М.С. Валентайн

Страсть Селии

Голубая луна

Во время подобных возбуждающих чувства встреч коварный Джейсон предпочитал беречь восторженные мгновения проникновения на самый конец, когда Селия начнет кричать в постыдном экстазе — когда сильно разверзшаяся выпуклость будет изнемогать от ожидания его хорошо рассчитанной атаки и ей наконец придется мириться с неизбежным. С этого мгновения униженная до предела Селия будет готова к нему…

Путешествие…

Холодная серая местность и зловещие йоркширские болота, поросшие вереском, остались позади, замелькали зеленые холмы и долины, усеянные квадратами рапсовых полей с желтыми весенними всходами. Пока поезд с грохотом несся через сельскую местность графства Кент, направляясь к Фолкстону и знаменитым белым скалам Дувра, Селия и Колин старались вытеснить из памяти внушительные очертания Дома на Пустоши, а также внешность его симпатичного хозяина. Молодой человек, сидевший напротив Селии, желал забыть сладострастный образ своего кузена, тогда как Селия не могла бы сделать этого, даже если бы захотела.

И действительно, каждая черта сэра Джейсона Хардвика на всю жизнь запечатлелась в ее памяти и на ее теле. Ландшафт за мокрым от дождя окном вагона эта женщина не удостоит ни малейшим вниманием. Мысли Селии возвращались к более ранней поездке на поезде связавшей ее жизнь с людьми, о которых она и не мечтала, и с одним мужчиной, какого не могла бы вызвать в своих самых диких фантазиях. При туманном свете Селия закрыла свои ярко-синие с зеленоватым отливом глаза — глаза, которые некогда глядели так невинно, а теперь всякий раз, отражаясь в зеркале, источали нескрываемый порок, бездонную пресыщенность и избыток бесстыдной чувственности. Вдруг перед глазами Селии возникла поразительная фигура сэра Джейсона, она заметила грубое мужское вожделение, с каким тот всегда разглядывал ее. Она все еще ощущала горько-сладкий вкус его желания и, даже не подозревая, что делает, провела кончиком языка по нижней губе, воскрешая приятный аромат, который часто сохранялся на ней.

Обнаженная шея вывела молодую женщину из воспоминаний, и ресницы глаз мгновенно раскрылись — она увидела, что ее спутник пристально смотрит на нее. Она улыбнулась ему, надеясь, что тот найдет причину ее пылающих щек не в эротических фантазиях, а в теплом воздухе закрытого вагона. Колин улыбнулся в ответ и погладил ее по лежавшей на коленях руке, которая по непонятной причине дрогнула. Явно различимое пульсирование началось в том месте, которое Селия когда-то считала самым сокровенным, но это продолжалось до тех пор, пока кузен возлюбленного не заставил ее раскрыть все свои тайны. Больше у нее не было тайн от сэра Джейсона Хардвика; она лишилась их, словно те были лепестками свернувшейся розы, которая не хотела цвести без принуждения. Ибо сэр Джейсон терпеть не мог никаких тайн.

И вдруг Селия поняла, что Колин обращается к ней. Ей не надо было слушать, чтобы догадаться, о чем тот ведёт речь, ибо он произносил одни и те же слова с того самого времени, как его старший кузен проводил их на станции в Йорке. Она никогда не забудет сэра Джейсона, стоявшего на платформе под потоком холодного английского дождя, который придавал его бежевому тренчу грязновато-коричневый оттенок и завивал волосы в кудрявые локоны чернильного цвета. Зонт оставался у него в руке нераскрытым. Блестели ли его глаза от нахлынувших слез, или то была иллюзия, которую порождали капли дождя на окне вагона, через которое Селия смотрела на него? Сэр Джейсон показался ей таким одиноким. Затем его широкие плечи напряглись, и он с деланным равнодушием отвернулся от двоих нервничавших пассажиров, ожидавших первого резкого толчка поезда перед отправлением. Кузен решительно зашагал прочь, и его силуэт стал уменьшаться. Почему Селия тревожилась о том, увидит ли его снова?

Не реагируя на исполненную надежды болтовню своего возлюбленного, Селия рассеянно кивала, в самом деле не соглашаясь с ним и не возражая ему. Несмотря на все, что произошло ранее, Колин оставался наивным, когда дело касалось его кузена. Что же до Селии, то любая наивность, которую она когда-то проявляла в отношении загадочного родственника Колина, исчезла давным-давно — точнее, с то о момента, как она впервые переступила порог Дома на Пустоши. Она не тешилась ребяческими надеждам, что сэру Джейсону надоела вся эта игра, и он по душевной доброте решил вывести обоих на путь к свободе, следовательно, подальше от своей порочной особы, а также вне досягаемости властей, поскольку те все еще преследовали Колина Хардвика за убийство, которое тот не совершал. Пусть даже следствие уже не велось с прежним рвением; минуло много месяцев и произошли другие убийства, которые надо было расследовать. А какой-то сумасшедший потрошитель как раз в это время свободно разгуливал на юге, оставив в качестве визитной карточки кровавый след от Глостера до Брайтона. Тем не менее бедный Колин не будет свободным до тех пор, пока остается на английской земле, — если только не объявится настоящий убийца, чего при создавшемся положении вряд ли можно было ожидать. Хотя Селия не хотела терять оптимизма, надеясь, что однажды это дело прекратят, она не могла избавиться от гнетущего чувства, что сэр Джейсон приложил руку к тому, чтобы оно появилось на свет. А пока поезд увозил их все дальше и дальше за пределы его досягаемости, она начала подумывать, что в конце концов Колин, возможно, прав — его кузен утомился от развратных игр.

В самом же деле сэр Джейсон Хардвик, похоже, начинал уставать лишь от одного — от бесконечной череды скучных дней и ночей на йоркширской пустоши. Разве он не твердил об этом? Его смелый план вывезти своего беглого кузена из страны возник не по душевной доброте, а из-за эгоистичного стремления переехать в более гостеприимное место, где можно удовлетворить свои потребности. Как же Колин мог подумать, что тот сполна насытился созревшим юным, телом Селии, а теперь всего лишь желает вернуть ее в руки младшего кузена? Сэр Джейсон не стал бы с риском для себя подделывать собственный паспорт и вклеивать маленькие черно-белые фотографии Колина с фальшивыми усами и Селии с поджатыми губами, если бы оба больше ему не были нужны. Его же могли посадить за подобное дело!

В действительности сэр Джейсон рассчитал все так точно, что в момент, когда пароход с этой парочкой причалит по расписанию к Булони, он сообщит о пропаже своего паспорта и обратится с просьбой выдать ему дубликат. Если, как Селии того очень хотелось, его родственник не собирался присоединиться к ним позднее, тогда зачем ему беспокоиться о том, чтобы заменить этот паспорт на новый? Селия догадывалась об истинной причине, хотя ее бедный, сбитый столку Колин ни о чем не подозревал.

Конечно, старший кузен совершил благородный поступок, предложив им свой паспорт с тем, чтобы оба могли путешествовать как сэр и миссис Хардвик. Но какой удар испытала Селия, когда узнала, что ее распутный похититель был женат, хотя и на совсем короткое время!

Сэр Джейсон не любил вспоминать о своем неудачном браке, не говоря о том, чтобы обсуждать его — да и в самом деле это вряд ли можно было назвать браком. Вивиан сумела аннулировать документ о вступлении в брак быстрее, чем он успел снова натянуть штаны. Новобрачным даже не удалось полностью насладиться брачной ночью в качестве мужа и жены, как эта глупышка сбежала накануне бракосочетания и бросилась в чересчур бережные объятия родителей. Сэру Джейсону и в голову не могло прийти, что такая кокетливая самочка откажет жениху в его желаниях. Частые похождения Вивиан, родившейся в титулованной семье из Северного Йоркшира, не являлись секретом в кругу сверстников, и он посчитал, что эта дамочка хорошо подготовлена к удовлетворению его прихотей. Эти губы, повторявшие давно истертые слова перед местным викарием, не принадлежали невинной девочке. Игривые слои белого атласа отнюдь не предназначались для того, чтобы целомудренно скрыть роскошные изгибы тела. Она выглядела словно ягненок, которого ведут на заклание, если бы не блеск в глазах. Даже раскрасневшийся от виски клоун в облачении викария догадывался, что она не отказывала себе в менее достойных удовольствиях, чем те, которые ей сулил только что испеченный муж.

В брачной постели сэр Джейсон развернул большую часть слишком разодетого свадебного подарка и прекратил свои усилия, когда натолкнулся на сложную череду кружев, крест-накрест пересекавших переднюю часть ее корсета. В его намерения входила лишь нижняя часть. Наклонив полураздетое тело Вивиан вперед, он хотел было войти в нее сзади и обнаружил, что неприветливая задница отвергает его полный достоинства подарок в виде пениса. Глупая женщина сильно завертелась, чтобы направить своего мужа в более традиционное русло. Неужели она подумала, что он, сэр Джейсон Хардвик, так неопытен в царстве Эроса, что не знает, в какое из отверстий стремится попасть?

Поэтому джентльмен решил внести ясность в создавшееся положение. Чтобы сделать невесту более покладистой, сэр Джейсон протянул руку и стал массировать ее клитор — это действие, как он заметил, не вызвало у нее ни малейших возражений. Хотя трогать этот атрибут было приятно, он показался сэру Джейсону слишком маленьким и, несмотря на все усилия, никак не хотел набухать в его пальцах. Вопреки всему, Вивиан, похоже, успокоилась, ее сжатые ягодицы расслабились. Отвлекая таким образом ее внимание, Джейсон теперь был готов занять территорию, которая раньше ускользала от него. Как лучник, прицелившись в ярко-красное яблоко мишени, сэр Джейсон направил раздувшуюся головку пениса в заднее отверстие ничего не подозревающей Вивиан, ее призывы воздержаться от подобного гнусного намерения остались неуслышанными. У него еще не возникло намерения произвести на свет наследника, что, как он полагал, невеста понимала и с чем согласилась. Очевидно, это было не совсем так, ибо новоиспеченная миссис Хардвик скрылась в туманной ночи и больше никогда не вернулась в Дом на Пустоши.

Отказ Вивиан ранил сэра Джейсона. Еще ни одна женщина не осмеливалась закрыть путь в свою задницу подобному отличному мужскому экземпляру! Он мог объяснить это лишь ограниченным воспитанием этой женщины из горных долин. «Ах уж эти йоркширские девицы!» — недовольно пробормотал он, пребывая в задумчивости. Сэр Джейсон Хардвик больше никогда не станет возиться с такими, как они.

Словно в напоминание брошенному жениху, что он рогоносец, на следующей неделе прибыл их совместный паспорт, как раз накануне поездки на Корфу, где оба намеревались провести медовый месяц. Что и говорить, сэр Джейсон не собирался мириться с поражением. Он в одиночку отчалил к этому острову с морским портом, надеясь похоронить свои печали и бронзовых от солнечного загара телах местных девиц. И действительно, видя на фоне его бледной английской кожи вьющиеся темные волосы и сверкающие черные глаза, местные жительницы острова немедля избавлялись от панталонов, так что у него не было дефицита плотских наслаждений, включавших и тот замечательный акт, в котором ему отказала провинциальная невеста. Однако сэром Джейсоном ни на мгновение не овладел соблазн поверить, что подобные знаки внимания проистекают от любви. Нет сомнений, некоторые искавшие его общества девицы тешили себя надеждой, что он возьмет да и увезет их с собой в страну бледнокожих, дождей и чаепития в четыре часа дня. Хотя этот остров туристу мог показаться раем, он часто превращался в ад для девушек со скудными средствами, которым будущее сулило лишь одно — стать толстыми и, подобно своим матерям, всю жизнь прибирать за потными мужьями-рыбаками и грязными детьми.

Неудивительно, что эти молодые красивые женщины, каждый день благословлявшие святых, позволяли английскому гостю творить то, за что их наверняка выдворили бы из церкви, и уж точно — из набожных семейств. Хотя сэр Джейсон предавался поискам удовольствий, незавидное положение девушек было ему небезразлично. Хотя у него не возникло намерения привезти с собой в Йоркшир одну из островных цыганок, он не упускал возможности позолотить протянутые ладони достаточным количеством драхм, чтобы женщины однажды могли бы покинуть этот остров и, возможно, обрести лучшую жизнь. Вскоре все узнали о щедрости сэра Джейсона, и его похотливый пенис ждала нескончаемая очередь ягодиц, готовых добровольно лишиться девственности. Однако, как бы женщина ни умоляла, он ни разу не обслужил ее дозволенным способом. Сэра Джейсона Хардвика не прельщала мысль о том, что его возьмут за шиворот и потащат в церковь, чтобы совершить ортодоксальное бракосочетание.

Пока Селия размышляла о таинственном браке сэра Джейсона Хардвика, лазурь ее глаз потускнела от выступившей блестящей влаги. Она посмотрела сквозь окно на пенящиеся серые воды Дуврского пролива, затем оглянулась на зеленый ландшафт, который остался позади. Хотя она старалась убедить себя в том, что испытывает капризное чувство тоски по родным местам, однако в глубине души догадывалась, что причина кроется совсем в другом. И этим другим был сэр Джейсон Хардвик.

В поезде она чуть не сказала Колину, что желает вернуться и он может завершить путешествие один. Но как могла она сказать это человеку, которого любила, человеку, с которым к тому же обручена и, похоже, еще является его невестой, что желает вернуться в руки его развратного кузена, считавшего своим долгом подавлять и унижать ее? Поэтому Селия ни словом не обмолвилась о своих постыдных желаниях и только печально смотрела на известковые скалы Дувра, терявшие величественность, смотрела до тех пор, пока они не стали напоминать непонятные детские каракули. Сэр Джейсон заверил ее, что приедет к ним, как только посчитает это разумным. Очевидно, ему придется ждать, пока не сделают дубликат паспорта. А это произойдет, если сними в пути ничего не случится и французские власти в Булони не заметят, что вклеенным в страницу фотографиям не совсем уютно в прежних рамочках, Сэр Джейсон сохранил типично английскую предубежденность к французам и поэтому не ожидал, что тех вдруг озарит проницательность. Учитывая интересы всех, Селия надеялась, что он окажется прав.

В это мгновение Колин сел рядом с ней. Думая, что причиной удрученного лица возлюбленной является холод, он увел ее в глубь поезда, чтобы она могла согреться. Не верилось, что на новом месте может быть тепло, когда оба уезжают из такой холодной страны. Колин покидал Англию с чувством благодарности; ему, как и его Кузену, осточертела мерзкая погода йоркширской пустоши. Однако холод и сырость больше не действовали так, как это было прежде. Как тело Селии могло чувствовать суровость природной стихии, если она проводила дни и ночи, утоляя сексуальные аппетиты сэра Джейсона Хардвика? Даже сейчас, когда до нее добирался ледяной ветер Ла-Манша, по телу разливалось сладострастное тепло — тепло, которое возникло между бедер. Она все еще чувствовала жесткое копье пениса сэра Джейсона, которое терлось о нее, а резкий ветер проникал через щель под окном, отчего у Селии твердели соски. Однако дрожь отнюдь не являлась следствием холода.

В тот вечер Селия со смущением наблюдала, как непристойно раздувается ее клитор и как его загородил набухший холм, равный или превосходивший клитор по непристойности. Тут появилось внушительное копье и раздвинуло надутые губы, по которым незадолго до этого прошлось лезвие бритвы. Пальцы сэра Джейсона впились в ягодицы Селии, раздвинули их и использовали в качестве опоры, пока он совершал толчки в затопленном шлюзе ее промежности. С каждым толчком локоны на его лобке щекотали обнаженные впадины свежевыбритого анального отверстия Селии, пробуждая в ней желания, которые она все еще стеснялась выразить. К счастью, общение с сэром Джейсоном не требовало частого пользования таким товаром, как слова, ибо на сексуальном поприще чутье никогда не подводило его. Надо было лишь удостовериться, как далеко зашла прежде целомудренная Селия в своих эротических фантазиях, чтобы понять: он верно оценил ее с самого начала.

Селия сжала бедра, наслаждаясь тем, как ее клитор возбуждали член и, конечно, язык сэра Джейсона. Хардвику доставляло удовольствие отпустить по поводу этого соблазнительного щупальца несколько язвительных замечаний, задевающих ее тонкие чувства. Какое наслаждение получал сэр Джейсон, прекращая свои движения, чтобы пройтись насчет того, как он раньше вгонял Селию в краску, беря в рот ее роскошную выпуклость! Ничто не могло сравниться с румянцем на лице девушки, когда сэр Джейсон раздвигал промежность, чтобы продемонстрировать совершенство ее налившегося кровью цветка. Он несколько минут неторопливо вдыхал его аромат и наблюдал за последующим трепетом, а затем позволял своему пенису продолжить соблазнительные поглаживания. Сэр Джейсон предпочитал беречь восторженные мгновения проникновения на самый конец, когда Селия начнет кричать в экстазе — когда сильно разверзшаяся выпуклость ее клитора будет изнемогать от ожидания его хорошо рассчитанной атаки и ей наконец придется мириться с неизбежным. С этого мгновения униженная до предела Селия будет готова к нему.

Сэр Джейсон решительно наклонил вперед туловище молодой женщины и погрузился в трепещущее отверстие влагалища, от запаха которого у него кружилась голова. Сколько бы раз он ни обладал ею и какими бы способами это ни происходило, каждое новое вхождение было не менее восхитительно, чем предыдущее. Сладкие поцелуи, которыми награждали его пенис складки Селии, а также пикантный вкус ее клитора чуть не привели к оргазму, поэтому все завершилось после нескольких движений сэра Джейсона. Он наполнил ее до отказа и, к своему удивлению, обнаружил, что его резервуару не грозит истощение. Его пальцы нашли дорогу в увлажненную борозду, периметр которой оставался напряженным в силу вынужденно раздвинутых ягодиц, вызвав еще одну бурную реакцию их хозяйки. Получив должное вознаграждение, сэр Джейсон продолжил эти манипуляции, чтобы наилучшим образом подготовить следующее слияние…

Ощущения внутреннего жара на пальцах было достаточно, чтобы выбившийся из сил пенис сэра Джейсона снова пробудился. Соки, оставленные Селией на вытянувшемся древке, свободно капали с него, и он воспользовался этим состоянием, чтобы одним махом погрузить его в обработанное пальцами заднее отверстие. Такой способ ему нравился больше, нежели многократные попытки, которые требуются, когда задняя гавань дамы не готова принять гостя. Нередко, даже после основательной подготовки, многие не могли приютить такой величественный экземпляр, каким являлся половой член Хардвика. Однако сэр Джейсон гордился своим достоинством, ибо таковым обладали немногие мужчины, если не считать его младшего кузена. Благодаря опекунству сэра Джейсона, Колин научился применять свое мужское достоинство лучшим образом.

Да, беглый родственник прошел большой путь е тех пор, как он робким парнем в поисках прибежища впервые появился у ворот Дома на Пустоши. Сэр Джейсон действительно оказался прекрасным ментором, хотя кузена предстояло еще многому научить. Имея в виду прежде всего это, сэр Джейсон наклонил вперед Селию так далеко, как позволяла гибкость ее тела, предоставив заднюю часть и тревожно пульсирующую между ягодиц щель девушки в свое полное распоряжение. Ее золотисто-коричневые косы подметали пол, собирая пыль, которую старая домработница не вымела из-под ковра своей метлой.

К ужасу Селии, мужчина, так ловко поставивший ее в неуклюжей позе, воспользовался этим моментом и громко позвал кузена. Повелительные нотки в голосе Хардвика насторожили Колина, и он тут же явился, обнаружив свою раскрасневшуюся возлюбленную в этой уродливой позе с торчавшей между ног головой. Руками девушка ухватилась за согнутые колени, чтобы не перевернуться. Над ней возвышался сэр Джейсон, а стержень его гордого члена полностью вошел в ее заднее отверстие.

Ревность давно превратилась в чувство, которое Колину не дозволялось выказывать. Все же он иногда вводил себя в заблуждение, думая, что сэр Джейсон взял Селию силой, и такое гнусное действо, какое сейчас разворачивалось перед его взором, было встречено с отвращением. Только сложившиеся обстоятельства и возможный арест позволили бессовестному родственнику захватить и осквернять тело Селии. По крайней мере, Колину очень хотелось верить в это, пока он смотрел на сцепившиеся тела и слышал собственными горевшими ушами звуки, порождаемые этим неестественным слиянием. Унижаясь таким образом, дорогая возлюбленная оберегала его, используя заднее отверстие в качестве средства для утоления извращенной страсти мужчины, готового предать своего родственника виселице за убийство, которого тот не совершал. Конечно же Селии не доставляет удовольствия это порочное действо, которое, впрочем, сам Колин не так уж и редко совершал с ней. Но это, разумеется, было совсем другое дело, они были обручены и, несмотря ни на что, собирались пожениться. Подобное действо с сэром Джейсоном стало актом насилия и унижения; его благодетельница отказалась бы от него, если бы ей представилась такая возможность.

Как бы Колин ни раздумывал, он не мог не заметить раздувшийся язычок клитора Селии, который при каждом отвратительном погружении пениса кузена все больше и больше высовывался из сверкавших губ, окружавших его. Он также не мог не заметить, с каким отчаянием пальцы Селии начали его массировать. Девушка закрыла глаза в полном восторге, нежное лицо сосредоточенно напряглось, когда из уст вырвалась череда стонов.

Без ведома Хардвиков Селия полюбила этот способ погружения и к тому же отдавала ему предпочтение перед всеми другими. В бесстыдном забытьи она вильнула ягодицами навстречу чрезмерно большому непрошеному гостю, ее пальцы быстрее задвигались по скользкому язычку между бедер. Сэр Джейсон в долгу не остался, тараня ее с такой силой, какую до сего момента сдерживал. Если склонность молодой женщины к этому способу вторжения оставалась хорошо замаскированной, то сейчас все раскрылось. Вдруг Селия начала умолять своего любовника не щадить ее, а с ее губ срывались столь же неприличные слова, какие знакомы самому грубому портовому грузчику Уоппиша.

«Повтори это еще раз!» — крикнул сэр Джейсон сдавленным от возбуждения голосом.

Так позорная тайна Селии стала явью.

Жизнь в Провансе

Оба путешественника, никак не ожидали, что в конце пути их ждет такой очаровательный дом. Ни голубые ставни, ни старинная плита, которую надо было топить дровами, ни даже чудаковатая уборная не омрачили их радость. Селия и Колин не могли бы придумать для себя более удачного пристанища. Уютно устроившись в плодородной местности между Авиньоном и Шаторенаром, где рос виноград, это прованское жилище оказалось столь же теплым и романтичным, сколь Дом на Пустоши был холодным и безликим. Селия не верила, что всего несколько дней назад она умоляла сэра Джейсона опорожнить в ее ненасытную задницу все до последней горячей капли своего семени. О ужас, какие слова она произносила! Сейчас, в этом непорочном месте, где не витали зловещие тени и не слышался развратный шепот, она поежилась от стыда.

Однако по мере того, как шли дни, пятно позора в ее сознании и на теле начало стираться, его стирало безоблачное сладострастие. Наконец-то Селия и Колин смогут делить наслаждения только друг другом. Не придется удовлетворять глупые прихоти и совершать невозможное. Здесь, в Провансе, когда оранжево-кровавое полуденное солнце приближалось к лазурному горизонту, оба лежали на кровати, а их тела были горячими и влажными от любви. Ставни на окнах можно будет открыть, дабы слышать пение цикад и источаемый соседними полями запах лаванды, который сольется с окутавшим их тела ароматом оргазма. В подобные моменты Селии казалось, что так будет продолжаться вечно.

Они вдруг стали похожи на любую другую влюбленную пару: рука об руку пешком шли по дороге несколько километров к крохотной деревушке, занимались обычными домашними делами, резвились в саду под теплым прованским солнцем… Казалось, что сэр Джейсон со своими порочными аппетитами находится не за Дуврским проливом, а за тридевять земель. Селия начала думать, что Колин в конце концов может оказаться прав — его кузен не заявится сюда, и это идиллическое место будет целиком принадлежать только им одним.

Несмотря на эти простые радости, что-то не давало Селии покоя, когда она оставалась одна. И это был сэр Джейсон Хардвик. Хотя Селия любила Колина не меньше прежнего, она втайне желала ощутить на своем языке вкус старшего кузена, а между ягодиц — его твердую плоть. От одной мысли о подобных наслаждениях ее пальцы тянулись к распускавшемуся бутону между бедрами, который она терла и терла до отчаянного исступления, моля о том дне, когда ей будет дозволено проделать это перед глазами мужчины, научившего ее, как получить наслаждение при полной потере стыда.

Селия всегда старалась действовать так, чтобы клитор достиг надлежащего ему размера и цвета и таким образом стал бы наиболее привлекательным для того, кто желал обратить на него внимание. Как же сэр Джейсон был бы доволен! Ибо в жестокости он не забывал и о доброте. А подобная доброта, когда его слова и дела разжигали этот пламенный атрибут, не исключала возможности, что тот будет страстно обласкан губами.

Селия скрыла от Колина эту сторону своей тайной жизни, поскольку тот, вероятно, не понял бы правильно ее потребность, посчитав, что если она возбуждает себя сама, то он не смог в достаточной мере удовлетворить невесту. Хотя дело обстояло не так, она обнаружила, что даже в ущерб своей гордости тоскует по агрессии и неуемной жажде старшего кузена обладать ею целиком. Она тосковала по такому обращению, желая испытать взрыв ощущений, который настигал ее в самый неожиданный момент, взрыв, который, похоже, наступал в то время, когда ее подвергали крайнему унижению. Да, Селия знала, чего страстно жаждет ее тело и разум; сладострастное действо обоих достигало полной гармонии. Может ли она раскрыть эти позорные истины перед своим возлюбленным?

После бегства из Англии и избавления от влияния сэра Джейсона Хардвика буйная сексуальная страсть Колина сменилась прежней джентльменской спячкой, и он был точно таков, каким, его застала возлюбленная в самом начале знакомства. В нежном тепле весеннего Прованса его прикосновения казались робкими и нерешительными, приобрели большую сдержанность, чем те, которые в Доме на Пустоши стали для Селии привычны и желанны. У нее возникло ощущение, что прошлого вообще не было, словно дни и ночи в Доме на Пустоши явились лишь в извращенном эротическом сне, особенно если судить по деликатному отношению к ней Колина. Возможно, он испытывал чувство стыда за то, что вступил в сговор со старшим кузеном и хотел загладить вину. Или, может быть, наиболее постыдные желания Колина притупились в отсутствие сэра Джейсона, подталкивавшего его к самому гнусному. Селия и в самом деле почувствовала, что Колин обращается с ней как с женой. Когда-то она была бы от этого очень счастлива. Сейчас же ее охватывало чувство неуверенности.

Хотя их физическая связь происходила регулярно, Селия обнаружила, что в ней нет того особого волшебства, которое она ожидала как нечто само собой разумеющееся. Или, может быть, их физическая близость имела место слишком часто. Разумеется, связь парочки была столь же естественной, что и окружавший их ландшафт, однако она желала как раз чего-то выходившего за пределы естественного. К огорчению Селии, Колин, похоже, забыл о тех соблазнительных играх, в которые они с удовольствием играли. Несмотря на то, как вели себя оба кузена в Йоркшире, Селия все еще не лишилась природной робости, когда дело доходило до выражения своих желаний, а в отсутствие сэра Джейсона это стало еще труднее. Как же такой правильно воспитанной юной леди, как она, попросить своего молодого джентльмена погрузиться в пространство между ее ягодицами или пройтись языком по сокровенным местам? В Доме на Пустоши такие наслаждения стали повседневной рутиной; иногда Колин по части разврата оказывался достойным своего кузена и даже превосходил его. Селия не могла забыть, как жадно он вылизывал липкий оранжевый джем, который излил в ее робкое отверстие между ягодицами, пока она, опустившись перед ним, тряслась от волнения. Да, ее любимый Колин мог стать порочным, если к тому его влекло настроение. Но он изменялся с тех пор, как приехал в Прованс. Он стал прежним — тем Колином, которого она встретила в Лондоне. Хотя этот мужчина когда-то мог быть всем, чем она желала, теперь его оказалось маловато. Ибо Селия тоже изменилась. И виноват во всем сэр Джейсон Хардвик.

Поэтому, когда Селия больше не могла совладать со своими желаниями, ей приходилось поступаться самолюбием и в ночной тишине шепотом просить Колина о том, чего жаждало ее тело. В конце концов тот уступал, однако его резкий вздох давал понять, что он считает подобные просьбы недостойными молодой женщины, с которой считал себя помолвленным. Как Селия зарделась от стыда, когда ее возлюбленный ввел свой инструмент в отверстие, в которое та молила его войти. А это вторжение оказалось не таким легким из-за перерыва в подобных играх. Возможно, Колин считал, что ей больше не нужны подобные низменные упражнения, в Доме на Пустоши он совершал их, желая лишь умиротворить своего кузена-шантажиста и себя тоже.

От неохотного согласия Колина Селия почувствовала себя порочной женщиной, хотя и не могла не заметить, что нерасположение не распространяется на его пульсирующий инструмент. Оно также не сказалось на потоке влаги, которая устремилась вглубь, и Селия подумала, что может лопнуть. После этого Колин упорно не разговаривал с ней, несмотря на то что язык, который мог произносить слова, только что слизывал бурный поток меж ее бедер. Однако не исключено, что его молчание было благом, ибо после того, как Селия опускалась на колени, чтобы взять в рот все еще пылавшую ароматную плоть, прекратившую смаковать ее задний ход, Колин говорил холодным тоном: «Я же не мой кузен».

Ощущение, что она совершает нечто преступное, в такие мгновения обострялось. Исчезало оно в подсознании Селии, лишь когда Колин овладевал ею обычным способом. Как менялось отношение возлюбленного к ней! Возникало ощущение, будто в Доме на Пустоши не он увлеченно осквернял ее тело. Селия считала его поведение странным. Можно было подумать, что в доме кузена ему не позволяли совершить соитие в традиционной форме. Разве не Колин провоцировал совершенно противоположное? Где бы они ни находились, будь то на кухне, в вестибюле или маленьком коттедже, Селия и опомниться не успевала, как находила свои трусы на лодыжках, а пенис Колина раздвигал ее влагалище изнутри до тех пор, пока ей не казалось, что она раскалывается пополам. Она опасалась, как бы его мальчишеское безрассудство не наградило ее ребенком. Ибо в отличие от своего старшего и более умудренного кузена он, похоже, не обращал ни малейшего внимания на тонкости ее месячного цикла.

Благодаря новым знаниям о своем теле, которые дал ей сэр Джейсон, Селия могла определить, когда было весьма рискованно принимать джентльмена дозволенным способом. Если риск, по ее мнению, превышал границы разумного, она доблестно отбивала ухаживания любимого. Разумеется, они могли достичь своих желаний другими способами, каким она теперь отдавала предпочтение перед ортодоксальной формой соития мужчины с женщиной. Ибо вместе с восторгом приходило неизбежное чувство стыда — чувство, которого сэр Джейсон любил добиваться. Воистину, он знал, как лучше вызвать у Селии чувство унижения, переходившее в высшую форму экстаза. Может быть, это было чувство свободы, которое приносили и те и другие формы спаривания — способность извлекать наслаждение, не расплачиваясь за это высокой ценой, если не считать цену собственного достоинства. В Йоркшире она полностью наслаждалась этим абсолютным освобождением тела и разума. Но в Провансе все изменилось.

Дабы спасти себя от беспечно расточаемого Колином семени, Селия ссылалась на хорошо рассчитанную по времени головную боль, которая случалась постоянно с интервалами в три с половиной недели и продолжалась два-три дня — до тех пор, пока знакомая боль в животе не прекращалась. Вскоре она стала недовольно смотреть на привычно надутые губы Колина, ибо это говорило о том, что тот совсем не верил ее сдвинутым бровям и прищуренным глазам. Странно, что мужчина, обычно проявляющий нежность, не был столь предупредителен к ней, как его кузен, в моменты, когда грозило вынужденное плодородие. Неужели Колину надоело делить свою женщину с другим и он сейчас возжелал раз и навсегда завладеть ею полностью? Сэру Джейсону не надо было доказывать свое обладание Селией наводнением ее чрева плодородным семенем Хардвиков. Он обладал ею с того самого момента, как узнал о ее существовании.

В самом деле, старший Хардвик ни за что не позволил бы, чтобы биология отвлекла его от собственных страстей, Когда наступал момент опасности, он с равным наслаждением пользовался устами или задним будуаром Селии. Иногда он мог полностью воздержаться от ее главной женской магистрали, сохраняя силы для влажных радостей, время которых обязательно наступит. Пять дней и пять ночей Джейсон удовлетворял свою кровожадность, лакомясь извержениями утробы Селии. Познав ее тело, он не мог упустить такую благоприятную возможность, ибо острота горячих месячных извержений Селии и нежный канал, через который они вырывались наружу, могли сравниться лишь с остротой ее позора. После того как сэр Джейсон сполна вкусил богатство ее менструаций, он пользовался окровавленным острием своего пениса в качестве кисти, которая, роняя рубиновые капли, создавала поразительный по контрасту рисунок на бледной плоти Селии и тем самым оставляла на ней вещественную улику взаимной связи.

Плотские и эмоциональные подвиги, совершенные вместе, погружали обоих в глубокий сон, после которого они возобновляли прежний кровопролитный поединок. Пятна цвета ржавчины на их телах лишь убеждали Селию в том, с какой полнотой обладает ею Хардвик. Могла ли она скрыть что-либо от этого мужчины? Ведь чуть позже, когда Хардвик начнет слизывать красную жидкость с кончиков пальцев Селии, он полностью познает ее.

Неужели Селия жаждала именно этого? Неужели она, спасая своего любимого, одолела последний отрезок пути, ведущего в бездонный источник разврата Джейсона? Ибо в это мгновение ей захотелось избавиться от нежных ласк Колина и предаться диким ласкам его кузена.

Что же касается Колина, он успел полюбить домашнюю жизнь вместе с Селией. Он уже начал представлять, что оба навечно останутся в этом тихом раю, в который не войдет его порочный и грубый Кузен. Как тепло у него становилось на сердце при виде Селии, которая надевала фартук и стояла у раковины, моя посуду после еды. Или протягивала руку с влажной тряпкой, чтобы вытереть стол, за которым оба только что отобедали. В подобные мгновения Колин рисовал в своем воображении обычную жизнь — жизнь, которая могла сложиться, если бы этот презренный родственник дерзко не вмешался в их любовь. Они могли бы пожениться и жить в таком доме, как этот, радостные голоса детей наполняли бы все вокруг и их сердца. Может быть, еще не слишком поздно…

Под лимонного цвета солнцем, не обремененным ни облаками, ни дождем, казалось, что проделки, которые все трое так легко, часто и безудержно совершат в Доме на Пустоши, стали событиями не прошедших недель, а давно минувших лет. Как мог он позволить, чтобы творилось столь порочное? Из эгоистического побуждения спасти собственную шкуру Колин пожертвовал телом и душой своей возлюбленной. Преступлением являлось уже то, что он молча наблюдал, как его мерзкий кузен навязывал свои ухаживания ее невинному молодому телу, а затем и сам охотно участвовал в этом грехопадении! Еще за два дня до отъезда из Англии он и его кузен встали перед устами Селии, а инструменты двух Хардвиков оказались рядом, демонстрируя родственную близость. Девушка очень хорошо постигла странный характер их желаний. Ей даже не пришлось подсказывать, что следует делать.

Нагая Селия упала на колени, ее нижняя губа дрожала — оба кузена посчитали это знаком предвкушения. И их предположение оказалось верным, ибо руки Селии потянулись к двум покачивавшимся столпам плоти, но ее запястья оказались связаны во время предыдущего поединка, когда пришлось воспользоваться петлей и несколькими катушками нити. Поэтому, когда сэр Джейсон и Колин подались вперед, рот Селии широко раскрылся, чтобы заглотить похожие пурпурные шишки, крошечные отверстия в которых потекли, демонстрируя откровенное вожделение. Никогда прежде кузены не пользовались одним входом одновременно, и неудивительно, что они нашли его тесным. Однако этот недостаток пространства нисколько не убавил наслаждения — этого не случилось и тогда, когда зубы Селии коснулись остроконечных корон их инструментов, вызывая сладострастные муки. «Наверно, все это нисколько не отличается от переживаний во время безжалостного сеанса мужеложства», — подумал сэр Джейсон, улыбаясь про себя, ибо знал, как хорошо сочетается удовольствие с болью.

Молодая женщина со связанными руками услаждала кузенов, раздавая обоим нежные порции восторга до тех пор, пока их мужские подношения не разлились на ее языке и не устремились к глотке. Как старательно она поглощала эти густые сласти Хардвиков и воздала им должное, прося добавки. Однако здесь, в целительном тепле прованской весны, подобные мимолетные угощения Колину вдруг показались порочными. Они ассоциировались с пустошью и с мужчиной, окна дома которого выходили на нее. Все это несло на себе печать сэра Джейсона Хардвика.

Да, Колин искупит вину, сделав Селию своей женой.

Перспективы семейного блаженства, которые предлагал этот молодой мужчина, казались ей весьма приятными. За несколько последних дней она осознала, как могла бы сложиться их совместная жизнь, если бы сэр Джейсон Хардвик не вознамерился вторгнуться в нее. Только теперь она не могла представить, что сможет жить иной жизнью. Хотя Селия обожала быть вместе с Колином, она не могла загасить ни вспыхнувшего желания оказаться в руках его кузена, ни потребности быть обладаемой им. Благодаря сэру Джейсону Селия узнала о себе больше, чем могла бы, прожив десять жизней… возможно, даже больше, чем сама того желала. Действительно, было уже слишком поздно. Ящик Пандоры открылся, и обнаружились сокровища, которые нельзя было вообразить в самых диких фантазиях: сокровища ее плоти. И эти сокровища были крепко связаны с мужчиной, аристократическая кровь которого текла также в венах ее суженого.

Селия пыталась ненавязчиво отклонить постоянные намеки Колина, что их совместную жизнь надо превратить в семейное блаженство, и непременно такое, которое включало бы детей. Наверно, наступит день, когда она с удовольствием заведет ребенка, но чьего ребенка? Колина? Сэра Джейсона? Эта возможность казалась такой далекой. Нет. Жить вместе с Колином — одно дело, а смотреть, как раздается ее живот — совсем другое. Почему это его так волновало? Почему бы ему не позволить событиям развиваться в прежнем русле? Понятно, такие разговоры к хорошему не приведут.

Однако по мере того, как текли дни и воспоминания стирались, слова Колина начинали обретать смысл. Дом на Пустоши и его ловкий хозяин не были настоящими. Настоящими стали поля с ярко цветущей лавандой и порывы соленого средиземноморского ветра, приносившего с собой запах моря и свободы, которой молодая пара была так долго лишена. Селия все еще вспоминала, как первую неделю бегала по старым улицам Авиньона, сохранившимся с четырнадцатого века, как вместе с Колином ходила осматривать Дворец Пап, о котором так много читала в школе. Однако больше всего ей запомнилось время, проведенное в той местной деревушке. Как они радовались, беззаботно гуляя по маленькой рыночной площади, выхватывая зеленые яблоки из своих корзинок и проверяя вес картошки под пристальным взором мадам Руо, старой зеленщицы с редкими зубами. Уложив покупки в прихваченную из дома джутовую сумку, Селия и Колин шли дальше к соседнему рынку, где торговали мясом, и высматривали говяжью вырезку, а месье Гастон, успевший пропустить утреннюю порцию виски, взирал гордым взглядом, рожденным поколениями мясников, которые этим ремеслом зарабатывали себе на жизнь.

Не без труда добравшись до дома с голубыми ставнями, натрудив в это солнечное утро свои руки и почернев от дорожной пыли, оба сбросили пропитанную потом одежду и, хохоча, побежали в сад. Там под оливковым деревом с кожистыми листьями Колин вошел в женщину, которую любил и набухшая от желания головка пениса достигла конца пути в чреве Селии, нагретом дневным зноем. К растворившимся во влаге звукам их слияния присоединилось веселое пение птиц и жужжание цикад — заиграла возбуждающая симфония. Войдя во вкус, Селия садилась на него верхом, подтягивала ноги, обхватывала его туловище так, что позади выступали ее ягодицы. Она получала удовольствие оттого, что была так нага и не защищена от любых опасностей, которые могли затаиться поблизости. Разумеется, подобные опасности могли бы воплотиться в облике кузена Колина.

В такие мгновения Селия воображала, что тот находится позади, наблюдает… следит… внимательно изучает собравшиеся вокруг задней магистрали морщинки. Сэр Джейсон обычно подходил так близко, что она чувствовала, как этого места касается его взволнованное дыхание. Конечно же, он не мог не заметить, что при каждом толчке инструмента кузена этот никем не занятый люк изящно раскрывается. Мужчина с присущей ему чувствительностью воспринял бы это как приглашение; разумеется, так оно и было бы, окажись он здесь, чтобы лично удостоиться такого приглашения. Когда Селия повернула голову в поисках призрака Хардвика, она невольно разочаровалась, обнаружив его отсутствие.

Спрятав лицо под волосами Селии, Колин слизывал соль с ее шеи и потянулся, чтобы пощекотать впадину среди ягодиц, хотя такой жест обычно означал, что этим все и ограничится, если она не настаивала на своем. В действительности она стала воспринимать эту игру пальцев как особое угощение. Однако вместо того, чтобы умолять любимого действовать поэнергичнее, Селия крутила своей задницей до тех пор, пока та целиком не поглощала его палец. Если Колин когда-либо и замечал ее загадочные движения, то не подавал виду. Его палец не покидал этого прожорливого места и временами совершал движения, одновременные с толчками пениса, до тех пор, пока оба не достигали вершины удовольствия. Разгорячившись и вспотев, они охлаждали свои тела, по очереди обливая друг друга водой из садового шланга, и визжали, словно дети, когда холодная струя омывала утомленные от плотских трудов тела. Колин увеличивал напор, направлял сильную струю на выступавший язычок клитора Селии, и смеялся, когда та взбрыкивала, а ее тело сотрясал оргазм; испытываемое ею удовольствие побуждало их к новому соитию под оливковым деревом.

Увы, столь невинные шалости закончатся после того, как испорченные аппетиты сэра Джейсона найдут садовому шлангу более озорное применение.

Хотя Селия не желала отдавать предпочтения ни одному из симпатичных кузенов, тем не менее свой выбор она, похоже, сделала. Невзирая на опасности, она согласилась с безрассудным планом Колина. Всего за пару дней до приезда сэра Джейсона в Булонь им предстояло бежать из прованского дома с голубыми ставнями.

Бегство Селии и Колина...

Влюбленные прихватили с собой те немногие франки вместе с горстью шиллингов и ценных гиней, которые у них остались после путешествия через Ла-Манш — все это им предусмотрительно выдал сэр Джейсон Хардвик, — и направились на юг, к Средиземному морю. Они шли пешком и не отказывались подсаживаться в проезжавшие мимо повозки, которые обычно принадлежали фермерам соседних фруктовых садов, везших свой товар на рынок. Возможно, в Марселе им удастся найти капитала рыболовецкого судна, который их охотно перевезет в Италию. Или на это, по крайней мере, надеялись Колин и Селия, урывками дремавшие в разбитых телегах, нагруженных оливками, апельсинами или остатками виноградной лозы, уже исчерпавшими возможность плодоносить. Однажды им даже пришлось устроиться в задней части повозки в компании свиньи, которая вынюхивала трюфеля. Но у них не было выбора: по части сбережений сэр Джейсон оставил лишь столько, сколько им хватило бы до его приезда. Весьма вероятно, подобная скупость указывала на то, что он не исключал возможности бегства парочки.

Путешествуя к туманно представляемой свободе, Селия старалась не думать о том, как поступит кузен Колина, если и в самом деле настигнет их. Такой мужчина, как сэр Джейсон Хардвик, просто так этого не оставит — он не из тех, кто станет мириться со свершившимся фактом и ничего не сделает. Она не могла представить, что он откажется от ее разума и тела, словно такому товару легко найти замену. Разумеется, она не осмеливалась выразить свои опасения словами, ибо, невзирая на физические неудобства, Колин казался довольным. Может быть, он забылся во сне, с надеждой смотря в будущее. Селия, однако, отличалась более практичным складом ума, она понимала, что им потребуется еда, крыша над головой, небольшая сумма денег на жизнь. Она также осознавала, что все это не так легко получить. На пустоши об их потребностях заботились: на столе была еда, в камине горел огонь, графин с хересом постоянно наполнялся… Вдали от Англии Селия и ее возлюбленный стали иностранцами в бегах. Что же они могли предложить смуглолицым людям, мимо которых проходили? Могла ли Селия упросить этих крестьян принять ее в качестве секретарши? Мог ли Колин продемонстрировать деловую хватку, приобретенную в бытность помощником управляющего? Что и говорить, они даже местным языком не владели! Им придется вернуться в Англию, другого выхода она не видела. Сэр Джейсон не заподозрит, что они могли оказаться столь дерзкими и вернуться в страну, из которой сбежали. Однако они, похоже, шли неверным путем. Разве им не следует вместо юга избрать северное направление? В конце концов, они ведь англичане. Что им делать в Италии?

А сэра Джейсона Хардвика не проведешь. Если бы тот допустил подобную возможность, то отправился бы в путешествие вместе с ними. Нет сомнения, переезд из Фолкстона в Булонь двух англичан на одном пароходе под одними и теми же именами уж точно привлекло бы к ним внимание, не говоря о том, что власти арестовали бы Колина. Так оно, возможно, было бы лучше, ибо сэр Джейсон часто подумывал о том, чтобы раз и навсегда отделаться от Колина и полностью завладеть Селией. Увы, ее желания трудно было предсказать — она могла то вымаливать его сладострастные ухаживания, то отворачиваться, демонстрируя девственную неприступность. Хотя эта перспектива соблазняла, он не смог пойти на подобный риск. Пока Колин рядом, Селия останется в его власти.

Конечно, мальчику тоже найдется применение. Когда прелестная невольница Дома на Пустоши особенно охотно удовлетворяла потребности сэра Джейсона, она заслужила особое вознаграждение: молодого Хардвика взяли на службу. Сначала сэр Хардвик был поражен неуемным желанием молодой женщины пригласить в гости инструменты обоих кузенов одновременно, особенно когда Колин опасался очевидного неудобства и смущения, которые может вызвать подобный акт. Селия часами не выходила из своей комнаты после того, как Хардвики преподносили ей свои семена. И одна валялась в постели, переживая позор, и никто не мог выманить ее оттуда. Услужливой хозяйке с опытом эти двойные проникновения стало легче принимать, хотя чувство позора не уменьшалось. Хотя подобный сладострастный тройственный союз требовал огромной физической энергии и координации, его участники считали, что он заслуживает дополнительных усилий, и вскоре стало трудно определить, кто из троих получает больше наслаждения.

С тех пор Селия вознаграждалась подобным способом, стиснутая между двумя движущимися тазами, и криками умоляла обоих не щадить ее и проникнуть в нее так глубоко, как это возможно.

И оба тут же беспощадно выполняли ее просьбу, запуская свои ненасытные инструменты в ближайший проход, причем смешавшиеся соки облегчали им самое трудное путешествие. Часто сэр Джейсон и Колин на ходу меняли положения: одному доставалось чрево, другому — задние врата или наоборот, и, поступая так, никто из них не чувствовал себя обманутым или испорченным. Обычно старший Хардвик брал инициативу в свои руки и решал, как лучше завершить начатое дело, заставляя Селию то присесть с широко расставленными ногами (причем один кузен пристрагивался спереди, другой — позади нее), то лечь на спину или на живот, то на Колина, то на него самого. Однако Последний прием создавал маленькую трудность, ибо тот, кто лежал внизу, мог совершать лишь ограниченные движения бедрами. Поэтому способ с приседанием использовался чаще всего.

Как раз в этом недостойном положении Селия, стиснутая между настойчиво сверлившими инструментами двух Хардвиков, обнаружила, что ее сотрясает один оргазм за другим. Полностью подчинившись их воле, она — вряд ли могла испытать чистое наслаждение. Ощущение, что смежные пространства интенсивно массируют, было сверхъестественным. Ей казалось, будто все это сон, ибо такие толстые колонны плоти не могут войти в нее. Тем не менее суматоха, возникшая от повторного трения бутончика между ее бедер, говорила о том, что все происходит на самом деле — копья сэра Джейсона и Колина растягивали и разрывали девушку пополам. Все время думая о том, как впредь усилить эффект эротической встречи с Селией, сэр Джейсон ставил ей между ног зеркало. Любой участник мог заглянуть в него и с удовольствием рассмотреть, как ее щель и анус увеличивались и подвергались нападению двух закаленных пенисов… хотя одному из них приходилось ускорять темп, поскольку поверхность зеркала быстро мутнела под воздействием охваченных страстью соков, капавших на него сверху. Когда Селия нагибала голову и смотрела, что с ней творят, сэр Джейсон считал это своей личной победой. Причем ее робкое любопытство вызывало его на самый непристойный диалог, в течение которого описывался каждый нюанс почвы, так рьяно исследуемой его пенисом. Каждый вновь обнаруженный бугорок или рубчик живописались со всеми подробностями, дабы вогнать Селию в краску. И действительно, она все так же прелестно краснела, как и в первый раз, когда сэр Джейсон подверг ее слух этому цветистому жаргону и отбрасывал медового цвета косы с лица Селии, чтобы лучше насладиться цветом ее позора.

После того как истощались их соки, кузены начинали сражение за специальный приз. К сожалению, эти игры имели досадную особенность расстраивать клитор Селии. К ее смущению, он еще больше опух и изменил форму, так что в нем едва угадывалась первоначальная форма. К тому времени, когда, оба Хардвика заканчивали совместные проникновения, клитор достигал последней трансформации, зубчатая куколка превращалась в оранжево-розовую бабочку, готовую взлететь. Победитель хватал этот кусок плоти ртом, чувствуя на своих губах и языке трепет крыльев бабочки. На вкус клитор был даже слаще, чем крохотные ягодки клубники, венчавшие груди Селии. Воистину, мог ли мужчина желать лучшего трофея?

Помня, каково чувствовать себя победителем, сэр Джейсон решил отправиться в Прованс на три дня раньше, чем планировал, ибо красивая бабочка дожидалась его поцелуя.

Селия тоже вспоминала соперничество кузенов. Как она дрожала в восторженном позоре, когда жадные губы сосали ее клитор! Каждый раз, когда она чувствовала интимное тепло уст сэра Джейсона, ее позор углублялся. Действительно, это был позор, который она испытывала с каждым вздохом своего существа.

Однако даже когда ее магистрали горели от незримых отпечатков, оставленных двумя величественными экземплярами, Селия спокойно ожидала их возвращения, ни словом не высказывая Хардвикам такое низменное желание. Она только убаюкивала темноволосые головы, на подушках своих грудей, накручивая пальцами их волосы, а губы кузенов растягивали ближайший от них сосок Селии. «Как же они похожи», — мечтательно раздумывала Селия, осознавая, может, в первый раз, как она счастлива.

Подобные невинные забавы тут же затмевало присутствие пальцев, обследующих губы обнаженной вульвы; пальцы, проникая внутрь, скользя и вращаясь, погружали ее в мучительный экстаз. Однако это было лишь предвестником еще больших наслаждений. В таких случаях, когда сэр Джейсон и Колин решали не соперничать, а объединить свои усилия, Селия выходила победительницей. «Если бы только так было всегда!» — подумала взмокшая Селия, вздрагивая от прикосновений извивавшихся языков кузенов. Один язык трудился спереди, другой — сзади, заменяя таким образом более привычное присутствие пенисов в этих местах. Оба кузена лизали шов ее нижней губы и шелковистой расселины между ягодицами, ведя языками от щели до клитора и от заднего отверстия до ягодиц, причем на их пути не попадалась ни одна волосинка. Движения торжествующих языков стали столь же синхронными, как прежде толчки пенисов, а объект этих ласк испытывала головокружение и молила ласкать ее еще усерднее.

По мере того как языки Хардвиков стали работать все быстрее и быстрей, дыхание Селии тоже ускорялось, а сердце билось так неистово, что оно, казалось, выпрыгнет из груди. Приближался мощный взрыв, от которого объект услад стала дрожать, рыдать и молить дать ей возможность ответить тем же. Кузены чувствовали, как соблазнительные впадины их добычи реагируют на это двойное стимулирование; воистину, они читали намерения тела Селии столь тонко, что этому могло лишь позавидовать большинство представителей мужского пола. В кульминационный момент сэр Джейсон и Колин проникали языками во влажные потайные ходы влагалища и задней магистрали Селии, наслаждаясь оргастическими судорогами, которые вызвали их умелые действия, а ее щель и анус сжимали проворные органы кузенов с силой, способной лишить обоих дара речи.

Слезы экстаза текли по щекам Селии. Впервые в жизни ее женское смущение оказалось забыто. Она вытерпит любой позор и унижение, какими бы тяжкими они ни были, только ради того, чтобы снова испытать подобное невероятное удовольствие, которое ей доставили руки и, конечно, языки кузенов.

«Интересно, что же мы будем делать в Италии?» — недоумевала Селия, и на ее лице мелькнула еле заметная улыбка.

Этот вопрос не оставлял и обеспокоенного Колина. Он тоже не мог забыть страстные свидания, происходившие на пустоши, — свидания, которые заставляли его подвергать сомнению себя как мужчину и защитника любимой Селии. Как мог он допустить, чтобы его кузен зашел так далеко? Могло показаться, что Колин не менее развращен, чем сэр Джейсон, а возможно, превзошел его по этой части. Какой мужчина в здравом уме позволит, чтобы женщина, обещавшая стать его женой, пала жертвой подобного отвратительного разврата?

Но как сладострастны были их утехи! Даже волнующееся серое море, вставшее между ним и его прекрасной, утопающей в зелени родиной, не могло вычеркнуть из памяти Селию, которая приносила свое нагое тело в жертву кузенам Хардвикам и их прожорливым мужским инструментам. Она сорвала со своего тела последние остатки одежды, ее руки широко раздвинули женские губы и ягодицы, словно рекламируя наслаждения, которые таились в этих местах. Как она просила и умоляла Кузенов взять ее, мучить ее до тех пор, пока она перестанет соображать, где кончается ее собственное тело и начинаются их тела. Можно было подумать, что эта сексуальная триада переживает последние мгновения, такой отчаянной она казалась. Колин никогда не слышал Селию, произносящей подобные слова.

В тот холодный зимний день сэр Джейсон крепко связал ее, не оставив ни возможности двигаться, ни проявить собственную волю. Однако Селия не возражала. Она часто просила, краснея от стыда и кусая нижнюю губу, связать ей руки, ноги и завязать глаза, уступая свободу движения и зрения мужчинам, которые наилучшим образом воспользуются ими. Хотя сэр Джейсон в силу большего опыта видел последствия подобного акта, Колин разделял его проницательность, ибо мысли кузенов часто совпадали.

Сэру Джейсону предоставлялось право связать доверенные ему Селией руки и ноги, и только дрогнувшая, полная сочности нижняя губа выдавала затаившиеся внутри нее опасения. Конечно же, она не была полностью уверена, что старший Хардвик способен определить, когда дела зайдут слишком далеко. Сэр Джейсон много раз переступал границы человеческого терпения и, несмотря на это, безжалостно нагнетал страсти. Однако Селия выдержала, не так ли? С этого момента Колин наблюдал с немым изумлением, как его кузен набросил на запястья Селии петлю из шелковой веревки и связал ей руки над головой, а веревку прикрепил к балке на потолке так, чтобы пленница не могла передвигаться. Или бежать.

Действительно, это был редкий случай — Колин удостоился приглашения войти в уединенное убежище кузена; обычно он оказывался по ту сторону запертой двери и прижимал ухо к дереву, надеясь услышать оргастические крики возлюбленной. Сегодня он мог войти в это недоступное место и принять участие в происходящем там действе, что заставило его остановиться и подумать. Неужели и раньше здесь происходило то же самое? Ведь Селия безропотно выносила свои тяготы. Могло показаться, что для нее стало привычным делом висеть со связанными руками и разведенными ногами. Странно, его кузен так спокойно и со знанием дела совершал эти действия, словно это было столь же обычным делом, что и ежедневно чистить зубы.

Однако при виде последней детали этой операции сердце Колина начало разрываться. На него не так сильно подействовал шокирующий вид обнаженных алых женских губ возлюбленной и вытянувшийся розовый язычок, как момент, когда носовой платок сэра Джейсона скрыл невинные синие глаза Селии. Он услышал, как она простонала, когда исчез свет — этот стон побудил его усомниться в разумности этого действа. Возможно, ему следовало уговорить ее не соглашаться на этот кощунственный акт, настояв на его сомнительном свойстве. Теперь уже слишком поздно; безумный огонь в глазах кузена нельзя было погасить словами, а только осуществлением действий, которые разожгли его. Колин не раз видел этот огонь.

Таким образом, девушка полностью отказалась от проявления воли. Хотя Селия чувствовала, что Колин находится поблизости, — ибо слышала его прерывистое дыхание, — она знала: тот ничего не может сделать, чтобы защитить ее. Она находилась в полной власти сэра Джейсона. Когда Селия осознала это, напряженность в ее конечностях исчезла, как и боль, причиняемая веревками. Разведенные ноги не причиняли ей неудобств, как и то обстоятельство, что она не могла скромно сдвинуть их вместе. Между вывернутых наружу срамных губ горел клитор, словно только что вытащенный из камина уголек; она и с закрытыми глазами понимала, что этот придаток вульгарно торчит, словно указательный столб. Возможно, он служил именно этой цели, показывая порочное направление ее желаний.

Сочная влага дала о себе знать на лишенной растительности впадине между ягодиц. Хотя у Селии не было полной уверенности, но она подозревала, что ее источником является корона пениса сэра Джейсона. По какой-то необъяснимой причине она нашла это игривое потирание ее ануса успокаивающим, хотя оно переросло в нечто совсем другое, когда невидимая шишка начала действовать более напористо. Стало ясно, что подрагивающий задний будуар Селии готовят к вторжению. Только чьему? Невозможность увидеть владельца этого слезливого члена возбуждала связанную Селию, и ее влагалище плакало вместе с ним.

Вдруг она почувствовала, как горячее дыхание стало обдувать внутреннюю сторону её бедер. Она ощутила, как за ним последовал еще более горячий язык. Вероятно, один из Хардвиков — Селия не знала который — не смог устоять перед сладким нектаром, стекавшим из горлышка женской прелести. Селия вздрогнула от удовольствия, когда незримый придаток начал биться о ее выбритые складки, причем соки пленницы восполнялись с той же быстротой, с какой они поглощались, когда достигали уст Хардвика. Только сейчас девушка почувствовала, что вход в заднюю артерию расширяется, Она пришла в такой экстаз от разворачивавшихся спереди событий, что не уследила за тем, что происходило сзади.

Связанные над головой Селии руки сжались в кулаки, когда она почувствовала, как в ее анус вошел жалящий инструмент и до предела натянул его ободок. Казалось, что кто-то хочет вогнать в нее стержень из мрамора. Сколько бы раз она ни принимала сэра Джейсона или Колина таким способом, каждое вхождение вполне можно было считать первым. Как часто она проклинала неуступчивый вход своей задницы за девичье упрямство, которое приводило к столь бурной беззаконной деятельности. Несгибаемый объект напирал еще больше и не успокоился до тех пор, пока не заполнил ее полностью, что вызвало знакомое ощущение сердитого недовольства в животе. Только тогда инструмент возвращался в исходное положение, после чего все начиналось сначала.

Пока пенис Джейсона медленно входил и выходил из задней магистрали возлюбленной Колина, последний слизывал сладкие плоды ее наслаждения. Было очевидно, что ей доставляет удовольствие жестокое бурение, совершаемое набухшим органом сэра Джейсона. Она получала наслаждение от безжалостного растягивания и напряжения изящного заднего устья и стенок прямой артерии. Колин тоже получал огромное удовольствие, сжигая себя на этом таинственном пространстве, особенно когда он впоследствии языком тушил большой пожар. Каким сладким на вкус было маленькое заднее колечко Селии, когда его расширяли!

Пока Колин наслаждался пикантными соками, порожденными ее волнением, он поднял глаза — экстаз на лице с завязанными глазами воздавал должное его любви. Девушка извивалась, насколько позволяли веревки, ее руки не могли высвободиться, ноги были лишены подвижности, глаза видели лишь закрывавший их шелк ткани. Беспомощность Селии была настолько абсолютной, что она не могла остановить оргазм, сотрясавший ее тело и наполнявший благодарный рот Хардвика, стоявшего перед ней на коленях, — наполнявший его столь же щедро, сколь щедро орошался ее задний проход, когда пенис другого кузена извергал свой жидкий восторг в самую сердцевину ее существа, извергал такое количество соленого бульона, что тот, казалось, вытекал через ее влагалище. Если бы только она могла знать, какой кузен пил из нее. Но сама Селия пожелала притупить зрительные ощущения. И это принесло гораздо большее наслаждение.

Как только разрядившийся орган сэра Джейсона стал уменьшаться, он поправил веревку, прикрепленную к балке над головой, позволяя таким образом своей связанной пленнице изменить положение и наклониться вперед. Тогда старший кузен воспользовался ее удобно расположенным ртом, чтобы снова обрести полную кондицию, поскольку он еще не имел возможности отведать ее ароматной женской прелести. Хотя Селия, следуя инстинкту, хотела взять влажный объект руками, оказалось, что это невозможно сделать. Она была очень недовольна тем, что не может подержать член того Хардвика, который только что неистовствовал в ее пылавшем заднем проходе. Однако она напрасно беспокоилась, ибо сэр Джейсон прижал свой инструмент к ее губам, и стоило тому обрести прежние размеры, как кузен вонзил его ей в рот и начал привычные движения.

К этому моменту незрячая Селия уже научилась принимать и оказывать гостеприимство этим подношениям, следовавшим за анальным соитием. Она угадала, что плоть в ее рту принадлежит сэру Джейсону Хардвику. Он никогда не скрывал от нее, что получает удовольствие от оральных ласк после разбоя в ее заднем будуаре, разбоя, который продолжится после того, как Колин введет туда свой голодный член. Как только широко раскрытый рот Селии привык к совершаемым в нем движениям, она ощутила знакомое наполнение задницы, которая рельефно выступала после того, как старший кузен изменил положение пленницы. Ее ноги оставались постыдно вывернуты наружу, после чего возникло ощущение, что она беззащитна со всех сторон. В таком положении Селия и в самом деле была доступна любому, кто проявил бы к ней интерес. Сама мысль, что в таком положении ею могли воспользоваться совсем незнакомые мужчины, не казалась ей неприятной. Если бы только Селия знала сколь пророческой окажется эта мысль…

Если бы удовольствие от проникновения еще одного пениса в ее заднем проезде не было столь огромным, Селия, скорее всего, закричала бы от боли. Однако этот опоздавший гость, видно, почувствовал, что она испытывает неудобство, и вместо того, чтобы броситься вперед, как это делал его предшественник, начал действовать медленно и осторожно, ведя себя скорее не как воин, а как художник. Колин постепенно входил в раскрытые задние ворота Селии, его осмотрительность позволила ему насладиться влажной жарой. Сэр Джейсон оставил это пространство очень влажным и скользким, и пульсирующая головка пениса без труда достигла самых глубин прямой магистрали возлюбленной. Удобно расположившись, Колин начал подавать вперед новую часть свой плоти, согласуя свои движения с толчками кузена. Разумеется, сэр Джейсон уже израсходовал себя и поэтому стал искать наслаждения во рту Селии столь долго, сколько хотел, не рискуя расстаться со своими соками. В самом деле, он желал сохранить вторую порцию своего семени для входа в нежную женскую прелесть Селии.

Объект ухаживаний обоих Хардвиков почувствовал, как близится очередной оргазм, и отдалась ему. Не успели закончиться судороги Селии, как последовало первое грубое проникновение пениса сэра Джейсона в ее влагалище, твердый стержень тер ее клитор. Ей хотелось стиснуть плечи жадного хищника и обхватить его бедра ногами, в экстазе прильнуть к его телу, но ее руки и ноги оказались скованными, а глаза не видели. Несмотря на прежние догадки, Селия все еще точно не знала, чьи члены заняли ее проходы. Возможно, именно эта неуверенность вызывала наиболее сильные содрогания её тела.

Когда пронзенная с двух сторон пленница начала двигать своим тазом вперед и назад, Колин отплатил ей взрывом, заполнив впадину ее зада столь же основательно, что и его кузен до него. Он спрятал свое лицо в косах Селии и вдыхал запахи более интимного происхождения. Колин так возбудился соблазнительным ароматом, поднимавшимся к ноздрям, что поднес свой инструмент к устам Селии, дабы во второй раз извергнуть семя, а та губами довела его член до прежнего состояния, и он второй раз отведал запретный вкус ее задних ворот.

Истощив свои запасы, Колин вернулся к воспаленному заднему устью Селии, подвергшемуся двойному наводнению. Он хорошо понимал, сколь пагубным для эластичной плоти может быть действие двух членов, и щедро осыпал благоговейными поцелуями морщинистое отверстие; его язык, не зная устали, блуждал по увлажненным семенем контурам задницы. Воистину, не имело значения, благодаря чьим усилиям увлажнилось это место; единственным желанием Колина было остудить жар, возникший благодаря стараниям кузенов. И он остудил его, проникая языком глубоко в темное пространство, в котором оба члена оказались желанными гостями. Они хорошо воспользовались Селией.

Однако все это теперь стало прошлым, которое раскаивающийся Колин не желал воскрешать. Для него и Селии начиналась новая жизнь. И он поклялся, что на этот раз в ней место найдется лишь для двух игроков.

В сопровождении едкого запаха рыбы и сверкающего голубого неба, которое сливалось с блестящим синим морем, влюбленные наконец добрались до места. Они размяли затекшие конечности и вздохнули; радость от того, что удалось преодолеть большое расстояние, подавила усталость. Оба оказались в безвыходном положении, и поэтому с Францией надо было расставаться. Обратного пути уже не было.

Колину удалось найти рыбака, который мог гнусаво произнести несколько английских слов и сохранил любовь к британской валюте — особенно к ценным золотым гинеям, которые сверкали на протянутой ладони молодого англичанина. С монетами, сохранившимися у них, Колину и Селии оставалось лишь надеяться, что рано утром им предстоит отправиться в путь. А пока надо было искать ночлег. Судьбе было угодно, чтобы тот же рыбак, который согласился перевезти парочку в Виареджио, показал им путь к видавшей виды гостинице у берега, коренастый владелец которой с превеликим удовольствием избавил их от последних франков, предоставив взамен еду и постель.

В крохотном кафе напротив Ла-Канабьер, где обслуживали компанию невзрачных посетителей и нескольких иностранцев, не нашедших места получше, Селия изо всех сил старалась не замечать убогий вид всего, что их окружало, и столь же жалкую комнату, которая должна была стать им прибежищем на ночь. Она уже задумывалась о том, где они будут спать в следующую ночь. Не исключено, что к завтрашнему вечеру эта гостиница покажется дворцом. Селия решила не раскрывать Колину своих тревог, чтобы не портить тому хорошее настроение разговорами об ожидавшей их суровой действительности, в чем она нисколько не сомневалась. Она могла лишь уповать на то, что отдававший рыбой француз, забравший у них деньги, еще не преодолел половину Лигурийского моря, считая свои гинеи и шиллинги, если это ржавое старое корыто, выдаваемое за судно, способно заплыть столь далеко.

Возможно, тревоги разожгли аппетит Селии, или же сказался шедший из кухни запах чеснока. Однако в этот пахнущий морем марсельский день Селии и Колину удастся отведать лишь глоток кофе. Ибо как раз в тот момент, когда они подносили к своим губам чашки с кофе с молоком, до их слуха донесся звон колоколов — а вместе с этим звоном за их столик присел знакомый человек.

Приезд сэра Джейсона…

Заперев двери Дома на Пустоши и поручив Неду Биггинсу наблюдать за собственностью, сэр Джейсон Хардвик с дубликатом паспорта переправился через Дуврский пролив на том же пароходе, что и его беглый кузен вместе с невестой несколько недель назад. Он с большим нетерпением ждал встречи с ними, ибо слишком долго обходился без сладострастных прелестей Селии.

Сэр Джейсон и в самом деле уже почти забыл крепкий сладкий вкус ее вишневой щели на своих губах — угощение, в котором он по собственной мужской глупости отказывал себе до тех пор, пока не осознал ошибку. Никогда больше он не будет отвергать подобные восхитительные удовольствия. Наоборот, он жадно набросится на эти медоносные лакомства, вытекающие из благоухающего источника, и не обратит ни малейшего внимания на то, сколько капель попадет ему на лицо. Сэр Джейсон уже не считал подобные желания недостойными мужчины. Ибо он сейчас знал, что быть мужчиной — значит изведать все царство наслаждений, которые может дать женщина.

Даже когда море обдавало сэра Джейсона холодом, его лицо горело от предельного желания. Он не захотел находиться внутри с остальными пассажирами, но предпочел остаться один и наслаждаться своими мечтаниями. А рядом свистел ветер и в ушах звучал далекий крик Селии. Сэр Джейсон вспоминал последние мгновения вместе, когда та нагая лежала на его постели, а охотно раздвинутые ноги открывали женские складки. Большие губы были гладкими и совершенными, словно фарфор, и почти такими же прелестными. Сэр Джейсон почтительно расположился перед этим сокровищем и пальцами раздвинул пухлые порталы, обнажив таким образом сверкающий внутренний розовый цвет и освободив затаившийся между ними оранжево-розовый бутон. Тот рос у него на глазах и потянулся к его устам, проделывая ряд зазывающих движений. Дурманящий запах достиг его ноздрей и разбудил в нем нечто сокровенное, от чего дымка заволокла ему глаза. Такие проявления чувств случались у сэра Джейсона столь же редко, что и приливная волна, докатившаяся до пустоши. Воистину, Селия сделала его другим человеком.

Сэр Джейсон захватил клитор пленницы губами и языком исследовал каждую ароматную извилину. Ягодицы Селии извивались на стеганом одеяле, а он при помощи пальца отвел складку, щекоча языком краснеющие внизу гланды. Он знал, что такое рассчитанное возбуждение доводит бедняжку до сумасшествия. Именно поэтому он и проделывал эту операцию. В тот момент, когда она заявила, что больше не в силах терпеть, он втянул весь пламенеющий клитор в рот и стал изо всех сил сосать его, собираясь проглотить целиком.

Подобная оральная жестокость привела к наводнению из щели внизу, а сэр, Джейсон с несвойственной ему нежностью просунул средний палец одной руки в отверстие, продолжая в то же время выворачивать губы влагалища другой. Как обманчива была эта изящная скважина — кто мог представить, что такая маленькая щель вмешает не один, а несколько пальцев и даже член таких выдающихся размеров, каким обладал сэр Джейсон? Пока его губы и язык продолжали возбуждать налившуюся кровью выпуклость, он воспользовался пальцем в качестве заменителя сексуального органа, двигая им туда и сюда, словно подготавливая девственную щель к приему настоящего мужского инструмента.

В тот вечер у Селии был бурный и обильный оргазм, ее крики оглашали безмолвную пустошь. Сэр Джейсон вынул палец из подрагивавшей щели влагалища, прильнул к нему ртом и начал пить сладкий мед, хлынувший оттуда, а сам безудержно извергал собственные влажные подношения. Он потер пульсирующую головку своего члена о бедро Селии и глубоко засунул язык, чтобы допить последние остатки ее нектара. Сэр Джейсон никогда за свою жизнь не забудет вкус и запах Селии в ту последнюю ночь, которую они провели вместе в Англии — тот вкус и запах, которыми он никогда не насытится. Он лишь сожалел, что так долго ждал этого.

Стоя на носу корабля, сэр Джейсон казался стороннему наблюдателю гордым человеком, каким он и был. Солоноватый запах моря щекотал ноздри и, более того, раздражал стержень из плоти, уединившийся в его штанах, ибо этот запах приближал к прекрасной Селии. Как мудро он поступил, устроив побег своего преследуемого кузена. Кто же додумается искать его во французской провинции? Нечего и говорить об этом самодовольном детективе, который однажды нанес ему визит в Доме на Пустоши. Разумеется, сэр Джейсон не обмолвился Селии о том, что расследование убийства почти застопорилось после недавнего признания безработною бродяги, искавшего жилье, пусть даже такое, как местная каталажка. Сэр Джейсон не мог позволить, чтобы его безрассудный родственник самостоятельно, разгуливал повсюду, поскольку было трудно предсказать, как все повернется. Интересно было бы посмотреть, захотела бы Селия расстаться со своим так называемым возлюбленным. Осталась бы она со своим похитителем на пустоши без угроз и принуждения? На этот вопрос сэру Джейсону хотелось бы однажды получить ответ.

Сомнения относительно ее верности часто причиняли ему большую душевную боль. Но вместо того чтобы поддаваться таким настроениям, сэр Джейсон расправлял плечи, ибо ему никак не пристало выглядеть слабым даже перед незнакомцами. «Если бы только это чертово судно двигалось побыстрее!» — подумал он, нахмурив брови от досады, что струйки пара лениво покидают трубы парохода. Он предпочел бы отправиться пораньше, ибо ему не доставляла удовольствие мысль о том, что его кузен остается в обществе Селии один и таким образом недосягаем для него. К сожалению, с этим ничего нельзя было поделать. Паспортный стол работал с обычной, свойственной англичанам эффективностью, которая больше устраивала чиновников, нежели налогоплательщиков. Сэр Джейсон лишь надеялся, что за время его отсутствия Колину не удалось настроить Селию против него. Конечно же огонь, горевший в глазах Селии, когда сэр Джейсон слизывал капельки ее нектара, не затушишь несколькими словами молодого человека, который, как бы он ни старался, не годился для того, чтобы подержать свечу для своего старшего кузена.

Сэр Джейсон пересечет Францию с севера на юг, пользуясь поездами и экипажами, как эта пара, которую он отправил сюда раньше себя. Конечно, это долгое путешествие, но оно стоит неудобств, не говоря о пыли. Запах лавандовых полей, казавшихся синевато-пурпурной сетью, проникал через окно его вагона, и он вздрогнул, ощутив неодолимый прилив желания вдохнуть неуловимый запах молодой женщины, которую встретит снова. Благоухающий розовый цвет Селии был слаще и шелковистее, чем лепестки любого цветка, не говоря о ее нектаре. Знала ли она, как легко может довести его до сумасшествия, всего лишь раздвинув ноги?

Как билось сердце этого усталого путешественника, когда он предвкушал, как снова увидит перед собой лишенный растительности цветок. Однако Хардвика очень тревожило то, что в течение долгих недель подобная красота целиком доставалась кузену. Всесторонний уход за вульвой и задницей Селии стал делом Джейсона, и его злило то, что всем этим сейчас наслаждается Колин. Если бы его лишенный воображения братец был предоставлен сам себе, то волшебная целина осталась бы неосвоенной. Как бы то ни было, приезд старшего Хардвика положит конец недозволенным наслаждениям.

Гнев сэра Джейсона нарастал вместе с медленно сокращавшимся расстоянием под колесами поезда и достиг кульминации, когда подошва его ботинок коснулась холодного кафельного пола вестибюля в Провансе, ибо тишина внутри дома с голубыми ставнями отдавалась в ушах такой же какофонией, как и шум пивнушки на территории дока. От эха шагов он испытал боль не только в ушах, но и в сердце, и из него вырвался крик боли, долетевший до Средиземного моря. Слышавшие этот крик говорили, что он нес в себе имя одной женщины.

Воистину, этот гнев достигнет высшей точки после возвращения беглой парочки — и тогда сэр Джейсон обнаружит, что вернулось еще кое-что, а именно: коричневатые локоны, однажды бросившие ему вызов, когда выглянули из изящной фарфоровой выпуклости, красота которой взывала к тому, чтобы ей воздали должное. Свернувшись в яркие колечки, они были очаровательны, но эта скромная вуаль будет тут же удалена, и к молодой женщине вернется девственная и вызывающая невинность. Ибо сэр Джейсон терпеть не мог никаких секретов. Если пальцы желали коснуться волос, они переплетались с медового цвета косами на голове Селии — эти косы тешили также и пенис, поскольку старший кузен всегда получал удовольствие, заворачивая того в шелковые пряди, пока девушка услаждала его своим ртом.

Никогда больше такую неземную чистоту не будет портить присутствие волос. Здесь, в теплом весеннем Провансе, Селия расцвела еще больше, как и сладострастная тычинка, устроившаяся среди губ. Было ли это плодом его воображения, или же она раздалась с тех пор, когда он в последний раз бросил взгляд на нее? Возможно, радость новых наслаждений пробудила этот расцвет. Ведь сэр Джейсон хорошо знал, как раздразнить, возбудить и таким образом довести ее хозяйку до слез.

В прошлом этому строгому надсмотрщику даже не надо было касаться пальцем ее совершенной выпуклости, он предпочитал, чтобы Селия сама это делала, следуя его подробным наставлениям. Он с восторгом смотрел, как она сама себя возбуждала, и нисколько не сомневался, что его искренние замечания вызовут быструю реакцию. Однако оргазм не наступал. Окна были заперты, чтобы внутрь не проникала промозглая сырость пустоши, а по усиливающемуся запаху чувствовалось, как в душном помещении растет желание Селии.

Капли росы стекали с освинцованных окон одновременно с каплями из ее щели. Наблюдателю казалось, что возбужденная молодая женщина достигла всех предпосылок для долгожданного оргазма. Однако в этот вечер для ее удовлетворения потребовался дополнительный катализатор.

«Пожалуйста, сэр Джейсон», — умоляла Селия, ее пальцы нервно теребили язычок, высовывающийся между вывернутых губ.

«Что ты хочешь, моя дорогая Селия?» — спрашивал он не без удовольствия, зная, что именно та просит у него.

«Возьми меня!»

Сэр Джейсон задумчиво облизал губы, собираясь растянуть эту игру. Соски мастурбирующей женщины затвердели и превратились в две земляничные ягодки, которые вполне созрели для сбора, и у него слюнки потекли. Он сглотнул, пытаясь не обращать внимания на не прекращавшиеся мольбы увеличившейся плоти, спереди натянувшей его штаны. От звука рвущейся ткани, сопровождаемого движением хлюпающих пальцев, сэр Джейсон почти полностью лишился самообладания и следующие слова произнес с дрожью в голосе. «Моя дорогая, я не совсем понимаю, чего ты хочешь от меня».

От унижения по раскрасневшемуся лицу Селии потекли слезы.

«Пожалуйста, сэр Джейсон, умоляю тебя!»

«О чем именно?» Он растянул эти слова дразнящим шепотом, наслаждаясь мучительным замешательством своей пленницы. Как восхитительна она была в своем позоре!

Отвернув лицо, Селия сместила свои губы так, чтобы сэр Джейсон мог увидеть застенчивое отверстие ее ануса. На этот раз ворота уже открылись, умоляя сэра Джейсона войти через них. Их обладательница, видно, выпячивала гибкий ободок, соблазняя увеличением его окружности. Сэр Джейсон и в самом деле не мог придумать ничего лучшего, чем погрузиться в его глубины, но ему хотелось, чтобы молодая женщина еще чуть поизвивалась, прежде чем получить высшую награду. Такая мудрая и действительно жестокая тактика, несомненно, еще больше разгорячит и сузит бархатистую щель и, судя по извержениям из соседнего источника, увлажнит ее.

Нахмурив брови в притворном смущении, сэр Джейсон с невинным видом вопрошающе глядел в ярко-синие глаза Селии. В ответ она ткнула средним пальцем в подрагивающий портал, а остальными пальцами усиливала наступление на клитор. Он поднял дугой черные брови, демонстрируя недоразумение, которое не обмануло ни его, ни ту, которой был адресован этот жест. «Дорогая, скажи мне точно, что ты хочешь. Только точно».

Хотя на коже Селии блестел пот, ее пронзил холод. Ему было мало, что она показала свое желание, это желание надо было облечь в слова.

«Я… я…» — запнулась она.

«Гм-м?»

«Я… Хочу, чтобы ты… ввел его в…»

«Куда, дорогая?»

«…в мою задницу!» — заплакала она, ощущая, как это грубое слово жжет ей язык. Среди других именно это слово очень любил употреблять ее мучитель. Однако спустя всего несколько мгновений после того, как Селия наконец обрела храбрость и облекла свой позор в слова, горький вкус на ее языке стал сладким — эту сладость породила выраженная словами мольба.

К этому времени объект, который по желанию Селии должен был расширить заднюю магистраль, дошел до состояния, когда мог и не выполнить ее просьбу. Сэр Джейсон встал со стула и подошел к запотевшему окну, надеясь, что вид туманной пустоши успокоит его. Через несколько минут он повернулся лицом к Селии, которая лежала на его постели, подтянув колени к грудям. Мясистая выпуклость, выступавшая из сочной груши и образованная надувшимися губами, достигла тревожных объемов, из изящной оранжево-розовой она стала сердито-красной. Сэр Джейсон заметил, что к большому пальцу присоединились еще два, чтобы успокоить нижнюю часть. Он с удовольствием наблюдал за их беспорядочными манипуляциями, напрасно имитировавшими движения пениса. «Бедняжка», — подумал он, и его сердце екнуло от сочувствия. Возможно, в эту ночь хватит возбуждать ее.

И он сам себя уже достаточно возбудил. Не желая больше сдерживаться, сэр Джейсон бросился к манящим ягодицам Селии, поднял ее колени еще выше и раздвинул их еще шире, таким образом обеспечив себе беспрепятственное вторжение. Его инструмент не нуждался даже в содействии руки, чтобы войти; он точно знал, куда, направиться, и за считанные секунды набухшая колона достигла самой глубокой точки в ее заднем проходе. Как и ожидалось, страсть Селии привела к тому, что это путешествие стало более жарким, чем обычно, и вдруг одинокий путник стал опасаться, не получит ли ожог до предела натянутая плоть его инструмента. Сэр Джейсон и в самом деле думал, что при выходе увидит его обгоревшим и почерневшим.

Пальцы Селии продолжали крутить и вертеть язычок глянцевой плоти, отделившейся от больших губ. Словно подогретый солнцем мед, наслаждение водопадом изливалось из влагалища, собиралось в скважине внизу и исполняло вдохновляющую симфонию, свойственную воде. Слушатель, лишенный возможности лицезреть происходившее, мог вообразить, что находится на пляже перед надвигающимся штормом, когда одна за другой бурные волны разбиваются о берег.

В миг необычайного вдохновения сэр Джейсон запихнул Селии в рот три пальца, которыми та удовлетворяла исстрадавшуюся заднюю магистраль. Она без колебаний заглотнула их, дразня своего партнера тем, что с каждым движением языка лизала их все сильнее. Сэр Джейсон Хардвик не часто становился жертвой мучений, однако похотливость некогда скромной молодой женщины довела его до исступления. Сэр Джейсон прильнул к Селии губами, его язык встретился с ее языком, и оба могли отведать вкус плодов наслаждений, в которых участвовал его инструмент. Рука Селии застряла среди двух тел, когда он опустился на нее, а слившиеся уста не отпускали друг друга.

После того как оба сцепились подобным образом, кипевшие соки семени сэра Джейсона вырвались из него, словно гейзер, и устремились в глубь ее истосковавшегося нутра. Наконец его разочарованная партнерша испытала облегчение, которого так отчаянно добивалась: пульсации раздвинутого заднего люка сильно возбудили клитор, вознеся ее в сумеречные небеса. Тягучий ободок ануса Селии сдавил своего гостя, выжимая из него все до последней капли.

В тот дождливый вечер Селия поняла, что исстрадавшуюся заднюю артерию хорошо накормят, когда озорной сэр Джейсон торопливо перевернул ее на живот и вогнал свое сверло в заднее углубление. Каким плавным и влажным стало его путешествие, прежнее сладострастное извержение подготовило почву для дальнейших погружений. Селия издавала крик с каждым толчком пениса, поднимая ягодицы ему навстречу и фактически нанизывая себя на великолепный скипетр Хардвика. Ей больше всего хотелось, почувствовать его в самых далеких тайниках своего существа.

Радуясь тому, как жадно она встретила его, сэр Джейсон, ища опоры, положил ладони на лопатки Селии; ощущение подвижных костей напомнило ему о хрупкости жизни и хрупкости молодой женщины, брыкавшейся и стонавшей под поступательными движениями его таза. Опустив руки на полушария ее задницы, сэр Джейсон сжал пальцами податливые выпуклости, широко раздвинул их и всем весом надавил на них, пока лишенная растительности щель не сомкнулась, образовав гладкую розовую полоску. Однако его внимание привлекли именно розовые губки, которые с каждым толчком краснели все больше. В ожидании благородной короны пениса сэра Джейсона ненасытный зев открылся так широко, что окружавшие его маленькие складки разгладились.

Израсходовав все свои соки, сэр Джейсон с огромным удовольствием предоставлял своему взору возможность насладиться многочисленными прелестями, ибо молодые женщины, которых он заманивал в свой дом и в свою постель, становились прекрасным источником вдохновения. После того как задние ворота Селии проглотили целиком сверло сэра Джейсона, он забавы ради вытаскивал его снова, чтобы посмотреть, как хорошо разработанное отверстие восстанавливает прежнюю окружность, а если этого не происходило, то мужское удовлетворение опьяняло его. Это когда-то небольшое отверстие, похоже, требовало, чтобы его заполняли; если бы он внимательно прислушался, то услышал бы его мольбу. Да, когда сэр Джейсон Хардвик развратничал с женщиной, та уж точно предавалась разврату!

Перед атакой с тыла он водил рыдающим глазом пениса взад-вперед над разверзшимся люком, а тот, подрагивая, возбуждал аппетит и призывал к более нескромным вторжениям. Однако для таких сладострастий будет предостаточно времени, поскольку пенис сэра Джейсона еще не насытился из этой сокровищницы. Не успел Хардвик вложить шишку своего пульсирующего пурпурного стержня в борозду, как Селия тут же проглотила его. Мучительные стоны девушки нисколько не обманывали партнера: доказательство того, что она с легкостью приняла его мужскую прелесть, было на лицо. Сэру Джейсону очень хотелось провести языком по натянутому ободку с тем, чтобы проверить его пластичное напряжение. Вместо этого Хардвик довольствовался тем, что кончиком пальца водил вокруг расширяющейся окружности, все время раздумывая, захочет ли его язык продолжить то же самое действо, если младший кузен займется расширением ануса Селии. Действительно, кто знает, от каких запретов может избавить благородное тепло Прованса?

Испытывая головокружение от воспоминаний, сэр Джейсон дрожащими пальцами вставил ключ в замок. Дребезжавшие старинные бокалы посмеивались над ним, давая знать, что он ведет себя глупо. Однако его уши не услышали это предупреждение; в них все еще звучали вздохи прошлого. Он так долго ждал, чтобы снова овладеть своей прелестной Селией. Его пенис в надетых не по сезону твидовых штанах подергивался, проливая вязкие слезы, радуясь предстоящей встрече. Несгибаемый стержень поднялся, растягивая каждую складку ткани до упора. Некоторое время сэр Джейсон стоял с закрытыми глазами, воображая, как бывшая пленница стоит перед ним на коленях. Хотя Хардвик устал от долгого и пыльного путешествия, он не мог не вспомнить, как однажды в крохотном вестибюле Селия услаждала его без всякого принуждения. Затем, позднее, когда он отдохнул, то вознаградил бедную девушку, поднеся налившийся член к ее изголодавшейся щели и задним воротам. И он уже снова видел блеск благодарности, загоревшийся в ее глазах!

Сэр Джейсон подозревал, что погода в новом месте добавит значительный жар их пылким встречам. Он ничего так не любил, как заставить свою очаровательную пленницу потеть — заставить ее заработать свое удовольствие и получить в награду его нектар. Поскольку за окном стоял промозглый холод, а леденящие сквозняки проникали за каменные стены Дома на Пустоши, сэр Джейсон заботился о том, чтобы в очаге всегда было достаточно дров. И его комната достигала кондиции сауны еще до того, как оба начинали любовные игры.

При свете камина разгоряченное тело Селии блестело. Пока сэр Джейсон лежал на спине, ей надлежало сесть на него верхом, наклониться до такого уровня, чтобы целиком поглотить своим влагалищем кусок плоти Хардвика. Нелегкая задача для любой женщины, какой бы опытной она ни была, ибо его пенис казался даже длиннее и толще, если его ввести с обычного угла. Широко раздвинув колени Селия поднималась и опускалась на этот стержень плоти то очень медленно, то очень быстро, что зависело от каприза сэра Джейсона. Обычно он предпочитал, чтобы девушка скакала во весь опор, как это бывает с необъезженной лошадью, тогда сферы ее грудей дико прыгали, а их клубничные соски указывали то на восток и запад, то на север и юг. Свойственное Селии благоухание росло и действовало сильнее с каждым приседанием, предлагая усладу ноздрям любовника. От таких интенсивных движений ее клитор раздваивался и раскрывался двумя оранжево-розовыми листочками, которые сообразительный сэр Джейсон возбуждал большими пальцами. Ибо он знал, как чувствителен хорошо раздвоенный клитор.

Во время соития глаза любовников встретились. Глаза Селии сверкали, словно голубые огоньки. Ее волосы развевались, как будто движимые порывами ветра, закрывая пылающее лицо шелковым покровом. Несколько колечек прилипли к ее вспотевшему челу, и она убрала их пальцами — от этого жеста у сэра Джейсона сдавливало горло. Если бы его спросили, он не мог бы объяснить такую реакцию на заурядное движение. Не мог бы он также объяснить, почему от слетевших с ее уст слов у него перехватило дыхание. Восхитительная молодая женщина, которую он так старался осквернить и опозорить, только что шепнула, что любит его.

Когда сильно потрепанная женская прелесть больше не выносила напряжения, Селия устраивалась в неподобающей леди сидячей позе на щедро увлажненный пенис и позволяла тому проникать в заднее отверстие. Она так старалась, что пот солеными ручейками стекал через ущелье между грудями. Несколько шальных капель образовали теплую лужицу там, где находился пупок, а излишки попали на розовый отросток внизу, на котором, благодаря бритве сэра Джейсона, не оказалось ни волосинки, способной преградить им путь. Еще больше соленых преподношений собиралось под мышками и изливалось ей и ее партнеру на бедра. Сэр Джейсон протянул руку, чтобы уловить эти капельки кончиками пальцев, попробовал их языком… и почувствовал вкус моря.

Можно было подумать, что джентльмен, получивший удовлетворение и спереди и сзади, завершит свой экстаз в одном из проходов, которые оказали ему гостеприимство. Однако аромат, вызванный усердием Селии, разжег другие страсти сэра Джейсона. Еще мгновение, и он невольно стал слизывать пот с тыльной стороны ее колен и из углублений под мышками. Даже изящные складки под грудями были осушены, как и углубление у основания ее шеи. Вдруг сэр Джейсон занял не свойственную для него покорную позу под раздвинутыми бедрами Селин, вскрикивая от восторга, когда ловил ртом стекавший с клитора соленый поток, который показался еще вкуснее после прежних усердий. Не успела она содрогнуться от оргазма, как его язык начал впитывать пот с ее пупка и с пахнущего мускусом расширенного членом углубления ее задницы, где тот задержался дольше, чем необходимо. Только тогда из сэра Джейсона вырвался поток семени и угодил в горевшие поленья, которые создали предпосылки для этого великолепного пира.

Нагретый солнцем Прованс предоставит достаточно возможностей для таких незабываемых наслаждений — наслаждений, которые не прервут сморкание кузена или стук полицейского в дверь. В новом доме его жильцы обретут желанное совершенство жизни — и эту жизнь не омрачат ревность, соперничество или угрозы. В очаровательном сельском доме с голубыми ставнями, расположившемся среди оливковых деревьев и красивых цветов, они создадут собственную утопию. И если Колин однажды решит отправиться дальше, пусть будет так. Ибо к тому времени сэр Джейсон точно уверится, что наконец полностью обладает Селией.

Действительно, эта застенчивая молодая женщина безвозвратно поймала его в свои сети. Может быть, виной тому румянец стыдливости на ее щеках, который даже со временем не исчезал? Как обожал сэр Джейсон ее миниатюрную изящную фигуру! Ибо он посвятил труд своей жизни исследованию каждого выступа и впадины на ее теле, выявлению каждого секрета, сколь бы интимным тот ни был. Будучи вместе с Селией, сэр Джейсон воображал себя бесстрашным первопроходцем, который идет по неизведанному пути и по очереди отмечает на нем все своим флагом — знаком, что он здесь ступал, побывал и завоевал. Он мог час за часом использовать свой язык в качестве волшебной палочки для отыскания новых вкусов, строения новых тканей.

Они могли обнаружиться в расщелине между ее пальцев или в углублении под мышками — язык сэра Джейсона найдет их все. Хардвик обожал ее соленый вкус мускуса — вкус, который усиливался и раздражал, когда он приближался к источнику ее женственных тайн.

После того как Селия по принуждению лишилась растительного покрова, труды сэра Джейсона приносили больше удовольствия, ибо, как обнаружилось, его язык мог беспрепятственно скользить по ее плоти. Однако Хардвик не стал предаваться сочному пиру, который, несомненно, ждал его, — он заставил свои инстинкты проявить терпение. Было много других удовольствий, и только самые неторопливые прогулки доставляли наслаждение. Поэтому он стал слизывать тыльную сторону одной ноги, начав с грациозного подъема, и старательно двигался вверх, щекоча складку под коленом, пока Селия в порыве восторга не вознесла свои ягодицы высоко.

Восприняв это как приглашение, сэр Джейсон хватал эти взбрыкнувшие округлости и раздвигал их, обнажая заветный приз. Девичий визг Селии переходил в хриплые стоны, когда ее любовник сосредотачивался на оральных исследованиях обнаженной щели, ведя кончиком языка по узкой полосе выбритой плоти. Тогда девушка начинала пальцами сжимать подушки и все, что попадалось под руку, а таким объектом мог оказаться сам сэр Джейсон. Он действительно позднее находил засохшие бусинки крови на своем теле и гордился царапинами под ними, словно знаками почета.

Сэр Джейсон всегда мог сказать, когда Селия подходит к грани оргазма; она начинала тереть обнаженную выпуклость о стеганое одеяло, а ее вращения становились неистовее под воздействием его оральных ласк. Он читал ее изящное тело как ученый и в момент кульминации вонзал в нее свой язык. Розовые губки ее ануса тут же хватали язык, доводя тем самым его хозяина до исступления. Несмотря на то что сэр Джейсон излил соки, а объект его любви издала смущенный крик, дерзкий странник еще не завершил свое путешествие. Как и ожидалось, усилия сэра Джейсона хорошо вознаграждались, когда он переворачивал Селию на спину, ибо не только охваченная страстью выпуклость, выглянувшая из вульвы, достигала величины, с которой следовало серьезно считаться, но окружающие ее губы увлажнились от плодов наслаждения пленницы. Он облизал эти выступы плоти, сняв с них пикантное покрытие, и большими пальцами вернул выпуклости на прежнее место, обнажив их внутреннюю розовость. Отчаянные подергивания раскрытого клитора Селии поведали о своем желании; однако сейчас Хардвика занимали другие дела. Язык его кружил вокруг этого дрожавшего выступа, уделяя главное внимание малым губам. Опустившись ниже, он без стыда прильнул к пузырившейся радушной щели, причем выступ терся о кончик его носа, напоминая о своем существовании. Будто он мог о нем забыть!

Пока сэр Джейсон стоял, готовясь войти в новый дом, он в сознании своей вины покачал головой. Какой же он дурак, что столь долго отказывался от всего этого. Ему придется наверстывать потерянное время — все те мгновения, когда он подавлял свой естественный голод. Сэра Джейсона лихорадило от желания, он в мыслях переживал мгновение, когда прильнет губами к клитору Селии и отчаянно будет сосать эту великолепную опухлость. Это отчаяние родилось в мужчине, который наконец понял, что значит быть мужчиной.

В крохотном вестибюле, где стоял сэр Джейсон, раздался подавленный вздох. Он думал, что сейчас услышит шаги, что его бросятся приветствовать, но ожидания обманули его. Дом с голубыми ставнями не подавал признаков жизни. В его скромных комнатах воцарилась оглушительная тишина — эти комнаты действительно выражали недовольство, словно они тоже переживали утрату. Похоже, вероломная Селия и его кузен сбежали вместе. Сэр Джейсон лишь надеялся, что они не успели уйти слишком далеко.

Да… он непременно найдет их. А когда это произойдет, они поплатятся за это.

Гнев сэра Джейсона…

Не понадобилось много усилий, чтобы выяснить, где находится странствующая молодая парочка. Жители Прованса оказали большую готовность помочь сэру Джейсону найти беглецов, чем жители Марселя. Наделенные светлой английской кожей и плохо владеющие местным языком, Селия и Колин сразу же привлекали к себе внимание.

Когда преследователь наконец обнаружил их в крохотном кафе напротив Ла-Канабьер, сложилось впечатление, что парочку это нисколько не удивило. Похоже, Селия смирилась, ибо времени было предостаточно для того, чтобы ускользнуть от когтей кузена своего возлюбленного, но она и не пыталась сделать этого. Она продолжала сидеть вместе с Колином за обшарпанным квадратным столиком и стоически пила кофе с молоком, дрожащими пальцами поднося чашку к губам. Увидев девушку, сэр Джейсон издал страдальческий вздох, желание воткнуть измученную головку пениса между ее губами почти превосходило тщательно отработанное самообладание. Если бы не другие люди, он вполне мог бы так поступить. Это уж точно пробудило бы посетителей сонной маленькой гостиницы!

Действительно, сэр Джейсон не мог бы придумать лучшего выхода на сцену. Когда он подходил к столику этой парочки, колокола Нотр-Дам де ла Гард решили зазвонить. Узнав внушительную фигуру человека, для которого она сделалась сексуальной рабыней, Селия неуверенно встала. После сидения на плетеном стуле на задней части ее бедер проступили красные крестообразные полосы, и это воскресило в памяти сэра Джейсона те случаи, когда он прохаживался ремнем по ее заднице. Конечно, отметины на этих элегантных выпуклостях впоследствии быстро исчезали, не оставляя следов. Хардвик пользовался кожаным ремнем не для того, чтобы причинить девушке боль, а для того чтобы добавить горючего в огненную топку ее заднего прохода… Хотя, если судить по ее недавнему поведению, озорника заслужила более суровое наказание, — наказание, которое не могло ограничиться одним ремнем. И сэру Джейсону как раз предстояло осуществить его.

В этот солнечный марсельский день Селия выбрала себе наряд, который сэр Джейсон не узнал. Он предположил, что она приобрела его недавно, поскольку это легкое тканое платье с узорами васильков и лифом, очерчивавшим контуры ее груди, видно, лучше вписывалось в местный климат, чем строго сшитая одежда, привезенная из Англии. На ногах, ниже каймы, доходившей до колен, не было чулок. Ноги светились и были такими гладкими, что стало ясно — Селия совсем недавно прошлась по ним бритвой, ибо никакой, пусть даже тончайший шелк не мог сравниться с блеском лишенной растительности плоти.

Обнаженные ноги, а также глянцевая часть кожи, не скрытая под хлопчатобумажным нарядом, оказались весьма соблазнительными для мужчины, так долго страдавшего. Среди всех присутствующих в кафе посетителей только один из Хардвиков мог знать, как высоко добралась заточенная сталь лезвия. Обычно сэр Джейсон сам занимался великим обнажением, проводя лезвием вдоль элегантного изгиба икры, поверх неожиданно возникшего бугра колена и двигаясь к робкому треугольнику, отчего у него дух захватывало. С прилежностью, достойной более возвышенных устремлений, он наносил на пушок пену для бритья, в которую заранее добавлял несколько капель масла сандалового дерева. Стоя в артистической позе, сэр Джейсон направлял сталь с такой точностью, что ноги его настороженной добычи сверкали, отполированные до совершенства. Подобная основательная отделка дальше распространялась на выпуклости губ Селии и на глубокую складку между сжатыми ягодицами. Особенное удовольствие ему доставляло раздвигать с нежную плоть ее вульвы, ибо, поступая так, он обнажал такую утонченность, гладкость, которая не нуждалась в бритье. И действительно, этот лакомый кусочек трепетал в большом страхе, а тот, кто явил его взору, кокетливо водил вокруг заточенным краем бритвы, словно чувствуя, что безопасность находится в руках мужчины, руководившего этим инструментом с целеустремленной решительностью.

Что и говорить, приятные воспоминания, однако сэр Джейсон не мог ни на мгновение позволить, чтобы его гнев заглушили контуры лишенных растительности ног или опьяняющие воспоминания о паре роскошных губ, которым движение лезвия могло придать изящество венецианского стекла. Он лишь продолжал стоять перед столиком беглой парочки, а слова, которыми он собирался разнести обоих, стали излишними. Грудь Селии вздымалась от страха и, как думал сэр Джейсон, от волнения, ибо два крохотных соска выступили через украшенную васильками ткань. Он мог лишь представить, как намокли ее трусики. Неужели он ошибся или она сжала ноги вместе?

Колин схватил дрожащую руку Селии и сдавил ее со спокойствием, которого не чувствовал. На мгновение показалось, что он собирается забрать ее — вывести на еще одну пыльную сельскую дорогу, которая уведет их в неизвестность. Конечно, он понял бесполезность такого рискованного предприятия, ибо вдруг его глаза, как и глаза Селии, заговорили о поражении, хотя в ее взоре мелькнуло облегчение. За все это время никто не промолвил ни слова, даже небрежного слова приветствия. И в самом деле, что тут можно было сказать?

Взяв руку Селии, Джейсон жестом дал понять, что его кузену надлежит оставаться на месте. Намерения старшего кузена выяснятся весьма скоро, особенно если учесть его состояние, которое породила новая встреча с бывшей пленницей. Оказавшись на узкой улочке позади гостиницы, Селия была вынуждена встать коленями на грязный булыжник в знакомой покорной позе перед кузеном ее возлюбленного. Пенису сэра Джейсона не требовалось показывать дорогу он легко нашел прежнее место в ее пылавшем рту, а сам хозяин издал такой вздох, радуясь возвращению, что его услышали в гостинице. Когда его выдающийся член оказался на языке Селии, не только тело Колина, но и его член напряглись. Будто он почувствовал только что возникшую связь между Селией и его гнусным кузеном.

Когда сэр Джейсон заставил ублажавшую его покорную Селию заглотнуть инструмент, ему было все равно, проходит ли мимо мужчина или женщина. В отличие от молодой женщины, стоявшей, на коленях, ему нечего было скрывать. Наоборот, он обнаружил, как его освежает удовлетворение своих похотей на открытом воздухе и перед случайными прохожими. Некоторые из более смелых даже останавливались, чтобы понаблюдать, хрипло выкрикивая подбадривающие слона, о значении которых даже Селия, не знавшая языка, догадывалась. Однако это лишь начало ее унижения — унижения, которое стало слаще, благодаря его публичному характеру. Ну конечно, сэр Джейсон подумывал, а не отвести ли ее к мужикам в доках и заставить мастурбировать перед грязными, воняющими рыбой бугаями? Он вынудит ее расставить ноги во всю ширину и оттягивать губы влагалища до тех пор, пока все по достоинству не оценят скрытые за ними тайны. Конечно же, утомленные морем глаза простых мужиков никогда раньше не видели такой блестящий оранжево-розовый клитор или поднимающую настроение вишневую щель. Как эта щель будет рыдать от позора, видя, что на нее глазеют такие дикари! Нет никаких сомнений, их грубые пальцы захотят дружески подергать чувствительный язычок, указывающий на них с издевательской снисходительностью. Затем, если у сэра Джейсона появится желание, молодую женщину можно наклонить через ближайшую ручную тележку и пригласить новых поклонников насладиться жгучей щелью ее зада. Очень забавно будет смотреть, как те дерутся за необычный приз.

Мысль о том, что хрупкую Селию будут грубо лапать, вызвала такую бурную кульминацию, что сэр Джейсон чуть не потерял сознание на том месте, где стоял, а Селия закашлялась и зачихала, пока его пенящиеся соки текли тоненькими струйками по ее подбородку. Однако сэра Хардвика нельзя было провести. Он знал, к чему могла привести подобная скандальная демонстрация и, вопреки ярости, не хотел, чтобы отверстия Селии марали чужие грубые инструменты. Но просто для того, чтобы показать, до чего он мог бы дойти в гневе, он потянулся к краю платья, сорвал ее трусики и швырнул их ближайшему зеваке. Парень с татуировкой на бицепсах и золотым кольцом в мочке уха казался как раз тем грубияном, к помощи которого прибег бы Джейсон, если бы ее надутый рот оказал не столь радушный прием его члену. Этот тип прижал трусики к своему носу и в знак признательности приподнял кепку перед их раскрасневшейся хозяйкой.

Это зрелище будет все время преследовать Селию. Без ее ведома какой-то совершенно неизвестный грубый моряк смог вдохнуть самые интимные ароматы пленницы; в середине ночи он предстанет перед глазами Селии, поднося к носу влажный клин ее трусиков, чтобы вдохнул, свойственный ей аромат; она уже почти слышала, как воздух со свистом втягивается через его ноздри. Хотя Селия с ужасом подумала, что чужак сможет проделывать это, когда пожелает, она сама очень возбудилась. Ее пальцы стыдливо нащупали жадный стержень клитора и стали тереть его с такой силой, что тот оказался под угрозой быть разорванным. Селия достигла наконец искомого облегчения. Как дразнил ее сэр Джейсон, видя, что она сотворила, ибо своими манипуляциями девушка не только натерла зубчатый язычок, но и оставила на нем волдыри. Селия не могла бы скрыть это, даже если бы хотела; бритые губы не предоставили бы ей такой возможности.

Когда униженный желудок Селии надулся от еды, которую она не собиралась отведать в этот марсельский день, сэр Хардвик, пенистый рассол которого она так искусно откачала из его пениса, отвел ее в кафе к Колину, сидевшему за столом. Он выглядел словно каменное изваяние, даже чашка кофе не покинула прежнего места. Селия опустилась на стул и тут же потянулась за салфеткой, чтобы стереть семя, запекшееся у нее на губах и подбородке; это движение не осталось незамеченным. Колин тут же догадался, что произошло. Развратный кузен снова довел его до полной беспомощности.

Возвращение парочки в прованский дом с голубыми ставнями прошло столь же незаметно, как и их пленение. Колин хранил прежнюю угрюмость, напоминая своему кузену первые недели, проведенные вместе в Доме на Пустоши. Тогда прошло немало времени, прежде чем парень вышел из сексуального оцепенения и влил в себя целую бутылку. Только что сейчас случилось с этой бутылкой? Возможно, странный взгляд, который сэр Джейсон поймал в сверкающих глазах Селии, говорил о неутоленном желании — желании, которое его кузен не смог удовлетворить.

Увы, на этот, раз Колину не представится возможность попробовать снова, ибо в голове сэра Джейсона уже зрел план мести — и неблагодарному кузену в нем не нашлось места. Что касалось беглого Хардвика, он мог забыть о всяком физическом контакте с Селией. И действительно, сэр Джейсон усмотрел в этом перст судьбы, учитывая, что вначале он делал все возможное, чтобы пробудить дремлющие желания нерешительного кузена. Теперь же он сделает все возможное, чтобы воспрепятствовать их проявлению, даже если ему придется стоять на страже в дверях спальни Селии. Он и так был слишком великодушен к влюбленной парочке, а его за это отблагодарили самым жестоким предательством. Подумать только, сэр Джейсон Хардвик представил себя влюбленным!

Пока все трое ехали на север, на лице сэра Джейсона невольно показалась довольная улыбка при виде перепачканный грязью колен Селии. Он наклонился, чтобы вытереть их носовым платком, обслюнявив его уголок, словно ухаживая за неопрятным ребенком. Прежде чем они добрались до Шаторенара, сэр Джейсон расстегнул штаны, чтобы принять еще одну дозу орального волшебства Селии. Показалось ему или же ее губы и язык действительно заработали лучше в присутствии зрителей? Он не припоминал, чтобы за его сверлом ухаживали с таким жаром, как в те мгновения на марсельской улочке.

Возможно; бедняжка получала удовольствие от присутствия незнакомых людей. Чертовски хорошая вещь, если учесть…

А тем временем до конца пути оставалось еще несколько ухабистых километров. Хотя его великолепной длины мужской инструмент временно насытился, глаза сэра Джейсона продолжали жадно искать первые признаки голода спустя столь долгие недели после изысканных наслаждений, которые он познал. С этого момента и до конца поездки Селии придется занять скамью перед двумя кузенами и сидеть с широко расставленными ногами, а край платья поднимется и обнажит то, что сэру Джейсону хотелось видеть больше всего. В его отсутствие вернулись рыжеватые завитки, которые он так тщательно выстриг. Проглядывала лишь выпуклость розовато-коричневого цвета, обозначившая клитор Селии. Темные глаза сэра Джейсона сердито сверкнули, отчего затрепетала уединенная узловая точка. Селия и думать не смела, какие еще унижения ждут её… как и Колин, у которого от этого непристойного зрелища зашевелилось собственное мужское достоинство, унаследованное от Хардвиков.

В экипаже стоял интимный аромат молодой женщины с раздвинутыми ногами. Под воздействием дневной жары и недавних оральных преподношений мужчине, отвратительные потребности которого она должна была удовлетворять, этот аромат усилился. Сэр Джейсон откинул голову и втягивал воздух глубоко и демонстративно, его ноздри раздувались от удовольствия. Селия отвернула покрытое густым румянцем лицо к окну, вытекавшая влага образовала вязкую лужу на коже под ее ногами. Не так давно сэр Джейсон мог подскочить к ней, чтобы окунуть свой язык в медовый поток, по больше этого не будет. Чтобы наказать это ветреное создание, которое поступило с ним несправедливо, ему придется наказать также и себя. Однако ему воздастся многократно за подобное страдание.

Обнаженная таким образом Селия испытывала самое острое смущение. Может быть, оно частично зародилось еще в переулке, ибо в раболепстве перед сэром Джейсоном Селия испытывала радость, причины которой не осмеливалась искать, опасаясь совсем потерять себя, если этого уже не случилось сейчас. Но как она истосковалась по вкусу вязких слез его мужского достоинства! В грязном переулке пространство между бедер Селии охватил трепет, когда ее язык снова встретился с твердым стержнем пениса сэра Джейсона и старательно омывал его. Хрупкие голубые вены, пульсировавшие под кожей, разрывали ей сердце, наводя на мысль, что этот инструмент недолговечен, даже если Хардвик начнет щадить его.

Когда величественный посох сэра Джейсона восстал из распахнутых штанов, Селия начала водить губами туда-сюда по выступившему краю короны, стыдясь ощущений, которые вызвали ее действия, а также того, что все это происходит в общественном месте. Она знала, что поблизости стоят другие мужчины и наблюдают за пылкими действиями с вожделением, которое могло подвергнуть ее опасности. Дрожь от страха поползла вверх по спине, и ее язык тут же застыл. Неужели кузен ее возлюбленного избрал такое неподходящее место, чтобы унизить ее или, что еще хуже, передать в руки этих животных? Ибо пока она удовлетворяла сэра Джейсона, в его глазах бушевала ярость, давая знать, что ей за многое предстоит ответить.

Прежде чем Селия могла додумать эту мысль до конца, сэр Джейсон начал засовывать ей в рот пенис, загоняя его все дальше и дальше. Но он не издал ни малейшего стона удовольствия, ни даже приглушенного вздоха. Возможно, в благоухающем воздухе Марселя его экстаз заслонила месть. Большая головка его пениса наконец застыла на измученном языке Селии, и она почувствовала, что из крошечного отверстия судорожно излился горячий бульон. В этот прекрасный весенний день развратный сэр Джейсон весьма щедро наполнил ее рот и желудок.

Как бы он ни старался, Колин не мог оторвать глаз от влажной муфты рыжего цвета, торчавшей перед ним. Его также повергло в шок то, что у ее обладательницы отсутствуют трусики, поскольку сегодня утром они точно были. Дневной свет заливал экипаж через окно, превращая цвет кроны завитков на гребне лонной дуги Селии в сверкающее золото. Однако у тайной щели волосы от влажности стали темными, усики слиплись в смолистую гроздь. Как мог он с дружелюбным видом сидеть рядом со своим кузеном, даже не пытаясь возражать, когда его возлюбленная присела, широко раскинув ноги, и устроила бесстыдный спектакль, демонстрируя то, что никому, кроме мужа, не дозволено лицезреть? Всего за несколько секунд Колин Хардвик снова превратился в напуганного беглеца, который искал безопасного пристанища в доме своего кузена, — в молодого человека, у которого даже не хватало смелости всадить нож в спину своему кузену, потребовавшему, чтобы Селия в их присутствии возбуждала себя пальцами.

Пока их экипаж с грохотом углублялся в наполненное ароматами сердце Прованса, Селию вынудили развлекать двух своих попутчиков, пока схожие пламенные взгляды Хардвиков обжигали ее плоть. Она ждала, когда Колин вмешается, чтобы вернуть поруганную честь, а средний палец ее правой руки вертел скользким язычком клитора, остальные же пальцы, сжатые вместе, развлекали соседние отверстия влагалища и ануса. Хотя пальцы ее работали с женской нежностью, они продолжали трепетать от плоти сэра Джейсона. Селия и в самом деле почти забыла, как тонкая кожа напрягала мешочек с яичками, особенно когда в нем кипели семенные флюиды.

Еще не успела показаться первая пара голубых ставней, как ягодицы Селии то подскакивали, то опускались на скамье, а ее пальцы исчезали внутри двух щелей. Но даже грубый смех был ничто по сравнению с тем, что произойдем потом, когда она покинет экипаж. Ее позор нагнетал извозчик, который весьма часто заглядывал в окошко над своей головой.

Несмотря на угрозы, сэр Джейсон не привел в исполнение свой план держать только что возвращенного пленника под постоянным наблюдением. Селия никогда не знала, когда сэр Хардвик может появиться в ее комнате, поэтому ни она, ни Колин не осмеливались встречаться друг с другом один на один. Ждать казалось разумнее, чтобы дать гневу сэра Джейсона остыть, ибо он мог стать грозным противником, если его спровоцировать. Пожалуй, Селия не могла винить того за гнев, ибо для такого мужчины, как сэр Джейсон, бегство парочки явилось страшным оскорблением. Поэтому она не удивилась, когда однажды жарким днем, отправившись на кухню попить воды, обнаружила дверь своей комнаты запертой. Не надо было обладать большим умом, чтобы догадаться, у кого находится ключ. У Селии не осталось иного выбора, как пойти за сэром Джейсоном. Она нашла его в саду.

В глубинах разума Селии родилась наивная мысль, что вынужденная разлука с Колином и является высшей мерой наказания, которой сэр Джейсон подверг ее. Но она ошибалась. Пытаясь охладить себя в жаре неродного Прованса, сэр Джейсон обнаружил бодрящие свойства садового шланга. Но он повернул шланг не на себя, а на Селию. Ибо как еще избежать жары Прованса, если не остудить себя изнутри?

Не успела Селия начать разговор о своем ключе, как получила приказ сбросить одежду. Как и раньше, сэр Джейсон засунул наконечник шланга в ободок ее ануса, заставляя испить водицы. И она действительно пила. Через несколько секунд она умоляла своего мучителя прекратить пытку — остановить эту мерзость. Однако тот и не думал слушаться. Сэр Джейсон знал, сколько может проглотить обиженная женщина; он совершал подобные операции на ее заднице в Доме на Пустоши при поддержке и даже участии своего усердного кузена — эти операции стали весьма приятными для всех участвующих в них персонажей. Да, Селии, как и Колину, прижавшему в этот момент покрасневшее лицо к окну верхнего этажа, дадут желанную передышку. Казалось, садовая забава вывела парня из сна, в котором тот пребывал после приема дозы алкоголя. Однако его прерванный сон будет богато вознагражден. К стыду Селии, порочный сэр Хардвик приказал ей освободиться от воды, которой он ее накачал, а сам расположился перед ее задним отверстием, охладив себя струей воды. Если бы только девушка догадывалась, что эти наказания являются лишь началом.

Прохладный душ избавил сэра Джейсона не только от жары, но и от последних сдерживающих ограничений. Наконец-то он мог дать волю своим порочным желаниям — желаниям, которые был вынужден сдерживать при прежних обстоятельствах. Обретя таким образом свободу, Хардвик решил воспользоваться услугами своего нового знакомого — мужчины, который помог снять дом в Провансе. Этот парижанин устраивал сладострастные вечеринки, которые посещал и сэр Джейсон, пока не произошел несчастный случай со шведским парнем. Следующим утром телеграмма загадочного характера была отправлена в дом этого знакомого джентльмена, который по разврату не уступал своему йоркширскому собрату.

Сэр Джейсон станет свидетелем унижения восхитительной Селии… окончательного унижения.

Окончательное унижение...

Через несколько дней план сэра Джейсона начал претворяться в жизнь. Чтобы добиться послушания Селии, — а кузен понимал, что та не пойдет на задуманное без убедительных аргументов, — он взял на себя труд узнать имя главы местной жандармерии. В действительности он пошел даже на то, чтобы заполучить его визитные карточки, слух о которых намеревался распускать в случае необходимости на дружеских мероприятиях.

Селия чувствовала себя так, будто ее перенесли в прошлое. Еще недавно она сидела с двумя кузенами в промозглом Йоркшире и пила херес, а теперь очутилась в теплом салоне Прованса и потягивала перно. Здесь соблюдались фальшивые приличия — приличия, которые испарялись вместе с исчезновением жидкости в бокалах. Она удивлялась, почему сэр Джейсон старался соблюдать этот банальный английский обычай, да еще в их новом доме. Подобное сборище соблюдающих приличия людей казалось лицемерием в свете того, какие цели оно преследует.

Знакомая сэра Джейсона явилась, как он того и ожидал, незамедлительно и с шиком. Кому же мог сэр Джейсон лично открыть дверь загородного дома, как не Инге, скандинавской девушке, которая так впечатлила его. В ее внешности что-то напоминало Хардвику персик. На мгновение хозяин даже не узнал гостью. Время хорошо служило Инге; оно отточило и довело до совершенства ее нордическую красоту — сэр Джейсон знал, что не все черты этой красоты сейчас открыты глазу. И он не будет разочарован. В тот вечер, снова насладившись ее персикового цвета прелестями, Хардвик с благодарностью вспомнил своего друга, графа д'Арси. Действительно, сэр Джейсон не мог представить, кто бы лучше, чем прекрасная скандинавка, был способен посвятить его пленницу в восхитительные наслаждения однополой любви.

Сэр Джейсон никогда не забудет огненные щеки Селии, когда та впервые узнала о цели неожиданного визита гостьи. Не мог он также забыть, как она отчаянно ловила воздух, когда Инга стала тереть свой сочный персик о ее негостеприимные губы. Селии ничего не оставалось, как подчиниться этой неутонченной подсказке — подчиниться в присутствии не одного, а двух Хардвиков. Сэр Джейсон с удовольствием наблюдал, как женщина, которую он желал унизить, вытянула язык и осторожно коснулась влажных складок, нависших над ней. Словно подчеркивая ее позор, эти складки еще больше пропитались влагой, а отрывающиеся капли, словно медовые слезы, дождем падали ей на губы. Как сладок был позор Селии!

Несмотря на то что сэр Джейсон воображал противоположное, было ясно, что Селия неопытна в подобных делах, но это нисколько не лишило данную сцену очарования. Совсем наоборот, робкие старания ее языка делали зрелище еще пленительнее, ибо что может быть более изысканным, чем стать свидетелем потери невинности? Сэр Джейсон видел, что отчаянно работавшая языком девушка нуждается в советах, как лучше справиться со своей задачей, поэтому он решил произнести несколько добрых слов в качестве наставления, подсказанного опытом многолетних наблюдений. Его видавшим виды глазам было знакомо множество подобных оральных случек с участием женщин. «Дорогая, раздвинь ее срамные губы пальцами. Тогда в твой рот не попадут волосы», — наставлял он, наслаждаясь восклицанием стыда, раздавшимся в ответ.

Инга балансировала на вытянутых коленях, которыми крепко зажала голову партнерши с обеих сторон. В итоге длинные косы, которые оба кузена с наслаждением расчесывали, оказались придавленными телом более опытной женщины и таким образом пленили Селию. Она не смогла даже пошевелиться, дабы не оторвать волосы вместе со скальпом. Пожалуй, это пленение было задумано с самого начала, ибо когда она с мольбой заглянула в серые глаза Инги, то увидела, что в них нет ни капли сострадания ее незавидному положению. Похоже, не было иного выбора, как подчиниться воле этой иностранки — ни один из Хардвиков не собирался прийти ей на помощь. Оба, видимо, наслаждались тем, что она угодила в ловушку. Ее любимый Колин и пальцем не пошевелил, чтобы спасти невесту от выпавшего на ее долю жребия. А что, если иллюзия выпуклости возникала из-за складки в его штанах?

Довольный тем, что застенчивая пленница наконец посчитала уместным воспользоваться его мудрым советом и раскрыть персиковые губы Инги, сэр Джейсон придвинул стул поближе к месту событий, тогда как младший кузен, видимо, решил не обращать внимания на лесбийские манипуляции, развернувшиеся перед ним, — или, по крайней мере, делал вид, что ему это не интересно. Колин сидел безмолвно, бокал с перно в его руке дрожал все больше по мере того, как нарастали звуки от соприкосновения языка Селии с расщелиной нордической девушки. В благодарность за это в рот Селии изливались подношения, образуя мерцающие струйки на лице, словно это был сок спелого персика, смешанный с ее слезами. Пожалуй, нечего удивляться, что униженная получательница сего дара потом будет облизывать губы. Действительно, к тому времени, как сэр Джейсон закончит воспитание Селии, он может сделать из нее знатока этого нектара.

Вдруг Колину стало невмоготу смотреть на эту отвратительную сцену унижения своей возлюбленной. Он опасался, как бы в противном случае непослушный стержень плоти, пульсировавший с такой мужским вожделением внутри штанов, не изверг свой восторг на свежую льняную скатерть, оставив на ней знакомое пятно и выдав таким образом достигнутое неестественным путем удовлетворение. Ему не хотелось, чтобы Селия видела подобное.

Поняв наконец, чего желает от нее сэр Джейсон, Селия зарыдала. Ей очень хотелось выплюнуть пикантный вкус хорошенькой скандинавки, чтобы выразить свое презрение такому низменному обращению с собой. Однако она сообразила, что таким образом не избавиться от восхитительного вкуса на своем языке, что, к ее унижению, это повлечет за собой необходимость чаще разжигать подобный вкус. Она напрасно старалась удержать подступавшие слезы, не желая, чтобы мучитель заметил ее состояния. Сэр Джейсон видел позор Селии слишком часто, и это только возбуждало его.

В самом деле, Селия уже думала, что подобные бесстыдные развлечения остались позади, утонули в трясинах пустоши, и она наконец доказала, что стала достойной любви сэра Джейсона. К сожалению, девушка ошибалась. С тех пор как она приехала в Прованс, между ними выросла стена из стекла и вытеснила чувства, которые они испытывали друг к другу, хотя это не мешало им наблюдать друг за другом. Селия стала главной исполнительницей в сексуальном цирке, причем сэр Джейсон был зрителем, словно взволнованный мальчик, жадно глотавший свой леденец, пока его любимый акробат выполнял заказные фигуры высшего пилотажа. Увы, новые похоти превзошли его самые гнусные подвиги прошлого.

Несмотря на унижение Селия ни разу серьезно не задумалась о том, чтобы уйти, даже после того, как сэр Джейсон признался в намерении навязывать ей и других женщин. Ничто не мешало ей поступить так, ибо Колину, по крайней мере сейчас, не угрожала никакая опасность. Селия в душе не верила, что сэр Джейсон выполнит свою угрозу и передаст ее бедного возлюбленного в руки жандармов. Разве он не поступил бы так, если бы это входило в его намерения? Разве он уже не вытащил своего кузена из петли? Если только присутствие младшего Хардвика не являлось частью плана сэра Джейсона, в который явно входило постоянное унижение Селии, что никак не предусматривалось в Доме на Пустоши. Тогда почему не бежать от подобного разврата? Никто ее здесь в плену не держал; ее руки и ноги не были привязаны к стулу. Она могла бы запросто закрыть за собой дверь, пойти по дороге к маленькой деревушке с ее фруктовыми и овощными ларьками, за которыми стояли краснощекие крестьяне. Но она ничего такого не предпринимала. Ибо ее связывала не веревка, а сэр Джейсон Хардвик.

Схема наказания молодой женщины, сердечные чувства к которой сэр Джейсон почти утратил, обещала благоприятный исход. На самом деле даже слишком благоприятный. Скоро выяснилось, что объект столь заслуженного унижения потихоньку начинает наслаждаться этим уникальным наказанием за свои прегрешения, что перечеркивало цель плана. Сэру Джейсону придется ускорить выполнение плана, чтобы Селия не взяла верх.

Селия и в самом деле испытывала наивысшую форму унижения за неестественное удовольствие, полученное от прекрасной женщины, которую раздобыл сэр Джейсон, — она понимала, что удовольствие следует скрыть любой ценой, особенно от мужчины, устроившего все это. Ибо такого позора она не испытывала с тех пор, как находилась в особняке на пустоши. Как могло случиться, что язык Селии жаждал вкуса особи ее пола? Даже в самом глубоком сне язык извивался в волшебной женской нежности.

Все большее рвение, с которым Селия предавалась уготованным ей лесбийским радостям, заставило сэра Джейсона усомниться в мудрости своего плана. Казалось, ее язык слишком жадно прохаживается по пузырящимися щелям — этот голод передался и губам, когда те отчаянно прильнули к розовым плавникам и сосали их так, словно молодую женщину только что вызволили из пустыни и поднесли ей воду. А ведь только его мужской стержень заслуживал подобного обращения! Казалось, будто сэр Джейсон снова наблюдает за распутными проделками между Селией и его кузеном. Поэтому нет ничего удивительного в том, что он ринулся в бой. Разве в прошлом он вдоволь не настрадался из-за непокорности этой девушки? Почему она снова мучает его? Что и говорить, Хардвик не захотел назвать настоящим именем чувство, которое причиняло ему боль.

Такого человека, как сэр Джейсон, обуяла ревность, пусть даже речь шла о развлечениях двух женщин. Но сэр Джейсон не прекратил спектакль, а обострил его, подстегиваемый опьяняющими ароматами, которые распространяли два доведенных до экстаза тела. Для Хардвика не имело значения, была ли причиной Инга, Селеста или Мари-Клэр, нагишом извивавшиеся по полу вместе с Селией. Шествие потных влагалищ в прованском доме его не тревожило. Пока изящное создание, ум и тело которого он так хорошо познал, резвилось между бедер гостьи, он занял положение сзади, принадлежавшее ему по праву. Пора напомнить занятой срамными губами самке, кто является настоящим виртуозом в плотских делах. Сэр Джейсон выбрал позицию, сжал бедра Селии и с одной попытки вонзил свой член в ее задницу.

От неожиданности Селия вскрикнула, но из-за того, что рот ее был занят, звук получился приглушенным. Выражая недовольство, она завертела задницей, хотя не так сильно, чтобы извергнуть непрошеного гостя. Если бы она и попыталась, это ни к чему бы не привело, так как сэр Джейсон не собирался дать ей возможность отвергнуть свои анальные ухаживания. Чтобы обеспечить успех любимого занятия, он ладонями широко раздвинул ее задние щеки и легко проник в огненную впадину прямой магистрали, прокладывая путь своими извержениями. Конечно, он был бы в равной мере доволен навязать ей свои ухаживания, если бы ему оказали сопротивление, ибо сэр Джейсон считал подобный насильственный разбой приятным и даже предпочтительным. Однако подобная зверская мера сегодня не понадобилась; Селия приветствовала внутри себя стержень такой изумительной длины обилием судорожных поцелуев, чуть не выжав у того соки любви.

С каждым погружением пениса сэр Джейсон замечал, что язык Селии становится неистовее, заскользив по сверкающим обнаженным губам, другой женщины, которые та для удобства вывернула пальцами. Устроив женщин так, чтобы ему было удобно, сэр Джейсон мог беспрепятственно наблюдать и отдать должное развивающимся талантам своей протеже. К счастью, навыки, приобретенные ею в Йоркшире, легко перешли от неподатливой плоти мужчины к погружениям женщины. И сэр Джейсон неожиданно обнаружил, что у него перехватило дыхание, он был так захвачен умным способом, каким Селия свернула язык, чтобы подхватить ручейки, которые породили ее действия. «Ах… какой великий артистизм!» — думал он, чувствуя, что шишка его погруженного пениса предостерегающе дернулась. Жажда Селии к партнерше была очевидна ему и его невозмутимому кузену.

Несмотря на исступленный восторг, возникший при виде таких непристойных действий, Колин больше всего желал знать, когда это рассчитанное унижение Селии достигнет своего отвратительного завершения. Сколько же еще женщин припас его распутный кузен? Ибо в прованский дом с голубыми ставнями неиссякаемым потоком прибывали неотразимые молодые леди, которым не терпелось сбросить свои одеяния и дать языку партнерши проникнуть в их самые интимные места — и проделывать все это под взорами двух мужчин. Колин никогда бы не поверил, что такое возможно, если сам всего этого не видел. Не поверил бы он также рвению, с которым Селия приступила к делу. Как она могла пить соки себе подобной, да еще с такой жадностью? На этот раз его кузен превзошел в разврате сам себя.

Сэр Джейсон чувствовал, что Селия вот-вот кончит; ее язык стал работать быстрее и проворнее, а стенки заднего пути стали горячее и начали любовно пульсировать о его член. Поскольку Хардвик основательно исследовал не только Селию, но и других покорно наклонившихся женщин, его опытный член мог уловить малейшие изменения. Этот похотливый инструмент удовольствия стал желанным гостем не одной задницы с тех пор, как достаточно повзрослел, чтобы понять ее истинное предназначение. Как повезло Селии, что она пользовалась исключительным правом принимать его!

Чтобы довести дело до полного позора, сэр Джейсон потянулся, достал ее клитор и встретил вздымавшееся пламя. Не успел он коснуться его пальцем, как Селия приподняла щеки ягодиц к тазу сэра Джейсона и проглотила пенис до самого корня. Ее срамные губы целовали его перегруженные яички, коснувшиеся вульвы, громкий шлепок отдавался у всех в ушах. Приглушенно вскрикнув сэр Джейсон разрядился внутри нее, после этого раздался дуэт криков, когда лицо Селии прижалось к муфте волос внизу.

Однако в этот теплый вечер раздастся еще один крик в маленьком салоне — крик, полный муки и экстаза. В считанные секунды соки Колина вырвались из торопливо расстегнутой ширинки штанов, рисуя пенистые спирали на полу. Как бы ему хотелось наполнить любимую Селию таким обилием семени; вместо этого пришлось наблюдать, как его дар расходуется напрасно. Пенис Колина свободно болтался из ширинки, его поражение стало видно всем, включая ту, женские складки которой все еще держали его кузена в плену. Вдруг Колину все стало безразлично. Он удовлетворит свое желание любым доступным способом, даже если придется делать это перед Селией, кузеном и любой незнакомкой, которая окажется гостьей в их доме. Если поглаживанию собственного пениса под аккомпанемент падения его возлюбленной суждено стать единственным удовольствием, дозволенным ему, пусть будет так! Он находился в бегах, поэтому и наслаждаться будет так, как полагается беглецу.

Все еще ощущая на языке вкус своей недавней чаровницы, Селия подумала, не разумнее ли бежать прежде, чем всякое чувство приличия будет потеряно безвозвратно, ибо ее язык, похоже, стал еще жаднее к запретному плоду, который ей преподносили. Однако что она будет делать, если оставит эту полную позора жизнь? Она никого не знала, и никто не знал ее. У кого она станет искать помощи, чтобы объяснить запутанность собственного незавидного положения? Сколько миль она сможет преодолеть, зная несколько произносимых в нос слов из школьной грамматики французского языка? Горсти франков, хранившейся у сэра Джейсона под стеклянным колпаком на полке кладовой, едва ли хватит на самое необходимое, не говоря уже о проезде домой. Только где был ее дом? Селия обнаружила, что этого больше не знает.

Сконфуженная и сломленная, она не могла понять своей естественной реакции на эти лесбийские случки, хотя мучительно сознавала, что они устроены для того, чтобы один лишь сэр Джейсон достиг исступленного восторга. Однако постепенно Селия сама начала достигать экстаза посреди всего этого позора, особенно когда чувствовала, что пара женских губ захватывает набухшую кровью плоть ее клитора. Ощущение этих влажных губ, так напоминавших другие влажные губы, прильнувшие к ее устам, пробудили нечто, выходящее за пределы физического, нечто в потаенных уголках памяти. Казалось, что она переживала такое раньше в какой-то прежней жизни, известной только ее самому глубокому и позорному подсознанию. Только как это стало возможно? Прежде чем она переступила порог прованского жилища, ее язык не знал вкуса других женщин, как не знали языка другой женщины ее клитор и пузырившаяся щель.

Как бы Селия ни старалась, она не могла припомнить в своей жизни ни единого случая столь порочной интимной близости. Единственный случай, когда у нее был повод остаться наедине с представительницей своего пола, произошел на курсах секретарш в школе мисс Уэверли для молодых леди. Конечно, те безоблачные дни девичьей независимости не имели никакого отношения к нынешним отвратительным связям, в которых она невольно принимала участие…

…Отвратительным связям, которым сэр Джейсон придаст остроту, пригласив обольстительную Мартину.

Подозрение Мартины…

Красотка с рыжеватыми волосами проведет несколько дней и ночей в прованском доме с голубыми ставнями. Известная во французском обществе как одна из ведущих танцовщиц Парижа, Мартина еще лучше была известна в определенных кругах кое-чем, совершенно не похожим на исполнение канкана при свете множества огней рампы — и как раз это несведущая Селия скоро узнает.

Как только Мартина получила весточку через графа д'Арси, что ее прославленная персона приглашается в загородный дом лихого сэра Джейсона Хардвика, она тут же сообщила, что польщена и принимает приглашение. Она была рада любому предлогу, чтобы покинуть грязь Парижа и неприятный запах грима. Успев познакомиться с этим английским джентльменом в салоне, Мартина не сомневалась, что путешествие в южном направлении щедро вознаградится, Случилось так, что танцовщица была отнюдь неравнодушна к сэру Джейсону Хардвику, хотя гордость не позволяла облечь это в слова. Однако Мартина надеялась, что однажды он заметит ее и окажет свое расположение, поскольку тот всегда показывал себя неравнодушным зрителем во время частных спектаклей, которые она давала при финансовом содействии графа.

Мартина очень любила, когда либо мужчина, либо женщина языком ухаживали за ее задом, и это не являлось для Хардвика секретом. Многие из входивших в кружок сэра Джейсона лично познали эти получившие широкую славу наслаждения и рассказывали о своих подвигах в ярких красках — а иногда с некоторым оттенком мужской стыдливости, ибо подобное не являлось обычным делом для джентльмена. И в самом деле, необычайные свойства этого отверстия развязали их светские языки. Как говаривали опытные члены клуба, для избранных анус Мартины обладал тем же оттенком, что и зрелый мандарин, и не меньшим вкусом. Еще следует добавить, что многих из высшего общества влекло к этой женщине одно обстоятельство — ее привычка остригать рыжие локоны на холме Венеры и на щели между ее развитыми от танцев ягодицами.

Танцовщица гордилась своим телом и с наслаждением демонстрировала его изумительную гибкость как широкой публике, так и узкому кругу лиц. Однако именно зрители частных представлений получали больше всего наслаждения от ее талантов. Будь то на сцене или за ее пределами, Мартина любила танцевать — и танцевала. Цветные слои ее юбок разлетались, когда она вскидывала стройные ножки, а запах духов доходил до горячих поклонников вместе с привкусом мускуса, источником которого не могло быть содержимое ни одного графина. Скандальное отсутствие нижних юбок и трусов открывало перед зрителями волнующий вид на игривый пунцовый лепесток, венчающий выбритую вульву рыжей красавицы. Однако находились и более возбуждающие угощения. Когда танцовщица кружилась, ее отделанные оборками юбки высоко задирались, а атлетические задние щеки рельефно выдавались, обнажая знаменитую впадину, которая подмигивала аккурат в сторону поклонников. А в них Мартина не испытывала недостатка.

Помимо видимых глазу достоинств, гибкое тело Мартины обладало многими другими талантами. После того как она, высоко вскинув ноги, завершала свой знаменитый номер и падала на пол, неопытный зритель мог посчитать это следствием изнеможения. В самом же деле спектакль только начинался. Спустя несколько мгновений она делала стойку на плечах, а бедра покоились у мочек ушей. Такую бесподобную позу могли принять за физическую мистификацию, однако эта женщина, похоже, была наделена способностью изгибаться и складываться в самые неестественные формы. Похоже, она могла бы сделать успешную карьеру акробатки в цирке, если бы не выбрала более пленительную жизнь танцовщицы.

В совершенстве владея своим телом, Мартина начала приближать голову к бритой щели между бедер и, к удивлению собравшихся, втянула набухший язычок клитора в рот. Для этого потребовалось гораздо меньше усилий, чем могло показаться, ибо после столь энергичных движений ногами и восторженных возгласов публики артистка сильно возбуждалась, что позволяло ей ухватить губами растянувшийся язычок. Чем дольше она сосала клитор, тем великолепнее он становился, делался предметом зависти присутствующих леди и даже некоторых джентльменов.

Гордясь своей сексуальной независимостью, танцовщица находила удобней эту позу, когда ей не хватало компании партнера. Густые ручейки потекли из отверстия влагалища. Мартина скользила кончиком языка по напряженному разрезу, подхватывая ароматные соки, прежде чем они успевали достигнуть долины между ее ягодиц. Если бы она могла, то вылизала бы также и подрагивающее углубление своего ануса. Однако такая невероятная попытка оказывалась излишней, ибо у Мартины тут же появлялся сонм добровольцев обоих полов, желающих как раз этим и заняться.

Посетив ряд таких культурных званых вечеров в парижском доме графа, своего друга, сэр Джейсон считал за честь, точнее, за привилегию, что салон его загородного дома украсит присутствие замечательной француженки. Нет сомнений, что его пленница будет поражена особыми талантами танцовщицы и пожелает в полной мере насладиться ими. Да, он непременно позаботится о том, чтобы гибкая Мартина была радушно встречена.

Селия не знала о претензиях рыжеволосой красавицы, ей было лишь известно, что Мартина — знаменитая парижская танцовщица: этот факт ей заранее сообщил сэр Джейсон, самодовольная ухмылка которого должна была служить предостережением обеспокоенной девушке. Однако Селия никогда бы не подумала, что мужчина, вознамерившийся унизить ее, окажется столь жалким и станет причиной связей, которые произойдут позднее.

Прибыв в благоухающий лавандой край, Мартина дала представление своей новой аудитории. Она подбрасывала ноги выше обычного и наклонялась так далеко вперед, что ее нос касался пола. Лицо Селин вспыхнуло, когда она увидела, что у этой женщины под радугой юбок совсем ничего нет. «Вряд ли это обычный наряд для парижской сцены!» — про себя решила она, обиженная развернувшимся перед ней грубым спектаклем. Однако ее пылающие щеки охватил вселенский пожар, когда она заметила, что рельефно выступившее заднее отверстие вроде бы подмигнуло присутствующим, и это подмигивание, если глаза не обманывали Селию, было адресовано ей.

Неожиданно сэр Джейсон подошел и вставил сигарету, которую курил, в непристойно мигавшее отверстие, после чего отошел в сторону с изяществом инспектора манежа в цирке. Гофрированный ободок начал сжиматься и вроде как затянулся сигаретой — и в самом деле попыхивал ею. Селию невольно стала преследовать мысль, что слюна сэра Джейсона, оставшаяся на сигарете, теперь оказалась внутри похожего на спелый мандарин отверстия зада танцовщицы; только позднее до нее дошло пророческое значение этого. Мартина выкурила сигарету хозяина почти до конца, затем протянула руку, вытащила ее, вставила тлеющий окурок в рот и докурила его. Все это время сэр Джейсон весело посмеивался, а окрепший в штанах стержень бросился всем в глаза, как и дубликат в штанах его кузена.

Как может это вульгарное существо быть любимицей Парижа? Селия действительно не могла представить, чтобы кто-то пожелал купить билет на такое дурное представление. Как бы то ни было, когда ее позднее попросили снять трусы, оскорбленная молодая женщина почувствовала влажность на их клине, что заставило ее съежиться от позора. И этот позор будет длиться до глубокой прованской ночи.

Хотя она ощутила полноту возбуждения под покровительством сэра Джейсона Хардвика, даже самые дикие фантазии Селии не могли бы подготовить ее к распутному спектаклю, свидетельницей которого она только что стала. Увы, вскоре ее сделают звездой еще более развратных спектаклей, ибо не успел запах табака испариться, как сэр Джейсон дал знать о своих страстях. Когда танцовщица с эластичными конечностями наклонилась, чтобы ухватиться за свои лодыжки, Селия наконец поняла, что в этот теплый весенний вечер ожидал от нее сэр Джейсон.

Напряженная поза Мартины вынудила две половинки ее зада оторваться друг от друга, предлагая всем лицезреть оранжевую впадину, угнездившуюся между ними. И сверкающий талисман вдруг нахально подмигнул наблюдавшей за ним женщине — подмигиванию придало еще более наглый характер отсутствие волос, которые должны были окружать этот моргающий глаз. Тело Селии сильно содрогнулось, а сэр Джейсон усугубил ситуацию, резко подняв брови, что чуть не оторвало девушку от стула. Не верилось, чтобы тот требовал от нее совершить подобную непристойность. Прильнув языком к неизведанной территории прокопченного ануса другой женщины, Селия поняла, что именно это для нее давно запланировал сэр Джейсон. Что и говорить, он изобрел весьма хитрую форму унижения.

Колин рассуждал таким же образом. Как могло случиться, что он сидит молча, пока его возлюбленную заставляют совершать гнусные злодеяния с представительницей ее пола? И, что хуже, как могло так чертовски затвердеть его сверло, пока он наблюдал за продвижениями языка Селии, носившегося с детской игривостью по этому запретному углублению? И Колин чуть не бросился совершить такой же акт с Селией, ибо прошло слишком много недель с тех пор, как он наслаждался ее розовым отверстием. Старший кузен ожидал такую реакцию, и прежде чем Колин смог покинуть стул, сэр Джейсон выбросил руку и преградил ему путь к благоухающей добыче.

Когда Селия завершила робкие похождения по волнистому ободку, который ей преподнесли с таким пылом, сэр Джейсон решил увеличить ее позор, вознаградив мандарин гостьи вторжением своего пениса. Разве можно получить большее наслаждение, чем проникнуть в отверстие, которое только что закончила смазывать слюной его пленница? Что же касается Мартины, она испытала большой восторг, оказав гостеприимство прекрасному экземпляру сэра Джейсона, хотя и желала, чтобы Хардвик поухаживал за ее задним отверстием своим языком, а не предоставил это развлечение робким устам ее компаньонки. Спору нет, английская мадемуазель радует глаз и, как Мартина скоро обнаружит, — язык тоже. Однако если симпатичный сэр Джейсон предпочитал не действовать, а больше наблюдать — она мысленно по-французски пожала плечами, — то это прерогатива эксцентричного англичанина!

Это будет первым случаем, когда сэр Джейсон позволит себе поиграть — как он озорно любил называть их — с «партнершами Селии». Нечего и говорить, казалось глупостью, если не откровенным преступлением, не воспользоваться одной из этих неутолимых соблазнительниц, нельзя же одной Селии получать удовольствие от подобных слияний. Ему никогда не приходило в голову, что она может принять такие ухаживания за оскорбление своей желанности. Конечно, эта милая девушка оценит по достоинству бескорыстное подношение его опыта! Ведь сэр Джейсон уже видел прекрасное будущее — они оба работают бок о бок во имя достижения общей цели. Какая бы славная вышла из них команда!

С этой мыслью сэр Джейсон поместил Селию под вульву танцовщицы, не сомневаясь, что его пленница найдет себе там достойное применение. Сомнений нет, она получит удовольствие от шелковой поверхности другой, женщины. Как только девушка втянула в рот пунцовый язык, болтавшийся над ней, сэр Джейсон вошел в Мартину сзади, причем его пенис расположился прямо над лбом Селии.

Подняв глаза, Селия увидела, как пульсирующая пурпурная шишка растягивает периметр мандарина, по которому только что робко прошелся ее язык. Изумительный стержень тут же последовал его примеру. Снаружи осталась лишь болтавшаяся мошонка яичек сэра Джейсона, когда тот принялся атаковать заднее отверстие. Через несколько мгновений на лицо Селии обрушился влажный поток с мучительным запахом совокупления. Этот аромат Селия не скоро забудет. Ибо он подчеркивал ее унижение.

Мужчина, действия которого вызвали такую муку, сдерживал наступление оргазма, ибо не хотел потеряться внутри задней магистрали Мартины. Сегодня у него были другие планы — их породили бесхитростные притирки прославленного заднего люка танцовщицы. Возможно, Селия еще не вкусила сполна от его сладости. По душевной щедрости сэр Джейсон вытащил свой инструмент до того, как дела не завершились влажным финалом. Схватив возлюбленную кузена, он вытащил ее из под холма Венеры и предложил ей свой пенис. К его удивлению, Селия даже не пыталась оказать сопротивления. Сэр Джейсон ожидал, что, по крайней мере, последует вялая демонстрация недовольства тем не приличествующим леди заданием, выполнения которого он добивался, но девушка безропотно взяла его член в рот и прошлась языком по хорошо раздраженной поверхности. Она омыла его с таким рвением, что у хозяина инструмента закружилась голова, и прежде чем Джейсон опомнился, половина семени изверглась. Действительно, его подопечная, видно, получала удовольствие от собственного унижения. Хардвика радовало, что выполнение плана идет как по маслу, но возникали и затруднения, поскольку сэр Джейсон был вынужден постоянно придумывать сценарии по унижению Селии и таким образом ставил крест на любых наивных романтических мечтах, которые вместе с кузеном однажды лелеял. Вместо того чтобы отдыхать и получать наслаждение от собственного воображения, он напрягался, придумывая дальнейшие сладострастные встречи. Да, не всегда было легко контролировать свои действия.

Вмешательство пениса сэра Джейсона в омерзительное слияние тел вызвало у Селии сильное изумление, не говоря уже о ревности. Она была не совсем уверена, что одобряет это вторжение. Разврат в ее собственной заднице в то время, когда она занята танцовщицей — одно дело, но ведь сэр Джейсон дошел до того, что запустил свой член в зад другой женщины! Странно, но она считала собственностью мужчину, который жил для того, чтобы унижать ее. Сэр Джейсон должен принадлежать ей, и только ей одной. Но недавний поворот событий беспокоил ее; он говорил о том, что старший кузен непостоянен в своих привязанностях.

Мартина, выдающаяся представительница своего пола, дала Селии возможность впервые встретиться с задним входом другой женщины. Как она горела от стыда под взглядом сэра Джейсона, горел и кончик ее языка, покрытый слюной и жаждавший еще раз отведать ароматного наслаждения. Ей хотелось тереть неуемный мандарин до блеска — до тех пор, пока эта филигранная оболочка не лишится кожи. Поймав себя на такой постыдной мысли, Селия решила в ту же ночь уйти из дома с голубыми ставнями, рискнуть одной пойти по пыльной дороге в Авиньон и сесть в поезд, который увезет ее подальше от этого места. Селия боялась, что, если она останется, чудовищный разврат укоренится на волнах ее сознания.

Пленница сэра Джейсона не знала, что артистка с гибкими членами останется в Провансе еще на несколько дней. Следующим утром во время завтрака Хардвик сделал Селии комплимент за успехи предыдущего вечера. «Ты неплохо показала себя, моя дорогая, — сказал он с насмешливой улыбкой. — Особенно если учесть твою неопытность. Я вижу, у тебя появился аппетит к нашей очаровательной гостье». И при этих словах он приветливо посмотрел на кузена, словно приглашая того поддержать свое мнение. Чашка с кофе в руке Селии начала подрагивать, и она с трудом поставила ее на стол, прежде чем жидкость успела пролиться через край. Колин продолжал завтракать, ничуть не потревоженный поднятой темой; можно было подумать, что его родственник говорит о погоде. Взволнованная Селия повернулась к нему, ища защиты, но тщетно. Вместо этого Колин жирно намазал маслом большой ломоть хлеба, затем нанес поверх него щедрую порцию малинового мармелада, причем привлекательные черты младшего кузена, свойственные Хардвикам, не тронули обращенные к нему полные мольбы взгляды. Возможному у него в конце концов выработался иммунитет к пороку, разворачивавшемуся перед глазами. И действительно, Колин пребывал в приподнятом настроении, пока Селию позорили ради удовольствия его кузена. Во время оргазма он всегда кричал громче, чем сэр Джейсон. «Дорогая Селия, полагаю, ты и впредь будешь поступать так, чтобы мадемуазель Мартина чувствовала себя желанной гостьей в этом доме?» — произнес сэр Джейсон. Словно подчеркивая истинное значение сказанных слов, его правая бровь вопросительно взлетела вверх. Вопрос не требовал ответа.

Каждое слово сэра Джейсона порождало вихрь заряженного электричеством воздуха и нарушало утренний покой. Хардвик имел в виду лишь одно: самка с соблазнительным мандарином между задними щеками пока еще не собиралась уезжать. Тем временем Мартина после тяжких трудов наслаждалась сном в комнате для гостей. Когда Селия открыла рот, собираясь ответить, сэр Джейсон перебил ее. «Наша почетная гостья должна хорошо отдохнуть, готовясь к сегодняшнему дню, — добавил он и моргнул, вызывая в памяти Селии подмигивания более интимного характера. Когда перед глазами Селии возникла эта картина, затрепетало не только ее сердце, но и клитор. Она с трудом удерживалась от желания погладить его рукой, чтобы отвлечься от грустных мыслей.

Солнце будет стоять высоко над горизонтом Прованса, когда обе женщины снова встретятся в залитом светом салоне, чтобы пригубить перно. Стоит ли говорить, что до наступления сумерек их губы еще больше увлажнятся. Вместо того чтобы устроиться на полу, служившем традиционной сценой, Мартина легла лицом вниз на колени хозяина дома. В своей комнате она больше часа готовила себя к любым забавам, которые потребует этот день, избавляя интимные складки и щели от самых крохотных волосинок. И когда танцовщица раздвинула задние щеки, джентльмен, на чьих бедрах она балансировала, почтил ее усилия одобрительным вздохом. Однако вознаграждения, которого больше всего желала Мартина, не последовало, поскольку загадочный сэр Джейсон снова счел уместным предоставить ее заднее отверстие своей пленнице.

От Селии не ускользнул угрожающий блеск в глазах сэра Джейсона — этот блеск подсказывал, что ей надлежит приблизиться к нему, и побыстрее. И все же одно дело позориться издалека, но каково совершать это прямо у него под носом? Тем не менее она сделает то, что от нее ожидали, хорошо сознавая, к каким последствиям приведет отказ. Присев, Селия уткнулась в промежность, образованную раздвинутыми бедрами Мартины, ее руки заняли место рук танцовщицы, которая уперлась в пол, чтобы сохранить устойчивость. С огромным трепетом Селия начала, словно котенок, водить языком по открытой ямочке, находя ее еще слаще, чем прошлым днем, а свой позор еще больше, ибо приходилось участвовать в этом столь откровенно.

Сэр Джейсон убрал медового цвета косы с лица Селии с тем, чтобы без помех можно было наблюдать за происходившим. Его глаза хотели насытиться так же, как находившаяся перед ним девушка скоро насытится сама. «Давай же, Селия, ты ведь умеешь делать это лучше!» — добродушно пожурил он ее, а резкость его тона побудила язык девушки ускорить свои движения. Действительно, язык почти парил над задним отверстием Мартины, делая отсасывающие звуки, когда касался пустого пространства. Сэр Джейсон не был из тех, кто упускает удобный момент, и засунул два сложенных вместе пальца в незащищенное углубление на заднице танцовщицы и стал вращать ими в такт с волнообразными движениями языка по анусу исполнительницы канкана. Его вознаградило сжатие сфинктера, не говоря уже об усиливающих возбуждение извивающихся движениях языка Селии, когда тот преодолел ярко окрашенный периметр, за которым ухаживал.

Селия трудилась изо всех сил — гораздо больше, чем в то время, которое она проводила в заточении у сэра Джейсона Хардвика. Как бы Селия ни старалась забыть, она все чаще вспоминала, как его пенис раньше то входил, то выходил из отверстия, за которым она сейчас так щедро ухаживала языком. Возможно, если она хорошо поработает и угодит Мартине, эта женщина посчитает неуместными новые ухаживания подобного свойства, а у сэра Джейсона не будет причин возобновлять их. Обуреваемая этой наивной мыслью, Селия высунула язык, желая, чтобы тот вырос подлиннее. Прерывистое дыхание сэра Джейсона говорило о том, что он извлекал значительное удовольствие, видя, как язык погружается в анус танцовщицы, который благодаря ловкому нажиму пальцев Селии надулся словно подкрашенный оранжевый ротик, жаждущий поцелуя.

Увы, старания Селии в любовных утехах не прошли бесследно. От напряжения у нее заболела челюсть и шея, заставив с беспокойством думать, как долго она сможет выдержать. Атлетический мандарин втягивал ее с такой силой, что можно было подумать — его владелица намеревается вырвать вторгшийся язык вместе с корнем. Поэтому нечего было удивляться, что встреча с этой сладострастной задницей стала столь незабываемой для тех, кто самостоятельно познал ее. Селия оторвалась от задних щек артистки, чтобы глотнуть немного воздуха, и оставленный портал тут же несколько раз игриво моргнул. Ей вдруг пришло в голову, что эта реакция может быть не инстинктивной, а лишь попыткой раздвинутого ободка принять прежнее положение. Селии хотелось узнать, вело ли ее заднее отверстие, подвергаясь вторжениям, столь же отвратно, когда его покидал пенис одного из Хардвиков. Непристойное вторжение, положившее начало отвратительному спектаклю, побудило Селию застонать от нового прилива стыда. Какие злодеяния вершили над ней оба кузена!

Чтобы отвлечься от жгучих слез, застилавших ей глаза, — жгучих слез, отчасти порожденных злым смехом сэра Джейсона, — Селия постучала пальчиком по мандарину, волшебные запахи которого все еще плясали на ее языке. Ее возбуждало не только ощущение собственной слюны на этом запретном месте, но и сама ткань анального кольца. Словно слепой человек, пытающийся ощупью найти путь в незнакомой среде, она провела подушечкой пальца по скользким морщинам, предаваясь наслаждению. Бездонная пустота, похоже, обладала силой магнитного поля, а эта подмигивающая бездна заставила Селию дальше просунуть любопытный пальчик. Не успела она опомниться, как весь палец исчез из вида.

Ее слуха достиг тревожный звук отчаянный хрип, который мог исходить от человека стоявшего перед лицом опасности. Тяжело дышал сэр Джейсон, а также его кузен. Вдруг сэр Джейсон схватил Селию за руку и крепко сжал ее. «Возьми ее!» — приказал он с застывшими от вожделения глазами. Хардвик взял в рот палец, которым Селия только что проникла в отверстие танцовщицы, и тут же снова воткнул его в щель, насилие над которой он желал лицезреть. Он совершил все свои действия столь молниеносно, что за ними было трудно уследить.

Дрожь пробежала по телу Селии и сошлась на выступившем куске плоти, являвшемся ее клитором. На внутреннюю сторону ее бедер излилась влага — и оба зрителя мужского пола заметили это. Колин был опьянен желанием подлизать медовые ручейки, но прежде чем он успел шевельнуться, кузен остановил его несколькими бьющими в цель словами: «Посмотри, как рыдают срамные губы Селии от любви к заднему отверстию нашей гостьи!» Словно подтверждая заявление сэра Джейсона, искрящийся, жемчужного цвета, мед заполнил устье влагалища Селии и вылился наружу. Такое красноречивое подтверждение слов кузена приковало младшего Хардвика к стулу, чего и добивался его родственник.

Селия начала двигать пальцем в задней артерии другой женщины, эта территория казалась ей странной и незнакомой, тем не менее приятной для посещения. Подобные непристойные исследования она проводила только на сэре Джейсоне — внутренняя сторона его была так упруга, что, казалось, в ней не побывал достойный уважения объект. Что же касается танцовщицы, то она позавчера принимала такого влиятельного гостя, как пенис хозяина дома. Удивительно, огненная щель охотно схватила палец Селии, давая ей повод усомниться в том, помнит ли она спаривание, за которым девушку заставили наблюдать.

Мартина стала извиваться на коленях сэра Джейсона, и ее нетерпеливость давала знать, что нежное совращение — совсем не то, чего она ожидала. И действительно, изысканное поглаживание языком следовало дополнить нежностями более грубого характера. Объект наслаждения осыпали разными ласками. По опыту Мартина знала, что переход от языка к пальцам или от языка к пенису ни с чем не сравним в царстве эротического возбуждения. Если ей не суждено насладиться приятными знаками внимания со стороны лихого англичанина, на коленях которого она возлежала, тогда остаются пальцы и язык его очаровательной протеже. Ибо пальцы и язык красивой женщины тоже могут в своей жестокости принести не меньшее удовлетворение.

С тех пор как Селия попала под влияние извращенного кузена своего возлюбленного, ее сексуальные инстинкты были отшлифованы до такого блеска, какой редко наблюдается у женщины подобного нежного возраста или женщины, которая не зарабатывает на жизнь продажей собственного тела. Без всякой подсказки она окунула руку между бедер танцовщицы и угодила в источник влаги, которой смазала пальцы правой руки. Похоже, сегодня у нее все пальцы будут заняты.

Когда рыжая актриса снова широко развела свой ягодицы, партнерша засунула подготовленные пальцы в открывшееся перед ней зияющее отверстие. Конечно, действия Селии были немыслимы, а точнее, извращены. Однако все ее пальцы в считанные секунды без страха то входили в это гнездо, то выходили из него; видимо, Селия забыла о своих опасениях. Чтобы сохранить правильный угол вторжения, она поддерживала запястье другой рукой, совершая это действо с той же агрессивностью, что и сэр Джейсон, когда принимался за него. Вторжения Селии можно было считать вполне жестокими, но разве она не делала то, чему ее обучили искусные руки и пенис похитителя? Селию встретили столь гостеприимно, что она невольно засунула весь кулак в изнемогающую полость. И она довела бы эту операцию до совершенства, если бы не получила совсем иное указание.

«Засунь свой язык в это отверстие!» — крикнул сэр Джейсон в несвойственном для него припадке истерики, а его темные бездонные глаза ярко светились от возбуждения…

Лишь звук этих слов вызвал еще одно медоносное извержение между бедер Селии. Она вытащила руку из тисков и свободно вошла языком в хорошо растянутое отверстие, словно оно всегда пребывало в таком состоянии. Введение пальцев ослабило мускулатуру ободка, и таким образом Селия избавилась от необходимости напрягать свою челюсть и шею. Поскольку танцовщица сама открылась, руки Селии могли свободно заниматься более срочными делами личного свойства. Они оказались среди ее собственных бедер, где раздвинули две возвышенности плоти, чтобы предоставить налившемуся кровью выступу побольше простора. Не успела Селия положить на него средний палец и начать ритмическое раскачивание, как сэр Джейсон снова дал знать о своем присутствии.

«Правильно, моя дорогая… поиграй своим маленьким клитором, — откликнулся он. — Покажи нам, как он способен растолстеть!» И с этими словами он схватил одну из ее колышущихся грудей и ущипнул крохотный розовый сосок с безжалостной аккуратностью. Квартет пальцев, смоченный несколькими торопливыми вторжениями в мокрую щель Мартины, заткнул пустовавшее устье задницы Селии с не меньшей жестокостью. К этому времени сэр Джейсон познал тело униженной женщины столь досконально, что точно мог установить, какую часть таинственной щели необходимо возбуждать, и часто вызывал оргазм, не обращая ни малейшего внимания на оранжево-розовый язычок, торчавший спереди. Если бы только его пальцы могли проникнуть глубже!

Танцовщица терлась о возбужденный пенис хозяина, и сэр Джейсон рукой высвободил этот инструмент из штанов, позволяя страдальцу прижаться к ее теплому животу. Хардвик подумал, а не воспользоваться ли заслужившим столько похвал задним отверстием этой женщины. Вчера тот с восторгом принял его член, не говоря уже о том, что позволил эффектно наказать женщину, которая этого заслуживала. Возможно, когда сэр Джейсон кончит, то пригласит Селию в качестве награды испить прямо из вместилища, в которое вошел его член. Какое это будет изумительное возлияние!

Прежде чем сэр Джейсон смог осуществить эту сладкую мечту, женщина, возлежавшая на его коленях, подалась назад и целиком насадила себя на вонзающийся язык Селии. От этого незначительного движения гибкого тела танцовщицы набухшая головка пениса сэра Джейсона скользнула среди ее грудей, и Мартина потянулась, чтобы сжать их вместе, образуя лощину, — лощину, в которой он быстро затеряется. Не успел сэр Джейсон продвинуть вперед стержень, как обдал грудь и шею актрисы шипящей пеной. Она наклонила голову, чтобы подхватить ртом последние семена из этих подношений, а щедрость хозяина заглушил крик ее начавшегося оргазма. Если бы Селия не была так занята ухаживаниями за задним порталом исполнительницы канкана, то увидела бы произошедшее. А так её язык продолжал позорное мародерство даже после того, как Мартина вознеслась высоко в небо Прованса.

Прирожденная способность некогда робкой молодой женщины атаковать с тыла радовала сэра Джейсона. Это пробуждало воспоминания о подобных встречах, когда рулил он сам. Разумеется, в таких делах он всегда соблюдал осторожность, предпочитая утолять оральный голод на очаровательных маленьких срамных губах Селии в стенах своей комнаты. Хотя он любил зрителей, когда дело доходило до счастливого слияния члена с анусом, сэр Джейсон не собирался позволять, чтобы, его языком руководил гость или родственник. Он считал, что определенные вещи должны происходить за запертыми дверями — к таким относилось слияние его языка с благоухающим анусом пленницы.

Однако этот скрытный Хардвик никогда не забудет торжественного случая, когда он наполнил задний сосуд Селии шампанским. Это было шампанское высшего качества; по правде говоря, он припас эту бутылку к своему дню рождения. А с кем же ее разделить, как не со своей красивой пленницей? В тот особый день они рано отправились на покой, предоставляя удрученного Колина самому себе. К сожалению, оба участника празднества забыли прихватить бокалы. Одного вида молодого тела Селии, раскрасневшегося, с торчащим из вульвы розовым прямым выступом, которое растянулось на его постели, оказалось более чем достаточно, чтобы разубедить сэра Джейсона от намерения отправиться вниз в прохладную гостиную. Они вполне могли выпить шампанское прямо из бутылки. И тут его посетило вдохновение. Ведь бокал совсем не понадобится. Кому нужен хрусталь, если прямо здесь находится такой необыкновенный сосуд?

Дрожа при мысли о своем грешном желании, сэр Джейсон ловко поставил Селию на колени и нагибал ей голову до тех пор, пока ее ягодицы не стали рельефно торчать и, как ему показалось, соблазнительно раздвинулись. Пристроив девушку в таком крайне удобном для себя положении, он откупорил бутылку и засунул шипящее горлышко в анус. Подумав, что все идет отлично, он поднял дно бутылки вверх и с мальчишеским нетерпением наблюдал, как жидкость, булькая, наполняла его любимый сосуд.

Пленница Дома на Пустоши начала издавать жалобные звуки, которые сэр Джейсон посчитал сигналом, что та испила свою меру. На всякий случай он добавил еще с дюйм шипучего булькающего вина, осторожно вытащил бутылку из временного вместилища и отложил ее в сторону, ибо в этот вечер она больше не пригодится. Он внимательно смотрел на хорошо заполненное отверстие, ища признаков утечки, и даже позволил себе потрогать гофрированные края кончиком пальца. Несмотря на сжимающийся сфинктер Селии, утечки, похоже, не было. К восторгу сэра Джейсона, розовая печать Селии демонстрировала, что не пропускает ни воздух, ни воду. Еще больше наклонив тело девушки вперед, он поспешил занять прежнее положение позади нее. Щеки зада Селии вздымались, а борозда между ними, наполненная до краев, оказалась перед губами именинника.

«Дорогая, меня мучит жажда, — сказал сэр Джейсон, беря в руки свой возбужденный пенис. — Я хочу, чтобы ты произнесла тост в честь моего дня рождения».

Над пустошью раздался крик стыда Селии. Хотя ее возмутило требование подлого кузена, она знала, что с ним бороться бесполезно. Любые возражения со стороны Селии, сколь горячими они ни были, приводили лишь к соучастию, хотя и вынужденному, в развратных играх сэра Джейсона. Шипучая жидкость опасно булькала внутри, требуя выхода. Для Селии такое действие некогда могло показаться крайне унизительным, и, наверно, таким оно было и сейчас. Но это действие она весьма охотно совершит ради своего мучителя. Как могла она не обращать внимания на трепет собственного сердца или тот проклятый кусочек плоти, который холодная сталь его бритвы так стремилась обнажить?

Устроитель торжества по случаю дня рождения с волнением наблюдал, как лишенная растительности впадина, которую он заполнил, начала раскрываться. Сердце его стучало так сильно, что ему казалось, будто оно остановится прежде, чем он успеет отведать первый глоток этого коктейля, который с таким нетерпением предвкушал. Как раз в тот момент, когда сэр Джейсон заметил скрытый розовый цвет раздувающегося ануса Селии, еле слышное бульканье достигло его слуха. Он воспринял это как сигнал, что пора открывать рот перед неминуемым извержением. В его глазах засверкали слезы радости, когда пузыристая жидкость вырвалась из заднего горлышка Селии и устремилась к нему. Шипение напитка лишь выгодно подчеркнуло уникальный метод, каким его преподнесли, и в то мгновение, когда первые щекочущие капли шампанского достигли языка Хардвика, он забыл обо всем. Семена несколькими рывками выстрелили из его пениса, рисуя пенистые узоры на выпяченных ягодицах. Если бы он полностью утолил свою жажду отменным вином, то мог бы рухнуть на пол в вакханальном блаженстве.

А случилось так, что сэр Джейсон обнаружил себя стоящим на коленях, когда поток неземной влаги прервался. Не сомневаясь, что Селия никак не могла опустошить себя, он прильнул губами к подергивающемуся горлышку и без церемоний испил то, что Селия в приступе женской скромности старалась удержать внутри. Внутреннее тепло Селии нагрело вино, отчего оно нисколько, не потеряло во вкусе. По мнению дегустатора, вино стало еще лучше. И действительно, сэру Джейсону больше никогда не удастся испить вино таким образом. Ибо никакой бокал, сколь изящным и дорогим он ни был, не мог сравниться с потайным кубком, который он наполнил. Как в тот вечер у него кружилась голова от пьяного исступления — исступления, причиной которого стал не только алкоголь. Это был самый изысканный вкус, который он когда-либо смаковал в свой день рождения.

В последний вечер пребывания Мартины в доме сэра Джейсона — вечер, который совпал с его днем рождения, — именинник хотел преподнести себе еще один подарок. Нет, не шампанское, он собирался особо унизить чрезвычайно застенчивую особу, над которой взял шефство. Желание было очевидно, ибо что еще может захотеть столь похотливый джентльмен от двух леди, обладавших такими изысканными губами, как увидеть их слияние в поцелуе? Для сэра Джейсона не имело значения, кто кого оседлает, важнее было, чтобы лишенные растительности вульвы наездниц сошлись во всем своем блеске. Однако даже самые необузданные фантазии не могли подготовить Хардвика к великолепию действительности, когда два шелковых язычка встанут и начнут лизать друг друга — оранжево-розовый прильнет к пунцовому на фоне окружающих пухлых губ, которые встретятся в сочном и звонком поцелуе. Сэр Джейсон проклинал себя за то, что забыл прихватить верно служивший ему фотоаппарат. Такое лесбийское сближение заслуживало того, чтобы его запечатлели навеки и водрузили на каждой стене их нового дома в качестве постоянного напоминания Селии о ее унижениях. Однако оно навсегда останется в памяти и будет преследовать молодую женщину, плоть клитора которой страстно терлась о плоть клитора другой женщины.

Влага из щелей двух женщин смешалась в шипучий коктейль, который не сравнится с самым дорогим французским шампанским. После того как Селия и Мартина испытали первый оргазм, сэр Джейсон попросил их отведать его влаги, что вызвало оргазмы еще большей силы, и подрагивающие участницы прильнули устами к бедрам друг друга. В тот вечер много семени Хардвиков пролилось на пол. Даже такому изощренному мужчине, как сэр Джейсон, не удалось сдержать себя, он даже не сумел замедлить извержение и, таким образом, разрядился перед тремя парами застланных экстазом глаз, одна из которых была невинного голубого цвета.

Селию еще долго будут преследовать воспоминания о легендарном заде исполнительницы канкана и разглаженных складках, очень напоминавших ей собственные. Возможно, наслаждения этими женскими прелестями являли собой некое самолюбование — разве она, как и Мартина, гибкая участница похотливого зрелища, не занималась любовью сама с собой?

И эта мысль действительно пришлась ей по вкусу.

Тайная месть Колина…

Колин позволил событиям зайти слишком далеко. Ему не следовало баловать себя этим последним бокалом перно во время, как выразился его кузен, вечерних торжеств. Но что же ему было делать? День за днем и ночь за ночью рогатый Колин был вынужден лицезреть, как его возлюбленную унижают руки и задница представительницы ее собственного пола. Это доставляло немалые мучения, Однако еще больше страдал Колин, видя удовольствие, с которым прежде робкая Селия подносила язык к заднице другой женщины, не говоря уже о сладострастных выходках ее клитора. Никогда прежде он не видел его таким набухшим от вожделения! Тот бесстыдно трепетал внутри надутых губ, которые лезвие сэра Джейсона совершенно избавило от растительности. Даже сжав бедра, молодая женщина, унижение которой стало источником всеобщего удовольствия, не могла скрыть от наблюдателей своего волнения — и это, без сомнения, явилось для сэра Джейсона оправданием для того, чтобы состричь с лобка рыжеватые локоны, ее единственный атрибут скромности. Не могла же Селия стать такой же развращенной, как и негодяй, устраивавший все эти зрелища?

Однако Колин как раз опасался, что его суженая потеряна для него. Если бы им только удалось добраться до Виареджио, их жизнь могла сложиться иначе. Ведь Селия тоже хотела жить нормальной жизнью — похожей на ту, которая у них сложилась на короткое время в Провансе до появления на сцене его кузена. А теперь, когда его заставили делиться изящными отверстиями вместе с другим мужчиной — мужчиной, связанным с ним кровными узами, — Колин обнаружил, что делит их еще и с женщиной, точнее, с несколькими женщинами. Он никогда не мог бы представить, что его кузен придумает план мести, ведущий к окончательному развращению. Выяснилось, сколь наивно вели себя Селия и Колин, пускаясь в бегство; такой мужчина, как сэр Джейсон Хардвик, никогда не смог бы благосклонно отнестись к тому, что считал актом предательства, — особенно если его совершили кровный родственник и женщина, чьи тело и любовь оба делили.

В уме Колина назревал собственный план мести — однако он не станет устраивать из нее публичного спектакля, как это произошло с молодой женщиной, на которой он надеялся жениться… пожалуй, подобный шаг еще не исключался. Даже сейчас удрученный Колин чувствовал пикантный вкус Селии на губах и языке исполнительницы канкана, когда прижался устами к губам Мартины в поцелуе мужского отчаяния. Колин с раздирающей душу болью обнаружит эту отличительную пикантность также на других частях тела танцовщицы.

Мартина встретила своего неожиданного гостя мужского пола весьма предупредительно, когда тот постучал в дверь поздно вечером. Кстати, вечер закончился рядом унижений для тех, кто собрались в салоне на первом этаже. Колин тоже претерпел унижения, особенно когда его удовольствие шумно выплеснулось, на пол у всех на глазах. Никогда ему не забыть восторг подернутых пеленой глаз Селии, когда она поняла, что пена у ее ног принадлежит не только верховодителю, действия которого привели к извержению, но также и безупречному Колину. Великолепный инструмент Колина, не уступавший орудию его кузена, разразился потоком пены, который мог соперничать даже с щедрым извержением его кузена.

Та поспешность, с которой ему открыли дверь, могла навести на мысль, что гостья загородного дома ждала хозяина или, возможно, его наивную пленницу. Мартина с удовольствием приняла бы любого из них или обоих сразу так долго, как им этого захотелось бы, и удовлетворила бы их любым способом. Она обнаружила, какое большое удовольствие доставляет вторжение в ее зад монументального члена сэра Джейсона Хардвика, а также изящных пальцев и языка его спутницы. Пораженная джентльменом, в чей загородный салон ее пригласили давать представления, эта ведущая танцовщица так и не смогла устоять перед прелестной мадемуазелью с таким девственным языком. Пикантная, напоминающая мандарин, задница Мартины лишила девственности многих любительниц орального искусства, и те всегда возвращались за новой порцией наслаждений. Мартина не сомневалась, что ее новый трофей не станет исключением, ибо краснеющая соблазнительница, известная ей лишь по имени Селия, отнюдь не оказалась твердым орешком. Наоборот, язык этой девушки, когда его, отбросив стыдливость, пришлось пустить в ход, показал, что она всего лишь страстная любительница. Разумеется, Мартина поняла, что девичья реакция является следствием нравов этого времени, а не результатом отвращения к самому акту. Ибо язык, который ухаживал за выбритым порогом ее задницы и проникал глубоко внутрь, делал это охотно и не возражал даже тогда, когда был вынужден пройтись по расширенной замечательным пенисом сэра Джейсона тропе. От мысли о том, что придется вернуться домой в Париж, не зная, испытает ли она еще раз подобные наслаждения, глаза танцовщицы наполнились слезами. Если бы только она могла навечно остаться с ними в доме с голубыми ставнями! Она доказала бы, что достойна своего хозяина, несмотря на непристойности, которые тот от нее требовал. Ибо больше всего Мартина восхищалась слабостью сэра Джейсона к женским задам.

Когда Колин прокрался в комнату для гостей, он невольно задался вопросом, чей тайный стук ждала наделенная восхитительной задницей француженка. Вряд ли она ждала его, если судить по недавним проделкам в салоне. А при мысли о том, что Селия могла оказаться в кровати рыжей самки, у Колина вскипела кровь. Разве она не сполна насытилась во время унизительного ночного пира? Он непременно заставит свою непостоянную любовь расплачиваться за удовольствия с бесконечной вереницей женщин, поставляемых его кузеном, даже если ей и не суждено узнать истинную цену расплаты.

Хотя обеспокоенный мужчина у ее двери был не тот, кого она ожидала, исполнительница канкана не расстроилась. Упав на колени в смиреной позе, которую, как она знала, предпочитало большинство мужчин, Мартина обеими руками взяла пенис гостя, ибо ей потребовались пара рук, чтобы обхватить этот внушительный инструмент. Она расстегнула Колину штаны, как только тот переступил через порог. Ибо чего еще мог желать этот месье, находившийся в состоянии эрекции, кроме как отведать ее прелестей? А этих прелестей у нее было немало. Хотя она и предпочитала дарить их хорошеньким представительницам своего пола, Мартина не имела ничего против того, чтобы поиграть с приятным мужчиной, особенно если им оказывался один из Хардвиков. Получив большое наслаждение от мужского достоинства сэра Джейсона, отличавшегося значительной длиной и объемом, она ожидала, что экземпляр его младшего родственника окажется не менее достойным. Разразившись восторженным извержением в тот вечер в салоне, инструмент Колина показался ей многообещающим. Неужели она была причиной столь обильной награды? Несомненно, этот тихий джентльмен не смог остаться равнодушным к подмигиваниям, которые картина адресовала своим зрителям — эти подмигивания продолжались еще долго после того, как язык одной наивной девушки завершил свои анальные странствия и отправился за другими лакомствами.

Со дня приезда Мартина заметила сильное сходство между двумя англичанами, которые наблюдали за ее проделками с нескрываемым пылом. Однако именно пенис Колина подтвердил ее догадки. Не могли двое мужчин быть наделены теми же сверлами, если их не связывает близкое кровное родство. Как это прежде случалось со многими, Мартина ошиблась, сделав вывод, что сэр Джейсон и Колин в самом деле являются братьями.

Не успели пальцы танцовщицы обвить пенис Колина, как тот прислонился к стене. Не моргая, он наблюдал, как стержень исчез во рту Мартины, а его стоны устремились к ушам женщины, спящей в соседней комнате. Селия уже давно не доставляла ему удовольствие подобным образом; его кузен положил конец всем наслаждениям с того дня, как парочку беглецов вернули из Марселя. Колин чуть было не отнял у Мартины свой инструмент, и от сознания вины за то, что он делает, его член обмяк. Но почему ему не предаться наслаждениям со жгучей танцовщицей? В конце концов, его возлюбленная проделывала это такими способами, о которых он бы постеснялся говорить. Разве он не имеет права отведать уникальные прелести так же, как это делала Селия?

Перестав бичевать себя, Колин снова почувствовал, как его член вырастает в твердую колонну во рту Мартины, которая всего несколько часов назад жадно поглощала волшебный напиток из источника между бедер Селии. Ее узкая щель и в самом деле одарила француженку щедротами, достойными пениса, совершающего бурное извержение. Да, Колин будет вытворять с танцовщицей все, невольным свидетелем чего он стал, и даже больше.

Мартина пригласила гостя в свой рот, жалея, что не может одновременно оказать гостеприимство обоим экземплярам Хардвиков, ибо вкус этого оказался таким приятным, что заставил ее изнывать по аромату выдающегося близнеца. Какое редкое удовольствие наслаждаться пенисом, не обремененным отодвигающейся плотью, какая обычно встречается у короны. Поэтому неудивительно, что у нее возникло желание заполнить свой рот не одним, а двумя такими восхитительными инструментами. Если бы представился случай, Мартина пригласила бы Хардвиков отведать ее и спереди, и сзади одновременно — и в довершение этого балета преподнесла бы затвердевший кусок своего клитора языку маленькой мадемуазели. Она заставила бы наивную женщину сосать его так, как это делают с членом мужчины, поставив ее таким образом, чтобы она могла насладиться ложбинами между ее бедрами. Какое блаженство совершить подобное па-де-катр, если бы только у нее хватило дерзости высказать хозяину дома свои желания! Пошел бы сэр Джейсон ей навстречу?

Мартина облизывала член Колина, начиная от капающего тоненького отверстия и кончая корнем, после чего втянула в рот расположенную там упругую мошонку. Оральное использование этого уникального мужского сооружения было ей в новинку, и она получила удовольствие от дрожи в яичках Колина. Эта дрожь так не походила на привычные ей более неуловимые вибрации — трудно уловимое подрагивание женской промежности, заднего прохода или выразительная вибрация полностью набухшего клитора. Однако исполнительница канкана получала удовольствие, когда познавала новые ощущения и ароматы. Она сосала этот тонкий мешочек плоти и чувствовала перемещение, когда железы пытались приспособиться к контурам нового пространства.

Пальцами, все еще хранившими запах Селии, Мартина растирала набухшую шишку, нацеленную острием в сторону потолка; из уст ее владельца вырывались стоны, свидетельствующие о его одобрении. Осмелев, она сжала пульсирующую сферу еще сильнее и столь же сильно стиснула мешочек, заполнивший ей рот. Не успела она настроиться на устойчивый ритм между рукой и ртом, как почувствовала пульсацию языком и внутренней стороной щек. И как раз в это мгновение выстрелил гейзер густой жидкости. Мартина отпустила напрягшуюся мошонку и поспешила поймать ртом кипящий поток, пока тот не пропал напрасно. Колин опустился на пол, и все следы его прежнего чувства вины исчезли во рту танцовщицы.

Однако сегодня месть Колина не ограничится подобными усладами. Как бы Колин ни старался, он не мог вытравить из памяти вид дразнящего мандарина между ягодицами француженки, которые так широко раздвинули руки его когда-то непорочной возлюбленной. Не имело значения, считал ли его кузен уместным преодолеть это гофрированное отверстие; Колин поклялся стереть любой след вторжения сэра Джейсона, даже если пришлось бы вдвойне расширить манящую скважину. Однако он сначала намеревался позволить своему языку совершить путешествие по экзотическому ландшафту, как это много раз делал язык Селии. Действительно, она засовывала язык так глубоко в задние ворота танцовщицы, что казалось, будто ей больше не удастся вытащить его оттуда. Колин подозревал, что такое рвение не мог породить простой страх наказания в случае неповиновения развратным желаниям сэра Джейсона. К этому времени стало очевидно, что женские прелести возбуждали у Селии голод, который не утолишь потреблением лишь одного мандарина.

Прежде чем над горизонтом Прованса забрезжил рассвет, Колин успел интимно познать прославленный фрукт исполнительницы канкана. Талантливая Мартина предложила гостю особый показ своего популярного сокровища, ибо знала, что месье пришел не только посмотреть, но и испытать. Используя кровать в качестве сцены, Мартина изогнула спину назад, сосредотачивая вес тела на плечах, как она делала во время выступления в салоне на первом этаже перед трио, один участник которого смазал мигающий глаз ее зада слюной, чтобы подготовить его к визиту члена хозяина дома. Как покраснела работавшая языком мадемуазель, щеки которой стали столь же розовыми и привлекательными, как и ее клитор. Мартину нельзя было провести; ей стоило взглянуть на женщину, чтобы узнать, готова ли она к приему. Как и сэр Джейсон, она обладала изощренным навыком читать трепет этого прибора, служившего мерилом женского удовольствия.

Не успела танцовщица преподнести тело удобным для младшего Хардвика способом, как тот бросился к разверзшейся щели ее ягодиц, причем его язык по-волчьи высунулся, чтобы коснуться оранжевого входа между ними. По какой-то причине ему показалось, что он будет делать это не столь охотно — может быть, даже испытает отвращение к своим стремлениям, поскольку анус принадлежал не его изящной возлюбленной, а чужой женщине. К его удивлению, реакция получилась совершенно противоположной. Он чувствовал лишь необузданное сладострастие, когда подмигивающее отверстие заманило его язык, суля массу удовольствий. Колин надеялся, что непостоянная женщина, которой он хотел отомстить, войдет в эту комнату и обнаружит — ее возлюбленный засунул покрытый слюной язык в задницу другой женщине (раньше он совершал такое развратное действо только с робкими маленькими губками Селии). Намерения Мартины тоже были далеки от робости. Ее мандарин схватил пришедший в гости язык с удивительной силой, которую породили бесчисленные встречи с членами, пальцами и, разумеется, языками. Да и исполнительница канкана не скрывала, что предпочитает последний отросток, а тот, что, сейчас вторгся через ободок ее заднего отверстия, не разочаровал ее.

Раскрасневшись от волнения и немалого конфуза, Колин отдавался этому знойному соблазну, все время проклиная своего кузена, действия которого в конце концов и стали причиной того, что он загнал язык в заднее отверстие незнакомой женщины. Спустя несколько мгновений после того, как одни мускулы впервые обласкали другие, он невольно начал сравнивать опытный экземпляр, с которым сейчас имел дело, с тем, который стал ему знаком в результате нежной интимности — он сравнивал ароматы, поверхности, температуру и вкус. Честно говоря, оба очень приходились по вкусу языку, хотя по-разному. Ибо стало известно, что исполнительское искусство Мартины не сводилось лишь к тому, чтобы повыше задрать ноги.

Колин начал чувствовать, что действует какая-то сверхъестественная сила, все глубже затягивающая его язык в мерцающую бездну ануса француженки, словно пытаясь проглотить его до самого корня. Хотя розовый портал, принадлежавший Селии, доставлял ему подобные радости, его язык никогда не всасывали с такой яростью. Однако он противопоставил этому еще большую ярость, пользуясь своим языком как боевым оружием. Разве это не была всего лишь битва за обладание молодой женщиной, которая превратила каждого в доме с закрытыми ставнями, включая его на вид неприступного кузена, в раба похоти и любви? Колин не знал, удастся ли им когда-нибудь пережить это кровопролитие.

Возможно, к таким крайностям рогатого Хардвика подталкивал уже не вкус мести, а вкус того, что щедро доставалось другим. Легкость, с которой Мартина владела своими конечностями, говорила о том, что она имеет значительный опыт в подобного рода встречах. Без малейших признаков смущения она уперлась натренированными танцами ногами в самую высокую часть передней спинки кровати, и колени таким образом оказались рядом с мочками ее ушей. В итоге задница торчала под острым углом, а полушария раздвинулись и предлагали оранжевую скважину ануса тому, кто желал исследовать его сладострастные свойства. Чтобы еще больше подчеркнуть свои уникальные способности, она ухватилась за ягодицы и раздвинула их с такой силой, что выбритое отверстие между ними, казалось, находилось под угрозой разрыва.

Оказалось, что это любимая поза танцовщицы, и как раз перед ней не смогли устоять зрители ни мужского, ни женского пола. Эти причудливые движения не только раскрывали ее заднее отверстие и окрестности для вторжения различными способами, но служили также и другим целям. Мартина обожала трогать себя и впитывать собственный сексуальный аромат. В довершение всего она просунула голову между собственных бедер, обеспечивая устам доступ к пунцовому язычку плоти, выступавшему из губ женской прелести. Какое это счастье — родиться такой гибкой, ибо какая женщина станет утверждать, что может принять член джентльмена в заднице в то время, как сама посасывает собственный клитор? Воистину, ее репутация возникла не на пустом месте!

Исполнительница канкана обнаружила свои необычайные способности в раннем возрасте, когда девочки еще бегают вприпрыжку с развевающимися косичками, а затем собираются вместе и хихикают над местным пижоном. У Мартины не было времени для таких юношеских шалостей; в ее голове зародились планы, а в них не входило оставаться в деревне, где она родилась, и работать в семейной лавке на рынке или, когда она станет взрослой, выйти замуж за какого-нибудь щеголя Лотарио, имевшего мало перспектив и еще меньше ума в голове, чем денег, звеневших у него в кармане — звеневших по крайней мере до тех пор, пока тот не потеряет все до последней монеты в какой-нибудь нечестной азартной игре. Рыжеволосой красавице незнатного рода было суждено танцевать на парижской сцене. И она сделает все, чтобы оказаться там.

Мартина не испытывала недостатка в джентльменах, — у нее было даже несколько леди — желающих наполнить дамскую сумочку танцовщицы франками в обмен за возможность увидеть ее особые таланты. Как раз эти обеспеченные и умудренные опытом дамы познакомили деревенскую девушку с наслаждениями, которые можно получить, вторгаясь в ее заднее отверстие. Разумеется, такие вторжения случались лишь после того, как язык предварительно смазывал его — эту любовную прелюдию Мартина обожала больше всего, особенно, когда ее начинала другая женщина. По ее мнению, мужские ласки, какими бы приятными они ни были, не могли сравниться с первыми робкими касаниями языка, которые перерастали в отчаянное страдание. Не требовалась мудрость, накопленная многими годами, дабы понять, что запрещенный характер этой проделки побуждал женщин действовать с отчаянной свирепостью которая не встречается даже у самых необузданных мужчин. Эти порождающие наслаждения странствия вынудили Мартину удалить рыжие усики, окружавшие чувствительную ложбину. То же самое она проделала и с более традиционными областями, вызывающими эротический интерес. Такое возбуждающее обнажение лишь прибавило популярности молодой женщине, а это известие быстро распространялось в определенных кругах. Мартина вдруг обнаружила, что стала желанной гостьей.

Честолюбивая женщина никогда не могла подумать, что склонность ее тела как угодно изгибаться в конце концов станет визитной карточкой к успеху. Хотя танцы стали главным способом добывания хлеба насущного, Мартина тем не менее не забывала и о других увлечениях. В Париже не было салона, который не оказывал бы ей гостеприимство. Делалось много щедрых обещаний, чтобы заручиться ее несравненным присутствием, предлагалась праздная жизнь, если она только согласится. Однако Мартина считала себя свободным человеком и предпочитала отдавать свое время тем, чьи сладострастные ухаживания ценила больше всего. Регулярное посещение элегантного салона одного мужчины с благородным именем и членом привело танцовщицу в Прованс, где она наслаждалась не только собственными устами, но также устами приятного англичанина, не менее симпатичный родственник которого часто захаживал в упомянутый Парижский салон.

Не дожидаясь первого яростного вторжения пениса Колина в заднее отверстие, гибкая танцовщица губами ухватилась за спелый плод своей женской прелести и начала с наслаждением сосать его. Собственный аромат доставлял ей удовольствие не меньше чужого, а может быть, даже больше. Чуть раньше этим же вечером клитор Мартины терся о соответствующий орган ее английской напарницы, и сейчас он оставлял во рту еще более приятный вкус. Одно лишь воспоминание о краснеющем шелковом лепестке мадемуазель вызвало у танцовщицы стон желания, и вдруг цепочка медовых бусинок выступила из незанятой щели, образуя глубокое озеро вокруг оранжевого отверстая.

Считая это намеком, Колин устремился в подставленную задницу танцовщицы и достиг глубин, о которых и мечтать не смел. До предела расширенная задняя магистраль обеспечила беспрепятственное вторжение; он мог путешествовать так далеко, как позволяла длина пениса. Единственным препятствием являлись его яички, которые начали накаляться во рту Мартины, причем ее предварительная игра сулила долгое путешествие. Из-за прямого угла, под каким она подала себя, Колину пришлось перестроиться, чтобы делать толчки сверху вниз, а не поперек или вверх, к чему он привык с Селией. Это требовало согласованности и равновесия, поскольку ему пришлось присесть с широко расставленными ногами перед задницей исполнительницы и лишь руками обхватить колени, поддерживая себя. Поскольку он возжелал взять ее спереди (при этом открывался замечательный вид на выбритые складки, пунцовые клитор и щель), дуга пениса Колина входила под углом, который не совпадая с внутренним изгибом входа, куда он проник, что требовало более сильных толчков, чем в случае вторжения сзади. Поэтому нечего было удивляться, что из уст, заполненных клитором, эти мощные толчки вызывали прерывистые стоны. С присущим Хардвикам упорством Колин далеко углубился в незнакомой территории, под напором его толчков срамные губы Мартины выпустили набухший клитор. Но она тут же вернула его на место и пуще прежнего возобновила оральные упражнения.

Колин хорошо помнил выражение нескрываемого шока на лице своей возлюбленной, когда она впервые воочию увидела, что исполнительница канкана способна ублажать себя собственным ртом. Если бы он сам не был так потрясен, то мог бы громко посмеяться над причудливым спектаклем, во время которого удовлетворялась его собственная похоть. Как это делал кузен, который все время непристойно шутил, не говоря уже о том, что отпускал пошлые комментарии, по достоинству оцененные женщиной, которой они предназначались. Соки из влагалища Мартины текли в тот день подобно бурной реке, что безошибочно подтвердил язык Селии. Разумеется, никто из собравшихся в маленьком салоне не мог знать о тайной страсти танцовщицы к хозяину дома. Даже самые грубые его шутки звучали волшебной музыкой в ее ушах, симфонией, выражавшей дань сэра Джейсона ее талантам. Хотя Селия испытывала отвращение к тому, что Мартина выставляла свой клитор напоказ, она, без сомнений, немного завидовала этой женщине, но кто бы не позавидовал такой способности? Конечно же, ей хотелось бы обладать не меньшей ловкостью. А ведь она пыталась воспроизвести позу танцовщицы, вытягиваясь и напрягаясь, чтобы схватить оранжево-розовый язычок своего клитора ртом точно так же, как творец этого эротического номера делала перед единственным зрителем, который теперь, когда спектакль предназначался исключительно ему, находил его очень необычным. Колин от восторга потряс головой. Где же его кузену удалось найти подобную женщину?

Увы, восторг Колина перешел в озлобленность, когда в его голове зародился другой сценарий, очень похожий на этот, если не считать незначительной детали: постыдного присутствия третьего липа. Неужели Селия совершала акт лесбийской любви при поддержке сэра Джейсона? Колин мог легко представить, как его кузен помогает смущенной молодой женщине занять схожую вульгарную позу, не успокаиваясь до тех пор, пока не изогнул ее конечности до пределов их физических возможностей. Распутный Хардвик не оставил бы свою робкую пленницу в покое до тех пор, пока ему не удалось бы заставить ее ласкать сосок собственного клитора, а это он воспринял бы как победу. Желания сэра Джейсона всегда были какими-то неестественными. Уж слишком часто Колин становился свидетелем, как язык его возлюбленной отдавал дань впадине на заднице кузена. Вне всякого сомнения, Селия полагала, что позорное занятие никто не увидит, и беспорядочные странствия ее языка останутся между ней и мужчиной, ради которого она решила унизить себя. Что ж, у Колина имелось несколько собственных тайн, не лишавших его возможности подсматривать за обоими, когда те считали, что полностью уединилась и могут вволю наслаждаться делами, которые даже для такого развращенного типа, как сэр Джейсон, считались выходящими за пределы распущенности. Поэтому Колину не требовалось большого воображения, чтобы представить, как его сосущую клитор возлюбленную вынуждают отпустить этот плод, чтобы заменить его другим, более запретным.

Но в этот теплый прованский вечер Колин не испытывал жалости к Селии. Пока он наслаждался экзотическими прелестями, гибкого тела исполнительницы канкана, у него для таких эмоций не было времени. Головка его пениса продолжала совершать набеги на потайные уголки прямой кишки Мартины, и Колин впервые с тех пор, как скрывался от закона, почувствовал признательность к своему кузену. Хотя ничто не могло сравниться со знойным отверстием ягодиц Селии, незаконно обретенные удовольствия оказались весьма приятными, особенно после того, как пальцы и язык его возлюбленной совсем недавно весьма основательно трудились перед публикой. Колин мог поклясться, что пробовал слюну Селии, когда впервые проник языком в пикантный мандарин Мартины. В это мгновение он больше всего надеялся, что Селия случайно зайдет в комнату во время напряженного действа и застанет их врасплох. Очи Селии широко раскрылись бы, увидев, как длинный язык Колина значительно углубился в любвеобильное заднее отверстие танцовщицы, слезы наполнили бы ее ярко-синие глаза, когда она вспомнила бы, как он очень хотел сотворить с ней то же самое. Действительно, если бы самка, задний проход которой сейчас принимал пенис Колина, не приглушила свои стоны, он дождался бы желаемого, ибо постель Селии находилась как раз по ту сторону стены, о которую ноги француженки выстукивали безошибочный ритм. «Селия, конечно же, слышит сочную музыку нашего анального слияния», — мстительно думал Колин. Не забыл ли он закрыть дверь на задвижку после того, как вошел?

Мартина с восторгом сосала свой набухший клитор, соки из ее щели струились на хорошо запертый анус и еще больше увлажняли его для вторгающегося стержня. Радуясь приему, Колин увеличил скорость толчков и обнаружил, что не может отвести взгляда от выбритых складок губ с горевшим между ними ярким пламенем, в котором за сосущими губами Мартины можно было узреть лишь часть корня. Тихо проклиная свою ветреную возлюбленную, Колин с присущим ученому рвением сосредоточился на влагалище партнерши, ибо при каждом вторжении его инструмента оно раскрывалось, предлагая взору наблюдателя часть женского интерьера, отличавшегося таким же богатством оттенков, что и язычок плоти, над которым трудился рот танцовщицы. После столь энергичного массажа женская прелесть Мартины стала еще розовей.

Неудивительно, что, наконец разрядившись в приподнятой исполнительницей канкана заднице, он направил свой язык к ее клитору, который еще больше увлажнился после оргазмов. Те следовали у нее один за другим, ко второму присоединился Колин, извергая свое удовольствие в заднюю магистраль до тех пор, пока Мартина не стала умолять его остановиться. В этот вечер она уж точно не сможет проглотить ни капли хардвикского семени!

Колин пережил по-настоящему опьяняющие наслаждения. Но, вспомнив, как прежде купался языком в медоносных сферах своей возлюбленной, он вздрогнул от злобы. Получая запретное удовольствие, Колин сравнивал медовые сладости Мартины, которые сейчас предлагались ему на пробу, и медовые сладости Селии, постигнутые им во всех подробностях и ставшие источником наслаждения. На вкус Селия напоминала ему весенний дождик, тогда как ведущая танцовщица — неистовую бурю. Тем не менее Колин с честью выдержал этот бурный ливень, встретив его еще более яростным извержением, поднявшим брызги на выпяченных полушариях танцовщицы. Он никогда не думал, что его пенис за один вечер способен извергнуть такое обилие пены. Неужели младший из Хардвиков тоже почувствовал вкус мести?

После того как Колин насытился вволю — соки Мартины продолжали изливаться при каждом движении его языка, — ему потребовалась вся сила воли, чтобы не броситься в соседнюю комнату. Он хотел вывести ее обитательницу из послеоргастического сна, в который ее погрузили утехи с женщиной, используемой им в качестве бальзама для утоления страданий. Колин мечтал, чтобы Селия почувствовала запах флюидов другой женщины на его теле, отведала их с его губ и языка. Пусть она узнает, что он возжелал плоть, а также отверстия другой. Он расскажет неверной возлюбленной, какими пикантными на вкус показались оранжевые складки заднего отверстия Мартины и как внутри горел его язык. Он подробно опишет каждую деталь ткани и запаха. Он вознесет до небес похвалу способности танцовщицы доставать языком не только собственный клитор, такой красивый и ароматный, но и заднюю скважину, сок которой он недавно впитывал. Закончив рассказ, Колин дальше непременно в ярких красках опишет Селии разврат с исполнительницей канкана, начиная с захвата ее атлетического сфинктера и кончая забавным выходом воздуха при извлечении члена. Он не пощадит уши возлюбленной подробностями, несмотря на их интимность или последующие слезы. Пожалуй, можно будет предложить Селии свой пенис, чтобы она могла насладиться плодами его стараний, а потом отправить ее в комнату для гостей подмести языком остатки удовольствия, которое он оставил на плоти танцовщицы. Каким сладким на вкус должно быть его семя, когда оно потечет из подвергшегося многочисленным набегам заднего люка Мартины. Да, он будет обращаться с Селией так, как его кузен, ибо этого она, похоже, больше всего желала.

Но Колин ничего такого не сделал. Он всего лишь вернулся в свою комнату, страшась того, что может принести следующее утро.

Незваный гость…

Селия не услышала грохот подъехавшего экипажа, когда тот остановился в конце дорожки. Она также не услышала последовавший за этим скрип входной двери. Селия стояла у окна и смотрела на цветущий сад; ее только что приготовили к вечернему представлению. Хотя она не знала подробностей, неожиданное появление сэра Джейсона говорило о том, что в этот чудесный весенний день ей не будет покоя. Совсем недавно сталь его бритвы устранила всякий след рыжеватых волос, портивших плоть ее вульвы и щели в задней части. Этим делом он предпочитал заниматься сам, что крайне унижало Селию.

Пока только что выбритая молодая женщина взирала на буйство красок внизу, в комнату ворвался ветерок, остужая жжение, вызванное лезвием. Селия посмотрела на свою лысую возвышенность и заметила набухший клитор. Его обдувал наполненный ароматом лаванды воздух, вынуждая бросающийся в глаза бутон расцвести от желания. Ничего не осознавая, она средним пальцем правой руки заняла привычное место и начала делать неторопливые круговые движения, левой рукой раздвинула окружающие желобки. Любой в саду мог бы понаблюдать за ней, пока она стояла у окна, а типичные круговые движения пальцев были бы понятны даже самому неискушенному прохожему. Сердце Селии колотилось от возбуждения, и вдруг девушку охватило чувство огромного стыда при мысли о том, что в салоне на первом этаже ее ждет неизвестная женщина. Ей не надо было видеть ее, Селия и так знала, что та будет очень красивой и, покрывшись влагой, станет ждать знаков внимания от представительницы собственного пола. Порочный сэр Джейсон ничего другого не мог бы придумать.

«Неужели этим неестественным встречам никогда не придет конец?» — воскликнула Селия, с неистовым отчаянием работая пальцем. Растущее удовольствие от ощущения и запаха собственной плоти пугало ее. Казалось, чудовищно несправедливо творить с их благоухающими телами то, что должен делать мужчина. Сейчас она поняла, что неудачный побег с Колином глубоко ранил сэра Джейсона и тот от огорчения решил унизить ее, заставить поплатиться за непостоянство. Подобное чувство Селия испытала сама, когда, не отрывая глаз, следила за вторжениями пениса сэра Джейсона в распущенное оранжевое отверстие между задними щеками Мартины. Его неутомимый пенис подарил танцовщице несчетное количество вторжений, каждое из них словно нож ранило сердце Селии. Однако какую изысканную боль она ощущала, когда после этого брала его плоть в рот и наслаждалась пенистыми дарами, приобретенными в ложбине другой женщины. В тот день извержение сэра Джейсона было более энергичным, чем обычно. Похоже, никому из них уже не вернуться к прежней жизни.

На пустоши Селию и ее похитителя связали прочные узы. Но, безрассудно поверив, что она снова сможет жить как любая обычная молодая женщина, Селия все испортила. Она лишь могла надеяться, что от этих уз кое-что уцелело. Конечно же, однажды сэр Джейсон найдет в своем сердце жалость и простит пленницу, когда его глаза насытятся зрелищами, а уши — звуками ее языка, раболепно лижущего между складок женщин, которых он ей поставлял.

Она не могла взять в толк, как ему удается находить их и заманивать в этот порочный дом за городом. Ни одна из них не выразила своего удивления двусмысленным присутствием Селии, не говоря уже о распутных действиях, которые вскоре начнутся. Каждая без стеснения сбрасывала одежды, нисколько не смущаясь Селии и двоих мужчин. Эти женщины не выказывали ни малейшего волнения, когда надо было занимать нескромные позы, столь необходимые для совершения действий, которых от них требовал хозяин. Возможно, их естественный женский самоконтроль ослаблялся присутствием локонов на лобках, и этого естественного атрибута сэр Джейсон давно лишил Селию. Хотя при раздевании видно было, что большинство женщин пользовались либо ножницами, либо лезвием, но никакое парикмахерское искусство не могло идти в сравнение с полным оголением, которому подверглась Селия, и будет подвергаться до тех пор, пока останется в пределах досягаемости сэра Джейсона.

Из этих женщин, в чьи интимные части были посвящены ее глаза, пальцы и язык, Селия, помимо Мартины, казалась единственной, нижние губы которой были избавлены от всякой растительности. Благодаря бритве сэра Джейсона им пришлось демонстрировать собственное величие, открывая взору то, что должно быть тщательно скрыто от посторонних глаз. Даже робкая щель ее задницы претерпела точно такое же обращение, сталь убрала последние остатки скромности, которая когда-то, должно быть, была ей присуща. После всех этих месяцев рутинной стрижки Селия все еще не могла свыкнуться с непристойным видом мясистого розового языка, выдававшегося из-под робкого шва ее срамных губ. Однако сэр Джейсон предпочитал именно этот непристойный спектакль и он никогда не жалел сил, чтобы реализовать свои желания и наглядно избавиться от всяких мешающих взору помех.

И часы после недавней встречи Селии с прибором, остригшим ее, ничем не отличались от прежних. Позднее, в тот день, когда Селия исполняла лесбийский ритуал позора для мужчины, которого оскорбила бегством с его младшим кузеном, она почувствовала какую-то перемену в салоне, отчего ее проняла дрожь, хотя светило весеннее солнце. Возможно, причиной были незнакомые женские складки, которые пара пальцев веером протянула ей, чтобы ими легче было пользоваться. Селия обнаружила, что каждая леди источает уникальный аромат, который подстрекал к продлению или даже учащению подобных оральных исследований. Пока ее язык продолжал выполнять приказы сэра Джейсона, она никогда не ощущала себя такой обнаженной, хотя появлялась в подобной виде на множестве представлений.

В конце концов тревога заставши Селию оторвать губы от влажного пространства между бедрами женщины с черными, как смоль, волосами, которая извивалась под ней… Девушка обнаружила, что в комнате присутствует еще кто-то. В кресле с высокой спинкой, которое обычно занимал организатор ее позора, расположился незнакомец. На мгновение Селия подумала, что ей померещилось и что захвативший ее вкус выливавшегося на язык нектара лишил глаза способности глядеть в одну точку. Когда она наконец рискнула бросить еще один взгляд на кресло сэра Джейсона, из ее горла вырвался крик от нахлынувшего позора и заглушил стоны партнерши.

На фоне окна, окрашенного заходившим солнцем в кроваво-красный цвет, четко вырисовывался силуэт мужчины. Свет уходящего дня сверкал на его каштановых локонах и соответствующих им карего цвета глазах. Небольшое углубление раздваивало его подбородок, но от напряженного взгляда оно казалось глубже. У мужчины был тот тип рта, уголки которого смотрели вниз, невзирая на настроение. Назвать незнакомца прекрасным значило бы преуменьшить значение этого слова. Улыбающийся сэр Джейсон стоял рядом с ним, по-дружески положив руку ему на плечо. «Дорогая Селия, позволь мне представить тебя графу д'Арси, моему доброму другу».

Вероятно, неожиданное появление этого гостя побудило сэра Джейсона вести себя более непристойно, когда он делал наставления. Или же ему просто хотелось более наглядно продемонстрировать свою власть над дрожавшей на полу молодой женщиной, чтобы его другу в голову не пришли дурные мысли. По непонятной причине граф после каждого приказа, отданного Селии, глубоко втягивал воздух, что, разумеется, входило в намерения сэра Джейсона. Сдержанный Колин задыхался от негодования, ибо такая преднамеренная демонстрация его невесты другому мужчине была не только беспрецедентной, но и вызывала тревогу. «Покажи графу д'Арси свой клитор!» — приказал сэр Джейсон охрипшим от горячности голосом человека, привыкшего командовать другими ради собственного удовольствия.

Не сомневаясь, что в случае неповиновения последуют другие унижения, Селия решила подчиниться. Она раздвинула бедра и почувствовала, что глаза сидевшего джентльмена обжигают кусочек плоти, на которую обратил внимание сэр Джейсон. К своему ужасу, Селия почувствовала, как этот кусочек вытягивается от самого корня; до нее вдруг долетел ветерок, когда нога графа изменила положение и он сам подался вперед, давая понять, что розовый цвет внутри ее губ оказался в поле его зрения. К счастью, ее партнерша заблокировала вид, когда ее красный рот накрыл это место, вытеснив одно позорное мгновение другим.

Стало очевидно, что сэр Джейсон решил окончательно унизить Селию в присутствии этого симпатичного незнакомца, когда стал выкрикивать дальнейшие приказания, причем они становились все вульгарнее, и это возбуждало его самого. «Подмигни нашему гостю задним отверстием!» — приказал он, уверовав, что это продемонстрирует графу д'Арси полное подчинение девушки на тот случай, если у его друга возникнут противоположные мысли. Сэр Джейсон в совершенстве знал переменчивый характер этого человека, ибо сам обладал почти таким же.

В том, что сэр Джейсон полностью распоряжался Селией, не могло быть никаких сомнений, особенно когда та с трудом имитировала возмутительные движения рыжеволосой танцовщицы. Однако, в отличие от Мартины, тренированное отверстие которой не только принесло ей славу, но и сонм поклонников, действие этой дублерши приведет лишь к весьма скромному успеху. Это обстоятельство вынудит сэра Джейсона, с каждым разом терявшего терпение, заставлять свою жертву снова и снова проделывать одно и то же упражнение. К тому моменту, когда сэр Джейсон добился от молодой женщины искомых результатов, ободок ее ануса сжимался так часто, что Селия упала от изнеможения. Даже соблазнительное присутствие пальцев ее партнерши, исследующих эту перетружденную впадину, не смогло пробудить Селию. Если бы в тот день не присутствовал граф д'Арси, Селия поднялась бы с пола и покинула дом с голубыми ставнями… навсегда. Однако его присутствие заставило ее остаться и даже возобновить унизительный спектакль, следуя приказам своего мучителя.

Видавшего виды графа нисколько не обмануло хвастливое поведение приятеля. Он отлично понимал, что эти грубые остроты предназначались его ушам, но следовало отдать должное сэру Джейсону — они вгоняли жертву в обаятельнейший румянец, не говоря уже о предательском язычке плоти, который даже сейчас пытался скрыться от его взора. Неужели Хардвик действительно верил, что другой мужчина не способен завладеть этой очаровательной женщиной, если возжелает ее? Если дело обстояло так, тогда сэр Джейсон был совершенным дураком. Графу д'Арси не нужно было прибегать к таким искусственным уловкам, чтобы доказать свое превосходство. И он никогда не считал необходимым распоряжаться женщиной, словно животным на арене цирка. Очаровательные леди, с которыми он водил знакомство, не нуждались в указаниях; они сами вполне могли догадаться, как лучше всего угодить своему знаменитому благодетелю, и часто выходили за пределы его самых диких фантазий. Понаблюдав несколько минут за Селией, граф уже нисколько не сомневался, что та будет не менее, а еще более восприимчива. Стоило лишь взглянуть на ее прямые соски, которые так напоминали его любимый плод, находившийся пониже, плод, который, если его не обманывали глаза, уже обильно покрылся густым кремом. С каким удовольствием он взял бы его в рот!

Граф д'Арси принадлежал к тем людям, которые добиваются своего, стоит лишь щелкнуть пальцем, о чем могли искренне засвидетельствовать утонченные посетители его парижских званых вечеров. Даже самые скромные женщины не могли устоять перед его очарованием, когда отдавались плотским наслаждениям, которые прежде им были незнакомы и неестественны их природе, и делали это с удовольствием. Не требовалось длительного знакомства с графом, чтобы понять тонкое искусство покорять, которым тот владел. Селия распознала это качество с первой встречи во время похотливого спектакля со смуглой красавицей, устроенного сэром Джейсоном, — в самом же деле он просто заказал эту женщину, словно та значилась блюдом в меню кафе. К сожалению, во время акта, который она не хотела совершать перед графом, стало ясно, что ему она не безразлична. Угасавший день осветил переплетенные на полу нагие женские тела как раз в то мгновение, когда сверкающая голубизна очей Селии слилась с карим цветом глаз графа, а ее язык коснулся устья подставленной задницы. Подлый сэр Джейсон не мог бы изобрести для нее более изощренного унижения.

Хотя впадина на подбородке графа д'Арси придавала ему плутоватый вид, он напугал униженную молодую женщину больше, чем кузен возлюбленного, и Селия почувствовала, как с внутренней стороны бедер подкрадывается страх. Она раскраснелась под пристальным взглядом гостя, ее позор обрел новую остроту после того, как аудитория пополнилась новым зрителем. Что может быть хуже, чем унижение перед тремя парами мужских глаз, последняя из которых до сих пор была ей незнакома? Однако Селия понимала, что нельзя прекращать спектакль; видимо, присутствие графа придало сэру Джейсону храбрости, и его и так изобретательный язык достиг новых высот. Вместо того чтобы ожидать, когда снова прозвучат непристойности, она теснее прижала вульву к устам партнерши воображая, что это губы таинственного незнакомца. Оргазм Селии произошел почти незаметно, о нем свидетельствовала лишь тонкая струйка из щели, которую слизал опытный в таких делах язык.

Граф д'Арси наблюдал за происходившим с удовольствием и почувствовал возбуждение. Хотя такие лесбийские игры были ему не чужды, однако изящное молодое существо с удивленными голубыми глазами и гривой волос медовою цвета оказалось совершенной неожиданностью. До сего момента он лишь украдкой видел Селию стоящей у окна верхнего этажа, а ее действия в одиночестве были детской игрой по сравнению с нынешними, сладострастными проделками. Как могла она хранить столь невинный вид, когда жадный язык представительницы ее пола проник так глубоко в источающий влагу приток ее влагалища? Этот невинный женский обман предвещал огромные наслаждения.

Словно подтверждая ход мыслей графа относительно истинной природы ее характера, Селия сменила позу. Доставляя удовольствие ему и себе, молодая женщина, изображавшая в этой драме агрессора, встала на колени и наклонилась над выпуклостью партнерши, а полушария ее зада вознеслись вверх и разделились на две независимые части, пока она сосредоточенно лизала раздвоенный язычок плоти. У графа д'Арси перехватило дыхание; вольно или невольно Селия только что открылась перед ним целиком. Теперь он мог полностью оценить по достоинству ее женские прелести в том виде, которого они заслуживали. Воистину, граф сегодня получил двойное удовольствие, ибо до предела обнаженный треугольник Селии выполнял функцию окна, через которое можно было лицезреть разрезанную пополам вульву ее партнерши и тем самым совершаемое с ним действо, от которого у него слюнки потекли.

Джентльмен, занявший кресло сэра Джексона, подался вперед, дрожа от затаенного вожделения, словно человек, которому слишком долго не разрешали осуществить свои плотские намерения, а в это время длинный пунцовый язык трепетал в наполненной кремом щели, которая стала видна благодаря новой позе Селии. Пара рук протянулась, чтобы еще больше развести задние полушария, после чего несколько раз ярко замелькал пунцовый придаток и скрыл полностью обнаженную розетку ануса Селии.

В штанах графа д'Арси началось брожение, и он замедлил дыхание, чтобы взять себя в руки. Такому джентльмену, как он, негоже выпускать из повиновения свой мужской инструмент после короткого времени, проведенного в гостях. Однако удивительно, что его компаньоны мужского пола не сочли уместным заполнить ближайшее отверстие. Если бы не присутствие обоих Хардвиков, граф уже отведал бы передние и задние входы обеих прелестных леди и при этом не упустил бы ласки их языков. Как и сэр Джейсон, он больше всего любил, когда его член омывал послушный язык, а еще лучше два послушных языка, после того как он насладится ароматными воротами, ведущими во влагалище и прямую кишку. И граф д'Арси не знал ни одной женщины, которая при этом испытывала меньшее удовольствие, чем он.

Этот новый свидетель унижения Селии не мог поверить своему счастью. Вместо того чтобы слушать бесконечную какофонию парижских улиц, он наслаждался сочной музыкой, источаемой лежащими на полу молодыми телами. Хотя черноволосая женщина, которая сейчас лежала на спине, забыв обо всем, отличалась немалой привлекательностью и не стеснялась в своих действиях — как раз эти качества побудили графа предоставить ее в распоряжение своего друга сэра Джейсона, — именно наивная англичанка, нависшая над ней с раздвинутыми ногами, покорила его сердце. «Ах… какой искусный язык, — думал он, подавляя стон, когда увидел, как тот слизал с влагалища партнерши последнюю порцию крема. — И какой зрелый розовый клитор!» Действительно, это самый сочный оттенок розового цвета, который когда-либо представал перед взором этого искушенного в подобных делах мужчины. Как умно поступил хозяин дома, полностью удалив локоны на лобке, ибо в противном случае любопытному глазу было бы весьма трудно узреть этот кокетливый аксессуар. С учетом предназначения этого объекта, проявление робости не считалось оправданным, и его ни в коем случае не следовало поощрять. Хотя если судить по состоянию горячей женской прелести Селии, та давно потеряла сдержанность. В это мгновение граф д'Арси понял, что должен заполучить ее; несмотря ни на что.

Объект такого пристального внимания не могла не заметить, как блестели полные восхищения глаза незнакомца, и она поклялась оправдать его ожидания. Если бы он только видел ее вместе с Мартиной! Даже сэру Джейсону ничего не оставалось, как хвалить ее действия. То же самое можно было сказать и о танцовщице. Разве они оба не называли ее виртуозом языка? Да, она продемонстрировала бы графу свое искусство!

Сэр Джейсон хорошо помнил щедрые комплименты своей пленнице — он расточал их совершенно искренне. И как Селия краснела, слыша их, хотя он знал, что причиной тому не только удовольствие, но и стыд. К сожалению, его злость не могла погасить проворность языка, с какой невинная девушка обхаживала мелькающее отверстие зада другой женщины. Неблагодарной Селии придется мучиться точно так же, как и ему, ибо ее прегрешения перед ним носили весьма серьезный характер. Только подумать — она предпочла ему невзрачного кузена! Губы сэра Джейсона чуть не обронили предложение руки и сердца в тот день, когда Селия вместе с его кузеном, вооруженные фальшивым паспортом, в Йорке садились в поезд. Ему не хотелось изливать свою душу под ледяным английским дождем, и он решил подождать до тех пор, пока их вспотевшие тела не переплетутся под жарким прованским солнцем. Странно, что это удовольствие вытеснила месть с целью унизить молодую женщину, которую он надеялся сделать своей женой. Сэр Джейсон больше никогда не будет таким дураком.

Забыв о суматохе, царившей вокруг нее, Селия перевернула свою партнершу с черными как смоль волосами на живот, заставив ту поднять ягодицы и таким образом занять позу, которая лучше всего служила тому, что она задумала. Селию уже не обуревали прежние соображения гордости. Она почувствовала, что граф, как и сэр Джейсон, искренне одобрит ее намерения. Вдруг ее перестало волновать благосклонное мнение мучителя, как и мнение его кузена, который продолжал молча сидеть, пока она совершала развратные действия над телом другой женщины. В этот вечер Селия добивалась благосклонности лишь одного зрителя.

Темный глаз выглянул из двух полушарий, которые она приподняла и раздвинула пошире. В отличие от прославленного отверстия Мартины, это не удостоилось стрижки. Забавные колечки украшали неосвещенный вход — такие же черные и блестящие колечки украшали ее голову. С несвойственной для себя целеустремлённостью Селия убрала их с пути большими пальцами — этот жест оказался не лишенным эстетики и практической пользы, поскольку помог извлечь на свет круглое отверстие. Тут же появился сверкающий рубин — вскоре он будет сверкать еще больше, добровольно умасленный ее слюной. Селия прижала кончики больших пальцев к эластичной окружности, заставляя гофрированное отверстие широко раскрыться.

Такая охотная ответная реакция говорила о том, что зияющая пустота уже имеет значительный опыт в приеме мужского пениса. По непонятной причине это возбудило Селию — возбудило гораздо больше, чем она могла предположить. Это наводило на мысли о том, как часто ее собственная зияющая пустота также утоляла страдания разбушевавшегося мужского визитера. Она задавалась вопросом, сколько мужчин побывали в этой священной приемной до нее и не был ли граф одним из них.

Мысль о том, что пенис графа мог посетить это место, убедила Селию отбросить стыд, который ее сдерживал. Убедившись, что полностью завладела вниманием графа, она взялась за дело, словно была создана для этого, и накрыла увеличенный периметр ануса другой женщины своим языком. После необходимых прелюдий Селия решила углубить знакомство, разнообразия ради пройдясь языком несколько раз по поверхности. Хотя и не столь приятный, как зрелый мандарин Мартины этот трепещущий от возбуждения экземпляр тем не менее оказался удовлетворительной на вкус трапезой для органов, способных отведать удовольствия.

Воображая, как пенис графа пронзает гофрированную борозду, Селия проникла языком глубже в поисках призрачных ароматов, которые мог оставить побывавший здесь посетитель, а ее неровный клитор вздымался от вожделения и почти умолял, чтобы его коснулся услужливый кончик пальца и облегчил страдания. Оральные ухаживания Селии заставляли гибкий ободок постоянно сжиматься, таким образом побуждая ее усилить нажим большими пальцами, чтобы устье не закрылось. В самом деле Селии нужно было, чтобы этот трепещущий портал оставался открытым, поскольку ее языку предстояло еще много работы.

Желания графа…

Позднее в тот вечер граф д'Арси лежал на своей постели, готовясь отойти ко сну, хотя сомневался, что это удастся, и думал о юной англичанке, со сверкающими прелестями которой он познакомился всего несколько часов назад. Несмотря на то что в комнате было тепло, граф дрожал. Он не стал накрываться стеганым одеялом, чтобы прикрыть собственную наготу, а взял пульсирующую корону пениса в руку и выжал слезы из его отверстия. Достигнув требуемого увлажнения, он начал ладонью поглаживать обнаженную головку, сложив пальцы в форме клещей.

Увы, рука графа являлась плохой заменой той, которая как раз сейчас находилась на расстоянии нескольких футов, точнее, по другую сторону стены, у которой стояла его кровать, так соблазнительно близко, что он почти чувствовал ее на вкус. Обладая членом внушительных габаритов, который исторг из уст изнуренных леди не один резкий вздох, граф не сомневался, что легко войдет в розовую борозду, покорившую его сердце. Похоже, теперь ему оставалось лишь ждать. Если бы граф д'Арси из любопытства не заглянул в уединенное жилище сэра Хардвика, то не узнал бы о существовании этой девушки. Он и в самом деде сидел бы сейчас в салоне парижского дома, потягивая в одиночестве коньяк и куря сигарету вместо того, чтобы поглаживанием члена доводить себя до оргазма, вспоминая моргающее отверстие между ягодиц Селии… хотя в его распоряжении всегда были самые прекрасные леди города, каждая из которых отчаянно билась за то, чтобы сорвать с его уст комплимент. Действительно, любой акт, несмотря на его непристойность, не считался унижением их достоинства. А для графа чем он непристойнее, тем лучше. Однако теперь никто не шел в сравнение с маленькой очаровательной сучкой, за ловким язычком которой он наблюдал на первом этаже. Неудивительно, что сэр Джейсон вел себя столь загадочно!

Разумеется, графу показалось странным, что джентльмен положения Хардвика пожелал такой простой загородный дом, точнее, коттедж, если вспомнить величественный вид Дома на Пустоши. Ему следовало догадаться, что здесь происходит нечто особенное, раз сэр Джейсон просил устроить его в таком простом и тихом доме, какой только можно было найти, подальше от деревни или города. Конечно, этому человеку понравилась бы вилла или загородный дворец. Однако теперь, когда старый друг продемонстрировал ему свои намерения, все стало на свои места. Как иностранец в стране, где чужих нередко встречали без должного гостеприимства, сэр Джейсон принял мудрое решение раствориться в окружающей среде и не привлекать внимания ни к себе, ни к запретному характеру своих действий. Конечно, граф д'Арси понятия не имел, что угрюмый кузен сэра Джейсона находится в бегах, и подобная сельская местность, вероятно, является лучшим местом убежища. Присутствие молодого Хардвика в маленьком салоне казалось гостю загадочным с того дня, как его нога переступила порог этого дома, и осталось столь же загадочным при его отъезде.

Опущенные уголки рта графа устремились вверх в загадочной улыбке, когда он вспомнил открывшееся между ягодиц Селии ущелье. Он на мгновение поразился, но тут же пришел в восторг от отсутствия волос в интимных местах — несомненно, этот феномен возник благодаря самому сэру Джейсону. Только Хардвик мог дойти в пороке до такой степени, чтобы придать созревшей женщине вид девичьей невинности, а затем извратить эту невинность так, что это вызывало самую распутную форму похотливости. Даже мужчина с опытом графа д'Арси не был готов лицезреть, как розовая прелесть предлагается и зрителю, и участнику, да еще с такой стыдливой элегантностью. Он непременно выяснит, сколько в ней неподдельного и сколько искусственного.

После полного удаления шелковых колечек, свойственных женскому ландшафту, склонам и щелям Селии оставалось лишь раскрыть свои тайны перед мужчинами, из которых недавно прибывший стал третьим и, как он подозревал, наименее желанным гостем. Однако искреннее гостеприимство, оказанное графу хозяином, не имело для того никакого значения. Все его внимание было приковано к изящному созданию, оказавшемуся перед ним. Никогда он не встречал такой нежной красоты. Полностью ощипанная Селия вела себя подобно редкой птице, поразительное оперение которой редко видят поклонники, но охотятся за ней. Как сэру Джейсону удалось заманить ее в клетку?

Сердце графа д'Арси билось, как никогда прежде, когда проворный язык Селии подметал бусинки влаги с развернутых губ черноволосой женщины, лежавшей под ней. Граф знал, что брюнетка предпочитает язык и складки других женщин; она это не раз демонстрировала в парижском салоне. Но, возможно, не одна она отличалась подобными предпочтениями. С каждым движением языка Селии предательский кулон, пробивающий себе путь из ее вульвы, все больше краснел и, если острое обоняние графа не обманывало его, становился благоухающим. Как он завидовал партнерше Селии, которая обхватила жадными губами этот распустившийся бутон, а кончик ее носа погрузился в находившийся ниже сосуд. Он тоже получил бы большое удовольствие, погрузив свой нос в источник благоухания, в пенистый сосуд, такой красный и гладкий, словно засахаренная вишня. Задняя впадина Селии предвещала тот же румянец, столь же скромный, сколь и соблазнительный. Не было сомнения в том, что пенис сэра Джейсона не раз обжигался здесь. В самом деле граф вряд ли мог винить своего друга в безрассудстве, ибо сам тоже хотел броситься в этот вселенский пожар.

Не мог он также винить безрассудство партнерши Селии, вытянувшей шею, чтобы отведать языком вкус этого огненного отверстия и нырнуть в его неизмеримые глубины. Граф всегда поощрял подобные ласки, когда сам являлся их объектом, и, судя по хриплому вздоху, он не один разделял такое чувство. Да, у него с Хардвиком много общего, а самое главное — желание обладать молодой женщиной, задница которой только что целиком проглотила язык своей партнерши.

К удивлению графа, более пассивная участница этого представления неожиданно перешла в наступление, бросив главную героиню с черными, как смоль, волосами, впившуюся в ее холм Венеры, на живот, и начала ту же самую постыдную процедуру, которой подверглась сама. Граф д'Арси задавался вопросом, не инициировал ли сэр Джейсон агрессивные ответные действия Селии, подав ей тайный знак рукой или устами, прикрытыми рукой. Ибо он серьезно полагал, что подобные действия англичанки не могли быть естественной потребностью. Он легко представил угрозы, источаемые Селии ее развратным компаньоном, не говоря уже об их усердном осуществлении. Пожалуй, у сэра Джейсона есть чему поучиться.

Однако подобные угрозы, если дело обстояло именно так, привели к удовлетворительному сценарию. Как скрупулезно Селия ухаживала за задним отверстием партнерши! Никогда граф не видел, чтобы язык так страстно занимался этим делом. На мгновение граф испугался, что язык уже застрял там, но Селия, словно дразнясь, вытащила его и, убедившись, что глаза всех прикованы к ней, снова нырнула им в отверстие, чтобы еще раз отведать запретных наслаждений. Как раз в это мгновение граф совершенно забыл обо всем — флюиды вырвались из его пениса, перепачкав тонкую ткань брюк липкой жидкостью. В отличие от молчаливого кузена сэра Джейсона, который безнаказанно извергал свой тягучий экстаз, граф д'Арси не имел желания выставлять себя напоказ. Он предпочел удовлетворить себя позднее в уединении комнаты, предоставленной хозяином, где снова можно было пережить удовольствия, благодаря цепкой памяти и решимости завладеть голубоглазой исполнительницей, увлажненные слюной прелести которой чуть не довели его до попытки изнасилования.

Стоявший перед глазами язык Селии побудил графа ускорить движения руки, пружины кровати скрипели так громко, что скрип, без сомнения, проник через дальнюю стену, а там достиг ушей особы, которая распалила его. Он тут же достиг кульминации, поймав струю бульона в носовом платке. Потребовалось бы самообладание самого набожного монаха, чтобы не вломиться в комнату Селии и сделать с ней то, что она внизу перед глазами графа вытворяла с черноволосой женщиной. Граф д'Арси, без стыда признавался в том, что сам изголодался по выбритому кольцу ее ануса и отведал бы его. Он весьма тщательно обследовал бы все потайные углы и щели на теле Селии и доказал бы, что его соперница женского пола не идет с ним ни в какое сравнение. Затем, возможно, его оральные восторги принесут свои плоды, причем обильные. Ибо графу сперва просто необходимо было отведать таланты языка Селии, причинявшие головокружение.

Графа д'Арси поразила женщина, которая с таким удовольствием пускала в ход свой язык. Этот язык был столь же похотлив, что и тот, который он увидел выступающим из щели ее вульвы, Каков бы ни был темперамент леди, эти знамена из плоти нисколько не стеснялись заявлять о своих потребностях. И графу стало ясно, что у роскошной миниатюрной щели Селии потребностей было много.

Невзирая на плодотворное десятилетнее знакомство, сэр Джейсон мало знал о своем друге графе д'Арси. Честно говоря, он подозревал, что все это «графское предприятие» может оказаться всего-навсего прикрытием и симпатичный англичанин-эмигрант вовсе не граф. Ну да, у того были финансовые средства, чтобы обладать этим титулом, не говоря уже о развратном образе жизни. Однако с этим человеком что-то было не так, похоже, его прошлое оставалось тайной. В Уилтшире обитала титулованная семья д'Арси, но если она и состояла с графом в родственной связи, то он о ней ни разу не обмолвился. Десять лет назад граф д'Арси появился неизвестно откуда, широко раскрыл двери своего парижского дома перед людьми столь же состоятельными и таинственными. Сэр Джейсон сейчас даже и не вспомнил бы, как они познакомились, он только знал, что присутствовать на одном из экзотических званых вечеров графа считалось привилегией. И к тому же полезной привилегией, ибо как иначе мог бы он доставить языку своей пленницы так много сочной женской плоти?

Сэр Джейсон опасался, что неожиданное появление этого джентльмена на пороге его дома не предвещает ничего хорошего. Несмотря на тесноту в доме с голубыми ставнями, граф д'Арси особенно не торопился уезжать. Тонкие намеки сэра Джейсона относительно того, что его другу, наверное, не терпится вернуться в Париж, граф пропускал мимо ушей. Приближалось лето, и от нараставшей жары сэр Джейсон становился раздражительным и недоверчивым. Вдруг он начал замечать то, что казалось немыслимым… например, горящие карие глаза д'Арси, когда тот созерцал розовую наготу Селии, или недвусмысленно облизывал губы, когда девушка широко раздвигала бедра, обеспечивая доступ языку партнерши. Однако, вместо того чтобы положить конец этим спектаклям, сэр Джейсон решил проверить свои опасения. А что, если они отнюдь не плод воображения, а сущая правда? Будто ему и так не хватает забот со снедаемым любовью кузеном, который слоняется по дому и напрасно разбрызгивает семенем во все стороны.

Видя, что у него нет иного выбора, сэр Джейсон принял трудное решение сделать то, что обещал больше никогда не делать: показать свое искусство в присутствии чужого мужчины. Конечно же, своего младшего кузена он не относил к этой категории; потакать своим похотям перед Колином являлось частью его плана по наказанию парочки за все прегрешения. К сожалению, стало очевидно, что графу необходимы новые свидетельства того, в сколь полной мере хозяин обладает молодой женщиной, находившейся на его попечении. Новый спектакль способен раз и навсегда доказать его полную власть над Селией, которую не сможет нарушить появление какого-то английского денди.

На следующий день, пока граф д'Арси задумчиво разглядывал двух исполнительниц и особенно ту, выбритые прелести которой после того, как он подвинул стул, оказались в непосредственной близости от него, сэр Джейсон невольно вступил в сексуальную битву. К тому времени, когда его пенис извергнет мужские преподношения, ни у графа, ни у пленницы сэра Джейсона не возникнут сомнения относительно степени власти последнего. Сэр Джейсон начал спектакль с того, что некоторое время с удовольствием унижал Селию, а это лучше всего было сделать, войдя в заднее отверстие ее новой партнерши, хорошо ухоженный анус которой сверкал между широко раздвинутых ягодиц, словно раскаленный уголек. Он знал по встрече с тем же прославленным местом исполнительницы канкана, сколь эффектным может показаться такое вторжение как зрителю, так и самому объекту. Не успел Хардвик пристроить головку своего члена к напряженному и эластичному ободку, находившемуся перед ним, как его слуха достиг жалобный стон.

Еще раз наблюдать, помимо своей воли, за тем, как гигантский член сэра Джейсона проникает в заднее отверстие другой женщины, оказалось для Селии более унизительно, чем это впервые случилось в памятный день с Мартиной, особенно когда симпатичный граф стал свидетелем ее ухаживаний за пропитанными влагой женскими складками. Сэр Джейсон Хардвик прежде всего был мастером анальных искусств. С каждым умелым толчком члена розовая ткань, образовавшая устье влагалища и находившийся повыше соседний раздувшийся нарост плоти высовывались наружу, словно выражая недовольство габаритами столь твердого и назойливого гостя. Однако словесного выражения недовольства не последовало — слышны были непрерывные стоны, которые безошибочно свидетельствовали о наступлении экстаза. По велению сэра Джейсона Селия воткнула свой язык в сузившееся отверстие, причем ее клитор затрепетал, реагируя на это. Ее нос оказался в месте слияния, цилиндр атакующего члена сэра Джейсона запечатлел на его кончике не один десяток смачных поцелуев. Возбуждающий аромат этого слияния наполнял ей ноздри, и Селии стало ужасно стыдно. Однако ей скоро покажут истинные размеры позора.

Подлый кузен Колина припас для Селии еще немало унижений, чтобы продемонстрировать их в присутствии графа. «Моя дорогая Селия, думаю, тебе лучше лизать мой член каждый раз, когда он входит в очаровательную задницу твоей подруги», — заявил сэр Джейсон, расточая слова и облекая явный приказ в форму вежливой просьбы. Можно было подумать, что он попросил налить ему чашку чая, столь безобидным оказался его тон.

Слезы застлали ярко-синие глаза жертве жестокости сэра Джейсона, и она послушно вытащила язык из влажных глубин влагалища другой женщины. Прикоснувшись языком к стержню входящего пениса, Селия подняла глаза и заметила устремленный на нее изумленный взгляд гостя. Пожалуй, она тоже испытала удивление; вопреки унизительной природе ее действий, Селия не пыталась воздержаться от них. А не лучше ли положиться на милость графа и молить его о помощи? Попросить у него несколько франков, чтобы оплатить дорогу домой, даже если при этом придется оставить любимого Колина? Но Селия ничего подобного делать не стала, она высунула язык и без колебаний взялась исполнять свой долг.

При каждом глубоком толчке пениса сэр Джейсон преувеличенно стонал, словно привлекая внимание к своему сверкающему инструменту и рабским ухаживаниям за ним его пленницы. Разве он не знал, какие кулинарные яства достанутся ее скромным устам? Селия весьма старательно обхаживала разгоряченную поверхность его пениса. Хотя эти действия сильно возбуждали сэра Джейсона он не сомневался, что в запасе осталось достаточно толчков, прежде чем наступит кульминация. Он хотел отсрочить завершающее удовольствие до тех пор, пока не посчитает, что этот момент настал.

Стараясь выступить в роли мучителя и властного хозяина, сэр Джейсон покинул прямую кишку гостьи. Там ему оказали самый радушный прием, и он решил при случае вернуться туда на более длительное время. А пока свет дня еще отбрасывал тени и, самое главное, тени от находившихся в поле зрения женских складок и расщелин, ему предстояло многое успеть. По мнению сэра Джейсона, ни одна лампа, какой бы яркой она ни была, не могла состязаться с естественным и до жестокости правдивым освещением солнца. Даже самым позорным действиям не скрыться от его лучей. И зритель никоим образом не сможет превратно воспринять утонченное искусство одной молодой женщины, даже если ему захочется противоположного.

Пока солнце заливало пол блестящими лучами, сэр Джейсон поднес свой пенис ко рту Селии. «Думаю, ты заслуживаешь особой награды, моя дорогая, за то, что хорошо приняла нашего гостя». Его эрегированный пенис непристойно покачивался перед её лицом, от него исходили благоухающие волны жара. «Возьми его в рот!» — приказал он, ткнув выпуклой головкой ей в губы. Охи удивленной аудитории слились со звуками уст Селии, которая взяла предложенную ей пульсирующую плоть. Она с поразительной жадностью водила языком вверх-вниз по влажному стержню и даже под мешочком с яичками мучителя, не оставив ни одного нетронутого места. Сэр Джейсон ждал момента, чтобы перекочевать из рая ее уст в тот рай, который с самого начала предназначался конечным пунктом назначения. Каждое щедрое движение языка Селии извлекало бусинку влаги из крошечного отверстия на кончике его пениса. Подозревая, что для намеченной цели ему будет дорога каждая увлажняющая капля, сэр Джейсон распределил их по всей короне, не успокаиваясь до тех пор, пока не смазал нижнюю часть окружавшей ее толстой кромки.

Удовлетворенный тем, что совершил задуманное, сэр Джейсон отбросил медовые косы Селии к месту пира, ожидавшего ее между бедер партнерши, пиру, который он с гордостью устроил, а сам пристроился позади разведенных полушарий ее ягодиц. Селия казалась ему такой восхитительной, только когда выпячивала и обнажала зад, и, судя по вытянутым шеям Колина и графа д'Арси, они разделяли его ощущения. Хотя сэру Джейсону не терпелось приступить к делу, он выдержал паузу, чтобы незваный гость мог полностью оценить величие того, что сейчас произойдет. Воистину, природа не обидела сэра Джейсона, наделив его пенисом такой длины и окружности, что даже у джентльмена с репутацией графа д'Арси возник повод для зависти. Толстый стержень поднялся вверх и отклонился от живота, сверкая в лучах угасающего дня. Однако больше всего внимания привлек утолщавшийся конец. От прежних набегов он пылал доселе неутоленной жаждой. Когда сэр Джейсон направил эту непокорную головку к цели, ее озарил сверкнувший луч, выхватывая словно прожектором. Липкие капельки, сверкая, словно алмазы, струились с кончика и барабанили по полу. Селия повернула голову, желая выяснить, что творится позади, и ее глаза округлились от страха, когда она увидела, как этот исполнитель главных ролей ждет сигнала. Заметив тревогу в глазах намеченной жертвы, сэр Джейсон сжал пенис прямо под короной и без предупреждения вонзил эту багровую луковицу в устье ануса Селии.

Несмотря на последовавший за этим крик боли, люк, в который проник захватчик, был хорошо подготовлен плодами страстей, изливавшимися из соседнего отверстия, под чью радушную вишневую щель уже успела поместить себя гостья сэра Джейсона и с жаром громко обрабатывала ее языком. Сэру Джейсону было важно не ударить лицом в грязь перед графом, постепенно вводя член в заднее отверстие Селии. Он хотел предстать мастером своего дела, каковым и считал себя. Словно чувствуя важность момента, Селия оторвала свои блестевшие губы от не менее блестящих срамных губ партнерши, а ее полный восторга крик, вызванный этим жестоким вторжением, огласил весь салон и эхом звучал несколько последующих часов в ушах зрителей, один из которых поклялся, что скоро станет причиной криков еще большего восторга, введя собственный величественный экземпляр в то место, которым сейчас занимался его друг.

Сэр Джейсон никогда не догадался бы, что экстаз, который испытала его пленница от вторжения в анальное отверстие, отчасти был вызван присутствием графа д'Арси. Селию действительно обжигал его лихорадочный взгляд, она чувствовала, как глаза графа следят за стержнем сэра Джейсона, то вонзающимся в нее, то выходящим из нее. У девушки возникло ощущение, будто сам граф движется внутри нее, а крохотное отверстие на конце его пениса оставляет десятки горячих поцелуев в самой глубине ее существа. Обезумев от желания, Селия достала ягодицы, широко раздвинула их, дрожа от напряжения, которое вызвало глубокое проникновение такого огромного экземпляра. Ее язык нашел путь в анус партнерши, этот дружеский визит стал еще пикантнее и, что и говорить, постыднее благодаря слезам, которые проливал пенис сэра Джейсона. Каждый толчок загонял ее язык глубже в скользкую топку, умножая таким образом позор Селии, ибо она невольно будет вспоминать разврат, которому все трое предавались одновременно. Оргазм настиг ее быстро, устремляясь в рот партнерши, которая трудилась в поте лица, чтобы впитать каждую каплю из бьющего ключа. Таким же образом Селия испытает второй оргазм, воображая, что поглощающий ее дары язык принадлежит мужчине, которого она впервые увидела днем раньше.

Позднее, в тот вечер, когда Селия в коридоре недалеко от своей комнаты встретила таинственного компаньона сэра Джейсона, ее неожиданно и ярко вспыхнувшее лицо открыло ему все, о чем он догадывался. Несмотря на сумасбродное поведение друга, у графа, похоже, все еще сохранилась возможность побороться за обладание Селией.

В ту ночь сэр Джейсон спал как убитый. Он не сомневался, что по части похотливости поставил своего коллегу на место. Лениво поглаживая в кровати все еще твердый пенис, он недоумевал, почему раньше не прибег к соответствующей моменту выходке, ибо это непременно ускорило бы отъезд графа. Откровенно говоря, сэр Джейсон рассчитывал, что незваный гость будет уже далеко к тому моменту, когда он проснется. Однако, к своему удивлению, утром за столом он застал не кого иного, как самого графа д'Арси, уплетавшего обильный завтрак, который ему приготовила подозрительно раскрасневшаяся Селия. При виде раздраженного выражения лица хозяина уголки рта графа дернулись вверх в хитрой улыбке, а расщелина на его подбородке с каждой минутой становилась наглее. Неужели нет предела высокомерию этого человека?

Развалившись на стуле, рядом с графом сидел угрюмый Колин. К аппетитным ароматам жареных яиц, колбасы с зеленью и свежесваренного кофе примешивался резкий запах спиртного. «Что же Селия нашла в моем кузене?» — вопрошал сэр Джейсон. Сам он тут как тут, готов надеть боксерские перчатки, чтобы дать бой вероятному претенденту на её тело и сердце в то время, как его мрачный родственник, похоже, нашел утешение в спиртном и спокойно смотрел, как женщину, которую клялся любить, унижают и позорят при незнакомом мужчине. Не было сомнений, краткое пребывание парочки в Марселе надломило силы незадачливого парня. Было видно, что Колин отказался от борьбы и смелость окончательно покинула его. Неужели молчаливый родственник стал получать удовольствие от унижения его возлюбленной? Возможно, такие нечестивые нравы у них в крови.

Сэру Джейсону вдруг стало жаль удрученного Колина, однако на него тут же нахлынуло чувство отвращения к бесхарактерности кузена. Он уже хотел было предложить симпатичному графу распорядиться девушкой по собственному усмотрению просто ради того, чтобы увидеть, не произойдет ли что-нибудь, не пробудит ли это хотя бы остатки боевого духа в разбитом теле его пропитанного спиртным родственника. Конечно, Колин вскочит со стула при виде, как вспотевший член незнакомого мужчины, тем более такой, который составляет конкуренцию инструментам кузенов, вонзается и покидает заднее отверстие Селии, а при благоприятном стечении календарных дней — и ее щель. Возможно, кузен не придавал значения похотливым случкам возлюбленной с представительницами ее пола, вопреки очевидному восторгу, с каким она участвовала в них. Но ведь граф, заручившись поддержкой своего союзника, мог бы зайти слишком далеко.

Если бы только сэр Джейсон знал, какие мысли занимают ум кузена, то не спешил бы сбросить его со счетов. Если бы он стал свидетелем тайной ночи мести Колина — ночи, приведшей к взнузданным набегам на покрытые испариной отверстия Мартины, то переменил бы мнение о своем якобы опустошенном кузене. Ибо, храня молчание, Колин ждал своего часа, когда поставит родственника на место — раз и навсегда. В его расчеты не входило уступать мерзкому сэру Джейсону победу в битве за обладание Селией.

К сожалению, этот несчастный любовник не осознал, что еще один конкурент решил поднять брошенную перчатку — мужчина, возможно, даже более неистовый, чем сэр Джейсон. А пока Колин решил сидеть в сторонке и наблюдать, как ненасытный злодей, его единственный живой родственник, все больше затягивает веревку на своей шее; его нынешние проделки наводят на мысль о таком исходе. Ибо заносчивость сэра Джейсона в конечном итоге должна привести его к гибели. Колин поклялся, что когда это произойдет, он будет стоять рядом и смотреть, как тот болтается на веревке.

А пока Колин смирился с мыслью, что Селия для него потеряна… по крайней мере, на время. Пожалуй, ему следовало отзывчивее реагировать на ее запросы во время их короткого блаженства в прованском доме с голубыми ставнями и менее предосудительно относиться к их порочному характеру. Все же ее нельзя было корить за развратные страсти, которые в ней пробудил сэр Джейсон. Однако Колин посчитал, что с такими незаконными действиями покончено и Селия больше не желает участвовать в делах, столь не приличествующих молодой леди, а потворство им явилось результатом нечестивого союза с его кузеном. Еще совсем недавно он тешил себя мыслью, что Селия пожертвовала собой ради его безопасности. Но за Колина теперь можно было не опасаться, он убежал из страны, в которой необычный поворот судьбы сделал его объектом охоты. В Провансе его никто не знал, более того, не проявлял ни малейшего интереса к его делам. У Селии больше не осталось веской причины всецело отдавать себя в руки сэра Джейсона. Почему же она продолжает вести себя, как прежде? Колин заглушил в себе насмешливый голос, не желая услышать ответ.

Несмотря на недавнее возвращение к сексуальному пуританизму, младший Хардвик обнаружил, что новая игра кузена пришлась ему по душе. Она воскресила в памяти все встречи, произошедшие в прохладном особняке на пустоши — встречи, за которыми Колин ревностно следил и в которых сам с таким удовольствием принимал участие. Разумеется, он понимал, что виденное им очень и очень порочно, что подобное страшно унижает Селию, а также других леди. Однако чувствовалась какая-то разнузданная красота в этих противных природе слияниях, ставших чем-то вроде наркотика. Колин был вынужден наблюдать за ними вблизи. Разве мог он не видеть тонкого изящества в том, как один розовый бутон накрывает другой, такой искушенный в оральных ласках? И самое приятное — эти неправедные наслаждения давались безо всяких усилий. Никем не понукаемый Колин мог запросто развалиться на стуле, расслабиться и скрываться под угрюмой маской, в то время как его чувства возбуждали спиртное и трудившиеся перед ним языки молодых женщин. В этом крае, высушенном солнцем и благоухающем лавандой, он становился вполне довольным собой. Поскольку Колин переживал кульминации в одиночестве, у него, похоже, не было особой необходимости торопиться с осуществлением своего тайного плана по захвату короны кузена.

Да, впереди у него достаточно времени.

Поспешный отъезд

Утреннее солнце будет спать еще несколько часов, прежде чем, по обыкновению, взойдет над горизонтом. Однако сегодня ночью Селии не придется спать, как и одному джентльмену, который неожиданно нагрянул в прованский дом сэра Джейсона. Без ведома хозяина экипаж графа д'Арси ждал на дороге с того момента, как колокол возвестил о наступлении полночи. И действительно, вскоре два пассажира займут места, обитые бархатом, и оставят позади себя лишь облако пыли и две параллельные колеи, которые сотрет средиземноморский бриз.

Раньше, в тот залитый лунным светом вечер, когда граф в первый и, как окажется, последний раз прокрался в комнату, принадлежавшую предмету его желаний, он для предосторожности вооружился носовым платком, чтобы заглушить крики, которые, вне всякого сомнения, должно было вызвать его присутствие. Видно, он ожидал, что женщина, поразившая его воображение, по меньшей мере окажет ему некоторое сопротивление. Он же не станет упрашивать Селию покинуть дом вместе с ним, а потребует этого. Граф д'Арси собирался неожиданно пленить молодую англичанку во сне, пока ее ресницы будут скрывать неземную голубизну глаз, не видящих грозящей со всех сторон опасности. К тому времени, когда Селия сообразит, что ее уста закрывает шелковая повязка, похититель уже успеет связать ей руки кожаным ремнем.

Д'Арси на плечах вынесет из дома свой ценный трофей и доставит его в ждавший на улице экипаж, причем одна рука графа будет лежать на том месте ночной рубашки, где находится стратегически важная высота, на тот случай, если девушка начнет сопротивляться. Он не исключал возможности, что придется воспользоваться пальцами и ущипнуть ее в соответствующем месте, если вдруг возникнет подобная необходимость. Не одна строптивая леди, которая числилась среди его знакомых, становилась уступчивой, когда использовалась подобная техника, и даже желала, чтобы ее ущипнули столь подлым образом еще один-два раза в этом хрупком месте, поскольку ей никак не удавалось высвободить соки экстаза.

Несмотря на поздний час, Селия не спала. Она была так поглощена своими мыслями, что не услышала, как граф прокрался в комнату. Когда он вошел, Селия стояла у окна и смотрела на лунную ночь, словно ища чего-то… или кого-то. Слышала ли она, как чиркнула спичка, когда кучер графа д'Арси в ту ночь закуривал третью тонкую сигарку? Или, возможно, все дело в том, что она ощущала — вот-вот произойдет нечто значительное и навсегда изменит ее жизнь?

Весь вечер Селия думала только о симпатичном графе и о том, как он смотрел на нее каждый раз, когда они встречались, как его глаза обжигали ее плоть, вызволяя из влажных глубин самые сокровенные тайны. Со дня его приезда она ни о чем другом не думала. Как трепетало сердце Селии всякий раз, когда он приближался, — то же самое происходило с ее плотью и клитором. Если бы только он коснулся ее! Селия радовалась бы любому физическому контакту с графом, даже самому мимолетному. Даже от легкого прикосновения пальцев разрывающемуся сердцу стало бы легче, что и говорить о страждущей раковине в ее теле. Увы, Селия знала, что это невозможно, когда рядом находится бдительный сэр Джейсон, ибо тот никогда не позволил бы, чтобы ею распоряжался другой мужчина. Даже бедный рогоносец Колин не мог претендовать на нее; его прикосновение память хранила в своих глубинах как событие минувших дней. Однако Селия не могла заглушить желания, которые каждую ночь поднимали ее с постели и заставляли совершать похотливые лесбийские действа, после которых она сгорала от стыда. Что же станется с нею?

Теплый ветерок коснулся края ночной рубашки Селии и наполнил комнату ароматом лаванды. Луна освещала лицо девушки, превращая ее ярко-голубые глаза в тлеющие сапфиры, и подчеркивала изгибы тела под тонкой материей. Граф д'Арси почтительно стоял позади, наслаждаясь тем, как луна освещает раздвинутые бедра Селии. Свет обнажил изящную щель, которую образовали сходившиеся вместе срамные губы — эта щель выделялась еще больше благодаря принудительной стрижке. Приходилось восторгаться острым умом сэра Джейсона, ибо женщина, подобная этой, выглядела наиболее привлекательно после того, как ее женские складки, подвергшись стрижке, обрели идеальную гладкость.

Словно почувствовав чье-то присутствие в комнате, Селия отвернулась от окна, а выписанный между ее бедер персик превратился в пару губ, которые раздвинул дерзкий язычок. Она сжимала рукой край ночной рубашки, открывая то, что до сих пор было скрыто. Увидев графа д'Арси стоящим так близко от нее, Селия почувствовала, как подкашиваются ноги. Если бы он не оказался рядом и не поймал бы ее, она рухнула бы на пол.

Вдруг этот ночной гость догадался, что Селия занималась мастурбацией. Ее клитор горел, словно пламя, какое могло разжечь лишь длительное и решительное возбуждение. Этот джентльмен не знал, что невольно прерванное возбуждение вызвано его появлением в доме с голубыми ставнями. Даже при неярком свете луны возбужденное состояние Селии было очень заметно.

Клитор Селии напоминал бабочку в полете. Однако это было не простое существо природы, а сложный инструмент, который одним своим видом заставил трепетать такого пресыщенного джентльмена, как граф д'Арси. «Какое неземное наслаждение захватить губами эти огненные крылья!» — подумал граф, и его сердце переполнилось радостью не меньше, чем инструмент в штанах. Почувствовав, как взъерошенная поверхность его члена излучает жар, д'Арси начал глубоко дышать, чтобы успокоиться. Граф обнаружил, что благоухание лаванды, струившееся через окно, смешалось с ароматом вожделения Селии; в его ноздри ударил опьяняющий букет запахов.

Если бы хватило времени, граф взял бы ее прямо здесь, взял бы любым мыслимым способом, доселе известным ему. Но он прижал к себе трепещущее тело Селии и прильнул к ее губам. Когда язык графа встретился с ее языком, его пальцы нашли придаток схожей формы, горячо прижимавшийся к мужскому бедру и достигший таким образом оргазма, который задержал его приход. Касаться подушечками пальцев такой роскоши оказалось выше сил графа, и он чуть не рухнул на колени, чтобы взять в рот эту вздымавшуюся выпуклость. Ему страстно хотелось подразнить кончиком языка плоть прекрасной девы. Вместо этого он стал массировать клитор Селии и с наступлением оргазма завершил эту операцию вводом среднего пальца в увлажненное отверстие ее влагалища — оно проглотило гостя целиком.

Селия прерывисто стонала, всасывая язык гостя. Он и мечтать не смел о таком поцелуе! Уста графа д'Арси отдавали сладостью, которой Селия жаждала всю жизнь, и она жадно пила его слюну, каждая капля которой казалась утренней росой на лепестке розы. Девушка запустила пальцы в кудри на голове графа, ей очень хотелось поступить так с того самого мгновения, когда она впервые заметила элегантную фигуру графа, сидевшего у окна салона и наблюдавшего за тем, как та выполняет гнусные приказы сэра Джейсона. На ощупь волосы графа напоминали шелк, и Селия тут же представила, что эти каштановые колечки ласкают внутренние стороны ее бедер, пока его голова совершает там движения. Да, она с удовольствием откроется перед графом, ибо от этого ей не придется краснеть.

В своей молодой жизни Селия и так испытала достаточно позора. Она вступила в союз с ним, что привело к бесконечному продолжению бесчестия днями и ночами по жестокому наущению кузена ее возлюбленного. Позор впитался в каждую ее пору, она чувствовала его запах на себе и видела его печать на своем теле. Вместо того чтобы наслаждаться устами созданного природой мужчины, Селию заставили раскрыть свои выбритые складки перед устами женщины. Как будто такое злодеяние в присутствии трех мужчин само по себе не является пыткой! Затем ее подвергнут другим унижениям. Едкий и совсем неприятный привкус щели и заднего отверстия партнерши еще не успевал улетучиться с языка Селии, как ей велели раздвинуть выбритые срамные губы и коснуться налившегося кровью язычка, такого же толстого, как и тот, который она только что лизала, — это очень веселило устроителя спектакля.

К ужасу Селии, сэр Джейсон отпустил несколько едких замечаний относительно того, что его пленница испытывает слабость к этой мягкой женской карамели. В действительности он зашел так далеко, что вмешался в происходившее, намазав немного лавандового меда на клитор ее партнерши стеклянной палочкой, не забыв позаботиться о том, чтобы достаточное количество меда попало к мерцающей звезде между ягодиц. Стараясь побольше унизить Селию и доставить всем удовольствие, сэр Джейсон засунул обмазанную медом палочку в заднее отверстие гостьи, позволяя Селии таким образом полностью утолить свою жажду этими экзотическими сладостями, а также усладить взоры тех, кто за этим наблюдал. Сэр Джейсон умело распределял липкий нектар. Удостоившаяся этого дара женщина с густо покрасневшим лицом стала обладательницей красивого медового луга и источником дополнительных унижений. Эти анальные медовые соты дали жадному языку Селии гораздо больше, чем сладость.

В то утро за завтраком Селия как бы мимоходом невинно заметила, что любит мед, и подтвердила свои слова, намазав его толстым слоем на хлеб, не заметив, что сэр Джейсон и граф д'Арси при этом обменялись лукавыми взглядами. Трудно было найти двух джентльменов, которые так хорошо подходили друг другу в качестве друзей или, точнее, соперников.

Использование меда в любовных играх послужило причиной сильной эрекции среди присутствовавших в залитом солнцем салоне. Раздувшееся пламя, разрезавшее пополам прижавшиеся вульвы Селии и ее партнерши, трепетало в эротическом танце под аккомпанемент полных исступления стонов обеих женщин. Непрекращающееся трение их слившихся в липком ухаживании клиторов вызывало искры.

Подобные искры вскоре довели обеих участниц до исступления. Однако громче всего прозвучали крики Селии. Она достигла кульминации в унижении, ее губы блестели от золотистого меда, который пришлось слизывать с интимных мест партнерши, а пальцы раздвигали полусферы раковин срамных губ, чтобы язычок плоти между ними мог встретиться со своим партнером в прилюдном поцелуе. От горькой радости, что кульминация наступила таким унизительным способом, у нее на глаза навернулись слезы стыда, и она отвернулась от тех, которым ее действия доставили наслаждение. Граф никоим образом не мог поощрять такие позорные действия! Она знать не знала, что этот джентльмен сам чуть раньше, шепнув сэру Джейсону на ухо, попросил устроить все это.

Ласки Селии вызвали в памяти графа повторение сцены, в которой язык девушки впитывал медоносный сироп из рубинового источника между парой женских ягодиц. Поскольку молодая женщина, которой граф возжелал овладеть, терлась о его руку, тот решил поддержать это возбуждение и запустил пару пальцев в пульсирующее отверстие ее ануса, таким образом продлевая и усиливая ее оргазм. Он знал по опыту, что подобное вторжение всегда приходилось по душе леди. Эластичное отверстие захватило его пальцы, словно в поцелуе. Что и говорить, граф д'Арси безумно влюбился в эту изящную розетку с первого раза, когда увидел, как та отчаянно подмигивает ему — подмигивать таким образом Селию заставил его развратный друг. Столь выдающаяся мускулатура имела разные предназначения, и граф вознамерился исследовать их все после того, как они покинут дом сэра Джейсона в Провансе.

В порыве страсти гость Селии наклонил голову, чтобы поцеловать увлажненное потом углубление ее пупка, кружа кончиком языка вокруг его ободка. Дрожь пробежала по телу графа д'Арси: как мог он сравнивать этот пупок с другим, похожим на него? Его языку не терпелось обойти кругом благоухающий и жаркий периметр, который сейчас захватили его пальцы. Издав мучительный вздох, он слизал пот, собравшийся в этой мелкой впадине, наслаждаясь соляными преподношениями девушки, пока его мысли задержались на преподношениях более засушливой природы.

Селия опустилась на колени и почтительно прижалась устами к руке этого незнакомца, взяла его пальцы и начала слизывать с них пикантную влагу, которую породили его умелые манипуляции. Она изящно брала каждый палец в рот, а нижней губой медленно проводила по его ладони, ее дыхание затуманивало кожу. Робкая покорность Селии тронула графа д'Арси. «Да, возможно, можно выкроить ещё несколько мгновений», — раздумывал он, расстегивая ширинку брюк. Таким образом он освободил своей затвердевшей ноше путь в ожидавший рот Селии, а перед его глазами все маячила сладострастная картинка с двумя целующимися клиторами.

Селия вскоре отведает соленые флюиды графа. Она проглатывала его преподношения с настораживающей жадностью и с удивлением обнаружила, что этого ей мало. Кончик языка искал, не остались ли капельки под толстой кромкой крайней плоти, и ее усилия были вознаграждены. Аромат мужской плоти и ее густые наслаждения казались похожими и в то же время непохожими на преподношения двух единственных мужчин, инструменты которых она принимала в рот. Подвижная плоть, окружавшая головку его пениса, была незнакома Селии, поскольку она видела лишь гладкие цилиндры, принадлежавшие кузенам Хардвикам. Возможно, половой орган графа д'Арси был чем-то своеобразен и эта кожа выделяла его среди других, словно отличительный знак на теле. По собственной наивности Селия ничего не знала об обрезании. Ей не хотелось, чтобы опытный граф считал ее невежественной и, следовательно, недостойной своих ухаживаний; она продолжала водить языком под его крайней плотью, отодвигая ее назад пальцами, чтобы покрыть как можно больше пространства. Селия пришла в восторг от способности крайней плоти отступать и лихо обнажать кончик, который являлся неиссякаемым источником влаги, а потом, соблюдая скромность, возвращаться на прежнее место и образовывать защитный покров. Селия так увлеклась ухаживаниями, что даже не заметила, как пенис графа уменьшился до объема, недостойного столь непомерного рвения.

После резкого привкуса, который на ее языке оставляли женщины, стало подлинным наслаждением снова попробовать на вкус мужчину, особенно такого, который таинственно появился в их маленьком салоне несколькими днями раньше. Если бы граф д'Арси пожелал, она встала бы за прекрасными выпуклостями его задницы и удовлетворила бы тем же способом, который часто требовал от нее порочный мучитель и, конечно, добивался своего. Для симпатичного графа она бы пошла на все — она бы сотворила такое, что даже извращенный ум сэра Джейсона не мог бы придумать. Осознание этого дало ей ключ к избавлению от кандалов, которыми ее сковали Хардвики.

Краем ночной рубашки Селия удалила с губ шальные жемчужины удовольствия графа д'Арси, разбуженный задний вход все еще горел от незримою нажима его пальцев. Ей хотелось, чтобы он продолжил эти неделикатные прощупывания и, естественно, довел их до не испытанного доселе уровня; Селия ни о чем другом не думала с того рокового дня, когда впервые увидела жадный блеск в глазах графа. Однако Селия почувствовала спешный характер ночного визита, отчего ее заднее отверстие рисковало не получить желаемого удовлетворения. И эта срочность стала явной, когда граф шепотом сказал, что ей следует поторопиться. Услышав хриплый голос графа, она вздрогнула от удовольствия, ибо он произнес ее имя.

Даже освободившись от своих флюидов, пенис графа д'Арси снова зашевелился. Взъерошенный вид клитора Селии воскресил в памяти веселье истекшего дня. Да… этому оранжево-розовому лакомству несладко приходится в доме Хардвиков. Позор Селии, похоже, доставлял обоим кузенам несказанное удовольствие. Граф лишний раз убедился в том, как важно ему и молодой женщине, аромат которой сохранился на его пальцах, покинуть это место, прежде чем появится сэр Джейсон или его угрюмый родственник и заявит о своих правах. По правде говоря, граф д'Арси, прокрадываясь в комнату Селии, ожидал застать ее ухаживающей за обоими пенисами Хардвиков. Неужели те предпочли невеселую компанию новой гостьи?

Пожалуй, если бы события не приняли другой оборот, подобный сценарий мог бы вполне стать реальностью. Но вместо похотливого трио сэр Джейсон предвкушал квартет — и это был бы квартет с одной особой поправкой. Даже когда сэр Джейсон спал в своей комнате, его ум лихорадочно строил разнузданные планы, центральное место в которых отводилось свежевыбритой Селии. Какое это будет наслаждение, если ни одна из ее щелей не останется без дела!

Как и ее предшественница, Жизель, обладавшая змеиной гибкостью, жила роскошной жизнью танцовщицы. Она проводила вечера — по крайней мере, те, которые не проходили в сверкающих салонах утонченных парижан, — танцуя в ночном клубе на окраине арабского квартала. Однако не в пример традиционным формам этого искусства, которыми обычно славился Париж, она придумала для себя совершенно другой стиль. Именно он прославил ее почти в той же мере, что и одну исполнительницу канкана, ноги которой могли взлететь выше, чем у любой другой танцовщицы, когда-либо почтившей сцену. Это знойное создание ночного клуба будет извиваться и трястись за множеством вееров, время от времени приподнимая один из них, чтобы дразнить публику штопорами, завинченными до упора в холм Венеры или в полушария ее вихляющей задницы. Под ярким светом прожекторов кожа Жизели сверкала, словно уголь из Ньюкасла, исторгая возгласы покоренных зрителей. Самые красивые мужчины и женщины парижского общества приходили на ее представления, хотя лишь самые удачливые могли похвастаться, что знают тайны по ту сторону вееров. Благодаря сэру Джейсону, этот знаменитый список пополнился еще одним знатоком.

В жарком Провансе, благоухающем лавандой, веера Жизели не понадобятся. Она не будет давать представление, ее тело станет сценой. На ней другая, менее известная исполнительница разыграет драму, которая непременно придется по вкусу как зрителям, так и актерам. В лучах полуденного солнца львиные глаза танцовщицы мерцали, словно золото, когда она предложила языку Селии заднее отверстие величины и цвета спелой малины. В салоне воцарилась тишина, мужчины поднялись со стульев и обступили двух женщин полукругом. Даже инертный Колин оставил свой стул и бокал с хересом и занял привычное место рядом с кузеном. Почувствовав его близость, сэр Джейсон ласково улыбнулся, к своему удивлению обнаружив, что ему не хватает общества кузена. Оба славно повеселились в особняке на пустоши. Пожалуй, для Хардвиков снова настало время выйти на сексуальную арену.

Близость трех зрителей снова пробудила скромность в женщине, которую сэр Джейсон старался всячески унизить, и вдруг Селия обнаружила, что не может пошевелиться. В полной растерянности она застыла на месте. Не приказы сэра Джейсона продолжать начатое, а присутствие графа д'Арси подействовало на нее больше всего и таким образом растопило сковавшую ее робость. Селия теснее прижалась к маяку, который приковал к себе такое небывалое внимание, и почувствовала, как вытянулась плоть ее клитора и, раздавшись, стала раздвигать окружавшие его губы так, будто эту работу проделывала чья-то пара больших пальцев. Вдруг Селии показалось, что граф перевел свой взгляд на ее бедра, которые сэр Джейсон приказал раздвинуть до упора, и уста, находившиеся в считанных сантиметрах от расширившегося заднего отверстия другой женщины. Ах, какой срам!

Ждать помощи было неоткуда, и пленница сэра Джейсона выпустила язык из укрытия. Сначала ее сдерживало чувство приличия, она позволила лишь кончику языка скользнуть по морщинистой авансцене ануса Жизели. Но, услышав резкий вдох графа д'Арси, она осмелела и дала языку больше воли, и тогда он накрыл все отверстие. По непонятной причине смуглость партнерши возбуждала Селию, и ее язык предпринял еще более смелые вылазки, чем во время публичного знакомства с мандарином, удобно устроившимся между щеками ягодиц Мартины. Пожалуй, ощущения Селии были похожи на те, которые испытывали три джентльмена, столпившиеся перед поднятым задним отверстием Жизели, ибо тенистая борозда раскрылась, и все без исключения могли заглянуть в ее тайные глубины. Вдруг Селия увидела себя их глазами. Как ярко, сверкал ее розовый язык на фоне голубовато-пурпурного кружочка! И как соблазнительно он огибал эту окружность, словно пуская в ход все очарование, чтобы пригласить на вальс нерешительного партнера! Возможность представить, какой она видится присутствующим, оказалась столь же опьяняющей, как и дар, который ее языку преподнесла танцовщица с веерами.

В отличие от прежних случаев, ни кузенам, ни графу не удастся держать в повиновении мясистые стержни, натягивающие ширинки, им придется выпустить их на волю. Хотя джентльмены старались вести себя прилично, каждому страстно хотелось отведать крем с гладких срамных губ Селии, ибо это блюдо на вкус становилось только слаще от готовивших его телодвижений. Но мужчинам пришлось довольствоваться ароматом, источаемым этим распустившимся цветком женственности, и благословить небо за угощение, которое вдыхали их ноздри.

Краем глаза Селия заметила, что рука графа д'Арси занята стержнем его мужской силы. Его особый чехол двигался туда и сюда в гипнотическом ритме, от этих движений раздувшаяся на конце шишка горела, словно в огне, который очень напоминал другой огонь, пылавший у нее между бедер. И Селия, впервые мельком увидевшая пенис графа, словно усугубляя свой позор, испытывала непреодолимое желание заполучить его целиком в свою заднюю магистраль прямо сейчас, пока ее язык вторгался в находившуюся перед ней щель. Разочарованная Селия нащупала свободное отверстие собственной задней впадины, вызвав серию мужских охов и вздохов, когда просунула туда пару увлажненных срамными губами пальцев и начала совершать действия, типичные для мужского инструмента, которого ей сейчас страшно не хватало. Словно утоляя несбыточные желания партнерши, которая доставляла ей оральное наслаждение, Жизель шире раздвинула свои ягодицы и открыла свободный доступ к спелой малине — язык Селии исчез целиком.

В тот день прекрасную деву желаний графа д'Арси посетил бурный экстаз, какого она не припоминала за собой; ее полные муки рыдания эхом отдались от стенок задней магистрали партнерши. Не успеет ее тело успокоиться от последних содроганий, как она почувствует нечто горячее, обдающее ее покорную наготу тремя отдельными струями. Селии не надо было поворачивать голову, чтобы понять, что случилось; трое мужчин, стоявшие позади нее с вскочившими пенисами, как один, простонали в экстазе и поднялись на такие высоты наслаждения, что и не думали стесняться общей кульминации. Пенистый ручей начал стекать по левому боку Селии — она поняла, что его источником является граф, ибо тот находился совсем близко. Она остановила движение ручья кончиками пальцев и поднесла их к губам, когда была уверена, что этого никто не видит. Ни сэр Джейсон, ни Колин и в самом деле ничего не заметили. Однако нашелся один свидетель, который поклялся быть весьма щедрым, когда возникнет новая возможность наградить пенистыми дарами ее алчущий язык.

Хотя графу д'Арси ничего так не хотелось, как поднять из постели смуглую женщину, заднее отверстие которой вызвало такое волнение, и потребовать повторения событий, разыгравшихся несколько часов назад, становилось поздно и их ждал экипаж. Поэтому граф д'Арси торопил молодую женщину, которой желал обладать, а маячивший перед его глазами язык, извивавшийся между задними щеками танцовщицы с веерами, разжег огонь в его голове и яйцах. Селия здорово насладилась малиновым пирогом, и если эта удивительная ночь закончится так, как граф того ожидал, он позаботится о том, чтобы эта сластена не испытывала недостатка в угощениях.

Возможно, когда-то скромная пленница сэра Джейсона предвидела этот визит. Пожалуй, в минуту нерешительности она позвала бы на помощь, ибо граф не завязал ей рот носовым платком. Однако, в отличие от сэра Джейсона, она не могла отказать д'Арси. Поэтому Селия без принуждения молча спустилась по лестнице вместе с этим незнакомцем, на улице ее встретило предрассветное утро — она охотно, не промолвив ни слова, шла навстречу своей судьбе. Трава под ногами все еще хранила тепло солнца, и Селия на мгновение остановилась, чтобы потрогать ее: уже одно это действие доставило девушке удовольствие. Злой похититель добился того, что каждая частичка ее тела стала чувствительной даже к едва уловимому раздражению.

Вдруг Селия обернулась и посмотрела на темные окна загородного дома, в котором ее унижали в течение столь долгих часов. Голубой цвет ставен в лунном свете стал серебриться, напоминая ей глаза сэра Джейсона и Колина. Она уже ожидала, что вот-вот из дома вылетит разъяренный сэр Джейсон и вырвет ее из когтей этого дерзкого разбойника. Но, стоя в ожидании своего спасителя, Селия с горечью поняла, что уже слишком поздно.

«Пойдем, миледи», — поторопил граф д'Арси и погладил Селию по щеке кончиками пальцев, впитавших аромат ее самых интимных мест.

Селия ничего не захватила с собой, если не считать надетой на ней ночной рубашки, край которой вскоре стал воротником на ее шее, когда она на заднем сиденье экипажа оседлала колени графа, а объемистый стержень того глубоко вошел в ее задницу. Каждый толчок экипажа загонял его инструмент все глубже, а тот осваивал новую территорию и предавал забвению тех, кто прежде путешествовал по этой тропе. Хотя граф мог выбрать более традиционную артерию ее женственности, он возжелал овладеть Селией именно таким способом. Для мужчины его характера подобное проникновение являлось наивысшей формой обладания.

Вот так граф полностью овладел Селией, избавившись от призраков тех, плоть кого она принимала с любовью и унижением. Однако, как это ни странно, мысли девушки в этот ответственный момент неожиданно вернулись к Мартине, ибо что-то подсказывало ей, что она снова увидит рыжеватую красавицу. Хотя язык Селии горел от незабытого стыда, но это был стыд, сделавший ее очень счастливой.

Пронзенная таким образом, Селия вместе с графом д'Арси и его незримым извозчиком неслась к северу, к новой жизни.

Content

М.С. Валентайн
Страсть Селии

Голубая луна

Путешествие…

Жизнь в Провансе

Бегство Селии и Колина...

Приезд сэра Джейсона…

Гнев сэра Джейсона…

Окончательное унижение...

Подозрение Мартины…

Тайная месть Колина…

Незваный гость…

Желания графа…

Поспешный отъезд