Лазарева Ярослава

Рыцари Полнолуния

Ярослава Лазарева

Рыцари Полнолуния

Часть I Подлинная история поэта Рубиана Гарца

Информация из Интернета:

«Рубиан Гарц – малоизвестный поэт XVI века. Родился в Нижней Саксонии. После неудачной попытки самоубийства в возрасте 18 лет стал считать, что превратился в вампира. И его творчество приобрело мистические вампирские мотивы. Литературоведы пришли к мнению, что Гарц – это псевдоним. Настоящая фамилия поэта неизвестна.

Горы Гарц, или Харц (от средневекового немецкого Hart – «горный лес»), располагаются на территории земель Нижняя Саксония, Саксония-Анхальт и Тюрингия. Наивысшая гора Гарца считается с позднего Средневековья самым известным «местом встречи ведьм» в Европе. Эту гору также описал Гёте в своем «Фаусте».

Почему поэт выбрал именно этот псевдоним, неизвестно».

Отрывки из единственного дошедшего до нас документа, написанного самим поэтом: История моей любви Агнешка

Зовут меня Альберт Хольц. Родился я в местечке неподалеку от Гослара, в семье плотника. Но не буду здесь писать о моем детстве, оно было довольно обычным…

У меня в семье из поколения в поколение передается одно предание. Оно гласит, что все самоубийцы нашего рода непременно превращаются в вампиров. Это происходит из-за проклятия, которое наложил на нас один из предков.

Это произошло, как рассказала мне прабабушка, еще в IX веке. Один из наших предков по имени Жерве имел довольно большую семью. Он жил во Франции, в городе Труа, тогдашней столице Шампани, имел мастерскую по производству витражей и был довольно зажиточным. Но кто-то словно навел порчу на семью. Два его сына и юная прекрасная дочь покончили жизнь самоубийством.

Из семейного архива:

«Совершив погребение, Жерве заплатил могильщику и отпустил его. Потом сидел возле могилы дочери в полном одиночестве, пока не стемнело. Он рыдал, закрыв лицо руками, затем, затихнув, смотрел на уже осевшие холмики, под которыми покоились два его сына. Когда взошла луна, Жерве словно помешался. Он вдруг встал, простер руки над могилами и громко произнес: «Да будут прокляты самым страшным проклятием, которое только возможно, все члены моего рода, которые лишь помыслят уйти из жизни добровольно. Пусть их тела после совершения этого самого ужасного из смертных грехов, никогда не знают упокоения, пусть превратятся они в исчадия ада, бродят по земле в мерзком облике кровососов, существуют в муках и служат предостережением для всех моих родных по крови. Да будет так!»

И едва он произнес это страшное проклятие, раздался отвратительный смех. Жерве словно опомнился, его лицо приобрело более осмысленное выражение. Он с испугом смотрел, как с неба камнем падают на могилы какие-то огромные черные птицы и начинают когтями разрывать землю. Он начал креститься, шептать молитвы, но птицы превратились в огромных черных волков. Их красные глаза горели, с клыков капала слюна. Жерве спрятался за ближайшие кусты. Волки мгновенно разрыли все три могилы. И вот перед остекленевшим от ужаса взором Жерве встали из ям два полуразложившихся трупа его сыновей, а затем и только что закопанный труп дочери в белом платье. Сыновья встряхнулись, расхохотались, их тела обросли плотью. Они приблизились к сестре. Жерве увидел, как они вдруг подняли головы к луне и зарычали. Из их ртов торчали длинные клыки. Он вновь начал креститься, бессвязно прося Господа простить его. Проклятые дети приблизились к кустам, за которыми он прятался. Жерве с трудом держался на ногах. Ужас парализовал его. И вот они стоят перед ним. Увидев их мертвенно-бледные, но живые лица, Жерве немного пришел в себя. Да, это были именно исчадия ада, и он сам приговорил их к этому, но все равно, это были его любимые дети.

– Ты сделал, что сделал, отец, – сказал старший сын. – И пусть тебя это не тревожит! Все равно мы были в аду. И этот ад самоубийц настолько страшен по своей сути, что мы даже не знаем, где нам будет лучше. Возможно, ты совершил милосердие по отношению к нам. О, если бы мы при жизни знали, каково это, оказаться в таком невыносимо мучительном мире, где существование – бесконечная пытка, то неужели мы бы поступили так?!

– Разве можно сравнить эти мимолетные, незначительные, так называемые страдания из-за несчастной любви, – продолжил второй сын, – с теми страшными пытками, через которые проходят потерянные души самоубийц?! Отец! Запиши проклятие на бумаге, схорони ее и накажи своим детям передавать этот документ из поколения в поколение. Может, так ты убережешь наших родных от этого ужаса».

Я никогда не видел бумаги, но отец всем нам с раннего детства рассказывал о ней. Особенно доставалось мне. Отец постоянно стращал меня вампирами, адом самоубийц, непременным исполнением проклятия. Думаю, что именно я вызывал у него опасения. Мои два брата и младшая сестричка были обычными детьми, послушными, трудолюбивыми, с раннего детства помогали и отцу и матери по хозяйству, их путь был ясен. Братья хотели стать плотниками и продолжить семейное дело, сестра мечтала удачно выйти замуж, нарожать кучу детишек. Один я грезил о чем-то несбыточном, в голове постоянно роились какие-то неясные образы, слова складывались в красивые напевные строчки, но писать я не умел и быстро забывал приходящие откуда-то песни. Но, видно, так уж я был устроен с самого рождения. Когда мне исполнилось семь лет, я зачастил в нашу церковь. Отец поначалу был даже доволен, но, когда я стал пропадать там днями, он решил, что я отлыниваю от работы по хозяйству и запретил мне бывать там каждый день. Но все равно я убегал туда. Меня привлекали беседы с отцом Иоахимом, нашим священником. Он много рассказывал о святых великомучениках, об их деяниях и, как правило, ужасной насильственной смерти. Книги с красочными иллюстрациями завораживали меня, я мог часами рассматривать картинки, это рождало в душе вспышки какого-то мучительного озарения, хотелось выразить свои чувства в красивых словах. Отец Иоахим словно читал в моей душе, он же предложил мне научиться грамоте, заявив, что видит во мне несомненные способности к наукам и литературе. И когда отец сильно разгневался, что я в очередной раз убежал с утра в церковь и пропадал там до самого вечера, именно отец Иоахим выручил меня. Он пошел со мной к нам в дом и в два счета объяснил разозленному до предела отцу, что намного выгоднее для семьи иметь образованного сына, что я могу впоследствии устроиться в Госларе писарем, а это не чета плотнику. Отец тут же смягчился, начал улыбаться и выяснять, во что ему обойдется обучение. Отец Иоахим ответил, что денег он не возьмет, а я могу помогать в церкви, те же дрова напилить и наколоть, да мало ли какая еще возникнет нужда. Отец окончательно подобрел и разрешил мне проводить там времени столько, сколько понадобится. И с тех пор я ежедневно и беспрепятственно уходил в церковь.

Стихи я начал записывать практически сразу, как овладел грамотой. Но никому их не показывал, считая это чем-то постыдным. Складывал я строфы интуитивно, ориентируясь на внутренние мелодии, откуда-то приходившие ко мне. Я пытался как мог выразить в словах сильные эмоции, которые постоянно овладевали мной, мешали спать, работать и попросту жить. Когда я оформлял их в предложения, пусть поначалу и неуклюжие, мне становилось легче. Так я жил до семнадцати лет. Сейчас мне кажется, что это были самые безмятежные годы. Грамоту я освоил быстро, писал чисто и уже приносил в дом копейку, составляя для односельчан прошения и прочие нужные документы. Все заработанное мной забирал отец.

И вот как-то в церковь заглянула девушка. Было утро, недавно закончилась служба, я остался и помогал привести храм в порядок, обирал оплывшие остатки свечей, протирал нацелованные стекла икон, затем набрал воду в ведро и принялся отмывать каменные плиты пола. Дверь раскрылась, солнечный поток хлынул на мокрые плиты, я машинально сощурился и опустил голову. Звонкий, но робкий голосок заставил меня открыть глаза.

– День добрый! – пропел голосок. – Вы не подскажете, где мне найти господина Хольца?

В проеме двери, словно бы оплавленная золотыми лучами солнца, замерла стройная девичья фигурка. Кудри, выбивающиеся из-под косынки, шевелились на легком ветерке и казались живым ореолом, пронизанным солнечными искорками. Я застыл и на миг потерял дар речи. Мне показалось, что это ангел слетел с небес.

– Мне нужен господин Хольц, – робко повторил «ангел».

– Но здесь такого нет, – растерянно ответил я, даже мысли не допуская, что кто-то может меня, сына плотника, назвать господином.

– Простите, – сказал «ангел». – Но меня направили именно сюда. Мне нужно составить письмо моей матушке, которая живет в Госларе. Но я совсем не знаю грамоты, – застенчиво добавил «ангел».

– Ах да! – наконец пришел я в себя. – Вам нужно письмо! Это ко мне!

– Значит, вы и есть господин Хольц? – расцвел «ангел» милой улыбкой и сделал пару шагов ко мне.

– Меня зовут Альберт, можно просто Берт, – не в силах преодолеть смущение, ответил я.

– А меня Агнешка, – сообщил «ангел» и зарделся.

– Агнешка? – удивился я странному звучанию имени.

– Мы из Польши, – сказала она. – Моя мама актриса.

– Разве в Госларе есть театр? – удивился я и тут же прикусил язык от своей несдержанности.

– Маму пригласил один знатный господин, – пояснила девушка и покраснела еще больше. – Он видел ее выступление, а мама поет и танцует в Варшаве. И предложил ей весьма выгодный контракт. У него в этих местах огромное поместье, он очень богат и даже имеет свой домашний театр.

– Но как ты оказалась в нашей деревне? – удивился я.

Смущаясь все больше, я тщательно отжал тряпку и покинул церковь. Агнешка следовала за мной. Я прошел дворик, спустился с небольшого холма, вымыл ведро в ручье, опрокинул его на пень, аккуратно развесил тряпку на ближайшем кусте шиповника. Было начало июня, и куст только начал цвести яркими розовыми цветами.

– Ой, что вы сделали? – испуганно проговорила Агнешка и осторожно сняла тряпку, расстелив ее на траве.

– Что? – глупо переспросил я, не сводя глаз с девушки.

Никогда я не видел никого прекраснее. Нежная юная блондинка с русыми воздушными кудряшками с тонкой, почти прозрачной кожей, с огромными синими глазами, опушенными длинными ресницами, – Агнешка и правда казалась неземным существом. И вдруг она своими нежными ручками взяла половую тряпку. Это показалось мне вопиющим недоразумением, мир словно рухнул к ее ногам, чтобы попросить прощения за такую несправедливость. Подобная девушка могла касаться только цветов.

– Вы закрыли тряпкой розочки шиповника, – тихо ответила Агнешка. – А они так прелестны! И какой волшебный аромат!

Она наклонилась к кусту и втянула своим очаровательным носиком воздух. У меня перехватило дыхание от этой прекрасной картины. Эмоции захлестнули, мысли путались, но слова – красивые, тут же возникшие будто ниоткуда, – привычно начали складываться в рифмованные строчки. И мне захотелось их записать.

– Так вам нужно составить письмо? – с трудом взяв себя в руки, уточнил я. – Вы так и не ответили, как оказались в нашей деревне.

– Здесь живет наша дальняя родственница, – пояснила Агнешка. – Мы ее раньше никогда и не видели, потому что постоянно жили в Польше. Но вот сейчас… мама решила, что мне лучше будет побыть у нее какое-то время. Она не хочет, чтобы я оставалась при театре этого господина.

«Это можно понять, – мелькнули мысли. – Такое прелестное создание наверняка вызовет недостойные желания у господ. Ее мать права, услав дочку подальше».

– Сколько вам лет? – машинально спросил я и снова смешался от своей бестактности.

– Месяц назад исполнилось пятнадцать, – сообщила Агнешка. – А вам, господин Хольц? – после паузы с любопытством поинтересовалась она.

– Семнадцать, – сказал я. – Не надо называть меня господином! Я ведь сын плотника, а грамоте меня выучил наш священник, отец Иоахим. Зови меня просто Берт!

– Хорошо, Берт! – смутилась она.

– Так у кого ты живешь? Я тут родился, всех знаю.

– У тетушки Софи, ее домик на самом краю деревни… за речкой, – ответила Агнешка. – Я уж три дня как к ней приехала. И уже сильно соскучилась по матушке, – тихо добавила она.

– Так ты родственница Софии! – удивился я, вспоминая старую женщину, живущую на отшибе.

Ее ветхий домик стоял как бы особняком. Деревня располагалась по высокому берегу реки, одно время решили, что нужно строиться и на другом берегу. София первой поселилась там, но за ней никто не последовал из-за сильного наводнения, которое затопило ее новый дом и огород. Больше таких паводков у нас не было, но жители уже опасались селиться на низком берегу, так София и осталась в одиночестве. Через реку был построен шаткий мостик, его периодически чинили, чтобы старушка не была отрезана от мира. Она ходила за нуждами в деревню, часто посещала церковь. Я вспомнил ее морщинистое добродушное лицо и попытался найти хоть какое-то сходство с ее юной родственницей. Но, на мой взгляд, это было все равно что сравнивать старую высохшую корягу с едва распускающейся розой.

Мы замолчали, мое смущение нарастало. Я никак не мог выровнять дыхание, оно при одном взгляде на нежное лицо Агнешки сбивалось.

– Так вы напишете письмо, госпо… Берт? – после затянувшейся паузы спросила она. – Я заплачу.

И Агнешка начала рыться в кармане юбки. Протянув мне на ладони монету, робко спросила, хватит ли. Но я даже не взглянул на достоинство монетки. Я был готов не то что письмо написать, но и луну с неба достать. Никогда я не видел таких прекрасных воздушных созданий. У нас в деревне было довольно много девушек, но все они отличались коренастыми крепкими фигурами, румяными круглыми лицами и пышными формами. К тому же были громкоголосы и весьма задиристы. И я старался поменьше с ними общаться. Иногда ходил на танцы, которые устраивались на пятачке возле речки, но обычно стоял, подпирая плечом какое-нибудь дерево и наблюдая за танцующими парочками. Девушки особо на меня пока внимания не обращали. К тому же я был очень стеснительным: из-за своей рыжей шевелюры и конопушек считал себя мало привлекательным для противоположного пола. И вот такое прекрасное создание, похожее на небесного ангела, снизошло до меня, разговаривает со мной и даже обращается с просьбой. Я обратил внимание, что и ее одежда разительно отличалась от нарядов наших деревенских девушек. Они тоже носили длинные юбки и блузы, в основном из грубого небеленого полотна, а у Агнешки юбка была светло-серой с кружевными оборками, блузка – голубоватой из какого-то легкого материала, широкий ремень подчеркивал ее тончайшую талию. И этот наряд еще больше придавал ей сходства с неземным существом, так я тогда подумал.

Мы вернулись в церковь, я составил письмо для ее матушки и категорически отказался брать деньги за услугу. Агнешка вначале настаивала, потом смирилась и горячо меня поблагодарила. Мы расстались, но с тех пор я не знал покоя. И по вечерам стал украдкой приходить к дому Софии и, затаившись за кустами, ждать, когда увижу милую девушку. Агнешка иногда выходила во двор. Я узнал, что несмотря на ее изнеженный вид, она не гнушается никакой работой и всячески старается помочь тетушке. И это только добавило пыла в моем к ней отношении. Я грезил наяву, я видел ее во сне. И писал. Только стихи могли облегчить мое состояние. Сколько же я сочинял тогда! Думаю, что ни один университет не помог бы мне так быстро продвинуться в изучении тайн стихосложения, как эта ежедневная практика. Я сравнивал свои новые творения с предыдущими, ясно видел все недочеты и старался улучшить текст, так как хотел добиться божественного совершенства только ради Агнешки. Я мечтал, что когда-нибудь запишу все эти стихи в красивую тетрадь и подарю милой. Сердце начинало колотиться сильнее, когда я представлял, как она удивится, как зардеется от смущения и удовольствия. То, что ей понравятся мои перлы, я почти не сомневался, ведь они выходили все лучше и лучше. Конечно, я знал, что она не владеет грамотой, но надеялся, что сам прочитаю ей стихи. В мечтах я видел нас сидящими на берегу речки при закатном освещении… Агнешка склонила голову мне на плечо, а я зачитываю ей поэтические признания в любви… И кто знает, может, ее сердечко откликнется на мое чувство?

Лето пролетело как один миг. Мы не так часто виделись с Агнешкой, она вела замкнутый образ жизни и почти не выходила со двора, но те редкие встречи, когда она появлялась в церкви, были для меня словно жемчужины в раковине моей истосковавшейся по ответной любви душе. У меня уже скопилось около ста стихотворений, я собрал их в цикл и озаглавил «Моему милому ангелу». Про себя я только так называл Агнешку. Деревенские парни тоже обратили внимание на странную замкнутую девушку, поселившуюся у Софии. Были попытки познакомиться с ней поближе, но Агнешка всячески им противилась. Парни были раззадорены, девушки возненавидели таинственную чужестранку.

В октябре меня постигло горе: моя милая исчезла. Она больше не приходила в церковь, не просила меня написать ее матушке или прочитать, что та пишет ей. Я несколько раз приходил к дому Софии, но там было тихо. Неделю я предавался отчаянию, почти не ел и не спал и не мог найти никакого выхода. Окончательно потеряв голову, я не нашел ничего лучшего, как обратиться к отцу с нелепой просьбой посвататься к Агнешке. Тот пришел в исступление. Никогда я не видел отца в таком гневе. Он кричал, что не позволит своему сыну жениться на дочери актерки и потаскушки, что всем в деревне известно, кто такая Агнешка и где служит ее мать, что как только она появилась у нас, то были сразу наведены справки, что за особа поселилась у Софии.

– Это Иоахим свел вас?! – орал отец в исступлении. – А еще святой отец! Да он старый сводник! Ты в церкви с ней познакомился? А где же еще! Ведь эта девка только туда и ходила!

Я не успел помешать ему, отец вылетел из дома. Он шел размашистым стремительным шагом, я почти бежал за ним, хватая за рукава и пытаясь остановить. Но он только отмахивался от меня, как от надоедливого комара.

Отец Иоахим встретил нас на пороге храма. Он смотрел с немым изумлением на раскрасневшегося разъяренного отца и явно не понимал, что привело его в такой поздний час в церковь. Тем более вечерня уже закончилась. Плохо помню, что отец орал ему. Запоздавшие прихожане стояли поодаль и внимательно слушали, покачивая головами и тихо переговариваясь. Отец Иоахим вначале оцепенел, затем увел нас за церковь во дворик, укрытый со всех сторон каменными стенами. Он усадил отца на скамью и остановился перед ним. Его речь была четкой и уверенной. Он клялся, что понятия не имеет ни о чем происходящем, что я никогда не встречался в стенах церкви ни с одной девицей и все это какое-то ужасное недоразумение. Мой отец вначале тяжко вздыхал и сопел, видимо с трудом сдерживаясь от комментариев. Но постепенно успокоился и начал слушать священника более внимательно. Я тоже пришел в себя. Но последние слова отца Иоахима были словно внезапный сильный удар.

– Мать нашла Агнешке подходящую партию, – спокойно говорил отец Иоахим. – Поэтому девушка уехала. Ее выдадут замуж, и это правильно. Так и должно быть.

– Нет! – закричал я. – Так не должно быть!

Мужчины глянули на меня с недоумением. Но я уже плохо соображал, что делаю. Я бросился в крохотную пристройку, в которой читал священные книги и писал стихи, плотно закрыл за собой дверь и зажег свечу. Мне казалось, что мир провалился в тартарары, что жизнь кончилась, ведь без милого ангела не может ни солнце встать, ни луна взойти. И в то же время невыносимый стыд охватил меня за то, что я так обезумел и позволил чувству поглотить меня.

– Никому, никому это не нужно! – твердил я в исступлении. – Я жалок и смешон! И мои стихи глупы! И никто их не прочитает!

Я вынул листы из потайного ящика, начал рвать их и подносить куски к свече. Бумага вспыхивала, строчки горели, как мне казалось, весело, и я начал хохотать и бросать горящие клочки на пол. Сильный дым почти привел меня в чувство, но тут же я впал в беспамятство.

Очнулся я дома. Мать и испуганная сестра сидели возле меня. Увидев, что я открыл глаза, они заулыбались и наперебой заговорили, что все сейчас будет хорошо. Как оказалось, я устроил «случайный» пожар в пристройке, надышался дыма и потерял сознание. Именно такая версия была рассказана односельчанам. Об Агнешке ни отец, ни священник больше не упоминали. Я решил, что тоже буду молчать. Однако следствием всего этого было то, что отец строго-настрого запретил мне читать книги даже о великомучениках, а в церковь отпускал только на службы. Между ним и священником словно кошка пробежала. Но мне было уже все равно. Я не мог вернуть то ощущение «воздушной любви к моему милому ангелу», в котором жил последнее время, моя душа наполнилась беспросветным мраком, я испытывал постоянную дичайшую боль и хотел любым путем избавиться от нее. Думал ли я тогда о проклятии нашего рода? По правде говоря, даже не вспоминал. Тем более из бесед с отцом Иоахимом я точно знал, что вампиры не существуют, что это всего лишь выдумки. Он был уверен в этом и говорил, что бояться надо только ада и его чертей. Я знал, что самоубийство – смертный грех, как раз об этом священник говорил не раз и цитировал выдержки из Библии, но даже это не могло остановить меня. Хорошо помню, что я буквально мечтал о скорой смерти. Мне казалось, что только она навсегда излечит меня от душевной боли. Как же я был глуп тогда! Но что мне была жизнь без Агнешки? Невыносимое страдание. Эта девушка проросла в мое сердце розовым прекрасным бутоном, и вырвать ее оттуда не было никакой возможности.
Вампир
В одну из ночей, когда я грезил о бездонной синеве глаз любимой и видел ее будто наяву, мне показалось, что я слышу тихий нежный голосок. Это отрезвило меня. Я выпрямился на топчане, на котором обычно спал, и прислушался. Мои родные дружно похрапывали, наш кот мурлыкал у меня в ногах, ничего особого не происходило. Но вот кто-то тихо стукнул в окно. Я соскользнул с топчана и прильнул к мутному стеклу. Полная луна хорошо освещала окрестности. И на меня смотрели широко раскрытые глаза… Агнешки. Я мгновенно узнал их, пушистые кудрявые волосы, подсвеченные лунными лучами, тоже были ее. Я решил, что схожу с ума и чуть не потерял сознание. Но личико Агнешки снова приблизилось к стеклу. Это была, несомненно, она. И я осторожно вышел во двор, стараясь не стучать дверями. Странно, что наш пес не облаял незваную гостью. Он крутился рядом с ней, яростно виляя хвостом.

– Ты? – взволнованно заговорил я и увлек ее в амбар. – Но как ты тут?!

Агнешка тряслась так, что даже зубы стучали. Но ночь была совсем не холодной, осень стояла теплая, постоянно светило солнце и прогревало землю. Я обнял дрожащую девушку, все еще не веря, что вижу ее.

– Берт, – наконец, заговорила она, – я убежала. Убежала от мужа. Но мама не приняла меня и отправила обратно к законному супругу. Тогда я кинулась к тетушке. Приехала час назад. Но и тетушка разгневалась на мое поведение, накричала на меня и выгнала из дома, сказав, что не хочет неприятностей из-за меня. Куда мне теперь? Но к нему я не вернусь! Лучше умереть!

Я выглянул из амбара. Было тихо. Луна освещала все вокруг так ярко, словно горела огромная лампа. Я усадил Агнешку на пустые мешки, быстро принес колодезной воды. Она пила жадно, но все еще тряслась, я слышал, как зубы стучат о край ковша.

– Он старый… – после паузы продолжила она, – но богат. Поэтому матушка закрывает глаза на все… Ему уже за семьдесят… он заставляет меня делать какие-то немыслимые гадости… я больше не могу… помоги мне, Берт! Ты был всегда так добр ко мне! К кому я могу еще пойти?

– Для начала нам нужно уйти подальше от моего дома, – сказал я, собравшись с мыслями. – А там видно будет.

Агнешка доверчиво на меня посмотрела. Тень слабой улыбки появилась на ее бледных губах. И это придало мне решимости. Я вывел ее из амбара, взял в кладовой краюху хлеба, пару луковиц, бутыль с молоком, и мы двинулись прочь со двора. Никакого плана у меня не было. Для начала я просто хотел увести девушку из деревни. И когда мы благополучно дошли до церкви, я замедлил шаг. Мелькнула мысль попросить отца Иоахима приютить беглянку хотя бы на время.

– Ты ведешь меня в церковь, Берт? – прошептала Агнешка. – Но мой муж найдет меня и здесь. Он знает о тетушке Софи.

Я замедлил шаг. Ее замечание было резонным, к тому же я вспомнил о моей неудавшейся попытке сватовства и последовавшим за этим пожаром в пристройке. И это меня мгновенно остановило. Я не хотел, чтобы Агнешка обо всем узнала от отца Иоахима. И если я приведу ее к нему, то где гарантии, что он не вспомнит об этом случае? И что он подумает, увидев нас ночью вместе?

– Может, отвести тебя в женский монастырь? – предложил я. – В пяти километрах есть община сестер – кармелиток. Они не откажут тебе в приюте.

– Да, да! – обрадовалась Агнешка. – Это лучше всего! Монахини должны принять меня… защитить. В какую сторону нам идти?

Ее глаза загорелись, улыбка озарила радостью осунувшееся личико, я видел, что Агнешка приободрилась, и уповал на лучшее.

Мы быстро двинулись по дороге, уводящей нас из деревни. Вначале прошли небольшую рощицу, затем наш путь лежал через поле. Я начал волноваться, так как местность была открытой, а высоко стоящая луна все вокруг заливала ярким светом. Но выхода не было, да и чего нам было опасаться? Я взял Агнешку за руку и быстро пошел по дороге. Когда до ближайшего леса оставалось совсем немного, я услышал топот копыт и крики. Агнешка затряслась и в бессилии опустилась на землю. Я оглянулся. Три всадника стремительно к нам приближались. Я закрыл своим телом обмершую девушку. И как только сильные руки попытались оттащить меня от жертвы, я начал сопротивляться. Но их было трое, к тому же вооруженных. Седой господин с суровым уродливым лицом уже поднял Агнешку и прижал ее к себе. Его черные глаза смотрели на меня с лютой ненавистью. Девушка, казалось, была без сознания.

– Отпусти ее, мерзкий урод! – заорал я.

– Она моя жена перед богом и людьми, – четко проговорил мужчина.

Двое его сопровождающих замахнулись на меня мечами. Но он быстро поднял руку. Они отступили.

– Зачем нам его кровь? – презрительно проговорил муж Агнешки. – Пусть убирается! Но учти, юнец, если ты хоть одному человеку расскажешь об этой истории, тебе несдобровать!

Он легко перекинул бесчувственное тело девушки через седло, вскочил на коня и помчался прочь. Слуги последовали за ним. А я остался на пыльной дороге, в бессилии глядя им вслед и посылая проклятия. Но что я мог сделать? Я понимал, что все кончено, что мой милый ангел снова в лапах этого чудовища и никогда, никогда я ее не увижу. Отчаяние помутило мой разум. Я не помнил, как добрался домой, душу выжигала боль. А ведь я мог попытаться найти Агнешку, похитить ее, сделать хоть что-нибудь для ее освобождения, убежать с ней в другую страну. Да что угодно! Но я тогда был во власти какого-то безумия и жажды смерти. И твердил про себя лишь одно: зачем мне жизнь без любимой? Вспоминал ли я о проклятии рода? Думаю, что нет. Я забрался в амбар, быстро сделал петлю, привязал конец веревки к толстому крюку, на который отец обычно вешал забитых овец, чтобы ободрать с них шкуру, сунул голову в петлю и оттолкнул ногой чурбан.

Все произошло мгновенно. Но я не исчез в небытие, как надеялся. Вначале была жуткая боль и удушье, я бился, хрипел, даже пытался ослабить петлю. Но она все крепче сжимала мое горло. И вот мое тело стало невесомым. И я поплыл куда-то вверх, в черноту, пронизанную лунными искорками. Стало легко, я даже засмеялся. Но тут огромное белое существо преградило мне путь. Оно распахнуло свои полупрозрачные крылья, заполонив ими все видимое пространство.

– Ты проклят, – мелодичным голосом сказало существо. – Твой путь иной.

– Пропустите меня! – взмолился я. – Я так устал от этой боли!

– Все терпят, – скорбно произнесло существо. – Терпят до конца. И не каждый сует голову в петлю. Ты сам выбрал свой путь. Так что иди по нему, а мы бессильны тебе помочь.

Существо мягко коснулось моей головы своим крылом, и я ощутил будто тяжелая гиря легла на лоб и придавила меня вниз. И полетел куда-то в пропасть. Моя шея скользнула в петлю, я увидел, что снова нахожусь в амбаре и болтаюсь, подвешенный словно тряпичная кукла. Странно, что я ничего не чувствовал, хотя петля давила на шею. Я легко выбрался из нее и выпрямился. И тут меня начало трясти, мое тело претерпевало какие-то чудовищные метаморфозы. Я упал на землю, корчась от невыносимых ощущений, казалось, жидкое пламя разливается внутри.

Когда я очнулся, то совсем ничего не чувствовал. Я встал, оглядел себя. И вроде бы ничего не изменилось. Руки, ноги на месте, но внутри ощущение огня сменилось на жгучий холод. И это было неприятно. Я раскрыл дверь амбара. Во дворе было тихо, луна безмолвно сияла, но я уже был совсем не тот. Какая-то тень появилась в небе. Я прищурился, но зрение вдруг стало настолько острым, что я на огромной высоте различил филина, видел даже его круглые желтые глаза, глядящие, казалось, прямо на меня. Филин слетел камнем вниз и прямо передо мной превратился в седовласого мужчину.

– Приветствую тебя, Альберт! – произнес он. – В нашем клане прибыло!

Я растерялся и отступил на шаг к амбару. Человек-филин расхохотался.

– Не бойся! – сказал он. – Меня зовут Атанас. – И я твой родственник по крови, только родился несколько раньше тебя.

– Ты вампир? – осенило меня. – Проклятие рода?

– Да, дорогой Альберт! – закивал он. – Глупые, глупые юноши! Ничего-то мы не понимаем! А ведь это недостойная слабость – уходить из жизни, а не бороться с предлагаемыми обстоятельствами. И я когда-то из-за любви покончил с собой. И к чему это привело?

И Атанас развел руками. Но я не верил ему. Мне сразу не понравилось ни его лицо, нарочито приветливое, но казавшееся мне хищным, ни его притворно-заботливая манера разговора, ни его взгляд, напряженный, но мертвяще-холодный.

– Уходите, – сказал я. – Или улетайте! Мне не нужны советчики! Я хочу остаться один на один со своим несчастьем. И буду искать выход!

Атанас неожиданно расхохотался. Меня это сбило с толку, и я замолчал.
– Что ж ты раньше не искал выход и не помог своей возлюбленной? – ехидно спросил он. – А сейчас уж поздно кулаками махать. Ты вампир. И это навечно! Прими это как должное. Думал помочь тебе адаптироваться. Но раз ты хочешь сам все постичь, то как будет угодно. Но учти, первичная жажда крови невыносима и нужно научиться ее контролировать. Я прошел через это, как и все новообращенные. Не оставляй за собой кучу трупов. Охотники на вампиров не дремлют и быстро выслеживают таких вот новичков в нашем мире. И уничтожить таких их им очень легко. Удачи! – весело пожелал он, крутнулся вокруг себя, оброс перьями и взмыл вверх.

– И без твоих советов обойдусь! – пробормотал я и пошел прочь со двора.

Мне не хотелось прощаться с родными и даже смотреть на них. Мало ли! А вдруг Атанас прав и жажда крови невыносима? Но пока я только чувствовал какую-то странную сухость во рту и необычайную легкость во всем теле. Я вышел за пределы деревни и ускорил шаг. Я что-то чуял, какой-то знакомый запах. Ветерок доносил до меня будто бы нежный аромат волос Агнешки. И я поверил своему сильно обострившемуся обонянию и стремительно двинулся на запах. Странно, но мои ноги неслись так быстро, что перед глазами все мелькало. Мне даже на миг показалось, что я уже не касаюсь земли. Запах усилился, я затормозил, но не рассчитал собственного ускорения и врезался в мужчину. Он кубарем покатился по дороге, но тут же вскочил. С неописуемым восторгом злорадства я понял, что это муж Агнешки. Я пока точно не знал границ своей силы, но отчетливо понимал, что простому смертному с вампиром не справиться.

– Это ты щенок! – заорал он. – Ты что, с неба свалился? Взять его!

– Господин! – закричали в этот момент слуги.

И мы резко обернулись. Тут только я понял, что на обочине лежит Агнешка. Луна ярко освещала ее серое застывшее лицо, разметанные по пыли пышные кудри, распростертое тело. Но мне луна была уже не нужна. Мои глаза стали видеть и в темноте, я четко различал скрытое тенью капюшона лицо одного из слуг. Он опустился на колени перед Агнешкой и застыл. Скорбное выражение его лица насторожило меня. Другой слуга стоял в оцепенении рядом. И тут я ощутил непередаваемый запах смерти. Он все усиливался и распространялся в воздухе, исходя от тела моего милого ангела.

– Госпожа не дышит, – глухо сообщил один из них.

– Она мертва, – подтвердил другой и перекрестился.

– Нет! – заорал муж Агнешки и бросился к телу.

– Госпожа скончалась, – хором сказали слуги и отошли.

– Это ты убил ее! – дрожащим от злобы голосом проговорил я.

– Нет, нет, – растерянно ответил муж Агнешки. – Она была без сознания все это время, но я вез ее аккуратно, хотел добраться до города, а там к врачу… Я тут ни при чем! Клянусь!

Он упал на колени и приложил ухо к ее груди. Но я оттолкнул его. Осознание, что я вампир, придало сил. Мне казалось, что я все могу, и даже оживить мертвую. Но сердце Агнешки не билось, дыхания не было, тело обмякло. Я тряс ее, пытался открыть глаза, вдуть в ее рот воздух. Все было бесполезно. Агнешка умерла. Видимо, нежное чувствительное сердечко не вынесло последних событий.

Ее муж, наконец, пришел в себя и взревел, как от сильной внезапной раны. Он вырвал труп жены из моих рук и начал орать, чтобы я не трогал дорогое ему тело, чтобы убирался прочь, иначе слуги схватят меня и отвезут к нему в замок, а уж там мне не поздоровится. Лучшее, что случится со мной – заточение в подземелье навечно. И тут я не выдержал и начал хохотать. Слуги по знаку хозяина прыгнули ко мне, но я одним движением свернул им шеи и отбросил тела в сторону. Муж Агнешки вперил в меня остановившийся взгляд и вдруг я услышал его мысли: «Этот парень не в себе, он впал в безумство от горя, а может, он одержим дьяволом! Его лицо страшно, он сам как труп! Надо убираться прочь от греха подальше!»

Я слышал каждое слово и злобно улыбался. Мне казалось, что я сильный кот, а в моих лапах эта старая напуганная мышь. И я бросился на него. Тело Агнешки откатилось, ее муж упал на спину, но успел выхватить нож и вонзил мне в бок. Но я лишь рассмеялся, придавив жертву к земле. Затем вынул нож, тщательно вытер его окровавленный конец и приставил острие к его шее.

– Пощади! – прохрипел он.

Но я уже полоснул по вене. Кровь хлынула и лишила меня разума. Я припал и пил до тех пор, пока не ощутил, что окончательно переродился. Оторвавшись, я встал и оглядел трупы. Мне хотелось уйти. Но Агнешка! Я не мог вот так оставить ее здесь! Все еще жалею, что тогда так быстро прогнал Атанаса. Наверняка он бы рассказал мне, как обратить умирающую девушку в вампира. И я бы сделал это. Но в тот момент я понятия не имел, на что способен. Я подхватил ее на руки и понесся к обители кармелиток.

Едва я постучал в каменную калитку, как она раскрылась. Монахиня с бледным лицом, в черной рясе, но босоногая стояла передо мной. И молча смотрела мне в глаза.

– На дороге произошло убийство, – торопливо проговорил я. – Видимо, разбойники напали. Вы позаботьтесь о новопреставленной.

И я положил труп Агнешки на каменную скамью, стоящую у входа. Монахиня молча подошла, послушала дыхание, сердце, затем отступила и перекрестилась.

– Там на дороге остались ее спутники, – сообщил я. – Они тоже мертвы.

Монахиня молча смотрела мне в глаза. Но прочитать ее мысли мне не удавалось. Я хотел уйти, но она вдруг заговорила:

– Я принадлежу к ордену кармелиток, а мы даем обет молчания. Но я его нарушу ради тебя, юноша. Ты проклят… я знаю это, словно ангелы мне нашептывают правду. И это родовое проклятие. И ты уже не человек.

Я застыл, слушая ее тихий шелестящий голос. Но внутри было лишь холодное любопытство.

– Мучения ждут тебя, но выход есть даже из самого отчаянного положения, – продолжила она.

– Благодарю за напутствие, сестра, – ответил я, видя, что она замолчала. – Но из положения, в котором я очутился, уже нет никакого выхода. Моя любимая мертва, а я уже не человек, как вы верно заметили.

– Ищи и найдешь, – сказала она и подняла руку, словно хотела перекрестить меня.

Но тут же опустила и ушла за калитку. А я все стоял и смотрел на тело моей любимой, лежащее на скамье. Довольно скоро появились кармелитки. Не обращая на меня внимания, они подхватили тело Агнешки и скрылись в обители. Калитка плотно закрылась, а я остался в одиночестве в ночи.

Но острота горя странно притупилась. Я ощутил голод, мне хотелось крови, и уже ни о чем другом я думать не мог. И вернулся на дорогу. Тела еще не остыли. Я попытался насытиться, но кровь показалось мне совсем другой, чем из только что разрезанной вены. Она словно загустела и была не такой вкусной. И я отправился искать свежую кровь…

Вечная жизнь

Я существовал, как все вампиры после превращения, прошел известный путь от ненасытной жажды крови до осмысленного воздержания. Атанас несколько раз появлялся на моем пути, но я отчего-то не хотел общаться ни с кем из клана кровных родственников и вел жизнь вампира-одиночки. Это было трудно и даже опасно. Мне приходилось все постигать путем проб и ошибок, мое новое тело обладало всевозможными неизвестными мне способностями и первое время я не мог управлять им. Иногда взмывал вверх при малейшей опасности, это происходило будто помимо воли, я казался сам себе тряпичной куклой, подброшенной в воздух неизвестной силой. Иногда уносился куда-то в сторону, словно сильный поток ветра подхватывал меня. Много чего было не совсем приятного. Но я освоился, научился управлять телом и уже осознанно пользовался своими сверхвозможностями. Больше всего меня привлекали метаморфозы, я попробовал облик мыши, крысы, кошки, различных птиц. По вкусу пришелся образ дикого голубя, часто глубокой ночью я летел высоко над землей, испытывая непередаваемый восторг.

Я путешествовал по странам, иногда наталкивался на вампирские кланы, невольно вторгаясь на их территорию. Но на контакт не шел и старался сразу покинуть опасное место. Время будто потеряло свою значимость, я знал, что буду существовать вечно в таком облике, и всячески уговаривал себя смириться, научиться жить и получать удовольствие. Но пока удовольствие было лишь в том, чтобы пить свежую кровь. Я был крайне осторожным, искал жертв вдали от людских поселений, нападал на какого-нибудь одинокого странника или заблудившегося грибника. И никогда, никогда не преследовал девушек, хотя всем своим нутром чуял, что самая вкусная кровь именно у них. Но память о несчастной Агнешке еще была жива. Именно это останавливало меня, когда я примечал в лесу или на полянке группу гуляющих девушек. Все мое существо тянулось к ним, клыки неудержимо росли, но я сдерживал себя и лишь незаметно следил за ними, любуясь их красотой. Эстетическая сторона привлекала меня сейчас намного сильнее, чем когда я был простым смертным. В то время меня больше тянуло заглянуть во внутренний мир человека, я жил эмоциями, чувствами, вдохновение питало меня, но сейчас внутри был лишь холод. Странно, иногда я ловил себя на мысли, что какие-то былые порывы тревожат мою сущность, рука тянется записать что-то неуловимое, когда я вижу прекрасную девушку, гуляющую по лугу и плетущую венок из васильков и ромашек. Но это было всего лишь холодное созерцание красоты картинки, пустое и ничего не дающее… моей душе. Мой ум становился все острее, и довольно быстро я понял, что все дело в отсутствии у меня души. Сатана забирает ее у вампиров, об этом я узнал позднее.

Время шло, я жил, вернее существовал, перестав считать дни, месяцы, годы… И однажды случайная встреча все изменила. Как-то лунной ночью – а это было мое любимое время – я плавно летел над лесом, раскинув крылья и поглядывая на землю. Это оказалась Италия, хотя в то время я совсем уже перестал отслеживать, в каком государстве я оказался. Мне было все едино, для меня это просто земля. Все как-то упростилось: лес, море, земля, город, село, люди – понятия были такими. И при чем тут национальность, если все люди – лишь источники свежей крови? Так в то время я все воспринимал.

Подо мной расстилался лес, с одной стороны он плавно поднимался в горы, с другой – оканчивался у кромки воды. Я заметил крохотное селение у моря, подумал, что неплохо бы подкрепиться, мое зрение и слух обострились многократно. И тут до меня донесся какой-то хрип, но звуки шли из чащи. Вампиру всегда скучно, он гоняется за любым развлечением, поэтому любопытен ко всему, что происходит в окрестностях. Я плавно спустился, заметил между крон деревьев соломенную крышу какого-то небольшого строения, что-то наподобие избушки лесника. Хрип доносился оттуда. Приняв облик человека, я спрыгнул на землю и приблизился к распахнутой двери. Вампиры! Я чуял их энергию. Но встречаться с чужаками мне не хотелось, знал по опыту, что кланы очень замкнуты, поэтому пришельцев встречают, как правило, агрессивно. Я замер, не зная, как поступить. Но любопытство взяло верх. Обратившись в мышь, я скользнул внутрь избушки, стараясь не шуршать соломой. На что я надеялся? Ведь это были не люди, и они мгновенно меня обнаружили.

– Вампир! – крикнул юноша.

– Вас тут много?! – завизжала девушка.

Пришлось принять человеческий облик.

– Чего ты хочешь? – нервно спросил юноша, когда я появился перед ними.

Мой страх прошел, потому что я видел перед собой совершенно растерянных несчастных страдающих особей. Казалось, что между ними только что произошло нечто ужасное. И тут я заметил, что девушка недавно укушена, следы клыков еще виднелись на ее шее, а особая мертвенная бледность сказала мне, что она только что была трупом.

«Так тут инициация! – сказал я себе. – Я мешаю! Надо удалиться».

И я сделал шаг назад к двери.

– Не хотел мешать, – пробормотал я. – Просто пролетал мимо… любопытство, знаете ли…

Новообращенная вдруг бросилась ко мне и прижалась всем телом. Ее трясло.

– Я не хотела! – забормотала она и зарыдала. – Нет, нет, я все знала… что так может получиться… но я не готова… Я верила, что все закончится хорошо… Но он не выдержал…

Девушка оторвалась от меня и бросилась на солому. Она упала и начала бурно рыдать.

– Что тут происходит? – не выдержал я. – Может мне кто-нибудь толком объяснить?!

– Как тебя зовут? – спросил юноша.

– Альберт, – ответил я. – Можно просто Берт. А вы кто такие?

– Это Лиззи, – ответил он. – Меня зовут Бернардо. Я только что потерпел поражение… все кончено!

– Слабак! – закричала Лиззи, подняв голову и глядя на нас с ненавистью. – Что теперь будет со мной?!

– Но ведь мы все заранее обговорили, – тихо ответил Бернардо. – Ты была согласна!

– Ненавижу! – злобно сказала она, вскочила и вылетела за дверь.

– Лиззи! – вскрикнул он и хотел броситься следом.

Но я удержал его.

– Бесполезно гнаться за ней, – мягко проговорил я. – Если она только что обратилась, то какое-то время будет не в себе. Пусть успокоится и сама сделает выбор. Если захочет, то вернется к тебе. Что же все-таки произошло? – нетерпеливо добавил я.

– Любопытство не дает покоя? – усмехнулся Бернардо и сел на солому. – Понимаю, сам такой! Нам лишь бы развлечься!

Я опустился рядом.

– Хотел вернуть себе человеческую сущность, вновь обрести душу, – после паузы совсем другим тоном произнес Бернардо.

Его слова повергли меня в шоковое состояние. Я даже решил, что он от потрясения слегка тронулся умом, но Бернардо выглядел нормальным.

– Вижу, ты не в курсе, – продолжил он, остро глянув мне в глаза. – Но об этом стараются помалкивать. Главы кланов знают, но всячески препятствуют распространению даже слухов.

– О чем ты? – возбужденно спросил я. – Покороче и поточнее!

– Есть поверье… если обычная девушка крепко полюбит вампира и отдастся ему по своей воле, а вампир сдержит невыносимую жажду девственной крови и не укусит ее, то Свет победит Тьму и он вернет себе человеческую сущность.

От таких сведений я обмер, мне хотелось верить, что это возможно. Но и трудно было даже предположить, что Сатана выпустит из своих когтей хоть одну проклятую душу.

– Это правда, – продолжил Бернардо. – Я хотел совершить это. Лиззи все знала, клялась, что любит меня и готова ко всему. Однако я не выдержал… это оказалось невозможным. Ее кровь… Как только я ощутил этот аромат, я будто сошел с ума, не было никаких сил себя контролировать… я боролся с собой, как только мог, но… Ты видел, чем все это закончилось. Я остался тем, кем и был, но хуже всего, что Лиззи сейчас вампир. Простит ли она когда-нибудь меня?

– Все может быть, – пробормотал я, думая лишь о поверье.

– Лиззи! – вдруг закричал он и ветром пронесся мимо меня.

Я выскочил следом. Ночь, лес, никого. Я постоял какое-то время, прислушиваясь. Но разве мое существование имело какое-то значение для этих несчастных влюбленных? Больше я никогда не видел ни Бернардо, ни Лиззи и ничего не знал об их судьбе. Однако мой покой после этой знаковой встречи был нарушен навсегда. Поверье не выходило из головы. Я начал поиски, я подслушивал разговоры в вампирских кланах, я часами засиживался в архивах, пытаясь найти хоть какие-то следы в старинных документах, наконец, я решил встретиться с Атанасом. Его реакция на мой вопрос сказала мне о многом. Он пришел в ярость, начал орать, что все это выдумки и происки врагов. Я сделал вид, что верю, и удалился, мягко отказавшись от приглашения провести с ним и его родней какое-то время. Не буду здесь описывать, на какие я шел ухищрения, чтобы выяснить правду. Мне повезло. Когда Атанас и его родственник Порфирий отсутствовали по неотложным семейным делам, я проник в замок Порфирия и нашел оригинальный текст. Это была легенда, которая, как я понял, и родила поверье вампиров.

Отрывок:

«Девушка, увидев отросшие клыки и остекленевший взгляд, безумно испугалась и отпрянула от вампира, подняв руки к лицу в умоляющем жесте. И тут внутренний наблюдатель, которого так культивировал в себе вампир последнее время, сыграл с ним злую шутку.

«А что, если ты настолько велик, что сможешь сейчас противостоять самому себе?» – шепнул ему внутренний голос.

Но это был голос его злейшего врага Света. Вампир замер. Ему показалось, что он может сделать невозможное. Но кровь тянула, ее сила была настолько велика, что темная суть вновь взыграла. И он бросился к девушке, раскрыв рот.

«Так ты слаб! – вновь услышал он голос внутри себя. – Сдержись, хотя бы один раз. Соверши то, на что никто не способен. Отпусти эту жертву».

Девушка уже была измучена страхом. Она дрожала, шептала сквозь всхлипывания, что любит его, что примет все, что может случиться, что она его навеки. Она умоляла сделать хоть что-то, чтобы прекратить ее мучения.

Вампир вновь отпрянул от нее. Он понимал, что стал ареной борьбы Тьмы и Света, его сущность раздиралась на две части. И, наконец, он выбрал. Встав, вампир наклонился над лежащей плачущей девушкой, и сказал:

– Живи!

И тут же почувствовал, как дикая дрожь сотрясает все его тело и нестерпимый жар наливает его вены…

Началось превращение… И сила любви превратила его в человека».

И с тех пор в моей голове засела только одна мысль: я должен снова стать человеком.

Эльза

Много я погубил девушек, когда твердо решил пройти обратное превращение. Буквально через полгода после того, как стал вампиром, я сильно изменился. И из рыжего конопатого угловатого юноши превратился в красавца с бледной нежной кожей, красивыми длинными волосами, отдающими в рыжий, но с изысканным оттенком червонного золота. Мои манеры приобрели вкрадчивость, голос стал манящим, фигура гибкой, движения – грациозными. Мало кто мог устоять перед таким мужчиной. А уж если мне нужно было добиться от девушки любви, то я пускал в ход все свои чары. Притягательная загадочность играла мне на руку. В конце девятнадцатого века я уже не употреблял человеческую кровь, полностью обеспечивал потребности организма кровью животных. И это воздержание лишило меня дикого темперамента и взрывоопасной эмоциональности, я научился контролировать любые порывы, холодно изучал «жертву», найдя ее слабые места, легко манипулировал и быстро влюблял в себя намеченную девушку. Но каждый раз я не мог сдержать себя, это было выше моих сил. Девушка или умирала, или превращалась в вампира. Но ни одна не захотела составить мне пару, так я жил в одиночестве и гнался за казавшейся мне уже недостижимой целью. Любил ли я хоть раз? Могу сказать с уверенностью, что нет. К тому же считал, что лишившись души, я уже не смогу вновь испытать даже бледное подобие того чувства, что было у меня к Агнешке. Ее я смог забыть лет так через двести. И бродил по миру со свободным сердцем, холодный, расчетливый, циничный, но одержимый только одним: найти ту девушку, которую я смогу не укусить в последний момент.

Эльза… Не могу без мучительной боли вспоминать ее милое личико! Я встретил ее случайно. Наступил новый 1927 год. Меня потянуло на родину в Гослар. Я редко бывал там, все родные, которых я знал при жизни, уже давно умерли, а их потомки меня отчего-то мало интересовали. Но вот, как только часы пробили полночь, странная тоска сжала сердце. Я буквально не находил себе места, хотя был на балу в одном помпезном замке Вены. И я решил наведаться в родной городок. Словно кто толкал меня туда.

Незаметно опустившись на заснеженной улочке, я привел в порядок свой бальный костюм и пошел на свет огней и веселую музыку. На площади царило веселье, и мне захотелось потолкаться среди горожан, ощутить их животворную энергию. Но когда до площади оставался квартал, я заметил девушку. Она поскользнулась и едва удержалась на ногах. Подхватив ее, я заглянул ей в лицо, тускло освещенное желтоватым мигающим фонарем. Девушка показалась мне прехорошенькой, нежная блондинка с голубыми ясными глазами, совсем юная на вид. Что-то шевельнулось во мне, словно память вынула из тайников когда-то любимый образ. Те же большие светлые глаза, воздушные кудри…

– Благодарю вас! – быстро сказала она и вцепилась мне в рукав. – Я чуть не упала! А все шампанское. От него так голова кружится!

И она засмеялась, окончательно обворожив меня серебристым тоном своего голоска.

– Новый год, – мягко проговорил я, – ничего удивительного!

– Вы так добры, – ответила она и сделала паузу.

– Зовите меня Берт, – предложил я и сжал ее локоть.

– А я Эльза, – сообщила она и снова засмеялась. – Не думайте, я не пьяница… просто у меня сегодня день рождения… Представляете, я родилась в новогоднюю ночь!

– Счастливое событие для ваших родителей! – вежливо заметил я. – И сколько же вам?

Эльза погрозила пальчиком, пробормотала, что невежливо выяснять у девушки ее возраст, потом улыбнулась и сказала, что ей восемнадцать.

– А вам, Берт? – поинтересовалась она.

– Ровесник, – коротко ответил я.

Мы стояли у какого-то дома и смотрели друг на друга. Эльза продолжала держаться за меня. Но вдруг сильно смутилась и отстранилась. И тут же потеряла равновесие. Я не успел ее подхватить и упал рядом. Мы глянули в глаза друг другу, Эльза начала смеяться. И столько задора было в этом веселом жизнерадостном существе, что я невольно ответил и тоже расхохотался.

– Фу, как неловко! – сказала она, когда первый приступ беспричинного веселья прошел. – Валяюсь тут… А вышла просто подышать свежим воздухом. Я живу в этом доме!

Я глянул на здание, видневшееся за каменным забором, затем помог ей подняться. Она уцепилась за мою руку, но испуганно на меня глянула и сказала, что, видно, я замерз, потому что моя рука как лед. И пригласила к ним в дом. Но я сразу насторожился и вежливо отказался. Эльза забавно надула губы, но настаивать не стала. Я попросил ее минутку подождать и помчался по улице. Что тогда на меня нашло, не знаю. Хотелось подарить ей живые цветы. Но где можно было купить их ночью в маленьком провинциальном Госларе? И в темном переулке я взмыл вверх и умчался в Париж. Уж там-то можно было достать все, что угодно, и в любое время суток. Мероприятие заняло у меня не «минутку», а целых пятнадцать. И вот я быстро иду с роскошным букетом алых роз к ее дому. Но Эльзы нет на улице. Я в растерянности остановился возле ее дома. Мне хотелось перемахнуть через забор одним прыжком, но я сдержал свой порыв. И правильно сделал. Калитка неподалеку приоткрылась, я быстро пошел к ней. Эльза выглядывала на улицу. Ее румяное личико выглядело смущенным.

– С днем рождения! – проговорил я официальным тоном и преподнес ей букет.

Она вспыхнула от удовольствия, но медлила принять подарок. Я легко читал ее мысли.

«Какой милый молодой человек! Но что я скажу отцу? – размышляла она, глядя мне в глаза. – И где он раздобыл такие чудесные розы?»

– Я живу тут… неподалеку, – на ходу сочинил я.

– Никогда не видела вас в нашем квартале, – тихо сказала Эльза.

– Я приехал совсем недавно, мне досталась кое-какая недвижимость от дальней родственницы, нужно оформить необходимые документы, – без запинки говорил я, прикидывая, как быстрее купить какой-нибудь подходящий дом. – Но так грустно сидеть одному в новогоднюю ночь, вот я и вышел прогуляться. И на мое счастье встретил такую прелестную девушку.

Ее мысли дали мне понять, насколько ей приятен комплимент и как ей жаль такого одинокого и загадочного красавца. Но Эльзу по-прежнему занимало, где я взял розы. Однако мой обычно острый ум уже был будто затуманен и ничего правдоподобного в голову не приходило. Поэтому я свернул разговор и поспешил откланяться. Эльза была удивлена и огорчена, но удерживать не стала. Она взяла розы, еще раз горячо поблагодарила и скрылась. А я остался на улице в странном для меня состоянии – полной растерянности, какого-то неприятного отупения и мучительного восторга от красоты этой девушки и чистоты ее существа. Давненько я не испытывал такой смеси эмоций. Видно, это кружило мне голову…

Мы начали встречаться, я был настойчив, Эльза – уступчива. Это было ее первое сильное чувство, и она, как это свойственно всем неопытным девушкам ее возраста, ушла в него с головой. Скоро и я поддался порывам своей натуры, потерял всякую бдительность и был наказан. Впервые за последние пару-тройку сотен лет я влюбился по-настоящему и не мог этому противостоять. Эльза отвечала мне взаимностью. Поздней весной я понял, что готов осуществить условия поверья. Эльза знала обо всем и была готова ко всему. Она жила только любовью.

Все случилось у них в саду. Густо цвела сирень, ее аромат кружил нам головы. Эльза была так нежна и податлива. Я с ума сходил от ее красоты и от любви, которая буквально жгла меня изнутри. Но я четко помнил, что должен держать себя в руках, чтобы ни случилось. И вот свершилось! Наши тела слились, но я не испытывал наслаждения, так как меня захлестнула невыносимая жажда от запаха ее крови. Этот запах, казалось, заполнил весь мир, он проникал мне прямо в мозг. Я ничего не понимал, не соображал, где я, кто со мной, клыки росли безудержно, я чувствовал, что если немедленно не выпью этой крови, то сгорю дотла, перестану существовать. Я зарычал и наклонился над ее распростертым телом. И вдруг Эльза раскрыла глаза. Она смотрела на меня, не отрываясь, ее взгляд словно гипнотизировал, проникал внутрь, и, как ни странно, охлаждал этот жар жажды. Я зацепился за ее взгляд, его прозрачная голубизна словно источала свет такой сильной любви, что он заполнил всю мою темную сущность.

– Я люблю тебя, – прошептали ее губы и лишь озвучили то, что говорили ее глаза.

Мой рот захлопнулся, клыки исчезли. Свет словно выжег изнутри всю ту тьму, которая вот уже столько веков наполняла меня.

Вампиры, не смотрите в глаза своих любимых! Иначе вы вновь станете людьми.

Это и произошло со мной. Ощущения были такие, словно глыба льда, постоянно существующая внутри меня, начала неуклонно таять. Процесс ускорялся. Это было болезненно. И когда весь этот многовековой лед растаял, я почувствовал, как обретаю обычную человеческую плоть. Я глубоко вздохнул, счастье обретения и узнавания распирало меня, хотелось кричать, петь, хохотать. Я раскрыл глаза, желая немедленно разделить это счастье с моей любимой Эльзой, и вздрогнул. Я стоял в полутемном амбаре, в моих руках была веревка со скользящей петлей на конце. Я отбросил ее в сторону и распахнул дверь. Да, это был наш убогий двор, я видел висящие на веревке холщовые, зашитые во многих местах рубахи, постиранные моей матерью, кучу досок в углу с лежащим рядом рубанком и молотком, ящичек с гвоздями.

– Эльза! – в отчаянии позвал я, уже понимая, что моя любимая осталась в двадцатых годах XX века.

Вернее, она еще даже не родилась, ведь после превращения я вновь оказался в своем времени, а это был XVI век, я вернулся в тот самый миг, когда сунул голову в петлю.

Я опустился возле двери в амбар, с трудом удерживаясь от рыданий. Разве я знал, что все произойдет именно так? В тексте поверья об этом не было написано ни слова. Однако я вернулся в свое время. Но как я смогу жить без Эльзы?! Как?!

Я все не мог прийти в себя и вовремя не убрал следы содеянного. Когда рассвело, мой брат обнаружил меня, он же заметил веревку с петлей и решил, что я неудачно повесился. Нравы в моей семье царили суровые, самоубийство всегда считалось смертным грехом, к тому же мужчины расценивали это как слабость духа, ну и проклятье рода, передающееся из поколения в поколение, довершало дело. Выходило, что я трус, слабак и к тому же своего рода клятвопреступник, раз осмелился совершить попытку самоубийства, хотя был осведомлен, к чему это может привести.

– Мы будем молчать об этом, – заявил отец, когда брат привел меня в дом и рассказал, в каком состоянии меня обнаружил. – Бог милосерден и спас тебя от жуткой участи вампира. Насколько я понял из рассказа твоего брата, веревка оборвалась. И ты остался жив. Благодари Бога денно и нощно за это! И впредь даже не помышляй о подобном! А мы постараемся забыть о твоем проступке, а вернее, даже преступлении!

Я молча слушал его. А что мне оставалось? Если бы я рассказал всю правду, меня сочли бы сумасшедшим. Но каких поистине титанических усилий мне стоило сдерживаться!

Убогое жилье поначалу ужасно меня раздражало. Это вам не комфорт двадцатого века, к которому я привык. Отсутствие элементарных удобств, как ни странно, может довести человека до исступления. К тому же моя многовековая память сыграла злую шутку, я помнил буквально все, что происходило в мире за время моей вампирской жизни, и жить с такими знаниями стало сложно. Особенно сразу после превращения. Но самое болезненное – это было, конечно, воспоминание о моей оставленной возлюбленной. Милая Эльза! При одной мысли о ее страданиях, я сходил с ума. И был уверен, что если бы точно знал, что навсегда перенесусь в свое прошлое, то предпочел бы остаться вампиром, существом без души, с утерянным поэтическим даром. Но зато рядом с моей любимой!

Но со временем я начал привыкать. Память словно подергивалась легкой дымкой, повседневная жизнь затягивала, и мне становилось все легче. К тому же я вновь начал писать стихи. И это служило утешением.

Но скоро я обнаружил, что кое-какие вампирские способности у меня сохранились. Например, я видел удивительные сны, которые можно было назвать вещими. Как-то мне приснилось, что дом нашего соседа горит. Будто бы его жена варила мыло для хозяйственных нужд во дворе, ее позвали в дом. Она ушла и забыла о костре и котле с мылом. Подул сильный ветер, искры полетели на сеновал, все тут же запылало. И я все это так четко увидел, словно сам присутствовал. Но наутро никому не сказал о своем сне. И через день все случилось именно таким образом. Помню, как меня это напугало. И впредь я решил быть более внимательным к тому, что мне снится. Но опять-таки, что бы я сообщил тогда? Рассказал свой сон в подробностях? Но кто бы мне поверил? Меня и так считали в деревне не от мира сего…

Вся сила, все способности именно в крови. И неважно, чья она – вампира или человека. Отличие одно: в крови человека заключена его душа. А у вампиров ее нет, так что в их венах заключены все магические свойства, полученные после обращения, которые и заменяют им душу…

…Я помню это состояние, когда кровь стремительно летит по венам, кажется, что внутри все свербит. А потом ты превращаешься в кого захочешь. Но я заметил, что многие вампиры постепенно выбирали себе любимый вид, в котором им было комфортнее всего. Я любил существовать в виде дикого голубя. Как мне этого не хватает!..

…После обратного обращения вся магическая сила будто ушла из крови, словно была проведена чистка. Однако кое-что явно перекочевало в мой мозг, ведь я вижу удивительные сны, которые всегда сбываются. Но моя кровь сейчас снова человеческая. Душа должна была в нее вернуться. Но чувствую ли я, что вновь одушевлен? Мне кажется, что да. Я снова хожу в церковь, молюсь Господу, впадаю в своего рода духовный экстаз, когда смотрю на светлые лики икон. Но все равно я уже не тот паренек Альберт, хотя выгляжу для родных и односельчан совершенно обычно. Никто даже и не заметил моего исчезновения. А я ведь отсутствовал ни много ни мало, а почти четыре века. И поначалу было очень сложно ничем не выдать своего четырехсотлетнего опыта…

Но еще долго меня занимала собственная кровь. Если я случайно резал палец, то не сразу останавливал кровотечение, а наблюдал, как темно-красная жидкость вытекает, как она капает, как постепенно будто густеет. Вампирская кровь не густела никогда, она оставалась свежей, не меняла цвет, запах, иногда словно светилась изнутри. Поистине магическая субстанция! Именно она делала нас бессмертными. Но разве кто-нибудь серьезно занимался изучением ее свойств? Думаю, среди вампиров никто. Не возникало подобной надобности, ведь мы никогда и ничем не болели, убить обычным способом нас было нельзя, наше физическое тело мгновенно восстанавливалось после нанесения ран. К тому же интересы у нас несколько другие, чем какие-то научные изыскания. Вампир прежде всего хищник. Он охотится на выбранную жертву, играет с ней, сколько хочет, а потом по своему усмотрению или убивает, или создает себе подобное. Вот и вся суть существования. И именно кровь диктует такой путь. Словно в ней закодирована некая программа. Странно, но мне сейчас жаль, что я не изучал собственные возможности тогда, когда еще был вампиром. И именно свойства крови. Кто знает, может, какие-то особые тайные знания помогли бы мне вернуться во время, в котором осталась моя обожаемая Эльза. Но разве я тогда думал об этом?.. Эльза! Как безумно я тоскую по тебе! И это настолько невыносимо, что хочется любыми способами забыться хотя бы на миг! Милая, любимая…

Что мне остается? Только писать стихи! Мой дар вернулся ко мне. И он совсем другой, ведь мне не восемнадцать лет, как это кажется всем окружающим, я прожил длинную многовековую жизнь, и это не может не сказываться на том, как и что я пишу. И только творчество приносит мне хоть какое-то облегчение… Эльза! Все мои стихи обращены к тебе, моя далекая любимая!

Из записок Лады. В лилейном лесу забвения

«Я скатилась в самую сердцевину огромной лилии к довольно толстым тычинкам, покрытым на кончиках красной пыльцой. Они выглядели как диковинные растения с багряной утолщенной верхушкой. Между ними стояла тоненькая хрупкая белокурая девушка.

– Эй, – осторожно позвала я.

И девушка выглянула из-за одной из тычинок. Это была Эльза, возлюбленная Гарца, я сразу ее узнала. Я приблизилась и вежливо поздоровалась. Она смотрела прямо мне в глаза. Ее тонкое одухотворенное лицо с прозрачными глазами и нежным румянцем выглядело печальным.

– Я больше никогда не увидела его, – тихо произнесла она. – И моя жизнь превратилась в пытку. До самой смерти я ждала, но он исчез безвозвратно.

Крохотные слезинки побежали по ее гладким розовым щекам, в глазах застыла скорбь.

– Ты говоришь о Гарце? – спросила я.

– Не знаю, кто это, я тоскую по моему любимому Альберту, – ответила Эльза. – Зачем ты бродишь в этом лилейном лесу забвения? – спросила она после паузы. – Он несет удушье, но даже здесь я не могу найти успокоения, даже эти наркотические пары не одурманивают, не усыпляют меня. И я все время ищу, ищу моего любимого. И нет мне покоя. А ты уходи, уходи! Тебе здесь не место!..
Я глянула на Эльзу. Ее нежное лицо приняло отсутствующее выражение, словно она уснула с отрытыми глазами. Она сидела на согнутой тычинке и плавно покачивалась, держась за стебелек. Красная пыльца пачкала ее белое платье и казалась пятнами крови. Мне стало неприятно, и я отвернулась.
– «Ach, du lieber Augustin,

Augustin, Augustin,

Ach, du lieber Augustin,

Alles ist hin!» [1] , —

вдруг тоненьким жалобным голоском запела Эльза, и я вздрогнула. В ее голосе было столько боли и какой-то неизбывной тоски, что у меня мурашки побежали по коже, и тут же навернулись слезы. Что ждало нас с Грегом? Самые мрачные предчувствия заполнили душу. Я смотрела на Эльзу. Казалось, она сидит здесь целую вечность и все поет и поет эту грустную песенку…»

Из записок Лады. Встреча с Гарцем в другом измерении

«Я оказалась в полутемной маленькой комнатенке с низким потолком. За деревянным столом какого-то древнего образца сгорбился молодой парень. Это был Гарц. Я видела его со спины. На столе находилась глиняная плошка, в которой оплывала толстая желтая свеча. Гарц был одет в поношенную холщовую рубаху и мешковатые брюки. Его рыжеватые волосы были коротко острижены и торчали в разные стороны непослушными вихрами. Он быстро писал, при этом что-то бормотал себе под нос.

«Что это? – удивилась я, наблюдая за ним. – Я словно очутилась в какой-нибудь картине о древней жизни. Господи! Да мы не иначе в XVI веке! Это что, еще до превращения?»

Я просто не знала, что и думать. Я видела, несомненно, Гарца, он выглядел как обычный паренек, простоватый на вид и точно не из высшего сословия. К тому же обстановка комнаты была в соответствии с тем временем и его статусом сына плотника. Именно так было написано в предисловии к его сборнику. Все говорило мне, что я в далеком прошлом: и дощатый пол, застеленный выцветшим домотканым половиком, и топчан в углу, покрытый лоскутным одеялом, и маленькое квадратное окошко, и одежда Гарца, и даже запах. Это была непривычная мне смесь из запахов дерева, хлопковых вещей, горящего фитиля свечи и чего-то еще, мало мне знакомого. Но воздух в комнате казался затхлым.

Я подошла и заглянула Гарцу через плечо. Я, конечно, знала немецкий, но не надеялась, что хоть что-нибудь пойму, ведь это был язык XVI века. И, однако, смысл того, о чем писал Гарц, каким-то непостижимым образом был мне ясен. Но ведь я находилась в другом измерении, так что уже ничему не удивлялась. Как я поняла, Гарц пытался написать свою биографию, вернее, это, по всей видимости, был автобиографический роман, что меня удивило. Рубиан Гарц был известен как поэт, к тому же узкой тематики. Никаких сведений о его прозе до нашего времени не дошло. Иначе Грег обязательно бы отыскал его произведения.

Я увидела сверху страницы крупными неровными буквами «Альберт Хольц». Но эти имя и фамилия были зачеркнуты, и ниже стояло «Рубиан Гарц». Слева мелкими буквами «Посвящается моей единственно и вечно любимой Эльзе». Дальше шло название: «Как я стал вампиром». Но и оно было зачеркнуто и заменено на другое: «История моей любви».

«Разумно, хорошо, что исправил, – подумала я. – Неосторожно вот так выносить в заглавии слово «вампир». Хотя и писать об этом вообще не стоило. Но ведь он пишет!»

Гарц как раз закончил первую страницу, отложил ее в сторону и взял чистый лист. Я осторожно склонилась над исписанной страницей, но он по-прежнему меня не видел и не чувствовал. Тогда я начала читать.

«Родился я в местечке неподалеку от Гослара, в семье плотника. Но не буду здесь писать о моем детстве, оно было довольно обычным. Перейду сразу к юношеским годам…»
Дошедшие до нас стихи Рубиана Гарца
Ты чувствуешь мою любовь?

Ее не описать словами!

Она пылает словно пламя,

Всегда алея между нами,

Сквозь время обжигая вновь…

Ты чувствуешь мою любовь.

И тянешь в свет свои ладони.

Но так боишься этой боли.

Что убегаешь поневоле

К влюбленности другой… любой…

Но чувствуя мою любовь,

Что и в разлуке опьяняет,

Ты душу жаром опаляя

Вновь возвращаешься меняя

Покой свой на любовь и боль…

******

Я укололся. Шип прекрасной розы

Вонзился в палец. И мгновенно боль

проникла в сердце острою занозой,

контраст был резок: ласка губ… укол.

Разжал я пальцы. И к тебе склонился.

Упала роза между наших ног.

Ты не заметила… наш поцелуй все длился

Исчезла боль, мне поцелуй помог.

И нежность хлынув, сущность напоила.

Смертельный холод начал уходить.

И понял я: в тебе сокрыта сила,

Способная вампира изменить.

Мы всё стояли, крепко сжав объятья.

И от любви слабел я, обмирал

И, испугавшись, розу с пола поднял,

Шипы нащупав, крепко пальцы сжал…

******

Моя любовь покоится на дне

веков, что разделяют нас с тобою.

Они как шар хрустальный в темноте,

парящий в вечности…

Но движимый тоскою

я разобью его! И в ясном дне

явлюсь тебе воссозданной мечтою…

******

Краснеет кожа, крови ток

звучит как мягкие удары

мне прямо в сердце… Взгляд глубок.

Такой счастливой странной пары

не видел Свет! Не знала Тьма!

Вампир и девушка земная…

Любовь связала нас, сплела,

Спаяла, болью опаляя.

******

Один твой Ангел – добрый, белый,

На страже за плечом.

Всегда он защитит умело

Невидимым мечом.

Другой твой Ангел – злой и черный,

Все время начеку,

Он соблазняет увлеченно,

Не веря ничему.

А я – твой Ангел многоцветный,

Меж двух огней стою.

Дружу я с Белым незаметно,

А Черного – терплю.

Я между ними постоянно

Присутствием любви.

Прошу, молю их неустанно:

«Храни и не вреди!»

******

Твоя душа как белая голубка

Трепещет в ожидании полета.

И ночь разлуки длится слишком долго!

Но бьется сердце пред рассветом гулко.

Уходит Тьма. Свободная от гнета,

Летит душа, как белая голубка…

******

Я стою у ворот …

В ад? А может быть, в рай?

Знаю все наперед,

Смысла нет выбирать.

Но сомнения яд

Душу жжет как костер

Не вернуться назад?

Сам я в памяти стер

Все картинки любви…

Стало легче… Но страх

Все мне шепчет: «Живи!»

Кем? Фантомом? Я – прах…

Столько разных дорог

В вечность. Только шагнуть!

Медлю я у ворот…

Мой невыбранный путь

В рай? А может быть в ад?

Но я – между! Вампир…

Не вернуться назад,

Не вернуть прежний мир.

******

Любовь сыграла с нами шутку злую,

Соединила нас назло и вопреки…

Я человеком стал. Но берега реки

Навечно разделили нас… Тоскую…

Тянусь к тебе… но пустоту целую.

Река – века! К тебе не перейти…

******

Прижмусь губами, задержу дыханье.

Привыкну к мысли: «Ты сейчас умрешь».

Скажу себе: «Не будет расставанья.

Лишь будет встреча!»

Как правдива ложь!

Зачем искать поступкам оправданье?

Я стольких обратил… Но ты уйдешь!

Возненавидишь… Это воздаянье?

Но слаб вампир, когда по телу дрожь

От вкуса крови, твоего дыханья,

Биенья пульса… Жажда обладанья

Невыносима… Эльза, не умрешь!

И буду ждать я в вечности свиданья…

******

Разорванные кружева

Твоих манжет – немой укор.

Но ты жива… еще жива…

Хотя туманится твой взор

Ты так слаба сейчас, нежна

Рука повисла словно плеть

На ней след будто от ножа

И капли крови…

Умереть

Тебе не дам, хоть я вампир

И кровь твоя – всего лишь дань,

Всего лишь мой вечерний пир…

Ты все слабей… Могу я дать

Тебе свободу. Выбирай!

А я исчезну. Смерти нет,

Когда душа жива – твой рай.

Зачем вампиру этот Свет?

Я ухожу, шепча: «Прощай…»

******

Разлука – длинная игла.

Мы – на ее концах.

Она сквозь время пролегла

Уколы – вот ее игра.

А нам – лишь боль в сердцах…

******

Не жить – скользить по краю сна,

где пропасти бездонны.

Земные путы разорвав,

Скользить во тьме безмолвно.

Ничто не держит, не гнетет…

Раз нет любви – нет боли!

Свободный бреющий полет

Над всем земным… На воле!

Ничей! Разлуки не боюсь.

Свободен! Улетаю…

Все выше! Вновь соединюсь

С невидимою стаей…

******

Как кровь притягивает! Красный цвет

Красив, изыскан и волнует душу.

Но я уйду, и ты меня не слушай…

Ведь чистоты твоей важнее нет.

Я отпущу, пусть снова пожалею,

Что слаб сейчас, что только красота

Мне кружит голову. Но я не осмелею,

И не нарушу целостность цветка.

Цвети, любимая, и радуй тех, кто любит,

Кто незатейлив в поисках мечты.

Жизнь так проста. Но и в обычных людях

Таится совершенство красоты.

******

Заморозили розу розовую,

Сжались мертвые лепестки,

Закрутились каемкой бронзовою

И распались легко на куски.

В черных точках, как поперченные,

Ссохлись словно на злом ветру,

Почернели, как пропеченные,

Как в аду… как в печном жару.

Не огнем, лютым холодом выжжена,

Уничтожена красота…

Как любовь в нашем мире выжила,

Не исчезла, как роза та?

******

На память срежут тонкий локон,

В лоб поцелуют: спи.

И темноты совьется кокон

В покое сна-пути.

Черты остынут и острее

Проявится печаль.

Ничто тот холод не согреет,

Но…

золотая даль

Проникнет в кокон ясным зовом:

Свершилось все. Проснись!

От забытья в стремленье новом

Очнись и встрепенись!

Сквозь оболочку вырвись к свету.

Окончен сон земной.

Услышь тот голос… так же, где-то

Зовет нас за собой.

Почувствуй правильность исхода:

Мы в вечности в пути.

Расправь же крылья. Ты – свободна!

Лети, Душа, лети!

******

К тебе рванусь. Ты – отвернешься,

Уходишь в светлый снег.

Как призрак ты… Не обернешься.

Но вижу я: твой след

Метель стирает… Как пустынно,

Бело вокруг. И я

Стою под снегом. Стелет длинно

Поземка и, вихря,

Мчит за тобой… Догонит? Поздно!

Исчез под снегом след.

И кажется, впервые создан

Весь мир… Тебя в нем нет.

Часть II Григорий Грег

Информация из Интернета:

«Григорий Грег – псевдоним современного российского поэта. Единственный изданный сборник автора – «Капли крови». Настоящая фамилия поэта неизвестна. Отсутствуют также хоть какие-то факты его биографии. Фотографий никто не видел. В прессе нет ни одного интервью».

Неизданное предисловие к сборнику «Капли крови»

«Писать стихи я начал с раннего детства, а оно было так давно, что даже страшно называть эти даты. Понимаю, что многие хотели бы узнать, кто я, как меня зовут, сколько мне лет. Но разве не лучше понять душу поэта через его стихи? Разве не лучше познавать чужой интимный мир через творчество!

Но с распространением интернет-технологий и захватом сетью всемирной паутины все большего пространства любопытство людей стремительно растет. Возникает какой-то вопрос – заходим в Интернет. Для прогресса это, несомненно, большая польза, но для творческих людей – одно неудобство. А уж для поэтов сплошное мученье. Мы натуры чувствительные, тонкие, ранимые, и нам больно читать все эти измышления инет-пользователей на наш счет в блогах, все эти перемывания нам косточек на форумах и псевдообсуждения наших творений. И самое неприятное – плагиат. Если мы выкладываем свои стихи на каких-то поэтических ресурсах и они по-настоящему хороши, то через какое-то время их легко можно обнаружить на сайтах, в блогах и тому подобном, причем без указания фамилии автора и источника. И создается ощущение, что интернет-поколение – это поколение безнаказанного воровства. Не буду поднимать тему российского пиратства. Это не аналитическая статья, а предисловие к моему сборнику. Написал все вышеизложенное для одной цели: читатели должны понять, почему я никогда не выкладываю свои стихи в сети, а этот сборник издал за свой счет. Я не хочу, чтобы кто-то лез в мою личную жизнь. Есть стихи, читайте их, а все остальное не так важно.

И чтобы расставить все точки над «i», подниму следующий вопрос.

Вот что я нашел в Интернете:

«Грег после превращения из вампира в человека первым делом женился на своей любимой Ладе, с которой он прошел так много испытаний. А затем вплотную занялся поэзией. И как результат – появление вот этого сборника с весьма закономерным названием «Капли крови». Как видим, псевдоним вполне подходящий и узнаваемый – Григорий Грег. И стихи меня покорили. Вампирские мотивы прослеживаются четко. Я, кстати, с трудом купил этот сборник, так как тираж ограничен. Специально ездил в Олимпийский на книжные развалы и там нашел.

Юрий, 17 лет, из блога Liveinternet

«Сама не верю, что держу в руках стихи вампира Грега! Кто не в курсе, сообщаю, что автор данного сборника не кто иной, как самый настоящий вампир. Да-да! И это точно! Как-то я участвовала в съемках клипа в Нью-Йорке и там познакомилась с одной моделью. Она оказалась русской. Очень эффектная девушка, высокая, черноволосая и зеленоглазая. Имя ее здесь называть не буду. А то мало ли! Буду писать просто Z. В перерыве мы пошли выпить кофе и разговорились. Она участвовала в фотосессии на вампирскую тему. Конечно, разговоры были именно об этом. Я не верю в вампиров. А вот Z весьма серьезно заявила мне, что они существуют. «Знаю одну девушку, – сказала она, – зовут Лада. Так вот угораздило ее влюбиться в настоящего вампира». Но я все не верила и думала, что она подшучивает надо мной. Тем более вид у нее был крайне насмешливый. Но видя, что я настроена скептически, Z стала серьезной и сообщила, что вампира зовут Грег, что он из-за сильной любви смог пройти обратное превращение и стать человеком и что они уже даже поженились и счастливы в браке. Я сказала, что ее слова проверить невозможно. Тогда Z посоветовала мне найти сборник его стихов. И вот, приехав в Москву, первым делом я бросилась его искать. И все-таки нашла! Не знаю, что и думать! История, рассказанная мне Z, все не выходит из головы. Однако вот он, сборник под странным названием «Капли крови». И поверьте, дорогие мои, это правда похоже на вампирские стихи!

Ира, 18 лет, из блога Livejournal

Я взял две особо показательные цитаты. Понимаю, что шила в мешке не утаишь. Поэтому, любопытствующие читатели, вот вам правда из первых рук.

Да, я был вампиром. Все мы проходим определенный путь, мой – именно таков. Проклятие нашего рода существует по сей день, и все самоубийцы рода становятся вампирами. Этого не изменить. Когда у меня будут дети, я обязательно ознакомлю их с текстом проклятия, я не хочу, чтобы они прошли через весь тот ужас, через который прошел я.

Самоубийство – смертный грех, но его скрытая прелесть невероятно притягательна и опасна. Я родился с суицидальными наклонностями и постоянно боролся с желанием уйти из жизни. Я знаю точно, что это замысел Сатаны, это именно он охотится за душами. И особенно податливы ему подростки. Юный возраст обуславливает выплески эмоций, если любовь – то навеки, если измена – то в петлю. Это страшнейший из грехов, помните об этом! Нужно жить, несмотря ни на что! Нужно бороться с трудностями, но жить обычной человеческой жизнью. Все самоубийцы превращаются в нечисть, пусть и не становятся вампирами. Но сущностей много.

И я был таким. Если бы не проклятие нашего рода, то я просто бы умер в той петле и оказался навеки в аду, куда попадают все самоубийцы. Но меня ждала другая участь. Я стал вампиром и существовал в таком облике больше ста лет. Если бы не любовь Лады, то, по всей видимости, я по сей день оставался бы живым исчадием ада.

Несомненно, после обратного превращения я уже не тот юный Григорий, который жил больше ста лет назад, но я стараюсь существовать в гармонии с миром.
И главное – я снова могу писать стихи. А это единственное мое предназначение в жизни. И еще любовь к моей жене Ладе. Только эти два вектора направляют меня».
Из сборника «Капли крови»

Стою пред вами, раскрыты руки,

Опущены глаза.

Поставьте стрелы в тугие луки.

Я чувствую – гроза!

Все вместе – в сердце! Ну что же, цельтесь!

Ваш приговор жесток.

Прищурив взгляды, привычно смейтесь.

Но спустит стрелы – рок.

Удар! Как в розу, мне прямо в сердце!

И кровью лепестки

Скользят по ткани рубахи серой…

И крик: «Куда же ты?!»

Исчезло тело… И шепот нервный:

«Мы взяли цель не ту?!

И поразили ударом верным

Не сердце! Пустоту?»

Хочу – явлюсь вам, хочу – исчезну.

Смотрите, не дыша.

Готовьте стрелы и цельтесь в бездну.

Пред вами вновь – Душа…

******

Как роза яркая, так кровь красна.

И разум мой пылает вновь пожаром.

Но видел я за сотню лет немало.

И лучше – роза! Вот за кровь цена.

Росинок капли отливают алым…

******

Наш поцелуй – как долгий жаркий день.

Я погружаюсь в бесконечность ласки.

И пью любовь без меры, без опаски…

И уползает давящая тень…

Я уношусь… Куда? Не знаю сам.

Здесь все не так! Здесь все не по-земному.

И устремляясь к дальним небесам,

Я вижу: мир устроен по-другому.

Пусты здесь чаши замерших весов.

Добро и зло их больше не качают.

И я легко о прошлом забываю

И понимаю истину без слов.

Одна любовь внутри меня, вокруг.

И больше ничего не существует…

Лишь длится, длится близость жарких губ.

И время свой отсчет ведет впустую…

******

Моя любовь – как зыбкая дорожка,

Что свет луны проводит по воде.

И в жидком серебре я осторожно

Иду, луною ослеплен, – к тебе.

Но погружаюсь, вдруг поняв одно —

Под серебром любви чернеет дно…

******

Я смог не чувствовать, ведь кровь твоя

сильней всего на этом белом свете!

Жгла жажда разум. В исступленьи я

убил все чувства. Тьме благодаря

Я вынес пытку, за любовь в ответе.

Вновь человек! Но больно… без тебя…

******

Я позабыл давно о солнце,

О ясном ярком дне.

Души разбитое оконце

Покоилось на дне

Огромной ямы, где чернели

Сгоревшие мечты,

Надежды саваном истлели…

Но вот явилась ты!

И на пути ночном и долгом

Вдруг вспыхнул огонек

И сквозь разбитые осколки

Взлетает мотылек.

Моя душа жива! Сияет

Мне солнце вновь. Легки

Движенья мотылька… Порхает,

Взлетев с твоей руки…

******

Твой поцелуй, как ласка лепестка,

прильнувшего на миг случайно к коже.

И сердце сжала смутная тоска,

так на любовь обманчиво похожа.

Печаль вдруг затуманила глаза.

Прикосновенье губ твоих так живо

напомнило, что сотню лет назад

все это с нами – без сомненья – было!

Все это было… Взмах ресниц твоих,

и ясность глаз, застенчивых и нежных,

и мир, что создан лишь для нас двоих,

и шорох слов, из века в век все тех же,

и тишина темнеющего дня,

скольженье губ и взглядов… Как опасно

спать сотню лет, забыв любовь, тебя…

И вдруг проснуться от случайной ласки…

******

Как любимая моя далеко!

Словно солнце, высоко-высоко.

Только солнце каждый день вижу я.

А любимую увидеть нельзя!

Между нами расстояние – век,

Ее образ лишь во тьме сжатых век…

Но под солнцем мы с ней ходим одним,

И на звезды мы все те же глядим…

******

Должен я уйти, потом – вернуться,

чтоб открыть опять все ту же дверь.

Перейти порог и улыбнуться,

и забыть о тщетности потерь.

И забыть о боли расставанья.

Все исправить, вновь шагнув к тебе.

Уничтожить вечность расстоянья,

распознав погрешности в судьбе.

И узнать закон: любовь все может!

Пусть она – неслышная мольба.

Превращений путь уже несложен.

Я люблю, а значит, я – судьба!

******

Моя награда – твой лучистый взгляд.

Из вечности он смотрит затаенно.

И в небе нежном звездочки горят,

и две зари целуются влюбленно…

******

Проходит все! Жизнь быстротечна.

Все – суета сует.

И лишь любовь сияет вечно,

Как негасимый свет.

И лишь любовь врачует душу

И исцеляет нас.

Мы наши клятвы не нарушим,

Любя как в первый раз.

Мы не дадим змее измены

Кровь ядом отравить.

Мы – самый чистый свет вселенной.

Мы созданы – любить!

******

Ты отпусти! Я не могу

Все это выносить!

Любовь – мучение! Бегу

Я прочь. Устал просить

Пощады… В замкнутом кругу

Мне тесно. Отпусти!

******

Россыпь звезд над головой… Уплыву

от берега.

В омуте ищу покой, в вечности затерянный.

На спине все дальше в ночь черную,

безмолвную…

Невозможно мне помочь. Запрокинув

голову,

Я смотрю на Млечный Путь, надо мной

раскинутый…

Только омут тянет вглубь, в мир укрытый

тиною.

Обещает мне покой темнотой манящею

Я нырнул бы с головой… прочь

от настоящего.

Руки плавно развожу, торможу движение…

Вверх иль вниз? Но лишь скольжу

в звездном отражении,

По инерции плыву искоркой безвестною…

В бесконечности живу – между дном

и бездною.

******

Ты не стучи. Я не отвечу.

Меня давно в том доме нет.

Тебе не выйду я навстречу.

Смотри – зарос травой мой след.

Смотри – закат горит так ярко!

Но ночь его погасит тьмой.

Лучи зари потухнут мягко…

Так тает взгляд прощальный мой.

Смотри – туманная дорога

Бежит от дома моего.

Зачем стоишь ты у порога?

Уйди, не думая, легко.

Иди вперед, не пряча взгляда.

Перед тобой открыт весь свет.

Но не ищи меня, не надо…

Меня давно на свете нет.

******

Смотрю я вдаль. Не лгут мои глаза.

Они примет твоей судьбы не видят.

Но обмануть мою любовь нельзя!

Она судьбу читает, как по книге.

Моя любовь все знает наперед.

И все пять чувств одной собой заменит

И, если нужно, время повернет,

Когда беду нависшую заметит.

Она предвидит в будущем все зло.

И словно щит встает перед тобою.

Любимая, тебе всегда везло,

Ведь ты защищена моей любовью.

******

Запреты! Хуже для любви

Нет ничего на этом свете!

Мне запрещают… Кто в ответе

За те безумные бои,

Что возникают меж людьми,

Чьи души заперты… В запрете

Лишь ярость и призыв: Люби!

******

Все просто в мире. И слова просты.

Понятный смысл вещей обозначают.

А выдумки твои, как ложь, пусты,

Они меня пугают и печалят.

Зачем фантазий всплески? Есть земля,

Есть солнце, небо, утро, радость – вечно.

Есть в этом вечном мире ты и я.

И между нами кружат бесконечно

Восходы, дни, закаты, вечера,

Уходят длинной смутной вереницей.

Сменяется «сегодня» на «вчера».

И будет «завтра»… Время длится, длится…

Мой взгляд становится все мягче… Ты

Все смотришь вдаль, его не замечая.

Слова полны заумной красоты,

Глаза твои туманятся, мечтая…

Все ясно в мире. Только мы с тобой

Не можем ни на что найти ответов.

Моя любовь проста, проста – как боль.

А ты все ищешь вычурных сюжетов…

******

Вот оно, Время – в ладонях.

Кругло блестит циферблат.

Стрелки секунды выводят

Выстуком тихим: тик-так.

Меряют, меряют время.

Жизнь, уменьшаясь, течет.

Утяжеляется бремя

Возраста: час минул… год…

Стрелки сдвигаются мерно,

Ткут из минуток – века,

Тянут нить времени верно,

Словно спираль из мотка.

Вечная, без остановок

Движется, движется нить.

Снова, и снова, и снова

Меряет: сколько мне жить.

******

Мне нельзя тебя любить… Мне – нельзя!

Если б можно все забыть! Но дразня

Душу зовом злой тоски, пламя жжет.

Не унять его, прости! Как ожог

Пламя глаз твоих… И я вспыхну вновь…

Жар внутри! Но не сгорает любовь…

******

Вновь посадил я зернышко любви.

Оберегал пробившийся росток,

Чтоб незаметным вырос меж людьми,

Чтоб поломать его никто не смог.

Любовь росла, укрытая от глаз,

Вдали от злых бесчувственных сердец.

А я все ждал, храня… И пробил час.

Она бутоном стала наконец!

Твой взгляд как солнце озарил бутон.

Я не успел укрыть его, спасти.

От ласки взгляда вдруг раскрылся он.

И начала моя любовь цвести.

Она цвела лишь только для тебя!

А ты ее сломала, не любя…

******

Белеет лилия на матовой воде,

Расписанной узорчатым ледком.

Твое лицо белеет в темноте…

И в горле от волненья словно ком.

Ты так прекрасна! Но в неверной мгле

Ты кажешься мне тонущим цветком…

******

Ты ворвалась шумно в двери,

Улыбнулась, как весна.

За окном вдруг враз запели

Звонко птицы.

И стена

Дома словно растворилась…

Задрожала дымкой даль

И лучами осветилась…

Над тобою будто шаль

Золотая,

в искрах света

Опустилась, расплелась.

И капель прозрачно где-то

Зазвучала.

И клубясь,

Облака в зрачках поплыли.

Я тону в них, я тону…

Столько счастья! Мы открыли

Двери в солнце и весну.

Улыбаешься лучисто…

А на прядях у тебя

Бисер влаги: тает быстро

Снег пушистый декабря.

******

Светлое зеркало жизни

Ночь замутила скользя,

И перепутала мысли

Быстро ушедшего дня,

И перепутала чувства

Нагромоздив миражи,

Переплетая искусно

Истину правды и лжи…

******

Черная птица Печали…

Белая птица Забвенья…

Что вы вдали прокричали?

Что вы сказать мне хотели?

Черная птица вернулась,

Жестким крылом задевая,

Черною болью хлестнула,

Память мою забирая.

Долго парила в молчаньи

Тень над моей головою,

Долго кружилась печалью,

Душу темнила тоскою.

Белая птица Забвенья

Вслед появилась за черной,

Легким фантома скольженьем,

Белым крылом озаренным

Нежно сознанья коснулась,

Мягко душой завладела,

В прошлого тень завернулась,

Вместе с тоской улетела.

Где-то вдали прокричали

Черная, белая птицы.

Быстро затих зов Печали.

Песня Забвения длится…

******

Росинка падает с цветка

Прозрачною слезой.

Прекрасен мир… Но без тебя

Наполнен он тоской.

Все плачет, кажется, скорбя:

Росинки, капельки дождя…

Мир без тебя – пустой.

******

Как быстро перчатку сняла ты.

Слетела снежинка в ладонь.

Застыла пушинкой крылатой

И стаяла светлой водой.

Так просто и жизнь наша тает,

Снежинкой в тепле… Только тронь.

И в звездную вечность стекает.

И падает… В чью же ладонь?

******

Остановись, мой сон! А вдруг ты вещий?

Дай рассмотреть, проникнуться, понять

И ощутить своими эти вещи,

И этот стол, и старую тетрадь.

Края обожжены, желты страницы

И надпись вязью выцветших чернил:

«Любимой Ладе»… Сон мой длится, длится

Но память словно кто-то зачернил.

Так трудно вспомнить… Будто в прошлом

веке

Я сжег тетрадь, развеял боль золой.

Стихи… их больше нет на этом свете.

Я превратил их в пепел золотой.

«Любовь – —» – зачеркнутая строчка,

«…и через сотни лет!» Мои мечты…

Сон, не кончайся! Так мне будет проще

Все вспомнить… Вижу старые листы

Тетради неоконченной, сгоревшей…

Ищу, ищу последнюю строку

Я на странице странно уцелевшей…

Сажусь за старый стол, к тому окну…

Перепишу зачеркнутое слово.

«Любовь жива и через сотни лет!»

Пусть, завершаясь, повторятся снова

Мои стихи… которых больше нет.

******

Меж двумя мирами

вставший на излом,

Я всегда на грани

меж добром и злом.

Я всегда на пике,

там где тьма и свет,

Я всегда в том миге,

где ответа нет,

Я всегда в том месте,

где мой путь как нож,

Где проходят вместе

истина и ложь,

Где границы чётки

и весь мир разъят.

Между белым, черным

я всегда – распят.

Из записок Грега. Встреча с Рубианом Гарцем

«…Сделав пару пересадок, я сошел на нужной мне остановке и быстро двинулся в сторону дома. Рука продолжала ныть, я глянул на белую марлевую повязку и заметил пятна крови. Но так как я был довольно близко от дома, то решил сейчас ничего не предпринимать. Мне нужно было свернуть в узкий проход, похожий на извилистую щель. Он шел между старыми особняками и высоким забором, огораживающим пустырь, на котором собирались что-то строить и уже завезли доски. Или можно было сократить дорогу и пройти по этому пустырю, но там почти всегда тусовались весьма неприятные личности, с которыми я старался не связываться. Поэтому выбрал путь вдоль забора. Туман все сгущался, фонарь хоть и горел, но в самом конце прохода и давал такой тусклый свет, что ясности не прибавлял, а, наоборот, сильно искажал окружающее темное пространство. Вокруг не было ни души. Я уже прошел почти половину пути, как вдруг… Не могу внятно объяснить тебе это странное ощущение. Вампиры обладают вполне определенной энергией. Как, впрочем, и все другие существа. И я четко почувствовал где-то рядом именно эту энергию. Когда ты обладаешь ею почти сто лет, то трудно не узнать ее. Хотя, и я уже уверен в этом, после превращения во мне остались какие-то сверхсвойства.

Только я, словно всем существом, втянул в себя эту возникшую неизвестно откуда энергию, передо мной возник высокий силуэт мужчины. Он сделал широкий шаг ко мне и поднял руку, быстро сказав: «Не бойтесь!» Это был вампир! Я не сомневался ни одной секунды. Я это просто знал!

«С таким чутьем мне прямой путь стать охотником», – пронеслась в голове мысль.

Я постарался сохранять спокойствие и внимательно смотрел на незнакомца. Он максимально приблизился и остановился.

– Гарц! – невольно вскрикнул я и тут же невероятным усилием воли взял себя в руки и замолчал.

Это был он! Я узнал его длинные рыжеватые волосы, высокий лоб, зеленоватые глаза, крупные бледные губы. И тут же вспомнил, что видел его в 1927 году, когда Лила ввела нас в транс и мы оказались в другом измерении… Он тогда был Альберт Хольц, еще не прошел обратное превращение, а соответственно, не написал ни свой автобиографический роман, ни вампирские стихи. То есть он еще не был Рубианом Гарцем.

Но как он нашел меня? Зачем? Эти вопросы вихрем пронеслись в голове. То, что он говорил на русском, хотя я знаю, что он саксонец, не удивило. Ведь все вампиры, живущие по несколько сотен лет, обычно владеют огромным количеством языков. Я смотрел в его глаза, при тусклом свете далекого фонаря его лицо было плохо различимо, но вот глаза сияли, словно подсвеченные изнутри зеленоватыми отблесками. Я вдруг вспомнил его несчастную девушку Эльзу, которая после превращения осталась в одиночестве и вечной тоске. Ни она, ни Гарц не подозревали, что он перенесется в тот век, в котором стал вампиром. Я даже сделал шаг к нему, но позади Гарца возник белый силуэт девочки. Она зависла позади его плеча.

«Лила!» – узнал я.

Она приложила палец к губам, ее личико приняло суровое выражение. И в моем мозгу пронеслись слова: «Молчи! Не вздумай сказать то, что ты знаешь! Иначе разрушишь будущее!»

Гарц, будто бы что-то почувствовал, так как медленно повернул голову. Но Лила мгновенно исчезла. Я взял себя в руки и постарался придать лицу невозмутимое выражение.

– Вы как-то назвали меня? – спросил он в этот момент. – Будто бы я слышал слово «Гарц». А ведь это вовсе не имя, а гора в Саксонии!

– Я обознался! – ответил я и отодвинулся, ощутив легкую угрозу, исходившую от него.

И заметил, что его ноздри дрогнули, а верхняя губа начала приподниматься.

«Сейчас укусит, я снова стану вампиром, смогу вернуться к Ладе и весь этот кошмар закончится», – мелькнули недостойные мысли.

Но я тут же отогнал их, подумав, что Гарц запросто может их читать. Но пока он не производил впечатления, что умеет это. Я увидел, что его взгляд будто остекленел и был направлен на мою забинтованную руку.
«Черт побери! – дошло до меня. – Так вот чего он так напрягся. У меня же кровь выступила! А вампиры, словно акулы, чувствуют свежую кровь за много километров. Но не для этого же он примчался сюда из Саксонии! Можно подумать, мало другой свежей крови в мире. К тому же, насколько я помню из его романа, он давно питается исключительно кровью животных».

Гарц уже взял себя в руки. Я видел, что его лицо успокоилось. Но на всякий случай спрятал пораненную руку под пальто, хотя понимал, что это ничего не даст и кровь все равно будет его притягивать.

– Чем обязан? – вежливо поинтересовался я и отступил назад, но уперся спиной в стену дома.

– Я рад, что вы меня не боитесь, – констатировал Гарц и остановился напротив меня, скрестив руки на груди.

– Ведь вас зовут Грег? – вдруг спросил он.

И я невольно вздрогнул. Но тут же вспомнил серьезное личико Лилы и спокойно сказал, что «вообще-то Григорий, а попросту Гриша».

– Простите, но я сам не могу понять, что происходит, – торопливо заговорил он. – Мне снятся иногда удивительные сны. И вас… я увидел именно таким образом. Я не мог ошибиться, ведь почти сразу нашел… это вы! Но зовут вас Грег… хотя да, Гриша! Сам не понимаю, откуда всплывает в мозгу это западное имя! Я ведь многое могу… Но тут какая-то пелена, словно кто-то не хочет, чтобы я знал…

– Но зачем вы хотели найти меня… даже если я вам и приснился?

– Чтобы получить ответ на какой-то необычайно важный вопрос, – задумчиво произнес он. – Будто именно вы знаете! Но почему вы?

Я пожал плечами, стараясь сохранять невозмутимый вид. Но как же трудно это было! Ведь я действительно знал в точности, что произойдет с ним буквально через четыре года. Но Лила вовремя вмешалась. И несмотря на всю жалость и желание рассказать о том, что происходит после превращения, я должен был молчать. Шутить с будущим опасно, нарушать естественный ход вещей непростительно. Но странно, что Гарц вообще смог что-то почувствовать. Видимо, это случилось, когда я прошел обратное превращение. Ведь он сам сказал, что увидел какой-то сон.

– А что вам приснилось? – уточнил я. – Вы же понимаете, что мне интересно это узнать, раз вы тут появились.

– И вы меня не боитесь, – задумчиво проговорил Гарц, – не кричите, не убегаете. Значит, все это неспроста!

– Ответьте на мой вопрос!

Он глянул на меня расширившимися глазами и отступил. Я заметил, что его ноздри снова дрогнули.

– От вас пахнет кровью, – глухо проговорил он.

– Поранил руку, – пояснил я и глубже засунул ее под пальто, тщательно запахнув полы.

– Мне приснилось, что вы стоите в каком-то полуразрушенном доме, – начал он и отступил еще на шаг. – И что в руках у вас веревка с петлей на конце. А вот дальше начинается непонятное… Вы верите в вампиров? – быстро спросил он.

– Читал в книгах, – спокойно ответил я. – И что было непонятным для вас?

– Какое-то странное раздвоение, – пробормотал Гарц. – То мне казалось, что вы хотите вот сейчас повеситься… Тогда получается, что я появился здесь, чтобы предупредить? Но почему я? И почему именно вас? И вдруг какие-то проблески, что вы уже повесились и стали… вампиром. Но словно кто-то набрасывает непроницаемую завесу и истина ускользает!

В волнении я сделал к нему шаг. И тут же позади Гарца возникла Лила. Ее лицо было страшным. Я мгновенно пришел в себя, вспомнив о будущем, в котором для меня заключалось все.

«Гарц не умеет читать мысли, – услышал я в мозгу голосок Лилы. – Так что придумай, что угодно, но успокой его».

– Вот я и нашел вас, – продолжил он. – Хотел получить ответ. Это мучает меня!

– Кажется, я начинаю понимать, в чем тут дело, – стараясь говорить как можно ровнее, начал я. – Вы медиум!

– Медиум? – явно удивился Гарц.

– Ну, человек, который обладает способностями, недоступными обычным людям.

У меня так и рвало с языка слово «экстрасенс», но насколько я помнил, в это время оно в ходу еще не было.

– Ну или гипнотизер, – улыбнулся я. – Вот вы и увидели меня во сне. Скажу вам по секрету, раз уж так все вышло, что в нашей семье из поколения в поколение передается какое-то странное предание.

– Предание? – насторожился он.

– Я вспомнил об этом, так как вы упомянули вампиров, – продолжил я. – Будто бы все самоубийцы нашего рода из-за проклятия одного из предков после смерти становятся вампирами.

– Я знал! – воскликнул Гарц. – Я знал, что это неспроста! Видимо, я должен предостеречь вас, юноша! Поэтому и видел такие странные сны! Поэтому меня так неудержимо потянуло сюда. Можете думать, что я медиум. Но ваше предание, – понизил он голос и наклонился ко мне, – сущая правда! И вы, видимо, хотели покончить с собой, может, и сейчас вынашиваете эти мысли!

– Да, это так, – «сознался» я. – А все из-за одной девушки, которую я люблю, но вот она меня нет.

– Дьявол! – воскликнул Гарц и поднял руки. – Все одно и то же! Все тот же порочный путь! Заклинаю вас! Не делайте этого! Вообразите лишь на миг, что все это правда!

– Да вам-то что за дело? – спросил я.

– Мы с вами принадлежим к одному роду, – взволнованно ответил он. – В нас течет одна кровь. Понимаю, насколько вы скептически относитесь ко всему этому! Время сейчас такое, никто и ни во что не верит, а уж тем более ни в Бога, ни в черта. Но мне вы поверьте! Я сам прошел через это! И я – вампир.

Я замер, не зная, что делать. Гарц внимательно на меня посмотрел. И вдруг его рот распахнулся, появились длинные клыки, глаза налились кровью, он поднял руки, ногти отросли и превратились в загнутые острые когти. Он выглядел омерзительно и ужасно.

«Вот оно, мое бывшее лицо! – с непреодолимым отвращением подумал я. – Никогда, никогда я не захочу вернуться в такое состояние, даже ради того, чтобы вновь увидеть мою любимую!»

– Хорошо! – быстро заговорил я, отступая от него. – Клянусь вам, что не сделаю этого! И буду жить, несмотря ни на что!

Его рот закрылся, улыбка растянула губы. Он кивнул и исчез.

Я глубоко вздохнул и привалился к стене дома. Меня начало трясти. Увидеть Гарца и не поговорить с ним обо всем, что так меня волновало! Не предупредить его о том, что с ним произойдет дальше! Но разве я имел право вмешиваться в ход вещей? Я знал, что это невозвратимо изменит будущее…»

Стихотворение, не вошедшее в сборник «Капли крови»

Поэт

Оторванность и отстраненность,

и призрачный покой,

взгляд внутрь, в себя, завороженность,

наполненность тоской.

Глаза закрыты, чтоб увидеть

невидимую даль,

чтобы любить и ненавидеть,

и пестовать печаль,

чтобы при свете дня химеры

не прочили успех,

чтобы безудержно, без меры

страдать душой – за всех,

чтобы присутствовать за краем

вселенной и мечты,

чтобы тоску увидеть – раем

и выстроить мосты,

их перебросить в бесконечность,

вперед, в грядущий век,

чтобы увидеть ясно Вечность

под темнотою век…

Примечания

1

«Ах, любимый Августин, Августин, Августин, Ах, любимый Августин, Всё пропало!»

Content

Лазарева Ярослава Рыцари Полнолуния

Ярослава Лазарева Рыцари Полнолуния

Часть I Подлинная история поэта Рубиана Гарца

Часть II Григорий Грег

Поэт