Вячеслав Доронин

Упырь

Севку нашли весной. Снег подтаял, огромные сугробы пожелтели, почернели, скукожились, оголилась чёрная земля с редкими жёлтыми прядками прошлогодних травинок. Мокрый снег стал по-весеннему тяжёлый и плотный, словно пластилин.

Ночью двадцать первого марта береговые снега под давлением собственной массы сдвинулись, набирая скорость, и обрушились на речной лёд, обнажив глинистое основание берега, изрытое десятками каверн — летом там набирали глину огородники, на собственные, малые и не очень, нужды. А уже утром какой-то дед вызвал милицию.

Кольке позвонил севкин отец и сказал: Севка умер, Николай. Не может быть, сказал Колька, что вы ерунду городите, вроде серьёзный человек… вы шутите? шутите, Вадим Кристофорович, я знаю, вас Севка подговорил… когда он приедет? С другого конца провода донёсся странный звук, словно кто-то пытался cдержать рыдания. Так это правда? Вадим Кристофорович, скажите… но почему?

…попросил прийти на опознание вместо севкиной матери. В первый момент Колька онемел. Потом сказал: да, я приду, Вадим Кристофорыч, ждите.

После, положив трубку на рычаг, и чувствуя, как колотится сердце, он пытался представить, как это — смерть… и не мог. Единственный раз в своей жизни Колька не смог поставить себя на место друга. От бессилия что-либо изменить по лицу побежали слёзы.

Севка лежал на столе и вообще был мало похож на человека. Весь бледный — бледный, скрюченный, как в припадке эпилепсии, с плоским лицом и стеклянными глазами. На правой щеке застыли чёрные капли.

- Это он, — сказал Вадим Кристофоровович, — Мой Сева, — зачем-то добавил он, отвернулся и заплакал. Милиционеры отвёли глаза.

- Это… это Сева. — Колька хотел назвать друга полным именем, но в последний момент понял, что не может вспомнить, как оно звучало полностью. Совсем. Как отшибло.

- Ты уверен? — мент оторвался от записей и взглянул на Кольку в упор.

- Да. — сказал Колька и расписался где показали. Последний раз взглянув на искорёженное тело друга — мороз, давление снега перекрутило Севку так, что он больше походил на корень какого-нибудь лесного дерева, а не на ученика 6Б класса четвёртой средней школы — он отошёл к стене и встал за спиной врача-патологоанатома, невысокого пожилого человека в белом, отливающем синевой халате. Врач нервно курил.

- Какой гад? — Врач стоял ссутулившись, опустив голову, словно пытался рассмотреть собственные ботинки. И говорил. Тихо, едва шевеля губами. Милиционеры, всхлипывающий отец Севки — им было не до откровений Врача, зато Колька навострил уши. Без всякой задней мысли, чисто машинально. Слух у него с детства был прекрасный.

- Какой гад? — тихо изумлялся человеческой жестокости Врач. — Две дырки… проколы хирургической точности… ткань проморожена, оттает — ничего уже не докажешь… сонную артерию… всю кровь? — он резко затянулся, выпустил дымную струю. — но зачем? зачем? размазал кровь по щеке… не понимаю! вампир? упырь… ужастик какой-то получается! И больше никаких ран… маньяк?.. что за день, что за день!..что же писать в заключении? меня же… самого. По состоянию здоровья…

- Как он умер? — бесцветный голос Вадима Кристофоровича оторвал Кольку от подслушивания.

- Сейчас мы ещё не можем сказать. — отозвался милиционер. — После вскрытия…

- Это необходимо?

- К сожалению. Но иначе у нас никаких шансов поймать убийцу.

- Моего сына убили?

- Мы в этом почти уверены, Вадим Кристофорович…

Упырь, билось у Кольки в мозгу, упырь. Вампир. Кровь.

* * *

Севка пришёл во сне. Не прибежал в припрыжку, торопясь и сбиваясь с шага, как на обратном пути из школы, не тем стремительным легким аллюром, каким передвигался в остальное время. Он ступал тяжело, подволакивая ноги, медленно сгибая колени, будто водолаз на дне моря в костюме со свинцовыми подошвами. Пришёл и стал рядом.

- Сева? Севка? — обрадовался Колька. — Так ты жив, пустоголовый!

Сева медленно покачал головой. Нет.

Кольке стало не по себе.

- Но ты… ты ведь и не мёртв, правда?

Нет.

- Кто же ты?

- Упырь, — глухо сказал Севка. — Ты меня прости, Колян…

Сверкнули два тонких, ослепительно белых клыка.

— Нет! — закричал Колька. — Севка, это же я! Я! Твой друг!

* * *

С той ночи Колька засыпал с трудом, да и то — зажав вспотевшей ладонью серебряный крест, подарок деда. Больше во сне Севка не приходил. Но оставалась ещё реальность.

Проснувшись тем утром, Колька обнаружил возле своей кровати мокрые следы грязных ног. Цепочка следов заканчивалась у наглухо заклеенного, по случаю зимы, окна. В ковёр вдавлены чьими-то ногами комочки глинистой грязи.

Сказать, что Колька испугался — значит не сказать ничего. Волосы встали дыбом, руки затряслись, как у алкоголика до первой утренней рюмки. Из зеркала на него посмотрел насмерть перепуганный пацан. Цок-цок — мелко стучали зубы.

И Колька понял — ночью приходил враг.

И этот враг знает, что он знает, кто такой этот враг…

Упырь.

Вампир.

Кладбищенское отродье.

* * *

Кольку стали каждый день видеть в библиотеке.

Он завёл тонкую тетрадь на двенадцать листов, куда аккуратно вносил всё о вампирах, что казалось ему заслуживающим внимания. Листы были пронумерованы, на первой странице — оглавление. Например:

…Страница 4, третий абзац сверху:

«Стивен Кинг, „Участь Салема“.

Орудия: кол осиновый, крест серебряный, распятие, чеснок, святая вода, серебряные пули, огонь.

Особенности: есть главный вампир, который делает вампиров из обычных людей. Если главного вампира убить, остальные умрут сами.

Логово вампира: старый заброшенный дом, в подвале гроб, где он спит днём…»

Или:

…Страница 3, пятый абзац сверху:

«Брэм Стокер, „Дракула“.

Орудия: кресты, осиновый кол, святая вода, чеснок, огонь, серебро.

Особенности: главный вампир должен отдыхать днём в гнилой земле. Если землю освятить, то он должен будет искать новое убежище. Главный вампир гипнозом заставляет людей делать то, что он хочет. Чтобы стать вампиром, нужно выпить его крови…»

Колька сам выстрогал осиновые колья, целый набор. Они хранились у него под кроватью, а самый маленький — размером с перочинный нож, тонкий и острый, как бритва — под подушкой. На ночь он надевал на шею дедов крест, молился, стоя на коленях перед кроватью. Связка чеснока занимала своё место на оконной ручке. Колька стянул чеснок на кухне, у матери. В душе он сожалел, что пришлось пойти на кражу, но безопасность превыше всего…

Потому что упырь ждёт, когда он совершит ошибку.

* * *

Весна, принёсшая горе в севкину семью, наконец-то закончилась. Наступило лето. Убийцу Севки так и не нашли, дело сочли «глухарём», а родителям стандартно сообщили: ищем. Но даже мрачный Вадим Кристофорович махнул рукой. Стало ясно, что убийца ушёл. Сгинул. Затаился…

Как оказалось — ненадолго.

В конце июня, начале июля нашли ещё два обескровленных тела. У обоих на шее — два аккуратных прокола. В глазах застыл ужас. Рёбра одной из жертв сломаны, на руках синяки. Патологоанатом сделал заключение, что убийца обладал недюжинной силой — удерживал бьющуюся девушку в зверских объятиях, пока кто-то второй выпускал из неё кровь. Решили, что убийц было по меньшей мере двое. Какая-то секта. Сатанисты. Фанаты графа Дракулы. По-простому: вампиры.

Николай, сказал отец, ты уже взрослый, должен понять… После девяти вечера — как штык, чтобы сидел дома. Мы за тебя волнуемся. Хорошо, отвечал Колька, как скажешь, делать мне нечего, ночью по дворам шляться…

- Здравствуй, Коля… это я, не узнал? Отец Севы…

Мужик был пьян, от него несло жутким перегаром, одежда собрала всю грязь, какую только можно найти, волосы седые, неопрятными лохмами торчащие во все стороны, лицо измятое, безвольная складка губ, пустые глаза, из которых ушло ощущение жизни.

- Вадим Кристофорыч? — вскинулся Колька, не узнавая. Потом пригляделся — да, это он. Отец Севы. Сломленный потерей. Упивающийся жалостью к себе и разделяющий эту жалость с бутылкой.

- Вадим Кристофорыч, что с вами? Вам помочь?

- Нет, Коля, нет, — он покачал головой. — Вырос ты, Николай, гляжу… Вытянулся, возмужал. А я… — он безнадёжно махнул рукой. — Я… как видишь. Алкаш. Забулдыга.

- Вадим Кристо…

- Помолчи, Николай, — попросил он, на глазах выступили слёзы, он вытер их грязным рукавом. — Я вот что хотел тебя спросить… Ты Севу моего видел?

- Вадим Кристофорыч, да я…

- Помолчи! Не перебивай старших… Не видел значит. А я вот — видел. Как похоронили мы его… Эх, Сева, Сева!.. Приходит он ко мне, Николай, каждую ночь приходит. Бледный как смерть… Придёт и — молчит. Стоит, смотрит на меня — и молчит. А сам босой, ноги грязные. Я уж ему: мой, Сева, ноги, мать заругается! А он глухо так, словно простуженный: не могу, отец… И стоит смотрит. Страшно мне, Николай! Как есть страшно! Он ведь, бляха муха, за мной приходит… Пошли, отец, говорит — тебя ждут! Где ждут, зачем ждут? — спрашиваю. Молчит. Эх, Сева, Сева… прости ты меня, горемычного… не уберёг я тебя… не уберёг.

* * *

Шестнадцатого июля Колька нашёл дом.

Дом соответствовал всем параметрам: старый, заброшенный, мрачный, в стороне от остального жилья. Тропинка к дому заросла, сам он просто тонул в разросшихся кустах малины и крапивы. Почерневший от времени сруб местами перекосился, крыша выгнулась под странным углом. Дом смотрел наружу слепыми щелями маленьких окон. Ставни отвалились.

В таких домах, знал Колька, всегда есть погреб, куда можно спуститься из кухни. Там, понял он, упырь — там. Я нашёл.

Восемнадцатое число — день расплаты. К этому времени он будет готов.

* * *

Упырь ленивым кошачьим движением перемахнул ограду, пригнулся, изучая местность. Всё в порядке. Никого.

Он выпрямился, отряхнул с одежды прилипшие травинки. Сдвинул на глаза шляпу. Он не боялся быть узнанным, но привычка маскироваться, быть как все вошла в плоть и кровь, стала второй натурой. Первой оставалась потребность в крови.

Сегодня он не был голоден — пока ещё не был. Последнее пиршество ещё с неделю будет ощущаться в желудке приятной тяжестью. Сегодня он не охотится, а развлекается. Должен же у него быть выходной? Чем он хуже других людей? Лучше, несравненно лучше. Он — неповторим. Он — король вампиров. Он — князь Ночи. Он — упырь.

Ночь. Тёмная, беспросветная для людей; прозрачная, залитая лунным светом и светом звёзд, видимая до мельчайших деталей — для него. Он мог рассмотреть даже спящего кузнечика на другой стороне реки. Мог, но не хотел. Скучно… Скучно? Пора веселиться!

Упырь негромко рассмеялся. Потом разбежался, перепрыгнул одноэтажный дом, приземлился во дворе. Завизжала в паническом ужасе сторожевая собака. Гав! — сказал упырь, единым молниеносным движением оказался рядом с конурой и ухватил собаку за глотку. Легонько сжал пальцы. Наступила тишина. Отбросив мёртвую псину, упырь вскочил на забор, забалансировал руками. Подождал. В доме — тихо, никто выходить не собирается. Ну что ж, вздохнул упырь, хоть меня и не приглашали…

Он вошёл в дом через чердачное окно, вывернув задвижку. Спустился в прихожую через люк в потолке, осмотрелся. Никого. Отлично.

Заскрипели под ногами доски пола — весил он без малого девяносто килограмм, пять пудов с лишним. Сначала… сначала на кухню. Стоп. А зачем? Попугаем хозяев? Ну что ж… Сказано, сделано.

На кухонном столе лежала забытая книга «Кулинария для дома». Сойдёт. Книга полетела на пол — на растопку, зажжённая спичка вслед за ней. Добавим маслица… Ну вот, готово. Гори, гори ясно, чтобы не погасло!

Прежде чем жадное пламя поглотило рассыпавшиеся страницы, его глаза выхватили одну строчку: «…в уксусе. Подождите, пока мясо не станет мягким…» Я подожду, улыбнулся он про себя, я умею ждать.

Теперь в большую комнату, к хозяевам.

Перешагнув через порог, он почувствовал неладное. Что-то не так.

Сзади весело потрескивал огонь, бросая пляшущие блики на пол и стены, роняя искры на застеленный тлеющими половиками пол.

На кровати, занимающей полкомнаты, похрапывали двое. Муж и жена, подумал упырь, оглядываясь в поисках причины своей тревоги. Ничего.

Но странное чувство опасности всё усиливалось.

Он сделал осторожный шаг, ещё один. Комната наполнилась дымом. Запах гари стал невыносим, особенно для его сверхчутких ноздрей. Но не это было причиной тревоги…

Угол комнаты занял огромный шкаф, такие делали в сороковых — пятидесятых годах, огромный, под самый потолок, на коротеньких тонких ножках. Упырь подошёл к нему — чувство опасности усилилось. Остановился. Подпрыгнул на месте. И тут же упал, скорчился на полу в жестоких судорогах, пряча обожённые глаза.

Икона. Мать её так, икона! Старого письма.

Лет триста ей, не меньше.

Он застонал, тяжело поднялся. Голова звенела от боли, вворачивающейся коловоротом в мозг. Кое-как разлепил правый глаз.

Медленно, подволакивая ноги, ссутулившись как старик — мгновенно потеряв свою нечеловеческую силу и ловкость, он потащился к окну. Его тошнило; кровь, сладкая, недавно выпитая кровь толчками ходила в желудке. Я — упырь?!

В двух шагах от окна желудок не выдержал, чёрная волна изверглась на пол. Жуткий, невыносимый кровяной дух. Он закричал. Позади раздались испуганные полусонные голоса. О, Боже! К тебе взываю!

Его снова вывернуло. Вид хлещущей из собственного рта чёрной массы привёл его в ужас. Я был слеп, боже. Я стал слугой диавола, упырём, убийцей… Прости, боже!

Неземной свет старой иконы бил в затылок, словно молот. Вперёд, подгоняло звериное начало, ещё чуть-чуть… А в глазах с сузившимися вертикальными зрачками стояли слёзы. Прости, боже! Ибо не ведал я, что творил! НЕ ВЕДАЛ.

Звериный инстинкт бросил его вперёд. Зазвенело выбитое стекло, хрустнуло дерево рамы. Он перегнулся через подоконник на улицу, руки бессильно повисли. Что я делаю? — мысль была вполне человеческая.

Ноги заскребли по залитому густой кровью полу. Рывок. Инстинкты упыря вдали от иконы снова брали вверх. Ещё рывок. Ботинки скользили.

Истошный женский крик. Мужской бас, грохот падающего тела.

Упырь из последних сил вытолкнул себя наружу. Размякшее тело упало на землю, причинив немалую боль. Вперёд! — в отдалении от иконы зверь становился сильнее, человек же исчезал, таял… Прости, боже…

Исчез.

Он снова был упырём.

Прихрамывая и прикрывая глаза ладонью, он доковылял до забора. Прыгнул, ухватился за край. Руки ослабели, едва не упал. Подтянулся, рывком перекинул себя на другую сторону. Приземлился в кусты смородины, лёг на рыхлую землю. Не то! Заставил себя подняться, пересёк огород — залаяли собаки, учуяв чужака — и увидел то, что искал. Компостная яма. Гнилая земля.

Блаженно провалялся там, чувствуя прибывающие силы, несколько часов. Всё это время за оградой слышались вопли и голоса, мигалки милицейских машин рассекали серую неподвижность ночи. Вой сирен неприятно резал уши. Приехали пожарные и скорая помощь. Жену хозяина дома увезли — она забилась в истерике, разглядев кровавую лужу на полу. Менты искали следы и отпечатки пальцев, собирали клочья одежды, оставленные им во время бегства. Собаки давились лаем…

А потом он ушёл, и никто не пытался его остановить.

Князь Ночи…

Упырь.

Теперь он чувствовал голод.

* * *

Колька стоял у входа в Дом Упыря. Тёплый ветерок мягко теребил волосы, охлаждал горячий лоб.

Охотник на упырей.

Колька одел по такому случаю маскировочные брюки, старые кеды, серую куртку-ветровку, поверх нацепил верёвочную перевязь с гнёздами для колышков. Пояс туго стянул отцовский ремень с прицепленной к нему фляжкой, грубо струганной киянкой, складным ножом… На бёдрах косо висит ковбойская кобура, в ней водяной пистолет со святой водой. Карманы куртки набиты чесноком, на шее — дедов крест, а на среднем пальце правой руки — отцовский серебряный перстень. В рюкзаке за спиной — банка с бензином, фосфорные спички, гвоздодёр, фонарь и запасные к нему батарейки.

Ну всё, с богом…

В доме было темно и сыро, стоял мерзкий запах гнили. Воздух был тяжёлый, застоявшийся, так бывает в подвалах старых домов. Ощутимо тянуло холодом. Колька поёжился, поправил висящую через левое плечо перевязь с колышками. Вперёд.

Он миновал захламлённую прихожую, заглянул в комнату. Ногами разбросав мусор, оглядел пол в поисках люка. Ничего. Прошёл, не останавливаясь, кухню, осмотрел вторую комнату. Повторил процедуру с полом. Опять ничего. Значит — кухня.

В кухне царил полумрак. Маленькое оконце давно лишилось стёкол, но чья-то заботливая рука плотно задвинула ставни; только через узкую щель между досками пробивался солнечный свет. Печь разбита, кирпичи валяются на полу, у окна чудом уцелел покосившийся, ссохшийся от времени стол. Колька положил на него свой рюкзак, вынул фонарь и гвоздодёр. Посмотрел на часы. Без пяти час. Шесть часов до полной темноты. Вперёд.

Первым делом он расчистил пол от мусора. С кирпичами пришлось повозиться, пока перетаскал их в угол — прошёл час. Но зато он обнаружил люк, замаскированный слоем пыли и старых бумаг.

Колька включил фонарь, положил его рядом с собой на пол. Лезвием перочинного ножа провёл по щели, выскребая щепки и грязь. Ручки у люка не было, остались лишь ржавые гвозди в местах крепления. Колька отложил нож в сторону и взялся за гвоздодёр. С третьей попытки крышку люка удалось зацепить и приподнять. Заскрипели несмазанные петли. Колька поднатужился. Крышка со страшным грохотом и лязгом откинулась, открыв путь вниз. Запах оттуда шёл неописуемый — что-то вроде сгнившего мяса вперемежку с блевотиной.

Вперёд!

Он осторожно спустился. Лестница скрипела, заставляя сердце уходить в пятки. Это уже не игрушки, сказал Колька сам себе. Я скоро встречусь с упырём. И он можёт меня убить. Просто взять и…

Хватит, прекрати ныть! — оборвал он себя. Ты должен. Если не ты, то кто же? Помни: Севка мёртв, мертвы и те двое. Он выпил их кровь.

Он — упырь.

Вампир.

Отродье Ночи.

Будь он проклят!

Луч фонаря выхватил из темноты бледное лицо. Колька едва сдержал готовый вырваться крик, рука непроизвольно дёрнулась — фонарь упал на землю, покатился. Колька присел, схватил фонарь — руки не слушались, луч света плясал, как пьяный. Колька закусил губу. Возьми себя в руки, велел он. Давай, вот он, ты его нашёл.

Он долго не решался подойти поближе. Потом всё же пересилил себя, сделал шаг, другой. Фонарём осветил незнакомое бледное лицо. Какая красивая! Это была девушка лет восемнадцати, с классическими чертами лица, которые не смогла изуродовать даже смерть. Она лежала в позе покойника на отпевании, со сложенными на груди руками. Рваное летнее платье из цветастого ситца в грязи и тёмных пятнах, словно кто-то побрызгал на него чернилами.

Колька трясущимися руками вынул из гнезда колышек. Правой рукой взялся за рукоять киянки. Поставил колышек в районе сердца — долго не мог попасть, мешали и её руки и выпуклость груди. Примерился…

И не смог ударить.

Он опять долго рассматривал её прекрасные черты, чувствуя что не может вот так, с размаху, уничтожить подобную красоту. Во рту собралась тягучая слюна. Он замахнулся…

Севка, прости! Я не могу.

Можешь, донеслось словно издалека. Можешь. Ты только не думай о том, какая она красивая, а думай о тех, чью кровь она выпьет в следующий раз.

Кто это? — мысленно спросил Колька. — Севка, ты?

Да. Бей, Колян, не тяни!

И он ударил.

Колышек пробил ветхую ткань, вонзился в плоть, брызнула чёрная густая кровь. Девушка открыла глаза, выгнулась…

Ещё! — приказал голос. — Достань до сердца.

Удар!

Она завопила.

Ещё, — требовал голос. — Ещё. Тебе придётся через это пройти. Ещё!

Удар, удар, удар.

Колька бил, стараясь не замечать криков и бьющей во все стороны крови. Колышек ушёл вглубь дёргающегося тела, вой перешёл в хрипение. Колька отпустил кол и схватился двумя руками за киянку.

Удар!

Кончено. — удовлетворённо сказал голос. — Ты сделал это, Колян! Теперь я могу уйти… Не расслабляйся! Остался главный упырь, тот, кто сделал кровопийцами меня и эту девушку. Давай, Колян, я в тебя верю…

Но где он? — Колька не заметил, как заговорил вслух.

- Так, так! — прозвучал насмешливый голос. — Охотничек явился? Вот и ладушки…

Колька отбросил ненужную теперь киянку. Вампир проснулся. Ещё до темноты. Колька поднял скользкими руками фонарь…

Этого лица он раньше никогда не видел.

Узкое, насмешливое, красивое, оно напомнило Кольке лица белогвардейских офицеров из фильма «Адъютант его превосходительства». Тонкий нос, полоска усов над ярко-алыми губами, тонкие чёрные брови. Упырь был в серой шляпе, белой рубашке с подвёрнутыми рукавами, и в тёмных брюках. В руке он держал колькин рюкзак.

- Что тут у нас? — упырь запустил руку внутрь. — Ага. Банка с какой-то вонючей гадостью… Бензинчик? Понятно. Куча батареек. Спички охотничьи, где достал, спрашивается? Ого! Фомка? Запасливый вы, я погляжу, человек!

Колька нашарил в кобуре пистолет. Выхватил, нажал на курок, пуская в упыря тонкую струйку святой воды.

Тот засмеялся, отряхивая рубашку. Бросил рюкзак на пол.

- И что сие должно было означать, милостивый государь? — поинтересовался упырь. — Рубашку испортили…

- Святая вода… — пробормотал обескураженный Колька, опуская пистолет. — Из бутылки.

- Из бутылки? — поднял брови упырь. — Однако неважного вы обо мне мнения, милсдарь Охотник… Сейчас, скажу я вам, воду освещать совершенно не умеют! Уже через пару часов она теряет свои свойства. А вы — из бутылки! Ха-ха.

- Учту на будущее, — буркнул Колька, лихорадочно ища выход из создавшейся ситуации. Надежда на пистолет со святой водой, как на самое мощное оружие — увы, не оправдалась. Он сунул руку в карман и нащупал головку чеснока. Ну держись!

- Каков наглец! — засмеялся упырь. Потом обошёл настороженного Кольку по дуге. — Вы знаете, милсдарь Охотник, я ведь — не в пример вам — вампир современный. Можно сказать: продвинутый…

Он нажал какую-то кнопку на стене. Вспыхнул свет. Колька не успел зажмуриться, и теперь стоял, хлопая слезящимися глазами.

- У меня и радио есть! — похвастался упырь.

Потом приблизился к убитой Колькой девушке.

- Вполне, — упырь хмыкнул, — профессионально сработано. Поздравляю, милсдарь Охотник, с первыми успехами на вашей стезе. Хотя девочку жаль… Аппетитная, прямо скажем, была девочка!

- Ах ты! — только и смог выговорить Колька. — Ты — её?! Сволочь!

Чеснок полетел в упыря, тот изящно уклонился. Снова засмеялся, вызвав в Кольке новую волну ненависти. Колька выхватил из гнезда колышек, швырнул в проклятого упыря. И снова промазал.

- Не старайтесь, — посоветовал упырь. — Моя реакция на порядок выше человеческой. Хотя… это было забавно! Давно так не смеялся — у меня, знаете ли, достаточно скучная жизнь. У джентльменов удачи как: украл, выпил, в тюрьму… А у меня: поймал, выпил, в гробу. Поймал, выпил, в гробу… Романтика! Скучная повседневная романтика!

- Ты гад, Севку, убил! — тихо, с ненавистью сказал Колька. — Я тебя всё равно достану…

Он в каждую руку взял по колышку, чуть согнул ноги в коленях, правую руку выставил вперёд, левой прикрыл лицо. Упырь скопировал его стойку, радостно засмеялся. Колька прыгнул, одновременно выкидывая руки с кольями вперёд…

И вместо упыриной груди вспорол воздух.

Какая-то сила швырнула его вверх и в вправо. Колька ударился плечом о стену погреба, почувствовал страшную боль. Перевернулся на спину.

Над ним стоял упырь со своей неизменной ухмылкой на губах.

- Ваше каратэ вам не поможет, милсдарь Охотник! Да и маловаты вы, чтобы толком уметь драться. Ничего, подрастёте, заматерЕете…

- Я тебя сейчас заматерЯю! — пообещал Колька, поднимаясь на ноги. Отбитый бок болел, дышать стало трудно. — Сука поганая!

От удара маваши-гери, направленного в голову, упырь увернулся самым странным способом, что Колька видел в жизни. За секунду до попадания в него колькиной ноги, он прыгнул назад и вверх, взлетел под самый потолок, скрутил заднее сальто и опустился на ноги. Между ним и Колькой оказалась лежащая на помосте убитая вампирка.

Колька привычным движением взял в руки по колышку. Перевязь опустела уже наполовину, а упырь не был даже ранен.

Колька сделал шаг, под ноги попалась банка. Бензин, вспомнил Колька, мой бензин. Значит, есть шанс. Страх, терзавший его постоянно, отступил.

- Хорошо, — сказал он упырю. — Твоя взяла. Я могу уйти?

Упырь блестяще разыграл изумление. Потом поклонился.

- Конечно, милсдарь Охотник, конечно. Но…

Упырь тяжело вздохнул.

- Что «но»?

- Но увы! Я не могу вас отпустить. Дело даже не в убежище… И не в том, что вы можете привести сюда милицию и иже с ними… Нет. Я бы счёл это вполне подходящей платой за сегодняшнее развлечение. Поверьте — я не желаю вашей смерти, однако… Должен признаться — я очень голоден. Увы! «Души прекрасные порывы он запивал аперитивом…»

- Сука, — сказал Колька. — А разливался соловьём… Лови!

Он швырнул колышки один за другим. Упырь лениво увернулся, перемахнул помост, блокировал серию отчаянных ударов руками и ногами. Глаза его загорелись жёлтым огнём, и Колька с ужасом увидел, что зрачки упыря — вертикальные, как у кошки. Вампир изящно, словно бы играючи толкнул Кольку ладонью в грудь, и он со страшной силой врезался в стену. Из прокушенной губы потекла кровь.

- Прощайте, милсдарь Охотник! — прошептал упырь, приближаясь. — Был рад знакомству…

Кулак впечатался ему в лоб. Упырь отпрянул, заорал, зажимая дымящуюся круглую рану на лбу. Колька посмотрел на свой кулак — серебряный перстень светился холодным белым светом.

Колька поднялся на ноги. Закружилась голова, во рту стало солоно от крови. Он пошатнулся. Упырь всё орал, держась за лоб.

Колька сделал два шага и рухнул на колени. Притянул к себе банку с бензином, попытался стянуть крышку. Та не поддалась. Он вцепился и потянул, чувствуя, как ломаются ногти и хрустят суставы.

Упырь выпрямился.

- Ты что делаешь? — он больше не улыбался, и это придало Кольке сил. Чёртова крышка с громким хлопком слетела, бензин выплеснулся на куртку и маскировочные штаны.

- Что ты делаешь, гадёныш?! — упырь утратил всю свою грацию, и надвигался теперь страшный и тяжёлый, как каменный великан. Во лбу его чернела дыра, медленно сочилась комковатая слизь. Края дыры вздулись чёрными ожоговыми пузырями.

- А где ж твой «милсдарь»? — поинтересовался Колька, размахнулся и швырнул банку в упыря. Тот даже не попытался увернуться, бензин растёкся по его груди, рубаха стала почти прозрачной, облепила тело, упырь зарычал от злости. Он надвигался на Кольку с неотвратимостью асфальтового катка, ногами отшвыривая попадавшийся по пути хлам.

Спички, вспомнил Колька, где спички? Он зашарил по карманам… Пусто! Не оказалось их и в куртке.

Упырь недобро усмехнулся.

Спички.

Где? Где спички?

Колька попытался встать, сил не хватило даже на то, чтобы выпрямится. Это — смерть?

Отчаяние охватило его.

Упырь подошёл вплотную, ноги его показались Кольке чугунными столбами. Не соображая, что делает, потеряв всякую надежду, Колька размахнулся и вонзил кулак в ненавистную ногу. Серебро перстня вошло в соприкосновение с плотью упыря — перстень на руке нагрелся, появился дымок, закричал вампир, закричал Колька, чувствуя раскалённый металл на пальце. Вдруг бензин вспыхнул, опалив Кольке руку. Он отшатнулся от пламени, упал на спину, со страхом глядя на того, кто ещё минуту назад почитал себя бессмертным…

Штаны загорелись, он вспомнил, что нечаянно облил их бензином. Вопя, и своими воплями вторя бьющемуся в пламени упырю, Колька принялся сдирать с себя одежду…

* * *

Упырь был мёртв.

Колька пролежал в больнице оставшиеся полтора месяца лета. Ожоги второй степени, переломы рёбер, лёгкое сотрясение мозга — он счёл, что легко отделался. Севке не повезло больше.

- К тебе посетитель, — сказала медсестра, заходя в палату. — Сказал, ты его знаешь… Заходите.

Посетитель был невысок ростом, но жилист. Грация его движений неприятно напоминала упыриную. Он встал рядом с кроватью, держа под мышкой белый целлофановый пакет.

- Узнаёшь, Николай? — улыбнулся посетитель. Колька внимательно вгляделся в лицо, изборождённое морщинами и — узнал:

- Вы… вы тот Врач? Из морга?

- Да, — сказал он. — Из морга.

Медсестра странно взглянула на посетителя.

- Ты уверен? — спросила она Кольку. — Может..?

- Спасибо. — Колька улыбнулся. — Это мой знакомый!

Медсестра с сомнением покачала головой, пожала плечами и вышла, притворив за собой дверь.

Врач оглянулся, придвинул стул и сел.

- Давай знакомится. Меня зовут — Александр, отчество: Васильевич…

- Как Суворов?

Врач остро взглянул на Кольку.

- Как Суворов, — согласился он. Потом почесал подбородок, огляделся по сторонам, наклонился к Кольке. Проговорил тихо, едва слышно:

- Ты всё понял правильно, Николай. Ты сделал это…

- Что?

- Ты убил упыря. Для этого я тебя и выбрал.

Колька открыл рот.

- Вы… знали? Всё время — знали? И ничего не сделали?

- Не сделал. — Колька увидел в его глазах боль и страдание. — Это было… твоё испытание. Теперь ты воин, Николай… Охотник.

- Так меня называл упырь.

- Они всех нас так зовут, — откликнулся Врач.

Что? — не понял Колька. — Нас? Зовут? Кого это — нас?

- Нас?

- Да, Николай, я тоже Охотник. Старый, почти ни на что не годный, реакция уже не та, суставы скрипят, но…

- Что «но»?

- Я — Наставник, и я обучаю молодых Охотников. Если ты согласен…

Стать Охотником? Уничтожать упырей? И вы спрашиваете? После того, как Севку…

- Я согласен, — твёрдо сказал Колька.

- Подумай, Николай, — начал Наставник, но, взглянув Кольке в глаза, замолчал.

- Что с Севкой?

- Он обрёл покой, — торжественно произнёс Наставник и перекрестился. — Вечная ему память. Ты освободил его, уничтожив главного упыря…

- Мне показалось, что Севка помогал мне, там, в подвале… — от жутких воспоминаний его передёрнуло.

- Вполне возможно, — согласился Наставник. — Такое случается… А сейчас, если ты не против…

- Не против, ещё как не против.

- Возьми, — улыбнулся старик, протягивая Кольке целлофановый пакет.

- Что это?

- Книги. Псалтырь на старославянском и латыни, библия православная и католическая, евангелие. Ты поймёшь.

- И это всё я должен изучить? — с ужасом спросил Колька.

- Наизусть, — старик ухмыльнулся. — И это только начало. Ещё Коран и сказания, древние заклинания и современные методы криминологии, медицина и биоэнергетика, боевые искусства и иностранные языки… Я ничего не забыл? Ах да, ещё греческая демонология, анатомия духов, высшая математика…

— О, Боже! А можно я просто пойду и убью вампира?

Content

Вячеслав Доронин
Упырь