Алексей Осадчук

Летописи Дорна. Белый воин

ПРОЛОГ

— Мой король! Раггхи и горрды уже в нижних залах! — Воин, принесший весть, стоял перед своим повелителем, прижав правую руку к груди в приветственном жесте. Его левая рука висела безвольно, как плеть, а доспех, перепачканный кровью, был весь в разрывах и вмятинах. Несмотря на плачевный внешний вид, в глазах ратника, еще не остывшего от последней схватки, горел огонь. Король молча кивнул воину. Было не до церемоний. На глазах Родэрика Второго, потомка великого Рианна Мудрого, гибло все. Все, что создавалось несколькими поколениями великой династии Вилаваров. А за стенами Жемчужного дворца умирали подданные, вверившие жизни своему правителю…

Если бы король услышал подобную весть еще месяцев шесть назад, то он наверняка усомнился бы в душевном здоровье посланника. Но как ни прискорбно было осознавать, слова гонца являлись чистейшей правдой. Меленвиль, сильное и, пожалуй, самое могущественное государство Дорна, доживало последние мгновения…

Древний ужас Безымянных земель, похороненный несколько веков назад, снова обрел жизнь. Сперва под его натиском пала Сумеречная крепость — нерушимая твердыня, столетиями защищавшая Меленвиль от кровожадных орд… Затем не стало Италена и Некаста — сильных и хорошо защищенных городов… И вот теперь полуживой воин приносит весть о том, что враг хозяйничает в нижних залах королевского дворца. Родэрик видел кровь на латах гонца, слышал шум сражения, но отказывался верить в происходящее. Этого просто не могло случиться! Колыбель династии Вилаваров, лучшее из творений энанов, вот-вот будет захвачена! Не может быть!.. Но шум боя доказывал обратное… Все кончено.

Тяжелый взгляд монарха был полон боли и отчаяния. Чувство бессилия, словно кровожадный монстр, разъедало его душу. Скорбь по погибшим холодными пальцами сдавила сердце…

«Ну ничего! — успокаивал король сам себя, до боли сжимая кулаки. — Недолго осталось ждать смерти! Скоро я присоединюсь к моему народу! Скоро!»

Неожиданно тяжелые мысли прервал тонкий детский всхлип. Родэрик обернулся и встретился взглядом с Элеонор. Королева Меленвиля стояла чуть поодаль от своего царственного супруга и качала на руках пятимесячного сына — наследника уже не существующей империи… «Как же она хороша!» — невольно восхитился король. Недавние роды не испортили красоты королевы. Напротив, она стала еще прекрасней. Тяжелые думы на мгновение ослабили железную хватку, сменяясь нежностью и решимостью…

Тем временем где-то там, на нижних этажах, затрубил рог…

Король быстро перевел взгляд на двери тронного зала. Сотворенные из альвийской красной древесины и обитые прочной голубой сталью, они скорее походили на большие ворота, чем на обычную дверь. На их створках был изображен герб Вилаваров, — древо, объятое пламенем, — искусно выполненный из золота и драгоценных камней.

В ста пятидесяти шагах от этих дверей, плотно сомкнув щиты, выстроились три дюжины тяжеловооруженных воинов. На высоких ростовых щитах красовались оскаленные морды пещерных медведей гризли, выгравированные черным серебром. За спинами щитоносцев расположился последний десяток обоеруких мечников. У каждого из них медальон с воющим варгом, волком, вымершим много веков назад. Справа и слева, по флангам, крайвы — лучшие лучники королевства. Воины ждали своего последнего часа…

Переливчатый зов рога повторился. Только уже намного ближе…

От созерцания жалких остатков некогда великой армии короля отвлек уставший тихий голос придворного мага:

— Мой мальчик, судя по звукам рога, твоя личная сотня вступила в схватку. Это нам даст еще немного времени. У меня почти все готово.

— Верю, Альдор, у тебя все получится, — ответил Родэрик своему другу и наставнику.

Королевский маг, сутулясь, стоял у вытесанного из серого камня пьедестала, на котором покоился небольшой синий полупрозрачный шар. Возложив на него обе руки, Альдор, прикрыв глаза, что-то тихо нашептывал. Постепенно шар начал менять цвет. Он становился все темнее и темнее… Голос Альдора дрожал от перенапряжения и усталости:

— Я, как и все мои предшественники, служившие вашим предкам, готовился к такого рода моменту. Веками накапливалась Сила для создания прохода… Осталось совсем немного…

Сильный удар сотряс входные двери.

Громкий звук, эхом ворвавшись в зал, ушел высоко вверх… Через некоторое время он повторился, а затем сплошным потоком посыпался град ударов разной силы…

Воины зашевелились — без суеты, без волнения. Им не в первый раз идти на смерть. Передний ряд бойцов ощетинился копьями, готовый принять первый удар на себя…

— Если в двери уже колотят, значит, нет больше марагарцев… — Воин со шрамом на лбу поднял два своих клинка вверх, отдавая последние почести павшим братьям. Его примеру последовали остальные.

Шар под руками Альдора окрасился в сиреневый цвет…

В зале потемнело…

Стены начали потрескивать, грозя лопнуть при первом же прикосновении…

Воздух сгустился, дышать стало труднее…

Напротив мага появилось голубое пятно. Сперва оно было не больше монеты, но затем, уже через несколько мгновений, выросло до размеров окна. Несколько ударов сердца — и пятно разрослось в дверной проем…

— Мой король, портал будет активен несколько минут, нужно торопиться! — воскликнул Альдор, морщась от перенапряжения.

Родэрик, подойдя к жене, нежно баюкающей малыша, наклонился и поцеловал младенца в лобик, что-то ласково прошептав. Он встретился взглядом с той, которая всегда была рядом с ним, обнял ее и погладил по волосам.

— Пора, — произнес он тихо.

— Пора, — ответила она.

Вместе они подошли к магу.

Король положил руку на его плечо и уверенно произнес:

— Я остаюсь, мой друг. Все, что я мог дать сыну, я уже дал. Теперь ты поведешь его по жизненному пути. Храни его и воспитывай, так же как и меня когда-то… Мы же обязаны остаться здесь. Это наш долг.

— Но… — Альдор был поражен. — Ведь это неправильно, мой мальчик, я уже стар…

Готовый вырваться из уст мага поток уговоров властно, но мягко оборвала королева Элеонор:

— Никто не сможет дать нашему сыну больше, чем ты. — В прекрасных темно-синих глазах застыли слезы, она протягивала свое сокровище пораженному магу.

— Но… — Старик начинал понимать, что король и королева давно все решили и что их уже никто не переубедит…

Маг, не сказав больше ни слова — времени осталось совсем мало, — бережно принял малыша, обернулся и сделал первый шаг к порталу. Альдор, неся свою драгоценную ношу, слышал, как король отдал приказ троим воинам сопровождать и защищать их.

Старик со слезами на глазах и болью в сердце пересек границу между мирами. Он уже не видел и не слышал, как входная дверь в тронный зал с ужасным скрежетом и треском проломилась, как в пролом ворвались первые скалящиеся твари, как в них полетели стрелы крайвов…

Он чувствовал только еле слышное биение крошечного сердца. Сердце того, кому суждено будет поднять из праха и пепла павший Меленвиль… Старик с младенцем на руках исчез в слабо мерцающем портале. Мгновением позже в нем растворились два варга и крайв…

Глава 1

ЖИЗНЬ В ИНТЕРНАТЕ

— Ну и кто ж тебя такую к нам направил-то? Что же это в вашем пединституте для тебя других «практик» не нашлось? — начала свой допрос Клавдия Семеновна, или, как ее еще все называли, тетя Клава, работавшая главной поварихой, в Доме малютки номер три. Словно огромная гора, она возвышалась сейчас над невысокой щупленькой студенткой педагогического института Леной Зориной, сидевшей за столом на кухне столовки и без аппетита ковырявшейся в холодных «макаронах по-флотски».

— Ну почему же? — возразила Лена, отделяя алюминиевой вилкой серые кусочки фарша от разварившихся макаронин. — Нашлось. Только я сама сюда попросилась.

— Сама? — удивилась тетя Клава, сев за стол и налив себе из чайника бледно-розового компота в граненый стакан.

— Ну да. А что? Чем плохо это место? Вы же тут работаете…

— Хех… Я! Да я здесь, потому что другой работы не было… А ты… Ой, дитятко… Беги ты отсюда, пока сердечко не прикипело…

— Не прикипит, не волнуйтесь, а вот опыта поднаберусь. Как-никак я будущий психолог.

— Это да… Опыта тут хоть отбавляй… Вон их сколько, сиротинушек… И у каждого своя история.

Лена, поковырявшись еще немного в тарелке, отложила наконец вилку и спросила:

— Кстати, они ведь не все сироты? Ну в смысле у многих ведь родители еще живы?

Повариха вздохнула и ответила:

— Ох… Знаешь… Что они есть, эти родители, что их нет — все равно. Вон погляди на того мальчишку. Да вон того, в красной байковой рубашке. Это Сережа Филатов. Его у матери-алкоголички забрали. Мы его месяц потом откармливали — постоянно кушать хотел. А вон ту девочку в голубеньком платьице, Лидочку, родители сами отдали. Сказали, мол, седьмого ребенка не потянут… Вот так-то. А Гришеньку вообще в мусорном баке нашли…

Пораженная студентка молча смотрела на кушающих детишек. Они сидели в обеденном зале столовой на маленьких стульчиках за маленькими столами. Точно так же, как и в любом нормальном детском саду, только родители за ними никогда больше не придут… Раз седьмой для них лишний или в мусорный бак выбросили, значит, точно не придут…

— Хотя есть и такие, судьба родителей которых неизвестна. Им ставят в личные дела пометки «брошен», — продолжала тетя Клава. — Например, Саша Трофимов — вон тот мальчик, что сейчас делится с тем, что покрупнее его. Он появился у нас, когда ему было пять месяцев всего. И странное дело…

— Что? — спросила студентка заинтересованно, наблюдая за указанным малышом, щедро отсыпающим половину своей порции в тарелку другого мальчишки.

— Обычно о детях, поступающих сюда, все известно, а у Трофимова только имя да фамилия, ну и дата его поступления…

— И все?

— И все, — ответила повариха. — Даже Зоя Марковна, наша заведующая, затрудняется что-то сказать. Говорит, будто не помнит ничего. Странно…

— Действительно, странно… — согласилась Лена и снова взглянула на симпатичного мальчугана.

Саша Трофимов рос очень спокойным и не капризным мальчиком. Наверное, поэтому все нянечки и воспитательницы относились к нему по-особенному — никогда не повышали голос и не наказывали. Постепенно, с каждым прожитым днем, он превращался в любимца всего персонала. Ему чаще других детей перепадало от щедрот работников Дома малютки — то конфет подкинут, то кусочек сладкой халвы, а бывало, если уж очень повезет, то и импортную жвачку. Даже Зоя Марковна, не имеющая собственных детей, иногда брала с собой в город маленького Сашеньку, нарядив его в красивую одежду. Так они и прогуливались вдвоем по парку, будто бы настоящая семья. В такие дни заведующая покупала четырехлетнему мальчугану вкусное мороженое, сахарную вату и еще много всяких сладостей, и даже разрешала называть ее мамой.

Они привлекали к себе внимание. Люди иногда оборачивались, чтобы посмотреть на красивую женщину с красивым ребенком. Счастье переполняло детскую душу Сашеньки. Как же ему хотелось видеть в Зое Марковне маму! Маму, которую он никогда не знал и которую так хотелось иметь. Как потом он сам вспоминал, пребывание в Доме малютки было самым счастливым временем в его жизни…

Годы летели, а с ними взрослел и Саша…

Примерной датой появления Трофимова на свет принято было считать пятое марта. И сегодня праздновался его шестой день рождения. В столовой повариха Семеновна пекла свой фирменный пирог с яблоками, который так любила вся малышня. Воспитательница тетя Люба разучивала с детьми поздравления. Все как обычно. Но это уже была последняя страница его жизни здесь, с этими добрыми людьми… Его ждал «красный корпус» — так между собой все называли здание школы-интерната номер восемь, находившееся по соседству. Каждый ребенок, которому исполнялось шесть лет, переходил в подготовительный класс этого интерната со всеми вещами. Там начиналась новая жизнь…

— Сань, ты математику сделал? — спросил Вовчик Толстый, лежа на кровати и смотря в потолок. Он удобно устроился на железном, скрипящем сотнями пружин «ложе» и приготовился заниматься любимым делом — лентяйничать. В учебных заведениях, подобных этому, упитанные дети — фантастическое исключение. Каждодневное недоедание и, как закономерный итог, худоба — вот норма жизни всех интернатовцев. Володя же Гориков, а попросту Вовчик Толстый, опровергая все нормы и закономерности, являлся тем самым исключением из правил. Частые посетители школы-интерната, будь то иностранные спонсоры, привезшие очередную гуманитарную помощь, или же госинспекторы, «неожиданно» нагрянувшие с проверкой, заканчивающейся обыкновенно богато накрытым столом в школьной столовой, постоянно принимали Вовчика за сына Лаврентьевны — главной поварихи, имевшей довольно внушительные формы. Как ни странно, это очень импонировало Толстому, и даже сама повариха на очередной вопрос «А это не ваш сын?» — частенько отшучивалась: мол, внебрачный.

«Родство» с поварихой постепенно переросло в очень выгодные для Вовчика отношения. То ли это был результат постоянного давления на подсознание Лаврентьевны, то ли Толстый себя очень грамотно поставил — не суть важно. Важным являлось то, что Вовчик, как «внебрачный сын» главной поварихи, получил постоянный доступ в святая святых школы-интерната — кухню. Благодаря этому чистый вес и внутренний статус Толстого среди учащихся неимоверно вырос. Еще бы, теперь он мог достать все! Ну или почти все… Бывшие недруги мальчишки, постоянно пинаемого за чрезмерный вес и неуклюжесть, резко превратились в закадычных друзей и приятелей. Но Гориков на все имел свою точку зрения и дураком конечно же не был. Его единственным другом и, наверное, самым родным человеком был Саша Трофимов. Вместе они росли в Доме малютки, а затем вместе перешли в «красный корпус». Трофимов, единственный в этом злом и жестоком мире, всегда был рядом с Вовчиком и никогда не отступал, защищая слабого друга. Толстый являлся патологическим лентяем, за что ему, естественно, не раз влетало от преподавателей, а в особенности от Сергея Петровича, директора интерната. Жизненное правило Вовчика гласило: «Мало делай, но много получай». Правило это почти всегда действовало, но, увы, не так, как хотел сам Вовчик: делал-то он мало, а получал много, но зачастую — по голове.

— Сань, ты чего молчишь? Сделал или нет? — Толстый был настойчив. Правило правилом, но голова все же одна.

— Вот сейчас делаю, а ты мне мешаешь. — Саша привычно отмахнулся, внимательно читая учебник.

— А когда сделаешь, дашь списать? А?

— М-да, Вовыч, ты, как всегда, в своем репертуаре. Попробуй сам, это не так уж и сложно.

Саша, в отличие от Толстого, учился хорошо и даже с интересом. Особенно легко ему давался английский, так считал сам Константин Николаевич, их учитель. О! Как бы он удивился, если бы узнал правду о настоящих способностях своего ученика!

Тут нужно кое-что прояснить… Все дело в том, что с самого детства Трофимов понимал любой язык и воспринимал его как родной. Да-да, именно как родной. Он, конечно, никому об этом не говорил, не любил лишнего внимания, но, если представлялся случай, всегда старался проверить свой дар.

Впервые он заметил за собой эту особенность еще в первом классе, когда с одноклассниками поехал на экскурсию в ботанический сад. Построившись по двое и взявшись за руки, дети подходили к разным цветам, кустам и деревьям, о которых увлеченно рассказывала какая-то тетя в зеленом комбинезоне.

Итак, весь класс, шепчась, смеясь и разговаривая, остановился около клумбы с тюльпанами. Они были разные: чисто-белые, желтые, красные, желтые с красными пятнами, сиреневые в черную точечку… В глазах пестрило от разнообразия. Но Сашино внимание привлекли не цветы, а двое рабочих, объяснявшихся между собой жестами. Он уже знал из рассказов учительницы, что так разговаривают глухонемые люди, но увидел это впервые. И самым странным являлось то, что он их понимал, причем так, будто всегда говорил на этом языке.

Сначала мальчик подумал, что это плод его воображения, но фразы, которыми обменивались большие дяди, были ясны, хотя многих слов он вообще не понимал, так как не знал их значения.

«Как же можно фантазировать словами, которых не знаешь?» — удивлялся маленький Саша.

В тот день он постеснялся рассказать о случившемся учительнице, а потом это вылетело из головы, пока не пришло время изучать английский язык… А дело было так. После получения книг в библиотеке и предварительного просмотра, пятиклассник Саша как-то незаметно для себя углубился в текст одной из книжек… В ней рассказывалось, как английские туристы, путешествовавшие по Парагваю, обратились с вопросом к местному знахарю, по слухам практически безошибочно предсказывающему погоду на ближайшие дни. Действительно, старый пройдоха за небольшую плату сообщил, что сегодня и завтра будет пасмурно, но дождя не предвидится. Так и случилось. Два последующих дня небо было затянуто тучами, но дождь так и не пошел. Любознательные туристы снова попросили старика предсказать погоду на ближайшую неделю, но уважаемый знахарь ответил, что не может этого сделать по простой причине — синоптики по радио сообщили прогноз погоды только на ближайшие три дня. Рассказ был забавный, но Сашу смутили два момента. Первый — это слишком простой стиль повествования. Создавалось впечатление, будто текст написан для умственно отсталых. А второй момент — предлагалось его перевести, но не указывалось, на какой язык.

«Учитель потом объяснит», — подумал он.

Саша, закрыв книгу, хотел было отложить ее, но внимание привлекли заглавные буквы. Поразительно! Обложка гласила: «Английский язык. 5 класс». Трофимов дрожащими руками снова открыл учебник, перелистал несколько страниц… Да, действительно, буквы английского алфавита отличались от кириллицы, но для Саши были понятны.

Первый испуг прошел. Он на всякий случай протер глаза. А вдруг показалось? Но понимание никуда не исчезло. Значит, то, что произошло четыре года назад, — не случайность? Вспомнились разные мелкие случаи из жизни — например, всегда понятные голоса актеров в иностранных боевиках или услышанные на рынке разговоры гастарбайтеров. Особенно запомнился случай, когда в интернат приехала одна уже немолодая пара. Очень крупный мужчина и высокая худощавая женщина. Выглядели они достаточно нелепо, будто с другой планеты. Оба абсолютно рыжие, с множеством веснушек на лицах и руках. Они постоянно вертели головами, а мужчина периодически останавливался и щелкал огромным фотоаппаратом. Женщина часто тыкала пальцем то в одного, то в другого малыша и что-то объясняла своему спутнику.

Интернат в тот день просто кипел. Все готовились к приезду большой делегации из-за границы. Обычно в такие дни детей неплохо кормили, да и одевали в хорошую одежду, которую им выдавали специально для таких вот случаев. Но была еще одна причина суматохи: вши.

Два дня назад все вторые классы были обриты наголо и продезинфицированы «фузой». Ух и вонючая же это гадость! Так вот, все вторые классы, срочно построенные с вещами, ожидали прихода двух автобусов — их отправляли на неделю в местный лагерь «Орленок». По мнению руководства интерната, картина бритых девочек и мальчиков не самая подходящая для иностранцев.

Пара «рыжих», проходя мимо строя стриженных наголо детей, не могла оторвать взгляд от этого зрелища. Малышня же, науськанная «старшаками», наперебой пыталась объяснить холеным дяде и тете, что они хотят чего-нибудь сладенького или просто поесть, а то и вовсе не против усыновления…

— Дядь! А дядь! А вы не мой папа? — говорила маленькая девочка.

— Тетя! Заберите меня! Я очень хороший! — кричал с задних рядов худой мальчонка.

— Тетя! А у вас есть шоколадка?

Пройдя этот галдящий строй, мужчина и женщина на минуту приостановились возле места, где стоял Саша и еще несколько мальчишек.

— Мартин! Мартин! Ты видишь это? Что это, Мартин? — Женщина лопотала не прекращая и постоянно дергала своего спутника за рукав дорогой рубашки.

— Нелике, успокойся! Я все вижу. Петр говорил, что у них нашли каких-то насекомых, поэтому обрили. Только я не понимаю, зачем это нужно?

Саша стоял рядом и понимал абсолютно все. Он заинтересованно смотрел на эту пару и гадал, кто же они и на каком языке изъясняются.

— Как противоестественно! — возмущалась женщина, похожая на гусыню. — Посмотри на ту девочку! Боже, Мартин, я не буду спать целую неделю!

Женщина полными боли глазами разглядывала малышей, и вдруг ее взгляд остановился на Саше. Она заметила, что этот мальчишка очень внимательно их слушает.

— Мартин! Взгляни на того мальчика. Мне кажется, он нас понимает! Подзови-ка его!

Мужчина приветливо посмотрел Саше в глаза и стал манить его, приговаривая:

— Ну иди, не бойся. Иди сюда. Моя сердобольная Нелике думает, что ты нас понимаешь…

Саша нехотя подошел к этим странным людям. Он уже знал, что они иностранцы, скорее всего приехавшие усыновить или удочерить кого-то. На все вопросы мужчины и женщины он отрицательно качал головой, старательно изображая непонимание. И когда уже отходил от разочарованной пары, услышал, как женщина сказала:

— Показалось…

Так Саша чуть было не стал голландцем.

Постепенно он свыкся со своими сверхвозможностями. Но иногда ему стоило немалого труда не поправлять учителя на уроках английского языка.

Уже к тринадцати годам он, как заправский шпион, полностью контролировал себя…

— Так дашь списать или нет? — Вовчик по-прежнему не отставал, лежа на кровати и ковыряясь в носу.

— Ладно, дам, но только скатай так, чтобы не было, как тогда, — ответил Саша, не отрываясь от тетради.

В прошлый раз им обоим влепили по «паре»: Сане за то, что дал списать, а Вовчику — за то, что скатал.

— Обижаешь, товарищ отличник, — обрадованно ответил Толстый, принимаясь за правую ноздрю. — Кстати, а что сегодня по телику?

— Наверное, как обычно — сериалы и реклама.

Трофимов больше любил проводить свободное время в обществе книг. Его любимым предметом была история. В школьной библиотеке он перечитал все, что касалось античных цивилизаций. Особенно интересовали древние технологии: знаменитые римские кальсады, земледелие египтян, история булата. И хотелось узнавать, узнавать и узнавать…

В одном из советских журналов семидесятых годов он прочитал об археологических раскопках, проводимых в Египте. Там были найдены древние письмена, которые еще предстояло расшифровывать. У ученых на эту кропотливую работу порой уходили целые десятилетия. Саша уже в мыслях представлял себя археологом, ведь с его умением он мог бы легко читать древние манускрипты и письмена. Его мечтой являлось поступление на исторический факультет, ну или на факультет иностранных языков — так, по крайней мере, советовал Константин Николаевич… От математики Сашу отвлекли голоса в коридоре. Открылась дверь, и в комнату вошли трое ребят: Гришка Мальков, Петька Чалов и Серега Баров.

— Толстый, ты идешь? — спросил Гришка. Все его называли Мальком из-за фамилии и низкого роста. — Сань, Паша хочет с тобой поговорить, он ждет тебя в комнате.

— Ему надо, пусть сам и приходит, я в бегунки не нанимался. — Саша продолжал решать математику, не поднимая головы.

— Как знаешь, Санек, мы так ему и передадим, — сказал Петька, прозванный Рыжим за цвет своих волос и за веснушки по всему лицу. Баров же стоял молча, смотря в окно напротив двери. Из всех он был самым серьезным парнем, единственный, кто находил общий язык с Сашей. Но сейчас не тот случай — их троих послал Паша Раков.

— Смотри сам, — сказал он и вышел.

За ним посеменил Вовчик.

— Зря ты так, мог бы и сходить, — пробурчал он, уходя.

Саня промолчал, продолжая учить математику, как будто ничего не произошло…

Паша Раков был старшим по интернату и, по сути, являлся неплохим парнем. Он следил, чтобы не обижали малышню, и, когда кто-то из младших оставался без обуви или теплой одежды, всегда шел к директору, и директор выдавал ему новую.

Раков был лидером интернатовцев, и начальство это устраивало. Так даже проще: не нужно возиться с двоечниками, шкодниками и хулиганами. Сергей Петрович просто вызывал Пашу, и на следующий день проблема решалась. Естественно, Раков обладал определенными привилегиями: он имел свободный вход и выход из интерната, на него не распространялись многие правила. Конечно же так называемый «король интерната» ничего не смог бы сделать сам. «Опорой монаршей власти» были одноклассники и ребята помладше, выбранные Раковым по критерию, известному только ему одному. Сегодня как раз такой день — «день набора новобранцев», как его называл про себя Саша. В глубине души он понимал, что эта система очень даже эффективна, но сам факт повиновения чьим-либо даже полезным приказам порождал бесконтрольную волну неподчинения. Их отношения нельзя было назвать конфликтными, просто Трофимов был одиночкой, ну а Раков до сегодняшнего дня на него никогда не давил.

Первое знакомство с Пашей состоялось, когда Сане было десять лет. Они тогда с Вовчиком лазили в интернатовский сад. Кроме четырех яблонь в саду росли три грушевых дерева, шесть ореховых, пять абрикосовых и десять черешневых. На грядках всегда сажалась морковка, клубника, редиска, в небольших теплицах росли помидоры, огурцы… Были даже свои небольшие заросли малины. Сад занимал довольно значительную территорию бывшего княжеского имения, которую после запроса директора город закрепил за школой-интернатом. В распоряжении горсовета стояла фантастическая фраза: «Для нужд детей».

Все это подсобное хозяйство охранял Иваныч, дядя жены директора, зачисленный на полставки по просьбе родственников. В прошлом — неплохой охотник и слесарь, а в настоящем — спившийся и никому не нужный человек. Приходя на работу, уже «приняв на грудь», он доставал свои законные пол-литра, добавлял их к принятой в пути дозе и заваливался спать в своей сторожке. Этим, естественно, пользовалась ребятня, ведомая постоянным голодом, так как от щедрот этого сада им конечно же ничего не доставалось — все уходило в директорские закрома. Той порции, что готовили в столовке, молодым и активным организмам хватало ненадолго. Чтобы иметь на столе витамины или консервы на зиму, директор был вынужден поставить сторожа.

Однажды, после очередного дежурства, проспавшийся Иваныч получил серьезный нагоняй от директора, пришедшего проверить, как там груши. Деревья были в порядке: высокие, красивые, их единственным недостатком являлось отсутствие самих плодов, которые, между прочим, так прекрасно консервировала супруга Сергея Петровича. После бурной дискуссии с использованием ненормативной лексики как со стороны одного оппонента, так и со стороны другого Иваныч под психологическим воздействием, а может, просто с опохмела, достав свою двустволку, выдал фразу: «Кого увижу в саду — убью» — и пальнул в воздух. С тех пор дети в саду старались не показываться, и даже сам директор без надобности туда не заглядывал. А Саша, никогда ранее не проявлявший особого интереса к походам за яблоками, после этого случая стал просто считать своим долгом хотя бы раз в неделю, а то и чаще, наведаться в этот фруктовый рай. Что-то необъяснимое тянуло его туда. Не сами яблоки и абрикосы, которые он потом раздавал малышне, а сам процесс добычи и его опасность. Для удобства общения во время вылазок Трофимов создал простой, легко запоминающийся язык жестов, который усвоил даже такой балбес, как Вовчик.

«Операция» проходила довольно обыденно: Толстый занимал удобную позицию для просмотра территории, а Саня орудовал в саду. Если вдруг возникала опасность, наблюдатель подавал сигнал, и вор исчезал.

Вот за этим занятием и застал их Паша Раков, которому не далее как вчера директор поручил узнать, кто повадился в сад, и по возможности отбить охоту у воришек, так как осенний урожай с каждым днем все уменьшался и уменьшался.

После очередной успешной вылазки Саню и Вовчика взяли за шиворот и поставили пред очи Ракова. Вовчик как-то сразу сник, а вот Саня успел наставить несколько синяков «конвою». С юными разорителями директорских садов была проведена воспитательная беседа. Итог — запрет на вход в сад. Вовчик воспринял все очень серьезно, так как был порядком напуган, а Саша просто затаился.

Впоследствии Раков частенько замечал у малышни абрикосы и черешни, но, как говорится, не пойман — не вор. Да и ловить он уже никого не собирался, ему начал нравиться этот пацан, было в нем что-то, за что уважают людей…

— Ну и че не пришел? — Раков встретил Саню утром возле умывальника, когда они были одни.

— Тебе надо — ты и приходи, — ответил тот, вытираясь полотенцем.

— Гордый… Между прочим, то, что я хотел тебе сказать, больше нужно тебе, чем мне. — Паша выдавливал из тюбика зубную пасту (по интернатовским меркам настоящий деликатес). — В Клетку поедешь с нами сегодня?

Клеткой называлась дискотека в центре города. Туда приезжали со всех районов, и не всегда было понятно — танцевать едут или драться. Раков в Клетку ездил вместе с ребятами из Подольского района, на территории которого, собственно, и находился сам интернат. С собой он брал несколько крепких ребят из своего окружения и частенько участвовал в потасовках, которые, как правило, случались после окончания дискотеки.

Клетка, образно выражаясь, «переходила» от одной группировки к другой — все зависело от того, кто побеждал в этих уличных боях.

— Подольские и Вокзальные хотят отбить Клетку у Центра. Мы, формально, Подольские и обязаны явиться, и нас должно быть как можно больше. — Раков был серьезен.

— Слушай, я всегда хотел тебя спросить: оно тебе надо? Подольские, Центр, Клетка? Какое тебе дело до этих тупоголовых, пусть бьют друг другу морды, если им так нравится. Ты с пацанами здесь при чем? — Саша смотрел ему в глаза, ожидая ответа.

— Ты что, думаешь, мне все это нравится? — Раков улыбался, но в улыбке этой не было ни капли веселья. — Таскаться в эту Клетку, смотреть на этих уродов, драться непонятно за что? Хочешь знать, ради чего все это? Хорошо, я объясню тебе, уважаемый чистюля, но прежде задам пару вопросов. Ты никогда не обращал внимания, что интернатовцев никто не трогает возле ларька на автобусной остановке? Что они всегда могут спокойно ходить по дороге в интернат, да и в самом районе наших никто не трогает? Тебе не приходило в голову, почему это так? Все просто: мы тоже Подольские, но нам нужно это постоянно доказывать. Ты спросишь, зачем это нужно лично мне? Все просто — я не смогу стоять в стороне, когда у наших «мелких» будут выворачивать карманы возле ларька. Можно, конечно, воевать с Подольскими. Но зачем? Можно ведь поступить по-другому, мудрее. Так что тебе решать: оставаться в стороне или помогать. Ладно, бывай.

Паша, перебросив полотенце через плечо, пошел в сторону корпуса, оставив Саню наедине со своими мыслями.

Неизвестно, чем бы все кончилось для Трофимова, если бы не событие, изменившее навсегда его дальнейшую жизнь…

Глава 2

ДЕДУШКА

В тот же день, только тремя часами позже, Саша сидел на уроке алгебры, когда в дверь постучались.

— Да, войдите! — громко сказала Ирина Григорьевна, преподававшая в интернате кроме алгебры и геометрии черчение.

В приоткрытую дверь просунулась рыжая голова Петьки Чалова.

— Здрасте, Ирина Григорьевна, там Трофимова к директору вызывают.

— Трофимов, ты можешь выйти, — сказала Ирина Григорьевна, поправив очки.

Выйдя из класса и прикрыв за собой дверь, Саня вместе с Чаловым пошли на второй этаж, где находился кабинет директора.

— Что там, не знаешь? Может, случилось чего? — спросил он у Петьки.

— Не-а, но вроде не злой. Ну давай, удачи тебе. Я на химию пошел. — Чалов уже поднимался на третий этаж. — А, да… У него еще там дед какой-то сидит, такой не из бедных: прикид у него такой, гайки… Там увидишь.

Саша попрощался с Петькой и пошел по центральному коридору второго этажа. Остановившись напротив двери с надписью «Директор», он негромко постучал и, услышав: «Войдите», потянул к себе ручку.

— Здравствуйте, — сказал он, войдя в просторный кабинет.

Стены кабинета были завешаны разными грамотами и дипломами. Справа на полках шкафов стояли всевозможные кубки и награды, скопившиеся за многолетнюю спортивную и общественную жизнь школы-интерната номер восемь. Прямо напротив окна находился большой стол директора, на котором стояли два дисковых телефона, лежали разные папки и бумаги, а за столом, на большом черном кресле, сидел сам хозяин кабинета. К основному столу был приставлен еще один стол, поменьше, формируя букву «т», за которым стояли еще шесть обычных стульев.

На одном из этих стульев сидел старик, хотя, если присмотреться повнимательней, слово «дед», как назвал его Петька, не совсем подходило к нему, а скорее, наоборот, противоречило. Конечно, седые волосы и морщины на лице и руках выдавали в нем человека преклонного возраста, но вот его глаза — в них не было той вековой усталости, которая присутствует во взгляде старых людей. Наоборот, они светились энергией и силой. Насчет его костюма Чалов не соврал, скорее, дорогой, чем дешевый, но в то же самое время — достаточно простой и элегантный. На среднем пальце руки красовался перстень с небольшим красным камнем. Левая рука лежала на ручке трости, сделанной из какого-то темного дерева, саму же трость покрывала замысловатая резьба — очень красивая вещь.

— Доброе утро, Саша, — сказал директор, вставая с кресла. — Вот, хочу с радостью вас познакомить. Это Виктор Анатольевич — твой родной дедушка.

Старик тоже поднялся со своего места, слегка развел руки и произнес:

— Ну здравствуй, Саша.

Саня, пораженный услышанным, еще не до конца осознав происшедшего, не мог пошевелиться. Надежды, что за ним кто-нибудь когда-нибудь придет, он похоронил уже давно. Это раньше, еще когда был маленьким, он мог часами просиживать возле окна, ожидая и надеясь, что вот сейчас из-за поворота выйдет милая мама и заберет его отсюда. Сколько слез пролито за эти годы, сколько надежд разрушено… Много раз, представляя себе маму, он не верил в ее смерть или в то, что она какая-то алкоголичка, как у большинства находящихся здесь детей. В его маленьком детском сердце теплилась надежда и уверенность — мать и отец не такие. Он хотел верить в эту сказку — и верил. Год за годом перед глазами проплывали события чужих жизней, таких же несчастных и таких же одиноких. Каждую неделю появлялись новые дети разных возрастов, кто-то оставался, а кто-то исчезал. Многие смирились со своей судьбой, ничего хорошего не ожидая. День за днем и его надежда ослабевала, а последние два года он уже и не задумывался об этом. И тут вот, так просто, неожиданно появляется родной ему человек: пусть не мама, пусть не отец, но все равно — родной…

— Хм, я выйду на несколько минут, подготовлю все необходимые документы, — сказал директор, направляясь к выходу из кабинета.

— Благодарю вас, Сергей Петрович, — произнес, кивнув, Виктор Анатольевич.

Он подошел к Саше, положил руку ему на плечо и тихо сказал:

— Как долго я ждал этого момента, мой мальчик, как долго…

— Я тоже, — еле слышно произнес Саша и, повинуясь переполнявшим его чувствам, обнял старика. Так они и стояли, обнявшись, не сказав больше ни слова, пока в дверь деликатно не постучались.

— Ну вот, все готово: личное дело, выписка из школы с отметками, медицинская карточка… Если еще что-нибудь понадобится, обращайтесь.

Неизвестно, что повлияло на Сергея Петровича, но он был сама любезность: таким, как сегодня, Саня его видел в первый раз.

— Благодарю вас, Сергей Петрович, за помощь, — сказал так неожиданно появившийся дедушка. — Думаю, все формальности соблюдены, и я могу забрать моего внука с собой?

— Да, да, конечно, Виктор Анатольевич, как я рад за вас обоих. — Физиономия директора просто светилась от счастья.

— Саша, пока ты будешь прощаться со своими друзьями и собирать вещи, я завершу с Сергеем Петровичем одно незаконченное дело. Встретимся на выходе у главных ворот, там стоит моя машина. Сережа, мой водитель, поможет тебе загрузить вещи, — сказал Виктор Анатольевич.

Саня кивнул и вышел из кабинета. Сердце колотилось от переизбытка чувств. Бегом добрался в спальное крыло, в комнате как раз были все ребята. Оказывается, уроки уже закончились, и все занимались своими обычными делами. Непонятно откуда, но все уже знали, что к нему приехал дедушка и что Трофимов уезжает с ним навсегда. Хотя что тут удивительного — такие новости по интернату разлетались со скоростью ветра. В этом заключалась самая сокровенная мечта каждого. Все взгляды были обращены на него: кто-то жал ему руку, кто-то хлопал по плечу, все поздравляли. Вовчик вообще слезу пустил, когда Саня его обнял.

В конечном итоге Трофимов раздал все свои вещи, справедливо полагая, что скоро у него появятся другие, а здесь они будут нужнее. С собой он уносил только сменное белье, носки, зубную щетку и две стопки книг, которые он умудрился скопить за эти годы. Провожать его высыпала вся ребятня.

У ворот была припаркована темно-синяя иномарка. Дедушка, оказывается, уже стоял возле машины, рядом с ним находился молодой человек, по всей видимости Сережа. Был он выше среднего роста, лет двадцати восьми, коротко подстрижен и темноволос, с веселыми цепкими глазами. Фигурой он напоминал Саше гимнастов, которых он часто видел по телевизору.

Когда провожаемый и провожающие поравнялись с машиной, она уже была заведена. Сергей помог загрузить скромный багаж мальчика и открыл задние двери для дедушки.

— Мальчик мой, нам пора, — сказал старик из приоткрытого окна. — Прощайся.

Ребята обнимались, жали руки, хлопали его по плечам, а он в свою очередь обещал им написать, как только устроится на новом месте…

Сидя на заднем сиденье рядом с так неожиданно появившимся дедушкой, Саша все еще никак не мог поверить, что для него начинается абсолютно новая жизнь…

Глава 3

НОВЫЙ ДОМ

Убаюканный спокойным ходом автомобиля, мальчик проспал всю дорогу на плече у дедушки. Когда он проснулся, машина плавно въезжала в открытые ворота большого двухэтажного загородного особняка, со всех сторон обнесенного высокой каменной оградой. Дальше, примерно в двухстах метрах от ограды, тянулся лес, а немного левее лесного массива протекала небольшая речушка.

Весь этот прекрасный пейзаж был очень хорошо виден, так как сам дом стоял на возвышенности. Машина остановилась возле довольно большой двухстворчатой двери, сделанной в средневековом стиле, да и весь архитектурный ансамбль дома и его пристроек располагал к мыслям о том, что здесь неплохо бы провести какой-нибудь рыцарский турнир. Светло-коричневая черепица на крыше, толстые дверные и оконные рамы из твердого темного дерева прекрасно гармонировали со стенами дома, выложенными из камня разного размера.

У дверей их встречали еще двое мужчин, чем-то неуловимо похожих на Сергея: такие же крепкие поджарые фигуры, ни грамма лишнего веса, коротко стриженные, в одинаковых темных костюмах. Когда все вышли из машины, старик представил их Саше. Первого звали Владимир, а второго — Андрей. Владимир был немного повыше Андрея и, скорее всего, постарше. Если Андрею и Сергею можно было дать лет двадцать пять — двадцать восемь, то Володя выглядел на все тридцать пять, а то и сорок. Судя по тому, как его слушались Сергей и Андрей, он был главным в этой троице.

После знакомства, которое прошло достаточно тепло, мальчика проводили в его комнату. Андрей, который помогал нести его скромный скарб, попутно рассказал о расположении комнат, ванных и туалетов.

Комната, которую отвели парню, находилась на втором этаже. Она была довольно просторной и светлой. Рядом с окном стояла большая кровать, справа от нее располагался письменный стол с компьютером на нем, три стула, пустая книжная полка, платяной шкаф слева от окна — вот и вся обстановка. Также в самой комнате находилась еще одна дверь, которая вела в отдельную ванную комнату. В отличие от архитектуры самого дома новая Сашина комната была обставлена в современном стиле, и, честно говоря, она очень ему понравилась. Если учесть, что это было первое его личное пространство после четырнадцати лет жизни в постоянно многолюдных помещениях, то он был просто счастлив. Когда в дверь постучались, Саша как раз заканчивал расставлять книги на полках. Оказалось, что, когда кто-то предупредительно стучится в дверь твоей комнаты, это очень приятно, но уж очень необычно и непривычно…

— Войдите, — сказал он, ставя учебник истории Древнего мира на полку.

В комнату вошел Андрей.

— Ну что, как устроился? — спросил он, улыбаясь.

— Непривычно как-то. Всегда куча народа, а тут тихо… Но мне нравится.

— Ничего, скоро привыкнешь. Кстати, если ты проголодался, то скоро будем ужинать. Столовая находится как раз под твоей комнатой. — Он посмотрел на часы: — Примерно через десять минут можешь спускаться.

— Это кстати, я сегодня еще ничего не ел.

— О, тогда пойду потороплю всех, мой… — Андрей как будто хотел сказать что-то еще, но вовремя остановился и вышел из комнаты.

Уложив свои последние вещи, Трофимов достал из шкафа, в котором висела разная одежда примерно его размера, спортивный темно-синий костюм, обул темные, под цвет костюма, кроссовки, стоявшие в нижнем отсеке шкафа, и вышел из комнаты.

Помня краткий инструктаж Андрея по расположению комнат в доме, Саша пошел по коридору к лестнице. Пол в доме был устелен мягким толстым ковролином — так, кажется, назывался этот материал. Идти по нему было приятно и легко, каждый шаг непривычно пружинил. К слову, единственный ковер, который он видел до этого, лежал в кабинете директора.

Спустившись по лестнице на первый этаж, он услышал отдаленные голоса из-за двери, которая вела в помещение, названное Андреем столовой. Подойдя к приоткрытой двери, он на мгновение остановился и прислушался к разговору.

— Наконец-то он с нами, — говорил так неожиданно свалившийся ему на голову дедушка. — Как он подрос за эти годы! Если бы его видели сейчас отец и мать… — Голос старика был печальным.

Саня затаил дыхание.

— Жаль, что этому не суждено случиться.

— Его отец был великим воином! — Это уже был голос Володи, и на его слова все отозвались одобрительно.

— Да, это так, но мы должны быть реалистами. В том страшном бою вряд ли кто-то выжил… — Снова голос старика.

Казалось, Сашино сердце сейчас выскочит из груди, он боялся пошевелиться. Они все знали его отца и маму и, скорее всего, очень уважали их. И еще одно… Язык! Язык, на котором они разговаривали, был иным! Да, да, именно! Иным по конструкции фраз, словарю, оборотам. Благодаря своему дару парень чувствовал инородность языка во всем, но в то же самое время казалось, что слышит его не в первый раз.

Внезапно разговор прекратился, и он услышал голос дедушки:

— Не стой возле двери, заходи, ты, наверное, уже проголодался.

Опустив глаза, стараясь ни на кого не смотреть, Саня стеснительно вошел в столовую.

— Разве тебя не учили, что подслушивать нехорошо? — спросил новоявленный дедушка с весельем в голосе.

— Так ведь безотцовщина, — нашелся внук с ответом, чем развеселил всех сидящих за столом мужчин.

— Ну садись, садись, безотцовщина, а то вон как глазищи горят! Почуял, видать, запахи с кухни.

«Фу, пронесло», — подумал Трофимов, садясь рядом с Андреем, который незаметно, как бы шутя, подтолкнул его локтем в бок.

Тем временем из кухни выплыла — да, да, именно выплыла — абсолютно круглая женщина. Среднего роста, лет пятидесяти, на лице румянец — наверное, от волнения, а может, оттого, что на кухне (как обычно бывает на всех «живых» кухнях) очень жарко. В руках она несла поднос, на котором стояли всевозможные мясные блюда, от запахов которых у Сани заурчало в животе. Пепельные волосы женщины были аккуратно уложены под чистой белой косынкой, а опрятный внешний вид разительно отличался от того, что привык видеть Саша в грязной интернатовской столовке. Битки свиные, котлеты, запеченные в духовке ребра и еще несколько блюд, которых он никогда не видел, заманчиво расположились на столе.

— Ого, да вы нас просто балуете сегодня, Наталья Ивановна, — сказал весело Андрей.

— Больно надо мне вас баловать, — ответила повариха, ловко маневрируя между стульями, выкладывая угощения на стол. — Да и не побалуешь вас особо — едите, как птахи малые. А вот Сашеньку я побалую, — сказала она, нежно поглаживая того по голове, — ты ешь, ешь, сынок, не обращай внимания на этих сухарей, а еще захочешь, так у меня добавки целая кухня, скоро и десерт будет — мороженое. Любишь мороженое?

— Ага, — ответил Саня с набитым ртом, — я вообще все люблю.

Его слова вызвали взрыв хохота за столом.

Неожиданно для себя и для самой Натальи Ивановны, кружившей вокруг него, словно курица-наседка над цыпленком, он съел не так уж и много. Наверное, сказывалось постоянное недоедание, к которому привык за эти годы. Саша даже отодвинул от себя недоеденное мороженое: в первый раз он испытывал чувство абсолютной сытости.

Ужин постепенно подошел к концу. Вставая из-за стола, все благодарили Наталью Ивановну, на что она еще больше раскраснелась, убирая посуду со стола. А Сашу обняла, поцеловала и сказала, что он в любой момент может заходить на кухню, если проголодается.

Сытый мальчишка, на которого навалилась сонливость, вышел из столовой и прямо по коридору прошел в большой уютный зал. Там возле камина в удобном кресле уже сидел дедушка Виктор и покуривал трубку.

— Ну как ты? — спросил он севшего рядом в другое кресло Сашу.

— Хорошо…

— Я знаю, что у тебя есть очень много вопросов ко мне, но вижу, ты устал с дороги, да еще столько впечатлений за один день. Думаю, все вопросы и ответы могут подождать до завтра. Тем более что у нас с тобой будет теперь достаточно времени на разговоры.

Если Саша и хотел что-либо спросить, то раздумал. Он просто поднялся, пожелал добрых снов сидевшему в кресле деду и побрел в свою комнату. Добравшись до своей новой кровати, он кое-как разделся, зарылся под одеяло и уснул очень счастливым. Если бы Саня знал, что завтра он не сможет поговорить с дедушкой, да и в ближайший месяц тоже, то, может быть, настоял бы на разговоре в тот вечер…

Глава 4

ОТЕЦ И МАТЬ

«Мой мальчик, прости, что снова оставляю тебя. Вынужден уехать по очень важному делу. Я думаю, когда приеду, мы основательно поговорим обо всем. С тобой останутся Андрей и Сережа, а Володя будет сопровождать меня в поездке. До встречи.

P.S. Кстати, зная о твоих увлечениях, у меня есть для тебя сюрприз. Андрей тебе его покажет».

Записка, которую Саша перечитывал уже второй раз, лежала на письменном столе, когда он проснулся.

«Ну что ж, дела так дела, тем более откуда-то же берутся У него деньги на все это, — говорил сам себе парень, одеваясь. — Пойдем посмотрим, что там за сюрприз такой».

На столе в столовой его ждал завтрак: тосты с маслом и джемом да небольшой кувшин со свежевыжатым апельсиновым соком. Учитывая, что и сок и тосты он видел и ел впервые в своей жизни, то этот завтрак можно было смело назвать «королевским».

Позавтракав в одиночестве и получив при этом немалое гастрономическое удовольствие, Саша вышел из дома на задний двор.

Теплое апрельское солнце стояло высоко. «Наверное, уже около двенадцати», — подумал Саня, оглядываясь по сторонам в поисках кого-нибудь.

— Доброе утро! — Андрей появился неожиданно, мальчик даже невольно вздрогнул. — Уже поел?

— Привет! Да, поел, спасибо, а куда дедушка уехал, ты не знаешь? — Слово «дедушка» он произносил, как бы пробуя его на вкус.

— В столицу, у него там дела. Кстати, он велел показать тебе кое-что. Пойдем, это на втором этаже.

Войдя в дом, они поднялись на второй этаж. Дедушкиным сюрпризом оказалась прекрасная библиотека. У Саши даже перехватило дух — такого количества книг он еще не видел. Само помещение повторяло планировку каминного зала на первом этаже и, если судить по расположению, находилось как раз над ним. Это помещение, скорее всего, проектировалось изначально под библиотеку, потому что до самого потолка высились многочисленные стеллажи и полки, на которых аккуратно стояли бесконечные ряды книг. Около окна находился большой письменный стол с удобным креслом, обитым черной кожей; рядом со столом располагалась небольшая софа, по всей видимости предназначенная для чтения полулежа, когда устанешь сидеть.

Саша подошел к одному из стеллажей и дрожащими руками достал первую попавшуюся на глаза книгу. Это был атлас Британского географического общества в оригинале, рядом стоял словарь по минералогии издательства Берлинского университета, и тоже в оригинале. Пройдясь дальше вдоль полок, Саша увидел сочинения императора Августа на латыни, Ветхий и Новый Заветы на древнегреческом… Голова шла кругом.

— Ну как, нравится? — спросил, улыбаясь, Андрей.

Но Саша его больше не слышал. Полностью поглощенный созерцанием какого-то фолианта, явно не этого столетия, он так и не заметил, как остался один в библиотеке…

Весь последний месяц юноша проводил в библиотеке. Увлеченно, просто запоем он читал книги, отвлекаясь только на сон и еду, которую после нескольких опозданий к обеду Наталья Ивановна стала приносить ему прямо в библиотеку. Все книги были открыты для Саши благодаря его тайному дару, правда, существовало очень много непонятного по смыслу: сказывалось недостаточное школьное образование. Но он не унывал, ведь это только начало — еще придет время для понимания. Да и времени на уныние не хватало, хотелось читать, читать, читать…

На календаре был уже май. Стоял прекрасный солнечный день. Теплые лучи весеннего солнца проникали во все темные уголки дома, чувствовался запах приближающегося лета.

Саша, как обычно (все уже к этому привыкли), сидел за столом в библиотеке, увлеченно перелистывая какую-то книгу. Он не услышал, как дверь приоткрылась.

— Не думал, что мой сюрприз придется тебе так по душе… — Дедушка стоял на пороге двери и улыбался.

— Дедушка! — Саша даже и не думал, что так соскучится по этому человеку, которого видел всего несколько часов в своей жизни.

В столовой снова все были в сборе — шумно разговаривали, смеялись. Наталья Ивановна, как всегда, приготовила целый пир. Саша за прошедший месяц очень сблизился со всеми домочадцами и чувствовал себя здесь как дома. Ужин уже подходил к концу, когда дедушка неожиданно сказал:

— У меня для тебя кое-что есть, мой мальчик. Давай поднимемся в мой кабинет и там спокойно поговорим.

В кабинет дедушки Саша попал в первый раз. Его обстановка была простой, можно сказать, спартанской. Письменный стол с настольной лампой, стул, два небольших кресла и журнальный столик, невысокий шкаф с какими-то бумагами — вот, пожалуй, и все. Был этот кабинет каким-то необжитым, неуютным, и у Саши складывалось такое впечатление, что хозяин кабинета бывает здесь довольно редко.

— Да, да, — сказал дедушка, будто прочитав его мысли, — я редко здесь бываю. Устраивайся поудобней, — указал он на кресла.

Когда они сели, продолжил:

— Ну что ж, пришло время. То, что сейчас произойдет, не должно пугать тебя, мой мальчик. — Голос деда был спокоен. — Просто я не вижу другого способа, чтобы ты поверил.

— Поверил во что?

— Во все то, что буду тебе рассказывать. Но это немного позднее, а сейчас я тебя спрошу: ты мне доверяешь?

Парень кивнул. Видимо удовлетворившись ответом, дедушка продолжил:

— Тогда закрой глаза и дай мне руку.

Саша повиновался.

— Хорошо. А теперь постарайся ни о чем не думать, просто расслабься.

Он сидел с закрытыми глазами и старался делать все, как ему сказали. От дедушки исходили волны спокойствия, его рука была теплой. Сначала ничего не происходило… Но потом постепенно приходило понимание, что он может намного больше, чем раньше. Его вторая, бестелесная половина отделилась от тела, пытаясь делать самостоятельные, неловкие шаги. Выйдя примерно в центр комнаты, он обернулся — его тело продолжало сидеть на диване рядом с дедушкой. Все вокруг преобразилось. У предметов появились особые цвета и оттенки. Правда, особого разнообразия не существовало — темно-серая мебель, ярко-синяя электропроводка. Фигура дедушки просто пульсировала насыщенным голубым… Страх, как ни странно, отсутствовал, казалось, что так и должно все быть. Ощущение легкости пьянило, захотелось увидеть других обитателей дома, просто прогуляться.

Голос дедушки донесся как бы издалека:

— Не увлекайся, у тебя другая цель, ты должен вернуться обратно и сосредоточиться.

Саша нехотя повиновался, его вторая половина соединилась с телом. Попытка сосредоточиться сразу же увенчалась успехом. Еще бы! Ему казалось, что он может все!

Что-то происходило вокруг… Воздух постепенно становился тяжелым и вязким. Он обволакивал сознание, проникал в самые потаенные его уголки. Как-то сразу стало неуютно, страшно, сознание заметалось. Паническое состояние развеял дедушкин голос, который, казалось, уже находился внутри головы:

— Не бойся, все нормально, уже почти все закончилось…

И тут Саня как будто вынырнул из воды, но дедушка уже стоял немного поодаль и был чем-то занят. Мальчик очутился в огромном, потрясающей красоты зале с высокими потолками и белоснежными колоннами. Дедушка был одет в какой-то странный темный балахон из плотной ткани, его лицо нисколько не изменилось, только заметно напряглось. Глаза закрыты, губы шевелятся, но голоса не слышно, руки лежат на каком-то стеклянном камне небольших размеров.

Все это Саша разглядел краем глаза, так как сам находился у кого-то на руках. Он заметил, что был завернут в какую-то приятную и мягкую ткань и что над ним склонилось лицо очень красивой женщины с темно-голубыми глазами, полными слез. Она нежно баюкала его и что-то успокаивающе напевала. Сердце беспокойно забилось, он почувствовал — это была его мама! Мама, которую он так долго ждал, и вот она наконец пришла за ним. Он порывался сказать ей это, но у него ничего не выходило. Мама плакала и целовала его, ее слезы текли на его щеки и лоб, он даже чувствовал слабое биение ее сердца. Потом над ним наклонилось еще одно лицо. Саше показалось, что он уже видел его, и не один раз. Ах да, конечно! Он много раз видел эти черты в отражении зеркала. Это было его лицо, но только повзрослевшее, возмужавшее. Прямой нос, темно-синие глаза, прямые скулы, благородный лоб, темные волосы, местами уже взятые сединой, — все говорило о том, что это сильный, гордый, волевой человек. Отец! Это был его отец! В глазах мужчины читалась печаль и нежность. Саше хотелось кричать, но все, на что он был способен, так это на тихие, еле слышные стоны. Отец поцеловал его в лоб и тихо, на языке, который он уже слышал в столовой, сказал:

— Вернись, сын мой, ты нужен своему народу, обязательно вернись!

Сейчас юноша всем сердцем желал исполнить просьбу своего отца, но почему-то его вдруг передали в другие руки. Краем глаза он заметил ровный строй каких-то воинов в доспехах с мечами и копьями. От строя отделились трое воинов и направились к тому месту, где находился Саша. В их лицах ему показалось что-то знакомое, но что?.. Фигуры отца и матери постепенно удалялись, глаза мамы, полные слез, прощались с ним. Хотелось закричать, вырваться из чьих-то рук, снова оказаться рядом с ними, но все усилия были тщетны…

Что-то снова произошло с воздухом, он как будто превратился в прозрачное желе, дышать становилось тяжелее и тяжелее. Ничего не стало видно и слышно, наступила темнота, бездонная и бесконечная…

Глава 5

ПРИНЦ МЕЛЕНВИЛЯ

Веселый солнечный луч прокрался через открытое окно внутрь комнаты, разбавив своим присутствием бледно-серые краски, оставшиеся после ночи. Он пророчил своим чудесным танцем теплую весеннюю погоду.

Саня с трудом открыл глаза. Он лежал на кровати в своей комнате. За окном уже давно наступил новый день: весело заливались птицы, где-то далеко мычала корова и лаяли собаки. Саша попытался встать, но тяжесть в голове снова опрокинула на подушку.

— Лежи, не вставай, ты еще слаб…

Рядом с ним на стуле сидел дедушка.

— Что это было? — спросил Саша, и собственный голос показался ему каким-то сухим и безжизненным.

— Прости, что мне пришлось прибегнуть к этому способу, но по-другому ты мне вряд ли бы поверил. Вчерашнее видение было твоим прошлым.

— Там, вчера… это мои родители были, правда? — Ему трудно было говорить.

— Да, мой мальчик, это были они. Король Родэрик Второй и его королева Элеонора — твои отец и мать и наши повелители.

Саша вместо закономерного удивления принял эту новость спокойно. Можно даже сказать, что он в глубине души знал об этом. Почему? Ответа не было. Может, загадочный вчерашний сеанс разбудил в нем какую-то часть сознания, а может, имелись другие причины — он этого не знал. Это знание уже являлось частью его самого.

— Они живы? — спросил он у дедушки с надеждой в голосе.

— Мы не знаем. Когда мы покидали тот мир, твои отец и мать были живы.

Дедушка опустил глаза: было заметно, что ему очень тяжело дались эти слова.

— Я хочу, чтобы ты сегодня же мне все рассказал, — сказал Саша решительно.

— Конечно, только сначала ты передохнешь. На вот, выпей! — Виктор Анатольевич протянул ему чашку с какой-то жидкостью, цветом похожей на чай. — Не очень вкусно, но быстро восстановит твои силы, и головная боль пройдет…

Отвар действительно был горький, но почти сразу пришло чувство легкости, головная боль отступила, и даже та слабость, с которой он проснулся, постепенно сменялась приливом бодрости.

— Ого, вот так чай! — восхитился Саша. — Я думаю, только очень сильным средством можно достигнуть такого результата.

— Я смотрю, ты времени не терял, кое-что ты уже усвоил, просиживая дни напролет в библиотеке. — Дедушка довольно усмехнулся.

— Если это твой рецепт, то любая фармацевтическая компания заплатила бы тебе за него неплохие деньги.

— Это не совсем мой рецепт, но твой совет я приму к сведению, — произнес старик, улыбаясь.

— Ты не мой дедушка? — вдруг спросил Саша.

Старик отрицательно покачал головой:

— Увы… Но я воспитывал твоего отца как собственного сына. Мое имя Альдор Кронт. Вот уже двести лет я являюсь придворным магом великой династии Вилаваров, которая несколько тысячелетий правит Меленвилем — государством людей. Нынешним королем Меленвиля является твой отец, а ты, Ксандр, — единственный наследный принц этого государства.

У Саши был достаточно глупый вид. Он машинально огляделся — а вдруг розыгрыш? Его действия не остались без внимания Альдора, и он сказал:

— Теперь ты понимаешь, насколько важно было разбудить твою память?

— Так вот что это было…

— Все, что человек когда-то видел в своей жизни, откладывается у него в памяти. Но всего, естественно, вспомнить невозможно, потому что основная, так называемая пользовательская, память у человека ничтожно мала. Для этого был разработан определенный способ извлечения из глубины подсознания тех фрагментов памяти, которые человек сам по себе вспомнить уже не может. В твоем случае это было легко, ведь прошло всего каких-то четырнадцать лет.

— Мои отец и мать… Почему они не с нами? — спросил Саша, затаив дыхание.

— Они остались там, в том мире, который ты видел вчера, — сказал Альдор, опустив глаза.

Казалось невероятным, но Саша уже знал его название, что-то внутри подсказывало ему.

— Дорн? Правильно?

Альдор поднял удивленные глаза:

— Вижу, кое-что все-таки всплыло из твоей памяти. Это значительно упростит мне задачу.

Помолчав, он продолжил:

— Мир Дорна параллелен этому миру. Скажу даже больше: наши миры достаточно взаимосвязаны. Правда, мне кажется, что эта связь прервалась уже очень давно. В отличие от Земли Дорн мало изучен. Если здесь прогресс идет очень быстро, то Дорн по общему уровню развития находится в глухом Средневековье… А некоторые земли и того ниже. Хотя кто знает, что лучше?

География как наука — в полнейшем упадке. Наши знания в этой области основываются на маршрутах, проложенных купеческими караванами. И все, что нам известно о нашей земле, так это несколько сухих страниц землеописания, составленных несколько сотен лет назад одним магом-путешественником Арвейном. Этот труд так и называется — «Арвейнские заметки».

Заслуга Арвейна также заключается в том, что он, побывав во многих местах нашего мира, составил более или менее сносную историческую справку, основанную на легендах, рассказанных ему эльфами и энанами — древнейшими расами Дорна.

Так вот, согласно этому научному труду давным-давно, когда мир был еще совсем юн, земли были населены существами, знание о которых не дошло до наших дней. Лишь некоторые древние полуразрушенные храмы в Безымянных землях, на которые наталкивались немногочисленные патрульные отряды из Сумеречной крепости, хранили в себе непонятные следы былой цивилизации.

Никто не знает, когда и куда ушли Древние. Также неизвестны причины их исчезновения. Известно только то, что, когда в этот мир пришли эльфы, Дорн был девственен, или, по крайней мере, тот материк, на котором и расположен Меленвиль.

Эльфы, некогда могущественная и миролюбивая раса, постепенно заселили большую часть нашего материка, вслед за ними пришли энаны — сильный низкорослый народ. Эльфы и энаны жили в мире. Если первые были искусны в разного рода природной магии, то вторые являлись основателями ремесел. Эпоха эльфов и энанов названа Золотой эпохой, так как то, чего достигли эти две расы в те времена, больше никогда не повторилось. Маги и мастера из поколения в поколение постоянно совершенствовались.

Венцом этого совершенства, как они тогда считали, стало совместное творение двух великих народов — Эзэльморд — Золотые Врата. Эзэльморд, являющийся величайшим творением мастерства и магии, был мощнейшим порталом — проходом в другие, параллельные миры. Для чего нужны эти Врата? Предполагали ли тогда создатели Эзэльморда, каковы будут последствия их активации? Уже никто не ответит на эти вопросы. Хотя кое-какие догадки у меня есть. Когда Десять Великих эльфийских магов начали обряд, что-то произошло. Из десяти Великих магов, начавших обряд, выжили только двое, но Эзэльморд был открыт. Сначала ничего не происходило, но потом из портала вышли ужасные, кровожадные твари, и было их много, очень много… Бесчисленные полчища хлынули нескончаемым потоком…

Маг замолчал, глядя задумчиво в открытое окно. Саша сидел, боясь пошевелиться, что-то в этой легенде завораживало, интриговало… Альдор очнулся от задумчивости и продолжил уже ровным, спокойным голосом:

— Эзэльморд создавался в пустынном месте, далеко от всех поселений с расчетом на то, чтобы построить вокруг него большой город, в котором бы жили обе расы. Поэтому в столицах еще не знали о катастрофе. И когда в ближайшем городе энанов Трумсдальме появилась жалкая кучка израненных и изнеможенных эльфов и энанов, никто сначала не узнал в них двоих Великих эльфийских магов и младшего, единственного выжившего сына подгорного короля, Тобольда.

Так началась Черная эпоха мира Дорна.

Именно с Черной эпохой связано появление людей в этом мире. Откуда они пришли? История умалчивает. Одни утверждают, что люди пришли через Эзэльморд, другие — что приплыли из-за Холодного моря. Кто прав — неизвестно.

Тем временем твари расползались по землям Дорна, они шли постоянным потоком в поисках свежей пищи и крови. Города эльфов и энанов гибли один за другим. Кровожадные орды вырезали под корень деревни энанов и лесные поселения эльфов.

За сто с лишним лет кровопролитных войн от былого величия двух рас не осталось и следа. Но, как ни странно, потоки тварей постепенно удалось остановить.

Произошло это памятное событие во времена правления эльфийского князя Альва и унаследовавшего власть после смерти своего отца короля энанов Тобольда. Объединенная сорокатысячная армия Светлых рас дала решающий бой Темным ордам. Местом этого великого сражения был выбран Марагарский перевал, последний рубеж Светлых союзных рас. Это первое сражение, в котором участвовали и люди, — их было всего три тысячи, но они пришли на помощь объединенным армиям, тем самым вписав себя в анналы истории. Вел их твой далекий предок Рианн, будущий основатель великой династии Вилаваров, первый Одаренный.

В том ужасном сражении погибли многие, но выжившие выстояли, и им удалось отбросить Темных за большую реку. Впоследствии эта река была названа Черным потоком из-за цвета крови погибших в ней тварей. В этой битве погибло почти все войско людей. Король Рианн выжил, хотя был сильно ранен, потому что, как всегда, находился в гуще схватки. Его израненное тело нашли под многочисленными трупами врагов и его же воинов. Если бы не эльфийские целители, он бы умер от ран.

Из сорока тысяч союзного войска уцелело почти пятнадцать тысяч. Впоследствии от ран умерло еще около тысячи, даже эльфы ничего не смогли сделать. Но все-таки это была победа! Первая после многих лет ужаса и поражений.

После памятной битвы прошло почти сорок лет. Сорок лет мира. За эти годы на Марагарском перевале общими усилиями трех народов была возведена Великая Сумеречная крепость, неприступная твердыня-защитница единственного прохода через Ралдийский хребет. Объединенный гарнизон эльфов, энанов и людей в тысячу воинов пока успешно удерживал перевал. Но все понимали, что это временно и что новые набеги не за горами.

В ту пору, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию в столице трех рас Меленвиле, созвали совет, на котором присутствовали все вельможи эльфов, энанов и людей, раса которых значительно разрослась за эти сорок лет. Уже сейчас король Рианн мог выставить пятнадцать тысяч хорошо обученных воинов. Совет возглавляли правители Светлых рас: король энанов Тобольд, эльфийский князь Альв и король людей Рианн, а также два Великих мага эльфов, открывших когда-то проклятый Эзэльморд.

После долгих споров и пререканий совет постановил выступить объединенной армией в пятьдесят тысяч воинов, чтобы попытаться уничтожить или хотя бы закрыть Золотые Врата, принесшие так много несчастий.

Поход возглавили короли Тобольд и Рианн. С войском пошли также десять магов, на двоих из которых возлагались особые надежды.

О том, что произошло там, за Черным потоком, в Безымянных землях, история умалчивает. Известно только, что из пятидесяти тысяч отборных воинов вернулись двести поседевших стариков. Король Рианн, снова выживший, скупо поведал, что Эзэльморд закрыт и что миру больше ничего не угрожает, что подтвердил и единственный выживший маг. В походе погиб король энанов Тобольд. Его тело несли на носилках ближайшие воины, а скорее, то, что от него осталось. Останки короля энанов были погребены с почестями в недрах Стальных гор.

Выживший король Рианн с остатками армии вернулся в свою вотчину город Свиэльм, тогдашнюю столицу людей.

Неизвестно откуда — может, вследствие того злосчастного похода, — у Рианна открылся Дар. Проявлялся сей Дар в чрезвычайно мудром правлении твоего предка. Странность существовала во всем: в манере правления — королем использовались необычные доселе приемы управления государством, в манере вести переговоры с другими расами — правитель людей показал себя очень талантливым политиком, и еще можно привести много разных примеров, характеризующих его ум и мудрость. Во времена его правления королевство людей необычайно окрепло: были построены школы для детей, где преподавали специально приглашенные наставники из энанов и эльфов. До него этого никто не практиковал. Также в каждом городе и поселении возводились лечебницы и храмы, строились дома и дороги.

Король Рианн сделал очень много для своего народа. Он ушел из жизни, прожив почти сто сорок лет и оставив после себя своему наследнику Рианну Второму процветающее государство.

Что было в крови королей? Неизвестно. Но Рианн Второй с рождения тоже получил Дар, который проявился у него чуть позднее, когда он первый раз взял в руки лук. Он вошел в историю династии как Рианн Второй Зоркий. Позднее к нему придет Дар его отца. Начиная с Рианна Мудрого кровь королей давала своим обладателям Дар с рождения. С годами приходил и отцовский Дар. Как правило, это происходило по-разному — в очередной день рождения или в момент угрозы. Так, например, твоему предку королю Митэру, не очень симпатичному, скажу я тебе откровенно, Дар красоты пришел в тот момент, когда он упал с лошади на охоте. И это уже был третий его Дар по счету.

Альдор улыбнулся и продолжил:

— «Рекорд» в династии поставил, если говорить языком Земли, твой прадед король Родэрик Первый Великолепный. Он имел четыре Дара, и два из них он скрывал почти до самой смерти. Это были поистине прекрасные Дары: один из них позволял твоему прадеду распознавать ложь в разговорах, а другой наделил прекрасным слухом. Он мог, если хотел, находясь в своей опочивальне, слышать, о чем переговариваются стражники ночной варты на крепостных стенах. Вот так вот.

Альдор откинулся на спинку стула и, потерев подбородок, задумчиво произнес:

— Вот только никак не могу почувствовать, какой же Дар достался тебе, мой мальчик? Может быть, он еще проявится потом?

— Нет, не проявится. — Саня лукаво улыбался.

Альдор удивленно поглядел на юношу и воскликнул:

— Ах ты, маленький хитрец! Он у тебя уже проявился, и по твоей довольной мине могу заключить, что ты им уже давно пользуешься. Не правда ли?

— Да, вы абсолютно правы, Альдор.

— Ну и в чем же он заключается?

— А разве вы еще не догадались?

Маг на мгновение задумался. И тут его осенило. Он даже хлопнул себя по лбу:

— Ну конечно же, ах я старый растяпа! Ведь я уже битых два часа говорю с тобой на меленвильском!

Саня, давясь смехом, откинулся на подушку, через мгновение к его смеху присоединился и Альдор.

Отсмеявшись, вытирая от слез глаза, старик спросил:

— Как же ты умудрялся скрывать его?

— Я весь в своего прадеда.

Они снова рассмеялись.

— Очень полезный Дар. Туда, куда нам предстоит уйти, он будет очень кстати.

— Не понял, а куда это мы должны идти? — удивился Саша.

— У нас в запасе есть около двух лет, чтобы вернуться домой, — произнес Альдор, глядя прямо в глаза юноше. — Законный наследник Меленвиля должен вернуться.

— Но это как-то неожиданно, тем более нам ведь и здесь хорошо, правда?

Сашины щеки горели от стыда, но ему было действительно страшно. Одно дело, когда ты слушаешь красивую сказку, лежа под одеялом в веке мобильных телефонов и современной сантехники. И совсем другое — когда ты шастаешь непонятно в какой антисанитарной среде, где расстояние, которое ты проезжаешь на автобусе за час, можно преодолеть только за три или четыре дня. Такие перспективы Трофимову не улыбались. Но было одно «но», и это «но» он уже не мог в себе изменить. Там, в неизвестном мире, открывались бескрайние просторы приключений и загадок. Столько неизведанного и опасного! Это уже не в сад залезть, охраняемый пьяным сторожем.

По всей видимости, все эти переживания отразились на его лице. Альдор спросил:

— Ты помнишь, что сказал тебе твой отец, перед тем как мы ушли? Не забывай, кто ты на самом деле.

— Что же случилось тогда? Почему они не с нами?

— Позволь мне закончить, уже недолго осталось. После того как энаны похоронили короля Тобольда, произошло несколько событий, в корне изменивших ход дальнейшей истории Дорна.

Первым и, думаю, решающим событием стал раскол в среде эльфов, инициатором которого был эльфийский князь Альв. Изнурительные войны, принесшие так много потерь всем расам, сильно ударили по численности эльфов, энанов и людей. Если энаны и люди нормально справлялись с восполнением оных, то у эльфов с этим существовали серьезные проблемы. Их раса находилась на грани вымирания. Князь Альв предложил выход — разрешить смешанные браки. Это, по его мнению, спасло бы эльфийское государство от вымирания. И чтобы всем показать пример, взял себе в жены очень знатную женщину из человеческого рода. Большая часть эльфов воспротивилась такому решению проблемы, доказывая, что, смешавшись с людьми и энанами, эльфы исчезнут. Главы самых влиятельных эльфийских ветвей решили свергнуть своего помешавшегося правителя.

Так произошло следующее событие, изменившее расстановку политических фигур мира Дорна.

Случилось это на берегу озера у подножия Стальных гор. Впервые в истории нашего мира в бою сошлись две эльфийские армии. Бой отличался беспощадностью и жестокостью, эльф резал эльфа, земля и небо буквально светились от всплесков Силы, используемой магами. Потери оказались огромными для этой вымирающей расы. После сражения остатки отрядов мятежников переправились через озеро, позднее названное озером Слез, и растворились в Лиртийских лесах. С тех пор об эльфах стали забывать, и после нескольких сотен лет они являлись скорее персонажами сказок, чем реальным народом.

У князя Альва родился первый сын-полукровка, он не сильно еще отличался от чистых эльфов, но все-таки начало конца расы было положено — зарождался новый народ. Народ альвов — народ полукровок, названных в честь их первого князя.

Эта раса впитала в себя много от людей, энанов и эльфов. По прошествии тысячи лет альвы переродились в отдельную самостоятельную расу и, благодаря вливанию свежей крови, не имели проблем с рождаемостью.

Политическая карта Дорна изменилась, появились новые молодые расы: альвы, нархи, ралды. После того как закрыли Эзэльморд, в среде Темных появились доминирующие группы особей, которые за последнее тысячелетие сформировались в довольно-таки разумные и многочисленные расы: дуэнды, раггхи, горрды.

Как это ни прискорбно осознавать, за раздел территорий между самыми многочисленными Светлыми расами, альвами и людьми, произошло несколько кровопролитных войн, в которых люди вышли победителями — не без помощи энанов, взявших их сторону. Таким образом, вся территория Меленвиля перешла под контроль людей.

Согласно «Пакту о перемирии», заключенному между людьми, альвами и энанами, Стальные горы полностью переходили во владения подгорного народа, территории западнее Меленвиля отдавались в вотчину альвов, позднее названной Альвийским лесом, ну а остальную территорию, пять больших городов и Сумеречную крепость люди на правах победителей оставляли себе.

Последующие пятьсот лет вошли в историю под названием Пятивечье. Больше в этот период масштабных межрасовых войн не происходило, мелкие локальные конфликты не в счет. Государства получили возможность развиваться спокойно. Единственной проблемой оставался Марагарский перевал, постоянно штурмуемый ордами раггхов. Но на их пути стояла легендарная Сумеречная крепость с ее гарнизоном в две тысячи мечей…

Вот и подходит мой рассказ к концу.

Корону Вилаваров твой отец надел в семнадцатилетнем возрасте, потому как твой дедушка Роланд Четвертый скончался при загадочных обстоятельствах. Увы, но даже я не смог распознать причину его кончины. Ему было всего сорок семь лет.

Твой отец для его юного возраста был справедливым и мудрым правителем. Благодаря врожденному Дару искусного мечника он снискал уважение и преданность армии. К двадцати годам он взял в жены твою мать. И через год появился ты, Ксандр. А потом пришли раггхи и горрды… Набег явился полной неожиданностью. Во дворец прискакал полуживой гонец с известием о том, что Сумеречная крепость пала и что орды раггхов, истребляя на своем пути все живое, уже на подступах к столице. Несчастный умер на руках у своего правителя. Родэрик попытался организовать оборону, но все усилия оказались тщетными. Твари шли сплошным потоком, уничтожая все на своем пути. На следующий день орды Эзэльморда стояли у стен Меленвиля, там мы первый раз увидели Безликих. Эти создания руководили набегом. С их магической поддержкой раггхи и горрды вошли в город, я даже видел отряды скальных дуэндов. Много моих коллег погибло, защищая город. Эти твари были сильны! Очень сильны! В считаные часы город был заполнен кровожадными монстрами. Меленвиль захлебнулся в смертях и крови. Король с оставшимися в живых подданными укрылся в Жемчужном дворце, последнем оплоте расы людей. Наверное, единственные, кто нанес существенные потери врагу, были марагарцы — личная гвардия короля. Но и они не продержались долго.

Ну а дальше ты все видел: жалкая кучка воинов-храбрецов, король и королева, бессильно уходящий придворный маг и три воина, уносящие надежду Меленвиля…

Альдор сидел, опустив голову на грудь. Он даже как-то осунулся и постарел за эти несколько часов.

Саша продолжал сидеть у себя на кровати, на его глазах блестели слезы. Его голос дрожал:

— Значит, у них не было шансов…

— Скорее всего, нет, мой мальчик, — сказал маг, сокрушенно покачав головой.

После короткой паузы он продолжил:

— За нами в портал вошли Безликие, которые преследовали нас уже в этом мире. Они шли по следу моей ауры, который подобно светящейся лампочке в темной комнате был легко различим в этом абсолютно не магическом мире. Чтобы не подвергать опасности, нам пришлось оставить тебя в детском приюте, а самим увести преследователей за собой. Ушло много времени на то, чтобы научиться маскировать свой след. Нужно сказать, что это было непросто.

Саша не стал расспрашивать, как им удалось пристроить его в интернат. Судя по тому, как легко, без обычных проволочек и проблем его отпустили из интерната, придворному магу не составило труда это сделать. Да и этот поход в прошлое, и бестелесное гуляние по комнате говорили о многом.

Следующий вопрос юноша произнес уже твердым и уверенным голосом, не смущаясь под пристальным взглядом мага:

— Когда мы уходим?

Глава 6

ТЯЖЕЛО В УЧЕНИИ

Весенний, еще колкий и холодный, дождь лил вот уже целую неделю. И только сжалившись над всем поднебесным, посчитав, что на этот раз хватит, прекратился в середине субботнего дня.

Показавшееся из-за туч солнце готовилось уйти в свои небесные чертоги. Оно щедро отдавало свое последнее тепло этому почти закончившемуся дню. Сразу стало теплее. Было уже шесть часов вечера, но после дождя, как это всегда бывает, ненадолго просветлело. И мелкие капельки на деревьях, траве и кустах переливались яркими красками в солнечных прощальных лучах. Кое-где с покачивающихся высоких стволов сосен все еще падали последние, не долетевшие до земли капли дождя.

Саша сидел у костра напротив Андрея. За их спинами высились построенные из веток и листьев небольшие «экраны» для сохранения тепла от огня. «Экраны» были сделаны по предложению Сани. Еще в интернате они с ребятами, бывая в походах, ставили такие «ловушки для огня». Тепло в такой ловушке достаточно долго задерживалось, приятно обволакивая и согревая сидящего.

Крис, а именно таким было дорнийское имя Андрея, одобрил идею парня, тем более что такие приспособления ему тоже были знакомы.

Смотря на пляшущие языки пламени в костре, Ксандр снова мысленно возвращался к событиям двухлетней давности. После разговора с Альдором у него внутри что-то изменилось. Он уже не чувствовал себя одиноким, как раньше, потому что знал теперь о своей семье все. У него была цель. Цель — вернуться домой и тем самым сдержать слово, данное отцу в своем сердце… После разговора, изрядно проголодавшись, они с магом спустились вниз, в каминный зал. Там их уже ждали трое воинов. Это были именно воины: мечи, доспехи, ножи, шлемы… Саша с трудом узнал в этих грозных средневековых рыцарях Владимира, Сергея и Андрея. Заметив его и Альдора, они встали на одно колено и склонили головы.

Смущенный юноша растерянно посмотрел на старика. Он не знал, что ему делать. Перед ним первый раз «взрослые дядьки» становились на колени, да что там «дядьки» — он вообще первый раз видел, что кто-то перед кем-то становится на колени, не считая телефильмов про свадьбы и царей.

Альдор пришел ему на помощь, позволив воинам подняться.

— Принц Ксандр, позвольте представить вам Гарда, сотника варгов короля.

Владимир, а это был он, вышел вперед на один шаг. Он снял округлый, похожий на барбют, шлем с головы и, склонив голову, произнес приветствие:

— Мой принц!

На воине поверх хауберка была надета броня, прикрывающая ноги почти до колен. Разрезы по бокам и впереди говорили о том, что в этой броне воин мог чувствовать себя комфортно как в пешем бою, так и верхом. Рукава чуть выше локтей, на предплечьях надеты наручи. На руках кольчужные перчатки, ниже колен — поножи. Из-за плеч выглядывали рукояти двух мечей с небольшими гардами. Саша увлекался исторической литературой, и сейчас прямо перед ним стояли средневековые воины во всей своей красе, словно сошедшие с красочной картинки. На груди воина висел медальон с изображением воющего волка. Из разговора с Альдором он знал, что варгами называли элитное подразделение королевской гвардии — одно из трех, составляющих Марагарскую сотню. Символом этого подразделения являлся варг — древний гигантский волк, вымерший еще во времена Черной эпохи Дорна.

За ним стоял Сергей, являющийся точной копией Гарда, только на его медальоне красовался искусно выгравированный сидящий волчонок. Тогда Саня еще подумал, каким нужно быть воином, чтобы заслужить такого «волчонка». Мирлон — так по-настоящему звали Сергея — стоял расслабленно, но его кажущаяся раскованность, наверное, стоила многим его врагам жизни.

Андрей стоял сзади немного правее Гарда и Мирлона. В отличие от варгов на нем была легкая стеганая куртка серого цвета. Его барбют, закрывающий почти всю голову, имел небольшой т-образный вырез на уровне лица. Искусная гравировка покрывала всю поверхность шлема, изображая скалящуюся хищную кошку. С двух сторон на шлеме крепились две кисточки, очень напоминающие уши рыси. За спиной висел красивый резной лук с натянутой тетивой, а на поясе покоился короткий меч, отдаленно похожий на римский гладиус…

Сидели молча, глядя на огонь. Вот уже месяц, как Крис и Саша жили в лесу на территории местного лесничества. Альдор каким-то образом доставал лицензии на такие вот походы, и местные егеря закрывали глаза на чудачества богатенького старикана, который, по их мнению, бесился с жиру, приучая своего малолетнего внука к спартанским условиям. Правда, их мнения и симпатии изменились, когда Крис в одном из таких походов, имея из оружия только лук, изрядно погонял по лесу банду залетных браконьеров.

Тогда заядлый книжник Саша еще не совсем понимал, зачем нужно было уходить в лес на несколько недель, питаясь при этом только тем, что приносила охота в лесу и рыбалка в ближайшей реке. Мокнуть под осенними дождями, замерзать от зимних холодов и спать под открытым небом… Но постепенно он втянулся в этот «экстрим» и со временем даже полюбил такую жизнь. Сейчас он с улыбкой вспоминал, как в один из первых таких походов, видя негодование Саши, Крис сказал:

— Этот поход, мой принц, всего лишь приятная воскресная прогулка по сравнению с тем, что довелось мне увидеть во время патрулирования в лесах Безымянных земель. И то семейство диких кабанов, так напугавшее тебя, — всего лишь милые свинки. Видел бы ты хррага — вепря из Ледяного леса, доставленного в подарок твоему отцу нортийцами. То, чему я пытаюсь тебя научить в этом месте, может быть, однажды спасет тебе жизнь, Ксандр.

И принц учился…

Вначале практически ничего не получалось: по лесу он шел как стадо слонов на водопой, при разделывании дичи его почти всегда тошнило, а о стрельбе из лука, искусство владения которым познается с самого детства и, честно говоря, не всем дано, даже говорить нечего.

Невольно вспомнился первый день… Тогда Крис познакомил Сашу с его будущим боевым товарищем. Внизу, по соседству с кухней, располагался небольшой зальчик, ранее использовавшийся бывшими хозяевами как подсобное помещение. Наставники Саши переоборудовали это помещение под небольшую оружейную комнату с небольшим столом, парой стульев и множеством разнообразных полочек и шкафчиков. Здесь также висела небольшая школьная доска зеленого цвета. Саша тут же мысленно окрестил это помещение «классом».

Он сидел тогда за столом и внимательно смотрел, как Крис чертил на доске разнообразные схемы по устройству лука. Ученику очень нравился первый урок! Ведь он находился тогда в привычной для него среде: книги, схемы, графики! Если бы он только знал, насколько будет болезненным переход от теории к практике…

— Дорн по сравнению с Землей очень беден на разновидности стрелкового оружия. В нашем мире вооружение практически не совершенствовалось. Можно сказать, слава Творцу! — говорил Крис. — Я за четырнадцать лет изучил в этом мире очень многое, что касается моего любимого оружия. Так вот, человечество Земли до появления огнестрельного оружия, можно сказать, «родило» два вида луков: простой и составной, да несколько видов арбалетов. Если говорить о Дорне, то у нас луки двух типов: простой и эльфийский.

— Эльфийский? — переспросил Саша.

— Да, эльфийский, — подтвердил Крис.

— Что же это за лук? — заинтересованно спросил он.

— Честно говоря, об этих луках ходит много легенд, и не все они правдивы. Мой сотник рассказывал нам, что эльфы их специально выращивали, но это всего лишь слухи и сказки. Альвы же секретов не сохранили — насколько я знаю, они пользуются обычными луками, правда, намного лучшими, чем людские. Что касается земных, если вкратце, то простые луки делались из цельного куска дерева, а составные, или композитные, имели несколько составляющих: дерево, жилы и рога животных, кости, железные вставки. Производство луков требует много времени и, что самое главное, мастерства. На изготовление сложного композитного лука уходило от одного года до пяти лет. Правда, такие луки были очень дороги… Но сейчас мы остановимся на обычном простом луке, его боевых качествах и характеристиках. Итак, начнем… Это нижнее плечо, это верхнее, посредине рукоять, на концах плеч прорези. Внешняя сторона плеч называется спинкой…

Крис рассказывал, показывал, объяснял. Саша, словно губка, впитывал в себя каждое слово и определение. После рассмотрения всех видов луков и стрел наступил тот долгожданный день, когда молодой человек переступил грань между теорией и практикой. Нужно сказать, это были не самые приятные моменты…

Первый тренировочный день прошел на заднем дворе дома. Там загодя были приготовлены ростовые мишени, сделанные из соломы и картона. Кстати, первые представления Саши о том, что мишени могли вешаться на стену или дерево, являлись ошибочными. Как оказалось, каждая стрела в Средние века была своеобразным произведением искусства. Мастера, делавшие стрелы, были уважаемы наравне с мастерами, создававшими луки. В стреле самым ценным, без сомнения, являлось древко. Для его изготовления специально выдержанная заготовка — именно выдержанная, а не высушенная — проходила множество стадий, прежде чем стать настоящей стрелой. Конечно, наконечники стрел были не менее ценны. Поэтому-то и мишени на деревьях, стенах или заборах никогда не устанавливались, дабы избежать при попадании порчи оных.

— Что, не терпится попробовать себя в деле? — спросил, улыбаясь, Крис у полного решимости Саши.

— Угу, — закивал тот в ответ.

— Что же, для начала возьми мой лук и натяни. Если дотянешь хотя бы до середины бицепса левой руки, то продолжишь заниматься именно на нем.

Приняв из рук наставника его прекрасное оружие, молодой человек попробовал сделать предложенное. Но как он ни старался и ни напрягался — ничего не получалось. Тетива, словно каменная, оставалась практически на одном месте.

— Это потому, что твои мышцы никогда не сталкивались с такими специфическими нагрузками, — прокомментировал безрезультатные попытки своего ученика Крис. — Но не расстраивайся. Я, например, скажу тебе с полной уверенностью, что со мной произойдет то же самое. Если я, привыкший к простому луку, попытаюсь натянуть, к примеру, композитный, мои успехи будут не больше твоих, мой принц. Кстати, поэтому-то арбалеты, а затем и огнестрельное оружие вытеснило этот прекрасный вид стрелкового оружия. Хорошие лучники являлись элитой во всех армиях. Вот, держи.

Крис достал из специального кожаного мешка, где хранились тренировочные стрелы и разнообразные аксессуары, лук и протянул его Саше.

— Это так называемый олимпийский лук. Он легок, сделан из прочных материалов и прост в обучении…

Прост, как же… За первые дни Саша сильно похудел. Постоянная боль в плечах, спине и руках от бесконечных тренировок с луком не давала спать по ночам, ноги постоянно ныли от перенапряжения. С каждым днем лук становился все туже и туже. Мышцы уже не болели — казалось, болели кости. Левое предплечье, защищенное специальным щитком, превратилось в сплошной синяк от ударов тетивы. Указательный, средний и безымянный пальцы правой руки не разгибались от напряжения и боли. Стрелы летели во все стороны, кроме мишени, установленной в пятнадцати шагах на специально подготовленной мишени.

Казалось, Крис над ним издевается, таская его по лесу после таких изнурительных тренировок. Он учил Сашу передвигаться бесшумно, не затронув ни одной веточки, учил часами сидеть не шелохнувшись в засаде и на посту. Пожалуй, это было любимое Санино упражнение: так он мог хоть немного передохнуть, а один раз даже заснул. Проснулся он оттого, что к его горлу было приставлено что-то холодное и, кажется, очень острое, а его рот был закрыт чьей-то рукой. За его спиной сидел Крис. Он тихо, одними губами, но так, чтобы его услышал заснувший, прошептал:

— Одно мое движение — и ты труп. Умирая под ножом, ты почувствуешь, как лезвие перережет твое горло и коснется шейного позвонка. Твое тело будет лежать в этих кустах, и, умирая, ты еще будешь слышать, как враг вырезает твоих спящих товарищей, которые доверили тебе свои жизни.

После этого урока, за который Саша впоследствии будет благодарен Крису всю жизнь, он ни разу больше не позволил себе заснуть на посту.

Тренировки продолжались. Его лицо осунулось, под глазами появились синяки, тело болело от напряжения и перегрузок, постоянная усталость, казалось, стала частью его самого.

В один прекрасный солнечный день все прекратилось. Произошло это во время очередной тренировки по стрельбе из лука. Стрела, пущенная юношей, не долетев до пятнадцатиметровой отметки, вонзилась в землю. После этого, казалось, вылитый из железа неутомимый Крис скомандовал отдых, который продлился целую неделю, самую счастливую неделю для его ученика.

За эти семь дней он отсыпался, вставал, когда хотел, ел, сколько хотел, и даже жизнь в палатке казалась ему райской. Они часто засиживались по вечерам у костра, и учитель часами рассказывал ему о своей жизни. Отец Криса был охотником, как и его дед, прадед и вся его семья. И совершенно логично, что все его пятеро сыновей сызмальства приучались к жизни, которую вели все их предки. Выслеживание добычи, стрельба из лука, многочасовые сидения в засадах, разделывание дичи и многое-многое другое, что должен знать настоящий охотник, казалось, было у них в крови. Семья Криса жила в небольшой деревеньке в окрестностях Сумеречной крепости. Приграничные земли растили настоящих мужчин и воинов. Крис, будучи самым младшим сыном, достиг небывалых высот в стрельбе. Уже в семнадцать лет он победил в местных соревнованиях, устраиваемых каждый год тысячником Сумеречной твердыни. После чего его зачислили в сотню крепостных лучников. За два года во время многочисленных вылазок и патрулей по Безымянным землям он еще не раз отличился, чем и заслужил звание десятника. Так он и служил в гарнизоне крепости, пока не произошло событие, полностью изменившее всю его дальнейшую жизнь.

В тот зимний день десяток двадцатилетнего Криса стоял в дозоре на западной стене. Время до смены тянулось очень медленно. Тишина и спокойствие убаюкивали. Первый раггх появился неожиданно, было даже удивительно видеть его на своем берегу. За ним нескончаемым потоком потекла орда Темных. Они с ходу ударили по воротам и полезли на стены, застав всех защитников врасплох. Запоздало затрубил рог, возвещая о нападении. Десяток Криса и еще четыре дюжины латников приняли первый удар на себя. Они стойко удерживали стену целый час, пока не подоспела подмога гарнизона. Набег был отбит. Темные нехотя, скуля и визжа, ушли, оставив под стенами груды тел своих соплеменников. Криса нашли на стене. Весь в своей и чужой крови, он стоял на коленях, закрыв руками лицо. Он прощался со своим погибшим десятком. После этого случая молодого десятника стали уважать товарищи по оружию. А в конце зимы в Сумеречную крепость прибыл человек, оказавшийся сотником королевских лучников, называемых среди народа крайвами — дикими котами за свою ловкость в бою. Он пробыл целую неделю в крепости, присматриваясь и изучая что-то ведомое только ему. В последний день пребывания сотник крайвов подошел к Крису и сказал, что хочет видеть его в своей сотне, в столице.

Так Крис стал крайвом, воином легендарного подразделения Марагарской сотни, чем возвысил честь своего рода и заставил своего сурового отца первый и последний раз пустить скупую слезу.

Историю Марагарской сотни Саше рассказал Альдор. Ее история началась в том легендарном сражении Светлых и Темных армий, произошедшем на Марагарском перевале. Свирепые горрды прорвали строй энанов и устремились на незащищенный правый фланг эльфийских полков, удерживающих раггхов слева. Атака горрдов могла бы обернуться катастрофой для всего войска, если бы на их пути не встал король Рианн со своими воинами. Сдержав ужасный удар прорвавшихся горрдов, он дал время для перегруппировки хирдов энанов. Тех смельчаков, почти всех оставшихся на поле брани, так и назвали — Марагарской сотней. А позднее выжившие в том аду воины составили основу королевской гвардии. За несколько тысячелетий этот отряд претерпел много реформ. Он был разделен на три подразделения: закованных в броню тяжелых пехотинцев гризли, вертких обоеруких варгов и метких крайвов. В то время как ощетинившиеся копьями и закрывшиеся ростовыми щитами гризли сдерживали натиск наступающих врагов, обоерукие варги, просачиваясь сквозь строй гризли, наносили ужасный урон нападавшим и под прикрытием смертоносных стрел диких котов возвращались обратно за железный строй.

Если крайвов и гризли выбирали из лучших воинов и охотников по всему королевству, то варгов воспитывали с детства в специальной школе при королевском дворце. Дело в том, что обоеруких воинов нужно было растить с самого детства по специальным методикам под присмотром лучших мастеров. А детей, имеющих способности сражаться двумя руками, было не так уж и много даже во всем Меленвиле. Если дикие коты как лучники были хороши, они все же уступали альвам, в крови которых текла кровь легендарных эльфов. Что же касается тяжелой пехоты, то здесь у Стального хирда энанов не было конкурентов, и даже такие прекрасные бойцы, как гризли, занимали почетное второе место. Исключением являлись варги. Их по праву называли лучшими мечникам Дорна. С самого детства воспитанные и обученные тайному бою двух клинков, варги не имели себе равных. А король Родэрик, отец Ксандра, благодаря его дару мечника, был лучшим из варгов…

Земля, покрытая многолетним ковром из сосновых иголок, отдавала прелой сыростью, которая всегда бывает после многодневного дождя. Крис подбрасывал дрова в уже почти догорающий костер. Тепло, скапливающееся в «экранах», приятно прогревало намокшую спину:

— Знаешь, за это время ты неплохо освоился с луком. Два года — это не срок, конечно. Но все-таки сто метров ты сможешь обстреливать без проблем.

Саша только хмыкнул. Еще бы… За два года «издевательств»… Сначала Крис со своим лесом, потом постоянные тренировки с варгами…

— Ну-ну, хмыкай, хмыкай. Потом еще спасибо скажешь… — Санину реакцию Крис принял на свой счет, и был отчасти прав.

— А я уже говорю, просто ты не всегда слышишь — у меня сквозь зубы громко не получается.

Крис засмеялся.

— Кстати, Гард сказал мне, что два меча тебе давать рано, пока освоишься с ножами, — уже серьезно заметил он.

— Да, кинул мне два камешка, по одному каждой рукой, и кричит: «Лови!»

— Ну а ты что?

— А что я? Не поймал, конечно. Он потом бросал еще пару раз, я их словил, но только по очереди.

— Ну и что?

— Что, что. Посмотрел на меня… Еще покидал в меня камнями… Ну а потом сказал, что, может быть, смогу дойти до третьего круга, но только с мечом и щитом.

— До третьего круга, — повторил Крис задумчиво, а потом продолжил уверенным тоном: — Это неплохо. Есть варги, которые на третьем круге уже «волчат» получают, так что не все потеряно.

— Спасибо, подбодрил.

— Всегда пожалуйста. Кстати, о кругах… Завтра у нас волновой бой ножами, готовься.

Вот так примерно каждый день Саша проводил то в лесу, то на тренировочной площадке. Если бы его увидели ребята из интерната, то, наверное, не узнали бы. За эти два года он окреп, немного подрос, постоянные физические нагрузки отразились на его мускулатуре. От книгочея и отличника Трофимова не осталось и следа. Его походка стала мягкой и пружинистой. Цепкий взгляд, обветренное лицо, множественные шрамы по всему телу делали юношу похожим на его учителей. В его неполных шестнадцать лет он метко поражал цели из лука на семидесятиметровом расстоянии. Бесшумно ходил по лесу, мог часами сидеть на одном месте в дозоре, читал следы. Метал ножи с любого положения; в волновом бою на ножах из пяти схваток выигрывал одну у дикого кота. В бою со щитом и мечом дошел до третьего круга тайного боя варгов. Умел развести огонь под дождем, разделать добычу на охоте и, что очень важно, приготовить ее. Ездил верхом, а еще Альдор, не найдя в нем магических способностей, принялся с удвоенной силой обучать его истории, этикету, экономике, геральдике всех основных дворянских семей каждой расы. И еще много чего, что нормальному шестнадцатилетнему мальчику двадцать первого века просто позарез необходимо было знать…

Как потом объяснял маг, большинством своих успехов он был обязан той древней крови, что течет в его жилах…

— Ну что, иди спать. Первая варта — моя, — уже привычно распределив дозоры, сказал Крис. — Завтра домой…

Глава 7

ПОДАРКИ

Саша лежал в ванной, до краев наполненной водой. Какое это было блаженство — после двухмесячного шатания по лесному местному хозяйству сбросить провонявшую потом и дымом одежду и окунуться в горячую чистую воду! Да-а, все-таки будет не хватать цивилизации. Ведь в том мире придется забыть о телевизоре и Интернете, без коих уже просто немыслимо существование нормального шестнадцатилетнего подростка. Интересно, чем там занимаются в свободное время? В Средние века в Европе, например, самым популярным шоу была казнь. Его даже передернуло. Часто думая о свалившихся на него переменах, он давал себе слово, что постарается улучшить жизнь людей Меленвиля. Но сначала нужно было туда попасть. Альдор объяснял, что для перехода в мир Дорна необходимо ждать благоприятного расположения планет. Примерный срок был назначен на весну. И скорее всего, шестнадцатый день рождения принца уже праздновался бы на Дорне. Каждый раз, думая об этом, он сильно волновался.

Юноша нехотя вылез из ванны. Нужно было торопиться — маг приготовил для него какой-то подарок. Второпях обтеревшись полотенцем, он надел свой любимый спортивный костюм и выскочил из комнаты.

В каминном зале его уже ждали. Альдор сидел в кресле около камина, о чем-то беседуя с Гардом. Мирлон и Крис играли в шахматы за журнальным столиком. Рядом с креслом старика стояла сумка средних размеров темно-зеленого защитного цвета.

— Как это здесь говорят, с легким паром, мой принц, — произнес, улыбаясь, придворный маг.

— Спасибо, — поблагодарил его Саша.

Все воины встали со своих мест, приветствуя вошедшего.

— Помнишь, я говорил, что у меня есть для тебя подарок? — спросил, хитро прищурившись, улыбающийся маг.

— Да, — ответил юноша, предвкушая будущую «раздачу слонов» и стараясь сдерживать нетерпение, что, кстати, у него не очень получалось.

Видя нетерпение своего воспитанника, маг произнес:

— Так вот, мы посовещались тут с твоими учителями и решили, что, показав неплохие результаты в тренировках, ты имеешь право на него.

— Я заинтригован! — вырвалось у принца.

— Ну тогда получи подарок! — С этими словами Альдор пододвинул сумку, стоявшую рядом с креслом, в сторону своего подопечного.

Недолго думая тот подошел к сумке и открыл ее.

То, что там оказалось, заставило биться сердце учащенней. Полный доспех варга, лежавший внутри, отсвечивал матовым блеском от огня, танцующего в камине. Руки сами потянулись к темной броне, сходной с той, что он видел на Гарде в тот памятный день. Если быть точным, броня была похожа на доспех варгов только формой. Перед глазами очарованного юноши предстала бригандина, собранная из стальных пластин в подвижный рисунок. Поразил молодого человека вес этого произведения искусства: при всей внушительности она казалась почти невесомой. Подкладка внутри брони была выполнена из шелка темно-зеленого цвета, штаны и поддоспешник, пошитые из плотного материала типа брезента, лежали на дне сумки рядом с высокими черными ботинками.

Саня, посмотрев на Альдора просящим взглядом, спросил:

— Можно?

— Конечно, мой мальчик, — удовлетворенный его реакцией, ответил улыбающийся маг.

Спортивный костюм был сброшен в один миг, и Мирлон помог дрожащему от волнения парню натягивать поддоспешник. Подойдя к зеркалу, он увидел в отражении молодого воина, очень похожего на тех, что он увидел в тот вечер в каминном зале. Броня не оттягивала плечи в отличие от той, что ему давали для тренировок. А может, он просто свыкся уже с тяжестью доспеха, снимаемого только в дни отдыха от занятий. Поножи плотно облегали ноги, и стальные пластины не мешали и не болтались при ходьбе. Мягкие ботинки не жали, их толстая «тракторная» подошва в лесных условиях была бы очень кстати. В правом кармане сумки лежали перчатки, внешняя сторона которых была обтянута кольчужным плетением. А шершавый плотный материал внутренней стороны напоминал мелкую наждачную бумагу.

— Это еще не все! — Голос старого мага заставил оторваться принца от зеркала.

— Теперь наша с Мирлоном очередь дарить подарки, ваше высочество, — произнес с легким поклоном сотник Гард.

Мирлон достал из-за кресла круглый шит матово-серебряного цвета, сантиметров семидесяти в диаметре. На его выпуклой внешней поверхности красовался выгравированный герб династии Вилаваров — древо, объятое пламенем. В руках же Гарда лежал красивой, немного изогнутой формы, клинок. Это был шеттир — меч варгов.

Гард протянул шеттир своему ученику:

— Прими его, варг. Теперь он — часть тебя.

Ритуал вручения оружия у варгов был прост. Всего семь слов, но эти слова слышали только избранные.

— Теперь — он часть меня, — ответил принц согласно ритуалу, дрожащими руками принимая клинок.

Та же процедура повторилась с вручением щита, который был не очень тяжелым для его размеров.

Подошла очередь Криса.

— Эти ножи-руги — именно те, которыми ты побеждал меня.

Он протянул уже знакомые Сане длинные ножи, напоминающие двух рыб. Ругами в Меленвиле называли быстрых хищных рыб, обитающих в местных водоемах. Эти два прекрасно сбалансированных экземпляра, выполненных из голубой стали энанов, прекрасно подходили ему. А волновой бой крайвов, которому обучал его Крис, в сочетании с такими «хищными рыбками» делали из него очень опасного бойца в ближнем бою.

Лук Крис преподнес Саше еще годом ранее, когда тот освоил первые шаги в этом нелегком деле. Лук был прекрасен. Настоящий «монстр» современных технологий из углепластика и алюминия. Это чудо технического прогресса весило в полном комплекте со стабилизатором, прицелом и другими важными мелочами около двух с половиной килограммов. Когда Саша первый раз взял в руки это оружие, у него родилось такое чувство, будто он держит живой организм. Тетива тянулась достаточно туго, но терпимо — сказывались тренировки. Двух лет на подготовку стрелка было катастрофически мало, но Крис пытался дать лучшее своему ученику, и тот кое-что уже умел. Начав со стрельбы в мишень на десятиметровой отметке, спустя почти два года Саша уже мог вести достаточно кучную прицельную стрельбу по ростовой мишени на восьмидесятиметровой отметке. Скоростная стрельба немного хромала. Но молодой человек не унывал. Он уже привык к своему оружию, оказавшемуся не таким уж и сложным. У Саниного лука имелись неоспоримые преимущества: уход за ним был простым, небольшие габариты и вес, высокая точность. Его можно было хранить в собранном состоянии, всегда готовым к бою.

— Все, что ты сегодня получил от нас, было создано в НИИ, занимающемся космическими программами.

Альдор сидел в кресле, куря свою резную трубку и с удовольствием разглядывая принца.

— Между прочим, я думал, они будут смеяться надо мной, когда обратился к ним с этим заказом. А оказалось, что я не единственный заказчик такого рода: к ним частенько обращаются любители холодного оружия. Металл клинка, доспехов и наконечников стрел, сверхпрочная, влагоустойчивая тетива лука, материал штанов и ботинок — все создано по последним технологиям.

«Интересно, как им удалось такое провернуть и сколько все это удовольствие стоило», — подумал Саша. Он, конечно, примерно догадывался о возможностях королевского мага, но, видимо, ему еще придется удивляться и удивляться…

— Броня, поножи и наручи из тех же сплавов, не такие плотные, как щит, но очень крепкие. Мы впервые видим такой металл. Думаю, что легендарная изилирд, лучшая сталь энанов, приобрела конкурента, — сказал Гард.

— Но имей в виду: от удара боевой секиры горрда не спасет даже такая великолепная броня. Если она и выдержит, то тело твое — нет, — произнес Мирлон. — Доспех варга специально создан для воинов, рассчитывающих на скорость, а не на силу. Не забывай об этом: твоя сила — в подвижности. Чем быстрее ты будешь в бою, тем целее останешься.

— И последнее: мы долго думали, каким должен быть твой шлем, и пришли к выводу, что лучше, чем шлем дикого кота, мы не найдем. Крис, доставай!

Когда принц обернулся в сторону лучника, тот уже держал в руках переделанный барбют из того же металла, что и все оружие. Личина с прорезями для глаз закрывала только верхнюю часть лица; искусно выгравированные по бокам кошачьи уши придавали шлему вид рыси или дикого кота.

Надев все, что ему дали, юноша снова подошел к зеркалу. Шлем не жал абсолютно — казался невесомым. Щит в левой руке, шеттир в правой, ножи в специальных ножнах на бедрах — он смотрел на себя в отражение и не верил, что это происходит с ним. Броня не сковывала движений. Молодой человек присел, сделал несколько взмахов мечом, отработанным движением забросил щит за спину и достал один из ножей левой рукой. Следующим движением шеттир был заброшен в ножны, а его место занял второй нож. Несколько волновых движений телом, молниеносные выпады — два руга чертили опасный и завораживающий узор.

Низ. Верх. Корпус.

Принцу нравились его обновки. Какой мальчишка не мечтает о таких вещах? Его глаза сияли, руки предательски подрагивали от волнения, немного глуповатая улыбка не сходила с его лица. Альдор и воины стояли молча и, улыбаясь, наблюдали за своим принцем. Когда примерка окончилась и первый восторг прошел, Саша уединился с магом в его необжитом кабинете.

Они сидели на маленьких диванчиках, тусклый свет настольной лампы слабо освещал их лица.

— Ну что ж, мой мальчик, вижу по твоей сияющей физиономии, что тебе пришлись по душе наши подарки…

Они уже давно разговаривали на меленвильском столичном наречии. Принц Ксандр, к великому удовольствию старого мага, болтал на столичном так, будто жил в Меленвиле с самого детства.

— Да, очень! Благодарю тебя!

— О, не стоит благодарностей, мой принц. Нам было приятно смотреть на тебя там, внизу, тем более что ты был так похож на своего отца в тот момент. — Старый маг тепло улыбался. — Ну ладно, мы немного отвлеклись. Помнишь ли ты, мой мальчик, как я рассказывал тебе о переходе и благоприятном расположении звезд?

Юноша утвердительно кивнул. В тот раз Альдор объяснил ему о невозможности мгновенного открытия портала, как это было во дворце. Камень перехода, наполняемый Силой многими поколениями придворных магов специально для мгновенного создания портала, полностью исчерпал свою энергию. Поэтому приходилось долго ждать благоприятного расположения планет для осуществления перехода.

— Что же, нам необычайно повезло. Я думаю, на следующей неделе все решится.

— Так быстро? — Принца ошеломила эта новость.

— О, ты даже не представляешь, как нам повезло, мой мальчик! Следующего случая мы бы ждали через лет эдак сорок. Представляешь, еще сорок лет! Ты только вообрази, что может произойти за эти годы!

— Да, представляю: пятеро дряхлых стариков спасают мир Дорна!

Они оба рассмеялись.

Отсмеявшись, маг серьезно произнес:

— Будь готов на следующей неделе выступить.

Глава 8

ПЕРЕХОД

Предрассветное небо понемногу наливалось утренними красками. Солнце, неторопливо кутаясь в обволакивающий туман, не спешило вставать со своего небесного ложа. Влажный воздух мягкой прохладой прочищал легкие после ночного сна. Крупные капли утренней росы предвещали солнечный теплый день.

Когда Ксандр выходил из дому, часы показывали без четверти шесть. Пока он, пересекая заросли орешника, бесшумными шагами направлялся в сторону тренировочной площадки, броня на нем за несколько минут покрылась мелкими каплями росы.

Птицы уже давно проснулись и, увлеченно чирикая каждая на свой лад, свидетельствовали, что в зарослях никого постороннего нет.

Стоп. Саша насторожился. Быстрым перекатом, одновременно доставая из-за плеча лук и накладывая стрелу, он переместился за ближайшее небольшое деревцо. Чем это недоволен зяблик вон на той ветке, справа? Казалось бы, все спокойно, а малыш чем-то недоволен, попискивая и посвистывая, прыгает с ветки на ветку. Может, поспорил с кем-то из соседей? А может, просто плохое настроение?

Все. Затих. Вроде бы успокоился. Простому, нетренированному уху всех этих тонкостей лесной жизни не услышать, но Крис давно вдолбил в голову своему ученику науку слушать лес. Современный мирный человек, привыкший к беззаботному существованию в городе, перестает прислушиваться к тому, что происходит вокруг. Он может пройти этот участок земли и даже не заметить, что какой-то там зяблик чем-то расстроен. Но принц уже два года учился слушать лес, и такой маленький лесной «скандал» читался им как открытая книга.

Шевелиться не спешил — вдруг Крис придумал какую-нибудь каверзу. Тренировочная стрела лежала на тетиве на всякий случай.

Тихо. Птицы тоже успокоились. В голове промелькнула мысль, что он похож на идиота, но внутренний голос подсказывал оставаться на месте и не шевелиться. Чем дольше он сидел в укрытии, тем больше в нем росла уверенность в правильности своих действий. Что-то было не так. Все как обычно, но не так… Сердце забилось учащенней, чувства обострились, нервы натянулись, как струны. Он мысленно успокаивал себя: что такого могло случиться? Обычный, давно знакомый орешник, много раз хоженный путь. Но все равно росло беспокойство: непохоже на Криса. Не его «стиль» устраивать засады. Варги? Нет. От них в этом деле нет толка. Да, они прекрасные воины, но им не сравняться с учеником крайва в лесном бою. Останься варги один на один с теперешним Трофимовым в лесу — перевес бы был отнюдь не в их пользу.

Осторожно, чтобы не задеть ни одной веточки или травинки, он заменил тренировочную стрелу на боевую. Еще три стрелы покинули колчан и остались прислоненными к стволу дерева, за которым прятался юноша, чтобы можно было быстрее стрелять. Руки как будто сами знали, что нужно делать.

Прошло несколько минут, и принц решил поглядеть на тропинку. Осторожно, плавным движением он отодвинул нижнюю ветку дерева и медленно выглянул. Тропинка была пустынна. Солнце уже поднималось над горизонтом, и его лучи пробивались сквозь ветви орешника, ощупывая землю. Птицы весело щебетали, занимаясь своими, только им известными, делами, знакомец-зяблик, так переполошивший предрассветное спокойствие, похоже, утихомирился — его больше не было слышно. Тишь да благодать… «М-да, видать, совсем уже с ума сошел, дурак, в каждом шорохе опасность мерещится», — подумал Ксандр.

Он, уже не таясь, вышел из-за дерева, хотел было наклониться за стрелами, прислоненными к дереву, но тут по орешнику пронесся крик Криса:

— Стреляй!!! Стреляй!!!

Испуганно подняв глаза, принц застыл. Примерно в пятидесяти шагах от него из кустов выглядывало какое-то существо. Его желтые звериные глаза смотрели прямо на оцепеневшего человека. Через мгновение оно вылетело из своего укрытия и понеслось на своих по-обезьяньи согнутых коротких ногах в сторону принца. Существо чем-то напоминало здоровенную, но абсолютно лысую гориллу. Размахивая зажатым в правой лапе подобием тесака, оно стремительно приближалось к застывшему на своем месте юноше. Из оскаленной клыкастой пасти твари вырвался жуткий звериный рык. Кровь застыла в жилах, принц завороженно глядел в желтые звериные глаза своей смерти. Где-то на двадцатом шаге тварь споткнулась, кубарем прокатилась еще несколько шагов, поднимая вверх прошлогодние листья вперемешку с пылью и землей, и затихла… В неестественно вывернутой шее существа торчала стрела с желтым оперением — стрела Криса. Слева из кустов выпрыгнул и сам ее хозяин.

— Быстрее, у нас мало времени, — сказал он, подбежав, ровным голосом, как будто ничего не произошло.

Попробовав достать глубоко засевшую в шее твари стрелу, Крис недовольно хмыкнул и оставил это неблагодарное дело.

Молча, ничего не говоря, он побежал в сторону дома. Бросив последний взгляд на монстра, собрав дрожащими руками стрелы у дерева, юноша последовал за ним.

— Соберись и не мешкай. Бей! Руби! Стреляй! В следующий раз меня может и не оказаться рядом. Помни, от тебя зависит жизнь твоих соратников! — Эти короткие наставления, не сбавляя темпа, Крис давал нагнавшему его принцу.

На него это подействовало отрезвляюще — может, даже не сами слова, а тон, которым они были произнесены. Не было скандалов, криков, чтения нотаций, но сухие, четкие, с долей понимания в голосе приказы… Все-таки первый как-никак боевой опыт!

Они бежали по тропинке, пересекая небольшие пролески и полянки, начали подъем на небольшой пригорок, с которого поместье и дом были видны как на ладони. Бег окончательно успокоил струхнувшего юношу, дыхание восстановилось, и он решился спросить:

— Что это было?

— Лесной дуэнд. Не знаю, зачем он понадобился Безликим. Вероятнее всего, они использовали его как ищейку — у этих тварей очень хороший нюх. Тебе просто повезло, что ветер дул в твою сторону, — ответил, не сбавляя шага, Крис.

— Скорее, мне повезло, что ты был рядом. Спасибо, Крис, — произнес Саша.

Тот кивнул в ответ, принимая благодарность.

Взобравшись на пригорок, они увидели поместье.

— Если он появился здесь, — сказал Крис, кивая назад, — значит, его хозяева где-то рядом. Держи ухо востро и не отставай.

Посмотрев на своего ученика оценивающим взглядом и, видимо, удовлетворившись осмотром, снова обратил свой взор на дом вдалеке. Вот уже третий день юноша испытывал обновки, подаренные ему. На нем был весь его боевой комплект, вплоть до запасного колчана со стрелами. Доспех оказался очень удобным: в бою не стеснял движений, а при передвижении по лесу не мешал и не тер. Сегодня был день перехода. Они с Крисом решили провести последнюю тренировку на их поляне, недалеко от дома. Крайв вышел раньше, чтобы подготовить для своего ученика небольшие ловушки, он всегда так делал…

— Как ты узнал? — спросил принц.

— Дуэнд наследил на нашей поляне, и я пошел обратно по его следу. А что насторожило тебя?

— Зяблик раскричался, — ответил Саня.

— Ясно, — произнес понимающе Крис.

— Чего мы ждем?

— Сигнала от варгов. Нельзя вот так просто вваливаться в дом. Если все спокойно, они должны дать знак.

— Какой?

— Мы поймем.

Вдруг над местностью прокатился переливчатый трубный звук. Красивый, чистый, никогда еще Саша не слышал такого звука.

— Марагарский рог! — воскликнул Крис. — Они предупреждают нас об опасности!

Рог снова зазвучал, но немного по-иному. Странно, но принцу померещилось, что он понимает значение этого звука…

— Они говорят, чтобы мы уходили, — произнес Саша тихо и неуверенно.

— Правильно. Откуда ты знаешь? — Лицо наставника удивленно вытянулось. Откуда мальчишка мог знать тайные переливы марагарского рога?

Принц грустно улыбнулся:

— Это ведь тоже язык, хоть и простой, но язык.

Крайв понимающе кивнул. Вот уже два года они общались с принцем Ксандром на родном наречии деревни, где родился Крис.

— Мы уходим.

Наставник в последний раз взглянул на дом, и, как будто поддерживая его, рог затрубил еще раз.

— Нет, марагарец, мы никуда не уйдем! — В Сашином голосе звучали металлические нотки. Первый раз он проявил свой характер в общении со своим учителем. Сам не понимая, что с ним происходит, он вдруг ощутил в себе какую-то непоколебимую уверенность в необходимости вернуться и помочь друзьям, ставшим дорогими за эти годы.

Крис взглянул на своего так не вовремя заупрямившегося ученика. Видимо увидев что-то в глазах Ксандра, он склонил голову в знак подчинения:

— Тогда вперед!

Расстояние от пригорка до дома воины преодолели на одном дыхании. Чем ближе они подбирались к дому, тем больше настораживала обволакивающая его тишина. Наталью Ивановну и прислугу маг отпустил еще вчера. По идее в доме сейчас оставались Альдор и два варга.

Солнце, довольно высоко поднявшись, по-весеннему припекало. Роса вся высохла, и можно было предположить, что уже около одиннадцати утра. Саша и Крис бесшумно передвигались вдоль кирпичного забора за домом. Рог молчал. По-прежнему никаких звуков.

Перейдя во двор, они нос к носу столкнулись еще с одним существом, правда, непохожим на дуэнда, но не менее противным. Две руки-лапы, две ноги, острые, как у бультерьера, уши, длинный крючковатый нос. Страшные маленькие черные глазки, клыкастый звериный рот и темная, зелено-коричневая кожа, местами покрытая шерстью… Вот и все, что смог рассмотреть ошарашенный принц из-за спины Криса. Дальше все произошло очень быстро. Молниеносное движение — и нож, зажатый в правой руке крайва, перерезает горло твари. Крис мельком оборачивается посмотреть, как там принц. Тот в трех шагах с натянутым луком прикрывает его спину. Не зря гонял мальчика, не зря…

Оставив тело твари лежать на том же месте, быстрыми перебежками понеслись к дверям черного входа в дом. Справа что-то щелкнуло, и на том месте, где только что пробежал юноша, прозвучал звук удара. Он мельком обернулся и увидел стрелу.

— Беги, не оборачивайся!!! — кричал Крис, достигнув цели первым. Он стоял на крыльце и под прикрытием открытой двери посылал одну за другой стрелы в ту сторону, откуда раздался щелчок. Когда юноша, прикрываясь щитом, добежал до двери, со стороны забора донесся захлебывающийся рык.

Минус еще один враг.

Подбежавшего к двери Ксандра втащили внутрь чьи-то сильные руки. Крис, выпустив еще одну стрелу куда-то вправо, заскочил следом за своим подопечным и захлопнул дверь.

— Глупо. Мы же давали сигнал, — произнес сотник Гард (это он втащил Сашу в дом) и хмуро посмотрел на Криса.

Тот виновато пожал плечами, кивая в сторону принца. Теперь суровый взгляд сотника остановился на невольно съежившемся юноше, враз растерявшем свою неожиданную холодную уверенность. Гард еще раз повторил, но уже не так строго, как раньше:

— Глупо. — И уже тихим голосом добавил: — Хотя другого мы от вас не ожидали… Оставаться возле дверей нет смысла, нас слишком мало, чтобы удерживать весь дом, идем в подвал, — мгновенно меняя тему разговора, продолжил он. — Но прежде мы забаррикадируем вход — это хоть и ненадолго, но все же задержит их.

Втроем они принялись за работу, уже через несколько минут дверь была намертво завалена разным хламом, находившимся в длинном коридоре. Взглянув последний раз на их творение и, видимо, удовлетворившись увиденным, сотник скомандовал идти за ним.

— А где Альдор и Мирлон? — спросил Саша, набравшись смелости, у идущего впереди хмурого сотника. Движение замыкал Крис с луком на изготовку, постоянно оглядываясь назад.

— Они уже в подвале. Как только мы увидели вас, подбирающихся к дому, маг поспешил в подвал, а Мирлон остался с ним.

— Как они нашли нас? — спросил Крис, когда они спускались вниз по ступенькам, ведущим в подвал под домом.

— Альдор сказал, что не знает, — ответил Гард, подойдя к тяжелой толстой двери, ведущей в глубь подвала, — хотя у него есть одно предположение на этот счет. — И он многозначительно посмотрел на принца…

— Что-то не так со мной? — смутился тот под странным взглядом сотника.

— Все так, просто Безликие могли обнаружить нас только одним способом — по мощному всплеску Силы. Так как маг старался не применять магию последние несколько месяцев, остается только одно…

— У нашего принца проснулся Дар, — закончил вместо сотника уже обо всем догадавшийся Крис.

Гард, утвердительно кивнув, отворил тяжелую дверь. Мощная громадина, неожиданно легко поддавшись, без скрипа отворилась, явив вошедшим довольно большое, хорошо освещенное помещение.

В центре подвала находился крепкий деревянный постамент. На нем лежал уже виденный Сашей однажды в том странном сне камень небольшого размера. Придворный маг стоял спиной к ним, и, как тогда, в видении, на его руках, почти касающихся камня, отражался бледно-голубой свет, рождаемый древним артефактом. Лицо старика выражало сосредоточенность. Одного взгляда, брошенного на мага, было достаточно, чтобы понять всю сложность того, что он делал. Никого не замечая и, казалось, полностью отключившись от мира сего, Альдор проводил обряд открытия портала.

Мирлон находился поодаль, заняв грамотную позицию между магом и единственным входом в подвал. Он отрезал любой возможный прорыв к занятому сейчас очень важным делом старику. В его руках, как и в руках Гарда, принц только сейчас заметил короткий черный автомат. Современное оружие резко контрастировало со средневекового вида доспехами, надетыми на варгах. Еще ранее они с Альдором обсуждали невозможность переноса огнестрельного оружия в мир Дорна. Во-первых, неизвестно, как бы повел себя портал, окажись в нем внушительный пороховой арсенал. Существовал вероятный риск огромного взрыва, который повлек бы за собой смерть всех находящихся в нем на момент перехода. Ну а второй, и немаловажной, причиной невозможности переноса стало несогласие самого принца. Он наотрез отказался проносить современное оружие в еще первобытный по сравнению с Землей мир Дорна. Конечно, против стрел и мечей жителей Дорна оружие современного земного прогресса показалось бы беспощадным ураганом, обрушившимся на хлипкий карточный домик. Оно было бы очень кстати в борьбе с врагами Меленвиля. Но, зная от Альдора о мастерстве энанов, юноша не сомневался: попади к ним в руки что-нибудь из земного арсенала, и создание ими первого огнестрельного оружия станет делом времени. В принципе это было бы началом нового этапа развития пока еще незнакомого юноше мира Дорна. Результат прогресса был ему известен. Импульсами технологического развития на Земле, как это ни ужасно осознавать, являлись две последние мировые войны, унесшие миллионы человеческих жизней. Мировые технологии особенно сдвинулись с места в ходе последней войны. Конечно, и до войны наука развивалась, но, если можно так сказать, вяло, неторопливо. Вторая мировая, а впоследствии не менее страшная так называемая «холодная война» «подарили» миру ядерное, бактериологическое и многие другие виды оружия, о которых даже и не догадывается обычный человек. Не хотелось Ксандру приносить в девственный мир Дорна, постоянно страдающий от войн, еще более страшную угрозу. Старый маг тогда полностью согласился с довольно-таки серьезными и, что не менее важно, взрослыми доводами шестнадцатилетнего юноши…

Мирлон вылез из своего импровизированного укрытия и подошел к троим вошедшим.

— Я рад, что вы снова с нами, — сказал он, улыбаясь.

— Давно начал? — Гард кивнул в сторону мага.

— Должны успеть вовремя… Как только ты заметил их из окна? — ответил Мирлон, указывая в сторону Ксандра и Криса.

— Отлично. Правда, когда появятся Безликие, мы останемся без поддержки мага, и нам придется сдерживать их натиск своими силами. — Сотник говорил спокойным командным голосом, привыкшим к подчинению. Все мгновенно подобрались, как это часто бывало на тренировках.

— Мы с Мирлоном засядем там. — Он кивнул в сторону громоздкой кучи мебели и всякого непонятного хлама, откуда три минуты назад выбрался Мирлон.

— Ксандр, — Гард всегда называл Сашу его настоящим именем, — ты занимаешь позицию рядом с магом, будь готов, мой принц, но не высовывайся. Крис, ты знаешь, что делать, и больше никаких глупостей. — Старший варг строго осмотрел свое маленькое воинство и скомандовал: — По местам!

Заняв ранее указанные сотником позиции, Саша и Крис стали доставать стрелы из колчанов, осматривая наконечники. Крайв, проверяя тетиву, краем глаза наблюдал за тем, что делает его подопечный, готовый в любой момент поправить или помочь.

Варги деловито раскладывали на полу рядом с собой черные изогнутые рожки автоматов. На поясе у Гарда висело несколько темно-зеленых «лимонок». «Видать, не только за доспехами они ездили», — пронеслось в голове у принца. Его лук был готов к бою, равно как и у Криса. Две дюжины стрел висели в специальном колчане на поясе.

— Стань по левую руку от меня и немного назад, — скомандовал Крис. — Твои все — что слева. Бей наверняка, стрелы понапрасну не трать.

Он намеренно отдавал Сане более легкую, левую позицию обстрела. Хотя от импровизированной баррикады варгов было около ста шагов — с этого расстояния мог бы спокойно вести точный обстрел любой нормальный лучник, не говоря уж о крайве.

— Что-то слишком тихо… — произнес готовый к бою Мирлон.

— По мне, так лучше всего совсем бы не совались, — сказал, напряженно улыбаясь, Крис.

— А сколько их было?

— Мы сняли троих, — ответил Крис. — Двоих раггхов и одного лесного дуэнда.

— А дуэнд-то что тут делает? — удивился сотник.

— Это вопрос не ко мне, я только знаю, что у них хороший нюх, наверное, его сюда как ищейку притащили, — поделился своим мнением Крис. Про то, как дуэнд чуть было не пришиб его ученика, воин не обмолвился ни словом, за что тот был ему искренно благодарен.

На несколько минут в подвале воцарилось молчание, все прислушивались к притихшему дому, казавшемуся осиротевшим. Было очень тихо, подозрительно тихо…

Гнетущую тишину нарушал только еле слышный шепот мага, ни разу не сменившего за это время свою стойку.

Голос Альдора раздался как гром среди ясного неба, Саня даже вздрогнул от неожиданности:

— Они здесь… Их пятеро… Держитесь рядом со мной… Осталось совсем немного… — Его слова звучали отрывисто и быстро, казалось, что он экономит силы.

Воины подобрались, напряглись, все понимали, о ком говорит маг. Безликие, по рассказам мага, обладающие темной Силой Эзэльморда, — вот реальная опасность. Раггхи и дуэнды не в счет, их можно убить железом. Тем более их не так много, для таких воинов, как марагарцы, они — не противники.

Внезапно на несколько мгновений погас свет, и единственным источником света остался камень в руках Альдора, постепенно разгорающийся из бледно-голубого в темно-синий шар.

— Спокойно! — Голос старшего варга прозвучал скорее для Саши, чем для всех остальных. И как будто отвечая на его слова, внезапно загорелись аварийные фонари, осветив тусклым серым светом все подвальное помещение.

— Заряда фонарей хватает на полтора часа, — сказал сотник, его лицо в свете аварийных ламп казалось ослепительно-белым.

— А больше и не потребуется, — произнес уставшим голосом маг. — Через несколько минут все будет готово.

Настроение воинов заметно поднялось, Крис в первый раз за это утро весело подмигнул своему подопечному.

Все произошло за считаные секунды…

Плотно закрытая на два крепких металлических засова дверь с оглушительным треском и скрежетом вылетела, как пробка из бутылки шампанского. Чудом не задев казавшийся таким хлипким заслон варгов, дверь приземлилась за спинами обороняющихся. Небольшие осколки каменной крошки мелкой шрапнелью врезались в воинов, один из них хищно царапнул по левой стороне шлема принца. Мирлону повезло меньше: примерно полукилограммовый каменный булыжник, отколовшийся от дверного косяка, саданул его по левому плечу и опрокинул на землю. Спас наплечник. От острой боли варг выронил автомат. Крис, не обращая внимания на проносящиеся мимо него камни, сосредоточенно, как боевой робот, посылал стрелу за стрелой в дверной проем, затянутый поднявшейся пылью от разбитой кладки. Через несколько мгновений к обстрелу присоединился Гард, подтащивший оглушенного Мирлона к их небольшой баррикаде.

Визг, раздавшийся из проема, засвидетельствовал о первых жертвах в рядах врага. Ксандр, придя наконец в себя после каменного вихря, выпустил первую свою стрелу по живому противнику и, как это ни удивительно, сразу попал. Его стрела легко вонзилась почти до самого оперения в грудь показавшегося в проеме Безликого. Тело страшного врага, окутанное в черный плащ с наброшенным на голову капюшоном, безвольно осело, напомнив своим неуклюжим движением тряпичную куклу. Радостный крик воинов разлетелся по всему подвалу, ставшему вдруг таким тесным. Еще бы! Обычной стрелой выбить из строя Безликого! Теперь их уже четверо. Пыль осела, и в проеме появились две коренастые фигуры, которые удивленно застыли над телом сраженного. Казалось, они впервые увидели такое. Их замешательством тут же воспользовались Гард и уже пришедший в себя Мирлон, жаждущий немедленной мести. Несколько коротких очередей — и тела раггхов, нелепо задергавшись, исчезли в темном проеме.

Все затихло…

В момент небольшой передышки варги со своих мест прокричали поздравления в адрес их принца. До сих пор ошеломленный Саша не верил своим глазам. Он только что первый раз убил в бою. Заглянув внутрь себя, он не почувствовал ни угрызений совести, ни самоосуждения. Он лишил жизни темную кровожадную тварь и избавил мир от небольшой части зла. Вот и все…

— Будьте готовы, — произнес до этого постоянно молчавший Альдор. — Безликие теперь будут осторожны. Как оказалось, их защитный щит не был настроен на эти наконечники — они попросту незнакомы с этим сплавом.

— Ничего, уже познакомились, — произнес Крис, смеясь, и похлопал Сашу по плечу. Его шутка всем пришлась по душе: варги дружно засмеялись, и даже все время напряженный маг коротко усмехнулся. Юмор крайва немного разрядил напряженную обстановку. Это пошло на пользу постоянно дрожащему от волнения принцу, он присел на корточки, пытаясь унять дрожь во всем теле.

Внезапно тишину нарушил крик Криса:

— Берегись!!!

Потолок над головами варгов пошел трещинами и разлетелся на мелкие кусочки. К счастью, Мирлон и Гард успели отскочить назад, под ноги лучников. От обломков бетона и дерева спасли долгие годы тренировок и молниеносная реакция. В дыру полетели первые стрелы Криса, не причинив, правда, никакого вреда врагу.

В это время враг действовал с двух сторон: в разбитый дверной проем, толкая друг друга, ввалились несколько раггхов, а через дыру на потолке влетел небольшой серый сгусток.

— Ложись! — внезапно скомандовал маг, не отрывая правой руки от почти уже черного камня. Левой рукой он начертил в воздухе какой-то знак, и серый сгусток рассыпался, встретившись с невидимой преградой, перед самым носом у варгов.

Группа заскочивших в подвал раггхов неожиданно для возбужденного юноши передвигалась очень быстро. Первый, самый нетерпеливый из них, упал, сраженный стрелой с желтым оперением. Второго, самого здорового, размахивающего каким-то подобием боевого топора, сбил принц темной стрелой…

Глухо защелкали затворы автоматов, но выстрелов не последовало. Яростно ругаясь, воины отбросили уже бесполезные куски металла, достали из-за спин шеттиры.

— Видать, безмордые твари как-то обезвредили игрушки варгов, — произнес Крис, посылая очередную стрелу в пробоину в потолке…

Перед тем как схлестнуться с тремя оставшимися раггхами, Гард сорвал одну «лимонку» с пояса и запустил ее в проем в потолке. Взрыва не последовало.

— Так я и думал, — хмыкнул Гард, уворачиваясь от первого удара секиры раггха.

Несколько мгновений — и варги снова рядом, оставив лежать бездыханные тела своих противников. Те так и не успели ничего сделать. Непонятно почему, но Безликие медлили. Из дыры в потолке больше ничего не появлялось — казалось, их оставили в покое. Словно отвечая на немой вопрос принца, Альдор устало произнес:

— Начинаю открывать портал. Приготовьтесь — они ударят сразу вчетвером. До этого они ничего не делали, боясь задеть меня. Видимо, никто из них не владеет достаточными знаниями для создания перехода. Они, так же как и мы, хотят уйти из этого мира, и я — их последняя возможность.

Саша первым обратил внимание на небольшое, постоянно растущее пятнышко на стене напротив постамента, за которым стоял маг. Он, как и Крис, стоял с луком на изготовку, готовый в любой момент выпустить смерть из своих напряженных пальцев. Варги, ощетинившись парными шеттирами из голубой стали энанов, напряженно ждали атаки…

Тем временем пятно на стене росло, достигнув размеров небольшого окошка…

Твари атаковали одновременно и страшно, видимо посчитав, что этого пятна им достаточно для перехода. Безликие появились с четырех сторон, словно сотканные из воздуха серые пятна пыли. Воздух вокруг людей сгустился, немые темные фигуры в плащах с накинутыми капюшонами, скрывающими лица, медленно развели руки, образуя подобие круга. Стрелы, постоянно выпускаемые лучниками, не долетая до Безликих, растворялись в невидимом барьере. Внутри кокона, создаваемого темными колдунами вокруг беспомощных людей, становилось тяжелей дышать. Попытки достать Безликих тварей становились все слабее. Воины постоянно оглядывались на застывшего в сосредоточенной позе мага…

Выросшее до размеров небольшой двери пятно на стене престало расти. И Альдор, открыв глаза, четко произнес:

— Будем прорываться — портал уже достаточно открыт. По моей команде…

Он положил скрещенные руки на груди и что-то прошептал…

Дальше все происходило словно во сне: яркий огненно-желтый свет поглотил все вокруг, юноше показалось, что он лишился зрения. На какой-то миг густой ослепительный луч пробил брешь в темной непроницаемой субстанции, сжимавшейся вокруг них. Принц остервенело тер ничего не видящие глаза, силясь этим хоть как-то унять ужасную резь. Вокруг него происходило необъяснимое… В ушах стоял оглушительный шум… Ничего не слыша и не видя, Саша бросался из стороны в сторону. Казалось, что сквозь гул проступало противное полушипение-полушепот, формируясь в отдельные слова и фразы… «Ты умреш-ш-шь… Ж-ж-жалкий щ-щ-щенок… Умреш-ш-шь так же, как и те, кто тебя произвел на с-с-свет…» Неизвестно, сколько бы продолжался этот кошмар, если бы кто-то не схватил его под локоть, крикнув прямо в ухо далеким голосом:

— Беги!!!

Сильный толчок в спину — и он помчался сломя голову.

Скорее… Скорее…

Чем дальше, тем лучше…

Страшное шипение, пробирающее до мозга костей, все отдалялось и отдалялось — казалось, что Саша бежит уже целую вечность. Глазам по-прежнему не возвращалось зрение, во рту от быстрого бега пересохло, виски сдавило словно железными тисками, казалось, вот-вот пойдет кровь из носа и из ушей…

Уставшее измученное тело больше не слушалось своего хозяина. Каждый шаг давался все труднее и труднее… Но он упорно продолжал идти, ему ведь сказали, значит, он должен… Остановился, как и прежде, ничего не видя перед глазами… Неподъемная неповоротливая оболочка, называемая телом, встала и грузно опустилась на колени… Больше ничего не хотелось, кроме как лечь и уснуть навечно, беспробудным сном…

«Нет!!! Я должен идти!»

Попытка подняться с колен принесла необъяснимое ощущение, словно чудесный огненно-рыжий цветок внезапно расцвел у него перед глазами. Он был немыслимо прекрасен… Но яркое дивное видение распалось на миллионы отдельных мелких неуловимых частиц, уступивших место мягкой, словно ватное облако, темноте…

Глава 9

ОДИН В РОДНОМ МИРЕ

Пробуждение было болезненным. Тупая пульсирующая боль в висках непрерывно, то утихая, то разгораясь острыми толчками, отдавала в шею и плечи. Тело, онемевшее, пронзаемое тысячами колючих всепроникающих щупалец холода, не желало оживать. Громоздкое свинцовое покрывало слабости плотно окутывало сознание, начинающее слабо, но настойчиво воскресать. Как маленький росток, тянущийся к солнцу всеми своими силами, рассудок стремился вынырнуть из мглы, окутавшей подсознание… Выметнувшись из небытия, он расцвел в голове ослепительным огоньком, даря всему телу радость жизни. Медленно, чтобы ненароком не повторилась та жгучая резь в глазах, Саша приоткрыл веки. Сквозь мутную полупрозрачную пленку, которая обычно обволакивает слизистую оболочку глаза после сна, он ничего не увидел. Что-то мешало видеть нормально. Моргнув несколько раз, подняв машинально правую руку, чтобы протереть глаза, он наткнулся пальцами на что-то твердое и полукруглое. Сквозь перчатку, надетую на руку, невозможно было определить предмет, мешающий обзору. После нескольких неудачных попыток снять кольчужную перчатку, которая казалась с пуд весом, с ослабевшей руки Ксандр оставил это сложное дело. Собрав все оставшиеся силы, он попытался рывком приподняться на правый локоть. Тупая боль растеклась по безвольно лежащему телу. Ничего не получилось. Решив немного передохнуть, принц снова провалился в тяжелый болезненный сон…

Он проснулся, разбуженный ярким теплым светом, пробивающимся сквозь закрытые веки. Открыв глаза, обнаружил, что его взору больше ничего не мешает, увидел серое небо с плывущими по нему темными облаками. Солнечный свет, так тепло его пробудивший, вернулся к далекому солнцу, заслоненному наползшей громадой тучи. Медленно повертев головой, что вызвало новый всплеск боли, Саша обнаружил, что лежит в небольшом сугробе, а вокруг него, насколько хватало взгляда, никого не было. Ни Криса, ни варгов, ни Альдора, никого… Только темно-серые, почти черные, кажущиеся мертвыми деревья. Судя по покрывалу из пушистого снега, на дворе стояла зима. На фоне темных деревьев-мертвецов снег казался еще более ослепительно-белым; и каждый раз, когда туча-тюремщик выпускала одинокие солнечные лучики на прогулку, снежинки переливались в их свете всеми цветами радуги. Оторвавшись от завораживающей картины, Саша, по-весеннему одетый, ощутил дикий холод во всем своем уставшем теле. Осмотревшись повнимательней, ища опоры, чтобы подняться из плена холодного сугроба, он наткнулся взглядом на охотничью сумку, которую всегда брал с собой в их с Крисом походы. Стоп! Только сейчас до него стало доходить — он же один! Совсем один! В угрожающе тихом незнакомом лесу, и рядом никого! Попытки позвать своих друзей увенчались провалом. Никто не откликнулся на его скорее полухрипы, чем крики.

У него получилось сесть. Щит, висевший сзади, безжалостно отдавил всю спину. Кажущаяся когда-то невесомой броня сковала и так уже неповоротливое тело. Но Саша не торопился снимать ее: во-первых, кто знает, в какой местности он оказался, где гарантии, что на него никто не нападет? А во-вторых, сняв броню, он рисковал, оставшись в одном поддоспешнике, уже окончательно околеть на безжалостном холоде. Саша с удовольствием снял щит со спины. Поставив его на ребро в сугроб, юноша, опираясь всем телом, сделал усилие, чтобы подняться. Хотя тяжесть доспехов тянула вниз, ему все же удалось встать на ноги. Неизвестно, от чего больше пробегали волны дрожи по телу — от перенапряжения или от дикого холода.

Стуча зубами и ежась, Саша подслеповато, как старик, огляделся вокруг еще раз. Справа от него в снегу лежал его шеттир. Обнаженная часть лезвия клинка приветливо сверкнула в вырвавшемся на мгновение из заточения солнечном луче. Это даже подбодрило.

Принц, шатаясь, доковылял до меча и, опираясь на поставленный ребром щит, поднял его. Разогнулся. В глазах от резкого подъема заиграли разноцветные зайчики. Совладав с головокружением, Саша обнажил клинок. На всякий случай, чтобы никто не застал его врасплох. Конечно, в таком состоянии он не является противником даже, наверное, и маленькому ежику. Но рукоять шеттира, ставшего за эти дни таким родным, по крайней мере, создавала махонькую иллюзию безопасности.

Следующей находкой оказался его черный лук, лежавший немного дальше и левее от ранее обнаруженной охотничьей сумки. Жаль, но нашелся только один колчан, под завязку забитый стрелами. Успокаивало то, что другой, пропавший, был практически опустошен в подвальном бою с Безликими. Ножи-руги тоже никуда не исчезли, они плотно висели в специальных кожаных ножнах, прикрепленных на бедрах.

— Ну что ж, все могло быть и хуже, — прохрипел он тихо самому себе.

Левой рукой он попытался почесать макушку головы, но его пальцы снова наткнулись на что-то твердое и округлое. Ха! Так вот что мешало смотреть, когда он очнулся в первый раз! «Кошачий» шлем, надетый еще утром, продолжал находиться на голове. Сняв свой головной убор и подшлемник, ощутил облегчение. Легкий прохладный ветерок пробежался по коротким светлым волосам и нырнул за шиворот, заставив невольно поежиться от холода. Нет, все-таки подшлемник нужно надеть.

Подобрав все свои вещи и сделав еще один небольшой круг по периметру поляны, на которой он очнулся, Саша надеялся отыскать хоть какие-нибудь следы своих друзей.

Нет, никого нет.

Это место было абсолютно нехоженым: никаких следов, ни зверей, ни птиц. После краткого осмотра местности настал черед оставленной напоследок ревизии охотничьей сумки. В сумке лежала пара мотков толстой рыбацкой лески и крючки на крупную и мелкую рыбу, две пачки панировочных сухарей, забытых еще с прошлой рыбалки. Маленький перочинный ножик и стальные с пластиковыми ручками круглогубцы — ими было легко доставать крючки, если рыба глубоко заглатывала наживку.

Прервав на мгновение осмотр, Саша настороженно огляделся. Чем больше он приходил в себя, тем больше в нем просыпалось то, что так долго и скрупулезно вдалбливал в него крайв.

Темно-серые деревья, по-прежнему молча, стояли, наблюдая за своим неожиданным гостем. Изредка, когда несильный ветерок тревожил их верхушки, раздавался неожиданный глухой треск. Вот и все звуки. Давно знакомые пригородные звуки и шумы полностью отсутствовали. В глаза бросалось также беспорядочное расположение деревьев, резко отличающееся от привычных ровных цивилизованных лесопосадок. С первого взгляда было ясно, что этот лес никто не сажал, его первозданность и девственность внушали легкий трепет.

Тишина…

— Продолжим, — прохрипел Саша, удовлетворившись осмотром территории. Похоже, он начинает заболевать. Найденная в правом кармашке сумки бензиновая зажигалка была в данный момент самой настоящей удачей. Оставив в покое сумку, Саша принялся искать мало-мальски сухие ветки, чтобы разжечь костер. Но, к его великому разочарованию, таковых оказалось немного. Тем временем серые громоздкие тучи затянули весь небосвод, и заметно потемнело. На загадочный первобытный лес постепенно опускалась ночь. Нужно было скорей развести костер — холод пробирал до мозга костей. Из немногочисленных сырых веточек и хворостинок он попытался развести хотя бы подобие костерка. Оторвав небольшой кусочек мягкого картона от пачки с сухарями, Саша разорвал его на много мелких кусочков и приготовил для растопки первого огня. Начав расчищать место под костер от снега, он обнаружил под ним только лед. Казалось, ледяной многовековой нарост уходил глубоко вниз, словно вечная мерзлота, о которой Саша читал в одном географическом журнале. Нужно было сложить поверх льда несколько больших веток, таким образом создавая небольшой помост, и уже на этом помосте разводить костер. Благодаря такой конструкции лед и снег, тающий от жара костра, не будет тушить огонь. Больших сырых веток на земле валялось предостаточно, но Саша решил попробовать использовать ветви, растущие на деревьях.

Не задумываясь о выборе между идеальной заточкой меча и угрозой умереть от холода, он, достав свой клинок из ножен, направился к ближайшему дереву. Самые нижние ветки исполина находились на высоте вытянутой руки. Выбрав самую тонкую из них, принц размахнулся и ударил наискось поближе к сросту со стволом. Лезвие шеттира довольно легко разрубило до половины ветвь, выглядевшую такой крепкой и твердой. Свободно достав из среза клинок, Саша не обнаружил на нем никаких повреждений. Ветка под своим собственным весом, треща, плавно опустилась противоположным концом на землю. Еще одним точным ударом в месте надлома принц разрубил ветвь до конца.

Осмотр дерева, произведенный из-за наступившей темноты почти на ощупь, приятно удивил начинающего лесоруба. Сердцевина ствола оказалась очень сухой, и только сама оболочка, чем-то похожая на кору, была сырой — по всей видимости, от постоянно идущего здесь снега. Насколько он знал, на Земле таких лесов не существовало. Ледяная земля и темно-серые, почти черные абсолютно сухие внутри деревья — о таком он никогда не слышал. Предположение, мучившее его с того самого момента, как он стал мало-мальски соображать после отключки, обрело реальные очертания.

Это Дорн!

Он пересек портал, но где же остальные?! Стоило труда снова не разораться в темноту, зовя людей, ставших такими родными за эти годы. Где же они?! Что с ними случилось?!

Мороз пробирал насквозь. Он отнимал своими цепкими ледяными лапами все мысли. Существовало только одно желание — желание согреться, обрести хотя бы крохотный кусочек тепла.

Подтащив к расчищенному месту срубленную ветку, Саша расковырял ножом небольшой отрезок в ее середине до сухой сердцевины. Наложив в отверстие ранее подготовленные мелкие кусочки картона, поджег их.

Пламя занялось мгновенно. Сперва маленький, почти невидимый синий язычок, набрав силу, разгорелся и раскрылся ярким красно-желтым цветком. Сухая древесина горела хорошо. И еще недавно маленький и слабый, огонек уже разгорелся и осветил своим теплым светом часть ночной поляны. Между тем как костер набирал силы внутри срубленной ветви, продрогший юноша, не теряя времени, побежал нарубить еще веток.

Быстро передвигаясь и рубя уже без разбору, он согрелся. Уже через пятнадцать минут горячий, пышущий жаром костер пылал вовсю. Рядом с огнем принц соорудил из мелкого хвороста подобие лежанки. И подле себя, чтобы было удобней, приготовил еще дров для поддержания огня до утра. По его прикидкам, этого должно было хватить. Тем более что местное дерево оказалось долго горящим.

Немного отогревшись и подкрепившись панировочными сухарями, он продолжил ревизию своей сумки. Кроме всего найденного обнаружилась еще пара поплавков, три бесполезных кусочка свинца, используемых как грузила, моток ниток и два коробка отсыревших спичек. «Ничего, высушится, и можно будет использовать, а зажигалку поберегу», — подумал он. В среднем внутреннем кармане нашелся пузырек со специальной жидкостью, плотно обтянутый мягкой тонкой кожей и хорошо закрытый пробкой.

Эту бутылочку подарил ему Крис. По его словам, жидкость, содержащаяся в нем, являлась неким смягчителем. Приготовленный альвийскими мастерами-алхимиками по только им известному рецепту, этот эликсир очень ценился среди охотников. Очень дорогой, он был не каждому по карману, но почти всегда спрос превышал предложение.

Дело в том, что несколько капель этого вещества, пролитые на любой предмет, мгновенно его смягчали, делая эластичным и прочным. Препарат можно было использовать во многих отраслях, но охотники, особенно лучшие из них, являлись постоянными покупателями этого чудо-зелья. Шкуры зверей, главным образом редких и необычных, обработанные этим эликсиром, продавались потом по очень высоким ценам.

Другими словами, для владельца этого вещества такие операции, как обработка солью, сушка, скобление и другие действия, связанные с выделкой шкур, были просто без надобности. Чудо альвийской алхимии или даже скорее магии несколькими каплями заменяло все эти трудоемкие и затяжные процессы. По словам Криса, шкуры становились очень мягкими, и что самое главное — исчезали все посторонние запахи.

Вот, пожалуй, и все сокровища, которыми обладал сейчас Саша, оставшийся совершенно один посреди безлюдного, пугающего снежного леса.

«Переночую здесь, а завтра с новыми силами двинусь на юг», — подумал он. Это решение пришло в голову само собой, тем более что признаки, по которым можно было определить юг и север, являлись совершенно схожими с земными. Бросалось в глаза, что с одной стороны деревьев ветви заметно больше. «Значит, там юг», — зевнув, подумал утомившийся юноша.

Уже хорошо разгоревшееся и давно согревшее своего создателя пламя светом и теплом вселяло надежду и веру в завтрашний день. Ночь отступила от небольшого круга света, в котором находился засыпающий уставший человек, убаюканный огненным завораживающим танцем…

Глава 10

МАТЬ ШАРР’ХИ

Великая Мать-Охотница Г’ри выкатилась на свою ночную небесную охоту. Она уже взяла след добычи, крадущимися шагами ведя за собой Семью-стаю. Их прекрасные гибкие тела время от времени срывались с места и поглощали небесных К’лори и Бар’го, так порой надменно глядящих с высоты на землю. Никто не устоит против детей Матери Г’ри. Даже Светлый Хрраг неоднократно становился добычей Стаи. Много раз ему удавалось уйти от погони, но не всегда целым. Нередко, спасая свою жизнь, он несся по небесному своду с оторванным боком…

Старая К’ра этой ночью тоже вывела свою семью на охоту. Посмотрев вверх на небо, она, обнажив острые желтые клыки, протяжным воем пожелала удачи Великой Небесной Охотнице. Ее вой подхватила стая, и он понесся над бескрайним ночным лесом, извещая о том, что шарр’хи — повелители Ледяного леса — вышли на охоту.

Вот уже много зим мудрая шарр’хи была матерью одной из самых сильных стай от Черного Холма до Великой Соленой Воды. Несмотря на долгую даже по меркам самих повелителей Ледяного леса жизнь, К’ра была по-прежнему сильна и гибка. Доказательством ее силы и здоровья являются шестеро крепких щенков, принесенных ею прошлой зимой. Самые могучие арр-шарр’хи — самцы, отстаивающие охотничьи угодья семьи в сварах с другими стаями, а также следящие за исполнением законов, установленных матерью, на каждых весенних игрищах рвут друг друга в поединках ради одного только взгляда К’ра. Да, она уже долго водит свой прайд. Из маленькой слабой семьи ее стая превратилась в сильнейшую из шарр’хи, охотящихся в Ледяном лесу. Ее прежняя мать была слаба и труслива. Будучи еще молодой самкой, К’ра победила старуху на поединке и стала во главе прайда.

С того момента много зим назад малочисленная и слабая стая встала на путь силы и хитрости. Теперь мудрую мать К’ра поддерживают пять могучих арр-шарр’ха, не считая следопытов и молодняка. Но самым главным сокровищем прайда была ее дочь Р’хана. Она была прекрасна. Ее гибкое и сильное тело, двигаясь, завораживало. Молодая шарр’хи была точной копией своей матери в молодости. Именно такой себя помнила К’ра в расцвете своих сил.

Р’хана была из первого помета. С того момента как ее уши зашевелились, начав слышать, К’ра дала ей первые уроки воя, и, видя, как старательно завывает и попискивает маленькая шарр’хи, вторя своей матери, ей стало ясно, что лучшей замены больше не найти. По закону прайда, мать, найдя будущую замену себе, больше не оставляла в живых щенят женского пола.

К’ра с трех месяцев начала обучать маленькую Р’хану законам прайда, легонько кусая за нос и уши. Она кормила ее из пасти, срыгивая лучшие куски добычи, когда у нее кончилось молоко. Уже к семи месяцам малышка различала и могла повторить все три воя шарр’хи — оборонительный, собирательный и говорной. Она старательно подвывала, и ей с охотой вторил весь молодняк стаи. Р’хана была лучшей из всех пометов К’ра. Лучшей во всем. Никто так ловко, как она, не ловил ку-ри — рыбу, мясо которой было нежным и жирным. Еще бы! Ее учила всем стойкам сама мудрая К’ра! Никто из следопытов не мог поспорить с Р’ханой в нюхе! Она лучшая из детей К’ра!

И вот уже этой ночью, последней ночью зимы, перед весенними игрищами прайд старой К’ра вышел на охоту. Следопыты принесли запах стада бар’го, идущего вдоль Кривого ущелья. Это был хороший запах. Он говорил старой К’ра о том, что стадо было большим, с множеством детенышей. И что самое главное, бар’го отъелись в долине подснежным мхом. Удача! Великая Небесная Мать послала это стадо своим земным детям. К’ра от переполнявших ее чувств протяжно завыла на скаку, благодаря небеса. И снова весь прайд, несущийся за быстрыми следопытами, указывающими краткий путь через Пустынную чащу, подхватил хвалебный вой своей матери.

Они неслись по пустынному лесу, словно их небесные прародители. Нужно успеть, пока стадо отъелось и отяжелело! Ветер подул со стороны ущелья. О! Теперь вся стая почуяла запах бар’го. Опьяненные близкой добычей, свирепые ночные тени ускорили бег.

Ночь постепенно прощалась с землей и уступала место новому светлому дню. Под утро ударил морозец, и чистый искристый снег под лапами бегущих шарр’хи глухо поскрипывал. Вдруг впереди, куда ушли проворные следопыты, послышался их протяжный вой. Он сообщал бегущей стае о появлении нового следа, уходящего на юг в сторону Великой Соленой Воды. Вскоре и сам запах прилетел на крыльях встречного ветра. Резкий дух огня ощутимо ударил в ноздри. Этот запах принадлежал только одному существу — двуногому…

…Саня проснулся от мороза. Холод сковал все тело. Он резко вскочил и начал бегать вокруг костра, на удивление не погасшего. Поделав быстрые круговые движения руками и ногами, немного согревшись, он подбросил в еле горящий костер хворост, приготовленный еще вчера. Огонь быстро взял свое и уже с новой силой пылал, разгоняя остатки ночных сумерек. Постепенно светало. По земным меркам было примерно пять часов утра. Крепкий щиплющий морозец, разбудивший спящего, уступил место приятному теплу огня.

За ночь юноша отдохнул. Наплевав на предосторожности, сморенный усталостью и пережитым стрессом, он проспал всю ночь и был очень рад тому, что его за эту ночь никто не съел. Поднеся руки к горячему языку пламени, он медленно отходил от ночной дремы. Весь доспех, за ночь покрывшийся ледяной коркой, а сейчас оттаявший на огне, дымился паром. Вокруг по-прежнему никого. Только ночные сторожа-деревья да снег повсюду.

Что ж, нечего сидеть на одном месте, нужно идти. Достаточно обогревшись возле огня, проверив оружие и доспех, наспех перекусив сухими панировочными сухарями, он двинулся в путь. Засыпанный снегом костер остался позади, принц шагал вперед наедине с молчаливым лесом.

Жуть. Благо ночь уже отступила и начинался новый день. Это вселяло надежду.

Щит, переброшенный за спину, плотно прикрывал от ветра, задувавшего сзади. На плече в специальном чехле висел лук, в руках оставался обнаженный шеттир, придающий уверенности. После нескольких колких порывов противного холодного ветра шлем тоже был надет на голову.

Чтобы окончательно не замерзнуть, дрожащий юноша перешел с шага на медленный бег. Если так будет продолжаться, можно легко околеть. А каждые два часа пути разводить спасительный костер не было возможности. И еще очень хотелось есть: утренний голод, утоленный сухарями, снова пришел и уже не отпускал. Он понимал, что нужно экономить оставшуюся пачку сухарей. Но приходило и понимание того, что бег потребляет много энергии. И скоро этой энергии неоткуда будет взяться. Другими словами, нужно искать еду. Но как назло, тот час, который он уже пробежал, абсолютно не изменил ситуации. Лес оставался по-прежнему молчаливым и пустынным.

Еще через час полубега-полухода противный ветер, постоянно дующий в спину, принес какие-то странные звуки. Чтобы лучше расслышать их, разгоряченный бегом юноша остановился и снял шлем, подставив свою разгоряченную голову морозному вихрю, несущему непонятный звук. Осознание пришло мгновенно: вой!

Страшный, жуткий, многоголосый!

Волки?

Далекий, еле слышимый волчий вой… А может, и не волчий. Кто знает, какие твари здесь обитают? Звуки были далекими, но сомнений не было — хищники идут по его следу и обязательно догонят. Человек не может тягаться с ними в скорости. И еще неизвестно, сколько их и что они из себя представляют.

Мороз пошел по коже, и явно не от холода. Принц сорвался с места, как перепуганный заяц. Страх гнал прочь от страшной угрозы. Но новый порыв ветра снова принес звуки, и на этот раз они показались более разборчивыми.

Хищники нагоняют свою добычу!

Он бежал так, как никогда еще не бегал, первобытный ужас, казалось, обволок непроницаемой пленкой весь мозг. Рассудок отключился. Существовал только этот ужасный доисторический марафон.

Принц даже не заметил, как выбежал из повсюду растущего мертвого леса. Глазу открылась какая-то нереальная картина: на фоне белого снега вздымались темные скалы. Испещренные трещинами и крутыми уступами, они нависали над побеспокоившим их маленьким человечком.

Беглец остановился, пораженный видом этих немых великанов.

Снова вой, но уже совсем близко!

Несколько прыжков — и он преодолел расстояние между черным лесом и темными скалами. Снимая на бегу кольчужные перчатки и забрасывая меч в ножны за спиной, Саша прыгнул на первый, самый низкий спасительный уступ. Когда руки коснулись скалы, его поразила необычная теплота, исходящая от скал, совсем слабая, но теплота. Будто заправский альпинист, нащупывая новые уступы и зацепки для ног и рук, он полез наверх.

Достигнув вершины, принц устало опустился на колени. Только сейчас он почувствовал себя в относительной безопасности. Руки и ноги дрожали от перенапряжения.

Страх понемногу уступал место спокойствию и четкости мыслей. Принц готовился к бою. С высоты скалы прекрасно просматривалась вся опушка леса. Если там, в лесу, за ним бежали действительно волки, то им до него не добраться. Ситуацию осложнило бы появление других существ, но он старался не думать об этом.

Отстегнув колчан и приготовив лук, юноша отложил стрелы с гранеными наконечниками. Вспомнилось, как они с Крисом испытывали их на следующий день после того, как ему подарили снаряжение.

Тогда они решили сделать небольшой манекен, имитирующий воина тяжелой пехоты. На деревянный столб были натянуты все доспехи, находившиеся в доме. Грудь предполагаемого противника закрывал самодельный щит из досок, обитых листами жести, которые лежали в гараже. После семи часов работы мишень посреди двора была готова.

Потный, уставший, но довольный крайв уступил право первого выстрела принцу. Решили начать с пятидесяти метров. Надев кожаный нагрудник и щиток на предплечье, Саша приготовился к стрельбе.

Дум!

Тяжелая стрела сорвалась с тугой тетивы. Сане сперва показалось, что он тогда промазал. Весело шутя и переговариваясь о том, какой он мазила, они подошли к мишени и замерли. Даже Крис приоткрыл рот. Стрела полностью пробила манекен, пройдя сквозь толстый щит, двойную броню, и вошла глубоко в столб. Потом, чтобы достать стрелу, пришлось полностью спилить столб. Каково же было удивление, когда обнаружилось, что наконечник почти не пострадал: он, подобно стремительному сверлу, вгрызся в древесину. Единственным недостатком этих стрел являлась их малая дальность полета. Прицельный шестидесятиметровый выстрел — вот все, на что они были способны…

Но бронебойные сейчас не подойдут. Более подходящий вариант — срезни, стрелы с охотничьими листовидными наконечниками, которых у него было всего двенадцать штук.

Находясь на вершине так удачно попавшейся на пути скалы, Саша с высоты примерно трехэтажного дома мог спокойно обстреливать окрестность. Новый, уже совсем близкий вой заставил принца вздрогнуть. По инерции он распластался на своей импровизированной площадке и, стараясь унять дрожь в пальцах, сильно сжал лук…

…К’ра увидела, как радостно подпрыгнула Р’хана, почуяв запах двуногого. Ее дочь никогда еще не сталкивалась с этим существом. Но старая К’ра приносила ей его сладкое и нежное мясо. Она видела, как загорелись глаза дочери, когда она приблизилась к матери, скуля на бегу от нетерпения. Один короткий рык матери — и счастливая Р’хана устремляется в сторону сладкой двуногой добычи. За ней следом неотрывно следуют двое молодых арр-шарр’ха, которые соперничают друг с другом за ее внимание. Через несколько ночей за взгляд ее красивой и сильной дочери на весенних играх будут сражаться самые сильные и молодые самцы. На ее белоснежной шерсти на плечах уже видны темные отметины. Их появление дает самкам право первого помета, они переходят во взрослую жизнь. У самой К’ра отметины на плечах стали уже светло-серыми — это говорило о том, что она мать прайда, и уже довольно старая.

Пусть порезвится. Скоро начнется взрослая жизнь. Интересно, а что делают двуногие так далеко от Соленой Воды? Что им здесь делать, да еще и в пустошах? Что-то не складывалось в голове у мудрой шарр’хи. Она остановилась как вкопанная. Дав команду своей стае продолжать преследование стада бар’го, К’ра, чувствуя необъяснимое волнение, заставившее встать шерсть на ее загривке, помчалась следом за дочерью.

Уже совсем рассвело, когда она выскочила на небольшую поляну, где под слоем снега остывал черный след Красных Листьев. Все еще нестерпимо воняло горелым деревом.

С первого взгляда на лежбище двуногого было ясно, что он был один. Судя по следам и характерному запаху, еще молодой самец. Смущало то, что К’ра не нашла следов, откуда он пришел. Шерсть на загривке снова вздыбилась, из груди невольно вырвался глухой рык. Нужно было спешить!

Молодые шарр’хи, естественно, не обратили внимания на странности следов. Они, опьяненные запахом близкой сладкой добычи, неслись следом за двуногим.

Громко взвыв на одной ноте, старая К’ра старалась нагнать или хотя бы обратить на себя внимание своих детей. Она бежала настолько быстро, насколько могла. Страшное предчувствие росло в ее сердце. Она впервые боялась. Не за себя, а за свою дочь. Глаза горели бешеным огнем, казалось, она летела над землей. Но все же безнадежно отставала от более сильных и молодых. Что делает молодой двуногий посреди пустоши? Откуда он пришел?

Она бежала по следу своих детей. Так же отчетливо был виден след преследуемого. Вот он легко, неспешно бежит, а тут он остановился и побежал намного быстрее. Наверное, он услышал вой шарр’хи и старается уйти от погони. Может, К’ра зря волнуется? Может, это действительно легкая добыча? Впереди Теплые скалы, если двуногий доберется до них первым, то…

Вой, полный боли, пронесся по лесу уже совсем недалеко от К’ра…

…Лежа на груди, Ксандр приподнял немного голову: пока никого. Страшного воя больше не было слышно. Только грязно-серое небо да черный лес, из которого так быстро выскочил несколько минут назад принц, напоминали о реальности происходящего. Скала успокаивала своим необъяснимым теплом. Может, пронесло?

Осмелев и успокоившись, он поднялся сперва на одно колено, а потом и во весь рост. Лук готов к стрельбе. Покрутив головой во все стороны, принц уже снова опускался на колени… Но не успел: из стены деревьев с рыком, холодящим кровь, выскочило что-то белое и огромное… Картинки из музея природы, которые Саша видел, ходя на экскурсии с классом, словно обрели жизнь. Внизу у кромки леса стоял, принюхиваясь и озираясь по сторонам, громадный доисторический саблезубый зверь, больше похожий на волка, чем на тигра. Под его белой гладкой шерстью переливались громады мышц, загривок ощетинился, длинные желтые клыки скалились из-под верхней губы. И тут этот странный волк сделал то, чего никак не ожидал увидеть Саша: он поднялся на задние полусогнутые лапы, поджав передние, и стал нюхать воздух.

Ветер дул в сторону скал… Пока замерший, боявшийся пошевелиться принц не был видим зверю. Он медленно, чтобы не обнаружить себя, поднял лук. Слабый морозный ветер по-прежнему дул в лицо притаившемуся беглецу. До зверюги было около семидесяти шагов. Можно попытаться сделать выстрел.

Тетива плавно пошла к уху… Стрела спокойно переползает на уровень глаза… На два пальца выше… Полпальца левее, ветер в лицо… Цель далеко для такой стрелы, но стрелок высоко, есть шанс, что долетит… Прицел — прямо в грудь зверя… Все это происходит в течение нескольких ударов сердца… Волк чувствует по следам, что добыча рядом, но не видит ее. Вдруг слабый ветерок медленно меняет направление, стрелок ощущает, как его запах уходит вместе с первыми порывами подувшего в спину ветра. Все! Медлить нельзя!

Дум!

Стрела ушла в свой всеразрушающий полет!

Саблезубый волк за секунду до смерти видит врага, но ветер поздно приносит его запах… Их взгляды встречаются…

Выпустив стрелу, принц заученным быстрым движением накладывает другую, но не торопится выпускать ее. Он попал! Стрела пробивает ничем не защищенную грудь стоящего на задних лапах зверя. Даже со своего места Ксандр увидел, как листовидный наконечник, пройдя насквозь, разорвал спину волку. Тяжелый, полный боли вой ударил по ушам. Мощным ударом зверя отбросило назад. Вроде затих.

На вой своего товарища из леса выскочили еще двое волков. Один из них был примерно такого же размера, как и сраженный стрелой, а второй, с красивыми черными полосами на плечах, — поменьше. Разгоряченные преследованием добычи, с высунутыми из пасти языками, они как две огромные белые акулы кружили вокруг тела поверженного товарища. Тем временем вокруг остывающего звериного трупа растекалось большое кровавое пятно. Раздразненные запахом свежей теплой крови, обе твари накинулись на то, что лишь секунду назад было их сородичем. Когда особь с пятнами на плечах, утробно урча и порыкивая, вырвала сердце из груди жертвы, принца даже передернуло. Было противно смотреть на это страшное пиршество. Волки своими мощными челюстями рвали на части куски мяса, повизгивая и скуля от удовольствия. Презрительно сплюнув на камни, он быстрым движением натянул тетиву.

Дум! И вторая вестница смерти ушла в полет. А за ней третья, четвертая, пятая…

…Старая шарр’хи опоздала. Когда она оказалась на месте, все уже было кончено. Осторожно, не выходя на открытую местность, мудрая К’ра притаилась за ближайшим деревом. Тихо нюхая воздух, она смотрела на поляну. Тела ее детей лежали вперемешку с кровью и снегом. Мертвы! От одного из них практически ничего не осталось. Что убило их? Двуногий? Эти жалкие твари даже слабее беспомощных бар’го! Шарр’хи могли убить другие шарр’хи, но только не двуногий! И все же они мертвы, все запахи говорят об этом! Ее дочь, прекрасная Р’хана, мертва! Хотелось выть от горя! Будущее прайда, она лежала сейчас в луже собственной крови, ее прекрасная белая шерсть перепачкана грязным снегом и экскрементами. Шерсть на загривке старой шарр’хи встала дыбом, она сдержала злобный рык. Что-то подсказывало ей — нужно ждать. То, чего не хватило молодым, у опытной матери было в достатке. Наученная долгой жизнью, она умела ждать… Сквозь липкий и соленый запах крови легонько пробивался дух двуногого. Он был близко. Он прятался. Он убил ее детей. В это не верилось. Но это было так. Других запахов не было. Стараясь не смотреть на мертвое тело Р’ханы, К’ра приготовилась долго ждать. Она дождется двуногого и тогда вырвет сердце убийцы. Ее глаза на мгновение мечтательно заблестели. Все ушло на второй план, остался только прячущийся где-то рядом двуногий и сладкое чувство мести!

Ждать пришлось недолго. К’ра привлек звук падающих камней со стороны Теплых скал. Проворная гибкая фигурка спускалась по уступам, словно большая капля воды. Таких двуногих старая шарр’хи никогда не видела. Его шкура была похожа на шкуру рыбы из озер Черного Холма. На спине панцирь, как у озерной черепахи, а голова похожа на голову хитрых карри. Старая мать ненавидела этих серых кошек. Обычные двуногие имели мягкое тело, совершенно без шерсти. Они прятали свои тщедушные и слабые тела в шкуры убитых ими бар’го. Этот был другой. Спустившись на землю, враг неожиданно стащил со спины свой черепаший панцирь, взяв его в переднюю лапу, а в другой у него появился длинный сверкающий клык. Старая шарр’хи даже заморгала от неожиданности. Может, это не двуногий? Закрыв глаза, она глубоко вдохнула плывущий на нее поток воздуха… Нет, это запах двуногого. Открыв глаза, К’ра подобрала лапы, приготовившись к прыжку. Пусть подойдет поближе. Нервно облизав пасть, она застыла в ожидании…

…Когда Саша перестал метать стрелы, тела поверженных тварей уже не шевелились. Снег вокруг мертвых волков превратился в бурую грязную кашу. Мышцы ныли от перенапряжения. Виски сдавило железными тисками. Он опустился на корточки передохнуть. Никогда еще он так не стрелял. Из двенадцати стрел ни одна не ушла мимо цели. Все темные наконечники напились сегодня крови. Не имея за собой тех двух лет лесных тренировок, он наверняка бы уже погиб.

Не существовало больше того Сашки Трофимова, постоянно сидящего в библиотеке. Сейчас на вершине невысокой скалы сидел, отдыхая после боя, молодой крайв, варг-«волчонок» третьего круга, наследный принц великой династии Вилаваров Ксандр, сын Родэрика. И неважно, что он победил не в открытом бою, важно было то, что он остался жив, а его враги повержены.

Отдохнув немного после стрельбы, размяв налившиеся свинцом мышцы, он решил спуститься за стрелами. Выждав еще около получаса, принц начал спуск. Плавно соскользнув с последнего нижнего уступа, он достал из-за спины щит. В ладонь правой руки приятной тяжестью легла рукоять шеттира.

Постоянно оглядываясь и прислушиваясь, он приближался к телам волков. Вокруг тишина. Снова ударил морозец, и снег приятно поскрипывал под подошвами ботинок. Для интереса Ксандр посчитал шаги. Их оказалось семьдесят три. Подойдя вплотную к месту побоища, принц понял: все надежды разжиться теплым мехом канули в небытие. Все вокруг превратилось в один грязно-красный клубок. Вонь стояла нестерпимая. Сюда, наверное, нужно было влить несколько бочек альвийского чудо-смягчителя, чтобы уничтожить этот запах. Не дожидаясь, пока мороз превратит тела в ледяные глыбы, он принялся за работу. Из дюжины стрел годными оставались только семь. Причем оставшиеся пять невозможно было использовать из-за поломки древка, а наконечники, это чудо современных земных технологий, остались целехоньки.

Волки вблизи оказались просто огромными. Два самца и самка — наверное, небольшая семья. Он где-то читал, что волки охотятся стаями. Может, здесь немного по-другому? Радовало другое обстоятельство — такие туши должны были чем-то питаться. Крис говорил, что если в лесу есть хищники, значит, есть и пища для них. Это обнадеживало. Пачка сухарей — не еда для молодого, постоянно растущего и просящего еды организма.

Каким бы голодным ни был Ксандр, он не смог притронуться к мясу волков. Обтерев нож из голубой стали о шкуру ближайшего саблезуба и вложив его в кожаные ножны, подобрал щит и меч с земли. Поднявшись и бросив последний взгляд на побоище, он развернулся обратно к теплым камням. Нужно найти там место на ночь, дальше идти уже нет сил. Внезапно за спиной отошедшего на несколько шагов юноши послышалось глухое рычание. По телу, подобно электрическому разряду, от кончиков пальцев ног к мозгу прошла холодная дрожь. Быстрый оборот. Щит прикрывает грудь. Шеттир, словно длинное жало, торчит из-за щита. Это была волчица. Саша это сразу понял по характерным темным пятнам на плечах зверя. У убитой им самки тоже были такие пятна, но более яркие. Пятна же этой волчицы были седые.

Старая особь, значит, опытная и хитрая. Наверняка сидела все это время за деревьями, наблюдая и изучая.

Ее длинные саблевидные клыки торчали из-под верхней губы. Желтые глаза пылали ненавистью. Загривок ощетинился, делая зверя просто огромным. Старая волчица была в полтора раза больше самцов, подстреленных Ксандром. Настоящая повелительница леса. Стоя напротив твари, он ощутил себя маленьким и беспомощным.

Ее плавные движения завораживали, казалось, она гипнотизировала свою жертву. Пар, вырывающийся из ее пасти, доносил противный запах. Нервно подрагивающий хвост и капающая с клыков слюна говорили о ее нетерпении и голоде.

Странное спокойствие вдруг обволокло сознание юноши. Движения твари замедлились, начавший падать снег медленно опускался на землю, на одежду, на все вокруг. Снежинки, как будто нехотя, неспешно кружились в своем последнем танце. Даже звуки, точно на старом заторможенном проигрывателе, звучали протяжно и лениво. Жизнь для него сейчас была похожа на замедленное кино, где единственными актерами были он и уже прыгнувшая старая волчица.

Ксандр ожидал от нее более быстрых движений. Зверь неспешно, как будто давая противнику возможность уйти от удара широкой когтистой лапы, плавно проплыл мимо увернувшегося принца. И, лишь слегка задев щит, приземлился на том самом месте, где только что стоял жалкий человечишка. Движения давались принцу тяжело, словно сквозь невидимое желе, но все же он был намного быстрее атакующей его твари. Ему удалось еще несколько раз увернуться от ее когтей…

…К’ра подпустила двуногого к мертвым детям. Он, отложив свой длинный клык и панцирь на землю, достал еще один, поменьше, и стал доставать из их тел какие-то ветки, на которые она сначала не обратила никакого внимания. Концы веток заканчивались маленькими острыми зубами. Их было много. Достав последний зуб и вытерев об шерсть Р’ханы короткий клык, он повернулся и пошел обратно в сторону скал.

Пор-р-ра!

Старая К’ра выскочила из своего укрытия с глухим рычанием. Сколько раз она этим грозным рыком заставляла замереть свою жертву!

Но странный двуногий нисколько не испугался: он резво развернулся и выставил вперед свой длинный клык, закрывая сердце и горло панцирем. Он не бежал, не кричал, даже не дрожал. Стоял молча и ждал боя.

После первого прыжка она поняла, что двуногий оказался намного быстрей, чем она. Сколько она ни старалась достать его, ничего не получалось. Впервые за долгие зимы на ее пути стоял очень опасный противник. Прячась за своим панцирем, он легко уворачивался от ее мощных лап и клыков. Но все же он ошибся: поскользнувшись, двуногий отвлекся.

Старая шарр’хи не могла упустить этот момент. Прыжок был стремителен — это был лучший прыжок в ее жизни. Она почувствовала, как лапы коснулись панциря ненавистного двуногого, еще мгновение — и ее пасть наполнится горячей и сладкой кровью врага, а потом она вырвет его сердце и печень… Но вместо мягкого и нежного мяса она почувствовала, как что-то очень холодное и острое пронзает ее грудь и устремляется дальше, к жарко бьющемуся сердцу… Он обхитрил старую и мудрую К’ра, его длинный острый клык достал мать шарр’хи…

Он победил…

Победил…

Победил…

По…

…Идея подставиться пришла в голову сама собой. Сделав ложный шаг влево, он нарочно поскользнулся, чем немедленно вызвал молниеносный прыжок зверя. Закрывшись щитом и выставив вперед шеттир, он ощутил удар огромной силы, опрокинувший его на землю. Ксандр не смог удержать вырвавшийся клинок, наполовину вошедший в грудь волчицы. Его лезвие, упершись рукоятью в мерзлую землю, пронзая сердце, вошло по самую гарду. Лежа под щитом, придавленный огромной тушей, он чувствовал, как постепенно затихает слабо бьющееся сердце старой волчицы…

Глава 11

ТЕПЛАЯ ПЕЩЕРА

С огромным трудом выбравшись из-под громадной туши, он едва не потерял сознание. Доспех тянул к земле. Тело дрожало. Снимая с головы шлем, Ксандр обнаружил, что из носа идет кровь. Казалось, голова сейчас лопнет, словно тонкий мыльный пузырь. Покачнувшись и не удержав равновесия, принц сел в сугроб рядом с мертвой волчицей. Сомнений не было! В нем проснулся Дар его отца! Альдор говорил, что у всех королей династии Дар просыпался по-разному, но чаще всего — от сильного душевного потрясения. В данном случае это был сильный испуг. Если бы не вовремя проснувшийся Дар, лежать бы ему на снегу с разорванным горлом.

Немыслимо! Он двигался в бою намного быстрее твари!

Расплата — ужасная боль в висках и слабость во всем теле.

Во рту сильно пересохло. Чтобы унять дикую жажду, он с жадностью стал есть холодный сухой снег, поминутно прикладывая его к вискам и лбу. Утолив кое-как жажду и взяв себя наконец в руки, он поднялся на ноги.

Нужно спешить, пока тело волка не остыло на морозе! Шеттир вышел легко, оставив маленькую незаметную ранку на груди зверя. Шкура была великолепной! Достав острые ножи-руги, Ксандр приступил к работе. Провозившись до заката, перепачкавшись с ног до головы в волчьей крови, он растянул снятую шкуру на снегу. Она была настолько огромна, что даже на первый взгляд человек мог обернуться в нее несколько раз.

Оставаться внизу на ночь было небезопасно. Дотянув шкуру до подножия скалы, принц, обнажив клинок, отправился за хворостом к ближайшим деревьям. Когда костер хорошо разгорелся, освещая часть спасительного утеса, стало немного веселее.

Сделав еще одну ходку за дровами и немного передохнув, Ксандр продолжил заниматься шкурой. Растянув ее на широком и низком валуне, начал процесс скобления.

При свете костра работа продвигалась намного медленнее, чем это могло быть при дневном свете. Нужно было спешить: как назло, ударил сильный мороз. Пальцы, мокрые от крови и снега, быстро коченели, их приходилось постоянно отогревать у костра. Провозившись несколько часов в полутьме с огромной и тяжелой шкурой, борясь с постоянной тошнотой от противного запаха волчьей шерсти, он наконец закончил. Подошел момент истины. Подействует ли хваленый альвийский эликсир? Или это всего лишь сказка?

Достав заветный пузырек из сумки и откупорив плотно закрытую пробку, он с опаской понюхал содержимое. Странно — из бутылочки приятно пахло сухими травами. Ему запомнился этот запах, когда они с ребятами заходили один раз в аптеку за аскорбиновой кислотой: там тоже приятно пахло лечебными травами.

— Ну что? Будем пробовать? — спросил он самого себя.

Как действует препарат, Ксандр не знал. Крис вскользь говорил как-то, что для процесса хватает пары капель. А на какой размер шкуры? Какой толщины? Ответов на эти вопросы не было.

— Что же, тогда методом «тыка», — сказал он себе под нос, капая первую каплю на середину шкуры.

Результат превзошел все ожидания, даже дух захватило от увиденного зрелища! Маленькая, светящаяся тусклым зеленым светом капля эликсира, упав в центр, надулась небольшим пузырем и лопнула. От места падения капли, словно по воде, по поверхности оскобленной кожи пошли тускло-зеленые, завораживающе светящиеся круги. Их было немного, всего четыре или пять. Охватив почти весь центр шкуры, круги распались.

Когда приятное зеленое сияние полностью погасло, он решился притронуться к этому месту рукой. Поразила необычайная мягкость и шелковистость шкуры. Перевернув и понюхав мех, принц больше не ощутил противного резкого запаха волчатины. Запахи пропали совсем. Также поразила необычайная легкость меха — он был почти невесомый, резко контрастируя с еще необработанной частью шкуры, ставшей на морозе уже больше похожей на твердый и тяжелый кусок дерева. Следы крови тоже пропали. Ксандр поспешил закончить чудесную обработку оставшейся части шкуры. И снова его лицо осветилось пленяющим изумрудным светом…

Закончив со шкурой, принц свернул ее и забросил за спину. Сверток удобно крепился с помощью тонких ремней. Также засунул за пояс довольно толстую сухую ветку черного дерева. Оставив горящий костер внизу, полез на вершину теплой скалы — желания спать на земле не было. Откуда брались силы? Наверное, уставшее грязное тело само, предвкушая скорый отдых, хотело устроить этот отдых с максимальным комфортом.

Забравшись на площадку, откуда велась утренняя стрельба, Ксандр поджег с помощью зажигалки конец ветки. Она разгорелась хорошо, и уже с помощью этого импровизированного факела принц начал тщательный осмотр вершины скалы.

Она походила на огромный петушиный гребень. Обойдя достаточно плоскую поверхность, подсвечивая себе огнем, Ксандр обратил внимание на довольно широкую трещину в одном из гигантских гребней. Почему он не заметил ее утром? Странно. Хотя ничего странного — тогда было не до трещин. Да и свет был такой, что она особо не выделялась. А при свете факела проем виднелся четко.

Недолго думая он пролез в расщелину. Идти пришлось пригнув голову, боком. После семи маленьких шагов скальный проход, делая полукруг, пошел вниз, раздаваясь в ширину. Ступать стало немного легче. Еще около пятнадцати шагов — и ход привел его в небольшую пещеру. Удивительно, что может создать природа! Факел был больше не нужен, теплые скальные стены светились приятным блеклым розовым светом, создавая успокаивающую атмосферу. Обойдя вокруг всю пещеру и не обнаружив ничего, что выдавало бы здесь присутствие других живых существ, уставший Ксандр сбросил на пол свою ношу. Лучшего места для ночлега не найти.

Поразило также наличие вентиляции: воздух каким-то образом свободно циркулировал, в нем не чувствовалось затхлости. Обойдя еще раз помещение и заглянув во все углы, он наткнулся на небольшой уступ, скрывающий еще одну низкую пещерку. Эти скалы полны сюрпризов! По правой стенке беззвучно текла еле видимая струйка воды. Дотронувшись до нее, принц ощутил тепло! То, что изначально воспринималось как пол, оказалось подземным озерцом метров двух в диаметре с достаточно горячей водой. Так вот что обогревало скалы! Горячие подземные источники! Странное явление природы: по идее снег, лежащий вокруг скал, должен таять. Но этого не происходит. Значит, сам источник уходит глубоко в недра земли. Тогда что заставляет циркулировать воду внутри скалы? Одним словом, другой мир со своими загадками и тайнами.

Выбравшись обратно на поверхность, он застал сильный снегопад. Огромные хлопья снега, кружась на ветру, мягко и бесшумно ложились на землю. С края утеса сквозь плотную стену небесного пуха костра уже не было видно. Без постоянного подкладывания дров он погас, накрытый густым снежным покрывалом.

Желания спускаться вниз уже не было, да и сил тоже, дрова не нужны — в пещере и так тепло и светло. Оглянулся в последний раз на место недавнего сражения — за снежным занавесом уже не было видно тел поверженных тварей, а завтра после такого снегопада ничто уже не будет напоминать о маленьком и скоротечном событии в жизни этого первобытного старого леса…

Спустившись в пещеру, принц первым делом разделся и с наслаждением залез в горячую каменную ванну, которая оказалась неглубокой — чуть выше колена. Как приятно смыть с себя грязь прошедшего дня. Мягкая влага имела необычный приятный запах. Солоноватая на вкус, она напоминала лечебную минеральную воду «Изумруд», которая продавалась во всех продуктовых магазинах и ларьках его города. Невольно вспомнился интернат. Интересно, что там сейчас делают ребята? Как там Толстый? Увидит ли он его снова?

Стараясь не думать о грустном, он тщательно смыл с себя остатки тяжелого дня и нехотя выбрался из чудесной ванны. Наспех выстирав нижнюю одежду и развесив ее на самой горячей из стен пещеры, юноша расстелил ставшую мягкой и пушистой шкуру у дальней от выхода стены. Пока сохла одежда, принц специально отрезанным кусочком шкуры принялся протирать ставшие за эти дни такими родными оружие и доспехи. Спать почему-то не хотелось, разбитое и уставшее тело больше не болело и не ныло. Даже огромный синяк на всю левую руку, обнаруженный им уже в воде, больше не беспокоил. Последний подарок от старой волчицы. На щите обнаружились четыре еле заметных полосы от волчьих когтей. Просто повезло, что тварь не расплющила его, как мелкое насекомое. Закончив чистить доспех и оружие, он прилег, завернувшись в шкуру, и прикрыл на секунду глаза…

Сон мгновенно, подобно глубокому вдоху, ворвался в сознание. Легкий и счастливый, он нес успокоение и отдых. Образы любимых и дорогих людей проносились сквозь пелену осознания. Вот Вовчик лежит на кровати в их общей комнате и, как всегда, что-то опять жует. Казалось, можно дотронуться до него рукой…

На смену отчетливому изображению старого друга приходит сторож Иваныч, греющийся на завалинке около своей сторожки. Недалеко от него — высокие, цветущие белым нежным цветом яблони плавно покачивают ветвями.

Весна. Теплое весеннее солнце мягко согревает остывшую за долгую зиму землю. Хочется коснуться нежной влажной коры деревьев. Ощутить чудесное пробуждение после зимней спячки всего живого. Несмелые тонкие ростки недавно посеянной травы пробиваются на поверхность сквозь черную, давно оттаявшую землю. Густой птичий пересвист успокаивает, мысли текут вяло, сами собой. Вообще не хочется думать. Только любоваться и наслаждаться прекрасным действом пришедшей актрисы-весны.

Крис и варги, наверное, уже проснулись и ждут его на тренировочной площадке. Опять придумали новые «издевательства». Эх, сейчас бы поспать да понежиться в теплой кровати под одеялом! Придется снова натягивать на себя все эти железяки и бежать как угорелому, чтобы успеть вовремя на тренировку. Альдор, скорее всего, спит еще. Его не погоняешь, еще превратит в лягушку спросонья — потом доказывай ему кваканьем, что это шутка такая. Из глубокого сонного забытья вырвало осознание нереальности происходящего.

Какой Альдор? Какая весна? Они ведь все там, а он здесь! Один!

С глухим стоном Ксандр открыл глаза. Оглядевшись вокруг мутным непонимающим взглядом, он все вспомнил. Неизвестно, сколько длился сон — пять минут или час: ничего нельзя было сказать по абсолютно неизменной обстановке в пещере. Все тот же мягкий тусклый свет и приятная теплота камней. Вещи лежали на тех же местах, и только хорошо отдохнувшее тело говорило о долгом спокойном отдыхе.

Проснувшийся организм настойчиво потребовал пищи. Поднявшись со своего мягкого и теплого ложа, Ксандр достал пачку с сухарями из сумки и, с удовольствием вдыхая приятный печеный запах хлеба, стал глотать сухой питательный песок.

Привередливо отмеряя на глаз количество единственной пищи, съел ровно половину. Не утолив, а только раззадорив сильный голод, юноша постарался отвлечься от сосущего ощущения в желудке.

Постиранная одежда давно высохла на горячих камнях. Теплая, словно после глажки, футболка приятно охватила плечи и живот. Утолив жажду теплой водой из источника, набрал еще немного в шлем, чтобы остыла. Хотелось холодненькой минералки. «Вынесу потом на холод», — подумал он.

Походил еще немного по пещере в одних трусах и футболке, приятно ощущая тепло скалы босыми пятками. Пора собираться.

Броня легко легла на отдохнувшее тело. Словно вторая кожа, она обтянула сталью весь корпус. Затянув все ремни и проверив, чтобы ничего не болталось и не мешало, он со щитом в руке и обнаженным, изогнутым шеттиром на изготовку двинулся наверх.

По мере приближения к поверхности тело стало ощущать морозный, забытый за эти несколько часов воздух. Узкий последний изгиб остался позади, и дневной свет, особенно яркий после тусклого пещерного, ударил в глаза.

Снегопад закончился. Воздух казался прозрачным и чистым. Крепкий мороз сковал изнеженное мягким теплом тело. Это, как ни странно, только взбодрило. Мысли в голове прояснились, хотелось двигаться.

Прислонив щит к камню и отложив лук со стрелами, Ксандр с шеттиром в руках провел получасовую разминку варгов. Разогрев круговыми движениями клинка мышцы и связки запястий и предплечий, приступил к плечам и спине. Глубокие выпады, попеременно меняющиеся стойки с низкой в высокую и наоборот, заставили работать почти все мышцы ног.

Первый раз увидев разминочный комплекс обоеруких варгов, Саня был поражен. Выросший на фильмах о каратистах и ниндзя, он ожидал чего-то большего от хваленых варгов. Но не было красоты и завораживающего вращения блестящих клинков. Красивые умопомрачительные акробатические трюки с неимоверными полетами через любые здания и постройки тоже отсутствовали.

Были только обычные движения, отдаленно напоминающие утреннюю зарядку, начиная с разминки рук и плечевого пояса и заканчивая ногами. Делая сейчас эту разминку, он невольно улыбнулся, вспоминая себя тогда.

Наивный мальчишка. Когда Мирлон дал ему в руки тренировочный деревянный меч и предложил напасть на себя, то принц, будучи о себе очень высокого мнения, посчитал, что это будет очень просто. Как только в его руках оказалась «палка» (так мысленно окрестил Саня деревянный меч варгов), Мирлон атаковал. Экономно и быстро, без предупреждений и разговоров. Молниеносный выпад — и горе-мушкетер с «палкой» лежит в пыли и стонет. Злой и обиженный, юноша еще с десяток раз валялся в пыли, снова и снова доставая из ближайших кустов ставший просто неподъемным деревянный клинок.

Уже после года обучения, когда запястье и предплечье окрепли, став похожими на стальные жгуты, «палка» никогда больше не покидала ладони.

Вообще, сам тайный бой варгов не имел никаких приемов. Красивые названия стоек и ударов, пришедших к нам с Востока, напрочь отсутствовали. Ни тебе Когтя Белого Тигра, ни Хвоста Красного Дракона — ничего, все до невозможности просто и быстро и, что самое главное, пугающе смертельно. Мирлон учил читать противника, его движения, частоту дыхания, взгляды, одежду — все являлось важным для варга. За два года занятий Саша узнал столько о человеческом теле, сколько не узнавал, наверное, ни один студент биофака.

Строение скелета, мышц, сухожилий. Человеческое тело оказалось очень хрупким. Чтобы лишить жизни человека, не нужно было придумывать велосипед. Варги учили его немного другому — они его учили выживать. Все боевое искусство варгов основывалось в большей степени на защите. Уже в процессе самой защиты осуществлялось нападение.

Главным козырем варгов в бою являлась быстрота и точность, а вернее, знание — как, куда и с какой силой ударить, переместиться, проскользнуть. Меч этих воинов — шеттир — переводился с меленвильского как «скользящий». Режуще-колющий клинок с немного изогнутым острым лезвием, узкой гардой и рукоятью под одну ладонь не был предназначен для отбивания или принятия сильных рубящих ударов. Варги своими шеттирами плавно проникали в защиту, отводя или предотвращая нападение противника, по возможности пресекая в самом зародыше атаку врага. Парные клинки, словно два изогнутых полумесяца, скользили по оружию неприятеля, отклоняя в сторону от своего хозяина смертельную угрозу, плавно перетекая в стремительную, лишающую жизни атаку.

Познав тайное искусство марагарцев, увидев всю хрупкость и незащищенность бытия человека, дойдя до третьего круга обучения и получив «волчонка» варгов, Ксандр осознал ценность чужой жизни.

Вспоминая вчерашний бой, принц не корил себя и не осуждал — он попросту защищался, ощущая какое-то вполне реальное чувство первобытности. Ксандр не испытывал радости от убийства — нет, просто так было нужно, чтобы ВЫЖИТЬ. Выжить, как когда-то очень давно выживали древние люди, жившие один на один с дикой безжалостной природой…

Закончив разминку и сделав несколько быстрых выпадов, он попытался сосредоточиться и воспроизвести быстрые вчерашние движения, благодаря которым победил саблезубую волчицу. Результатом старательной сосредоточенности были замерзшие на сильном морозе нос и щеки. Бросив это неблагодарное дело и пообещав самому себе «как только, так сразу», он, несмотря на упражнения дрожащий и замерзший, нырнул обратно в расщелину.

Глава 12

НОВАЯ ОДЕЖДА

Ночью штормило. Такой грозной и мощной бури старый друид Савиор, прозванный Хромым, еще не видел. Соленое море, взбесившись, выло и рычало, словно осерчавший снежный ра-хан,[1] лишившийся законной добычи. Все вокруг будто вымерло, никто не спешил выйти и бросить вызов страшному зверю.

Старый Савиор тоже боялся. После уже почти ста зим жизни, что для лорима являлось значительным и уважаемым возрастом, он боялся словно маленький мальчишка. Верно, Творец за что-то разгневался на своих детей, если послал такой страшный ураган. Наутро многие рыбаки недосчитаются своих лодок, оставленных на берегу моря. А ведь он предупреждал людей в деревне, что будет шторм!

Так им и надо, гордецам: думали, что старый хромой друид уже ни на что не годен! Что ж, получайте свое по заслугам! После этой бури они снова побегут к нему — будут просить принести благодарственные жертвы Творцу, но он еще подумает, помогать ли несчастным распоясавшимся людишкам! Только за очень теплую шкуру морской коровы мудрый Савиор согласится помочь наглецам!

Постоянно мерзнущий друид давно мечтал о теплой и толстой шкуре морской коровы. Непрестанно горящий огонь в очаге землянки уже не согревал его старое и дряхлое тело. За последнюю зиму он очень сдал, деревенские стали обделять вниманием старого друида.

Все началось с того дня, когда он не смог вылечить рыжего Апри, нарвавшегося в Серой чаще на огромного разъяренного хррага. Рыжему дураку вепрь своими клыками разорвал бок. Кто же ходит в лес в период спаривания хррагов? Жалкие невежды! Сколько раз он предупреждал их быть осторожными в такое время! Впрочем, Апри всегда был дураком, поэтому и умер так по-глупому. Очень давно Савиор предлагал рыжему охотнику хороший сильный оберег, а взамен просил всего лишь привести на две ночи свою жену, зеленоглазую Томму. Уж больно приглянулась она хромому друиду. Так нет же, глупец еще плюнул ему в лицо, даже жертв больше не приносил, все в Хирмальм ездил к тамошним друидам. Одним словом, дурень! Вот и поплатился тогда на охоте. К друиду в землянку принесли окровавленное тело Апри, он уже не дышал. Белые осколки ребер торчали из развороченного бока — один из них и пробил сердце охотника. А возвращать из-за Берега хромой друид не умел, да и не хотел. Он тогда был даже рад смерти наглого Апри.

Много случаев еще произошло в ту зиму: мор среди скота, из моря не вернулся плешивый Вукко — в общем, достаточно несчастий, чтобы обвинить в них старого хромца. Естественно, люди в деревне стали роптать — мол, «потерял старый друид умение ведовское, не слышит его уже Творец». Даже староста деревни, толстый Портим, наведывался так, для виду, чтоб людей не злить. Друид исправно платил толстому пройдохе его часть с каждой жертвы.

Но за последнюю зиму деревенские перестали обращаться к Савиору за посредничеством перед Творцом и все больше везли жертвы в тот же Хирмальм, а кто еще и дальше, в сам стольный Мирольм. Нечем больше было давать мзду разжиревшему старосте. И когда сам толстый Портим повез свою жену и семейство в столицу, чтобы возложить дары Творцу на столичном капище, слава местного хромого и больного друида окончательно угасла. Жил он теперь словно изгой — правда, среди людей, но никем не любимый и не почитаемый. Больной и одинокий старик сидел безвылазно в своей землянке, и, если бы не еда и дрова, которые по наказу старосты исправно появлялись у порога его жилища, он бы давно умер от голода и холода. А ведь это плохой знак — толстый Портим боялся плохих знаков. Когда впервые за много дней волхв, почуявший беду, вышел сказать об этом жителям деревни, никто его не послушал, а осмелевшая мелкая голытьба, глядя на взрослых, забросала его грязью и пучками травы.

«Жалкие невежды! Теперь-то вы побежите к Савиору!» — мечтательно закатывал он глаза, представляя себе, как кутается в толстую и теплую шкуру морской коровы. После ужасного шторма, предсказанного Великим Савиором, может быть, даже вдова рыжего Апри, белокожая Томма, захочет навестить мудрого друида. Дряхлый старик, мечтательно закрыв глаза, потирал ладони, предвкушая будущую славу и почет. Его сухое, маленькое, постоянно мерзнущее тело жадно жалось к теплому очагу, вздрагивая с каждым мощным небесным раскатом грома. Старый друид не видел и не слышал, как полог его землянки немного приподнялся и как внутрь проскользнуло несколько коренастых лохматых теней… Не ту беду почуял старый Савиор, прозванный Хромым.

Небольшой костер, весело горя, освещал внутренность теплой гостеприимной пещеры. Дым от огня споро поднимался к высокому потолку, теряясь среди трещин и уходя куда-то наружу. Свод пещеры, словно громадная вытяжка, обеспечивал хорошую циркуляцию воздуха во временном Санином пристанище. На полу лежала развернутая шкура, закрывая собой почти весь пол пещеры. А по ней, словно заправский портной, ползал снявший броню и оставшийся в одной футболке вспотевший Саня.

Замерзнув на утренней разминке, он принял решение пошить сегодня же, не откладывая в долгий ящик, теплую одежду. Продолжать путешествие на таком диком холоде почти нагишом не было смысла, да и возможности. Справедливо рассудив, что народу нужен здоровый правитель, а не больной, умирающий с гайморитом третьей степени, юноша принялся за работу. На перенос дров в пещеру ушло достаточно много времени, но это того стоило — при таком свете можно работать.

В коллекцию «а-ля принц Ксандр» должны были войти: модный плащ с капюшоном и, по возможности, куртка, а завершали планы начинающего модельера штаны. Меха должно хватить. Весь секрет заключался в правильной раскройке. Вообще, о шитье он знал немного или, скорее, вообще ничего. Открыв когда-то один из специальных швейных журналов, в достатке имевшихся в интернатском классе труда у девочек, он не увидел ничего, кроме множества сложенных листов, исчерченных множеством тонких разноцветных линий. Как ему потом объяснили, это были выкройки.

Кошмар! Нормальному мальчишке, учившемуся возле столярного станка, где все просто и понятно, понять, что нарисовано на тех страницах, не представлялось возможным.

В общем, за основу будущего плаща были взяты природные очертания тела волчицы. Мерой длины служил шеттир, имевший вместе с рукоятью ровно метр. После долгих ползаний и многих кропотливых измерений было решено плащ и куртку совместить. Работа закипела…

Юный портной лишь изредка отвлекался от своей работы, да и то только для того, чтобы подбросить дров в костер и попить воды. Шкуру резал ругами, а для соединения деталей одежды употребил толстую леску, переплетенную с капроновой нитью, которые он нашел еще в первый день в своей сумке. В складном ноже оказались полезные шило и маникюрные ножницы.

После долгих мучений и ползаний, так и не закончив начатое, юноша вышел на воздух и обнаружил, что уже глубокая ночь. Голод постоянно давал о себе знать, остававшиеся сухари были давно съедены, и только теплая вода из источника в пещере кое-как глушила сосущий в животе голод. Померзнув немного у входа в пещеру, он спустился обратно вниз. Хотелось поскорее закончить и завтра идти на охоту. Должны же эти здоровенные волки чем-то питаться?!

Помечтав немного о сочном шашлыке и сглотнув слюну, он продолжил мастерить первое в своей жизни «чудо кройки и шитья».

К рассвету подобие куртки было готово. Корявые и толстые швы имели только одну положительную особенность — они были очень крепкие. Об эстетических данных этого подобия одежды говорить не приходилось. Кусок, выкроенный по контурам убитого зверя, но в несколько раз меньше, был крепко сшит леской на крупную рыбу, переплетенной с капроновой нитью. Светло-черные полосы, казавшиеся на мощных плечах волчицы небольшими, покрывали полностью рукава его новой непонятной одежды. Спасибо Крису за чудо-эликсир, без него ничего бы не получилось. Со смягченной шкурой легко работалось. Найти пузырек с альвийским препаратом являлось настоящей удачей. Теперь, имея теплую одежду, можно продолжать путь.

О том, куда идти дальше, Ксандр уже думал много раз. Надежды, что его, может быть, каким-нибудь волшебным способом разыщут потерявшиеся где-то друзья, канули в небытие. Нужно привыкать к одиночеству, да все не так уж и плохо: есть теплая одежда, крыша над головой, в конце концов, он не погиб от страшных зубов первобытных хищников! Глухое урчание из живота снова напомнило о голоде. Как же есть охота!

Так как торопиться было некуда, он решил осмотреться и провести разведку местности. Лес пугал своей первобытностью, но в то же время манил неизведанностью. Сколько придется пройти — неведомо. Изначальный план двигаться на юг остался без изменений. Оставалось только запастись едой — идти с пустым желудком организм отказывался, да и уютную, безопасную пещеру не хотелось покидать. Наверняка потом придется ночевать под открытым небом. Благо уже имелись теплые вещи, и перспектива околеть на морозе отходила на второй план.

После пошива мешкообразного, но теплого и удобного полушубка на полу пещеры осталось достаточно меха. Из большого куска Ксандр, сложив его вдвое, смастерил подобие спального мешка с отверстием для лица. Верхом швейного искусства для начинающего модельера являлись затяжки по краям этого отверстия, наподобие тех, которые были у него когда-то на рукавах куртки. Следующим аксессуаром «зимней коллекции принца Ксандра» (так он мысленно окрестил свою новую одежду) был односторонний чехол для щита. Дело в том, что начищенный до блеска металл, отражаясь в солнечных лучах, мог с легкостью распугать всю будущую добычу большим круглым солнечным зайчиком, сверкая и радуя глаз. Маскировка прежде всего. Белая волчья шерсть, данная природой зверям в этом, похоже, постоянно зимнем лесу, прекрасно маскировала их на снегу.

Так как полушубок, снимаемый через голову, по длине доходил до колен, шить штаны оказалось без надобности. Обмотав двумя кусками меха икры ног, юноша, плотно завязав их ниже колена, остался доволен. И ветер не продует, и при ходьбе не мешает.

Взяв за образец шлем крайва, принц сделал выкройку будущей меховой шапки. Постоянно находящийся на голове шлем очень стеснял голову. Полностью повторив форму стального образца, сделав даже прорези для глаз, Саня дополнил шапку внизу завязками и, довольный, надел новый головной убор.

Из остатков получилась вместительная торба, внутрь которой отправился шлем, охотничья сумка, спальный мешок, сломанные стрелы и мелкие обрезки и обрывки шкуры — так, на всякий случай. Шарфом, закрывающим шею и лицо, служил пушистый волчий хвост.

Когда принц еле протиснулся сквозь расщелину и вывалился большим меховым клубком в уже почти закончившуюся морозную ночь, он почувствовал, что ему жарко.

Глава 13

ОХОТА

После страшной ночной бури море успокоилось. Морская трава, выброшенная прибоем, осела высоко на берегу большими скользкими кучами. Словно перевитые жилы какого-то неизвестного морского зверя, водоросли постепенно обсыхали на слабом соленом ветру.

Белые безобидные морские волны, будто возвращающиеся с пастбища отяжелевшие от травы овцы, лениво набегали на прибрежные камни. Бурля и пенясь, разбивались они о береговую скальную преграду.

Икер из рода Тормов по прозвищу Седовлас стоял на краю невысокого берегового утеса и слушал море. Страшные времена настали для его народа. Будто нежданный вчерашний ураган, налетали беды на лоримов, унося с собой каждый раз все больше человеческих жизней…

Вот уже больше тридцати зим Икер был ярлом Хирмальма, второго по величине из трех городищ лоримов. Некогда процветающее, а в последние зимы терзаемое странными и необъяснимыми напастями, городище имело славу самого крепкого и защищенного. Даже Мирольм, почитающийся стольным городищем, где сидел сам конунг Дорле Рыжебородый, не мог сравниться по крепости с вотчиной Икера Седовласа.

Сам ярл, несмотря на прожитые зимы, был могуч станом. Его широкие плечи и кряжистый торс говорили о недюжинной силе. Невысок и приземист для лорима, с обветренной морскими ветрами кожей. Языки без костей поговаривали, что в жилах Седовласа текла кровь легендарных энанов. Вон и секира боевая как у сказочных горцев. Ярл на это только посмеивался в длинные седые усы: «Пустомели! Кто их видел-то, этих энанов? Только и знают, что языками как помелом мести». Его твердую как камень голову покрывали седые белые волосы, за которые он и получил свое знаменитое на всю округу прозвище.

Прославленная дружина Седовласа! Гордость Хирмальма! Попасть в эту дружину было огромной честью как для молодого, не нюхавшего моря и крови новичка, так и для закаленного в пограничных боях с тарками ветерана.

Ярл Икер, при всей его громоздкости и туповатом виде, имел острый, как лезвие секиры, ум и осторожность лесного зверя. Его мудрое слово всегда имело вес в Сейме. Не поддержал Седовлас — жди беды. Простой народ любил грозного ярла, он отвечал ему взаимностью, а лоримы побогаче да повесомей — побаивались и завидовали.

Наверное, поэтому его городище являлось самым процветающим по всему побережью. Простой люд стекался под надежные стены Хирмальма. Знает мастеровой люд: не обидит Седовлас, да и торговцы уверены, что с них лишнего никто не спросит… Стоя на краю утеса, подставив лицо под неспокойные соленые вихри, Икер Седовлас, казавшийся таким спокойным, лихорадочно думал об ужасных и неправдоподобных новостях, приходящих со всех окраин.

Творилось что-то немыслимое! Некогда мелкие немногочисленные стаи тарков, постоянно грызущиеся между собой, вдруг объединились в огромную орду. Они шли из запретного Ледяного леса. Словно неудержимый горный поток, орда подступала к пограничным землям лоримов. Если бы не постоянные неоднократные донесения следопытов, уходящих порой далеко в глубь лесов, Икер никогда не поверил бы этим россказням. Сомнения исчезли, когда на хирмальмских дорогах появились длинные колоны беженцев из приграничных районов.

Измученные и перепуганные, они рассказывали истории, холодящие кровь. Из ближайших к границе селищ вообще никого не было. Лишь один тронувшийся умом седой старик, в котором местные друиды узнали Портима, старосту одного из отдаленных рыбацких селищ. От некогда толстого и зажиточного мужа, каким знали его здесь, не осталось и следа. Постоянно трясущийся и бормочущий себе что-то под нос старик вздрагивал от каждого резкого шума.

Его привели жители Тошени, селища, расположенного в трех днях пути от злополучного поселка. Они, как и остальные лоримы, напуганные страшными вестями, пришли в Хирмальм искать защиты.

Всех примет Икер Седовлас, никого не оставит без крова! Только вот продержатся ли пять сотен дружинников, пусть и самых лучших из лоримов, против страшной многотысячной орды? Подмоги из стольного Мирольма и третьего по величине городища лоримов Ульма, откуда вот уже несколько дней нет вестей, ждать не приходилось. Не имели лоримы общего войска, каждый ярл сидел в своей норе, будто морской моллюск в своей хрупкой раковине, думая только о себе. Все предложения ярла Хирмальма по созданию общей большой дружины лоримов поддерживались в Сейме, только дальше разговоров дело не шло. Камнем преткновения в спорах являлся вопрос, кто встанет во главе сей дружины и кому она будет подчиняться. По логике должна была держателю стола — конунгу Мирольма, только многим не хотелось нарушать создавшегося равновесия в силах. Задумавшись об этом, Икер даже сплюнул в сердцах. Вот и дождались у моря бури! Не вышло у мудрого ярла сплотить лоримов в один кулак! Теперь уже поздно об этом думать, оставалось только уповать на Творца да на крепость стен и остроту клинков. Немногие переживут эту зиму, а может быть, никто…

От тяжелых дум оторвал неслышно возникший за спиной шорох.

— Говори, — сказал, не оборачиваясь, ярл Икер.

— Новые беженцы, — проговорил взволнованным голосом сотник Торли, лучший из сотников Хирмальма и старый друг Икера.

— Откуда? Что рассказывают?

Огромный сотник, выше своего ярла на две головы, затянутый в длинную, до колен, кольчугу, которую не снимал, наверное, даже ложась спать, мрачно навис над Икером. Немного запнувшись, тихим голосом ответил:

— Из Ульма.

Новость острым кинжалом полоснула по сердцу могучего ярла. Он быстро обернулся и взглядом, полным надежды, посмотрел в глаза старого друга.

— Ее среди них нет. Я выслал десяток Альди… — произнес сотник мрачно.

Ничего не ответив и закрыв глаза, чтобы совладать с тяжелым чувством тревоги, разом постаревший на десяток зим ярл отвернулся к морю, подставив свое испещренное морщинами и шрамами лицо соленому ветру…

Неделя пролетела словно стремительная стая воробьев, торопящаяся на соседний двор за угощением, высыпанным в мусорный бак. Первые два дня голодовки прошли в неудачных охотничьих походах. Две ночи подряд Саня засыпал в своей пещере голодным и злым, только чудо-вода из теплого источника кое-как глушила голодные спазмы в животе.

А ведь так хорошо все начиналось! Тем утром, выйдя в первый раз в пошитых ночью обновках, он, довольный чувством тепла во всем теле, спустился с обратной стороны скального гребня. И через несколько шагов натолкнулся на множественные следы рядом с каменными глыбами. Радости не было предела! Будто на вскопанной огородной грядке, валялся повсюду снег вперемешку с землей. Свежие следы парных острых копыт на снегу и земле говорили о скором обеде или ужине. Некоторые из них имели просто необычно большой размер. Это что же за зверюга здесь покопалась? Успокаивало наличие массы следов поменьше, а приглядевшись, можно было заметить и совсем маленькие, как у средних свинок. То, что следы похожи на кабаньи, Саша сразу заметил по характерным двойным параллельным бороздам, оставленным то там, то тут. Да и на растущем рядом стволе дерева виднелись громадные следы разорванной коры на уровне Саниной груди. «Такой монстр нам не по зубам», — подумал он. Зато более мелкие особи как раз подойдут. Осталось только выследить их.

Судя по следам, стадо неизвестных животных кормилось здесь ранним утром и ушло вниз на юго-восток. Приготовив лук и стрелы, принц, недолго мешкая, двинулся по легко читаемому следу, предвкушая скорое насыщение.

После нескольких часов преследования он наткнулся на еще одну небольшую скалу, торчащую, будто одинокий громадный столб, среди поредевшего леса. Вокруг, на протаявшей от ее тепла земле, обнаружились следы совсем недавней кабаньей трапезы. Но самих участников пиршества не обнаружилось.

Короткий серый день катился к своему завершению, а преследуемые Саней животные так и не объявились. Похоже, стадо опережало охотника на целый дневной переход. Хоть по проторенному следу шлось легко, но все же человек не мог поспорить со скоростью передвижения зверей.

От дальнейшего преследования принц отказался. Перспектива остаться на ночь одному посреди леса, как в первый день, его не привлекала. С надеждой подстрелить на обратной дороге «какую-нибудь птичку», неудачливый охотник двинулся к своей пещере.

Вернувшись и сняв с себя двойной слой ставшей за этот день такой тяжелой одежды, Саня искупался в теплом минеральном источнике и лег спать голодным. Благо, не спавши всю ночь с шитьем, а потом весь день идя по кабаньему следу и обратно, он отключился, моментально забыв о всяком голоде.

Следующий день был похож на предыдущий, с той только разницей, что еще больше хотелось есть. Дрожь в руках, слабость во всем теле, боль в голове… Саша упорно разведывал местность и искал хоть какие-нибудь следы, правда стараясь не удаляться далеко от пещеры. Но ничего так и не нашел. Снег на земле и вокруг деревьев лежал девственный, никем не потревоженный.

Вчерашнее стадо больше не появлялось. Да и что ему тут делать? Вокруг теплых скал все перерыто, смысла возвращаться на это место не было.

Вечером, в конце так быстро закончившегося дня, Саня принял решение идти дальше по старому следу кабанов. Пусть он не настигнет их, но, может, он выйдет в те места, где есть больше дичи. Ведь эти звери не прогуливаются по лесу просто так, от нечего делать. Переночевать можно возле той скалы, на которую он вышел вчера.

Ночь уже предъявила свои права на этот мертвый лес. Первый раз за все время принц увидел небо и звезды Дорна. Постоянные тучи на небе ушли, угнанные ветром, и чудесный ночной небосвод предстал во всей своей красе. Удивила нереальная близость небесных светил, они казались увеличенными в несколько раз, резко отличаясь своей величиной от тех, что были на небе Земли. Огромный диск луны громадной светящейся тарелкой освещал все вокруг. «Странно, — подумал Саня, — а луна ведь здесь такая же, как и на Земле: те же лунные озера и кратеры». Только необычность близкого неба да черные засохшие деревья говорили о том, что Саша не на Земле.

При таком почти дневном свете скала отыскалась быстро, да и давешний след никуда не делся, так что идти было легко. Обойдя небольшую скалу вокруг, Саня нашел подходящее место для подъема. Ранее сплетенной перед сном почти пятнадцатиметровой веревкой из обрезков шкуры обвязал все свои пожитки. Поднявшись на скалу и найдя подходящий широкий уступ для ночлега, затянул все вещи наверх. Спал в спальном мешке, не разводя огонь, пожевав сухого снега перед сном.

Рано утром перед рассветом его разбудил режущий внутренности, ставший таким знакомым за эти дни ненавистный голод. Как ни странно, дрожь в руках пропала, как и головокружение и головная боль. Только легкая незаметная слабость в теле напоминала о том, что человек не ел несколько дней.

Собравшись, Саша начал спуск. Сперва он спустил на веревке все вещи, а потом и сам мягко спрыгнул в небольшой сугроб. Броня, ставшая за это время второй кожей, заметно потяжелела, но за два года муштры как варгами, так и диким котом ему даже мысли не приходило в голову снять ее во время передвижения.

Небо снова затянуло тяжелой серой дымкой, предвещающей снегопад. Нужно было спешить, пока не пошел снег и следы кабаньей семьи не накрыло все скрывающим белым мягким покрывалом.

След вел через небольшую рощицу с невысокими зарослями сухого кустарника. Кусты, растущие среди разлапистых, ставших такими привычными темных деревьев, существенно разнообразили опостылевший лесной пейзаж. Идти было легко. След, отмеченный кроме отпечатков копыт давно остывшими экскрементами, был четким, иногда встречались прогалины вокруг теплых скал с неизменно перерытой землей вокруг них.

Постоянно оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к тишине мертвого леса, Саша вышел к подножию огромного нагромождения скальной породы. Это было что-то невероятное: завороженно глядя на причудливые фигуры скульптора-природы, он поражался своей ничтожности и незначительности пред этими колоссальными первозданными творениями. Верхушки скал словно врастали своими могучими телами в небесную твердь, и низко бегущие по небу вязкие непроглядные тучи цеплялись за необъятный первобытный стан скал. Наткнуться на такое чудо природы было полной неожиданностью. Плотная туманная дымка, предвещающая будущий снег, скрывала весь обзор впереди. Выйдя на свободное от лесных зарослей пространство и почти натолкнувшись на эти дивные скалы, Саня обомлел.

Постояв немного, любуясь прекрасным зачаровывающим видом, охотник продолжил свой путь. След уходил вдоль так поразивших его скал на юго-восток.

Снег стал тверже, обдуваемый морозным ветром, он застыл, давая тем самым возможность одинокому путнику двигаться легче и быстрее. Разгоряченный ходьбой, уставший Саша решил отклониться от следа и сделать привал у подножия горы. До скал, казавшихся такими близкими, пришлось долго шагать, проваливаясь по колено в нетронутый снег. Наконец, добравшись до первого утеса, устало повалился на землю.

Передохнув и восстановив дыхание, он начал подъем по пологому основанию горы. Жаль, гора оказалась другой породы, и больше не ощущалось того приятного тепла от камней. Смешно, но Саня испытывал какую-то необъяснимую ностальгию по теплой уютной пещере, ставшей такой родной за эти несколько суток. Он не вернется назад — его первое, не самое плохое пристанище на Дорне осталось позади. Только небольшой камешек, лежащий у него в меховой торбе собственного пошива, который он взял на память, будет напоминать о днях и ночах, проведенных в лоне гостеприимной спасительной скалы. Странно, сейчас он в душе понимал древних людей и не считал их невежественными. Люди, жившие много веков назад один на один с жестоким первобытным миром, часто одухотворяли все, что окружало их и спасало от опасностей тяжелой жизни.

Встретившийся в лесу кустарник тоже произрастал частыми сухими клоками из всех трещин и щелей каменной породы. Внимательно оглядев кусты, путник ничего не нашел среди густо переплетающихся ветвей. Не было так часто встречающихся на Земле птичьих гнезд и нор мелких грызунов. Словно вымерло все вокруг.

Поднявшись на достаточную высоту, Ксандр из-за тумана ничего не смог разглядеть вокруг у подножия каменных великанов.

Внезапно набежал слабый, а потом усилившийся поток морозного ветра. Поминутно разгоняя плотную туманную мглу, он приносил с собой свежесть и прозрачность. Примерно через час расположившийся на сложенном вдвое спальном мешке и насобиравший достаточное количество веток кустарника, чтобы развести костер, принц увидел завораживающую картину.

Внезапно подувший сильный ветер унес остатки серого ватного тумана, и внизу открылась бескрайняя долина, испещренная скальными наростами. Картина раскинувшегося плато пленяла своим великолепием. Но не это заставило учащенно биться сердце уставшего и голодного путника. Там, казалось, совсем рядом, паслось бесчисленное стадо каких-то животных, отдаленно напоминающих оленей или лосей.

Забыв об отдыхе, Саша начал спуск. Если бы он не свернул тогда с кабаньего следа, то, наверное, уже сейчас столкнулся бы с огромным стадом. Вернувшись на след, он быстро побежал, на ходу доставая лук из-за спины и готовя стрелы.

Пробежка разгорячила и успокоила возбужденно колотившееся сердце. Спустившись по следу в долину, он повел себя осторожней. Такое огромное стадо не может остаться незамеченным. Вероятно, какие-нибудь крупные хищники — например, те же саблезубые волки, — как и Ксандр, сейчас охотились где-то рядом. Земля в долине напоминала настоящую кашу: грязь, снег и кучи звериных экскрементов были перемешаны тысячами оленьих копыт.

Да, это были олени! Только необычные для земного взгляда: высокие в холке, с длинными мощными ногами и широкими копытами. Серый мех с черными пятнами был очень красив. Крупную голову с небольшими ушами венчали разлапистые, похожие на лосиные рога. Олени, не отрываясь от общего потока стада, спокойно паслись в долине, разгребая своими широкими копытами снег и доставая из мерзлой почвы растения, чем-то напоминающие голубой мох. Запах, похожий на козий, стоял по всей долине.

На появление мелкого человечишки огромное стадо никак не отреагировало. То ли потому, что ветер дул юноше в лицо, то ли потому, что они были близоруки, а может, справедливо верили в ничтожность исходящей от крадущегося существа опасности.

Такое поведение оленей было на руку голодному человеку. Приблизившись примерно на сто шагов к стаду, Саня, пригнувшись, продолжил движение.

Легкая дальнобойная стрела плавно уступает место срезню… Примерно девяносто шагов… Стадо спокойно продолжает трапезу… Восемьдесят шагов… Выбор падает на небольшого безрогого теленка, неосмотрительно оторвавшегося от взрослых особей… Семьдесят шагов… Мать неосмотрительного детеныша что-то чувствует и начинает подзывать непослушного отпрыска… Ветер по-прежнему в лицо… Шестьдесят шагов… Пора! Саша поднимается во весь рост… Тетива у щеки… Цель — сердце…

Дум! Стрела стремительно уходит вперед! Вторая стрела мгновенно занимает место первой…

Тело оленя падает беззвучным кулем, как подкошенное. Стрела без особых преград вошла в бок, чуть выше лопатки, почти по самое оперение. Стадо, внезапно пришедшее в движение, испуганно разгоняется и уплывает вбок. Скорей! Подальше от страшного запаха смерти!

Не было никаких душещипательных сцен, так часто виденных молодым человеком в телевизионных программах о животных, когда стадо отбивает свое дитя у львиного прайда. Нет, стадо просто ушло от непонятной угрозы, оставив на земле тело одного из своих неудачливых неосторожных сородичей.

Как ни странно, Саша испытывал жалость к бедному животному. Он, уже узнавший, что значит убивать, не чувствовал от этого никакого удовольствия. И много раз обещал себе, что будет это делать как можно реже, и только по необходимости… Найдя укромное местечко у подножия скального хребта, тянувшегося вдоль всей долины на высоте нескольких метров от земли, принц развел костер и принялся готовить отрезанные им от туши оленя куски мяса. Местная оленина оказалась жестковатой, но это был настоящий пир в тот день.

Сжавшийся после нескольких суток голодовки желудок не принял жаренного на костре мяса. Быстро набросившегося на пышущее и шкварчащее лакомство Саню тотчас вывернуло. Когда дикая боль в желудке унялась, он стал мелко нарезать небольшие кусочки и тщательно прожевывать их.

Немного поев, но все еще очень голодный, он завернулся в разложенный у костра меховой спальный мешок и заснул, предвкушая завтрашний завтрак…

Так уже почти пять дней он шел со стадом, двигающимся вдоль длинного горного хребта. Мяса хватало. Ночуя на скальных уступах и в небольших углублениях высоко над землей, так долго голодавший, а теперь отъедавшийся олениной Саня набирался сил для дальнейшего пути…

Глава 14

УЛЬМ

Ночь в Ульме была тихой и теплой. Несмотря на прошедшие ураганы, весна постепенно забирала свое. На полях и дорогах таял грязный последний снег, и только в вечной тени деревьев лежали последние зимние пределы мокрого снега.

Весна. Аная очень любила весну. Ее прекрасные птичьи песни и зеленое оживление лесов и лугов всегда наполняли сердце юной девушки радостью и весельем. Хотелось танцевать, петь, кружиться среди полевых трав и лесных цветов, водить хороводы и вечерами засиживаться у костров с молодежью.

Сейчас всего этого в Ульме не было. Городище, славящееся на все земли лоримов своей веселой огромной весенней ярмаркой, принимающей всегда в это время множество разного народу, засыпало этой ночью угрюмым и тревожным сном.

На том месте, где всегда в это время ярмарочные торговцы выставляли товар на своих возах и зазывно громко расхваливали его, сейчас разрастался большой лагерь беженцев, бегущих с окраин от ужасной таркской орды. Хотя Ульм и стоял в середине земель лоримов между стольным Мирольмом и Хирмальмом, вотчиной ее отца ярла Икера, все же люди, напуганные страшными вестями, старались получше подготовиться к грядущей войне.

Укреплялись крепостные стены. Кузни с утра до ночи не умолкали, перековывая косы и орала на наконечники для копий и стрел. Мерный бой молотобойцев вот уже две седмицы оглашал такой веселый и беззаботный в это время года город. Крестьяне, охотники, рыбаки — все, кто что только мог, свозили продовольствие за стены городища, готовясь к длительной осаде. Набиралось местное ополчение. Все мужчины брались за копья и топоры. Стоять будут насмерть — тарки пленных не берут.

Сама Аная этих тварей никогда не видела, только по рассказам и байкам ветеранов пограничья знала, что для этих полузверей война как понятие не существует. Они охотятся, и это их самая большая охота. Таким огромным скоплением тарки никогда еще ни на кого не нападали.

Ульмская дружина не такая крепкая, как отцовская, насчитывает около двух сотен воев. Если добавить ополчение, в основном состоящее из рыбаков да крестьян, получится примерно шесть сотен. Негусто. Против орды тарков, пусть вооруженных только палками да дубинами и не носящих броней, очень и очень мало.

Воспитанная в детинце, в лоне отцовой дружины, дочь хирмальмского ярла мыслила не по-женски. А как еще? Матушка Анаи ушла к Творцу, оставив малышку на руках разбитого горем ярла. Другую жену он так и не смог взять, любил дюже ныне покойную, да и не сладилось бы с другой. Как можно, когда непрестанно мыслишь об ушедшей. Единственная отрада — дочка. Да какая! Ликом — вся в мать, а характер — точно Седовласов.

Уже смалу, набивая себе первые шишки да синцы, не было такого, чтоб заревела или закапризничала. Вставала и упрямо шла дальше, осваивая науку первых шагов. Уже подросши и обернувшись в пригожую видную девицу, все скакала, будто горная коза, среди дружинных, размахивая мечом. Сколько ни пытался заботливый ярл привить своей дикой дочурке женскую науку, приглашая в дом разных уважаемых жен городища, — все без толку. Улизнет, оставив с носом учителей, и ищи ветра в поле. Поборолся упрямый родитель с неуловимым чадом, да и сдался. Первый раз в жизни своей сдался. Куда ему! Не тягаться ярлу с любимой и настырной дочерью.

Вот и сейчас упорная Аная упросила батюшку отпустить ее на ярмарку в Ульм, не смог он ей отказать, только настоял, чтоб два дружинных были при ней, иначе никакой ярмарки.

Уже три седмицы прошло с тех пор, и вместо веселых ярмарочных гуляний юная Аная зрела городище, будто улей пчелиный, готовящийся к осаде. Завтра на рассвете пойдут они обратно в Хирмальм — соскучилась она по батюшке, да и помогать нужно. Работы в отцовом городище не меньше чем в Ульме. Не до веселий нынче — враг идет на землю лоримов.

Засыпая на кровати в комнате, снятой на постоялом дворе рядом с ярмарочной площадью, она представляла, как будет разить своим мечом ненавистных тварей, стоя плечом к плечу в строю отцовой дружины. Вот она вырывается вперед, рубит направо и налево, непобедимая и несокрушимая легендарная Аная!

В середине теплой ночи из сказочных грез ее вырвал ужасный шум и страшный нечеловеческий вой, раздающийся откуда-то с улицы. В дверь уже настойчиво и громко стучали.

— Аная! Просыпайся же! Быстрее! — Из-за двери глухо доносился нетерпеливый голос молодого дружинника Митро. Он и Римас, выросшие и воспитанные вместе с Анаей с самого детства, ставшие взрослыми и сильными воями, очень обрадовались приказу ярла сопровождать его дочь на ярмарку в Ульм. Выпала возможность покрасоваться богатырскими станами, затянутыми в грозную кольчугу. Будто две железные скалы они нависали над своей подопечной, расхаживая меж торговых лавок по Ульму, ловя восхищенные взгляды улыбающихся ульмских девушек. А когда местный ярл пригласил Анаю в свой терем (как же — дочь самого Седовласа пожаловала в Ульм!), они всю ночь перед визитом натирали брони и оружие.

Набросив на себя что попало под руку в темноте, Аная открыла дверь. На пороге стоял Митро в полной боевой готовности с обнаженным мечом и щитом в левой руке.

— Что стряслось? — спросила она, подслеповато сонно щурясь на тусклый свет в коридоре.

— Ульм почти пал! Бои уже идут в самом городище, кто-то открыл центральные ворота!

Сон как рукой сняло. Через несколько мгновений Аная, уже полностью одетая в свой дорожный костюм, с обнаженным коротким клинком и наброшенной поверх сюртука легкой кольчугой, шла по коридору второго этажа постоялого двора. Впереди — железный Митро, за спиной — Римас, готовый в любой момент прикрыть дочь ярла. Внизу, в основном зале, толпилось несколько постояльцев, у многих в руках было оружие, а на некоторых поблескивали брони. Люд собрался все непростой, да и остановиться на постоялом дворе не каждый мог себе позволить.

Двери и окна зала уже были завалены всем тяжелым: толстыми скамейками и столами, бочками и мешками с мукой и зерном.

— Хозяин! Второй ход у тебя есть? — зычно прогудел огромный детина без брони с закатанными рукавами рубахи: в одной руке здоровенный топор, а в другой — пивная кружка, к которой он постоянно прикладывался.

— Нет, Валдушко, — пролебезил старый хозяин, — ты бы отставил пиво-то — разоришь ведь!

Молодой детина загоготал, его смех гулким громом раскатился по залу.

— Зачем тебе пиво за Берегом, старый прохиндей? Творец у тебя пива не попросит! Ха! Ха! Ты другой ответ пред им держать будешь…

Похоже, для него смертельной опасности не существовало — он, хохоча и балагуря, расхаживал по ставшему таким маленьким залу.

— А я за Берег не тороплюсь! — Прижимистый хозяин, казавшийся на фоне молодого детины маленьким ребенком, сдаваться в этой шутейной перепалке не собирался. — Мне еще здесь побыть охота.

— Сучок ты старый, что тебе, дряхлой кочерыжке, тут делать? Ты же, древняя коряга, знаешь только, как честный люд обсчитывать да пиво свое водой разбавлять!

Новая шутка детины, названного хозяином постоялого двора Валдушкой, видимо, пришлась по вкусу всем людям, находящимся в заваленном мебелью помещении. По залу раскатился морским громом оглушительный хохот дюжины крепких мужских глоток. Странно, смерть бродит по улицам ночного Ульма, а эти люди смеются и пытаются шутить. Может, так даже лучше?

Когда по лестнице спустилась Аная со своими дружинниками, смех дружно замолк. Все знали, кто эта молодая красивая девушка. Слава седовласого ярла, будто морской ветер, разнеслась уже давно по землям лоримов. И дело даже было не в двух грозных провожатых, закованных в брони, просто народ любил ее отца. Люди любят своих героев.

— Что творится в городище? — спросила Аная спокойным командным голосом.

Люди, собравшиеся в зале, не ожидали таких слов. Обычно молодые девицы, трясясь от страха, прячутся где-то за сильными мужскими спинами. А тут такое! В голосе ни капли страха, смотрит прямо и глазом не моргнет. Броня на ней, вон и мечик-то крепко держит в руке. Да и дружинные, видать, вой справные и стоят, будто псы цепные. Ух непроста девка!

— Ворота, говорят, открыты. Сейчас по всем улицам бои идут. Ярл местный с дружиной из детинца вышел ворога бить, — сказал стоявший в углу зала уже немолодой с виду торговец с седыми волосами на висках. Из оружия у него был только длинный нож, которые обычно носят с собой люди, не имеющие никого отношения к военному делу.

— Нужно ему помочь, — произнесла Аная с ходу, чем вогнала всех в краску, а некоторые даже глаза отвели. Только огромный Валдушко с того момента, как вошла красивая и грациозная дочка ярла, обомлев, зачарованно вытаращился на прекрасную воительницу.

За всех ответил мелкий хозяин постоялого двора:

— Мы, красавица, люди все не военные, хотя и железки повымали. Там сейчас ярл с воями могучими неприятеля бьет. А мы что? Мы, неумехи, ему только мешать будем. Больше навредим, чем подмогем. Многие здесь вообще не из Ульма.

Аная презрительно обвела взглядом залу и людей, показавшихся ей сначала смелыми и решительными: «Глупцы! Там сейчас каждый меч на счету, а они тут, все здоровые мужики, закрылись и сидят, будто куры в курятнике… Еще оружием обвесились».

— И то верно, — насмешливо, с каким-то горячим задором в глазах, сказала Аная, — что-то я совсем зрением слаба стала, не там воев разглядела. Видать, ошиблась.

Кто-то даже взвился на такие дерзкие слова. Остановил их вид мрачных Седовласовых дружинников, сразу, как по команде, подобравшихся и приготовившихся нарубить в мелкую капусту любого, кто приблизится к стоящей с высоко поднятой головой дочери ярла Хирмальма.

— Ты, старая кочерыжка, за себя ответ держи, — сказал вдруг громогласным голосом маленькому хозяину притихший до этого Валдушко, — я и сам тут собирался пойти прогуляться, да и подсобить, чем смогу, местному ярлу. И ты, дева, всех под один гребень не греби — коли собралась куда, так пойдем вместе.

Легко, как будто маленький прутик, великан вскинул свое оружие на плечо. То, что изначально было принято за обычный колун, оказалось настоящим боевым топором. Тяжелый и громоздкий, в руках своего хозяина он казался легким и невесомым.

Валдо под жалкие попискивания хозяина постоялого двора, покопавшись в груде мебели, закрывавшей единственный вход в помещение, выбрал себе небольшую скамью. Верно, она будет применена как щит.

— Ну, народ! Отворяй ворота! — залихватски крикнул он. — Не поминайте лихом, люди добрые!

Он боком протиснулся в кое-как освобожденный проход и исчез в ночной мгле городища. Дверь мгновенно захлопнулась за спинами выскочивших следом Анаи и дружинников. Послышался торопливый приглушенный грохот ставящегося на место барахла. Больше никто не осмелился выйти за ними. Какая доля ждет оставшихся в постоялом дворе — неведомо.

— За мной! — Голос Валдо враз изменился, балагур превратился в опытного хищного зверя, взявшего след добычи. Он бежал легко, не обремененный тяжестью доспеха. Да разве будет какой доспех в тягость такому богатырю? Сзади, стараясь не потеряться в туманной дымке, заглотившей все улицы и домишки городища, бежали, не отставая, Аная и дружинные.

На пути никого не встретили. Тихо и пустынно. Будто ничего не происходит, даже тот ужасный вой больше не повторялся. Судя по тому, как они неслись вниз с возвышенности, дочь ярла сообразила — бегут к воротам. Скользкая от предрассветной росы трава предательски скользила под подошвами сапог, и если бы не Римас, неизменно бегущий сзади и поддерживающий за локоть, лететь бы гордой воительнице кубарем вниз на потеху врагу.

Запахло гарью. Вдали уже были слышны неровные звуки близкой сечи. Дым от чего-то противно горящего постепенно рассеивался, и бегущие на звуки боя люди оказались на небольшом пустыре между домами. Находясь все еще на возвышенности, они увидели страшную картину.

Дома, построенные рядом с крепостной стеной, пылали, будто лихорадочным дневным светом озаряя мечущиеся по улицам среди домов далекие фигурки. С этого места было хорошо видно, что ворота городища, словно соломенный плетень, развороченный чем-то необъяснимо страшным, валялись поодаль от стены. В разорванную брешь постоянным шевелящимся потоком втекали противные волосатые тела тарков. Шагах в ста от погибших ворот стоял неровный строй изрядно поредевшей дружины Ульма. Часть бескрайнего вражеского потока, словно морская волна, обрушивалась на кажущуюся такой маленькой и хрупкой стену щитов. Тарки беспрерывно текли, огибая еще не сдавшийся островок измученных людей, и воющей рычащей массой расползались по всему городищу. А там — дети, женщины, и они умирают! Ульм умирал — никто не придет на помощь. Аная со слезами на глазах смотрела на страшное действо там, внизу. Остатки дружины Ульма помалу стали терять своих боевых товарищей. Вот один вой не успел опустить вовремя щит после выпада копьем, и на его открытое плечо падает здоровенная дубина тарка, вырывая его из строя. Другой воин, подхваченный длинными волосатыми лапами, исчезает в клубке клыкастых тварей, разрываемый на части. Справа особенно здоровенный тарк влетает, насаживаясь на копья, в строй сомкнутых щитов и, остервенело разя своей страшной дубиной направо и налево, успевает перед смертью нанести сильный урон строю. Но вой стоят! Стоят насмерть, стараясь подороже продать свои жизни. По мере того как умирают храбрые защитники, все теснее сжимается круг — страшный, рычащий, жаждущий крови.

— Что же мы стоим? — кричит, словно вырвавшись из плена страшного сна, Аная. — Нужна наша помощь! Скорее! Что же вы стоите?!

Она, оторвав взгляд от страшного зрелища, оглянулась на своих спутников. Они стояли не шевелясь, с каким-то странным выражением глаз. Казалось, взгляды воинов говорили о понимании чего-то особого, чего никогда не понять ни одной женщине.

— Их уже не спасти, — сказал Валдо тихим успокаивающим голосом. — Ульм пал, наш долг — уйти и предупредить о враге в самом сердце наших земель. Я ухожу в Мирольм. Скажи отцу — если сильно прижмет, пусть пришлет птицу.

И уже строгим, привыкшим повелевать голосом обратился к дружинным:

— Пойдете лесом вдоль побережья — видать, орда прошла через Ущелье. И еще перескажите все Седовласу: мнится мне, тарки разделились на три орды, и каждая идет прямо к самым сильным городищам. Странно идет… Первый раз зрю, чтоб тупое зверье так воевало. Да, и еще: за деву головой отвечаете! Это я вам говорю, сотник Валдо Белый Топор.

Он развернулся и легким для такой горы мышц бегом двинулся в сторону моря, противоположную Хирмальму. Ошеломленные Митро и Римас еще некоторое время смотрели вслед по-звериному уходящему гиганту. Сегодня судьба свела их с самым главным сотником Рыжебородого, о силе которого даже слагали песни и сказы среди лоримов. Каждый мальчишка хотел быть похожим на Валдо Белоуса (так его еще называли за то, что он принес когда-то из Ледяного леса два белых уса грозного ра-хана).

Все это произошло за несколько мгновений. Был легендарный Валдо — и уже нет его, канул среди темных, по-весеннему цветущих деревьев. Аная, сдерживаемая Римасом, уже горько, как маленькая девочка, рыдала, глядя на погибающий Ульм. Страшный вой разнесся по терзаемому городищу, нагоняя подавленно уходящих от места трагедии, так и не смогших ничего предпринять беглецов…

Они шли всю оставшуюся ночь, все дальше удаляясь от страшного места. Аная словно перегорела, послушно плетясь за неизменно шагающим впереди Митро. Шли молча. Говорить не хотелось. Все трое словно повзрослели на несколько лет. Каждый думал о своем. Только иногда насторожившийся Митро уходил вперед, чтобы разведать дорогу.

Лес, просыпавшийся после долгого зимнего сна, не обращал внимания на угрюмо шагающих путников. Его чудесные запахи и цвета больше не радовали несчастную Анаю. Вместе с Ульмом погибли ее красочные мечты и грезы. На их место пришло жесткое и беспощадное понимание окружающей жизни. Все еще не верилось в то, что больше не будет никакой ульмской ярмарки, что не будет хороводов и ночных посиделок. Остался только растерзанный на части мертвый городище с рыскающими по нему голодными тварями. Канули в небытие чудесные богатырские подвиги, осталось только горькое воспоминание об удаляющейся широкой спине великана Валдо да обреченное на смерть хрупкое кольцо строя сомкнутых щитов и пылающее городище с умирающими в нем женщинами и детьми. Впервые ей, молодой цветущей девушке, у которой вся жизнь впереди, не хотелось жить. Вдруг остро захотелось к отцу. Обнять его, зарывшись в широкой могучей груди, и разреветься как девчонке, жалуясь на весь мир. А он своей твердой и шершавой, как камень, ладонью нежно бы гладил ее по волосам, успокаивая и утешая.

С рассветом Митро, взявший на себя роль главного в их маленьком отряде, объявил привал. Огня жечь не стали, расположились среди деревьев. Римас, наносив сухих веток, соорудил из них нехитрое ложе. Застелив его плащом, негромко сказал еле живой Анае:

— Поспи пока, а мы постережем.

Едва коснувшись уставшей головой лежанки, Аная провалилась в тяжелый болезненный сон. Тихо, чтоб не потревожить спящую девушку, Митро накрыл ее своим плащом.

— Досталось девке, — сказал он, присаживаясь рядом с Римасом, сидящим на стволе небольшого поваленного дерева, поросшего уже многолетним серым мхом.

— Да уж, тут не каждый муж выдержит, а она только поплакала чуть-чуть. Что значит кровь Седовласова, — подтвердил Римас, сидящий с обнаженным клинком.

— Дык она смалу такой была. Аль ни помнишь? Все в себе держала: ни слезинки тебе, ни крику. Ровно хлопец скакала, тебя вон вообще на мечиках выигрывала.

Римас, согласно покачав головой, заулыбался. Да, выигрывала. Такому вою, как Аная, не стыдно и проиграть.

— И тебе тоже на орехи доставалось…

Они тихо улыбнулись воспоминаниям своего шального детства. Как росли вместе, как по ночам убегали из детинца на реку купаться, как воровали в саду у старой Яльми сладкие плоды нормиса.[2] Доставалось потом от строгого десятника Ирмо за проделки маленьким сорванцам. Старый Ирмо не смотрел, что Аная — дочка ярла, давал нагоняй ей наравне со всеми отроками. Седовлас только довольно посмеивался в свой седой ус, следя украдкой, как муштруют его чадо.

Анаю, окунувшуюся в мир тягостных грез, вырвало из вязкого тревожного плена легкое прикосновение теплой шершавой ладони к ее рту. На нее смотрел Митро, прикладывая указательный палец к губам. Мол, тихо. Медленно он забрал ладонь от лица уже окончательно проснувшейся девушки. Тихо, чтобы не шуметь, она поднялась со своего ложа. Обнаженный меч в руке. Слева — Римас, настороженно глядящий по сторонам.

Медленно подойдя к Митро, Аная еле слышным шепотом спросила:

— Что?

— Сюда идут, — ответил он.

— За нами?

— Нет. Идут другой тропкой от Ульма, рядом с нашей. Птицы тревожатся, их должно быть много. Из-за двух-трех путников озимки[3] не будут так галдеть. Уходим, только тихо.

Собрав плащи и разбросав сухие ветки, служившие девушке постелью, Римас, еще раз оглядев место их короткой стоянки, тихо исчез в чаще вслед за ушедшими вперед Митро и Анаей.

Шли ходко, не останавливаясь. Плохо отдохнувшая, еще недостаточно пришедшая в себя после короткого сна Аная плелась за безмолвно ступающим впереди дружинником Митро. Мысли в голове путались. Сейчас существовало как будто две Анаи: одна покорно исполняла все указания своих провожатых, а другая находилась где-то очень далеко от этого бесконечного леса.

Путники уже довольно далеко ушли от места их недавней стоянки, осторожный Митро даже перестал прислушиваться и оглядываться. Наверное, обошлось, их стоянку никто не заметил. Еще один дневной переход — и они в Хирмальме. Он даже представил на мгновение, как они с Римасом передают на руки Седовласу его дочку, как хвалит их ярл Икер за службу. Еще бы! Вывели дочь из поверженного Ульма! Представил, как сотник Торли хлопает их по плечу — мол, уберегли кровинушку Седовласову. Как они с Римасом расскажут дружинным друзьям о страшном бое и гибели смелой ульмской дружины, о легендарном Валдо Белоусе, идущем с ними бок о бок по горящему Ульму. Они будут говорить степенно и неспешно, как настоящие ветераны, понюхавшие уже горький дух сечи. Только бы дойти! А там, за стенами славного Хирмальма, они костьми лягут! Мудрый Седовлас не допустит ульмской резни, твари не застанут врасплох городище! Напьется меч Митро кровушки поганой, за все он спросит с ворога! За Ульм, за баб, за детей малых! Он прекрасно понимал сейчас Анаю: если бы не сотник Валдо, остудивший их пыл, кинулись бы они в сечу за горячей дочерью ярла, словно в зимнюю прорубь. Да и сложили бы свои буйные головы в неравном бою.

Много, видать, отведал в своей жизнь Белоус, опытен и трезв головой, только узрел Митро в глазах сотника Рыжебородого ту же боль за умирающий внизу городище. Но сотник на то и сотник, что в ответе за людей, под ним стоящих. Все понял тогда Митро, ничего не забудет и, скорее всего, ничего не скажет о Валдо никому из молодых, и Римасу запретит. Не поймут не видевшие крови отроки уход богатыря Валдо, да и не поверят, что не ринулся на помощь погибающим Белоус. Митро бы и сам не поверил и не понял.

Внезапно по весеннему лесу разнесся жуткий вой. Он словно плетью ударил по спинам уходящих путников. Их след заметили! Сомнений быть не могло! Повторившийся совсем близко рев прилетел из-за спины. Наверное, вышли на их стоянку.

— Бегом, — крикнул Митро и, уже не таясь, рванулся вперед напролом.

Сердце Анаи колотилось и вздрагивало при каждой новой волне завываний, раздававшихся уже с разных сторон. Только впереди, там, куда стремились беглецы, было тихо. Бьющие по плечам и по лицам ветви деревьев и кустарников еще больше раззадоривали и подгоняли бегущих.

Их сжимали в полукольцо. Многоголосый звериный рев, долетавший сзади и с обеих сторон, говорил Митро, что они угодили в самую гущу таркской стаи. Просто чудо, что их маленький отряд не напоролся на тварей ранее. Наверное, эта свора тарков двигается на Хирмальм из Ульма. Трое беглецов просто шли все это время рядом с врагом и так же, как и сам враг, не догадывались об этом. По глупой роковой случайности их стоянка обнаружилась, в этом уже не было никаких сомнений.

Тем временем полукольцо сжималось, силы понемногу покидали бегущих. Погоня, рыча и завывая в предвкушении скорого насыщения, нагоняла тяжело бегущую, теряющую силу добычу. Постоянно оглядывающемуся на бегу Римасу казалось, что вот-вот из зарослей, только что покинутых ими, покажутся преследователи.

Первой, споткнувшись об предательскую корягу, упала Аная. Она в кровь разодрала ладони, больно ударилась коленями о выпуклые жесткие корни гигантов-деревьев. Сдерживая прыснувшие от резкой боли слезы, она с помощью Римаса поднялась с земли и, немного прихрамывая, продолжила бег.

Их передвижение заметно замедлилось. Хриплое дыхание бегущих людей разносилось, казалось, на весь лес. Правда, погоня также заметно отстала. Многоголосый вой позади бегущих все больше отдалялся. Коротконогим таркам бегать тяжелее, чем длинноногим лоримам. Только ни один лорим не сравнится в выносливости с порождением Ледяного леса. Нужно было торопиться, но ноги подкашивались. Тело, отказывающееся двигаться, болело и ныло, только ненавистный рев и вой погони подгоняли, словно обжигающий хлыст.

— Отдых, — скомандовал еле слышно падающий от усталости Митро.

Все повалились рядом с ним. Жадно глотая свежий лесной воздух раскаленными от бега легкими, трое беглецов лежали на мягком лесном ковре.

Восстановив понемногу тяжелое дыхание, Митро, тяжело поднимаясь и словно не замечая Анаи, сказал Римасу:

— Так долго не протянем. Веди ее дальше.

Словно в подтверждение его слов, вой с новой силой окатил беглецов.

— Ты, видно, плохо узнал меня, братец, за эти годы! — Аная вскинулась на дружинника, словно волчица на свое несмышленое чадо.

Только больше не было перед ней братца по ее детским играм. Перед ней стоял во весь рост другой человек — давно уже выросший и ставший грозным воином. Она как-то сразу поняла, что не может лишать его этого мига. Она не властна более над Митро, он давно уже все решил, и оставаться с ним вместе — только делать его жертву напрасной.

Аная обняла его, прижавшись к железной груди, с надеждой посмотрела в твердые голубые глаза. Но только непоколебимую уверенность увидела она в них — ничего более не осталось в ставших вдруг такими незнакомыми очах.

Они уходили вдвоем, оставляя позади молча прощавшегося с ними Митро. Перед тем как нырнуть в заросли, Римас поднял вверх клинок, разлучаясь со своим другом и братом. Из-под личины шлема оставшегося воина он услышал его последние слова:

— Береги ее.

— Сберегу, — кивнул он и исчез в зарослях.

Митро постоял немного, прислушиваясь к удаляющимся звукам уходящих друзей: «Несите весточку в дом отчий! Летите быстрее птицы лесной! Бегите быстрее лани! Скорей!» Он остается. Не увидит более воин матушки, не услышит более слов своей любой Лонушки! Он остается! Хруст в кустах за спиной заставил его резко развернуться и выхватить меч из ножен…

Глава 15

РАВНИНА

За оленьим стадом легко было передвигаться. Широкая бескрайняя равнина растянулась до самого горизонта, в ней хватило бы голубого мха еще для многих таких стад. Они шли неторопливо, сплошным серым потоком, кормясь, ревя, испражняясь, оставляя за собой пустынную, будто перемолотую тысячами гусеничных тракторов, землю.

Уже началась вторая неделя путешествия. Ксандр легко шел рядом со стадом, двигаясь параллельно с ним на расстоянии пятисот или четырехсот шагов, почти вплотную к скальной гряде, тянувшейся вдоль безбрежной равнины. Ночевал среди скал, достаточно высоко над землей, чтобы избежать ночных неприятностей, которые могли доставить хищники. Запасы мяса пополнял, охотясь на отбившихся от стада телят. Старался растягивать мясной резерв, выходя на охоту только по необходимости. Среди скал он несколько раз наталкивался на чистые источники воды, весело бегущие среди камней. А в один из дней чуть было не напоролся на старых знакомцев — кабанью семью. Ксандр, забравшись повыше на скальный уступ, развалился на камнях, щурясь на солнце. Наслаждаясь теплом, он наблюдал за милым семейством «хрюшек», как он мысленно называл их. Глядя на семейную идиллию у подножия скалы, Саша благодарил Бога, к которому он, оставшись один, стал все чаще обращаться, что не догнал тогда кабанью стаю. Папаша cвин оказался громадным, размером с взрослого носорога, виденного парнем в городском зоопарке на экскурсии с классом. Здоровенные желтые клыки, как пара рогов автопогрузчика, торчали у него из-под нижней губы. Он легко вспахивал ими прогретую землю вокруг, оставляя глубокие борозды. Гора мышц и мяса, толстые коренастые лапы… Саша не выжил бы, встретив его тогда на открытом пространстве. И Дар не помог бы. Несколько самцов поменьше, роя землю и похрюкивая, кормились поодаль от «папаши». Самки, не имеющие клыков, своими влажными пятаками, словно несколько пылесосов, проходили следом за самцами, всасывая все остатки. Малышня, резвясь, попискивая и похрюкивая, вертелась вокруг, добавляя семейной идиллии красок и шарма.

Лежа на своем наблюдательном пункте, Ксандр наслаждался картиной: ему всегда нравились животные и наблюдение за ними. С каждым часом, проведенным в этом грозном и опасном, но таком чудесном мире, он все яснее чувствовал, что становится частью этого леса, этой долины, этих скал. Словно первобытный человек, шел по следу, охотился, прятался, ел мясо недавно убитой добычи, спал под открытым небом. Будто дикий кот, Саша лежал сейчас, купаясь в солнечных лучах, постоянно настороженный и следящий за всем вокруг. Крис был прав: те безобидные дикие свинки из лесного хозяйства — ничто по сравнению с этими доисторическими зверьми. Внезапное озарение, как солнечный луч, вырвавшийся из плена серых туч, осветил его сознание. А не на хррагово ли семейство он сейчас любуется? Не тот ли вепрь из Ледяного леса сейчас перед ним? По рассказам Альдора Саша помнил: Ледяной лес находится на острове Норта, а сами поселения нортийцев разбросаны по побережью, омываемому Холодным морем. Но то, что это Норта, можно было только предполагать. Такие кабаны могли водиться где угодно. Альдор сам говорил, что Дорн мало изучен. В общем, южное направление, изначально выбранное путником, являлось правильным. Возможно, он сможет выйти к людям — нортийцы ведь были союзниками династии и, кстати, единственными мореходами на Дорне. Если это действительно Норта, то только они смогут переправить его через Холодное море в Меленвиль.

Саша еще никогда не видел моря. Конечно, он знал, как оно выглядит, но телевизионный опыт абсолютно несравним с реальностью. Те, кто был у моря, рассказывали о непередаваемом запахе морского прибоя, о свежести воздуха, о крике чаек, о высоких волнах. После таких рассказов Саша пообещал себе, что обязательно увидит бескрайний морской простор.

Принц часто мечтал о том, как будет снаряжать экспедиции по разведыванию этого мира, как будут основаны многие полезные науки, находящиеся в упадке, а если точнее, вообще отсутствующие. Маг, улыбаясь, часто повторял, что Ксандр от рождения имеет два Дара: основной — понимание языков и второй — это знание другого мира, развитого и цивилизованного.

Существуют же на Дорне расы более развитые, чем люди. Например, энаны. Из разных историй, услышанных им от своих учителей, можно было заключить, что они — прекрасные мастера, познавшие многие секреты камня и металла. Ведь не зря же дальний предок Ксандра, основатель королевской династии Рианн был прозван Мудрым? Он единственный, кто приглашал учителей из энанов и эльфов. А такого понятия, как университет, на Дорне вообще не существовало и не существует. Неизвестно еще, существует ли вообще в Меленвиле такая раса, как люди. Ведь Темный набег мог стереть с лица земли разрозненные остатки меленвильцев. Может быть, теперь, через почти семнадцать лет, Саше уже некуда возвращаться?

Стараясь не думать больше о плохом, он спустился со своего удобного утеса, чтобы повнимательней разглядеть развороченную ушедшими кабанами почву. Ходя словно по перепаханному полю, он наткнулся на какой-то клубень. Видимо, это и было лакомство местных «свинок».

Небольшой, продолговатый на вид, он имел форму изогнутого огурца с небольшими отростками. Клубень легко надломился, из него выступил белый мутный сок. Понюхав и попробовав кончиком языка, Саша почувствовал вкус, смутно напоминающий крахмал. Полазив вокруг и найдя еще с десяток таких же клубней, он, сложив их в сумку, поспешил на место своей стоянки…

Маленький лагерь Ксандра располагался на высокой скале, с которой открывался прекрасный вид на всю равнину и часть леса, лежащего за горным хребтом.

По мере того как принц уходил все дальше в глубь равнины, следуя за оленями, менялась вся окружающая среда. Исчезли черные мертвые деревья. За скальным хребтом рос уже нормальный живой лес. Он даже заметил несколько хвойных пород с вечнозелеными иголками, выделяющимися на фоне просыпающихся от зимней спячки лиственных. Здесь чувствовалась весна. Идти было веселее. После безжизненных, темных и молчаливых зарослей равнина казалась густонаселенным мегаполисом.

Появились птицы. Щебеча и заливаясь на разные лады, они приносили на своих хвостах разную полезную информацию. Юноше, наученному слушать лес, наличие птиц существенно облегчало жизнь. Они о многом рассказывали и предупреждали одинокого охотника. Например, о появлении кабаньего выводка его предупредила маленькая серенькая птичка. Таких птиц Саша на Земле не видел, но она очень смахивала на воробья. Так вот, этот «воробей» (так он окрестил серую птичку) стал по-особому «трещать». Привыкший к размеренному птичьему щебету, Саша обратил внимание на взволнованный треск «воробья», не слышанный им ранее, но подхваченный всеми «воробьями» в округе. Решив проверить догадку, он и наткнулся на мирно кормящийся хрюкающий коллектив…

В его лагере все осталось без изменения. Сооруженный из камней очаг еще теплился прогоревшими дровами. Его торба, набитая мясом и теплыми вещами, стояла на своем месте. Принц стал часто оставлять часть вещей на стоянке, если шел на охоту или за дровами. Единственное, что он всегда носил с собой, это оружие и неизменно надетый доспех, ставший за эти полмесяца второй кожей.

Протерев мокрым снегом найденные корнеплоды, он сложил их на остатки костра в очаге, присыпав сверху углями. Пока Ксандр чистил и проверял оружие, постоянно поглядывая на равнину, клубни приятным запахом сообщили, что они готовы к употреблению. Разворошив угли и достав самый маленький, вероятно, уже испекшийся корнеплод, подбрасывая его горячее тельце на ладонях, он приступил к его очистке. Коричневая мякоть дымилась на морозном воздухе. Вкус отдаленно напоминал картофель, но был более пресным и отдавал землей. Это была удача! После тяжелой мясной диеты желудок просил чего-то растительного. Десны начинали побаливать, и крахмал, выделявшийся из найденных коричневых корнеплодов, был очень кстати. Заболеть цингой у принца не было никакого желания.

Насчет болезней Саша был относительно спокоен. Альдор объяснял ему, что медицина Дорна, благодаря, главным образом, эльфам, умела бороться с разными инфекциями. Создавались разные сильные эликсиры для укрощения моров или эпидемий. Но не всем они были по карману. Поэтому болезни уносили не меньшее количество жизней, чем войны. Ксандр, будучи отпрыском королевской семьи, имел лучший медицинский уход с самого рождения. Благодаря дорогостоящим альвийским эликсирам, введенным в его кровь, он был огражден от разных опасных вирусов… Это, кстати, была одна из несправедливостей, которую выросший в мире с доступной медициной принц хотел исправить за время своего правления… Если оно, конечно, наступит…

Съев только половину оказавшихся очень сытными корней, он сложил остатки в свою торбу. Странно: съев несколько корнеплодов, он насытился больше, чем если бы ел мясо.

— Нужно будет еще насобирать килограммчик картошечки, — сказал он себе под нос.

Готовясь к ночлегу, Саша думал, насколько он уже отвык от человеческого общения за эти почти две недели. Так можно и в зверя превратиться. Он скучал по разговорам и по человеческому присутствию, по книгам и тихому удобному креслу в своей библиотеке.

Здесь, конечно, не почитаешь: отвлекся — и попал кому-то на обед. Да и время в этом мире летит быстро: ранний подъем, разминка, обследование местности — а вдруг изменилось что-то вокруг… Потом — легкая еда. Охота или просто дневная разведка занимают весь день. Ксандр часами следил за постоянно передвигающимся стадом оленей. Такое скопление потенциальной добычи не могло остаться без внимания хищников.

В один из дневных обходов он увидел то, чего ждал уже несколько дней. Со своей возвышенности ему хорошо было видно, как довольно большая стая белых саблезубых волков появилась со стороны мертвого леса. Далеко позади нетерпеливый молодняк крутился и прыгал, затевая между собой короткие свары. Вперед вышла дюжина взрослых особей. Они, как белые неудержимые торпеды, двигались по долине, постепенно подбираясь к уже далеко ушедшему стаду, охватывая его в атакующее полукольцо. Зрелище зачаровывало.

Главенствующая самка вырвалась вперед. Даже с высокого Саниного наблюдательного пункта были видны ее характерные черные пятна на плечах. Быстрыми скачками она приближалась к уже почуявшему опасность стаду. По долине разлетелся страшный, холодящий кровь вой. Ближайшие к стремительно приближающейся волчице олени, казалось, впали в ступор. Саша сам, со сжавшимся сердцем, не мог пошевелиться.

Громадная серая волна стада наконец сдвинулась с места и потекла, уходя вправо от преследования. Но время уже было потеряно, и разогнавшаяся волчица стремительно, как стрела, влетела в бок разворачивающемуся потоку. Сбив с ног несколько оленей, она врубилась в самую гущу обезумевшего от ужаса стада. Опьяненная кровью и страхом добычи, гигантская тварь возвышалась над серыми телами.

След в след за ней, в самую гущу, сбивая и разрывая на куски несчастных оленей, влетели остальные волки. Видя, что их старшие собратья настигли добычу, молодняк, жавшийся сзади, прыснул визгливым клубком к долгожданной еде…

Вспоминая перед сном эту картину, юноша подумал, что ему тогда просто повезло найти спасительную скалу. И если бы не вовремя проснувшийся Дар, не лежать ему здесь, закутавшись в теплый и мягкий, ставший таким родным, спальный мешок…

— Трое беженцев из Ульма только что мною опрошены…

Не спавший уже вторую ночь Икер сидел на сером шершавом камне внутри святилища Творцу. Устало опущена седая голова, локти на коленях, широкие тяжелые кисти рук висят, словно плети. Грызут враз постаревшего ярла тревога и страх.

— О Наюшке нет никаких вестей.

Как корил он себя, что исполнил ее желание. Благо дружинных дал в провожатые. Только дружинные те сами как дети малые — молоко на губах не обсохло.

Ох, не сберег он дитятко, Творцом даденное!

— Альди со своим десятком тоже не воротился, канул, словно камень в море. Из Ульма только по морю выжившие приходят, да страшные вести приносят.

— На все воля Его, друг мой…

Старый служитель единственного у лоримов Храма Творца, мудрый друид Ваянар сидел рядом с уставшим ярлом и тонким железным прутом двигал уголья в очаге. Прозванный в народе Вещим, мудростью своей и вежеством он снискал уважение среди лоримов. Ваянар являлся единственным учеником давно ушедшего за Берег Валлиса Мудрого, легендарного друида, воспитавшего два поколения конунгов Мирольма, отца и деда нынешнего правителя стольного городища.

Деды Рыжебородого и Седовласа сложили свои головы около двух сотен зим назад в страшном бою за Холодным морем, поддерживая своих союзников из ставшего уже для лоримов сказкой Меленвиля. Вернулся тогда только «Морской Волк», крепкий барркан.[4] Оставшиеся в живых вой сказывали, что нет более династии Королей и что правит теперь теми землями Тьма.

Вот уже больше двух сотен зим нет никаких вестей из-за Холодного моря. Да и сами лоримы более не плавают в те проклятые края. У самих проблем хватает: то мор среди скота, то прошлой зимой несколько баррканов не вернулось из моря, а теперь вот — орда таркская, будто волна морская, затопила землю лоримскую.

Вещий Ваянар воспитал рано оставшегося без родителей Икера. Матушку его, будущего ярла Хирмальма, унесла поганка,[5] не пощадила болезнь проклятая ни крестьян простых, ни жену ярлову. А отец погиб на охоте от когтей грозного повелителя Ледяного леса — ра-хана. Вот и остался младенец сиротою. Взял его тогда на воспитание сам Ваянар Вещий и выковал из него мудрого Икера Седовласа. Всегда помогал и увещевал он советом юного ярла Хирмальма. Так и по сей день, в самые трудные часы для лоримов, Седовлас, как когда-то во времена своего отрочества, делился со своим учителем самым сокровенным и наболевшим. Только здесь, в древнем храме, построенном предками их народа, грозный владыка самого сильного из городов острова Норты мог снять с себя личину уверенности и непоколебимости, враз становясь уставшим и измученным стариком.

— Что делать, учитель? Не уберег чадо. Где она сейчас? Может, белеют ее косточки где-то посреди леса? Никто не видел моей Наюшки… — Ярл все так же сидел, опустив тяжелую голову, с горем в голосе обращаясь к своему другу и учителю, заменявшему ему его отца все эти годы.

— Нет, сын мой, не такой я видел судьбу твоей кровинушки. Другой путь у Анаи, дочери Икера Седовласа, — уверенным голосом, глядя на угли в очаге, произнес Ваянар.

Икер, словно ожив, поднял голову и с надеждой посмотрел на старого друида. Никогда еще не ошибался Вещий. Чем больше зим проходило, тем чаще стал запираться в святилище старый друид, испрашивая у Творца волю Его. Лоримы со всех окрестностей, как ближних, так и дальних, приходили к мудрому старцу испросить вещего слова.

— Помнишь ли старое эльфийское пророчество, часть которого дошла до наших дней? — Друид вдруг спокойно посмотрел прямо в глаза ярлу.

— Ту красивую сказку, которую ты мне часто рассказывал на ночь, когда я был совсем юным? — спросил, коротко улыбнувшись, Икер.

— Да, ее, сын мой. — В отличие от своего воспитанника Ваянар не улыбался. В его серых мудрых глазах отражался огонь жаркого очага. Он вдруг сильным голосом, словно гром отразившимся от древнего свода святилища, произнес:

— Так вот, послушай, единственный оставшийся в живых ярл лоримов! Да, да, последний! Узрел я: нет более стольного Мирольма, пал он, словно подрубленное одинокое древо, посеченное тяжелой темной секирой. Остатки мирольмской дружины с бабами да детьми идут сюда по морю, хоронясь.

Пришли дни пророчества древнего, которые изменят всю дальнейшую жизнь народа нашего!

Ворог хитрый и сильный, да не тот, что виден глазу человеческому, ведет орду Темную.

Настали последние времена прежней жизни! Грядут перемены, за которые заплатит народ лоримов кровавую плату!

Настало время, сын мой! Настало!

Замолчав, старик, казавшийся только что самим посланцем Творца, вдруг как-то осунулся и безжизненно осел на камень. Ярл подскочил к своему учителю и подхватил его легкое, словно птичье перышко, тело на руки. Икер только сейчас заметил, насколько постарел его названый отец. Глаза закатились, старческий рот немного приоткрыт, сухая грудь еле вздымается, вдыхая воздух святилища. Он позвал постоянно находящегося за дверью служку. Тот показал дорогу в опочивальню старца, куда и отнес его на руках ярл. Положив потерявшего сознание служителя на ложе, Икер еще немного посидел рядом. Постоянно суетившийся рядом с друидом служка влил в рот друиду несколько капель какого-то отвара, и через некоторое время дыхание старика стало выравниваться.

Посидев еще немного подле ложа, ярл поцеловал руку дорогого ему человека и со смятенными чувствами, тяжко задумавшись, вышел из опочивальни…

Глава 16

СЕЛЕНИЕ

Утро теплым солнечным покрывалом обволокло долину и скалы. Тающий снег под присмотром всепроникающих лучей, превратившись в сотни маленьких ручейков, убегал с насиженных мест к неизведанным далям. Уставшие от зимы скалы, казалось, подставляли промерзшие бока солнечному теплу. Весна ступала своими зелеными пробуждающими шагами по продрогшей, впавшей в спячку, а сейчас пробуждающейся земле. Саша уже давно не спал. За ночь огромное стадо оленей ушло далеко в глубь долины, ему пришлось срочно собирать вещи и уходить следом. Предстояло много дел: нужно найти новое место для лагеря поближе к постоянно двигающемуся стаду, разыскать место, где он будет брать дрова и воду. Потом еще нужно поискать так понравившихся ему коричневых «картошин». В общем, дел невпроворот. Хотя принц уже привык: меняя места стоянки примерно через день, он все делал почти автоматически. Решив двигаться вдоль гор, он обогнул подальше место недавней волчьей трапезы. Горы вместе с местностью менялись на глазах. Поросшие мелким кустарником и начинающей пробиваться из земли травой, они были похожи на огромных мохнатых великанов. Птичьи стаи, гнездившиеся среди горной зелени, треща и галдя, занимались своими важными делами.

Временами набегающие тучи и свежий ветерок, задувающий в спину, напомнили снявшему меховую куртку юноше, что делать это пока рано. Пришлось останавливаться и доставать из торбы теплую одежду.

Взобравшись повыше на гору, он стал натягивать через голову свою меховую куртку. Стоя на возвышенности спиной к долине, расправляя поудобней одежду и вешая за спину вооружение, Ксандр мельком взглянул на лес, распростершийся по другую сторону невысокого горного хребта.

Глянул — и застыл, не веря своим глазам: совсем недалеко от того места, где он находился, из гущи плотно растущего леса еле заметной струйкой пробивался дым. Он, словно в несколько раз сплетенная нить, тянулся к небу.

Проморгавшись и протерев глаза, принц снова взглянул на далекую струйку дыма. Никуда не исчезнув, слабая серая нить продолжала подниматься к небу, рассеиваясь где-то в вышине. Люди?! Не верилось! Наконец-то он вышел к людям! Его радости не было предела. Долгие дни скитаний в одиночку подошли к концу.

Проверив одежду и оружие, дрожа от нетерпения, он поспешил в сторону увиденного дыма.

Спустившись с уступа и пробежав легким бегом по весеннему лесу, он стал обдумывать ситуацию. Не стоило сразу показываться первому встречному, тем более что еще неизвестно, с кем свела его дорога. Дым был виден издалека, значит, разведшие костер — либо дилетанты, либо им не от кого таиться. В этом опасном мире, где вокруг гуляют зубастые и клыкастые зверюги, стоит забыть о предосторожности, и ты — еда. Интересно, какое существо, знающее тайну огня, может не бояться стаи белых волков? И кто может дать гарантии, что его встретят с распростертыми объятиями?

Вопросов хоть отбавляй, единственный способ их разрешить — разведка местности. Еще раз, мысленно поблагодарив Криса за лесную науку, юноша легким бесшумным шагом продолжал движение.

По мере приближения к предполагаемому местонахождению костра ноздри отчетливее различали запах дыма. И чем явственнее становился дух, тем больше он настораживал.

Несло гарью. Так когда-то воняло после того, как в интернате сгорел небольшой хозяйственный сарайчик, заполненный всякой ненужной дрянью. В тот день все дети высыпали во внутренний двор посмотреть на огромный костер, поднимающийся до самого неба. Сане запомнился запах того пожара. Ничего общего с обычным костром. Этот огонь разносил по всей округе дух горелого мышиного помета и старых одеял. Судя по запаху, приносимому ветром, пожар, скорей всего, случился этой ночью. Вчера днем Саня обязательно заметил бы его. Стоило поторопиться — может, нужна помощь.

Наконец, достигнув последней стены деревьев, преграждающей путь на открытую зону, крадучись, словно дикий зверь, он остановился. Выбрав подходящее место для засады среди густых зарослей какого-то сухого кустарника, притаился, оглядывая местность.

Увиденное заставило снять со спины затянутый в белый мех щит, обнажить шеттир и натянуть шлем. Дым привел его к маленькому хутору, огороженному невысоким хлипким частоколом. Через поваленные кое-где участки этой стены виднелись пепелища с торчащими из них остовами черных от копоти бревен. Частокол, видимо, возводился очень давно — черные, высохшие от времени бревна, кое-как заостренные, обросли местами зелеными пятнами мха. Казалось, он попал в старую русскую сказку — настолько колоритно смотрелись ветхие зубья частокола на фоне стены корявого серого леса. Посидев некоторое время в своем укрытии и не обнаружив никаких признаков жизни, принц решился на вылазку. Медленно раздвинув щитом заросли кустарника, он осторожно выбрался на открытую местность. По уму, конечно, было бы правильней обойти по кругу этот хутор под прикрытием деревьев. Но смущало то, что жители таких диких мест могли запросто наставить кругом разных ловушек и капканов на диких зверей, а попадать в них у него в планах не было.

Осматриваясь и прислушиваясь к звукам, он обнаружил на земле большие следы босых ног. Рядом, чуть левее, след на снегу сопровождался вмятинами, похожими на отпечатки отчетливо видных огромных костяшек кулаков. Присев, Саня даже негромко присвистнул. Размер кулака был в два раза больше, чем у него. Идя по следу, он примерно через сто пятьдесят шагов вышел к одной из дыр в частоколе. Толстые черные бревна, вогнанные в небольшую насыпь неплотным строем, покосились от чего-то большого, ударившего по ним. Частокол находился в плачевном состоянии. Жители, давно не следившие за своей защитой, поплатились за лень.

Заглянув в пролом, рассмотрел небольшой хутор шагов четыреста — четыреста пятьдесят в диаметре. Ни одной целой постройки — все сгорели. Пройдя сквозь пробоину в заборе, прикрывшись щитом, двинулся к центру сгоревшего поселения.

Справедливо полагая, что в центре находится главное жилище, Саша, то и дело осматриваясь и оглядываясь, проходил между сгоревшими постройками. Жертв пока не было видно. Но в том, что они были, сомневаться не приходилось. На снегу, истоптанном множеством ног разных размеров, виднелись бурые пятна крови. Среди больших следов, которые он уже видел, были и поменьше. Отпечатки обутых ног явно читались на снегу.

Выходило, что нападавшими являлись некие босоногие существа — судя по внушительной углубленности следа, весили они немало. Центр тяжести смещен немного вперед, характерные отпечатки кулаков, параллельные отпечаткам ступней, говорили о том, что «босоногие» передвигались, опираясь иногда на свои руки или, скорее, лапы. Также некоторые из «горилл» (так он мысленно назвал их) что-то носили в правой руке. Округлые отметины на снегу указывали, скорее всего, на какой-то допотопный вид дубин.

Выйдя к центру сгоревшего хутора, Саня не нашел никого. Крови было много, но самих погибших или выживших не обнаружилось.

Обойдя еще раз по кругу место ночной трагедии, он насчитал около пятнадцати нападавших, причем у пяти из них было допотопное оружие. Защитников оказалось меньше — всего четверо взрослых мужчин, один из них особенно могучий — наверное, вождь. А еще следы на снегу рассказали молодому следопыту, что неведомые «босоногие» победили и увели несколько пленных — судя по маленьким следам, женщин и детей. Хорошо натопанная тропка вела в сторону зарослей леса и терялась среди деревьев.

Саша был уверен, что следы обуви принадлежали людям.

Вот и пришел конец его одинокому путешествию, у него появлялась цель — помочь несчастным. Кем бы ни оказались нападавшие, нужно было попытаться. Принц, полный уверенности, встал на след, уходящий в глубь леса.

Уже почти достигнув развороченного частокола, сквозь который проходила тропа, проложенная ушедшими, он услышал какой-то очень знакомый звук. Он шел откуда-то из-под земли и вел к небольшому снежному холмику недалеко от частокола. Осторожно ступая, Ксандр пошел в обход округлого сугроба. Сделав почти полукруг, он увидел довольно широкий лаз, завешенный потертой засаленной шкурой неизвестного животного.

Снежный холмик оказался хорошо замаскированной землянкой. Отодвинув полог из засаленной шкуры, он осторожно просунул голову в отверстие. Противная вонь перепрелых шкур и тухлятины ударила в нос. На мгновение он вынул голову из темной вонючей норы и вдохнул свежего воздуха. Сорвав шкуру, закрывавшую вход в нору, Саша еще раз заглянул внутрь.

Темно. Покопавшись в своей сумке, он достал бензиновую зажигалку и уже с зажженным огоньком решился залезть вовнутрь.

Нора оказалась неглубокой, вырытой в земле канавой, присыпанной сверху землей. Ее своды придерживались почти прогнившими сырыми бревнами. Передвигаться пришлось на корточках, постоянно задевая головой потолок лаза. Щит, лук и торбу пришлось оставить снаружи, они просто не пролазили в небольшую дыру.

Знакомый звук уже отчетливо слышался на дне вонючей норы. Это был приглушенный детский плач. То и дело цепляясь ногами за какие-то вещи, валяющиеся на полу, принц достиг дна землянки. Эти несколько метров дались нелегко.

Глаза резало от вони, не хватало кислорода. Если это жилье, то как же здесь жить? Может, это какое-то подсобное помещение? Судя по обрывкам шкур и всякому непонятному хламу, в углу находилось некое подобие ложа. Чуть справа от кучи хлама в постоянно мигающем свете зажигалки Саня разглядел маленький сверток, который всхлипывал и шевелился. Наклонившись над своей находкой, принц дрожащими руками отвернул уголок свертка.

По мере того как Саша развертывал пеленки, его все больше охватывало волнение. Ведь это была первая встреча с местным, так сказать, населением.

Кто окажется перед ним? Человек? А может, совершенно другое существо? И что тогда? Как быть дальше?

Тем временем, развеивая всякие сомнения, из вороха грязных пеленок появилась маленькая детская ручонка. Ребенок, самый настоящий, скорее всего восьмимесячный, смотрел на принца большими глазами. Примерный возраст он определил без проблем: старших воспитанников интерната часто отсылали помогать в соседний Дом малютки, куда, кстати, и принес когда-то Альдор его самого. Взрослые ученики помогали персоналу подмывать, кормить, стирать пеленки, гладить, готовить кашки. Саша, как самый старательный, знал о маленьких детях достаточно много. Пугала только перспектива остаться с малышом на руках посреди дикого и опасного леса. Мысль же оставить умирать ребенка, оказавшегося, кстати, девочкой, ему даже в голову не приходила. Замотав драгоценную ношу в лохмотья, он поспешил наружу, навстречу свежему и чистому воздуху.

Вынырнув из тесного и удушливого плена землянки, Ксандр, жадно глотая прохладный весенний воздух, огляделся вокруг. Обстановка в сгоревшем поселении не изменилась, только тучи набежали на бывшее с утра солнечным небо, сделав картину пожара еще более удручающей.

Собрав и повесив на себя все вещи, держа в левой руке притихшую малышку, Ксандр решил сделать последний круг по пожарищу. Хорошо приглядевшись, он обнаружил еще три таких же землянки, находящихся недалеко друг от друга.

Пришлось проверить каждую. Просто так он не смог бы уйти. После тщательного осмотра больше сюрпризов не нашлось. Внутренности землянок походили одна на другую. Обследуя последнюю нору, принц оставил ребенка на выпуклом щите у выхода. Внутри он нашел небольшой котелок и топорик. Видать, живущие в этой землянке были более зажиточными. Да и само жилище отличалось от предыдущих размерами.

Оказавшись на поверхности, принц внимательно осмотрел свои находки. Заметно было, что котелок и топор ковались вручную. Виденные ранее в магазинах рабочие инструменты, сделанные на заводских станках, резко контрастировали с найденной допотопной утварью. Котелок был изготовлен то ли из меди, то ли из бронзы, причем очень небрежно. Топор, не имея правильной формы, также не отличался высоким качеством. Плохо заточенное лезвие из мягкого металла имело множество мелких зазубрин и сколов. Как этим топором можно рубить что-то, он не мог себе представить. Судя по этим изделиям и землянкам, здешние жители находились на очень низкой стадии развития. Хотя сгоревшие деревянные постройки в центре хутора говорили о более высоком уровне. Также не обнаружилось ни одного следа каких-либо домашних животных, собак или коров. Хотя, может быть, в этом мире все по-другому?

Посмотрев еще раз на подобие топора, решил не обременять себя лишним весом: бросил его внутрь землянки. А вот небольшой котелок оказался кстати.

— Все, осмотр окончен, — произнес юноша, обращаясь к внимательно слушающей его и переставшей плакать крохе. — Моя совесть перед твоими односельчанами чиста.

Подняв дитя, он забросил щит и колчан с луком за спину и направился к лесу. Уже у самой кромки чащи обернулся и еще раз на прощание окинул взглядом пепелище.

Дым от недавнего пожарища уже не тянулся к пасмурному серому небу. Тяжелая мертвая тишина окутала некогда жилой уголок леса. Черный старый частокол скалился выбоинами, обнажая запустение и темные, остывшие пепелища хутора. Только гнетущая тишина провожала исчезающего в лесной чаще путника…

Пройдя немного по следу ушедшей недавно вереницы пленных людей и пленивших их «босоногих горилл», Саша пришел к выводу, что колонна двигается медленно и нагнать ее ему не представит особого труда. Только сладко посапывающий у него за пазухой ребенок удерживал молодого человека уже этой ночью попытаться подойти вплотную к колонне.

Следы уходили назад, на северо-восток, к лесу с «мертвыми» деревьями и теплыми скалами. Видимо, «босоногие» жили в лесу, прозванном Ксандром «мертвым».

Пятнадцать здоровенных и сильных тварей против несовершеннолетнего подростка с младенцем на руках. Интересно, что бы сказали его учителя про такой расклад? Саша понимал, что он наверняка может погибнуть — ведь четверо взрослых защитников хутора не убили ни одного из нападавших, а сами сложили головы в бою.

Но были и плюсы: во-первых, никто не догадывается о его присутствии, значит, на его стороне внезапность. Во-вторых, судя по следам на снегу, только несколько противников вооружены, да еще и из рук вон плохо. Ну и в-третьих, Крис и варги учили вести бой и с более многочисленным противником.

Взвесив все «за» и «против», он решил сначала найти ночлег, покормить начавшую капризничать малышку, немного передохнуть и с рассветом продолжить преследование медленно двигающейся колонны.

Сознание постепенно возвращалось к Анае. Сильная боль, казалось, сковала голову стальным обручем. Лежа на чем-то холодном и влажном, она не могла даже пошевелиться от боли. Туго связанные руки не слушались, они бесчувственно обвисли за спиной онемевшими плетьми. Где она? Что с ней?

С трудом приоткрыв немного залитые чем-то липким глаза, она ничего не смогла разглядеть. Тяжело перевернувшись на другой бок, девушка окунула лицо в холодный влажный снег, на котором лежала, и почувствовала облегчение в раскалывающейся голове. Эти движения не прошли бесследно: кровь в застывших связанных руках потекла по жилам, отдавшись острой болью. Уткнувшись лбом в обжигающий холодный снег, она попыталась подтянуть связанные колени под живот и встать.

По всей видимости, ее возня не осталась незамеченной, и Аная тут же получила сильный пинок под ребра, отшвырнувший ее на несколько шагов. Резкая боль пронзила все тело. Переворачиваясь, она услышала недовольный хрюкающий рык.

Когда круги боли перед глазами рассеялись, девушка наконец увидела, где находится, и вспомнила все. Как остался Митро, чтобы задержать погоню, как они с Римасом из последних сил убегали по лесу, как, сделав несколько сотен шагов, услышали торжествующий рев сзади, где оставался Митро.

Дочь ярла никогда не забудет, как они, еле двигая ногами, вышли на небольшую поляну и как напротив из чащи вывалилось несколько волосатых тварей. Их поймали, как несмышленых детей. Они стояли с Римасом плечом к плечу против дюжины опьяненных погоней тарков. Они, рыча и скалясь, окружили свою добычу, попавшую в ловушку. Анае не хотелось думать в тот момент о напрасной жертве Митро — достаточно было того, что погибший названый брат умер в бою с мыслью о спасении друзей.

Странно, но девушка не боялась, даже, наоборот, была счастлива, что погоня закончена и больше не нужно никуда бежать, падая и спотыкаясь. Жгучая огненная ярость охватила ее перед боем. Она отомстит за Ульм, за Митро, за свой страх и свои слезы! Она дорого продаст свою жизнь!

По рычанию из-под шлема Римаса было ясно, что он чувствует то же самое. Она не запомнила, кто первым начал бой — твари или они, впавшие в раж. Аная помнила только, как ее меч пил кровь врага, как опешившие от яростного натиска двух разъяренных воинов твари немного отступили. Она никогда так не дралась раньше, как в том страшном бою. Кровавая пелена заволокла взор. Дочь ярла, словно древняя богиня войны Кара, разила волосатые ненавистные тела.

Но долго так продолжаться не могло. Тяжелая когтистая лапа подобравшегося сзади тарка опустилась на голову девушки. Она не успела отвести удар — ее короткий меч застрял в груди бьющейся в агонии твари. Уже падая, теряя сознание, она видела, как опускается тяжелая дубина огромного белого тарка на спину отвлекшегося на атаку Римаса. Видела, как оседает мертвым кулем тело воина, защищавшего ее жизнь. Сквозь зыбкую кровавую пелену, затянувшую глаза, она видела, как тарки, опьяненные свежей кровью, набрасываются сверху и рвут на куски безжизненное тело Римаса.

«Подождите, братья, у Берега сестру свою…»

Вспомнив страшную погоню, смерть обоих дружинников, погибший Ульм и опасность, нависшую над Хирмальмом, девушка бессильно прокусила губу до крови. Невольно вырвавшийся из ее окровавленных губ стон отчаяния тихо разнесся по ночной поляне.

Тарки, возившиеся неподалеку в темноте, казалось, забыли о ней. Их темные силуэты выделялись на фоне белого, еще не растаявшего снега. Наблюдая за мельтешением теней, она тихо провалилась в тяжелый и вязкий мир липких сновидений…

Трижды вставало солнце с того дня, как Аная попала к таркам. По какой-то непонятной причине ее никто не убил и не съел. Напротив, пленницу старались кормить полусырым мясом и поить водой, вытопленной из снега. Ей развязали ноги и руки, оставив только крепкий ошейник на шее, привязанный к веревке, которую не выпускал из лап один из тарков. Каждая попытка сбежать заканчивалась неудачей и избиением в наказание. Избитая, но не сломленная, Аная старалась не терять веру в скорое освобождение.

Стая, которая пленила Анаю, состояла из дюжины тварей. Они не шли с основной ордой к Хирмальму. Нет. Они покидали земли лоримов. С каждым днем количество пленных росло, их подводили небольшие группы из трех-четырех тарков. За три дня уже набралось около двух десятков человек. В основном — женщины, мужчин тарки брали только для еды, каждый день убивая одного или двоих для пропитания стаи. По какой-то необъяснимой причине женщин не трогали.

Эти дни были самыми ужасными в жизни Анаи. Каждый раз, когда тарк-вожак вытаскивал из толпы перепуганных людей одного из мужчин и забивал его на глазах у всех, а потом за ногу тащил окровавленное тело к костру, она только и могла, что сжимать в бессилии кулаки.

После трех дней пути постоянного страха, усталости и голода люди, зная, что за мясо им дают, не ели ничего. Пленники еле плелись, постоянно погоняемые ненавистными тварями. За это время Аная узнала много нового о врагах ее народа. Оказалось, тарки умеют разводить огонь. В стае из дюжины особей особенно выделялись два тарка, которых слушались все остальные. Первый — огромный белый вожак, убивший в тот злополучный день Римаса, другой, на удивление, — самый маленький из всех, но он единственный знал тайну огня и поэтому пользовался беспрекословной властью в стае. Каждый раз, когда «маленький» тарк проходил мимо своих соплеменников, у тех даже шерсть на загривке становилась дыбом.

На четвертый день пути в стае остались только пленницы — накануне был съеден последний мужчина. Эта смерть, особенно страшная, подорвала душевное состояние Анаи, да и всех остальных женщин.

Белый вожак, казалось, умышленно не добил свою жертву. Еще долго сбившиеся в кучу женщины, закрывая руками уши, слышали вопли несчастного умирающего, съедаемого заживо.

Весь день тарки были злы. Много раз Аная ловила на себе голодные взгляды маленьких звериных глаз, но по непонятной причине женщины пока были неприкосновенны. За этим строго следил сам вожак и «маленький» тарк, и еще неизвестно, кого боялись твари больше — грозного вожака или тихого тарка, умеющего разводить огонь.

В конце дня к стае присоединились еще четыре особи. Обнюхавшись со всеми, словно собаки, они, видимо, сообщили какие-то новости, которые очень возбудили всю стаю.

Наблюдавшая за всем этим со стороны Аная, находившаяся в куче жавшихся друг к другу от холода женщин, заметила, что тарки имеют какой-то свой примитивный язык жестов и звуков. Оказалось, они не такие уж и дикие, как говорили ветераны с границ. А что могли знать ветераны? Тарков можно узнать, только попав к ним в плен, а она уже видела, что делают с пленными мужчинами эти полузвери.

Уже в сумерках вся стая во главе с белым вожаком куда-то ушла. С пленницами остался только «маленький» тарк, который, казалось, даже не смотрел за ними. Только сквозь окутавшую лес ночную темень Аная чувствовала чужое цепкое звериное внимание.

Несчастные замерзшие женщины, будто маленькая отара испуганных овец, жались друг к другу. Девушка пыталась приглядеться к каждой из своих подруг по несчастью и выделить хотя бы одну из них. Только ничего не выходило — страшный плен стер все чувства. Будто безмолвное стадо, ведомое на убой, женщины, покорившись судьбе, шли, подгоняемые страхом и ужасом перед смертью. Аная с каждым шагом в сторону Ледяного леса, которым родители часто пугали на ночь непослушных чад, теряла надежду. Под утро забывшуюся страшным сном девушку разбудили звуки пришедшей стаи. Многие из тарков имели на шкуре следы крови, вожак на плече притащил полуобглоданное человеческое тело. Судя по возбужденным порыкиваниям и похрюкиваниям, ночная охота удалась: они пригнали еще пять перепуганных пленниц. Две женщины и три девочки. Дрожащие от ужаса, с заплаканными лицами, они жались друг к другу, вздрагивая от малейшего шума.

Аная тихо, чтобы не услышали возбужденные ночной охотой тарки, спросила у ближайшей новоприбывшей:

— Как тебя зовут? Откуда вы?

Та, казалось не сразу поняв, что обращаются к ней, так же тихо ответила:

— Мы из Приторного селища, а зовут меня Нарима, я жена старосты…

И, вдруг вспомнив что-то, она заплакала.

— Не плачь, — сказала торопливо Аная. — Если будешь плакать, тарки начнут тебя бить, они не любят, когда плачут. И своих научи.

Нарима сразу взяла себя в руки. «Сильная баба, — подумала дочь ярла. — Вон как враз замолкла, недаром на окраине земли лоримов живут».

— Меня Анаей зовут, вы прижимайтесь к нам, а то враз околеете. Видать, Ледяной лес рядом, вон как морозно-то.

Женщины с трудом придвинулись к другим, и им сразу стало теплее.

— До Ледяного лесу-то еще две седмицы ходу, — отозвалась Нарима и, обведя жалостливым взглядом всех пленниц, тихо, чтобы только Аная слышала, добавила: — Только не все дойдут туда. Скоро начинаются земли ра-ханов, там тарки не защита, да и мороз еще не отпускает…

Разговор Анаи с Наримой как будто разбил на миг лед, сковавший подсознание женщин, — послышались приглушенные разговоры среди постоянно молчавших эти дни пленниц. Силен бывает дух человеческий: стойко борясь с невзгодами и напастями, душа всегда продолжает тянуться к надежде и вере. Только одна молодая девушка, то и дело всхлипывая, закрывала рот рукой и никак не могла успокоиться.

— Дитятко совсем малое в подполе запрятала, вот теперь и горюет, и сокрушается, — объяснила Нарима, обнимая плачущую.

С рассветом вожак поднял стаю, и цепочка несчастных пленниц потянулась вперед, на север — все дальше от отчего дома…

Глава 17

СХВАТКА

Вечер, нежно набросив темную шаль на высокую скалу, медленно уходил, уступая место своей постоянной спутнице — ночи. Птицы, закончив дела, попрятались в своих гнездах… Только неугомонный легкий морозный ветерок, не нагулявшийся за день, бродил по ночной земле.

Уйдя примерно на километр от следа, Саша вернулся к горному хребту на ночевку. Все-таки привык уже спать на высоте — и безопасно, и удобно. Разведя костер и разложив спальный мешок, он извлек не спящую уже малышку из ее грязных тряпок и запустил в лоно теплого мехового спального мешка.

Понаблюдав, как выброшенное грязное тряпье летит с высоты уступа на землю, Ксандр продолжил хлопотать по хозяйству. Соорудив вокруг костра небольшой очаг из камней, он поставил на огонь котелок со снегом.

Под постоянное агуканье и люлюканье из спального мешка достал небольшой кусок оленины и, нарезав мелкими кусочками, бросил в закипевший котел. Почуяв запах еды, малышка показала свою пухлую мордашку из толстого меха.

— Лю? — спросила она.

— Скоро будем кушать, — ответил, улыбаясь, Саша. Все-таки хорошо, что он нашел ее: теперь не было так одиноко. — Тебя как звать-то? — спросил он, пробуя на готовность вареное мясо.

— Лю, — ответила из мешка кроха.

— Ясно, будем звать тебя Юлей. Как тебе — нравится?

— Лю.

— Вот и ладно. Теперь давай покушаем.

Саня достал вилкой перочинного ножа небольшой кусочек разварившейся оленины и, подождав, пока остынет, вложил теплый кусочек в маленькую ладошку.

— На, помусоль, это вкусно. Я читал, все северные народы детей твоего возраста так кормили.

То ли у Юли уже был такой опыт, то ли это действительно было вкусно, но, в общем, она с удовольствием стала слюнявить свой ужин. Саша внимательно следил, чтобы она не подавилась. Слава богу, все обошлось, и через некоторое время словами «лю-лю» Юля попросила добавки. Накормив вареным мясом и напоив постным бульоном из ложечки перочинного ножа, Ксандр уложил ребенка спать рядом с собой. Из остатков шкуры он нарезал несколько подгузников и одним из них обмотал попку уже вовсю сопящей Юли.

Помыв котелок и растопив в нем чистого снега, он оставил гореть костер на всю ночь — вдруг придется меняться и подмываться этой ночью…

Заснуть долго не получалось. Сколько всего свалилось за день! Он вышел к человеческому жилью, нашел Юлю, которая сейчас мирно посапывала у него под боком. Разглядывая ее в свете огня, Саша не нашел никаких различий с земными детьми: те же светлые волосики, те же глаза, нос и уши…

Интересно, ее мать выжила после нападения? Ведь, спрятав свое дитя от нападавших «босоногих», она в принципе ненадолго продлевала жизнь своей дочери. На чью помощь рассчитывала мать, оставляющая своего ребенка посреди пустого мертвого селища? Так она только отсрочила ненадолго ее гибель. А может, всему виной надежда на то, что ее малышка останется жива? Может, отчаявшаяся мать верила в Провидение? Ведь вышел же сюда Саша, увидев слабый дымок. Да, странное и необъяснимое это явление — материнское сердце. Его мать тоже оставила пятимесячным свертком — пусть на руках придворного мага, пусть под охраной троих лучших воинов, но все же… Альдор уходил в неизвестность, пугающую и смертельно опасную. Но уходил — подальше от неминуемой гибели, унося крохотную надежду, что дитя все-таки выживет. Умирать легче с мыслью, что твой ребенок жив. Когда-то Саша слышал выражение, что самое великое несчастье для родителей — это пережить своих детей.

Лежа у костра в меховом спальном мешке и слушая мерное дыхание малышки, пригревшейся у него под мышкой, юноша еще долго смотрел в темное ночное небо. Что принесет завтрашний день? Победу или горькое поражение? Завтра принц Ксандр выйдет на свою, может быть, последнюю в жизни охоту. Завтра ему понадобятся все его умения, чтобы выжить.

Вереница полураздетых голодных женщин, погоняемых рычащими, скалившими зубы тарками, уходила на север вдоль уже виднеющегося перевала. Утренний мороз как оковами сковывал тело. Многих особенно плохо одетых женщин трясло на холодном ветру. Но они не сдавались: по предложению Анаи самые сильные женщины несли по очереди трех девочек, выбившихся из сил еще в начале дня. Тарки на это никак не реагировали, казалось, им было все равно, чем заняты пленницы — лишь бы не пытались бежать и не плакали.

В полдень небо затянуло серыми, почти черными тучами, казалось, вот-вот пойдет снег. Выбившиеся из сил пленницы стали часто спотыкаться и падать в режущие мерзлой коркой сугробы. Тихо рыча и хрипя, «маленький» тарк остановил передвижение. Он проковылял на своих коротеньких ножках вдоль мгновенно сбившихся в кучку трясущихся женщин, оглядывая их внимательно своими маленькими черными глазками. Видимо удовлетворившись осмотром, он глухо рыкнул что-то белому вожаку. Тот, будто согласившись с «маленьким» тарком, рявкнул на остальных — и три твари, отделившись из основной массы, исчезли в лесу. Расскажи Аная старым ветеранам, что тарки разговаривают между собой, ее бы подняли на смех. Вожака и «маленького» тарка слушались беспрекословно. Это были уже не совсем звери. Как же ошибались лоримы, думая, что тарки — дикие неорганизованные животные. Может быть, все было бы по-другому…

Детей женщины переместили в середину их тесной группы — хоть какое-то тепло. Когда «маленький» тарк остановил колонну, многие просто попадали там, где стояли, стараясь забыться сном. Их больше никто не кормил, и единственной едой пленниц был сухой холодный снег.

Разговоров больше не вели: каждая старалась получить от передышки побольше отдыха. Так и сидели в полузабытье, прикрыв веки и постоянно вздрагивая от холода. Только Аная заметила, что троих тарков, ушедших в чащу, долго нет.

Долгое отсутствие своих подчиненных заметили также вожак и «маленький» тарк. Новый рык вожака — и еще два волосатых монстра, рыча, исчезают в той стороне, куда ушли предыдущие.

«Маленький», подняв клыкастую морду, принялся взволнованно нюхать воздух, ходя вокруг небольшой поляны, где остановилась стая. Четверо особо здоровых тварей, вооруженных длинными тяжелыми дубинами, сгрудились около вождя. Остальные, поменьше, возбужденно озирались вокруг, шерсть на их спинах встала дыбом, некоторые даже тихо поскуливали.

Аная, подтолкнув заснувшую рядом Нариму (они теперь вообще держались всегда вместе), тихо кивнула в сторону забеспокоившихся тарков.

— Что-то почуяли, — прошептала враз очнувшаяся от сна вдова старосты. — Если это ра-ханы, то, наверное, мы уже отмучились. «Клыкастые» не оставляют в живых…

Новость, словно легкий ветерок, пролетела по кучке просыпающихся пленниц.

— Уж лучше от ра-хановых клыков, чем от мороза, — сказала Аная уверенно.

— Скорей бы, — добавила Нарима тихим голосом.

Все произошло внезапно. Аная увидела, как «маленький» тарк вдруг резко остановился как вкопанный. Его широкие ноздри, словно кузнечные мехи, громко втягивали воздух, ловя каждый запах из леса. Наверное, что-то почуяв, он хотел было рыкнуть, но еле слышимый шелест остановил его. Моргнув несколько раз, Аная увидела, как «маленький» тарк оседает с разорванным горлом, не успев издать ни единого звука, как хлещет бурая кровь из его рта и широких ноздрей.

Ее сердце бешено заколотилось, в висках застучали сотни маленьких молоточков. На ее глазах от страшного, неведомого шелеста падали, как подрубленные топором лесоруба, тарки с дубинами. Вожак уже лежал в огромной луже своей черной крови. На поляне остались мечущиеся от страха и бешенства четверо тарков. Они выли и рычали на темные заросли деревьев, скрывающие страшную, невиданную доселе смерть.

Вдруг из кустов рядом со сжавшимися от страха и боявшимися пошевелиться женщинами выкатился с тихим рыком небольшой комок белой шерсти.

— Ра-хан, — прошептала севшим от ужаса голосом Нарима.

Непонятное существо неуловимыми для взгляда движениями закружилось вокруг мечущихся и пытающихся отбиться тарков. Вот ближайший тарк падает с разорванным горлом, орошая землю вокруг теплой бурой струей. Не успев как следует рассмотреть павшего, Аная уже видит обезглавленное тело следующего монстра. Третий, громко визжа, вертится в снегу с развороченным брюхом, разбрасывая вокруг внутренности. На миг девушка закрывает глаза от отвращения. Она с трудом сдерживает рвоту.

Открыв глаза, она видит убегающего последнего тарка, визжащего и зажимающего отрубленную по локоть лапу. Краем глаза замечает, как по телу страшного существа, убившего тарков, проходит волна и как падает замертво, не добежав до лесной стены, последний тарк.

Все произошло за несколько ударов сердца. Нет больше грозных страшных тарков, они лежат на поляне, залитой их собственной кровью. Последний из них, с развороченным брюхом, затих в буром снегу.

Женщины не дышали, боясь привлечь внимание страшного существа, застывшего на середине поляны и, казалось, к чему-то прислушивающегося. Постояв несколько мгновений, оно исчезло в темной лесной чаще, будто и не было его вовсе. Только мертвые тела тарков на снегу по всей поляне говорили о реальности происходящего.

Тишина опустилась на поляну. Аная с широко раскрытыми глазами все еще сидела, боясь пошевелиться, не веря в произошедшее. Обернувшись к своим спутницам, она увидела схожее выражение на их лицах. Нарима, нервно закусив нижнюю губу, глядела в ту сторону, где исчезло странное существо.

— Что это было? — спросила ошарашенная дочь ярла дрожащим голосом.

— Не знаю, — ответила напряженная Нарима, — но оно скоро вернется.

Страшные слова услышали все, они словно смертельный приговор ударили по сознанию испуганных женщин.

— Нужно что-то делать, — сказала, вставая на ноги, Аная и обернулась к своим спутницам.

— Поздно, — как-то отстранению произнесла Нарима, смотря за спину стоявшей девушки.

Аная резко обернулась. К ним, выйдя из леса, приближалось недавнее существо, так быстро убившее почти дюжину тарков. С каждым шагом существа в глазах девушки росла надежда и неверие в происходящее. К ним приближался живой настоящий человек. Странная белая одежда из меха ра-хана и капюшон, наброшенный на голову, делали его похожим на зверя. Его руки были прижаты к груди, казалось, он ранен или… нет, он что-то бережно нес за пазухой.

Уже рядом она смогла разглядеть черный лук за спиной и темную рукоять меча. Широкий щит, заброшенный за спину, делал его фигуру немного шире, чем она была на самом деле. На ногах — странные сапоги и штаны темно-зеленого цвета, окованные стальными пластинами. Кого же они повстречали на своем пути?

Подойдя к притихшим женщинам, он откинул капюшон. На них смотрел воин в искусно выкованном шлеме в виде оскалившейся лесной кошки карри.

Аная завороженно смотрела на шлем чудесной работы. Когда он снял его левой рукой, некоторые женщины охнули от удивления. На них глядел светловолосый, еще совсем молодой парень с только недавно пробившейся щетиной на загорелом лице. Его правильные черты лица и высокий лоб говорили о том, что родители молодого человека — благородные люди. Только не было оно похоже на лица смазливых сыновей богатых членов лоримского Сейма.

Он, молча оглядев притихших пленниц, достал из-за пазухи меховой сверток и медленно протянул его женщинам. Сверток весело залюлюкал и зашевелился. Первой очнулась односельчанка Наримы, оставившая своего ребенка в разоренном селище. Она с приглушенным воплем радости кинулась к свертку…

Снег, подмерзший за ночь, хрустел под ногами. Его верхняя корка покрылась хрупким льдом, а под ней сухая снежная мякоть коварно поскрипывала, заставляя Ксандра идти немного медленнее, чем обычно, выбирая место для каждого шага.

Лес еще спал. Если на открытой скале предрассветные сумерки постепенно рассеивались, то в лесу еще было темно. Только луна, выглянувшая из-за темных туч, освещала спящую чащу. Пересекая небольшие полянки и прогалины, Саша невольно любовался лунным светом, падающим на сухой искрящийся снег, покрывавший все вокруг.

Идея выйти пораньше пришла сама собой, тем более что заснуть так и не удалось. Тяжелые мысли лезли в голову. Они, словно запах гари, обволакивали сознание, рисуя в голове страшные кровавые картины. Ведь каждый час промедления стоил кому-то из пленников жизни. Следы явно говорили о том, что среди «босоногих» нет охотников, — ни один из них ни разу не уходил в сторону. Судя по тому, что отсутствовали всякие следы пищевого мусора, можно было заключить — запасов еды у «горилл» тоже нет. Вывод один — люди и есть еда «босоногих»! Несчастных, словно бессловесный скот, вели на убой. Проще вести за собой еду, если она идет своим ходом.

— Практичные, гады, — шептал себе под нос идущий по следу воин.

На смену первому легкому волнению, которое обычно бывало у него перед экзаменами в школе, приходил жаркий всепоглощающий гнев. Рука сильнее сжимала рукоять верного шеттира, шаг становился тверже, и только спящая за пазухой Юля, крепко сжимающая во сне Сашин камешек из «теплой» пещеры, не давала ярости овладеть им полностью.

По проторенному следу, превратившемуся в довольно широкую тропу, шлось достаточно легко. И постепенно, приноровившись к притоптанному снегу, принц перешел на бег. Подошва ботинок не скользила — спасибо современной инженерии. Хотя нет. Нет больше никакой «современной инженерии», есть абсолютно другой мир, а в нем — опасный первобытный лес и бегущий по нему охотник, жаждущий крови врага.

Он стал частью этого древнего леса и этого странного, но уже родного ему мира. Его обнаженный клинок блестел в лунном свете, полностью разделяя чувства своего хозяина. Наконечники стрел, будто услышав немой разговор принца со своим мечом, радостно звякнув из колчана за спиной, поддержали их беседу. Сердце своим биением словно обещало оружию: «Скоро… Скоро… Скоро… Вы напьетесь горькой крови врага… Скоро…»

Вот и рассвет. Тропа, уходящая вправо, терялась за деревьями, наполовину освещенными утренним светом. Солнца на небе не было, оно, будто предчувствуя кровавую битву, не захотело выйти из-за хмурых серых туч.

Добежав до деревьев, Саша остановился и прислушался. Тишина. Враг даже не соизволил прикрывать отход.

— Что же, это нам только на руку, — прошептал он спящей Юле. — Чем мы ближе подойдем к ним, тем лучше.

Оглянувшись еще раз, принц неслышно нырнул в заросли кустарника, потревоженного ранее прошедшими здесь людьми и их конвоем. Заросли быстро закончились, тропа вывела его на небольшую поляну, окруженную стеной плотно растущих деревьев. От зрелища, представшего перед Сашиными глазами, содержимое его желудка подступило к горлу. Снег на лужайке был бурого цвета от крови, повсюду валялись обрывки и куски внутренностей вперемешку с костями и остатками одежды жертв. На миг отвернувшись и глубоко вздохнув, принц закрыл глаза. Будто электрический заряд пробежал по спине и ударил в виски. По всей прогалине были разбросаны свежие человеческие останки. Такого он еще не видел. На глаза невольно навернулись слезы.

Нет! Он должен быть сильным!

Но это трудно в данную минуту, когда взгляд блуждает среди останков людей. Сложно быть сильным, когда взгляд спотыкается о маленький одиноко лежащий в кровавом месиве меховой детский сапожок.

Саша, будто оглушенный, бродил среди растерзанных трупов, невидящим взглядом рассматривая страшную поляну. Он тщательно запоминал каждый фрагмент этой жуткой картины.

Ксандр обязательно вспомнит каждую деталь и каждую пядь этой проклятой поляны, когда будет сражаться с врагом! Эти воспоминания помогут ему не упасть в бою от ран, они поддержат его, не дав умереть, пока не будет сражен последний людоед! Сделав последний круг по поляне, попрощавшись с погибшими, принц, не оглядываясь, продолжил преследование. Нельзя медлить — обнаружилось, что не все пленники растерзаны на той поляне. На снегу явно читались следы по меньшей мере пяти или четырех человек, причем трое из них — явно дети. Сердце ныло — неправильно вот так вот уходить, не похоронив мертвых. Но на другой чаше весов лежали жизни угоняемых на север несчастных людей. Каково же было его удивление, когда он вышел на большую поляну, где, по всей видимости, была ночная стоянка «босоногих». Походив немного и изучив снег на поляне, Ксандр составил в уме примерную картину. По всему выходило, что отряд, оставив одного собрата охранять примерно десяток пленников, совершил набег на одинокий хутор. Люди сидели и полулежали, плотно прижавшись один к другому то ли от страха, то ли от холода.

Он нагнал колонну спустя несколько часов. Это было нетрудно сделать — люди смертельно устали и медленно плелись, подгоняемые тварями. Сидя в кустах, Саша наконец разглядел врага, с которым ему придется вступить в схватку. Что ж, Крис не зря гонял ученика. Твари действительно чем-то походили на горилл, но только манерой передвигаться, опираясь на лапы-руки. Все остальное не шло ни в какое сравнение с земными обезьянами. Длинная грязно-серая шерсть, местами свалявшаяся, покрывала тела зверей. На спине виднелись костяные наросты вдоль позвоночника. Вытянутые по-собачьи морды скалились желтыми клыками. Они забавно ковыляли на коротеньких кривых ногах, но вся их неуклюжесть компенсировалась длиной рук и высоким, около двух метров, ростом.

Из общей массы особенно выделялись две твари. Первый, с грязно-белым мехом, — просто гигант, он возвышался над соплеменниками на голову и, по всей видимости, являлся вожаком, так как все остальные члены своры безоговорочно подчинялись ему. Второй, самый маленький из них, тоже имел вес в стае, и, вероятно, немалый. Он не рычал и не скалился, как это делал «белый», но, если проходил мимо какого-нибудь из зверей, тот начинал щериться и поскуливать, как побитая собака. «Видимо, это тот, что охранял пленников, пока остальные резвились на хуторе. Этого нужно убрать первым», — подумал Ксандр, внимательно наблюдавший из своего укромного наблюдательного пункта.

Также в отряде выделялись четыре особи, которые держали в передних лапах здоровенные узловатые дубины. Эти четверо постоянно находились возле «белого».

— Эти будут следующими, — прошептал одними губами Саша. — Надо торопиться. А тебя придется оставить здесь неподалеку…

Юля спала, поев примерно час назад вареной оленины, которую он приготовил ночью.

Подходящее место нашлось сразу. Широкий, в метре от земли раздвоенный ствол сухого дерева надежно укрыл спящую девочку, закутанную в спальный мешок. Уходя, старался не думать о том, что будет с малышкой, если он погибнет.

Время ускорилось. Лук и стрелы готовы. Бить придется наверняка. Шеттир и ножи легко выходят из ножен. Сейчас понадобится все умение, приобретенное у Криса и варгов. На ходу он мысленно обратился к отцу: «Сейчас мне нужен твой Дар!»

Подобравшись вплотную к остановившейся колонне, он незаметно выглянул из-за ствола дерева. «Мелкий» проковылял вдоль ряда несчастных женщин, полураздетых и уставших. Вернувшись, он что-то рыкнул «белому» гиганту. Саша не поверил своим ушам: сквозь рык слышались слова!

— Самки устали. Нужен отдых и огонь, — прорычал «мелкий».

Они разговаривали! И Саша их понимал!

— Съедим самых слабых, — проворчал «белый».

— Повелители будут недовольны, — ответил «мелкий».

Услышав о каких-то «повелителях», гигант вдруг ощерился и занервничал. Его шерсть на загривке встала дыбом. Он резко рыкнул что-то, от стаи безоружных тварей отделились три особи и исчезли в кустах недалеко от того места, где прятался Саша.

— Нам облегчают работу, — прошептал себе под нос Ксандр, метнувшись следом за уходящими зверями.

Они ушли недалеко. Принц застал их за сбором сухих веток среди деревьев.

Твари молча, иногда недовольно похрюкивая, бродили, собирая хворост. Широкие волосатые лапы, явно неприспособленные для сбора мелких ветвей, сгребали вместе с хворостом куски талого снега.

Самый маленький из троицы, постоянно тайком оглядываясь на старших товарищей, собирал меньше всех. Он немного отдалился от общей группы, не обращавшей на него никакого внимания, и углубился в лес. Зайдя за стену широких деревьев, «лентяй», делая вид, что увидел подходящую ветку, спрятался за одним из деревьев. Присев на коротких ногах и прислонившись спиной к широкому стволу дерева, он расслабленно опустил длинные лапы на снег.

Саню позабавило поведение «босоногого», невольно вспомнился Вовчик. Толстый тоже любил проделывать такие же штучки. Частенько класс, отосланный на работу в интернатовский сад, начинал день сбором урожая, а заканчивал коллективными поисками «куда-то запропастившегося» Толстого. Вовчику потом влетало от всех — и от преподавателей, и от одноклассников, но этот неисправимый лентяй всегда находил предлоги или лазейки, чтобы только не работать.

Спрятавшись от своих старших товарищей, «босоногий» от удовольствия даже закрыл маленькие глазки-пуговки. Он не услышал и не заметил, как из кустов напротив прилетела острая стальная смерть, пригвоздившая его голову к стволу дерева.

«Минус один», — открыл счет в уме принц, доставая следующую стрелу.

Двое оставшихся «босоногих», как по команде, подняли морды на раздавшийся глухой стук. Переглянувшись, они направились к большому дереву, за которым спрятался их товарищ.

Саша стоял в кустах с натянутым луком. Наконечник его стрелы смотрел прямо в сердце приближающегося справа монстра. Расстояние около тридцати шагов. Это не дистанция для Сашиных стрел.

Дум!

Монстр справа беззвучно заваливается набок, черная стрела с листовидным наконечником пробила насквозь его грудь в районе сердца, застряв в костяном наросте на спине.

Дум!

Третий «босоногий», заходящий слева, не заметил смерти товарища, зато, перед тем как самому уйти из жизни, он увидел сидящего на корточках с раздробленной головой пригвожденного к дереву «лентяя».

— Три — ноль в нашу пользу, — произнес Ксандр, осторожно вылезая из своего укрытия.

Оглядевшись, он обнажил шеттир и подошел к трупам. Добивать никого не пришлось — все три твари были мертвы. На вырезание стрел не было времени, и принц поспешил обратно к стоянке. Наверняка ушедших уже хватились.

Оглядев последний раз устроенное им побоище, воин ни на минуту не усомнился в правильности сделанного. Там еще осталось четырнадцать женщин и три девочки, доведенные этими тварями до жуткого состояния.

Тварей действительно хватились, принц чуть было не столкнулся нос к носу с двумя особями, бредущими по следу ушедших соплеменников. Они, удивленно вытаращив свои маленькие черные глазки, смотрели на бегущее к ним странное существо.

Взмах клинка — и обезглавленное тело заваливается на сзади стоящего зверя. Удивительно, но второй «босоногий», довольно прытко развернувшись, пустился наутек от вдвое меньшего противника. То ли его напугала смерть товарища, или всему виной был наряд принца. Сейчас убегающий поднимет тревогу, элемент неожиданности исчезнет. И тогда принцу придется вступить врукопашную с одиннадцатью разъяренными тварями, жаждущими крови и отмщения за смерть своих товарищей.

Не успевая достать лук и ножи, Ксандр метнул вслед быстро удаляющемуся зверю свой шеттир. Клинок, сделав несколько быстрых сверкающих оборотов, настиг почти скрывшегося среди деревьев «босоногого», вонзившись ему в спину. Сильный удар опрокинул бегущего, по инерции сделавшего еще несколько шагов. Когда принц с обнаженными ругами подбежал к твари, она, хрипя и отплевываясь бурыми сгустками крови, попыталась встать. Наверняка шеттир пробил легкое. Молниеносным движением ножа принц перерезал горло, добив раненую тварь.

«Пять — ноль».

Стоянка была похожа на побеспокоенный пчелиный улей. Некоторые твари метались по поляне, скалясь и рыча. Вооруженные дубинами «босоногие» обступили своего вожака-гиганта, скаля желтые клыки и ревя угрозы неведомому врагу. Только «мелкий» спокойно ходил рядом со сгрудившимися и перепуганными женщинами. Подняв вверх морду, он нюхал воздух широкими ноздрями.

Ксандр расположился в кустах за пленницами, надеясь, что запах женщин перебьет его собственный, и «мелкий» не учует его. Волнение тварей передалось пленницам, они испуганно озирались по сторонам, прижимаясь друг к другу. У некоторых были широко раскрыты от ужаса глаза.

— Ничего, дорогие, скоро все закончится, — прошептал Саша, готовясь к выстрелу.

Вид несчастных полузамерзших людей, доведенных до отчаяния, рождал новый всплеск гнева. Руки налились силой, тетива легко поддавалась напору мышц рук, плеч и спины. Легкая дымка заволокла взор, враги двигались словно в густом желе.

«Отец, мне нужен твой Дар!»

Дум!

Первая стрела разорвала горло все же успевшего что-то почуять «мелкого». Он оседал, захлебываясь собственной кровью, в снег.

Дум! Дум! Дум!..

Вожак, а за ним и его телохранители, не понимая, откуда прилетает страшная смерть, валятся в снег, пронзенные черными стрелами.

Они двигаются очень медленно, слишком медленно, они близко, и на них нет доспехов. Саша чувствовал, как вместе с гневом в его тело втекала какая-то неведомая сила, заставляя мышцы двигаться быстрее, намного быстрее! Он ликовал! То, что он почувствовал в бою с белой волчицей, было всего лишь отголосками отцовского Дара! Сейчас он мог все! Ему незачем прятаться в зарослях, подобно мелкой мыши! Дар словно чудесный яркий огненный цветок расцветал в теле!

Молниеносный прыжок — и Ксандр, переполненный силой Дара, с глухим звериным рыком устремляется к медленно мечущимся тварям. В правой руке верный шеттир, а в левой, обратным хватом, длинный нож голубой стали.

Их осталось четверо. Четыре твари из шестнадцати — они убивали и разрывали на куски несчастных людей, не жалея ни детей, ни стариков. Сейчас они умрут! Воин, уверенный и стремительный, ворвался в жалкую кучку оставшихся в живых тварей. Подобно саблезубым волкам, он рвал свою добычу на кровавые куски. Твари визжали и верещали, умирая под молниеносными ударами смертельных клинков.

Все произошло быстро: первый упал с перерезанным ругой горлом, он медленно оседал, неуклюже пытаясь прикрыть страшную рану. Второй умер легко — его голова отделилась от туловища, снесенная шеттиром. Как будто извиняясь за подаренную легкую смерть, шеттир распорол снизу вверх брюхо следующей твари. Забыв о схватке, визжа и скуля, зверь закувыркался, разбрасывая вокруг кишки.

Только четвертый попытался как-то отбиться когтистой лапой от страшного противника. Шеттир не дал ему такой возможности. Лапа, отрубленная по локоть, неспешно, будто в замедленном кино, падает на землю. Ревя от боли, зажав левой лапой культю, с бьющей из обрубка фонтаном крови, оставшийся в живых попытался сбежать. Острый нож как хищная рыба, рассек воздух и нашел свою добычу, насквозь пробив затылок убегающей твари.

Сила Дара била огненным ключом через край. Мышцы бешено сокращались, сердце ускоренно стучало, говоря мозгу: «Все… Все… Все… Враги мертвы… Все…»

— Отмщены, — прошептал успокаивающийся Саша.

Сила постепенно покидала его, возвращая в окружающий мир краски и привычное движение. Деревья и кусты снова обретали первоначальный вид. Оглядев устроенное им побоище, Саша вдруг вспомнил: «Юля!» Он бросился к раздвоенному дереву.

Юлю он застал спокойно играющей с теплым камешком, высокие стенки дупла надежно охраняли малышку от падения. Увидев обеспокоенное лицо принца, девочка протянула к нему пухленькие ручки, просясь на руки. Саша, взяв ее, нежно прижал маленькое, пахнущее молоком тельце.

— Лю? — Казалось, малышка понимала состояние принца после битвы.

— Пошли искать твою маму, — произнес Саша севшим от перенапряжения голосом.

Плотно укутав ребенка в шкуру, он направился обратно на поляну — нужно помочь бедным женщинам, да и Юлину маму не терпелось найти. Очень хотелось верить, что она не осталась на той страшной кровавой поляне.

Выйдя снова к лагерю, он обнаружил, что пленницы продолжают сидеть на снегу — наверное, плен очень сильно истощил женщин. Только одна из них, стоявшая спиной к приближающемуся принцу, пыталась что-то сказать своим подругам по несчастью. Со своего места он не мог разобрать слов, но, судя по тону, она старалась поднять их дух.

Он заметил, что у заметивших его женщин глаза снова округлились от страха. Саша, стараясь не показать слабость, наступившую после использования Дара, медленно приближался к несчастным. Видимо, единственной стоящей женщине сказали, что он приближается, потому что она резко обернулась.

Это была молодая девушка — наверное, даже ровесница Саши. Страх и обреченность в ее больших зеленых глазах, обращенных на приближающегося принца, постепенно сменялись удивлением и радостью. Сколько надежды было в этих красивых светлых глазах! Даже сквозь растрепанные грязные волосы, сквозь засохшую корку то ли грязи, то ли крови на лбу, сквозь копоть и грязь на щеках и шее просматривалась необычайная волевая красота этой девушки.

Ее восхищенный взгляд блуждал по одежде и оружию Саши — если бы не шлем, то она бы непременно заметила его смущение. Подойдя совсем близко к женщинам, он отбросил капюшон и снял шлем. По рядам бывших пленниц прошел вздох удивления. «Я бы тоже удивился», — подумал уставший Саша.

Юля зашевелилась в свертке и, словно напоминая о себе, загугукала. Не зная, как поступить дальше, принц протянул шевелящийся сверток, с надеждой глядя на женщин. Вдруг одна из них, будто очнувшись от оцепенения, с радостным криком подскочила к ребенку и бережно прижала Юлю к груди.

Из свертка раздалось веселое «Лю!».

— Ну вот, а ты боялась, — произнес уставшим голосом Саша. — Нашли мы твою маму!

Огромный груз напряжения спал с сердца. Ноги стали ватными, лица улыбающихся и счастливых женщин поплыли перед глазами. Кто-то даже попытался поддержать падающего Сашу за локоть, но сознание медленно оставляло его, принося покой и тишину…

Глава 18

СТОЯНКА ОХОТНИКОВ

Утро приветствовало землю солнечным светом. Уже по-весеннему пригревало, и на открытых участках земли снег полностью растаял, обнажив темную каменистую почву полей. Только кое-где, особенно в тени далекой стены леса, грязный снег, будто изъеденное домашними паразитами дырявое покрывало, коряво укрывал землю.

Птицы заливались вовсю, неся весеннюю песнь пробуждения всему живому. С крепостной стены дозорные часто замечали быстроногих полевых жмыхов,[6] копающихся в земле. Они забавно прыгали и играли между собой, а когда один из них находил что-нибудь съедобное, начиналась свара, сопровождаемая громким верещанием и писком.

Весна вступала в свои права. Даже Холодное море,[7] постоянно бурлящее и недовольное, сегодняшним утром радовало голубой спокойной гладью. Далеко на горизонте оно сливалось с чистым, без единой тучки небом.

Жители Хирмальма продолжали готовиться к осаде. Несмотря на раннее время, с внешней стороны крепостных стен велись работы по обновлению глубокого рва, опоясывающего, словно гигантский змеиный след, всю крепость. Сотни людей копошились внутри рва, вычерпывая зловонную талую жижу и укрепляя на дне остро отточенные деревянные колья разных размеров.

Люди работали споро, сменяя друг друга ночью и днем. Никто не отлынивал от работы — жить хотелось всем. Вчера к морской пристани подошли баррканы из стольного Мирольма, принеся весть о гибели славного городища. Много воев пало в той страшной сече, и с ними сложил голову сам Рыжебородый конунг.

Люди молча, со слезами на глазах, толпились у пристани, встречали высаживающихся из кораблей жителей уже не существующей столицы лоримов. Остатки потрепанной мирольмской дружины привел легендарный богатырь воевода Валдо Белоус. Смертельно уставший, с перевязанной левой рукой, он спустился последним с главного судна.

Теперь Хирмальм оставался последним оплотом лоримов. Если падет город-крепость, лоримы перестанут существовать. Это понимали все. Каждый старался принести как можно больше пользы, работая не жалея сил.

Укреплялись стены города, кузни, работая денно и нощно, оглашали железным перезвоном всю округу. Оставшиеся в живых друиды со всех селений ходили сейчас по городу, леча заболевших и отбирая более или менее сведущих в лекарском деле людей — скоро у них появится много работы.

Все мужское население — и беженцы, и местные жители — разбивалось на десятки и сотни. Вооруженные длинными копьями и деревянными щитами, некоторые в старых дедовских шлемах и кольчугах, бывшие рыбаки и землепашцы переходили под начало ветеранов-дружинников, назначенных теперь десятниками и сотниками.

Внутри крепости на бывшем ярмарочном пустыре свежеиспеченные десятники гоняли до седьмого пота не державших ранее оружия и не умеющих сражаться в строю ополченцев. Крики и ругань ветеранов оглашали ставший похожим на потревоженный пчелиный улей военный лагерь. Людям, сменившим косы на копья, вдалбливали тяжелую науку выживать. Никто не ныл и не жаловался. Молча сносилась ругань вечно орущих командиров. Если падут они, больше некому будет защищать их семьи.

Из охотников была собрана неполная сотня стрелков: именно на них лежала разведка местности и, если повезет, возможная охота. Они уходили далеко в глубь захваченных тарками земель. Вести поступали неутешительные. Орда шла со всех сторон медленно, но неотвратимо.

Осада еще не началась, а продовольствие уже таяло с пугающей быстротой. Седовлас еще седмицу назад сократил раздачу еды людям, и жители безропотно принимали такие меры.

Постаревший и осунувшийся, Икер этим ясным весенним утром стоял на самой высокой смотровой башне, с надеждой вглядываясь в даль леса, — такая привычка появилась у него в эти дни. Валдо принес обнадеживающую весть о Наюшке — он видел ее с двумя дружинниками в Ульме живыми и здоровыми. Он думал, что дочь ярла уже давно рядом со своим отцом, — Седовлас даже заметил, как расстроился воевода, узнав, что Анаи нет в Хирмальме. Он приметил, как заметно погрустнел этот вечно веселый воин. «А что? — думал Икер. — Чем не жених для дочери? Хорош собой, уважаем, неглуп — лучшего мужа для Наюшки не сыскать. Только вот совладает ли он с упрямым нравом дочери?»

Словно отвечая на мысли задумавшегося ярла, за его спиной тихо прозвучал голос старого друида, заставив вздрогнуть от неожиданности:

— Другая доля у твоей дочери, сын мой. Верь Ему. Он не может обмануть. Сбываются дни древнего пророчества, которые изменят жизнь твоего народа.

Ваянар, все еще слабый, поддерживаемый под руку все тем же служкой, стоял рядом с Икером. На старце был надет его длинный белый балахон, перетянутый на поясе сплетенной втрое веревкой[8] — знак Высшего друида. Левой рукой он опирался на длинный резной посох, вырезанный из черного дерева.[9]

— Оставь нас, Роли, я позову тебя, когда потребуется, — сказал он быстро поклонившемуся и исчезнувшему в дверях башни слуге.

Когда они остались одни, Икер, придерживая своими крепкими, как камень, руками дряхлого старца, спросил:

— Отец, ты действительно веришь в приход Белого воина? В эту сказку, придуманную каким-то длинноухим из давно канувшего в небытие народа?

— А ты? — испытующе, как когда-то в детстве, задал вопрос Ваянар.

— Я хочу верить, учитель, но у меня не выходит, — ответил Икер, обреченно опустив голову. — Хочу, но не могу. Может, потому, что времена моего детства давно растаяли в прожитых зимах? А в погоне за лучшей жизнью для своего народа я почти полностью растерял самого себя.

Они стояли молча, глядя на далекую темную кромку леса. Что притаилось там, в глубине чащи, ставшей за эти дни такой чужой?

Молчание нарушил друид:

— Завтра, я слышал, будет совет, и ты станешь конунгом лоримов.

Икер горько улыбнулся:

— Да, для оставшихся в живых членов Сейма как будто не существует смертельной опасности. Эти жалкие жмыхи надеются отсидеться за спинами воинов. Пытаются закрепить свою власть, избрав меня на Сейме конунгом. Разве они не понимают, что завтра наш народ, возможно, перестанет существовать?

Старый Ваянар задумчиво произнес:

— Так было вечно. Много веков назад первые лоримы, живя в мире и согласии под присмотром Творца, попросили у Него первого конунга из их числа. Причем каждый просящий втайне надеялся, что Вышний изберет именно его для управления всем народом. Видя завистливые сердца людей, Творец разгневался, а потом, рассмеявшись, ответил:

Не Я ли, Добрый, даю вам пропитание и кров?

Не Я ли, Справедливый, сужу все ваши споры?

Не Я ли, Сильный, оберегаю ваши дома и семьи от врагов ваших?

Не Мне ли, Великому, вы должны поклоняться за это?

Что ж, неблагодарные, вы хотите конунга?

Тогда изберите его сами из числа вашего.

Теперь он будет оберегать вас,

давать вам кров и пропитание,

судить ваши споры, ему вы будете кланяться отныне.[10]

Нужно сказать, что первые лоримы выбрали довольно-таки справедливого конунга, только правил он недолго. Какой человек может сравниться с Богом в справедливости, силе, доброте и величии? Возрыдали тогда предки наши, только было уже поздно — раз сказанное Творцом Слово не воротится более. Множество конунгов сменилось в народе нашем, были и добрые, были и справедливые, сильные тоже были, только заплатили лоримы кровью своей за доброту, справедливость и силу их. За страшную ошибку предков своих расплачиваются теперь потомки.

Ваянар замолчал, словно давая время для размышления Икеру. Но ярл молчал, задумчиво глядя вдаль.

— Говорю тебе это, сын мой, чтобы не совершить снова страшной ошибки, как когда-то предки наши, не распознавши воли Его. Прими предначертанное! Оглянись вокруг! — Старый друид плавно обвел правой рукой лес и часть крепости.

— Узри! Теряют лоримы землю свою с каждой зимой. Словно загнанный в угол ра-хан, народ наш вынужден закрыться в этой жалкой крепости. Ледяной лес с каждой зимой поглощает наши селища и пашни. Некогда цветущий и сильный народ превратился в жалкую кучку обреченных на смерть. Мы, которые много веков назад дали жизнь Рианну Мудрому, древнему королю, основавшему великую династию, заперлись с жалкой тысячей воев,[11] ожидая с каждым восходом солнца последней битвы! — Грудь старца возбужденно вздымалась.

— Учитель…

— Молчи! — перебил он ярла, обеспокоенного здоровьем друида.

— Вспомни слова пророчества! Я много раз повторял тебе их в детстве.

Ярл, не смея перечить своему воспитателю, как когда-то в детстве, тихо, почти нараспев, произнес:

Рожден в одном, взращен в другом,

Сквозь мир иной пройдя,

Меж льдов и смерти в отчий дом

По зову крови короля.

Он Белый воин с сердцем варга

И хитростью кота!

Несет спасенье обреченным,

На землях их орда!

Чрез море хладов и ветров

Пройдет с народом сим,

Ведя вперед сынов рабов,

Зародит новый Аларим![12]

Но тьма придет на землю ту,

Ведомая врагом!

И много жен, почуявши беду,

Найдут утрату в бое том![13]

Закончив говорить, Икер обернулся к старому друиду и горько произнес:

— Ты действительно веришь в эту древнюю сказку? Ты действительно думаешь, что к нам, обреченным, загнанным в угол, придет какой-то Белый воин и спасет нас от многотысячной орды? Опомнись, учитель!

Их разговор перебил громкий переливистый рев рога. Словно морозным ветром обдало спину разгоряченного разговором ярла.

— Началось, — прошептал он, вглядываясь через узкое окошко-бойницу в черноту потревоженного леса. Там из темной чащи сплошным бурлящим серым потоком вытекала таркская орда. Твари были повсюду, охватывая полукольцом все пространство. Они, ревя и воя, ринулись к крепостным воротам, в которые торопливо забегали оставшиеся снаружи люди.

Вперед вырвались особо быстрые, надеясь настигнуть близкую добычу. Когда первые тарки приблизились на расстояние около двухсот шагов, ворота благополучно захлопнулись, и в ревущую, разъяренную неудачей серую массу полетели первые стрелы, разя ничем не защищенные мохнатые тела.

Лучники собрали богатую смертную жатву. Тучи стрел пронзали упорно набегающих тарков. Поле перед крепостью наполнилось ревом и визгом боли. Сотни раненых таркских тел вперемешку с грязью и кровью катались внизу. Те звери, которых не настигли стрелы, подталкиваемые в спину бегущими сзади, на всем скаку падали в ров, оскалившийся сотнями заостренных кольев.

Как тарки корчились на острых кольях, Икер уже не видел — он торопливо спускался по ступеням смотровой башни, оставив своего старого друга и учителя на попечение служки.

Сейчас город нуждался в своем ярле, стены атаковал враг, а древние сказки подождут. Пусть лучше ими забивают себе голову друиды.

Во внутреннем дворе перед воротами Валдо и Торли, будто два огромных пещерных медведя, выкрикивая команды десятникам, строили дружинников. Если тарки прорвутся через центральные ворота, то ощетинившиеся копьями и сомкнутыми щитами дружины встретят их первыми.

По двору в суматохе сновали туда-сюда люди. На первый взгляд во внутреннем дворе царили хаос и беспорядок, но, приглядевшись, можно было заметить, что никто не толкался и не стоял без работы, каждый занимался своим делом. Вон стайка мальчишек, сверкая пятками, понесла стрелы для лучников на стену. Вот группа женщин с водой и с торбами спускаются сверху, пока, слава Вышнему, их лекарская помощь ни к чему.

Кивнув в знак одобрения воеводам, Седовлас легко, по-кошачьи, несмотря на свой кряжистый торс, взлетел по лестнице на стену к лучникам и приготовившимся к бою воинам.

Бородатый Юрба, десятник воинов, заступивших сегодня с утра на стражу, завидев ярла, вытянулся, подняв подбородок, отчего его седая борода встала торчком.

— Брось, десятник, не до расшаркиваний, — рыкнул Икер сквозь зубы улыбнувшемуся в седую бороду Юрбе. — Что тут у вас?

— Драпают волосатые, — ответил десятник, все еще улыбаясь.

— Потери?

— Да какие там потери, ярл, вон робяты их пощелкали, как жмыхов мелких. Они вон, гролловы[14] дети, своих мертвых растаскивают и жрут. Нам работы меньше будет.

Икер смотрел с высоты крепостной стены, как тарки набрасывались на тела своих раненых и мертвых товарищей. Кровавое пиршество было в разгаре. Десятник прав, возня с разлагающимися на солнце трупами людям ни к чему.

— Вы тут телеса не расслабляйте. Валдо рек, будто среди них есть Темный. Это он разворотил ворота в Ульме и Мирольме. Так что глядеть в оба!

Воины, воодушевленные первой победой, вдруг как-то сникли. Магия — это страшно. Даже Бородатый Юрба перестал ухмыляться и стал нервно вглядываться в ряды пирующих тварей.

— Ну что враз скисли, вой, будто девы красные, отведавшие кислого нормиса? Поди, несколько сотен волосатых перебили, ни одного не потеряв, а сами носы повесили. О Темном я вам для порядка сказал, чтоб не особо раздувались от гордости. Это только присказка, сказка будет впереди! — гаркнул Седовлас. Говорил в большей степени для молодых — нюхнувшим смерти ветеранам это ни к чему, а вот молодняк постращать да повеселить стоит.

Обведя взглядом воинов, Икер тихо, так чтобы его услышал только Бородатый Юрба, сказал:

— Молодь храни. С тебя потом лично спрошу.

Юрба, знавший своего ярла еще по давним походам, только кивнул в ответ, незаметно ухмыляясь в торчащую во все стороны бороду. Проводив взглядом широкую спину уходящего Седовласа, он повернулся к разгомонившимся воинам и громко крикнул:

— А ну по местам, гролловы дети! Слышали, что ярл молвил, глядеть в оба! Устроили тут бабий гомон! Шевелись!

Воины, словно стайки испуганных пилерей,[15] разлетелись по своим местам, занимая давешние позиции. Десятник Юрба, ходя между ними, поправляя и одергивая зазевавшихся молодых воинов, больше не улыбался. Время шуток и короткого отдыха прошло, тарки готовились к новому штурму…

Странный воин очнулся на второй день после страшного боя. Когда он в тот день потерял сознание, Аная, как и многие женщины, даже растерялась. Многие подумали, что он умер от страшных ран, полученных в сече с тарками. Где это видано, чтобы отрок вырезал стаю из дюжины здоровых тварей и не получил при этом ни одной раны? Только после того как его осмотрела Нарима и сказала, что он просто потерял много сил, Аная успокоилась…

Вдова старосты уже мертвого Приторного селища, заметив в тот день, как переживает девушка за странного воя, сказала:

— Моя бабка сильной ведуньей слыла. Со всех дальних хуторов и селищ к ней приходили болезные. То ли дитятко занемогло, то ли разродиться помочь — все к ней шли. Так вот, она сказывала, что во мне есть маленький росток силы. Много чему я научилась у нее, только не успела всему, померла ведунья на Покров день.[16] А меня сосватал тогда Каримушка мой. — При упоминании погибшего мужа Нарима вздрогнула, но сдержала подошедшую слезу. Совладав с собой, она продолжила: — Так вот, зрю я в воине сем силу, невиданную доселе лоримами. Только сила сия осушает его самого, словно солнце влагу утреннюю. Молод совсем да неопытен. Видать, по следу нашему шел, узрел селище погорелое да зверства тарковы, вот и впустил силушки через край. Да! Непрост отрок сей, ох как непрост.

Аная и сама видела, что необычен странный юноша. Под шкурой ра-хана обнаружились хорошие доспехи. Круглый стальной щит, тугой лук из неведомого материала — все говорило о том, что воин не из лоримов. Перед тем как тот потерял сознание, пытающаяся поддержать его за локоть Аная услышала, как он что-то произнес на красивом певучем языке.

Потом, оглядев побоище, устроенное юным воином, она обнаружила, что почти все тарки были убиты черными стрелами с широкими наконечниками из темного крепкого железа. Так вот откуда шел этот страшный завораживающий шелест!

В затылке безрукого мертвого тарка она нашла длинный нож замечательной работы из легкой стали. Этим ножом она вырезала все стрелы и, протерев их снегом и куском тряпицы от остатков крови, сложила в колчан воина. Может, потом он будет благодарен за это.

Оглядев еще раз поляну и предупредив осматривавшую истощенных детей Нариму, Аная, вооружившись найденным голубым ножом, решила пройти по следу исчезнувших пяти тарков. Уставшая и голодная, она не смогла бы сейчас справиться даже с маленьким ребенком, но небольшая разведка не помешает. Не хотелось оставаться в неведении.

Углубившись в чащу леса, идя по следам ушедших тарков, дочь ярла, держа нож в правой руке, прошла около сотни шагов и натолкнулась на первое мертвое тело. Тарк лежал в луже собственной подмерзшей на морозе крови, уткнувшись безжизненной мордой в снег. Дальше Аная шла уже с меньшей опаской — видимо, странный белый воин решил убить этих пятерых первыми, прежде чем напасть на основную стаю.

Примерно через двадцать шагов обнаружилось обезглавленное тело следующего врага, а пройдя еще пятьдесят, Аная вышла на небольшую поляну, где и нашла остальных, сраженных стрелами.

Быстро собрав их все, кроме той, что пригвоздила к дереву полусидящего зверя, девушка поспешила обратно. Черная смерть глубоко вошла в мягкий ствол широкого дерева, и, чтобы достать ее, нужно было иметь с собой по крайней мере топор.

Женщины уже полностью освободились от ненавистных ошейников и темными шатающимися тенями бродили среди мертвых тел своих недавних мучителей. Казалось, они даже не заметили появление Анаи из кустов — настолько картина погибших врагов пленяла их взоры.

Только Нарима, растирающая ножки самой маленькой девочки из ее селища, увидела, как приближается тяжело идущая девушка.

— Что там? — спросила она Анаю, тяжело опустившуюся на снег рядом с неподвижно лежащим воином.

— Мертвы, — ответила девушка, разглядывая бледное лицо юноши. Его мерно вздымающаяся грудь говорила о том, что он спит.

Услышав облегченный вздох ведуньи, Аная обернулась и сказала:

— Нам нужно уходить отсюда. Скоро здесь начнут появляться любители падали. Только женщины устали, и далеко они уйти не смогут.

— А далеко и не нужно, — ответила Нарима. — Здесь недалеко, в скалах, есть охотничья стоянка наших мужчин — туда и пойдем. К вечеру будем там.

Спящего белого воя женщины потащили за собой, положив на длинные широкие ветви деревьев. О том, чтобы бросить своего спасителя среди леса, никто из них даже и не подумал. Постоянно цепляющуюся за деревья и кусты волокушу со спящим тянули поочередно. Молча, теряя последние силы, Аная и еще несколько женщин, постоянно падая в подмерзающий на вечернем морозе снег, тянули свою драгоценную ношу вслед за показывающей дорогу Наримой.

Темные силуэты скал появились из-за леса, когда усталые путницы уже не чаяли дойти до долгожданного отдыха. Каменные громады, будто гребни невиданных животных, росли из земли, заслоняя своими телами вечернее темнеющее небо. Они своей величественностью несли покой и умиротворение всему вокруг.

Последние несколько сотен шагов по безлесному пространству путницы прошли на одном дыхании — казалось, могучие скалы одарили своей бездонной силой женщин, таких маленьких и незначительных на фоне каменных исполинов.

Нарима, ведомая только ей известным знанием, шла вдоль грозно нависающих скал. Иногда останавливаясь, будто вспоминая что-то, она оглядывала скальные уступы и трещины. Пройдя еще несколько шагов, ведунья остановилась и, повернувшись к глядевшим на нее с надеждой женщинам, произнесла с облегчением:

— Пришли, слава Творцу! Там, за валуном, — тайная тропа. Зверю по ней не пробраться, а нам в самый раз будет. Только воя придется оставить с кем-то здесь, мы его потом на веревках поднимем на скалу.

— Я останусь с ним, — быстро сказала Аная.

Нарима, уже давно заметившая, как глядит молодая девушка на юношу, незаметно улыбнулась и повела женщин по открывшейся за валуном узкой, уходящей вверх расщелине.

С Анаей осталась Лора, мать ребенка, спасенного воином. Всю дорогу, ни на миг не расставаясь с малышкой, она шла рядом с волокушей и старалась помочь, чем могла, тянущим. И теперь, передав на время малышку Нариме, Лора решила остаться, чтобы помочь Анае закрепить веревки на теле спящего.

Проводив последнюю женщину, Аная и Лора утомленно опустились на колени. Дочь ярла, несмотря на усталость, постоянно следила за лесом, крепко сжимая рукоять голубого ножа.

Спящий вдруг хрипло прошептал что-то пересохшими губами на неизвестном странном языке. Его бледное лицо отчего-то хмурилось, а веки закрытых глаз еле заметно дрожали.

Девушка, набрав в горячие ладони чистого снега, приложила его к сухим бледным губам юноши. Талые капли мгновенно высыхали на растрескавшихся губах немного успокоившегося воина. Положив влажную от снега ладонь на разгоряченный лоб находящегося в бреду юноши, Аная почувствовала, как в ее холодных от снега пальцах отдается биение сердца воина.

Девушка не могла объяснить себе самой свои чувства. Казалось, она могла бы вечность сидеть рядом с этим непонятным и загадочным воином. От него исходило неведомое доселе молодой деве тепло силы. Даже рядом с отцом, крепким и уверенным, как морской риф, она не чувствовала себя в такой безопасности, какую ощущала подле мирно лежащего в забытьи воина. От мыслей оторвал голос сидящей рядом Лоры:

— Намаялся, бедный. Еще отрок совсем, а вон сколько тварей посек. Мою Даринушку спас, за это век его буду помнить. Будем живы — в Мирольме стольном дары Творцу на алтарь вознесу…

Вдруг сверху, с уступа, посыпались мелкие камешки, а за ними, немного позже, прилетел длинный кусок толстой веревки, завязанной на конце тугим узлом.

— Вяжите воя да поднимайтесь к нам по тропке, — послышались приглушенные высотой слова Наримы. — Да железки его посымайте, а то умаемся тянуть его.

Повозившись с веревкой, женщины обвязали ее вокруг тела воина и, проверив прочность узлов, дали наверх сигнал поднимать. Проследив, чтобы тело не ударилось при подъеме с земли, Аная и Лора проводили взглядами быстро взлетевшего вверх юношу, все еще находящегося без сознания. Когда его тело скрылось из виду, Аная и Лора сами начали подъем.

Протиснувшись сквозь узкий каменный поворот, женщины оказались на просторной скальной площадке, на которой уже лежал освобождаемый женщинами от веревок юноша. По правую руку темнел вход в небольшую пещеру, закрытый куском старой шкуры.

Нарима, увидев новоприбывших, сказала:

— Места хватит всем, а вот еды только на день. Больше дюжины голодных ртов — благо в тепле теперь. Каримушка мой долго выбирал сие место, с любовию. Как чуял, что жена его будет здесь хорониться от ворога.

Когда Лора ушла посмотреть, где ее ребенок, Нарима, укрывая поплотнее белой шкурой ра-хана лежащего без сознания воина, сказала Анае:

— Там еще есть кое-какая одежка да топора два. Завтра поутру пойдем с тобой за дровами да и поглядим заодно, может, какую птицу собьем. Лук у этого воя тугой, конечно, но у Каримушки моего был потуже да покрепче. Авось справимся как-нибудь.

— Что, думаешь, делать будем? — спросила Аная, устало присев подле Наримы.

— А что делать? Жить дальше — вон воин нам жизнь подарил, так теперь заново и жить ее надобно… — Слова ведуньи успокаивали Анаю, почувствовавшую себя наконец в безопасности за несколько последних дней. Тело обволокла усталость и приятное чувство отдыха.

— Думаю, нам пока нужно здесь схорониться, чтобы силы подсобрать. Да и спасителю нашему покой нужен.

На том и порешили, а на второй день пребывания на скале пришел в себя странный белый воин…

Снился отец. Он стоял на вершине высокого, поросшего редкой травой обрыва, глядя в серебристую бирюзовую морскую даль. Его длинные, до плеч, темные волосы, испещренные редкими сединами, развевались на мягком теплом ветру. Руки сложены на груди, прямая гордая осанка — настоящий король и повелитель. Древо, объятое пламенем, искусно вышитое золотыми нитями на темно-синем плаще, колыхалось легким бризом. Создавалось впечатление, будто все происходит наяву: трава, обрыв, бескрайний морской простор, теплый ветер, отец, стоящий широко расставив ноги.

Саша сделал шаг по направлению к нему. Словно почуяв чье-то присутствие, отец обернулся. Его незнакомое, но в то же время такое родное лицо выражало озабоченность. В темно-синих глазах застыла тревога. Тревожный взгляд как будто укорял за что-то. Саша попытался что-то спросить, но ничего не вышло. Хотя теперь где-то в глубине сердца он знал, за что укорял его отец и о чем он тревожился. Дар, мощным потоком ворвавшийся в тело, переполнил принца и чуть было не убил его. Словно подтверждая Сашину немую догадку, отец слегка кивнул.

Принц попытался сделать еще один шаг по направлению к отцу, но тело не слушалось своего хозяина. А в голове отчетливо прозвучали слова:

— Тебе рано еще к нам, сын мой. Береги себя. Ты нужен своему несчастному народу. Учись владеть Даром, как это делал когда-то я сам. Не давай ему испепелить тебя без остатка!..

Последние отцовские слова Саша слышал уже сквозь рев поднявшегося вдруг сильного ветра. Он ударял в глаза, заставляя их сильно слезиться. Образ отца стал расплываться, исчезали трава, живописный обрыв, прекрасное тихое море, все вдруг превратилось в сплошной размытый калейдоскоп, играющий разноцветными красками.

А потом захотелось почему-то открыть уже открытые глаза…

Пробуждение было стремительным. Голова не болела, только глаза немного слезились. Проморгавшись, Саша обнаружил, что его взор направлен на темный каменный свод, испещренный замысловатым рисунком из мелких трещин и прожилок. Приподнявшись на локте и оглядевшись, он догадался, что находится в просторной теплой пещере. Внутри нее никого не было, только округлый, сложенный из крупных камней очаг с весело горящим огнем говорил о том, что он был здесь не один.

Доспех, оружие и все его вещи были аккуратно сложены на расстоянии вытянутой руки. На нем были надеты только трусы да майка. Ложе, сложенное из мелких сухих веток, впивавшихся в тело, потрескивало при каждом его движении.

Саша читал где-то, что древние люди для лежачих больных специально делали такие постели. Пошевелил немного лежащего без сознания, вот тебе и массаж — гарантированная борьба с пролежнями. Но очнувшемуся юноше лежать на такой чудо-постели больше не хотелось. Отбросив в сторону укрывавший его тело спальный мешок из волчьей шкуры, он попытался встать. Да не тут-то было: на ноги что-то давило, мешая пошевелиться. Сев, Ксандр увидел, что на его ногах расположилась уже виденная им в тот день самая маленькая девочка. Она, тихо посапывая, сладко спала, свернувшись в комочек на теплой волчьей шкуре. Уже причесанная и умытая, но все еще плохо одетая, она подложила розовые ладошки под голову и мирно улыбалась во сне.

Осторожно, чтобы не потревожить девочку, он вытащил ноги из-под шкуры. Тихо поднялся на затекшие ноги. Странно — боли не было, только небольшая усталость да легкое головокружение. Попробовав присесть, он чуть было не завалился снова на постель. Все-таки еще очень слаб, но хотелось ходить и шевелиться. Тело просило движения и свежего воздуха.

Одевшись и по привычке натянув кольчугу, обтянувшую его торс словно вторая кожа, надел поверх хауберка бригандину и, забросив за спину верный шеттир в ножнах, вышел из пещеры.

Снаружи был вечер. Шагнув из пещеры, он оказался на широкой скальной площадке, окруженной с двух сторон темными каменными стенами. Ксандр сразу обратил внимание на узкий проход слева от пещеры — видимо, это единственный вход в это уютное место.

Недалеко от входа в пещеру горел костер, вокруг которого сидели все спасенные принцем женщины. Разительная перемена произошла с ними: волосы заплетены, лица умыты, одежда приведена в порядок.

Каждая занималась своим делом — некоторые тихо переговариваясь, другие молча. Эта спокойная картина напомнила парню воспитательниц из Дома малютки. Уложив детей спать, они тоже собирались кружком на короткий вечерний отдых перед сном: кто-то вязал, кто-то читал, а кто-то смотрел телевизор. Почти все женщины, работавшие в детдоме, были из окрестных сел и работали вахтовым методом, оставаясь ночевать на работе. Но это все было в другой жизни…

Его стрелы пользовались популярностью: многие женщины держали их в руках, ковыряя какие-то шкурки. Кто-то готовил в его котелке похлебку, от запаха которой у него громко заурчало в желудке. Хотя какой же это его котелок? Он нашел его на сгоревшем хуторе — может, кто-то из этих женщин и является хозяйкой найденной им посуды.

При воспоминании о хуторе его взгляд невольно пробежался по кругу в поисках Юли и ее мамы. Все в порядке — счастливая мать сидела у костра с маленьким меховым свертком на руках. Юля как ни в чем не бывало, ухватив своими маленькими пальчиками грудь матери, получала свой законный ужин, закатив от удовольствия глаза. Все-таки сколько внутренней силы в этих хрупких и слабых на первый взгляд женщинах! Пережить такой ужас не каждый мужчина сможет. Ведь по идее от такого стресса молоко у матери должно было, по всем законам, «перегореть». Но нет, надеялась на что-то потерявшая родной дом и семью, духовно раздавленная женщина. «Потом подойду, — подумал Саня, — сейчас как-то неудобно».

То ли это его желудок чересчур громко заурчал, то ли он слишком шумно отбросил шкуру на входе в пещеру, только его появление не осталось незамеченным.

Первыми его приметили две девочки, сидящие как раз напротив входа в пещеру. Они, завороженно замерев, глядели во все глаза на появившегося неожиданно воина. Их замешательство заметили остальные, и уже все сидящие у костра женщины, прервав свои дела, смотрели на смутившегося и не знающего, как поступить, принца. Там, на поляне, после боя, они все были для него на одно лицо, и это было лицо беды. А сейчас от тех несчастных полутеней не осталось и следа.

Многие из них были намного старше его, годились ему по возрасту в матери. Некоторые были примерно его возраста, а кое-кто и помладше. Он, разглядывая их, с трудом узнал ту зеленоглазую девушку, что поразила его необычной красотой. В свете костра ее огромные глаза завороженно смотрели на него из-под тонких красивых бровей. Казалось, ее взгляд прожигал насквозь. Раньше на него так никто не смотрел, и он невольно опустил глаза, надеясь, что его смущения никто не подметил.

Молчание нарушила вставшая со своего места невысокая женщина с приятными чертами лица и твердым проницательным взглядом. Своими мудрыми светлыми глазами она как будто видела Сашу насквозь. Встав и оправив подобие юбки, она с низким поклоном, заставившим всех женщин подняться и поклониться вместе с ней, произнесла спокойным певучим голосом:

— Здравствуй, вой сильный! Я, Нарима, дочь Парто Лесовита, вдова Карима Медведя, старосты Приторного селища, благодарю тебя за спасение и прошу: не побрезгуй трапезой и общиной нашей.

Сразу же за ней с поклоном, не отрывая от груди ребенка, заговорила мама Юли:

— Я, Лора, дочь Ирли Чернобородого, вдова Мерива Рыжего, благодарю тебя за спасение меня и моей дочери…

Женщины, называя свои имена и имена своих отцов и мужей, сердечно, некоторые со слезами на глазах, благодарили стоявшего в растерянности Сашу. Язык женщин благодаря Дару принца был абсолютно понятен. Его приятный слог с ярко выраженным тягучим «у» легко запоминался. Особенность же Саниного Дара заключалась в том, что он прекрасно понимал говоривших, но, чтобы самому начать говорить на этом языке, он должен был некоторое время прислушаться к формам и структурам предложений, а также услышать побольше слов, дабы пополнить свой новый словарный запас.

Последней говорила та красивая девушка с зелеными глазами, ее слова заметно оживили всех женщин — видимо, сказанное ею оказалось для всех сюрпризом.

— Я, Аная, дочь Икера Седовласа, благодарю тебя за спасение, славный воин!

Женщины молчали, видимо ожидая, что скажет стоявший молча Саша. Принц, обведя взглядом женщин, как будто пробуя на вкус каждое слово нового языка, произнес:

— Я… Ксандр… сын Родэрика… — Саша запнулся, не зная, как сказать на новом языке «Второй», обычную приставку к имени его отца, и добавил, угадав окончание: — Не… побрез-гу-ю…

Видимо удовлетворившись и этим, женщины, поклонившись еще раз, сели на свои места, а назвавшаяся Наримой женщина, взяв под руку вспотевшего от волнения юношу, провела его на пустующее место во главу костра, уже загодя застеленное каким-то куском материи быстрыми женскими руками.

У севшего на указанное место Ксандра в руках оказалась кем-то проворно поданная небольшая деревянная плошка с душистой наваристой похлебкой. Ароматный запах, ударивший в ноздри, снова заставил громко заурчать желудок. Женщины, сидящие вокруг, понимающе заулыбались.

— Отведай угощения, Ксандр, сын Родэрика, — произнесла улыбающаяся Нарима.

— Благодарю, — произнес уже более уверенно голодный юноша.

Похлебка оказалась очень вкусной, она горячим потоком растеклась по желудку, даря новые силы телу. Вкусно, но только мало — организм, раздразненный пищей, потребовал немедленной добавки. Саша, покончив с похлебкой, посмотрел на Нариму с просьбой во взгляде.

Женщины продолжали заниматься своими делами, не обращая внимания на происходящее, только Саша краем глаза заметил, как девочки, сидящие возле старших, провожают голодными взглядами вот уже третью плошку добавки, налитую ему Наримой.

При виде их глаз Сашу будто вдруг окатило холодной водой. Они ведь недоедают здесь! Как же он, дурак, не додумался до этого сам! Мелких кусочков мяса и коричневых кореньев, попадавшихся в похлебке, было ничтожно мало. Его правая рука с плошкой застыла, так и не донеся ее до рта. Благодарные женщины отдавали ему самую лучшую пищу. Да что там лучшую — они ее всю отдавали своему «герою-спасителю»! Ох как тошно на душе стало у Ксандра — а еще добавки просил, дурак, а они не отказывали, все давали и давали. Закрыв глаза и сжав челюсти, он опустил деревянную плошку, так и не притронувшись к еде.

Видимо заметив настроение воина, Нарима тихим, спокойным голосом спросила:

— Что, славный воин, есть перестал? Али угощение не по нраву? Али община не по душе?

Все поняв, но не зная, как и что ответить, он, молча притронувшись губами к краю плошки, указал на маленькую девочку, во все глаза глядящую на него. Когда еда по рукам дошла до указанного ребенка, принц, обернувшись, показал, чтобы Нарима дала ему еще одну порцию.

Под молчаливым вниманием всех тихо сидящих у костра женщин Нарима набрала еще одну деревянную плошку горячей душистой похлебки и передала ее с поклоном Саше. Притронувшись губами к деревянному краю, он указал уже на другую девочку, постарше. И дышащая паром миска отправилась по кругу к голодной девочке. Но это было еще не все.

Помня о своей маленькой охраннице, сладко спавшей у его ног в пещере, Саша попросил у удивленной Наримы еще одну порцию. Также пригубив полученную похлебку, он указал жестами, что эта еда для той малышки, что спит в пещере.

Стараясь не смотреть в глаза женщинам, он молча встал на ноги, поклонился очагу и направился в пещеру. На ходу подмигнул девочке, с удовольствием уплетающей жаркую похлебку, — кажется, ее звали Милой.

Вернувшись к костру, он застал уже расходящихся женщин. Пока его не было, на том месте, где он сидел, оказались все его стрелы и голубой нож-руга. Значит, все-таки не пропали.

Принеся все свои пожитки, Ксандр, одевшись в куртку из волчьего меха, сел у костра, намереваясь устроить смотр личным вещам. Одеваясь, он заметил, что его «модель куртки а-ля принц Ксандр» была искусно изменена чьими-то более профессиональными руками. Исчезла мешковатость и перекошенность, на смену им пришли правильные аккуратные швы из его же, кстати, ниток и лески. Торба, так и не потревоженная никем, все еще хранила остатки испорченного коричневого картофеля и кусочков вареного мяса. Избавившись от начавших вонять продуктов, воин занялся оружием и доспехами.

К одиноко сидевшему у костра принцу тихо подошла зеленоглазая Аная, сев рядом, она стала наблюдать за его работой. Отвлекшись от лука, тот взглянул на молча сидящую девушку и, запинаясь, сказал, показывая на свою куртку:

— Мила… Ведена… — И указал на пещеру, сымитировав спящую малышку.

— Верея, — подсказала внимательно слушавшая Аная.

Саша кивнул, соглашаясь. Пантомимой он попытался изобразить шьющего человека и свой спальный мешок, указывая то на волчий мех, то на свою куртку.

Сообразительная Аная, догадавшись, переспросила:

— Ты хочешь, чтобы из твоего меха пошили девочкам одежду?

Юноша, улыбаясь, закивал. Он попытался заговорить с ней на меленвильском, но девушка, отрицательно качая головой, ответила:

— Прости, я не понимаю твоего языка, хотя вижу, что ты прекрасно понимаешь мой. Как это может быть? Ты понимаешь, но не можешь говорить?

Услышав новые слова, Саня ухватился за них:

— Это может быть, может… Я прекрасно понимаю твоего… мм… языка…

— Твой язык, — поправила его Аная.

— Прости, твой язык. Но не… можешь… мм… не мог-у прекрасно говорить… Ты говорить, говорить, говорить… я говорить… прекрасно…

— Ты хочешь сказать, Белый, сын Родэрика, что чем больше мы разговариваем, тем больше ты учишь мой язык?

— Да, Аная, дочь Икера Седовласа, — ответил Саша уже без акцента, чем очень удивил девушку.

— Но как так может быть? — Изумленная Аная не могла поверить в такое чудо.

— Может, — ответил принц. — Ты сказать, мм, сказал-а, я — Белый. Я не понимаю. Как это может быть? — спросил Саша коряво.

— «Ксандр» на языке древних лоримов означает Белый, — ответила Аная.

«Значит, это все-таки Норта», — подумал он. Альдор рассказывал ему, что «нортийцами» островитян зовут на материке, а сами жители острова Норты называют себя «лоримами». Что же, все не так уж и плохо. Осталось только добраться до их столицы Мирольма и попросить у друга и союзника его отца, конунга Бьярна Железнолобого, переправить его на материк. Принц справедливо полагал, что конунг не откажет сыну и наследнику короля Меленвиля.

Решив уточнить свои догадки, он спросил:

— Это Норта?

— Да, это остров Норта, — ответила удивленная Аная — похоже, необычный юноша для нее был словно магический сундучок с сюрпризами.

Стараясь больше не удивлять свою собеседницу, принц на время замолчал, якобы сосредоточившись на чистке оружия. Девушка помялась немного и, все-таки решившись, спросила, испытующе глядя на Сашу:

— Кто ты и куда ты идешь?

Подняв на разрумянившуюся девушку глаза, он честно ответил:

— Я, Ксандр, сын Родэрика, иду в Мирольм.

То ли удовлетворившись ответом, то ли просто не желая более докучать юноше вопросами, девушка замолчала, глядя на мирно пылающий костер.

Она единственная из женщин была одета в штаны, а на узком кожаном ремешке, перетягивающем ее узкую талию, были заметны петли для ножен. Саша также обратил внимание на хорошую обувь и другие части одежды. К тому же, после того как она назвалась своим полным именем, остальные женщины стали обращаться к ней почтительней.

«Наверное, дочка какого-то местного вельможи», — подумал он.

Она тихо сидела у обложенного большими камнями очага, обхватив руками колени. На ней не было украшений и косметики, которые привык видеть Саша на девушках ее возраста.

Естественная и чистая красота Анаи пленяла взор. Длинные светлые волосы, завязанные в хвост на затылке и сплетенные в толстую косу, обнажали длинную тонкую шею. Маленькие уши и курносый носик делали ее схожей с маленькой девчонкой, а красивый, немного упрямый лоб забавно морщился при каждом неожиданном вопросе Сани. Несмотря на все изящество ее ладоней, принц заметил на них мозоли, да и в движениях ее гибкого девичьего тела угадывались незаметные стороннему взгляду легкость и быстрота. «Видать, папаша воспитывал по-военному», — подумал Саша, бросая мимолетные взгляды на притихшую у костра Анаю.

Закончив чистить шеттир, который, будто благодаря за заботу, приветливо засверкал в свете пламени, принц обнаружил, что сидящая рядом Аная, положив подбородок на прижатые к груди колени, уже сладко спит. Приподнявшись со своего места, он, осторожно подойдя к убаюканной бликами костра девушке, мягко положил на ее хрупкое плечо ладонь. От прикосновения она проснулась и, по-детски поморщившись, подняла замутненные сном глаза.

Саша жестами показал, чтобы она шла спать в пещеру, а он останется здесь у костра.

— Отлежался я уже на месяц вперед, — сказал он по-русски сонно поднявшейся девушке, не обратившей на его слова никакого внимания. — Кстати, нужно будет завтра спросить у вас, сколько времени я тут провалялся, — добавил он, когда спящая на ходу Аная уже исчезла в темном проходе пещеры.

Он остался один. Костер мерно потрескивал, облизывая своими рыжими языками каменные стенки очага. Вокруг было тихо и спокойно. Огромный серебряный диск луны выкатился на чистое звездное небо, освещая своим мягким светом высокие остовы скального хребта и темную линию заснувшего леса.

— Светло как днем, — прошептал себе под нос завороженный чудесной картиной принц. Он стоял на краю утеса, осматривая снежную даль, освещенную лунным светом.

Любуясь первобытным пейзажем, Ксандр напряженно искал ответ на один сложный вопрос, стоящий перед ним как неприступная твердыня. Что дальше? Нет, конечно, для него лично все ясно — сперва попасть в нортийскую столицу, а из нее, если посчастливится, уже на материк. Правда, существовало несколько «но». Первое и самое важное — что делать с женщинами и детьми? Продвижение по кишащему неизвестными опасностями лесу с кучкой ослабленных пленом женщин грозило им смертью. Здесь даже поход с отрядом хорошо вооруженных воинов не гарантирует сохранение жизни, не говоря уже о дюжине женщин и четырех девочек, одна из которых грудная.

Непонятно и то, что все женщины были из разных населенных пунктов. Допустим, из сгоревшего хутора были Нарима, жена убитого старосты, Лора, мать Юли, чье настоящее имя оказалось Дарина, и еще три девочки — Верея, Мила и Велена. Остальные же, судя по их разговорам у костра, жили в разных частях острова. Например, крупная низкорослая женщина с широким веснушчатым лицом и огненно-рыжими волосами, назвавшаяся Русаной, была из-под какого-то Ульма. Видимо, Ульм — это один из крупных населенных пунктов нортийцев. Она часто в разговорах упоминала, что ее муж — охотник и что они, накопив за зиму звериных шкурок, привезли их на ульмскую ярмарку.

Всемила же, худенькая маленькая женщина с аккуратно заплетенной темной косой, жила с семьей в небольшой рыбацкой деревеньке близ Мирольма, пока туда ночью не пришли тарки, так они называли «босоногих» тварей.

И так со всеми. Из всего следовало, что земли лоримов подверглись нападению большого количества тарков, как они сами говорили — орды. Если верить всему услышанному, то выходило, что Мирольм, скорее всего, в осаде и что передвижение по землям нортийцев становилось опасным вдвойне.

«Допустим, — думал юноша, — даже если мы каким-то чудесным способом пройдем через лес, наводненный тарками, Доберемся до осажденного Мирольма и проберемся внутрь города, то что я скажу конунгу? Мол, я принц Ксандр, переправьте меня немедленно на материк? Бред. Как я докажу, что я именно тот, за кого себя выдаю?» Чем больше Саша думал, тем больше омрачалось его и без того паршивое настроение.

От тяжелых размышлений принца оторвало движение каких-то крупных теней совсем недалеко от подножия скал. Хорошо приглядевшись, благо безоблачное ночное небо позволяло, он бросился к оружию. Быстро забросив щит и шеттир за спину, пристроив колчан со стрелами на пояс, Ксандр с луком в правой руке, не оборачиваясь, растворился в скальном проходе.

Аная неожиданно проснулась и резко открыла глаза. Вокруг царил полумрак и покой. Лишь тихое дыхание почивающих да легкое покашливание спящей рядом с ней Вереи — вот и все звуки, что нарушали ночную тишину пещеры. Тихо, чтобы не потревожить сон уставших за день женщин, Аная направилась к выходу.

У костра никого не было. Только догорающие красные угли да редкие язычки синего пламени освещали скальную площадку.

Ежась от окрепшего к середине ночи морозца, вышедшая из тепла девушка подошла к очагу. Вещей Ксандра нигде не было. Подбросив несколько поленьев в огонь, Аная, пританцовывая на холоде, прошлась вокруг площадки. Ксандра нигде не было. Голос Наримы заставил ее резко обернуться:

— Что, ушел вой? У него свой путь… Он и так много для нас сделал. Только слаб еще, но ничего, такой не пропадет. Такой даже слабый поопаснее ра-хана будет. Видала черные пятна на рукавах его одежи?

Аная, пораженная словами ведуньи, глядя в одну точку, машинально кивнула. «Как ушел? Не может быть!» — кричало ее сердце, пытаясь вырваться из груди.

— Это пятна матери ра-ханов, — словно не замечая горя на лице застывшей на месте девушки, продолжала Нарима, садясь к костру. Поленья, подброшенные Анаей, быстро охватывались заново рожденными языками пламени. Их яркая игра отбрасывала блики на каменные стены скал. — Пятна уже седые, первый раз зрю такие. Меха вон сколько, на троих воев хватит. Видать, огромная была «Клыкастая». Если он сам совладал со старой мудрой матерью стаи, то я не завидую врагам сего воина. Да и тарков-то он вырезал, будто детей малых. Да-а. У такого воя путь особый. Что ему плестись со стайкой беглянок, жизнью своей важной рисковать?

Аная на подкосившихся ногах, уже не слушая ведунью, побрела обратно в пещеру. Ушел… Из нее будто душу вынули, оставив внутри только пустоту да тяжелую обиду. Не увидит она больше его светлых серьезных глаз, его ставшего таким близким за эти дни лица, его сильного гибкого тела. Как жить дальше? Его голос, его улыбка, его сильные надежные руки… Как жила она раньше без него? Он ворвался в ее жизнь, словно морской ветер, заполонив собой все мысли и чувства. И так же ушел, не попрощавшись. Хотя он что-то сказал ей на прощание на своем певучем незнакомом языке. А может, это сон? И не было никакого странного Белого воина Ксандра? Может, он пришел к ней из ее тайных девичьих грез?

Добравшись до своего места в пещере, все еще хранящего ее тепло, Аная, уже не сдерживая горьких слез, проплакала до самого утра. А под утро забылась тихим легким сном, в котором к ней снова пришел ее загадочный Белый спаситель.

Глава 19

СУД

Совет проходил в большой дружинной палате древнего, построенного еще предками ярла Икера терема. В те незапамятные дни, когда Хирмальм звался Хирмальмцем и был всего лишь небольшим рыбацким селищем, на землю сию пришел первый захватчик. Отбились тогда от злого ворога всем миром, потерявши при сем много люда, и дальний предок Седовласа, Торм Грозный, заложил фундамент главного терема хирмальмских ярлов, оплот и надежу хирмальмцев.

Главная палата, где собирался на трапезу весь род Тормов, а позднее и други верные, прозванные дружиною, по прошествии многих долгих зим была названа дружинной. Именно здесь решались и реклись главные заповеты и наказы ярловой вотчины.

В середине палаты стоял длинный широкий стол из твердого дерева, во главе коего и восседал сам ярл, а по бокам — все сотники и двое воевод. На совете за длинным столом сидели также местные и бежавшие от орды из других городищ панны.[17] Они составляли большинство заседавшего в этот час совета. Также рядом по правую руку от ярла тихой белой тенью, держа в правой руке резной посох, сидел Высший друид Ваянар.

Совет затянулся. Начавшись рано утром, он продолжался вот уже несколько часов. Зажиточные панны спорили, перекрикивая и перебивая друг друга, о том, что делать дальше оставшемуся лоримскому народу. Сотники, часть из которых только что вернулась с крепостных стен, молча хмурились в бороды и попивали ульс,[18] ожидая останнего ярлового слова.

Сам же Седовлас, будто не замечая того шума, который подняли разгорячившиеся панны, молча взирал на Стену Рез.[19] Во главе семнадцати резных бревен стоял столб первого Торма. Последним же стоял его собственный. Удастся ли закончить резьбу на нем? Или, может, уже завтра пламя поражения поглотит эту стену, а с ней и весь народ лоримов, ставший за эти дни таким немногочисленным?

От тяжких дум отвлекло гробовое молчание в палате. Не было слышно споров и ругани паннов, недовольного сопения сотников — все взоры были обращены на задумавшегося ярла. Икер незаметно ухмыльнулся в бороду. Вот они, хваленые члены Сейма. Бьют себя в грудь кулаками, рвут одежды на груди, а как решения тяжкие принимать — так все и замолкли. Никто не хочет взваливать судьбу лоримов себе на плечи. Вот и сейчас совет сидел за длинным столом и с надеждой глядел на своего правителя.

Оглядев твердым взглядом успокоившихся паннов, ярл властно произнес сидящему рядом Торли:

— Снаряди «Змея» и «Гаронну»,[20] пусть идут вдоль брега и собирают уцелевший люд. Не может быть такого, чтоб так мало выживших.

Невольно вспомнилась Наюшка родимая. Где сейчас дитятко милое? В гибель дочери ярл не хотел верить, да и Ваянар обнадежил. Хоть и выживает из ума старец, постоянно проповедуя о Белом воине, все же хотелось горюющему ярлу надеяться на чудесное избавление Анаи.

— Что это ты, ярл, такое удумал? — перебил Икера Велим Красномов, один из самых влиятельных паннов Мирольма, ближайший советник Рыжебородого и давний противник Седовласа в Сейме. Икер знал, что именно этому разжиревшему на милостях конунга панну он должен быть благодарен за постоянные помехи в деле создания общего войска. Если бы Сейм принял идеи Седовласа, то, верно, не зашла бы так далеко в глубь страны орда тарков. Только поздно уже говорить об утерянном, не вернешь более ушедших за Берег. Нужно думать, как сохранить людей, доверившихся ярлу.

Тем временем богатый панн встал и, важно подбоченясь, зычным голосом, как когда-то на Сейме, продолжил:

— Али ты забыл, что ворог у стен города, славный ярл? Где же это видано, чтобы во время осады снимать со стен сотню лучших воев да, рискуя самыми быстроходными баррканами, отправлять их незнамо куда и незнамо зачем?

Ободренный молчанием спокойно смотрящего на него ярла и, видимо, расценив его реакцию по-своему, Красномов продолжал с удвоенной силой:

— Видать, запамятовал ты, ярл, что еще не конунг, чтоб баррканами стольными распоряжаться и дружиною Рыжебородого! Мы, Сейм, — продолжал Велим, обведя сидящих за столом рукой с золотыми перстнями на пухлых пальцах, — тебе такого права еще не дали, а может, и вовсе не дадим!

По палате пролетел шепоток одобрения нескольких паннов, поддерживающих Красномова, но немного их было. Только сейчас зарвавшийся панн заметил, что поддерживают его всего лишь четверо, а остальные сидят молча. Даже воевода Рыжебородого, Валдо Белоус, и трое его выживших мирольмских сотников безмолвно глядят мимо почуявшего уже что-то неладное Велима.

По мере того как Красномов оглядывал молчавших мирольмских дружинников и паннов, в его сознание постепенно вошло страшное прозрение. Он хотел было что-то сказать еще, да так и осекся, наткнувшись на слегка насмешливый взгляд ярла. Строгие глаза Седовласа смотрели на мигом растерявшего свою уверенность панна, обжигая ледяным хладом. Соратники Велима, тоже почуявшие неладное, вмиг заткнулись.

Ожидая грозной отповеди ярла, Красномов вздрогнул от неожиданности, когда вдруг заговорил старый друид Ваянар. Тихие, спокойные слова его словно тяжелый боевой молот били по враз перепугавшемуся панну:

— Это ты верно заметил, панн, что дружина и баррканы должны подчиняться конунгу. Только невнятны мне слова твои, будто Седовлас не смеет указывать воям своим и кораблям. Дружина сия, — продолжал Ваянар, обведя рукой сидящих за столом воинов, — вчера в храме пред очами Вышнего присягнула своему конунгу.

— Любо! Любо! — Одобрительные выкрики воинов пронеслись по палате, подтверждая тихие слова Высшего друида.

— Да и уважаемые панны земель лоримских приняли власть Икера Седовласа из рода Тормов, — продолжил старец.

Подтверждая сказанное, панны встали из-за стола и поклонились сидевшему во главе его новому конунгу.

— Как же?.. — пролепетал, заикаясь, ошеломленный Велим.

— А то, что вы, уважаемые панны, — рек Ваянар, будто не замечая лепета растерявшегося Красномова, — не извещены были, так на то причин веских с избытком. Ведомо нам, что ты, Велим, со своим людом, узрев идущие на штурм полчища тарковы, оставил часть стены крепостной Мирольма, тебе под охрану отданной. Предав конунга и народ свой, сбежал ты на пристань к баррканам, спасая жизнь свою никчемную. С ворогом, ворвавшимся в ворота главные, вступила в бой дружина стольная во главе с самим Рыжебородым. Пока вой стояли насмерть в сече страшной, через стену, тобой позорно оставленную, прошли тарки, растерзав жалкую кучку героев, не оставивших стену следом за тобой. А затем нежданно ударили в спину дружине конунговой…

В палате стояло грозное молчание. Велим грузно упал на колени. Он пополз на коленях к торцу стола, где молча сидел конунг Седовлас.

Тем временем Высший друид продолжал свою речь:

— Какое наказание за предательство народа своего — вы знаете!

Десяток воинов, с непроницаемыми лицами стоявших у дверей, по знаку воеводы Торли быстро подбежали к побледневшим паннам и вытащили их из-за стола. Кто-то пытался вырываться, кто-то принимал судьбу, обреченно опустив голову.

Последнее слово оставалось за правителем. Конунг медленно поднялся и властно произнес:

— Не на совет вы пришли ныне, а на суд Верховный. Нет места предателям среди общины нашей. По закону, даденному Вышним, позор с рода вашего смоет пучина морская! Грех ваш не лежит на женах и детях ваших, а также на подневольных людях, что ушли по приказу хозяев своих. Только мнится мне — те воины, что отступили от наказа позорного и погибли в бою на стене, лишний раз подтвердили, что человек волен в выборе доли. Вечная память защитникам, павшим в бою с Темною ордой!

После слов конунга все присутствовавшие встали с мест, отдавая честь павшим.

— По примеру героев тех, погибших свободными людьми, я даю вам возможность смыть позор ваш в бою кровью. Выбор за вами. Нынче же возьмете вы оружие и наденете свой доспех да выйдете из ворот городских навстречу врагам — или же поглотит ваши тела и души море хладное!

Развернувшись спиной к предателям, Седовлас дал понять, что приговор вынесен. Дружинники вытащили из палаты скулящего Велима и еще четверых приговоренных. Днем приговор приведут в исполнение. Как умереть — в бою или в море с камнем на шее, панны решат сами.

Казнь началась спустя два часа. К чести приговоренных, все пятеро выбрали смерть в бою. Они стояли во внутреннем дворе перед крепостной стеной, прощаясь с семьями. Женщины рвали на себе волосы и одежду, выли от горя. Панны, предавшие свой народ, одетые в богатый доспех, кто с секирой, кто с мечом в руках, обнимали плачущих. Неуклюже сидели на них дорогие, блистающие на выглянувшем солнце латы. Непривычны к ратному делу богатые лоримы, не держали их холеные руки ни мечей, ни секир. Все к серебру да злату тянулись их ухоженные пальцы.

Простой люд молча смотрел на прощавшихся. Женщины, сопереживая горю жен приговоренных, роняли скупые слезы. Мужчины, почти все сжимающие в руках оружие, смотрели на прощавшихся кто отстраненно, а кто осуждающе. Только дети, не понимающие, что происходит, испытующе заглядывали в лица взрослых, надеясь там разглядеть, что же все-таки правильно, а что — нет.

Конунг, поднявшись на крепостную стену в сопровождении Ваянара и воевод, поднял вверх руку, призывая собравшихся к вниманию.

— Все вы знаете, что по закону предков наших предателей народа ждет смерть! Предавшие предпочли смыть позор кровью! Если есть среди вас те, кто могут свидетельствовать о невиновности сих мужей, — пусть выйдут и рекут слово!

По рядам прошла волна негромкого ропота, но никто не вышел, чтобы говорить в защиту паннов.

Вдруг ряды дружинных зашевелились, и на открытое место вышел молодой воин в добром доспехе. Люд заволновался, и с новой силой по рядам покатился приглушенный говор. Только один из приговоренных, Рипей Рыжеус, дернувшись, крикнул:

— Не смей! Слышишь? Не смей!

Воин, не обращая внимания на крики панна, снял шлем, и перед конунгом и народом предстал совсем еще молодой отрок из мирольмской дружины. Его красивое чистое лицо было гордо обращено на стоявшего высоко конунга. Валдо, стоявший рядом с Седовласом, нервно сжал деревянные перила, грозившие переломиться под его медвежьим хватом.

Воин стоял молча, ожидая разрешения говорить. Раз он не сказал ничего в защиту приговоренных, значит, по закону, он должен был ждать разрешения на слово. Его круглый деревянный щит с толстым железным ободом и широким круглым умбоном в центре висел на левой руке, а в правой он держал свой конусообразный дорогой шлем, ожидая слова конунга.

— Не смей! Не смей! Не велю! — бесновался Рипей, удерживаемый несколькими дружинниками.

— Говори, — разрешил наконец конунг.

— Я, Олав Рысь, сын Рипея Рыжеуса, сражавшийся в дружине Рыжебородого, прошу тебя, мой конунг, и вас, честной народ, разрешить мне принять бой плечом к плечу с моим отцом и смыть позор кровью! — Обернувшись, он обвел всех замерших людей голубыми глазами.

Короткий глухой вздох пролетел по рядам застывших на мгновение людей. Зашевелились дружинники, бряцая доспехом. Под могучими ладонями Валдо перило все-таки не выдержало и с жалобным треском преломилось, будто маленькая сухая веточка.

Рипей бессильно повис на руках державших его воев. Его полукруглый шлем, нелепо соскользнув с головы, обнажил седую голову и глухо ударился оземь.

Конунг, подняв вверх ладонь, призвал к тишине не на шутку разошедшуюся толпу. Белоус, молча сжав опущенные кулаки, с надеждой взирал на конунга. Когда люди немного успокоились, Седовлас молвил:

— Отцов грех не лежит на его детях, если он смыт кровью, и тебе незачем идти на смерть сегодня, воин. Но я не вправе отбирать у тебя эту честь! Ты сказал!

Валдо, сдержав стон, молча опустил голову.

Довольный воин, поклонившись конунгу и народу, надел шлем и направился к отцу. Двери ворот медленно поползли вниз, перекрывая собой широкий, оскаленный заточенными кольями ров. Приговоренные медленно и обреченно побрели по опустившемуся мосту, подгоняемые дружинниками. Только Олав, ведущий под руку отца, шел, высоко подняв голову. Дружинники, возвращаясь поочередно, дотрагивались до груди Рыси, прощаясь с ним.

Сойдя с моста на мягкую, согретую весенним солнцем землю, Олав, подставив лицо теплым лучам, грустно улыбнулся. Сегодня он отстаивает честь своего рода. Теперь его сестры смогут выйти замуж без позора. Отныне они будут говорить при приветствии, что они сестры Олава Рыси. Никто не посмеет сказать, что Олав Рысь предал своего конунга.

Ворота, резко дернувшись, поползли вверх, оставляя на краю рва шестерых обреченных на смерть. Конунг резко выкрикнул:

— Лучших стрелков на стену, бегом! Я сказал, бегом!

На стену побежали воины с луками. Среди них выделялся невысокий юноша в сшитой из шкур карри[21] одежде. Он двигался мягко и упруго. Одежда и манера передвигаться делали его схожим с кошкой из Ледяного леса. Его красивый составной лук и оперение стрел из серых перьев скальной совы[22] говорили о большом мастерстве их хозяина. Шкуру хитрого и опасного карри мог добыть только очень хороший охотник. Поднявшись на стену, юноша приготовился к бою. К нему, спокойно оглядывая готовивших свои луки и стрелы воинов, подошел конунг в сопровождении заметно взволнованного Валдо.

— Твое имя, воин? — спросил он у юного охотника.

— Хальви, сын Савела Тощего, — ответил тот.

— Что ж, Хальви, сын Савела Тощего, я вижу, лук и стрелы у тебя добрые, и воины мои считают тебя одним из лучших стрелков. Вот тебе, Хальви, задача: воин тот, что с отцом на смерть ушел, под твоим надзором постоянно находиться должен. Пусть стрелы твои добрые да лук тугой оберегут его от тварей темных. Справишься с задачей конунговой — дам тебе второе имя.[23]

Хальви только кивнул в ответ и стал неторопливо готовиться к бою. Казалось, его абсолютно не побеспокоил разговор с Седовласом. Только слегка дрожащие пальцы рук говорили о волнении юного охотника.

Тем временем появление шести человек не осталось незамеченным в расположившемся недалеко от леса лагере орды тарков. Всю эту ночь они непрерывно атаковали стены городища, и только под утро, успокоившись, твари растащили тела погибших соплеменников, чтобы устроить очередной пир. Казалось, их вожаки специально гнали своих воинов на острые колья и стрелы защитников. Они накатывались на стены, подобно морским волнам на твердые скалы. Тарки гибли сотнями, но уносили с собой и жизни защитников. Множество раз им удавалось подняться на стены и потеснить защитников города, но всякий раз благодаря самоотверженности и героизму воинам Хирмальма удавалось сбрасывать врагов со стены на острые колья рва.

За сутки город потерял пятьдесят воинов. Потери тарков были несоизмеримо выше, но для небольшой лоримской армии пятьдесят воинов значили слишком много, тем более всего за один день осады. Если так будет продолжаться, то после месяца непрерывных боев защищать город будет уже некому. А тарки все приходили и приходили, все новые и новые стаи вливались в орду. Создавалось впечатление, что вожаки тарков посылают на штурм только малую часть своих воинов. Казалось, что они ждут кого-то или чего-то, чтобы одним ударом покончить с крепко засевшими за крепостными стенами людьми. Может, они ждут того Темного мага, о котором говорили мирольмцы. Валдо рассказывал, что тарки точно так же вели себя, пока не пришел Темный, а что было потом — известно.

Сегодняшнее утро прошло без нападений, много сотен тарков погибло за ночь. Перестав нападать, орда устроила кровавое пиршество, утащив из-под стен тела погибших. Икер дал команду стрелкам не стрелять по тем тварям, что пришли за погибшими, иначе потом город задохнется от смрада мертвечины, а это паразиты и болезни.

Удивляло также, почему огромные стаи голодных тарков не перебили друг друга? Ведь для такого количества зверей нужно иметь очень много пищи. Каждый вождь, собирающийся в поход, знает, что без обоза и припасов его воины много не навоюют. Тарки же словно повиновались чьей-то невидимой руке. Разведчики доносили, что орда постоянно пополняется: мелкие стайки тварей как ручейки втекали со всех сторон в лагерь захватчиков…

Заинтересовавшись странным поведением людей, несколько любопытных, скорее всего молодых, тарков отделилось от основной массы. Сначала несмело, а потом все быстрее они понеслись на своих коротеньких кривых ножках, опираясь на длинные передние, к застывшим на месте недалеко от стены людям. Увидев добычу ближе, тарки, ревя и завывая, припустили еще быстрее. Забыв об осторожности, они неслись в предвкушении скорого насыщения сладким теплым мясом человека.

Первым не выдержал толстый Велим. Видя, как приближаются клыкастые твари, он, бросив щит, побежал вдоль рва, пытаясь добраться до моря. Несколько тварей, отделившись от стаи, погнались наперерез убегающему панну. Велим, тонко вереща, пытался убежать от смерти, но одна из тварей настигла приговоренного у кромки рва. Тарк с размаху опустил длинную лапу на голову убегающего. Панн захлебнулся визгом, и твари принялись рвать его еще живое тело, огрызаясь друг на друга.

Вдруг со стены сорвалась стрела с серым совиным оперением и, сделав высокую дугу, вонзилась точно в сердце терзаемого голодными тварями человека. Стрела, пущенная с почти трехсот шагов, освободила от страданий предателя, обрекшего когда-то на смерть многих славных воинов…

Тем временем обреченные, не видевшие кончины Велима, приготовились к отражению атаки набегающих на них тарков. Икер насчитал два десятка особей, а от леса, почуяв запах свежей крови, торопились еще звери, которым, видимо, ничего не досталось этой ночью.

Завязался бой. Олав Рысь, один из лучших дружинников Валдо, прикрываясь щитом, успевал защищать пришедшего в себя и неумело державшего в руках оружие отца. Схватка едва началась, а у ног дружинника уже лежало тело сраженного тарка. Так получилось, что Олав и его отец были оттеснены от троих других паннов. Твари, потеряв еще одного соплеменника, решили оставить на потом опасного человека, так легко их убивающего, и насели на троих менее умелых людей. Первым от удара длинной когтистой лапы упал Данут, маленький и щуплый панн, — он так и не понял, откуда пришла смерть. Мощным ударом дубины ему раскроили череп, не помог даже искусно выкованный шлем. Оставшиеся панны, потеряв третьего, быстро скрылись в гуще волосатых тел. Тарки их разорвали на куски, так и не потеряв ни одного из своих сородичей.

Олав, отвлекшись на тарка, пытающегося огреть его тяжелой палицей по спине, потерял из виду отца, чем немедленно воспользовались остальные твари. Рыжеус, уже выдохшийся за время скоротечной схватки, на мгновение опустил щит и тут же пропустил сильный удар когтистой лапы, снесший ему пол-лица.

Олав Рысь, видя смерть отца, с криком отчаяния и боли бросился на убившего его тарка, нанося быстрые рубящие удары. Тварь, изрубленная озверевшим воином, лежала у ног смывшего свой позор Рипея Рыжеуса. Стоя над телом погибшего отца, Олав чувствовал, что штанина его левой ноги намокла и из бедра толчками выходит кровь, унося с собой по капельке жизнь.

Тарки, рыча и скалясь, окружали раненого воина, разящего их направо и налево острым клинком. Из раны, нанесенной ему когтистой лапой, струилась кровь, все больше нарастали слабость и апатия. Перед глазами Олава скалящиеся морды тарков слились в одно мутное пятно. Уже не видя своих врагов, Рысь слепо, налившимися свинцом руками, пытался достать ближайшего врага. Он не чувствовал, как упал рядом с мертвым отцом, не видел, как со стен летели сотни стрел, разя подбиравшихся к нему тварей, и как они умирали от их смертельных укусов. И уж тем более не мог видеть, как опустились ворота и как его воевода, Валдо Белоус с еще несколькими воинами, быстро подняв его безжизненное тело на плечи, возвращаются в городище. Олав Рысь стоял с воеводой плечом к плечу, сражаясь у ворот Мирольма. В том бою, с которого так позорно сбежал его отец, в котором погибли его товарищи от палиц и клыков тарков, ударивших им в спину. Уходя за Берег, Олав, улыбаясь, еле слышно прошептал:

— Очищен…

Небесный диск Шруко теплыми яркими лучами согревал скалы, к середине дня делая их похожими на тела громадных зверей.

Ксур очень любил греться на горячих камнях. Он часто, выбираясь из своего логова, устроенного им в высоких верхушках скал, подолгу лежал на прогретых утесах. Но сейчас ему вместо лежания на камнях приходилось красться по темному холодному лесу, постоянно вздрагивая и прислушиваясь своими широкими ушами к малейшим звукам. Ксур был еще совсем молодым гроллом, только недавно отделившимся от матери. Она говорила, что Ксур, самый мелкий и самый слабый из ее последнего помета, не проживет и до середины зимы, оставшись наедине с лесом. Вспоминая ее слова, маленький гролл частенько злорадно хихикал, прижимая к мелкой клыкастой пасти когтистую трехпалую лапку.

Он жил уже третью зиму один, назло всем сородичам и более крупным, но тупым братьям. Мать, увидев его три зимы назад, на первых в его жизни весенних игрищах, была сильно удивлена. Ксур выжил, хотя кое-кому из его более крупных братцев это не удалось. При воспоминании о глупой удивленной рожице своей родительницы глаза Ксура закатывались от удовольствия.

Выжить оказалось не так уж трудно. У Ксура не было длинных клыков и крепких когтей, зато он был хитер и осторожен. Именно благодаря своей хитрости и осторожности он всегда находил себе пропитание. Невольно вспоминалось, как он первый раз украл маленького детеныша хррага или как выследил, где находится гнездо клотсы, в котором оказалось целых пять крупных яиц. Его тупомордые братцы неспособны были думать, вот и погибли от когтей шарр’хи и под дубинами тарков.

Эта зима была особенной. Лес просто кишел стаями тарков. Что привело в Теплый лес такую многочисленную орду этих тупых созданий, Ксур не знал, да и знать не хотел. Главное, что после тарков оставалось очень много мяса, которым маленький хитрый гролл питался. Тарки погибали в сварах между собой и в боях с двуногими, сладкое мясо которых особенно нравилось Ксуру. Вот на такие места схваток и приходил осторожный гролл. Мясо, благодаря морозу, почти не портилось.

Да, эта зима особенная! Сегодня Ксур после нескольких ночей, проведенных в лесу, возвращался обратно к своему логову в скалах. Ведь скоро начнутся весенние игры. О! Ксуру будет что рассказать своим соплеменникам и чем похвастать перед молодыми самками, а если посчастливится, то, может быть, одна из них изберет его и он уведет ее в свою пещерку.

Вдруг по широким чувствительным ноздрям ударил сладковатый запах смерти. Он сообщил насторожившемуся Ксуру, что где-то недалеко есть еда. Беззвучно пробираясь сквозь заросли кустарника, огибая стволы деревьев, осторожный гролл пошел на запах. Скоро он вывел Ксура на небольшую полянку, на которой лежали в снегу два тела мертвых тарков. Совсем рядом с ними к дереву был прислонен еще один — гролл даже испугался сначала, что его могут заметить. Но потом запах подсказал, что этот тарк тоже мертв. Присмотревшись, Ксур заметил у него в голове небольшую прямую веточку. Гролл видел, как двуногие, используя странные палки, метали такие вот веточки далеко и метко.

Все еще боясь вылезти из кустов, Ксур оглядывал поляну и тщательно принюхивался. Судя по запаху, тарки умерли четыре ночи назад, и ничто не угрожало сейчас притаившемуся гроллу. Но острое чувство опасности, не раз спасавшее жизнь осторожному Ксуру, говорило, что враг рядом. Успокоившись немного, он уже шагнул было на поляну, но его опередили.

От увиденного у маленького Ксура на загривке встала дыбом шерсть. Хотелось бежать без оглядки от страшного места, но первобытный ужас сковал хрупкое тельце.

На поляну тихо, почти не касаясь снега, выплыла темная фигура с наброшенным на голову капюшоном. Если бы не потоки необъяснимой силы, гролл принял бы странное существо за двуногого. Ужасная всепроникающая мощь растекалась по поляне. Едва не запищав от страха, Ксур сжался в комок, закрыл тонкими лапками голову и затих в кустах. Что-то очень древнее разбередило сердце испуганного гролла, какие-то отдаленные воспоминания.

Темный — в глубине своего маленького дрожащего сердца Ксур откуда-то знал, что это именно он, — плавно приблизился к тарку с веточкой двуногого в голове. Со странным шипением он протянул руку к его голове и без заметных усилий вытащил черную ветку. Кончик ветки, похожий на длинный широкий лист, вдруг сверкнул в луче яркого Шруко. Резкое шипение вперемежку с сильным, режущим уши свистом разнеслось по поляне, и из леса на страшный зов Темного стали выходить тарки, сжимающие в длинных лапах огромные узловатые дубины. Странно, но гролл больше не боялся Темного. От сердца ушел ужас и страх. Тело прекрасно слушалось своего хозяина. Забылись весенние игрища и постоянно ворчащая мать, голод тоже ушел. Осталось только приятное чувство повиновения. Он смело поднялся на хрупкие лапки и вышел из своего убежища навстречу Повелителю…

Глава 20

В ПУТЬ

Из тягучего сна ее вырвали приглушенные звуки, пробивающиеся сквозь пелену забытья. Аная даже не поняла сперва, где находится. Но когда она открыла глаза, память напомнила о страшном изнурительном плене, о чудесном спасении и о безвыходной действительности.

Девушка лежала, глядя вверх, рассматривая своды приютившей их пещеры. Беспорядочно переплетенные каменные жилы создавали загадочный серый рисунок, непостижимый для человеческого разума. Сонный взгляд невольно пробегал то по одной, то по другой трещинке, повторяя их хитроумные изгибы.

Полог на входе был наполовину откинут, впуская в полумрак пещеры дневной свет. Начался новый день. Еще один голодный день для горстки несчастных, чудом спасенных женщин и детей. Переживут ли они закат? Кто знает… Важно то, что они все еще живы.

Лежа на нагретом за ночь месте, Аная вспомнила свою мимолетную вчерашнюю слабость. Жизнь продолжается. Нарима правильно сказала, что нужно продолжать жить. Аная даже улыбнулась про себя, благо ее слез вчера никто не видел. Что бы тогда сказали? Дочь Седовласа разревелась, будто дитя малое. Она не должна показывать этим женщинам свои слабости. Потому что она единственная, кто умеет держать в руках оружие. Пусть это всего лишь обычный топор — Аная больше не дастся в плен. Лучше быстрая смерть в бою, чем снова кошмарное пленение.

От этих полных решимости мыслей ее отвлекли те же звуки. В светлом проходе мелькали фигуры давно проснувшихся женщин. Обычные утренние заботы наступившего дня: кто-то подбрасывал поленья в очаг, кто-то перебирал уже сотню раз перебранную одежду. Ложе воина было давно разобрано, белая шкура ра-хана исчезла, и более ничего не напоминало о юноше, так молниеносно ворвавшемся в ее жизнь.

Поднявшись со своего места, Аная, продолжая думать, что делать дальше, обратила внимание на веселые лица женщин. Вот проскользнула Верея в новенькой, только-только сшитой безрукавке. Девочка, видимо посланная за чем-то старшими женщинами, рылась в дальнем углу пещеры, пытаясь найти что-то среди разного тряпья и шкур. Безрукавка из белого меха ра-хана получилась на славу. Она плотно прикрывала поясницу Вереи и делала ее похожей на маленького юркого зверька.

Но не это привлекло внимание Анаи. Бросалась в глаза странная веселость девчонки, да и у других женщин, занятых своими делами, исчезла с лиц рвущая сердце обреченность. Некоторые весело болтали, другие на несколько голосов беззаботно завели «Морской ветер».[24]

Все еще не понимая, что происходит, Аная набросила на себя остатки некогда красивой одежды и, прикрывая глаза от солнечного света, переступила порог пещеры.

Солнце уже перевалило за полдень. Лаская и дразня светом, оно как будто упрекало надолго заспавшуюся девушку. Но прохладный ветерок, проникая сквозь щели и прорехи в потрепанной одежде, напоминал о том, что весна только на подходе и что зима пока и не думает уступать первенства.

Привыкнув после полумрака пещеры к солнечному свету, Аная застала необычную картину. Небольшая скальная площадка превратилась в разворошенный муравейник.

Недалеко от весело пылающего костра женщины разделывали туши хррагов! Две из них, небольшие, уже были почти полностью разделаны, а третья, чуть побольше, лежала нетронутая, перемотанная кусками веревок, с помощью которых они поднимали два дня назад юного воина. Споро орудуя голубыми острыми ножами, две женщины чистили и скоблили бурую шкуру хррага. А над вычищенной раньше склонились Ксандр и Нарима!

Ксандр не ушел! Он здесь! Он не оставил их! Как будто огромный камень упал с души не верящей своим глазам девушки. Казалось, она за эту ночь уже смирилась с тем, что никогда не увидит его, ан нет, вот он, рядом, в своей неизменной темной броне склонился над вывернутой шкурой хррага и что-то объясняет ведунье. Выходит, ночные страхи и разочарования — всего лишь мимолетный срыв? Стало ясно, куда исчезал Ксандр этой ночью. Значит, увидев голодные глаза Милы и Ведены вчера вечером, не смог усидеть на месте.

Она еще раз обвела площадку взглядом. В нескольких шагах от входа в пещеру охотниками Пригорного селища в земле была вырыта небольшая коптильня. Нарима рассказывала, что их мужчины, когда уходили охотиться на несколько дней, коптили в ней добытое мясо, чтобы не испортилось. Вчера охотничья коптилка была голодным женщинам без надобности, а сегодня из нее уже поднимался вверх мягкий ароматный дымок коптящегося мяса.

Подойдя поближе, Аная, все еще боясь поверить своим глазам, услышала, что воин запросто, без малейших затруднений разговаривает с Наримой. Куда исчез тот юноша, который не мог связать двух слов? Он, легко и правильно произнося незнакомые ему еще вчера слова, рассказывал что-то ведунье. Обратить на себя внимание девушка, уже подошедшая почти вплотную к присевшим возле шкуры юноше и вдове старосты, так и не успела. Она застыла, пораженная открывшимся ее взору чудесным действом. Протянув руку к центру шкуры, Ксандр капнул на нее какую-то жидкость из небольшой бутылочки. Даже в свете дня было заметно тускло-зеленое сияние от маленькой капельки, сорвавшейся с горлышка флакона. Она, искрясь, мягко упала на хррагову шкуру, по поверхности которой пошли, словно по воде, зеленые круги.

Когда чудесное сияние исчезло, Ксандр поднял ставшую удивительно легкой шкуру и встряхнул ее.

— Ну вот и все, — произнес он, оборачиваясь к застывшей от удивления Анае.

Нарима, не веря своим глазам, взяла в руки мягкую шкуру и принялась осматривать ее.

— О! Доброе утро, или уже, скорее, день, — обратился он, приветливо улыбаясь, к девушке, в изумлении гладящей мех.

— Невероятно! Как это ты сделал? — спросила она у Ксандра. Она даже забыла про второе чудо — как легко он разговаривал на лоримском.

— Ну это не я, это альвы. Я всего лишь использовал то, что создали мастера. Я что-то сказал не так? — спросил Ксандр, заметив вытянувшиеся лица Анаи и Наримы.

— Ты сказал — альвы? — переспросила Нарима, как-то странно глядя на юношу.

— Да, а что? Вы никогда не слышали об альвах?

— Да нет, про альвов мы, конечно, слышали, но уж больно легко ты о них речи ведешь. Будто видывал не раз.

— Нет, не приходилось, — ответил, качая головой, воин, — да и эликсир этот мне учитель мой подарил.

— Ах вот оно что, — закивала Нарима понимающе. — Дорогой, видать, подарок.

— Да уж, — произнес Ксандр, враз посмурнев, будто вспомнив о чем-то своем.

Тем временем работа кипела. Женщины закончили со второй шкурой и принялись за третью бурую тушу, возле которой сидели три девочки, с интересом разглядывая, видимо, первый раз увиденного ими огромного зверя. Одетые в белые теплые безрукавки, они были похожи на три белых комочка снега.

— Вереюшка! Ходь сюды, дитятко! — позвала Нарима самую младшую из девочек. Та, нехотя оторвавшись от интересного зрелища, будто белая птаха подлетела к ведунье.

— Отнеси эту шкуру Лоре да передай, что я велела справить из нее одежу для Всемилы и Доры. Их одежа самая прохудившаяся, да и телом они самые мелкие. С этой шкуры им в самый раз будет на двоих, авось еще и останется.

Проводив взглядом вприпрыжку убежавшую Верею, Нарима продолжила:

— А я пойду погляжу, как там мясо доходит. Нам еще седмицу по лесу топать. Боюсь, не хватит нам запаса. А ты, Наюшка, подмогни воину с последней шкурой — небось умаялся он за ночь на охоте-то… — Уходя, ведунья незаметно для Ксандра подмигнула покрасневшей Анае. Благо Ксандр, растягивая на земле шкуру, ничего не заметил.

А ведь и верно! Она словно опомнилась от сна. Стоит будто красна девица на выданье. Пора бы и очнуться. Этой ночью только она да ведунья знали об уходе Ксандра — увидеть его утром для других женщин не было неожиданностью. Нарима вообще ведет себя так, будто ничего не произошло.

Работая, Аная хотела было заговорить с ним, но он опередил ее:

— Нарима рассказала мне о набеге. Дальнейшее наше пребывание здесь опасно. Этим утром я обнаружил совсем недалеко от нашего убежища следы тарков. Правда, стая небольшая, но одно дело, когда я их атаковал внезапно, и совсем иное, если они смогут напасть сами. Это чудо, что наши следы пока еще не обнаружили.

— Судя по тому, как готовятся запасы, вы уже что-то решили? — спросила Аная серьезно.

— Не совсем. Мы ждали, когда ты проснешься. Нарима сказала, что нам нужно идти на побережье к Хирмальму, она знает короткую дорогу, да и твой отец, я думаю, не откажет нам в приюте. — Ксандр продолжал растягивать шкуру.

— Мой отец примет всех! — произнесла Аная, стараясь, чтобы ее голос не дрожал.

Дальше работали молча. Когда тяжелая сырая шкура уже была растянута на камнях, посмотреть на чудо сбежались все женщины. Весть о необычном чародействе Белого воина молниеносно разлетелась по лагерю. Ксандр, как будто понимая желание людей хоть одним глазком взглянуть на дивную магию, делающую шкуры зверей такими мягкими и легкими, нарочно подождал, пока соберутся все. Даже ведунья, оторвавшись от своих важных дел, пришла полюбоваться на зеленый свет падающей капли.

Когда последняя изумрудная волна растворилась, женщины стали восхищенно щупать, гладить и мять хррагову шкуру.

Аная краем глаза заметила, как юноша, стоя в стороне, весело улыбался, глядя на возбужденно обсуждающих небывалое чудо женщин. На мгновение серьезные глаза Ксандра потеплели, выдав в нем самого обыкновенного мальчишку. Только длилось это недолго: миг — и взгляд юноши снова обрел то твердое и даже жесткое выражение, так отличающее его от других молодых людей. В голове Анаи вертелся один-единственный вопрос: «Кто ты?» Но задать его она так и не решилась, а через день они выступили в путь.

Весна бушевала вовсю. Солнце щедро отдавало свое тепло. Даже в самых темных уголках леса чувствовалось тепло светила. Птицы звонко и радостно щебетали, рассказывая друг другу самые последние новости. На ветвях деревьев появились почки, чтобы скоро превратиться в нежную зеленую листву.

Вот уже второй день отряд из пятнадцати человек во главе с Сашей пробирался через девственный, хоженный только зверьем лес. В отличие от «мертвых» деревьев Ледяного леса, из которого, по словам женщин, вышел Саша, здесь была вполне обычная растительность. Хвойные и лиственные породы произрастали беспорядочно, сильно отличаясь от искусственных земных лесопосадок, растущих, словно по невидимой гигантской линейке.

Шли очень медленно, но дело было не в усталости. За те несколько дней, что люди провели на охотничьей стоянке, все хорошо отдохнули, отъелись мясом хррагов и теперь бодро передвигались по лесу. Причиной же медленного хода были частые отлучки Саши вперед для разведки дороги. Вчера благодаря этим мерам предосторожности они чудом избежали встречи с небольшой группой тарков, шедшей в сторону моря. Пришлось заметно отклониться от намеченного маршрута, чтобы не наткнуться еще на кого-нибудь.

Еды пока хватало. Почти каждая женщина несла за плечами сшитую из остатков шкур торбу с основательно прокопченным мясом хррагов и местной «картошкой» внутри. С водой тоже не было проблем. В лесу, в тени деревьев, лежало много нетронутого белого снега, да и на пути встречалось много ручьев. Саша вооружил всех женщин длинными палками с заостренными и обожженными концами. Анае и Нариме, у которых были топоры, он дал еще и по ножу.

Конечно, напади на них тарки, женщины ничего не смогут сделать с этими деревяшками, но, имея в руках хотя бы такое оружие, они чувствовали себя увереннее. Надеяться же на то, что тарки по какой-то причине не убивают женщин, было глупо.

Останавливаясь на отдых, костры разводили только из сухих веток, оставляя на ночь двух дозорных. Женщины добросовестно несли стражу. Вообще, Саша не переставал удивляться их силе и выносливости: никто не ныл и не жаловался, его приказы выполнялись без обсуждений и пререканий. Даже девочки ни разу не захныкали, хотя путь через густой лес был не из легких. Скорее всего, спасали короткие передышки, которые случались, когда Саша уходил вперед на разведку. Но все же, все же, все же…

Эти женщины были иными, не такими, как те, каких он привык видеть. Наверное, много веков назад на Земле жили такие же, сильные и выносливые, давшие жизнь новым поколениям.

Особенно выделялись Аная и Нарима. Их присутствие в отряде значительно упрощало Сашину задачу. Ему не приходилось объяснять каждой женщине по отдельности, что надо делать, — за него это делали Нарима и Аная.

В свою очередь, они негласно распределили между собой роли. Нарима, как самая старшая и уважаемая, заведовала раздачей мяса и обустройством стоянок, а Аная, как уже Саша смог однажды убедиться, умело обращалась с оружием и, по сути, превратилась в «сержанта» небольшого Саниного воинства.

Так и шли…

Ночь опустилась на маленький, притаившийся среди опасного леса лагерь. Небольшой костерок, разведенный из сухих веток, спокойно потрескивал, напоминая юноше о его давних походах в лес с классом. Только не было рядом взрослых преподавателей, рассказывающих им интересные истории на ночь, да и лес вокруг — отнюдь не мирная загородная роща.

Саша сидел возле костра и думал о том, как резко изменилась его жизнь за этот неполный месяц. Как только не свихнулся? Наверное, дело в том, что к переходу был готов, да и два года тренировок не прошли бесследно.

Кстати о тренировках. Что-то странное происходило: ему стали заметны некоторые изменения в теле. Внешне эти изменения никак не проявлялись — те же руки и ноги, та же голова. Изменения касались его внутреннего самочувствия. Нет-нет, он не был болен. Напротив, чувствовал себя превосходно. Более того, он как будто обнаружил в себе что-то новое, необъяснимое. Переродился, что ли…

Первые изменения Ксандр почувствовал еще там, на скале, когда очнулся после боя с тарками. Сперва он даже не обратил внимания на свое состояние. Конечно, была слабость, из-за которой он чувствовал себя тонким и невесомым, как листок бумаги, дунет ветер — полетит… Но постепенно на смену слабости стала приходить Сила. Это было похоже на ручеек, стекающий со скалы. Но больше всего поразило принца, что он не только чувствовал этот поток Силы, но и мог его КОНТРОЛИРОВАТЬ.

Озарение пришло после ночной охоты на хррагов. В момент самой охоты он, конечно, ничего не заметил — не до того было. И когда тащил к скале туши молоденьких поросят, отбитых им от стада, и когда поднимали их вверх на веревках. Понимание пришло после слов Наримы, обращенных к Анае, что он устал после ночной охоты. Он тогда хотел возразить, что абсолютно не утомлен, да так и осекся: а ведь действительно не устал, более того — чувствовал себя так легко, будто не было ни бессонной ночи, ни запредельных перегрузок в бою с тарками.

Тогда, закончив со шкурами, он сделал вид, что действительно устал, и пошел в пещеру «отдыхать». Закрыв глаза, он лежал на постеленном ему ложе из шкур в глубине пещеры. Ему никто не мешал. Он лежал и наблюдал. Да-да, именно наблюдал за теми потоками Силы, которые циркулировали в его теле. Немыслимо! Он почувствовал, что может управлять ими. Как такое возможно? Объяснения не было. Хотя… Одно предположение у него все-таки имелось.

Тогда, в бою с тарками, он впустил в себя огромный поток Силы и только чудом не потерял жизнь. В поединке с волчицей Дар тоже вошел в его тело, но бой оказался скоротечным, и времени, чтобы пламя Дара разгорелось по-настоящему, просто не было. И в том, и в другом случае притоку Силы предшествовали сильные эмоциональные переживания: в схватке с волками — страх, а в бою с тарками — гнев и ярость.

«А что мы видим сейчас? — думал он. — Видимо, бесконтрольное использование Дара включило что-то у меня в мозгу, и теперь я могу контролировать расход и восполнение энергии. Альдор называл эту энергию Силой. Правда, „контролировать“ — это громко сказано, еще учиться и учиться. Что ж, будем пробовать, принц Ксандр!»

Источник восполнения энергии он так и не обнаружил, но чувствовал себя батарейкой мобильного телефона, постоянно подключенной к сети. То ли солнце здесь такое, то ли сама атмосфера… В общем, принц об этом не стал особенно задумываться. Важно, что приток Силы был беспрерывен. И это радовало…

Тело само превосходно справлялось с распределением энергии, всякое вмешательство в этот процесс требовало тщательного самоконтроля.

Сперва Саша немного побаивался вмешиваться в гармоничную работу своего организма, но потом, после осторожных попыток немного увеличить приток и расход Силы, он увидел, что это абсолютно не вредит его самочувствию.

Попытка впустить еще немного энергии увенчалась успехом, тело послушно выполнило требование. Снова появилось то чувство замедленности всего вокруг, но это длилось лишь несколько мгновений — ровно столько, сколько было впущено Силы. Окончание процесса отдалось легким покалыванием в районе висков, но оно быстро прошло.

«Итак, что, собственно, произошло? — спросил сам себя Саша. — Я впустил внутрь некий сгусток энергии, небольшой, только на пробу. За этим последовало замедление всякого движения вокруг… Хм… Нет. Не так. Я сам стал быстрее — от этого, видимо, все и замедлилось. Что дальше? Дальше у нас с головой случилось бо-бо. Почему? Потому, что энергия была израсходована, и получился своеобразный откат. Вывод? Вывод прост: нужно научиться делать так, чтобы откатов не было. Жаль, нет Альдора рядом — он бы мне все объяснил. Что ж, пока буду пробовать понемногу, не превышая, так сказать, дозы».

Начался долгий «творческий процесс». Первым и самым приятным результатом было то, что он научился посредством восполнения Силы снимать усталость. Его организм и так быстро справлялся с переутомлением, но этого юноше показалось мало, и он научился правильно распределять «сгустки Силы», как он их сам назвал, для пополнения энергии. Усталость исчезала. На смену ей приходила бодрость и легкость и все тот же ненавистный откат в виде головной боли. Впрочем, она быстро проходила, но с этим нужно было что-то делать.

«Раз можно бороться с усталостью, значит, можно бороться и с болью! Ха! Так и до регенерации недалеко! Будем тренироваться», — мечтал он.

Второй маленькой победой было то, что Ксандр научился использовать «мини-сгустки» Силы. Они были ничтожно малы, и никаких негативных последствий от их использования не наблюдалось. Зачем нужны были эти «мини-сгустки»? Очень просто. Этой энергии хватало на два-три ускоренных телодвижения. А ведь это же так важно в бою! Быстро достать и натянуть лук, обнажить меч, метнуть нож, увернуться от удара. Да много чего еще! И главное, никакой головной боли. По сути, в том бою с тарками, используя энергию минимально, можно было достичь тех же результатов, не теряя при этом сознания и не становясь беззащитным бревном.

Ведя женщин через лес, Саша, когда уходил далеко вперед на разведку, постоянно тренировался. За последние два дня он поставил личный рекорд: научился использовать, не задумываясь, три «мини-сгустка» Силы подряд. А это было немало — целых девять быстрых движений! Причем без всяких негативных последствий. «Еще потренируюсь — и можно будет использовать их непрерывно», — опьяненный первым успехом, думал он.

Ну и третьей, на данный момент пока последней особенностью Дара была превосходная координация движений. Глаз замечал любые неровности, коварные препятствия и преграды на пути. Если раньше Саша, передвигаясь по лесу или горам, задумывался, куда ступить, то сейчас он делал это машинально, двигаясь не только быстро, но и бесшумно. Конечно, в его возрасте грех было жаловаться на болячки, но в последние недели его путь сильно отличался от неспешной прогулки по городскому парку. В скалах, идя за стадом, он иногда поскальзывался и падал на острые камни, больно расшибая колени и локти. В лесу он, зазевавшись, напарывался на коварно торчащие сучья и ветви деревьев. Все эти мелкие неприятности могут случиться с каждым. Но теперь Дар, проявившийся с неожиданной стороны, давал возможность избегать почти всех перечисленных неприятностей. Это радовало! Это пьянило!

На этом он решил пока остановиться. Полная концентрация, сосредоточенность требовали уединения и безопасности, что в походе было немыслимо. Саша должен был быть постоянно наготове — лес просто кишел тарками. Они как саранча расползлись по всему лесу. Но пока путникам сопутствовала удача. Он уводил людей все дальше на запад от Хирмальма, огибая вытоптанные сотнями тарков лесные тропы…

Костер мирно потрескивал, нарушая ночную тишину леса. Его языки оранжевыми бликами плясали прекрасный огненный танец.

— Тебе нужно отдохнуть, воин, — сказала сидящая у костра Нарима.

Все уже давно спали, только Саша и ведунья сидели у небольшого костра. На слова Наримы принц слегка улыбнулся и сказал:

— А я уже отдыхаю. Сижу вот возле огня и греюсь. Вся усталость уходит.

Нарима только хмыкнула в ответ. «Как же, отдыхает он. Весь день скачет по лесу, будто зверь лесной, ест немного, спит еще меньше. Все остальное время лежит с закрытыми глазами и лес слушает. Притворяется, что спит. Хе! Это он баб обмануть может, но не ее, прожившую долгую жизнь ведунью. А Силы-то в нем сколько!»

— Ты мне лучше вот что скажи, — сказал он. — Там у вас, на хуторе, я Дарину в землянке нашел. Вы что, в землянках живете?

Нарима весело улыбнулась, слова воина рассмешили ее.

— Да что мы, звери какие — в подполе жить? Мы в избах жили, а в подполе припасы лежали. Токмо мы уже там ничего не складывали целую зиму, хотели уходить из селища поближе к городищам большим.

— Поэтому и частокол не чинили, не укрепляли?

— Да уж, — пригорюнилась ведунья.

Заметив, как расстроилась Нарима, Саша поспешил перевести разговор на другую тему:

— Думаешь, Хирмальм уже в осаде?

— Понятное дело, следы-то не только ты читать умеешь. Вон сколько тарков по лесу шастает.

— А было ли такое раньше?

— Куда там. У них в самые большие стаи дюжины не набиралось, а тут вон орда целая…

— А куда ж конунг смотрел? Где дозоры?

— То мне неведомо. На то он и конунг, что поступает, как сам хочет.

— М-да… Знаешь, Нарима, это может тебе показаться странным или непонятным, но только это не совсем набег.

Нарима испытующе посмотрела на юношу:

— А что же это тогда?

— Это миграция, — ошарашил ее Ксандр.

— Ми… что?

— Миграция. Как тебе объяснить… Есть такое слово в Моем языке… Это когда большое количество животных одного или двух видов передвигается с одной территории на другую. Некоторые остаются жить там, а некоторые продолжают передвижение. Так как дальше море, то тарки больше уже никуда не пойдут. Некоторые, конечно, вернутся назад, но большинство останутся.

— Это с чего же ты взял?

— А с того, что там, на востоке, я вчера увидел, как небольшая стая обустраивается, причем надолго. Ты самок тарков видела когда-нибудь? Баб ихних то есть?

— Нет, — отрицательно покачала головой Нарима.

— А я вот вчера видел, и детенышей тоже. В набег со всей семьей не ходят. Они сюда жить пришли. Понимаешь? Теперь это их земля получается, и они за нее всем будут глотки рвать. Их много, очень много… И они постепенно вытесняют лоримов со своих земель. Ты думаешь, вы единственные, кто хутор оставлять решили? Я думаю, что нет. Вот так вот. Ладно, иди отдохни. Чую, завтра день тяжелый будет.

Нарима, ошеломленная словами воина, покорно поднялась со своего места и побрела прочь. «Телом отрок, а говорит, будто мудрец древний. О-хо-хо… Что же будет-то?» Еще совсем недавно здесь рядом были поселения лоримов. Шла торговля, люди ездили на ярмарки в большие города, обрабатывали поля, ходили на охоту. А что теперь? Теперь это земля тарков… Их вон сколько — полчища, а в дружине Хирмальма и тысячи не наберется, так ее Каримушка покойный рассказывал. Ох, что будет, что будет…

Уже умостившись на своем месте у костра, она долго не могла заснуть. Ее мучили мысли о своей будущей жизни. Что ждет ее впереди? Одна. Совсем одна она осталась на этом свете. Сын еще три зимы назад не вернулся с охоты на границе Ледяного леса. Каримушка родненький погиб. Нет больше селища родного.

Полон ее многому научил. Была б ее воля, так и вовсе бы от такой науки отказалась. Только видать на то воля Творца была. Хотя… Не одна она теперь. Лора с дитятком, да и девочки из селища сироты. Кому за ними теперь доглядеть? Вот тебе и цель в будущем — жизнь их оберегать.

В полоне этом проклятом увидела она себя очень одинокой. Вроде женщины рядом были в таком же горе, как и она сама, да только чувство такое, будто сама по себе шла. Вспомнилось ей тогда, как ее бабка умирала. Лежала себе в избе и отходила потихоньку за Берег. Рядом, почитай, вся семья была: и дети, и внуки, да и правнуками Творец наградил, а она все твердила, не переставая, в бреду предсмертном, что одна она осталась, совсем одна. Нариме тогда еще по молодости обидно стало — ведь почти вся семья рядом, а она говорит, что одна. Ночью ушла бабка за Берег, но слова ее обидные так и осели в сердце девичьем. Да вот, поди ж ты, в полоне и вспомнились. Права была бабка, ой как права. Потому как перед смертью человек один остается, действительно один, и что его там за Берегом ждет — одному Творцу ведомо. Когда приходит время умирать, каждый сам за себя в ответе. Никто не властен в полной мере над уходящей жизнью, только Творец. И когда приходит понимание этого, человек будто смиряется с неизбежным. Вот и Нарима, ведомая тарками за грубый ошейник, совсем уже вроде смирилась, да вмешался воин этот странный. Нарима искоса бросила взгляд на Ксандра, сидящего у костра. Мальчишка совсем еще, ему ж, поди, еще меньше зим, чем сыну ее было. Мальчишка не мальчишка, а вон как поступил. С дитем, почитай, на руках не побоялся на бой выйти против тварей. Другой бы десять раз подумал прежде, а этот еще и по следу шел, и теперь ведет сам, на что ни один муж из ее селища не решился бы… А видишь, заботится как о всех. Сам говорил, что сирота и что в доме для сирот вырос. Чудно это… Где ж это видано, Чтоб дома для сирот были? Их у лоримов сразу по семьям разбирают, если остались без мамки и папки. Странный он, очень странный. Из Ледяного леса, говорит, вышел. На лоримском болтает уже, а как встретились, так и не умел вовсе — правда, понимал все. Силы в нем много, очень много. Только странность воина сего не пугает ее, а, наоборот, притягивает. Веет от него безопасностью и уверенностью, и не одна она заметила, все бабы это чувствуют, Аная так и вовсе втрескалась по уши. Встретился им на пути человек, который никогда не бросит. Странный, но надежный. «Может, вскорости прояснится все», — думала Нарима, засыпая под звук потрескивающего костра.

Глава 21

ЛЕДЯНАЯ У-ДУР

В Ветхом Завете есть книга, посвященная одному очень богатому и уважаемому человеку. Имя его было Иов. При всем богатстве сей муж, как ни странно, был глубоко верующим человеком. Имея высокое положение в обществе и большое состояние (казалось бы, чего можно еще желать от жизни?), Иов постоянно и неустанно молился Богу, и Он благословлял его.

Этот человек, естественно, не остался без внимания Искусителя. И так и эдак пробовал он на прочность веру Иова, даже выпросил у Бога разрешения использовать против него свою черную власть. В ход пошло все: разорение, убийство любимых детей, страшная болезнь, но ничего не вышло у Дьявола — Иов остался верен Богу. За что и был вознагражден, причем получил значительно больше, чем имел раньше.

Саша несколько раз читал эту библейскую историю, и его всегда поражали слова Иова, потерявшего все, кроме жизни: «Чего боялся я, то и постигло меня».

Человеку свойственно жить в постоянном предчувствии чего-то плохого. Вроде бы все хорошо или почти хорошо, но зачастую какое-то странное и необъяснимое беспокойство сжимает холодными тисками сердце. Так уж устроен человек. Так был устроен Иов, и так же был устроен Саша…

В середине ночи его сменили проснувшиеся Всемила и Дора. Они, ежась и подрагивая после сна, придвинулись поближе к костру. Несмотря на то что их маленький отряд был уже далеко от «мертвого» леса, женщинам, жадно тянувшимся ладонями к языкам пламени, все еще казалось, что они чувствуют его ледяное дыхание.

Подождав еще немного и убедившись, что женщины окончательно проснулись, Ксандр прилег недалеко от костра. Закрыв глаза, он долго думал о переменах в своей жизни, о родителях, об Альдоре и воинах, об интернате и ребятах. Сон постепенно окутывал его сознание. Реальные мысли стали понемногу смешиваться с сонными образами и видениями. За эти недели он научился балансировать на грани сна и яви, не давая дремоте полностью завладеть сознанием, так, наверное, отдыхают дикие звери, постоянно готовые к нападению. Но кроме того, не давало расслабиться и заснуть странное чувство беспокойства. Легкими, но настойчивыми прикосновениями к сердцу оно что-то силилось сообщить пытающемуся заснуть принцу. Однако ночь — это, как известно, владение сна, и он, как полноправный хозяин, постепенно побеждал слабые ростки тревоги. Хотелось немного отдыха и забытья…

— Ира? Это ты? — Саша попытался протереть глаза.

Такой картины он никак не ожидал увидеть. Рядом с костром сидела его одноклассница Ира Михайлова. Ее светлые джинсы и спортивная куртка резко контрастировали с грубой одеждой из шкур хррагов, надетой на сидящих рядом, но как будто не замечающих ее женщин. Односельчанки тихо перебрасывались короткими фразами, постоянно оглядываясь и прислушиваясь к ночному лесу. Эти женщины, видимо, привыкли к такой жизни — наверняка жены часто сопровождали мужей на охоту или другие промыслы. Они по очереди вставали и отходили в темноту, вглядываясь в чащу.

Ира Михайлова сидела напротив костра боком к лежащему Саше. Ее голубые глаза отстраненно смотрели на игру языков пламени. Светлые вьющиеся волосы были завязаны в хвост на затылке светло-розовой резинкой. Она сидела, положив руки на поджатые к груди колени. Даже в свете костра на ее курносом лице были видны веснушки.

Нереальность происходящего приковывала взор. Противоестественным было появление его одноклассницы, которую он не видел уже около четырех лет, то, что женщины не замечали загадочной гостьи. Но самой странной деталью было то, что Ира, будучи одного года рождения с Сашей, так и осталась в двенадцатилетнем возрасте — именно такой, какой она ему запомнилась, когда ее увозили из интерната. Те же джинсы и спортивная куртка, та же прическа и та же розовая резинка — ничего не изменилось.

Ему вспомнился тот дождливый промозглый день, когда увозили Иру. Уже потом он узнал, что директор и школьный психолог решили отправить психически неуравновешенную девочку в психушку, называемую в простонародье «Пятеркой».

О! «Пятерка» была самым совершенным инструментом запугивания, которым без зазрения совести пользовалось руководство интерната. Неугодные или слишком «активные» дети старались не попадаться на глаза директору, чтобы не попасть в руки врачей «Пятерки». Но некоторым это не удавалось. Тогда интернатовским психологом Зиной Петровной спешно составлялось заключение о психической неуравновешенности, и провинившийся попадал на «лечение». Обычно срок длился около недели. Кто-то из «Пятерки» возвращался, а кто-то так и оставался навсегда.

Ему вспомнился Олежка Петров, которого за «постоянное нарушение дисциплины» отправили на две недели «лечиться». От веселого и смешливого парнишки не осталось и следа. В интернат вернулся молчаливый запуганный мальчик. Через месяц его снова забрали, и больше Олежку никто не видел.

В случае с Ирой все было по-другому. Скорее всего, именно ей и нужна была помощь врачей. История Иры Михайловой мало чем отличалась от судьбы большинства обитателей школы-интерната номер восемь. Родители-алкоголики, лишенные родительских прав, или абсолютное отсутствие оных по причине смерти — вот в принципе наиболее типичные формулировки в личных делах детей.

Ира попала в интернат, когда ей было одиннадцать лет, и прожила она там всего лишь около полугода. За этот короткий срок она так и не смогла сойтись с ребятами. Часто оставаясь в одиночестве, девочка могла часами сидеть на берегу небольшого лесного пруда, находящегося недалеко от школы, молча смотреть в окно из своей комнаты или лежать на кровати, уставившись в одну точку на потолке. На уроках она просто присутствовала, сидела тихо, не мешая преподавателям проводить занятия. Естественно, молчаливая странная девочка быстро оказалась в невидимой изоляции. Одноклассницы и одноклассники делали вид, что не замечают ее. Преподавателям и нянечкам не было никакого дела до непонятного ребенка. По сути, Ира Михайлова была изгоем среди таких же изгоев, оставшихся без семей, никому не нужных, потерявших все и оставшихся наедине с жизнью.

Никто не позаботится об их будущем, они сами будут добывать себе пропитание, сами будут искать свой угол. Многие сломаются, а многие выживут. Выживут, чтобы идти дальше через сложности и неудачи. Саша пока справлялся со своими испытаниями, а вот Ира… Что-то надломилось у нее внутри, что-то, что помогает жить и бороться дальше.

— Знаешь, почему я оказалась в интернате? — Ее тихий и спокойный голос заставил вздрогнуть. Она смотрела, не отрываясь, на танец костра, не шевелясь и не повернув головы к своему собеседнику. Всемила и Дора сидели у огня, тихо перешептываясь и абсолютно не замечая Иру.

Не дождавшись ответа, она продолжила:

— Мы жили в небольшом поселке, в доме на окраине. Было очень удобно. Дом стоял на пригорке, а у его подножия текла небольшая речка. Как сейчас помню: летом мы с соседскими ребятами все лето проводили на берегу. Купались, пекли картошку, ловили рыбу, строили шалаши…

Саше показалось, что Ира даже улыбнулась счастливым воспоминаниям, но это было всего лишь на миг. Ее бледное лицо снова приняло выражение отчужденности и отстраненности.

— Отец пил, да и мать тоже… Ты не думай, я их люблю, даже очень, просто бывали дни, когда не хотелось находиться дома… Совсем не хотелось… И я убегала на реку, если ЭТО происходило летом, то ночевала в наших шалашах, а зимой я бежала к соседке, к тете Нюре… Она хорошая. Очень. Она обещала удочерить меня, да только что-то не пришла до сих пор… Наверное, забыла. Обещай мне, если ты ее увидишь, то обязательно передашь ей, что я жду… Обещаешь?

Все что смог сделать Саша, так это только кивнуть в ответ. Тем временем, не оборачиваясь и все так же глядя на огонь, Ира продолжала свой тихий рассказ:

— Но один раз я не сбежала и осталась дома… Лучше бы я этого не делала. Отец и мать снова пили. Не одни. Был еще кто-то… Я уже не помню. Да и не разобрать было — вся комната в табачном дыму, помню только, что дышать тяжело. Я уже заснула, когда услышала мамин крик на улице… Они ругались с отцом. Сильно кричали… Когда я выскочила на крыльцо, то увидела маму… Она шла ко мне, держась руками за живот, а сквозь пальцы текла тоненькими струйками кровь. Отца нигде не было. Ей было больно, но она старалась не показывать мне это. Она уговорила меня идти в свою комнату, а сама легла спать. Я потом долго еще слушала ее стоны… Почти всю ночь проплакала тогда, боясь подойти к маминой кровати.

Саша перестал дышать, боясь привлечь внимание его необычной гостьи. Она все так же сидела, поджав ноги к груди и глядя на огонь.

— Проснулась я поздно. Во дворе стояла машина «Скорой помощи». Люди в белых халатах выносили маму на носилках из дома. Вокруг собралось много народу. Они все о чем-то переговаривались, но я их не слышала, я смотрела на мамино лицо. Оно было белым-белым, как снег, губы и ногти на руках посинели. Я тогда очень испугалась… Сзади подошла тетя Нюра и обняла меня за плечи. Она всегда так делала… Она хорошая. Очень.

Весь день и ночь я была у нее, а потом она сказала, чтобы я пошла посмотреть, как там отец… Он сидел за столом, трезвый, держа в руке какую-то бумажку. Он сначала не заметил меня, а когда увидел, то подозвал, обнял крепко-крепко и поцеловал в лоб. Так мы и стояли, обнявшись, долго-долго. А потом он попросил прощения и сказал, чтобы я пошла к тете Нюре и сказала ей, что его больше нет…

Ира сидела не шевелясь. Обычно люди за такое время делают какие-нибудь движения или меняют позу. Нормальный человек не может быть так долго неподвижным. А Михайлова шевелила только губами.

— Пока я бегала к тете Нюре, пока мы возвращались с ее мужем дядей Олегом — все уже было кончено. Мы нашли отца на чердаке… Петлю он сделал из своего ремня, а в руке держал документ из больницы — в нем говорилось, что моей мамы больше нет…

Она замолчала. Было слышно, как потрескивает свежая ветка в костре, как покачиваются высокие хвойные деревья, очень похожие на земные сосны, — лоримы называют их нисмами. Замершему Ксандру хотелось проснуться, но, как ни странно было это осознавать, все происходило наяву: костер, женщины, ночь, спящие люди… Скоро уже подходило время смены стражи. Словно почувствовав его мысли, Ира вдруг первый раз посмотрела на Сашу. Ее огромные голубые глаза смотрели в одну точку, ее взгляд проникал в самую душу, касался самого сокровенного. Саша попытался отвести взгляд, но не смог, будто его пригвоздили. Голос бывшей одноклассницы неуловимо изменился. Он стал более настойчивым и твердым:

— Знаешь, думаю, что я уже умерла — еще тогда, четыре года назад… Врачи «Пятерки» перестарались, заботясь о моем здоровье.

Ее рот искривился в неестественной улыбке, причем лицо оставалось абсолютно ничего не выражающим, без малейших эмоций. Оцепеневшему принцу показалось, что в улыбке Иры появилось что-то кровожадное. Не веря своим глазам, он заметил четыре небольших клыка, торчащих из-под ее бледных обескровленных губ. Что-то было не так, что-то совершенно жуткое происходило на поляне…

— А еще я думаю, что ты тоже скоро умрешь… Правда, у тебя есть выбор. Оставь этих жалких людишек и беги — они только сдерживают тебя…

Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Что-то душило его, дыхание замедлилось, каждый вздох давался все тяжелее и тяжелее. Еще немного, и он не сможет дышать. Во рту пересохло. Очень хотелось пить. Панический ужас охватывал сознание. Он сковал руки, ноги, плечи… Грудь часто вздымалась. Легкие от нехватки кислорода горели, как в огне.

Но вместе с первобытным ужасом, сковавшим тело, в сердце с каждым ударом нарастал гнев. Жаркий гнев и ярость из-за своей беспомощности. И чем больше принц злился, тем больше проходило странное оцепенение. Саша попытался сосредоточиться… И вдруг у него получилось! Тонкий, как струйка талой воды, потек ручеек Силы в его тело, постепенно нарастая. Удушье отступало с каждой секундой. На каменном лице Иры появилось удивленное выражение. Ее правая бровь приподнялась, а рот искривился в мерзкой гримасе, обнажив пару клыков.

— А ты оказался сильнее, чем я ожидала, двуногий.

Это уже не было голосом Иры Михайловой. Да и наваждение постепенно начинало спадать: на месте, где только что сидела его бывшая одноклассница, оказалось странное существо. Размером с десятилетнего ребенка, с маленькими худыми ножками и ручками, покрытыми серой ороговевшей кожей, оно сидело, поджав неестественно вывернутые суставы задних лап. Маленькая, сморщенная, как залежавшийся клубень картошки, мордочка, мелкие острые звериные зубы с ярко выраженными клыками, кое-где на теле существа был виден коричневый короткий мех. Совершенно черные глаза твари, отражающие блики костра, поражали своей величиной. Будто два кофейных блюдца, они таращились на понемногу отходящего от оцепенения и удушья юношу. Но как только принц попытался пошевелиться и вдохнуть глубже, что-то невидимое навалилось на него, возвращая жуткое оцепенение во всем теле. Сделав еще несколько безуспешных попыток пошевелиться, Саша постарался расслабиться и успокоиться.

— Вот так будет лучше, двуногий. Хе-хе… — Голос твари скрипел и пищал, она будто отхаркивала каждое слово. — Я знаю, что ты меня понимаешь. Я давно уже слежу за тобой, странный двуногий. Хе-хе…

— Что тебе нужно от меня? — Саша не знал, на каком языке обращаться к существу, так легко контролировавшему его тело, поэтому он обратился к твари на языке лоримов. То, что от этой встречи не стоит ждать ничего хорошего, — ясно как день. Но был и плюс: поток Силы не прекратился, и, кажется, тварь не замечает его. Саша решил тянуть время, давая тем самым невидимому потоку энергии входить и растекаться по телу.

Казалось, тварь не заметила вопроса: ее худое морщинистое тело потянулось, как будто после сна, и принц заметил, что за спиной существа расправились темные перепончатые крылья, заканчивающиеся острыми костяными шипами. Крылья были в три раза шире тела твари и делали ее похожей на большую летучую мышь.

— Я видела, как ты справился с шарр’хи, подло расстреляв их со скалы… Хе-хе… Мне понравилось. Потом ты убил старую мать, что не удавалось ни одному двуногому до тебя. Когда я рассказала своим сестрам о тебе — они подняли меня на смех…

Саша не сдержался и огляделся вокруг, ища новых врагов. Если здесь находятся «сестренки» мерзкой твари, то и он, и женщины обречены.

— Хе-хе… Не бойся, двуногий, — прокаркало существо хриплым голосом. — Мои сестры не поверили мне. Хе-хе… А зря. Теперь вся твоя Сила перейдет ко мне… Я очень голодна, двуногий. Хорошо, что я успела раньше, чем мой Враг. Хе-хе…

— О каком Враге ты говоришь? — Ксандр тянул время. Сила растекалась по телу, оцепенение и удушье давно прошло, но принц, как заправский актер, делал вид, что он по-прежнему не может нормально дышать и двигаться. И тварь ему верила, абсолютно не замечая, что принц постепенно превращается в сжатую стальную пружину, готовый в любой момент взорваться и молнией преодолеть те несколько шагов, что отделяли его от врага. Внутренне Ксандр благодарил своих учителей, научивших его никогда не расставаться с оружием. Верный шеттир удобно расположился рядом с рукой, чтобы в любой момент лечь рукоятью в ладонь.

— Ты слеп, как и все двуногие… Я говорю о Враге, который прошел вместе с тобой сквозь Щель между Мирами. Хе-хе… Мне повезло дважды…

Ксандр уже был готов к прыжку, но вдруг его заинтересовали слова «крылатой». Выходит, что за ним в портал прошел еще кто-то? Сердце замерло в надежде.

— Что ты имеешь в виду? В чем твое везение?

— Все просто, двуногий… Хе-хе… Мои сестры почувствовали Врага, а тебя нет… Хе-хе… Тебя почувствовала только я, и твоя Сила достанется только мне. И Враг не успеет… Хе-хе…

— Не успеет? — Саша изобразил удивление и непонимание. Он уже заметил, что существо, отдаленно напоминающее летучую мышь, очень самолюбиво и хвастливо. Стоило продолжать изображать из себя «глупого двуногого», — возможно, Саша узнает что-то новое о друзьях. Но следующие слова твари полностью похоронили надежду принца:

— Темный тоже идет за тобой… Он более кровожаден, чем мы. Намного. Он собрал всех тарков вместе и ведет их к морю, чтобы напиться крови двуногих… Правда, я не знаю, зачем ему их самки… Но это я выясню потом… Хе-хе… Как и мне, ему нужна твоя Сила. Глупый двуногий, я до сих пор не убила тебя только потому, что ждала, когда ты окрепнешь и наберешься Силы… Хе-хе… Ты думаешь, глупец, что я не вижу входящий в тебя поток? Глупец…

Это был сигнал к атаке. Тварь перехитрила его. Он действительно попался, как глупец. Она водила его за нос, как слепого щенка, добиваясь своей цели.

Его выпад был молниеносен. Никогда он так не двигался. Он вложил в скорость удара всю Силу, которую удалось собрать. Шеттир серебряной молнией рассек воздух, целясь в сухую грудь существа. Гард учил, что человеческое тело способно на многое. Отдельные части тела двигаются очень быстро, просто мы этого не замечаем. Гард говорил, что древние воины сражались, подстраиваясь под ритм сердца, хотя эти техники давно забыты.

Сашин прыжок сложно было увидеть — настолько быстрым он оказался. Его не увидели ни о чем не подозревающие женщины у костра, его не увидела и тварь, находящаяся в нескольких шагах от принца. Шеттир достиг своей цели, войдя, как раскаленный нож в масло, в тело крылатой нечисти.

По поляне разнесся страшный визг боли, от которого по телу у юноши пробежала ледяная дрожь. Тварь, отброшенная ударом клинка, отлетела на несколько метров назад. Рывок был настолько сильным, что рукоять меча, будто скользкая рыбешка, выскользнула из ладони своего хозяина.

Хрипя и вереща, раненое существо раскрыло свои гигантские крылья и взметнулось вверх. Своими худыми лапками оно пыталось достать из груди глубоко вонзившийся в нее клинок. Раненый зверь забыл обо всем, теперь его видели и слышали все…

В ночном лагере началась паника: дети плакали, некоторые женщины, позабыв о заточенных кольях, вскочили со своих мест и пытались спрятаться в кустах. Горе-часовые лежали возле костра, всхлипывая и трясясь. Только заспанная Аная да бормочущая что-то себе под нос Нарима пытались навести порядок в рядах паникующей «армии». Саша, уже наложив стрелу на тетиву, краем глаза заметил, что Нарима не кажется только что проснувшейся — видимо, она уже давно не спала.

Тем временем что-то происходило с тварью, взмывшей вверх. Ее тело становилось больше. Еще миг назад ее узенькая грудь дрожала, пронзенная мечом, а теперь она на глазах наливалась силой. Узлы дряблых мышц на ее сухих тонких лапах превращались в толстые стальные тросы, когтистые пальцы удлинились, как и клыки в широкой пасти.

От сильных взмахов гигантских крыльев с земли поднялись пыль, сухие листья, мелкие сухие веточки и угольки от костра. Гигантский зверь уже не пищал, его рев и рык разносились по всему ночному лесу. Огромные черные глаза искали обидчика среди бестолково копошащихся людишек на маленькой поляне. Шеттир так и остался торчать в груди у чудовища.

Первая титановая стрела пробила плечо твари, вызвав новый страшный рев. Потом, как по команде, все новые стрелы атаковали тело крылатого зверя, вонзаясь в лапы, пробивая своими жалами крылья, застревая между ребер. Последнюю стрелу зверю удалось сбить с полета мощным взмахом крыльев.

Наконец чудовище заметило своего врага. Он передвигался очень быстро, пытаясь помочь глупым самкам двуногих, бестолково мечущимся среди кустов. Кажется, у него закончились стрелы. Хе-хе… Глупый двуногий. Тварь, оглашая небеса громким воем, сделала несколько могучих взмахов гигантскими крыльями. Набирая высоту, она стремительно уходила ввысь. Достигнув определенной точки, чудовище, сложив крылья и выставив вперед когтистые лапы, начало падать. Подобно ястребу, увидевшему добычу, тварь с ревом спикировала вниз.

Саша, видя угрожающие маневры зверя, остановился. Оставшись без шеттира, отбросив в сторону уже бесполезный лук, он стоял, высоко подняв голову. Виски от перенапряжения раскалывались, но о боли он сейчас не думал. Принц стоял, широко расставив ноги. Сжав ладони в кулаки, он полностью раскрылся для бесконечного потока Силы. Энергия вливалась ревущим водопадом, заставляя тело нервно вздрагивать от спонтанного сокращения мышц.

Движения людей и природы будто замерли, словно чья-то невидимая рука нажала кнопку «pause» на самом интересном месте. Только здоровенный монстр, сложив огромные крылья, неумолимо приближался к земле. Сейчас он настигнет мелкого надоедливого человечишку и насладится сладким вкусом мести.

Из оцепенения вывел далекий протяжный крик. Кажется, кричал кто-то сзади. Он мгновенно обернулся. Кричала Аная. Она что-то бросила ему. Предмет, брошенный дочерью ярла, медленно переворачиваясь, приближался к замершему на месте принцу. Сделав еще один неторопливый оборот, он приветливо сверкнул голубой поверхностью клинка, как будто говоря: «Хозяин! Я уже иду!» В тот момент, как рука принца коснулась рукояти голубого ножа, его накрыла черная гигантская тень.

Длинным быстрым прыжком Саша отскочил в сторону. На том месте, где он только что стоял, что-то тяжело ударилось оземь, подняв вверх слой сырой почвы вперемешку с длинными хвойными иголками и влажными перепрелыми листьями.

Рев разочарования от промаха разнесся по поляне. Не теряя времени, воин подскочил к живой копошащейся массе. Он стал наносить неповоротливой твари молниеносные уколы и порезы ножом. Голубой клинок, словно хищная руга, гроза всех рек и озер Дорна, вонзался острым жалом в серые бока ревущей твари.

Чудовище бессильно клацало огромными клыками, полосуя когтистыми мощными лапами воздух. Шустрый двуногий, казалось, знал, куда в следующий раз направит удар крылатый разъяренный зверь. Но везение жалкого человечишки подходило к концу. Его движения стали замедляться. Вот он еле уклонился от удара крылом с растущими на нем костяными шипами, вот коготь левой передней лапы вскользь процарапал его спину, и если бы не темная броня, то лежал бы он уже на земле с перебитым хребтом. Но как же больно жалит его маленький ножик! На каждый мощный взмах лап или крыльев двуногий отвечал сотней молниеносных уколов и порезов. И если раны от его меча и стрел уже постепенно затягивались, то от маленького ножа, похожего на хищную рыбу, порезы не зарастали. Голубое лезвие обжигало, будто оно было раскалено на огне Светила. Тварь чувствовала, как из нее вместе с кровью уходит жизнь. И все из-за какого-то глупого двуногого! С отчаянным воем чудовище взмахнуло правой лапой, вложив в этот удар всю боль отчаяния и злости…

Ксандр чувствовал, что сознание постепенно меркнет, Сила забирала его жизнь, а вместе с ней и надежду на победу. С каждым движением становилось тяжелее дышать и двигаться, боль в висках была невыносимой. Казалось, еще один шаг — и он упадет. Но нет. Он продолжал бой, продолжал колоть, рубить, резать, уворачиваться. Пару раз зверь задел его своими лапами. От боли в глазах потемнело. Легкие превратились в раскаленный кусок железа. Каждый вдох отдавался болью. Несколько раз он увернулся и уколол без использования Силы — и это у него получилось. Тварь тоже слабела на глазах. Раны от стрел и меча на теле уже затянулись, а вот от голубой стали порезы не заживали. Тело чудовища было похоже на сплошной кровавый комок, но оно не сдавалось. Неожиданный удар правой лапы принц пропустил. Если бы не доспех, когти пробили бы грудь. Его отбросило на несколько метров. Ксандр упал на спину и уже не смог подняться. Неужели это конец?! Чудовище победоносно ревело, расправив крылья и подняв страшные лапы. От отчаяния хотелось выть, но руки и ноги не слушались.

Внезапно победный вой зверя захлебнулся, сменившись хрипящим, разрывающим барабанные перепонки визгом. Ксандр сквозь заливающую глаза кровь увидел, что на спине визжащего монстра повисла Аная. Она раз за разом вонзала голубой клинок в спину зверя в том месте, где у людей должно быть расположено сердце. Тварь пыталась дотянуться до назойливой девчонки, но не могла: дочь ярла крепко держалась за костяные наросты левой рукой и методично вонзала ставшее серым от крови лезвие ножа. Последний удар Аная нанесла ослабевшей рукой в затылок начинающей на глазах уменьшаться твари. Предсмертный визг существа захлебнулся в агонии. Тело монстра рухнуло на землю, а обессилевшая девушка на его спине так и не выпустила рукоять засевшего в нем клинка энанов. На поляне вдруг стало очень тихо…

Ложе, на котором лежал молодой воин Олав Рысь, было застелено свежими лонновыми[25] простынями. Судя по чистым и белым повязкам, аккуратно перевязанная рана на левом бедре воина уже не кровила — шел процесс выздоровления. Место, где лежал Олав, чем-то напоминало небольшую пещеру с ровно обтесанными стенами и потолком. Только неширокие швы, заполненные темным застывшим раствором между серых камней, говорили о том, что сие сооружение есть дело рук живых существ. Эти норги[26] были построены еще в те времена, когда Хирмальм только начинал свой долгий путь от небольшого селища до сильного городища. Камни сии были добыты в Теплых скалах, поэтому живущие в этих норгах друиды не нуждались в освещении — розовое сияние, исходящее от стен, нормально освещало помещение. Издавна в комнатах, сложенных из этого камня, друиды врачевали тяжелораненых и тяжелых больных. Сложенные внутри Храма Творца, они действительно обладали целительными свойствами. Уже давно было замечено, что в них пациенты быстрее поправляются от недугов и ран. Внутри храма находился небольшой Теплый пруд, сложенный из тех же камней, в которых несколько столетий назад плескалась вода из подземных источников Теплых скал. Но это было очень давно, и уже никто не помнил тех благословенных времен. Сейчас же пруд зиял пустотой, напоминая потомкам славного народа лоримов о былом величии их предков. Согласно древним летописям, Храмовые друиды собирали целые караваны охотников, которые уходили далеко в глубь Ледяного леса за черным деревом, теплым камнем и горячей водой Теплых скал.

Со временем Ледяной лес стал отвоевывать все больше и больше земли у людей. Лоримы оказались неподготовленными к этой неравной войне. Много раз старики, бывшие охотники, сидя на завалинках рядом со своими домишками, грея старые кости на солнышке, рассказывали своим любопытным внучатам легенды о древних, заброшенных много зим назад селищах в глубине Ледяного леса. Внуки слушали, раскрыв рты и вытаращив глаза, о завываниях промозглого зимнего ветра в брошенных полуразрушенных домах, об огромных следах ра-ханов, оставленных на снегу, о ночных пениях Ледяных демонов. Жуть. Жуть как интересно. Наивные лоримы думали, что старые городища были брошены много веков назад. Все говорили, что это, мол, древние легенды и сказки. И уж никак не ожидали они, что это станет явью для них самих. Вот они, тарки — посланцы Ледяного леса. Пришли многотысячной ордой прямо под стены самых сильных городищ. Где теперь селища? Где Ульм? Где Мирольм? Стали они теперь будто те брошенные селища в глубинах Ледяного леса из дедовых сказок…

Старый Ваянар сидел рядом с ложем Олава. Его сухая, будто ветвь древнего дуба, ладонь покоилась на лбу у юноши. Глаза старика были прикрыты, древнее, испещренное сотнями морщин лицо излучало спокойствие и умиротворение. Бесцветные губы друида неслышно шептали старые молитвы Творцу о выздоровлении. Розовый успокаивающий свет освещал норгу, рассеивая четкие углы и линии. Дыхание воина было ровным, его широкая грудь вздымалась с каждым вздохом, но в сознание он так и не приходил. Светлые русые волосы с заплетенными по бокам косицами покоились на мягкой шотре,[27] набитой нежной шерстью молодых овец.

Рядом с друидом на небольшом резном стуле сидел ярл Икер. Он дремал, опустив на грудь тяжелый подбородок. Его верная секира стояла у правой ноги, длинная плотная кольчуга сжимала кряжистый широкий торс. Грязь вперемешку с каплями крови на сапогах из толстой шкуры гаронны засохла черной коркой. Подошвы сапог тоже были сбиты из нескольких слоев ее твердой шершавой кожи. В такой обувке не страшны морские бури и шторма, каждый воин из Седовласовой морской дружины носил такие же сапоги. Они не скользили по мокрым доскам и камням. Ноги всегда сухие и теплые. Только сейчас никто не обращал внимания на обувь и на одежу, главное, чтоб меч да секира не подвели в бою. По всему видно было, что ярл только со стены пришел. Тарки всю ночь на стены лезли. Много умерло их этой ночью, но и защитников ушло за Берег немало…

— Ну как он, отец? — Голос ярла прозвучал приглушенно.

— Выдюжит, куда он денется. Я заразу всю вытянул. Раны теперь чистые, без гною. Затягиваются. Ему теперь время нужно. Слава Творцу, жить будет, — произнес друид, не открывая век.

Тяжелый вздох облегчения пронесся по норге. Казалось, ярл даже в плечах вырос.

— Да ты никак коришь себя за случившееся? — обратился к нему вдруг старик.

Икер снова глубоко вздохнул, и была в его вздохе вся боль, накопившаяся за это время.

— То, что ты коришь себя, конечно, хорошо. Потому как правитель без души, не берущий на себя всю боль людей, за которых перед Творцом в ответе, — это уже не правитель. Это уже кто-то другой… Ты лучше вот что мне скажи. Как бы ты на месте сего воина поступил? А? Молчишь? Ну раз молчишь, так я сам за тебя скажу. Ты бы все в точности, как этот малец, повторил. Потому что честь для воина как тень, рядом идущая, бок о бок с отвагой, правдой да верностью. Спас ты его, дозволив выйти из ворот. Спас честь его, ну и жизнь тоже.

— Не я ему жизнь спас, а малец тот глазастый, — ответил севшим от постоянных криков в бою голосом ярл.

— Да, хороший стрелок тот мальчишка. К слову, дал ты ему, что обещал?

— Да, Совой теперь его кличут. — Лицо ярла на мгновение даже разгладилось, любил удаль молодецкую Седовлас.

— Только опять ты неправ, сын мой. Кто ж без твоего слова стрелять бы начал? Вот тебе мое слово отеческое, конунг лоримов. Мудрость ты тогда великую совершил — и что предателей суду предал, и что воину честь семьи дозволил защитить, и что лучнику стрелять наказал. Крепнет власть конунгова в руках твоих, будто скала посреди бури нерушимая. Правда, чует сердце мое, что недолго нам осталось народ вести, новая заря народиться готовится…

Глава 22

ОПОЗДАНИЕ

Саша сидел возле заново разведенного костра. Земля на их многострадальной полянке была похожа на военный полигон после артобстрела. Всюду валялись куски вырванного дерна — многолетнего слоя гниющего мха, хвойных иголок, черных листьев и сырых ветвей. Принц глядел из стороны в сторону, заново знакомясь с их ночной стоянкой.

Уже давно рассвело, но солнце не спешило показываться из-за хмурых серых туч. Пахло влагой и свежестью. Вещи на стоянке уже были давно собраны и упакованы. Люди, казалось, уже отошли от ночного кошмара. Одни женщины бесцельно бродили по поляне, растерянно оглядываясь, другие сидели рядом с костром. Первыми пришли в себя дети. Они тихо затеяли какую-то игру, и, глядя на них, безмятежно играющих, складывалось впечатление, будто все находятся на прогулке в городском парке.

Принц сидел без кольчуги. Его торс был плотно, но не сильно перетянут кусками материи, в которых он узнавал части одежды женщин. Дышать было больно, но переломов, кажется, не было. Он отделался только сильными ушибами. Заглянув под повязки, Ксандр увидел, что его тело превратилось в сплошной синяк. В висках немного покалывало, но только и всего. С радостью он осознал, что организм сам справился с последствиями чудовищной перегрузки.

Правда, после боя он отключился, но ненадолго. Проснулся от боли в спине. Судя по солнцу, принц проспал всего пару часов, а может, и меньше. И сейчас он молча смотрел на последствия страшного боя.

Аная сидела рядом, укрытая куском шкуры. Ее всю трясло, будто на сорокаградусном морозе. Саша понимал, что это выходит адреналин из крови. Она храбро сражалась и, по сути, поставила жирную точку в ночном бою.

— Спасибо тебе. Ты спасла мне жизнь, да и всем остальным. Если бы не ты… — обратился он к дрожащей девушке.

— Молчи уже, — перебила его сидящая рядом Нарима. Она постоянно говорила что-то женщинам и детям, и это, как ни странно, придавало всем уверенности. — На, поешь. — Ведунья протянула Саше плошку со знакомой уже похлебкой из копченого мяса, клубней и трав. Он, приняв дымящуюся посудину с ароматным варевом, выразительно посмотрел на трясущуюся дочь ярла.

— Она сейчас не будет ничего есть. Когда отпустит, то сразу на еду набросится, а сейчас ей не до этого. — Нарима щедро подлила горячего супа в опустевшую Санину плошку.

— Что это было? — Казалось, только Саша не знал, с кем свела их этой ночью судьба.

— Вапри, — ответила Нарима коротко.

— Вапри? — спросил Саша недоуменно.

— Да, Вапри — Ледяная у-дур. Один из пяти кошмаров острова Норты. Истинные хозяева Ледяного леса. По древним преданиям, именно они дали жизнь первым Черным рощам. Да уж, не думала я, что они из плоти и крови…

— Она говорила что-то о своих сестрах, — вспомнил Саша.

— Ну эта много чего могла наговорить… — Нарима время от времени оборачивалась и вглядывалась в лесные заросли.

— В-ваянар, наш старый друид, г-говорил, что в книгах описаны т-только три из них. Остальные никогда не показывались на глаза человеку, — произнесла дрожащим голосом Аная. — Я в-всегда думала, что это сказки, а тут в-видишь, как все вышло…

— «Вапри» с древнелоримского толкуется как «Повелительница Снов», — продолжала Нарима.

— Нет. Немного не так, — перебил ее Саша, чем заставил всех сидящих у костра удивленно посмотреть на него. — Правильней будет примерно так: Власть-над-Грезами.

Будто ожидая продолжения, женщины смотрели на него, ничего не говоря. Саша понимал, что долго отмалчиваться не сможет, рано или поздно он должен будет рассказать что-нибудь о себе. Иначе женщины начнут опасаться его, а этого никак не хотелось.

— Понимаете, я родился таким… С самого раннего детства понимаю другую речь так, будто она моя родная. Пусть не сразу могу все сказать, но со временем, услышав больше слов… Ну вы сами могли уже убедиться. Вот такая вот странность…

— Тоже мне странность, — перебила его Дора, сидящая у костра. — Вот у нас в селище жил Гриле Большелобый, так он вообще с рождения ничего сказать не мог. Все понимал, а сказать не мог… Зато рыбак был лучший. Много раз было так: выйдут все мужи из селища в море, до заката пробудут и ничего не выловят. А потом Гриле уйдет в море, и наутро полная сеть рыбы. Правда, один раз ушел и так и не вернулся…

Все женщины дружно вздохнули. Всем была близка боль утраты. Саша вдруг задумался, насколько в ином мире он вырос. Здесь люди запросто гибли, добывая пропитание для своих семей. А на Земле никто даже не задумывается о таких вещах — все идут в супермаркеты и покупают, что им нужно. Правда, у современного человека существуют другие проблемы, порой более существенные… Хотя кто может сказать — что может быть существеннее человеческой жизни?

Тут женщины вдруг стали наперебой перечислять своих односельчан и знакомых, имевших разные физические отклонения. Вспомнились и немые, и однорукие, и слепые — никого не забыли. Саше даже не пришлось продолжать свой рассказ — так они увлеклись общим обсуждением. В течение нескольких минут дискуссия улеглась сама собой.

Принц постарался вернуть разговор в прежнее русло:

— Вы говорили, что описаны три твари…

— Да, — продолжила Нарима, — согласно книгам, известны также Нерки и Ас.

— Власть-Леса и Мощь-Гор… — произнес задумчиво Саша.

Женщины снова удивленно уставились на него.

— Повелительница Леса и Властительница Камня — так их зовут у нас, — сказала Аная. Кажется, дрожь, бьющая ее после ночного кошмара, постепенно отступала.

— Говорят, что Нерки бродит по Ледяному лесу в облике огромной старой ра-ханы, — сказала Нарима, и все невольно обернулись на Сашу, на плечи которого была накинута его куртка из волчьего меха.

Перехватив ошарашенные взгляды, Саша сказал:

— Нет. Я не думаю… Эта была обычным зверем. Очень большим — это правда, но обычным зверем. И еще… Вы заметили, что тварь умерла от ран, нанесенных ножами. А я убил волчицу мечом, причем одним удачным ударом. Мне повезло… Если бы я наткнулся на демона в тот раз, то уже наверняка не разговаривал бы здесь с вами.

— Оружие у тебя действительно дивное. Я такого никогда не видела. Видать, непростые мастера его делали, — произнесла Аная.

— Ножи эти ковались мастерами энанов из голубой стали, — сказал, что сам знал, Саша.

— Да уж. Эликсир альвов, ножи энанов… Чем еще ты удивишь нас, воин? — В глазах ведуньи, казалось, искрился огонек понимания чего-то…

Принц, оставив вопрос без ответа, спросил:

— Кто такая Ас?

— О ней мы знаем еще меньше, чем о других. Говорят, что Ас живет в Мокрых скалах. Ее кожа и сердце из камня, а глаза изо льда. Вот и весь сказ. До сегодняшней ночи я считала, что это сказки… Да уж… Многое изменилось за эти дни…

— Эта тварь… Я даже не знаю, как вам объяснить… Она сначала была моей старой знакомой, которую я давно уже не видел. Говорила со мной на понятном мне языке… Я даже не понимаю, как это может быть. Такое чувство, будто в моей голове кто-то основательно покопался… Ее голос, одежда, лицо, глаза… Все было так реально. Но в то же время и необычно… Больше всего меня поразило то, что она рассказывала мне о событиях, которые я сам себе нафантазировал… — Сашу никто не перебивал. Все сидели молча и внимательно слушали.

— Вапри приходит в обличье людей из прошлого: то погибшим мужем, то ушедшей за Берег матерью, то потерянным сыном… Много лиц у Повелительницы Снов. Эта тварь самая известная нашему народу, потому как она не может жить без людей… — сказала Нарима тихо.

— Много черных дел за этой тварью. В старых легендах говорится, что Вапри могла явиться целому отряду воинов, отдыхающему после боя на ночной стоянке, в образе их погибшего в схватке вождя. Она зачаровывала и звала их в ночную глубь леса… Были рассказы об опустевших селищах, в которых было все брошено: скотина, дома, одежда, запасы и скарб… Только множественные следы, ведущие в сторону Ледяного леса, говорили о том, куда ушли все люди… Но с этого дня древняя жуткая сказка перестала существовать навсегда… — Аная сжимала кулаки, ее лицо светилось торжеством.

— Да уж… Пошумели мы тут. — Саша вымученно улыбнулся. Все тело болело. Складывалось ощущение, будто его переехал локомотив. Мышцы ныли, суставы от каждого движения скручивало, но он уже знал, что это скоро пройдет. Главное, что все живы!

— Рев этого чудовища слышали, наверное, все в этом лесу. Сейчас сюда сбежится вся таркская орда. Нам нужно идти, и чем скорее, тем лучше. — Саша даже попытался встать. От резкого движения закружилась голова, а по телу будто ударил мощный электрический разряд. С тихим вздохом принц опустился на свое место, потирая ушибленную грудь.

— Не думаю. Сдается мне, что сюда в ближайшее время не сунется ни один тарк. Этим мерзким обитателям «мертвого» леса очень хорошо известно, что бывает, когда кто-то мешает охотиться Вапри. Кто же догадается, что сегодня ее постигла неудача? — улыбаясь, проговорила Нарима. — Ничего не произойдет, если мы останемся здесь и еще немного отдохнем.

Саше показалось, будто во взгляде ведуньи что-то неуловимо изменилось: ее грустные глаза заметно повеселели. Временами он ловил на себе ее задумчивый взгляд и даже подумал, что знает, в чем причина странного поведения женщины. Нарима вела себя как человек, которому загадали загадку и дали время на размышления, но ей уже известен ответ, и она с нетерпением ждет, когда же истечет данный на раздумья срок…

Аная сидела молча. Ее почти перестала бить дрожь, и полное до этого отсутствие аппетита сменилось диким голодом. Кто-то из женщин подал ей теплую ароматную похлебку, и она с удовольствием принялась за еду. Дни похода к отчему дому до сегодняшней ночи не казались девушке очень трудными. Они шли медленно, часто останавливаясь. Девушка с малых лет почти все время проводила в кругу отцовых воев, и такой переход для нее был более чем обычным. Ведь лорим-воин должен уметь сражаться в любом месте, будь то палуба боевого барркана, захлестываемая могучими морскими волнами, или непроходимые лесные чащи.

Женщины, идущие бок о бок с ней, почти все были из лесных и прибрежных селищ. Они часто уходили вместе с мужьями-охотниками в лес на охоту, живя под открытым небом много дней и помогая мужчинам с добычей. Чем дольше они шли, тем крепче становились их отношения. Женщины старались помочь друг другу. Смерть всего дорогого, страшный плен, а затем чудесное избавление — все это сыграло важную роль в зарождении дружеских отношений между женщинами, так много пережившими и испытавшими.

За эти дни Аная все больше проникалась уважением к Ксандру. Казалось, он был сделан из железа. Очень мало было таких людей в жизни дочери ярла. Рядом всегда был ее отец, подобный морскому рифу, крепкий и нерушимый, был сотник Торли, огромный и сильный, как пещерный медведь, был еще десятник Альди, лучший охотник и следопыт. Все эти люди были лучшими воинами и мужами среди лоримов, и они без оглядки отдали бы свои жизни за нее, как это сделали Митро и Римас. Но сделали бы они то же самое ради жалкой кучки пленниц, уводимых в Ледяной лес? Может, да, а может, и нет…

Славный богатырь Валдо не пришел на помощь воинам Ульма. У него была другая цель: выжить и принести страшную весть ничего не подозревающим мирольмцам. Нет, она не осуждала его — просто не имела права этого делать. Только вот в сердце все-таки остался осадок разочарования. Никто не знает, как бы поступил Ксандр на месте сотника, Аная даже не хотела думать об этом. Но то, что он, будучи чужим для лоримов и зная, что его ждет возможная смерть, все-таки вступил в бой, — это являлось важным. Очень важным… Лично для нее.

Все эти дни были подтверждением ее мыслей. Он не бросил их ни ночью в скалах, ни в походе по лесу, как не бросил и этой ночью, сражаясь с Ледяной у-дур.

Девушка чувствовала, что в ней зарождается какое-то чувство по отношению к этому юноше. Чувство, ни с чем не сравнимое. Словно горячий подземный ключ, бьющий из-под земли, оно жгло сердце. Каждое слово, сказанное им, каждый взгляд его глаз делали это чувство еще горячее. Если он долго не заговаривал или не смотрел на нее, ей было очень плохо, она становилась самой несчастной в этом мире.

Аная старалась сдерживать свои чувства, но у нее это не получалось. Даже девочки уже видели ее любовь, только вот он по-прежнему не замечал. Ксандр относился к ней, как и к любой из них, и сердце ее больно сжималось из-за этого…

Будто случайно, рядом с ней все чаще оказывалась Нарима. Ведунья старалась заговорить с ней о чем-то или найти для нее какое-нибудь занятие. Сперва это было незаметно, но затем Аная поняла и была благодарна.

Когда она проснулась посреди ночи от холодящего кровь воя и увидела, с кем сражается Ксандр, ее сердце будто остановилось. Огромное чудовище, взмывшее в предрассветное небо, и храбрый воин, посылающий с молниеносной быстротой темные острые стрелы, — эта картина завораживала, заставляя трепетать перед этим, казалось, сошедшим с древних эльфийских гобеленов, действом. Ужасный рев и вой оглашали небеса, хотелось зажать уши и закрыть глаза — настолько ужасным был монстр. Рядом с ней дрожала Нарима, постоянно бормоча что-то себе под нос о древних у-дур Ледяного леса. «О Творец! Это же Вапри!» — пронеслось тогда у нее в голове. Ксандр остался один на один с древним кошмаром, пришедшим из глубин небытия…

Она видела, что его клинок, казавшийся скорее игрушкой, чем грозным оружием, торчит из груди твари… Видела, как последняя стрела, посланная воином, отклоняется от цели, сбитая потоком воздуха, посланного громадными крыльями монстра… Видела, как жуткий демон взвился ввысь, набирая высоту, и как он вдруг упал, подобно хищной птице, завидевшей свою добычу… Видела, как воин стоит, расставив ноги и сжав кулаки, как его тело начало колебаться, словно изображение на воде, потревоженной легким ветерком… Она вдруг четко осознала, что он готовится умереть, как в тот день Митро готовился отдать за них свою жизнь.

Словно по волшебству, застывшая на месте Аная, завороженная дивным боем, вдруг ощутила теплое покалывание у себя в руке. Опустив глаза, девушка увидела зажатый в руке голубой нож, который дал ей перед этим Ксандр. Рукоять и бирюзовое лезвие хищного клинка отдавало приятным тусклым голубовато-зеленым светом. Ей показалось на мгновение, что по лезвию проплыли, а затем исчезли странные письмена…

Рот сам собой открылся в громком боевом крике. Тело само знало, что делать. Она бросила дивный нож рукоятью вперед, и Ксандр поймал его. А дальше все произошло как во сне — падение с высоты демона, быстрые движения воина, рев боли и свист громадных крыльев… Постепенно противники замедлились… Чудовище хрипело и глухо рычало, впустую полосуя воздух, не успевая за ловкими движениями воина. На Ксандра страшно было смотреть: бледное лицо все в крови, прекрасная броня, порванная страшными длинными когтями твари, торчит прорехами в нескольких местах… Вдруг монстр со страшным ревом нанес быстрый удар, и Ксандр не успел… Его маленькое по сравнению с у-дур тело отлетело на несколько шагов, отброшенное страшным ударом. Подняться он больше не смог.

Опираясь на локоть, Ксандр лежал под торжествующе ревущим монстром. Аная не помнила, как вырвала из рук Наримы второй голубой клинок, как прыгнула на спину чудовищу, как вонзила теплый нож в спину ненавистного врага — тело само знало, что делать. Перед глазами всплыл образ Римаса, упавшего под ударом белого тарка, и вот теперь Ксандр также лежал у ног чудовища, поверженный и беззащитный.

Очнулась она через мгновение, когда беспощадная тварь стала постепенно уменьшаться. Аная лежала на ней, намертво держась за рукоять ножа, а рядом стояла Нарима, которая обнимала и гладила ее по голове, бормоча что-то на ухо. Постепенно появились звуки, а потом и слова: «Все… Все уже закончилось… Все в порядке… Все живы… Он жив…» Ксандр сидел напротив и благодарил ее. Это были самые счастливые минуты в ее жизни.

Саша открыл глаза оттого, что солнце, пробиваясь сквозь ветви деревьев, теплым прикосновением мазнуло его по закрытым векам. Оно уже было высоко, и проснувшийся лес снова обрел дневные краски, растерянные во время ночного сна.

Оглянувшись вокруг, принц протер глаза и ощупал себя: все не так уж плохо. Боль уже была не такой острой, как вначале. Сейчас она была уже не резкой, а скорее ноющей.

Правда, попытка встать закончилась неудачей. Когда мышцы всего тела напряглись после отдыха, Саша наконец почувствовал, как ему досталось. Чем перечислять части тела, которые у него болели, в целях экономии времени проще было назвать те, которые не болели — список был бы намного короче. К его удивлению и удовлетворению, голова абсолютно не болела. Видать, откат после перенапряжения он проспал, или же его тело становилось крепче и выносливей.

В который раз он пожалел, что рядом нет его друзей. Альдор бы точно объяснил ему все. Он постоянно думал, что делает что-то не так, используя Силу в таких количествах, не экономя ее. «Ничего, — успокаивал себя принц. — Я обязательно найду того, кто объяснит мне все».

Закрыв глаза и сосредоточившись, он попытался впустить в себя Силу. Это у него легко получилось. Как и ранее, поток легко и непринужденно разливался по его телу. Боль немного притупилась, двигаться стало намного легче.

Медленно, испытывая неприятные ощущения, Саша кое-как поднялся на ноги. Он жестом остановил двух женщин, попытавшихся подняться, чтобы помочь ему. Сделав несколько шагов, принц снова огляделся. Их временный лагерь жил своей жизнью. Кто-то, включая Анаю и Нариму, спал, кто-то готовил еду, три женщины сидели на страже с заточенными кольями в руках. Девочки бегали по небольшой поляне и срывали уцелевшие после ночного побоища цветы. Еще Саша заметил, что женщины без дела не сидели: вокруг лагеря в землю были воткнуты заточенные колья и палки. С уверенностью можно было сказать, что незамеченным в их лагерь не могло попасть ни одно животное.

На вопрос, где его оружие, Дора, сидящая к нему ближе всех, с опаской показала пальцем куда-то вправо. Пожав плечами, принц похромал в указанном направлении.

Сделав несколько шагов, он понял, почему взгляд женщины был таким напуганным. Тело ночной твари так и осталось лежать на том месте, где она умерла.

На нее страшно было смотреть. От гигантского монстра не осталось и следа. Маленькое, уже полностью мумифицированное сухое тельце было похоже на ежа от стрел, выпущенных Сашей этой ночью. Шеттир, торчавший из сухой мелкой груди, казалось, обиженно мигнул — мол, явился наконец, а мы уже и не ждали…

Достав верный клинок, нож и стрелы, часть из которых хотя и были поломаны, но наконечники хранили первозданную остроту, принц стал рассматривать то, что осталось от монстра, много веков наводившего ужас на этот остров. Ничего необычного: мелкая человекоподобная фигурка с неестественно вывернутыми коленными суставами. Видимо, задние лапы были приспособлены к сильным прыжкам с места, чтобы давать ускорение на взлете. Огромные когти и клыки исчезли, остались лишь мелкие их подобия.

Пусть Дорн и был родным миром Саши, но он все же воспитывался и рос в другом мире, в мире высоких технологий и цивилизации. Такое он мог увидеть только в фантастических фильмах, но чтобы вот так, наяву… К этому нужно было привыкать.

За эту ночь он очень много узнал о родном мире, и чем больше его узнавал, тем меньше ему хотелось думать, с чем придется столкнуться на материке. Впрочем, успокаивала мысль, что он может и не пересечь Холодное море, а остаться здесь, на острове. Ведь еще неизвестно, как все обернется. Может, он даже не сможет выйти живым из этого леса.

А вот еще вопрос. Что будет, если он все-таки доберется до Хирмальма? Город наверняка уже в осаде. Вдруг Саше суждено погибнуть, защищая стены Хирмальма? Ведь в стороне он не сможет остаться. «Эх, будь что будет! Пока жив — буду делать то, что велит сердце…»

Погрузившись в свои мысли, он не заметил, как к нему подошла Нарима.

— Если бы не рунные клинки, тварь бы нас всех порвала, — тихо сказала она, заставив Сашу вздрогнуть.

— Эти ножи мне подарил мой учитель. Их выковали из голубой стали в огне Светила в недрах Стальных гор, — сказал принц, гладя один из клинков.

— Поистине королевский подарок, прошедший сквозь Миры, — произнесла ведунья лукаво.

Саша резко повернулся и испытующе посмотрел в веселые глаза этой крепкой, несмотря на возраст, женщины.

— Ты?!

— Я, конечно, догадывалась, кем ты можешь быть, но сегодня ночью, услышав ваш разговор с Вапри, я все поняла, — говорила ведунья, все так же улыбаясь. — Посуди сам: ты вышел из Ледяного леса, который находится в глубине острова Норта, а ведь лоримам точно известно, что на нашем острове нет больше людей. Твое странное оружие, очень хорошее оружие, кстати, — такого я не видела ни у одного, даже очень богатого, лорима. Нам всем просто повезло, что твой учитель подарил тебе изделие подземников…[28] Они ведь, подземники-то, вечно с у-дур воюют. Там, в горах, этой гадости пруд пруди. Вот они и навострились оружие рунное ковать. Только альвы, подземники, эльфы — это для нас не более чем старая сказка… Да, и вот еще что. Не все знают, да и не во всех летописях это сказано, у-дур только там обитают, где есть Щель, или Трещина. Трещина между Мирами. Их еще Стражами Межи называли когда-то люди, да только запамятовали уже. Кому надо — тот помнит, да не треплется. Стражи сии потому в Ледяном лесу и сидят — хранят Межу — Трещину Миров, чтобы такие, как они, в наш мир не заглядывали.

— Поэтому она меня и почувствовала… А как же другие? — Саша, уже не скрываясь, говорил в тон своей собеседнице.

— Все просто. Вапри — она до человечинки дюже охоча, не то что ее проклятые сестрицы.

— За мной еще один вошел…

— Вот его они и почувствовали. Только если он до сих пор воду мутит и тарков на городища наши ведет, значит, дюже сильный Ворог им попался. Только не пойму, что за зверушка за тобой увязалась…

— Это Безликий… Больше некому, — сказал принц задумчиво.

— Погодь. — По лицу улыбающейся ведуньи вдруг пробежала тень. — Не та ли это гадость, что двести лет назад разрушила древний Меленвиль?

Сашу будто молнией ударило. Чувствуя слабость в ногах, он стал опускаться на землю, не замечая испуганного лица Наримы.

— Двести лет? Ты ничего не перепутала?

— Как же я могу перепутать? Еще конунг наш Великий Бьярн Железнолобый, дед нынешнего конунга Дорле Рыжебородого, не вернулся из-за Хладного моря. Погиб в бою вместе с дружиной. Один барркан только и вернулся… Сказывали еще, да и в летописях написано, что Тьма теперь правит на землях тех… Наши корабли уж и не ходят в ту сторону. А теперь видишь как получается — и до нас беда дошла. Не зря, значит, пытался наш конунг помочь тамошним королям… — Каждое слово ведуньи, словно раскаленный окатыш, падающий с шипением в воду, обжигало сердце.

— Двести лет… Двести лет… — твердил он, охватив голову руками. Его бессмысленный взгляд блуждал по поляне. На остановившихся глазах появились слезы отчаяния. — Отец… Матушка… Я опоздал на двести лет… Простите меня… Альдор, как же так?

Растерянная Нарима стояла, опустив руки, не зная, что делать. Она то и дело озиралась, ища поддержки, но не находила ее…

Саша в глубине сердца надеялся, что, несмотря на уверения Альдора, его родители смогли выжить в том страшном бою. Надеялся, что они все-таки живы… Но — двести лет! Только что Саша ощутил по-настоящему, что значит одиночество. Он, будто древний призрак из прошлой эпохи, никому не нужный изгой-одиночка, появился здесь неизвестно зачем…

Он сидел на земле, поджав колени к груди и уронив голову на руки. Что-то начинало ломаться у него внутри. Что-то, что постоянно поддерживало его. Нет, он не должен раскисать! Хотя бы ради этих людей, доверившихся ему. Они незаметно стали близки ему. Ксандр знал их поименно, знал историю каждой из них. Беда сроднила их. Он должен закончить начатое — довести их до Хирмальма. А там будь что будет…

— Да что же ты так убиваешься, дитятко? — Расстроенный голос ведуньи вывел его из оцепенения.

Он поднял на нее серьезные глаза, будто пытаясь увидеть что-то, и спросил напрямую:

— Ты знаешь, кто я?

Она ответила:

— Важно, чтобы ты сам знал это…

Он давно знал, кто он такой, просто сегодня он наконец нашел смелость в своем сердце признаться самому себе, кем он является на самом деле.

— Я Ксандр, сын Родэрика Второго и Элеоноры Свиэльмской. Наследник престола Меленвиля, унесенный во время штурма Жемчужного дворца в иной мир придворным магом королевства, охраняемый тремя верными воинами. Я вырос там, в доме для сирот, не зная своего настоящего имени, не зная своих родителей, не зная своей родины и своего мира. Но я снова встретил друзей, рискнувших когда-то своей жизнью, унося меня через Трещину Миров. Они дали мне знания и оружие, но так получилось, что Межа пропустила только меня.

Все получилось не так, как они думали…

Я принц-изгой, пришедший сквозь Трещину на обломки того, что строили и созидали мои предки много веков. Я опоздал на двести лет. Все, что мне осталось сделать, — это пересечь Холодное море и вернуться на мою родину, чтобы погибнуть с честью среди ее обломков.

Пораженная Нарима слушала его, затаив дыхание. За эти дни ее привычный мир разрушился в пух и прах. На ее глазах оживали древние легенды и пророчества. Сбывалось предначертанное древними пророками, но только виновник всего этого еще ничего не подозревает. Она будет первой, кто укажет ему правильный путь…

— Теперь послушай еще кое-что, что знаю я и что должен знать ты, Белый воин…

Глава 23

ПОГОНЯ

Шли уже намного быстрее. Лес менялся и редел на глазах. Если еще вчера они продирались сквозь непроходимые колючие кусты и заросли молодых деревьев, то сегодня уже можно было с уверенностью сказать: скоро покажется море. Обуславливалось это многими факторами. Мелкие, больше похожие на высокие кусты деревца росли в достаточной отдаленности друг от друга. Полян и прогалин стало намного больше. Почва изменилась до неузнаваемости, превратившись из темной земли, богатой перегноем, в темно-желтую песчаную массу.

Песок был повсюду. Он лежал волнистым покрывалом, плотно утрамбованный постоянными морскими ветрами. Только кое-где еще встречались корявые, но крепкие растения. Они не росли вверх, а больше стелились по земле. Обожженные солнцем и сильным соленым ветром, деревца выживали даже при таких неблагоприятных условиях.

Саша, идя по этому редкому песчаному лесу, думал, как все-таки разнообразна и интересна природа. Можно было часами наблюдать за ее изменениями. Кто знает? Может, на месте, по которому они сейчас передвигались, в незапамятные времена бушевало море, плавали неведомые рыбы и морские животные…

Песок, как и лесная почва, был неоднороден. Зачерпывая его в ладони и поднося к глазам, принц видел среди песчинок, быстро утекающих сквозь пальцы, мелкие осколки камешков, белые с розовым и сиреневым кусочки раковин морских моллюсков, высохшие обрывки водорослей. Стряхнув остатки песка и обтерев ладони о штаны, Саша почувствовал, что кожа рук покрылась еле заметной пленкой. Дотронувшись кончиком языка до указательного пальца, он ощутил солоноватый привкус. Море близко…

Его манипуляции очень веселили женщин. Он уже давно признался, что никогда не видел моря и теперь, когда их встреча должна была состояться со дня на день, очень волновался. Женщины тоже заметно повеселели. В воздухе витало радостное предчувствие скорого окончания их пути. Аная, хорошо знающая эти места, говорила, что если двигаться в этом направлении, то скоро, может быть, даже этой ночью, они выйдут к старому Смотряку — так они называли маяки. Там должно быть небольшое селище на пять или шесть домов, где она и рассчитывала попросить отдых и ночлег. Если еще есть у кого просить… Но о плохом они старались не думать и продолжали идти навстречу скорому отдыху.

После ночного события прошло уже три дня. Пережитый ужас от встречи с кровожадной тварью постепенно рассеялся, растворился в череде лесных переходов и стоянок. Следы тарков больше не встречались, их стаи уходили левее того маршрута, который выбрали себе путники.

Саша больше не уходил вперед, разведывая дорогу. Причиной тому было его не окрепшее после боя здоровье. Конечно, его состояние заметно улучшилось, но боль все еще давала о себе знать. Нарима по дороге собирала известные только ей лечебные травы, почки деревьев и корешки, а потом делала из них разнообразные отвары, примочки и компрессы. Отечность постепенно проходила. Черные синяки со временем пожелтели, и теперь Саша был похож на больного желтухой.

Их отношения после того памятного разговора абсолютно не изменились, или же они оба делали такой вид… По просьбе Саши ведунья никому ничего не сказала. Да и зачем? Это ведь только его дело, оно никого не касается. А утверждение Наримы, что он являлся каким-то мифическим воином, пришедшим из древнего пророчества, Саша вообще не воспринимал всерьез. Мало ли что там понавыдумывали эти полуграмотные средневековые люди? Хотя после всех событий, которые произошли с ним за неполный месяц, Саша ничему больше не удивлялся. Если кому-нибудь хочется верить во что-то — пусть верит, не ему накладывать запреты. А вот договориться о том, чтобы никого не смущать древними байками, — это как раз правильно. Правда, ведунья постоянно повторяла, что от судьбы не уйдешь… «Ну на то она и ведунья, чтоб такими словами объясняться», — думал про себя Саша.

А еще он думал о том, что его друзья, наверное, погибли, защищая портал… Если сюда зашел Безликий, значит… Нет… О плохом не хотелось думать. Совсем не хотелось. Да и не верилось, что его друзья могут так просто пропасть… Саша уже убедился, насколько сильны его враги, но и верить в то, что его учителя просто сдались, он отказывался. Правда, факт остается фактом — Темный здесь, а Альдор и воины — там. Как же могло случиться, что Безликий не оказался рядом с Сашей при переходе? Может, портал так и действует — выталкивает проходящих сквозь него в разные места? Вдруг Альдора и воинов выбросило где-то в другом месте? Может быть. Да… Вопросов много, а ответов — ни одного…

— Не кручинься, воин, — успокаивала его ведунья, давая очередной травяной отвар. — Стезя твоя предсказана еще Древними. Так что верь и не отчаивайся.

«Странно, — думал Саня, слушая тихое бормотание женщины, — почему Альдор ничего не рассказал мне о пророчестве? Уж он-то должен был быть в курсе, наверное. Может, забыл? Или не придал значения? А может, вовсе не слыхал? Нечего думать. Что будет, то будет…»

Боль в суставах и мышцах постепенно проходила. Этому способствовала принимаемая телом Сила, каждодневные разминки из боевого комплекса варгов тоже давали о себе знать. Сперва он разминался по несколько минут, постепенно наращивая нагрузки, а затем перешел к более продолжительным тренировкам. К его ежедневным занятиям приобщилась и Аная — принц только удивлялся, насколько хорошо она владела своим телом. Вспоминая себя в первые дни тренировок с Мирлоном, он невольно краснел от стыда. Эта девчонка, будучи его одногодком, легко бы поколотила его тогда. Очень странным было и то, что выпады и приемы, которые демонстрировала дочь ярла, чем-то неуловимо напоминали технику Мирлона и Гарда. Смело можно было предположить, что у боевого искусства лоримов и легендарной сотни его отца — общие корни. Правда, в способах защиты и нападения было много прорех и недостатков. Девушка нападала, защищалась, блокировала удары, переходя из одной стойки в другую, но все же ее техника была какой-то неполной, незаконченной, что ли… И дело было не в самой девушке, а в ее недостаточном умении. За то время, которое Саша провел на Дорне, в его видении боя произошли кардинальные перемены. Он стал замечать много важных деталей в переходах, дыхании, движениях рук, головы, спины. Каждый шаг, каждый взмах руки, каждый поворот корпуса имели важное значение в схватке. Он знал это и раньше, но, увы, не видел и не замечал многих тонкостей, о которых так часто говорил Гард. Только здесь, в этом неприветливом лесу, он стал учиться по-настоящему, находясь лицом к лицу с опасностью и смертью… Аная старалась. Очень старалась. Был даже момент, когда он с трудом удержался, чтобы не использовать Силу в их тренировочном бою. Если бы он знал, чего стоили Анае эти «простые» учебные поединки, то он, наверное, изменил бы свое мнение. То, что для него являлось само собой разумеющимся, для девушки являлось высшим боевым искусством.

Она очень старалась. Старалась не показывать, что ей больно от мелких ссадин и ушибов. После каждой такой разминки она потом весь день приходила в себя. Если Ксандр даже не потел, то она выкладывалась до предела.

Они тренировались специально вырезанными Ксандром палками. Он не бил, не давил, как это делали дружинники в ярловом детинце, стараясь сломить и раздавить силой. Его выпады, уколы, уходы были легки и свободны. Он полностью контролировал поединок. Он навязывал его. Только он решал, когда можно ослабить, а когда затянуть невидимый «узел» атаки. Аная чувствовала себя маленькой марионеткой в руках опытного кукловода.

Он не был похож ни на кого. Таких бойцов, как Ксандр, она еще не встречала. Ее учитель клинка десятник Альди — лучший мечник в дружине Хирмальма. Да что Хирмальма — ни один лорим не мог сравниться в мастерстве боя на мечах с Альди Уромом.[29] Так вот, даже он рядом с Ксандром выглядел бы новиком, только-только получившим тренировочный меч.

Она видела, как он быстро двигался в бою с Ледяной у-дур, как сражался с тарками. Она полностью признавала его превосходство над собой, и дело было не в ее чувствах. Нет… Аная, как и любой другой на ее месте, чувствовала в нем мастера-воина…

Саша за неполные три дня достаточно изучил основы техники боя лоримов. Было в ней что-то незавершенное, будто совершенствование искусства вдруг оборвалось. Ему даже казалось, что он смог бы понять, на каком этапе остановилось развитие, если бы встретился в бою с наставником девушки.

Гард и Мирлон учили его видеть замысловатый рисунок боя, резкий, как удар тигра, или плавный, как взмах плавника атакующей щуки. Только сейчас, после тех боев, которые он провел, к нему приходило осознание того, чему пытались научить его учителя. Красочный узор любой боевой техники скрыт от посторонних глаз. Только избранным открыт этот замысловатый рисунок. Открыт в движениях, в дыхании, в углу нападения, в ударах сердца…

Сердце юноши ликовало и торжествовало, обретая новые, до настоящего времени недоступные ему знания. Каждый виток, каждый изгиб чужого боевого плетения открывался для него словно неслыханный доселе древний язык. Еще это было похоже на танец. Стойка, выпад, уход, укол, разворот, прыжок — танец говорил с ним. Он рассказывал ему о древних воинах, о грозных героях и великих свершениях…

Саша отдавал должное Анае — ей хватало мастерства показать то, что он хотел увидеть. Но все же рисунок и узор ее техники был неполон… Варги ушли в этом намного дальше. Они имели возможность черпать знания из разных школ и техник владения оружием. Их мастера, словно ювелиры, собирали алмазы и бриллианты знаний, тщательно отбирая самые чистые и незамутненные. Так на протяжении нескольких веков была создана настоящая элита воинов, равных которым не было на всем Дорне. Жаль, что с таким трудом и тщательностью создаваемая варгами школа боя ничего не смогла противопоставить грязным тварям Эзэльморда…

День подходил к концу. Солнце уже собиралось в свои небесные чертоги, даря последние золотые лучи уставшим путникам. Оно ласково прощалось с землей, передавая очередь своей младшей сестре.

Саша вел свой отряд через поредевший лес, стараясь держаться в тени невысоких деревьев. Постоянно оглядываясь и глубоко вдыхая воздух, он был похож на дикого зверя, идущего по незнакомой тропе. В отличие от него многие женщины уже узнавали эти места. Это как будто придавало сил уставшему отряду. Некоторые даже в нарушение норм, установленных Саней, стали тихо переговариваться на ходу. Принц на это «нарушение устава» смотрел сквозь пальцы. Пусть поговорят. Пусть расслабятся немного. Они и так хорошо себя показали в этом нелегком даже для мужчин походе.

Скоро тропа вывела людей к широкому полю, огороженному со всех сторон ветхим деревянным забором. После многодневного похода по лесу открытое пространство давало чувство свободы, но вместе с тем и ощущение незащищенности.

Они стояли на краю отвоеванного у чащи поля. Видимо, в этом году оно отдыхало от посевов, потому что сорная серо-желтая трава была выше пояса. Ветер, редкий лесной гость, вовсю ворошил массу сорняков, не погибших даже зимой. На фоне темнеющего свинцового неба колышущееся на ветру грязно-желтое море травы, казалось, светилось. От этого непривычного пейзажа у Сани даже мурашки побежали по спине. Забор состоял из вбитых в землю невысоких деревянных столбов, на которых параллельно земле были прибиты длинные кривые жердины разных размеров, посеревшие от времени, а кое-где и прогнившие.

Изгородь, скорее всего, служила защитой посевов от крупного лесного зверя. Жерди крепились примерно на расстоянии локтя, что не было помехой для мелких животных. А вот для стада оленей это была непреодолимая преграда. К тому же вся конструкция была обвита сухим кустарником, на ветвях которого росли длинные острые шипы, а на отдельных столбах красовались черепа с длинными рогами. Было видно, что во многих местах забор осел и провалился. Подойдя ближе к ограде, Саша услышал странный гудящий звук, доносившийся со стороны поля. Прислушавшись, он понял, какой инструмент издавал эту жуткую музыку. Рогатые черепа, насаженные на столбы, будто живые стражи предупреждали об опасности. Наверное, люди специально повесили их, чтобы они отпугивали от посевов птиц и зверей. Но сейчас эти остроумные выдумки хозяев поля были словно предупреждение всему отряду.

Настроение женщин мгновенно изменилось. Они инстинктивно жались друг к другу спинами, выставляя вперед заостренные колья. Складывалось впечатление, будто вот-вот из зарослей выскочит страшный враг. Все разговоры в момент прекратились, и присмиревший отряд двинулся в обход заброшенного поля. Еще долго воющий звук черепов доносился до уходящих людей, торопя их скорее убраться подальше от этого места. Даже когда они снова оказались под защитой леса и жуткий пустырь остался далеко позади, веселья в отряде не прибавилось. Шли молча, часто озираясь и вглядываясь в вечерний лес…

Напряжение спало только на привале, когда в центре небольшой полянки разгорелся костерок, неся уставшим людям запах дыма и вкусной ароматной мясной похлебки. Мясо хррагов, которое накоптили женщины в горном убежище, постепенно заканчивалось. Часть испортилась по дороге из-за высокой влажности, и его пришлось выбросить.

Правда, Саше везло на охоте. Ежедневно ему удавалось добыть что-нибудь. В основном это были птицы и мелкие звери. Этот лес, в отличие от «мертвого», был густо населен разными представителями фауны. Особенно часто на пути попадались ферми. Так лоримы называли крупных нелетающих птиц с темно-серым оперением. Ферми живут небольшими стайками, питаясь всем, что есть съедобного на земле. Они ежедневно обходят свою территорию в поисках нового пропитания, а затем возвращаются к своим гнездам. С их нехитрыми повадками Сашу познакомила Нарима. Именно она рассказала юноше о том, что эти крупные птицы очень любят лакомиться, как их называют лоримы, синими яблоками. Горькие на вкус, эти мелкие плоды являются настоящим деликатесом для ферми. Если увидишь кусты с синими яблоками, значит, где-то рядом ферми.

Охотиться на этих птиц оказалось очень легко. Достаточно было найти кусты с их любимым лакомством, которые, кстати, росли по всему лесу, выбрать подходящее место для засады и набраться терпения. Саша старался бить только взрослых птиц, и ровно столько, сколько необходимо. Зачастую это были три или четыре взрослые ферми. Их стайки, довольно многочисленные в этом лесу, насчитывали в основном по пятнадцать — двадцать птиц. Так что скромная Санина охота никак не наносила урона этому виду.

Нежное, жирное и питательное, а главное, свежее мясо было очень кстати. Сегодня Саше удалось подбить трех ферми, и сейчас они, обмазанные глиной, запекались под костром. Кроме того, он набрел на место, где гнездилась большая стая, что принесло их отряду почти два десятка небольших бело-серых яиц.

В предвкушении вкусного ужина люди уже привычно окружили свой маленький лагерь воткнутыми в землю кольями. Между членами небольшого отряда уже давно распределились роли: кто-то собирал сухой хворост, кто-то сооружал временные навесы из веток и листьев, а кто-то отвечал за еду и костер. Все делалось с охотой, без пререканий и споров.

Огонь разжигали по-лоримски — огненными камнями. Так назывались специальные продолговатые камни какой-то очень твердой породы. Саша никогда не видел кремень, а может быть, что-то похожее и использовали женщины. Набрав сухой травы или мелких древесных опилок, чтобы разжечь первый огонь, женщины били камнем о камень, высекая искру. Искры обильно сыпались на сухие опилки, давая жизнь будущему костру. Саша уже давно использовал весь свой запас спичек, а зажигалку он решил пока не применять, справедливо рассудив, что она может пригодиться потом. Тем более что разжигать огонь огненными камнями оказалось несложно. Саша быстро научился этому нехитрому искусству. Главное — правильно бить камнем о камень, направляя при этом поток искр в нужную сторону, и всегда держать кремни сухими.

Похлебка была уже готова, и три деревянные плошки — единственная посуда отряда, не считая котелка, найденного Сашей в разрушенном хуторе, — пошли по рукам по кругу. Тем временем Саша доставал из-под костра птицу, запеченную в глине. В некоторых местах она потрескалась, и сквозь трещины сочился ароматный мясной сок. Глину мазали прямо поверх перьев, и сейчас они отделялись вместе с твердыми обожженными кусками, обнажая нежное, дышащее паром запеченное мясо. По поляне потянулся кружащий голову аромат. Половину яиц принц тоже обмазал глиной и запек в углях, а другую половину выпили сырыми.

Сперва ели дети, затем — женщины, последним Саша. Еще в начале похода женщины пытались кормить его первым, как это было принято у них: первым ест мужчина, воин-добытчик, а потом уже женщины и дети. Но Саша категорически запретил такой порядок и установил новые «правила питания» — по крайней мере, пока он командовал отрядом. Он просто не мог есть первым, видя голодные глаза девочек. Не то у него воспитание. Детям он дал свой раскладной нож с вилкой и ложкой, которым они ели по очереди…

Юля, как назвал Саня спасенную им Дарину, часто на привалах шла на руки к своему спасителю. Этот вечер тоже не был исключением. Сейчас девочка сидела у него на коленях и что-то увлеченно ему «агукала», пуская пузыри и смеясь. Ведь у него было столько интересных штучек: раскладной ножик, разные ниточки, камешки и кусочки шкур. Ей единственной позволялись набеги на его охотничью сумку. Лора, ее мать, сперва испытывала некоторое смущение по поводу поведения дочери, но, после того как Саша ее успокоил, перестала обращать внимание на свое чадо.

Она даже стала иногда называть Дарину Юлей, что очень удивило юношу. Но потом ему все объяснили. Оказывается, лоримы давали своим соплеменникам вторые имена — обычно мужчинам, но иногда и женщинам — за какие-нибудь отличительные качества или после какого-то значительного события. Высшая честь получить имя от конунга — за подвиг, услугу городу или просто из уважения. Но горе тому лориму, которому конунг даст имя, позорящее род. Этот позор будет как несмываемое клеймо на чести семьи. Обычно такие семьи уходили подальше из тех мест, где жили раньше. Память человеческая очень жестока к таким людям…

Ксандр, давший дочери Лоры второе имя, как оказалось, приравнивался женщинами к великим героям, поэтому получить имя от такого воина было великой честью для рода Лоры. Такие разговоры очень смущали молодого человека, он чувствовал себя не в своей тарелке. Но что произошло, то произошло, тем более что Дарине ее новое имя очень нравилось. Всякий раз, когда отряд располагался вокруг костра, Саша чувствовал, как кто-то, увлеченно сопя, взбирается по его спине. Часто после ужина, когда все расходились спать или занимались своими делами, он разговаривал с Юлей на русском, рассказывая ей о Вовчике, об интернате, об Иваныче… Юля всякий раз строила умную рожицу и, казалось, понимала, о чем ей говорит «Сан», как она его называла. Юноша очень привязался к девочке. В такие часы он расслаблялся, сбрасывал с себя постоянное напряжение, снова превращаясь из Ксандра в обычного паренька Сашу Трофимова…

Юля уснула у него на руках. Саша, пожелав спокойной ночи уснувшей малышке, передал ее маме и принялся за обычное занятие — чистку оружия. К нему неслышно подсела Аная.

— Ты тоже заметил? — спросила она у Саши почти шепотом.

— Ты о том, что за нами идут? — спросил он в свою очередь, не поднимая глаз от голубых лезвий.

— Да. Я этим утром заметила. Думаю, один дневной переход, и они нас нагонят. Кстати, как ты узнал?

— Думаю, так же, как и ты, — по птицам. Только идут они за нами еще со вчерашнего утра двумя небольшими группами. Птиц потревожили дважды. Если наши преследователи достаточно опытные, то должны предполагать, что мы их уже заметили. Вывод? Они торопятся, очень торопятся. Думаю, даже если мы поспешим, нам не уйти от них. Завтра в полдень они нагонят нас.

— Но… — Аная немного растерялась от его слов и спокойного вида. — Ты так просто об этом говоришь? Что будет с нами, когда…

Он оторвался от клинка и посмотрел ей в глаза.

— Все не так уж и плохо. Утром, я думаю, мы доберемся, если поспешим, до рыбацкой деревни, а там у нас будет время передохнуть и придумать, как защититься. Успокаивает, что это не мой старый знакомый. Уж он-то не позволил бы птицам сообщить о себе. Поверь, для него это пустяк.

— Кто же идет за нами? — не удержалась от вопроса Аная, ясно при этом понимая, что Ксандр всего лишь человек. Не совсем обычный, но человек.

Не обращая внимания на ее порыв, Саша ответил:

— Это или люди, или очень организованные тарки. Насколько я уже изучил этих полузверей, мы намного раньше узнали бы об их присутствии. Рев, вой и прочие спецэффекты…

— Спец… что? — перебила его Аная.

— Ну-у… Ты не обращай внимания. Это неважно, — выкрутился Саша. — Важно то, что, скорее всего, это люди. Враги это или друзья — завтра увидим. Ведь ты же не можешь быть уверена, что кто-нибудь не захочет воспользоваться ситуацией, чтобы нажиться на беде других?

Аная только отрицательно покачала головой в ответ.

— Наши преследователи знают, кто мы, поэтому не побоялись разделиться и отправить вперед передовой отряд. Ведь по следам видно — идут женщины с детьми, да еще подросток, пусть тяжеловатый. — Саша, улыбаясь, указал на свою амуницию. — Кто знает, может, этого подростка хорошо мама кормила? А мы их завтра удивим. Не унывай, утро вечера мудренее. Ложись, отдыхай. Мы победим. Обязательно…

— Утро вечера мудренее… — повторила успокоившаяся Аная. — Нужно запомнить.

Когда девушка ушла спать, Саша задумался. Завтра предстоял еще один трудный день. То, что по их следу идут, он заметил на следующий день после боя с у-дур. Крис учил его: «Чтобы сориентироваться на местности в лесу и иметь достаточное представление о месте, куда ты попал, или о направлении, куда ты идешь, ты должен найти высокое место. Пусть это будет скала, холм или дерево. Ты должен четко определять направление твоего маршрута. Иначе будешь ходить кругами на одном и том же месте. Всегда запоминай расположение солнца, ночью — звезд и луны. Следи за изменениями на деревьях и кустах. Лес — это открытая книга, и тот, кто ее умеет читать, будет себя чувствовать здесь как дома». Саша часто пользовался советом дикого кота. Он залазил на деревья и подолгу осматривал местность. Много раз это помогало избежать встречи с тарками.

В тот день он тоже залез на дерево и обнаружил, что севернее от них над лесом поднялась небольшая стайка птиц. С Саниного места птицы казались мелкими черными точками, но сомнений быть не могло: либо что-то очень крупное передвигалось по лесу в той стороне, либо это шла группа. И неудивительно — рев и вой Вапри не мог остаться неуслышанным. В той стороне, куда им предстояло идти, было чисто. Ничто не тревожило просыпающийся лес, только далекая туманная дымка, стелющаяся над верхушками леса, говорила о предстоящем теплом дне. В тот день все было спокойно. И чтобы успокоить себя, под вечер Саша, найдя достаточно высокое дерево, снова взобрался, чтобы осмотреться. Может, это был обман зрения, а может… Его зрение значительно улучшилось за это время, в большой степени благодаря Дару. Случайности быть не могло — он заметил еле заметную на фоне темнеющего неба ниточку дыма. Проморгавшись и протерев глаза, он присмотрелся получше… Да. Несомненно, это дым от костра. Он еще немного понаблюдал за далекой струйкой дыма и поспешил вниз, в лагерь. Среди деревьев уже было достаточно темно, и это сыграло плохую шутку с преследователями. Они разожгли костер, не предположив, что, быть может, за местностью наблюдают сверху, где еще достаточно светло.

Бесспорно, кем бы ни являлись преследователи, они идут по следу Саниного отряда. И они знают, за кем идут. Принц все больше склонялся к мысли, что это не тарки, а более разумные существа. И то, что это не Безликий… Темный не выдал бы себя, он прекрасно знает, кто прошел сквозь портал на этот остров вместе с ним. Он, несомненно, чувствовал все мощные колебания Силы, исходившие от Саши. Если это так, то самый страшный враг скоро должен проявить себя. Это, как ни странно, абсолютно не пугало принца — скорее, наоборот: он жаждал этой встречи. При одной только мысли, что ему удастся отомстить ненавистному Безликому, поток Силы, словно бушующая горная река, непроизвольно врывался в тело. Саша уже не тот, что был в начале пути… О! Далеко не тот! И Темный об этом уже знает…

На второй день его предположения подтвердились. За ними шли. И шаг за шагом расстояние между преследователями и его отрядом сокращалось. Сегодня их уже заметила даже Аная. Саша намеренно не хотел пугать женщин. Только паники в отряде ему не хватало! Он просто немного увеличил скорость передвижения — благо местность позволяла это сделать. Если удастся добраться до полудня к маяку, то это значительно облегчит задачу защиты женщин.

Сейчас он сидел один возле костра и слушал ночной лес, сопение спящих женщин и детей… Слушал слева от себя шуршание какого-то небольшого любопытного зверька, заглянувшего на огонек к людям… Где-то в середине ночи рядом с лагерем мягкими шагами прошел какой-то большой зверь, женщины рассказывали, что здесь водятся большие хищные кошки — карри. Саша слышал дыхание зверя, разобрал и еще несколько шумов — их издавали существа поменьше, неотступно следующие за большим зверем. Он невольно улыбнулся: ночная хищница вышла на охоту и приучает к этому молодое поколение. Но, видимо решив, что эта добыча ей не по зубам, она не решилась напасть. Принц даже заметил несколько пар светящихся в темноте глаз. Ночное семейство покрутилось вокруг лагеря, ощетинившегося острыми кольями, и потрусило в глубь темного леса на поиски более легкой добычи…

Саша просидел всю ночь, подбрасывая сухие ветки в костер. Он дарил эту ночь женщинам. Они должны выспаться, чтобы завтра со свежими силами идти быстро, очень быстро. Завтра их ждет еще один сложный день…

Глава 24

МОРСКОЙ БЕРЕГ

Ночь прошла спокойно. Только под утро к лагерю подошло небольшое стадо неизвестных животных, чем-то отдаленно напоминающих косуль. У самцов имелись маленькие тонкие рога, а на шерсти самок и молодняка не было пятнышек в отличие от их земных собратьев. Еще Саня заметил, что на острове Норта животные не сильно блистают разнообразием окрасов. Здесь больше преобладали темные тона. Вот и масть этих животных смахивала на масть великанов «олене-лосей», виденных Сашей на равнине. Утренние «гости» оказались не пугливыми: они практически вплотную подошли к острым кольям и настойчиво пытались заглянуть внутрь лагеря. Видимо, местные жители нечасто выходили на охоту, живя на побережье и питаясь больше тем, что посылало им море.

В голове у Саши начинала созревать еще одна теория, которая очень походила на правду. На всем острове жило очень мало людей. Народ лоримов в общем насчитывал тысяч тридцать, если не меньше. Война на материке сильно ударила по генофонду лоримов. Удивительно еще, что они сумели выжить за эти двести лет. Ведь лучшие воины уплыли за своим конунгом и сложили головы на чужбине. Вернулся один корабль с полуживыми и ранеными ратниками.

Из всего следовало, что именно молодежь, женщины и старики поднимали то, что сейчас пытались стереть с лица земли орды тарков, расплодившиеся за это время до такой степени, что были вынуждены осваивать и обживать новую чужую землю. Их вторжение, по мнению Саши, являлось неизбежным. Безликий только подтолкнул огромный валун, повлекший за собой ужасную лавину вторжения. Пусть без Темного это произошло бы не так успешно, но рано или поздно произошло бы.

Саша думал также и о том, что малочисленность людей и их незначительное вмешательство в жизнь местной флоры и фауны обусловило ее обильность и разнообразие. Этот край, по сути, являлся очень плодородным и богатым. Леса были полны дичи, недра наверняка таили множество полезных ископаемых — это предвещало большие перспективы для жизни на этом острове. Море, по всей видимости, тоже кишело множеством обитателей. Одиночные выходы в море лоримов-рыбаков — это не в счет, а учитывая, что лоримы единственные мореходы на Дорне, можно не сомневаться: море — это неисчерпаемая кладовая.

Саша невольно замечтался о том, как будет снаряжать экспедиции в поисках новых земель и народов. Ведь Дорн абсолютно не изучен. Что находится за Безымянными землями, никому не известно. А сколько островов и материков в этом мире? Даже дух захватывало от этих мыслей. Как много еще неизведанного и таинственного! Хотелось все успеть…

От мыслей отвлек молодой наглый самец. Ему надоело ходить вокруг да около непонятной преграды, и он решил попытаться пойти напролом. Что ему, естественно, не удалось. Напоровшись правым боком на особенно длинный заостренный шест, он в недоумении отскочил и выставил вперед молодые рога, приготовившись к бою. Было около пяти часов утра — самый крепкий сон. Разумеется, наскок оленя абсолютно не повлиял на крепко спящих людей. Тем временем стадо, удовлетворив любопытство, повернуло обратно в лес. Только их глупый товарищ не хотел останавливаться на достигнутом. Он упрямо опустил рогатую башку и грозно рыл копытом землю.

— Ну если ты сам этого хочешь… — прошептал Саша и медленно, стараясь не делать резких движений, натянул лук.

Упрямый олень тем временем все больше распалялся, приняв, видимо, острый кол за соперника. Сопя и загребая копытом землю, он готовился к схватке.

Посланные подряд три стрелы вонзились ему под лопатку. Такими выстрелами Саша разил огромных равнинных оленей, уже не говоря об этом небольшом самце. Тот упал как подкошенный, не успев издать и звука… Спустя час лагерь был разбужен запахом печенной на камнях молодой оленины.

Завтрак и сборы были недолгими, а после того как Саша, посовещавшись с Анаей и Наримой, объявил женщинам, что за ними идут неизвестные, отряд еще больше оживился и примерно часам к семи утра выдвинулся к старому Смотряку.

Женщины, отдохнувшие и выспавшиеся за ночь, старались идти быстро. Тем более что ожидался короткий переход. Если расчет был правильным, то селище должно показаться примерно через два или три часа. Местность походила скорее на заросли крупных кустарников, чем на лес. Обзору мешал вязкий туман, растекшийся над землей, будто белый молочный кисель. Уже через час из-за высокой влажности одежда намокла, а доспехи и оружие принца покрылись мелкими капельками влаги.

За ночь Саша привел в порядок свои вещи. Он шел впереди отряда, держа в руке готовый к бою лук. После проведенных боев от почти четырех дюжин первоклассных стрел осталось всего девять. Наконечники от сломанных стрел лежали в торбе с остатками нехитрых Саниных пожитков. Всего было утеряно шесть стрел и наконечников. Принц надеялся вскоре пополнить свои боеприпасы, без которых уже не мыслил существования в этом опасном мире.

Но больше всего конечно же досталось его броне. Страшные когти Ледяной у-дур распороли ее в двух местах, на спине и на правом боку. Крепкие стальные пластины как бумага порвались от удара когтей твари, но выполнили свое предназначение — спасли жизнь хозяину. Починить ее мог теперь только хороший кузнец. Саша кое-как сшил и затянул покрепче оленьими сухожилиями эти дыры, но пластичная гибкая форма была потеряна. «Ничего, — успокаивал он себя, — скоро я тебя починю, и будешь как новенькая». Он баюкал свою «вторую кожу», как живое существо, и тихо шептал ей слова благодарности…

Туман обволакивал путников влажными мягкими лапами. Отряд вытянулся плотной цепочкой. Каждый запомнил впереди идущего, так как обзор был очень ограничен. Первым шел Саша, в середине Нарима, а замыкала Аная. По обоюдному решению Нарима и Аная отдали ножи-руги юноше, справедливо рассудив, что воин должен пользоваться своим оружием сам. Им же хватало и топоров.

Ножи, словно обрадовавшись возвращению, плотно сидели в чехлах. Щит, обтянутый волчьим мехом, надежно прикрывал спину, а рукоять шеттира торчала над плечом, готовая мгновенно нырнуть в руку хозяина. Радовало качество ботинок и штанов. Где только Саша ни ходил — по снегу, по лесным корягам, по скалам — одежда не подвела.

Через час туман стал постепенно рассеиваться, и над его блеклыми лохмотьями глазам путников предстали очертания старого Смотряка. Ничего еще не было видно, но контуры старого сооружения заставляли сердце биться учащенно. Если это древнее сооружение видно уже отсюда, то каким же оно должно быть вблизи?

Они уже шли по протоптанной за много лет тропинке, что несказанно облегчило путь в тумане. Тропинка плавно спускалась вниз, ведя отряд к долгожданному морскому берегу. «Голова» Смотряка, похожая на шлем рыцаря, то пропадала, то выныривала из белесой мглы. С каждым шагом воздух становился свежее и солонее. Деревья встречались лишь изредка, ноги тонули в сыпучем песчаном слое, нанесенном морским ветром.

Где-то через полчаса внезапно задул довольно сильный холодный ветер. Он буквально за несколько минут разогнал туман и, словно опытный режиссер, представил обалдевшему Сане всю красоту чудесной и величественной природной картины.

Вид бушующего моря поражал! Огромные серые валы накатывались на одинокую черную скалу, на которой, будто древний великан, стоял сложенный из огромных глыб старый маяк! Волны набегали огромными горами — казалось, они сейчас поглотят «стража морских путей».

Юноша вдруг по-настоящему ощутил себя маленьким и ничтожным на фоне неистовствующей стихии. Море было прекрасно. Оно порождало такие сильные потоки ветра, что подошедшие к краю скалистого берега люди с трудом слышали друг друга. Огромные серые валуны волн набегали на скальные уступы, разбиваясь миллионами брызг. Ветер дул в лицо, принося соленые брызги. Одежда вмиг стала влажной, а кожа на руках и лице покрылась солью.

Постояв немного на краю уступа, Саша, с трудом оторвав взгляд от стихии, продолжил спуск по извилистой тропинке, ведущей к Смотряку. Он ликовал от встречи с морем! Оно было прекрасно и величественно! Женщины, словно понимая настроение принца, не торопили его. Только когда тропа нырнула в небольшое скальное ущелье, где не было так шумно и ветрено, он смог наконец поделиться впечатлениями со своими спутницами…

Извиваясь и теряясь среди скал, тропа вела путников вниз, и уже сверху можно было увидеть довольно большую бухту, окруженную со всех сторон скалами.

— Мы уже рядом! — крикнула сзади Аная. — Там, на берегу, недалеко от бухты находится селище!

«Было бы удивительно, если бы тарки добрались сюда», — думал, спускаясь по тропе, Саша.

Спуск занял около получаса, и уже к полудню путники ступили на каменистый берег уютной бухты. Здесь не дул ветер, не бились громадные волны. Здесь было тихо и спокойно, совсем не так, как наверху. Огромные скалы нависали над людьми.

— Смотрите! — крикнула глазастая Верея, указывая своим пальчиком вперед.

В ста шагах от того места, где они спустились, лежали три старенькие лодки. Они были перевернуты кверху дном, являя путникам дыры и трещины. Подойдя поближе, все увидели, что, скорее всего, эти лодки уже давным-давно не использовались — они просто лежали здесь, старые и одряхлевшие.

— Ой! — всхлипнула вдруг любопытная Верея, первой подбежавшая к лодкам. Она замерла как вкопанная.

Саша, мгновенно выхватив меч, в один миг перепрыгнул через старый челн и оказался между девочкой и тем, чего она испугалась. Увидев причину испуга Вереи, Саша под облегченные вздохи испуганных женщин опустил клинок.

На земле лежал полуразложившийся труп тарка. От него сильно воняло. Странно, как они не почуяли сразу эту вонь? Череп твари был разворочен чем-то тяжелым. Судя по следам вокруг трупа, тварь умерла от удара мгновенно, а тот, кто ее прикончил, унес орудие убийства с собой. Саша, зажав нос, присел на корточки и осторожно заглянул под лодку — ничего. Пусто.

Женщины, увидев страшную картину, поспешили отойти, остались только Аная и Нарима. Они молча разглядывали гниющее тело врага. На их лицах читалось разочарование.

— Если тарки здесь, пусть даже мертвые, — кивнула на труп Нарима, — значит, нет более того селища. Селяне обязательно убрали бы его отсюда.

— Долго еще идти? — спросил Саша, подняв голову и рассматривая что-то вверху среди скал.

— Да нет, рядом уже, — указала рукой на небольшую пещеру Аная. — Как пройдем эту скалу насквозь, так и выйдем сразу к селищу.

Саша огляделся вокруг. Ничего не предвещало беды. Все было спокойно.

— Я не думаю, что нас кто-то заметил и успел устроить засаду, — сказал он. — А если и увидели, то только со Смотряка, но за это короткое время вряд ли успели что-то предпринять. Хотя у меня есть одно предположение… Его нужно проверить. Итак, — продолжил он твердым командным голосом. — Слушай мою команду! Обратно уже не пойдем. Будем пробиваться к Смотряку. Он, к счастью, оказался небольшой крепостью. Я уверен, что преследователи нас все равно нагонят, а лучшего места, чтобы встретить врага, нам не найти. Дальше… Чтобы пройти сквозь скалу и посмотреть, что происходит в селище, нам нужно выслать вперед разведку. Это сделаю я. Вы войдете в проход и постараетесь разместиться так, чтобы вас не сразу достали. Наверняка там есть много мест, где можно укрыться. Вопросы? Вопросов нет. Вперед!

Скальный проход встретил отряд тишиной и спокойствием. С высоких каменных сводов на головы путников капала вода. Зрелище завораживало. Море много веков вымывало эту громадную щель в скале, напоминавшую брюхо исполинской змеи или дракона. Внутри, как ни странно, было светло. Сквозь многие трещины в каменном потолке проникал свет, освещая влажные от воды стены.

Пройдя примерно двести шагов, отряд наткнулся еще на один труп тарка — он был привален большими каменными валунами, а голова представляла собой сплошное месиво. Зверь перед смертью пытался выбраться из-под наваленных на него глыб — это было видно по глубоким бороздам, оставленным когтистыми лапами.

— Мои догадки подтверждаются, — прошептал себе под нос Саша, оглядываясь по сторонам. Женщины тоже нервно озирались. Аная контролировала хвост колоны. С топором в руке она стояла, ожидая в любой момент нападения.

— Оставайтесь вон там, пока я не приду, — указал Саша в сторону широкого скального карниза, нависающего над каменной тропой. — На этот карниз легко забраться и хорошо там спрятаться. Наверняка именно там и был приготовлен сюрприз для непрошеных гостей, — кивнул он в сторону трупа. — Наберите побольше камней — так вы сможете какое-то время удерживать единственный подъем к вам. Я вернусь очень скоро. Старайтесь сидеть тихо и не шуметь.

Первой подъем начала Аная. Она быстро взобралась наверх по камням, как будто специально подготовленным для этого, и помахала рукой. Чисто. Ее примеру последовали остальные, даже Лора, неся на руках Юлю, без труда преодолела подъем. Убедившись в том, что женщины в относительной безопасности, Саша, помахав рукой, направился к противоположному выходу из ущелья.

Выбравшись наружу, Саша, спрятавшись за огромный валун, несколько мгновений привыкал к солнечному свету. В сквозной пещере было не так уж темно, но резкий солнечный свет временно лишал нормального зрения. Когда глаза вновь стали нормально видеть, Саша продолжил путь.

Селище, вдруг вынырнувшее из-за отвесной скалы, встретило юношу гробовым молчанием и пустотой. На вид оно резко контрастировало с селищем Наримы: частокол, до половины высоты обложенный камнями, надежно преграждал путь незваным гостям. Справа и слева селище прикрывали скалы, а по центру высились ощетинившиеся заостренными кольями ворота. Все было сделано с умом, за этим строением явно постоянно кто-то следил. На некоторых кольях были водружены черепа — старые знакомцы. Кроме рогатых голов на кольях торчали черепа неизвестных зверей, судя по внушительным клыкам — хищников. Саша невольно залюбовался этим грозным строением. Подозрительно было то, что никто не вышел и не окликнул незнакомца. Осторожно приблизившись к воротам, принц увидел то, что ожидал увидеть. На стенах и воротах были видны следы кровавого и беспощадного боя. Темные пятна, впитавшиеся в древесину и засохшие на камнях, говорили о том, что защитники достойно встретили врага и пролили немало вражеской крови.

Над стенами возвышались по бокам две деревянные вышки для лучников и часовых, но там никого не было. Это маленькое селище-крепость словно вымерло. Под стенами кое-где валялись гниющие трупы тарков, явно умерших от стрел и прочих метательных снарядов. Только самих снарядов не было видно — кто-то явно собрал их после боя. Это обнадеживало. Значит, должен был кто-то выжить!

Прикрываясь щитом и ощетинившись острым клинком, Саша сквозь прорези в шлеме разглядывал стены селища, ставшие свидетелями страшного боя…

Это был чудесный день! Сегодня Творец подарил Унаю еще одну зиму вдобавок к двенадцатой. Мать с утра приготовила его любимое лакомство — печеного рулбо.[30] От разлетавшегося по дому запаха сводило желудок. В этот день все будто не замечали Уная. Ни отец, ни мать, ни его старшая сестра Лайна. Но он знал, что это всего лишь игра — они всегда так делали в день его рождения. Сперва не замечают, а потом подарки дарят. Как он любил этот день!

Мама сказала ему седмицу назад, что отец готовит для него особый подарок. Унай все эти дни сгорал от нетерпения. Что это будет? Новый багор из кости морского тигра?[31] Может, новый нож? О, как он ждал сегодняшнего дня! Сердце, казалось, выскочит из груди от волнения, когда он проснулся этим утром.

Когда вся семья собралась на утреннюю трапезу, Унай старался вести себя как взрослый, нарочито подыгрывая старшим, только дрожащие руки выдавали его состояние. Родители, будто не замечая волнения сына, степенно и медленно вели беседу о разных мелочах, интересующих только взрослых. Лайна же, забавляясь состоянием младшего брата, тихонько прыскала в кулачок.

«Ух, вредная, — думал Унай, — скорей бы тебя забрал Торби Соленый Ус. Как же ты мне надоела своими издевательствами и насмешками!» Лайна этой зимой должна была перейти в дом к Торби — еще до рыбного лова он прислал откуп родителям Уная, что очень обрадовало их.

Соленый Ус был молод, но уже уважаем в их селище. Второе имя он получил, когда ему было еще семнадцать весен, насадив на острие гарпуна зеленого змея.[32] После этого случая он носил на шее заплетенный в косицу ус этого чудовища, за что и был так прозван взрослыми мужчинами селища.

Отец Уная, Горим Каменная Рука, одобрил выбор дочери. Ему не было зазорно отдавать дочь за такого смелого юношу. Тем более что отец Торби, староста селища Нобли Седой, уже давно хотел породниться с семьей Горима — лучшего воина и его старинного друга и соратника.

Унай много раз слышал рассказ, как ярл Хирмальма Икер Седовлас подарил своим пятерым дружинным, уходящим от дел ратных на покой, эту землю вокруг. Освободил их от всех повинностей, только с одним условием — содержать в порядке древний Смотряк. Четверо ратников со своими семьями во главе с десятником, отцом Уная, пришли на эту землю и основали селище, названное позднее Малый Хильм.

Воины, найдя эту бухту и пройдя сквозь скалу, поблагодарили Творца за прекрасное тихое место. Первым делом, несмотря на то что семьи ютились в шалашах, воины принялись за возведение частокола. С детства приученные к работе с топором, мужи возвели тогда временную малую стену. Уходя высоко в лес, отбирая добрые стволы, они основательно готовили будущую основу для своих детей и внуков. Огромные волы, выделенные им мудрым ярлом, за день делали несколько ходок по верхней тропе, перевозя уже готовые стройматериалы. Работали споро и с радостью. Сбывалась их давняя мечта. К зиме пять небольших домов и малая стена были готовы.

Всю жизнь проплавав на «Гордом Змее», ярловом барркане, морские волки уже не мыслили своей жизни без моря. Малый Хильм жил тем, что давало море. А море давало очень много — главное, уметь брать. Уже ко второй зиме, когда вторая стена была готова, в Хирмальм ушел первый небольшой караван, увозя на ярмарку пять бочонков соленого рулбо, дюжину свертков обработанных бивней морского тигра, два небольших свертка сушеных костей зеленого змея, много бус из морских кораллов и жемчужин — настоящее богатство! Также отец Уная, возглавивший караван, вез подробный доклад о проделанной работе на Смотряке. Селище жило хорошей, сытной жизнью. Сыновей воспитывали с оружием в руках. Теперь в случае опасности на стенах кроме пятерых престарелых дружинников могли сражаться еще четверо молодых воинов. Немного, но и немало, если учесть, что каждый из юношей уже получил второе имя, которое, как известно, дается только за очень серьезные дела.

К тому времени, как Унаю исполнилось тринадцать зим, отец уже многому научил его. Пусть настоящее боевое оружие было еще очень тяжелым для мальчишки, но кое-что он уже умел. Унай плавал и нырял как рыба, мог определиться по сторонам света, когда они уходили в море на промысел. Мальчик довольно сильно метал небольшой гарпун и метко стрелял из своего маленького лука. Многому его научил отец. Но самое главное — отец показывал ему много способов, как победить противника голыми руками. Не зря Горим был прозван Каменной Рукой. Отец не был так высок, как Парт Длинный, не был так силен, как Варольд Медведь, но ни тот ни другой даже не пытались соревноваться со своим десятником на кулаках. Лотам Юркий, учивший Уная обращаться с луком и ножом, рассказывал, как Горим на ярмарке в Ульме в потешной схватке отколотил пятерых дружинников. В такие моменты Унай был очень горд тем, что у него такой отец.

Горим учил сына, передавая ему науку кулачного боя. Он показывал мальчику все места на теле, которые можно повредить рукой или ногой не хуже чем палкой, копьем или мечом. Унай слушал и запоминал, а потом часто использовал свое умение на своих одногодках, за что его частенько наказывал отец.

Но сегодня был особый день. День особенных подарков. Прошлой зимой отец ездил на ярмарку в Хирмальм и привез много хороших вещей — муку, мед, ткани, но еще он привез один сверток, который не показал никому. Сверток лежал вместе с оружием и доспехами отца, куда доступа не было никому, даже хозяйке дома. Всю зиму Унай тщетно изводил вопросами мать и сестру об этом свертке. Ох, не зря тот сверток лежал теперь на лавке у очага, а отец и мать, будто не замечая волнения сына, ведут спокойную беседу. О-хо! Как же это трудно — быть взрослым!

Но вот наконец трапеза подошла к концу, отец поблагодарил Творца за очаг и пищу и обернулся к замершему Унаю.

— Идем, — коротко сказал он, вставая из-за стола и направляясь к двери.

Нетерпение Уная враз пропало, сменившись тяжестью ног и неповоротливостью тела. Он медленно направился следом за отцом, краем глаза заметив, как на глазах у матери стоят слезы радости.

Отец уже вышел со двора и направился к жертвеннику, на котором возносились жертвы Творцу. Нобли Седой когда-то в молодости учился у друидов, но позднее продолжил свой путь в дружине ярла, где снискал славу доброго лекаря. Сейчас же Нобли выполнял работу друида, вознося жертвы от всей общины Малого Хильма.

Возле жертвенника собрались все мужчины и юноши селища. Не было только женщин и детей. Все стояли очень серьезные и напряженные. Девять пар глаз были направлены на испуганного и взволнованного Уная. Тут стояли Нобли Седой и Торби Соленый Ус, Парт Длинный, Варольд Медведь и двое его сыновей, старший Торольв Камень и средний Берд Твердый Лоб — они словно две тени своего могучего отца возвышались за его спиной. Был здесь и Лотам Юркий, и его ловкий сын Митро Угорь, которого никто не мог победить на мечах.

— Ну что? Извелся небось? Готов принять то, что должен потерять только со смертью? — спросил вдруг Седой.

Унай даже не понял, к кому обращается старик. А когда понял, что вопрос был задан именно ему, язык вдруг отнялся. Кое-как справившись с собой, мальчик произнес:

— Да.

— Что «да»? Я не слышу тебя! — сказал Нобли с серьезным лицом, будто издеваясь.

Никто не улыбался и не насмехался над Унаем. Воины молча ждали от него ответа.

— Да! Я готов принять то, что должен потерять, только умерев! — вдруг вырвалось у охрипшего от волнения мальчика.

— Ты уверен? — спросили все воины хором, и от этого звука у мальчишки пробежал мороз по коже.

— Да! Я уверен! — попытался выкрикнуть Унай что есть силы, но у него получился только жалкий хриплый писк. Казалось, ноги вот-вот подогнутся под ним, и он упадет на каменные ступени перед алтарем, но он, сжав волю в кулак, старался держаться.

— Что же, я думаю, твой отец сам вручит тебе ЕГО, — произнес, улыбаясь, Седой. — Помни о том, что ты пообещал сегодня!

Тем временем отец развернул заветный сверток, и из него, словно юркая рыбешка, вынырнул небольшой клинок длиной с локоть взрослого воина. Лотам рассказывал, что эти мечи назывались кроксами и использовались лучниками. Кроме того, кроксы — это первые мечи, которые получали отроки для тренировок. Сегодня он стал отроком! Это было пока простым посвящением, без испытаний и проверок. Но скоро придет время, когда он и еще некоторые мальчишки из отроков предстанут перед старейшинами селища и покажут, чему они научились.

Отец торжественно протянул на вытянутых руках клинок, до сих пор хранящий на себе следы оружейного жира. Он казался Унаю самим совершенством.

— Храни и заботься о нем, чтобы, когда пришло время, он смог позаботиться о тебе, сын мой, — произнес отец.

Мальчик дрожащими руками принял меч. Он оказался неожиданно легким по сравнению с гарпуном или палкой. Рукоять сама легла в руку, и полукруглая гарда с замысловато выгравированным узором плотно накрыла кисть. Меч был прекрасен, не зря ему дали имя «крокс» — «жало». Сделав несколько коротких взмахов, Унай почувствовал необыкновенное единение с этим оружием. Острый и верткий, он будто сам направлял руку своего нового хозяина.

Унай больше никого не замечал. Он зачарованно смотрел на нового друга. Его мысли были уже далеко. Он думал, как завтра смастерит для крокса хорошие ножны из кости и шкуры морского тигра. Он планировал, что обязательно добудет на охоте морскую корову и натопит много жира для своего друга. Еще о многом мечтал отрок, стоя на ступенях перед жертвенником и рассматривая прямое лезвие крокса. Но его мечтам не суждено было сбыться: утром под стенами селища появились тарки…

Глава 25

БОЙ ЗА МАЛЫЙ ХИЛЬМ

Никто так и не понял, как это произошло…

В селище на небольшой площадке перед жертвенником собрались все члены общины Малого Хильма. Здесь были жена и две дочери Парта Длинного, Седой со своим семейством, то и дело поглядывающий на Лайну Торби, и его младшая сестра. Десятилетний сын Варольда Медведя, Торм, хоть и был младше Уная, вымахал на голову выше всех ровесников, а фигурой точно повторял отца и старших братьев, которые тоже были здесь. Младшие братья Митро Угря, близнецы Бьярн и Хаки, постоянно крутились около Уная. На следующую зиму их ждало долгожданное посвящение в отроки, и сейчас они ловили каждый вздох своего старшего товарища. Сегодня праздновалось появление нового отрока. Унай, краснея, как вареный краб, принимал поздравления односельчан. Его хлопали по спине и плечам, его целовали в макушку и щеки. Ему говорили добрые и ласковые слова, таская за руку от одной группы людей к другой. Друзья помладше, которым еще предстояло достигнуть самой первой отроческой ступени, с завистью рассматривали крокс Уная. Меч разглядывали, по обычаю, в руках хозяина. Только хозяин клинка может дать свое оружие в чужие руки. Взял без спросу — нанес смертельное оскорбление, смываемое только кровью. Унай важничал и смотрел на мальчишек свысока, мол, не доросли еще…

В большом очаге, специально выложенном для такого случая, горой лежали красные угли, а над ними на длинном вертеле запекалась туша крупного кабанчика, убитого загодя сыновьями Медведя. Женщины суетились вокруг столов, расставляя на них блюда с разными вкусностями. Несколько столов, выставленных по случаю праздника, ломились от разных угощений — соленый и печеный рулбо, жареная печень морской коровы, тушеная оленина, горм[33] трех сортов, бочонок красного вина, привезенный для такого случая из Ульма, и еще много-много разной еды — богато жила община, да росла помалу. На весну в селище три свадьбы намечались: Торби и Лайны да старших сыновей Медведя и дочерей Парта Длинного. То-то зима веселая будет! Слава Творцу!

Все веселились, пели и танцевали. Митро играл на сирне,[34] а Лайна, сестра Уная, подпевала ему. Вокруг горели десятки факелов, освещая, как днем, всю площадку. Радости Уная не было предела. Сегодня он сделал маленький шажок на пути воина. Он уже представлял себя героем в красивых латах с прекрасным мечом в руке. Он разил врагов. Он спасал друзей. Он умирал за отца и мать. Немного подумав, он умирал и за сестру тоже, хоть она и дура.

Ничего не предвещало беды…

Слабый хриплый звук рога морской дружины Хирмальма пронесся над веселящимися людьми. Никто сперва не понял, что происходит. Только повторный зов рога, а за ним холодящий кровь рев и вой десятка звериных глоток привел в чувство беззаботно празднующих людей…

Первым пришел в себя Угорь. Он метнулся к сторожевым вышкам, на ходу выкрикивая какие-то слова своим товарищам. Там, на вышке, сегодня дежурил его младший десятилетний брат Хаген — это он дул в рог, предупреждая об опасности.

Малыш очень расстроился, что не сможет поучаствовать в веселье. Но старшие выбрали на варту именно его, потому что были уверены: из всех мальчишек именно Хаген будет добросовестно сторожить ворота. Остальным веры пока не было — непременно вместо того, чтобы смотреть за стену, они станут пялиться внутрь.

Хаген оправдал доверие. Он яростно дул в рог, предупреждая селище о напасти. Сегодня он прославится и, скорее всего, получит второе имя. Унай сейчас все бы отдал, лишь бы оказаться на его месте. Но вскоре рев рога оборвался, как и недопетая песня Лайны. Что-то страшное происходило за воротами. Рык, рев и вой — все звуки смешались в один бешеный гул.

Воины бежали к стене и вышкам, а жены с детьми рассыпались по домам. Сегодня нарушался один из главных запретов лоримов: женщины доставали оружие и доспехи мужей, чтобы отнести их на стену.

Унай, ни на миг не расстававшийся со своим кроксом, бежал следом за Митро. Тот с ловкостью карри стремительно взбирался по лестнице, ведущей на вышку, где только что трубил малыш Хаген. Отбросив рог в сторону, десятилетний мальчуган тщетно пытался натянуть тугой лук своего старшего брата. Митро нарочно дал ему оружие, чтобы братишке не было так обидно сидеть на варте.

Очутившись наверху, Унай взглянул туда, куда Угорь, отобрав свое оружие у брата, словно древний бог войны, выпускал одну стрелу за другой. За воротами в темноте мелькали огромные темные тела. Они ревели, скрипели зубами, выли и лезли на стены. Даже бесстрашный Угорь вздрогнул, когда увидел жуткую морду, появившуюся из-за острых кольев. Из оскалившейся пасти капала слюна и вырывалось рычание. Огромные лапы когтистыми пальцами охватили колья. Митро на мгновение замешкался, и вдруг со второй вышки заговорила еще одна тетива. В оскалившуюся пасть твари вонзилось две стрелы, и зверь, скуля, свалился на головы лезущих следом за ним новых врагов.

С вышки послышался крик Лотама:

— Это тарки, забери их бездна! Это тарки!

Его слова мгновенно разлетелись по селищу.

Тем временем на стене появился отец Уная, Медведь и его огромные сыновья. Мужчины, естественно, не носили тяжелые брони и кольчуги в селище. Честно сказать, Унай видал своего отца в доспехе, только когда тот уезжал на ярмарку. Но по обычаю, заведенному еще на службе в морской дружине, воины и новики носили только легкий кожаный доспех. Все были без шлемов и щитов, только с оружием, с которым не расставались никогда.

Отец бежал впереди, на ходу раздавая команды и расставляя воинов по местам на стене, хотя все давно уже знали свое место. Уверенный командный голос десятника придавал уверенности и твердости молодым новикам, растерявшимся от неожиданной атаки на селище. Каждый ветеран опекал «своего» новика, подбадривая его личным примером. Левую сторону стены заняли Варольд со старшим сыном, а правую — отец Уная и средний сын Медведя Берд. За ними в центр спешили со связками костяных гарпунов Парт и Торби Соленый Ус.

Эта зима была удачной. Мужчины селища, охотясь в море, обнаружили небольшой островок с удобным песчаным берегом, на котором устроили огромное лежбище морские тигры. Эти зубастые хищники, опасные в воде, были абсолютно неповоротливы на суше.

Добычи было много, настолько много, что на перевозку добытого мяса, шкур и кости пришлось задействовать всех жителей селища до одного. Всю седмицу община Малого Хильма занималась только разделкой и перевозкой добытого. Несколько седмиц мужчины занимались изготовлением гарпунов из крепких бивней морских тигров. Продажа их на предстоящей ярмарке в Ульме сулила высокую прибыль. Уже не говоря о шкуре, сухожилиях и соленом мясе этих зверей. И вот сейчас гарпуны, предназначенные для продажи, летели вниз на головы и спины тварей, вонзаясь в незащищенные тела.

Враги визжали и выли от боли, но остервенело продолжали лезть наверх. Наконец заработали тяжелыми секирами Варольд и его сыновья. Отцов меч в свете горящих факелов мелькал словно молния. Тарки, визжа, падали вниз, сбивали напирающих снизу. На стену спешили младшие мальчишки и женщины, неся новые связки гарпунов, щиты, шлемы и доспехи.

Унай завороженно смотрел, как его отец, не забывая покрикивать на бойцов, рубил врагов! Вот тарк, залезший по спинам своих соплеменников, замахивается здоровенной дубиной. Горим, чудом увернувшись — возраст-то уже не тот для дел ратных, — подставляет замахнувшегося тарка под страшный удар секиры Берда. Тот легко разрубил ревущего тарка до пояса. Видно было — новики не зря постоянно тренировали ратные навыки, получая науку от ветеранов-отцов. Унай залюбовался той слаженностью пар, которую показывали его старшие общинники.

Медведь и его старший сын Торольв Камень — их тяжелые секиры мелькали полумесяцами, круша головы, лапы, хребты тарков.

Первый страшный напор тварей захлебнулся, принеся небольшую передышку защищающим стену воинам. Женщины помогали надевать кольчуги и брони мужчинам. Гарпунщики Парт и Торби отдыхали, сидя на мостках, разминая плечи и руки после метания. Стрелы с вышек, не прекращая свою смертельную работу, разили рычащую и воющую темноту. Твари отступили, но не ушли… Все только начиналось.

Тяжело дышащих воинов била дрожь. Лица, руки, доспех, оружие — все было перепачкано кровью. От валяющихся на мостках стены кровавых клоков шерсти, кусков порубленных тел и внутренностей валил густой пар. Унай, стоя на вышке, впервые почувствовал запах крови, запах сечи…

Торби дрожал больше всех. Он уже вырвал весь праздничный ужин на головы тарков и сейчас, глубоко дыша, пытался восстановить сбившееся дыхание. Ветераны не смеялись над согнувшимся пополам новиком. Только похлопывали по спине, подбадривая словами одобрения. Первый бой! С сегодняшней ночи они уже не новики, а воины!

— Идут!!! — прокричал Лотам со своей вышки. — Много!!! Гори они в Огне Бездны!!!

Передышка была короткой — благо доспех успели надеть. Шлемы, щиты, кольчуги, брони — шесть воинов, словно пришедшие из легенд герои, встречали очередной натиск тварей. На вышки уже успели поднести стрелы. Луки Лотама и Митро заговорили первыми, их поддержали, метая гарпуны, немного пришедший в себя Торби и Парт Длинный. Все происходило очень быстро, перед глазами Уная пролетали кровавые сцены боя, сменяя друг друга и завораживая своей жестокостью. Вот она, настоящая сеча. В мгновение ока воины на стене перепачкались с ног до головы чужой кровью, скользя по мосткам и отражая все новые и новые попытки тварей.

Внизу, в селище, был слышен командный голос Седого:

— Вы, несите стрелы на вышки! Эй ты, поторапливайся с гарпунами! Думаешь, тарки будут ждать? Всем женщинам — вооружиться! Быстрее! Не спать! Творец, помоги нам!

Унай следил за действиями старейшин и поражался их слаженности. Было видно, насколько привыкли к боям воины. Мальчик видел отца — тот, закрываясь щитом, рубил клинком направо и налево. Только тут мальчик внезапно понял, что это последние моменты, когда он видит его. Неведомо, как он понял это, быть может, потому, что тарков было очень много, слишком много… А быть может, это было что-то другое? Неизвестно…

Они перли рычащей дикой волной на жалкую кучку защитников. Унай видел, сколько их за стеной. Его била дрожь. Зубы стучали, меч, вдруг показавшийся детской игрушкой по сравнению с грозными клыками и когтями тварей, чуть было не выпал из рук. Дальнейшее происходило как во сне, который снился, увы, не только ему… Хотелось проснуться, но все вершилось наяву, прямо перед глазами испугавшегося мальчишки.

Один самый резвый тарк выскочил на помост и сильно ударил Парта Длинного по спине дубиной. Ничего не успевшие предпринять воины видели, как безжизненной тенью упало мертвое тело их товарища. Воин не отпустил древко гарпуна, даже умерев. Его тело тут же было разорвано десятками лап и клыков.

Медведь с ревом боли опустил свою громадную секиру на голову резвого тарка, открыв на миг свой бок. Этим немедленно воспользовался поднявшийся из-за стены огромный тарк. Схватив за бок охнувшего от неожиданной боли Медведя, темный тарк перекинул того за стену. Варольд, прокатившись по волосатым телам тварей, потеряв щит и шлем, внизу вдруг резво взвился на обе ноги и со звериным рычанием, держа обеими руками секиру, врубился в визжащую кучу тарков.

Ревущая волна страшных тел поглотила храброго воина.

— Отец!!! Отец!!! — кричали сыновья погибшего Варольда, срубая уже на мостках погубившего Медведя тарка. Смерть отца превратила Торольва и Берда в рассвирепевших зверей. Пока Торольв кромсал труп тарка своей секирой, Берд, с залитыми кровью и слезами глазами, пытался разглядеть в клубке серых тел фигуру отца. Соленый Ус, метнув последний гарпун, обнажил клинок и встал рядом с отцом Уная, прикрывая того щитом.

Смерть Варольда и Парта причинила некоторую заминку в атаке. Голодные твари, забыв о штурме, устроили настоящую драку за кусок теплого человеческого мяса. Гориму стоило большого труда удержать взбесившихся Торольва и Берда от прыжка вниз, на головы врагу.

Унай не верил своим глазам. Парта и Варольда больше не стало. Только что на его глазах их селище потеряло прекрасных воинов и людей, а его отец боевых товарищей. Пир продолжался недолго…

Напор врагов возобновился с двойной силой. Там, где раньше поднимался один, сейчас лезло двое тарков. А вот защитников стало на двоих меньше. Стрелы с вышек, посылаемые Юрким и его сыном, не могли сдерживать поток тарков, хлынувший через стены. Вот один, за ним другой, а вон и третий, с узких мостков мимо обороняющихся посыпались твари внутрь селища. Они падали и снова вставали, хищно вертели мордами, вдыхая запах скорой добычи.

В них сразу же полетели стрелы с вышек и из-за домов, превратив их тела в подобие невиданных ежей. Но все новые и новые твари прыгали с мостков и, рыча, ковыляли в сторону жилищ. Их было очень много. Очень… Унай больше не мог стоять без дела, и он ринулся вниз, чтобы помочь своим друзьям.

Сверху, почти рядом с ним, в обнимку упали два огромных тела. Это Берд не удержался на мостках и свалился, увлекаемый тарком. Они долго катались по земле, рыча и воя, пока младший сын Медведя не успокоил врага, вонзив тому в глотку огромный охотничий нож. На Берда страшно было смотреть. Кровь стекала с лица, бок был разорван страшными когтями твари, а левая рука повисла как плеть, видимо сломавшись при падении. Но все эти страшные раны не помешали ему сцепиться с еще одной тварью. Тарк рвал когтями могучую грудь Берда, а тот, в свою очередь, наносил страшные удары ножом в бок врага. Через мгновение оба затихли, Добряк Берд Твердый Лоб больше не поднялся. Он лежал на поверженном враге, крепко сжимая рукоять ножа. Теперь на стене осталось только три защитника.

Они уже не могли сдерживать напор ревущих тарков. Все новые и новые твари перебирались через стену, оказавшуюся такой невысокой. Спрыгнувшие с мостков тарки разбредались по селищу, ища новые жертвы.

Унай вдруг услышал крик ужаса, раздавшийся из его дома. Не помня себя, он помчался в ту сторону, на бегу подобрав тяжеловатый для него гарпун. Еще несколько шагов — и он будет возле дома. Не глядя под ноги, Унай налетел на что-то мягкое и большое, лежащее на земле в тени. Поднявшись, он пригляделся и увидел тело мертвого тарка, из которого торчало несколько стрел. Крик повторился, сопровождаемый торжествующим рычанием.

Словно на крыльях Унай перелетел двор перед их домом и забежал как раз в тот момент, когда тарк, загнавший в угол сестру и мать, поднял для удара тяжелую узловатую дубину. Что придало силы его броску? Унай не знал. В тот момент он вообще ничего не знал, только видел цель, а в руке ощущал шершавое древко костяного гарпуна. Бросая свое страшное оружие, Унай почувствовал, как заболели жилы, как заныли от напряжения мышцы спины. Он вложил в этот бросок всю боль и обиду, весь страх и отчаяние. Костяное жало с крюком на конце глубоко вонзилось в спину тарка. Сильным ударом чудовище отбросило на несколько шагов в сторону. Гарпун, не задев костяного нароста на спине твари, вошел под лопатку и, видимо, пробил насквозь сердце. Зверь сделал еще несколько конвульсивных движений и затих, испустив дух. Но этого Унаю показалось мало, он накинулся на труп тарка и стал методично бить того в грудь и шею своим острым кроксом.

В чувство привела острая боль в спине, правой руке и плече. Все-таки он сорвал себе мышцы и сухожилия. У него над головой плакала сестра. Унай замутненным взглядом обвел их дворик и вдруг увидел неподвижно лежащую мать. Ее грудь была в крови, красивые глаза смотрели куда-то высоко в небо…

— Что с мамой? — прохрипел он.

— Она… Она умерла, защищая меня. — Лайна тоже была в крови. Она все плакала и никак не могла успокоиться. Страшная тоскливая боль растеклась в груди мальчика. Он не успел! Не успел! На глазах навернулись слезы. Он, опираясь левой рукой на клинок, стал подниматься.

— Куда ты? — всхлипнула сестра.

— Там нужна помощь. — Унай кивнул в сторону, где шумел бой. — Я иду туда. А ты должна спрятаться в подполе. Поняла? Там тебя никто не найдет. Беги! Скорее!

— А как же мама?! — жалобно спросила девушка.

— Мама… — Унай поперхнулся словами. — Мама побудет пока здесь. Беги же!

Он кое-как затолкал в дом слабо упирающуюся сестру. Та, несмотря на то что была старше на несколько лет, беспрекословно послушалась своего младшего брата, который только что на ее глазах убил огромного тарка. Спустив сестру в погреб и наказав ей сидеть тихо, мальчик побежал в сторону криков и рева.

Каждый шаг отдавался болью во всем теле. Рука и плечо распухли, но он твердо сжимал клинок в левой руке.

Во дворе перед домом никого не было. Унай, морщась от боли, пересек двор и выглянул из-за забора. Находясь в тени, он мог видеть освещенную площадку перед жертвенником.

Столы были перевернуты вместе с едой и питьем. Воняло паленым мясом. Туша кабанчика, предназначенная для праздника, уже мало чем отличалась по цвету от углей, на которых ее жарили.

Кричали и рычали где-то среди домов. Бойня, устроенная тарками, продолжалась теперь в каждом доме, где попрятались беззащитные дети и женщины.

Оглянувшись на стену, Унай никого не увидел. Видно, пока он спасал сестру, поток нападавших иссяк — они разбежались в поисках жертв по селищу. Осторожно, чтобы не потревожить плечо, мальчик вышел из своего укрытия и медленно побрел в ту сторону, где были слышны крики.

На площади лежали трупы женщин, детей и тарков, истыканных стрелами. Он узнал жену Парта и ее дочерей, чуть поодаль, сжимая маленький лук, лежал лицом вниз Хаген, сын Лотама, предупредивший все селище об опасности. Под ним растекалась лужа крови. Унай подошел к малышу в надежде, что тот может оказаться жив, но, перевернув мальчика на спину, Унай даже отшатнулся…

Со слезами на глазах, сжимая в кулаке рукоять крокса, он пошел дальше на уже утихающий шум схватки где-то за большим домом Седого. Подойдя поближе, Унай облегченно вздохнул. На крыше ближайшего сарая с маленькими охотничьими луками сидели близнецы Хаки и Бьярн, методично посылая стрелы внутрь двора. Из этих луков, кстати, они одним выстрелом сбивали лори[35] с дерева.

— Что там? — крикнул Унай близнецам. Но те то ли не услышали его, то ли просто в горячке боя проигнорировали вопрос. Несколько шагов — и он сам все увидел…

Зрелище, представшее его глазам, уже мало тронуло насмотревшегося на кровь Уная. Посреди двора старейшины развернулось настоящее побоище. Люди не разбежались по своим домам, как подумал Унай. Седой как-то смог собрать всех и организованно отступить в свой двор. Здесь кучка мальчишек и женщин встретила тарков стрелами. Об этом свидетельствовали наваленные грудами трупы тарков.

Взрослые женщины во главе с Седым, выставив рогатины и гарпуны, приняли волну тварей на себя, а тем временем малышня, ежедневно тренировавшаяся в стрельбе из лука, засыпала тарков стрелами. Трупы несчастных женщин и не выпустившего из рук рогатины Нобли Седого лежали посреди двора вперемешку с насаженными на копья и гарпуны телами тарков.

Пока взрослые погибали, сдерживая тарков, дети успели кто забраться на крышу, кто закрыться в доме. Это рассказали Унаю близнецы после того, как последний из оставшихся в живых тарк издох, превращенный сыновьями Лотама в ежа.

Выживших было шестеро: Унай и его сестра, отсидевшаяся в погребе, Торм и Унна, спрятавшиеся в доме, и близнецы Хаки и Бьярн. Унай, как самый старший, принял командование на себя, пока не обнаружится кто-то живой из взрослых. Его главенство никто из шокированных бойней детей не оспорил.

После короткого совещания было решено попытаться выбраться со двора покойного Нобли Седого и осмотреться в селище. Но сперва нужно было отвести Унну в подвал к Лайне и заодно проверить, как она там.

Стараясь не выходить из тени домов и плетней, дети стали передвигаться, подолгу осматриваясь и прислушиваясь к затихшему вдруг селищу. Торм, как самый крепкий, подобрал костяной гарпун — рогатина все же оказалась слишком тяжелой — и сейчас шел впереди, готовый в любой момент принять на острие врага, чтобы дать своим товарищам время если не выстрелить, то хотя бы убежать. Это он сам так сказал, за что, несмотря на свои внушительные для десятилетнего мальчишки размеры, заработал подзатыльник от Уная. Но его предложение дети все же приняли. Лучники их маленького отряда, Хаки и Бьярн, могли в случае опасности выпустить по стреле, а Унай, даже не вполне боеспособный, — вонзить клинок в грудь тарка. В общем, воодушевленные своим же геройством, они продолжили путь к дому Уная. О том, что тарков может быть больше одного, думать никому не хотелось…

Лайна радостно встретила детей, и, когда брат снова приказал ей остаться здесь с маленькой Унной, она даже не возразила, чем подняла его авторитет среди мальчишек еще выше. Мыслимо ли? Взрослая девушка, почти замужняя хозяйка дома, а видишь — и слова не сказала. То, что сестра сделала это намеренно, Унай, естественно, понял. Как же не понять — испуганным мальчишкам нужен был лидер. Кто-то взрослый, кто взял бы на себя ответственность. Да и Лайна в этой ситуации хотела того же.

Не меняя порядка, мальчики двинулись к стене. Вокруг было тихо. Никто не рычал, не кричал. Уже подойдя ближе к вышкам, они заметили трупы воинов и тарков…

Глава 26

НЕОБЫЧНЫЙ ВОИН

— Хаки, Бьярн! На вышку, бегом! Торм, за мной! Только аккуратно. — Унай, идя первым, уже издалека увидел, что стало с его отцом и остальными. Мальчишек нужно было немедленно отвлечь от созерцания страшного зрелища. Сердце Уная сжалось от тоскливой боли. Отец лежал с развороченной грудью и оторванной рукой. Его голова была неестественно вывернута, все тело в крови. С трудом оторвав взгляд от тела отца, Унай хрипло прикрикнул на близнецов:

— Хаки! Поднимись на ту вышку, где был Митро, — может, там остались стрелы! А как осмотришься — бегом к Бьярну!

Сеча была страшная. Туши тарков валялись вокруг кучки погибших воинов. Видимо, когда поток нападавших иссяк, защитники сошли со стены и ударили в спину разбредающимся по селищу тварям, отвлекая их от женщин и детей.

От Митро и Лотама мало что осталось. Остатки их тел тоже лежали внизу. Наверное, стрелы закончились и они спустились поддержать товарищей. Легкий кожаный доспех не уберег их от когтей и клыков тарков, но перед смертью храбрецы забрали немало жизней врагов, пока их не растерзали.

Самая большая куча серых тел лежала возле Торольва Камня. Тот полулежал, опершись на свою большую секиру. На его могучей шее зияла страшная рваная рана. Унай подумал, что Торольв умер от потери крови, добив последнего тарка. Походив вокруг поля боя, тела Торби так и не нашли. Это обнадеживало. Когда Унай на миг представил себе, что они останутся одни, без старших, наедине с неизвестностью, его даже передернуло. А вдруг тарки снова придут? Что будет с шестью детьми, думать не хотелось…

Унай, отвлекшись от созерцания мертвых тел, крикнул:

— Бьярн! Что видно?!

— За стеной пусто! Внутри тоже тихо! Хотя… — Бьярн, щурясь, посмотрел в сторону, где были кладовые общины и большой хлев для волов. — Кажется, в хлеву что-то неладно!

— Хаки! Что у тебя?

— Пара стрел, и все, — хрипло произнес Хаки, смотрящий на то, что осталось от его отца и старшего брата.

Унай, переборов в себе желание упасть возле тела отца и зарыдать, стал тормошить убитых горем мальчишек:

— Оба вниз! Торм, бери гарпун полегче! Торм, слышишь?

Мальчишка стоял над телом брата и, казалось, ничего не слышал. По его щекам текли слезы, оставляя на черном от сажи и пыли лице мокрые дорожки. Он вздрагивал всем телом и тихо подвывал.

Унай, подойдя к Торму, обнял его левой рукой и стал успокаивать:

— Все… Все… Они погибли как герои, спасая нас. Ты слышишь? — шептал он мелко дрожащему мальчику на ухо. — Они уже за Берегом… С Творцом… Они ушли, показав нам, как это нужно делать… Понимаешь… Бьярн увидел что-то в стороне хлева — может, там остались тарки… Слышишь? Нам нужно идти туда и посмотреть, что там. Мы должны защитить Унну и Лайну, как это сделали наши отцы и братья…

Услышав о тарках, Торм вздрогнул и посмотрел в глаза Унаю. В его взгляде не было страха, на Уная смотрел жаждущий крови звереныш.

— Ты прав, брат. — Торм, отстранившись от Уная, наклонился к телу брата и достал из ножен его кинжал. В руках мальчика кинжал казался небольшим мечом. Затем Торм подошел к телу убитого тарка, лежавшему немного поодаль, и стал вырезать торчавший из груди гарпун. За этим занятием его и застали уже спустившиеся с вышек близнецы.

— Готовы? — спросил Унай у троих мальчишек, молча глядевших на него. В их глазах не было страха, а Торм, с ног до головы перепачкавшийся кровью тарка, пока вытаскивал глубоко засевший гарпун, вообще выглядел зловеще.

— Мы с Тормом впереди, а вы сзади, прикрываете нам спины, — давал последние указания Унай.

— А если их много будет? Что тогда? — спросил переступающий с ноги на ногу Хаки.

Торм только кровожадно ухмыльнулся, сжимая в правой руке окровавленный гарпун.

— Тогда врассыпную, и бьем их издалека, — объяснил спокойно Унай. — Нужно сделать так, чтобы нас никто не увидел. Ясно? Тебя это в первую очередь касается. — Унай ткнул пальцем в грудь Торма, на что тот только хмыкнул.

Пока дошли до хлева, обнаружили тело Торби. Он лежал, прислонившись к стене хлева. В руках меч, левая нога по холено оторвана. Рядом с ним, немного поодаль, оставляя кровавый след и таща за собой внутренности, по земле полз еле живой тарк. Здоровенными лапами он упорно загребал землю, пытаясь отползти подальше от умершего воина. Его била крупная дрожь. Торм вонзил гарпун в затылок зверя, и он после нескольких конвульсивных движений затих.

Пока добивали тарка, вдруг услышали громкое мычание, доносящееся из хлева. Войдя во двор, огороженный крепкими жердями, мальчишки оказались рядом с дверьми. Внутри хлева бесились волы, роя копытами землю. Еще был слышен противный чавкающий звук, от которого у Уная пробежали по спине мурашки.

— Хаки и Бьярн! На крышу! Дальше знаете, что делать. Что бы ни происходило внизу — вас это не касается. Ваше дело бить по таркам, если они выскочат. Старайтесь бить наверняка — чтоб скорее подохли. Торм, ты тоже на крышу, у тебя два гарпуна. Только ты из нас двоих сможешь сильно их метнуть. А я погляжу, что там внутри.

Подождав, когда мальчишки тихо заберутся на крышу хлева и удобно устроятся, Унай, тихо ступая, приблизился к распахнутой двери, из которой доносилось равномерное чавканье. Волы по-прежнему бесились и мычали. Благодаря этому шуму все смогли занять свои места, не боясь быть услышанными.

Тихо ступая и держа меч наготове, Унай медленно заглянул внутрь хлева. Довольно большое сооружение было рассчитано на шесть или семь голов скота. Всего же в селище было четыре вола да купленный три месяца назад на ульмской ярмарке теленок. Общего любимца детворы назвали Рыжиком за характерный окрас. Он был подарком на свадьбу Торби и Лайны. Раньше водить волов на выпас по верхней широкой тропе было скучно, но после появления забавного рыжего теленка мальчишки сами распределяли очередь между собой, лишь бы провести весь день с малышом.

Его место в хлеву находилось в самом конце. И сейчас сердце Уная сжалось от страшного предчувствия: именно из дальнего угла доносилось противное чавканье.

Глаза мальчика понемногу привыкли к темноте, и он смог разглядеть сидящего к нему спиной чавкающего тарка. У его ног лежал растерзанный Рыжик. Тело теленка вздрагивало с каждым рывком когтистых лап, отрывающих новые куски мяса. Унай, удержавшись от вскрика, медленно обвел взглядом хлев. Больше никого. Тарк был один. И только взбесившиеся волы, чувствуя запах крови, громко мычали.

Осторожно, чтобы не потревожить правое плечо, которое болело все больше и больше, Унай отполз на шаг от двери и постарался тихонько прикрыть ее. К счастью, ему это удалось. Подперев дверь поленом, мальчик отошел еще на шаг и поднял голову. С крыши на него тревожно смотрели три пары глаз с немым вопросом.

— Один тарк. Рыжика жрет сволочь, — сообщил Унай.

— Вот тварь…

— Что будем делать? — спросил Хаки.

— Я подпер дверь поленом — это его задержит на некоторое время. Сделаем так. Я обвяжу полено веревкой и отойду подальше, к центру двора. Немного пошумлю, а когда он станет биться в дверь — выдерну полено. Он выскочит на меня, а вы сверху ударите ему в спину, пока я буду его отвлекать. Все понятно?

— Я с тобой, — буркнул Торм, намереваясь спрыгнуть с крыши.

— Даже и не думай, — произнес Унай строго. — Твои два гарпуна должны вонзиться ему в спину, иначе, пока Хаки и Бьярн забросают его стрелами, он нас всех порвет. Ты понял? Я очень надеюсь на вас, — сказал Унай, стараясь скрыть дрожь в голосе, и добавил: — Братья.

Не мешкая более, он направился к стенке хлева, где на крюке висел моток веревки. Обмотав ее вокруг полена, подпирающего дверь, что оказалось не так просто сделать одной рукой, Унай отошел шагов на двадцать и остановился.

— Ну что? Готовы? — спросил он у мальчишек, сгрудившихся на крыше над самым выходом.

Те дружно кивнули.

— Тогда начали… Эй, урод! Ты слышишь меня, тварь? Выползай, отрыжка Падшего! — закричал Унай — сперва негромко, а затем все сильнее и сильнее. Крик помогал сбросить огромное напряжение.

Сначала ничего не происходило, потом в хлеву раздался страшный, холодящий душу рев. Унай взглянул на товарищей, которые стояли, изготовившись к бою.

Но все пошло не так, как запланировали мальчишки. Тарк, не заметив преграды, просто вынес дверь вместе с поленом и выскочил во двор. Тарк был в ярости и очень страшен — мерзкая пасть и волосатая грудь — все в крови. Унай, стоя в каких-то двадцати шагах от твари, весь похолодел от ужаса. Уже светало. Это, наверное, и спасло Уная от немедленной смерти. Зверь выскочил из темного хлева во двор как раз в тот момент, когда из-за горизонта брызнули первые лучи солнца. И тут тарк, водивший окровавленной мордой из стороны в сторону, сделал непростительную ошибку — прикрыл глаза локтем.

— Бей!

Этого мига растерявшимся мальчишкам хватило, чтобы сделать меткий бросок и по одному выстрелу.

В спину замешкавшегося тарка вонзились две стрелы, а через мгновение — гарпун. Громкий рев боли разнесся по селищу. Раненый тарк мгновенно обернулся, чтобы расквитаться с обидчиками, но за спиной никого не увидел. Это дало близнецам время выпустить еще по одной стреле, а Торму метнуть второй гарпун. Стрелы Хаки и Бьярна удачно пробили грудь тарка, но, видимо, не достигли сердца. А вот гарпун, брошенный Тормом, вонзился под правую ключицу, развернув зверя и опрокинув его наземь. Пока разъяренный тарк, захлебываясь, катался по земле, озверело пытаясь вырвать из плеча гарпун, близнецы успели выпустить еще несколько смертоносных стрел в ворочающуюся в пыли тварь.

Унай, придя в себя от завораживающего зрелища, подбежал к не желающему успокоиться зверю. По стене уже спускался рычащий Торм с кинжалом в руке, но луки замолчали.

— Стрел больше нет! — крикнул Бьярн.

— Оставайтесь на месте! — прикрикнул на них Унай, стараясь нанести удар по вертящемуся на земле тарку. Тварь скулила и визжала, пытаясь подняться и дотянуться окровавленными лапами до обидчика. Унай, делая неуклюжие выпады кроксом в левой руке, все никак не мог дотянуться до зверя. Спустившийся Торм с кинжалом в правой руке, ожидая удобного момента, готовился к выпаду. И тут тарку удалось подняться. Кровь текла с него ручьями. Из его спины, груди, плеч и лап торчали обломки стрел и гарпунов. Унай заметил еще один обломок гарпуна, торчащий из-под ребер, — прощальный подарок Торби. Маленькие, налитые кровью глазки смотрели прямо на Уная. Монстр увидел наконец того, кто его терзает. Он попытался дотянуться до обидчика левой лапой. Именно этого момента ожидал Торм. Он, держа перед собой обеими руками кинжал брата, прыгнул на спину твари, вонзая острое лезвие под лопатку по самую рукоять. Зверь заревел от боли, схватившись левой лапой за грудь, а правой пытаясь отмахнуться от нападавшего. Но Торм резво нырнул под лапу разворачивающегося тарка, и тот не причинил мальчику никакого вреда. Унай больше не медлил. Он подскочил к отвлекшемуся на Торма зверю и со всей силы вонзил ему в шею острый крокс.

Тарк рухнул на землю, продолжая конвульсивно дергаться и разгребая лапами землю вокруг себя. Через мгновение он застыл, испустив дух.

— Вот живучая тварь! — прохрипел Торм, кровожадно улыбаясь. Он уже сидел рядом с близнецами на крыше, охватив обеими руками колени.

— Что-то я раньше не замечал за тобой такой прыти, — бросил ему Унай, весело ухмыляясь.

Все весело рассмеялись. «Я, наверное, схожу с ума, — думал Унай, глядя на смеющиеся чумазые рожи своих друзей. Я ведь только что мог погибнуть, а сам ржу, как будто наелся красных грибов…»

— Мы победили его, братья, — сказал Унай, выдергивая крокс из трупа тарка. — Мы победили!

Дней не считали. Они летели, будто стаи серых уток в поисках теплых мест. Прошла седмица, а может, две или три после той злой кровавой ночи. Свет и тьма слились в один миг, пролетевший незаметно. Они выжили, несмотря на тот страшный бой, несмотря на то что остались совсем одни посреди этого безжалостного и сурового мира. Без отцов, без матерей, без старших братьев — совсем одни. Но все-таки живы!

За прошедшие дни плечо Уная перестало болеть, он уже мог безболезненно двигать рукой, нагибаться и приседать. Унна, эта маленькая семилетняя девочка, выходила его. Оказалось, ее отец, Нобли Седой, уже зиму передавал дочери науку исцелять. Она знала, где лежат все сушеные травы и зелья отца, и, что самое важное, уже умела некоторые из них использовать по назначению. Весной девочка надолго уходила со старейшиной в лес собирать разные корешки, ягоды, травы. Раньше это мало кто замечал, а теперь пригодилось.

Вообще, Унай за последнее время понял, что раньше очень многого не замечал. Не замечал он, как было хорошо, когда были живы родители. Он, конечно, чувствовал теплоту их любви, но никогда не задумывался над этим. Не замечал и того, как сильно его любит Лайна, с которой он всегда ругался и при любом удобном случае старался подстроить ей какую-нибудь пакость. Смерть отца и матери сблизила их. Очень сблизила.

Он всегда считал, что Торм — забияка и совсем еще маленький, но за дни, прошедшие с той кровавой ночи, Унай разглядел в младшем сыне Варольда Медведя настоящего друга и товарища. Хаки и Бьярн тоже показали себя храбрецами, и, наверное, сейчас их отец и мать, стоящие около Творца, гордятся ими…

То, как собирали с помощью запряженных волов останки родных, вспоминать не хотелось. Не было желания вспоминать и тризну по ним всем. Унай тогда уже мало что понимал — боль притупила чувства и мысли. Помнилось только, как он смотрел сквозь слезы на вздымающийся ввысь, к небесам, огромный похоронный костер. От пламени отрывались яркие искры и улетали в ночное небо, словно это были души их родных, стремящиеся на встречу с Творцом.

Тарков вывезли за стену и сбросили в море, а тех, что лежали снаружи, решили пока оставить. Пусть отпугивают незваных гостей. Унай не совсем был уверен в правильности того, что они делают. Хотя старшие ведь вывешивали черепа на кольях, дабы они отпугивали злых духов, слуг Падшего. Справедливо рассудив, что лишние кости для острастки не помешают, мальчишки оставили несколько мертвых тарков недалеко от стен.

По прошествии двух дней на широкой верхней тропе появились два тарка. То ли вид мертвых тварей на них подействовал, то ли высота стен. Они покрутились возле ворот, понюхали землю и уже начавшие гнить останки соплеменников, порычали, поскалились на ворота, развернулись и побрели по малой тропе прочь от селища. Мальчишки, замерев от страха наблюдавшие с вышек, облегченно вздохнули и спустились вниз.

Спешно собрался военный совет, на котором было решено убить непрошеных гостей, чтобы они не привели других. Ловушка, приготовленная взрослыми мужчинами в скальном проходе, сработала успешно — правда, удалось завалить только одного, второй, видимо не отличавшийся смелостью, поспешил убраться подальше. Но это ему не помогло.

Маленькая тропка, ведущая со скального уступа, где был устроен обвал, тянулась поверху наружу. Как только тарк вышел из прохода к старым лодкам в бухте, Торм сверху сбросил здоровый острый камень, размозживший тому всю голову. Первый попавший под обвал тарк был еще жив, и все тот же Торм добил камнем рычащую, пытающуюся выбраться из-под камней тварь.

Трупы не убрали по тем же причинам. Дети еще целый день и целую ночь ждали, что враг заявится к ним в селище. Но этого так и не произошло — ни на утро, ни на следующий день, ни через седмицу.

Запасов еды хватало. Ледник был полон мяса, а в сараях у каждого была мука, мед и еще много всего, чего должно было надолго хватить девятнадцатилетней девушке, четверым мальчишкам и семилетней девочке.

Главенство Уная еще больше усилилось, потому что он все делал правильно в меру его способностей. Да и несколько схваток с тарками, сперва во дворе хлева, а затем на тропе, очень сблизили мальчиков и сплотили их как настоящих защитников своего дома.

Все было тихо и спокойно. Унай, взяв с собой Бьярна и оставив Торма и Хаки стеречь селище, даже осмелился на вылазку к Смотряку на верхней тропе, по которой, видимо, и пришли тогда тарки.

К тому времени плечо Уная уже не болело, он уже мог нормально передвигаться, если вдруг понадобится сбежать от преследователей. Спустя несколько дней вылазку повторили, а затем прошлись и по малой тропе. Тарков нигде не было. Унай уже почти уверовал, что все обошлось и Падший забыл об их селище, но утром прибежал Хаки, бывший в дозоре с Тормом на Смотряке.

— На малой тропе со стороны леса показались чужаки! — Мальчик учащенно дышал. Его голос заметно дрожал от волнения.

— Тарки? — Унай старался не показывать беспокойства.

— Непонятно… Из-за густого тумана не видно. Мы с Тормом не стали ждать, пока они выйдут к морю, а решили бежать сюда… Иначе не успели бы, — отрапортовал виновато Хаки.

— Сколько их?

— Больше дюжины…

— Вы все сделали правильно.

Стараясь казаться спокойным и холодным, Унай спешно надевал отцову кожаную броню с металлическими бляхами. Забросив ножны с кроксом за спину и подхватив тяжелый отцовский щит, он вышел из дома. Хаки шел за ним по пятам, держа в правой руке отцов охотничий лук.

Торм и Бьярн уже ждали их у ворот, а со стороны дома старосты бежали взволнованные Лайна и Унна. Торм был одет примерно так же, как и Унай, только броня ему досталась от Парта Длинного, так как доспехи братьев и отца были для него слишком огромны, а вот Партовы через зиму будут как раз впору. Сын Медведя, так же как и Унай, держал круглый деревянный шит, за спиной у него висели три костяных гарпуна, а за поясом — небольшой метательный топорик и кинжал Торольва.

Близнецы вооружились охотничьими луками их отца и брата, потому что боевые были для них еще туговаты. Стрел было много, гарпунов тоже. Оставалось только продержаться и выжить.

— Лайна! — Унай посмотрел в глаза сестре. — Ты знаешь, что делать.

Девушка понимающе кивнула и быстро побежала, таща за собой упирающуюся Унну, в сторону их дома. Они давно уже решили, что если враг покажется у ворот, то Лайна и Унна должны будут прятаться в подвале. Там они загодя приготовили достаточно пищи и воды на случай, если враг все-таки войдет в селище. На стенах от них все равно проку не будет, а так был хоть какой-то шанс, что они спасутся.

— Хаки, Бьярн! На вышку! Стрелы готовы?

— Да!

— Торм, мы с тобой на стену. Да поможет нам Творец!

Молчаливый Торм только кивнул в ответ и быстро побежал к лестнице у стены, отчего вся его сбруя весело загремела и забренчала.

— Как договаривались — никому не высовываться раньше времени! Ждем до последнего! Хаки, спрячь башку!

Ожидание было томительным. Если они правильно рассчитали, то чужаки должны были появиться совсем скоро. Унай глядел в прорезь между бревен, следя за широким валуном, скрывающим вход в скальный проход, не забывая поглядывать на дорогу, ведущую вдоль стены на верхнюю тропу к Смотряку. Падший знает, откуда могут нагрянуть непрошеные гости! Сын десятника всем нутром ощущал нетерпение мальчишек. «Только бы не наделали ошибок!» — думал он, стараясь отбросить панические мысли и сосредоточиться на тропе.

Их ожидание было вознаграждено. На тропе появилась странная фигура. То ли человек, то ли зверь — казалось, Унай смотрит на чье-то отражение в неспокойной воде. Незнакомое существо будто перетекало с места на место. Вот оно как будто только что находилось около валуна, одно мгновение — и оно уже рядом со стеной. До ворот селища от выхода из скального перехода было примерно триста шагов. Так вот, странное существо преодолело это расстояние в несколько ударов сердца. Торм даже охнул от неожиданности, за что схлопотал от Уная легкий тычок в бок.

Существо мгновенно отреагировало на шум со стены и прикрылось щитом. Да, Унаю не показалось — это был действительно щит, а из-за щита, показывая острое жало, выглядывал темный клинок. Наваждение постепенно проходило, и вместо странного существа на тропе перед воротами стоял воин. Он медленно опустил меч и приоткрыл немного лицо и грудь. Унай, нервно глотая слюну, сперва подумал, что это злой дух карри преобразился в получеловека-полузверя и пришел покарать жалких людишек. Затем, присмотревшись, он понял, что это всего лишь шлем очень хорошей работы. Но до чего похоже на оскал свирепого карри!

Близнецы на вышке, в отличие от Уная и Торма, оказались более впечатлительными. Не утерпев, они выглянули из своего укрытия, быстро натянули луки и выпустили по стреле в странного воина.

Унай не успел ничего сделать. Две жаждущие крови смерти вылетели навстречу своей добыче. Только добыча оказалась намного проворнее, чем охотницы. Воин небрежно, даже как будто лениво отбил их своим круглым щитом и крикнул на чистом лоримском, примешивая слова из незнакомого языка:

— Эй! Побаловались, и хватит! Свои мы! Открывай ворота!

Глава 27

ПОГОНЯ ЗАВЕРШАЕТСЯ

— Как давно это произошло?

— Две седмицы, а может быть, больше — мы дней не считали.

— И больше никого не было? Ну кроме тех двоих, конечно…

После того как дети впустили их в селище, прошло около двух часов. Сидя на широких мостках стены, Саша разговаривал с Унаем и Тормом. Расспрашивая мальчишек, он не забывал посматривать на тропу, по которой они недавно прошли.

Нужно отдать должное дочери ярла Хирмальма: как только Саша сказал, что она идет с ними, стрельба с вышки прекратилась. Конечно, имя Седовласа сыграло большую роль, но, насколько Саша уже смог убедиться, дочь ярла была очень популярна и любима своими соотечественниками.

Недоверие и настороженность жителей селища растаяли с появлением на тропе женщин, за которыми быстро сходил принц. Оказалось, среди них нашлись знакомые. Саше оставалось только с улыбкой наблюдать, как мальчики радостными криками приветствовали своих знакомых и открывали ворота своей маленькой крепости.

Их веселья не омрачила даже новость о том, что путников кто-то преследует. Женщины обнимали детей, некоторые плакали, узнавая страшные вести об общих знакомых и родичах. Эта война забрала жизни уже многих лоримов…

— Нет, больше никого не было, — покачал головой Унай в ответ на вопрос Саши.

— А кто сбросил камень на голову тому, что лежит в бухте возле лодок? — спросил как бы невзначай Саша.

Торм и Унай удивленно переглянулись. Правда, они уже не сильно удивлялись вопросам и поведению странного воина. Его доспех, оружие и одежда говорили мальчикам очень многое, а с другой стороны, абсолютно ничего.

По всему было видно, что доспех и оружие у него очень дорогие, хотя не сильно бросаются в глаза. Но в то же время никто из них не представлял, где делаются такие вещи. На них не было украшений, так горячо любимых молодыми отпрысками зажиточных паннов. Все было просто, и даже не очень блестело, как у многих богатых лоримов, — это было настоящее боевое снаряжение. Именно таким, по представлениям мальчишек, и должно выглядеть оружие у воина, охраняющего дочь ярла Седовласа.

Дети дружинников, выросшие в семьях, где почти все мужчины ходили с оружием и, что самое главное, умели им пользоваться, словно губки впитывали знания об оружии. У каждого из них с раннего детства имелся нож, а то и два. Они много раз ломали свое первое оружие и, естественно, много раз пытались его починить, с каждым днем начиная понимать все больше и больше в качестве металла и в искусстве мастера, изготовившего клинок.

Поэтому мальчиков с полной уверенностью можно было назвать и достаточно знающими, и довольно опытными. У каждой эпохи свои игрушки. Здесь, на Дорне, это военное искусство, оружие, рыбалка, охота. В том мире, из которого прибыл Саша почти месяц назад, иные увлечения и забавы…

Принц невольно улыбнулся, глядя на Торма, восхищенно разглядывающего один из голубых ножей. Саша видел, что мальчик сознает ценность этого клинка, пусть не до конца и не в полной мере, но то, что он держит очень хороший и очень дорогой нож, — несомненно. «Дай обычному земному пацану подержать в руках мобильный телефон, — думал Саша, — он сразу скажет тебе о его стоимости, о его качестве и о его характеристиках».

От раздумий Сашу оторвал голос Торма. Он просто ответил:

— Это я бросал камень.

— Второго тоже ты добил? Хотя, если быть точным, первого. Ведь так? Только зачем тем же камнем?

— Ну я его долго выбирал, — произнес Торм медленно. — Он самый твердый и острый.

— Ясно, — ухмыльнулся Саша, забирая протянутый ему нож.

Он первый раз видел такого крупного мальчика, как Торм. Конечно, в его школе были большие ребята, например Серега Чижов или Гриша Пятов. Они резко выделялись своей комплекцией среди щуплых и низкорослых интернатовцев. Но Торм для его десяти лет был настоящим гигантом — крупные ладони, широкие плечи, большой размер ноги, высокий рост. Торм был ниже Саши всего на несколько сантиметров. Но не это заинтересовало принца в мальчике. Было у того во взгляде что-то странное и жесткое. Саша никак не мог подобрать правильное определение для его выражения. Может быть, со временем понимание придет. Но все же необходимо было внимательней присмотреться к этому парнишке.

Первые увиденные Ксандром мальчики-лоримы произвели на него положительное впечатление. Особенно Унай. Анализируя ситуацию, в которую попал этот тринадцатилетний мальчишка, принц невольно сравнивал себя с ним. А смог бы Саша, оказавшись на месте Уная, повести себя так же правильно? Нельзя сказать, что он вырос в среде неженок и маменькиных сынков, но Унай заслуживал уважения. На его глазах погибли родители, знакомые, друзья, по селищу рыскали голодные тарки, а рядом были только такие же испуганные мальчишки, как и он сам. Но это не помешало ему взять себя в руки и не дать умереть оставшимся в живых…

— А как ты узнал?

— Что узнал?

— Ну что кто-то из нас сбросил камень тарку на голову, — спросил заинтересованно Унай.

Справедливо полагая, что сейчас не к чему посвящать кого-то в тайну своего Дара и его возможности, Саша сказал:

— По следам Торма.

— По следам?

— Да. По правде, я разглядел всего лишь три следа. Два возле борта старой лодки и один, еле заметный, в скальном проходе. Я сперва подумал, что это следы некрупного мужчины, никак не мог представить себе такого большого мальчика… — Саша, улыбнувшись, кивнул на покрасневшего Торма.

Унай понимающе улыбнулся в ответ.

— Но ведь прошло уже много дней. Как же ты смог разглядеть их? — не унимался Торм.

— Наблюдательность, только и всего. Твои следы были самые глубокие из-за тяжести, которую ты нес, — в данном случае камень. Кстати, только чем-то очень тяжелым и желательно с высокого места можно было так размозжить башку тому тарку в бухте. Скальные выступы над этим местом, я думаю, разглядел бы любой наблюдательный человек.

— Но ведь после стольких дней следы могли исчезнуть из-за ветра или дождя, — справедливо заметил Унай.

— Правильно. Так и произошло. Поэтому я и нашел только три отпечатка его ног. Два следа в бухте нормально сохранились, потому что были оставлены рядом с бортом перевернутой лодки. Ну а в проходе намного проще — Торм, видимо, нечаянно наступил в кровь тарка и оставил характерный след на россыпи мелкой гальки неподалеку от трупа. Вот и вся наука.

Ксандр не стал им объяснять, что учитель постоянно вдалбливал в него эти знания, а Дар еще больше усилил его способности. Он пытался просто и, самое главное, логично объяснить им то, чего они не понимали. Ведь чем логичней объяснение, тем легче в него поверить.

Поток вопросов на мгновение прекратился. Унай сидел, беззвучно шевеля губами, видимо силясь запомнить все сказанное Сашей, а Торм просто разглядывал свои ноги, словно увидел впервые.

Их отвлекла поднимающаяся по лестнице на стену Аная. Когда девушка подошла поближе, до мальчиков долетел запах чего-то вкусного. Они заерзали от нетерпения, чем вызвали у Саши улыбку.

— Ну что, тишина? — спросила она, разворачивая приятно пахнущий сверток.

— Мне кажется, не совсем, — ответил Саша. — Я чувствую, что за нами уже некоторое время наблюдают, причем с двух сторон.

Унай от неожиданности даже закашлялся. Он приподнялся немного над краем стены и стал испуганно оглядываться по сторонам.

— Присядь. Ты все равно никого не увидишь. Я тоже никого не вижу, но чувствую, — сказал Саша.

Торм же, в отличие от Уная, за обе щеки уплетал мелко нарезанное печеное мясо, принесенное Анаей, нисколько не обращая внимания на маленькую панику, вызванную Сашиными словами.

— Что будем делать? — спросила она, уже привыкшая за время похода к поведению принца.

— Ничего пока. Делаем вид, что мы не подозреваем об их присутствии. Ты сейчас понесешь еду близнецам на вышку и предупредишь их. Скажи, чтобы ни в коем случае не высовывались. Судя по тому, как себя ведут эти неизвестные, я могу с точностью утверждать, что это разумные существа и они профессионалы.

— А проще нельзя? — нетерпеливо спросила Аная. — Какие-то слова непонятные все время говоришь.

— Хм, привыкай. Я, можно сказать, новые слова в ваш язык внедряю.

— Ты опять?

— Ладно, ладно. — Саша примирительно поднял руки. — Я хочу сказать, что за нами следят очень хорошие или охотники, или воины-разведчики.

— А почему не тарки, к примеру? — спросил Унай, силясь разглядеть в небольшую щель между бревнами пространство перед стеной.

— Ну насколько я успел их изучить, они себя так не ведут. Они бы уже давно штурмовали стену, — ответил Саша, пристально рассматривая тропу, ведущую к входу в скальный проход.

— Ты что-то задумал? — обратилась к нему дочь ярла.

— Как тебе сказать, — произнес задумчиво принц. — Мы в данной ситуации должны действовать первыми.

— Мы? Почему это? Пусть они первыми нападают, — произнесла Аная, упрямо выпятив нижнюю губку.

Ксандр чуть было не рассмеялся — настолько забавно выглядела девушка. Для нее все это будто игра. Несмотря на страшные испытания, выпавшие на ее долю, Аная по-прежнему оставалась наивным дитем. Но неожиданно для него, приятно удивив, высказался Унай:

— Ксандр прав. Нам нельзя ждать долго. Мы быстро устанем, а когда устанем, станем менее бдительными. Потеряем осторожность — погибнем. Нас мало. Но что мы можем сделать?

Саша мысленно поставил еще один плюсик парнишке. Определенно он ему нравился все больше и больше.

— Все просто — я спущусь вниз. Они ведь не знают, сколько нас. И видели только меня, тебя и Торма. Ну, может, еще близнецов на вышке. Внизу я попытаюсь вынудить их или напасть, или начать переговоры. Ведь это странно, почему они до сих пор не проявили себя. Если это люди дружественные нам, то почему не выходят на прямой контакт? Странно это. Так что я должен спуститься и все проверить. Ты, Унай, верно сказал: мы не сможем долго сидеть и ждать — нас мало, мы быстро устанем.

— Но ведь это опасно! — Аная не хотела отпускать вниз Сашу.

— Решено. Аная, ты идешь осторожно, чтобы тебя не было видно, к Хаки и Бьярну и предупреждаешь их, чтобы сидели тихо. Затем бежишь к женщинам и… Ну ты знаешь, что делать дальше, — сказал Саша, не обращая внимания на протесты девушки.

— А мы? — спросил Унай.

— Если будет бой, то вы вступите в него только в том случае, если я погибну. Это всех, кстати, касается. — Саша обвел всех холодным взглядом. — Вы нужны мне живыми. Ясно?

— Ясно, ясно, ясно, — ответили мальчики и Аная нестройно.

Подождав, когда дочь ярла спустится с вышки, где сидели близнецы, и отбежит к домам селища, чтобы предупредить женщин, Саша, обмотавшись веревкой, стал давать последние указания мальчикам:

— Наверняка они знают, где сидят наши стрелки, но стрелять не могут. Если бы могли, то уже воспользовались бы моментом. Знайте: первый из вас, кто вздумает помочь мне стрелой или гарпуном, сразу станет трупом. Его лучники снимут первым. Я постараюсь навязать бой и обнаружить их позиции. Ну что, готовы?

— Да… — Мальчики невольно вздрагивали от волнения.

— Начали.

Проверив еще раз, как привязана веревка, Саша поднялся во весь рост. Оглядевшись по сторонам, он резко перемахнул через край стены и, упершись ногами в бревна, начал спуск. Пока ничего не происходило, но Саша чувствовал, что за его передвижениями внимательно следят.

Ступив на землю, принц перекинул из-за спины щит, обнажил меч и на миг замер. Малая тропа, как называл ее Унай, уходила к темному валуну, прикрывающему вход в скальный проход. Дальше тропа уходила вдоль стены селища в сторону верхней тропы, в сторону Смотряка. На ней ясно виднелись следы от колес повозки. Унай рассказывал, что из его селища часто ездили на ярмарку в Ульм или Хирмальм.

Растительности вдоль тропы почти не было. Погибшие мужчины из селища были, видимо, опытными воинами: они загодя вырубили все кусты и деревья вокруг селища. Неизвестные могли притаиться лишь за крупными обломками скал.

Ксандр, не оглядываясь более, стал медленно удаляться от стены.

Пять шагов… Десять… Пятнадцать…

Нет, не всю растительность извели мужчины селища. По правую руку вдоль невысокого валуна росли густые заросли каких-то широколистных кустов. Довольно-таки неплохое место для укрытия. А чуть левее — широкий скальный осколок, еще одно место для засады. Чем ближе принц подходил к этим зарослям, тем больше крепла его уверенность, что именно оттуда за ним следят.

Медленно и внимательно осматривая местность вокруг, он заметил слегка неестественно отогнутую веточку куста. Часть молоденьких листиков была взъерошена, так что их светлая окраска снизу заметно контрастировала с верхней, более темной. Непорядок… Там явно кто-то скрывался, но пока никак себя не проявлял. Раньше Ксандр никогда бы не заметил эту веточку и листья — сказывались новые умения.

Так, а это что? Немного правее от подозрительного места кем-то примята молодая травка. Даже издалека он отчетливо видел контуры ступни. «Ну и глазастый же я стал», — весело подумал Ксандр. Итак, уже двое… Пока двое… Может быть, и больше… Но дальнейший детальный осмотр местности ничего не дал.

От подозрительного места его отделяло примерно сто пятьдесят, а то и двести шагов. Он сократил это расстояние еще метров на двадцать и остановился, прикрываясь щитом от возможной атаки. Принц будто издевался над засевшими в кустах. Подстрелить его из лука они не могли — надежно укрывал щит. Могли, конечно, пустить несколько стрел, но с такого расстояния попасть наверняка было нереально. Единственный выход — выжидать… Саша решил поиграть на нервах у неизвестных. Может быть, удастся вынудить кого-то из них сделать ошибку… «Ну что ж, подождем…» Ждать Саня умел — Крис постарался. Так и стоял, не двигаясь и не дыша. Прошло уже около получаса. Неизвестный противник, видимо, тоже умел ждать и никак не выдавал своего присутствия. У него было преимущество — удобную засаду он выбрал сам, в отличие от Ксандра, у которого не было возможности выбирать. Другим преимуществом являлась численность. Принц был один, а противников — минимум двое. Если это действительно люди, то их профессиональной подготовке можно позавидовать. Дилетант за полчаса выдал бы себя каким-нибудь движением или звуком. Эти же сидят тихо, очень тихо… Может, охотники? Разведка из Хирмальма? Если так, то Саше, женщинам и детям очень повезло. Шансы выжить возрастают. А вдруг разбойники пользуются ситуацией? Короче ясно, что ничего не ясно.

Сидящие в засаде никак себя не проявляли. Может, все-таки нет никакой засады? Может, он глупо проторчал на одном месте, веселя мальчишек на стене? Что ж, если противник не хочет действовать первым…

Ксандр размял немного ноги. Быстро скользнув взглядом по стене и убедившись, что его указания выполняются неукоснительно, он стал медленно, но уверенно приближаться к кустам.

До предполагаемой засады оставалось шестьдесят шагов…

Пятьдесят…

Сорок…

Тридцать пять… Подойдя на критическое расстояние, принц остановился.

Глубоко вздохнув, Саша почувствовал, как в его тело плотным потоком начинает вливаться Сила. Она входила, даря чувство, ни с чем не сравнимое. Казалось, он мог в данный момент все.

Его силуэт покрылся невидимой прозрачной дымкой… Секунды уже привычно растянулись… Воздух стал вязким и плотным…

Казалось, своими действиями принц запустил какой-то невидимый механизм. Все произошло очень быстро…

Справа от себя юноша уловил легкое потрескивание, похожее на натягиваемую тетиву, чуть левее кусты шелохнулись, невысокий бугорок у сухого деревца стал принимать очертания человеческой фигуры. Там, где была отогнута смутившая его веточка, тоже началось движение.

— Ба! Да вас тут немало — значит, не зря сидел! — проговорил Саша задорно.

Справа и слева раздались почти синхронные удары тетивы…

Слева что-то шелестящее покинуло заросли…

Легкий выдох по центру — небольшое копье…

— Хорошо напали, — прошептал Ксандр.

Метательные снаряды будто зависли в воздухе, медленно плывя по направлению к цели. Две стрелы, топорик и короткое копье.

Уворот — и копье проходит в пяти сантиметрах от лица…

Стрела, а за ней и топорик неторопливо бьются в подставленный щит. Удар тупой болью отдается в левом плече. Тем временем шеттир в правой руке плавно сбивает стрелу справа. «Все… отбился… отхожу…»

Легко развернувшись на месте, Ксандр рванул назад, откуда пришел. Скорее… Обернувшись напоследок, скорее почувствовал, чем увидел озадаченный и растерянный взгляд.

Скорее…

Быстро передвигаясь, принц краем уха услышал, как зашелестели сзади кусты и посыпались справа мелкие камешки. Отбежав достаточно далеко, он остановился и повернулся лицом к нападающим.

Их было девять. Девять настоящих воинов. Саша невольно залюбовался открывшейся ему картиной. Будто ожил рисунок из учебника по истории и заиграл всеми красками. Легкие кожаные доспехи, кольчужные рубахи, натянутые луки, обнаженные мечи, топоры, круглые и треугольные щиты, глухие и открытые шлемы — он впервые наблюдал такое зрелище!

Правда, наблюдать, стоя на открытой местности, за приближающейся железной стеной, ощетинившейся всеми видами колющего и режущего оружия, было не совсем комфортно.

Два воина остановились и натянули луки. Остальные, не мешая своим стрелкам, брали одинокого воина в полукольцо… Принц, готовясь к нападению, постепенно стал впускать в тело сгустки Силы… Бой так бой… «Они видят, что я человек, но продолжают окружать. Может, действительно разбойники? Хотя с таким вооружением и подготовкой — вряд ли. Странно… Ну что ж, мы принимаем бой!» Адреналин настраивал на игриво-бесшабашный лад. Организм будто почувствовал, что от него требует хозяин, и теперь сгустки энергии равномерно поступали в тело без сбоев и перерывов.

Цепочка воинов напряженно окружала одинокого воина. Лучники, казалось, лениво целились в легкую мишень, ожидая только чьей-то команды…

«Ну-ну, сейчас я буду вас удивлять, уважаемые. — Саша улыбался. — Думаете, легкая добыча?»

Все. Воины остановились. Саша выделил среди них главного и решил начать именно с него. Это был худощавый воин, похожий телосложением на сотника Гарда. Из-под его шлема пробивались седые волосы. В седой короткой бороде были заплетены косички. Его кожаная броня с набитыми на нее бляхами и заклепками плотно облегала торс. Воины двигались легко и плавно, но их предводитель был намного опаснее, это Ксандр уже видел и чувствовал.

Еще мгновение — и предводитель отдаст приказ…

Крик со стены заставил юношу вздрогнуть:

— Альди, нет! Альди!

Глава 28

СМОТРЯК

Воины на мгновение замерли. Никто не двигался. Все смотрели, как из медленно приоткрывшихся ворот выбегает взволнованная, раскрасневшаяся Аная. Саша невольно залюбовался ее естественной грацией. Она быстро приближалась к воинам, взявшим юношу в полукольцо, и их предводителю, повторяя одни и те же слова:

— Альди, нет!

Седой воин поднял руку, и стрелки опустили луки, но продолжали напряженно наблюдать за чужаком. Принц много слышал об этом человеке от Анаи. Девушка рассказывала о нем как о воине, учившем ее с самого детства владению оружием. Альди Уром — командир лучшего десятка Седовласовой дружины. Он отбирал и растил самых способных юношей, воспитывая из них ловких и выносливых следопытов, быстрых и сильных бойцов. И вот сейчас судьба свела Сашу именно с Альди и его воинами, о которых так много рассказывала Аная. Тем временем предводитель отряда снял шлем. Это был мужчина лет пятидесяти с прямыми седыми волосами, кое-где заплетенными в тонкие косички. Темно-серые глаза придавали его лицу жесткое, но не злобное выражение. Нос был немного сплюснут. Волевое скуластое лицо с тонкими губами и множеством шрамов говорило о том, что человек, представший перед принцем, знает цену жизни. На лице сквозь темный морской загар проступала заметная бледность, выдающая тщательно скрываемую усталость. Да и воины его, при ближайшем рассмотрении, выглядели такими же утомленными, а двое из них, несомненно, были ранены.

Во взгляде седого десятника при виде приближающейся девушки проскользнули теплота и облегчение. Он мягко, по-отечески, улыбнулся. Когда девушка была уже в нескольких шагах, он, опережая свою воспитанницу, произнес:

— И тебе здравствовать, девочка моя!

— Ах, Альди, как же я испугалась! — Девушка вихрем пролетела оставшиеся метры и повисла на шее своего воспитателя. — Как увидела, что ты сейчас отдашь команду… Ведь Ксандр, он с нами — он вел нас к Смотряку. Он охранял нас и защищал!

— К Смотряку, говоришь? Охранял, защищал? Ну-ну, не плачь, все позади. Теперь ты со мной, и мы скоро будем дома… — Альди, растрогавшись, гладил ее по волосам. — Только вот о чужаке об этом у меня другой сказ будет…

Аная, немного отстранившись, посмотрела в глаза десятнику, думая, что он просто не понял ее. Потом оглянулась. Воины по-прежнему стояли полукругом, готовые к атаке. Девушка, не веря своим глазам, медленно стала пятиться спиной к Ксандру. Саша стоял, не шелохнувшись, наблюдая за разворачивающимся перед ним действием. Он давно уже был готов к схватке. Сила циркулировала по телу, готовая вылиться в серию молниеносных ударов и выпадов, тем более что предводитель отряда ощутимо облегчил задачу, приказав лучникам опустить луки и сняв свой шлем, наивно полагая, что чужак уже в его руках. Что ж, Саша не станет торопиться разубеждать опытного воина в его неправоте. Пока не станет…

— Что это ты говоришь, Альди? Он не чужак нам! Тебе мало моих слов о благородстве поступков этого воина? Пусть скажут тебе другие женщины, которых он спас из полона, не побоявшись выйти в одиночку против дюжины тарков! Ты спроси у них, как он вел бедных уставших женщин, обходя дозоры вражеские, как охотой кормил нас, как не побоялся принять бой с Ледяной у-дур!

Среди воинов прокатился гул недоумения и волнения. Они удивленно переглядывались между собой. Их взгляды, устремленные на чужака, заметно менялись. Если до этого в их глазах читалось превосходство, то после слов Анаи их взоры стали выражать противоречивые чувства — от несмелого восхищения до откровенного недоверия. Но мимолетные колебания вмиг исчезли после слов Альди:

— Девочка моя, я очень сожалею, что вынужден расстроить тебя, но все же у нас по поводу этого воина есть другое мнение… — Десятник терпеливо пытался успокоить разгоряченную спором девушку.

— Какое же? Скажите мне! Что с ним не так?

— А разве ты не видишь сама? — Десятник взмахом руки указал на Сашу, фигура которого, казалось, покрылась прозрачной дымкой из-за переполнявшей его Силы.

Принца, откровенно говоря, уже утомило это действо. Кроме того, его уже начинало выводить из себя то, что о нем говорят, как будто его здесь нет, словно он пустое место.

— Разве ты не видишь, как он двигается! Разве обычный человек так может? Разве может обычный человек совершать то, что совершает этот чужак? — произнес Альди, пытливо глядя в глаза принцу. — Ты можешь сказать мне, откуда он? Как он здесь оказался? Что он хочет?

Аная неуверенно обернулась к Саше с просьбой в глазах — в них читалась мольба о поддержке, на щеках играл румянец волнения. Глаза горели, будто говоря: «Ну же!»

Саша завороженно смотрел в них, не в силах вымолвить ни слова. Голос Альди заставил девушку обернуться:

— Нас было пятнадцать. Как только я узнал, что Ульм взят и о тебе никто не слышал, тотчас же поспешил на поиски. Две седмицы мы искали тебя, раз за разом проходя твой возможный путь из Ульма, но, увы, так ничего и не нашли… Мы видели, что стало с Ульмом и Мирольмом. Да-да, не смотри на меня так, Мирольма больше нет. Мы видели, как отчаливали корабли с оставшимися в живых… Но тебя среди них тоже не было. Города пали. Этих безмозглых тарков ведет Темный… Именно он выворотил ворота в Ульме и Мирольме, впустив орды внутрь городов. И знаешь, что мы видели кроме смерти и боли? Мы видели, как двигалась эта тварь. Точно так же, как двигается ваш спаситель! Она так же быстра и неуловима. Молчи! Это еще не все! Нам повезло, пять дней назад мы вышли на ваш след. Мы тогда не знали, что ты среди этих женщин. По следам было видно, что вас никто не пленил, что вы идете, чудом минуя тарков. Мы видели, что среди вас есть дети. Но нас удивил след, идущий рядом с вами. Такой обуви я никогда не видел… А потом оказалось, что мы не единственные, кто идет по вашему следу… — Альди на миг замолчал, опустив глаза. Его плечи опустились, будто он нес тяжелый груз на них. — С Темным было две дюжины дролгов и пять шайтов. — Альди горько усмехнулся. — Не удивляйся, мы научились за это время различать тарков. Хех… Если бы мы это сделали раньше! Но мы были слепы все это время. Под нашим боком все разрасталась и множилась новая народность. Так вот, дролгами мы назвали тарков, которые носят оружие, а шайты — это их шаманы, они, наверное, самые опасные. Мы устроили засаду, и они попались в нее. Но этот Темный, Падший его забери! Эту тварь не брали ни стрелы, ни оружие. Он был быстр, очень быстр. Он играл с нами, как с несмышлеными отроками. Нам пришлось уходить. Мы потеряли шестерых очень хороших воинов и сами только милостью Творца выжили. Но не это самое важное… Важно то, что Темный вдруг заговорил со мной, когда мне казалось, что мы уже далеко. Его, как оказалось, слышали все мои воины. Лучше бы я не слышал этого голоса — он словно тупым кинжалом терзал мой мозг… Но и это неважно. Важно то, что он мне сказал. — Альди запнулся и, обернувшись на своих воинов, продолжил: — Он просил меня… Нас всех… Он просил нас всех передать его слова вот ему… — Серые глаза Альди, казалось, сверлили Сашу насквозь.

— И что же он просил передать мне? — не отводя глаз, спокойно спросил он у десятника.

Теперь, когда поток Силы покинул его тело, юноша старался быть вежливым и не разжигать ненужный конфликт.

— Он сказал, что вы встретитесь в Хирмальме! — выпалил разгоряченный Альди.

Аная резко повернулась к Ксандру. В ее глазах было смятение.

— Что он говорит?

— Ничего того, что очернило бы его в наших глазах, — произнесла незаметно подошедшая Нарима, а за ее спиной стояли все женщины, готовые в любой момент стать на защиту молодого человека.

Саша был искренне тронут поведением своих «подшефных». «Ну вот, — подумал он, — тут думаешь, как их уберечь, а они за тебя еще и заступаются. Пора заканчивать этот балаган».

— Ты хотел знать, кто я? — спросил он, глядя Альди прямо в глаза. — Мое имя Ксандр, сын Родэрика. Я из Меленвиля.

Видимо, услышать название легендарного города воины не ожидали, и по их строю снова прошел гул.

— Я направляюсь в Хирмальм с важным разговором к ярлу Икеру Седовласу… То, что здесь появился Безликий, есть отчасти и моя вина, и я ее осознаю, но не более. Все остальное я скажу уже лично ярлу. Тебя устроит такое объяснение, десятник?

— Как я могу быть уверен, что ты не попытаешься совершить что-то, чего я не смогу предотвратить? — вопросом на вопрос ответил Альди.

«Знал бы ты, что уже ничего не можешь предотвратить», — подумал Саша. А сам спросил:

— Твои условия?

— Ты сдаешь свое оружие и доспех и добровольно продолжаешь путешествие с нами, но только под охраной двоих моих воинов, — выпалил десятник.

«Унизить хочешь? Старый лис! Ну-ну, не на того напал».

— Воин твоего отца предлагает мне прибыть в Хирмальм под охраной, будто какому-то бродяге? — обратился с усмешкой Саша к Анае.

Его расчет был точен. Может, не совсем благородно было с его стороны обращаться к девушке таким тоном и с таким вопросом, но, разозлив дочь ярла, он рассчитывал избежать глупого кровопролития, на которое как раз и рассчитывал Безликий. Аная покраснела и, гордо подняв голову, с вызовом посмотрела на Ксандра. Она была прекрасна в гневе! Ее лицо за эти четверть часа в который раз меняло выражение, но сейчас на всех смотрела дочь ярла: гордая и властная, уязвленная и злая. Немыслимо — только что посмели усомниться в гостеприимстве ее отца! Саша даже и не предполагал, что из-за его подначки девушка так мгновенно изменится. Он краем глаза заметил Нариму, пытающуюся сдержать улыбку. В глазах ведуньи было одобрение — ей самой было интересно, во что выльется Санина выходка.

Дочь ярла перевела взгляд с Ксандра на Альди. Саше показалось, что десятнику захотелось поежиться, как от холода, — видимо, поведение девушки для него тоже оказалось неожиданностью.

— Я, дочь Икера Седовласа, ярла Хирмальма, обещала своему спасителю достойный прием в доме отца, равно как и моим спутницам, и этим бедным детям. Только что в присутствии воинов ярла мое слово было поставлено под сомнение… — Она сделала многозначительную паузу и гордо оглядела всех вокруг.

«Надо же, как изменилась! Один миг — и дочь ярла!» — восхищенно подумал Саша.

Прервав взмахом руки попытку Альди что-то сказать, девушка продолжила:

— Ксандр, сын Родэрика, прошу простить моих подданных за невежество! Прошу тебя принять снова мое приглашение! Желаешь ли ты, чтобы твое оружие и личные вещи понесли воины моего отца, дабы облегчить тебе путь, а им принести покой в сердца?

— Что ж, пожалуй, я воспользуюсь твоим предложением Аная, дочь Икера Седовласа, только оставлю ножи. Они не так тяжелы и не так опасны, — ответил Саша с легким поклоном.

Море, словно разлитое кем-то серое стекло, поражало своим спокойствием. Еще вчера оно бушевало, а теперь лениво, будто нехотя, облизывало каменный берег. Туман стелился по поверхности соленой глади, предвещая в середине дня солнечную погоду. Саша сидел на берегу, на большом камне, наполовину покрытом водой, и наблюдал, и слушал, и впитывал запахи. Складывалось такое впечатление, будто море — это громадный зверь, притаившийся в засаде перед броском. Оно стерегло свою жертву, баюкая ее мирными тихими всплесками. Юноша, затаив дыхание, восхищался временной тишиной стихии. Под мягкий плеск небольших волн хорошо думалось. Вот он и дошел. Хотя еще несколько дней назад это представлялось очень сложным делом. Но он здесь, и не один. Все его подопечные живы и здоровы, и это греет сердце. Саша почувствовал себя намного свободней, когда передал женщин на руки хирмальмских воинов. Тяжкий груз ответственности, не дававший спать спокойно, был снят с его юношеских плеч, сменившись необычайным чувством свободы. Вспомнились отец и мать. Каково им было? Тут за дюжину людей переживал, а они — за целый народ! Отговорки вроде «мне всего лишь шестнадцать» тут не проходят и никогда не пройдут. Детство кончилось в тот момент, когда он в сердце пообещал отцу вернуться… Только вот что могло произойти за двести с лишним лет там, куда лежал его путь? Это ведь целых два века! На Земле, например, за последних два века произошли колоссальные перемены. А как там, на материке? Лоримы говорят, что той землей правит Тьма. Но что это может значить? Да все, что угодно. Только вот разгребать это все придется именно ему.

От раздумий отвлек легкий шорох сзади. Принц лениво обернулся, заранее зная, кого он увидит. Неподалеку от него на небольшом камне сидел один из воинов Альди — лучник Нограм. Его и еще одного воина по имени Сорим Саше приходилось постоянно терпеть рядом со своей «опасной» персоной. Они, будто две тени, следовали за ним, не отставая. Юношу забавляла их настойчивость и уверенность в собственных силах. Несомненно, эти ребята были подготовлены очень хорошо. Более того, увидев утреннюю разминку бойцов Альди, принц проникся к этим людям нескрываемым уважением. Еще пару недель назад увиденное заставило бы его почувствовать себя в кругу этих людей беспомощным, но не теперь… Теперь он стал иным. Он изменился. Альди был прав, указывая Анае на его отличие от других. Это действительно было заметно, особенно когда Ксандр переходил в боевой режим, он сам это чувствовал, но уже ничего не мог с этим поделать. Это стало частью его тела, его сути… Вчерашнее происшествие закончилось, как ни странно, без дальнейшего применения силы с использованием холодного оружия. Воины заметно расслабились, когда Саша остался с двумя ножами. Броню, шлем и щит ему «милостиво» разрешили нести самому, а меч и лук все-таки пришлось передать во временное хранение. Он много раз пытался просчитать ту ситуацию и приходил к выводу, что он поступил правильно. Был вариант вступить в схватку — тогда бы без крови не закончилось… Бежать? Глупо. Как тогда попасть на материк? Банально сдаться? Так ведь статус не позволяет — королевская кровь, о которой Альдор ему плешь проел. Да и не только… В любой мировой цивилизации воин, сдаваясь без боя, автоматически клеймился печатью позора. А вот получить приглашение от человека, равного ему по положению, — совсем другое дело. Дочь конунга (по обрывкам разговоров воинов принц понял, что прежний конунг пал в бою за столицу, а новым стал Икер) — это ведь принцесса. Принцесса лоримов Аная, дочь правителя этих земель, причем правителя всеми любимого и уважаемого, официально попросила Сашу стать ее гостем и гостем ее отца. На фоне такого официального приглашения просьба-предложение передать оружие воинам для более комфортного перемещения по землям приглашающей стороны являлась простой формальностью. Таким образом он сберег свою королевскую честь и честь воина… Нужно было уже привыкать к своему статусу и вести себя соответственно. Только объявлять себя принцем Меленвиля пока не имело смысла. Вот придет он в Хирмальм, а там и продолжится разговор, начатый под стенами этого небольшого несчастного селища… Кстати, очень удивило молодого человека то, что воины прекрасно знали, о ком говорил Безликий. Нограм, оказавшийся очень разговорчивым малым, все объяснил Ксандру — в меру, конечно, своих возможностей. Оказалось, что Темный каким-то образом показал каждому из них, как выглядит чужак — так называли его воины Альди.

— Ты, чужак, выглядел вроде помельче, будто отрок какой-то, а здесь мы тебя увидели совсем другим, более взрослым, заматеревшим, что ли… — объяснял Нограм.

«Внушение, наверное, какое-то… — подумал тогда принц. — Видимо, он показал им меня таким, каким запомнил в последний раз в подвале».

Вчера, после того как вопрос с ним был решен, Альди стал раздавать короткие четкие приказы. Раненых действительно оказалось двое — кстати, это была одна из причин, по которой воины не нагнали их раньше в лесу. Седой десятник распределил варты между своими бойцами. Двое после короткого отдыха отправились, чтобы разжечь Смотряк и подать, таким образом, сигнал о своем местонахождении. Двое, Нограм и хмурый Сорим, к их великому неудовольствию, были назначены конвоирами чужака. Остальные воины оставались в селище: Альди справедливо решил, что, посылая дозор на верхнюю и нижнюю тропы, он существенно снизит боеспособность своего отряда.

Ранеными занялась Нарима, которой помогала маленькая белокурая девчушка из Малого Хильма — кажется, Унна. Так в хлопотах прошел вечер. Несмотря на напряженные отношения между чужаком, каковым являлся для воинов Саша, к ужину обстановка немного разрядилась — присутствие стольких красивых женщин не могло не сказаться на настроении мужчин, соскучившихся по женскому обществу. Ночь прошла спокойно, а наутро чужак, к неудовольствию своих конвоиров, напросился посмотреть Смотряк со следующей вартой. Альди после недолгих размышлений дал добро, тем более что гость-пленник вел себя спокойно и в высшей степени дружелюбно.

Смотряк вблизи был великолепен. Построенный из хорошо обтесанных каменных глыб, посеревших со временем, он был похож на высокий донжон, готовый принять в свое чрево небольшой отряд воинов. Видимо, древние мастера знали толк в строительном деле: Смотряк выглядел, конечно, старым, но отнюдь не хрупким. Жители Малого Хильма добросовестно ухаживали за этим чудесным сооружением. Было видно, что совсем недавно из щелей между глыбами выдергивались мелкие травы, разрушающие своими корнями кладку. Башня стояла на вершине скальной возвышенности, самой высокой в округе. Место под строительство, наверное, нашлось само собой. Чтобы добраться до Смотряка, нужно было минут пять взбираться по каменистому и довольно-таки крутому подъему. При ближайшем рассмотрении принц заметил щели бойниц — это действительно была небольшая крепость, в которой отряд лучников мог бы, при наличии достаточного запаса еды, продержаться до подхода основных сил. Местность с высоты прекрасно простреливалась. Тратить большие силы на такую мелкую цель противнику смысла не было. А вот небольшому отряду, укрывшемуся от преследования, здесь все было в самый раз. И местность просматривается, и сигнал своим подать можно…

Вид с площадки на вершине башни был феноменален. Стоя на деревянном помосте, собранном из толстых бревен, Ксандр, держась за каменные перила, смотрел вниз. Захватывало дыхание! Жаль, из-за тумана вид на море и окружающие леса был ограничен, но и то, что увидел принц, было достойно восхищения. Впечатление было такое, будто тело отрывается от земли и парит по воздуху, подобно птице. Устройство Смотряка оказалось довольно-таки сложным, что очень удивило Сашу. На площадке размером примерно двадцать шагов в диаметре располагалась необычная конструкция, состоящая из множества соединенных между собой прозрачных белых кристаллов наподобие гигантского глаза. Под этим гигантским кристальным глазом находился искусно выложенный очаг из камней какой-то черной блестящей породы. А в очаге пылал небольшой костер, от которого шел свет на конструкцию из кристаллов. Гигантский глаз-кристалл поглощал свет костра и увеличивал поток света во сто крат, будто мощный прожектор. Как объяснили Саше, Смотряк — это древнее творение легендарных энанов — великих мастеров их мира…

Принц был восхищен! Он зачарованно разглядывал шедевр подземных творцов. Но долго находиться рядом с кристальным глазом было невозможно. От него шел сильный жар, а там, где находился так называемый «зрачок» с самым большим ромбообразным кристаллом, наверняка можно было поджигать сухие дрова, будто поймав увеличительным стеклом солнечный луч…

Саша сидел на скалистом берегу и слушал море… Легкий плеск небольших волн нарушал идиллию тишины и покоя. Он своей замысловатой мелодией, казалось, говорил с человеком, пытался что-то ему поведать. Потом к уже привычным легким всплескам вдруг примешался другой мотив, невпопад врезавшийся в морскую мелодию. Отвлекшись от своих мыслей, принц насторожился. Повернувшись к невозмутимо сидящему на камне Нограму, юноша спросил:

— Ничего не слышишь?

— Нет, а что? — настороженно приподнявшись, произнес тот.

— Да так… — пробормотал Саша с сомнением. — Может, показалось…

И тут с площадки Смотряка глухо пропел рог. Ему весело ответил другой — его брат-близнец с легкой хрипотцой в голосе. Звук шел из-за невысокой скалы, закрывающей большую бухту с каменистым пляжем. Саша и Нограм вскочили со своих мест и рванули в ту сторону, откуда донесся зов рога. Сзади, за их спинами, Саша слышал, как равномерно дышит бегущий Сорим. Первым на каменистый пляж бухты ступил принц, оставив далеко позади себя бегущих конвоиров. Было тихо. Туман рваными кусками стелился над водой, мешая разглядеть что-либо вокруг, обволакивая часть берега и нехитрую деревянную конструкцию из посеревшего дерева, похожую на мостки пристани. Только этот непонятный звук слаженных коротких всплесков доносился все отчетливей. Все ближе и ближе… Наконец в туманной дымке появилась большая темно-серая тень, размытая плотным туманом. С каждым всплеском она становилась все явственнее, пока не превратилась в черное пятно… Потом вдруг из тумана, как ниоткуда, вынырнула здоровая продолговатая зубастая морда. Она покоилась на длинной, изогнутой, как у лебедя, шее, растущей из могучей черной груди. Голова скалилась тремя рядами острых зубов, и с каждым новым всплеском тело монстра приближалось к завороженно стоящим на берегу воинам. От этого зрелища у принца по спине побежали мурашки. Тело автоматически настраивалось на боевой режим, руки сами потянулись к ножам. Юноша обернулся, чтобы посмотреть на своих провожатых, и открыл от удивления рот. Нограм и вечно хмурый Сорим счастливо улыбались… «М-да, — подумал Ксандр, — у мужиков сорвало крышу». Но когда он снова взглянул на приближающуюся тварь, то остолбенел. Из тумана, хищно скалясь костяной мордой, вынырнул огромный корабль. Спущенный парус и мерно двигающиеся весла, щиты на бортах, прикрывающие гребцов, костяная голова какого-то морского монстра на форштевне — он был прекрасен! Принц, затаив дыхание и не слыша своего сердца, наблюдал, как прекрасный корабль плавно подходит правым бортом к небольшой пристани, явно не рассчитанной к приему таких грозных судов. Весла втянули внутрь. С палубы, словно созревшие желуди, посыпались человеческие фигуры в доспехах, мгновенно выстраиваясь в монолит строя, ощетинившись мечами и топорами на удлиненных древках. Их доспех резко отличался от доспеха воинов Альди. На всех были надеты хауберки, поверх которых висели кожаные безрукавки, обшитые тем же кольчужным плетением. Поножи, обитые стальными полосами, и наручи, закрывающие предплечья, шлемы открытые и полузакрытые, с прорезями для глаз, очень были похожи на скандинавские. Ксандр думал, что он уже неплохо узнал окружающий мир, но оказалось, что это не так. Дорн продолжал удивлять его. Четыре десятка воинов застыли и ощетинились оружием, прикрывая швартовку корабля. Из ступора юношу вывел счастливый крик Нограма, полностью забывшего свои обязанности конвоира и ринувшегося навстречу друзьям. Сорим вел себя сдержанней, но было видно, что он не менее счастлив прибытию корабля.

После теплой встречи радости воинов и женщин не было предела. Кто-то плакал, кто-то смеялся, многие пели и танцевали. Оказалось, что некоторые женщины встретили своих родственников и друзей, другие получили добрые вести о судьбах близких. Это был действительно настоящий праздник. Дьярви Черный Топор являлся вальдмаром барркана, который назывался «Гаронна» — череп именно этой хищной рыбы венчал форштевень корабля. Дьярви был огромен, и команда корабля была под стать своему капитану — все рослые, широкоплечие, мощные, будто скалы. Отряды Альди и Дьярви резко контрастировали. Десяток Альди чем-то напоминал Саше Гарда, Мирлона и Криса, тогда как хирдманы Черного Топора являлись олицетворением богатырской мощи и силы. Чуть позднее принц узнал, что хирд Черного Топора был лучшим морским хирдом лоримов, а «Гаронна» — гордостью флота. Ее команда насчитывала семьдесят воинов, не считая самого вальдмара. Когда вся команда «Гаронны» разместилась в Малом Хильме, там стало так тесно, что бедные дети-хозяева не знали, куда всех разместить. Мальчишки впервые видели столько вооруженных людей и откровенно глазели на эту настоящую маленькую армию, да и сам Саша восхищенно разглядывал огромных воинов, заполонивших все свободное пространство в селище. По меркам острова Норта этим вечером в Малом Хильме собралась очень серьезная сила.

Столы ломились от угощений и выпивки. Жители селища постарались быть гостеприимными хозяевами. Воины шумели, кричали, пели и веселились. Много раз поднимались чаши за погибших, за выживших, за хозяев селища… Принц, дабы избежать ненужных конфликтов, напросился в ночную варту на Смотряк. Его желание, как ни странно, было одобрено седым десятником. Юноше даже показалось, что взгляд у того был благодарный, что ли… Как будто Альди и сам был не прочь предложить чужаку держаться подальше от разгоряченной толпы воинов. Наставник Анаи даже расщедрился на доверие к молодому человеку и отправил его с одним только Соримом. Может, этому «широкому» жесту поспособствовали его беседы с дочерью ярла, а может, за последние сутки он расслабился, видя, что Саша ведет себя тихо. Хотя вряд ли такой ушлый вояка, как Альди, потерял бдительность.

Ночь прошла спокойно. Сорим оказался очень мрачным и молчаливым. Было видно, что он плохо относится к своему подопечному. Да принц особо и не старался его беспокоить: дело в том, что в схватке с Безликим погиб старший брат Сорима, который был боевым друидом в их отряде. Тот ничего не смог предпринять против Темного. Как рассказал ему Нограм Болтун (так его звали в отряде), Безликий первым делом атаковал именно друида, разобравшись с ним в считаные мгновения, а затем обездвижил четверых лучников, подставив их тем самым под палицы дролгов. И теперь мрачный Сорим всячески выказывал свое недружелюбное отношение к чужаку, будто виня в смерти брата. Юноша уже подумывал о том, не зря ли он напросился в дозор с этим мрачным типом. Ведь в случае ссоры с Соримом принцу не избежать серьезного конфликта и с остальными членами отряда. Но все обошлось. Сорим ограничился мрачным молчанием и короткими, полными неприязни взглядами. А в середине ночи его сменил незнакомый Саше молодой парнишка, прибывший на корабле. Так как Саша напросился на полную варту, то есть на всю ночь, его коллеги менялись еще два раза. В дозор высылали самых молодых, вышедших в боевое плавание впервые. Так с каждым новым дозорным, приходящим на Смотряк, принц выяснил дальнейшие планы командования. И, судя по тому, что рассказывали новоприбывшие сменщики, от количества выпитого планы становились все более широкими и смелыми. Например, последний дозорный принес весть, что Дьярви Черный Топор намерен собрать всех воинов в Малом Хильме и двинуть в Ледяной лес громить стоянки тарков, оставшихся без воинов. Так, по объяснению Дьярви, они отвлекут орду от Хирмальма. Только на вопрос, где эти стоянки, Черный Топор ответа дать не мог.

В конце концов Саша в уме уже имел кое-какое представление о дальнейших планах. Все было просто: «Гаронна» переправляет всех людей в Хирмальм, туда же последует весь скарб общины Малого Хильма, который оказался не так уж и мал. Скотину планировалось перевезти вторым разом. В осажденном Хирмальме все продовольствие находилось под жестким контролем самого конунга Седовласа. Но насколько понял Саня, город от голода не страдал. Свободный выход в море гарантировал лоримам постоянный приток продовольствия.

Да-а… Тот, кто строил этот город, знал, что делал! А вот таркам приходилось несладко. В их стане, по словам молодых воинов, царил беспорядок, грозивший перерасти в хаос. Видимо чувствуя, что его подопечные выходят из-под контроля, Безликий торопился к основным силам, оставив Сашу, так сказать, «на закуску». Дозорные со стен часто замечали скоротечные схватки между группками осаждающих. Именно такие мелкие конфликты и регулярные атаки на неприступные стены, как ни странно, удерживали эту непостоянную массу от окончательного распада. Ну а если быть точным, именно тела погибших в этих конфликтах и атаках являлись единственным рационом осаждающей стороны…

Принц был очень удивлен, узнав, что осажденные позволяют таркам растаскивать погибших после атак. «Но ведь это же ошибка! — думал Саша. — Первоначально, когда орда только подошла к стенам города, это был нормальный и логичный ход, чтобы под стенами не гнили тела, разнося заразу и противный запах… Ну а потом? Разве защитники города не видели, что творится в стане врага? Несколько дней не подпускать к телам погибших, отгоняя стрелами, — и коллективное побоище в рядах тарков на почве зверского голода гарантировано. Никакой гипноз или внушение со стороны Темного не заглушат это сильное чувство». Но так думал он. Что по этому поводу думали защитники Хирмальма, Саше еще предстояло выяснить.

Глава 29

«ТЕПЛЫЙ» ПРИЕМ

Погрузка на «Гаронну» была закончена в середине следующего дня. С самого раннего утра до обеда люди занимались перевозкой имущества общины Малого Хильма. Унай с друзьями, посоветовавшись, решили отдать большую часть нажитого их отцами на нужды осаждаемого Хирмальма. Отрок должен был лично предстать перед конунгом с этими поистине щедрыми дарами. Как понял Саша, товары из Малого Хильма очень высоко ценились среди лоримов на ярмарках больших городов. И даже то немногое, что ребята оставили себе, гарантировало им после окончания войны безбедную жизнь…

Отстоявших в дозоре никто не беспокоил — это закон. Пока все отдыхали, дозорные берегли и охраняли их жизни. Принц, дежуривший всю ночь на Смотряке, не был исключением. Усталости как таковой благодаря Силе не было. Юноша, вернувшись в селище, чтобы не сильно обращать на себя внимание, пошел отдыхать. Как оказалось, Нарима позаботилась о молодом принце. Она, понимая его проблемы, приготовила удобное место под открытым небом недалеко от дома Уная. Большой стог сена, застеленный какой-то мягкой шкурой, крынка молока и свежий черный хлеб были как раз кстати. Пока юноша завтракал, ведунья, как курица-наседка, опекала покой своего «птенца». Однако Саше не удалось избежать внимания воинов. Дело в том, что, несмотря на радостную кутерьму в связи с прибытием сперва отряда Альди, а потом воинов Дьярви, спутницы принца продолжали оказывать своему спасителю большие знаки почтения, чем крупным военачальникам Альди и Дьярви. Саша даже заметил, что женщины по привычке старались держаться поближе к нему. И теперь, пока он пытался немного поспать, девчонки, не участвовавшие в погрузке судна, вертелись поблизости, да и дети Малого Хильма часто заглядывали в их небольшой импровизированный лагерь. Мужчины, снующие туда-сюда с тюками и мешками, бросали недовольные взгляды в сторону выскочки-чужака.

Аная появилась только один раз в сопровождении нескольких воинов-охранников, как и подобает дочери правителя. Было заметно, что это ее очень тяготило, но Альди был непреклонен. Ему еще предстояло посмотреть в глаза отцам и матерям его погибших воинов.

Отплыла «Гаронна» после дневной трапезы, оставляя позади уютную бухту и одинокий силуэт Смотряка…

Все три дня плавания стояла солнечная безветренная погода. Море излучало спокойствие и дружелюбие к мореходам. По словам старого кормщика Асвера Гарпуна, уже к вечеру должна была показаться Серая Бровь — большая бухта, где располагался порт Хирмальма. «Гаронна» быстро шла на веслах вдоль берега, хотя и изрядно просела из-за груза. Три дня путешествия по морю принесли принцу огромное удовольствие. Он наслаждался стихией, кораблем, соленым ветром… Все эти дни Унай не отходил от него ни на шаг, засыпая вопросами. Они расположились вдвоем ближе к форштевню на мягких тюках, наслаждаясь прекрасным видом моря. Воины-фебцы, заставляющие двигаться «коня дороги китов», дружно напевали какую-то старинную песню моряков.

— Ксандр! Расскажи еще что-нибудь о следах! — отвлек Унай Сашу, заслушавшегося песней.

— Даже и не знаю… — ответил тот рассеянно, находясь под впечатлением от песни.

— Ты — и не знаешь? Не смеши меня! — воскликнул парнишка.

— Ну ладно… Только я тебе загадку загадаю. Ты как? Готов?

— Загадку? Это навроде вирмы?

— Да, что-то вроде того, — ответил принц.

— У-у-у, жуть как вирмы люблю! — Глаза Уная загорелись.

Ближайшие к ним гребцы, привыкшие за эти дни к рассказам Саши, тоже загомонили:

— Давай, чужак! Побалуй нас вирмой!

Все-таки однообразная жизнь на борту барркана за несколько дней кому угодно может наскучить. А так — все-таки развлечение.

— Ну что же, слушайте. Представьте себе пустыню — землю, где нет ни травы, ни воды, ни камешка — ничего…

— Ну ты, чужак, махнул, — встрепенулся Асгрим Гром, рыжий детина, правый гребец. — Да быть такого не может, чтобы ни воды, ни травы, — враки!

— Мне мой дед сказывал, а ему его дед, что за Хладным морем есть похожие земли. На землях этих живут нархи — красные всадники, — возразил рыжему жилистый Атли Молния. — А ты, пустоголовый, окромя своего селища ничего не видевший, помалкивал бы лучше.

Как ни странно, огромный Асгрим никак не прореагировал на «пустоголового», как будто не заметил обидного слова. Было видно, что Атли, будучи в два раза меньше своего товарища, имел непререкаемый авторитет. Уже позднее Саша узнал, что Атли Молния является вторым помощником вальдмара «Гаронны» и что посажен он был рядом с чужаком специально, на всякий случай, чтобы присматривать.

— Как это — «красные»? Что, совсем красные? — Вопросы посыпались со всех сторон.

— Да не знаю я, — отмахнулся Атли. — Рассказал, что дед сказывал.

Когда шум по поводу красных наездников затих, Молния спросил Ксандра:

— А ты откуда слышал о таких местах?

— О пустынях я в книгах читал, и… — Саша запнулся, чуть было не сказав, что видел пустыню по телевизору. — Но ни о каких всадниках, да еще красных, я никогда не слышал.

— Хм, читал… книги… — проговорил Атли задумчиво. — Это что, свитки такие?

— Ты что, рунные вязи разбираешь? — удивился рыжий и уважительно взглянул через плечо на чужака, словно впервые увидев.

— Цыть! — прервал Атли поток вопросов, готовый вырваться у Асгрима. — Мы так из-за тебя вирмы и не дождемся! Продолжай, чужак!

Саша, уже привыкший к новому прозвищу, продолжил:

— Хорошо. Представьте себе пустыню. И представьте, что в эту пустыню попадает человек, которому говорят: «Ты должен идти вперед. Все время вперед, не отклоняясь ни на шаг. А чтобы ты не отвлекался на небесные ориентиры, солнце и звезды, мы тебе завяжем глаза».

— Ну и какой смысл в этой вирме? — не выдержал рыжий здоровяк, не замечая испепеляющего взгляда Атли.

— А вот и вопрос: куда придет этот человек, если будет идти все время только прямо, да и еще с завязанными глазами?

Асгрим громогласно рассмеялся:

— Вот так вирма! Ты что же, чужак, за детей малых нас держишь? Конечно, придет куда-нибудь. Может, к селищу какому или городищу. — В отличие от своего соседа рыжий детина искренне веселился.

— Нет, — твердо ответил Саша.

— Как — нет? — Рыжая веснушчатая физиономия вытянулась, Асгрим искренне не понимал, почему его ответ, такой очевидный, оказался вдруг неверным.

Жилистый Атли расхохотался, увидев рожу своего подопечного. Успокоившись, он произнес:

— Вот так вирма! Впервые слышу такую. М-да, уел, чужак… Даже и не знаю, что ответить…

Загадка тут же полетела по рядам воинов. Буквально через несколько мгновений на Сашу посыпался град всевозможных ответов, но все неверные. Вдруг от самого ахтерштевня стоящий за румпелем кормщик прокричал, и, несмотря на шум моря и скрип в весельных портах, его слова были хорошо слышны:

— Он придет на то же самое место, чужак!

Саша удивленно посмотрел в сторону кормщика и громко крикнул:

— Ответ правильный!

— Правда, я не знаю почему… Точно знаю, что человек пойдет по кругу, но почему — не знаю.

Эти слова кормщика до Саши донесли по рядам.

— Передайте Асверу, что я готов поведать причину, но только с одним условием.

Санины слова, будто по телефонным проводам, полетели по рядам гребцов.

— Какое условие, чужак? — прокричал Асвер со своего места, и его услышали все.

— Ты перестаешь называть меня чужаком! — крикнул в ответ Саша.

Ряды гребцов дружно загудели. Представление нравилось им все больше и больше.

— Чтобы я перестал называть тебя чужаком, тебе не отделаться простой вирмой! — прокричал кормщик, и его слова были поддержаны гулом сотни глоток.

— Надеюсь, на стенах Хирмальма мне представится такая возможность! — крикнул принц, встретившись глазами с Альди, у которого по-прежнему находился его шеттир и лук со стрелами.

— Хороший ответ, чужак! — крикнул кормщик. — Я буду ждать!

Воины, будто вспомнив, что в городе нуждаются в их клинках, сильнее налегли на весла, бурно обсуждая услышанное.

— Вот тебе и вирма! — весело подмигнул Атли Унаю.

Серая Бровь показалась уже почти на закате. Две гряды острых серых скал образовывали удобную большую бухту, закрывая ее справа и слева. Создавалось такое впечатление, что серые природные стены выросли, повинуясь чьей-то невидимой руке. Они охватывали своими несокрушимыми ладонями большой каменистый пляж, на котором расположилась по всей длине построенная из камня и дерева пристань. Корабли разных размеров, похожие на «Гаронну», словно рой диких пчел облепили помосты, держащиеся на мощных деревянных сваях. Порт кипел и бурлил, будто гигантский муравейник, где каждый был занят своим делом. Грохот лебедок, стук топоров и пронзительные призывы торговцев перемешивались с шумом набегающих серых волн и криком белых морских птиц, похожих на земных чаек.

«Гаронна» уже подошла к пристани. У принца разбегались глаза. Долгое время не видевший такого скопления людей, он не мог сконцентрировать внимание на чем-то одном. Вот группка из пяти или шести человек с топорами и еще какими-то инструментами торопится вдоль причалов, не обращая внимания на новоприбывших. Немного в стороне швартуется другой барркан, явно уступающий в размерах «Гаронне». На нем бегают и суетятся люди, бросают на пристань канаты, затягивают длинные весла и готовятся к разгрузке. Немного подальше вдоль берега расположена линия одноэтажных строений, из труб которых тянутся сизые струйки дымов. Вот по настилу из деревянных бревен идут женщины с корзинами, полными рыбы и, кажется, каких-то моллюсков. Юноша увлеченно вертел головой, наблюдая за разнообразием портовой жизни. Его сердце учащенно билось — он снова оказался в лоне цивилизации. Пусть эта цивилизация очень сильно отличается от той, в которой он вырос, но все же его радости не было предела. Тем временем по пристани к швартующейся «Гаронне» приближалась группа людей, перед которыми все почтительно расступались. Больше того, увидев эту странную процессию из нескольких человек, все ремесленники и торговцы прекращали свои занятия. Оглохший от портового шума, Саша увидел, как на мостки пристани, ловко перемахнув через борт корабля, спрыгнула раскрасневшаяся Аная. Она метнулась в сторону кряжистого седоволосого мужчины, идущего во главе группы воинов. Еще мгновение — и девушка, как маленький ребенок, повисла на широкой груди этого похожего на обломок скалы человека. Было видно, как вздрагивают плечи Анаи от рыданий, как седовласый мужчина нежно гладит девушку по плечам, как он целует ее голову и что-то шепчет на ухо.

Догадаться, кто был этот мужчина, не представляло сложности. Перед Сашиными глазами предстал отец Анаи, конунг лоримов Икер Седовлас. Немая сцена встречи отца и дочери длилась недолго. Над портом пронесся оглушительный крик сотен глоток. Радостно кричали все — и плачущие женщины, и машущие руками рыбаки, и вездесущая ребятня, и потрясающие оружием воины. Седовлас, расправив могучие плечи и обернувшись к толпе подданных, глубоко поклонился на четыре стороны, прижав огромный кулак к сердцу. Толпа завыла и заревела еще громче!

Когда шум поутих, конунг, обняв за плечи Анаю, пошел прочь с пристани, а по толпе пронеслись его слова, что вечером все без исключения приглашаются на праздник в честь благополучного возвращения его дочери. Порт снова пришел в движение, которое было нарушено радостным событием. Только люди стали постепенно исчезать: все старались быстрее закончить дела, чтобы не опоздать на вечерний праздник. На «Гаронне» тоже торопились поскорей закончить разгрузку, но на некоторых лицах Саня замечал кислое выражение. На его вопрос Атли ответил, что это те, которым выпал жребий идти в дозор.

Тем временем у того места, где пришвартовался барркан, появились три фигуры, одетые в льняные то ли плащи, то ли накидки, подвязанные на поясе простыми веревками. На лбах у мужчин были узкие кожаные повязки, чтобы их длинные волосы не падали на лицо. Два парня помоложе стояли за спиной у своего старшего спутника. Какое-то странное чувство возникло у Саши, находившегося на борту корабля. От этих людей веяло чем-то необычным, непонятным, но в то же время очень знакомым. Особенно от старшего. Мужчина как будто тоже почувствовал что-то, потому что его взгляд, пробежав по кораблю, безошибочно остановился на принце. Они немного померились взглядами, и мужчина, словно вдруг потеряв интерес, отвернулся к собравшимся вокруг него женщинам. Он приветливо заговорил о чем-то с Наримой, которая, обменявшись с ним несколькими словами, быстро куда-то засобиралась, раздавая поручения своим подопечным. По сути, все женщины были уже собраны. Да и что им было собирать? Саша, поняв, что их куда-то хотят увести, легко перемахнул через борт корабля и оказался рядом с женщинами. Пришло время прощаться. Все женщины по очереди подходили к нему и глубоко кланялись, говоря искренние слова благодарности. Когда подошла Лора с Юлей на руках, юноша почувствовал, как к его горлу подступил комок. С сегодняшнего дня их маленький «отряд» навсегда переставал существовать. На душе было как-то грустно — ведь столько пережито вместе. Саша искренне привязался к этим людям в пути, а теперь он оставался совсем один. Унай и ребята ушли еще раньше к своим родственникам, оставшимся в живых. Даже пресловутый конвой исчез, предоставив молодого человека самому себе…

Попрощавшись со своими спутницами, юноша напоследок еще раз уловил заинтересованный взгляд мужчины в льняном одеянии. Спустя час в порту уже ничего не было слышно, кроме бьющихся в борта кораблей волн да жалобных криков чаек. Только что здесь кипела жизнь, и вот уже пристань опустела. Кроме дюжины дозорных, прогуливающихся по порту, да лучников, сидящих в небольших смотровых башенках, Саша никого не видел. Никто с ним не разговаривал, казалось, про него все забыли. Принявшись собирать пожитки, он не заметил, как к нему подошел незнакомый парень. В руках у него были Санин шеттир, лук и колчан со стрелами. Тот молча протянул ему оружие и произнес:

— Конунг просит тебя присутствовать на его празднике. Еще он приказал отвести тебя в лагерь стрелков — там тебе выделят место, ночлег и пропитание. Если ты, конечно, захочешь, — криво улыбнулся парень.

Ничего не ответив посланцу конунга, принц подхватил торбу, в которую уложил куртку из волчьей шерсти и кольчугу. В последние дни стало заметно теплее, так что Саша ходил в одном поддоспешнике, штанах и глухой безрукавке из шкуры хррага, пошитой ему женщинами. Шлем и поножи он держал в небольшом рюкзачке, пошитом по его чертежам Наримой. Итого из доспеха на нем оставались наручи да обитые стальными пластинами ботинки. «Вроде бы месяца не прошло, а уже барахлом оброс», — думал обвешанный сумками принц. Сердце грело другое: шеттир был с ним. Он с каждым шагом приветливо хлопал по спине хозяина — закрепить ножны на спине как следует провожатый Ксандру так и не позволил. Сам он двигался налегке и, казалось, издевался, намеренно идя быстрым шагом. Саша половину пути неуклюже тащился следом, стараясь не потерять из виду его спину. Из-за быстрой ходьбы юноша толком так и не рассмотрел город. Правда, шли они вдоль высокой стены, можно сказать, по окраине и в сам город не заходили. Каменные пятнадцатиметровые стены были выложены из глыб, камень которых показался Ксандру смутно знакомым. Это мощное сооружение своим грозным видом заставляло сердце биться чаще. «Как полудикие звери, которыми являются тарки, надеются взять эти стены? — спрашивал сам себя Саша. — Как, имея из оружия лишь дубины, собираются взять этот монолит? Но ведь Мирольм и Ульм пали… Не думаю, что эти города были укреплены хуже. Безликий… Какие цели он преследует? Зачем ему все это? Только из-за меня? Вряд ли… Тогда что?»

Похожий на растрепанного туриста, глазеющего на местную архитектуру, гремя щитом о ножны и колчан, юноша задумчиво следовал за своим проводником, вызывая усмешки встречающихся на пути воинов. А его проводник, оглядываясь, казалось, наслаждался спектаклем, который сам устроил. Но Саша не обращал внимания на поведение своего провожатого. Он смотрел на стены города, где стояли лучники в кожаных доспехах и тяжеловооруженные воины. Кое-что его очень заинтересовало. Некоторые из стоящих на стене откровенно забавлялись видом «новенького», гремящего, по всей видимости, отцовским оружием. Кое-кто даже что-то пытался кричать, но Саша не слышал ни одного слова, только по довольным гогочущим рожам было понятно, что над ним потешаются. Правда, гогот прекращался, как только там появлялся кто-нибудь старший по званию. Если бы это произошло недавно, недели эдак три-четыре назад, Саша обязательно наломал бы дров. Но сейчас по дорожке, усыпанной морской галькой, шагал другой человек, уже не раз заглянувший в лицо смерти. Парня, ведущего Сашу в расположение стрелков, немного смутило абсолютно спокойное поведение «подопечного», который был явно младше его. Да еще вдобавок, хотя посланец конунга и шел налегке, странный новичок не отстал, а когда уже пришел во временный лагерь, казалось, даже не вспотел.

Временный лагерь стрелков встретил новоприбывших относительной тишиной. Он располагался на южной окраине города, прикрываемый скальным хребтом, плавно перетекающим в каменную стену. Если посмотреть на город сверху, то его заграждение в виде стен, ворот и скального хребта было бы похоже на гигантскую подкову, положенную своими концами в море. Глыбы стен, вытесанные древними строителями, плотно срастались со скалами, оставляя промежутки лишь на стыках. Как раз на таком стыке и находился вход в лагерь лучников — именно лучников, потому что другого оружия, кроме луков, у воинов на стенах и в лагере Саня не увидел.

Как такового ограждения лагерь, представляющий собой хаотичное скопление палаток и построенных на скорую руку навесов, не имел. По всей видимости, это было место, куда собрали всех охотников, стрелков и вообще всех мало-мальски умеющих стрелять из лука. Бросались в глаза палатки, поставленные в одну линию и заметно отличающиеся высотой и качеством материала, похожего на брезент. Они находились в центре стана, и, по всей видимости, именно с них началось зарождение лагеря. Остальные сооружения разных размеров и из разных материалов беспорядочно облепили центральные палатки, в которых, очевидно, и находилось руководство стрелковых подразделений.

Именно туда провожатый и повел Сашу. На идущего по лагерю со своими пожитками юношу практически никто не обращал внимания. Обитатели лагеря занимались своими делами и мало интересовались окружающим их миром. Только изредка некоторые, отрываясь от своих важных дел, поглядывали на него — кто с интересом, а кто просто так.

В северном углу лагеря находилась широкая площадка, в дальнем конце которой стояли несколько десятков мишеней в натуральную величину, глядя на которые нетрудно было догадаться, кого они изображают. На исходной позиции стояли различные столы, подставки и другие устройства. Здесь же находились корзины с пучками стрел разной длины, на столах валялись костяные кольца для натягивания тетивы, куски тонкой кожи, деревянные, костяные и стальные пластины, пучки птичьих перьев. Саша даже заметил миниатюрный, грубо сделанный пресс для подгонки наконечников. Словом, тут было все для того, чтобы знающий человек смог починить или подогнать под себя оружие. Конечно, уважающий себя и свое оружие лучник обязательно имеет собственный инструмент и пользуется только им, но, как Саша уже заметил, в лагере хватало народу, имеющего к стрельбе из этого благородного оружия весьма отдаленное отношение.

Вдоль линии, в тридцати — сорока шагах от расположенных напротив соломенных мишеней, построились молодые парни с обычными длинными луками. Саша видел такие луки во многих фильмах и на многих фотографиях. Наверное, именно из таких луков английские йомены сражались во времена Столетней войны. Не зря английские власти поощряли своих подданных в освоении этого древнего, как само человечество, оружия. Ежегодно между стрелками проводились разные турниры и соревнования, возводящие этот вид оружия на самый высокий уровень. Но кроме простых «лонгбоу» Саша замечал здесь и сложные составные луки: бойцы с таким оружием тренировались чуть поодаль, посылая стрелы с кувырка, стоя на колене и даже лежа на спине. Конечно, точность и дальность такого выстрела сильно хромали, но умение стрелять из разных положений очень могло пригодиться в предстоящих боях. Воины — не охотники или ополченцы, а именно воины из конунговой дружины — очень отличались от остальных стрелков как доспехом, так и вооружением. Дисциплина у них, в отличие от отрядов ополчения, была на высоте — четкие построения, залповая стрельба, чеканные движения по команде.

Ополчению было далеко до регулярных войск, но было и одно «но». Среди ополченцев, тренирующихся на площадке, попадались такие дедули, которые походили больше на лешаков, чем на бойцов армии Хирмальма. Саша насчитал четверых таких дедов, полностью одетых в шкуры. На них не было ни доспеха, ни коротких мечей-кроксов, как у Уная. Они не тренировались со всеми — им, похоже, это было без надобности. Казалось, в этом коллективе они стояли выше закона. Саша мысленно окрестил их «лешими». Кроме того, он заметил, что «лешие» пользовались почетом и уважением как среди рядовых стрелков, так и среди командиров. Достаточно было взглянуть на их луки — и все становилось на свои места.

Такой лук он разглядел у молодого паренька, одетого в куртку с капюшоном из серой шкуры, вышедшего из палатки, у которой стоял Саша. Парень был невысокого роста, но крепкого атлетического телосложения. Темные волосы, собранные со лба и с висков в тонкую косицу, спадали по затылку. Чистое и открытое лицо парня было чем-то омрачено — видимо, повздорил с начальством. Столкнувшись на выходе с Саней, он мрачно поглядел ему в глаза, но не увидел в ответном взгляде ни испуга, ни почтения.

Принц, не обращая внимания на вызывающий взгляд, беззаботно рассматривал толкнувшего его парня. Но это столкновение так ничем и не закончилось. Парень, казалось, был не совсем в себе и, бросив последний колкий взгляд на непонятного незнакомца, продолжил свой путь. На спине у удаляющегося юноши принц успел заметить плечо композитного лука. Такой лук мог принадлежать только очень хорошему стрелку, и, судя по тому, как перед удаляющимся воином расступались остальные, тот пользовался уважением среди своих коллег.

Провожатый, посланный конунгом и приведший Сашу в лагерь, перед этим нырнул внутрь палатки, чтобы доложиться начальству и спустя некоторое время вынырнул с ехидной рожей:

— Проходи, сотник Бранд ждет тебя!

Проигнорировав злорадное выражение на лице паршивца, принц с невозмутимым видом двинулся в глубь шатра. Заходя внутрь просторного шатра, являющегося, по всей видимости, спальней всего высшего офицерского состава сотни лучников, Саша расслышал конец монолога, произносимого рассерженным голосом:

— …Совсем молодняк обнаглел! Я ему говорю: «Нельзя!», а он ни в какую… Ишь чего удумал — за стену на вылазку! Чтобы враз к таркам на ужин попасть! Вот возьму розгу да при всем лагере отстегаю! И не посмотрю, что от самого конунга имя второе получил! — Видимо, командирский запал подходил к концу, потому что последнюю фразу он произнес уже менее разгневанно: — И так с каждой атакой по десятку отроков теряем, а кто потом в глаза их матерям и отцам смотреть будет? О-хо-хо, так нас совсем скоро не останется, а ворога будто поток бездонный…

В этот самый момент Ксандр, сопровождаемый посланцем конунга, вошел в помещение. Здесь было несколько грубо сколоченных коек, застеленных грубыми льняными покрывалами, посредине комнаты стоял грузный стол с длинными скамьями по бокам. В центре стола сидел сам сотник, а рядом, по правую руку, стоял, опершись плечом на центральный опорный столб, молодой воин и почтительно выслушивал монолог старшего.

Мельком оглядев внутреннюю обстановку, принц остановил взгляд на сотнике. Бранд еще полминуты думал свою горькую думу, упершись взглядом в столешницу и не замечая никого вокруг. Сквозь коротко подстриженные седые волосы у него на голове были видны три свежих шрама. Широкие покатые плечи делали Бранда похожим на борца, а мощные кулаки довершали портрет человека, способного случайно сломать кому-нибудь руку. Когда в глазах сотника появилось осмысленное выражение, он наконец обратил внимание на вошедших. Внимательно осмотрев фигуру принца из-под широких седых бровей, сотник произнес:

— А-а-а, гость конунга! По словам Анаи, ты просто полубог, спустившийся к нам, смертным!

Парень, приведший Саню, откровенно наслаждался моментом. Молодой воин, стоявший напротив, наоборот, был предельно внимателен. Саше показалось, что парню было больно ступать на левую ногу, поэтому он и стоял, опершись на столб. Судя по тому, что его командир не проявлял неудовольствия по поводу позы подчиненного, причина ему была хорошо известна.

На колкие слова сотника принц никак не отреагировал. Здесь не цивилизованный мир с его «спасибо» и «будьте добры». На Дорне сперва нужно доказать, что ты достоин уважения. «Лучше молчи в тряпочку», — успокаивал себя Саня.

— Варди! Олав! — обратился сотник к Сашиному проводнику и воину, стоявшему у столба. — Гляньте — перед вами человек, убивший мать ра-ханов, порубивший больше дюжины тарков и, на закуску, так сказать, прирезавший Ледяную у-дур! Каково, а?

Ехидный тон сотника явно не произвел никакого впечатления на Олава — тот вроде еще больше заинтересовался новичком. Зато Варди, посланник конунга, лыбился во всю свою рыжую физиономию.

— Ну что скажешь? — обратился наконец сотник к невозмутимо стоявшему Саше, который совершенно спокойно ответил:

— Ну есть некоторые неточности…

— Какие же? Тарков было две дюжины? — спросил, улыбаясь, сотник, а рыжий Варди, казалось, сейчас лопнет от смеха. Олав же продолжал невозмутимо слушать, что скажет чужак.

— Нет, тарков было всего шестнадцать. Ра-ханов было больше, а вот Вапри убил не я — это сделала Аная, спасая мне жизнь… — Саша произнес все это спокойным тихим голосом.

Глаза сотника враз изменились. Он молча уставился на чужака и о чем-то задумался. Олав по-прежнему молчал, только теперь стоял на обеих ногах и внимательно смотрел в спокойные глаза новенького.

А вот Варди, как говорится, понесло. Не замечая изменившегося настроения сотника, он уже хохотал во все горло, держась за живот:

— И чем же вы прирезали Ледяную у-дур? Наверное, этим ножиком?

И тут Варди сделал непростительное движение — попытался дотронуться до рукояти руги. Такого подарка от рыжего паршивца принц не ожидал. «Сам напросился». Тело мгновенно наполнилось Силой. Время замедлилось и потекло, словно застывший кисель. Рука Варди будто остановилась на одном месте. Бросив взгляд на сотника и молодого воина, принц обратил внимание, что так ускоряться ему еще ни разу не удавалось. «Может, Силы перебрал?» — успел только подумать он. Шеттир, заскучавший по хозяину, молниеносно выпрыгнул из ножен и, описав неполный круг острым концом, отсек косичку с виска рыжего урода. Срез получился — просто загляденье: ни капли крови, а как будто бритвой прошлись! Меч неохотно вернулся на место — в ножны за спину, и время снова потекло своим чередом. Сотник продолжал сидеть за столом, а вот Олав все же успел схватиться за рукоять меча. «Ловкий! Нужно будет познакомиться поближе», — взял себе на заметку принц, приятно удивленный реакцией молодого воина.

— Еще раз, сопля рыжая, хоть пальцем попробуешь прикоснуться к моему оружию — снесу твою дурную башку, — произнес принц металлическим рыкающим голосом и сам мысленно вздрогнул: «Вот это голосок!»

Ксандр пока ни разу не пробовал разговаривать в момент использования Дара. Сила еще не полностью покинула его тело, которое по-прежнему находилось в боевом режиме. «Они, наверное, видят меня словно сквозь водную рябь…»

Последней мыслью принца было то, что рыжий обделался — в палатке стали витать характерные ароматы.

Глава 30

БОЙ В ЛАГЕРЕ СТРЕЛКОВ

Продолжению занятной беседы не суждено было состояться. Откуда-то издалека, но отчетливо прилетел громкий металлический звук, похожий на перезвон колоколов. Саша даже вздрогнул невольно от знакомой музыки. Рядом с интернатом стоял православный монастырь, будивший по утрам детвору перезвоном с колокольни. Было такое чувство, словно он оказался снова возле своего интерната.

В проходе палатки послышались спешные шаги, и появился один из воинов, тренировавшихся снаружи. Он, морщась от вони, отрапортовал:

— Тарки на северной стене!

Мелкий инцидент в палатке, так и не получив развития, отошел на задний план. Сотник, поначалу растерявшийся от Сашиного поступка, быстро пришел в себя и принялся раздавать поручения:

— Полусотня из казармы — на северную стену, еще по два десятка на ворота и на южную стену! Бегом, гролловы дети! Теперь ты, чужак. — Сотник повернулся к Саше — похоже, он уже совсем очнулся и полностью держал себя в руках. — Конунг через этого засранца, — кивнул он в сторону выхода, куда до этого стрелой выскочил рыжий Варди, — передал мне, что ты хочешь на стену. Что ж, я позволю тебе подняться на нее. Пойдешь с десятком Олава. — Он кивнул в сторону молодого воина и повернулся к вновь вбежавшему вестовому, показывая тем самым, что их разговор закончен.

Покинув шатер, Саша, идя следом за молчаливым Олавом, направился к ранее виденным столам с разными приспособлениями.

— Выбери себе стрелы. Я вижу, у тебя своих всего ничего. Бронебойные не ищи — все равно не найдешь. А срезни больше годятся в бою с тарками, — сказал на ходу Олав. — Времени нет. Делай все быстро. Лишние вещи можешь оставить вон там, под навесом, — там их никто не тронет.

Сказав это, десятник, быстро шагая, направился в сторону прямо стоящих шатров. Он заметно прихрамывал, но всячески старался скрыть свой недуг. Лагерь теперь был похож на потревоженный муравейник. Надевались брони, натягивались луки, промазывалась тетива, подвешивались ножны. Воины хлопали себя по корпусу, приседали, подпрыгивали, проверяя, как сидит на теле броня. Кольчуг никто не надевал, лучники ограничивались кожаными бронями, обитыми кольчужными вставками, наручами и легкими открытыми шлемами. По сути, стрелкам тяжелое вооружение и ни к чему, оно только будет мешать. «Леших» уже видно не было — видимо, эти люди либо подчинялись каким-то особым силам, либо всегда были готовы к бою. Так или иначе, но в том, что Саша увидит их на стене, сомнений не было.

Видимо, стрелы имелись у всех, так как рядом с корзинами, кроме Саши, никого не было. Оно и неудивительно: стрелы, если не считать лука, для стрелка самое важное. Добравшись наконец до корзин, принц понял, почему здесь никого нет. Практически все эти «метательные снаряды» можно было смело отправлять в топку. Некоторые были кривые, другие не имели наконечников, перья на третьих представляли собой некое украшение для шляп, но уж никак не оперение стрел. Короче, Саше удалось набрать всего около тридцати стрел-инвалидов и присоединить их к своим.

Достав лук из чехла, он с радостью обнаружил, что к нему никто не притронулся. Может, закон такой, а может, просто не смогли разобраться с застежкой-молнией? Неважно. Натянув тетиву, подтянув регулировочный винт на верхнем плече возле рукояти, Саша попробовал натяжку, сделал чуть потуже и проверил еще раз. Прицел решил не надевать — с тридцатью стрелами-калеками много не навоюешь, а свои, можно сказать кровные, расходовать не хотелось, потому как без возврата, да и зачем при стрельбе по толпе прицел. Санин монстр из стеклопластика, алюминия и карбона был в прекрасном состоянии. Единственное, что требовало замены, так это «грипп», которым он еще на земле перемотал упор, чтобы не скользила рука. «Потом найду подходящую кожу», — подумал он.

Небольшой пенал, в котором лежали три запасных тетивы, по-прежнему находился в отдельном кармашке на чехле. Еще ни одна тетива не порвалась, и этот момент грел душу. Все-таки современные материалы значительно облегчали уход за луком. Специальная синтетическая нить хорошо «живет» во влаге, а если ее еще и оберегать, как это делал Саша, то запаса должно было хватить надолго. Стабилизатор был благополучно забыт еще до перехода на Дорн, так что оставалось только закрепить небольшую пластиковую скобу в районе гнезда на тетиве — и лук был готов.

Отойдя от стола, Саша стал надевать на себя броню и поножи, на что ушло примерно пятнадцать минут. Подпрыгнув пару раз на месте, присев и повертев корпусом, юноша удостоверился, что ничего не мешает, и направился к выходу из лагеря стрелков. Поспел он как раз вовремя. Построившиеся воины, а за ними и разношерстные ополченцы двинулись в сторону северной стены. Его внешний вид удостоился особого внимания — некоторые даже высовывались из строя, чтобы поглазеть на необычную броню чужака, за что не преминули получить по холке от командного состава. Бежали легко и молча, только резкие выкрикивания десятников нарушали этот мерный бег.

Саша бежал в хвосте отряда, успевая вертеть головой во все стороны и разглядывать все вокруг. Дорожка, ведущая вдоль стены, по которой он пришел, разделялась на две части. Именно по второму пути, уходящему, видимо, в глубь города, отряд продолжил свой бег. Десяток Олава оказался в полусотне, которой предназначалось вступить в бой с противником на северной стене. Костяк подразделения насчитывал два неполных десятка воинов — их юноша насчитал восемнадцать, а остальной личный состав состоял из ополченцев, одетых кто во что горазд. Из исторических книг у Саши сложилось мнение об ополчении как о самой небоеспособной части войска. Эти люди, крестьяне и охотники, не могли ходить строем, плохо реагировали на команды десятников, но зато они с детства умели стрелять из лука.

И вот сейчас Саша бежал в хвосте колонны рядом с такими людьми. Одного взгляда, брошенного на их оружие, было достаточно, чтобы убедиться в достаточно высокой боеспособности отряда. Город, если можно так назвать деревянные избы, приютившиеся вдоль городских стен, встретил появление бойцов легким переполохом. Народ предвкушал скорый праздник, объявленный конунгом, а тут такой облом — северную стену штурмуют. Мужчины, вооруженные копьями и топорами, спешно двигались наперерез отряду стрелков в сторону главных ворот — скорее всего, спешно собранное подкрепление защитникам ворот. Следом за ними бежали мальчишки, таща пучки стрел, деревянные ведра с водой и мотки серой льняной ткани. «Эх, разжиться бы стрелами, — пронеслось в голове у Саши, смотрящего вслед удаляющимся мальчуганам. — Может, на стене у кого-то найдутся».

Саша бежал в хвосте отряда и думал, что он стал как сухой лист, упавший в бурный горный поток. С момента встречи с Альди он будто плыл по течению этого потока — бездумно и бесконтрольно, уже ничего не решал, не выбирал дорогу, даже не думал о своей дальнейшей судьбе. За него это делали другие. Его как будто вели за руку, указывая путь. И сейчас он несся рядом с воинами, прикидывая свои дальнейшие действия в бою, моля Бога, чтобы тетива не лопнула, чтобы лук не подвел, чтобы стрелы не поломались. Много было мыслей, только вот сознание, что им руководят, мало нравилось принцу.

Желание изменить это положение дало неожиданное прозрение, словно в нем проснулось что-то, ранее дремавшее. Он уже не чувствовал себя марионеткой в руках невидимого кукловода. «Дисциплина в отряде — это хорошо, но я не обычный ополченец. Я — Ксандр, принц Меленвиля! Даже король! Я рожден повелевать и побеждать!» — неожиданные мысли и чувства охватили его разум. Принц словно увидел себя, бегущего среди обычных воинов, со стороны и заглянул внутренним зрением за стены Хирмальма — что-то подсказывало ему об опасности, таящейся за ними. Но угроза таилась не впереди, а именно сзади, откуда они только что прибежали.

Принц вдруг остановился как вкопанный и обернулся назад. Сила сама собой вливалась в его тело — такого с ним еще не происходило! Что-то злобное и ожесточенное приближалось со стороны южной стены. Эта всепоглощающая ненависть и голод — страшный, лишающий разума голод — неслись сейчас с юга. Он ощущал эту злобу, рвущую на части мозг! Ощущал каждой частичкой своего тела! Мозг, казалось, был парализован ударившим, как молния, разрядом.

— Олав! Стой! — Саша очередной раз вздрогнул от своего голоса-рыка, понесшегося вслед удаляющимся воинам. Люди, словно соляные столбы, застыли, с ужасом глядя на страшного чужака. Его тело обволокла мутная дымка, оставив взглядам людей только силуэт странного воина. — Олав! Нам нужно вернуться! — крикнул-прорычал принц и метнулся в сторону, откуда исходили жгущие сознание потоки ненависти и голода.

Принц несся вдоль стены не оборачиваясь, но чувствуя, что следом за ним бегут остальные. Шлем с мордой дикого кота занял свое место на голове хозяина, даря приятное ощущение защищенности. Организм работал как часы, впитывая в себя энергию и распределяя ее по всему телу. Принц чувствовал себя окунувшимся в мощный поток Силы.

Все вокруг поменялось: изменились цвета, звуки, замедлилось время. Окружающие предметы будто размылись, небо обрело необычный ярко-голубой цвет. Весь небосвод покрылся темно-лиловыми жгутами-венами, переплетенными между собой. Они, будто гигантское корневище, свисали с небесной тверди, истончаясь ближе к земле и уходя вглубь, в толщу земной коры. Земля тоже изменилась. Грязно-оранжевый цвет в тех местах, где лиловые жгуты пронзали ее, менялся, обретая темно-алый оттенок, а затем исчезал. Стена справа местами была выложена каменными глыбами, имеющими такой же темно-алый цвет, постоянный и неисчезающий, и от них исходило тепло. Такое знакомое… Точно! Это ведь камни из «теплой» пещеры, так радушно приютившей его в Ледяном лесу. Почти вся стена состояла в основном из таких глыб, а еще на камнях-исполинах просматривались необычные письмена, похожие на восточные иероглифы, отсвечивающие ярко-голубым. Они не обозначали слова и буквы в обычном понимании, но имели четкое значение. «Это защита!» — промелькнуло в голове у бегущего юноши. Защита, блокирующая прикосновение лиловых жгутов. Небесные «корни» плавно обтекали алые глыбы стен и уходили в землю, отдавая при этом частичку темно-алого потока камням с письменами. «Ух как все сложно и взаимосвязано!» — От нового зрения, дающего возможность видеть всю эту красоту, Саша пришел в восторг!

Еще до того как они достигли лагеря стрелков, принц заметил, что один из лиловых жгутов постоянно двигается за ним, вливаясь в его тело. «Поток Силы!» — мелькнуло в его голове. В результате слияния лилового жгута с телом вокруг Ксандра образовывалась сиреневая дымка. Именно она создавала вокруг него необычное поле-рябь, так пугающее всех.

По пути принцу попадались бегущие воины, тела которых светились темно-синим светом. У каждого из них светился по-разному: у кого-то ярче, а у кого-то более тускло. А тело Саши мерцало густо-сиреневым светом, абсолютно непохожим на других. На бегу он кричал, не обращая внимания на эффект от своего голоса, вводивший в ступор всех встречных:

— Все бегом к лагерю стрелков! За мной!

По мере того как принц приближался к лагерю лучников, поток злобы, так всколыхнувший его сознание, стал усиливаться и становился все более нестерпимым. В пределах видимости уже показались контуры лагеря — или, вернее, то, что от него осталось. Мощный поток боли, ненависти и ужаса докатился плотным валом до бегущего принца.

То место, где еще несколько минут назад находился временный лагерь стрелков, превратилось в кровавую бойню. Тарки были везде. Так много тварей принц еще никогда не видел. Их волосатые серые тела метались по стану лучников, ревя и воя. Запах крови ударил по ноздрям. Юноша с трудом справился с позывами рвоты, подступившими из пустого желудка. Окровавленные останки молодых воинов валялись по всему лагерю. Палатки и шатры были повалены на землю и перемешаны с грязью. Смерть и первобытный ужас царили в этом месте.

Но были и живые. Пятерка истекающих кровью воинов, кое-как отмахиваясь от наседающих на них тарков, пыталась выбраться из мертвого лагеря. Им повезло, что тарки, позабыв о продолжении атаки, накинулись на мертвые тела их товарищей. Страшный голод терзал тварей. Довольно урча и подвывая, они рвали на части человеческие тела. Кровь стекала по их клыкастым мордам. Атакующие воинов тарки нападали нехотя, постоянно оборачиваясь на сородичей, вовсю набивающих желудки. Атака продолжалась только благодаря давлению нескольких тарков помельче. Альди был прав, говоря, что тарки разные. Глядя сейчас на своих врагов новым зрением, принц четко распознавал их различие. Мелких тарков было всего шестеро, и их силуэты светились каким-то темно-серым светом, от них исходили слабо различимые нити, которые заканчивались на головах атакующих тарков. Каждый шайт, как назвал их Альди, контролировал с помощью своих нитей только двоих дролгов. Это у них не очень хорошо получалось: нити периодически срывались и соскальзывали с голов их «подопечных». Как только шайт терял контроль над своим сородичем, тот тут же оборачивался в сторону кровавого пиршества. Два шайта находились где-то в центре основной массы тел тарков. Их серые «оболочки» смешались с синими — дролгов. Остальные четверо пытались настроить восьмерых дролгов, чтобы они прикончили оставшихся в живых воинов.

Вся эта картина пронеслась перед глазами принца как один миг. Цель была обозначена: первыми умрут шайты… Первая стрела мощным выбросом тетивы ушла по направлению бьющегося сердца первого шайта, который особенно ловко контролировал своих сородичей. Он, скорее всего, был самый умелый из всех. Не повезло… Он умер первым. Листовидный наконечник точно вошел в цель, разрезав его ничем не защищенное сердце.

Четыре шайта умерли практически одновременно и мгновенно. Срезни, как острые ножи, рассекли вражеские сердца. Принц, опьяненный Силой, текущей по его телу, посылал одну за другой свои смертоносные стрелы, разя сердца врагов, не давая им даже понять, откуда приходит их смерть. Не все стрелы, взятые из корзин, вели себя нормально. Три из них сломались, две ушли куда-то в сторону, но и они закончились. Воины, приготовившиеся умереть и получившие неожиданную отсрочку, видя, как замертво упали их враги, не теряя строя, попятились к своему спасителю. Истекающие кровью, они еле держались на ногах. Для них быстрые выстрелы принца показались одним залпом из двадцати стрел, которые буквально смели дюжину тарков.

Не давая воинам расслабиться, Саша крикнул:

— Стрелы!!!

Кровь в жилах воинов похолодела от рыка чужака, но это не помешало им быстро выполнить его приказ. Молодой паренек с рассеченным боком быстро наполнил стрелами колчан на спине у страшного воина, который был похож на стальную машину смерти, одну за другой посылающую стрелы в гущу тварей.

Оставшиеся в живых шайты последовали к Падшему. Нужно отдать должное таркам, они быстро среагировали на смерть своих шаманов и сородичей. Угроза смерти победила голод, и серая волна тварей ринулась на шестерых воинов. Саша, посылая стрелы одну за другой, услышал, как дружно охнули воины, увидев эту волну.

— Творец, помоги нам! — услышал краем уха принц странно знакомый голос.

Он стоял, выпуская стрелы, пока колчан не опустел полностью. Потом обернулся назад. Паренек, который подавал ему стрелы, лежал без сознания с мертвенно-бледным лицом, зажав в руках пустой колчан — мальчишка держался до последней стрелы. За несколько мгновений до того, как волна взбешенных тарков накрыла их, принц успел выхватить верный шеттир, перекинул щит из-за спины и с рыком, холодящим кровь, врубиться в гущу тварей…

«Вот и благоприятный момент испробовать в бою мини-сгустки. Еще неизвестно, каким будет откат», — успел подумать он, перед тем как первый тарк с дубиной наперевес добежал до него. Странное умение видеть силовые потоки окружающего мира четко показывало «энергоструктуру» противника, как мысленно назвал ее принц. Сложное плетение синих светящихся линий на их телах ничем не отличалось от тех рисунков, которые юноша видел в книгах по анатомии, где показывалось человеческое тело в разрезе — его нервная и кровеносная системы. Единственным отличием было то, что в центре груди и у тарков, и у людей был расположен светящийся синий клубок, к которому тянулись «энергожилы».

Тело настроилось на прием Силы небольшими сгустками. Картинка пошла медленней, будто кто-то нажал невидимой рукой кнопку дистанционного управления. Тысячи звуков, до этого неслышимых, обрушились на уши: рев тварей, крики людей за спиной. Приятно было ощущать отсутствие боли в висках — отката не было.

Звери бежали, не соблюдая никакого строя и порядка, а некоторые остались на своих местах доедать уже убитых соплеменников. Сделав два шага вперед, принц вступил в схватку с добежавшим до него наконец монстром. Тот занес над головой огромную дубину и с громким клокочущим выдохом опустил ее на жалкого человечишку… Вернее, на то место, где он только что был. Узловатый конец дубины с глухим звуком ударился о сухую землю, подняв вокруг себя брызги пыли и мелких камешков. Ускорившись, впустив в себя сгусток Силы, принц нырнул под правую лапу тарка, в которой тот держал свое страшное оружие. Оказавшись за спиной противника, юноша молниеносным движением постарался рубануть шеттиром по незащищенным сухожилиям кривых ног. Из-за неудобного положения полноценного удара не получилось, но острое лезвие меча сделало свое дело. Тарк, так и не успевший снова поднять тяжеленную дубину, резко осел на колени. Черная кровь брызнула во все стороны, орошая сухую землю.

Оставив подраненного, вопящего от боли тарка позади, Саша схлестнулся со следующим противником, который оказался помельче предыдущего, но и половчее. Этот тоже держал в лапе дубину, но она была уже не такая примитивная. У тарков принц таких дубин еще не видел. Она состояла из нескольких частей, чем-то смахивая на каменные топоры первобытного человека с картинки в учебнике истории. Времени на разглядывание этого «орудия труда» не было. Юноша, сделав несколько быстрых шагов по направлению к бегущему и размахивающему своим оружием тарку, впустил в тело сгусток Силы и плавно перетек вправо. Локоть монстра вскользь коснулся щита. Показавшееся мимолетным столкновение развернуло принца практически на сто восемьдесят градусов и отбросило на несколько шагов влево. Но уже в полете ему все-таки удалось задеть тарка. Изогнутый шеттир острым кончиком чиркнул монстра по затылку. Удар меча, получив разгон Силой, получился очень сильным. На загривке монстра расцвел кровавый цветок — не спасли даже костяные наросты вдоль хребта. Он, по инерции сделав несколько шагов, повалился в пыль, не издав больше ни единого звука.

Упав на одно колено, Саша оперся ребром щита в землю. Резкий выдох-рык слева заставил его молниеносно поднять щит. Мирлон учил, что нельзя подставлять щит под прямым углом — только под острым. Тогда удар будет скользить по поверхности. А если противник не очень опытный или не очень умный, он обязательно «провалится» по инерции вслед за своим оружием, подставляясь, таким образом, под контрудар. Так и вышло. По выставленному под острым углом щиту проскрежетала костяная дубина здоровенного тарка. Свое грозное оружие он держал двумя лапами и вложил в удар всю звериную силу. Палица, содрав волчью шкуру со щита, увлекла за собой хозяина, оставляя его левый бок незащищенным, чем не преминул воспользоваться быстрый человечишка. Шеттир жадно впился в левый бок твари, войдя почти по рукоять. Монстр с режущим слух ревом припал на правую ногу. Из его пасти, орошая землю, вырвался поток черной крови. Он резко выгнулся, выдирая мощным рывком рукоять меча из руки принца.

Пронзительное чувство опасности заставило Ксандра сделать быстрый, почти на пределе сил прыжок в сторону. Это спасло от мгновенной смерти, но все же резкий удар по спине отбросил юношу на несколько шагов. Он, не чувствуя боли, еще в полете скорбно проводил взглядом темную рукоять верного друга-шеттира.

Еще один удар по щиту, казалось, отбил левую руку. Саша задохнулся от боли. Он находился в самой гуще звериных тел. Клыкастые пасти, горящие злобой и жаждой крови глаза, когтистые лапы, пытающиеся дотянуться до него, — все смешалось в один сплошной клубок, центром которого был он сам. Тело действовало отдельно от разума, совершая движения, которые ранее являлись недоступными. Это было похоже на танец. Последний танец, танец смерти… Но так мнил разум, как бы смотрящий на этот бой со стороны. Тело же действовало иначе. Оно не собиралось умирать. Жизнь в нем разгоралась все ярче и ярче. Сила бурлящим потоком захлестнула тело. Одним из мощных ударов с левой руки сорвало щит. Мгновение — и рукояти руг приятно обожгли ладони. Новым зрением юноша увидел, как светились клинки ножей ярко-алым светом, как по лезвиям плавали необычные иероглифы…

Вертясь, прыгая и уворачиваясь, Саша чертил вокруг себя ругами страшный узор смерти. Тело с каждым взмахом обретало уверенность движений.

Сила равномерно вливалась сверху, растекаясь по телу, которое превратилось в одну неудержимую волну. Она то плавно перетекала с места на место, то словно огненный хлыст взрывалась пронзительной серией ударов. Волновой бой ножей-руг дарил легкость и чувство превосходства. Странно: держа в двух руках по клинку, принц чувствовал себя намного лучше, чем с мечом и щитом. Гард говорил, что в один прекрасный день второй клинок попросится в руку, — наверное, этот день наступил именно сегодня.

Тарки стали совсем медленными и неповоротливыми. По крайней мере, Саше так казалось. Они неуклюже пытались достать неуловимого врага, так обидно и больно жалящего их. Но руги, словно продолжения рук, плели узоры и вязи уколов, взмахов, выпадов. Сиреневое светящееся поле, окружающее силуэт принца, постепенно стало обволакивать и ярко-алые клинки руг. Что-то новое и необъяснимое стало происходить с ножами. Они, словно две губки, впитывали в себя лиловые потоки Силы. Сперва понемногу, будто нехотя, а потом все более стремительно. Слияние алого и сиреневого цветов неожиданно дало новый цвет — белый. По мере того как клинки окрашивались в этот серебристо-белый цвет, раны, нанесенные таркам, становились все страшнее и глубже. Каждый порез или укол белых клинков не просто разрывал плоть мощных врагов — руги разрушали «энергоструктуру» их тел. Они разрывали то, что уже невозможно было восстановить…

…Олав мчался одним из первых, несмотря на свою не совсем зажившую ногу. Он почему-то сразу поверил словам чужака и недолго думая ринулся ему вдогонку. Правда, слово «ринулся» не совсем подходило — он по сравнению с чужаком просто полз, как черепаха из Горных озер. А тот словно растворился в воздухе — настолько был быстр. Еще в палатке, когда чужак отсек клок волос с дурной башки Варди, Олав понял: все, что рассказывали о нем, — правда. Такой скорости он никогда еще не видел!

Особого удивления от приказа о переходе чужака под его командование он не испытал. После того боя за воротами Олав Рысь уже ничему не удивлялся. И когда очнулся в теплой норге под присмотром друидов, и когда конунг дал ему десяток из сотни стрелков, удивления не было. Раз Творец сохранил ему жизнь — знать, еще рано ему за Берег. Правда, было чувство, будто стал он другим. Вроде бы и тот же — ан нет. Часто ловил он на себе странные взгляды своих сородичей-лоримов. Смотрели на него теперь по-иному. Не так, как ранее. Будто не Олав Рысь был пред ними, а совсем другой человек — чужой, что ли. И так это было приметно, что сердце рвалось на части от горькой боли. Только побратимы — старший, Валдо Белоус, да новый, с которым они побратались совсем недавно, Хальви Сова, — по-братски тепло относились к нему.

Что ж, сколько ни сверши подвигов за свою жизнь, сколько ни старайся — все равно останешься сыном своего отца. И Олав Рысь навсегда останется сыном Рипея Рыжеуса, предавшего свой род. Только одна отрада: сестренки младшие по закону и слову конунга не понесут на себе более бремени позора, смытого кровью. Заберут их мужья в свой род и даже не вспомнят о прошлом. На то и закон лоримов.

Нынче увидел пред собою Олав такого же чужака, как и он сам. И гордо стоял он перед сотником! И столько силы было в его твердом взгляде, что почудилось Олаву, будто не они, а именно этот странный чужак решает, кто здесь чужой. А уж когда увидел он, как легко пришлый воин держит свой меч, да услышал голос, похожий на рык ра-хана, враз почуял — изменилось что-то в его жизни. Бежали недолго. По пути к лагерю к полусотне присоединялись все новые и новые люди — и воины, и простые мужики, вооруженные кто рогатинами, кто топорами, а кто и луками. Шум и страшный рев, доносившийся из лагеря, был слышен даже на подходе.

Стана стрелков еще не было видно, но в сердце уже зрело острое чувство ужаса предстоящей схватки. Олав на бегу отдавал воинам, что были в бронях, наказы выходить вперед, а стрелкам готовиться к стрельбе. Другие десятники, вторя Олаву, раздавали те же приказы остальным. Хотя все и так понимали, что к чему.

Когда наконец показался лагерь, или, скорее, то место, где он был раньше, впереди бегущие воины на мгновение запнулись. Такого еще никто никогда не видел. Тарков было много, очень много. Но одно дело, когда враг за стенами, а тут — вот он, прямо перед тобой. Они огромной серой волной поглотили все пространство напротив. Ни шатров, ни навесов больше не было. Спящие после ночной варты воины были просто растерзаны.

Олав почувствовал, будто ему за шиворот высыпали горсть кусачих красных муравьев. Оглянувшись на миг, он увидел, что его воины — в том же состоянии, что и он. Это, как ни странно, выдернуло его из холодных тисков ужаса, и он стал громко, стараясь, чтобы его голос не дрожал, выкрикивать команды на построение. Глядя в лица своим подчиненным, Олав читал в их глазах первобытный ужас, но были и такие, что смогли переступить через страх. В их взглядах теплился огонь гнева и ярости.

Рысь видел и чужака — среди серых тел врагов. Его силуэт то возникал, то исчезал, сея вокруг себя смерть. Он восхищенно смотрел, как тарки умирают под молниеносными ударами, как тело чужака постепенно наливалось серебряно-белым светом. О! Теперь многие видели этот чудесный, завораживающий танец смерти! Казалось, будто пришлый воин один сдерживает многотысячную волну монстров Ледяного леса.

С трудом оторвав взгляд от смертельной пляски удивительного витязя, десятник повернулся к построившимся за его спиной воинам. Все это происходило очень быстро, хоть и казалось, что целую вечность. До тарков оставалось шагов полтораста. Строй сбили на удивление слаженно, хоть и были в том строю воины из разных десятков, а то и вовсе обычные мастеровые или крестьяне. Правда, они держались за спинами тех, кто имели щиты и брони. Лучники по команде десятников уже выпускали свои стрелы, сея смерть в бушующем море вражеских тел.

Наконец это море всколыхнулось и потекло прямо на их маленький хлипкий строй. Пока тарки добежали до первого ряда, стрелки успели выпустить по три, а кто половчее, и по пять стрел. Именно лучники и смогли нанести хоть какой-то урон, пока набегающие тарки не смели их хрупкий заслон. Перед тем как в глазах Олава померк свет, он ощутил странную обиду за то, что его воины продержались так мало…

…— Но, отец! — Аная была непреклонна. — Ты мне не веришь? Хорошо. Тогда поспрашивай тех женщин, что шли со мной. Им-то ты должен поверить? Ведь так?

— Чадо, я верю тебе, верю… — Икер сидел сейчас на своем кресле посреди дома и о чем-то как будто задумался. Он уже поговорил с Альди об этом чужаке, и многие мысли не давали ему покоя. — Ведь ты не станешь отрицать, что этот твой Ксандр как-то связан с появлением Темного, из-за которого мы сейчас заперлись в городе, будто стайка перепуганных жмыхов? Верно?

От него не скрылось, как вспыхнуло лицо дочери от его слов, особенно когда он сказал «твоего Ксандра». Этого ему только не хватало! Ишь как разрумянилась! Неужто полюбился ей этот пришлый?

— Да, батюшка. — Она всегда так говорила, когда хотела смягчить отца. — Только вот… чего тебе гадать? Сам и поговорил бы с ним. Кем бы он ни был, меня-то он все-таки спас из лап тарков. А дальше уже решишь, как быть, — после разговора с ним.

«Ох хитра! — восхитился он дочерью, враз изменившейся с бушующей на покорную. — Как плетет! Ох как плетет!»

А вслух сказал:

— Добро, быть по сему. Поговорю я с ним. Только еще в пути, пред воинами, он попросился на стену. Я ему этого запретить не в силах. Пусть станет плечом к плечу с лоримами и покажет, на что справен. А я погляжу. Вот потом и поговорим.

— Эх, батюшка, ты даже не представляешь, каково будет твое удивление! — Она говорила мягко и покладисто, только Седовлас заметил в ее взгляде что-то особое — крепкое, как сталь.

Аная поклонилась отцу, чем заставила его удивленно поднять бровь, и, молча развернувшись, направилась к выходу из большого дружинного дома. Только когда тяжелая окованная дверь осталась позади, девушка дала волю своим чувствам. Вытирая крепко сжатыми кулаками выступившие слезы обиды, дочь конунга спустилась во двор, где ее ждали четверо телохранителей из отцовой дружины.

На обширном дворе, в тени навесов, что были сколочены у края стены, на толстом бревне сидел Альди, а с ним и седой кормщик Асвер. Они о чем-то вполголоса разговаривали, постоянно бросая ленивые, но цепкие взгляды на тренирующихся поодаль отроков.

Проходя мимо сидящих, Аная только и вымолвила твердым голосом:

— Где?

Альди спокойно ответил:

— В лагере стрелков.

Более не задерживаясь и не глядя на своих охранников, девушка направилась к выходу из детинца. Она по-прежнему была одета как отрок, а не в платье, как бы подобало дочери конунга.

Уже в воротах она почти столкнулась с Валдо Белоусом, который при виде ее расплылся в счастливой улыбке. Правда, улыбка та так и застыла на лице, потому что Аная даже не взглянула на застывшего воина…

…Долго так продолжаться не могло. В организме заканчивались последние резервы. Всякое движение, всякий вздох, даже всякий поворот головы требовали каждый раз все большего усилия. Перенапряженное тело и мозг работали на последнем дыхании. В запале боя Саша не заметил, как оказался примерно в двадцати шагах от стены, через которую перебирались все новые и новые твари. Их голодные глаза алчно горели, широкие ноздри часто и глубоко вдыхали острый запах крови, паривший над этим проклятым местом. Чуть поодаль валялись обглоданные останки.

Он уже давно заметил, что его тело обволокло каким-то странным бело-серебряным маревом, которым сперва покрылись руги, а затем уже и весь он сам. Еще принц заметил, что иероглифы на ножах стали хорошо видны, их было четыре, абсолютно разных. Впервые смысл какой-то письменности ускользал от его понимания. Как только в голове возникала ниточка разгадки необычной вязи, как только он пытался за нее потянуть — знание выскальзывало, оставляя исследователя с носом. «Ничего, — успокаивал он себя, — потом разберусь. Если выживу…»

Руки, ноги, плечи — все тело налилось свинцовой усталостью. Несколько раз, отброшенный сильными ударами, принц уже старался уворачиваться от ударов тарков. Они заметно увеличили скорость — или, скорее, это он стал медленнее двигаться. Сила по-прежнему входила в тело, это юноша чувствовал, только, видимо, в мозгу имелся какой-то ограничитель, не дававший сжечь себя без остатка в этой смертельной схватке. Сила входила в тело — и снова выходила из него, словно вода сквозь решето.

Несколько раз он видел, как рядом с ним падали твари, сраженные стрелами. Их оперения были похожи на оперения того молодого лучника в серой шкуре с хорошим композитным луком.

Он чувствовал, как с каждым ударом сердца Сила, все больше и больше уходя из тела, забирает его собственную энергию. Движения замедлились, и время потекло своим обычным темпом. Боль, как поток ледяной воды, неожиданно вылитый на голову, обрушилась на тело. Именно в этот момент он получил неожиданный удар в левое плечо, отбросивший его на несколько шагов вправо.

Саша упал на спину, ощутив под собой что-то мягкое, скосив глаза, увидел — мертвый тарк. Силы хватило, только чтобы приподняться на правом локте и сквозь кровавую пелену, затянувшую глаза, взглянуть на ударившего. Огромный тарк показался лежащему Саше исполином. Его темная, почти черная шкура резко контрастировала с окрасом сородичей. В каждой когтистой лапе он держал по настоящему стальному топору. У этого хватило ума присвоить себе трофейное оружие.

Его клыкастая пасть ощерилась в противной улыбке.

— Ты сдохнешь, двуногий! А твое сердце и твой мозг… — Рык монстра оборвался. В его горле торчала рукоять руги, а из пасти с противным бульканьем текла кровь. Но тварь не остановилась. Выронив из лап топоры, тарк схватился ими за горло и сделал еще несколько шагов по направлению к обидчику. Вся грудь зверя намокла, с его локтей текли ручейки черной густой крови.

Новым зрением Саша видел, как «энергоструктура» тарка побледнела и стала терять глубокий цвет. Из горла зверя вырвалось захлебывающееся глухое рычание, и он из последних сил рванулся к убившему его человеку. Ему не хватило нескольких шагов. Черный тарк споткнулся и бессильно упал, оказавшись в двух шагах от неподвижно лежавшего двуногого. Левая Сашина рука слабо сжимала рукоять руги. Если тарк встанет — это конец. Но зверь затих, под ним расплывалось черное вязкое пятно, перемешиваясь с кровью сородичей и погибших лоримов. Подождав немного и еще не веря в случившееся, принц откинулся на спину.

Его взор был направлен в темнеющее небо. Звезды загорались одна за другой, пробуждаясь от дневного сна. Скоро на небосводе появится матушка-луна и принесет с собой мягкий и нежный свет. Все как на Земле. Вспомнилось, как они ходили с классом в поход в лес. Как лежал он у костра и смотрел в далекое звездное небо и был безгранично счастлив. Счастлив, что рядом друзья, что жизнь для него только-только начинается… И теперь ему было абсолютно все равно. Наплевать на этот свист множества стрел, наплевать на бегущих тарков, наплевать на резкий переливчатый звук рога морской дружины «Гаронны» — наплевать… Все надоело… Небо как-то неестественно потемнело, и сознание ухнуло куда-то далеко-далеко…

Глава 31

БЕЛЫЙ ВОИН

Пробуждение из вязкого полусна-полудремы было тяжелым и болезненным. Боль, казалось, навсегда поселилась в его теле. Болело все. Руки при попытке пошевелить ими, глаза при попытке открыть их. Ноги совсем не ощущались. Голову в районе висков будто сдавило стальными тисками. Если бы части тела стали соревноваться между собой, какая больше болит, то голова заняла бы свое законное первое место.

Осмелившись наконец открыть глаза, Саша посмотрел направо, потом налево. Он по-прежнему лежал на туше мертвого монстра, правда, вокруг было подозрительно тихо. Проморгавшись и протерев глаза, он не увидел ни одного тарка. Нет, конечно, тарки были, но только мертвые. Площадка, где раньше находился лагерь стрелков, была усеяна мертвыми телами. Тарки и лоримы лежали там, где их настигла страшная старуха с косой. Вспомнились исторические кинофильмы, в которых режиссеры пытались представить зрителю картину поля боя. Что-то похожее сейчас наблюдал лежавший навзничь принц, только все было гораздо уродливее и жутче. Оказалось, он пролежал без сознания не так уж и долго — небо оставалось тем же, только звезд на нем прибавилось.

Растерзанные тела людей, пронзенные стрелами и копьями туши тарков — все лежали вперемешку. На мгновение Саша закрыл глаза. Смерть! Вокруг одна смерть! Будь проклята всякая война! Закололо где-то в районе груди. А вдруг тарки вошли в Хирмальм и сейчас пожирают женщин и детей?

Тело само потянуло Силу. По позвоночнику от головы к рукам и ногам пробежал слабый заряд. Неприятное ощущение сменилось чувством тепла и спокойствия.

Попытка пошевелить рукой не принесла острой боли, лишь неприятный тупой осадок, какой обычно бывает на следующий день после ушиба. Чтобы приподняться на правом локте, а затем встать на оба колена, потребовалось нескольких мучительных мгновений. Опираясь на мертвую, успевшую уже закаменеть тушу тарка, принцу удалось приподняться, а затем и встать. Он, пошатываясь, как молодое деревце под сильным ветром, обернулся вокруг своей оси. Облегченный вздох, больше похожий на хрип, вырвался из горла. Монстры Ледяного леса не продвинулись дальше лагеря. Хирмальмцы не пропустили тварей. Он напряг зрение и разглядел, что там, где раньше находился вход в стан лучников, бродили воины, женщины и дети. Кто-то нагибался, чтобы проверить, ранен лежащий или мертв, а кто-то уже горько рыдал над погибшими.

Оглядев еще раз скорбную картину, Саша обернулся, ища глазами черного тарка, который чуть не убил его. Шатаясь, он доковылял до последнего поверженного им врага и опустился перед ним на колени: нагнуться сил еще не было. Руга вышла легко, слегка скрежетнув о позвонки. От этого звука Сашу даже передернуло. Второй нож нашелся близ того места, где принц очнулся.

Тщательно вытерев клинки о шерсть мертвого зверя, юноша, шатаясь, продолжил поиски своего оружия. Его по-прежнему никто не замечал. Люди, занятые своими делами, ни на кого не обращали внимания.

Шеттир, будто почувствовав хозяина, быстро попался ему на глаза. Чтобы извлечь его из тела остывшего тарка, пришлось сесть на землю, упереться ногами в бок мертвой твари и взяться за рукоять обеими руками. Выдернуть клинок с первого раза не удалось. Только после нескольких рывков меч вышел из-под ребер застывшего зверя.

Следующим на очереди был щит. Его принц потерял где-то дальше. Пришлось снова возвращаться. Каждый шаг давался все легче и легче, боль притупилась и не доставляла уже таких неудобств. Только многотонная усталость навалилась на плечи, грозя раздавить воина.

Пришлось заново пройти весь путь. Подойдя почти вплотную к стене, он нашел свой круглый щит. На его поверхности были видны неглубокие борозды и царапины от когтей и палиц монстров, но все же глубже всех были четыре страшных следа от когтей саблезубой волчицы.

Он вдруг ощутил на себе множество взглядов. Подняв щит и надев его на руку, он попробовал, как тот пристроен на руке, и только потом обернулся.

Картина предстала довольно-таки знакомая. Перед ним стояли воины, жители города, мужчины и женщины, мелькали даже любопытные рожицы вездесущей детворы. Здесь был и Альди, и кормщик Асвер, и Атли, и тот рыжий детина, имени которого Саша не запомнил. Все стояли, перепачканные кровью, многие уже перевязанные. Вся эта толпа молча смотрела на него, и в глазах старых опытных воинов читалось чувство восхищения вместе со страхом, но в тех же глазах, как ни странно, читалась и надежда.

Сам он этого не мог видеть, но потом, спустя некоторое время, ему рассказали, что вся его фигура светилась белым серебром, блики дивного света отражались на шлеме и броне, а на щите пылало лиловым пламенем Древо Меленвиля.

Только всего этого юноша, еле державшийся на ногах, тогда не знал. Его взгляд вдруг остановился на лице кормщика, седая голова которого была перевязана льняной тряпицей, а кольчуга забрызгана запекшейся кровью. Их взгляды встретились.

— Что, старый Асвер! — обратился к нему принц с ухмылкой, и все вздрогнули от звука голоса, искаженного Силой. — Не удалось мне сегодня подняться на стену! Самую малость не хватило…

Лицо старого моряка, будто вырезанное из мореного дуба, озарила озорная усмешка. Может, он и ответил что-то, но Ксандр его уже не слышал — слова кормщика потонули в реве сотен глоток:

— Белый воин! Белый воин!

Глава 32

ПОСЛЕ ПОБОИЩА

Всю ночь после побоища он помогал лоримам относить раненых и перетаскивать убитых.

Урон, нанесенный тарками, был огромен. Точного числа погибших еще никто не знал. Правда, смертельно уставшему юноше казалось, что их тысячи. Голова кружилась, руки дрожали, на глазах стояли слезы. Слезы боли и обиды. Юноша плакал по погибшим. Плакал, потому что не мог сдерживать чувств, давящих сердце и душу.

В середине ночи к принцу медленно подошел тощий старец, опираясь на длинный, будто свитый из двух ветвей, посох. Его длинная седая борода спадала на грудь. На испещренном глубокими морщинами лице застыла маска глубокой скорби, а в глубоких мудрых глазах старика юноша увидел понимание.

За спиной старца стоял паренек лет восемнадцати-девятнадцати, всегда готовый, если понадобится, прийти ему на помощь. Седобородый, глядя прямо в глаза Ксандру, произнес, протягивая худощавую руку в приглашающем жесте:

— Пойдем, чадо. Зрю я, отдых тебе необходим. А здесь найдется кому продолжить…

Юноша, не задумываясь, последовал за стариком. Щит привычно висел за спиной. Шеттир и принесенный ему каким-то мальчишкой лук покоились там же. Руги, так превосходно послужившие хозяину, отдыхали в ножнах на поясе. Броня, шлем, наручи да и вся одежда требовали тщательной чистки. Но не эти заботы волновали сейчас молодого человека. Он думал о другом. Казалось, что на той поляне в Ледяном лесу, где тарки растерзали мужчин и детей из селища Наримы, смерть открылась ему во всем своем обличии. Но нет. Этот бой показал, что ему предстоит еще многое узнать о жизни и смерти.

Мог ли простой мальчишка предположить, что на него свалится так много? Все, о чем мечталось — путешествия, тайны мира, расшифровка древних манускриптов, — все кануло в небытие. Не будет этого ничего. А будут бесконечные войны, борьба за власть и смерти, смерти, смерти…

«Может, бросить все? Забиться в какой-нибудь угол этого кровожадного мира, спрятаться от ответственности и жить охотой… Построить маленький домик на берегу речки. А? Кто меня найдет? Да и кому я нужен? Отец и мать погибли двести лет назад, а вместе с ними и империя. Альдор? Крис? Гард? Мирлон? Где они теперь? Что ждет меня там?» — мысли надоедливыми мухами одна за другой атаковали разгоряченный мозг.

За этими мыслями он и не заметил, как, идя за стариком и его, по всей видимости, помощником, они подошли к огромному зданию. Каменные глыбы мощных стен имели четкие линии. Замысловатая резьба на них заметно отсвечивала красным светом. Юноше ничего не стоило перейти на новое зрение, открывшееся ему перед боем. Глыбы, из которых было построено здание, похожее на храм, знакомо светились красным пламенем, как и стены города. От них веяло Силой, причем немалой.

Еще не войдя внутрь этого поистине могучего здания-монолита, юноша ощутил знакомое тепло — привет из Ледяного леса. Назвав про себя эту постройку «храмом», Ксандр откровенно восхищался колоссальным строением. Такого он еще не видел ни на одной картине, фотографии или в фильме. Впечатление было таким, будто какой-то гигант взял огромный кусок скалы и вытесал из него этот «храм». Перед входом, словно два неподвижных стража, высились колонны. Если бы человек десять, взявшись за руки, попробовали обхватить эти колоссы, то у них вряд ли бы что-то вышло. Каменная поверхность ступеней, пола, колонн и стен была идеально отшлифована.

Внутри храм отлично освещался. В том, что это именно храм, сомнений больше не было. Несмотря на позднее время, здесь находилось много людей разных полов и возрастов. Одни преклонили колени, другие просто стояли с закрытыми глазами. Лоримы молились.

Никто не обратил внимания на вошедших. Юноша, сопровождавший седобородого, затушил факел и резво побежал куда-то вперед.

Ксандр восхищенно вертел головой, рассматривая внутреннее убранство святилища. Потолок оказался намного выше, чем это представлялось снаружи. Своды поддерживались множеством колонн, каждая из которых несла на себе плетение необычных букв и знаков, светящихся тем же красным светом. Новое зрение было сейчас без надобности — оно слилось с обычным.

— Это одно из немногих мест, где истинное зрение сливается с обычным, — заговорил старик неожиданно.

От его слов юноша вздрогнул. «Откуда он знает?» — промелькнуло в голове.

Старик устало улыбнулся. Он будто прочел мысли удивившегося Ксандра:

— Не удивляйся, чадо. И не волнуйся. Очень немногие могут распознать, каким взором пользуется его собеседник. Я, например, могу. Да еще несколько Серед. Немного нас. — Юноше показалось, что последние слова старик произнес с сожалением.

— Кто вы? — спросил он у старика.

— Мое имя Ваянар. Я — Высший друид этого Храма Творца, — ответил спокойно старик.

«Вот и церковная власть», — подумал Ксандр, а вслух произнес:

— Мое имя — Ксандр, сын Родэрика из Меленвиля.

— Я знаю, чадо. Аная мне много о тебе рассказала. Только она знает не все. Ведь так? — Глаза друида, казалось, проникали насквозь.

Саша промолчал.

— Я не буду сейчас донимать тебя расспросами. Тем более уже возвращается мой ученик Ауд. Он проведет тебя туда, где ты сможешь отдохнуть и смыть с себя грязь и кровь.

Подбежавший Ауд поклонился Ваянару и указал Ксандру рукой направление, куда нужно было идти. Друид напоследок бросил уходящему принцу:

— Надеюсь, чадо, что мы продолжим начатую беседу.

Саша, сам не зная почему, слегка поклонился старику и ответил:

— Непременно.

Уроки Альдора по этикету стали всплывать наружу.

Ауд молча вел принца через пустынные коридоры храма. Иногда по пути им встречались мужчины, одетые точно так же, как Ваянар и Ауд и те трое на пристани. Те же хламиды, пояса-веревки, а на головах узкие ремешки, придерживающие волосы.

Путь занял немного времени. Они подошли к небольшой двери, и ученик друида распахнул ее. За дверью оказался большой зал, в котором находились три больших бассейна. Вырубленные в каменном полу, наполненные, судя по пару, горячей водой, они манили чистотой и теплом.

— Здесь ты можешь помыться, — сказал Ауд принцу. — Одежду можешь отдать мне — ее вычистят и постирают. А пока, — он протянул аккуратно сложенную хламиду, — наденешь вот это.

Поблагодарив заботливого юношу, Ксандр буквально содрал с себя грязные вещи. Недолго думая он прыгнул в горячую, приятно обжигающую воду, окатив брызгами стоящего рядом Ауда.

Спустя два часа к окончательно размякшему и распарившемуся Ксандру пришел Ауд и предложил следовать за ним. Принца разместили в каком-то бревенчатом доме, изучать который у него уже не было сил. Добравшись до деревянного ложа, застеленного шкурами, он, сгрузив весь свой арсенал на пол в углу, упал и мгновенно заснул…

Утро второго дня после побоища в лагере стрелков выдалось на редкость пасмурным. Небо затянуло свинцово-серыми тучами. Солнце не желало пробиваться сквозь эту непроницаемую преграду. Все говорило о том, что вот-вот пойдет дождь. Может быть, в этот самый момент первые капельки дождя уже срываются с туч в свой последний полет…

Вокруг было тихо и мирно. Тишина утренней дремы нарушалась только редкими окриками часовых. Ксандр уже проснулся. Он стоял на крыльце бревенчатого дома и глубоко вдыхал свежий влажный воздух. Еще в день прибытия Нарима приобрела ему несколько новых рубах из лонна, как лоримы называли материал, похожий на лен. Также стараниями ведуньи в скудном гардеробе принца появились две пары просторных штанов: одни из того же лонна, только поплотней, а вторые из мягкой кожи какого-то морского животного — Ксандр не знал точно какого. Кроме того, Нарима подобрала своему спасителю куртку из той же кожи, но более грубой выделки, по длине на две ладони ниже пояса. Завершала список обновок пара сапог, особо понравившихся Ксандру. Сшитые из кожи гаронны, они плотно облегали ногу почти до колена. Легкие, абсолютно не скользящие на влажных от росы ступенях, сапоги оказались очень кстати после обитых сталью тяжелых земных ботинок. В новой одежде он чувствовал себя почти невесомым.

Юноша, потянувшись и широко зевнув, присел на верхнюю ступеньку крыльца…

…Странная бурная реакция лоримов привела Ксандра в замешательство — настолько неожиданной она была. Он ожидал чего угодно, но только не этого. Люди смотрели на него с надеждой в глазах — и это выбивало его из колеи. Если Нарима была права по поводу глупого пророчества о Белом воине, который якобы должен прийти и спасти их народ, то Ксандр, откровенно говоря, попал в переплет.

Нарима, оставив девочек на попечение родичей, которых в Хирмальме оказалось немало, теперь постоянно находилась рядом с ним, поила его какими-то отварами из трав, помогающими, по ее словам, восстановлению истощенного организма. Она каким-то образом завоевала доверие друидов, получив от них дозволение находиться в «храме» (дом, в котором жил юноша, находился на заднем дворе святилища), и теперь неустанно, будто заботливая наседка, опекала Ксандра. Как ни странно, ее забота не тяготила юношу. Может, это было именно то, чего так не хватало молодому человеку, выросшему в сиротском приюте…

Почти весь вчерашний день Саша проспал. К нему приходили Унай с мальчишками, но ведунья не позволила его будить. Да он и не проснулся бы — спал как убитый. Это было само по себе удивительно — ведь раньше хватало нескольких часов. Может, дело в том, что организм, долгое время пребывавший в состоянии боевого режима, теперь, оказавшись в безопасности, восполнял растраченные резервы. Эх, кто бы объяснил!

«Нужно будет с Ваянаром поговорить, уж он-то должен знать, что к чему, — думал Ксандр, сидя на ступенях и зевая. — И вообще, необходимо подвести итоги. Что мы имеем? Тело постоянно изменяется. Это факт. Я стал быстрее и легче контачить с Силой. Поток сам врывается в тело точно тогда, когда это необходимо или я сам хочу. Дальше… Новое зрение. Мне нравится. Намного лучше видно, что к чему. Те же шайты, например, — теперь мы знаем, кого валить первыми. Нужно будет об этом с Альди потолковать.

Дальше…

Мои ножи. Спасибо Крису еще раз! Если бы не они, то лежать бы мне сейчас, отдыхать от дел королевских. Нарима сказала, что непонятные иероглифы на ножах — это руны, только она их не понимает, потому что руны эти подземники сварганили. Даже мне всего одну удалось понять. Значок, похожий на небольшой смерч, имел название „Ветер Силы“. Только что он обозначает? Вопрос к друиду номер раз.

Дальше…

Что за руны на камнях из пещер Ледяного леса? Понятно, что защита, но кто их нанес? И вообще, нужно поспрашивать у Ваянара о Силе — дед вроде в теме.

Дальше…

А дальше непонятно. Они что, собрались здесь сидеть, пока гориллы не вымрут? Городские стены серьезной толщины, если не ошибаюсь, метров пять, не меньше. Высота тоже приличная — метров пятнадцать-шестнадцать. Кто-то строил этот город с умом. Читал как-то, что в средневековых замках стены были толщиной два метра. А тут пять. Правда, почти у всех земных замков имелось по две, а то и по три стены. Может, недостроили? Но все равно — нельзя же так сидеть. Вон „лешие“ вроде как рвутся на вылазку. Почему не дать людям пошалить?

Дальше…

Четыре большие башни. Только без площадок для противоосадных машин. Он ни одной не видел. Да и из стрелкового оружия только луки. Ни одного арбалета. Почему?

Да, и еще… Что они тут вместо масла используют? Какая-то странная жидкость бурого цвета — без запаха, горит долго и ярко, вспыхивает быстро. Почему они не додумались лить это „масло“ со стен? Я уже попробовал: немного отлил и вскипятил на огне в котелочке — ничего, не взорвалось. Поставили бы здоровые чаны, костерок разожгли аккуратно да и поливали бы со стен уродов. А потом летит горящая стрела, и коллектив наслаждается пионерским костром.

Дальше…»

Дальнейшие мысли перебила появившаяся из внутренней двери «храма» Нарима. Она несла в руках большую корзину с едой. «Вот и завтрак», — подумал Ксандр, вставая с влажной ступеньки.

Он помог ведунье с корзиной, из которой чудесно пахло, заставляя желудок урчать. На столе появились здоровый, килограмма на три, каравай хлеба и круг сыра, молоко, вяленое и копченое мясо, несколько видов овощей и даже похожие цветом на сливы фрукты.

Хлеб был еще теплым. «Хм, — подумал Ксандр, — довольно мелкий помол муки, и не очень темный. Вывод — народ выращивает хлебные культуры. Урожай собирают. Мельницы есть. Значит, с механикой знакомы. Кузнечное дело развито. Судя по доспехам, оружию и инструментам, ковать умеют. По словам Альдора, лоримы — единственные мореходы на Дорне. Это несомненный плюс. Корабли, естественно, сами строят.

Что еще?

Сыр, молоко, мясо. Одним словом, животноводство. Кстати, лошадей не видел. Странно. Нужно будет прояснить.

Поехали дальше…

Овощи и фрукты. Не очень крупные. Вот лук, это на морковку похоже… Фрукты. Кисленькие. Точно сливы. Вывод — садоводство имеется.

Значит, сельское хозяйство здесь на довольно-таки неплохом уровне. Плюс охота и морской промысел — жить можно!»

— О чем задумался, чадо? — перебила его мысли Нарима.

— Я вот о чем хотел спросить… Что вы в лампадки заливаете? Ну чтобы комнаты освещать?

— Так это Слезы земли. Маслице сие в Серых скалах собирают, — охотно ответила ведунья.

— А кто?

— Да там три селища поблизости — вот они и собирают.

«Тэк-с… Интересно».

Ксандр продолжал расспрашивать:

— А много его там, этого… хм… маслица?

— Так, почитай, сколько себя помню, все время люди его добывают. А что? В том мире такого нет? — Нарима очень любила расспрашивать его о Земле.

Правда, после каждого рассказа ходила потом как пришибленная. Еще бы! Один раз Ксандр объяснил ей, сколько это — миллион, и добавил, что на Земле есть города, в которых живут по несколько миллионов жителей. Ведунья «зависла» до вечера. Считала, наверное.

— В том мире много чего есть, — ответил Ксандр задумчиво и, предупреждая следующий вопрос ведуньи, спросил: — А сколько сейчас в Хирмальме может быть этого добра?

Нарима призадумалась и ответила:

— Мнится мне, что два обоза — это точно. Да еще ведь запасы есть — вон у храма, например. Да у конунга, да и по домам у многих… Мы как на пристани были — так я и разглядела, что грузят на другой барркан.

— И сколько там этого маслица? В тех обозах? — не унимался принц.

— Так почитай, весь барркан и загрузили. — Нарима, прищурившись, поглядела на юношу: — Аль придумал что?

Саша так же задумчиво, ответил:

— Да есть одна мысль…

— Так тебе к конунгу нужно, и рассказать все, — предложила женщина.

— И что же мне нужно рассказать?

Парень и ведунья одновременно обернулись. На пороге комнатки стоял конунг Седовлас и спокойно оглаживал бороду широкой, как лопата, ладонью. Нариму как кипятком ошпарили. Она заметалась по комнатушке, хватаясь то за одно, то за другое. В результате конунг уселся за стол и разделил с Ксандром его завтрак.

«Вот так просто? Пришел, сел и ест? А где замысловато-витиеватые разговоры высшего общества, которым обучал меня Альдор? Это же местный король сидит рядом на стуле… Э, э, стоп! На этот кусочек копченого мяса у меня были свои виды…»

Ели молча, только иногда искоса поглядывая друг на друга. Нариму как ветром сдуло. «Небось стоит там за дверью и никого не пускает. Полубожок и местный царь трапезничают…»

Откинувшись на спинку стула и довольно крякнув, Седовлас спросил:

— А не маловат ли для Белого воина?

Саша чуть было не подавился косточкой от сливы:

— Так думаю, в самый раз.

Конунг вдруг удовлетворенно захохотал. «Громкий мужик», — пронеслось в голове у Ксандра.

Отсмеявшись, конунг произнес:

— Да, порубился ты славно. А что ты там хотел сказать?

Резкие переходы в речи конунга немного выбивали из колеи.

— Есть пара мыслей, — ответил юноша.

Почему-то этот человек заставлял его робеть. Но истинных чувств он, конечно, старался не показывать. Седовлас был похож на обломок скалы — такой огромный… Но в то же время мудрый и хитрый. Его глаза из-под густых седых бровей глядели на собеседника, словно прожигали в нем дыру, проникая поближе к сердцу.

— Что ж, тогда надо послушать. Только вот что. Ты, отрок, про мысли свои у меня в дружинном доме поведаешь. Да не мне одному, а еще и сотникам моим, и паннам. К полудню будем ждать тебя. Авось научишь чему дураков!.. — задорно произнес конунг.

«Попал», — обреченно подумал Саня.

Уже выходя из комнаты, Седовлас вдруг повернулся и серьезно сказал:

— За дочь мою спасибо и за стену, что тарки прорвали.

И вышел.

«Вот так, — пронеслось в голове у парня. — То смеется над малолеткой, то благодарит. Не поймешь этих взрослых».

Зал, где проходил военный совет, находился в так называемом дружинном доме. Что-то вроде дворца конунга, только попроще. Без всяких там золотых украшений, хрустальных полов и серебряных статуй. Все было просто, скажем так, по-спартански. Деревянный пол, бревенчатые стены. Потолок из того же материала, поддерживаемый толстыми резными колонами. В конце зала два трона — один большой, другой немного поменьше. Та же замысловатая резьба. На потолке через каждые несколько метров висели светильники, ярко освещающие помещение. Перед тронами стоял длинный крепкий стол, сверкая выскобленной поверхностью. По бокам — длинные лавки. На стенах развешаны щиты, мечи, похожие на скандинавские, а также секиры и боевые топоры. Левая стена украшена толстыми деревянными столбами. Резьба на них заметно отличалась от остальной в этом зале.

Пока Ксандр шел через весь зал к трону, он обратил внимание на эти столбы. Каждый имел свой неповторимый сюжет. Неизвестные резчики отлично постарались, воссоздавая фрагменты из чужой жизни. Вот кто-то рождается, а вот две рати перед столкновением. На последнем, семнадцатом столбе были изображены маленькие фигурки, спускающиеся с кораблей, а уже на следующем фрагменте эти фигурки кланялись сидящему на троне великану и протягивали ему что-то. Видимо, какой-то дар.

От разглядывания резных столбов Ксандра отвлек знакомый голос конунга:

— Что, воин, по вкусу пришлась Стена Рез моих предков?

На юношу было обращено сразу несколько десятков испытующих взглядов. Честно говоря, принца уже стало понемногу раздражать чрезмерное внимание людей. Пока он шел сюда по улице, люди расступались перед ним. Разговоры смолкали, и только сотни глаз обращались на него. Сперва это смущало, а теперь стало раздражать. Может быть, это настроение, а может, действительно королевская кровь или что-то другое, менее благородное, ударило в голову молодому человеку. Он ответил:

— Да, конунг. Ты прав. Особенно приятно то, что я нахожусь в доме человека с не менее древней родословной, чем моя.

Тишина в зале. Некоторые воины потянулись к своим режуще-колющим инструментам. На лице конунга смешанные чувства — то ли улыбка, то ли…

Один из воинов приподнялся со своего места. Приклей легендарному борцу Карелину бороду, надень на него кольчугу, а в руки дай обоюдоострую секиру — вот и портрет поднявшегося.

«Серьезный дядька», — промелькнула мысль.

Конунгу стоило только взглянуть на гиганта, и тот опустился на место. Но это не помешало ему продолжать буравить наглого парнишку маленькими глазками.

— Что ж, и мне приятно видеть в своем доме человека с такой же долгой историей рода. Только вот хотелось бы уяснить кое-что, — произнес лукаво, будто даже по-отечески, конунг. Так всегда взрослые разговаривают с детьми, которые, перечитав умных книг, начинают поучать своих родителей.

«Что ж, придется тебя разочаровать», — подумал юноша.

— Да, конунг, чем я могу тебе помочь? — спросил Ксандр, делая невинное лицо.

Воины вокруг улыбаются. Думают — уест конунг молокососа. Ну-ну.

Только Ваянар, тоже присутствующий на совете, не смеется. У Ксандра сложилось такое впечатление, что дед знает или предчувствует проигрыш правителя лоримов, но ничего не делает, чтобы остановить его. Друид сидел с каменным лицом на троне справа от Икера и внимательно следил за происходящим.

Тем временем Седовлас продолжал:

— По древнему обычаю, который мы чтим по сей день, правителем Хирмальма всегда становился самый достойный. Из самого именитого рода. В любой момент каждый лорим может заявить свои права на трон Хирмальма. Каждый — мельник, рыбак, охотник. Для этого он должен прийти сюда, в эту палату, к Стене Рез и сказать только одно слово: «Право!» Верно ли, братья? — спросил Икер у собравшихся за столом.

— Верно! — загомонили ему в ответ, некоторые даже встали.

Седовлас повернулся к спокойно глядящему на него Ксандру:

— Тогда ярл обязан встать рядом с требующим права пред Стеной Рез. Он вместе с претендентом должен пройти до того столба, с которого начинается его прямая родословная. Это значит: отец — сын. Женщины не могут править — это закон.

Говоря это, конунг медленно шел по направлению к столбу, который стоял самым первым. Этот столб почти почернел от старости. Он, как древний свидетель прожитых веков, молча взирал на спорящих о чем-то мелких людишек.

Поравнявшись со старым столбом, Седовлас произнес:

— Мой предок Торм Грозный — основатель этого города, а я его прямой потомок. Пока я не уйду за Берег, ни один лорим не может претендовать на трон Хирмальма. Это закон!

— Любо! Любо! — прорычали воины, находившиеся в зале.

— Теперь ты понимаешь, насколько мне приятно видеть у себя в доме столь родовитого отрока, как ты! — произнес конунг по-отечески.

«Дядя думает, что уел малыша. Ну-ну. А народ какой довольный! Цирк, да и только! Только деду почему-то невесело. Странно… Ну что? Поехали?»

Даже если бы и захотел, Ксандр уже не смог бы остановиться.

Медленно, прогулочным шагом посетителя музея, он направился в сторону удалившегося от него конунга. Пока он шел, восторженные крики воинов поутихли. В зале повисла гробовая тишина. Все ждали, чем все закончится.

«Ну что, Альдор, надеюсь, ты не обманул меня», — мелькнуло в голове.

Ксандр смотрел на почерневший древний столб. На самом верху были вырезаны люди, ловящие рыбу, чуть ниже — маленькие дома. События, запечатленные на столбе, сами проплывали перед глазами. Небольшое племя живет ловлей рыбы. Из них выделяется один человек, фигуру которого резчик изобразил чуть больше, чем остальных. Но вот на землю племени пришел враг. Идет бой. Рыбаки проигрывают. И вдруг в море появляются корабли. Их борта ощетинились мечами и копьями. Воины с кораблей высаживаются на берег и вступают в бой с врагами рыбаков. Страшная сеча завершается победой неизвестной морской дружины и рыбацкого селения. «Вот оно!» Предводители жмут друг другу окровавленные руки, а под ними нарисована руна. Потом корабли уплывают, а спасенные закладывают первый камень в строительство города…

Юноша обернулся к молча наблюдавшему за ним конунгу. «Рискую!»

— Это ведь Рианн Мудрый, не правда ли? Тот, что отплыл когда-то на материк со своею дружиной и основал династию Королей?

Икер Седовлас молча кивнул. Сперва догадка, затем удивление, а потом, неожиданно для Ксандра, смирение — вот чувства, которые явственно отразились на лице конунга.

Ксандр вдруг неожиданно для самого себя, будто кто-то невидимый руководил его действиями, достал левой рукой руту. Быстрое движение — и на правой ладони расцвел алым цветком неглубокий порез. Юноша протянул нож конунгу. Тот стоял напротив Ксандра, буравя его тяжелым взглядом.

Первые капли крови упали на пол.

Седовлас, оторвавшись от созерцания странного отрока, позволил себе мимолетную слабость — посмотрел в сторону друида. Их взгляды встретились. Мгновение — и конунг снова обратил тяжелый взгляд на мальчишку. Только очень внимательные могли бы заметить легкий кивок старого Ваянара.

Руга, уже попробовавшая крови хозяина, впилась в правую ладонь Икера. Мгновение — и конунг возвращает клинок.

Приняв нож и спрятав его в ножны, Ксандр, улыбаясь, протянул окровавленную правую ладонь для рукопожатия:

— А ведь славно повоевали тогда наши предки!

Тишина. Ошеломленные глаза конунга. «Ради этого стоило рискнуть!»

Рукопожатие. Две окровавленные ладони соединились, и кровь их хозяев смешалась. Ксандр вдруг почувствовал странное биение Силы со стороны Столба Рез. Она пульсировала и билась, как выброшенная на берег рыбина.

Так вышло, что и конунг и Ксандр одновременно повернули свои головы к столбу. Их удивленные лица озарил красный свет, вытекающий из руны в центре столба, вырезанной прямо под рукопожатием Рианна и Торма…

На рассказ о злоключениях Ксандра с того момента, как за ним в интернат пришел Альдор, и до позавчерашнего вечера, ушло около часа. Конечно, если бы некоторые сотники не перебивали вопросами и не уточняли детали, он уложился бы и в десять минут.

Он старался рассказывать обо всем сухо и без лишних героических подробностей. О волках, о том, как голодал, как шил себе одежду, о тарках, что пленили женщин, о Ледяной у-дур, которая сожрала бы его, если бы не Аная, и всех остальных. Странно, но на душе немного полегчало. Особенно когда рассказал об отце и матери, о друзьях, оставшихся на Земле. Взрослые мужики слушали, и в их глазах читалось одобрение и понимание, а Ваянар только многозначительно кивал, одобряя его немногословность в этом отрезке рассказа — мол, мы потом с тобой поговорим.

Рассказ юноши быстро перерос в жаркую дискуссию и обсуждение. От воспоминаний перешли к насущной проблеме — к осаде. Молодой человек, посаженный рядом с конунгом и Высшим друидом как равный по происхождению, молчал, слушая горячо споривших сотников и паннов. «Если копнуть поглубже и хорошо подумать, то о равности предков конунга и моих не может быть и речи, — думал Ксандр. — Даже на Резах видно, кем был предок Седовласа — простым рыбаком. Может быть, старостой, но в первую очередь — рыбаком. Вряд ли сохранилась у них какая-то литература по этому вопросу, чтобы прояснить все до конца. Рианн же, мой предок, имел несколько кораблей, как это видно на Резе. И корабли эти были не простые, а военные. И дружина морская. Если вспомнить слова Альдора, как Рианн появился на материке во главе трехтысячной дружины, то со всей уверенностью можно предположить, что мой дальний родственник уже был конунгом или ярлом. Но эти мысли нужно гнать подальше. Мне сейчас не помешает быть попроще. Тем более конунг не дурак — сам все понимает и, похоже, даже благодарен за мою простоту».

Тем временем обсуждение защиты города продолжалось. В основном говорили о продовольствии, о кузнях и о новоприбывших беженцах. Было такое чувство, что народ знает — как конунг скажет, так и будет. Потому особо никто не распылялся. Все ждали последнего слова. И Ксандр тоже ждал. Ему-то было что сказать, но он, как любой обычный подросток, терялся, находясь в кругу взрослых людей. Стереотип «взрослые лучше знают, что делать» — в основном, конечно, правильный, — давил сейчас на него. Да, наследник (правда, уже мертвой империи), да, искусен в бою — и что? В данном обсуждении важен был прежде всего опыт. Хотя насчет опыта… Вопрос спорный.

Кстати о признании его царственной особы… Рискованное представление в конечном итоге дало положительные результаты. Руна Крови, как уже потом объяснял ему Ваянар, — один из древних артефактов этого города. Когда-то, очень давно, предки Ксандра и Седовласа заключили союз и закрепили его своей кровью. Именно этот момент изображался на старом столбе. В довесок к договору вырезали Руну Крови — крови предков. Альдор как-то упоминал о вечном союзе между нортийцами и Меленвилем, но Ксандр даже не предполагал, насколько крепким он был…

«Какой опыт обороны осажденного города был у современных хирмальмцев? — думал Ксандр, слушая сотников и паннов. — А никакого. Приграничные стычки с дикими тарками. Что еще? Были локальные войны, но в прошлом столетии. Лоримы в основном народ целостный, воевать друг с другом из-за прихоти ярлов не станут. Слишком у них здесь все серьезно и… Мало их, вот что. Как уплыли на материк лучшие с конунгом, так и не вернулись…»

От размышлений юношу отвлекли слова конунга, обращенные к нему:

— По твоим словам, в том мире, где ты вырос, искусство войны намного превысило здешнее.

«Все. Конунг больше не смеется и не подшучивает. Веселье кончилось. Началась конкретика, чтобы все четко и по существу».

— Говори. Я знаю — у тебя есть что сказать.

Ксандра снова привела в замешательство манера разговора конунга. Ну на то он и конунг.

Саша подобрался и начал говорить:

— Лоримы, закрывшись в своих самых укрепленных городах, поступили абсолютно логично. Другими словами, у людей другого выхода просто не было. Тарков больше, они сильнее и количественно, и физически.

— Ну это и жмыху ясно, — перебил его один из паннов.

Конунг бросил испепеляющий взгляд на выскочку и произнес:

— У тебя, Альмод, уже было время высказаться. Ничего путного я от тебя не услышал и, мне кажется, уже не услышу.

От этих слов даже Ксандр поежился.

— Продолжай, принц!

Юноша невольно вздрогнул — давненько его так не называли. И продолжил:

— Может, я ошибаюсь, но за те два дня, что нахожусь здесь, мне показалось — людям уже не хватает продовольствия. Пока этого многие не замечают, но скоро придется увидеть. Поля и сады пустуют — их никто не обрабатывает. Охотой и рыбалкой весь город прокормить нельзя. Я к тому, что лоримы оказались в ловушке.

У тарков положение еще хуже. Еще пару седмиц — и они сожрут друг друга. Мне понятен ваш расчет — выждать, пока твари не передерутся, а затем, посылая сильные отряды, начать зачистку территории. Это было бы правильно, если бы не одно «но».

Безликий — вот наша главная проблема. Эта тварь скоро будет здесь, и тогда тарки станут намного активней и умнее. Я видел, как шайты контролируют простых тарков. Думаю, с появлением Безликого Хирмальму придется очень тяжело.

Саша, найдя среди сидящих Альди, спросил:

— Сколько у нас времени? На сколько мы опередили Безликого?

Все взгляды обратились на десятника. Тот задумчиво почесал бороду и выдал:

— Дня четыре у нас еще есть, если он нигде не будет задерживаться.

— Что изменится, если здесь появится Безликий? — задал вопрос один из паннов.

— Стены города защищены Рунами, — поддержал его другой и обратился к друиду: — Ведь так, Высший?

Все дружно обернулись к старцу.

— Да, Руны защищают стены Хирмальма. Да, они намного сильнее, чем те, что берегли Ульм и Мирольм. Но то, как легко справился Безликий с их защитой, не придает мне уверенности…

В зале стало тихо. Видимо, для всех слова друида оказались новостью. Наверное, каждый из них надеялся на Силу стен, а тут, выходит, не все так радужно. Если тарки ворвутся в город, то их уже ничто не остановит…

— Продолжай! — От голоса конунга задумавшийся Ксандр вздрогнул и, немного помедлив, стал говорить:

— Происшедшее в лагере лучников говорит о том, что шайты умнеют. Тупоголовые дролги отвлекли основную дружину на северной стене, а тем временем другие проникли в город совсем в другом месте. Если лоримы теряют своих воинов на стенах в схватках с безоружными зверями, то представьте себе, что будет, если каждый тарк возьмет в лапы дубину или начнет бросаться, к примеру, камнями.

На лицах воинов отразилось нетерпение: зачем им рассуждения какого-то отрока? Все и так было ясно. Тем не менее Саша продолжал:

— Шайты могут контролировать двоих-троих дролгов…

— Откуда ты знаешь? — перебил его неугомонный Альмод.

Правда, на этот раз конунг его не осадил — ответ интересовал всех.

«Эх… Придется рассказывать…» — обреченно подумал Саша.

— Я могу видеть, как шайты руководят дролгами, — ответил он.

Не удивился только Ваянар. Остальные стали переглядываться.

— Ты маг? — спросил конунг, и в глазах его теплилась надежда.

— Нет, он не маг, — вмешался Ваянар. — Он видит Поток Силы, но он не маг и не друид.

Конунг разочарованно вздохнул.

— То, что некоторые тарки имеют власть над своими сородичами, мы уже знаем. Что дает нам это знание? — Этот вопрос друида обращен уже к Ксандру.

Юноша встал из-за стола и медленно подошел к семнадцатому Столбу Рез. Он снова обратил внимание на маленьких человечков, сошедших с кораблей, а затем что-то преподнесших хозяевам города. Его никто не перебивал. Все ждали, что скажет необычный отрок.

— Что дает нам это знание? — повторил вопрос друида юноша. — Многое. У меня есть несколько предложений. Первое. Формируем несколько отрядов из опытных охотников-стрелков. В каждом отряде должен быть друид, умеющий видеть Поток Силы.

Ваянар молча кивнул.

— Второе. Нужен весь городской и храмовый запас Слез земли и люди, которые добывают это масло. Третье. Нужны большие чаны. Когда я шел сюда, я видел такие у кожевенников. В каком месте чаще всего атакуют тарки? — обратился он к конунгу.

— Северная стена самая низкая. Они всегда атакуют ее. Поэтому у них и получилось обмануть нас. Мы привыкли к их примитивным атакам, — ответил тот.

— Отлично!

Воины недоуменно переглянулись. Чему радуется этот отрок?

— Как кожевенники варят кожу, так мы будем варить масло, но только на северной стене.

Судя по лицам сотников и паннов, молодому человеку требовалась помощь целителя. Но сумасшедший отрок как ни в чем не бывало продолжал:

— В портах Ульма и Мирольма наверняка осталось много кораблей и лодок. Их нужно переправить сюда. Чем больше кораблей, тем лучше. Если тарки прорвутся в город, мы сможем спасти людей.

Юноша стоял около семнадцатого Столба Рез и задумчиво разглядывал маленьких человечков, сходивших с кораблей. Вдруг он повернулся к Седовласу и спросил:

— Конунг, а что привезли твоему деду энаны?

Глава 33

ПОДАРОК ЭНАНОВ

«Сын мой! Благополучие клана превыше всего — я уверен, ты помнишь об этом.

Если ты читаешь мое письмо, значит, уже в курсе предстоящего дела. От себя я только добавлю — мы заключили выгодную сделку с нортийцами. Теперь наш торговый дом будет иметь не только сухопутные, но и морские пути. Нам удалось убедить твердолобых северян в необходимости сотрудничества. Если бы не король Родэрик, конунг нортийцев договорился бы с кланом Сельва о поставке двух стальных камнеметов на свой остров. Только Хозяин Недр, хвала ему, знает, чего стоило главам нашего клана заинтересовать Железнолобого. Пришлось подарить еще и два средних стреломета. Но это пустяки по сравнению с тем, что даст нам взамен союз с северянами. Конечно, сделка не ограничена боевыми машинами. Мы заключили еще несколько договоров, но об этом мы поговорим при встрече.

Мой мальчик! Главы кланов оказали честь нашей семье. Именно ты отправишься руководить установкой камнеметов в Хирмальм. Тебе также предстоит обучить людей обращению с машинами. Ты справишься! Я верю в это!

Твоя матушка гордилась бы тобой, мой мальчик!

Прошу Хозяина Недр о скорой встрече. Твой отец,

Смерлод дэр-Стел».

Теплые стены храмового подземелья источали тепло и покой. Свет лампад падал на лица конунга и друида. Люди, в руках которых была сосредоточена власть над лоримами, с юношеским нетерпением ждали, когда Ксандр дочитает древнюю рукопись…

После дневной трапезы конунг и друид решили показать подарок энанов юноше. Хорошо охраняемый вход в подземелье «храма» больше походил на вход в шахту. Здесь могла бы проехать телега, запряженная двумя волами, если бы вдруг понадобилось.

Подземелье представляло собой неглубокий туннель, хорошо освещенный и достаточно теплый. Пока шли, Ксандр насчитал двенадцать массивных деревянных дверей, окованных сталью. Что находилось за дверями, юношу просвещать не спешили.

Там, в зале, он правильно понял смысл Рез. Коротышки оказались энанами, и они действительно привезли что-то в Хирмальм. Но из нынешнего руководства города никто не знал, что именно. Свитки, описывающие событие, не сохранились, а участники и свидетели, скорее всего, сложили головы на проклятом материке. Если сопоставить даты прибытия энанов на Норту и начала бойни в Меленвиле, то можно с уверенностью сказать, что подземники, не пожелав остаться в безопасности, отправились на материк вместе с армией Железнолобого. Времени на установку машин у них не было, вот они и оставили здесь свой подарок. С тех пор он так и пылился в дальнем помещении храмового подземелья. Кроме того, энаны то ли в спешке, то ли намеренно оставили несколько свитков, написанных, естественно, на их языке. Может быть, кто-то из прежнего окружения конунга знал язык подземников? Неведомо. Но из нынешнего такими знаниями никто не владел. Для современных лоримов энаны скорее персонажи древних легенд, чем реальные существа. Узнав, что Ксандр смог бы разобраться с писаниной коротышек, конунг очень обрадовался.

Помещение, где хранился дар энанов, находилось в самом конце туннеля, вход в него походил больше на ворота, чем на обычную дверь. Когда конунг открыл ворота, в нос Ксандру ударил очень знакомый запах — такой стоял в школьном классе по труду. Запах железа, смазки и дерева.

Свет трех лампад, зажженных конунгом, осветил только малую часть подземного зала. Здесь стояли большие бочки, деревянные ящики, в углу виднелись рулоны каких-то тканей, связки канатов, шкуры животных. У левой стены стоял большой, грубо сколоченный стол. На нем громоздились разного размера, длины и формы шкатулки и сундучки. В одной из этих шкатулок и лежали, свернутые в небольшие рулоны, свитки.

Их было пять — один маленький и четыре побольше. Маленький оказался письмом, остальные — чертежами по сборке боевых машин. Читая письмо и изучая чертежи, Ксандр чувствовал, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди от волнения и радости…

— Ну, что там? Ты понимаешь, что там написано? — нетерпеливо оторвал его от чтения конунг.

— Не томи, чадо! — Всегда спокойный друид выглядел очень взволнованным.

Саша, оторвавшись от чтения, протер глаза рукой и произнес:

— Мне понадобятся лучшие кузнецы, несколько запряженных повозок и человек пятьдесят, только толковых.

Посмотреть на заморское чудо сбежались люди, наверное, со всего города — воины, старцы, друиды, женщины, вездесущая детвора. Как-то так получилось, что новость о загадочном даре сказочных подземников облетела весь немаленький Хирмальм в считаные часы. Пока конунговы посланники разнесли весть самым уважаемым кузнецам, пока готовились возы для перевозки составных частей камнеметов и стрелометов, желающих поучаствовать в действе собралось огромное количество.

Согласно записям Ронгаля дэр-Стела (именно так звали энана, возглавлявшего посольство подземников), перед установкой камнеметов, или, как он называл их в своих записках, броков, требовалось сделать насыпь с уклоном в тридцать семь градусов. Этим делом уже была занята быстро сформированная группа людей. Желающих было предостаточно. Город в осаде, всем скучно — почему бы не поучаствовать в интересном мероприятии?

Пока грузили составные части машин на повозки, загнанные в туннель, Ксандр и трое самых уважаемых кузнецов корпели над заумными чертежами. Трудность заключалась в том, что инженеры, привезшие эти механизмы, являлись профессионалами, и свитки, которые сейчас штудировали Ксандр с кузнецами, являлись скорее уточняющими записками, чем подробными инструкциями. Но юноша не отчаивался. «Главное — начать, — думал он. — А там пойдет».

Необходимо сказать пару слов о кузнецах. Двое из них до нашествия тарков являлись, так сказать, конкурирующими фирмами. Очень похожие между собой и состоящие, кстати, друг с другом в родстве, они имели самые знаменитые кузни в Мирольме и Хирмальме. Хатер Красный Лоб из Мирольма и Фрэйт Беспалый, соответственно, из Хирмальма. Третьим же кузнецом оказался молодой парень из Ульма по имени Бруни Весельчак, на которого очень важные и уважаемые Фрэйт и Хатер поглядывали свысока.

Естественно, высокомерное обращение матерых мастеров к молодому «выскочке» из Ульма не укрылось от внимания принца. Такой расклад юношу не устраивал. Тем более что к нему самому старые кузнецы относились так же. «Ну это дело поправимое, — ехидно думал Ксандр, — как покажу я вам чертежи энанов — и вы почувствуете себя младенцами».

Так оно и вышло. Саша и сам-то понимал с пятого на десятое. Смотреть на картинки в учебниках по истории — это одно. А вот собрать по малопонятным чертежам неизвестные боевые машины энанов — совсем другое. Правда, самолюбие юноши успокаивал тот факт, что просмотр документации подземников произвел на кузнецов неизгладимое впечатление. Ксандр искренне наслаждался глупыми физиономиями богов местного кузнечного дела.

Если «старики» Фрэйт и Хатер находились в ступоре, то на лице Бруни читалось некоторое понимание. Кажется, Весельчак что-то понял.

— Зачем нам такие странные и тяжелые телеги? — задал он первый вопрос.

«Ну что же, — удовлетворенно подумал Ксандр, — дело, кажется, начинает двигаться с мертвой точки…»

Алые блики заходящего за горизонт солнца падали на северную стену Хирмальма и на копошащихся на ней людишек. За последние дни тарки ни разу не приблизились к городским стенам. Настало временное затишье. Видимо, лоримы изрядно проредили ряды шайтов в тот вечер на Поле Крови, как люди прозвали между собой бывший лагерь стрелков. Лес напротив оглашался многоголосым воем и ревом. В рядах осаждающих начались волнения. Тварям сегодня будет не до города. Голодные и злые, оставшиеся без контроля шайтов, тарки бросались друг на друга. «То-то еще будет, когда отряды фрольдов высадятся с кораблей и начнут планомерный отстрел шаманов!» — мысленно потирая ладони, думал Ксандр…

…— В сечу не вступать. Бить тех, на кого укажет друид. Выход этой ночью. Мой десяток пойдет через родник. Сова, ты поведешь своих через распадок. От баррканов далеко не уходим. — Голос Альди был спокоен.

Их было пятнадцать. Все крепкие и спокойные, но в любой момент готовые к опасности. После того как Ксандр предложил сформировать несколько отрядов из опытных охотников и приставить к ним видящих Силу друидов, а Седовлас и Ваянар дали добро, Альди незамедлительно занялся этим вопросом.

Как оказалось, такие отряды уже существовали — ничего нового принц не открыл. Альди только улыбался в усы, наблюдая за земным суперстратегом.

Пятнадцать воинов, включая Альди и двоих друидов, были разделены на две группы. «Старые знакомые», — усмехнулся про себя принц. Бывшие его конвоиры, Нограм и Сорим, тоже находились здесь. Юноша смотрел на воинов Альди и не верил своим глазам: исчезли недоверие и опаска в их взглядах. Даже хмурый Сорим смотрел без ненависти. «Да, видать, я действительно пошумел тогда у стены», — думал принц.

С десятком Альди было понятно — сработавшаяся команда. Вторая группа состояла из «леших», которых юноша увидел первый раз в лагере лучников. Четверо схожих между собой седоволосых деда, трое молодых парней и их предводитель Хальви Сова — вот состав второй группы.

Сидя у костра и обсуждая планы партизанской войны, Ксандр незаметно для себя называл будущих диверсантов «лешими». Воинам, как ни странно, это слово понравилось, и с легкой руки принца первым диверсионным группам было дано название — фрольды, что в переводе с древнелоримского означало — хранители леса, одним словом, лешие.

Так как боевой друид, брат Сорима, из десятка Альди погиб, седому десятнику пришлось взять в группу нового друида, им оказался Сашин старый знакомый, ученик Ваянара — Ауд. Воины Альди недовольства не выражали, видимо, Ауд являлся не просто «носителем факелов».

Воины из группы Совы вообще вели себя тихо. Вопросов не задавали, казалось, что обсуждение их вовсе не касается. Они и друг с другом-то нечасто разговаривали.

— Ты их верно прозвал лешаками, — сказал на прощание Ксандру Альди. — Лешаки и есть.

Уже потом Нарима рассказала принцу о вельдах:

— Вельды ушли в лес жить охотой. Когда-то их предков по каким-то причинам или изгнали из городов, или сами ушли — то уже неведомо. Вот и прозвали их в народе вельдами, дикарями, значит. Хальви Сова — вельд. И сородичи его тоже вельды.

— И ты тоже? — неожиданно спросил у ведуньи Ксандр.

Нарима вздрогнула и сказала, посмотрев ему в глаза:

— Теперь нет…

…Ксандр был уже не рад, что проявил инициативу. Пока он, кузнецы и их подмастерья возились с непонятными чертежами на спешно воздвигнутой насыпи в двадцати шагах от стены города, народ, собравшийся поглазеть на небывалое зрелище, наконец устал и стал постепенно разочаровываться. Из толпы полетели разнообразные советы, шутки и подзуживания. «Как бы камнями не забросали», — думал юноша, пытаясь понять, для чего нужна деталь, похожая на рессору от грузовика.

Если работа по сборке машин откровенно буксовала, то установка огромных чанов, конфискованных у кожевенников, шла быстрыми темпами. Помогал ему в этом Олав Рысь, оставшийся в живых в той мясорубке у стены. От мощного удара дубины тарка в его щит воин потерял сознание, поэтому его не растерзали твари, как других: вовремя подоспели воины…

Из книг Саша знал, что осажденные лили на головы штурмующих кипящее масло, но как это делалось — ему было неведомо. Изложив свою идею Олаву, который оказался очень понятливым и умным парнем, они засели над чертежом будущей конструкции. Постепенно в этот процесс влилось еще несколько воинов-ветеранов, и дело сдвинулось с мертвой точки.

Плодом коллективной мысли стала уродливая высокая жаровня, стоящая на крепких деревянных сваях. Огромный чан кожевенников претерпел некоторые изменения. В его стенке почти у верхнего края появилось отверстие, сквозь которое продевались несколько толстых канатов. Концы канатов, переброшенные через заднюю перекладину конструкции, обильно смазанную жиром, крепились к упряжке волов, стоявших внизу под стеной. По команде со стены человек, управляющий волами, подгоняя медлительных животных, приводил в движение механизм опрокидывания громадной емкости.

Дав себе слово когда-нибудь потом усовершенствовать это примитивное устройство, Ксандр со своими помощниками приступил к разработке желоба.

Юноша примерно представлял себе, каким должен быть сток, по которому кипящее масло стекало бы на головы осаждающих. Если бы планировалось лить обычную кипящую воду, то никаких желобов в принципе можно не использовать — опрокинул чан, и все. Ксандр же задумал не только вылить, но и поджечь кипящее масло. Он уже мысленно представлял, какая паника начнется в рядах нападающих. Тарки всего лишь тупые звери, а не вышколенная регулярная армия, где солдаты даже умирают организованно.

Естественно, юноша никогда не видел ни крепостных стоков, ни замковых желобов, но принцип работы он примерно понимал. Как-то раз, еще на Земле, они с мальчишками из интерната смотрели, как водитель огромного цементовоза-бетономешалки вместо кузова сливал излишки бетона рядом с их школой. Саша тогда запомнил, что сзади у бетономешалки был складной желоб, с помощью которого сливаемый раствор можно было направлять в любую сторону. Чертеж именно этого устройства принц попытался изобразить на земле, водя небольшим прутиком по песку.

Кузнецы к этому времени поняли, что, пока неугомонный отрок не закончит еще одну свою бредовую задумку, работа с проклятыми машинами коротышек не продвинется. Они всей толпой присоединились к «проектной группе». После недолгих объяснений и споров Весельчак предложил в шутку конфисковать уже готовые желоба, которые он видел на конунговом подворье. Их использовали для разлива воды по стойлам волов. Ксандр шутки не понял и послал вестового к правителю. Пока подходили телеги с маслом, пока устанавливали остальные чаны на стене, пока народ таскал дрова и разжигал костры, пока принесли деревянные желоба с конунгового подворья, вертящийся как белка в колесе принц и не заметил, как наступил рассвет. Несмотря на бессонную ночь, люди работали, стараясь не показывать, что устали. Время летело, а работа шла медленно.

К полудню установили последний, шестой чан. От использования узких желобов отказались: испытания холодной водой показали, что узкая струя не годится, масло будет разливаться зря. Враг не станет ждать, пока в него попадут тоненькой струкой горячего масла.

Столько трудов насмарку! Ксандр за эту ночь раз сто готов был плюнуть на все. Но он видел, что постепенно вокруг него собралось очень много народу, причем абсолютно разного — воины, купцы, ремесленники, охотники, крестьяне, женщины, приносившие еду и подбадривающие работающих. Они вместе радовались удачам и вместе горевали над промахами. Нет, он не оставит начатое!

Выход из положения с желобами нашел все тот же Весельчак. Его решение оказалось очень простым и эффективным. Бруни предложил сделать широкие козырьки, какие вешают над крыльцом, и прикрепить их на стене в тех местах, где располагались «масляные установки», как называл Саша их чудо-конструкции из чанов. Во время штурма чан с кипящим маслом будет накреняться, и обжигающая жидкость польется прямо на широкий козырек, а оттуда широким потоком — на головы штурмующего стены врага. Дальность поражения кипящего потока увеличивалась в разы! Осталось только отдать чертежи козырьков плотникам и ждать результата…

Работа над сборкой машин подземников с места так и не сдвинулась. Ксандр, кузнецы, Олав и еще несколько человек бессмысленно пытались соединить стальные детали и блоки непонятных камнеметов. Именно за этим занятием их застали пришедшие с проверкой конунг и Высший друид.

Осмотрев масляные установки на стене и выслушав объяснения Олава, начальство спустилось вниз, где Ксандр с кузнецами мучились со сборкой машин. Заметив, что конунг и друид спустились вниз, принц подошел к ним.

— Что, не получается с камнеметами? — спросил конунг.

— Нет, ничего не выходит, — ответил юноша с досадой в голосе. — Даже на шаг не продвинулись. Странные они какие-то, очень странные… Видимо, не судьба нам собрать эти машины.

Конунг, похоже, полностью разделял чувства молодого человека. Он, выслушав объяснения юноши, направился в сторону разложенных на земле стальных деталей.

— Странные, говоришь, чадо, — задумчиво произнес друид и как-то по-особому посмотрел в сторону груды бесполезного металла. «Необычный взгляд у деда», — пронеслось в голове у Сани.

Старик еще несколько минут смотрел на кажущиеся бесполезными куски стали. Затем лицо его снова приняло осмысленное выражение.

— Знаешь, — задумчиво произнес он, — а ведь энаны действительно были настоящими мастерами.

Видя непонимающее выражение, застывшее на лице Ксандра, друид добавил:

— Ты смотрел на их творение, впрочем, как и все мы, обычным зрением, а теперь взгляни истинным…

Глава 34

ШТУРМ

Легкий толчок Силы…

Мир снова окрасился истинными цветами и оттенками… Юноша бросил взгляд на груду стальных деталей и увидел, что каждый блок, каждое звено странной конструкции несли на себе замысловатую вязь из знакомых символов.

— Это руны, — не спросил, а скорее констатировал принц, обратившись к друиду.

— Да, чадо, — ответил тот, — это руны энанов.

— Ты понимаешь их, Ваянар? — Конунг был уже рядом и заинтересованно разглядывал юношу и старика-друида, стоявших, словно статуи.

Высший сделал неуверенный шаг к открывшейся с неожиданной стороны груде металлолома. Некоторое время он напряженно вглядывался в затейливую вязь рун. Его глаза расширились, на лбу выступили капельки пота… Глубокий вздох — и старик оторвался от созерцания стальных деталей.

— Нет, сын мой, — ответил он конунгу, протирая глаза. — Мне незнакомы эти письмена. Подземники, мастера рун, чрезвычайно ревностно хранили свои секреты. — Старик сокрушенно покачал головой. — Я не смогу их прочитать…

Пока друид и конунг разговаривали, Саша, не отрываясь, смотрел на руны.

«Прочитать… прочитать…» — вертелись слова старца у него в голове. Сделав несколько шагов, юноша присел рядом с самой большой балкой. Ему показалось, что в переплетении знаков мелькнула какая-то знакомая форма…

Руны сплетались между собой, словно ветви виноградной лозы, рождая по-своему красивый и уже не такой непонятный рисунок. Узор, выгравированный умелым искусником, обвивал стальные тела блоков. Он безмолвно говорил с застывшим на месте Ксандром, неслышно нашептывая ему свои тайны и секреты.

«Это язык… Сложный… Невероятно сложный… — Понимание постепенно проникало в сознание юноши. Он мысленно улыбнулся. — Вот он, настоящий, истинный язык энанов. Язык Мастеров! Те чертежи, что мы пытались прочитать… Это обман! Пустышка, рассчитанная на любопытных глупцов, пытающихся сунуть свой любопытный нос не в свое дело!» Принц восхищался хитростью и мастерством подземников.

Внезапно его взгляд зацепился за что-то очень знакомое… Маленький завиток, вплетенный в узор, исподволь развертывался в небольшой смерч…

«Где же я видел… — Продолжение мысли прервалось внезапным пониманием: — Такой же смерч я видел на ругах! Да-да… Тот же завиток, та же спираль! Все сходится! Эту руну я знаю! Это… Это Ветер Силы!» — Ксандр ликовал. Только руна эта словно не имела жизни. Те, что украшали ножи, светились ярко-алым пламенем, а эта покоилась на теле стальной перекладины будто простой резной значок.

Бесцветная, бледно-серая, но не мертвая… Нет… Она будто спала! Какое-то тайное чувство подсказывало юноше, что пора разбудить ее. Руна ждет этого!

Правая рука сама легла поверх небольшого рукотворного смерча. Если с рунами на ругах получилось, значит, и с этой получится…

Легко разлившись по телу, Сила быстро заполнила его собой. Несколько мгновений ничего не происходило. Знак, как и прежде, оставался бесцветным и безжизненным. Но вдруг правой рукой, лежавшей на руне, юноша ощутил сперва робкие, а затем все более настойчивые теплые толчки. Будто кто-то маленький и упрямый пытался вырваться из своего невидимого плена. Небольшой бледно-серый смерч под ладонью стал медленно наливаться тусклым красным светом. Мало-помалу он, как быстро созревающий плод, обретал тот ярко-алый оттенок, что видел Саша на ругах во время боя.

А потом произошло что-то очень странное…

Руна, будто болотная пиявка, почуявшая свежую кровь, впилась в ладонь юноши. Она поглощала Силу, высасывала ее из тела Ксандра. От неожиданности он чуть было не отдернул руку. Но внезапный испуг сменился любопытством. Рука осталась на месте. Чувствуя ненасытность древнего знака, юноша только усилил поток энергии.

Постепенно «рунный голод» поутих. Сила заглатывалась древним артефактом сплошным неспешным потоком. Вязь на балке окрасилась в алый цвет — казалось, пламя поглотило ее. Чудесное зрелище притягивало взгляд…

Старого Ваянара и конунга сопровождали несколько друидов. Бросив мимолетный взгляд в их сторону, принц увидел, как те застыли, любуясь завораживающим действом… Да и остальные лоримы, собравшиеся вокруг, видимо почувствовав значимость момента, стояли молча, жадно наблюдая за странным отроком…

Отвернувшись от оцепеневших служителей Творца, Ксандр обратил свое внимание на другой блок, лежавший чуть поодаль. Рунная вязь на нем тускло помигивала знакомым алым светом…

Слова сами вырвались из пересохшего горла:

— Бруни!

Молодой кузнец испуганно вздрогнул. Он еще не слышал Саниного голоса под воздействием Силы. Да что Бруни… Лоримы, стоящие вокруг юноши, отшатнулись от него, как от прокаженного. Несколько воинов из охраны конунга машинально потянулись к мечам на поясах. Только Седовлас и друиды не показали испуга.

— Бруни! — снова рыкнул Ксандр. — Я хоть и голодный, как зверь, но тебя, грязного и обделавшегося, жрать, так и быть, не стану.

Шутка немного разрядила обстановку, из толпы даже послышались несмелые смешки.

Кузнец на ватных ногах приблизился к принцу, склонившемуся над руной.

— Иди, иди, не бойся! — Из отошедшей от оторопи толпы уже слышались шутки и подбадривания в адрес побледневшего кузнеца.

— Бруни, шевели поршнями, — подбодрил Весельчака Ксандр, не обращая внимания на возгласы из толпы.

— Чем шевелить? — промямлил кузнец непонимающе.

— Потом объясню, если не съем, — добил его Ксандр.

Народ откровенно потешался над беднягой.

Принц указал кузнецу на слабо светящуюся перекладину:

— Подтяни вон ту штуковину и приставь дальним концом вот сюда, в это отверстие. Видишь?

Бруни понимающе кивнул и поплелся к указанной «штуковине». Подмастерья, видя, что их мастера сегодня не съедят, кинулись помогать Весельчаку. Как только балка встала на указанное Ксандром место, руна снова жадно потянула Силу из тела принца. Он даже охнул от неожиданности…

Насытив Силой и второй необычный модуль, юноша увидел, как «просится» на свое место третий…

Молодой человек не помнил уже, сколько блоков, пружин, шестеренок было поставлено, чувство смертельной усталости сковало все тело. Виски сдавила тупая боль, зверски ныла поясница и шея. Он чувствовал себя дряхлым стариком, прожившим сто лет, ни разу не присев и не отдохнув за эти годы. А ненасытная руна все требовала и требовала энергию…

Когда присоединялась следующая деталь, принц уже привычно увеличивал приток. Радовало, что маленькие звенья нуждались в меньшем количестве энергии, чем большие. Несколько раз Саша хотел оторвать уже будто приросшую к руне руку, но всякий раз его что-то останавливало.

Каждый элемент имел свой неповторимый узор и рисунок. И как элементы своеобразного пазла, детали механизма дополняли общую картину. Неведомый мастер наложил руны последовательно и поочередно, чтобы тот, кто станет собирать их в дальнейшем, смог бы во всем разобраться. Саша видел и понимал это…

Когда последняя деталь головоломки встала на свое место, руна-смерч резко отпустила руку юноши. Ноги подкосились, и он безжизненной куклой провалился в темноту…

Он лежал с открытыми глазами посреди бескрайнего поля… Зеленая сочная трава мягким ковром колыхалась под ласковым ветром. Последние капельки утренней росы сверкали в лучах весеннего солнца. На разноцветных цветках собирали нектар полосатые пчелы. Откуда-то издалека ветерок принес приятный запах костра. Голубое небо и теплое солнце над головой — хотелось остаться на этом чудесном теплом лугу навсегда. И больше никогда не возвращаться туда, где холод, сырость и… И Смерть.

Он лежал и жалел, что сказочное место скоро придется покинуть. Он проснется — и забудет о нем. Хотя кто-то ему когда-то сказал, что сны иногда повторяются… Да было бы чудесно…

Он закрыл глаза, глубоко вдыхая сладкий воздух… Неизвестно, сколько он лежал так — минуту? год? тысячелетие? А может, удар сердца?..

Открыв глаза, он увидел красивое женское лицо, склонившееся над ним. Ее темно-голубые глаза были полны нежности и любви. Длинные темные волосы спадали на ее плечи и грудь… Прекрасное и родное лицо…

Этот душистый запах трав от ее волос…

Эти любящие глаза…

— Мама… Мама… Не оставляй меня…

— Пора… — шептала она. — Пора… Проснись…

— Отец, как он?

Голоса доносились будто издалека, но постепенно приближались…

— Все хорошо, сын мой… — Далекий голос Ваянара. — Все хорошо…

— Ох-хо, как же он напугал меня. — Уже ближе, голос Седовласа. — Что это было?

— Он отдал очень много Силы. Очень много. Ты даже не представляешь сколько… — Голос друида, уже совсем близко. — Этот отрок сильнее всех друидов лоримов, вместе взятых. Он…

— Он маг? — перебил нетерпеливый голос конунга.

— Я не знаю… Я не могу понять, кто он. Я впервые вижу такое. Он просто собирал Первосилу и наполнял ею одну из Высших Рун подземников. В том, что это Высшая Руна, — сомнений нет. — Голос Ваянара казался очень взволнованным. — Я, сын мой, Высший друид лоримов, говорю тебе, что впервые вижу такое…

Молчание.

— Кто же он? — Конунг казался не менее взволнованным. — Я начинаю верить в сказки, что рассказывала мне о нем Аная. С ее слов, так он уже три раза спас ей жизнь. Последний раз там, у стены, когда эта пигалица побежала к нему… Вот ведь нрав у девки — вся в мать!

— Не криви душой, сын мой, там, у стены, если бы не он, то…

— Да знаю я, знаю… У меня холод по спине, как подумаю, что бы было, ворвись тарки в город…

Они на мгновение замолчали…

«Тот голос! — Понимание жгучим потоком ворвалось в мозг постепенно пришедшего в себя Ксандра. — Тот странно знакомый голос! Знакомая фигура паренька, что до последнего вздоха подавал ему стрелы! А я-то думал, что принцесса, вернувшись в родной дом, уже позабыла обо мне. Дурак! Что она делала там в тот вечер? Конечно же искала меня! Какой же я дурак! Она сражалась рядом со мной до последней стрелы! А я думал…»

Просыпаться совсем расхотелось… Стыдно! Как стыдно!.. Он вспомнил тот бой… Яростно защищающихся воинов, оттесняющих того «паренька». «Стоп! Его ведь ранили! Того паренька ранили! Тьфу, какого паренька? Анаю ранили!»

Саша открыл глаза и задал вопрос конунгу:

— Что с ней? Как она?

— Да что с ней станется… Лежит да отлеживается, — машинально ответил задумавшийся о чем-то своем Икер и вдруг осекся. — А сам-то ты как… — начал он.

— Я в порядке, — перебил его Ксандр. — Только есть очень хочу…

Он действительно чувствовал себя хорошо. От той вековой усталости не осталось и следа. Легкая слабость — вот и все. Организм работал, как часы.

Саша, уже привыкший к таким вывертам своего тела, не особо удивлялся. Чего нельзя было сказать о конунге и друиде. Они откровенно таращили глаза на встающего со своего ложа отрока.

— Дела-а… — выдавил наконец конунг. — День и ночь лежал будто усопший, не шевелясь, а тут сразу есть ему подавай…

— Сколько? — удивился Ксандр. — То-то я чувствую, что, наверное, слона бы съел!

— Кого бы ты съел? — насторожился конунг.

— Хм… неважно, — отмахнулся от него парень и, спохватившись (все-таки с местным королем разговор ведет), добавил: — Есть на Земле такая зверушка, размером с двух больших волов…

— Ого, — перебил его смеющийся конунг, — вот это зверушка! Пожалуй, отец, нужно покормить этого отрока, а то он на нас рычать начнет, — обратился он весело к молчащему и пристально рассматривающему юношу друиду. — Вон Бруни, как чудо иноземное собрали — так сразу и побежал порты менять… Эй! Кто там? — От внезапного громкого окрика конунга Саша вздрогнул.

На зов правителя в комнатку влетел молодой отрок, в котором Саша узнал Хаки. Мальчишка, гордо выпятив грудь, застыл, как соляной столб, перед своим конунгом. На его поясе красовался короткий меч-крокс, который, как понял Саша, давали при посвящении в отроки. Если Хаки здесь, значит, Седовлас принял мальчика к себе и, наверное, остальных тоже.

— Скажи там — я велел снеди принести. Да поживее! — грозно нахмурив брови и стараясь не улыбнуться, молвил конунг.

Хаки как ветром сдуло — правда, уже закрывая двери, он все же успел подмигнуть улыбающемуся Сане.

— Эх-хех, добрый воин будет, — произнес Икер, грустно улыбаясь, — как и отец его, Лотам Юркий. Да-а, славных сыновей воспитали они…

«Интересно, мои предки — отец, например, — помнили имена своих простых воинов? — думал Ксандр, слушая конунга. — А я буду помнить?»

Конунг и старый друид, пожелав набираться сил, оставили принца одного. Пока он одевался, умывался и приводил себя в порядок, вездесущая Нарима, уже накрыв на стол, рассказывала последние новости.

Их оказалось предостаточно, и почти все хорошие:

— Как собрали вы то чудище железное, так к нему никто и не подходит более. Все видели, как ты рухнул наземь. По городу пошли слухи, что машины сии жизнь из людей высасывают. Мол, если такого сильного воя, как ты, опустошило, то что уж говорить о простых смертных.

— Хм… — усмехнулся Саша, вытираясь чистой тряпицей после умывания.

— Ушли два барркана в Ульм и Мирольм, посмотреть, что осталось от кораблей, — продолжала Нарима, готовя свежую одежду своему подопечному.

— От фрольдов пока вестей нет, как в воду канули, но дозорные со стен сказывали, что неспокойно стало у тарков.

«Прижилось словечко», — мысленно улыбнулся юноша, слушая этот своеобразный доклад.

— Трое мужиков на стене ожглись маслом, хоть ты их и упреждал о том. Бруни с Олавом на стене вешают эти, как их… Ну то, что плотники сделали по твоим словам.

— Козырьки, — подсказал ей Саша, садясь за стол.

Там его уже поджидала глубокая деревянная тарелка с приятно пахнущим подобием мясного жаркого. От голода голова шла кругом, а запах еды дурманил разум. Свежий душистый хлеб был еще теплым. Пока юноша уплетал за обе щеки угощение, Нарима продолжала доклад:

— Девочки хорошо устроены, все за тебя тревожатся — как ты тут. Унай с мальцами пороги обивает, все выспрашивают о твоем здравии…

— Что же ты мне ни слова про Анаю не сказала? — перебил ее Саша. — Смотри, уволю тебя с поста секретаря и характеристику отрицательную накатаю — что тогда будешь делать?

Нарима, уже привыкшая к незнакомым словечкам, сама пошла в атаку:

— А не сказала, потому как ты и не спрашивал. А коль не спрашивал — стало быть, неинтересна она тебе.

Саня опешил от подобного натиска:

— Значит, про каких-то мужиков, что зады себе ошпарили, ты мне рассказываешь, а про…

— То-то же, — перебила его улыбающаяся ведунья. — Так бы сразу и сказал, а то напыжился, как ферми, которому не хватило синих яблок. Она за тебя со всеми переругалась, а ты все в ней какую-то «принцессу» видишь…

— Как она? — тихо спросил юноша.

«Ведунья тысячу раз права, — подумал он, — только от этого мне не легче». Привык к ней Ксандр за те недели, что они шли вместе. Незаметно для себя привязался к девушке. К ее красивым глазам, так восторженно глядящим на него. Он чувствовал на себе эти взгляды, и у него будто крылья вырастали от осознания того, что им кто-то восхищен.

Дочь конунга очень отличалась от девчонок, которых он знал на Земле. Она всегда говорила, что думала. Она не прятала чувств. Она была самой собой. Без лишней шелухи загадочности, без налета гламурности.

И вдруг все прекратилось. Аная снова стала той, кем являлась, — прежде всего, дочерью конунга. Он практически не видел ее в эти дни. Ему казалось, что и она забыла о нем. Часто он сожалел, что их совместный путь длился так недолго. Ему не хватало ее общества…

— Рана оказалась неглубокой, кольчуга спасла. Но ей сейчас очень плохо. Аная винит себя в смерти тех воинов, что защищали ее. Как и те двое, что ушли с нею на ярмарку в Ульм. Она во всем винит себя. Говорит, что это из-за ее капризов гибнут люди. О тебе, чадо, выспрашивала… — Нарима не успела договорить.

Знакомый рев боевого рога донесся со стороны северной стены.

— Началось, — хладнокровно произнес Ксандр, вставая из-за стола и направляясь в угол комнаты, где находился весь его скарб.

Тарков было очень много. Орда, как полноводная река, вышедшая из берегов, хлынула из леса на город. Вой и рев, словно шум бушующего моря, поглощали все остальные звуки. У стоявшего на стене принца, наблюдающего за вражеской армией, кровь заледенела в жилах…

— …Стрелы готовь, гролловы дети! Быстрее! Что встали, обгадились уже? По местам!.. — Крики десятников, раздающих приказы своим подчиненным, неслись со всех участков северной стены. Последний рубеж, охраняющий людей от смерти, превратился в рассерженный пчелиный улей, готовый в любой момент наброситься на побеспокоившего его покой медведя. Защитники, не суетясь, но споро, занимали свои места на стене.

Около масляных установок царила суматоха. Было видно, что народ волнуется. Всем этим мельтешением руководил Олав, который, влившись в работу над созданием конструкций, потом плавно взял на себя бремя организации отрядов по обслуживанию установок.

Ксандр находился рядом и старался не вмешиваться в деятельность десятника. У того отлично получалось, да и опыт руководить был. Бывшие собиратели масла, единственные по-настоящему знающие, как правильно вести себя с этим легковоспламеняющимся веществом, составляли обслугу масляных установок. Одетые в одежду из шкур, с перемотанными лонновой материей лицами, «слезари», как их называли лоримы, подбрасывали дрова в большие очаги, сложенные под чанами, таскали в деревянных ведрах воду и разливали ее вокруг — на помост, на козырьки, на стену. Масло в огромных чанах нехотя кипело и бурчало, будто потревоженный зверь во время зимней спячки.

Внизу, готовые к немедленному действию, ждали своего часа упряжки с волами. Похоже, многие даже дожидались штурма. Охота ведь поглядеть, что будет…

Ксандр до последнего момента оттягивал встречу с собранным и ожидавшим его на насыпи орудием энанов. Воспоминание о неприятных ощущениях при прикосновении к руне каждый раз всплывало в памяти юноши. Словно невидимый защитный барьер образовался вокруг машины. Люди, делая вид, что «железного чудовища» не существует, обходили стороной опасное место, стараясь держаться от него подальше.

«Все, пора! — подбадривал себя Саша. — Так больше не может продолжаться…»

Наконец он решился и направился к агрегату. Потеряв в день сборки сознание, он так и не успел разглядеть внимательно, что же они с кузнецами, в конце концов, собрали.

Стальная конструкция серой громадой высилась посреди насыпи. Как по команде, народ стал подтягиваться к месту сборки, завидев приблизившегося к машине принца. Даже крики десятников на стене притихли.

«Хлеба и зрелищ!» — мысленно ухмыльнулся принц. Правда, самому ему было не до смеха. Какую шутку выкинет аппарат энанов?

Когда Саше до цели оставалось шагов пять, машина, стоящая безжизненным комом деталей, будто узнав старого знакомого, засветилась слабым розовым светом. Истинным зрением юноша видел, как рунные узлы, словно алые сосуды, начали пульсировать…

— Будь осторожен, — прозвучал за спиной голос Ваянара.

Саша обернулся и увидел неразлучную в последнее время парочку. Конунг и друид напряженно наблюдали за действиями отрока, стоя в некотором отдалении.

— Все будет хорошо, — стараясь сохранять спокойствие, вдруг прорычал Ксандр — и сам вздрогнул от своего голоса. «Так я скоро сам перестану замечать всплески силового потока, — мелькнуло в голове. — Скоро грань перехода совсем сотрется — и что потом?»

Еще два шага…

Пульсирующая энергия, исходящая из тела машины, все нарастала и нарастала. Юноша по-прежнему не мог определить, что за аппарат перед ним. Если он правильно перевел древнее письмо энана, то это — камнемет…

Шаг…

Конструкция вдруг завибрировала, рунная вязь засветилась ярче. Ветер Силы, казалось, обрадовался приближению старого знакомого. «Такое ощущение, будто руна узнала меня», — пришла в голову бредовая мысль. Рука сама потянулась к ярко-алому вихрю. Ладонь сперва с опаской, а затем, ощутив приятное тепло, как когда-то от ножей-руг, легла на древний знак…

Секунду ничего не происходило…

Легкое прикосновение Силы к ладони — и бесформенная груда стали вздрогнула. Шестеренки, детали, стальные полосы и балки зашевелились. Стальной ком, двигаясь, шевелясь, вибрируя, стал расти, с каждым ударом сердца обретая знакомые формы и очертания.

Саша стоял раскрыв рот, даже не пытаясь пошевелиться.

На его глазах аморфный и бессмысленный набор звеньев, модулей, деталей шаг за шагом превращался в стальную статую-фигуру, похожую на человеческую. Истинным зрением принц видел, как рунная вязь оплетает кряжистое тело стального четырехметрового великана. Длинные балки трансформировались в руки, заканчивающиеся подобием широких ковшей.

Изменения продолжались…

Несколько минут — и перед Саней предстал этакий стальной монстр с четырьмя ногами, похожими на паучьи, и двумя руками-ковшами.

— Так вот ты какой, брок! — произнес принц восторженно, не в силах сдержать эмоций.

Брок стоял, не шевелясь и ни на кого не реагируя. Он был машиной. Шедевром, созданным из стали и Силы! Бездушным орудием, под завязку наполненным Первосилой!

Саша, отвлекшись от созерцания чудесного творения древних мастеров, обернулся к конунгу и друиду. Те стояли, открыв рты, откровенно глазея на стального монстра. Похожие эмоции читались и на лицах окруживших их лоримов.

Тишина.

— Надо же… — только и смог вымолвить шокированный представлением конунг. И тут же добавил: — А что он может?

— Пока еще не знаю, — ответил Ксандр. — Сейчас попробуем. Энаны писали, что броки — это камнеметы. Давайте проверим. Нужны камни.

Камней было предостаточно, их защитники сбрасывали на головы атакующих.

Двое воинов подтащили внушительный булыжник к правой руке-ковшу брока и после нескольких раскачиваний вложили его в раскрытую «ладонь». Как только камень оказался внутри ковша, великан без особых усилий отвел его за спину, будто замахиваясь. И… остановился.

— И что дальше? — спросил Седовлас, понаблюдав за телодвижениями гиганта.

— Не знаю, — ответил Ксандр немного раздраженно, — ему, наверное, нужно приказать, куда бросать камень.

— Ну так прикажи! — абсолютно логично предложил Икер.

— А как?

— Это ты у меня спрашиваешь? — недоуменно воскликнул конунг. — А кто у нас повелитель «железных чудищ»?

Ксандр сдержался и молча, сжав зубы, подошел к застывшему броку.

— Ну, железяка! Как ты работаешь?

— Попробуй мыслеобраз, — предложил оказавшийся рядом Ваянар.

— Это как? — недоуменно спросил юноша.

— Ты был на стене и видел тарков, так?

— Да.

— Создай их образ у себя в голове и передай его машине. У нас в свитках были похожие описания общения эльфийских магов с животными. Это ведь язык, да?

— Точно… — Саша, кажется, стал понимать… — Сейчас попробую…

Он, привычно впустив Силу, положил руку на руну-смерч, которая после трансформации оказалась расположенной прямо на одной из паучьих лап. Правда, красовалась она на уровне чуть выше пояса принца. Правильно. Зачем энанам создавать машину специально под людей? Кому надо — тот нагнется. Что юноша и сделал.

— Расслабься, чадо. — Друид стал помогать. — Представь себе тарков у леса… Они уже, видать, пошли в атаку… Вон как воины забегали на стене…

И правда, со стены послышались выкрики команд десятников. Перед воротами выстраивались шеренги воинов со щитами и длинными копьями… Слышался голос Олава, отдающего резкие команды слезарям… Люди, придя в себя после необычного представления, снова забегали по своим делам. Кто-то нес воду, кто-то пучки стрел…

Но до всего этого Ксандру не было дела — он пытался сделать то, что ему объяснил друид…

Мгновенный контакт через руну…

В голове возникло видение… Ревущие и скалящиеся твари… Они сорвались со своих мест и сплошным смертоносным потоком покатились в сторону городских стен… Захотелось сделать что-то, чтобы остановить их…

Бам!

Мощный всплеск Силы — и гигантская рука брока стальным жгутом швырнула здоровенный булыжник.

Со стены раздался победный крик защитников.

Ксандр не мог видеть результата броска, но по ликующим возгласам воинов можно было понять — камень достиг цели!

— Камни! — Рев конунга перекрыл все звуки.

Воины, повинуясь приказу Икера, кинулись к булыжникам. Мгновение — и две лапы-ковша наполнились камнями.

Бам!

Две руки тугими жгутами поочередно метнули смертоносные снаряды.

Конунг уже стоял на стене в окружении своих телохранителей и сотников, радостно сотрясая боевой секирой.

— Еще! — кричал он. — Им мало!

— Засыпайте камни помельче до краев! — крикнул принц.

Руки брока наполнились острыми камнями разных размеров…

Бам!

Словно два роя злых диких пчел, камни полетели через стену. Ужасный рев боли донесся из-за стены, которому вторили радостные крики защитников.

— Еще мелких! — кричал разгоряченный боем Седовлас.

Бам! Бам!

Захлебывающиеся вопли страдания вперемешку с дружным радостным ревом сотен глоток…

Тарки, видимо, достигли стен, так как началась суета в рядах слезарей.

— Лей! Лей! — Команды сыпались одна за другой.

Резкие щелчки кнутов…

Волы, ревя и мотая головами, сделав несколько тяжелых медленных шагов, потянули длинные канаты, приводя в движение примитивный механизм. Огромные раскаленные чаны с кипящим маслом медленно, почти синхронно поползли вверх, опрокидывая за стены раскаленное варево. Визг! Вопль! Рев!

Как умирали тарки там, за стеной, Саша не видел. Он ловил себя на мысли, что так даже лучше. Мир наполнился тяжелым и вязким ощущением смерти. Казалось, принц каждой клеточкой своего тела ощутил ее присутствие. Присутствие Силы! Силы смерти!

— Ты тоже ее чувствуешь? — тихо спросил Ваянар. Несмотря на пронзительные вопли умирающих тарков и победно ревущих воинов, Саша услышал друида. Он смог только согласно кивнуть — настолько ощущение иной Силы сковало все его существо.

— Я не говорю ничего конунгу, да и своим Середам, кто может чувствовать, запретил рассказывать, — продолжил старец. — Безликий пользуется именно этой Силой. Выжившие друиды в Мирольме почувствовали это и рассказали мне. Когда живое существо умирает, он забирает остатки его Силы. Это Сила смерти!

— Поджигай! — командовал Олав.

— Камни! — вторил ему конунг.

Ковши уже давно были полны. Стрелы зажжены. Камни почти одновременно с сотнями пылающих стрел унеслись за стену.

Мощный всплеск Силы смерти обрушился на Ксандра, поморщившегося, как от внезапной острой зубной боли. Он, закрыв глаза, почувствовал, как в тело пытается влиться с обычным чистым потоком Сила черная… Казалось, она настойчивыми гадкими щупальцами прощупывала его защиту. Но вдруг ее напор ослаб, будто она нашла другое вместилище или цель…

Неожиданно могучий силовой удар сотряс ворота!

Друид заметно вздрогнул и покачнулся, точно его окатили ледяной водой…

— Он здесь! — просипел старец и осел на землю.

Вокруг него засуетились его подчиненные…

— Быстрее! Ворота! — пытался крикнуть друид, но из его глотки вырывались лишь жалкие хрипы.

— Ворота! — подхватили слова старца друиды.

Но на стене и без них знали, что на поле боя что-то изменилось. Люди падали со стены, как тряпичные куклы, и больше не поднимались.

— Строй! — кричал конунг, прыгая по ступням. — Все в строй!

Два сотника-великана, Валдо и Торли, как две башни, с разных сторон возвышались на голову над своими воинами. Они повторяли команды правителя. Дружинники, сомкнув щиты и выставив копья, стояли в пятидесяти шагах от ворот.

Саша, сосредоточившись на воротах, попытался послать мыслеобраз стальному броку. Тот мгновенно послушался своего повелителя и стал медленно, будто нехотя, переставлять свои паучьи лапы-опоры, разворачиваясь к сотрясаемым Силой воротам.

Ковши, наполненные камнями, запрокинулись назад и застыли, приготовившись к бою.

— Все со стены! — скомандовал Седовлас, став в строй со своей дружиной. — Женщин, детей, стариков в порт — грузить на корабли!

«Поздно, — сокрушенно подумал Саша. — Это последний бой».

Двадцать друидов, сцепив руки, стояли над своим учителем. Юноша чувствовал поток Силы, исходящий от них к воротам. Слишком мало. То, что находилось за стеной, было намного сильнее кучки людей.

— Держи строй! — Команды испуганными птицами летели над шеренгами воинов. Их лица выражали спокойную готовность умереть. Они достаточно повеселились сегодня. А теперь пришло время умереть.

Силовой удар по воротам опрокинул и друидов. Только двое из них остались на ногах.

«Все, — промелькнуло в голове у Саши. — Скорей бы уж. Следующий удар будет последним».

Удар!

Деревянные створки вырвало, как бумажные. В проем полезли тарки. «Да, им сегодня досталось!» — настраиваясь на боевой лад, думал Ксандр.

Твари, ведомые невидимым кукловодом, не обращая внимания на ужасные ожоги и раны, как бездумные куклы рвались вперед. Проем быстро заполнялся серыми телами…

— Не стрелять! — громко проревел Ксандр. — Беречь стрелы!

Лучники исполнили неожиданный приказ необычного отрока.

— Готовь камни! — поддержал его конунг из строя.

Тарки, как прорвавшая плотину река, втекали в ворота.

Бам!

Бам!

Камни полетели в проем. Саша наконец увидел, как убивает древнее орудие энанов. После страшных бросков брока в проеме вырванных ворот, словно перемолотые в гигантской мясорубке, ворочались остатки первой волны тарков.

— Стрелки, ждем! — скомандовал конунг. — После залпа строй — к воротам!

— Камни!

Воинам, суетившимся около брока, команды уже не требовались. Они организованно наполняли ковши камнями, действуя быстро и слаженно.

Друиды, которым досталось меньше, помогали менее удачливым коллегам. Ваянар уже не смог подняться — его унесли подальше от опасного места.

«Ждем второго раунда», — подумал Ксандр, следя за тем, как наполняют ковши камнями.

Тарки не заставили себя долго ждать. Проем снова заполнился ревущими тварями. Эти, видимо, еще не участвовали в бойне, у многих в лапах были дубины и палицы.

«Безликий пустил элиту», — кровожадно хмыкнул Ксандр.

Двойной залп уничтожил «элиту» так же, как до этого уничтожил недобитых и недожаренных. И тут произошло то, что юноша давно ожидал. Брок, так хорошо служивший до сих пор, несколько раз вздрогнув, начал обратное трансформирование. Саша наблюдал истинным зрением, как тускнеют рунные узоры на деталях. Несколько мгновений — и грозный великан снова превратился в груду стали. Механизм использовал весь запас энергии. Правда, по задумке энанов, в нем остался резерв Силы, чтобы не дать окончательно развалиться тому, что так сложно собиралось. Оставалось только снова запитать орудие Силой и активировать. «Если останемся в живых, так и сделаем».

— Что, Белый? Пришло время помахать мечом? — спросил конунг, поигрывая секирой. Он впервые при всех признал легенду о Белом воине.

«Хитрый жук, — усмехнулся про себя Ксандр. — Воинский дух поддерживаешь? Правильно. Народу нужен герой и надежда. И уже неважно, что я лягу рядом. Главное, воины будут сражаться с надеждой».

— Прав, как всегда, конунг! — рыкнул в ответ юноша, обнажая шеттир и делая несколько молниеносных взмахов. Странно, но от его рыка уже никто не шарахался. «То ли привыкли, то ли рады, что в их рядах тоже есть зверюга», — улыбаясь, подумал он. — Надоели эти игрушки. Пора размяться, — добавил Ксандр и под веселый хохот сотен глоток первым пошел к проему в воротах, доставая левой рукой одну из руг. Щит остался в храме, как и лук со стрелами. Сегодня они будут только мешать. Стрелами Безликого не достать. Нужно подобраться к твари как можно ближе и действовать очень быстро — щит в этом деле не помощник…

Он шел в сторону ворот, чувствуя, как сзади, за его спиной, зашевелился и сдвинулся с места огромный стальной организм. Ему нравилось это чувство. Оно ни с чем не сравнимо. Душа ликовала перед боем!

Проема Ксандр достиг быстро. Живых тарков там уже не было. Истинным зрением принц видел полностью опустошенные тела, выжатые, как лимон, до капельки.

«Да-а-а, повеселились мы!» — выйдя за ворота, или, скорее, то, что от них осталось, Ксандр осматривал побоище под стенами города. В некоторых местах продолжали пылать пожары, разнося запах горелой плоти и шерсти.

Тарки стояли сплошной стеной напротив ворот. До них было метров двести. Вели они себя необычно спокойно, только иногда глухо рыча и скаля клыки.

Дружина выстраивалась, закрывая вход в город. К разглядывающему тарков Ксандру подошел конунг.

— Может, успеем завалить чем-нибудь ворота? — спросил юноша у повелителя лоримов.

— Сам знаешь, что не успеем, — ответил Седовлас.

— Я должен достать Безликого, — сказал принц, не слушая ответа Икера. — Я чувствую — он где-то там. Он очень силен. Я думаю, тварь давно бы расправилась с нами, но ему нужно больше Силы. Он пьет Силу умирающих. Чем больше погибнет живых — тем обильней будет жатва Смерти. Твари наплевать на тарков и на людей. Все это нашествие затеяно только с одной целью — собрать побольше Силы.

— Ишь какой, — хмыкнул Икер. — Мы умираем, а он собирает…

— Когда будет сшибка, я должен попытаться за спинами воинов незаметно приблизиться к нему. Убью его — выживут женщины и дети…

— Делай, что должен… — произнес конунг.

Юноша повернулся к Икеру и протянул руку:

— Пусть хранит нас Творец!

Под дружный рев дружины они обменялись рукопожатиями, как сделали когда-то на поле боя их предки.

— Пора разоружаться, — с улыбкой произнес Саша, снимая шлем. — Каждая мелочь и лишний вес могут замедлить движения…

Солнце спряталось за свинцовые тучи. Небесное светило не желало быть свидетелем предстоящего кровопролитного действа. Оно удалялось в свои небесные чертоги, оставляя на растерзание кровожадной орды кучку храбрецов…

Две армии застыли друг против друга на расстоянии двухсот метров. Дружина Хирмальма, сомкнув щиты, словно сплошная стальная стена преградила вход в город. Из-под грозных шлемов горели яростью глаза, сильные руки сжимали древки копий.

На стене расположились лучники, готовые к бою. Женщины тоже были среди них — приказ конунга никто не выполнил. Саша видел и Уная, и Торма, и близнецов. Хаки, заметив взгляд принца, приветственно поднял руку, в которой держал лук своего брата. Ксандр, отвечая на приветствие, поднял вверх оба ножа, и со стены донесся дружный рев лоримов…

— Бей! — загремел окрик Седовласа.

Шелест стали…

Скрип тетивы…

Первые вестницы смерти ушли со стен ввысь. Они наслаждались полетом, счастливые от осознания свободы! Но пришло время — и земля позвала их, как мать зовет детей. Откликнувшись на зов, сотни стрел начали падение…

Ксандр, стоя за спинами воинов, не видел, как стрелы разили тарков. Все его внимание сосредоточилось на одной точке в середине звериного строя. Именно туда уходил мощный поток смертельного потока Силы. Каждой клеточкой тела принц ощущал мощь врага. Безликий, словно огромный черный сгусток, впитывал последние капли жизни безропотно умирающих тарков. Его Сила была велика! Неимоверно велика! Ледяной холодок пробежался по спине — страх и первобытный ужас сжимали сердце…

Саша стоял в одной рубахе и плотных лонновых штанах. Он заранее, с помощью одного из дружинников, сбросил весь свой доспех, непривычно ощущая легкость и беззащитность. В каждой руке по руге, приветственно горящей алым пламенем. Знакомое слияние Первосилы и рунной вязи… Тело юноши с каждым ударом сердца обволакивала серебристо-белая дымка. Время замедлилось. Движения врагов и друзей стали заторможенными…

Наконец Безликий дал команду к атаке. Юноша обострившимися до предела чувствами ощутил это. Мощный ментальный приказ привел в движение тварей Ледяного леса. Они, рыча и завывая, сорвались с места.

— Держать строй! — Голос конунга, казалось, доносился откуда-то издалека.

Со стены непрерывно летели стрелы, пронзая тела монстров. Но даже они, вестницы смерти, не могли сравниться в быстроте с Белым воином.

Дружинники напряглись. Копья, выставленные вперед, ждали встречи с теплой плотью. Первый ряд тарков уже совсем рядом — огромные дубины в когтистых лапах, маленькие глаза, горящие ненавистью и первобытным голодом, скалящиеся клыки…

Двадцать шагов…

— Держать строй!

Десять…

Пять…

— Держать…

Первый удар был страшен.

Последний окрик конунга потонул в лязге стали, в криках ярости и боли…

Тарки перли напролом, не жалея своих жизней. Будто бездумные зомби, они кидались на острые копья, стараясь сломить строй первого ряда защитников. Воины умирали под ударами тяжелых дубин и когтистых лап. Первые две шеренги перестали существовать — они погибли практически мгновенно после сшибки. Их смерть была не напрасна — твари завязли, и продвижение замедлилось. Стрелы со стен сыпались градом, сея погибель в рядах монстров.

На поле пред воротами балом правила смерть! Предсмертные крики и хрипы погибающих, визг и вой раненых — все смешалось в одну страшную мелодию. На этом поле находилось только одно существо, которое наслаждалось этой музыкой…

Саша наконец увидел Безликого. Его темная фигура, одетая в черную хламиду с накинутым на голову капюшоном, резко выделялась на фоне серых тел тарков. Тварь будто посторонний зритель наблюдала за кровавой сечей и, как бережливый жнец, не упускающий ни одного колоска, впитывала в себя остатки жизни умирающих. Принц видел Темного истинным зрением. Тот действительно походил на один сплошной сгусток черной энергии. Абсолютный мрак, всепоглощающий и жуткий…

— Он рядом, — крикнул юноша конунгу. — Очень близко!

Седовлас только понимающе кивнул в ответ и стал раздавать приказы… После его команд в центре строя сформировалась «фигура» наподобие черепахи, состоящая из щитов воинов, их копий и секир. Были там и несколько друидов, не сильно пострадавших после атаки у ворот. Они стояли, взявшись за руки, внутри бронированной конструкции, состоящей из тел и стали. Ксандр тоже находился там. Он был готов. Несколько мгновений — и строй засветился бледно-розовым светом, недоступным обычному взгляду. Слабенькая, но все же защита…

— Шаг! — скомандовал конунг, идущий на острие атаки.

— Ху-уг! — ответил ему монолитным возгласом строй. Воины одновременно шагнули вперед, тесня переднюю шеренгу тарков. Удары секир, топоров, копий сыпались на бездоспешные тела пришельцев из Ледяного леса. Слабенькая защита друидов все же помогала. Хоть немного, но помогала. Бледно-розовое сияние гасило удары тварей. С каждым новым натиском друиды вздрагивали и морщились от боли.

— Шаг!

— Ху-уг!

— Шаг!

— Ху-уг!

Шаг за шагом ощетинившийся копьями строй, словно свирепый дикобраз, продвигался вперед. Все ближе и ближе. Окруженная со всех сторон тарками, «черепаха» походила на маленький кораблик посреди бушующего злого моря.

— Шаг!

— Ху-уг!

Безликий был рядом. Саша, боясь спугнуть тварь, прятался за широкой спиной Валдо. Ножи, чуя присутствие врага, приятно грели руки повелителя.

Темный, отвлекшись от сбора Силы, обратил внимание на приближающихся жалких людишек. Вблизи было видно, как вокруг него, будто большой серый кокон, вибрировала защита. Стрелы, непрерывно летевшие со стен, вязли в ней, не причиняя ему вреда.

Юноша прекрасно видел защиту Твари.

«Если есть защита, значит тело уязвимо!» — пронеслось у него в голове.

До Темного оставалось шагов десять, когда он вдруг заговорил. От голоса твари Эзэльморда сердце юноши сжалось:

— Вот мы и встретились, щ-щенок! Не пытайся прятаться! Я ч-чувству-ю т-тебя!

Шипение твари, словно кусочки битого стекла, вонзалось в мозг. Воины остановились. Люди больше не могли двигаться дальше — строй завяз в сплошном месиве тарков…

— Последний шаг, конунг! — проревел принц.

Первосила переполняла его мощью.

Перепачканный кровью Седовлас кивнул и резко выкрикнул команду:

— Шаг!

— Ху-уг! — Воины, рвя жилы, сделали последний, наверное, самый тяжелый шаг в своей жизни. Конунг, Торли и Валдо, стоящие в первом ряду, на полушаге присели, опершись на копья.

Ксандр приготовился к рывку. Он, будто стальная пружина, сжатая до предела, ожидал последнего шага…

Могучие широкие спины сильнейших воинов-лоримов напряглись, и щиты их почти синхронно, рывком снизу вверх, отбросили налегающих тарков…

Отброшенные мощным толчком твари обрушились на своих сородичей, стоявших за их спинами. Образовалась небольшая свалка из переплетенных между собой серых тел…

В этот самый момент, пользуясь суматохой, Ксандр рванул в брешь вражеского строя. Все вокруг пошло как в замедленном кино — недоуменные злые морды тарков, возвращающиеся в строй конунг и его сотники…

Ксандр, подняв обе руки с ругами, словно смертоносная стрела, выпущенная древним богом войны, летел мимо тарков, видя только своего врага. Темный развел в стороны руки, похожие на крылья большой уродливой птицы. Несущийся на пределе сил воин чувствовал, как сгустился воздух вокруг Безликого. Защита плотной и вязкой, похожей на кисель субстанцией охватывала фигуру врага. Расстояние в несколько шагов Ксандр преодолел за считаные мгновения…

Руги серебряными молниями вонзились в кокон защиты. Подобно раскаленным добела пластинам, они легко преодолели вязкую субстанцию. Мгновение — и с легким хлопком преграда исчезла…

Будто дикий первобытный зверь, добравшийся до добычи, Ксандр терзал ножами тело ненавистной твари. Первосила бурлила в его теле как разбуженный вулкан! Из порезов, оставленных ругами на теле Безликого, мощными пульсирующими толчками вытекала Сила, Сила Смерти. Тварь, как огромная раненая змея, шипела, пытаясь достать своего обидчика. Из серого марева в руках Темного сформировались подобия изогнутых клинков. Его выпады были очень быстры, но недостаточно, чтобы достать Ксандра. Казалось, две первозданные стихии сражались сейчас посреди поля. Как два древних бога, противники танцевали танец смерти.

Постепенно движения Безликого замедлились. Сила покидала его. Руги, как хищные рыбы, почуяв кровь и слабость противника, атаковали с удвоенной силой. Они чертили победный узор, все чаще и чаще раня свою жертву. Безликий дергался и извивался из последних сил, пытаясь достать врага.

— С-стой! — бессильно прошипел он, поднимая руки, в которых уже не было серых дымчатых клинков. — С-стой! Дай мне уйти! И я з-забе-ру мою ар-мии-ю. Ни один двуногий больш-ше не погибнет…

Безликий умолял и клянчил. Принц видел, что Сила покидает Темного. Это уже была агония.

— Ты умрешь, — прорычал он в ответ врагу. — Твой путь окончен, но перед смертью ты скажешь, что с женщинами, которых уводили тарки. Где они?

— Их нет. Они — плат-та моим союзницам… — Безликий будто издевался перед смертью.

Ксандр насторожился.

— Щ-щенок, ты думал, я приду с жалкими безмозглыми отродьями Ледяного леса? Ш-ш-ш. — Темный вдруг выгнулся и, запрокинув голову, протяжно и жутко завыл.

Подходящий момент для выпада. Молниеносный прыжок — и руги вонзились в грудь Твари. Ее вой захлебнулся от неожиданной боли. Черная гнилая Сила покидала тело Безликого. Саша чувствовал, как что-то слабеет в теле врага. Он смотрел, как с головы Безликого падает капюшон. Он увидел красивое женское мертвенно-бледное лицо с тонкими чертами. Большие чудесные глаза необыкновенной красоты, тонкий нос и необычные заостренные уши. Глаза смотрели на него в упор, полные боли и страдания… Обрывистый легкий вздох — и легкое тело стало оседать…

— Прощай, воин, — прозвучал ее красивый голос, слова нового языка, не имеющие ничего общего с теми, что слышал до этого Саша. — Илана Улавай уходит. Ты освободил ее, спасибо… И прости ее — она не смогла устоять…

Глаза девушки закатились, еле слышимый вздох был последним.

Юноша стоял на коленях, склонившись над телом необычной красивой женщины. Он смотрел на нее, ничего не понимая. Еще одной загадкой стало больше.

Привычные звуки мира ворвались в его уши. Он медленно, нехотя оторвал взгляд от прекрасного лица и посмотрел туда, где сражались его друзья. Что-то странное происходило… Тарки, казалось, приходили в себя после мощного гипноза. Они останавливались, затравленно оглядываясь. Некоторые сразу же покидали поле боя, разворачивались и убегали. Другие бросались друг на друга. В считаные минуты орда как цельный организм перестала существовать. На поле боя царил хаос…

— Ксандр, давай сюда! — кричал Седовлас. — Быстрее!

Воины, которых перестали атаковать тарки, медленно отступали, не нарушая строя. Юноша быстро преодолел расстояние между ними. Мгновение — и он уже среди друзей.

Воины поздравляли его. Многие даже успели похлопать героя по спине. Но радость длилась недолго…

Жуткий вой, одинокий и холодящий кровь, донесся из леса…

Ему ответил еще один, а за ним еще и еще…

Этот вой! Саша не поверил своим ушам. Этого не может быть!

Испуганный вопль со стены достиг ушей отступающих воинов:

— Ра-ханы!!! Ра-ханы!!!

Глава 35

РА-ХАНЫ

«Жаль, — обреченно вздохнув, подумал Ксандр, — а я думал, что мы уже победили». Он прекрасно помнил, как нападала стая волков на стадо серых оленей в ущелье Ледяного леса. Что будет с людьми, когда ра-ханы ворвутся в строй людей? Если огромные туши оленей волки разбрасывали будто игрушечные, чем закончится их атака на уставших воинов? Принц закрыл глаза.

В отличие от похоронных настроений молодого человека у конунга энергии хватало на всех. Он торопил лоримов, раздавая приказы и команды:

— Все назад! Что встали? Отступаем за стены! Шевелись! На стенах готовиться к бою!

Воины, подгоняемые пришедшими в себя десятниками и сотниками, после понуканий повелителя Хирмальма, не руша строй, сдвинулись с места. Земля, превратившаяся в кровавое месиво, скользила под ногами, замедляя движение. Конунг, подбадривая своих воинов, приблизился к Ксандру.

— Ты должен снова поднять машину энанов! — произнес он тоном, не терпящим возражений. — Ворот нет. То, что от них осталось, ра-ханов не удержит. Мы устроим им ловушку, но без брока подземников ничего не выйдет. Ты должен! Слышишь?!

Ксандр, еще не совсем поняв, что задумал Седовлас, молча кивнул в ответ и побежал внутрь города. Слова конунга он услышал, когда пересекал то место, где раньше находились ворота:

— Ударишь по моей команде!

Брок встретил его слабым сиянием рунной вязи. Ксандр, не теряя времени, закрыв глаза, прижал свою ладонь к руне-вихрю. Сила, привычным толчком проходя через его тело, вливалась в стальное чудовище. Руна тянула энергию жадно и ненасытно. «Нужно вовремя остановиться, — судорожно подумал принц, — иначе не хватит энергии на выстрел». Из-за волнения и страха за людей сердце, казалось, готовилось вырваться из груди. «Только бы успеть! Только бы успеть!» Брок, будто почуяв состояние хозяина, отозвался слабой вибрацией. «Еще немного! Еще чуть-чуть!» — словно заговор, повторял про себя Ксандр…

— Камни! Тащите камни! — кричал откуда-то издалека Олав.

— Ра-ханы! Они уже близко! — неслось со стены.

В проеме разрушенных ворот показались первые фигуры воинов. Дружинники отступали организованно. К ним навстречу бежали люди, неся в руках длинные копья и щиты, кто-то толкал пустые телеги, надеясь хоть как-то забаррикадировать огромный проем…

— Их ведет старая мать! — кричали со стены.

— Сколько их?! — спрашивали снизу.

— Дюжины три, не меньше!

— А что тарки?!

— Разбегаются!

Вдруг со стены, по лестнице, громко вскрикнув, кубарем скатился молодой друид. Пересчитав своей щуплой спиной все ступени, он с широко открытыми глазами, полными ужаса, взвившись с земли, кинулся к раздающему уже внутри двора приказы конунгу. Он бежал, спотыкаясь, ничего не видя перед собой. Упав дважды или трижды, перепачкавшись в грязи, он наконец достиг того места, где стоял правитель Хирмальма в окружении своих сотников. Юноша, задыхаясь и судорожно открывая рот, подобно выброшенной на берег рыбе, пытался сказать что-то Седовласу. Все это Саша видел сквозь прикрытые веки — усталость давила, словно многотонный пресс…

Наконец, разобравшись с насмерть перепуганным друидом, конунг, хмурясь, быстрыми шагами направился к стоящему на коленях Ксандру. Принц почему-то вдруг подумал, внутренне ухмыляясь: «А ведь до сих пор никто так и не подошел ко мне поддержать — боятся… Даже камни кладут с опаской и отбегают сразу…»

Мысли прервали тихие слова конунга:

— Их ведет у-дур Нерки — ужас Ледяного леса. Малец увидел ее этим вашим истинным зрением. Будь готов. Я подам знак. Держись, мальчик, твой отец гордился бы тобой! И… — Он запнулся на полуслове, но потом, справившись с собой, продолжил: — Выживешь — позаботься о Наюшке…

— Слово, — выдавил из себя терзаемый руной Саша.

— Храни нас Творец, — прошептал конунг, вставая и разворачиваясь к воротам.

— Строй! — проревел звероподобный Торли, потрясая огромной секирой.

— Ху-уг! — разом выдохнули сотни глоток. Воины, прикрываясь щитами, ощетинились копьями. У них за спинами были их дома, их жены, их дети, их родители, их братья и сестры — ни шагу назад!

— Они у ворот! — Крик наблюдателя со стены потонул в дружном многоголосом зверином вое, холодящем кровь в жилах. Стрелы, короткие копья, костяные гарпуны сыпались за стену, будто смертельный ливень. Первый визг и рев боли раненых тварей был радостно встречен лоримами. Они яростно сотрясали оружием, выкрикивая проклятия на голову атакующим…

Тем временем брок после мысленного приказа принца начал трансформацию. Выросли четыре лапы, вытянулись длинные руки-ковши — монстр был готов.

— Камни, — прохрипел обессиленный юноша. Но его команда была ни к чему. Воины уже споро засыпали мелкие булыжники в громадные ковши. Секунда — и брок отвел гигантские руки, приготовившись к броску…

Она была прекрасна! Ее дикая и первобытная красота завораживала взгляд. Гибкое тело, серебристо-белая шерсть с еле видимыми седыми пятнами на плечах и глаза… Ее глаза горели лиловым пламенем Первосилы!

Принц истинным взором восхищенно разглядывал мать ра-ханов, молнией выскочившую из проема. Она остановилась, гордо воззрившись на людишек. Весь ее вид говорил, что врагам осталось жить недолго. Он сам не заметил, как все вокруг замедлилось. Люди застыли в разных позах и с разными гримасами на лицах. Только слабое, еле видимое движение тел, стрел и клинков свидетельствовало, что время все еще течет. Но оно было не властно над огромной повелительницей Ледяного леса!

Несколько ударов сердца — и в проем гибкими мощными тенями один за другим проскальзывали ее дети — гигантские саблезубые волки. Они с грозным ревом неслись, не останавливаясь, прямо на строй сомкнутых щитов и выставленных вперед копий. Некоторые из них истекали алой кровью. Стрелы и копья торчали из мощных боков, но волки, невзирая на смертельные раны, рвались в последний бой. «Это их последняя охота», — понимал Ксандр, слушая рев ра-ханов.

Молниеносный прыжок, и Нерки — Ледяная у-дур — уже впереди несущейся стаи. Мгновение, и произойдет столкновение, которое навсегда унесет жизни храбрых воинов и красивых животных…

Крик Седовласа прилетел сквозь вязкую пелену остановившегося времени за мгновение до столкновения:

— Ксандр! Бей!

Мыслеобраз — и руки-ковши пришли в движение.

Баммм!

Саша всем телом почувствовал, как сорвался в полет смертоносный рой острых камней.

Баммм!

Он, опустив голову, тихо плакал, провожая за Берег храброго конунга Икера Седовласа и его верных воинов… Он не хотел смотреть, что будет после залпа с телами тех, которые сражались с ним рядом. Это их выбор. Они сами так решили. Броку все равно кого убивать — друзей или врагов. Неважно… Он бездумная машина, повинующаяся своему повелителю. Как скажет хозяин — так и поступит брок.

— Прощайте, братья, — шептал, задыхаясь от слез, Саша…

ЭПИЛОГ

Море успокоилось. Еще вчера оно яростно бушевало, словно рассерженный зверь, а сегодня утихомирилось. Громадные вчерашние волны, накатывающиеся на прибрежные скалы, сменились зеркальной мирной гладью. Прозрачная спокойная вода приоткрывала всякому любопытному взору тайну подводной жизни…

Принц Ксандр сидел на скалистом пологом берегу, свесив ноги вниз, едва касаясь подошвами ботинок воды. Камень, на котором сидел юноша, нагрелся за день и сейчас не спеша делился собранным теплом с неожиданным гостем.

Под водой жизнь кипела. Стайки любопытных мальков сновали туда-сюда, подчиняясь только им понятным законам. В изъеденных морем камнях важно вышагивали похожие чем-то на крабов темно-зеленые существа размером с ладонь.

Недалеко от того места, где сидел принц, из моря возвышался валун. Его поверхность толстым слоем покрывали водоросли, принесенные прибоем и высохшие на солнце. Казалось, будто на камне кто-то неведомый разложил громадную бурую медвежью шкуру.

«Сидел бы так вечно, — нежась на весеннем солнышке, думал Ксандр. — Ни забот, ни проблем — хорошо…»

Вот уже около двух месяцев прошло после жестокой битвы, в которой погиб великий конунг лоримов Икер Седовлас. Рядом со своим конунгом пал и сотник Торли, и богатырь Валдо, смерть мало кого пощадила в той схватке у ворот. Машина энанов сделала свое дело — Ледяная Нерки умерла, а вместе с ней и большая часть стаи. Ксандр не видел окончания боя, он еще долго не мог прийти в себя после кровавой сечи, унесшей так много человеческих жизней. О том, как лучники добивали со стен остатки стаи ра-ханов, ему рассказывал уже Олав.

Хоронили конунга и павших в том бою дружинников в трех больших баррканах. Каждый был одет в свой лучший доспех, в руках оружие — символ того, что воины погибли в схватке, защищая свои дома и семьи. Все три корабля тщательно облили маслом, и, когда суда, неся на себе павших, отдалились от берега на достаточное расстояние, лучники дали прощальный залп горящими стрелами.

Через несколько недель после похорон Ксандр объявил Олаву и Альди, которые по молчаливому согласию оставшихся в живых временно взяли на себя бремя руководства городом, что собирается пересечь Холодное море и попасть на материк, на свою родину. Весть о решении Белого воина разлетелась по городу со скоростью ветра, и уже к вечеру напротив главного входа в Хирмальмский храм собралось, наверное, все население выстоявшего в войне города.

— А как ты думал? — говорил ему Ваянар, еще больше постаревший за это время. Неизвестно, что больше повлияло на состояние старца — бой, опустошивший его, или же смерть Икера, его воспитанника и друга. — Люди увидели в тебе надежду! Ты же тот, кто пришел из древнего пророчества, считавшегося легендой! Они воодушевлены твоим присутствием! А тут ни с того ни с сего этот герой, являющийся обычным мальчишкой, вдруг заявляет, что ему нужно отлучиться!

Старик негодовал. Его возмущению не было предела. Руки и нижняя губа тряслись от внезапно вспыхнувшего гнева.

— Но, — попытался возразить юный «герой», — я ведь никому ничего не должен! Разве я обязан…

— Именно! — перебил его друид. — Именно обязан! И по-другому никак. Люди верят тебе.

— Но ведь у них есть Альди и Олав, — пытался гнуть свою линию юноша.

— Ой ли? Не те ли это Олав и Альди, которые беспрекословно слушаются тебя? — Голос старика был полон сарказма.

«Дед прав», — обреченно вздохнув, подумал парень, а вслух спросил:

— Что делать?

После этой беседы прошло почти два месяца. За это время было много сделано. На общем совете, первом после гибели конунга, на котором присутствовали все оставшиеся в живых уважаемые мужи города, было решено отправить в разведку за Холодное море «Гаронну» с сильным экипажем. Здесь же за главных оставались Олав и Альди. Они должны были обеспечить существование оставшихся в живых, укрепить по возможности город, попытаться найти других выживших — наверняка ведь не все лоримы успели из окрестных селищ укрыться в Хирмальме до осады. Еще много-много проблем необходимо было решить — продовольствие, лечение, оборона. Весь этот огромный груз ответственности лег на плечи молодого человека, никогда не сталкивавшегося с подобными проблемами. Дни пролетали незаметно. Вроде бы только встал с постели, а уже глубокая ночь. Каждый день Ксандр принимал у себя в домике, из которого он не пожелал переехать, множество просителей — занять дом конунга так и не решился. С Анаей он виделся только на похоронах — девушка очень тяжело переживала смерть отца, но, как говорила Нарима, находящаяся всегда в курсе всех событий, дочь конунга не винит Ксандра в его смерти. Принц сделал то, что должен был сделать…

Постоянные и неотложные заботы о людях забирали все свободное время у молодого человека, не привыкшего к такому ритму жизни, и то, что он сидел сейчас на берегу моря, наслаждаясь покоем, было исключением из правил. Но — чему быть, того не миновать.

Голос Олава оторвал Ксандра от его рассуждений и тяжелых дум.

— Ксандр! Прости, но ты должен это видеть! — Взволнованный голос Олава дрожал, а глаза выражали недоумение и растерянность.

Увидев состояние друга, юноша приподнялся с горячего камня и спросил:

— Что стряслось?

— Там… Там, на горизонте… Со стороны материка… Появился незнакомый парус!

Примечания

1

Ра-хан — огромный саблезубый волк из Ледяного леса. Один из самых опасных хищников на острове Норта.

2

Нормис — сладкий маленький плод темно-синего цвета, растет на деревьях. — Здесь и далее примеч. авт.

3

Озимки — маленькие лесные птички.

4

Барркан — боевой морской корабль лоримов.

5

Поганка — разновидность мора.

6

Полевой жмых — мелкий полевой хищник, уступающий в размерах своему более крупному лесному собрату. Имеет длинные задние лапы и короткие передние. Передвигается длинными прыжками. Всеяден. Имеет острый нюх и слух.

7

Холодное море — остров Норта омываем со всех сторон Холодным морем, названным так из-за постоянной холодной воды. Даже в летнее очень жаркое время, которое, правда, длится всего полтора месяца, на острове вода полностью не прогревается, оставаясь постоянно ледяной.

8

Сплетенная втрое веревка — иерархия друидов у лоримов была довольно-таки простой. Проходя обряд посвящения, ученики становились полноправными Приземами и заслуживали право ношения пояса-веревки. Следующей ступенью являлось посвящение за особые заслуги перед общиной в Середы, отличительным знаком которых был плетеный поясок из двух веревок. Ну а на общих особых собраниях из числа Середов выбирался Высший друид.

9

Черное дерево — дерево, растущее в глубине Ледяного леса.

10

Цитата приведена из Священной книги лоримов Либры (столбец пятый. Действия).

11

Лоримы, говоря о военной силе ярлов, учитывали только дружинников. Ополчение в счет не бралось.

12

Аларим — земля, обещанная Творцом первым лоримам, описанная в Священной книге Либре.

13

Отрывок из древнего эльфийского пророчества, переведенный на нортийский язык Высшим эльфийским магом Элирисом из Ветви Увы.

14

Гроллы — предположительно, порождения Эзэльморда. Мелкие противные существа, живущие в лесах и скалах, доставляющие постоянные неприятности крестьянам. Воруют мелких домашних животных, также бывали случаи, что пропадали дети, оставленные без присмотра. Существует даже выражение «далеко не уходи, не то утащит гролл».

15

Пилери — маленькие серые птички. Живут большими стаями, рядом с человеческим жильем.

16

Покров день — праздник, проводимый в середине весны, девушки в этот день проходили обряд покрывания. С этого момента они становились взрослыми и без головного убора не могли появляться на людях. Обычно в этот день проводились сватанья.

17

Панны — богатые зажиточные лоримы, самые знатные из них имели право голоса на Сейме, высшем собрании лоримского народа. Сейм собирался каждый год, на котором решались самые важные проблемы в жизни лоримов. Также Сейм созывался по крайним случаям, к примеру, таким, как смерть конунга или война.

18

Ульс — сладковатый напиток, настоянный на разных травах.

19

Стена Рез — обычно левая стена почти каждого жилища лоримов (зачастую зажиточных и знатных), состоящая из толстых бревен, покрытых резьбой. Бревна, по числу предков рода, несли на себе информацию в виде искусно вырезанных сцен и жизни того или иного предка.

20

Гаронна — огромная хищная морская рыба.

21

Карри — хищник из семейства кошачьих. Размером с земную пантеру. Его пушистый мех очень ценен. Только очень хорошим охотникам посчастливилось добыть шкуру карри. Среда обитания — Ледяной лес.

22

Скальные совы — самые большие птицы семейства совьих на Дорне. Размах крыльев этих гигантских хищников достигает восьми метров. Среда обитания — Ледяной лес.

23

Второе имя мужчинам лоримов давалось в зрелом возрасте за особенности их характера или в честь какого-нибудь подвига. Получить второе имя от самого конунга было для отрока огромной честью. Такого удостаивался не каждый воин.

24

«Морской ветер» — старая народная песня лоримских женщин, ожидающих своих мужей, ушедших в море.

25

Лонн — растение типа льна, растущее на юге острова Норты. После нескольких операций, таких, как вымачивание, сушка, отбивка, скрутка и т. п., конечный продукт использовался для примитивного производства тканей.

26

Норга — комната (древнелоримский).

27

Шотра — тип подушки, подкладываемой под голову.

28

Подземник — так лоримы называли энанов.

29

Уром — небольшой хищник. Очень опасный, быстрый и хитрый зверь. Взрослые особи, защищая свое потомство, смело бросаются в бой даже с ра-ханом.

30

Рулбо — морская рыба, почти не имеет костей. Считается деликатесом у лоримов.

31

Морской тигр — одно из многочисленных хищных млекопитающих.

32

Зеленый змей — опасный морской хищник. Взрослые особи достигают восьми метров в длину. Особенно ценен тем, что из его кости делается друидами много лекарственных снадобий.

33

Горм — алкогольный напиток, производимый из специально выращиваемых растений, аналог пива.

34

Сирна — небольшой духовой инструмент.

35

Лорри — небольшой юркий хищный зверек, мех которого очень ценен.

Content

Алексей Осадчук
Летописи Дорна. Белый воин

ПРОЛОГ

Глава 1 ЖИЗНЬ В ИНТЕРНАТЕ

Глава 2 ДЕДУШКА

Глава 3 НОВЫЙ ДОМ

Глава 4 ОТЕЦ И МАТЬ

Глава 5 ПРИНЦ МЕЛЕНВИЛЯ

Глава 6 ТЯЖЕЛО В УЧЕНИИ

Глава 7 ПОДАРКИ

Глава 8 ПЕРЕХОД

Глава 9 ОДИН В РОДНОМ МИРЕ

Глава 10 МАТЬ ШАРР’ХИ

Глава 11 ТЕПЛАЯ ПЕЩЕРА

Глава 12 НОВАЯ ОДЕЖДА

Глава 13 ОХОТА

Глава 14 УЛЬМ

Глава 15 РАВНИНА

Глава 16 СЕЛЕНИЕ

Глава 17 СХВАТКА

Глава 18 СТОЯНКА ОХОТНИКОВ

Глава 19 СУД

Глава 20 В ПУТЬ

Глава 21 ЛЕДЯНАЯ У-ДУР

Глава 22 ОПОЗДАНИЕ

Глава 23 ПОГОНЯ

Глава 24 МОРСКОЙ БЕРЕГ

Глава 25 БОЙ ЗА МАЛЫЙ ХИЛЬМ

Глава 26 НЕОБЫЧНЫЙ ВОИН

Глава 27 ПОГОНЯ ЗАВЕРШАЕТСЯ

Глава 28 СМОТРЯК

Глава 29 «ТЕПЛЫЙ» ПРИЕМ

Глава 30 БОЙ В ЛАГЕРЕ СТРЕЛКОВ

Глава 31 БЕЛЫЙ ВОИН

Глава 32 ПОСЛЕ ПОБОИЩА

Глава 33 ПОДАРОК ЭНАНОВ

Глава 34 ШТУРМ

Глава 35 РА-ХАНЫ

ЭПИЛОГ

Примечания