Кристин Каст, Филис Каст

Спрятанная

Первая глава

Ленобия

Сон Ленобии был слишком беспокойным, поэтому хорошо знакомое наваждение взяло верх над чувством реальности и дало выход эфирному миру подсознания и воображения, он был настолько реален, что разрывал душу на части.

Все было в памяти. Десятилетия, а затем и столетия юная, наивная Ленобию возвращалась в трюм корабля, уносящего ее из Франции в Америку — из одного мира в другой. Именно во время этого путешествия Ленобия встретила Мартина — мужчину, который должен был стать ее Супругом на время всей его жизни. Вместо этого он умер молодым, забрав с собой в могилу и ее любовь.

В своем сне Ленобия практически ощущала легкий крен корабля и чувствовала запах лошадей и сена, моря и рыбы… и Мартина. Всегда Мартина. Он стоял перед ней, глядя своими оливково-янтарными глазами, в которых читалось беспокойство. Она только что сказала, что любит его.

— Это невозможно.

Сон напомнил ей, как Мартин потянулся к ней и взял ее запястье. Затем он поднял руку, пока та не соединилась с ее.

— Разве ты не видишь разницы?

Погруженная в сон Ленобия издала слабый стон от боли. Звук его голоса! Этот отчетливый креольский акцент — глубокий, чувственный, уникальный. Это был горько-сладкий звук его голоса и этот прекрасный акцент держал Ленобию вдали от Нового Орлеане вот уже больше двухсот лет.

— Нет, — ответила молодая Ленобия на его вопрос, смотря на обе руки, прижатые друг к друге, одну белую, другую смуглую. — Я вижу только тебя.

Все еще глубоко спящая, Ленобия, хозяйка конюшен Дома Ночи Талсы, беспокойно пошевелилась, словно ее тело пыталось вырваться из оков сна. Но в эту ночь разум ее не слушался. В эту ночь она не могла управлять своим сном.

Последовательность воспоминаний сменилась и появилась другая сцена, тот же трюм, все тот же Мартин, только несколько дней спустя. Он вручил ей длинный кожаный шнурок, на котором висел небольшой мешочек, окрашенный в глубокий сапфировый цвет. Мартин повязал его вокруг ее шеи и сказал:

— Этот гри-гри защитит тебя, дорогая.

В считанные секунды изображение изменилось, прошли столетия. Старше, мудрее, более циничная Ленобия бережно прижимала к себе раскрошившийся кожаный мешочек, содержимое которого рассыпалось по ее руке — тринадцать составляющих, как Мартин и говорил — но большинство нельзя было опознать, потому что прошли столетия после того как он одел ей его. Ленобия вспомнила слабый запах можжевельника, ощутила гладкую поверхность глиненой камешка, до того как он превратился в пыль, и крошечное перышко голубя, которые распались в ее руках. Но отчетливей всего Ленобия помнила мимолетный прилив радости, который она почувствовала, когда посреди распадающихся остатков любви и защиты Мартина, она нашла что-то, что время не смогло разрушить. Это было кольцо — окруженный крошечными бриллиантами изумруд в форме сердца в золотой оправе.

— Сердце твоей матери — твое сердце — мое сердце, — Прошептала Ленобия как только надела его на безымянный палец. — Я все еще скучаю по тебе, Мартин. Я никогда тебя не забуду. Я поклялась.

И тогда сцена из воспоминаний опять изменилась, возвращая Ленобию к Мартину, только на этот раз они были не в море, где зародилась их любовь. Это воспоминание было мрачным и ужасным. Даже во сне Ленобия знала время и место: Новый Орлеан, 21 марта, 1788, вскоре после заката.

Конюшни загорелись, и Мартин спас ее, вынеся из огня.

— Нет! Мартин! Нет! — Кричала тогда Ленобия, а сейчас она стонала, пытаясь пробудиться прежде, чем ей придется опять пережить этот чудовищный конец.

Она не проснулась. Вместо этого она услышала слова ее единственного признания в любви, которые разбили ей сердце двести лет назад, что она чувствовала и сейчас, как будто рана на сердце была свежей.

— Слишком поздно, дорогая. В этом мире мы слишком поздно встретились. Я увижу тебя снова. Моя любовь к тебе не закончится здесь. Моя любовь к тебе не закончится никогда… Я найду тебя снова, дорогая. Клянусь.

Мартин схватил порочного человека, который хотел пленить ее, а затем вернулся в горящие конюшни вместе с ним, спасая жизнь Ленобии. Наконец хозяйка конюшен смогла проснуться, задыхаясь от рыданий. Она села в кровати и дрожащей рукой убрала волосы с лица.

Первое о чем она подумала, была мысль о ее лошади. Через их психическую связь она почувствовала, что Муджажи была взволнована, на грани паники.

— Тише моя красавица. Иди спать. Я в порядке. — Ленобия говорила вслух, стараясь успокоить черную кобылу, с которой у нее была особая связь. Чувствуя вину за то, что разбудила Муджажи, она склонила голову и прижала руки к груди, крутя изумрудное кольцо вокруг своего пальца.

— Не будь нелепа, — сказала себе Ленобия. — Это просто сон. Я в безопасности. Я не вернулась туда. То, что произошло тогда, уже не сможет причинить мне больше боли, чем есть. — Ленобия врала себе.

“Мне снова может быть больно. Если Мартин вернулся, действительно вернулся, мое сердце снова может было разбито.” Еще одно рыдание готово было вырваться из груди, но Ленобия сжала губы и взяла свои эмоции под контроль.

“Он не может быть Мартином,” — твердо сказала она себе, рассуждая логически. “Тревис Фостер — человек, нанятый Неферет помогать в конюшнях — был просто привлекательным, он и его большая, прекрасная кобыла першерон отвлекали внимание.”

— Должно быть, именно этого и добивалась Неферет, нанимая его, — пробормотала Ленобия, — Отвлечь меня. А его кобыла просто случайное совпадение. — Ленобия закрыла глаза и заблокировала воспоминания своего прошлого, а затем медленно повторила.

— Тревис не может быть воплощением Мартина. Я знаю, моя реакция на него необычайно сильна, но прошло уже много времени с тех пор, как у меня был любовник.

“Ты никогда не брала в любовники человека, ты поклялась,” — напомнила ей совесть.

— Что ж, в прежнее время я заводила любовника-вампира, хоть и ненадолго. И этот всегда мне подходило. — Ленобия попыталась занять свои мысли, припоминая Сынов Эреба и выбрать подходящего, но не могла сосредоточится на сильных мускулистых телах, ее мысли все время возвращались к смеющимся карим глазам цвета виски, с зеленоватым оливковым оттенком…

— Нет! — Она не будет думать об этом. Она не будет думать о нем.

“Но что если душа Мартина действительно переродилась в Тревисе?” — соблазнял сбившийся с пути разум Ленобии. — “Он дал слово, что найдет меня снова. Возможно, нашел.”

— И что дальше? — Ленобия встала и начала беспокойно расхаживать. — Мне слишком хорошо известно о хрупкости человека. Их так легко убить, и сегодняшний мир еще опаснее, чем был в 1788 году. Однажды мою любовь убило несчастный случай и пламя. И одного раза достаточно.

Ленобия остановилась и закрыла лицо руками, ее сердце осознало правду, приводя в изнеможение ее тело и душу, возвращая ее к реальности.

— Я трусиха. Если Тревис на самом деле не Мартин, я не хочу открываться перед ним, не хочу рисковать полюбить другого человека. А если он Мартин, вернувшийся ко мне, это неизбежно, я не вынесу его потерю снова.

Ленобия мешком рухнула в старое кресло-качалку, которое стояло около окна в ее спальне. Она любила читать, сидя в нем, или если не могла заснуть, ее окно выходило на восток, так что она могла наблюдать восход солнца и присматривать за происходящем на территории возле конюшен. Все же, Ленобия ценила иронию происходящего, она не переносила, но наслаждалась утренним светом. Вампир она или нет, внутри она навсегда останется девчонкой, которая любила утро, лошадей и высокого молодого человека, с кожей оттенка капучино, который давно умер, но который был еще слишком молод.

Ее плечи поникли. Последние десятилетия она не думала о Мартине так часто. Вернувшиеся воспоминания о нем были палкой о двух концах: с одной стороны, она любила представлять его улыбку, его запах, его прикосновения. С другой, из-за этих воспоминания пустота от его отсутствия ощущалась сильнее. Больше двухсот лет Ленобия скорбела о потерянной возможности, потраченной впустую жизнь.

— Наше будущее было стерто огнем. Уничтожено пламенем ненависти, одержимости и зла. — Ленобия покачала головой и вытерла глаза. Она должна контролировать свои эмоции. Зло все еще прокладывало себе дорогу, сжигая Свет и добродетель на своем пути. Она сделала глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться, и обратила свои мысли к существам, которые успокаивали ее независимо от того, какой хаос творился вокруг — к лошадям — в частности к Mуджажи. Почувствовав умиротворение, Ленобия опять обратилась к той особенной части ее духа, которой коснулась Никс и одарила близостью с лошадьми в день, когда шестнадцатилетняя Ленобия получила Метку. Она легко нашла свою кобылу и сразу же почувствовала вину за то, что ее настроение передалось Муджажи.

— Тише, — опять утешила ее Ленобия, повторяя вслух слова, что она посылала ей по внутренней связи с кобылой. — Я была глупа и эгоистична. Это в прошлом, обещаю милая. — Ленобия сосредоточила прилив тепла и любви на своей кобыле цвета ночи и как всегда Муджажи восстановила ее спокойствие.

Ленобия закрыла глаза и облегченно выдохнула. Она практически видела свою кобылу, черную и прекрасную как ночь, наконец успокоившуюся, опустившуюся на пол, подогнув ноги под себя, и впавшую в сон без сновидений.

Хозяйка конюшен сосредоточилась на своей кобыле, отгоняя неразбериху, которая была вызвана прибытием в ее конюшни молодого ковбоя.

“Завтра,” — сонно пообещала себе она, — “завтра я внесу ясность, что между мной и Тревисом не может быть никаких отношений, кроме отношений между работником и работодателем. Цвет его глаз и то чувство, что возникает рядом с ним, все это закончится, когда я буду держаться от него подальше. Я должна… Я обязана…”

Наконец Ленобия уснула.

Неферет

Хотя этот кот не был связан с ней, Неферет знала, что Фантом придет на ее зов. К счастью занятия закончились, поэтому, когда большой мейн-кун нашел ее в середине тускло освещенного и пустого манежа, тут не было ни одного студента; Дракон Ланкфорт тоже отсутствовал, хотя скорее всего временно. На своем пути она встретила всего лишь нескольких красных недолеток. Неферет улыбнулась, удовлетворенная тем, что так ловко сумела присоединить красных недолеток из туннелей к Дому Ночи. Какие замечательные, разрушительные переспективы они несут с собой — особенно после того, как круг Зои будет разрушен и ее лучшая полруга, Стиви Рей, будет опустошена, оплакивая потерю своего возлюбленного.

Знание того, что она причинит Зои боль и страдания, безмерно радовало Неферет, но она была слишком рациональна, чтобы начинать злорадствовать прежде, чем жертвенное заклятье будет готово и начнется выполнение ее приказов. Хотя сегодня Дом Ночи был необычайно тих, правда заключалась в том, что в манеж мог зайти любой его житель. Неферет предстояло сделать все быстро и тихо. Потом будет достаточно времени, чтобы вкусить плоды своей работы.

Она нежно говорила с котом, уговаривая его подойти ближе, и когда он приблизился, она опустилась на колени. Неферет думала он будет осмотрителен с ней — кошки более чувствительны. Их было труднее одурачить, чем людей, недолеток или даже вампиров. Собственный кот Неферет, Умник, отказался переселиться в ее новый пентхауз Мейо, предпочтя вместо этого скрываться в тенях Дома Ночи и понимающе наблюдать за ней своими большими зелеными глазами.

Фантом не был так осторожен.

Неферет поманила его. Фантом двинулся к ней, медленно сокращая оставшееся между ними расстояние. Гигантский кот не был дружелюбен — он не терся об нее и не выражал свою нежность, обнюхивая ее — но он подошел к ней. Неферет нужна была лишь его покорность. Она не хотела его любви; ей нужна была его жизнь.

Тси-Сгили, бессмертная Супруга Тьмы и бывшая Верховная жрица Дома Ночи, ощущала лишь смутное чувство сожаления, лаская левой рукой длинную полосатую спину Мей-Куна. Его мех был мягким и густым, а тело гибким и спортивным. Как и в Драконе Ланкфорде, в его сердце жил воин, Фантом был силен и в самом расцвете сил. Какая жалость, что он был необходим для великой цели. Больше, чем великой.

Но сожаление Неферет это еще не сомнение. Она использовала дарованную Богиней близость с котами, посылая через свою ладонь теплоту и ощущение безопасности и дополняя его чувство доверия. Пока ее левая рука ласкала его, что он прогнулся и замурчал, ее правая рука с церемониальным острым клинком, краем лезвия быстро прошлась по горлу Фантома.

Гигантский кот не издал ни звука. Его тело конвульсивно дернулось в попытке отстраниться от нее, но ее рука, лежащая на меху, держала его так близко, что кровь кота, горячая и влажная, полилась на лиф ее зеленого бархатного платья.

Нити Тьмы, которые всегда скользили вокруг Неферет, взволновались и затряслись от нетерпения.

Неферет проигнорировала их.

Кот умирал быстрее, чем она предполагала, чему Неферет была рада. Она не ожидала, что он будет смотреть на нее, но кот Воина не сводил с нее глаз даже после того, как упал на песчаный пол арены и больше не мог бороться с нею, но все еще слабо дыша, безмолвно содрогаясь всем телом и пристально глядя на нее.

Быстро работая руками, пока кот был еще жив, Неферет начала заклинание. Используя окровавленное лезвие своего церемониального клинка, Неферет начертила окружность вокруг умирающего тела Фантома так, чтобы кровь, растекающаяся вокруг него, скапливалась внутри круга, образуя тем самым небольшой ров алого цвета.

Затем она окунула одну руку в теплую свежую кровь за пределами круга и подняла обе руки — окровавленную и державшую ритуальный клинок — и произнесла нараспев:

— После этой жертвы я повелеваю,

Своей рукою я Тьму направляю.

Теперь Аурокс только за мною идет!

Рефаиму пусть верную смерть принесет.

Неферет сделала паузу, позволяя скользящим по ней липким теням холодной черноты собраться вокруг круга. Она чувствовала их нетерпение, потребности, желания, и даже угрозу. Но прежде всего, она чувствовала их силу.

Для завершения ритуала она опустила церемониальный клинок в кровь и нацарапала на песке конец заклинания:

— Кровь, боль, раздор оплатой будет,

Сосуд, как нож, врагов моих погубит.

Держа облик Аурокса в мыслях, Неферет ступила в круг и погрузила кинжал в тело Фантома, пригвоздив его к полу манежа, и отпустила нити тьмы, чтобы они могли полакомиться свой трапезой из крови и боли.

Когда кот был полностью осушен и абсолютно мертв, Неферет произнесла:

— Жертва отдана. Заклинание направлено. Сделайте то, что я приказываю. Пусть Аурокс убьет Рефаима. Пусть Стиви Рей разрушит круг. Пусть ритуальное заклинание будет провалено. Сейчас же!

Как клубок возбужденных змей, слуги Тьмы заскользили в ночи, направляясь в даль от манежа прямиком к лавандовой ферме и ритуалу, который уже должен был начаться.

Неферет глядела им вслед удовлетворенно улыбаясь. Один привередливый усик тьмы, толстый с ее рука, юркнул в дверь, которая вела из крытого манежа в конюшни. Внимание Неферет привлек звук разбивающегося стекла и она последовала на его звук.

Любопытничая Тси-Сгили плавно двинулась вперед. Делая все возможное, чтобы двигаться бесшумно и оставаться в тени, Неферет заглянула в конюшни. Ее изумрудные глаза округлились от приятной неожиданности. Толстая нить тьмы была неуклюжа. Она ударилась о газовый фонарь около стойла, который висел на гвозде и висел неподалеку от аккуратно сложенного стога сена, которое так дотошно выбирала Ленобия для своих животных. Как загипнотизированная Неферет наблюдала за тем, как первый пучок сена с терском охватило пламя, а затем полыхнув желтым и издавая свистящие звуки, стало распространяться дальше.

Неферет посмотрела на длинную череду закрытых деревянных стойл. Она могла разглядеть лишь слабые, неясные очертания лошадей. Большинство которых спало. Некоторые лениво жевали сено, успокоенные приближением рассвета и что солнце несет им отдых, пока оно не сядет и недолекти не начнут свои бесконечные занятия.

Она взглянула на сено. Весь тюк был охвачен пламенем. Запах дыма достиг ее, и она могла расслышать треск огня, как выпущенный на свободу зверь, он пожирал все и разрастался.

Неферет поспешила прочь от конюшен, плотно закрывая толстую дверь между ними и манежем. Возможно не только Стиви Рей будет горевать после сегодняшней ночи. Удовлетворенная этой мыслью, Неферет покинула крытый манеж и кровавую бойню, что она там устроила, не заметив маленькой белой кошки, которая бесшумно дошла до неподвижного тела Фантома, свернулась возле него в клубок и закрыла глаза.

Ленобия

Хозяйка лошадей проснулась с неприятным предчувствием. Сбитая с толку, Ленобия потерла лицо руками. Она заснула на кресле-качалке около окна, и это внезапное пробуждение казалось большим кошмаром, чем действительность.

— Это глупо, — сонно пробормотала она, — я должна взять себя в руки. — Эти слова помогли успокоиться. Ленобия сделал глубокий, очищающий разум вдох.

Именно с этим глубоким вдохом Ленобия почувствовала запах… огонь. Определенный устойчивый запах дыма. Она стиснула зубы.

“Прочь призраки прошлого! Я слишком стара, чтобы играть в эти игры.”

Тогда зловещий треск стряхнул остатки сна, который туманил разум Ленобии, тогда она подошла к окну, чтобы одернуть черные занавески. Хозяйка конюшен взглянула на свои владения и задохнулась от ужаса.

Это был не сон.

Это было не воображение.

Это был оживший кошмар.

Пламя лизало стены строения, и пока она глядела на них, двойные ворота открылись изнутри и на фоне клубящегося дыма и всепоглощающего огня, показался силуэт ковбоя, выводящего из горящих конюшен огромного серого першерона и темную, как ночь кобылу.

Трэвис отпустил кобыл, отгоняя их на школьную территорию подальше от горящих конюшен, а затем побежал обратно в пылающие ворота здания.

В эту же секунду в Ленобии все ожило, отгоняя страх и сомнения.

— Нет, Богиня! Только не это. Я больше не испуганная девчонка. На этот раз конец будет другим.

Вторая глава

Ленобия.

Ленобия, выскочив из своей комнаты, бросилась вниз по короткому лестничному проему, который вел из ее жилища на первый этаж конюшен. Дым, подобно змее, уже просачивался из-под двери. Сдерживая свою тревогу, она приложила ладонь к древесине. Та, не была теплой на ощупь, поэтому дернув дверь и войдя в конюшню, она быстро оценила ситуацию. Наиболее яростно огонь бушевал в дальнем конце здания, там, где хранились сено и корм. В той же стороне находились стойло Муджаджи, а также огромное стойло для жеребят, в котором поселились першерон Бонни и Тревис.

— Тревис, — крикнула она, углубляясь дальше в конюшни, закрывая свое лицо руками, чтобы защититься от жара растущего огня, и открывая стойла, расположенные ближе всего. Первой была Персефона. Ленобия легонько толкала чалую кобылу, которая, как вкопанная, застыла от испуга и отказывалась выходить из стойла. Когда лошадь метнулась от нее к выходу, Ленобия снова крикнула:

— Тревис, где вы?

— Доберитесь до лошадей, которые находятся ближе всего к огню! — закричал он, и в тот же миг, со стороны прозвучавшего голоса, понеслась молодая серая кобыла, едва не налетевшая на Ленобию.

— Тише! Тише, Анжи, — успокаивала Ленобия, направляя испуганную лошадь к выходу.

— Восточный выход заблокирован огнем и…, - слова Тревиса оборвались, так как окна подсобки взорвались, и осколки горячего стекла взлетели в воздух.

— Тревис! Уходите отсюда, позвоните 911! — прокричала Ленобия, открывая ближайшее стойло и выпуская мерина. Она сожалела, что не схватила свой телефон и не позвонила самостоятельно, прежде чем выбежала из своей комнаты.

— Я уже сделала! — ответил незнакомый голос. Ленобия, вгляделась сквозь дым и пламя, и увидела бегущую к ней недолетку, которая вела за собой крайне испуганную гнедую кобылу.

— Все хорошо, Дива, — Ленобия, автоматически начала успокаивать лошадь, забирая у девочки уздечку. Кобыла успокоилась, почувствовав ее прикосновение, и Ленобия отцепила поводья, ободряя ее пуститься галопом сквозь ближайший дверной проем, вслед другим спасающимся лошадям. Она подтолкнула девушку следом за ней, подальше от нарастающего жара, спрашивая:

— Как много еще лошадей… — слова Ленобии оборвались, как только она увидела, что полумесяц на девичьем лбу был красный.

— Я думаю, почти никого. — Рука красной недолетки дрожала, вытирая пот и сажу с лица, когда она, задыхаясь, проговорила: — Я-я схватила Диву, потому что она всегда мне нравилась и подумала, что она могла бы меня вспомнить. Но она была напугана. Очень напугана.

И тогда Ленобия узнала ее — это была Николь. У нее была способность к верховой езде и естественная посадка, до того как она умерла, а затем воскресла и присоединилась к банде Далласа. Но на расспросы не было времени. Не было времени ни на что другое, кроме как на то, чтобы убедиться что лошади и Тревис в безопасности.

— Ты отлично справилась, Николь. Сможешь вернуться обратно?

— Да, — Николь нервно кивнула. — Не хочу, чтобы они сгорели. Я сделаю все, что вы мне скажете.

Ленобия положила руку на плечо девушки.

— Мне нужно, чтобы ты просто открывала стойла и отбегала в сторону. Я проведу их в безопасное место.

— О’кей, хорошо. Я справлюсь, — кивнула Николь. Ее голос звучал напугано, казалось, что ей не хватает воздуха, но девушка без колебаний последовала за Ленобией, и они вбежали в горячий водоворот конюшни.

— Тревис! — Ленобия закашлялась, пытаясь разглядеть его сквозь уплотняющуюся завесу дыма. — Вы слышите меня?

Сквозь треск пламени, был слышен его крик:

— Да! Я вернулся сюда. Придерживаю стойла.

— Откройте их! — Ленобия не давала панике овладеть ею. — Откройте их все! Я призову лошадей к себе, в безопасное место. Я могу вывести их отсюда. Следуйте за ними. Я могу всех вас вывести отсюда!

— Открыл! — минуту спустя прокричал Тревис сквозь завесу дыма и жара.

— Эти тоже все открыты! — прокричала Николь уже гораздо ближе.

— Теперь следуйте за лошадьми и выходите из конюшен! Вы оба! — прокричала Ленобия перед тем, как направиться подальше от огня к двойным входным дверям, которые она оставила широко раскрытыми. Стоя в проходе, она подняла руки, направив ладони к огню, представляя, что берет энергию из Потустороннего мира и волшебной обители Никс. Ленобия раскрыла свое сердце, свою душу и дар, данный ей Богиней, и прокричала:

— Идите мои прекрасные дочери и сыновья! Следуйте за моим голосом, моей любовью и жизнью!

Казалось, что лошади появились из пламени и чернильного дыма. Их страх был настолько осязаемым, что для Ленобии он стал практически живым существом. Она понимала этот ужас пламени, пожара и смерти, и передавала лошадям, проносившемся мимо нее к школьным лужайкам, силу и спокойствие через свой дар -

Красная недолетка, пошатывая и кашляя, шла за ними.

— Вот и все. Это все лошади, — сказала она, падая на траву.

Ленобия быстро кивнула Николь. Ее эмоции были сконцентрированы на возбужденном табуне за ее спиной, а ее взгляд был направлен в густой дым и пламя, из которого так и не вышел Тревис.

— Тревис! — закричала она.

Ответа не последовало.

— Огонь быстро распространяется, — сказала все еще кашляющая недолетка. — Он, скорее всего, мертв.

— Нет, — твердо ответила Ленобия. — Не в этот раз. — Она повернулась, посмотрев на табун, и громко позвала любимую черную кобылу: — Муджаджи!

Лошадь громко заржала и побежала к ней навстречу. Ленобия подняла руку, останавливая ее:

— Тише, успокойся, любимая. Присмотри за остальными. Поделись с ними своими силами и спокойствием, а также моей любовью.

Неохотно, но послушно, кобыла начала двигаться вокруг испуганных лошадей, удерживая их вместе. Удовлетворенная Ленобия отвернулась, сделала два глубоких вдоха, и устремилась к входу горящей конюшни.

Жара была невыносимая. Дым был таким плотным, как если бы ты вдохнул кипящую жидкость. На мгновение, Ленобии будто вернулась в ту страшную ночь в Новом Орлеане, в такой же горящий амбар. Толстые шрамы, бороздящие ее спину, вспыхнули от той давно прошедшей боли, что осталась только в памяти, и на мгновенье паника взяла верх, возвращая ее в прошлое.

Вдруг она услышала кашель, и встрепенувшаяся надежда, подавила панику, позволив собрать свою силу и волю в кулак и преодолеть страх.

— Тревис! Я не вижу вас! — закричала она, наспех отрывая низ от подола своей ночной сорочки, и окуная лоскут ткани в воду в ближайшем корыте.

— Уходите… отсюда… — ответил он, заходясь кашлем

— Черта с два! Однажды, я уже видела, как из-за меня человек погиб в огне. Мне это не понравилось, — Ленобия накинула смоченный кусок ткани на себя как капюшон и двинулась дальше в дым и жар, ориентируясь по кашлю Тревиса.

Она нашла его рядом с открытым стойлом. Видимо он упал и пытался подняться, но смог только встать на колени, согнувшись от удушающего приступа кашля. Ленобия не колебалась. Она вошла в стойло и снова окунула оторванную ткань в поилку.

— Какого…? — сказал Трэвис перед очередным приступом кашля — Нет! Выбирайтесь отсю…

— Нет времени на споры. Просто ложись. — Он начал медленно вставать, поэтому она ударила по его коленям. Ворча, Тревис упал на спину, и она провела мокрой тканью по его лицу и груди. — Да, вот так. Хорошо, — контролировала Ленобия, снова подходя к поилке и сбрызгивая водой свое лицо и волосы. Затем, прежде чем он мог успеть возразить или помешать, она схватила ноги Тревиса и потянула.

Должен ли он быть таким большим и тяжелым? Сознание Ленобии затуманивалось. Пламя ревело вокруг нее, и она была почти уверена, что чувствует запах горящих волос. Что ж, Мартин был большим, даже слишком… Потом ее разум отключился. Это было так, словно ее тело двигалось автоматически, никем не управляемым, кроме примитивной потребности продолжать оттаскивать этого человека от опасности.

— Это она! Это Ленобия! — Она почувствовала сильные руки, которые пытались забрать ее ношу. Ленобия сражалась. “Смерть не возьмет верх на этот раз! Не в этот раз!”

— Профессор Ленобия, все в порядке. Вы справились.

Она заметила, что воздух вокруг стал прохладен, и ее разум смог осознать что произошло. Она судорожно вздохнула, вдыхая чистый воздух и откашливая жар и дым, пока мягкие руки усаживали ее на траву и одевали кислородную маску, закрывая ее нос и рот, через которые, еще более сладостный, воздух заструился в ее легкие. Она втягивала кислород, окончательно приходя в сознание.

На лужайке толпились люди-пожарные. В сторону горящих конюшен, из шлангов, были направлены мощные струи воды. Двое парамедиков, находившихся поблизости, уставились на нее, выглядя растерянными и, очевидно, были поражены то, как быстро она приходила в себя.

— Не мне. Ему! — закричала она, срывая маску с лица. Она оторвала тлеющую ткань от слишком неподвижного тела Тревиса. — Он человек — помогите ему!

— Да, мэм, — пробормотал один из парамедиков, и они начали оказывать помощь Тревису.

— Ленобия, выпейте это, — в ее руках возник кубок с жидкостью. Хозяйка конюшен подняла глаза и увидела двух вампирш-целительниц из лазарета Дома Ночи, Маргарету и Пемфредо, которые присели рядом с ней. Ленобия выпила вино, обильно сдобренное кровью, одним большим глотком, мгновенно почувствовав прилив жизненной энергии, который, покалывая, растекался по всему телу.

— Профессор, вы должны пойти с нами, — сказала Маргарета. — Чтобы полностью излечиться вам понадобится еще.

— Позже, — ответила Ленобия, отбросив бокал в сторону. Она проигнорировала целительниц, также как и вой сирен, голоса и всеобщий хаос вокруг. Ленобия придвинулась к голове Тревиса. Парамедики были заняты. На ковбоя уже одели кислородную маску, и как раз начинали делать внутривенное вливание. Его глаза были закрыты. Не смотря на то, что он был покрыт сажей, было видно, что его лицо было обожжённым и красным. На нем была футболка на выпуск, которая, очевидно, была наброшена второпях. Его сильные предплечья были голыми и покрылись пузырями от ожогов. А его руки — его руки были кровавыми от ожогов.

Наверное, она невольно издала звук — звук ужасного страдания, который вырвался наружу — потому что Тревис открыл глаза. Они были такими же, какими она их запомнила, глаза цвета коричневого виски с оливковым оттенком. Их взгляды встретились.

— Он выживет? — спросила Ленобия ближайшего к ней парамедика.

— У него останется шрам, но я видел случаи и похуже. Нам нужно как можно скорее доставить его в больницу Св. Иоанна. Меня больше беспокоит отравление дымом, чем его ожоги, — он замолчал, и, хотя Ленобия не отводила взгляд от Тревиса, она услышала улыбку в его голосе. — Он везучий парень. Вы нашли его вовремя.

— На самом деле, мне потребовалось 224 года, чтобы найти его, но я рада, что успела.

Тревис начал что-то говорить, но его слова утонули в страшном, прерывистом кашле.

— Простите, мэм. Носилки уже здесь.

Ленобия отошла в сторону, когда Тревиса перемещали на носилки, но они по-прежнему смотрели друг на друга, не отводя глаз. Она находилась рядом с ним, пока они направлялись к машине скорой помощи. Находясь еще снаружи, он снял с себя маску, и хриплым голосом спросил:

— Бонни? В порядке?

— Да, она в порядке. Я чувствую ее. Она с Муджаджи. Я позабочусь о ней. Я позабочусь обо всех них, — заверила его Ленобия

Он потянулся к ней, и она осторожно коснулась его обожженной и окровавленной руки. — Обо мне тоже? — сумел выговорить он.

— Да, ковбой. Можешь поставить свою большую красивую кобылу на кон. — И наплевав на то, что все вокруг, люди, недолетки, вампиры, смотрят на нее, Ленобия наклонилась и нежно поцеловала его в губы. — Счастье и лошади. Я буду здесь. В этот раз я уверена, что ты в безопасности.

— Рад это знать. Моя мама всегда говорила, что мне нужен хранитель. Надеюсь, она обретет покой, зная, что я нашел ее. — Он хрипел, как будто его горло было заполнено песком.

— Да, ты получил одного, но я думаю, это тебе нужен покой, — улыбнулась Ленобия.

Кончиками пальцев он коснулся ее руки и сказал:

— Я верил, что обрету его. Я просто ждал, чтобы найти дорогу домой.

Ленобия вгляделась в его янтарно-оливковые глаза, такие знакомые и так похожие на глаза Мартина, и представила, что могла увидеть через эту знакомую душу — доброту и силу, честность и любовь, мужчину, который так или иначе выполнил свое обещание вернуться к ней.

Глубоко внутри, Ленобия знала, что, несмотря на то, что многое в высоком, крепком ковбое не было похоже на ее потерянную любовь, все же она вновь нашла свое сердце.

Ее голос дрогнул, и все, что она смогла сделать — это улыбнуться, кивнуть и повернуть руку так, чтобы его пальцы опирались на ее ладони — теплые, сильные и полные энергии.

— Нам нужно отправить его в больницу Святого Иоанна, мадам, — сказал парамедик.

Ленобия неохотно убрала руку от Трэвиса, вытерла глаза и сказала:

— Вы можете забрать его ненадолго, но я хочу, чтобы он вернулся. И скоро. — Она перевела свой затуманенный взгляд на человека в белом халате. — Хорошо с ним обращайтесь. Пожар в конюшне ничто в сравнении с жаром моего гнева.

— Д-да, мадам, — заикаясь, проговорил врач, быстро поднимая носилки с Тревисом в машину скорой помощи. Перед тем, как двери закрылись, а машина с мигающим светом унеслась вдаль, Ленобия была уверена, что услышала, как смех Трэвиса перешел в удушающий кашель.

Она стояла там и смотрела вслед скорой помощи, переживая за Трэвиса, когда кто-то, привлекая внимания Ленобии, достаточно громко откашлялся. Повернувшись, она увидела то, что не видела раньше, из-за того что сфокусировала свое внимание полностью на Тревисе. Казалось, школа взорвалась. Лошади беспокойно топтали траву у восточной стены. Пожарные машины были припаркованы на территории за конюшнями. От них тянулись огромные шланги, наполненные водой, которыми пожарные поливали все еще горящую постройку. Недолетки и вампиры испуганно собирались в группы, беспомощно оглядываясь по сторонам.

— Успокойся, Муджаджи…успокойся. Все хорошо, моя сладкая. — Ленобия закрыла глаза и сконцентрировалась на даре, данном ей Богиней большее двух сот лет назад. Она почувствовала, как красивая черная кобыла отвечает ей, сбрасывая свое беспокойство и последние остатки страха и нервозности. Затем, Ленобия переместила внимание на большую кобылу-першерон, которая нервно била копытом и прижимала уши, в поисках Трэвиса.

— Бонни, с ним все в порядке. Не стоит волноваться. — Ленобия говорила мягко, передавая эмоции обеспокоенной кобыле. Бонни практически сразу успокоилась, так же быстро, как и Муджаджи, что порадовало Ленобию и позволило ей переместить свое внимание на остальных лошадей.

— Персефона, Анжо, Дива, Литтл Бисквит, Оки Доджер — она прошлась по всему табуну, делясь теплом и поддержкой с каждой лошадью, — следуйте за Муджаджи. Будьте спокойны. Будьте сильны. Вы в безопасности.

Кто-то снова откашлялся, нарушив ее сосредоточенность. С раздражением Ленобия открыла глаза и увидела человека, стоящего перед ней. Он был одет в униформу пожарного и смотрел на нее с любопытством.

— Вы разговариваете с этими лошадьми?

— На самом деле, я делаю гораздо большее. Посмотрите. — Она указала на табун позади него. Он повернулся, и на его лице отразилось удивление.

— Они полностью успокоились. Это странно.

— Слово “странно” несет в себе отрицание. Мне больше нравится слово “волшебно”. — Ленобия кивнула пожарному, показывая, что разговор окончен, и медленно направилась к группе недолеток, собравшихся вокруг Эрика Найта и Профессора Пи.

— Мадам, я капитан Олдерман, Стив Олдерман, — сказал он, переходя на бег, чтобы поспеть за ней. — Мы пытаемся потушить пожар, и мне надо знать, кто тут главный.

— Капитан Олдерман, я бы сама хотела это знать, — мрачно ответила Ленобия. Затем она добавила:

— Пойдемте со мной. Я выясню это. — Хозяйка конюшен присоединилась к Эрику, Профессору Пи и группе недолеток, в которую входили Сын Эреба, Крамиша, Шайлин и несколько синих недолеток пятой и шестой ступени обучения.

— Пентисилея, я знаю, что Танатос с Зои и другими, заканчивает ритуал на ферме Сильвии Редберд, но где Неферет? — голос Ленобии был подобен кнуту.

— Я — я просто не знаю! — Преподавательница литературы была взволнована и постоянно оглядывалась на горящие конюшни. — Когда я увидела пожар, я направилась в ее крыло, но ее там не было.

— Как насчет телефона? Никто не попытался позвонить ей? — сказала Крамиша.

— Нет ответа, — сказал Эрик.

— Чудесно, — пробормотала Ленобия.

— Могу ли я предположить, что в связи с отсутствием кого-то еще, вы здесь главная? — спросил ее капитан Олдерман.

— Да, кажется, в отсутствии вышестоящего, это я, — сказала она.

— Ну, тогда мне нужен школьный список, и как можно скорее. Вы и учителя должны немедленно все проверить и убедиться, что все учащиеся присутствуют и их посчитали. — Он указал пальцем на скамейку недалеко от того места, где они стояли. — Эта девушка — та, которая с красной луной на лбу, единственный ребенок, которого мы нашли около амбара. С ней все в порядке, она просто немного шокирована. Кислород необычно быстро очищает ее легкие. Но все равно стоило бы ее осмотреть в больнице Святого Иоанна.

Ленобия посмотрела туда, где сидела Николь, вдыхающая кислород через маску, в то время как парамедики проверяли и перепроверяли ее жизненные показатели. Маргарета и Пемфредо стояли неподалеку и смотрели на врача скорой помощи, как на какое-то отвратительное насекомые.

— Если нужно позаботиться о раненых недолетках, наш лазарет оборудован лучше, чем человеческая больница, — сказала Ленобия.

— Как скажете, мадам. Вы главная, и понимаю, что у вампиров собственная уникальная физиология. — Он сделал паузу и добавил, — Я не хотел Вас этим оскорбить. Мой лучший друг в средней школе получил Метку и Превратился. Я хорошо к нему относился. Я хорошо отношусь к нему и сейчас.

Ленобия одарила его улыбкой.

— Никаких обид, капитан Олдермен. Вы лишь сказали правду. У вампиров действительно другие физиологические потребности, нежели у людей. С нами, Николь будет в порядке.

— Хорошо. Думаю, мы должны послать некоторых наших парней в тот крытый манеж и поискать других детей, которые могли быть поблизости, — сказал капитан. — Похоже, мы можем препятствовать распространению огня, но лучше обыскать прилегающие части школы.

— Думаю, крытый манеж — пустая трата Вашего времени, — сказал Ленобия, прислушавшись к своей интуиции. — Пусть они сосредоточатся на тушении огня. Огонь не мог разгореться сам по себе. Это должно быть расследовано, также нужно удостовериться, что ни один из наших людей не попал в ловушку огня. Я прикажу нашим Воинам обыскать прилегающие участки, начиная с крытого манежа.

— Хорошо, мадам. Похоже, мы прибыли вовремя. Крытый манеж задымлен и облит водой, но на самом деле не все так плохо, как могло бы показаться. Думаю, что каркас не поврежден. Это отличное здание, построенное из добротного, толстого камня. Потребуется некоторая реконструкция, но его костяк сделан на века. — Пожарный отсалютовал ей шляпой и ушел, раздавая приказы стоящим по близости мужчинам.

“Ну, наконец-то хорошие новости” подумала Ленобия, пытаясь оторвать взгляд от тлеющих останков ее конюшен. Она вернулась к своим друзьям.

— Где Дракон? Все еще в крытом манеже?

— Еще мы не можем найти Дракона, — сказал Эрик.

— Дракон пропал? — Конюшни имели общую стену с большим, крытым манежем. До сих пор она была слишком занята, чтобы подумать об этом, но отсутствие Главы Сыновей Эреба во время школьного кризиса было очень необычным обстоятельством. — Неферет и Дракон — обоих нет, и мне это не нравится. Это сулит дурные перемены для школы.

— Профессор Ленобия, м-мм, я видела ее.

Все взгляды обратились к миниатюрной девочке с ниспадающими волнами густыми, темными волосами, на фоне которых тонкие черты ее лица казались почти кукольными. Ленобия быстро вспомнила ее имя, Шайлин — последняя недолетка, появившаяся в Доме Ночи Талсы, и единственная недолетка, которая получила красную метку, не умирая. Ленобия подумала, что с первого момента их знакомства несколькими днями ранее, заметила в ней что-то странное.

— Ты видела Неферет? — Она вперила взгляд в недолетку. — Когда? Где?

— Около часа назад, — сказал Шайлин. — Я сидела около общежития, рассматривая деревья. — Она нервно пожала плечами и добавила, — Раньше я была слепой, и теперь, когда это больше не так, мне нравится рассматривать разные вещи. Постоянно.

— Шайлин, что с Неферет? — Напомнил ей Эрик.

— О, да, я видела, как она шла по тротуару к крытому манежу. Она, хм-мм, она выглядела очень, ну, в общем, темной. — Шайлин сделала паузу, чувствуя себя некомфортно.

— Темной? О чем ты говоришь…

— У Шайлин есть уникальная способность видеть людей, — перебил ее Эрик. Ленобия увидела, как он, успокаивающем жестом, положил руку на плечо Шайлин. — Если она считает, что Неферет выглядела темной, тогда вероятно следует держать пожарных-людей подальше от крытого манежа.

Ленобии хотелось подробнее расспросить Шайлин, но Эрик поймал пристальный взгляд Ленобии и незаметно покачал головой. Ленобия почувствовала, как холодные мурашки прошлись по ее спине. Интуиция не подвела ее.

— Аксис, идите с Пентисилеей в административное здание. Если Диана не бодрствует, разбудите ее. Возьмите школьный список и раздайте его Сыновьям Эреба. Пусть они пересчитают каждого студента, а затем пусть каждый из них отметиться у своего наставника прежде, чем вернуться в спальни. — Когда преподаватель и Воин поспешно ушли, Ленобия встретила откровенный пристальный взгляд Крамиши.

— Ты можешь проводить этих недолеток, — Ленобия сделал паузу, и жестом указала на, выглядящих потерянными, студентов, которые слонялись неподалеку. — Чтобы сообщить их наставникам?

— Я поэт. Я могу разобраться в пятистопном ямбе. А это означает, что я смогу отдать распоряжение нескольким напуганным и сонным детям.

Ленобия улыбнулась девушке. Она ей нравилась и до ее смерти, а затем она вернулась в качестве красной недолетки, у которой были такие поэтические способности прорицателя, что ее назвали новым Поэтом-Лауреатом Вампиров.

— Спасибо, Крамиша. Я знаю, что могу рассчитывать на тебя. Поторопись. Я думаю, не стоит напоминать тебе, что приближается рассвет.

Крамиша фыркнула.

— И это вы говорите мне? Да, я буду румянее этого здания, если в скором времени не окажусь в помещении.

Крамиша побежала, призывая испуганных недолеток следовать за ней. Ленобия посмотрела на Эрика и Шайлин.

— Нам троим нужно обыскать крытый манеж.

— Да, я согласен, — сказал Эрик. — Пойдемте.

Шайлин замешкалась, и Ленобия заметила, как она покачала головой. Это движение не выдавало злобы или раздражения, просто рассеянность. Она наблюдала, как молодая недолетка вгляделась в небо и вздохнула. Ленобия уловила, что-то важное — чувство ожидания или желания.

— Что такое? — поинтересовалась Ленобия у девочки, несмотря на то, что в данный момент меньше всего ей хотелось обращать внимание на рассеянную, странную красную недолетку.

Все еще смотря ввысь, Шайлин сказала,

— Где же дождь, когда он нам так нужен?

— А? — Эрик покачал головой. — О чем ты говоришь?

— Дождь. Мне бы очень, очень хотелось, чтобы пошел дождь. — Девушка перевела взгляд с неба на него и пожала плечами, как будто была смущена. — Клянусь, я могу чувствовать его в воздухе. Он бы помог пожарным, а мы бы были уверены, что огонь не распространиться на оставшуюся часть школы.

— Люди справятся с огнем. Нам нужно поверить крытый манеж. Мне не по душе, что Неферет могла идти туда.

Ленобия направилась к манежу, давая понять, что они должны последовать за ней, но остановилась, когда увидела, что Шайлин все еще сомневается. Повернувшись к ней, и приготовившись призвать недолетку к заданию, отчитав ее за высокомерие или незнание, Эрик объяснил ей все это, сказав что-то.

Повернувшись к ней, готовый призвать недолетку к ответу за одно из двух — высокомерие или незнание, Эрик решил объяснить ей:

— Эй, это важно. — Его голос был тихим и настойчивым. — Давай пойдем с Ленобией и проверим крытый манеж. Остальное, пожарные возьмут под свой контроль. — Когда Шайлин продолжила стоять, не желая идти к манежу, он сказал громче:

— Что происходит с тобой? Так как здесь нет Танатос и Дракона, Зои и ее группы, нам нужно быть осторожными, и не позволить кому-либо узнать, что …

— Эрик, я думаю, что Ленобия права, — прервала его Шайлин. — Просто, я хочу знать, что случится с ней.

Ленобия проследила за взглядом Шайлин и увидела Николь, все еще сидящую на скамейке между двумя вампирами из лазарета. Она выглядела разбитой и обгорелой.

— Она одна из красных недолеток Далласа. Я не удивлюсь, если она как то замешена в этом пожаре, — сказал Эрик раздраженно. — Ленобия, я думаю, ты должна заставить Николь пойти в лазарет, а затем запереть ее там, пока мы не выясним, что, черт возьми, здесь случилось на самом деле.

До того как Ленобия смогла ответить, Шайлин начала говорить. Ее голос был твердым, а слова гораздо мудрее ее возраста.

— Нет. Отправь ее в лазарет, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, но не запирай ее там.

— Шайлин, ты не знаешь, о чем говоришь. Николь с Далласом, — сказал Эрик.

— Ну, сейчас она не с ним. Она меняется, — сказала Шайлин.

— Она, на самом деле, помогла мне вывести лошадей, — сказала Ленобия. — Если она была бы замешана в пожаре, то ей гораздо проще было улизнуть среди дыма. И я бы никогда не узнала, что она была там.

— В этом есть смысл. Ее цвета другие — лучше. — Затем уверенность и мудрость Шайлин растворились, и она, удивленно посмотрев на Ленобию, произнесла, — Ой. Простите. Я сказала слишком много. Мне нужно научиться держать рот на замке.

— Что за зверство было совершено в эту ночь со школой! — прогремел чей-то голос над Ленобией. Через школьное поле, к ним приближалась группа людей во главе с Танатос; рядом с ней шли Зои и Стиви Рей, и, чуть позади, Калона, чьи крылья были грозно раскрыты, как будто бы он внезапно стал Ангелом — Стражником Смерти.

И в тот же самый момент ночное небо разверзлось, и начался дождь.

Третья глава

Зои.

Я уже знала — что-то случилось, прежде чем мы увидели пожарные машины и дым. И я знала, что на момент, когда Танатос увидела правду о преступлениях Неферет, на Дом Ночи обрушились все проклятия ада. Этой ночью вне сомнений было доказано, что Неферет была на стороне Тьмы. Танатос не тратила времени впустую. По пути с бабушкиной лавандовой фермы в школу, Верховная жрица Смерти сделала срочный телефонный звонок в Италию, официально доложив Высшему вампирскому Совету, что Неферет больше не является жрицей Никс, потому что в качестве своего Супруга она избрала Тьму.

Наконец, Неферет предстала перед всеми в истинном свете, о чем я желала с тех пор, как однажды осознала отвратительную правду о ней. Тем не менее, сейчас, когда мое желание исполнилось, у меня было ужасное чувство, что изгнание Неферет скорее послужит ей освобождением, чем заставит заплатить за последствия ее лжи и предательств.

Все казалось таким ужасающим и таким запутанным, будто вся ночь была концовкой фильма ужасов: ритуал, образы убийства моей матери, произошедшее с Драконом, Рефаимом, Калоной, Ауроксом…

Аурокс? Хит? Нет, я не могу пойти туда! Не сейчас. Ведь конюшни в огне. Правда, ведь. Наши школьные лошади ржали и нервно топтали землю у восточной стены. Ленобия была покрыта ожогами и сажей. Эрик, Шайлин и несколько других недолеток стояли неподалеку, потрясенные и мокрые, потому что, дождь вдруг полил как из ведра. И Николь, та самая Николь, которая была несносной красной недолеткой и мерзкой, ненавистной подругой Далласа, развалилась на скамейке с парой людей-парамедиков, вьющихся вокруг нее так, будто она была золотокрылым младенцем Иисусом.

Хотелось нажать на кнопку, выключить страшное кино и отправиться спать, свернувшись калачиком рядом со Старком. Черт, хотелось бы мне закрыть глаза и вернуться ко времени, когда худшим стрессом, который у меня был, являлись переживания из-за любовного треугольника, и только это было по настоящему, чертовски скверно.

Я мысленно встряхнулась, приложив все усилия, чтобы отстраниться от хаоса, царившего вокруг и внутри меня, и сосредоточилась на Ленобии.

— Да, загорелись конюшни, — объясняла она нам. — Мы не знаем, кто или что вызвало пожар. Кто-нибудь из вас видел Неферет?

— Мы не видели ее лично, но наблюдали ее образ в духах, запечатленных на земле бабушки Зои. — Танатос вздернула подбородок, и сильным, уверенным голосом, который заглушал дождь, объявила: — Неферет связала себя с белым быком. Она принесла мать Зои ему в жертву. Она будет могущественным врагом, но врагом всем, кто следует путем Света и Богини.

Я заметила, что новость потрясла Ленобию, хотя я точно знала, что Хозяйка лошадей была в курсе того, что Неферет стала нашим врагом еще несколько месяцев назад. Однако существует большая разница между подозрениями и знанием худшего, что вы могли вообразить и, что вдруг это оказалось правдой. Особенно, будучи настолько ужасным, что казалось непостижимым. Тогда Ленобия прочистила горло и сказала:

— Высший совет изгнал ее?

— Я сообщила о том, свидетелем чего я стала этой ночью, — сказала Танатос, действующая Верховная жрица нашего Дома Ночи. — Высший Совет повелел Неферет предстать перед ними, где они вынесут вердикт за то, что она сбилась с нашего пути, и за предательство нашей Богини.

— Она должна была понимать, о чем вы можете узнать, если ваш ритуал пройдет успешно, — сказал Ленобия.

— Ага, вот поэтому-то она и послала того монстра за нами — убить Рефаима, разорвать наш круг и остановить ритуал, — сказала Стиви Рей, протягивая руку к Рефаиму, который возвышался за ее спиной.

— Как видно, это не сработало, — произнес Эрик Найт.

Он стоял около Шайлин. И как только я подумала об этом, поняла, что Эрик проводил много времени около Шайлин. Хм-мм…

— Ну-уу, это сработало бы, — ответила Стиви Рей, — но показался Дракон, на время, задержав Аурокса. — Она сделала паузу, оглянувшись на Калону. И одарила его своей коронной теплой, милой улыбкой прежде, чем продолжить, — Калона — вот, кто на самом деле спас Рефаима. Калона спас своего сына.

— Дракон! Так вот где он — с вами, — сказал Эрик, направив свой взгляд в нашу сторону, очевидно ожидая увидеть Дракона за нашими спинами.

Я почувствовала тошноту и крепко зажмурилась, чтобы не закричать. Когда никто ничего не сказал, сделав глубокий вздох, я огласила действительно дрянные, печальные новости.

— Дракон был с нами. Он сражался, чтобы защитить нас. Ну, нас и Рефаима. Но… — я затихла, не в силах произнести следующие слова.

— Но Аурокс смертельно ранил Дракона своим рогом, сломав тем самым заклинание, запечатавшее круг и высвободив остальных, таким образом, мы смогли прийти на помощь Рефаиму и защитить его, — у Старка не возникло проблем закончить за меня.

— Тем не менее, было уже слишком поздно, — добавила Стиви Рей. — Рефаим обязательно умер бы, если бы не появился Калона, чтобы вовремя спасти его.

— Дракон Ланкфорд мертв? — Лицо Ленобии ничего не выражало и оставалось спокойным.

— Да. Он умер как Воин, верный себе и своей Клятве. Он воссоединился со своей Супругой в Потустороннем мире, — сказала Танатос. — Все мы были тому свидетелями.

Ленобия закрыла глаза и склонила голову. Я заметила, что ее губы двигались, словно она шептала тихую молитву. Когда она подняла свою голову, ее лицо было искажено от гнева, а серые глаза метали молнии.

— Пожар в моих конюшнях был отвлекающим маневром, это и помогло Неферет сбежать.

— Похоже на то, — сказал Танатос. Тогда Верховная жрица сделала паузу, будто вслушиваясь во что-то, игнорируя дождь и шум, создаваемый лошадьми и пожарными. Она сощурилась и произнесла, — Смерть побывала здесь… совсем недавно.

Ленобия покачала головой.

— Нет, пожарные очищают конюшни. Я уверена, что никто не погиб.

— Я не ощущаю духов недолеток или вампиров, — сказала Танатос.

— Все лошади вышли! — Внезапно сказала Николь. Я была удивлена ее тону. По правде сказать, до этого момента я слышала лишь, как Николь глумилась или говорила гадости. Эта Николь казалась обычным подростком — одним из тех, кто нормально реагировал и расстраивался от подобных происшествий: когда лошади оказываются в огне или когда зло распространяется по миру.

Но Стиви Рей, как и я, знала совсем другую Николь.

— Какого черта ты тут делаешь, Николь? — спросила Стиви Рей.

— Она помогала Ленобии и Тревису выводить лошадей, — ответила Шайлин.

— Ага, уверенна, именно это она и делала… сразу после того, как устроила пожар, — сказала Стиви Рей.

— Сучка, ты не можешь это утверждать! — презрительно фыркнула Николь, и у ее голоса появились знакомые нотки.

— Следи за словами, Николь, — ответила я, становясь рядом со Стиви Рей.

— Достаточно! — Танатос подняла руки, и ее сила всколыхнулась, потрескивая и заглушая дождь, заставив тем самым всех нас подскочить. — Николь, ты — красная недолетка. Пришла пора выразить свою преданность единственной красной Верховной жрице. Ты больше не будешь оскорблять ее. Это понято?

Николь скрестила руки и кивнула, единожды. По мне, она совсем не сожалела, о чем и свидетельствовала ее поза, а в добавление ко всему произошедшему этой ночью, это действительно вывело меня из себя. Я обернулась к ней и высказала все, что было у меня на уме.

— Придется это принять, никто больше не собирается терпеть твое лицемерие. Теперь все будет по-другому.

— И еще, если захочешь навредить Зои, то сначала будешь иметь дело со мной, — произнес Старк.

— Однажды ты уже использовала меня в попытках убить Стиви Рей. Этого больше не произойдет, — подключился Рефаим.

— Зои, Стиви Рей, — резко оборвала их Танатос. — Чтобы вас уважали как Верховных жриц, вы должны вести себя соответственно, также как и ваши Воины.

— Но она пыталась убить нас. Обоих! — вспылила Стиви Рей.

— Не в последнее время! — Крикнула Николь Стиви Рей.

— Как мы сможем сражаться с великой и древней Тьмой, которая вновь была выпущена в этот мир, если мы не более чем препирающиеся подростки? — спокойно спросила Танатос. Это прозвучало не властно, мудро или решительно. Эта фраза сквозила усталостью и безнадежностью, и этот сценарий был страшнее, чем все произошедшее прежде.

— Танатос права, — произнесла я.

— Что ты несешь Зет? Ты знаешь что из себя представляет Николь, — Стиви Рей кивнула в ее сторону. — Так же, как знала настоящую Неферет, даже когда в это никто больше не верил.

— Я говорю, что Танатос права в том, что касается потасовок. Мы не сможем начать битву с Неферет, если наша команда разрозненна и слаба. — Я посмотрела на Николь. — Что означает, что либо ты входишь в нашу команду, либо идешь к черту.

— Если она ругается, значит, она говорит это на полном серьезе, — вставила Афродита.

— Я полностью согласен с ней, — сказал Дэмьен.

— Как и я, — добавил Дарий.

— И я, — произнесла Шони, а стоящая рядом с ней Эрин быстро добавила, — Ага.

— Я выбрал свою сторону, — торжественно заговорил Калона. — И верю, что в эти времена другим следует сделать также.

— Я здесь новенькая, но понимаю, какой путь верен, и я выбираю ваш. — Шайлин сделала пару шагов, чтобы встать с нами. Эрик последовал за ней. Он ничего не сказал, но встретив мой пристальный взгляд, кивнул. Я улыбнулась ему и обернулась к Танатос, поддержанная моей сплоченной группы. — Мы не препирающиеся подростки. Мы просто устали от нажима тех людей, которые говорят, что знают лучше, но которые сами запутались… наверно даже больше, чем мы.

— И которых довольно много, — сухо добавила Афродита.

— Ты не помогаешь, — ответила я автоматически. И, обратившись к Николь, сказала: — Так что выбирай свой путь.

— Отлично. Я выбираю путь Николь, — ответила она.

— Что означает путь Эгоистки, — сказала Стиви Рей.

— Или путь Злюки, — подсказала Эрин.

— Или путь Зачуханки, — добавила Афродита.

— Танатос уходит, — быстро проговорила Ленобия, жестом указывая на спину Верховной жрицы.

— Так я и думал, — голос Калоны сквозил гневом, который казалось, способен высушить дождь. — Она возвращается в свой цивилизованный Высший совет и оставляет нас сражаться со злом.

Танатос остановилась, обернулась, и пронзила крылатого бессмертного своим хмурым взглядом.

— Воин, принесший мне Клятву, утихомирься! Мое слово так же твердо, как и твое. Где бы я ни была, я должна следовать за Смертью. К сожалению, в обозримом будущем я не смогу следовать за ней за пределами школы. — Не вдаваясь более в объяснения, Танатос продолжила свой путь к дымящемуся входу крытого манежа.

— Боже, она чертовски драматична, — Афродита закатила глаза. — Она уже сказала, что это не вампир, недолетка или лошадь. Так, кто же, черт возьми? Если комар умрет, мы будем преклоняться перед кровососом?

— У тебя проблемы? — Кивнула Николь Афродите. — Богиня, ты всегда такая невозможная ведьма. Почему ты не думаешь прежде, чем открыть свой рот? Танатос не говорит о букашках или прочем вздоре. Она скорее говорит о кошке. Это единственный другой дух животного, о котором бы она позаботилась.

Это заткнуло Афродиту, создав своего рода гигантский безмолвный вакуум, когда все мы осознали, что Николь должно быть права.

Я глубоко вдохнула.

— О нет, Богиня! Нала!

Хмурясь на Николь, Афродита сказала:

— Расслабьтесь, наши кошки на вокзале… даже та вонючая собака. Это не наша.

— Герцогиня не вонючая, — сказал Дэмьен. — Но, как же я рад, что она и Кэмми в безопасности.

— Я просто умерла бы, если бы что-то произошло с Вельзевулом, — сказала Шони.

— И я бы умерла! — добавила Эрин, скорее обороняясь, чем волнуясь.

— Я люблю Налу. — Стиви Рей поймала мой взгляд и из наших глаз потекли слезы.

— Наши питомцы в безопасности. — Низкий голос Дария показался мне якорем спасения, пока не заговорил Эрик.

— Только потому, что эта кошка была не одной из ваших, не делает ее смерть менее ужасной. — Эрик высказал мысль более зрелую, чем обычно. — Интересно, и кто же теперь в команде Эгоистов?

Я вздохнула и собиралась согласиться с Эриком, когда Николь сердито фыркнула и, развернувшись, последовала за Танатос той же дорогой.

— Куда это ты собралась? — закричала ей в след Стиви Рей.

Николь не остановилась. Она даже не обернулась, но ее голос донёсся до нас.

— Команда Эгоистки собирается помочь Танатос с мертвой кошкой — кем бы она ни была, та мертвая кошка — потому что команде Эгоистки нравятся животные. Они лучше, чем люди. Точка.

— Я не понимаю, о чем она тут распинается, — произнесла Афродита.

Я закатила глаза.

— Это все своего рода спектакль, который она разыгрывает. Этой девчонке нельзя доверять. — Стиви Рей сердито смотрела вслед Николь.

— Ну-уу, хочу вам сказать, что Николь чуть не задохнулась от дыма, помогая мне освобождать лошадей, — сказал Ленобия.

— Ее цвета меняются, — прошептала Шайлин.

— Ш-шш, — сказал ей Эрик, касаясь ее плеча.

— Она пыталась убить меня! — Стиви Рей казалось, готова была взорваться.

— О, ради всего святого, кто только не пытался тебя убить? Или Зои. Или меня, если это имеет значение. Забудь, — отрезала Афродита, и прежде чем Стиви Рей успела огрызнуться, она подняла руку ладонью вперед и продолжила, — Оставьте. Если ты, Старк и остальные, сгорающие при свете дня, красные недолетки не планируете провести весь день, стоя здесь или под крышей, нам лучше загрузиться в автобус и вернуться на вокзал. О-оо, и птенчик довольно скоро станет птицей на все сто процентов, ничего не оставив от мальчика, что, уверена, тоже будет неуместно на публике.

— Я, правда, ненавижу, когда она права, — сказала мне Стиви Рей.

— И это ты говоришь мне? — ответила я. — Ладно, почему бы вам не собрать всех, кто собирается вернуться на вокзал? Я выясню, что происходит у Танатос, Смерти и неизвестной кошки, а затем встречусь с вами в автобусе. Я быстро.

— Ты хотела сказать, что ты и я выясним, что происходит у Танатос, Смерти и неизвестной кошки, а затем встретимся с остальными в автобусе. И мы быстро, — исправил меня Старк.

Я сжала его руку.

— Именно это я и сказала.

— И я, — сказал Калона. — Я также последую с вами за Танатос, хотя я не собираюсь на вокзал. — Его губы слегка изогнулись, когда его взгляд скользнул с меня на сына. — И все же скоро. Я снова увижу вас очень скоро.

Стиви Рей отпустила руку Рефаима ненадолго, чтобы кинуться к Калоне, сжав его в крепком объятии, которое, казалось, удивило его так же, как и остальных, хотя Рефаим наблюдал за этим с широченной улыбкой.

— Да, мы очень быстро вернемся к вам. Еще раз спасибо, что появились там ради своего сына.

Калона неловко погладил ей спину.

— Всегда, пожалуйста.

Тогда она опять схватила за руку Рефаима, и мы продолжили путь к автостоянке.

— Отлично, мы будем ждать вас всех, но помните, солнце взойдет очень скоро, это так же несомненно как то, что сахар сладкий..

Афродита покачала головой и обвила руку Дария своей.

— Что, черт возьми, значит, это ее ” несомненно, как то, что сахар сладкий “? Как ты думаешь, она закончила хотя бы восьмой класс?

— Просто помоги ей усадить всех в автобус, — сказала я.

К счастью, поднялся ветер и вкупе с дождем поглотил ответ Афродиты, когда она, Дарий и остальная часть моего круга, плюс Шайлин и Эрик удалились от нас — в теории, выполнять мою просьбу. Теперь я осталась со Старком, Ленобией и Калоной.

— Готова? — Спросил меня Старк.

— Ага, конечно, — соврала я.

— Тогда идем в манеж, — сказала Ленобия.

Двигаясь вслед за Танатос и Николь, я пыталась подготовиться к чему-то ужасному, но я и так была переполнена ужасами этой ночи и все, на что я была способна, это вытирать дождь со своего лица и идти чуть впереди остальных. Я определенно не была готова ни к чему кроме постели.

В манеже было тепло и сухо, но пахло дымом. Песок под нашими ногами был влажным и грязным. Дракон не захотел бы увидеть, во что его превратили, подумала я, когда Калона указал на центр слабо освещенного манежа, где я могла различить лишь нечеткие очертания Танатос и Николь.

— Там… они там, — сказал он.

— Нам нужно было зажечь факелы, — пробормотала Ленобия, когда мы шли по сырому песку. — Люди погасили почти все огни, когда тушили пожар на конюшнях.

Я не хотела что-либо говорить, но правда была в том, что я была рада царившему здесь полумраку, потому что я и так знала, чем бы ни было то, вокруг чего стояли Танатос и Николь, это не выглядело милым или прелестным. Я придержала эту мысль при себе, тем не менее, схватив руку Старка, заимствуя силу от его крепкой хватки.

— Смотрите, куда идете. — Когда мы подошли ближе к месту, где были Николь и Танатос, она заговорила с нами, не поднимая глаз и продолжая дальше стоять на полу манежа на коленях.

— Здесь есть доказательства заклинания. Я хочу сохранить их и изучить, чтобы обнаружить того, кто в ответе за это зверство.

Я заглянула через ее плечо, не совсем понимая, что вижу. На песке был нарисован круг. Внутри него, песок выглядел странно и был почти черного цвета. В центре круга лежала пара пушистых комочков. Вокруг них были выцарапаны слова. Я наклонилась, пытаясь разобрать их.

— Что, черт возьми, это такое? — спросила я.

Красные вампиры в темноте видели лучше, поэтому, когда рука Старка обвила меня, я поняла, что бы это ни было, это было скверно. Очень скверно. Прежде, чем я успела повторить свой вопрос, Николь сунула руку в карман и вынула свой телефон.

— Я включу вспышку. Это плохо скажется на твоих глазах, но, по крайней мере, у нас будет снимок.

Она оказалась права. В следующую секунду я заморгала, в глазах плясали пятна и потекли слезы. Калона, чье бессмертное зрение было менее восприимчиво к свету, чем у вампиров, серьезно произнес.

— Я знаю, чья это работа. Разве Вы не чувствуете ее незримое присутствие?

Мое зрение прояснилось, и я придвинулась поближе, хотя Старк попытался задержать меня. Слишком поздно, я поняла, на что я смотрела.

— Фантом! Он мертв!

— Принесен в жертву во время темного ритуала, — сказала Танатос.

— И Гвиневру тоже, — добавила Николь.

Я почувствовала, что меня сейчас вырвет.

— Кот Дракона и кошка Анастасии? Оба были убиты?

Танатос протянула руку и нежно погладила бок Фантома, потом маленькую кошку, которая лежала, свернувшись в клубок подле него.

— Эта малышка умерла не от жертвоприношения. Она не была частью ритуала. Скорбь оборвала ее дыхание и остановила сердце. — Верховная жрица встала и повернулась к Калоне. — Ты говоришь, что знаешь, чья это работа.

— Знаю, и вы знаете. Неферет принесла кота Воина в жертву. Это была ее плата. Тьма подчиняется ей, но цена ее повиновения кровь, смерть и боль. Эта цена должна быть уплачена снова и снова. Тьма никогда не насытится. — Он указал на слова. — Это доказывает правоту моих слов.

В тусклом свете я видела тела кошек, но слова, написанные вокруг них, мне было не разобрать. Мне не нужно было спрашивать. Покрепче прижав меня к себе, Старк громко прочитал их.

— Кровь, боль, раздор оплатой будет,

Сосуд, как нож, врагов моих погубит.

— Сосуд, к которому взывала Неферет, это Аурокс, — объяснил Калона.

— О, Богиня, это доказывает намного больше, чем причастность Неферет к этому зверству. — Мрачный взгляд Танатос встретил мой. — Смерть твоей матери не была случайной жертвой Тьме. Это плата, которая требовалась от Неферет, чтобы создать Сосуд, Аурокса.

Мои ноги стали ватными и я еще сильнее прижалась к Старку. Думаю, только его рука поддерживала меня в стоячем положении.

— Я знал, что чертов парень-бычок был дурным предзнаменованием, — сказал Старк. — Не было ни единого шанса, что это дар Никс

— Сосуд — противоположность дару Никс. Это существо, созданное Тьмой из боли и смерти и Неферет управляет им, — объяснила Танатос.

Я не могла сказать им, что подумала, взглянув через Камень Провидца. Как я могла это сделать после недавней смерти Дракона, и кошек, и, когда Старк обнимал меня? Но я была слишком чувствительна… слишком устала, настрадалась, запуталась, следя за словами, чтобы не выболтать о Хите, так что вместо этого я, как идиотка, пролепетала:

— Аурокс что-то большее! Помните, о чем он спросил вас после занятий? Он хотел знать, кто он… или что он. Вы сказали, что это он должен решать сам и не позволять своему прошлому контролировать будущее. Почему существо, созданное лишь из Тьмы, являющееся лишь Сосудом Неферет, подвергает сомнению свое предназначение?

— Ты права. Я действительно помню, как Аурокс подходил ко мне. — Танатос кивнула. Она перевела взгляд на тела кошек. — Возможно Аурокс не пустой сосуд. Возможно, общение с нами, и в особенности с тобой, Зои, пробудило в нем некое сознание.

Я почувствовала всплеск эмоций, исходящих от Старка, который смотрел на меня удивленным взглядом, подвергая мои слова сомнению.

— Он говорил правду! — Объяснила я. — Сегодня, перед тем, как Аурокс убежал, он сказал “Я избрал другое будущее. Я избрал новое будущее.” Он говорил о том, что не хотел навредить Рефаиму или Дракону, но не смог поступить иначе, потому что Неферет контролировала его.

— Понятно. — Кивнула Танатос, говоря медленно, будто вслух размышляя над этой сложной ситуацией. — Неферет пришлось принести кота Дракона в жертву, потому что она потеряла контроль над своим Сосудом. Мы видели, что Аурокс превратился из быка в мальчика, а затем снова начал менять форму, когда убежал.

— Вы же видели, как исказилось его лицо, когда он стал Ауроксом и увидел, что он сделал с Драконом, — сказала я.

— Это не меняет того факта, что Аурокс убил Дракона, — сказал Старк. Я чувствовала исходящее от него напряжение и ненавидела, когда его лицо превращалось в каменную маску.

— Что, если он убил Дракона только из-за того, что Неферет принесла в жертву Фантома? — спросила я, пытаясь убедить Старка, что в этой ситуации не все так однозначно.

— Зои, от этого Дракон не воскреснет вновь, — вспылил Старк, разрывая объятия и отступая от меня.

— А Аурокс не станет менее опасным, — сказала Калона.

— Но возможно станет меньшей угрозой, какой мы представляли его вначале, — обосновала Танатос. — Если Неферет необходимо выполнять жертвенный ритуал, подобный этому, каждый раз, когда ей вздумается управлять им, то ей нужно будет тщательнее выбирать подходящий момент, как и когда, стоит использовать его.

— Он повторял это снова и снова, он выбрал другое будущее, — настаивала я.

— Зет, это не делает Аурокса хорошим парнем, — сказал

Старк, качая головой.

— Вы же знаете, люди могут измениться, — внезапно произнесла Николь. Все мы уставились на нее. Очевидно, я была не единственной, кто забыл о ее присутствии.

Я не хотела поддерживать Николь, поэтому просто безмолвно закусила губу.

— Аурокс не человек, не парень, хороший или плохой. — В темном манеже низкий голос Калоны прогремел как взрыв бомбы, подрывая мои и так уже расшатанные нервы. — Аурокс — Сосуд. Существо, созданное служить Неферет. Могут ли у него быть совесть и способность меняться? — Он пожал плечами. — Мы можем лишь предполагать это. И в самом деле, так уж это важно? Не имеет никакого значения, есть ли у него ростки человечности. Важно лишь, кто владеет оружием. А Аурокс определенно принадлежит Неферет.

— Как давно ты знал об этом? — Я повернулась к Калоне. Старк уставился на меня, будто я лишилась последнего разума, но я не могла остановиться. Даже если я не могла решить, как сказать им, что верю, что видела душу Хита в Ауроксе через Камень Провидца. — Если ты знал, чем является Аурокс, почему ничего не говорил до настоящего момента?

— Никто не спрашивал меня, — ответил Калона.

— Чушь, — сказала я, выплескивая свой гнев, разочарование и смятение из-за загадки, на Калону. — Что еще ты утаиваешь от нас?

— Что еще ты хотела бы узнать? — ответил он без колебаний. — Будь осторожна молодая Жрица, действительно ли ты хочешь услышать ответы на вопросы, которые задаешь.

— Ты, как предполагается, теперь на нашей стороне, припоминаешь? — произнес Старк, вставая между мной и Калоной.

— Я помню больше, чем ты можешь предположить, красный вампир, — ответил Калона.

— Что, черт возьми, это означает? — не выдержал Старк.

— Это означает, что ты не всегда был таким уж хорошим парнем! — закричала Николь.

— Не смей так говорить о нем! — бросила я ей.

— Снова вы препираетесь! — закричала Танатос, страсть ее голоса взволновала воздух вокруг нас. — Наш враг нанес ущерб нашему дому. Она совершила убийство не единожды, не дважды, а множество раз. Она слилась с величайшим злом, какое когда-либо знал этот мир. Тем не менее, вы нападаете друг на друга. Если мы не можем объединяться, она уже победила.

Танатос печально покачала головой. Она опять повернулась к телам двух кошек. Встала на колени возле них, Верховная жрица еще раз нежно провела рукой по каждому. На сей раз воздух над кошками начал мерцать и появились сияющие очертания Фантома и Гвиневры — только они были не взрослыми кошками, которые все еще лежали на полу арены. Они были котятами. Пухлыми, восхитительными котятами.

— Идите к Богине малышами, — нежно и тепло сказала им Танатос. — Никс и те, кого вы любите больше всего, ждут вас. — Молодой Фантом игриво подцепил лапой летучую мышь на волнистом рукаве Танатос, а затем оба котенка исчезли в облаке света. Я могла поклясться, что слышала отдаленный звук мелодичного смеха Анастасии, и предположила, что у нее и Дракона должно быть вечеринка по случаю приветствия их котят в Потустороннем мире.

Потусторонний мир…

Моя мама теперь там вместе с Драконом, Анастасией и Джеком и, если я была не права относительно того, что увидела в Ауроксе, Хит был там же. Я была там. Я знала, что Потусторонний мир существовал так же определенно, как знала, что и я существовала. Я также знала, что это было удивительное, магическое место, и даже при том, что мое время умереть и остаться там еще не наступило, красота его все еще сохранялась в моем разуме и моей душе, принимая форму небольшого пузыря чудес и безопасности, что было полной противоположностью того, чем стал для меня реальный мир.

— Насколько будет плохо, если мы проиграем?

Я не поняла, что говорила вслух, пока Старк не потряс меня за плечо.

— О чем ты говоришь, Зет? Мы не можем проиграть, потому что Неферет не может победить. Тьма не может победить.

Я видела его беспокойство, и чувствовала его страх. Я знала, что пугаю его, но не могла остановиться. Я чертовски устала от всякой борьбы между смертью и Тьмой, любовью и Светом. Почему эта борьба никак не заканчивалось? Я отдала бы все, чтобы это закончилось!

— Какой худший вариант может произойти? — Я слышала свой вопрос, а затем совершенно спокойно ответила на него. — Неферет убьет нас. Хотя быть мертвым не так уж ужасно. — Я указала рукой в направлении, где совсем недавно исчезли котята.

— Боже, ты сдаешься? — шепотом пробормотала Николь с отвращением.

— Зои Редберд, смерть далека от наихудших вариантов, которые могли бы произойти с любым из нас, — сказал Танатос. — Да, Тьма теперь кажется неодолимой, особенно после всего, что мы обнаружили этой ночью, но здесь все еще существуют любовь и Свет. Подумай об этом, какую грусть вызвали бы твои слова у Сильвии Редберд.

Я почувствовала укол вины. Танатос была права. Возможны худшие события, нежели смерть, и они происходили с людьми, которых ты оставлял позади. Я склонила голову и подошла к Старку, беря его руку в свою.

— Извините. Вы правы. Я не должна была так говорить.

Танатос добро улыбнулась мне.

— Возвращайся на вокзал. Помолись. Поспи. Найди утешение и назидание в словах, которые произнесла нам Никс:

Держите эту ночь и исцеление в памяти.

Нуждаетесь в силе и мире вы для этой борьбы.

Она помедлила, тяжело вздохнула и добавила, — Вы так молоды.

Мне хотелось закричать, я знаю! Я слишком молода, чтобы спасать мир! Вместо этого я безмолвно стояла там, чувствуя себя глупой и бесполезной, в то время как Танатос нагнулась и взяла тела Фантома и Гвиневры, обернув их в свои просторные юбки и нежно прижав к себе, как будто это были спящие младенцы. Тогда она двинулась к Калоне, говоря:

— Идем со мной. Я должна донести до Сыновей Эреба печальные новости о смерти их Мастера меча. Пока я делаю это, тебе следует начать строительство костра для Дракона и этих малышей. Тогда когда мы зажжем этот костер, я официально объявлю тебя Воином Смерти. — Больше не взглянув на меня, Танатос вышла из манежа. Калона последовал за нею, не глядя на Старка или меня.

— Кстати, ваша команда отстой, — Николь также прошла мимо нас, тряся головой.

Я чувствовала взгляд Старка на себе. Его рука казалась каменной. Я посмотрела на него, уверенная, что он собирался встряхнуть меня, или завопить, или, по крайней мере, спросить, что, черт возьми, со мной не так. Опять.

Вместо этого он раскрыл свои объятия и сказал:

— Иди сюда, Зет, — он просто любил меня.

Четвертая глава

Аурокс.

Аурокс бежал, не зная и не беспокоясь о том, куда заведет его собственное тело. Он понимал только, что должен убраться подальше от круга и от Зои прежде, чем совершит очередное злодеяние. Ноги, полностью превратившиеся в раздвоенные копыта и рвавшие в клочья плодородную землю, с нечеловеческой скоростью несли его сквозь зимние спящие лавандовые поля.

Подобно ветру, омывающему его тело, эмоции хлестали сквозь Аурокса. Смущение — он ведь не собирался никому причинять вреда, но при этом убил Дракона и, возможно, даже Рефаима. Гнев — им манипулировали, управляли против его воли! Отчаяние — никто никогда не поверит, что у него не было намерения навредить кому-либо. Он был зверем, созданием Тьмы. Сосудом Неферет. Все будут его ненавидеть. Зои будет его ненавидеть! Одиночество — и все-таки он не был лишь безмозглым Сосудом. Произошедшее в эту ночь не имело значения. Как не имело значения и то, что Неферет смогла его контролировать. Он не будет, не станет больше принадлежать Неферет. Только не после увиденного им сегодня ночью… не после того, что он пережил.

Аурокс ощутил Свет. Даже если он и не был способен принять и объять его, он узнал силу доброты Света внутри магического круга, распознал его красоту в момент призыва стихий. До того мгновения, как тошнотворные струи Тьмы заявились и выпустили наружу живущего внутри него зверя, он заворожено следил за переворачивающим душу ритуалом, кульминацией которого стал Свет, стирающий прикосновения Тьмы и с земли, и с него самого. И пускай для него момент очищения продлился всего лишь минуту. Чтобы осознать содеянное, Ауроксу этого оказалось достаточно. А затем только гнев и вполне понятная ненависть, которую Воины к нему испытывали, захлестнули Аурокса, и только лишь остатки его человечности позволили ему убежать и не убить Зои.

Аурокс вздрогнул и застонал, когда превращение из зверя обратно в парня прокатилось по телу, оставив его с голыми ногами и грудью, одетого лишь в одни порванные джинсы. Все его тело ужасно ослабело. Вздрагивая и тяжело дыша, он споткнулся и замедлил шаг. Его разум взбунтовался. Его затопила ненависть к самому себе. До тех пор, пока не мог больше игнорировать физические потребности своего тела, Аурокс бесцельно бродил в предрассветных сумерках, не ведая и не заботясь о том, где находится. И тогда он пошел на звук и запах воды. У края кристально чистого потока Аурокс опустился на колени и пил, пока жар у него внутри не утих, а затем, сраженный усталостью и эмоциями, он свалился без сил. Лишенный сновидений сон, в конце концов, одолел его, и Аурокс заснул.

*

Аурокс проснулся от звуков ее песни. Это было так мирно и успокаивающе, что поначалу он даже не стал открывать глаза. Ее голос был ритмичным, как сердцебиение, но что-то большее, чем ритм, тронуло Аурокса. Чувство, наполнявшее ее песню. Он чувствовал себя с ней иначе — не так, когда неистовые, яростные эмоции поджигали процесс превращения его тела из человека в зверя. Чувство в ее песне шло от самого ее голоса: радостного, вселяющего веселье и благодать. Рядом с ней, он не испытывал ничего ужасного, напротив, песня несла радостные образы и даже позволяла возможности счастья прокручиваться в его уже очнувшемся ото сна мозгу. Аурокс не понимал ни слова, но ему это было и не нужно. Ее голос поднимался ввысь и парил, и это не требовало перевода.

Стряхнув с себя остатки сна, он захотел увидеть владелицу голоса. Расспросить ее о радости. Попытаться понять, как бы и ему самому испытать такое. Аурокс открыл глаза и сел. Оказывается, он рухнул в беспамятстве неподалеку от деревенского домика, стоявшего на берегу крохотного ручья, извилистой лентой чистой воды мягко и музыкально журчавшего по песку и камням. Взгляд Аурокса проследовал вниз по ручью и остановился на женщине, которая оказалась чуть левее. На ней было платье без рукавов, окаймленное длинными полосками кожи, украшенными бусинами и ракушками. Она грациозно танцевала, босыми ногами отбивая ритм своей песни. И хотя солнце едва поднялось из-за горизонта, и раннее утро было довольно прохладным, женщина была раскрасневшейся, теплой и живой. Окутавший ее дым от пучка сушеных трав в ее руке, казалось, двигался в такт песне.

Одно лишь созерцание этого танца заставляло Аурокса чувствовать себя лучше. Ему не требовалось разделять ее радость — она была осязаема вокруг нее. Его дух воспрял от того, что женщина была настолько наполнена эмоциями — они буквально переполняли ее через край. Она откинула голову, и ее длинные волосы — серебряные с вкраплениями черного — с легкостью касались ее стройной талии. Она подняла обнаженные руки, как бы обнимая восходящее солнце, а затем начала двигаться по кругу, отбивая такт ногами.

Аурокс были настолько захвачен ее песней, что пока их глаза не встретились, он не понимал, что женщина уже обернулась и смотрит на него. Тогда он ее узнал. Это была бабушка Зои, накануне ночью она была в центре круга. Он ожидал, что от его внезапного появления здесь, в высокой траве рядом с ее ручьем, она начнет задыхаться или кричать. Вместо этого ее радостный танец просто закончился. Ее песня прекратилась. И она заговорила четким, спокойным голосом: «Я вижу тебя, тсу-ка-нв-с-ди-на. Ты оборотень, убивший Дракона Ланкфорда прошлой ночью. Ты пытался убить и Рефаима, но не преуспел в этом. Ты даже нацелился на мою возлюбленную внучку, будто решил навредить ей. Ты здесь, чтобы убить и меня тоже?»

Она снова подняла руки, вдохнув прохладного чистого утреннего воздуха, и закончила: «Если это так, тогда я скажу небу, что меня зовут Сильвия Редберд, и сегодня хороший день для смерти. Я отправлюсь к Великой Матери, чтобы встретиться со своими предками с радостью, наполняющей мой дух.» А затем она ему улыбнулась.

И эта ее улыбка надломила его. Он почувствовал, как разбивается вдребезги, и дрожащим голосом, в котором едва признал собственный, Аурокс выпалил: «Я здесь не для того, чтобы убить вас. Я здесь потому, что мне больше некуда пойти.»

И тогда Аурокс заплакал.

Сильвия Редберд замерла лишь на один удар сердца. Сквозь слезы Аурокс увидел, как откинулась и снова качнулась вниз ее голова — будто бы она получила ответ на свой вопрос. А потом она грациозно подошла к нему. От ее движения и касаний прохладного утреннего ветерка музыкально шуршала длинная кожаная бахрома ее платья.

Дойдя до него, Сильвия Редберд не колебалась. Она села, скрестив под собой босые ноги, а затем обняла его и притянула себе на плечо его голову.

Аурокс не знал, сколько они так вместе просидели. Он знал только, что пока рыдал, она держала его и нежно покачивала из стороны в сторону, тихонько напевая и похлопывая его по спине в такт собственному сердцу.

Наконец, он отпрянул. Устыдившись, он отвернул лицо.

— Нет, дитя, — сказала она, взяв его за плечи и заставив встретиться с ней взглядом. — Прежде, чем отвернуться, скажи мне, почему ты плакал.

Аурокс вытер лицо, откашлялся, и голосом, который звучал юно и, как он думал, очень глупо, проговорил: — Это потому, что мне очень жаль.

Сильвия Редберд не отпускала его взгляда. — И? — Подсказала она.

Он с силой выдохнул и признался. — И потому, что я так одинок.

Темные глаза Сильвии расширились. — Ты больше того, чем ты кажешься.

— Да. Я чудовище Тьмы, зверь, — согласился он с ней.

Ее губы приподнялись. — Может ли зверь плакать от горя? Есть ли у Тьмы способность чувствовать одиночество? Я думаю, что нет.

— Тогда почему, плача, я чувствую себя так глупо?

— Подумай вот о чем, — сказала она. — Твой дух плакал. Ему необходимо выплакаться, потому что он чувствовал скорбь и одиночество. Тебе решать, глупо это или нет. По мне, так нет никакого стыда в том, чтобы тебя застали в честных слезах. — Сильвия Редберд встала и протянула ему маленькую, обманчиво хрупкую ладошку. — Пойдем со мной, дитя. Я открою для тебя свой дом.

— Зачем вам делать это? Вы видели, как я прошлой ночью убил одного Воина, и ранил другого. Я мог бы даже убить Зои.

Она склонила голову набок и пристально вгляделась в него. — Мог бы? Я думаю, нет. Или, по крайней мере, я думаю, что мальчик, которого я сейчас вижу, не смог бы ее убить.

Аурокс почувствовал, как опали его плечи. — Только вы в это и верите. Никто больше не станет.

— Ну, тсу-ка-нв-с-ди-на, здесь, с тобой и в эту минуту я ведь единственный человек. Разве моей веры не достаточно?

Аурокс снова вытер лицо и встал, слегка пошатнувшись. Затем очень осторожно он взял ее тонкую руку в свою. — Сильвия Редберд, сейчас вашей веры достаточно.

Она, сжав его руку, улыбнулась и сказала. — Зови меня бабушкой.

— А как это ты меня назвала, бабушка?

Она улыбнулась. — Словом «тсу-ка-нв-с-ди-на» мой народ называет быка.

Его бросило в жар, а затем в холод. — Зверь, в которого я превращаюсь, гораздо ужасней быка.

— Тогда, возможно, имя «тсу-ка-нв-с-ди-на» заберет некоторую толику того ужаса, что спит внутри тебя. Есть, знаешь ли, определенная власть в том, чтобы дать имя чему бы то ни было, дитя.

— Тсу-ка-нв-с-ди-на. Я это запомню, — ответил Аурокс.

Все еще чувствуя себя на ногах нетвердо, он шел рядом с волшебной старушкой к маленькому домику, что располагался среди спящих лавандовых полей. Дом был сделан из камня с приветливо широким крыльцом. Бабушка подвела его к широкому кожаному дивану и дала накинуть на плечи сотканное вручную одеяло. А затем промолвила: «Предлагаю тебе дать своему духу небольшую передышку.» Аурокс так и сделал, а бабушка в это время, тихонько напевая себе под нос песню, разожгла очаг, вскипятила воду для чая, а потом отыскала в другой комнате и вручила ему толстовку и мягкие кожаные мокасины. Когда комната согрелась и песня закончилась, бабушка жестом позвала его присоединиться к ней за небольшим деревянным столиком, предложив разделить еду, лежащую на фиолетовом блюде.

Аурокс пил подслащенный медом чай и ел из блюда.

— Б-благодарю тебя, бабушка, — сказал он, запинаясь. — Еда хорошая. Это питье хорошее. Здесь все такое хорошее.

— Этот чай — из ромашки и иссопа. Я пью его, когда мне надо помочь себе успокоиться и сосредоточиться. А печенье — по моему собственному рецепту, шоколадные ломтики с легким привкусом лаванды. Я всегда считала, что шоколад и лаванды хороши для души. — Бабушка улыбнулась и откусила печенье.

Аурокс никогда не чувствовал себя таким довольным. Он знал, что хотя этого и не могло быть, но почему-то ощущал свою причастность — и к этому месту, и к этой женщине. Это было такое странное, но прекрасное чувство принадлежности, оно и позволило ему заговорить с бабушкой от всего сердца.

— Неферет управляла мной прошлой ночью. Я должен был разрушить ритуал.

Бабушка кивнула. Выражение ее лица не было удивленным, скорее задумчивым. — Она не хотела, чтобы ее разоблачили, как убийцу моей дочери.

Аурокс пристально всмотрелся в нее. — Твоя дочь была убита. Прошлой ночью ты была свидетелем этого, но сегодня ты спокойна и радостна. Где ты находишь такой мир и покой?

— Внутри себя, — сказала она. — А также в вере в то, что здесь, вокруг есть нечто большее. Больше, чем мы можем увидеть или доказать. К примеру, самое меньшее — я должна тебя бояться. Некоторые сказали бы, что я должна тебя ненавидеть.

— Это сказали бы многие.

— Однако я ни боюсь, ни ненавижу тебя.

— Ты! Ты утешала меня. Дала мне убежище. Почему, бабушка? — спросил Аурокс.

— Потому что верю в силу любви. Я верю в выбор Света, а не Тьмы, счастья, а не ненависти, доверия, а не подозрительности, — ответила бабушка.

— Тогда это вовсе и не из-за меня. Это просто потому, что ты — хороший человек, — сказал он.

— Я не думаю, что быть хорошим человеком всегда так уж просто, не правда ли? — поинтересовалась она.

— Я не знаю. Я никогда не пытался быть хорошим человеком. — Он в расстройстве провел рукой по густым белокурым волосам.

От улыбки бабушкины глаза залучились морщинками. — Не пытался? Прошлой ночью тобою управлял могущественный бессмертный ради того, чтобы остановить ритуал, и, тем не менее, чудесным образом ритуал был завершен. Как же это произошло, Аурокс?

— Никто не поверит в правду, — сказал он.

— Я поверю, — произнесла бабушка. — Расскажи мне, дитя.

— Я приехал туда, повинуясь приказу Неферет убить Рефаима и отвлечь Стиви Рей — для того, чтобы круг был разрушен и ритуал не удался, но не мог этого сделать. Я не смог разрушить нечто, настолько наполненное Светом и настолько хорошее, — торопливо заговорил он, стремясь открыть узнать правду прежде, чем бабушка остановит и оттолкнет его. — И тогда Тьма овладела мной. Я не хотел изменяться! Я не хотел появления бычьей сущности! Но я не мог контролировать зверя, а как только он объявился, он помнил всего лишь одну последнюю команду: убить Рефаима. И только омывающее прикосновений стихий и Света задержали зверя на столько, что я смог вернуть себе часть самообладания и сбежать.

— Вот поэтому ты и убил Дракона. Потому что он пытался защитить Рефаима, — произнесла она.

Аурокс кивнул, понурив голову от стыда. — Я не хотел его убивать. Я не собирался его убивать. Тьма командует зверем, а зверь командует мной.

— Но не сейчас. Зверя сейчас здесь нет, — тихо промолвила бабушка.

Аурокс встретился с ней взглядом. — Он есть. Зверь всегда здесь. — Он указал себе на середину груди. — Это навсегда внутри меня.

Бабушка накрыла его ладонь своей. — Это может быть и тут, но ведь и ты тоже здесь. Тсу-ка-нв-с-ди-на, помни, ты смог контролировать зверя настолько, чтобы спастись бегством. Вероятно, это только начало. Научись доверять себе, а затем и другие смогут научиться доверять тебе.

Он покачал головой. — Нет, ты отличаешься от всех остальных. Никто не станет верить мне. Они будут видеть только зверя. Ни один не озаботится тем, чтобы поверить мне.

— Зои заслонила тебя от воинов. Именно благодаря ее заступничеству ты смог сбежать.

Аурокс удивленно моргнул. Он даже и не думал о таком. Его эмоции были в таком смятении, что он даже не осознавал всю меру сделанного Зои. — Она защищала меня, — медленно проговорил он.

Бабушка похлопала его по руке. — Не позволь ее вере в тебя пропасть понапрасну. Выбери Свет, дитя.

— Но я уже попытался и не смог!

— Постарайся, приложи больше усилий, — произнесла она серьезно.

Аурокс открыл, было, рот, чтобы возразить, но бабушкины глаза остановили его. Ее взгляд говорил, что ее слова были больше, чем просто наказом — они были верой!

Он снова склонил голову. Но на этот раз не от стыда, а отвечая на осторожный проблеск надежды. Аурокс помедлил мгновение, чтобы насладиться новым прекрасным чувством. Затем мягко высвободил свою руку из-под бабушкиной и встал. В ответ на ее вопросительный взгляд, он сказал. — Я должен узнать, как доказать, что ты права.

— И как ты собираешься это делать, дитя?

— Я должен найти себя, — заявил он без колебания.

Ее улыбка была теплой и сияющей. Неожиданно она напомнила ему о Зои, что заставило осторожный и робкий проблеск надежды расшириться настолько, что согрелась самая сердцевина его существа. — Куда же ты пойдешь?

— Туда, где смогу принести наибольшую пользу, — ответил он.

— Аурокс, дитя, знай, что пока ты держишь зверя под контролем, и не убьешь никого снова, ты всегда сможешь найти у меня убежище.

— Я никогда не забуду этого, бабушка.

Когда она обняла его в дверях, Аурокс закрыл глаза и вдохнул запах лаванды и прикосновение материнской любви. Эти аромат и прикосновение оставались с ним, пока он медленно ехал назад в Талсу.

*

Февральский день был ярким, и как сказал человек по радио, достаточно теплым, чтобы начать будить клещей. Аурокс припарковал машину Неферет на одном из пустырей позади площади Утики, а затем позволил инстинкту направлять свои шаги. Он шел от оживленного торгового центра, по глухой улочке, называемой Южной Йорктаун авеню. Аурокс учуял дым прежде, чем добрался до большой каменной стены, окружавшей Дом Ночи.

Этот пожар был работой Неферет. Он смердел ее Тьмой, подумал Аурокс. Он не позволил себе задуматься над тем, что мог уничтожить этот пожар. Он сосредоточился только на ведшем его инстинкте, который говорил ему вернуться в Дом Ночи, чтобы найти себя и свое искупление. Сердце Аурокса припустилось, когда он проскользнул под сенью стены и, молча и быстро, пошел вокруг восточной границы школы, пока не дошел до старого дуба, сильно расколотого и лежавшего на школьной стене.

В самом деле, было довольно просто забраться по неровной стене, ухватиться за зимние обнаженные ветви разрушенного дерева, а затем скатиться на землю с другой стороны. Аурокс присел и съежился в тени дерева. Как он надеялся, яркое солнце опустошило школьную территорию, удерживая недолеток и вампиров внутри каменных зданий, за плотно зашторенными окнами. Он двинулся вокруг искалеченного дерева, осматривая территорию Дома Ночи.

Оказывается, сгорели конюшни. Он без труда это заметил. Хотя огонь и заставил рухнуть наружную стену конюшни, не похоже, чтобы он сильно распространился. Поврежденное отверстие уже затянули толстым черным брезентом. Аурокс прижался ближе к дереву. Пробираясь через обломки изломанного ствола и спутанную мешанину ветвей, Аурокс удивлялся, почему никто не додумался очистить остатки дерева, хотя земля вокруг была тщательно обихожена. Но времени на раздумья у него оказалось немного. Огромный ворон внезапно приземлился на свисающие ветви прямо перед ним и начал ужасно и громко каркать, присвистывать и странно, тревожно клекотать.

— Уходи! Пошел прочь! — прошептал Аурокс, прогоняюще зашикав на большую птицу, что только заставило создание взорваться еще более сильным карканьем. Аурокс рванулся вперед, намереваясь придушить тварь, но его ноги зацепились за обнаженные корни. Он упал вперед, тяжело ударившись о землю. К его потрясению, он продолжал падать, как будто земля разверзлась под тяжестью его тела, и его бросило головой вперед, всё ниже и ниже…

Правый висок взорвался страшной болью, а затем мир Аурокса почернел.

Пятая глава

Зои.

Я уснула в объятиях Старка, поэтому мое пробуждение от того, что он тряс меня и практически кричал: — Зои! Проснись! Прекрати! Я не шучу! — привело меня в полное замешательство.

— А? Старк? — Я села, сбросив с себя Налу, которая свернулась в толстый оранжевый пончик на моем бедре.

— Миу-у-у-ф! — проворчала Нала и поковыляла к краю кровати. Я перевела взгляд со своей кошки на своего Воина — оба смотрели на меня, будто я совершила массовое убийство.

— Что? — спросила я, широко зевая. — Я просто спала.

Старк схватил свою подушку, подложив ее под спину для опоры. Скрестив руки, он покачал головой и отвернулся.

— Мне кажется, ты не просто спала.

У меня появилось желание его задушить.

— Ты серьезно, да что с тобой? — спросила я.

— Ты произнесла его имя.

— Чье имя? — Я моргнула, вспоминая страшное старое кино “Вторжение похитителей тел” и размышляя, не превратился ли Старк в человека-стручка.

— Хита! — Старк нахмурился. — Три раза. Это разбудило меня. — Все еще не смотря на меня, он сказал, — Что тебе снилось?

То, что он сказал, выбило меня из колеи, заставляя напрячь мозги.

“Что, черт возьми, мне снилось?”

Я задумалась. Я помнила, как Старк поцеловал меня перед тем, как заснула. Я помнила, что поцелуй был очень страстным, но я была слишком уставшей и вместо того, чтобы не просто поцеловать его в ответ, я положила голову ему на плечо и сразу же вырубилась. После этого я ничего не помнила до того момента, как он начал трясти меня и кричать, чтобы я прекратила.

— Не имею ни малейшего представления, — честно ответила я.

— Нет нужды лгать мне.

— Старк, я бы не соврала тебе. — Я убрала волосы с лица и коснулась его руки. — Я не помню, чтобы мне что то снилось.

Затем он посмотрел на меня. Его глаза были грустными.

— Ты звала Хита. Я спал рядом с тобой, но звала ты его.

Мое сердце сжалось от его слов. Я ненавидела себя, когда причиняла ему боль. Я могла бы сказать, что с его стороны глупо злиться на меня за то, что я сказала во сне — что бы ни было, я даже не помню этого, но глупо это или нет, Старку было по-настоящему больно. Я взяла его за руку.

— Эй, — нежно сказала я. — Мне жаль.

Он переплел свои пальцы с моими.

— Ты бы хотела, чтобы он был здесь вместо меня?

— Нет, — ответила я. Я любила Хита с детства, но не променяла бы Старка на него. Но с другой стороны, если бы убили Старка, я бы точно также не променяла Хита на него. Но Старку знать об этом было необязательно… ни сейчас… ни когда-либо потом.

Любовь к двум парням вела меня в тупик, даже если один из них был мертв.

— Значит, ты звала его не потому, что хотела, чтобы он был здесь вместо меня?

— Я хочу тебя. Честно. — Я подалась вперед, и он раскрыл свои объятия. Я удобно устроилась на его груди, вдыхая его знакомый запах.

Он поцеловал меня в макушку и обнял.

— Знаю, глупо ревновать к мертвому парню.

— Ага, — ответила я.

— Особенно, если мне нравился этот мертвый парень.

— Ага, — согласилась я.

— Мы одно целое, Зет.

Я немного подалась назад, чтобы взглянуть в его глаза.

— Да, — серьезно произнесла я, — так оно и есть. Пожалуйста, никогда не забывай об этом. Неважно, что происходит вокруг нас — я смогу с этим справиться, но мне нужно знать, что мой Воин со мной.

— Всегда, Зет. Всегда, — сказал он. — Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, Старк. Всегда. — Я поцеловала его, показывая, что ему совершенно не стоит ревновать меня к кому-нибудь еще. И в этот раз, совсем на немного, я позволила жару его любви выжечь из памяти то, что я увидела сквозь Камень Провидца той ночью…

*

В следующий раз я проснулась от того, что мне было очень жарко. Я все еще была в объятиях Старка, но он немного придвинулся и положил свою ногу на меня, завернув меня словно в кокон моим пушистым синим одеялом. В этот раз он не был похож на свихнувшегося бойфренда. Он был просто милым молодым парнем в отключке.

Как обычно Нала устроилась на моем бедре, так что я подхватила ее, стараясь не давать поводов для возмущений, а затем тихо и осторожно переместилась с ней на другую прохладную сторону кровати. Во сне Старк слегка пошевелил рукой, в которой обычно держал меч, как будто тянулся ко мне. Я сконцентрировалась на счастливых мыслях — коле, новой обуви, котятах, которые не чихали мне в лицо — и он успокоился.

Я попыталась тоже расслабиться — по-настоящему. Нала уставилась на меня. Я почесала ее за ушком и прошептала,

— Прости, что разбудила тебя. Снова. — Она уткнулась мне в подбородок, чихнула, затем перепрыгнула на мое мягкое синее одеяло и, три раза пройдясь по кругу и свернувшись в пончик, заснула.

Я вздохнула. Мне надо было бы последовать примеру Налы — свернуться клубком и заснуть, но мой разум бодрствовал. С пробуждением пришли мысли. После занятия любовью Старк сонно пробормотал:

— Мы вместе. Все остальное наладиться само собой. — Я заснула, чувствуя себя в безопасности, и зная, что он прав.

И дело вовсе не в том, что, к сожалению, находясь в полном сознании, я не могла меньше волноваться и не думать обо всем слишком много.

Хотя догадываюсь, если бы Старк узнал, что я видела прошлой ночью сквозь Камень Провидца, он бы взял назад свои слова о том, что все наладится, и снова превратился бы в Мистера Я Ревную к Мертвому Парню.

Я положила руку на маленький круглый камушек, висящий на тонкой серебряной цепочке у меня на шее, и невинно болтающийся в ложбинке грудей. Он был обычным — как любой другой кулон, который я могла бы носить. Он не излучал странного тепла. Я достала его из-под своей футболки и медленно подняла. Сделав глубокий решительный вдох, я посмотрела сквозь него на Старка.

Ничего странного не произошло. Старк остался Старком. Я слегка повернула ожерелье, посмотрев на Налу. Она осталась такой же толстой спящей рыжей кошкой.

Я снова засунула Камень Провидца под футболку. Что если я придумала это? Ведь, правда. Как Хит мог быть в Ауроксе? Даже Танатос сказала, что он был создан Тьмой в обмен на жертву, которой стала моя мама. Он был Сосудом — существом, которое контролировала Неферет.

Но ей было необходимо убить Фантома, чтобы полностью контролировать его, а еще он задавал Танатос странные вопросы о том, кто же он на самом деле.

Хорошо, но разве это что-то меняет? Аурокс не Хит. Хит мертв. Он ушел в другую область Потустороннего мира, в которую я даже не могла попасть, потому что Хит умер.

Почувствовав мое беспокойство, Старк зашевелился, хмурясь во сне. Нала снова заворчала. Я совсем не хотела, чтобы кто-то из них опять проснулся. Я тихо встала с постели и на цыпочках вышла из комнаты, нырнув под одеяло, которое мы со Старком использовали в качестве двери.

Кола. Мне нужна огромная доза колы. Возможно, мне повезет, и там осталось еще немного хлопьев Граф Чокула и молока. Вкуснятина, лишь от одной этой мысль мне стало лучше. Мне, правда, нужно было съесть немного хлопьев на завтрак.

Я пошла по тускло освещенному туннелю, проходя мимо ответвлений и других занавешенных дверных проемов, за которыми отдыхали мои друзья, пока мы дожидались заката. Затем я зашла в нишу, которую мы обычно использовали в качестве кухни. Здесь туннель заканчивался тупиком, образуя комнату, где хватало места для нескольких столов, ноутбуков и холодильников под потолок.

— Где-то здесь просто обязана быть кола, — пробормотала я себе под нос, осматривая содержимое первого холодильника.

— Она в другом.

Я по-дурацки взвизгнула, подпрыгнув на месте…

— Боже, Шайлин! Не подкрадывайся так. Ты до смерти напугала меня.

— Прости, Зои. — Она подошла ко второму из трех холодильников, вытащив оттуда целую банку колы с огромным количеством сахара и кофеина и протянула ее мне, примирительно улыбнувшись.

— Разве ты не должна спать? — я села на ближайший стул и начала потягивать колу, пытаясь не показывать, насколько я была раздражена.

— Ага, но я устала и все такое. Я чувствую, что солнце еще не село, но у меня слишком много мыслей в голове. Понимаешь, о чем я говорю?

Я тихо фыркнула.

— Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь.

— Твой цвет показывает это. — Шайлин сказала это как бы невзначай, как будто говорила о чем-то нормальном, как например, цвет моей рубашки.

— Шайлин, я, правда, не понимаю, что это за цвета, о которых ты говоришь.

— Я не уверена, насколько хорошо понимаю это сама. Все, что я знаю, это то, что я вижу цвет, и если не думаю об этом слишком много, то начинаю что-то понимать.

— Хорошо, приведи пример, как это работает.

— Это легко. К примеру, возьмем тебя. Твои цвета не сильно меняются. В основном они пурпурные с серебряным оттенком. Даже когда ты готовилась отправиться для проведения ритуала на ферму твоей бабушки, а ты заранее знала, как тебе будет нелегко это увидеть, твои цвета оставались такими же… — она затихла.

— Ты проверила, потому что? — подсказала я ей.

— Потому что, мне было любопытно. Я проверила цвета кучки-вонючки перед вашим отъездом, но, скажем так, я только что поняла, как навязчиво это звучит.

Я нахмурилась.

— Это не похоже на чтение наших мыслей или что-то в этом духе. Так ведь?

— Нет! — успокоила она. — Но чем дольше у меня это Истинное Зрение, и чем больше я тренирую его, тем все реальнее оно становится. Зои, я думаю, оно говорит мне о людях то, что иногда они предпочитают скрывать от других.

— Как Неферет. Ты сказала, что внутри ее цвет совпадает с цветом глаз дохлой рыбины, а снаружи она просто шикарная.

— Да, именно так. А еще как то, что я вижу в твоем случае. Как сказала бы Крамиша, я лезу не в свое дело.

— Почему бы тебе сначала не рассказать, что ты видишь во мне, а уже потом я отвечу тебе, думаю ли я, что ты сильно лезешь в мои дела.

— Ну, с тех пор как ты вернулась с ритуала в доме твоей бабушки, твои цвета потемнели. — Она остановилась, посмотрев на меня, покачала головой, а затем поправила себя. — Нет, это не совсем точно. Нельзя сказать, что они просто потемнели — они стали более грязными. Как будто фиолетовый и серебряный перемешались и стали мутными.

— Хорошо, — сказала я медленно, начиная понимать, что она имела в виду под вмешательством. — Я понимаю, что ты видишь изменения во мне, и это вроде как странно, особенно после того, как ты сказала, что мои цвета обычно не меняются. Но что это значит для тебя?

— О, да, прости. Я думаю, это значит, что ты в смятении по поводу чего-то, чего-то серьезного. Это беспокоит тебя. Не покидает твоих мыслей. Это отчасти так, правда?

Я кивнула.

— Отчасти это так.

— Ты чувствуешь себя странно, от того, что я знаю это?

Я снова кивнула.

— Да, немного. — Немного подумав, я добавила, — Но правда в том, что я бы чувствовала себя не так странно, если бы знала, что могу доверять тебе, и что ты не разболтаешь всем о том, что мои цвета мрачные и что меня, что-то беспокоит. Вот это будет вмешательство.

— Да, — грустно произнесла она. — Я тоже так думаю. Хочу, чтобы ты знала, что можешь доверять мне. Я никогда не была болтушкой. К тому же, этот дар дала мне Никс, когда я получила метку, и это совершенно невероятно. Зои, я снова могу видеть. — Шайлин выглядела так, как будто готова была расплакаться. — Я не хочу испортить все. Я собираюсь использовать дар, так как того от меня хочет Никс.

Я могла видеть, что она была сильно расстроена, и почувствовала жалость к ней — особенно из-за того, что я была причастна к тому, что она расстроилась.

— Эй, Шайлин, все хорошо. Я понимаю, каково это иметь дар, из-за которого ты несешь большую ответственность и не хочешь все испортить. Черт возьми, ты разговариваешь с Королевой Неразберих, — я остановилась, а затем добавила, — Частично, поэтому я и в смятении прямо сейчас. Я не хочу принять еще одно глупое незрелое и неправильное решение. То, что я делаю и говорю, влияет больше на людей, чем на меня. Когда я принимаю ужасные решения, это все равно, что разрушить карточный домик. Недолетки, вампиры и люди могут пострадать. Это отвратительно, но это не отменяет того факта, что у меня есть дар Никс, и я ответственна за его использование.

Шайлин обдумывала то, что я сказала, пока я потягивала газировку. На самом деле мне нравилось болтать с ней. Это было гораздо лучше, чем зацикливаться на Ауроксе, Хите, Старке, Неферет и …

— Хорошо, а как насчет следующего, — Шайлин прервала мое внутреннее размышление. — Что если я увижу, как у человека меняются цвета? Разве это не моя обязанность сообщить кому-нибудь об этом, например тебе?

— Что ты имеешь в виду? Подойти ко мне и сказать — Эй, Зои, твои цвета все мрачнее. Что случилось?

— Ну, возможно, только если мы друзья. Но я думала о том, что увидела сегодня в Николь. Раньше ее цвета были, как и у остальных в банде Далласа — кроваво-красные, с примесью коричневого и черного — как что-то истекающее кровью во время песчаной бури. Прошлой ночью в конюшнях ее цвета изменились. Они все еще ржаво-красного цвета, но они стали четче, ярче, но не в плохом смысле. Как будто их очистили. Это странно, но я клянусь, я увидела в ней немного синего. Но не такого как небо. Больше похожего на океан. Это заставило меня подумать, что, возможно, плохое уходит из нее, и после того, как обдумала это, мне показалось, что это на самом деле так.

— Шайлин, то, что ты говоришь, по настоящему сбивает с толку, — сказала я.

— Но не меня! Все это становится все меньше и меньше неясным. Я просто знаю.

— Я понимаю это, и я верю, что ты говоришь правду. Проблема в том, что твои знания — субъективные. Ты словно даешь оценочную характеристику жизни, используя людей в качестве ответов на свои вопросы, но люди не просто истинно-ложные ответы, по которым легко судить, хорошо или плохо у тебя получается, в них можно найти множество ответов. А значит и твоя характеристика зависит от множества различных критериев. Ни один из которых не может быть однозначно белым или черным. — Я вздохнула. От моего собственного сравнения у меня разболелась голова.

— Но, Зои, жизнь не бывает белой или черной, правдивой или ложной, и люди то же. — Она глотнула своей газировки, которая как я заметила, была диетической. Я думала о том, что на самом деле не понимаю диетической газировки — в ней нет кофеина, и она никогда не кажется достаточно сладкой — затем она продолжила, — Я, тем не менее, понимаю, что ты пытаешься сказать. Ты веришь, что я вижу цвета людей, ты просто не веришь в мои суждения о них.

Я начала отрицать это, и хотела сказать, что-нибудь, что приободрит ее, но что-то внутри меня заставило передумать. Шайлин нужна была правда. — В общих чертах, да, это так.

— Хорошо, — сказала она, расправляя плечи и приподнимая подбородок, — мне кажется мои суждения хорошие. Я думаю, они становятся все лучше и лучше, и я хочу использовать свой дар, чтобы помочь. Я знаю, что грядет битва. Я слышала, что Неферет сделала с твоей мамой, и как она выбрала Тьму, а не Свет. Тебе понадобится такой человек, как я. Я могу заглядывать внутрь людей.

Она была права. Мне на самом деле был нужен ее дар, но мне также было нужно знать, что я могу доверять ее суждениям. — Хорошо, итак, давай начнем. Как насчет того, чтобы понаблюдать за всем? Дай мне знать, если увидишь, что чей-то цвет изменился.

— Первый случай — это Николь. Эрик рассказал мне о ней. Я знаю, что в прошлом она была очень плохой. Но правда в ее цветах, и они говорят, что она меняется.

— Хорошо, запомню это, — я подняла брови. — Говоря о том, что надо запомнить — Я не хочу показаться подлой или что-то в этом роде, но тебе надо быть осторожной с Эриком. Он не всегда -

— Он самодовольный и эгоистичный, — прервала она меня, уверенно встречая мой взгляд. — Он все время думает о том, какой он красивый и талантливый. Жизнь была благосклонна к нему, даже после того, как ты бросила его.

— Он сказал тебе, что я бросила его? — Я не могла понять, язвила она или нет. Ее слова так не звучали, но опять же, я не очень хорошо ее знала. Казалось, что каждый раз, когда я ее встречала, я видела Эрика. Не то, чтобы мне было до этого какое-то дело. Серьезно. Это не была ревность. Это больше походило на то, что я чувствовала себя ответственной и должна была предупредить ее.

— Ему не пришлось говорить мне это. Около миллиарда других подростков шутили над ним по поводу этого, — сказала она.

— У меня нет никаких теплых чувств к Эрику. То есть он может быть с кем захочет. Если он нравится тебе, это не проблема для меня. — Я понимала, что у меня были проблемы с выражением моих мыслей, но я не могла остановиться. — И он тоже не хочет быть со мной больше. Все закончено. Просто Эрик …

— Придурок. — Слова Афродиты спасли меня. Она, зевая, прошла мимо нас и залезла в один из холодильников. — И ты слышишь это от двух его бывших девушек. Самая важная часть этого предложения — бывшие. — Подойдя к столу, она поставила кувшин апельсинового сока и бутылку чего-то, что как я предполагала, было супер дорогим шампанским, напротив пустого стула рядом со мной. — Конечно же, Зои не называла его придурком. Она очень вежливая. — Говоря это, Афродита вернулась к холодильнику и залезла в морозилку. Раздался звук бокалов, стучащих друг об друга. Вернувшись к столу, она уже держала замороженный хрустальный бокал, который был длинным и тонким, таким из которого люди обычно пьют в канун Нового года по телевизору. — Что касается меня, я не такая вежливая. При. Дурок. Это наш Эрик. — Открыв шампанское, она плеснула немного апельсинового сока в бокал, а затем почти до краев наполнила его шипучим шампанским. Улыбнувшись бокалу, она сказала, — Мимоза, как сказала бы моя мама, завтрак из шампанского.

— Я знаю, какой Эрик, — сказала Шайлин. Ее голос не был раздраженным. Но и довольным тоже не был. В ее голосе слышалась уверенность в себе. — Я так же знаю, какие вы.

Афродита приподняла одну светлую бровь и сделала долгий глоток мимозы. — Расскажи.

Ну и ну, подумала я. Я догадывалась, что должна была сделать что-то, чтобы остановить то, что собиралось случиться, но это было все равно, что стоят на рельсах и попытаться сдвинуть машину. Меня бы, скорее всего, раздавило еще до того, как я смогла бы уберечь машину — поэтому вместо этого я пила свою газировку, тупо уставившись на происходящее.

— Ты серебряная. Это напоминает мне лунный свет и говорит о том, что ты одарена Никс. Но ты также светло желтого цвета, как пламя маленькой свечи.

— А о чем это говорит тебе? — Афродита разглядывала свои ногти с первоклассным маникюром, как будто ей плевать на ответ Шайлин.

— Это говорит мне о том, что тебя, как и маленькую свечу, можно легко задуть.

Глаза Афродиты сузились, и она ударила рукой по столу.

— Хватит, новичок. Я слишком много раз боролась против Тьмы, чтобы обращать внимания на твои слова и твое поведение аля я-знаю-все. — Она выглядела, словно готовилась схватить Шайлин за горло. Я уже была готова побежать и найти Дария, когда Стиви Рей влетела в комнату.

— Хей, всем! Доброе утро! — сказала она, широко зевая. — Боже, я устала. В холодильнике еще остался Маунтин Дью?

— Ох, если бы это было утро, твою мать. Это закат. И почему, черт возьми, никто не спит? — Афродита вскинула руки вверх.

Стиви Рей нахмурилась.

— Вежливо говорить людям доброе утро, даже если технически это не вовсе не утро. И мне нравится рано вставать. В этом нет ничего плохого.

— Он птица! — сказала Афродита, подливая себе шампанское.

— Уже пьешь? — спросила Стиви Рей.

— Да. А кто ты такая? Деревенская версия моей матери?

— Нет, если бы я была версией твоей матери, я бы спокойно отнеслась к тому, что ты пьешь за завтраком, потому что твоя мать пристрастилась к этому сама. — Стиви Рей вернула банку Маунтейн Дью в холодильник. — И, кстати, я только что поняла, что газировка на завтрак тоже не самая хорошая идея. Где-то здесь я видела хлопья Лаки Чармс.

— Они просто фантастически вкусные, — сказала Шайлин. — И если ты найдешь их, я тоже буду.

— Граф Чокула. — Как только я поняла, что Афродита никого не собиралась убивать (на данный момент), мой голос снова вернулся ко мне. — Если ты увидишь их, дай мне.

— Что, черт возьми, не так с мимозой? — сказала Афродита. — Апельсиновый сок на завтрак.

— А как насчет того, что он с шампанским? Это алкоголь, — сказала Стиви Рей.

— Это розовое шампанское Veuve Clicquot. А это значит, что оно хорошее шампанское, что уравновешивает наличие алкоголя.

— Ты на самом деле веришь в это? — спросила Шайлин.

Смотря на меня и откровенно игнорируя Шайлин, Афродита сказала:

— Почему оно разговаривает со мной?

— У меня болит голова, и мы все еще не отправились в школу, — сказала я Афродите.

— Конюшни почти сгорели, а нашу Верховную Жрицу изгнали за то, что она стала полубогиней убийцей. Я думаю, мы можем не ходить в школу сегодня, — парировала Афродита.

— Неа, — сказала Стиви Рей. — Именно поэтому нам и надо в школу. Мы понадобимся Танатос. К тому же мы должны организовать погребальный костер для Дракона. Это тяжело, но нам надо там быть.

Это заставило Афродиту замолчать. Она продолжала пить, в то время как Стиви Рей насыпала себе и Шайлин Лаки Чармс (которые меньше похожи на хлопья, чем Граф Чокула, несмотря на то, что там были мармеладки), а мы все выглядели подавленными.

— Мне будет не хватать Дракона, — сказала я. — Но это здорово, что он снова с Анастасией. И Потусторонний мир замечателен. Правда.

— Ты действительно видела, как они воссоединились? — спросила Шайлин, широко раскрыв глаза.

— Мы все это видели, — сказала я, улыбаясь.

— Это было прекрасно, — сказала Стиви Рей, всхлипывая и вытирая глаза.

— Ага, — тихо произнесла Афродита.

Шайлин откашлялась.

— Послушай, Афродита, я не хотела вести себя, как стерва. То, что я сказала, было неправильно, я не должна использовать свой дар таким образом. В тебе и правда есть слабый желтый свет внутри лунного, но это не из-за того, что ты потухнешь. Это часть твоей уникальности — твоей теплоты. Правда в том, что она маленькая и спрятанная, потому что ты скрываешь ото всех, что можешь быть хорошей и дружелюбной. Но это не отменяет факта, что свет все еще есть в тебе. Поэтому, прости меня.

Афродита одарила Шайлин холодным взглядом своих голубых глаз, — И что теперь.

— Боже, правый, — сказала я. — Афродита, просто пей свой завтрак. Шайлин, это как раз то, о чем мы разговаривали ранее. Я не оспариваю твой дар. Я не сомневаюсь в нем. У меня есть вопросы о том, как ты расшифровываешь и судишь людей.

— Я расшифровываю их идеально, — сказала Шайлин, в ее голосе послышались оборонительные нотки. — Но Афродита достала меня. Поэтому я запуталась. Но попросила прощения.

— Извинения не принимаются, — сказала Афродита, повернувшись к Шайлин спиной.

В этот самый момент Дэмьен ворвался в комнату, держа iPad и выглядя еще более взъерошенным, чем обычно, когда возвращался из своего, так называемого периода перевоплощения красоты. Он направился прямо ко мне, поднимая свой iPad, говоря при этом:

— Ребята, вам надо это видеть!

Легкая заинтересованность заставила меня посмотреть на ведущего вечерних новостей канала Fox23 абсолютно шикарную красавицу Чера Кимико. Нам нравилась Чера. Она выглядела не только по-вампирски красивой, но еще была настоящим человеком, а не обычной куклой после пластических операций, которая вещала новости.

Афродита смотрела на iPad Дэмьена через мое плечо.

— Кимико — это классика. Я никогда не забуду, как она надула жвачку прямо посередине новостного выпуска. Мне казалось, что у моего отца случится инфаркт…

— Чера великолепна, но это плохо, — прервал ее Дэмьен. — И серьезно. Неферет только что дала пресс-конференцию.

Вот черт…

Шестая глава

Зои

Мы все столпились вокруг iPad’а Дэмьена. Он нажал на “воспроизведение” и стартовал видеоролик канала Fox 23. Яркий заголовок внизу экрана гласил: “Хаос в Доме Ночи Талсы?” Затем на экране крупным планом появились Неферет и группа парней в костюмах. Она стояла в каком-то реально красивом месте — кругом мрамор и арт-деко. Меня посетило смутное чувство узнавания. За кадром Чера Кимико говорила:

— Вампиры и насилие? Вы будете удивлены, кто положительно ответил на этот вопрос. У Fox 23 есть эксклюзивные горячие новости от бывшей Верховной жрицы Дома Ночи Талсы.

Началась дурацкая реклама, и пока Дэмьен пытался ее перемотать, я сказала:

— Выглядит так, будто она находится где-то в деловой части города.

— Это фойе Майо, — сухо сказала Афродита. — А мой отец стоит позади нее.

— Ой, божечки! — глаза Стиви Рей округлились и стали огромными. — Она дает пресс-конференцию с мэром?

— И с некоторыми из городского совета. Это те, что в костюмах, рядом с ним, — добавила Афродита.

Тут снова началось видео, и мы, замолчав, уставились в экран.

— Я здесь, чтобы официально и публично разорвать отношения с Домом Ночи Талсы и Высшим Вампирским Советом. — Неферет каким-то образом умудрялась выглядеть и королевой и жертвой одновременно.

— В ней столько дерьма, — сказала Афродита.

— Тссс! — зашикали остальные.

— Верховная жрица Неферет, почему вы разрываете отношения с вашим народом? — спросил один из репортеров.

— Разве нас нельзя считать людьми? Разве все мы не разумные существа со способностью любить и понимать друг друга? — очевидно, ее слова были риторическими, потому что она не стала дожидаться ответа. — Вампирская политика стала мне противна. Многие из вас знают, что в последнее время я дала возможность жителям Талсы работать в Доме Ночи. Я сделала это, так как убеждена, что люди и вампиры способны гораздо на большее, чем просто напряженно сосуществовать рядом друг с другом. Мы можем жить и работать вместе, и даже любить друг друга.

Стиви Рей издала сдавленный звук. Я замотала головой, не веря своим ушам.

— Я получила такое мощное сопротивление со стороны Высшего Вампирского Совета, что они отправили в Талсу Верховную жрицу Смерти, Танатос, в качестве посредника. Действующее правительство вампиров пропагандирует насилие и разделение — только взгляните на статистику о росте насильственных преступлений в центре Талсы за последние шесть месяцев. Вы действительно верите, что ко всем этим нападениям, особенно связанных с кровопролитием, имеют отношение банды людей?

— Верховная Жрица, вы признаете, что вампиры Талсы нападают на людей?

Неферет театрально поднесла руку к шее.

— Если бы я была уверена в этом на сто процентов, то немедленно обратилась в местное отделении полиции. У меня только подозрения и опасения. А также у меня есть совесть, поэтому я покинула Дом Ночи. — Ее улыбка сияла. — Пожалуйста, не называйте меня больше Верховной Жрицей. Отныне я просто Неферет.

Даже на видео было заметно, как репортер краснеет и улыбается ей.

— Ходят слухи о новом виде вампиров — с красной Меткой. Вы можете подтвердить эти слухи? — спросил другой репортер.

— К сожалению, могу. Это, действительно, новый вид вампиров — и недолеток. С теми, кто отмечен Красным, что-то не так.

— Не так? Вы можете привести нам пример?

— Разумеется. Первое, что приходит в голову, это Джеймс Старк — недолетка, приехавший к нам из Чикаго, после того как случайно стал причиной смерти своего наставника. Он стал первым красным вампиром-Воином.

Я ахнула.

— Эта сучка говорит о твоем парне, — сказала Афродита.

— Вчера ночью был убит Дракон Ланкфорд, бывший Мастером меча на протяжении долгого времени. Его насмерть забодал бык. Ланкфорд находился в компании Старка во время несчастного случая, — она подчеркнула последнее слово, давая понять, что не верит, что это был “случай”.

— И вы говорите, что этот вампир, Старк, опасен?

— Я боюсь, что да. Так же, как и многие новые недолетки и вампиры. Помимо всего прочего, новая Верховная Жрица Дома Ночи Талсы — Смерть.

— Вы можете дать нам больше подробностей о…

Один из “костюмов” шагнул вперед, загородив Неферет.

— Меня больше других волнуют эти события в сообществе вампиров. Как многие из вас знают, моя любимая дочь, Афродита, была Отмечена около четырех лет назад. Я слишком хорошо понимаю, что вампиры не очень-то любят, когда люди вмешиваются в их личные, политические и криминальные дела. У них есть собственная полиция. Но, позвольте мне заверить вас и наш местный Дом Ночи, что по решению Совета Талсы, мы создадим комитет по урегулированию отношений между людьми и вампирами. Боюсь, что на сегодня это все вопросы. — Вышедший вперед мужчина, говоривший в микрофон Неферет, был отцом Афродиты — мэром Талсы. — Я сделаю только еще одно маленькое объявление. Неферет сразу же войдет в комитет Совета Талсы в качестве Посла Вампиров. Позвольте мне повторить, Талса намерена быть партнером вампиров, которые хотят жить в мире с людьми.

Когда все репортеры одновременно заговорили, он поднял руку, покровительственно улыбаясь (чем странным образом напомнил мне Афродиту).

— Неферет будет вести еженедельную колонку в рубрике “События” в “Мире Талсы”. Так же там будет форум, на котором она ответит на ваши многочисленные вопросы. Помните, что мы находимся в самом начале нашего партнерства. Мы должны двигаться вперед медленно и осторожно — так, чтобы не нарушить хрупкий баланс отношений между людьми и вампирами.

Я наблюдала за выражением лица Неферет, а не за мэром, так что видела, как ее глаза сузились, а выражение лица ожесточилось. Затем мэр Ла Фонт махнул в сторону камеры, и изображение плавно переключилось на Черу Кимико и студию. Дэмьен щелкнул по экрану, и тот погас.

— О-о, вот дерьмо! Мой отец растерял весь тот ум, которого набрался, живя с моей матерью, — сказала Афродита.

— Эй, кажется, я слышал, как кто-то произнес мое имя! — Старк вошел в комнату, и, проведя рукой по волосам, одарил меня своей сексуальной и самоуверенной полуулыбкой.

— Неферет только что дала пресс-конференцию и рассказала всем, какой ты опасный убийца, — услышала я свой голос.

— Что-что она сделала? — Я почувствовала, насколько он шокирован.

— Да, и она сделала еще кое-что, — добавила Афродита. — Она заполучила моего отца и в глазах города она теперь хорошая, а мы — кровопийцы.

— О-о, ну эта сенсация не о тебе, Афродита, — заметила Стиви Рей. — Ты больше не кровопийца.

— Ох, перестань. Как будто мои родители знают что-то обо мне. Я несколько месяцев ни с кем из них не разговаривала. Я их дочь, только когда им это удобно — как сейчас.

— Все это было бы смешно, если бы не было настолько ужасно, — сказала Шайлин.

— Неферет убеждает всех, что она добровольно покинула Высший совет и школу, а не, что ее выгнали за убийство моей мамы, — объяснила я Старку.

— Она не может этого сделать, — сказал Старк. — Высший Вампирский Совет ей этого не позволит.

— Моему отцу это нравится, — сказала Афродита. Я заметила, что она отодвинула шампанское, в этот раз, наполнив свой бокал просто апельсиновым соком. — Много лет он хотел узнать, как быть с вампирами на короткой ноге. А после того, как им не удалось превратить меня в клон моей мамочки, они были реально рады, когда я получила метку.

Я пристально посмотрела на Афродиту, вспоминая тот, казалось бы, давний день, когда я подслушала, как ее родители действительно разозлились на нее из-того, что руководство Дочерями Тьмы передали мне. Сейчас Афродита выглядела как обычно — как Снежная Королева, но в моей памяти еще стояли звук пощечины, данной ей матерью, и слезы, которые ей пришлось проглотить. Заставить ее отца называть ее “любимой дочерью” было действительно непросто, когда истина заключалась в том, что он всего лишь хотел ее использовать.

— Почему? Чего твои родители хотят от вампиров? — спросила Стиви Рей.

— Получить доступ к еще большим деньгам — большему могуществу — большей красоте. Другим словами, быть частью крутой тусовки. Это все, чего они когда-либо хотели — быть крутыми и влиятельными. Они используют любого, кто может дать им то, чего они хотят, в том числе и меня, и, очевидно, Неферет, — слова Афродиты странным эхом повторили мои мысли.

— Неферет для них не способ получить что-либо из этого, — сказала я.

— Без шуток, Зет, она же безумнее, чем крыса в сортире! — сказала Стиви Рей.

— Ну, хорошо, пусть так, но тут есть еще что-то. Кто-нибудь видел, как выглядела Неферет, когда говорил отец Афродиты? Ей явно не понравилось, чем все закончилось, — сказала я.

— Комитет, колонка в газете, двигаться медленно и осторожно — вовсе не похоже, что все это действительно интересует Супругу Тьмы, — согласился Дэмьен.

— И ей, безусловно, не понравилось, когда мэр стал избегать вопроса о том, что ты опасен, — сказала я.

— Хотел бы я быть опасным для Неферет! — выпалил Старк, все еще выглядевший, словно его треснули по голове.

— Мой отец весьма преуспел в умении обещать одно, а делать другое, — сказала Афродита. — Могу утверждать, сейчас он думает, что может играть в эту игру с Неферет. — Она покачала головой. Несмотря на то, что говорила она бесстрастно, выражение ее лица было напряженным.

— Нам нужно отправиться в Дом Ночи. Сейчас же. Если Танатос еще не знает об этом, она должна узнать, — сказала я.

Неферет

“Люди так слабы, и скучны, и до ужаса примитивны”, - думала Неферет, глядя, как мэр Чарльз ЛаФонт, притворно улыбаясь умиротворенной улыбкой, продолжал избегать прямых вопросов об опасности, смерти, и вампирах после их совместной пресс-конференции. Даже этот человек, который по слухам был следующим претендентом на сенаторское кресло, якобы такой харизматичный и динамичный… Неферет пришлось сделать вид, что она закашлялась, чтобы скрыть саркастический смех. Это человек был ничтожеством. Неферет ожидала большего от отца Афродиты.

Отец! Отозвавшейся эхом, голос из ее прошлого пронзил Неферет, заставляя мертвой хваткой схватиться за филигранные железные перила. Ей пришлось закашлять еще раз, чтобы скрыть треск, который издало кованое железо, когда она разжала руку. Ее терпение кончилось.

— Мэр ЛаФонт, не могли бы вы сопроводить меня до пентхауса. — Это должен был быть вопрос, но голос Неферет звучал как утверждение. Четверо городских советника, которые присоединились к пресс-конференции, и мэр повернулись в ее сторону. Она легко могла прочитать их всех.

Все они находили ее прекрасной и желанной.

Двое из них настолько, что готовы были отказаться от своих жен, членов их семей и карьеры, лишь бы быть с ней.

Но Чарльз ЛаФонт не был одним из них. Отец Афродиты желал ее, в этом не было никаких сомнений, но желание не в сексуальном плане. Главным его желанием было питать одержимость его жены статусом и общественным признанием. Очень жаль, что его чуть труднее соблазнить, чем всех остальных.

Все они боялись ее.

Это заставило Неферет улыбнуться.

Чарльз ЛаФонт откашлялся и нервно поправил галстук.

— Конечно, конечно. Я с удовольствием провожу вас.

Проигнорировав горячие взгляды, скользившие по ней, Неферет спокойно кивнула другим мужчинам и вместе с мэром вошла в лифт, поднимаясь к себе в пентхаус.

Она молчала. Неферет знала, что он нервничал и был гораздо более не уверен в себе, чем казался. На публике он выглядел твердым и не лишенным легкого шарма. Но Неферет увидела испуганного, вымученно улыбающегося человека, который, пресмыкаясь, упал ниже плинтуса.

Двери лифта открылись, и она вышла в мраморное фойе своих апартаментов.

— Выпейте со мной, Чарльз, — Неферет, не дав ему возможности ответить, шагнула к богато отделанному бару в стиле арт-деко и налила два бокала дорогого красного вина.

Как она и предполагала, он последовал за ней.

Она протянула ему один из бокалов. Он колебался, и она рассмеялась:

— Это всего лишь эксклюзивное каберне, без добавления крови.

— Ах, вот как. — Он взял стакан и нервно хихикнул, напоминая ей маленькую пугливую болонку.

Неферет ненавидела собак почти так же, как ненавидела мужчин.

— Я планировала на сегодня гораздо больше разоблачений, чем просто информация о Джеймсе Старке, — сказала она холодно. — Я думаю, что общество заслуживает знать это, чтобы понять насколько стал опасен Дом Ночи.

— Я думаю, что обществу не надо давать повод напрасно паниковать, — отрезал ЛаФонт

— Напрасно? — резко сказала Неферет

ЛаФонт кивнул и потер подбородок. Он полагал, что выглядел мудрым и доброжелательным — Неферет была в этом уверена. В ее же глазах он выглядел слабым и смешным.

Неферет обратила внимание на его руки. Они были большие и бледные, с толстыми пальцами, и, даже несмотря на их размеры, смотрелись мягкими и почти женственными.

Неферет почувствовала тяжесть в желудке. Она чуть не поперхнулась вином, так что ее хладнокровная манера поведения несколько поколебалась.

— Неферет? С вами все в порядке? — спросил он.

— Вполне хорошо, — сказала она быстро — Кроме того, что я запуталась. Вы утверждаете, что, предупреждая город об опасности от этих новых вампиров, вы напрасно посеете панику среди них?

— Именно так. После пресс-конференции Талса будет начеку. Продолжение насилия недопустимо и оно будет остановлено.

— В самом деле? Как вы намерены остановить насилие со стороны вампиров? — голос Неферет был обманчиво мягким.

— Ну, это будет довольно просто. Я буду продолжать действовать так, как мы начали сегодня. Вы предупредили общественность. От вас требуется выступать как посредник между Городским и Высшим Советами, вы будете голосом разума в вопросе сосуществования вампиров и людей.

— Таким образом, вы словами остановите насилие, — сказала она.

— Да, сказанными и написанными словами, — он кивнул, очень довольный собой. — Я приношу извинения за то, что не сказал раньше об упомянутой колонке в газете. Это решение было принято в последний момент моим хорошим другом, Джимом Уоттсом, главным редактором рубрики “События” в “Мире Талсы”. Я должен был сперва сказать вам об этом, но поскольку вы пришли со своим предупреждением ко мне в офис только сегодня днем, все произошло так быстро и публично.

“Потому что я направила их на этот путь — потому что я уговорила вашу нелепую систему действовать. И сейчас я подтолкну к действиям тебя, также, как я сделала это с журналистами и членами совета”.

— Замалчивание и писанина это не то, что я планировала, когда искала вас, — сказала она.

— Возможно, но я в политике Оклахомы уже почти двадцать лет и знаю моих людей. Медленное и легкое подталкивание — как раз то, что работает с ними.

— Как пасти скот? — спросила Неферет, не скрывая презрения в голосе.

— Ну, я бы не стал использовать эту аналогию, но нахожу, что создание комитета, проведение исследований, опросы населения, поиск способов обратной связи — все это нужно для того, чтобы шестеренки городской политики были хорошо смазаны, — ЛаФонт усмехнулся и пригубил вино.

Неферет сжала руку, скрытую под складками бархатного платья, в кулак, и ее острые, как когти, ногти, вонзились в ладонь. Теплые алые капли собрались под ее ногтями. Невидимые неосведомленному человеку, щупальца Тьмы скользнули по ноге Неферет, ища… Находя… Выпивая…

Не обращая внимания на знакомую ледяную боль, Неферет встретилась взглядом с ЛаФонтом над его бокалом. Быстро, она понизила голос и спокойно, нараспев произнесла:

Жизнь в мире с вампирами тебя не прельщает

Слишком ярки, колоритны, тебя зависть снедает

Писать и помалкивать — к чертям все собачьим!

Сделаешь все, как скажу, не иначе.

Сотовый телефон ЛаФонта зазвонил. Он посмотрел стеклянными глазами, а затем моргнул, очистив взгляд. Он поставил рюмку, взял телефон из кармана, покосился на экран, а затем сказал:

— Это начальник полиции. — Он нажал на экран и вытер рукой лицо. — Дин, приятно вас снова слышать, — ЛаФонт кивнул, посмотрев на Неферет. — Вы простите меня, я уверен, что мне необходимо позаботиться об этом. Я скоро свяжусь с вами, и мы обсудим подробности работы комитета и колонки “Вопросы/Ответы”.

Мэр быстро отступил к лифту, оставляя Неферет одну, не считая голодных завитков Тьмы.

Она позволила им пить из себя только в течение нескольких ударов сердца, а затем, смахнув их, лизнула свежие раны на ладони, так чтобы порезы закрылись.

Тьма, пульсировала вокруг нее, паря в воздухе, как гнездо летающих змей, готовая выполнить ее приказ.

— Теперь вы у меня в долгу, — сказала она им, прежде чем подняла телефон пентхауса, набирая телефон Далласа.

— Кому-то лучше быть чертовски мертвым, чем звонить мне так рано! — сердито ответил голос в телефоне

— Заткнись, мальчишка. Слушай, а затем повинуйся, — Неферет улыбнулась тишине, наступившей после ее команды. Она почти могла чувствовать по телефону запах страха. Затем она заговорила быстро, приобретая больше уверенности и больше контроля над своим характером, как она учила красных вампиров.

— Школа скоро узнает, что я покончила с Домом Ночи и присоединилась к городскому совету Талсы. Ты, конечно, знаешь, что я планирую только использовать этих людей, чтобы разжечь конфликт. Пока я не вернусь открыто, вы будете моими руками и глазами в Доме Ночи. Когда я уйду, действуйте так, как будто вы хотите быть в школе вместе с остальными. Завоюйте доверие профессоров. Подружитесь с синими недолетками, а затем делайте то, что подростки умеют делать лучше всего: ударять друг друга в спину, распускать слухи, создавать заговоры.

— Эта кучка-вонючка Зои не собирается доверять мне.

— Я тебе говорю: заткнись, слушай и повинуйся! Конечно, вы не сможете снова получить доверие Зои, сейчас она находится слишком близко к Стиви Рей. Но вы можете нарушить круг, связанный вокруг нее, он не такой крепкий, как вы думаете. Посмотрите на Близняшек, в частности, на Эрин. Водой легче манипулировать, и она более изменчива, чем огонь, — она сделала паузу, ожидая, что он признает ее команды. Когда он не ответил, она рявкнула:

— Теперь можешь говорить!

— Я понял, Верховная Жрица. Я обещаю повиноваться вам, — заверил он ее.

— Отлично. Аурокс вернулся в Дом Ночи?

— Я не видел его. По крайней мере, его не было с нами, когда нас отвезли в общежитие после пожара. Это… это вы устроили пожар? — нерешительно спросил Даллас.

— Да, хотя скорее это была случайность, чем преднамеренное действие. Это вызвало много повреждений?

— Ну, сгорела большая часть конюшни, и огонь вызвал большой беспорядок, — сказал он.

— Были ли лошади или недолетки убиты? — спросила она с нетерпением.

— Нет. Тот человек ковбой пострадал, и все.

— Разочаровывает. А теперь о том, что я повелела. Когда я вернусь, и буду контролировать Дом Ночи и править как богиня Тси Сгили, вы будете щедро вознаграждены, — Неферет нажала на кнопку отбоя.

Потягивая вино, она обдумывала медленную и мучительную смерть Чарльза ЛаФонта, когда шум из спальни привлек ее внимание. Она забыла про молодого посыльного, который нагло флиртовал с ней, когда она прибыла сюда ранее. Он был рад кормить ее. Теперь он был менее склонен к этому, когда понял, насколько близко было критическое осушение. Она встала и понесла наполовину пустой бокал с собой в спальню. Она могла почувствовать его страх в том, что осталось от его крови.

Неферет улыбнулась.

Седьмая глава

Зои.

Стиви Рей и я должны были встретиться с Танатос в ее кабинете. Я позвонила ей из микроавтобуса по пути в школу. Мы говорили недолго. Она лишь сказала, что знала о пресс-конференции Неферет и попросила сразу же зайти к ней.

В Доме Ночи пахло дымом.

Нет, вся школа провоняла дымом. Как только мы остановились на стоянке, я поняла, что это не просто дым. К сожалению, у меня было достаточно опыта, чтобы распознать острый запах страха.

День в школе начался не как обычно, это было совершенно ясно. Недолетки толпились вокруг, сплетничая маленькими группками. Они определенно не собирались на первый урок. Это должно было быть круто. Я имею в виду, кому из учеников не нравится снежный день, или внезапная утечка воды, или еще что-нибудь вроде этого? Но это было совсем не круто. Ощущались смятение и напряженность.

— Ладно, отлично понимаю, что это мне не свойственно, но думаю, что Танатос должна была отправить всех сегодня на занятия, — Афродита снова, как эхо, озвучила мои мысли, как только мы вышли из автобуса. — Вместо всей это ерунды и паники типа “вот дерьмо, что же мы будем делать без Неферет!” — Афродита обвела рукой, указывая на кучки шепчущихся недолеток, а также вампиров и недолеток, работавших над расчисткой завалов конюшни и таскавших балки и доски к огромному основанию будущего погребального костра Дракона Ланкфорда.

— Согласен с тобой, моя красавица, — мрачно сказал Дарий.

Я послала безмолвную быструю, но пылкую молитву:

“Никс, помоги мне говорить и делать правильные вещи… и моему кругу, моим друзьям быть сильными и уверенными в себе”. — Затем я повернулась ко всем, прислушиваясь к своей интуиции.

— Ладно, как бы то ни было, мне ненавистно соглашаться с этим вслух, или даже не вслух, Афродита права.

Афродита откинула свои длинные светлые волосы за спину:

— Конечно же, я права.

— Эта школа нуждается в большой дозе обычности и, к сожалению, мы лучшее, на что они могут рассчитывать.

— А значит, пошли они в задницу, — сказала Крамиша. На ней был желтый парик со стрижкой боб-каре и каблуки — пять дюймов черной лаковой кожи. Юбка была короткой и супер блестящей. Но почему-то ее имидж не выглядел безумно, заставив меня решить (ну где-то на 2,5 секунды), что стоит чаще носить обувь на каблуках.

— Крамиша, я говорю совершенно серьезно, — сказала я.

— Я тоже, — ответила она.

— Послушайте. Мы можем быть нормальными. Вновь нормальными. Единственными нормальными, что гораздо интереснее, — сказала Стиви Рей, широко улыбнувшись Рефаиму.

Афродита фыркнула. Проигнорировав ее, я улыбнулась Стиви Рей и продолжила.

— Разделимся на группы: одна пойдет к конюшням, другая — к погребальному костру Дракона. Помните, будьте нормальными, — твердо сказала я. — Ведите себя как обычно. Мы должны взять себя в руки и помочь вернуть все в нормальное русло. Послушайте, сейчас у всех такое чувство, что нас атаковали по всем фронтам. Конюшни сгорели. Кошек убили. Дракон мертв. И Неферет теперь не просто злобная психопатка. Она злобная психопатка, впутавшая сообщество людей в дела, которые выше их понимания и с которыми они не смогут разобраться. Мы должны быть сильными и заметными. Мы должны объединить Дом Ночи. Как я сказала прошлой ночью Танатос — мы намного больше, чем просто препирающиеся подростки, и настало время подняться, сплотиться, чтобы добиться уважения, которого мы заслуживаем.

— Мудрый совет, о Жрица, — сказал Дарий, и мне захотелось его обнять. — К погребальному костру Дракона я пойду и всех там успокою. — Он тепло улыбнулся Афродите. — Пойдем со мною. Присутствие твое бальзамом будет для Воителей, опустошенных смертью Мастера Меча.

— Обычно, я бы ответила, что пойду с тобой, куда бы ты ни шел, красавчик, — сказала Афродита. — Но мне нужно провести немного времени с Зет, потому что я собираюсь вместе с ней поговорить с Танатос. Давай встретимся позже у прощального костра?

Ее слова удивили меня, и я подумала о том, что, за исключением Шайлин, прошлой ночью я ни с кем не разговаривала после ритуала. Обратная поездка в автобусе с телом Дракона была безмолвной и удручающей. Потом этот пожар, мертвые кошки и — к счастью — сон, хотя и слишком короткий. Из-за всех этих обстоятельств, никто не пенял меня за Аурокса. Может Афродита как раз собиралась сделать это? Я взглянула на нее. Она встала на цыпочки, поцеловав Дария. Всё как всегда — помешанная на своем Воине и озлобленная сучка со всеми остальными.

— Я тоже собираюсь пойти с Зет, — голос Стиви Рей прервал мою судорожную оценку поведения Афродиты. — Пока мы будем разговаривать с Танатос, я отойду от погребального костра. Тебе понадобится укрепить его, а земля — самый подходящий для этого элемент. — Она быстро поцеловала Рефаима. — Встретимся там после?

— Хорошо. — Он ответил ей поцелуем, нежно коснувшись ее щеки. Тогда он взглянул на меня. — Если ни у кого нет возражений, я хотел бы обойти границы школы, особенно у восточной стены. Если темные нити Неферет рыщут в округе, мы должны знать об этом.

— Звучит хорошо. Вы согласны с этим? — Спросила я, обращаясь к Старку и Дарию. Оба Воина кивнули. — Ну и отлично. — Тогда я обратилась к Стиви Рей. — Я думаю, что призвать твою стихию, это действительно хорошая идея, Стиви Рей. Дэмьен, Шони, Эрин усыпите пока свои стихии. Если они смогут чем-то помочь, укрепить или поддержать, обратитесь к ним. Просто не попадайтесь на глаза, и… — Я прервалась, поскольку поняла, что именно я сказала. — Нет. Неправильно. Если вам нужно использовать свою стихию, не прячьтесь.

— Я понял твою мысль. Зет, — сказал Дэмьен. — Самое время показать Дому Ночи, что у нас есть невообразимые силы, которые помогут нам в борьбе против Тьмы.

— Невообразимые — значит очень сильные, — перевела Стиви Рей.

— Мы знаем, что это значит, — сказала Крамиша.

— Я нет, — уточнила Шони.

— Я тоже нет, — добавил Эрин.

Мне хотелось улыбнуться Близняшкам и сказать, как было бы хорошо услышать их “близняшковые” комментарии. Но как только Эрин произнесла это, она вспыхнула и отвернулась от Шони, которая чувствовала себя не в своей тарелке, так что я промолчала — на этот раз — и подумала, что надо будет зажечь за них красную и синие свечи, попросив Никс помочь им. Если у меня будет время. Если, черт возьми, у Никс будет время.

Я подавила вздох и продолжила:

— Вот и хорошо. Итак, разделитесь на группы. Занимайтесь обычными делами — например, получите учебники или сходите в библиотеку.

— Для меня это необычно, — услышала я бормотание Джонни Би, и несколько ребят вокруг него хохотнули.

Мне понравились звуки смеха. Это было нормально.

— Тогда займись баскетболом или тем, чем еще занимаются парни в манеже, — сказала я, не в силах сдержать усмешку.

— Я собираюсь в столовую. По нашей кухне в туннеле, похоже, прошлась саранча. Зет, надо будет заехать в магазин перед возвращением туда, — сказала Крамиша.

— Ага, ну-уу, это нормально. Действуй. Все, кто не успели поесть перед выездом, идете с ней. И, друзья рассредоточьтесь. Не садитесь в кучку. Разговаривайте с другими недолетками, — сказала я.

Недолетки зашумели, делясь на небольшие группки вокруг Дария, Близняшек, Дэмьена и Крамиши. Рефаим остался один. Я посмотрела на его удаляющуюся спину, задаваясь вопросом, впишется ли он когда-нибудь в нашу команду, и если этого не произойдет, что станет с его отношениями со Стиви Рей. Я взглянула на нее. Она тоже провожала Рефаима взглядом полным обожания. Я закусила губу, тревога не отпускала.

— Зет, ты в порядке? — Голос Старка был тих, он обвил руками мои плечи.

— Ага, — ответила я, прижавшись к нему на секунду. — Я просто волнуюсь, как впрочем, и всегда.

Он крепче обнял меня.

— Это круто, пока ты не начинаешь истерить. Все эти сопли выглядят чертовски непривлекательно.

Я игриво стукнула его.

— Я никогда не плачу.

— О-оо да, конечно, и никогда не сморкаешься, — сказал он, даря мне свою дерзкую, милую ухмылку.

— И правда! Удивительно, да? — поддразнила я его.

— Вееерно, — сказал он на выдохе, целуя макушку моей головы.

— Слушай, — сказала я, укрываясь в безопасности его рук. — Ты пойдешь к конюшням, чтобы предложить Ленобии помощь? Я собираюсь встретиться с Танатос, потом зайду туда и разыщу тебя.

Он заколебался на мгновение, и я почувствовала, как напряглись его руки. Старк не любил разделяться, тем более что это сумасшествие все еще продолжалось, но он кивнул и коротко ответил,

— Я пойду туда, но буду наблюдать за тобой. — Потом он поцеловал мой лоб, отпустил и направился к конюшням. Я задрожала, почувствовав холод после теплоты его прикосновений. Остальные отправились со своими группами, оставляя Стиви Рей, Афродиту и меня позади.

— Я пойду с вами, но подождите секунду. Сначала я собираюсь позвонить своей маме. Она должна знать, что Неферет не просто несет чушь, но и невероятно опасна.

— Думаешь, она прислушается к тебе? — спросила я.

— Определенно нет, — сказала она, не колеблясь. — Но, тем не менее, я должна попробовать.

— Почему бы тебе не позвонить отцу? Ведь это же он мэр, а не твоя мать, — сказала Стиви Рей.

— Домом ЛаФонт управляет моя мать. Если и есть какая-то возможность, что господин Мэр узнает правду о Неферет, то это точно будет исходить от нее.

— Удачи тебе с этим, — сказала я.

— Да без разницы! — сказала Афродита, вынимая свой телефон и отходя от нас.

Удивив меня, Шайлин отделилась от одной из уходящих групп и приблизилась к нам.

— Могу я пойти с вами? — голос ее был тих, но она говорила твердо, а подбородок был задран, будто она готовилась к борьбе.

— Зачем тебе это нужно? — спросила я.

— Я хочу спросить Танатос о своих цветах. Я помню, меня просили помалкивать о своем даре, и я понимаю почему. Определенно это то, о чем не должна была знать Неферет. Но она больше не наша Верховная жрица, и у меня есть вопросы, на которые я должна найти ответы. Как сказал Дэмьен, долгое время ни у кого не было Истинного Зрения. А Танатос умна. И стара. Полагаю, она могла бы дать мне некоторые ответы. Если никто не возражает, то я с вами, — быстро добавила она.

Я взглянула на Стиви Рей.

— Ты ее Верховная жрица. Ты не возражаешь?

— Я не уверена. А ты что думаешь?

— Я думаю, что мы можем доверять Танатос, мы и так влипли, — честно ответила я.

— Ну-уу, тогда я думаю, что пора сплотиться и решить кто с нами, а кто нет и поверить, что Танатос одна из хороших. Так что полагаю надо согласиться.

— Ага, согласна, — сказала я.

— Спасибо, — ответила Шайлин.

— Так, это было пустой тратой времени. — Афродита присоединилась к нам, кладя телефон в свою невозможно симпатичную золотую сумочку в блестках от Валентино. — По крайней мере, это заняло не так уж много времени.

— Она совсем не прислушалась к тебе? — спросила я.

— О-оо, она выслушала. Потом она сказала, что у нее всего два слова для меня: Нелли Ванзетти. Затем положила трубку.

— А? — не поняла я.

— Нелли Ванзетти мозгоправ моей матери, — пояснила Афродита.

— Почему твоя мама произнесла ее имя? — спросила Стиви Рей.

— Потому что, деревенщина, это способ моей мамы сказать мне, что она думает, что я говорю как сумасшедшая. Не то, чтобы она задавалась вопросом, сумасшедшая ли я — она просто сообщает мне, что не хочет меня слушать, но оплатит для меня своего мозгоправа. — Афродита пожала плечами. — Старая история.

— Это по-настоящему низко, — сказала Шайлин.

Афродита прищурила свои голубые глаза.

— Зачем ты здесь?

— У нее есть дар, — ответила Стиви Рей.

— У меня низкое мнение об этом дерьмовом даре, — отрезала Афродита.

— У меня есть вопросы к Танатос, — сказала Шайлин.

— Так что она идет с нами, — добавила я.

— Пофиг, — Афродита одарила ее пренебрежительным взглядом. — Тогда иди. Впереди. Я должна поговорить с этой парочкой, чтобы ты не грела уши поблизости.

— Иди вперед, Шайлин, — сказала я прежде, чем эти двое начали спорить. Опять. — Встретимся у Танатос.

Шайлин кивнула, насупилась на Афродиту, и ушла.

Афродита подняла руку.

— Да-да, знаю, я должна быть милой, и бла-бла-бла. Но она привязалась ко мне. Она напоминает мне мини версию Ким Кардашьян, а значит она бесполезная, раздражающая и ее слишком много.

Я взглянула на Стиви Рей, ожидая, что она начнет спорить. Но она лишь покачала головой и сказала:

— Я устала стегать дохлую лошадь.

— Дохлую лошадь? Это все, что ты можешь сказать? Правда? — спросила Афродита.

— Я больше с тобой не заговорю, — сказала ей Стиви Рей.

— Отлично. Теперь о важном. Вам двоим, не понравится то, что я должна сказать, но вы должны это услышать — если не хотите быть как моя мамочка.

— Слушаем, — сказала я.

Стиви Рей поджала губы, но кивнула.

— Во-первых, деревенщина, я знаю, что у тебя зашорены глаза, после того как Калона облил твоего птенчика водой и воскресил его…

— Он пролил бессмертные слезы на своего сына, магически вырвав его из лап смерти. Боже милосердный, ты была там! Ты все видела, — перебила ее Стиви Рей.

— Ты ведь помнишь, что не разговариваешь со мной? Но ты просто высказала свое мнение. Вплоть до того момента мы полагали, что Калона это сумасшедшая заноза в заднице и не менее опасен, чем Неферет. А теперь он Воин Смерти. Вся школа будет пускать на него слюни, как тогда, когда он вышел из под земли. Мы должны вразумить всех. Или, по крайней мере, я собираюсь вразумить их. Было бы хорошо, если бы вы мне помогли.

— Никогда не поверю ему, — я говорила тихо, произнося слова, что шли из глубины моего сердца.

— Зет, он же принес Танатос свою Клятву, — возразила Стиви Рей.

Я встретила ее взгляд.

— Он убил Хита. Он убил Старка. Он вернул Старка назад, лишь потому, что Никс заставила его заплатить долг за смерть Хита. Стиви Рей, я была в Потустороннем мире вместе с ним. Она сказала ему, что он сможет просить о прощении лишь тогда, когда будет достоин его.

— Возможно, именно этого он и добивается, — сказала она.

— А возможно он манипулятор, лжец, насильник и убийца, — возразила Афродита. — Если я и Зои ошибаемся, прекрасно. Но если мы правы, новое буйство падшего бога не застигнет нас врасплох.

Стиви Рей вздохнула.

— Знаю… знаю. Ваша, правда. Я не доверяю ему на все сто процентов.

— Отлично. Но держи птенчика при себе. Он всецело доверяет ему, что дает Калоне шанс использовать его. Снова.

Стиви Рей напряглась, но кивнула.

— Хорошо.

— Во-вторых, — Афродита переключилась на меня, — объясни, что за странное дерьмо пришло тебе в голову, когда прошлой ночью ты назвала того гребаного быка именем Хита.

— Что? — выпалила Стиви Рей. — Это не может быть правдой. Ведь так Зет?

Ладно, соврать было бы проще. Я могла просто сказать, что Афродита сошла с ума и ей это показалось. Проще говоря, прошлой ночью произошло столько дерьма — всего и не припомнить — определенно ясно только одно, Неферет убила мою мать и теперь она Супруга Тьмы.

И я почти что солгала.

Но потом я вспомнила, чего мне стоила та ложь друзьям — не только их доверия, но и своего самоуважения. Мне было плохо ото лжи. Я не чувствовала связи с Богиней и с путем, который она мне уготовила.

Так что я сделала глубокий вдох и на одном дыхании выпалила правду:

— Я просмотрела через Камень Провидца на Аурокса и увидела Хита. Это выбило меня из колеи, и я назвала его имя, а Аурокс обернулся и посмотрел на меня прежде, чем начал меняться обратно в быка и именно поэтому, когда он бросился на меня, я просто стояла на месте и сказала ему, что он не причинит мне вред. Конец истории.

— Ты растеряла остатки своего хренова разума. Дерьмо, думаю я слишком рано выбросила номер маминого мозгоправа. Тебе нужно лечение и наблюдение.

— Так, я буду не так груба, как Афродита, но это не имеет значения. Зет, как мог Хит быть около Аурокса?

— Я не знаю! И он был не рядом. Скорее Хит заслонял Аурокса. Или как бы затмевал его лунным светом. — Мне хотелось кричать из-за невозможности описать то, что я видела.

— Он был как призрак? — спросила Стиви Рей.

— Это могло бы иметь смысл, — произнесла Афродита, кивнув Стиви Рей, как будто они думали об одном и том же. — Мы были в сердце ритуала, взывающего к Смерти. Хит мертв. Возможно, мы приманили его призрак.

— Не думаю, — ответила я.

— Но ты не уверена наверняка, так? — спросила Стиви Рей.

— Нет, я не уверена ни в чем, кроме того, что Камень Провидца это древняя магия, а старая магия сильна и непредсказуема. Черт, она даже не должна действовать нигде, кроме острова Скай, так что я не знаю, как я могла все это увидеть здесь. — Я развела руками. — Возможно, я придумала это. Возможно, нет. Это странно, даже для меня. Я думала, что видела Хита, а затем Аурокс превратился в этого быка и убежал.

— Все было слишком быстро, — сказала Стиви Рей.

— В следующий раз тебе нужно посмотреть на Аурокса через этот чертов камень, чтобы удостовериться, — сказала Афродита. — Но не оставайся с ним наедине.

— Я не планирую этого! Я даже не знаю, где он.

— Возможно, вернулся к Неферет, — предположила Афродита.

Мне нужно было держать рот на замке, но я услышала свой голос.

— Он сказал, что выбирает другой путь.

— Ага, сразу после того, как убил Дракона и чуть не убил Рефаима.

Я вздохнула.

— Что об этом сказал Старк? — спросила Афродита. Когда я не ответила, она приподняла светлую бровь. — О-оо, поняла. Ты не сказала ему, так?

— Все верно.

— Ммм, Зет, я не могу винить тебя за это, — мягко произнесла Стиви Рей.

— Он ее Воин, ее Хранитель, — настаивала Афродита. — Каким бы раздражающим и высокомерным он ни был, ему необходимо знать, что Зои имеет слабость к Ауроксу.

— Это не так!

— Ладно, не к Ауроксу, но к Хиту и ты думаешь, что Хит может быть Ауроксом. — Афродита затрясла головой. — Ты понимаешь, как ненормально это звучит?

— Вся моя жизнь ненормальна, — парировала я.

— Старк должен знать, что у тебя могут быть чувства к Ауроксу, — твердо произнесла Афродита.

— У меня нет чувств к нему!

— Скажи ей, деревенщина.

Стиви Рей не поднимала глаз.

— Стиви Рей?

Она вздохнула и наконец, посмотрела на меня.

— Если есть хоть малейший шанс, что в Ауроксе призрак Хита, или что бы это ни было, что означает, что ты не сможешь мыслить здраво в его присутствии. Я знаю. Если бы я потеряла Рефаима и увидела его в другом парне, даже если это кажется нереальным, этот парень мог бы запасть мне в душу. Здесь. — Она указала на сердце. — И большую часть времени господствовал бы здесь. — Она указала на голову.

— Так что скажи своему лучнику, о чем думаешь и что видела, — сказала Афродита.

Я ненавидела то, что они были правы.

— Отлично. Это будет отстойно, но ладно. Я расскажу ему.

— А я расскажу Дарию, — сказала Афродита.

— Ну а я расскажу Рефаиму, — добавила Стиви Рей.

— Да зачем же! — взорвалась я.

— Потому что наши Воины должны знать, — объяснила Афродита.

— Отлично, — повторила я сквозь сжатые зубы. — Но больше никому. Меня тошнит от людей, лезущих в мои сердечные дела.

— Ладно, Зет, у тебя опять проблемы с парнями, — беспечно произнесла Стиви Рей, беря меня под руку.

— Также нам надо рассказать Танатос, — сказала Афродита, когда мы трое отправились к кабинету Танатос. — Она близка Смерти. Она должна разбираться в призраках и таких делах.

— Почему бы нам не послать это в газету Талсы и пусть Неферет напишет чертову статью об этом? — спросила я.

— Это почти ругательство. Следи за собой. Черт — это только начало. В следующий раз из твоего рта вылетит что похуже, например хрен или дерьмо.

— Вылетающий хрен? Звучит не очень, — Сказала ей Стиви Рей, качая головой.

Я набирала скорость, практически таща Стиви Рей за собой, тем самым вынуждая Афродиту бежать, чтобы поспеть за нами. Я не слушала их препирательства по поводу ругательств. Вместо этого я просто волновалась.

Я волновалась о нашей школе.

Я волновалась о вопросе Хита/Аурокса.

Я волновалась о разговоре по вопросу, о Хите/Ауроксе.

И конечно я волновалась о тошноте в желудке и возможном синдроме раздраженного кишечника, который опять меня мучил. Опять.

Восьмая глава

Шони.

— Дэмьен, думаю, мне лучше держаться подальше от конюшен. У Ленобии в последнее время с огнем явный передоз.

Шони перевела взгляд с Дэмьена на Эрин. Когда Зет велела им разделиться, они втроем потащились дальше. Околачиваясь рядом, вместо того, чтоб разойтись, они все пытались решить, где каждый из них будет полезнее со своей стихией.

— Хорошая мысль, — согласился Дэмьен. — Тебе есть смысл заняться погребальным костром Дракона. Ты там вскоре понадобишься.

У Шони поникли плечи. — Да, знаю. И это не то, чего я жду с нетерпением.

— Просто войди в свою стихию и все будет легко, — брякнула Эрин.

Шони моргнула и уставилась на нее — причем, не просто в удивлении от того, что Эрин заговорила (ведь она всячески избегала разговаривать с Шони с тех пор, так как они «раздвойняшкались») — а в изумлении от ее бесцеремонного тона. Эрин говорила о сожжении тела Дракона, как о чем-то вроде поджигания спичек. — В похоронах Дракона ничего легкого не предвидеться, Эрин. Без разницы — с моей стихией или без нее.

— Ой, ну я же не имела в виду «легче легкого». — Эрин выглядела раздраженной. Шони подумала, что в последние дни Эрин все время казалась раздраженной. — Я просто имела в виду, что когда ты реально входишь в свою стихию, тебя уже больше ничего не колышет. Но ты, похоже, просто не в своей стихии.

— Чушь собачья. — Шони почувствовала жар закипающего гнева. — Мое сродство с огнем не меньше, чем твое — с водой!

Эрин пожала плечами. — Да мне без разницы. Я просто пыталась тебе помочь. С этой минуты больше не буду. — Она отвернулась к Дэмьену, который поочередно смотрел то на одну, то на другую, не зная, что ему делать: то ли вклиниться между ними, то ли бежать от них. — Я собираюсь идти на конюшни. Ленобия обрадуется воде, и у меня нет проблем с моей стихией. — Ничего не добавив, Эрин пошла прочь.

— Неужели она всегда была такой? — Шони услышала, как задает Дэмьену вопрос, крутившийся у нее в голове вот уже несколько дней.

— Поясни, какой — «такой».

— Бессердечной.

— Честно?

— Да. Всегда ли Эрин был настолько бессердечной?

— Мне взаправду трудно ответить, Шони. — Дэмьен говорил тихо, будто думал, что ему следует быть очень осторожным и не ранить ее своими словами.

— Просто скажи правду, даже трудную, — попросила она.

— Ну, знаешь, честно говоря, пока вы не расстались, было трудновато сказать, на что похожа каждая из вас по отдельности. Я никогда не знал одну без другой. Вы с полуслова заканчивали фразы друг друга. Вы казались двумя половинками одного целого.

— А сейчас нет? — подстегнула Шони, когда он заколебался.

— Нет, сейчас все по-другому. Теперь вы разные личности со своей собственной индивидуальностью. — Он улыбнулся. — Самое хорошее во всем этом то, что для большинства из нас очевидно — у твоей индивидуальности сердце точно есть!

Шони посмотрел вслед Эрин. — Я это и раньше знала, и это меня доставало. Ну, знаешь, то, какой она бывает язвительной, болтливой и противной. Но она ведь бывает и такой прикольной, и тусоваться с ней круто.

— Прикольность обычно бывает за чужой счет, — сказал Дэмьен. — А крутизна оттого, что она никого к себе не подпускала, чтобы заставить себя выглядеть лучше других.

Шони встретилась с ним взглядом. — Я знаю. Теперь я это вижу. А все, что видела раньше: это мы — лучшие подруги. Мне ведь так был нужен лучший друг.

— И что теперь? — Спросил он.

— А теперь мне просто необходимо понравиться себе самой, но я не смогу этого сделать, если я всего лишь полчеловека. Меня тоже достало напрягаться постоянно говорить что-то саркастичное или остроумное, или попросту жутко злобное. — Она покачала головой, чувствуя себя печальной и жутко старой. — Это не значит, что я считаю Эрин ужасной. Вообще-то, я хочу, чтобы она по-прежнему была такой же крутой, прикольной и классной, как я привыкла раньше думать. Я просто прихожу к выводу, что она могла быть такой, а могла и не быть, но это только ее заморочки. Ко мне все это отношения не имеет.

— Ты умнее, чем я думал, — признался Дэмьен.

— Да ладно, в школе-то я по-прежнему хлам.

Он улыбнулся. — Есть и другие разновидности ума.

— Так это ж для меня отличная новость.

— Эй, не стоит себя недооценивать. На самом деле, ты могла бы вполне прилично учиться в школе, если бы чуть-чуть постаралась.

— Знаю, для тебя это хорошо прозвучит, но мне классно и с «другими разновидностями ума».

Дэмьен рассмеялся, а Шони добавила: — Я отправляюсь к костру. Может, торчание там поможет.

— Тебе или воинам?

— Или мне, или им. Или всем сразу. Не знаю, — со вздохом сказала Шони.

— Хочу верить, что это поможет вам всем, — сказал он. — Я собираюсь облететь все кругом, как воздух. Попытаюсь выдуть отсюда немного Тьмы, которая тут прицепилась.

— Ты тоже это чувствуешь?

Он кивнул. — Я чувствую, что энергия здесь скверная. За короткий срок тут было столько всего плохого. — Дэмьен наклонил голову, внимательно рассматривая Шони. — Знаешь, я еще раз все обдумал, и не считаю, что ты должна держаться подальше от конюшен. Огонь совсем не плохой. И ты не плохая. И Ленобия это знает. Помнишь, как ты раскалила подковы лошадей, чтобы мы смогли проехать под ледяным штормом?

— Помню. — Шони не забыла, и это воспоминание помогло ей чувствовать себя чуть лучше.

— А сейчас иди к костру, помоги там, а потом приходи в конюшни. Напомнить всем, что огонь способен на большее, чем разрушение. Важно то, как им владеют.

— Я полагаю, ты имеешь в виду что-то вроде «важно то, как с огнем обращаются»?

По лицу Дэмьена расплылась ухмылка. — Видишь, говорил же я тебе, что со школой у тебя может быть все в порядке. «Владеть» — это превосходное словечко для словарного запаса. «Иметь или быть способным управлять — властью, влиянием или воздействием.»

— Ты заставляешь мою голову кружиться, — тоже рассмеявшись, ответила Шони.

— Ну, так, я увижу тебя потом на конюшне?

— Увидишь!

Дэмьен уже собрался уйти, но вдруг обернулся и быстро, крепко обнял Шони. — Я рад, что ты стала своей собственной личностью. И если тебе нужен друг, я всегда рядом, — проговорив это, он заторопился в сторону конюшен.

Шони сморгнула слезы и улыбнулась, глядя на то, как его пушистые темные волосы приплясывают от его же собственного ветерка. — Огонь, — прошептала она, — пошли вместе с Дэмьеном маленькую искорку. Он заслуживает отыскать себе горячего парня, который сделает его счастливым, особенно потому, что сам всегда так старается осчастливить всех остальных.

Чувствуя себя хорошо, как никогда за последние недели, Шони пошла в другую сторону. Ее шаги были медленнее, неторопливее, чем у Дэмьена, но ее не пугало, что она забредет куда-то не туда. Она не предвкушала ни погребального костра, ни сожжения — она же не Эрин. Она не могла, заморозив чувства, просто взять и отгородиться от боли и печали. И знаете что? Я не желаю быть ни холодной, ни замороженной изнутри, хотя это и означает, что страдать мне придется сильнее, решила она про себя.

Шони сосредоточилась и зачерпнула силы из надежного, ровного тепла своей стихии. Благодарю тебя, Никс. Я постараюсь верно владеть ей, — подумала она, когда бессмертный голос ворвался в ее мысли.

— Я так и не поблагодарил тебя.

Шони подняла голову и увидела Калону, стоявшего рядом с величественной статуей Никс, что была перед школьным храмом. Он был одет в джинсы и кожаный жилет, очень похожий на тот, что обычно носил Дракон. Только этот жилет был больше и с прорезами, сквозь которые появились, а затем скрылись за спиной черные крылья Калоны. А еще на жилете не было отличительной эмблемы Богини, но раздумывать об этом было сложновато, когда бессмертный так смотрел своими неземными янтарными глазами.

Он действительно был абсолютно и нечеловечески прекрасен. Шони выкинула эту мысль из головы, вместо нее сосредоточившись на том, что он сказал. — Спасибо? Мне? За что?

— За то, что дала мне свой сотовый. Без этого Стиви Рей не смогла бы позвонить мне. Если бы не ты, Рефаим был бы мертв.

У Шони вспыхнуло лицо. Она пожала плечами, сама не зная, почему вдруг так занервничала. — Но, когда она позвонила, пришел-то ты. А ведь мог бы просто не отвечать на звонок и продолжать быть дерьмовым папашей. — Выпалив это, Шони осознала, ЧТО она сказала, и сжала губы, убеждая себя заткнуться!

Последовало долгое неловкое молчание, а затем Калона произнес: — То, что ты говоришь — правда. Я не был хорошим отцом своим сыновьям. И до сих пор им не являюсь — для всех моих сыновей.

Шони смотрела на него, раздумывая, что именно тот имел в виду. Голос его прозвучал как-то странно. Она ждала, что он будет грустен, серьезен или даже разъярен. А вместо этого он казался всего лишь удивленным, и еще ему было слегка неловко, словно мысли о том, что же сейчас с ним происходит, застали его врасплох. Ей захотелось увидеть выражение его лица, но он отвернулся в сторону. Он смотрел на статую Никс.

— Ну, знаешь… — протянула она, не имея ни малейшего понятия, что же такого ему сказать. — Вы же с Рефаимом смогли утрясти ваши отношения. Может, еще не поздно подправить твои отношения и с остальными сыновьями? Я знаю, если бы мой папа появился и захотел наладить со мной отношения, я бы пошла ему навстречу. Или, по крайней мере, дала бы ему шанс. — Голова бессмертного повернулась, и он уставился на нее. Шони в тревоге почувствовала, что этими своими янтарными глазами он мог разглядеть в ней слишком много всего. — Я имею в виду — я думаю, что никогда не поздно сделать то, что правильно.

— Ты и вправду в это веришь?

— Да. И в последнее время я верю в это все больше и больше. — Она хотела, чтобы он посмотрел куда-нибудь в сторону. — И сколько же у тебя детей?

Он пожал плечами. Его массивные крылья слегка приподнялись, а потом снова скрылись. — Я потерял им счет.

— Кажется, что узнать, сколько у тебя детей, может оказаться хорошим началом в деле «хочу-стать-хорошим-отцом».

— Знание о чем-либо и воздействие на это что-либо существенно отличаются друг от друга, — произнес он.

— Да, в точку. Но как я сказала — для начала и это неплохо. — Шони мотнула головой в сторону статуи Никс. — А это хорошее место, чтоб начать.

— У статуи богини?

Она нахмурилась, почувствовав себя под его взглядом чуточку легче. — Ну, вообще-то, тут нечто большее, чем просто болтаться рядом с ее статуей. Попробуй попросить у нее…

— Прощение даруется не каждому из нас! — прогремел его голос.

Шони почувствовала, как начинает дрожать, но ее глаза метнулись к статуе. Она практически могла поклясться, что полные красивые мраморные губы приподнялись, ласково улыбаясь ей. Может, это было только ее воображением, но оно придало Шони требуемого мужества, и недолетка торопливо продолжила. — Я не собиралась говорить — «прощения». Я хотела сказать — «помощи». Попробуй попросить Никс о помощи.

— Никс не слышит меня. — Калона заговорил так тихо, что Шони едва расслышала его. — Она не слышит меня уже целую вечность.

— А сколько раз во время этой вечности ты просил ее о помощи?

— Ни разу, — ответил он.

— Тогда откуда ты знаешь, что она тебя не слышит?

Калона покачал головой. — Ты послана мне, чтобы стать моей совестью?

Настала очередь Шони протестующе затрясти головой. — Никто меня к тебе не посылал, Богиня знает, у меня и с собственной совестью достаточно хлопот. И я чертовски уверена, что не могу быть совестью для кого-то еще.

— Я бы не был в этом столь уверен, юная огненная недолетка… нет, не был бы… — размышлял он задумчиво, а потом, внезапно отвернувшись от нее, Калона несколько раз широко и быстро шагнул и бросился в ночное небо.

Рефаим

Он не имел ничего против, что большинство других школьников по-прежнему избегали его. Дэмьен был хорошим, но ведь он хороший со всеми, так что Рефаим не был уверен, имела ли доброта юноши какое-то отношение к нему лично. В конце концов, Старк и Дарий не пытались убить его или держать подальше от Стиви Рей. Дарий в последнее время даже казался чуть дружелюбнее. И когда прошлой ночью Рефаим ковылял к автобусу, ослабевший от своей магически исцеленной раны, Сын Эреба, как это ни удивительно, ему помогал.

Отец спас меня, а затем дал клятву стать Воином Смерти. Он меня любит и выбирает сторону Света, а не Тьмы. Мысль об этом заставила Рефаима улыбнуться, хотя бывший ворон-пересмешник не был столь уж наивен и доверчив, как думали про него Стиви Рей и остальные. Рефаиму хотелось, чтобы отец продолжал следовать путем Никс — он отчаянно жаждал этого. Но он лучше, чем кто-либо, за исключением разве что самой Богини, знал о гневе и жестокости, в которых падший бессмертный погряз столетия назад.

Само существование Рефаима подтверждало способность отца причинять другим невероятную боль.

Плечи Рефаима поникли. Он дошел до той части школьной территории, где стоял разрушенный дуб: одна половина его опиралась на школьную стену, а другая лежала на земле. Сердцевина могучего старого дерева была выставлена наружу, как будто оно было поражено стрелой молнии, брошенной рукой разгневанного бога.

Рефаим знал даже больше.

Его отец был бессмертным, но богом он не был. Калона был Воином, хоть и павшим.

Чувствуя себя странно обеспокоенным, Рефаим отвел взгляд от раны, в которую превратилась разрушенная сердцевина дерева. Он сел на одну из упавших на землю ветвей, прямо у края покореженной кроны дерева, и стал рассматривать толстые сучья, упирающиеся в восточную стену.

— Это нужно исправить, — вслух произнес Рефаим, наполняя тишину ночи человечностью собственного голоса. — Мы вместе со Стиви Рей смогли бы с этим управиться. Может, дерево еще не совсем потеряно. — Он улыбнулся. — Моя Красная исцелила меня — неужели не сможет исцелить дерево?

Дерево не ответило, но пока говорил, Рефаим поймал себя на странном ощущении дежа-вю. Как будто бы он был тут раньше, и не просто во время какого-то учебного дня. Он был тут раньше — с ветром под крыльями и с блистающей синевой полуденного неба, манившего его к себе.

У Рефаима дернулась бровь, он потер ее, чувствуя подступающую головную боль. Был ли он здесь днем, когда был вороном, и когда его человечность была скрыта так глубоко, что эти часы промелькнули затененной, неясной мешаниной картинок, звуков и запахов?

Единственным ответом Рефаиму стала тупая пульсация в висках.

Ветер прошелестел вокруг него, шурша упавшими ветвями, заставляя перешептываться редкие, потемневшие от зимы листья, все еще стойко цеплявшиеся к старому дубу. На мгновение показалось, что дерево пыталось с ним заговорить — пыталось поведать ему свои тайны.

Взгляд Рефаима вернулся к центру дерева. Тени. Содранной коры. Раздробленного ствола. Обнажившихся корней. Похоже, что земля рядом с деревом начала разрушаться сама по себе, будто под ней стала образовываться яма.

Рефаим вздрогнул. Там, под деревом ведь точно была яма. Та, что на протяжении веков удерживала Калону в его земляной темнице. Воспоминания об этих столетиях и жуткое, полуреальное существование, наполненное гневом, насилием и одиночеством, которыми он жил все это время, по-прежнему были частью тяжкого бремени, лежавшего на Рефаиме.

— Богиня, я знаю, ты простила меня за мое прошлое, и за это я буду вечно благодарен. Но не могла бы ты научить меня, как мне по-настоящему простить себя?

Ветерок прошелестел снова. Звук был успокаивающим, как будто древний шепот дерева мог быть голосом богини.

— Принимаю это за знамение, — Рефаим сказал вслух дереву, прижав ладонь к коре. — Я попрошу Стиви Рей помочь мне исправить разрушившую тебя жестокость. Скоро. Я даю слово. Я вернусь скоро. — Когда Рефаим ушел, продолжая патрулировать периметр школы, он подумал, что ему послышалось движение глубоко под деревом, и представил себе, что это старый дуб его поблагодарил.

Аурокс

Аурокс в волнении мерил шагами крохотную пещерку под разрушенным дубом. Три шага туда — поворот — а затем три коротких шага обратно. Туда и обратно, туда и обратно. Так он ходил и думал… думал… думал… отчаянно желая, чтобы у него был план.

Голова причиняла страдания. Костей при падении он не сломал, но шишка на голове вспухла и кровоточила. Он проголодался. И пить хотелось. Но понятно, что отдохнуть под землей будет трудновато, хоть его тело и обессилело, и выспаться нужно, иначе не исцелишься.

Ну почему он считал хорошей идеей вернуться в школу? И скрываться в том самом месте, где жили профессор, которого он убил, и парень, которого он убить пытался!

Аурокс спрятал лицо в ладонях. Не я! — Хотелось выкрикнуть ему. Это не я убивал Дракона Ланкфорда. Не я нападал на Рефаима. Я выбрал совсем другое! Но его выбор не имел никакого значения. Он превращался в зверя. И этот зверь оставил после себя лишь смерть и разрушения.

Придти сюда было глупостью с его стороны. Глупо верить, что здесь он сможет найти себя или сделать что-нибудь хорошее. Хорошее? Да если бы кто-нибудь узнал, что он прячется в школе, на него бы тут же напали, взяли под стражу, и возможно, даже убили. И хотя он здесь не для того, чтоб навредить, это тоже не имело бы значения. Он впитает ярость окружающих, и зверь выйдет наружу. А Аурокс был не в состоянии его контролировать. Сыны Эреба окружат его и закончат его ничтожное существование.

Я управлял им однажды. Я не напал на Зои. Но будет ли у него хотя бы возможность объяснить, что он не имел в виду ничего плохого? Будет ли хотя бы мгновение, чтобы проверить собственный самоконтроль и доказать, что он больше зверя у него внутри? Аурокс возобновил свои хождения. Нет, его намерения не имели значения ни для кого в Доме Ночи. Все они увидят только зверя.

И даже Зои? Даже Зои будет против него?

«Зои заслонила тебя от воинов. Именно благодаря ее заступничеству ты смог сбежать.» Голос бабушки Редберд успокоил его взвинченные мысли. Зои защищала его. Она верила — он мог контролировать зверя и не причинить ей вреда. Ее бабушка предложила ему убежище. Зои не могла хотеть его смерти.

В отличие от остальных.

Аурокс не винил их. Он заслуживал смерти. Несмотря на то, что в последнее время он начал что-то чувствовать, жаждать иной жизни, иного выбора — это никак не меняло прошлого. Он совершил насилие, мерзкое злодеяние. Он делал все, что приказывала ему Жрица.

Неферет…

Это имя, будучи лишь беззвучным, невысказанным шепотом его сознания, заставило содрогнуться возбужденное тело. Зверю у него внутри не терпелось отправиться к Жрице. Зверь у него внутри жаждал прислуживать ей.

«Я больше, чем зверь». Земля вокруг впитывала слова, глуша человечность Аурокса. В отчаянии он схватился за перекрученные корни и начал вытягивать себя наверх из грязной темницы.

«Это нужно исправить.»

Слова опустились к Ауроксу. Его тело оцепенело. Он узнал голос Рефаима. Бабушка сказала ему правду. Парень был жив. Незримое бремя Аурокса стало чуть легче. Хотя бы этой смерти не лежало на его совести.

Аурокс бесшумно скорчился, силясь расслышать, с кем же разговаривал Рефаим. Он не ощущал гнева или насилия. Определенно, если бы Рефаим каким-нибудь образом прознал о том, что Аурокс прячется так близко, парень испытывал бы чувство мести, ведь верно?

Время, казалось, замедлилось. Ветер усиливался. Аурокс мог слышать, как он свистел над ним сквозь сухие листья поломанного дерева. Он уловил слова, прилетевшие с прохладным воздухом: «управиться… дерево… Красная исцелила…» Ничто в голосе Рефаима не таило злого умысла, казалось, он просто размышлял вслух. А затем ветер принес ему мольбу парня: «Богиня, я знаю, ты простила меня за мое прошлое, и за это я буду вечно благодарен. Но не могла бы ты научить меня, как мне по-настоящему простить себя?» Аурокс затаил дыхание.

Рефаим просил помощи у своей богини, чтобы простить самого себя? Но почему?

Аурокс потер пульсирующую голову и задумался. Жрица редко говорила с ним, не считая приказов совершать акты насилия. Но рядом с ним она разговаривала так, будто Аурокс был не способен ее услышать или сформулировать собственные мысли. Что он знает о Рефаиме? Что он был сыном бессмертного Калоны. И еще на него наложено проклятие — быть человеком ночью и вороном днем.

Проклятие ли?

Он только что слышал молитву Рефаима, и в ней он выражал признательность Никс за прощение. Уж конечно, не станет богиня единым духом и прощать и проклинать.

С некоторым удивлением Аурокс припомнил ворона, который надсмехался над ним и наделал такого шума, что заставил Аурокса свалиться в эту яму.

Был ли это Рефаим? Аурокс напрягся, словно готовился к, казалось бы, неизбежно грядущему столкновению.

«Я даю слово. Я вернусь скоро.» — Донесся до Аурокса голос Рефаима. Парень уходил, хотя и на время. Аурокс расслабился, привалившись к земляной стене. Тело его болело, а мозг гудел.

Очевидно, что в пещере Аурокс оставаться больше не мог, но это оказалось единственным, что было для него очевидно.

А может, простившая Рефаима богиня и привела его к пещере Аурокса? Если так, то для чего — показать Ауроксу искупление или мщение?

Должен ли он сдаться, может быть — Зои, и принять какие угодно грядущие последствия?

Что, если зверь объявился снова, и на этот раз он будет не в силах совладать с ним?

Должен ли он бежать?

Должен ли он отправиться к Жрице и потребовать ответов?

— Я ничего не знаю, — прошептал он себе. — Не знаю ничего.

Под тяжестью смятения и отчаянной потребности Аурокс склонил голову. Нерешительно, безмолвно, он, подражая Рефаиму, произнес собственную молитву. Она была проста. Она была искренна. Аурокс молился впервые в своей жизни.

— Никс, если ты и впрямь прощающая богиня, пожалуйста, помоги мне… пожалуйста…

Девятая глава

Зои

— Неферет должна быть остановлена, — без предисловия, заявила Танатос.

— По моему, звучит как хорошая новость. Наконец-то, — ответила Афродита. — Значит, здесь появится весь Верховный совет, чтобы призвать ее к ответу за весь бред собачий с ее глупой пресс-конференции, или Дуантия приедет одна?

— Не могу дождаться, когда люди наконец узнают настоящую правду о ней, — Стиви Рей заговорила сразу же за Афродитой, и ее голос звучал таким же разгневанным. Не давая возможности Танатос ответить, Стиви Рей продолжила:

— Я чертовски устала от, притворно улыбающейся и невинно хлопающей глазками, Неферет, заставляющую всех верить, какая она белая и пушистая.

— Неферет делает гораздо больше, чем просто улыбается и хлопает глазками, — уныло ответила Танатос. — Она использует свой дар, данный ей Богиней, для манипуляции и причинения вреда. Вампиры всего лишь подвержены ее чарам — люди же практически беззащитны перед ней.

— А это означает, что Высшему вампирскому совету нужно собраться и хоть что-нибудь сделать против нее, — сказала я.

— Я бы хотела, чтобы все было так просто, — ответила Танатос.

Мой желудок сжался. У меня появилось одно из моих предчувствий, а они никогда не предвещали ничего хорошего.

— Что вы имеете в виду? Почему это не может быть так просто? — спросила я.

— Верховный Совет не вмешивает людей в дела вампиров, — ответила она.

— Но Неферет уже сделала это, — возразила я.

— Ага, давайте поговорим о том, чтобы закрыть двери амбара, когда уже все стадо убежало, — сказала Стиви Рей.

— Эта сучка убила мать Зои, — Афродита в недоумении покачала головой. — Вы хотите сказать, что Высший Совет просто проигнорирует это и позволит ей выйти сухой из воды после убийства и рассказов всякого дерьма о всех нас?

— А что вы хотели бы, чтобы Высший Совет сделал? Объявил Неферет убийцей?

— Да, — мой голос был твердым и взрослым вместо того, чтобы быть испуганным и похожим на голос двенадцатилетнего ребенка, а ведь именно таковой, вся эта ситуация, заставляла меня чувствовать. — Я знаю, что она бессмертная и могущественная, но она убила мою маму.

— У нас нет доказательств этого, — тихо сказала Танатос.

— Чушь собачья! — взорвалась Афродита. — Мы все это видели.

— Во время Ритуала Откровения приведенного в действие Заклинанием Смерти. Его нельзя повторить. От этого акта насилия, земля была очищена всеми пятью стихиями.

— Она избрала Тьму в качестве своего Супруга, — продолжала спорить Афродита. — Она не просто за одно со злом, она, вероятно, еще и делает всякие непристойности с ним.

— Фуууу, — вырвалось у меня одновременно со Стиви Рей.

— Люди никогда бы не поверили ничему из этого, даже если бы они были там. — Мы все повернулись и посмотрели на Шайлин, которая до этого стояла молча и, как я думала, наблюдала за нами четверыми с застывшим от шока выражением лица. Но ее голос был твердым. Конечно, было видно что она нервничает, но ее подбородок был снова задран кверху с ее обычным упрямым выражением лица, которое я сразу же узнала.

— Что, черт возьми, ты знаешь об этом и почему ты вообще говоришь? — набросилась на нее Афродита.

— Всего лишь месяц назад я была человеком. Люди не верят в вампирскую магию. — Шайлин, не моргая, смотрела на Афродиту. — Ты слишком давно имеешь дело с этой магией. Ты не можешь посмотреть на эту ситуацию под другим углом.

— А ты полностью потеряла рассудок, — проворчала Афродита, надувшись словно рыба.

— И снова препирающиеся подростки, — Танатос не поднимала свой голос, но ее слова мигом прервали девичью ссору между Афродитой и Шайлин.

— Они не хотят ссориться, — произнесла я в тишине. — Никто из нас не хочет. Но мы все расстроены и ожидаем, что вы и Высший Совет предпримет хоть что-нибудь, чтобы помочь нам справиться с Неферет.

— Позвольте мне показать вам, кто мы на самом деле, а затем, возможно, вы поймете больше об этой битве, в которую, как вы настаиваете, мы должны втянуть людей. — Танатос подняла правую руку, держа ее ладонью вверх на уровне груди, чуть в стороне от своего тела. Сложила ладонь в форме чаши, глубоко вдохнула, провела левой рукой по воздуху над ладонью и произнесла: — Лицезрейте мир! — Ее голос был властным и завораживающим. Мой взгляд был прикован к ее ладони. На ней появился глобус мира. Он был потрясающим, не похожим на те скучные глобусы, которые пылятся в кабинетах истории. Этот был сделан словно из черного дыма. Вода журчала и переливалась. Появились вырезанные из оникса континенты.

— Ой божечки, — сказала Стиви Рей. — Как красиво!

— Да, — сказала Танатос. — А теперь смотрите, кто мы в этом мире! — Она взмахнула пальцами левой руки над глобусом, словно обрызгивая его водой. Афродита, Стиви Рей, Шайлин и я, ахнули. Начали появляться маленькие искорки, отмечая земли из оникса крошечным бриллиантовым светом.

— Вот это красота, — сказала я.

— Это бриллианты? Настоящие бриллианты? — спросила Афродита, делая шаг вперед.

— Нет, молодая Провидица. Это души. Души вампиров. Это мы.

— Но их так мало. То есть, по сравнению со всем практическим темным глобусом, — сказала Шайлин.

Я нахмурилась и, так же как и Афродита, подошла поближе. Шайлин была права. Земля выглядела огромной по сравнению со сверкающими точками. Я уставилась на шар. Мой взгляд был прикован к скоплению искорок: Венеция, остров Скай, и еще где-то, что на мой взгляд было Германией. Пучок света во Франции, несколько точек в Канаде, и чуть больше по всей территории США — чуть больше, но все равно не так много.

— Это Австралия? — спросила Стиви Рей.

Я уставилась на другую часть глобуса, заметив еще одно скопление бриллиантов.

— Да, сказала Танатос. — А так же Новая Зеландия.

— А это Япония, не так ли? — Шайлин указала на еще одну крошечную группу блесток.

— Да, верно, — сказала Танатос.

— В Америке не так уж много бриллиантов, как должно быть, — сказала Афродита.

Танатос не ответила. Она посмотрела мне в глаза. Я отвернулась, снова изучая глобус. Медленно я обошла вокруг нее, сожалея что была недостаточно внимательна на уроках географии — и на всех уроках вообще. Когда я закончила свой круг, я снова встретилась взглядом с Верховной Жрицей.

— Нас недостаточно, — сказала я.

— К несчастью, это абсолютная правда, — подтвердила Танатос. — Мы выдающиеся, могущественные и эффектные, но нас мало.

— Поэтому, если бы мы добились того, что люди послушали нас, этим мы бы открыли дверь в наш мир, которую лучше всего держать закрытой, — голос Афродиты был спокойным, зрелым и, что совсем не характерно, совершенно не презрительным. — Они начнут думать, что их правила подходят нам, что нас необходимо контролировать, а это значит, они начнут тушить наши огоньки.

— Просто, но хорошо сказано, — Танатос хлопнула в ладоши, и глобус исчез в облаке сияющего дыма.

— Тогда, что нам делать? Мы не можем позволить Неферет выйти сухой из воды. Не похоже, что она остановится на пресс-конференции, комитете и колонке в газете. Она жаждет смерти и разрушения. Черт побери, Тьма — ее Супруг! — воскликнула Стиви Рей.

— С ее огнем мы должны бороться нашим, — сказала Шайлин.

— О, что за дерьмо. Я не смогу вынести еще одного подростка, использующего плохие метафоры вместо того, чтобы просто сказать что есть что, — вставила Афродита.

— Я имею ввиду, что если Неферет втягивает в это людей, тогда и мы тоже должны это сделать. Но на наших условиях, — пояснила Шайлин. Я видела, как она прошептала слово “злыдня” после этого, но Афродита решила проигнорировать недолетку. Снова. К счастью, Афродита даже не смотрела на нее.

— Шайлин, ты заинтересовала меня, дитя. Почему ты сопровождаешь двух этих Жриц и Провидицу? — неожиданно спросила Танатос.

Мы, Жрицы и Провидица, притихли. Я хотела увидеть, как Шайлин найдет общий язык с Танатос. Мне хотелось думать, что Стиви Рей замолкла по той же причине. Мотивацию Афродиты я уже знала заранее, ее Шайлин охарактеризовала одним лаконичным словом, которое она прошептала: злыдня.

Юная красная недолетка подняла подбородок и выражение ее лица стало еще более упрямым.

— Я пришла с ними, потому что хотела спросить у вас о своем даре. И они согласились. — Шайлин замолчала, посмотрела на Афродиту и добавила: — Ну, двое из трех согласились.

— Какой дар Никс дала тебе, недолетка?

— Истинное Зрение. Кажется. — Она нервно перевела взгляд со Стиви Рей на меня. — Верно?

— Мы так думаем, — подтвердила я.

— Ага. По крайней мере, исследования Дэмьена говорят нам именно это, а результаты его исследований практически всегда верны, — сказала Стиви Рей.

— Она сказала, что Неферет была цвета глаз дохлой рыбы. Это заставляет меня думать, что, возможно, у нее что-то больше, чем просто умственное расстройство или задержка развития, — удивила меня Афродита своими словами.

— Ты видишь ауры? — спросила Танатос, пристально изучая Шайлин, словно смотрела в микроскоп, а недолетка была прижата к стеклу этого прибора.

— Я вижу цвета, — ответила Шайлин. — Я не знаю, как назвать это. Я… я была слепой, до той ночи, когда получила метку. Я была такой с пяти лет. А потом, бах! В центре моего лба появился красный полумесяц, мое зрение вернулось, а вместе с ним я получила цвета. Много цветов. При помощи них я узнаю некоторые вещи о людях. Например, так я узнала что Неферет была гнилой внутри в ту же секунду, как увидела ее. Хотя снаружи она была красивой. — Я видела, как она сжала руки за спиной и тихо стояла под пристальным взглядом Верховной Жрицы. — Так же я знаю, что Эрик Найт в основном нормальный парень, но он слабый. Он всегда выбирает легкий путь. Ваш цвет — черный, но не совсем черный причерный. Он глубокий, насыщенный, и я могу увидеть крошечные искорки золотистого цвета, пробивающиеся сквозь него. — Она вздохнула. — Мне кажется, это означает, что вы по-настоящему старая, умная и властная, но у вас взрывной темперамент, который вы держите под контролем. Большую часть времени.

Уголки губ у Танатос приподнялись вверх.

— Продолжай.

Шайлин быстро посмотрела на Стиви Рей, а затем снова на Танатос.

— Цвета Стиви Рей похожи на фейерверк. Это заставляет меня думать, что она самый добрый и самый счастливый человек, которого я когда-либо встречала.

— Это только потому, что ты не знала Джека, — ответила Стиви Рей, грустно улыбаясь Шайлин. — Но спасибо. Это очень мило, что ты так говоришь обо мне.

— Это не потому, что я хочу быть милой. Просто я пытаюсь говорить правду. — Ее взгляд переместился на Афродиту. — Ну, большую часть времени я пытаюсь говорить правду.

Афродита фыркнула.

Я ждала, когда она доберется до меня — скажет Танатос, что мои цвета потемнели, потому что я очень сильно нервничала — но она ничего не сказала обо мне. Она просто слегка кивнула головой, как будто приняла какое-то решение, и закончила, сказав: — Поэтому я здесь. Мне нужен ваш совет, как использовать мой дар и узнать о нем правду.

Думаю, именно тогда я зауважала её. Танатос была не просто Верховной Жрицей. Она была членом Высшего Совета, а ее стихией была сама Смерть. Ладно, Танатос по настоящему внушала ужас. Серьезно. И вот перед ней стояла Шайлин, менее ста фунтов в весе, которая меньше месяца была недолеткой, и которая не выдала Танатос ничего личного про меня. Она даже ничего не сказала про красивые мерцающие точки Афродиты. Это требовало мужества. Много мужества.

Я посмотрела на стиснутые руки Шайлин и увидела, что ее пальцы побелели. Я знала, что она чувствовала. Мне тоже доводилась стоять перед Верховной Жрицей вскоре после того, как я получила метку.

Я поближе подошла к Шайлин.

— Неважно, как вы будете называть то, что она видит, у Шайлин есть дар. Я согласна с Дэмьеном. Я думаю, это Истинное Зрение.

— Мы все согласны, — добавила Стиви Рей.

— Вы можете мне помочь? — спросила Шайлин.

Но Танатос удивила меня. Она ничего не сказала. Она развернулась и подошла к своему столу, уставившись на него, как будто ответ на вопрос Шайлин был написан в большом ежедневном календаре, который она использовала как блокнот для записей. Она просто стояла там, наклонив голову, от чего нам показалась, что это длилось, по нелепому, слишком долго. Я решила, что мне тоже нужно стиснуть руки за спиной, чтобы утихомирить свое волнение, но в этот момент Верховная Жрица, наконец-то, повернулась и посмотрела на нас четверых.

— Шайлин, ответ, который я дам тебе тот же, что и ответ Зои, Стиви Рей и Афродите. — Я услышала, как Афродита пробормотала что-то о том, что она не помнит, как задавала чертов вопрос, но Танатос заговорила громче нее. — Каждая из вас чрезвычайно одарена нашей Богиней, и это неслыханная удача для нас, потому что нам понадобятся все силы, которые сможет дать нам Свет, если мы собираемся сражаться с Тьмой.

— Вы имеете в виду победить Тьму, не так ли, — сказала Стиви Рей.

Я знала ответ Танатос еще до того, как она озвучила его.

— Тьму никогда нельзя полностью победить. С ней можно только сражаться и разоблачать ее при помощи любви, Света и правды.

— Проигрывающая сторона. Снова, — пробурчала Афродита.

— Каждой из вас я дам задание, которое заставит тренировать ваш дар. Провидица, первое для тебя, — сказала Танатос Афродите.

Афродита тяжело вздохнула.

— Никс одарила тебя видениями, которые предупреждают о наступлении зловещих событий. У тебя было видение перед пресс-конференцией Неферет?

— Нет, — Афродита была удивлена вопросом Танатос. — У меня не было видений уже около недели.

— Тогда на что ты годишься, Провидица? — Ее слова были твердыми и холодными. Слова Танатос были практически жестокими.

Афродита, сначала, побледнела, а затем порозовела.

— Кто вы такая, чтобы судить меня? Вы не Никс. Я не в ответе перед вами. Я в ответе перед ней!

— Вот именно. — Выражение лица Танатос смягчилось. — Тогда и отвечай перед ней. Слушай ее. Наблюдай за ее знаками и сигналами. Твои видения стали еще более болезненными и трудными, не так ли?

Афродита напряженно кивнула.

— Возможно, это потому, что наша Богиня желает, чтобы ты тренировала свой дар по-другому. Ты делала уже так, если в кратце — перед Высшим Советом. Помнишь?

— Конечно, я помню. Именно так я узнала, что души Калоны и Зои покинули свои тела.

— Но тебе не потребовалось видение, чтобы сказать это.

— Нет.

— Я выразила свое мнение, — сказала Танатос. Она повернулась к Стиви Рей. — Ты самая молодая Верховная Жрица, которую я когда-либо встречала, а я живу уже очень много лет. Ты первая Верховная Жрица красных вампиров в истории нашего народа. У тебя сильная связь с твоей стихией — Землей.

— Даааа, — Стиви Рей растянула слово, словно ждала какого-то подвоха от Танатос.

— Твое задание тренировать лидерские качества. Ты полагаешься на Зои слишком часто. Ты Верховная Жрица. Бери силу земли и начинай вести себя, как и полагается Верховной Жрице. — Танатос не дала Стиви Рей шанса ответить. Ее темные глаза пронзили Шайлин. — Если у тебя Истинное Зрение, твой дар будет настолько полезен, насколько хорошей будешь ты. Не растрачивай его на мелкие ссоры и ревность.

— Именно поэтому я здесь, — быстро сказала Шайлин. — Я хочу научиться использовать его правильно.

— Для этого, молодая недолетка, ты должна повзрослеть и научиться всему сама. Твоя задача изучать всех вокруг себя. О своих результатах докладывай своей Верховной Жрице. Стиви Рей будет использовать силу своей стихии, так же как и возрастающую силу руководителя, чтобы направлять тебя.

— Но ведь я не знаю…, — начала Стиви Рей, но Танатос перебила ее.

— И ты никогда не узнаешь. Ничего. Вообще ничего важного. До тех пор, пока ты не возьмешь на себя ответственность и не станешь настоящей Верховной Жрицей. Научись полагаться на себя, и тогда другие будут с уверенностью полагаться на тебя.

Стиви Рей закрыла рот и кивнула, она выглядела словно ей было двенадцать лет и она была полной противоположностью Верховной Жрицы. У меня не было времени, чтобы что-нибудь сказать ей, потому что Танатос, наконец-то, метнула свой взгляд в мою сторону.

— Используй Камень Провидца.

— Что?

— Он пугает тебя, — продолжила она, как будто я ничего не сказала вовсе. — Правда в том, что мир должен пугать тебя, должен пугать всех вас, особенно сейчас. Страх — не причина избегать своих обязанностей. У тебя есть частичка древней магии, которая отвечает тебе. Используй ее.

— Как? Для чего? — выпалила я.

— Камень Провидца, дар Истинного Зрения, Провидица, Верховная Жрица — все это могущество бесполезно, пока вы все не начнете отвечать на эти вопросы сами. Вы говорите, что вы не сварливые дети? Докажите это. Вы свободны. — Она повернулась к нам спиной и направилась к своему столу.

Очевидно, у меня и моих друзей возникло одно и то же желание в одно и то же время. Мы как одно целое направились к выходу.

— Я зажгу погребальный костер Дракона Ланкфорда в полночь. Вы должны присутствовать на церемонии. Сразу после нее вы и ваш круг понадобитесь мне в школьном фойе. Я созвала свою собственную пресс-конференцию.

Ее слова ударили нас, словно мы врезались в невидимую стену. Мы все остановились, повернулись и уставились на нее. Я сглотнула, чтобы избавиться от сухости в горле, и произнесла:

— Но вы же сказали, что мы не можем бороться против Неферет в людском обществе. Итак, о чем же тогда будет пресс-конференция?

— Мы продолжим во благо то, что Неферет начала с целью сотворить хаос и конфликт. Она открыла эту школу для работников-людей. Мы объявим на конференции, что хотя нам жаль, что Неферет уходит из школы, мы рады предложить еще больше рабочих мест для людей в Доме Ночи. Мы будем улыбаться. Мы будем добродушными и открытыми. Джеймс Старк будет присутствовать и он будет обаятельным, привлекательным и безобидным.

— Вы хотите представить Неферет в качестве недовольного работника? — спросила Афродита. — Это гениально!

— И обычно, — сказала я.

— Что-то, что люди абсолютно точно поймут, — дабавила Шайлин.

— Э-э, если вы на самом деле хотите быть обычными и похожими на людей, нам нужно открыть ярмарку вакансий. — Мы все уставились на Стиви Рей.

— Продолжай, — сказала Танатос. — Что ты придумала, Верховная Жрица?

— Ну, в моей средней школе устраивали ярмарки вакансий для старшеклассников в конце школьного года. Это было своего рода день открытых дверей в школе с плохим пуншем и выпечкой, и все такое прочее. Но работодатели из Талсы и Оклахомы, и даже из Далласа, приезжали и рассказывали о своих вакансиях, устраивали интервью для старшеклассников в то время, как остальные просто осматривали все там и желали побыстрее закончить школу. — Стиви Рей смущенно улыбнулась и пожала плечами. — Полагаю, я упустила свою возможность, получив метку и все такое.

— На самом деле, это интересная задумка, — Танатос шокировала меня своими словами. — Мы расскажем о нашем желании открыть нашу школу для ярмарки вакансий, — она произносила эти слова, как будто они были на другом языке, — в течении сегодняшней пресс-конференции вечером.

— Если вы собираетесь устроить настоящий день открытых дверей в школе, нам понадобится дополнительная помощь. Как насчет того, чтобы пригласить Уличных Котов и устроить сбор средств на нужды кошек? Это то, что жители Талсы смогут принять, — добавила Стиви Рей.

— И это будет обычным, — сказала Афродита. — Благотворительность — обычное дело, которое притягивает людей с толстыми кошельками, а это хорошо.

— Отличное замечание, — согласилась Танатос.

— Моя бабушка сможет помочь в сотрудничестве с Уличными Котами. Она и Сестра Мэри Анжела, аббатиса и директор этой организации, друзья, — добавила я.

Танатос кивнула.

— Тогда я позвоню Сильвии и спрошу, чувствует ли она себя достаточно хорошо, чтобы скоординировать то, что мы назовем вечером открытых дверей и ярмаркой вакансий для Талсы. Присутствие твоей бабушки, так же как и монахинь, произведет успокаивающий эффект.

— Моя мама сможет испечь кучу шоколадных печений и тоже приехать сюда, — сказала Стиви Рей.

— Тогда пригласи ее. Я верю в вас, так же как и Никс. Не разочаруйте никого из нас. А теперь вы, на самом деле, свободны.

Мы вышли из кабинета Танатос, обсуждая пресс-конференцию и день открытых дверей, и каково это иметь настоящий План. И только позже я поняла, что не сказала ни единого слова о ситуации с Ауроксом/Хитом…

Десятая глава

Шони.

Сыны Эреба были мрачны, укладывая дрова в костер Дракона. Шони попыталась сделать что-нибудь, чтобы помочь им. Она могла бы сказать, что дрова хорошо загорятся от одного только прикосновения, поэтому указала на самые сухие бревна и доски, показывая Воинам, как именно их нужно уложить, чтобы огонь загорелся чисто и быстро.

Шони старалась их подбодрить. Она сказала, что они отлично справляются, и что Дракон гордился бы ими, но казалось, это сделало их еще более тихими и мрачными. Даже Дарий был молчалив и вел себя словно чужой. Все стало как-то налаживаться только после того, как вихрем принеслась Афродита, и, встряхнув волосами, заговорила в своей обычной манере “пленных-не-брать”.

— Ну, красавчик, помнишь ли ты лекцию, которую Дракон прочел тебе, как только мы начали встречаться? — Афродита подмигнула сразу нескольким Воинам. — Держу пари, вы, Стивен, Коннер и Уэстин, помните ее, не так ли? Разве не вы трое должны были дополнительно заниматься с Дарием после того, как Дракон узнал, что он связался с недолеткой? — Афродита понизила голос, и ее интонации странным образом напомнили Мастера Меча.

Воины тут же заулыбались.

— Три дня подряд Дракон заставлял нас сражаться с твоим мальчиком.

Дарий фыркнул.

— Осторожней, Коннер. Я уже несколько десятков лет не мальчик.

Коннер рассмеялся.

— Наверное, у Дракона было иное представление об этом.

Афродита кокетливо улыбнулась и провела рукой по мощному бицепсу Дария.

— Это он пытался тебя утомить, чтобы у тебя не было сил поиграть со мной.

— Для этого потребовалась целая армия вампиров бы, — ответил Дарий.

Теперь настал черед Стивена фыркнуть.

— В самом деле? Именно поэтому Анастасии пришлось вмешаться?

Светлые брови Афродиты взлетели вверх.

— Вмешаться? Анастасии? Красавчик, ты мне об этом не рассказывал.

— Наверное, это вылетело у меня из головы, ведь я был слишком занят играми с тобой, моя красавица.

— Ха! — усмехнулся Уэстин. — Вряд ли кто-то из нас мог забыть, как развевались волосы Анастасии, спустившейся к нашему Мастеру Меча и призывавшей его отстать от бедного юного Дария.

Шони разобрал смех.

— Серьезно, она велела Дракону отстать от Дария?

Высоченный блондин Коннер, почти такой же горячий, как стихия Шони, ответил.

— Совершенно точно. Она даже назвала его Брайаном и напомнила, что если бы она сто лет назад не связалась с недолеткой, его жизнь была бы гораздо менее интересной.

— Я знал Дракона Ланкфорда около пятидесяти лет, — сказал Стивен. — И никогда не видел его побежденным другим Воином. Однако Анастасия могла остановить его одним взглядом.

— Им было хорошо вместе, — сказал Дарий.

— Он потерял себя без нее, — добавил Уэстин.

— Вот это легко мне понять, — Дарий нежно поцеловал руку Афродиты.

— Вы действительно видели, что они воссоединились?

— Да, — одновременно ответили Дарий, Афродита и Шони.

— Он снова счастлив, — сказала Шони.

— Она умерла первой, но ждала его. — Афродита улыбнулась Дарию, но Шони заметила в ее глазах слезы.

— Она умерла как Воин, — сказал Уэстин.

— Так же, как и Дракон, — продолжил Дарий.

— Мы должны вспомнить о них сегодня. — Сказала Шони. — Вспомнить их радость, их клятвы и любовь, которая все еще с ними.

— Любовь навсегда, — нежно сказал Дарий, коснувшись щеки Афродиты.

— Любовь навсегда, — эхом повторила она. — Она приподняла светлую бровь. — Если ты, конечно, не слишком устал.

— Ха! Значит, Анастасия была права! Мы оставляем в покое бедного юного Дария! — засмеялись Стивен и другие Воины, поддразнивая Афродиту и гневно фыркнувшего Дария.

Шони чуть отступила от разгорающегося костра и окружавшей его группы. Огонь, теплый, как маленькая искорка радости, которую удалось зажечь в них Афродите. Помочь Воинам, напомнив им, что Дракон и Анастасия вместе и счастливы. Она ощущала тепло своей стихии, невидимой взгляду и почти незаметной для тех, кто не имел связи со стихиями, пылающее вокруг нее и окружающее группу, Но это помогло. Она помогла. Шони верила, что это действительно так.

Чувствуя себя уже не так ужасно, она удалилась. Шони знала, что ей нужно идти в конюшни, но это не означало, что она была готова столкнуться лицом к лицу с разрушениями, причиненными ее стихией. Это было не в моей власти, напомнила она себе. Тем не менее, она свернула, выбрав окружной путь, ведущий ко двору с прекрасным фонтаном. Затем пошла к черному ходу со стороны парковки, направляясь скорее к садовому домику, чем к конюшням.

Шони сперва услышала шум воды, а потом голос Эрин.

Она вовсе не собиралась прятаться или устраивать засаду. Просто тихо шагнула в тень двора, не потому что шпионила за Эрин, а потому что не хотела скандала.

Потом она услышала и другой голос. Шони не сразу узнала его. Он был достаточно тихим. Она узнала только кокетливое хихиканье Эрин. Шони пыталась решить, не слишком ли она любопытна, когда этот голос стал громче, и она поняла, что парнем, с которым Эрин так кокетливо хихикала, был Даллас!

Чувствуя жжение в животе, Шони подошла поближе.

— Да, я говорю именно об этом. Красотка, я не могу выбросить тебя из головы. Ты же знаешь, что происходит, когда соединяются вода и электричество, так ведь?

Шони оставалась совершенно неподвижной, в ожидании, что Эрин назовет его придурком и скажет, чтобы он отправлялся к своей мерзкой Николь; но ее желудок сжался, когда вместо этого она услышала игривый ответ Эрин:

— Молния — вот что, получается, от электричества и воды. Это звучит так горячо.

— Потому, что она горячая. Ты горячая. Детка, ты как сауна или как паровая баня, в которой мне бы хотелось понежиться.

Губы Шони сжались в тонкую линию. Она еле удерживалась от того, чтобы закричать “ну надо же!” и самой не обозвать Далласа придурком. Эрин не такая, чтобы иметь какие-то дела с Далласом. Он просто козел. Он ненавидел Стиви Рей и Зои! Стиви Рей говорила, что он пытался ее убить. Эрин была просто обязана поставить его на место и послать подальше.

Шони ждала этого. Ничего. Она ничего не слышала. Шони потихоньку подошла еще ближе. Наверное, Эрин просто ушла. Она, наверное, просто ушла, закатив глаза и не заботясь о том, что Даллас заблудится.

Шони ошибалась. Действительно ошибалась.

Эрин стояла спиной к фонтану. Она была вся в воде. Ее волосы, ее одежда, ее тело. Даллас глазел на нее, как будто был голоден, а она была стейком на косточке. Эрин подняла руки над головой, отчего ее грудям стало тесно под промокшей белой футболкой, которая сейчас казалась полностью прозрачной от воды.

— Как насчет конкурса мокрых футболок? — ее голос был таким сексуальным, и она чуть качнула плечами, заставив грудь всколыхнуться.

— Ты победила. Малышка, ты самая горячая штучка, которую я когда-либо видел.

— Я покажу тебе кое-что погорячее, — сказала Эрин. Одним движением она сбросила мокрую футболку, а затем расстегнула лифчик.

Даллас задышал так тяжело, что Шони услышала это. Он облизнул губы.

— Ты права, красотка. Это погорячее.

— А как насчет этого? — Эрин расстегнула пояс своей короткой клетчатой юбки и стянула ее. Она улыбнулась Далласу, уставившемуся на маленькие кружевные стринги, в которых она осталась.

— Как насчет того, чтобы пойти дальше? — его голос стал глубже, а сам он придвинулся еще ближе.

— Звучит неплохо. Я не люблю надевать что-то кроме воды. — Эрин сняла трусики. На ней остались только туфли от Кристиана Лубутена. Она провела руками вдоль своего мокрого тела. — Хочешь промокнуть со мной?

— Я хочу с тобой не только промокнуть, — ответил он. — Красотка, я собираюсь открыть для тебя совершенно другой мир.

— Я готова к этому, — сказала она вкрадчиво, все еще трогая себя. — Потому что меня тошнит от того мира, в котором я живу.

— Молния, детка. Давай-ка создадим молнию и кое-что изменим.

— Призови ее! — сказала Эрин.

Даллас преодолел расстояние между ними. Эти двое соединились, словно одно целое, и так были поглощены друг другом, что Шони не пришлось думать о том, что они могут ее услышать, когда она, совершенно измученная, бросилась прочь со слезами на глазах.

Зои

— Если вы, ребята, не против, я пойду в медиатеку. Дэмьен подумал, что там можно найти несколько старых книг об Истинном Зрении, если получше поискать в каталоге. Возможно, он лучший исследователь, чем я, но я упрямая, — сказала Шайлин. — И если там есть, что искать, я, в конце концов, найду это.

— Без проблем, — ответила я. А Стиви Рей пожав плечами сказала: — Звучит неплохо.

Она собиралась идти, но затем остановилась. — Эй, спасибо, что позволили мне пойти с вами и поговорить с Танатос. И спасибо что слушали, о чем я рассказывала там. И, нуу, еще раз извиняюсь за тот случай с Афродитой.

— Ты не должна за это передо мной извиняться, — ответила я.

— Да, но я думаю, ты единственная, кто станет слушать, — сказала Шайлин, бросив быстрый взгляд вслед ушедшей Афродиты.

— Афродита станет. Просто не очень внимательно, — заметила Стиви Рей. — Ты хорошо поступила, Шайлин. Мне нравится, как ты говоришь о цветах людей. Я думаю, тебе нужно сосредоточиться и следовать своей интуиции в том, что ты видишь.

— Угу, — подбежала к нам запыхавшаяся Крамиша. — А я говорю, что ваша интуиция принесет вам массу дерьмовых неприятностей.

Вот удивила, подумала я, а Стиви Рей спросила:

— В чем дело, Крамиша?

— Красные недолетки Далласа. Они как будто хотят помочь привести в порядок конюшню.

Стиви Рей нахмурилась. Я закусила губу. Крамиша скрестила руки и топнула ногой.

— Разве помогать — плохо? — нарушила неловкую паузу Шайлин.

— Группа Далласа была, ну…, - я замялась, пытаясь сформулировать фразу, не предполагавшую использования слов (слишком многих), которых я старалась избежать.

— Они — кусок дерьма, — подтолкнула меня Крамиша.

— Может быть, они стараются измениться, — сказала Шайлин.

— Они — лживый кусок дерьма, — продолжила Крамиша.

— Мы не можем им доверять, — объяснила я.

— И у нас масса причин им не доверять, — сказала Стиви Рей. — Но у меня есть идея. Танатос говорила, что я должна учиться быть лидером, а Шайлин собиралась попрактиковаться в Истинном Зрении. Поэтому давайте сделаем вот что. — Стиви Рей выпрямилась, и ее нежный девчачий голос изменился и зазвучал так, как будто говорила женщина гораздо старше и более уверенная в себе. — Шайлин, ты можешь пойти в медиатеку потом. Прямо сейчас мы с тобой отправимся к конюшне. Я хочу, чтобы ты посмотрела на цвета красных недолеток и сказала мне, кто из них наиболее опасен.

— Да, мэм, — ответила она.

— Э-э, не надо называть меня “мэм”, - Стиви Рей снова заговорила быстро, своим обычным тоном. — Просто позвольте мне быть для вас достаточно хорошим боссом.

— Ты вовсе не босс, — сказала Крамиша.

— Ну ладно, я пытаюсь им быть, — Стиви Рей вздохнула и взглянула на меня.

Я улыбнулась ей.

— Можешь быть моим боссом, если хочешь.

Она признательно посмотрела на меня.

— Если я когда-нибудь хотя бы попробую, можешь назвать меня венской сосиской и сказать, чтобы я съела сама себя с булкой и горчицей.

Я рассмеялась.

— Ну, тогда, если вы не против, я собираюсь некоторое время позаниматься своими делами. Мне нужно подумать об этом Камне Провидца. Хотя мы скоро встретимся в конюшне, если увидите Старка, скажите ему, что я в порядке и скоро туда приду.

— Ладушки-оладушки, — ответила Стиви Рей.

Я смотрела, как троица уходила прочь. Я слышала, как Крамиша спросила Шайлин о своем цвете, и еще до того, как девочка успела ответить, стала ей объяснять, что ни в коем случае никакой чертов оттенок оранжевого не может быть ее цветом, потому, что она терпеть не может оранжевый. Шайлин выглядела смущенной, но заинтересованной. Стиви Рей была задумчивой и отстраненной, как будто хотела изобразить на своем лице те лидерские качества, над которыми работала.

Что до меня? Я подумала, что если бы передо мной сейчас оказалось зеркало, я увидела бы, что смущена и растеряна, что моя тушь размазалась, а волосы спутались.

Я хотела пойти и помочь друзьям как следует навести порядок в конюшнях. Я хотела найти Старка, чтобы он взял меня за руку и стал поддразнивать насчет моей повышенной тревожности и того, что я “гуглю” разные симптомы в Интернете. Больше всего я хотела забыть о дурацком Камне Провидца у меня на шее и сосредоточиться на чем-то, в чем больше смысла — например, ненавистных красных недолетках или домашнем задании. Но я знала, что Танатос была права. Мы должны были использовать все наши дарования, чтобы появился шанс хотя бы просто сдержать наступление Тьмы. Поэтому, вместо того, чтобы последовать за друзьями, я пошла другим путем. Я очистила свой разум, насколько это было возможно, и позволила моим инстинктам руководить мной. Когда я поняла, куда ноги сами ведут меня, я прошептала: “Дух, приди ко мне, пожалуйста. Помоги мне не слишком бояться”. Стихия, с которой я чувствовала самую близкую связь, успокоила мой страх, так что к тому времени, как я оказалась у расколотого дуба, мои эмоции были словно укрыты мягким, теплым одеялом.

Я сама нуждалась в уютном одеяле. Это место пугало меня. Здесь была убита профессор Нолан. Здесь чуть не убили Стиви Рей. Здесь вырвался из плена земли Калона. Джек — бедный милый Джек — умер тоже здесь.

Моя интуиция привела меня сюда. Хуже того, мой Камень Провидца начал излучать тепло.

— Ага, — подумала я, — как сказала Крамиша, следуя за своей интуицией, огребешь массу дерьмовых неприятностей. Вздохнув, я признала, что моя интуиция была права, если в Доме Ночи есть старая магия, это отличное место, чтобы ее спрятать. Ских говорила мне, что старая магия была могущественной. А также непредсказуемой и опасной. Я вспомнила ее объяснения о том, как много мне нужно сделать, чтобы я могла называться Верховной Жрицей.

Итак, что это значит для меня? Какой Жрицей я могла себя назвать?

Я вздохнула.

“Растерянной, дерьмовой, которая к тому же не высыпается.”

“Которая имеет силу, «пронеслось в моей голове.

“Той, что еще не достаточно мудра, «мысленно ответила я.

“Которая должна поверить в себя, «прошептал мне ветер.

“Которой нужно перестать накручивать себя,”- настаивал мой разум.

“Которой нужно поверить в свою Богиню.”

И на этом моя мысленная борьба прекратилась.

— Я верю в тебя, Никс. И всегда буду. — Я решительно вытащила теплый Камень Провидца из-под футболки, глубоко вздохнула, подняла его и взглянула на сломанный дуб через маленькое отверстие, похожее на спасательный круг.

Где-то секунду ничего не происходило. Я прищурилась, но дерево было просто старым деревом с беспорядочно торчащими вверх ветвями. Я начала расслабляться, и тут, как обычно, все ужасы ада вырвались на свободу.

От центра сломанного ствола закружился уродливый, жуткий вихрь теней. В водовороте я увидела ужасные существа с изуродованными телами и кожей, покрытой пятнами, словно гниющей от каких-то жутких болезней. Их глаза были глубоко запавшими. Их рты были зашиты. Я чувствовала их запах. Вонь была, как от давно сбитого машиной животного, смешанная с сильным запахом туалета. Я поперхнулась, и, наверное, издала звук, как будто меня сейчас стошнит, потому что они, как по команде, повернули ко мне свои незрячие лица. Их длинные, костлявые пальцы потянулись ко мне.

— Нет! Остановитесь! — поддержка, данная мне Духом, разбилась вдребезги. Страх парализовал меня.

А затем в самом центре вихря вспыхнули прекрасные блики цвета полной луны, начисто сжигая ужасных созданий и оттолкнув меня, так что я плюхнулась на задницу. Я уронила Камень Провидца, разорвав свою связь со старой магией. Моргнув и сглотнув, я увидела, что дерево снова стало деревом. Старым и страшным, но совершенно обычным и сломанным.

Совершенно не думая о распоряжениях Танатос, я вскочила на ноги и бросилась наутек.

*

— Я не сумасшедшая. Лишь моя жизнь ненормальная. А я не сумасшедшая. Только моя жизнь… — Между прерывающимися вдохами я произносила эти слова как молитву, снова и снова, пытаясь успокоиться — найти островок, или даже небольшой кусочек спокойствия, но мое сердце билось так громко, что я слышала его в ушах, и казалось я никогда не смогу отдышаться.

“Сердечный приступ, «подумала я. “Этот слишком дико даже для меня, и теперь у меня сердечный приступ.”

И только потом я поняла, что, скорее всего, не могла отдышаться, и мое сердце колотилось как сумасшедшее потому, что я все еще бежала, когда сильные, знакомые руки схватили, рывком останавливая меня. Как настоящая девчонка я рухнула в объятия Старка, дрожа так, что мои зубы отбивали дробь.

— Зои! Ты ранена? От кого ты бежишь?

Старк поставил меня на ноги и развернул так, чтобы через плечо посмотреть в темноту позади меня. Я обвила его руками и почувствовала, что он привязал свой лук и колчан для стрел через плечо на ремне. Он излучал готовность к схватке. Даже меня, полностью охваченную паникой, успокоило его присутствие. Я глотала воздух, качая головой.

— Нет, все хорошо. Я в порядке.

Он отстранился на расстояние вытянутой руки, осматривая с головы до пят мое тело, будто искал ранения.

— Что произошло? Чего ты взбеленилась и бежала как сумасшедшая?

Я нахмурилась.

— Я не сумасшедшая.

— Ну, бежала ты, как одна из них. И внутри — он провел пальцем по моей груди к успокоившемуся сердцу — у тебя все определенно было не так.

— Древняя магия.

Его глаза округлились.

— Бык?

— Нет, ничего похожего. Я посмотрела сквозь Камень Провидца на дерево. Ну, ты понимаешь, то дерево, что у восточной стены.

— Черт возьми, как тебе такое взбрело в голову?

— Потому что Танатос сказала, что мне нужно попрактиковаться с этим дурацким Камнем Провидца, что его можно использовать в борьбе с Неферет.

— И ты увидела, что кто-то гонится за тобой?

— Ну-уу, нет. Да. Что-то в этом роде. Я увидела жуткие образы в чем-то, что походило на торнадо, сердцем которого было дерево. Старк это были самые отвратительные создания, что я когда-либо видела. И они плохо пахли. Правда-правда, очень плохо. На самом деле меня почти стошнило из-за этого. Я подавила рвоту, когда они заметили меня, но прежде, чем они смогли что-то сделать, они растворились из-за яркого света. — Я сделала паузу, пытаясь вспомнить. — Скорее это был стремительный свет похожий на гирлянды Суки. Думаешь, я могу быть феей?

— Нет, Зет. Сосредоточься. Настоящая кровь это выдумка. А это реальный мир. Что случилось после этого стремительного света?

— Не знаю. Я убежала. — Я огляделась и заметила, что пробежала весь путь у внешней стены и почти достигла конюшен. — Я пробежала большое расстояние.

— И?

— Больше ничего. Потом ты схватил меня. Богиня, я думала у меня сердечный приступ.

— Значит, ты просто испугалась. И все?

Нахмурившись, я опять поглядела на него. Его голос был добр, но выражение его лица было напряженным, будто он пытался выбрать, встряхнуть меня или поцеловать.

— Ну-уу, — медленно протянула я. — Да, но я очень сильно испугалась.

Его руки на моих плечах напряглись, превращая объятия в медвежью хватку. Я почувствовала, что его тело расслабилось. Он облегченно выдохнул, а потом захихикал.

— Зет, ты испугала даже меня.

— Извини, — промямлила я на его груди, опять обвив его руками и вжавшись в него. — Спасибо, что нашел меня и был готов спасать.

— Тебе не нужно извиняться. Я твой Воин… твой Хранитель… моя работа оберегать тебя. Даже если у тебя обычно очень хорошо получается спасаться самой.

Я откинулась так, чтобы взглянуть в его глаза.

— Я твоя работа?

И опять его губы изогнулись в его дерзкой ухмылочке.

— Двадцать четыре часа в сутки. Семь дней в неделю. Без премий и выходных.

— Ты это серьезно?

— Ладно, нет. — Его ухмылка стала еще шире. — Я припоминаю несколько больничных, когда горящее копье пронзило меня и, когда сумасшедший шотландец искромсал меня. Так что забираю свои слова обратно. У меня бывают выходные. Просто они дерьмовые.

— Значит, ты уволен! — Я бы шлепнула его, но не хотела разрывать объятия.

— Ты не можешь меня уволить. Это бессрочный договор. — Улыбка Старка исчезла, но читалась в его глазах. — Ты моя Жрица, моя Королева, моя банн ри. Я всегда защищу тебя. Я люблю тебя Зои Редберд. — Он нагнулся и поцеловал меня так нежно, что я почувствовала правдивость его слов у себя в груди.

Когда его губы, наконец, оставили мои, я взглянула на него.

— Я тоже люблю тебя, — сказала я. — И ты ведь знаешь, что тебе нет нужды ревновать к умершему парню, так?

Он погладил мою спину.

— Так. Прости за вчерашнюю ночь.

— Проехали. И, м-мм, если уж зашел разговор… тебе нужно кое-что знать.

— Что?

Я сделала глубокий вдох и выпалила.

— Прошлой ночью в конце ритуала я посмотрела сквозь Камень Провидца на Аурокса и увидела Хита. Именно поэтому ни тебе, ни Дарию я не позволила причинить ему вред.

Я почувствовала, как напрягалось тело Старка — сначала просто “Опасность!” потом “Боевая готовность!” и наконец “взрыв”.

— Так вот почему ты звала Хита во сне вчера вечером? — Он был не просто обижен, его голос был пропитан горечью.

— Нет. Да. Я не знаю! Я сказала тебе правду. Я не помню, что мне снилось, но думаю, он просто запал мне в мозг, когда я увидела его в Ауроксе.

— Этот бык не Хит. Как ты могла даже подумать об этом?

— Я не придумала это. Я видела это.

— Зои, послушай, должно быть объяснение того, что ты видела. — Он сделал шаг назад. Мои руки соскользнули с его плеч.

— Поэтому Танатос и хочет, чтобы я практиковалась с Камнем Провидца и смогла понять, как он работает. — Мне стало холодно и одиноко без его объятий. — Старк, прости меня. Я не хотела видеть Хита в Ауроксе. Я не хотела ни видеть, ни говорить, ни делать то, что причиняет тебе боль. Никогда. — Я крепко зажмурилась, пытаясь сдержать подступавшие слезы.

Старк провел рукой по волосам.

— Зет, не плачь. Прошу тебя.

— Я не плачу, — сказала я, тихонько всхлипнув, а предательская слеза сбежала из моего глаза.

Старк залез в карман своих джинсов и вытащил помятый платок. Он снова близко подошел ко мне и вытер вторую слезу, которая последовала за первой. Тогда он поцеловал меня, очень нежно, и вручил мне платок, задержав мою руку в своей.

— Не волнуйся Зет. Хит и я заключили перемирие в Потустороннем мире. Я был бы рад увидеть его опять.

— Правда? — Мне пришлось отступить назад, высвободившись из его рук, чтобы высморкаться.

— Ну да. Был бы рад увидеть его опять, но не то чтобы рад, что ты увидишь его опять. — Его честность заставила нас улыбнуться. — И я знаю, что у тебя не было цели ранить меня. Но Зет, этот бык не Хит.

— Старк, я знаю, что Аурокс как-то пробуждал древнюю магию с первого раза, когда я его увидела. Из-за него я чувствовала себя чертовски странно. — Я не хотела ему это говорить, но он заслуживал честности от меня.

— Конечно, ты чувствуешь себя странно. Он создание Тьмы! И да, он древняя магия. Он был создан из всей той мерзости, когда Неферет принесла твою мать в жертву. Я бы волновался за тебя, если бы ты не чувствовала себя странно рядом с ним.

Я облегченно выдохнула.

— Ладно, в этом есть смысл.

— Ага, и даю слово, что работая вместе, мы сможем выяснить, почему этот камень показал тебе Хита прошлой ночью. — Пока я не говоря ни слова, просто кусала губу, он продолжил, рассуждая вслух. — Кстати об этом. Зет, что ты видела сквозь камень?

— Ну, на Скае я видела тех древних духов… элементалей.

— Было ли это похоже на то, что ты видела сегодня?

Я вздрогнула.

— Нет, совсем нет. Элементали были неземные, загадочные, чужеродные, но хорошие. То, что я видела сегодня, было обратным и ужасающим.

— Ладно, если не брать во внимание сегодняшнее видение у дерева и вчерашний ритуал, показывал ли тебе Камень Провидца еще что-нибудь после того, как мы вернулись из Италии?

Я потупила взгляд.

— Да. Тебя.

Одиннадцатая глава

Зои.

— Меня? Зет, это бессмысленно, — сказал Старк.

— Дело в том, что это случилось тогда, когда ты спал, и тебя терзали беспокойные сны. Я как будто прокралась в тебя, но по большей части это было случайностью, так что я не стала упоминать об этом, а сейчас это выглядит так, как будто я могла сказать тебе обо всем раньше, но не стала, — поспешно закончила я.

— Зои, я все слышу в твоих эмоциях. Это было нечто большее, чем то, что ты просто взглянула на меня через камень, пока я спал. Кроме того, ты права. Мой сон действительно был изможденным. Я не виню тебя за эту проверку камнем. Просто скажи, что ты увидела.

— Я видела тень вокруг тебя. Я помню, что это было похоже на призрак Воина. Ты раскрыл ладонь, и в ней тут же появился меч Хранителя. Когда призрак-тень коснулся его, он превратился в копье. Я думаю, что оно было в крови. Это испугало меня, так что я призвала Дух и прогнала все это прочь. Ты проснулся, и потом мы …э-э, — я покраснела. — В общем, мы занялись любовью, и я забыла об этом.

— Зет, мне нравится думать, что я хорош в постели и даже очень, но все равно, как ты могла забыть, что видела висящего надо мной призрачного парня с копьем?

— Серьезно, Старк. Сразу после этого случилось то, что Стиви Рей назвала одним большим жарким беспорядком в Доме Ночи. Я была занята. — Я скрестила руки и уставилась на него. — Подожди, но я ведь не совсем забыла об этом. Я рассказала о призрачном парне Ленобии.

— Здорово, что профессор все знает, а я нет.

— Теперь знаешь.

— И что же Ленобия сказала об этом?

— В принципе она сказала мне держать глаза открытыми здесь, в реальном мире, а не таращиться в камень, и так было до прошлой ночи, пока я не увидела Хита, — ответила я.

— Посмотри на меня через него снова.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Хорошо.

Я сняла Камень Провидца, глубоко вздохнула и посмотрела на парня через него.

— Ну? Как я выгляжу?

— Сварливым.

— И?

— Раздраженным.

— Еще что-нибудь?

— Может быть симпатичным. Но только может быть. — Я вернула камень на место, поверх рубашки. — Серьезно, это просто ты. Я и не думала, что увижу что-нибудь такое. Камень не был горячим.

— Он бывает горячим?

— Да, временами, — я пожевала губу, думая об этом. — Вот почему тогда я посмотрела на тебя через камень. Он потеплел.

— Был ли он теплым, когда ты смотрела на Аурокса? — спросил он.

— Нет, но я знала, что должна посмотреть на него. Походило на то, что я будто бы вынуждена это сделать, — сказала я. — И он нагревался прежде, когда Аурокс был поблизости.

— Чертова старая магия. Сплошной геморрой, — высказал Старк. — Думалось, что, по крайней мере, будет какой-нибудь сборник правил или инструкций, но нет же.

— Я должна позвонить Ских. В смысле, это же она дала мне камень, и она соображает в древней магии. Может, она посоветует мне что-нибудь.

Он фыркнул:

— Разве ты не просила у нее совета еще на острове Скай?

— Да, — согласилась я.

— Если я правильно помню, она не дала тебе реальных ответов.

— Ты помнишь правильно. Она говорила, что единственное место, где еще живет древняя магия это Скай.

— Она ошибалась, — сказал Старк.

— Определенно.

— Знаешь, что я думаю?

Старк приблизился и обнял меня. Я положила голову ему на плечо, обнимая за пояс:

— То, что я из сумасшедшего города?

Он усмехнулся, поцеловав меня в лоб:

— Ты не просто из сумасшедшего города. Ты из столицы сумасшедших. Черт, Зет, ты целая сумасшедшая Вселенная. Но некоторое твое сумасшествие мне нравится.

— Теперь ты говоришь как Стиви Рей. — Мы улыбнулись друг другу, возвращаясь на привычную колею наших отношений, в нашу веру и обязательства перед друг другом. — Так что ты собирался сказать? Что ты думаешь?

— Я думаю, что должен решить что-то насчет того, что советуют нам другие люди. Особенно другие взрослые люди, вручающие нам тайны или высаживающие нас в центре потока неприятностей без реальной помощи, — ответил он.

— Да, понимаю. У меня было такое чувство, когда Неферет лишилась рассудка, и я была единственной, кто знал об этом.

— Хорошо, итак, давай пока оставим эту древнюю магию. Зет, у тебя есть власть над всеми пятью стихиями. Никто и вспомнить не может, когда последний раз случалось нечто подобное. Ты необычная недолетка, необычная Верховная Жрица. Ты юная воинственная королева, а я твой Хранитель. Нет ничего, с чем бы мы ни смогли справиться вместе. — К нему вернулась его дерзкая улыбка. — Мы побывали в Потустороннем мире и победили.

— Ага, за исключением той части, где ты умираешь, — напомнила я ему.

— Это уже мелочи. В основном-то всем прошло хорошо.

Я сжала его, прижимаясь к его сильной груди.

— Это оказалось лучше, чем хорошо. — Он поцеловал меня, а я впитывала силу от вкуса его губ, его прикосновений, его любви. Возможно, Старк было прав. Возможно, не было ничего, что мы не могли бы одолеть вместе. Я счастливо вздохнула, прижавшись к нему.

— Пойдем в конюшни, — Старк дернул подбородком в сторону длинного здания неподалеку.

— Думаю нам пора. Уверена Эрин уже там. Даже отсюда я вижу сырость.

— На самом деле я до сих пор не видел Эрин. — Старк пожал плечами. — Возможно потому, что в конюшнях все не так уж и плохо, как ты думаешь. Большая часть лишь закоптилась. Все что сгорело дотла — это вязанка сена, скамья и одно стойло.

— Персефона ведь в порядке? — Переплетя свои пальцы с его, мы медленно пошли к конюшням, соприкасаясь друг с другом плечами и бедрами.

— Она в порядке. Все лошади в порядке. Кроме Бонни. Она слишком возбуждена. Ленобия поместила ее с Муджажи, чтобы успокоить. Очевидно, они обе переживают. Припоминаю, что недолетки говорили, что Ленобия поцеловала Тревиса прежде, чем его увезли на скорой, — сказал Старк.

Мои глаза вылезли из орбит.

— Правда? Я не могу дождаться, когда расскажу это Стиви Рей и Афродите!

Старк хихикнул.

— Стиви Рей уже знает… Крамиша раструбила всем. — Он толкнул меня плечом. — Пока ты была у дерева, пропустила много хороших сплетен.

Смутившись, я взглянула на него.

— Пока я там была? Кажется, я была там всего минуту.

Старк остановился.

— Сколько сейчас времени, как ты думаешь?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Надо бы посмотреть в телефоне, но мы пошли к Танатос, когда на часах было полвосьмого. Скорее всего, мы провели там около получаса, так что сейчас не может быть позже половины девятого.

— Зои, сейчас полдвенадцатого. У нас осталось мало времени, лишь встретить всех у конюшен и отправиться к погребальному костру Дракона.

Все внутри меня похолодело.

— Старк, я потеряла больше трех часов!

— Ага, ты права и мне это не нравится. Дай мне слово, что не взглянешь сквозь этот чертов камень опять, пока я не буду рядом.

Я была слишком испугана, чтобы спорить с ним.

— Хорошо. Даю слово. Я не взгляну сквозь камень, когда ты не со мной.

Его плечи расслабились, и он быстро поцеловал меня.

— Спасибо Зет. Все, что ворует у тебя время НЕ ХОРОШО. — Он сделал акцент на последних двух словах. — Я знаю, Ских говорила, что древняя магия может быть хорошей или плохой, но меня это не волнует, если пропадает столько времени.

— Знаю. Знаю. — Мы бы продолжили путь, но я крепкой хваткой удержала его руку. — Неудивительно, что я подумала, что у меня сердечный приступ. Я застыла там, наблюдая за теми отвратительными, вонючими существами долгие три часа. — Я задрожала.

— Все хорошо. Мы выясним, что это за магическая чертовщина. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

Старк сжал мою руку, и я сжала его в ответ. Я хотела ему верить. Я действительно верила в него — его силу и любовь. Была другая вещь, по поводу которой я волновалась. Неизвестная вещь, в центре которой была Тьма. Она накапливалась и забирала людей, которых я любила.

Я думала о том, как сильно я не хотела терять еще кого-нибудь, когда дурацкий Камень Провидца начал нагреваться. Я остановилась, остановив за собой и Старка. А прижала руку к теплому месту на моей груди.

— Что? — спросил он.

— Он нагревается.

— Почему?

— Старк, не имею понятия. Ты же обещал мне выяснить это, уже не помнишь?

— Ладно, верно. Так. Мы сможем сделать это. — Он огляделся по сторонам. — Итак, давай выясним.

— Как?

— Ну-уу, я думаю, — ответил он.

Я вздохнула, тоже пытаясь подумать. Мы остановились под одним из больших деревьев неподалеку от восточной границы конюшен. Я быстро посмотрела вверх, внезапно взволновавшись по поводу спрятавшихся существ без глаз, со сшитыми закрытыми ртами. Но над нами ничего не было. Вернее вокруг нас царил мир и покой. Все, о чем я могла думать, было то, что не было ничего, о чем надо думать. Голоса достигали нас из конюшен, и я могла расслышать звуки машин и беготни — как тракторы и подобная техника вывозили мусор и расчищали развалины. Я услышала звук другого двигателя, который был где-то позади нас и становился ближе.

— Странно, — сказал Старк, смотря назад за мое плечо. — Здесь не бывает такси.

Я проследила за его взглядом и увидела потрепанный красно-коричневый автомобиль с черной надписью ТАКСИ на его боку. Старк был прав. Чертовски странно увидеть такси в Доме Ночи.

“Черт, Талса не славилась своим сервисом такси”. Я мысленно пожала плечами… “трамваи в центре были намного лучше.”

Затем мы увидели Ленобию, выходящую из бокового входа конюшен, которая практически ринулась к машине. Она открыла заднюю дверь и нагнулась, чтобы помочь высокому перевязанному ковбою. Такси укатило. Тревис и Ленобия просто стояли и смотрели друг на друга.

Мой Камень Провидца, казалось, хотел прожечь дыру на моей рубашке. Я вытащила его и убрала подальше от своей кожи. Я не произнесла ни слова. Старк и я были слишком заняты, наблюдая за Тревисом и Ленобией. Они были не так близко, но все же это казалось вторжением в чужую личную жизнь… но мы все равно стояли и таращились на них.

Затем до меня дошло. Я тронула руку Старка и, понизив голос, сказала.

— Камень стал невыносимо горячим, когда Тревис вышел из такси.

Старк перевел взгляд с Тревиса и Ленобии на камень, затем на меня. Он положил сильную руку на мое плечо и сказал.

— Сделай это. Посмотри сквозь него. Я помогу тебе. С тобой все будет хорошо, я рядом. Если что-то собирается опять забрать твое время, я остановлю его.

Я кивнула, рывком сняла Камень Провидца, как будто сорвала пластырь, помещая Тревиса и Ленобию в центр круга.

Началось все так же, как и у дерева, сначала картинка оставалась такой же, как на яву. Я наблюдала, как руки Ленобии нервно бегают по перевязанным рукам Тревиса. Они были похожи на большие марлевые рукавицы, которые доходили до самых предплечий. Даже с того места, где мы стояли было видно, что его лицо неестественно красное и блестящее, будто он перележал на солнце и потом наложил на него слой экстракта алоэ. Но, казалось, он не испытывает боли. Он улыбался. Широко. Ленобии. Я уже собиралась опустить камень Провидца и сказать Старку, что я, скорее всего, псих из сумасшедшего города, когда Тревис поцеловал Ленобию.

И тогда все изменилось. Яркая вспышка, от которой я заморгала, и когда мой взгляд прояснился, Тревис исчез. На его месте стоял горячий молодой темнокожий парень. У него были длинные волосы, завязанные сзади в конский хвостик и такие широкие плечи, что он был похож на полузащитника. Он целовал Ленобию так, будто это был их последний поцелуй. И она отвечала ему на поцелуй, только это была другая Ленобия. Она была моложе, где-то шестнадцати или около того лет. Она обвила его руками, будто никогда не хотела больше отпускать. Воздух вокруг них дрожал и мерцал, как будто они стояли на вершине пузырящегося горшка. Только вместо пара, клянусь, вокруг них парил бледно-голубой дух счастья в облаке пузырей. И это счастье достигло меня, заполняя все тело, будто горшок был моей головой, а вода в нем моими эмоциями. Земля ушла у меня из-под ног. Я купалась в радости, любви и синих пузырях.

И тогда моя голова пошла кругом, а боль в животе совсем прошла.

— Зои! Хватит! Достаточно! ОПУСТИ ЕГО!

Я поняла, что это кричит Старк, а заодно тянет меня за Камень Провидца. Я снова почувствовала под ногами землю. Синие пузырьки растворились, а радость ушла, оставив меня больной, опустошенной и совершенно истощенной. Я отпустила Камень Провидца как раз вовремя, так как, согнувшись пополам под деревом, меня начало рвать.

— Ты в порядке. Ты в порядке. Я держу тебя, Зет. Все хорошо, — Старк придерживал мои волосы, пока я блевала, насилуя собственные кишки.

— Старк? Зои? — Ленобия приблизилась к нам, выглядя взволнованной и затаившей дыхание. Я слышала, как позади Тревис спрашивает у нее, что случилось. Ответить не получалось, я была слишком занята тем, что очищала свой желудок.

— Зои! Ох, Богиня, нет! — беспокойство Ленобии взлетело до небес, когда она поняла, что меня рвет.

— Она не отвергает Превращение. С ней все в порядке, — заверил ее Старк, когда я брала еще один платок, который он протянул мне, чтобы вытереть рот. Наконец, когда меня перестало рвать, я прислонилась к дереву, смущенная и обессиленная. Я ненавидела, когда такое происходило со мной.

— Тогда что это было? Почему тебе плохо?

С одной стороны Старк, с другой Ленобия вели меня к кованой железной скамье, которая была неподалеку от большого дерева (но достаточно далеко от него, чтобы не чувствовать запах моей рвоты — фу-ууу).

— Мне позвать кого-нибудь? — спросил Тревис.

— Нет, — моментально отозвалась я. — Я в порядке. Мне стало лучше, когда я присела.

С вопросом в глазах, я взглянула на Старка. Он кивнул.

— Что бы ты ни увидела, расскажи ей. Мы ей доверяем.

Я перевела взгляд на Ленобию.

— А ты доверяешь Тревису?

Она ответила без колебаний.

— Даже собственную жизнь.

Большой ковбой улыбнулся и подошел ближе. Теперь они касались плечами.

— Ладно, причиной был мой Камень Провидца, который стал нагреваться. Когда Тревис вышел из машины, его жар стал невыносимым. Старк был здесь, поэтому мы решили, что мне нужно взглянуть сквозь него, ну, в общем, на вас, чтобы понять, что он мне показывает. Так что я посмотрела сквозь него.

— Камень Провидца? — спросил Тревис. Он совсем не был напуган. Он просто воспринимал все всерьез.

— Это древняя магия, подаренная Зои одной мудрой королевой вампиров, — объяснила Ленобия. — Что же ты видела

— Ну-уу, ничего, пока вы не поцеловались. — Я робко улыбнулась. — Простите, что подсмотрели за вами.

Тревис улыбнулся и обнял перевязанной рукой плечи Ленобии.

— У меня другое мнение по этому поводу, юная мисс, вы еще не раз увидите как я, и эта симпатичная девчонка будем целоваться.

Я ждала, что Ленобия поразит его смертельным взглядом. Вместо этого она с обожанием смотрела на него, прижав свою руку к его груди, к его сердцу и осторожно положив свою голову на его плечо. Тогда она повторила вопрос.

— Что ты увидела, когда мы поцеловались?

— Тревис превратился в высокого темнокожего парня, а вы в юную версию самой себя. И все вокруг вас было подернуто дымкой и пузырилось от счастья в синих цветах. Я почти уверена, что видела там фей. — Мои глаза округлились. — На самом деле я только что поняла, что эти пузыри напомнили мне океан. Ха. Странно. Так или иначе, я чувствовала себя так, будто меня подняли с земли и поместили в синий океанский пузырь счастья. Простите. Я знаю, что это звучит как бредни сумасшедшей. — Я задержал дыхание, ожидая, что Ленобия засмеется, а Тревис поднимет меня на смех.

Но они не сделали ничего подобного. Вместо этого Ленобия заплакала. Правда-правда. Ее сильно затрясло, и она издала громкий всхлип, совсем как я. Тревис просто прижал ее к себе еще сильнее. Он опустил взгляд на нее и смотрел так, будто она была воплощением чуда.

— Я знал тебя прежде. Именно поэтому ты испытываешь такие чувства ко мне.

Ленобия кивнула. Потом сквозь рыдания проговорила.

— Тревис мой единственный человеческий супруг, моя единственная любовь, вернувшийся ко мне после двух веков и двадцати четырех лет. Мы встретились и полюбили друг друга на корабле, везущем нас через океан из Франции в Новый Орлеан.

— Так значит, Камень Провидца показал мне правду?

— Да, Зои. Абсолютную правду, — сказала Ленобия прежде, чем уткнуться лицом в его грудь, а он обнимал ее после двух веков ожидания, утраты и боли.

Я встала и опять взяла руку Старка, потянув его, чтобы эти двое остались наедине. Пока мы шли к конюшням, он сказал.

— Это не значит, что Аурокс это Хит, вернувшийся к тебе. Ты ведь это понимаешь?

Стиви Рей спасла меня от ответа, разливаясь соловьем.

— О, Богиня! Где вы были? Я не могу дождаться, чтобы рассказать вам о Ленобии и Тревисе.

— Там. Уже знаем, — ответил Старк. — Где Афродита и Дарий?

— Они перед храмом Никс у погребального костра, — сказала Стиви Рей. — Мы скоро присоединимся к ним.

— Я разыщу Эрин, Шони и Дэмьена. Нам нужно идти туда.

— Что это с ним? — спросила Стиви Рей, смотря в след быстро удаляющемуся Старку.

— Хит, правда, мог возродиться в Ауроксе, — ответила я.

Стиви Рей точно повторила мои мысли.

— Вот, черт!

Двенадцатая глава

Калона

На стороне Света было отнюдь не так интересно, как ему помнилось. Говоря по правде, Калона заскучал. Само собой, он понимал, почему Танатос велела ему оставаться в тени и не привлекать к себе внимания до окончания похорон Дракона. Как раз тогда она и собиралась объявить школе, что он теперь ее новый Воин, и займет место Фехтовальщика и предводителя Сынов Эреба Дома Ночи Талсы. До этого момента его присутствие было бы странным, если не сказать — оскорбительным — для остальных воинов.

Но вот незадачка-то: Калона никогда и думать не думал — а не оскорбил ли кого ненароком своими деяниями?! Он — могущественный бессмертный. Ну, и стоит ли ему беспокоиться о чьих-то столь незначительных чувствах?

Это потому, что те, кого я счел самыми незначительными, временами удивляют меня: Хит, Старк, Дракон, Аурокс, Рефаим. Последнее имя из его мысленного списка заставило Калону вздрогнуть. Ведь одно время казалось, что и Рефаим ничего для него не значил, но он был не прав. Калона понял, что любит своего сына и нуждается в нем.

В чем же еще он ошибался?

Вероятно, во многом.

Эта мысль приводила его в уныние.

Он ходил туда и обратно вдоль самой темной, укрытой тенями стены храма Никс. Там он слышал все происходящее у погребального костра Дракона, и мог прийти, когда Танатос его позовет, но, в то же время, был не на виду.

Ему досаждало делать то, что указывали. Это всегда его раздражало.

И там была эта связанная с огнем недолетка — Шони. У нее, казалось, была способность подталкивать его, заставлять задумываться о том, на что он не привык тратить свое время.

Ей уже удалось проделать такое раньше. Он-то намеревался, манипулируя ею, раздобыть информацию о Рефаиме и Красной. А случилось так, что это она снабдила его чем-то, до смешного обыденным и примитивным — сотовым телефоном. Этот незначительный подарок спас жизнь его сына.

Теперь же она вынудила его думать обо всех тысячелетиях той вечности, что он провел вдали от Никс.

— Нет! — Громко выговорил он, заставив сотрясаться, как от бури, маленькую рощицу багряника, высаженного у западной стены храма Никс. Калона сосредоточился на том, чтобы усмирить свой нрав. — Нет, — повторил он голосом, уже не наполненным мощью Потустороннего мира. — Не стану я думать о проведенных без нее столетиях. Я не буду думать о ней вовсе.

Вокруг него заплясал смех, отчего рощица багряника засверкала, задвигалась, а затем мгновенно разрослась в полную силу, будто внезапно освещенная летним солнцем. Калона сжал кулаки и посмотрел вверх.

Он сидел на каменном карнизе храма. Света на этой стороне здания было совсем немного, отчего Танатос и повелела ему ждать здесь, но Эреб сам был светом.

Эреб — его брат — бессмертный Супруг Никс. Единственный во вселенной, столь похожий на него, и единственный во вселенной, кого Калона ненавидел даже больше, чем самого себя. И где же? Здесь! В смертном мире, спустя всю эту вечность? Зачем?

Калона упрятал свой шок под презрением. — Ты меньше, чем мне запомнилось.

Эреб улыбнулся. — И я рад тебя видеть, брат.

— Как обычно, приписываешь мне свои слова.

— Приношу извинения. Не имел такой нужды. Уж точно не тогда, когда твои собственные речи столь любопытны. «Я не буду думать о ней вовсе.» — Эреб был не только практически зеркальным отражением Калоны, он еще и в совершенстве воспроизвел голос своего брата.

— Я говорил о Неферет. — Калона быстро собрался с мыслями и лгал без труда. С тех пор, как он в последний раз лгал Эребу, прошла вечность, но ведь он же был создан для этого. И Калона обнаружил, что все еще не растерял сноровку.

— Сомневаюсь, что так, брат. — Эреб, раскинув золотые крылья, наклонился вперед и грациозно опустился на землю перед Калоной. — Видишь ли, именно по этой причине я и нанес сей краткий визит.

— Ты снизошел до земного царства из-за того, что я был у Неферет любовником? — Калона скрестил руки на широкой груди и встретил янтарный взгляд брата.

— Нет, я пришел потому, что ты лжец и вор. И похищение остатков добродетели Неферет — лишь одно из твоих многочисленных злодеяний, — ответил Эреб. И тоже скрестил на груди руки.

Калона захохотал. — Ты недостаточно хорошо шпионил, ежели полагаешь, что изнасилование или «похищение добродетели» имели хоть какое-то отношение к тому, что было между мной и Неферет. Она была более чем жаждущей и готовой принять мое тело.

— Я говорю не о ее теле! — Голос Эреба взвился, и Калона расслышал звуки переспрашивающих голосов вампиров, заинтересовавшихся тем, что происходило у храма Никс.

— По обыкновению, братец, ты явился, чтоб создавать мне проблемы. Предполагалось, что я должен оставаться в тени, невидимый и ожидающий вызова. Хотя, судя по всему, будет весьма забавно наблюдать, как ты управишься со смертными, когда они тебя обнаружат. Маленький совет: даже вампиры имеют обыкновение реагировать чересчур остро при встрече с богом.

Эреб не колебался. Он поднял руки и повелел: «Скрой нас!»

Налетел порыв ветра, и пришло столь знакомое Калоне ощущение легкости, такое горчайше сладкое, что его разум откликался или гневом, или отчаянием. Но он не позволит Эребу увидеть его отчаяние.

— Ты бросаешь Никс вызов? Она объявила, что мне нет хода в Потусторонний мир. Как ты осмелился притащить меня сюда! — Крылья цвета ночи развернулись во всю ширь, Калона напрягся, приготовившись атаковать брата.

— Ты вечно разыгрываешь из себя пылкого дурачка, братец. Я бы никогда не пошел против провозглашенного моей Супругой. Я не приводил тебя в Потусторонний мир. Я всего лишь принес к тебе частицу Потустороннего мира, чтобы на несколько мгновений скрыть нас от глаз смертных. — Эреб снова улыбнулся. На этот раз он не стал затуманивать красоту собственного выражения лица. Его тело сияло светом солнца. Его крылья переливались золотым оперением. Его кожа была совершенной, точно сотканной из солнечных лучей.

А так оно и было, подумал Калона с отвращением. Он был сотворен, когда небеса поцеловали солнце. Тогда, как я был сотворен поцелуем небес и луны. Небо, как и большинство бессмертных, было влюбчивой и непостоянной сволочью, которая брала то, что нравилось, а затем не обращала внимания на оставленных за спиной отпрысков.

— Ну и как ощущения? Лучше, чем когда ты прошмыгнул украдкой, преследуя малютку недолетку, Зои Редберд? Тогда ты был лишь духом. Ты был не в состоянии почувствовать кожей магию царства Никс. А тебя же всегда так впечатляло все, до чего ты мог дотронуться и что физически мог провозгласить своей собственностью.

Хорошо, подумал Калона, он начинает сердиться. Это заставит потускнеть его совершенство.

Настала очередь Калоны улыбаться. Свет, извиваемый им на своего брата, не был горячим ослепительным солнечным сиянием. Он был прохладным серебристым лунным свечением. — Все еще, спустя столько времени, ревнуешь от того, что я прикасался к ней? Разве ты запамятовал, что Никс — богиня? Ее нельзя коснуться, не будь на то ее воли, ее желания — быть поглаживаемой, ласкаемой, любимой…

— Я пришел сюда не для того, чтобы говорить о моей Супруге! — Слова взорвались вокруг Калона вспышками золотого жара.

— Какая демонстрация золотейшего темперамента! — язвительно усмехнулся Калона. — И они нарекли тебя хорошим! Если бы только лизоблюды, предпочитающие оставаться в Потустороннем мире, смогли бы сейчас тебя увидеть.

— Суть не в том, что меня назвали хорошим. Тебя-то они нарекли самозванцем! — Эреб буквально швырнул словами в брата.

— Правда? Спроси-ка еще??раз. Сдается мне, после тысячелетий глубоких размышлений, они станут называть меня тем, кто отказался ее делить, — заявил Калона.

— Она выбрала меня. — Голос Эреба стал низким, а руки сжались в кулаки.

— Неужели? Мои воспоминания немного иные.

— Ты предал ее! — выкрикнул Эреб.

Калона проигнорировал приступ гнева своего брата. Он и раньше их видел. Вместо этого он заговорил с холодностью лунного лика. — Зачем ты пришел? Скажи, что должен, а затем уходи. Смертный мир — не такое уж обширное царство, но оно мое. Я не стану делить его с тобой, как не стал делить с тобой Ее.

— Я пришел предупредить тебя. Мы в Потустороннем мире слышали твои клятвы. Мы знаем, что ты дал обет стать Воином Смерти, и собираешься быть Фехтовальщиком этой школы.

— И предводителем Сынов Эреба, — добавил Калона. — Не забывай остальную часть моего титула.

— Я никогда не забуду, что ты намеревался оскорбить моих детей.

— Детей? Так ты нынче спариваешься с людьми и производишь на свет мужчин, которые вырастая, становятся вампирскими воинами? Как это захватывающе, особенно когда меня столь строго осудили за создание собственных сыновей.

— Убирайся! — Золотые глаза Эреба засветились. — Оставь это место и прекрати совать свой нос в жизни вампиров Никс и благородных воинов, которые посвятили себя служению мне.

— А ты не суешь свой нос, приказывая мне убираться? Я удивлен, что Никс это позволила.

— Моя Супруга не знает, что я здесь. Я пришел только потому, что ты вновь приводишь ее в смятение. А я живу, чтобы ограждать ее от потрясений. И это единственная причина, почему я здесь, — ответил Эреб.

— Ты живешь, чтобы вылизывать ей ноги, и ты, как всегда, ревнуешь ко мне. — Калона не смог подавить всплеска радости от того, что выдали слова Эреба: «я все еще могу заставить Никс чувствовать! Богиня наблюдает за мной!» Бессмертный осадил собственные эмоции. Он должен скрыть свою радость от Эреба. Когда он заговорил снова, его голос прозвучал бесстрастно. — Знай — я не клялся служить тебе. Я поклялся служить Верховной Жрице, воплощающей — через дарованную богиней близость — саму Смерть. И весь твой визит был лишь ради того, чтобы дать мне понять ясное различие между теми воинами, что называют себя твоими сынами, и теми, кто этого не делает. Я не стану обременять твоих сынов своим предводительством.

— Тогда вы оставишь этот Дом Ночи, — заявил Эреб.

— Нет. А вот ты оставишь. Донеси для меня это послание до Никс: Смерть не делает различий между теми, кто следует за ней и теми, кто поклоняется иным богам. Смерть приходит ко всем смертным. Мне не требуется позволение — твое или Богини — чтобы служить Смерти. А теперь, проваливай, братец. У меня тут похороны, которым требуется уделить внимание. — Калона выбросил руки вперед и хлопнул ладонями, вызвав взрыв холодного серебристого света. Ударной волной от него разбило крохотное Потустороннее облачко, созданное его братом, и подбросило Эреба вверх — прочь, в ночное небо.

Когда свет вокруг него поблек, ноги Калоны снова коснулись земли, и он снова оказался стоящим у храма Никс.

Афродита стремглав завернула за угол. Резко остановилась??. И уставилась на него.

— Меня звали? — Спросил он.

Она моргнула и потерла глаза, как будто не могла сфокусировать взгляд. — А, так эти вспышки наверху — это ты тут ошиваешься с фонариком?

— Я не владею фонариком. Меня вызывали? — Повторил он.

— Практически. Неких олух, вроде Крамиши, которая отвечала за набор свечей, забыл свечу Духа. Мне нужно прихватить одну из храма Никс. Подразумевается, что ты последуешь за мной к костру Дракона. Танатос закончит круг, скажет что-нибудь соответствующее о Драконе, а затем представит тебя.

Чувствуя себя странно неловко под взглядом чудн?й, раздражающей особы, которую Никс по причинам, практически для всех непостижимым, выбрала в качестве своей пророчицы, Калона буркнул в ответ что-то нечленораздельное, и повернулся, чтобы открыть боковую дверь в храм.

Она не открылась.

Калона попробовал еще раз.

Он напряг все свои огромные бессмертные силы.

Она не открывалась абсолютно.

И тогда он заметил, что деревянная дверь исчезла. Ручка торчала из широкого твердого камня. Прохода здесь не было. Вообще.

Вдруг Афродита оттолкнула его в сторону. Она ухватилась за ручку, потянула ее, и камень исчез, снова обратившись деревянной дверью, которая с легкость распахнулась для нее. Прежде чем перешагнуть порог храма Богини, она посмотрела на него: «Ты такой охрененно странный». Тряхнула волосами и вошла внутрь.

Дверь закрылась за ней. Калона прижал к двери руку и, под его ладонью, она вздрогнула и из радушного дерева превратилась в камень.

Он попятился, чувствуя затапливающий его ужас.

Спустя несколько минут Афродита вышла через совершенно нормально выглядевшую дверь. Она держала толстую высокую фиолетовую свечу, и, шагая мимо него, сказала: «Ну, пошли же. Танатос хочет, чтобы ты стоял у края круга и постарался не бросаться в глаза. И, знаешь, это было бы намного проще, если б на тебе было побольше одежды.

Калона следовал за ней, стараясь не обращать внимания на пустоту внутри. Он был именно тем, чем Эреб его обозвал — пылким дурачком и самозванцем. Если Никс и наблюдала за ним, то за этим не было ничего, кроме презрения. Она отвергала его везде: в Потустороннем мире, в ее храме, в ее сердце…

Столетия должны были бы утишить его боль, но Калона начал понимать, что это совсем не так.

Аурокс

— Никс, если ты и впрямь прощающая богиня, пожалуйста, помоги мне… пожалуйста…

Аурокс не сбежал из своего подземного тайника. Вместо этого он снова и снова повторял эту фразу как молитву. Может быть, Никс воздаст должное за усердие. Хотя бы его он мог предложить Богине.

Во время бесконечного повторения этой безмолвной молитвы вокруг него взвихрилась магия. В первое мгновение дух Аурокса воспрял. Никс слышит меня! Но он почти сразу же понял, что ошибся. Появившиеся создания, вытекающие из прохладного и сырого воздуха вокруг него, не могли быть в услужении у прощающей богини.

Аурокс скрючился подальше от них. Их зловоние было едва выносимым. В их слепые лица невозможно было вглядеться без содрогания. Его сердце забилось. Он вздрогнул от страха, и зверь зашевелился у него внутри. Была ли эта нечисть послана ему в наказание за деяния, совершенные им на службе Неферет? Используя собственный страх, Аурокс стал подкармливать внутреннего зверя. Он не хотел его будить, но он станет бороться, прежде чем пасть жертвой извивающейся враждебной массы, что грозила окутать его со всех сторон.

Но не окутала. Скользя в магическом водовороте, создания неспешно потянулись вверх. Чем выше они поднимались, тем быстрее двигались. Казалось, будто их позвали, и в ответ на этот беззвучный зов они мало-помалу пробуждались.

Аурокс притушил свой??страх, и зверь внутри него поутих. Они хотят не его. Они вообще не обратили на него никакого внимания. В хвосте поднимающегося водоворота шлейфом тянулся черный, зловонный туман. Не понимая, что его заставляет, Аурокс зачем-то вытянул руку и слегка коснулся его.

Его рука прошла насквозь и стала этим туманом, как будто из него была и соткана. Водоворот ощущался ничем, но казалось, он растворяет плоть Аурокса. Распахнув глаза, он попытался высвободить руку, но та исчезла. Руки у него просто не было, он содрогнулся, когда туман начал поглощать его тело. Аурокс беспомощно наблюдал за тем, как исчезают его предплечье, бицепс, плечо. Он попытался пробудить зверя, включить дремавшую в нем силу, но туман гасил все его чувства. Он обездвижил Аурокса, засасывая его в себя. Когда растворилась голова, Аурокс стал туманом. Он не чувствовал ничего, кроме беспредельной тоски, неосуществившихся поисков, неумолимой нужды. Чего именно? Аурокс ответить не мог. Все, что он знал — было Тьмой, поглотившей и вознесшей его на вершину отчаяния.

Но ведь должно же для меня быть что-то большее, чем это! — Размышлял он неистово. Я должен быть больше тумана и тоски, тьмы и зверя! Но казалось, что только этим он и являлся. И когда он осознал истину, его охватило отчаяние. Он был всем этим и одновременно — ничем. Аурокс был ничем… ничем вообще…

Аурокс подумал, что рвотные звуки могли быть его собственными. Где-то как-то его тело все равно должно было принадлежать ему, и оно возмущалось происходившим. А затем он увидел ее.

Там была Зои. Она держала перед собой белый камень. Как и накануне ночью, на ритуале, где он попытался сделать выбор — попытался поступить правильно.

Он почувствовал, как туман переместился. Он тоже увидел Зои.

И он собирался ее поглотить.

Нет! Глубоко внутри вскрикнул его дух. Нет! Этот крик повторил разум Аурокса. Когда он смотрел на Зои, взамен отчаяния он начинал чувствовать нечто иное. Он почувствовал ее страх и ее силу. Ее решимость и ее слабости. И Аурокс понял нечто, удивившее его. По отношению к себе и своему месту в этом мире Зои чувствовала так же неуверенно, как и он. Ее волновало отсутствие мужества поступать так, как правильно. Она сомневается в собственных решениях и стыдится своих ошибок. Время от времени даже Зои Редберд, недолетка, щедро одаренная прикосновением ее Богини, чувствовала себя неудачницей и подумывала сдаться.

Так же, как и он.

Сострадание и понимание хлынули сквозь Аурокса, и он тут же ощутил прилив раскаленной добела энергии. В ослепительной вспышке он рухнул из центра разваливающегося водоворота, жестко приземлившись в свое преобразившееся тело, хватая ртом свежий воздух и содрогаясь.

Немного отдохнув и все еще трясясь от слабости, Аурокс нашел опоры для рук и ног в корявой мешанине сломанных корней. Он медленно подтягивал себя к краю ямы. Это заняло довольно много времени. Когда он, наконец, добрался до верха, то запнулся, напряженно прислушиваясь.

Но ничего, кроме ветра не услышал.

Аурокс поднялся с земли, используя для маскировки сломанный ствол. Зои не было. Он осмотрелся и его взгляд тут же обратился к огромному холму из бревен и досок, на вершине которого лежала завернутая в саван фигура. Даже если бы холм и не был окружен, казалось, всем Домом Ночи, для Аурокса не составило труда опознать то, что он видел. Это погребальный костер Дракона Ланкфорда — было его первой мыслью. А второй стало: я убил его. Похороны затягивали его подобно отчаянию в магическом тумане.

Подобраться к кругу недолеток и вампиров оказалось совсем не трудно. Сыны Эреба были явно и основательно вооружены, но всеобщее внимание было приковано к кругу и к костру в центре него.

Аурокс передвигался украдкой, хоронясь в тенях могучих старых дубов, пока не подобрался достаточно близко, чтобы разобрать слова Танатос. Затем напрягся и подпрыгнул. Ухватившись за низко висящую ветку, Аурокс подтянулся и скорчился в ветвях, откуда открывался беспрепятственный обзор мрачного зрелища.

Танатос только что завершила создание круга. Аурокс видел, как четыре вампира-профессора держали свечи, представляя каждую из стихий. Он ожидал увидеть в центре круга рядом с костром Зои, и удивился, заметив вместо нее Танатос, держащую фиолетовую свечу Духа в одной руке и большой факел в другой.

Где же Зои? Неужели ее поймали существа из тумана? Так они из-за этого рассеялись? Он напряженно рассматривал круг. Когда он обнаружил ее, стоящей рядом со Старком и в окружении своих друзей, она выглядела печальной, но непораненной. Она внимательно смотрела на Танатос. Казалось, ничего плохого с ней не происходит — если не считать того, что она оплакивала потерю Фехтовальщика. Аурокс настолько обессилел от облегчения, что чуть не свалился со своего насеста.

Аурокс уставился на нее. Именно она стала причиной испытываемого им внутреннего конфликта. Но почему? Он был сбит ею с толку так же, как и чувствами, которые она в нем пробудила.

Он обратил внимание на Танатос. Она грациозно обходила круг, и ее голос успокаивал даже его издерганные нервы.

— Наш Фехтовальщик погиб так, как жил — воином, верным своей присяге, своему Дому Ночи, верным своей Богине. Но тут есть и еще одна правда — правда, которую нужно обнародовать. Хотя мы оплакиваем его потерю, но признаем, что без своей пары, нежнейшей Анастасии, он был всего лишь пустой оболочкой самого себя. — Аурокс взглянул на Рефаима. Он знал, что, будучи вороном-пересмешником, тот убил Анастасию Ланкфорд. Какая ирония: ведь Фехтовальщик погиб, защищая его. Еще б?льшая ирония заключалась в том, что лицо парня было омыто слезами — он без утайки оплакивал смерть Дракона.

— Смерть была добра к Дракону Ланкфорду. Она не только позволила ему погибнуть Воином, но и привела его к Богине. Никс воссоединила Брайана Дракона Ланкфорда и его возлюбленную так же, как и светлые, сияющие души двух кошек их семьи, Фантома и Гвиневры.

Их кошки тоже умерли? Я не помню кошек во время ритуала. Смятенный, Аурокс всматривался в погребальный костер. Да, теперь приглядевшись внимательнее, он смог рассмотреть рядом с Драконом два маленьких, завернутых в саван свертка, лежащих по обеим сторонам от павшего Воина.

Танатос остановилась прямо перед Зои. Верховная жрица улыбнулась недолетке. — Скажи нам, Зои Редберд, когда ты и правда вошла в Потусторонний мир, а затем вернулась, что единственное было там незыблемым?

— Любовь, — ответила Зои без колебаний. — Всегда любовь.

— А ты, Джеймс Старк? Что ты нашел в Потустороннем мире? — спросила Танатос юного воина, который стоял, обняв Зои за плечи.

— Любовь, — ровным, сильным голосом повторил Старк. — Всегда любовь.

— И это правда. — Танатос продолжила обходить круг. — Я могу вам сказать, что моя близость к Смерти открыла мне мимолетные картины Потустороннего Мира. И то, что мне было позволено увидеть, научило меня, что хотя любовь и остается с нами, когда мы уходим из этого царства в иное, любовь не может вечно существовать без сочувствия и сострадания — так же, как Свет не может существовать без надежды, а Тьма — без ненависти. И с этой высказанной и признанной истиной, мне хотелось бы просить вас открыть свои сердца и поприветствовать нашего нового Фехтовальщика и предводителя Сынов Эреба, моего клятвой связанного Воина — Калону!

На лице Аурокса отражалось то же удивление, что он видел на лицах тех, кто стоял внизу, когда Калона, крылатый бессмертный, как он знал, уже давно вставший на сторону Тьмы, широкими шагами вошел в круг и приблизился к Танатос. Он прижал кулак к сердцу и почтительно поклонился. Затем поднял голову, и его глубокий голос наполнил пространство.

— Я поклялся быть Воином Смерти, и я им буду. Я поклялся быть Фехтовальщиком этого Дома Ночи, и им я буду. Но я не стану пытаться занять место Дракона Ланкфорда на посту предводителя Сынов Эреба.

Аурокс видел, что Танатос пристально наблюдала за Калоной, хотя выражение ее лица казалось, было удовлетворенным. Расположенные по всему кругу Воины задвигались, словно не были уверены, что и думать о таком заявлении Бессмертного.

— Я буду служить Воином Смерти, — повторил Калона. И хотя он обращался к Танатос, его голос разнесся над кругом и прошел сквозь толпу, собравшуюся на похороны. — Я буду защищать тебя и эту школу. Но я не приму звания, которое свяжет меня с Эребом.

— Я была в числе Высшего Совета, когда ты провозгласил себя сошедшим на землю Эребом, — ответила Танатос. — Что ты скажешь на это?

— Я не объявлял себя таковым. Это было деянием Неферет. Она стремится быть богиней, а это означает, что ей требуется бессмертный Супруг, потому она и назвала меня сошедшим на землю Эребом. Я отверг эту роль, когда отверг Неферет.

Шепот зашелестел по кругу, будто ветер в деревьях. Танатос подняла вверх факел, что держала в руке. — Тишина! — Голоса замерли, но остались шок и недоверие.

— Калона говорит о Неферет правду. Дракон был убит ее созданием — Ауроксом. Он — не дар Никс. Прошлой ночью, во время ритуала Откровения на лавандовой ферме Сильвии Редберд, земля показала нам ужасающую правду. Аурокс был создан Тьмой в обмен на жертву — жизнь матери Зои Редберд. Он — подневольный сосуд у Неферет. С помощью кровавых жертв Тьма продолжает им управлять. — Танатос указала??факелом на три тела вверху костра. — У меня есть доказательства того, что жизнь у Фантома отняла Неферет для того, чтобы Тьма сохраняла свое владычество над Ауроксом. Для малютки Гвиневры — кошки Анастасии — эта смерть стала последней каплей. Горе остановило ей сердце, и она по собственной воле последовала за Фантомом в Потусторонний мир, чтобы воссоединиться с теми, кого больше всего любила.

Тело Аурокса оцепенело. Он даже вдохнуть был не в состоянии. Он чувствовал, будто Танатос только что его выпотрошила. Ему хотелось закричать: Это не правда! ЭТО НЕ ПРАВДА! Но ее слова продолжали колотить его, точно дубиной.

— Зои, Дэмьен, Шони, Эрин, Стиви Рей, Дарий, Старк, Рефаим и я! — Выкрикивала она каждое имя. — Мы были свидетелями черных дел Неферет. Дракон Ланкфорд погиб ради того, чтобы наше свидетельство могло быть обнародовано. Теперь мы должны подхватить битву, что сразила нашего Фехтовальщика. Калона, я была рада услышать твое признание. Ты пытался узурпировать власть Эреба, хоть только и на земле. Для Высшего совета очевидно, что ты был подстрекаем кознями Неферет. Я принимаю тебя как Воина Смерти и защитника школы, но тебе не обязательно возглавлять воинов, которые присягали как его сыновья. Это стало бы неуважением к Богине, и к ее Супругу также.

Аурокс увидел, как глаза Бессмертного мгновенно вспыхнули гневом, но тот склонил перед Танатос голову и прижал кулак к сердцу, прежде чем сказать: «Быть по сему, Верховная жрица!» Затем он отступил к краю круга, и каждый из стоящих рядом сделал крохотный, но заметный шажок в сторону.

Танатос позвала Шони — призвать огонь и поджечь погребальный костер. Когда столп пламени поглотил погребальное ложе Дракона Ланкфорда, Аурокс свалился с дерева и, никем не замеченный, побрел обратно к разрушенному дубу. Растворившись под землей, он в одиночестве выплакивал изорванной земле отчаяние и ненависть к самому себе.

Тринадцатая глава

Зои.

— Зет, все хорошо? — тихонько на ушко спросил Старк, когда я с моим кругом собрались перед входом в фойе школы. Танатос попросила нас подождать, пока она не закончит говорить с профессорами и Воинами, а затем присоединится к нам на пресс-конференции.

— Мне грустно из-за Дракона, — прошептала я ему в ответ.

— Я не об этом, — его голос был таким тихим, что только я одна могла слышать его. — Я имел в виду, все ли в порядке с камнем? Я видел, как ты касалась его во время похорон.

— Мне показалось, что я ненадолго ощутила жар от него, но затем все исчезло. Возможно, это из-за того, что мы стояли слишком близко от погребального костра. Кстати говоря…, — я повысила голос и сказала Шони: — отличная работа с огнем для похорон Дракона. Я знаю, как это не легко сохранять огонь погребального костра, но ты помогла. Ты помогла пройти через это быстрее.

— Спасибо. Ага, мы уже все устали от похорон. По крайнем мере, до этого мы увидели, как Дракон вошел в Потусторонний мир, но видеть кошек на погребальном костре рядом с ним было вдвойне печально. — Она вытерла глаза, и я удивилась, как она (или кто-нибудь другой) могла рыдать и при этом оставаться красивой. — На самом деле, это напомнило мне, — продолжила Шони, поворачиваясь лицом к Эрин, которая стояла в конце группы, глазея на ребят, стоящих у костра, как будто искала кого-то. — Эрин, ты не против, если я перенесу лоток и другие вещи Вельзевула в свою комнату? Он спит там уже много дней.

Эрин посмотрела на Шони, пожала плечами и сказала:

— Ага, как хочешь. Все равно лоток воняет дерьмом.

— Эрин, кошкам не нравится пользоваться грязным лотком. Тебе нужно чистить его каждый день, — хмурясь сообщил ей Дэмьен.

Эрин саркастически хмыкнула.

— Уже нет. — Затем она отвернулась и стала снова разглядывать рябят.

Я заметила, что она не плакала. Я задумалась об этом и поняла, что она не проронила ни единой слезинки за все время похорон. Сперва разлад между Близняшками, казалось, больше беспокоил Шони, но со временем я стала замечать, что Эрин не была похожа на себя. Хотя, я предполагала, что это нормально, так как быть похожей на себя означало быть похожей на Шони, которая теперь вела себя более зрело и вежливо. В уме я сделала себе памятку найти время и поговорить с Эрин, чтобы удостовериться, что с ней все в порядке.

— Черт, хотела бы я, чтобы Танатос не давала Рефаиму распоряжения ждать в автобусе с другими ребятами. Он очень сильно расстроился на похоронах. Ненавижу, оставлять его таким, — сказала Стиви Рей, подходя ко мне.

— Он не один. Он с другими красными недолетками. Я видела, как они шли к автобусу. Крамиша разговаривала с ним о поэзии, как способе выражения эмоций.

— Крамиша заболтает птенчика своей поэтической чепухой. Бла… бла… рифмованный ямб бла, — вставила Афродита. — К тому же, даже тебе необходимо понять, что позволить человеческой общественности узнать о его небольших «птичьих проблемах», — она изобразила кавычки в воздухе, — не очень хорошая идея.

— Эй, хм, простите, что перебиваю, но я ищу фойе школы.

Мы все вместе повернулись и уставились на человека, который направлялся к нам по дорожке, ведущей от главной парковки. Следом за ним шел парень, удерживающий камеру, большую черную сумку, перекинутую через плечо и забитую каким-то оборудованием, и длинную серую, похожую на микрофон штуку, болтающуюся у него над головой.

Как и следовало ожидать, Дэмьен первым из нас взял себя в руки. Я имею в виду, что Дэмьен уже давно должен быть коронован званием Мисс Конгениальность Дома Ночи Талсы.

— Вы как раз там, где надо. Отлично, что вы нашли нас! — улыбка Дэмьена была такой теплой, что я увидела, как напряженные плечи мужчин расслабились. И тогда он действительно протянул руку и сказал:

— Превосходно. Я Адам Палука из «Фокс Ньюз 23», Талса. Я здесь, чтобы провести интервью с вашей Верховной Жрицей и, как я полагаю, с некоторыми из вас.

— Приятно познакомиться, Мистер Палука. Я Дэмьен, — представился мальчик-талисманчик, пожимая его руку. Затем он хихикнул и добавил: — Оого, сильная хватка!

Репортер усмехнулся. — Всегда рад стараться. И называйте меня Адам. Мистер Палука — это мой папа.

Дэмьен снова захихикал. Адам тихо засмеялся. Они выразительно посмотрели друг другу в глаза. Стиви Рей пихнула меня локтем и мы обменялись Таким Взглядом. Адам был милым, по-настоящему привлекательным, молодым и подающим надежды метросексуалом. Темные волосы, темные глаза, красивые зубы, действительно хорошая обувь и мужская сумка, которую мы сразу же приметили со Стиви Рей. Мы без слов говорили друг другу глазами, что Адам может быть потенциальным бойфрендом для Дэмьена.

— Привет, Адам. Я Стиви Рей, — она протянула руку. Когда он пожал ее, она сказала: — У вас нет девушки, так ведь?

Его белоснежная улыбка на мгновенье дрогнула.

— Нет, у меня, хмм. Нет. У меня абсолютно точно нет девушки. — Затем его взгляд переместился на красную татуировку и метку Стиви Рей. — Итак, вы одна из того нового вида вампиров, о котором говорила ваша бывшая Верховная Жрица.

Стиви Рей широко улыбнулась.

— Ага, я первая Верховная Жрица Красных вампиров. Правда круто?

— Ваша татуировка без сомнения прелестна, — заметил Адам, который выглядел более любопытным, чем чувствующим себя неловко.

— Спасибо! — выпалила Стиви Рей. — Это Джеймс Старк. Он первый Воин из красных вампиров. Его татуировка тоже потрясающая.

Старк подал руку.

— Приятно познакомиться. И вам не надо говорить, что у меня прелестная татуировка.

Лицо Адама слегка побледнело, но он пожал руку Старка. Его улыбка показалась мне искренней — нервной, но искренней.

— Привет, — вставила я, пожимая его руку. — Я Зои.

Взгляд Адама быстро переместился с законченной татуировки на моем лице на v-образный вырез моей футболки, потом на проглядывающую татуировку на ключице, а затем на мою ладонь, также покрытую кружевными татуировками.

— Не знал, что вампирам делают дополнительные татуировки. Ваш мастер здесь, в Талсе?

Я усмехнулась: — Ага, иногда. Но в основном она в Потустороннем мире. — Я видела, что он пытался понять то, что я сейчас сказала, поэтому не теряя времени я выпалила: — Эй, ты сказал, что у тебя нет девушки, а как насчет парня?

— Хмм, нет, парня у меня тоже нет. По крайней мере сейчас. — Адам взглянул на Дэмьена, встретившего его взгляд.

«В яблочко!» — подумала я, когда Афродита фыркнула и сказала: — О, что за дерьмо, у нас тут не шоу Холостячка. Я Афродита ЛаФонт. Да, мэр мой отец. Вот так, черт возьми. — Она взяла Дария под руку. — А это мой Воин, Дарий.

Изящная бровь Адама приподнялась вверх, когда он посмотрел на школьный свитер Афродиты, с вышитой на ее левом нагрудном кармане эмблемой шестой ступени обучения, в виде трех мойр. — Людям разрешается посещать Дом Ночи?

— Афродита — Провидица Никс, факт, доказанный ее связью с Дарием, Сыном Эреба и ее защитником, присягнувшего Клятвой Воина, — произнесла Танатос, выходя из тени и грациозно приближаясь к нам. Я подумала, что ее чувство времени было таким же превосходным, как и ее появление. Она выглядела высокой и властной, лишенной возраста и классически красивой. Ее голос был приятным и поучительным, словно она читала лекции людям-репортерам каждый день. — Я знаю, внутреннее устройство нашего общества не является достоянием общественности, но я полагаю, большая часть людей понимает, что Воины не могут приносить присягу воителя людям.

— На самом деле, несмотря на то, что интервью было назначено в последнюю минуту, у меня хватило времени, чтобы кое-что узнать, и это один из фактов, который я выяснил.

— Афродита — Провидица Никс, и то, что она посещает эту школу наряду с несколькими красными недолетками и вампирами, станет одной из тем нашего интервью. Хотя, кажется, оно уже началось. — Танатос полностью вышла из тени, кивком показывая на оператора, держащего камеру и определенно снимающего нас, несмотря на то, что никто из нас не обращал на него никакого внимания. — Я Танатос, новая Верховная Жрица Дома Ночи Талсы. Счастливо встретиться, Адам Палука. Добро пожаловать в нашу школу.

— С-счастливо встретиться, — Адам слегка запнулся. — Я не хотел оскорбить вас, начав снимать раньше.

Танатос улыбнулась.

— Ты вовсе не оскорбил нас. Я рада, что интервью началось без официальных формальностей. Мы можем остаться здесь, под красивым ночным небом Талсы, и продолжить?

— Конечно, — ответил Адам, получив одобрительный кивок от оператора. — Газовые фонари, на самом деле, отличное освещение. Если вы дадите нам немного времени, то мы воспользуемся микрофонным журавлем и во время съемок поместим в кадр стольких из вас, скольких вы посчитаете нужным.

— Прекрасный план. Зои, Афродита, Стиви Рей, Старк и Дэмьен, пожалуйста, останьтесь здесь для интервью. Дарий, не могли бы вы с Шони и Эрин удостовериться, что все недолетки вернулись в свои спальни? Сегодняшняя ночь была тяжелой для нашей школы. — Дарий поклонился Афродите и Танатос, а затем они с Шони ушли вместе. Эрин направилась в противоположную сторону.

— Вы сказали, сегодняшняя ночь была тяжелой для школы. Что вы имели в виду?

— Принимая во внимание вашу профессию, я уверена, что вы осведомлены о пожаре на нашей территории, — ответила Танатос.

— Мы получили такое сообщение на «Фокс». Что-то случилось с вашими конюшнями? — подсказал он.

— Так оно и есть, несчастный, хотя и не совсем неожиданный, случай. — Танатос указала на большие медные лампы, которые висели, создавая живописную красоту вокруг нас. — Газовые лампы и свечи не так резки для нашего зрения, как электрические лампочки. Как вы уже заметили, они создают хорошую атмосферу, но все равно это открытое пламя, а иногда оно капризно. Зажженный фонарь был оставлен без присмотра в конюшне. Вечером было ветрено. Порыв ветра перекинул огонь фонаря на сено, а затем загорелись уже все конюшни.

— Надеюсь, никто не пострадал. — Мне показалось, что Адам был по-настоящему встревожен.

— У наших Хозяйки конюшен и недолетки небольшие повреждения дыхательных путей, а человек — наемный управляющий в конюшнях — получил ожоги, в основном на руках. Он полностью поправится. Я должна сообщить вам, что Трэвис Фостер — в некоторой степени герой. Он убедился, что все лошади выбрались из огня.

— Трэвис Фостер — человек?

— Совершенно точно, очень ценный служащий и друг.

— Очаровательно, — сказал Адам. Он осмотрелся по сторонам. Я заметила, что его взгляд остановился на виднеющемся вдалеке погребальном костре, который медленно догорал, оставляя после себя оранжевое свечение. — Пожалуйста, исправьте меня, если я ошибаюсь, но я не думаю, что этот горящий костер — это часть конюшен. Во время моего исследования я прочитал, что вампиры хоронят своих мертвых на погребальном костре. Я выбрал плохое время для интервью? — В его голосе прозвучали нотки тактичности, но я видела, что его глаза блестели от любопытства.

— Вы не ошибаетесь. Это остатки погребального костра. Мы, действительно понесли серьезную потерю в Доме Ночи, которая не имеет ничего общего с пожаром в конюшнях. Наш Мастер Меча, Дракон Ланкфорд, был недавно убит в результате трагического несчастного случая, произошедшего на лавандовой ферме, которая присоединяется к национальному заповеднику, известному под названием Прерии Высокой Травы. — Я закрыла рот, удивляясь, какого лешего, Танатос собиралась преподнести убийство Дракона, как «трагический несчастный случай», который можно было объяснить человеческой общественности. — Большой бизон сбежал за пределы заповедника. Некоторые из нас как раз завершали прекрасный ритуал очищения на лавандовой ферме, и животное, должно быть, было сбито с толку дымом шалфея и нашим кругом. Существо напало на нас. Наш Мастер Меча потерял жизнь, защищая наших недолеток.

— Это ужасно! Мне очень жаль, — Адам выглядел расстроенным. На самом деле, мы все выглядели расстроенными, и именно это помогло нам спрятать шок от большой, просто гигантской лжи Танатос.

— Благодарю вас, Адам. Несмотря на то, что это ужасный несчастный случай и ужасная потеря для нашего Дома, наш Мастер Меча умер так же отважно, каким был и при жизни, защищая наших недолеток. Благодаря ему никто больше не пострадал, и даже ритуал был полностью завершен. Мы не забудем храбрость Дракона Ланкфорда до конца наших веков. — Она протерла глаза кружевным носовым платком, который вытащила из рукава. Это было по-настоящему трогательно. Адам стоял там, сопереживая, в то время как оператор переместил камеру с погребального костра Дракона и сфокусировался на горе Танатос, и ее очень человеческом стремлении взять себя в руки.

Все это было очень хорошо сыграно. Действия Танатос заставили меня задуматься, сколько уроков актерского мастерства посетила Верховная Жрица Смерти будучи недолеткой.

Танатос закончила вытирать глаза и глубоко вдохнула.

— И отвечаю на ваш второй вопрос, нет, это не неуместное время для интервью. Мы сами пригласили вас, помните? Мы рады приветствовать вас в Доме Ночи, даже во времена нашей печали. Итак, давайте официально начнем. Вот это место у скамьи подойдет? — Танатос указала на одну из длинных каменных скамей, расположенных по всему периметру школы, вплоть до входа в фойе. Во время обычного учебного дня ребята собирались вокруг них, делали домашние задания, флиртовали и сплетничали. Сегодня они были пустыми.

— Идеально, — сказал Адам.

Пока они с оператором подготавливались, Танатос заняла место в центре скамьи. Она тихо произнесла: — Зои, Старк, сюда рядом со мной. — Она указала справа от себя. — Афродита, Стиви Рей и Дэмьен сюда. — Они устроились на скамейке слева от нее.

Когда Адам вернулся и съемки официально начались, я начала нервничать. Даже мои старые друзья из Южной Средней Школы увидят это!

— Танатос, я хотел бы узнать, не могли бы вы конкретизировать комментарий Неферет, бывшей Верховной Жрицы этого Дома Ночи в Талсе, который она сделала прошлой ночью. Она сказала, что Смерть — здесь новая Верховная Жрица, — Адам сделал паузу и улыбнулся. — Мне кажется, вы совсем не похожи на Смерть.

— А вы часто ее видели, молодой Адам? — ответила Танатос тихим, шутливым тоном.

— Нет, на самом деле, я никогда не умирал, — пошутил он в ответ.

— Хорошо, слова Неферет можно легко объяснить. Я не являюсь Смертью. Просто, мне была дарована способность помогать мертвым переходить из этого мира в следующий. Я такая же Смерть, как и вы Человечество. Мы оба являемся всего лишь их представителями. Возможно вам станет легче понять, если вы будете думать обо мне как о прилежном медиуме.

— Неферет также упомянула о новом виде вампиров — красных вампирах, и дала понять, что они могут быть опасными. — Я увидела, как камера переместилась со Старка на Стиви Рей. — Вы могли бы подробнее рассказать и об этом тоже?

— Конечно, но сперва, мне кажется, я должна прояснить еще один момент. Неферет больше не работает в Доме Ночи Талсы. По правде говоря, согласно правилам нашего общества, как только Верховная Жрица теряет свою работы, она также навсегда теряет и эту должность. Она больше никогда не будет Верховной Жрицей ни в одном Доме Ночи. Как вы можете себе представить, это может быть трудным и как правило неловким переходным периодом, как для уволенного сотрудника, так и для его работодателей. Вампиры не переносят клеветы и они не связаны законом. Мы используем клятвы и систему чести. Очевидно, в этот раз эта система дала сбой.

— То есть вы хотите сказать, что Неферет… — он замолчал и кивнул Танатос, подталкивая ее закончить предложение за него.

— Да, это печально, но это правда. Неферет — недовольный бывший работник, которому некуда жаловаться, — спокойно продолжила Танатос.

Адам посмотрел на Старка, стоящего рядом со мной недалеко от Танатос.

— Этот бывший работник сделала шокирующее заявление, касающееся одного ученика Дома Ночи, а точнее — Джеймса Старка.

— Это я, — сразу же отозвался Старк. Я знала, что он чувствовал себя не в своей тарелке, но я не думала, что кто-то еще, включая телезрителей, может увидеть что-то иное, кроме привлекательного парня с красной татуировкой на лице, в виде двух, расположенных друг напротив друга, стрел.

— Итак, Джим. Могу я вас так называть? — спросил Адам.

— Конечно, но будет лучше, если вы будете звать меня Старк. Все так делают.

— Хорошо, Старк, Неферет сказала, что вы убили своего наставника в Чикагском Доме Ночи, и она намекнула, что вы является угрозой для общества здесь. Что вы можете ответить на это?

— Да это же собачьи какашки, — услышала я свои слова.

Старк улыбнулся мне своей дерзкой ухмылкой, взял меня за руку и переплел свои пальцы с моими так, чтобы зрители смогли это увидеть.

— Зет, не ругайся на камеру. Твоя бабушка может услышать это, а это не очень хорошо.

— Простите, — пробормотала я. — Давай, я просто дам тебе ответить.

Улыбка Старка стала еще больше. — Хорошо, это будет впервые.

Очень досадно, что все мои друзья засмеялись. Я нахмурилась. Старк продолжил говорить, несмотря на то, что я подумывала придушить его подушкой в следующий раз, когда мы будем спать.

Сперва, он говорил неуверенно, но чем больше он говорил, тем сильнее и увереннее он звучал.

— Мой наставник, Уильям Чидси, был потрясающим. Он был очень хорошим. И умным. Я имею в виду, по-настоящему, умным. И талантливым. Он помог мне. На самом деле, он был для меня больше отцом, чем наставником. — Старк остановился и вытер лицо рукой. Когда он снова начал говорить, казалось что он был один на один с репортером, как будто он забыл, что нас вообще снимали. — Адам, я довольно рано узнал, еще когда был, как сказали бы люди, второкурсником в средней школе[1], что мне был дан этот дар. — Старк отчетливо произносил слова, без сарказма, но и не так, словно это была потрясающая вещь Его голос говорил о том, что его дар был ответственностью, и не такой уж классной ответственностью. — Я не могу промазать мимо цели. Я лучник, — объяснил он, когда Адам вопросительно посмотрел на него. — Ну знаете, лук и стрелы. Итак, неважно, во что я мечу — я попадаю. К несчастью, не все так просто. Представьте, между вами и тем, на что вы смотрите, тем о чем вы думаете и тем, во что вы целитесь много витиеватого пространства. Вот простой пример: представьте, что вы взяли лук и стрелу, и целитесь в знак «Проезд без остановки запрещен». Итак, вы натягиваете лук, вкладываете в него стрелу и смотрите на центр большого красного знака. Но что, если про себя вы думаете: «Хорошо, я хочу попасть в то, что останавливает машины». И следуещее, что вы осознаете, что ваша стрела нашла свой путь, попав в радиатор, проезжающей мимо машины.

— Ну, я понимаю, как это может причинить массу больших неприятностей, — сказал Адам.

— Да, больших и грандиозных неприятностей. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять это и научиться контролировать. Между прошлым и настоящим, я сделал, по-настоящему, ужасную ошибку. — Старк снова остановился, и я сжала его руку, пытаясь таким образом показать свою поддержку. — И из-за нее умер мой наставник. Я не позволю этому повториться снова. Я поклялся.

— И именно поэтому, Джеймс Старк сейчас находится здесь, в Доме Ночи Талсы. — Танатос подхватила нить разговора в свои руки, и камера переместилась на нее. — В Талсе мы верим во второй шанс. — Ее взгляд переместился на Афродиту. У меня чуть не отвисла челюсть, когда она спокойно продолжила: — Разве это не превосходное место для второго шанса, Афродита ЛаФонт?

Мне не следовало волноваться. С наведенной на нее камерой, Афродита была полностью в своей стихии. Она вышла вперед, поближе к камере (конечно же) и села рядом с Танатос. — Я абсолютно согласна с вами, Верховная Жрица. Я была недолеткой почти четыре года, но Никс, наша великодушная Богиня, решила забрать у меня Метку и заменить ее даром провидения. Мои родители согласны с моим решением остаться в Доме Ночи. На самом деле, мы говорили с ними о моей возможной стажировке в Верховном Совете в Венеции, когда я закончу здесь свое обучение. Мои мама и папа очень сильно поддерживают меня. — Она улыбнулась в камеру. — Вы можете сказать это, поскольку последние несколько месяцев оплачивали все счета по кредитной карте. Вау! У меня такие потрясающе классные родители!

Ладно, серьезно. Это было такой большой вонючей, гниющей кучей собачьих какашек, я даже не могла ничего сказать. К счастью, Стиви Рей не промолчала.

— Кстати, говоря о чудесных родителях, моя мама, Джинни Джонсон, собирается приготовить самые лучшие шоколадные печенья во всей известной вселенной, и привезти их на день открытых дверей и распродажу выпечки, которые очень скоро пройдут у нас, не так ли, Танатос?

Танатос не пропустила подачи: — Ты полностью права, Стиви Рей. В эти выходные, да будет милостива к нам бурная погода Оклахомы, мы планируем организовать день открытых дверей. Мы надеемся, что организация Уличные Коты придет к нам с кошками, которых будут отдавать в хорошие руки. На самом деле, прямо сейчас я хотела бы объявить, что все деньги, полученные с распродажи выпечки, — она улыбнулась Стиви Рей, — пойдут в наш местный благотворительный фонд, к Уличным Котам. К тому же, бабушка нашей недолетки и Верховной Жрицы, Зои Редберд, принесет для продажи свои изделия из лаванды.

— И не забудьте про ярмарку вакансий.

Все, включая оператора, повернулись на звук голоса Хозяйки конюшен. Ленобия стояла там, держа под узцы свою красивую черную кобылу, Муджажи, безусловно похожую на мечту.

— Профессор Ленобия, как хорошо, что вы присоединились к нашей пресс-конференции, — сказала Танатос.

— Обалдеть! Какой шикарный жеребец! — воскликнул Адам, в то время как оператор снимал Муджажи крупным планом.

Дэмьен дотронулся до руки Адама и улыбнулся.

— Дорогой, это она, а не он.

— Ой, ошибся. — Адам сходу все понял и мило улыбнулся, показывая свой румянец. — Парень или девушка — никогда не мог отличить.

— Потому что все мы одинаковые. — Я услышала слова, исходящие из моего рта, и мысленно поблагодарила за них Никс. — Парни, девушки, люди, вампиры, какая разница? Мы все живем в Талсе, и мы ее любим. Поэтому давайте жить дружно!

Танатос рассмеялась, и эти звуки были похожи на музыку.

— Ох, Зои, я сама не смогла бы сказать лучше. И Ленобия, ты правильно напомнила мне. Адам, я хочу объявить этим вечером, что во время дней открытых дверей и акции Уличных Котов, Дом Ночи Талсы, первый Дом Ночи в нашей летописной истории, будет предлагать вакансии о работе для людей-профессоров. Мы будем проводить собеседования на должность преподавателя актерского мастерства, а также преподавателя литературы. — Танатос встала и раскрыла объятия, выглядя доброжелательной и мудрой. — Дом Ночи приветствует Талсу. И до субботы мы желаем вам всем счастливо встретиться, счастливо проститься и счастливо встретиться вновь.

Четырнадцатая глава

Неферет

Неферет не увидела бы пресс-конференцию, если бы не позвонила в рум-сервис своего пентхауса. Невероятно услужливый белокурый паренек был достаточно молод, чтобы заинтересовать ее. Последний посыльный, которому повезло ответить на ее вызов, будет не здоров еще несколько дней и не сможет выйти на работу. Ослабевший, весь в синяках, он не вспомнит ничего, кроме влечения к ее прелестям и череды темных эротических сновидений. Галлюцинации, вызванные жаром, — так, без всякого сомнения, скажет ему доктор. Людишки, столь слабые существа. Такая досада, что ей необходимо все время искать новую игрушку.

Неферет рассматривала этого посыльного. Он был высок и выглядел чрезвычайно возбужденным. У него была плохая кожа. Невинность прямо-таки сочилась из его расширенных пор. Подумав, что эта невинная кровь будет прекрасно сочетаться с бутылкой шампанского, которую он нес, она вышла из своей гостиной.

— Пожалуйста, принесите бутылку в мой номер, — промурлыкала Неферет.

Невинная кровь была настолько сладкой, что на дурной цвет лица и потные ладони можно было не обращать внимания. Кроме того, она не собиралась к нему прикасаться. Ну, по крайней мере, не слишком много…

— Прямо здесь вас устроит, мэм? — его взгляд продолжал двигаться от ее груди к ее губам и снова к бутылке, которую он открывал, и от него пахло сексуальным желанием, страхом и восхищением.

— Прямо здесь великолепно. — Неферет провела длинным острым ногтем вдоль низкого выреза своего халата.

— Вау, — он сглотнул, неопытно снимая трясущимися руками золотую фольгу с горлышка бутылки шампанского. — Надеюсь, вы не будете против, если я скажу это, но вы гораздо красивее, чем те другие вампиры в новостях.

— Другие вампиры? Новости?

— Да, мэм. В прямом эфире вечернего выпуска новостей, на Fox 23.

— Так включи их! — огрызнулась она.

— Но шампанское не..

— Оставь его! Я вполне способна открыть бутылку сама. Переключи на новости и уходи.

Парень сделал все, как она велела, и тихо выскользнул за дверь, все еще бросая на нее долгие, полные тоски взгляды. Неферет не обратила на него никакого внимания. Она была полностью поглощена сценой, разворачивавшейся на плоском экране большого телевизора. Там были Танатос, Зои, и еще несколько человек ее группы. Они стояли тесной группкой во дворе Дома Ночи и запросто разговаривали с репортером. Неферет нахмурилась. Все они выглядели такими нормальными.

Ее губы задрожали, когда она услышала, как Танатос объяснила, что смерть Дракона Ланкфорда была трагическим несчастным случаем с быком.

— Этот жалкий Аурокс! — пробормотала Неферет. — Недоделанный, никчемный Сосуд! Все это его вина!

Она засмотрелась на экран, на ухмыляющегося Старка и Зои, сосредоточившись на словах только когда услышала свое имя. Неферет нажала кнопку громкости, и голос Танатос громко возвестил.

— … Неферет просто рассерженная бывшая сотрудница, не имеющая причин для недовольства …

Тело Неферет превратилось в камень.

— Она смеет называть меня сотрудницей!

Неферет продолжала смотреть. Ее гнев достиг такой силы, что стеклянная дверь на балкон пентхауса лопнула, осыпая мраморный пол дождем прозрачных осколков.

— Мы все связаны с Талсой, и мы любим ее. Так давайте просто жить дружно!

Смехотворно веселый голос Зои вызвал мурашки на спине Неферет.

— Я не позволю тебе уничтожить то, что я начала, надоедливая девчонка! — вскипела Неферет. Когда Танатос объявила, что Дом Ночи Талсы будет принимать заявления от человеческих преподавателей, ее рот растянулся в такой же широкой улыбке, как и у журналистов. После пожеланий новой Верховной жрицы, счастливо встретиться, счастливо проститься и счастливо встретиться вновь, Неферет с недоверием смотрела, как ведущие новостей глупо рассуждают о том, как интересно было пообщаться с вампирами и какая отличная идея провести для города день открытых дверей и ярмарку вакансий. Когда на экране появился крупный план улыбающегося лица Зои, она нажала кнопку включения, не способная вынести вид Зои Редберд.

Из небольшой комнатки между гостиной и столовой послышался звонок компьютера Неферет. На экране вспыхнул силуэт Никс с поднятыми вверх руками, а рядом надпись: ВЫСШИЙ ВАМПИРСКИЙ СОВЕТ.

Неферет медленно подошла к компьютеру и щелкнула мышью на кнопку “ответить на звонок”, автоматически активируя видеокамеру. Она хладнокровно улыбнулась шести мрачным Верховным жрицам, сидящих на их резных мраморных тронах.

— Я ожидала вашего звонка.

Дуантия, старший член Высшего вампирского Совета, заговорила первой. Неферет подумала, что она выглядела очень, очень старой. В ее длинных густых волосах стало больше серебра, и Неферет могла поклясться, что заметила мешки под темными глазами.

— Вас вызывали явиться перед нами, и все же Вы все еще в Талсе, а мы в Венеции. Что задержало Вас?

— Я занята. — Неферет изменила тон голоса так, чтобы казаться удивленной, а не раздраженной. Или испуганной. Она никогда не должна позволять им думать, что она боялась их или кого-то еще. — Не самый подходящий момент для поездки в Италию.

— Тогда мы вынуждены вынести вам решение absente reo.

Неферет усмехнулась.

— Придержите латынь для слишком старых вампиров, чтобы жить в наше время.

Дуантия продолжила, как ни в чем не бывало:

— Наша сестра, Верховная жрица и седьмой член этого Совета — Танатос, привела неопровержимые доказательства, тем не менее, ритуал, свидетелем которого была Верховная жрица Зои Редберд, ее…

— Эта наглая девчонка не Верховная жрица!

— Не перебивайте меня! — Даже через Интернет, за тысячи километров, могущество Дуантии было почти осязаемым. Неферет стоило огромного усилия не съежиться перед экраном компьютера.

— Говорите то, что должны сказать. Я больше не стану перебивать, — равнодушно сказала Неферет.

— Свидетелями ритуала, которым руководила Танатос, были юная Верховная жрица Зои Редберд, ее круг, каждый из участников которого одарен Никс связью со стихией, а также несколько Сынов Эреба. Во время этого ритуала на земле было зафиксировано, что вы убили человека, принеся его в жертву белому быку Тьмы, ставшему вашим супругом.

Неферет увидела, как занервничали члены Высшего Совета, как будто им было тяжело даже просто услышать слово “Супруг” в связи с белым быком. Это ей понравилось. Очень скоро Высший Совет ожидает намного больше, чем просто слова.

— Неферет, что вы скажете в свою защиту? — заключила Дуантия.

Неферет выпрямилась во весь рост. Она чувствовала, как нити Тьмы с шелестом суетятся у ее лодыжек и скользят вокруг икр. — Я не нуждаюсь в защите. Убийство человека не было собственно убийством. Оно было священной жертвой.

— Вы смеете называть Тьму священной? — закричала участница Совета по имени Алефейя.

— Алефейя, или Истина, на языке, который не умер, я поделюсь с вами частицей вас самой. Истина в том, что я бессмертна. В возрасте менее ста лет я достигла большего могущества, чем удалось вам за все ваши столетия. Истина в том, что еще через сто лет большинство из вас обратятся в прах, а я по-прежнему буду молодой прекрасной богиней. И если я решаю принести человека в жертву, неважно, с какой целью, это не грех, а святое!

— Неферет, Тьма — ваш Супруг? — вопрос Дуантии пронзил тишину после выкрика Неферет.

— Призовите белого быка и сами спросите у Тьмы. Конечно, если осмелитесь, — усмехнулась Неферет.

— Высший совет, каково ваше решение? — спросила Дуантия. — Она не сводила с Неферет взгляда, когда все члены Высшего Совета встали и, одновременно несколько раз подряд произнесли единственное слово: — Изгнана!

Дуантия встала последней. — Изгнана! — твердо сказала она. — С этого дня вы больше не Верховная Жрица Никс. Вас не будут более вообще считать вампиром. Отныне вы для нас умерли. Все члены Высшего Совета одновременно повернулись к Неферет спиной, затем раздался сигнал ВЫЗОВ ОКОНЧЕН, и экран опустел.

Неферет вглядывалась в темный экран. Она тяжело дышала, пытаясь успокоить смятение в душе. Высший Совет изгнал ее!

— Мерзкие старые вороны! — зло произнесла Неферет. Разумеется, она собиралась порвать с Высшим Советом, но не раньше, чем заставила бы их вцепиться друг другу в глотки. Тогда они были бы слишком заняты своими разборками, чтобы вмешиваться в дела мира, царящего за пределами их уютного маленького острова.

— Мне почти удалось сделать это раньше, — когда я представила Калону как моего Эреба. Однако Зои помешала этому, заставив меня признать, что это было мошенничество. — Не в силах утихомирить свое разочарование, Неферет вышла из комнаты. Осколки стекла хрустели под ее туфлями на шпильках. Она вышла на балкон, взявшись за холодные каменные перила.

— Из-за Зои Танатос приехала в Талсу, чтобы шпионить за мной. А мать Зои была слишком слабой, слишком несовершенной жертвой. Если бы Аурокс не был Сосудом с изъяном, смерть Рефаима прервала бы ритуал. И вот теперь я изгнана Высшим Советом и выгляжу как прирученный союзник людишек Талсы. Неферет подняла руки к небу и гневно крикнула:

— Зои заплатит за все, что из-за нее случилось!

Неферет сбросила шелковый халат, обнажив тело для темноты. Обнаженная, она раскинула руки и откинулась назад, так что ее длинные волосы укутали ее, словно покрывало.

— Приди ко мне, Тьма! — Она напряглась в ожидании болезненного удовольствия от ледяных прикосновений белого быка.

Ничего.

Единственным движением во тьме были беспокойные темные щупальца, уже ставшие ее постоянными спутниками.

— Мой повелитель! Приди ко мне! Ты мне нужен! — взывала Неферет.

“Твой зов меня не удивляет, моя бессердечная.”

Неферет услышала его голос как всегда, в голове, но не ощущала трепета от его присутствия. Она опустила руки и повернулась, ища его.

— Мой повелитель, я не вижу тебя.

“Ты в чем-то нуждаешься.”

Все еще не понимая, почему он не появился перед ней, Неферет не смела показывать свое замешательство. Вместо этого она обольстительно ответила.

— В чем я нуждаюсь — это Вы, мой Лорд.

В тот же момент самый толстый щупалец из приспешников Тьмы отделился от других, заскользил по ее лодыжкам. Затем как кнутом хлестнул ее по талии, разрезая гладкую кожу, и оставляя идеальный круг алого цвета. Другие нити поползли по ее ногам, чтобы покормиться от теплых струй ее крови.

Неферет с трудом сдержала крик.

“Врать мне не благоразумно, моя бессердечная.”

— Мне нужно больше власти, — призналась Неферет. — Я хочу убить Зои Редберд, а она находится под хорошей защитой.

” Любимица Богини хороша защищена. Даже ты не готова открыто уничтожить такую, как она.”

— Тогда помогите мне. Умоляю Вас, мой Лорд. — Упрашивала Неферет, игнорируя острую как бритва нить, которая продолжала кромсать ее кожу, и другие усики, которые кормились ее кровью.

“Ты разочаровываешь меня. Я ожидал, что ты призовешь меня и попросишь о поддержке. Видишь, моя бессердечная, твои действия слишком предсказуемы. Это нагоняет скуку, а у меня нет желания тратить впустую мою власть и силу на предсказуемость и скуку.” Непреклонно громыхал голос в ее голове.

Неферет не отступала.

— Я не буду просить, чтобы Вы простили меня, — холодно произнесла она. — Вы знали, кем я была вначале, когда мы объединились. Я не изменилась. Я не изменюсь.

“Это правда, и именно поэтому я всегда называл тебя моей бессердечной.” Голос стал тише. Теперь в нем появились смешливые нотки. “Ты напоминаешь мне о том, как хорошо мы начали. Ты очаровательно удивляла меня. Так удиви меня вновь, и я подумаю о помощи тебе. До тех пор я предоставляю тебе право управлять теми нитями Тьмы, которые сами захотят остаться с тобой. Не отчаивайся. Многие предпочтут тебя. Ты так хорошо кормишь их. Я приду к тебе опять, моего бессердечная, когда… или если… ты возбудишь мой интерес настолько, чтобы я вернулся…” Его голос угас, когда толстый щупалец, обвивавший ее талию, отделился и исчез в ночи.

Неферет рухнула на пол. Она лежала на холодном каменном балконе, наблюдая, как нити Тьмы лакают ее кровь. Она не останавливала их. Она позволила им кормиться ею, пока она гладила их, поощряя и изучая, сколько осталось верных ей.

Если бык не поможет ей, Неферет сама поможет себе. Зои Редберд слишком долго мешалась под ногами. Слишком долго она позволяла этой девчонке вмешиваться в свои планы. Тем не менее, она не убьет ее. Это слишком скоро обрушит на нее гнев Никс. В отличие от Высшего вампирского Совета, она не могла игнорировать Богиню.

“Нет, «подумала Неферет, “Я не должна убивать Зои. Все, что нужно, это создать существо, которое сделает всю работу за меня. Однажды Сосуд потерпел неудачу из-за несовершенной жертвы. С идеальной жертвой я не проиграю.”

— Я бессмертна. Я не нуждаюсь в быке, чтобы создать его. Все, в чем я нуждаюсь, лишь священная жертва и сила. Я выучила заклинание. Аурокс был только началом… — Неферет гладила нити Тьмы, позволяя им питаться ею.

“Достаточно, «убеждала она себя, “их осталось как раз достаточно.”

Зои

— Богиня знает, что я ненавижу признавать это, но я была неправа. Это словно смотреть тупой сериал «Холостячки». — Афродита покачала головой, закатила глаза. Она, Стиви Рей и я медленно шли в направлении автостоянки к уже полному недолетками и ожидающему только нас автобусу. Мы двигались медленно, потому что были совершенно поглощены наблюдением за Дэмьеном и тем репортером Адамом. Оба стояли, облокотившись на фургон канала новостей Fox 23 и болтали.

— Ш-шш! — Шикнула я на Афродиту. — Они услышат нас, и это смутит Дэмьена.

— О, брось, — фыркнула Афродита. — Геи все либо волнуются, либо хихикают, и все в этом духе. Он не обращает на нас внимания.

— Я рада, что он флиртует, — сказала я.

— Смотрите! Они обменялись телефонами! — слишком эмоционально, залилась шепотом Стиви Рей.

— Я опять ошиблась, — констатировала Афродита. — Это не «Холостячки». Это скорее канал National Geographic.

— А я думаю, он няшка-очаровашка, — сказала Стиви Рей.

— Ты о парне, болтающем с Дэмьеном? — Спросила Шайлин, присоединившись к нам.

— Ага. Мы думаем, они собираются на свидание, — ответила Стиви Рей, все еще глазея на них.

— У него мягкие, приятные цвета, — сказала Шайлин. — Думаю, они дополняют цвета Дэмьена.

— Ага, и они сольются в одну радугу? — саркастически фыркнула Афродита.

Шайлин нахмурилась.

— В них нет цветов радуги. Это глупый стереотип. У них летние цвета неба — голубой и желтый. У Дэмьена в цветах присутствует белая дымка, которая похожа на кучевые облака.

— О, что за дерьмо, Это вообще не имеет чувство юмора, — сказала Афродита.

— Афродита, тебе пора перестать так говорить о Шайлин. Это не любезно, — произнесла Стиви Рей.

- Итак, для справки, как именно это не любезно по шкале значения слова тормоз? — Она изогнула светлую бровь, взглянув на Стиви Рей. — Это более неприятно, чем жопоголовая, чертова идиотка или отстой, оторва, слабоумная?

— Ты Верховная жрицы, но вот что я скажу, отвечая, вы просто поощряете ее. Как в ситуации, когда вы берете на руки кричащего младенца — он все равно продолжает кричать, — произнесла Шайлин сухим без эмоциональным голосом.

Все о чем я могла думать, черт возьми, что сейчас Афродита накинется на нее и повыдергивает ее волосы вместе с корнями.

Но вместо этого Афродита рассмеялась.

— Эй, да оно же шутит! Это почти дотянуло до личности.

— Афродита, думаю, ты совсем лишилась разума, — сказала Стиви Рей.

— Спасибо, — ответила Афродита. — Я пойду в автобус. И я потороплю нашего гейчика. Если он пофлиртует еще больше пяти минут, я пойду… — Ее речь прервалась, когда она повернулась к автобусу. Мои глаза последовали за ее взглядом. Шони и Эрин стояли неподалеку от открытой двери автобуса. Шони выглядела расстроенной. На лице Эрин вообще не было никакого выражения. Я видела, что они говорили, но мы, должно быть, были слишком далеко, чтобы услышать о чем.

— С ней что-то не так, — сказала Шайлин.

— С кем? — спросила Стиви Рей.

— С Эрин, — ответила Шайлин.

— Шайлин права. С Эрин однозначно что-то не так, — поддержала Афродита.

Я не знала, что удивило меня больше, то, что сказала Афродита и Шайлин, или то, что они согласились друг с другом.

— Скажи мне, что ты видишь, — тихо попросила Стиви Рей Шайлин.

— Вот лучший способ, которым я могу описать это. Позади дома, где я жила, когда была еще ребенком и как раз потеряла зрение, была водопропускная труба. Я играла там, притворяясь, что это был красивый горный поток с пузырящимися порогами, а я росла в скалистых горах Колорадо, поэтому он был чистым и даже симпатичным. Но когда я слишком близко подходила к нему, то могла почувствовать его запах. Вонь от химикатов и запах разложения. Вода выглядела чистой, но под поверхностью она было грязной, мутной.

— Шайлин. — У меня уже кончалось терпение. Как тогда, когда мы слушали один из стихов Крамиши — а они не всегда были хороши. — О чем, черт возьми, ты говоришь? У Эрин цвет мутной воды? И если это так, почему ты не говорила об этом раньше?

— Она изменилась! — завопила Шайлин. Когда лица в автобусе, вместе с Шони и Эрин, обернулись на нас, она добавила, — Весна, кажется, сменяет зиму! Разве эта ночь не прекрасна?

Окружающие затрясли головами и нахмурились, но кажется, потеряли к нам интерес.

— О, что за дерьмо. С тобой в разведку не пойдешь. — Афродита понизила свой голос и собрала нас в кучку. — Зет, дам подсказку. Все просто. Шайлин говорит, что Эрин выглядит как всегда — симпатичная, блондинистая, популярная, совершенная. Ну, вы понимаете, как обычно. Но правда скрывается внутри, что-то сгнило. Вы не видите этого. И я не вижу. Но Шайлин видит. — Афродита оглянулась на автобус. Мы все оглянулись на него вовремя, чтобы увидеть, как Шони качает головой и быстро поднимается по резиновым ступенькам лестницы, а Эрин как стояла так и стоит, красивая, но очень, очень холодная. — Кажется, Шони тоже смогла разглядеть это. Мы вряд ли поверили бы ей. Мы бы полагали, что она просто разочаровалась в Эрин, потому что Близняшки-деревяшки раскололись.

— Думаю, это довольно грубо, — заметила я.

— Как и я, — поддержала Стиви Рей. — Но моя интуиция говорит, что это правда.

— Моя тоже, — сказал Дэмьен, приближаясь к нам. Его щеки все еще заливал румянец, и он весело помахал удаляющемуся фургону Fox 23, но его внимание было сосредоточено на Эрин. — Моя интуиция также подсказывает мне и кое-что еще.

— Что ты и парень из новостей станете сладкой парочкой? — Голос Афродиты был весел и вежлив, который напрямую противоречило сказанному.

— Это не твое дело, — сказал Дэмьен, затем сменил тему, — И лучше бы тебе сосредоточиться, Афродита. То, что я намерен сказать, потрясет ваш мир.

— Стара присказка, — поддела Афродита.

— Стара, не значит, не верна, — ответил Дэмьен. — Ты перевела то, что говорила Шайлин. А значит, ты действовала как оракул.

— Я не бестолковый оракул. Я Пророчица. — Афродита была по-настоящему рассержена.

— Оракул — Пророчица, — Дэмьен поднял сначала одну руку, потом другую, как будто он измерял что-то в каждой ладони и уравнял их. — Для меня одно и то же. Загляни в учебник истории, Пророчица. Сивилла, Дельфы, Кассандра! Разве эти имена у тебя не на слуху?

— Нет. Правда, нет. Я стараюсь не слишком много читать.

— Тогда на твоем месте я бы начал. Они лишь лучшая троица из многих, которые приходят мне на ум, мой эрудированный ум. Некоторые называют их Оракулами. Некоторые называют их Пророчицами. Одно и то же.

— Могу я найти укороченную версию этого в Интернете? — Афродита пыталась походить на зануду, но ее лицо побелело, глаза были невероятно большими и еще синее, чем обычно. И испуганными. Она выглядела очень испуганной.

— Ладно, в общем, урок выучен. Скажу, что ты сделал нас! — Весело воскликнула я. Когда все уставились на меня, я попыталась объяснить. — Танатос сказала, что мы должны практиковаться с нашими дарами. Я думаю, это просто будет нам дополнительным плюсом. Может, пойдем в автобус, вернемся в туннели и посмотрим несколько повторных серий «За гранью»?

— «За гранью»? Я за, — поддержала Шайлин, направляясь к автобусу.

— Обожаю Волтера, — сказала Афродита. — Он напоминает мне деда. Только Волтер умнее, выше и немного сумасшедший, а мой пьяница и социопат. И все же обоих нельзя не любить.

— У тебя есть дед? И тебе он нравится? — Стиви Рей толкнула меня, задавая вопрос.

— Конечно же, у меня есть дед. Ты что совсем болванка? — Затем Афродита пожала плечами. — Не важно. В моей семье все слишком сложно. Я собираюсь последовать за этим на автобус. — Так она и сделала. Пошла за Шайлин.

Стиви Рей, Дэмьен и я остались одни.

— Сумасшествие, — больше мне нечего было сказать.

— Несомненно, — кивнул Дэмьен.

— Ладно, как вы думаете все уже в автобусе? — спросила я.

— Надеюсь. Знаю, что Рефаим уже там и у нас есть всего пара часов до рассвета. Совершенно уверена, что он никогда не смотрел За гранью и думаю, что он ему очень понравится. Посмотреть DVD, обнявшись с ним, самая хорошая идея на данный момент, даже если нам придется это делать с сумасшествием Афродиты. — Она улыбнулась мне. — Мы можем заказать пиццу Андолини?

— Определенно, — ответила я.

— Кхммммм… — Дэмьен театрально кашлянул.

— А? — спросила я

— Как вы, м-мм, думаете, как это будет выглядеть, м-мм, если я встречусь кое с кем за чашечкой кофе. Чуть позже. Сегодня. В кофейне на улице Черри?

— Они еще открыты? — спросила я, взглянув на телефон. Боже, было уже почти 4 утра.

— Они открыты круглосуточно. Ледяная буря на неделю остановила работу кафе, поэтому они пытаются наверстать, обслуживая полуночников, — объяснил Дэмьен.

— Правда? Они открыты для нас? — Я вспомнила их великолепные сендвичи и прекрасные местные картины, которые у них показывали. — Они обычно закрываются в 11 вечера.

— Теперь нет, — счастливо сказал он.

— Ого, да это же отлично. Правда, я никогда не была там, но это просто замечательно, что кофейня открыта в центре города и мы сможем там зависнуть, — сказала Стиви Рей.

— Может завтра попросим Дария изменить маршрут по пути на вокзал? — Я поддалась своему аппетиту. Это обычное дело для подростка из старшей школы — зависать в кофейне после уроков. — Дэмьен, если ты пойдешь туда сегодня, мог бы ты спросить, не будут ли они против, если мы заглянем к ним завтра?

— Я обязательно расспрошу ради вас! — Затем его лицо погрустнело. — Как вы думаете? Джек бы меня возненавидел?

— О, милый, нет! — быстро ответила я. — Конечно же, нет.

— Джек поймет, — добавила Стиви Рей. — Он бы не хотел, чтобы ты был грустным и одиноким, пока ты ждешь его возвращения.

— Он вернется, правда? — Дэмьен встретил мои глаза. — Джек вернется ко мне, правда?

“Их душам предназначено встретиться снова..” послышался шепот в моей голове. Я узнала мудрый, знакомый голос Никс и улыбнулась, беря Дэмьена под руку.

— Вернется. Обещаю. И Богиня тоже.

Дэмьен сморгнул слезы.

— У меня свидание! И я хочу повеселиться.

— Ага! — подтвердила я.

— Я так счастлива, что у меня могут потечь слюни! Даже несмотря на то, что это звучит странно, — произнесла Стиви Рей и взяла Дэмьена под другую руку.

— Действительно странные слова, — заметил Дэмьен.

— Определенно, — сказала я. — Помните эту отвратительную сцену в Титанике, где Леонардо учил Кейт плеваться.

— Никогда бы не повторил, — согласился Дэмьен. — Это единственный недостаток в том кино.

— Ну, что бы ни делал Лео, все превращается в привлекательное мороженко, — добавила я.

Дэмьен и Стиви Рей вслух согласились со мной, когда мы подходили к автобусу. Я уже различала лица в его окнах. Похоже, он был полон, от чего я почувствовала облегчение, потому что была готова ехать домой. Старк был там, стоял на ступеньках вместе с Дарием. Его глаза нашли меня и от его жаркого взгляда я покраснела. Рефаим сидел впереди всех, прямо перед Крамишей, и я почти почувствовала вибрации радости, исходящие от Стиви Рей, когда она помахала ему. Шайлин и Афродита поднимались по лестнице. Я не видела лица Афродиты, но когда она отбросила свои волосы назад, я поняла, что она уже флиртует со своим Воином.

Ладно, Тьма была еще той занозой в заднице, и с нами происходили ужасные вещи, но мы по-прежнему вместе и умеем любить. Главное любовь.

— Мне нужно поговорить с тобой.

Без эмоциональный голос Эрин прозвучал, как ледяной душ после теплой ванны.

— Ага, конечно. Эй, я буду в автобусе через секунду, — сказала я Стиви Рей и Дэмьену.

— Я остаюсь. — Когда мы остались одни, Эрин произнесла только эти слова…

— Остаешься? Здесь? — Я понимала, о чем она говорила, но мне нужно было остановиться, чтобы выиграть время и разобраться с вопросами в моей голове. Ведь когда то я остановила Шони, когда она хотела уйти от нас и вернуться в Дом Ночи после того, как они с Эрин поссорились. Должна ли я остановить и Эрин?

— Ага, конечно же, здесь. Я устала от туннелей. От влажности у меня завиваются волосы.

— Мм, для этого есть специальные средства. Их производит Aveda. Завтра мы подберем что-нибудь для тебя в салоне на Утика Илхофф, — сказала я.

— Ладно. Это не только из-за моих волос. Я не хочу жить в туннелях. Вот, где я живу. В этой школе. Я не хочу, чтобы меня сюда возили. Это глупо.

— Эрин, я знаю, ездить на автобусе глупо. Черт, Это было глупо еще до того, как меня пометили. Но я думаю, мы должны держаться вместе. Мы не просто группа друзей, мы семья.

— Нет, мы не семья. Мы просто подростки, которые ходят в одну школу. Все. Точка.

— Наше духовное родство гораздо выше всего этого. — Она выбила меня из колеи — не своими словами, а своим отношением. Эрин была чертовски холодна! — Эрин, мы слишком многое пережили вместе, чтобы говорить, что мы просто подростки из одной школы.

— Что если только ты так думаешь, а я нет? Я же могу делать свой выбор? Я думала, что Никс за свободный выбор.

— Да, но это не значит, что мы не можем сказать тому, о ком заботимся, что он не прав.

— Оставь ее.

Эрин и я посмотрели на Афродиту, стоящую на верхней ступеньке. Она прислонилась к двери, скрестив руки. Я ожидала увидеть на лице Афродиты знакомое ехидство, но его не было. В голосе не было сарказма. Она просто была уверенна в себе. За ее спиной я увидела Стиви Рей и Шайлин. Обе кивнули, и это было безмолвной поддержкой позиции Афродиты, что поставило меня в тупик, когда я осознала, что они решили, что будет лучше для нас, даже если это не слишком хорошо для Эрин.

— Спасибо Афродита. Кто знал, что ты будешь единственной, кто согласится со мной? — Эрин засмеялась, похожая на вздорного ребенка после спокойной и зрелой Афродиты.

— Знаешь, Эрин, я рада, что ты и Афродита напомнили мне, — сказала я. — Никс дает нам свободу выбора и, если ты выбрала жизнь в Доме Ночи, я уважаю твой выбор. Надеюсь, это не поменяет положение вещей в нашем круге. Ты по-прежнему вода. Твоя стихия и ты по-прежнему важны для нас.

Губы Эрин изогнулись в улыбке, но в выражении холодных голубых глаз ничего не изменилось.

— Ага, конечно. Я всегда буду водой, а вода может просочиться повсюду. Просто позвоните, если я буду нужна. Я, несомненно, тут же найду вас.

— Звучит неплохо, — быстро произнесла я, чувствуя себя чертовски неловко. — Итак, хорошо, надеюсь, мы увидимся завтра.

— Ага, хорошо. Увидимся на занятиях. — Небрежно махнув рукой, Эрин ушла.

Я поднялась по лестнице в автобус, бросив Дарию.

— Все на месте?

— Все на месте, все пересчитаны, — ответил он.

— Тогда отправляемся домой. — Мы расселись по местам — Стиви Рей рядом с Рефаимом, Афродита сразу за Дарием. Старк ждал меня на следующем за ней месте. Я наклонилась, быстро поцеловав и прошептав.

— Я хочу посмотреть как там Шони и тогда вернусь.

— Я буду ждать тебя. Всегда, — сказал он, нежно коснувшись моей щеки.

— В это же время я подскочила на выбоинах автостоянки, когда Дарий развернулся и свернул на главный подъезд к школе, и стала прокладывать путь к задним сиденьям, где Шони сидела в одиночестве.

— Не возражаешь, если я присяду на секунду?

— Конечно, давай, — ответила она.

— Итак, ты и Эрин все еще не разговариваете?

Шони закусила щеку и потрясла головой.

— Нет.

— Она — хорошая злючка. — Я пыталась придумать, что сказать, чтобы Шони открылась мне.

— Нет, не думаю, — ответила Шони.

Я нахмурилась.

— Ладно, но она выглядела злой.

— Нет, — повторила Шони, уставившись в окно. — Иди на свое место и подумай, как она вела себя последние пару дней, но особенно сегодня. Слово Злючка ей не подходит.

Я и не думала об этом. Эрин была холодна. Была бесстрастна. И все, больше ничего.

— Ладно, ты права. Теперь, когда я действительно задумалась, то поняла, что она отстранилась от всех, и это странно, — сказала я.

— Знаешь что странно, даже у нее больше эмоций, чем у Эрин. — Шони указала на маленький дворик преподавателей недалеко от стоянки. У фонтана сидела девушка. Когда мы проезжали мимо, было достаточно света, чтобы разглядеть, что она прятала лицо в руках. Ее плечи сотрясались, будто она пыталась подавить рыдания.

— Кто это? — спросила я.

— Николь.

— Красная недолетка Николь? Ты уверена? — Вытянув шею, я пыталась получше разглядеть ее, но мы уже свернули на аллею, что скрыла девушку от моего взгляда.

— Уверена, — ответила Шони. — Я видела ее тут по дороге на автобус.

— Хм-мм, — промычала я. — Интересно, что с ней происходит?

— Я думаю, многое меняется в нашей компании, а некоторые изменения вообще отстой.

— Могу я что-то сделать, чтобы тебе не было так отстойно? — спросила я.

Тогда Шони, наконец, взглянула на меня.

— Просто будь моей подругой.

Я удивленно заморгала.

— Я и так твоя подруга.

— Даже если я без Эрин?

— Без Эрин ты мне нравишься даже больше, — честно призналась я.

— Мне тоже, — сказала Шони. — Мне тоже.

— Чуть позже я вернулась на свое место рядом со Старком и позволила ему обнять себя. Положив голову ему на его плечо, я слушала, как бьется его сильное и полное любви сердце.

— Обещай, что никогда не будешь сердиться на меня и не станешь холодным чужим незнакомцем, — нежно попросила я.

— Обещаю. Все, что угодно, — сказал он без колебаний. — А теперь забудь все, кроме того факта, что я собираюсь заставить тебя сегодня попробовать другую пиццу.

— Не Сантино? Но я люблю эту пиццу!

— Зет поверь мне. Демьен рассказал мне об афинской пицце. Он сказал, что она божественна, как амброзия. Не знаю точно, о чем он говорил, но думаю, что она не просто хороша, так что давай попробуем.

Я улыбнулась, расслабляясь в его объятиях и притворившись на короткую поездку из Дома Ночи, что моя самая страшная проблема — это расширение горизонтов в выборе пиццы.

Пятнадцатая глава

Бабушка Редберд

Сильвия с радостью и благодарностью приветствовала солнце. Ее сердцу было легко как никогда — даже легче, чем накануне утром, когда она встретила Аурокса и избрала для себя любовь и прощение вместо гнева и ненависти.

Ее дочь была мертва, и, хотя она будет чувствовать потерю Линды до конца своей жизни, Сильвия знала, что та, наконец, освободилась от бесплодной пустоши, в которую превратилась жизнь ее дочери. Линда была в Потустороннем мире — с Никс, свободная от боли и в согласии с самой собой. Зная это, пожилая женщина улыбнулась.

Сидя за столом для рукоделия в мастерской своего домика, она напевала древние черокские колыбельные. Она перебирала разные травы и камушки, кристаллы и нитки, выбирая длинные, кинжально острые травинки зубровки, чтобы обернуть их вокруг пучка сухой лаванды. На рассвете она будет петь солнцу, а очищающий дым зубровки смешается с успокаивающим ароматом лаванды и омоет ее вместе с солнечными лучами. Пока она делала жезл для окуривания, мысли Сильвия перешли от ее биологической дочери к Зои — дочери ее духа.

— Ах, у-вет-си-а-ге-я, я так скучаю по тебе, — пробормотала она тихо. — Я позвоню тебе сегодня, когда сядет солнце. Будет так приятно услышать твой голосочек.

Ее внучка была юной, но особо одаренной ее богиней. Хоть это означало, что Зои обязана нести бремя необычайной ответственности, но также значило, что был у нее и дар — возвысится до того, что принять все вызовы, прилагающиеся к этой дополнительной ответственности.

И тут разум Сильвии обратился к Ауроксу — мальчику, который был зверем. «Или он — зверь, который был мальчиком?» Женщина покачала головой, пока ее руки продолжали работать. «Нет, я буду верить в то лучшее, что в нем есть. Я назвала его тсу-ка-нв-с-ди-на. Бык вместо зверя. Я встретила его, поглядела ему в глаза, видела, как он рыдал от сожаления и одиночества. У него есть дух, есть душа, а потому — есть и выбор. Я верю, что Аурокс выберет Свет, даже если Тьма пребывает у него внутри. Никто из нас не является целиком хорошим. Или злым.» Сильвия закрыла глаза, вдыхая сладкий аромат растений и трав.

— Великая Мать Земля, укрепи доброту в этом мальчике и позволь тсу-ка-нв-с-ди-на стать прирученным.

Заканчивая украшать жезл для окуривания, Сильвия снова стала напевать. И как только она закончила плести травы и лаванду, то поняла, что песня, которую напевала, изменилась с колыбельной на совершенно иной мотив: «Песню Женщине, что Была Воином на Войне.» И хотя Сильвия по-прежнему сидела, ее ноги задвигались, отбивая четкий ритм, сопровождаемый взлетами и падениями ее голоса.

Когда поняла, что делает, Сильвия оцепенела. Она посмотрела на собственные руки. На перевитую с зубровкой и лавандой голубую нить была нанизана необработанная бирюза. И со всей ясностью Сильвия поняла.

«Узел Богини» — проговорила Сильвия благоговейно. — «Благодарю тебя, Мать Земля, за это предупреждение. Мой дух услышал тебя, и мое тело слушается.» — Пожилая женщина поднялась медленно и торжественно. Она прошла в спальню и сняла с себя ночную рубашку. Открыв шкаф, располагавшийся между необработанных сосновых стен, Сильвия вынула свою самую неприкосновенную ритуальную одежду: пелерину и юбку с запахом, которые она сшила, когда только-только узнала, что забеременела Линдой. Оленья кожа была старая и сидела чуть свободновато на ее худом теле, но все еще была гладкой и мягкой. Мшисто-зеленый цвет (за перемешиванием и окрашиванием в него Сильвия провела когда-то так много времени) не поблек даже спустя три десятка лет. Ни одна из раковин или бусин не было потеряна.

И Сильвия начала заплетать свои серебристые волосы в одну длинную толстую косу, вслух запев «Песню Женщине, что Была Воином на Войне».

В уши она продела серебряные с бирюзой серьги.

Ее голос взмывал и падал в такт ударам босых ног, пока она надевала на себя все новые и новые бирюзовые ожерелья, и вес их ощущался знакомым и теплым.

А свои руки Сильвия одела широкими браслетами из бирюзы и тоненькими серебряными и бирюзовыми — всегда бирюзовыми — ленточками, пока оба ее предплечья не оказались замотанными целиком — от запястья до локтя.

Сделав все это, Сильвия Редберд подхватила жезл для окуривания, длинную коробку деревянных спичек и вышла из спальни.

Она позволила своему духу вести ее босые ноги. Дух не повел ее к журчащему ручью, бежавшему позади дома, где она обычно встречала рассвет. Взамен этого Сильвия оказалась на середине ее широкого крыльца. Продолжая следовать своей интуиции, она зажгла жезл для окуривания. Привычными, но изящными движениями, Сильвия начала окуривать себя ароматами зубровки и лаванды. И когда, с головы до ног окутанная дымом, Сильвия распевала военную песню старейшин, прямо перед ней появилась Неферет, вышедшая из омута тьмы.

Неферет

Голос Сильвии Редберд звучал подобно визгу металла по стеклу. — В твоей системе ценностей считается невежливым не поприветствовать гостя. — Неферет повысила голос, чтобы ее было слышно, не смотря на жуткую старухину песню.

— Гостей приглашают. У тебя же приглашения нет. Что превращает тебя в самозванку. По моей вере я и приветствую тебя соответственно.

Неферет презрительно скривила губы. Пение старухи закончилась, но ее босые ноги по-прежнему отбивали повторяющийся ритм. — Эта песня раздражает так же, как дым. Неужели ты, правда, считаешь, что вонь от него тебя защитит?

— Я думаю о многом, Тси Сгили, — ответила Сильвия. Она по-прежнему окуривала себя толстым пучком трав, пританцовывая на месте. — Вот сейчас я думаю о том, что ты нарушила клятву, которую дала мне, когда моя у-вет-си-а-ге-я впервые вступила в твой мир. За это я призываю тебя к ответу.

Неферет почти удивилась старухиной наглости. — Я ни в чем тебе не клялась.

— Клялась. Ты обещала наставлять и защищать Зои. А затем нарушила эту клятву. Ты должна мне цену нарушенной клятву.

— Старуха, я бессмертна. Я не связана теми же правилами, что и ты, — насмехалась Неферет.

— Бессмертной ты стать могла бы. Но это не отменяет законов Матери Земли.

— Может и нет, но это определенно меняет то, как их применять, — ответила Неферет.

— Нарушенная клятва — лишь малое из того, что ты мне задолжала, ведьма, — произнесла Сильвия.

— Я богиня, а не ведьма! — чувствуя нарастающий гнев, Неферет начала медленно приближаться к крыльцу. Щупальца Тьмы плавно скользнули вместе с ней, но Неферет почуяла их колебание, когда клочья белого дыма поплыли вниз, и словно таяли вокруг них.

Сильвия продолжала танцевать и обмахивать себя жезлом. — Второе, что ты должна мне — гораздо больше клятвопреступления. У тебя передо мной долг жизни. Ты убила мою дочь.

— Я пожертвовала твоей дочерью ради великого блага. Я ничего тебе не должна!

Старуха не обращала на нее внимания. Вместо этого она остановилась, нагнулась и положила к ногам курящиеся травы. Потом подняла голову и раскинула руки, словно обнимая небо. — Великая Мать Земля, услышь меня. Я Сильвия Редберд, мудрая женщина чероки, и гигуя своего племени, того, что из Дома Ночи. Я прошу твоей милости. Тси Сгили, Неферет, которая была когда-то верховной жрицей Никс, клятвопреступница. Она в долгу у меня за клятвопреступление. А еще она убийца моей дочери. Она обязана мне долгом жизни. Я взываю к твоей помощи, Мать Земля, и требую оплаты обоих долгов. И пусть защита станет оплатой, которой я требую.

Не обращая внимания на сжимающиеся вокруг нее щупальца Тьмы, Неферет приблизилась к Сильвии. Поднимаясь по ступеням, она заговорила. — Ты безмерно ошибаешься, старуха. Здесь только я — внимающая богиня. Я — бессмертная, у которой ты должна просить защиту.

Неферет шагнула на окутанное дымом крыльцо, когда Сильвия вновь заговорила. Голос пожилой женщины изменился. Когда она взывала к Матери Земле, он был мощным и сильным. Сейчас же голос стал мягким и ласковым. Ее руки опустились, и лицо уже не поднято в мольбе. Напротив, ее темные глаза спокойно встретили взгляд Неферет. — Ты не богиня. Ты подлая сломленная маленькая девчонка. Мне жаль тебя. Что случилось с тобой? Кто надломил тебя, дитя?

Гнев Неферет был настолько силен, что она чувствовала себя готовой взорваться. Нити Тьмы были забыты, она бросилась на Сильвию, жаждая прочувствовать плотью плоть: выцарапать глаза, рвать и кусать эту наглую ведьму.

Быстрым движением, невероятным для ее возраста, Сильвия, защищаясь, подняла к лицу руки, встречая удары Неферет.

Боль, распространившись от рук, прожгла насквозь тело Тси Сгили. Неферет вскрикнула и отпрянула назад, глядя на кровавые отметины, оставшиеся на ее кулаках. Они были выжжены точно по форме голубых камней на браслетах Сильвии, защищавших ее морщинистые руки.

— Ты осмелилась ударить меня! Богиню!

— Я никого не ударила. Я только защищала себя камнями-оберегами, которыми одарила меня Великая Мать. — Не отрывая взгляда и держа свои закутанные в бирюзу и серебро руки поднятыми, пожилая женщина снова начала петь.

Неферет хотела собственноручно разорвать ее в клочья. Но как только она приближалась к чероки, то чувствовала волну жара, излучаемого голубыми камнями, которыми та была покрыта. Они словно пульсировали огнем, равным по силе ее собственной ярости.

Ей нужен белый бык! Его ледяная Тьма погасила бы старухино пламя. Может быть, странная энергия, которой обладала Сильвия, удивила бы его, и он снова одолжит Неферет свою такую притягательную мощь.

Овладев своим??гневом, Неферет отступила за пределы круга дыма и жара, окутывавшего Сильвию. Она рассматривала пожилую женщину, смотрела на ее танец, прислушивалась к ее песне. Старая. Даже древняя. Она рассказала о Сильвии Редберд всё, и сила земли, которой она обладала, была здесь уже очень давно.

Белый бык был таким же древним.

Этот индианка его не удивит.

— Я займусь с тобой самолично. — По-прежнему удерживая взгляд Сильвии Редберд, Неферет подняла руки и, почти не дрогнув, своими заостренными ногтями проколола раны, уже имевшиеся от старухиной защищающей бирюзы. Ее кровь обильно хлынула, забрызгав крыльцо. Неферет встряхнула руками, усеивая алым дымное облачко, разгоняя его, и запятнав яркими алыми точками одежду пожилой женщины. Это создало кричащий, резкий контраст с зелеными и синими цветами земли, что носила Сильвия. И тут Неферет развернула руки, и, сложив лодочкой ладони, позволила крови стекать туда. — Придите, мои дети Тьмы, пейте! — Щупальца поначалу заколебались, но после, распробовав крови Неферет, осмелели.

Неферет увидела, как расширились глаза Сильвии, заметила в них тень страха. Взгляд старухи не дрогнул, но ее песня запнулась. Ее голос стал звучать старее… слабее… дребезжаще…

— А сейчас, дети! Вы вкусили моей крови, и Сильвия Редберд была помечена ею. Поймайте и принесите мне старуху! — Голос Неферет изменился и стал ритмичным. Она злобно сымитировала земную песнь войны Сильвии.

Тебе нет нужды убивать -

Лишь только мой??гнев насытить.

Закончив дань крови хлебать,

Дай плеть мне, чтобы похитить.

Я из старого сделаю новое.

Пировать станешь сильной юностью.

Стань правдой моей багровою.

Песнь старухи убей со всей лютостью!

Щупальца повиновались Неферет. Обходя бирюзовые камни, они обвернулись вокруг обнаженных, ничем не украшенных ног старой женщины, прервав ее ритмичный танец. Подобно полу тюремной камеры, Тьма поднималась от ее ног все выше и выше, заключая Сильвию в клетку. И вот, наконец, песня ее затихла, сменившись мучительным криком; щупальца подняли ее и, двигаясь сквозь туман и тени, понесли ужасную клетку и ее пленницу. И Тьма последовала за их повелительницей.

Аурокс

Аурокс дождался, когда солнце в зимнем небе поднимется повыше, а потом снова вылез из ямы. Утро было серым и сумрачным, но, спустя несколько нескончаемых часов, зимнее солнышко пробилось сквозь туманную мглу. В полдень, когда солнце было выше всего, Аурокс появился снаружи.

Он не позволил назойливому ощущению, что зудело у него под кожей, лишить его внимательности. Напрягая рельефные мышцы рук, Аурокс крепко ухватился и повис на корнях — частью под землей, частью над. Он применил все свои паранормальные чувства для того, чтобы прочесать округу. «Я должен ускользнуть незамеченным» — было его главной мыслью.

Школа была не такой тихой, как накануне. Наемные работники из числа людей были заняты ремонтом поврежденного крыла конюшни. Вампиров Аурокс не видел, но человеческий ковбой — Трэвис — казалось, присутствовал во всех местах разом. Да, его руки и предплечья до сих пор были забинтованы, но его голос был так силен, что доносился до Аурокса через всю школьную территорию. Ленобия на полуденном солнце не показывалась, но ей этого и не требовалось. Трэвис был здесь не просто рядом с рабочими, а ради нее. Ковбой свободно общался с лошадьми. Аурокс наблюдал, как он выгуливал огромного першерона и черную кобылку Ленобии от одного наспех сооруженного круглого манежа до другого.

Он не просто работал на Ленобию. Она ему доверяет. Поняв это, Аурокс удивился. Если в такой суете и при таком напряжении Верховная жрица могла настолько доверять людям, то, возможно, есть шанс, что и Зои сможет…

Нет. Аурокс не дал себе воли погрузиться в подобную фантазию. Он ведь слышал, ЧЕМ он являлся. И Зои слышала. Они все слышали! Он был создан Тьмой с помощью крови матери Зои. Он был вне ее доверия или же прощения.

На этой земле есть только один человек, который мне доверяет, только один, который прощает меня. К ней мне и нужно идти.

Аурокс висел, вглядываясь сквозь корни и обломки коры, выжидающий… наблюдающий… В конце концов, люди из конюшен начали разбредаться, обсуждая, как здорово, что они находятся в нескольких минутах ходьбы от «Квинниз» (прим. переводчика «Queenies», оно же «Queenies Plus — Breakfast & Brunch Restaurant» — популярная закусочная в Талсе; если кто надумает посетить — вот адрес: Sandwich Shop1834 Utica Square, Tulsa, OK). Так что они вполне могут разжиться на ланч макси-сэндвичем с яйцом (прим. переводчика — «Ultimate Egg sandwich» это аналог наших жареных бутербродов с яичницей и прочим хламом — когда внутрь жареной хлебной рамочки заливается яичная смесь и придавливается сверху мякишем). А еще они смеялись. Друзья всегда смеются.

Ауроксу страстно хотелось разделить дружеский смех.

Когда их спины и их голоса исчезли в отдалении, парень целиком вытянул себя из ямы и, словно обезьяна, взобрался на поваленное дерево — там, где оно опиралось на школьную стену, а затем перемахнул через нее.

Ауроксу захотелось ускориться — вызвать зверя и, разрывая землю под ногами, бежать изо всех его потусторонних сил. Вместо этого он принудил себя идти. Он отряхнул грязь, листья и траву с одежды. Он провел пальцами по спутанной мешанине, бывшей его волосами, выгреб оттуда комки грязи с кровью, и расчесал ее в некое подобие нормальной прически.

Хорошо, когда нормально. Нормальность не замечается. Нормальных не опасаются и не задерживают.

Машина была точно там, где он бросил ее накануне. Ключи все еще торчали в зажигании. Руки Аурокса лишь слегка дрогнули, когда он завел двигатель и вырулил с задворок стоянки на площади Утика. Он направились на юго-восток — к убежищу.

Дорога, казалось, заняла лишь мгновение. И Аурокс был благодарен за это. Когда свернул вниз, на тропинку к бабушке Редберд, он опустил окна. Хотя день был прохладным, ему хотелось впитывать лавандовый запах и предлагаемое им спокойствие. Так же, как он принял предложенное ему бабушкой Редберд убежище.

Все изменилось, когда Аурокс припарковался перед ее широким крыльцом. Вначале он не понял этого, просто не смог осознать. Его ударил запах, и он сражаться с известием, которое вдыхал вместе с этим запахом.

— Бабушка? Бабушка Редберд? — позвал Аурокс, когда вышел из машины и обежал вокруг домика. Он думал увидеть ее у кристального ручья — она ведь принадлежала этому месту. Она должна напевать радостные песенки. Мирная. Надежная. Безопасная.

Но ее там не было.

На него нахлынуло ужасное предчувствие. Аурокс вспомнил зловонный запах, который принесло к нему посреди лавандового аромата, когда он парковался перед бабушкиным домом.

Аурокс побежал.

— Бабушка! Где ты? — Кричал он, обогнув домик сбоку, ноги поскользнулись на гравии, которым была выложена небольшая парковочная площадка перед домом.

Аурокс схватился за перила, и перемахнул шесть ступенек двумя шагами, остановившись по центру широкой деревянной доски, перед закрытой бабушкиной дверью. Аурокс дернул дверь и вбежал внутрь.

— Бабушка! Это я, Аурокс, твой тсу-ка-нв-с-ди-на. Я вернулся!

Ничего. Ее здесь не было. И это было плохо — очень-очень плохо.

Аурокс пошел назад, вернувшись на середину крыльца. Здесь запах был самым насыщенным.

Тьма. Страх. Ненависть. Боль. Аурокс мог прочесть все эти эмоции и даже больше — из крови, которой забрызгано крыльцо. Пока стоял, тяжело дыша и впитывая страшные сведения о насилии и разрушении, до него долетели струйки дыма. Он поднимался снизу, от его обутых в мокасины ноги, завихрениями, несущими обрывки информации. Запечатленная в сером тумане древняя песня, что поднималась вокруг него, была похожа на перышко. Аурокс мог расслышать в ней эхо бесстрашного женского голоса.

Аурокс прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Пожалуйста, безмолвно взмолился он, позволь мне узнать, что здесь случилось.

Его ударило чувствами — ненавистью и гневом. Они были легко узнаваемыми и понятными. «Неферет» — прошептал он. — «Ты была здесь. Я чую тебя и твой запах.» Но после знакомых эмоций, пришли те, что буквально швырнули его на колени.

Аурокс почувствовал отвагу Сильвии Редберд. Он узнал ее мудрость и решимость, и в конце — ее страх.

Он упал на колени. — «О нет, Богиня!» — Аурокс взывал к небесам. «Это кровь Неферет, искаженная влиянием бабушки Редберд. Неужели Неферет убила ее так же, как убила ее дочь? И где бабушкино тело?»

Ответа не было, за исключением вздохов подслушивающего ветра и раздражающего щелканья и карканья огромного ворона, который сидел на краю крыльца.

— Рефаим! Это ты? — Аурокс провел рукой по грязным волосам, а ворон смотрел на него, вертя головой из стороны в сторону. — Я хотел бы, чтобы Богиня забрала из меня быка и сделала бы меня птицей. Если бы она это сделала, у меня на все времена были бы полеты и небо.

Ворон каркнул на него, а затем расправил крылья и улетел, оставив Аурокса в полном одиночестве.

Ауроксу одинаково хотелось как заплакать от отчаяния и разочарования, так и пробудить зверя и на кого-нибудь напасть — на кого угодно — в гневе и смятении.

Но парень, который был еще и зверем, решил не делать ни того, ни другого. Аурокс не сделал ничего — вообще ничего — только думал. Аурокс очень долго сидел на бабушкином крыльце, посреди остатков крови и дыма, страхов и мужества, и размышлял об истине.

Если Неферет убила бабушку Редберд, ее тело было бы здесь. Неферет не имела причин скрывать свои деяния. Ее преступления всегда обнаруживаются. Танатос в этом убедилась. Итак, чего же такого Неферет хочет больше, чем смерти и разрушения?

Ответ был столь прост, сколь и ужасен.

Неферет жаждет создать хаос и самый простой способ организовать это — причинить боль Зои Редберд. Аурокс понял правду, как только к нему пришла эта мысль. Среди смертных бабушка была единственной в своём роде, она была талантливым вожаком и любимой многими. И могущественной. Бабушка была могущественной.

Сильвия Редберд могла бы стать значительно более совершенной жертвой, чем ее дочь.

«Нет!» — Мозг Аурокса тут же отбросил эту жуткую мысль. Это было также верно, как и то, что захватив любимую бабулю Зои, Неферет получит гарантии того, что недолетка придет за ней со всей ее весьма впечатляющей мощью. Сделав это, она еще и расколет вампирское сообщество, и устроит светопреставление местного масштаба.

«Пока Неферет удерживает бабушку Редберд — неважно, в качестве жертвы или заложницы — а Зои пытается ее спасти, Неферет получает то, чего жаждет больше всего: хаос и месть. Раз так, тогда кто-то другой должен спасти бабушку.»

Аурокс быстро принял решение, хотя понимал — оно вполне может стать его концом. Дорога обратно в Талсу показалась необычайно долгой. У Аурокса было достаточно времени на раздумья. Он размышлял о Неферет и ее черством, безразличном пренебрежении жизнью. Он думал о Драконе Ланкфорде, о том, как он сражался и победил одиночество и отчаяние, пытавшиеся поглотить его жизнь. Аурокс думал о мужестве тех, кто противостоял врагу, настолько колоссальному, что одно лишь воспоминание о белом быке заставило его вздрогнуть всем телом. А еще Аурокс думал о Зои Редберд.

Аурокс вернулся в Талсу намного позже заката. Он не поехал на глухие задворки площади Утика. Взамен этого Аурокс проехал мимо закрытых торговых центров, направляясь на восток по Двадцать первой улице. Он свернул налево, на освещенную улицу Утика, а затем, через квартал, еще раз налево. Въехав через главные ворота Дома Ночи, он припарковался невдалеке от небольшого пустого желтого автобуса.

Аурокс сделал глубокий вдох. «Успокойся. Контролируй зверя. Я могу это сделать. Я должен это сделать.» Затем он вышел из машины.

Аурокс много размышлял по пути от опустевшего домика бабушки Редберд, но он не рассматривал конкретные детали того, что должен сделать, когда доберется до Дома Ночи. А потому, позволив инстинктам вести его, он просто пошел через кампус.

Очевидно, было обеденное время. Ароматы, плывшие из кафетерия, наполнили слюной его рот, и он осознал, что не ел уже целый день. Вслед за запахом еды, ноги рефлекторно понесли его к центру кампуса.

Как только он шагнул на тротуар перед входом в столовую, распахнулись массивные деревянные двери, и наружи вывалилась группка недолеток, болтая и смеясь знакомыми, непринуждёнными голосами.

Зои увидела его прежде, чем кто-либо еще. Он понял это, потому что ее глаза расширились от удивления. Она стала качать головой и открывать рот, как будто собиралась на него закричать. Но голос Старка подобно стреле пронзил пространство между ними.

— Зои, назад! Иди внутрь! Дарий, Рефаим, ко мне. Берем его!

Шестнадцатая глава

Зои

— Мне нужно поговорить с Зои! — закричал Аурокс, а затем Старк ударил его кулаком прямо в челюсть и он был слишком занят тем, что сплевывал кровь и падал на колени, чтобы прокричать что-нибудь еще.

— Старк! Вот дерьмо! Остановись! — Я попыталась схватить своего Воина за руку.

— Я сказал иди внутрь! — заорал на меня Старк, отмахнувшись как от назойливого муравья. Они с Дарием столкнули Аурокса с тротуара, бросив его на землю в самую гущу дубов, где тени были еще темнее.

Они собираются избить его до полусмерти!

— Старк, он не сопротивляется вам. Он никому не навредит. — Я бежала за Старком и Дарием, чувствуя себя неловко от приглушенных звуков боли, которые издавал Аурокс, когда они тащили его по траве. Я пыталась вразумить его, но Старк совершенно меня не слушал. А Дарий даже не взглянул на меня.

Тогда я почувствовала руку Стиви Рей на своем запястье.

— Зет, позволь парням разобраться с этим.

— Нет, он же…

— Теперь он никуда не денется. — Старк пнул Аурокс и тот покатился в тень у основания большого дуба. — Даже если он изменится в это создание. — Голос Старка был таким же угрожающим, как и весь его внешний вид. Он вынул свой лук из перевязи за спиной и вложил стрелу, целясь прямо в Аурокса.

— Я не хочу меняться. Я пытаюсь не делать этого. — Аурокс с трудом встал на колени. Его голова склонилась и кровь изо рта потекла на рубашку. — Если вы не позволите поговорить с Зои, позовите Танатос.

— Давай, — Дарий обратился к Рефаиму. — И приведи Калону тоже.

Рефаим сорвался с места, пока воин подходил к Ауроксу. Его глаза горели, и я видела, что лицо его пылало. Он начал вставать, но Дарий нанес ему удар слева, сбивая его наземь снова. Затем Воин вытащил тонкий, опасный на вид нож из кармана куртки и встал над ним.

Лицо Аурокса было прижато к тротуару и я услышала душераздирающий стон, вырвавшийся у него.

— Изменишься и я убью тебя, — медленно и четко произнес Старк.

— Я пытаюсь не делать этого! — Его голос был странным, каким-то гортанным. Он повернул свою голову и я увидела, что его лицо было искажено, а глаза пылали. Его кожа дергалась и вздымалась, как будто десятки букашек ползали под ней.

Это выглядело отвратительно, и мой живот взбунтовался. «Это» не могло быть моим Хитом. Камень Провидца ошибся. Я прижала руку к камню, вжав его в грудь. Ничего. Он даже не потеплел. Я совершила ошибку. Это просто была еще одна, созданная мной, неразбериха. Из-за давящей печали, которую я ощутила, я едва могла думать.

— Старайся лучше! — Я заморгала от удивления, изумляясь, что, черт возьми, происходит, когда Афродита прошла мимо меня к прямо к Ауроксу.

— Афродита, отойди! Он может… — Начал Дарий, но Афродита перебила его.

— Он не собирается делать ничего дерьмового. В противном случае Лучник подстрелит ему задницу. А ты вспорешь его брюхо от паха до горла. Я не могу быть в еще большей безопасности, даже если бы оказалась учителем в детском саду. Меня бы конечно тошнило от окружающих меня ребятишек, но вы меня поняли.

— Афродита, что ты делаешь? — Я опять обрела способность говорить.

Она указала наманикюренным ногтем на Аурокса.

— Пока ты ни на кого не нападаешь, тебе здесь не с кем драться. Так что контролируй то дерьмо, которое происходит внутри тебя. А теперь. — Она взглянула на меня через плечо. — Подойди ближе. Нам не нужно, чтобы вся чертова школа таращилась на нас, словно здесь произошла очередная катастрофа. — Ее взгляд нашел мой круг, моих друзей, которые скучковались и окружили меня: Дэмьен, Шони, Шайлин. Их присутствие вместе со Стиви Рей начало меня успокаивать и помогло вернуть самообладание, тем временем Афродита продолжала: — Ладно, Шайлин сказала, что у него цвета лунного сияния, что у меня ассоциируется с Никс, и тогда я поняла, что любому, даже такому отвратительному, как это нечто в виде полупарня-полубыкы, кто напоминает мне о Никс, вероятно, нужно разрешить высказаться. Все. Точка.

— Ага, прости. — Шайлин подошла ко мне и тихо сказала: — Я знаю, что это не то, что все хотели услышать, но я вижу серебристое лунное сияние, когда смотрю на него.

— Это то, что я хотел услышать. — Голос Аурокса стал более нормальным. Его кожа перестала противно шевелиться. Из его рта по-прежнему шла кровь, а на лице сиял красный след от удара об тротуар, когда Старк ударил его, но он опять выглядел как нормальный парень, а не как чудовище из «Обители зла».

— Даже не вздумай шевелиться, — сквозь зубы выдавил из себя Старк. — Афродита, хоть раз послушай Дария и отойди. Ты что не помнишь, во что он превращается?

— Он убил Дракона. Он может убить и тебя, — произнес Дарий.

— Я не хотел! Я пытался не убивать. — Аурокс нашел меня взглядом. — Зои, скажи им. Скажи, что я пытался предотвратить случившееся. Я не знаю, что произошло. Ты поверила мне. Я знаю, что ты сделала это. Бабушка Редберд сказала, что ты защитила меня.

Старк сделал шаг к Ауроксу.

— Не смей говорить про бабушку Зои!

— Именно поэтому я тут! Зои, твоя бабушка в опасности.

Было ощущение, будто Аурокс ударил меня под дых. Старк наступил на шею Ауроксу, вдавливая его лицо в землю, и что-то орал о бабушке. Дарий тоже кричал. Дэмьен начал пронзительно визжать. Лицо Аурокса опять пошло дрожью и тут появился Калона. Он взял Старка в одну руку, а Дария в другую, и отбросил их. Его крылья полностью раскрылись, он навис над Ауроксом, сжал кулаки, с выражением лица, похожим на бессмертного Халка. Он определенно собирался отправить Аурокса в небытие.

— Не убивай его! — завизжала я. — Он что-то знает о бабушке!

— Воин, отступи! — Танатос не повышала голос, но власть от ее команды достигла Калону. Он дернулся как лошадь, желающая отогнать назойливую муху, но опустил кулаки. Верховная Жрица Смерти пронзила меня взглядом. — Призови Дух. Укрепи добродетель в Ауроксе. Не дай ему обратиться.

Я несмело вздохнула и закрыла глаза, чтобы не видеть то, чем был Аурокс — то, чем я думала был Хит — то, что могло навредить моей бабушке.

— Дух, приди ко мне, — прошептала я. — Если в Ауроксе есть добро, укрепи его. Помоги ему остаться парнем. — Я почувствовала стихию, окружившую меня, затем услышала тяжелый вздох Аурокса, когда она достигла его. И тогда, всего на мгновенье, я почувствовала, как нагрелся Камень Провидца.

Я открыла глаза и Камень Провидца опять похолодел. Аурокс сидел на земле, облокотившись на ствол большого дуба, истекающий кровью и побитый, но опять в облике парня. Дарий и Старк поднялись и, нахмурившись, пятились к нам. Калона выглядел злым, но не отступил.

— Стиви Рей, призови Землю. Усиль тени вокруг этих деревьев. Дэмьен, призови Воздух. Пусть шум от ветра заглушит наши слова. Нашим недолеткам нет нужды становиться свидетелями еще большего насилия и хаоса. Все, что здесь случится, останется с нами, — отдавала приказы Танатос.

Стиви Рей и Дэмьен повиновались Верховной Жрице, и в тот же момент я ощутила, будто наша компания оказалась в небольшом пузыре, окруженном шумящим вокруг нас ветром, который уносил наши слова.

Танатос одобрительно кивнула обоим. Затем повернулась к Ауроксу.

— Итак, что ты говорил о Сильвии Редберд? — задала ему вопрос Танатос.

— Неферет забрала ее.

— О Богиня! — Силы покинули меня, и Старк поймал меня прежде, чем я упала. — Она мертва?

— Я-я не знаю. Надеюсь нет, — убедительно ответил Аурокс.

— Ты не знаешь? Надеешься, что она не мертва? — Голос Стиви Рей был очень злым. — Это опять было что-то, что ты пытался не делать, но у тебя не получилось?

— Нет! Я ничего подобного не делал.

— И как же ты узнал об этом? — удалось мне спросить, хотя мой голос был нетверд, и мне казалось, что меня вот-вот вырвет.

— Я вернулся в ее дом, но она пропала. На ее крыльце была кровь Неферет. Я уверен. Я знаю ее запах.

— А кровь бабушки? — спросила я.

— Нет. — Он покачал головой. — Но следы ее силы еще сохранились в дыме и на земле, как будто она готовилась к сражению.

— Ты сказал, что вернулся в дом Сильвии. Почему? — спросила Танатос.

Аурокс выплюнул немного крови. Его руки дрожали. На самом деле, он выглядел так, будто сейчас разрыдается.

— Она нашла меня вчера утром после той ужасной ночи. Она простила меня. Сказала, что верит мне и затем предложила мне прибежище. Она разговаривала со мной, будто я был обычным парнем. Будто я не был монстром. Она назвала меня тсу-ка-нв-с-ди-на. — Аурокс поймал мой взгляд.

— Бык, — пояснила я, вспоминая уроки детства. — Так Чероки называют быка.

— Да, так же сказала и бабушка. Она предложила мне убежище до тех пор, пока я не наврежу другому существу, но я ушел. — Он затряс головой. — Я не должен был! Я должен был остаться там и защитить ее, но я не знал, что ей грозит опасность.

— Я не виню тебя. Не в этот раз, — произнесла Танатос. — Ты сказал, что ушел вчера и вернулся сегодня?

Аурокс кивнул.

— Я ушел, потому что хотел выяснить кто я — что я такое. Я пришел сюда. Я спрятался под расколотым деревом. — Он умоляще посмотрел на Танатос. — Я слышал, что вы говорили у погребального костра Дракона о том, что я такое. Я не смог этого вынести. Все о чем я мог думать, так это о том, что мне нужно вернуться к бабушке Редберд, и что она поможет мне найти способ, чтобы выяснить как меня создали.

— Ты создан в следствии убийства ее дочери, Сосуд, — сказал Калона холодным голосом. — Ты ожидал, что мы поверим тебе, что тебе предоставила убежище женщина, дочь которой была убита, ради твоего создания?

— Это невероятно. Я знаю. — Странные глаза Аурокса снова нашли мои. — Я не понимаю, как бабушка может быть такой доброй, такой всепрощающей, но она такая. Она даже накормила меня печеньем с шоколадной крошкой и лавандой, а также молоком. — Он указал на свои ноги, на обувь, в которой я узнала самодельные мокасины, которые моя добрая Бабушка любила делать в качестве подарка на Йоль.

— Люди не такие всепрощающие. Даже Богине было бы трудно простить такого, как ты, — произнес Калона холодным, сухим голосом.

— Богиня простила меня, — тихо сказал Рефаим. — Хотя я делал вещи и похуже, чем Аурокс.

— Бабушка назвала его быком. Она сделала печенье с шоколадной крошкой и лавандой, — сказала я. — А это сделанные ею мокасины.

— Что доказывает, что ты был в ее доме и она разговаривала с тобой, — подытожил Старк. — Но это не значит, что ты не сделал ей чего-нибудь плохого и не украл потом ее вещи.

— Если это правда, то зачем ему было приходить сюда? — услышала я свой голос.

— Хорошее замечание, — сказала Танатос. Она повернулась к Шайлин. — Дитя, прочитай его цвета.

— Уже. Поэтому Афродита и остановила его избиение Старком и Дарием, — пояснила Шайлин.

— Его аура сияет лунным светом, — начала пояснять Афродита. — Поэтому я и вмешалась, чтобы приостановить выброс тестостерона.

— Объясни, Пророчица, — приказала Танатос.

— Если у него цвета лунного сияния, тогда я верю, что он как-то связан с Никс, потому что луна ее главный символ, — продолжила Афродита.

— Хорошее объяснение, — ответила Танатос. Она осмотрела Аурокса. — Даже прежде, чем Зои укрепила тебя Духом, ты контролировал превращение, которое пыталось изменить тебя.

— Я не очень хорошо его контролировал, — признался он.

— Но я видела, что ты старался. — Она перевела взгляд с Аурокса на меня. — Могла ли твоя бабушка простить его, даже после того, как стала свидетелем того, во что он может превратиться?

Я не колебалась.

— Да. Моя бабушка добрейший человек, которого я знаю. Она наша Мудрая женщина, наша Гигуя. — Я подошла к Ауроксу. — Где она? Куда Неферет забрала ее?

— Я не знаю. Я только знаю, что Неферет сражалась с ней. Бабушка Редберд пролила ее кровь, и теперь они обе исчезли. Прости Зо.

— Никогда, никогда больше не называй меня так, — воскликнула я.

Рядом со мной я заметила Старка, который сощурил свои глаза, изучая Аурокса так, словно тот был мухой, которой он хотел оторвать крылья.

— Ты не Хит Лак, — произнес Старк. Его голос был низким и спокойным, но я была уверена, что он вот-вот взорвется.

Аурокс затряс головой, выглядя совершенно растерянным.

— Я Аурокс. Я не знаю Хита Лака.

— Чертовски верно, не знаешь, — ответил Старк. — Так что, как сказала Зои, никогда не называй ее «Зо». Ты не достоин даже вытирать обувь того парня, который называл ее так.

— Хит Лак имеет какое-то отношение к бабушке Редберд? — спросил Аурокс.

— Нет! — отрезала я, пока разъяренный Старк не сказал еще что-нибудь. — Мы должны сосредоточиться на поисках бабушки.

— Я могу предположить, куда Неферет забрала Сильвию Редберд, — сказал Калона. Мы все выжидающе уставились на него. — У нее есть пентхаус в отеле Майо. В ее распоряжении весь балкон. Стены из твердого мрамора, не пропускающие звуки. У нее есть вся уединенность, которую она может купить за свое богатство. Она могла забрать Сильвию Редберд туда.

— Как она смогла это сделать? — спросила я, даже если и хотела верить, что найти бабушку было так просто — в пентхаусе Неферет. — Бабушка не пойдет с ней просто так, даже если мэр и муниципальный совет будут целовать ее зад, не может быть, чтобы персонал Майо проигнорировал то, что она тянет старую женщину через фойе.

— Вы же видели как она может двигаться — беззвучно, невидимо. Осмелюсь сказать, что ты тоже можешь так же легко появляться и исчезать, Зои Редберд, — сказала Танатос.

— Ага, ладно, могу. Вроде. Но я не думаю, что могу сделать кого-то невидимым.

— Неферет может, — торжественно сказал Аурокс. — И многое другое. Ваша Богиня одарила ее силой. Белый бык тоже одарил ее силой. А той силой, которой ее не одарили, она овладевает через боль, смерть и обман. Она переполнена ей.

— Было большой ошибкой недооценивать Неферет, — согласилась Танатос.

— Тогда мы должны пойти в пентхаус и заставить ее отпустить мою бабушку, — сказала я.

— Погодите, — воскликнул Старк. — Откуда мы знаем, что он не заманивает нас в ловушку Неферет?

— Я не создание Неферет! — закричал Аурокс.

— Ты уверен так же, как и две ночи назад. Дракон Ланкфорд мертв из-за тебя, — в ответ закричал на него Старк.

— Старк прав, — сказала Стиви Рей. — Попробуй позвонить своей бабушке.

Довольная, что мне есть чем заняться, я вытащила телефон и набрала номер бабушки. Пока я звонила, Танатос произнесла:

— Если она не ответит, ничего страшного. Оставь сообщение о дне открытых дверей. Если Неферет забрала ее, она может прослушивать телефон Сильвии.

Я кивнула и почувствовала, как взбунтовался мой желудок, когда она не ответила и знакомый голос бабушки сказал, что она недоступна, но она обязательно перезвонит. Я сделала глубокий вдох и, стараясь не показывать волнения, после сигнала заговорила.

— Привет, бабуля, прости что звоню так поздно. Рада, что телефон стоит на беззвучном режиме, иначе я бы тебя разбудила. — Мой голос задрожал, но пока я совсем не раскисла и не разразилась слезами, Старк обнял меня за плечи, придавая уверенности. Я склонилась к нему и быстро заговорила, надеясь, что кажусь уверенной, а не истеричной. — Я не знаю, видела ли ты новости, но Танатос объявила, что мы проведем день открытых дверей, ярмарку вакансий и приглашаем к нам практически всю Талсу. А еще будет благотворительный сбор для Уличных Котов, и это отличный способ выставить Неферет сумасшедшей, а нас в лучшем свете, — добавила я, думая про себя «вот так то мерзкая ведьма!» — Все пройдет в субботу, и Танатос просила меня спросить тебя, сможешь ли ты помочь нам согласовать все с сестрой Мэри Анжелой. Я сказала ей, что думаю, ты отлично с этим справишься, так что перезвони мне, как только сможешь и я расскажу все подробнее, хорошо? Люблю тебя, бабуль! Очень, очень люблю! Пока.

Старк забрал телефон и нажал на отбой. Потом он притянул меня к себе и я наконец разрыдалась. Пока меня трясло от рыданий, я почувствовала еще одну руку на своей спине и почувствовала успокаивающее присутствие земли. Потом другая рука коснулась меня и я почувствовала нежное очищающее касание ветра. Тогда еще одна рука присоединилась к остальным и я почувствовала согревающий душу огонь. Дух уже был тут со мной, успокоил мои слезы, и я отодвинулась от Старка, чтобы слабо улыбнуться друзьям.

— Спасибо, ребята. Мне уже лучше, — поблагодарила я.

— Будет, когда ты прочистишь нос, — пошутил Старк, когда вручил мне помятый платок из своего кармана.

— С тобой одни неприятности Зет. Это чертовски верно, — сказала Афродита. Она покачала головой, но она так же стояла плечом к плечу с остальными друзьями моего круга, выражая солидарность, демонстрируя поддержку.

— Я не вру. — Я перевела взгляд с друзей на вставшего на ноги Аурокса. Он стоял лицом к Танатос. Дарий и Калона оборонительно встали между ним и Верховной Жрицей. Аурокс повернул голову и его глаза встретились с моими. Я удивилась, увидев в них слезы. Он выглядел таким же опустошенным, какой я себя чувствовала. Затем он повернулся к Верховной Жрице и попросил:

— Закуйте меня в цепи. Заприте. Я приму любое наказание, которое вы назначите, но пожалуйста, ради Сильвии Редберд, поверьте мне. Я не союзник Неферет. Я презираю ее. Я ненавижу ее, потому что она создала меня из боли и смерти. Чтобы контролировать меня, она должна посылать ко мне нити Тьмы и пробуждать создание внутри меня. Верховная Жрица, вы ведь знаете, что это правда.

— По всем доказательствам, что мы обнаружили, это кажется правдой, — произнесла Танатос.

— Тогда выслушайте меня. Я даю вам свою клятву: Неферет забрала бабушку Зои.

— У тебя есть только один шанс. — Я отступила от окруживших меня друзей и направилась к Ауроксу. — Если ты лжешь нам. Если ты причинил бабушке хоть какой-то вред, я призову все пять стихий и все силы, данные мне Богиней, чтобы уничтожить тебя, чем бы ты ни был. Или кем бы ты ни был. Я клянусь тебе в этом.

— Согласен, — сказал он, склоняя голову.

— Принято, — произнесла Танатос. — Все, у кого есть душа, имеют право выбора. Я надеюсь, ты сделаешь правильный, Аурокс.

— Сделаю, — повторил он.

— Да, теперь у нас есть твоя клятва, — подтвердила Танатос, затем она огляделась на остальных. — Нам нужно попасть в пентхаус Неферет.

— Я могу пойти, — сказал Аурокс.

— Нет! — Старк, Дарий, Калона и я воскликнули вместе.

— Я могу пойти в ее проклятый пентхаус, — предложила Афродита. — Эта стерва полагает, что я такая же стерва, как и она, и, в какой-то степени, это могло бы стать правдой, Неферет меряет всех по себе и это ее ошибка. Она всегда хотела использовать меня и она не может читать мои мысли. Так что я могу пойти.

— Она позволит тебе войти, но уж точно не покажет, что пленила бабушку Редберд, — заметил Аурокс.

— Он говорит правду. Она скроет свою пленницу от Афродиты, — сказала Танатос.

— Но не от меня. Она никогда не считала это необходимым. Неферет будет злиться на меня за провал в предотвращении разоблачающего ритуала, но она позволит мне войти, а этого достаточно, чтобы выяснить, захватила ли она бабушку Редберд, — произнес Аурокс.

— Или достаточно, чтобы подчинить тебя, — сказал Дарий.

— Или чтобы разбудить то существо, которое спит в тебе, — добавил Старк.

— Аурокс, ты не сможешь контролировать зверя. Не сможешь, если Неферет принесет жертву для его пробуждения, — сказала Танатос.

— Возможно именно поэтому она пленила бабушку Зои, — произнес Дарий, взглядом извиняясь за свои слова. — Возможно ей нужна большая жертва, чем кот Воина, чтобы вернуть контроль над Ауроксом.

— Нет! Я не… — порывисто выпалил Аурокс, его плечи поникли и он закрыл лицо руками.

Я не смогла ничего сказать, только качала головой влево-вправо, влево-вправо. Старк взял мою руку и сжал ее.

— Мы не допустим этого. Мы вернем бабушку.

— Но как? — спросила я, всхлипывая.

— Я пойду. — Калона смотрел на меня, когда говорил. — Я не просто войду в дом Неферет. Если она держит там Сильвию Редберд, я найду ее и спасу. Тьма не может скрыться от меня: мы слишком долго знакомы. Неферет думает, что неуязвима, так как стала бессмертной, но у нее опыт как у ребенка по сравнению с моими бесконечными веками власти и знаний. Я не могу убить ее, но я могу выкрасть у нее женщину.

— Ладно, возможно. Если она подпустит тебя к дверям, — сказал Старк. — В последний раз, когда я вас видел, она не особо была благосклонна.

— Неферет ненавидит меня, но это не меняет того факта, что она желает меня.

— Правда? Для других все выглядит иначе. Неферет двигается дальше, — продолжил Старк. — Теперь белый бык ее Супруг.

Калона язвительно ухмыльнулся Старку.

— Ты слишком молод и мало знаешь женщин.

Я поняла, что Старк разозлился, так что быстро вытерла глаза, нос и взяла себя в руки.

— Ты должен убедить ее, что ты предаешь нас ради нее, что твоя клятва Танатос — фальшивка.

— Неферет не знает, что я присягнул Танатос, — ответил он.

— М-мм, думаю она может, — сказала Шони.

Я удивленно взглянула на нее.

— Я не хочу говорить, что именно это значит, и я, правда, не хочу вдаваться в подробности, поэтому я прошу просто поверить мне — будет достаточно сказать, что все, что Эрин знала о нас, теперь знает и Даллас, — выпалила Шони.

— Вот дерьмо! — воскликнула Стиви Рей.

— Даллас рассказал Неферет, — сказал Рефаим.

— Что? — Я почти забыла, что Рефаим был тут, и поэтому я почувствовала себя чертовски неловко, когда он пожал плечами и объяснил:

— Я не привык много разговаривать. Много не говорю, поэтому люди меня не замечают, и я многое слышу.

— Я замечаю тебя, — сказала Стиви Рей, вставая на носочки, чтобы поцеловать его щеку.

Он улыбнулся ей.

— Нет, я не про тебя. Но Даллас да. Он был рядом со мной, когда на перемене звонил его телефон. Дважды. Оба раза это была Неферет.

— И я уверена на девяносто девять процентов, что Эрин расскажет Далласу все, что он захочет узнать о нас, — добавила Шони.

— Эрин осталась здесь, в Доме Ночи, когда вы все вчера вернулись на вокзал, — заметила Танатос.

Я поймала взгляд Шайлин.

— Расскажи ей.

Недолетка не колебалась.

— Цвета Эрин не такие, как обычно. Я заметила это пару дней назад.

— Она изменяется, — пояснила Афродита. — Шайлин и я верим в это. Поэтому мы посоветовали Зои, позволить Эрин остаться, когда она сказала Зои что хочет этого.

— Тогда я согласна с Шони. Вполне возможно, что Неферет все знает, — сказала Танатос.

— Знаете, что я думаю, — произнесла Афродита. — Я думаю, что мы должны помалкивать о происшедшем с бабушкой Редберд, Ауроксе и обо всех других делах. Если ты не с нами, то и не знаешь всю эту чертовщину. Эрин всего лишь одна девушка, но то, что она знает, может все нам испортить.

— Пророчица, это похоже на урок, который всем нам стоит запомнить, — изрекла Танатос, а остальные кивнули.

Я взглянула на Калону. Посвящать его в наши дела было очень странно, но я не могла определить, значит ли это, что мы должны или не должны ему доверять.

Мистически повторив мои мысли, Танатос спросила Калону.

— Ты уверен, что она все еще доверяет тебе?

— Неферет? Доверяет? Никогда. Но она желает меня, даже если это всего лишь моя бессмертная сила, которой она так жаждет. И как заметила Афродита, она мерит всех по себе, — ответил Калона.

— Неферет доверяет только себе, — заметил Рефаим.

— Точно, — сказал Калона.

— Ладно, будем надеяться в твоих словах есть смысл, — добавил Старк, хотя прозвучало это так, будто он верил в противоположное.

Я просто стояла, уставившись на Калону, вспоминая, каким вруном, манипулятором и убийцей он был, и задаваясь вопросом: «кто же именно собирается спасти мою бабушку?»

Я сморгнула набежавшую слезу, когда Рефаим прошептал мое имя. Я оглянулась на него. Он улыбался, и произнес губами два слова: «люди меняются».

Семнадцатая глава

Шайлин

— Сюда. Пошли. — Афродита жестом указала Шайлин следовать за ней. Затем, срезав путь по траве, она нервно походкой зашагала в направлении общежития для недолеток.

Следую за раздражительной блондинкой, Шайлин вздохнула, подавляя недовольство. Когда она ее догнала, та уже говорила.

— Ладно, тебе нужно кое-что разведать.

— Ладно, а тебе поучиться манерам, — парировала Шайлин.

Притормозив, Афродита сузила свои голубые глаза до щелок.

— Ты должна знать, что такой взгляд малопривлекателен и становится причиной появления «гусиных лапок», — быстро заговорила Шайлин, пока Афродита не успела сказать что-нибудь остроумное.

— Ты говорила с Дэмьеном?

— Возможно, — неопределенно ответила Шайлин, не желая создавать Дэмьену лишние проблемы. Но да, на самом деле она разговаривала с ним. Ей определенно симпатизировал Дэмьен, также как Зои и Стиви Рей. С Афродитой же, была другая история. — Серьезно, Афродита, все сводится к тому, что нам надо работать вместе или как ты там называешь свои Пророческий штучки. Так что ты сделаешь наши жизни намного проще, если сможешь быть со мной повежливее.

— Нет, это сделает твою жизнь проще. В моей ничего не изменится.

Шайлин покачала головой.

— Правда? Почему ты бежишь от уготованного тебе Никс? У нас впереди главная схватка с Тьмой. Мать Зои убили и теперь ее бабушка в опасности. Поправь меня, если я ошибаюсь, но ты ведь подруга Зои?

Афродита опять сощурилась, но сказала лишь одно слово.

— Да.

— Тогда почему бы тебе не делать все возможное, чтобы помочь ей.

— Это я и делаю, стервозина, — отрезала Афродита.

— Как ты можешь быть в этом уверена? Ты никогда не думала над тем, что возможно, если ты будешь менее злобной, то преуспеешь в даре Пророчицы?

Взгляд Афродиты снова стал нормальным. Медленно. Казалось, даже она немного удивлена.

— Нет. Я никогда не размышляла над этим.

Шайлин, разочарованно вскинула руки.

— Боже, тебя, что воспитывали волки?

— Почти, — ответила Афродита. — Только у них были деньги.

— Невероятно, — пробормотала Шайлин и снова продолжила свою мысль. — Ладно, вот что я знаю. Когда я читала твою ауру, то увидела маленький мерцающий огонек, поддающийся переменам настроения, он запутал меня. В следующий раз, когда я читала тебя, твои цвета сливались воедино.

— Очевидно, это было во время моего приступа стервозности.

— Нет, потому что общие цвета были расплывчатыми и неясными, пока я не извинилась перед тобой. Нет, подожди, я совершенно уверена, что мое Истинное зрение затуманилось, пока я не извинилась, понимаешь?

— Хм-мм. Интересная теория.

Я совсем не могу связаться с тобой?!

Сколь, не могут и другие, — сказала Афродита. — И так вернемся к разведке.

— Отлично. Давай. Что я должна сделать?

— Найди Эрин. И Далласа. Если я права, к твоему сведению

на будущее, я всегда права, ты найдешь их вместе.

— И это ведь скверно?

— Ты что умалишенная?

— Я даже не подумаю отвечать на это, — ответила Шайлин.

— Отлично. У нас нет времени для выяснения отношений. Через несколько часов рассвет. Автобус вернется на вокзал, а Калона отправится в мерзкое логово Неферет.

— Ага, Калона дожидается рассвета, чтобы солнце ослабило ее, что вполне очевидно, хотя он и не может утверждать что, дожидаясь рассвета, чтобы солнце ослабило ее, вообще сработает, — сказала Шайлин, устремив взгляд в небо.

— Черт возьми, о чем ты тут мелешь, чертова идиотка?

Шайлин указала ввысь.

— Дождевые тучи. И много. Я, правда, желаю, чтобы они ушли. Они закроют солнце и ослабят эффект. И кто теперь идиотина?

— Не называй меня идиотиной, — воскликнула Афродита.

— Ну, тогда и ты не называй меня, — парировала Шайлин.

— Я подумаю над этим. Вернемся к первоначальному плану… до возвращения на вокзал и вылета Калоны, я хочу, чтобы ты прочитала цвета Эрин и Далласа. Любая дополнительная информация, которую ты сможете дать нам об Эрин, особенно о том, стала ли она вероломной, мерзкой шлюшкой — и это я перефразировала Шони — была бы неоценима. У меня есть предчувствие по этому поводу, но оно не яркое, нечеткое.

— Хорошо, согласна, звучит неплохо, но у меня нет ни одной идеи, где она может быть. А у тебя? В этом тебе может помочь твой дар? — спросила Шайлин.

— Богиня, ты умалишенная. Нет. У меня нет навигатора в голове. У меня там все-таки мозг. И он подсказывает мне, что если Эрин и Даллас занимаются чем-то неприличным, то, скорее всего в комнате Эрин… в общей спальне, которую она больше не делит с Шони.

— Оу-уу. Ага. В этом есть смысл. — Запнулась Шайлин. — Но я же не знаю, где ее спальня.

— Третий этаж, комната тридцать шесть. Когда она были одномозговыми Близняшками, то говорили что это их размер груди. А я говорила, что это их совместный IQ.

— Разумеется, ты так и говорила, — пробормотала Шайлин.

— Вот видишь, ты меня понимаешь! — Произнесла Афродита с поддельным энтузиазмом. — Встретимся у автобуса. И очень скоро. — Афродита уже начала удаляться, затем остановилась и добавила, — Пожалуйста.

Глаза Шайлин расширились от удивления.

Закатив глаза, Афродита открыла рот, очевидно, чтобы произнести что-то несносное. Затем замерла, на секунду посмотрела над головой Шайлин и, взглянув на нее, сказала:

— Похоже, что твое желание исполнилось. Небо расчищается.

В тот же миг, Афродита, отбросив волосы, ускакала прочь.

Шайлин покачала головой.

— Полная психопатка. — Пробормотала себе под нос и направилась к женским спальням. — Никс, я плохо с тобой знакома, и не хочу быть грубой, богохульной или что-то в этом роде, но почему Афродита твоя Пророчица? Как так?

— Никто не знает ответа, думаю даже Афродита.

Шайлин испуганно подскочила, когда Эрик Найт вышел из тени соседнего дуба.

— Эрик! Что ты здесь делаешь? — Рука Шайлин дернулась к горлу. Она полагала, что Эрик мог увидеть, как участился ее пульс, и не только потому, что он ослеплял ее. Ее первое мнение о нем осталось таким же… его совершенная, видимая красота была очевидна и обезоруживала. Но потом она прочитала его цвета, и они были совсем не привлекательны. Шайлин решила, что он один из тех ярких великолепно разукрашенных глиняных мисок, которую хочется использовать, например как салатницу, но перевернув ее вверх дном, видишь надпись “ВНИМАНИЕ, НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ДЛЯ СЕРВИРОВКИ”

— Прости. Я не хотел напугать тебя. Я просто отложил свои дела и вышел сюда. — Его улыбка сверкала, как самая мощная лампочка. Шайлин понимала, почему все девушки были влюблены в него. Но проблема в том, что она видела больше, чем внешнее великолепие.

— Я не хотела тебя прерывать. Оставляю тебя в одиночестве. Увидимся.

— Эй. — Он на мгновенье коснулся ее руки, когда она проходила мимо, останавливая ее. — Я думал мы друзья.

Шайлин осмотрела его. Когда Эрик Пометил ее, его цвета были в основном зеленого горохового цвета, который затмевал яркие вспышки чего-то возможно золотого, как лучи солнца, но слишком мимолетные, чтобы разобраться. Тем более они были неясные и очень слабые. Она не читала его цвета последние пару дней и когда сосредоточилась, Шайлин была удивлена, увидев, что он стал светлее и больше не напоминал размягченный горох. Теперь он был бирюзового цвета, напоминая ей морскую пену на бирюзовом море. А внутри зелено-голубой неясной мешанины обнаружился золотой, как песок нетронутого пляжа, как бронзовый загар. Чувствуя себя так, будто попала в глубокий омут, Шайлин пыталась скрыть возбуждение и выпалила.

— Ага, мы друзья, но это все.

— Я не просил о большем, так ведь?

Шайлин поймала его взгляд. Его глаза горели синим огнем и надолго задержались на ее груди. Конечно, сказать что-то вроде “ты определенно хочешь быть друзьями с привилегиями” было бы ответом в духе Афродиты. Вместо этого она выбрала другой ответ

— Нет, ты не просил о другом.

Он опять улыбнулся.

— Итак, мы можем быть друзьями?

Было трудно не улыбнуться в ответ, и по правде говоря, она не могла придумать причину не улыбаться. Шайлин улыбнулась и кивнула.

— Ага, друзья.

— Замечательно! Может, я тогда прогуляюсь с тобой? Я могу откладывать дела вместе с тобой, так же как и один.

— А что ты откладываешь? — Шайлин озвучила свой вопрос, когда они пошли по извилистой дорожке к спальням. Медленно.

— Планы занятий, — вздохнув, ответил он. — Я очень не люблю их писать. Знаешь, я никогда не хотел быть преподавателем.

— Ага, все это знают. Ты хотел быть кинозвездой, — ответила Шайлин. Она говорила пренебрежительно. Не хотела, что бы это прозвучало снисходительно или язвительно, но в его голубых глазах она прочитала, что это было именно так.

— Ага, — повторил он надломленным голосом, отводя взгляд и засовывая руки в карманы джинсов. — Все это знают.

— Эй, но ведь побыть Ищейкой — это лишь небольшая остановка на пути в Голливуд, верно? Сколько тебе, двадцать один?

— Девятнадцать. Я Превратился несколько месяцев назад. Зачем ты так? Я такой старый?

Шайлин рассмеялась.

— Двадцать один, это еще не старый.

— Прибавь еще четыре года, я ведь только начал четырехлетний срок работы Ищейкой.

— Работать Охотником тебе можно только в Доме Ночи Талсы?

— Пытаешься избавиться от меня? — В его словах была лишь доля шутки.

— Нет, конечно, нет, — заверила его она. — Я просто хотела сказать, что ты, возможно, мог переехать на Западное побережье и быть ищейкой там. Должен же быть другой Дом Ночи поближе к Голливуду, чем этот? — Пока они разговаривали, Шайлин поняла, что Эрик не был похож на испорченного избалованного ребенка. Скорее он был уставшим, расстроенным и даже немного подавленным.

— Я уже думал об этом. Ответ на это получился странным и даже немного жутким. — Он сделал паузу и взглянул на нее. — Ну, жутким скорее для подростков, которых Метят, а не для меня.

— Я была там… ты сделал это. Это было совсем не жутко. На самом деле даже забавно, — сказала она.

Эрик нахмурился.

— Предполагалось, что я должен быть сильным, уверенным и возможно даже пугающим.

— Итак, ты хочешь быть жутким?

Он рассмеялся.

— Нет, не совсем. На самом деле в Метке нет ничего жуткого, или не должно быть. То, что определенно ненормально, это то, что в моей крови, что не позволяет мне уезжать отсюда. Да, я могу путешествовать, но как только кровь позовет меня, мне нужно Отметить ребенка, который принадлежит этому Дому Ночи.

— Значит ты как навигатор.

— Полагаю так, — казалось, Эрика это не волновало. — Эй, может, хватит обо мне? Куда ты собралась?

Шайлин сглотнула и выпалила первую же ложь, что пришла ей на ум.

— Я иду в спальни. Афродита попросила забрать несколько вещичек из ее комнаты.

— Она попросила, пожалуйста, или скомандовала: забери мои вещи или я свяжу твои руки и засуну в кипящий котел, как омара, которого готовит мамин шеф-повар.

Шайлин хихикнула.

— Твои актерские навыки поднялись, но ты упал в моих глазах, потому что говоришь точь в точь как Афродита.

Он содрогнулся.

— Я постараюсь больше так не делать.

— Но отвечаю на твой вопрос… это было скорее первый пример, нежели второй.

— Удивила. Значит, я провожу тебя до общежития. Хорошо?

Шайлин поймала его взгляд. Чему это навредит?

— Хорошо, — ответила она.

Эрик

— Думаю, я соглашусь с тобой о планировании занятий. Должно быть невероятно скучно сначала придумать, чему ты будешь учить, записать это, перепроверить, а затем уже обучать. Это излишне. — Сказала Шайлин.

— И это ты мне говоришь, — сухо ответил Эрик. — Мы добрались до Шекспира. Я люблю пьесы, но было намного интересней, когда я просто играл и не был марионеткой Высшего совета школы. Да планирование занятий скукота. А написание этих планов отстой.

Ему приходилось напоминать себе, не смотреть на грудь Шайлин. Ладно, но в его защиту, на ней была одета белая футболка, достаточно прозрачная, чтобы легко рассмотреть ярко-розовый лифчик, на лямках которого спереди были маленькие черные бантики.

— Итак, какую пьесу вы изучаете на занятиях по Шекспиру? — спросила она его.

“Смотри ей в лицо, сконцентрируйся!”

— Занятиях по Шекспиру?

Она одарила его взглядом, говорящим, что подумала, что он идиот… И он был согласен, потому что когда он, наконец, отвел взгляд от кромки ее розового лифчика, его отвлекла ее густая копна темных волос, которые завивались в локоны и развевались на ветру, будто они мягкие как пух, и если он просто…

— А, да, занятия по Шекспиру. Несомненно, комедии. Нам и так хватает трагедий в реальной жизни.

— Какую сейчас?

Он заметил, что она была заинтересована.

— Я на распутье. Моя любимая — “Укрощение строптивой”, но когда я вспоминаю последний монолог Кейт, то понимаю, что это не подходит для матриархальной системы нашего Дома Ночи и сейчас мне точно не нужна выволочка от Танатос. Так что я подумываю о комедии — “Как вам это понравится”. Розалинда одна из сложнейших героинь. Она не должна идти вразрез с политикой администрации.

— Похоже на изучение новых пещер, правда?

— Возможно, но преподавать не так легко как ты думаешь. Черт, слишком многое случается за закрытыми дверьми, и это не считая бесконечных битв с Тьмой, которые, кажется, никогда не закончатся, и того, что профессора продолжают умирать и все больше и больше недолеток получают Метку, так что у нас нехватка персонала.

После затянувшегося неловкого молчания Шайлин произнесла.

— Ага, должно быть тебе очень мешает то, что преподавателей потрошат, обезглавливают и насаживают на рога. Не смотря на всех тех новеньких красных недолеток, которых ты обучаешь, потому что мы не умерли на самом деле. Пока что.

Эрик нахмурился. Он не это подразумевал. Правда, не это.

— Я думаю, ты не права, — произнес он.

— Я, мне нужно запомнить, что горох не может превратиться в бирюзу моря и нетронутый пляж.

— Как это понимать? — Она была горячей девчонкой, но ее мышление ставило его в тупик.

— Мне нужно было проверить все в реальности. Спасибо, что преподал мне урок. — Шайлин набрала скорость, а Эрик все еще пытался понять комментарий о горошке и бирюзе, когда она вышли с зимней травы на тротуар, который вел к порогу женского общежития.

— М-мм, всегда, пожалуйста? — спросил он, когда они подошли к широкой лестнице, которая вела ко входу в общежитие.

Шайлин немного опережала его, поэтому первой ступила на лестницу. Стоя на ней, она выровнялась с ним по росту и ее глаза были на уровне его, что было необычно, потому что она была такой маленькой.

— Нет, не верно, — ответила она, вздохнув. — Я не благодарила тебя. Я просто напомнила себе кое о чем.

— О чем же? — спросил он, заинтригованный.

Она опять вздохнула.

— О том, как бы ни была красива оболочка, это не важно. Важно лишь то, что скрывается внутри.

— Но ведь от тебя это не скрыто, да?

— Верно, — медленно проговорила она.

— Я, правда, говорил не то, что ты подумала. Я просто хотел выговориться. Девчонки же постоянно это делают, — сказал Эрик.

— Эрик, ты не поправишь ситуацию, выставляя себя женоненавистником.

— Женоненавистник… Плохое определение, верно? Ничего хорошего, как гинеколог?

— Эрик, возможно, тебе стоит поменьше говорить. — Шайлин выглядела раздраженной, но он видел, что она еле сдерживает смех. И тогда с ее симпатичных розовых губ сорвался короткий смешок. — Гинеколог? Ты, правда, только что сказал это?

— Я сказал, и я горжусь этим. Я больше ценю карьеру, связанную с женскими частями тела, нежели с мужскими.

— Ладно, достаточно, — сказала она, все еще посмеиваясь. — Я должна идти, пока…

Шайлин попятилась, и ее нога соскочила со ступеньки. Она определенно должна была шмякнуться на свою симпатичную, округлую задницу, но Эрик был быстрее гравитации, прям как супергерой, он подхватил ее за талию, чтобы она не ушиблась.

Так все и случилось. Она стояла на ступеньку выше, а его руки держали ее за талию. Когда она падала, а он подхватил, ее руки оказались на его плечах. Таким образом, она прижалась к нему так плотно, что он почти чувствовал те черные бантики на ее лифчике.

— Осторожнее, — заговорил он так нежно и тихо, будто она была испуганной пташкой. — Я не хотел бы, чтобы с тобой случилось несчастье.

— С-спасибо. Я почти упала.

Шайлин посмотрела на него, и он утонул в ее больших карих глазах. Она пахла невероятно, как и в ту ночь, когда он Пометил ее — сладко, как смесь персиков и клубники. Он никогда не хотел ничего сильней, как поцеловать ее. На мгновение. Всего на секунду. Он наклонился. Казалось она, чуть-чуть потянула свои губы. Он наклонился еще, приближаясь к ней.

И в эту секунду она ударила его в грудь.

— Ты пытался поцеловать меня? Серьезно? — Шайлин покачала головой, отпихивая его, он отступил на шаг.

Эрик замер. Он пытался понять, что же он сделал не так, когда услышал глумливый смех. Чувствуя себя дерьмом, он поднял взгляд и увидел Эрин и Далласа, стоящих на вершине лестницы в широком дверном проеме.

— Черт, как все запутано, — сказал Даллас. — Сначала она в твоих руках, а затем отталкивает тебя. Это неправильно.

— Ага, если девчонка говорит да, значит это должно быть да, а не что-то типа “эй, я думаю немного подразнить тебя, а потом отвергнуть”. — Эрин показала кавычки в воздухе.

— Вы двое не понимаете, о чем говорите. — Шайлин положила одну руку на бедро и вздернула подбородок, но ее лицо заливал румянец. Эрик подумал, что она выглядела милой и совсем не страшной.

Даллас обнял Эрин за талию, а она прильнула к нему, пока они спускались по лестнице к Эрику, непрерывно посмеиваясь над Шайлин.

— Эй, чувак, — Даллас выдал смешок. — Не беспокойся. Моя русалка и я расскажем всем, какая она дерьмовая динамщица. — Эрик хотел возразить, но Даллас продолжал говорить. — Нет, не надо меня благодарить. Просто воспринимай это как помощь одного вампира другому.

Эрик поднял взгляд на Шайлин. Ее лицо поменяло цвет с розового на белый. Он принял его предложение… хотя всего на секунду. Было бы легче уйти, смеясь с Далласом и Эрин. От этого он мог бы даже вспомнить те времена, когда он был таким клевым, самым горячим парнем недолеткой в школе, когда у него могла быть любая девчонка, какую он захочет. И тогда он понял, как неправ, у него свело живот.

— Нет. — Эрик пристально посмотрел на Далласа. — Шайлин права — вы не понимаете, о чем говорите. Вы видели мою глупую попытку. Шайлин об этом не просила.

— О, перестань. Ты же Эрик Найт. — Голос Далласа был дружелюбным, но его взгляд стал жестче.

— Ага, он. И я повторяю, ты ошибся. Шайлин не динамщица. Это я придурок. Ели вы двое заговорите о ней, то стоит сказать лишь это.

— Ты думаешь, люди поверят, что такая лузерша, как она, могла отвергнуть тебя? — Эрин даже не пыталась скрыть свою язвительность в голосе.

“А когда то я мечтал о том, чтобы оказаться между Близняшками. Богиня, какой же я придурок.”

— Я надеюсь, что вы все-таки скажете правду или вообще будете молчать, — произнес Эрик.

— Ладно, это уже не смешно. — Шайлин быстро спустилась по лестнице. Когда она поравнялась с Эриком, то остановилась. — Я передумала забирать вещи из спальни Афродиты. Она могла бы и сама это сделать. — Шайлин перевела взгляд на Эрин. — Я так понимаю, что ты и сегодня не собираешься садиться с нами на автобус до вокзала.

— Я уже отъездила свое на автобусе, но у тебя все впереди. Так или иначе, вам это идет больше, чем мне.

— Ты уделала их, русалка, — сказала Даллас, опуская руку на задницу Эрин. — Вода должна свободно быть везде, где она пожелает.

— Ага, думаю нам пора идти. Мне скучно, — ответила Эрин.

— Я исправлю это! — И Даллас укусил ее за шею. Визг Эрин перешел в хриплый смех.

— И я не собираюсь говорить да-нет, да-нет. Я лучше скажу да-да! — поглумилась Эрин над Шайлин, схватила Далласа за руку и они ушли, насмехаясь над ними.

Эрик посмотрел им в след.

— Как получилось, что они вместе?

— Сразу, как только Эрин и Шони разделились, — пояснила Шайлин. — И, как и предполагала Шони, все довольно плохо.

Глаза Эрика округлились.

— Ты ведь шла не за вещами Афродиты, так?

— Неа.

И тут до него дошло.

— О, дерьмо! Эрин выбрала другую сторону, да? А значит, Даллас и его компания узнают все секреты Зои.

— Похоже на то. Я собираюсь сказать Зои и Стиви Рей о том, что Даллас и Эрин вместе. — Шайлин заколебалась, а затем добавила. — Спасибо, что заступился за меня. Знаю, тебе это было нелегко.

— Ты, правда, думаешь, что я такая сволочь?

Шайлин ответила не сразу. Вместо этого она посмотрела на него, понимая насколько важен ему ее ответ. И наконец, произнесла.

— Думаю, у тебя есть возможность стать бирюзовым, а не зеленым горошком.

— И это хорошая новость?

— Она улыбнулась.

— Лучше, чем быть женоненавистником, да еще и гинекологом.

— Он рассмеялся.

— Ладно, отлично. Эй, а могу ли я проводить тебя до автобуса?

— Нет, не в этот раз. Но спроси меня об этом в другой раз. И тебе на заметку, если я говорю да, значит и думаю да, если говорю, нет, то и думаю так же.

— В принципе я так и думал, — сказал он.

— Вот и хорошо, так что в следующий раз дождись моего разрешения на поцелуй. Увидимся Эрик.

С каждым шагом Шайлин Эрик улыбался все шире и шире. Это была не та ослепляющая улыбка… эта была счастливой. Это улыбка была лучше — она была полна счастья. И в первый раз за долгое время, Эрик подумал, что чувствовать лучше, чем позерствовать.

Восемнадцатая глава

Калона

— Небо очистилось от облаков. Думаю, это хорошее предзнаменование, — сказал Калона. Он говорил с Верховной Жрицей Смерти, которая стояла перед полным автобусом вампиров и недолеток, который еще не успел отъехать на вокзал.

— Ага, ладно, мы услышали тебя. Мы, правда, должны как можно скорее унести свои задницы на вокзал — произнесла Стиви Рей. — Но все же, желаем удачи. Я просто надеюсь, если бабушка Редберд у Неферет, то ты тот самый парень, который должен освободить ее! — Она улыбнулась ему своей простодушной, счастливой улыбкой, а его сын счастливо помахал ему. Затем двери автобуса закрылись, и Дарий завел двигатель.

Зои ничего не сказала перед отъездом. Ничего. Она просто сидела в автобусе, пока все остальные болтали, собирали учебники, заканчивали посадку в автобус. Он ощущал на себе ее взгляд, чувствуя ее недоверие. Но кроме этого он чувствовал, ее надежду.

«Я — единственный шанс на спасение ее бабушки живой и невредимой, — думал Калона, смотря вслед автобусу, исчезающему вниз по улице Утика. — По крайней мере, она могла бы пожелать мне удачи.»

— Никс, я прошу тебя присматривать за моим Воином, Калоной.

Услышав имя богини, Калона изумился и перевел взгляд на Танатос. Верховная Жрица стояла перед ним, подняв руки и направив лицо в предрассветное небо.

— Через меня, верную Верховную Жрицу, он решил посвятить себя твоему пути. Он мой меч, мой щит, мой защитник. И как только мне был вверен во владение этот Домом Ночи, Калона стал и его защитником тоже.

Голос Танатос был полон власти и как только он коснулся кожи Калоны, он задрожал. Она призывала Никс. И богиня отвечала! Он затаил дыхание, пока она продолжала:

— Итак, я прошу твоей помощи, благосклонная богиня ночи. Я прошу тебя укрепить его, если он будет ослаблен Тьмой и ее «прелестями». Позволь его выбору засиять и, как лунный свет пробивается сквозь сумрачную мглу, позволь его намерениям отделить тени, которые могли бы затмить его суждения и отвлечь от его намерений. Не позволяйте ему стать жертвой темноты, пока он выбирает Свет.

Калона сжал руки в кулаки, чтобы Танатос не увидела, как они задрожали.

Никс не появилась, но ее незримое присутствие было осязаемым. Он мог чувствовать милую добродетель, которая всколыхнула воздух в результате появления Богини. Так было всегда. Куда бы Никс ни обратила свое бессмертное внимание, в этом месте за ней следовала магия и Свет, могущество и смех, счастье и любовь.

Калона склонил голову. «Как же я соскучился за ней!»

— Калона, отправляйся с благословением Никс.

Вихрь энергии, который последовал после просьбы Танатос, омыл их обоих. Калона поднял голову и увидел, что Верховная Жрица блаженно ему улыбается.

— Никс услышала вас, — сказал он, радуясь, что его голос звучал не так потрясенно, как он себя чувствовал.

— Конечно, она услышала, — ответила Танатос. — И это, безусловно, хороший знак.

— Я не разочарую ни вас, ни Богиню, — сказал Калона, затем рванул с места и взвился в воздух, думая: «…не в этот раз — в этот раз я ее не разочарую».

Калона летел прямо и точно. Балкон Майо был широким и большим. Он легко опустился на его холодную каменную поверхность, окрашенную в цвет неба. Он сложил свои иссиня-черные крылья на обнаженной спине. Да, он пришел к ней с обнаженной грудью. Она предпочитала его в таком виде.

— Богиня, твой Cупруг вернулся! — огласил Калона, благодарный тому или чему бы то ни было, что разрушило стеклянные двери в пентхаус. Это спасло его от неловкости сломать ее, если бы она не была рада приветствовать его, как он того ожидал.

— Не вижу никакого Супруга, только крылатого неудачника, — ее голос раздался из тени за его спиной в дальнем углу балкона, подальше от входа в ее пентхаус.

Он медленно повернулся к ней лицом, давая ей возможность, как следует рассмотреть его обнаженную грудь и мощные крылья. Неферет была похотливым существом. Она страстно желала мужчин, но еще больше, чем физическое наслаждение, которое она получала от мужского тела, Неферет жаждала абсолютной власти над мужчинами. Белый бык мог дать ей власть, но бык не был мужчиной.

— В течение тысячелетий моего существования, я действительно потерпел неудачу в некоторых вещах. Я совершал ошибки. И самую величайшую из всех, когда оставил твою сторону, Богиня, — Калона говорил искренне, хотя Богиней, о которой были все его мысли, была не Неферет.

— Значит, теперь ты называешь меня Богиней и решил приползти ко мне обратно.

Калона сделал два шага в ее сторону, позволяя своим крыльям расправиться.

— Разве, похоже, что я сюда приполз?

Неферет склонила голову. Она не вышла из тени и все, что он действительно мог видеть, были ее изумрудные глаза и огненно-красные волосы, мерцающие в свете восходящего за ее спиной солнца.

— Нет, — скучающим тоном сказала она. — Ты появился, хлопая крыльями.

Калона раскрыл объятья. Его янтарные глаза встретили ее холодный, зеленый взгляд и он сосредоточил всю свою волю на них. Неферет не так давно стала бессмертной. Она по-прежнему будет уязвима к его очарованию.

— Посмотри еще раз, Богиня. Взгляни на твоего Супруга.

— Я вижу тебя. А ты не так уж и молод, как мне помнилось.

— Ты забываешь с кем разговариваешь! — Он пытался смягчить свой голос, но она разбудила в нем гнев. Он уже забыл, как сильно ненавидел ее холодный сарказм.

— Разве? — Неферет скользнула из угла полного теней. — Это ты ко мне пришел. Ты и в самом деле верил, что я радушно встречу тебя?

Вдалеке над горизонтом уже поднялось солнце и, когда она приблизилась, Калона, наконец, смог полностью ее рассмотреть. Неферет продолжала меняться. Она все еще была красива, но все нежное, человеческое, свойственное смертным, в ней было потеряно навсегда. Словно она была изысканной статуей, в которую вдохнули дыхание жизни, но оживили без совести, без души. Она всегда была холодной, но до сих пор Неферет сохраняла способность имитировать доброту и любовь. Больше нет. Калона удивился, неужели он был одним единственным, кто так ясно мог видеть, что она становится проводником для зла.

— В это я не верил, но надеялся, даже не смотря на то, что слышал слухи о том, что мое место возле тебя уже занято. Он надеялся, что она примет шок в его голосе за ревность.

Неферет по-змеиному улыбнулась.

— Да, я нашла себе нечто большее, чем птица, хотя должна признаться, твоя ревность забавляет меня.

Сглотнув желчь, которая поднялась в его горло, при одной мысли о прикосновении к ней, Калона сократил расстояние между ними. Он расправил свои крылья вперед так, чтобы холодная мягкость его перьев гладила ее кожу.

— Я кое-что большее, чем просто птица.

— Почему я должна принять тебя обратно? — Голос Неферет звучал бесстрастно, но Калона чувствовал, что кожа ее дрожит в ожидании его ласки.

— Потому что ты богиня и заслуживаешь бессмертного Супруга, — он придвинулся к ней еще ближе, зная, что она почувствовала холодную силу его благословленного луной бессмертия.

— У меня уже есть бессмертный Супруг, — ответила Неферет.

— Но есть что-то, что он не сможет сделать, — Калона заключил ее в свои крылья. Он медленно опустился перед ней на колени, его губы находились в дюйме от ее дрожащей плоти. — Я буду служить тебе.

— Как? — Ее голос не выдавал никаких эмоций, но ее рука поднялась, чтобы погладить внутреннюю часть его крыла.

Калона закрыл доступ в свое сознание ко всему, кроме ощущений и застонал. Она продолжала его гладить.

— Как? — Неферет повторила вопрос и добавила: — Особенно сейчас, когда ты служишь другой госпоже.

Он ожидал того, что она знала о его присяге Танатос, и у него уже был готов ответ.

— Единственная госпожа, которой я по-настоящему могу служить, является Богиня, и если моя Богиня простит меня, я буду делать все, о чем она попросит меня. — Калона думал, что продолжить свою игру слов было бы забавно. Неферет бы полагала, что он говорит о ней, а на самом деле речь могла идти о любом из женских божеств. Но как только он произнес эти слова, правда от заявления Калоны пронзила насквозь все его тело, заставляя его задохнуться и отшатнуться в сторону от существа, которое стояло перед ним. Игры, в которые он играл с самим собой целую вечность, закончились с этим единственным предложением.

«Я был создан, чтобы служить одной Богине, одной единственной Богине. Неферет воплотила в себе противоположность всему, что представляет собой Никс».

Стоя спиной к Неферет, Калона уткнулся лицом в ладони.

«Как я вообще мог когда-нибудь думать, что она, или любая другая женщина, могла бы вытеснить место Никс в моем сердце? Я провел столько веков, будучи разбитой оболочкой самого себя, пытаясь заполнить то, чего не хватало внутри меня из-за насилия, похоти и власти. Ничего! Ничего не работает!»

Он почувствовал, как ее руки легли ему на плечи. Они были мягкими и теплыми, и, казалось, излучали доброту. Нежно, очень нежно, она повернула его, уговаривая Калону посмотреть ей в лицо. Когда он поднял голову, его тело неподвижно застыло. Неферет не последовала за ним. Она не сдвинулась с места. Она не могла бы прикоснуться к нему. Неферет никогда не прикасалась к нему с такой добротой.

Но Никс могла. Лицо Калоны стало мокрым. Он рассеянно смахнул слезы.

— Хммм… — Неферет приложила длинный острый ноготь к своему подбородку, изучая его с другого конца балкона и не подавая никаких признаков, что Никс только что была рядом с ним.

«Может он вообразил, что Богиня была тут? Нет! Я помню ее прикосновения, ее теплоту, ее доброту. Никс была здесь», — беззвучно уверял себя Калона.

— Калона, не могу сказать, что твоя просьба меня не тронула. Кажется, ты, наконец, понял, как надо разговаривать с настоящей богиней. Возможно, я прощу твое предательство и позволю тебе снова любить меня. Но при одном условии.

— Все, что угодно, — Калона произнес эти слова своей невидимой Богине, надеясь, что она все еще здесь, все еще слушает.

— В этот раз тебе нужно будет принести сюда Зои Редберд. Хотя я не хочу убивать ее, по крайней мере, пока. Я решила, что помучить ее, будет гораздо забавнее. — Неферет медленно подошла к Калоне и провела своими ногтями по его груди, разрезая кожу и оставляя на ней красные следы. Неферет поднесла руку так, чтобы его кровь по ее пальцам стекала прямо в ладонь. Собрав немного крови в руке, словно в чаше, она наклонилась и лизнула его грудь, закрывая порезы. Улыбаясь, не глядя на него, Неферет продолжила: — Я уже и забыла, какой восхитительный ты на вкус. Следуй за мной, и мы посмотрим, так ли до сих пор притягательно все остальное.

Чувствуя себя совершенно оцепеневшим, Калона не шевелился. После прикосновения Никс, он забыл о Сильвии Редберд. Он ничего не хотел, кроме своей Богини.

«Я не могу вынести прикосновение Неферет. Я никогда больше не смогу, даже притворившись, открыть себя искажению Никс».

Карканье ворона вернуло его в реальный мир. Он оглянулся на него. Солнце уже полностью встало, вырисовывая силуэт сидящей на краю каменной балюстрады птицы. Она наблюдала за ним понимающими глазами.

«Рефаим? — Калона мысленно встряхнулся. — Я поклялся не разочаровать ни Танатос, ни Никс, и своего сына я тоже не разочарую. Тем не менее, я не в силах прикоснуться к этой извращенной версии моей Богини».

Калона не мог пошевелиться. Он бы растерян. Его разум стал полем битвы, а его мысли врагами самим себе.

— Что с тобой? — Неферет стояла у разрушенной двери в пентхаус. Подозрительно сощурив глаза, она подняла свою руку. Ее ладонь все еще была сложена в форме чаши, все еще держа его кровь.

— Придите, несколько из вас. Пейте. Вы можете мне понадобиться, чтобы показать Калоне, как сильно я изменилась. Я больше не потерплю неповиновения.

Калона смотрел, как Тьма змеиными завитками выскальзывает из угла главной комнаты. Они охватили руки Неферет, казалось, поглотив их так же, как и его кровь. Калона знал, что щупальца должны причинять ей боль. Кормясь, они пульсировали и сплетались, но Неферет почти с любовью гладила их своей второй рукой.

Калона отвернулся. Неферет была ему противна.

Тогда он услышал стон. Сначала он подумал, что звук исходит от Неферет, но когда он снова посмотрел на нее, она по-прежнему улыбалась и поглаживала нити Тьмы. Стон раздался снова. Калона оглядел комнату. Свет был выключен… От пола до потолка на окнах были толстые витражи и, хотя пентхаус был на вершине высотного здания, они пропускали мало света. Неферет зажгла несколько толстых, белых свечей. Их мерцающее пламя служило единственным реальным освещением в номере «люкс». Калона заглянул внутрь, но ничего не увидел, кроме теней и Тьмы.

Еще одно щупальце трепетало в особенно темном углу главной комнаты, создавая разрыв в чернильной тени. В черноте что-то зашевелилось. На мгновение показался легкий блеск серебра, поймавшего и отразившего свет свечи. Калона моргнул, не уверенный что может доверять своему зрению. Бессмертный сосредоточился на темноте, и она обрела внешнее очертание. Казалось, она была похожа на кокон, свисающий с потолка. Калона покачал головой, ничего не понимая. Серебро снова вспыхнуло во тьме, и Калона увидел кое-что еще, что отражало свет внутри кокона. Глаза — открытые человеческие глаза. Когда он встретился с ней глазами, все кусочки для Калоны сошлись вместе.

Крылатый бессмертный шагнул в комнату.

Сильвия Редберд извернулась и, дрожащим голосом, шепотом пробормотала:

— Больше не могу… больше не… — как щупальца изменили форму, свернулись вокруг нее, впиваясь в ее кожу. Кровь ее капала, стекая в лужу, которая уже образовалась под ее клеткой. Как ни странно, щупальца жаждущей Тьмы, не питались готовым перед ними банкетом. Пока Калона наблюдал, Сильвия снова сдвинула свое тело, на этот раз, протиснувшись наружу нажав на кокон руками. Когда ее предплечья, окольцованные бирюзовыми камнями и серебряными браслетами, вступили в контакт со щупальцами, живые нити затрепетали и быстро отстранились, испуская черный дым и сжимаясь так, что освобождалось место и другое щупальце проскальзывало, чтобы занять его.

— О-оо, вижу, ты обнаружил моего нового питомца.

Калона заставил себя отвести взгляд от Сильвии Редберд. Щупальца Тьмы уже закончили кормиться, но они все еще вились вокруг кисти и предплечья Неферет, нелепо подражая защитным браслетам Сильвии.

— Ты, конечно же, узнал бабушку Зои Редберд. Жаль, что когда я пришла за ней, она была готова к встрече. У нее было время вобрать силу земли ее предков во время защитного заклинания, — явно раздраженная, Неферет вздохнула. — Это как-то связано с бирюзой и серебром. Это подтверждается мешающим добраться до нее препятствием, тем не менее, мои прекрасные дети Тьмы наносят ей небольшие повреждения.

— Если не вмешаться, то старуха умрет от потери крови, — сказал Калона.

— Уверена, что так и будет. В конце концов. Жаль, ее кровь ни на что не годна. Она абсолютно не пригодна для питья. Впрочем, не важно. Я буду ждать ее кончины.

— Собираешься убить ее?

— Я собиралась принести ее в жертву, но как видишь, это оказалось гораздо сложнее, чем я ожидала. Неважно. Я Богиня. Я легко адаптируюсь к изменениям. Возможно, я буду держать ее, сделаю ее своим домашним животным. Это по-настоящему заставит помучиться ее внучку, — Неферет пожала плечами. — Нет разницы: убить ее, или использовать. Конец будет одним и тем же. В конце концов, она не более чем смертная оболочка.

— Я думал, что животное Аурокс был твоим питомцем, — Калона сделал вид, что его это нисколько не интересует. — Почему ты отказалась от такого мощного создания ради старой женщины?

— Я не отказывалась от Аурокса. Созданный быком сосуд несовершенен и оказался не таким полезным, каким я надеялась, он будет. Немного похож на тебя, моя потерянная любовь. — Она ласкала пульсирующее щупальце. — Но ты ведь уже знаешь это, так ведь? Ты теперь Мастер Меча в Доме Ночи вместо Дракона Ланкфорда. Конечно же, ты знаешь, как был убит твой предшественник.

— Конечно. Его убил Аурокс, — Калона начал медленно продвигаться к клетке Сильвии. — И я занял место Дракона только для того, чтобы завоевать доверие Танатос и Высшего Совета.

— Почему ты хочешь сделать это?

— Для нас, конечно же. Они избегают тебя, единогласно. Ты больше не можешь сеять раздор между ними, поэтому я подумал создать его для тебя. Танатос начинает мне доверять. Высший Совет доверяет ей. Я уже начал нашептывать Смерти инакомыслия.

— Интересно, — сказала Неферет. — И так внимательно с твоей стороны, тем более что в последний раз мы расстались с тобой как заклятые враги.

— Я был не прав, когда так поспешно покинул тебя. И понял насколько был не прав, только когда узнал, что в качестве Супруга ты взяла себе другого. Мне не нравится, когда меня вынуждают чувствовать ревность, — разговаривая с ней, Калона расхаживал назад и вперед. Он надеялся, что в ходе ее допроса покажется ей разочарованным. На самом деле он делал это совершенно уверенный, что его расхаживания помогали ему подобраться все ближе и ближе к клетке Сильвии Редберд.

— А мне не нравится, когда меня предают. Но вот мы здесь.

— Я не предавал тебя. — Калона произнес эти слова честно. Он не предавал Неферет. Он не испытывал к ней абсолютно никакой верности.

— О, я думаю, ты сделал гораздо больше, чем предал меня. Я думаю, ты предал свою собственную природу.

Ее слова прервали его расхаживания.

— Это не имеет смысла.

— Как твой сын, Рефаим?

— Рефаим? При чем здесь он? — Калона почувствовал первые признаки беспокойства при упоминании имени своего сына.

— Я все видела. Видела, как ты скорбел о его потере. Ты заботишься о нем. — Неферет выплюнула слова, как будто они имели неприятный вкус. Она сделала шаг к нему. А он отступил на один шаг назад.

— Рефаим очень долго был на моей стороне. Он выполнял мои приказы на протяжении многих веков. Мне не хватает его так же, как не хватало бы любого преданного слуги.

— Думаю, ты лжешь.

Он заставил себя усмехнуться.

— И думая так, ты тем самым подтверждаешь, что бессмертие не следует приравнивать к непогрешимости.

— Еще скажи, что ты не позволил своим чувствам и эмоциям ослабить тебя. Скажи, что не гонялся, как жалкая собачонка, за Богиней, которая уже отвергла тебя.

— Мои чувства не делают меня слабым. А ты та, которая пытает старуху, чтобы помучить ребенка.

— Как ты смеешь говорить мне о Зои Редберд! Ты, который знает, сколько боли она причинила мне, — Неферет тяжело дышала. Щупальца Тьмы, которые извивались вокруг нее, во время возбужденного ответа начали корчиться.

— Боль, причиненная тебе Зои? — Калона недоверчиво покачал головой. — Ты оставляешь хаос и боль после себя. Зои не враждует с тобой, это ты напала на нее. Я знаю. Ты использовала меня, чтобы причинить ей боль.

— Я знала, что ты солгал. Я всегда знала, что ты любил ее — твою милую, особенную, малолетнюю реинкарнацию А-и.

— Я не люблю ее, — Калона практически выпалил правду: «Я всегда любил, и буду любить Никс».

Стон у него за спиной изменил его слова:

— Но я и не ненавижу ее, тоже. Разве тебе не кажется, что ты можешь найти удовлетворение в разделении Высшего Совета и в управлении теми вампирами, которым больше по душе древний путь, из твоего замка на острове Капри? Твои красные вампиры, в частности, будут поклоняться тебе, и стремиться вдохнуть новую жизнь в древние порядки вампиров. Я помогу тебе на этом пути, буду твоим Супругом, буду исполнять твои распоряжения, — Калона говорил спокойным, рассудительным голосом. А еще сделал один шаг назад. Дальше от Неферет. Ближе к Сильвии Редберд.

— Ты хочешь, чтобы я покинула Талсу?

— Почему бы и нет? Что здесь хорошего? Зимой холод, летом жара и узколобые религиозные люди. Думаю, для нас обоих Талса уже пройденный этап.

— Ты попал в точку. — Щупальца Тьмы, распухшие от крови Калоны, успокоились, пока Неферет, казалось, обдумывала его предложение. — Ты, конечно же, должен поклясться на крови, что будешь служить мне.

— Конечно, — солгал Калона.

— Отлично. Должно быть, я недооценила тебя. У меня имеются идеальные создания, способные помочь мне в подборе такого заклинания. — Она с нежностью погладила змееподобные щупальца. — Может они смешают мою кровь с твоей и свяжут нас вместе навсегда?

Калона напряг мышцы, готовясь одним прыжком преодолеть несколько футов, которые отделяли его от Сильвии Редберд. Он будет командовать нитями Тьмы, окутавшими ее, а затем улетит с ней на свободу, пока бы Неферет делала открытый порез на своей коже и произносила темное заклинание, которое никогда не будет закончено. Калона улыбнулся.

— Как тебе будет угодно, Богиня?

Полные красные губы Неферет уже начали изгибаться вверх, когда ворон тревожно каркнул. Глаза Неферет сузились, и все ее внимание переключилось на птицу, все еще сидевшую на балюстраде — четкую цель в лучах утреннего солнца. Она указала тонким пальцем на птицу и велела:

Силой бессмертной крови, которую вы пили,

Я хочу, чтобы птицу Рефаима вы убили!

Щупальца, которые окутывали ее тело вокруг, разъединились и выстрелили, словно черные стрелы, в сторону ворона.

Калона не колебался. Он бросился между вороном и смертью, принимая на себя удар, предназначенный для его сына. Сила удара подняла его из пентхауса и швырнула на балкон, бросив его возле каменной балюстрады. Боль взорвалась у него в груди, но Калона крикнул неподвижной птице:

— Рефаим лети!

У него было мало времени, чтобы почувствовать облегчение от того, что ворон подчинился его приказу. Неферет подалась вперед, щупальца Тьмы заскользили вслед ее желанию. Калона встал. Не обращая внимания на страшную боль в груди, он развел руки и раскинул крылья.

— Предатель! Лжец! Подлец! — закричала на него Неферет. Она тоже развела руками, широко растопырив пальцы. Она прочесала воздух и собрала липкие щупальца, которые роились вокруг нее.

— Ты думаешь, сражаться со мной используя Тьму? Разве ты не помнишь, как совсем недавно ты пыталась сделать это, и я приказал им уйти прочь. Ты настолько же глупа, насколько безумна, Неферет, — сказал Калона.

Вместо ответа Неферет нараспев произнесла слова заклинания:

Дети мои, вы знаете, как я хочу навредить!

Заставьте тело Бессмертного кровоточить!

А потом можете пить, пить и пить!

Она швырнула в него щупальца Тьмы. Калона выставил вперед свои руки и, глядя прямо на змеевидных приспешников, произнес те же самые слова, которые использовал всего лишь несколько недель назад, когда Неферет осмелилась бросить ему вызов, и когда он был цел, невредим и свободен от удушающего заточения Земли.

— Стоять! Я долго был союзником Тьмы. Повинуйтесь же мне и теперь. Это не ваша битва. Сгиньте!

Шок поразил его одновременно со щупальцами, врезавшимися в его тело: «Щупальца ему не повинуются?» — Вместо этого они резали его плоть, рвали и метали, и пили, словно токсичные пиявки. Бессмертный вытащил одно щупальце из своей груди и швырнул его на пол балкона. Там оно разлетелось, только для того чтобы принять форму более десятка, с острыми как бритва, зубчатых кошмаров.

Неферет маниакально засмеялась.

— Кажется, только один из нас в союзе с Тьмой, и это будешь точно не ты, моя потерянная любовь!

Калона развернулся, отрывая от своего тела порождения Тьмы, и, чем больше он боролся, тем яснее становился его разум. Он понял, что Неферет была права. Щупальца больше не подчинялись его командам, потому что он действительно выбрал другой путь. Калоне больше с Тьмой не по пути.

Девятнадцатая глава

Калона

Это ощущение вернулось к нему без промедления, словно потерянный друг вернулся, чтобы снова разделить кусок хлеба. Калона был избранным воином Никс. Он провел всю свою жизнь, сражаясь со Злом, еще более свирепым чем это.

«Да, когда они разлетаются вдребезги, их становится больше, но стоит им сломать шеи, и они не смогут мгновенно восстановиться. Они были лишь мелкими приспешниками».

Разворачиваясь, нанося удары и сражаясь, Калона смеялся.

«Как же это было хорошо, снова делать то, для чего он был создан».

В разгаре битвы он увидел, что Неферет молча наблюдает.

— Ты думаешь, что сможешь победить меня своими марионетками? На протяжении веков я сражался с такими, как они в Потустороннем мире. Ты увидишь, что я могу сражаться с ними на протяжении веков снова.

— О, я совершенно уверенна что можешь, предатель. Но она нет, — Неферет указала своим длинным пальцем на Сильвию Редберд, которая все еще была в ловушке и страдала в клетке Тьмы.

С кровью Калоны, что внутри тебя,

Верой и правдой служи для меня.

Бирюза недолго будет ее щитом —

Сила его станет моим мщенья ножом!

Щупальца мгновенно повиновались Неферет. Они перестали, присосавшись, висеть на нем и, раздувшиеся от его бессмертной крови, начали роиться вокруг Сильвии Редберд. Она закричала и подняла руки, пытаясь закрыться от их натиска. Камни, которые она носила, все еще задерживали их — это было очевидно, но не достаточно. Благодаря силе, украденной бессмертной крови Калоны, несколько щупалец были в состоянии противостоять защите бирюзы. Они врезались в плоть старой женщины. Как только щупальца начинали слабеть и дымиться, они скользили обратно к нему, чтобы накормиться. Калона снова боролся с ними, но на каждые два, которые он останавливал, приходились двое других, которые прорывали его оборону на время, достаточное для того, чтобы разрезать его плоть и начать пить его кровь. Подкрепившись, они продолжали нападать на Сильвию.

Сильвия Редберд начала петь. Калона не знал слов, но значение понял очень ясно. Она пела свою песню смерти.

— Да, Калона. Прекрати, пожалуйста, бороться с Тьмой. Ты необходим только для того, чтобы подкармливать мучителей бабушки Зои. В конце концов они прорвутся сквозь ее защиту, но с твоей помощью ее конец наступит как можно скорее. Или, возможно, когда будет разрушена защита бирюзы, я не стану ее убивать. Может быть, я оставлю ее и в самом деле сделаю своим домашним питомцем. Как долго, ты считаешь, психика старой женщины выдержит мучения Тьмы?

Калона знал, что Неферет была права. Он не мог спасти ее, он не мог приказать Тьме оставить ее в покое. Вместо этого, Тьма будет использовать силу его крови, чтобы пытать ее.

— Уходи! Оставь меня! — Сильвия ненадолго прервала свою песню, чтобы прокричать это Калоне.

Он знал, что она была права, но оставляя старую женщину там, ему придется вернуться в Дом ночи, потерпев поражение от Неферет. Но у него не было выбора! Если он останется и будет сражаться с Тьмой, все что останется от Сильвии Редберд, только ее смертная оболочка. Неферет будет не в состоянии контролировать свой гнев. Когда бирюза больше не будет защищать старуху, Неферет ее уничтожит. И хотя, это ранило его гордость, чтобы победить, Калона был вынужден отступить, а потом вернуться и сражаться в другой день. Бессмертный расправил мощные крылья и поднял себя с балкона, оставляя щупальца Тьмы, Неферет и Сильвию Редберд позади.

Калона знал куда он должен отправиться. Он летел высоко и быстро, а затем с нечеловеческой скоростью упал, приземлившись в центре школьной территории Дома Ночи, прямо перед статуей Никс в натуральную величину. Калона опустился на колени, а потом сделал то, что не позволял себе сделать до этого момента. Калона посмотрел вверх на мраморное подобие его потерянной богини.

«Нет, — поправил он себя мысленно. — Это не Никс была потеряна, а я».

Воплощение Никс, которое выбрал скульптор, чтобы увековечить, действительно, было прекрасно. Богиня была обнаженной. Ее руки были подняты вверх, держа, словно в чаше, полумесяц луны. Ее мраморные глаза смотрели прямо перед собой. Она выглядела красивой и сильной, великолепной и могущественной. Калона отдал бы все, если бы она всего лишь снова прикоснулась к нему.

— Почему? — спросил он у статуи. — Почему ты приняла мою присягу и позволила мне идти твоим путем вновь именно в тот момент, когда это стоило мне власти над Тьмой. Теперь мне пришлось позволить Неферет победить меня. Мне пришлось покинуть добрую старую женщину, пойманную в ловушку и подвергающуюся мучениям. Я потерпел неудачу! Почему приняла меня, чтобы лишь позволить мне потерпеть неудачу?

— Свобода выбора, — голос Танатос был полон власти и авторитета. — Что это значит, ты знаешь, даже лучше чем я.

— Да, — говоря Калона продолжал смотреть на статую. — Это означает, что Никс не останавливает нас, когда мы совершаем ошибки, даже если это будет дорого стоить нам и тем, кто вокруг нас.

— Будучи смертным ты должно быть так и не понял, что жизнь это урок, — сказала она.

— Тогда я навсегда останусь за школьной партой, — с горечью произнес Калона.

— Или ты мог бы взглянуть на это как на бесконечную возможность развиваться, — возразила Танатос.

— В чем? — Он встал и повернулся лицом к своей Верховной Жрице. — Разве вы не слышали меня? Я потерпел неудачу. Сильвия Редберд осталась в ловушке Тьмы, над которой Неферет удерживает власть.

— Сначала ты спросил, в чем еще ты можешь развиваться. Мой ответ: выбирай. Ты определенно Воин. Но какой, выбирать тебе. Дракон Ланкфорд был Воином. Он чуть не стал жестоким и грубым, клятвопреступником и предателем. И все потому, что потерял свою любовь. Ты можешь стать таким же.

— Ты знаешь, — произнес Калона.

— Что ты любишь Никс? Да, знаю, — ответила Танатос. — А еще я знаю, что она недоступна тебе, хочешь ты это признать или нет.

Калона сжал губы. Ему хотелось кричать от гнева, сказать Танатос, что верит, что Богиня коснулась его, что возможно она не так уж недоступна. Но он вспомнил как двери храма Богини превратились в камень под его рукой, запрещая ему входить. Его уверенность исчезла.

— Я принимаю это, — коротко ответил он.

— Хорошо. Что касается твоего второго вопроса: да, я слышала тебя. Ты не смог спасти Сильвию Редберд, потому что больше не управляешь Тьмой.

— Да.

Танатос осмотрела порезы, покрывающие его тело. Она заживали, но все еще кровоточили.

— Ты сражался с Тьмой.

— Да.

— Тогда ты не потерпел неудачу. Ты выполнял свою клятву.

— И выполняя ее, я не смог выполнить то, что ты просила, — сказал он. — Тревожное противоречие.

— Действительно, это так, — ответила Танатос.

— Что же теперь? Мы не можем позволить Неферет мучить старую женщину. Она планирует манипулировать Зои при помощи ее бабушки. Зои будет могущественным союзником добытым Тьмой, даже если ее будут использовать против ее воли.

Танатос печально покачала головой.

— Воин, все, что ты сказал, верно, но ты упустил важный момент.

— Важный момент?

— Нельзя позволять Неферет мучить старую женщину, потому что это бесчеловечно. Если ты поймешь это, Никс будет не так уж недостижима.

— Я это понимаю!

Калона и Танатос одновременно обернулись и увидели Аурокса. Не замеченный не одним из них, он сидел на каменных ступеньках храма Никс, молча наблюдая.

— Почему он не под стражей? Или, по крайней мере, не заперт где-нибудь? — спросил Калона.

— Как и ты, я больше не нуждаюсь в охране или заточении! Я сам решил прийти сюда — отвернуться от Тьмы — так же как это сделал ты! — Аурокс закричал на Калону. — И если бы я вернулся к дому бабушки Редберд раньше, или вообще не уезжал, я бы не позволил Неферет ее похитить. За нее я бы сражался до последнего!

Калона шагнул к нему, схватил его за ворот рубашки и бросил на землю к ногам статуи.

— Ты не смог даже остановиться и не убить Дракона. Ты напал на Рефаима. Глупое создание, ты не можешь бороться с Тьмой. Какие бы бравые слова ты не произносил и какие бы не были у тебя благородные намерения, ты создан из Тьмы!

— И все же, я бы никогда не сказал, что жизнь пожилой женщины важна, только потому что с ее помощью могут манипулировать ее внучкой! — парировал Аурокс.

Калона подошел к нему, желая снова схватить Аурокса за шиворот, но Танатос за него заступилась.

— Нет, мальчик говорит правду. Он заботится о Сильвии.

— Но все таки он создание Тьмы!

Глаза Танатос округлились.

— Да, определенно. И это, Воин, может помочь нам в спасении Сильвии Редберд. — Верховная Жрица начала быстро удаляться, оставив Калону и Аурокса смотреть ей вслед. — Ну и чего же вы ждете? Пойдемте! — позвала она не останавливаясь.

Калона и Аурокс недоуменно переглянулись, и, как того велела Верховная Жрица, последовали за ней.

Зои

Я не могла спать. Единственное, на что я была способна — беспокоиться о бабушке. Я пыталась не думать о том, что может сотворить с ней Неферет, но мой разум переполняли картины того, как моей бабушке причиняют боль — или еще что похуже.

Неферет могла ее убить.

— Перестань думать об этом! — сурово сказал мне Старк, когда мы обнявшись лежали в постели. — Ты не знаешь, что произошло, и сама сводишь себя с ума этим мыслями.

— Знаю-знаю. Но ничего не могу с этим поделать. Старк, я не могу ее потерять. Только не бабушку! — я уткнулась лицом в его грудь и вцепилась в него.

Он пытался поддержать и успокоить меня, и на какое-то время я нашла утешение в его объятиях. Я сосредоточилась на его любви и его силе. Он был моим Хранителем, моим Воином и моим возлюбленным. Он был моей опорой.

Потом взошло солнце и он уснул, оставив меня наедине с моими мыслями. Даже мурчание Налы не могло отогнать мои мысли. Серьезно, все чего мне хотелось, лишь свернуться клубочком в углу и реветь, уткнувшись в рыжий мех своей кошки.

Только это не вернет мне бабушку.

Я знала, что Старк может проснуться из-за моего беспокойства, но солнце уже взошло, так что это не было удачной идеей, поэтому я чмокнула Налу в нос и на цыпочках вышла из комнаты. Ноги сами принесли меня на кухню, где я нашла себе банку колы и пакет сырных чипсов «Доритос». Я ненадолго присела за стол, желая чтобы кто-нибудь проснулся и поговорил со мной. Но никто не пришел. Я их не винила. Все мы вчера встали очень рано и находились в состоянии стресса. Им нужно было выспаться. Черт, мне тоже надо выспаться.

Вместо этого я пялилась на свой мобильник, пила колу и ела чипсы из пакета.

А еще я плакала.

Это моя вина, что бабушка оказалась у Неферет. Я была Меченой, и из-за этого стала для моей человеческой семьи бомбой, готовой в любой момент взорваться.

— Мне не надо было общаться ни с кем из них, — слегка всхлипывая я икнула. — Если бы я разорвала с ними отношения, Неферет никогда бы не узнала о моей маме или бабушке. Они бы были в безопасности… живы… — Я стряхнула с джинсов крошки сырных Доритос и высморкалась в бумажное полотенце. — Это я принесла все это вампирское дерьмо в свою семью. — Я уткнулась лицом в полотенце и разревелась, словно мне было два года. — Вот как я себя чувствую — чертовым младенцем. Беспомощным! Глупым! Бесполезным! — рыдала я. — Никс! Где ты? Пожалуйста, помоги мне. Ты мне так нужна!

«Тогда повзрослей, дочь моя. Будь женщиной, Верховной Жрицей, а не ребенком».

Ее голос заполнил мое сознание. Быстро моргая и вытирая сопли с лица, я подняла голову. Земляные стены туннеля светились. Прямо напротив меня начал появляться образ. Я словно смотрела в озеро с темной водой: нечто начало обретать форму, поднимаясь из глубокой впадины. Это была фигура женщины! При обычных обстоятельствах я бы охарактеризовала ее как толстую. Она была обнажена и у нее была огромная грудь, широкие округлые бедра и полные ляжки. Ее волосы струились вокруг нее, такие же объемные и расплывчатые, как и ее тело.

Она была абсолютно и совершенно красивой — каждый фунт и каждый изгиб ее тела, что в корне заставило пересмотреть мое мнение насчет «толстой».

Она открыла глаза, и я увидела, что они были фиалковые, словно кристаллы аметиста, теплые и добрые.

— Никс!

«Да, у-ве-тси-а-гея, это одно из моих имен. Хотя твои предки знали меня как Мать-Землю».

— А еще ты Богиня моей бабушки!

Она улыбнулась, и мне стало трудно смотреть прямо на нее, потому что она была так невероятно красива. «Я знаю Сильвию Редберд».

— Ты можешь ей помочь? Мне кажется, прямо сейчас она в большой беде! — Я сложила свои руки вместе.

«Твоя бабушка хорошо знакома со мной. Она может укрыться с помощью силы земли, как любое мое дитя, избравшее мой путь».

— Спасибо! Спасибо! Ты можешь сказать мне где она и помочь ее спасти?

«Тебе известно и то, и другое, Зои Редберд».

— Я не понимаю! Ради моей бабушки, пожалуйста, помоги мне, — умоляла я Богиню.

Она снова улыбнулась, еще более ослепительнее чем прежде.

«Но я уже ответила, в самом начале, когда ты взывала ко мне. Если ты хочешь спасти свою бабушку, и в конце концов, свой народ, ты должна повзрослеть. Будь женщиной, Верховной Жрицей, а не ребенком».

— Но я хочу ею быть, просто не знаю как. Ты могла бы научить меня, пожалуйста? — я закусила губу, чтобы снова не расплакаться.

«Если ты имеешь в виду, как быть женщиной, то этому тебя никто не сможет научить. Ты должна сама найти свой путь. Просто знай вот что: ребенок сидит и плачет, утопая в депрессии и жалости к самому себе. Верховная Жрица действует. Какой путь выберешь ты, Зои Редберд?»

— Верный путь! Я хочу выбрать верный путь. Но мне нужна твоя помощь.

«И ты получаешь ее, как и всегда. Я не забираю своих даров обратно. Желаю тебе, моя драгоценная у-ве-тси-а-гея, быть благословенной…»

И Богиня растворилась в стене туннеля, исчезая в облаке пыли, сверкавшей, как аметистовые кристаллы ее глаз.

Уставившись на стену, я сидела и думала о том, что сказала Богиня. Я поняла, что в основном испытывала смущение. Если по существу, Великая Мать-Земля только что сказала мне: «хватит ныть». Я снова вытерла лицо и допила последний глоток колы.

Затем я приняла решение. Вслух.

— Пришло время повзрослеть. Хватит реветь. Время сделать что-нибудь. И это означает, что если я не сплю, не спит и моя кучка, и неважно — есть солнце или нет.

На ходу набирая номер телефона, я отправилась обратно по туннелю.

— Зет, что случилось? — нетвердым голосом ответила Стиви Рей после третьего гудка.

— Одевайся, бери зеленую свечу, встретимся в подвале, — сказала я и нажала отбой. Следующей была Афродита.

— Кому-то лучше умереть, — произнесла она вместо приветствия.

— И я собираюсь убедиться в том, что этот кто-то не моя бабушка. Буди Дария. Встретимся в подвале.

— Пожалуйста, скажи мне, что я могу позвонить Шони и Голубой Королеве Дэмьену, и тоже их разбудить, — сказала она.

— Совершенно верно. Скажи им, пусть возьмут свечи для круга. Да, и пусть Шони захватит синюю свечу Эрин. Ты, наверное, будешь Водой.

— У меня есть идея получше, хотя ничего новенького. В любом случае, скоро увидимся.

К этому моменту я дошла до своей комнаты. Я не колебалась ни секунды. Верховные Жрицы — не нерешительные дети. Они действуют. Итак, я действовала.

— Старк, вставай, — я потрясла его за плечо.

Он заморгал, вглядываясь в меня сквозь забавно растрепавшиеся волосы.

— Что случилось? Ты в порядке?

— Случилось то, что некогда спать, пока у нас нет плана, как спасти бабушку.

Он сел, согнав Налу со своей ноги и заставив ее по-старушечьи заворчать на него.

— Но ведь спасать бабушку пошел Калона.

— Ты бы доверил Калоне присматривать за Налой?

Старк потер глаза.

— Нет, наверное нет. А почему ты хочешь, чтобы Калона присматривал за Налой?

— Не хочу. Просто привела пример. Дело вот в чем: я не хочу, чтобы Калона был тем, кому я доверила спасение своей бабушки.

— Ладно, и что теперь?

— Теперь мы создаем круг. — Я подошла к прикроватному столику и схватила с него зажигалку и стоявшую там же толстую фиолетовую свечу, пахнувшую лавандой и моим детством. Я глубоко вздохнула и сказала Старку: — Одевайся, встречаемся в подвале.

Я шла быстро. Я не хотела никого ждать, даже Старка. Мне нужно было время побыть наедине, чтобы сосредоточиться на Духе — почерпнуть сил от стихии, которая была мне ближе всего. Мне нужно быть смелой, сильной и умной, хотя на самом деле я не обладала всеми этими качествами — ну или по крайней мере не обладала всеми ими одновременно. Я вспомнила как однажды спросила бабушку, как она смогла стать такой умной. Она рассмеялась и ответила, что ее окружали умные люди и она никогда не теряла желания слушать и учиться.

— Хорошо, — сказала я, поднимаясь по металлической лестнице, ведущей из туннелей под вокзалом вверх, ко входу в подвал. — У меня умные друзья. Я могу слушать. И, теоретически, я могу учиться. Это я и сделаю.

Я подошла к тому месту, которое, как мне казалось, было центром подвала, потом села, скрестив ноги, и поставила свечу на холодный цементный пол. Держа зажигалку в руке, я закрыла глаза и сделала три глубоких вдоха: вдох и выдох, вдох и выдох, вдох и выдох. Все еще с закрытыми глазами, я сказала: — Дух, ты мое сердце. Ты наполняешь меня и даешь мне силы. Я прошу тебя, пожалуйста, приди ко мне, Дух! — Потом я открыла глаза и зажгла пурпурную свечу.

Пламя стало серебристым. Я почувствовала присутствие стихии и внезапно вся эта неразбериха и суматоха, переполнявшая мой разум с того момента, как Аурокс сказал, что моя бабушка пропала, словно растворилась. Дух укреплял меня, стремительно кружась вокруг и проходя сквозь меня, серебряное пламя пурпурной свечи танцевало, и это казалось мне хорошим знаком. Я кивнула.

— Отлично. Теперь приступим к делу. Первый шаг. Выяснить, что, черт возьми, происходит.

Я вытащила из кармана телефон и набрала номер Танатос. Наверное, разумно было подождать заката солнца под землей, чтобы красные недолетки могли ко мне присоединиться, но это не означало, что я тихонько отправлюсь в кровать, словно ребенок, спешащий попасть домой до комендантского часа.

Ее телефон зазвонил, когда Калона отодвинул ржавую решетку, и Танатос вошла в подвал в сопровождении крылатого Воина и Аурокса.

Я нажала «отбой» и застыла. Я открыла рот, чтобы спросить, какого черта здесь делает Танатос и какого черта она притащила сюда Аурокса, когда мой разум осознал то, что я увидела. Калона был покрыт свежими порезами и забрызган кровью. Он выглядел так, словно его стегали острым, как бритва, кнутом.

— Бабушка? Где она?

Калона остановился передо мной. Его янтарные глаза встретили мой взгляд. Пока он стоял здесь, несколько алых порезов открылись и начали кровоточить. Я вспомнила, что здесь, под землей, его тело было уязвимо. Ему тяжело исцеляться. Но я не могла осознать того, что он по своей воле вошел под землю, хотя и был ранен. Он был Воином. Защищать — была его присяга и работа.

— Где она? — повторила я.

— В пентхаусе Неферет. Тси-Сгили удерживает ее в плену с помощью щупалец Тьмы.

— Почему ты не забрал ее оттуда? — Мне хотелось бить его кулаками в грудь, чтобы его раны еще больше открылись, чтобы он страдал так же сильно, как я — так же сильно, как страдала бабушка. Но я не сделала этого. Я ранила его только словами и взглядом. — Ты говорил, что если она у Неферет, ты спасешь ее. Вы же с Тьмой веками были «лучшими друзьями навсегда»! Почему ты не смог ее спасти?

— Приспешники Тьмы больше не подчиняются Калоне. Его выбор вернуться на путь служения Никс был искренним, и зло ему больше не союзник, — ответила Танатос.

— Ну, просто чертовски здорово. Поговорим о чертовом своевременном выборе, Калона, — вставила Афродита. Они с Дарием и Старком взобрались по лестнице следом за Шони, Дэмьеном и, к моему удивлению, Шайлин.

— И почему же ты сбежал? Почему, черт подери, ты не сражался с щупальцами, не победил их и не забрал бабушку Редберд? — спросил Старк. — Разве защищать Никс от Тьмы не было твоей постоянной работой до того, как ты сбился с пути? Ты что, забыл, как это делается?

Калона развернулся к Старку.

— Разве похоже, что я сбежал из боя?

Старк был непоколебим:

— Именно. Ты здесь. Бабушка нет. Ты сбежал, черт возьми!

Калона зарычал и сделал шаг к Старку. Дарий вытащил нож из ножен, а Старк поднял свой неизменный лук. Вне себя от злости, я встала между ними.

— Калона, это не поможет! Ответь мне, почему моя бабушка все еще в плену у Неферет, — спросила я.

— Я мог бы сражаться с этими марионетками Тьмы несколько дней подряд. И я бы победил их в конце концов. Мне бы ничего это не стоило, кроме крови и боли. Однако им не приказывали со мной сражаться. Им было приказано питаться моей кровью и стать настолько сильнее, чтобы они смогли пробиться сквозь защиту силы земли, которой окружила себя Сильвия Редберд.

— Продолжай. Расскажи мне все. — Я говорила твердо, но мне пришлось зажать рот ладонью, чтобы удержаться от рыданий. Я не заплачу!

— Бирюза и серебро — сила земли. Это защищает ее, но, насытившись моей кровью, щупальца смогли начать пробивать ее защиту. Если бы я остался и продолжил сражаться с ними, я бы победил, но Сильвия Редберд была бы уже мертва.

— Нам нужно создание из Тьмы, чтобы проникнуть в клетку Тьмы, в которой заключена твоя бабушка, — добавила Танатос.

— Это создание — я, — Аурокс сделал шаг вперед.

— О, вот дерьмо! Да вы совсем долбанулись! — воскликнула Афродита.

К сожалению, я была вынуждена с ней согласиться.

Двадцатая глава

Зои

— Я могу это сделать. Я был создан Тьмой из Тьмы, — сказал Аурокс. — Щупальца не будут пить мою кровь— это все равно, что есть самих себя. Возможно, у меня даже получится управлять ими. Если они не будут подчиняться моим приказам, тогда я повергну их и спасу Сильвию Редберд. Зои, я очень беспокоюсь за Бабушку. Я могу спасти ее. Я знаю это.

— Ты не можешь контролировать это дерьмо внутри себя! — закричал Старк. — Естественно, Неферет впустит тебя в свой пентхауз. Смеешься, почему бы и нет? В ее распоряжении много крови Бабушки. Она просто ее использует, чтобы накормить Тьму и управлять тобой. Снова!

— Щупальца не могут пить кровь Сильвии Редберд, — ответил Калона. — Неферет призналась в этом, да и я сам был тому свидетелем. Могу предположить, что ее кровь защищена той-же магией земли, которая охраняет и ее тело.

— Но тебя все еще можно контролировать, так ведь? — Дэмьен подошел к Ауроксу. Он говорил бесстрастным голосом и я знала, что сейчас он перебирал в своем огромном уме все знания по биологии. — Ты сосуд, созданный Тьмой. Поэтому зверь внутри тебя, то есть существо, созданное из зла белого быка, меняет форму без жертвы. Мы уже раньше видели, как это происходило, когда Старк и Дарий били тебя.

— Зверь подпитывается насилием и ненавистью, жаждой и болью. Это правда, — ответил Аурокс.

— Но порой, ты можешь его контролировать. Тогда ты изменился не полностью, — добавила Танатос.

— Я стараюсь не превращаться. Я стараюсь это контролировать.

— Ладно, ты имеешь хоть какое-то представление, как ты контролировал его до этого времени? — спросила Стиви Рей, присоединяясь ко всем.

— Нет. — В словах Аурокса слышались нотки отчаяния.

— И именно поэтому мы здесь. Мы должны научить Аурокса контролировать это изменение, по крайней мере, на время достаточное для того, чтобы он смог прорваться сквозь клетку Тьмы, которая удерживает Сильвию Редберд, и чтобы он смог сбросить ее с балкона логова Неферет, — сказала Танатос.

— Сбросить ее? — пропищала я, не в силах ничего поделать с моим голосом. У меня было чувство, что моя голова вот-вот взорвется.

— Я буду парить там и поймаю ее, и мы улетим в безопасное место, — объяснил Калона.

— И сколько у нас есть времени, чтобы выяснить, как не запустить «спусковой механизм» Аурокса и вызволить Бабушку? — спросила Афродита.

— Я бы не надеялся, что она доживет до следующей ночи, — ответил Калона.

— Ладно, — сказала я. — Тогда давайте приступим к делу. — Я посмотрела на Аурокса. — Тебе и правда дорога моя бабушка?

— Да. Очень сильно. Если потребуется, спасая ее, я отдам свою жизнь.

— Возможно, не потребуется, — сказала я. Затем я перевела взгляд на Старка, Дария и Калону. — Похоже, вам нужно начать причинять Ауроксу много боли и насилия. Сейчас же.

Воины посмотрели на Танатос.

— Я согласна с Зои. Причините ему боль.

Аурокс

— От этого я получу удовольствие, — сказал Старк, доставая свой лук и стрелы и разминая пальцы.

— Я тоже, — произнес Калона, начиная ходить вокруг Аурокса. — Я задолжал тебе пару ударов за сына.

— А я должен тебе за Дракона, — сказал ему Дарий, доставая из своего шлевка маленький смертоносный нож.

— Вы не должны его убить, — заметила Зои. Ее голос был холодным и лишенным всяких эмоций. И это отсутствие эмоций напугало Аурокса больше, чем любой из трех Воинов.

— Могу поспорить, что его очень трудно убить, — вставила Афродита, скрестив руки и подмигнув Дарию. — Так что, вперед, повеселись со своими ножами, красавчик.

— Зверь подпитывается гневом. Соберитесь. Разозлитесь, — Танатос раздавала команды Воинам, и они замолчав, приблизились к нему.

Аурокс немедленно почувствовал изменение в их энергетике. Он определенно не нравился этим троим и раньше, и они ему не доверяли, но никогда не злились. Теперь от них исходило напряжение, которое стремительно возростало. Внутри него выжидающе встрепенулся зверь.

Аурокс сжал зубы и напряг своё тело. «Нет, я не ослаблю контроля. Это тсу-ка-нв-с-ди-на, не зверь. Я укрощу быка».

Калона первым нанес удар. Нечеловечески быстрым движением, он развернулся и ударил Аурокса по лицу тыльной стороной ладони, после чего тот упал на колени. Прежде чем он смог подняться, Дарий стрелой кинулся на него. Он почувствовал раскаленную волну боли, накрывшую плечо, а потом тепло, когда тонкий неглубокий порез начал кровоточить. Мгновение спустя, Старк ударил его кулаком в живот.

Аурокс согнулся пополам. Воины злились. Запах его крови повлиял на двух вампиров. Он мог почувствовать ненависть внутри них, особенно ту, что скрывалась внутри Старка. «Тьма — я чувствую ее. Старк был знаком со злом, хотя и выбрал другой путь». Аурокс смог подняться на ноги и встать в защитную стойку, но сразу же получил еще один обжигающий удар по лицу от Калоны. Аурокса развернуло, вслед за ударом, и он поднял руку вверх как раз вовремя, чтобы блокировать кулак Старка.

Пока он двигался, поворачивался, блокировал удары, существо внутри него дергалось, пытаясь вырваться из-под контроля Аурокса. Хотя его кожа судорожно подергивалась, и он чувствовал как его кости начинают проходить через ужасную трансформацию, обращающую парня в рогатого зверя, он все еще оставался самим собой. Он все еще держал под контролем.

— Ты должен драться с ними в ответ! — крикнула ему Зои.

Аурокс блокировал очередной удар Старка.

— Я не могу! — крикнул он. — Если я буду сражаться — я изменюсь.

— Тогда на что ты, черт возьми, годен? — Афродита разочарованно развела руками. — Неферет не даст тебе просто войти туда, сказать Тьме исчезнуть, а затем уйти, держась за руки с Бабушкой.

— Они правы, — сказала Танатос. — Ты должен сражаться в ответ. И одновременно ты должен продолжать контролировать зверя.

Чувствуя громадный ужас, Аурокс кивнул, нырнул под держащую нож руку Дария, и покачиваясь встал, посылая удар под подбородок Воина.

Аурокс почувствовал, как боль и гнев взорвались внутри Дария. Зверь тоже почувствовал это. Эмоции проникали в его тело, наполняя существо внутри него мощью. Аурокс пытался его остановить, пытался его контролировать. Но когда он развернулся и ударил Старка прямым ударом в живот, сбив дыхание Воина, он почувствовал, что его ступни начинают затвердевать и превращаться в копыта.

— Думай о лунном свете! — крикнула ему недолетка, обладающая даром Истинного Зрения. — Он есть внутри тебя. Попробуй его найти.

Он подумал о лунном свете и лаванде, о серебре и бирюзе, и земле вокруг него.

Калона ударил снова — еще один обжигающий удар слева. На этот раз Аурокс схватил его запястье и, используя собственные нечеловеческие силы, отбросил бессмертного от себя.

Зверь зарычал.

— Он теряет контроль! — сказала Афродита.

— Вы ребята, отправляйтесь обратно в туннели, — крикнул Старк. — Я не знаю, как долго мы сможем его сдерживать.

— Вам лучше продолжить контролировать его, потому что мы никуда не уйдем! Аурокс, держись! — закричала Зои.

— Я стараюсь! — прокричал Аурокс, отходя от трех Воинов, которые тяжело дышали, но не продолжали нападать на него. — Я сдерживаю его!

— А если нет. Если ты причинишь кому-нибудь из них вред, я уничтожу тебя, — голос Калоны был спокойным. Он не кричал. Он не позерствовал. Но Аурокс чувствовал, что он говорит правду.

«Бессмертный способен меня уничтожить». — Эта мысль заставила зверя отступить, рассеивая часть его гнева.

Аурокс стоял на своем: — Сдерживаю! Я его контролирую.

— Именно на это я и рассчитываю, — сказала Зои. — Ребята, отойдите от него ненадолго. У меня идея. — Три Воина кивнули, но продолжили с опаской наблюдать за Ауроксом. Зои продолжила: — Дэмьен, Шони, Стиви Рей — займите свои места. Создайте круг вокруг Аурокса. — Они втроем разбрелись по своим местам. — Афродита, возьми свечку Эрин и встань на место воды.

— Есть идея получше. — Афродита протянула голубую свечу недолетке с Истинным Зрением. — Иди на запад и подумай о чем-нибудь мокром.

— Вода? Я? — девушка взяла свечу, но в недоумении покачала головой.

Афродита вытащила небольшой, помещающийся в ладони, серебряный предмет из кармана и с щелчком открыла его. Аурокс увидел, как свет затанцевал на зеркальной поверхности. Она поднесла его к лицу девушки.

— Прочти свою собственную ауру.

Недолетка вздохнула и посмотрелась в зеркало. Затем ее брови приподнялись, а глаза, казалось, удвоились в размере.

— Ошеломительно! Вот это да! Я даже никогда не думала, прочитать себя. Во мне столько разных оттенков синего!

Довольная собой, Афродита защелкнула зеркало и убрала его обратно в карман: — Ага, так я и думала. Так что, иди на запад.

Улыбаясь, недолетка заняла свое место в круге.

— Очень мудро, Провидица, — сказала Танатос.

— У меня бывают моменты озарения, — ответила Афродита. Затем она обратилась к Зои, которая вместе с другими недолетками наблюдала за всем с широко открытыми глазами: — Всегда пожалуйста.

— Ладно, ну что, давайте посмотрим, могу ли я быть такой же сообразительной, — сказала Зои.

— Как я могу помочь? — спросила Танатос.

— Создайте круг. Сейчас я не хочу быть чем-то еще, кроме Духа, — быстро ответила Зои.

— Договорились, — сказала Танатос.

— Аурокс, ты держишь себя в руках? — спросила его Зои.

Он все еще тяжело дышал, а зверь внутри него всего лишь спрятался под его кожу, но с того времени как Воины прекратили нападать на него, Аурокс смог снова взять контроль над собой.

— Да. Пока что.

— Хорошо, вот что мы сделаем, — Зои шла в его сторону пока говорила. — Танатос, создайте круг. Мы призовем наши стихии и будем держать их здесь, наготове. Воины, как только все пять стихий появятся, нападайте на Аурокса. Аурокс, — она остановилась в нескольких шагах от него и трех Воинов. — Я хочу, чтобы ты дрался в ответ и делал все возможное, чтобы сдержать зверя, но когда контроль начнет ускользать от тебя, потому что мы все понимаем, что ты не можешь остановить происходящее с тобой, настанет наша очередь попытаться помочь тебе.

— Как? — спросил он ее.

— Я уже делала это, немного раньше. Я направила Дух, чтобы он укрепил тебя. Представь себе, что теперь стихий будет в пять раз больше, — объяснила она. — Ты сказал, что зверь питается насилием, гневом и болью, так ведь?

— Так, — ответил он, кивая.

— Хорошо, несмотря на то, что стихии не являются хорошими или плохими, они заставляют всех нас пятерых чувствовать себя определенно лучше. Итак, я хочу выяснить, что если мы впятером не просто направим тебе наши стихии, но и весь тот позитив, который они в нас вызывают, тогда, возможно, ты сможешь принять их и почерпнуть достаточно положительной энергии, чтобы заткнуть зверя.

— Аурокс, если это сработает, — Танатос присоединилась к Зои, стоящей в центре круга, — это докажет, что ты больше, чем Тьма, из которой тебя вылепили.

— Тогда это сработает, потому что я не Тьма. Я не могу ею быть, — ответил он твердо.

— Докажи это, — сказал Старк.

— Докажу, — ответил Аурокс. Он встретил взгляд Зои. — Я готов.

— Тогда мы начнем с Воздуха. — Танатос взяла зажигалку, предложенную ей Зои, и подошла к Дэмьену. Используя простые слова, Танатос произнесла: — Воздух, ты первая стихия, и я призываю тебя в этот круг. — После того, как она зажгла желтую свечу Дэмьена, точно так же призывая Огонь, она направилась к Шони. Когда она встала перед недолеткой с Истинным Зрением, она ненамного задержалась, говоря: — Вода, ты постоянно меняешься, всегда приспосабливаешься. Ты призывалась в этот круг и проявляла себя много раз через твою недолетку, Эрин Бейтс. Но эта недолетка, подобно воде, изменилась и приспособилась под другое окружение. Новая дочь Никс стоит здесь, она открыта и готова принять твои дары. Будучи Верховной Жрицой, я призываю тебя в этот круг. Приди, Вода, и покажи Шайлин, что и она благословлена! — Аурокс видел, как Танатос зажгла синию свечу недолетки, после чего та вскрикнула от удовольствия.

— Я чувствую ее! Вода здесь, вокруг меня!

Танатос улыбнулась.

— И за этот дар мы чрезмерно благодарим Никс.

Призывая Землю, Верховная Жрица подошла к Стиви Рей и зажгла зеленую свечу. Аурокс почувствовал запах травы и земли. Это напомнило ему о том утре, когда он проснулся под пение Бабушки Редберд, и он глубоко вдохнул.

«Я должен это сделать. Она верит в меня и я ее не покину».

Затем Танатос встала перед Зои.

— Дух, ты последняя стихия, которую мы просим присоединиться к нашему кругу. Ты открываешь и закрываешь наши собрания. Я призываю тебя и искренне говорю: «Счастливо встретиться!» Приди, Дух!

Когда она коснулась зажигалкой фиолетовой свечи, раздался шипящий звук и свеча Зои загорелась чистым, серебряным светом. Серебряное пламя росло и искрилось, внезапно превращаясь в сияющую веревку, которая соединила их всех в круг. Аурокс мог почувствовать силу, присутствующую в воздухе вокруг него. Он сделал глубокий вдох и приготовился.

— Давайте сделаем это, — сказала Зои. — Воины, причините ему боль!

В этот раз первым напал Старк. Аурокс думал, что он готов, но вампир удивил его. Вместо того, чтобы ударить кулаком, он пинком выбил из под него ноги. Аурокс тяжело рухнул вниз. Он пытался собраться и встать, когда Калона ударил его по животу, а Дарий провел лезвием ножа по его другому плечу.

Аурокс отреагировал автоматически. Он схватил ноги бессмертного, разворачиваясь изогнулся и выбросил вперед руку, которая уже превратилась в твердое раздвоенное копыто, ударив Дария по спине. Оба Воина закряхтели от боли, и это боль зажгла Аурокса, словно спичка сухой фитиль. Зверь внутри него вырвался на поверхность. Он зарычал и направился к Старку.

— Пора! — сказала Танатос.

— Попросите ваши стихии наполнить Аурокса! Покажите ему, какого это ощущать радость Воздуха, Огня, Воды, Земли и Духа! — прокричала Зои.

Аурокс неясно услышал голос Зои. Его голова повернулась к ней. Серебряное пламя, которое она держала перед собой, привлекло внимание зверя. Он зарычал, желая сменить направления, желая напасть на пламя.

— Зет, берегись! — закричал Старк. — Сюда, ублюдок! Черт возьми, даже не смотри на нее! — Воин протаранил Аурокса своим плечом, отбрасывая его назад. Аурокс притворился, что споткнулся, но вместо этого он сжал правую и левую руки в кулаки, которые теперь полностью походили на копыто, и ударил Старка в солнечное сплетение, после чего Воин согнулся пополам. Аурокс опустил голову, готовясь насадить Воина на рога, но стихии настигли его.

В этот раз его пошатывание не было наигранным. Сперва он почувствовал Дух. Он проник глубоко внутрь него. Что-то зашевелилось. Что-то, что было полной противоположностью зверю Тьмы, делящего с ним одну шкуру. Радость ожила в нем. Это было странно знакомое ощущение, и вместе с ним Аурокс повернул голову, машинально ища и найдя Зои. Их глаза встретились. В ее стояли слезы. В одной руке она держала свечу с серебряным пламенем. Другая была прижала к центру груди.

— Не плачь, Зо. У тебя повсюду будут сопли, — услышал он свои слова, которые были сказаны совершенно нормальным, человеческим голосом.

Воздух со свистом ворвался в него, он ахнул и засмеялся. Это было похоже на мини-торнадо. Огонь стал шипящим натиском, который смягчила Вода. Земля принесла едва ощутимый запах лаванды, успокаивая и укрепляя.

Аурокс засмеялся. Он посмотрел вниз на то, что когда-то было копытами, раздвоенными и смертельными. У него снова были руки и ноги!

— Еще рано для круга победителя. Это не означает, что ты снова не превратишься, когда начнешь сражаться, — с этими словами Старк ударил его. Из его носа потекла кровь.

Аурокс закряхтел и нанес свой удар, который пришелся по подбородку Старка.

— Я могу драться! — закричал он. Старк отступил.

Внутри него встрепенулся зверь, но Аурокс подумал о стихиях, и их присутствие придало ему сил, после чего он почувствовал, как существо сжалось и съежилось.

Аурокс улыбался, когда Дарий ударил его. Аурокс отклонился от удара, схватив кисть Воина настолько сильно, что он разжал руку, державшую нож. Клинок заскользил по цементному полу. Аурокс все еще улыбался, выбивая ноги из-под Дария, и видя, как Воин падает на свою пятую точку.

С Калоной было не так просто. Его скорость была потусторонней, и теперь, когда у Аурокса не было звериных рефлексов, он мог блокировать лишь третью часть ударов бессмертного. Но это не имело значения. Единственное, что имело значение — это то, что Аурокс все еще дрался и все еще оставался человеком.

— Ладно! Этого достаточно! — скомандовало Танатос, когда Старк и Дарий снова присоединились к Калоне, наступая на Аурокса. Воины остановились, хотя Ауроксу показалось, что сделали они это неохотно.

— Дух, Земля, Вода, Огонь, Воздух — я благодарю каждого из вас за ваше могущественное присутствие. Вы можете покинуть нас и до следующего раза — счастливо встретиться, счастливо проститься и счастливо встретиться вновь! — Танатос закрыла круг. Одна за другой свечи загорелись ярче и сразу же потухли.

— Ха, это сработало, — произнесла Зои в тишине.

Воспользовавшись своей рубашкой, Аурокс вытер кровь с носа и рта. На самом деле он не думал о том, что делал — он просто последовал за своими ногами, которые несли его к Зои. Затем его руки подняли ее, а его тело закружило ее снова и снова, в то время как его голос закричал: — Ты сделала это! Это сработало!

Взрыв хохота вырвался из нее, но как только он поставил ее на землю, она сделала шаг назад от него и встала рядом со Старком.

— Я это сделала не одна. Мы вместе. — Она взяла Старка за руку и, не обращая внимания на Аурокса, всем улыбнулась: — Ребята, вы были великолепны.

— Ага, ладно, круг сработал, — сказал Старк. — Но каким образом это означает, что он поможет ему вытащить Бабушку из пентхауса Неферет. Неферет не даст там вам создать круг.

— Ну, об этом я еще не думала, — произнесла Зои.

— Вы должны видеть Аурокса, чтобы укрепить его силы стихиями? — спросил Калона.

— На самом деле, нет, — ответила Зои. — Это будет сложнее, и я не знаю, сколько мы сможем продержаться, но нам не обязательно видеть кого-то, чтобы направить ему наши стихии.

— Полагаю, ответ кроется в защитном заклинании, — медленно произнесла Танатос, рассуждая вслух. — Окружим здание Майо. Я открою круг, произнесу заклинание и свяжу его солью. Зои, поскольку Дух — центр круга, центр нашего круга должен находиться в сердце здания.

— Вестибюль Майо огромен. Там есть бар и ресторан, — вставила Афродита. — Хорошая еда, довольно-таки приличная винная карта, а еще там темно и романтично.

— Мне должно быть это интересно, потому что? — спросила Зои.

— Потому что мы с тобой сможем сидеть там где-нибудь в углу. Я буду потягивать шампанское. Ты будешь читать скучный огромный учебник, хотя на самом деле ты зажжешь маленькую, менее очевидную версию фиолетовой свечи и будешь насыщать нашего рогатого парня стихиями.

— Где будем мы? — спросил Старк, выглядя не таким уж счастливым.

— Снаружи, смотреть за кучкой-вонючкой, чтобы какой-нибудь уличный безумец не наткнулся на, к примеру, Голубую Королеву Дэмьена, и не заставил его закричать, выронить свечу и все испортить, — отрезала Афродита.

— Я не выроню свою свечу, — вставил Дэмьен.

— А что если он будет отвратительно вонять, и ты решишь, что у него вши? — спросила Афродита.

— Фууу, — произнес Дэмьен и вздрогнул.

— Вот и я о чем, — сказала Афродита.

— Аурокс, ты сможешь это сделать? — спросила Зои.

Он встретился с ней взглядом и, не колеблясь ни секунды, ответил:

— Да. Я смогу это сделать. Я сделаю это. До тех пор пока вы сможете укреплять меня стихиями, — Аурокс замолчал, но не смог сдержать улыбку чистой радости. — Меня! Я больше, чем зверь. Я больше, чем Тьма. — Он отвернулся от Зои и повернулся к Танатос. — Вы сказали, что у меня есть выбор. Я выбираю Свет и путь Богини.

Танатос улыбнулась ему в ответ: — Да, дитя. Да, Я верю, что он есть у тебя. А еще верю, что Никс услышала тебя.

— Ладно, он сказал это достаточно громко, чтобы Богиня его услышала, — сказала Стиви Рей, хотя тоже улыбалась ему.

Однако Зои не улыбалась. Она повернулась к Калоне.

— Ты, правда, сможешь поймать Бабушку? Это звучит странно и очень страшно. То есть, Аурокс собирается сбросить ее с крыши Майо.

Калона расправил крылья. Они окружили группу и достигли потолка подвала. Во время драки раны бессмертного открылись, и кровь свободно стекала по его телу. Аурокс подумал, что он похож на мстящего бога.

— Я поймаю ее, и как только она окажется в моих объятиях, Сильвия Редберд будет в полной безопасности.

Зои кивнула:

— Я рассчитываю на это. Ну ладно, значит, это и есть наш план.

Двадцать первая глава

Зои

Ожидать, пока наступят сумерки, было сущим адом. Держать свой рот на замке, пока остальные, живущие под вокзалом, недолетки, не спеша просыпались и сонно шаркали вокруг, копались, ели хлопья и болтали о школе, домашних заданиях и прочей чепухе, которая совершенно не касалась спасения Бабушки, заставляло мой желудок сжиматься до размера горошины, а голову раскалываться на части.

И еще, конечно, добавить ко всему тот факт, что Аурокс притаился в Башне № 1, скрываясь и ожидая, пока мы не вернемся, чтобы забрать его, прежде чем начнем весь наш план круга-по-спасению-Бабушки, потому что, как сказала Афродита: «Мы не можем позволить, чтобы кто-нибудь его увидел. Если Неферет получит хоть одно крошечное сообщение о том, что наш рогатый парень сунулся обратно в Дом Ночи, и мы не вздернули его как следует, ну, тогда можно смело на нем нарисовать гигантскую мишень, а Бабушку назвать трупом».

Так что, да, у меня была жуткая головная боль и я пыталась справиться с серьезным синдромом разреженного кишечника.

— Выпей колу, — посоветовал Старк, отодвигая стул рядом со мной, пока я сидела за одним из кухонных столов.

— Уже выпила, — ответила я.

— Выпей еще, — он прильнул ко мне, поцеловал в щеку и прошептал: — Ты трясешь ногой как ненормальная, и окружающие смотрят на тебя, словно уверены, что ты сейчас взорвешься.

— Я могу. — Я уткнулась в него носом, используя это как повод, чтобы прошептать ему ответ.

— Графа Шокулу, Зет? — с преувеличенным оживлением спросила Стиви Рей.

— Не голод… — начала я, но на полуслове была прервана Афродитой.

— Ей бы не мешала целая тарелка. Завтрак — наиважнейшая часть дневного питания.

— Ты вообще никогда не завтракаешь, — нахмурившись на нее сказала я.

В насмешливом тосте Афродита отсалютовала мне наполовину пустым бокалом шампанского:

— Я предпочитаю питьевой завтрак, и делаю это каждый день. Апельсиновый сок это пища для мозгов.

— А шампанское — убийца клеток мозга, — сообщила Шайлин с забитым ртом, полным Лаки Чармс.

— Мне нравится думать об этом, как о способе которым Богиня устанавливает равные возможности. Задумайтесь на минуту, как до абсурда я буду гораздо умнее, чем все вы вместе взятые, если я не буду так много пить.

— Мне кажется, в твоей логике есть изъян, — сказал Демьен.

— А мне кажется, что твои волосы твой изъян. Неужели это я вижу пример раннего мужского облысения?

Демьен ахнул.

Я вздохнула.

— Не будь такой поганкой, — сказала Стиви Рей Афродите и протянула мне миску с хлопьями.

— Кстати о поганках, пояс у этих кошмарных ковбойских джинсов, которые на тебе сегодня, задран так высоко, что вряд ли пройдет тест на наркотики, — язвительно заметила Афродита, доливая себе мимозу.

— Мне кажется, Стиви Рей выглядит мило, — сказала Шайлин.

— Ну конечно тебе кажется. А завтра ты, наверное, наденешь два разных ботинка, потому что это как раз в твоем утонченном вкусе.

Я пыталась есть, пока мои друзья пререкались, а Старк оставался рядом со мной, держа руку на моем колене и периодически успокаивающе его пожимая.

Мой разум никак не мог успокоиться. Ладно, я понимала, почему мы должны были ждать до захода солнца, чтобы отправиться в Майо. Два из пяти моих олицетворений стихий вспыхнут ярким пламенем, как только выйдут наружу под солнечный свет. И это даже не считая Старка, который тоже превратится в хрустящую корочку. Я даже понимала, что нам придется пойти на первый урок в школу, который вела Танатос. Она собиралась разбить нас на группы и поручить нам разные задания, чтобы подготовить школу ко дню открытых дверей в субботу. Удобно то, что задания, которые она дала тем из нас, кто собирался спасти Бабушку, будут за пределами кампуса. Так что, надеюсь, Эрин, Даллас и кто-либо другой, кто может случайно или намеренно войти в контакт с Неферет, не догадаются о том, что мы собирались делать, и даже о том, что мы знали об исчезновении бабушки.

И что было самым невыносимым, это ждать, особенно пока ребята, которые не участвовали в нашем плане, ничего не знали о том, что случилось, бесцельно бродили вокруг и целую вечность собирались, чтобы загрузиться в автобус.

Аурокс притаился в башне на крыше этого здания. Бабушка была заточена в клетку, созданную из Тьмы. Трудно было делать вид, словно ничего не происходит. Мне хотелось расхаживать туда-сюда. Мне хотелось кричать. Черт, мне реально хотелось по чему-нибудь врезать. Или кому-нибудь. Ну, Неферет сто процентов. Но мне не хотелось разрыдаться, и я подумала, что это хороший знак.

Когда мои хлопья, как и мое терпение, почти закончились, в кухню, словно фейерверк, влетела Крамиша. Ну ладно, может быть просто ее одежда выглядела как фейерверк: ее желтая юбка-баллон, фиолетовый свитер с вышитой на груди серебристой эмблемой пятой ступени — колесницей Никс и тянущимся за ней звездным следом, и ее красные лакированные полусапожки, почти в точности повторяющие цвет ее алого парика боб-каре.

— Автобус ждет. А вместе с ним и Дарий, который не должен там сидеть и удивляться, почему все так чертовски долго собираются. — Она махнула рукой, выгоняя недолеток. — Пошли отсюда, быстро!

Я была готова ее расцеловать. Затем она пронзила меня взглядом своих темных глаз и сказала:

— У меня для тебя кое-что есть.

Мой желудок ухнул вниз, когда она полезла в огромную сумку Луи Виттон и вытащила оттуда свой фиолетовый блокнот.

— Не могу передать тебе, насколько я ненавижу поэзию, — скривилась Афродита.

— Меня не парит твое отношение, — ответила ей Крамиша. — У тебя сегодня было видение?

— Нет. Сегодня вместо видений у меня мимоза, но спасибо, что спросила, — сказала Афродита.

— Похоже, я подловила тебя на бездействии, Пророчица, так что нечего так ненавидеть мою поэзию. — Крамиша махнула рукой, выгоняя и Афродиту тоже. — Уходи. Я сказала, что это для Зои.

— Отлично. Некоторые люди говорят, долбаная йога. Я скажу, долбаный образный язык. И нет, я не имею это в виду в переносном смысле. — Афродита встряхнула волосами и убралась из комнаты.

— Мне остаться? — спросила Стиви Рей.

Я вопросительно подняла брови на Крамишу.

— Нет, — ответила она. Затем глянула на Дэмьена, Шайлин и Старка. — Вы тоже можете уйти.

— Эй, не думаю, что я в восторге от этой идеи, — сказал Старк.

— Но тебе придется уйти. Мое предчувствие говорит, что мне нужно серьезно поговорить с Зет наедине, и я собираюсь к нему прислушаться. — Все еще сжимая то, что я начала мысленно называть Роковой Фиолетовой Папкой, Крамиша скрестила руки на груди и топнула на Старка ногой.

— Иди, — произнесла я. — Чутье Крамиши гораздо чаще оказывается верным, чем неверным.

— Под «гораздо чаще» она имеет в виду каждый раз, — с огромным нетерпением сказала Крамиша.

— Ладно, но мне это не нравится. Я буду ждать в автобусе. — Старк поцеловал меня, хмуро взглянул на Крамишу и вышел.

Крамиша тряхнула головой.

— У меня есть три слова для этого парня: держать под надзором.

— Он просто хочет меня защитить, вот и все, — ответила я.

Крамиша фыркнула:

— Да, именно так и сказал второй муж моей тетушки, перед тем как ударил ее так, что она отлетела через всю комнату, за то, что она неправильно на него посмотрела.

— Старк не собирается меня бить, Крамиша!

— Я просто сказала. В любом случае, это для тебя. Одной. Не знаю, откуда у меня настолько сильное ощущение, что ты должна услышать это, подумать об этом и держать это при себе, но так и есть. Ты — Верховная Жрица и все, так что можешь делать все, что хочешь. Но я должна быть честной и рассказать тебе о каждом моменте запрета, которое я получила.

— Ладно, да, я поняла. Итак, давай я его прочту, — я потянулась за блокнотом.

— Неа, — воскликнула Крамиша, тем самым удивив меня. — Не знаю почему, но эта вещь не для чтения вслух. Все что тебе нужно делать — это слушать. — Ее голос изменился, как только она начала читать. Он не стал громче, но в ее манере говорить, в ее манере произношения слов, была сила, которая заставила его звучать более монотонным и певучим, чем обычные рифмованные стихи.

Древнее зеркало

Зеркало магии

Серые тени

Скрываются

Заперты в нем

Внутри, вдали

Часть пелены

Одаренная магии поцелуем

Волшебство призови

Прошлое разоблачи

Сотворив заклинание

Положенье спасу!

Когда она закончила читать, в комнате повисла тишина.

— Ну, это было какое-то загадочное дерьмо, — сказал она, снова став собой. — Это что-то означает для тебя?

— Не знаю. Звучит могущественно, словно это было больше, чем простой стих, — сказала я. — Мне нравится, что в нем говориться, что ты собираешься спасти положение.

— Это не было предназначено мне, Зет. Оно твое. Я даже не знаю наверняка что это, потому что оно не похоже ни на одно из других моих стихотворений. Это больше похоже на заклинание, чем на пророчество.

— Заклинание? — я оглянулась вокруг. Ничего не изменилось. Ничего не случилось. — Ты уверена?

— Нет, не очень. Возьми его. — Она вырвала страницу и протянула ее мне. — Я знаю, что с тобой и твоим кругом что-то происходит. Я знаю, если бы ты могла, ты бы мне сказала. — Она подняла руку, чтобы заранее остановить мои не объясняющие ничего объяснения. — Мне не нужно никаких объяснений. Ты моя Верховная Жрица. Я тебе доверяю. Мне просто нужно передать тебе это и сообщить, что это тебе понадобится. И когда это случится, произноси его также, как я только что. В этих словах есть сила.

Я взяла у нее стихотворение, аккуратно его сложила и положила его в передний карман джинсов.

— Спасибо, Крамиша. Я надеюсь, что очень скоро я смогу тебе рассказать, как много это для меня значит.

— Ты сможешь. Как я уже сказала, я верю в тебя, Зет. Теперь твоя очередь поверить в себя.

— Да, я знаю. Вот это меня и пугает, — признаваясь сказала я.

Крамиша притянула меня в теплые и долгие объятия.

— Зет, если бы это тебя не пугало, то я бы сказала, что тогда это не имело вообще никакого чертова смысла. Просто будь сильной, и помни: Никс не глупа, и именно она выбрала тебя справиться со всем этим напряженным дерьмом, а никого-то другого.

— Это, на самом деле, заставляет меня чувствовать себя немного лучше, — ответила я ей.

— Ну, я не доктор Фил[2], но я умная, — сказала она.

— И твоя обувь намного привлекательнее его, — сказала я, пытаясь казаться, по крайней мере, полу-нормальной.

— Ага, они напоминают мне рубиновые башмачки Дороти, только мои на шпильках, потому что я моднее, чем была она.

Ее замечание показалось мне уместным, потому что мне казалось, что я иду по дороге из желтого кирпича прямо к серьезно настроенным летучим обезьянам, которые каким-то безумным образом сделали Аурокса, как мне казалось, Глиндой, Доброй Колдуньей с Запада. А меня? Я была уверена, что я Трусливый Лев…

*

Я думала, что была готова увидеться с Эрин. Я была мега неправа. Я ожидала, что она будет холодной и отстраненной — в последние несколько дней она изображала холодную и отстраненную роль. Я даже была в курсе их дел с Далласом — Шайлин сказала нам, что накануне вечером видела их, и их очень грязные, очень отвратительные цвета. А Шони призналась, что видела, чем они занимаются (хотя она отказалась рассказать нам о том, что назвала «кровавыми подробностями»). Тем не менее, я не ожидала, что Эрин будет вести себя как ни в чем не бывало. Но когда мы пришли на первый урок, она была там, сидя в дальнем конце класса рядышком с Далласом и другими ненавистными красными недолетками.

— О черт, нет, — пробормотала Афродита, когда до нас донесся язвительный смех Эрин, говорящий всем: «о богиня, я так сексуальна».

— Не обращайте на нее внимания, — прошептала Шони, проходя мимо нас, пока мы все глазели, как низко пала Эрин. Ладно, все мы глазели, кроме Шони. Шони даже не взглянула на свою экс-Близняшку. Она просто прошла мимо, с гордо поднятой головой, словно не слышала неуместного хихиканья Эрин и не замечала бросаемые ей вслед презрительные взгляды.

— Шони права, — я понизила голос, так, чтобы только моя группа могла меня услышать. — Эрин похожа на тех испорченных детишек, которые хотят любого внимания — положительного или отрицательного. Игнорируйте ее и остальных.

Так мы и сделали. Я села на свое место в первом ряду, рядом со Стиви Рей, Рефаимом и Шони с одной стороны и Афродитой и Дэмьеном с другой.

Пустующее место Аурокса особенно бросалось мне в глаза. Что он делает в эту минуту? Что происходит в его голове, пока он готовится сразиться с Неферет и спасти бабушку? Или он собирается трусливо сбежать? Возможно, он даже не станет ждать нас в здании вокзала, когда мы за ним вернемся. Он вполне может оказаться, например, на полпути в Бразилию, тогда…

Голос Шайлин прервал мои лихорадочные размышления.

— Посмотри вон туда, — она наклонилась вперед, чтобы прошептать мне через Афродиту. Она кивнула на одинокую ученицу чуть левее нашей группы. Я была удивлена, узнав в ней Николь. Она была совершенно погружена в себя и сидела в передней части класса, окончательно отделившись от Далласа и его группы.

— Цвета? — тихо спросила Афродита.

— Красный почти исчез, — Шайлин ответила достаточно громко, чтобы я услышала. — А коричневый, словно песчаная буря, становится золотистым. Это так красиво.

— Что? — спросила я.

— Странно, — прокомментировала Афродита.

— Просто чертовски странно, — прошептала Стиви Рей с другой стороны. — И мне она по-прежнему не нравится.

Я пыталась придумать какие-нибудь умные слова, когда в класс вошла Танатос и сказала: — Счастливо встретиться!

— Счастливо встретиться! — ответили мы.

Танатос не стала зря тратить время, и я была за это ей мега благодарна, потому что меня реально тошнило от пустой траты времени.

— Я не могу попросить вас заняться домашними заданиями, как в обычной школе. Я не собираюсь делать вид, что вы не потеряли свою наставницу, Неферет, и что ваши жизни не разбиты вдребезги на до и после.

Дэмьен что-то быстро напечатал на своем iPad-е и поднял его, так чтобы мы все могли увидеть: РАЗБИТА ВДРЕБЕЗГИ = РАЗБИТА НА ЧАСТИ.

— Я хочу знать, кто виновен в пожаре в конюшнях? — вопрос Эрин с дальнего конца класса удивил не только меня, но и большинство ребят. Я слышала шепот со всех сторон. Лицо Шони побледнело и приобрело отсутствующее выражение, и даже Танатос колебалась чуть больше, чем следовало профессору, прежде чем ответить.

— Похоже, что это был несчастный случай, — произнесла Танатос.

— Ну, я и не знаю ни одной случайности, которая была бы счастливой, — с насмешкой в голосе вставил Даллас.

— Ни одного происшествия? Ты это имеешь в виду? — мягко поправила его Танатос.

— А разве ты — не случайность? Я помню, ты мне рассказывал, как твои мама и папа говорили, что просто поехали в Даллас на выходные, а не для того, чтобы сделать ребенка, — выпалила ему в ответ Стиви Рей.

Некоторые из недолеток рассмеялись. Танатос заговорила заглушая их. — Иногда самое прекрасное рождается в безнадежные, катастрофические моменты. Ты согласен со мной, Даллас?

Он пробормотал что-то неразборчивое. Я услышала, как Эрин с придыханием, словно Мэрилин Монро, шепнула ему что-то, прежде чем он снова заговорил:

— Так что, получается, никто не ответит за поджог конюшен?

— Их не поджигали. — Николь обращалась не к нему. Она смотрела на Танатос и говорила так, будто они были в классе одни. — Я уже говорила Ленобии. Я была там. Было ветрено, и фонарь сдуло со стены. Это произошло очень быстро. Я шла в кладовую, чтобы поставить щетку и прочее, что использовала пока чистила одну из кобыл. Я видела, как это случилось. Был сильный порыв ветра. Фонарь упал, прямо в середину огромной кучи тюков сена, и они вспыхнули, как римские свечи. — Николь повернулась и сказала, обращаясь к остальным, сидящим непосредственно возле Далласа. — Это был несчастный случай. Точка. Конец.

— Ну, это так здорово, что ты настолько заслуживаешь доверия, а то люди могут подумать, что ты врешь, — голос Далласа звучал как оскорбление.

— Да, действительно. — Танатос оборвала его сарказм. — И мнение нашей Хозяйки конюшен совпадает с тем, чему Николь была очевидцем. Мы все так рады, что никто из нас не погиб во время этого происшествия.

— Однако в конюшнях беспорядок, — услышала я свой голос, заполняющий неловкую паузу, и это было лучшим, что я могла бы сделать, чтобы привести нас в какое-то подобие нормального состояния. — Значит ли это, что наши занятия по верховой езде отменены?

— Нет, вовсе нет. — Я была уверена, что взгляд, который послала мне Танатос, был полон благодарности. — Занятия продолжатся согласно вашему обычному расписанию. Если у вас урок верховой езды, вы можете включиться в работу по уборке и расчистке завалов, хотя это и не езда верхом. — Затем она прикоснулась ко лбу, словно только что что-то вспомнила. — За исключением тех, кто нужен мне, чтобы помочь подготовиться ко дню открытых дверей в субботу.

Рука Дэмьена взметнулась вверх.

— Да, Дэмьен. У тебя есть вопрос? — спросила Танатос.

— Это не совсем вопрос. Я просто хотел вызваться добровольцем, в любом деле, в котором я могу помочь.

Танатос улыбнулась:

— Весьма признательна.

— Значит, вы собираетесь на экскурсию? — Исходя из дальнего конца комнаты, голос Эрин звучал очень странно.

— Полагаю, кое-что из того, что мне требуется, можно классифицировать как экскурсию, поскольку вам придется покинуть школьную территорию. Эрин, ты желаешь помочь?

— Если это означает освобождение от уроков, тогда Эрин не единственный ваш доброволец, — ответил Даллас.

Я не могла даже искоса глянуть на Стиви Рей или Афродиту, но краем глаза заметила, как Стиви Рей скрестила пальцы.

— Даллас, мне пригодится твоя помощь. Сегодня я провела много дневных часов за поиском в Интернете информации о благотворительных мероприятиях в Талсе. Похоже, что одно из самых успешных в плане сбора средств называется «Вечер Роз и Вина». Он организуется в пользу Садового Центра Талсы. Кажется, что Центр и Розовые сады вокруг сияют мириадами огней, а после заката проводится дегустация вин и ужин. Так что, мой молодой любопытный красный вампир, это для тебя идеальный вариант.

— Идеальный? Я не очень люблю вино, — сказал он.

Я услышала, как фыркнула Афродита, но смотрела прямо перед собой и старалась даже не дышать. Я знала, к чему вела Танатос, и чертовски надеялась, что это сработает.

— Нет, ты не верно меня понял, — пояснила Танатос. — Я всего лишь хочу, чтобы ты использовал их освещение как образец для нашего в день открытых дверей. — Даллас, ты только представь, как прекрасно будет выглядеть школьная территория, если наши старые дубы украсить гирляндами электрических лампочек.

— Много электричества — это хорошо. Я недавно уже говорил, что освещение нашей школы нуждается в обновлении. Сейчас не 1960й год. Здесь нам нужен настоящий свет. Наши глаза могут его выдержать, — Даллас, как всегда, говорил самоуверенно.

— Чтож, я с тобой согласна, но только отчасти, — сказала Танатос, улыбаясь ему. Я снова поразилась ее огромному актерскому мастерству. Затем она переключила свое внимание на Эрин. — Эрин, мне кажется, вам будет отлично работаться в паре с Далласом, могу я рассчитывать на вашу помощь с украшением нашей школы ко дню открытых дверей? Нам, безусловно, нужно изысканное освещение, но нам также требуются столы, застеленные скатертями и расставленные на центральной лужайке. Сможешь ли ты взять на себя ответственность по координированию с местным населением, а также знания Далласа об электричестве, чтобы добиться этого?

— Я рождена для украшения и шоппинга. Дайте мне золотую кредитку школы, и я готова, — ответила Эрин.

— У тебя будет солидный бюджет, — заверила ее Танатос. — Тем более, что день открытых дверей всего через несколько дней. Время играет существенную роль.

— Если у меня будут деньги, я все сделаю точно в срок, — ответила Эрин на все слова Танатос.

Обращая на себя внимание Афродита помахала рукой.

— Э-э, здрасте! — Она говорила скучающим и стервозным голосом. Даже больше, чем обычно.

— У тебя есть вопрос, Афродита? — спросила ее Танатос.

— Скорее разумное замечание. Если вы собираетесь поставить кого-то во главе организации оформления обстановки благотворительного мероприятия, то вы должны обратиться к эксперту: moi (ко мне). Я бы остановилась на том, кого средний класс так по варварски называет — организатором вечеринок.

Улыбка и тон Танатос были покровительственными:

— Я совершенно уверена, что ты бы так и поступила, но Эрин и Даллас уже вызвались добровольцами. Однако, для тебя у меня тоже есть работа. Я бы хотела незамедлительно отправить тебя за пределы школы и поговорить с твоими родителями о посещении дня открытых дверей. Из твоих комментариев вчера на пресс-конференции, я предположила, что смогу рассчитывать на их поддержку.

— Ага, как скажете. Я поговорю с ними. — Играя свою роль, Афродита была просто потрясающей. Она казалась недовольной и жутко раздраженной от того, что Танатос не отстранила Эрин и дала ей поручение — а именно это нам было и нужно. Если Эрин (и, соответственно, Даллас) поверят, что были заняты очень важным делом, а остальные из нас были либо недовольны, или просто болтались неподалеку, они бы были довольны собой. Они бы были невыносимы. Они бы полностью отвлеклись и не сообщили бы Неферет ничего, кроме того, что Танатос была зависима от них и поручила им много обязанностей. Первый шаг, определенно, шел согласно Плану.

Рука Дэмьена незамедлительно и решительно взметнулась вверх. Когда Танатос обратилась к нему, его буквально прорвало:

— Можно мне, пожалуйста, пойти с Афродитой? Я всегда хотел увидеть работу городской политики изнутри.

— Меня сейчас вырвет, — прокомментировала Афродита.

— Да, можешь, — ответила Танатос.

Теперь была моя очередь поднимать руку вверх. Я была к этому готова, но мне все равно было трудно говорить ровным голосом.

— Гм, я позвонила бабушке насчет дня открытых дверей и продажи ее изделий с лавандой, но она пока не ответила на звонок.

— Ты оставила своей бабушке сообщение? — спросила Танатос.

— Да, оставила, — я тяжело вздохнула. — И я думаю, не удивительно, что она отключила свой телефон, увидев, то что мы выявили о моей маме и остальном в ритуале откровения. — Это было нормально, что мой голос дрогнул, и я была очень этому рада, потому что мне было трудно держать себя в руках. — Так что, может вы позволите мне съездить к ней на ферму и поговорить с ней?

— Что ж, возможно, завтра или позже, — ответила Танатос, пренебрежительно махнув рукой. — Но я не думаю, что это необходимо прямо сейчас. Сегодня ты нужна мне в «Уличных Котах». Я бы очень хотела, чтобы ты представила меня сестре Мэри Анжеле, возглавляющей эту организацию. Мы уже заручились поддержкой твоей бабушки, так что тебе, Зои, лучше использовать свое время для сотрудничества с «Уличными Котами».

— Ну, да, хорошо, я могу это сделать, — сказала я.

— Ребята, можно мне пойти с вами в «Уличные Коты»? — спросила Шайлин, не поднимая руки. — Мне бы хотелось, чтобы меня выбрала кошка.

Танатос улыбнулась:

— Несомненно, юная недолетка. — Она обратила свой проницательный взгляд на Стиви Рей.

— Верховная Жрица, мне нужно, чтобы ты согласовала все со своей родной матерью. Во время интервью, ты упоминала о ее выпечке. И я думаю, нам потребуется не одна мама, умеющая печь, чтобы утолить аппетиты Талсы в субботу.

— Я могу попросить маму подключить других мам из родительского комитета. Они пекут как сумасшедшие для Клуба бойцовых курочек Генриетты.

— Тогда я рассчитываю на тебя в организации закусок, — сказала Танатос. Итак, подведем итоги — те из вас, кого я назвала руководителями: Даллас, Эрин, Афродита, Зои и Стиви Рей, распределите сидящих рядом с вами недолеток и распределите задания. Даллас, ты произвел на меня впечатление самостоятельного Воина, поэтому можешь обеспечивать безопасность своей группы. Зои, Афродита и Стиви Рей, вы можете пригласить своих Воинов, когда отправитесь за пределы школы, если посчитаете нужным. Я полагаюсь на ваш здравый смысл. Будьте осмотрительны и не привлекайте внимания, что означает скрыть ваши Метки и не надевать какой-либо части школьной формы. Нам не нужно дополнительное напряжение в отношениях людей и вампиров или внимание со стороны общественности.

— Кроме того, вам не обязательно приходить сюда на занятия вплоть до понедельника. Те, кого я назвала руководителями, должны прийти в этот класс и сообщить мне, как продвигаются дела, и, конечно же, если потребуется, попросить помощи. Сегодня я иду с Афродитой на встречу с мэром, а потом я непременно вернусь в Дом Ночи и останусь на территории школы, так что вы сможете ко мне обратиться, как обычно.

— Давайте не будем ждать, пока прозвенит звонок и освободит вас. Вам, мои особенные ученики, не обязательно досконально следовать правилам. Я знаю, что лучшие уроки вам даст ваше сердце. Так что, приступайте к своим заданиям. Желаю вам счастливо встретиться, счастливо проститься, и счастливо встретиться вновь.

Вот так запросто, Танатос избавилась от Далласа и Эрин и их кучки соглядатаев и шпионов. Они верили только в то, что Танатос — доверчивая Верховная Жрица, которой можно манипулировать, а им дали кучу ответственных поручений ко дню открытых дверей, которые, я была уверена, они, посовещавшись вместе с Неферет, собирались полностью провалить.

С другой стороны, мы собирались спасти бабушку и надрать, ничего не подозревающей Неферет, задницу. У нас потом будет время исправить любой беспорядок, в который Даллас, Эрин и их банда превратят день открытых дверей. По крайней мере, таков был наш План.

Двадцать вторая глава

Аурокс

Ожидание в башне вокзала дало Ауроксу возможность отдохнуть. Странно, но с тех пор, как на него была возложена ответственность за спасение бабушки Редберд, хаос и смятение в его разуме утихли. Он был на верном пути. Он знал это. И когда стихии достигли его и придали ему сил для контроля над зверем, Аурокс ликовал.

— Я больше, чем оболочка, созданная из Тьмы, — слова отражались от каменных стен башни. Аурокс улыбнулся. Он мог бы прокричать их с крыши Майо, если бы захотел. — Я сделаю это, — пообещал он вслух сам себе. — Когда бабушка Редберд будет на свободе и в безопасности, я крикну, что выбрал Свет, а не Тьму. — Сейчас эти слова, даже просто произнесенные, заставляли его чувствовать себя лучше, хотя никто, кроме него их не слышал.

Если только их не слышала Богиня…

Аурокс взглянул вверх, в ночное небо. Было ясно, и хотя вокзал находился в самом центре города, было видно множество звезд и тонкий, яркий серп Луны.

— Полумесяц. Твой символ, — сказал Аурокс, обращаясь к Луне. — Никс, если ты меня слышишь, я хочу поблагодарить тебя. Ты должна что-нибудь сделать, в связи с тем, что я выбираю быть чем-то большим, чем то, что создало меня. Тьма не дала бы мне сделать этот выбор — а ты должна была дать. Так что, спасибо. И я был бы признателен, если бы ты придала сил бабушке Редберд. Помоги ей держаться, пока я не проберусь туда и не спасу ее. — Чувствуя себя уверенным и счастливым, Аурокс прислонился к закругленной стене каменной башни, закрыл глаза и, все еще улыбаясь, провалился в глубокий сон.

Аурокс не имел привычки видеть сны. Он редко помнил что-либо из своих сновидений. Поэтому сон о рыбалке был необычным с самого начала.

Аурокс никогда не ловил рыбу, но причал, на котором он сидел, показался ему знакомым. Тихое топазово-голубое озеро пряталось в прекрасной роще деревьев, выглядевших очень древними. Он раньше никогда не держал удочки, но сейчас чувствовал, что она правильно лежит в его руках. Аурокс размотал леску и забросил удочку. Поплавок с приятным звуком опустился в озеро. Он вздохнул и лениво взглянул вниз, в зеркальную гладь воды — и словно ощутил болезненный удар током.

На Аурокса смотрело не его отражение.

Это было лицо другого парня. С растрепанными волосами песочного цвета и голубыми глазами, широко открытыми от удивления, которое испытал Аурокс.

Он поднял руку и дотронулся до лица.

— Это не я, — сказал он неясному отражению, и его снова как будто ударило током. Голос был его, но исходил он из чужого тела! — Это сон. Просто образ, созданный моим спящим сознанием. — Ауроксу было просто нужно проснуться. Но он не мог перестать смотреть.

И тогда отражение открыло рот и Аурокс услышал слова, которые произнес помимо своей воли: — Эй, вот и ключ к разгадке. Ты просто взял взаймы мой выбор и мою доброту. Они не твои.

Аурокса наполнил ужас. Этот парень — это тело— сказал правду. В отражении Аурокс увидел, что туда-сюда мотает головой, отрицая то, что говорило ему сердце.

— Нет, я выбрал Свет, а не Тьму. Я сделал выбор!

— Чувак, подумай еще раз. Я сделал выбор, а ты просто сел мне на хвост. Так что я не могу позволить себе расслабиться, особенно если ты собираешься спасти бабушку Зо.

— Зо, — Аурокс нахмурился. — Я не должен ее так называть.

— Да фигня, Шерлок. Это потому, что я привык звать ее Зо, я просто тебя предупреждаю. Не будь так самоуверен. Это не будет для тебя так уж просто. Я делаю все возможное, но скоро ты сам должен будешь подойти к базе и выполнить удар.

И тут рыба дернула леску Аурокса, отчего вода покрылась рябью, ее зеркальная поверхность нарушилась, а сон распался на части.

Глаза Аурокса открылись. Он открыл рот от удивления и выпрямился. Он тяжело дышал. Его сердце бешено колотилось — настолько, что он почувствовал как мечется зверь внутри. Аурокс поднялся на ноги и принялся беспокойно расхаживать туда-сюда.

Он посмотрел вверх, на небо. Серебряный полумесяц переместился. Аурокс сверился с одолженными у Старка часами. Было почти десять вечера. Танатос может за ним вернуться в любой момент. Он должен собраться и спуститься к главному входу в здание старого вокзала. Ему нужно снова набраться уверенности и быть готовым противостоять Неферет и Тьме.

Аурокс взобрался по ржавой металлической лестнице и спрыгнул с башни на крышу старого вокзала. Оттуда он поспешно направился к черной лестнице. Он станет ждать, как велела ему Танатос. Она рассчитывала на него. Зои рассчитывала на него. Все на него рассчитывали.

Он должен доказать, что они были правы, доверив ему жизнь бабушки Редберд.

— Это был сон. Ничего больше, — сказал Аурокс в пустоту ночи. Его голос прозвучал обнадеживающе, но сердце болело от прокравшегося в него призрачного сомнения.

Зои

— Он здесь, ждет в самом темном месте под выступом крыши, в точности, как сказала ему Танатос. — Я указала на вход в похожий на Готэм-Сити старый вокзал. Аурокс находился в тени, но его очень светлые волосы и глаза цвета лунного камня не вполне подходили для маскировки. Старк затормозил прямо рядом с ним, а Танатос открыла заднюю дверь одного из школьных внедорожников, чтобы он мог попасть внутрь.

— Здесь не все, — сказал Аурокс, закрыв дверь и оглядывая салон.

— Ну, конечно же, нет, ответила я, подумав, что его голос был реально взволнованным. — Танатос притворилась, что разделила нас и отправила на разные задания, так что Неферет не услышит ничего, что могло бы вызвать у нее подозрения. Помнишь?

— Ну да. Да. — Он помолчал и затем добавил: — Счастливо встретиться, Танатос.

— Счастливо встретиться, Аурокс. Не волнуйся. Остальные из нашей группы присоединятся к нам через улицу от Майо.

— Ты в порядке? Ты выглядишь как будто бледным, — спросила Шайлин с заднего сиденья.

Я обернулась.

— В смысле бледным? Его аура меняется?

— Нет, его аура все такая же. Я имею в виду бледный, то есть бледный. Его лицо просто белое, — ответила Шайлин.

— Я в порядке, — твердо сказал Аурокс. — Просто беспокоюсь, чтобы все получилось.

— Мы тоже, — сказала Танатос. — Успокойся и прибереги напряженный настрой для битвы.

Аурокс кивнул и снова замолчал. Я задумчиво жевала губу, думая о бабушке, и смотрела в окно. К счастью, Майо недалеко от вокзала. Старк проскочил Пятую улицу и припарковался с тыльной стороны Онеок Плаза. Другой темный джип уже был там. Из него вышли Дарий, Афродита, Шони и Дэмьен. Шони и Дэмьен держали свечи своих стихий. Афродита одной рукой обнимала Дария, а в другой несла два своих толстенных учебника геометрии.

— Геометрия? В самом деле? То есть лучше всего для нас сделать вид, что учимся? — я поняла, что нервно бормочу, но я всерьез ненавидела геометрию.

— Ключевые слова — сделать вид. Мы не собираемся на самом деле учиться. Мы просто сделаем вид, что учимся, тормознутая.

— Ну ладно, ладно, — сказала я. — Я знаю, что мы не собираемся на самом деле учиться. Я просто чертовски нервничаю и переволновалась из-за бабушки.

— Что вполне понятно. — Дэмьен обнял меня. — Вот почему мы здесь. Мы ее вернем. — Он посмотрел на Аурокса. — Ты готов?

Аурокс кивнул. Мне не показалось, что он готов, но я, похоже, тоже не была готова, так что старалась не давать оценок. Мы с Шайлин достали из сумочек свечи наших стихий, когда с неба опустился Калона, безмолвный, как сама ночь.

— Что нового в школе? — спросила у крылатого бессмертного Танатос.

— Даллас и Эрин разделили красных недолеток. Из-за них возникают разногласия среди их собственного вида. Им предстоит как-то с этим разбираться, когда все закончится.

— Согласна, — сказала Танатос. — Но план сработал.

— Да. Они так заняты, гордясь данной вами властью над другими учениками, что совершенно не обращают внимание на то, чем занимается Зои или еще кто-либо из нас, — ответил Калона.

— Эрин совершает большую ошибку, — тихо сказала Шони.

— Я рад, что она совершает ее без тебя, — заметил Дэмьен.

Я согласилась: — Мы все этому рады.

Тут примчался мой «жук», и из него вышли Стиви Рей и Рефаим.

— Ребята, извините, — сказала она, быстро подойдя к нам со своей зеленой свечой. — Эрин и Даллас были в машине сзади меня, так что мне пришлось сделать вид, что я собираюсь ехать в Генриетту. Божечки, я так боялась, что они всю дорогу будут за мной тащиться, но тут они свернули с шоссе, и я поняла, что они просто направляются в магазин освещения Гарби. — Она замолчала и посмотрела на меня. — Ты в порядке, Зет? Ты напоминаешь мне ослепленного светом фар оленя.

Я моргнула и тут поняла, что пялюсь на нее.

— Просто так странно видеть тебя без твоих татуировок.

Стиви Рей подняла руку и осторожно дотронулась до лба, стараясь не стереть толстый слой консилера, скрывавшего ее прекрасную вампирскую Метку. — Да, для меня это тоже странно. Как и всех вас, ребята.

— Но сегодня мы не так выделяемся, в этом-то все дело, — сказал Старк.

Я это понимала и была согласна с тем, что всем нам стоило сохранять инкогнито — черт, даже Калона был одет в длинный кожаный плащ, в котором в темноте его крылья были почти не видны. Но это никак не отменяло того факта, что без наших Меток мы выглядели странными и обычными. Слишком обычными. Сегодня мы должны быть сильными, уверенными и исключительными. Я пыталась сосредоточиться на позитивных мыслях и вере в то, что у нас все получится, но мой желудок ныл, и я изо всех сил старалась не заплакать.

Нет. Я не плачу. Плачут маленькие слабые девочки. Лидеры действуют. Ради бабушки, даже не ради себя самой, я собираюсь действовать.

— Эй, твоя Метка внутри. Та, что не может быть скрыта, утрачена или забыта, — сказал Старк, очевидно, почувствовав мое напряжение.

— Спасибо за напоминание, — ответила я, нежно прикоснувшись к его лицу, на время оставшемуся без татуировки.

— Давайте все об этом помнить. Наша сила заключается не в атрибутах нашего рода, она идет изнутри, благодаря нашему выбору и тем дарам, которыми наградила нас Богиня, — сказала Танатос. — А теперь, давайте начнем. Первым шагом сегодня будет создание нашего круга и сотворение защитного заклинания. Как только я приведу заклинание в действие, наш круг будет укрыт его пологом. Глаза людей вас не увидят. Руки людей не смогут нанести вам урона. Но до и после действия заклинания, все вы будете уязвимы.

Волоски на моих руках встали дыбом, и мне пришлось глубоко вздохнуть, чтобы окончательно не свихнуться. Я продолжала украдкой бросать взгляды на Аурокса. Он не произнес больше ни слова с того момента, как мы его забрали. Мысленно я представила себе Богиню такой, какой я видела ее в последний раз — с пышными формами, мудрую и сильную — про себя взмолилась: «Пожалуйста, Богиня, пусть он будет к этому готов!»

— Шони, фасад Майо обращен на юг. Хотя сейчас зима, около входа стоят столики бистро. Ты пойдешь туда со своей свечой. Дарий, ты присоединишься к Шони. Защищай ее, — сказала Танатос.

— О да, Верховная Жрица, — торжественно ответил Дарий. — Буду я также достаточно близко, чтоб защитить Афродиту и Зои, если они в этом станут нуждаться.

— Столики относятся к ресторану. Они все еще стоят здесь из-за тех, кто курит. — объяснила Афродита. — Она полезла в сумочку, огляделась по сторонам и бросила Шони пачку сигарет.

— Ты куришь? — Глупо, но даже после всего, что мы пережили, меня шокировало то, что Афродита была курильщицей.

— Нет, черт возьми. Ты знаешь, сколько морщин появляется из-за курения? Здравствуй, кожа-как-вяленая-говядина, к тридцати годам. Я знаю о столиках для курящих потому, что раньше бывала в ресторане Майо, так что пришла подготовленной. — Афродита посмотрела на Шони. — Пока мы с Зои делаем вид, что занимаемся учебой, ты можешь делать вид, что куришь, и что Дарий — твой парень. Опять же, самые важные слова здесь — «делать вид». Имей в виду, что я могу вас увидеть через панорамное окно, и просто убью тебя, если ты станешь делать вид слишком хорошо. О, кстати, закажите белый суп с чили. Вам ведь не надо притворяться, что вы едите. Он классный.

— Спасибо, — сказала Шони. — И даже хотя тебе это все как будто бы отвратительно, спасибо, что одолжила своего Воина.

— Не говори этого. Серьезно. Никогда.

— Дэмьен, — продолжила Танатос, не обращая внимания на Афродиту и всех остальных, — аллея идет вдоль восточной стены Майо. Она плохо освещена, и там находится площадка для мусорных баков. Ты займешь место там. Старк, ты пойдешь с Дэмьеном. Если кто-нибудь попытается ему помешать, до того как будет установлено заклинание защиты круга, тебе потребуются все навыки управления разумом, чтобы прогнать его или ее прочь.

Старк кивнул: — Я понимаю. Я никому не позволю навредить Дэмьену. Как Дарий никому не позволит навредить моей Зет.

— В этом я дал тебе свою клятву, — сказал Дарий.

Я сжала руку Старка. Я знала, что ему ненавистна идея разделиться со мной, но он, как и я, знал, зачем это нужно. Круг должен быть защищен, а Дэмьен призывал свою стихию — Воздух — первым, так что ему придется торчать со своей свечой в холодном темном переулке, в ожидании, пока Танатос обойдет квартал и установит защитное заклинание. Дэмьен будет гораздо более уязвим, чем я, изображающая, что учу геометрию в прекрасном ресторане.

— Стиви Рей, аллея Дэмьена пересекается с маленькой дорожкой к служебному входу в самой дальней части здания, прямо на этой стороне Четвертой улицы.

Стиви Рей кивнула Танатос: — Там мой север. Мы с Рефаимом идем туда.

Танатос обратилась к Шайлин: — Улица Шайенн проходит вдоль западной стороны Майо. Там нет для тебя подходящего укрытия. Это просто тротуар на улице у здания. Вода — третья стихия из пяти вызываемых. Я не стану тебе лгать. Ты будешь одна до тех пор, пока Огонь и Земля не завершат круг.

— Не будет, — быстро сказала я, благодаря свою интуицию, за подсказанные мне слова. — Никс будет с ней. Она уже наградила Шайлин потрясающими дарами — Истинным Зрением, близостью к стихии Вода, и способностью контроля над сознанием, которая есть у всех красных недолеток.

— Так и есть, Шайлин, — добавила Стиви Рей. — Ты была недавно Помечена, так что у тебя было немного времени для практики, ну и к тому же мы решили, что копаться у обычных людей в голове не слишком хорошо, но ты можешь это сделать. Если кто-нибудь захочет тебя побеспокоить, просто посмотри на него. Заставь его встретиться с тобой взглядом, а затем скажи ему, что он должен сделать, хотя тебе и кажется, что это так трудно.

Шайлин кивнула. Она как будто вообще не волновалась и выглядела твердой, как скала.

— Наверное, уйти, оставить меня в покое, вообще забыть, что видел меня! Верно?

— Ага, именно так, — Стиви Рей улыбнулась. — Вот видишь, клево-плево!

— Я также буду за вами наблюдать, — сказал Калона.

— Нет! Шайлин справится сама. Мы все справимся. Ты не должен спускать глаз с крыши Майо и балкона пентхауса Неферет. Во-вторых, ты должен найти бабушку, влететь внутрь и спасти ее. Твое задание на сегодня — сделать только это, — сказала я.

— Не так, юная Жрица, — вмешалась Танатос. — Калона — мой Воин, и поэтому обязан защищать наших недолеток, также, как и меня. — Она подошла к Калоне. — Укрой меня тенью, когда я призову круг и совершу заклинание. Наблюдай за нашими людьми. Убедись, что все идет так, как мы запланировали. — Танатос перевела взгляд на меня, а затем на Аурокса, стоявшего отдельно от нашей группы. — До тех пор, пока круг не призван, ты не должен входить в логово Неферет.

— Я буду ждать, пока не почувствую, как меня наполнят стихии, — ответил Аурокс.

— Запомни, Аурокс, без силы стихий ты не сможешь контролировать зверя, и он выйдет на свободу, как только Неферет поймет, что ты пришел за ее пленницей, — сказала Танатос.

— Я запомню, — ответил он.

— А я должен убедиться, что ваш круг призван, — сказал Калона. — Я буду наблюдать за вами с неба. Я буду наблюдать за всеми вами. — Крылатый бессмертный обратил свой холодный янтарный взгляд на Аурокса: — Ты понимаешь, что я не смогу тебе помочь? Тебе придется с боем прорываться из логова Неферет.

Я слегка удивилась. Я так была сосредоточена на спасении бабушки, что совершенно не думала о том, что может затем произойти с Ауроксом.

— Подожди, так ты не сможешь вынести оттуда их обоих? — спросила я у Калоны.

— В целости и сохранности? Нет. Моя бессмертная сила не беспредельна, — сказал Калона. — Аурокс, если я уроню тебя с неба, это убьет тебя?

Было так странно, что Калона спрашивал Аурокса о падении с неба так, как будто речь шла о том, что он больше любит: швейцарский сыр с ветчиной или с индейкой?

Аурокс беспокойно дернул плечами.

— Думаю, это зависит от того, пробуждается ли во мне зверь. Уничтожить зверя гораздо труднее, чем меня самого.

— Когда бабушка будет в безопасности, мы отпустим наши стихии. — Сейчас мой голос звучал, как ни странно, так же спокойно, как две из них. — Аурокс, пусть зверь возьмет верх настолько, чтобы это помогло тебе пробиться обратно.

— Ты веришь, что это возможно? — спросила его Танатос.

— Может быть. Думаю, во многом это будет зависеть от Неферет. Я-я не думал о том, как выйти, только о том, как попасть внутрь, — ответил Аурокс.

— Я согласна с Зои. Используй зверя. Неферет раньше требовалась жертва, чтобы его контролировать. Ей снова придется это сделать, а мы должны будем принять ее жертву, — сказала Танатос. — Это может дать тебе защиту. Когда ты снова придешь в себя, возвращайся в Дом Ночи.

Лицо Аурокса словно просветлело.

— Остаться? Я смогу пойти в школу?

— Это слишком важный вопрос, чтобы я могла в одиночку на него ответить. Твою судьбу должен решить Высший Совет, — сказала Танатос.

Я затаила дыхание, ожидая, что Аурокс выйдет из игры, поняв, что его миссия просто самоубийственна, пошлет нас ко всем чертям в пекло и уйдет.

Ничего из этого он не сделал. Вместо этого он посмотрел мне в глаза и сказал:

— Я хочу у тебя кое-что спросить.

— Давай, что?

— Что означает «сесть кому-то на хвост»?

Я не удивилась бы больше, если бы Аурокс вдруг присел на корточки и родил целый выводок котят. Я даже не смогла сразу придумать, как ему ответить, а потом выпалила:

— Это значит, что тебе досталось, то, чего ты не заслужил, но это сделал кто-то другой, так что ты сел к нему на хвост.

Лицо Аурокса было ничего не выражающей маской. Он сделал глубокий вдох, а затем медленно выдохнул. Мы все пристально на него смотрели, но он не произнес ни слова. Он просто стоял, тяжело дыша, и выглядел практически как статуя.

— Ну ладно, и кому же ты сел на хвост? — нарушил тишину голос Старка.

Аурокс посмотрел на моего Воина глазами цвета лунного камня.

— Никому. Вообще никому, и сегодня я это докажу. — Тут он снова нашел меня взглядом. — Когда я почувствую присутствие стихий, я пойду к Неферет. Когда бабушка будет в безопасности, делайте, как вы сказали. Отпустите ваши стихии. Затем уходите. Чтобы я не мог причинить вам вред, потому что я не уверен, что смогу контролировать зверя. Передай бабушке мои слова, что ее неприкосновенность важнее меня. — Он окинул нашу группу взглядом и сказал: — Счастливо встретиться, счастливо проститься и счастливо встретиться вновь. — Аурокс пошел прочь, быстро перебежал через улицу и скрылся за дверями главного входа в Майо.

— Ну и гнусная для него выдалась ночка, — пробормотал Старк.

— Ну это еще слабовато сказано, — заметила Афродита. — Ну и гнусная для него выдалась жизнь.

Двадцать третья глава

Неферет

— Итак, старуха, и как ты думаешь, что же такого в твоей крови, что она становится такой тухлой, и мои дети не могут пить ее?

Сильвия Редберд медленно повернула голову. Ее глаза были мерцающими бассейнами внутри клетки Тьмы.

— Твои марионетки не могут кормиться мной, потому что у меня было время подготовить себя к тебе.

Голос пожилой женщины был хриплым, но в нем чувствовалась сила, которая почти так же удивляла Неферет, как и приводила ее в бешенство.

— Хорошо. О, да, ты же такая особая и тебя так любит твоя Богиня. Но подожди, — Неферет откровенно насмехалась над ней. — Если ты вся такая особая и любимая, то почему ты тут, и мои дети мучают тебя? Почему твоя Богиня не спасет тебя?

— Ты называешь меня особой. Я бы не называла себя так, Тси-Сгили. Если бы ты спросила, я считаю себя связанной с Великой Матерью Землей. Не больше и не меньше.

— Если так Великая Матерь Земля относится к своим ценным детям, которые плачут и просят ее о помощи, тогда я могут предложить тебе подумать о смене богини? — Неферет потягивала свое приправленное кровью вино. Она не была уверенна, почему ей было так необходимо подначивать эту старуху. Ее боль и неизбежная смерть должны были бы достаточно удовлетворить бессмертную, но нет. Неферет ненавидела Сильвию за то, что так не кричала. Она не умоляла. С тех пор как Калона сбежал, Сильвия даже перестала стонать от боли. Теперь старуха либо молчала, либо пела.

Неферет проклинала ее чертово пение.

— Я не просила Великую Матерь Землю помочь мне. Я только попросила ее благословения, которое она даровала мне в десятикратном размере.

— Ее благословение! Ты внутри клетки, сотканной из Тьмы, которая медленно и болезненно убивает тебя. Кто ты, Католическая святая? Может мне распять тебя вниз головой и отрезать твою голову? — Неферет рассмеялась над своей шуткой, но даже для нее этот звук показался пустым. Мне нужны лесть и благоговение! Как я смогу стать Богиней без почитателей!

— Ты убила профессоров.

Сильвия не спрашивала, но Неферет, почувствовала, что ей надо ответить. — Конечно же.

— Почему?

— Естественно, чтобы создать хаос между людьми и вампирами.

— Но какая выгода тебе от этого?

— Хаос сжигает — людей, вампиров, общество. Победитель — тот, кто появляется из этого пепла, чтобы править миром. И я стану победителем. — Чувствуя себя уверенной и всевластной, Неферет улыбнулась.

— Но у тебя уже была власть. Ты была Верховной Жрицей Дома Ночи. Ты была любима вашей Богиней. Зачем отвергать это?

Неферет прищурилась и посмотрела на Сильвию. — Власть не равна контролю. Какой властью обладает твоя Великая Матерь Земля, если она не может сделать что-нибудь простое, например, не дать мне забрать твою жизнь? Я узнала довольно давно, что контроль и есть настоящая власть.

Сильвия покачала головой, наконец-то она выглядела такой изнеможенной, какой и должна была быть. — На самом деле ты не сможешь контролировать никого, кроме себя, Тси Сгили. Тебе может казаться иначе, но мы сами делаем наш выбор.

— Правда? Давай проверим эту теорию. Думаю, ты предпочитаешь жить. — Неферет замолчала, с нетерпением ожидая ответа Сильвии.

— Да. — Слова Сильвии были шепотом.

— Итак, я верю, что могу контролировать, умрешь ты или нет. Теперь, давай посмотрим, у кого больше власти. — Неферет подняла запястье. Быстрым отточенным движением она провела острым ногтем по вене, которая пульсировала на поверхности. — Я устала от этого разговора. — Голос Неферет стал более мелодичным с появлением крови.

Сюда, мои дети,

Ко мне вы придите,

Мой гнев вы вкусите,

И силой моей ее в клетке заприте!

Ее верные щупальца Тьмы заскользили к ней, жадно питаясь кровью из ее запястья. Насытившись, они снова окружили Сильвию. Пожилая женщина подняла руки, пытаясь защититься, но как только она сделала это, ее браслеты сломались, освобождая бирюзу и серебро, которые упали в нарастающую лужу ее крови за пределами ее клетки.

Когда старая женщина попыталась начать свою песню, ее слова были прерваны пульсирующими щупальцами, которые заполнили незащищенную кожу на ее руках.

Сильвия Редберд застонала от новой волны боли. Неферет засмеялась.

Калона

Люди не смотрят вверх. Это было единственным, что не изменилось в мире за все это время. Человек завоевал небо, и все равно, если это не было прекрасным закатом или полной сияющей луны, люди редко смотрели вверх. Калона не понимал этого, но он был благодарен этому. Он кружился вокруг Майо, смотря на Дэмьена, Стиви Рей, Шайлин и Шони. Затем он вернулся к зданию ONEOK Plaza и приземлился рядом с Танатос.

— Четверо на месте.

Танатос кивнула. — Хорошо. Зои ушла внутрь. Пора начинать. — Она запустила руки в свою объемной вельветовой накидки и достала большой темный мешок и длинную коробку деревянных спичек.

Калона показал на мешок. — Соль для связи?

— Точно, это большое здание. Мне нужно много соли.

Бессмертный кивнул, думая, что, на самом деле, он начал понимать сухой юмор Танатос. — Понадеемся, что в этой сумке есть и удача.

— Удача? Не думала, что бессмертные верят в нее.

— Мы спасаем человека, не бессмертного. Люди скрещивают пальцы на ногах и руках и желают друг другу удачи. Я просто следую традиции, — сказал он. — К тому же, я думаю, нам пригодится любая помощь. Если это означает немного удачи, я приму ее.

— Так же как и я. — Танатос протянула ему руку. — Неважно, какой исход будет сегодня, я знаю, что ты сдержишь свою клятву мне, а через меня, Никс. Желаю тебе благословения, Калона.

Он взял ее за локоть и уважительно склонил голову перед ней. — Счастливо встретиться, Верховная Жрица.

Калона взлетел в небо, в то время как Танатос пересекла Пятую Авеню и вошла в темную аллею, где ее ждал Дэмьен, охраняемый Старком. Взгромоздившись на один из камней восточной стены, Калона наблюдал с верха. Он был удивлен, что голос Танатос так отчетливо доносился до него — а затем его удивление сменилось настороженностью. Сила заклинания Верховной Жрицы была осязаемой, и если он мог услышать его, тогда могли и люди.

— Воздух, в ночи я к тебе взываю,

Защиту свою в круг я свой призываю.

Танатос зажгла спичку, и желтая свеча ожила, освещая мрачное лицо Дэмьена. Старк стоял перед ним, держа лук и стрелы в руке. Калона взлетел вверх, в то время как Верховная Жрица продолжила свой путь, быстро выходя из аллеи, ко входу в Майо. Погрузив руки в плащ, Танатос оставляла за собой дорожку из соли. Свет, освещающий вход в фойе, отражался на крошечных кристаллах, и сверху было похоже, что она оставляла за собой дорожку из бриллиантов.

Танатос подошла к маленькому круглому столику, за которым сидели Шони и Дарий. Недолетка положила перед собой свою большую сумочку, которая загораживала красную свечу от прохожих.

Молю тебя, огонь, приди,

Даруй нам силу, ловкость, помоги.

Спичка загорелась, еще до того, как Танатос зажгла ее, с громким треском давая жизнь пламени красной свечи.

Калона нахмурился. То, что элементы показывали свое присутствие, было хорошо, но он хотел, чтобы они были не такими шумными.

Все еще оставляя за собой соль, Танатос быстро завернула за угол здания к проходу, который вел на улицу под названием Чейнне. Так как здание выходило и на эту часть аллеи, то там были опоры высотой до девятого этажа, на одну из которых уселся Калона, уставившись на маленькую недолетку, сидящую скрестив ноги в центре живой изгороди. Шайлин настолько хорошо спряталась, что Танатос почти прошла мимо нее. Калона кивнул себе в знак одобрения. — Молодая, — пробормотал он, — но хитрая. Никс была права, наградив ее даром.

В ночной тиши зову я воду в круг,

Течи, журчи, дай свежесть нам — избавь от разных мук.

Синяя свеча не ожила сразу же, как огонь Шони, но ее пламя было стабильным, и Колона почувствовал прохладный запах весеннего дождика, окруживший его.

Он взмыл в небо, снова следуя за Верховной Жрицей.

Стиви Рей ждала с Рефаимом в задней части здания. Танатос пришлось взобраться по пологой темной лестнице и пройти мимо грузовиков, ожидающих погрузки. Калона парил, внимательно наблюдая. Рефаим защищает свою Стиви Рей, а я защищаю моего сына. Но, казалось, в такой бдительности не было необходимости. Ночь была тихой, как сама смерть, когда Танатос встала перед Стиви Рей.

Приди в мой круг в ночи, земля,

Уверенность, как шелк, стеля.

Зеленая свеча загорелась. В ее мерцающем блеске Калона увидел поднятое вверх лицо Калоны. Мальчик выглядел спокойным и уверенным, как будто бы верил, что нет никакого шанса в отрицательном исходе ночи.

Калона хотел бы, быть таким же уверенным, как и его сын.

Он взлетел вверх, присматривая за Танатос. Верховная Жрица замкнула круг вокруг Майо, пересекая аллею со стороны заднего входа, быстро и тихо прошла мимо Дэмьена и Старка, полностью окружая здание солью. Когда она достигла входа снова, Танатос замешкалась на несколько секунд и посмотрела наверх. Калона посмотрел на нее, перед тем как подняться и обосноваться на крыше ONEOK Plaza. Со своего места, бессмертный видел, как Верховная Жрица, одетая в плащ, вошла в здание Майо. На мгновенье она исчезла, а затем он снова увидел ее черный плащ, когда она присоединилась к Зои и Афродите, сидящими за столиком в ресторане рядом с огромным панорамным окном.

Калона не мог слышать ее слов, но он прошептал окончание вызова элементов.

Взываю к духу я в ночной тиши,

Приди, наполни силой нас, спокойствие внуши.

Зои принесла в ресторан маленькую фиолетовую свечку. Она с Афродитой договорились спрятать ее за учебник, который они использовали в качестве отвлекающего маневра. Зрение Калоны было недостаточно хорошим, чтобы увидеть пламя свечи, но он не сомневался в том, что круг был создан, и защитное заклинание было наложено, Он чувствовал всплеск силы стихий. Он прошелся по его коже, словно электрический заряд.

Нет! Крылатый бессметный хотел прокричать в ночь. Если я чувствую заклинание, тогда Неферет может чувствовать его тоже! С леденящим душу ужасом Калона уставился в пространство, отделяющее крышу его здания и балкон пентхауса Неферет. Он ничего не увидел сквозь толстые каменные балюстрады. Должен ли он взлететь выше и рискнуть — ведь Неферет могла увидеть его? Что там происходило?

— Поторопись, мальчик. Поднимись туда и отвлеки Неферет, чтобы она не поняла, что они создали круг, и чтобы весь ее гнев упал только на тебя. Я позабочусь, чтобы они все ушли. Укради пожилую женщину до того, как Тси Сгили убьет тебя! — Это была негласная правда. Калона знал это, и он полагал, что Аурокс тоже знал это. У Аурокса не было возможности для побега. Неферет убьет предавший ее Сосуд этой ночью.

Калона почувствовал жар и понял, что позади него материализовался Эреб, еще до того как тот заговорил, но он не обернулся. Не отрывай взгляд от балкона Неферет.

— Готовь принять мою помощь, брат?

— Почему я должен нуждаться в твоей помощи? Я всегда был лучшим Воином? — сказал Калона.

— Лучшим Воином, возможно, но не лучшим Супругом.

— Это был твой титул, не мой, — Калона не отреагировал на его усмешку. — Возвращайся к своей Богине. У меня ни времени, ни терпения спорить с тобой сегодня.

— Тьма не может питаться нами обоими. — Голос Эреба был лишен эмоций. — Если я полечу туда с тобой, мы сможем освободить старую женщину и вернуть ее к тем, кто ее любит. Неферет не сможет остановить нас.

Калона переместился, чтобы иметь возможность взглянуть на своего брата и продолжать смотреть за балконом. — Почему ты сделаешь это?

— Чтобы получить то, что я хочу, — сказал Эреб.

— И что же это?

— Ты ушел из Дома Ночи — из любого Дома Ночи. Вампиры не твои люди. Проведи вечность где-нибудь еще, и оставь этих детей Ночи и ее Солнцу.

— Я поклялся стать Воином Смерти, и я не отрекусь от этой клятвы.

— Ты уже отрекся однажды. Почему бы не сделать это еще раз?

— Я не отрекусь снова! — Гнев Калоны сотряс воздух вокруг них холодной силой лунного света. Туман поднялся от благословенного солнцем тела его брата из-за жара его золотистых крыльев.

Эреб потряс крыльями и туман исчез. — Как всегда, ты думаешь только о себе, — усмехнулся он над Калоной.

Калона с отвращением покачал головой. — Что бы сказала Никс, если бы она услышала, на что ты меняешь жизнь старой женщины?

Эреб фыркнул. — Ты говоришь мне о жизни одной пожилой женщины? Сколько женщин, старых и молодых, ты разрушил за миллиарды лет твоего изгнания?

— Никс не знает, что ты здесь. — Калона повернулся спиной к своему брату. — Меня изгнали. Я нарушил клятву. И все равно у меня пока еще хватает мудрости, чтобы понять, что если она узнает, твоя Богиня, будет презирать тебя за то, что ты делаешь.

— Моя Богиня презирает тебя!

Калона не видел его ухода. Отсутствие тепла и ненависти стало доказательством того, что Эреб вернулся в Потусторонний Мир.

Молча, Калона продолжил смотреть на балкон. Спустя некоторое время Танатос присоединилась к его дежурству.

— Круг создан. Заклинание наложено. Все, что нам остается теперь — ждать, — сказала Танатос.

— И наблюдать, — согласился Калона, добавив про себя, и надеяться.

Аурокс

Он почувствовал защитное заклинание и понял, что это означало. Не мешкая, Аурокс зашел в лифт и нажал на кнопку пентхауса. — Поторопись! Пожалуйста, поторопись! — прокричал он закрывающимся дверям. Слишком медленно! Мне нужно быть там сейчас! Если я ощущаю заклинание, она тоже может почувствовать его! Аурокс захотел ударить кулаком по стене медленно двигающейся металлической коробке. Отчаяние полностью захлестнуло его. Зверь зашевелился.

Аурокс застыл. В панике он стал медленно дышать. Контролируй зверя… контролируй зверя… как стих повторял он про себя. Когда лифт наконец-то достиг крыши, и двери медленно открылись, стихии нашли его. Волной энергии они наполнили его силой и спокойствием, которые проникли внутрь и достигли зверя.

Он вздохнул с облегчением, и с уверенностью ступил на скользкий мраморный пол прихожей. Запах крови Неферет отчетливо чувствовался в воздухе. Аурокс не понял. Бабушка Редберд смогла ранить Жрицу?.

Затем он услышал смех и знакомый шелест, которые щупальца Тьмы издавали, когда питались. Он так же услышал ужасные стоны женщины, страдающей от боли. Крадучись, Аурокс почерпнул смелости у стихий, и быстро и тихо вошел в главный холл пентхауса.

Аурокс думал, что готов к тому, что он увидит там. Он знал, что Неферет заточила Бабушку Редберд во Тьму. Он знал, что она напугана и ей больно. Но реальность была хуже, чем он представлял. Он всего лишь взглянул на Бабушку — встретился с ее наполненными болью глазами всего лишь на мгновенье. Но все свое внимание он сфокусировал на Неферет.

Казалось, она не знала, что он здесь. Она облокотилась на большой черный фрагмент в форме полукруга. Ее руки были вытянуты ладонями вверх, и она смеялась. Щупальца Тьмы окружили ее, расположившись на подушках, и стремясь обогнать друг друга в своей спешке добраться до крови Неферет. Как только один рот отставал от ее кожи, его место сразу же заменял другой. Аурокс видел, как насытившаяся щупальца направилась к клетке, в которой сидела Бабушка, и присоединилась к другим себе подобным, которые без перерыва ранили кожу пожилой женщины, оставляя глубокие порезы, от которых совсем недавно только вылечился Калона. Аурокс знал, что Бабушке не так повезло.

Он направился к Неферет и упал перед ней на колени. — Жрица! Я вернулся к тебе!

Ее голова была откинута назад. Услышав его голос, Неферет подняла ее. Она прищурилась, как будто ей было тяжело сконцентрировать свое внимание, а затем ее глаза расширились, когда она узнала его. Несмотря на расслабленный вид ее тела, одним быстрым движением Неферет схватила новую щупальцу и направила ее на Аурокса. Змее подобное существо ударило его в грудь, прорезая его рубашку и разрывая кожу.

— Ты опоздал! — закричала на него Неферет.

Аурокс не вздрогнул. — Прости меня, Жрица! Я запутался. Я не смог найти дорогу к тебе. — Аурокс озвучил отговорку, которой как ему, казалось, больше поверит Неферет.

Неферет выпрямилась, нежно убирая щупальца от своего запястья, ласково успокаивая их, как будто они были любимыми детьми.

— Ты проигнорировал мой приказ. Мне пришлось пожертвовать собой, чтобы контролировать зверя, и все равно ты подвел меня. — Она бросила еще одну щупальцу в него. Она оставила красную полоску на бицепсе Аурокса.

Боль усилилась. Зверь почувствовал это и начал шевелиться. Аурокс закрыл глаза и представил сияющий круг и то, как он окружает его своим защитным сиянием.

Неохотно зверь затих.

Набравшись сил, Аурокс открыл глаза и умоляюще обратился к Неферет. — Я не проигнорировал твой приказ! Круг и колдовство Смерти стали причиной моего провала. Жрица, я не могу описать тебе прилив Света и силу, которую призвала Танатос. Она повлияла на зверя. Я не смог достучаться до него!

— Но я смогла, и даже после этого ты не смог уничтожить Рефаима и разорвать круг. — Неферет бросила в него еще одну щупальцу. Эта не просто порезала его. Она обвила его вокруг шеи и начала питаться им.

Но все равно Аурокс не вздрогнул, но зверь внутри него зарычал, хотя этот звук утонул в холодной волне и его унес мощный порыв ветра.

— В этом виноват Дракон Ланкфорд. Он защищал Рефаима, — сказал Аурокс, не двигаясь, так как Тьма все еще питалась им.

Неферет с раздражением покачала головой. — Дракон не должен был быть там. Я думала, смерть Анастасии сломила его. К несчастью, я ошибалась. — Она вздохнула. — Я все равно не понимаю, почему ты не убил Рефаима после того, как Дракон умер.

— Все было так, как я сказал, Жрица. Заклинание сделало что-то ужасное со мной. Я был сам не свой. Я не мог контролировать зверя. После того, как он заколол Мастера Меча, я не смог заставить его остаться и покончить с Рефаимом. Он побежал, и я не смог остановить его. Только сегодня я наконец-то стал самим собой. В тот же самый момент я вернулся к тебе.

Неферет нахмурилась. — Хорошо, не похоже, что к тебе вернулось много. Полагаю, мне следовало ожидать такое. Не идеальное жертвоприношение — сломанный Сосуд, — пробормотала она больше себе, чем Ауроксу. — Хорошо, что не все закончилось так плохо, — Неферет снова обратилась к нему. — Ты положил конец ужасной раздражающей жизни Дракона Ланкфорда. Ты не остановил ритуал разоблачения, и из-за этого меня опасается Высший Вампирский Совет, но я решила, что мне совсем даже все равно. У меня же есть местные жители и моя собственная маленькая группа вампиров, с которыми я могу играть. — Она откинулась и протянула Ауроксу свою окровавленную руку. — Итак, ты прощен.

Аурокс взял ее руку и склонил над ней голову. — Спасибо, Жрица.

Щупальца, питавшаяся из его шеи, оторвалась от него и упала на руку Неферет, а затем забралась вверх по ее руке и свернулась комочком у нее на груди.

— На самом деле, твое возвращение навело меня на одну мысль. Дракон Ланкфорд был практически сломлен смертью своей супруги. Расстроенный, на самом деле, и слабый, чтобы достаточно хорошо контролировать свои эмоции. Но, не важно. Дракон был зрелым и мудрым, хотя все равно смерть Анастасии практически разрушила его. Зои Редберд ни зрелая и ни мудрая. Когда Калона так глупо убил ее человека, ее это так подкосило, что я практически избавилась от нее. — Неферет постучала своим измазанным кровью пальцем по своей красной губе. Она посмотрела в угол, где Сильвия Редберд весела в тесной клетке Тьмы. — Сильвия, ты можешь представить, насколько опустошенной будет твоя бедная сладкая у-ве-тси-а-ге-я, когда ты умрешь?

Голос Бабушки Редберд был слабым, и в нем чувствовалась боль, но она заговорила, не раздумывая. — Зои сильнее, чем ты думаешь. Ты недооцениваешь любовь. Полагаю, это из-за того, что ты никогда не разрешала себе испытать ее.

— Я никогда не позволяла ей управлять мной, как дурочкой! — глаза Неферет гневно засверкали.

Аурокс хотел попросить Бабушку, не спорь с ней — молчи, пока я не освобожу тебя!

Бабушка не молчала. — Принятие любви не делает тебя глупцом. Она делает тебя человеком, а, именно, им ты не являешься, Тси Сгили. Ты только наслаждаешься своей победой над человечеством, потому что ты стала вещью запятнанной и абсолютно нелюбимой.

Аурокс видел, что слова старой женщины глубоко задели Неферет. Тси Сгили встала, и с улыбкой, которая делала ее похожей на рептилию, приказала ему, — Сосуд, призови зверя и убей Сильвию Редберд!

Двадцать четвертая глава

Аурокс

Хотя Ауроксу и нужна была команда, чтобы подойти достаточно близко для спасения бабушки Редберд, слова заставили его желудок сжаться, а сердцебиение участиться. Он встал и начал приближаться к клетке, состоящей из щупальцев Тьмы.

— Просто сломай ей шею. Не повреди ее тело больше, чем это сделали мои дети. Я хочу быть полностью уверена, что Зои сможет ее опознать.

— Да, Жрица, — безо всякого выражения ответил Аурокс.

Он не смотрел на ужасную лужу свертывающейся крови, растекшуюся по ковру из-под клетки, и расколовшуюся бирюзу. Его глаза встретились с глазами бабушки Редберд. Он попытался только лишь взглядом сказать ей, что ей не нужно бояться, что он никогда ее не обидит. Он произнес только два слова:

— Бегите. Балкон.

Бабушка не отвела взгляд. Она кивнула и сказала:

— Я буду скучать по восходу солнца, по лаванде, и по моей у-ве-тси-а-ге-я, но смерть меня не пугает.

Аурокс почти преодолел расстояние до клетки. Он знал, что ему нужно делать. Щупальца откроются перед ним. Бабушка выбежит. Он последует за ней, держась между ней и скользкими порождениями Неферет, и догонит ее снаружи — на балконе, где он будет защищать ее, пока Калона не унесет ее в безопасное место.

Потом стихии его покинут, и зверю придется бороться за свою свободу. Аурокс не слишком надеялся, что сможет победить, но все же цеплялся за мысль, что спасение бабушки Редберд — уже победа. Аурокс поднял руки, чтобы развести щупальца в стороны.

— Почему ты не призвал зверя? — голос Неферет прозвучал в каких-то дюймах от него.

Бабушка Редберд отшатнулась, глядя через его плечо.

Аурокс обернулся. Неферет парила в гнезде из скользких щупальцев. Он не видел ее ног. Похоже, ниже колен она стала частью детей Тьмы, которых так долго вскармливала.

Тогда он почувствовал страх, вызывающий дрожь, словно зимний ветер. Огонь внутри него отозвался волной тепла, и к Ауроксу вернулся голос.

— Жрица, зверь не слушается моих приказов, как это было до ритуала откровения. Но он мне и не нужен, чтобы сломать шею какой-то старухе.

— Но мне так нравятся звери. Я помогу тебе выпустить его наружу, — быстро, словно нападающая змея, Неферет ударила Аурокса по щеке.

Зверь затрепетал, а земля успокоила мучительную боль, позволив Ауроксу снова взять над ним контроль.

Брови Неферет взлетели вверх.

— Ну, разве это не интересно? Я не ощущаю ни малейшего присутствия этого существа. — Ее гнездо Тьмы поднесло ее еще ближе к Ауроксу. Он мог чувствовать ее дыхание. Оно было смрадным, как будто она наелась гниющего мяса. Он заставил себя не двигаться, когда она прижалась к нему и обняла, словно он был ее любовником. — Но знаешь, что я ощущаю?

Аурокс был не в силах говорить. Он смог только покачать головой.

— Я тебе скажу. — Она быстро провела острым ногтем по его щеке. Хлынула кровь, и в ответ затрепетали щупальца. — Я ощущаю предательство. — Она снова ударила его, словно клешней, и на этот раз еще больше крови выступило на его лице. — Ты — Сосуд, созданный в дар мне. Ты должен мне подчиняться. И зверь тоже принадлежит мне. — Неферет ударила его еще раз, кровь потекла еще сильнее. Зверь заволновался, но дух придал Ауроксу сил, позволив ему сохранить контроль.

— Дух? Откуда в тебе взялся дух? — Неферет возвышалась над ним, от ее ярости ее порождения размножались и росли. — Ударьте его! — Тси-Сгили швырнула в него нитями Тьмы. На этот раз Аурокс поднял руку, чтобы блокировать удар. Щупальце оставило на его предплечье глубокий, длинный порез. Зверь дрожал, подпитываясь болью Аурокса.

Внезапно к умиротворяющему духу присоединились остальные четыре стихии: вода успокаивала, воздух охлаждал, земля давала опору, огонь придавал силы.

Гнев Неферет был ужасен.

— С тобой стихии! Так, где же эта сучка Зои и ее круг?

— В безопасном от тебя месте, ведьма! — крикнул Аурокс и, повернувшись, открыл клетку Тьмы. Сжав бабушку Редберд в объятиях, Аурокс побежал.

— Бейте! Режьте! Пусть боль Аурокса будет невыносимой, я требую!

Щупальца обвились вокруг лодыжек Аурокса, нанося глубокие порезы и заставив его споткнуться. Он выпустил бабушку Редберд. Пожилая женщина крикнула:

— Аурокс!

Он попытался сказать ей, чтобы она бежала к балкону, где ее ждет освобождение, но Неферет оказалась быстрее, завершив заклинание меньше чем за время одного вздоха.

— Зверь, созданный из Тьмы, приди! Подчиняйся моим приказам!

Аурокс был окружен щупальцами Тьмы. Они не просто резали его. Они прессовали его своими телами. Его кожа покрылась рябью, и ужасные змееподобные существа начали проникать под нее. Боль под кожей была обжигающей. С каждым неистовым ударом сердца Тьма пульсировала в теле Аурокса, безжалостно гоня стихии прочь и, пробуждая зверя.

Бабушка Редберд всхлипнула и потянулась к нему. Его боль была невыносимой, и жуткая дрожь пробежала по его телу.

— Нет! Уходи! — успел крикнуть Аурокс. Его голос изменился. Он стал невероятно сильным и совершенно нечеловеческим.

Появился зверь, рожденный из боли, ярости и отчаяния.

Пожилая женщина поднялась на ноги, и, хромая, пошла к балконной двери.

— Убей ее. Сейчас же! — приказала Неферет.

В глубине остатков сознания Аурокс закричал, когда зверь взревел и повиновался.

Зои

Я покачала головой, глядя, как Афродита заказывает третий бокал шампанского.

— Как ты можешь пить?

— При помощи моего поддельного удостоверения личности на имя двадцатипятилетней Анастасии Беверхаузен.

Я закатила глаза.

— О-о, все в порядке. На самом деле мое ненастоящее имя — Китина Мария Бартовик.

— И оно гораздо меньше похоже на ненастоящее, — сказала я, снова закатив глаза.

— Ну ладно. Это работает.

— Ты проигнорировала мой вопрос о миллионах бокалов шампанского, — напомнила я.

— Вовсе нет, это ты утратила чувство юмора. — Она сделала глоток розового шампанского. — Кстати, ты вдруг стала как-то дерьмово выглядеть. Что случилось?

Я вытерла лоб рукой. Она дрожала. Мой желудок меня просто убивал.

Афродита наклонилась ко мне, делая вид, что ее что-то заинтересовало в открытом учебнике геометрии:

— Если ты начнешь кашлять кровью и умрешь, это всерьез испортит наш сегодняшний План.

— Я не умираю. Просто… — слова застряли у меня в горле, и я вдруг почувствовала прилив энергии. — О нет!

— Что?

— Дух. Стихия вернулась. — Я уже набирала на своем мобильнике номер Танатос. Через огромное окно я увидела, как судорожно дернулись плечи Шони, как будто кто-то на нее набросился, и, клянусь, ее окружали огненные искры. Она резко обернулась, и наши взгляды встретились. Она подняла свою красную свечу.

Танатос ответила после первого гудка.

— Бабушка у Калоны? — спросила я.

— Нет. О ней ничего не известно. Зои, ты не можешь, — я положила трубку и схватила маленькую фиолетовую ритуальную свечу.

— Она не в безопасности?

— Нет. — Я встала. — Я иду туда. Не дожидаясь, что она начнет спорить, я побежала прочь из ресторана через вестибюль к лифтам. Там меня встретили Дарий и Шони. Она держала свою свечу, пламя которой было намного ярче, чем у моей небольшой фиолетовой, но обе свечи все еще продолжали гореть.

— Огонь вернулся, — сказала Шони.

Я нажала кнопку со стрелкой вверх. — Я знаю. Бабушка все еще там.

Дэмьен вбежал в вестибюль вслед за Старком. Он тоже держал свою зажженную свечу.

— Воздух вернулся! Огонь и дух тоже?

Я кивнула и повернулась к Старку.

— Бабушки нет. Я иду туда.

— Никуда ты без меня не пойдешь, — ответил Старк.

— И без меня. — Лицо Стиви Рей пылало, но она крепко держала свою горящую свечу.

Шайлин выглядела напуганной и сбитой с толку, она вбежала в вестибюль, держа ладонь чашечкой над пламенем своей голубой свечи.

— Что-то случилось. Вода ко мне вернулась, а Танатос не закрыла круг. Я решила, что лучше прийти сюда.

— Ты поступила правильно, — сказала я. — Ладно, послушайте. — Двери лифта открылись, и я вошла внутрь. — Аурокс потерял контроль. Наверное, из-за того, что Неферет сделала что-то ужасное. Мы со Старком идем туда, чтобы убедиться, что ничего страшного не произошло, и бабушку не убили. Ребята, оставайтесь здесь. Не давайте вашим свечам погаснуть. Держите круг открытым.

— Ну, нет, черт возьми, — сказала Шони, шагнув в лифт. — Если идете вы — идет и огонь.

— Мы все идем, — добавила Стиви Рей.

— Хрен с вами. Я тоже. — Сказала Афродита.

И вот, я и все мои друзья втиснулись в лифт. Я нажала кнопку “пентхаус”.

— Знаешь, надо думать, какое грандиозное дерьмо нас ждет, когда эти двери откроются, — сказала Афродита.

— Оставайся внутри круга, рядом с Зои, — сказал Дарий. В каждой руке у него было по ножу.

Старк проверил свой лук. Я дотронулась свободной рукой до его предплечья.

— Не убивай Аурокса, если только не будет другого выхода.

— Зои, это будет не Аурокс. Это будет зверь, помни об этом, — сказал он.

Я кивнула.

— Я буду помнить. А ты помни, что я люблю тебя.

— Всегда, — ответил он.

Двери открылись в пустой коридор. Мы дружно вышли из лифта, держа свои горящие свечи и сохраняя наш круг открытым.

Мне в нос ударил запах крови. В его жуткий соблазн вплетались ароматы лаванды и чего-то еще, что я была не в состоянии узнать. Напоминающего мне о чем-то, связанном с бабушкиной фермой.

— Бирюза. — Сказала Стиви Рей. — Я ее чувствую.

Тут я услышала, как бабушка со всхлипом позвала Аурокса по имени, последовал удар, страшный грохот, и совершенно однозначный приказ Неферет:

— Убей ее. Сейчас.

Я влетела в пентхаус.

— Воздух, огонь, вода, дух! Остановите зверя!

Последовала ослепительная вспышка, и Аурокс, полностью превратившийся в ужасное создание, скрывавшееся у него под кожей, набросился на бабушку. Сила стихий заключила его в оболочку из обжигающей энергии. Зверь яростно заревел, из его пасти текли слюна и кровь, когда он несся вокруг бабушки.

— У-ве-тси-а-ге-я!

— Иди на балкон! — крикнула я. Стекло на двери в нескольких ярдах от бабушки было разбито вдребезги, и я увидела сквозь него освещенную светом звезд крышу, на которую, сложив крылья, приземлялся Калона.

— Нет! Не в этот раз. — Перед нами внезапно возникла Неферет. — Запечатайте дверь! — приказала она, и на двери крест-накрест образовалась черная паутина, заблокировав бабушке выход. Затем Неферет повернулась к нам. — На этот раз вы у меня дома, а я не приглашала ни красных недолеток, ни вампиров зайти внутрь!

— О нет, — закричала Стиви Рей, когда ее, Шайлин и Старка вдруг подняло и швырнуло в закрытые двери лифта так сильно, что Шайлин вскрикнула. Она и Стиви Рей выронили свечи. Круг оказался разорван.

— Зои! — словно в агонии, кричал Старк, когда его тело билось о закрытую металлическую дверь.

— Прекратите это! — плакала Шайлин.

Я поняла, что произошло. Для красных вампиров действовали другие правила. Они горели на солнце. Они могли управлять сознанием людей. И они не могли войти в дом без приглашения.

Афродита была очень хорошо знакома с этими правилами. Она рванула к лифту и нажала на кнопку. Когда двери открылись, все трое бросились внутрь. Старк поднялся на ноги первым.

— Дай мне мой лук! — крикнул он Рефаиму.

— Нет. Мне бы не хотелось, чтобы у тебя был лук. — Сказала Неферет. Она взмахнула рукой, и нечто темное и липкое сбило Рефаима с ног. — Но мне бы хотелось, чтобы вы, трое, это увидели. — Она щелкнула пальцами, и вокруг дверей лифта сформировалась паутина щупальцев, удерживавшая их открытыми.

Приказ Неферет подействовал на зверя, как кнут. Он взревел и бросился на тюрьму из стихий.

А стихии начали сопротивляться.

Я выронила свечу и протянула руки. Дэмьен взял меня за правую, Шони схватилась за левую.

— Дух, удержи его! — крикнула я.

— Воздух, атакуй его! — заорал Дэмьен.

— Огонь, поджарь его! — добавила Шони.

Пузырь энергии вокруг зверя пульсировал, и на какой-то момент мне показалось, что он удержится, но тут Неферет снова заговорила.

— Мои дети внутри, из божественной Тьмы

Выходите и поглотите, месть мою совершите!

Шкура зверя задрожала и вздыбилась, и когда он заревел, из его пасти изверглись отвратительные черные твари. Они обрушились на пузырь, подпитываемый стихиями. Я почувствовала слабость, как будто меня ударили в живот. Шони закричала. Я услышала, что Дэмьен ахнул от боли.

— Дух, держись!

— Воздух, держись!

— Огонь, держись!

Мы трое старались, но я знала, что мы проиграли. Порождений Тьмы было слишком много. Они были слишком сильными. Разорванный круг не мог их сдерживать.

— Зои! Уходи! — Бабушка сидела на полу рядом с паутиной Тьмы, преграждающей выход на балкон. Я видела с другой стороны двери Калону, яростно сражающегося с Тьмой. Он разрывал и резал, продвигаясь вперед, но я не была уверена, что достаточно быстро.

— Бабушка, иди ко мне!

Не могу, у-ве-тси-а-ге-я, я слишком слаба.

— Попытайтесь! Вы должны попытаться! — кричала Стиви Рей из лифта.

Бабушка поползла к нам.

Неферет рассмеялась.

— Как забавно! Никогда бы не подумала, что смогу одновременно прикончить стольких из вас. И даже избавиться от Калоны. Как же расстроится Высший Совет, узнав, что этот негодяй напал на меня, а когда вы бросились мне на выручку, убил вас всех. — Она сидела на огромном круглом диване, скрестив ноги, а ее рука как-то неестественно лежала на ее колене. Длинное черное платье скрывало ее ноги, но в этом что-то было не так. Неферет не двигалась, но ткань платья не оставалась неподвижной. Я вздрогнула. Это выглядело, словно она была покрыта какими-то жуками.

— Никто в это не поверит. Танатос была здесь, и она свидетель, — сказала я.

— Как печально, что Калона первой напал на свою Верховную Жрицу, — ответила она.

— Это не сойдет тебе с рук! — заорала я на нее.

Она опять рассмеялась и поманила пальцем: идите сюда. Твари, появившиеся из тела зверя, с новыми силами налегли на пузырь.

Шони споткнулась, и ее рука выскользнула из моей. Стихии, удерживавшие зверя, начали слабеть.

— Зои, прости. Я больше не могу их удерживать. — Дэмьен отпустил мою руку и рухнул на колени. Его вырвало.

Пузырь задрожал.

Я ощутила страшное напряжение и поняла, что скоро тоже потеряю дух, и зверь вырвется на свободу.

— Сперва подрасти, Зои. На это раз ты не сможешь победить, — сказала Неферет.

Старк что-то кричал сзади меня. Дарий и Рефаим плечом к плечу сражались у открытых дверей лифта с нитями Тьмы, пытающимися пробраться внутрь.

Но все это казалось таким далеким, потому что последние слова Неферет продолжали снова и снова эхом отдаваться в моем мозгу. Я смогу победить… Смогу победить… Смогу победить…

Тут я вспомнила. Это не стихотворение! Это заклинание!

Я почувствовала, как рванулся от меня дух, и шагнула вперед. Я вытащила из кармана джинсов сложенный фиолетовый листок бумаги, и как только я это сделала, мой Камень Провидца вспыхнул жаром.

У меня не было времени спрашивать саму себя. Время было только на то, чтобы действовать. Я резко рванула цепочку, на которой камень висел у меня на шее, и выставила его перед собой, словно щит. Затем голосом, усилившимся из-за паники и силы, я прочитала:

— Древнее зеркало

Зеркало магии

Серые тени

Скрываются

Заперты в нем

Внутри, вдали

Часть пелены

Одаренная магии поцелуем

Волшебство призови

Прошлое разоблачи

Сотворив заклинание

Положенье спасу!

Я посмотрела сквозь камень Провидца, и мир изменился до неузнаваемости. Я держала в руках уже не маленький камешек в форме спасательного круга. Предо мной расстилалась широкая поверхность, округлая и гладкая. Я не могла понять, что это, пока не увидела в этой поверхности мрачно переливающееся отражение комнаты.

— Ты думаешь, что победишь меня с помощью зеркала?

Я ни секунды не колебалась. Я знала ответ.

— Да, — твердо сказала я. — Именно это я и собираюсь сделать. — Держа зеркало обеими руками, я повернула его так, чтобы в нем отразилась Неферет.

Она встала с дивана. Зеркало поймало ее отражение, когда она плавно скользнула ко мне. Жестоко смеясь, она бросила небрежный взгляд в зеркало, и тогда язык ее тела изменился. Голова Неферет затряслась из стороны в сторону. Ее рот раскрылся, и она всхлипнула, съежившись, словно от невидимого удара. Пораженная произошедшими с ней изменениями, я вытянула шею и посмотрела на ее отражение.

Это была Неферет, которую я не знала. Она выглядела молодой, примерно одного со мной возраста. Еще она была хорошенькой, очень хорошенькой, хотя ее длинное зеленое платье было порвано, так, что становилось ясно, что ее избили. Жестоко. Ее лицо было совершенным, и оно осталось нетронутым. Но на ее груди виднелись следы от укусов. Ее запястья распухли и были черны от синяков. Но страшнее всего была кровь на внутренней стороне бедер, стекавшая по ногам вниз.

— Нет! — всхлипнула Неферет. — Только не снова! Никогда! — Она закрыла лицо руками, плача от отчаяния. И как только Тси-Сгили судорожно разрыдалась, щупальца Тьмы стали исчезать.

— Дух! — позвала я свою стихию, все еще продолжавшую удерживать зверя в ослабевающем круге силы. — Отпусти его. Я пошла вперед, продолжая направлять зеркало на Неферет. — Аурокс! — Зверь повернул голову на мой крик, а бабушка рухнула на пол рядом со мной. — Тьма не контролирует тебя. Вернись к нам. — Он покачал своей уродливой головой. Я продолжала идти к нему. Он начал обходить меня кругом. Я упорно смотрела в его глаза цвета лунного камня. — Дух! Не держи его в плену — помоги ему!

Я почувствовала, как стихия проникла в зверя. Он споткнулся, упал на одно колено и взревел.

— Борись! Ты — больше, чем создание Тьмы! — полетели в него мои слова.

Он поднял голову, и я ощутила прилив надежды. Его тело дрожало и дергалось. Он менялся!

— Зои, берегись! — крикнул Старк.

Я вовремя отвела взгляд от Аурокса, чтобы увидеть, что Неферет оказалась совсем рядом со мной. Она по-прежнему пристально смотрела в зеркало, которое я держала. Из ее глаз струились слезы. Она рвала собственную плоть своей когтистой рукой-клешней, окровавленной и смертоносной. — Ты, сучка! Я не позволю, чтобы все это ко мне вернулось! Будь проклята Никс, я сама убью тебя! — Неферет набросилась на меня.

Аурокс изо всех сил ударил ее. У него еще оставались рога зверя, и конец одного из них длинным белым копьем пронзил грудь Неферет. Сила инерции протащила его вперед, и они оба вылетели через обрывки паутины, с которой сражался Калона. Крылатый бессмертный отскочил в сторону от наполовину зверя, наполовину парня, протащившего извивающуюся и орущую Неферет через весь балкон. Меньше чем за время вздоха они врезались в каменное ограждение. Под нечеловеческой мощью тела зверя оно разбилось, и они вместе рухнули на крышу.

Двадцать пятая глава

Зои.

Бросив зеркало, я подалась вперед.

— Калона! Спаси его! — Бессмертный двинулся прежде, чем я закончила. Раскинув крылья, он перепрыгнул через сломанные перила и исчез. Я бросилась за ним, остановившись на краю крыши. Глядя вниз, я увидела как Калона схватил Аурокса за лодыжки за секунду до того как парень, который теперь снова стал полностью человеком, ударился о тротуар.

Неферет не так повезло. Я могла видеть ее. Она ударилась об острый край здания и полетела прямо вниз, приземлившись в центре Пятой авеню. С этой высоты, она выглядела, как сломанная кукла. Её руки и ноги согнулись в неправильном направлении. Ее голова была темной лужей крови.

Танатос встала рядом, обхватив меня сильными руками, как будто опасаясь, что я могу упасть следом за Неферет. Затем, все оказались рядом со мной. Старк забрал меня от Танатос и держал, пока я вздрагивала и продолжала смотреть вниз, на тело Неферет. Калона приземлился на крыше с Ауроксом. Афродита помогала бабушке. Она взяла меня за руку.

— Моя у-ве-тси-а-ге-я, отойди от этого страшного зрелища — сказала она.

Тем не менее, я не отвела взгляд. Таким образом, когда тело Неферет начало биться в конвульсиях, я видела это. Я наблюдал все. Ее руки и ноги выворачивались. Волосы встали дыбом. Ее спина изогнулась. Складки пропитанной кровью одежды взорвались тысячью черных пауков и понеслись в канаву, исчезая в темноте.

Отвернувшись, я столкнулась взглядом с Танатос.

— Она не умерла.

Верховная Жрица смерти ответила мне, хотя я мои слова не прозвучали как вопрос.

— Я не знаю. — Танатос выглядела бледной и потрясенной. — Я никогда не видела, никогда не могла себе представить, то, чему мы все только что стали свидетелями.

Я чувствовала себя очень спокойной. Я не устала. Я не плакала. Я не была зла. Я просто была очень, очень спокойна.

— Я думаю, нам лучше приготовиться. Что-то подсказывает мне, что Неферет вернётся нам снова, — сказала я.

— Да, Жрица, я согласна с тобой, — сказала Танатос

Я обхватила бабушку за талию, чтобы она могла опереться на меня.

— Тебе надо в больницу — тихо сказала я ей

— Нет, моя у-ве-тси-а-ге-я. Мне нужно домой.

Я посмотрел в ее нежные глаза.

— Я все понимаю, бабушка. Старк, и я отвезем тебя домой.

— Сначала ты должна кое-что сделать, — сказал Старк

— Она сможет поцеловать тебя и сказать тебе о своей любви позже. Давайте убираться от сюда. Вся эта хрень с пауком была вишенкой на этом дерьмовом ночном пломбире. Мне необходима ванна и ксанакс[3], - сказала Афродита

Я ничего не ответила. От Старка мне передались какие-то странные вибрации.

— Подожди здесь. Все должны это увидеть. Он сжал мою руку, а затем направился в пентхаус. Вернувшись буквально через секунду, он держал мой Камень Провидца на порванной цепочке.

Он снова принял форму спасательного круга и выглядел совершенно безобидно. Но мне было известно больше, так что я взяла его осторожно, словно это была неразорвавшаяся бомба, и стала запихивать в карман джинсов, когда Старк меня остановил.

— Нет, не прячь его. Подними его, направь на Аурокса и еще раз прочитай заклинание.

— Что? — Мой голос вдруг перестал звучать так по-взрослому, уверенно и собранно.

— Я? — все повернулись и уставились на Аурокса. Да, парень выглядел реально дерьмово. Его одежда была порвана, а его лицо и руки были все в крови и синяках. — Почему я?

— Потому что когда ты поднял на рога Неферет, я поймал магическим зеркалом твое отражение. Всем нужно увидеть то, что видел я, — ответил Старк. — Прочитай заклинание еще раз, Зои.

— Но я даже не знаю, сработает ли оно еще раз. Это ведь была древняя магия. Странная и абсолютно непредсказуемая, — сказала я.

— Произнеси заклинание, у-ве-тси-а-ге-я, — сказала бабушка.

— У меня нет…

Старк вручил мне фиолетовый листок бумаги.

— Есть.

— Ну ладно, — я подняла Камень Провидца и направила его на Аурокса. Еще не начав читать с листка, я почувствовала излучаемое им тепло.

— Древнее зеркало

Зеркало магии

Серые тени

Скрываются

Заперты в нем

Внутри, вдали

Часть пелены

Одаренная магии поцелуем

Волшебство призови

Прошлое разоблачи

Сотворив заклинание

Положенье спасу!

Мой голос не звучал так мощно, как в первый раз, но слова были сильными и чистыми, и к концу заклинания Камень Провидца снова преобразился, став широкой зеркальной поверхностью, в которой отражался Аурокс.

— Боже, вот дерьмо! Это правда. — Сказала Афродита. — Это самое странное из всего, что мне приходилось видеть, а уж я видела много чего странного.

Бабушка, прихрамывая, подошла к Ауроксу и дотронулась до его щеки. Он пристально смотрел в зеркало со слезами на глазах. Он перевел взгляд на бабушку.

— Я знала, что была права, когда в тебя поверила, тсу-ка-нв-с-ди-на, — сказала ему бабушка. — Спасибо, что спас меня, дитя мое. Он наклонился ей навстречу, и она нежно, по-матерински, поцеловала его в щеку.

— Тебе нужно посмотреть в зеркало, Зет, — сказал мне Старк.

— Не нужно. — Я почувствовала странное оцепенение. — Я и так знаю, как выглядит Хит.

Аурокс снова посмотрел в зеркало.

— Это и есть Хит?

— Да, — со вздохом ответил Старк. — Это Хит. Так что это значит, что ты — мой друг.

Аурокс все еще смотрел в зеркало, когда выражение его лица изменилось. Он улыбнулся и сказал: — Счастливо встретиться вновь.

Что-то в его голосе заставило меня вздрогнуть. Тут Аурокс поднял глаза от зеркала и встретился со мной взглядом.

— А ты? — спросил он. — Что Хит значил для тебя?

Масса ответов металась у меня в голове: он был моей проблемой — моей непрекращающейся болью — моим возлюбленным — моим Супругом — моей судьбой-моим парнем навсегда.

— Хит был моей человечностью, — вот что сорвалось с моих уст. — А теперь, похоже, он становится твоей человечностью.

Я уронила зеркало. Но оно не успело разбиться — раздался легкий хлопок, и оно снова стало Камнем Провидца. На этот раз я не стала засовывать его в карман.

Ко мне подошла бабушка, и я обняла ее за талию. Старк взял меня за руку и поцеловал мою ладонь.

— Не волнуйся. — Сказал он нежно. — Чтобы ни случилось, у нас есть любовь. Любовь навсегда.

КОНЕЦ

На данный момент……

Примечания

1

Второй курс американской средней школы = 10-му классу

2

Доктор Фил — Филлип Кэлвин «Фил» Макгроу, американский психолог, писатель, ведущий телевизионной программы «Доктор Фил».

3

Ксанакс — коммерческое название противотревожного средства алпразолама

Content

Кристин Каст, Филис Каст
Спрятанная

Первая глава

Вторая глава

Третья глава

Четвертая глава

Пятая глава

Шестая глава

Седьмая глава

Восьмая глава

Девятая глава

Десятая глава

Одиннадцатая глава

Двенадцатая глава

Тринадцатая глава

Четырнадцатая глава

Пятнадцатая глава

Шестнадцатая глава

Семнадцатая глава

Восемнадцатая глава

Девятнадцатая глава

Двадцатая глава

Двадцать первая глава

Двадцать вторая глава

Двадцать третья глава

Двадцать четвертая глава

Двадцать пятая глава

Примечания