Светлана Бестужева-Лада

Оксюморон[1]

Все совпадения имен и событий, описанных в книге, являются случайными

Глава первая Ты только позови

Парковка в наши дни приобретает характер обреченности: искать место для машины средь бела дня сродни поиску смысла жизни. То есть изначально безнадежное занятие. Но я не сдавалась, медленно двигалась вдоль тротуара и зорким взглядом охотника выискивала хоть какую-нибудь щель для своей кареты. Для моего ненаглядного «Смартика».

В вольном переводе со столь любимого нами теперь английского это означает «умник» или «умница». Англичане, американцы то ж, никогда не забивали себе голову распределением по половому признаку: женский и мужской род у них в языке отсутствует как класс. Удобно — все среднего рода. Но я-то, воспитанная на языково-богатой российской почве, свой обожаемый автомобильчик называла именно Смартиком, категорически считая его мальчиком. Девочка в качестве средства передвижения нравилась мне значительно меньше.

В нашей стране эти автомобили — пока еще экзотика. То, что они занимают на дороге места в четыре раза меньше, чем среднестатистический «Форд», в глазах моих соотечественников скорее недостаток, нежели достоинство. Меня же все это только восхищало: тише едешь, как известно, дальше будешь, а по маневренности «Смартик» почти приближался к велосипеду, что в условиях мегаполиса позволяло все-таки решить массу обычно труднорешаемых проблем.

Вот и сейчас щелка нашлась: обычная машина в такие параметры не вписалась бы никаким боком, а я могла рискнуть. И рискнула. Пожалуй, впервые с тех пор, как я села за руль, мне удалось так лихо припарковаться. Как выяснилось — напрасно: не успела я заглушить мотор, как в лобовое стекло постучал Стас. Мой вечно любимый и вечно чужой мужчина, от которого я регулярно ухожу навсегда, чтобы примчаться на встречу по первому же зову. Мне это не нравится, я с этим борюсь, но почему-то всегда оказываюсь побежденной.

— Привет, красотка, — весело поздоровался он, втискивая свои без малого два метра роста и центнер с лишним живого веса на сиденье рядом со мной. — Подбросишь за три поцелуя?

— Куда едем? — осведомилась я тоном профессионального бомбилы.

— Сначала прямо, а потом — в сторону Каширки.

Я недоверчиво покосилась на своего «неизбежного». В конце Каширского шоссе располагалась моя личная резиденция, и поездка в эту сторону предполагала более или менее долгое общение «тет-а-тет». Обычно. Но от Стаса можно было ожидать чего угодно, так что я на всякий случай уточнила:

— В сторону Каширки или…?

— Или! — хохотнул Стас, ослепляя меня своей совершенно неправдоподобной белозубой улыбкой, наводящей на нехорошую мысль о дорогостоящей металлокерамике.

Мысль эта была не просто нехорошей, она была неправильной. Стас обладал такими зубами кажется с рождения. То есть, по-моему, он просто родился с этой ослепительной улыбкой, не голливудской даже, а какой-то мультяшной. Причем казалось, что зубов у него в два раза больше, чем положено в стандартном комплекте. Завидовать, конечно, дурно, но я завидовала.

— Очень удачно вышло, что ты смогла приехать, — небрежно заметил он. — В контору мне сегодня не надо…

— Сплюнь и постучи, — посоветовала я, осторожно выводя машину на проезжую часть. — Сколько раз уже было «не надо»…

Друг-полицейский — это прямая противоположность любовнику-миллионеру. Денег нет и не будет, материально значимых подарков тоже, ненормированный рабочий день плавно перетекает в ненормированную рабочую ночь, одна машина на двоих с женой. И за что я его люблю? Причем далеко не первый год…

— Я же на похоронах, — укоризненно заметил Стас. — Нужно быть совсем уж бессердечным, чтобы выдергивать меня оттуда. Да и на дворе, слава те Господи, не лихие девяностые годы. Обойдутся без меня. В конце концов, я уже настоящий подполковник, а не какой-то там капитан…

— А где оставлена твоя машина, настоящий подполковник? — вздохнула я. — Про жену даже не спрашиваю. Кстати, кого хоронил-то?

— Тетку моей супруги и хоронил. С отпеванием, все как положено. А когда уже могилку стали зарывать, моей благоверной что-то не понравилось. Пока она не успела закатить полноценную истерику, я быстро наврал ей, что меня вызывают на работу. Она психанула, и умчалась на нашей тачке. А я вот, весь в трауре, позвонил тебе…

Я вздохнула, привычно и безуспешно подавляя ревность. Нет, ей-богу, сумасшедший дом какой-то! Супруга улепетывает от него прямо с кладбища, даже не почтив толком память покойной тетушки, а он тут же звонит подруге: мол, у меня здесь освободилось время вместе со мной, подъезжай, забери меня, расслабимся… Умереть, уснуть и проснуться, рыдая.

— В общем, неинтересно, обычная история, — закончил он.

В его голосе не было ни раздражения, ни недовольства, ни каких-либо затаенных обид или претензий, весьма ожидаемых и обоснованных в этой позиции. Мне даже почудилось некое скрытое восторженное удивление: прежде всего тем очевидным фактом, что провокационная и безнаказанная наглость жены опять сошла ей с рук.

— Ну, и? — спросила я, прикуривая сигарету от автомобильной зажигалки и чувствуя нехорошее опустошение внутри.

На более распространенные фразы я была сейчас не способна, хотя обычно в ответ на подобные рассказы у меня происходит некое извержение словесной лавы, которое затягивает в тягучую, вязкую жижу моего искреннего возмущения чужим эгоизмом, в мысли типа «а вот я бы», и опаляет окружающих брызгами претензий к собственной судьбе. А сегодня я чувствовала только равнодушие и тяжесть на душе, хотя объективных причин для подобного состояния не наблюдалось.

Устала что ли? Не знаю…

— Ну, и я, конечно, страшно рад, что нам удалось увидеться, — жизнерадостно завершил этот отличник милиции.

С работы сбежал на похороны, с похорон сбежал как бы налево… А еще все удивляются, что кривая раскрываемости преступности в нашей стране никак не хочет ползти вверх. Я бы как раз удивилась, если бы она туда поползла.

— Не жми так резко на газ, машину дергает, чувствуешь?

— Не чувствую! — огрызнулась я. Терпеть не могу, когда говорят под руку.

— Эй, красотка, нервы-то побереги, — примирительно заметил Стас. — Все-таки едем к тебе расслабляться…

— Это еще не факт, — усмехнулась я. — По нашей с тобой статистике доезжаем мы до места назначения два раза из пяти. В зависимости от степени везения.

— Работа такая, — вздохнул Стас. — Это ты у нас — пташка вольная. Свободная, так сказать, художница.

— Можно и так сказать, — вернула я ему вздох. — А можно и по-другому…

Абсолютное большинство людей со стороны посчитало бы нас со Стасом любовниками с многолетним стажем. И ошиблись бы. Не в плане стажа, конечно, тут все действительно длится достаточно давно. А в плане отношений. Не были мы любовниками. Просто я его любила, причем секрета из этого не делала. А он со мной дружил, причем тоже вполне открыто. Совершенно бессмысленная ситуация, если вдуматься.

Любила я его с первого взгляда и с первого класса. Впрочем, на этом красавце висли все девчонки, я не была исключением. Но, кажется, только у меня хватило ума не переводить наши отношения в горизонтальную плоскость. Точнее, у Стаса хватило ума не делать из меня очередную любовницу, а сохранять в качестве боевой подруги. Которая всегда подставит плечо, перевяжет рану, отомстит за него врагам, ну, и так далее, в соответствии с классическим романсом из не менее классического фильма.

Когда Стас женился в первый раз, я думала, что умру от горя. Когда он женился вторично, думала, что умру от разочарования. Теперь мой дорогой друг пребывал в третьем, достаточно длительном браке, а я умирала уже от злости.

Стас женился на очаровательной истеричке с единственной вывихнутой извилиной, которую на всем свете интересовали только две вещи — она сама и положенные ей самой материальные блага. И истерики закатывала либо по поводу недостаточности предоставляемых благ, либо по поводу недостаточного внимания к своей персоне. Забавно, что деньги, как таковые, её вовсе не интересовали. Был, правда, третий вариант: истерика на ровном месте. Ну, это уже высший пилотаж, недоступный пониманию простых смертных.

Стас же, замечу, слова не слишком любил, предпочитал многозначительные взгляды и решительные действия, а потому в его речи преобладали глаголы повелительного наклонения. На свою же супругу третьего созыва он смотрел, как на некий цирковой аттракцион, восхищаясь его мишурой, блестками, клоунской раскраской, оглушительным звуковым сопровождением и тотальной бессмысленностью происходящего.

Впрочем, черт его знает, может, он ее любит по-настоящему. А со мной… со мной все дружит и дружит. Тоже по-настоящему.

— Але, красотка, ты что такая кислая? Не выспалась? Ничего, сейчас заскочим по дороге в магазинчик, купим корму, бутылочку опять же возьмем. И напьемся…

— Непременно, — мрачно согласилась я. — Причем с особым цинизмом. Давно мечтаю.

Стас жизнерадостно захохотал и моя злость, слегка побулькав, испарилась, точно вода на горячей плите. Не могла я на него долго сердиться. И потом я любила наши всегда внезапные «посиделки». Стас обычно покупал в каком-нибудь супермаркете целую кучу продуктов, порой совершенно мне неведомых, сваливал пакеты на моей кухне и, облачившись в мой же фартук, принимался готовить, повинуясь исключительно сиюминутному вдохновению. А я мужественно вкушала плоды его кулинарных изысков, хвалила, слушала вечную песню о том, как все на самом деле плохо и запущенно, и поддакивала.

Или утешала. Он все равно слушал меня вполуха, как невыключенное радио.

— Как твои несчастненькие? — неожиданно осведомился он. — Народная тропа к тебе по-прежнему не зарастает?

О! Это был знак особого расположения: Стас проявил интерес к моей работе. Точнее, к тому, чем я зарабатывала себе на хлеб — когда с маргарином, а когда и с черной икрой. Я неплохо вхожу в контакт и прекрасно чувствую людей и их проблемы. Салона у меня нет, рекламы я себе не делаю, но единожды попавшие ко мне клиенты (точнее, клиентки) передают меня потом из рук в руки, как эстафетную палочку.

Впрочем, постоянных клиенток у меня тоже достаточно: женщины обожают рассказывать о своих проблемах и ждать их чудодейственного решения. А я умею слушать и давать советы. Как правило, дельные. Этакий психолог плюс.

— Пока вроде не зарастает, — отозвалась я. — К сожалению, основной контингент — обманутые жены. И к еще большему удивлению — упрямо цепляющиеся за своих «мерзавцев». Вот верни ей этого кота блудливого — и все. Он, конечно, сволочь, но это ЕЕ сволочь…

— Надо будет мою супружницу к тебе направить, — обронил Стас. — Да не жми ты так на газ! Столько лет за рулем, а водишь, как стопроцентный чайник.

— А ты не делай таких резких предложений! — огрызнулась я. — Только твоей Лялечки мне для полного счастья не хватало. Не хочу слушать, куда ты ходишь налево.

— А я, между прочим, не хожу, — пожал плечами Стас.

— Тогда на что она, собственно, мне жаловаться будет?

— Не на что, а на кого. На меня, естественно.

— Но ты же не ходишь налево.

— Это я знаю. А у нее своя точка зрения на развитие сюжета.

— Сам ты уже не справляешься?

— Не справляюсь, Маринка, — неожиданно серьезно ответил он. — Веришь ли, иногда хочется ее придушить.

— Не следует сдерживать порывы, которые идут от сердца, — доброжелательно посоветовала я. — Хочется — придуши. Алиби я тебе обеспечу. Следы сам зачистишь, небось, профессионал.

— Только и осталось. Не пойму, что с ней творится в последнее время. Как с цепи сорвалась.

— Климакс? — услужливо предположила я.

Лялечка была моложе нас со Стасом лет на десять, а мы с ним еще не отмечали сороковник. Но я не учла, что мужчины, даже полицейские, плохо разбираются в таких нюансах.

— Она все время приписывает мне каких-то баб…

Дальше он мог не говорить, диагноз мне и так был понятен. Патологическая ревность бывает в двух случаях: либо женщина чувствует, что молодость и красота безвозвратно уходят и компенсирует это безобразными сценами, либо… у женщины самой есть любовник (или любовники) и она выставляет мощную дымовую завесу. Лучший способ защиты, давно известно, — это нападение.

—…без конца названивает мне, чтобы выяснить, когда я приду. И не дай Бог выключить звонок. Сразу же вывод: был с бабой.

— Пораньше возвращаться не пробовал?

— Само как-то случалось пару раз.

— Ну?

— Баранки гну! Еще хуже получалось. Дома её не было.

— А выяснить, где находится её мобильный? Технически не сложно…

— Да ну тебя. За женой слежку устраивать…

Ну, я же говорю — клинический случай. Девочка, похоже, гуляет напропалую, а мужа держит в строгом ошейнике, чтобы самой не попасться. Старо, как мир, даже скучно. Но ведь сказать это Стасу — обидится насмерть. Его Лялечка, как жена Цезаря, выше всяких подозрений. Тьфу!

Ладно, придется помогать другу. Противно, однако, но ничего не поделаешь. Если его Лялечка ко мне заявится, я из нее правду, так или иначе, выну. А потом напугаю жуткими последствиями внебрачной связи с данным конкретным индивидуумом. Или — индивидуумами, в зависимости от количества.

— Присылай. Если она согласится, конечно. Хотя подожди… она же и меня тебе в любовницы запишет. Оно нам надо?

— Не запишет, — уверенно сказал Стас. — К тебе она не ревнует.

— Оказывается! — засмеялась я. — Почему это мне такое исключение?

— Потому, что ты это — ты.

— Не поняла…

— Она же знает, что мы с тобой дружим с незапамятных времен. И будем дружить.

Последнюю фразу он произнес с неким металлом в голосе. Металл был проявлением ярко выраженного инстинкта собственничества у моего друга. То, что принадлежало ему, не могло быть не то что отторгнуто — поделено ни при каких обстоятельствах. Я была ЕГО подруга — и точка.

Подозреваю, что наша многолетняя замечательная дружба скреплялась еще и тем, что я до сих пор оставалась незамужней, а моих более или менее постоянных воздыхателей Стас терпел — не более того. Впрочем, каждому он устраивал полную проверку по всем правилам и обязательно находил какие-то неточности в биографии или темные пункты. Господи, а у кого их нет, по нынешним-то временам? Тем не менее, осадок оставался, а воздыхатели, наоборот, испарялись.

— Ладно, проехали, — быстро сказала я. — Только хорошенько подумай, прежде чем сводить меня со своей супругой. И вообще подумай.

— Черт, я же все забываю, что ты у нас — потомственная ведьма, — ехидно заметил Стас. — Наведешь на мою любимку какую-нибудь порчу, а мне с ней, как-никак, жить…

— Жить надо по-человечески, — уже сердито огрызнулась я, — а не «как-никак». И порчу я прекрасно могу навести заочно. И не буди лихо, пока оно тихо.

Да. Я — потомственная ведьма. Ничего смешного, между прочим. Нас хоть и не очень, но все-таки много. И бабушка моя — ведьма, и мамочка. И прабабушка тоже была ведьмой, только я ее уже не застала. Женщины у нас исчезают из реальной жизни после того, как дожидаются рождения внучки. Не то чтобы умирают, а именно исчезают, то есть продолжают существовать где-то ещё, но в иных качествах.

Моя прабабка, как мне рассказывали, исчезла, едва услышала первый крик новорожденной внучки. Бабушка поступила по-другому: меня вырастила, воспитала и только после этого сочла себя вправе наслаждаться собственной другой жизнью. Впрочем, с моей мамочкой по-другому поступить просто не получалось, материнский инстинкт у нее отсутствует по определению, ее основное призвание и занятие — замужества. По-моему, она уже выходила замуж раз восемь и каждый раз при этом кардинально меняла внешность.

Сейчас она — ослепительная блондинка лет тридцати пяти, живет с очередным мужем в Таллине и пока всем довольна. Меня в гости не зовет: довольно сложно выглядеть моложе своей дочери, лучше просто пореже встречаться. Я тоже не выгляжу на свои тридцать восемь, но на двадцать пять — точно. Поэтому мамочка время от времени появляется с «неофициальным визитом» в Москве, по-быстрому учит меня жить — и снова упархивает. Нас обеих это вполне устраивает… пока.

Мужчины в нашей семье как-то не задерживаются, отца я помню довольно смутно и где он теперь — не имею ни малейшего представления. Про дедушку даже не заикаюсь. К сожалению, на мне династия закончится. Скорее всего. Ребенка я хочу, но от любимого мужчины, а любимый мужчина меня не хочет. Можно было бы, конечно, принять кое-какие меры, но ничего хорошего из этого все равно не выйдет. Точно знаю, хотя иногда так хочется…

Во всяком случае, еще бабушка категорически запретила мне привораживать Стаса, доходчиво объяснив, что даже при благоприятном исходе приворота у меня обязательно родится мальчик, а это уже совсем не то, что требуется. В этом месте она глубоко вздохнула и добавила, что девочки, как правило, появляются на свет от большой взаимной любви…

Так что не будет у меня девочки…

— Сейчас влетим в пробку на Каширке, — прервал мои размышления Стас. — Угораздило же тебя поселиться у черта на куличках! Орехово-Кокосово, Бананово-Кукуево. Нормальные люди…

— Все правильно, — согласилась я, — нормальные люди селятся в Зюзино. Совсем другой город, пробок нет, коттеджная застройка, сплошной зеленый массив возле водоема.

Стас насупился: он терпеть не может издевок в свой адрес, а собственное местожительство тихо ненавидит. Что ж, когда расселяли наш с ним родной старый дом на Сретенке, привередничать особенно не приходилось, все радовались, что едут не в Бутово или Зеленоград, а все-таки остаются в пределах кольцевой дороги. А пробки…

Ладно, спешим, так спешим… Я прищурилась, посмотрела на плотную ленту машин впереди и… они начали перестраиваться вправо. И мы поехали быстро и плавно по внезапно освобождающемуся перед нами проходу. Только на светофорах все-таки приходилось притормаживать, чтобы не нервировать Стаса: обычно я обхожусь без этих формальностей.

— Гляди-ка, рассосалось, — привычно удивился Стас.

— Куда ж оно денется? — фыркнула я. — В какой магазин будем заруливать?

— Уууу?.. Сегодня у нас мясо или морепродукты?

Я задумалась. В морепродуктах мне нравилось все, кроме запаха, которым надолго пропитываются кастрюли. В принципе этим можно было бы и пренебречь, но почему-то формула, с помощью которой я от этого запаха избавляюсь, отнимает у меня непропорционально большое количество сил. Все-таки я еще очень молодая (для ведьмы, разумеется). Бабушка решала эти проблемы в одно касание, а мамочка просто выбрасывала посуду, единожды бывшую в неудобном ей употреблении, и к следующей трапезе обзаводилась новой.

Красиво жить, понятно дело, не запретишь, но я к такой красоте все-таки не была готова.

— Знаешь, что… — начала я.

И закрыла рот, потому что у Стаса зазвонил мобильный. Практически для каждого абонента на телефоне была собственная мелодия. Если звонила, например, его дорогая супруга, то аппарат выдавал художественный свист из замечательного фильма «Убить Билла». Там эта мелодия сопровождала действия одноглазой медсестры, которая собиралась сделать пациентке смертельный укол. Н-да-с…

Но на сей раз телефон вызванивал «Наша служба и опасна и трудна», из чего следовал грустный вывод: господина подполковника вызывали на службу. Которая вот именно что опасна и трудна. Девяносто девять шансов из ста, что наш замечательный ужин накрылся чем-то ярким и громким. Проходили уже…

— Слушаю, — отозвался Стас. — Да… Понятно… Что-что? Так не бывает… Ладно, еду… Скоро буду, не расслабляйтесь… Все, конец связи.

— Ну что там у тебя еще настучалось? — без особого восторга осведомилась я.

— Труп у меня настучался. Вполне мертвый. Одна пуля в сердце, другая — в голову. Все, как положено.

— Опять криминальные разборки?

Я уже перестраивалась, чтобы развернуть машину и ехать совсем в другую сторону — к Ленинскому проспекту, где на улице Фотиевой находилось отделение полиции, подведомственное моему другу.

— Похоже. Убили молодого мужчину, который просто шел по улице…

— Пешком?

— Полагаешь, можно идти как-то иначе?

Я на всякий случай промолчала. Хотя ходить можно очень даже по-разному.

— Шел и упал. Вокруг полно прохожих, выстрелов, представь себе, никто не слышал, кого-то, похожего на злоумышленника, не видел. И парень-то никакой: рядовой сотрудник районного отделения Сбербанка. Странно правда, что в рабочее время по улице разгуливает… Точнее, разгуливал.

— Ну, у него, наверное, нет подруги с машиной, — невинно предположила я.

Но Стас, судя по всему, меня уже не слышал: переваривал полученную информацию. Продолжать разговор было глупо, куда проще сосредоточиться и почитать мысли собеседника. Обычно я так и поступаю, но только не со Стасом. Слишком часто в его мыслях вторым планом присутствуют разнообразные женщины, а мне это, мягко говоря, не нравится.

Тем временем мой друг полностью переключился на работу, вызвал по мобильному кого-то из подчиненных и начал давать ценные указания.

— Свидетелей опросите повнимательнее, если есть возможность — задержите до моего приезда… Понятно, что все заняты, ни у кого нет времени, но помогать полиции — долг каждого российского гражданина… Вот-вот, напомните об этом… Две пенсионерки? Это хорошо, им все равно скучно. Видеокамеры там какие-нибудь рядом есть? Проверьте. И уточните, куда этот парень шел, если рабочий день еще не закончен, а обеденный перерыв, наоборот, давно прошел… Я же сказал, скоро буду. Все, еду.

Стас убрал мобильный в нагрудный карман и закурил. Я последовала его примеру. Какое-то время мы сосредоточенно пускали дым, потом я осторожно спросила:

— Тебя что-то настораживает в этом убийстве?

— Меня в нем все настораживает, — буркнул Стас. — Так убивают серьезных людей, а не рядовых «манагеров».

— Может быть, шальная пуля? — предположила я. — Бывает же, что прохожие попадают «под раздачу».

— Ага, — саркастически отозвался мой друг, — конечно же, шальная пуля. Даже две шальных пули. Одна — в сердце, другая — в голову, ты же слышала. Причем не на входе-выходе в офис, не в машине. Просто пешеход на тротуаре, причем не на самом его краю.

— Кто-то шел навстречу и выстрелил в упор?

— Как версия годится, но никто ничего похожего не заметил и выстрелов не слышал. Значит либо стреляли с «глушаком», либо издалека. Банковскому клерку и то и другое не по чину — проще кирпичом в подъезде. Поглядим еще, что видеокамеры наснимали. Это на Ленинском. Если мне память не изменяет, там их полно, точнее, не может не быть и у магазина электронной техники и у ювелирного. Что-то могло как-то зафиксироваться. Впрочем, не знаю… Мотив пока не известен.

— Ищите женщину, — легкомысленно предложила я.

— В каком смысле?

— Ну, может быть, его застрелила ревнивая жена…

— Кажется, он не женат, — озаботился Стас. — Впрочем, проверим.

— Из чего застрелили-то?

— Пока не ясно. Пули еще не нашли. Но могу предположить, что все-таки из винтовки. Из пистолета там вроде стрелять неоткуда.

— Мне с тобой можно? — поинтересовалась я, выруливая непосредственно на Ленинский проспект.

— Смысл?

— Любопытно ж.

— Причина, конечно, уважительная. А как я объясню твое присутствие своим коллегам?

— Да, брось, они меня и не заметят. Глаза-то отвести — плевое ж дело.

— Да, — вздохнул Стас, — хорошо, что ты законопослушная гражданка. С твоими-то способностями…

— Можешь не сомневаться, — со скромной гордостью подтвердила я.

— Я не сомневаюсь. Я опасаюсь.

— Вот это напрасно. Уголовный кодекс я уважаю, да и тебя подводить не хочется.

— Ты живешь в другом районе.

— Ну, твоих коллег — какая разница! Вот порчу на кого-нибудь навести — это с удовольствием. Приворожить опять же. А убивать… нет, я крови не люблю.

— Ладно, пойдем со мной, — согласился Стас. — Только уж действительно сделай милость, не мозоль глаза моим подчиненным.

— Легко, — обрадовалась я. — Ты сам меня из виду потеряешь.

— А потом найду?

— Найдешь, найдешь, — успокоила я его. — В крайнем случае, мысленно позови, я тут же появлюсь. Не впервой.

Последовала довольная долгая пауза, во время которой я успела удачно припарковать машину в непосредственной близости от отделения полиции. Затем Стас изрек:

— А ведь действительно. Сколько раз бывало: только о тебе подумаю, как ты звонишь. Или лично являешься.

— Ну, а, спрашивается, чему тут, собственно, удивляться?

Глава вторая Чудеса без решета

Районное управление внутренних дел, которым руководил мой друг, никогда не было оплотом спокойствия и здравого смысла, а сейчас и вовсе напоминало сумасшедший дом в миниатюре. В принципе, конечно, понятно: не каждый день совершаются убийства. То есть совершаются-то они, конечно, считай каждый день, но не так нагло и не при таком количестве свидетелей.

Вот эти-то самые свидетели и сидели в коридоре перед кабинетом Стаса, выражая разную степень недовольства и нетерпения. Комфортно чувствовали себя, пожалуй, только две тетеньки сильно запенсионного возраста, которые рассматривали происходящее исключительно как внеплановое развлечения в своей довольно-таки тоскливой и однообразной жизни.

Дежурный на входе встал по стойке «почти смирно» при появлении начальства, а меня, как и предполагалось изначально, просто не заметил. Равно как и все остальные сотрудники и посетители. Видел меня только Стас, но я его уже мало интересовала: ровно настолько, сколько требовалось, чтобы не отдавить мне ногу или не снести невзначай плечом. Я не обижалась: служба есть служба, особенно когда она и опасна, и трудна.

— Граждане, прошу подождать еще пару минут, — обратился Стас к свидетелям. — Буду вызывать по одному.

— Я уже час как должен быть на рабочем месте, — обиженно заявил толстяк, одетый сугубо по-летнему, в ковбойку с коротким рукавом и джинсы, которые каким-то чудом держались под его внушительным животом. — Справку хоть дайте, что я не по улице гуляю…

Бедняге, несмотря на легкую одежду, было жарко. Октябрь в Москве в этом году выдался просто на удивление теплым и солнечным, а отопление уже включили. В результате в большинстве помещений можно было смело устраивать сауну.

— Справки выдадут всем нуждающимся, — обнадежил Стас. — Павлюченко, займись. Анкетные данные с граждан собрал?

— Так точно, товарищ подполковник, — отрапортовал Павлюченко — бравый молодой человек с погонами лейтенанта.

— Вот по ним справки и выпиши, пока я опросом займусь.

Павлюченко откозырял и отправился выписывать справки. По-моему, они были нужны только одному или двум людям из той полудюжины, что толпилась в коридоре. Остальные хотя внешне и проявляли недовольство, но на самом деле не имели ничего против того, чтобы под благовидным предлогом увильнуть от исполнения своих ежедневных обязанностей. «Забить на работу», как выражается сейчас молодое поколение.

В кабинете у Стаса я выбрала чудненькое место: старое кресло-вертушку возле низкого и широкого подоконника. Сама я при этом оказывалась в полумраке, а вот остальные — наоборот, на пока еще ярком дневном свету. И приготовилась внимательно слушать: развитие событий занимало меня до чрезвычайности. Присутствовать при расследовании убийства мне пока еще не доводилось. Да, да, жалко, человека убили, но любопытство, тем более — женское, это совершенно неуправляемое чувство. И я уже ощущала некий охотничий азарт, присущий, пожалуй, всем дилетантам, ввязывающимся в какое-то совершенно не знакомое для них дело.

Стас быстро просмотрел бумаги, лежавшие на столе, а потом начал вызывать свидетелей. Первым был одетый по-летнему толстяк — работник, сети супермаркетов «Параллель», как следовало из протокола допроса, который, как выяснилось, шел непосредственно за потерпевшим и едва не упал, когда ему под ноги рухнуло бездыханное тело. И больше ничего не видел. С моей точки зрения, незачем было напрашиваться в свидетели, чтобы сообщить такие «сверхважные» сведения, но у толстяка на этот счет было, как выяснилось, особое мнение.

— Значит, больше вы ничего добавить не можете? — приличия ради осведомился Стас, намереваясь отпустить свидетеля.

— Могу, — вдруг перешел на шепот толстяк, — но это сугубо между нами.

— Инте-ересно, — протянул Стас. — Я вас слушаю.

— Господин начальник, это тайна…

— Я уже понял. Говорите, существует такое понятие как «тайна следствия».

— На самом деле стреляли в меня, — выпалил толстяк.

— Оказывается!? — с искренним изумлением отозвался Стас. — И вы знаете, кто и зачем?

— Конечно знаю, — жарко зашептал толстяк, оглядываясь зачем-то по сторонам, — В ближайшее время я должен производить ревизию одного из наших отделений. Мне уже намекали, что если я буду… э-э-э… не слишком дотошным, то это оценят по достоинству.

— А вы отказались?

— Я порядочный человек, — надулся от гордости толстяк. — И не хочу идти в тюрьму вместе с этими жуликами из-за какой-то паршивой взятки.

— Мало предложили? — участливо осведомился Стас.

Мне тоже стало интересно и я вгляделась в толстяка уже очень внимательно. Ну, конечно, за две тысячи евро я бы тоже не стала рисковать репутацией и свободой. Правильно он соображает: деньги смешные, а в тюрьме ему — с диабетом-то! — будет не хватать комфорта и хорошего медицинского обслуживания. Но еще интереснее было то, что он искренне считал: убить хотели именно его.

— Дело не в сумме, — с достоинством ответил толстяк. — Дело в принципах. Они не смогли меня купить и решили убить. Все просто.

— Назовите, кто и что именно… намекал, — попросил Стас.

Толстяк замялся.

— Две тысячи евро. Магазин в Измайлово. Обычные игры с левыми поставщиками и пересортицей, — негромко подсказала я.

— Откуда вы знаете? — подскочил толстяк, глядя при этом на Стаса.

Меня толстяк, естественно, не видел и не слышал. Я же обещала своему другу вести себя тихо и незаметно, а обещания нужно выполнять.

— Служба у нас такая, — не стал вдаваться в подробности Стас, как бы случайно показав кулак в мою сторону. — Так вы считаете, что в вас стреляли…

— Они наняли киллера! — уже в совершенной панике выпалил толстяк. — Они сказали, что если я не хочу по-хорошему, то…

— То будет по-плохому, — закончил его фразу Стас. — Вы знаете, сколько нужно заплатить профессиональному убийце?

— Откуда же…?

— А как они работают?

— По телевизору показывали. И что?

— А то, что это явно не ваш случай.

Толстяк побагровел.

— Вы что, серьезно?

— Вполне. К тому же перепутать с убиенным вас никак не могли.

— Это почему?

— А потому, что передо мной лежит описание потерпевшего. Мужчина лет тридцати, рост — сто семьдесят пять — сто семьдесят семь сантиметров, спортивного телосложения… Продолжать?

— Могли промахнуться. Не в того попали.

Толстяку явно страшно нравилась его собственная версия происшедшего и отказываться от нее просто так он не собирался.

— Два раза не в того… Вы, кстати, выстрелы слышали?

Толстяк покачал головой.

— А кто за вами шел, заметили?

Та же реакция.

— Жаль. Ну, ваши показания записал, всё проверим. Уезжать из Москвы в ближайшее время не собираетесь?

— Вроде нет.

— Ну и славно. Воздержитесь от поездок, можете потребоваться. А ваши подозреваемые, скорее всего, просто ударятся в бега. Мошенничество — это одно, а заказное убийство — совсем другая песня. В смысле, статья. Ну, и срок, конечно. Засим — желаю здравствовать.

Следующие три свидетеля — двое мужчин и одна женщина — подтвердили только то, что кто стрелял, они не видели, выстрелов не слушали — человек упал совершенно неожиданно, а они сами оказались в свидетелях только потому, что не успели вовремя убраться с места преступления.

Мужики говорили чистую правду, а тетка врала, причем не по злому умыслу, а из-за слабо выраженной мозговой деятельности. Она слышала два негромких хлопка, но никак не связала их с последующими событиями. И видела не только падение тела на асфальт, но и внезапно появившееся во лбу у мужчины темно-красное пятно. Впечатление от увиденного оказалось настолько сильным, что напрочь отбило у этой свидетельницы не только память, но и возможность соображать вообще. В общем, клинический случай.

Когда Стас отпустил ее, выражение лица у него было не слишком приветливое. И в принципе я его понимала: четыре очевидца убийства находясь в двух шагах от убитого, не видели ровным счетом ничего. Во всяком случае, такого, что можно было бы использовать для раскрытия дела.

— Там остались еще две подружки-пенсионерки, — сообщил он мне, не поворачивая головы. — Чует мое сердце, наслушаемся… Они вообще были дальше всех от места преступления. Надеюсь, хоть не объявят, что покушались на них…

— Не объявят, — утешила я его. — Но в любом случае, я бы внимательно посмотрела записи с видеокамер. Если, конечно, у последних оставшихся свидетелей никакой интересной картинки в голове не запечатлелось.

— Иди к нам работать, — хмыкнул Стас.

— Видеокамерой? — с педантичностью истиной арийки уточнила я.

— Д-а ну тебя на фиг, Маринка! Не могу понять, как у тебя эти фокусы получаются. Или ты все на ходу придумываешь…

Опять двадцать пять… В ведьм принципиально не верят, по-моему, только сотрудники полиции. Остальные могут выражать определенный скепсис, но в глубине души…

— Зови своих свидетельниц. Обеих сразу. Хуже не будет, а я не люблю дурацкую работу два раза делать.

— Ты называешь это работой?

— Ненаглядный мой, обижусь — будешь делать всё сам.

— Ой, не надо, пожалей! — в притворном ужасе схватился за голову Стас. — Не справлюсь же!

— Не исключено, — скромно подтвердила я.

— Марин, не зарывайся.

— Никогда в жизни! — горячо возмутилась я. — Вся внимание и почтение. Кстати, определили, из чего стреляли?

— Кстати, сейчас выясним, — хмыкнул Стас.

Он позвонил кому-то и долго «энергично» объяснял, почему нужно забросить все остальные дела и заняться именно «его» пулями. Или гильзами — я точно не разобралась. А поскольку мне велели «не зарываться», то я сидела «мышкой». Открыла створку окна и потихоньку курила, выпуская дым в сгущающиеся сумерки.

Нет, октябрь в этом году все-таки стоит обалденный. Погулять бы в каком-нибудь лесопарке, пошуршать листвой, подышать осенним воздухом… А я зачем-то сижу в не слишком уютном рабочем кабинете своего дорогого друга и пытаюсь посильно помочь ему разобраться с каким-то трупом. Мне оно надо?

По-видимому, надо, если не хочу просто взять и незаметно исчезнуть.

Я внезапно поняла: как у природы нет плохой погоды, так и у отношений запасного варианта. И там, в небесной канцелярии, кому-то сильно мудрому видней, что для каждого из нас хуже сейчас: какая погода, какой человек…

И бесполезны всякие прогнозы, и не нужны нелепые инструкции. Вы можете не любить дождь, но кто-то его обожает, Вы можете не любить ветер, но кому-то он необходим. Необходимо просто жить и учиться благодарно принимать все, что происходит в жизни: и такие вот «служебные» тягостные посиделки, и наличие где-то там скандальной супруги, и невозможность побродить по опавшим листьям. Ведь на смену обязательно придет нормальный вечер — или день — с неспешной беседой под тихую музыку. А на небе обязательно взойдет лохматое оранжевое солнце. Нужно только дождаться этого события.

Я так задумалась, что пропустила появление в кабинете последней пары свидетелей: двух женщин сильно пенсионного возраста, которые, судя по всему, прилагали титанические усилия если не повернуть время вспять, то хотя бы притормозить. Причесоны у обеих — давно вышедший из моды затейливо взбитый перманент — были щедро выкрашены хной, что отнюдь не молодило, а наводило на мысль о цирковых клоунах. Губы намазаны яркой помадой в стиле «сексапил номер пять», а ресницы спокойно могли царапать противоположную стену.

Думаю, если бы с этих дам смыть пару килограмм всевозможной косметики, они бы выглядели куда милее и элегантнее, и уж точно — моложе. Но сами они так не считали, поскольку тут же начали метать в Стаса кокетливо-призывные взгляды. А для того, чтобы прочесть мысли, копошащиеся под рыжими гривами, вовсе не нужно было обладать какими-то особыми способностями: все читалось на лицах.

— Мы с подругой шли в магазин, — начала одна из свидетельниц. — Хотели купить…

— Об этом как-нибудь в другой раз, — мягко прервал Стас. — Меня интересует то, что вы видели…

— А я о чем? Мы хотели купить постельное белье на распродаже. Понимаете, пенсия маленькая, а все равно хочется…

— Про пенсии тоже потом. Когда вы увидели что-либо необычное?

Женщина поджала губы и процедила:

— Он упал. А до этого шел впереди нас. Впрочем, не уверена.

— Что значит, не уверены?

Тут вступила вторая свидетельница:

— Ну, мы же не рассматривали, кто там впереди нас идет. А он вдруг упал. Я еще подумала: молодой, а среди бела дня напился, ноги не держат.

— Почему вы решили, что он молодой?

— Так видно же, — хором закричали обе дамы. — Стройный, подтянутый, шел довольно быстро — нас обогнал.

— Ага. Значит, это вы заметили. А дальше?

А я уже «видела» то, что было дальше, и о чем обе свидетельницы успели забыть. Действительно, стройный и довольно симпатичный мужчина лет тридцати, с барсеткой на левом запястье, обогнал их, а буквально несколько секунд спустя вдруг споткнулся, на миг замер и раскинув руки, грохнулся назад, затылком на асфальт. И еще я «слышала» два слабых хлопка откуда-то со стороны. Но были ли это звуки выстрелов или что-то еще — не знаю.

— А что дальше? — недоуменно переспросила свидетельница. — Он упал, мы подошли, думали — с сердцем плохо…

— Вы подумали, что он пьяный, или что у него с сердцем плохо? — попытался уточнить Стас.

— Ой, ну я уже не помню, что подумала!

— А кто вызвал «скорую»? Вы?

— Нет… Мы как-то не подумали…

…Они стояли над лежавшим навзничь молодым человеком, видели темно-красное пятнышко в середине лба, кровавые пузыри у рта, лужу крови на асфальте, и думали, что вот — еще один нежданно-негаданно отошел в мир иной, не зря по телевизору все время показывают бандитские разборки, и мрут-то исключительно молодые, а цены все растут, точно сегодня не получится белье купить, нельзя же повернуться и уйти, когда на твоих глазах человека убили, вот и «скорая» подъехала, быстро-то как, к старикам, небось, не дождешься, и полиция тут как тут, придется идти в свидетели, хоть какое-то развлечение, хотя день, конечно, пропал, и что-то еще было перед тем, как этот бедняжка рухнул, что-то неприятное, даже противное, только никак не вспомнить…

Они-то вспомнить не могли, а я все-таки «увидела», что именно оказалось дополнительным раздражителем: мимо со страшным треском пронесся то ли мотоцикл, то ли еще что-то в этом роде — они не разобрались. Но на нервы эти трещалки действуют просто убийственно, и хорошо бы их все запретить или, по крайней мере, убрать с городских улиц. Все это прекрасно, конечно, но мотоцикл был явно лишний, хотя тетенек почему-то клинило именно на нем.

Эту, прямо скажем, не слишком обильную информацию я Стасу потихонечку и слила. Реакция была вполне предсказуемой: отпустить этих, с позволения сказать, свидетельниц и заняться просмотром записей с видеокамер. Да и день почти закончился, в кабинете стало темновато.

Пока Стас с кем-то разговаривал по телефону, я пчёлкой слетала в ближайшую торговую точку, набрала там разных плюшек-крекеров мне и нарезки Стасу и вернулась обратно, никем не замеченная. Не привлекая внимания, зарядила кофеварку, которую, кстати, сама же и подарила Стасу на какой-то профессиональный праздник, нашла две умеренно чистых чашки. Кофе и сахар мой друг всегда держал возле кофеварки, так что с этим проблем не возникло.

В общем, когда обе немолодые красавицы покинули кабинет, Стас с приятным удивлением обнаружил перед собой чашку кофе и выпечку с колбасой. Вот интересно, кто о нем заботится, когда меня нет рядом? Что-то я не замечала никогда никаких свертков с бутербродами или баночек с домашней едой. Впрочем, Лялечка не по этому делу. Она вообще готовить не желает, предпочитает кушать в ресторанчиках. Стас как-то рассказывал, что на реплику её подруги, что это дорогое удовольствие, и неплохо б дома готовить — она гордо возразила:

— Мое время стоит дороже!

Заметим, барышня нигде не работает, ничем кроме собственной персоны не интересуется, и постоянно бравирует тем, что лично ей деньги не нужны, и что Стас пропадает сутками на работе исключительно ради собственного удовольствия. По ее мнению, хорошие мужья дома сидят, жёнам помогают. На резонный вопрос, а где же тогда брать деньги-то, если не ходить на работу, с полным недоумением отвечала:

— Но, у нас же есть деньги!

Объяснить ей, что эти деньги есть его заработная плата Стас так и не смог. Лялечка считала, что это — его проблемы, во-первых, и тяжелый характер — во-вторых.

Такая вот логика. Лично я — убила бы, а Стас только усмехается:

— Да пусть ее… Она еще маленькая. Вырастет — поумнеет.

С одной стороны, Лялечке только-только исполнилось двадцать пять: можно считать маленькой, а можно — вполне сформировавшейся тетенькой. С другой стороны, поговорку «в двадцать лет ума нет — и не будет» пока еще никто не отменял. Наконец, две предыдущие супруги тоже считались «маленькими», но когда общий объем их детских шалостей превышал максимально допустимую норму, супружеской идиллии наступал закономерный финал.

Судьба Лялечки была, таким образом, предопределена еще до того, как она познакомилась со Стасом. Но этот брак длился уже три с половиной года — на шесть месяцев дольше, чем два предшествующих. Верить в то, что «это — Любовь», я отказывалась категорически не только на сознательном, но и на подсознательном и даже на бессознательном уровне.

Проще говоря, я отчаянно ревновала и где-то даже страдала. А страдания вредно сказываются на характере любой женщины, тем более — ведьмы.

— Ну, давай подведем промежуточные итоги, — услышала я голос Стаса. — Хотя, мне кажется, подводить пока нечего.

— Попробовать-то можно, — резонно возразила я. — Хуже не будет.

— Не будет… Значит имеем мы убиенного Серебрякова Геннадия Анатольевича, тридцати трех лет от роду, служащего Сбербанка, зарегистрированного в городе… Оказывается! Зарегистрированы мы в городе Пущино, Московской, правда, области, но уже почти Тульской, если верить географической карте. А вот где он в Москве проживал — сие пока нам неведомо.

— Может быть и не проживал?

— Ну да, и кажинный божий день тратил три часа на дорогу в один конец? Не складывается, дорогая подруга.

— Снимал квартиру?

— Только комнату. Оператор Сбербанка — максимум двадцать одна тысяча в месяц, причем «грязными». Цена заплеванной «однушки» за пределами Кольцевой. А кушать? А в парикмахерскую? А все остальное?

— Домашнего адреса, значит, нет…

— Между прочим, точного места работы — тоже. В нагрудном кармане нашли бирку оператора, только…

— Ну, не тяни ты кота за хвост! Или я начну просто читать твои мысли.

— Не вздумай! Короче, нет в этом отделении Сбербанка такого сотрудника. В других, кстати, тоже.

— Может быть, он эту бирку нашел.

— Возможно. И так удачно нашел, что она полностью совпадает с ФИО в паспорте.

— Значит, бирка поддельная.

— Значит, так. Только смысла в этой подделке я, честно говоря, не вижу.

Я задумалась и «увидела», что смысл все-таки был. Молодой человек, лицо которого я видела нечетко, с такой биркой относительно свободно передвигается по помещениям любого Сбербанка. Не служебным, конечно, а тем, которые для публики. И не просто передвигается, а следит за кем-то из клиентов. Опять же не из числа тех, кто вносит коммунальные платежи или снимает пенсию с книжки.

Нет, его интересовали люди, получавшие кредиты. Или открывавшие персональную ячейку в банке. Сильно интересовали, до такой степени, что он даже диктовал какие-то сведения на свой мобильный телефон…

— Мобильник при нем был? — осведомилась я у Стаса.

Тот посмотрел на меня в полном недоумении и пожал плечами.

— Этим я не интересовался…

— А ты все-таки поинтересуйся, — не унималась я. — Он вполне мог использовать телефон в качестве диктофона. Круг его знакомых, опять же — по списку контактов. Да что я тебя учу!

— Действительно, — насмешливо прищурился Стас, — чего это ты меня учишь?

— Хочу, чтобы ты быстрее стал полковником и перешел на работу в министерство, — огрызнулась я.

— Похвальное желание. А за идею с телефоном — спасибо. Сейчас все выясним. Покойника-то увезли на вскрытие, а личные вещи остались здесь, в отделении. Вот, по описи действительно числится мобильный телефон, бирка оператора Сбербанка, связка ключей, какая-то квитанция или товарный чек из ювелирного магазина…

Неинформативный, я бы сказала, набор.

Стас нажал кнопку внутренней связи и что-то негромко скомандовал.

— Ночевать ты сегодня на работе собираешься? — спросила я.

— Как получится, — пожал плечами Стас. — Скорее всего, очень может быть. Лялечка после скандала еще не остыла…

— Откуда знаешь?

— А не звонит, — простодушно объяснил Стас. — Не спрашивает, зачем я изгадил ее молодую жизнь и растоптал все лучшее.

— А ты растоптал? — с преувеличенным трагизмом в голосе завопила я.

— Обязательно. Хуже того — изгадил все, что мог, а что не мог — все равно изгадил… Ладно, Марина, это скучная тема. Давай лучше кино посмотрим.

— Про любовь?

— Ага, прямо щас! Будем смотреть, что подсмотрели про любовь видеокамеры.

И как только великие сыщики прошлого обходились без достижений технического прогресса! Метод дедукции — ау! Логические построения — где вы? Даже мой высокопрофессиональный друг забывает посмотреть то, что раньше было записной книжкой, а сейчас представляет собой хитрый гибрид телефона и компьютера, по которому, было бы желание, можно определить даже размер обуви хозяина. Нет, полагаются на беспристрастную объективность электронных систем подглядывания.

Для начала нам предстояло отсмотреть записи видеокамер, скопированных Стасовыми сотрудниками с регистраторов двух магазинов. Камеры ювелирного магазина были расположены так, что место преступления в них попадало, но ничего внятного разглядеть не удалось. Записи камер магазина электроники порадовали больше. На них мы довольно скоро обнаружили интересовавший нас сюжет: внезапно падающий высокий молодой человек. Стас прокрутил эти фрагменты многократно и на разной скорости, но ничего примечательного не обнаружил. Мне же постоянно мешала какая-то деталь на заднем плане, причем я была почему-то уверена, что эта деталь имеет непосредственное отношение к интересующему нас событию.

Внезапно пришло понимание и я завопила:

— Стоп!

Стас машинально нажал на нужную клавишу и только после этого изумленно спросил:

— Что ты орешь?

— Посмотри сам. Видишь, во втором от тротуара ряду едет мотоцикл?

— Допустим, вижу.

— А выделить и увеличить его можешь?

Стас пожал плечами, но выполнил необходимые действия. И присвистнул сквозь зубы: на не очень четком кадре все-таки безусловно просматривался человек на мотоцикле, едущий вдоль тротуара с вытянутой вперёд правой рукой. И в руке у него было нечто, что вполне могло быть пистолетом с длинным стволом или с глушителем. Все вместе взятое это напоминало лихой цирковой трюк: на приличной скорости, держась одной рукой, палить по движущейся мишени.

— Фигасе… Акробат… — пробормотал Стас. — Надо отдать ребятам-компьютерщикам, пусть поколдуют над этими кадриками… Вытащат какие-либо детали… Но как же он, собака этакая, на ходу две пули всадил точнехонько по назначению, точно рукой вкладывал? Откуда такие снайперы берутся?

— Почему именно снайперы? — усомнилась я. — Может, снайперши?

— В-ряд ли… Фигура у него скорее мужская, — сказал Стас, покадрово проматывая изображение. — Да и не женское это упражнение — стрельба с мотоцикла в движении. Хотя, проверим и эту версию.

Я пристально вгляделась в экран и поняла, что в данном случае нет смысла ввязываться в борьбу за права женщины. Мотоциклистом был, безусловно и безоговорочно, мужчина. Кстати, для того, чтобы определить пол человека, совершенно не нужно обладать какими-то сверхъестественными способностями. Кто угодно с первого взгляда определит мужчина перед ним или женщина. Каким образом происходит это определение — наука пока не смогла достаточно чётко формализовать.

Но лицо мотоциклиста было на самом деле невозможно «увидеть»: шлем тут решительно не при чем, просто как я ни напрягалась, ничего не выходило.

Защита у него, что ли, стоит? Час от часу не легче. Поставить ее сам он не мог. Люди, обладающие таким умением, не берут в руки оружие, тем паче огнестрельное. Редчайшие исключения не в счет. Значит, кто-то ему эту защиту поставил. Кто-то из иерархов, кому помешал как бы скромный служащий Сбербанка, и кто не захотел (или не смог по каким-то причинам) убрать его более тонкими методами. Забавно…

— Нужно посмотреть записи видеокамер автоинспектора, — нарушил молчание Стас. — Тип мотоцикла понятен, а вот подробнее…

— У нас теперь инспектора по дорогам с камерами шастают? — изумилась я.

И выслушала очередную лекцию о своей вопиющей технической неграмотности. «Автоинспектор» — это система, которая, помимо всего прочего, умеет распознавать автомобильные номера, формировать видеоархив и базу данных (время, дата, направление проезда, номер) и сопряжена с базой данных на десятки миллионов записей.

До чего дошла техника… Как говорил в таких случаях один известный литературный персонаж, «а вы изволите, толковать про пятое измерение». Интересно, случаи телекинеза и телепортации это чудо тоже фиксирует? С нее станется…

— Вот и посмотрим… если повезет, — закончил лекцию Стас. — Все в одном флаконе: и распознание номера, и поиск его в базе, и фиксация времени проезда.

— Красиво жить не запретишь, — философски заметила я. — Скоро эти ваши камеры начнут брать взят… пардон, штрафы за нарушение правил дорожного движения и люди с жезлом на дорогах вымрут, как динозавры.

— Уже.

— Вымерли? — ужаснулась я.

— Уже фиксируются нарушения и по номеру выписывают квитанции о штрафе. Так что ты на своем уродце поосторожнее езди: инспектора-то, может, только посмеются, а технику не рассмешишь.

— Ладно, ищи свою чудо-камеру с ее видеофильмом… — начала было я.

Но меня прервал звонок мобильного телефона. Что самое интересное: не моего и не Стаса. Звонил мобильник убиенного несотрудника Сбербанка, до которого — телефона, а не убиенного — у господина подполковника никак не доходили руки.

— Ага! — зловеще-радостно сказал Стас. — На ловца и зверь бежит… точнее, звонит. Сейчас начнем распутывать этот клубок по ниточке.

Он взглянул на дисплей и улыбка сползла с его лица. А телефон все звонил и звонил. Маленький серебристый «Нокия» — такой настойчивый.

— Что случилось, Стас? — испуганно спросила я.

Стас поднял на меня недоуменно несчастные глаза и сказал:

— Понимаешь, это номер телефона Лялечки…

Телефон перестал звонить так же внезапно как и начал.

Глава третья Девичьи глупости

В том, что молодому мужчине звонит молодая женщина нет ничего особенного. Но если данная молодая женщина замужем за совсем другим мужчиной… В принципе, ни законом, ни медициной такие звонки тоже не возбраняются, но… Но для моего друга сам факт знакомства таинственного убитого гражданина с Лялечкой был громом среди ясного неба. Я восприняла это менее трагически, поскольку давно чувствовала, что умную и светлую голову Стаса украшает — увы! — старое как мир украшение — рога. Не исключено — достаточно ветвистые.

Стаса, тем не менее, было жалко. Правда, оставалась еще надежда на то, что звонок — чисто деловой: молодой человек мог при жизни быть парикмахером, визажистом, стилистом, дизайнером, гинекологом, наконец. Мало ли в каком специалисте, точнее, в его услугах нуждается молодая, привлекательная женщина, которой целыми днями решительно нечего делать. Но у покойника не спросишь, а Лялечка, разумеется, скажет, что…

Да что угодно скажет, кроме правды. И Стас ей в очередной раз поверит, потому что хочет верить, во-первых, и потому, что абсолютно убежден: никому, кроме него, не нужна женщина с таким, мягко говоря, непростым характером, и что без его, Стаса, опеки она погибнет если не немедленно, то уж точно на следующий же день.

Но Стас все-таки не зря в сравнительно молодые годы дослужился до подполковника. Он достаточно быстро собрался, отмел в сторону ненужные эмоции, вызвал одного из своих сотрудников и приказал ему найти по данному конкретному телефону все, что только возможно. Список абонентов, детализацию звонков и так далее и тому подобное. Причем сделать все это в режиме «очень быстро», а еще лучше — немедленно.

— Станислав Григорьевич тут работы на неделю! — взмолился сотрудник.

— Двадцать четыре часа, — холодно отрезал Стас. — Не спи, не пей, камни ешь, но завтра к восемнадцати часам у меня на столе должен лежать детальный отчет. Ладно, пусть это будет файл в компьютере, распечатку я так и быть сам сделаю. В морг звонили?

— Звонили. Вскрытие только что закончилось.

— Результаты?

— Обещали прислать завтра.

— Опять завтра! — вспылил вдруг Стас. — Известно хотя бы, какие пули поймал наш клиент?

— Они не сказали…

— Вы не спросили! — рявкнул Стас. — Ладно, иди, занимайся телефоном. Кого-нибудь еще привлеки себе в помощь, если понадобится проверять другие номера…

— Ну, Станислав Григорьевич, опять же упремся в ФСБ…

— Это уже моя печаль. Свободен.

Стас закурил Бог знает какую по счету сигарету и стал нажимать на кнопки телефонного аппарата. Судя по всему, ночевать дома он не собирался. Значит, мне предстояло сделать выбор: скрасить своему другу ночное бдение и посильно помочь в работе или тихонько смыться, а помогать уже на расстоянии. Мне ужасно хотелось встретиться с Лялечкой и посмотреть в ее ясные глаза, только я еще не понимала, правильно это будет — или все-таки не совсем.

— Если тебе надоело, можешь ехать домой, — внезапно произнес Стас, точно прочитав мои мысли. — Мне еще тут работы — до фига и больше. Не говоря уже про все остальное.

— А помочь? — нерешительно осведомилась я.

— Успеешь. Точно, подруга, езжай к себе. Я сейчас злой и неласковый.

— Хорошо, поеду. Но ты мне свистнешь, когда я тебе понадоблюсь?

— Я о тебе подумаю, — ехидно ответил Стас. — Согласно твоим же рекомендациям.

Действительно, злой. Я же не виновата в том, что «слышу» его мысли обо мне. А если чуть-чуть напрягусь — то и не только обо мне.

Честно говоря, меня в этом раскладе больше всего интересовала Лялечка. Убитый мог оказаться кем угодно, только не «дамским мастером», лично мне такие прецеденты в криминальной истории неизвестны. А вот в том, что он был любовником беспомощной и скандальной девушки, я не сомневалась ни на секунду. Интересно, кем он ей представился, где они встречались и почему вообще она с ним связалась. А рассказать обо всем этом могла только Лялечка собственной персоной.

Следовательно, надо выманить девушку на встречу и раскрутить на разговор по душам. И то, и другое — дело нехитрое. Главное держать себя в руках при встрече и беседе и не попытаться превратить Лялечку в лягушку или неведому зверушку. А в том, что подобное желание у меня возникнет, я тоже не сомневалась.

Уже возникало — и не только такое.

Пока я выкатывала машину со стоянки, пока ехала в сторону своего дома, думала не столько о преступлении, сколько о Лялечке. Точнее, внушала ей совершенно дикую идею: позвонить мне и попросить совета в сложившейся ситуации. Будь я нормальной женщиной, то, естественно, оказалась бы последней, к кому Лялечка бы обратилась. Но я — не нормальная.

Пишется раздельно.

Пикантность ситуации добавляло то, что видела я дорогую супругу Стаса только два раза: на их свадьбе и на торжестве, по случаю присвоения моему другу очередного звания. Оба раза мне пришлось приложить немало стараний, чтобы Лялечка не обратила на меня внимания и вообще — не запомнила. Девушка оказалась патологически ревнивой, я это поняла в первые полсекунды и тут же замаскировалась под «пенек лесной обыкновенный».

Конечно, она знала о моем существовании, но представляла себе нечто крайне непривлекательное, без фигуры, без лица и вообще без каких-либо отличительных женских признаков. Знала и номера моих телефонов — домашнего и мобильного, поскольку Стас всю жизнь разбрасывал свои записные книжки где попало, а запаролить мобильный телефон не считал нужным.

Точнее, секретный список телефонов у него есть, для меня это никакой не секрет, равно как и содержание этого списка. Только меня он в этот список не внес, следуя жесткой мужской логике: если женщина — не любовница, то нечего ее и прятать. Вот он и не прятал. И если я не потеряла квалификацию, то Лялечка должна позвонить мне в ближайшие пять минут. Домой к себе я ее не повезу, это уже лишнее…

И тут у меня действительно зазвонил мобильный.

— Марина? — осведомился нежнейший голос.

До того нежный, что хотелось попробовать его на вкус, просто ванильный зефир, тающий, как крем-брюле.

— Марина, — подтвердила я.

— Это Лилиана.

Тут я слегка опешила, потому что не сразу вспомнила: полное имя Лялечки действительно звучало так. Но называть ее Лилианой никому, по-моему, в голову не приходило, настолько имя не соответствовало внешности. Лялечка — она и есть лялечка.

— Слушаю вас Лилиана.

— Стас с вами?

— Нет.

Развивать тему мне не хотелось. В конце концов, я не обязана знать, где находится мой друг. И уж тем более — докладывать об этом его жене.

— Это хорошо… То есть не в том смысле, что… А потому…

— Вам нужно со мной поговорить? — сжалилась я.

— Да. Да! Понимаете, Стас говорил, что вы… ну, это самое… ясновидящая.

Добрый и чуткий Стас предпочел не называть вещи своими именами. Впрочем, подруг ведьмами обычно не называют, даже если они таковыми являются в силу происхождения и врожденных особенностей. Ведьмами называют обычно жен, а иногда надоевших любовниц, этим прозвищем охотно награждают тещ, хотя все вышеупомянутые категории дам, как правило, к ведьмам никаким боком не относятся. Но мужчинам, естественно, виднее… с их колокольни.

— У вас проблемы со Стасом? — осведомилась я.

— Нет, что вы! Со Стасом все… чудесно.

Ну да, конечно, кто бы сомневался! Последнее чудо — сегодняшний скандал на кладбище. Как говорит в таких случаях все тот же Стас: «Цирк, а в нем кино про войну».

— То есть дело не в Стасе… Просто… У одной моей подруги пропал друг.

О Господи! Карл у Клары украл кораллы! Назвать вещи своими именами она боится и при этом на что-то надеется. А если бы я не присутствовала при ее звонке покойному?

— Давно пропал? — деловито осведомилась я.

— Сегодня.

— И ваша… подруга уже беспокоится?

— Видите ли, он никогда еще не опаздывал на встречи. А сегодня вообще не пришел. И трубку не берет.

— Все когда-то случается впервые, — философски заметила я. — Что ж, дайте вашей подруге мой телефон, пусть приезжает, поговорим. Беру я недорого. Для вас лично я, конечно, все сделала бы бесплатно…

— Понимаете, она сама не может… Она просила меня… Но я заплачу!

Я уже начинала уставать от этих женских глупостей.

— Лилиана, давайте сэкономим ваши деньги и продолжим этот разговор в каком-нибудь кафе. Я сейчас нахожусь в районе Нахимовского проспекта. Где вам удобно встретиться?

— Ой, я не знаю… Возле метро «Профсоюзная» есть кафе «Тройка»…

Есть такое кафе возле этого метро. Знаю. Даже была один раз, встречалась с клиенткой. Что ж, пусть будет «Тройка».

— Отлично. Через полчаса устроит?

— Ой, конечно, спасибо, я сейчас выезжаю!

Даже не спросила как я выгляжу, а ведь точно не помнит, кукла бестолковая! Будет стоять в вестибюле кафе и нервно озираться по сторонам. Я-то ее узнаю даже с закрытыми глазами, только она об этом вряд ли догадывается. Хотя… не исключено, что Лялечка принадлежит к тому типу женщин, которые считают, что все просто обязаны их узнавать. Ладно, на месте разберемся.

Сообщать Стасу о предстоящей встрече с его супругой я пока не собиралась. Во-первых, потому, что ему это могло не понравиться. То есть не «могло», а точно бы не понравилось. И он бы запретил. Меньше всего мне сейчас хотелось конфликтовать с кем бы то ни было. Хотелось до встречи с Лялечкой додумать мысль, гвоздем засевшую у меня в голове.

Точнее, засела не столько мысль, сколько мысленный образ: расплывчатый силуэт человека на мотоцикле с пистолетом в правой руке. Десятилетия дружбы со Стасом, слегка помешанном на всякого рода оружии, разумеется не прошли даром. Хорошо стрелять я толком не научилась, мне вообще не нравилось это занятие: всаживать куда-то пули, но «мат-часть» знала прилично. И теперь пыталась применить эти знания в своих логических рассуждениях.

Я понятия не имела из какого пистолета стрелял таинственный мотоциклист, но, в принципе, можно за три секунды дважды поразить одну цель.

Правда, эта цель не стояла на месте, а двигалась. К тому же, какими бы боевыми качествами ни обладал пистолет, успех гарантирует только отличная стрельба. Значит, чтобы попасть в движущуюся цель, нужно быть, как минимум, асом, что в свою очередь требует постоянных тренировок.

И уж совсем добивало то, что стрелок не просто передвигался — вел мотоцикл. Попробуйте управлять одной рукой не то что мотоциклом — обыкновенным велосипедом, и при этом с филигранной точностью поразить цель. Не уверена, что на это способны даже каскадеры высокого класса. А кроме каскадеров…

Я схватила мобильник и нажала кнопку вызова Стаса. Мысль, посетившая меня, должна была быть немедленно озвученной.

— Ну, чего тебе? — не слишком приветливо буркнул Стас.

— Скажи, у нас по-прежнему на высоте подготовка «спецназа»?

— Н-да-тесь, — хмыкнул Стас. — Интересные вопросы задаешь. Зачем?

— Подумай.

— Постой-постой, так ты предполагаешь, что стрелок…

— Я подала идею. А предполагать, соглашаться или отвергать — твой бизнес, подполковник, не мой.

— Откуда ты эту идею взяла?

— Выудила из астрала, — вздохнула я. — И еще вспомнила твои лекции по подготовке спецназа…

— Слушай, Маришенька, займись каким-нибудь еще полезным делом, — преувеличенно-ласково посоветовал мне Стас. — Кофточку свяжи, с подружкой повстречайся… Спецназ убивает открыто и по команде.

— Хорошо! — легко согласилась я. — Но ты все-таки подумай. И еще о каскадерах… Если что, должен будешь…

Ответом мне были гудки отбоя в телефоне. Ну и ладно, я свое дело сделала, совесть у меня теперь чиста. А если Стасу нравится до всего доходить исключительно собственным умом — так ради Бога! Свободный человек в свободной стране.

Ну, допустим, со спецназом я погорячилась. У человека на мотоцикле рука, если я правильно запомнила — а я запомнила правильно! — была в полусогнутом положении. Профессионалы так не стреляют. Так стреляют благородные американские герои в американских же боевиках, а тот же Стас мне миллион раз твердил, что все это — полное фуфло, и попасть таким образом можно только в очень большой грузовик, если повезёт, но никак не в голову его водителя.

За умными размышлениями я не заметила, как доехала до места назначения. И первое, что мне бросилось в глаза — это машина Стаса, «элегантно» перегородившая половину парковки. Что ж, очень в стиле Лялечки.

Лялечку я обнаружила не в холле — тут я недооценила комплекс полноценности девушки, а в зале, за столиком на двоих у окна. Рядом с ней уже вился официант, лицо которого светилось неподдельным счастьем в предвкушении выгодного заказа. В принципе, его можно было понять: меньше всего Лялечка походила на жену милиционера, пусть и подполковника. Сильно платиновая блондинка с огромными голубыми глазами, безупречно-бессмысленной мордашкой и безупречно подобранными туалетом и украшениями. Вот только страз на темно-синем бархатном пиджачке было, с моей точки зрения, многовато, а так… Мечта олигарха, сладкая греза визажиста, ходячая реклама самых известных брендов.

Что, хотела бы я знать, нашел Стас в этой, прости Господи, Барби?

— Здравствуйте, Лилиана, — негромко сказала я, отодвигая для себя стул.

Официант, должна сказать, меня как бы и не заметил. Впрочем, не «как бы», а действительно не заметил, я очень не люблю привлекать к себе излишне внимание и обычно стараюсь этого избежать. Да и с красоткой этой предстояло чуть-чуть поработать, дабы она потом не наболтала лишнего хоть тому же Стасу. Дело нехитрое, скорее — рутинное.

Она вскинула на меня свои лазурные блюдца, похлопала ресницами и спросила:

— Вы Марина?

— Я Маша, — отозвалась я, усаживаясь напротив и погружая взгляд в ее зрачки. — Меня зовут Маша, мы познакомились у парикмахера, я врач-психотерапевт и вам срочно понадобилась моя консультация. Вот и решили вместе поужинать. Как я выгляжу?

— Неплохо, — недоуменно отозвалась Лилиана-Лялечка.

— Ответ неверный. Какая я? Конкретно как выгляжу?

— Ну… Рыжая, худенькая, с короткой стрижкой и зелеными глазами. В джинсовом брючном костюмчике…

— Неправильно. Я — жгучая брюнетка с черными глазами, невысокая, склонная к полноте, ношу волосы распущенными — почти до пояса. На мне джинсы от Версаче и футболка «Ла Коста». Правильно?

— Конечно! — гораздо более уверенным тоном сказала Лилиана. — И что мне такое померещилось? Все вот нервы… Пить что будете?

— Кофе, — уверенно сказала я. — И пусть принесут порцию тирольского пирога, если у них есть.

Лилиана честно повторила заказ официанту, добавив, что ей то же самое, плюс сухой мартини. Меня официант по-прежнему не замечал. Что, собственно, от него и требовалось. Началом встречи я осталась довольна. Сугестия штука достаточно удобная, не нужно только ею злоупотреблять…

— Так. Я слушаю вас, Лилиана, — сказала я, закуривая в ожидании заказа.

— Пропал один человек… То есть не то чтобы пропал… В общем, мы должны были сегодня встретиться, а он… Ну… в общем, дома его не оказалось, а мобильный телефон не отвечает…

— Другими словами, сорвалось любовное свидание, — уточнила я.

Слава Богу, о мифической подруге она уже забыла! Ну, так ведь она же не с подругой своего мужа сейчас разговаривает, а с неким совершенно посторонним лицом. И прекрасно, что мозги девушка напрягать не обучена, иначе ей ни под каким гипнозом нельзя было бы внушить, что в ее случае врач-психотерапевт — фигура совершенно бессмысленная. В плане оказания какой-то конкретной помощи.

В отличие, к примеру, от ясновидящей. Верно подмечено, не будь дураков, умным на этом свете жилось бы куда как сложнее!

— Ну да! — облегченно выдохнула Лялечка. — Мы встречаемся уже полгода, все очень серьезно, я даже подумываю о разводе…

— Так вы замужем?

— Естественно, — с некоторой надменностью отозвалась Лялечка. — Но муж перестал меня понимать. И есть еще другие трудности…

— Материальные?

— Ну, вы же знаете, какие зарплаты у государственных служащих! И за эти копейки он неделями пропадает на работе, не оказывает мне ни малейшего внимания. Я третий год ношу одну и ту же шубу — это в порядке вещей. То есть носила… Неделю назад Гена… Геннадий Анатольевич купил мне милую норочку…

Лялечка разрумянилась и похорошела, вспомнив о недавней обновке, ее прелестные розовые губки приоткрылись, точно в ожидании поцелуя, глаза заволоклись томной поволокой. Не женщина — мечта поэта-песенника того, который написал бессмертные строчки: «у нее глаза — два бриллианта в три карата».

Как представлю себе эти сверкающие бусинки — мороз по коже. Мечта Терминатора…

— Не рано для шубки-то? — спросила я. — Погода такая, что можно даже без куртки ходить.

— Женщине мех необходим не для тепла, а для придания соответствующего социального статуса, — выдала Лялечка.

Я даже не сразу нашлась, что ответить. Другой менталитет, другая цивилизация. Ведь вы этого достойны! Достойны, достойны — дети перестроечных лет России, мутанты, непоправимо изуродованные мощным вбросом западной как бы культуры. Лично мне не пришло бы в голову определять свой социальный статус наличием либо отсутствием у меня меховых изделий.

— А что вы скажете мужу? Откуда новая шубка?

— А почему я должна ему что-то объяснять? Если он не может меня достойно обеспечить… Удивительно все-таки: в Москве ж никто не работает, все как-то так устраиваются. А он… На службу ходит…

— Простите, вы — москвичка? — осведомилась я.

Вопрос был задан чисто риторически, поскольку ответ я знала сама и давно. Лялечку Стас встретил, когда возвращался в Москву из командировки в какой-то полярный город. Девушка работала стюардессой, всю свою недолгую жизнь провела в городке с гордым названием то ли Дивногорск, то ли Сосногорск, который не на всякой карте сыщется.

В любом случае, рвалась оттуда она отчаянно, потому что дышать родным воздухом становилось все труднее. Во-первых, мешали мечты о красивой жизни, а во-вторых — постоянно растущий поток транзитного транспорта: через крохотный населенный пункт проходили минимум две крупные автострады плюс железная дорога с пересадочным узлом. И сажевый завод под боком. Букет моей бабушки, одним словом. Да и голодновато, прямо скажем, там было.

Не прошло и двух лет, как мечта ее стала явью: «Мисс Сосногорск» получила вожделенный штамп в паспорте и заветную регистрацию в первопрестольной. Но детские представления сохранились в полной неприкосновенности: есть такой город — Москва — где все с утра до вечера гуляют по модным бутикам и ресторанам, а в промежутках посещают кинопремьеры и показы мод.

Даже столкновение с реальностью не оставила на глянце этой прелестной картинки ни малейшей царапины: деньги есть у всех москвичей, кроме ее мужа. Не работает в Москве никто, кроме лимитчиков и… правильно, опять же ее мужа. Выводы она сделала, прямо скажем, предсказуемые, что подтвердила ее следующая фраза:

— Вообще-то мы разводимся…

— Вы говорили, что подумываете о разводе.

— Ну, это уже мелочи. Конечно, размен квартиры, прочие формальности…

Тут я удивилась так, что чуть не упустила не только нить разговора — собственный виртуальный образ. Квартира у Стаса — малогабаритная двушка в пятиэтажной хрущобе, причем одна комната — проходная, а вторая больше похожа на современный шкаф-купе. По размерам. Как говорит сам Стас, меняется все это только на однокомнатную квартиру и место на не слишком отдаленном кладбище, других вариантов нет.

Две Лялечкины предшественницы, отдам им должное, на эти нищенские квадратные метры не посягали, уходили благородно — только, правда, со всем движимым имуществом, включая мебель. Тут, похоже, дело обстояло иначе. Бедный Стас! Эта прелестная щучка, кажется, собирается вышвырнуть его из его же собственного дома. Очень удачно получилось, что мы сегодня встретились.

— В принципе у меня квартира есть, — продолжила Лялечка, отпивая маленькими глоточками свой мартини. — Геночка… Геннадий Анатольевич мне ее купил. Нормальную квартиру в нормальном доме, а не собачью конуру с совмещенными удобствами. Пока он сам там живет, но именно сегодня…

— Если у вас уже есть квартира, зачем еще что-то разменивать?

— По-вашему, я не заслуживаю компенсации за три года брака?

Я проглотила все малоприличные слова, которые вертелись у меня на языке, и постаралась вернуть разговор к тому месту, с которого он начался.

— Значит, вашего любовника в квартире не оказалось?

— Да. Он там ночевал, я знаю. Потом ушел по делам и должен был через два часа вернуться.

— И не вернулся?

— Не вернулся и не отвечает на телефонные звонки. А я не люблю, когда срываются мои планы. Как раз сегодня я должна была оставить мужу записку и переехать. И теперь сижу, как дура, на чемоданах. Записку, конечно, пришлось порвать.

— Может быть, у него просто не в порядке телефон? — предположила я. — И он как раз сейчас ждет вас в вашей квартире?

— А ведь действительно… Наверное, я зря запаниковала, — медленно произнесла Лялечка. — Может быть, съездить? Это совсем недалеко.

— Можем поехать на моей машине, — предложила я, спеша закрепить успех. — Потом вернетесь сюда за своей, то есть я вас сюда привезу. Или останетесь с вашим Геннадием Анатольевичем.

Нехорошо, конечно, внушать девушке заведомо несбыточные мечты, но мне хотелось узнать как можно больше подробностей. Не для себя — ради Стаса и, в конце концов, ради дела. Иначе об этом таинственном убиенном вообще неизвестно когда что-нибудь выяснится.

— Хорошо, — согласилась Лялечка, жестом подзывая официанта. — Поехали. Только…

— Что-нибудь не так?

— Если Гена будет дома, не нужно, чтобы он вас видел. Он мне сто раз говорил, чтобы я в эту квартиру никого не водила. Глупо, правда?

— Да нет. Почему же?

— Роскошная квартира — и никто ее не видел?!! Это как же себя нужно не уважать, чтобы скрывать нормальный уровень жизни….

— Действительно, — согласилась я. — Уважать себя нужно обязательно. Куда поедем?

— На Мосфильмовскую, — ответила Лялечка. — Жилой комплекс Воробьевы Горы.

— Знаете?

В ее голосе прозвучала скромная гордость человека, сопричастного к созданию некоего шедевра. Или даже лично его создавшего. Увы, про этот жилой комплекс я ровным счетом ничего не слышала. Этих элитных новостроек в Москве развелось столько, что не всякий компьютер запомнит.

— Найдем, — с уверенностью сказала я. — Думаю, на Мосфильмовской не так уж много новых жилых комплексов.

— Такой вообще один. Три башни — этажей по пятьдесят. И еще четыре дома пониже. Моя квартира — в средней башне. Тридцать пятый этаж. Вообще-то там есть специальные смотровые площадки — это самая высокая точка Москвы. Вид — дух захватывает. Только я высоты боюсь. Поэтому была на этой площадке только один раз, месяца два тому назад, когда Гена купил эту квартиру…

«А если лифт сломается?» — мелькнула у меня мысль.

— Но документ о том, что это — моя квартира, постоянно ношу с собой, — с какой-то детской гордостью сказала Лялечка. — Наконец-то у меня есть свой дом! Вот разведусь, пропишусь здесь и займусь обустройством на свой вкус. Кстати, я на самом деле не собираюсь отнимать у Стаса полквартиры, просто хочу, чтобы он зависел от меня. Пусть понервничает.

Умная девочка! Интересно, как она намерена строить свою жизнь после прописки в вожделенных апартаментах? Захочет яхту? Или загородный особняк? Впрочем, ее проблемы, точнее, проблемы того, кто эти ее желания будет реализовывать. Стас действительно не вписывался в такую картину светлого будущего.

— Это вообще-то не просто квартира, — продолжала развивать свою мысль Лялечка, пока мы ехали по уже практически ночному городу. — Это — квартира-студия. В принципе, нормальное жилье. Да вы сами увидите.

И я увидела. То есть я, конечно, догадывалась, что мое собственное однокомнатное жилье — это нечто среднее между хижиной дяди Тома и бараком Обамы. Понимала и то, что подавляющее большинство моих знакомых живет не намного лучше, разве что у некоторых комнат — побольше, а мебель в них — подороже. Но нормальное жилье в понимании таких людей, как Лялечка, воочию узрела впервые.

Даже чувства зависти, как ни странно, не возникло. Было нечто похожее на ощущение посетителя музея и зрителя, наблюдающего на телеэкране картины из иной, «красивой» жизни. Мраморный вестибюль с вышколенными охранниками и бесшумными скоростными лифтами. Лестничная площадка — если можно так назвать уставленный живыми цветами и растениями холл, затянутый травянисто-зеленым ковровым покрытием. Ну, и сама «нормальная квартира», конечно: паркет, мраморные полы с подогревом, красивая и наверняка очень дорогая мебель.

— Интересно, сколько стоит все это удовольствие? — осведомилась я.

Лялечка коротко взглянула на меня и пожала плечами. Но промелькнувшую в ее хорошенькой головке мысль я успела ухватить: «Миллиона три долларов, дорогая, или побольше. Вот так!»

Как и следовало ожидать, никого в квартире не было. И то оживление, с которым Лялечка ехала сюда, сдулось, точно воздушный шарик. Не снимая сапожек на высоченных каблуках-шпильках, она прошла через огромную гостиную в помещение, изображавшее кухню и открыла бар, расположенный за стойкой. Количество разнообразных бутылок там тоже поражало воображение, но Лялечка взяла наполовину опорожненную «Мартини». Разумеется, итальянский. И плеснула щедрой рукой в высокий бокал.

— Вам налить? — осведомилась она через плечо.

— Я за рулем, — напомнила я.

Нет, не хотела бы я жить в таких хоромах, хотя моей мамочке наверняка бы тут понравилось. Интересно, откуда Геннадий Анатольевич, мир его праху, набрал денег на все это великолепие?

— Так поедем обратно? Или вы будете ждать своего… друга здесь?

— Пожалуй, подожду. Правда, дома уже упакованы чемоданы, но это ерунда. Пусть мой дорогой супруг подумает над своим поведением.

— Дело доброе, — согласилась я. — А где жил ваш друг до того, как приобрел эти апартаменты?

— Не знаю, — равнодушно отозвалась Лялечка, играя бокалом. — Мы встречались на квартире его друга, тот как раз уехал на год за границу.

— Ч-ас от часу не легче!

— Адрес друга-то помните?

— Где-то в центре… Да, на Малой Никитской! Там еще антикварный магазин на первом этаже. А подъезд в углу…

Что ж, хоть какая-то информация. Оставалось выяснить совсем немного.

— А кем работал… то есть работает ваш друг?

Выразительное пожатие плечами. Ну, понятно, она выше таких мелочей.

— Он не работал, — снизошла-таки до ответа Лялечка. — У него были какие-то дела… с инвестициями, что ли. Главное, у него были деньги. Всегда.

Кто бы сомневался, что это — главное!

— Так вы собирались сегодня окончательно сюда перебраться? — продолжала я, не давая Лялечке выйти из-под моего мысленного контроля.

— Все получилось как-то нескладно, — почти жалобно отозвалась она, усаживаясь на высокий табурет возле барной стойки. — Три дня назад скончалась моя тетушка, сегодня были похороны. И мой супруг почему-то решил, что должен ехать туда вместе со мной. Я-то хотела быстро отработать номер, забрать вещи и приехать сюда. Нет, приклеился, как…

В общем, пришлось устроить скандал и сбежать. А Гена не появился…

— Может, испугался перспектив совместной жизни?

Лялечка одним глотком допила бокал и тут же наполнила его снова. Хорошенькое личико точно окаменело, превратившись в сложную маску равнодушия, брезгливости и гнева:

— Не очень-то и хотелось! Да на его место завтра же очередь выстроится! Если не найдет убедительных причин своего сегодняшнего хамского поведения — выгоню к чертовой матери.

— Он найдет, — спокойно отозвалась я, направляясь к выходу. — Я вам, по-видимому, уже не нужна. Да, собственно говоря, вы меня и не видели никогда.

И, не дожидаясь ответа, выскользнула из квартиры. Как удачно получилось, что Стас не собирается сегодня ехать домой ночевать! А там видно будет, я что-нибудь придумаю, чтобы смягчить горечь расставания с любимой женой.

Не в первый раз это делаю, в конце концов!

Глава четвертая Вот пуля пролетела… И ага

Когда на следующее утро я, не торопясь, выпила кофе с традиционными тостами и выкурила первую (самую вкусную за день!) сигарету, передо мной встала проблема проведения трудового дня. Теоретически ко мне должны были прийти две клиентки, но меньше всего мне сейчас хотелось вникать в их интимные проблемы и объяснять — не столько на картах, сколько на пальцах — как нужно поступать в данной конкретной ситуации.

Меня волновало то, как Стас воспримет уход своей жены. И не просто уход — а уход к подозрительному во всех отношениях человеку, который мало того, что не знает счета деньгам, так еще и умудряется стать мишенью для очень грамотного киллера. А в том, что был профессиональный киллер, я не сомневалась: дилетанты и даже уголовники со стажем крайне редко стреляют с такой точностью.

Все бы ничего, но поймать киллера — задача почти нереальная. Пару лет назад на подведомственной Стасу территории произошло заказное убийство, причем убийство громкое, эхо от которого прокатилось по всем средствам массовой информации. Но ни заказчика, ни исполнителя так и не нашли. Когда я выразила вполне уместное недоумение по этому поводу, мой друг-подполковник (тогда еще майор) прочел мне целую лекцию:

— Киллер, дорогая моя подруга, это совершенно особый подвид «гомо сапиенса», который в России только-только начинает появляться. Это не банальный убийца, мокрушник и так далее, это — рафинированный исполнитель конфиденциального поручения. Профессионал, для которого жертва не является объектом ненависти, для которого нажатие курка не имеет никакой смысловой нагрузки, кроме одного: необходимости исполнить «заказ». Работает киллер исключительно за гонорар, остальное его просто не интересует.

— Но в фильмах… — начала я.

— Тысячу раз говорил: забудь про фильмы, сценарии к ним пишут люди, разбирающиеся в проблеме не намного лучше тебя. Киллер — совершенный, но бездумный механизм: он не знает ради каких «высших» целей идет на злодеяние, зачастую не знает имен не только заказчиков, но и самих жертв. Еще и поэтому киллер — существо неуловимое, вычислить его по каким-то признакам невозможно. Я как-то прочитал, что суперкиллера вычислили и обезвредили исключительно методом дедукции: он переставил фигурки на полке в квартире заказчика. Интересно, конечно… Только профессионалы при таких сказках рыдают от умиления.

— Но ведь раскрывают же заказные убийства…

— Безусловно. В том случае, если заказчик жалеет денег на профессионала или просто не имеет возможности выйти на него.

Киллер-то киллер, но некоторые мелочи не сходились, а я, как незабвенный папаша Мюллер, верила мелочам. Во-первых, оружие на месте преступления не брошено, а преспокойно уехало вместе с убийцей. Во-вторых, тот, кто нажал на курок, был абсолютно уверен в своей неуязвимости, иначе выбрал бы другое место расправы. И, в-третьих, похоже, знал, за что убивает: этого я объяснить не могла, но чувствовала совершенно безошибочно.

И также безошибочно чувствовала, что Лялечка — по дурости и алчности — ввязалась в какое-то очень мутное дело. Настолько мутное, что становилось смертельно опасным. Как я ни пыталась мысленно настроиться на волну неверной супруги Стаса, ответом мне было глухое молчание. Более того, мобильный телефон Лялечки не отвечал. Ну, это еще было как-то объяснимо: выпила девушка вчера, судя по всему, прилично, вот и отключилась. Но как-то слишком уж сильно отключилась — до полного выпадения из поля телепатического общения.

Зато Стас на телефонный звонок откликнулся сразу, словно сидел и ждал именно этого. Мне даже не пришлось ничего внушать, по-видимому, пока я спала, мое подсознание поработало самостоятельно и на совесть.

— Можешь приехать? — с ходу спросил меня Стас. — Во-первых, я жрать хочу, а за едой послать некого, все при деле. А во-вторых, хочу тебя попросить воздействовать на мою супружницу.

— Опять скандалит? — осведомилась я.

Слава Богу, значит, жива-здорова, просто я промахнулась и настроилась не на ту волну.

— Нет. Не берет трубку. Ни дома, ни на мобильном. И тут я почувствовала, как по спине у меня поползли мурашки.

— Скоро буду, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — То есть уже выезжаю.

Стас не сказал дежурную фразу: «Лучше метлу возьми». Просто отключился. От этого у меня настроение испортилось окончательно и дальше я уже все делала на автопилоте: отменяла встречи на сегодня, заказывала еду Стасу с доставкой на место работы, выжимала из своего «Смартика» максимум возможного и так далее. Магистральной же мыслью было: с Лялечкой что-то случилось. Нельзя ее было оставлять одну в квартире убитого при загадочных обстоятельствах человека, да еще наедине с баром, под завязку набитым всевозможным спиртным. Категорически нельзя!

А я это сделала.

Впрочем, выглядел Стас не так плохо, как я ожидала. Невыспавшийся — да, не слишком веселый — безусловно, но отнюдь не сходящий с ума от тревоги за исчезнувшую жену. Хотя, кажется, за их недолгую супружескую жизнь Лялечка выдавала много всяких номеров, в том числе и классический «ухожу навсегда никогда не вернусь не ищи меня это бесполезно». Так что, не исключено, привык. И просто хотел бы убедиться, что все идет своим чередом.

К тому же в кабинете Стас был не один. Там присутствовал еще один человек — невысокий, плотный, смуглый, чисто выбритый, благоухающий дорогим парфюмом и очень веселый. Нерусский — точно, но определить национальность с ходу я не могла.

— Познакомься, Тигран, это моя… коллега и давняя знакомая Марина, — сказал Стас с почти неуловимой заминкой.

Ага, значит, прятаться сегодня уже не надо! Интересно…

Тигран тут же ринулся целовать мне руку и говорить комплименты. Восточный мужчина — этим все сказано. При этом должна отметить, что по-русски он говорил абсолютно безупречно, без малейшего намека на акцент. Значит, армянин только по паспорту, небось, москвич во втором, если не в третьем поколении.

— Тигран у нас — специалист по баллистике, — пояснил Стас, которого почему-то явно раздражали цветистые комплименты в мой адрес. — Случайно оказался рядом, решил лично завезти результаты экспертизы.

Очень удачная случайность, я бы сказала. Сейчас, правда, все моментально передается по электронной почте, но живое общение мне как-то ближе. Не понимаю я этих новомодных технических достижений, мне и без них жилось очень даже неплохо.

— Пистолет мы, в принципе, определили, — явно для меня повторил Тигран, когда я вручила ему и Стасу по чашке свежезаваренного кофе. — Мариночка, вы — волшебница, вы — фея, такой божественный напиток…

— Ведьма она, — нелюбезно буркнул Стас, — но кофе готовит действительно отменный. Не отвлекайся, Тигран.

— Как скажешь, — ухмыльнулся тот. — Полагаю, пистолетик наш называется «Гюрза». Не самый распространенный, но и не раритетный.

— Миленькое название, — не удержалась я.

— Не перебивай, оставлю без сладкого, — мгновенно отреагировал Стас.

Я демонстративно зажала себе рот обеими руками.

— Оружие «спецуры». То есть шансов уцелеть при правильном попадании у жертвы маловато.

— Совсем нет, — хмыкнул Стас.

— Это точно. Превосходит классический ПМ в полтора-два раза…

Я заскучала. На кой мне все эти технические подробности? Но специалист по баллистике, по-видимому, сел на своего конька и стащить его оттуда не было никакой возможности.

— И что, все это чудо техники спокойно можно купить в магазине? — не выдержала я «обета молчания».

Стас наградил меня взглядом, тянувшим на приличную гранитную плиту. Но Тигран только еще больше воодушевился.

— Купить сейчас можно все, что угодно, были бы деньги. Тем более что «Гюрза» официально принята на вооружение в российской армии. В спецподразделениях, конечно.

— Но, — негромко заметил Стас, — купить такую игрушку «из-под полы» сложновато… Разве что на Кавказе взять у кого-нибудь из убитых. Были прецеденты…

— Зато сужает круг подозреваемых! — жизнерадостно отозвался его коллега.

— Это точно. Всего-навсего несколько тысяч, человек и нужно проверить… Ладно, несколько сотен. Кстати, неплохо было бы сначала найти и сам пистолет. При этом в задачке сказано, что к его владельцу нас просто так никто не подпустит…

— Вас не подпустят, — оживилась я, — а если…

— А если туда полезешь ты, то я тебя выручать не буду, — жестко ответил Стас. — И фокусы твои там не пройдут.

— Это еще почему? — оскорбилась я.

Сказать ведьме, что она не способна что-то сделать… Ну, на это способен только сотрудник полиции…

— Не ссорьтесь, девочки, — миролюбиво заметил Тигран. — А ты, Стас, не дави на психику и не бей на жалость: найдешь ты владельца пистолета, никуда он не денется. Человек, который ездит на мотоцикле столь редкой у нас марки…

— А марка-то откуда известна? — опять не выдержала я.

— Я ночью смотрел записи с дорожных видеокамер. Есть там этот мотострелок. Номер только увидеть нет никакой возможности — нет номерного знака. Но марка мотоцикла действительно редкая. «Триумф», модель «SpeedTriple». Таких на всю Москву штук двадцать наберется.

— И что?

— А то, что с утра пораньше начали всех этих мотоциклистов проверять. Работа, конечно, та еще, но хоть какая-то зацепка.

— Но если нет номерного знака, значит в ГБДД не зарегистрирован, правильно? Это же незаконно!

Тигран со Стасом дружно рассмеялись.

— Штраф за езду без номера, законопослушная ты моя, — сказал, наконец, Стас, — стоит стольник. Официальная регистрация — в разы дороже, да еще сколько времени нужно на все это потратить! Основная масса катается без номеров.

— И как же искать?

— По мототусовкам, по автомотосервисам… Второй вариант малоперспективен: ребята либо сами чинят своих «железных коней», либо…

— Либо уже ни кони, ни сами ребята починке не подлежат, — жизнерадостно закончил Тигран. — ДТП с мотоциклом — покойник почти гарантирован.

Что ж, у них своя работа, у меня — своя. Но для очистки совести я решила попробовать еще хоть чем-то помочь.

— Стас, а кадрики дашь посмотреть?

— Смотри, мне не жалко. Я еще программу в компьютере не закрыл — любуйся.

Я принялась было «любоваться» кадрами непрерывного транспортного потока, но Стас нажал несколько клавиш — и умная машина выдала мне «эксклюзив» — стоп кадры с довольно четким изображением мотоцикла и фигуры на нем. Я попыталась настроиться на кадр и «увидеть», но фигура оставалась как бы в тумане — и не потому, что была не в «фокусе», а потому что… не могла быть идентифицирована. По определению.

Я вспомнила, как накануне тщетно пыталась увидеть лицо стрелка-мотоциклиста, и поняла, что имею дело с достаточно квалифицированно поставленной системой защиты. Взломать ее, теоретически можно. Практически — категорически не рекомендуется без особого на то разрешения, а мне его никто не даст. Значит, здесь и проходит граница свободы моих действий: до этого предела можно было вытворять все, что душеньке угодно, а дальше… Дальше лучше не соваться: не мой уровень.

Милейший Тигран, еще раз поцеловав мне на прощание руку, удалился. Стас от этого не стал более приветливым и я поинтересовалась:

— Ты решил меня приревновать?

— Еще чего! — не слишком любезно отозвался Стас. — Просто не понимаю, зачем тебе понадобилось болтаться у меня в кабинете и кокетничать с посторонними людьми…

Вот это называется — убить наповал. Сам ведь позвал. Впрочем, мужская логика — дело серьезное, с ней не поспоришь. Я и не стала спорить, только спросила:

— По локатору ты Лялечку искал?

Если кто не в курсе, «локатор» — это поисковая система в мобильной связи, принципа действия которой я, конечно, не понимаю, просто знаю, что это за штука такая и как этим пользоваться, хотя сама прекрасно обхожусь без этих электронных заморочек. Локатор фиксирует местонахождение объекта по его мобильному телефону. Добровольно это делают, наверное, дети младшего школьного возраста, остальных в эту систему впихивают либо тайком, либо с применением различных методов принуждения.

Меня Стас в этом самом локаторе «прописал» с первых дней существования программы, а я не возражала. Но Лялечке было явно невыгодно, чтобы супруг знал об ее точном местонахождении в то или иное время, поэтому пришлось тайком проделывать все необходимые манипуляции. Но смешнее всего оказалось то, что Стас почему-то посчитал ниже своего достоинства «шпионить» за женой и к услугам локатора прибегал крайне редко. Спрашивается, зачем вообще все это затевал?

— Не искал еще, — не обманул моих обещаний Стас. — Думаешь, нужно?

— Уверена! — отрезала я. — Давай я поищу. Ты останешься как бы в стороне от этого неблагородного дела.

Стас с видимым облегчением кивнул и впился глазами в экран монитора, на котором должны были появиться сначала карта, а потом — местонахождение объекта. Если, конечно, Лялечка не выключила телефон. Но я была почти стопроцентно уверена — не выключила. Ведь ее возлюбленный Геннадий Анатольевич так и не появился.

Реакция программы не заставила себя долго ждать. На небольшой карте юго-западного сектора Москвы появился флажок с именем «Ляля».

— Что она, черт побери, может делать на Минской улице? — одновременно изумленным и злым голосом осведомился Стас. — Очередной салон красоты, что ли?

— Укрупни изображение, получишь номер дома, — посоветовала я.

Стас послушался. Для меня результат был заранее известен, для него — совершенно неожиданным: элитная жилая новостройка. Даже корпус умная программа пометила, жаль, номер квартиры нельзя определить.

— К кому она интересно отправилась с утра пораньше? — ни к кому конкретно не адресуясь, вопросил Стас.

— К тому, кому вчера звонила по телефону, — со всем доступным мне спокойствием сообщила я. — Ты, кстати, телефон убиенного проверил?

— Проверил, — кивнул Стас. — Удивительно необщительный оказался тип. В журнале звонков входящие — только от моей половины, зато за последний месяц она звонила ему практически ежедневно и всегда в одно и то же время. Сам же он ей вообще не звонил, вот такая односторонняя связь получается. По-моему, я сошел с ума: очень мне хочется, Маринка, жену убить…

— Если бы этого хотелось только сумасшедшим, дурдома бы переполнились! — фыркнула я. — По-моему, ты как раз становишься более или менее нормальным человеком — хотя бы в плане реакции на фортели твоей разлюбезной.

— Думаешь, он был ее любовником? — тоскливо спросил Стас.

Я промолчала. Человеку под нос суют неопровержимые доказательства неверности супруги, а он еще задается гамлетовским вопросом: верна иль не верна?

— Стас, сейчас дело не в этом. Надо ехать на Мосфильмовскую улицу…

— На какую? Она же на Минской…

Черт бы побрал эту дурацкую нумерацию домов и неадекватное отражение жилого объекта на карте! Черт бы побрал мою рассеянность, могла бы быть повнимательнее!

Ну, сыщик — он даже в состоянии душевного расстройства остается сыщиком. И я, разумеется, почти немедленно «раскололась», рассказав про вчерашнюю встречу и визит в шикарные апартаменты. Заодно, правда, рассказала и про встречи на «квартире приятеля» в центре, хотя мой внутренний голос с очень большой уверенностью подсказывал: никакого уехавшего за границу приятеля не было, убиенный ныне Геннадий Анатольевич возил любовницу на собственную квартиру. А потом, повинуясь какому-то непонятному импульсу, купил ей собственное суперроскошное жилье.

Или — просто деньги лишние завелись?

— Пожалуй, придется съездить в этот самый жилой комплекс. Да, и машину было бы неплохо забрать. Лялька пусть на метро поездит — из педагогических соображений.

— Тебе решать, — пожала я плечами. — Милые бранятся — только тешатся, а у всех остальных потом синяки в полмордочки.

— Ты чем-то недовольна? — озаботился Стас. — Я, кажется, ничего обидного тебе не сказал.

— Не сказал… — повторила я. — Ладно, Стас, поехали. Отношения выясним как-нибудь в другой раз, тем более что последние лет пятнадцать они у нас с тобой стабильно-стандартные.

— Переведи, — попросил меня друг.

— Да ради Бога! Ты знаешь, я не умею тебе отказывать, каждый раз бросаю все дела и бегу подставлять тебе жилетку или плечо — в зависимости от твоего настроения. Фактически ты меня посадил в спичечный коробок твоего отношения ко мне, как мальчишка сажает майского жука. Периодически трясешь коробок, проверяешь: жужжит ли? шевелится ли? Я жужжу, Стас, жужжу пока. Но я устала. Потому что закончится Лялечка — начнется Манечка или Варечка, ты же без прелестниц не можешь. Только выбираешь их по какому-то дурацкому принципу: длине ног и величине глаз. А потом удивляешься: почему это мне опять досталась безмозглая скандалистка? А-а, ладно, это все разговоры для бедных.

Очень вовремя зазвонил телефон на столе у Стаса.

— Что? Вот даже так?… И до такой степени…? Тогда понятно, что убили, непонятно только — за что именно. Перекинь мне все на компьютер, сделай милость. А я сейчас поеду один адресок проверить: похоже, у него там штаб-квартира была.

Стас дал отбой и тут же набрал новый номер:

— Олег? Пошли пару-тройку ребят потолковее проверить один дом. Точнее, подъезд. Малая Никитская, дом 16, подъезд в углу двора. Мне нужны данные о жильцах или съемщиках всех квартир… Что? Позавчера были нужны! Ну и выполняй, если понял, а со мной связь держи через мобилку. Все, я поехал.

Я хранила гордое молчание все время что мы шли к моей машине. Стас, похоже, не заметил моих усилий, думал о чем-то своем и не вполне приятном. Только когда мы уже свернули с Ленинского проспекта на менее оживленный Ломоносовский, он вдруг разразился тирадой:

— Представляешь, проверили отпечатки пальцев этого типа по картотеке… Три раза привлекался по разным делам, один раз сидел. Недолго, правда: попал под амнистию. И ловили каждый раз под разными именами!

— За что сидел-то? — поинтересовалась я.

— По молодости — за хулиганство. За глупость, короче говоря. Потом уже пошли дела поинтереснее: аферы с недвижимостью, продажа автомобилей по поддельным документам, подделка доверенностей на получение денег со счетов в банке и из персональных ячеек. Чуть было не сел за изготовление фальшивых денег, но адвокат оказался очень ушлым, а улики — хлипкими, дело развалилось. Почему тогда не всплыли эти отпечатки пальцев — загадка. Не иначе, кто-то ему ворожил…

Что ж, в это я была готова поверить. Случается — ворожат.

— То есть его вполне могли убить за какое-то из прошлых художеств?

— Могли. Только убили его явно не уголовники и не мелкие аферисты. Шлепнул его профессионал, во всяком случае, первоклассный стрелок, я бы даже сказал, стрелок экстра-класса. А это ни в какую из имеющихся пока в наличии версий не входит. Пока не входит.

— Почему?

— Потому что птичек такого полета убивают не снайперы. Много чести… С другой стороны, снайперы не разъезжают по своим делам на дорогих мотоциклах… Ты точно помнишь, куда ехать?

— Да эту махину со всех концов Москвы видно!

Я не сказала Стасу только того, что Лялечка собиралась с ним разводиться. Тут уж пусть разбираются сами. Помочь найти убийцу — это пожалуйста, а закладывать мужу все еще родную жену… нет, это без меня.

— Махину? Какую еще махину?

— Жилой комплекс. «Воробьевы горы».

Стас присвистнул:

— Там же квартиры — сумасшедшей стоимости. Недавно случайно набрел на сайт какого-то элитного агентства… черт, вот забыл совершенно название!

Он вытащил мобильный телефон и кому-то позвонил:

— Слушай, старик, не в службу, а… Понятно, что через буфет, не первый раз… Глянь, кто там торгует квартирками в «Воробьевых горах»… Так… Понял… Телефончик скинь мне эсемеской. Да вот, решил обзавестись приличным жильем… Как откуда? Взятки беру, неужели непонятно. Все, спасибо, старик, с меня причитается.

Он дал отбой, дождался прихода эсемески, глянул на дисплей телефона и сердито фыркнул:

В-от хоть пополам разорвись! Агентство «Гамелан» находится в Даевом переулке. Другой же конец Москвы! Ладно, сейчас отберу у Ляльки машину…

— А по телефону?

— А по телефону, Мариночка, ты никакой информации вообще не получишь. В смысле той, которая меня конкретно интересует. Я же не квартиру у них покупать собираюсь…

— Правда, что ли? А я думала — действительно купишь. На взятки-то.

— Смешно, — ледяным тоном отозвался Стас. — Следи за дорогой, сейчас, кажется, приедем. Ого, действительно неплохую деревушку построили! И припарковаться есть где. Кстати, моей машины не видно?

— Нет, — сухо ответила я.

Вдаваться в подробности местонахождения авто моего друга мне совершенно не хотелось.

Между прочим, при дневном свете этот «жилой комплекс» выглядел куда внушительнее, чем ночью. Но… менее эффектно. Вечернее освещение и подсветка создавали иллюзию чего-то неземного, чуть ли не инопланетного, а ясным рабочим днем все это выглядело очередным нагромождением тонированного стекла с разноцветными вставками. Плюс крыши, эксцентричная конструкция которых больше всего напоминала многоярусный свадебный пирог.

Как и вчера, охранник на въезде не обратил на нас ни малейшего внимания: поднять палочку шлагбаума — дело нехитрое. Стас, конечно, мог бы удивиться такому свободному проникновению на «элитную территорию», но мысли его совершенно точно были направлены совсем в другую сторону, точнее, на другой предмет. И только когда я стала аккуратно заезжать в подземный гараж нужного дома, мой друг «врубился» в ситуацию.

— Эй, ты думаешь, тебя туда так и пропустят? За прекрасные глаза?

— Именно, — спокойно подтвердила я, проезжая мимо застекленной будки охранника. — Глаза у меня очень красивые, это тебе кто хочешь подтвердит. В подъезде будешь предъявлять документ или так пройдем?

— С ума с тобой сойти можно! — хмыкнул Стас.

— Можно, но ты это достаточно давно делаешь с другими, — отпарировала я. — Значит, ты идешь со своим удостоверением, честь по чести, а я уж как-нибудь сама.

Не стала я объяснять Стасу, что предчувствие чего-то нехорошего становилось во мне все сильнее и сильнее. И что присутствие при посещении квартиры Лялечки кого-то незаинтересованного в происходящем, желательно — официального лица, просто необходимо.

Вылощенный молодой человек, дежуривший в роскошном и абсолютно безлюдном холле, не проявил ровно никаких эмоций, когда увидел полицейское удостоверение Стаса. Позвонил по внутренней связи в квартиру, ответа не дождался и предложил впредь договариваться с хозяевами перед приходом. Лично он на себя такую ответственность не возьмет: документы, как известно, люди делают.

— Звоните своему начальству, — с потрясающим самообладанием ответил Стас.

— У меня нет таких инструкций.

— Есть. Только вы их не читаете. Звоните, иначе позвоню я — своему, и тут будет отряд ОМОНа. Хотите?

Молодой человек не захотел видеть на подведомственной ему территории отряд ОМОНа и с кем-то связался по рации. Минут через пять в холле появились два человека постарше с явно военной выправкой. Тут дело пошло веселее: комендант (а именно он со своим помощником и явился) был подполковником милиции, только в отставке. Поначалу они вроде бы нашли общий язык, но потом дело застопорилось.

— В названной вами квартире проживает — по моим данным — господин Серебряков. И без его ведома и согласия…

— Господин Серебряков убит, я веду это дело, — холодно ответил Стас. — Мне нужно осмотреть квартиру.

— В таком случае я вынужден буду вас сопровождать.

— Сделайте одолжение.

Комендант затребовал у дежурного запасные ключи, оставив об этом факте соответствующую запись в соответствующей книге. Потом сделал приглашающий жест в сторону довольно большого и тоже щедро отделанного мрамором отсека, где находилось три лифтовых двери. Самую большую — надо полагать, предназначенную для подъема крупногабаритных грузов типа рояля или ванны-джакузи — комендант проигнорировал, нажал кнопку вызова одной из двух оставшихся — поскромнее. Но тоже, как выяснилось, размером с мою кухню.

И мы вознеслись на бесшумном и сумасшедшей красоты лифте. Там имелось два зеркала и это было отчаянно неудобно: мне все время приходилось искать такое положение, чтобы в этих зеркалах не отражаться. Меня-то господа служивые не замечали, а вот мое отражение в зеркале… В общем, морока. Нужно было мне добираться наверх своим ходом, не предусмотрела я всех тонкостей дизайна элитного жилья.

В холл выходили двери трех квартир. Комендант уверенно направился к одной из них и столь же уверенно вставил в замочную скважину ключ затейливой формы. Предварительно он, правда, позвонил, но ответа не дождался, посему отпер дверь сам. Похоже, Лялечка не стала запираться изнутри, хотя это и рекомендовалось, насколько мне известно. Ну, оно и к лучшему: взламывать такую дверь — соскучишься. На века строено, точнее, встроено.

На шум открывающейся двери никто не отреагировал. В коридоре было пусто, в огромном холле — тоже, но на кресле я заметила небрежно брошенный дамский пиджачок, украшенный стразами. Именно туда его вчера на моих глазах швырнула Лялечка, входя в квартиру. В кухне горел свет, но тоже не было ни одной живой души. Стас решительно шагнул из холла в коридор, ведущий, по-видимому, в спальню. И тут же оттуда раздался его странно придушенный голос:

— Попрошу сюда, господа.

Глава пятая Призрачные миллионы

Она лежала ничком, странно-естественная, как будто заснула прямо на пороге спальни, не дойдя до постели. И в то же время одного взгляда было достаточно, чтобы понять: это не сон. Комендант чисто рефлекторно сделал шаг к телу, чтобы перевернуть его, но Стас предупреждающе поднял руку:

— Вызовите полицию.

— Но вы же…

— Делайте, что я говорю.

— А «Скорую»?

— Коллега, вы не слишком быстро забыли профессиональные навыки?

С моей точки зрения, «коллега» ничего не забыл, просто ему скулы сводило от одной мысли, что в подведомственное ему элитное жилье небожителей вторгнется грубая проза. Нежелательная реклама для комплекса, ох, нежелательная! Любой ведь подумает, что и его могут вот так, спокойненько, отправить на тот свет.

А в том, что Лялечке помогли умереть, я лично не сомневалась ни секунды. Запаха крови не ощущалось, точнее, я его не чуяла, следовательно, нашу красавицу либо задушили, либо… Да масса способов существует, чтобы практически мгновенно и бесшумно отправить в мир иной не то что хрупкую молодую женщину, а и вполне здорового атлета. Было бы умение, да желание…

Стас подошел ко мне и тихо спросил:

— Твои отпечатки здесь могут найти?

Я молча помотала головой. Вообще ни к чему не прикасалась: прошла с Лялечкой на кухню, постояла, выслушала ее мудрые мысли и ушла. Для этого, кстати, тоже не было необходимости прикасаться к чему-либо, в том числе, к замкам и дверным ручкам.

Пока мужчины ожидали приезда вызванных бригад, я проскользнула на кухню. Судя по всему, Лялечка ничего не ела, ни к холодильнику, ни к микроволновке, ни к плите, больше напоминающей панель управления какого-нибудь космолета, даже не притрагивалась. Но дверь на балкон была приоткрыта, чем я не преминула воспользоваться.

«Балкончик» был тоже вполне внушительных размеров — спальня в стандартном доме серийной застройки — только застекленная. Никакой мебели — выложенный кафельной плиткой пол, довольно-таки, кстати сказать, пыльный. Нога человека тут явно не ступала, да и наружные рамы лоджии были плотно закрыты. Чуть-чуть приподнявшись над поверхностью, чтобы не оставлять своих следов, я скользнула вперед и передо мной открылся вид действительно сказочной красоты.

Белоснежное здание Университета на когда-то Ленинских горах утопало в багрово-золотых красках осенних деревьев, а под бледно-голубым небом рафинадными кубиками разной величины красовались дома теперь уже Старой Москвы — на самом горизонте отсвечивал сусальным золотом купол храма Христа Спасителя. Да, один вид тут стоит немаленьких денег, а любоваться им уже некому: покупатель убит, новая хозяйка…

Я оставила дверь на лоджию приоткрытой и вернулась на кухню. Да, на барной стойке красовалась уже знакомая мне бутылка «Мартини» (совершенно пустая, замечу), стоял пустой стакан, а в пепельнице было ровно три аккуратно затушенных окурка. Я прикинула: одну сигарету Лялечка выкурила непосредственно при мне, почти тут же закурила вторую, а вот третью, судя по всему, выкурила уже после моего ухода. После чего направилась в спальню, но до нее почему-то не дошла…

От размышлений меня отвлекли голоса и шум в квартире: по-видимому прибыли то ли полиция, то ли медики, то ли и те и другие сразу. Последнее предположение оказалось верным: в очень немаленьком по размеру холле сразу стало тесновато.

— Похоже на внезапную остановку сердца, — сказал один из медиков после осмотра. — Странно, такая молодая женщина… Никаких внешних повреждений.

Лялечка теперь лежала на спине, очень тихая, с закрытыми глазами, и очень красивая. Просто принцесса из соответствующей сказки. Никто ее не душил, по голове не бил и даже особую точку на шее, приводящую к остановке дыхания не нажимал. Просто заснула — и не проснулась, странно только, что до кровати так и не добралась.

— Пусть посмотрят на кухне, — тихонько подсказала я Стасу. — Там бутылка и бокал. Пустые. А стартовала она при мне, в бутылке было не меньше четырехсот грамм.

— Может быть, осмотрим квартиру, коллеги? — озвучил меня Стас. — А медицина тем временем своим делом займется…

Он сохранял совершенно поразительное хладнокровие. На мгновение мне даже показалось, что это хладнокровие граничит с чувством некоего злорадного удовлетворения. В конце концов, он унаследовал неплохую квартирку: развестись-то Лилиана с ним не успела. Не помог ли он ей умереть? Не далее как вчера признался, что очень хочется жену убить. И вот, пожалуйста, через несколько часов жена лежит совсем мертвая…

Но тут уж я сама себя одернула. Во-первых, мой друг никогда не был хорошим актером. Даже очень плохим не был, если честно, а сюда он ехал точно впервые в жизни. Во-вторых, он до вчерашнего дня понятия не имел не только о том, что у супруги завелась своя собственная недвижимость в Москве, но и о том, что эту самую недвижимость ей презентовали вот именно что за прекрасные глаза.

И, в-третьих, если уж переходить на язык протокола, у Стаса было стопроцентное алиби: все дежурные сотрудники его отделения видели своего начальника ночью на рабочем месте. И вечером его там видели, и утром. С ума я сошла, что ли, подозревать самого близкого друга? Мало ли кому чего хочется? Мне иногда тоже хочется Стаса убить — за легкомыслие и непонятливость, но я же не убиваю, правда?

Тем временем специалисты нашли на кухне «вещдоки» и зафиксировали по квартире отпечатки пальцев двух человек. Одни с ходу идентифицировали. Как пальчики Лилианы, про другие Стас с железной уверенностью сказал, что они принадлежат хозяину квартиры: насмотрелся он накануне на эти отпечатки. А больше никто в квартире, судя по всему, не появлялся, даже для того, чтобы сделать косметическую уборку.

— Возможно отравление, — сказал врач со «Скорой». — Точнее покажет вскрытие. Но на насильственное убийство не похоже.

— Самоубийство тоже отпадает, — сквозь зубы сказал Стас.

— Ограблением и не пахнет, — сказал один из членов следственной бригады. — Украшения на месте, в сумочке — кредитная карта, довольно приличная сумма наличных, документы. И даже свидетельство о покупке квартиры.

— Что-что? — недоуменно спросил Стас. — Какой квартиры?

— А вот этой самой, где мы находимся.

— Ничего не понимаю. Позвольте…

Стас взял из рук следователя внушительного вида бумагу, некоторое время изучал ее, потом сказал:

— Это свидетельство о праве собственности на жилище. Но должен быть еще и договор передачи. Без него свидетельство ничего не значит.

— Позвольте и мне, — вмешался комендант.

Он в свою очередь внимательно ознакомился с документом и сказал:

— Лично я о смене хозяина этой квартиры ничего не знаю. На память пока не жалуюсь, да и не все квартиры еще проданы. Договор передачи и свидетельство о праве собственности на господина Серебрякова видел своими глазами полгода тому назад.

— Фальшивка? — предположил его помощник.

— Может быть. Возможно, дама пыталась мошенническим путем завладеть квартирой и…

— Но это легко проверить, — примирительно сказал комендант. — Вот этот документ подготовлен фирмой «Гамелан». Там наверняка в курсе.

— Придется ехать туда, — тяжело вздохнул Стас. — Эх, Лялька, Лялька, как же ты так…

До него, кажется, сквозь первый оглушительный шок начали доходить реальные события, и ему не терпелось как можно скорее разобраться, отчего умерла его жена и что вообще происходит. Формальные процедуры ему уже отчаянно мешали, но обойти их он, естественно, не мог.

— Тело забираем в морг, — произнес один из врачей. — Кто-нибудь поедет с нами?

Он явно имел в виду Стаса, но тот лишь покачал головой:

— Мне важнее разобраться, что произошло и почему, чем участвовать в процессуальных действиях!

— Стас, — шепнула я, — не зарывайся. Тебя неправильно поймут.

Он отмахнулся от меня, как от осенней мухи, и повернулся к коменданту:

— Видеокамеры в гараже и в холле, разумеется, есть?

— Разумеется, — как бы даже обиженно отозвался комендант. — А что искать на записях?

— Её! — рявкнул Стас. — А главное, всех, кто заходил в дом, в холл после нее. И кто оттуда выходил. Примерное время смерти известно?

— Навскидку — между десятью часами вечера и полуночи. Вскрытие, возможно, определит точнее. Так мы поехали?

— Поезжайте, — разрешил глава следственной бригады, с интересом наблюдавший за Стасом. — А мы тут еще немного задержимся. С вами, господин подполковник.

Стас круто повернулся к нему на каблуках:

— Здесь мне делать нечего! Нужно ехать в риэлтерское агентство.

Мне это надоело и я довольно больно ущипнула его за руку. Ни следователи, ни комендант с его помощником, ни даже врачи «Скорой помощи» не могли видеть того, что видела я: растерянности, гнева и желания во что бы то ни стало, немедленно, сию секунду найти причину смерти жены. Мне было вполне понятно, отчего он так рвется немедленно поехать в фирму «Гамелан», выяснить там всю бюрократические нюансы.

А потом крепко напиться. Повторюсь, я сочувствовала ему всей душой, поэтому не хотела, чтобы за неадекватное поведение его определили в какую-нибудь камеру предварительного заключения. Пусть выяснит важные на данный момент вопросы, а потом я отвезу его домой (или к себе, не принципиально) и позабочусь о том, чтобы количество спиртного соответствовало качеству закуски.

Лялечку, конечно, жалко. Но не чрезмерно.

Как ни странно, на мой щипок Стас отреагировал правильно: перестал огрызаться и качать права, вежливо ответил на все заданные ему вопросы и после этого получил возможность отправиться по собственным делам.

— В «Гамелан»? — осведомилась я, когда мы спустились в подземный гараж.

— А где моя машина? — вопросом на вопрос ответил Стас.

— Около метро «Профсоюзная», возле «Тройки», — удовлетворила я его любопытство. — Давай сначала одно дело закончим, потом другим займемся.

— Ее убили, Маринка? — как-то жалобно спросил Стас, когда я уже выезжала с территории комплекса.

— По-моему, да, — честно ответила я. — Но если я тебе скажу, кто именно это сделал, ты мне все равно не поверишь.

— Почему?

— Потому что в эту версию поверить практически невозможно. Свидетелей-то нет. А мои ощущения или видения…

— Вот мои ощущения и, главное, видения, — задумчиво произнес Стас, — основаны на том, что при покупке квартиры нужно еще и нотариально заверенное согласие супруга покупателя на совершение сделки. А я такого согласия не давал, хуже того, у меня его никто не спрашивал и, следовательно, нотариально не заверял.

— Но если все это — липа, то из-за квартиры ее убить не могли.

— Не уверен.

В этот момент мобильник Стаса опять сообщил, что «служба и опасна, и трудна»

— Что? Не может этого быть! Опять Серебряков? Да что у него — по квартире в каждом районе, что ли? И чемоданы упакованные? Так распакуйте, обнюхайте там каждую щель! Чует мое сердце — именно там собака и зарыта, а, может, и не одна. Соседей допросите, кого сможете. Я сейчас смотаюсь по делам в агентство недвижимости, но все время на связи. А потом подскочу к вам. Да, точный адресочек-то скажите. Ага, понял. Давайте, ребята, работайте!

Он отключился и повернулся ко мне.

— Нашли ребята эту квартиру на Малой Никитской. Давным-давно приватизирована на имя этого самого Серебрякова, причем лет десять назад там еще его матушка была прописана, но, волею Божией, помре. Похоже, собирался Геннадий Анатольевич из страны сбежать, наверное, скоромно ему тут уже показалось. Или кусок хапнул такой, что боялся подавиться. Квартиру сдал в аренду на три года, начиная с завтрашнего дня…

— Кому?

— Проверяют, но, думаю, лица — или лицо — совершенно нейтральное, никаким боком к аферам нашего дорогого покойника не причастное. Загранпаспорт, билет до Лондона на вчерашний вечер, виза — все не по-детски. При таком раскладе Лялька ему, понятное дело, только мешала.

— Тогда зачем…?

— Фокусы с документами на квартиру?

— Ага.

— Ну, это надо знать Лялечку! На слово она никому никогда в жизни не верила, на все нужен был документ. Как ты думаешь, почему я на ней женился?

Опаньки! Вопрос, конечно, интересный…

— Отвечать нужно вежливо или искренне? — в свою очередь поинтересовалась я.

— Ладно, можешь не напрягаться. Ее больше всего волновало получение свидетельства о браке.

— Ну, и оформил бы на ксероксе, — пожала я плечами. — Не справился бы сам, попросил бы помочь специалистов.

— А свадебная церемония? А платье, черт его дери? А белый лимузин?

— Привет из Сосногорска! — усмехнулась я. — Можно было все это организовать и безо всякой бумажной волокиты. Ладно, закончили веселиться. Приехали.

Офис риэлтерской фирмы «Гамелан» располагался в тихом переулке в центре Москвы. Машин на стоянке было не слишком много, но достаточно для создания имиджа преуспевающей фирмы. И охранник при входе не показался мне декоративной фигурой: тут, судя по всему, было что охранять. Но удостоверение Стаса подействовало правильно и нас пропустили в святилище «Элитного Жилья».

Очень ухоженная и очень вежливая девушка, которую звали Викторией, предложила нам присесть, осведомилась, не желаем ли мы кофе или чаю, и только после этого плавно перешла к вопросу, чем фирма в лице ее, Виктории, может быть полезна сотрудникам нашей замечательной полиции.

— Вот этот документ у вас оформлялся? — спросил Стас, протягивая Виктории злополучное свидетельство о праве собственности.

Виктория бросила цепкий взгляд на документ, потом резво забегала пальчиками по клавиатуре компьютера и спустя очень недолгое время ответила:

— Нет, такого документа мы не выдавали. Но с названной в нем квартирой — да, работали. И очень успешно.

— В каком смысле?

— Квартира продалась очень быстро. И клиент заплатил наличными.

— Вы его запомнили?

— Ну… если встречу на улице, вряд ли узнаю. Обычный молодой мужчина с деньгами. А вот спутницу его запомнила.

— Спутницу? — переспросил Стас, подобравшись.

— Ну да. Он оформлял документы здесь, у меня, и с ним приехала умопомрачительная блондинка.

— Вот эта? — спросил Стас, вынимая из бумажника фотографию.

Н-да, это для меня было новостью. Изображения двух предшественниц Лялечки Стас с собою не носил.

— Она, — кивнула Виктория. — Меня еще поразило, что такие роскошные волосы — и не крашенные. Блондинок-то сейчас пруд пруди, дело нехитрое, но вот натуральных…

— Мы о квартире, — деликатно напомнил Стас.

— Да-да, конечно. Она спросила, оформят ли квартиру на нее сегодня же. А он засмеялся и ответил, что это — скучные бумажные вопросы и пусть она не забивает ими свою хорошенькую головку.

— У вас отличная память, — сухо заметил Стас.

— Не жалуюсь, — скромно ответила Виктория. — И тут, знаете ли, поневоле становишься психологом. То, что они не были мужем и женой, я поняла сразу.

— А что еще вы поняли?

— Что он не собирается оформлять никаких бумаг на ее имя.

Мы со Стасом одновременно недоуменно подняли брови.

— Такие вещи либо делаются сразу, либо… не делаются вообще, — пояснила Виктория. — Мы ведь имеем дело только с очень дорогими квартирами. Элитными. Это вам не колечко какое-нибудь подарить…

И тут я поняла, какая мысль мучила меня все это время. Почему господин Серебряков, человек, мягко говоря, небедный, пешком шел по Ленинскому проспекту средь бела дня. Там же рядом ювелирный магазин! И наверняка он в нем побывал или собирался зайти. Купить Лялечке подарок, чтобы наверняка усыпить все подозрения. А потом… потом усыпить и саму Лялечку, а самому спокойненько отбыть за границу. Алиби он себе, таким образом, обеспечивал отличное. Впрочем, кто бы его стал искать, если бы он остался в живых?

Стас. Это был первый прокол теперь уже покойного Геннадия Анатольевича. Очень недальновидно связываться с супругой подполковника полиции. Еще хуже, чем автолюбителю — с супругой гаишника. Впрочем, вряд ли ему Лялечка поведала о профессии мужа. Или — поведала? Но его это, похоже, не взволновало, он, кажется, считал себя неуязвимым.

Тогда возникает несколько следующих вопросов, вернее, первых по степени важности: кто убил господина Серебрякова? За что? Да еще с такой лихой наглостью — средь бела дня на глазах у изумленной публики. Это — явно не местные разборки аферистов. Но что же тогда?

— Ну, поехали на квартиру к господину Серебрякову, — со вздохом сказал Стас, втискиваясь в мой «Смартик». — Может там что-нибудь прояснится.

— Может быть, лучше в ювелирный заскочим? — осведомилась я.

— У тебя что, жемчужное колье сносилось? Так не при деньгах я нынче.

— А… Какой с тебя прок? — вздохнула я и поделилась пришедшими мне в голову идеями насчет подарков, мотивов убийства и всего прочего.

— А что? — после продолжительного раздумья отозвался Стас. — Очень даже перспективная идея, тем более, что других нет. Ладно, уговорила. Квартира действительно никуда не убежит. Поехали, мне все равно нужно в кабинет хоть на пару минут заглянуть. А это рядом.

— Ты, кстати, не замечал у Лялечки в последнее время новых побрякушек? — спросила я.

— Милая! Я на такие вещи внимания не обращаю. И потом, как ты понимаешь, дома она бриллианты не носила… даже если они у нее были. Что-то говорила мельком про хорошую имитацию, я не вникал.

— Ну вот теперь самое время вникнуть, — мрачно подвела я итог. — Лучше поздно, чем никому. Фотография Серебрякова у тебя с собой есть?

— Нет.

— Ну так позвони на службу, пусть подскочат к ювелирному-то. Может быть, там его кто-то опознает.

— Слушай, а ведь в этом что-то есть, — слегка оживился Стас. — Я-то зациклился на Сбербанке. Хотя, у него и там дела могли быть.

— Скорее всего и там были, — согласилась я, — причем не только в данном конкретном отделении. Но туда он вряд ли ходил с дамой.

Ювелирный магазин был небольшим, но, я бы сказала, респектабельным. Никакой дешевки, витрины оформлены со вкусом, а не просто слепят глаза драгметаллами, две продавщицы без малейшего налета вульгарности. Словом, интерьер мне понравился.

Когда Стас предъявил продавщицам фотографию Серебрякова, они не колебались ни минуты.

— Наш клиент, считайте, постоянный. Почти каждый месяц что-нибудь покупал: то запонки, то заколку для галстука…

— А из дамских украшений?

— И это бывало, — без тени удивления сказала одна из продавщиц, постарше. — Дайте сообразить… Нет, все покупки я, конечно, не вспомню, а вот последняя… Точнее, последний заказ…

— А вы разве делаете вещи на заказ? — изумилась я.

— В некоторых случаях… Для особых клиентов.

— И что за случай был на этот раз?

— Его дама не могла выбрать ничего из нашего ассортимента. Ей хотелось гарнитур — цепочку и кольцо — из трех видов золота…

— В каком смысле? — опешил Стас.

Продавщица посмотрела на него с некоторым сожалением:

— Золото бывает белое, желтое и красное. Так вот, дама желала все три вида в одном. Без драгоценных камней. Одно время была мода на такие обручальные кольца, их часто спрашивали, заказывали. Потом прошло. А тут понадобилось не только кольцо, но и цепочка к нему.

— Вот эта дама? — показал Стас фото Лялечки.

— Эта! — хором ответили продавщицы. — Но она появилась сравнительно недавно, до этого у него дамы чуть ли не каждый месяц менялись.

— Когда они забрали заказ?

— Должны были вчера…

Мы со Стасом переглянулись. Во мраке, окутывавшем последние часы жизни господина Серебрякова, начал намечаться хоть какой-то просвет. Действительно, там же была квитанция, а о ней благополучно забыли в череде последовавших событий.

— Можно посмотреть записи вашей видеокамеры? — поинтересовался Стас.

— Это — к хозяйке, — тут же отреагировали продавщицы.

Хозяйка, подтянутая деловая дама средних лет и не вполне русской внешности, цепко взглянув в удостоверение Стаса, выразила мгновенную и безоговорочную готовность помочь следствию. Через пять минут мы уже сидели в кабинете Стаса, готовясь смотреть очередное «кино». На сей раз — про красивую жизнь ювелирного магазина.

Нам повезло. Камера зафиксировала господина Серебрякова, входившего в магазин вместе с Лялечкой примерно три недели тому назад. Ошибиться было невозможно. Я щёлкая пультом управления видео регистратора выудила из записей те дни, в которые, по моим представлениям, должен был фигурировать интересовавший нас объект. Он там и оказался. В результате выяснилось, что ювелирный магазин господин Серебряков посещал не реже двух раз в месяц и никогда не уходил оттуда без покупки. А вот за последним заказом прийти не успел…

Но ведь тот, кто убил его, должен был знать, куда именно в этот день отправится господин Серебряков. Или — вести за ним непрерывную слежку. Или…

Я чуть не подскочила от внезапного озарения. Не нужно было никакой слежки! Тот, кто сумел поставить достаточно мощную защиту исполнителю-киллеру, так, что лицо его оказалось невозможным увидеть, легко мог определить и местонахождение интересующего его объекта. И определил… Поползший по моей спине холодок был лучшим доказательством того, что я подошла к черте, заступать за которую не рекомендуется.

Глава шестая Дружба дружбой…

Следующий день принес еще одну новость: нашелся мотоцикл. Собственно говоря, его никто и не думал прятать, более того, в течение примерно полутора лет его периодически фиксировал на улицах Москвы автоматический передвижной комплекс, который используется ГИБДД. Сравнить фотографии с камеры наблюдения возле места убийства господина Серебрякова с фотографиями комплекса было делом техники.

Приметы мотоцикла совпали до мелочей. А вот мотоциклист на всех снимках, кроме тех, где фигурировал пистолет, был совершенно другим. Опросили завсегдатаев мототусовок: владельцем железного коня оказался самый настоящий рокер, некто Корней Ивановский по прозвищу Карабас, тридцати с лишком лет от роду, большой авторитет в своих кругах и не менее большой любитель пива. Больше ни в чем примечательном замечен не был.

Смущало, правда, то, что в Карабасе было не меньше двух метров роста и явно больше центнера веса, а стрелок-мотоциклист был скорее среднего роста и сложения спортивного. Тем не менее, появившуюся версию следовало отработать. И бригада отправилась по месту прописки Карабаса — в спальный район Марьино, живописно расположенный на берегу Москвы-реки. Правда, на месте аэрационных полей, но об этом жители района предпочитали не думать.

Проживал Карабас на первом этаже семнадцатиэтажного дома, где был только один подъезд плюс редакция какого-то ведомственного журнала, занимавшая почти весь этаж. В результате коридор в единственном жилом помещении оказался в два раза больше комнаты и в три — того, что условно можно было назвать кухней. Но хозяин, по-видимому, был очень доволен планировкой, поскольку основное место в его жизни и жилище занимал мотоцикл, сверкавший посредине прихожей. Тут же располагалась и мастерская, благо площадь позволяла.

Я приклеилась к следственной бригаде в последний момент: очень было интересно посмотреть на того, кто пользовался такой мощной поддержкой хорошо известных мне сил. В отличие от полицейских, я не обольщалась несовпадением внешних контуров фигуры: можно принять любой вид и любые габариты при соответствующем желании и соответствующей технике выполнения этого желания. Мне нужно было попробовать почувствовать, хотя я отлично сознавала, что уже играю с огнем.

— Зачем ты туда собралась? — пытался урезонить меня Стас. — Мы тянем очевидную пустышку, просто отрабатываем номер. Да, мотоцикл похож, но его хозяин, насколько мне известно, никогда не держал в руках не только огнестрельного, но даже холодного оружия. Если не считать штопора, разумеется. Или открывашки для бутылок.

— Мне нужно, — упрямо твердила я. — Я никому не помешаю, только посмотрю. По-моему, до сих пор я немного помогала следствию, нет?

Возразить Стасу было нечего. Помогала я не только следствию, но и лично ему, в плане оказания моральной поддержки. Как выяснило вскрытие, Лялечку отравили солидной дозой старого доброго клофелина, щедро добавленного в бутылку с «Мартини». Отпечатки пальцев на бутылке обнаружились только самой Лялечки, причем свежайшие. Косвенной уликой служило и то, что во всей роскошной квартире в «Воробьевых горах» не нашлось ни единого отпечатка пальцев, кроме Лялечкиных и господина Серебрякова. Который там бывал часто и подолгу — свидетелей, слава Богу, было достаточно.

Вывод напрашивался один: отпечатки были тщательнейшим образом уничтожены. И непонятная доселе схема поведения Геннадия Анатольевича постепенно выстраивалась в стройную и даже где-то логичную картину жизни крупного афериста. Которого сгубила, во-первых, тяга к женщинам вообще и к чужой жене, в частности, а во-вторых, та самая мелочность, которая порой губит самые великие начинания.

Перед тем, как отряхнуть со своих ног прах Отечества, господин Серебряков решил забрать заказанные и оплаченные ювелирные изделия из магазина на Ленинском проспекте. Из-за тридцати тысяч (примерно) все еще условных единиц загубить элегантную, многоходовую и многомиллионную комбинацию…

Карабас, по-видимому, искренне верил в человеческие добродетели: дверь в его квартиру была приоткрыта. Заходи, кто хочешь, бери, что можешь. Правда, когда следственная группа в сопровождении соседей-понятых, позвонив для приличия в дребезжащий звонок, толкнула хлипкую входную дверь, выяснилась причина такого образа жизни: на пороге сидела собака, размером с годовалого теленка, и глядела на прибывших без особой приязни, но с какой-то гастрономической заинтересованностью.

С собаками у меня отношения сложные, определить их вкратце можно так: взаимное вежливое недоверие. Но тут передо мной была одна из самых независимых собак, какую только можно себе представить. Среднеазиатская овчарка. Точнее, овчар. Идеальный охранник, друг хозяина, предмет его гордости и… гроза для всех остальных окружающих. Лает такой песик редко, но зато хватает крепко. И не отпустит, пока не получит соответствующую команду от хозяина. Понятно, почему Карабас считал дверные замки излишней роскошью.

— Есть кто дома? — в полный голос осведомился Стас.

Собака в ответ тихо зарычала, а из глубины квартиры донеслось недовольное:

— Кого там еще черти принесли?

— Полицию, — с готовностью пояснил Стас. — Поговорить надо, Корней Сергеевич.

Из комнаты неторопливо вышел… вот уж действительно Карабас. Кудлатый, с пышной бородой и усами, щедро покрытый замысловатыми кельтскими татуировками и слегка прикрытый майкой и шортами. В руках у него была откупоренная бутылка пива.

— Поговорить? О чем? — Лицо Карабаса выражало глубокое недоумение.

— О вашем мотоцикле.

— А чего о нем говорить-то? — озаботился Карабас. — Стоит себе и стоит.

— Мы пока тоже… стоим. Может, в комнату пригласите?

— Это можно, — добродушно согласился Карабас. — Алекс, место.

Собака крайне неохотно посторонилась, явно готовая в любую минуту исполнить диаметрально противоположную команду.

Комната представляла собой небольшое помещение с большим столом, на котором стояло, как мне показалось, с десяток всевозможных крупногабаритных приборов и несколько мониторов. Еще в комнате была очень древняя тахта и новехонькое крутящееся кожаное кресло на колесиках перед столом. А еще — очень много пыли, скрывавшей не поддающиеся идентификации предметы.

— У меня тут не очень прибрано, — все так же добродушно проинформировал Карабас, — но пусть вас это не смущает. На кухне, конечно, почище, только там, если честно, повернуться негде. Если только одному…

— Где же вы гостей принимаете? — поинтересовался Стас.

— А нигде. У меня тусовка — ночью по Москве погонять. Там и общаемся…

— А девушки?

— А девушки потом, — радостно захохотал Карабас. — Я люблю мелких, и чтобы пельмени варить умела. Ну, и под ногами зря не путалась. Так что есть у меня сейчас одна подружка, Ксаной зовут, приходит иногда. Мне с компьютером интереснее вообще-то.

— Стрелять умеете? — перестал разводить политесы Стас.

— Чего?

— Огнестрельным оружием увлекаетесь?

— Это на кой ляд? Я голыми руками за три минуты пять человек перебить могу. Только лениво…

— А если мы все-таки обыщем квартиру?

— Валяйте, — пожал плечами Карабас. — Если постановление прокурора есть. Мне прятать нечего.

Стас посмотрел на меня. Я чуть заметно кивнула головой: мол, не врет мужик. Карабас при всей его внешней страховидности был прозрачен и незамысловат, как малое дитя. Весь его интеллект явно использовался по прямому назначению — программированию, остальное его просто не интересовало.

В ходе допроса, который негласно решено было провести непосредственно «на месте», Карабас подтвердил, что на безбедную, в общем-то, жизнь зарабатывает именно с помощью компьютера. Основные деньги получает за написание самых разнообразных программ, причем получает от этого процесса еще и удовольствие. Постоянным работником — системным администратором — числится в издательстве, расположенном с ним стенка в стенку. Там же оформлен и ночным сторожем.

— Когда же вы спите? — поинтересовался Стас.

— А когда захочу. А, понятно, это вы про ночного сторожа. Так им Алекс работает…

На несколько секунд в комнате недоуменное молчание.

— У меня окно в кухне постоянно открыто, — охотно пояснил Стас. — Алекс обычно по ночам гуляет: сам выходит из квартиры, сам возвращается. Ну, я приучил его сторожить издательство, делов-то. Ему же все равно что-то охранять нужно, он без работы грустит. Вот сам себе на овсянку с мясом, да творожок и зарабатывает. А я — на пельмени с пивом. Все довольны.

— Замечательно, — вмешался один из членов следственной бригады, с трудом выползая из-под тахты. — А вот это что такое? Понятые, подойдите поближе.

В руках у него был небольшой газетный сверток, еще не успевший пропылиться.

— Без понятия, — пожал плечами Карабас.

— Но это лежало под вашей кроватью.

— Ну и что?

Со всеми предосторожностями сверток развернули. В нем, в полиэтиленовом пакете лежал… пистолет.

— Оказывается! — иронически протянул Стас. — Прятать, значит, нечего?

Карабас выглядел ошарашенным, но не более того.

— Да чтоб мне провалиться, мужики. Впервые это вижу.

— Жаль, но придется проехать с нами, — пожал плечами Стас. — Снимать отпечатки пальцев и все такое. Сами понимаете — пистолет. Экспертиза, конечно, скажет точно, но на мой взгляд — тот самый, из которого недавно человека застрелили.

Карабас жалобно посмотрел сначала на Стаса, потом на других сотрудников группы, потом — уже от полной безысходности — на меня, но ничего полезного для себя из этой процедуры не извлек.

— Куда вы деваете собаку, когда из дома уходите? — поинтересовался Стас.

— Никуда не деваю. Приказываю сторожить, а Алекс сам знает, что ему делать.

— Кто-нибудь сможет за ним несколько дней присмотреть в случае необходимости?

— Вы меня арестовываете, — убитым голосом сказал Карабас.

— Задерживаем, — мягко поправил его Стас. — Пока только задерживаем. Так кто может присмотреть за собакой?

— Только Васька, пожалуй… Ксана, конечно, но Алекс ее всерьез не принимает, может какой-нибудь фортель выкинуть.

— А Васька — это кто?

— Дружбан мой. Он мне Алекса два года назад подарил ко дню рождения. Из какого-то крутого питомника приволок. Пока ко мне вез, Алекс его… ну, в общем, песик с перепугу обмочился. И с тех пор перед Васькой заискивает и его слушается беспрекословно. Кто их, собак, разберет!

— Ну так вызывайте вашего Ваську, пусть пока с Алексом побудет. Или к себе заберет.

Карабас, тяжело вздыхая, стал копаться в завалах на столе. Судя по всему, в поисках мобильного телефона. И судя по «порядку» на столе, поиски эти могли протянуться неопределенно долго. Стас решил подхлестнуть события.

— Позвоните с моего телефона, — сказал он Карабасу, протягивая ему аппарат.

— Не получится, — отрезал тот, продолжая раскопки. — Васька на чужие звонки не реагирует.

Я почувствовала, что внутри меня тоненько зазвенел какой-то сигнальный звоночек. Точно после долгого блуждания в темноте впереди замерцал какой-то даже не свет — его слабый отблеск.

— Стас, — чуть слышно сказала я, — по-моему нам как раз этот Васька и нужен. Прикинь: собака его уважает, значит, доступ к мотоциклу открыт в любое время дня и ночи. На звонки с незнакомых телефонов не отвечает… Подождем его тут, а?

— Можно засаду оставить, — отмахнулся Стас.

— Ага, так вам Алекс и позволит тут засаживаться. Да он за своего Ваську всем быстренько головы пооткусывает. Покрутите пока этого Карабаса по вашим делам — ну, алиби там и все такое. А приедет дружок — обоих и упакуете.

— Тоже красиво, — после недолгого раздумья согласился Стас. — Корней Сергеевич, вы своего приятеля-то особо в курс дела не вводите. Приедет — на месте разберемся. Нашли вы свой телефон?

— Не-а, — пропыхтел Карабас. — Куда-то задевался, подлый. Хоть бы позвонил кто…

— Д-авайте я позвоню, — предложил Стас. — Скажите номер.

Но в этот самый момент откуда-то из недр квартиры послышались звуки тяжелого рока. Судя по всему, желание Карабаса исполнилось и ему действительно кто-то позвонил.

— О, Васька! — обрадовался Карабас — На ловца и зверь бежит…

Трубка обнаружилась в совмещенных санудобствах.

— Старик, ты… это… приезжай. Позарез нужно по делу отъехать, а Алекса оставить не могу… Сам собирался? Вот и ладушки. Сейчас прямо и зайдешь? Отлично… А то я тут…

В этот момент Стас решительно отобрал у Карабаса телефонную трубку и нажал кнопку отбоя.

— Дальше уже лирика, — ласково пояснил он. — Объясните при личной встрече.

— Алекса бы на вас… — пробурчал Карабас без особой приязни.

— Успеется, — обнадежил его Стас. — Собачка у вас правильная. А вот скажите, кто может взять мотоцикл без вашего ведома?

— Никто, — мгновенно отреагировал Карабас, причем глаза его тут же стали наливаться кровью. — Чтобы мой мотоцикл…

— И все-таки? В ваше отсутствие, пока вы спите?

Молчание.

— Вы ведь заметили, что кто-то брал ваш мотоцикл, правда?

Та же реакция. Но матерные слова, которые вихрем проносились в сознании Карабаса, я лично воспроизводить не берусь. Цензурным было только одно имя собственное. Естественно, «Васька». А кому бы еще Алекс позволил так безобразничать?

— Не хотите отвечать — дело ваше. Но ведь придется в околоток-то ехать, оформлять протокол по всем правилам, денек-другой в камере посидеть… Хочется?

— Что я — дурак? — хмуро осведомился Карабас, продолжая мысленно крыть своего дружка последними словами.

— Беда-то в том, уважаемый Кузьма Сергеевич, что ваш мотоцикл фигурирует в деле об убийстве.

Стас, конечно, блефовал, но так, самую малость. У меня-то и тени сомнения не было в том, что мотоцикл — тот самый. Равно как и сомнений в том, что лично Карабас в тот злополучный день своим железным конем не пользовался.

— Многовато получается, Кузьма Сергеевич, — все так же ласково продолжал Стас. — Пистолет, мотоцикл, полное отсутствие, как я понимаю, алиби…

В этот момент в коридоре раздался радостный лай Алекса. Надо полагать, дорогой гость пожаловал: на чужого эта собака лаять бы не стала. В самом крайнем случае, тихонько порычала бы. В процессе этого самого обездвиживания.

— Ну, привет, привет! — послышался уверенный мужской голос. — Обрадовался, сукин сын? Так, все, закончили лизаться. Карабасыч, ты где тут?

В комнату шагнул мужчина довольно высокого роста, широкоплечий с обаятельной мальчишеской улыбкой, которая, впрочем, тут же исчезла: присутствие в комнате посторонних ему явно не понравилось.

— Вы кто такие? — резко спросил он, непроизвольно сделав шаг назад.

Но выход из комнаты уже был надежно заблокирован.

— Добро пожаловать, — выдал Стас свою фирменную «мультяшную» улыбку. — А мы тут головы ломаем, как с вами повидаться. Документы попрошу.

— Ты во что это вляпался, Карабасыч? — с ироничной усмешкой поинтересовался новоприбывший. — Занялся частным извозом на мотоцикле без лицензии?

Карабас угрюмо молчал, глядя в сторону.

— Документы, — уже гораздо менее приветливо потребовал Стас.

Вошедший предъявил не выпуская из рук какую-то книжечку красно-бурого цвета. Мне заглядывать в документы нужды не было, я и так «слышала» обрывистые мысли:

«…неужели докопались?…ведь никто не мог заметить… защиту еще обещали… а тут квартира полна мусоров, как… огурцов…»

У меня не было сомнений в том, что именно этот человек стрелял с мотоцикла на полном ходу. Теперь «защиты» на нем не было и весь он просматривался, как на ладони. Интересно, почему ему «одноразовку» поставили? Слишком мелкое дело делал? Или — обычное разгильдяйство, которое даже в нашей среде бывает: кто-то из иерархов поручил своему помощнику, тот — заместителю, в результате тщательно выверенная комбинация рушится.

— Так… Загоруйко Василий Петрович… Допустим. А кроме служебного удостоверения другие документы имеются?

— Не вижу необходимости.

— При таком удостоверении необходимости, действительно, нет… Ладно, господа-товарищи, поехали-ка все в околоток. Тут нам уже делать нечего.

— Тогда на кой черт меня сюда вызвали? — недовольно буркнул Василий Загоруйко.

— Во-первых, вы сами вызвались приехать. А во-вторых… так или иначе мы бы вас пригласили. Все стрелки на вас сходятся.

— Что, нашли отпечатки моих пальцев на горле хладного трупа? — улыбнулся Василий.

— Нет, на рукоятке пистолета.

— Какого пистолета? — старательно округлил глаза Василий.

— А вот этого, — Стас кивнул на найденный под тахтою «вещдок». — Припоминаете?

— Впервые вижу, — последовал внятный ответ.

— А согласно удостоверению, являетесь сотрудником элитного подразделения…

— Ну и что?

— А то, что это самое ваше подразделение именно такими пистолетами и вооружено.

— Совпадение.

— Обязательно! — иронически хмыкнул Стас. — Отпечатки тоже совпали?

— Да не может там быть никаких отпечатков!

— Что и требовалось доказать, — удовлетворенно отметил Стас. — Об этом может знать только человек, державший этот самый пистолет. В перчатках держал, естественно. И выбросить на месте преступления не могли — пожалели любимую игрушку. Все, поехали пальчики катать и все такое. Собаку заприте, что ли. До вечера ничего с ней не случится.

В глазах Карабаса мелькнул отблеск надежды.

— Так вы верите, что я не виноват? — как-то по-детски спросил он.

— Доверяй, но проверяй, — назидательно заметил Стас. — И не взыщите, на вас обоих придется надеть наручники. Служба такая.

Во всем этом эпизоде мне не нравился поток сознания Василия… как его там? Верхним эшелоном шли злобные мысли о том, что лопухнулся, как последний фраер, спрятав пистолет там же, где находился мотоцикл. А вторым — гораздо более спокойные размышления о том, что прошлый раз отмазали — и в этот с нар вытащат. Не по собственной же инициативе он этого козла завалил. Ему приказали — он сделал. Все. Главное, чтобы на службе не узнали: сгорит мгновенно, больше ни на одно приличное место не возьмут.

При выходе из квартиры Стас посмотрел на меня вполне казенным взглядом и невозмутимо произнес:

— Свободна.

— В каком смысле? — не поняла я.

— Дальше справимся сами. Без потусторонних сил.

Мой глупенький, отважный подполковник милиции искренне не понимал, что именно сейчас ему без этого вмешательства — никак не справиться. Что все прежние его действия как раз могли быть осуществлены самостоятельно — пусть медленнее, пусть с большими затратами сил и средств, но — могли. А вот сейчас мое присутствие было ему необходимо. Но он этого не понимал. В задачке же было сказано: должен понять. Сам. По крайней мере, не прогонять меня.

— Стас, не нужно делать из меня пятый палец, ладно? — как можно более спокойно попросила я.

— Что не нужно? — слегка опешил мой друг.

— При случае обрати внимание: у всех персонажей рисованных мультиков на руках — четыре пальца.

— Ты в уме? — уже серьезно обеспокоился Стас.

— В полном, причем, что характерно, в своем. Присмотрись, когда сможешь: пять пальцев визуально не воспринимаются, кажется, что их много больше. Поэтому и рисуют четыре. Я — твой пятый палец, Стас. Ты сознательно стираешь меня из своих зарисовок, чтобы со стороны создавалась объективная картинка. Но на самом деле я есть. Более того, ты меня иногда все-таки прорисовываешь — пунктирчиком, тоненькой линией, чтобы легче было стереть.

— Допустим, — медленно произнес Стас. — И к чему этот диснеевский спич?

— К тому, что со стороны меня не видно, а на деле пятью пальцами работать сподручнее. Не прогоняй меня сейчас, Стас. Это ошибка.

— Да черт с тобой, — неожиданно развеселился Стас, — делай, что хочешь. В конце концов, не каждый мой коллега может похвастаться тем, что при его персоне состоит персональная ведьма-консультант.

— Так-то лучше, — ответно улыбнулась я. — А теперь я тебе быстренько расскажу, о чем думает твой задержанный.

— Который?

— Который убийца. Бармалея этого можно хоть сейчас отпускать…

— Карабаса, — машинально поправил меня Стас.

— Все равно. Тебе нужен второй. И прикажи сделать запрос или что там у вас в таких случаях делают: он недавно влетел в какое-то серьезное дело, от которого его «отмазали». Он и сейчас надеется выскочить с чьей-то помощью.

— А за что он этого несчастного грохнул, ты, случайно, не узнала?

Иронии в голосе могло бы быть и поменьше. Ну, да ладно.

— А он об этом не думает. Приказали — грохнул. Хочешь, чтобы покопалась поглубже?

— Если хочешь ехать с нами…

— Могу не ехать.

— Оказывается!

Я промолчала. Мы говорили сейчас на разных языках. Да и в принципе любой из нас обычно так коверкает свой собственный диалект, что до взаимопонимания, мягко говоря, получается далековато. Идеи остаются практически неопознанными. Впрочем, скорее мы говорили на двух разновидностях одного языка. Так бывает, когда начинаешь искать какую-нибудь волну в радиоприемнике, а параллельно, на той же частоте, вещает кто-то еще, и начинаешь искать чистоту приема, пытаясь избавиться от помех иного голоса. Мы сейчас не искали чистоты отношений, мы даже не пытались избавиться от взаимных помех.

Наше молчание зависло в воздухе, перекрывало кислород и хотелось проткнуть его резким словом, разорвать набухшую тишину хотя бы спасительным шепотом, и отдышаться в потоке нужных и не очень нужных слов…

Первой пошла на примирение я. Впрочем, как всегда.

— Я поеду за вами. По дороге постараюсь узнать что-нибудь полезное.

Стас с облегчением перевел дух: ссориться он не любил, а мириться не умел. Да и признать, что я ему нужна не просто как друг, а незаменимый в данном случае помощник в работе… Для подполковника милиции это было бы уже чересчур.

Я старалась держаться как можно ближе к оперативной машине, «отсекать» мысли ненужных мне сотрудников Стаса, его самого и Карабаса, наконец. Меня интересовал только Василий, точнее, картинка. Которая не могла не нарисоваться в его перевозбужденном сознании. И она нарисовалась…

Вечер в каком-то ресторане. Шумный вечер, кажется, праздновали день рождения кого-то из его коллег. Красивые девочки без комплексов, две из них — рядом с Василием. Ну, понятно, пустили по кругу пару косячков. Шампанское… это после полулитра, примерно, водки. Внезапное желание «покатать девчонок с ветерком» по ночной Москве. Первая подвернувшаяся возле ресторана машина: отключить сигнализацию и открыть дверцы для Василия было плевым делом, даже под солидным кайфом… Так, погнали наших вороных… Пустой перекресток, откуда-то вдруг возникшая человеческая фигура, глухой удар, фигура отлетает в сторону и исчезает. Визг девчонок. Машина продолжает мчаться вперед, пока ее движение не останавливает опора светофора. Удар, скрежет металла…

Следующая картинка — уже в камере, по-видимому, СИЗО. Человек, «увидеть», которого мне никак не удается, спокойно и размеренно внушает Василию:

— Вы уберете этого субъекта — и будем считать, что ни угона машины, ни сбитого насмерть человека, ни аварии не было. Вам просто нужно быстро и незаметно ликвидировать человека, который зашел слишком далеко. И — свободны. На службу сообщения не поступит, из-под стражи вас выпустят. Решайте сами: солидный срок и исковерканная жизнь — ваша жизнь, или удачный выстрел — и все продолжается по-прежнему.

— Но меня могут засечь…

— Могут. Но никогда не смогут опознать. Впрочем, это уже не ваш бизнес. Вы принимаете условия?

— Подумать…

— Пять минут. После этого срока предложение аннулируется…

«Картинка» задрожала, размылась и исчезла. Не потому, что Василий перестал думать: кто-то поставил заслон между мною и его мыслями. Что ж, этого следовало ожидать. Судя по всему, я влезла туда, куда мне влезать было не положено. Пока меня только предупреждали, ведь я ничего фактически не нарушала. Но еще один неверный шаг…

— Я сдаюсь, — громко и четко сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Нарушать правила не собираюсь. Объясните, что происходит.

И мне объяснили…

Эпилог

Мамочка сидела у меня на кухне, курила тонкую длинную сигарету в тонком длинном мундштуке и смотрела на меня не слишком одобрительно. Меня ее одобрение-неодобрение мало беспокоило, гораздо больше мучило любопытство: с чего вдруг этот совершенно внеплановый визит? И еще беспокоило, что при довольно ограниченных размерах кухни мамочкина длинноствольная сигарета может прожечь дырку в обшивке стены или в занавеске.

— Ты едва не переступила черту, девочка, — сказала она наконец. — Понимаю, клубок запутался слишком туго, чтобы им можно было просто пренебречь. Никто же не думал, что этот… финансист отравит свою любовницу. Впрочем, он же не мог просто стереть ее память.

— Почему финансист? — изумилась я. — Он что, какими-то финансами занимался?

— Ну, вроде того, — уклончиво ответила мамочка. — В подробности меня тоже не посвящали. Но он взял себе слишком много и не у тех, у кого можно было брать. Нарушалось равновесие…

Темнила мамочка что-то, ох, темнила! Ради того, чтобы сообщить мне о чьих-то сомнительных денежных махинациях, она вряд ли пустилась бы в утомительное путешествие. Что-то тут было еще, но что именно?

— Равновесие? — переспросила я. — Какое именно?

— Я устала, — снова невпопад ответила мне мамочка. — Ну, омоложусь еще пару раз, сменю имидж, найду нового мужа… Надоело. Я хочу внучку!

— Захотелось понянчить младенца? — усмехнулась я. — Меня в свое время бабушке спихнула, теперь опомнилась?

На прекрасном, алебастрово-белом лице появилось выражение огромного изумления, изумрудные, чуть раскосые глаза широко распахнулись:

— Я не собираюсь нянчить никаких младенцев. Мне нужна свобода!

— И что ты хочешь от меня? Ты же знаешь, я не могу…

— Все ты прекрасно можешь, — нетерпеливо перебила меня мамочка. — Просто не хочешь, потому что думаешь только о себе, а подумать обо мне тебе в голову не приходит.

Мамочка ничуть не изменилась за те годы, что мы с ней не виделись. Последний раз она, правда, была смуглой брюнеткой с ярко-синими глазами. Но все остальное — без изменений.

— Зачем ты явилась? — устало спросила я, тоже закуривая. — Рассказать мне, что я плохая дочь? Я давно это знаю.

— Нет. Я хочу тебе помочь. То есть я уже все подготовила, а тут это нелепое убийство. Пришлось крутиться, искать нужных людей, восстанавливать порванные нити… Очень утомительное занятие, девочка. Особенно, когда думаешь, что еще несколько часов — и все сложится, как задумывалось…

— Мамочка…

Она остановила меня властным жестом.

— Свари кофе. Разговор будет долгим. И не перебивай меня, иначе он вообще никогда не закончится.

И я, естественно, подчинилась. Да мне и в голову бы не пришло не послушаться приказа собственной матери. Так не поступают, вот и все.

Оказывается, мамочка устала ждать, пока я наконец отделаюсь от многолетней безнадежной любви к Стасу и полюблю достойного мужчину. Будучи женщиной более чем практичной, она решила просто: кто ей мешает, тот ей и поможет. И принялась внушать Стасу любовь ко мне, привораживать, то есть. А приворот со стороны — не считается, от такого союза обязательно родится девочка. Ну, если соблюсти еще кое-какие мелкие формальности.

Собственно, все уже было на мази: когда я везла Стаса с кладбища к себе домой, он уже был готов к совершению подвигов на любовном фронте. И я вполне могла бы это прочувствовать, если бы не зациклилась на своей дурацкой ревности к Лялечке. И вдруг — стрельба средь бела дня на вверенном попечению Стаса участке мегаполиса, убитый (да не в какой-нибудь бытовой драке или бандитской разборке) неизвестный человек, на поверку оказавшийся очень известным аферистом. Тут уж никакие привороты не помогают: у некоторых чувство долга, особенно у военных и полицейских, однозначно перевешивает.

И я оказалась втянутой в дело, которое без моего участия стопроцентно попало бы в разряд «висяков». Но и тут еще можно было меня отстранить, отвлечь, словом, вывести из игры. Но «финансист», решившись убраться из страны навсегда, отравил слишком уж активную любовницу. Погибла женщина, мужа которой я любила. Без меня уже ничего не получалось. А со мной получалось раскрытие преступление, которое никак нельзя было раскрывать.

Василия, «одноразового киллера» завербовали на обычном уголовном деле. Не вмешайся иерархи — париться бы ему на нарах по полной программе. Но его вытащили, спрятали, придержали на всякий случай. И случай представился…

— Нет, второй раз его спасать никто не будет, — усмехнулась мамочка, отпивая кофе. — Он, конечно, не виноват в том, что его обнаружили, но пользы от него уже никакой не будет. Таких не спасают…

— Его убьют? — спросила я равнодушно.

Судьба Василия меня на самом деле мало занимала. Да и он сам, в конце концов, убил двух человек, причем одного — вообще по пьяной дурости. Спросила, чтобы хоть что-то спросить. Да нет, конечно, спросила, чтобы понять, насколько еще Стас будет занят с этим тягомотным делом.

— Он повесится в камере сегодня ночью, — так же равнодушно ответила мамочка. — Оставив записку, где признается в убийстве «на почве ревности». Дело фактически закрыто, остались мелочи.

— А этот… застреленный?

— Я же говорю — досадное совпадение, — чуть повысила тон мамочка. — Не будь он таким крохобором, не потащись за несколько часов до отлета самолета забирать какие-то паршивые безделушки, его застрелили бы в другом месте. Ни твоего Стаса, ни, разумеется, тебя это не коснулось бы. Но вот случилось то, что случилось. А ты стала слишком уж активной, вот меня и попросили тебя придержать.

— На каких условиях?

— Какие тут могут быть условия, девочка? — изумилась мамочка. — Ты забываешь обо всей этой истории и получаешь своего ненаглядного в полное и безраздельное пользование. Рожаешь дочку — и становишься полноценной женщиной. Переходишь на совсем другую ступень.

— А ты получаешь свою долгожданную свободу, правильно?

Мамочка величественно кивнула. Мне вдруг стало смешно.

— Хорошо, я все поняла. Можешь считать, что ты свою миссию выполнила. Но скажи мне, пожалуйста, зачем людям, обладающим неограниченными способностями, какой-то финансист-аферист? Не могли другими способами решить свои проблемы?

— Все, кто сталкивается с финансовыми проблемами и их решением, рано или поздно становятся аферистами, — безмятежно сообщила мне мамочка. — Только у большинства хватает ума не тащить все подряд. Этот же запустил руку в такую кассу… Словом, разборки на этом уровне ни к чему хорошему бы не привели. Его обещали убрать — и убрали, а деньги вернули их законным хозяевам…

Я фыркнула, с трудом удержавшись от смеха.

— Хорошо, пусть просто хозяевам, — досадливо поправила себя мамочка. — Тебе-то что?

— Так, любопытно…

— Ну, девочка, скучно же это все…

Я не стала напрягать мамочку изложением подробностей. Я их уже сама знала.

Покойный Геннадий Анатольевич Серебряков годами спокойно и невозбранно «пасся» на тучных нивах нашей довольно запутанной финансовой системы. Пока не «одолжил» слишком большой кусок у тех, у кого брать даже лишнюю копейку было рискованно.

Если бы господин Серебряков немедленно исчез из России, он бы еще мог выкрутиться. Но психология «совка обыкновенного» заставила его задержаться на несколько дней: сдать в аренду квартиру в элитном доме с тем, чтобы деньги получить уже за пределами родной страны. Упаковать чемоданы, хотя нужно было бы бежать хоть в купальном халате на голое тело. И прочее в том же духе.

Несчастная Лялечка просто «попала под раздачу». Зная ее настырность и въедливость, господин Серебряков решил не рисковать. К тому же, по его соображениям, труп нашли бы не раньше, чем через месяц — к моменту приезда арендаторов. И опять некстати вмешалась я со своими штучками!

— Все, девочка, — решительно сказала мамочка, ставя на стол пустую кофейную чашечку. — Я и так у тебя засиделась. Ты все поняла?

— Все. Кроме одного. Мы же обе прекрасно знаем, что отцы наших девочек… ну, исчезают. Ты не помнишь своего папу, я ничего не знаю о своем. Их что уби…?

— Нет, ты еще совсем ребенок, — рассмеялась мамочка. — Нет, они просто уходят и начинают новую жизнь с другими женщинами. И нас это уже не интересует, потому что у нас тоже начинается совершенно новая жизнь.

— Значит, родив дочку, я потеряю Стаса? — осведомилась я.

— Перестанешь его любить, — уточнила мамочка. — Это он тебя потеряет.

— Но…

Я едва удерживала подступившие вдруг к глазам слезы.

— Я так не хочу… Я так давно его люблю…

— Вот именно, — неожиданно жестко отчеканила мамочка. — Слишком давно. Пора жить собственной жизнью, потому что сейчас твое существование — это не жизнь, а сплошной оксюморон. Романтический реализм. Умная глупость. И так далее.

Возразить ей мне, при всем желании, было нечем.

Примечания

1

Оксюморон (греч. oxymoron, буквально — остроумно-глупое), стилистический приём, сочетание слов с противоположным значением, образующее новое смысловое целое, например «грустная радость».

Content

Светлана Бестужева-Лада
Оксюморон

Глава первая Ты только позови

Глава вторая Чудеса без решета

Глава третья Девичьи глупости

Глава четвертая Вот пуля пролетела… И ага

Глава пятая Призрачные миллионы

Глава шестая Дружба дружбой…

Эпилог

Примечания