Брайан Дэвис

Воспитание драконов

Однажды отец-фантазер рассказал сыну о своей заветной мечте, и вместе они сочинили историю, которую подсказали им сердца. Спасибо тебе, Джеймс, что мечтал со мной.

Благодарности

Моей драгоценной семерке, дарующей вдохновение. Пока я жив, пока владею щитом и мечом, ты под моей надежной защитой. Верь — я никогда тебя не оставлю.

Моим друзьям и соратникам, благодаря которым книга увидела свет: Дэну Пенвелу, Уоррену Бейкеру, Дейлу Андерсону, Джинни Тейлор и Бекки Миллер. Вы воплотили мою мечту в жизнь.

Моей дорогой любимой жене… Спасибо тебе… за все.

Загадка Мерлина

Достойным был драконий род

В былые времена.

Но был дракон, воспевший зло,

Как учит Сатана.

Бежали скверны все друзья,

Ведь песни Сатаны

Разят, как плесень, души, что

К свободе рождены.

Но слух пошел, что Сатану

Пригрел драконий род,

Что он рядится в чешую

И песни их поет.

Драконы — зло или добро?

Всяк разно говорит.

Но разве всякий — Сатана,

Кто чешуей покрыт?

Позор навлек на род людской

Один из их числа.

Свой род обрек один дракон,

Запевший песню зла.

Прощенье люди обрели

По жертве одного,

Найдется ли такой дракон

Средь рода своего?

Драконы кроются подчас

И в душах у людей:

Иной — что ангел говорит,

Иной — как лиходей.

Господь прощает все грехи,

Что ты творишь в свой век.

Кому еще тебя прощать

Дракон ты иль человек?

1

Дыхание дракона

— Стой, злой дракон!

Билли недоуменно разглядывал высокую призрачную фигуру, закованную в темную кольчугу. Незнакомец напоминал не то какого-то рыцаря, не то ожившего игрушечного солдатика. Но отчего он так разозлился? Разве он может кричать на меня?

Рыцарь взмахнул мечом, который держал в правой руке. Блестящий клинок сверкнул на солнце, и его латы зазвенели в такт проворным и умелым движениям. Взмахнув щитом, он прорычал свой вызов:

— Я не страшусь ни тебя, враг, ни твоего адского пламени! Давай сразимся и тогда увидим, кого хранит Создатель!

Билли открыл было рот, чтобы ответить, но сказать ничего не смог. Его горло раскалилось, как мостовая под солнцем, кислота хлынула из кипящего желудка. Судорожно вздрогнув, он изрыгнул облако горячего пара, обжегшего язык и опалившего губы. Секунду спустя из его разинутого рта вырвался поток огня и, клубясь, обрушился на рыцаря.

Выставив вперед щит, рыцарь попытался укрыться за его толстой броней. Когда огневой столп врезался в щит, пламя рассыпалось по краям, вырвав из руки у рыцаря меч и пожирая его рукав. Рыцарь затряс рукой, замахал ею, как горящим крылом.

— Распроклятый ящер!

Билли зажал рот ладонью и в щель между пальцами попробовал втянуть холодного воздуха, чтобы охладить свой распухший язык. Что происходит? Неужели это я извергаю огонь? Он думает, что я дракон, что ли? Билли взглянул на свои руки. Обычные руки, по пять пальцев на каждой, ни чешуи, ни когтей. Но что-то было не так. На правом указательном пальце блестело кольцо. Где-то он его уже видел…

Из середины кольца на него глядел темно-красный камень, точно кровавый светящийся глаз, пророческое око таинственного старого оракула, глубокий сосуд бурлящего алого цвета. Этот циклопический взгляд как будто притягивал Билли ближе и ближе к себе, так что даже голова у него пошла кругом. Его уши вытянулись и заострились, рот растянулся в зубастом оскале. Еще несколько мгновений — и превращение завершилось.

— Я — дракон! — закричал он.

Рыцарь снова выглянул из-за щита, держа голую руку на отлете, чтобы не касаться тела. Рукав сгорел дотла. Яркий красно-бурый след на его запястье курился дымком, точно клеймо на бычьей шкуре.

— Ну еще бы! — проревел он. — Я ведь не слепой!

Он снова поднял меч. На этот раз из вершины меча высоко в небо взметнулся луч света, словно луч лазера. Рыцарь с новой силой стиснул челюсти.

— И все же я не страшусь ни тебя, ни твоего адского огня, ни твоих адских крыльев!

Крыльев? Он сказал «крыльев»? Билли оглянулся. Крылья! Он попробовал сделать робкий взмах. Получилось! Взмахнув ими смелее, он почувствовал, как его тело отрывается от земли. Десять футов. Двадцать. Снизу рыцарь-лилипут грозил ему мечом, но он больше не мог разобрать, что тот кричит. Рыцарь пищал, как мышь, попавшая в мышеловку, и его слова рассеивались по ветру и обращались в звон, походивший на звон будильника, а не на угрозы взбешенного воина. Этот звук постепенно затих, словно тамбурин в руках задремавшего музыканта.

Билли поднимался все выше и выше, пока свет совсем не померк. Он достиг черного полога абсолютного покоя и поплыл в редком воздухе, сменяющемся ледяной жгучей невесомостью. Его крылья забились, напрасно ища опоры для тела. Затем внезапно сложились и съежились до размеров крыльев мотылька. Билли, чувствуя себя оледеневшим беспомощным пингвином, который оторвался от земли, точно носок, набитый мраморными шариками, стал стремительно падать сквозь вакуум. Он замахал руками, отчаянно пытаясь ухватиться за что-нибудь, чтобы остановить свое падение. Хотелось закричать, но голос заглох в мертвой пустоте. Неужели никто не спасет его? С секунды на секунду он рухнет на деревья или на камни там внизу и переломает себе все кости. Он закрыл глаза. Падение продолжалось…

Билли резко вскочил на постели, вытаращил глаза и принялся озираться в сумраке комнаты. Он тяжело дышал, свесив язык, как усталый спаниель. Вместо холодных и твердых камней внизу под ним и поверх ног было что мягкое и теплое. Закрыв рот, он дрожащими пальцами стал судорожно ощупывать одеяло. У него вырвался хриплый вздох облегчения:

Я спал! Все это было во сне!

Он потер ладонями свои влажные от пота щеки. Никакой чешуи! Он вывернул шею, заглядывая себе через плечо, и руками попробовал ощупать спину, но не давала пижама, которая плотно скрутила его тело, пока он ворочался и метался во сне. Он вскочил с постели и на цыпочках подошел к выключателю, обходя свои незаконченные карандашные наброски, белевшие в предрассветных сумерках точно съежившиеся маленькие призраки. Билли с размаху шлепнул ладонью по стене. Мимо! Еще раз. Ага! Свет!

Билли зажмурился и заморгал, глядя на два плафона в люстре на потолке. Затем, прыгая на одной ноге и осторожно переступая через разложенные на полу рисунки и инструменты, он добрался до зеркала, повернулся спиной и чуть ли не со страхом глянул на свое отражение. Крыльев не было! Почувствовав громадное облегчение, он выдохнул. Мокрая от пота измятая пижама, облепившая его плечи, нигде не топорщилась. Он вспомнил свое огненное дыхание во сне и попытался причмокнуть горячими сухими губами. Похоже, я зажарил того рыцаря и съел его на завтрак!

Сунув под мышку школьную форму, он зашаркал по коридору в ванную, припоминая свой сон. Сон уже терял над ним власть, рассеивался, как туман под ярким утренним солнцем. Был ли там рыцарь? Я не помню. А я был драконом?

Он включил в ванной свет и оглядел полку под зеркалом. Ага, вот освежитель дыхания. Схватив пластиковую бутылку, он прочитал, что было написано сбоку. Чистое, свежее, прохладное дыхание! Ну, раз в рекламе по телевизору эта штука всем помогает… Он прополоскал горло несколько раз, но рот все равно был словно полон горелых углей. Как там поется? Ах да: надоело дышать по-собачьи? Супер Фреш — вот решение вашей задачи. Но сейчас он был бы и тому рад.

Билли хмуро поглядел на свое отражение в зеркале и со злостью грохнул бутылкой о полку. Все без толку.

Опершись одной ладонью о раковину, а другой потирая подбородок, он наклонился к зеркалу, чтобы проверить, не пробивается ли щетина. Нет, сегодня не его день. Но хотя бы прыщей нет — и то хорошо. Выпрямившись, он стал осматривать рыжие волосы на руках. Кажется, они стали толще и ярче, хотя ни единого рыжего волоска не было в его помятой после сна, густой, жесткой и непослушной черной поросли на голове. Он несколько раз провел растопыренной пятерней по шевелюре, отчего волосы сначала встали дыбом, а затем упали на одну сторону.

Затем он стал пристально разглядывать свое отражение, кренясь вперед, пока не стали видны отдельные поры на коже. Широко открыв рот, он дыхнул на зеркало и продолжал с напряжением вглядываться, ожидая результатов. Зеркало не запотело. Третий день подряд!

Он выпрямился и слегка подул на костяшки пальцев.

— Ой! — Он затряс рукой и поскорее сунул ее под холодную воду. Ошпарился собственным дыханием! Под струей воды надулся красный пузырь. Ничего себе! Это что-то новенькое!

Может, пора наконец сказать родителям? Вот только не заставят ли они его носить медицинскую маску, чтобы никто не обжегся? В школе его уже прозвали Драконий Дых. Не хотелось бы получить еще одну кличку вроде Ящер-огнегуб.

А может, внутри поселился грибок? Инопланетная форма жизни завелась у него во рту, чтобы положить начало новой цивилизации? Когда он проводил языком по нёбу, было ощущение, что он лижет твердую и скользкую эмаль, нечувствительную к прикосновениям языка. Пришельцы, питающиеся слюной. Что-то подобное я уже слышал. Не помню где.

— Уильям! — позвала снизу мама. — Шевелись! До автобуса тебе еще надо успеть позавтракать!

Билли вздохнул и стал одеваться, первым делом натянув свои любимые, в прошлом белые штаны, с глубокими карманами на бедрах. Из правого кармана торчали два карандаша и шариковая ручка, прицепленные к карману за колпачки. Накинув рубашку и наспех завязав шнурки на кроссовках, он заторопился вниз, остановившись лишь на секунду, чтобы погладить Гэндальфа. Лохматый кот зевнул и выгнул спину навстречу хозяйской ласке.

— Ты бы не стал обзывать меня Драконий Дых, правда? — Билли в последний раз провел ладонью по кошачьей спине и помчался вниз, прыгая через ступеньку. В самом конце он перемахнул сразу четыре ступени, так что его кроссовки звонко шлепнулись о деревянный пол.

Он остановился и прислушался. Мама напевает. Значит, готовится что-то вкусное.

Он пошел на эти сладкие звуки, и его нос учуял аппетитный запах утра. Он сделал глубокий вдох, смакуя ароматы жареного бекона и свежего кофе, сразу повеселел и начал насвистывать ту же мелодию, что напевала мама. Недавно он слышал ее в каком-то фильме. Как же называется эта песня? Кажется, там что-то о воспоминаниях, о прошлом.

Как только он вошел в кухню, она обернулась и протянула ему сверток в фольге и высокий стакан апельсинового сока.

— Твой отец ест бекон с яичницей, — сказала она, — но я не знала, встанешь ли ты вовремя или нет, так что тебе я не приготовила. И приготовить уже не успею.

Билли с недовольной гримасой покосился на фольгу:

— Опять «Поп-тартс»?[1]

— Кто рано встает, тому бог дает. Ты один у нас соня, сам знаешь.

Билли взял сверток и стакан и стал потягивать сок, облокотясь о разделочный стол и рассеянно наблюдая, как мама хлопочет по кухне. За последнее время он сильно вырос, и ему больше не приходилось тянуть руку, чтобы взять что-то у нее. Теперь они были одного роста в пять футов и семь дюймов, но в остальном, конечно, различались. Она была хрупкой женщиной с волосами длиной до плеч, светлее, чем у него, но блондинкой ее нельзя было назвать. Кожа у нее тоже была светлее, и в чертах лица проглядывало что-то немецкое или шведское.

Билли посмотрел на стол, где завтракал отец. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, жевал тост и читал газету, которую держал в сильных волосатых руках. Билли воистину был сыном своих родителей. Смуглую кожу он унаследовал от отца. Он всегда считал, что предки отца родом из Британии, хотя, когда он однажды спросил об этом, отец ответил: «Я слишком черный и ни за что не приучился бы пить горячий чай».

— Мам, помыть посуду? Может, еще чего-нибудь сделать? — очнулся от задумчивости Билли.

Мама поставила сковороду в раковину.

— Нет, спасибо. Папа помоет после завтрака. — Она брызнула на сковороду мылом и повернула кран. — Ты вчера вечером рисовал плакат ко Дню города?

— Нет, я хотел закончить тот портрет для папиного друга.

— Портрет бассета? Собаки доктора Франклина?

— Ну да. Я оставил его на столе, чтобы папа…

— Явился и готов к исполнению приказаний, — перебил его низкий голос. — Он у меня тут.

Билли обернулся и увидел, что отец держит в руке большой лист бумаги.

— Отличная работа, — продолжал он, — вылитая Мэгги.

Сделав два больших шага к столу, Билли сел и поставил свой стакан сока у своего локтя.

— Спасибо, — поблагодарил он, протягивая руку к отцовскому кофе. Обхватив ладонью теплую чашку, он широко улыбался и ждал с видом, говорившим: можно мне глоточек?

Отец метнул на него свирепый взгляд, но Билли знал, что это притворство. Хотя густые отцовские брови хмурились и каждая черточка его лица сорока с лишком лет изогнулась под углом сто восемьдесят градусов к подбородку, блеск в его карих глазах выдавал его.

Сделав большой глоток, Билли поверх края чашки наблюдал за отцом, который, пряча усмешку, делал вид, что рассматривает рисунок.

— Аххх! — с наслаждением протянул Билли, отставляя чашку, и вытер рот отцовской салфеткой. — Фотография Мэгги, что тебе дал доктор Франклин, была маленькой. — Билли указал на рисунок. — Но я решил нарисовать ее большой.

— Старина док будет в восторге. Как ты хочешь получить гонорар на этот раз?

Прежде чем ответить, Билли глотнул апельсинового сока.

— Скажи ему: пусть пошлет чек в приют для бездомных животных и укажет на нем мое имя. Они поймут, что им делать.

— Твое имя? Чем они там занимаются? Строят отделение для бездомных кошек имени Билли Баннистера?

— Они и вправду расширяются. Понимаешь, дружкам Гэндальфа нужно жилье получше.

— Да, я помню, на что это было похоже, когда ты выбирал Гэндальфа. Эти кошачьи клетки стояли выше моей головы.

— Так что они любой помощи рады.

— Конечно, но разве ты не хочешь оставить хоть немного денег себе?

— Нет. Завтра на Дне города я еще заработаю. — Билли с улыбкой уставился на кофейную чашку. — Может, мне хватит на собственную кофеварку.

Отец, мельком взглянув на рисунок, как бы невзначай наклонил к себе чашку, но кофе оставалось лишь на донышке.

— Так что мне ему передать? Сколько он должен будет послать?

— Не знаю, — пожал плечами Билли. — Двадцать долларов?

Отец Билли, подняв портрет повыше, снова окинул его взглядом:

— Это, может быть, лучшая из твоих работ. — Он протер стол чистой салфеткой, разложил рисунок и стал сворачивать его в трубку. — Я попрошу пятьдесят. Для дока это не должно быть проблемой. — Пристроив рулон между солонкой и перечницей, он опять взялся за свою сложенную газету.

— Пятьдесят было бы здорово, — согласился Билли.

— Идет. Может быть, дружки Гэндальфа захотят подарить тебе кофеварку на Рождество.

Отец широко улыбнулся и в шутку шлепнул Билли по голове газетой. Билли попытался выхватить газету, но отец оказался проворнее и успел отвести руку. Тогда Билли бросился вперед, обхватил руками отцовскую шею и повалил его на пол. Прямо на кухне Баннистеров начался поединок мирового чемпионата по борьбе, но, поскольку оба соперника умирали со смеху, исход его остался неясным.

— Мальчики! — позвала мать Билли из прихожей. — Я слышу, как шумит мотор. Наверное, это автобус. Хотя еще рано.

Билли вскочил на ноги и протянул руку отцу, помогая встать. Он любил ощущать его большую руку в своей, его мужское пожатие, и его наполняла гордость оттого, что он может поднять его, хотя отец был по крайней мере на пять дюймов выше и, наверное, на сорок фунтов тяжелее. Однако жира у него почти не было. Билли знал наверняка, поскольку они часто боролись.

— Больше тренируйся, па! Скоро я тебя одолею.

Отец причесал пятерней свои густые каштановые волосы и рассмеялся.

— Ни за что!

Билли было недосуг причесываться. Он быстрее проглотил остатки сока и направился к двери. На полпути обернулся и спросил, продолжая медленно пятиться к выходу:

— Так ты сможешь изменить свой график на завтра, чтобы помочь мне на карнавале?

— Будь уверен. Помнишь, что я сказал, когда ты спрашивал в тот раз?

Билли улыбнулся и показал пальцем на отца, чей палец, в свою очередь, указывал на Билли.

— Положись на меня, — произнесли они в один голос и одновременно подмигнули друг другу.

Оба засмеялись, и Билли снова заторопился к выходу, чтобы успеть на автобус.

Он вручил матери свой стакан из-под сока, быстро клюнул ее в щеку, схватил рюкзак и выскочил за дверь. Она поморщилась, потирая щеку, но тут же превозмогла себя и помахала ему рукой.

Как бы Билли ни спешил, он заметил это. Он помахал ей в ответ на бегу, но забеспокоился, что, должно быть, выдал свой секрет — секрет своего огненного дыхания. Он старался дышать в сторону, когда они с отцом возились на кухне; один промах — и все стало бы ясно.

Билли оглядел Кордел-роуд — улицу с двусторонним движением у его дома, но автобуса нигде не было видно. Только синий «кадиллак» маячил на углу в двухстах футах поодаль. Странно. Неужели он опоздал на автобус? Он метнулся через дорогу, где была остановка, и поглядел в другой конец улицы. В той стороне автобуса тоже не было.

Когда «кадиллак» начал медленно приближаться, Билли насторожился. Что бы это значило? Может быть, этот парень просто заблудился? Он прищурился, пытаясь разглядеть водителя, но лобовое стекло горело бликами от восходящего солнца. В желудке тяжело забурчало. Не тошнота и не несварение, а более глубокое беспокойство. Гнездо тревоги зашевелилось у него в животе, будто сотня трепещущих колибри.

Билли хотел было перейти дорогу и вернуться домой как ни в чем не бывало, конечно. Он щелкнул пальцами и встряхнул головой, сделав вид, что он что-то забыл, и ступил на проезжую часть. Но «кадиллак» дал газу, и Билли отпрыгнул обратно на тротуар. Машина пронеслась мимо, скрипя шинами, но в этот момент из-за дальнего поворота вынырнул автобус.

«Кадиллак» снова заскрипел, останавливаясь не далее чем в десяти футах от Билли. Открылась дверца водителя, и из машины вышел низкий, приземистый человек. Билли повернулся и быстро зашагал по направлению к школе, надеясь, что автобус подберет его по пути. Так я быстрее доберусь до школы, чем если бы я вернулся домой. Кроме того, я не пропущу автобус.

— Баннистер! — закричал водитель. — Стой!

Он знает меня. Но я его не знаю. Не буду обращать внимания.

Услышав шум двигателя, Билли обернулся и увидел, что желтый пузатый школьный автобус уже поравнялся с «кадиллаком». Автобус подъехал и остановился на его стороне дороги.

— Баннистер!

Билли оглянулся.

Теперь водитель «кадиллака» трусил в его сторону. Дверь автобуса открылась, и Билли вскочил на ступеньки, чувствуя, как шевелятся волосы на затылке и вниз по спине бегут мурашки. Он махнул водителю автобуса:

— Мистер Хорнер, быстрее закройте двери.

Мистер Хорнер потянул за рычаг, и створки двери захлопнулись. Взглянув в узкое дверное окно, Билли увидел, что водитель «кадиллака» стоит на дороге, положив руки на бедра, и смотрит на автобус. Билли не мог разглядеть выражения его лица. Что там было? Злость? Разочарование? Когда автобус тронулся, он снова поглядел в окно. Может быть, он побежит обратно к машине и станет преследовать?

Билли вопросительно взглянул на водителя автобуса, гадая, заметил ли тот незнакомца. Мистер Хорнер хотя и не отличался болтливостью, но великолепно умел передавать свои мысли посредством набора по меньшей мере тысячи искусных хмурых гримас, по одной для каждой из отрицательных эмоций, что существуют на свете. Сегодняшняя гримаса говорила: «Шевелись, Баннистер. Я облил себе брюки горячим кофе и не расположен ждать, пока ты там копаешься».

Билли вздохнул и посмотрел в длинный проход между сиденьями. Сквозь заднее стекло он увидел удаляющуюся фигуру незнакомца, который возвращался к своей машине. Дрожь, начавшаяся в желудке, расползлась повсюду, охватила все его члены. Что это за тип? Чего ему от меня надо?

Когда он шагнул в проход, причудливые образы его ночного кошмара вновь завладели его мыслями. Он вспомнил свое горячее дыхание и выражение боли на лице матери. Он поморщился, чувствуя, как в желудке продолжает бурлить кипящий котел. Его словно преследовали призраки, жужжащий рой невидимых страхов. А теперь и настоящий преследователь, из плоти и крови, внаглую объявился у самого его дома.

Билли содрогнулся и туже подтянул рюкзак на спине. Я точно загнанная дичь. Но только кто охотник?

2

Происшествие в туалете

Билли озирался среди моря лиц, ища своего лучшего друга. Через пару секунд он заметил знакомый затылок в заляпанной едой бейсболке, которую было не спутать ни с одной другой бейсболкой. Перешагнув через чью-то вытянутую ногу, Билли позвал:

— Эй, Уолтер!

Уолтер резко подскочил и обернулся.

— Привет, Билли, — сказал он, задрав подбородок и морща лоб.

Билли, не садясь, нагнулся, чтобы еще раз взглянуть в заднее окно.

— Что ты там высматриваешь?

Он увидел лишь пустую дорогу. «Кадиллак» скрылся из глаз.

Уолтер говорил громко, чтобы его можно было расслышать сквозь галдеж других учеников.

— Машину, что была позади. Я видел, как она здесь кружила утром. Ты не знаешь, кто это?

Билли сел в кресло у прохода, которое занял ему Уолтер.

— Кто это приезжал? Вроде бы нет. А ты?

— Первый раз вижу.

Голубые глаза Уолтера испытующе уставились на Билли из-под козырька кепки. Кустистые брови изогнулись над его носом с горбинкой.

— Он приходил к нам и сказал моему отцу, что он журналист и пишет статью о людях в нашей округе, которые умеют делать необычные вещи. Но потом он стал задавать разные вопросы о твоей семье, и отец выставил его.

— О моей семье? Какие вопросы?

— Ну, например: где жил твой отец до того, как переехал в Кастлвуд.

Рюкзак Билли шлепнулся на пол ему под ноги.

— Отец и мне никогда не говорил. Он никогда не рассказывает о своем прошлом. В нашем альбоме нет старых фотографий до моего рождения. Я уж и спрашивать перестал.

— Ну, мой старик сказал, что позвонит твоему. Так что, я думаю, они разберутся, к чему все это.

Билли развернул фольгу и осторожно подул на свой завтрак, прежде чем вонзить зубы в поп-тарт. Пока он ел, дуя так на каждый кусок, глаза Уолтера с любопытством следили за ним.

— Что ты делаешь? — наконец не выдержал Уолтер.

— Подогреваю.

— На сколько? На полтора градуса?

Билли, пряча улыбку, откусил еще.

— Ты просто не поверишь.

— Как бы там ни было, — холодно произнес Уолтер, — но если ты не хочешь, чтобы тебя обзывали Драконий Дых, то ты лучше брось эти штучки. — Он поглядел на бегущий за окном пейзаж, затем снова обернулся к Билли: — Поедем опять на Хардин-Пасс в эти выходные? В прошлый раз у комаров тоже был выходной, зато рыба клевала.

Проглотив и прожевав последний кусок, Билли ответил, из осторожности не поворачивая головы:

— Конечно. Почему бы и нет?

Уолтер толкнул его в плечо:

— Да что сегодня с тобой? Ты не можешь говорить? Ведешь себя как будто я прокаженный. У меня изо рта воняет или что?

Билли, по-прежнему не поворачиваясь, засмеялся:

— Да не у тебя, старик. Хочешь, я на тебя дыхну?

Уолтер соединил указательные пальцы в виде креста и сунул их под нос Билли.

— Прочь, злой вампир! Сгинь, осиновый кол тебе в спину!

Билли оттолкнул руки Уолтера:

— Хеллоуин прошел, скоро День благодарения, а ты все со своими шуточками.

— Да, знаешь, люблю пошутить.

— Да уж знаю. Я помню, что ты учудил тогда на скаутском пикнике.

— Ты о том несчастном гамбургере? — спросил Уолтер.

— Это по-твоему. А по-моему, там были еще хот-дог, печеные бобы, салат из капусты и чипсы.

— Что ж, наверное, так оно и было. Но я до сих пор не понимаю, из-за чего поднялся такой шум.

Билли заметил, что еще по меньшей мере трое пассажиров слушают, так что он нахлобучил Уолтеру бейсболку на лоб и прибавил громкости.

— Все это ты засунул в одну булочку для гамбургера и подложил на сиденье миссис Робертс. Что — не помнишь? Она как подскочит, как завопит, так что шестеро человек схватились за мобильники и давай звонить 911. А один аж за три квартала ее услыхал. А потом бассет доктора Франклина начал слизывать еду с ее платья, и она завизжала еще громче. Так что теперь миссис Робертс садится только на свой стул и всегда смотрит вниз, прежде чем сесть.

Взрыв саркастического смеха потряс их барабанные перепонки, но Уолтер лишь пожал плечами:

— Я не нарочно это сделал. — Помолчав, он посмотрел на руки Билли, а потом на его рюкзак. — У тебя есть еще поп-тарт?

Билли покачал головой:

— Удивляюсь, как при твоем аппетите ты не нажрал себе здорового пуза. Не волнуйся, завтра на празднике отъешься.

— Да, но я управляю скаутским водяным стулом,[2] так что мне остается только надеяться, что мои добрые друзья не дадут мне помереть с голоду. — Уолтер пихнул Билли в бок. — А ты, значит, собираешься на День города, добрый друг?

— Ага. Я буду рисовать шаржи.

— Шаржи? Это вроде того, как ты рисуешь животных?

— Нет. Это набросок портрета человека, но с преувеличениями. Если у кого, допустим, большой нос, я рисую его размером с бейсбольный мяч. Большие уши я рисую как у Думбо.[3]

— И людям нравится, когда их так уродуют?

— Представь себе! А еще я рисую их любимцев. Обычно мне за это хорошо платят.

Уолтер поднял руку и потер кончики пальцев.

— Значит, ты зарабатываешь кучу денег?

— Да, в общем, неплохо. Но я отсылаю все в приют для бездомных животных. Себе я оставляю только на ручки, карандаши и все такое прочее.

— Ну нет, водяной стул куда веселее. Ты слышал, что наш историк тоже обещал окунуться?

Билли едва не задохнулся от смеха:

— Мистер Гамильтон будет нырять на стуле? Ты шутишь, наверное?

— Ничуть! Поверь, я сам слышал, как он назвал это «благим делом». — Уолтер заговорил, подражая благородному британскому акценту мистера Гамильтона: — Он сказал: «Скаутское движение способствует превращению молодых людей нашего города в джентльменов».

Билли не хотел больше смеяться, но Уолтер так здорово кривлялся, передразнивая самые характерные черты их учителя, что Билли не мог сдержать смеха. Он даже взлохматил волосы и вытаращил глаза, прямо как их историк.

— Вам необходимо отлучиться в ватерклозет? — не унимался Уолтер. — Вы забыли сделать это перед выходом из дома? Вы выпили слишком много чая сегодня утром?

— Перестань! — закричал Билли, держась за бока. — Мне нравится мистер Гамильтон! Хватит!

Уолтер закончил, ввернув напоследок еще одну британскую фразу:

— Как вам будет угодно, мистер Баннистер.

Билли наконец-то перевел дух и вытер слезу в уголке глаза. Представление Уолтера заставило его забыть о своих проблемах хотя бы на время. Но, поднеся руку ко рту, он снова ощутил жар своего дыхания. Он повернул голову и стал смотреть на дорогу впереди.

Под шум двигателя, привычный галдеж и звуки возни мальчики погрузились каждый в свои мысли и до конца поездки молчали. Уолтер рассматривал горы, а Билли снова задумался о том, как бы ему научиться пореже дышать. Он помнил, как мама поморщилась от боли, и не хотел разговаривать с Уолтером, чтобы не рисковать.

Когда они приехали в школу, мальчики вышли из автобуса вместе с остальными. Автобус привез их ровно за двадцать минут до первого урока, и времени было еще полно. Уолтер и Билли, как обычно по четвергам, купили себе в автомате по банке мускатной шипучки. Потом они всегда направлялись в кафетерий, где в компании приятелей травили байки, сдабривая их отрыжками от шипучки.

Билли остановился на дороге, качая банку в опущенной руке, и угрюмо уставился на здание школы.

— Ты идешь? — спросил Уолтер.

— Иди сам. Мне нужно кое-что сделать.

— Ты уверен? Может, тебе помочь?

Билли кивнул:

— Я уверен.

— Ну а я тогда пойду. — Уолтер попятился к школе. — А то Фрэнк обещал рассказать, как он ездил на сафари и сражался со львом.

— Ты и сам собирался что-то рассказать, верно?

Уолтер усмехнулся:

— Да, у меня тоже есть история со львом.

— Ой, не надо. — Билли закрыл лицо рукой. — Только не надо о том, как тебя загрызли и съели в зоопарке.

Уолтер уже повернулся спиной.

— Но у меня есть шрамы от зубов, я могу показать! — прокричал он на бегу.

Билли покачал головой. Ну и болтун этот Уолтер! Конечно, здорово было бы поболтать сегодня утром, тем более что Билли уже придумал отличное вступление к истории, как он проглотил горящий факел, который до сих пор пылал у него в желудке. Но это было бы чересчур похоже на правду. Другие ребята не могли продемонстрировать ничего подобного, и его дыхание вызвало бы слишком много вопросов.

Билли перешел на другую сторону дороги и стал карабкаться вверх по травяному склону крутого холма, согнувшись и с усилием впечатывая каждый шаг в землю. Добравшись до вершины, он уселся на камень, нарочно там поставленный, вытащил из кармана штанов маленький блокнот с проволочным спиральным корешком и механический карандаш.

Зная о его художественном таланте, его попросили изобразить кампус, что-нибудь смешное для привлечения внимания к школьному стенду на Дне города, где будут собирать пожертвования для школы. Он уже сделал два рисунка, которые висели теперь в школьном коридоре, но этот должен был стать его самой лучшей работой, чтобы люди, приходя на праздник, сразу его видели. Билли решил, что сейчас как раз время сделать первый набросок, а вечером он перенесет его на большой кусок картона.

С вершины холма открывался вид на весь кампус, в виде мозаики из кирпичиков, дорожек и группок учеников. Каким бы внушительным он ни казался на земле, глядя сверху, не верилось, что комплекс вмещает такое количество учащихся, потому что он занимал всего один квартал. И туда еще втиснули стоянку для машин, поле для игры в мяч и баскетбольную площадку. Среди школьников было принято называть кампус трущобой, но выглядел он не так уж плохо, особенно сверху. С высоты Билли видел, как красиво кампус обрамлен горами. Буйные цвета осенней листвы на заднем фоне успели поблекнуть за последние несколько недель, но местность все же напоминала какой-нибудь пейзаж из путеводителя. Горы явно не относились к недостаткам Западной Вирджинии.

Билли жадно глотнул шипучки из банки и стал наблюдать за своими товарищами, мельтешившими на школьном дворе в тени зданий, которые закрывали яркое небо. Взяв свой любимый карандаш и отдавшись на волю воображения, он начал наносить на бумагу длинные штрихи и замысловатые каракули, творя свой новый шедевр. Он изобразил школьников в виде крохотных фигурок, удирающих от графитных теней здания школы, ставшей опрокинутым карикатурным монстром, пещерным чудовищем, чья голова и плечи скрывались под землей.

Узкие школьные колокольни по обеим сторонам превратились в ноги монстра, а три пары дверей на первом этаже зияли дырой в огромном брюхе. Билли нарисовал подземные глаза на омерзительной морде, злобные и выпученные.

Зазвонил колокол, и монстр жадно оскалился, потому что двери закрылись, заключив в его голодном желудке сотни детей.

Секунду Билли любовался своей работой с расстояния вытянутой руки. Тем временем он перестал слышать отзвуки далекого смеха, и только мимолетный осенний ветерок посвистывал у него в ушах. Сколько я здесь просидел? Неужели урок уже начался? Он прикончил остатки шипучки и сунул карандаш с блокнотом обратно в карман.

Стоя на гребне холма, он глядел вниз на улицу и переулок и размышлял, не проехаться ли ему тут по склону, словно на серфе по океанской волне, но совершить решительный прыжок не успел. Внизу по дороге медленно ползла машина, тот же синий «кадиллак», который охотился за ним возле дома.

С минуту Билли ждал и наблюдал. Глупо было бы вылететь наперерез этому типу, чтобы разбиться в лепешку на дороге. К тому же ему не улыбалось разговаривать с незнакомым преследователем. Наверняка времени было уже в обрез, но он все-таки решил выждать.

Наверное, отец успел поговорить с отцом Уолтера. Спрошу, когда вернусь домой.

Когда «кадиллак» миновал школьный двор и повернул за угол, Билли рванул вниз с холма, скользя по траве подошвами кроссовок. Перейдя дорогу, он ринулся к дверям школы, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, но знакомый голос заставил его остановиться на полпути:

— Эй, Драконий Дых!

Это был Адам Ларк и компания его приспешников. Адам, их вожак, насмешливо выкрикнул:

— Ну и скольким девчонкам ты сегодня спалишь губы?

Под ржание Адама и его дружков Билли внутренне закипал. Уолтер был прав: Билли ненавидел свое новое прозвище. Как жаль, что тогда во вторник во время лабораторной работы кто-то видел, как он тайком дует на пробирку, пытаясь нагреть ее своим дыханием, когда его горелка не работала. Как он и опасался, новость стала распространяться. Он хотел съязвить в ответ, но сдержался. Может быть, если он не будет обращать внимания, люди постепенно забудут об этом?

Адам и компания пошли своей дорогой, продолжая дразнить его на ходу. Билли поднялся по ступеням, шмыгнул в дверь и рысью помчался по коридору в кабинет номер 107, притормозив у фонтанчика, чтобы хлебнуть воды. Надеюсь, шипучка и вода помогут, хоть ненадолго.

Распахнув дверь, он остолбенел: тридцать его одноклассников уже сидели по местам и писали в тетрадях. Будто по щелчку пульта управления, все головы обернулись к нарушителю тишины, а громкий голос произнес:

— Господа! Если вы не уверены, что на экзамене вас спросят, какую одежду предпочитает мистер Баннистер, то сосредоточьте ваше внимание на уроке.

Голос с неподражаемым британским акцентом заставил послушные ему автоматы мигом повернуться и сидеть, прилежно глядя к себе в учебники.

Учитель сделал шаг к двери, постукивая указкой по ладони:

— Мистер Баннистер, я и представить себе не мог, что увижу вас в рядах опоздавших.

Билли почувствовал, как идеально артикулированный упрек мистера Гамильтона скребется у него в ушах, точно сломанный карандаш в точилке. Но это было еще не все.

— Потрудитесь объяснить ваше опоздание.

Щеки Билли жарко вспыхнули. Он уже подумал, что его оставят после уроков, но потом заметил огонек в глазах учителя и даже, может быть, намек на усмешку в его поджатых губах. Он сразу воспрянул духом:

— Я бы не стал, если вы не против.

Мистер Гамильтон указал в проход между рядами.

— Хорошо. Садитесь на место. — Затем он обернулся к классу: — Итак, повторяю: откройте учебники на странице сто девятнадцать. Мы начинаем изучение легенды о короле Артуре. — Мистер Гамильтон подождал секунду, пока затихнет шорох переворачиваемых страниц.

Высокий и долговязый, с увесистой открытой книгой в руках, он напоминал Билли типичного сельского проповедника, чьи глубоко посаженные большие глаза под массивным лбом с благоговейным трепетом глядели в текст перед собой. Отброшенная назад густая грива седых волос упала ему на уши, пока он читал:

— Примерно в 510 году Артур, вождь силуров, одного из британских племен Южного Уэльса, получил титул Пендрагона, то есть был избран верховным правителем, которому подчинялись вожди других британских племен. Предположительно только ему удалось поднять тяжелый каменный меч, что давало законное право быть королем.

В одной из легенд говорится, что это и был тот самый магический меч Экскалибур, хотя большинство источников утверждают, что это был меч Британии, вырезанный Мерлином из камня. Согласно легенде, Артур получил свой меч от Озерной Девы, богини нимф, которая явилась ему в таинственном водоеме. Таковы уж легенды. Как знать, что здесь правда, а что вымысел? Самые известные легенды описывают победу Артура в битве с саксами, а также его рыцарей, которые сидели за знаменитым Круглым столом в Камелоте.

Мистер Гамильтон продолжал лекцию, зачитывая и комментируя отрывки из текста. Он объяснил, почему он считает важным этот экскурс в псевдоисторию: кое-что наверняка являлось правдой, хотя прочие факты вызывали серьезные сомнения.

— Один из ключей к познанию мудрости, — говорил он, — лежит в умении отделять правду от вымысла, и это умение сделает вас королями в этом мире плутов и глупцов, верящих в сказку.

Билли посмотрел на Уолтера. Тот завороженно слушал. Очевидно, слова мистера Гамильтона перенесли его в другой мир и другое время, но взгляд Уолтера был устремлен вовсе не на учителя. Уолтер смотрел на доску, где стояла стеклянная рама, а под стеклом был рисунок щита, украшенного превосходным гербом. Этого, кажется, мистер Гамильтон им еще не показывал. На гербе был изображен рыцарский шлем, покрытый серебром и золотом, и поверх — богато украшенная корона. Внизу была еще алая кираса с узором в виде белого трилистника. Из-под брони вились три длинных красно-белых стебля с острыми листьями, которые, кажется, старались обвиться вокруг кирасы, как змея вокруг своей жертвы.

Билли с трудом оторвался от щита и стал слушать мистера Гамильтона. Речь учителя звенела религиозным пылом, отражая страсть к предмету. Его лицо опускалось и поднималось, взлохмаченные седые волосы вздрагивали в такт движениям старой головы. Билли почти видел образы Ланселота и Гавейна в глазах своего учителя, не только ажитацию рыцарского турнира, но рыцарские благородство и отвагу.

Однако даже воодушевленный рассказ мистера Гамильтона не мог удержать Билли на месте, когда его внимания потребовал вопрос чрезвычайной важности. С детства мама говорила ему, что нельзя с утра пить так много. Кофе, апельсиновый сок, шипучка, вода, очевидно, возымели действие. Он затряс поднятой рукой:

— Мистер Гамильтон?

Рассказ учителя, достигший кульминации, был прерван на полуслове, когда мистер Гамильтон вытянул руки, демонстрируя технику обращения с мечом.

— Да, мистер Баннистер? Что вы хотите спросить?

— Я… это… можно выйти?

Коротко вздохнув, мистер Гамильтон опустил руки и шагнул к Билли.

— Вам необходимо отлучиться в ватерклозет? — Дружеский огонек снова загорелся в его глазах. — Идет только первый урок. Вы позабыли сделать это перед выходом из дома или выпили слишком много чая утром?

По классу прокатилась волна смешков. Билли посмотрел на Уолтера и увидел, что лицо у того побагровело. Билли сглотнул, с трудом сдерживая смех:

— Э-э-э… нет, я не забыл. Я просто слишком много выпил.

Статный учитель сделал еще один шаг к Билли и внимательно посмотрел ему в лицо.

— Вам дурно? У вас краснеет лицо.

Билли снова сглотнул:

— Вроде бы нет.

Мистер Гамильтон вернулся к столу, нацарапал свою подпись на записке, вырвал листок из блокнота и протянул Билли:

— Вот ваш пропуск. Возвращайтесь скорее.

Выскочив в коридор, Билли наконец-то смог отсмеяться, чего ему так долго хотелось. По пути в туалет он задержался у фонтана и глотнул еще воды, но стараясь глотать поменьше, дабы избежать дальнейших неудобств. Он несколько раз прополоскал горло и рот, каждый раз дуя себе на руку. Неплохо.

Ввалившись в туалет, он не остановился у ряда писсуаров, а предпочел уединиться в кабинке. К раздавшемуся вскоре вздоху облегчения примешался какой-то скрежет снаружи кабинки, будто по полу туалета что-то тащили. Билли торопливо закончил свои дела и глянул в щелку двери. Да это Адам! Для чего он приволок в туалет табуретку?

Адам поставил табурет напротив одной из раковин и залез наверх. Это была короткая стремянка, какие используют библиотекари, чтобы доставать книги с полок, но Адаму хватило ее, чтобы своими длинными руками дотянуться до потолка. И тут он, должно быть, заметил голову Билли через стенку кабинки. Он ахнул, но затем с облегчением выдохнул.

— А, это ты, Драконий Дых.

Билли вышел из кабинки и посмотрел на Адама. Поднявшись на цыпочки, Адам чиркнул зажигалкой и поднес огонек к сенсору детектора дыма на потолке. Билли поставил ногу на нижнюю ступеньку.

— Адам! Что ты делаешь?

— Заткнись, Драконий Дых. Ты лучше молчи, а то схлопочешь.

— Сейчас пожарная сигнализация сработает! — Билли попытался вскарабкаться на стремянку, чтобы помешать ему. Хлипкие металлические ножки скрипели и шатались под тяжестью его шагов.

— Эй! — крикнул Адам. Одной рукой он держал дрожащую зажигалку у детектора, а другой рукой колотил Билли по лбу, пытаясь оттолкнуть его. — Иди отсюда, — рычал он. — Слезь!

Уворачиваясь от ударов, Билли вцепился в рубашку Адама и тоже влез на верхнюю ступеньку стремянки. Ничего более он не смог сделать, лишь вытянуть шею и попробовать задуть огонек зажигалки.

ПШШ!!!

Огнетушитель, расположенный над детектором, обдал их лица и плечи струями вонючей жидкой пены. Пожарная сигнализация заверещала по всему зданию, словно в школьные коридоры ворвались стаи визжащих летучих мышей. Адам спрыгнул со стремянки как раз в тот момент, когда в туалет заходил мистер Гамильтон.

Билли тоже слез, но не прежде, чем вошел мистер Гамильтон, и Адам ухитрился сунуть зажигалку ему в руку. Билли тупо уставился на свою раскрытую ладонь, стоя под душем из огнетушителя. Капли воды стекали с его вымокших волос и падали ему в ладонь, образуя мелкую лужу вокруг улики с места преступления — серебряной зажигалки с тонкой бронзовой спиралью в виде змейки впереди.

— Ну-ну, мистер Ларк, мистер Баннистер, — сказал учитель, останавливаясь в дверях, подальше от вонючей струи. — Я было подумал, что мистеру Баннистеру дурно, и пришел справиться, как он тут. А теперь я вижу, что вы залили ватерклозет… э-э… водой.

Адам показал на Билли:

— Это не я, мистер Гамильтон! Я захожу, а Билли стоит на стремянке с зажигалкой! Я попытался его остановить, но было уже поздно!

Мистер Гамильтон медленно покачал головой:

— Да ладно, Адам. Как будто я вас не знаю. Если вы что и пытались сделать — так ему посодействовать. — Он распахнул дверь настежь и жестом указал в коридор. — Пусть директор разберется. Марш отсюда!

Но не успели мальчики выйти, как рука мистера Гамильтона перекрыла им путь. Коридоры заполнились толпами учеников. Растрепанный учитель кое-как выстроил шеренгу взбудораженных младших школьников. Вокруг слонялись подростки со скучающими сонными лицами. Все они, похоже, медленно продвигались к выходу.

Мистер Гамильтон громким голосом отдал распоряжения учителям и дежурным:

— Без паники. Это ложная тревога. Однако нам следует продолжать выводить учеников через пожарные выходы. — Он махнул дежурному. — Мистер Джонсон, пожалуйста, проверьте сто седьмой кабинет. Мои ученики, скорее всего, действуют согласно правилам, но протокол требует, чтобы за ними был надзор старших. Я должен остаться здесь, пока все не прояснится. Пожалуйста, предупредите мистера Томпкинса, что я могу задержаться, если это дело затянется до следующего урока. Он сам может присмотреть за учениками в мое отсутствие. — Он обернулся к Билли и Адаму: — Я уверен, что доктор Уиттиер и без того обойдется с вами сурово, так что я не стану вас смущать еще больше. Можете побыть здесь, пока все не разойдутся.

Пока прибыла пожарная бригада, провела обязательную проверку и дала отбой, прошло немало времени. Мокрая, липкая и вонючая одежда липла к плечам и спине Билли, отчего ожидание казалось бесконечным. Он слышал, как в конце урока прозвенел звонок, затем потянулись минуты второго урока.

Когда все школьники вернулись и разошлись по классам, мистер Гамильтон позволил Билли и Адаму выйти в коридор. В наступившей тишине коридор казался больше, чем обычно. Билли шел следом за учителем в кабинет директора, двигаясь как можно медленнее, но так, чтобы не слишком отставать. Его кроссовки скрипели, оставляя на полу дорожку мокрых следов величиной с хороший блин. Где-то он такое уже видел. В каком-то фильме. Он был словно заключенный, ведомый к месту казни. Что там, в конце коридора? Кабинет директора? Электрический стул? Газовая камера? Я невиновен, говорю вам!

Время от времени Билли косился на Адама, пытаясь угадать, каково ему сейчас. Хотя Адам тоже вымок с ног до головы, он шел с непроницаемым, каменным лицом, глядя вперед и твердо сжав губы. Ему, наверное, не привыкать. Я не раз видел, как его вели по коридору другие учителя. Интересно, почему его до сих пор не исключили из школы?

В дальнем конце коридора была большая дверь, дверь в кабинет директора. До Билли доходили слухи о новом директоре. «Сумасшедший старик», — назвал его один приятель. «Он очень странный», — сказал о нем другой приятель. Билли задумался об этом. Наверное, некоторых его знакомых тоже можно было назвать сумасшедшими, — историка, например, но молва утверждала, что по сравнению с директором мистер Гамильтон — совершенно нормальный. Билли одновременно чувствовал страх и любопытство. Хотелось собственными глазами увидеть то, о чем ему рассказывали другие, но сейчас был не лучший повод, чтобы произвести благоприятное впечатление.

Мистер Гамильтон открыл дверь, за которой была приемная, где какая-то девочка ждала аудиенции у директора. Билли посмотрел на нее, и их взгляды встретились. Ее глаза вспыхнули, и на лице промелькнула тень улыбки. Горячая волна смущения обожгла ему щеки, и он резко отвернулся.

— Двое злодеев на ваш суд, доктор Уиттиер. Это они устроили пожарную тревогу. Ватер… э-э-э… туалет возле северного входа затоплен водой. Когда я вошел, мистер Баннистер стоял на стремянке под огнетушителем, но я подозреваю, что виноваты они оба.

— Я не виноват! — разом закричали Билли и Адам.

Адам продолжал, тыча пальцем Билли в лицо:

— Это он! Я пытался его остановить!

Язык Билли окостенел, горло сдавило, как клещами Что он мог сказать? Вероятно, это он затопил туалет. Он чувствовал себя преступником, его мокрые волосы и плечи ясно говорили о его вине.

— Спросите мистера Гамильтона, — говорил Адам, — у Билли была…

— Тихо! — рявкнул учитель. Затем он снова обернулся к директору, возвращаясь в рамки приличия. — Я оставляю вас в приятной компании, доктор Уиттиер.

— Благодарю вас, мистер Гамильтон. Я как раз хотел знать, кто поднял этот шум. Я помогал мистеру Энрюсу провожать учеников к выходу, так что я не мог пойти и выяснить, в чем дело. А он, знаете ли, ненамного проворнее меня.

Мистер Гамильтон с достоинством кивнул и закрыл за собой дверь, оставляя Билли и Адама одних в необычном кабинете. Оглядевшись, Билли понял, что имели в виду другие школьники, болтая разное о директоре. Действительность оказалась хуже любых слухов. Мало того, что этот человек был сумасшедшим, он был опасным сумасшедшим!

3

Загадочный директор

Билли в изумлении озирался по сторонам. Сабли-палаши, щиты, гербы висели под стеклом на стенах. Это все не может быть настоящим. Кто бы ему разрешил пронести такое оружие в школу? Должно быть, пластиковые подделки, но выглядят как настоящие!

Коллекция напоминала музейную экспозицию по теме «Темные века». На одном стенде были представлены разнообразные тиски для больших пальцев, и Билли вообразил себе, как такими инструментами выкручивают пальцы провинившимся ученикам, которые имели несчастье столкнуться со своим жестоким директором.

Желто-зеленые кошачьи глаза доктора Уиттиера вспыхнули, когда он посмотрел на мальчиков, и заговорил он, утробно урча по-кошачьи:

— Что ж, расскажите-ка мне, молодые люди, что вы натворили.

Адам как ни в чем не бывало отбарабанил свою версию:

— Мисс Альбертсон отпустила меня с урока в туалет. Как только я вошел, я увидел, что Билли стоит на стремянке с зажигалкой и поджигает детектор дыма, чтобы испортить его. Я хотел ему помешать, но, как только я приблизился, сработал огнетушитель. Вот так я и промок. — Адам ткнул указующий перст в Билли. — Посмотрите! Зажигалка до сих пор у него в руке.

Седеющие брови директора медленно сдвинулись к середине лба.

— Это правда, мистер Баннистер? Это ваша зажигалка?

Билли вытянул раскрытую ладонь с зажигалкой на ней.

— Да, у меня есть зажигалка, но только потому, что он сунул ее мне в руку, когда сработал огнетушитель Она его, а не моя.

Адам, не опуская глаз, хладнокровно заявил:

— Доктор Уиттиер, — его указующий перст по-прежнему был направлен на Билли, — я вижу эту зажигалку первый раз в жизни. Помните, мою зажигалку вы отобрали у меня на прошлой неделе, и с тех пор я не выкурил ни одной сигареты, как и обещал.

Билли бросил сердитый взгляд на Адама, удивляясь его умению лгать не моргнув глазом.

Директор покачал головой и пальцами взъерошил свои седые волосы ото лба к затылку. Его шевелюра напоминала коротко стриженную лошадиную гриву, густую и колючую.

— Я наслышан о ваших обещаниях, мистер Ларк. Они не вполне с уст Божьих. — Затем он протянул руку к Билли: — Позвольте мне взглянуть на зажигалку, молодой человек.

Билли отдал зажигалку, и, пока доктор Уиттиер рассматривал ее, в дверь постучали.

— Войдите, — сказал директор.

Дверь медленно отворилась, и в кабинет заглянула пара ярко-синих глаз.

— Доктор Уиттиер?

Выражение директорского лица смягчилось. Даже недобрый блеск в глазах померк.

— Ах, это ты, Бонни. Извини, что заставил тебя ждать. Позабыл из-за этой пожарной тревоги. — Он протянул руку. — Давай подпишу твою записку.

Девочка с большим рюкзаком за спиной шагнула к столу и насмешливо разглядывала Билли, пока доктор Уиттиер вынимал ручку. Билли старался не смотреть на нее, только пару раз глянул в ее сторону. Это, должно быть, новенькая из Монтаны. Я о ней слышал. Бонни Сильвер, кажется. Она таращилась на меня, когда я вошел. И чего уставилась?

— Эти два негодника явились сразу вслед за тобой, — объяснял директор. — Извини, что они нам помешали. — Он прочитал объяснительную и отложил зажигалку в сторону. — Весьма изобретательная история. — Он поднес бумагу ближе к глазам. — И чья это подпись?

Бонни перевела взгляд с одного мальчика на другого, опустила голову и тихо ответила:

— Моей мачехи.

— И она сама написала эту записку?

— Нет, это я. Но она прочитала и подписала.

Доктор Уиттиер подался вперед и произнес, тоже понизив голос:

— Глава о храбром аптекаре, который прошел пешком шесть кварталов, чтобы принести тебе пентобисмол, написана очень увлекательно. И я не сомневаюсь, что соседский пес нанес грязи, когда тащил через кухню дохлого енота. Мне очень жаль, что тебе самой пришлось делать уборку, имея только пачку салфеток и кусок туалетного мыла. — Директор вздохнул и забарабанил пальцами по объяснительной Бонни. — Но в твоем рассказе нет ничего о том, ходила ли ты к врачу по поводу твоей болезни.

Ее голова опустилась еще ниже, на дюйм или два.

— Я не ходила к врачу. Это был просто грипп. Через пару дней он прошел.

Доктор Уиттиер размашисто расписался и вручил записку девочке.

— Я знаю, что ты здесь новенькая, Бонни, так что на этот раз я подпишу. Но по правилам ученик должен принести справку от врача, если он пропустил больше одного дня по болезни.

Взяв листок, Бонни сунула его к себе в карман.

— Я понимаю, доктор Уиттиер.

Прежде чем выйти, она заметила, показывая на зажигалку, лежавшую на столе:

— Вижу, что вы отобрали у Адама его новую зажигалку.

Глаза доктора Уиттиера снова превратились в две узкие щели. Он бросил свирепый взгляд на Адама и, подняв зажигалку вровень с лицом Бонни, спросил:

— Вам знакома эта зажигалка, мисс Сильвер?

— Конечно. — Она непринужденно пожала плечами. — Адам любит хвастаться ею перед девочками. Особенно ему нравится эта бронзовая змейка.

Доктор Уиттиер жестом отпустил Бонни. На выходе она еще раз с улыбкой обернулась к Билли, и он нерешительно, но благодарно улыбнулся ей в ответ.

Директор медленно покачал головой:

— Адам, Адам, Адам. Как нехорошо. — Открыв ящик, он достал оттуда папку. — Мне следовало догадаться, что это твоя зажигалка. Ведь тебя четыре раза ловили с сигаретой в мужском туалете, а Билли — ни разу.

— Я же бросил. Честное слово! Я отдал зажигалку Билли, когда бросил курить.

— Но ты сказал, что видишь эту зажигалку первый раз в жизни.

— Я… э-э-э…

Рот Билли растянулся в улыбке. Адам был у доктора Уиттиера на крючке. Пора было тащить рыбку. Пока директор распинался о вреде курения, вранья и «лжесвидетельства против ближнего твоего», Билли все косился на конфискованные предметы, лежавшие в ящике: большой складной нож, несколько пачек сигарет и банку пива. Неужели это все отняли у Адама?

Когда лекция наконец закончилась, доктор Уиттиер вынул два бланка из нижнего правого ящика стола. Взяв остро отточенный карандаш, он принялся заполнять пустые строчки и клетки, каллиграфическим почерком вписывая фамилии и провинности.

— Можно ли мне теперь идти? — Билли нерешительно подал голос. — Теперь вы знаете, что это не моя зажигалка, и я просто…

— Нет! — Директор угрожающе нахмурился и ткнул карандашом в Билли. — Тебя застали на стремянке, твоя это зажигалка или не твоя. Я отстраняю вас обоих от занятий на три дня.

Доктор Уиттиер вызвал дежурного, который конвоировал их каждого в свой класс, чтобы они забрали вещи. Когда они вернулись, директор отвел их в пустой класс, примыкавший к его кабинету, и выдал им по полотенцу для вытирания. В этом классе сидели те, кого оставляли после уроков.

— Если мы не сможем связаться с вашими родителями, вы просидите здесь до закрытия школы.

Когда доктор Уиттиер закрыл дверь, Билли промокнул лицо и глянул на Адама, который уселся за стол в дальнем конце класса. Билли тяжело опустился за ближайшую парту и сел, уткнувшись подбородком в ладони. Потом он протер полотенцем волосы и руки. Интересно знать, как долго меня тут продержат с Адамом? Что он мне скажет?

Но Адам ничего не сказал. Примерно полчаса спустя в класс в сопровождении доктора Уиттиера вошел мужчина средних лет и грубой наружности — худой человек не выше пяти фунтов шести дюймов ростом. Его трехдневная щетина и грязные джинсы делали его похожим на бездомного бродягу. Билли заметил пачку сигарет, торчавшую из кармана рубашки, а черные руки говорили о грязной работе на местных угольных шахтах.

Адам поднялся с выражением усталой покорности на лице. Когда они вышли, Билли видел, как мужчина крепко схватил Адама за мокрую рубашку на спине, может быть даже вместе с кожей, и потащил его прочь.

Билли скорее подскочил к двери и глянул сквозь стекло — квадратное окошко на уровне глаз в массивной деревянной раме. Он хотел поглядеть, как они будут выходить из кабинета директора, но, когда он прижался носом к стеклу, их уже не было. Тогда он сел обратно, морща нос. Чем это вдруг завоняло? Как на пивоварне, что в пригороде.

В класс снова вошел доктор Уиттиер:

— Интересно, Билли?

— Ну…

— Я видел, как ты подсматриваешь через стекло.

— Да я… Я просто никогда раньше не встречал отца Адама. Я не хотел шуметь.

Доктор Уиттиер протянул руку за полотенцем Билли:

— Я принесу тебе другое, если нужно. — Аккуратно свернув полотенце, он повесил его себе на руку. — Нам пока не удалось дозвониться до твоих родителей, так что, я боюсь, тебе придется тут еще посидеть. — Он указал на рюкзак Билли. — У тебя учебники с собой, не так ли?

— У-угу, — кивнул Билли.

— Тогда располагайся здесь. Я оставил сообщение на вашем автоответчике и дам тебе знать, когда твои родители перезвонят.

Он резко повернулся и закрыл дверь. Билли видел через стекло, как он, хромая, дошел до своего стола и сел.

Раньше я этого не замечал. Наверное, у него что-то с ногой.

Билли снова плюхнулся за парту и вытащил из рюкзака первую попавшуюся книгу.

Мама, наверное, говорит по телефону в кабинете отца. Наверное, меняет ему билеты, чтобы он смог пойти на праздник. А другой телефон поставила на автоответчик.

Он закончил читать заданную главу по истории и начал отвечать на вопросы. История всегда была его любимым предметом, так что он был рад провести время, погрузившись в уроки. К несчастью, задание оказалось небольшим.

Пересчитав несколько раз все плитки на потолке, он принялся подбрасывать в воздух ручку — сначала с двойным поворотом, затем с тройным. Через несколько минут его ручка успешно исполняла вращение на двенадцать оборотов, а также на одиннадцать и два по десять. Побросав ручку еще немного, он плюхнулся обратно на свое место.

— Все ждете, мистер Баннистер?

Билли вздрогнул и поднял голову, услыхав знакомый голос.

— Ах, это вы, мистер Гамильтон. Я просто читал дальше. Меня три дня не будет в школе, если вы еще не знаете.

— Я слышал. Я попробую сделать что-нибудь, чтобы сократить этот период. — Поглаживая подбородок, он испытующим взглядом уставился на Билли: — Вы дружите с Адамом Ларком?

Билли вытаращил глаза:

— Ни в коем разе! Я никогда не болтался в его шайке!

Учитель кивнул:

— Рад слышать. Что ж, я подозреваю, что мистер Ларк не слишком озабочен своими оценками и тем, как бы не отстать от класса, но вы — другое дело. Хотите конспекты моих лекций? Они у меня в компьютере, и я могу послать их вам по электронной почте.

— Конечно! — У Билли как гора с плеч свалилась, но его все же тревожила перспектива застрять в «Камере скуки» до конца уроков. — Но я пока не могу идти домой.

— Неужели до ваших родителей так и не дозвонились?

В голосе мистера Гамильтона звучало нескрываемое беспокойство. Да и такого выражения на лице учителя он еще не видел. О чем он волновался?

— Нет, — ответил Билли. — Это оттого, наверное, что мама разговаривает по другому телефону. Она переносит папины чартерные рейсы, так что сейчас не может ответить. Он хочет прийти завтра на День города.

— Понятно. — Мистер Гамильтон взглянул на карманные часы и затем открыл буклет, который достал из нагрудного кармана. — У меня сейчас свободный методический час, а потом еще и обед. Я мог бы отвезти вас домой, если хотите.

— Ну… — Билли задумался, выбирая меньшее из зол — поехать ли ему домой с этим ненормальным историком или скучать весь день, бросая ручку и считая плитки на потолке? — Хорошо, — наконец решился он. — Это было бы здорово. Большое вам спасибо.

Мистер Гамильтон помедлил, глядя на Билли и как будто желая задать вопрос, но потом вздохнул и повернулся к двери:

— Я только спрошу позволения у доктора Уиттиера.

Он вышел из класса, а Билли тем временем запихнул учебники в рюкзак. Через несколько минут мистер Гамильтон просунул голову в дверь, протягивая ему свежее полотенце.

— Я скопировал страничку с вашим адресом из вашего личного дела, мистер Баннистер, и распечатал инструкцию, как проехать к вашему дому. Идемте.

Мистер Гамильтон отпер и открыл пассажирскую дверь своего мини-вэна, но Билли не мог сразу сесть, потому что сиденье было завалено книгами всех размеров и возрастов.

— Прошу прощения, — извинился мистер Гамильтон, — бросьте это все назад.

Взяв верхнюю книгу, Билли прочитал название вслух:

— «Природные богатства Западной Вирджинии».

Он вопросительно взглянул на учителя, который закрывал багажник машины. Одним движением запястья он швырнул книгу на заднее сиденье и стал читать все названия по очереди: «История угледобычи», «Природа Аппалачей», «Первые поселенцы Западной Вирджинии». Перекинув последнюю книгу, он постелил на сиденье полотенце и уселся в машину.

Мистер Гамильтон поглядел на гору книг позади, пристегнулся и, прочистив горло, заметил:

— Нужно изучать свой новый дом, не так ли?

Он завел мотор и нажал на газ. Машина рванулась вперед, но тут же резко встала. Билли счел за лучшее пристегнуть свой ремень, стараясь не слишком явно клацать металлическим замком. В ответ на виноватую улыбку учителя Билли тоже вежливо улыбнулся. Он сидел, глядя вперед и правой рукой сжимая подлокотник.

— И как вам понравился Артур и его рыцари?

— Хм? — Билли повернул голову и увидел, что учитель смотрит на него, а не на дорогу.

— Вы прочитали главу, не так ли?

Билли не мог ответить. Он сидел, сдерживая дыхание, и про себя молил: «Пожалуйста, следите за дорогой».

— И что же? — спросил мистер Гамильтон, отворачиваясь.

Уф. Билли наконец смог выдохнуть.

— Я… э-э-э… Я думал, будет не так.

— Почему? Там представлены традиционная легенда и данные современных исследований о достоверности упомянутых в ней событий.

— Мне хотелось прочитать о Мерлине. Я люблю истории о волшебниках.

Руль резко повернулся — и два передних колеса съехали на обочину, скрежеща и прыгая по щебню. Билли вцепился в дверную ручку, но секунду спустя учитель уже справился с управлением и вернул машину на дорогу.

— Я просто диву даюсь, как вы, американцы, привыкаете ездить не по той стороне.

Вскоре машина остановилась у железнодорожного переезда. По рельсам медленно тащился состав, груженный углем, ворчливо поскрипывая под тяжестью ноши. Мистер Гамильтон, кажется, обрадовался этой задержке.

— Значит, где я остановился? Ах да! Мерлин! Это весьма противоречивая фигура, и вы правы: в учебнике совсем о нем не говорится.

Билли наблюдал, как дюжины открытых вагонов по очереди проползают перед ними, выше кромки нагруженные прессованной эбонитовой крошкой. Он любил смотреть на поезда, но рассказ мистера Гамильтона все время отвлекал его от длинной гусеницы топливовоза.

— Почему противоречивая? — спросил он.

— Ах, на этот счет есть много мнений. Одни историки утверждают, что его не существовало. Другие говорят, что он был колдун, исполнявший приказы Люцифера. Третьи — что мудрый советник короля. А для некоторых он был пламенный проповедник веры Христовой, творящий чудеса по воле Божией. Если сложить все вместе, то получится легенда — таинственный и могущественный волшебник. Не поверите, но иные люди до сих пор всерьез воспринимают эти сказки.

— И как же узнать, что правда, а что нет?

— Это нужно изучать. В последнее время меня особо заинтересовал меч, Экскалибур. Один надежный источник утверждает, что если его носитель имеет веру и чистое сердце, то Экскалибур сделает его непобедимым. Видите ли, согласно этому источнику, Бог наделил меч особой силой, которую он сообщает своему владельцу по своей воле. Поскольку меч не может обладать интеллектом, он должен иметь нечто, что подает сигнал владельцу, как бы осуществляет связь с тем, от кого исходит святость. И посему сила меча может быть украдена, если дурной человек притворится хорошим.

Поезд бесконечно тянулся, скрипя колесами, и поток рычащих машин почти остановился. Глубоко вздохнув, мистер Гамильтон продолжал, повысив голос из-за шума:

— Конечно, я не верю, что Озерная Дева могла выдавать и отбирать меч обратно, так что должен быть иной источник его появления и исчезновения.

— Исчезновения?

— Да. Мне удалось выяснить, что меч в действительности существовал. Я предполагаю, что его украли, но владелец так и не смог до конца воспользоваться его силой. Воры, как вы догадываетесь, не имеют чистых сердец. Я всегда мечтал найти этот меч и вернуть его полноправному наследнику Артура.

И мистер Гамильтон пустился в долгий рассказ о рыцарях короля Артура, о Круглом столе и сэре Гавейне, перед которым особо благоговел. Учитель говорил с нарастающим пылом, и Билли так увлекся, что напрочь позабыл даже про поезд. Он был поражен широтой знаний мистера Гамильтона и слегка испуган тем, как тот говорил о Боге. Но может быть, учителям это позволено?

Когда последний вагон наконец пересек дорогу, они поехали дальше, и мистер Гамильтон переключился в режим «театр у микрофона». Точно какой-нибудь радиочтец, о которых Билли слышал от отца, он заполнял эфир разными звуковыми эффектами и говорил на разные голоса — то за рыцаря, то за девицу, то за короля.

Теперь мистер Гамильтон походил скорее на барда, чем на учителя. Билли в трансе слушал его речь, слова звучали как предсказание, даже пророчество пришествия Артура во спасение своих соотечественников в их великой нужде. Будет ли то пришествие во плоти или в духе, мистер Гамильтон не знал, но он подозревал, что дух короля снизойдет на одного из его потомков, который примет трон — возможно, символический или духовный, — и провозгласит абсолютную власть Артура со всем ее могуществом и моральной силой.

Не успел мистер Гамильтон взмыть в новое крещендо, как они подъехали к дому Билли, и ему пришлось прервать свои спектакль и снова заговорить своим обычным голосом.

— Если я не смогу никак повлиять на сроки вашего отстранения, то я буду держать вас в курсе всех новостей. Надо ли полагать, что ваш электронный адрес содержится в вашем личном деле?

— Да, наверно. Я указывал его в анкете.

Билли не очень-то хотелось выходить, но стоило ему подумать, что мама может увидеть чужую машину на их подъездной дорожке, он мигом выскочил.

— Спасибо, мистер Гамильтон. — Он взмахнул рукой, торопясь прочь. — До скорого!

Слыша шум отъезжающей машины, Билли вспомнил о странных событиях, происходивших утром. Он оглянулся, чтобы посмотреть, не маячит ли где поблизости синий «кадиллак».

Не видать.

Он снова повернулся и обежал вокруг дома, решив войти через черный ход и кухню.

Если мама до сих пор разговаривает по телефону, то она в кабинете отца. Зачем отвлекать ее от работы?

Кроме того, ему требовалось время, чтобы придумать, как он объяснит свое раннее возвращение. Он собирался рассказать правду, но не знал, как быть с огнетушителем. Мог ли огнетушитель взорваться от его дыхания? Не пора ли во всем признаться родителям?

Взяв на кухне яблоко, он собрался подняться к себе в комнату и засесть за английский. Вчера миссис Робертс задала им задание на следующую неделю, но он решил сделать его сейчас, дабы не терять понапрасну время. У лестницы он остановился, заслышав голоса из гостиной, и на всякий случай решил послушать, чтобы понять настроение родителей. Обычно он не держал от них секретов, но сегодня был какой-то странный день. Унимая дыхание, он весь обратился в слух.

— Я не сразу сказала тебе, потому что хотела убедиться, что это мне не почудилось.

Это мама. Она чем-то взволнована. И расстроена.

— Когда я увидела этот след, я поняла, что наша жизнь никогда не будет прежней. Есть ли вести от остальных?

— Нет, — ответил другой голос. — Хартанна знала, что мы переехали в Кастлвуд, но от нее до сих пор ни строчки. Может быть, случилось худшее, как мы и опасались.

Это папа. Его голос всегда лучше слышно. Он по-мужски эхом отдавался во всем доме.

— Вот почему я не женился последние тысячу пятьсот лет, — продолжал его отец. — Я не хотел никого подвергать такой опасности.

Что?! Тысячу пятьсот лет? О чем это он?

— Но, встретив тебя, я сразу понял: дракон я или нет, но на тебе я женюсь.

Дракон? Какой дракон?

Очевидно, Билли чего-то не уловил. Он подался вперед, чтобы лучше слышать.

— Это опасно для Билли?

Ага, теперь лучше. Теперь мама говорит громче и четче.

— Боюсь, что да. Если он дышит пламенем, он может себя убить. Он пока не знает, как это контролировать, и не знает, как себя защитить.

— Джаред, Билли должен знать. Когда ты с ним поговоришь?

Прерывистый мамин всхлип повис в воздухе, а Билли опечалился до слез.

Это они обо мне!

После долгой паузы отец наконец ответил:

— Думаю, ждать больше нельзя. Мы должны сказать ему как можно скорее. Думаю, он поймет. Он всегда был взрослее и увереннее в себе, чем другие дети. Но это нормально, раз в его жилах течет кровь дракона. Думаю, у него нет чешуи во рту, так что если он обжегся, то сам должен был почувствовать. Я также понятия не имею, как он мог бы принимать обычные меры предосторожности, если он… метис — так, наверное, это называется. Возможно, он сам найдет способ защиты, но я не уверен. Надо еще подумать о других школьниках. Оставлять его дальше в школе становится слишком опасно. Может быть, придется перевести его на домашнее обучение. И не забудь об этом типе, что крутился тут на синем «кадиллаке», о котором нам рассказал Карл. Если кто-то за нами шпионит, то рано или поздно они узнают про Билли. Нам, возможно, вообще придется уехать из города.

— Итак, что мы ему скажем, когда он вернется?

— Пока ничего. Мне нужно справиться в книгах. Но я знаю, что совсем скоро мы будем вынуждены ему все объяснить.

Вскоре Билли услышал шаги. Книги? Это значит, что папа идет сюда, на лестницу?

Билли, перепуганный до смерти, метнулся в свою комнату. Там он подскочил к зеркалу и уставился на свое отражение.

— Дракон? — спросил он вслух. — Дракон-полукровка? — Он взглянул на свои руки и ощутил гладкость кожи. Ни намека на чешую. Он открыл рот и осмотрел все внутри. Там тоже не было чешуи, но нёбо опять затвердело и потеряло чувствительность. Брось, Билли! Возьми себя в руки. Ты не дракон. Сон о рыцаре был только сном.

Он стоял посреди комнаты, оцепенев, боясь даже пошевелиться, чтобы его не услышали. Большой урчащий кот, лежавший под кроватью, встал и потянулся. Билли опустился на колени, чтобы погладить Гэндальфа, и заглянул в его внимательные глаза.

— Ты что-нибудь понимаешь? Мне приснился сон про дракона, но я уже почти ничего не помню. Может быть, я и сейчас сплю? — Говоря с котом и гладя его длинную густую шерсть, Билли немного успокоился.

Нет, это не сон, Гэндальф. Я знаю, что все это происходит наяву. Похоже, что мои родители сошли с ума или еще что-то в этом роде. Может, они решили надо мной подшутить?

Билли выглянул в щель неплотно закрытой двери, но увидел только пустой холл и верхнюю площадку лестницы.

— Нет, это не шутка. Они ведь даже не знают, что я здесь. — Подняв руку, он стал легонько дуть, поднося руку ближе и ближе ко рту, пока еще мог выносить жар. Ой! Острая боль пронзила все его тело, точно электрический шок.

Он вытер пот со лба и подхватил Гэндальфа, крепко прижимая его к себе. Одной рукой держа мягкое кошачье тело, он продолжал гладить его пушистую голову и разговаривать со своим урчащим другом, будто тот понимал каждое его слово:

— Это если бы вдруг твои родители сорвали маски, и ты бы увидел, что под масками — пришельцы!

4

Бонни Сильвер

Бонни вздрогнула, почувствовав резкую боль, когда кто-то с силой дернул ее за косу. Обернувшись, она увидела Адама, который угрожающе смотрел на нее.

— Это тебе за то, что ты меня заложила, улитка! Повезло тебе, что старушка Робертс уже в коридоре, а то бы я тебе показал!

Щеки Бонни вспыхнули от гнева, в ее голосе зазвенела охватившая ее ярость:

— А ты хотел, чтобы Билли за все отдувался, трус! — Она вскочила на ноги и встала лицом к лицу с Адамом, сверкая взглядом сузившихся глаз и слегка подняв подбородок, чтобы казаться повыше. — Я не боюсь громил вроде тебя. Это тебе повезло, что учительница уже близко.

По классу пронеслось дружное «ого!», и все глаза устремились на двух противников. Бонни знала, что Адам ни за что не отступит от своего на людях. Но она тоже была не из трусливых. Она так и жгла его немигающим взглядом.

— Я слышала, что тебя отстранили от занятий. Так что же ты тут делаешь?

Адам слегка отодвинулся:

— Я сказал Уиттиеру, что забыл здесь свой учебник по английскому, и он разрешил мне прийти. Но по правде я пришел поквитаться с тобой, гадкая ябеда. — Быстрым движением руки он схватил Бонни за угол рюкзака и дернул, заставив ее повернуться спиной. — А ну-ка, посмотрим, что ты носишь в своем драгоценном рюкзачке! — сказал он довольно громко, чтобы все слышали. — А может, ты там прячешь свой горб?

Пока Адам нащупывал на рюкзаке «молнию», Бонни крутилась и дергалась, пытаясь вырваться.

— Пусти, ты, придурок!

— Ага! Вот она! — Адам выпустил рюкзак, чтобы обеими руками раскрыть «молнию».

Бонни, почувствовав слабину, мигом развернулась, точно сжатая пружина, и изо всех сил врезала правым кулаком Адама по щеке, отчего тот отлетел назад, покатился по парте и, шлепнувшись на пол лицом вниз, заскулил.

Класс взорвался смехом и одобрительными возгласами, но все тотчас превратились в немые статуи, когда голос, словно железо по стеклу, заскрежетал:

— Бонни Сильвер! Что все это значит?

Медленно обернувшись, Бонни увидела потрясенное лицо учительницы, с дрожащими, по-бульдожьи отвисшими брылями. Бонни почувствовала, как меняется ее собственное лицо — вероятно, багровеет, и ее гнев растаял и полился слезами по щекам.

— Миссис Робертс, я…

Учительница суетливо засеменила к Адаму и опустилась на колени рядом с ним. Мальчик, держась за щеку, простонал:

— Мистер Уиттиер разрешил мне забрать мои книги, миссис Робертс, но Бонни ударила меня за то, что я оговорил ее друга. — Он глянул на нее снизу вверх печальными глазами. — Наверное, я заслужил это, верно?

Учительница ласково погладила его по плечу.

— Ну что ты, ты этого не заслужил! — Она сердито оглянулась на Бонни: — Как у тебя рука поднялась ударить его? Как ты могла? — Не дожидаясь ответа, миссис Робертс продолжала нежно ворковать над поверженным задирой: — Адам, дорогой, вызвать сестру?

Бонни заметила промелькнувшую на лице Адама злорадную усмешку, и это стало последней каплей. Не в силах дальше терпеть подобную несправедливость, она топнула ногой и в возмущении выбежала из класса.

— Отправляйтесь в кабинет директора, юная особа! — крикнула ей вслед миссис Робертс. — Я буду там через пару минут.

Выбежав в коридор, Бонни с грохотом захлопнула за собой дверь класса и в ярости сжала кулаки. О-о-о-о! Этот Адам Ларк! Из-за него всегда неприятности!

Бонни вышагивала по коридору, и ее крепко стиснутые кулаки ясно говорили о злости, которую она не собиралась сдерживать. Чего это ради? В конце концов Адам первым на нее напал. Сначала из-за него наказали Билли, а потом он почти увидел, что находится в рюкзаке! Даже представить страшно, если бы этот секрет открылся!

Задумавшись, она едва не прошла мимо директорской двери, но потом резко свернула в кабинет. Стоило ей снова войти в приемную директора, ее гнев сменился страхом. В первый раз, всего несколько часов назад, помещение показалось ей ярким и праздничным. Теперь все изменилось. В приемной было темно, тихо, сумрачно, будто на пороге комнаты пыток. Приспособления на стене явно свидетельствовали о том, что внутри ее ожидает садист и маньяк. А картины? Она видела их и раньше, но теперь они словно ожили: рисунки на темы Темных веков, в готическом стиле, наводящие ужас изображения смертельных побоищ темных рыцарей и изрыгающих пламя бурых драконов.

Рыцари, большей частью в кольчугах, держали сияющие широкие мечи. Иные, имея ужасные открытые раны, истекали кровью. Были драконы на двух ногах, были на четырех, но все с великолепными широкими крыльями, которыми они, казалось, яростно бьют во время схватки.

Крылья приковывали к себе внимание Бонни. Она подошла ближе, чтобы получше рассмотреть драконов. Ах, какая красотищща! Каркасом для тугого полотна каждого из крыльев служило сухожилие, напоминающее костлявую руку, и сеть длинных мышц, похожих на ребра. Неудивительно, что они обладали такой мощью. Этот дракон смугло-бежевого оттенка смотрел на нее глубоким, проницательным взором. Бонни была так им очарована, что ее рука непроизвольно потянулась к рисунку.

— Мисс Сильвер?

Бонни резко обернулась и увидела, что доктор Уиттиер стоит в дверях своего кабинета. Он глядел на нее, наполовину прикрыв один глаз и потирая подбородок.

— Почему ты вернулась? Забыла что-нибудь?

Горло у нее сжалось, а ноги задрожали, будто не ноги, а зубочистки.

— Н-нет. Я просто… — Она осеклась. Что-то в лице доктора Уиттиера вызвало у нее страх, парализовавший ее на мгновение, что-то смутно знакомое, как призрак в мимолетном ночном кошмаре.

Доктор Уиттиер шагнул вперед, глядя на стену мимо Бонни:

— Значит, ты рассматриваешь рисунок?

— А… да, — с запинкой ответила она. — Потрясающий дракон.

Доктор Уиттиер нахмурится:

— Тебе нравится дракон?

— Да. Очень.

Доктор Уиттиер бросил взгляд на Бонни, а потом снова повернулся к рисунку:

— Жуткая она была, это точно.

— Она?

— Не обращай внимания. Итак, чем я могу тебе помочь?

В этот момент в кабинет, чеканя шаг и грозя Бонни пальцем, вошла миссис Робертс.

— Ну и девочка! — рявкнула она, сурово глядя на директора. — Эта девочка ударом кулака сбила с ног своего товарища! — Тут она широко размахнулась, отведя руку за свой пышный стан, чтобы продемонстрировать как это было. — Вот так! — Она резко выдохнула, прежде чем закончить.

Брови доктора Уиттиера поползли вверх.

— Это правда? — спросил он у Бонни голосом, брызжущим с трудом сдерживаемым смехом. Окинув взглядом ее хрупкую фигурку, он снова обернулся к миссис Робертс: — И кого же она ударила?

— Адама Ларка. Повалила на пол!

Брови доктора Уиттиера снова взлетели.

— Адама? Я же разрешил ему прийти только за тем, чтобы забрать учебники, и я думал, что он давно уже ушел.

— Он хороший мальчик. Я уверена, что он ждал меня, чтобы я дала ему задание на дом.

Доктор Уиттиер вытаращил глаза:

— Ну конечно. — Нерешительно поглядев в сторону обширных форм миссис Робертс, он жестом указал на стул: — Может, присядете?

Она покосилась на стул и заявила с прежним негодованием, вздернув нос:

— Я предпочитаю постоять.

Доктор Уиттиер кивнул и взялся ладонью за подбородок.

— Адам ведь на голову выше Бонни, не так ли?

— По меньшей мере, — подтвердила миссис Робертс. — Но она на него напала. Ка-ак кинется… — Миссис Робертс резко развернулась на месте, занося кулак для другого удара, но доктор Уиттиер шагнул вперед и вовремя успел перехватить ее запястье.

— Я разберусь, миссис Робертс, — заверил он ее, отпуская ее руку, — не волнуйтесь, я обо всем позабочусь. Пожалуйста, пришлите ко мне Адама. — Он свирепо зыркнул на Бонни — нарочно для миссис Робертс — и подмигнул, когда она уже повернулась к двери.

А миссис Робертс, шествуя мимо Бонни, наклонилась и прошипела ей на ухо:

— Бродяжье отродье! То-то с тобой никто не дружит!

Бонни будто кислотой обожгло. Ушам стало жарко, сердце забилось так, словно хотело раствориться и вытечь. Бродяжье отродье. Она вовсе не была бродягой, но она понимала, что учительница имела в виду. Она была сиротой из той части города, где жили не лучшие люди. Бонни старалась не всхлипывать, сжимая скулы. Заметит директор ее слезы или нет?

Доктор Уиттиер знаком пригласил Бонни перейти из приемной в его кабинет. Когда дверь закрылась, он достал бумажный носовой платок из пачки, лежавшей на углу стола, и подал ей. Она с благодарностью взяла его и вытерла глаза.

На лице директора засияла широкая улыбка.

— Значит, ты дала прикурить Адаму Ларку? — Он расхохотался, обхватив себя руками и от смеха клонясь на стол. — Он, наверное, хотел тебя припугнуть за то, что ты сказала про зажигалку, но ты… — Он снова не договорил, захлебываясь смехом.

Бонни даже не улыбнулась, лишь пожала плечами. Она была рада тому, что директор хочет подбодрить ее, но обида от слов миссис Робертс подавляла радость, что пыталась подняться изнутри.

Доктор Уиттиер, не переставая смеяться, обошел вокруг стола, игриво покрутил кресло и сел. Затем он взглянул на нее, сложив руки на книге записей.

— Мальчишку давно следовало проучить. Он получил по заслугам, верно?

Улыбка наконец тронула губы Бонни. Она кивнула, и ее лицо смущенно вспыхнуло.

— Скажи-ка, что он выкинул на этот раз?

— Ну… — начала Бонни и остановилась, думая, что же можно рассказать.

— Я все равно уже слышал. Выкладывай уж.

— Он хотел открыть мой рюкзак, — выпалила она. Доктор Уиттиер с любопытством взглянул на ее рюкзак:

— Зачем же он хотел сделать это?

— Наверное, хотел посмотреть, что там внутри. Может быть, у него обостренное любопытство.

Лоб директора нахмурился, а правая ладонь сжалась в кулак.

— То есть ты ударила его, потому что он пытался заглянуть к тебе в рюкзак?

Бонни закусила губу, не зная, что говорить дальше. Доктор Уиттиер насторожился, своим подозрительным взглядом, будто лазером, сверля джинсовую ткань рюкзака.

— Ты носишь там запрещенные предметы?

— О нет, доктор Уиттиер. Просто… — Она замолчала и опустила глаза.

— Я думаю, ты должна сказать мне, Бонни. Если у тебя есть веская причина хранить секрет, то я позабочусь о том, чтобы тебя больше не беспокоили.

Бонни тяжело вздохнула. За две недели, что она провела в этой школе, ребята извели ее вопросами о рюкзаке: «Почему он такой большой? Почему ты его никогда не снимаешь? Чем ты его так набила? Что ты там прячешь?» Раньше ей всегда удавалось отшутиться, но теперь это становилось все труднее. Нужно рассказать директору правду.

— У меня… у меня горб на спине. И если я сниму рюкзак, то все это увидят.

— И это тебя смущает, — заключил доктор Уиттиер. Бонни опустила голову и еле слышно проговорила:

— Да, смущает.

Мгновение оба молчали. Бонни стояла, опустив голову и боясь представить, какие ужасы доктор Уиттиер воображает о ней. Потом она взглянула на него сквозь слезы и снова вытерла глаза платком.

— Я знаю, что на это не стоит обращать внимания, но я…

— Ах нет, — перебил доктор Уиттиер. — Не беспокойся, я прекрасно тебя понимаю. Когда я был в твоем возрасте, я носил рубашки только с длинными рукавами, чтобы скрыть уродливое родимое пятно на руке. — Он закатал рукав, обнажая темно-бурую отметину на внутренней стороне предплечья. По форме родинка отдаленно напоминала трефовую масть, как на игральной карте, но была очень яркой, будто шрам от ожога, а не родимое пятно.

— Ну, это не так страшно, — сказала она нарочито сочувственным тоном. — Обычная родинка.

— Верно. Но когда я был подростком, то ужасно стеснялся.

Бонни отвернулась, угрюмо уставилась в пол и прошептала в ответ:

— У меня все гораздо хуже.

— Не переживай, Бонни. Я не прошу тебя показать. Я поговорю с учителями, чтобы они тебя защищали, если что.

Бонни только кивнула, зная, что распространение слухов до добра не доведет. Одна мысль, что все начнут сплетничать о ее уродстве, вызывала у нее ужас.

Доктор Уиттиер махнул рукой в сторону кабинета, куда отводили провинившихся.

— Посиди там до звонка, а потом пойдешь на следующий урок.

Бонни снова кивнула и побрела, шаркая ногами и повесив голову с длинной косой, лежащей на груди, в соседний кабинет. Коса, заплетенная белыми и светло-коричневыми лентами, была уже не такой аккуратной, как утром, да и Бонни тоже чувствовала себя измученной, бессильной и подавленной.

Пока она шла, она спиной ощущала на себе взгляд доктора Уиттиера. Что было у него на уме? Она знала, что одета она хоть и не по последней моде, но чисто и скромно, так что не одеждой привлекала его внимание. Когда она обернулась, директор мигом повернул голову. Он следит за мной!

Зайдя в кабинет, она стала тайком подглядывать сквозь дверное стекло. Доктор Уиттиер обогнул стол и прошел в библиотеку — смежную с кабинетом каморку. Вскоре он вернулся, неся какую-то папку, которую положил на стол. Не успел он усесться обратно, как в кабинет вразвалочку вошел Адам Ларк. Нахал держал руки в карманах, небрежно вскинув голову. Бонни придерживала дверь ногой, чтобы не только видеть, но и слышать.

— Миссис Робертс сказала, что вы меня вызывали, — произнес Адам.

Доктор Уиттиер сцепил руки поверх папки на столе. Его глаза сузились, он подался вперед, чтобы рассмотреть выражение лица Адама. На лице у того багровела ссадина, щека раздулась, точно у хомяка.

— Ты видел, что в рюкзаке у Бонни?

Адам мотнул головой:

— He-а. Только начал открывать «молнию», а она как врежет. Увидел только какой-то кожаный ремень.

— Хмм. Кожаный, говоришь?

Большой пузырь из жвачки надулся и лопнул на губах Адама.

— Ага. Можно мне теперь идти? Вы поймали Бонни с поличным, а мне нужно идти домой и делать домашнее задание.

Доктор Уиттиер глубоко вздохнул.

— Да, я знаю. Я видел твои оценки. — Он задумался на секунду, но потом жестом велел Адаму убираться. — И не показывайся раньше срока!

— Ладно, док. — Надув и щелкнув еще один большой пузырь из жвачки, Адам вышел из кабинета.

Доктор Уиттиер покачал головой и открыл папку, лежавшую перед ним на столе. Взяв карточку размером с фотографию, он стал напряженно всматриваться. Затем положил ее обратно и принялся перелистывать стопку бумаг в папке.

«Может быть, это мое личное дело? — подумала Бонни. — Интересно, что он там ищет? Ему уже известно, что я живу у приемных родителей, но что еще в этой папке?»

Директор подчеркнул что-то на странице и пододвинул к себе телефон. Стал нажимать кнопки, заглядывая в бумагу. Подождал немного, отстукивая карандашом по столешнице, и заговорил:

— Алло, это доктор Уиттиер, директор средней школы Кастлвуда. Меня интересуют сведения о девочке, которая находится в вашей базе детей-сирот… Бонни Сильвер… Верно… Когда?.. А откуда она родом?.. Да, я понимаю… Я приеду лично с документами. Пожалуйста, подготовьте данные. Спасибо. До свидания.

Это мое личное дело! И он все обо мне вынюхивает!

Доктор Уиттиер положил трубку и сложил бумаги вместе. Когда он поднялся, Бонни аккуратно прикрыла дверь и шмыгнула за парту. Она села, наклонившись вперед, чтобы мог поместиться рюкзак, и уставилась в одну точку прямо перед собой. Уголком глаза она заметила, как доктор Уиттиер заглянул через стекло.

Дззззыынь!

Бонни аж подскочила на месте, заслышав звонок с урока. Доктор Уиттиер больше не подглядывал. Выйдя из комнаты, она увидела, что он сидит за своим столом. Тихо затворив за собой дверь, она вопрошающе подняла брови:

— Можно мне теперь идти?

Доктор Уиттиер сложил руки на папке:

— Да-да. Конечно.

Бонни вышла из кабинета и зашагала по коридору, но раздавшийся позади звук закрывающейся двери заставил ее обернуться. Это уходил доктор Уиттиер. Держа под мышкой папку, он торопливо захромал в другую сторону.

Бонни покрылась ледяным потом, будто за шиворот ей опустили не меньше десятка снежков. Она стояла в полной растерянности. Мысль о том, что об ее уродстве теперь все узнают, буквально парализовала ее. Да, ей было страшно. Она так долго хранила тайну, и пусть бы это белый рыцарь ехал рядом на своем скакуне и бросил бы свет правды на ее секрет, готовый защищать ее во что бы то ни стало. Но что, если ее тайну узнал враг? Темный рыцарь, который разоблачит ее перед всеми?

Было слишком много загадок, слишком много намеков, и доктор Уиттиер был похож на человека, несущего миссию. Но на чьей стороне? На стороне света или тьмы?

Гэндальф явно решил, что на сегодня с хозяина хватит, и вырвался из хозяйских объятий. Билли поглядел, как он выскочил в коридор и поскакал вниз по лестнице, самодовольно поводя пушистым хвостом, и позавидовал кошечьей свободе — ни тревог, ни забот. Миска всегда полна лакомств, спать можно на любой кровати, диване или на коленях. Не нужно раздумывать над тем, кто ты такой и кто твои родители.

Но для Билли все, что он раньше знал, было вдруг отброшено, точно грязный наполнитель из кошачьего туалета, и даже пол у него под ногами, казалось, крошится под бременем его проблем. Мысли крутились в голове, точно торнадо в Канзасе. Он заплутал в коридорах собственного сознания, будто в каком-то зеркальном лабиринте, какие бывают на праздничных ярмарках. Он повернулся к двери, готовый спуститься вниз и потребовать у родителей объяснений, но потом остановился, испугавшись того, чем это может обернуться.

Он оглядел комнату, отчаянно хватаясь за все, что ему было дорого. На стене у окна висел карандашный набросок, который он сделал с помощью отца, когда только учился рисованию. Это был портрет Мерлина, каким он себе его представлял. Хотя он понятия не имел, каков из себя Мерлин, чем больше он смотрел на застекленный рисунок, тем более знакомым казалось ему старое лицо, как будто это был старый друг, предлагавший помощь и поддержку.

На столе стояла пинтовая кружка акульих зубов. Позапрошлым летом они с папой собрали их, когда были в Венеции, во Флориде. Он помнил, как он плавал в воде, которая некогда кишела гигантскими чудовищами, представляя, будто они до сих пор шастают где-то у него под ногами.

Еще на столе у Билли стояло новое сокровище — компьютер, который ему подарили на день рождения. Он быстро научился выходить в Интернет и искать информацию — как для развлечения, так и для школьных заданий. Теперь само присутствие компьютера сообщало ему некую надежду. Должно быть, в киберпространстве содержатся миллионы страничек, где написано про драконов.

Торопливо сменив вонючую рубашку, он плюхнулся на стул и стал водить курсор мыши по сайтам, посвященным драконологии, рыцарям, прекрасным дамам и разным древним легендам. Вскоре от обилия информации у него пошла кругом голова, и, поскольку мысли в ней и без того путались, продолжать он больше не мог. Наверняка девяносто процентов всех этих историй — вымышленные. Мне нужны факты!

Покачав головой, Билли закрыл окно браузера. Потом вздохнул, щелкнул мышкой и открыл программу электронной почты. В папку «Входящие» сразу свалилось несколько новых сообщений. Среди спама обнаружилось и одно настоящее письмо. Увидев имя мистера Гамильтона, он сразу повеселел. Открыв сообщение, он стал читать.

«Мистер Баннистер,

Я получил истинное удовольствие от нашего общения во время сегодняшней поездки. Вернувшись в школу, я побеседовал с доктором Уиттиером. Он согласился позволить Вам посещать занятия с завтрашнего дня и простить Вам нарушение, если Вы отмоете фасад школы от свеженанесенных надписей. Он планировал поручить Вам мытье туалета, но уборщик уже протер пол и убрал всю воду. По моему мнению, мы пришли к наилучшему решению. Если Вы и вправду не желаете отстать в учебе, приходите завтра часом раньше. Я Вас встречу, если Вам потребуется помощь. Я хочу быть уверенным, что Вы будете присутствовать на следующем уроке. Я буду рассказывать о Мерлине. Конспект сегодняшней лекции содержится в прикрепленном файле.

Искренне Ваш,

Чарльз Гамильтон (1 Петр., 2: 18, 19)».

Он перечитал сообщение и понял, что в конце стоит ссылка на библейский стих. Обернувшись к книжной полке на противоположной стене, он заскользил глазами по корешкам книг. Он нечасто брал в руки Библию, но время от времени, когда отец улетал в ночной рейс, мама читала ему оттуда. Особенно ему нравились истории об архангелах — Михаиле, Гаврииле и… других. Вот она! Он, мягко ступая, подошел к полке и достал маленький томик в кожаном переплете.

Полистав страницы, нашел этот отрывок: «Рабы, подчиняйтесь своим господам с подобающим трепетом, и не только тем, кто добр и мягок, но и тем, кто крут нравом. Хвала тебе, если переносишь беды потому, что сознаешь волю Бога и страдаешь незаслуженно».

Подумав над этими словами, Билли воспрянул духом. Все потому, что мистер Гамильтон, по доброте своей, отправил ему такое духоподъемное сообщение. Старый учитель знал, как помочь его замороченной голове.

Идея! Я спрошу об этом у мистера Гамильтона!

В конце концов, он, кажется, умеет отличать правду от вымысла в том, что касается легенд. Может быть, он знает что-то и о драконах.

Билли начал быстро печатать, но через пару предложений остановился.

Господи, какая глупость. «Мистер Гамильтон, пожалуйста, расскажите мне все, что Вам известно о драконах. Это очень важно».

Билли держал нажатым backspace, пока все сообщение не исчезло, и затем начал снова, на этот раз медленно и вдумчиво.

«Дорогой мистер Гамильтон,

Я признателен Вам за поездку и за рассказ о короле Артуре. Но в легенде есть один момент, о котором Вы не упомянули, — драконы. Правда ли, что они существовали? Если это так, то что с ними произошло? Где еще я могу найти информацию о драконах? Я буду в школе на час раньше, как Вы сказали. До встречи. Спасибо за помощь.

Билли Баннистер».

Билли щелкнул по кнопке «отправить» и глубоко вздохнул, радуясь, что он сделал хоть что-то для разрешения этой кошмарной загадки. Знакомый шум двигателя заставил его обернуться к окну. Да, это школьный автобус. Мне лучше быстрее выйти. Если мама с папой поймут, что я уже дома, они захотят узнать, что случилось. В конце концов придется им рассказать, но как-нибудь в другой раз. Надеюсь, мама не заметит, что я переодел рубашку.

Он схватил рюкзак и хотел спуститься по лестнице, но мягкие шаги внизу заставили его застыть на месте. Этот путь был отрезан. Мама была там, внизу. Он отшатнулся от перил прежде, чем она успела его заметить.

Я знаю, что делать! Я вылезу в окно!

На цыпочках он пробрался обратно в свою комнату и подошел к окну, выходившему на дорогу. Раньше он уже проделывал этот трюк, спускаясь по водосточной трубе, когда они с Уолтером играли в прятки. Поглядев по сторонам, он медленно отворил окно, взглянул на крытую битумной черепицей крышу и прикинул расстояние до края.

«Раз плюнуть», — сказал себе Билли, выбираясь наружу, и пошел на полусогнутых ногах по скрипящей под кроссовками шершавой черепице вдоль водосточного желоба, слегка раскинув руки и держа их ладонями вниз для равновесия. Черепица источала тепло необычно погожего осеннего дня, а свежий ветерок холодил его влажную кожу.

Дойдя до угла, он опустился на колени и обхватил руками и ногами водосточную трубу. Все было гораздо проще в пылу погони, когда они с Уолтером гонялись друг за другом. Но теперь из-за всех этих драконьих дел он лип к трубе, как мокрая макаронина.

Билли сделал глубокий вдох и выдох, уперся в металл подошвами кроссовок и начал спускаться вниз. По пути его палец больно проехался по острому краю на стыке труб, и он невольно отдернул руку и едва не упал, но успел снова схватиться за трубу окровавленной ладонью. После этого он заторопился, обдирая голые предплечья о грубый металл, быстро съехал вниз и уверенно приземлился на ноги. Ух! Я сделал это!

Сося раненый палец, он бегом обогнул дом и бросился к входной двери. Кровь, кажется, остановилась. По крайней мере, порез больше не кровоточил.

На него навалилось чувство вины, как будто пораненный палец служил отражением чего-то большего, некоей скрытой правды. Никогда раньше он не пробирался в дом, как вор, но ведь раньше ему не доводилось слышать о том, что его отец — дракон. Прежде он доверял отцу, а теперь доверие схоронилось где-то, словно трусливый крот от подстерегающей его кошки.

Билли вошел в дверь, высоко подняв голову, будто ничего не случилось.

— Мам, это я!

— Мы в гостиной, Билли! — услышал он голос матери.

Промчавшись по коридору, он повернул в комнату и увидел, что мама сидит на диване по правую руку от отца. На коленях у него лежала внушительных размеров книга, вроде древней Библии, с пожелтевшими пергаментными страницами в потертом кожаном переплете.

Билли хотел сразу спросить, что это за книга, но, видя, что отец закрыл ее, он решил подождать. К счастью, штаны уже высохли, а мама, кажется, не заметила, что на нем другая рубашка. Пока все шло нормально. Он плюхнулся на стул у дивана и откинулся на спинку стула, стараясь скрыть свое беспокойство хоть ненадолго.

— Что случилось, папа? Почему ты так рано вернулся?

Тот поглядел на Билли, будто видел его в первый раз.

Билли чувствовал, что отцовские глаза, словно пальцы, пробуют, щупают его тело и мозг, от чего он весь покрылся гусиной кожей.

— Мне позвонила мама, — ответил он. — У нас тут возникла проблема.

— Какая проблема?

— Сегодня утром, когда ты поцеловал ее, она заметила, что ты дышишь, как из печки. — Мама показала красный след у себя на щеке, а отец продолжил: — Мы догадываемся, что ты уже и сам обратил внимание, и, наверное, давно.

Билли неловко заерзал на стуле.

— Ну… я… — Он осекся. Ему хотелось выпалить все одним духом, но что-то как будто сжимало ему челюсти.

— Продолжай, сынок, — подбодрила мама, — расскажи нам все.

Билли вздохнул и уставился на свои кроссовки.

— Да, я уже заметил, особенно сегодня. В школе были неприятности. Я хотел помешать Адаму Ларку испортить детектор дыма в туалете, но сам нечаянно взорвал огнетушитель.

Отец подался вперед:

— Взорвал огнетушитель? Как же это случилось?

Билли нагнулся и стал завязывать шнурки на кроссовках.

— Ну, Адам держал зажигалку у сенсора, а я хотел ее задуть. Но почему-то, когда я подул, стало так горячо, что завизжала пожарная сирена. — Билли поднял голову и почувствовал, что в горле растет ком, а глаза наполняются слезами. Он сжимал скулы и гнал их прочь. — Мама, что происходит? Папа?

Отец похлопал ладонью по дивану слева от себя и снова открыл книгу.

— Иди сюда, Билли, я хочу тебе кое-что показать.

Билли подошел и сел, удобно устроившись на подушках, но все же сохраняя дистанцию. Прежде чем поглядеть в книгу, он с трудом сглотнул и обхватил колени руками.

Отец перевернул большую темную страницу с оборванными краями, плотно исписанную плавным почерком.

— Что тебе известно о драконах, Билли?

— Мм… то, что я читал в книгах вроде «Хоббита». Это свирепые летающие ящеры, покрытые чешуей и способные извергать пламя.

— И все?

— Ну, что они копят сокровища и что они злые. Они убивают людей, если те им не подчиняются.

Отец перевернул еще одну страницу, на этот раз медленнее:

— Такими ты себе их представляешь?

Билли снова взглянул в книгу и увидел рисунок, изображавший рыцаря, который бился с драконом. Прекрасное воссоздание напряженной схватки: рыцарь с обнаженным мечом и поднятым щитом и дракон, изрыгающий потоки огня, яростно крушащие щит. Позади рыцаря стояла молодая леди в белом струящемся платье — очевидно, предмет битвы. Хотя он никогда ранее не видел этого рисунка, что-то показалось ему знакомым. Он напоминал ему картину в кабинете директора, но не только. Тут было что-то личное. Билли кивнул, не отрывая глаз от страницы:

— Да, что-то вроде этого.

Отец перевернул еще одну страницу, где было несколько строчек, размещенных посередине, написанных безукоризненно ровным округлым почерком, не вполне каллиграфическим, но с завитушками старинного усердного пера. Буквы складывались в незнакомые и непонятные слова.

— Это стихотворение, — объяснил отец, — сочинил автор рисунка. Он служил оруженосцем у одного из рыцарей короля Артура.

— У одного из рыцарей короля Артура? Рыцарей Круглого стола?

— Нет, не совсем. Этот рыцарь был, без сомнения, самый жестокий. Из-за его свирепости ему не досталось почетного места. Он был помешан на преследовании драконов.

Билли ушам своим не верил. Это звучало как сказка, которую отец рассказывал ему на ночь.

— Значит, драконы и правда существовали? Они и вправду изрыгали огонь и убивали людей, как на картинке?

Отцовские брови нахмурились, на скулах вспухли желваки, но голос оставался спокойным.

— Некоторые драконы погубили много людей, и оттого у всех драконов дурная репутация. Артур снарядил этого самого рыцаря извести их. В то время он не знал о существовании добрых драконов.

— Добрых драконов? — Билли оторвал взгляд от рисунка, чувствуя, как в животе растет твердый ком, и стиснул руками коленные чашечки, словно пытался выжать две губки. — И зачем ты мне все это рассказываешь?

Отец положил ладонь на страницу и пробежался пальцами по строчкам стихотворения.

— Чтобы ты понял. Я прочитаю тебе это стихотворение. Оно было написано на древнеанглийском, но я его перевел и попробовал срифмовать на новый лад. Рифмы не то чтобы идеальны, но вполне близки к оригиналу. Я даже запомнил его наизусть:

Мой господин, драконов бич,

Он нынче бьет иную дичь,

Зане дракон, что человек,

Гуляет нынче по земле.

Мой господин не ест, не спит,

Чтоб мир от нечисти спасти.

Крови людской ему не жаль,

Коль под личиной скрыта тварь.

Он вернулся на страницу назад, к рыцарю и дракону, и Билли снова стал рассматривать рисунок, на этот раз страстно желая проникнуть в его тайну. Рисунок полностью овладел всеми его чувствами и как будто ожил у него в сознании. Злые глаза дракона сверкали безумной яростью. Билли пристально уставился на эти глаза. Точно! Глаза! Художник изобразил их так же, как рисовал Билли, когда его персонаж был очень зол, — с крохотными белыми точками в центре зрачков. Чем дольше он смотрел, тем больше общего он отмечал: манера рисовать руки людей, листья деревьев, валуны — все напоминало его собственный стиль — не вполне, но довольно для того, чтобы поразить его до глубины души и заставить задуматься над этой еще большей тайной.

Наконец Билли, оторвавшись от завораживающей картины, глубоко вздохнул и посмотрел на отца.

— Пап, и что ты хочешь сказать? Как это связано с моей… э-э-э… проблемой?

Отец тоже глубоко вздохнул и положил ладонь на бедро Билли.

— Я хочу сказать, что один из этих драконов теперь имеет человеческое обличье.

Услыхав это, Билли испытал паническое желание кинуться прочь от руки отца, но остался сидеть неподвижно, уставившись на кисть, лежавшую у него на бедре, на густые волосы, покрывающие ее, и представляя, как она превращается в жуткую клешню с чешуей и когтями. Он задрожал всем телом. Он не мог ничего с этим поделать. Почувствовав, как трясутся его руки и ноги, отец убрал свою ладонь.

Билли попробовал заговорить, но его язык стал тяжелым и неповоротливым.

— Я… я уже знаю, — с трудом промямлил он.

Родители переглянулись, и затем мама удивленно спросила:

— Как? Откуда?

Язык у Билли заворочался, и он, прикрыв глаза, начал объяснять, хотя внутри у него сводило все печенки:

— Меня отстранили от занятий из-за этого происшествия в туалете, так что я рано вернулся домой. Я слышал ваш с папой разговор о драконах. Потом я спустился по водосточной трубе и снова зашел, как будто только что приехал. Я не хотел, чтобы вы узнали, что случилось, по крайней мере не сразу.

— Понятно, — сказал отец.

— Что «понятно»? — Билли открыл глаза.

— Если бы я услышал что-то в этом роде, я бы побежал сдаваться в сумасшедший дом.

— Мне это тоже приходило в голову.

— Что ж, ты проявил мужество, придя сюда, чтоб поговорить с нами, — улыбнулся отец.

Билли опустил голову. Отчего-то ему было трудно смотреть в глаза отца.

— Что-то я не чувствую себя героем.

— Почему же? Сколько других ребят слышат то, что только что услышал ты? И ты не струсил.

Билли хохотнул, но не сводил глаз с собственных рук, которые до сих пор сжимали колени. Пока он размышлял, насколько велик его страх, ему в голову вдруг пришел один вопрос, и он выпалил, заставив себя взглянуть отцу в лицо:

— А ты был добрым драконом?

Отец чуть было не разинул рот от удивления и кашлянул, прежде чем ответить:

— Да. Да, конечно!

У Билли возник еще один вопрос, который сорвался с губ почти против его воли:

— Значит, ты никого не убивал?

Отец медленно закрыл книгу и положил обе ладони на ее темно-коричневый переплет:

— Я думаю, на сегодня с нас достаточно. Тебе и так есть о чем подумать.

Билли ушам своим не верил.

Почему он избегает ответа? Неужели он кого-то убил, а теперь не хочет мне признаться?

Он хотел все же услышать ответ, но, когда отец встал и шагнул к двери, зажав под мышкой загадочную книгу, стало понятно, что разговор окончен.

Прежде чем выйти из комнаты, отец обернулся:

— Я мог бы рассказывать тебе целые столетия, Билли, и правда скрывается глубже, чем даже я могу вообразить, но то, что ты сегодня узнал, и так давит тебе на мозги десятитонным грузом. Я просто хотел объяснить тебе, почему у тебя такое горячее дыхание, чтобы ты понял, что происходит. — Глубоко вздохнув, он продолжал с растущей печалью: — Ты сын дракона. Я не знаю, как этот факт проявится в будущем, но ты должен быть осторожен. Это может обернуться чем-нибудь более серьезным, чем взорванный огнетушитель в туалете. — Он повернулся, чтобы идти, но снова остановился. — Я должен еще много прочитать, прежде чем дать тебе настоящий совет. Есть одно пророчество, над которым надо поразмыслить. — С этими словами он вышел, и Билли услышал, как он тяжело ступает по лестнице.

Он обернулся к маме.

— Пророчество? — переспросил он, вставая и тыча пальцем в сторону двери. — Какое пророчество? — Его лицо покраснело, и он тяжело запыхтел. — Папа сообщает мне, что я сын дракона, а потом запросто берет и уходит!

Мамин рот приоткрылся, губы зашевелились, но ничего из этого не вышло. Она только недоуменно пожала плечами и воздела руки, потом встала и потянулась обнять Билли. Он отшатнулся, зажав рот ладонью и молча глядя на нее. По коже опять поползли мурашки, но он гнал свой страх прочь.

Мама медленно покачала головой, продолжая к нему тянуться. В ее глазах блеснули слезы. Она отважно сделала два шага и заключила Билли в объятия, крепко прижала к себе, гладя его по спине. Билли положил голову ей на плечо и тоже слегка обнял ее. Ее руки, казалось, пытаются выжать страх из его тела. Непонятно было, дрожит ли он от страха или от злости, но сумасшедший дом начинал казаться ему неплохой идеей.

— Думаю, надо немного подождать, — шепнула она. — Как сказал папа, ты и так сегодня слишком много узнал. Я уверена, что, если бы он мог объяснить сейчас все, он бы объяснил. — Она еще крепче обняла Билли, и он почувствовал, как на его рубашку капают теплые слезы. — Ты только помни, — добавила она, — я всегда буду любить тебя, что бы ни случилось.

5

Тьма и свет

Рассвет заглянул в кабинет, и восходящее солнце расчертило директорский стол резкими желтовато-белыми полосами. Бесчисленные пылинки затанцевали в его лучах, неудержимо влекомые воздушными течениями к сияющему монитору компьютера, который ловил разную мелочь из воздуха, точно клейкая лента мух. Доктор Уиттиер сощурился, пытаясь разглядеть интернет-страничку сквозь отраженный свет. В конце концов он бросил это дело и встал, чтобы опустить жалюзи. Когда он потянул за шнур и жалюзи с громким щелчком опустились, на столе зазвонил телефон. Уиттиер поспешил снять трубку.

— Уиттиер… Да, Сэм… Нашел?.. Какой адрес? — Он застучал по клавиатуре, набирая текст. — Монтана? Где там?.. Да. Это как раз то, что мне нужно. Отправь мне все по факсу. Срочно. Особо меня интересует свидетельство о рождении и сведения за последний год. Это отправь первым.

Потыкав еще по клавишам и щелкнув мышью, Уиттиер в ожидании звонка похромал к факсу. Через несколько секунд факс пошел штамповать страницы. Когда первая страница упала в лоток, Уиттиер схватил ее и медленно вернулся к столу, на ходу читая. Прежде чем сесть, он дочитал до конца. Глядя в лист бумаги перед собой, он взял из личного дела Бонни фотографию и приложил ее к факсовой копии свидетельства о рождении и приютского протокола. Значит, ты не Бонни Сильвер. Твое настоящее имя Бонни Коннер.

Уиттиер занес информацию в компьютер и продолжал читать.

Ты стала Сильвер после того, как тебя поместили в приют в Монтане. Когда же это было? Девятнадцатого марта?

Уиттиер открыл ящик и вынул из-под пачки бумаг ежедневник. Открыв его где-то на середине, он стал изучать календарь. Всего через несколько дней после этой истории с Коннер. Он поднял голову, захлопнул ежедневник и швырнул его обратно в ящик, который медленно задвинул, продолжая думать. Может такое быть? Полукровка ли Бонни или обычный ребенок-сирота? Не надо ли нам переключиться на нее, а Баннистера оставить в покое? Или их двое?

Уиттиер снова взял факс и внимательно вчитался в каждую строчку, стараясь мысленно восстановить недостающую информацию. Но если ее удочерили, то почему в свидетельстве о рождении написано «Коннер»? И почему Хартанна сдала ее в приют? Может, она знала, что я близко, и решила заранее спрятать Бонни? Но если так, то почему она не замела следы? А если Бонни действительно родилась в семье доктора Коннера и его жены, то почему добрый доктор скрывал ее от меня?

Выбив барабанную дробь на крышке стола, Уиттиер протянул руку к телефону и стал постукивать кончиками пальцев по тугому пластику. Почему ее перевели в Западную Вирджинию, именно в Кастлвуд, а не куда-либо еще, как раз сейчас, когда мы наконец-то выследили здесь Баннистера?

Он подпер подбородок другой рукой и прикрыл глаза. Нам необходимо это выяснить! Если она полукровка, то у нас не остается выбора. Если я прав, то неудивительно, что она околдовала меня, малолетняя ведьма!

Он схватил телефон и по памяти набрал номер.

— Ольга, это Уиттиер. Нам, возможно, придется брать ноги в руки. Жди меня во дворе перед школой. Нет, меча не нужно, пока по крайней мере, но прихвати веревку. Поможешь мне поймать и обыскать девчонку… Почему ты? Потому что ты женщина… И потом если она даст деру, ты скорее ее догонишь… Да, она всего лишь подросток… Не беспокойся, наблюдение за домом Баннистеров ты продолжишь позже… Давай через час. Это будет прямо перед началом занятий, так что мы поймаем ее во дворе. Я не хочу забирать ее из класса. Слишком много вопросов. Мы сделаем так, что никто не заметит. Не волнуйся. Да кто ей поверит? Я теперь уважаемый директор школы, не забывай.

Уиттиер положил трубку, подошел к окну и поднял жалюзи. Приставив ладонь козырьком ко лбу, чтобы прикрыть глаза от солнца, он увидел одинокую фигуру ученика, идущего к дверям школы. Под мышкой мальчик нес какую-то трубку, может быть свернутый постер. В другой руке он держал щетку и ведро, качавшееся в такт его шагов.

На улице, видно, было холодно в это ноябрьское утро, и оттого мальчик был одет в теплый свитер и перчатки. Темная масса облаков надвинулась с запада и грозила разбить все надежды на теплый солнечный день. Короткое бабье лето в Западной Вирджинии подходило к концу.

Уиттиер улыбнулся. Что ж, мистер Баннистер уже пришел. Это значит, что Гамильтон тоже где-то здесь. Может быть, Гамильтон не ошибся; может быть, он, в конце концов, ответственный ребенок. Учителя тут лучше знают детей, чем я. За исключением миссис Робертс, конечно. Эта, кажется, вообще ни в чем не смыслит.

Когда Билли исчез за углом, он обернулся и взглянул на свой заваленный бумагами стол. Информации о Бонни не хватало; по крайней мере, ее было недостаточно, чтобы вынести окончательный приговор. Конечно, если все подтвердится, какой бы милой и невинной крошкой она ни была, он без колебаний исполнит свой священный долг. Но все же оставалось слишком много вопросов. Собрав все бумаги, он сунул их к себе в портфель, взял свою трость и вышел, шаркая, из кабинета. Пора было нанести визит мистеру Гамильтону. Посмотрим, что ему известно о мисс Сильвер. Может быть, он станет нашим ценным союзником, если поймет нашу благородную цель; в таком случае мне не придется прибегать к другим методам убеждения.

Чарльз Гамильтон в одиночестве сидел в учительской. Везде было тихо. Немногим учителям приходило в голову являться на работу ни свет ни заря да еще тащить с собой гору замшелых книг, которых никто не касался десятилетиями. И он понимал почему. Большинство материала составляли скучные журнальные статьи, либо пересказ сплетен, слышанных от разных торговцев, либо сомнительные доклады рыцарей, выбор слов у которых определялся количеством выпитого вина. Не самое веселое занятие для раннего утра, но рядом стояла дымящаяся серебряным паром фарфоровая чашка со свежим и горячим чаем, аромат которого, достигая носа мистера Гамильтона, бодрил его чувства.

Сквозь линзы очков для чтения толщиной в полдоллара Чарльз разглядывал старинный шрифт, переворачивая древние страницы, толстые и трескучие, точно картон. То и дело он брал ручку и неразборчивыми каракулями делал заметку в желтом блокноте. В одном месте он открыл Книгу Иова, и его ручка застыла, нацелившись в блокнот.

Кто может открыть верх одежды его, кто подойдет к двойным челюстям его? Кто может отворить двери лица его? круг зубов его — ужас.

Крепкие щиты его великолепие; они скреплены как бы твердою печатью;

один к другому прикасается близко, так что и воздух не проходит между ними;

один с другим лежат плотно, сцепились и не раздвигаются.

От его чиханья показывается свет; глаза у него как ресницы зари;

из пасти его выходят пламенники, выскакивают огненные искры;

из ноздрей его выходит дым, как из кипящего горшка или котла.

Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя.[4]

Чарльз сделал еще несколько записей и с улыбкой закрыл Библию. Если это не дракон, то я не знаю кто.

Пока стрелки часов на стене неторопливо приближались к половине восьмого, вошел еще один учитель и поприветствовал его. А вскоре явились еще несколько учителей; стали болтать, попивая кофе и жуя разные пончики и печенье. Чарльз знал, что время его занятий подходит к концу. Перевернув еще одну страницу, он быстро пробежал ее глазами и, не найдя чего записать, закрыл книгу и начал собирать все в стопку.

— Сколько у вас тут всего, Гамильтон!

Он обернулся и увидел, что рядом стоит доктор Уиттиер.

— Да, — ответил он, возвращаясь к книгам. — Я готовлюсь к сегодняшней лекции.

Доктор Уиттиер взял верхний том и стал разглядывать обложку.

— Что это? Рыцари Камелота? — Он взял следующую книгу из папки. — Век драконов?

— Да. Мы изучаем легенду о короле Артуре.

Доктор Уиттиер положил книги обратно.

— Почему вы изучаете это в курсе истории? Вы верите легендам?

— Не важно, чему я верю. Я умею представлять факты вместе с домыслами и объяснять разницу. Самое главное, что ученикам интересно. Собственно, я принес эти книги, чтобы ответить на вопрос одного из них.

Доктор Уиттиер, положив ладонь на верхнюю книгу, поскреб ногтями корешок.

— Это вы из библиотеки их принесли? Я и не знал, что в библиотеке Кастлвуда есть подобные вещи.

— Это не из библиотеки. Вчера я ездил в Кумберленд к другу, который одолжил мне книги из своей частной коллекции. Я сомневаюсь, что в какой-нибудь из местных библиотек найдутся такие редкости.

— И вы правы. — Доктор Уиттиер снова потер обложку, а потом взглянул на пыль на собственных пальцах. — Кстати, о чем вас спросил ученик?

— Он спросил о драконах.

Брови доктора Уиттиера взлетели вверх, и только.

— О драконах? Кто спросил о драконах?

Чарльз указал на стену, где висела карикатура Билли, изображавшая школу.

— Вот этот самый мистер Баннистер, который создал этот замечательный постер для нашей школы. Я встретил его сегодня утром, чтобы дать ему задание и взять у него его работу. Эти самые руки, что произвели этот замечательный рисунок, теперь оттирают на улице стену. Как я уже говорил вам, он не хулиган, каким мог показаться вчера. Он умный и талантливый молодой человек.

Доктор Уиттиер молчал, глядя себе под ноги, очевидно глубоко задумавшись. Наконец он промямлил:

— Значит, вы говорите, Баннистер? — Он взглянул на Чарльза. — И вы отправились в Кумберленд лишь для того, чтобы ответить на его вопрос?

Чарльз сдвинул очки на нос и посмотрел на директора поверх стекол:

— Доктор Уиттиер, вам известно, как редко в наши дни дети задают вопросы? Я намерен сделать все, чтобы предоставить самый полный ответ.

Директор сунул руку в карман и кивнул.

— Да, разумеется, это ваш долг. Рад об этом слышать. Однако что именно хотел узнать Баннистер?

— Он хотел узнать, правда или нет, что драконы существовали на самом деле.

— И что вам удалось найти?

Обернувшись к стопке книг, Чарльз указал на третью сверху:

— У меня, конечно, есть собственное мнение, но я считаю, что необходимо обеспечить учащихся справочными материалами. В этой книге приведены несколько изумительных историй о драконах, что хорошо, но, к сожалению, я не обнаружил сведений из первых рук. — Чарльз обернулся и посмотрел на директора, склонив голову набок. — Может быть, вам известны другие источники?

— Да. У меня в кабинете есть коллекция журналов и мой собственный дневник, где я записал интересный рассказ о рыцарях. Можете взглянуть, если хотите.

— Было бы весьма любопытно.

— Тогда идемте. — Доктор Уиттиер поманил его скрюченным пальцем.

Оставив свои книги и чашку чая, Чарльз вышел вслед за директором из учительской. По коридору они шли бок о бок, приветливо кивая встречным учителям и школьникам, пришедшим раньше других. По пути доктор Уиттиер давал пояснения:

— Это копии, конечно, но первоначально эти записи были сделаны настоящими рыцарями в те далекие времена. — Он остановился и взглянул Чарльзу в лицо. — Я слышал, что вы верующий человек, Гамильтон. Вам ведь известно, что Библия говорит о драконах?

— Да, доктор Уиттиер, я верующий, христианин старой формации.

Директор двинулся дальше.

— Тогда вы знаете, что драконы — это любимцы дьявола. Самого сатану называют драконом.

За два шага догнав своего хромого шефа, Чарльз снова засеменил рядом.

— Я уверен, что сатану называют так из-за его злобы и стремления к власти, — отвечал он. — Это не означает, что все драконы, когда бы таковые были на самом деле, отличались злобной дьявольской натурой. Драконы чисто символически олицетворяют дьявола. Ибо если они в действительности существовали, то были творениями Божьими, равно как и прочие.

Доктор Уиттиер покачал головой, отпирая дверь кабинета:

— Когда вы ознакомитесь с моими источниками, вы убедитесь, что это не так.

Доктор Уиттиер провел Чарльза в каморку, вероятно бывшую некогда кладовой. По стенам тянулись встроенные полки — простые оструганные доски на уровне глаз и выше, скрепленные металлическими скобами. Они были плотно уставлены книгами. Дальше в ряд помещались несколько застекленных книжных шкафов, тоже набитых под завязку.

Доктор Уиттиер удовлетворенно вздохнул, оглядывая свои сокровища:

— Я позволяю вам изучить мою коллекцию, Чарльз, полагая, что вы — человек высокого интеллекта и духовной прозорливости. Я также надеюсь, что мы с вами сойдемся в мнении о драконах. — Он нажал на корешок книги, выступающий из ряда, и повернулся, чтобы уйти. — Я вас ненадолго тут оставлю. У меня дело к Бонни Сильвер. Вы ее знаете?

Чарльз улыбнулся, словно внутри у него зажегся теплый огонек, когда он представил себе Бонни.

— Да. Очень милая девочка.

— Вам доводилось замечать за ней странности?

Чарльз внимательно посмотрел директору в лицо.

«К чему эти вопросы о мисс Сильвер? — удивился он про себя. — Наверное, стоит рассказать ему, что я знаю. В конце концов, тут нечего и рассказывать».

— Она весьма привязана к своему рюкзаку, — ответил Чарльз, нервно кашлянув. — Это вы имеете в виду?

— Нет. Другое.

Чарльз избегал его зондирующего взгляда, задумчиво уставившись в потолок. Что-то в манере директора было ему не по душе. Он решил отделаться общими фразами:

— Я заметил, что ее сочинения глубоки по содержанию и увлекательны. Ее словарный запас характерен скорее для студентки колледжа. Также она отменно вежлива и обаятельна, в отличие от большинства своих сверстниц.

— Да… обаятельна, — саркастически буркнул доктор Уиттиер и как бы даже скорчил гримасу. Затем он придвинулся и заговорил полушепотом: — А вы не знаете, почему она переехала в Кастлвуд? Она живет в приемной семье в южной части города.

Чарльз тоже отвечал понизив голос, заметив, что в кабинет вошла секретарь:

— Нет. Когда у нас была тема о родословных и родных местах, я помню, что она больше помалкивала. Я знал, что она сирота, так что я не спрашивал ее о родителях, но я спросил, где она жила раньше и почему переехала в Кастлвуд.

— И что же она ответила?

— О, этого я никогда не забуду. Она сказала: «Что касается этого вопроса, то я предпочитаю воспользоваться своим правом на охрану частной жизни». Что я мог поделать? Я уж не стал более допытываться.

Доктор Уиттиер кивнул и сказал еще тише:

— Вы поступили правильно. — Помолчав, он поднял голову и снова внимательно взглянул в лицо учителя. — Гамильтон, ваше лицо мне странно знакомо. Вы похожи на одного человека, которого я знал много лет назад.

— Да что вы? Я всю жизнь прожил в Англии. Вы там бывали?

— О да, и не раз. Но мой знакомый давно умер. Наверное, просто каприз воображения.

Проведя рукой по старым переплетам, Чарльз достал с полки несколько книг.

— Доктор Уиттиер, я просмотрю эти книги и сегодня же представлю вам список всего, что я взял. К сожалению, я ничем более не могу помочь вам в отношении мисс Сильвер.

Доктор Уиттиер похлопал Чарльза по спине, провожая его:

— Верите или нет, но вы мне очень помогли.

6

Секрет Бонни

К школе со всех сторон тянулись ученики. Те, кто жил поблизости, шли пешком. Но большинство вылезали сейчас из разных минивэнов и внедорожников, выстроившихся у школьной ограды. На остановке из школьного автобуса с шумом и смехом сыпались рюкзаки. Иные их обладатели лихо сигали на землю со второй ступеньки. Первый по-настоящему холодный день осени вызывал улыбки на лицах и приступы игривости среди молодых людей, которые толкали и задирали друг друга, проходя мимо группок своих соучениц.

Тут и там собирались компании, чтобы обменяться сплетнями и поохать-поахать при виде новых ярких свитеров и шапок равно на друзьях и врагах; менее популярные личности брели сами по себе, но тоже высматривали знакомых, готовых разделить с ними радость свежего, бодрящего утра.

Одной из таких одиночек была Бонни Сильвер, с веселым и легким сердцем быстро шагавшая к дверям школы в это и впрямь чудесное утро. Она шла издалека, поскольку дом ее приемных родителей находился более чем в двух милях от школы. Конечно, было бы проще сесть на автобус, но тех насмешек, что достались ей за две поездки, с нее хватило. Да и в такой день эти две мили казались просто прогулкой в свое удовольствие. Сегодня она распустила косу, позволив своим волосам свободно развеваться по ветру. Как приятно было закрыть глаза и слушать, как вокруг болтают и смеются.

— Эй, Бонни!

Услышав свое имя, Бонни с улыбкой обернулась. Это была Дженнифер Хьюстон. Она стояла в группе девочек на дороге недалеко от автобусной остановки. Обеими руками Дженнифер держала перед собой стопку книг, поставив их себе на пояс, и глядела на Бонни, повернувшись вполоборота.

В глаза бросался рукав ее яркого свитера в красно-желтую крапинку, от чего рука была точно ветка дерева, раскрашенного осенними красками. Дженнифер, очевидно, не собиралась отдаляться от своей компании, так что Бонни сама перешла дорогу, ступив на их территорию. Подойдя поближе, она залюбовалась нарядами других девочек. До чего мягкими и красивыми выглядели их свитера и шапочки! Бонни взглянула на свою полинявшую голубую рубашку, но лишь мельком, чтобы не поддаться соблазну себя пожалеть. Вместо того она потерлась шеей о теплый воротник с начесом, на ходу приятно ласкавший ей кожу.

— А говорят, Билли сегодня в школе, — сказала Дженнифер, показывая ряд ярких белых зубов из-под розовых губ, щедро намазанных блеском.

Бонни остановилась немного поодаль, потому что ей стало не по себе оттого, что все на нее вытаращились. Она сунула большие пальцы за лямки своего рюкзака, давая отдых рукам.

— Правда? А я слышала, что его отстранили от учебы на три дня.

Дженнифер мотнула головой в сторону школы:

— Да вон он там, за углом.

Бонни обернулась и увидела Билли, который стоял на коленях и тер светло-серый школьный фундамент. Даже издалека были видны струйки пота, несмотря на прохладу бежавшие по его лицу. Он уже очистил большую часть, но осталось несколько въевшихся черных надписей, и Билли из последних сил налегал на щетку, стараясь их отскрести. Она вздохнула, и сердце у нее в груди болезненно сжалось.

— Он ведь ни в чем не виноват, — сказала она девочкам. — Адам Ларк его оболгал.

Дженнифер с усмешкой оглянулась к ухмыляющимся подругам и заговорила нараспев:

— Ходят слухи, что некая Бонни Сильвер вступилась за своего дружка перед директором, а потом за него еще и врезала Адаму Ларку. — Дженнифер обошла Бонни с другой стороны, и Бонни повернулась к ней лицом, впитывая сладкий яд ее слов. — Сильна ты, нечего сказать, — продолжала Дженнифер. — Конечно, когда серьезные девушки принимаются за дело, то времени попусту не теряют. Я, например, не стала бы драться из-за парня, особенно с кем-нибудь вроде Адама Ларка.

У Бонни бешено забилось сердце, а в горле образовался ком.

— За дело? Ты о чем? — Как бы она ни старалась говорить спокойно, голос дрогнул.

— О вас с Билли Баннистером, конечно. — Дженнифер приторно улыбнулась и потрепала Бонни по руке. — Да ладно, дорогая. Можно подумать, кто-то поверил в твое благородство. Он ведь такой красавчик и вообще классный парень. Ходить за ручку с Билли гораздо приятнее, чем все время слоняться здесь одной. Все и так знают, что ты сирота, и не обязательно лишний раз подчеркивать, что ты не такая, как все.

Бонни убрала руку, но не так быстро, чтобы выдать свое отвращение к игре Дженнифер. Она не хотела показывать, что злится, поэтому опустила руки и спокойно произнесла:

— Ты глубоко заблуждаешься, Дженнифер. Я не хотела, чтобы Билли наказывали зря, и поэтому сказала директору правду. У меня с ним нет никаких «дел».

— Ах, Бонни, эти сказки ты можешь рассказывать мне, — возразила Дженнифер и жестом указала на остальных, так что обе они поглядели в сторону ее щебечущих подружек, — но тебе придется убедить и других девочек, чтобы остановить эти слухи. Я хочу сказать, что если ты набросилась на Адама Ларка, то это же ясно, что вы с Билли… ну… парочка. Чем еще это можно объяснить?

Бонни пожала плечами:

— Адам пытался открыть мой рюкзак.

— Ах вот оно что. — Дженнифер медленно кивнула и заговорила громче, обращаясь к подругам: — Он пытался открыть ее рюкзак. Чем не повод наброситься на человека? Теперь понятно.

Бонни нахмурилась и сделала глубокий вздох, стараясь подавить обиду. Она не знала, как ей отвечать на ядовитые колкости Дженнифер, и боялась, что не сдержит слез, если попробует заговорить, так что она тихо стояла на месте, пока вся шайка не убралась восвояси. Дженнифер обернулась на ходу и закричала:

— Ну пока, сногсшибательная женщина!

И все восемь девочек громко расхохотались.

Бонни была смущена и рассержена одновременно. Как бы она ни пыталась усмирить свой гнев, он кипел в ней, точно чайник на раскаленной плите. Ну и лицемерка эта Дженнифер Хьюстон! А ведь только вчера она была само дружелюбие, а сегодня, в компании этих сплетниц, она вон что выкидывает!

Подойдя к школе, Бонни снова увидела Билли. Он сидел, отдыхая и вытирая рукавом пот со лба. Нужно пойти и поговорить с ним, но если Дженнифер и ее подружки увидят меня, то снова пойдут мести языками. Бонни быстро обернулась. Да, они наблюдали за ней. Что ж, пусть думают что хотят. Я иду к нему.

Бонни решительно отправилась за угол школы, думая, как бы поестественней начать разговор с Билли. У нее пока не было желания заводить себе «парня», но как с ним обойтись, чтобы он не подумал, что он ей нравится? Бонни подошла и поздоровалась, широко улыбаясь:

— Доброе утро, Билли.

Билли взглянул на нее снизу вверх и снова вытер лоб.

— О… привет. Ты Бонни, верно? — Билли устало улыбнулся в ответ.

— Да. Бонни Сильвер. — По крайней мере в одном Дженнифер была права: со своим носом-кнопкой, выдающимся подбородком и блестящими светло-карими глазами Билли был весьма симпатичный. Но было в нем что-то еще, более глубокое, что притягивало к нему Бонни. Впервые она ощутила это, когда столкнулась с ним в приемной директора, но сейчас это притяжение усилилось. Чтобы прервать неловкую паузу, она сказала:

— Ну и работенка тебе досталась. Зачем это тебе?

— Доктор Уиттиер обещал не записывать мне в табель нарушение, если я отмою стену. Я почти закончил, но мне нужно немного передохнуть.

Бонни хотела вслух возмутиться такой несправедливостью, но промолчала. Что толку. Он уже почти все сделал. Она наклонилась и взяла щетку из ведра:

— Ты довольно поработал. Давай-ка я тебе помогу.

Бонни опустилась на колени и начала с силой тереть стену щеткой, отскребая въевшиеся надписи. Оглянувшись, она увидела, что девицы наблюдают за ней и возбужденно переговариваются, но ей почему-то вдруг стало все равно. Она продолжала работать, и минуты через две от надписей не осталось и следа.

— Ну вот, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Готово.

— Спасибо, Бонни. Это было трудное место.

Бонни бросила щетку, плюхнувшуюся в ведро с мыльной водой, и вытерла мокрые руки о рубашку.

— Ты устал, наверное. А я со свежими силами… — Она протянула руку Билли, который сидел на земле. — Тебе помочь?

Билли с радостью взялся за ее руку, и Бонни помогла ему встать. Он удивился силе ее хватки и заметил, как умело она держит равновесие и пружинит ногами, точно гимнастка или фехтовальщица. Определенно это была не простая девочка.

Но он не стал слишком задумываться об этом. Он наклонился, поднял с земли свитер, натянул его на себя и взбил свалявшиеся волосы. Прохладный ветерок, забравшись под одежду на потное тело, заставил его поежиться, но в таком толстом свитере можно было не бояться замерзнуть.

— Спасибо еще раз, — поблагодарил он. — Ты опять меня выручаешь. — Билли не знал, что еще сказать. Внезапно его охватила тревога, как тогда, при виде «кадиллака» возле их дома. Он снова неловко протянул руку Бонни. — Я тоже буду рад помочь, если что.

Их разговор прервал чужой низкий голос:

— Я смотрю, мистер Баннистер, ваша подруга пришла вам на помощь.

Билли обернулся и увидел стоявшего поблизости доктора Уиттиера и какую-то мощную, широкоплечую женщину у него за спиной. Сначала он подумал, что это мужчина. Над верхней губой у нее ясно вырисовывались усы, но, приглядевшись к ее фигуре, можно было определить женские формы. Ее лицо казалось знакомым, но он не помнил, где ее видел.

— Я оттер почти все, — стал объяснять Билли, — она мне совсем немного помогла в конце.

— Не беспокойся. Я видел, как ты работаешь, и о твоем табеле я уже позаботился. На самом деле я ждал мисс Сильвер.

Бонни вытаращила глаза:

— Меня?

— Да. Нам нужно обсудить один важный вопрос. Мне доложили, что в своем рюкзаке ты держишь запрещенные предметы. Понимая всю деликатность этого дела, я попросил Ольгу обыскать тебя, начиная с рюкзака.

И тут Билли заметил молящий взгляд Бонни. Кашлянув, он сделал шаг вперед.

— Я уверен, что Бонни не стала бы носить в рюкзаке никаких запрещенных в школе предметов, — сказал он. — Правда, Бонни?

— Конечно не стала бы!

Женщина приближалась к Бонни, протягивая руку.

— Значит, тебе нечего прятать, милочка.

Билли подумал, что «милочка» — это уже слишком. Как-то не вязалось с тем, что делала женщина.

Ольга крепко взяла Бонни за руку, и двое взрослых повели Бонни на задний двор школы. Бонни успела только оглянуться с ужасом и застывшим криком о помощи в глазах.

Билли вздрогнул, услышав, как звенит звонок на урок, и огляделся: все ученики заходили в школу. Что мне делать? Неужели они имеют право насильно ее куда-то тащить?

Когда они скрылись из вида, он побежал следом, спрятался за большим кустом и стал наблюдать. Бонни пыталась вырваться, но женщина держала ее крепко. Наконец ей пришлось схватить девочку обеими руками и прижать лицом к своей груди, чтобы Бонни не крутилась. Они были почти на заднем дворе, но Билли все равно мог видеть, хотя и не мог слышать, о чем они говорят.

Потом что-то произошло, и Бонни снова начала дико брыкаться. Тогда Ольга приподняла ее с земли, так что ее ноги повисли в воздухе. Она кричала, но ее крики глохли в толстом пальто женщины.

Когда доктор Уиттиер потянулся к рюкзаку, Билли не выдержал. Он выбежал из своего укрытия, крича:

— Перестаньте! Отпустите ее!

Доктор Уиттиер резко обернулся:

— Билли, не вмешивайся.

Но Билли подскочил к Ольге и что было сил дунул ей на руку.

— Ууух! — Она задрыгала поднятой вверх кистью руки, и Билли успел вырвать Бонни из другой. Но тут Ольга молниеносным движением схватила самого Билли за запястье. Билли дергал и выкручивал руку, пытаясь вырваться.

— Беги, Бонни, беги! — вопил он.

Отскочив на несколько ярдов, Бонни остановилась и обернулась, глядя на Билли и в ужасе открыв рот.

— Беги!!! — закричал Билли, уже перестав сопротивляться железной хватке женщины.

— За ней! — приказал Ольге директор. — Я не побегу, сама понимаешь. А мне давай мальчишку!

Увидев, что Ольга швырнула Билли доктору Уиттиеру, Бонни бросилась наутек. Ольга припустила за ней со скоростью олимпийского стаейра, гораздо быстрее, чем Билли мог себе вообразить. Когда Бонни повернула за угол, Ольга уже нагоняла ее, и Билли испугался, что погоня будет недолгой. Там дальше была баскетбольная площадка и аллея, выходящая на задворки столовой. Если Бонни побежит в аллею, надеясь скрыться через столовую, то ей конец. Эти двери никогда не открывали так рано, а другого выхода не было. Бонни не могла об этом знать, потому что была в их школе новенькой.

Несколько секунд они молча ждали. Доктор Уиттиер теперь просто удерживал Билли на месте, положив ему ладони на плечи.

— Интересно… — начал он, но не договорил, потому что из-за угла выбежала Ольга, недоуменно воздев руки.

— Как сквозь землю провалилась!

Хромой доктор Уиттиер поковылял к ней, таща за собой Билли. Они последовали за Ольгой в аллею, где стоял мусорный ящик, а вокруг валялся разный мусор — старые алюминиевые банки, пустой пакет из-под молока, банановая кожура.

— Ящик проверяла? — сурово спросил Уиттиер.

Ольга кивнула:

— Он пустой.

Директор грубо толкнул Билли к ней:

— Держи его.

Билли думал еще раз на нее дыхнуть, но ему хотелось подождать немного, чтобы узнать, что все-таки случилось с Бонни.

Доктор Уиттиер поднялся на цыпочки и заглянул под крышку мусорного ящика.

— Пусто, — проворчал он.

— Ну я же говорила!

Доктор Уиттиер обошел и обнюхал всю аллею, точно хромой пес.

— Я и не думал ее тут найти, я ищу… Ага! Вот он! — Он наклонился и подобрал большой черно-синий кусок джинсовой ткани. — Ее рюкзак. — Когда он развернул рюкзак, в задней стенке — той, что была у Бонни на спине, — обнаружилась большая дыра.

Билли с интересом смотрел, но не понимал, для чего это все доктору Уиттиеру.

— А с этим что делать? — спросила женщина. — Он прокусил мне руку, маленький мерзавец.

— Покажи, — сказал доктор Уиттиер.

Ольга хоть и выпустила Билли, но двое взрослых перегораживали аллею, чтобы он не удрал.

Едва увидев рану на руке Ольги, директор злобным взглядом вперился в мальчика.

— Да это не укус, — прорычал он, — это ожог! Неудивительно, что ты спутался с малолетней сатанинской ведьмой!

Разъяренный доктор Уиттиер потянулся, чтобы схватить Билли. Поняв, что пора идти на прорыв, Билли изготовился к бегству, но вдруг почувствовал боль под мышками и сильный толчок в спину, будто кто-то валил его на землю. Но вместо того чтобы упасть, он взмыл в воздух и стал подниматься все выше и выше, обгоняя свой собственный страшный вопль: «А-а-а-а-а-а!»

Он пытался дышать, фыркая и пыхтя сдавленной чем-то грудью. Он видел съежившихся внизу доктора Уиттиера и Ольгу. Директор грозил ему кулаком, а Ольга стояла, отвесив челюсть. Он слышал, что директор кричит, но не мог разобрать слов. Все было так, будто он опять попал в свой недавний ночной кошмар, обрывки которого соединились в его памяти.

И нескольких секунд не прошло, как все внизу скрылось за облаком, и тут только Билли сообразил, что его сжимают две руки, сцепившись обручем у него на груди. Рукава задрались до локтей, открыв гладкую молочно-белую кожу. Но руки не были ни большими, ни мускулистыми, несмотря на силу своей хватки.

События развивались так стремительно, что Билли не успел по-настоящему испугаться, но теперь в желудке у него зашевелилось нелегкое чувство: а может, это не сон?

— Ну как ты? — спросил знакомый голос.

— Бонни? — Билли хотел оглянуться, но, поскольку его тело болталось в воздухе, ему этого не удалось.

— Не шевелись! А то я тебя уроню.

— Уронишь?! — Билли внезапно осознал, где он находится. Он посмотрел вниз, но ничего не увидел, кроме массы облаков, с утра затянувших небо. — Бонни! — взвизгнул он. — Что происходит? — У него перехватило дыхание, он задрыгал руками и ногами, напрасно пытаясь найти точку опоры для тела и сознания.

— Не дергайся! Я тебя не удержу. Ты слишком тяжелый.

Почувствовав, что ее руки сжали его еще сильнее, он немного успокоился. Но самую малость. Голос все равно дрожал.

— Б-Бонни, что происходит?

Не успела Бонни ответить, как Билли ощутил твердь у себя под ногами, и руки Бонни перестали сжимать его грудь. Он закрутил головой, глядя вниз и по сторонам.

— Я на земле, а облака все-таки внизу под нами!

— Мы на горе Хардин. Ее вершина торчит над облаками.

Билли обернулся и увидел Бонни, сидевшую на большом валуне. Прижав ладонь к груди, она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, а потом улыбнулась и тихо рассмеялась.

— А знаешь, ты не такой уж и легкий.

Билли сделал было шаг вперед, но подойти поближе не решался.

— Как ты… что ты… — В конце концов он просто схватился руками за голову. — Что здесь происходит?

Бонни сидела тихо и неподвижно и внимательно смотрела на него. И вдруг, словно из ниоткуда, у нее за плечами появились два крыла. Золотисто-коричневые, точно необработанное золото, крылья медленно и приветливо колыхались. Каждое было не меньше, по крайней мере, самой Бонни и испещрено сетью жил с главным сухожилием, исходящим из ее спины и достигавшим самого кончика.

Теперь, когда они очутились над облаками, лучи солнца пробились через высший их слой и засияли сквозь тонкую кожу крыльев, которые вспыхнули золотистым сиянием, будто были покрыты медовой глазурью. С распущенными светлыми волосами, развевающимися по ветру, всем своим обликом излучая невинность, Бонни была словно сидящий ангел, воистину крылатый портрет самого архангела Михаила. Она была прекрасна.

Голова у Билли пошла кругом. Что за существо сидит тут перед ним? Только вчера он узнал, что сам он наполовину дракон. Это известие долетело до него на крыльях подслушанного разговора. Оно напугало его, но все же показалось выдумкой. Но на этот раз, однако, он сам летал на крыльях — на крыльях принцессы-дракона, спасшей его от гнева доктора Уиттиера. Это открытие буквально потрясло его до глубины души, поразило в самое сердце, подняло дыбом волосы и заставило изумленно вытаращить глаза.

Бонни поднялась на ноги, и крылья у нее за спиной сложились, снова придав ей вид обычной девочки. Она подошла и остановилась, сцепив руки позади, лицом к лицу с Билли. Поскольку она была всего дюймом ниже, то смогла, поднявшись на цыпочки, заглянуть ему прямо в глаза. Ее лицо вспыхнуло, когда она расцеловала его в щеки и с благодарностью прошептала:

— Спасибо, что ты спас мне жизнь.

Билли встряхнул головой, прогоняя наваждение, и осторожно дотронулся пальцами до щеки.

— Ах, пожалуйста. Но я не спас тебе жизнь. Я просто не позволил доктору Уиттиеру сунуть нос в твой рюкзак.

Бонни быстро закивала и усмехнулась не без смущения.

— А теперь ты знаешь, что я там прятала. Но я так торопилась, что не успела его подобрать. Надо было быстрее взлетать на крышу, пока Ольга не свернула за угол. — Ее крылья опять заволновались, на этот раз оборачиваясь вокруг нее и едва не хлопая Билли по ушам. Он не сдержал улыбки.

— У тебя чудесные крылья. — Просто не верилось, что ему так спокойно в ее присутствии, хотя она выглядела существом из другого мира. Да имей она хоть три глаза и четыре антенны на голове, при ее обезоруживающем обаянии это ничего бы не значило. — Но я догадываюсь, почему ты не хочешь их никому показывать.

Бонни повернулась и взглянула вниз, будто хотела разглядеть что-то сквозь облака.

— Не просто никому. Теперь, когда я узнала, кто такой доктор Уиттиер, я поняла, что он хуже всех.

Билли тоже посмотрел вниз в долину, но увидел только крутой и неровный склон, покрытый травой и усеянный валунами и терявшийся в тумане.

— Кто такой доктор Уиттиер? Ты о чем?

Бонни обернулась к Билли, который мигом отвел глаза от ее крыльев и встретил ее взволнованный взгляд.

— Я была на крыше и все слышала, — стала объяснять она. — Я ушам своим не поверила, услыхав, что ты обжег эту женщину. Хотя моя мама рассказывала мне о твоем отце, я и подумать не могла, что встречу второго такого же, как я, то есть ребенка-дракона. Когда я увидела тебя тогда в кабинете директора, я сразу поняла, что в тебе есть что-то особенное, а когда тебя послали отмывать стену и мы были вместе так близко, я это почувствовала. Так или иначе, когда доктор Уиттиер назвал меня сатанинской ведьмой, он себя выдал. Он, должно быть, охотник. «Сатанинская ведьма» — так охотники называют женщин-драконов.

— Охотник? Какой охотник?

— Убийца драконов. Родители, наверное, рассказывали тебе об охотниках?

— Ну… нет вообще-то.

Лицо у Бонни задергалось.

— Но… но ты ведь дракон, верно?

Билли сунул руки в карманы и снова поглядел вниз с горы.

— Ну да… То есть, наверно. Я только вчера об этом узнал.

Бонни придвинулась вплотную к Билли и попыталась заглянуть ему в глаза.

— Ты хочешь сказать, что раньше ты не знал?

— Я подслушал, как родители об этом говорят. — Билли пожал плечами, отодвигаясь в сторону от Бонни. — Они рассказали, но немного.

— Значит, твой отец — дракон, так?

— Э-э… да. По крайней мере, он так сказал. Но как ты узнала?

— Потом объясню. — Бонни взяла его за руку и развернула лицом к себе. Улыбнулась и снова взволнованно заговорила: — Что еще ты умеешь делать, кроме как извергать пламя?

— Не то чтобы я извергаю пламя, — возразил Билли, не вынимая рук из карманов. — Просто у меня горячее дыхание.

Бонни на мгновение задумалась, подняв голову и округлив глаза.

— Тогда, наверное, у тебя все только начинается, — медленно произнесла она. — Поэтому, должно быть, твои родители так долго тебе ничего не говорили. — Бонни снова посмотрела на Билли и взяла кончик правого крыла в правую руку. — Мои крылья начали расти, когда мне было пять лет. Так что маме пришлось объяснить мне, что происходит.

— И ты летала с того самого времени?

— Нет. Только три года назад они достаточно выросли, и я начала тренироваться в темные, безлунные ночи, когда никто меня не видел, но когда маму убили, я… — Лицо Бонни вдруг побледнело, а крылья медленно свернулись, став дрожащей бесформенной кучей.

— Что с тобой?

Бонни трясущейся рукой вцепилась в плечо Билли:

— Доктор Уиттиер! Он убийца драконов!

— Ну? Ты мне уже говорила.

— Но он знает, где ты живешь! — закричала она, тряся его за плечо. — И он уже, наверное, в пути!

Билли вытаращил глаза.

— То есть он…

— Он ни перед чем не остановится, чтобы убить твоего отца!

7

Летучая мышь

Билли мертвенно побледнел и забегал из стороны в сторону.

— Мне… мне нужно домой. Мне очень срочно нужно домой.

Бонни снова расправила крылья и схватила его за рубашку, чтобы он остановился.

— Я полечу прямо туда. Где твой дом?

— 1545 Кордел-роуд.

Бонни развела руками:

— Кордел-роуд? Я понятия не имею, где это. Я ведь здесь недавно.

Билли перестал бегать и принялся чертить на земле карту.

— Это в миле к северо-западу от главного хайвея,[5] если съехать возле Шелл-Стейшн. — Он поднялся и стал вглядываться в туман, пытаясь различить что-нибудь знакомое. — Вон там, — показал он вниз. — Хайвей должен быть справа, где видны деревья. Лети по нему на северо-восток примерно с милю. Там будет съезд.

Бонни только головой покачала, обозревая плотную пелену, накрывшую все окрестности.

— Если я полечу ниже облаков, чтобы не пропустить хайвей, я напугаю весь город. И все равно, может быть, не смогу найти твой дом.

— Но облака слишком плотные, — возразил Билли. — Если ты полетишь сверху, то совсем заблудишься.

Мгновение Билли и Бонни в упор глядели друг на друга, будто два одиноких короля на шахматной доске в патовом положении. Затем Бонни снова подалась вперед и взглянула в долину.

— Так где, ты говоришь, твой дом?

Билли опять стал показывать и объяснять, а Бонни тем временем ходила кругами позади него, чтобы лучше проследить направление движения.

— Видишь вон то самое большое и густое облако? Я думаю… Эй! — От внезапного толчка у Билли захватило дух, и его снова подняли в воздух, да так резко, что его кроссовки едва не соскочили с ног.

— Мы летим к тебе домой, Билли, — крикнула Бонни, — показывай дорогу!

— О нет! Только не это!

На этот раз руки Бонни крепко обвились вокруг его талии, и он чувствовал, как его сердце бьется о ее предплечье, впившееся ему под ребра. Давление на взлете не давало захватить ни глотка воздуха, но он все-таки смог говорить урывками:

— На… право!

— Сколько?

— Два… часа.

— Два часа?

Билли вытянул правую руку, показывая нужное направление, но при этом соскользнул на дюйм или два вниз. Он быстро опустил руку и вцепился в Бонни.

— Не дергай руками, — велела она. — Я поняла. Как стрелка на часах. — И взяла вправо. — Мне лететь ниже? Выше?

— Как… сейчас.

Теперь, когда он стал понимать, что к чему, он заметил, что они летят не горизонтально, как Супермен всегда летает в кино, а почти вертикально, под небольшим углом по ходу движения, чтобы держать баланс между положением крыльев Бонни и их общего центра тяжести.

Сознавая свою воздушную беспомощность, Билли нервничал, но спокойный тон Бонни и необычно сильные руки не давали ему впасть в панику. Мысли о судьбе своих родителей помогали Билли сосредоточиться на главной задаче — найти свой дом, и как можно быстрее. Его глаза метались туда-сюда, напряженно пытаясь проникнуть за облака, но он мог только гадать, надеясь сориентироваться вслепую. Дав еще несколько указаний, Билли закричал:

— Кажется… здесь!

— Ладно. Сейчас будет экстренный спуск, чтобы нас никто не заметил. Приготовься.

Билли не вполне представлял себе, как надо готовиться, но на всякий случай решил не дышать. Каждый грамм его болтающегося веса резко изменил направление, а сердце и легкие грозили переместиться в горло. Они с Бонни погрузились в облака. Белый туман оросил их лица влагой, пока они изо всех сил таращили глаза, высматривая просвет в белой мгле. Когда они пролетели насквозь, Билли завопил, пользуясь тем, что хватка Бонни во время спуска ослабела:

— Все! Тормози!

Бонни снова расправила крылья, схватившиеся за воздух, как парашют, и ребра у Билли опять заболели. Руки Бонни, с виду такие мягкие и гладкие, были точно стальные когти, вминающие все его кишки в диафрагму.

Сквозь гримасу боли он разглядел крыши и сообразил, где они находятся — совсем рядом с его домом, над соседским задним двором.

— Приземляйся! — проскрипел он.

Бонни спикировала в усыпанный листьями двор и осторожно выпустила Билли. Коснувшись земли, он потерял равновесие, упал и трижды перекатился, прежде чем остановиться. С трудом поднявшись на ноги, он торопливо стянул с себя свитер и побежал к Бонни, которая только замедляла свой бег после посадки.

— Вот, — он протянул ей свитер, — надень это.

Бонни взяла свитер, Билли помог ей одеться, одной рукой придерживая на спине сложенные крылья, а другой — натягивая поверх свитер, мельком удивившись тому, что он вот так запросто касается ее. Крылья вызывали у него восхищение — из тугой и упругой кожи, не той бархатной, что на руках. Нет, крылья были более грубые и дикие, на ощупь шероховатые, цеплявшие за пальцы, когда он трогал их. Они пахли свежестью и свободой, лошадьми и седлами, сбруей и новыми ботинками или даже старой бейсбольной рукавицей. Она вовсе не смущалась от его прикосновений.

— Это твой двор? — спросила Бонни, оборачиваясь.

— Нет, наш — через три номера. — Он указал направо. — Но сейчас, наверное, никого нет дома. Давай проберемся задворками на тот случай, если доктор Уиттиер уже там.

И они побежали, низко пригнувшись, но на пределе скорости. Вскоре Билли, который бежал первым, подал знак Бонни сбавить ход. Их небольшой двухэтажный дом стоял на аккуратном участке в пол-акра, окруженном изгородью, среди таких же чисто выбеленных домиков и участков, и вся округа представляла собой образцовое тихое поселение представителей среднего класса. Но сейчас от вида этого мирного пейзажа Билли бросило в дрожь. Может быть, доктор Уиттиер уже здесь? Что, если он захватил его родителей в доме? Или еще хуже.

Билли с разгону вскочил одной ногой на изгородь и спрыгнул вниз. Потом он обернулся, чтобы помочь Бонни, но она была уже на верхней перекладине, и ему осталось лишь поддержать ее за локоть во время прыжка. Теперь они пробирались крадучись, точно воры, опустив голову и ступая как можно мягче. Хорошо еще, что Билли недавно очистил двор от упавших листьев. Иначе у них под ногами трещал бы сейчас ковер из дубовой листвы.

Билли тем временем добрался до крыльца, и Бонни следом. Присев на корточки, он вытянул шею и заглянул в дом через дверное стекло.

— Ух ты! Мама на кухне. И кажется, одна, — прошептал он.

Они сразу встали. Билли открыл дверь и вошел как ни в чем не бывало, чтобы не испугать маму, спокойно сидевшую у стола. Наверное, она составляла расписание рейсов для папы.

— Привет, мам!

Мать посмотрела на него и склонила голову набок.

— Билли? Что ты здесь делаешь? Почему ты не в школе? И почему ты вошел через черный ход? — И тут из-за спины Билли показалась Бонни. Мамины глаза округлились, и на лице засияла приветливая улыбка. — А кто эта юная леди?

— Мам, это Бонни Сильвер, — представил ее Билли.

Бонни кивнула и улыбнулась в ответ, а Билли продолжал:

— Но у нас нет времени на разговоры. Нам надо скорее отсюда уезжать. — Он закрутил головой по сторонам. — Папа дома?

— Нет. Ему нужно было в аэропорт, а затем в компьютерный магазин. Он скоро вернется. — Улыбка исчезла с ее встревоженного лица. — Билли, что случилось?

Билли одним духом выпалил:

— Сюда едет убийца драконов. То есть мы так думаем. И он будет с минуты на минуту.

Мама вскочила на ноги, сверкая глазами:

— Убийца драконов? Кто это?

Билли взял ее за руку и потянул к выходу.

— Не важно. Мы должны спешить.

Она вырвала у него свою руку и подтолкнула к стулу.

— Сядь немедленно и все объясни!

Билли плюхнулся на стул, а Бонни села на соседний.

Он глубоко вздохнул и попытался говорить спокойно:

— Директор школы — убийца драконов, и раз мы оба драконы, он нас преследует. Мы должны бежать. — У Билли перехватило дух, когда он услышал собственные слова. Бред сумасшедшего.

— Мы оба драконы? — переспросила мама. — Что это значит? Я — не дракон.

Не успел Билли ответить, Бонни встала и сняла одолженный им свитер, осторожно стягивая его через голову. Ее крылья, расправившись в их небольшой кухне, показались еще более величественными, чем раньше.

Они закрыли верхний свет, и их тень легла на Билли и его мать.

— А я — да, — мягко произнесла Бонни.

Мама Билли поднесла дрожащую руку ко рту.

— Боже милосердый! И ты тоже!

Бонни ласково тронула ее за плечо:

— Пожалуйста, мы должны идти.

Мама Билли сказала:

— Я только возьму коробку.

Она вышла из кухни, и ее шаги застучали по лестнице.

— Какую коробку? — удивилась Бонни.

Билли развел руками:

— Я не знаю, но думаю, мне лучше помочь.

Он помчался на второй этаж, слыша, как Бонни кричит ему вслед:

— Я тут покараулю.

Мама уже выходила из своей спальни с большой картонной коробкой в руках. Коробка была в несколько слоев обмотана серебряной клейкой лентой. Наверное, чтобы не развалилась или, может быть, чтобы скрыть какие-то этикетки или надписи.

Билли подставил руки:

— Давай я понесу.

Она с радостью отдала ему коробку.

— Я должна еще кое-что захватить, и мы погрузим все в машину. — Она сбегала в другую комнату и вернулась с большой книгой под мышкой. — Все. Теперь идем.

Они поспешили вниз, где увидели Бонни, которая, приподняв штору за угол, выглядывала в окно. Она снова надела свитер, но ее сложенные крылья заметно выпирали буграми на спине.

— Пока никого нет, — сообщила она.

Мать Билли открыла дверь, и все трое выскочили на подъездную аллею, где стоял желтый «фольксваген-жук».

— Давайте положим коробку и книгу на заднее сиденье. Будет тесновато, но Бонни должна уместиться.

— Конечно. Я привыкла к тому, что мои крылья мнутся.

— Надеюсь, он заведется с первого раза, — сказал Билли.

— И то правда, — согласилась его мама, открывая дверцу и укладывая книгу на заднее сиденье. — Я еще сбегаю и оставлю записку папе на тот случай, если не дозвонюсь ему на мобильный. Мы поедем в аэропорт. Может быть, успеем застать его там. — Она снова исчезла в доме.

Бонни забралась на заднее сиденье. Туда же они с Билли поставили коробку, поместив ее поверх книги. Билли быстро выпрямился и оглянулся, заслышав позади странный стрекочущий звук. К ним во весь опор мчался велосипедист. Мокрая от пота рубашка облепила грудь мальчика; сам он был измучен и чем-то до смерти напуган.

— Уолтер! — вскрикнул Билли. — Что случилось?

Уолтер затормозил и рухнул на руль, хватая ртом воздух.

— Я взял велосипед Фрэнка… и приехал. — Через несколько секунд, немного отдышавшись, он с прищуром взглянул на Билли и спросил: — А как ты так быстро добрался?

— Просто я давно выехал. А что случилось?

— А ты и не знаешь? Ребята в школе видели, как огромная летучая мышь утащила пацана. Она летела с ним за облака, а он брыкался. Я только успел глянуть, и она уже исчезла. Все тыкали в небо.

Билли уголком глаза покосился на Бонни, которая пряталась на заднем сиденье и подслушивала их разговор, осторожно выглядывая в окно.

Уолтер продолжал:

— Все девчонки как завизжат, да и парни некоторые тоже. И все стали разбегаться кто куда. Доктор Уиттиер поковылял на стоянку, но тут две какие-то мамаши повисли на нем и как завоют: спасите, мол, наших деток. Так они его и не пустили. Некоторые еще вылезали из машин, и родители стали загонять их обратно. Фрэнка подвезли до дому Джексоны, а я схватил его велик.

Билли повернулся и посмотрел на улицу:

— Так, значит, вот почему его до сих пор нет.

Уолтер тоже посмотрел в ту сторону:

— Кого нет? Фрэнка?

— Да никого. — Билли положил руку Уолтеру на плечо и сказал, глядя ему прямо в глаза: — Слушай, Уолтер. Сделай мне одолжение. Оставайся тут, но спрячься куда-нибудь, чтобы тебя не было видно. Если приедет мой отец, передай ему, что мы поехали в аэропорт и чтобы он немедля ехал туда к нам. Но если заявится доктор Уиттиер, ты не вздумай вылезать.

— Доктор Уиттиер? А что он здесь забыл? Неужели ты снова затопил туалет?

— Нет! — Билли закатил глаза, теряя терпение. После глубокого вдоха и выдоха он снова посмотрел в упор на Уолтера. — Сделай, как я тебе сказал, ладно? Если отца не будет, скажем, минут тридцать, то можешь идти домой. Хорошо?

— Конечно, Билли, но разве тебе нет дела до летучей мыши?

— Не волнуйся, она тебя не тронет.

Лицо Уолтера оживилось.

— А ты ее знаешь, что ли? Покажи мне ее!

Билли со стоном покачал головой:

— Потом, ладно? Жди моего отца, хорошо? Это вопрос жизни и смерти!

Уолтер примирительно поднял руки:

— Ладно, ладно! Ты знаешь эту летучую мышь, которая ни за что ни про что ворует пацанов из школы, и не хочешь мне ничего рассказать. Все понятно. Само собой разумеется. — Он обернулся на дорогу, а потом снова к Билли: — И почему это так важно? Что, если твой отец спросит, зачем он вам понадобился?

Билли задумался, но ничего не приходило в голову.

И правда: что должен сказать Уолтер?

— Уолтер!

Билли с Уолтером обернулись. Это была Бонни. Она высунулась из переднего окна.

— Уолтер, передай ему так: темный рыцарь быстро приближается.

Уолтер склонил голову к плечу и уставился, прищурившись, на Бонни.

— А Бонни здесь как очутилась?

— Ты знаешь Бонни? — спросил Билли.

— Все знают Бонни-улитку. — Он наклонился вперед, чтобы лучше ее видеть. — А где же ее рюкзак?

— Да нигде! Значит, что ты должен сказать моему отцу?

— Темный рыцарь быстро приближается!

Билли кивнул и сделал шаг к машине, но у него было чувство, что Уолтер не до конца уяснил свою задачу. Оглянувшись через плечо, он увидел, что его друг глядит в землю, подперев подбородок рукой. Затем он поднял голову и взглянул на Билли.

— Уолтер! — закричал Билли. — Просто скажи эти слова.

Уолтер пожал плечами:

— Как прикажешь, босс. Темный рыцарь быстро приближается. Кто я такой, чтобы спорить с владельцем таинственной летучей мыши?

Билли готов был лопнуть от злости, но тут из дверей выбежала мама и бросилась к машине.

— Почему в этом доме, когда нужно, невозможно найти ни одной ручки? — Она прыгнула за руль, а Билли сел рядом.

Напоследок он еще раз велел, указывая пальцем на Уолтера:

— Повтори!

Уолтер воздел глаза к небу, но все же улыбнулся:

— Темный рыцарь быстро приближается.

После первой неудачной попытки завести двигатель «жук» ожил и затарахтел. Заслышав его урчание, все с облегчением вздохнули, а Билли перестал хмуриться. Ему было не по себе, потому что он огорчил друга, и он сказал, уже помягче:

— Хорошо, Уолтер. Но помни: не вылезай из укрытия, если только не приедет мой отец.

Когда машина завизжала шинами, пятясь назад по подъездной аллее, Уолтер завел велосипед в кусты и сам притаился среди зарослей. Присев на корточки на жирной, удобренной земле, он наблюдал, как божья коровка вяло ползет прочь, и думал.

Как можно не волноваться, когда где-то здесь в округе шастает гигантская летучая мышь? Что известно о ней Билли? Может быть, он и был тем, кого она унесла за облака? Поэтому, наверное, он так рано очутился дома. Но откуда взялась Бонни? Он схватился руками за голову. Все это так странно, что невозможно поверить!

Его мысли прервал рев мотора. С той стороны, где только что скрылась машина Билли, с грохотом мчался синий «кадиллак». Тормоза взвизгнули напротив дома.

Правая задняя дверь резко открылась, и двое мужчин, один высокий, а второй пониже, выскочили наружу. Но, увидев, кто сидит за рулем, Уолтер чуть не вскрикнул от изумления. Доктор Уиттиер! Он совсем скрючился и стал глядеть сквозь листья. Доктор Уиттиер, открыв дверцу, громким голосом раздавал команды:

— Ломайте дверь, если нужно! Если их нет дома, Сэм, слушай Ольгу. Она знает, что искать.

Она? Уолтер удивился. Ага, значит, пониже — это женщина. Теперь вижу.

Парочка подбежала к двери. Доктор Уиттиер поспешно заковылял следом, цепляясь тростью за траву.

Подергав за ручку, Ольга сунула конец короткого лома между дверью и косяком, уперлась ногой в косяк, и взломанная дверь отлетела. Они ринулись в дом.

Уолтер раздвинул наружные ветки пошире, чтобы видеть доктора Уиттиера. Пока директор осматривал двор и крышу, Уолтер совсем приник к земле, боясь, что его обнаружат. Вскоре вернулся Сэм, неся лом и клочок бумаги.

— Вот записка, — сказал он. — Что с ней делать?

Доктор Уиттиер взял записку и прочел ее вслух, медленно и с выражением. Уолтер напряженно вслушивался, стараясь разобрать слова.

— «Джаред. Маленькая птичка здесь, а черный ястреб в погоне. Спеши улететь с нами».

Доктор Уиттиер скомкал записку и сунул ее в карман.

— Дурацкий код. Кого они хотели обмануть? Баннистер — пилот, и они, должно быть, поехали к нему навстречу. Это мы с желтым «фольксвагеном» сейчас разминулись?

Сэм кивнул:

— За рулем была женщина. Никого другого я не заметил. Если они были там, то прятались.

Доктор Уиттиер отобрал у него ломик и хлопнул им себя по открытой ладони.

— Я еду в аэропорт. Когда закончите обыск, сожгите этот дом дотла. Я хочу, чтобы ни единой доски не осталось от этой скверны. Встречаемся…

Дальше Уолтер, как ни старался, расслышать не мог. Но и услышанного хватило, чтобы понять, что назревает большая беда, а он, Уолтер, может только сидеть и смотреть.

Сэм открыл багажник «кадиллака», вытащил пластиковую канистру и поспешил обратно в дом, перекосившись одним плечом под тяжестью груза. Доктор Уиттиер еще поозирался по сторонам и заковылял к машине. Через несколько секунд тонко заскрежетали шины, и «кадиллак», оставив позади облако синего дыма, с ревом умчался.

Уолтер по-прежнему сидел скорчась, потому что двое громил могли в любую минуту появиться из дома. Интересно, что они станут сейчас делать? Подожгут дом? А он сидит совсем рядом! Он сдерживал дыхание, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Если бы не холодный ветерок, он бы весь взмок от пота.

Он ждал, чувствуя, как все крепче и крепче тянет дымом. Вот дымок закурился из окна у него над головой, просачиваясь сквозь щель внизу рамы. Хлопнула дверь. Ольга и Сэм выскочили наружу. Он вытянул шею, чтобы лучше слышать.

— Не волнуйся. Огонь поднимется по лестнице.

Больше он ничего не слышал. Ольга закрыла дверь, и они с Сэмом стояли, глядя на дорогу. Уолтер тоже посмотрел туда. Футах в ста от дома из-за поворота вынырнул бежевый пикап.

Уолтер обрадовался, узнав машину. Это мистер Баннистер!

Сэм с Ольгой рванули через газон на тротуар, сделав вид, что просто проходили мимо, но отец Билли был не из тех, кого легко обмануть. Он остановил машину и выпрыгнул на улицу.

— Что вы делали в моем доме?

Уолтер не слышал, что отвечает Сэм. Тот, кажется, что-то врал. Но мистер Баннистер ему не верил. Но не успел он ничего сказать, как Ольга вытащила из-под полы жакета маленький пистолет. Мистер Баннистер молниеносно пнул ее ногой по запястью, и пистолет шлепнулся, гремя и подскакивая, на тротуар. Пока Ольга его поднимала, отец Билли метнулся в дом. Схватив пистолет, Ольга бросилась за ним, а Сэм следом.

Несмотря на дым, валивший из всех щелей, мистер Баннистер распахнул дверь и скрылся в синем облаке. Секундой позже в открытую дверь вбежали его преследовали, сначала Сэм, а за ним Ольга.

Дым стал просачиваться из другого окна, рядом с Уолтером, достав его в его убежище. Уолтер задыхался в удушающем смраде, не в силах сдерживать кашель. Надо бросать велик и бежать!

Он, спотыкаясь, выбрался из кустов, чтобы перебраться подальше от дома. Может быть, в другие кусты. Он направился к дороге, но услышал рядом еще чей-то кашель и обернулся. Это отец Билли выбежал из дома. Его шатало и гнуло пополам от сухих разрывающих грудь спазмов. После каждого приступа он шумно втягивал легкими драгоценный воздух. В руках он держал перепуганного кота. Стоило опустить на землю эту молотящую лапами меховую шкуру, кот, точно хвостатая шаровая молния, метнулся в соседний двор.

Поскольку ни Ольги, ни Сэма нигде не было видно, Уолтер поспешил на помощь.

— Мистер Баннистер! С вами все в порядке?

Отец Билли поднял руку, как бы говоря «подожди минутку», и снова забухтел. В промежутке между спазмами он кивнул и успел прохрипеть:

— Да…

Потом в последний раз согнулся и выдал финальную серию ужасного наждачного кашля, прежде чем вытер рот и прочистил горло.

— Кто бы ни были эти грабители, они были дураки. Первого я сразу оглушил бейсбольной битой, что хранилась у нас в гардеробе. Вторая, из-за дыма, не видела, что произошло. И ее я тоже ударил.

— А вы оставили их там?

Мистер Баннистер покачал головой:

— Вторая уцепилась за меня, когда падала. Наверное, я промахнулся и попал ей в плечо, а не в голову. Я выронил биту, и мы вместе упали в огонь. Ее одежда загорелась, да и у меня рукав обгорел. — Он вытянул руку, демонстрируя Уолтеру обугленный рукав. — Когда она вскрикнула, я наконец сообразил, что это женщина. Она отпустила меня, и я выскочил наружу. Ее приятель к тому времени совсем уже обуглился. Повсюду было пламя. Мне ничего другого не оставалось.

Уолтер хотел что-то сказать, но мистер Баннистер опередил его:

— Я слышу сирены.

Языки пламени уже с треском рвались сквозь крышу. Они с Уолтером были единственными зрителями этой драматической сцены.

— Да. Наверное, кто-то позвонил 911. Вижу, что «фольксвагена» нет. Мэрилин, должно быть, уехала. Ты ее не видел?

Уолтеру просто не верилось, что мистер Баннистер говорит таким спокойным тоном. Его дом пылает как ад в Судный день, какая-то маньячка только что пыталась убить его! А он ведет себя так, будто у него неприятности на работе, не более того.

— Я видел их, — ответил Уолтер, показывая на дорогу. — Они не так давно уехали с Билли.

Мистер Баннистер поднял глаза к небу:

— Слава богу! Значит, Билли был дома? Разве занятия уже закончились?

— Вроде того. Еще Билли просил меня вам кое-что передать.

— Ну? И что же?

Уолтер, медленно и тщательно выговаривая каждое слово, произнес свой текст:

— Темный рыцарь быстро приближается.

Мистер Баннистер помолчал, потирая подбородок.

— А что еще он сказал?

— Только то, что они едут в аэропорт. Вы должны их там встретить.

Две пожарные машины, громко трубя, подкатили к дому и встали позади пикапа мистера Баннистера. Выскочили четверо одетых по форме пожарных, стали доставать оборудование и разматывать шланги.

Один пожарный подбежал к ним:

— Все успели выйти?

— Нет, — ответил мистер Баннистер. — Двое поджигателей остались там. Думаю, что они уже мертвы.

Пожарный бегом вернулся к машине:

— Двое зажарились внутри!

Он схватил противогаз, еще двое в противогазах понеслись к двери.

Мистер Баннистер положил ладони на плечи Уолтера:

— Спасибо за сообщение. А теперь тебе лучше идти домой. Эти двое искали беды на свою голову, и я не хочу, чтобы ты оставался здесь, если появятся еще такие же.

— Конечно. Но я должен еще кое-что вам рассказать.

— Что?

— Директор нашей школы, доктор Уиттиер, был с ними. Думаю, он поехал в аэропорт, чтобы перехватить миссис Баннистер, Билли и Бонни. И это он приказал сжечь дом.

— Бонни? Кто такая Бонни?

Уолтер хотел объяснить, но мистер Баннистер вдруг страшно заторопился:

— Ну ладно. Мне нужно идти. — Он побежал к своему пикапу, крича на ходу: — Иди домой, Уолтер! И если вы с твоим папой сможете вернуться и поискать Гэндальфа, я буду вам очень признателен. Я, кажется, забыл телефон в аэропорте, так что вы не сможете связаться со мной, пока я не доберусь.

Он рывком открыл дверь, взревел двигатель, и он уехал.

Уолтер изумленно озирался. Дом, который он так хорошо знал, трещал в языках пламени, а вокруг ползали пожарные, двое из которых держали шланг, поливавший крышу. Три соседки вышли поглазеть на пожар; подростки сбились в кучу на дороге — наверное, из тех, кого рано отпустили из школы. Вокруг Уолтера собиралась толпа, забрасывая его вопросами.

Он был преисполнен непривычным для него чувством собственной важности и старался отвечать насколько было возможно, но помнил, что некоторые вещи он должен хранить в секрете, надеясь, что Билли потом сам все объяснит. Вскоре людям надоело спрашивать снова и снова одно и то же, и Уолтер получил возможность предаться размышлениям. Гигантская летучая мышь, грабители с оружием, пожар — ну и денек!

8

Ярость охотника

Билли не отрываясь смотрел на дорогу через заднее стекло. Выхлопная труба судорожно пыхтела, гоня миниатюрные серые облачка на длинную вереницу машин, медленно ползущих позади. У него было чувство, что их маленький желтый «жук» — это голова извивающегося членистого червяка и каждая из машин передвигается, мельтеша четырьмя ножками. Один из члеников, большой темный седан, оторвался от остальных и проскочил впереди массивного внедорожника, и едва успел сдать назад, чтобы не получить в лоб от встречного грузовика. Это был «кадиллак»! Но водитель, крепко сжимавший руль, был другой. Этот сидел выше, чем тот коротышка, что шпионил за Билли. Билли пытался рассмотреть его, но машин между ними было слишком много. Может быть, это доктор Уиттиер?

«Кадиллак» снова вылез из очереди, обогнул три машины по наклонной обочине и встал обратно в ряд. Билли поежился. Сумасшедший! Он обернулся, чтобы посмотреть, заметила ли мама. Она до упора утопила педаль газа, и ее глаза метались между лобовым стеклом и зеркалом заднего вида.

Билли шлепнул ладонью по приборной доске:

— Давай же, старое корыто! Шевелись!

Их «жук», пыхтя и спотыкаясь, вполз на вершину последнего холма перед въездом в город и со вздохом покатился в долину.

Мама Билли вытерла рукой влажный лоб, немного расслабившись, но все же продолжая следить за сумасшедшим водителем, от которого их пока отделяли несколько машин.

— Так, теперь нам нужно проехать по городу. Сегодня на дорогах наверняка будут пробки.

— Да, — ответил Билли, снова оборачиваясь назад. — Сегодня вечером праздник. — Он посмотрел на Бонни.

Она сидела низко нагнувшись, чтобы ее головы не было видно через стекло. Ее глаза сказали ему, что она знает о погоне.

Теперь, когда они двигались по длинному и прямому участку шоссе, несколько машин обогнали их, и между ними и сумасшедшим «кадиллаком» осталась лишь пустая дорога. Вскоре маньяк был уже прямо возле их бампера, и Билли узнал его перекошенное лицо.

— Это он, доктор Уиттиер!

Прятаться было уже поздно. Злобный директорский взгляд, точно зуб кобры, вцепился в Билли.

— Где же патрульная машина? Когда они нужны, их никогда нет, — произнесла вслух свои мысли мама, делая глубокий шумный вдох и выдох. — Может быть, мне удастся оторваться, когда мы будем в городе.

Билли чувствовал ненависть во взгляде доктора Уиттиера, будто бы тот одним взглядом вскрывал ему череп и читал его мысли. Это было невыносимо. Он повернулся к Бонни. Ее большие глаза испуганно таращились в пространство, но, увидев его, она робко улыбнулась. Он улыбнулся в ответ и прошептал:

— Мне тоже страшно.

Бонни протянула ему руку, но Билли секунду помедлил, глядя на нее. Наконец он взял ее руку в свою, как делают при рукопожатии, но это мало напоминало обычное рукопожатие. Ее прохладные гладкие пальцы обернулись вокруг его ладони, а ее большой палец уперся в костяшку его указательного. Каждая точка касания сообщала ему странное тепло, отчего проходил страх и унималась дрожь в руках, и Билли изо всех сил старался передать это тепло обратно Бонни, чтобы тоже как-то ее успокоить.

Через некоторое время Билли отнял свою руку, нарочито медленно, продлевая соприкосновение их пальцев. Он впервые коснулся руки девочки. Он не знал, что все это значит. Романтическое чувство или прикосновение друга, преданной сестры, которая понимала все его страхи?

Мама взяла сотовый телефон и протянула его Билли:

— Наверное, мы уже ловим сеть. Попробуй снова дозвониться папе.

Билли торопливо набрал номер и стал ждать, нервно постукивая ногой по полу и тяжело дыша. Через несколько секунд он услышал приветствие автоответчика и произнес прерывистым от ужаса голосом:

— Папа, это снова Билли. Охотник преследует нас. Мы постараемся оторваться, но вряд ли у нас получится в этом шарабане.

— Билли, если его нет, позвони скорее 911.

— Пап, пока, я звоню в полицию. — Билли снова оглянулся на их преследователя. — Нет смысла прятаться. Он знает, кто мы.

Бонни подняла голову и тоже оглянулась назад взглянуть на охотника.

Билли спешно набрал номер полиции и прижал трубку к уху. Его глаза метались по знакомым знакам, предупреждавшим о сужении дороги на въезде в Кастлвуд-даунтаун. Обычно на улицах города было мало машин, но сегодня целые потоки их заполонили обе полосы главной улицы. Грузовики и фургоны, привезшие разное оборудование и устроителей, запрудили все обочины и автостоянки уже за несколько кварталов до места проведения праздника. На тротуарах суетились десятки людей, заканчивая обустройство различных выставок — ремесел, фруктов и овощей, а также киосков для пожертвований.

Наконец, механический женский голос ответил:

— Девятъ-один-один. Что случилось?

Билли собрался было сказать, но увиденное впереди вдруг заставило его крикнуть в трубку:

— Ничего! — Дав отбой, он схватил мать за плечо, показывая вперед: — Смотри! Вон полицейский!

У следующего светофора, через два перекрестка, стоял регулировщик, с четкостью автомата орудуя своей рукой в перчатке. Билли отложил телефон.

— Мам, тормози возле него и скажи, что происходит.

— Но до него еще надо доехать. Он останавливает каждого, а впереди еще двенадцать машин.

— Тогда езжай по соседней полосе! — Он махнула рукой в сторону встречного транспорта.

— Не могу. Здесь как раз выезд из переулка.

Билли оглянулся. «Кадиллак» Уиттиера тоже остановился, и, когда их глаза встретились, Билли снова ощутил холодок. В злобном взгляде директора бурлила смесь нечеловеческой ненависти и садистской радости. Неужели он сейчас выйдет и подойдет к их машине? Билли посмотрел вперед. Хорошо, что мама оставила впереди немного места. Он заметил, что ее глаза бегают туда-сюда от ветрового стекла к зеркалу заднего вида. Она была на взводе.

— Ну почему он нас не пропускает? — пожаловалась она.

— Все те машины едут с зажженными фарами, — заметила Бонни. — Может быть, это похоронная процессия?

— Наверное, — сказал Билли, не отрывая взгляда от охотника. — Скорее всего, они едут из Сматера, с панихиды.

Мамины руки уже выкручивали руль, точно мочалку.

— На соседнюю полосу никак не свернуть, и по тротуару не проедешь из-за всех этих киосков.

Билли мог только наблюдать и ждать.

— Кто-то из знаменитостей, наверное, умер. — Он оглянулся, меряя взглядом расстояние между их «фольксвагеном» и «кадиллаком». — Он уже совсем близко. Мог бы просто выйти и… — Билли замолк, раскрыв рот.

Дверца машины доктора Уиттиера распахнулась, и он выскочил на улицу.

Бонни вскрикнула, вцепившись в переднее сиденье.

— Он выходит! И у него лом!

Мать Билли резко повернула руль вправо и пробормотала:

— Ну, значит, будем бить носы.

Она нажала на педаль газа, машина дернулась вперед, но двигатель издал громкий хлопок, захлебнулся и испустил предсмертный вздох. У всех троих тоже сперло в груди, пока мама Билли отчаянно крутила ключ зажигания. Стартер тарахтел, точно камни в жестяной банке. Двигатель еще кашлянул, забурчал что-то, но потом окончательно заглох.

Охотник подскочил к заднему левому окну и занес свой лом, готовый к удару. Бонни бросилась вперед и закрыла лицо руками. Лом с треском прошел сквозь стекло, осыпав ее плечи и спину осколками. Охотник, даже не заботясь о том, чтобы открыть дверцу, отшвырнул свое орудие, влез по пояс в салон и вцепился жадными пальцами в ее волосы, набрав их в кулак. Он дернул ее за волосы и потащил к окну лицом вверх. Бонни вскрикнула и стала беспорядочно колотить руками в воздухе, пытаясь за что-нибудь зацепиться.

Билли поймал ее руку и стал тянуть на себя, но его пальцы заскользили, и он рухнул назад, ударившись головой о приборную доску. Мать Билли обернулась, схватила Бонни за руку одной рукой, а другой за талию. Взбешенный убийца неистово рвал волосы на голове Бонни. Шейные позвонки Бонни тревожно затрещали. Еще немного, и ее шея сломается!

Билли бросился помогать маме, но только помешал. Они столкнулись. Надо было срочно что-то делать! Шея Бонни грозила вот-вот сломаться, и острые осколки стекла в окне впивались ей в плечи. Она могла умереть с секунды на секунду! Он выскочил на улицу. Единственное, что оставалось, — это обежать вокруг машины и атаковать охотника с другой стороны.

На бегу он заметил, что полицейский наконец-то обернулся в их направлении. Видит ли он? Сможет ли помочь вовремя? Прохожие на тротуарах просто стояли и смотрели, очевидно, в состоянии шока. Он не мог никого ждать. Он должен был действовать.

Но когда он обогнул капот машины, какой-то странный свет ударил ему в глаза, на секунду ослепив его. Казалось, что он исходит от самого охотника.

Билли остановился и закрыл лицо руками. Он растерялся и ослабел, будто что-то высасывало из него энергию и даже мысли.

А голое и вытянутое горло Бонни уже торчало из окна. Острые осколки стекла вонзились ей в плечи у основания шеи. Ее полные ужаса глаза смотрели на Билли, а рот открылся в немом крике.

— Если я тебя не вытащу, — рычал убийца, сверкая ярко-желтыми глазами, — я прикончу тебя прямо там, сатанинская ведьма!

Он замахнулся, в его руке щелкнуло, открываясь, лезвие длинного ножа.

Билли набрал полные легкие воздуха. Его ноги не двигались с места, будто прилипли к асфальту. Он подался вперед, освобождая утробный выдох, прозвучавший как взрыв: «Не-е-е-ет!» Из него вылетел оранжевый огненный язык и обвился вокруг предплечья охотника. Рукав загорелся, не дав ему совершить роковой удар. С ножом в руке охотник отшатнулся и едва не упал под машину на встречной полосе. При этом в кулаке у него остались целые пряди волос с головы Бонни, которая резко дернулась вверх-вниз, как у попрыгунчика.

Билли бросился подставить руки ей под голову и успел поймать ее на обратном пути. Одной рукой он обнял ее голову, а другой поддерживал спину, приподняв ее тело с осколков стекла. Сам он, жадно хватая открытым ртом воздух, стал щитом между ней и убийцей. Ему оставалось только ждать помощи.

Когда напряжение внезапно ослабело, мама Билли невольно выпустила Бонни. Зацепившись ногой за педаль тормоза, она упала на пассажирское сиденье, а ее локоть задел гудок и застрял, оглашая всю округу пронзительными позывными беды.

Охотник ринулся к своей машине, на бегу рубя воздух левой рукой. Ему удалось сбить пламя, пока он бежал, и его обугленный рваный рукав свалился на дорогу. Но не успел он дернуть ручку, как на спину ему прыгнул худой седоволосый человек. Он по-беличьи обвил ногами его талию, точно тонкое молодое деревце, а руками схватил его за шею и лицо. Другой водитель — большой и крепкий — выпрыгнул из своего грузовика и пошел на охотника, растопырив свои руки, как орангутанг. Но охотник проворно повернулся, так что мужчина, оседлавший его, оказался между ним и вторым нападавшим. Водитель грузовика резко остановился, чтобы не врезаться в того человека, споткнулся и рухнул на дорогу как подкошенный. Он со всего маху ударился лбом об асфальт и потом медленно встал на четвереньки, тряся головой.

Убийца вытянул правую руку и изо всех сил ударил своего наездника ножом по голени. Тот вскрикнул и упал на землю рядом с водителем грузовика, схватившись за ногу и извиваясь от боли.

Доктор Уиттиер рванул дверцу машины и прыгнул внутрь. Поскольку полицейский только что остановил движение, охотнику удалось повернуть на соседнюю полосу. Его автомобиль с ревом умчался в обратном направлении, оставив позади себя лишь густой газовый выхлоп.

Пару секунд спустя наконец-то явился полицейский. Тяжело затопал возле Билли, заканчивая свой сумасшедший спринт. Он помог Билли избавить плечи Бонни от острых осколков стекла.

Билли постарался сделать так, чтобы руки полицейского не касались ее спины. Он сам влез по пояс в окно, чтобы поддерживать ее спрятанные крылья, а полицейский — атлет в кожаной куртке с гривой седых волос — приподнимал ее голову и плечи.

— Вот так, сынок. Подними-ка ее еще чуть-чуть. Ну вот, все будет хорошо.

Бонни уже не кричала, только сдавленно всхлипывала, и глаза ее были по-прежнему крепко зажмурены. Они со всей осторожностью, на какую только были способны, поместили ее обратно в салон, где она сама смогла сесть.

Когда они открыли дверцу, Бонни выбралась наружу, опираясь сразу на две заботливые пары рук, и попробовала встать. Но ее дрожащие ватные ноги не слушались ее, и она, теряя равновесие, уцепилась за Билли, обняла его и жалостно расплакалась у него на плече. Билли бережно принял ее в объятия, стараясь как можно легче касаться ее пропитанного кровью свитера. Он понемногу приподнимал ткань с ее кожи, чтобы скрыть горб, образованный крыльями. Хоть бы никто не заметил!

Мать Билли сама взобралась на сиденье. Она крепко ударила кулаком по рулю, и сирена смолкла. Полицейский протянул ей руку, помогая выйти из машины, а второй рукой взялся за рацию, висевшую у него на плече.

— Пришлите «скорую» на угол Мейн и Миллстоун. Четверо пострадавших: две женщины, взрослая и подросток, и двое взрослых мужчин. Травмы, возможно, серьезные. Примите словесный портрет преступника. Управляет синим «кадиллаком». Номерной знак, похоже, заказной. Номера начинаются с IHD, штат неизвестен. Мужчина средних лет подозревается в попытке намеренного убийства. Может быть вооружен ножом. Последний раз был замечен двигающимся к югу по Мейн. — Полицейский секунду помолчал, с прищуром глядя на линию горизонта. Потом прочистил горло и снова заговорил в рацию: — Трудно поверить, но подозреваемый как две капли воды похож на директора средней школы. По фамилии, кажется, Уиттиер.

— Да, это Уиттиер, — подсказал Билли. — И он, наверное, поехал в аэропорт. — Начав говорить, он вдруг почувствовал нестерпимую пронзительную боль во рту, будто он полоскал рот кислотой. Боль отдавала в горло, все внутренности у него горели, словно он проглотил рой злющих пчел. Что случилось? Неужели этот огонь вышел из меня? И ни глотка воды у них не было, чтобы охладить этот пожар во рту. Ему удалось набрать немного слюны, чтобы сглотнуть. Стало легче, но ненамного.

— Преступник предположительно направляется в аэропорт, — продолжал полицейский. — Сейчас я не имею возможности его преследовать. Вероятно, он станет пробираться по жилым кварталам к Аэропорт-бульвар, так что перекройте угол Аэропорт и Вайн. — Закончив, полицейский обернулся к пострадавшим и прежде обратился к Бонни: — Мисс? Вы хорошо себя чувствуете?

Бонни, пряча лицо на плече Билли, только молча кивнула.

Мама Билли, хромая, подошла к Бонни сзади и оттянула воротник свитера, чтобы взглянуть на ее раны.

— Сплошные порезы. — Она покачала головой и поморщилась. — Один довольно глубокий. Но кровь уже почти остановилась.

Полицейский хмуро сдвинул кустистые седые брови и сразу стал похож на чьего-то встревоженного дедушку.

— А вы как себя чувствуете, мэм?

— Просто подвернула лодыжку. Ничего, пройдет.

— Извините, что я так замешкался. Я остановился чтобы вынуть пистолет, но не смог стрелять, пока он держал девочку. Потом мальчик встал на линию огня, и мужчина прыгнул на спину преступнику. Не надо было мне останавливаться.

— Не переживайте, — сказала мама Билли. — Это не ваша вина. Мы, похоже, легко отделались.

Полицейский обратился к Билли, смерив его взглядом с ног до головы:

— Почему он загорелся, сынок? Ты что-то в него кинул?

Билли взглянул на мать, на Бонни, а потом снова на полицейского. Он не знал, что отвечать, поэтому просто передернул плечами и сказал:

— Он достал меня.

Полицейский задумчиво пощупал подбородок, очевидно пытаясь уяснить смысл его ответа, но потом махнул рукой в направлении городской окраины.

— «Скорая» должна приехать с загородной станции, но застряла, наверное, где-нибудь в пробке. Вы пока подождите тут, а я подойду к мужчинам. — Он ободряюще улыбнулся и поспешил туда, где валялись неудавшиеся герои.

Пока мама осматривала голову и шею Бонни, Билли наблюдал за полицейским, суетившимся возле двоих поверженных. Он опустился на колени и поднял брючину на ноге раненого, а водитель грузовика тем временем уже медленно вставал на ноги, тряся головой, чтобы в ней прояснилось. Затем полицейский ненадолго оставил их и побежал к своей машине. Пробегая мимо Билли, он объяснил:

— Я только возьму аптечку и вернусь. Не дождешься эту «скорую помощь».

Но не успел он уйти, как прохладный ветерок донес до них далекое завывание сирены. Бонни подняла голову с рубашки Билли и сквозь всхлипы проговорила:

— Нельзя… чтобы они меня… осматривали.

Мать Билли отступила на шаг назад и пригладила спутанные волосы.

— Верно. Да и нам нужно в аэропорт. В самолете у нас есть аптечка. Думаю, к тому времени она уже совсем придет в себя.

Тогда Билли без лишних слов усадил маму и Бонни в машину и собрался было сесть сам, но тут взгляд его снова упал на двоих раненых, и он решил, что нехорошо будет уехать, не поблагодарив их.

— Сейчас вернусь! — крикнул он, отмечая, что язык стал болеть меньше.

Подбегая, он заметил, как неподалеку на дороге что-то светится. К тому времени тучи толстым серым одеялом закрыли небо, так что он удивился, откуда было взяться свету. Он наклонился и поднял небольшой камешек размером с двадцать пять центов, по форме напоминающий приплюснутый мяч для гольфа. Но вместо крохотных ямочек он имел гладкие шестиугольные грани шириной с ластик и сквозное отверстие на одном из концов — наверное, для цепочки, чтобы носить его, как кулон, на шее. Его черная сердцевина была заключена в оправу из искусственного хрусталя, и одна из граней производила явное, хотя и слабое, свечение. Тусклый мерцающий лучик отбрасывал тени на ладонь Билли, образы призрачных танцоров на застекленной сцене.

Несмотря на вновь усилившуюся боль во рту, он должен был поинтересоваться насчет камня.

— Это не ваш? — спросил он, показывая камень водителю грузовика.

— Впервые вижу, — ответил тот, потирая затылок.

Полицейский только что вернулся и стоял на коленях возле старшего мужчины, который до сих пор сидел на земле, придерживая закатанную штанину.

— Это не ваше? — спросил их Билли, держа камень между большим и указательным пальцами.

— Нет, — ответил раненый. — Я не ношу украшений.

Полицейский достал из аптечки бинт, посмотрел на Билли и покачал головой.

Билли показал камень и нескольким прохожим, что стояли рядом, развлекая и подбадривая раненых разговорами.

Ни один из них камня не признал. Тогда он опустил находку в карман и произнес, обращаясь к мужчинам:

— Я вам очень благодарен за то, что вы попытались сделать. Это по-настоящему опасный тип.

— Не стоит благодарности, — сказал водитель грузовика. — Жаль, что мы его не поймали.

Не зная, как закончить разговор, Билли неловко махнул рукой на прощание и поспешил обратно к «фольксвагену», возле которого уже собралось двое-трое зевак, беседующих через опущенное водительское стекло с его мамой и с Бонни. На обратном пути он почувствовал, что боль во рту снова начинает стихать. Хорошо! Я бы долго не вынес без воды! Интересно, почему то болит, то не болит?

Билли прыгнул на переднее пассажирское сиденье и захлопнул за собой дверцу.

— Давайте трогаться, пока полицейский не видит. А то нам некогда отвечать на его вопросы. Сирена уже совсем близко. Может быть, за всей этой суетой он и не заметит.

Наскоро попрощавшись с доброжелателями, мама подняла свое стекло. К тому времени дорога впереди была уже свободна от машин.

— О, пожалуйста, заведись на этот раз, — попросила она, поворачивая ключ зажигания. Сзади что-то жалобно заскрежетало и умолкло. Потом снова — но тише и слабее, поскулило, как больной щенок, и опять все стало тихо.

Билли оглянулся и посмотрел в заднее стекло.

— Попробуй еще! Полицейский пока не видит, но водитель грузовика бежит сюда! — Но не успела мама повернуть ключ, как он схватил ее за запястье. — Нет! Подожди-ка!

Она взглянула в зеркало заднего вида:

— А почему у нас открыт багажник?

Бац! Громкий удар металла о металл заставил всех вздрогнуть.

— Давайте! — донеслось сзади.

Обернувшись, они увидели, что водитель грузовика машет им рукой. Очевидно, он сделал что-то с двигателем и захлопнул багажник.

Поворот ключа — и мотор, дважды чихнув, наконец-то возродился к жизни. Мама Билли помахала водителю грузовика и тронулась с места, на этот раз стараясь не снимать ногу с педали газа.

— Билли, ты помнишь номер главного телефона аэропорта?

— Конечно.

— Позвони и предупреди службу безопасности. Опиши им машину и попроси поставить охрану возле папиного самолета.

Билли сделал глубокий вдох и медленный выдох. Затем обернулся и посмотрел на Бонни. Она сидела свернувшись калачиком и привалившись одним плечом к спинке сиденья. Ее веки были плотно сжаты. Видеть, как ей больно, было ему словно ножом по сердцу.

Сотовый телефон валялся на полу. Схватив его, он набрал номер.

— Я уже звоню, мам. Будем надеяться, что я не опоздал.

9

Дочь Хартанны

Когда они прибыли в аэропорт, Билли внимательно оглядел подъездную дорогу и автостоянку: нет ли где «кадиллака» Уиттиера? Не видать. Не считая двух полицейских машин у ворот, на стоянке находились всего несколько автомобилей, припаркованных на большом расстоянии друг от друга. Они оставили машину возле терминала, и все втроем двинулись к дверям. Билли хотелось пуститься бегом — первым найти папу, увидеть их самолет, убедиться, что все в порядке. Но коробка и книга, которые он нес в руках, принуждали его ступать осторожно. Он не видел даже собственных ног, не говоря уже о бордюрах. К тому же мама и Бонни шли медленно и прихрамывая. Бросить их было бы не по-мужски. И он довольствовался тем, что тащился рядом и высматривал охотника.

Как только они вошли в терминал, мама сразу направилась к стойке охраны. Ее хромота была уже почти незаметна. Можно было скорее отнести ее на счет попавшего в туфлю камешка, чем вывиха лодыжки. За столом сидел Мэнни, начальник охраны аэропорта. Сколько Билли его помнил, приятный старикан, но иногда Билли казалось, что он совсем не в курсе современных требований к безопасности в аэропортах.

Завидев подходящую маму Билли, Мэнни поднялся.

— Здравствуйте, миссис Баннистер.

— Мэнни, Джаред здесь?

— Нет, миссис Баннистер, — ответил Мэнни, подтягивая свою наплечную кобуру и выходя из-за стола. — Он недавно уехал. Как только ваш сын позвонил, я послал человека в ангар, но там никто не видел машины, о которой он говорил.

— Можно нам пройти к самолету?

— Конечно. Я сам вас провожу. Только позвоню сначала моему человеку, спросить, все ли в порядке.

Мэнни снял трубку телефона и набрал двузначный номер.

— Джерри? Как там? Хорошо. Ты обыскал самолет? Отлично. Я веду миссис Баннистер. — Он положил трубку и взял тележку, стоявшую за стойкой. — Идемте.

Когда Билли опустил коробку и книгу на тележку, взгляд его упал на обложку книги. Старая, ветхая кожа была покрыта сетью мелких трещин, сквозь которые едва проступали буквы. Ему трудом удалось их разобрать: Fama Regis. Хм, когда папа показывал мне книгу, я не видел названия. Надо запомнить, чтобы потом спросить у него, что это значит.

Взявшись за ручку тележки, Мэнни повел их через зал ожидания к выходу на противоположной стороне. У фонтанчика возле дверей Билли задержался, чтобы хлебнуть прохладной воды, а потом бросился догонять остальных.

Когда они снова попали на улицу и холодный ветер захлопал в его тонких коротких рукавах, Билли сцепил руки на груди и стал зябко потирать плечи. За всеми этими событиями он и не замечал отсутствия свитера, но теперь жалел, что не прихватил из дому еще что-нибудь потеплее. Ну да ладно, зато его свитер очень пригодился Бонни. Он посмотрел на нее. Бонни шла, опустив голову и прикрыв веки, так что он не мог разглядеть ее выражения, но сжатые скулы и морщины на лбу выдавали ее боль. Билли снова сцепил руки и поежился. Почему боль Бонни так отзывалась у него в сердце? В конце концов, они были едва знакомы. Их связывали только какие-то таинственные драконьи предки, а у него было чувство, что он знает ее целые столетия, как будто их случайная встреча на школьном дворе дала толчок приключению, уходящему корнями в прошлое, как само время.

Бонни взглянула в сторону Билли с мимолетной, сквозь боль, улыбкой. Ее мокрые измученные глаза потемнели. От печали? От одиночества? Он чувствовал, что она наконец готова обнажить то, что ее гнетет и сокрушает, но не первому встречному, а кому она доверяет, кто бы ее понял. До сегодняшнего дня ей не с кем было поделиться — ни матери, ни отца, и, кажется, друзей в школе у нее тоже не было.

Билли хотелось приобнять ее за плечи, как бы говоря: я с тобой, не переживай; но он не знал, как она это воспримет. Совершенно невинный жест, как в машине, когда они держались за руки, но поймет ли она? Она тоже его обняла, когда падала, потеряв равновесие, но было ли еще что-нибудь в ее теплом объятии? Что, в самом деле, на уме у этой девочки-дракона? Можно ли ей доверять? Кто она такая, наконец?

Недавние откровения относительно его собственного родства с драконами омрачили его рассудок. Теперь он не мог доверять даже собственным чувствам, откуда ему было знать, что внутри у нее? Но если на душе у нее такой же удушающий мрак, то он, наверное, мог бы обнять ее, чтобы подбодрить. Однако из-за всех этих порезов на плечах ей, может быть, будет неприятно его объятие или даже прикосновение. Да, слишком много порезов. Конечно, ей это не понравится. Он с силой отшвырнул подвернувшийся ему под ногу булыжник.

Пройдя сотню ярдов по широким цементным полосам, чередующимся с газонами, они пришли к большому ангару, такому знакомому для Билли. Хотя это был всего лишь простой удлиненный гараж, он обрадовался, увидев этот серый металлический сарай, рабочее место отца, где было безопасно и спокойно. Здесь он провел много летних часов, здесь они с отцом много раз летали, и он даже помогал ему с «сессной». Обычно они с мамой шли напрямую к самолету, но сейчас, из-за опасности, их сопровождали.

Служба охраны аэропорта всерьез восприняла предупреждение. Открыта была только наружная дверь в ангар, которую сторожил охранник в униформе, Джерри, как назвал его Мэнни. Хотя Билли не был с ним знаком лично, он, кажется, видел его раз или два.

Но не успели они войти в ангар, позади раздался громкий призывный вопль. Все обернулись и увидели высокого атлетически сложенного человека, быстро бегущего к ним.

— Мэрилин! Билли!

— Папа! — Билли бросился навстречу, чувствуя, как гора свалилась с плеч. На мгновение он забыл обо всех тайнах; внутренний дракон спрятался, а вместо него появился маленький мальчик, прыгающий на шею отцу. Даже осенний холодок отступил, когда его обняли сильные отцовские руки, источавшие благословенный жар чистой любви.

Но когда жаркой волной обдало лицо Билли, во рту снова проснулась жгучая боль, а с ней пришла и боль обмана. Этот самый человек, эти самые руки тысячу раз укладывали его спать, обнимая перед сном, и прогоняли монстров из-под кровати. Сколько раз, рассказывая ему на ночь сказку, имел он возможность все ему объяснить, подготовить сына к тому, что он должен был, так или иначе, однажды узнать о себе. Но он не сделал этого.

А может быть, он и сам монстр? Был ли он добрым драконом? Каким бы неправдоподобным это все ни выглядело всего несколько дней назад, но теперь каждое слов этого дракона, каждая эмоция на его лице вызывали подозрение в скрытой лжи. И хуже того, дракон, таящийся в собственном теле Билли, снова начал его настигать.

Билли отстранился и повернул голову, смотря в сторону, чтобы не видеть отцовских глаз. Он знал, что до сих пор любит его, но как бы издалека, как будто этот человек перестал быть его отцом. Ему становилось жутко от одной этой мысли, но он ничего не мог с собой поделать. Казалось, что когти гнева разорвут его сердце надвое. Это крепкое мужское объятие было ему приятно, но оно каким-то образом распалило в нем жгучий драконов огонь.

Мэнни, стоявший у двери ангара, сказал:

— Думаю, я вам больше тут не нужен.

Он повернулся и медленно пошел обратно в терминал, оставив тележку в ангаре. Джерри по его кивку тоже двинулся к другому ангару.

Мама с папой обнялись и нежно, даже страстно, поцеловались.

— Что мы пережили — ты не поверишь, — вздохнула мама.

— После расскажешь, хорошо? — ответил отец, поворачиваясь, чтобы поприветствовать их спутницу. — А это, должно быть, Бонни.

Бонни через силу улыбнулась и поглядела на него с любопытством.

— Как вы догадались? — Волосы у нее были в беспорядке, на горящих щеках остались следы высохших слез, от чего она не так хорошо выглядела, чем ей, возможно, хотелось бы.

— Я встретил Уолтера возле дома. Он мне рассказал.

Билли подскочил к отцу, но произнес тихим голосом:

— Значит, он рассказал тебе о докторе Уиттиере, что он — убийца драконов?

— Я и сам сообразил, — рассеянно отвечал отец, очевидно думая о чем-то другом. Его взгляд задержался на лице Бонни. Он пристально глядел ей прямо в глаза, будто пытался прочесть ее мысли.

— Что такое? — удивилась Бонни, краснея еще больше и убирая с лица клочки растрепанных волос.

— Хартанна! — прошептал он. — Ты, должно быть, дочь Хартанны!

Глаза Бонни зажглись, и радость от услышанного имени прорвалась наружу в виде широкой улыбки.

— Мы так похожи?

Отец Билли взглянул на соседний ангар, где стоял охранник, и с улыбкой наклонился к Бонни:

— Кто долго был среди драконов, тот умеет отличать их детей от остальных. Я потом объясню. — Но стоило ему оглянуться к Билли, его улыбка исчезла, а глаза потемнели.

Билли догадывался, о чем думает отец. Секреты, хранимые им столько лет, теперь настигли его; он подвергал свою семью опасности. Убийцы драконов все это время шли по следу, прятались в тенях, готовые внезапно атаковать своих ничего не подозревающих жертв. И Билли ничего не подозревал, не представлял, что ему угрожает. Они оба с отцом знали, чья в этом вина.

Неизвестно почему, но Билли было его жалко. Если бы только отец поделился с ним своим бременем, они могли бы нести его вместе, как двое мужчин. Он подошел ближе и заставил себя испытующе взглянуть отцу в глаза:

— Почему ты мне раньше не говорил?

Отец, встретив взгляд Билли, перестал хмуриться и обнял сына за плечи.

— Нет мне оправдания. Теперь я понимаю. — Он повел его ко входу в ангар, остальные последовали за ними. — Я скоро все объясню, но прежде давайте сядем в «сессну» и выберемся отсюда. Если охотник собирает свои силы, нам ни к чему здесь задерживаться. Мне кажется, он знает о нашем самолете, так что постарается добраться до него. — Папа притянул Билли ближе, обнял крепче, и сажа с его рукава испачкала Билли рубашку.

Мама Билли осторожно провела ладонью по предплечью мужа:

— У тебя рукав обгорел! Что случилось?

Отдернув руку, он стал обрывать горелые лохмотья, покрывающие его покрасневшую кожу.

— Ничего страшного, просто небольшой ожог. Подельники убийцы спалили наш дом.

Она в ужасе зажала рот.

— Наш дом сгорел!

Билли обнял ее за плечи и уставился на отца. От услышанного ему стало не по себе.

У дверей отец подхватил тележку и жестом пригласил всех следовать за ним.

— Не волнуйтесь. У нас есть страховка. Самое главное, что все мы живы. — Он взял с тележки книгу. — Вы успели забрать с собой Fama Regis и коробку с нашими документами, фотографиями, это все, чем мы жили. — Он взял жену за руку и ласково потянул. — Нам нужно спешить.

— Но как же наши подарки? Как же наши воспоминания?

Отец приложил палец к губам мамы и снова нежно поцеловал.

— Все остальное — ерунда. Все можно нажить, даже воспоминания. У нас будут новые. Мы построим новую жизнь.

Слезы потекли из глаз мамы. Шмыгнув носом, она крепко сжала руку мужа:

— Легче сказать, чем сделать.

Отец закрыл глаза и кивнул:

— Да… ты права. Но у нас есть наше дело. У нас есть Мерлин.

Бонни медленно вошла в темное помещение ангара.

— Мерлин? Кто такой Мерлин?

Отец отпустил руку мамы и шагнул к первому из ряда аэропланов, стоявших в похожем на пещеру ангаре. Шлепнув его по боку, он произнес:

— Бонни, познакомься, это Мерлин.

Бонни сложила руки на груди, по-прежнему морща лоб от боли, но на губах у нее заиграла улыбка, когда она обошла самолет спереди.

— Какой красавец, — заметила она слабым голосом.

Отец Билли с книгой под мышкой взобрался по трапу в кабину.

— Пусть нам не стоит слишком волноваться насчет доктора Уиттиера, или как там он себя называет, но мы должны отчаливать. Он не сможет сражаться со мной в одиночку, а подготовка займет время.

Трое его спутников поднялись в самолет. Билли шел последним, осторожно ступая по ступеням, снова груженный коробкой с семейными реликвиями. С каждым шагом внутри у него нарастало странное чувство, похожее на страх темноты. Ему все чудилось, будто кто-то за ним тайно наблюдает. Волосы на затылке встали дыбом, в желудке запекло. Но доктора Уиттиера нигде не было видно, охранника тоже. Он глубоко вздохнул, прогоняя страх: все в порядке.

Отец сел в кресло пилота, не выпуская из рук книги. Оставив свою ношу в грузовом отсеке, Билли занял кресло второго пилота. Бонни села позади Билли на одно из двойных сидений, установленных в правой части салона. Мама Билли сидела в кресле через проход от нее, копаясь в аптечке, которую держала на коленях.

Двигатель самолета сначала запыхтел, потом зарокотал, как прайд довольных львов, переваривающих только что съеденную косулю. Через секунду они выкатились из ангара. Отец Билли обернулся к пассажирам:

— Бонни, ты не боишься летать?

— Совершенно не боюсь, — тихо ответила она.

Билли с мамой громко рассмеялись, но отец только пожал плечами:

— Что здесь смешного?

— Сейчас увидишь! — ответила мама. — Бонни, давай-ка я помогу тебе снять свитер, детка.

Она наклонилась в проход и приподняла нижний край. Дело оказалось нелегким и болезненным из-за засохшей крови и пота. Когда свитер наконец сняли, Билли поморщился, увидев бурые пятна, проступившие сквозь ее голубую рубашку. Бонни с большим облегчением вздохнула, а мама Билли свернула свитер и сказала:

— Теперь посмотри на Бонни!

Отец Билли обернулся. Крылья, казалось, заполнили весь салон самолета. Она расправила их, сделала пару хлопков и снова свернула, чтобы мама Билли обработала ей раны.

— Уф! — Бонни выгнула спину. — Теперь лучше!

Билли смотрел на отца, наблюдая за его реакцией, но тот, казалось, вовсе не удивлен. Он усмехнулся, прищелкнул языком и отвернулся.

— Вот, значит, отчего ты не боишься летать. Я знал, что у Хартанны есть дочь, но я ничего не знал о крыльях! — Пару секунд он молча смотрел на приборную доску. — Мэрилин, может, она та самая?

— Я тоже об этом думаю.

— Что значит «та самая»? — заинтересовалась Бонни.

Отец Билли взглянул на нее из-под своих темно-каштановых бровей.

— Я постараюсь объяснить, когда мы будем в воздухе, но не уверен, что у меня получится.

Он повернул Мерлина на взлетную полосу и, пока другой самолет производил посадку, ждал сигнала с диспетчерской вышки.

— Надеюсь, Бонни, что эта машина не слишком тебя разочарует. Это «сессна-караван». Она не такая маневренная, как дракон, но для моей работы она подходит гораздо больше. Я развожу по совещаниям директоров разных корпораций, иногда группы скайдайверов или срочные грузы.

— Мальчики, пока не оборачивайтесь, — предупредила их мама Билли. — Я посмотрю, что у нее на спине под рубашкой.

«Мальчики» послушно смотрели вперед, слушая, о чем говорят сзади.

— Как аккуратно обработаны отверстия для крыльев, — заметила мама Билли ласковым и заботливым голосом. — Ты сама их обметала?

— Да. Меня научила моя мама.

— Я продену твои крылья обратно. Они вроде больших петель, верно? Я смотрю, ты и потайные «молнии» вставила.

— Да. Надо было сделать их большими, чтобы я могла сама снимать и надевать рубашки.

— Удивительно! И как же тебе удалось сохранять их в секрете от своих приемных родителей?

— Они почти не обращают на меня внимания. Я думаю, они стоят в очереди, чтобы взять другого ребенка, помладше. Так что я у них только на время.

— А как ты очутилась в Кастлвуде? Мы знали, что Хартанна живет где-то на северо-западе и что у нее есть дочь, но очень давно не получали от нее вестей.

— Ну… долго рассказывать.

— Хорошо. Сейчас я обработаю тебе порезы.

Несколько секунд все было тихо, потом Бонни тихо застонала:

— О-о-о…

— Извини. Это, наверное, перекись водорода жжет, хотя не должна бы. У тебя один длинный порез у основания левого крыла, но насколько он глубок, сказать трудно. Крыло тоже поранено, но перелома, кажется, нет.

— Я думаю, вы правы. Похоже, что просто ссадина. — Некоторое время продолжалась молчание, потом Бонни, немного повеселев, спросила: — Мистер Баннистер, а какой груз вы везете сейчас?

Билли хотел оглянуться, чтобы посмотреть в грузовой отсек, но вспомнил, что оборачиваться нельзя. Он догадывался, что Бонни таким образом пытается отвлечься от боли, и надеялся, что отец ей поможет. Он был не слишком-то разговорчив, очевидно, раздумывая над своими тайнами. И даже сейчас он медлил с ответом.

Билли представил себе их грузовой отсек. Из задней части Мерлина убрали сиденья, освободив место для грузов. В передней части остались шесть пассажирских кресел и два кресла пилотов. Он представил себе аккуратные ряды деревянных немаркированных ящиков у них в хвосте.

— Там ящики с экземплярами Библии, — наконец ответил его отец. — Я собирал их несколько месяцев. Завтра я собирался отвезти их в Атланту. Там их заберет миссионерское общество и тайно перебросит в закрытую страну.

— Значит, вы почитаете Библию, — заметила Бонни. — А мне мама говорила, что нет.

Билли ждал ответа, но ответа не последовало, только лицо у отца покраснело, и он велел им приготовиться.

— Все пристегнули ремни? Мы взлетаем!

— Мы закончили, — ответила мама Билли, — и надели рубашку. Когда мы ляжем на курс, я заправлю ей крылья обратно.

«Сессна» стала набирать скорость, плавно катясь по взлетной полосе, точно роскошная машина по федеральной трассе, а потом без усилий оторвалась от земли. Хотя Билли летал много раз, но на взлете у него всегда захватывало дух. Сила, вдавливающая его в кресло, и волнение от сознания растущей внизу пропасти заставляли его с бьющимся сердцем сильнее сжимать ручки кресла. Пусть любой полет таил в себе риск, но сидеть здесь было значительно спокойнее, несмотря на порывы встречного ветра, чем болтаться в руках у Бонни.

После нескольких мгновений молчаливого подъема отец снова заговорил, повысив голос, чтобы перекричать жужжание пропеллеров:

— Ну вот, мы на пути в Хантингтон.

— Хантингтон? — удивился Билли. — Почему Хантингтон?

— Потому что у меня нет там знакомых пилотов, и трудно ожидать, что я туда полечу. И мне не хотелось бы вывозить Бонни из Западной Вирджинии. Я не знаю, каковы законы насчет перемещения чужих приемных детей, но мне не хочется угодить под статью о похищении ребенка. Так или иначе, у нас там будет достаточно времени, чтобы все обговорить.

— Ну конечно! — согласился Билли, морщась от вызывающего тона собственных слов. Он вовсе не хотел начинать спор, просто так получилось.

— Ладно, — сказал папа. — Давай ты первый.

Билли продолжил свой рассказ, иногда перебиваемый замечаниями мамы, так что о себе он больше помалкивал. Особенно не хотелось упоминать о том, как он извергал огонь, но мама, конечно, не смолчала.

— Значит, теперь уже и до огня дошло? — спросил папа.

— Да, и боль адская.

Отец взял маленький фонарик с полочки на приборной доске.

— Мы легли на курс, так что можно посмотреть. Наклонись ко мне и открой рот.

— Ага. — Билли разинул рот пошире и даже высунул язык. — А-а-а-а-а!

Папа включил фонарик и стал светить ему в рот, одновременно что-то бормоча. Билли видел только двигающиеся глаза отца и блестящую серебряную ручку, которая ходила туда-сюда. Похмыкав, отец убрал фонарик и шлепнул Билли по подбородку, показывая, что рот опять в его распоряжении.

— Похоже, у тебя начинает формироваться чешуя. Но она пока еще мягкая.

Билли лизнул саднящее нёбо.

— Неужели должно так болеть?

Отец швырнул фонарик на полку и оглянулся на жену, которая помогала Бонни упрятать крылья обратно под рубашку.

— Трудно сказать, — ответил он. — Раньше мне не приходилось растить метисов, но в прежние времена, когда молодые драконы начинали плеваться огнем, они скакали от боли, точно щенок, угодивший в кипяток. — Он откинулся в кресле и вздохнул. — Это было давно, но со мной, кажется, было то же самое.

Билли слегка помассировал живот обеими ладонями.

— А как узнать, что идет огонь? То есть… Я не собирался, оно само.

— Потому что ты был очень расстроен. Когда я был драконом, то я против воли изрыгал огонь, когда бывал рассержен или напутан.

Билли содрогнулся и рассмеялся, чтобы скрыть неловкость.

— Когда ты был драконом? Так странно это слышать, особенно после всех этих лет.

Сделав глубокий вдох, отец не торопясь выдохнул.

— Всех этих лет? — переспросил он с мягкой и грустной улыбкой. Затем кивнул, глядя на Билли. — Ты прав. Эти несколько лет — вся твоя жизнь, но для меня они — как несколько коротких дней. Напрасно я так долго скрывал от тебя правду. Я не понимал, что это может быть опасно.

Минуту или две все молчали, слушая громкое гудение пропеллеров и ожидая, когда отец Билли снова заговорит.

— Ты рассказал мне свою историю, — наконец продолжил он, — теперь моя очередь. — Отец взял микрофон из гнезда на приборной доске. — Двигатель сильно шумит, так что мы как раз сможем протестировать нашу новую систему громкого оповещения. Готовы?

Билли знал, что сейчас последует очередной захватывающий рассказ — один из тех, что он привык слышать от отца, и поэтому откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, готовясь мысленно представлять все в картинках.

— Валяй!

10

Пророчество Мерлина

Устроившись поудобнее, отец Билли достал Fama Regis и раскрыл ее у себя на коленях.

— Я не присутствовал при некоторых событиях, которые будут упомянуты в моей истории, так что я позаимствую их из этой книги. Записи о них были сделаны летописцем, о котором вы вскоре услышите. — Прочистив горло, он заговорил глубоким, как у всех рассказчиков, голосом, который звучал через колонки и разносился по всему салону: — Однажды, более тысячи лет назад, в дни короля Артура и его благородных рыцарей, старый пророк по имени Мерлин взбирался по уступам крутой скалы.

Старик добрался до каменистого плато, проворно преодолев на пути все кручи. Он обладал поразительной для своего возраста резвостью и скорее напоминал годовалого барашка, чем древнего седобородого старца.

Его длинная мантия, смутным алым пятном маячившая в ночной тьме, едва ли служила помехой его восхождению, ибо свободно развевалась вокруг его ног. Уперевшись ступнями в два устойчивых камня, он опустил на землю большой кожаный седельный вьюк и приставил ладони лодочкой ко рту.

— Эй! Клефспир!

Неподвижный и почти невидимый, человек на скалах стоял и ждал ответа. Его длинная и тонкая тень вытянулась во всю скалу, точно призрак в сиянии полной луны. Вверху и немного в стороне чернела другая тень, как будто пытаясь проглотить тень старика. Это был вход в пещеру, он-то и привлекал внимание старца.

— Эй! Клефспир!

Старик еще подождал, но ответа по-прежнему не было. Тогда он повернул голову и взглянул вниз. Там, на сравнительно гладкой тропе, стоял человек. Он был моложав и силен и одет в прекрасный наряд для верховой езды. Хотя вокруг не было лошадей, он, казалось, готов был в любую минуту вскочить на лошадь и умчаться прочь.

— Прошу вас, ваше величество. — Старик протянул руку, приглашая своего спутника присоединиться к нему. — Мы должны войти в пещеру.

Король, напряженно работая руками и ногами, медленно, но уверенно преодолевал каменистую осыпь. Его широкие плечи дрожали от усилий. Добравшись до старика, он схватил его протянутую руку и с последним рывком ступил на площадку.

— Мастер Мерлин, — сказал король, — ваша сила меня изумляет.

— В свое время я покорил немало вершин, — отвечал Мерлин.

Вытерев руки, король почтительно поклонился. Его подернутые сединой золотистые волосы упали на лицо.

— Я всегда уважал вас за смелость, мастер Мерлин, и я доверяю вам, что бы ни случилось, но я не ожидал, что вы приведете меня прямо в лапы смерти, ибо я слышу дыхание чудовища даже отсюда.

— Вы не должны и далее отказывать мне в доверии. Идемте. Дальше путь будет легче.

Мерлин подхватил вьюк и полез выше. Через несколько ярдов, на довольно пологом месте, он остановился, поджидая короля. Когда король догнал его, они снова двинулись вперед. Мерлин указывал дорогу, король следовал за ним. Миновав несколько низкорослых и кривых деревьев, они очутились у входа в пещеру. Из пещеры на них пахнуло легким ветерком, но вскоре направление ветра изменилось, и поток воздуха, обдувая их тела, устремился обратно в темные глубины скалы.

— Пещера дышит, — заметил король, поводя рыжеватыми усами, — но запаха гниющей плоти я не чувствую.

— И не почувствуете, — ответил Мерлин. Он снова сложил ладони лодочкой и крикнул, зовя обитателя пещеры: — Эй, Клефспир! Это я, Мерлин, пророк всех пророков. Со мной его величество король Артур!

Отклика снова не последовало.

Мерлин повернул седую голову к королю:

— Он, должно быть, в регенерации.

— Регенерации? — переспросил король и заглянул в тень пещеры, его золотая диадема блеснула в лунном свете.

Мерлин, не оглядываясь, пошел вперед.

— Сами увидите, — сказал он, прежде чем его поглотила тьма.

Артур заколебался. Снаружи светила полная луна, внутри было черным-черно, однако пророк заражал его своей смелостью, призывавшей идти следом. Он шагнул под своды пещеры. Вскоре его глаза привыкли к темноте, и он увидел Мерлина, который ждал, углубившись уже на значительное расстояние.

— Мы должны спешить, — предупредил пророк. — Скоро все начнут собираться.

— Все? — Король прибавил шагу. Теперь он видел вполне хорошо. Какой-то странный свет из глубины пещеры освещал тропу, вначале тускло, но чем дальше, тем ярче.

Когда Артур поравнялся с Мерлином, они вместе вступили под высокую арку и попали в широкий, ярко освещенный грот. В самом центре помещался источник света — огромный вращающийся и мигающий конус, чья вершина была обращена к потолку, а круглое основание не доходило нескольких дюймов до каменного пола. Это была перевернутая мерцающая воронка чистого света. Но это был не простой свет. Казалось, его можно пощупать, можно взять руками, набить им вьюк и унести домой. А внутри конуса роем носились сверкающие блестки, точно жужжащие пчелы, из стороны в сторону и до тех пор, пока не ударялись об огромное дышащее тело, покоящееся в основании.

— Мастер Мерлин, — воскликнул король, — скорее скажите мне, что это такое! Если это мое проклятие, то я скорее отверну собственную голову и вырву глаза, чем взгляну на это снова! Но если это святое существо, то я паду пред ним на колени!

Мерлин положил сильную руку на плечо короля:

— Король, ваше красноречие здесь не к месту. Этот свет не проклятие, не благословение. Это природное явление, которое я и назвал регенерацией. Так спят драконы. Вы когда-нибудь видели дракона в полете?

— Да. Несколько дней назад я видел, как дракон бился с сэром Девином.

— И вы обратили внимание, как блестит на солнце его чешуя и как сверкают его глаза, когда он в воздухе?

Король горячо закивал, не отрывая глаз от существа, лежавшего перед ним.

— Конечно, я заметил это. Ужасное зрелище, безо всякого сомнения.

— Да, ужасное, если не знать, что его порождает. Его чешуя и глаза дышат светом, как мы с вами дышим воздухом. Он впитывает энергию и выделяет лишний свет. Если дракон долгое время проводит в темноте, то он слабеет. Ему нужна хотя бы свеча, чтобы не умереть.

Опустив вьюк на землю, Мерлин подошел к светящемуся дракону и поднес руки к конусу, будто желая погреть их.

— Ночью он отдыхает на ложе из золота и серебра, накопившем за день энергию, которая образует световой покров вокруг его тела. И он впитывает свет своей чешуей. — Мерлин указал на драконово ложе, а затем покрутил пальцем, будто что-то перемешивая. — Драгоценные металлы смешаны с отшлифованными алмазами. Они отражают частицы света, посылая их обратно в конус так, чтобы больше света попадало на его тело.

Король слушал с пристальным вниманием. Он даже приблизился на шаг или два, ободренный словами пророка.

— Так вы говорите, он спит? — Тяжелые, хриплые вздохи существа заставили его снова остановиться и схватиться за рукоятку меча.

Мерлин подошел и встал рядом.

— Да, он спит. — Мерлин удержал руку короля. — Вам нечего опасаться, милорд.

Артур опустил руку, но по-прежнему не сводил глаз с дракона.

— Вы сказали, что он спит, а глаза у него, кажется, открыты.

— Они открыты, — подтвердил Мерлин, поворачиваясь, чтобы посмотреть. — Его глаза — ворота его разума. Посредством чешуи он получает физическую силу. Но через глаза он обретает как физическую, так и умственную отвагу. Они тоже должны поглощать свет.

— Когда же он проснется?

— Этого я не могу предсказать. Я пока не понял всего процесса. Но свет в конце концов гаснет, и тогда дракон просыпается.

— Он беззащитен, пока спит?

— Не знаю. Наверное, мы единственные из людей, кто когда-либо видел дракона спящим. Многие натыкались на драконов в их берлогах, но дракон способен чувствовать опасность и всегда просыпается. Поскольку я его друг, а вы пришли с благими намерениями, Клефспир ничего не чувствует. Но пора его разбудить.

Мерлин снял с шеи шнурок с необычным кулоном, который прятал у себя под жилетом, — маленький камень размером с подушечку пальца.

— Это кэндлстон, вроде антипризмы, — пояснил он. — Понимаете, обычная призма преломляет свет и дробит его на цвета. А этот камень — наоборот. Он поглощает фракционный свет и выпрямляет его. Свет попадает в него как насыщенная энергия, а выходит как простой луч. Если я помещу его в основание конуса, он нарушит движение частиц и рассеет щит.

Артур в изумлении взирал на камень.

— Неудивительно, что вас зовут волшебником, мастер Мерлин. Я ни слова не понял, и все же я очарован вашей речью. Такой волшебный камень может сделать вас могущественным.

— Я не волшебник, ваше величество, и в камне нет ничего волшебного. Он просто нарушает дыхание дракона и, следовательно, приток энергии. Он может поглощать свет, а заодно и жизненные силы из его тела.

— Что такое энергия и жизненные силы — я понимаю. Тогда, значит, его можно применять как оружие против драконов?

— Совершенно верно. Я ношу его на шее ради защиты от злых, падших драконов. Думаю, никто другой не знает, что с ним делать, но отныне это уже не важно.

Мерлин сунул камень в основание конуса. В тот же миг танцующие блестки направились в сторону камня, а с обратной стороны протянулся сияющий луч.

Колпак исчез, а кэндлстон продолжал светиться, освещая весь грот. Через несколько секунд спящий дракон зашевелился. Богатырски потянувшись и зевнув, Клефспир уселся на ляжки, для равновесия опираясь на гигантский хвост. Вместе с зевком он отрыгнул облако дыма и искр, что заставило короля отшатнуться и снова схватиться за рукоять меча.

Тут Клефспир заметил визитеров.

— Мастер Мерлин! — Его глубокий громовой голос эхом прокатился по всей пещере. Он снова потянулся и зевнул. — Тебя я ожидал, но не ожидал увидеть государя. — Клефспир попробовал почтительно поклониться. (Пусть драконы весьма грациозны в воздухе, но на земле они довольно неуклюжи). Он едва не шлепнулся мордой вперед, но успел взмахнуть крыльями и обрести равновесие. — Мастер Мерлин, будь так добр, убери этот проклятый камень с глаз долой, а не то мне станет дурно.

Мерлин наклонился и поднял камень, прикрыв его обеими руками.

— Ты уверен, что тебя шатает от камня, а не спросонья?

— Уверяю тебя, что в глазах у меня ясно. Я ведь узнал короля, не так ли? Теперь, пожалуйста, спрячь этот зловредный алмаз под кучу камней у дальней стены. Твои руки лишь преуменьшают его пагубное воздействие.

Мерлин, осторожно ступая при свете смутно мерцающей настенной гнилушки, отошел в дальний угол грота, где нашел плоский камень и накрыл им кэндлстон.

Клефспир мощно фыркнул через ноздри. Поток огня устремился в сторону железной подставки на стене, возжигая факел, прикрытый тряпьем.

— Ага! Так-то будет светлее. — Он оглянулся на Артура и в этот раз просто наклонил голову. — Ваше величество, добро пожаловать в мое скромное жилище.

В ответном поклоне короля Артура было гораздо больше грации, чем у дракона, но его голос предательски дрожал.

— Большая честь встретить тебя, Великий Дракон.

Клефспир кивнул в знак признательности и обратился к пророку:

— Мастер Мерлин, надо ли понимать, что твое присутствие означает грядущие перемены?

— Да, Клефспир.

— Сколько всего соберется?

— Точно не знаю. У охотников последнее время было много дел, так что, боюсь, весьма немногие. Хартанна созывает драконов, которые до сих пор блюдут закон.

Клефспир издал протяжный искристый вздох.

— Преступники обрекли нас на низвержение, как ты и предрекал, Мерлин. Падший дракон — это самое отвратительное существо на земле, недаром в Книге они символизируют нечистого.

— И как знать, — добавил Мерлин, — не кроется ли порча в сердцах оставшихся? Хартанна мудра, но и она не всегда может разглядеть семена тьмы, что отбрасывают злую тень внутри.

— Разумеется, — отвечал дракон, на краткий миг прикрывая глаза. — А король? Какова его миссия?

— Нам понадобится его помощь после того, как дело будет сделано. Ему я доверяю как никому.

Клефспир в упор посмотрел на короля:

— Я знаю его дела, но я не ведаю его сердца.

Король Артур отважно вышел вперед и встал прямо против дракона.

— Как еще познать сердце человека или дракона — как не по его делам? Мне же ты весьма напоминаешь того дракона, что умертвил моих брата с сестрой под самыми стенами Камелота. Сэр Девин расправился с тем чудовищем только на прошлой неделе. Вопреки моим прежним убеждениям, я позволил мудрому пророку привести себя в твою пещеру, дабы помочь племени, лишившему меня моих возлюбленных близких. Он рассказал мне о твоих благих деяниях, в коих твои недруги видят лишь желание стяжать больше сокровищ. Теперь я знаю, почему за дела свои ты принимаешь дары от богачей. Равно как и то, что ты передаешь эти дары в богадельни, помогаешь вдовам и сиротам, давая им пропитание и одежду. Дела твои отделили тебя от тебе подобных, Клефспир, и я пришел, дабы уважить просьбу Мерлина и выручить тебя в твоей нужде.

Клефспир снова поклонился, на этот раз с большим успехом.

— Хорошо сказано, о мудрый король. Я думаю, что Мерлин объяснил, почему я оставлял некоторые из даров себе. Мое ложе — весьма скромная коллекция. Не то что у Голиафа. Его сокровища придают ему могущество.

Вскинув мешок за спину, Мерлин подошел к дракону и положил руку ему на правый бок.

— Не завидуй тому, что было получено неправедным путем, Клефспир. Истинная сила заключена в мудрости. Голиаф избрал для себя путь, и его конец близок. Я слышал, что охотники уже у его дверей. Тебе довольно твоего купола, который есть плод твоих честных трудов, а не жадности падшего духа. — Пророк подал знак королю. — Я призвал всех благородных драконов собраться на Лысой Горе. Идемте. Нам нужно лететь на место встречи.

— Мастер Мерлин! — вдруг тревожно зарокотал дракон. — Скорее прыгай мне на спину. Я чувствую опасность.

Мерлин быстро потушил пламя факела и помог Артуру взобраться по чешуйчатой спине дракона. Держась за срединный гребень, они оба умостились на его люминесцирующей шкуре. Мерлин, привычный к подобным поездкам, держался одной рукой, а другой крепко прижимал к себе мешок.

— Сюда идут охотники?

— Похоже. И они уже в пещере.

— Должно быть, они нас выследили, — заметил Мерлин.

Дракон пророкотал:

— Это все ваш сэр Девин, ваше величество!

— Не может быть! — возразил король. — Он крепко спал, когда мы уходили. Мерлин об этом позаботился.

— У нас нет времени для споров. Пригните головы и держитесь крепче.

— Подождите! — закричал Мерлин. — Кэндлстон!

— Некогда! Да и не полечу я с этим драконьим проклятием!

Мощно взмахнув крыльями, дракон поднялся с земли и воспарил в высь пещеры. Он глубоко вздохнул и выпустил ревущую реку пламени из ноздрей и рта. Затем, сначала медленно и продолжая изрыгать пламя, он двинулся в огненном потоке, легко паря на подушке горящего воздуха, точно стрекоза на ветру. По пути через тоннель Мерлин и Артур смотрели сквозь все быстрее плывущие мимо языки огня, отскакивающие во все стороны под ударами крыльев дракона. Они видели, как тени, словно вспугнутые призраки, мечутся в поисках убежища среди камней. И нескольких секунд не прошло, как Клефспир вырвался из пещеры и почти вертикально поднялся в чистое ночное небо.

— Хвала Тебе, Господи! — воскликнул Артур, двумя руками вцепившись в гребень дракона. — Что за величественное создание!

— Воистину! — откликнулся Мерлин. — Нам нужно взлететь повыше, чтобы их стрелы нас не достали. Раз мы сидим у него на спине, он не может повернуться, чтобы защититься. Так что его брюхо остается неприкрытым.

Артур не отвечал, крепко держась за гребень, пока угол подъема постепенно не сгладился. Наконец, достигнув безопасной высоты, Клефспир заговорил:

— Прошу прощения, ваше величество, за неудобный подъем.

Король глубоко вздохнул в разреженном воздухе:

— Не стоит извинений, мой добрый дракон. Я просто в восторге от твоего мастерства.

— Вы не узнали сэра Девина среди охотников? — поинтересовался Мерлин.

— Нет, — ответил король. — Я видел только тени.

— А я, кажется, его узнал, — сказал Клефспир. — Но не важно, как его зовут. Важно лишь то, что он охотник, и потому ему нельзя доверять.

Мерлин взглянул вниз, на серый ночной полог с редкими огоньками и бегущими по нему тенями от призрачной луны.

— Я подсыпал в еду Девина снотворный порошок, так что я думал, что он не узнает о нашей вылазке. Однако у нас нет времени для размышлений. Гора уже близко.

Пещеру осветило пламя двух мерцающих факелов. Две колеблющиеся тени крались вдоль стен. Каждый шаг темных фигур гулким эхом отдавался во всей пещере, но тишины все же было больше, чем эха. Втягивая воздух носом, спутники медленно приближались к центру грота.

— Совсем не пахнет свежей кровью. Туда ли мы идем? — спросил первый.

— Туда, милорд. Воздух и вправду весьма чист, но я уверен, что его ложе прямо перед нами. Я вижу всполохи света.

Они зашагали смелее, но вскоре опять остановились.

— Сэр Девин, еще не все потеряно. Вот они, сокровища.

— Да, Палин. Но здесь гораздо меньше, чем у Голиафа, но нам всем опять прилично заплатят. Раздели все в моем присутствии. Богу и королю тоже оставь.

— Конечно, милорд, — ответил Палин, наклоняясь, чтобы подобрать сокровища. У него с собой была дюжина вьюков, куда он стал складывать слитки и драгоценные камни, в каждый поровну. — Вы очень щедры, милорд, деля все между нами, хотя остальные в страхе ждут снаружи.

Девин оглядел пол, светя себе факелом:

— Сколько их еще осталось согласно переписи?

Прежде чем ответить хозяину, писарь вытащил из туники пергаментный свиток и внимательно его изучил.

— После вашей доблестной победы над Мейвеном на той неделе и вашей блестящей расправы над Голиафом сегодня утром мне известны только десятеро оставшихся. Сатанинская ведьма, Хартанна, следующая. Она заплатит за рану, которую нанесла вам прошлым летом. Я уже начал делать наброски поэмы в честь вашего окончательного полного триумфа.

— Всему свое время, мой друг. Она порвала мне ногу, но это издержки нашего крестового похода. Войну не выиграть, не пролив крови. — Говоря так, Девин продолжал осматривать пол, пиная булыжники у себя под ногами, будто проверял, не завалялся ли среди них какой-нибудь алмаз. — По нашим расчетам, на земле осталось всего десять дьявольских духов. И теперь, когда король знает, что Мерлин состоит с ними в заговоре, не сносить старому колдуну головы. — Он поднял голову и ткнул факелом в писаря. — Ты видел, король прочно сидел на спине у этого демона?

— Да, насколько я могу судить, милорд.

Девин покачал головой:

— Наши планы едва не были нарушены, но ты, мой добрый Палин, будешь щедро вознагражден. Ты пробудил меня от чар Мерлина. Без тебя нам бы никогда было не найти драконова лежбища, и один ты не испугался войти со мной в пещеру. Можешь рассчитывать на двойное вознаграждение, и не забудь упомянуть о себе, когда будешь все это описывать в королевских хрониках. — Девин снова стал рыскать меж камней, светя себе факелом.

— Благодарю вас, милорд. Я запишу все до последнего слова.

Отшвырнув еще несколько камней, Девин вдруг остановился и низко нагнулся к земле. Он вытянул руку, но потом резко ее отдернул.

— Палин, что это?

— Где, милорд?

— Вот этот уголек. От светится.

— Поднять его, милорд?

— Я не трус, Палин. — Девин зажал находку между большим и указательным пальцами.

Мужчины с интересом рассматривали камень необычной формы. Им пришлось совсем сдвинуть лбы, потому что вокруг них резко стемнело.

— Наши факелы прогорели, — заметил Палин.

— Вовсе нет. Они горят, но не светят. Потому что камень забирает у них свет.

Стоило Девину прикрыть кэндлстон ладонью, как в тот же миг в пещере вновь стало светло от пламени факелов.

— Я слыхал легенды об этом камне, — сказал Девин. — Но как он очутился здесь, в логове дракона?

Странный силуэт возник на ночном небосклоне: дракон — не редкость по тем временам, и два всадника — не то чтобы невидаль, но первый был в мантии волшебника, а второй всадник имел королевскую диадему на голове — и это было поистине диковинное зрелище. Как это часто случается, ни один человек не имел счастья наблюдать это удивительное явление природы. В округе было лишь стадо драконов на вершине Лысой Горы, но они, кажется, не обращали на это внимания. Полет дракона был для них делом обычным.

— Ваше величество, — обратился к королю Мерлин, — приготовьтесь к спуску.

— Должен ли я буду съехать по хвосту?

— Да. Это наиболее безопасный и быстрый способ. Запомните: встаньте за какое-нибудь дерево и наблюдайте за происходящим из леса. Драконы не почувствуют вас, потому что вы не представляете для них опасности. Я знаю почти всех из них, но пока все не закончится, вам лучше не выходить из укрытия.

— Хорошо.

— Приготовьтесь! Внизу какая-то прогалина! Вперед!

Король заскользил вниз по чешуйчатой драконьей спине, стараясь не задевать гребня посередине. Ему потребовалось три толчка, чтобы спуститься, приземлившись обеими ногами на упругий дерн. Король, согнувшись под порывами ветра от машущих крыльев, хлопнул Клефспира по боку, давая знак, что все в порядке. Огромный дракон снова взмыл над лесистыми горами и полетел к ближайшей поляне.

Травяная поляна на Лысой Горе была идеально круглой по форме и как нельзя лучше подходила для тайных встреч. Никто не мог заглянуть поверх верхушек елей на самой высокой вершине в округе. На самом деле Артур был вторым из людей, кому удалось увидеть совет драконов. Он наблюдал, спрятавшись за деревом, стоявшим в нескольких ярдах от опушки леса. Он хотел быть уверенным, что его не видно. Рисковать лишний раз не было смысла. Зная, что у драконов громкие голоса, он надеялся, что услышит их даже издалека. И поскольку полная луна ярко освещала поляну и переливающихся в ее лучах драконов, то он отлично видел весь совет.

С первого взгляда все драконы были одинаковы, но, присмотревшись, он понял, что трое отличаются размерами и цветом от других девяти. Артур догадался, что это половые различия. Зная Клефспира, он смог определить пол. Женские особи были меньше и светлее, оранжевых и бежевых тонов, в отличие от каштановых самцов. Поскольку одна из самок выступила вперед и обратилась к гостю, он предположил, что самцы между ними не главенствуют, по крайней мере не на совете.

— Мастер Мерлин, все собрались, как ты желал.

— Благодарю тебя, Хартанна. Ты очень мне помогла. И все согласны?

— Да, мастер Мерлин. Мы обсудили последние приготовления и готовы к превращению.

Мерлин спешился и швырнул свой мешок на землю, а Клефспир присоединился к остальным. Хартанна, повернув голову, следила за ним.

— Клефспир, с тобой мы не разговаривали, но я полагаю, мастер Мерлин тебя обо всем уведомил?

Клефспир благосклонно кивнул:

— Да, Хартанна. Никто из нас особо не жаждет превращаться в людей, но мы, драконы, делаем что нам велят.

— Хорошо сказано, Клефспир. — Хартанна обернулась и выжидающе посмотрела на Мерлина, тихонько сворачивая и разворачивая крылья. А Мерлин что-то озабоченно искал в своей алой мантии. — Что случилось, мастер Мерлин? — спросила Хартанна.

— Я только что вспомнил, что мне пришлось бросить кэндлстон. — Он улыбнулся. — Но ничего страшного. Он не должен влиять на вас после превращения. Что ж, приступим.

Из глубокого левого кармана он вынул кожаную флягу и поместил ее в середину полукруга драконов. Затем, стоя напротив торжественного собрания, обратился к совету:

— В этой фляге содержится простое вино, но испившие его с верой получат обещанное Господом. Все, чье сердце готово, будут превращены, и затем, когда выйдет время, обретут свою первоначальную форму. Охотники в конце концов вымрут. Когда они поверят, что драконов больше не осталось, они перестанут изучать свое боевое искусство, и их неодолимая тяга убивать драконов тоже сойдет на нет. Когда вы вернетесь, падших драконов среди вас не будет, и люди не станут вас бояться.

Хартанна выступила вперед:

— Тогда давайте начнем. Я готова стать первой.

— Ничего не изменится, пока все не испробуют вина, — предупредил Мерлин. — Иначе ваша вера не пройдет испытания.

Пророк, взяв бурдюк с вином, воздел его к небу.

— Отец Небесный, — заговорил он, — Повелитель Вселенной, благослови это вино. Наполни его Адамовым семенем, дабы эти твари стали походить на него, как в славе его, так и в сраме. Пусть благодать Твоя покинет их, как только разделят они проклятие рода человеческого.

А согрешат они грехом Адамовым, пусть ищут они спасения через Свет Мира.

Обернувшись, Мерлин стал обходить драконов и каждому протягивал бурдюк с вином. Хартанна нагнула голову и открыла свою огромную зубастую пасть. Мерлин, не зная, как ее напоить, накренил горлышко через нижний ряд зубов, и вино полилось ей в рот. Вначале слишком резко, и потому кое-что пролилось мимо, но Мерлин успел вовремя убрать флягу. Хартанна подняла голову, с чувством сглотнула и обернулась к остальным:

— Будьте смелее, друзья мои. Этот напиток не причинит вам вреда.

Мерлин напоил всех членов совета по очереди. Некоторые с виду робели, но все же выпили без колебаний.

Клефспир был последним в ряду.

— Мне не терпится пожать твою руку, — сказал он Мерлину.

Старик наклонил голову:

— Да и мне твою.

Клефспир исполнил ритуал. Когда он проглотил вино, совет двенадцати погрузился в молчаливое ожидание. Прошла первая мучительная минута, но ничего не изменилось. Мерлин решил сесть на землю, но драконы стояли и выжидающе переглядывались.

Миновала вторая минута, за ней третья. В глазах у некоторых появилась тревога, но Хартанна оставалась невозмутимой. К ней подошел Клефспир.

— Нам не обещали сразу, — заметил он. — Мы должны хранить веру.

— Веру в Создателя, — прибавила Хартанна, — а не в мастера Мерлина.

Прошло еще несколько минут. Мерлин по-прежнему сидел молча, скрестив ноги и склонив голову в молитве. Иные из драконов решили отдохнуть и улеглись на брюхо на прохладную траву, тогда как остальные не могли ничего другого, как только стоять и беспокойно смотреть на Мерлина в ожидании какого-нибудь знака.

Один несколько раз взмахнул крыльями, чтобы проверить, действуют ли они.

По прошествии, казалось, целого часа, но на самом деле только около пятнадцати минут один из драконов нарушил тишину:

— Он обманщик!

Хартанна и Клефспир обернулись и увидели, что трус пятится в сторону от остальных.

— Что ты сказал? — переспросила Хартанна.

— Он обманщик! Мерлин всех нас обманул. На спине у Клефспира был еще один человек. Я видел. Он, наверное, охотник, и он приведет остальных, пока мы тут ждем, пока подействует это никчемное зелье.

— Тихо, Гартранд! Неужели ты хочешь поколебать веру остальных своим собственным неверием?

Гартранд в гневе хлопнул крыльями:

— При чем здесь вера? Я просто хочу выжить. Кому же хочется умирать? Но мы угодили в ловушку, построенную людьми. Давайте убьем этого злого колдуна и улетим на свободу!

Мерлин сидел без движения, внимательно наблюдая за их перепалкой. Даже когда Гартранд изготовился к атаке, он не пошевелился. Бия крыльями и блистая красноватой чешуей, на защиту Мерлина бросился Клефспир. Встав между Мерлином и Гартрандом, он раскрыл пасть, чтобы опалить мятежника, но смог произвести только волну горячего воздуха. Он обернулся, дабы хлестнуть противника хвостом, но хвоста не было.

Гартранд в страхе попятился, видя, что Клефспир начал резко уменьшаться в размерах. Драконья чешуя обернулась гладкой кожей, когти превратились в пальцы и ногти, его гигантская морда стала лицом мужчины с квадратным подбородком. Гартранд пронзительно вскрикнул и взмыл в небо, по-прежнему сохраняя драконий облик.

Клефспир обернулся к остальным членам совета. Хартанна менялась быстрее прочих, но все они претерпевали одни и те же метаморфозы. Шерсть на ее спине стала длинными шелковыми светлыми волосами, а чешуя — молочно-белой кожей, как у северных европейцев того времени. Все они имели внешность взрослых зрелых людей примерно тридцати лет и, когда дело было сделано, собрались вместе, возбужденно хохоча.

Мерлин спокойно поднялся и подошел к ним, неся с собой кожаный мешок. Открыв его, он начал вытаскивать разную одежду и бросать ее на землю.

— Одевайтесь, — деловито велел он. — Прикройте наготу, а то на вас смотрит король.

Хартанна с удивлением обернулась к Мерлину:

— Наготу? Ах да, конечно. Идите все сюда! Тут еще что-то новенькое! Одежда!

Бывшие драконы, смеясь как дети, начали разбирать одежду, меняясь и помогая друг другу справиться с завязками. Мерлин был на подхвате, но в одном случае и он не смог понять, как следует носить одно из женских платьев. Одежды они привез в избытке, так что это платье они отложили, заменив его другим. Нарядившись, все оказались крестьянами, хотя и не в бедняцких лохмотьях, но с богатыми купцами или аристократами их было не спутать.

Среди всеобщего веселья Хартанна и Клефспир перешептывались, и, когда все угомонились и ждали, что они скажут, Хартанна спросила:

— Мастер Мерлин, как же Гартранд? Это случилось так неожиданно…

Мерлин ответил, не глядя на нее:

— Неожиданно и весьма прискорбно.

— Почему?

Мерлин поднял мудрую голову с усталым и встревоженным видом:

— Он, возможно, остался единственным драконом на свете. Он будет чувствовать себя отверженным, его станет преследовать страх. Он не сможет принимать обычные меры предосторожности, и сэр Девин обязательно его отыщет. Теперь он в опасности, и, поскольку ему известно, что произошло, нам всем тоже угрожает опасность.

— Что же нам делать? — спросила Хартанна.

— Пока я молился, Бог говорил со мной. Цель Его остается неизменной. Но с появлением предателя Он изберет иной путь, дабы достичь ее.

— Предателя? — переспросил Клефспир. — Гартранд предаст нас?

— Да, хотя и невольно.

— Значит, охотники по-прежнему будут нас преследовать, — заключила Хартанна.

— Да, боюсь, ты права. Они, как и прежде, будут точить свои мечи и выжигать клейма на предплечьях. Запах вашей крови никогда не покинет их ноздрей.

Артур решил, что пора обнаружить себя. Выйдя из леса, он приблизился к собранию, приветствуя всех низким поклоном.

— Да здравствует Великий Совет! Я приветствую тех, кто некогда был покрыт величием вашей расы. Я приветствую также и ваше смиренное решение принять свойственный людям облик, принять на себя бремя рода человеческого ради спасения ваших детей. Пока я жив, я стану защищать вас. Я не могу излечить охотника от жажды вашей крови, но я могу лишить его средств преследовать его дичь. И хотя охотники найдут свое продолжение в потомках, я буду хранить вас в течение всей моей жизни.

Хартанна наклонила голову, но, вспомнив о своей приобретенной гибкости, сделала реверанс, первый раз неуклюже, но зато со второй попытки не хуже любой принцессы.

— Надеюсь, что вы сдержите свои обещания, мой король. — Затем она снова обратилась к Мерлину: — Мерлин, если охотники преследуют нас сейчас, то жажда нашей крови, наверно, передастся их потомкам. Как же мы тогда снова станем драконами?

Покачав головой, Мерлин положил ей руку на плечо:

— Хартанна, я боюсь, что некоторые из вас больше никогда не станут драконами. Как знать, что сделают охотники или как Господь распорядится вами?

Тихий ропот прервал их разговор, и Хартанна подождала, пока стихнет шум, прежде чем продолжить. Она сняла руку Мерлина со своего плеча и крепко сжала ее в своих ладонях, глядя прямо ему в глаза и ища там ответа.

— Как же тогда сохранится наша раса? Как долго мы будем жить? Будет ли у нас потомство? И если да, то каких существ мы будем порождать?

Мерлин отнял у нее свою руку и потянулся обнять ее. Она охотно позволила ему это. Другой рукой он обнял Клефспира, и всех троих объединило одно теплое объятие. Мерлин подал знал другим подойти ближе, и, когда они приблизились, он, окинув взглядом круг встревоженных глаз, зашептал:

— Вы не сможете совместно порождать потомство, но жизнь ваша на земле будет долгой. Я не знаю ни одного дракона, который бы умер естественной смертью. Однако смерть — это часть Адамова проклятия. Я не ведаю, насколько вы будете ему подвержены.

Бывшие драконы переглянулись и посмотрели на Хартанну. Она знала, о чем они думают.

— Не будет потомства? Значит, все потеряно?

Мерлин снова покачал головой. С глазами, наполнившимися страстью, он воздел руки к небу:

— Нет, Хартанна. Не все потеряно. Внемли слову Господа, услышанному только что.

Силки расставят на нее,

Но птичка упорхнет.

Пожар взовьется до небес,

И сирота ко мне придет.

Дитя сомнений обретет

И веру и любовь.

Дракон, иной принявший лик,

Переродится вновь.

Охотник войско соберет,

Чтоб племя истребить,

Но веру, что сильнее зла,

Ему не победить.

Артура мудрого близнец,

Восстанет властелин,

Разрубит путы он мечом,

Добытым из глубин.

Закончив, Мерлин опустил голову. Пока пророк говорил, бывшие драконы отступили от него, испугавшись его слов. Теперь они молча ждали, впитывая предсказание, вновь и вновь звучавшее у них в мозгу. Спустя минуту или две Хартанна решила подать голос и высказать общий вопрос:

— Что это значит, мастер Мерлин?

Мерлин вздохнул и подобрал свой почти опустевший мешок.

— Не могу знать, милая леди.

Он вскинул мешок на спину, но потом решил все же оставить его на поляне.

— Идемте. В Камелот путь не близок, а нам придется идти пешком. Не стоит тащить лишнее.

— Говори, Гартранд, паршивый ящер, и я сохраню тебе жизнь. Опиши мне этих людей.

Рыцарь в полной амуниции держал щит в одной руке, а в другой — меч, ткнув его острие в самое драконье подбрюшье. Поверх щита, на самом виду у дракона, висела цепь с горящим на ней кэндлстоном.

Дракон сжался в углу пещеры:

— С-сэр Девин. Они только начали изменяться, когда я улетел. Я не знаю. Пожалуйста, поверьте.

Девин слегка нажал на меч, и струйка густой жидкости выступила из-под острия.

— Думай, ящер. Ты должен был видеть больше.

— Сжальтесь надо мной, великий рыцарь. Я не помню. Я слишком слаб. Наверное, это Мерлин меня околдовал.

— Нет, демон, это мой камень забирает у тебя силу, — отвечал рыцарь, поднимая щит выше. — Но и Мерлин тоже не промах. В жизни не видывал, чтобы дракон так глупо себя вел, как ты, летя над городом и плюясь огнем. Тебя было легко выследить, а теперь чары Мерлина будут стоить тебе жизни, если ты мне не ответишь.

— Спросите заново, — простонал дракон, — я попытаюсь.

— Ты сказал, что в лесу прятался второй человек. Это был король?

— Я не разобрал. Кажется, это был мужчина, и все…

Сделав шаг вперед, Девин вогнал меч и повернул его в драконьем брюхе. Затем он проворно отскочил, выдергивая меч, сторонясь хлынувших из раны драконьих кишок.

Дракон рухнул мордой вперед, точно подрубленное дерево, и трескучий грохот потряс землю под ногами сэра Девина. Девин спокойно вручил свой меч писарю и взял у него из рук факел. Вытащив из жилета тряпицу, Палин стал протирать запачканное лезвие.

Девин повесил себе на шею цепочку с кэндлстоном и выпустил сверкающий камень поверх кирасы.

— Если дракон говорил правду, Палин, то тогда наша миссия выполнена. Драконов больше нет.

Закончив протирать хозяйское оружие, Палин вернул меч:

— Да, милорд, но как же люди?

Девин отдал факел Палину и сунул меч в ножны.

— Новая миссия, совсем другая. Теперь мы станем охотиться на существ своей расы. Двенадцать человек у нас на очереди.

— Двенадцать, милорд? Включая Мерлина?

Они были уже у выхода из пещеры и щурились на свет.

— Убивать людей — не слишком благородное занятие. Король этого не одобрит.

— Если я прав, — возразил Девин, — король нам поможет, и даже с Мерлином.

Выйдя на свежий воздух, они остановились и огляделись. С их высокой скалы вдали виден был Камелот, чьи наружные стены и окна были освещены факелами и фонарями.

— Идем, — продолжал Девин, вскакивая в седло. — Давай испросим аудиенции у короля. Приготовь хроники. Не забудь описать нашу сегодняшнюю победу.

Палин вытащил книгу из своего седельного мешка, только чтобы показать ее Девину, и засунул обратно.

— Обязательно, милорд. Все до единого слова, как обычно.

11

Вера дракона

— Итак, — продолжал отец Билли, — мы все выбрали себе человеческие имена, подходящие тому времени и месту, а прежде я был Клефспир, как вы, наверное, уже догадались. Около тысячи пятисот лет я прожил человеком. Иногда под именем Джареда Баннистера, иногда под другими именами.

Билли слушал вытаращив глаза. Вот это история! Миллионы вопросов проносились у него в голове, так что он даже не знал, с чего начать. Требовалось пару минут посидеть спокойно и подумать. Он наклонился вперед и широко открытыми зачарованными глазами взглянул в ветровое стекло. За бортом нечего было рассматривать. Ни собраний драконов на лесных полянах, ни теней огромных существ, ищущих, для кого бы совершить доброе дело; лишь толстый слой облаков, накрывших лесистые горы Западной Вирджинии. В голове у Билли засела строчка из пророчества Мерлина: «Дракон, иной принявший лик». Наверное, это означает, что драконы лишились своих тел. Получат ли они их обратно?

Думая о пророчестве, он воображал себя драконом, летящим над этим серым пуховым одеялом, покрывшим землю. Он хорошо знал эту часть штата; знал, что внизу под облаками дикие скалы и лес. Конечно, заслушавшись рассказом, он не смог бы точно определить, где они находятся, но примерно представлял себе.

Тишину в самолете нарушали только жужжание двигателя и шум вращающихся снаружи лопастей. Лишь резкий запах арахиса помог Билли выйти из забытья. Он обернулся и увидел, что мама с Бонни жуют крекеры с арахисовым маслом. Теперь они сидели вместе позади него.

— А нам с папой не достанется? — игриво поинтересовался он.

Мама рассмеялась:

— Я их только вынула. Достанется и вам.

Билли потянулся к шуршащему пакету с крекерами, одновременно пытаясь заглянуть в глаза Бонни. Она снова надела одолженный им свитер и неловко сидела на краешке кресла, наклонив голову и подавшись вперед, чтобы дать место своим спрятанным крыльям. Она взглянула на него, но лишь мельком, с усталой улыбкой, и снова потупила взгляд.

Рассказ явно произвел на нее глубокое впечатление. Он зачаровал их всех, раскрыв темную тайну, затмившую саму жизнь; это открытие было фантастическим и почти невероятным. Его мать, конечно, слышала об этом и раньше, может быть, и не раз, но Бонни? Рассказывала ли ей ее мама? Бонни, может, и знала, но теперь взглянула на старую историю в новом свете, помогающем разогнать тени. Возможно. Но возможно и то, что тьма только сгустилась и возникло еще больше вопросов.

Билли повернул голову и увидел, что отец тоже притих, уставившись в одну точку. Тогда он швырнул ему на колени пакет крекеров и крикнул:

— Проснись, папа!

Отец усмехнулся и стал ловко разворачивать целлофан одной рукой, держа другую на штурвале. Хотя вначале их полет проходил гладко, затем они столкнулись с атмосферным фронтом и нежданными ветрами, что потребовало вмешательства крепкой руки пилота. Наблюдая, как отец достает из пакета крекер, Билли заметил у него на пальце какой-то старинный перстень с красным камнем под названием, кажется, рубеллит — багровым турмалином, напомнившим ему об одном очень важном вопросе.

Он сунул руку в карман.

— Э-э… папа. — Он вытащил подобранный на улице камень. — Не был ли кэндлстон похож на что-нибудь вроде этого? — Раскрыв ладонь, он как-то странно себя почувствовал, будто его начало укачивать.

Отец вытаращил глаза и, помедлив, протянул руку. Одним пальцем он потрогал камень, перекатывая его туда-сюда. Затем он взял его и поднес к самым глазам.

— В прежние времена я бы забился в припадке, поглядев на этот камешек поближе. Помнится… — Он вдруг повернулся к Билли со вспыхнувшей страстью в лице и сунул камень ему под нос. — Откуда это у тебя?

Билли машинально отпрянул, удивляясь внезапной перемене, произошедшей с отцом, и снова почувствовал тошноту, кипящую глубоко в желудке.

— С… с улицы. Н-наверное, доктор Уиттиер обронил.

Отец вперил в него пристальный взгляд. Затем смутился и обеспокоенно спросил, убирая ладонь с зажатым в ней камнем:

— Ты хорошо себя чувствуешь, сынок?

Билли вздохнул и положил руку на живот.

— Да, сейчас лучше, но все равно какое-то странное чувство, — не стразу ответил он.

— Какое чувство?

Билли посмотрел на святящуюся панель, читая показатели, как будто ждал, что загорится лампа аварийной сигнализации.

— Как будто что-то не так. Когда я садился в самолет, мне стало не по себе. А теперь снова.

Отец рассматривал камень, но в стороне от Билли. Он медленно проносил его у себя перед глазами, потирая пальцами гладкие ребра каждой грани.

— Нет никаких сомнений, — наконец заключил он тихим, дрожащим голосом, — это кэндлстон самого Мерлина, который затем, наверное, унаследовали потомки сэра Девина. — Он сунул камень в карман и снова повернулся к Билли, на этот раз со своим обычным выражением, менторски подняв брови и поджав губы: — Это означает, что доктор Уиттиер, похоже, прямой потомок сэра Девина по прозвищу Бич Драконов.

— Как бы его ни называли, Клефспир, а был он самый лучший среди охотников, — раздался позади грубый голос.

От изумления у Билли перехватило дух.

— Доктор Уиттиер!

Охотник стоял и с вытянутой руки целился из пистолета в отца Билли.

— Я не успел собрать свое пророческое войско, дракон, но готов поспорить на круглую сумму, что сейчас моя меткая пуля убьет тебя.

Мама Билли вскрикнула:

— Джаред! Падай!

Она толкнула Билли на пол и пригнула ему голову. Но он слегка приподнялся над сиденьем, только чтобы видеть, что происходит.

Доктор Уиттиер выстрелил. Пуля прожужжала над головой Билли и ударилась о приборную доску. Отец поднял руку и закричал:

— Что тебе надо?

— Это был предупредительный выстрел! — рявкнул охотник, целясь теперь прямо в Билли. — Отдай мне кэндлстон, и я не стану убивать твоего щенка. Я просто спрыгну с парашютом, и все дела. — Он махнул рукой, показывая что-то у себя за спиной, скрытое в тени. — На войне я был десантником, так что это для меня не проблема.

Отец Билли поднялся и сделал знак рукой. Билли, уловив намек, схватил рычаг управления второго пилота. Отец шагнул к охотнику, нагнув голову, чтобы не удариться о потолок.

— Тебе нужен только я. Их оставь в покое.

Охотник перевел прицел на него:

— Конечно, ты один из падших духов, но и твой сын тоже проклят. Растолковал ли ты ему это или все кормишь его сказками о плохих и хороших драконах? Может быть, ему так спокойнее чувствовать себя ублюдком?

Билли заметил, что отец на миг скосил глаза в его сторону.

— Давай камень, и я пристрелю только тебя.

— Зачем он тебе нужен? Ведь он больше на меня не действует.

Лицо убийцы покраснело, на виске вспухла и синей змейкой задергалась вена.

— Не испытывай мое терпение, Клефспир, — злобно зашипел он сквозь зубы. — Я мог бы покончить с вами сразу после взлета. — Он сделал глубокий вдох, чтобы остудить свой гнев, и продолжил: — Но я решил повременить и подслушать вашу болтовню. Теперь я знаю, что кэндлстон у вас, и также уверен в том, что ты последний живой дракон. Я уже давно догадывался, что остался всего один, и теперь мне предстоит беспокоиться только о ваших ублюдках. — Он протянул вперед раскрытую ладонь. — Тебе, наверное, не нравятся мои методы, но ты знаешь, что я не лгун. Отдавай камень, и я не буду стрелять в них. Что ты на это скажешь, Клефспир? Если ты веришь в пророчество, ты должен принять мое предложение.

Билли видел решительность в глазах отца. Неужели он пойдет на это? Неужели он позволит этому мерзавцу его застрелить?

Отец вынул камень из кармана. Осторожными шагами он двинулся по проходу, протягивая камень убийце, но доктор Уиттиер пятился, выставив вперед пистолет в дрожащей руке.

— Стой! — Он махнул пистолетом в сторону Бонни. — Отдай его ведьме.

Бонни сидела скорчившись на полу между креслом второго пилота и двойным пассажирским сиденьем, но, когда убийца обозвал ее ведьмой, она поднялась с вызывающим видом и протянула руку за камнем. Мельком взглянув на кэндлстон, отданный ей отцом Билли, она сжала кулак. Но когда она обернулась к охотнику, храбрый блеск в ее глазах погас, лоб болезненно наморщился. Глубоко вздохнув, она пошла по узкому проходу, вытянув руку с камнем, лежащим на ладони.

Доктор Уиттиер сцапал камень и сунул его в карман но, когда Бонни повернулась, чтобы вернуться на место, он схватил ее сзади за левое предплечье, а другой рукой приставил дуло пистолета к голове. Раздался хруст мнущихся между их телами крыльев. Девочка вскрикнула от боли, но даже не пыталась бороться.

— Открой грузовой люк! — потребовал охотник.

Отец Билли тяжело шагнул вперед и остановился, пристально глядя на пистолет доктора Уиттиера.

— Ты сказал, что никого больше не застрелишь. Но оружие может выстрелить.

— Не выстрелит, если ты будешь делать, что тебе говорят.

Отец обернулся к Билли:

— Ты удержишь Мерлина, если я открою люк? Будет сильно трясти.

— Думаю, да. — Билли напускал на себя уверенность, хотя совсем не был уверен, что справится. Он думал внезапно дать резкий крен, чтобы отец смог этим воспользоваться, но опасался, что тогда убийца разозлится и расстреляет всех.

Отец Билли обогнул охотника и открыл люк. Холодный, жесткий ветер трепал троих, находившихся в грузовом отсеке, пока Мерлина отчаянно швыряло во все стороны. Держа штурвал, Билли все время оглядывался назад. Его мать успела подняться с пола, и, поскольку света в салоне прибавилось, он видел ужас в ее обращенных к нему глазах, где застыл крик о помощи. Также он видел парашют на спине доктора Уиттиера. Это был знакомый парашют. Такие лежали на складе в ангаре.

Зверски ухмыляясь, убийца прицелился в приборную доску и выстрелил. Билли бросился вправо, уклонившись от линии огня. Каждый выстрел отдавался у него в ушах, как залп фейерверка.

Бух! Одна пуля угодила в ветровое стекло, проделав в стекле маленькую аккуратную дырочку, от которой во все стороны брызнули трещины. Чанк! Чанк! Пули врезались в приборную доску, гнули и корежили металл и пластик. Чпок! Четвертая пуля пробила ковер и застряла где-то в брюхе самолета.

Едва выстрелы смолкли, Билли бросился обратно к штурвалу, пытаясь выровнять кренящийся на бок самолет. Однако, сдав немного влево, Мерлин качнулся и продолжил заваливаться на левое крыло, постепенно теряя высоту.

— Па! — завопил Билли. — Я не могу его удержать! — Клуб серого дыма вырвался с левой стороны панели, пока он пытался справиться с управлением. — Мы разобьемся!

Отец сделал шаг в проход.

— Стоять, гадкий ящер! — велел охотник, принуждая врага обернуться, и ткнул дулом пистолета прямо ему в грудь. — Эта пуля для тебя, Клефспир. Двенадцатый из совета в конце концов найдет свой конец.

Снова раздался выстрел, и пуля ударилась в грудь бывшего дракона, отшвырнув его к стене.

— Папа!

— Джаред!

Ни Билли, ни его мать не смели тронуться с места.

— Ну, мне пора, — заявил охотник, сопротивляясь силе неуклонного движения самолета по спирали. — Конечно, придется прихватить с собой ведьму, чтобы она не смылась. Нельзя этого допустить.

Он подтащил Бонни к открытому люку. Прежде наклонившись и глянув вниз, он схватил Бонни под мышку и прыгнул. Они беззвучно исчезли за облаками.

Мама Билли вскочила с кресла, опустилась на колени рядом с мужем и положила ладонь на его тяжело вздымающуюся грудь. Голос ее дрожал, вместо слов издавая сдавленный скрип.

— О-очень плохо?

Глаза на его искаженном лице приоткрылись, и он мученически выдохнул:

— Очень…

Одним быстрым движением разорвав на его груди рубашку, она содрогнулась при виде раны.

Билли схватил микрофон, нажал кнопку связи и закричал:

— Экстренный случай! Если кто-нибудь меня слышит: самолет поврежден, пилот ранен и не может управлять. Мы быстро теряем высоту. Приборы отказывают. — Он отпустил кнопку и наклонился к рации, прислушиваясь, но услышал только треск. Отбросив микрофон, он простонал: — Все прострелено.

Билли подождал пару бесконечных секунд, с бьющимся сердцем глядя на рацию и быстро, по-собачьи, дыша. Ну давай же! Ну!

— Где вы находитесь? — прорвался сквозь эфирные хрипы еле слышный отклик.

Билли снова схватил рацию и нажал кнопку. Слова застревали в его распухшем горле.

— Я… т-точно не знаю. Мы летели… то есть мы направлялись в Хантингтон, из Ка… Кастлвуда. А это сто миль… — Спазм в горле прошел, и он скорее затараторил, боясь, что другого шанса не представится: — Мы летим в самолете «сессна-караван», двое взрослых и один подросток. Стрелял доктор Уиттиер, директор средней школы Кастлвуда. Он спрыгнул с парашютом, забрав с собой второго подростка. Ее имя Бонни Сильвер.

Билли замолчал, ожидая ответа, но опять кроме треска ничего не услышал. Тогда он оглянулся назад. Мать согнулась над дрожащим мелкой дрожью телом отца, зажимала рану полотенцем. Кровь уже пропитала полотенце и сочилась сквозь ее пальцы.

Папина кровь!

В горле у Билли снова встал ком. Он прикрыл глаза, борясь со слезами. Его отец… папа… лежал смертельно раненный. Слезы полились потоком. Не было никакой возможности сдержать их.

Голова и тело матери содрогались от всхлипов и самолетной тряски.

— Джаред, — плакала она, — я не знаю, что мне делать. Помоги мне.

— Пара… шют… за… креслом. Ты… и… Билли, — послышался слабый, похожий на журчание, шепот.

Она резко обернулась и закричала:

— Билли! Посмотри за креслом! Есть там парашют?

Билли, подскочив, сунулся за спинку пилотского кресла.

— Д-да, — буркнул он удушенным голосом, отчаянно пытаясь не всхлипывать.

Лицо матери смягчилось, и она попросила, сразу немного успокоившись:

— Принеси его сюда, пожалуйста.

Плотно упакованный парашют лежал далеко под сиденьем, но поддался с одного рывка. Не было смысла пытаться выравнивать самолет, так что он бросил штурвал и понес сверток маме. Придерживая одной рукой полотенце на ране мужа, другой рукой она стала дергать парашютные ремни.

— Ты умеешь его надевать?

Билли взял у нее парашют и распутал ремни сам. Сердце тяжело и часто билось.

— Я в-видел, как п-парашютисты надевают, — с запинками проговорил он, — которых папа возил. В-вот.

Его матери пришлось убрать руку с груди мужа и позволить Билли надеть ей рюкзак на спину и затянуть ремни.

— Это аварийный парашют, — заметил Билли. — Запасной к нему не положен.

— Что ж, обойдемся без запасного. Ты знаешь, что дергать?

Ее спокойствие помогало против спазмов в горле.

— Да. Нам нужно будет держаться друг за друга, но я смогу дотянуться до шнура.

Мать Билли наклонилась к мужу и нежно погладила его по лицу.

Он зашептал ей в ухо:

— Не время… прощаться. Я не могу… умереть. Пророчество… должно сбыться.

Две больших слезы шлепнулись ему на грудь, на бурую от крови рубашку. Она клюнула его дрожащими губами в мертвенно-бледную щеку. Билли помог ей подняться на ноги, и они вместе прошли несколько ступеней до открытого люка. Ветер, ударивший в лицо, мигом высушил ручейки слез.

Билли с мамой крепко вцепились друг в друга. Он чувствовал, как ее руки смыкаются у него на спине, пока сам нащупывал вытяжной трос правой рукой, а левой обнимал ее за плечи.

Он пытался унять дрожь, но даже крепкое объятие мамы больше не помогало. Был ли это страх за отца или страх перед прыжком? Он и сам не знал. Все, что было ему знакомо, на глазах разваливалось на куски, да так быстро, что он совсем ничего не понимал.

Мамин голос утешительно зашептал в ухо:

— Не бойся, Билли. У нас все получится.

Вместо ответа, он тоже крепче обнял ее и положил голову ей на плечо. Ему не хотелось обжечь ее, говоря что-то, поскольку лицом он уткнулся ей в шею. Да и потом, он понятия не имел, что говорить.

Билли оглянулся на скорченное болью тело отца. Слова не шли из горла, но под действием чувств его дрожащий от слез сдавленный голос скорбно произнес:

— До… до свидания, папа. Я… я люблю тебя!

Ответа не было. Отец лежал смертельно спокойный.

Только раз глянув вниз на медленно вращающиеся облака, они прыгнули.

— Отпусти! — визжала Бонни.

И хотя бешеный ветер сразу заглушал ее крик, ее руки и ноги, дрыгаясь и лягаясь, хорошо передавали смысл ее слов.

Охотник крепко держал ее сзади, прижав по рукам. Парашют уже раскрылся, и они пролетели насквозь серую стену облаков, как одеяло укрывшую землю внизу. Теперь были уже видны частые верхушки деревьев в густом лесу, который быстро приближался. Из-за переменного ветра трудно было определить, куда их в конце концов снесет. С каждым порывом парашют дергался, растаскивая Бонни и охотника под разными углами, и тому приходилось все время передвигать руки, чтобы удерживать свою пленницу.

Бонни решила несколько секунд передохнуть. Нужно было собраться с силами, чтобы со следующим порывом ветра отпихнуть его что есть мочи. Может быть…

Долго ждать не пришлось. Налетевший ветер швырнул парашют в сторону, и Бонни, почувствовав толчок, вонзила локти в ребра охотнику, одновременно впившись зубами в его правую кисть. Сразу затем она сильно пнула его обеими ногами и второй раз локтями, от чего его руки соскользнули, взметнувшись у нее над головой. Она была свободна… но падала.

Бонни безуспешно попыталась взмахнуть крыльями. Она была почти в нужном положении, лицом вниз, с горизонтально развернутым телом, но что-то случилось. Крылья где-то застряли. Свитер! Свитер до сих пор был на ней! Она схватилась за нижний край на спине, пытаясь освободить крылья. Вершины деревьев ринулись снизу ей навстречу. Из-за жгучего ветра слезы текли вверх, на виски. Еще чуть-чуть — и она напорется на острые ветки.

Бонни рванула свитер впереди, стянула его через голову. Еще два рывка — и она вытащила руки. До спины она не могла дотянуться, так что стала бешено работать крыльями, надеясь скинуть свитер. Деревья были совсем близко, Бонни уже различала отдельные сучки и почти чувствовала, как острые ветки впиваются ей в тело, пронзают ее насквозь, и она остается висеть на них, болтаясь, как жуткое украшение среди пустого леса.

Она предприняла последнюю отчаянную попытку, зная, что в следующую секунду ее настигнет первый ножевой удар. Ветки царапали ноги, цепляясь за джинсы, а раскрывшиеся наконец крылья подбросили ее тело и удержали его над самыми смертельными пиками. Щетка из сучков и листьев пронеслась перед глазами, грозя изодрать лицо в клочья.

— А-а-а-а! Помогите!

Задыхаясь от боли и отчаяния, она все-таки сумела сделать взмах, поймала порыв ветра и взмыла над вершинами деревьев.

Левое крыло возле спины пронзила боль. Наружная часть его обвисла, от чего ее повело в сторону. Заметив брешь между деревьями, Бонни рванула туда. Ободрав по пути раненое крыло о ветку орешника, она, как могла, старалась уклоняться от других торчащих веток и держала курс на прогалину — канаву, промытую дождевой водой в склоне горы.

Бонни расправила крылья, чтобы замедлить свой спуск, и надеялась на лучшее. Точно огромный падающий с дерева лист, она выписывала зигзаги между выступающими суками и ветками, скользя вниз на неустойчивой воздушной подушке. В конце концов она с треском приземлилась в промоину, споткнулась и упала лицом в толстый ковер гниющих листьев.

12

Погоня

— Парашют раскрылся, мам. Все будет в порядке, — зашептал Билли дрожащим голосом на ухо матери, стараясь не дышать на нее.

Они крепко держали друг друга в объятиях, но так, чтобы не зацепить стропы парашюта.

Она не отвечала. Билли проследил ее взгляд и увидел их падающий по спирали самолет. Поскольку теперь они спускались медленней, самолет обогнал их, пролетев в нескольких сотнях футов поодаль. Ветер относил их в противоположную сторону, а Мерлин становился все меньше, и вот их крохотный аэроплан исчез в деревьях, в сотнях ярдов от них. Мать Билли сдавленно всхлипнула, и он почувствовал, как ее руки вокруг него сжимаются еще крепче.

— Он сказал, что он не умрет, мам, — ласково произнес Билли, — я ему верю.

— Я тоже верю, детка. Если бы я не верила, не знаю, что бы я и делала.

Они помолчали, но их задумчивость была вскоре грубо нарушена. На них стремительно надвигались вершины деревьев, чьи костлявые пальцы уже протягивались к добыче.

— Мам, — позвал Билли. — Похоже, мы все исцарапаемся.

— Закрой глаза и молись!

Они оба зажмурились, молясь о том, чтобы Бог послал им какой-нибудь узкий вертикальный просвет между деревьями. Кажется, их молитвы не пропали зря. Сучки только слегка оцарапали Билли по рукам, и хотя он слышал треск и шелест гнущихся веток, но боли не чувствовал. Внезапный сильный рывок вверху и качка ознаменовали конец их спуска.

Билли открыл глаза и огляделся. Они повисли в воздухе! Парашют запутался в ветвях высокого дуба, точнее, двух дубов, росших рядом. Парашютисты, по-прежнему вцепившись друг в друга, медленно качались вверх-вниз, точно две куклы на ниточках.

Мама заговорила первой:

— Как же мы отсюда слезем?

Билли посмотрел вниз. Между ними и землей ничего не было, кроме пары хрупких сучков, да и те находились слишком далеко.

— Похоже, до земли футов пятьдесят. Прыгать слишком опасно.

Он снова огляделся. Показать он не мог, только кивнул:

— Но если раскачаться, то можно достать вон до того большого дерева справа. Я ухвачусь за ветку и спущусь на сук пониже. А там мне, может быть, удастся подтянуть тебя.

Она стиснула зубы:

— Я вижу. Выглядит довольно рискованно.

— Разве у нас есть выбор?

— Думаю, нет.

Сначала они только мешали друг другу, пытаясь двигаться в противоположные стороны, но через несколько секунд они начали качаться синхронно, туда-сюда, подвешенные высоко в воздухе. От этих движений им на головы посыпался дождь из листьев, тех упрямцев, что не поддавались осенним холодам. Вверху раздался легкий треск, но ветки, однако, выдержали.

С каждым толчком они все ближе подлетали к торчащей ветке. Они вращались вокруг собственной оси, как крутильный маятник, сначала по часовой стрелке, пока парашютные стропы не закрутились до упора, затем против часовой стрелки. Билли гадал, кто из них окажется в нужный момент ближе к ветке — мама или он. Лицом ли он подлетит к ней — и тогда придется цепляться через мамину голову — или спиной?

Треск вверху стал громче. При следующем качке ветка оказалась прямо позади него. Он отпустил руки, теперь держась за маму только ногами, и вытянулся в струну, стремясь к своей цели. Он не мог допустить даже малейшей промашки. Чуть что не так — и он сорвется. Если повезет, он повиснет на маме, зацепившись ногами за ее бедра, а нет — так полетит вверх тормашками неизвестно куда. Он метил высоко, зная, что сразу начнет падать, как только отпустит руки, и потому всем телом устремился вверх.

Есть! Его ладони поймали ветку! Левая, правда, соскользнула, но правая упрямо держалась, отказываясь упускать свой шанс. Вверху что-то громко лопнуло и сыпануло дюжиной мелких щелчков.

— Я достал, мам! — прохрипел он.

— Отпускай меня, а то упадешь! — крикнула она в ответ.

— Хорошо! Я спущусь на сук, а ты лети ко мне. — Подтянувшись на правой руке, он выбросил вверх левую, схватился двумя руками и, отпустив ноги, державшие маму в ножницах, рванулся вверх, чтобы крепче взяться за ветку. Пальцы свело от боли, когда под тяжестью его веса кора сильнее впилась ему в кожу.

Повернув голову, он увидел, что маму на большой скорости относит в противоположную сторону. Когда он бросил ее, она подскочила вверх, а когда опустилась, то ветки, державшие парашют, наконец подались, и она стремительно полетела к земле. Билли мог только в ужасе наблюдать, как она падает, тормозя, когда парашют цеплялся за очередной сучок. Дважды какие-то прутья хлестали ее по ногам, но голову, к счастью, миновали все опасные препятствия. Наконец, она шлепнулась о землю, и от звука тупого удара Билли стало дурно. Он вытягивал шею, пытаясь сквозь древесные заросли разглядеть, как она там.

— Мама! Ты меня слышишь? Что с тобой? — завопил он, по-прежнему болтаясь на ветке.

Ответа не последовало.

Нельзя было терять ни минуты. Требовалось немедленно спуститься! Но как? Нижний сук был хотя и близко, но ноги его не касались. Можно было рискнуть и спрыгнуть, но промахнись он, его следующий прыжок был бы длиной в пятьдесят футов, на нулевой этаж… и с нулевым шансом на выживание.

О-ох! Пальцы! Больше не могу. Надо прыгать.

Сначала Билли снял левую руку и смотрел, как мыски его ног тянутся к суку. Пять футов, наверное. Оп! Он выпустил ветку и, когда подошвы шлепнулись о сук, пружиня, согнул колени, мигом развернулся в сторону ствола, оседлал сук, лег, прижавшись к коре всем телом, и так дополз до ствола.

Там он помедлил, переводя дух, но не дольше секунды, потому что надо было спешить.

Он глянул вниз. На всем протяжении ствола едва ли было за что зацепиться рукам или ногам, не считая нескольких узлов и наростов на грубой коре.

Невольно холодея от страха, он спустил ноги и обхватил ими ствол дерева. Затем и руки его переместились с сука на ствол, и он, точно обезьяна на пальме, стал съезжать вниз. Что-то острое впилось ему в ладонь, брызнула кровь, но такие мелочи его не волновали — не до того было.

Казалось, его спуск продолжается целую вечность. Когда наконец под подошвами у него хрустнули листья, он весь покрылся холодным потом, и его ноги подкосились, как две вареные макаронины, отказываясь держать его тело. Но он не мог ждать, пока они снова окрепнут.

Он поковылял по шуршащим листьям туда, где приземлилась его мама. Там он стал лихорадочно разгребать обрывки парашюта и звать:

— Ma! Мама! Ты где?

Наконец он нашел ее. Она лежала на спине, слегка присыпанная листвой. Ее глаза были закрыты. Билли упал на колени рядом с ней:

— Мама! Ты меня слышишь?

Коснувшись ладонями ее щек, он ощутил под своими холодными пальцами исходящее от них тепло. Ее лицо поморщилось. Билли заплакал.

— Ты жива! Слава богу! Ты жива!

Слезы текли у него по щекам, но он не обращал внимания. Одну ладонь он положил ей на лоб, а другую на горло, чтобы привести ее в чувство.

Наконец она открыла глаза. Как же он обрадовался! Таких красивых глаз он не видел никогда в жизни.

— Какой ты чумазый, Билли.

Билли улыбнулся сквозь слезы:

— Мам, ты помнишь, где ты?

Она кивнула:

— Где-то в горах Западной Вирджинии. Где точно — не знаю.

— Ты можешь встать?

Опершись на руки, она приподнялась — с помощью Билли, который поддерживал ее за спину, села и стала крутить шеей из стороны в сторону, как бы разминая мышцы.

— Уф-ф-ф! Я чувствую себя ужасно.

— Ты не ударилась головой, когда упала? Может быть, у тебя сотрясение мозга?

— Я не помню. Помню только, что ударилась ногами, а что было потом — не помню. — Она протянула руки к Билли, показывая, что ей снова нужна помощь. — Посмотрим, могу ли я ходить. Нам нужно скорее найти самолет.

— Точно! Самолет! Как я мог забыть!

Он помог ей встать на ноги, и она попыталась пойти. Едва сделав первый шаг, она потеряла равновесие и уцепилась за Билли, стоя на одной ноге.

— У-у-у-у!

Когда Билли усадил ее обратно, она закатала штанину, под которой обнаружилась вспухшая лодыжка.

— Ты еще в машине ее подвернула. Думаешь, перелом?

— Не знаю. Но на всякий случай лучше на нее не наступать.

Билли поднялся во весь рост и воздел руки к небу.

— Но как же мы найдем папу?

Мама дернула его за штанину, призывая опуститься рядом.

— Тебе придется самому искать его, — медленно и ласково проговорила она. — Я буду тебе только мешать. — Она повернула голову и указала место выше по склону. — Отведи меня вон на ту прогалину, и я постараюсь подать сигнал, если замечу, что нас разыскивают с воздуха. Когда ты найдешь папу, возвращайтесь оба за мной.

— То есть, если он жив.

Мама положила руку ему на плечо и нежно сжала.

— Он жив. Он должен был выжить.

Он смотрел, как мама свободной рукой массирует себе лодыжку. Она верит! Значит, и ему надо верить? А как насчет того, что сказал охотник? Был ли отец и правда добрым драконом? Всего несколько дней назад он бы без колебаний принял сторону отца, что бы ни случилось. Но теперь, когда отец вырвал у него из-под ног все устои, точно тонкий протертый половик, он уже не знал, чему верить. И потом: почему он должен принимать на веру какое-то древнее пророчество, особенно если оно сохранилось только в памяти того, кто на него полагается?

Билли погладил мамину руку. Его пальцы задрожали на ее прохладной коже.

— Мама, ты на самом деле веришь, что это правда? Потому что у него был такой вид…

— Я знаю, но сейчас я не готова обсуждать другие варианты.

— Ладно. Что делать с Бонни? Если мы знаем, что папа жив, то, может быть, сначала поискать ее?

— Неплохая идея. — Она пожала плечами. — Но это не важно. Мы все равно не знаем, в какую сторону идти.

— И что же нам делать?

Она стала озираться по сторонам, и вдруг ее взгляд замер, словно она приметила что-то вдали. Билли тоже поглядел туда. Склон горы покрывали деревья всех размеров. Промеж них было достаточно места, чтобы обеспечить хороший обзор, потому что высокие белые и серые стволы были голые и тощие. Всю землю под ними насколько хватало глаз усыпала листва. Иные из листьев еще сохраняли свою форму и осеннюю желтизну, но большинство уже скорчились и потемнели, свалявшись в серый ковер, шевелящийся под порывами ветра. Билли послушал их невнятный шепот, вдыхая запах гор, сладкий древесный аромат, чистый и холодный, нежно пощипывающий ноздри. Потом обернулся к маме и ждал, что она скажет.

— Мне кажется, ты должен искать дорогу, — наконец проговорила она. — Надо прежде всего позвать на помощь.

— Да. Я так и не знаю, понял ли кто-нибудь, что я сказал по рации. Может быть, нас никто и не ищет. Но я видел дорогу, пока мы спускались, так что я соображу, куда идти.

— Тогда тебе лучше не терять время. Папа обычно летит вблизи хайвея, если есть возможность. Он, наверное, и вправду здесь где-то неподалеку. Ты иди. А то скоро начнет темнеть.

Уолтер Фоли любил осенний городской фестиваль. Это был его самый любимый праздник после Рождества. Он по привычке приехал в парк пораньше, чтобы помочь установить бойскаутский водяной аттракцион. Он был одним из вожаков в местном скаутском отряде, и ему в обязанности вменялось помогать на празднике, но он делал это с удовольствием. Где еще он смог бы побыть ярмарочным заводилой и пошутить над своими учителями, которые покорно позволяли ему над собою смеяться и храбро окунались в ледяную ванну? Но они знали, на что идут. К тому же Уолтер заверил их, что добровольцев сбежится достаточно, так что каждое погружение стула в воду будет коротким.

Уолтер схватил из ивовой корзины кожаный мячик для игры в софтбол и принялся подбрасывать его в воздух на фут-два, ловя его той же голой рукой. В холодном вечернем воздухе шлепки мяча о ладонь слегка обжигали кожу, но это было приятное жжение; оно обещало веселый вечер.

Как обычно, городской совет постановил отпраздновать День города накануне Дня благодарения. Много лет назад основатели города устраивали День города за две пятницы до Дня благодарения. Никто уже не помнил почему, но местная легенда гласила, что еще за сто лет до того один из первых поселенцев упал с лошади и свалился в глубокую яму, где провел шесть дней, питаясь орехами и ягодами, которые из жалости бросали ему туда бурундуки. В конце концов проходивший мимо охотник заметил скопление бурундуков вокруг ямы и решил выяснить, в чем дело. На дне он и обнаружил поселенца, покрытого пятнами от ягод, но вполне живого.

Каждый год в городе отмечали дату его спасения, на шесть дней помещая у входа в парк трехфутового бронзового бурундука. Все, кто проходил мимо, гладили его по голове или клали к его ногам желуди — в память о тех добрых бурундуках, которые спасли бедного поселенца от голодной смерти.

В этом году погода выдалась холодной. Не то чтобы слишком холодной для Западной Вирджинии в ноябре, но как раз такой, которая придает празднику аромат поздней осени. Когда горожане собирались вместе, День города становился похож на вечер в семейном кругу. Женщины в толстых свитерах, мужчины в утепленных куртках прогуливались от киоска к киоску, иногда рука об руку, в сопровождении скачущих в вязаных лыжных шапочках детей, пожирающих кукурузные лепешки и облака сахарной ваты. Клубы белого пара дымились у красных носов, слышался заразительный смех, все ели, болтали и играли до поздней ночи.

В этом году, однако, радость Уолтера была омрачена тревогой. Из-за этой странной летучей мыши с утра в школе, пожара в доме Билли все, казалось, были на взводе. Город кишел слухами. Полиция допросила Уолтера, как только пожарные закончили тушить останки дома. Хотели допросить и доктора Уиттиера, но он исчез. Уолтер сказал им, что доктор Уиттиер поехал в аэропорт, пока его сообщники поджигали дом, но молва утверждала, что в аэропорту он не появлялся. Более того, самолет Баннистеров вылетел, не оставив маршрутного плана.

По городу распространялись различные версии произошедшего, напоминающие сюжеты плохих детективов. Согласно одной из них, доктор Уиттиер был иностранный шпион, у которого был летающий робот, чтобы воровать детей. А когда Билли, которому захотелось покататься, украл этого робота, Уиттиер сжег его дом, чтобы напугать его и принудить отдать робота. По другой версии, Билли был вундеркинд, который построил летательный аппарат нового типа, а доктор Уиттиер был подослан правительством, чтобы выкрасть секрет для армии.

И никто не упоминал о Бонни. Никому, казалось, дела нет до ее участия в этой истории. Зная, что она уехала с Баннистерами, Уолтер ничего не сообщил об этом полицейским. Те и не спросили. Билли вел себя очень скрытно, и Уолтер решил не болтать лишнего. Они с Билли были друзьями и доверяли друг другу. Так или иначе, приемные родители Бонни сами сообщат в полицию, если она пропала, верно?

— Уолтер? Это вы?

Уолтер резко обернулся и увидел обладателя знакомого британского акцента.

— Здравствуйте, мистер Гамильтон. — Он с улыбкой указал на свой аттракцион. — Готовы окунуться?

Мистер Гамильтон покачал головой и нахмурился. Уолтеру сразу стало не до шуток.

— Уолтер, я весьма сожалею, но я не смогу сегодня участвовать.

— Что случилось, доктор Гамильтон? Вы заболели?

— Нет, Уолтер. — Взглянув на его аттракцион, мистер Гамильтон печально вздохнул. — Я знаю, как это важно для вас и ваших товарищей, но я должен просить вас помочь мне в одном серьезном деле.

Уолтер швырнул мячик обратно в корзину и внимательно посмотрел на учителя.

— Что-то связанное с Билли? У вас есть новости?

Мистер Гамильтон обнял Уолтера за плечи и повел его к выходу из парка, говоря тихим голосом:

— Да, у меня есть новости, много новостей, на самом деле. — Он подождал, пока они отойдут подальше от киосков, туда, где никого не было. Не доходя примерно ста футов до ворот, он остановился и сурово взглянул на мальчика глубоко посаженными глазами, утонувшими в сумеречных тенях. — Не могли бы вы поехать сейчас со мной в школу?

— Ну-у-у… наверное, — с запинкой ответил Уолтер. — А зачем?

— Я полагаю, что полиция взяла неверный след, а вы, говорят, лучше всех знаете семью Баннистеров. Я хочу, чтобы вы помогли мне в расследовании.

— А до завтра нельзя подождать?

— Нет. И еще. В новостях было сообщение, что самолет той же модели, что и у отца Билли, потерпел крушение в горах. Полиция считает, что он упал милях в десяти — двадцати к востоку от Элкинса. Один фермер из местечка под названием Салли слышал, как натужно гудел мотор, и видел хвост дыма.

Уолтер вдруг почувствовал тошноту и головокружение. Мистер Гамильтон схватил его за плечи и придержал, чтобы он не упал. Это продолжалось несколько секунд. Потом горячая кровь бросилась Уолтеру в лицо, он отстранился, возбужденно замахал руками:

— Что же нам делать? Может, пойти помочь им обыскать горы?

— Да, но не сейчас. — Мистер Гамильтон показал ему сотовый телефон у себя за поясом. — Я ожидаю звонка от одного человека, который более точно укажет их местонахождение. Тогда мы поедем туда и присоединимся к поисковому отряду. — Он поглядел вокруг. — Ваши родители здесь? Они отпустят вас со мной?

— Они позже придут. Они, наверное, еще дома.

Мистер Гамильтон вытянул руку в сторону выхода:

— Тогда давайте позвоним им из школы. Я не могу звонить с мобильного, потому что мне самому должны звонить. А подключить режим ожидания звонка я так и не удосужился.

Если Уолтер и колебался, то не дольше секунды. Аттракцион был уже установлен, а управлять им могли и другие добровольцы. В его же помощи нуждался Билли.

Бонни открыла глаза и стала вглядываться в темный шершавый океан прямо перед собой, оказавшийся бурой кучей сырых прелых листьев. Голова кружилась, туманилась.

Распластавшись на земле, она прислушивалась к себе, опрашивая каждую часть тела о ее состоянии. К губам прилип мокрый листок. Когда она выплюнула его, на языке остался земляной привкус. Ее руки раскинулись по мягкому влажному ковру. Она, кажется, пыталась замедлить свое падение, но безуспешно. Болит где-нибудь? Да. Ныло левое крыло, в правом колене стреляла боль, саднили обе ладони. Могло быть и хуже.

Бонни подняла голову с кучи листьев. Стала, щурясь вертеть шеей, все еще в полузабытьи, точно во сне. Теперь она видела лес и склон горы, на котором лежала. Небеса потемнели. Плотные облака закрывали заходящее солнце.

Вдруг какой-то внутренний голос велел: Вставай! Уходи! Но почему? Она подняла глаза кверху, пытаясь вспомнить, что произошло за день, но голос не успокаивался: Беги! Лети! Внезапный шорох листьев развеял остатки забытья. Охотник!

Билли торопливо шагал среди листьев, держа путь вниз по довольно пологому склону. Мама, наверное, была права: хайвей должен быть где-то рядом, но с неба он показался ему тонкой серой ленточкой. Прежде чем уйти от мамы, он достал из кармана штанов блокнот и карандаш и наспех набросал схему увиденного с высоты. Теперь ему оставалось лишь держаться верного направления, надеясь расслышать шум машин и увидеть свет далеких фар, когда стемнеет.

Пусть на земле все выглядело совершенно иначе, он знал, что дороги в горах проходят по самым нижним точкам, так что логично было идти все время вниз. Один раз он наткнулся на тропу, проложенную туристами, но не пошел по ней, потому что она наверняка петляла, собирая все обзорные площадки. Путь вниз — верный путь. Временами ему приходилось забирать вверх, но потом ему всякий раз удавалось продолжить спуск.

Он изо всех сил старался сосредоточиться на том, что делает. Другие мысли доставляли ему невыносимые мучения. Жив ли отец? Сможет ли он когда-нибудь найти свою мать? А Бонни? Что сделает с ней охотник? Как они вообще приземлились? Сомнения, точно сотня молоточков, стучали в его мозгу, слезы застилали глаза, но он бежал все дальше и дальше.

Бонни попробовала взлететь, поднимая за собой вихрь листьев, но тут же вскрикнула от боли и упала на землю. Все напрасно. Со второй попытки она пролетела не больше дюжины футов горизонтально и опять упала.

Хруст шагов приближался. Бонни лихорадочно озиралась, ища, где бы спрятаться. Выход был только один. Вверх! Стиснув зубы, она поднялась в воздух. Там она ухватилась за нижнюю ветку ближайшего дерева, еще раз взмахнула крыльями, чтобы дотянуться до второй, и уселась на нее, притаившись в развилке. Тощий ствол едва прикрывал ее тело, и она изо всех сил пыталась унять свое шумное дыхание. Прислушиваясь к лесным звукам, она боялась, как бы бешено бьющееся сердце ее не выдало. И вдруг — голос! Неподалеку раздался чей-то грубый голос.

— Хорошо, — говорил он. — У меня в кабинете. Доктор прислал меч на прошлой неделе. Он на полке, о которой я тебе рассказывал.

Минуту-другую Бонни вслушивалась, а потом увидела человека, торопливо ковылявшего вдоль по склону — насколько позволяла его хромая нога. Охотник! Шурша листьями, он говорил по сотовому телефону и озирался по сторонам.

— Стой! Подожди! Здесь что-то есть.

Охотник остановился, а Бонни еще сильнее скрючилась позади ствола и до боли прижала крылья, выглядывая одним глазом. Он стоял там, куда она упала в первый раз.

— Я, кажется, нашел то место, куда она приземлилась. Похоже, что она снова взлетела… — Он взглянул на раскрытую ладонь.

Что у него там? Компас? Да, наверное, компас.

— Она движется к юго-востоку. Двигалась, по крайней мере. — Он перешел на другое место, в нескольких ярдах поодаль. — Здесь она снова приземлилась. — Охотник нагнулся и стал обнюхивать землю, держа телефон возле уха. — Вокруг листья нетронуты. Отсюда она, должно быть, улетела. — Он поднял голову и оглядел замысловатую путаницу веток.

Бонни старалась проследить направление его взгляда, смотря то на него, то на деревья. Кое-где еще висели ржавые листья, точно рыжие заплаты на сером одеяле сумерек. Еще выделялись сосны и ели — как вечнозеленые сторожевые засыпающего леса. Остальные деревья стояли голые и оцепеневшие на холодном ветру.

— Думаю, она где-то здесь. Она ранена, я слышал. — Он попинал листья ногами и снова огляделся, повернувшись на все триста шестьдесят градусов. — Возьми меч и книгу и прихвати Рэндала и Джерри… Да, Джерри должен быть в аэропорту… Не важно, сколько это займет. Кружи по тридцать третьему хайвею в том районе, где я тебе сказал, пока не увидишь на обочине меня. Чутье мне подсказывает, что где-то здесь рядом раненый дракон. И я его найду.

Уолтер передал трубку мистеру Гамильтону, который наклонился, чтобы прочитать что-то на столе.

— Папа хочет с вами поговорить.

Мистер Гамильтон взял трубку и выпрямился.

— Чарльз Гамильтон слушает… Да, тот самый. Карл Фоли? То есть Сумасшедший Карл Фоли? Конечно, я вас помню. С событий в Оксфорде прошло не так уж много времени. Вы заботились о моей дорогой жене, когда она заболела, а я поехал на свадьбу к нашей Элизабет. Никогда этого не забуду… Ах, теперь вспомнил: Уолтер отсутствовал, когда мы проходили главу о родословных, но мне следовало догадаться, что этот славный молодой человек — ваш сын.

Некоторое время мистер Гамильтон слушал, быстро кивая, потом сказал:

— Да… мы тут занялись одним расследованием… Он в безопасности под моей опекой… Да, мы будем держать вас в курсе…

Учитель повесил трубку и довольно улыбнулся:

— Ваш отец не возражает.

— Это хорошо, — сказал Уолтер, — раз я уже здесь.

— Да. Совершенно верно. — Мистер Гамильтон взмахнул рукой. — Пойдемте, я вам кое-что покажу. Поскольку вы сын Карла Фоли, то вам, я уверен, будет интересно взглянуть на одну весьма занимательную книгу.

Уолтер опасливо двинулся следом. Ему хотелось кое о чем спросить учителя. Например, откуда он знает его отца, или откуда взялось прозвище Сумасшедший Карл Фоли. Но, крадучись через темную и страшную комнату, он ощущал в горле тугой комок и потому решил подождать.

Поскольку он не числился в хулиганах, ему редко приходилось посещать кабинет директора. В последний раз он приходил сюда, когда ему поручили отнести учителю контрольные работы. Тогда он только зашел и вышел, не желая задерживаться и встречаться с человеком, о странностях которого ходили слухи, с эксцентричным доктором Уиттиером. Теперь же, в темном кабинете, где светился лишь фонарик мистера Гамильтона, ему чудилось, что зловещие рисунки и готические экспонаты ожили и таращатся на него со стен, увеличившись в размерах.

По пути в школу мистер Гамильтон рассказывал ему о книгах, которые он просматривал в кабинете доктора Уиттиера. Он также задавал много вопросов о Билли. Но почему? Почему учитель так интересовался семьей Билли, его бабушками и дедушками, его дядьками и тетками, и какое это все имело отношение к аварии самолета? И почему директор держал свою личную библиотеку в кладовке?

Войдя в кладовку, Уолтер увидел, что мистер Гамильтон уже разложил на низком столике огромный том. Палец учителя заскользил сверху вниз по освещенной фонариком странице с необычным шрифтом. Его голос дрожал от возбуждения.

— Видите? Это генеалогическое древо. Я был научным руководителем вашего отца, когда он проводил исследование по генеалогии, так что вы могли видеть его и раньше.

— Я видел, — признался Уолтер, — но ничего не понял.

— Взгляните. — Мистер Гамильтон постучал пальцем по странице. — Баннистер — фамилия Реджинальда, приемного сына Артура.

— Ну и что? На свете много людей по фамилии Баннистер.

— Вы правы, Уолтер. Но я выяснял причины действий Уиттиера. Видите ли, я обнаружил, что наш директор — не Уиттиер. Его настоящая фамилия Девин. Он скрывается под фамилией Уиттиер.

— Скрывается? А как вы об этом узнали?

— Из его собственных книг. — Мистер Гамильтон обернулся и вынул еще один том, который положил сверху на книжный шкаф и раскрыл на странице с отметкой. — Тут нужно разбираться во всех этих генеалогических закономерностях, но я просто скажу, что он написал «Девин» там, где должно быть его собственное имя. Обратите внимание на его почерк и сравните его с почерком подлинного сэра Девина.

— Они одинаковые!

— Да. Как будто Уиттиер нарочно его подделал. Мне кажется, он воображает себя настоящим рыцарем и очень гордится своим происхождением. Я и раньше знал, что старший сын сэра Девина тоже носил имя Девин. Потому нет ничего удивительного в том, что их потомки носят это имя, пусть и через столько лет.

— А что в этом Девине такого особенного?

Гамильтон оторвался от книги и уставился в черный потолок.

— Сэр Девин был одним из рыцарей короля Артура, но потом они рассорились. — Он взглянул на Уолтера. — Никто не знает, почему это произошло. Я думаю, что причина в том, что Девина никогда не допускали в узкий круг, он никогда не сидел за Круглым столом. Но легенды гласят, что раздор случился из-за пристрастия Девина к убийству драконов. Предположительно, Артур отдалил его от себя, посчитав безумным, но с той поры род Девина всячески портил жизнь потомкам Артура. Они переделали имя в фамилию, в знак угрозы семье Артура.

— Значит, Билли происходит от короля Артура, а доктор Уиттиер — то есть Девин — мстит ему и его отцу.

— Истинно так. И более того, легенда утверждает, что однажды Артур вернется, чтобы снова царствовать. У меня же есть версия, что вернется его дух, вселившись в одного из его потомков, и не обязательно, чтобы царствовать. Но, так или иначе, Девин и его род будут препятствовать его возвращению. Возможно, Уильям…

Звук поворачивающейся дверной ручки заставил учителя с учеником подскочить на месте. Мистер Гамильтон захлопнул книгу, погасил фонарик и потащил Уолтера в глубь кладовой, где они спрятались за стеллажом. В кабинете вспыхнул верхний свет, затем замигали флюоресцентные лампы в кладовке. Вошел человек невысокого роста, коренастый, но не толстый. Уолтер про себя назвал его Роки, потому что с виду тот был похож на боксера.

Уолтер наблюдал, как Роки по одной вынимает книги маленькими проворными руками, читает название и ставит книгу на место. Наконец, он достал старую железную коробку, помещавшуюся на полке вертикально, точно книга. Затем, пошарив в кармане, он вытащил ключ. Быстрыми, точными движениями Роки вставил ключ, отпер коробку и открыл скрипучую крышку. Потом осторожно извлек из коробки книгу и улыбнулся — не зло, но и не радостно, а словно с облегчением.

Книга была старая и ветхая, меньше, чем огромные тома, под весом которых прогибались полки. Судя по богато украшенному переплету, это был предмет чуть ли не государственной важности, и почтительное обращение Роки доказывало его ценность. Он бережно уложил книгу обратно в коробку, а коробку затем засунул к себе в карман плаща. Потом Роки сделал нечто удивительное. Вытащив карманный нож, он вспорол им стенку книжной полки. Панель легко отвалилась, обнажив узкую полость в четыре, может быть, дюйма глубиной. Уолтер не видел, что там внутри, пока Роки не повернулся и не вытянул руку, чтобы полюбоваться длинным металлическим предметом, который держал в ней.

Это меч. Или чехол от меча. Как же он называется? Ах да, ножны.

Уолтеру послышалось, что мистер Гамильтон сдавленно охнул, но Роки явно не слышал. Аккуратно взявшись за конец ножен, он вытащил блестящий серебряный клинок. На этот раз его улыбка выражала чистую радость. Как можно было удержаться от восхищения перед этим прекрасным сверкающим оружием с непонятной, но искусной гравировкой? Через несколько секунд он вложил меч в ножны и тоже сунул под плащ, для надежности торопливо застегиваясь. Затем он достал из кармана телефон и нажал на нем всего пару кнопок. «Быстрый набор», — догадался Уолтер.

Роки ждал, похлопывая себя по плащу ладонью, с довольным видом.

— Меч у меня. Триумф нашего воинства близок.

Охотник ушел, и звук его шагов по хрустящей листве затих вдали. Бонни была уверена, что он ее не заметил и это не хитрый трюк, чтобы выманить ее из укрытия. Она понимала, что рискованно идти вслед за охотником, но, поскольку он направлялся к дороге, так или иначе, пришлось бы двигаться в том же направлении. Что еще ей оставалось?

Первым делом нужно было спуститься. Считается, что спускаться легче, чем подниматься, но Бонни знала, что для нее это будет не так. Страх помог ей подняться наверх, и, кроме того, она израсходовала все силы до последней капли. Слезть было невозможно. Ниже торчал еще один сук, но более ничего, тогда как до земли было все двадцать футов. Может быть, ей просто расправить крылья и постараться плавно спуститься по воздуху, надеясь на лучшее?

Попытка причинила ей дикую боль. Бонни упала на землю с тяжелым стуком, и, если бы не листья, она бы переломала себе все ребра. В груди сперло, в рот набились листья, стреляло вновь ушибленное колено. Она закашлялась задыхаясь, широко открыв рот и отталкиваясь от земли руками, чтобы было легче дышать. Спазм грудных мышц не позволял ей хорошенько вдохнуть драгоценного воздуха. Когда она пробовала сделать вдох, ее плотно сомкнутое горло скрежетало. Мучили головокружение и тошнота. Неужели она потеряет сознание? Но в конце концов воздух потек свободнее, и кровь стала поступать к голове.

Бонни приподнялась и села, благодарно переводя дух. Но вместо того, чтобы вздохнуть с облегчением, громко разрыдалась. Не было никакой возможности сдержать эти рвавшиеся наружу жалобные всхлипы. Ее преследовал грозный охотник, она была серьезно ранена, ее друзья наверняка погибли, и что хуже всего, она была одна, одна и вдали от дома, где никому не было до нее дела.

13

Убежище

Бонни наконец успокоилась. Малейший звук мог побудить охотника вернуться. Она неподвижно сидела на относительно открытом месте под голым деревом. В сумерках только несколько светлых лучей проникали в его скелет. Всхлипнув последний раз, Бонни огляделась. Вокруг были одни темные деревья. Рассеяв по склону стволы разнообразной толщины, они напоминали огромных солдат, штурмующих высоту. Она видела только их напряженные ноги — тощие волосатые, гладкие мускулистые — все тянулись в небо, к невидимым телам, которым служили опорой. Несли ли эти солдаты свободу или были грозными и жестокими завоевателями? Они роняли разноцветные листовки, летучие бесформенные бумажки, и те крутились и вертелись, пока не падали на землю ненужным хламом под ноги наступающей армии. Листовки шепотом произносили свой текст, когда сталкивались друг с другом и ногами солдат, музыкально шелестя на ветру.

Поскольку охотника нигде не было видно, Бонни прикрыла глаза и прислушалась к их музыке, на миг погрузившись в блаженство. Она забыла, где она, забыла о боли и предалась грезам, вознесшим ее высоко, прочь от всех печалей мира. Летучие листья пели свой завораживающий гимн со скорбными ариями и звоном колокольчиков. Но неужели она слышит что-то еще? Да!

Громкий треск в кустарнике! Она встряхнулась, прогоняя забытье, с трудом поднялась на ноги и поковыляла к густой поросли деревьев. Колено подгибалось, но она брела через силу, помогая себе поддерживать равновесие взмахами своих ослабевших крыльев. Однако ей удалось сделать всего несколько нетвердых шагов на спотыкающихся ногах. В промежутках между своими собственными хрипами она слышала хруст чужих шагов, который раздавался громче и громче. Все, ей не спастись. Даже если она доберется до зарослей, охотник все равно ее поймает.

Когда сзади ей зажали рот, она споткнулась и упала. Она вытянула руки, но кто-то сильный и крепко ее державший спас ее от удара о землю. Лежа на животе, попробовала брыкаться, но пинала только воздух. Затем услышала голос:

— Бонни! Уймись, а не то охотник нас найдет!

Она до упора вывернула голову, чтобы посмотреть назад.

— Билли! Это ты! Слава богу!

Она села и обвила руками его шею.

Билли оттолкнул ее.

— У нас нет времени, — заговорил он хриплым от холодного ветра шепотом. — Надо прятаться. Сюда идет охотник.

Он поднял Бонни на ноги и закинул ее руку себе за спину. Они потащились по сумеречному склону по щиколотку в шуршащих листьях. Сжимая ее плечо, он вел ее сначала вверх, через гребень невысокого отрога, потом вниз, затем по голым плоским камням, чтобы замести следы, и, наконец, в густые заросли вечнозеленого кустарника. Там, позади огромного пня, торчавшего среди кустов, они и спрятались. Плотная темная листва скрывала их как нельзя лучше, но убережет ли она их от злых глаз убийцы?

— Я видел его внизу, — сказал Билли, указывая куда-то за отрог, — и пошел за ним. Потом я услышал, как ты плачешь. Он тоже услышал и пошел сюда, но я его опередил. Он ведь хромой.

— Что… — начала Бонни, но Билли зашикал:

— Давай смотреть и слушать!

Как бы Бонни себя ни успокаивала, ее всю трясло, и каждые две секунды ее тело тяжело вздымалось от сдерживаемых всхлипов. Но что она могла поделать? Она боялась. Поблизости бродил маньяк. Найдет ли он их? А если найдет, что он с ними сделает? О боже, пожалуйста, пусть он нас не найдет! И пусть я успокоюсь!

Рука Билли нежно легла ей на плечо и крепко, ободряюще сжала его. Боль, точно сотня иголок, пронзила ее раны, но теплота и поддержка того стоили. Спазмы прекратились, и они вдвоем тихо ждали неизбежного появления охотника. Они знали, что он близко. И вот звонок сотового телефона возвестил о его приходе. Они оба подались вперед и стали напряженно вслушиваться в то, что он говорил. Сначала они могли только видеть, как он кивает, прижав телефон к уху, но когда он приблизился, они расслышали его отрывистые интонации:

— Хорошо. Значит, ты нашел меч… Да… Я напал на след ведьмы. Я точно слышал ее. Она ранена и хнычет где-то поблизости… Да, действуй по плану, но не забудь захватить документы. И еще шприц и флакон. Я уверен, что смогу добыть крови. Ты все это взял?

Охотник резко остановился и посмотрел вниз на заросли кустарника. Повернул голову направо, потом налево, очевидно пытаясь разнюхать след. Наконец, он решился и, опустив голову, медленно двинулся вперед, высоко поднимая ноги, чтобы не шуметь. Мог бы и не стараться. Бонни отлично видела, куда он идет. Он шел прямо на них!

Уолтер и мистер Гамильтон в кладовой прислушались. Они сидели на корточках за стеллажом, зажатые в углу, и их положение причиняло им большие неудобства. Одно колено у Уолтера давно уже ныло, бедро свела судорога. Отчего этот тип в плаще тут торчит, не позволяя им отсюда выбраться?

Человек, которого Уолтер про себя называл Роки, громко разговаривал по сотовому телефону, как при неустойчивом приеме.

— Значит, вы найдете девочку?.. Если кто-нибудь и сможет ее найти, то это вы, сэр Девин. Какому дракону удавалось вырваться из ваших тисков? Может быть, мне прихватить и остальных, когда я буду высматривать вас на тридцать третьем?.. Да, понял. Все до последнего слова, сэр, до последнего слова.

Роки сунул телефон обратно в карман плаща, выключил свет в кладовой, потом в кабинете и вышел, мягко прикрыв за собой дверь. Выждав еще немного, чтобы убедиться, что загадочный человек ушел, мистер Гамильтон вскочил и схватил Уолтера за руку.

— Идемте, Уолтер. Мы должны спешить!

Они выбрались из кабинета при свете фонарика мистера Гамильтона. Уолтер понимал, что сейчас не время приставать с вопросами. Кроме того, его горло так сжалось, что едва ли он мог бы говорить, разве что пищать. И по спине отчего-то забегали мурашки. От страха или от возбуждения? Опасность приятно щекотала нервы, но также могла быть сопряжена с неприятными вещами. Это как прыгать с крыши. Чувство полета — это, конечно, замечательно, но если ты знаешь, что в конце должен будешь разбиться об асфальт, то вряд ли вообще решишься прыгать.

Возле выхода мистер Гамильтон выключил фонарик и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы можно было одним глазом выглянуть наружу.

— Вы кого-нибудь там видите? — шепотом спросил Уолтер.

Учитель все смотрел в щелку.

— Автомобиль только сейчас выезжает со стоянки. Интересно, заметил ли он мою машину на местах для сотрудников?

Мистер Гамильтон открыл дверь настежь.

— Идемте. Он уехал. — Выйдя на холодный ночной воздух, он обернулся к Уолтеру, блестя глазами. — По крайней мере, мы теперь знаем, что нужно ехать на тридцать третий хайвей. Когда мне позвонят, мы будем лучше ориентироваться. Мы должны найти их скорее, чем Уиттиер и его сообщник. Вы со мной?

Уолтер развел руками:

— Я не понимаю. При чем тут драконы и почему мы должны добраться туда быстрее, чем они?

Мистер Гамильтон наклонился, чтобы посмотреть Уолтеру прямо в лицо.

— Доктор Уиттиер определенно безумен. Ему кажется, что он настоящий сэр Девин и до сих пор преследует драконов. Помните, он упомянул о девочке? Как вы думаете, кого он мог иметь в виду?

Уолтер снова почувствовал комок в горле.

— Бонни?

Мистер Гамильтон ударил себя ладонью по лбу и возвел глаза к небесам.

— Ну конечно! Как же я не догадался? Уиттиер расспрашивал меня о мисс Сильвер. Он считает ее вроде как прекрасной девой, которую ему надлежит спасти от семейства Баннистеров. Поскольку Артур запретил Девину продолжать свою ненормальную охоту на драконов, королевские потомки, Баннистеры, символизируют для него этих самых драконов! Я знаю, это похоже на бред сумасшедшего, но разве вы не видите тут логики?

Уолтер тупо таращился на учителя.

— М-м-м… ну раз вы так говорите, мистер Гамильтон… — Взглянув в лицо учителя и убедившись, что тот нисколько не шутит, он пожал плечами. — Хорошо. Я поеду с вами. Но сначала мы заскочим ко мне домой, ладно?

Мистер Гамильтон быстро зашагал к стоянке, а Уолтеру приходилось почти бежать, чтобы не отстать от своего долговязого спутника.

— Да-да, — говорил тот на ходу и махал рукой, — нам нужно торопиться, но я был бы рад снова повидать вашего отца. Мы вдвоем должны разъяснить вашим родителям, в чем дело. Я уверен, что они позволят вам сопровождать меня.

Уолтер забежал вперед и с надеждой взглянул на учителя снизу вверх.

— Вот только про драконов не надо, ладно?

Мистер Гамильтон вдруг остановился и уставился на Уолтера, нервно бренча ключами.

— О… хорошо… Как вам будет угодно, мистер Фоли.

Охотник стоял на гребне невысокого отрога и внимательно оглядывал склон горы. Бонни следила за его взглядом, пытаясь угадать, куда он направится дальше. Заросли кустарника, где они прятались, протянулись, постепенно сужаясь, по крайней мере на несколько сотен футов, вдоль узкой тропы, будто бы стремились опоясать всю гору лиственной гирляндой. Неужели охотник собирался обыскивать все эти кусты?

Он повернулся и уставился прямо на них. Глаза маньяка, казалось, проникают сквозь густую поросль. Он нагнул голову и прищурился, неотрывно зондируя их убежище. Он смотрит прямо на меня! Он нас найдет! Боже, помоги нам!

Охотник поднял голову и с явным разочарованием выпустил длинную струю белого пара. Поглядев себе под ноги, он пнул листья, развернулся и пошел вниз. Когда наконец он скрылся за гребнем, Билли повернулся к Бонни и зашептал:

— Его больше не видно. Я видел, куда он пошел. Нам нужно идти за ним, иначе мы никогда не выйдем к дороге. Я набросал примерную карту, но, когда стемнеет, от нее не будет толку. Так что нам лучше не терять его из виду.

Бонни, все еще дрожа, протянула руку, и Билли помог ей подняться. Когда их пальцы соединились, Бонни шепотом воскликнула:

— Какие у тебя холодные руки! Как ледышки!

Билли отстранился и быстро потер ладони.

— Ага. Я не могу дышать на них, когда бегу. Сразу обжигаюсь. Я не умею дуть потихоньку.

— А я еще потеряла твой свитер, когда падала. У меня теперь только рубашка, но она теплее, чем твоя одежда.

Билли протянул ей руку:

— Идем. На ходу мы согреемся.

Взяв его руку, Бонни сделала шаг вперед левой ногой, но ей пришлось остановиться, когда ее правое колено отказалось слушаться. Она наклонилась и стала растирать руками больное место.

Билли обернулся:

— Ты что — вообще не можешь идти?

Она взглянула на него, продолжая растирать колено.

— Идти, может, и могу. Бежать? Не думаю. Лететь? Ух-х-х… — Она захлопала крыльями, и гримаса на лице ясно говорила, чего ей это стоит. — Ты… ты иди один, наверное. — Она едва не вскрикнула от боли.

Билли яростно затряс головой:

— Ни за что! Мать свою я уже бросил, а она ранена. Тебя я не брошу! — Он махнул рукой вниз, затем снова обернулся к Бонни. — Нам тут уже недалеко, так что…

Бонни выпрямилась во весь рост.

— Твоя мама! — воскликнула она, смутившись от своей забывчивости. — Прости! Я не спросила тебя, что случилось.

Билли со вздохом медленно кивнул.

— Да, охотник нас порядком перепугал. Мы с мамой прыгнули с парашютом, и она повредила лодыжку. Папа остался в самолете, и он где-то разбился.

Бонни в ужасе зажала рот обеими руками.

— О Билли! Мне очень жаль.

Билли снова кивнул, потупившись:

— Я понимаю, что это звучит странно, но мама уверена, что он жив. Отсюда до хайвея, должно быть, не так уж далеко. Наверное, охотник туда и направляется. Нам нужно опередить его и быстрее позвать на помощь.

Бонни снова взяла руку Билли, но на этот раз положила ее себе за спину под крыльями. Его она обняла за плечи, чтобы опираться на него и насколько возможно сместить вес с больного колена. Она поглядела ему в глаза и решительно сказала:

— Я постараюсь.

Следующие полчаса или около того они преодолевали скользкие, покрытые листьями склоны, медленно, с трудом, и Бонни изо всех сил крепилась, чтобы не кричать. Она знала, что Билли совсем замедлит ход, если заметит хоть малейший намек на ту пытку, которую она переносила. Всякий раз, когда ей казалось, что она не сможет пройти больше ни дюйма, сильная рука Билли влекла ее вверх и вперед, давая ей мужество проделать еще несколько шагов. Он говорил только затем, чтобы приободрить ее, придать ей сил: «Давай. Мы сделаем это» или «Это последний подъем. Дальше будет только спуск». Его лицо было как из камня, лишь падающий каплями пот свидетельствовал о том, как тяжело ему приходится. Как он это выдерживал? Бонни не хотела ныть, но боялась, что в любую минуту боль может взять верх над ее волей продолжать путь.

— Уолтер, слева только что была грунтовая дорога номер десять. Далеко нам еще до Альпены?

Уолтер поднес дорожную карту ближе к глазам. Тусклый верхний свет не позволял разглядеть обозначения на ней. Фонарь он недавно бросил, потому что его батарейки сели гораздо быстрее, чем обещали в рекламе.

Темнота вокруг все сгущалась, и в этой горной пустыне не было видно ни единого огня, способного нарушить черное однообразие.

— Я думаю, что пару миль, — наконец решил он. — Точнее сказать нельзя — слишком темно.

Мистер Гамильтон тоже глянул на карту:

— Они обещали поставить на перекрестке патрульную машину, так что, полагаю, там будет мигалка, и мы ее сразу заметим.

Уолтер крепко вцепился в ручку, потому что мистер Гамильтон прибавил газу. В горах по серпантину он и так ехал быстро, но теперь, наверное, выжимал все девяносто!

— На карту поставлена жизнь, — нервно пробормотал учитель. — Не будем сейчас волноваться о такой ерунде, как штраф за превышение скорости.

Через пару минут Уолтер наклонился вперед, тыча пальцем в лобовое стекло:

— Огни! Я вижу сигнальные огни!

— И в самом деле! Теперь совсем близко.

Съехав с хайвея, мистер Гамильтон получил указания полицейского несколько миль ехать к северу по грунтовой дороге номер двенадцать. Это была темная узкая трасса, с головокружительными поворотами, подъемами и спусками — настоящие американские горки в чернильно-черном лесу. Наконец, мистер Гамильтон притормозил и резко свернул влево на лесную дорогу, помеченную знаком с номером 162. Затем, всего через несколько сотен футов, он снова повернул налево и въехал на стоянку, у которой начиналась пешеходная тропа, уходившая в горы. Они с Уолтером вышли, застегивая куртки, и огляделись в поисках распорядителя.

То тут, то там мелькали какие-то мужчины, поднимая и проверяя фонари на стоянке. Пара больших прожекторов заливала светом всю округу. Минивэны и пикапы всех сортов выстроились в линию перпендикулярно дороге. В кузове одного из пикапов находилась большая металлическая клетка с двумя собаками, которым не терпелось заняться делом, и потому они надрывно лаяли и бросались на стенки клетки. Собачий лай тонул в реве огромного генератора, располагавшегося неподалеку от того места, где мистер Гамильтон припарковал свою машину.

Уолтер поднял капюшон и закрыл уши руками в перчатках. Затем они с мистером Гамильтоном направились к человеку в форме, стоявшему у патрульной машины футах в пятидесяти поодаль. Учитель подождал, пока полицейский закончит разговор по рации, а потом представился:

— Добрый вечер. Меня зовут Чарльз Гамильтон. Мой юный друг Уолтер Фоли и я прибыли, чтобы присоединиться к поисковому отряду добровольцев. Его отец, Карл Фоли, прибудет утром, если поиски к тому времени не завершатся.

Патрульный указал на грузовики у себя за спиной:

— Ищите там рыжего человека с густой бородой. Это Скотт. Он формирует и отправляет группы.

Мистер Гамильтон пошел туда, а Уолтер за ним, плотнее кутаясь в куртку. Поднимался ветер, гораздо более холодный и пронизывающий, чем дома в Кастлвуде.

Когда они нашли Скотта, тот поприветствовал их сердечным рукопожатием. Его густая рыжая борода, скрывавшая квадратную челюсть, и клетчатая фланелевая рубашка, торчавшая из-под толстой фуфайки, придавали ему вид типичного дровосека. У него был глубокий голос, но, вопреки ожиданиям Уолтера, он не орал, а разговаривал с мистером Гамильтоном в манере преподавателя колледжа, без намека на какой-нибудь из местных акцентов.

— На северо-восток надвигается атмосферный фронт и область низкого давления, — объяснял Скотт, — и нам нужно выйти, прежде чем нас накроют осадки. Вертолетов у нас в обрез, добровольцы еще прибывают. — Он указал на подъездную дорогу. — Одна группа пойдет на восток через вилку Глэди-Форк к хребту Пантер-Кэмп и к Салли. Вторая группа пойдет на запад по тропе к горе Шейверз-Маунтин. Каждую из групп будет сопровождать вертолет с прожектором. Я не знаю, как долго им удастся продержаться низко при таком сильном переменном ветре, так что надо выходить скорее.

Пока взрослые обсуждали детали экспедиции, Уолтер вглядывался в едва различимые вершины гор. Где-то там был его друг. Он снова плотнее закутался в куртку и крепко прижал ладони к животу. От этих ночных волнений и вони дизельного генератора в желудке у него образовался жгучий кипящий котел. Тревога возрастала, стоило посмотреть в небо, где темные тучи, сгрудившиеся вокруг самых высоких вершин, предвещали непроглядную ночь. Смогут ли они найти там Билли? Он видел, как вертолет сверлит лучом света низкую гряду облаков. Есть ли надежда, что этот гигантский фонарь обнаружит что-нибудь на таком огромном пространстве? Надежды почти нет, догадывался он. Но если кто и сможет выбраться из этого леса, то это Билли… наверное.

Уолтер слышал, как Скотт упомянул, сколько квадратных миль охватывает район поиска, который он называл Выдровая глушь. Глушь? Комок в горле разбух до размеров гусиного яйца. Вокруг бегали мужчины и женщины с непроницаемыми каменными лицами. Может быть, они знали о некоей опасности, таящейся в этом районе? На что они надеялись? Уолтер снова посмотрел в небо, давясь слезами.

— Боже, — прошептал он, — пожалуйста, пусть Билли вернется домой.

— Прости меня, Билли! — Бонни смотрела на него, сидя на земле и потирая больное колено. Она, как могла, старалась преодолевать себя, но боль была невыносимой. Непрошеные слезы струились по ее щекам, хотя всхлипы ей удавалось сдерживать.

— Ничего, Бонни. Мне тоже нужно передохнуть, но давай переберемся в более безопасное место.

Билли снова поднял ее и почти на руках перенес под большое дерево с гладкой белой корой. Они сели, прислонясь спиной к его массивному стволу. Бонни поскрипела крыльями, складывая их поудобнее, и придвинулась ближе к Билли. Она знала, что нужно держаться вместе, чтобы сохранять тепло.

Билли растирал замерзшие предплечья.

— Ну и холодина!

Дыхнув на свои растрескавшиеся руки, он принялся их растирать. Он часто так согревал руки, и его обжигающее дыхание оставляло следы на коже.

— Тогда нам нельзя долго оставаться на одном месте, иначе ты совсем замерзнешь. Я бы отдала тебе свою рубашку, но у меня просто больше ничего нет.

Билли сжал губы и перестал потирать ладони.

— Нет, я в порядке. Мы останемся. Тебе надо отдохнуть.

Он поднялся и стал обеими ногами сгребать листья к стволу. За несколько минут вокруг Бонни образовалось гнездо из листьев высотой ей по грудь. Тогда он сел обратно и руками нагреб кучу и для себя, прикрыв себя листьями до локтей.

Стало немного теплее, но Бонни видела, что гусиная кожа так и не сходит с рук Билли. Билли был истинный рыцарь, воспитанный истинным драконом.

— Листья — это, конечно, здорово, Билли, — сказала она, наклоняясь вперед, — но сверху все равно холодно. Нагнись-ка.

На мгновение Билли как будто растерялся, но затем послушно сделал, как ему велели. Когда между их спинами и деревом образовался достаточно большой зазор, она расправила крылья и ласково попросила:

— Теперь придвинься поближе ко мне.

Билли сел ближе, прижавшись бедром к ее бедру.

— Но от меня, наверное, воняет, — предупредил он.

— Не сильнее, чем от меня. — Бонни обернула свои крылья вокруг них. — Подтяни руки к туловищу, чтобы не было щелей.

Билли послушался, и Бонни сделала шалаш из крыльев, так что только их головы торчали вверху. Снизу их прикрывали листья, и теперь ветер им был нипочем.

— Теплее? — спросила она.

— Еще бы! — Билли закрутил головой, оглядывая их кожаное одеяло. — До чего же у тебя гибкие крылья!

— Это все тренировка, — засмеялась Бонни. — Иногда ночью я летала на Хардин-Маунт полюбоваться звездами. Ее вершина — над облаками, и по ночам там довольно холодно. А я сделаю себе кокон из крыльев — и мне тепло. Они не чувствуют холода, так что это лучший выход.

— Полюбоваться звездами? Неужели тебе не надоедало?

Бонни взглянула в беззвездное небо:

— Ну… Я часто молюсь. И думаю о разном. Знаешь, что бы мне хотелось сделать, куда поехать, все такое…

Билли повернул голову, и их взгляды встретились.

В полной темноте, лишь тусклое сияние подсвеченных луною облаков позволяло Бонни видеть лицо Билли. Усталость не скрывала его теплоты и искренности.

— И чего бы тебе хотелось, Бонни? Куда ты хочешь поехать?

Бонни повернула голову и вздохнула.

— Чего бы мне хотелось… — Ее голос осекся и задрожал. — Мне бы хотелось вернуть маму. — Некоторое время она сидела молча. Потом шумно шмыгнула носом и сквозь муку и хрипы в голосе проговорила: — Я знаю, ты постараешься понять, и, может быть, даже поймешь, потому что у тебя пропал отец, но об этом очень трудно рассказывать. — Она снова замолчала.

— Ты не торопись, — ласково сказал он.

Бонни благодарно кивнула и продолжила все еще срывающимся голосом:

— Мама умирала у меня на глазах. Я видела, что случилось, но, когда я подошла, в животе у нее зияла огромная рана. Это было ужасно. Она была едва жива. Она лежала на полу в гостиной и велела мне со всех ног бежать в полицию, как мы и договаривались. Я знала, что мне делать, но не хотела уходить. Я держала ее за руку, а потом услышала шум, тяжелые шаги. Глаза у нее стали как тарелки, и она сказала: «Беги! Беги и не оглядывайся!» Потом закрыла глаза и уже не дышала. От страха я не могла ни плакать, ни кричать. Я выскочила через черный ход и бежала всю дорогу до города.

— И ты попала в приют?

Бонни снова шмыгнула носом и собралась с духом, прежде чем продолжить:

— Да. Я знала, кого спросить, и все документы были уже оформлены. Мне дали другую фамилию и отправили в другой город. Мама все подготовила, чтобы отправить меня в Кастлвуд, где жил твой отец. Она даже купила мне билет на поезд. Вот только не сказала мне точного адреса. Может быть, и сама его не знала. И она никогда не говорила мне, как теперь зовут твоего отца. Наверное, она сама собиралась в случае чего связаться с ним. Она не успела этого сделать, но, похоже, знала, что может произойти.

— Потому что ее преследовали охотники?

Сжав губы, Бонни кивнула.

— И с тех пор ты искала моего отца?

Она опять кивнула, крепко зажмурив глаза, чтобы не заплакать.

С минуту оба сидели молча, потом Билли сочувственно вздохнул:

— И… тебе сильно недостает мамы, да? Наверное, тебе хочется жить в другой семье? У других родителей?

Она снова кивнула, с закрытыми глазами. Потом повернула голову, ощутила, как теплое дыхание щекочет ее холодный нос, но, открыв глаза, ничего не увидела. Вокруг была кромешная тьма.

— Вот этого, я надеюсь, тебе никогда не придется пережить. Представляешь, каково это — скитаться из дома в дом, менять братьев и сестер раз в две недели? Никому я не нужна из-за моих странностей. — Чем дальше, тем чаще ее голос прерывался и хрипел. — Иногда я просыпаюсь, и мне страшно открыть глаза. Я лежу и вспоминаю, где я нахожусь, а иногда не могу вспомнить. Потом я слышу чужие голоса в коридоре и даже не знаю, чьи это голоса. — Она заговорила громче, всхлипывая в конце каждой фразы. — А иногда я еще и не одна в кровати. Представь, чего мне стоит скрывать свой секрет от младшей сестры. Или объяснить новым родителям, почему я не могу пойти к врачу, почему я всегда ношу рюкзак, почему я никогда не позволяю им обнять меня. — На мгновение Бонни умолкла, не в силах говорить из-за нахлынувших чувств. Она начинала, но раз за разом ее речь прерывалась сотрясающими все тело всхлипами. — А иногда… когда я вспоминаю маму… и как она меня обнимала… — Бонни расплакалась, и ее голова жалобно вздрагивала от рыданий.

Билли обнял ее. Их головы соприкоснулись, и Билли сам захлюпал носом, крепко сжимая и тихонько покачивая ее в объятиях.

— Отныне и навсегда, Бонни, — ласково проговорил он, — я буду тебе другом.

Некоторое время они сидели молча. Бонни почти успокоилась. Ее лицо было мокрым от слез, но и волосы почему-то тоже.

— Дождь идет? — спросила Бонни.

Билли покачал головой, стряхивая сырость:

— Нет. Это снег. Но теперь, по крайней мере, у нас будет чистая вода для питья. Эти горные ручьи, конечно, холодные и все такое, но последний, который нам попался, был грязный.

Бонни опустила голову на грудь:

— Нагни-ка голову пониже.

Билли нагнулся, и крылья Бонни сдвинулись и накрыли их с головой.

— Чудеса! — только и мог сказать он.

— Ну а теперь, если тебе не мешает запах, постарайся уснуть.

— Я думаю, нет смысла искать дорогу в темноте.

Бонни зевнула:

— Нет. Без толку.

— Мама, наверное, зарылась в листья где-нибудь.

— Ага. Она у тебя догадливая. — Бонни снова зевнула и несколько секунд спустя уже крепко спала.

На рассвете группа усталых поисковиков высадилась из «форда-экспедишн» в поле, заваленное белыми хлопьями. Пусть в глазах у Уолтера туманилось, он не мог удержаться от восхищения перед открывшимся видом.

— Как по-вашему, мистер Гамильтон, сколько снега выпало?

Учитель ковырнул сугроб ботинком. На взгляд Уолтера, он сильно изменился, когда спрятал свои седые лохмы под лыжную шапочку королевского синего цвета. Только несколько пегих локонов выбивалось на висках.

— Я бы сказал, сантиметров пятнадцать.

— Сантиметров? Это примерно… э-э…

— Примерно шесть дюймов, Уолтер. — Мистер Гамильтон похлопал его по спине. — Я знаю, вы не выспались за три часа в этом убогом мотеле. Но нам нужно приниматься за работу.

Уолтер глянул в просыпающееся небо:

— Ага. Билли до сих пор где-то там наверху.

Учитель склонил голову набок:

— Я слышу вертолет. Может быть, новый день принесет нам свежие новости.

Глядя, как железная птица, жужжа, переваливает за хребет, они подтягивались на утреннюю сходку поисковиков.

Получив указания инструктора, их группа растянулась цепью, так, чтобы каждый не терял из виду соседа, и тронулась в путь. Углубившись в лес, они стали перекликаться и перекрикиваться, поддерживая связь. По мере подъема в горы они шли все медленнее. У руководителя группы была рация, и он все время громким голосом сообщал новости, полученные с вертолета. Наконец, примерно час спустя, раздался его радостный вопль:

— Нашли самолет! Нашли самолет!

Новость передали по цепочке, и все собрались вместе, чтобы услышать подробности.

— На Шейверз-Маунтин, к югу от нас. Давайте вернемся в лагерь, чтобы узнать точные координаты. Наверняка поиски будут сосредоточены в том районе.

Воодушевленные, они поспешили вниз с горы на равнину. Прибыв в лагерь, Уолтер и мистер Гамильтон увидели там вчерашнего полицейского, который горячо спорил с другим человеком, очевидно вожаком трио.

— Послушайте, я не знаю, кто вы такой, — рычал патрульный. — С чего вы взяли, что вы сюда явитесь и вам позволят тут командовать?

Его собеседник сунул ему под нос кожаную корочку:

— Я не командую. Я просто велю вам сообщать мне обо всех находках. Но если вы не послушаетесь, то я возьму руководство на себя.

Патрульный в раздражении куда-то побежал, а человек с удостоверением обернулся к своим спутникам и засмеялся:

— Вот уж эти местные деревенщины! Идемте. Нам нужно пробраться на место крушения.

Дернув учителя за куртку, Уолтер зашептал:

— Мистер Гамильтон, взгляните на этого типа. Это не?..

Мистер Гамильтон потащил Уолтера в сторону и сказал вполголоса:

— Отвернитесь, чтобы он вас не узнал. Да, похоже, это наш хромой Уиттиер, или как он там себя называет. Предлагаю пока звать его Девин, чтобы избежать путаницы. Давайте спросим у патрульного, что происходит.

Они быстро зашагали по заснеженной траве к полицейской машине. Полицейский сидел за рулем и докладывал в рацию:

— Да, особый агент Альберт Девин. Заявляет, что он из ФБР. — Полицейский вытянул шею, смотря, кто там пришел. — Да?

Мистер Гамильтон кашлянул и сказал, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно:

— Мы знаем, кто этот агент. Он не тот, за кого себя выдает.

Полицейский прищурился, тень недоверия накрыла его лицо.

— Кто же он тогда?

Мистер Гамильтон со знающим видом поднял брови.

— Вам доводилось слышать фамилию Уиттиер?

— Конечно. Разыскиваемый директор школы, тот, что покушался на девочку в Кастлвуде.

Уолтер снова дернул мистера Гамильтона за куртку.

— Минуточку, мистер Фоли! — отмахнулся учитель и продолжил: — Альберт Девин — это и есть доктор Эдвард Уиттиер.

Полицейский широко раскрыл глаза:

— Что??

Уолтер подал голос:

— Мистер Гамильтон!

— Подождите, мистер Фоли.

Полицейский вышел из машины и мельком взглянул в сторону агента ФБР.

— И он тот самый, кто пытался убить загадочную девочку?

Мистер Гамильтон сложил руки на груди и кивнул:

— Тот самый.

Рация в машине ожила и затрещала, и полицейский нырнул внутрь, вслушиваясь в сообщение сквозь эфирные помехи. Уолтер не мог различить слов, но, когда полицейский вынырнул обратно, выражение его лица ясно говорило, что что-то случилось. Его плечи сгорбились, брови насупились.

— Девин — действительно особый агент. Мне велели исполнять его приказания.

Мистер Гамильтон изумленно поднял голову.

— Что? Это невозможно!

— Мистер Гамильтон!

Учитель резко обернулся к Уолтеру:

— Да, мистер Фоли! Что такое?

— Самолет. Есть выжившие?

Мистер Гамильтон уставился на Уолтера, а потом шлепнул себя ладонью по лбу.

— Да, конечно! Скажите, что там на месте крушения? — обратился он к полицейскому. — Что нашли?

Полицейский хлопнул дверцей машины и поглядел на далекие холмы.

— Я полагаю, есть хорошие новости и плохие новости. Хорошая новость, что самолет не взорвался и вокруг не было тел. Плохая новость, что внутри все залито кровью и видно, что что-то тащили. В том районе водятся медведи, знаете ли.

— Медведи? — охнул Уолтер.

— Но выпавший снег затрудняет поиски следов, — продолжал полицейский. — Если в самолете были парашюты, то пассажиры могли выпрыгнуть.

— Вы упомянули о загадочной девочке, — сказал мистер Гамильтон. — Ее имя Бонни Сильвер, и у нас есть причины полагать, что она тоже летела в самолете.

— Бонни Сильвер? — Полицейский задумчиво закатил глаза. — Сейчас я узнаю, нет ли ее в списках пропавших. — Он снова открыл дверцу машины и сел на сиденье. — Мы предполагали, что девочка тоже была в самолете. А вы уверены, что агент Девин — не настоящий агент ФБР? — обратился он к мистеру Гамильтону.

— Я уже ни в чем не уверен, — со вздохом признался тот. — Но этот человек, — он осторожно указал на агента Девина, — директор средней школы Кастлвуда, называющий себя Уиттиером. В этом нет никаких сомнений. Я работаю там учителем и знаю его лично.

Полицейский кивнул и схватил рацию.

— Я попрошу прислать сюда по факсу его фотографию, и, если это действительно Уиттиер, мы изыщем способ отогнать его от той горы.

Уолтер выступил вперед:

— А если они спрыгнули с парашютом, то где они могли приземлиться?

— Сейчас на карте отмечают все возможные точки. Возвращайтесь к своей группе, и вы все узнаете.

Уолтер вплотную подошел к открытой дверце машины и нагнулся, чтобы заглянуть полицейскому в глаза.

— Я уверен, что Бонни Сильвер была в самолете. Думаю, не лишним будет, если все станут звать ее по имени, так, на всякий случай.

Полицейский потрепал Уолтера по плечу:

— Не беспокойся, сынок.

Уолтер и мистер Гамильтон вернулись в свой отряд, который успел пополниться новыми добровольцами. Люди все прибывали и прибывали. Наверное, местные жители уже прознали о том, что упавший самолет найден. Многие слышали обращения полиции по местному телевидению или еще что-нибудь, а теперь, когда вокруг замелькали репортеры с камерами, весь мир вскоре узнает об этом.

Разложив карту на крыше автомобиля, начальник отряда объяснял значение отмеченных на ней зон разных цветов.

— Вероятнее всего, они приземлились в красной зоне, — говорил он, указывая на карту. — Оттуда мы и начнем, а затем будем продвигаться в оранжевую и желтую зоны.

Остальное Уолтер пропустил мимо ушей, потому что его внимание было занято Девином. Он старался придвинуться к нему как можно ближе и подслушать, что он говорит сообщникам. Его грубый отрывистый голос нельзя было спутать ни с одним другим.

— …с отрядом, ближайшим к месту падения. Если наткнетесь на Клефспира, звоните мне. Я догадываюсь, где может быть ведьма, так что я иду за ней.

Их разговор был прерван далекими криками:

— Кого-то нашли!

Все шумно обрадовались, и из-за поднявшегося вокруг переполоха Уолтер не слышал, что говорит человек, принесший это известие. Встав на цыпочки, он увидел высокого мужчину, который поднял руки, призывая толпу успокоиться. Он совсем запыхался, дыша облаками белого пара, которые сразу подхватывал и уносил ветер.

— Это женщина, — сказал он, отдуваясь. — Ее заметили с вертолета возле самой вершины горы и почти сразу подобрали. С ней все в порядке. Она сильно замерзла, но в общем ничего страшного.

— Кто она? — хором закричали сразу чуть ли не дюжина голосов. Несколько микрофонов протискивались сквозь толпу, чтобы записать ответ спасателя.

— Жена пилота. И боже, что она рассказала! Короче, мальчик и девочка до сих пор где-то там, а пилот упал вместе с самолетом. Мальчик ищет дорогу назад, а какой-то маньяк по имени Уиттиер захватил девочку. Спрыгнул с ней на парашюте. Уиттиер виновен в крушении самолета, и он хочет убить девочку.

Уолтер поискал глазами полицейского, чтобы проверить его реакцию, но того нигде не было. Затем он оглянулся на Девина, но тот тоже исчез. Глаза Уолтера метались в поисках директора, пока он слушал продолжение.

— Женщина отказалась от медицинской помощи, — продолжал спасатель. — Ее доставят к месту падения, где она присоединится к поисковым отрядам.

Медлить было нельзя, но сможет ли он убедить полицейского, что Девин отправился убивать Бонни? Полиции было известно, что он пытался убить ее в Кастлвуде, но поверят ли они, что агент ФБР и есть тот самый маньяк, который снова преследует ее?

Ага! Вон он! И с ним никого нет!

Уолтер заметил, что Девин медленно выкатывается с парковки в большом черном пикапе. Времени, чтобы все обдумать или искать мистера Гамильтона, не было. Он бросился к грузовику как раз тогда, когда тот сворачивал в поле, и вскочил в кузов, надеясь, что Девин не обратит внимания на толчок. Подумает, может быть, что под колесо подвернулась очередная колдобина, которыми изобиловала территория стоянки. Уолтер забился в угол, чтобы его не заметили в зеркале заднего вида.

Пока все идет нормально. Он едет дальше.

Уолтер вцепился в борт, чтобы меньше чувствовать тряску. Грузовик, наверное, был четырехприводной. Снег такому был нипочем, но Девин и управлял им точно танком, не обращая внимания на канавы и ухабы. Он мчался вперед на полной скорости, и Уолтера в кузове трясло и швыряло из стороны в сторону.

Через несколько минут начался подъем, но вскоре машина забуксовала, скользя по тающему снегу, и водитель заглушил двигатель. Уолтер, скорчившись в углу, услышал, как хлопнула дверь. Выждав пару минут, он выглянул из своего укрытия.

Девин с трудом карабкался в гору по узкой заснеженной тропе. Уолтер выбрался из кузова и последовал за ним. Хотя Девин быстро удалялся, это было на руку Уолтеру, который знал, что всегда сможет найти его по следам, и не хотел обнаружить себя, хрустя листьями у него за спиной.

Уолтер метался от дерева к дереву, прячась и ожидая, пока Девин скроется из вида за скалой или за холмом. После того как он остановился у толстого дуба в густой части леса, он потерял Девина. Он бросился вперед, рыская по снегу в поисках следов директора. Но восемь, по крайней мере, пар следов расходились во всех направлениях, и все они казались одинаково свежими. От досады Уолтер пнул снег ногой, подняв бурю из блестящих снежинок. Ждать было нельзя. Оставалось идти наугад.

— Проснись, Бонни. Уже утро.

— А? Что? — Бонни, зевая, обернулась на голос. — Ах, доброе утро, Билли.

В их шалаше было довольно темно, но она разглядела лицо Билли, усталое и грязное, но все же посвежевшее с прошлого вечера. Она сладко улыбнулась:

— Ну, ты готов к встрече нового дня?

— Да. Мне не терпится найти маму и папу.

Бонни расправила крылья, раскрыв их кокон и обнажив их перед сиянием утреннего солнца. Вокруг раскинулось блестящее сверкающее одеяло из снега. Ее глаза упивались его красотой.

— Какой чудесный день!

Билли встал, размял ноги, раскидывал листья их гнезда.

— Чудесное, но холодное. — Он протянул руку, чтобы помочь ей встать. — Давай поднимайся. Нам нужно идти.

Бонни ухватилась за его руку и попробовала встать, но ее правое колено снова забастовало.

— Охх! — Она стояла, балансируя на одной левой ноге и крепко держась за руку Билли, чтобы не упасть. Билли осторожно усадил ее обратно. — Мое колено совершенно не гнется. Я не смогу спуститься вниз, особенно по снегу.

Стиснув один кулак и возведя глаза к небу, Билли издал вздох отчаяния.

— А лететь-то ты хоть можешь?

— Хорошая мысль. — Бонни протянула ему руку. — Помоги мне.

Он снова поднял ее, и она, стоя на одной ноге, замахала крыльями. Затем, морщась от боли, она поднялась над землей, сначала на дюйм или два, потом на целый фут, но упада обратно на свою здоровую ногу и уцепилась за Билли.

— Левое крыло уже не так болит, но пока слишком слабое. Я могла бы взлететь, но продержаться в воздухе дольше минуты у меня не получится. — Бонни опустила на землю правую ногу и выпустила руку Билли. Даже стоять ей было больно.

Билли уперся руками в бедра и нахмурился.

— Посмотри на себя. Ты едва стоишь. Я не могу тебя здесь бросить одну.

— Почему? У меня есть крылья. Я не замерзну, пока ты вернешься.

— Прямо не знаю. Я думаю… — Билли вдруг резко повернулся. — Что это было?

Бонни прислушалась, склонив голову набок:

— Это мотор гудит.

Билли бросился к поваленному дереву неподалеку, вскочил на ствол, поднялся на цыпочки, стараясь увидеть поверх верхушек деревьев.

— Это, кажется, вертолет! Нас, наверное, ищут!

Бонни закрутила головой по сторонам. Из-за своего больного колена она не решалась обернуться.

— Где он шумит?

Билли указал на густую рощу высоких дубов выше по склону:

— Наверху!

Он спрыгнул со своего насеста и помог Бонни усесться обратно под дерево, где они провели ночь.

— Хорошо. Ты подожди меня здесь, а я попробую найти вертолет. — Билли встал и внимательно огляделся. — Вон там. — Он указал на высокое гнилое дерево футах в тридцати. — Вот по этой коряге я тебя потом и найду. Она такая высокая, что, наверное, ее видно отовсюду. Если я вскоре не вернусь, то ты сможешь взлететь на дерево и подать сигнал вертолету?

Бонни вздохнула:

— Взлечу, если нужно будет.

Билли попятился на несколько шагов, выставив вперед ладони, будто уговаривал маленького ребенка ненадолго остаться одному.

— Ладно. Я вернусь. Я обещаю.

И он убежал, скользя по снежному уклону. Не прошло и нескольких секунд, а он скрылся в лесу.

Бонни подтянула колени к груди и стала вслушиваться в слабый рокот далекого вертолета.

Да, это точно где-то выше. Но Билли должен его найти.

Хотя снег перестал идти, с севера упорно дул свежий ветерок. Бонни снова сделала себе шалаш и спряталась внутри. Некоторое время она напряженно прислушивалась, но потом забылась, далеко унесясь в своих думах. Жгучая боль по-прежнему терзала ее колено, однако в ее мысли уже проникли тепло и покой. Она наконец обрела доброго надежного друга, такого, который искренне о ней заботился и который понимал, каково ей приходится. Да, это был мальчик, но он не был похож на бойфренда. Таким она представляла себе брата. Он был не то что те противные братья, которые были у многих девочек в школе, а настоящий брат, который ее любил. Она знала, что он сделает все, чтобы помочь ей.

Под эти мысли, кружащиеся у нее в голове, она задремала на минуту или две, прежде чем вздрогнуть от звука шагов.

Билли вернулся!

Она распрямила крылья и открыла глаза. Большая костлявая ладонь крепко зажала ей рот, а сильные руки сдавили ее по рукам, точно тугая смирительная рубашка. Она захрипела и попробовала брыкаться, но ее сжали еще крепче и жестоко пригрозили:

— Тихо, чертова ведьма! Только пискни — и тебе конец!

14

В лапах охотника

Девин постепенно ослаблял свою хватку, все время грозясь и шикая, пока отпускал руки. Она в упор смотрела на него твердым взглядом, по-прежнему сидя и подтянув колени к груди. Он расстегнул свое тяжелое пальто и вытащил длинный сияющий меч.

— И что вы собираетесь с ним делать? — сурово поинтересовалась Бонни, которая старалась ничем не выдать своего страха.

— Пока что отсечь у тебя немного волос. — Он схватил несколько прядей ее светлых волос, оттянул их и быстрым ударом меча отсек прямо у головы. Затем положил свою добычу в голубой конверт. — Я уже выдирал у тебя волосы, но они у меня не сохранились.

Бонни скорчила гримасу:

— Что вы за извращенец такой, в самом деле? Вы только что хотели меня убить, а теперь вам нужны мои волосы?

Сунув конверт в карман пальто, он вынул оттуда стеклянный пузырек и шприц для подкожных инъекций.

— Волосы и еще кровь.

Бонни подалась было назад, но, когда охотник занес меч, ей пришлось замереть.

— Волосы и кровь, значит? — Она пыталась казаться уверенной. — Может, вам еще автограф дать?

Его голос звучал резко и противно:

— Я тебе не коллекционер, ведьма. Просто один толковый врач нуждается в твоей крови для исследований.

Охотник тщательно проделал всю процедуру забора крови — закатал рукав на руке Бонни и вогнал иглу в вену. Она заметила, что глаза убийцы сверкают от удовольствия при виде шприца, медленно заполняющегося кровью. — Вижу, что у тебя уже брали кровь, — сказал он, вытаскивая иглу. Он вложил пузырек в футляр, выложенный бархатом, и пристроил его во внутренний карман пальто. — И не раз, наверное?

Он был прав. Много-много раз ей в вену загоняли иглы. Но ей не хотелось сейчас вспоминать об этой неприятной истории. Она просто убрала руку, осматривая след от прокола.

— Если док тебе никогда не рассказывал, то и я не скажу. Могу только сказать, что мне нужны маркеры ДНК, чтобы найти других драконов-полукровок, которые могут еще шататься по земле. Об этой технологии мне поведал док. Как знать, сколько полукровок прошло у меня между пальцев за все эти годы?

У Бонни не было времени раздумывать над загадочными словами охотника. Она постаралась отвлечь его, изображая заинтересованность:

— Полукровки? А кто это?

Охотник улыбнулся, на этот раз без своей обычной глумливой гримасы. Он сидел на пятках в снегу и держал меч на коленях.

— Полукровка — это помесь двух рас, в твоем случае — дракона и человека.

Бонни потерла рану на руке:

— Я знаю, вы ненавидите драконов, но при чем тут я? По-настоящему я не дракон, да и мистер Баннистер тоже.

— Нет, ты не дракон. Анатомически вы оба антрозилы, и люди и драконы. Клефспир, или Баннистер, как ты его называешь, был настоящим драконом, который затем обрел облик человека, но он мне особо и не нужен. Я хочу разрушить его потенциал.

— Его потенциал?

— Да. Дабы предотвратить исполнение пророчества и восстановление проклятого драконьего рода. Если я уничтожу его и всех драконьих потомков, то пророчество не сможет исполниться.

Под пальто у охотника запищал противный голос:

— Девин. Агент Девин, вы слышите?

Вынув из кармана рацию, охотник ответил:

— Девин слушает.

— Это сержант полиции Карутерс. Вы просили держать вас в курсе. Мы нашли пилота. Он жив и находится в лагере. Вы хотите с ним поговорить?

Широкая улыбка заиграла на лице Бонни.

Он жив! Слава богу!

Охотник злобно покосился на нее.

— Да. Задержите его там. Я сейчас спущусь. — Он спрятал рацию и шагнул к Бонни. — Дел, кажется, привалило.

Бонни понимала, что надо тянуть время. Почему же Билли так долго не возвращается? Она с невинным выражением проговорила самым тонким детским голоском, на какой только была способна:

— Но почему вы так ненавидите драконов, доктор Уиттиер?

Он откашлялся:

— Можешь звать меня моим настоящим именем — Девин. — Его тон смягчился, и он, кажется, уже не спешил. — Разве ты не читала Библию?

Бонни, чертя пальцем по снегу, пропищала:

— Нет, почему же? Мы читали много библейских рассказов в воскресной школе.

Линии на снегу сложились в дракона, изрыгающего пламя.

Девин, увлекшись объяснениями, не обратил внимания на ее художества.

— Тогда ты, наверное, помнишь, как в Книге Бытия описывается, как демоны брали в жены женщин и порождали высшую расу Нефилим, или Исполинов. Бог проклял их, потому что они несли в себе чистое зло, и разрушил мир наводнением.

Бонни стала рисовать на снегу лодку.

— Это когда Ной спасся на ковчеге?

— Совершенно верно. Но души этих метисов уцелели, и, когда вода спала, они начали вселяться в тела других существ. Как известно, змей — это олицетворение дьявола на земле, так что эти злые духи выбрали себе драконов и овладели ими.

— Значит, драконы не всегда были злыми?

— Нет, они такими стали. Тебе, возможно, этого не объясняли в твоей воскресной школе, но Библия учит, что дракон — царь всех сыновей гордыни.

Бонни записала «Иов 41» рядом с драконом на снегу.

— А откуда вы знаете, что они все дурные? Может быть, некоторыми овладели, а некоторыми нет?

Убийца, наконец, заметил рисунки Бонни и стер их рукой, опять злобно зарычав.

— Думаешь, ты тут самая умная? Типичные штучки сатанинской ведьмы. Прикидываешься молодой и невинной, но ты не лучше полнокровных драконов. Они по природе своей лживы. И Клефспир все тебе наврал.

Глаза Бонни засверкали гневом.

— Нет! Он не такой лгун, как вы! — закричала она.

— Да неужели? — нараспев усомнился Девин. — Он, наверное, сказал тебе, что он был одним из добрых драконов, верно? — Он сжал рукоять меча и заговорил своим обычным голосом: — Готов поспорить, что он не рассказывал тебе, что убил одного купца только за то, что тот не имел золота, чтобы заплатить ему.

Бонни как-то вдруг сразу озябла на холодном ветру, по рукам поползла дрожь.

— Убил из-за золота?

— А то ты не знаешь! Драконы всегда вожделеют к золоту и драгоценным камням и никогда не могут насытиться. Если кто-то им отказывает, они просто с ума сходят.

Она пристально смотрела на охотника, с вызовом хмуря лоб.

— Я вам не верю.

— Тогда позволь мне поведать эту историю, ведьма. Клефспир повалил несколько деревьев для одного купца по имени Эндрю, который хотел выстроить стену из бревен. Когда же у Эндрю не оказалось золота, чтобы заплатить ему, Клефспир спалил его, как кучу хвороста, в деревне прямо возле Камелота.

Дыхание в груди у Бонни остановилось, сердце бешено застучало. Неужели Клефспир сделал это? Она знала, что ее собственная мать, Хартанна, была добрая и благородная, но рассказы о дурных драконах ей тоже доводилось слышать. Разве она отправила бы ее искать Клефспира, будь он злым драконом? В это с трудом верилось, однако присутствие охотника бросало тень сомнения на все, чему она раньше верила.

Она старалась сохранять мужество.

— Камелот? Но он существовал больше тысячи лет назад. Откуда вы можете знать, что тогда случилось?

— У меня есть свои секреты. — Девин встал, держа меч в вытянутых руках. — Ты понятия не имеешь, как далеко простирается мое могущество. — Сначала он направил острие меча в небо, а затем медленно опустил его к земле. — Или как глубоко мое влияние. — Опустив меч, охотник взглянул себе на грудь и чертыхнулся. — Камень-то внутри! — Он вытащил кэндлстон на блестящей цепочке и выпустил его поверх рубашки. — Он должен быть на виду. Если твой дружок все еще жив, он может заявиться.

Упражнения с мечом были не показной угрозой; меч сообщал ему настоящую силу. Девин на глазах помолодел, окреп, а меч был окружен струящимся сиянием. Разгоревшийся кэндлстон как будто вытягивал у Бонни мужество, поглощал силу ее мышц и даже воздух из ее легких. Она не могла отвести взгляда от его завораживающих всполохов. На одной из граней она заметила что-то вроде кляксы, бурое пятно. Неужели кровь? Может быть, ее кровь?

Она сжала скулы и стиснула кулаки, не желая выдавать своей слабости. Глядя на убийцу из-под полуприкрытых век, она с презрением произнесла:

— Что ж, надо признать, что вы не лишены актерского дара, Девин, или как вас там зовут. Но Билли тут неподалеку. — Она кивком указала в сторону леса. — И он может поразить вас из-за дерева, и вы превратитесь в вонючую головешку, прежде чем успеете еще раз махнуть своим мечом.

Девин посмотрел вокруг и прислушался. Бонни тоже показалось, что из леса доносятся какие-то звуки. Шаги? Кто-то идет? Она понимала, что это ее единственный шанс.

— Билли! — закричала она. — Помоги!

Зажав ей рот ладонью, охотник нервно осматривался и шипел:

— Давай-давай, зови своего дружка. Вы умрете бок о бок.

Несколько секунд все было тихо. Охотник убрал ладонь. Бонни сидела оцепенев и не дыша, лишь тряслась от страха. Охотник поднес кэндлстон к самым ее глазам:

— Баннистеру меня не одолеть. Камень выпьет у него силу, так же как сейчас он пьет силу из тебя. Я чувствую это.

Бонни поморщилась и отвернулась, крепко зажмурив глаза. Жгучая боль была невыносима, миллионом игл высасывая из нее кровь и жизнь.

Убийца снова поднялся:

— Тебе этого не скрыть, сатанинская ведьма. Ты сама свидетельствуешь против себя. Ты одержима духом зла. Дева встречает свой рок.

Когда он занес меч, рукав его пальто съехал, обнажив на коже шрам в виде бубновой масти.

— И поскольку ты так любишь Библию, то напоследок я порадую тебя цитатой: «Наострен этот меч и вычищен, чтобы отдать его в руку убийцы».[6] — Его голос уже рычал и грохотал. Зловеще оскалившись, он поднял меч, чтобы нанести удар.

— Не-е-ет! — раздался громкий вопль в зарослях кустарника. Сверкающий огненный вихрь, возникнув из ниоткуда, обвил руку Девина. Пальто вспыхнуло и загорелось. Девин выронил меч, сунул руку в сугроб и закричал:

— Ах ты, чертов ящер!

Билли выскочил из леса, схватил Бонни за руку, едва не подняв ее в воздух, и потащил вниз с горы. Они спотыкались, падали, снова вставали, оскальзывались, но бежали вперед. Вот только долго ли им оставалось так бежать?

Уолтер насторожился. Это кричала Бонни! Он бегом пересек открытый заснеженный участок склона, увидел следы и со всех ног бросился по ним. Перепрыгнув с разбегу большой валун, он проехался подошвами по снегу и остолбенел. Он глазам своим не поверил. Его сердце бешено забилось, когда он увидел, как Билли плюнул огнем в Девина. Во дает, Драконий Дых! Затем он посмотрел на Бонни. У нее крылья? Значит, она и есть летучая мышь? Ну и ну!

Девин схватил меч и бросился в погоню за Билли и Бонни. Тогда Уолтер выломал большой и крепкий сук с ближайшего дерева и побежал за охотником. Девин остановился, огляделся по сторонам, явно услышав звук шагов.

Уолтер с улыбкой произнес:

— Спокойной ночи, сэр Девин, — потом замахнулся и огрел его дубиной со всей мочи.

Девин как раз повернулся, и удар пришелся ему в лицо, от чего он упал как подкошенный на землю и растянулся во весь рост. Дубина от удара треснула, но Уолтер не стал задерживаться, чтобы посмотреть, какой ущерб он нанес врагу. Он поспешил по следам Билли и Бонни, держась, однако, поодаль, чтобы они не заметили. Пока было лучше не показывать, что он узнал секреты своих друзей.

Уолтер прыгал от дерева к дереву, пока они следовали по длинной цепочке следов и отпечатков шин. Когда Билли и Бонни вышли на открытое место, они остановились и нахохлились, как будто что-то услышали. Бонни взялась за нижний край рубашки, но Билли громко запротестовал:

— Подожди! Не снимай! — услышал Уолтер. — Давай просто засунем твои крылья под рубашку.

— Ничего не выйдет, потому что там сзади дыры. Надо переодеть рубашку задом наперед. Закрой-ка глаза.

Уолтер отвернулся, и через пару секунд снова услышал голос Бонни:

— Готово, я переоделась. Помоги мне теперь уложить крылья.

Уолтер увидел, что Бонни руками сжимает рубашку впереди, закрывая переместившиеся на грудь дыры. Когда беглецы приблизились к лагерю и их заметили, спасатели зашумели и закричали:

— Билли? Это ты? Бонни?

Билли прокричал в ответ:

— Да!

Одной рукой он поддерживал Бонни, и так они ковыляли по тропе. Уолтер, наконец, решил, что пора обнаружить себя. Он подскочил к друзьям сзади и подставил плечо под руку Бонни, чтобы ей легче было идти. Изумление на лице Билли сменилось широкой улыбкой.

— Уолтер! Спасибо, друг!

Уолтер не сразу решил, как ему взяться за Бонни. Сначала его рука угодила под самые крылья. Он отдернул ее и переместил на талию, под руку Билли. Другой рукой он крепко сжимал запястье Бонни, тогда как ее правая рука покоилась у него на плечах.

Не меньше дюжины мужчин и женщин выбежали им навстречу, предлагая принять у них Бонни и донести ее до лагеря.

— Мы и сами справимся! — уверял их Билли, с надеждой глядя на Уолтера. — Справимся, Уолтер?

— А как же! — с улыбкой ответил тот.

Билли и Уолтер донесли Бонни до ожидающей ее «скорой помощи» и уложили на носилки. Санитар, укрыв ее несколькими одеялами, предложил одно Билли, который с радостью взял его и завернулся в его тепло, и в первый раз за все прошедшее время почувствовал, что дрожит от озноба, и сильно дрожит. Им выдали по чашке горячего какао. Бонни пила, приподнявшись на одном локте. Лежать на спине было для нее не самым удобным положением.

Билли улыбнулся ей, и она, глотнув из горячей дымящейся чашки, улыбнулась в ответ. Люди из толпы засыпали их вопросами, совали микрофоны в лицо Билли, но ему не хотелось отвечать. Его сильно знобило. Ему не хотелось ничего, пока он не убедился, что с Бонни все в порядке.

Билли оглядел толпу.

— А где же мой папа? — поинтересовался дрожащим от озноба голосом. Во рту саднило от недавнего огнеметания, принуждая его говорить как можно меньше. Спасатели стали переглядываться, некоторые недоуменно пожимали плечами. Билли склонил голову набок, не понимая, отчего его вопрос поставил их в тупик. — Бонни сказала, что по рации передали, что он в лагере.

Вперед вышел полицейский.

— Я сейчас объясню. — Он положил руку на плечо Билли. — Прости, сынок. Мы получили по факсу фото, доказавшее, что агент Девин — это доктор Уиттиер, так что мы нарочно хотели его обмануть, чтобы выманить в лагерь.

— Агент Девин? Это вы о чем? — Ужасная догадка оглушила Билли, как лавина. — То есть его тут нет? Моего отца пока не нашли?

— Нет, сынок. Мы до сих пор его ищем. Но мы нашли твою маму. Она наверху с главным поисковым отрядом. С ней все в порядке.

Билли уронил голову. Преодолевая спазм в горле, он сглотнул и испустил долгий вздох облегчения.

— Слава богу. Можно мне тоже туда подняться? — Он постарался взять себя в руки и поднял голову.

Полицейский улыбнулся:

— Разве мы сможем удержать тебя внизу?

Билли тоже улыбнулся и почувствовал прилив энергии:

— Да ни за что! — Но прежде он обернулся к Бонни. Наклонившись, он прошептал ей в ухо: — Ты сумеешь не дать им себя осмотреть?

Она кивнула:

— Я скажу им, что у меня только колено болит.

Подскочил Уолтер:

— Давай, Билли. За Бонни присмотрю я.

Билли широко улыбнулся своему верному другу:

— Спасибо, Уолтер. Я рад, что ты приехал. — Они обнялись, по-мужски хлопая друг друга по спине. — Не пропусти доктора Уиттиера. Он за нами охотится.

Уолтер рассмеялся:

— Нет, уже перестал.

— Как это?

Уолтер встал в позу бейсболиста с битой, готовящегося к удару.

— Помнишь, мы соревновались, кто расшибет дубину потолще о дерево?

— Ну, помню.

— Так вот, голова Уиттиера у меня была вместо дерева. — Он сделал вид, что изо всех сил ударяет битой по мячу. — Бац! — завопил он, роняя воображаемую «дубину», и снова засмеялся. — Думаю, я выиграл.

— Ого! А когда это было? Но ты же не убил его, правда?

Уолтер передернул плечами:

— Понятия не имею, убил или не убил. Я не проверял. Может, и убил. Ему все же прилично перепало.

Полицейский потянулся к наручникам:

— Ты убил агента ФБР?

Уолтер спрятал подбородок в воротник куртки и попятился.

— Но я же видел, как он… это… бежит за кем-то с мечом. Я подумал, что он гонится за Билли, так что я должен был помешать ему.

Хмурое лицо полицейского расплылось в улыбке.

— Да я шучу, сынок. Покажи нам, пожалуйста, то место, где ты его уложил.

Уолтер громко вздохнул:

— Я бы показал, но я не могу оставить Бонни.

И тут их разговор прервали вновь прибывшие. Знакомый голос громко произнес:

— Вот вы где, мистер Фоли! Где же вас носило?

Уолтер усмехнулся.

— Вы, наверное, сказали бы, что практиковался с битой, мистер Гамильтон. — Глаза Уолтера вспыхнули, когда он увидел другое лицо за спиной учителя. — Папа! А ты как сюда попал? Ты слышал новости?

— Я только что сюда спустился, и профессор уже обо всем мне рассказал. Мы вели поиски в желтой зоне, когда по рации передали новости. Мы и вернулись.

Мистер Гамильтон окинул взглядом всех присутствующих:

— Мистер Баннистер! Мисс Сильвер! Добро пожаловать!

Сделав большой глоток какао, Билли вытер рот и ответил:

— Спасибо, мистер Гамильтон. — Он кивнул отцу Уолтера: — Здравствуйте, мистер Фоли.

— Рад тебя видеть, Билли, — ответил тот. — Ну вам с Бонни и досталось этой ночью! Как вы только не замерзли?

Билли посмотрел на Бонни, улыбнулся и объяснил:

— Допоздна мы двигались, потом нашли защищенное от ветра место, чтобы отдохнуть, и зарылись там в листья.

Уолтер дернул учителя за рукав куртки:

— Мистер Гамильтон! Вы и папа сможете побыть с Бонни, пока я покажу полиции, где лежит Девин?

— Да! Конечно! Я успел услышать эпизод с дубиной. — Он махнул кулаком в воздухе. — Отличная работа, приятель!

Билли положил руку на плечо Бонни:

— Значит, вы не отойдете от Бонни, пока меня не будет?

— Ни на секунду! — Мистер Гамильтон встал на одно колено возле Бонни и нежно сжал ее руку. — Я ваш, прекрасная дева, ваш рыцарь в сияющих доспехах. Мы с моим оруженосцем защитим вас от любого врага!

Бонни чуть не поперхнулась от смеха. На ее лице засияла улыбка. Полицейский, смеясь, поднес рацию ко рту:

— Небо-один, это Карутерс, прием!

— Небо-один. Прием, Карутерс.

— Выхожу на площадку у лагеря. Со мной Билли Баннистер. Повторяю. Со мной Билли Баннистер. — Карутерс повернулся и обнял Билли за плечи. — Полетели к маме, — сказал он изменившимся от волнения голосом.

Билли разбрасывал очередной сугроб. Он уже перебросал, наверное, тонну снега и успел забыть, что он ищет. Собаки не смогли найти никаких новых следов, а они с мамой три или четыре раза обшарили обломки самолета. Он сложил вместе все экземпляры Библии, которые нашел, и накрыл их брезентом. Отчего-то он до сих пор держал в руке карманную Библию. Он не знал, зачем она ему, но от нее становилось как-то легче.

Он уныло обозревал гору покореженного металла, которая когда-то была Мерлином. Теперь он понимал, почему отец его так назвал. Больше тысячи лет назад настоящий Мерлин лишил Клефспира возможности летать, но его страсть парить в небесах, обозревая свои владения, осталась при нем. Этот верный самолет вернул ему небо, хотя бы отчасти.

Взглянув на маму, он мысленно проследил каждую из ее морщин, резко обозначившихся от тревоги. Ему недоставало ее обычно сияющего лица, ее улыбки, расцветающей всякий раз, когда в комнату входил отец. Слабое подобие прежнего сияния возникло недавно, когда они встретились. Она улыбалась, но не так. Ей был нужен папа.

Билли, конечно, был измучен, но не смел заикаться об этом. По крайней мере, он больше не мерз. По дороге на вертолетную площадку какая-то добрая старушка дала ему новую одежду и теплую куртку. Все было немного велико, но он был просто счастлив, особенно когда надел высокие ботинки, куда еще влезли толстые теплые носки. Получив от нее одежду, он увидел, что ее фургон едет к Бонни, и догадался, что Бонни тоже ждет подарок. Поскольку он до сих пор ходил в одеяле, то переоделся прямо на площадке, потому что ему не терпелось снять с себя мокрую и совсем не зимнюю одежду.

Пока что Билли не давал выхода эмоциям, хотя и чувствовал, что они рвутся наружу: надрывающая сердце печаль, жалость к себе и гнев, особенно гнев. Он боялся, что стоит выпустить хоть одну слезинку, и все сразу взорвется. И это будет означать, что он сдался. Что он поверил, что отца больше нет. В конце концов, если отец жив, то нет причин плакать. Все остальные спаслись, а Уолтер, может быть, навсегда остановил убийцу.

Он снова взглянул на кровавые полосы, которые обнаружили спасатели, и представил себе, что могло случиться. Он представил, как руки и ноги, волочась по полу самолета и по земле, оставляют эти полосы. Он видел, как бездыханное тело отца растягивается, белое и холодное, вдоль этой жуткой тропы. Эти картины заставили его сжаться и содрогнуться.

Неужели он стал добычей какого-нибудь обрюзглого старого медведя? Он замотал головой, стараясь прогнать этот образ, но тот упорно возвращался — огромный слюнявый зверь, скорчившийся в берлоге и с аппетитом хрустящий костями его отца. Внезапно накатила тошнота. Он согнулся, и его вырвало горячим какао, выпитым недавно.

Мама, хромая, подошла к нему, похлопала по спине, пока он вытирал лицо бумажным носовым платком.

— Давай вернемся в лагерь, — ласково предложила она.

Билли взглянул в ее встревоженное лицо сквозь пелену слез:

— Мам, но если папа жив, то он должен быть где-то рядом. Я не могу его тут бросить. Я хочу дождаться новых собак и продолжить поиски с ними.

— Он уже здесь, — ответила мама.

— Он? Только один пес?

Хриплый голос с сильным акцентом, типичным для жителя Аппалачей, заставил Билли повернуть голову.

— Если старина Хэмбон его не отыщет, то другие собаки и подавно.

У самолета появился сгорбленный человек с худощавым лицом. Под его расстегнутой курткой Билли увидел фланелевую рубашку, торчащую из-под комбинезона на два размера больше. В длинных тощих пальцах он держал кожаный поводок, другой конец которого крепился к ошейнику старой запыхавшейся гончей, сидевшей на земле. Пес, голубой кунхаунд, как подумал Билли, был на вид усталый, но не злой.

Мужчина приподнял засаленную бейсболку:

— Арло Хэтфилд меня кличут. Старина Хэмбон не любит морозить нос и быстро находит, чего ему надо.

Билли поднялся и вытер глаза и нос перчаткой Он осторожно шагнул к гончей, снял перчатку и протянул ладонь. Пес обнюхал ее от большого пальца до кончика мизинца. Его тощий хозяин громогласно рассмеялся:

— О-хо-хо! Теперь ежели ты потеряешься, то старина Хэмбон тебя повсюду достанет! Это точно!

Стянув вторую перчатку, Билли наклонился и двумя руками стал ласково гладить собачью голову. Хэмбон поднял морду со свисающим из пасти языком, с которого капала слюна, и его хвост заработал, как скоростной метроном.

Билли наклонился еще ниже и зашептал в собачье ухо:

— Хэмбон, ты ведь найдешь моего папу, правда? — Он оглянулся на маму с самым жалобным выражением на лице, на какое только был способен. — Мам, можно я пойду с ним?

— Билли, тебя только что рвало, ты всю ночь бегал по горам насквозь мокрый!

— Я знаю, но, может, я смогу помочь.

Горец выплюнул струю бурого смоляного сока:

— Да ерунда! Я и Хэм, мы работаем сами! Ты его будешь только отвлекать. Мы с ним всю дорогу охотимся в Выдровой глуши, и нам не нужны провожатые.

— Слышишь, что он говорит, детка? Я думаю, нам с тобой нужно вернуться в лагерь и отдохнуть. Здесь мы просто ходим кругами. Этот человек и его собака знают все окрестности, не стоит путаться у них под ногами.

Вдалеке раздался громкий клич:

— Провожающим покинуть борт! — Это кричал пилот вертолета, созывая всех лететь обратно. Он только что привез горца и его собаку и готов был отчалить на базу.

Мама Билли сделала шаг к вертолету, но смотрела на Билли. Он неохотно кивнул и с бурчанием поднялся, напоследок потрепав Хэмбона по голове.

— Мы идем! — крикнул он.

Надев перчатки, Билли подобрал Библию. На ней оказалось грязное пятно, и он швырнул ее обратно в самолет. Пока они шли к вертолету, Билли все крутил головой по сторонам, высматривая какой-нибудь знак, который мог бы помочь ему найти отца. В то же время его начинали грызть сомнения. Ну как он мог выжить? С простреленным сердцем, в разбившемся самолете, залитом кровью? Кто бы мог такое вынести? Оставалось допытываться у мамы правды.

— Ma, ты и вправду веришь, что папа жив?

Она не сразу ответила, и чем дольше молчала, тем сильнее сомнения одолевали Билли. Наконец она сказала:

— Я должна ему верить. Он обещал не умирать, а он никогда не лгал мне прежде.

— Но почему я должен ему верить? — возмутился Билли. — Мне-то он лгал всю жизнь!

— Лгал всю жизнь? Это ты о чем?

— Да так, ни о чем. — Ему уже стало стыдно за свой детский каприз, особенно когда он вдруг вспомнил о Бонни. Он знал, что его несчастья не сравнятся с ее. Но сомнения оставались. Если бы даже отец прямо сейчас спустился с горы, он, может, и не простил бы его. Он, конечно, любил своего папу, но как забыть все эти годы счастливой жизни?

Дух предательства отравил его сознание. Ни один нормальный отец не стал бы хранить такое в секрете. Билли пнул подвернувшийся под ногу осколок фюзеляжа. Его сердце будто рвалось надвое.

Сверху над ними пронеслась тень. Задрав голову, Билли увидел большого, низко кружащего грифона, чья тень черной галкой легла на вершины деревьев. Знала ли птица то, чего не знали спасатели, или чуяла кровь? От мысли о прожорливых падальщиках Билли снова содрогнулся и, кутаясь в куртку, остаток пути до вертолета смотрел себе под ноги.

15

Кольцо и камень

Сойдя с грузовика, доставившего их обратно с вертолетной площадки, Билли оглядел лагерь спасателей, ища Бонни. Он быстрым шагом подошел к ней, стараясь не выдать бури, разыгравшейся у него внутри.

— Ничего нового, да? — сразу поняла Бонни. Она говорила тихо, чтобы никто из посторонних не услышал.

— Ты догадалась? — зашептал он в ответ.

Бонни просто кивнула с печалью на лице. Хотя она уже сидела в шезлонге, ее правая нога, забинтованная от лодыжки до бедра, покоилась на ледяной подушке, а выше колена надулся огромный отек.

Остальные лица в их тесной группе были отражениями мрачного лица Билли. Уолтер, мистер Гамильтон и старший сержант Карутерс — все по-разному, но хмурились.

Мать Билли тоже присоединилась к их группе. Ее плечи сутулились, по щекам тянулись дорожки от высохших слез. Она выглядела так, будто могла бы проспать трое суток кряду.

Мистер Гамильтон поднял в приветствии усталую руку:

— Здравствуйте, Уильям, миссис Баннистер. Судя по выражению ваших лиц, вы принесли нам дурные вести?

Уильям? Билли удивился. С чего это вдруг Уильям?

— Да, хороших новостей и впрямь нет. Папу мы пока не нашли. — Он оглядел унылые лица. — А почему вы тут все такие невеселые? По крайней мере, мы в безопасности и все вместе.

— Девин исчез, — сообщил Уолтер.

— Исчез? А мне казалось, ты говорил, что хорошо ему врезал.

— Ну да. Мы вышли к тому месту, там было много крови, где он упал, потом отпечатки ног и кровавый след. Но он внезапно оборвался.

Билли старался держать себя в руках, но весь мир для него в тот момент стал серым и холодным. Он сунул руки в карманы и глубоко вздохнул.

— Что ж, будем надеяться, что старина Хэмбон найдет моего папу.

— Кто-кто? — переспросил Уолтер.

Билли отмахнулся:

— Потом расскажу.

Сержант Карутерс хлопнул себя по ляжке и рассмеялся.

— Старина Хэмбон — лучшая ищейка во всем штате. Мы еле уломали этого деревенщ… его хозяина привезти его, особенно потому, что холодно. Я уверен, что они разыщут твоего отца. Старина Хэмбон всегда всех находил, и чем холоднее было на улице, тем скорее. Он ненавидит холод.

Билли еще глубже сунул руки в карманы и стал слегка покачиваться взад-вперед на мысках.

— Бр-р-р! Значит, совсем скоро надо ждать от них вестей.

Когда наступил вечер, с гор еще сильнее потянуло холодом. Волонтеры стали разъезжаться, уступая место профессиональным спасателям и их собакам. Билли хотел остаться, чтобы узнать, нашел ли что-нибудь Хэмбон и почему другие собаки продолжали прибывать, но их с мамой убедили поехать домой и отдохнуть. Необходимо было позволить ищейкам поработать всю ночь и, возможно, весь следующий день без помех. Они неохотно подчинились. Усталость брала верх над их волей не отлучаться.

Один из волонтеров предложил подвезти их до Кастлвуда на своем специально оборудованном автомобиле, со спальными местами и одеялами. Бонни, Билли и его мама согласились. Мистер Фоли велел им ехать к ним домой, где миссис Фоли их накормит, напоит и уложит спать. Уолтер пока остался с отцом и мистером Гамильтоном, чтобы помочь им убрать лагерь и немного развеяться. Надежда найти Джареда Баннистера быстро таяла, равно как и число волонтеров. Всего несколько человек вызвались доделать грязную работу.

Через пару часов уборки мистер Гамильтон попросил отца Уолтера сопроводить его к машине, которую он припарковал далеко на обочине дороги, потому что на стоянке не нашлось места. Уолтер засунул последние обертки от гамбургеров и стаканчики от кофе в мусорный ящик и пошел вслед за отцом и учителем, зябко обхватив себя руками за плечи. В холодном морозном воздухе их разговор было хорошо слышно чуть ли не за дюжину шагов.

— Профессор, — начал отец Уолтера, — благодарю вас за вашу помощь и участие в судьбе Уолтера и Билли.

Профессор шагал быстро, побуждая Уолтера и его отца почти бежать следом.

— Ну что вы, Карл. Они оба славные молодые люди.

— Да, конечно, — отдуваясь, согласился отец Уолтера. — Интересно, однако, насколько они осведомлены на ваш счет? Они понимают, что вы…

— Нет! — Профессор замедлил шаги на последнем спуске перед местом их парковки.

Уолтер приотстал, чтобы они не заметили, что он подслушивает. Он наклонился, сделав вид, что завязывает шнурок на ботинке, но ушки держал на макушке.

Профессор остановился и обернулся к собеседнику. Хотя он и понизил голос, Уолтер все же мог разобрать слова.

— Касаясь этого вопроса, мы переходим в опасную зону. Делу это не поможет, если они узнают о новом Круге или о моей роли в нем.

— Делу? О каком деле вы говорите?

Глаза профессора выдавали его глубокую тревогу и искреннюю симпатию.

— Вот это я и хотел обсудить. Раз этот безумец сэр Девин по-прежнему бродит где-то здесь, Уильяму и мисс Сильвер будет опасно посещать школу, как раньше.

— Да. Я и сам об этом задумывался. Ну и что же?

— Кроме того, мать Уильяма не имеет ни времени, чтобы учить их самой, ни денег, чтобы нанять для них преподавателей. Сомневаюсь, что приемные родители мисс Сильвер обеспечены лучше.

— Согласен. И каковы ваши предложения, профессор?

Сделав глубокий вдох, профессор выдохнул белое облако пара:

— Карл, вы помните, как еще в Оксфорде я упоминал о некоем «Новом Круглом столе»?

— Что-то припоминаю. Не те ли эти чудаки, что воображают себя рыцарями короля Артура или что-то в этом роде?

Профессор вздохнул:

— Боюсь, они далеко не безобидные чудаки. Это тайное общество, могущественное и хорошо организованное, и они считают, что им должна принадлежать законная власть в Англии, потому что они истинные рыцари Круглого стола короля Артура и тому подобное.

— Хорошо. Но при чем тут Билли и Бонни?

— Могу вам только сказать, что общество ставит себе целью убить их обоих. Их заговор распространил свои щупальца по всему миру, и защита детей требует моего личного участия.

— Вашего участия? Это вы о чем?

— У меня есть к вам предложение, но, если вы согласны, вы должны держать в секрете то, что вы знаете обо мне и моей миссии. Конечно, нет нужды скрывать информацию о моей официальной деятельности в Оксфорде. Не следует также пугать Уильяма, Бонни или Уолтера, рассказывая им о моей миссии. Я сам им расскажу, когда настанет время.

Отец Уолтера кивнул:

— Выкладывайте. Я слушаю.

Оглянувшись на Уолтера, профессор заговорил еще тише. Теперь Уолтер мог наблюдать их разговор в виде клубов пара, вылетающих изо рта, но звуков не было слышно. Понимая, что это они нарочно, он повернулся и пошел обратно в лагерь, где оставалась их с отцом машина. По пути он гадал, что такое «Новый Круглый стол» и рыцари короля Артура. Что вообще все это значит?

Внезапно ночь стала еще темнее и холоднее, и Уолтер заторопился к машине. Открыв дверцу, он прыгнул на сиденье, плотнее укутался в куртку и задрожал.

Билли и Уолтер сидели на кухне за завтраком. Миссис Фоли накрыла потрясающий стол: блины с маслом и сиропом, ветчина, горячие картофельные оладьи с яичницей, свежевыжатый апельсиновый сок и хрустящие булочки с черничной начинкой, истекающие маслом. Билли сидел сгорбившись над своей тарелкой и ковырял вилкой яйца. Проткнув желток, он медленно перемешивал его с картошкой.

Уолтер уплетал оладьи, набивая полный рот и запивая соком.

— Если Хэмбон не нашел твоего отца, это не значит, что он мертв. Это значит, что собака уже не та, что прежде. И тела-то он тоже не нашел.

Билли нехотя жевал кусочек яйца.

— Наверху определенно что-то есть. Хэмбон не лаял бы как бешеный у пещеры, если бы там ничего не было.

Если бы Арло не споткнулся и не повредил ступню, они бы пошли и дальше и чего-нибудь там бы нашли.

Билли уронил вилку на тарелку и подпер щеку кулаком, рассматривая большую, соединенную с гостиной кухню.

— Здорово, что у вас такой просторный дом.

Уолтер ткнул пальцем в его завтрак:

— Ты есть-то собираешься?

Билли пододвинул ему свою тарелку. Уолтер радостно ухмыльнулся, видя добавку в виде целой порции.

— Когда сестра уехала, — объяснял он с полным ртом, — у нас освободилась комната. А еще есть комната для гостей. Так что места у нас полно.

— Ага, дом отличный и все такое, но мне что-то не по себе, потому что мы сидим здесь, когда должны быть уже возле той пещеры.

Мать Билли нетвердой походкой приблизилась к столу. Она хоть и выглядела посвежевшей, отдохнувшей и от нее пахло чистотой после душа, но ее хромота показывала, что лодыжка до сих пор болит.

— И вам известно почему, молодой человек.

— Да знаю я, знаю. Ищейки работают лучше, когда им не мешают посторонние запахи. Но что, если папа уже добирается домой? Поймал машину и едет? А он даже не знает, куда ему ехать!

— Билли, — одернула его мать, — не болтай глупостей.

— Не болтать глупостей? — взорвался Билли, резко выпрямляясь. — А что, кроме глупостей, происходило за последние несколько дней? Какие-то придурки сжигают наш дом, директор школы гоняется за нами по горам с мечом, мертвецы, наследив кровью, испаряются, собаки больше не чуют след, а теперь мы даже в школу поехать не можем, потому что… — Он угрожающе растопырил скрюченные пальцы и низким голосом, как по радио, произнес: — Кто знает, где бродит сумасшедший сэр Девин?

Но стоило Билли взглянуть в грустные мамины глаза, ему сразу стало стыдно. Он крепко сжал ее руку:

— Прости, мам. Я и правда сегодня не в настроении.

Кухня ненадолго погрузилась в угрюмое молчание.

Потом Уолтер отвалился на спинку стула и погладил живот.

— Ну, чтобы ты не слишком расстраивался, мама с папой решили, что я тоже не буду ходить в школу.

— Да? Вот здорово. — Билли посмотрел на маму. — Значит, ты будешь нашей учительницей?

Она потупилась и качнула головой:

— Я не смогу. Раз мы не знаем, когда вернется папа, то мне придется самой вести все дела. Пока страховая компания не выплатила страховку за дом, нам нужны деньги, да и другие пилоты на меня рассчитывают.

— Но если ты не сможешь остаться дома, то кто же будет нас учить?

Она взглянула на часы, а затем на входную дверь:

— А это, надеюсь, вы скоро узнаете.

Билли тоже покосился на дверь и вздохнул.

— Ну понятно. Ты нашла нам репетитора. — Потом, закрыв лицо ладонями, застонал: — О нет! Какую-нибудь безработную старую деву! Что еще ты тут натворила, когда я оставил тебя без присмотра?

Но мама не обращала внимания на стенания Билли:

— Мы обсудили кое-что с родителями Уолтера, а потом, пока ты спал, мы с его мамой и Бонни поехали за покупками. Ведь вся наша одежда сгорела. Пришлось кое-что прикупить. Ты можешь носить одежду Уолтера, но мы с его мамой не одного размера.

Услышав о Бонни, Билли сразу почувствовал прилив энергии, но голоса постарался не повышать:

— Вы ездили за покупками с Бонни? И как она?

— Хорошо. Вчера она чувствовала себя уже немного лучше, только колено ее беспокоило. В магазине мы посадили ее на кресло-каталку, а моя лодыжка почти прошла, так что мы справились.

— А что сказал врач? Зная Бонни, можно догадаться что она не позволила никому себя осматривать.

— В приемном покое врач осмотрел ее колено и сказал, что, возможно, там перелом, но раз она не хочет делать рентгеновский снимок, то остается только ждать пока оно само начнет заживать. А пока что она передвигается на костылях.

— А кто ее охраняет? Ведь если Девин узнает, где она живет, разве он не попробует до нее добраться? Поскольку она ранена, она не сможет… убежать.

— Не беспокойся. Дом находится под круглосуточным наблюдением. Полиция надеется, что он явится — и тогда его арестуют.

Билли посмотрел в окно, но плотные шторы были опущены, и он не мог выглянуть на улицу.

— А почему они не наблюдают за этим домом?

— Вокруг постоянно ездит патрульная машина. И поскольку в доме отличная система безопасности, полиция дистанционно следит за тем, что здесь происходит. Днем мистер Фоли разрешил им использовать прослушивание, а ночью он ставит дом на сигнализацию. Я тебе потом покажу, как ее отключать, если вдруг ты первым встанешь с утра и тебе понадобится выйти на улицу.

— То есть полиция сейчас может подслушивать, что мы говорим?

— Верно. Так что…

— Брррэп! — Отрыжка Уолтера эхом отдалась во всей кухне. Довольный, он снова положил руку себе на живот. — Ага! Пусть они там в полиции не спят!

Билли готов был хлопнуть его по лбу, но тут в дверь громко постучали. Мама снова взглянула на свои часы:

— Ну вот. Старая дева явилась вовремя.

Уолтер вытер рот и встал из-за стола.

— Войдите!

Дверь отворилась, и в дом вошел высокий лохматый человек с большим портфелем в руке. Звучно раздался неподражаемый акцент:

— Доброе утро, ученики! Вы готовы исследовать удивительный мир знаний?

Билли рассмеялся:

— Мистер Гамильтон! Вы будете нас учить?

Мистер Гамильтон сделал шаг назад и откинул голову.

— Вам что-то не нравится, молодой человек?

Билли виновато замахал руками:

— Ах нет, мне все нравится. Но как же занятия в школе?

— Я уволился, — ответил мистер Гамильтон, снимая пальто и вешая его на руку.

Билли посмотрел на мать:

— А как же ваша зарплата? Мы ведь не сможем возместить вам ваши убытки.

Мистер Гамильтон медленно вошел в кухню и поставил свой портфель на пол у стула Билли.

— Моя жена умерла много лет назад, кредит за дом я давно выплатил, моя единственная дочь замужем за выдающимся атомным физиком, мне самому нужно очень немного.

Мама в шутку ткнула Билли в бок:

— Мистер Гамильтон предложил свои услуги мистеру Фоли, и мы разделим с ним расходы. Как мы могли отказать?

Вошел отец Уолтера, скрипя ботинками по линолеуму. Он положил руку на плечо Билли и сказал:

— Вы с мамой можете оставаться здесь столько, сколько потребуется. У нас полно места. — Затем он обернулся к учителю, протягивая руку: — Мне не терпится снова увидеть вас в действии, профессор.

— Ну разумеется! — ответил учитель. — Будьте уверены, я вас не разочарую!

— Профессор? — удивился Билли. — Почему «профессор»?

Мистер Фоли поднял очки повыше и сунул Билли под нос визитную карточку.

— Потому что я учился у него в Оксфорде. Он — как бы это сказать — самый интересный из всех профессоров в моей жизни.

Билли взял карточку и прочитал:

— «Доктор Чарльз Гамильтон, Центр изучения древних рукописей, Оксфордский университет».

Мистер Фоли указал пальцем на название факультета:

— Вот где он работал, прежде чем переехал сюда. Когда я учился, он преподавал на антропологическом факультете.

— Что же вас привело в такое захолустье, как Кастлвуд? — удивился Билли, глядя на учителя.

— Уильям, — покачал головой тот, — каждый из нас имеет свои секреты, верно?

Билли с улыбкой кивнул:

— Я и не спорю.

Уолтер потащил стопку тарелок в раковину.

— Вот здорово!

Профессор с интересом огляделся вокруг:

— Вы уже выбрали комнату?

Мистер Фоли махнул рукой, приглашая всех следовать за ним:

— Да. Вчера я очистил нашу бывшую кладовку и поставил туда стол.

Профессор подобрал с пола портфель и вместе с двумя учениками пошел следом. Комната находилась в конце короткого коридора. Мистер Фоли остановился в дверях:

— Ну вот. Доску мы вам сюда принесем позже. Стулья уже есть. — Он провел ладонью по редеющим волосам.

Уолтер и Билли стояли у квадратного стола, обитого пластиком, и оглядывали свою новую классную комнату. Билли выдвинул один из стульев:

— Тут четыре стула. Бонни тоже приедет?

Мистер Фоли рассмеялся:

— Ну без нее никак нельзя, особенно после того, как мы нашли для вас такого учителя!

— И где же мисс Сильвер? — спросил профессор. — Или она присоединится к нам позже?

Мистер Фоли поглядел в единственное в комнате окно:

— Моя жена за ней поехала. Не беспокойтесь. Их будет сопровождать полицейская машина. — Он повернулся, чтобы выйти, но прежде в шутку отдал честь, щелкнув каблуками и поднеся ладонь ко лбу. — Учитесь хорошо, ребята! Мне нужно собираться на работу. Клиенты ждут.

Билли подошел к окну, а за ним и профессор Гамильтон, наклонившись, чтобы посмотреть через его плечо.

— Полагаю, мисс Сильвер скоро прибудет, так что давайте подождем еще немного.

— Неужели ее приемные родители так и не заявили в полицию о том, что она пропала? — проворчал Билли. — Как можно не заботиться о Бонни?

Уолтер хитро улыбнулся и пихнул друга локтем.

— А ты не втюрился, Билли? — Но под сердитым взглядом Билли он покорно поднял руки вверх и попятился. — Ой-ой! Больной вопрос!

Билли схватил Уолтера за рубашку, таща его обратно к столу.

— Вовсе нет. Я люблю Бонни… по-дружески. Она самая классная девчонка из всех, которых я встречал, но когда ты так говоришь… Это звучит так… Так…

— Заурядно? — подсказал профессор Гамильтон.

— Да, заурядно. Будто она какая-нибудь из этих популярных девочек в школе, которые играют в свои глупые игры.

— И ваша готовность обсуждать это, — добавил профессор Гамильтон, — доказывает чистоту и честность вашего к ней отношения — как к родной сестре.

— Ну есть у меня сестра, — фыркнул Уолтер. — Наверное, она из этих, «заурядных».

— Да ладно, — возразил Билли, — Шелли не такая. Но когда ты поближе узнаешь Бонни, ты поймешь, что я имею в виду.

Все трое повернули головы, услышав стук входной двери и голос миссис Фоли, объяснявшей, как пройти в классную комнату. Через пару секунд в дверях появилась Бонни. Сначала она только заглянула внутрь, и все увидели ее широко раскрытые глаза и толстые косы, обрамлявшие грациозную шею. Она опиралась на костыли, но ее сияющее лицо заставляло забыть о ее травме. Ее глаза светились внутренним светом, сразу покорившим троих мужчин.

Под рюкзаком на ней было новое платье длиной по щиколотку, в простой голубой цветочек по ярко-белому фону, но она вся так и сверкала его свежестью. Костыли придавали ее облику что-то от слабой беззащитной сироты, но Билли знал, что под этим хрупким с виду телом скрывается сердце львицы, уверенное и бесстрашное.

Уолтер вытаращил глаза и дрогнувшим голосом произнес:

— Я, кажется, уже понимаю, что ты имеешь в виду.

— Что? — спросила Бонни, заходя в комнату и оглядывая всех. — Вы о чем?

— Не обращай внимания, — ответил Билли, подавляя смешок. — Это твое новое платье?

Бонни наклонилась на костылях и расправила левой рукой край платья.

— Да. Твоя мама его мне подобрала, а мама Уолтера купила. Оно было не совсем по мне, но твоя мама его немного перешила.

Билли глазами постарался дать ей понять, что он знал, что означает «перешила». Мама сделала отверстия для крыльев.

— Мне очень нравится это платье, — продолжала Бонни. — Тут даже есть карманы. А кстати… — Она сунула руку в левый карман и вынула оттуда кольцо с камнем. — Я нашла это на коврике у двери. — Она протянула кольцо Уолтеру. — Твоя мама сказала, что видит его в первый раз. Может быть, ты знаешь, чье оно?

Уолтер покачал головой, и они оба повернулись к Билли. Бонни поднесла перстень к его глазам.

— А ты, Билли?

Билли рухнул на стул с вытаращенными гладами и открытым ртом. Он так резко побледнел, что казалось, что еще чуть-чуть, и он упадет в обморок.

Бонни положила перстень на стол:

— Билли! Что с тобой?

— Это папин перстень! Это его рубеллит!

Профессор Гамильтон наклонился, схватил перстень со стола и поднес его близко к глазам.

— Уильям абсолютно прав. Это определенно рубеллит, красный турмалин.

— Мама! — крикнул Билли во всю глотку. — Мама, иди скорее сюда!

Когда его мать и родители Уолтера вбежали в комнату, профессор Гамильтон показал перстень.

— Найден на коврике у двери, мадам.

Стоило маме взглянуть на перстень, и ее лицо исказилось, а глаза наполнились слезами.

— Это перстень Джареда! — Она закрыла лицо руками и зарыдала. — Что это такое? Что все это значит?

Миссис Фоли крепко обняла ее за плечи.

Бонни снова сунула руку в карман:

— Там еще кое-что было, но это просто какой-то грязный старый камень. — Она выложила на стол большой растрескавшийся булыжник.

Профессор первым протянул руку и поднес его поближе посмотреть. Стряхнув грязь с камня на пол, он виновато покосился на мать Уолтера:

— Простите, миссис Фоли. Я все уберу. — Потом он достал платок и вытер камень начисто. По окончании экспертизы, продолжавшейся несколько секунд, он кашлянул и оглядел всех с торжественным видом. — Это рубин, — заключил он. Когда утихли пораженные вздохи, он продолжил: — Не самого лучшего качества, но при своем размере он мог бы стоить шестьсот или даже семьсот американских долларов.

Билли наблюдал, как профессор крутит в пальцах камень.

— И что же это значит? Девин ведь не принес бы нам кольцо и камень, верно?

— Давайте рассуждать логически, — предложил профессор. — Для чего ему могло понадобиться приносить сюда кольцо?

— Чтобы напугать нас? — предположил Билли. — Чтобы мы знали, что он за нами следит?

Профессор покачал головой:

— Напугать? Не думаю. Он хочет убить вас и мисс Сильвер, хотя его стремление убить прекрасную деву опровергает мою теорию относительно того, почему он преследует вас. Но, так или иначе, ему невыгодно показывать, что он знает о вашем местонахождении. Наоборот, с его стороны было бы более логично убедить вас, что он мертв.

Билли недоверчиво нахохлился, но не перебивал.

— Ладно. И что же?

Профессор поднял руку:

— Вывод напрашивается сам собой. Поскольку у сэра Девина нет причин преподносить вам ценный подарок, остается только одно объяснение.

Все замерли, ожидая объяснения профессора. Замер даже мистер Фоли, не успев завязать узел на галстуке. Профессор тоже чего-то ждал, покачиваясь на мысках.

Билли посмотрел на маму. Она знала. Об этом говорили ее глаза, смущенные и обрадованные одновременно. Билли взял кольцо и надел на указательный палец правой руки. Под взглядами остальных он рассматривал кольцо, сжав ладонь в кулак и не зная, прыгать ли ему от радости или плакать от смятения.

— Его принес папа, — наконец выговорил он.

16

Дар

Билли, сидя за обеденным столом, произнес, обращаясь к маме, сидящей напротив:

— Это очевидно, не так ли?

Стол снова ломился от еды. Большой ростбиф помещался в центре. Рядом стоял соусник, с другой стороны — огромная салатница картофельного пюре, тарелки с брокколи и морковью и блюда со всеми видами теплого хлеба тянулись в ряд от одного конца стола до другого. Билли смотрел на это все, гадая, всегда ли они так обедают или это легкое воспаление гостеприимства.

В голосе Билли пробудилась новая надежда, и он болтал, как пьяный попугай:

— Пусть они прекратили сегодня поиски, нам не стоит волноваться. Понятно, что папа жив, но только не хочет показываться. Он беспокоится, как бы Девин нас не нашел, и пытается нас защитить. Он принес кольцо, чтобы показать, что он до сих пор жив, и еще рубин, чтобы у нас были деньги.

— Но откуда у него рубин? — удивлялась мама. — Не может быть, чтобы рубины просто так валялись на земле в горах. Как он добрался до Кастлвуда? И где он остановился?

Мистер Фоли сунул руку в карман рубашки:

— Вот, Мэрилин, пока я не забыл. — Он протянул ей через стол сложенный лист бумаги. — Это заключение гемолога. Он говорит, что цена камня — шестьсот долларов.

Мама Билли взяла заключение, медленно его развернула и стала читать. Ее брови подергивались, пока она изучала цифры. Затем она снова свернула листок и стукнула по нему кулаком.

— Я… я не стану продавать его. — Ее дрожащие губы сложились в улыбку. — Во всяком случае, сейчас. Мы и так справимся. Кроме того, рубин может быть подсказкой, которую мы пока не улавливаем.

Миссис Фоли примирительно накрыла ее кулак собственной ладонью.

— Конечно-конечно, не надо его продавать. — Она обернулась к мужу: — А ведь профессор Гамильтон, кажется, сразу сказал, что он стоит шестьсот долларов.

Мистер Фоли кивнул, дожевывая картофель:

— Старик профессор все на свете знает! Это большая удача, что он с нами.

— Ага, — поддакнул Уолтер. — Какая удача! Учиться у профессора, да еще и в школу не ходить! Здорово.

Билли ковырялся в тарелке, делая густой бурый суп из пюре и соуса.

— Здорово, но не очень-то.

— Почему? — в один голос спросили Уолтер и его отец.

Вилка Билли с громким стуком упала в тарелку.

— Бонни. Ей придется каждый вечер возвращаться домой к своим приемным родителям.

Миссис Фоли вздохнула, и уголки ее губ печально поползли вниз.

— Думаю, тут мы ничем не сможем помочь. — Она взглянула на мужа и взяла его за руку, сплетясь с ним пальцами, прежде чем продолжить: — И какие у вас планы, Мэрилин? Как нам связаться с Джаредом?

— Можно поспорить, что Девину известно, что мы с Билли живем здесь. Не знаю, насколько надежно оставлять записку на пороге, но ничего другого в голову пока не приходит.

— Или пусть папа даст нам еще какую-нибудь подсказку, — предложил Билли.

Мистер Фоли взял с коленей салфетку и вытер губы.

— Правильно, Билли. Если Джаред жив, он догадается, как передать нам то, что мы должны знать. А пока что он хочет, чтобы мы знали, что он жив и заботится о своей семье. По меньшей мере так это все выглядит.

— Мы должны доверять ему, — поддержала мать Билли.

Все присутствующие закивали и молча принялись за еду. Билли же, ковыряя картошку, удивлялся всеобщему молчанию. Может быть, каждый обдумывал свою собственную версию? Пытались ли они ответить на те же вопросы, что грызли его мозг? Как папе удалось выжить? Как он исчез? Почему он не позвонил?

Это были простые вопросы — такие, которые Билли не боялся задавать себе снова и снова. А были и другие — те, что хоронились глубоко в душе. И он опасался заглядывать в ее темную глубь. Но он знал, что они там, и всякий раз, когда они прорывались к нему в сознание, ему становилось все проще раздумывать над ними.

Можно ли доверять человеку, который так долго скрывал от него его драконью сущность? Какие еще секреты он не раскрыл? Всего несколько дней назад это все показалось бы нелепым, но несколько дней назад он не знал, что вместо отца у него бывший дракон.

И последний вопрос, хотя не менее важный: что замышлял убийца?

Поздним вечером, лежа в темноте, Билли мысленно прокручивал в голове события понедельника. Учиться теперь было одно удовольствие, и второй день обещал стать еще лучше первого. От уроков их отвлекло появление кольца, но зато Билли теперь был уверен, что его отец жив, и больше об этом не волновался.

Профессор Гамильтон дал им понять, на что будут похожи их занятия. Для социологии он принес маски африканских племен; на литературе он заставил их разыгрывать куски из «Юлия Цезаря», включая сцены убийства; для урока математики он припас старинные счеты; а на уроке религии он читал им Евангелие от Матфея. «В Кастлвуде я не мог ничего этого делать», — сказал профессор. И это все в первый день! Но лучше всего было то, что его единственными одноклассниками были Уолтер и Бонни, его лучшие друзья на всем свете. С этими мыслями он и погрузился в сон.

Всю ночь он то просыпался, то снова засыпал, предаваясь сумбурным сновидениям, отражавшим его сумбурные мысли. В одном сне они с Бонни очутились в темной пещере, полной мигающих огоньков и танцующих теней. Их шаги гулко стучали по каменному полу, ветерок веял им в лица холодом и сыростью, наполнял ноздри запахом плесени. Внезапно в пещере стало совсем темно, и мурашки поползли по спине. Кто-то смотрел на них, огромный и свирепый, нависший над ними, точно гигантская тень.

— Как мы отсюда выберемся? — спросила Бонни не своим голосом, каким говорят только во сне.

Билли сорвал с пальца отцовское кольцо с рубеллитом и поднял его над головой. Кольцо ослепительно вспыхнуло, засияло красным светом, как фонарь под багровым стеклом.

— Мой отец укажет нам путь, — ответил Билли. — Нам нечего бояться.

Билли проснулся и взглянул на часы. Ровно пять. Он вздрогнул, припоминая свой сон. Может быть, они с Бонни попали в пещеру в горах? Что там сейчас происходит? Где же папа? Не оставил ли он чего-нибудь еще на крыльце?

Еще не рассвело. Он поднялся и босиком подбежал к двери. Повозившись с кнопками отключения сигнализации, он распахнул дверь и взглянул на крыльцо.

— Ничего нет!

Тогда он переступил порог, став холодными босыми ногами на крашеное деревянное крыльцо, и внимательно осмотрел весь двор — клочок бурой травы с редкими зелеными травинками, последними той осенью. По меньшей мере пять фонарей горели на этом участке Кордел-роуд, освещая дома соседей, бросающие перекрестные тени друг на друга и на землю.

Снегопад ограничился горами, но холодная поземка с северо-запада определенно добралась и сюда. Билли слушал, как она шелестит опавшими листьями, и смотрел, как маленькие сухие чертенята бесятся на газоне, а затем припадают к земле и замирают, чтобы со следующим порывом ветра продолжить свой путь.

Билли собирался уже было вернуться в дом, но тут под крыльцом что-то захрустело, и он оцепенел. Потом он сделал глубокий вдох и на цыпочках пошел к лестнице, шепча: «Кто там?» Он спустился с крыльца и стал шарить в кустах, опоясывающих дом. Неужели? Можно ли надеяться?

— Папа? — прошептал он, раздвинув ветки изгороди.

Внезапно из кустов выскочил человек и помчался наискосок через газон. Билли тотчас понял, что это не отец; он был ниже ростом.

Времени на раздумья не было. Он, как был, босиком и в пижаме, бросился за пришельцем. На волне адреналина он бежал так быстро, как не бегал еще никогда в жизни. Он должен был разгадать эту тайну и отыскать своего отца. Ему припомнился старина Хэмбон. Подобно этому псу, он хотел догнать добычу как можно быстрее, потому что было зверски холодно.

Беглец был одет в тяжелую куртку и не мог долго соревноваться с Билли. Пробежав сотню футов по тротуару, он попытался пересечь улицу, но Билли нагнал его, схватил за плечи и швырнул на землю. Они оба грохнулись на проезжую часть, как два футболиста в схватке за мяч.

Противник хотел вывернуться, но Билли держал его крепко, чувствуя, как силы вливаются в него, точно питательный напиток. Ему удалось сорвать с беглеца капюшон и лыжную шапочку.

— Адам!

Адам извивался под весом Билли. Билли прижал его запястья к асфальту, и тут заметил в его правой руке книгу. Тогда он уселся Адаму на грудь, выхватил у него книгу одной рукой, другой продолжая его удерживать.

— Да это Библия!

— Ну и что! — прорычал Адам.

Билли взглянул на нее внимательнее:

— Мне знакома эта книга. Она была у меня в горах.

Адам одной рукой обвил Билли за пояс, чтобы повалить его на бок. А Билли уперся коленями ему в плечо, рукой прижимая его голову к асфальту.

— Отвечай! Ты принес ее или хотел украсть?

Адам глупо ухмыльнулся:

— А тебе разве интересно, Драконий Дых?

Билли схватил Адама за волосы, приподнял и шмякнул его голову об асфальт.

— Да! Мне интересно!

Адам злобно взбрыкнул и оттолкнул Билли, отчего тот не удержался и повалился на спину. Мальчики вскочили на ноги, и Адам еще раз изо всех сил толкнул Билли. Билли потерял равновесие и грохнулся на дорогу, порвав рукава пижамы и ободрав локти. Книга выскочила у него из руки и отлетела на тротуар. Адам припустил в другую сторону, нарушая тишину утра грохотом своих башмаков. Когда Билли поднялся на ноги, Адам был уже далеко. Его было уже не догнать.

Билли поднял Библию, отряхнул ее и потрусил обратно к дому Уолтера, не отрывая глаз от своего вновь обретенного сокровища. Почему-то он не чувствовал холода, разве что босые ноги замерзли. Он ворвался в дом и закричал:

— Мама! Быстро иди сюда!

Он помчался в гостевую комнату, но его заспанная мать уже вышла в холл.

— Билли! Что ты раскричался с утра пораньше?

Билли протянул ей Библию:

— Смотри! — Он согнулся и уперся одной рукой в колено, пытаясь отдышаться и сдерживая кашель. Затем дважды хрипло вдохнул и прибавил: — Это та самая Библия, что была у меня в горах!

Мама поднесла ее ближе к свету:

— Эта Библия была у тебя в горах? Я не обратила внимания. — Она полистала страницы. — Как она здесь очутилась? Ты взял ее с собой в Кастлвуд?

— Нет! Неужели ты не понимаешь? Я оставил ее в горах!

Мать Билли протерла глаза и, кажется, начала просыпаться.

— То есть ты подобрал ее сегодня на крыльце?

— Не совсем. Она была у Адама. А он прятался в кустах. Но, когда он побежал, я догнал его и отобрал.

Она пристально смотрела на него, склонив голову набок.

— Ты хочешь сказать, что это он приносит нам подарки?

— Нет, я так не думаю. Я думаю, что Библия уже была там, а он хотел ее украсть.

В кухне зажегся свет, вошли мистер и миссис Фоли, оба в пижамах и шлепанцах.

— Что-то случилось? — спросил мистер Фоли.

Билли взял у мамы Библию и протянул ему:

— Адам Ларк прятался в кустах у крыльца. Это было у него. Я догнал его на улице и отобрал.

Мистер Фоли взглянул на Библию, затем на Билли:

— Адам нес Библию, а ты напал на него, чтобы ее отнять? Ты поступил не по-христиански.

Билли выхватил у него Библию и затараторил:

— Да нет же, все было не так! Я… — но, заметив хитрую улыбку на губах мистера Фоли, осекся.

— Я слышал, что ты говорил маме, Билли. Все соседи, наверное, слышали. Не волнуйся так.

Билли ощутил, как его лицо заливает краска, но быстро преодолел смущение. Он все смотрел на Библию и потирал ее переплет из искусственной кожи.

— И что же папа теперь хотел нам передать?

— А может быть, на этот раз Девин? — усомнилась мама. — Ведь она была у Адама. Возможно, он выполняет поручения Девина, пытаясь сбить нас с толку.

— Нет, не может быть! Он ее украл!

— Дай-ка мне еще посмотреть. — Она взяла Библию, проверила пустые страницы в начале и в конце и разочарованно нахмурилась. — Никаких сообщений. Только одно бурое пятно на обложке.

— Ах да, это, наверное, где я ее запачкал. — Билли снова взял книгу и быстро пролистал. — Но других отметок тоже не видно. Ее владелец, видимо, не писал в ней, так что если бы папа оставил где-нибудь записку, то я бы ее нашел.

Мистер Фоли указал на чистые страницы:

— А тебе не кажется, что твой папа не стал бы ее прятать?

— Но Девин тоже не стал бы, если бы хотел нас обдурить.

— А ведь верно! — согласился мистер Фоли.

Наконец и Уолтер присоединился к собранию. Он вышел едва передвигая ноги и держа руки в карманах банного халата. Он бормотал что-то с закрытыми глазами, жалуясь на шум. Выбравшись в холл, он поднял голову и заморгал, под всеобщее фырканье и смешки. Наконец ему удалось разлепить веки. Увидев Библию, он несколько секунд таращился на нее и потом спросил:

— А, религиозные бдения? — затем повернулся и пошел обратно в свою комнату, сопровождаемый громким смехом.

В ожидании профессора Гамильтона Билли и Уолтер сидели за столом в классе и изучали страницы Библии. Каждые несколько секунд они сообща кивали и переворачивали страницу.

Билли поднял голову и потер глаза.

— Ладно, — сказал он, закрывая Библию. — Исход прочитали. Ничего не нашли.

Уолтер поглядел на часы:

— Профессор опаздывает. Это на него не похоже.

— Сегодня он должен заехать за Бонни, — пояснил Билли. — Ей, наверное, еще трудно двигаться.

Билли покрутил глазами из стороны в сторону, заводя их для продолжения работы, и посмотрел на Уолтера:

— Ну, готов?

— Думаю, да.

Билли снова открыл Библию и вздохнул.

— Левит, глава первая.

Через несколько минут вошел профессор Гамильтон в сопровождении Бонни на костылях и в своих обычных джинсах и рубашке. Профессор же был в новом образе, нарядившись в костюм для сафари. Он был в шортах цвета хаки, а в руках держал ружье.

Мальчики молча глазели на него, пока Билли не спросил:

— Опять Африка, профессор?

— Да, конечно. Это огромный континент, знаете ли. Обширная территория.

Уолтер рассмеялся:

— А в Кастлвуде вы никогда так не одевались.

Профессор пристально взглянул на Уолтера, нахмурив брови:

— Разумеется, нет. Кто бы мне позволил принести ружье в школу? А шорты — особенно в такой морозный день, как сегодня? Это было бы нарушение профессионального этикета высшего порядка!

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Билли у Бонни.

— Все так же. Колено понемногу проходит, но все-таки болит. Хотя я не думаю, что мне надо делать рентген. — Она увидела на столе раскрытую Библию. — Домашнее задание? А я думала, что сначала мы будем изучать Новый Завет.

Профессор Гамильтон заглянул Бонни через плечо:

— Хорошая идея. Нельзя понять нового, не познав старого, верно, Уильям?

— Нет, это мы не к уроку готовились, мы просто… — Билли запнулся и посмотрел на учителя. — Что вы сказали, профессор?

— О, ничего особенного. Только то, что нельзя хорошо понять Новый Завет, не изучив Ветхого. Сегодня я как раз собирался об этом поговорить. Оттого я и поднял эту тему.

— Нельзя понять нового, не познав старого, — задумчиво повторил Билли замирающим под конец голосом.

Уолтер взял со стола Библию и сказал, показывая ее профессору и Бонни:

— Сегодня рано утром к дому приходил Адам Ларк, и она была у него. Эта та же самая Библия, что Билли держал в руках на месте крушения самолета, и он уверен, что оставил ее там.

Бонни взяла Библию и полистала страницы.

— Адам? Почему она была у него?

— Билли считает, что она лежала на крыльце, а Адам хотел ее украсть.

Бонни положила Библию обратно на стол:

— Ты думаешь, что ее оставил твой папа, Билли? И что он пытается сообщить нам на этот раз?

Уолтер, не дожидаясь ответа Билли, пожал плечами и сказал:

— Мы не знаем. Мы просматриваем страницы, ища какую-нибудь зацепку, пометку, символ, что-нибудь. — Он помахал рукой перед глазами у Билли. — Прием, Билли! Прием!

Билли заморгал и улыбнулся.

— Извини. Просто задумался.

Бонни, оживившись, протянула руку.

— Можно мне еще раз взглянуть? Хочу кое-что посмотреть. — Она открыла Книгу Иова, затем медленно пролистала ее до главы сорок первой. — Я ищу любимое место моей мамы. Может быть, и его тоже… Вот оно.

Билли встал, и они с Уолтером заглядывали Бонни через плечо.

— Что ты нашла?

— Ни надписей, ни символов, только маленькое черное пятнышко на полях рядом со стихом двадцать первым: Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя.

— Что? — почти закричал Билли. — Дай мне посмотреть.

Бонни передала ему Библию, и Билли поднес ее к глазам.

— Да, это пятно. Просто грязное черное пятнышко.

Бонни положила руку ему на плечо:

— Но эта строчка, Билли. Она должна что-то означать.

Билли не отвечал. Он молча передал Библию профессору.

— Что вы об этом скажете?

Профессор сначала поднес страницу к глазам, потом поглядел с расстояния вытянутой руки. Снова уткнулся в нее лицом и понюхал.

— Это уголь, — вынес он свое заключение. — Да, это определенно угольное пятно.

— Уголь? — переспросил Билли, садясь на стул. Он поглядел на Уолтера и Бонни, ошеломленно поднявших руки.

Профессор Гамильтон все рассматривал страницу.

С минуту все четверо молчали, пока Билли не начал бормотать:

— Новое без старого… угольное пятно… его дыхание раскаляет угли. — Еще минуту он сидел молча, крепко зажмурив веки. Потом широко открыл глаза и произнес: — Дракон, иной принявший лик.

— Что? — удивилась Бонни.

— Дракон, иной принявший лик, — повторил Билли на этот раз громче. — Пророчество, помнишь?

Уолтер смотрел на своего друга так, будто у того на голове выросли рога.

— Ты о чем говоришь?

Билли ударил кулаком по столу:

— Я понял! Я знаю, что происходит!

— Что? — Бонни тоже повысила голос. — Что происходит?

Билли жестом показал Бонни следовать за ним.

— Идем. — Он выбежал из классной комнаты в холл и закричал на весь дом: — Мам!

— Да, Билли? — откуда-то ответила она. — Я в гостиной.

Билли помчался в гостиную, а Бонни поковыляла следом, гремя костылями в такт его скрипящим кроссовкам. Мама Билли сидела на диване с блокнотом на коленях и ручкой в руке. Она говорила по телефону, делая пометки в блокноте, и подняла в воздух палец, прося Билли подождать.

— Что значит «преступный поджог»? Все поджоги преступные… Но это сделал не Джаред, а другие люди… Кто? Я вам сказала кто… Разве в докладе полиции не упомянута взломанная дверь? Конечно, это не он!

Билли нервно бегал по комнате, а Бонни за ним наблюдала. Вскоре вошли Уолтер и профессор Гамильтон.

— Ах! — воскликнул профессор, увидев, что мать Билли говорит по телефону. — Простите за вторжение, мадам!

Она невежливо бросила трубку на рычаг.

— Страховая компания ничего не желает слушать! Как будто их кто-то дергает за ниточки!

— Мам! Я все понял! Кажется, понял.

— Ты о кольце и о Библии?

— Да.

В ее глазах вспыхнули огоньки.

— Выкладывай!

Он поглядел на остальных:

— Я… я не могу. Сейчас не могу. Это все слишком странно. Ты можешь отвести меня обратно в горы, туда, где они нашли ту пещеру и где Хэмбон стал лаять как сумасшедший?

— Я сама не знаю, где это, — ответила она, постукивая ручкой по колену.

— А старший сержант Карутерс? Ты можешь с ним связаться?

Она положила руки на колени и издала протяжный вздох.

— Билли, никто тебе не поможет, если ты будешь ото всех скрывать свою догадку. Пожалуйста, расскажи нам!

— У меня идея. Спроси его, где живет старина Хэмбон. Скажи, что мы хотим поблагодарить его и его хозяина и подарить им кое-что.

Хотя ее лицо покраснело, но голос оставался спокойным.

— Билли, я не стану за тебя лгать, — строго сказала она.

— А я и правда хочу его поблагодарить. Мне понравился старина Хэмбон, и я хочу принести ему чего-нибудь. Тогда он, может быть, отведет нас к пещере.

Она глубоко вздохнула:

— Билли, если ты придумал что-то стоящее, ты должен сию минуту рассказать мне, а затем мы позвоним в полицию.

Он махнул головой в сторону профессора и Уолтера:

— Мама, я не могу!

Уолтер схватил профессора за рукав:

— Профессор, идемте, покажите мне ружье, — и вытащил его из комнаты.

— Ружье? Зачем вам ружье… — Голос профессора постепенно отдалился и стих.

Выждав еще пару секунд, Билли подошел к маме и жестом пригласил Бонни тоже придвинуться поближе.

— Мама, если я не ошибаюсь, — тихо произнес он, — полиция нам не нужна. Сегодня нам нужно собрать все для похода, а завтра рано утром выйти, если позволит твоя лодыжка, конечно.

— Моя лодыжка уже почти не болит, — вздохнула мама, откидываясь на спинку дивана. — Хорошо, что ты там придумал?

— Мистер Хэтфилд! Вы дома?

В ответ на зов Билли раздался дружный лай и рычание. Он в ужасе замер, испугавшись, что сейчас сотня гончих вылетит из-за деревьев и набросится на него.

— Идем дальше, Билли. — Мама двинулась вперед, лишь слегка прихрамывая. — Собаки, наверное, привязаны. Они вроде бы не приближаются.

Они пошли дальше по проторенной дорожке в лесу и наконец увидели старую хижину. Снег еще кое-где держался на примятой опавшей листве. Они с мамой лезли в гору среди этого пятнистого пейзажа в теплых куртках, перчатках и лыжных шапочках, помогающих уберечься от пронизывающего ветра. После снегопада солнце растопило снег везде, куда смогло проникнуть сквозь ветхий осенний покров, но север дохнул жгучим холодом, пытаясь победить солнце и удержать гору в своей зимней хватке.

Когда они добрались до хижины, Билли передал коробку маме, а сам постучал в дверь. Лай и вой перешел в крещендо.

Изнутри закричали:

— Кто там?

— Это Билли Баннистер и его мама Мэрилин Баннистер!

— Парнишка, что потерял своего папу?

Билли невольно улыбнулся:

— Да. Мой о… мой папа управлял аэропланом, который разбился в Выдровой глуши.

С минуту в доме было тихо. Они с мамой ждали, пытаясь хоть что-то расслышать сквозь оглушительный разноголосый лай и завывание биглей, гончих и полукровок за забором хижины. У собак там был свой крытый вольер, уютный, точно человеческое жилье, но они, конечно, носились по двору и прыгали передними лапами на забор, приветственно высовывая морды с розовыми висячими языками и нюхая воздух.

Затем в доме раздался звук шлепающих туфель. Все ближе и ближе, и, наконец, дверь отворилась, и на пороге появился мистер Хэтфилд, правой рукой пристегивающий лямку на комбинезоне, а левой рукой опираясь на костыль.

— Чего надо?

У Билли дрогнула челюсть.

— У нас к вам пара дел. — Он взял у мамы коробку. — Мы принесли подарки для вас с Хэмбоном за то, что вы помогали нам найти папу.

Мистер Хэтфилд жадно схватил коробку, сунул нос внутрь и с горящими глазами вынул пакетик из фольги.

— Жевательный табак! — радостно объявил он. — Мой любимый сорт! — Он снова сунул руку в коробку и вытащил второй пакетик, обследовал его, полуприкрыв глаза, понюхал, затем попытался прочитать этикетку. Пока он читал, его губы шевелились.

— Это лакомство для собак, — пояснил Билли. — Старине Хэмбону понравится.

— Хэмбон сроду такого не ел, но пусть попробует. — Он сунул оба пакетика обратно в коробку и вытер свободную руку о тыльную сторону другой ладони. — Мы разберемся. Чего вам еще? А то я уже замерз тут с вами.

Билли перевел взгляд с мистера Хэтфилда на маму и обратно:

— Мы хотим взять у вас Хэмбона и снова пойти поискать папу.

Кожаные складки на худом морщинистом лице вопросительно изогнулись, он слегка откинул голову.

— Ты хочешь взять Хэмбона?

— Да, сэр. Мы возьмем его на место аварии, чтобы он вывел нас к пещере. — Билли поглядел на забинтованную ступню Арло. — Вам нет нужды его вести, я сам его поведу.

— Я не о себе пекусь. Это Хэм у меня мерзляк. Да я уже был в той норе. Там ничего нет.

— Но, мистер Хэтфилд, мой папа где-то в горах, и Хэмбон — моя последняя надежда. Пожалуйста, позвольте ему пойти с нами.

Мистер Хэтфилд, приоткрыв рот, смотрел на Билли, и с каждой секундой лицо его смягчалось, в одном глазу блеснули искорки.

— Я бы сам его вывел, да вот только покалечился, бегавши за твоим папашей.

Билли опустил голову и поскреб порог мыском ботинка.

— Да, я слышал об этом. Я вам очень признателен.

Арло поежился и взялся за ручку двери, собираясь закрыть ее.

— Коли Хэмбон захочет, то пусть идет. Поводок его — вон он, на крыльце. — И с этими словами он захлопнул дверь.

Не теряя ни секунды, чтобы мистер Хэтфилд не передумал, Билли схватил поводок и побежал к вольеру, а мама следом. Билли остановился у калитки и стал оглядывать двор, ища знакомую гончую.

— Он не на улице, Билли, — заметила мама, — он где-то в домике. Он ведь не любит холода, не забывай.

— Верно. Когда я войду, закрой за мной калитку, ладно?

Билли сделал глубокий вдох, открыл калитку и с опаской вошел во двор. Три собаки сразу игриво прыгнули на него, стараясь лизнуть его языками. По крайней мере, еще четыре шли по пятам, обнюхивая его следы. Он согнулся и заглянул в низкую дверь конуры. Там он и был, старина Хэмбон, лежавший на цветном одеяле возле старого комнатного обогревателя, который, как показалось Билли, мог запросто загореться и спалить всю конуру.

Хэмбон приподнял веки, затем голову, но лишь для того, чтобы широко и протяжно зевнуть и снова шлепнуться на одеяло. Билли снял перчатку, просунул руку как можно дальше в конуру и дал Хэмбону обнюхать свою ладонь. Пес сразу оживился и завилял хвостом.

— Хэмбон, дружок, пожалуйста, помоги мне найти моего папу. Я знаю, что на дворе холодно, но это очень важно.

Хэмбон снова опустил голову и жалобно заскулил. Его хвост теперь еле шевелился.

Билли не смог бы дотянуться, чтобы схватить его и вытащить. Кроме того, ему не хотелось тащить Хэмбона силком. Ему в голову пришла другая идея.

— Хэмбон, если ты пойдешь со мной, то потом я выкупаю тебя в горячей ванне и подарю тебе на память теплый собачий свитер.

Хэмбон снова заскулил и совсем перестал вилять хвостом.

Билли вздохнул и сунул руку в карман, где лежало лакомство. Он рассчитывал приберечь его для дела, но знал, что ничего не выйдет, если прежде не выманить собаку из конуры. Надорвав фольгу, он вытряхнул на ладонь один кусочек и дал понюхать Хэмбону. Горячим розовым языком пес мигом слизнул угощение и довольно захрумкал. Билли почесал его за длинным левым ухом.

— Хэмбон, а у меня еще есть. Если ты пойдешь со мной, я отдам тебе весь пакет. Обещаю.

Хвост Хэмбона зашевелился, и он медленно поднялся на ноги.

— Молодец!

Когда Хэмбон подошел к двери, Билли прицепил поводок и вывел собаку во двор.

Мать Билли стояла у калитки, положив руку на щеколду.

— Значит, он решил-таки пойти?

Билли улыбнулся, выводя Хэмбона за калитку:

— Он крепкий орешек, но я его уломал.

17

Шестое чувство

Заехав в горы, Билли с мамой оставили арендованный внедорожник на ухабистой лесной просеке, загнав его поглубже в лес. Это была пешеходная тропа, обыкновенно закрытая для проезда транспорта, но на время спасательной операции лесник открыл шлагбаум для поисковых машин. Наконец, когда дорога сузилась до нескольких футов, они вышли, прихватив с собой карту и компас, и припустили следом за фыркающим носом чемпионской гончей.

Билли жалел, что у них нет вертолета, чтобы подняться над густыми лесами и скалистыми обрывами, но в ответ на его ничтожные мольбы лишь холодный ветер свистел в горах, норовя пронзить его сквозь одежду до костей. Билли больше жалел собаку, чем себя. Он был одет в толстую куртку с двойной подкладкой, а у Хэмбона была только собственная шкура и голые лапы.

Поблуждав пару часов, они выбрались в более знакомое место. Билли указал на плоскую прогалину вдалеке:

— Вон там садился вертолет. Теперь уже недалеко.

А несколько минут спустя они были уже на месте крушения. Увидев его, Билли резко остановился и едва не выронил поводок.

— Здесь все убрали!

Его мать подошла ближе и пнула ботинком по фюзеляжу.

— Не убрали, а сожгли. — Она повела рукой вокруг. — Металл обуглился, все кусты сгорели или почернели и даже кровь на земле и та выгорела! — Подобрав прокопченную банку из-под содовой с нечитаемыми надписями она швырнула ее обратно. — Что теперь замышляет Девин? Зачем ему понадобилось сжигать все свидетельства своего преступления, когда мы все равно знаем, кто преступник?

Билли бросился туда, где оставалась стопка экземпляров Библии.

— Их нет! — Он поднял с земли обгоревший кусок брезента. — Только вот что осталось!

Мама гневно уперлась кулаками в бедра:

— Получается, что Девин принес нам Библию? А остальные зачем украл?

— Я не уверен, что это Девин. Идем, мам. Давай пустим Хэмбона.

Она взглянула на него исподлобья:

— А ты умеешь вести собаку по следу?

— Я думаю, что он достаточно смышлен, чтобы самому меня вести. — Билли почувствовал рывок. — Я же говорю! — И он бросился вперед, с трудом удерживая тугой поводок.

Мать Билли бежала позади. Они оба старались не отставать от ветерана-поисковика. Пес явно знал, куда он идет, потому что уже бывал здесь раньше, и он тянул поводок, так как ему не терпелось поскорее закончить и уйти с холода.

Хэмбон протащил их поперек склона хребта, поросшего редкими деревьями, потом вниз, примерно с милю, пока они не спустились в лощину. Перед ними раскинулся луг шириной в перелет камня и длиной в два футбольных поля. Собака, не отрывая носа от земли, добежала до ручья, протекавшего в середине луга, и подняла голову, глядя на противоположный горный склон.

Журчащий ручей извивался среди зарослей высокого бурого камыша и рогоза, тронутых снегом. Лопнувшие шишки на длинных стеблях были похожи на раздавленные колосья пшеницы, облитые сахарной глазурью. На другой стороне лощины росли зеленые елки, будто охраняя покой этого уединенного уголка.

Билли подтянул поводок и погладил собаку по голове.

— Здесь нет никакой пещеры, дружок. Что случилось?

Подбежала мама, переводя дыхание:

— Должно быть, он что-то учуял.

Они молча огляделись, прислушались. Билли слышал лишь журчание воды в ручье и ветер, свистевший в голых деревьях по краям луга. Его нос уловил затхлый аромат гниющих листьев, которых ветром нанесло в заросли густой травы. И вдруг он почувствовал что-то еще — не звук, не запах, а нечто иное.

— Мама, у тебя нет никакого странного чувства?

Его мать насторожилась, глядя прямо перед собой:

— Нет.

— А у меня есть. Может быть, я чувствую то же, что и Хэмбон. — Билли пристально вглядывался в дальние деревья, потирая большим пальцем кожаный поводок. В открытом поле он был как голый. Если что — они не успеют даже добежать до леса, чтобы спрятаться. — Помнишь, что папа говорил о драконах? — шепотом спросил он. — Он сказал, что мы умеем чувствовать опасность.

— Но ты же не… — начала она, но осеклась. — Хотя ты… вроде того.

Прогремел выстрел. Билли с мамой разом подскочили и припали к земле. Хэмбон бешено залаял и стал рвать поводок. Билли вглядывался в деревья, пытаясь уловить какое-нибудь движение.

Ничего.

Нет. Подождите-ка. Что-то промелькнуло позади толстого ствола.

— Кто там? — выкрикнул он.

Его мать, сидя рядом на корточках, тоже смотрела туда. Хэмбон хрипел и задыхался в ошейнике.

Из-за дерева вышел мужчина с винтовкой у плеча, держа их на мушке. Билли толкнул маму в камыши и прикрыл ее своим телом. Хэмбон вырвался и бросился на мужчину, но винтовка страшно и сухо треснула, пес отлетел назад, упал на землю и замер.

— Не-е-е-ет! — завопил Билли, посылая убийце огненный вихрь.

Пламя пролетело над камышами и едва не достигло леса, но остановилось далеко от цели, выжигая полоску травы и листьев на поле. Билли не шевелился. Он лежал раскинув руки и ноги и прикрывая маму.

— Билли, — зашептала она снизу. — Что это? Кто это?

— Какой-то тип с винтовкой, — ответил он дрожащим голосом. В горле опять началось жжение, но гораздо слабее прежнего. — Первый раз его вижу. Он уже застрелил Хэмбона. Не двигайся. Он не посмеет подойти ближе.

Мужчина закричал, стоя у дерева:

— Мне не нужна твоя мать, драконье отродье. Мне нужен ты. Встань, прими свое лекарство, и я ее не трону.

— А ты иди сюда и дай его мне, — огрызнулся Билли.

— Я не такой дурак. Я не стану к тебе подходить, чтобы ты меня спалил. — Он снова поднял винтовку к плечу. — Что ж, придется стрелять отсюда. Я не очень меткий стрелок, так что, если я задену твою мамочку, выйдет не очень хорошо. Считаю до пяти.

Билли тяжело дышал, его глаза метались по сторонам.

— Один…

Что же делать? Встать и пусть стреляет? Позволить ему застрелить маму?

— Два…

Он хотел было спросить совета у мамы, но тут заметил у себя на пальце кольцо, рубеллит его отца.

— Три…

Кольцо вызвало в его памяти поток воспоминаний о силе отца, о его храбрости. Он знал, что надо делать.

— Четыре…

— Стой! — закричал Билли, поднимая вверх руку. — Подожди! — Он медленно поднялся, сначала на колени, потом выпрямился во весь рост. Ноги дрожали. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и стал ждать.

Мама тянула его вниз и кричала:

— Билли! Нет!

Стрелок загоготал и язвительно заметил:

— Скоро я доложу Девину, что убил одного из драконьих щенков!

Билли напрягал все мускулы, сопротивляясь бешеным маминым толчкам. Она пыталась встать, но он одной ногой стоял у нее на спине, не давая ей вывернуться.

Давай же быстрее! Билли ожидал удара пули. Не думаю, что она убьет меня, но наверняка будет очень больно.

Но пуля так и не вылетела.

— Ай-й-й-й!

Билли открыл глаза и увидел, что стрелок носится кругами, охваченный пламенем. Потом он упал и стал кататься по земле. Билли прикрыл рот рукой.

Но это не я на него дыхнул, ведь правда?

Он помог маме подняться на ноги, и они побежали к стрелку. По пути Билли остановился, чтобы поискать в траве винтовку, и мама обогнала его. Он быстро отыскал ее, а когда повернулся, то увидел, что мама стоит на коленях возле стрелка. Тонкий дымок курился над ним, но мама загораживала от него лицо мужчины. Он вскочил и бросился к ней, но споткнулся и упал на одно колено.

Слух резанул ее пронзительный вопль:

— Не подходи!

Когда Билли встал, она сказала уже более спокойным, но дрожащим голосом, чьи сдавленные всхлипы растворялись в воздухе вместе с серым дымом.

— Он… он мертвый.

— Мертвый?

Она кивнула.

— То есть… я его убил, что ли?

Она снова кивнула:

— Я не хочу, чтобы ты это видел. Отвернись и пошли дальше.

Билли послушно стоял, дожидаясь, пока она сама подойдет. Его трясло от холода и от мысли, что он только что сотворил нечто ужасное. Потом ее ладонь нежно легла ему на шею и ободряюще сжала ее.

— Мама, я не хотел… То есть я пытался, но даже ничего не почувствовал…

Ее ладонь крепче сжала его шею.

— Я знаю. Ты меня защищал.

Билли судорожно сглотнул, отдаляясь от запаха смерти:

— Да, защищал, но не только это. Первый раз я почувствовал, как во мне закипает гнев, и он взорвался, точно вулкан. Я не мог его удержать. Но после того как я промазал, я больше ничего не чувствовал.

Она похлопала его по спине и толкнула в плечо, торопя уходить прочь. Они шли, перемешивая прелые листья со снегом и травой.

— Я знаю, но мы поговорим об этом позже. Сейчас нужно посмотреть, что с собакой.

Билли шлепнул себя ладонями по лицу:

— Хэмбон!

Они помчались туда, где упал пес, но громкие хлопки в небе заставили Билли поднять голову.

Глазам его предстало самое прекрасное и одновременно устрашающее зрелище из всех тех, что ему когда-либо доводилось видеть. По небу летело огромное крылатое существо. Его длинный хвост извивался в воздухе, а чешуя сверкала в лучах яркого солнца, точно кольчуга.

Билли запрыгал вверх-вниз и закричал:

— Папа! Папа!

Мама подняла голову, посмотрела на своего сына и удивилась:

— Какой папа? О чем ты говоришь?

Билли показал на небо:

— Значит, это не я его убил! — Он снова допрыгал и замахал руками. — Папа! Возвращайся!

Его мать встала, и ее глаза замерли на огромном летающем драконе. Она схватилась за куртку у себя на груди и пораженно выдохнула:

— Боже милосердый!

Потом она упала на колени, не отводя глаз от потрясающего явления, будто зачарованная ритмичными взмахами его крыльев. Билли поспешил помочь ей встать, но тоже все смотрел на величественное существо в воздухе. Оно не улетало, оно скорее кружило на одном месте.

— Хэмбон умер? — спросил Билли, глядя вверх.

Мама встряхнулась, освобождаясь от чар:

— Что?.. Ах… Нет. Но он серьезно ранен в плечо. Я думаю, у него шок.

Билли бросил винтовку, сорвал с себя куртку и укутал в нее раненого пса.

— Пошли за папой!

— То есть за драконом?

— Ну да!

Он сгреб Хэмбона обеими руками и побежал за драконом, предоставив маме нести винтовку. Надо было проявлять осторожность. Приходилось глядеть вверх, бежать по ухабам да еще тащить тяжелую собаку. Но теперь ничто не могло его остановить.

Как только Билли нагонял тень дракона, тот, взмахнув массивными крыльями, перелетал в другое место. Его тень служила для Билли и его матери проводником. Билли с трудом удавалось разглядеть тень, когда она падала на вершины деревьев и едва пробивалась до земли. Но дракон кружил на месте, и его тень кружила вместе с ним, как бы вальсируя по сцене, пока Билли не замечал ее. Наконец, они очутились в густом лесу.

— Ты видишь ее где-нибудь? — спросил Билли, крепко прижимая к себе Хэмбона.

— Нет. Давай просто продолжать идти в том же направлении, и… — Она вдруг умолкла.

— Что? Что такое?

Она указала винтовкой на темное пятно на склоне горы, которое почему-то не освещалось солнцем.

— Это пещера!

Билли уложил Хэмбона внутри, неподалеку от входа, укрыв его от ветра, и взял маму за руку. Она спрятала винтовку под кустом, и они рука об руку медленно двинулись вперед. Вход был довольно высокий, и они прошли его не нагибаясь, но он был завален стволами деревьев, так что неудивительно, что спасатели ничего не заметили, пока Хэмбон его не вынюхал.

Чем глубже они заходили, тем слабее становился дневной свет, но глубинное мерцание манило их к себе. Хотя стены и потолок были невидимы в темноте, они чувствовали, что пещера расширяется во все стороны. Легкий ветерок обдувал их лица, под ногами хрустел песок. Они шли на свет, держась за руки и выставив вперед по свободной руке.

Пещера дышала. Сначала плотный воздух подгонял их в спины, а затем, через несколько секунд абсолютного покоя, их холодные обветренные лица начинала ласкать теплая волна, отдающая затхлостью — выхлопной газ гигантской дыры.

Мать Билли прошептала:

— Это что там впереди? Свет?

Билли еще крепче стиснул ее ладонь.

— Я думаю, что мы сейчас это поймем — раз и навсегда. — Он дернул ее за руку. — Давай побежим! Если папа там — то он расчистил для нас путь.

Мать Билли устремилась вперед, чуть не падая, потому что ее ноги едва поспевали за телом.

— А если мы ошибаемся?

— Тогда мне все равно, что со мной будет!

Билли выпустил ее руку и рванул к свету. Через несколько секунд он уже был там. Он влетел в грот, где дрожащее пламя факела, прикрепленного к стене металлической скобой, освещало все вокруг тускло-оранжевым сиянием. Мама догнала его и встала рядом. Глаза Билли метались из стороны в сторону, пока он не заметил огромный мерцающий силуэт в самом центре — величественного дракона.

Это, наверное…

— Папа? — шепнул он. Его слабый зов, покружив по гроту, несколько раз эхом отдался в ушах. Услышав свой собственный возглас надежды. Билли задрожал. Он схватил маму за талию и вцепился ей в куртку.

Затем раздался глубокий, зычный ответ:

— Да, сын. Это я… Явился и готов к исполнению приказаний…

Этот звук скорее походил на гром, чем на голос. Ударная волна эха, отраженная от угольных стен, несколько раз поразила барабанные перепонки Билли, пока последний его отзвук, умирая, не прозвучал как подобие знакомого голоса Джареда Баннистера.

Гулкий рокот проник в самую душу Билли, наполнив ее трепетом и не оставив следа от его былой самоуверенности. Хотя он и помнил пророчество, но сейчас, видя и слыша, как оно сбывается, он снова испытывал страх и грызущие сомнения, которые порождает лишь горечь предательства.

Билли попятился от закованного в кольчугу зверя. Как бы страстно ему ни хотелось обнять его чешуйчатую шею, ощутить под своими истосковавшимися руками сильные мускулы отца, но ужасное чувство не позволяло ему сделать этого, словно цепями сковав его по рукам и ногам. Как это существо может быть его отцом, которому он доверял всю жизнь? Долго скрываемая от него тайна больше и больше напоминала жгучую ложь, и боль от нее с каждой секундой нарастала.

Он протянул руку, но не двигался с места. Его рука не доставала до цели, хватая в горсть один темный воздух.

Мать Билли опасливо шагнула вперед и обхватила руками гигантское тело, сияющие бока, потянулась к шее. Потом она оглянулась.

— Билли! Это же твой отец! Подойди! — радостно закричала она, протягивая ему руку.

Билли сделал один шаг. Но все еще был далеко.

— Билли, неужели ты не видишь? Это папа! Ты знал его и верил ему!

Билли попытался ответить, но его дрожащие губы отказывались выговаривать слова. Наконец он изрек свои мучительные мысли:

— Я… я сказал, что верил, но… — Он неподвижно стоял, сдерживая слезы.

Мама шагнула к нему, схватила за руку и потащила за собой. Билли накренился вперед, не двигаясь с места, но под конец и ноги его должны были подчиниться ее тяге. Он стал падать и вытянул руки вперед, но не упал, а неуклюже шлепнул ладонями о чешуйчатую броню, и его руки разъехались по огромной туше. Дракон был удивительно гладкий и излучал тепло, которое проникало сквозь ладони до плеч, прогоняя озноб. Но сомнения не покидали его холодного ожесточенного сердца.

Мать Билли, обнимая дракона, обеими руками гладила его сильную спину.

— Джаред, Джаред, это правда ты!

Гром снова зарокотал внутри вздымающейся груди:

— Да, любовь моя.

— Джаред, пожалуйста, прости меня. Билли сразу обо всем догадался. Я, наверное, понимала, о чем он думает, но не хотела себе в этом признаться. У меня было слишком много сомнений.

Накрыв спину Мэрилин крылом, дракон подтянул ее ближе к себе и мягко заурчал:

— А где сейчас твои сомнения?

— Они исчезли! — ответила она, плача и гладя его по чешуе. — Вот я, а вот ты. В этом нет никаких сомнений.

— Все остальное не имеет значения. Пророчество исполнилось, и я снова Клефспир. Ты вознаграждена за свою веру, хотя вначале сомневалась.

Она подняла голову. По ее щекам бежали слезы.

— Билли все убеждал меня. Я сказала, что верю ему, но это он достал собаку и пошел по твоим следам, хотя все уже потеряли надежду.

— Тогда он тем более вознагражден, ибо верил не видя. — Дракон взглянул на дрожащего Билли, который скорчился где-то у него под боком. — Но куда же подевалась его вера?

Билли схватил мать за руку.

— Я… я верю, отчего же, — ответил он дрогнувшим голосом. — Я верю, что ты дракон. Я знал, что нельзя оставлять поиски.

Другим крылом дракон обнял Билли.

— А я бы не оставлял попыток вызвать вас к себе.

Билли захотел увидеть драконий лик, но чем ближе к голове, тем чешуя становилась мельче, и над шеей сияние гасло, и только две горящие точки плавали в темноте.

— Ты имеешь в виду перстень и Библию? — спросил Билли.

— Да. Я использовал их, чтобы вызвать тебя сюда.

— Вызвать меня? Но как ты мог пробраться на крыльцо дома незамеченным?

— У нас, драконов, свои секреты.

Билли не удовлетворился таким объяснением. Он представил себе огромного дракона, который грациозно пикирует во двор к Уолтеру и затем неуклюже громыхает по ступенькам крыльца, чтобы оставить там пару пустяков. Однако он знал, что ничего более ему не скажут.

— А как ты узнал, что эта Библия была у меня в руках?

Дракон набрал воздуха и выдохнул, посылая в темноту тучи искр.

— Я почувствовал твой запах, — просто сказал он.

— Ах да. Меня же вырвало на книгу.

— На самом деле, — продолжил дракон, — я обнаружил в себе способность чувствовать твое приближение. Опасность я тоже чувствую, но это немного не то. Это какое-то приятное ощущение.

— Только мое приближение? А мамино?

— Нет, только твое. Я думаю, это потому, что в тебе течет кровь дракона, а в ней — нет.

Билли на мгновение задумался. Кровь дракона, кровь этого огромного чудовища, текла в его венах. Он одновременно ощутил гордость и отвращение перед такой смесью благородства и животной грубости.

Клефспир немного сдвинулся, и Билли смог увидеть его голову, темное очертание в смутном сумраке.

— Поведайте мне, пожалуйста, — пророкотал дракон, — о судьбе дочери Хартанны.

— Мы спасли ее, — ответил Билли, радуясь, что можно перевести разговор на другую тему. — Она уцелела, но повредила колено и крыло. Теперь она выздоравливает и скоро будет ходить и летать, как прежде.

— Прекрасно! А собака? Я видел, что случилось. Она умерла?

— Нет. Он не умер. По крайней мере, недавно был еще жив. Мама сказала, что у него шок, — ответил Билли, отстраняясь от дракона.

— Я помню эту гончую. Они приходили сюда вместе с хозяином. Я успел выбраться из пещеры перед самым их приходом. Возьми факел и принеси сюда пса.

Билли потянулся к прогоревшему факелу на стене, но, прежде чем он до него дотронулся, Клефспир с фырканьем изрыгнул огненный шар, который, клубясь, достиг просмоленной тряпки. Факел воспрянул к жизни, прогоняя тьму.

Пещера озарилась новым светом, и Билли с мамой не могли побороть искушение рассмотреть величественное существо перед ними. Клефспир лежал на брюхе, подняв голову на тонкой длинной шее. Его черты все еще виднелись довольно смутно, но красота глаз была очевидной. Идеально круглой формы, с искристыми ярко-красными зрачками, они были окружены темной дымчатой радужкой под цвет угольных стен пещеры.

Билли подбежал к стене и выхватил факел из его прокоптелого крепления — знакомой железной скобы — и поспешил к выходу. Там, держа факел одной рукой, он сгреб Хэмбона вместе с курткой и побежал обратно. Хэмбон был еще теплый, но висел у него на руках точно мертвый. На подходе к гроту Билли чуть его не выронил и остановился, чтобы взять пса поудобнее. Он встал на колени и бережно опустил Хэмбона на пол. Издалека доносились голоса. Мамин был тихий и печальный. Он замер и прислушался, зачарованный призрачными звуками.

Его ушей достиг нежный рокот Клефспира:

— Мэрилин, ты всегда знала о моем прошлом и о пророчествах. Я ничего от тебя не скрывал. Мне было послано испытание, я его выдержал и заслужил воскрешение. Твой муж умер, а Клефспир снова жив. — Дракон издал глубокий вздох. — Хотя я не могу жить с вами, я никогда вас не оставлю. Не могу сказать, как часто драгоценные камни станут появляться у вас на пороге, но я всегда буду о вас заботиться, чтобы вы ни в чем не нуждались. — В его рокоте послышались жесткие интонации. — Защищать вас от охотника будет труднее. Пока я был человеком, я разучился чувствовать опасность. Но теперь могу почуять тьму растущего заговора, далекого зла, пославшего армию теней в этот мир. Это странное, внеземное предчувствие, которое трудно описать, — что-то зловещее, предательское. Будучи драконом в наше время, никогда не знавшее нашего племени, я вынужден скрываться в темноте и не смогу надежно защитить моих близких. Но у меня есть чувство, что они все равно будут под защитой, где бы я ни находился.

Разговор умолк, и Билли спохватился, что слишком медлит. Он встал и пошел дальше, спотыкаясь, с факелом и Хэмбоном в руках. Увидев его, мама бросилась на помощь. Она взяла у него фонарь и проводила Билли в центр грота. Огонь уже едва теплился; промасленная тряпка почти прогорела.

Билли положил Хэмбона на пол и поправил куртку на его неподвижном теле.

— Раскрой его, — велел Клефспир.

Билли развернул куртку, осторожно переложил Хэмбона на пол пещеры и надел куртку на себя, прежде вывернув ее наизнанку, чтобы не испачкаться собачьей кровью. Голова Клефспира, покачиваясь на длинной шее, опустилась к собаке. Он понюхал Хэмбона и слегка подтолкнул его носом.

— Он жив, но еле-еле. Я промою ему рану и согрею его. Билли, сбегай и принеси побольше снега и льда.

Билли помчался исполнять приказание и через минуту вернулся, запыхавшись, с огромным комом мерзлого снега.

— Там снаружи в тени полно снега, — объяснил он. — Я слепил из него ком.

— Молодец. — Клефспир взял снежный ком в зубы и захрустел им, так что только льдинки посыпались на пол. Потом он сунул нос в плечо Хэмбона и легонько фыркнул. В воздух поднялась тоненькая струйка дыма, потянуло горелой плотью. Тогда Клефспир отодвинул голову на пару футов назад и пустил в Хэмбона струю пара. Горячий белый пар рассеялся, не тронув Хэмбона, но волна теплой влаги окатила тело собаки.

Клефспир проводил лечение не меньше минуты. За это время поверхностное и беспорядочное дыхание пса сменилось глубоким и ритмичным. Хвост задрожал, кончик забился вверх-вниз, и, наконец, он поднял голову.

Клефспир, окончив гнать пар, дыхнул на факел, снова зажигая светильник.

Мама Билли, державшая факел в руке, отшатнулась от жаркого пламени и вытянула руку.

— Есть что-нибудь, чего ты не умеешь?

— Я не могу сделать факел из ничего. Если кончится масло и тряпки, не будет и факела.

Билли гладил Хэмбона, положив его к себе на колени, и давал ему полизать льдинки с пола. Пес слабо повизгивал, но его широко открытые глаза говорили им гораздо больше. Они говорили, что Хэмбон должен выздороветь.

— Я забрал все масло и ветошь из Мерлина, — объяснял Клефспир, — и отодрал табличку с названием самолета с приборной доски. Я приспособил ее под держатель для факела. Я забрал все, что смог, а затем сжег обломки. Мне не хотелось, чтобы кто-то приходил, копался, таща оттуда куски нашей жизни. Самое важное уцелело. Библии я поместил в другой отсек пещеры, а также Fama Regis и коробку с нашими документами.

— Fama Regis, — повторил Билли. — А что это означает?

— Название дано по-латыни. Это хроники короля Артура, написанные, как я уже говорил тебе дома, оруженосцем сэра Девина. Хотя большая часть текста написана на древнеанглийском, заглавия и молитвы он иногда писал по-латыни. Книга очень ценная, и наверняка Девин хотел бы вернуть ее себе. Его воинство шныряет по горам, так что чаще всего мне приходится отсиживаться здесь. Я чувствую, если кто-то из них приближается, также я почувствовал твое приближение. Вот как я успел спасти вас от стрелка.

— Я тоже умею чувствовать опасность. А в тот раз я спас Бонни от Девина. Я оставил ее в горах, чтобы позвать на помощь, но почувствовал, что что-то не так, и побежал обратно. Ну и конечно Девин уже собирался ее убить. Я пришел как раз вовремя.

— Получается, что огненное дыхание — не единственная твоя драконья черта.

— А что еще я умею? — со смехом спросил Билли. — Прибежать в последнюю минуту, когда кто-то уже испугался до полусмерти?

Дракон рассмеялся, и что это был за смех! Веселый грохот прокатился по пещере, земля затряслась у них под ногами, дрожь передалась вверх по коленям и бедрам, и от этой щекотки они хохотали все вместе, пока слезы не покатились у них по щекам.

С минуту Билли чувствовал себя беззаботным, как в старые добрые времена. Но это не могло продолжаться долго; темная тень снова проникла в его сознание. Он вспомнил, что старые добрые времена безвозвратно прошли.

Он положил Хэмбона на пол и встал во весь рост против дракона.

— И что теперь? Охотник соберет войско, чтобы племя истребить? Пророчество исполнилось? И воинство выйдет на битву с тобой?

Клефспир нагнул голову, чтобы взглянуть сыну в глаза:

— Значит, ты пришел разобраться. Тогда ответь мне: где в пророчестве идет речь о тебе?

Билли посмотрел на маму, отчасти желая увидеть ее выражение, отчасти потому, что дракон, кажется, видел его насквозь. Как бы неприятно это ни было, он заставлял себя смотреть ему в глаза.

— Наверное, я — дитя сомнений, — тихо ответил он.

— А почему ты дитя сомнений?

— Потому что я сомневался в вас с мамой. Ты никогда не говорил мне, что был драконом, и я не знал, могу ли я верить тебе снова. У меня было чувство, что я вообще не смогу никому доверять.

— А теперь доверяешь?

Билли зашаркал ногами, потупившись в черный угольный пол.

— Я… я не знаю.

— Тогда почему ты меня так упорно искал?

— Из-за того, что сказал профессор Гамильтон. Он сказал, что нельзя понять Новый Завет, не поняв Ветхого, и тогда я подумал о тебе. Я не мог тебя узнать, пока не понимал, кем ты был раньше.

Дракон пристально изучал лицо Билли, проникая своим драконьим взглядом в каждую его мысль. Затем он низко зарокотал:

— Теперь, когда я не живу с вами, ты остаешься у мамы единственным защитником. Так почему ты полез под пули?

Билли едва не поперхнулся воздухом, но заставил себя ответить:

— Н-ну как ты сказал. Чтобы защитить маму, как ты защитил нас в самолете. — Он снова судорожно сглотнул и попытался сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Это был благородный поступок. Так должен поступать бесстрашный и достойный доверия мужчина.

Дракон сунул свой нос к носу Билли, дыша ему в шею горячим сухим паром, и спросил, не грохоча, но мягко мурлыкая:

— Но это ведь не все, верно?

От его теплого и ласкового дыхания Билли перестал дрожать.

— Верно. Но когда мы с отцом… с тобой… летели в самолете, ты знал, что пророчество должно исполниться, и не боялся, что тебя застрелят.

Дракон отодвинул голову, но лишь слегка.

— А ты не боялся?

Билли снова сделал глубокий вдох:

— Я тогда здорово струхнул, но я думал, то есть догадывался, что я ведь тоже часть пророчества. А если так, то все будет хорошо. А если нет, если все это неправда, что ж… тогда мне было бы все рано, что со мною будет.

— А что там о тебе говорится?

Билли снова зашаркал ногами по полу.

— Мне кажется, я знаю, но… — Он осекся.

Клефспир высоко поднял голову.

— Мне тоже кажется, что ты знаешь. — Дракон помолчал, но затем его кроваво-красные глаза вспыхнули пламенем, голос снова зарокотал: — Охотник вернется, и я должен сразиться с ним. Я не знаю, когда это произойдет.

Билли съежился от внезапного грохота, а от вида горящих глаз у него подогнулись колени. Слова Клефспира вызвали у него новые вопросы, но он не сразу решился их задать. Он сел и тихо проговорил, словно надеясь, что никто не услышит:

— А ты победишь?

Клефспир снова нагнул голову:

— Пророчество гласит, что победит вера. Это все, что мне известно.

Билли только сейчас заметил, что его ладонь лежит на чешуе дракона. Через кожу передавались его чувства — смесь тепла и холода.

Он посмотрел на Хэмбона, который удобно устроился и не собирался никуда уходить.

— Наверное, нужно вернуть Хэмбона мистеру Хэтфилду. Ну и разозлится же он, когда увидит, что его чемпион ранен.

Дракон снова осмотрел собаку, будто приценивался:

— А вы предложите купить у него собаку.

— Купить? — Билли подошел, шаркая, к Хэмбону и почесал его за ухом. — Он, наверное, стоит кучу денег, а мама сказала, что с деньгами у нас будет туго. Да он наверняка не захочет расставаться со своей лучшей гончей.

Клефспир мотнул головой по направлению к задней стене пещеры:

— Пойдем посмотрим, что у меня там есть.

Билли последовал за драконом. По краям грота было темно, и он шел почти на ощупь. Дойдя до стены, он опустился на колени, чтобы посмотреть, что там на полу.

— Я вижу две кучи камней.

— Это драгоценные камни. Некоторые я отполирую, чтобы сделать себе регенерационный купол, а другие отдам тебе. А сейчас выбери самый большой камень из меньшей кучи и предложи его за собаку. Если он откажется продать вам пса, то хотя бы сможет оплатить счета ветеринара. Я видел мистера Хэтфилда, и он гораздо умнее, чем можно подумать. Он большой проныра; мне приходится прятаться от него. Он знает эти горы наизусть и узнает рубин, даже необработанный.

Билли, разобрав всю кучу, выбрал большой камень снизу.

— Мистер Гамильтон говорит, что рубины редки в Западной Вирджинии. — Он оглянулся на дракона. — Как тебе удалось собрать так много?

— Я же дракон. У меня на них чутье. — Клефспир крылом сгреб разбросанную кучу. — Я уже летал к югу, где их больше. Просто скажи мистеру Хэтфилду, что камень — рубин. Он тебе поверит.

Вдруг Билли резко повернул голову. Его голос и ноги задрожали.

— Я что-то… чувствую.

Клефспир поднял голову и навострил уши.

— Да, сынок. Опасность. Я тоже ее чувствую. Не очень близко, но вам нельзя оставаться. Берите рубин, собаку и идите домой. Я покараулю вас, пока вы не спуститесь с горы. — Он подмигнул Билли и добавил: — Будь уверен!

Билли молчал, глядя в странно знакомые глаза дракона. Когда дракон подмигнул, он внутренне содрогнулся, а услышав их с папой сигнальную фразу, он весь похолодел, и ему стало горько, будто явился какой-то чужак и занял место его погибшего отца.

Мама стояла и гладила шею мужа.

— Джаред, когда мы снова увидимся? Могу я прийти…

Дракон легонько подтолкнул ее головой к выходу и коснулся крылом ее плеча.

— Сейчас нет времени. Идите. Я сотру ваши следы у пещеры и свяжусь с вами позже.

Положив рубин в карман, Билли сунул обе руки под Хэмбона, поднял его и прижал к груди. Клефспир раздул факел, чтобы осветить им обратный путь. Когда они вышли из пещеры и снова подул холодный ветер, Билли решил спрятать Хэмбона себе под куртку, оставив снаружи его голову и передние лапы. Это было не слишком удобно для Билли, но Хэмбон сидел смирно и не мешал идти.

— Билли, ты до сих пор чувствуешь опасность?

— Нет вообще-то. Больше не чувствую.

— Тогда давай пойдем прежней дорогой. Папа сказал, что присмотрит за нами, так что мы, наверное, можем на это рассчитывать, даже если его не видно.

Они пошли по своим следам. Иногда идти было легко, особенно в лесу, где снег хранил их следы, но на открытых местах они шли наугад.

Через несколько минут они достигли лощины. На земле среди листьев чернела выжженная дыханием Билли дорожка, но тело убитого стрелка исчезло.

— Еще один мертвец испарился! — воскликнул Билли, крутя головой по сторонам.

— Нам некогда его искать. Тот, кто его забрал, может скрываться где-то поблизости.

Билли покачал головой:

— Может быть. Не знаю. Я пока не очень хорошо чувствую опасность.

18

Встреча

В лучах утреннего солнца, проникающего в классную комнату, Билли сидел за столом и торопливо рисовал для Уолтера портрет Арло Хэтфилда, время от времени делая глоток мускатной шипучки. Билли понимал, что Уолтер ждет от него захватывающего приключенческого рассказа, какие привык слушать в четверг утром. Хотя его набросок был самой настоящей карикатурой, каждый, кто был знаком с Арло Хэтфилдом, тотчас его узнал бы. Билли подтолкнул готовый рисунок Уолтеру, и тот громко рассмеялся.

— Это и есть старый деревенщина? — спросил он, с восхищением рассматривая портрет. — И это не байка?

— Я бы сам не поверил, если бы не побывал там. У него туалет на улице, а собаки живут лучше, чем он сам.

— Отличный портрет, — похвалил Уолтер, возвращая рисунок Билли. — Может, тебе подписать его и повесить куда-нибудь на стену?

Билли начертал свою подпись внизу листа — стремительный и простой росчерк из двух «Б», повернутых спинами друг к другу. Так он подписывал все свои рисунки. Проказливо ухмыляясь, он поднес рисунок к лицу.

Уолтер поглядел на его инициалы, затем снова на карикатуру:

— Старик, да это же автопортрет!

Билли в шутку замахнулся на него кулаком, а Уолтер увернулся и попытался выхватить у него рисунок. Билли не давал. После короткой возни они снова уселись за стол, и Билли задумался о мистере Хэтфилде и о событиях прошедшего дня.

— А ты чем вчера занимался, пока я был в горах?

В руках у Уолтера тоже был листок бумаги, из которого он делал самолетик.

— Приезжал профессор Гамильтон, и мы позанимались немного, — ответил он не поднимая головы.

— Да ну? Но мы же договорились отменить занятия, потому что мне нужно было отлучиться.

— Да, договорились. Я просто позвонил ему сказать, что он забыл здесь свое ружье. А он сказал, что раз он все равно приедет, то заодно расскажет мне и о других необычных видах оружия, раз мне так интересно. Он привез арбалет, копьемет с настоящими легкими копьями, бумеранг и большой булыжник.

Билли вытаращил глаза.

— И булыжник?

— Ну да. Сказал, что катапульта в его машину не поместилась. — Уолтер не мог больше сохранять серьезное выражение. Он не выдержал и рассмеялся.

Билли поднял банку с шипучкой:

— Ты ведь шутишь, наверное?

Уолтер покачал головой и вскочил, показывая, как все было.

— Нет. Правда. Он в самом деле притащил камень. Мы пошли на задний двор и построили там катапульту. Небольшую такую катапульту. Когда мы зарядили туда камень…

— Ну все, дальше можешь не рассказывать. Ты разбил окно.

— Нет. Снаряд сбился с курса и шмякнулся мне на ногу. — Уолтер поднял колено и запрыгал вокруг стола. — Больно было ужасно, но мы, в общем, здорово провели время.

Билли хохотал громко и долго. Несколько дней он уже так не веселился. Когда он успокоился, в голове продолжали роиться мысли о разных приятных вещах.

— А Бонни? Как она там?

— Я не знаю. Она не позвонила. Наверное, ее приемные родители не разрешают ей звонить по телефону. Спроси ее сам, когда она приедет.

Билли встал и посмотрел в окно. Во дворе поставили новую конуру, большую крытую клетку с современным обогревателем.

— Ты видел Хэмбона? Он будет у меня, пока его рана не заживет. Арло сказал: «Какой из него охотник с этой дыркой от пули?»

Уолтер засмеялся:

— Ага, классная собачка. Жаль, что тебе придется его отдать. А то папа всегда искал предлог, чтобы снова заняться охотой.

Билли вернулся к столу и гордо улыбнулся.

— Он здорово нам вчера помог найти пещеру. Он стал бы хорошей гончей для твоего папы.

— Ага. Но если Хэмбон когда-нибудь снова выберется на охоту, ему придется бросить этот страшный собачий свитер, что ты ему подарил. — Уолтер ухмыльнулся. — Где ты его взял? Снял с дохлого бассета?

Билли снова занес кулак, но тут же опустил, заслышав шум.

Дверь отворилась, и в комнату торопливо вошел профессор Гамильтон. Его глаза беспокойно метались по сторонам, дрожащим рукам все никак не удавалось снять перчатки.

— Уолтер, ваш отец еще дома?

— Наверное. А что случилось?

Профессор покачал головой:

— Это ужасно, совершенно ужасно. Пожалуйста, позовите скорее вашего отца.

Уолтер выбежал, а профессор принялся нервно расхаживать по комнате. Билли встал и схватил его за руку:

— Профессор Гамильтон, что случилось?

Профессор остановился и пристально посмотрел на Билли, но его губы не шевелились. Билли поглядел вокруг. Чего-то недоставало.

— Где Бонни? Почему вы не заехали за ней сегодня?

Профессор что-то пробормотал и повернулся навстречу отцу Уолтера, который как раз появился на пороге.

— В чем дело, профессор? — спросил мистер Фоли.

— Мисс Сильвер, — ответил тот с выражением муки на бледном лице. — Она уехала. Ее приемных родителей обвинили в пренебрежении их родительскими обязанностями, а ее отправили обратно в Монтану.

Билли сжал кулаки и воскликнул:

— В Монтану!

Лицо мистера Фоли покраснело, как от солнца.

— Кто распорядился?

— Вы же адвокат, — ответил профессор, — вы, наверное, сможете разузнать. Когда я приехал к ней домой, там никого не было. Сосед рассказал мне, что случилось.

— А что говорит полиция? Они должны быть там.

— Там был один полицейский, — объяснял профессор, — но он отказался со мной разговаривать.

— Может быть, это проделки Девина? — предположила мать Билли.

— Если он смог прикинуться агентом ФБР, то провернуть это дело ему было бы раз плюнуть, — заметил мистер Фоли.

Билли скомкал свой рисунок и швырнул его на пол.

— Но зачем ему везти ее в Монтану? Он ведь хочет ее убить.

Профессор провел рукой по своим растрепанным волосам:

— А мы и понятия не имеем, кто ее везет.

Проверив, на поясе ли его мобильный телефон, мистер Фоли клюнул жену в щеку.

— Я, пожалуй, поеду домой к Бонни и сам посмотрю, что там творится. — Он тронул Уолтера за плечо. — Сынок, сбегай за коричневой папкой, что лежит у меня на столе. Я жду тебя в машине. — Затем, сжав локоть профессора Гамильтона, он повел его в холл. — Идемте со мной. У меня есть к вам пара вопросов.

Профессор кивнул, и они быстро вышли из комнаты. Через пару секунд хлопнула входная дверь. Уолтер лишь посмотрел на Билли, подняв брови, пожал плечами и помчался в отцовский кабинет.

Билли забегал туда-сюда по комнате.

— И что теперь? — восклицал он, ударяя себя кулаком по ладони. — Мы не можем просто сидеть и ждать!

— А что еще нам делать? — спросила его мать. — Где мы будем ее искать?

— Надо звонить! Узнавать, где они ее сцапали!

— Если я знаю Карла, — вмешалась миссис Фоли, — то он будет звонить по дороге. Если ему потребуется наша помощь, он даст нам знать и скажет, что делать. — Она сложила руки на груди. — Пойду посмотрю, нашел ли Уолтер папку.

Когда миссис Фоли вышла, Билли, опершись руками на подоконник, посмотрел во двор. Профессор захлопнул дверцу машины мистера Фоли. Уолтер передал отцу папку в открытое окно, а мистер Фоли коротко обнял его и на прощание похлопал по спине. Глядя, как машина пятится задом по подъездной аллее, Уолтер широко улыбался, а когда машина скрылась за углом, они с профессором побрели к боковой двери, ведущей в кабинет.

Билли наклонился и шепнул маме на ухо:

— Ma, пойдем навестим дракона. Может быть, он знает, что делать.

Она потянулась снять нитку с рубашки Билли, и ее рука замерла у него на плече.

— Он обещал сам с нами связаться, — ответила она полушепотом. — Думаю, не стоит.

Билли покачал головой:

— Дракон сказал, что видел людей Девина в горах. Возможно, он слышал, что они говорили, и если он скажет нам, что слышал, мы что-нибудь сообразим. Он ведь не может просто снять трубку телефона и сообщить нам, что он знает.

Она задумчиво взялась рукой за подбородок:

— Думаешь, мы сможем найти пещеру без Хэмбона?

— Да запросто!

Стук во входную дверь заставил их вздрогнуть и обернуться. В холле заскрипели кроссовки Уолтера. Билли с мамой сидели тихо и прислушивались.

— Адам! Что ты здесь делаешь?

— Я принес послание для Драконьего Дыха.

Билли выскочил из класса, но Уолтер уже закрыл дверь и вертел в руках голубой конверт.

— Это тебе, — сказал он, протягивая конверт Билли.

Схватив конверт, Билли спешно надорвал его. Из конверта выпал сложенный вдвое листок бумаги и аккуратно отрезанная прядь белокурых волос. Он быстро пробежал глазами письмо и взглянул на Уолтера.

— Извини, Уолтер. Это личное.

Уолтер пожал плечами:

— Личное так личное. — Но когда Билли отвернулся, он стукнул его по спине: — Дай хоть конверт посмотреть.

Билли положил прядь обратно в конверт и отдал Уолтеру. Из кабинета вышел профессор, кивая, как будто считая присутствующих.

— Я, кажется, слышал голос мистера Ларка. Неужели еще одна загадка?

Уолтер показал учителю конверт и прядь волос, и они предались обсуждению, пока Билли с мамой читали записку.

«Я уверен, что ты уже слышал, что твоя подружка якобы отправилась в Монтану. Я знаю, что ты убил одного из моего воинства; я видел твою работу. Жди меня на месте твоего преступления сегодня в два часа пополудни, иначе ты больше никогда не увидишь Бонни. Приходи!»

Билли сложил записку, и они с мамой переглянулись. Билли заговорил первым, довольно громко, чтобы слышали все:

— Девин пишет, что Бонни у него и он хочет, чтобы я встретился с ним сегодня в два часа в горах, иначе он убьет ее. Вот она — хваленая полиция. Что с нее толку…

— Я не верю, что Бонни у него, — перебил Уолтер.

Билли обернулся и увидел, что Уолтер держит конверт, а профессор изучает прядь волос.

— Это ее волосы? — спросил Билли.

Профессор поднял на свет рыжевато-коричневые волоски.

— Я очень хорошо помню, какие волосы у мисс Сильвер. Когда у нас была тема о родословных и происхождении, она совсем ничего не отвечала, так что я самостоятельно попытался сделать выводы о ее происхождении. Ее волосы свидетельствовали в пользу крепких связей с Англией и здоровой примеси скандинавской крови. Эта прядь обладает теми же характеристиками. Подделка крайне сомнительна.

— А кроме того, — добавил Уолтер, — ты не забыл, как Бонни рассказывала, что он срезал у нее прядь волос и сунул в конверт?

— Точно, — согласился Билли. — Рассказывала.

— А когда я уложил его, — продолжал Уолтер, поднося конверт к глазам, — я, помнится, заметил какой-то голубой конверт, торчавший у него из кармана. Это не новые волосы. Он срезал их раньше.

Билли, глянув в записку, медленно проговорил:

— Но если Девин лжет, то почему она вдруг едет в Монтану, и как Девину становится об этом известно?

Профессор взял конверт и положил туда прядь волос.

— Я полагаю, Уильям, что Девин узнал о судьбе мисс Сильвер тем же образом, что и я. Когда он не смог найти мисс Сильвер, он спросил у соседей.

— Но если бы она действительно отправилась в Монтану, — сказал Билли, — об этом было бы просто узнать. И это доказало бы, что Девин лжет.

Уолтер иронически покосился на Билли:

— И стал бы он тогда приглашать тебя в горы к двум часам! Сомневаюсь. Если она и правда на пути в Монтану, то об этом вовсе не сразу можно узнать. Вот он и рассчитывает, что ты поверишь ему, потому что у тебя нет времени проверять, так это или нет!

Профессор вынул из кармана часы:

— Мистер Фоли прав, Уильям. Визит мистера Ларка был точно рассчитан. Если вы хотите добраться до гор к двум часам, то вам придется выходить прямо сейчас.

— И Девин думает, что я даже не усомнюсь в его истории, потому что он прислал мне волосы.

— Вот именно! — Уолтер ткнул пальцем в Билли.

— А что, если мы ошибаемся? Что, если он похитил ее и решил просто послать мне волосы, которые срезал раньше? Может быть, он и запустил этот слух о Монтане.

— Все может быть, Уильям, — сказал профессор. — Однако это означало бы, что полицейские позволили кому-то войти и силой вытащить ребенка из дома, и даже не проверили его документы. Что-то не верится. Иначе Девин попробовал бы еще раньше выкрасть ее.

Билли со вздохом кивнул:

— Вы, наверное, правы, но Девин уже выкидывал разные трюки, так что полиция может быть на его стороне. — Он пробежался пальцами по волосам и закусил губу. — Но, так или иначе, нет смысла рисковать. Что я могу сделать против Девина? Даже если он ее похитил и я туда пойду, он просто убьет и меня, и Бонни.

Мама положила руку ему на плечо:

— Выход есть. — Она виновато взглянула на Уолтера и профессора и сказала: — Пожалуйста, простите нас, — а затем наклонилась к Билли и зашептала: — Ты будешь не один. Если Девин так близко подойдет к пещере, папа почувствует его. А поскольку он почувствует и тебя тоже, то он мигом прилетит, если будет опасность. Может быть, это его шанс отделаться от Девина раз и навсегда. Мы не можем вечно жить в страхе.

Билли шепотом отвечал:

— Но если Девин держит там свое воинство для битвы, то из-за пророчества дракон может испугаться выйти.

Хмурая тень легла на лицо его матери, накрыла глаза.

— Еще раз извините нас, Уолтер, профессор, — сказала она и повела Билли в кухню, где заговорила сердитым приглушенным голосом: — Он тебе не просто дракон. Он твой отец. И после того, что ты видел, ты считаешь, что он испугается? Не забывай, что, согласно пророчеству, победит вера. Раньше у тебя была вера, настала пора вновь ее обрести!

Жаркая волна обдала лицо Билли. Ее упреки ножом резанули по сердцу. Он заскрежетал зубами, сдерживая гнев.

— И ты хочешь, чтобы я пошел туда один? Ты говоришь о вере, но даже не пускаешь меня одного без Уолтера сходить на рыбалку на Хардин-Пасс. Ты говоришь папе, что я еще мал, чтобы управлять Мерлином, даже когда он со мной в кабине. Где же твоя вера была раньше?

Слеза покатилась у него по щеке, но он не стал вытирать ее, не опуская разгневанного взгляда и боясь пошевелиться, чтобы не разрыдаться. Когда он смог продолжать, то сказал:

— Ты всегда знала, что папа был драконом, но молчала об этом. А теперь ты хочешь, чтобы я верил тебе и ему?

Его мать смотрела на него молча, и выражение ее с каждой секундой смягчалось. Слезы навернулись на глаза и проложили дорожки на щеках. Она вдруг порывисто обняла его, крепко прижала и зашептала ему в ухо:

— О, Билли! Прости меня! Ты прав. Как же ты прав! — Вздохнув, она отстранилась и опустила руки. Ее залитое слезами лицо мягко мерцало в приглушенном кухонном свете. — Знаешь, как трудно было жить с этой тайной? Мы годами спорили, говорить тебе или нет. И ты прав, я волновалась о тебе, чем все обернется, каким ты станешь. Мы хотели рассказать тебе постепенно, когда ты повзрослеешь и будешь больше понимать. Это был самый лучший способ тебя защитить. — Она снова глубоко вздохнула и положила ладонь ему на затылок. — Но теперь твой отец превратился в дракона! Секрет в один миг вырвался наружу, вместо того чтобы просачиваться тонкой струйкой! Как я могу ожидать, что ты поверишь этому безумию? Что ты будешь доверять отцу так же, как и я, когда я знала об этой тайне многие годы? — Она медленно заключила его в объятия и снова расплакалась.

Ее плечи вздрагивали от рыданий, но рук она не опускала. Ее слезы словно растопили его ярость и гнев, но ничто не могло облегчить его одиночества или заполнить пустоту, образовавшуюся на месте отца. Он тоже бережно обхватил ее и прижался к ней еще крепче. Под конец и у него хлынули слезы, и они заплакали вдвоем.

Через пару минут Билли отстранился:

— Мне нужно спешить. Никто не знает, похитил ли Девин Бонни или нет, но у меня нет выбора. Ради спасения ее жизни я должен идти и надеяться, что…

— Что папа поможет тебе, — закончила за него мама. Ее рука крепко стиснула его плечо, напомнив о силе отцовской хватки. — Он будет там, — прошептала она. — Я знаю, он будет там.

Билли потупился и кивнул. Затем он взял ее под руку и повел в комнату для гостей.

— Поехали, пока я не передумал.

Заслышав гудок автомобиля, Уолтер вскочил с дивана и распахнул входную дверь.

— Это папа! — крикнул он через плечо маме, сидевшей на стуле у дивана.

Его отец просунул голову в окно и позвал:

— Уолтер! Едем со мной! Мне нужна твоя помощь!

Уолтер сорвал свою куртку с вешалки.

— Мам! Я еду с папой! — Сунув одну руку в рукав, он сбежал по ступенькам, прыгнул на переднее сиденье рядом с отцом и сунул вторую руку в рукав. — Что случилось, па?

Его отец нажал на акселератор, и машина резко сдала назад.

— Я обзвонил всех, кого только можно. Никто ее не видел. Никто.

Уолтер щелкнул ремнем безопасности.

— А я тебе зачем?

— Я ездил на разведку домой к Бонни. Я хотел зайти внутрь, но там дежурят двое полицейских, и они меня не пустили. Они мне очень не понравились.

— Ты считаешь, они могут работать на Девина?

Отец ткнул в него пальцем:

— Вот именно!

Сев прямо, Уолтер подтянул одно колено к груди и стал завязывать шнурок.

— Больше ничего не говори. Я вырабатываю план.

По дороге Уолтер рассказал отцу о записке и о вызвавшей споры пряди волос и как уехали Билли и его мама. Заканчивая рассказ, он легонько пнул коленом приборную доску:

— Мне это не нравится. Это похоже на ловушку.

Отец стукнул его по колену:

— Мне это тоже не нравится. Но машина тут ни при чем.

И замычал душевное переложение «Вековой скалы», иногда дополняя свое мычание словами из песни.

— Мы постараемся дозвониться Билли, когда закончим, — сказал он. — Надеюсь, что они взяли с собой сотовый телефон.

Они проехали мимо дома Бонни, маленького бунгало в захудалом районе, и припарковались на другой стороне улицы. Бородатый человек в полицейской униформе стоял, прислонясь спиной к дубу, посередине некошеного газона. Дом был весь в пятнах отлетевшей штукатурки, на окнах висела паутина. Уолтер поглядел за угол и увидел второго полицейского, который шуровал своей дубинкой в кустах изгороди. Его синяя форма хоть и была аккуратной, но из-под фуражки торчали нестриженые патлы.

Отец Уолтера показал ему на дом слева:

— Эти соседи говорят, что приемные родители Бонни сразу заявили в полицию о ее исчезновении, но полиция решила, что это очередной подростковый побег из дома и с ходу отмела все другие версии. — Затем его палец переместился направо. — Те соседи слышали от какого-то человека, стоявшего во дворе, что ее отправили в Монтану, потому что приемные родители о ней не заботились. Они все время были пьяные и даже не заметили, что она исчезла. Полиция увезла их пару часов назад.

— Готов поспорить, что этот человек был Девин или один из его подельников, — сказал Уолтер. — Он выдумал эту ложь, чтобы сцапать Бонни.

— Может быть, но как ему удалось манипулировать полицией? И кто эти ряженые? Они выглядят как только что из пивной.

Уолтер молча разглядывал двоих мужчин.

— Так что ты хочешь делать?

— Хочу зайти внутрь и поискать улики.

Уолтер открыл дверцу и выпрыгнул наружу.

— Не беспокойся.

Он подбежал, тяжело отдуваясь, к мужчине, подпиравшему дерево:

— Ни за что… ни за что… не поверите, что я только что видел!

Мужчина вытаращил глаза и встал прямо.

Уолтер наклонился к нему и прошептал:

— Девочка… с крыльями. — Он замахал руками, точно пьяный альбатрос. — Огромные крылья, как у летучей мыши!

Мужчина сделал шаг по направлению к углу дома и громко позвал:

— Рэндал! Иди сюда! — Затем он обернулся к Уолтеру: — А где ты ее видел, мальчик?

Уолтер указал трясущимся пальцем на дорогу:

— В школе! Скорее!

— Спасибо, мальчик!

Оба полицейских прыгнули в машину, стоявшую у дома, дали задний ход и умчались, взвизгнув шинами.

Уолтер с улыбкой обернулся к отцу и развел руками:

— Нет проблем!

Отец выскочил из машины и взбежал на крыльцо.

— Что ты им сказал?

— Ну, допустим, я сказал им то, что они хотели услышать.

Они остановились на крыльце, и отец поглядел ему прямо в глаза:

— Но ты не наврал им?

Уолтер приложил руки к груди:

— Я? Да ни за что! Я сказал им правду и ничего кроме правды!

Его отец вздохнул и покачал головой:

— Хорошо. Ничего больше не спрашиваю.

Они вошли в дом и огляделись. Обстановка была уютной. Уолтер открыл дверь в конце короткого коридора и заглянул внутрь.

— Это, должно быть, ее комната, пап.

В маленькой спальне был идеальный порядок, и даже карандаши на столе были выстроены по росту. Поскольку эти головорезы искали Бонни, Уолтер ожидал увидеть в доме полный бардак — книги, бумаги и одежду, разбросанные повсюду. Может быть, поняв, что ее тут нет, они поленились учинять погром. Уолтер огляделся. На выщербленном столе темного дерева стоял настольный календарь, фотография женщины в рамке, Библия в твердом переплете. У стола находился такой же стул с тонким поролоновым сиденьем, обитый синей тканью, годящийся скорее для маленького ребенка, чем для Бонни.

Справа от двери помещалась тщательно заправленная кровать, без спинки и отделения для белья, но под толстым детсадовским одеялом с клоунами. На полу лежал круглый плетеный коврик, покрывавший две трети сосновых досок. В другом углу находился комод, на каждом из ящиков которого недоставало по одной ручке.

Мистер Фоли открыл створчатые дверцы невысокого и узкого одежного шкафа. Слева висело новое платье Бонни, а справа еще несколько платьев и скромная коллекция блузок, рубашек и джинсов. На полу стояла относительно новая пара кроссовок, пара черных выходных туфель и открытая коробка с мягкими игрушками.

Помяв в руках набивного зайца со свежими стежками на ухе, Уолтер швырнул его обратно в коробку.

— Пап, ты думаешь то же, что и я?

— Что хозяева этого дома не похожи на парочку опустившихся пьяниц? Да, как раз об этом я и подумал.

Отец Уолтера подошел к столу и выдвинул верхний ящик. Все папки были набиты бумагами. Из некоторых торчали наружу края и углы. Он сел на стул и стал перебирать папки.

— Я ищу какой-нибудь намек, подсказку, записку, которую могла оставить Бонни.

Он вынул из ящика толстую пачку бумаг и положил ее на стол.

— Разве она оставила бы записку на видном месте? — спросил Уолтер.

Его отец вздохнул, глядя на хрустящие белые листы, упавшие ему на колени.

— Хороший вопрос. — Он протянул Уолтеру одну из страничек. — Это было написано недавно. Проверь-ка.

Уолтер начал читать историю, аккуратно записанную карандашом. Злой волшебник похитил прекрасную девушку и держал ее в темном подземелье. После многих неудачных попыток бежать ей помог дракон, который потом превратился в благородного юношу. Они поженились, у них было много детей, и они жили долго и счастливо. Уолтер едва не прослезился, читая эту сказку, но виду не подал.

— Прочитай последний абзац на другой стороне, — сказал он, подавая листок отцу.

Тот взял листок и стал читать вслух:

— «Такова красота освобожденной любви. Это огонек для всех заблудших овец, масло в светильниках всех дев, семя, упавшее в плодородную почву. Сердце в цепях подвержено страстям, оно движется и дышит по чужой воле. Но когда оно освободится, наступит истинная любовь, ибо чужая воля не может диктовать свободный выбор. Иисус сказал: „Если Сын освободит вас, то истинно свободны будете“.[7] Да здравствует свобода! Пусть мое сердце всегда будет свободным! Мое тело, мои слова и мои мысли все принадлежат Ему! Я спокойно предаю сердце мое в Его руки, ибо не имею другой истинной любви». — Он отложил страницу и вздохнул. — Мечты Бонни. — Потом посмотрел на Уолтера со слезами на глазах. — Помнишь, о чем мы говорили вчера вечером?

Уолтер кивнул:

— Вы с мамой приняли верное решение. Это точно.

Отец Уолтера засунул бумаги на место, закрыл ящик и продолжил осматривать комнату. Внимание Уолтера привлек постер на стене возле стола. Это был рисунок девочки-ангела, молящейся у своей постели. Ее взгляд был устремлен к небу, и подпись под рисунком гласила: «Надейся на Господа всем сердцем твоим и не полагайся на разум твой. Во всех путях твоих познавай Его, и Он направит стези твои».[8] На стене возле кровати над подушкой висел еще один постер. Там не было рисунка, только радужное многоцветное пятно и другой стих из Библии: «Воззови ко Мне — и Я отвечу тебе, покажу тебе великое и недоступное, чего ты не знаешь».[9]

— Папа, — сказал Уолтер, держа за уголок меньший постер, — посмотри сюда. Может быть, это подсказка?

— Да этот постер тут давно висит, сразу видно. Подсказка должна быть чем-то новым.

Уолтер ткнул пальцем в стих:

— Да, но все же… Начало подчеркнуто красным фломастером. Может быть, это нарочно?

Отец наклонился и прочитал еще раз:

— «Воззови ко Мне… Воззови ко Мне — и Я отвечу тебе…»

Уолтер пожал плечами:

— Почему бы не попробовать?

— Что не попробовать?

Уолтер поманил его пальцем: идем, мол, со мной. Выскочил из комнаты и встал посреди холла.

— Бонни! — закричал Уолтер, пока отец выходил. — Это Уолтер! Ты где-нибудь здесь?

Они замерли и прислушались.

— Кажется, что-то стукнуло, — сказал Уолтер. Мистер Фоли приставил ладони ко рту и крикнул:

— Бонни! Ты здесь?

Над головой у них явно что-то застучало, и послышался голос:

— Уолтер! Подожди! Это я! Я сейчас спущусь.

Уолтер почувствовал, как руки покрываются гусиной кожей. Он стал покачиваться, поднявшись на мыски. Слезящиеся глаза его отца метались по сторонам, пока скрип и стук доносились к ним с потолка.

Припадая на одну ногу, в гостиную из кухни вышла Бонни в ошметках розовой штукатурки. Она шла без костылей, но гримаса на ее лице ясно говорила, что колено у нее еще болит. Увидав мистера Фоли, она поковыляла к нему, измученно улыбаясь. Он подхватил ее на руки и закружил.

Когда он поставил ее на пол, Бонни сказала, переводя дух:

— Я пряталась… на чердаке. Я поняла… что один из полицейских… работает на Девина. Я не могла… выйти к ним. — Она вытерла мокрый грязный лоб рукавом. — Вы не поверите, как близко они подобрались ко мне. Но зато я подслушала, какие у них планы.

Мистер Фоли стал смахивать штукатурку с волос Бонни и розовую пыль с ее рюкзака.

— Пойдемте отсюда. Ты нам обо всем расскажешь в машине.

Бонни встряхнула головой:

— Но как мы пройдем мимо полицейских?

— Уолтер об этом позаботился. — Мистер Фоли показал на Уолтера большим пальцем. — Голубки Девина улетели.

Бонни широко улыбнулась Уолтеру и дружески двинула его по руке, но в тот же миг ее улыбка испарилась.

— Надо срочно позвонить Билли! Я слышала, что Девин собирается заманить его в горы, используя меня как приманку. Нужно сказать Билли, что со мной все в порядке, чтобы он не ездил.

Уолтер покачал головой:

— Слишком поздно. Билли с мамой выехали не меньше получаса назад.

Бонни широко раскрыла глаза.

— В горы?

Уолтер сжал скулы:

— Ага. Не знаю, что задумал этот маньяк, но пока его план действует.

— Почему мы не звоним Билли? — разволновалась Бонни. — У вас есть номер их телефона?

Отец Уолтера протянул руку:

— Идем. Я помогу тебе.

Бонни, держась за его руку, доковыляла до машины.

— Мы позвоним по дороге. Понятия не имею, куда Уолтер отправил этих ряженых, но нам лучше убираться, пока они не вернулись.

Уолтер ворвался в дом:

— Мама, профессор, вы где?

Из другой комнаты раздался знакомый голос:

— Здравствуйте, Уолтер.

Уолтер захлопнул дверь и увидел входящего в кухню профессора.

— Проф! Я смотрю, ваша машина возле дома. Вы готовы ехать?

Профессор прижал к груди тяжелый портфель.

— Да. Когда позвонила ваша мама, я быстро собрал все, что нам может понадобиться, и примчался.

— Отлично! Нам нужно спешить. Копы не выпускают родителей Бонни из тюрьмы, пока она не придет за ними самолично. Так что мы с вами отправимся на поиски Билли. Папа с Бонни тоже поедут, как только освободятся.

— Мало того что ваша мама мне все рассказала, Уолтер, — профессор похлопал ладонью портфель, — она собрала нам с собой обед и поехала в полицию, чтобы отвезти домой родителей Бонни, когда их освободят. — Он сделал жест рукой в сторону входной двери. — Ну что — идем?

Уолтер махнул кулаками в воздухе и широко улыбнулся.

— Ну берегись, недобитый рыцарь!

Мистер Фоли щелкнул крышкой сотового телефона.

— О’кей, все ясно. Раз Уолтер с профессором едут в горы, нам можно не торопиться.

Бонни протянула руку и стиснула его плечо, надеясь, что это поможет ей передать свою настойчивость.

— Нет, нам просто необходимо спешить! Сами они могут не справиться!

Он скосил взгляд, смотря на ее пальцы, и в его глазах открылось больше тревоги, чем взрослые обычно ей показывали.

— Нам все равно придется сидеть и ждать в машине. Ты не в состоянии лазать по горам.

— Но я знаю кое-что, чего вы не знаете. — Она взглянула на него снизу вверх. Слезы выступили на глазах и покатились по щекам. — Мистер Фоли, я должна идти в горы и спасать Билли. Если я опоздаю, все пропало.

— Но ты почти совсем не можешь ходить! Чем ты ему поможешь?

Она снова стиснула его плечо:

— Прошу вас, поверьте мне. Забросьте меня как можно ближе к месту аварии, а там я уж сама.

Он большим пальцем вытер слезу на ее щеке:

— Хорошо. Уговорила. Сначала мы вызволим твоих приемных родителей, а потом поедем прямо туда. — Крепко взявшись обеими руками за руль, он вздохнул. — Я, наверное, сошел с ума, но почему-то я тебе и вправду верю.

Билли тащился по горам. На этот раз с ним не было ни верной гончей, чтобы искать для него дорогу, ни взрослых, чтобы посоветоваться, и он понятия не имел, что его ожидает впереди. Мама завезла его повыше и высадила с одной дорожной картой на руках. Записка не оставляла ему выбора: он должен был прийти один. Убедить себя в этом стоило громадных усилий, но под конец он сдался. Жизнь Бонни могла висеть на волоске.

От дорожной карты было немного проку. На ней не были обозначены ни холмы, ни лощины, ни вершины, а только дороги и главнейшие водоемы. Тропа, что они проложили в прошлый раз, местами еще виднелась. Кое-где на снегу даже уцелели четкие следы. Но чаще приходилось идти по памяти, высматривая знакомые группы деревьев, какое-нибудь запомнившееся ему сужение ручья или изгибы склона.

Они с мамой договорились, что, если через два часа он не вернется, она поедет в Альпену и позвонит в полицию. Он взял перочинный нож, чтобы по пути вырезать свои инициалы на самых заметных деревьях, и велел ей в случае чего искать его по этим отметинам; они не должны были привлечь внимания людей Девина.

В мыслях он горевал об исчезнувшей Бонни, тревожился, явится ли ему на помощь дракон или нет, не говоря уже о том, что его пугал меч злого убийцы, маячившего где-то за горизонтом. Дорога казалась бесконечной. Он хотел сначала пойти в пещеру, предупредить дракона, а затем вернуться на место встречи, назначенной ему охотником, но боялся, что для этого ему придется повернуть назад. Заблудиться было хуже всего, но он знал, что если выйдет к останкам самолета, то спуститься оттуда в лощину будет уже просто.

И вот наконец они были перед ним — черные обломки Мерлина, разбросанные, точно мусор, по всей округе. Интересно, завершит ли когда-нибудь ФАА свое расследование, или Девин изыскал способ его замять?

Билли не останавливался. Он был убежден, что двигается в верном направлении, и продолжал шагать. Скорость и твердый курс придавали ему уверенности, но, когда он приблизился к месту, где дракон изжарил посланца Девина, он остановился и стал нервно озираться по сторонам. Я ничего не чувствую. Опасности нет. Пойти, что ли, дальше?

Достигнув выжженной полосы, он снова остановился, внимательно огляделся и прислушался. Ни птичьего щебета, ни треска веток, только бездушная песня холодного северного ветра. На ходу он не чувствовал холода, но теперь ветер стал проникать сквозь куртку, заставляя его переминаться с ноги на ногу, чтобы не замерзнуть.

Он взглянул на часы, которые ему по такому случаю одолжил Уолтер.

Без малого два. Придет ли охотник? Кто первым его почувствует? Я или дракон?

— Надеюсь, я не заставил тебя ждать, сын Клефспира.

От неожиданности Билли чуть не поперхнулся.

О нет! Охотник! Но я не готов — я не почувствовал его приближения!

Их разделяло всего несколько ярдов. Девин стоял под деревом, а у него за спиной маячили трое других мужчин. Он был тепло одет, но поверх одежды на цепочке висел сияющий кэндлстон. Одна щека убийцы была лилово-черная, но не узнать его было невозможно, особенно услышав этот злорадный саркастический тон.

— Я знал, что ты придешь, отродье дракона. А чему ты так удивился? Я ведь сказал тебе, что буду здесь.

— Э-э-э… да просто… я думал…

Охотник кивнул:

— Ты думал, что почувствуешь мое присутствие. Ах, какая незадача! — Он оглянулся на своих спутников, говоря громким насмешливым голосом. — Хорошо, что я не забыл вытащить наружу камень. — Он снова посмотрел на Билли, поднимая камень на ладони. — Знаешь ли, он обладает удивительными свойствами. Особенно мне по душе его способность лишать драконов силы.

Билли понимал, что надо что-то ответить, что-то съязвить, дабы показать, что он не испугался, но ничего не выходило. Горло не подчинялось ему, скованное страхом. Или это сила душила его? Или все же паника? Если кэндлстон тут, сможет ли дракон почувствовать опасность и прилететь ему на помощь? Он огляделся, ища Бонни. Ее нигде не было видно. Профессор с Уолтером были правы насчет записки. Он угодил в ловушку, расставленную убийцей.

— Уолтер, если верить карте, вскоре мы должны выйти к обломкам самолета. — Профессор взглянул на прибор, который держал в руке, а затем вверх на гору.

Уолтер шел позади, таща профессорский портфель и высоко поднимая ноги, чтобы не споткнуться о камни.

— А этот ваш джи-пи-эс, или как там его, — он температуру не показывает?

— Глобальная система навигации, Уолтер. Нет. Он определяет только топографию местности и наше точное положение на ней. Самолет разбился примерно в двух сотнях ярдов к востоку от нас, так что нам осталось недолго.

— Но Билли говорил, что они должны встретиться с Девином в каком-то другом месте, далеко от самолета.

— Я предполагаю, что сначала Уильям остановился у обломков, чтобы сориентироваться. Оттуда нам будет легче определить, куда он направился дальше.

Уолтер еле поспевал за длинноногим профессором. Оба были одеты в теплые куртки, ботинки и перчатки, но одежда затрудняла их движения. Профессор остановился, чтобы свериться с картой, а Уолтер перевел дух.

— Я не понимаю, почему мы не видели маму Билли. Если бы мы связались с ней по сотовому телефону, она бы нам сказала, как туда пройти. Вы думаете, они припарковались в другом месте?

Профессор оторвал взгляд от навигатора:

— Скорее всего. У них ведь внедорожник. Мой старый минивэн так высоко не заберется. Кроме того, надо полагать, что их сотовый телефон пропал во время крушения и связаться с ними невозможно.

— Жаль, что Хэмбон пока не выздоровел. Он бы все, что угодно, нашел, особенно если был тут раньше.

Профессор поднял в воздух палец:

— Раз у нас нет собаки, нам нужно полагаться на свои собственные чувства.

Они двинулись вперед. Профессор Гамильтон то и дело смотрел на карту, Уолтер тащил портфель.

— А вы уверены, что нам этого хватит, профессор? Что, если Девин привел дюжину подручных с пулеметами?

— Я почти уверен, Уолтер, — отвечал профессор, не замедляя шагов и не оглядываясь, — что нет. Если я правильно понимаю его психику, он из гордости не станет прибегать к помощи такой грубой техники, как пулемет. Он воображает себя рыцарем. Его единственным оружием будет меч и щит, может быть, кольчуга. На нашей стороне — эффект внезапности.

— Ну если вы так уверены, профессор, то…

— Смотрите! Должно быть, это оно! — Профессор указал на почерневший кустарник вдалеке.

Они поспешили туда и вскоре увидели несколько покореженных кусков металла, как попало валявшихся на земле.

— Ну а теперь, — заговорил профессор оглядываясь вокруг, — нам нужно отыскать следы, а затем… — Он театральным жестом указал куда-то, что было рядом с обломком крыла. — Ага! Вот и они.

Уолтер присоединился к профессору, который уже шел по следам. Вначале они были четкими, но дальше их можно было заметить только на снегу, да по примятым листьям предположить, что здесь ступала нога человека.

Поглядев на землю, профессор подобрал свежий кленовый листок и отбросил его в сторону.

— Смотрите и слушайте, Уолтер. Мне приходилось в жизни искать следы, но на этот раз задание будет особенно трудным.

— И это верно. Жаль, что мы не можем найти его по нюху.

Профессор поднял голову:

— Да, конечно. — Он понюхал воздух. — Но мы будем стараться.

19

Последний бой

Девин сделал один шаг вперед и остановился.

— Так вот, юный Баннистер, мои источники сообщают, что кто-то приносит тебе подарки.

Билли закипел гневом, а вместе с ним воспрянули и остатки мужества.

— Это Адам-то ваш источник? Этот лизоблюд? Я бы на вашем месте не стал доверять такому источнику.

— Да я не сомневаюсь. Но Адам не дурак и понимает, что ему лучше говорить правду. — Девин покрутил цепочку на шее, глядя, как каждая грань камня сверкает краденым светом. — Его отец вконец опустился, но Адам любит его и не хочет, чтобы с ним что-то случилось.

Внутри разгорался огонь, лицу стало жарко.

— Ты думаешь, что ты рыцарь, — закричал Билли, — а ты не рыцарь, а трус, который воюет с девочками и пьяными стариками! — Разгорающийся огонь в желудке придавал ему уверенности. — Почему бы тебе не сразиться с настоящим вооруженным противником?

Девин расстегнул пальто, под которым обнаружилась кольчуга. Он бережно опустил кэндлстон поверх нагрудника и вынул из черных ножен, висевших за его плечом, сияющий меч. Умелым движением он рубанул мечом воздух, слева направо, а затем поднял обе руки на уровень глаз.

— С кем-нибудь вроде тебя, Баннистер? — спросил он презрительным тоном. — Ты понятия не имеешь, о чем просишь.

Билли больше не мог сдерживаться. Его гнев взорвался огненным плевком. Теперь он и сам увидел яркооранжевый огненный выстрел, но он зашипел и погас. Поток огня пролетел всего несколько футов, а потом исчез в облаке пара, растворившегося в холодном воздухе.

Обернувшись к одному из своих людей, Девин взял у него щит, закрывший его от середины бедра до шеи. На щите ярко блестел красочный герб. Одна из панелей изображала кричащего дракона с мечом, торчащим из брюха.

Девин надвинулся на него, держа щит левой рукой и занеся меч для удара. Билли, не ожидавший такой прыти, поскользнулся на снегу и упал на спину, съехав несколько футов вниз по склону. Он быстро перевернулся лицом к врагу, но Девин был совсем близко. Билли, собрав все силы, харкнул на него, но этот поток огня был гораздо слабее прежнего и, лишь слегка обрызгав щит Девина, пыхнул дымком и исчез.

Девин положил щит на землю и сунул меч в ножны. Затем он схватил Билли одной рукой за волосы, а другой за воротник куртки и поволок его, слабого и оцепеневшего, к своей банде, точно раненого пса. Дотащив, он швырнул Билли им под ноги. Билли, как безвольный тюфяк, молча свалился в кашу из мокрого снега и грязных листьев.

— Возьмите мой щит и отнесите этого щенка вон на ту прогалину, — приказал Девин, указывая на лощину, по которой протекал ручей. — Привяжите его к дереву и заткните рот асбестом. Нам нужно точно рассчитать время. Ублюдок хоть и не сразу, но снова будет плеваться. — Он спрятал кэндлстон под кольчугу. — Берите его.

Трое мужчин привязали Билли к стволу дерева на опушке, а Девин тем временем снял пальто и остался в кольчуге. Сунув в рот Билли волокнистый кляп и закрепив его у него сзади на шее, они тоже разделись до кольчуг и замахали мечами. Хотя их мечи тоже были смертельно острыми, но они не были украшены ни странными символами, ни причудливыми рисунками на рукояти.

Двое держали свои мечи неловко. Это были скорее неандертальцы, пещерные люди с железными дубинами, чем паладины молниеносных клинков. Один из них показался Билли знакомым, но он не мог вспомнить, где он его видел.

Третий мужчина более уверенно обращался с мечом. На ходу меч перемещался плавно, при каждом его движении слабо поблескивая под стать его черной кольчуге.

Потом приковылял Девин и встал напротив Билли, чей взгляд горел ненавистью.

— Я полагаю, что твой отец скрывается где-то поблизости, но я не вполне представляю, чего от него следует ожидать. Пророчество исполнилось? Он снова дракон? — Он самодовольно ухмыльнулся, глядя на гримасу Билли и его кляп, и поднял руку. — Ладно уж, не отвечай. Ты бы все равно не сказал правды. — Он сделал выпад, и острие меча едва не вонзилось в горло Билли, но Девин вовремя остановился. — Но не волнуйся. Мы готовы его принять в любом случае. — Он снова вынул кэндлстон. — Если он дракон, то он должен быть уже в пути. Я весьма признателен тебе за желание послужить для него приманкой.

Билли корчился, пытаясь освободиться от пут, и напрягал челюсти, чтобы вытолкнуть изо рта колючий кляп и сказать, что ни один человек не сможет устоять против дракона. Это огромный зверь, одним ударом хвоста он расшвыряет всех троих по земле, как кегли, и одним своим вздохом зажарит их, точно крыс на гриле. Однако стоило ему взглянуть на кэндлстон, его бравада улетучилась, и он почти поверил, что у охотника есть веские причины для такой самоуверенности. Но откуда Девину знать, что станет делать дракон? Разве он когда-нибудь встречал настоящего дракона?

Убийца подал знак своему более умелому сообщнику:

— Палин, книга у тебя?

— Да, милорд.

Билли ушам своим не верил. Палин? Милорд? Да эти ребята и вправду считают, что они рыцари из той папиной сказки!

Девин протянул раскрытую ладонь:

— Дай мне кровь ведьмы и приготовься к чтению. Мы должны убедиться, что он точно явится.

Сунув руку за кольчугу, темный рыцарь вытащил оттуда стеклянный пузырек и подал Девину. Тот открутил крышку и возвел глаза к безоблачному небу. Затем темный рыцарь раскрыл старинную книгу, а Девин, встав рядом, сначала прочел страницу про себя, а потом стал читать вслух. Билли с трудом улавливал слова, произносимые нараспев его баритоном, точно стихотворение. Некоторые из слов напоминали английские, но общий смысл скрывался за налетом символизма.

Вскоре темный рыцарь указал куда-то вверх и направо:

— Дракон уже летит.

Девин захлопнул книгу:

— На поверку оказалось быстрее, чем я ожидал. Убери книгу.

Девин поднял кэндлстон и осторожно капнул на него несколько капель крови. Билли задрал голову в небо, ужаснувшись тому, что злой рыцарь употребляет кровь Бонни для своих черных дел.

В синем небе парил огромный дракон, чья тень накрыла людей, точно темная мантия. Билли не знал, стоит ли ему надеяться на спасение. И что станет делать дракон? Если он увидит их, то, наверное, сразу бросится в атаку, не щадя собственной жизни?

Заметив краем глаза какую-то вспышку, Билли повернул голову к охотнику. Из кэндлстона брызнул сверкающий луч, и аура света потекла, точно блестящая река. Сначала озарился нагрудник Девина, затем все его тело, и по поднятым рукам свет добрался до воздетого вверх меча, струясь от рукояти к острию, и, наконец выше, отправляя свой лазер высоко в небо.

Дракон уклонился от удара и устремил взгляд горящих глаз на прогалину, где стояли четверо. Он так стремительно снижался, что казалось, будто его красновато-бурое тело просто падает. Но не успела его туша грохнуться о землю, как взмахнули два гигантских крыла, рот разверзся, посылая поток ослепительного пламени на рыцарей в кольчугах.

Все четверо как по команде подняли свои щиты, и река огня разбилась о металл, расплескалась вокруг и по краям щитов. Жаркие блестящие брызги, отскочив от защищенных латами ног, попадали на деревья и оставляли в них тлеющие дыры. Некоторые деревья загорелись. Девин и темный рыцарь заняли позиции посередине, а двое других — по краям. Они все стояли, согнув ноги в коленях и прикрывая щитами головы и туловища. Новичок с одного краю пошатнулся и упал на спину. Ударившись о землю, он вскрикнул и откатился за тонкий ясень.

Клефспир яростно махал крыльями, чтобы удержаться на месте. Приметив слабака за ясенем, он обратил дерево в факел, от корня до верхушки. Рыцарь метнулся прочь, но Клефспир за два взмаха догнал его и одним плевком похоронил в огненном облаке.

Девин закричал, перекрикивая грохот крыльев и треск огня:

— Это самый сильный залп, ребята! Он уже выдыхается!

Охотник, на груди которого болтался бешено сверкающий кэндлстон, позабыв о своей хромоте, бросился в лес и спрятался за толстым дубом на опушке.

— Палин! Джерри! Прячьтесь! Сейчас он будет бить хвостом!

Билли изумленно наблюдал, как предсказание Девина сбывается. Клефспир вернулся на прогалину, обернулся и ударил хвостом, метя в другого горе-рыцаря. Сухое дуплистое дерево, за которым тот прятался, рухнуло на землю. Лишившись своей защиты, рыцарь съежился, на коленях, от испуга позабыв поднять щит, и ждал, когда драконий гнев обрушится на него. И тот не замедлил явиться в виде потока огня, но уже не такого мощного и обширного. Его хватило, однако, чтобы превратить кольчугу в тостер, изжарив рыцаря на месте.

Клефспир сдал назад, но теперь, казалось, двигался более медленно и осторожно. Вместо того чтобы возиться с оставшимися двумя рыцарями, он направился к Билли. Своими жуткими когтями он зацепил веревки и легко порвал их. Билли повалился на землю лицом вперед, потому как его запястья и лодыжки были связаны вместе клейкой лентой. Ему удалось сесть, но встать никак не получалось.

— Ищи меч! — крикнул ему Клефспир.

Повернув голову, Билли увидел неподалеку одного из поверженных рыцарей. Столб темно-серого дыма поднимался над его обуглившейся кольчугой. Его меч, грязный, но невредимый, лежал в двадцати футах от Билли.

Девин выскочил из-за дуба, выставив вперед щит и подняв готовый к удару меч. Клефспир сломал хвостом дерево второго рыцаря и отшвырнул его самого, так что тот, врезавшись головой в другое дерево, упал без чувств. Поскольку Девин приближался и кэндлстон слепил ему глаза, Клефспир забил крыльями, чтобы подняться в воздух, но смог отлететь совсем недалеко от земли.

Билли пополз к брошенному мечу, яростно отталкиваясь ногами и наблюдая за битвой. Пот катился у него по лицу, несмотря на холод. Надо было спешить. Дракон уже лежал на земле, кэндлстон выпил у него все силы. Его хвост теперь еле шевелился, вместо пламени изо рта сыпались искры и брызгала слюна. Девин, легко избегая слабых взмахов его хвоста, подходил все ближе и ближе к своей жертве, занеся меч.

Билли нащупал спиной меч и стал тереться о его острый край. Он лихорадочно ерзал туда-сюда, перетирая свои путы и не зная, достаточно ли остро наточено лезвие и успеет ли он вовремя. А еще нужно было освободить ноги, а убийца все ближе подходил к дракону и через пару секунд мог быть уже на расстоянии удара.

Испустив из своей груди последний отчаянный выдох, который содержал больше дыма, чем огня, Клефспир повалился вперед, ударившись головой об опаленную землю. Девин отскочил в сторону и, чувствуя отчаяние дракона, не торопясь приблизился к морде поверженного врага. Кэндлстон поблескивал у него на груди.

— Ага, вонючий ящер! Наконец-то ты мой! — Окинув взглядом Клефспира и оценив его положение, он сунул острие меча ему в глаза. — Может быть, мне удастся убедить тебя перевернуться кверху брюхом, если я выколю тебе один глаз, чтобы украсить свой меч, ты, трусливый змей?

Не опуская взгляда, Клефспир приподнял голову и слабо прошептал:

— Кто из нас трус: дракон, который пришел, чтобы спасти своего сына, или вооруженная банда рыцарей-самозванцев, которые хватают детей и используют их как приманку?

Девин пристроил свой меч чуть ниже левого глаза Клефспира.

— Мои методы изменились, но я не собираюсь ничего тебе объяснять. Твои глаза займут полагающееся им место на моей кольчуге, и, если мне придется разрубить тебя на куски, чтобы убить, я это сделаю. — Со злорадной ухмылкой он медленно продвигал меч вперед, держа его одной рукой.

Дракон отдернул голову, и тут другой меч со звоном ударился о меч Девина, и тот подскочил и вылетел из руки рыцаря.

Билли попятился, готовясь нанести второй удар, на этот раз целясь в шею, но Девин был слишком проворен. Он пригнулся и бросился на землю, шаря среди листьев. Билли накренился вперед и чуть не упал, когда его меч просвистел по воздуху. Но снова замахнулся и бросился на охотника. У Девина не было времени, чтобы защититься. Схватив свой меч за рукоятку, он перекатился по земле, с трудом увернувшись от молодого противника, и мигом вскочил на ноги, глядя, как Билли проносится мимо.

С яростью в глазах, сжимая рукоятку меча обеими руками, Билли снова стал медленно приближаться к Девину. Он не знал, что делать дальше; он всего лишь надеялся остаться в живых, пока дракон придет в себя. Он должен был делать вид, что он храбрый и искусный воин, хотя бы ненадолго.

Охотник потрогал цепочку, проверяя, на месте ли его камень. Кэндлстон пульсировал у него на груди, посылая в глаза Билли слепящие лучи. Ноги у Билли задрожали, и меч с каждой секундой становился все тяжелее. Он тяжело дышал, пот капал с подбородка. Он такой сильный, такой быстрый. Надо атаковать его и надеяться на лучшее.

Билли атаковал, но Девин успел блокировать его выпад мощным ударом сбоку. Убийца злобно глядел на Билли, в его глазах сверкал красный дьявольский огонь. Он снова замахнулся и рубанул сплеча. Зверская сила его удара вышибла меч из рук Билли. Меч отлетел, перевернувшись несколько раз в воздухе, и упал, звеня, на землю примерно в дюжине футов поодаль.

— Больше никаких проволочек! — рявкнул охотник, занося меч и метя в шею.

Билли, задохнувшись от ужаса, пригнулся и попятился, но не успел уклониться. Лезвие меча плашмя ударило его по голове, распоров лыжную шапку и врезавшись в кожу, затем соскользнуло по волосам.

Билли рухнул на колени и поднял руку, защищаясь, а другой рукой отчаянно пытался прикрыть глаза от капающей крови. Дневной свет померк, вокруг стало серо, потом почти черно. Он хотел держаться до конца и хватал ртом воздух. Смерть была совсем близко. Он уже почти чувствовал, как клинок врезается ему в горло, только ждал последнего удара.

Вдруг в сгущающейся тьме раздался громовой призыв:

— Сразись со мной как настоящий рыцарь, трус!

Это был дракон. Билли пытался разглядеть, где он. Он видел, как охотник, подобный сумеречной тени, обернулся к дракону. Дракон, кажется, маячил где-то вдалеке в лесу. Рядом возник силуэт еще одного мужчины. Билли догадался, что это успевший оклематься темный рыцарь. Их разговор с Девином был едва слышен.

— Добей змееныша! — прорычал Девин. — А я займусь ящером. Он не уйдет далеко.

Билли слышал, как бьются о ветки крылья и как звенит кольчуга уходящего Девина. Задыхаясь от дыма и гари, Билли пытался глотнуть воздуха, борясь с головокружением. Он чувствовал, что темный рыцарь близко, и шире открыл глаза, чтобы увидеть, как опускается меч, готовый вспороть его горло.

Мистер Фоли остановил машину и выключил двигатель.

— Ну вот, Бонни. Дальше ехать уже нельзя. А вон машина профессора Гамильтона.

Бонни вышла, держась за дверцу.

— Теперь, как бы странно это ни звучало, пожалуйста, помогите мне подняться до полгоры, а затем возвращайтесь к машине.

Мистер Фоли обошел вокруг и опустился на колени у ног Бонни.

— Бонни, — ласково сказал он, глядя ей в глаза, — это просто глупо. Ты хочешь, чтобы я помог тебе взобраться на полгоры, но я знаю, что ты не сможешь идти дальше и не сможешь сама вернуться назад!

— Это, конечно, звучит нелепо, но вы должны мне поверить. Есть некоторые вещи, о которых вы не знаете, и… — Она умолкла, опустив голову, а потом снова посмотрела на него сквозь слезы. — Если вы мне не верите, то я не смогу… — Она осеклась, стараясь взять себя в руки. — Извините, — твердо сказала она, помолчав. — Я не могу торговаться с вами за ваше доверие.

Услыхав такое, мистер Фоли от изумления открыл рот и вытаращил глаза. Его нижние веки влажно заблестели. Несколько секунд спустя он опустил голову и кивнул.

— Что ж, будь по-твоему. — Он помог ей отойти от машины и захлопнул дверь. — Давай, — сказал он, приседая на корточки, — прыгай мне на спину. Так будет быстрее.

Бонни села ему на спину, держась за плечи, а он подхватил ее под коленями и подбросил повыше. Его комплекция позволяла ему легко нести такой груз, по крайней мере некоторое время. Он хоть и ворчал на крутых подъемах, но ярдов через пятьдесят идти стало легче, и он задышал ровнее.

Плечи мистера Фоли были широки, как амбарная дверь, и Бонни все пыталась ухватиться поудобнее. Она обняла его рукой за шею, но так, чтобы не сдавить горло. Когда ее голые пальцы нечаянно коснулись его кожи, он вскричал:

— Да у тебя руки как ледышки! Где твои перчатки?

— Дома. Мы так торопились…

— Неужели ты не могла взять какие-нибудь у нас, когда мы заезжали за куртками?

Упрек мистера Фоли задел ее. Хотя она знала, что он беспокоится о ней, из-за всех этих событий его замечание больно резануло по сердцу. В носу стало подозрительно мокро. Она надеялась, что это все погода, а не новые слезы.

— Ты что, плачешь? — спросил мистер Фоли, услышав, как она потихоньку шмыгнула носом.

Бонни подтянулась повыше, крепче обхватила его и пристроила голову ему на плечо.

— Нет, просто холодно.

Мистер Фоли покачал головой и тихо сказал:

— Извини меня. — Он пыхтел, как старый паровоз. — Извини.

Когда они повернули, Бонни прошептала ему на ухо:

— Здесь. Здесь будет в самый раз.

Она проверила свое больное колено, но опиралась все-таки на здоровое.

— Я надеюсь, что это не понадобится, но если я не вернусь, скажем, через час, то, пожалуйста, придите и заберите меня отсюда.

— Через час? Да ты тут окоченеешь!

Она плотнее укуталась в куртку и рассмеялась, дыша паром:

— Ну вот этому уж точно не поможешь!

Мистер Фоли повернулся и пошел обратно. Но через несколько шагов он остановился и оглянулся. Его плечи поникли, длинные руки неловко висели по бокам, и казалось, что он готов броситься к ней и схватить ее снова. Она понимала, что он должен чувствовать, бросая раненую сироту одну на холодной горе. Она ободряюще ему улыбнулась и помахала рукой, но спохватилась и спрятала руку, вспомнив, что она без перчаток. Потом она плотнее закуталась в куртку сестры Уолтера, Шелли, которая, к счастью, не взяла ее с собой в колледж. Бонни не хотела возвращаться домой к мистеру Фоли за курткой, но, когда увидела, что куртка большая и ее можно надеть поверх рюкзака, согласилась.

Мистер Фоли вздохнул, выпуская новое облако паровозного пара, сунул руки в карманы и устало потащился обратно. Больше он не оглядывался.

— Профессор! — крикнул Уолтер, потирая пальцем ствол дерева. — Еще одна метка Билли!

Профессор Гамильтон подошел к дереву и затем оглянулся на путь, который они проделали.

— Это уже пятая метка в северо-восточном направлении. Предлагаю и дальше следовать по маршруту Уильяма и…

Громкий треск прервал речь профессора, а затем раздались еще какие-то странные звуки. Уолтер обернулся и стал озираться по сторонам.

— Что это за грохот?

Учитель склонил голову набок и прислушался.

— Я слышу крики, треск деревьев и… — Он приложил руку к уху. — Огонь?

— Вон там? — показал пальцем Уолтер, готовый сорваться с места.

Несколько секунд профессор изучал свой навигатор.

— Мне кажется, вы правы, и это, должно быть, ниже по склону.

И они побежали на шум — профессор впереди, а Уолтер с его портфелем сзади.

Билли стоял на коленях и залитыми кровью глазами наблюдал за происходящим. Девин ринулся в дымный лес, рубя мечом все, что попадалось ему по пути. Вскоре он исчез в дыму.

Темный рыцарь невозмутимо приближался. В правой руке он держал меч, а в левой — щит, прикрывая им левую сторону тела. Билли вытер кровь и постарался приободриться. Темный рыцарь ни разу не сбился с шага. Подойдя к Билли, он схватил его за волосы, там, где была рана, и заставил встать на ноги. Билли не сопротивлялся. Боль и беспомощность парализовали его тело и разум. Снова хлынула кровь, заливая глаза.

Рыцарь отпустил волосы Билли и отступил, подняв меч и выставив щит, будто ожидал нападения. Серая дымная пелена окружала его зловещую фигуру.

— Твои последние слова, щенок?

Билли в упор глядел на рыцаря. Он хотел драться, но, поскольку его огонь буквально скис, он остался безоружным. Он поглядел в ту сторону, где скрылся Девин. Неужели воинство зла победит? Они хоть и потеряли двоих, но те явно было жертвенные агнцы Девина, предназначенные им для того, чтобы измотать Клефспира.

И жив ли дракон? Он выглядел довольно жалко в своих безуспешных попытках взлететь. Билли вспомнил благородство, с которым он порвал его путы, даже рискуя жизнью. Разве это не любовь? Разве не так же повел себя его отец, когда подставил грудь под пулю, защищая свою семью?

Какие еще доказательства тут нужны? Дракон или не дракон, это был его родной отец. Он должен был выручить его, спасти от смерти.

Поскольку ничего другого не оставалось, Билли решил блефовать. Кэндлстона поблизости не было. Может быть, если он протянет время, его огонь вернется. Обернувшись к темному рыцарю, он грозно нахмурился и произнес со всей самоуверенностью, на какую только был способен:

— Если ты сдашься, то я сохраню тебе жизнь.

Рыцарь громогласно расхохотался:

— Сохранишь мне жизнь? Баннистер, да ты не понимаешь, в каком положении ты очутился. Я — Палин, оруженосец последнего из великих рыцарей. Один взмах моего меча — и твоя голова покатится с плеч, а коллекция сэра Девина пополнится еще одним трофеем.

Сердце Билли застучало в горле, когда он представил, как его голова катится с плеч, но он старался не подавать виду. Нужно сохранять хладнокровие и тянуть время. А вдруг Палин не такой уж и храбрец, каким прикидывается? Снова нахмурившись, он с вызовом упер кулаки в бедра и вскинул голову.

— Ты забыл, что стало с твоим приятелем, который последним пытался убить меня? Где вы храните этот горелый трофей?

Палин рассмеялся:

— Да этот тупой деревенщина не смог бы победить дракона даже в компьютерной игре. — Рыцарь выставил свой щит и согнул ноги в коленях. — Давай, дракон, покажи, на что ты способен!

Билли попытался произвести огонь. Конечно, злости в нем было предостаточно, но ничего другого он не чувствовал — ни намека на кипение в животе, только голова кружилась от потери крови. Кровь текла по голове, заливала глаза и капала на землю. Он потупился и глубоко вздохнул, снова падая на колени и стараясь не потерять сознание.

Палин опустил щит:

— Я так и думал.

Он подошел еще ближе и занес меч.

— Умри, отродье дракона!

От страха у Билли сперло в груди. Убежать он не мог. Оставалось только уклониться в последнюю секунду.

Мощным рывком и поворотом плеч темный рыцарь опустил меч на шею Билли. Билли видел, как опускается смертоносный клинок, и надеялся избежать его, но из-за крови и головокружения все было как в тумане. Он закрыл глаза и нырнул руками вперед под нависшее над ним тело Палина.

Вцепившись в кольчугу, он опрокинул звенящего и блестящего рыцаря на бок. Словно в тумане, Билли увидел, как Палин скатился вниз по склону и ударился о пень. Он выиграл немного времени, но сможет ли отбить следующую атаку?

Контуженый рыцарь с трудом поднялся на ноги и стал карабкаться вверх, сильно хромая. Потом, оглядевшись и увидев тлеющий то тут, то там огонь, он остановился. В следующую секунду в воздухе раздался свист, будто стрела вылетела из леса, и Палин схватился за руку.

— А-а-а-а!

— Попал! — закричали в лесу.

Левой рукой рыцарь пытался вытащить короткую стрелу, торчавшую в правом плече. Когда он дернул, гримаса исказила его лицо, но стрела не подалась. Тогда он подобрал меч и, шатаясь, побрел в гору.

Дзынь! Вторая стрела поразила рыцаря в то же плечо и торчала теперь рядом с первой. Он попятился, теряя равновесие.

— Еще раз попал! — снова раздался крик из леса. Билли силился подняться на ноги, чтобы убежать, пока представился шанс. Опершись на одну руку, он пытался вытереть кровь со лба, ища на себе что-нибудь сухое. Но напрасно. Сознание плыло, он забывал, что делал секунду назад.

Палин выпрямился, встряхнул головой и переложил меч из правой руки в левую. Две стрелы торчали из его плеча, кровь струилась по локтю и капала на землю. Он поднял меч и снова, спотыкаясь и шатаясь, двинулся к Билли.

В голове у Билли стучало, в глазах туманилось. Он успел увидеть, как два человека выбежали из леса. Неужели? Да! Профессор Гамильтон мчался к рыцарю с арбалетом у плеча. Как он надеялся одолеть такого могучего рыцаря? Поможет ли ему арбалет? Вопросы закружились у него в мозгу, а на глаза опустилась кровавая пелена. В следующую секунду людей, деревья и завесу из дыма поглотила тьма.

— Предлагаю вам остановиться! — закричал профессор рыцарю.

Уолтер бросился к Билли и бережно перевернул его лицом вверх. Потом приподнял ему голову и вытер кровь.

— Ничего, приятель. Мы тебя отсюда вытащим.

— Папа, — бормотал Билли, не открывая крепко закрытых глаз, — надо помочь папе!

Темный рыцарь, хмурый и бледный от гнева, остановился, опустил меч и сунул его обратно в ножны. Тогда и профессор опустил арбалет и спросил Уолтера:

— Что с Уильямом?

Уолтер осматривал зияющую рану на голове Билли.

— Не могу сказать! Слишком много крови!

— Не давайте ему дергаться! — Профессор обернулся к темному рыцарю. — Я буду… — Он закрутил головой. — А куда он исчез?

Уолтер показал пальцем в лес:

— Посмотрите вон в тех кустах! Он не мог уйти далеко.

— Было бы слишком опасно искать в кустах человека, вооруженного мечом. К тому же Уильям нуждается в срочной помощи, — ответил профессор, морщась от дыма, разъедающего глаза.

Уолтер нахмурился, но потом неохотно кивнул и повернулся к Билли.

— Он что-то бормочет про своего отца и дышит больно часто.

Профессор, прищурясь, окинул Билли взглядом:

— Это он бредит. С ним, похоже, шок. Надо немедленно спускать его вниз.

Профессор торопливо разделся, снял с себя футболку и передал ее Уолтеру.

— Перевяжите ему голову. Крепко, но не слишком затягивайте.

Уолтер исполнил, что ему велели, стараясь не плакать, когда кровь начала просачиваться сквозь футболку прежде, чем он закончил.

— Нужно найти что-нибудь, на чем его тащить, — сказал профессор, надевая свитер и куртку. — Нести его на руках будет слишком сложно и медленно, а мы должны торопиться. Жизнь Уильяма зависит от того, насколько мы будем проворны.

Уолтер показал на прогалину:

— Этот тип бросил свой щит. Вон он, возле той старой книги.

Профессор обернулся:

— Отлично!

Он сам сбегал за щитом, не забыв подобрать и сунуть в карман книгу, и они с Уолтером уложили Билли на самодельные носилки. Одной из веревок, которыми Билли привязывали к дереву, они прикрепили к щиту свои вещи. Второй они привязали Билли, чтобы он не свалился со щита по пути, взяли каждый по концу и пошли, перекинув их через плечо.

Сначала щит у них болтался из стороны в сторону. Они то и дело останавливались, чтобы переправить его через камни или корни деревьев. После очередной остановки они решили, что профессор будет тянуть впереди, а Уолтер толкать сзади. Так дело пошло лучше. Теперь они без особых задержек передвигались по грязной каше из листьев и снега.

— Профессор! — позвал Уолтер, пыхтя от напряжения в облаках белого пара. — Как вы думаете — он поправится?

— Не хочу вас обманывать, Уолтер, — отвечал тот на ходу, — мне сильно не нравится его рана.

Они продолжили свой путь среди молчаливых гор, не говоря больше ни слова.

20

Меч веры

В левом крыле Бонни пульсировала боль, но это были пустяки по сравнению с тем, что она чувствовала в прошлый раз, когда пробовала летать. Она хотела подняться высоко для лучшего обзора, но побоялась, что ее заметят из кемпинга, расположенного поблизости, и потому решила держаться над самыми вершинами деревьев.

Она внимательно смотрела сквозь голые ветки, пытаясь уловить любое движение там, внизу, что-нибудь, что могло бы навести ее на след Билли.

Где же он? О Боже, прошу Тебя, помоги мне его найти.

Было холодно, очень холодно. На ней оставались ботинки, но куртку и рюкзак пришлось бросить, зарыв их в кучу листьев. Только старая рубашка поверх футболки защищала ее от ветра.

Что это там?

Что-то движется. Что-то большое. Сложив крылья, она нырнула вниз. Затем, превозмогая боль от растяжения, снова раскрыла их и заскользила в бреющем полете, едва не задевая ветки и пристально вглядываясь в пятнистую от снега землю.

Вот оно!

Она прищурилась, потерла глаза. Это дракон!

Ее глазам предстала драматическая сцена. Дракон, бешено хлопая крыльями, противостоял вооруженному мечом человеку. Дракон казался гораздо слабее, чем можно было ожидать при его размерах. Его хвост дергался как вялый огрызок сельдерея, а когти скребли по земле, пытаясь удержать тело в равновесии. Крылья бились неистово, но с каждым отчаянным взмахом огромная туша едва отрывалась от земли.

Человек сделал выпад мечом, а затем отступил, уклоняясь от когтей и хвоста. И так несколько раз, будто исполняя сложные движения замысловатого танца. После каждой атаки и отступления он поднимал на ладони что-то блестящее, и его противник при этом пошатывался, опуская крылья и хвост.

Увидев это батальное действо, Бонни сразу обо всем догадалась. Она точно знала, что происходит. Это, конечно, Девин. Блестка у него на ладони — кэндлстон. А дракон, должно быть… Ох!

Сделав круг, она поискала глазами место, куда бы приземлиться, но чем она могла помочь?

О нет! Дракон упал!

Девин приблизился к поверженному врагу, выставив меч вперед, ковырнул острием брюхо Клефспира и уже приготовился вогнать меч целиком.

Бонни спикировала почти отвесно, сложив крылья. В самом низу, когда крылья раскрылись, не дав ей упасть, она вскрикнула от боли, и Девин подскочил и обернулся. Они столкнулись плечо в плечо, и Девин грохнулся на усыпанную листьями землю. Бонни тоже упала, заскользила и покатилась в другую сторону. Там она села, оглушенная ударом, и сквозь туман в глазах попробовала увидеть, уцелел ли дракон.

Охотник лежал на спине и стонал. Потом сел, встряхнул головой, тупо поглядел на свой меч, валявшийся рядом, и на дракона, который застыл в смертельной неподвижности. Затем он встал на четвереньки и пополз за мечом, оскальзываясь руками на листьях.

Бонни понимала, что время терять нельзя. Надо было любой ценой его остановить! Но в голове стучало, и она едва могла передвигаться. Как и охотник, она поползла на четвереньках. Стараясь не опираться на больное колено, она помогала себе крыльями. Она была уже совсем рядом, когда он нащупал рукоять меча. Зная, что в бою ей ни за что не одолеть такого большого и хорошо обученного противника, она схватила кэндлстон и дернула за цепочку. Цепочка порвалась, и камень остался у нее в кулаке. Она бросилась прочь, отчаянно скребя землю руками и коленями.

Что такое? Я не двигаюсь с места!

Бонни упала на живот и перевернулась на бок, чтобы посмотреть, что случилось. Это охотник намертво вцепился в ее лодыжку. Его острые ногти пронзили ее кожу, точно грязные ножи. Его глаза горели злобой. Он тащил ее к себе и уже занес меч. Бонни дернулась и встала на оба колена, вскрикнув от боли, когда ее вес переместился на раненую ногу. Камень горел в руке, точно раскаленный уголь. Она размахнулась и что было сил зашвырнула его в лес. Цепочка со сверкающим кэндлстоном зацепилась за сучок, а потом упала в широкую промоину.

Охотник выпустил ее лодыжку и вскочил на ноги, не сводя глаз с того места, куда упал камень. Он бросил меч и поковылял к промоине, шатаясь как пьяный. Каждый его шаг отдавался звоном кольчуги. Там он упал на колени и стал лихорадочно шарить среди листьев, ища свой драгоценный амулет.

Несмотря на боль и головокружение, Бонни поднялась, добралась до меча, наклонилась и схватила рукоять обеими руками. Меч оказался тяжелее, чем она ожидала. От слабости после падения и действия кэндлстона ей еле-еле удалось его поднять. Она стояла между драконом и охотником, воздев меч над головой и защищая дракона. У охотника мог быть нож или другое оружие, и она не могла просто взять и улететь с мечом, даже если у нее достало бы на это сил.

Девин наконец поднялся с колен, сжимая левый кулак. Когда он обернулся к Клефспиру, его лицо исказилось злорадной ухмылкой. Он посмотрел на Бонни и презрительно расхохотался.

Неужели он отыскал кэндлстон? Что он держит в кулаке?

Она глубоко вздохнула, готовясь. Ее губы были твердо сжаты, локти напряжены, глаза выражали решимость. Колено ужасно болело, но она не могла допустить, чтобы охотник об этом догадался.

Убийца подкрадывался с уверенной ухмылочкой, перекосившей его багровую щеку, от чего он сделался похож на зомби. Бонни выставила вперед одну ногу для лучшей опоры. Сердце громко билось в груди, кровь приливала к голове и колену, посылая по сосудам болевые пули. Она снова глубоко вздохнула и ждала, горячо молясь про себя.

Девин ринулся вперед, и Бонни с силой опустила меч. Но он нырнул ей под руки, левым плечом снизу двинул в грудь и опрокинул навзничь. Она рухнула на землю, сильно ударив спину, и перекатилась на левый бок. Каменистая почва терзала и рвала плоть из ее грудной клетки, левой руки, локтя и щеки, но меча она не бросила.

Взмахнув крыльями, Бонни поднялась сначала на ноги, потом в воздух. Тем временем Девин тоже поднялся, и она подлетела ближе к Клефспиру, снова заняв положение между ним и убийцей. С исцарапанным в кровь лицом, облепленным грязными листьями, она опустилась на землю и второй раз занесла меч.

Железный клинок больше не был оружием, внушающим надежду. Теперь это был груз, якорь, тянувший вниз ее слабеющие руки. Все ее тело в агонии взывало о пощаде. Убийца, со злобной усмешкой и издевкой в пронзительном взгляде, снова выставил вперед одно плечо, готовясь к нападению. Бонни держалась из последних сил. Ее руки дрожали, колени грозили вот-вот подкоситься. Трясущимися мокрыми губами она жалобно пролепетала:

— Боже… прошу Тебя… помоги мне. Я больше не могу.

Девин остановился и выпрямился во весь рост.

— Неужели дракон вздумал молиться? — фыркнул он, уперев руки в бедра. Он ткнул в нее пальцем в перчатке, а его желто-зеленые глаза, казалось, проникают в самую ее душу. — Бог не может любить ничтожество вроде тебя!

Одинокая слеза скатилась по грязной щеке Бонни к подбородку, но ее взгляд, полный решимости, следил за каждым движением охотника.

Девин снова пригнулся. Бонни, сделав глубокий вдох, подняла меч еще выше. Она почти ощущала, как сверкающие глаза врага буравят ей череп. Он подскочил и бросился на нее. Она зажмурилась и ударила мечом туда, где должна была находиться его голова. Но вместо тупого шлепка или крика боли, она услышала свист, как будто меч вхолостую прошел сквозь воздух.

Бонни открыла глаза, ожидая увидеть атакующего убийцу, но тяжесть меча развернула ее в другую сторону. Когда она повернулась обратно, то увидела, что охотник съежился и скорчился на ковре гниющих листьев. Неужели она не заметила, как ударила его? Она с удивлением взглянула на меч. Тяжесть его куда-то подевалась, и она легко держала его в вытянутых руках. Из его острия в небо протянулся яркий луч, исчезающий в синеве.

Чувствуя прилив сил, Бонни направила меч на охотника, снова готовая защищаться. Луч сместился, светя ему в лоб, и между ними возникла мерцающая полупрозрачная стена.

Лицо убийцы побелело, рот широко открылся. Свет, казалось, ожил и окружил его, точно сверкающий пчелиный рой. Он весь извивался, будто силясь избавиться от смирительной рубашки, а его блестящее одеяние становилось все ярче и ярче. Не прошло и нескольких секунд, а все вокруг озарилось ослепительным белым сиянием. Бонни заморгала. Нельзя было закрывать глаза. Надо было следить за охотником.

Потом свет померк, и перед глазами замелькали черные точки. Она видела землю, деревья, но где же охотник? Она стала озираться по сторонам, но его нигде не было.

Когда и точки наконец исчезли, она смогла осмотреть место, где он стоял. Несколько запоздавших искорок танцевали над кучей темного булыжника, подмигивая ей, как будто пытаясь рассказать, что произошло. Потом они выстроились в круг, покружились и исчезли, как воронка воды в сливной трубе. На земле остался лежать кэндлстон, яркий и сверкающий, лишившийся своей цепочки.

Не выпуская меча, Бонни взмахнула крыльями и опустилась рядом с блестящим камнем. Она быстро схватила его, сжала в кулаке и сразу ощутила его ядовитую власть. Он сосал из нее силы, как пиявка сосет кровь. Она размахнулась, чувствуя, как горячие иголки впиваются в ладонь, словно камень-вампир выпустил зубы и вонзился ей в руку, и зашвырнула его подальше в самую чащу. Кэндлстон чиркнул во тьме, как горящий метеор, и погас.

Бонни стояла и думала, не запомнить ли место, куда он упал, но боль была уже нестерпимой. Она бросила меч рядом с кучей булыжника, смятой кольчугой и щитом, когда-то прикрывавшим охотника. Его сияние уже погасло, и на нее упал луч солнца, заглянувший в просвет между деревьями.

— Благодарю Тебя, Господи, — прошептала она срывающимся голосом, — я не знаю, что Ты сделал, но я благодарю Тебя.

Ее крылья тихо опустились. Она села и заплакала, изливая в слезах свою ужасную боль заодно с чувством облегчения. Однако тяжелое бремя не перестало давить на нее: что она могла сделать, чтобы помочь умирающему дракону?

И тут низкий рокот раздался у нее за спиной:

— О храброе, храброе дитя. Твоя вера спасла нас обоих.

Резкий взмах крыльев поднял ее на ноги и заставил обернуться, но приблизиться она не посмела.

— Клефспир? — позвала она с дрожью в голосе.

Дракон поднял и опустил голову.

— Да, моя радость.

Бонни подняла руку, желая коснуться его, но тут же отдернула ее и попятилась.

— Не бойся, дитя. Это я, отец Билли. Я сменил облик, но дух мой остался прежним.

Крылья Бонни затрепетали, не дав ей упасть.

— Говори, дитя. Чего ты боишься?

Бонни уронила голову, чувствуя себя ничтожным червем из-за своих сомнений, но не задать этот вопрос она просто не могла.

— Это правда, что вы сожгли купца по имени Эндрю только потому, что он не имел чем заплатить вам за работу?

Дракон прикрыл глаза, а когда открыл, они прояснились.

— Я и вправду убил такого человека, и правда, что он не мог заплатить, но убил я его не за это. Он надумал ограбить благородную девушку, чтобы добыть денег. Он напал на нее после захода солнца, как разбойник, а мне случилось услышать. Спасая девушку, я убил грабителя.

Все страхи Бонни мигом испарились.

— Ох! А Девин мне этого не рассказывал!

— Значит, это Девин просветил тебя на этот счет? Интересно, откуда этот самозванец сам узнал об этой истории?

— Самозванец? Потому что он объявил себя рыцарем?

— Да, детка. Ни один истинный рыцарь не стал бы угрожать детям и подличать, вооружившись этим проклятым камнем.

Бонни улыбнулась и рассмеялась, смахивая слезы.

— А этот Девин не такой уж храбрый, когда он без своего кэндлстона, верно? Он сбежал? Чем вы его испугали? Вы дыхнули на него пламенем? Я не видела, что произошло.

Дракон, все еще лежа на боку, вытянул шею, чтобы быть как можно ближе к Бонни.

— У меня не было пламени, я слишком ослабел. Я мог только смотреть, как ты меня защищаешь, и слушать твои молитвы.

— Что же тогда его отпугнуло? Может быть, этот необычный свет? Он был такой яркий, что за ним я ничего не могла разглядеть.

— Я всего лишь поднял голову. Когда ты отбросила камень, ко мне стали возвращаться силы. Если он убежал от страха, то, наверное, увидел, что я прихожу в себя, но это вряд ли. Я тоже был ослеплен светом, так что могу только догадываться. Пусть это останется тайной. Будем просто благодарны, что так случилось.

Бонни кивнула, а Клефспир поднялся и сел.

— Ты видела моего сына?

— Нет. Я искала его, но нигде не нашла.

— Они привязали его к дереву, а я его освободил. От слабости я не мог одновременно защищать его и сражаться и потому постарался увести их подальше от него. Девин побежал за мной, но с ним был еще один темный рыцарь, который остался. Я боюсь, что на сердце у него было убийство.

Крылья Бонни встрепенулись, подняв ее на фут или два над землей.

— Мы должны разыскать его, и как можно быстрее. Вы можете лететь?

— Пока не могу. Моя сила возвращается, но медленно. Возьми меч, найди моего сына и дай мне знать, если получится. Даже если Девин появится снова, он не сможет навредить мне без кэндлстона или своего оружия.

Бонни подлетела к дракону и обняла его за шею.

— Значит, пророчество сбылось?

— Не до конца, — ответил он. — Но ты улетай. Со временем все разъяснится.

Бонни схватила меч, замахала крыльями и взмыла в небо. После отдыха меч не показался ей таким уж неподъемным, хотя и успел значительно потяжелеть. Она оглянулась и хотела помахать Клефспиру рукой, но руки были заняты мечом. Бонни только улыбнулась и полетела над деревьями, примечая любое движение. Она решила вернуться к машинам, надеясь, что Билли, может быть, уже где-то в пути.

Но чем дальше она летела, тем сильнее меч оттягивал руки, заставляя ее снижаться. Она перехватила рукоять, чтобы взяться поудобнее. Может, мне за спину его закинуть? Меч выскользнул из рук и рухнул вниз. Нет, только не это! И пары секунд не прошло, как он исчез среди деревьев. Подобрать его, что ли? Нет, мне некогда. Я должна найти Билли!

И она продолжила свой путь, летя так быстро, как только позволяла боль в крыльях.

Охотнику ни за что его не отыскать, и я думаю, что здесь ему самое место. Надеюсь, что внизу никого не было. А то при такой скорости он мог бы и убить, если бы упал кому-нибудь на голову.

Через несколько секунд она что-то заметила.

Два человека? Да! Точно! Уолтер и профессор Гамильтон, и Билли на щите между ними!

Бонни видела, что они уже почти достигли подножия хребта и вскоре доберутся до своей стоянки. Держась низко над деревьями, она обогнала спасателей. Вдалеке она приметила мистера Фоли, который ждал у машины, так что скорее спикировала и приземлилась на прежнее место, откуда вылетела немногим более получаса назад. Хотя ей надо было сообщить Клефспиру, что Билли найден, она решила прежде узнать, что с ним. Нацепив рюкзак, она позвала:

— Уолтер! Профессор! Вы меня слышите? — а сама тем временем стала натягивать куртку.

— Бонни? — удивленно откликнулся Уолтер. — Это ты?

— Да! — Она замахала руками, как только увидела их.

Они заспешили к ней, задыхаясь. Носилки с Билли въехали к ней под ноги.

Она хотела встать на колени рядом с ним, но колено жутко болело, и она оперлась на левую руку и погладила Билли по окровавленной щеке. Он лежал с закрытыми глазами. Его кожа казалась ледяной даже под ее озябшими пальцами.

— Бонни, — запыхтел Уолтер, — что ты здесь делаешь?

Она подняла голову:

— Мы с твоим отцом приехали, чтобы попытаться найти Билли. Он ждет возле машины. — Она посмотрела на Билли, потом на профессора. — Он тяжело ранен?

Профессор вынул ключи и махнул рукой за поворот.

— Уолтер, вы сможете спустить его дальше сами? Тут еще примерно сотня ярдов осталась. Попросите, пожалуйста, вашего отца прогреть мне машину. — Он протянул руку Бонни. — А я помогу мисс Сильвер.

Уолтер не раздумывая схватил ключи и, с силой отталкиваясь ногами, покатил щит вниз по тропе.

Профессор поднял Бонни с земли и поддерживал ее одной рукой, чтобы она не упала.

— У вас кровь на лице! Что случилось?

— Ничего, не обращайте внимания. Что с Билли?

— Он серьезно ранен. Поэтому мы и не могли задерживаться.

— Обо мне не беспокойтесь, со мной все в порядке. Только передайте мистеру Фоли, чтобы он пришел и забрал меня отсюда.

Профессор кивнул и побежал следом за Уолтером. Вскоре он скрылся за поворотом. Бонни попробовала идти, но из ее попытки ничего не вышло. Боль в голове и колене не позволяла ей двигаться. Пришлось сесть и ждать. Примерно через минуту на тропе показался бегущий мистер Фоли. Не говоря ни слова, он посадил Бонни себе на спину и осторожно понес ее вниз.

Когда они пришли на стоянку, профессорский минивэн уже уехал. Усадив Бонни в машину, мистер Фоли завел двигатель и включил на полную мощность обогреватель.

— О, следы шин, — сказал он, снова выходя и указывая на боковую просеку. — На моей машине ни за что туда не забраться. Надо пойти и проверить, нет ли там Мэрилин. Я скоро вернусь.

Бонни кивнула, глядя, как мистер Фоли, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, удаляется. Она поднесла свои окоченевшие пальцы к решетке обогревателя. От теплого воздуха кровь в них побежала быстрее, а с ней нахлынула боль. Но это была полезная боль, помогавшая сгибаться костяшкам и тянуться мышцам.

В машине было так тепло и уютно, что она зевнула и, уткнувшись головой в стекло, стала засыпать. Она слишком устала, чтобы думать об охотнике, о темном рыцаре или о кэндлстоне. Единственное, что ее тревожило, — это состояние Билли. Он выглядел ужасно, точно хладный труп героя, которого вынесли с поля боя на щите.

Бонни попеременно то проваливалась в сон, то просыпалась и принималась молиться. Так прошло примерно с полчаса, пока она не услышала шум. По просеке в ее сторону ехал внедорожник, из-под колес которого летели листья, грязь и снег. Он остановился, мистер Фоли выскочил, автомобиль помчался дальше. Бонни заметила промелькнувшее в окне лицо матери Билли, сидевшей за рулем. Она выглядела встревоженной, усталой и испуганной.

Мистер Фоли сел на водительское сиденье, и они поехали по ухабистой лесной дороге. Он повернулся к Бонни, которая смотрела прямо перед собой, подавшись вперед из-за рюкзака. Она нахмурилась, представив себе, что он мог о ней подумать. Ее лоб и щеки были покрыты засохшей коркой грязи, слез и крови. Она, наверное была похожа на замерзшего уличного бродягу.

— Тебе холодно? — спросил он.

— Нет, я уже согрелась. — Она шмыгнула носом, глотая слезы.

— Больница здесь недалеко. Я уверен, что профессор и Уолтер успели вовремя.

— Будем надеяться, — пискнула Бонни. Ничего другого она не смогла выговорить из-за спазма в горле.

Мистер Фоли сбавил скорость перед большим ухабом, а затем остановился, вытащил чистый носовой платок и вытер грязь под ее левым глазом.

— Что ты делала все это время, когда я тебя оставил? — ласково спросил он.

— Я лучше не буду рассказывать. — Тут Бонни не выдержала, расплакалась и спрятала лицо в ладонях.

Мистер Фоли, положив ей руку на плечо, пожал его и тихо посоветовал:

— А ты не торопись. — Он утопил педаль акселератора. Машина двинулась вперед и скоро повернула на мощеную дорогу. — Я понятия не имею, что случилось там, наверху, но в одном я уверен. — Он сделал глубокий вдох и закончил: — Кровь, что у тебя на лице, была пролита за правое дело.

Бонни подняла голову и торопливо смахнула слезы. Потом шмыгнула носом и кивнула:

— Спасибо. — Когда она повернулась к нему, их глаза встретились. Она улыбнулась сквозь боль. — Спасибо, что вы мне верите.

Билли открыл глаза. Сначала он видел только белые стены впереди и слева — с какими-то инструментами на блестящих серебряных крючках. Справа с потолка свешивалась бледно-желтая занавеска, а прямо перед ним был складной столик, на котором стоял кувшин с водой и стаканчик из пенопласта. Он хотел повернуть голову направо, но почувствовал острую боль в левом виске. Билли поднял руку и потрогал голову. На голове была толстая повязка из бинтов, основание указательного пальца было заклеено пластырем. За рукой потянулась тонкая пластиковая трубка, не отпускавшая ее далеко. Он поднял глаза и увидел вверху флакон капельницы на металлической подставке.

— Я в больнице? — пробормотал он.

Теплая рука накрыла его ладонь.

— Билли?

Он повернул голову на голос, хотя было очень больно.

— Мама?

Мама встала и сжала его ладонь в своих ладонях.

— Билли. Добро пожаловать обратно.

— Обратно? А где я был?

Она расплылась в улыбке:

— Ты два дня лежал без сознания. Ты помнишь, что случилось?

Билли поморщился и попробовал сесть.

— О-ох! Голова! — Он медленно опустил голову обратно на подушку и повернулся к маме. — А дракон… то есть папа… он выжил? Ты знаешь?

— Да. С ним все хорошо. — Она погладила его по руке, желая успокоить. — Но ты был довольно серьезно ранен, и тебя привезли сюда.

— Сюда? Куда «сюда»?

— В Элкинс, в больницу Дэвис Мемориал.

Билли снова поднял руку:

— А почему у меня пластырь на пальце?

— Я не позволила им его снять, так что они просто залепили пластырем.

— Что ты им не позволила? Палец отнять?

— Да нет, дурачок! Не палец.

Он чувствовал себя совершенно растерянным и не понимал ничего из того, что говорила ему мама.

— А что случилось?

— Сейчас кое-кто придет и все тебе расскажет.

— Кто? Уолтер? Профессор? Я помню, что видел их, но…

Мама приложила палец к его губам:

— Не волнуйся. Врач предупредил, что ты, вероятно проснешься сегодня утром, и все пришли и ждут за дверью, но можно входить только по одному. — Она встала и шагнула к двери. — Сейчас войдет первый, а я вернусь позже.

Билли все-таки не понял:

— Все пришли?

Как только мама вышла, в палату вошла медсестра. Она измерила пульс, температуру, проверила капельницу, сказала ему какие-то хорошие слова, но Билли не слушал. Он смотрел на дверь и гадал, кто же там ждет, чтобы все ему рассказать. Оцепеневший от боли, он помнил только картины сражения его отца с охотником, а другие события, произошедшие на горе, были словно покрыты туманом.

Прошло несколько секунд, и в дверь заглянула Бонни. Когда она увидела, что Билли открыл глаза, она, вопреки своей хромоте, чуть ли не со всех ног бросилась к его кровати. Она обняла его за плечи, потом схватила его руку и запела, точно луговой жаворонок.

— Билли, как я рада тебя видеть! Я боялась, что мы тебя потеряем!

Он слабо улыбнулся:

— Наверное, я вроде дурной привычки. От меня так просто не отделаться.

Бонни заразительно рассмеялась. Билли тоже хотел посмеяться, но спохватился, трогая рукой повязку.

— Извини. Голова просто раскалывается. — Он посмотрел на Бонни и сжал ее руку. — Я так рад, что мы друзья, Бонни. Ты лучше всех.

В ее глазах блеснули слезы.

— И ты мой самый лучший друг. Когда ты думал, что меня похитил Девин, ты рисковал жизнью ради меня.

— Потом я сообразил, что он наврал, но было уже поздно. А ты приехала из самой Монтаны, только чтобы повидать меня?

Бонни рассмеялась и поведала ему всю историю, рассказав о поражении Девина и как к Клефспиру вернулась его сила. Когда она упомянула, что выронила меч, они пообещали друг другу найти его, когда Билли поправится. Память быстро восстанавливалась, и Билли в свою очередь рассказал ей о злых рыцарях, двое из которых погибли, и о своем столкновении с Палином, темным рыцарем. Они согласились, что неизвестно, что стало с ним и с Девином.

— Но я уверена, что один из них до сих пор бродит где-то здесь, — заметила Бонни. — Когда я приехала домой, чтобы взять свои вещи, то в моей комнате было все перевернуто вверх дном. Там кто-то рылся, но ничего, кажется, не пропало.

— А ты нашла кэндлстон? Может быть, он думает, что камень у тебя.

Бонни покачала головой:

— Мне не хотелось его искать, и я надеюсь, что охотник больше никогда за ним не вернется. Но если он жив, то это не исключено. Наверное, нам надо все-таки поискать его.

Билли глубоко вздохнул и посмотрел на сияющее лицо Бонни. Даже с этой ужасной ссадиной под левым глазом и лиловым кровоподтеком на скуле она казалась ему воплощением красоты и благородства. «Эти раны — шрамы любви, — подумал Билли. — Да, шрамы любви».

Он оглянулся на дверь:

— Кто там еще?

Бонни стала загибать пальцы.

— Твоя мама, профессор, — она сдавленно хихикнула, Уолтер. Мои родители тоже приезжали, но, когда врач сказал, что ты еще не скоро проснешься, они поехали купить что-нибудь для всех подкрепиться. Они скоро вернутся.

Поглядев на руки Бонни, Билли снова взглянул ей в лицо:

— Твои родители? В смысле — твои приемные родители? Здорово! Значит, их выпустили из тюрьмы?

Бонни кивнула:

— Да, выпустили, но… — Она наклонилась и прошептала ему на ухо: — Я хотела сказать: наши с Уолтером родители. Они меня удочеряют!

Билли широко раскрыл глаза, а потом улыбнулся:

— Это замечательно, Бонни. Значит, ты теперь Бонни Фоли?

Она покачала головой:

— Документы еще не оформлены, но я попросила оставить мне мою фамилию.

— Твою фамилию? А какая у тебя настоящая фамилия? Коннер?

Она снова покачала головой:

— Это была фамилия моей мамы в замужестве. А я хочу оставить себе ту, что она дала мне, — Сильвер. Она жила под ней несколько сотен лет.

Лицо Билли стало серьезным. Он одобрительно кивнул:

— Мне так больше нравится. Бонни Сильвер — красиво звучит. Но почему ты против фамилии твоего отца?

Бонни поглядела в сторону и нахмурилась.

— Если бы ты знал, как он поступил с нами, ты бы тоже был против. А еще мне показалось странным, что Девин упомянул о каком-то…

Подумав, что не стоит тут углубляться в подробности, Билли спросил:

— Ты рассказала родителям о своих… — Он показал на ее рюкзак.

— Нет. Все никак не решусь. Я так долго это скрывала, что могу еще немного подождать. Но, наверное, все равно придется признаться, пока не оформили документы.

— Итак, — подытожил Билли, — пока что мы все в том же доме: ты, я и Уолтер, и мы не ходим в школу, а учимся с профессором. Вот здорово!

Бонни подергала ремни рюкзака и улыбнулась:

— Лучше не придумаешь!

Билли хотел было кивнуть, соглашаясь, но его радость вдруг улетучилась.

— Но могло быть и лучше, — холодно произнес он. — Ведь мой папа теперь живет в пещере. — Он уставился в потолок, где горели лампы дневного света. Бонни облокотилась о перила его кровати. — Ни посмеяться теперь вместе, ни съездить на пляж, ни в футбол поиграть… Хорошо хоть, что он жив. — Он снова взглянул на Бонни. — Странно, но мне до сих пор кажется, что он человек, будто я приду домой, а там все как прежде.

Бонни тихо слушала, впитывая каждое слово. Ее нижняя губа подрагивала, в глазах скопились озерки влаги.

— В Библии у меня есть любимый стих, — наконец сказала она. — «Надейся на Господа всем сердцем твоим, и не полагайся на разум твой. Во всех путях твоих познавай Его, и Он направит стези твои». — Она вытерла слезы кулаком и продолжила: — Я не знаю, что из пророчества пока не сбылось, но я уверена, что это связано с твоим отцом. И раз мы с тобой оба летаем, мы сможем навещать его в любое время, когда только захотим.

— Летаем? Но я не умею летать.

— Но Мерлин умеет! Точнее, Мерлин Второй.

— Мерлин Второй?

— Страховка покроет аварию, и вы с мамой сможете долетать до Элкинса меньше чем за час. Она сказала мне, что у нее есть права пилота.

Билли неуверенно кивнул.

— Было бы здорово, — сказал он, но его голос прозвучал не слишком твердо.

Бонни снова взяла его за руку и посмотрела прямо ему в глаза.

— Билли, нужно верить. И тогда все получится.

В прохладном и мягком прикосновении Бонни чувствовалось что-то новое. Он поднял ее руку, чтобы посмотреть, и заметил на пальце кольцо.

— Это что? Раньше я его не видел.

— Это рубеллит, такой же, как у тебя. Когда твоя мама вернулась в дом Фоли за одеждой, на крыльце лежал драгоценный камень. Она сразу пошла к ювелиру, там его отполировали и вставили в оправу. Она сказала, что твой папа наверняка хотел, чтобы было так.

Пока Билли рассматривал кольцо, Бонни продолжала:

— Твой отец говорил, что пророчество исполнилось не до конца. Но пока что все сбывается. Это ли не причина, чтобы верить?

Билли отпустил руку Бонни.

— Да, все правда, но как же Девин и Палин?

— Что мы можем знать? Поживем — увидим.

Билли с молчаливой улыбкой глядел на Бонни, дивясь ее умению стойко преодолевать все трудности.

— Я тут у тебя засиделась, — сказала она. — Профессор следующий, и он тебе кое-что принес. — Она доковыляла до двери, обернулась и послала ему воздушный поцелуй. — Выздоравливай, Билли. У меня такое чувство, что нас с тобой ожидает еще много приключений. — Она открыла дверь и уже в коридоре снова оглянулась и сказала, положив руку на сердце: — Помни: хотя я буду сестрой Уолтера, здесь я всегда буду твоей сестрой. — С этими словами она захлопнула дверь, а Билли уставился на стену. Потом он закрыл глаза, слыша отдаляющиеся неровные шаги Бонни.

Через несколько секунд дверь снова отворилась, и послышался знакомый британский акцент.

— Уильям! Как я рад снова вас видеть!

Билли открыл глаза и увидел входящего профессора.

— Здравствуйте, проф…

— Уильям, — перебил его профессор. — Я вам кое-что принес. — Не дожидаясь ответа Билли, он обернулся и крикнул в коридор: — Уолтер! Путь свободен!

Вошел Уолтер, весь согнувшись и в застегнутой наглухо куртке. Под курткой у него что-то шевелилось, будто он проглотил живую росомаху. Одной рукой он прижимал к себе этот брыкающийся ком и рычал:

— Сиди тихо!

— Тссс! — зашипел на него профессор. — Сейчас сбегутся медсестры, и нам в этой больнице не поздоровится!

Уолтер расстегнул куртку, вытащил извивающееся лохматое существо и положил его на живот Билли.

— Гэндальф! — воскликнул Билли. — Где вы его нашли?

Уолтер снял куртку и покачал головой.

— Ни за что не догадаешься!

— Решение на самом деле оказалось простым, — сказал профессор, — но чего оно нам стоило! На развалинах вашего дома мы нашли старую подстилку Гэндальфа, дали ее понюхать Хэмбону, и он завершил дело. Мы бегали за ним по всей округе, залезали под машины, в чужие сады и даже в два дома. Мне пришлось карабкаться по деревьям, один раз по скользкой крыше и прыгать через забор из колючей проволоки.

— А я носил с собой лопату, — добавил Уолтер. — Везде, где он останавливался и принюхивался, я рыл яму, чтобы посмотреть, что он там нашел.

Билли закусил губу, чтобы не рассмеяться.

— И что же ты отрыл?

Уолтер начал загибать пальцы:

— Игрушечную мышь с пищалкой, ошейник, который он потерял в прошлом году, и разные… — он взглянул на профессора, — ну… что обычно оставляют кошки.

Билли засмеялся, несмотря на боль, и погладил Гэндальфа по длинной густой шерсти. Кот выгнул спину и затем свернулся у него на груди.

— И где же вы его нашли?

— Ну и вот, — продолжил профессор, — он сидел под вашей кроватью в доме Фоли.

— Что? И что он там…

— Но это еще не все! — снова перебил его профессор. Сунув руку под жилет, он вытащил стеклянную кружку из детского набора посуды. Внутри гремели какие-то черные штуковины в форме треугольников.

— Зубы акулы? — догадался Билли.

— Да, — ответил профессор, ставя кружку рядом с цветочной вазой, — набор великолепных экземпляров. Вчера утром Уолтер обнаружил их у себя на пороге и подумал, что вам, наверное, приятно будет держать их возле себя.

Билли, глядя на Уолтера, поднял вверх большие пальцы обеих рук. Уолтер повторил его жест, сопроводив кратким кивком с поджатыми губами.

Профессор снова сунул руку под куртку.

— И последнее, хотя не менее важное… — Он вынул миниатюрный кассетный плеер с наушниками. — Конспект вчерашней лекции, — гордо объявил он, — записанный на пленку. Вы можете слушать, пока отдыхаете.

Билли вставил в уши маленькие наушники.

— М-м-м… спасибо, профессор, но я пока чувствую себя слишком усталым…

— Ерунда. — Профессор забрал у него кота и положил на кровать плеер. — Вы же не устали, пока лежали и слушали нас. Позже я принесу вам вопросы, и мы с вами устроим приятную беседу. Мисс Сильвер уже кое-что мне рассказала, но, по своему обыкновению, была очень сдержанна. Мне бы хотелось больше узнать о мече, который Девин хранил у себя в кладовой, а также рассмотреть перстень с рубеллитом, что у вас на пальце. Еще я хочу показать вам одну весьма занятную книгу, найденную Уолтером, но все это потом, когда заживут ваши раны. — Он замолчал, глядя на повязку на голове Билли. — Я обнаружил, что у вас интересная родословная, Уильям, и предполагаю, что вам предстоит многое узнать о себе в ближайшем будущем — в физическом, умственном и духовном отношениях.

Уолтер крепко пожал Билли руку и задержал ее в своей, будто не хотел выпускать. Их глаза встретились, и они молча кивнули друг другу. Они не нуждались в словах. Их дружба была навсегда.

Затем Уолтер взял у профессора Гэндальфа и хотел снова спрятать его под куртку, но у кота свое было на уме. Вырвавшись из объятий Уолтера, он прыснул в коридор.

— Псих! — закричал Уолтер. — Вернись! — Он махнул на прощание рукой Билли и выскочил из палаты.

Профессор Гамильтон сжал перила кровати. В его глазах искрился смех.

— Что ж, мне тоже пора идти. Очень рад, что вам уже лучше. — Он указал на плеер. — Я говорил, что конспект начитала на пленку мисс Сильвер? — Он подмигнул. — Выздоравливайте, Уильям. — И он вышел.

Внезапно наступила тишина. Слова старого профессора проникли в сознание Билли, лаская его душу. Они отдавались в нем эхом многих вопросов, напоминая ему, что есть еще много неразгаданных тайн. Какую книгу покажет им профессор? Найдут ли они меч? И конечно — как папе удалось собрать зубы в кружку и положить их Уолтеру на крыльцо?

Он медленно и удивленно покачал головой.

У нас, драконов, свои секреты!

Билли посмотрел на плеер, лежавший рядом, а потом вспомнил про пластырь на пальце. Отклеив липкий кончик, он стал его разматывать. Постепенно отматывая слой за слоем, он видел, как из-под пластыря начинают проступать очертания его драгоценного кольца. Наконец, содрав последний, Билли увидел свой перстень. Он потер его большим пальцем, счищая липкие остатки, и вытянул руку, любуясь его красивым темно-красным сиянием. Впервые он заметил, как в камне отражается все, что было вокруг: потолок, огни… и его лицо. Он видел себя в кольце своего отца. Отражение было резкое, четкое. Отчего-то ему больше не хотелось морщиться при этой мысли. Он и в самом деле был сыном дракона.

И он был не одинок. Он вспомнил о Бонни, его подруге по приключениям, которая стала ему ближе, чем сестра. Теперь она тоже разделяла этот символ — кольцо с рубеллитом, отражавшим больше, чем лежало на поверхности. Он отражал их личности и их веру друг в друга. Билли знал, что он может доверить Бонни свою жизнь, и все же не мог отделаться от ощущения, что ему чего-то не хватает, от пустоты внутри себя, странного глубинного голода, который даже эта юная леди не смогла бы утолить.

Он глубоко вздохнул. Бонни была права. Их приключения только начинались, и будущее, возможно, содержит ответы, которые искал Билли. Кто мог бы сказать, какая жизнь ожидает в будущем двоих детей драконов?

Билли улыбнулся, нажал кнопку на плеере и откинулся на подушку, закрыв глаза.

— Может быть, я и правда не слишком устал.

1

«Поп-тартс» — мн. ч. от «Поп-тарт». «Поп-тарт» — сладкий пирожок (продукция производится компанией «Келлогг»; продается в виде полуфабрикатов, перед употреблением разогревается в тостере).

2

Аттракцион, где сидящего на стуле человека резко погружают в воду вместе со стулом.

3

Слоненок Думбо — персонаж мультфильмов Уолта Диснея.

4

Книга Иова.

5

Хайвей — скоростное шоссе.

6

Книга пророка Иезекииля.

7

Евангелие от Иоанна.

8

Книга притчей Соломоновых.

9

Книга пророка Иеремии.

Content

Брайан Дэвис
Воспитание драконов

Благодарности

Загадка Мерлина

1 Дыхание дракона

2 Происшествие в туалете

3 Загадочный директор

4 Бонни Сильвер

5 Тьма и свет

6 Секрет Бонни

7 Летучая мышь

8 Ярость охотника

9 Дочь Хартанны

10 Пророчество Мерлина

11 Вера дракона

12 Погоня

13 Убежище

14 В лапах охотника

15 Кольцо и камень

16 Дар

17 Шестое чувство

18 Встреча

19 Последний бой

20 Меч веры

1