Трейси Гарвис-Грейвс

На острове

Посвящается Мейре.

Глава 1. АННА

Июнь 2001

Мне было уже тридцать лет, когда гидросамолет, на котором я летела вместе с Ти Джеем Каллаханом, потерпел крушение в Индийском океане. Ти Джею как раз исполнилось шестнадцать, и у него только три месяца назад наступила ремиссия после тяжелого лимфогранулематоза. Нашего пилота звали Мик, но он умер еще до того, как мы ударились о воду.

В аэропорт меня отвез мой бойфренд Джон, хотя он и стоял третьим — после мамы и сестры Сары — в списке лиц, которых я хотела бы видеть в качестве провожающих. Мы, волоча за собой по чемодану на колесиках, с трудом протискивались сквозь плотную толпу, и у меня возникло такое ощущение, что сегодня буквально все жители Бостона решили сняться с насиженных мест и хоть куда-нибудь, да улететь. Но вот наконец мы подошли к стойке регистрации «Ю Эс эруэйз», где сотрудница авиакомпании взвесила мой багаж и с улыбкой протянула посадочный талон:

— Благодарю вас, мисс Эмерсон. Я проверила ваш маршрут вплоть до Мале. Желаю рам приятного путешествия.

Положив посадочный талон в сумочку, я повернулась к Джону:

— Спасибо, что подвез до аэропорта.

— Анна, я пройду с тобой.

— В этом нет никакой необходимости, — покачала я головой.

— Но мне хочется, — сказал он, скривившись точно от боли.

Мы молча тащились за толпой медленно передвигавшихся пассажиров. А когда подошли к выходу на посадку, Джон спросил:

— Какой он из себя?

— Тощий и лысый.

Я обшарила взглядом толпу и, заметив поросшую ежиком каштановых волос голову Ти Джея, довольно улыбнулась. Я приветственно помахала ему, и он кивнул мне в ответ. Сидящий рядом с ним парень бережно поддерживал его за спину.

— А это кто такой? Ну тот, другой парнишка?

— Думаю, его друг Бен.

Мальчики, сидевшие сгорбившись на стульях, были одеты, как все шестнадцатилетние парни: в мешковатые шорты, футболки и теннисные туфли с болтающимися шнурками. У ног Ти Джея красовался темно-синий рюкзак.

— А ты уверена, что это именно то, чего тебе хочется? — спросил Джон. Он стоял, засунув руки в задние карманы брюк, и внимательно изучал вытертое ковровое покрытие.

«Ну хотя бы один из нас все же должен хоть что-нибудь делать».

— Да.

— Я тебя очень прошу, не принимай никаких окончательных решений до своего возвращения.

Я не стала обращать внимания на иронию, прозвучавшую в его словах.

— Я же сказала, что не буду.

Хотя на самом деле у меня не было выбора. Я просто решила отложить все до конца лета.

Джон обнял меня за талию и поцеловал, причем поцелуй длился на несколько секунд дольше, чем принято в общественных местах. Я смущенно отпрянула. Краем глаза я заметила, что Ти Джей с приятелем, не скрываясь, таращатся на нас.

— Я тебя люблю, — сказал Джон.

— Знаю, — кивнула я.

Сдавшись, Джон поднял мою дорожную сумку и повесил мне на плечо.

— Счастливого полета. Позвони, когда доберешься.

— Хорошо.

Джон медленно побрел к выходу. Я провожала его взглядом до тех пор, пока он не скрылся в толпе, а затем одернула юбку и направилась к мальчикам. Когда я подошла к ним, оба как по команде потупились.

— Привет, Ти Джей. Хорошо выглядишь. Ну что, готов лететь?

— Да, конечно, — сказал он, и мне на секунду удалось поймать взгляд его карих глаз.

Он слегка поправился и уже не казался таким мертвенно-бледным. А еще я заметила брекеты у него на зубах и небольшой шрам на подбородке.

— Привет, меня зовут Анна, — обратилась я к сидящему рядом с Ти Джеем парню. — Ты, должно быть, Бен. Как прошла вечеринка?

Тот смущенно посмотрел на Ти Джея и еле слышно пробормотал:

— Мм… Вроде бы нормально.

— Ти Джей, я ненадолго отлучусь. Хочу еще раз проверить, как там наш рейс, — посмотрев на часы в своем мобильнике, сказала я.

Не успела я сделать и пару шагов, как услышала за спиной голос Бена:

— Блин, твоя няня, наверное, смолит как паровоз.

— Она моя учительница, придурок!

Слова Бена меня нисколечко не задели. Я преподавала в старших классах средней школы, а потому к замечаниям подростков, страдающих от переизбытка гормонов, относилась как к неизбежному злу.

Убедившись, что все идет по расписанию, я вернулась к Ти Джею и села радом с ним на свободный стул.

— А что, Бен уже ушел?

— Угу. Его мамаше надоело ходить кругами по аэропорту. Он категорически запретил ей нас сопровождать.

— Может, взять что-нибудь перекусить?

— Нет, я не голоден, — покачал головой он и замолчал.

И вот так, в неловкой тишине, мы сидели до тех пор, пока не объявили посадку на самолет. Ти Джей проследовал за мной по узкому проходу салона первого класса.

— Хочешь сесть у окна?

— Не откажусь. Спасибо, — пожал плечами Ти Джей.

Посторонившись, я пропустила его вперед и подождала, пока он не устроится в кресле, а затем села рядом. Он вынул из рюкзака портативный CD-плеер и надел наушники, тем самым дав понять, что не желает разговаривать. Я достала из дорожной сумки книжку, пилот поднял самолет в воздух, и Чикаго остался далеко позади.

* * *

В Германии все пошло наперекосяк. Полет от Чикаго до Мале — столицы Мальдив — должен был занять у нас не более восемнадцати часов, но из-за каких-то там технических неполадок и неблагоприятных погодных условий мы провели на жестких пластиковых стульях в международном аэропорту Франкфурта в ожидании стыковочного рейса остаток дня и полночи. И вот наконец в три часа утра нам подтвердили вылет ближайшим рейсом. Заметив, что Ти Джей сонно трет глаза, я показала на ряд свободных стульев:

— Можешь прилечь, если хочешь.

— Я в порядке, — с трудом подавил зевок Ти Джей.

— Нам еще несколько часов ждать. Тебе надо постараться хоть немного поспать.

— А вы сами-то не устали?

Я была окончательно вымотана, но Ти Джей, похоже, нуждался в отдыхе больше.

— Ни капельки. Так что давай ложись.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Ну, тогда ладно. Спасибо, — через силу улыбнулся он, растянулся на стульях и тут же заснул.

Я отвернулась к окну и стала смотреть, как садятся и взлетают самолеты, пронзая ночное небо красными огнями. В зале на полную мощность работал кондиционер, от потока холодного воздуха тело покрылось гусиной кожей, мне было зябко в короткой юбке и блузке без рукавов. Я зашла в ближайшую туалетную комнату, достала из дорожной сумки джинсы и футболку с длинными рукавами, переоделась, а потом купила себе чашку кофе. Затем я вернулась на свое место и три часа просидела с книгой в руках. Ти Джея я разбудила только тогда, когда наконец объявили посадку на наш рейс.

В Шри-Ланке нас ожидали очередные задержки — на сей раз из-за нехватки летного персонала, — так что к тому времени, как мы приземлились в международном аэропорту Мале на Мальдивах, я не спала уже тридцать часов, а до арендованного Каллаханами летнего домика оставалось еще два часа лету на гидроплане. У меня стучало в висках, глаза горели и были точно песком засыпаны. Когда нам сообщили, что у них нет брони на наше имя, я чуть не заплакала.

— Но ведь у меня есть подтверждение заказа с номером, — бросив на стойку клочок бумаги, сказала я представителю авиакомпании. — Я подтвердила наш заказ еще до отлета из Шри-Ланки. Два места. Ти Джей Каллахан и Анна Эмерсон. Будьте добры, проверьте еще раз.

— Мне очень жаль, но вас нет в списке пассажиров. Гидросамолет полностью забит, — посмотрев на экран компьютера, ответил он.

— А как насчет следующего рейса?

— Скоро стемнеет. Гидросамолеты не летают после захода солнца. — Увидев мое опрокинутое лицо, он бросил на меня сочувственный взгляд, постучал по клавиатуре и взял телефонную трубку. — Посмотрим, что можно для вас сделать.

— Спасибо большое.

Мы с Ти Джеем зашли в сувенирный магазинчик, где я купила две бутылки воды.

— Хочешь одну?

— Нет, спасибо.

— Почему бы тебе не положить бутылку в рюкзак. А вдруг тебе потом захочется пить.

Я достала из сумочки тайленол и сунула в рот две таблетки, запив их водой. Затем присела на скамью и позвонила Джейн, маме Ти Джея, чтобы предупредить ее, что раньше утра нас можно не ждать.

— Есть, конечно, шанс попасть на какой-нибудь рейс, но, думаю, уже не сегодня. Гидросамолеты в темноте не летают, так что, похоже, ночь нам придется провести в аэропорту.

— Мне так жаль, Анна. Вы, наверное, дико устали, — сказала она.

— Да нет, все нормально. Правда-правда. Завтра уж точно будем на месте, — ответила я и, прикрыв рукой микрофон, спросила Ти Джея: — С мамой хочешь поговорить?

Ти Джей скорчил рожу и покачал головой.

Тут я увидела, что представитель авиакомпании, широко улыбаясь, машет мне рукой.

— Джейн, послушайте, думаю, мы могли бы…

Но тут связь пропала, и мобильник вырубился. Затаив дыхание, я подошла к стойке регистрации.

— Один из наших пилотов, работающих на чартерных рейсах, может доставить вас на остров, — сказал представитель авиакомпании. — Пассажиры, которых он должен был везти, задерживаются в Шри-Ланке и раньше завтрашнего утра здесь не появятся.

— Чудесно, — облегченно вздохнула я. — Спасибо, что смогли нам помочь. Я действительно очень вам благодарна.

Я попыталась дозвониться до родителей Ти Джея, но связь была нарушена. Надеюсь, когда мы прибудем на остров, сигнал снова появится.

— Ну что, Ти Джей, ты готов?

— Да, — ответил он, поднимая рюкзак.

Микроавтобус высадил нас в терминале для авиатакси.

Нас зарегистрировали, и мы вышли на летное поле.

Мальдивский климат чем-то напомнил мне парилку в моем тренажерном зале. Лоб и шея тут же покрылись капельками пота. В джинсах и футболке было страшно жарко, я почувствовала, как обволакивает кожу влажный воздух, и пожалела, что не переоделась во что-нибудь полегче.

«Господи, неужели здесь всегда так душно?»

На причале рядом с гидросамолетом, мирно покачивающимся на волнах, стоял служащий аэропорта. Увидев нас, он помахал нам рукой. Когда мы с Ти Джеем подошли к нему, он открыл дверь, и мы, наклонив головы, нырнули в гидроплан. Сидевший за штурвалом пилот встретил нас широкой улыбкой, продемонстрировав непрожеванный чизбургер.

— Привет. Мик. К вашим услугам. — Он наконец дожевал и судорожно сглотнул. — Надеюсь, вы не возражаете, если я дообедаю.

Пилоту явно перевалило за пятьдесят, и он оказался таким тучным, что с трудом помещался в кресле. На нем были мешковатые шорты и самая огромная из тех, что я когда-либо видела, майка из варенки, но на ногах — ничего. На лбу и верхней губе сверкали капельки пота. Он дожевал чизбургер и промокнул лицо салфеткой.

— Меня зовут Анна, а это Ти Джей, — протянув ему руку, улыбнулась я. — Мы, конечно, не возражаем.

В самолете DHC-6 Твин Оттер на десять посадочных мест пахло авиационным бензином и плесенью. Ти Джей залез в салон и уставился в иллюминатор. Сев через проход от него, я засунула сумку под сиденье и потерла глаза. Мик запустил двигатель. Из-за шума я не слышала голоса пилота, но по тому, как шевелятся его губы, поняла, что он с кем-то переговаривается по рации. Самолет отъехал от причала, разогнался и поднялся в воздух.

В душе я проклинала свою полную неспособность спать в самолетах. Я всегда завидовала тем, кто отрубался сразу после взлета и просыпался только тогда, когда шасси касались взлетно-посадочной полосы. Я попыталась хоть немного вздремнуть, но не смогла, так как солнце било прямо в лицо, а мои биологические часы явно сбились. Когда я, сдавшись, открыла глаза, то поймала на себе взгляд Ти Джея. Его выдало выражение лица, а меня — краска на щеках, так что мы оба жутко смутились. Он отвернулся, достал рюкзак, положил его себе под голову и тотчас же уснул.

Мне почему-то не сиделось, и тогда я отстегнула ремень и пошла в кабину пилота, чтобы узнать у Мика, сколько нам еще лететь.

— Может, час или около того, — сказал он и, показав на кресло второго пилота, добавил: — Присаживайтесь, если хотите.

Я села, пристегнула ремень и, рукой заслонив глаза от солнца, стала любоваться открывавшимся из окна видом, от которого захватывало дух. Вверху кобальтовое небо без единого облачка. Внизу Индийский океан, бирюзовые воды которого кое-где казались темно-зелеными.

Мик потер кулаком грудь и потянулся за упаковкой антацида.

— Изжога, будь она неладна. Расплата за любовь к чизбургерам. Но, знаете ли, на вкус они гораздо лучше треклятого салата, — положив таблетку в рот, заметил он и засмеялся в ответ на мой сочувственный кивок. — А вы сами-то откуда будете?

— Из Чикаго.

— И чем это, интересно, вы там, у себя в Чикаго, занимаетесь? — спросил он, засовывая в рот очередную таблетку.

— Преподаю английский в десятом классе.

— А… Значит, у вас сейчас каникулы.

— Ну, только не у меня. Летом я обычно даю частные уроки, — сказала я и, кивнув в сторону Ти Джея, добавила: — Его родители наняли меня, чтобы я помогла ему подтянуть хвосты и догнать ребят из его класса. У него был лимфогранулематоз, и он пропустил много занятий.

— То-то я подумал, что для его мамаши вы выглядите уж больно молодо.

— Его родители и сестры вылетели на несколько дней раньше, — улыбнулась я.

Я не смогла отправиться вместе с Каллаханами, так как в государственной школе, где преподаю, каникулы начинаются немного позже, чем в частной школе, в которой учится Ти Джей. Когда Ти Джей об этом узнал, то уговорил родителей разрешить ему остаться на уик-энд в Чикаго и вылететь вместе со мной. Мне даже специально звонила его мама Джейн Каллахан. Она интересовалась, устраивает ли меня такой расклад.

«— Его друг Бен организует вечеринку. Ти Джею очень хочется пойти туда. Но вы точно уверены, что не против? — спросила она.

— Конечно не против, — ответила я. — Так мы сможем лучше узнать друг друга».

До того я видела Ти Джея только один раз. Когда проходила собеседование с его родителями. Ему, конечно, потребуется время, чтобы оттаять и привыкнуть ко мне. Так всегда бывает, когда берешь нового ученика, особенно мальчика-подростка. Но тут ход моих мыслей нарушил голос Мика:

— Как долго вы там пробудете?

— Все лето. Они сняли дом на острове.

— Значит, он теперь в порядке?

— Да. Его родители говорили, что какое-то время он был совсем плох, но сейчас у него ремиссия. Вот уже несколько месяцев.

— Недурное местечко для работы на лето.

— Да уж, лучше, чем в библиотеке, — ухмыльнулась я.

Некоторое время мы летели не разговаривая.

— А там, внизу, действительно тысяча двести островов? — нарушила я молчание. Я насчитала только три или четыре. Острова были разбросаны по водной глади, как гигантские кусочки пазла. Не дождавшись ответа, я переспросила: — Мик?

— Что? Ох, да. Плюс-минус. Из них обитаемы только двести. Но прогресс не стоит на месте, и, надеюсь, все скоро изменится. Каждый месяц открывается новый отель или курорт. Все хотят заиметь свой кусочек рая, — хмыкнул он.

Мик снова потер кулаком грудь, снял левую руку со штурвала и вытянул вперед. Я заметила, что лицо его исказилось от боли, а на лбу выступили бисеринки пота.

— С вами все хорошо?

— Все прекрасно. Просто у меня еще никогда не было такой сильной изжоги. — Он положил в рот еще две таблетки и скомкал пустую упаковку.

Мне сразу стало как-то не по себе. Возникло смутное беспокойство.

— Может быть, надо с кем-нибудь связаться? Если покажете, как управляться с вашей рацией, я могу сделать это за вас.

— Нет, не стоит. Сейчас таблетки начнут действовать, и я опять буду в полном порядке, — после глубокого вдоха сказал Мик и, улыбнувшись, добавил: — Хотя все равно спасибо.

Минут десять он, похоже, был еще ничего, но потом снял и правую руку со штурвала и потер левое плечо. По лицу его градом катился пот. Дыхание стало прерывистым, и он заерзал в кресле, словно ему было неудобно сидеть.

Мое смутное беспокойство тут же переросло в тихую панику.

Тут проснулся Ти Джей.

— Анна! — позвал он, перекрикивая шум двигателя. — Мы что, почти прилетели?

Отстегнув ремень, я направилась к Ти Джею и села в соседнее кресло. Чтобы не говорить слишком громко, я наклонилась к Ти Джею и сказала:

— Послушай, я почти уверена, что у Мика сердечный приступ. У него боли в груди, да и выглядит он совершенно ужасно, но почему-то считает, будто это все изжога.

— Что?! Вы серьезно?

— У моего папы прошлым летом был тяжелейший сердечный приступ, — кивнула я. — Поэтому я знаю симптомы. Думаю, Мик просто боится. Ему страшно признаться себе, что у него что-то серьезное.

— А как же мы? Самолетом-то он хотя бы может управлять?

— Не знаю.

Мы с Ти Джеем подошли к кабине пилота. Мик сидел с закрытыми глазами, прижимая уже оба кулака к груди. Лицо его было пепельно-серым, гарнитура сползла с головы.

Я, чувствуя, что холодею от страха, села в соседнее кресло.

— Мик, — сказала я твердо, — нам надо срочно вызвать подмогу.

— Я хочу сперва посадить самолет на воду, а потом одному из вас придется воспользоваться рацией, — кивнув, прохрипел он. — Наденьте спасательные жилеты. Они в багажном отсеке за дверью. Затем займите свои места и пристегните ремни. — Лицо его искривилось от боли. — Марш!

Я почувствовала выброс адреналина в кровь, и сердце забилось как сумасшедшее. Мы кинулись к багажному отсеку и принялись обшаривать его в поисках спасательных жилетов.

— Анна, зачем нам надевать спасательные жилеты? Самолет ведь на поплавках. Так ведь?

«Потому что он боится не успеть сесть на воду».

— Не знаю. Возможно, это стандартная процедура в нештатной ситуации. Мы приземляемся посреди океана.

Наконец за каким-то цилиндрическим контейнером с надписью «Спасательный плот» я нашла спасательные жилеты и несколько одеял.

— Вот, возьми, — протянула я Ти Джею один из жилетов, а другой надела на себя.

Мы сели в кресла и пристегнули ремни, причем у меня так тряслись руки, что пристегнуться удалось только со второй попытки.

— Если он потеряет сознание, мне придется тут же начать делать ему искусственное дыхание и массаж сердца. А ты возьмешь на себя рацию. Ну что, Ти Джей, договорились?

— Я справлюсь, — посмотрев на меня округлившимися от страха глазами, кивнул он.

Я вцепилась в подлокотники кресла и выглянула в иллюминатор. Волнистая поверхность океана становилась все ближе. Но затем самолет неожиданно вместо того, чтобы сбросить скорость, стал ее набирать, и мы теперь снижались под крутым углом. Я бросила взгляд в сторону кабины пилота. Мик лежал неподвижно, навалившись грудью на штурвал. Я отстегнула ремень и нырнула в проход.

— Анна! — заорал Ти Джей и попытался ухватить меня за край футболки.

Не успела я добежать до кабины пилота, как увидела, что Мик уже бессильно откинулся на спинку кресла. Похоже, ему невыносимо сдавило грудь. Нос самолета резко пошел вверх, самолет ударился о воду хвостом и стал беспорядочно скакать по волнам. Затем кончик крыла задел о поверхность воды, и самолет, потеряв равновесие, перевернулся.

От удара я как подрубленная полетела на пол, точно кто-то связал мне щиколотки и резко потянул. В ушах стоял звон разбитого стекла, мне казалось, что я куда-то лечу, а потом, когда самолет развалился на части, обожгло невыносимой болью.

Я нырнула в океан и чуть не захлебнулась попавшей в горло соленой водой. Я полностью потеряла ориентацию, но спасательный жилет медленно, но верно выталкивал меня вверх. Я стукнулась головой о поверхность воды и непроизвольно закашлялась, стараясь одновременно впустить в легкие побольше воздуха и выпустить оттуда воду.

«Ти Джей! Господи! Где Ти Джей?!»

Я тут же представила себе, как он сидит, прикованный к креслу, не в силах расстегнуть ремень, и, щурясь от ярких лучей солнца и выкрикивая его имя, стала лихорадочно обшаривать глазами воду. И именно тогда, когда я уж было решила, что он наверняка утонул, на поверхности показалась его голова. Ти Джей вынырнул, фыркая и отчаянно отплевываясь.

Я поплыла к нему. Во рту стоял металлический привкус крови, а голова, казалось, вот-вот взорвется. Поравнявшись с Ти Джеем, я схватила его за руку и попыталась сказать, что счастлива видеть его рядом, но слова почему-то застревали в горле, а голова была как в тумане, который то рассеивался, то снова поглощал меня.

И чтобы разбудить меня, Ти Джею пришлось орать во все горло. Я помнила отвесные волны, помнила, как опять наглоталась воды, — и все. Что было потом, я уже не помнила.

Глава 2. ТИ ДЖЕЙ

Кругом была морская вода, она попадала в нос, в глаза, глубоко в горло. Было нечем дышать. Ко мне навстречу плыла Анна. Она пронзительно кричала, визжала и плевалась кровью. Она схватила меня за руку и попыталась что-то сказать, но получилась какая-то хрень, и я ничего не смог разобрать. Затем ее голова странно дернулась, и Анна завалилась лицом в воду. Я вытащил ее на поверхность, схватив за волосы.

— Анна, просыпайтесь! Ну проснитесь же!

Волны были ужасно высокими, и я испугался, что мы можем потерять друг друга из виду, а потому, просунув правую руку под лямку спасательного жилета Анны, уцепился за нее. Я взял Анну за голову и поднял лицом вверх.

— Анна! Анна!

Господи! Ее глаза оставались закрытыми, она не реагировала на мои вопли, тогда я засунул и левую руку под лямку спасательного жилета Анны и, откинувшись назад, взвалил ее себе на грудь.

Течением нас отнесло от места крушения. Обломки самолета скрылись под водой, и очень скоро уже ничего не напоминало о катастрофе нашего самолета. Я старался не думать о Мике, который остался сидеть пристегнутым к креслу пилота.

Оглушенный, я лежал на поверхности воды, а сердце отчаянно стучало в груди. Вокруг, куда ни глянь, были только перекатывающиеся волны, но я старался сделать так, чтобы наши лица оставались над водой, а еще изо всех сил пытался не поддаваться панике.

«Интересно, узнают ли о том, что самолет разбился? И отслеживали ли наш маршрут по радару?»

Скорее всего, нет, так как никто не пришел на помощь.

Небо потемнело, и солнце ушло за горизонт. Анна что-то невнятно пробормотала. Я уж было решил, что она наконец начала просыпаться, но ошибся. Тело ее конвульсивно дернулось, и ее вырвало прямо на меня. Волны тотчас же смыли следы рвоты, но Анна вся дрожала, и я притянул ее поближе, чтобы согреть теплом своего тела. Я тоже страшно замерз, хотя в момент крушения вода показалась мне вполне теплой. Луны на небе не было, и я с трудом различал окружавшую нас воду, которая из голубой вдруг стала черной.

Меня беспокоило, нет ли здесь акул. Я высвободил руку и взял Анну за подбородок, оторвав ее от своей груди. Я почувствовал под ключицами, в том месте, где секунду назад покоилась ее голова, что-то теплое. Неужели у нее продолжается кровотечение? Я хотел заставить ее проснуться, но она реагировала только тогда, когда я тряс ее за голову. Анна ничего не говорила и лишь стонала. Мне не хотелось причинять ей боль, но я должен был удостовериться, что она еще жива. Она не шевелилась, и от этого у меня реально ехала крыша, но потом Анну снова вырвало, и она задрожала в моих неловких объятиях.

Я изо всех сил пытался сохранять спокойствие, а потому дышал медленно и глубоко. Вдох — выдох, вдох — выдох. При таком волнении плыть лежа на спине было гораздо легче, и мы с Анной, увлекаемые течением, скользили по волнам. Гидропланы в темноте не летают, но я не сомневался, что, как только рассветет, за нами непременно пошлют самолет. К этому времени кто-нибудь обязательно узнает о том, что мы потерпели крушение.

«Мои родители ведь даже не знают, что мы были на борту этого самолета».

Шли часы, акулы так и не появились. По крайней мере, в темноте их было не видно. Хотя, может, они и были где-то рядом, я об этом не знал. Вконец измотанный, я слегка задремал и даже опустил ноги вниз, так как у меня больше не было сил держать их параллельно поверхности. Об акулах, которые, возможно, кружили под нами, я старался не думать.

Когда я в очередной раз потряс Анну за плечи, она никак не отреагировала. Мне казалось, я чувствую, как поднимается и опускается ее грудь, но особой уверенности у меня не было. Внезапно я услышал громкий всплеск, и от страху чуть не выпрыгнул из воды. Голова Анны бессильно упала набок, и я притянул ее к себе. Я по-прежнему слышал всплески, причем довольно ритмичные. Представив, что рядом не одна акула, а возможно, пять — десять или больше, я волчком завертелся на месте. Из воды показалось нечто неясное, и мне потребовалась всего одна секунда, чтобы понять, что же там такое. Это волны плескались о рифы, окружавшие остров.

Я еще ни разу в жизни не испытывал такого громадного облегчения. Даже тогда, когда доктор сказал, что лечение наконец-то дало результат и у меня больше нет рака.

Течение несло нас все ближе к берегу, но немного в сторону от острова. Нужно было срочно что-то делать, иначе мы проскочим мимо.

Я не мог грести руками, так как все еще цеплялся за лямки спасательного жилета Анны, а потому поплыл на спине, изо всех сил работая ногами. Теннисные туфли тут же свалились в воду, но мне было плевать. Их давным-давно надо было снять.

До суши оставалось, похоже, ярдов пятьдесят. Но на самом деле она была гораздо дальше, чем тогда, когда я увидел остров. Хочешь не хочешь, но пришлось работать руками. И я поплыл на боку. Лицо Анны оказалось наполовину в воде.

Я приподнял голову. Мы были уже совсем близко. Отчаянно молотя ногами по воде, чувствуя, что легкие вот-вот разорвутся, я плыл на пределе возможностей.

Наконец мы достигли лагуны за рифами, но я все плыл и плыл до тех пор, пока не почувствовал под ногами песчаное дно. У меня еще хватило сил на то, чтобы вытащить Анну из воды на берег, но потом я рухнул рядом с ней и отрубился.

* * *

Меня разбудили слепящие лучи солнца. Тело точно одеревенело и жутко болело, и видеть я мог почему-то только одним глазом. Я сел, снял спасательный жилет, потом посмотрел на Анну. Ее распухшее лицо было в сплошных кровоподтеках, а на лбу и щеках виднелись глубокие порезы. Она лежала неподвижно.

Сердце бешено колотилось, но я все же заставил себя протянуть руку и дотронуться до ее шеи. Кожа ее на ощупь казалась теплой, и мне сразу стало гораздо легче, когда я почувствовал, как под моими пальцами пульсирует тоненькая жилка. Значит, Анна жива, но единственное, что я знал о травмах головы, так это то, что у Анны, должно быть, именно она и есть. А что, если она никогда не проснется?

Я осторожно потряс ее за плечи:

— Анна, вы меня слышите?

Она не ответила, и я повторил свою попытку.

Я все ждал, когда она откроет глаза. Глаза у нее были потрясающие. Огромные, серо-голубые. Это первое, что я заметил, когда мы познакомились. Она пришла к нам домой на собеседование с родителями, и я тогда чувствовал себя страшно неловко, ведь она была такой невероятно красивой, а я был тощим и лысым и вообще выглядел совершенно дерьмово.

«Ну давай же, Анна! Позволь мне увидеть твои глаза».

Я тряхнул ее еще сильнее, и только после этого она наконец открыла глаза — и у меня перехватило дыхание.

Глава 3. АННА

Я увидела раздвоенный силуэт склонившегося надо мной Ти Джея, и мне пришлось довольно долго моргать, пока в глазах не перестало двоиться. Лицо его было сплошь в глубоких порезах, а левый глаз безнадежно заплыл.

— Где мы? — спросила я. Собственный голос казался каким-то надтреснутым, а во рту стоял привкус соли.

— Не знаю. На каком-то острове.

— А что с Миком? — поинтересовалась я.

— От самолета мало что осталось. И обломки тут же ушли на дно, — покачал головой Ти Джей.

— Абсолютно ничего не помню.

— Вы потеряли сознание прямо в воде, а когда я не смог вас разбудить, то решил, что вы умерли.

Голова раскалывалась, в висках стучало. Я потрогала лоб и заморгала, нащупав здоровущую шишку. Щека была покрыта чем-то липким.

— У меня что, идет кровь?

Ти Джей склонился надо мной и пальцами раздвинул волосы на голове, чтобы найти источник кровотечения. Когда он обнаружил его, я не сдержалась и вскрикнула от боли.

— Простите, — сказал он. — Очень глубокий порез. Но теперь кровь почти остановилась. В воде было гораздо хуже.

На меня вдруг накатила волна холодного ужаса.

— А там были акулы?

— Не знаю. По крайней мере, я ни одной не видел. Хотя это меня тоже беспокоило.

Я сделала глубокий вдох и села. Берег тут же поплыл перед глазами. Тогда я, положив руки на горячий песок, попыталась сконцентрироваться. И сидела так до тех пор, пока дурнота почти не прошла.

— А как мы сюда попали? — спросила я.

— Я продел руки в лямки вашего спасательного жилета, и мы дрейфовали по течению, пока нас не прибило к берегу. Потом я вытащил вас на песок.

Когда я переварила полученную информацию и поняла, что он для меня сделал, то испытала настоящее потрясение. Я, наверное, с минуту молча смотрела на воду, так как была не в силах говорить. Я думала о том, что было бы, если бы он оставил меня одну в воде, или если бы на нас напали акулы, или если бы не было этого острова.

— Ти Джей, спасибо тебе.

— Не за что, — ответил он и, на мгновение встретившись со мной взглядом, смущенно отвернулся.

— А ты не ранен?

— Я в порядке. Вот только, похоже, немного расквасил нос. Вмазался в спинку переднего кресла.

Я попыталась подняться, но ничего не получилось: у меня дико кружилась голова. Ти Джей слегка поддержал меня, и со второй попытки мне удалось встать на ноги. Я расстегнула спасательный жилет и бросила его на песок.

Повернувшись спиной к морю, я оглядела остров. Он был совсем как на картинке из Интернета, разве что здесь не было роскошных отелей и летних домиков. Девственночистый, похожий на сахар песок скрипел под ногами; я понятия не имела, куда делись мои туфли. Берег окаймляли цветущий кустарник и пышная тропическая растительность, за которыми начинался густой лес. Деревья росли так плотно, что их листья образовывали нечто вроде зеленого полога. Солнце, стоявшее сейчас очень высоко, нестерпимо жгло. Было так жарко, что даже легкий морской ветерок не мог остудить разгоряченное тело, по лицу текли струйки пота, а одежда прилипала к влажной коже.

— Мне, пожалуй, лучше присесть.

Живот страшно крутило, и я решила, что меня сейчас вырвет. Ти Джей сел рядом, и когда приступ тошноты прошел, я сказала:

— Не волнуйся. Они должны знать, что наш гидроплан разбился, и обязательно пошлют поисковый самолет.

— А вы хоть немножко представляете, где мы сейчас находимся?

— Не совсем, — ответила я и принялась чертить пальцем на песке нечто вроде карты. — Группа этих островов представляет собой цепь из двадцати шести атоллов, тянущихся с севера на юг. Мы направлялись вот сюда. — Я ткнула пальцем в одну из набросанных мной точек. Затем провела пальцем по песку и ткнула уже в другую точку. — Это Мале. Место, откуда мы выехали. Похоже, мы где-то посередине, если, конечно, нас не отнесло течением восточнее или западнее. Не знаю, придерживался ли Мик заданного курса, не знаю и того, регистрируют пилоты гидросамолетов планы полетов или курс просто отслеживают по радарам.

— Папа с мамой там, наверное, уже с ума сходят.

— Да.

Родители Ти Джея наверняка пытались связаться со мной по сотовому телефону, но тот, скорее всего, уже покоится на дне океана.

«Должны ли мы развести сигнальный костер? Разве не это следует в первую очередь сделать, если вы заблудились? Развести костер, чтобы они знали, где мы находимся?»

Но я не имела ни малейшего представления, как его разводить. Мои навыки в области выживания ограничивались знаниями, полученными из телепередач или прочитанных книжек. Ни один из нас не носил очков. В противном случае мы могли бы поместить линзу под углом к солнцу. А еще у нас не было ни кремня, ни стального предмета. Оставалась единственная надежда на то, чтобы использовать силу трения. Но если потереть две палочки друг о друга, будет ли результат? Может, нам не стоит беспокоиться о сигнальном костре? По крайней мере, не сейчас. Они нас обязательно увидят, если будут лететь достаточно низко, а мы не будем уходить далеко от берега.

Мы попытались написать на песке SOS. Сперва мы ногами разровняли песок и вывели эти три буквы. Однако поняли, что с воздуха их вряд ли увидят. Тогда в ход пошли листья, но морской ветер уносил их прежде, чем мы успевали составить из них буквы. На берегу даже не было крупных камней, чтобы прижать листья. Только мелкая галька и обломки чего-то типа кораллов. От всей этой суеты мы только еще больше вспотели, а моя бедная голова еще сильнее разболелась. Наконец мы сдались и сели на песок.

Я чувствовала, что лицо у меня уже сгорело на солнце, а у Ти Джея ноги и руки стали бордовыми. Так что выбора у нас не было. Нам ничего не оставалось, как покинуть берег и укрыться под сенью кокосовой пальмы. Вся земля вокруг была усеяна кокосовыми орехами, а я точно знала, что они содержат воду. Мы изо всех сил колотили кокосами о ствол дерева, но расколоть так и не смогли.

У меня по лицу уже ручьем тек пот. Я убрала волосы с шеи и скрутила их на затылке. Язык распух, рот так пересох, что трудно было глотать.

— Пойду разведаю обстановку, — сказал Ти Джей. — Может, где-то поблизости есть вода.

Ходил он не слишком долго, и очень скоро я увидела, что он идет обратно, к нашей кокосовой пальме, держа что-то в руке.

— Воды я не обнаружил, но зато нашел вот что.

Это что-то было зеленым, размером с грейпфрут, с колючей шишковатой кожурой.

— Что это? — поинтересовалась я.

— Понятия не имею. Но, может, у него внутри вода, как в кокосах.

Ти Джей ногтями снял кожуру. Что бы это ни было, жучки нас явно опередили. Ти Джей бросил плод на землю и отшвырнул подальше ногой.

— Я нашел его под деревом, — сказал он. — Там их полно, но они висят слишком высоко и мне не дотянуться. Если вы встанете мне на плечи, то сможете сшибить хоть что-нибудь с ветки. Как думаете, вы в состоянии идти?

— Если только очень медленно, — кивнула я.

Когда мы подошли к дереву, Ти Джей ухватил меня за руку и помог забраться себе на плечи. Мой рост пять футов шесть дюймов, а вес — сто двадцать фунтов. Ти Джей выше меня по крайней мере на четыре дюйма и тяжелее, наверное, фунтов на тридцать, и тем не менее, когда он пытался меня удержать, то все же слегка покачнулся. Я тянулась изо всех сил, но никак не могла ухватить плод кончиками пальцев, а потому стукнула по нему кулаком. После первых двух ударов плод даже не шелохнулся, но когда я стукнула по нему сильнее, упал на землю. Ти Джей спустил меня вниз, и я подняла наш трофей.

— И все же понятия не имею, что же это такое, — сказал Ти Джей, взяв у меня диковинный фрукт.

— Возможно, плод хлебного дерева.

— А что он собой представляет?

— Фрукт, по вкусу похожий на хлеб.

Ти Джей очистил плод, и его сильный аромат напомнил мне запах гуавы. Мы разделили плод пополам и впились в его мякоть, густой сок приятно освежал наши пересохшие рты. Мы жевали и жадно глотали фрукт большими кусками. Внутри он был жестковатым, словно резиновым — это говорило о том, что он еще не созрел, — но нам было все равно.

— Что-то не похоже на вкус хлеба, — заметил Ти Джей.

— Возможно, для этого его нужно приготовить.

После того как мы доели первый плод, я снова забралась на плечи Ти Джея и сшибла еще пару штук, которые мы тут же приговорили.

Уже позже, после полудня, без всякого предупреждения небеса словно разверзлись, и мы попали под проливной дождь. Мы тут же вышли из-под дерева, задрали головы, открыли рты, но дождь через десять минут закончился.

— Сейчас сезон дождей, — сказала я. — Дожди будут идти регулярно и, может быть, чаще чем раз в день.

Нам не во что было собирать дождевую воду, и те жалкие капли, что попали мне на язык, только усилили жажду.

— Ну где же они?! — спросил Ти Джей, когда солнце село за горизонт. Отчаяние, прозвучавшее в его голосе, вполне соответствовало и моему эмоциональному состоянию.

— Не знаю. — По какой-то непостижимой для меня причине самолет так и не появился. — Они найдут нас завтра.

Мы вернулись на берег и растянулись на песке, положив под головы спасательные жилеты. Воздух стал заметно холоднее, и мне было неуютно под порывами тянувшего с моря прохладного ветра. Я обхватила себя руками, свернулась калачиком и стала слушать, как волны методично бьются о рифы.

Неожиданно мы услышали странный шум, и не сразу поняли, что это было. Воздух вдруг наполнился звуками хлопающих крыльев, а затем мы увидели смутные очертания сотен, может быть, тысяч летучих мышей. Они заслонили собой лунный свет, и я подумала, что, возможно, они висели у нас над головой, когда мы шли к хлебному дереву.

— В жизни не видел столько летучих мышей, — приподнявшись на локте, заметил Ти Джей.

Какое-то время мы просто молча наблюдали за ними, но в конце концов они постепенно исчезли. Наверное, отправились на охоту куда-нибудь подальше от нас. Через минуту Ти Джей уже спал крепким сном. Я лежала, уставившись в черное небо, и думала о том, что в темноте нас, конечно, искать не будут. Любая спасательная операция, предпринятая в светлое время суток, не возобновится до наступления утра. Я представила себе, как обезумевшие родители Ти Джея считают часы до рассвета. А когда подумала о том, что они могли позвонить моим родителям, на глаза навернулись слезы.

А еще я подумала о своей сестре Саре и о нашем разговоре несколько месяцев назад. Мы встретились за обедом в мексиканском ресторане, и когда официант принес напитки, я сказала, сделав хороший глоток «Маргариты»:

— Я согласилась поработать репетитором. Ну, я тебе говорила. Буду учить парнишку, болевшего раком.

Я отставила бокал, положила немного сальсы на кусочек тортильи и отправила в рот.

— Это тот, семья которого берет тебя с собой на каникулы?

— Да.

— Ты уезжаешь уж слишком надолго. А что думает обо всем этом Джон?

— Мы с Джоном снова говорили о свадьбе. Но на сей раз я сказала, что еще хочу ребенка, — пожала плечами я. — Вот я и решила: почему бы не поехать для разнообразия?

— Ох, Анна, — вздохнула Сара.

До недавнего времени я особо не задумывалась о том, чтобы завести ребенка. Меня вполне устраивала роль тети ребятишек Сары: двухгодовалой Хлои и пятилетнего Джо. Но затем все мои знакомые почему-то наперебой стали просить меня подержать завернутого в одеяло младенца, и я поняла, что хочу такого же. Я и сама не ожидала от себя зацикленности на детях и, следовательно, слишком пристального внимания к тиканью своих биологических часов. Мне всегда казалось, что желание обзавестись ребенком приходит постепенно, но со мной это случилось в одночасье.

— Сара, я так больше не могу! — продолжила я. — Как он справится с ребенком, если даже не может решиться на брак? — Я покачала головой. — У других женщин все как-то проще получается. По крайней мере, если смотреть со стороны. Они кого-то встречают, влюбляются и выходят замуж. И уже через год-другой имеют полноценную семью. И особо не заморачиваются. Так ведь? Но когда мы с Джоном начинаем обсуждать свое будущее, получается не романтичнее сделки по покупке недвижимости, причем с таким же количеством условий. — Я схватила салфетку и вытерла глаза.

— Мне так жаль, Анна. Не понимаю, как ты можешь так долго все это терпеть. Семь лет — вполне достаточный срок, чтобы Джон смог понять, чего хочет.

— Восемь, Сара. Уже восемь лет. — Я взяла стакан и в два глотка прикончила «Маргариту».

— Ой! Похоже, я пропустила один год.

К нам подошел официант и спросил, не хотим ли мы повторить.

— Не сейчас, чуть позже, — ответила Сара и, повернувшись ко мне, спросила: — Так чем же закончился ваш разговор?

— Я сказала, что уезжаю на все лето. Что нам надо на какое-то время расстаться, так как мне необходимо побыть одной, чтобы понять, чего же я на самом деле хочу.

— И что он на это ответил?

— То, что и всегда. Что он любит меня, но пока еще не готов. Он всегда был честен со мной, но, думаю, на сей раз он понял, что решение зависит не только от него.

— А ты с мамой об этом говорила? — поинтересовалась Сара.

— Да. Она посоветовала спросить себя, будет ли моя жизнь лучше с ним или без него.

Нам с Сарой здорово повезло. Наша мама была мастер давать простые, но практичные советы. При этом она всегда держала нейтралитет и никого не осуждала.

— Ну и какой твой ответ?

— Сара, я пока сомневаюсь. Я люблю его, но не считаю, что этого достаточно.

Мне необходимо было время, чтобы подумать, чтобы обрести уверенность, а Джейн и Том Каллахан давали мне прекрасную возможность уехать подальше от Джона. Они буквально предоставляли мне жизненное пространство, чтобы я наконец могла принять решение.

— Он расценит это как ультиматум, — заявила Сара.

— Обязательно расценит, — подтвердила я, приступив ко второму бокалу «Маргариты».

— Ты еще хорошо держишься.

— Это потому что я пока с ним не порвала.

— Возможно, расстаться на какое-то время — не самая плохая идея. Наведи порядок в голове и реши наконец, как ты хочешь прожить свою жизнь.

— Сара, я не должна сидеть и ждать его. У меня впереди еще полно времени, чтобы найти кого-то, кто хочет того же, что и я.

— Что есть, то есть. Ты только посмотри на себя: срываешься и едешь в экзотическое место только потому, что можешь себе такое позволить, — улыбнулась мне Сара, допила коктейль и, тяжело вздохнув, добавила: — Хотела бы я поехать вместе с тобой. Для меня что-то типа каникул в последний раз было в прошлом году, когда мы с Дэвидом и детишками отправились посмотреть на тропических рыбок в океанариум Шедда.

Сара умудрялась одновременно исполнять роль жены, матери и работающей женщины, занятой полный рабочий день.

Для нее поездка в полном одиночестве в тропический рай была несбыточной мечтой вроде нирваны.

Мы заплатили по счету, и уже по дороге к поезду я вдруг подумала о том, что наконец-то и на моей улице праздник. И если в моей ситуации и есть хоть какие-то плюсы, так это свобода выбора и возможность провести лето — если мне уж так хочется — на прекрасном острове.

Но пока мой план работал не лучшим образом.

Голова болела, живот подводило от голода, и меня еще никогда в жизни так не мучила жажда. Я лежала, положив голову на спасательный жилет, тряслась от холода и гадала, сколько времени у них может уйти на то, чтобы нас найти.

Глава 4. ТИ ДЖЕЙ

День второй

Я проснулся с рассветом. Анна уже не спала. Она сидела рядом со мной на песке и смотрела в небо. В животе бурчало, во рту все пересохло.

— Привет! Как ваша голова? — приняв сидячее положение, спросил я.

— Все еще болит, — ответила она.

Ее лицо тоже было полным кошмаром. На распухших щеках виднелись багровые кровоподтеки, а на лбу, у линии волос, — корка засохшей крови.

Мы отправились к хлебному дереву, Анна снова забралась ко мне на плечи и сшибла два плода. Я чувствовал дикую слабость, ноги подкашивались, и держать ее было довольно тяжело. Она слезла вниз, и не успели мы отойти от дерева, как с ветки прямо к нашим ногам свалился еще один плод. Мы переглянулись.

— Так-то лучше, — сказала она.

Мы убрали подальше все гнилые фрукты, чтобы твердо знать, что в будущем мы можем есть все, что найдем под деревом. Я поднял упавший плод и очистил его. Сок был гораздо слаще, а мякоть разжевывалась гораздо легче.

Мы отчаянно нуждались в емкостях для воды, а потому отправились вдоль берега в поисках банок, бутылок, контейнеров — чего угодно, лишь бы только было водонепроницаемым и годилось для сбора дождевой воды. Но обнаружили лишь какие-то обломки, похоже, все, что осталось от разбившегося самолета. Тот факт, что здесь не было абсолютно никакого мусора, свидетельствующего о присутствии человека, заставил меня задуматься о том, где, черт возьми, мы находимся.

Потом мы пошли вглубь острова. Ветви деревьев не пропускали солнечных лучей, и нас тут же облепили комары. Мне приходилось одновременно отмахиваться от них и вытирать пот со лба. Наконец мы вышли на полянку и увидели маленький пруд. Скорее даже не пруд, а здоровую лужу мутной воды. И тут я почувствовал, что все, больше не могу, еще немножко — и я умру от жажды.

— Интересно, это можно пить? — спросил я.

Анна опустилась на колени и окунула руку в воду. Она немного поболтала рукой в луже и поморщилась от неприятного запаха.

— Нет, это стоячая вода. Наверное, ее опасно пить.

Мы все брели и брели по лесу, но так и не нашли ничего пригодного для сбора воды, а потому снова вернулись к нашей кокосовой пальме. Я подобрал с земли кокос, саданул им по стволу пальмы — безрезультатно — и, разозлившись, отшвырнул в сторону. Я с досады пнул дерево, но только ногу ушиб.

— Проклятье!

Если бы мне удалось расколоть орех, мы смогли бы выпить кокосовое молоко, съесть мякоть, а потом набрать воду в пустую скорлупу.

Анна, похоже, не заметила вспышки моего гнева. Она все качала головой и повторяла:

— Не понимаю, почему до сих пор нет самолета! Где же они?

Тяжело дыша и обливаясь потом, я сел рядом.

— Не знаю.

Некоторое время мы сидели молча, каждый думал о чем-то о своем. Наконец я сказал:

— Может, нам стоит развести костер?

— А ты знаешь как? — спросила она.

— Нет. — Я был городским жителем и мог по пальцам одной руки сосчитать, сколько раз ходил в поход. И тогда мы разжигали костры с помощью зажигалок. — А вы?

— Нет.

— Но можно хотя бы попытаться. Похоже, спешить нам некуда.

— Ладно, — улыбнулась она в ответ на мою неуклюжую попытку пошутить.

Битый час мы терли друг о друга две палочки. Анна умудрилась разогреть свои настолько, что обожгла палец, и только потом сдалась. У меня получилось чуть лучше — мне показалось, что появился слабый дымок, — но огня так и не было. А вот руки жутко устали.

— Все. Я пас, — бросив палочки на землю и смахнув заливающий глаза пот краем футболки, заявил я.

Снова пошел дождь. Я старался поймать языком теплые капли и радовался даже той малости, что удалось проглотить. Но уже через несколько минут дождь закончился так же неожиданно, как и начался.

Все еще обливаясь потом, я спустился на берег, снял футболку и в одних шортах побрел по мелководью. Температура воды в лагуне была как в ванне, но, окунувшись с головой, я почувствовал, что стало вроде бы немножко прохладнее. Анна пошла за мной, но остановилась в нерешительности у кромки воды. Она села на песок и закрутила узлом свои длинные волосы, убрав их с шеи. Она, должно быть, совсем сварилась в джинсах и футболке. Через пару минут она поднялась и после секундного колебания решительно стянула через голову футболку. Затем вылезла из джинсов, оставшись в одном нижнем белье — черном бюстгальтере и черных же трусиках, — и в таком виде направилась ко мне.

— Будем считать, что на мне купальник. Ну как, договорились? — сказала она, присоединяясь ко мне в воде. Ее лицо было красным, и она старалась на меня не смотреть.

— Не вопрос. — Я был настолько ошеломлен, что практически потерял дар речи.

У нее было потрясающее тело. Длинные ноги, плоский живот. И очень красивый бюст. Мне, конечно, не следовало оценивать ее прелести, но не делать этого я просто не мог. Вы, наверное, можете подумать, будто в такой ситуации вряд ли у меня может встать — особенно если учесть, что я умирал от голода и жажды, да и вообще мы оба были в полном дерьме, — и наверняка ошибетесь. И только отплыв от нее подальше, я хоть чуть-чуть пришел в норму.

Мы довольно долго пробыли в воде, но на берегу она уже одевалась, повернувшись ко мне спиной. Мы проверили свое хлебное дерево, но не нашли на земле ни одного упавшего плода. Тогда Анна опять залезла мне на плечи, и когда я помогал ей выпрямиться, поддерживая за бедра, воспоминание о ее голых ногах вспышкой мелькнуло у меня в голове.

Ей удалось сбить два плода хлебного дерева. Но есть мне особо не хотелось, что было весьма странно, так как, по идее, я должен был умирать от голода. Анна, кажется, тоже была не слишком голодна, потому что не стала есть фрукт, а только высосала весь сок.

Когда солнце спряталось за горизонт, мы растянулись на песке и принялись наблюдать за тем, как хозяйничают в небе летучие мыши.

— Сердце что-то слишком часто бьется, — сказал я.

— Это симптом обезвоживания организма.

— А какие еще симптомы?

— Потеря аппетита. Отсутствие потребности в мочеиспускании. Сухость во рту.

— У меня все это имеется.

— И у меня тоже.

— Сколько мы сможем продержаться без воды?

— Дня три. Возможно, меньше.

Я попытался вспомнить, когда пил последний раз. Может, в аэропорту Шри-Ланки? Во время дождя мы глотали капли, но этого явно было недостаточно, чтобы остаться в живых. Когда я понял, что наше время стремительно кончается, то чуть было не обделался со страху.

— А как насчет пруда?

— Не самая удачная идея, — ответила она.

Ни один из нас не признался в своих мыслях. Если мы окажемся перед выбором пить воду из пруда или не пить вовсе, то в любом случае напьемся из этой грязной лужи.

— Завтра они обязательно прилетят, — сказала она, но, похоже, сама себе не верила.

— Надеюсь, что так.

— Мне страшно, — прошептала она.

— Мне тоже. — Я лег на бок, но еще очень долго не мог уснуть.

Глава 5. АННА

День третий

На следующее утро мы с Ти Джеем проснулись с больной головой и с ощущением легкой тошноты. Мы съели по кусочку плода хлебного дерева, и мне показалось, что меня вот-вот стошнит, но я сдержалась. И хотя у нас совсем не было сил, мы все же решили пойти на берег и попробовать разжечь сигнальный костер. Я надеялась, что уж сегодня самолет обязательно прилетит, а сигнальный костер был лучшим способом привлечь внимание.

— Вчера мы все делали неправильно, — сказал Ти Джей. — Прошлой ночью, перед тем как заснуть, я все думал об этом. И тут вспомнил одно шоу по телику, где какому-то парню пришлось добывать огонь. Так вот, он не тер палки друг о друга, а вращал одну палочку. У меня идея. Попробую раздобыть то, что мне надо.

Когда он ушел, я собрала в кучу все, что может гореть, на случай, если нам действительно удастся добыть огонь. Воздух был таким влажным, что единственное, что оказалось по-настоящему сухим на нашем острове, так это слизистая моего рта. Все, что мне удалось собрать, на ощупь было сырым, но в результате я все же нашла сухие листья на каком-то цветущем кусте. Кроме того, вывернув карманы джинсов, я обнаружила там скомканные бумажки и кинула в общую кучу.

К этому времени вернулся Ти Джей. Он принес палочку и небольшую деревяшку.

— Посмотри, а у тебя в карманах случайно нет бумажных платков? — спросила я его.

Он вывернул карманы, нашел что-то, похожее на бумагу, и протянул мне.

— Спасибо.

Я соорудила из листьев и бумажных катышков нечто вроде гнездышка. Кроме того, я набрала тонких прутиков, а еще сырых зеленых листьев, чтобы было больше дыма.

Ти Джей сел и поставил палку, которую держал строго вертикально, на деревяшку.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась я.

— Пытаюсь понять, каким способом лучше вращать палку. — Он с минуту внимательно смотрел на полученную конструкцию. — Кажется, тот парень пользовался веревкой. Жаль, что я тогда скинул туфли, а то можно было бы взять шнурки.

Он крутил палку туда-сюда одной рукой, но недостаточно быстро. Настоящего трения не получалось. По его лицу текли струйки пота.

— Твою мать! Это невозможно сделать, — сказал он, прервавшись на пару минут, чтобы передохнуть.

Затем с удвоенной энергией решительно набросился на деревяшки. Теперь он зажал палку между ладонями и усиленно тер. Сейчас она вращалась уже значительно быстрее, и вскоре Ти Джей нашел нужный ритм. Через двадцать минут в выемке, которую Ти Джей проделал в деревяшке, образовалась горка черной пыли.

— Вы только смотрите, — сказал мне Ти Джей, когда из выемки заструился слабый дымок.

Вскоре дыма стало еще больше. Пот заливал Ти Джею глаза, но он упрямо продолжал крутить палку.

— Теперь мне нужно гнездо.

Я положила гнездо рядом и, затаив дыхание, стала следить за тем, как он осторожно дует в выемку в деревяшке. Он достал палочкой тлеющий красный уголек и положил на листья и бумажки. Затем поднял гнездо, поднес к губам и продолжил аккуратно дуть, пока оно не загорелось прямо у него в руках. Ти Джей был так потрясен, что уронил гнездо на землю.

— Боже мой! — воскликнула я. — Ты это сделал.

Мы положили сверху кусочки сухостоя, а когда огонь разгорелся, добавили в костер сучья, что я успела собрать.

А затем лихорадочно бросились за новыми ветками. Мы уже бежали обратно с полными охапками веток и сучьев, когда небо затянуло и хлынул дождь. И вот за секунду прямо на глазах костер превратился в жалкую кучку обугленного дерева.

С тоской смотрели мы на останки нашего костра. Мне хотелось плакать. Ти Джей упал на колени. Я села рядом, и мы запрокинули головы, чтобы ловить ртом капли дождя. Дождь шел довольно долго, и на сей раз мне удалось хоть немножко смочить горло, но я думала только о том, как медленно, но верно намокает песок вокруг нас.

Я не знала, что сказать Ти Джею. Когда дождь закончился, мы легли под кокосовую пальму. Разговаривать не хотелось, да и что тут можно было сказать! Мы даже не могли попытаться сложить другой костер, так как песок и ветки насквозь промокли. А потому просто дремали, забывшись неверным, почти летаргическим сном.

Мы проснулись уже ближе к вечеру, и плодов хлебного дерева нам почему-то совсем не хотелось. У Ти Джея не осталось сил еще раз добывать огонь, к тому же пытаться развести костер без навеса было абсолютно дохлым делом. Сердце бешено колотилось, руки и ноги ломило. Я даже перестала потеть.

Когда Ти Джей встал и куда-то направился, я сразу поняла, что у него на уме, но не могла заставить себя приказать ему остановиться. Я тоже туда хотела.

Мы подошли к пруду, я опустилась на колени, зачерпнула ладонью немного воды и поднесла к губам. На вкус вода была отвратительной: горячей и чуть солоноватой, но мне тут же захотелось еще. Ти Джей встал на колени рядом со мной и принялся пить прямо из пруда. Напившись вволю, мы повалились на землю, и мне показалось, что меня сейчас стошнит, но я сдержалась. Меня тут же облепили комары, и мне пришлось отмахиваться от них рукой.

Затем мы нога за ногу побрели обратно к берегу. К тому времени уже успело стемнеть. Мы легли на песок, подложив под головы спасательные жилеты. Я думала, что все должно быть в порядке. Мы выиграли немного времени. Завтра они обязательно появятся.

— Ти Джей, мне очень жаль, что все так получилось с нашим костром. Ты очень старался и проделал огромную работу. Мне бы в жизни до такого не додуматься.

— Спасибо, Анна.

Мы быстро уснули, правда, долго спать не пришлось. Проснувшись, я увидела, что небо совсем черное. Похоже, было далеко за полночь. Живот крутило, однако я не придала этому особого значения и перевернулась на другой бок. Но тут спазмы возобновились, причем стали даже сильнее. Я приподнялась на локте и застонала. На лбу выступил холодный пот. Мои стоны разбудили Ти Джея.

— Что случилось? — спросил он.

— Живот болит.

Я молилась, чтобы спазмы прошли, но они только усилились, и я знала, что сейчас должно произойти.

— Не ходи за мной, — сказала я.

Я бросилась в лес и только успела стащить джинсы и трусики, как мое тело исторгло все, что в нем было. Когда исторгать уже было нечего, я, обливаясь потом, скрючилась от боли на земле, потому что спазмы шли волнами, одна за другой. Боль кругами распространялась вниз, до кончиков пальцев ног. Я еще долго лежала неподвижно, так как боялась, что любое неосторожное движение только усугубит боль. Комары жужжали у самого лица.

А затем появились крысы.

Куда бы я ни бросила взгляд, везде видела по паре горящих в темноте глаз. Одна из крыс пробежала у меня по ноге, и я завизжала как резаная. Вскочив на ноги, я судорожно натянула трусики и джинсы, но резкие движения причиняли такую невыносимую боль, что я как подкошенная рухнула на землю. Я решила, что, наверное, умираю, так как вряд ли кто-нибудь сможет выжить, выпив отравленной воды из пруда. Затем я просто лежала неподвижно. Измученная и слабая, не имея ни малейшего представления, где Ти Джей. А потом я потеряла сознание.

Меня разбудило какое-то жужжание. Комары. Но солнце уже взошло, и все насекомые и крысы давно исчезли. Я лежала на боку, прижав колени к груди, и безуспешно пыталась поднять голову.

Это был звук низко летящего самолета.

Я встала на четвереньки и поползла в сторону моря, истошно выкрикивая имя Ти Джея. Наконец я поднялась на ноги и заковыляла к берегу, из последних сил размахивая поднятыми над головой руками. Я не видела самолета, но прекрасно его слышала, и звук двигателя постепенно затихал.

«Они нас ищут. В любой момент они могут повернуть назад».

Звук самолета становился все тише и вскоре исчез вдали.

У меня подкосились ноги, я рухнула на песок и разрыдалась. Я лежала на боку, горестно всхлипывая, и тупо смотрела невидящими от слез глазами на океан.

Я потеряла счет времени, но, очнувшись, увидела склонившегося надо мной Ти Джея.

— Там был самолет, — сказала я.

— Я слышал. Но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Они обязательно вернутся.

Но они не вернулись.

В тот день я не просыхала от слез. Ти Джей как-то странно притих. Он лежал с закрытыми глазами, и я не могла понять, то ли он спит, то ли просто не в силах говорить. Мы больше не пытались развести костер или поесть плодов хлебного дерева. Нам неохота было вылезать из-под пальмы, и выходили мы только тогда, когда шел дождь.

И когда стемнело, я предпочла держаться подальше от леса, а потому мы переместились на берег. Я лежала на песке рядом с Ти Джеем и только одно знала наверняка: если не прилетит другой самолет или нам не удастся найти, во что собирать воду, мы с Ти Джеем точно умрем.

Ночью я никак не могла уснуть, а когда наконец забылась тяжелым сном, то проснулась от собственных воплей: мне приснилось, что крыса грызет мою ногу.

Глава 6. ТИ ДЖЕЙ

День четвертый

Я с трудом оторвал голову от песка, разбуженный первыми лучами солнца, и обнаружил, что ночью к берегу прибило две подушки с сиденья самолетных кресел, а еще нечто синее. Я перекатился поближе к Анне и потряс ее за плечо. Она смотрела на меня глубоко запавшими глазами, губы ее потрескались и кровоточили.

— Что это? — ткнул я в сторону синего предмета, но на это, похоже, ушел весь остаток сил, и рука безвольно упала на песок.

— Где?

— Вон там. Рядом с подушками от кресел.

— Понятия не имею, — ответила она.

Приподнявшись на локте, я ладонью заслонил глаза от солнца. Предмет мне показался знакомым, и неожиданно я понял, что это.

— Это мой рюкзак! Анна, это мой рюкзак!

Качаясь от жуткой слабости, я встал, подошел к воде и схватил рюкзак. Затем вернулся на место, опустился на колени рядом с Анной, открыл рюкзак и вытащил бутылку воды, которую она дала мне в аэропорту Мале.

— Боже мой! — воскликнула она.

Я отвернул крышечку, и мы стали передавать бутылку из рук в руки, при этом стараясь не пить слишком быстро. Бутылка вмещала тридцать две унции[1], и мы выпили все до капли, но утолить жажду я так и не смог.

Анна подняла вверх пустую бутылку:

— Если мы сделаем из листа воронку, то сможем набирать в нее воду.

На дрожащих ногах мы добрели до хлебного дерева и сорвали с нижней ветки большой лист. Анна оборвала все лишнее и, скрутив наподобие воронки с широким жерлом, вставила в горлышко бутылки. Под деревом лежало целых четыре плода. Мы подобрали их и съели целиком.

Я вытряхнул на землю содержимое рюкзака. Моя фирменная бейсболка «Чикаго Кабз» насквозь промокла, тем не менее я тут же ее нацепил. А еще там были серая фуфайка с капюшоном, две футболки, две пары шорт, трусы и носки, зубная щетка, паста и мой CD-плеер. Во рту у меня было так погано, что невозможно передать. Я открутил колпачок тюбика пасты, выдавил немного пасты на щетку и протянул Анне:

— Если вы не против, можете пользоваться моей щеткой.

— Я не против, но только после тебя.

Почистив зубы, я сполоснул щетку морской водой, протянул ее Анне. Она выдавила еще немного пасты и почистила зубы. После этого она тоже сполоснула щетку в море и вернула мне.

— Спасибо.

Мы с нетерпением ждали дождя, а когда вскоре после полудня дождь таки пошел, сидели и смотрели, как наполняется наша бутылка. Я протянул бутылку Анне. Она выпила половину и отдала мне. Допив воду, мы снова вставили в горлышко лист, и дождь снова наполнил нашу бутылку. И мы опять выпили все до капли. Нам хотелось больше, гораздо больше, но я хотя бы начал надеяться, что, может быть, мы все-таки не умрем.

Итак, мы нашли способ собирать воду, у нас было хлебное дерево, и мы знали, что сумеем добыть огонь. А теперь нам нужен был навес, так как иначе наш огонь не будет гореть.

Анна хотела построить навес на берегу, потому что до дрожи боялась крыс. Мы отломали две У-образные ветки и отволокли на берег, положив на них самую длинную палку из тех, что смогли найти. Мы установили по бокам еще пару веток, и у нас получилось нечто вроде хлипкого шалаша. Вместо пола мы положили листья хлебного дерева, оставив небольшой круг в центре для костра. Анна набрала мелкой гальки и положила по периметру круга.

Мы решили подождать до утра, а там снова попробовать развести костер. Теперь, когда у нас был шалаш, мы могли собирать растопку и хранить ее в шалаше, чтобы лучше сохла.

Снова зарядил дождь, и нам удалось три раза наполнить бутылку для воды; в жизни не пробовал ничего вкуснее.

Когда солнце стало клониться к закату, мы взяли подушки от кресел, спасательные жилеты, мой рюкзак и отнесли в шалаш.

— Спокойной ночи, Ти Джей, — сказала Анна, положив голову на подушку. Нас разделял только импровизированный очаг.

— Спокойной ночи, Анна.

Глава 7. АННА

День пятый

Я открыла глаза. Сквозь тонкие стены шалаша пробивался солнечный свет.

Чувство тяжести в мочевом пузыре — давно забытое ощущение — поначалу удивило меня, а потом обрадовало.

«Мне срочно нужно в уборную».

Тихонько, чтобы не разбудить Ти Джея, я вылезла из шалаша и углубилась в лес. Я пристроилась за деревом, и мне в нос тут же ударил резкий аммиачный запах собственной мочи. Я с отвращением натянула мокрые между ног трусы.

Когда я вернулась, Ти Джей стоял возле шалаша.

— Где вы были? — поинтересовался он.

— Писать ходила, — ухмыльнулась я.

— Я бы тоже не отказался, — поднял он вверх растопыренную пятерню.

Я подождала Ти Джея, и мы отправились к нашему хлебному дереву, где обнаружили три упавших плода. Мы сели на землю и позавтракали.

— Давайте осмотрю вашу голову, — предложил Ти Джей. Я наклонила голову, и Ти Джей пальцами осторожно расчесывал мне волосы, пока не обнаружил рану. — Уже лучше. Хотя наложить швы вам не помешало бы. Крови я не вижу, но у вас такие темные волосы, что трудно сказать наверняка. Да и синяки на щеке вроде бы стали бледнее, — сообщил он.

Ти Джей тоже выглядел гораздо лучше. Заплывший глаз начал потихоньку открываться, а порезы мало-помалу заживали. Он отделался легким испугом, и все благодаря тому, что был пристегнут к креслу. На его красивом, хотя и мальчишеском лице не должно остаться никаких шрамов, говорящих о том, что он побывал в авиакатастрофе. Относительно себя у меня такой уверенности не было, но сейчас это меня как-то мало волновало.

После завтрака Ти Джей разжег новый костер.

— Не ожидала от городского мальчишки, — легонько сжав его плечо, сказала я.

Он улыбнулся и, явно гордясь собой, положил сверху немного мелких кусочков дерева, чтобы пламя поднялось еще выше.

— Спасибо, — вытерев заливавший глаза пот, ответил он.

— Покажи мне руки.

Ти Джей протянул мне руки ладонями вверх. Загрубевшая кожа была сплошь в кровавых мозолях и волдырях. Когда я дотронулась до его руки, он непроизвольно поморщился.

— Наверное, очень больно, — сказала я.

— Больно, — согласился он.

Шалаш наполнился едким дымом, зато теперь костер не должен был потухнуть во время дождя. Если мы услышим самолет, то просто снесем шалаш и бросим в огонь зеленых листьев, чтобы было побольше дыма.

Я еще никогда так долго не обходилась без душа и чувствовала, что от меня уже начинает вонять.

— Пойду попробую привести себя в порядок, — сказала я. — А ты пока здесь посиди. Хорошо?

Он кивнул и достал из рюкзака майку.

— Может, лучше наденете это? Вы, наверное, спарились в футболке с длинным рукавом.

— Да, спасибо. — Его майка будет на мне как платье, но мне было плевать.

— Я дал бы вам свои шорты, но, боюсь, вы в них утонете.

— Все нормально. Майка вполне сгодится.

На берегу я сбросила одежду только тогда, когда шалаш исчез из виду. Запрокинув голову, я пристально посмотрела на голубое, без единого облачка небо.

«Сейчас самое подходящее время для облета островов. Кто-нибудь да должен заметить голую женщину на берегу».

Распугивая мелкую рыбешку, я шла по мелководью. На фоне белых рук и ног тыльная сторона ладоней и ступни казались почти черными. Спутанные волосы, спускавшиеся ниже лопаток, были все в колтунах.

Как могла, я обтерлась рукой, а затем сгребла брошенную на берег одежду и сполоснула в море. Я прошлась пятерней по волосам и очень пожалела, что у меня нет резинки, чтобы завязать хвост.

Чуть-чуть отмывшись, я надела мокрые трусики и бюстгальтер и натянула через голову майку Ти Джея. Она доходила мне до середины бедра, так что джинсы можно было не надевать.

— Да-да, я знаю, что не надела штанов, — подойдя к шалашу, объяснила я Ти Джею. — Но мне жарко, и вообще я хочу их высушить.

— Тоже мне большое дело, — ответил Ти Джей.

— Жаль, что у нас нет рыболовных принадлежностей. В лагуне полно рыбы. — При слове «рыба» у меня потекла слюна, а в животе заурчало.

— Можно попробовать ее загарпунить. Я сейчас схожу помоюсь, а потом поищем палки подлиннее. Да и дрова у нас на исходе.

Пять минут спустя Ти Джей вернулся уже в чистой одежде, с мокрыми волосами. Он нес, обхватив обеими руками, нечто большое и объемистое.

— Смотрите, что я нашел в воде!

— Что это?

Он положил странный предмет на песок и перевернул, так чтобы можно было прочесть надпись на боку.

— Надо же, спасательный плот с самолета! — опустившись на колени, воскликнула я. — Помню-помню, я его видела, когда искала спасательные жилеты.

Мы открыли контейнер и вытащили плот. Я рывком разорвала вложенный в контейнер водонепроницаемый пакет, достала листок с описанием комплектации и прочла вслух:

— «Тент, находящийся в ящике с аварийным комплектом, снабжен двумя рулонными дверьми и коллектором для сбора дождевой воды на крыше. Аварийный комплект включает радиомаяк и радиолокационный ответчик».

У меня словно выросли крылья.

— Ти Джей, где ящик с аварийным комплектом?

Ти Джей заглянул в контейнер и достал еще один водонепроницаемый пакет. Разорвав дрожащими руками тонкий пластик, я проделала в пакете здоровую дыру и вывалила содержимое на песок. Мы в ажиотаже бросились рыться в образовавшейся куче самого разного добра. Толкаясь локтями и хватаясь за одну и ту же вещь, мы внимательно осматривали каждый предмет.

Но не нашли ничего, что приблизило бы нас к спасению.

Ни радиолокационного ответчика. Ни радиомаяка, ни спутникового телефона или радиопередатчика.

Все. Надежды рухнули.

— Похоже, они решили, что аварийный комплект — это уже излишняя роскошь.

Ти Джей молча покачал головой.

Я представила себе, что было бы, найди мы радиолокационный ответчик.

«И что, ты просто включила бы его и ждала бы, когда за нами прилетят?»

На глаза навернулись слезы. Смахнув их, я приступила к изучению содержимого ящика со спасательным комплектом: нож, аптечка, брезент, два одеяла, веревка и два разборных пластиковых контейнера объемом шестьдесят четыре унции.

Я открыла аптечку. Тайленол, бенадрил, антибиотическая мазь, гидрокортизон, пластыри, спиртовые салфетки и имодиум.

— Покажи руки, — сказала я Ти Джею.

Он протянул мне руки, и я, смазав волдыри антибиотической мазью, заклеила их пластырем.

— Спасибо.

— Посмотри, вот это может спасти тебе жизнь, — взяв бутылочку с бенадрилом, заметила я.

— Каким образом?

— Устраняет аллергическую реакцию.

— А это для чего? — ткнул пальцем Ти Джей в белую бутылочку.

— Имодиум. Против расстройства желудка, — бросив взгляд на Ти Джея и тут же отвернувшись, сказала я.

В ответ Ти Джей только презрительно фыркнул.

Спасательный плот надувался с помощью баллона с углекислым газом. Когда мы нажали на кнопку, газ так быстро наполнил резиновую оболочку, что нам пришлось отскочить в сторону. Мы закрепили тент и коллектор для сбора дождевой воды. Спасательный плот чем-то походил на надувной домик для детей, в котором так любили резвиться мои племянники, разве только размером меньше.

— Это должно вместить около трех галлонов[2] воды, — показала я на коллектор.

Меня опять мучила жажда. Надеюсь, сегодня дождь начнется немного раньше.

По бокам тента болтались нейлоновые клапаны, закреплявшиеся с помощью липучек. В дневное время их можно было поднимать, чтобы впустить внутрь больше воздуха и света. Единственным отверстием были опускающиеся вниз сетчатые двери.

Прежде чем отправиться к нашей кокосовой пальме, мы оттащили плот к шалашу и подбросили сухих веток в костер. Ти Джей срезал наружную оболочку кокосового ореха, а затем вскрыл его, воткнув в него нож и надавив кулаком на рукоятку. Я тут же подставила пластиковый контейнер, чтобы не пропало ни капли кокосового молока.

— Я думал, оно слаще, — глотнув из контейнера, заметил Ти Джей.

— Я тоже.

На вкус молоко немного горчило, но в принципе вполне терпимо.

Ти Джей ножом выскреб мякоть. Я так проголодалась, что, казалось, готова была съесть все лежащие под пальмой кокосы. Мы с Ти Джеем приговорили пять штук, и только тогда сосущее чувство голода немного улеглось. Ти Джей на этом не остановился и съел еще один кокос. Мне даже стало любопытно, сколько может влезть в шестнадцатилетнего подростка.

Дождь начался час спустя. Мы с Ти Джеем, насквозь промокшие, но страшно довольные, смотрели, как дождевая вода наполняет контейнеры. Опьянев от такого изобилия, я выпила столько воды, что чуть не лопнула, вода булькала в животе при каждом движении.

Через час нам обоим снова захотелось писать. В ознаменование радостного события мы съели еще один кокос и плод хлебного дерева.

— Пожалуй, кокосы мне нравятся больше, чем плоды хлебного дерева, — сказала я.

— Мне тоже. Хотя теперь, когда у нас есть огонь, можно попробовать поджарить их. Может, так будет вкуснее.

Мы набрали еще веток для растопки, а еще длинных палок, чтобы использовать вместо гарпуна. На случай дождя крышу шалаша мы накрыли брезентом, закрепив его для надежности веревкой.

Ти Джей сделал пять зарубок на стволе дерева. Ни один из нас ни словом не обмолвился о том, прилетит ли следующий самолет.

Когда пришло время ложиться спать, мы подбросили в костер побольше дров, но так, чтобы не подпалить шалаш.

Ти Джей забрался в спасательный плот. Надев рубашку, которую он мне дал в качестве ночнушки, я залезла следом и опустила за собой сетчатые двери. По крайней мере, теперь у нас была хоть какая-то защита от комаров.

Мы опустили нейлоновые клапаны, прикрепив их липучкой к полу. Я расстелила одеяла, а в изголовье положила подушки от сиденья. Одеяла были жутко колючими, но зато хорошо грели. Итак, холодные ночи нам больше не страшны. Подушки от сиденья были тонкими и пахли плесенью, но все лучше, чем спать на голой земле.

— Просто фантастика, — сказал Ти Джей.

— Знаю.

Спасательный плот был чуть меньше двуспальной кровати. И нас с Ти Джеем разделяло всего несколько дюймов. Но я так устала, что мне было наплевать.

— Спокойной ночи, Ти Джей.

— Спокойной ночи, Анна, — отозвался он сонным голосом, потом перевернулся на другой бок и отрубился.

Через секунду я тоже провалилась в сон.

Я проснулась среди ночи, чтобы проверить огонь. Увидев, что от костра остались едва тлеющие угольки, я добавила сухостоя и, разбрызгивая искры, пошуровала длинной палкой. Огонь снова разгорелся, и я со спокойной душой пошла спать дальше.

Когда я укладывалась рядом с Ти Джеем, он неожиданно проснулся.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего. Подбросила дров в костер, только и всего. Спи спокойно.

Я закрыла глаза и до рассвета уже не просыпалась.

Глава 8. ТИ ДЖЕЙ

Я проснулся от того, что у меня опять встало.

У меня часто стоит, но в данный момент я, похоже, не мог контролировать процесс. Сейчас, когда мы чуть-чуть оклемались и больше не были ходячими трупами, мое тело, должно быть, решило, что все, уже можно. А спать рядом с девушкой, особенно такой красивой, как Анна, значит стопроцентно получить утренний стояк.

Она спала на боку, повернувшись ко мне. Порезы на ее лице потихоньку затягивались и, к счастью для нее, были не настолько глубокими, чтобы остались шрамы. Ночью она то и дело сбрасывала одеяло, и я разглядывал ее ноги, чего, конечно, не следовало делать, если учесть, что творилось у меня в штанах. Если она сейчас откроет глаза, то обязательно заметит, что я на нее пялюсь, поэтому я выполз наружу и, чтобы не думать об эрекции, занялся решением геометрических задач.

Анна проснулась десять минут спустя. Мы позавтракали кокосом и плодом хлебного дерева, после чего я почистил зубы, прополоскав рот дождевой водой.

— Вот, пожалуйста, — протянул я ей пасту и зубную щетку.

— Спасибо. — Она выдавила немного пасты и почистила зубы.

— Может быть, сегодня прилетит другой самолет, — произнес я.

— Может быть, — не глядя на меня, ответила Анна.

— Хочу сходить на разведку. Посмотреть, что здесь еще есть.

— Нам надо быть осторожнее. У нас ведь нет обуви, — заметила Анна.

Я дал ей пару своих носков, чтобы она не ходила уж совсем босая. Спрятавшись за шалаш, я надел джинсы, хоть как-то защищавшие от комаров, и мы отправились в лес.

Влажный воздух обволакивал кожу. Нас тут же облепила мошка, так что пришлось держать рот закрытым и отмахиваться руками. Чем дальше мы углублялись в лес, тем сильнее становился запах гниющих растений. Полог густой листвы практически не пропускал солнечных лучей, было так тихо, что мы слышали только звук нашего тяжелого дыхания. Я успел уже насквозь пропотеть, и оставалось только гадать, когда же наконец закончится этот проклятый лес и мы окажемся на другой стороне острова.

Спустя минут пятнадцать мы наткнулись на хижину. Так как Анна слегка отстала от меня, я обнаружил ее первым. Резко остановившись, я повернулся и знаком показал Анне, чтобы поторапливалась.

Она догнала меня и замерла на месте.

— Что это? — прошептала она.

— Понятия не имею.

В пятидесяти футах от нас виднелась деревянная хижина размером не больше односекционного передвижного дома. Может быть, на острове еще кто-то жил? Кто-то, кто не стал утруждать себя китайскими церемониями и не представился. Мы осторожно подошли к хижине. Входная дверь, болтавшаяся на ржавых петлях, была открыта, и мы заглянули внутрь.

— Эй, есть кто дома? — сказала Анна.

Не получив ответа, мы перешагнули через порог и ступили на деревянный пол. В дальнем конце комнаты без окон мы увидели еще одну дверь. Дверь была закрыта. Комната оказалась абсолютно пустой. Вообще никакой мебели. Неловко задев ногой груду одеял в углу, я тут же отскочил как ошпаренный, потому что оттуда во все стороны поползли насекомые. Когда глаза привыкли к царящему здесь полумраку, я заметил здоровый металлический ящик для инструментов. Я наклонился и открыл его. И обнаружил там молоток, несколько упаковок с гвоздями и шурупами, рулетку, плоскогубцы и ножовку. Анна нашла ворох одежды, вытащила из него рубашку — и рукав отвалился.

— Думала, это может пригодиться. Но не судьба, — скривилась она.

Я открыл дверь во вторую комнату, и мы крадучись вошли внутрь. На полу валялись пустые упаковки из-под картофельных чипсов и обертки от шоколадных батончиков. Там же лежал пластиковый контейнер с широким горлышком. Я поднял его и заглянул внутрь. Пусто. Тот, кто здесь жил, вероятно, использовал контейнер для сбора воды. И, очень может быть, если бы мы сразу обследовали остров и нашли заброшенную хижину, нам не пришлось бы пить воду из пруда. И, очень может быть, оказались бы на берегу, когда над островом пролетал самолет.

Анна посмотрела на контейнер в моей руке. Должно быть, она подумала о том же, так как грустно сказала:

— Ти Джей, что сделано, то сделано. Все, проехали.

На полу неопрятной грудой лежал заплесневелый спальный мешок. В углу мы увидели прислоненный к стене черный футляр. Я открыл замки и поднял крышку. Внутри была акустическая гитара в хорошем состоянии.

— Ну и дела! — воскликнула Анна.

— Думаете, здесь кто-то жил?

— Похоже, что так.

— Интересно, а чем они занимались?

— Помимо ченнелинга[3] с Джимми Баффеттом? — покачала головой Анна. — Понятия не имею. Но в любом случае, похоже, они уже давно не были дома.

— Доски выпилены не кустарным способом. Скорее всего, они с лесопилки. Не знаю, как уж он их сюда доставил — по морю или по воздуху, — но этот парень был настроен вполне серьезно. Интересно, куда же он подевался?

— Ти Джей, — начала Анна, и глаза у нее округлились, — а может, он еще вернется?

— Надеюсь, что так.

Я положил гитару в футляр и протянул Анне. Затем взял ящик с инструментами, и мы повернули назад.

Когда пришло время обеда, Анна поджарила плоды хлебного дерева на плоском камне у костра, а я расколол несколько кокосов. Мы съели все до последнего кусочка, хотя, по-моему, на вкус плоды хлебного дерева даже близко не походили на хлеб, и запили кокосовым молоком. Но долго высидеть в шалаше было невозможно: днем температура наружного воздуха составляла не меньше девяноста градусов плюс жар от костра. По разгоряченному лицу Анны ручьем тек пот, влажные волосы прилипли к шее.

— Не хотите искупаться? — спросил я и тут же пожалел о своих словах. Ведь она явно могла решить, что мне не терпится посмотреть, как она раздевается.

— Да. Умираю от жары, — поколебавшись, ответила Анна.

Мы спустились к берегу. Я не успел переодеться в шорты, а потому вылез из джинсов, затем снял футболку и носки. И остался в серых широких трусах.

— Будем считать, что это плавки, — сказал я Анне.

— Договорились, — бросив взгляд на мое нижнее белье, слегка улыбнулась Анна.

Я ждал ее в лагуне, стараясь особо не пялиться на нее. Если ей не стыдно передо мной раздеваться, почему я должен вести себя как полный идиот.

И все же у меня опять встало, но я надеялся, что она не заметила.

Мы немного поплавали, а выйдя из воды, оделись и сели на песок. Анна задумчиво смотрела в небо.

— Я была уверена, что тот самолет обязательно прилетит, — сказала она.

Когда мы вернулись в шалаш, я подбросил в костер еще дров. Анна вытащила одеяло, расстелила на земле и села. Я взял гитару и пристроился рядом.

— Ты что, умеешь играть? — удивилась она.

— Нет. Просто один из друзей научил парочке аккордов из песни. — Я тронул струны и заиграл начало «Wish You Were Неге».

— «Пинк Флойд», — улыбнулась Анна.

— Вам что, нравится «Пинк Флойд»?

— Люблю эту песню, — кивнула она.

— Правда? Фантастика. В жизни не подумал бы.

— Почему? И какую музыку, по-твоему, я слушаю?

— Не знаю. Что-то типа Мэрайи Кэри.

— А вот и нет. Мне нравятся более старые вещи, — пожала плечами Анна. — Оно и понятно. Я ведь родилась в семьдесят первом.

— Неужели вам тридцатник? — быстро сосчитал в уме я ее возраст.

— Да.

— А я думал, лет двадцать пять. Может, двадцать четыре.

— Даже и не знаю, хорошо это или плохо, — покачав головой, тихо рассмеялась она.

— Просто хотел сказать, что с вами легко разговаривать.

В ответ она только мило улыбнулась.

Я еще немного посидел, перебирая струны и наигрывая рифф[4] из репертуара «Пинк Флойд», но стертые в кровь руки сильно болели, так что пришлось остановиться.

— Если бы мы нашли, из чего сделать крючок, я мог бы смастерить удочку, — заметил я. — Из гитарной струны получится нормальная леска. — Тут я вспомнил о гвоздях в ящике с инструментами, но рыба здесь водилась очень мелкая, поэтому крючок для нее нужен был потоньше и полегче.

Уже позже, когда мы легли спать, Анна сказала:

— Надеюсь, вечеринка, из-за которой ты задержался, того стоила.

— Не было никакой вечеринки. Это просто отмазка для родителей.

— А что тогда было?

— Родители Бена уехали из города. А его двоюродного брата отпустили из колледжа на каникулы. И он собирался прийти со своей девушкой. Она обещала пригласить двух подружек. И Бен вбил себе в голову, что сможет трахнуть одну из них. Я поспорил с ним на двадцать баксов, что не сможет. — Я, конечно, не стал говорить Анне, что тоже хотел попытать счастья.

— Ну и как, удалось ему?

— Они так и не пришли. Мы просидели всю ночь. Пили пиво и вместо этого играли в видеоигры. А через два дня я уже летел с вами в одном самолете.

— Ох, Ти Джей, мне очень жаль, — сказала она.

— Да уж, — согласился я и, подождав минуту, спросил: — А кто был тот парень в аэропорту?

— Мой бойфренд. Его зовут Джон.

Я сразу вспомнил, как тот целовал ее. Казалось, еще немножко — и он засунет ей в горло язык до самых гланд.

— Вы, наверное, очень по нему скучаете.

Она замялась, но в конце концов сказала:

— Нет, не так, как должна была бы.

— Что это значит?

— Ничего. Все слишком сложно. Долго объяснять.

Я повернулся на бок, подложив под голову подушку от сиденья.

— А почему вы решили, что тот самолет больше не вернется?

— Не знаю, — ответила она, но, похоже, все она знала.

— Они что, считают, будто мы погибли?

— Надеюсь, что нет, — вздохнула она. — Потому что тогда они прекратят поиски.

Глава 9. АННА

На следующее утро Ти Джей ножом заострил концы двух длинных палок.

— Ну что, готовы загарпунить пару рыбешек?

— Всегда готова.

Когда мы подошли к берегу, Ти Джей наклонился и что-то поднял с песка.

— Это, должно быть, ваша, — протянул он мне синюю балетку.

— Точно моя. — Я бросила взгляд в сторону океана. — Может, и другую прибьет волной.

Мы зашли по пояс в воду. В то утро жара была не такой удушающей, поэтому я купалась не в нижнем белье, а в футболке Ти Джея. Подол тут же намок и облепил бедра. Больше часа мы безуспешно пытались загарпунить хоть какую-нибудь рыбу. Но при малейшем движении мелкие и шустрые рыбки тут же бросались врассыпную.

— Как думаешь, может, стоит попытать счастья там, где все же поглубже? — спросила я.

— Не знаю. Рыба там покрупнее, но и нашим самопальным гарпуном много не наловишь.

И тут я заметила какой-то предмет, качавшийся на волнах.

— Ти Джей, что это такое? — заслонила я глаза рукой от яркого солнца.

— Где?

— Там, впереди. Видишь, ныряет в волнах.

Ти Джей, прищурившись, посмотрел вдаль.

— Уф, твою мать! Анна, вам лучше не смотреть!

Слишком поздно.

Я еще раньше поняла, что это такое. Я выронила гарпун, и меня стошнило прямо в воду.

— Его скоро прибьет волной. Давайте лучше вернемся на берег, — сказал Ти Джей.

Я вышла вслед за ним из воды. Когда я оказалась на песке, меня снова вырвало.

— Он еще там? — вытерев рот тыльной стороной ладони, спросила я.

— Еще там.

— Что будем делать?

— Похороним где-нибудь, — неуверенно ответил Ти Джей дрожащим голосом. — Можно завернуть его в одно из одеял, если вы, конечно, не против.

Как ни жаль было расставаться хоть с чем-то из наших небогатых пожитков, но его надо было завернуть в одеяло, отдав ему последнюю дань уважения. И вообще, чего уж там душой кривить: я в любом случае ни за что не притронулась бы к мертвому телу голыми руками.

— Пойду принесу одеяло. — Слава богу, у меня был хороший предлог не смотреть, как тело выносит на берег.

Вернувшись с одеялом, я протянула его Ти Джею, и мы, помогая себе ногами, общими усилиями закатали тело в импровизированный саван. В нос ударил гнилостный запах — запах разложившейся в воде плоти, и, чтобы справиться с рвотными позывами, я поспешно прикрыла лицо локтем.

— Мы не можем похоронить его на берегу, — вздохнула я.

— Не можем, — покачал головой Ти Джей.

Мы выбрали место под деревом, на приличном расстоянии от шалаша, и принялись раскапывать руками похожую на пыль землю.

— Ну что, такой хватит? — заглянув в яму, спросил Ти Джей.

— Думаю, да.

Нам и не нужна была глубокая могила, потому что акулы отъели Мику ноги и часть туловища. И руку. А еще кто-то поработал над его раздувшимся белым лицом. На шее у него висели какие-то лохмотья — все, что осталось от майки из варенки.

Ти Джей подождал, пока я не проблююсь, после чего я взялась за угол одеяла и помогла оттащить Мика к могиле и опустить в яму. Мы присыпали его землей и выпрямились.

Тихие слезы катились по моему лицу.

— Он умер еще до того, как мы ударились о воду, — будто констатируя непреложный факт, твердо сказала я.

— Да, — согласился Ти Джей.

Пошел дождь, и мы, вернувшись к спасательному плоту, залезли в него. Благодаря тенту внутри было сухо, но я все равно дрожала мелкой дрожью. Я натянула одеяло — теперь нам приходилось делить одно на двоих — и провалилась в сон.

Проснувшись, мы отправились за кокосами и плодами хлебного дерева. Разговаривать особо не хотелось.

— Вот, возьмите, — протянул мне Ти Джей кусочек кокоса.

— Нет, не могу. Съешь сам, — оттолкнула я его руку.

Мой желудок взбунтовался. У меня перед глазами до сих пор стояла та жуткая картина. Обглоданное тело бедняги Мика.

— У вас что, по-прежнему нелады с животом?

— Да.

— Тогда выпейте хотя бы кокосового молока, — предложил Ти Джей.

Я поднесла пластиковый контейнер к губам и сделала большой глоток.

— Ну как, проскочило?

— Да, — кивнула я. — Ничего, мне просто нужно время, чтобы прийти в себя.

— Пойду схожу за хворостом.

— Хорошо.

Не успел он уйти, как я почувствовала, что протекла.

«О господи, только не это!»

Молясь в душе, чтобы тревога оказалось ложной, я отошла подальше и спустила джинсы. И на белой ластовице трусиков увидела бесспорное доказательство того, что у меня начались месячные.

Я кинулась к шалашу и схватила свою футболку с длинным рукавом. Затем, вернувшись в лес, оторвала от футболки тонкую полоску, скатала и положила в трусики между ног.

«Хоть бы этот ужасный день поскорее закончился!»

Когда солнце скрылось за горизонтом, меня заели комары. Искусали все руки.

— Ничего, холод все-таки лучше, чем жара. А укусы мы как-нибудь переживем, — увидев, как я нервно отмахиваюсь от комаров, заметил Ти Джей. Он уже успел переодеться в фуфайку и джинсы.

Я думала о своей футболке с длинным рукавом, спрятанной под кустом, который, как я очень надеялась, сумею отыскать.

— Угу, вроде того.

Глава 10. ТИ ДЖЕЙ

Следующие восемнадцать дней мы питались исключительно кокосами и плодами хлебного дерева, и одежда уже висела на нас мешком. Во время сна у Анны бурчало в животе, а меня мучили дикие рези. Я перестал верить, что нас продолжают искать, и к болям в животе добавилось сосущее чувство под ложечкой, не имевшее никакого отношения к голоду и возникавшее всякий раз, как я думал о семье и друзьях.

Я хотел произвести впечатление на Анну, загарпунив рыбу. В результате я проткнул себе ногу, которая теперь чертовски болела, иначе я ни за что не стал бы говорить Анне.

— Надо наложить антибиотическую мазь, — сказала Анна.

Она смазала рану антибиотиком и заклеила пластырем. Она объяснила, что такая высокая влажность воздуха способствует распространению микробов, и одна мысль о том, что кто-то из нас может получить микробное заражение, пугает ее до потери пульса.

— Ти Джей, тебе нельзя будет заходить в воду, пока рана не заживет. Надо дать ей немного подсохнуть.

«Здорово. Ни рыбалки, ни купания».

Дни медленно катились друг за другом. Анна начинала потихоньку успокаиваться. Она стала больше спать, но глаза у нее постоянно были на мокром месте. Я не раз заставал ее плачущей, когда возвращался после похода за дровами или очередного обследования острова. Однажды я увидел, как она сидит на берегу и грустно смотрит на небо.

— Лучше перестать думать о том, что они вернутся. Вам сразу станет гораздо легче, — сказал я.

— И что, будем ждать самолета, который в один прекрасный день случайно пролетит над островом?

— Не знаю, — ответил я и сел рядом. — Мы можем уплыть на спасательном плоту. Еду возьмем с собой, а дождевую воду будем собирать в пластиковые контейнеры. И поплывем.

— А вдруг у нас кончится продовольствие или что-нибудь случится с плотом? Ти Джей, твоя затея — чистое самоубийство. Совершенно очевидно, что мы находимся вне зоны маршрутов самолетов, летающих на обитаемые острова, а потому нет никакой гарантии, что нас обнаружат. Эти острова разбросаны в океане на площади в тысячи миль. Нет, я на такое никогда не решусь. Тем более после того, как увидела Мика. Здесь, на суше, я чувствую себя в большей безопасности. Да, я и сама прекрасно понимаю, что они не вернутся. Но озвучить эту мысль равносильно тому, чтобы сдаться.

— Раньше я тоже так думал. Но теперь уже нет.

— Ты очень легко приспосабливаешься, — внимательно посмотрела на меня Анна.

— Нам здесь жить, — кивнул я.

Глава 11. АННА

Ти Джей громко выкрикивал мое имя. Я сидела возле шалаша и невидящими глазами смотрела в пустоту. Он бежал ко мне, волоча за собой чемодан.

— Анна, это ваш?

Вскочив, я опрометью бросилась ему навстречу.

«Ну, пожалуйста, пусть это будет тот самый чемодан!»

Я с разбегу опустилась на песок перед чемоданом, расстегнула молнию, открыла крышку и расплылась в улыбке. Я отбросила в сторону промокшую насквозь одежду и стала шарить на дне в поисках украшений. Нашла полиэтиленовый пакет с застежкой «зиплок», открыла и высыпала содержимое на песок. Мои пальцы нащупали длинную серьгу, и я, победно улыбнувшись, протянула ее Ти Джею.

Он с довольным видом рассматривал изогнутую проволоку, на которой висела серьга:

— Анна, из этого получится отличный рыболовный крючок.

Итак, я вытряхнула из чемодана все, что там было: зубную щетку и два тюбика обычной зубной пасты плюс тюбик отбеливающей пасты «Крест», четыре кусочка мыла, по два флакона геля для душа, шампуня и кондиционера, лосьон, крем для бритья, бритву и две упаковки сменных лезвий. А еще три дезодоранта — два сухих и один гелевый, детское масло и ватные шарики для снятия макияжа, гигиеническую губную помаду и — слава те господи! — две коробки тампонов. Лак для ногтей и жидкость для снятия лака, пинцет, ватные палочки, «Клинекс», бутылка «Вулайта», чтобы вручную стирать купальники, и два тюбика крема для загара с защитным фактором 30. Мы с Ти Джеем уже успели загореть до черноты, поэтому не думаю, что фактор защиты от ультрафиолетовых лучей был так уж важен для нас.

— Ничего себе! — воскликнул Ти Джей, когда я закончила сортировать туалетные принадлежности.

— На острове, где мы должны были жить, нет аптеки. Я проверяла, — объяснила я.

Кроме того, я упаковала в чемодан щетку с расческой, заколки для волос, резинки для хвоста, колоду карт, ежедневник, ручку и две пары солнцезащитных очков — «авиаторы» «Рей-Бан» и пару в большой черной оправе, — а еще соломенную ковбойскую шляпу, в которой ходила загорать у бассейна.

Я брала каждый предмет туалета, выжимала и раскладывала на песке для просушки. Четыре купальника, домашние штаны из хлопка, шорты, топики, футболки и сарафан. Теннисные туфли и несколько пар носков. Синюю футболку с концерта «Рео Спидвэгон» и серую, компании «Найк», с красной «галочкой» на груди и надписью «Просто сделай это». Футболки были мне здорово велики, и я надевала их вместо ночной рубашки.

Бросив трусики и лифчики обратно в чемодан, я закрыла крышку. Нижним бельем займусь позже.

— Нам повезло, что волной вынесло именно этот чемодан, — сказала я.

— А что было в другом?

— Твои учебники и домашние задания.

А ведь я так тщательно составила планы уроков, расписала для Ти Джея все задания! В чемодане были и романы, которые собиралась прочесть этим летом, и я с тоской подумала о том, что они здорово помогли бы нам скоротать время.

— Может, и твой чемодан найдется, — решила обнадежить я Ти Джея.

— Абсолютно исключено. Мои родители взяли его с собой. Вот почему у меня в рюкзаке оказались кой-какая одежда и зубная щетка. Мама хотела, чтобы у меня хоть что-нибудь было с собой на случай, если рейс отложат и нам придется где-то ночевать.

— Правда?

— Ага.

— Надо же! Кто бы мог подумать.

* * *

Я собрала все, что было нужно.

— Пойду помоюсь, — сказала я. — И давай сразу договоримся. Когда я моюсь, ты к воде даже близко не подходишь. Понятно?

— Не волнуйтесь, не подойду, — кивнул Ти Джей. — Обещаю. А пока вас нет, попробую смастерить удочку. И спущусь на пляж, только когда вы вернетесь.

— Вот и хорошо.

На берегу я быстро разделась, зашла в воду и нырнула. Я намылила голову. Волосы были жутко грязными. Я смыла шампунь и снова намылила голову. Шампунь пах нереально хорошо, но, может, это просто от меня пахло так плохо. Затем я втерла в волосы кондиционер, намылилась с ног до головы и села на песок побрить ноги и подмышки. Я снова вошла в воду, чтобы ополоснуться, а потом — чистая и страшно довольная — долго плавала на спине.

Я надела желтое бикини, смазала подмышки дезодорантом и, тщательно расчесав волосы, скрутила их узлом на затылке, скрепив заколкой. Я выбрала солнцезащитные очки в черной оправе, так как «Рей-Бан» решила отдать Ти Джею.

Но когда я подошла к шалашу, Ти Джей почему-то не сразу отреагировал на мое чудесное перевоплощение. Он наклонился ко мне, принюхался и осторожно заметил:

— Комары вас теперь живьем съедят.

— Мне сейчас так хорошо, что комары меня как-то не волнуют.

— Ну, что скажете? — протянул он мне удочку.

Он взял длинную палку, проделал отверстие на конце и вдел гитарную струну. А струну продел в петлю на серьге.

— Здорово. Когда ты тоже помоешься, давай испытаем ее. Я все тебе оставила там, на берегу. Ни в чем себе не отказывай!

Когда Ти Джей вернулся, он прямо-таки сиял чистотой и пахло от него так же приятно, как и от меня. Я протянула ему «авиаторы» «Рей-Бан».

— Эй, спасибо большое, — надев очки, сказал он. — Это реально круто.

— А что у нас будет в качестве наживки? — поинтересовалась я.

— Думаю, черви.

Червей мы накопали под деревом. По правде говоря, черви эти — белые и извивающиеся — скорее походили на больших личинок, и меня передернуло от отвращения. Ти Джей набрал в пригоршню червей, и мы направились к воде.

— Леска не слишком длинная, — объяснил Ти Джей. — Не хотелось использовать гитарную струну целиком. А вдруг леска порвется или с удочкой что случится.

Он зашел в воду по грудь и забросил удочку. Мы замерли.

— Вроде клюет, — сообщил мне Ти Джей.

Он дернул на себя удочку и вытащил из воды леску. Я даже присвистнула от восторга, увидев болтающуюся на крючке рыбу.

— Эй, сработало! — радостно воскликнул Ти Джей.

Меньше чем за полчаса он поймал еще семь штук. Когда мы наконец вернулись к шалашу, я уселась чистить рыбу ножом, а Ти Джей пошел за дровами.

— Где вы этому научились? — вернувшись, спросил он.

Он вывалил полный рюкзак палок и веток на уже сушившиеся в шалаше.

— Папа научил. Когда мы с Сарой, моей сестрой, были детьми, папа всегда брал нас с собой на рыбалку. У нас был домик на озере. Он еще любил носить такую нелепую панаму, всю в блеснах. А я всегда помогала чистить пойманную рыбу.

Ти Джей внимательно следил за тем, как я счистила чешую у последней рыбки и отрезала ей голову. Я прошлась ножом вдоль хребта и вытащила кости. Затем смыла кровь и ошметки внутренностей дождевой водой и принялась готовить рыбу на плоском камне, который мы приспособили для жарки плодов хлебного дерева. Мы съели все семь рыбок, одну за другой. И мне показалось, что ничего вкуснее я в жизни не ела.

— Как думаешь, что это за рыба? — поинтересовалась я.

— Понятия не имею. Но похоже, очень даже неплохая.

После обеда мы сидели на расстеленном одеяле, впервые за долгое время чувствуя приятную сытость. Я залезла в чемодан, вытащила свой ежедневник и разгладила покоробленные страницы.

— Сколько дней мы уже здесь? — спросила я Ти Джея.

Он подошел к дереву и сосчитал оставленные ножом зарубки:

— Двадцать три.

Я окружила дату в ежедневнике. Значит, скоро июль.

— Все, с сегодняшнего дня начинаю следить, — сказала я и запнулась, так как вспомнила о чем-то важном: — Когда тебе следующий раз к врачу?

— В конце августа. Мне должны делать сканирование.

— К этому времени нас обязательно найдут.

Хотя на самом деле я так не думала. И, судя по выражению лица Ти Джея, он тоже.

* * *

Я отошла за дерево, служившее мне уборной, и неожиданно услышала странный звук. Вибрирующий, похожий на звук хлопающих крыльев. Я так испугалась, что чуть было не упала в лужу собственной мочи. Я вскочила как ошпаренная и принялась судорожно натягивать трусики и шорты, затем снова прислушалась, но все было тихо.

— Похоже, я слышала какое-то животное, — вернувшись, сообщила я Ти Джею.

— Что за животное?

— Не знаю. Оно издает такой странный вибрирующий звук и будто крыльями хлопает. А ты что-нибудь такое слышал?

— Да. Вроде бы слышал.

Мы вернулись к месту, где меня застал врасплох подозрительный шум, но ничего не нашли. На обратном пути мы набрали столько хвороста, сколько могли унести, а в шалаше положили на груду сухих веток и сучьев, которые держали про запас.

— Как насчет того, чтобы сходить окунуться? — поинтересовался Ти Джей.

— С удовольствием.

Теперь, когда у меня наконец был купальник, плавать стало гораздо приятнее.

Прозрачные воды лагуны идеально подошли бы для подводного плавания. Мы плавали, наверное, с полчаса и уже собирались выходить из воды, когда Ти Джей на что-то наступил на дне. Он скрылся под водой и вынырнул с теннисной туфлей в руке.

— Это твоя? — спросила я.

— Ага. Я так и думал, что рано или поздно ее прибьет к берегу.

Мы сели на песок, подставив лица легкому морскому ветру.

— Почему твои родители выбрали эти острова? — спросила я. — Они ведь так далеко.

— Дайвинг. Считается, что здесь лучший в мире дайвинг. У нас с папой есть сертификаты, — зарыв пальцы ног в белый песок, сказал Ти Джей. — Когда я был совсем плох, он рассказывал всем направо и налево, что, когда я поправлюсь, он устроит мне шикарные каникулы. Раздул из такой фигни целое дело. Хотя мне это все было по барабану.

— Ты что, не хотел сюда ехать?

Ти Джей молча покачал головой.

— Но почему?

— Какой дурак будет проводить все лето с семьей! Я хотел остаться дома, потусоваться с друзьями. А потом они сказали, что вы тоже едете и мне придется нагонять все, что я пропустил, так как иначе я останусь на второй год. И это меня реально взбесило, — сказал Ти Джей и, бросив на меня извиняющийся взгляд, добавил: — Только без обид.

— А я и не обижаюсь.

— Они даже слышать ничего не хотели. Предки почему-то вбили себе в голову, что такое путешествие — это грандиозно. Подарок для всей семьи. Но даже мои сестры жутко разозлились. Они хотели поехать в Диснейуорлд.

— Мне очень жаль, Ти Джей.

— Ничего. Все в порядке.

— Сколько лет твоим сестрам?

— Алексис — девять, а Грейс — одиннадцать. Они, конечно, иногда меня достают — болтают без умолку, — но они нормальные, — сказал Ти Джей. — А у вас есть братья или сестры?

— У меня только сестра. Сара. Она на три года меня старше. А ее мужа зовут Дэвид. У них двое ребятишек. Джо — пять, Хлое — два годика. Я так по ним скучаю! Мне даже подумать страшно, через что им пришлось пройти. И каково им сейчас. Особенно маме с папой.

— И я жутко скучаю по своей семье, — вздохнул Ти Джей.

Я посмотрела на ярко-синее небо, затем перевела взгляд на бирюзовую воду лагуны. Звуки накатывающих на риф волн приятно убаюкивали.

— Здесь действительно очень красиво, — сказала я.

— Угу, — согласился Ти Джей. — Очень.

Глава 12. ТИ ДЖЕЙ

Самое тяжелое в нашей жизни на острове — это скука. Конечно, у нас уходило какое-то время на то, чтобы раздобыть еду, набрать дров, порыбачить два-три раза в день, но все равно оставалась куча свободного времени. Мы плавали, обследовали остров, а еще разговаривали, и очень скоро я стал чувствовать себя с Анной практически так же легко и свободно, как и со своими друзьями; она всегда прислушивалась к моим словам.

Ее интересовало мое эмоциональное состояние. Парням по определению положено быть крутыми, и мы с Беном — зуб даю — в жизни не стали бы обсуждать свои переживания, но я признался Анне, что у меня начинает сосать под ложечкой, когда думаю о том, смогут ли нас когда-нибудь найти. А потом я сказал, что иногда мне становится страшно до чертиков. Что иногда не могу заснуть. Она ответила, что тоже плохо спит.

И еще мне доставляло удовольствие делить с ней постель. Она сворачивалась калачиком рядом со мной и спала, положив голову мне на плечо, а как-то раз, когда я лежал на боку, прижалась ко мне грудью и коленями. Она, конечно, тогда спала, и это ничего не значило, но все равно было очень приятно. До того я еще ни разу не проводил ночь рядом с девушкой. Мы с Эммой спали вместе только несколько часов, в основном потому, что она была слишком слаба.

Мне нравилась Анна. Очень даже. Без нее на острове был бы полный отстой.

* * *

Нас так и не спасли, и я пропустил осмотр у онколога, назначенный на конец августа. Анна упомянула об этом как-то утром за завтраком.

— Я очень волнуюсь, что ты не можешь показаться врачу, — сказала она, протягивая мне кусок рыбы, и добавила: — Осторожно, она горячая.

— Ничего страшного. Я прекрасно себя чувствую, — подув на рыбу, прежде чем положить в рот, ответил я.

— Но ведь ты был очень болен. Правда?

— Да, — кивнул я, взял бутылку с водой, глотнул и поставил на землю.

— Расскажи мне об этом, — попросила Анна.

— Мама думала, что у меня грипп. Я температурил и потел по ночам. Затем начал худеть. Потом доктор нашел у меня на шее опухоль, которая оказалась распухшим лимфатическим узлом. Тогда мне сделали анализы: рентген, биопсию, ядерный магнитный резонанс и томограмму. А после этого мне сказали, что у меня лимфогранулематоз в третьей стадии.

— И тебе что, сразу же начали делать химиотерапию?

— Ну да. Но она почему-то не действовала. А еще они обнаружили поражение лимфатических желез в диафрагме, так что пришлось пройти курс лучевой терапии.

— Ужас какой, — сказала Анна. Она отрезала себе кусочек плода хлебного дерева, а остальное отдала мне.

— Да уж, веселого мало. То и дело приходилось ложиться в больницу.

— И как долго ты болел?

— Думаю, года полтора. Я очень долго не шел на поправку, и доктора не знали, что и думать.

— Ти Джей, тебе, наверное, было очень страшно.

— Ну, они постоянно темнили, а я это ненавижу. Я, конечно, понимал, что дела не ах, так как, когда начинал задавать вопросы, все тут же прятали глаза. Или переводили разговор на что-то другое. И это меня пугало.

— Еще бы не пугало.

— Поначалу друзья постоянно меня навещали, но, когда мне так и не стало лучше, некоторые вообще перестали приходить. — Я глотнул воды и передал бутылку Анне. — Вы ведь знаете моего друга Бена?

— Да.

— Так вот. Он приходил каждый божий день. Часами смотрел вместе со мной телевизор или просто сидел на стуле возле кровати, когда у меня не было сил говорить и я не мог пошевелить ни ногой, ни рукой. Мои родители постоянно подолгу беседовали с врачами в коридоре или где-то еще, и я просил Бена попытаться подслушать, о чем они говорят. Он знал, что я просто хотел узнать правду. Понимаете?

— Конечно понимаю, — ответила она. — Ти Джей, он, похоже, действительно очень верный друг.

— Да, он такой. А у вас есть лучший друг?

— Есть. Ее зовут Стефани. Мы дружим еще с детского сада.

— Ого, ничего себе!

— Друзья — это очень важно. Понимаю, почему ты хотел провести лето именно с ними.

— Да уж, — ответил я, подумав о том, что все, наверное, уже вернулись в Чикаго. Скорее всего, они решили, что я погиб.

Анна поднялась и подошла к груде хвороста.

— Ты мне скажешь, если заметишь какие-нибудь симптомы? — подбросив дров в костер, спросила она.

— Конечно. Только, пожалуйста, не спрашивайте меня все время, как я себя чувствую. Мама постоянно так делала. И это меня жутко доставало.

— Не буду. Но все равно я немного беспокоюсь.

— Да. Я тоже.

Глава 13. АННА

Меня разбудил яркий утренний свет, пробивавшийся сквозь сетчатые двери спасательного плота. Ти Джей уже ушел: то ли за дровами, то ли на рыбалку. Сладко зевнув, я выпрямила затекшие ноги и вылезла из постели. Достала из лежащего в шалаше чемодана бикини и переоделась под тентом спасательного плота. Надев купальник, я подняла нейлоновые клапаны, чтобы впустить внутрь свежий воздух.

Ко мне подошел Ти Джей и протянул только что пойманную рыбу.

— Привет, — улыбнулся он.

— Доброе утро, — ответила я.

Я старательно обшарила землю под кокосовой пальмой и хлебным деревом в поисках упавших плодов, а потом отнесла все, что удалось найти, в шалаш. И пока я готовила рыбу, Ти Джей колол кокосовые орехи.

После завтрака мы почистили зубы, прополоскав рот дождевой водой, и я окружила очередную дату в своем ежедневнике. Уже сентябрь. Даже и не верится.

— Как насчет того, чтобы немного поплавать? — предложил Ти Джей.

— Идет, — согласилась я.

На прошлой неделе Ти Джей заметил в море, по ту сторону рифов, два плавника. Мы дико испугались и выскочили на берег, но потом, когда плавники показались уже в лагуне, поняли, что это дельфины. Мы медленно, очень осторожно вошли в воду, но они не испугались и не уплыли прочь, а терпеливо ждали нас.

— Они ведут себя так, будто специально приплыли, чтобы познакомиться, — удивилась я.

Ти Джей погладил дельфина по спине и весело рассмеялся, когда тот выпустил изо рта струю воды. Я еще никогда не видела таких дружелюбных созданий. Они немножко поплавали вместе с нами, а потом внезапно исчезли. Наверное, у них тоже был собственный, морской распорядок дня.

— Может быть, дельфины сегодня вернутся, — спустившись на пляж следом за Ти Джеем, сказала я.

— Вот было бы классно, — ответил Ти Джей. Он уже снял футболку и вошел в воду. — Я не отказался бы прокатиться на спине одного из них.

Чтобы хоть как-то развлечься, мы сделали из разборного контейнера маску для подводного плавания. Под водой стайками сновали рыбки: фиолетовые, синие, оранжевые, в желтую и черную полоску. Мы заметили морскую черепаху, а еще угря, поднявшего при нашем появлении маленькую головку с морского дна. От угря я все же предпочла держаться подальше, а потому быстро уплыла прочь.

— Похоже, дельфинов сегодня не будет, — сказала я после того, как мы с Ти Джеем проплавали больше часа. — Должно быть, мы с ними разминулись.

— Ну что ж, попытаем счастья после дневного сна, — отозвался Ти Джей и вдруг, явно что-то заметив на берегу, стал махать мне рукой: — Анна, скорее, посмотрите, что там такое!

Из песка торчала шевелящаяся клешня краба. Мы пулей выскочили из воды.

— Все. Я побежал за фуфайкой, — сказал Ти Джей.

— Поспеши. Он вот-вот зароется в песок.

Не успела я оглянутся, как Ти Джей уже был здесь. Он накинул на краба фуфайку и вытащил из песка. Затем мы вернулись к шалашу, и Ти Джей бросил краба в костер.

— О господи, — прошептала я, на секунду подумав о предсмертных муках краба, но тут же выкинув это из головы.

Мы раскололи клешни плоскогубцами из ящика с инструментами и устроили себе настоящий пир. Мясо краба — даже без растопленного масла — оказалось невероятно нежным. Я не пробовала ничего вкуснее с тех пор, как мы оказались на острове. Теперь мы с Ти Джеем знали места, где прячутся крабы, так что будет нелишне ежедневно прочесывать береговую полосу. Мне уже настолько осточертели рыба, кокосы и плоды хлебного дерева, что иногда они просто не лезли в горло, и крабовое мясо должно было внести приятное разнообразие в наш скудный рацион, чего нам отчаянно не хватало.

Когда от краба остался только пустой панцирь, я достала одеяло, расстелила под кокосовой пальмой, и мы легли отдохнуть. В тени пальмы было прохладно даже в самые жаркие дневные часы, и мы частенько приходили сюда, чтобы вздремнуть.

По плечу Ти Джея лениво полз огромный — размером с четвертак — страшный мохнатый паук, и мне пришлось скинуть его щелчком пальца.

— Ужас какой. Я чуть не умерла со страху, — сказала я.

Ти Джея передернуло от отвращения. Он ненавидел пауков и всегда тщательно вытрясал и осматривал одеяло, прежде чем положить его в спасательный плот. Что касается меня, то лично я ненавидела змей. Я уже как-то раз на одну наступила, и меня спасло только то, что на мне были теннисные туфли. Страшно представить, что было бы, наступи я на нее босой ногой, а ядовитая она или нет, об этом даже думать не хотелось.

Я решила, что Ти Джей уже спит, и очень удивилась, когда он сонным голосом неожиданно спросил:

— Анна, как вам кажется, что с нами будет?

— Не знаю. Думаю, надо продолжать делать все, что мы делаем, и постараться продержаться до тех пор, пока кто-нибудь нас не найдет.

— Мне кажется, мы очень даже неплохо справляемся, — перекатившись на живот, сказал Ти Джей. — Спорим, это многих удивило бы.

— Это меня и саму удивляет. Но выбора у нас, похоже, не было. Или найти способ выжить, или умереть. — После еды меня разморило, и мысли текли лениво.

Ти Джей приподнялся на локте и задумчиво посмотрел на меня:

— Как думаете, а они устроили нам дома похороны?

— Да.

Мысль о том, как наши семьи присутствуют на заупокойной службе, ранила так больно, что я зажмурила глаза и попыталась заставить себя поскорее уснуть, лишь бы стереть стоящую перед глазами страшную картину: переполненная церковь, пустой алтарь и заплаканные лица родителей.

Проснувшись, мы отправились за хворостом — бесконечная, унылая, однообразная работа. Мы днем и ночью поддерживали костер — отчасти из-за опасений, что Ти Джей не сможет снова добыть огонь, отчасти из-за теплящейся надежды, что рано или поздно над островом все же пролетит самолет. На этот случай у нас всегда была наготове груда зеленых листьев, которые оставалось только бросить в костер, чтобы подать дымовой сигнал.

Мы положили хворост на охапку, что держали про запас в шалаше, затем я налила в контейнер спасательного плота морской воды, добавила колпачок «Вулайта» и поболтала в пене нашу грязную одежду.

— Сегодня, похоже, день большой стирки.

— Угу.

Мы натянули между деревьями веревку и повесили белье сушиться. Хотя и белья-то было всего ничего. Ти Джей ходил без рубашки, в одних шортах, я же днем надевала бикини, а ночью — футболку Ти Джея и шорты.

Уже ближе к вечеру, после обеда, Ти Джей спросил, не хочу ли я поиграть в карты.

— В покер?

— Вам что, мало прошлого раза, когда я вас сделал?

Ти Джей научил меня играть в покер, но я оказалась не слишком способной ученицей. По крайней мере по его мнению. Но на самом деле я уже начала потихоньку въезжать, и мне не терпелось его обставить.

После того как мы сыграли шесть партий, из которых я выиграла четыре, Ти Джей сказал:

— Уф, сегодня не мой день. Может, лучше в шашки сыграем?

— Давай.

Доску мы обычно чертили прямо на песке, а вместо шашек у нас была галька. После трех партий Ти Джей сказал:

— Еще одну?

— Нет. Хочу сходить помыться.

Откровенно говоря, я уже начала волноваться, хватит ли нам нашего запаса мыла и шампуня, поэтому мы с Ти Джеем договорились мыться через день. Так, на всякий случай. Мы оставались более или менее чистыми, потому что не вылезали из воды, но пахло от нас иногда не слишком хорошо.

— Твоя очередь, — сказала я, вернувшись с пляжа.

— Как же мне не хватает душа! — вздохнул Ти Джей.

Ти Джей быстренько сбегал окунуться, и мы отправились спать. Он опустил полог и лег рядом со мной.

— Все отдал бы за стаканчик кока-колы.

— Я тоже. Большой стакан и много льда.

— А еще хочу хоть немного хлеба. Не плодов хлебного дерева. Именно хлеба. Большой сэндвич, с картофельными чипсами и маринованным огурцом.

— А я пиццу по-чикагски, — отозвалась я.

— И большой чизбургер. Непрожаренный.

— Стейк, — сказала я. — И печеный картофель со сметаной.

— Шоколадный торт на десерт.

— Я умею печь шоколадный торт. Меня мама научила.

— Какой? Обсыпанный шоколадной стружкой?

— Да. Когда мы наконец выберемся с этого острова, я тебе обязательно испеку, — вздохнула я. — Мы только понапрасну мучаем себя.

— Ну да. Теперь мне опять, типа, хочется есть. Наверное, я уже был голодным.

Я повернулась на бок и устроилась поудобнее.

— Спокойной ночи, Ти Джей.

— Спокойной ночи.

* * *

Ти Джей выложил передо мной пойманную рыбу и сел рядом.

— Занятия в школе начались уже несколько недель назад, — заметила я.

Окружив очередную дату на календаре в ежедневнике, я принялась готовить завтрак.

Ти Джей, похоже заметив кислое выражение моего лица, сказал:

— У вас такой грустный вид.

— Да, мне горько думать о том, что прямо сейчас другой учитель дает урок моим ученикам.

Я преподавала английский в старших классах и любила покупать школьные принадлежности, а еще выбирать книги для своей библиотеки. У меня на столе всегда стояла большая кружка, набитая шариковыми ручками, и к концу учебного года она оказывалась совершенно пустой.

— Так вам нравится ваша работа?

— Да, я люблю свою работу. У меня мама была учительницей. В прошлом году она ушла на пенсию. И я всегда знала, что тоже стану учительницей. Когда я была маленькой, то часами играла в школу и мама давала мне золотые звездочки, чтобы я могла оценивать домашнюю работу своих плюшевых зверюшек.

— Уверен, вы отличная учительница.

— По крайней мере стараюсь, — улыбнулась я и, положив почищенную рыбу на плоский камень, придвинула его поближе к огню. — А тебе верится, что ты перешел в предпоследний класс?

— Нет. У меня такое чувство, будто я сто лет не был в школе.

— А как ты относишься к школе? Твоя мама говорила, ты был хорошим учеником.

— Нормально. Хочу догнать свой класс. А еще я рассчитывал вернуться в футбольную команду. Когда я заболел, то пришлось бросить футбол.

— Так ты любишь спорт? — поинтересовалась я.

— Да. Особенно футбол и баскетбол. А вы?

— Конечно.

— А чем вы занимаетесь?

— Ну, я бегаю. В прошлом году участвовала в двух полумарафонах, еще увлекаюсь легкой атлетикой, а в старших классах играла в баскетбол. Иногда занимаюсь йогой. — Я проверила рыбу и отодвинула камень подальше от огня, чтобы дать ей остыть. — Мне очень не хватает физических упражнений.

Но сейчас я даже думать не хотела о том, чтобы начать бегать. И дело было даже не в скудном питании. Еды пока вполне хватало, чтобы обеспечивать достаточное количество энергии, но бег вокруг острова неизбежно рождал бы ассоциации с белкой в колесе.

* * *

Ти Джей вернулся с полным рюкзаком хвороста.

— С днем рождения, — сказала я.

— Неужели уже двадцатое сентября? — Он подбросил хворосту в костер и сел рядом со мной.

— Извини, не купила тебе подарка. Торговый центр на нашем острове — полный отстой, — кивнула я.

— Все нормально, не парьтесь, не надо мне никакого подарка, — рассмеялся Ти Джей.

— Может, закатишь шикарную вечеринку, когда мы наконец выберемся с острова?

— Ага, может быть, может быть, — пожал плечами Ти Джей.

Ти Джей выглядел старше своих семнадцати лет. Всегда очень сдержанный, или почти всегда. Возможно, то, что он оказался перед лицом серьезных проблем со здоровьем, способствовало его более раннему взрослению, устранив черты незрелого поведения, характерного для тех, у кого самый большой повод для беспокойства — это получение водительских прав, прогулы или нарушение установленного родителями комендантского часа.

— Не могу поверить, что скоро октябрь, — вздохнула я. — Там, дома, наверняка уже и листья желтеют.

На самом деле я любила осень: футбол, прогулки с Хлоей и Джо по желтеющим полям, прохладную погоду. И любила, пожалуй, больше всего остального.

Я посмотрела на пальмы, на колышущиеся от морского ветра длинные листья. По щеке текла тонкая струйка пота, а запах кокоса, въевшийся в кожу рук, напомнил мне о лосьоне для загара.

Здесь, на острове, будет вечное лето.

Глава 14. ТИ ДЖЕЙ

Откуда-то с моря набежали тучи, и на остров обрушился ливень. Грохотал гром, молнии разрезали почерневшее небо. Ветер раскачивал спасательный плот, и я уж было начал беспокоиться, что нас снесет вниз, на берег. Я даже сделал себе пометку в уме: «Завтра надо обязательно привязать к чему-нибудь плот».

— Вы не спите? — спросил я Анну.

— Нет.

Шторм бушевал несколько часов. Мы с головой накрылись одеялом и лежали, тесно прижавшись друг к другу. Единственной защитой от молнии — хотя, конечно, это едва ли можно считать защитой — были тонкий нейлоновый тент и боковые клапаны. Мы лежали молча и ждали, пока стихия не успокоится, а когда шторм закончился, уснули, вконец обессиленные.

На следующее утро Анна принесла несколько зеленых кокосов, упавших под порывами ураганного ветра. Мякоть на вкус была сладкой, а молоко оказалось менее горьким, чем у коричневых кокосов.

— Вот это то, что надо, — заметила Анна.

Шалаш развалился, огонь погас, и мне пришлось добывать его снова, правда, на сей раз я воспользовался обувным шнурком. Я привязал его к противоположным концам изогнутой ветки. Затем сделал в середине петлю и продел в нее палочку, установив ее перпендикулярно деревяшке, на которую водрузил всю конструкцию.

— Что ты делаешь? — поинтересовалась Анна.

— Хочу крутить палочку с помощью шнурка. Именно так делал тот парень по телику.

Я равномерно натянул шнурок, а концы ветки держал под разными углами. Мне не сразу удалось сделать так, чтобы палочка вращалась достаточно быстро, но когда наконец все получилось, дым пошел уже через пятнадцать минут, а вскоре появилось и пламя.

— Эй! — воскликнула Анна. — Прекрасная идея.

— Спасибо.

Я положил сверху растопку и стал смотреть, как огонь разгорается все ярче. А потом мы с Анной общими усилиями подняли шалаш.

— Надеюсь, что такого жуткого шторма больше не повторится, — смахнув пот со лба, сказал я, а когда положил последнюю ветку на стену шалаша, добавил: — Потому что не представляю, как мы сможем сберечь огонь, если что-то подобное повторится.

* * *

Анна отправилась мыться, а я залез в ее чемодан в поисках футболки «Рео Спидвэгон». Она сказала мне, что я могу взять футболку, если она мне подходит, ну и «Найк» тоже. Футболки я сразу не нашел, поэтому залез поглубже.

Под шортами были спрятаны две коробки тампонов.

«Интересно, что она будет делать, когда они закончатся?»

Я отодвинул какие-то вещи и увидел аккуратную стопку лифчиков. Сверху лежал черный. Я взял бутылочку с ванильным лосьоном, открутил крышку и понюхал.

«Ага, вот почему от нее иногда пахнет ванильными кексами».

Я открыл круглый пластиковый контейнер. Внутри были уложены по кругу, с указанием дня недели, крошечные таблетки. Их осталось всего пять. До меня не сразу дошло, что это противозачаточное средство. Потом я обнаружил еще две неначатые упаковки.

Анна вряд ли будет против того, что я открыл ее чемодан. Ведь я держал здесь и свои нехитрые пожитки, так как в моем рюкзаке мы теперь носили хворост, но ей точно не понравится, что я шарюсь в ее вещах. Я уж хотел было закрыть крышку, но тут увидел ее трусики. Они лежали на дне чемодана, рядом с теннисными туфлями. Я воровато оглянулся, схватил розовые трусики и поднес к лицу.

«Интересно, просвечивают они на теле или нет?»

Положив трусики на место, я взял черные «танга».

«Очень сексуально, но, спорим, страшно неудобно».

Я потрогал красные трусики и даже наклонился, чтобы получше рассмотреть черное колечко на поясе спереди.

«Вау! Это, должно быть, подарок с намеком».

Затем я сгреб в охапку сразу пять или шесть пар, прижал к лицу и вдохнул.

— Что это ты делаешь?! — услышал я голос Анны.

Я подскочил как ужаленный и оглянулся.

— Господи, как вы меня напугали! Я чуть в штаны не наложил. — Сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди, лицо горело.

«Интересно, как долго она уже здесь стоит?»

— Я искал вашу футболку «Рео Спидвэгон». — В руках я по-прежнему держал охапку ее трусиков, но затем, опомнившись, уронил их в чемодан.

— Да неужели? — спросила она и, убрав мыло и шампунь в чемодан, добавила: — Потому что со стороны это выглядит так, будто ты забавляешься с моим бельем.

Похоже, она не сильно разозлилась, и поэтому я вытащил черные «танга» и, помахав ими, сказал:

— Они выглядят жутко неудобными.

— А ну-ка отдай сейчас же. — С трудом сдерживая смех, она выхватила у меня трусики и швырнула в чемодан.

Поняв наконец, что она вовсе не сердится на меня, я улыбнулся и сказал:

— Анна, а знаете, вы классная!

— Я рада, что ты обо мне такого высокого мнения.

— А я ведь действительно искал футболку «Рео Спидвэгон», но не нашел.

— Она висит на веревке. Еще не высохла.

— Спасибо.

— Не за что. Только не смей больше нюхать мое нижнее белье. Договорились?

— А что? Неужели вы видели?

— Видела, видела.

Глава 15. АННА

В лагуне бок о бок со мной плавали дельфины. Они подныривали под меня и всплывали с другой стороны. Издавали забавные свистящие звуки, а когда я разговаривала с ними, то вели себя так, будто все понимают. Нам с Ти Джеем ужасно нравилось хватать их за плавники, и они даже позволяли ездить на себе верхом.

Неожиданно я увидела, что сюда, к лагуне, бежит Ти Джей.

— Анна, угадайте, что я обнаружил! — крикнул он.

Не так давно волной вынесло и вторую теннисную туфлю Ти Джея, и таким образом проблема его обуви была благополучно решена. Теперь Ти Джей часами пропадал в лесу в надежде отыскать хоть что-нибудь интересное. Но нашел только тучу комаров, которые его безжалостно искусали, и ничего более. И тем не менее Ти Джей не сдавался. Все же какое-никакое, но занятие.

— И что, интересно, ты обнаружил? — продолжив гладить дельфина по спине, спросила я.

— Скорее надевайте туфли и идите посмотрите.

Я попрощалась с дельфинами и пошла за Ти Джеем к шалашу.

— Ну ладно. Я уже сгораю от любопытства. Что там у тебя такое? — надев носки и теннисные туфли, спросила я.

— Пещера. Я пошел за хворостом, а когда поднял ветки, увидел дыру. Теперь хочу проверить, что там внутри.

Дорога до пещеры заняла всего несколько минут, не больше. Ти Джей встал на колени перед входом в пещеру, а затем на четвереньках заполз внутрь.

— Она уже, чем я думал! — крикнул он. — Ложитесь на землю и ползите по-пластунски. Здесь тесно, но место есть. Ну, давайте же!

— Никогда! — крикнула я в ответ. — Ни за какие коврижки не полезу туда.

От одной только мысли об этом мне стало нехорошо. Сердце учащенно забилось, спина покрылась холодным потом.

— Ползу на ощупь. Ничего не видно.

— Зачем ты ищешь приключения на свою голову? А если там крысы или огромные, страшные пауки.

— Что? Вы думаете, здесь могут быть пауки?

— Нет. Не обращай внимания?

— Похоже, здесь нет ничего, кроме камней и палок. Хотя точно сказать не могу.

— Если палки сухие, тащи их сюда. Оставим про запас.

— Договорились.

Когда Ти Джей выполз наружу, в одной руке он держал что-то явно смахивающее на берцовую кость, а в другой — череп, и здесь уж сомнений быть не могло.

— Блин! — бросив кость и череп на землю, выругался он.

— Боже мой! — воскликнула я. — Уж не знаю, кто это был, но для него все кончилось самым печальным образом.

— Думаете, это парень, что построил хижину? — спросил Ти Джей, уставившись на череп.

— Да, — кивнула я. — Мне почему-то так кажется.

Мы вернулись к шалашу и взяли из костра горящий сук потолще, который должен был заменить нам фонарь. Затем мы поспешили назад, к пещере. Ти Джей встал на четвереньки и, держа перед собой горящий сук, заполз внутрь.

— Только, ради бога, не подпали себя! — крикнула я ему вслед.

— Не подпалю.

— Ты уже там?

— Да.

— И что ты видишь?

— Вижу скелет. И больше ничего. — Ти Джей выполз наружу и вручил мне горящий сук. — Я хочу положить кости обратно в пещеру. Ко всему остальному.

— Хорошая мысль.

В результате мы ни с чем вернулись обратно к нашему шалашу.

— Ужас какой, — вздохнула я.

— А как быстро мертвое тело превращается в скелет? — спросил Ти Джей.

— На такой жаре и при такой влажности? Думаю, очень быстро.

— Я твердо уверен, что это парень из хижины, — произнес Ти Джей.

— Очень может быть, что ты и прав. Но если это он, у нас есть еще один шанс на спасение, — покачала я головой. — Он уже не вернется, так как давно умер. Но что стало причиной его смерти?

— Понятия не имею. — Ти Джей подбросил хворосту в огонь и спросил: — Но почему вы все же не захотели лезть в пещеру? Ведь тогда мы еще не знали о скелете.

— Я органически не переношу замкнутого пространства. Оно сводит меня с ума. Помнишь, я рассказывала тебе о домике на озере? Где мы с папой ловили рыбу?

— Ну да.

— Мы с Сарой любили играть с другими детьми, которые приезжали туда с семьями на каникулы. И там была дорога, идущая вокруг всего озера, а под дорогой — дренажная труба. И ребятишки постоянно подначивали друг друга попробовать проползти по трубе. И вот мы с Сарой решили рискнуть и подбили всех остальных пойти с нами. Мы доползли до середины — и я запаниковала. Я начала задыхаться, а тот, кто был впереди меня, практически не продвигался. И я не могла повернуть назад, потому что сзади напирали другие дети. Мне тогда было около семи, словом, совсем малышка, но труба даже для меня оказалась слишком узкой. В результате мы все же вылезли наружу через другой конец, но Саре пришлось бежать за мамой, потому что я плакала, плакала и не могла остановиться. Я помню все так хорошо, словно это было вчера.

— Не удивительно, что вы отказались составить мне компанию.

— Я только одного понять не могу. Зачем Боунсу[5] надо было лезть в пещеру, чтобы умереть.

— Боунсу?

— Ну, мне почему-то кажется, что у него все-таки должно быть хоть какое-нибудь имя. Боунс звучит лучше, чем «парень из хижины».

— Согласен, — кивнул Ти Джей.

* * *

Я сидела возле шалаша и раскладывала пасьянс. И когда увидела Ти Джея, сразу почувствовала неладное, потому что он шел как-то странно: неловко прижимая одну руку к боку и поддерживая ее другой. Плечо было неестественно вывернуто.

— Что случилось?! — вскочила я на ноги.

— Я свалился с кокосовой пальмы.

— Давай я тебе помогу.

Я обняла его за талию и повела к спасательному плоту. При каждом неловком движении он болезненно морщился, а когда я заставила его лечь, с трудом подавил стон.

— Я сейчас вернусь. Схожу за тайленолом.

Я вытрясла на ладонь две таблетки тайленола и наполнила бутылку водой из большого контейнера. Я сунула таблетки Ти Джею в рот и приподняла ему голову, чтобы было удобнее пить. Он проглотил таблетки, сделал глубокий вдох, а потом — медленный выдох.

— Зачем ты полез на пальму?

— Хотел нарвать тех зеленых кокосов, которые вам так понравились.

— Очень мило с твоей стороны, но, думаю, у тебя сломана ключица. Подождем, пока тайленол не подействует, а затем я попытаюсь соорудить что-то вроде перевязи для руки.

— Хорошо, — сказал он и закрыл глаза.

Порывшись в чемодане, я нашла длинную белую майку.

Через двадцать минут я разбудила Ти Джея и помогла ему сесть.

— Извини, сейчас будет больно.

Я согнула ему руку в локте и осторожно положила на перевязь, концы которой аккуратно завязала на плече. Затем снова уложила Ти Джея, убрала упавшую ему на лицо прядь волос и поцеловала в лоб.

— А теперь лежи спокойно и постарайся поменьше шевелиться.

— Хорошо, Анна.

Может быть, у него не так уж и сильно болело, потому что, оглянувшись с порога, я увидела слабую улыбку на его губах.

Ночью я встала, чтобы подбросить хвороста в огонь.

— Анна? — Голос Ти Джея звучал как-то странно.

— Да?

— Вы не поможете мне встать? Очень хочется писать.

— Конечно.

Я помогла ему пройти через дверь и вернулась к костру. Когда Ти Джей вернулся, я дала ему еще тайленола.

— Тебе удалось хоть немного поспать? — спросила я.

— Не очень, чтобы очень.

На следующее утро я увидела, что в том месте, где была сломана кость, появились опухоль и багровый кровоподтек. Пришлось дать Ти Джею в третий раз тайленол и, не обращая внимания на его страдальческие гримасы, поднять повыше перевязь.

Но после этого он категорически отказался принимать таблетки.

— Анна, не хочу принимать слишком много. Таблетки нам могут еще пригодиться.

Через три дня ему немного полегчало, и он, совсем как щенок, повсюду ходил за мной хвостом. Когда я ловила рыбу, он ждал меня на берегу, когда собирала плоды хлебного дерева — шел за мной как приклеенный и даже пытался помогать набирать воду из большого контейнера. Но когда он вызвался сопровождать меня в поход за хворостом, я велела ему лечь на одеяло под кокосовой пальмой и спокойно лежать.

— Ти Джей, так ты никогда не поправишься. Заканчивай сновать туда-сюда.

— Мне ужасно скучно. И вообще мне срочно нужно помыться. Вы мне поможете, когда вернетесь?

— Что?! Нет, здесь на меня можешь не рассчитывать. Я не буду тебя мыть.

«Это неудобно».

— Анна, или вы мне поможете, или вам придется меня нюхать.

Я принюхалась к нему, и мне ничего не оставалось делать, как согласиться.

— Раньше от тебя лучше пахло, — сказала я. — Хорошо. Но я буду мыть только верхнюю часть твоего тела и только потому, что от тебя действительно воняет.

— Спасибо, — ухмыльнулся он.

И, как только я вернулась из леса, мы спустились к лагуне.

Ти Джей не стал снимать шорты. Он сидел по горло в воде прямо в них. Я опустилась рядом с ним на колени, намылила руки и протянула ему кусок мыла:

— А ну подержи, пожалуйста.

Я осторожно прошлась мыльными руками по его лицу, а затем зачерпнула ладонью воду и начала смывать мыло, дотрагиваясь кончиками пальцев до щетины, отросшей на щеках, подбородке и над верхней губой.

— Надо же, как приятно, — заметил он.

Я наполнила водой пластиковый контейнер, который предусмотрительно захватила с собой, и вымыла ему голову.

За это время у него уже успели отрасти длинные патлы, которые постоянно падали на глаза. И чтобы волосы не мешали, Ти Джей стал убирать их под мою соломенную ковбойскую шляпу, что меня вполне устраивало, так как я уже давным-давно успела экспроприировать его бейсболку.

— Жаль, что у нас нет ножниц, — вздохнула я. — А то я бы тебя постригла.

Он протянул мне мыло, и я снова намылила руки. Я помыла ему шею и принялась мыть грудь, внезапно почувствовав, как затвердели его соски. Он молча следил за всеми моими действиями.

Я вымыла подмышку здоровой руки и спину. И поскольку другую руку ему было не поднять, то помыла ее как смогла, стараясь не касаться кровоподтека.

— Извини, — бросила я, заметив, что он морщится от боли.

И тут я совершила ошибку: прежде чем приступить к мытью ног, посмотрела вниз. Вода в лагуне была достаточно прозрачной, и я не могла не увидеть, что у Ти Джея самая что ни на есть настоящая эрекция.

— Ти Джей!

— Извините, — беспомощно посмотрел на меня Ти Джей. — Но этого мне никак не спрятать.

«Подожди-ка, а сколько у тебя было мужчин?»

От смущения я не знала, куда деть глаза. В этом вовсе не было его вины; я совершенно забыла, что бывает, когда гладишь руками семнадцатилетнего подростка.

Да и вообще любого другого мужчину.

— Ничего, все в порядке. Ты просто-напросто застал меня врасплох. Я подумала, что делаю тебе больно.

— Ну, этого я отрицать не могу, — явно смутившись, произнес он.

«Ладно. Ничего не поделаешь, надо продолжать».

Я помыла ему ноги, а когда дошла до ступней, поняла, что он боится щекотки. Он отдернул ногу и ойкнул, когда резкое движение отозвалось болью в сломанной ключице.

— Прости. Ну все. Теперь ты вроде чистый.

— А вы что, не будете меня вытирать? — с надеждой в голосе спросил он.

— Ха. Очень смешно. Ты, должно быть, нас с кем-то путаешь. Откуда у нас полотенца?

— Анна, спасибо большое.

— Не за что.

Мне пришлось мыть его еще целых две недели, пока он не окреп настолько, чтобы делать это самостоятельно. И с каждым разом я испытывала все меньшую неловкость. Но с тех пор я ни разу не опускала глаз, чтобы, не дай бог, не увидеть, как он на меня реагирует.

— Похоже, тебе не слишком противно. Так ведь? — однажды спросила я его, намыливая ему голову.

— Вовсе нет. Даже наоборот, — сказал он с широкой улыбкой на лице и добавил с нарочитой серьезностью: — Когда-нибудь я верну вам долг сполна. Если вы вдруг поранитесь, я непременно буду вас мыть.

— Что ж, буду иметь это в виду.

И действительно, я сделала себе мысленную отметку в дальнейшем соблюдать крайнюю осторожность. Когда я его мыла, то чувствовала себя довольно неловко, но это все пустяки по сравнению с тем, что я точно знала, что не смогу за себя поручиться, если почувствую у себя на теле его мыльные руки.

Глава 16. ТИ ДЖЕЙ

Анну я нашел возле спасательного плота. Отдав ей рыбу, я поставил удочку в шалаш.

— Ну что, в большом контейнере есть хоть немного воды?

— Нет.

— Может, дождь пойдет позже.

Она обеспокоенно посмотрела на небо и принялась чистить рыбу.

— Очень на это надеюсь.

На дворе стоял ноябрь. Мы жили на острове уже пять месяцев. Анна сказала, что сезон дождей начнется только в мае. Дожди пока шли практически через день, но как-то вяло и непродолжительно. У нас, конечно, было кокосовое молоко, но все равно страшно хотелось пить.

— По крайней мере, мы усвоили, что воду из пруда пить категорически нельзя, — с дрожью в голосе сказала Анна. — Это было ужасно.

— Боже, знаю. У меня тогда с дерьмом чуть кишки не выпали.

Мы, конечно, не могли контролировать дождь, но Мальдивы компенсировали нам нехватку пресной воды самыми разнообразными формами морской жизни. Кокосы и плоды хлебного дерева позволяли хоть как-то притупить чувство голода, а яркие рыбки, что я ловил в лагуне, вносили некоторое разнообразие в наше меню.

Я стоял по пояс в воде и ловил их одну за другой. Каждая была длиной около шести дюймов — серьга и гитарная струна больше и не выдержали бы, — и я ужасно боялся, что в один прекрасный день мне на крючок попадется рыба покрупнее и струна лопнет. Хорошо еще, что Анна взяла с собой кучу серег, так как одну я уже потерял.

И хотя еды нам пока хватало, Анна считала, что в рационе нашего питания не хватает многих важных продуктов.

— Что-то я беспокоюсь за тебя, Ти Джей. Тебе ведь надо еще расти.

— Я и так прекрасно расту.

Похоже, наша диета была не так и плоха, потому что, когда мы потерпели аварию, шорты спускались ниже колена, а сейчас уже были на дюйм выше.

— Должно быть, в плодах хлебного дерева есть витамин С, иначе у нас давным-давно началась бы цинга, — тихо пробормотала Анна.

— А что такое цинга? Звучит устрашающе.

— Болезнь, возникающая из-за нехватки витамина С, — объяснила она. — От нее раньше страдали пираты и моряки во время долгих плаваний. Очень неприятная штука.

Анне следовало побеспокоиться о себе самой. Купальник прямо-таки висел на заднице, а сиськи уже не натягивали лифчик. У нее торчали ключицы, и можно было пересчитать все ребра. Я пытался заставить ее есть получше, и она очень старалась, но мне постоянно приходилось за ней доедать. В отличие от Анны, я не был так разборчив в еде, и ее однообразие меня не слишком доставало.

И вот однажды, несколько недель спустя, Анна сказала:

— Сегодня День благодарения.

— Разве? — Я особенно не следил за календарем, но Анна методично отмечала каждый день.

— Да. — Она закрыла ежедневник и положила на землю возле себя. — Что-то не припомню, чтобы я хоть раз ела рыбу на День благодарения.

— Или кокосы и плоды хлебного дерева, — подхватил я.

— Хотя не так уж и важно, что мы едим. В День благодарения мы благодарим за любую ниспосланную нам пищу. — Она старалась, чтобы ее голос звучал жизнерадостно, но неожиданно всхлипнула, смахнула слезы тыльной стороной ладони и быстро надела солнцезащитные очки.

И до конца дня никто из нас не заговаривал о празднике. Что касается меня, я и думать забыл о Дне благодарения; я был уверен, что нас найдут гораздо раньше. Правда, мы с Анной больше не затрагивали тему нашего возможного спасения — уж слишком она была для нас больной. Нам ничего не оставалось, как ждать и надеяться, что над островом пролетит случайный самолет. Самым тяжелым во всем этом деле было то, что мы не могли влиять на ситуацию, разве что рискнув уплыть на спасательном плоту, но Анна на такое никогда не согласилась бы. И была бы права. Выйти в океан на плоту — чистое самоубийство.

В ту ночь, уже лежа в постели, Анна прошептала:

— Ти Джей, я благодарна за то, что мы есть друг у друга.

— Я тоже.

Если бы Анна умерла после крушения самолета и я остался бы здесь совершенно один, не знаю, удалось бы мне продержаться так долго.

* * *

Рождество мы провели, преследуя курицу.

В то утро, когда я наклонился за очередной веткой для нашего костра, из-за ближайшего ко мне куста выскочила курица. Я завизжал, как девчонка, и чуть было не обделался со страху.

Я припустил за ней, но она исчезла в кустах. Я сунул руку под куст и пошарил вокруг, но ничего не нашел.

— Анна, помните звук хлопающих крыльев, что мы тогда слышали? Так это была курица, — сказал я, вернувшись с полным рюкзаком хвороста.

— А разве здесь водятся курицы?

— Похоже, что так. Я загнал ее в кусты, но она убежала. Завязывайте скорее шнурки. Сегодня на рождественский ужин у нас будет курятина.

* * *

— Она где-то там. Я ее слышу. Я сейчас ударю по кусту, а ты будь наготове и, когда она выбежит, лови ее с другой стороны, — сказала Анна, когда операция под кодовым названием «Поймай курицу» вошла в решающую стадию, что требовало молниеносного натиска. — Вон она! — заорала Анна, когда курица, хлопая крыльями, выскочила из ближайших ко мне кустов.

Я попытался ее поймать, но промахнулся, и в руке остался лишь пучок перьев.

— Черт бы тебя побрал, гадская птица! — бросившись вдогонку, крикнул я.

Ко мне подскочила Анна, и мы приперли курицу к стенке из густых кустов. Она попыталась протиснуться в щель между ветками, но Анна, сделав стремительный рывок, навалилась сверху. Я схватил курицу за ноги, вытащил из куста и шарахнул головой о землю.

Анна с замиранием сердца следила за финалом схватки.

— Хорошая работа, Ти Джей, — похлопала она меня по спине.

Я перерезал птице шею, подержал немного ногами вверх, чтобы вытекла кровь, затем общипал, стараясь не смотреть на голову.

В конце концов Анна отрезала ей голову ножом.

— В мясном отделе все это как-то иначе выглядит, — бросила она.

— Выглядит замечательно, — ответил я.

Анна разрезала птицу на куски, мы разложили их по плоским камням и придвинули поближе к огню.

— Ты только понюхай, как пахнет! — втянув носом ароматный дымок, поднимающийся от подрумяненного на огне мяса, воскликнула Анна.

Когда курятина была вроде бы готова, мы дали блюду остыть и стали есть, разрывая мясо руками. Курятина, конечно, местами подгорела, а местами не прожарилась, но была фантастически вкусной.

— Потрясающая курица, — облизав пальцы, заметил я.

— Да, что есть, то есть, — согласилась Анна. Она обглодала ножку, бросила остатки в образовавшуюся рядом с костром кучку костей, вытерла рот рукой и задумчиво сказала: — Интересно, а сколько там еще таких?

— Не знаю. Но ни одна из них от нас не уйдет.

— Ти Джей, это лучшая курятина, которую я когда-либо пробовала.

— Не спорю, — сыто рыгнув, засмеялся я.

Мы убрали кости и расстелили одеяло подальше от огня.

— Скажите, а вы свои подарки открываете в сочельник или рождественским утром? — спросил я ее.

— В сочельник. А ты?

— Тоже. Иногда Грейс и Алексис начинают канючить, чтобы открыли двадцать третьего, но мама не разрешает.

Мы с Анной лежали рядом и релаксировали. Я думал о Грейс и Алексис, а еще о маме с папой. Им, наверное, сейчас нелегко. Ведь они впервые встречают Рождество без меня.

Если бы они только знали, что мы с Анной живы и стойко держимся!

* * *

Дожди вернулись в мае, и мы слегка расслабились. Но штормило теперь гораздо чаще, и нам ничего не оставалось делать, как забираться под тент, прислушиваться к раскатам грома и ждать, когда все закончится.

Во время особенно сильного шторма ветром повалило дерево, и я распилил его ножовкой на дрова. Это заняло у меня целых два дня, но, когда я закончил, в шалаше выросла целая поленница.

Покончив с дровами, я спустился на берег, чтобы чуть-чуть охладиться. Анна плескалась в воде в окружении шести дельфинов. Зайдя поглубже, я погладил одного по голове, и, могу поклясться, он улыбнулся мне в ответ.

— Ух ты! Шесть. Это уже рекорд.

— Знаю. Сегодня они приплыли одновременно.

Дельфины появлялись в лагуне, точно по расписанию: поздно утром и ближе к вечеру. Чаще всего они приплывали по два, и впервые за все время я увидел их в таком количестве.

— Ты весь вспотел, — сказала Анна. — Что, опять пилил?

Я ушел с головой под воду, а вынырнув, принялся совсем по-собачьи стряхивать воду.

— Угу. Закончил наконец. Так что можно какое-то время не ходить за хворостом. — Я потянулся и почувствовал, как болят руки. — Анна, может, разотрете мне плечи? Ну пожалуйста!

— Давай, — сказала она, выходя из воды. — Сделаю тебе массаж спины. В этом мне нет равных.

Я сел к ней спиной и чуть не застонал, когда она дотронулась до плеч. Она вовсе не шутила, когда говорила, что умеет делать массаж, и мне даже стало интересно, как часто она массировала своего парня. У нее оказались на удивление сильные руки, и она довольно долго массировала мне шею и спину. Я представил, как она трогает своими сильными руками совсем другие места, и если бы она могла читать мои мысли, то тут же прервала бы сеанс массажа.

— Вот и все, — закончив, улыбнулась она. — Ну что, понравилось?

— Вы даже не представляете как, — ответил я. — Спасибо.

Мы вернулись к шалашу. Анна налила колпачок «Вулайта» в большой контейнер, где набралось порядочно дождевой воды, и размешала рукой.

— Что, опять большая стирка?

— Да.

В свое время я предложил разделить пополам обязанности по стирке белья, но она наотрез отказалась. Думаю, ей просто не хотелось, чтобы я возился с ее нижним бельем.

Она положила грязную одежду в контейнер и как могла постирала. Вынув мокрое белье, она отложила его в сторону, чтобы прополоскать. Неожиданно она спросила:

— Эй, Ти Джей! А где все твое нижнее белье?

«Ага, заговорила о нижнем белье».

— Оно мне стало мало. И вообще вконец порвалось.

— И что, ты так и ходишь без трусов?

— Да. У меня же нет целого чемодана нижнего белья, как у некоторых.

— Но ведь это, наверное, страшно неудобно?

— Было поначалу, но я привык, — сказал я и, ухмыльнувшись, показал на шорты: — Под ними ничего нет.

— Неужто совсем-совсем ничего? — рассмеялась она.

Глава 17. АННА

Мы пробыли на острове чуть больше года, когда над нами пролетел наконец самолет.

Я как раз в тот день собирала кокосовые орехи, и раздавшийся в небе рев двигателей самолета застал меня врасплох. Я выронила кокосы и со всех ног ринулась на берег.

Ти Джей выскочил откуда-то из-за деревьев. Он подскочил ко мне, и мы дружно принялись размахивать руками над головой.

Мы кричали, обнимались, подпрыгивали, но самолет заложил правый вираж и продолжил полет. Мы стояли, прислушиваясь к шуму двигателей, который, по мере того как самолет удалялся, становился все глуше.

— Как тебе кажется, он покачал крыльями?

— Не уверен. А что, думаете, покачал?

— Не могу сказать. Очень может быть.

— У него ведь были поплавки. Так ведь?

— Да, это был гидросамолет, — подтвердила я.

— Значит, он мог здесь сесть? — Ти Джей ткнул пальцем в сторону лагуны.

— Думаю, что да.

— Интересно, а они нас видели? — спросил Ти Джей.

Ти Джей был без рубашки, в одних серых спортивных трусах с тонкой синей полоской по бокам, но на мне было черное бикини, хорошо выделявшееся на фоне белого песка.

— Конечно. Как не заметить двух человек, отчаянно размахивающих руками?

— Все может быть, — вздохнул Ти Джей.

— Хотя огня они точно не видели, — грустно констатировала я.

Мы не снесли шалаш, мы даже не бросили в костер зеленых листьев для большего задымления. Впрочем, я даже не могла с уверенностью сказать, были ли у нас вообще в шалаше зеленые листья.

Следующие два часа мы молча сидели на берегу и напряженно прислушивались, не донесется ли до нас снова шум двигателей возвращающегося самолета.

Наконец Ти Джей не выдержал и встал.

— Пойду порыбачу, — сказал он бесцветным голосом.

— Иди, — кивнула я.

Он ушел, а я вернулась к кокосовой пальме и собрала кокосы, что уронила. На обратном пути остановилась возле хлебного дерева и подобрала с земли еще два плода, затем отнесла все в шалаш. Я подбросила дров в костер и стала ждать Ти Джея.

Когда он вернулся, я почистила и приготовила принесенную им рыбу, но ни один из нас к еде так и не притронулся. Я смахнула слезы и облегченно вздохнула, когда Ти Джей ушел в лес.

Тогда я легла на спасательный плот, свернулась клубком и заплакала.

В тот день все мои надежды, за которые я судорожно уцепилась, когда самолет стал снижаться, вдребезги разбились, разлетевшись на миллион мелких осколков, как стеклоблок под ударами кувалды. Я подумала, что если в следующий раз, когда над островом будет пролетать самолет, мы окажемся на берегу, то, вполне вероятно, нас и спасут. Может, они просто-напросто нас не видели. А может, и видели, но не знали, что нас разыскивают. Но теперь это не имело значения, потому что они все равно не вернулись.

Я перестала рыдать. Наверное, исчерпала свой запас слез.

Я выползла из-под тента. Солнце уже зашло, Ти Джей сидел у огня, а его правая рука безвольно лежала на колене.

— Господи, Ти Джей! Ты что, сломал руку?

— Возможно.

Не знаю, обо что он стукнул кулаком, — думаю, о ствол дерева, — но костяшки пальцев были разбиты в кровь, а запястье жутко распухло.

Я кинулась к аптечке и вернулась с двумя таблетками тайленола и бутылкой воды.

— Простите, — сказал он, не глядя мне в глаза. — Вам сейчас для полного счастья только и не хватает того, чтобы возиться с очередной сломанной костью!

— Послушай, — опустившись перед ним на колени, произнесла я. — Обещаю, что не буду осуждать тебя за твои поступки, если они помогают тебе хоть как-то держаться. Ну что, договорились?

Он наконец поднял на меня глаза, кивнул и взял таблетки. Я протянула ему бутылку воды, и он проглотил лекарство. Тогда я села по-турецки напротив него и стала смотреть, как разлетаются искры от брошенного в огонь полена.

— Скажите, Анна, а как вам удается справляться?

— Я плачу.

— И что, помогает?

— Иногда.

Я смотрела на сломанное запястье Ти Джея, с трудом подавляя в себе желание смыть кровь и взять его за руку.

— Все, Ти Джей, я больше не буду ждать самолета. Ты как-то сказал, что нам станет гораздо легче, если мы не будем надеяться, что они вернутся. Этот тоже не вернется. Чтобы я поверила, что мы можем наконец выбраться с острова, самолет должен сесть прямо в лагуне. А пока есть только ты и я. Это единственное, что я знаю наверняка.

— И я тоже, — прошептал он.

Я поглядела на него — сломленного и морально, и физически — и поняла, что еще не исчерпала свой запас слез.

На следующее утро я осмотрела его руку. Опухоль стала в два раза больше.

— Руку надо хоть как-то зафиксировать, чтобы находилась в покое, — заявила я.

Я вытащила из поленницы короткую палку и принялась рыться в чемодане в поисках чего-нибудь подходящего для перевязки.

— Ти Джей, не стану слишком туго затягивать, но ты уж, пожалуйста, потерпи. Будет больно.

— Все нормально.

Я положила палку на запястье и восьмеркой дважды обернула черной тканью, подоткнув края под повязку.

— А чем вы перевязали мне руку? — спросил Ти Джей.

— Трусиками «танга», — подняла я на него глаза. — Ты был прав. Они страшно неудобные. Но для оказания первой помощи — то, что надо.

Губы Ти Джея слегка изогнулись в улыбке. В его карих глазах снова появились озорные искорки, которые, казалось, навсегда исчезли прошлым вечером.

— Когда-нибудь мы над этим еще посмеемся.

— Анна, знаете что? Это, типа, уже смешно.

* * *

В сентябре 2002-го Ти Джею исполнилось восемнадцать. И он уже совсем не походил на того угловатого подростка, с которым пятнадцать месяцев назад мы оказались в океане после авиакатастрофы.

Правда, теперь ему явно не мешало бы побриться. Его волосы сейчас были гораздо длиннее, чем прежний «ежик», но короче бороды и усов. Хотя на самом деле ему шло. Правда, я и сама толком не знала: то ли ему нравилась растительность на лице, то ли просто лень было бриться.

Волосы на голове, которые совсем выгорели на солнце, он теперь затягивал в хвост, для чего использовал одну из моих резинок для волос. У меня тоже здорово отросли волосы. Они спускались ниже спины, что жутко действовало на нервы. Я пыталась обрезать волосы ножом, но нож — тупой и без зазубрин — их не взял.

По-прежнему очень худой, Ти Джей подрос на два дюйма, вымахав, таким образом, до шести футов.

Он выглядел старше своих лет. Я, наверное, тоже, так как в мае мне уже стукнул тридцать один год. Но кто знает! Мое единственное зеркало, лежавшее в косметичке, плавало сейчас вместе с сумочкой где-то в океане.

Я заставляла себя не спрашивать его, как он себя чувствует и не появились ли новые симптомы рака, но внимательно за ним наблюдала. Похоже, он чувствовал себя прекрасно — подрастал и расцветал, — несмотря на то что жили мы в далеко не лучших условиях.

* * *

Мужчина в моем сне застонал, когда я поцеловала его в шею. Просунув колено между его ног, я покрыла его поцелуями от подбородка до груди. Он обнял меня и опрокинул на спину, прижавшись губами к моему рту. Что-то в его поцелуе показалось мне странным — и я проснулась.

Ти Джей придавил меня тяжестью своего тела. Мы лежали на одеяле, которое постелили под кокосовой пальмой, чтобы вздремнуть после обеда. Я поняла, что наделала, и выскользнула из-под него. Лицо пылало.

— Мне снился сон.

Он, тяжело дыша, перекатился на спину.

Я встала и, спустившись на берег, села, поджав ноги, у самой кромки воды.

«Анна, это прекрасный выход. Бери его тепленьким, пока не проснулся».

Несколько минут спустя ко мне присоединился Ти Джей.

— Я чувствую себя окончательно раздавленной, — призналась я.

— Не стоит, — сказал он, присаживаясь рядом.

— Ты, наверное, удивлялся, какого черта я тут вытворяла.

— Ну да, но потом я приспособился к обстоятельствам.

— Ты в своем уме?

— Что? Вы же сами говорили, что я легко приспосабливаюсь. — «Да, и — что совершенно очевидно — своего не упустишь». — А кроме того, вы любите прижиматься. Откуда мне знать, что у вас на уме. Это сбивает с толку.

Казалось, ниже падать уже было некуда. Я нередко просыпалась среди ночи оттого, что слишком тесно — всем телом — прижималась к Ти Джею, но наивно считала, что во сне он ничего не почувствует.

— Прости. Это целиком и полностью моя вина. Не хотела вводить тебя в заблуждение.

— Все нормально, Анна. Тоже мне большое дело.

Остаток дня я усиленно сторонилась Ти Джея, но ночью, в постели, сказала:

— Все верно. То, что ты сказал насчет того, что я люблю прижиматься. Я просто отвыкла спать одна. Рядом всегда кто-то был. Я спала рядом с ним достаточно долго.

— Это тот, который вам снится?

— Нет. То был один из тех странных снов, которые не имеют смысла. На самом деле я и не знаю, кто это был. Но мне действительно очень стыдно.

— Анна, не стоит все время оправдываться и извиняться. Я сказал, что был сбит с толку, но не говорил, что мне не понравилось.

На следующий день, вернувшись с пляжа, я обнаружила, что Ти Джей ножом пытается выломать брекеты.

— Тебе помочь?

— Нет.

— Когда тебе должны были их снимать?

— Шесть месяцев назад. Я как-то о них совсем забыл. До вчерашнего дня.

И только теперь я поняла, что меня разбудило посреди того сна. Я не целовалась с мальчиком с брекетами на зубах со времени окончания школы.

Глава 18. ТИ ДЖЕЙ

Я стоял возле хижины Боунса, когда увидел запыхавшуюся Анну. По ее лицу градом катился пот.

— Надо же, по всему острову гонялась за курицей, но она слишком быстро бегает. Умру, но поймаю ее. — Она слегка наклонилась, положив руки на колени, стараясь отдышаться. — А что это ты такое делаешь?

— Вот думаю, как разломать хижину, чтобы из досок построить нам дом на берегу.

— А у тебя есть хоть какое-то представление о том, как строить дом?

— Нет, но у меня полно времени разобраться, что к чему. Если буду работать аккуратно, то смогу снова пустить в дело все дерево и гвозди. Я сделаю брезентовый навес, чтобы костер не гас. — С этими словами я осмотрел дверные петли, уже прикидывая в уме, на что они могут сгодиться. — Анна, мне необходимо хоть что-нибудь делать.

— Думаю, это великолепная идея, — улыбнулась она.

У нас ушло три дня на то, чтобы разобрать хижину и перенести доски на берег. Я вытащил старые гвозди и положил их в ящик для инструментов к остальным.

— Хотелось бы жить подальше от леса, — сказала Анна. — Из-за крыс.

— Ладно.

Хотя на самом берегу я, конечно, ничего строить не мог. Слишком много песка. Мы выбрали золотую середину: место, где кончается песок и начинается твердая почва. Мы вырыли фундамент, который получился совершенно отстойным, так как у нас не было лопаты. Я выкапывал комья земли раздвоенным концом молотка, а Анна подбирала их половинкой от разборного контейнера.

Ржавой ножовкой я выпиливал деревянные детали нужного размера. Анна держала доски, пока я забивал гвозди.

— Я рада, что ты нашел себе занятие, — сказала она.

— Похоже, мне понадобится уйма времени, чтобы закончить.

— Вот и хорошо, — сказала она и, взяв из ящика с инструментами еще гвоздей, протянула мне со словами: — Скажи, если понадобится моя помощь.

Затем она легла на одеяло и закрыла глаза. А я, наверное, с минуту стоял и смотрел на нее, переводя взгляд с ее ног на живот, а затем — на ее грудь, гадая про себя, действительно ли у нее такая мягкая кожа, как кажется. Я подумал о том дне, когда она целовала меня в шею под кокосовой пальмой, и вспомнил, как это было приятно. Но тут она открыла глаза и повернула голову в мою сторону. Я, естественно, тотчас отвернулся. Я уже и со счету сбился, сколько раз она ловила меня на том, что я на нее пялюсь. Но она ни разу не упрекнула меня, не попыталась меня осадить и, наверное, поэтому — хотя и не только — так мне нравится.

* * *

Этот год должен был стать последним годом моего обучения в школе, и Анна жутко дергалась, что я так много пропустил.

— Тебе, возможно, придется сдавать тесты GED. Я не буду тебя осуждать, если это все, что тебе захочется, и ты не будешь заканчивать школу.

— А что такое GED?

— Диплом об общем образовании. Иногда, когда ребята бросают школу, они, чтобы не доучиваться в старших классах, выбирают такую возможность. Но не волнуйся. Я тебе помогу.

— Договорились.

В тот момент мне было положить с прибором на аттестат об окончании средней школы, но для нее это почему-то имело большое значение.

На следующий день, когда мы трудились на строительстве дома, Анна потрогала мою бороду и сказала:

— А ты, вообще-то, бриться собираешься? Разве тебе не жарко?

Надеюсь, что именно борода меня и спасла: Анна не увидела, как я покраснел.

— По правде, я еще ни разу не брился. Тот пушок, что был, вылез от химиотерапии. А когда мы улетали из Чикаго, волосы только начинали отрастать.

— Ну, теперь у тебя все на месте.

— Хотелось бы верить. И вообще, у нас нет зеркала, а без зеркала мне самому не справиться.

— Но почему ты мне ничего не сказал? Ты же знаешь, что я обязательно помогла бы.

— Уф, потому что это как-то неудобно.

— Пошли, — сказала она и, схватив за руку, потянула к шалашу.

Она открыла чемодан, взяла бритву и крем для бритья, которыми пользовалась, когда брила ноги, и мы спустились к воде.

Мы сели по-турецки напротив друг друга. Она выдавила немного крема на ладонь, похлопала меня по лицу и равномерно размазала круговыми движениями. Затем, положив руку мне на затылок, притянула поближе к себе, чтобы наклонить мою голову под правильным углом, и наконец плавными, осторожными движениями начала брить левую щеку.

— Кстати, хочу, чтобы ты принял к сведению. Я еще никогда не брила мужчину. Постараюсь тебя не порезать, но ничего обещать не могу.

— У вас неплохо получается. Я бы так не смог.

Нас разделяло всего несколько дюймов, и я заглянул в ее глаза. Глаза у нее были то серыми, то голубыми. Сегодня они были голубыми. И еще я никогда не замечал, какие у нее длинные ресницы.

— Интересно, а люди обращают внимание на ваши глаза? — выпалил я.

— Иногда, — ответила она, наклонившись, чтобы сполоснуть бритву.

— Они у вас потрясающие. И кажутся ярко-голубыми. Это потому, что вы такая загорелая.

— Спасибо, — улыбнулась она.

Она набрала в пригоршню воды и смыла со щек крем для бритья.

— Что означает этот взгляд? — спросила она.

— Какой взгляд?

— У тебя явно что-то на уме, — сказала она, ткнув в меня пальцем. — Я почти вижу, как крутятся колесики в твоей голове.

— А когда вы говорили, будто еще никогда не брили мужчину, вы что имели в виду? Вы считаете меня мужчиной?

Она долго молчала и только потом ответила:

— Я уже не считаю тебя мальчиком.

«Вот и хорошо. Потому что я уже давно не мальчик».

Она выдавила на ладонь немножко крема и побрила там, где еще не успела. Закончив, она взяла меня за подбородок и стала поворачивать мою голову то так, то эдак, а потом погладила по лицу тыльной стороной ладони.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь ты готов.

— Спасибо. Сразу стало не так жарко.

— Не за что. Всегда к твоим услугам. Скажи, когда захочешь повторить.

* * *

Как-то раз ночью мы с Анной лежали в постели в темноте и разговаривали.

— Я так скучаю по своей семье, — сказала Анна. — Даже начинаю грезить наяву и постоянно прокручиваю в голове одну и ту же фантазию. Я представляю себе, как в лагуну приводняется самолет, а мы с тобой в тот момент как раз на берегу. Мы плывем к самолету, и пилот не может поверить, что это мы. Мы улетаем с острова и, как только добираемся до телефона, звоним своим родным. Ты только представь себе их состояние! Когда тебе сначала сообщают о смерти родного человека и ты устраиваешь похороны, а потом он тебе вдруг сам звонит.

— Нет, я себе такого даже представить не могу. — Я перевернулся на живот, положив подбородок на подушку от кресла. — Спорим, вы уже тысячу раз пожалели, что согласились на эту работу.

— Я согласилась на эту работу, потому что она давала мне прекрасную возможность побывать там, где я еще ни разу в жизни не была. Кто мог предвидеть, что случится такое!

— А вы что, жили с тем парнем? Вы вроде говорили, что спали вместе? — спросил я, почесав место на ноге, где меня укусил комар.

— Да.

— Не думаю, что он хотел вас так надолго отпускать.

— Он и не хотел.

— Но вы ведь хотели?

Она с минуту молчала, а затем сказала:

— Мне как-то не совсем удобно обсуждать с тобой такие вещи.

— Почему? Потому что думаете, я еще слишком молод и ничего не понимаю?

— Нет. Потому что ты парень, и я не знаю, как ты отнесешься к моим словам.

— Ну, тогда извините! — Я, конечно, не должен был так говорить. Анна ведь вправду старалась относиться ко мне как к взрослому.

— Его зовут Джон. Я хотела, чтобы мы поженились, но он не был готов, а я устала ждать. И решила, что мне будет полезно уехать на какое-то время. Чтобы что-то решить для себя.

— И как долго вы были вместе?

— Восемь лет. — Ей явно было неловко.

— Так что, он вообще не хотел жениться?

— Похоже, он просто не хотел жениться на мне.

— Ох!

— Все. Больше не хочу о нем говорить. Расскажи мне о себе. У тебя есть в Чикаго девушка?

— Больше нет. Я встречался с одной девушкой. Ее звали Эмма. Мы познакомились в больнице.

— У нее что, тоже был лимфогранулематоз?

— Нет, лейкемия. Она сидела на соседнем кресле, когда мне делали первый курс химиотерапии. После этого мы много времени проводили вместе.

— Она была твоего возраста?

— Нет, чуть помладше. Ей было четырнадцать.

— А как она выглядела?

— Она была, типа, тихоня. Мне она казалась очень красивой. Хотя к тому времени уже облысела, и это ее страшно расстраивало. Она вечно ходила в шапке. Но когда у меня тоже все волосы выпали, перестала стесняться. И тогда мы просто сидели себе, двое лысых подростков.

— Наверное, очень тяжело, когда выпадают волосы?

— Ну, для девчонок это гораздо хуже. Эмма показывала мне свои старые фотки. У нее были длинные светлые волосы.

— А когда у вас не было химии, вы проводили время вместе?

— Угу. В больнице у нее было все схвачено. И сестры прикидывались, будто не замечают, когда видели, что мы шляемся где попало. Мы залезали на крышу больницы — там был такой садик — и грелись на солнце. Я даже хотел сходить с ней куда-нибудь, но ей было противопоказано находиться в местах, где много людей. Из-за иммунной системы. А как-то раз сестры пустили нас посмотреть видео в свободной палате. Мы вдвоем залезли в постель, а они принесли нам попкорн.

— И что, она была очень больна?

— Когда мы только познакомились, она вроде бы шла на поправку, но через шесть месяцев у нее наступило ухудшение. А как-то вечером она сказала мне, что составила список того, что хотела бы сделать, но боится, что не успеет.

— Боже мой, Ти Джей!

— К тому времени ей стукнуло пятнадцать лет, она хотела бы дотянуть до шестнадцати, чтобы получить водительские права. Она хотела бы сходить на школьный бал, но сказала, что сойдет и школа танцев. — Здесь я запнулся, но, лежа в темноте, о некоторых вещах говорить было легче. — Она сказала мне, что хотела бы заняться сексом, просто чтобы понять, что это такое. К тому времени доктор снова отправил ее в больницу, и у нее была отдельная палата. Думаю, сестры знали. Может, она сама им сказала, но они оставили ее одну, и мы сумели осуществить хотя бы одну вещь из ее списка… Она умерла три недели спустя.

— Как все это печально, Ти Джей, — сказала Анна дрожащим голосом, будто с трудом сдерживала слезы. — Ты был влюблен в нее?

— Не знаю. Я очень за нее переживал, но то было вообще довольно странное время. Химия перестала на меня действовать, и мне назначили лучевую терапию. Я жутко испугался, когда она умерла. Анна, а я должен был знать, люблю я ее или нет?

— Да, — прошептала Анна.

Я очень давно не вспоминал об Эмме. Хотя это вовсе не значит, что я ее забыл. Ведь она, помимо всего прочего, была и моей первой женщиной.

— Анна, а что вы решили насчет того парня?

Она не ответила. Может, просто не хотела говорить, а может, уже заснула. Я прислушивался к шуму обрушивавшихся на рифы волн, этот звук убаюкивал, я закрыл глаза и открыл их только утром, с первыми лучами солнца.

Глава 19. АННА

— Не хотите сыграть в покер? — спросил Ти Джей.

— Не откажусь. Но я оставила карты на пляже.

— Сейчас принесу, — предложил Ти Джей.

— Не надо. Я все равно собиралась пойти в туалет. Захвачу на обратном пути.

Я терпеть не могла проходить мимо леса в темноте, а до заката оставалось не больше двух минут.

Это случилось, когда я наклонилась, чтобы поднять карты. Я не видела ее приближения. Она, должно быть, ринулась с неба вниз на большой скорости, потому что, упав мне на голову, чуть не сбила с ног. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что бы это могло быть. А поняв, что у меня на голове летучая мышь, я заорала. Запаниковав, я шарила дрожащими руками по голове в напрасных попытках вытащить мышь.

— Что случилось? — спросил прибежавший на крики Ти Джей.

И не успела я ему ответить, как мышь зубами впилась мне в руку.

— У меня в волосах летучая мышь! — еще громче завопила я и, почувствовав острую боль, кругами распространяющуюся по ладони, добавила: — Она меня кусает!

Ти Джей кинулся к шалашу. А я пока отчаянно мотала головой, пытаясь скинуть мышь. Вернувшись, он сразу толкнул меня лицом вниз на песок.

— Не двигайтесь, — стиснув мою голову рукой, сказал он и вонзил нож в летучую мышь, которая тут же перестала трепыхаться. — А теперь потерпите. Я попробую ее вынуть.

— Она уже мертвая? — спросила я.

— Да.

Я лежала спокойно, хотя сердце билось как сумасшедшее. Мне хотелось орать и визжать, но я взяла себя в руки и, пока Ти Джей выпутывал у меня из волос летучую мышь, постаралась не дергаться.

— Все. Достал.

В серебряном свете луны разглядеть летучую мышь было довольно сложно, а потому Ти Джей, в очередной раз вернувшись к шалашу, вынул из костра горящее полено и склонился над ней.

Она была отвратительной: светло-коричневой, с большими черными крыльями, бусинками глаз и острыми зазубренными зубами. Мех на морде был мокрым и слипшимся.

— Пошли, — скомандовал Ти Джей. — Нам нужна аптечка.

Мы вернулись в шалаш и сели у костра.

— Дайте мне руку.

Он протер рану спиртовыми салфетками, наложил антибиотическую мазь и заклеил пастырем.

— Ну что, сильно болит?

— Да.

Боль я еще как-то терпеть могла, но одна только мысль о том, что могло попасть мне в кровь, сводила с ума.

Ти Джей, должно быть, подумал о том же, так как, прежде чем отправиться в постель, сунул лезвие ножа в огонь и оставил на всю ночь.

Глава 20. ТИ ДЖЕЙ

Когда на следующее утро я вернулся с рыбалки, Анна уже успела проснуться и сидела возле костра.

— Как ваша рука?

Она протянула мне руку ладонью вверх, и я содрал пластырь.

— На вид не так уж плохо, — сказал я, хотя прекрасно видел, что из рваной раны на ладони слегка сочится кровь, а рука за ночь немного распухла. — Я снова продезинфицирую и заклею свежим пластырем. Хорошо?

— Хорошо.

Я протер место укуса спиртовой салфеткой и, заметив черные круги у нее под глазами, сказал:

— У вас усталый вид.

— Я плохо спала.

— Может, вам стоит лечь обратно в постель?

— Нет, днем посплю, — покачала она головой.

Я заклеил рану пластырем и улыбнулся:

— Готово. Теперь вы совсем как новенькая.

Но, похоже, она меня не слышала, потому что продолжала сидеть, уставившись в пустоту, и не отвечала мне.

Уже ближе к полудню я закончил обрешетку и начал ставить стены. Щели я заделывал соком, выделяемым стволом хлебного дерева, — густым и тягучим.

Анна молча работала рядом: держала доски или подавала гвозди.

— Вы сегодня какая-то тихая, — сказал я.

— Да.

Прибив к обрешетке очередную доску, я спросил:

— Вы что, волнуетесь насчет укуса?

— Та мышь явно была больной, Ти Джей, — кивнула Анна.

— Да, вид у нее был не очень чтобы очень, — отложив молоток и вытерев пот со лба, сказал я.

— Думаешь, у нее было бешенство?

Я приладил следующую доску и поднял молоток.

— Нет, уверен, что нет, — ответил я, хотя прекрасно знал, что иногда летучие мыши являются разносчиками болезней.

— Похоже, придется подождать, — тяжело вздохнула Анна. — Если в течение месяца не заболею, значит, со мной, возможно, все в порядке.

— А какие симптомы?

— Не знаю. Высокая температура, может быть. Судороги. Эта болезнь поражает центральную нервную систему.

Ее слова напугали меня до мокрых штанов. Я стал лихорадочно припоминать, что там у нас есть в аптечке.

— А что мне делать, если вы заболеете?

— Ти Джей, тебе ничего не надо делать, — покачала она головой.

— Почему?

— Потому что, если не провести курс уколов против бешенства, человек умирает. Эта болезнь смертельна.

На секунду мне стало трудно дышать и возникло такое чувство, будто из меня выпустили весь воздух.

— Первый раз слышу, — с трудом выдавил я.

Она кивнула, глаза ее наполнились слезами. Я уронил молоток и положил ей руки на плечи.

— Не волнуйтесь. С вами все будет хорошо.

Хотя, собственно, что я мог знать, но мне совершенно необходимо было, чтобы мы оба в это поверили.

Я отсчитал пять недель вперед и окружил дату в ее ежедневнике. Она хотела подождать чуть больше месяца, чтобы уж было наверняка.

— Так вот, если к этому времени ничего не случится, — сказал я, — и у вас не появится никаких симптомов, значит, вы здоровы. Ну что, договорились?

— Думаю, да.

Закрыв ежедневник, я сунул его обратно в чемодан Анны.

— Давай жить как жили. И закроем эту тему, — произнесла она.

— Конечно, если так вам будет легче.

Ей, вообще-то, надо было стать актрисой, а вовсе не учительницей. Днем она беззаботно улыбалась, будто ее абсолютно ничего не тревожило, — словом, устраивала настоящий цирк. Она постоянно находила себе занятие: часами играла с дельфинами или помогала мне на стройке. Но при этом практически ничего не ела, а по ночам непрерывно ворочалась с боку на бок, из чего я понял, что у нее бессонница.

И вот две недели спустя как-то ночью я проснулся и увидел, что она вылезла из-под тента спасательного плота. Обычно она вставала хоть раз за ночь, чтобы подкинуть дров в костер, и всегда сразу же возвращалась. Но сейчас ее так долго не было, что я решил проверить, не случилось ли чего. Я нашел ее в шалаше; она сидела, уставившись на огонь.

— Эй! — сказал я, садясь рядом. — Что-то не так?

— Никак не заснуть, — помешав угли палкой, ответила Анна.

— Вы себя хорошо чувствуете? — стараясь, чтобы мой голос звучал не слишком озабоченно, спросил я. — У вас ведь нет температуры? Правда?

— Нет, я в порядке. Правда-правда. Иди ложись.

— Я все равно не смогу уснуть, пока вас не будет рядом.

— Не сможешь? — удивилась она.

— Нет. Мне не нравится, что вы здесь сидите одна. Я начинаю нервничать. И вам совершенно необязательно каждую ночь подкидывать дрова. Я же говорил, что для меня не вопрос утром снова добыть огонь.

— Я просто по привычке. — Она решительно поднялась. — Ладно. Хотя бы один из нас должен нормально спать.

Я проследовал за Анной на спасательный плот, мы легли, и она укрыла нас одеялом. На ней были шорты и моя футболка, когда она пыталась лечь поудобнее, ее голая нога скользнула по моей. Но и устроившись, она не убрала ногу, а я, естественно, тоже не стал отодвигаться.

Мы лежали в темноте, соприкасаясь ногами, и очень долго не могли уснуть.

Она согласилась не вставать по ночам, и как-то утром, пару недель спустя, я довольно ловко разжег костер и, очень довольный собой, сказал:

— Анна, жаль, что вы не можете засечь время. Спорим, на все про все у меня ушло меньше пяти минут.

— Нечего выпендриваться! Хвастаться некрасиво, — засмеялась она.

Чем ближе становилось число, что я окружил в ее ежедневнике, тем веселее она становилась.

Когда прошло пять недель, я осмотрел ее ладонь и даже прошелся пальцем по небольшому шраму.

— Ну все. Думаю, жить будете, — сказал я, и на сей раз я это точно знал.

— Я тоже так думаю, — улыбнулась она.

В тот день за обедом она умяла целых три рыбины.

— Ну что, не наелись? Я могу еще поймать.

— Нет, спасибо. Я просто умирала от голода. Но теперь вполне сыта.

Мы долго плавали, а до обеда работали на строительстве дома. И снова она ела с удвоенным аппетитом. А когда мы пошли спать, у нее настолько слипались глаза, что, едва успев дойти до постели, она сразу отключилась. Я тоже довольно быстро уснул, но тут же проснулся, когда она свернулась клубком и положила голову мне на плечо.

Я обнял ее и прижал к себе.

Если бы она заболела, то мне ничего не оставалось бы, как молча смотреть на ее страдания. А если бы умерла — похоронить ее рядом с Миком. Правда, не знаю, сколько я смог бы без нее продержаться. Звук ее голоса, ее улыбка, она сама — все это скрашивало мне жизнь на острове и делало ее более или менее сносной. Прижав ее к себе еще крепче, я решил, что, если она вдруг проснется, именно так ей и скажу. Но она не проснулась. Она вздохнула во сне, и я потихоньку стал тоже засыпать.

Проснувшись на следующее утро, я увидел, что Анна успела перебраться на свою половину постели. А когда она вылезла из-под тента, я уже разводил огонь.

Сладко потянувшись, она мило мне улыбнулась.

— Прекрасно выспалась. Давно так хорошо не спала, — сказала она.

А еще через несколько дней мы как-то ночью лежали и обсуждали любимые группы, входящие в десятку лучших исполнителей классического рока на все времена.

— «Роллинг Стоунз» и их «Filthy Fingers» — для меня номер один. А вот четвертый альбом «Лед Зеппелин» я поставила бы на пятое место, — сказала она.

— Вы что, с дуба рухнули?! — возмутился я.

Но когда начал перечислять доводы, почему я категорически не согласен и «The Wall» «Пинк Флойд» должна быть номером один, то случайно пукнул. Иногда плоды хлебного дерева так на меня действуют.

Она завизжала и попыталась выскочить через сетчатые двери, но я, схватив ее за талию, затащил обратно и натянул ей на голову одеяло.

Это была одна из тех безобидных игр, в которые я так любил с ней играть.

— Ой, нет, Анна! Боже мой! Вам лучше поскорее отсюда выбраться, — дразнил ее я, задыхаясь от смеха и еще сильнее натягивая ей на голову одеяло. — Здесь так ужасно пахнет!

Она барахталась, отчаянно пытаясь высвободиться, но я все плотнее прижимал одеяло к ее лицу.

Когда я наконец отпустил ее, она сказала, давясь и кашляя:

— Послушай, Каллахан, я тебе сейчас задницу надеру!

— Да неужели?! И кого же вы, интересно, позовете на помощь?

Она весила не больше ста фунтов, и мы оба прекрасно знали, что надрать кому-нибудь задницу она просто физически не способна.

— Только не надо наглеть! Не сегодня завтра и я придумаю, как тебя уделать.

— Ой, напугали! — засмеялся я.

Но чего я активно не хотел признавать, так это того, что она может поставить меня на колени одним движением руки, если, конечно, прикоснется к нужному месту.

Интересно, а она сама-то знала об этом или нет?

* * *

— Я собираюсь пойти помыться, — взяв мыло, шампунь и одежду, сказала мне Анна, когда я вернулся с пляжа.

— Хорошо.

Вскоре после ее ухода я обнаружил, что запасы дров на исходе, и, прихватив рюкзак, отправился в лес за хворостом. Солнце склонялось все ниже, комары назойливо жужжали над ухом, и я поспешил выбраться из-под полога густой листвы.

Я вышел из-за деревьев, оглянулся, увидел, что Анна как раз входит в воду, совершенно голая, и застыл на месте.

Конечно, я прекрасно знал, что мне следовало уйти, поскорее убраться отсюда к такой-то матери, но не смог. Я спрятался за дерево и стал смотреть.

Она нырнула, чтобы намочить волосы, затем повернулась и вышла из воды. Выглядела она потрясающе, просто невероятно, а на фоне глубокого загара выделялись незагорелые места, которые мне нравились больше всего. Я тут же запустил руку в шорты.

Стоя на берегу, она мыла голову, затем снова вошла в воду, чтобы прополоскать волосы. Затем она вернулась, намылила руки и вымыла тело, после чего, сев на песок, побрила ноги и снова вошла в воду, чтобы ополоснуться.

И после этого она сделала такое, такое, отчего у меня чуть крышу не снесло.

Выйдя на берег, она оглянулась и села на песок спиной к морю. Она достала детское масло, капнула себе на ладонь и засунула руку между ног.

«О мой бог!»

Она откинулась на спину, выпрямив одну ногу, а другую — согнув в колене. Я смотрел, как она себя трогает, и моя рука двигалась еще быстрее.

И хотя я занимался этим каждый день, когда был один в лесу, мне и в голову не могло прийти, что она тоже практикует такие вещи. Я продолжал смотреть. Через несколько минут ее вытянутая нога напряглась, а спина выгнулась дугой. Я знал, что она кончает, но и я тоже.

Анна встала, стряхнула песок и надела трусики. Затем оделась и собрала вещи. Она уже явно собиралась уходить, но неожиданно остановилась и посмотрела в мою сторону. Я стоял, спрятавшись за деревом, и ждал, когда она уйдет. Затем бросился бежать со скоростью ветра прочь от берега.

— Привет, — сказал я, увидев, что она стоит у шалаша и чистит зубы.

Она вынула щетку изо рта и, склонив голову к плечу, внимательно на меня посмотрела.

— Где ты был?

— Ходил за хворостом, — ответил я и, расстегнув рюкзак, демонстративно вывалил на землю ветки и сучья.

— О… — Она почистила зубы и зевнула. — Я иду спать.

— Я скоро приду.

Уже позже, когда она, уютно пристроившись, спала рядом со мной, я прокручивал в голове воспоминания о ее обнаженном теле и о том, как она себя трогала. Это было совсем как фильм, который я мог смотреть сколько угодно. Как мне хотелось ее поцеловать, дотронуться до нее, сделать с ней все, все… Но нет, я не мог. Фильм снова и снова прокручивался в голове, и в ту ночь уснуть мне так и не удалось.

Глава 21. АННА

Ти Джей забрался на крышу и обмазывал соком хлебного дерева пальмовые ветви.

— Не уверен, поможет ли это нам не промокнуть. Думаю, после первого дождя узнаем.

Дом был почти готов. Я сидела по-турецки на траве и смотрела, как он забивает последние гвозди.

Он был в моих «авиаторах» и ковбойской шляпе, под которую убрал затянутые в хвост волосы. Его лицо загорело до такой степени, что он казался аборигеном. У него были ровные белые зубы, высокие скулы и квадратный подбородок, который не мешало бы побрить. Поджарый, но с развитой — возможно, в процессе строительства — мускулатурой и уж явно не худосочный. А еще чудесная улыбка.

— Хорошо выглядишь, Ти Джей. У тебя цветущий вид.

— Правда?

— Да. Не знаю, как тебе это удалось, но ты здорово вырос.

— А я кажусь старше?

— Кажешься.

— Анна, а я привлекательный? — спросил он, опустившись передо мной на колени, и озорной ухмылкой добавил: — Ну, давайте выкладывайте, не стесняйтесь.

У меня от удивления округлились глаза.

— Да, Ти Джей, — улыбнулась я ему. — Ты очень привлекательный. И если нам все же удастся выбраться с острова, у тебя отбою не будет от девушек.

— Есть! — торжествующе взметнул вверх сжатый кулак Ти Джей и, положив молоток, сделал глоток воды. — Я и не помню, как выглядел до авиакатастрофы. А вы себя помните?

— Вроде того. Но, возможно, не так уж сильно я и изменилась.

— Боже, как все болит! — воскликнул Ти Джей, садясь на землю прямо передо мной. — Не разотрете мне спину?

— Конечно, — отозвалась я.

Я помассировала ему плечи, которые стали значительно шире, чем два года назад. Грудь тоже сильно раздалась, а руки окрепли. Чтобы открыть шею, я приподняла ему затянутые в хвост волосы.

— Как приятно! — вздохнул он.

Пришлось выложиться на все сто, и сеанс массажа продолжался дольше обычного, а когда я почти заканчивала, он сказал:

— Анна, вы по-прежнему очень красивая. Это я так, на всякий случай. Если вы вдруг сомневаетесь.

Я покраснела, но все же сумела через силу улыбнуться:

— А я и не сомневаюсь. Но все равно спасибо.

* * *

Два дня спустя мы впервые спали в нашем новом доме. Мы решили сделать не две комнаты, а одну большую и просторную. Теперь я спокойно могла одеваться дома, и не надо было втискиваться в одежду, согнувшись в три погибели под тентом. Мой чемодан и ящик с инструментами мы поставили в углу, рядом с футляром от гитары, куда положили аптечку, нож и веревку.

Ти Джей снял со спасательного плота тент — ведь теперь у нас была настоящая крыша, — сделал окна из опускающейся сетчатой двери, и в комнате сразу стало светло и прохладно. Вместо штор он приспособил клапаны от тента, которые опускал на ночь. Он прибил парусину к фасаду дома, натянув на вкопанные в землю высокие колья. Получился своеобразный навес; под ним Ти Джей вырыл яму для костра.

— Ти Джей, я горжусь тобой. Боунс, наверное, тоже гордился бы.

Мы прошли долгий путь с тех пор, как спали на голой земле. Двое потерпевших кораблекрушение и теперь играющих в свой дом.

* * *

Гидросамолет приземлился в лагуне, когда мы с Ти Джеем купались. Пилот открыл дверь, высунул голову и сказал: «Наконец-то мы вас нашли. Мы искали вас целую вечность».

Мне было уже пятьдесят два.

Тут я проснулась в луже собственного пота, с трудом сдержав готовый сорваться с губ вопль.

Половина постели Ти Джея была пуста. В последнее время он постоянно по утрам и вечерам уходил в лес за хворостом.

Я оделась, почистила зубы и пошла к кокосовой пальме. Я наклонилась, чтобы собрать кокосы, и неожиданно еще один упал с ветки и чуть было не ударил меня по голове.

— Проклятье! — выругалась я, отскочив в сторону.

Вернувшись домой, я первым делом проверила большой контейнер для сбора воды. Стоял февраль — середина засушливого сезона, и воды было совсем немного. От расстройства я опрокинула контейнер и горько заплакала, обнаружив, что разлила остатки драгоценной влаги.

В эту минуту возле дома показался Ти Джей с рюкзаком, набитым хворостом.

— Эй! — воскликнул он, поставив рюкзак на землю. — Что случилось?

— Ничего, — ответила я, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Я просто устала и ужасно зла на себя. Я разлила воду. — И снова разревелась.

— Ничего страшного. Может, дождь пойдет чуть позже.

— А может, и нет. Вчера он лишь слегка поморосил. — В отчаянии я бухнулась на землю, чувствуя себя полной идиоткой.

Тогда Ти Джей сел рядом со мной и осторожно поинтересовался:

— Уф, у вас что, предменструальный синдром или вроде того?

Я зажмурилась в тщетной попытке остановить слезы.

— Нет, просто у меня выдалось не самое удачное утро.

— Ложитесь-ка лучше обратно в кровать, — сказал он. — Я вас разбужу, когда вернусь с рыбалки. Ну как, идет?

— Идет, — кивнула я.

Проснулась я оттого, что Ти Джей гладил меня по руке.

— Рыба готова, — сообщил он и растянулся на кровати возле меня.

— Почему ты меня раньше не разбудил? Я бы тогда почистила рыбу.

— Решил, что вам не помешает поспать подольше. Чтобы прийти в норму.

— Спасибо, я уже в норме.

— Извините, что спросил насчет предменструального синдрома. Я о таких вещах, вообще-то, не в курсе.

— Ничего страшного. Вполне правомерный вопрос, — кивнула я и, слегка замявшись, продолжила: — У меня больше нет месячных. Уже довольно давно. — Хотя я на всякий пожарный хранила в чемодане тампоны.

— А почему? — Вид у Ти Джея был ошарашенный.

— Не знаю. Резкая потеря веса. Стресс. Недостаточное питание. Выбирай что хочешь!

— Ох… — вздохнул он.

Мы лежали лицом друг к другу, каждый на своей половине постели.

— Мне сегодня приснился плохой сон. Мы плещемся в воде, и в это время в лагуне садится самолет.

— Так что ж здесь плохого? Очень даже хороший сон.

— Мне было уже пятьдесят два, когда нас нашли.

— Ну, тогда нас действительно слишком долго искали. Вы из-за этого так расстроились?

— Я хочу иметь ребенка.

— Вы серьезно?

— Да. На самом деле даже двоих или троих. Вот еще одно, чего категорически не хотел Джон. Если нас не найдут до того, как мне стукнет полтинник, будет слишком поздно. Даже сорок два — почти крайний срок. Конечно, всегда можно взять приемного ребенка, но я мечтала родить хотя бы одного. — Я принялась машинально выдергивать нитку из одеяла. — Глупо, конечно, сейчас думать о ребенке, когда у нас и так забот по горло. И я прекрасно понимаю, что тебе самому еще рано думать о детях, но мне так хочется, так хочется родить ребеночка.

— Я думал о детях. Потому что не могу их иметь.

Его слова застали меня врасплох. Я так растерялась, что потеряла дар речи.

— Это из-за рака? — наконец выдавила я.

— Угу. Мне сделали хренову тучу химии.

— О боже! Извини, Ти Джей! Я не подумала.

Господи, как стыдно! Хныкать и плакаться человеку, для которого бесплодие стало ценой жизни.

— Все нормально, не парьтесь. Доктор говорил со мной, прежде чем начать химию. И объяснил мне, что если я хочу в будущем иметь детей, то должен еще до начала химии сдать и заморозить сперму, так как потом будет поздно. И я решил не упускать такой возможности.

— Надо же! Обычно мальчикам в пятнадцать лет не приходится принимать подобных решений.

— А вот и нет. Мы страшно боимся, что кто-нибудь от нас подзалетит, и много думаем на эту тему. Так вот, сейчас я вас посмешу. Мама сказала мне, что отвезет меня на прием в банк спермы, вручила один из папочкиных журналов «Плейбой» — кстати, у меня в шкафу были припрятаны грязные картинки похлеще — и на полном серьезе спросила, знаю ли я, что надо делать.

— Ты меня разыгрываешь!

— Вовсе нет, — рассмеялся он. — Анна, мне было пятнадцать. И я на этом деле собаку съел, и мне совсем не хотелось говорить с мамой о том, как правильно дрочить.

— Господи боже мой, ой, умру, не могу! — От смеха у меня потекли слезы по щекам.

— Угу. Следующий раз, когда мне надо было сдавать сперму, меня возил уже папа.

Я как-то сразу перестала смеяться и вытерла глаза.

— Знаешь, какое твое основное достоинство?

— Привлекательная внешность? — с невозмутимым видом спросил он.

Тут я снова зашлась в приступе неудержимого смеха.

— Похоже, мой комплимент запал тебе в душу. Нет, не это. Так вот, чтоб ты знал: в твоем присутствии совершенно невозможно не радоваться жизни.

— Правда? Спасибо, — погладил он меня по руке. — Анна, не волнуйтесь. Рано или поздно нас найдут, и вы получите своего ребенка.

— Надеюсь, что так.

«Ведь часы-то тикают: тик-так, тик-так».

Глава 22. ТИ ДЖЕЙ

Я был в лесу, когда услышал, что Анна кричит не своим голосом. Крики доносились со стороны дома, и я, продравшись сквозь кусты, побежал туда. Анна неверной походкой шла со стороны берега, потом неожиданно покачнулась и упала.

— Медузы, — задыхаясь, выдохнула она.

Следы от их щупальцев отчетливо проступили у нее на ногах, животе и груди в виде красных рубцов. Я не знал, что делать.

— Сними их с меня! — завизжала она.

Опустив глаза, я увидел щупальца, присосавшиеся к ее животу и груди. Я хотел отодрать присоски, но они меня обожгли.

Тогда я ринулся к большому контейнеру для сбора воды и схватил валявшийся рядом контейнер поменьше. Наполнив его, я подбежал к Анне и окатил ее дождевой водой. Но присоски мне отцепить не удалось, а Анна заорала от боли так, словно от пресной воды ей стало еще хуже.

— Ти Джей, попробуй морскую воду! Живей! — прохрипела она.

С контейнером в руках я побежал на берег и зачерпнул соленой воды. Я рысью вернулся обратно, и когда обдал Анну морской водой, то она уже не кричала.

Она лежала, скрючившись, на земле и жалобно подвывала, а я пытался лихорадочно сообразить, что же делать дальше. Я видел, что ей все еще очень больно, потому что она каталась по песку, пытаясь найти удобное положение.

Тут я вспомнил о пинцете и кинулся к ее чемодану, чтобы достать его. Вернувшись, я как можно быстрее выдернул присоски. Анна закрыла глаза и застонала.

Я уже практически справился со щупальцами, когда неожиданно увидел, что ее кожа прямо на глазах начинает краснеть, причем не только в месте ожога, а буквально везде. У нее как-то сразу жутко распухли губы и веки. Я запаниковал и еще раз окатил ее морской водой, но все без толку. Веки у Анны так отекли, что глаза не открывались.

Я кинулся за аптечкой, затем опустился рядом с Анной и вытряхнул содержимое коробки на песок. Взяв в руки бутылочку с красной жидкостью, я отчетливо услышал в голове голос Анны:

«Вот это может спасти тебе жизнь. Устраняет аллергическую реакцию».

К тому времени лицо Анны уже напоминало воздушный шар, кожа на распухших губах треснула. Я не сразу отвернул тугой колпачок с защитой от детей, а когда наконец справился с ним, осторожно приподнял Анне голову и влил бенадрил прямо ей в горло. Она закашлялась и стала отплевываться. Честно говоря, я был без понятия, какую дозу ей дал.

Когда я помогал Анне подняться, лифчик ее бикини слегка сполз: купальник стал ей явно велик, так как она здорово похудела. Опустив глаза, я увидел за лифчиком еще несколько присосок, которые продолжали ее обжигать.

Тогда я содрал с нее лифчик; отметины на ее груди привели меня в тихий ужас. Я снова уложил ее, обдал остатками морской воды и пинцетом вытащил присоски.

Затем стянул футболку и накрыл ею Анну, аккуратно подоткнув края.

— Анна, с вами все будет хорошо, — сказал я, взял ее за руку и стал ждать.

И только когда краснота начала потихоньку проходить, а отеки — спадать, я проверил содержимое аптечки, разбросанное по песку. Изучив все этикетки, я выбрал тюбик кортизона.

Начал я с ее ног и потихоньку продвигался вверх, осторожно втирая мазь в красные рубцы.

— Ну как, помогает? — спросил я.

— Да, — прошептала она. И хотя отек век немного спал, она продолжала лежать с закрытыми глазами. — Я так устала.

Но я не знал, разрешать ей спать или нет, потому что боялся, не переусердствовал ли я с бенадрилом. Я проверил бутылочку. Лекарства оставалось еще вполне прилично. Затем изучил этикетку и узнал, что бенадрил вызывает сонливость.

— Вот и хорошо. Поспите немного… — начал я, но она отключилась прежде, чем я успел закончить.

Сперва я втер мазь ей в живот, потом добрался до груди и вдруг засомневался. Вряд ли она поняла, что я содрал с нее верх от купальника, а может, в тот момент ей было все равно.

Я поднял футболку, и меня аж передернуло. Сиськи ее представляли собой жуткое зрелище. Кожа вся в рубцах, некоторые — в кровавых корках.

Тогда я сосредоточился исключительно на том, что должен ей помочь, и стал осторожно, круговыми движениями, втирать мазь в рубцы. Закончив, я внимательно ее осмотрел: не пропустил ли где ожогов.

К тому времени кожа ее стала почти нормального цвета, а отеки исчезли. Немного подождав, я взял ее на руки и отнес в постель.

Глава 23. АННА

Я открыла глаза и вздохнула с облегчением, поняв, что невыносимая боль ушла. Ти Джей спал рядом. Он дышал ровно и спокойно. Я поняла, что лежу с голой грудью, а вместо одеяла накрыта чем-то мягким. Я села, натянула на себя футболку, вдохнув знакомый запах Ти Джея, перекатилась на бок и снова заснула.

Утром я проснулась совершенно одна. Я задрала край футболки Ти Джея. На теле еще остались бледно-розовые следы от присосок, но, похоже, они пройдут не так быстро. Подняв футболку повыше, я с отвращением стала рассматривать свои груди, которые были сплошь испещрены темно-красными полосами в кровавых корках. Я поменяла футболку Ти Джея на свою, влезла в шорты и отправилась в туалет.

Когда я вернулась, Ти Джей разжигал костер.

— Как вы себя чувствуете? — вскочил он, увидев меня.

— Сейчас уже почти нормально. — Я задрала футболку и продемонстрировала ему свой живот.

— Ну что, не болит? — спросил он, пощупав пальцем оставшиеся рубцы.

— Нет. Уже терпимо.

— А что с вашей… — начал он и, запнувшись, ткнул мне пальцем в грудь.

— Хуже, чем хотелось бы.

— Это я виноват. У вас под лифчиком остались присоски, которые я не сразу заметил.

У меня совершенно выпало из памяти, как он снимал с меня верх от купальника. Запомнилась только жгучая боль.

— Все нормально. Ты же не знал.

— Вы вся покраснели и распухли.

— Неужели? — Этого я тоже не помнила.

— Я дал вам бенадрила. И он вас усыпил.

— Ты сделал именно то, что нужно было в такой ситуации.

Ти Джей вошел в дом и вернулся с тюбиком кортизона.

— А еще я намазал вас этим. Похоже, вам сразу полегчало. По крайней мере, вы так сказали перед тем, как заснуть.

Я взяла тюбик из его протянутой руки. Интересно, а грудь он мне тоже мазал? И представив себе, как лежу на песке в одних трусиках от купальника, а Ти Джей натирает меня мазью, я внезапно поняла, что не могу поднять на него глаза.

— Спасибо, — сказала я.

— А вы заметили медузу в воде?

— Нет. Только почувствовала боль.

— Надо же, я еще не встречал медуз в лагуне.

— Я раньше тоже. Эта, похоже, ошиблась поворотом и свернула не за тот риф. — Я пошла в дом за зубной щеткой, выдавила на нее микроскопическое количество пасты, а вернувшись, сказала: — По крайней мере, та медуза не была смертельно опасной.

— А разве медузы способны убить человека? — бросил на меня обеспокоенный взгляд Ти Джей.

— Некоторые из них да, — вынув зубную щетку изо рта, ответила я.

В тот день мы старались держаться подальше от воды. Я ходила по берегу и, пристально вглядываясь в океан, пыталась разглядеть там медуз. Я постоянно напоминала себе: если мы не видим все таящиеся в океане опасности, это вовсе не значит, что их там нет. А еще я подумала, что будет, если в один прекрасный день в аптечке закончится именно то лекарство, которое понадобится, чтобы спасти жизнь одному из нас.

* * *

В июне 2003-го прошло ровно два года с тех пор, как мы с Ти Джеем поселились на острове. В мае мне стукнуло тридцать два, а Ти Джею через пару месяцев должно было исполниться девятнадцать. К этому времени он здорово вымахал — теперь его рост составлял шесть футов два дюйма, — и в нем не осталось ничего мальчишеского. Иногда, наблюдая за тем, как он ловит рыбу, чинит дом или выходит из леса, который уже знал как свои пять пальцев, я даже гадала про себя, не считает ли он остров своей собственностью. Местом, где он мог пойти куда угодно и делать все, что угодно, до тех пор, конечно, пока мы оставались в живых.

* * *

Мы сидели по-турецки напротив друг друга у кромки воды так, чтобы мне было удобнее его брить. Он слегка наклонился вперед, положив для устойчивости руки мне на бедра.

— И как это меня угораздило стать твоим персональным грумером? — решила поддразнить его я. — Мыть я тебя уже мыла. А теперь еще и брею. — С этими словами я размазала ему по щекам крем для бритья, который тоже, кстати сказать, подходил к концу.

— Я что, такой везучий? — одарил он меня широкой улыбкой.

— Нет, просто избалованный. Когда мы наконец выберемся с острова, придется тебе бриться самому.

— Это уже будет не так интересно.

— Ничего, ты справишься.

Я закончила бритье, и мы направились к дому, чтобы чуть-чуть вздремнуть под навесом.

— А знаете, Анна, я с удовольствием вымыл или побрил бы вас. Вы только скажите.

— Мне и так хорошо, — засмеялась я.

— Вы уверены? — Мы лежали на одеяле рядом. Неожиданно он поднял мою руку вверх и провел ребром ладони у меня под мышкой. — Вау! Какая у вас гладкая кожа!

— Прекрати! Я жутко боюсь щекотки, — отодвинулась я.

— А как насчет ног? — спросил он и, прежде чем я успела ответить, перегнулся через меня и медленно провел рукой по ноге — от лодыжки до бедра.

Меня вдруг бросило в жар, чего я сама от себя не ожидала. И тогда у меня совершенно непроизвольно вырвался какой-то странный звук — нечто среднее между тяжелым вздохом и стоном. У Ти Джея от удивления отвисла челюсть, и он вытаращил на меня глаза. Затем он широко ухмыльнулся, явно довольный произведенным эффектом.

Я сделала глубокий вдох и строго сказала:

— Как-нибудь без тебя обойдусь. Я и сама неплохо справляюсь.

— Я просто хотел отплатить услугой за услугу. За то, что вы мне все время помогаете.

— Очень мило с твоей стороны. А теперь давай спать.

Он засмеялся и повернулся ко мне спиной. Я закрыла глаза.

«Ему еще только восемнадцать. Слишком молод для меня».

Но внутренний голос ответил: «Формально он уже достаточно взрослый».

И вот как-то в полдень, несколько дней спустя, мы с Ти Джеем плавали вместе с дельфинами. Дельфинов было четыре, и мы с Ти Джеем смотрели, как они резвятся вокруг нас. Мне страшно хотелось дать им имена, но я так и не научилась их различать.

Когда дельфины уплыли, мы вышли на берег, сели и я зарыла пальцы ног в мягкий белый песок.

— Разве вы не говорили, что хотите помыться? — спросил Ти Джей.

— Говорила. Но я ничего с собой не взяла.

Наши запасы косметики таяли прямо на глазах. Теперь мы мылись только мылом, и то раз в неделю. И я уже перестала замечать, как от нас пахнет.

— Я сбегаю принесу, — предложил Ти Джей.

— Правда?

— Нуда.

— Хорошо. Но тогда мне будет нужна еще и одежда.

— Не вопрос.

Он принес все необходимое и положил на песок. Я подождала, пока он уйдет, и начала раздеваться.

Закончив с мытьем, я с минуту постояла на солнышке, чтобы слегка обсохнуть. Я подошла к груде одежды, сваленной на песке, рассчитывая найти майку и шорты или хотя бы бикини. Его выбор удивил меня. Он выбрал платье — единственное, которое я положила в чемодан. Это было мое любимое платье: короткое, голубое, на тонких бретельках. А еще он выбрал крошечные розовые кружевные трусики, и я почувствовала, как к щекам прилила кровь. Про бюстгальтер он почему-то забыл, а может, и не забыл, но в любом случае платье на бретельках я всегда носила без бюстгальтера.

Я надела трусики и натянула через голову платье. Когда я подошла к дому, Ти Джей, не скрываясь, уставился на меня.

— У нас что, заказан столик в ресторане, а я об этом ничего не знаю? — спросила я.

— Я бы не прочь, — ответил Ти Джей.

— Так почему именно платье? — остановившись перед Ти Джеем, поинтересовалась я.

— Подумал, что вам оно пойдет, — пожал плечами Ти Джей и, сняв солнцезащитные очки, оглядел меня с головы до ног: — А вам и вправду очень идет.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя, что снова краснею.

Ти Джей отправился на рыбалку, а я села на расстеленное под навесом одеяло и стала ждать его возвращения.

Я часто ловила на себе взгляды Ти Джея, но никогда еще он так откровенно не пялился на меня. Он становился смелее и явно прощупывал почву. Если раньше он пытался хоть как-то скрыть свои чувства, то теперь уже не слишком стеснялся. Я не знала ничего о его намерениях, да и вообще, были ли у него хоть какие-то намерения, но жить с ним вместе становилось все сложнее.

И это все, что я знала.

* * *

— Как жаль, что у нас нет ножниц! — Неделю спустя я сидела на одеяле возле дома, тщетно пытаясь распутать колтуны в волосах, которые уже спускались до ягодиц и буквально сводили меня с ума. — Эх, надо было попросить тебя чикнуть их, пока нож совсем не затупился! — воскликнула я, кинув взгляд на огонь.

— Вы что, хотите их подпалить? — удивился Ти Джей.

— Нет. — Я посмотрела на него как на сумасшедшего. «Может быть». И продолжила расчесывать волосы.

Тогда Ти Джей подошел ко мне и, протянув руку, сказал:

— Дайте мне щетку. Я вам помогу. Представьте себе, хочу отплатить вам за то, что побрили меня.

— Посмотрим, насколько тебя хватит, — протянув ему щетку для волос, ответила я.

Он прислонился к стене дома, я села к нему спиной.

— У вас чертова уйма волос, — сказал он, принимаясь за дело.

— Знаю. И к тому же слишком длинных.

— Мне нравятся длинные волосы.

Ти Джей терпеливо распутывал колтуны, перебирая прядь за прядью. Солнце жарило вовсю, но в тени навеса было хорошо. Со стороны океана дул прохладный ветер. Звук неустанно бьющихся о рифы волн и мерные движения щетки по волосам убаюкивали и расслабляли.

Взяв волосы в кулак, Ти Джей поднял их вверх, чтобы убрать с шеи, а потом неожиданно резко притянул меня к себе, так что я уперлась спиной ему в грудь. Я повернула голову, и он зачесал все волосы набок, перекинув их через мое правое плечо. Он продолжал медленно расчесывать прядь за прядью, и это было таким сказочным ощущением, что я закрыла глаза и уснула.

Когда я проснулась, то по равномерному дыханию Ти Джея поняла, что он тоже заснул. Его руки обвились вокруг моей талии, ладони покоились на голой полоске тела там, где кончались трусики от бикини. Я снова прикрыла глаза, мимолетно подумав о том, как все-таки приятно чувствовать на своем теле руки Ти Джея.

Внезапно он зашевелился и прошептал мне на ухо:

— Вы не спите?

— Нет. Но я успела слегка вздремнуть.

— Я тоже.

Сама того не желая, я выпрямилась, и его руки соскользнули с моего живота. Мои волосы шелковистой волной падали вдоль спины. Я оглянулась через плечо и, улыбнувшись, сказала:

— Спасибо, что расчесал мои космы.

Взгляд его был тяжелым, осовевшим со сна, но не только — здесь было нечто другое. Нечто такое, что можно было безошибочно прочесть как желание.

— Всегда пожалуйста.

Сердце у меня в груди вдруг забилось часто-часто. А в животе будто запорхали бабочки, и приятное тепло разлилось по всему телу.

Сказать, что наши отношения чересчур усложнились, значит не сказать ничего.

Глава 24. ТИ ДЖЕЙ

После того как я расчесал Анне волосы, она направилась к дому, а я еще долго смотрел ей вслед. И вспомнил тот день, когда провел рукой вверх по ее ноге и она издала тот странный звук. Интересно, что же с ней было бы, сделай я тогда рукой кое-что еще. Я чувствовал, что уже не могу бороться с непреодолимым желанием запустить руку ей в трусики и добраться до истины. Если бы мы были в Чикаго, то не стоило и пытаться — у меня не было бы никаких шансов. Но здесь, на острове, я стал все чаще задумываться, а не попробовать ли.

* * *

Мыс Анной плавали туда-сюда по лагуне и ждали дельфинов.

— Мне скучно, — сказал я.

— Мне тоже, — ответила она, плывя на спине. — Эй, а почему бы нам не попробовать повторить ту знаменитую поддержку в воде, совсем как Джонни и Беби.

— Я абсолютно без понятия, о чем вы говорите, — ответил я.

— Ты что, не смотрел «Грязные танцы»?!

— Нет. — Хотя название звучало не так уж плохо.

— Это великий фильм. Я смотрела его в школе. В восемьдесят седьмом, наверное.

— Мне тогда было всего два года.

— Ох, иногда я забываю, какой ты у нас еще молодой.

— Не такой уж я и молодой, — помотал я головой.

— Ну и ладно. Так вот, Патрик Суэйзи играет профессионального танцора по имени Джонни. Он дает платные уроки в курортном отеле в Кэтскиллс. Дженнифер Грей играет Беби Хаусман, которая приехала туда вместе с семьей отдохнуть. — Анна запнулась и продолжила: — Эй, мне пришла в голову странная мысль. Ведь Беби и ее семья проводили лето вдали от дома, совсем как ты.

— А что, она тоже из-за этого писала кипятком? — поинтересовался я.

Анна покачала головой и весело рассмеялась:

— Я так не думаю. Она сошлась с Джонни, и они кучу времени проводили в постели.

«Надо же! И почему я не видел этого фильма?! Звучит потрясающе».

— Но затем Пэнни, партнерша Джонни, забеременела, и Беби пришлось ее заменить. Там еще такая сложная поддержка, но у Беби не сразу получается, и они разучивают ее в воде.

— И вы тоже хотите попытаться? — Если это означало возможность лишний раз потрогать ее, то я только за.

— Мне всегда хотелось попробовать. Не думаю, чтобы было слишком сложно, — сказала она и, встав напротив меня, добавила: — Ну ладно. Значит, я бегу тебе навстречу, а когда подпрыгну, ты должен положить руки вот сюда. — Она положила мои руки себе на бедра. — А потом поднимай прямо над головой. Как думаешь, сможешь меня поднять?

— Конечно, я смогу вас поднять, — возмущенно вытаращил я на нее глаза.

— В той сцене в воде Беби почему-то была в брюках. Чего я никогда не могла понять. Хорошо, ты готов?

Я ответил «да», и Анна побежала мне навстречу, а затем подпрыгнула. Но когда мои руки коснулись ее бедер, она упала на меня, сказав, что ей щекотно. В результате я уткнулся лицом ей в промежность.

Наконец мы распутались, и она заявила:

— Только не смей меня больше щекотать!

— У меня и в мыслях не было. Я положил руки туда, куда вы сказали.

— Ну ладно, давай попробуем еще раз. — Она попятилась и приготовилась к разбегу. — Все, я пошла!

На этот раз, когда я ее поднял, в том месте, где я стоял, оказалось слишком глубоко, и я не смог удержаться на ногах. Я завалился на спину, а она оказалась на мне, что было не так уж противно.

— Блин! Это я виноват, — сказал я. — Надо перейти туда, где помельче. Давайте попробуем еще раз.

На сей раз мы сделали все идеально. Я высоко поднял ее, она вытянула руки и ноги, а еще выгнула спину.

— Мы сделали это! — закричала она.

Я держал ее сколько мог, но затем опустил руки. Я слегка попятился и оказался в небольшой впадине, так что когда ее ноги коснулись дна, то голова оказалась под водой. Я тут же подхватил ее и поднял. Она судорожно вдохнула и обняла меня за шею, а затем вцепилась в меня, обхватив ногами за талию.

Вид у нее был слегка обалдевший. Может, не ожидала, что уйдет с головой под воду, а может, потому, что я держал ее за задницу.

— Анна, вот теперь мне больше ни капельки не скучно. — И действительно, опусти я ее чуть пониже, она наверняка смогла бы убедиться, насколько мне не скучно.

— Хорошо, — сказала она, продолжая обвивать меня руками и ногами — я даже стал подумывать, не поцеловать ли ее, — и добавила: — Наконец-то у нас появилась компания.

Я оглянулся и увидел, что в лагуну заплыли четыре дельфина и сразу стали тыкать нас носом, приглашая поиграть. Разочарованный, я отнес Анну на мелководье, туда, где она уже доставала ногами до дна.

Мне, конечно, нравилось играть с дельфинами, но играть с Анной нравилось гораздо больше.

Глава 25. АННА

Мы резались в покер под навесом и с опаской смотрели, как на нас надвигается шторм. Небо прочерчивали зигзаги молний, а влажный воздух обволакивал меня, как пуховое одеяло. Внезапно ветер подхватил и разбросал карты.

— Нам лучше пойти в дом, — сказал Ти Джей.

Оказавшись внутри, я растянулась рядом с ним на спасательном плоту и стала смотреть, как вспышки молний выхватывают из темноты скудную обстановку комнаты.

— Наверное, сегодня поспать нам уже не удастся, — заметила я.

— Похоже на то.

Мы лежали рядом, прислушиваясь к тому, как дождь барабанит по стенам. Раскаты грома следовали один за другим.

— Первый раз вижу столько молний, — бросила я.

Я чувствовала себя все более неуютно. Воздух был настолько заряжен электричеством, что у меня на руках и загривке волосы встали дыбом. Я уговаривала себя, что шторм скоро закончится, но он только час от часу усиливался.

Когда начали трястись стены дома, Ти Джей встал и полез в чемодан.

— Одевайтесь, — кинул он мне джинсы и, натянув свои, спрятал удочку в футляр от гитары.

— Зачем?

— Потому что, похоже, долго мы здесь не продержимся.

Я тут же вылезла из постели и натянула джинсы прямо поверх шорт.

— И куда мы можем пойти? — И, еще не успев задать вопрос, я уже знала ответ. — Нет, туда меня ни за какие коврижки не заманишь. Столько штормов пережили, переживем и этот. Мы вполне можем остаться здесь.

Ти Джей схватил рюкзак и стал лихорадочно запихивать туда нож, веревку и аптечку. Он швырнул мне теннисные туфли и, даже не развязав шнурки, сунул ноги в свои «Найк».

— Такого сильного шторма здесь еще не было. И вы прекрасно это знаете, — сказал он.

Я только хотела было открыть рот, чтобы возразить, но тут ветром снесло крышу.

Ти Джей понял, что выиграл.

— Пошли, — бросил он, и голос его утонул в завывании бури. Надев на плечи рюкзак, он протянул мне футляр от гитары: — Вам придется понести вот это.

Ти Джей взял в одну руку чемодан, в другую — ящик с инструментами, и мы поспешили через лес к пещере.

На нас обрушивались потоки дождя, а ветер буквально валил с ног. Мне казалось, еще немного — и я упаду.

Но у входа в пещеру я остановилась, нерешительно топчась на месте.

— Анна, живо вперед! — заорал Ти Джей.

Согнувшись в три погибели, я попыталась собраться с духом, чтобы залезть внутрь. Звук треснувшей над головой ветки отдался в голове пушечным выстрелом. Ти Джей положил мне руки на ягодицы и подпихнул вперед. Не успел он протолкнуть в узкий проход футляр от гитары, ящик с инструментами, мой чемодан, а потом и протиснуться сам, как росшее рядом дерево рухнуло, завалив вход в пещеру и погрузив нас во тьму. Я налетела на останки Боунса, точно удачно брошенный шар на кегли. Скелет рассыпался на мелкие кусочки, и уже через несколько секунд Ти Джей приземлился прямо на кучку костей рядом со мной.

Мы двое, ну и все наши скромные пожитки, с трудом уместились в тесном пространстве. Мы лежали на спине, плечом к плечу, так что я могла дотронуться правой рукой до стены пещеры, а Ти Джей — левой. В пещере стоял запах сырой земли, гниющих растений, а еще каких-то животных — надеюсь, не летучих мышей. Поблагодарив в душе Ти Джея за то, что заставил надеть джинсы, я скрестила щиколотки, чтобы в штанину кто-нибудь не заполз. Потолок был меньше чем в двух футах от нас. Я чувствовала себя точно в гробу с заколоченной крышкой, и у меня уже появились первые симптомы панической атаки: учащенное сердцебиение и затрудненное дыхание.

— Анна, постарайтесь дышать медленно и глубоко, — сказал Ти Джей. — Как только все уляжется, мы отсюда выберемся.

Я закрыла глаза и попыталась дышать ровно: вдох — выдох, вдох — выдох.

«Расслабься и ни о чем не думай. Все равно сейчас из пещеры не выйти».

Ти Джей взял меня за руку и, нежно сжав пальцы, переплел их со своими. Я тоже сжала его пальцы, ухватившись за него, как за спасательный трос.

— Только не отпускай руку, — прошептала я.

— А я и не собираюсь.

Мы пробыли в пещере много долгих часов; лежали, прислушиваясь к завыванию ветра снаружи. Когда шторм наконец улегся, Ти Джей отодвинул от входа упавшие ветки. Солнце уже светило вовсю. Мы выбрались на свет божий и с ужасом обнаружили царившие вокруг хаос и разрушение.

Повсюду валялись поваленные ветром деревья, и мы шли словно по лабиринту. Добравшись в конце концов до места, мы застыли, оцепенев от ужаса.

Дом исчез.

Ти Джей растерянно смотрел на землю, где еще недавно был фундамент.

— Мне так жаль, — положив ему руку на плечо, сказала я.

Он не ответил, но молча обнял меня, и вот так, обнявшись, мы остались стоять.

Обшарив окрестности, мы нашли припечатанный к дереву спасательный плот. Мы тщательно проверили плот на предмет проколов; я настороженно прислушивалась, не раздастся ли где шипение выходящего воздуха, но вроде бы обошлось. Большой контейнер для сбора воды качался на волнах в нескольких ярдах от берега, а брезент и тент валялись, скомканные, среди горы деревянных обломков, которые когда-то были нашим домом.

Подушки от кресел, спасательные жилеты и одеяло ветром раскидало по песку. И мы решили оставить их там, чтобы хоть чуть-чуть просохли на солнце. Мы приладили тент к спасательному плоту, но у нас больше не было ни боковых клапанов, ни сетчатой двери, так как Ти Джей срезал их, когда обустраивал дом. Тент, конечно, защитит нас от дождя, но вот с защитой от комаров дело обстояло гораздо хуже.

Остаток дня мы занимались тем, что строили новый шалаш и таскали туда хворост, чтобы дать дереву просохнуть. Ти Джей отправился на рыбалку, а я собрала кокосы и плоды хлебного дерева.

Уже позже, сидя у костра, мы ели рыбу и из последних сил боролись со сном. Спасательный плот, слава богу, хорошо держал воздух, и, когда солнце село за горизонт, мы легли спать. Я положила голову на чуть сыроватую подушку от кресла и провалилась в сон.

* * *

Я плавала в лагуне. Ти Джей, трудившийся над восстановлением дома, обещал присоединиться ко мне, после того как прибьет еще несколько досок.

Он был одержим идеей как можно быстрее сделать так, чтобы у нас была крыша над головой, и за шесть недель, прошедших после шторма, добился впечатляющих результатов. Он уже закончил обрешетку и сосредоточился на возведении стен. На сей раз, имея за плечами опыт строительства дома, он работал гораздо быстрее и, будь его воля, трудился бы сутками напролет, так что мне приходилось уговаривать его время от времени делать перерывы.

Я лениво рассекала волны, когда увидела Ти Джея на берегу. Внезапно он с криками ринулся к кромке воды и стал руками показывать мне, чтобы я поскорее выходила. Я никак не могла понять, что могло так его расстроить, и растерянно обернулась.

Я заметила плавник за несколько секунд до того, как он скрылся под водой. По размеру и форме нетрудно было догадаться, что это не дельфин.

— Плывите, Анна! Плывите! — заорал бросившийся в воду Ти Джей.

И я поплыла без оглядки так быстро, как никогда в жизни не плавала. Я еще не достигла места, где могла достать дна, когда Ти Джей ухватил меня за руку и вытащил на мелководье. Почувствовав под ногами песок, я побежала что было сил.

Меня трясло как в лихорадке. Ти Джей обнял меня за плечи и сказал:

— Успокойтесь. Все хорошо.

— Как думаешь, сколько времени она уже плавает в нашей лагуне? — спросила я.

Ти Джей задумчиво посмотрел на бирюзовую воду:

— Понятия не имею.

— А какой, по-твоему, это вид?

— Не знаю. Может, рифовая.

— Ти Джей, ты не пойдешь на рыбалку, — заявила я.

Он ловил рыбу, стоя по пояс в воде, так как леска наша была не слишком длинной.

— Как только увижу плавник, сразу же выйду.

— А если не увидишь?

Следующие несколько дней мы провели на берегу и внимательно следили, не появится ли акула. Однако в лагуне все было спокойно, поверхность воды оставалась гладкой.

Приплывали дельфины, но я не рискнула лезть в воду. Мылись мы по-прежнему по очереди, договорившись не заходить в море глубже чем на два фута, да и то исключительно чтобы ополоснуться.

Так прошла целая неделя. Никто из нас за это время не видел акулы. И мы решили, что она убралась подобру-поздорову и вообще была такой же аномалией, как та медуза.

Ти Джей снова начал понемножку рыбачить.

И вот дней через десять после встречи с акулой я сидела на берегу и брила ноги. Ти Джей шел ко мне по мелководью с пойманной рыбой и, заметив, что я до крови порезала колено, переменился в лице.

— Бритва тупая, — объяснила я.

— Анна, не советую вам сейчас входить в воду, — сев рядом со мной, тихо произнес он.

Именно так я узнала, что акула вернулась.

Ти Джей рассказал мне, что как раз тянул из воды последнюю рыбку, когда заметил плавник.

— Она плавала туда-сюда параллельно берегу, причем из воды торчал только кончик плавника. Она явно охотилась.

— Ти Джей, не ходи больше на рыбалку. Ну пожалуйста!

Раньше я, бывало, давилась рыбой, которая составляла основу нашего рациона. А теперь, желая хоть как-то разнообразить наше меню, мы ежедневно обшаривали берег в поисках крабов, но так ни одного и не нашли, причем совершенно непонятно почему. Конечно, можно какое-то время продержаться на кокосах и плодах хлебного дерева, но мне даже представить было страшно, насколько мы оголодаем, если акула будет по-прежнему патрулировать лагуну.

Следующие две недели прошли спокойно. Никто из нас акулы не видел. Я старалась держаться подальше от моря, а если мылась, то заходила в воду не глубже, чем по колено. В животах у нас теперь постоянно урчало от голода. Ти Джей хотел порыбачить, но я умолила его этого не делать, так как очень живо представила себе, как акула, притаившись в засаде, только и ждет того, когда один из нас все же решит рискнуть. Ти Джей считал, что акула давным-давно покинула лагуну, так как ей здесь ловить явно было нечего. И наши диаметрально противоположные точки зрения по данному вопросу служили причиной постоянных размолвок.

Я уже давно перестала считать, что имею право поучать Ти Джея. Конечно, я была старше, а мой жизненный опыт — намного богаче, но на острове все это не имело абсолютно никакого значения. Мы жили одним днем и вместе решали постоянно возникающие проблемы. Но вторгаться в среду обитания хищника, который только и ждет, чтобы съесть тебя, мне казалось верхом глупости, о чем я и заявила Ти Джею прямо в лицо. Именно поэтому, увидев, что он ловит рыбу по пояс в воде, я реально слетела с катушек.

Как полоумная, я скакала по песку и размахивала руками в надежде привлечь его внимание.

— А ну живо выходи из воды! — крикнула я.

Он не спеша выбрался на берег, подошел ко мне и сказал:

— А вам что за дело?

— Ты хоть отдаешь себе отчет в своих действиях?

— В каких таких действиях? Я ловлю рыбу. Так как хочу есть. И вы, кстати, тоже.

— Ти Джей, оттого что хочется есть, еще никто никогда не умирал! А вот ты у нас не такой уж неуязвимый и тоже смертный, как и все люди, — говорила я, вколачивая каждое слово кулаком ему в грудь, и он, чтобы прекратить экзекуцию, схватил меня за руку.

— Господи Исусе! Да успокоитесь вы наконец или нет?!

— Ты позавчера запретил мне заходить в море, а сам стоишь по пояс в воде, и хоть бы хны!

— Анна, у вас тогда шла кровь! И если даже я буду умолять вас, вы и близко не подойдете к воде, так что не прикидывайтесь, что ждете моего разрешения! — орал он.

— Почему ты с упорством пьяного лезешь на рожон, если я прошу тебя этого не делать?

— Потому что входить в воду или нет, Анна, решать мне, а не вам!

— Ти Джей, все твои решения напрямую касаются и меня. Так вот, я считаю, что имею полное право вмешаться, если они лишены здравого смысла.

У меня из глаз брызнули слезы, нижняя губа задрожала. Я повернулась и побрела, спотыкаясь, прочь. Он не стал меня догонять.

Я вошла в дом, который Ти Джей успел закончить неделей раньше, и бросилась на спасательный плот. Вдоволь наплакавшись, я, чтобы успокоиться, попыталась выровнять дыхание и незаметно для себя задремала. Когда я открыла глаза, Ти Джей лежал рядом, но не спал.

— Прости, — сказали мы в один голос.

— Чур, я первая! С тебя кока-кола, — сказала я. — Большой стакан и много льда.

— Это первое, что я сделаю, когда мы выберемся с острова, — улыбнулся он.

Я слегка приподнялась на локте и заглянула ему в глаза:

— Да, я была неправа, что распсиховалась. Но я так за тебя испугалась!

— Но я ведь и вправду считаю, что акула давным-давно уплыла.

— Ти Джей, дело не только в акуле, — сделав глубокий вдох, произнесла я. — Я очень за тебя беспокоюсь, и мне даже подумать страшно, что ты можешь пораниться или умереть. Ведь я держусь только потому, что ты рядом.

— Анна, вы вполне способны выжить и в одиночку. Вы можете делать все, что делаю я, и с вами все будет хорошо.

— Нет, тут ты глубоко заблуждаешься. Мне будет хорошо только тогда, когда я вернусь домой, но не здесь, Ти Джей. Не на этом острове. — И при одной мысли о том, что со мной станет, если Ти Джей вдруг погибнет, у меня слезы навернулись на глаза. — Не знаю, можно ли умереть от одиночества, но умереть мне точно захочется.

— Не смейте так говорить! — Ти Джей приподнялся на локте и положил мне руку на плечо.

— Но это чистая правда. И не вздумай меня убеждать, что ты сам никогда о таком не думал!

Он долго не отвечал, а только упрямо отводил глаза. Наконец он кивнул и прошептал:

— Да, когда вас укусила летучая мышь.

И тогда я снова дала волю слезам, которые ручьем потекли по лицу. Ти Джей привлек меня к себе и держал, поглаживая по спине, до тех пор, пока я не выплакалась. Одежды на нас было не слишком много: на нем — лишь шорты, а на мне — купальник, — и такой тесный телесный контакт странным образом успокаивал меня. От него пахло океаном, и запах этот, похоже, всегда будет ассоциироваться у меня с Ти Джеем.

Я облегченно вздохнула, потому что меня вдруг как-то сразу отпустило. И вообще я уже и забыла, когда меня в последний раз обнимал мужчина. Было так хорошо, что я боялась пошевелиться. А когда я все-таки подняла голову, Ти Джей взял меня обеими руками за подбородок и пальцами вытер слезы.

— Ну что, уже лучше?

— Да.

Он посмотрел мне в глаза и сказал:

— Анна, я никогда не оставлю вас одну! Если, конечно, это будет зависеть только от меня.

— Тогда, пожалуйста, держись подальше от воды.

— Хорошо, — ответил он, смахнув с моих щек еще несколько слезинок. — Не волнуйтесь. Мы что-нибудь придумаем. Всегда придумывали.

— Ти Джей, я просто очень устала!

— Тогда закройте глаза.

Но он, похоже, меня не понял. Я имела в виду усталость в широком смысле слова. Усталость от необходимости решать растущие как снежный ком проблемы, а еще от постоянного чувства тревоги, что один из нас может пораниться или заболеть. Ну да ладно, не надо о грустном! Начинало смеркаться, а мне было так хорошо в его объятиях. Я опустила голову на подушку от кресла и закрыла глаза.

Ти Джей еще крепче прижал меня к себе. Одну руку он положил мне на плечо, а другой гладил по спине.

— С тобой я чувствую себя в безопасности, — прошептала я.

— Вы в полной безопасности, — подтвердил он.

И я не стала противиться накатившей на меня сонливости, ведь сон дает возможность забыться, но, могу поклясться, что, прежде чем уснуть, я почувствовала легкое прикосновение губ Ти Джея к своему рту.

Я проснулась в его объятиях еще до восхода солнца. Ужасно хотелось есть, пить и писать. Я вылезла из постели, вышла из дома и направилась в сторону леса, а на обратном пути остановилась, чтобы набрать кокосов и плодов хлебного дерева. Пока я чистила зубы, причесывалась и готовила завтрак, небо начало потихоньку светлеть.

Перебирая в уме события прошлой ночи, я ждала Ти Джея к завтраку. Его желание было почти осязаемым, оно обожгло, словно жаркое пламя. Дыхание его стало тяжелым, а сердце билось так часто, что, казалось, еще немножко — и выскочит из груди. Но он продемонстрировал завидную выдержку, и мне оставалось только гадать, насколько его хватит и как долго он сможет довольствоваться невинными объятиями.

А еще я гадала, насколько хватит лично меня.

Ти Джей вышел из дома через несколько минут, на ходу затягивая волосы в конский хвост.

— Привет! — сев рядом со мной, дружески потрепал он меня по плечу. — Как себя чувствуете? — Его колени упирались в мои, но он сделал вид, что не замечает этого.

— Спасибо. Сегодня гораздо лучше.

— Хорошо спали?

— Да. А ты?

— Отлично, — широко улыбнулся он.

После завтрака мы сидели на берегу.

— Я вот тут подумал, — начал Ти Джей, расчесывая комариный укус. — А что, если я спущу в лагуну спасательный плот и буду ловить рыбу с него?

— Ни за что, — яростно помотала я головой, до смерти напуганная его бредовой идеей. — А если акула прокусит плот или опрокинет его?

— Анна, это не фильм «Челюсти». И вообще вы сами сказали, что не хотите, чтобы я стоял в воде.

— Мне следовало выражаться точнее, — призналась я.

— Если я буду ловить рыбу с плота, нам не придется больше голодать.

При этих словах у меня в животе заурчало, и я почувствовала себя собакой Павлова, у которой сработал условный рефлекс.

— Не знаю, Ти Джей. По-моему, не самая удачная идея.

— Я не буду заходить далеко в море. Только до глубины, достаточной для того, чтобы ловить рыбу.

— Очень хорошо. Но тогда я пойду с тобой.

— Вам вовсе не обязательно.

— Нет. Разговор закончен.

Чтобы плот мог пройти в дверной проем, нам пришлось выпустить из него воздух. Затем мы снова накачали его с помощью баллона с углекислым газом и отнесли на берег.

— Я передумала, — сказала я. — Это чистое безумие. Мы должны остаться на берегу. Так безопаснее.

— А смысл? — ухмыльнулся Ти Джей.

Мы спустили плот на воду и доплыли до середины лагуны. Ти Джей насадил наживку и стал вытаскивать рыбу одну за другой, а затем бросать их в пластиковый контейнер с морской водой. Мне не сиделось на месте, и я все время пыталась заглянуть за борт. Ти Джей насильно усадил меня радом.

— Вы меня нервируете, — положив мне руку на плечо, сказал он. — Все. Еще парочка рыбешек — и плывем обратно.

Так как на плоту больше не было защитного тента, солнце жгло совершенно нещадно. И хотя на мне было только бикини, я буквально изнемогала от жары. Ти Джей, который, как всегда, был в моей ковбойской шляпе, увидев мои мучения, снял шляпу и со смехом нахлобучил ее мне на голову.

— У вас нос покраснел, — сказал он.

— Еще немного — и я просто расплавлюсь. Здесь как в пекле.

Ти Джей свесил руку за борт, зачерпнул немного воды, вылил мне на грудь и стал смотреть, как тонкие струйки стекают по моему животу, скапливаясь в пупке, Я почувствовала сладкую дрожь во всем теле, а моя внутренняя температура подскочила, наверное, на десять градусов. Ти Джей начал было снова опускать руку за борт, но неожиданно резко отдернул ее.

— А вот и она, — сказал он, сматывая удочку.

Я оглянулась и оцепенела. В двадцати ярдах от плота воду рассекал акулий плавник, надвигаясь прямо на нас. Когда плавник оказался достаточно близко, я инстинктивно потянулась за веслами и одно тут же отдала Ти Джею. Мы молча следили за тем, как акула нарезает круги вокруг плота.

— Хочу на берег, — прошептала я.

Ти Джей кивнул, и мы повернули назад. Акула последовала за нами на мелководье. Когда воды стало по колено, Ти Джей спрыгнул вниз и вытянул плот прямо вместе со мной на песок.

— И что, на хрен, нам теперь делать? — спросил он.

— Не знаю, — ответила я.

И я действительно не имела ни малейшего представления, что нам делать с девятифутовой акулой, поселившейся в нашей лагуне.

Уже дома Ти Джей разжег костер, а я приготовила обед. Мы подчистили всю рыбу, отъедаясь после стольких дней вынужденного поста.

Когда мы наконец насытились, Ти Джей вдруг вскочил и стал нервно расхаживать взад и вперед.

— Поверить не могу, что вы были в воде рядом с этой тварью! — воскликнул он и, внезапно остановившись, посмотрел мне прямо в глаза. — Но все. Вам больше не придется беспокоиться о том, что я слишком глубоко захожу в воду. Буду рыбачить с плота. Очень надеюсь, что ей не захочется попробовать его на зуб.

— В этом-то и проблема, Ти Джей. Мы не можем сдувать и надувать плот каждый раз, когда нам надо затащить его в дом или вытащить из дома. Не знаю, сколько углекислого газа у нас осталось. Если мы собираемся использовать плот для рыбалки, то придется держать его снаружи. Мы можем установить тент. Только и всего. Без нейлоновых боковых клапанов от комаров защиты не будет.

Ти Джей и так возвращался из своих походов в лес искусанным с головы до ног.

— Но неужели мы позволим акуле решать за нас, что нам есть и где спать?!

— Похоже на то.

— Чушь собачья!

— Пусть командует у себя в воде, но не на суше! Нам надо ее убить.

«Он, наверное, меня разыгрывает». Бросить вызов кровожадному людоеду! Нет, это нереально. Скорее она нас убьет, чем мы ее. Ти Джей вошел в дом и через минуту вернулся с ящиком для инструментов. Он взял моток веревки, распутал ее и распустил конец на волокна.

— Что ты задумал? — спросила я, прекрасно понимая, что ответ мне не понравится.

— Если мне удастся согнуть несколько гвоздей и прицепить к веревке, может, мы сумеем поймать акулу на крючок и вытянуть из воды.

— Ты что, хочешь попробовать ее поймать?

— Да.

— С плота?

— Нет, с берега. На твердой земле у нас больше шансов. Придется как-то заманить ее на мелководье.

— Ну, это-то, похоже, вполне реально. Я сама не ожидала, что она подберется так близко к берегу.

Ти Джей молча кивнул. Излишне было говорить о том, что акула прекрасно себя чувствует даже там, где воды всего по пояс.

Он вогнал до половины три гвоздя в стену дома, согнул их раздвоенным концом молотка и выдернул, затем обвязал шляпку каждого гвоздя волокном от веревки, сделав таким образом трезубый крючок.

— Вот только не знаю, какую наживку взять, — задумчиво произнес Ти Джей.

— Ты что, хочешь попробовать поймать акулу уже сегодня?

— Анна, я хочу вернуть нашу лагуну.

Его взгляд был полон решимости, и я поняла, что его бесполезно отговаривать.

— Я знаю, что нам нужно. — Я сама себе удивлялась: и как только мне могло прийти в голову помогать ему в осуществлении столь безумного плана?

— И что именно?

— Курица. Если мы живьем насадим ее на крючок, она начнет трепыхаться и привлечет акулу.

— Добро пожаловать в команду, — потрепал меня по плечу Ти Джей.

— Обстоятельства заставили.

Но я согласилась с Ти Джеем, что попробовать стоило. Несмотря на акулу, медузу и прочие опасности, о которых мы, возможно, и не подозревали, лагуна была нашей, и я могла понять, почему Ти Джей был готов побороться за нее. Я только очень надеялась, что нам не придется заплатить за это своими жизнями.

После того первого Рождества на острове мы поймали и съели двух куриц. И нам казалось, что еще одна точно Должна была остаться, а если повезет, то и две. Но курицы как-то очень давно нам не попадались. Наверное, они знали, что мы, так сказать, отстреливаем их одну за другой.

Мы обшарили весь остров и уже готовы были плюнуть на нашу затею, когда вдруг услышали хлопанье крыльев. У нас ушло примерно полчаса на то, чтобы отловить курицу. Я отвернулась, когда Ти Джей насаживал ее на крючок.

Ти Джей зашел в воду по грудь, закинул курицу по возможности подальше и, держась за конец веревки, но не натягивая ее, стремглав выскочил на берег.

Курица в тщетной попытке освободиться отчаянно била крыльями по воде. А потом мы с ужасом смотрели, как из воды появляется акула и заглатывает курицу. Ти Джей изо всех сил тянул за веревку, чтобы получше насадить акулу на крючок.

— Анна, похоже, сработало. Я чувствую, как она тянет.

Ти Джей слегка попятился и, держась за веревку обеими руками, уперся пятками в мокрый песок.

Неожиданно веревка резко натянулась, Ти Джея кинуло вперед, и он упал лицом вниз, а акула поплыла прочь от берега. Я бросилась ничком ему на спину, стараясь уцепиться за песок растопыренной пятерней, что стоило мне двух сломанных ногтей. Акула мотала нас взад и вперед, словно пушинки на ветру. Когда нам удалось подняться, то оказалось, что мы уже по колено в воде.

— Встаньте у меня за спиной, — скомандовал Ти Джей.

Он дважды намотал веревку на руку, а я крепко ухватилась за конец. Мы сделали несколько шагов назад, наконец почувствовав твердую почву под ногами. Акула как сумасшедшая металась туда-сюда, пытаясь одновременно проглотить курицу и слезть с крючка.

Она снова рывком потащила нас в лагуну. Ти Джей изо всех сил тянул за веревку, так что мускулы на предплечье вздулись буграми, у меня по лицу пот тек ручьем, и в ходе этой ожесточенной борьбы мы оказались уже по бедра в воде.

Руки у меня горели огнем, минута шла за минутой, и я все отчетливее понимала, что нам никогда не вытащить ее на берег. И я подумала, что мы еще стоим на своих двоих исключительно потому, что акула пока нам это позволяет. Даже три здоровенных мужика вряд ли с ней справились бы, а нам уж точно следовало сдаться.

— Брось веревку, Ти Джей. Пора выбираться отсюда.

Он не стал спорить, но веревка так плотно обвилась вокруг руки, что ему не удалось ее распутать. Он делал отчаянные попытки освободиться, а акула тянула его все дальше в океан, и, когда веревка ослабла, он уже с головой ушел под воду. Я облегченно вздохнула, решив, что веревка оборвалась, но все оказалось гораздо хуже: акула плыла по направлению к нам.

— Анна, быстро вылезайте из воды!

Оцепенев, я следила за тем, как Ти Джей судорожно пытается распутать веревку. Плавник был уже совсем близко, и я поняла, что Ти Джей не успеет доплыть до берега.

Тогда я заорала дурным голосом. И тут краешком глаза неожиданно заметила другие плавники — их было очень много, — они с крейсерской скоростью, поднимая фонтаны брызг, двигались в сторону Ти Джея. Дельфины. Их было два или три.

Я выбралась из воды и уже с берега следила за тем, как дельфины окружили Ти Джея, образовав нечто вроде живого щита, чтобы он мог спокойно доплыть до суши. Когда он наконец появился рядом со мной на берегу, я, всхлипывая, бросилась ему на шею.

К нашим дельфинам присоединились еще три или четыре, и теперь их стало не меньше семи. Они с ходу атаковали акулу и, подталкивая носами, погнали на мелководье.

Увидев рядом со стаей дельфинов конец веревки, Ти Джей забежал в воду и ловко подхватил его. Мы изо всех сил потянули за веревку, и — не без помощи дельфинов — акула в конце концов оказалась на берегу. Она яростно мотала головой, а из зубастой пасти торчали куриные перья.

Ти Джей, издав победный клич, сжал меня в медвежьих объятиях. А я, крича во все горло, подпрыгнула и обхватила его ногами за талию.

Дельфины возбужденно кружили по лагуне. Мы с Ти Джеем с разбегу бросились в воду, и, хотя обнять дельфина — задача не из легких, мы справились. А через несколько минут они исчезли. Тогда мы вылезли из воды и подошли к лежавшей на песке акуле.

— Не представляю, что было бы, не подоспей дельфины на помощь.

— Ну, мало нам точно не показалось бы.

— Мне еще в жизни не было так страшно. Я решила, что она собирается тебя съесть.

Ти Джей притянул меня к себе, я теперь с трудом доставала ему до подбородка.

— А теперь мы собираемся ее съесть. Так ведь? — спросила я.

— Да, черт бы ее побрал! — ухмыльнулся Ти Джей.

Ти Джей распилил тушу акулы ножовкой, и более отвратного зрелища мне еще не доводилось видеть. Затем я ножом разрезала крупные куски на стейки. Ножовка и нож — не самые удобные инструменты для разделки акулы, и очень скоро мы были с головы до ног забрызганы кровью, образовавшей на моем желтом бикини и его шортах липкие разводы. Более того, вокруг стоял жутко неприятный запах — густой, металлический, он попадал в нос при каждом вдохе. И конечно, не мешало бы закопать где-нибудь скелет, но мы решили, что об этом подумаем позже.

Я довольно осмотрела плоды наших трудов. Конечно, такое количество стейков нам в жизни не съесть и часть придется выбросить, но обед должен стать настоящим пиршеством.

У Ти Джея вся грудь была в потеках акульей крови. И когда мы вошли в дом, он спросил:

— Ну что, не хотите сначала пойти помыться?

— Нет. Иди ты первым. Я пока приготовлю пюре из плодов хлебного дерева. Так что пойду после тебя.

Я уж и не помнила, когда в последний раз чувствовала себя по-настоящему чистой. И предвкушала, как зайду наконец поглубже в воду и хорошенько намылюсь.

Ти Джей заскочил на минуту в дом и вернулся с шампунем и мылом в руках.

— Оставь шорты на берегу, — сказала я. — Попробую их потом отстирать.

— Договорились, — бросил через плечо Ти Джей.

Пока Ти Джей мылся, я сделала пюре из плодов хлебного дерева. Рецепт этот я изобрела как-то раз просто со скуки. Раздавила камнем кокос и с помощью футболки Ти Джея нацедила из него молоко. Поджарила, а потом размяла плод хлебного дерева, добавила туда кокосового молока и разогрела на огне в кокосовой скорлупе. Ти Джею очень понравилось. Затем насадила стейки из акульего мяса на палочки, чтобы было удобнее жарить. К этому времени Ти Джей уже успел вернуться обратно. Пахло от него теперь гораздо лучше, чем от меня.

— Ваша очередь, — сказал мне он. — А я начну жарить стейки. Так что, как только помоетесь, сразу и приступим.

— Хорошо, — кивнула я и, ткнув в Ти Джея пальцем, строго сказала: — Но учти, руки прочь от пюре!

Войдя в дом, я полезла в чемодан за одеждой. Мое внимание привлекло что-то голубое.

«А почему бы и нет?»

У меня был хороший повод принарядиться. Обед — это всегда особое событие, тем более если вы собственноручно убили того, кто стал основным блюдом, а не наоборот.

Глава 26. ТИ ДЖЕЙ

Я расстелил одеяло и проверил, не подгорели ли стейки. И не то чтобы это имело какое-то значение — мяса акулы у нас было хоть завались, — но в животе урчало, и я уже не мог дождаться, когда мы наконец поедим.

Анна вышла в голубом платье, мокрые волосы зачесаны назад. И пахло от нее ванилью. Я улыбнулся ей, удивленно подняв брови, когда она села рядом, а она почему-то покраснела.

— Прекрасно выглядите, — сказал я.

— Спасибо. Я решила, что по такому случаю можно и одеться.

Мы наелись от пуза акульего мяса. По структуре стейки напоминали говяжьи, а запах был гораздо насыщеннее, чем от мелкой рыбешки, которой мы привыкли питаться.

— Хотите еще плодов хлебного дерева? — спросил я, но в ответ она сыто рыгнула. — Анна, вы меня просто шокируете, — поддразнил ее я. — Еще ни разу не слышал, чтобы вы рыгали!

— Это потому, что я леди. И вообще до сих пор я никогда не наедалась настолько, чтобы рыгать, — ухмыльнулась она. — Вау! Мне понравилось.

— Так, может, хотите еще? А то скоро ничего не останется.

— Конечно, — засмеялась она. — Теперь у меня в животе есть место.

Я уже успел зачерпнуть пятерней немного пюре. Недолго думая, я протянул ей пюре прямо в ладони. Она как-то сразу перестала смеяться и испытующе посмотрела на меня, словно хотела понять, что я имею в виду. Я ждал. Тогда она наклонилась ко мне и открыла рот. Я положил туда перепачканные пюре пальцы, гадая про себя, у кого из нас больше округлились глаза: у меня или у нее. Когда она слизала пюре с моих пальцев, мне внезапно стало трудно дышать.

— Еще?

В ответ она лишь кивнула, и, могу поклясться, у нее тоже возникли проблемы с дыханием. Я зачерпнул еще немного пюре, а когда поднес руку к ее губам, она положила ладонь мне на запястье.

Я ждал, пока она проглотит пюре, и тут окончательно слетел с катушек.

Я взял ее за подбородок и впился губами в ее рот. Она слегка приоткрыла губы, и я раздвинул их языком. Я готов был целовать ее целую вечность, и если бы она приказала мне сейчас же прекратить, не думаю, что смог бы это сделать.

Но она не приказала сейчас же прекратить. Она обняла меня за шею, прижавшись всем телом, и поцеловала не менее страстно, и тогда я рывком посадил ее себе на колени, широко раздвинув ей ноги, и мучительно застонал прямо в ее полуоткрытые губы, когда она оседлала мой вставший член, а платье задралось чуть ли не выше головы.

Она целовала меня в шею, сосала и лизала ее кончиком языка, спускаясь все ниже к груди. Это было что-то невероятное! И тогда я стянул с нее платье и, взяв на руки, положил ее на землю. Я запустил руку ей в трусики, а она слегка согнула ноги в коленях, чтобы мне было удобнее их стянуть. Я целовал ее как безумный, мои руки блуждали по ее телу, потому что я не мог решить, что именно мне хочется потрогать больше всего.

— Помедленнее, Ти Джей, — попросила она.

— Не могу.

Она протянула руку и стала снимать с меня шорты. Я тут же стащил их, оказавшись совершенно голым. И тогда она обхватила рукой мой член. Я кончил уже через двадцать секунд, сам себе удивляясь, что меня так надолго хватило.

Когда туман в голове чуть-чуть рассеялся, я поцеловал ее и стал медленно-медленно гладить каждый кусочек ее тела. Я трогал ее в таких местах, о которых даже мечтать не мог, и, если судить по звукам, которые она издавала, ей, похоже, было очень даже приятно.

Когда я был снова готов, что случилось довольно скоро, я заставил ее сесть на меня. Находиться внутри ее показалось мне верхом блаженства, и такого я еще никогда в жизни не испытывал. Эмма была слишком скованной и напряженной, и я боялся причинить ей боль. Но Анна была расслабленной и раскрепощенной, так как явно знала, что делать. Она сидела, выпрямив спину, положив руки мне на живот, и двигалась в своем собственном ритме. Зрелище было потрясающим. Я видел, как она закрыла глаза и выгнула спину, а через несколько минут выражение ее лица изменилось, и она застонала. Я крепко держал ее бедрами и кончил так бурно, как никогда еще не кончал.

А потом я обнял ее и прошептал:

— Скажи, кто я для тебя? Партнер на один раз?

— Нет.

Глава 27. АННА

Мы вернулись в дом, уже когда совсем стемнело и налетела туча комаров. Ти Джей лег рядом со мной и укрыл нас одеялом. Он обнял меня, прильнув ко мне обнаженным телом, и уже через секунду заснул.

Я же не могла сомкнуть глаз.

Когда он поцеловал меня, я, не подумав, ответила на его поцелуй. Да, мы, двое взрослых людей, сошлись по обоюдному согласию, но, как ни крути, если мы когда-нибудь выберемся с острова и люди узнают, что мы сделали, для меня это будет чревато крупными неприятностями. Но, лежа в темноте в объятиях Ти Джея, я думала о будущем. Ведь все, что мы сделали, было приятно обоим, и если кто и заслужил счастье — это именно мы, и никто другой.

По крайней мере, я себя так уговаривала.

* * *

Я стояла на одном колене в бейсболке Ти Джея, под которую постаралась убрать волосы, чтобы не мешали. Передо мной на земле лежали изогнутая палка, которую Ти Джей использовал, чтобы добыть огонь, две деревяшки и гнездо из кокосовой скорлупы и травы.

Примерно неделю спустя, после того как мы прикончили акулу, Ти Джей обратил мое внимание на то, что есть все же одна вещь, которую я не умею делать. Огонь для нас всегда добывал только он, а ему хотелось убедиться, что в случае чего я не пропаду и смогу разжечь костер.

Он терпеливо учил меня, и я уже начала потихоньку вникать, хотя до сих пор все мои успехи ограничивались способностью производить много дыма и при этом обильно потеть.

— Ну что, готова? — спросил Ти Джей.

— Да.

— Тогда начинай.

Взяв палочку, я продела ее в петлю на шнурке и с помощью второй, изогнутой палочки принялась изо всех сил вращать ее. Минут через десять пошел дым.

— Давай продолжай, — сказал Ти Джей. — Осталось совсем немного. Ты должна вращать палку как можно быстрее.

Я поднажала, и через двадцать минут, когда мои бедные руки уже начали буквально отваливаться, а пот ручьем заструился по лицу, я увидела горящий уголек. Я выковыряла его и положила в лежащее рядом гнездо. Затем поднесла его к лицу и осторожно подула на него.

Гнездо загорелось, и я тут же выронила его.

— Боже мой!

— Ты сделала это! — радостно вскинул руку Ти Джей.

— Да! Как думаешь, сколько времени у меня ушло на все про все?

— Не слишком много. Хотя, по правде говоря, меня не волнует, как быстро ты это делаешь. Я просто хотел убедиться, что ты сможешь, — сказал он, а потом, сняв с меня бейсболку, поцеловал: — Хорошая работа.

— Спасибо.

Но успех мой имел горьковатый привкус. Я, конечно, научилась добывать огонь, но подобный навык может пригодиться мне только в одном случае: если что-то случится с Ти Джеем.

Глава 28. ТИ ДЖЕЙ

Мы как раз обедали, когда из леса вышла курица.

— Анна, посмотри назад!

— Что за черт?! — воскликнула она.

Мы с удивлением смотрели, как курица подходит все ближе. Она спокойно клевала землю и явно никуда не торопилась.

— Значит, все-таки была еще одна, — заметил я.

— Да. И самая глупая. Хотя, похоже, не так она и глупа, если сумела уцелеть, — ткнула пальцем в сторону птицы Анна, а когда курица подошла к ней совсем близко, произнесла с лукавой улыбкой: — Ну, здравствуй. А ты знаешь, что мы сделали с твоими товарками?

Курица наклонила набок голову и внимательно посмотрела на Анну, словно хотела понять, что та ей говорит. У меня от одного вида птицы потекли слюнки, и я уж начал было подумывать о курятине на обед, но тут Анна сказала:

— Ти Джей, давай оставим ее в живых. Посмотрим, вдруг она будет нести яйца.

Я соорудил небольшой загон, а Анна перенесла туда курицу. Птица села на землю и посмотрела на нас так, будто была страшно довольна своим новым домом. Тогда Анна налила воды в кокосовую скорлупу и поставила в загон.

— Интересно, а что едят курицы? — спросила она.

— Не знаю. Ты у нас учительница. Вот и скажи.

— Я учила английскому. Причем в большом городе.

При этих словах я прямо-таки покатился со смеху.

— А я тем более не знаю, что они едят, — сказал я и, наклонившись над загоном, добавил: — Советую тебе поскорее начать нестись, потому что пока ты всего лишь нахлебница, а если к тому же не любишь кокосы, плоды хлебного дерева и рыбу, тебе здесь явно не понравится.

Ей-богу, мне показалось, что курица кивнула.

И уже на следующий день она снесла яйцо. Анна разбила его над кокосовой скорлупой и помешала пальцем. Скорлупу она поставила поближе к огню и стала ждать, когда яйцо будет готово. После этого она разделила импровизированную болтунью между нами.

— Фантастика! — воскликнула Анна.

— Еще бы! — Мне понадобилось не больше двух секунд, чтобы умять свою порцию. — Как же давно я не ел яичницы! И вкус точно такой же, как раньше.

Через два дня курица снесла еще одно яйцо.

— Анна, твоя идея оказалась очень даже удачной, — похвалил я ее.

— Похоже, Кура того же мнения, — ответила она.

— Ты что, назвала нашу курицу просто Курой?

— Когда мы решили не убивать ее, я, как ни странно, сразу к ней привязалась.

— Вот и хорошо, — кивнул я. — Что-то подсказывает мне, что она тоже тебя любит.

* * *

Мы с Анной спустились к лагуне, чтобы помыться. На берегу я тотчас же стянул шорты, вошел в воду и, повернувшись, стал смотреть, как она раздевается.

Процесс раздевания оказался не таким уж быстрым: сперва она сняла майку, затем начала медленно стягивать шорты и трусики.

«Жаль, что она не может делать это под музыку».

Она присоединилась ко мне в воде, и я вымыл ей голову.

— Запасы шампуня тают прямо на глазах, — сказала она, окунувшись в воду, чтобы ополоснуться.

— А сколько еще осталось? — спросил я.

— Не знаю. Может, удастся растянуть на пару месяцев. Но с мылом дело обстоит не намного лучше.

Мы поменялись местами, и теперь уже она вымыла мне голову. Затем я прошелся мыльными руками по ее телу, а она — по моему. Ополоснувшись, мы опустились на песок, чтобы немного обсохнуть на морскому ветру. Анна, севшая ко мне спиной, слегка откинулась и, лежа на моей груди, расслабленно любовалась заходом солнца.

— Я уже однажды видел, как ты купаешься, — признался я. — Я тогда собирал хворост и немного забылся. Ты совершенно голая вошла в воду, а я спрятался за деревом и подглядывал за тобой. Конечно, мне не следовало так делать. Ведь ты мне доверяла, а я тебя обманул.

— А после этого ты еще хоть раз подглядывал за мной?

— Нет. Я, конечно, хотел, очень хотел, но не стал, — тяжело вздохнул я. — Ты сердишься?

— Не сержусь. Я всегда гадала, подглядываешь ты или нет. И как, по-твоему, я… хм…

— Да.

Я встал и взял ее за руку. Мы вернулись в дом и легли на спасательный плот, и позже она сказала мне, что я гораздо лучше, чем смазанная детским маслом рука.

Глава 29. АННА

Я сидела на пляже и покрывала ногти на ногах розовым лаком. Глупо, конечно, если учесть наше положение. Но у меня в чемодане нашелся лак, времени было более чем достаточно, и я решила в любом случае накрасить ногти.

— Симпатичные пальчики, — сказал подошедший ко мне Ти Джей.

— Спасибо, — ответила я, нанося второй слой. — Я тебе когда-нибудь рассказывала о Люси? Своей маникюрше.

— Я даже не знаю, что это такое и с чем это едят, — рассмеялся Ти Джей.

— Девушка, которая приводит в порядок мои ногти.

— Надо же! Нет, о ней ты мне не рассказывала.

— Обычно я ходила к Люси два раза в месяц, по субботам, — начала я и, увидев, что Ти Джей удивленно поднял брови, добавила: — Да, в Чикаго у меня был слегка более ухоженный вид, чем здесь. Но, так или иначе, английский явно не был у Люси родным языком. Однако это вовсе не мешало нам вести долгие беседы, притом что каждая из нас не понимала и половины из сказанного другой.

— И о чем вы говорили?

— Даже и не помню. Так, о всяких пустяках. Она знала, что я учу детей и у меня есть бойфренд по имени Джон. А я выяснила, что у нее тринадцатилетняя дочь и она обожает смотреть по телевизору реалити-шоу. Она была такой славной. Называла меня милочкой и, здороваясь или прощаясь, всегда обнимала меня. И не было такого раза, чтобы она не спросила меня, когда же мы с Джоном наконец поженимся. Однажды разговор у нас явно не заладился, и я сдалась, твердо пообещав ей, что она будет делать маникюр всем подружкам невесты.

Я завинтила колпачок бутылочки с лаком и проверила результаты своего труда. Они как-то не сильно впечатляли.

— Люси точно на дерьмо изошла бы, если бы увидела мои ногти, — сказала я и, заметив, что Ти Джей как-то странно на меня смотрит, спросила: — Что случилось?

— Ничего.

— Ты уверен?

— Да. Я, пожалуй, пойду порыбачу. А тебе, наверное, стоит подождать, пока ногти высохнут.

— Хорошо.

Когда Ти Джей вернулся с рыбой, то выглядел уже, как всегда. Что бы его там ни тревожило, похоже, он с этим быстро справился.

* * *

— Почему ты не ходишь голой? — спросил Ти Джей. — Зачем тебе одеваться?

— Но сейчас же я голая.

— Знаю. Именно поэтому у меня и возник вопрос.

Мы с Ти Джеем стояли на берегу и пытались постирать грязную одежду, включая и ту, что была на нас.

— Понюхай. Все еще пахнет? — спросил Ти Джей, протягивая мне футболку.

— Ну, есть немного.

Теперь нам сложно было стирать вещи, так как «Вулайт» закончился больше года назад. И мы просто-напросто бросали одежду в воду и возили туда-сюда, делая вид, что так и надо.

— Анна, если мы будем ходить голышом, проблема стирки сразу отпадет, — ухмыльнулся Ти Джей, когда мы, выйдя из воды, повесили мокрое белье на натянутую между двумя деревьями веревку.

— Если я стану все время расхаживать в голом виде, очень скоро ты просто не будешь меня замечать.

— Еще как буду! — фыркнул он.

— Ну, может быть, пока, но пройдет какое-то время, и ты привыкнешь.

Он ничего не сказал, а только посмотрел на меня как на полную идиотку. Когда мы вернулись домой, он сразу же растянулся на одеяле.

Я не стала одеваться исключительно по той причине, что вся моя одежда была мокрой. Я лежала рядом с ним на боку, приподнявшись на локте.

— А вот эта поза мне нравится, — сказал он.

— Это все равно что изо дня в день есть любимое блюдо, — начала я. — Сначала ты в восторге, но через неделю тебе на него уже даже смотреть противно. И оно больше не кажется таким аппетитным.

— Анна, ты всегда будешь мне казаться очень даже аппетитной. — Он нагнулся и поцеловал меня в шею.

— Но рано или поздно тебе надоест, — не сдавалась я.

— Никогда, — твердо заявил он, целуя меня уже не в шею, а гораздо ниже.

— Все может быть, — сказала я, хотя тогда и сама в это не верила.

— Ни за что, — отрезал он, спускаясь все ниже, а потом вообще замолчал, так как невозможно делать два дела одновременно: разговаривать и заниматься тем, чем он занимался в данную конкретную минуту.

* * *

Кура подошла поближе и плюхнулась мне на колено.

Ти Джей рассмеялся, протянул руку и взъерошил ей перья.

— Уписаться можно, какая она смешная! — сказал он.

Теперь нам больше не надо было держать Куру в загоне.

Как-то раз я ее выпустила, а посадить обратно забыла, и она ковыляла возле дома, не предпринимая абсолютно никаких попыток сбежать.

— Все это так странно. Но она действительно ко мне привязалась, — погладила я Куру по голове.

— Потому что ты о ней заботишься.

— Люблю животных. Всегда хотела иметь собаку, но у Джона на них аллергия.

— Может, когда вернемся домой, все же заведешь песика? — спросил Ти Джей.

— Золотистого ретривера.

— Так тебе хочется именно ретривера?

— Да. Уже взрослого. Никому не нужного. Из приюта. Хочу купить собственную квартиру и тогда взять его и привести домой.

— Значит, ты об этом уже думала?

— Ти Джей, у меня было полно времени, чтобы подумать о самых разных вещах.

А еще несколько ночей спустя, когда мы лежали в постели, Ти Джей громко застонал и, тяжело дыша, рухнул мне на грудь.

— Вау! — воскликнула я, почувствовав, как обмякло его тело.

Он нежно поцеловал меня в шею и прошептал:

— Тебе было хорошо?

— Да. Где ты этому научился?

— У меня замечательная учительница. Заставляет меня практиковаться до тех пор, пока я не начинаю все делать правильно.

Ти Джей скатился с меня и притянул к себе, чтобы я могла положить голову ему на грудь. Я прильнула к нему, чувствуя приятную истому во всем теле, а он нежно поглаживал меня по спине.

На самом деле лет до двадцати шести — двадцати семи я и сама толком не знала, чего мне хочется в постели. Когда я попыталась ненавязчиво направлять Джона, его это не слишком воодушевило. Ти Джей, напротив, не стеснялся спрашивать, что мне приятно, а что нет, и я, в свою очередь, решила не зажиматься и дать волю инстинктам. Результат превзошел все ожидания.

— Ти Джей, когда-нибудь ты сделаешь счастливой женщину, которая будет с тобой, — вздохнула я.

Он сразу как-то напрягся и перестал гладить меня по спине.

— Анна, я хочу сделать счастливой тебя и только тебя.

Его тон и стальные нотки в голосе заставили меня тут же пожалеть о своих словах.

— Ну конечно, Ти Джей. Конечно, — спохватившись, сказала я.

На следующий день он практически со мной не разговаривал. Но когда он отправился ловить рыбу, я пошла вслед за ним и встала рядом.

— Прости, что задела твои чувства. Но я не нарочно.

Не отводя глаз от удочки, Ти Джей сказал:

— Да, я прекрасно знаю, то, что произошло между нами, в Чикаго было бы абсолютно невозможно. Но пожалуйста, не начинай со мной прощаться, пока мы здесь.

— Я говорила о женщине, которую ты когда-нибудь осчастливишь, — взяв его за руку, начала я, — не потому, что собиралась проститься. Скорее, ты простишься со мной.

— Почему я должен с тобой прощаться? — растерянно спросил Ти Джей.

— Потому что я на тринадцать лет старше тебя. Наш мир пока ограничен этим островом. Но реальный мир совсем другой. У тебя впереди еще много нового и интересного. Тебе самому не захочется, чтобы тебя кто-то связывал.

— Анна, ты не можешь знать, чего мне захочется, а чего нет. И вообще, я больше не думаю о будущем. Перестал думать, когда тот самолет не вернулся. Я знаю только одно: ты делаешь меня счастливым, и я хочу быть с тобой. Разве ты не можешь просто быть со мной и все?

— Да, — прошептала я. — Могу.

Я хотела сказать, что больше никогда не сделаю ему больно, но боялась не сдержать своего обещания.

* * *

В сентябре Ти Джею исполнилось девятнадцать.

— С днем рождения. Я приготовила тебе пюре из плодов хлебного дерева, — сказала я.

Я протянула ему кокосовую скорлупу с пюре и нагнулась, чтобы поцеловать. Но он усадил меня к себе на колени и настоял на том, чтобы разделить с ним угощение.

— А почему мы никогда не отмечаем твой день рождения? — смущенно посмотрел он на меня. — И когда очередной?

— Двадцать второго мая. Но, похоже, я не самый большой любитель дней рождений.

Раньше я всегда отмечала дни рождения, но Джон отбил у меня охоту раз и навсегда. Когда мне исполнилось двадцать семь, я ни секунды не сомневалась, что он собирается сделать мне предложение. Он заказал столик в ресторане, попросил меня приодеться и пригласил друзей. Я представляла себе, как он, встав на одно колено, протягивает мне кольцо, и с трудом сдерживала радостное возбуждение, когда таксист высаживал нас у дверей ресторана. Мы вошли — все уже собрались. Что-то вроде вечеринки-сюрприза. Когда подали шампанское, Джон достал из кармана пиджака коробочку от Тиффани, в которой лежали бриллиантовые серьги гвоздиками. Я весь вечер старалась улыбаться, но не выдержала, когда уже ближе к концу Стефани затащила меня в туалет и сочувственно обняла. С тех пор я резко понизила планку своих ожиданий, что оказалось очень умно с моей стороны, так как на следующие три дня рождения он не подарил мне даже украшений.

— Анна, я хочу отпраздновать твой день рождения, — заявил Ти Джей.

— Договорились, — согласилась я.

* * *

Сезон дождей закончился в ноябре. День благодарения прошел незаметно, как самый обычный день, но на Рождество Ти Джей поймал на берегу огромного краба. У меня даже слюнки потекли, когда Ти Джей, проткнув краба, подпихнул его поближе к костру — одна гигантская клешня вцепилась в палку, а другой краб пытался схватить Ти Джея. Ти Джей бросил краба в огонь, и вскоре мы устроили себе настоящий праздник живота: разламывали клешни плоскогубцами и руками вынимали мясо.

— Совсем как в наше первое Рождество, когда мы поймали курицу и могли порадовать себя чем-то, кроме рыбы, — сказал Ти Джей.

— Это было давно и неправда, — ответила я, глотая слезы.

— С тобой все в порядке?

— Да. Я просто надеялась, что Рождество мы будем встречать уже дома.

— Анна, может, в следующем году, — задумчиво произнес, обнимая меня, Ти Джей.

* * *

И вот в один прекрасный день, уже в феврале, я открыла глаза после дневного сна. На одеяле рядом со мной лежал букет цветов, сорванных с самых разных кустов, которые в изобилии росли на острове. Стебли были аккуратно перевязаны обрывком веревки.

Ти Джея я нашла на берегу.

— Похоже, кто-то следит за календарем!

— Не хотел пропустить День святого Валентина, — ухмыльнулся он.

— Ты такой внимательный, — ответила я, подкрепив свои слова поцелуем.

Он притянул меня к себе и сказал:

— Анна, это совсем не трудно.

Я посмотрела ему прямо в глаза, обняла за шею — и мы закружились в танце, а у нас под ногами был теплый, мягкий песок.

— Тебе ведь не нужна музыка. Правда? — спросила я.

— Нет. Но мне нужна ты.

Спустя несколько дней мы гуляли по пляжу, любуясь закатом.

— Ти Джей, я так скучаю по маме с папой. Последнее время только о них и думаю. А еще о сестре и зяте. И о Джо с Хлоей. Надеюсь, когда-нибудь ты с ними познакомишься.

— Я тоже на это надеюсь.

К этому времени я уже твердо знала, что, если нас все же спасут, Ти Джей непременно станет частью моей жизни в Чикаго. Непонятно, в каком качестве, но обязательно станет. Но он столько всего пропустил, что с моей стороны было бы нечестно отнимать у него драгоценное время. Однако эгоистичная часть моего «я» даже представить себе не могла того, чтобы не засыпать в его объятиях и не видеться с ним каждый день. Мне нужен был Ти Джей, и мысль о нашей возможной разлуке терзала меня больше, чем хотелось бы.

Глава 30. ТИ ДЖЕЙ

— Анна, — шепотом позвал я, — ты не спишь?

— Ммм… — сонно отозвалась она.

— Ты все еще любишь того парня? — Я прекрасно знал имя, но мне не хотелось произносить его вслух.

Я лежал, всем телом прижавшись к спине Анны, ее голова была где-то на уровне моей груди. Она повернулась и посмотрела на меня:

— Джона? Нет, я его больше не люблю. Я уже и думать-то про него забыла. А почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно. Ладно, не обращай внимания. Спи давай. — Я поцеловал ее в лоб и положил ее голову себе на грудь.

Но она не хотела спать. Она хотела заняться любовью.

* * *

В мае Анне стукнуло тридцать три, и мы впервые за все время нашей жизни на острове отметили ее день рождения. Моросил слабый дождь, мы лежали на спасательном плоту, прислушиваясь к мерному постукиванию капель по крыше.

— У меня для тебя ничего нет. Ведь ты сама говорила, что торговый центр на нашем острове — полный отстой.

— Да, с выбором товара у них плоховато, — улыбнулась она.

— Вот и я о том же. Поэтому придется напрячь воображение. Если бы мы были дома, я пригласил бы тебя в ресторан, а потом подарил бы кучу всего. Но раз уж мы не дома, я просто расскажу тебе, какие потрясные вещи тебе подарю.

— Ну, стоило ли так стараться, — ухмыльнулась она.

— Нет, ты этого достойна. Хорошо, первый подарок — книги. Все последние бестселлеры.

— Мне так не хватает книг, — вздохнула Анна.

— Знаю.

— У тебя здорово получается. А что еще ты мне приготовил? — прижавшись ко мне еще плотнее, спросила она.

— Ага, кто-то начинает получать удовольствие от своего дня рождения! Следующий подарок — музыка.

— Неужели ты приготовил диск с музыкальным миксом?

— Да со всей классикой рока, — довольно ухмыльнулся я и принялся ее щекотать.

Она хихикнула, ловко увернулась и перекатилась мне на живот, стараясь схватить меня за руки и прижать их своим телом, чтобы лишить свободы действий.

— Вот то, чего мне действительно не хватает. Книг и музыки. Две мои самые любимые вещи. Спасибо, — поцеловала она меня. — У меня давно не было такого замечательного дня рождения.

— Рад, что тебе понравилось.

Я наконец высвободил руки и нежно убрал ей волосы за уши.

— Анна, я люблю тебя.

Судя по удивлению, написанному на ее лице, такого она явно не ожидала.

— Ты не должен был влюбляться, — прошептала она.

— И тем не менее это случилось, — заглянув в ее глаза, произнес я. — Анна, я уже очень давно в тебя влюблен, но говорю это именно сейчас, потому что, как мне кажется, ты меня тоже любишь. Только не подумай, будто ты мне чего-то там должна. Просто скажи, когда будешь готова. Я могу подождать. — С этими словами я прижался губами к ее рту и поцеловал, а потом сказал, довольно улыбнувшись: — С днем рождения!

Глава 31. АННА

Я, конечно, должна была догадаться, что он меня любит. Все признаки были налицо, причем уже довольно давно. Но только когда он заболел, я горько пожалела о том, что сразу не открылась ему.

Ведь я тоже его любила.

Через неделю после моего дня рождения я легла в постель рядом с Ти Джеем и, к своему удивлению, обнаружила, что он уже спит. Да, я ходила в туалет и наполняла бутылку водой из контейнера, но в результате легла ненамного позже Ти Джея, а он никогда не засыпал без того, чтобы заняться со мной любовью.

Он проспал все следующее утро. Я успела переделать кучу дел: наловить рыбы, набрать кокосов и плодов хлебного дерева, а он все спал и спал как убитый.

Я залезла к нему в постель. Он открыл глаза, вид у него был утомленный.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — поцеловав его в грудь, спросила я.

— Да. Просто немного устал.

Я поцеловала его в шею так, как ему особенно нравилось, но неожиданно резко отпрянула.

— Эй, не останавливайся!

— Ти Джей, у тебя здесь опухоль, — положив ему руку на шею, прошептала я.

Он осторожно пощупал опухоль кончиками пальцев.

— Ерунда. Там практически ничего и нет.

— Ты ведь говорил, что обязательно скажешь, если что-нибудь такое заметишь.

— А я и не знал, что у меня там опухоль.

— Вид у тебя действительно очень усталый.

— У меня все отлично, — сказал он и тут же попытался задрать мне майку.

Я резко отодвинулась и отстранила его руку.

— Тогда откуда опухоль?

— Понятия не имею, — встав с постели, ответил он. — Не бери в голову.

После завтрака он, так и быть, позволил мне снова осмотреть шею. Я пощупала подчелюстные железы и обнаружила уплотнения с обеих сторон. Я пыталась вспомнить, потеет ли он по ночам, но точно сказать не могла. Хотя непохоже, чтобы он сильно похудел. Я непременно заметила бы. Никто из нас даже ненароком не упомянул, что могли означать распухшие лимфатические узлы. Вид у него был неважный, и я отправила его обратно в постель. А сама спустилась к лагуне, вошла в воду и легла на спину, уставившись в безоблачное голубое небо.

«Рак снова вернулся. Я это знаю. И он тоже».

Он встал с постели ко второму завтраку, но затем снова заснул и к обеду так и не проснулся. Тогда я прошла в дом, чтобы проверить, как он там. Я наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку, и его кожа обожгла мне губы.

— Ти Джей! — Я снова пощупала его лоб, и он застонал. — Я сейчас вернусь. Схожу за тайленолом.

Я нашла аптечку и вытрясла на ладонь две таблетки. Потом дала ему лекарство, помогла запить водой, но буквально через несколько минут его вырвало. Тогда я обтерла его футболкой и попыталась передвинуть на более сухой кусок одеяла. Однако, когда я дотронулась до него, он закричал.

— Хорошо-хорошо. Не буду тебя трогать. Скажи, где болит.

— Голова. Глаза. Везде. — Он затих и больше не произнес ни слова.

Выждав какое-то время, я сделала вторую попытку дать ему тайленол. Я жутко боялась, что его снова стошнит, но на сей раз вроде обошлось.

— Тебе скоро станет лучше, — успокоила его я, но, когда через полчаса пощупала его лоб, тот показался мне еще более горячим.

Всю ночь напролет он лихорадил. Его снова вырвало, но он не позволил мне даже прикоснуться к себе, потому что ему казалось, будто у него ломаются кости.

На следующий день он только спал. Не ел и практически ничего не пил. Лоб у него был жутко горячий, и я боялась, что жар может привести к воспалению мозга.

Но это был явно не рак. Слишком уж внезапно появились все симптомы.

«Но если не рак, то тогда что? И что, черт возьми, мне теперь делать?»

Температура не снижалась, и никогда еще я так не страдала от отсутствия льда, как сейчас. Он весь горел, а вода, в которой я смачивала футболку, чтобы приложить ко лбу, была слишком теплой и сбить температуру явно не могла. Но я не знала, чем еще ему помочь.

Губы у него были сухими и потрескавшимися, и все же мне удалось впихнуть в него тайленол и влить ему в горло немножко воды. Мне хотелось обнять его, успокоить, убрать упавшие на глаза волосы, но я не могла сделать даже такой малости, потому что любое прикосновение вызывало у него дикую боль.

На третий день он покрылся сыпью. Все тело и лицо было в ярко-красных точках. Мне хотелось верить, что температура спадет, поскольку по наивности решила, будто красные точки являются признаком того, что организм борется с болезнью. Но на следующее утро сыпь стала еще хуже, а жар только усилился. Он метался в бреду, время от времени теряя сознание, и когда я не могла его разбудить, то начинала дико паниковать.

На пятый день у него изо рта и из носа пошла кровь. Волны холодного ужаса накатывали на меня, когда я вытирала кровь своей белой майкой; к вечеру майка стала красной. Я уговаривала себя, что кровотечение становится слабее, но это было не так. У него на теле, на месте внутренних кровоизлияний, образовались жуткие кровоподтеки. Я лежала рядом с ним, держала его за руку и тихо плакала.

— Ти Джей, только не умирай. Ну пожалуйста!

На следующий день, когда уже стало светать, я не выдержала и обняла его. Может, ему и было больно, но он даже виду не подал. Услышав, что Кура скребется о борт спасательного плота, я наклонилась и подняла ее. Она уселась рядом с Ти Джеем, да так и осталась сидеть. Я решила ее не прогонять.

— Ты не один, Ти Джей. Я с тобой.

Я убрала волосы у него со лба и поцеловала в губы. Я засыпала, просыпалась и снова засыпала. Мне снилось, будто мы с Ти Джеем в больнице и доктор говорит, что я должна радоваться, так как это, по крайней мере, не рак.

Проснувшись, я приложила ухо к его груди и разревелась от счастья, когда услышала, что сердце еще бьется. Потом, в течение дня, сыпь стала понемножку бледнеть, кровотечение уменьшилось, а вскоре и вовсе прекратилось. В тот вечер у меня зародилась надежда, что, быть может, он не умрет. На следующее утро я первым делом потрогала его лоб, лоб оказался холодным. Я попыталась разбудить его, но в ответ он что-то недовольно пробурчал, из чего я поняла, что он просто спит, а не лежит без сознания. Тогда я вышла из дома набрать кокосов и плодов хлебного дерева, наполнить контейнеры водой. Мне надо было убить время, чтобы ежесекундно не проверять, как там Ти Джей.

Первым делом я развела костер. Конечно, хронометрировать свою работу я никак не могла, но, похоже, на все про все у меня ушло минут двадцать.

«Неплохо для городской девчонки».

Потом я почистила зубы. Мне срочно нужно было помыться, ведь я столько дней даже близко не подходила к воде, но не хотелось очень уж надолго оставлять Ти Джея.

Ближе к вечеру я легла рядом с ним и взяла его за руку. Веки у него вдруг затрепетали, и он открыл глаза. Я нежно сжала ему пальцы и тихо сказала:

— Ну, привет!

Он повернулся ко мне и растерянно заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. Затем сморщил нос:

— Анна, фу, как от тебя воняет!

Мне хотелось смеяться и плакать одновременно.

— Каллахан, от тебя тоже не цветами пахнет!

— Можно мне воды? — спросил он хриплым голосом.

Я помогла ему сесть и напоила из приготовленной специально для него бутылки с водой.

— Не пей слишком быстро. Пусть вода усвоится. — Я споила ему полбутылки, а потом снова уложила. — Тебе надо немножко отдохнуть.

— Не думаю, что рак вернулся.

— Я тоже, — согласилась я.

— Как тебе кажется, что это было?

— Что-то вирусное. Иначе этот разговор вряд ли состоялся бы. Есть хочешь?

— Очень.

— Принесу тебе немножко кокосов. Извини, но рыбы у нас нет. Последнее время мне было не до рыбалки.

— Так сколько же времени я был в отключке? — поинтересовался он.

— Несколько дней.

— Неужели?

— Да, — всхлипнула я. — Мне показалось, что ты умираешь. Тебе было совсем плохо, а я ничего не могла сделать, разве что сидеть рядом. Я люблю тебя, Ти Джей. Прости, что не сказала раньше. — И слезы градом покатились у меня по щекам.

Тогда он притянул меня к себе и сказал:

— Анна, я тоже тебя люблю. Но ты и сама прекрасно знаешь.

Глава 32. ТИ ДЖЕЙ

Пока Анна ловила рыбу, я все пил воду и не мог напиться. Вернувшись, она приготовила рыбу и покормила меня прямо в постели.

— Ты разожгла костер.

— Да, — гордо ответила она.

— Трудно было?

— Нисколечко.

Мне хотелось поскорее расправиться с рыбой, но Анна не разрешила.

— Не ешь слишком быстро, — сказала она.

И я старался глотать не торопясь, чтобы желудок начал привыкать к тому, что там что-то лежит.

— А почему Кура с нами в постели? — поинтересовался я.

Поначалу я ее даже не заметил. Она сидела тихонечко в углу спасательного плота и чувствовала себя вполне вольготно.

— Она тоже за тебя переживала. А теперь ей здесь понравилось.

Потом мы с Анной спустились к воде помыться, причем дважды останавливались, чтобы я мог передохнуть.

Анна завела меня в воду, прошлась по мне мыльными руками. Затем вымылась сама. Я заметил, как у нее выпирают тазовые кости и торчат ребра, которые при желании можно было легко пересчитать.

— Ты что, ничего не ела, пока я болел?

— Практически нет. Боялась тебя оставить. — Она ополоснулась и помогла мне подняться. — А кроме того, ты ведь тоже ничего не ел.

Она взяла меня за руку, и мы направились к дому. Неожиданно мне в голову пришла одна мысль, и я остановился.

— Что такое? — спросила она.

— Твой приятель, ну, тот самый, должно быть, полный придурок.

— Пошли, тебе надо отдохнуть, — улыбнулась она.

Процесс мытья так меня утомил, что я не стал спорить.

Когда мы вернулись домой, она уложила меня в постель, легла рядом, взяла за руку и держала так до тех пор, пока я не заснул.

Всю следующую неделю я чувствовал жуткую слабость, и Анна начала волноваться, нет ли у меня рецидива. Она постоянно щупала мне лоб и заставляла пить побольше воды.

— Откуда у меня столько кровоподтеков? — спросил я.

— У тебя из носа и изо рта шла кровь. Возможно, были и подкожные кровоизлияния. Это напугало меня больше всего. Ти Джей, я знала, что можно потерять определенное количество крови, но не знала какое.

И тут я понял, что все, больше не могу. Меня уже достали разговоры о болезни. И я перестал думать о кровоподтеках, переключившись на более приятные вещи, типа — попытаться поцеловать Анну или стащить с нее футболку.

— Похоже, тебе действительно полегчало, — заметила она.

— Угу. Хотя тебе лучше лечь сверху, так как ни на что другое меня пока не хватит.

— Ты счастливчик. Мне нравится, когда я сверху, — ответила она, целуя меня в спину.

— Счастливчик — мое второе имя.

А потом я прижал ее к себе и прошептал:

— Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю.

— Что ты сказала?

— Сказала: «Я тоже тебя люблю». — Она придвинулась поближе и рассмеялась: — Не придуривайся, ты и в первый раз все прекрасно слышал.

* * *

В июне 2004-го исполнилось ровно три года нашей жизни на острове. Тот самолет, что пролетел над нами больше двух лет назад, был последним, который мы видели. Я очень боялся, что нас никогда не найдут, но в глубине души все еще продолжал надеяться. Не уверен, могла ли Анна сказать про себя то же самое.

* * *

— Это все, что у нас есть, чтобы помыться.

Анна держала в руке флакон геля для мытья, которого было практически на донышке. Шампунь и крем для бритья закончились еще раньше, давным-давно. Она продолжала меня брить, но у нас осталось последнее лезвие, причем до того тупое, что не брило, а — как Анна ни старалась — драло кожу до крови. Мы втирали в голову песок — наш вариант сухого шампуня, — и вроде помогало. Анна уговорила подпалить ей концы волос. Что я и сделал, затем окатил ее водой: получилось на восемь дюймов короче. Запах паленых волос потом стоял несколько дней.

Зубной пасты у нас тоже не осталось. Зубы мы теперь чистили солью, выпаривая ее на солнце из морской воды. Оставшиеся комочки соли были достаточно жесткими, чтобы счищать налет, но даже рядом не стояли с зубной пастой, так как во рту все равно было противно. Анну это доставало больше всего. А теперь вот придется как-то обходиться еще и без мыла.

— Может, разделить на три части, — сказала Анна, задумчиво разглядывая флакон геля для мытья. — Постираем одежду, вымоем голову и помоемся сами. Как думаешь?

— Звучит как план действий.

Мы отнесли вещи к лагуне и наполнили большой контейнер водой. Затем Анна выдавила немножко геля и, погрузив в контейнер нашу одежду, тщательно все постирала. У меня, правда, осталось всего ничего: пара шорт, фуфайка, которая больше на меня не налезала, и футболка «Рео Спидвэгон». В основном я ходил голышом. У Анны еще было что носить, но я уговорил ее устраивать себе дни отдыха от одежды.

* * *

В сентябре мне исполнилось двадцать. У меня кружилась голова, если я слишком резко вставал, и я не всегда мог похвастаться хорошим самочувствием. Анна страшно за меня волновалась, и мне не хотелось ей говорить, но надо было знать, чувствует ли она, как и я, головокружение, и она ответила «да».

— Первый признак истощения, — объяснила она. — Это происходит, когда организм исчерпывает свой запас питательных веществ. А мы его не восполняем. — Она взяла меня за руку и провела большим пальцем по моим слоящимся ногтям: — Вот еще один признак. — Она посмотрела на свою руку и добавила: — Мои выглядят не лучше.

Мы уже морально готовили себя к надвигающемуся сухому сезону и к отсутствию ежедневных дождей. И каким-то чудом продолжали борьбу за выживание.

Глава 33. АННА

Однажды утром в ноябре меня вырвало сразу после завтрака. Я сидела на одеяле рядом с Ти Джеем и ела яичницу, как вдруг, непонятно с чего, на меня накатила тошнота. Я едва успела отойти в сторону — и меня вывернуло наизнанку.

— Эй, что случилось? — спросил Ти Джей. Он принес мне немного воды прополоскать рот.

— Не знаю. Но мой желудок этого явно не принял.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Теперь уже гораздо лучше, — сказала я и, кивнув в сторону ковылявшей рядом Куры, добавила: — Кура, яйцо было плохим!

— Не хочешь немного плодов хлебного дерева?

— Может, позже.

— Ну ладно.

Остаток дня я чувствовала себя прекрасно, но на следующее утро, когда попробовала съесть кусок кокоса, меня опять стошнило.

И точь-в-точь как накануне, Ти Джей принес мне воды, и я прополоскала рот. Затем он отвел меня к расстеленному на земле одеялу.

— Анна, что с тобой? — озабоченно нахмурился он.

— Не знаю. — Я легла, свернувшись калачиком, чтобы переждать приступ тошноты.

Ти Джей сел рядом и заботливо убрал у меня с лица волосы.

— Анна, вопрос может показаться тебе странным, но ты случайно не беременна?

Я посмотрела на свой живот. Он был совсем впалым, поскольку я так и не набрала потерянный во время болезни Ти Джея вес. И у меня так и не возобновился менструальный цикл.

— Но ты же бесплоден. Да или нет?

— Мне сказали, что да. И вероятно, всегда буду.

— Что значит «вероятно»?

Немного подумав, Ти Джей ответил:

— Кажется, мне что-то такое говорили насчет шанса восстановления способности к оплодотворению, но настолько ничтожного, что на него не стоит рассчитывать. Именно поэтому меня уговорили заморозить сперму. Мне сказали, что это единственная гарантия.

— Ну, по-моему, тогда опасаться нечего. — Я села, почувствовав, что тошнота медленно, но проходит. — Значит, в любом случае я никак не могу быть беременной. Уверена, это желудочный вирус. Бог его знает, что там творится у меня в кишечнике.

— Вот и хорошо, — взяв меня за руку, произнес Ти Джей.

Но уже гораздо позже, когда мы легли спать, он обнял меня и сказал:

— Анна, а что, если бы ты оказалась беременной? Я знаю, ты ведь хочешь ребенка.

— Ох, Ти Джей, не надо об этом. Только не здесь. Не на острове. В таких жутких условиях ребенок не выживет. Когда ты болел и был на грани жизни и смерти, это оказалось выше моих сил. Нет, лучше умереть самому, чем смотреть, как умирает твой ребенок.

— Ты права, — тяжело вздохнул он.

Но меня больше не рвало — ни на следующее утро, ни в те, что были потом. Живот оставался плоским, и передо мной уже не маячила угрожающая перспектива родить ребенка на острове.

* * *

Ти Джей подошел к дому с удочкой в руках.

— Какая-то большая рыба оборвала леску. — Он вошел внутрь и тут же вышел. — Это твоя последняя серьга. Ума не приложу, что будем делать, когда и ее потеряем.

Он горестно покачал головой и уже повернулся, чтобы пойти ловить рыбу на завтрак, но я его остановила:

— Ти Джей!

— Да, солнышко? — обернулся он.

— Нигде не могу найти Куру.

— Ничего страшного. Объявится. Вернусь, помогу тебе ее поискать. Хорошо?

Мы обшарили везде, где могли. Она и раньше уходила, но так надолго — никогда. Я не видела ее с самого утра, а когда мы с Ти Джеем ложились в кровать, она все еще не вернулась.

— Анна, завтра поищем получше.

На следующий день я сидела под навесом и чистила плоды хлебного дерева, когда ко мне подошел Ти Джей. По выражению его лица я поняла, что у него плохие новости.

— Ты что, нашел Куру? Неужели она умерла?

Он молча кивнул.

— Где?

— Там, в лесу, — сказал Ти Джей и сел рядом со мной, а я, глотая слезы, положила голову ему на колени. — Она умерла по крайней мере день назад. Я похоронил ее рядом с Миком.

Мы с Ти Джеем всегда сразу съедали нашу добычу, так как боялись пищевых отравлений. И только благодаря тому, что Кура, как мы знали, умерла слишком давно, не съели на обед нашу любимицу. Ведь, помимо всего прочего, мы с Ти Джеем были страшно прагматичны.

И вот спустя несколько дней наступил сочельник, но мне не хотелось вставать с постели. Я лежала на боку в позе эмбриона и всякий раз, как Ти Джей приходил проверить меня, притворялась спящей. И мне жутко хотелось плакать. В тот день Ти Джей оставил меня в покое, но на следующее утро заставил меня подняться.

— Анна, сегодня Рождество, — произнес он, наклонившись над нашим импровизированным ложем, так что его голова оказалась на одном уровне с моей.

Я заглянула ему в глаза, и меня ужаснуло, насколько безжизненными они были. Даже радужная оболочка стала какой-то тусклой.

Заставить себя вылезти из постели сейчас для меня было сродни подвигу. Я сделала над собой усилие только потому, что понимала: еще немножко — и Ти Джей скатится до моего уровня, а вот этого я уж точно не вынесла бы.

Он уговорил меня спуститься с ним к воде.

— Тебе сразу станет лучше, — сказал он, и я согласилась.

Я плыла на спине, чувствуя себя абсолютно невесомой и бестелесной, словно мое тело распадалось изнутри, что, наверное, было недалеко от действительности. К нам присоединились дельфины, но их появление вызвало у меня лишь мимолетную улыбку.

Затем, как уже много-много раз, мы сидели на песке. Я прислонилась к груди Ти Джея, а он обнял меня обеими руками. Я представляла себе, как там, дома, за большим дубовым столом в маминой и папиной столовой вся семья собралась на рождественский обед. Мама, наверное, весь день стряпала, а папа путался у нее под ногами.

— Интересно, чем Санта-Клаус порадовал Хлою и Джо? — задумчиво произнесла я. Ведь я пропустила все самое важное. Не видела, как росли мои племянники.

— А сколько им сейчас? — спросил Ти Джей.

— Джо — восемь. Хлое только что исполнилось шесть. Надеюсь, они все еще верят в Санту. — «Если им до сих пор никто не открыл глаза, то, должно быть, верят».

— Анна, обещаю тебе, что следующее Рождество мы с тобой встретим в Чикаго. — Он стиснул меня в объятиях и не отпускал. — Но ты, в свою очередь, должна обещать мне, что не будешь падать духом. Договорились?

— Не буду, — сказала я. И мы оба соврали.

В конце декабря календарь в моем ежедневнике закончился, так что нужно было срочно придумывать, как вести счет дням в наступающем 2005 году.

А может, зря беспокоилась.

Глава 34. ТИ ДЖЕЙ

На следующий день после Рождества мы с Анной шли, взявшись за руки, по пляжу. Предыдущей ночью мы спали плохо. Анна была какой-то неразговорчивой, но я очень надеялся, что теперь, когда праздник позади, она немного приободрится.

С лагуной творилось что-то неладное. Вода отступила практически к рифам, оставив за собой обширные пространства обнажившегося морского дна.

— Анна, ты только посмотри! Что происходит?

— Не знаю, — ответила она. — Я такого еще не видела.

— Очень странно, — кивнул я, показав на бьющуюся на песке рыбу.

— Да. Ничего не понимаю. — Она заслонила глаза от солнца рукой. — Посмотри, а там что такое?

— Где? — прищурился я, пытаясь проследить направление ее взгляда.

Вдалеке, у линии горизонта, формировалось что-то синее и неясно очерченное. Но что бы это ни было, оно ревело.

Анна завизжала, и мне сразу стало все ясно. Я схватил ее за руку — и мы побежали.

— Поторопись, Анна! Ну, давай поднажми! — кричал я, начиная задыхаться от быстрого бега.

Я оглянулся на надвигающуюся на нас стену воды и понял, что от того, как быстро мы бежим, ничего не изменится. У нашего низинного острова не было ни единого шанса. Секундой позже накатившая волна вырвала руку Анны из моей. Она поглотила и ее, и меня, и наш остров.

Поглотила все.

Глава 35. АННА

Накатившая волна толкнула меня вперед, а потом швырнула вниз. Я вертелась и кувыркалась под водой так долго, что легкие, казалось, вот-вот разорвутся. Чувствуя, что еще немного — и я задохнусь, я стала рваться к едва брезжущему надо мной свету, отчаянно работая ногами и руками. И вот, пробив головой поверхность воды, я принялась откашливаться и отплевываться в судорожных попытках глотнуть хоть немного воздуха.

— Ти Джей! — закричала я, но как только открыла рот, то тут же захлебнулась.

Вокруг меня в воде плавали непонятно откуда взявшиеся стволы деревьев и какие-то обломки.

Тут я вспомнила об акулах и, запаниковав, начала барахтаться с удвоенной силой и жадно хватать ртом воздух. Сердце бешено колотилось, а горло сжалось так, что мне казалось, будто я дышу через соломинку. У меня в голове раздался голос Ти Джея:

«Анна, постарайтесь дышать медленно и глубоко».

Я сделала глубокий вдох, потом выдох и поплыла, по возможности уворачиваясь от обломков. Я старалась держать голову над водой и, чтобы экономить силы, плыла на спине. Я все звала и звала Ти Джея, кричала до тех пор, пока не сорвала голос и мои отчаянные крики не перешли в хриплый шепот. Я пыталась услышать его голос, зовущий меня, но кругом была только звенящая тишина.

Затем накатила следующая волна, не такая мощная, как первая, но и она, завертев, закружив, увлекла меня вниз. И мне снова пришлось пробиваться наверх, к солнечному свету. Когда я, задыхаясь, выбралась на поверхность, то увидела рядом с собой большое пластмассовое ведро. Я вцепилась в ручку, и ведро худо-бедно помогло мне держаться на плаву.

Море потихоньку успокаивалось. Я огляделась, но кругом была безбрежная синева.

Так проходил час за часом, и температура моего тела начала постепенно понижаться. Меня била мелкая дрожь, из глаз ручьем текли слезы, и я все гадала, когда же появятся акулы, так как знала, что рано или поздно это обязательно случится. Может быть, они уже кружат где-то внизу.

Благодаря ведру я могла держать голову над водой, но, чтобы оно не затонуло и находилось под нужным углом, мне приходилось постоянно менять положение, и на это уходили последние силы.

Сейчас я бы все отдала, заплатила бы любую цену, лишь бы снова вместе с Ти Джеем оказаться на острове. Я жила бы там целую вечность — столько, сколько нам суждено было бы прожить вместе.

Я то и дело проваливалась в сон, резко просыпаясь, когда вода начинала захлестывать лицо. Ведро выскользнуло из рук и качалось на волнах неподалеку. Я попыталась доплыть до него, но руки и ноги не слушались. Голова ушла под воду, и я стала рваться обратно наверх.

Я подумала о Ти Джее и улыбнулась сквозь слезы.

«Вам что, нравится „Пинк Флойд“?»

«Хотел нарвать тех зеленых кокосов, которые вам так понравились».

«Анна, а знаете, вы классная».

Я закричала, пытаясь выпустить наружу сердечную боль. Голова ушла под воду, и я сделала отчаянное усилие, последний рывок, чтобы выплыть на поверхность.

«Анна, я никогда не оставлю вас одну! Если, конечно, это будет зависеть только от меня».

«Потому что, как мне кажется, ты меня тоже любишь».

Я снова ушла под воду, а когда выплыла наверх, то поняла: это в последний раз, — и меня охватил такой холодный ужас, что я хотела заорать во все горло, но сил у меня уже не осталось, и я тихо заскулила. И в ту секунду, когда у меня в голове пронеслось: «Ну, вот и все, это конец», я услышала шум летящего вертолета.

Глава 36. ТИ ДЖЕЙ

Накатившая волна вырвала из моих рук Анну, кинула меня вверх, вниз и закрутила. Я кашлял, и давился, и задыхался, но каждый раз, когда мне удавалось поднять голову над поверхностью, вода затягивала меня вниз.

— Анна! — непрерывно выкрикивал я, стараясь, чтобы вода не попадала в горло. Я покрутился на месте, но ее нигде не было видно.

«Где же ты, Анна?»

Я врезался бедром в ствол дерева, и острая боль пронзила все тело. Везде, куда хватало глаз, плавали обломки, но я не увидел ничего достаточно крупного, за что можно было бы уцепиться.

Чтобы подавить панику, я старался дышать медленно и глубоко.

«Ей придется бороться. Она не может просто так сдаться».

Я плыл на спине, экономя силы, звал Анну и напряженно вслушивался, не раздастся ли где ее голос. Ничего. Только тишина.

Тут на меня обрушилась вторая волна, уже не такая мощная, как первая, и я снова ушел под воду. Выплыв на поверхность, я увидел подпрыгивающую среди пены здоровую ветку и ухватился за нее. Я представил, как Анна пытается держать голову над водой, и это вконец меня доконало. Она до смерти боялась оказаться в одиночестве на острове, но оказаться в одиночестве посреди бушующего океана было тем, что и в страшном сне не приснится.

«Анна, я оставил тебя одну, потому что это от меня не зависело».

Я выкрикивал ее имя каждую минуту, напряженно прислушивался и снова звал. Голос мой становился слабее, горло пересохло и дико болело. Солнце, стоящее высоко в небе, обжигало лицо, которое уже и так горело огнем.

Ветка, за которую я цеплялся, благополучно пошла ко дну. Мне больше не за что было ухватиться, оставалось только одно: бороться с волнами или дрейфовать на спине.

Я отчаянно пытался держать голову над водой. Но время шло, и я чувствовал, что слабею. Присмотревшись, я увидел вдалеке качающуюся на волнах деревянную балку. Из последних сил работая руками и ногами, я подплыл к балке и ухватился за нее, возблагодарив Бога, что она выдержала мой вес. Прижавшись щекой к мокрому дереву, я стал прикидывать возможные варианты.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять: у меня их нет.

Глава 37. АННА

Рядом со мной в воду плюхнулся мужчина в мокром гидрокостюме. Он что-то мне говорил, но из-за шума крутящихся лопастей вертолета ничего не было слышно. Он подплыл поближе и, поддерживая мою голову над водой, стал махать кому-то свободной рукой, чтобы спускали спасательную корзину.

Но я не знала, было это сном или явью. Мужчина усадил меня в корзину, она стала подниматься, и уже другой человек затащил меня в вертолет. Затем вертолет снизился и забрал первого мужчину.

В мокрых шортах и футболке я тряслась как осиновый лист. Меня завернули в одеяло, и я лежала, чувствуя такое небывалое изнеможение, что у меня, наверное, не хватило бы слов, чтобы его описать.

— Ти Джей, — шелестящим шепотом произнесла я, но никто в вертолете меня не услышал. И тогда я сказала чуть громче: — Ти Джей.

Мужчина помог мне приподнять голову и поднес к губам бутылку с водой. Я пила, пытаясь утолить дикую жажду. Прохладная вода смягчила пересохшее горло, и ко мне вернулся голос.

— Ти Джей! Он там, внизу! Вы должны найти его!

— У нас топливо на исходе, — ответил мужчина. — И мы должны срочно доставить вас в больницу.

Я отчаянно пыталась понять, что он мне говорит.

— Нет! — Приняв сидячее положение, я схватила мужчину за плечи. — Он там, внизу! Мы не можем его бросить!

У меня началась самая натуральная истерика, я заорала благим матом, заглушив все остальные звуки в кабине вертолета. Мужчина попытался меня успокоить.

— Я передам сигнал тревоги другим вертолетам. Они постараются его найти. Все будет хорошо.

Но мне никак не удавалось выкинуть из головы нарисованную воспаленным воображением страшную картину: голова Ти Джея уходит под воду и больше не показывается на поверхности. Я с трудом стряхнула наваждение и целиком ушла в себя, чтобы ни о чем не думать и ничего не чувствовать. Сцена встречи с семьей, которую за последние три с половиной года я сотни раз прокручивала в голове, не пробуждала в моей душе абсолютно никаких эмоций.

Вертолет резко приземлился, и мы поехали в больницу, оставив Ти Джея далеко позади.

Глава 38. ТИ ДЖЕЙ

Сперва я не разобрал, что это за шум. Но тут до меня вдруг дошло, что оглушительный дребезжащий звук — эхо от жужжания лопастей летящего вертолета.

Звук становился все слабее и наконец стих где-то вдали.

«Возвращайся! Ну пожалуйста, сделай еще круг».

Но он не вернулся. Надежды рухнули, превратившись в глухое отчаяние. Я знал, что скоро умру. Силы таяли прямо на глазах, и мне становилось все труднее держаться за балку. Температура тела резко упала, болела буквально каждая клеточка тела.

Я представил себе лицо Анны.

«Сколько человек может похвастаться тем, что их любили так, как она любила меня?»

Пальцы соскользнули с балки, и я сделал отчаянную попытку снова ухватиться за нее. Я держался, хотя чувствовал, что периодически теряю сознание. Мне привиделись акулы — и я сразу очнулся. Едва различимый шум вдалеке становился все громче.

«Мне знаком этот звук».

Мои надежды сразу воскресли, но на это, похоже, ушли остатки сил, я выпустил балку и уже хватался за поверхность воды. Я захлебнулся, и меня потянуло вниз. Я инстинктивно пытался, насколько мог, задержать дыхание, но надолго меня, естественно, не хватило.

Абсолютно невесомый и бесплотный, я дрейфовал в море пустоты, пока меня не поглотили совершенно другие ощущения. Значит, легкая смерть не для меня. Она причиняла боль, свинцовой тяжестью давила на грудь, разрывая ее.

Неожиданно тяжесть куда-то исчезла. У меня изо рта фонтаном брызнула морская вода, и я открыл глаза. Рядом со мной стоял на коленях мужчина в мокром гидрокостюме, его руки лежали на моей груди. Я почувствовал спиной что-то твердое и понял, что я в вертолете. Я сделал глубокий вдох и, набрав полные легкие воздуха, сказал:

— Возвращайтесь. Мы должны найти ее.

— Кого? — спросил мужчина.

— Анну! Мы должны найти Анну!

Глава 39. АННА

Я еще глубже погрузилась туда, где могла ни о чем не думать и ничего не чувствовать. Мужчина осторожно потряс меня за плечо, но разговаривать мне не хотелось, а он все спрашивал и спрашивал, слышу ли я его. Я повернулась на голос и заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд своих распухших от слез глаз.

— Как вас зовут? — спросил он. — Другой наш вертолет только что вытащил из воды какого-то парня.

Я попыталась сесть, чтобы лучше расслышать, что он мне говорит.

— Нам передали, что он все время твердит о какой-то Анне.

Его слова не сразу до меня дошли, но когда я поняла, о чем он, то, наверное впервые в жизни, испытала самую что ни на есть настоящую, неподдельную эйфорию.

— Анна — это я. — Я закрыла лицо руками, чтобы сдержать горестные всхлипы, и осталась сидеть, раскачиваясь туда-сюда, как китайский болванчик.

Мы приземлились возле больницы, они положили меня на носилки и внесли внутрь. Еще двое мужчин переложили меня с носилок на кровать на колесиках. Ни один из них не говорил по-английски. Меня куда-то повезли, и тут я увидела на стене таксофон.

«Телефон. А вот и телефон».

Когда меня провозили мимо, я повернула голову в сторону таксофона и в ужасе поняла, что не могу вспомнить номер телефона родителей.

Больница была битком набита пациентами. Люди в ожидании своей очереди к врачу сидели прямо на полу в холле. Ко мне подошла сестра и стала что-то ласково говорить на незнакомом мне языке. Улыбнувшись и погладив меня по руке, она проткнула мне кожу иглой, поставила возле каталки штатив и повесила на него мешок с жидкостью для внутривенных вливаний.

— Мне необходимо найти Ти Джея, — сказала я, но она только покачала головой и, увидев, что я все дрожу, натянула мне простыню до самого подбородка.

Какофония множества голосов с редкими вкраплениями английской речи резала слух, эхом отдаваясь в ушах, ведь за три с половиной года я успела отвыкнуть от гула толпы. Я вдохнула резкий запах дезинфицирующего раствора и сощурилась от яркого света флуоресцентных ламп, который резал глаза. Кто-то откатил мою кровать в коридор за углом. Я лежала на спине, изо всех сил борясь со сном.

«Где Ти Джей?»

Я хотела позвонить родителям, но не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. На минуту я провалилась в сон, но резко проснулась, когда услышала рядом чьи-то шаги. Потом раздался чей-то голос:

— Береговая охрана доставила ее сюда. Думаю, она — именно та, кого вы ищете.

Чья-то рука сдернула с меня простыню, и Ти Джей перелез со своей каталки на мою кровать, постаравшись не перепутать трубки наших капельниц. Он обхватил меня обеими руками и уткнулся лицом мне в шею. Почувствовав несказанное облегчение оттого, что могу обнять его, ощутить тяжесть его тела, я снова разрыдалась.

— Ты сделала это, — сказал он дрожащим голосом и добавил шепотом: — Я люблю тебя, Анна.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я.

Мне хотелось рассказать ему о таксофоне, но вдруг навалилась такая усталость, что мое невнятное бормотание разобрать было попросту невозможно.

И я заснула.

* * *

— Вы меня слышите? — осторожно потряс меня кто-то за плечо.

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь.

— Английский, — прошептала я, поняв, что склонившийся надо мной мужчина — американец. Светловолосый, голубоглазый, лет тридцати пяти.

Я бросила взгляд на Ти Джея, но его глаза были закрыты.

«Телефон. Где телефон?»

— Я доктор Рейнолдс. Вы в больнице в Мале. Простите, что к вам никто раньше не подошел. Наша больница мало приспособлена для оказания неотложной помощи жертвам катастроф. Сестра несколько часов назад проверила основные показатели состояния вашего организма, и, так как все оказалось в норме, я решил дать вам поспать. Вы спали почти двенадцать часов. У вас где-нибудь болит?

— Нигде. Так, небольшие царапины. Но ужасно хочется пить и есть.

Доктор махнул рукой проходящей мимо сестре и знаком показал, чтобы принесли попить. Она кивнула и вернулась с небольшим кувшином воды и двумя пластиковыми стаканчиками. Доктор наполнил стакан и помог мне сесть. Я выпила и растерянно огляделась.

— Почему здесь столько народу?

— В настоящее время на Мальдивах объявлена чрезвычайная ситуация.

— Почему?

Он посмотрел на меня как-то странно, но потом сказал:

— Из-за цунами.

Ти Джей беспокойно зашевелился и открыл глаза. Я помогла ему приподняться, обняв за плечи, доктор налил в стакан воду, и Ти Джей залпом выпил ее.

— Знаешь, это было цунами.

Он, похоже, сперва слегка опешил, затем растерянно потер глаза и сказал:

— Неужели?

— Да.

— Вас что, доставила сюда береговая охрана? — спросил доктор Рейнолдс и, когда мы молча кивнули, добавил: — А где вы были, когда разразилось цунами?

Мы с Ти Джеем обменялись выразительными взглядами.

— Мы не знаем. Мы три с половиной года числились пропавшими без вести.

— Что значит «пропавшими без вести»?

— Мы оказались на одном из островов после того, как у нашего пилота случился сердечный приступ и наш самолет потерпел крушение, — объяснил Ти Джей.

Доктор внимательно на нас посмотрел, переводя взгляд с одного на другого. Может быть, именно длинные волосы Ти Джея разрешили его сомнения.

— Боже мой! Значит, вы те самые, что упали в море на гидросамолете. — У доктора от удивления округлились глаза. Он набрал в грудь побольше воздуха и сказал: — Все считали, что вы погибли.

— Ну да, мы примерно так и предполагали, — кивнул Ти Джей. — Скажите, а не могли бы вы нам помочь раздобыть телефон?

Доктор Рейнолдс протянул Ти Джею мобильник:

— Можете воспользоваться моим.

Сестра убрала капельницы, и мы с Ти Джеем потихоньку слезли с моей кровати. У меня подкосились ноги, и Ти Джею пришлось обнять меня за талию.

— Дальше по коридору есть кладовая. Там тихо, и никто вам не помешает, — сказал доктор Рейнолдс. Он снова внимательно на нас посмотрел и покачал головой: — Поверить не могу, что вы живы! В новостях несколько недель только о вас и говорили.

Мы пошли за ним в сторону кладовой, но, когда проходили мимо женского туалета, я сказала:

— Вы не подождете меня здесь? Я быстро.

Они остановились, я вошла, закрыла за собой дверь и окунулась в темноту. Рука сразу же потянулась к выключателю, и, когда зажегся свет, мои глаза по очереди обежали унитаз, раковину и, наконец, зеркало.

Господи, я и забыла, как выглядела раньше!

Я осторожно подошла к зеркалу и принялась себя рассматривать. Кожа стала цвета кофейных зерен, и здесь Ти Джей не соврал: глаза на фоне темной кожи казались более голубыми. А еще появилось несколько новых морщинок. Волосы были все в колтунах и на два тона светлее, чем раньше. Я стала похожа на типичную островитянку — косматую, дикую, первобытную.

С трудом оторвавшись от зеркала, я спустила шорты и села на унитаз. Потянулась за туалетной бумагой. Отмотала здоровый кусок и потерла о щеку, чтобы почувствовать, какая она мягкая. Сделав все дела, я нажала на слив, повернула кран и долго мыла руки, наслаждаясь текущей из крана водой. Когда я наконец открыла дверь, то увидела, что Ти Джей с доктором все еще стоят в коридоре.

— Простите, что заставила вас ждать.

— Ничего страшного. Я тоже ходил в туалет. Странное ощущение, — улыбнулся Ти Джей, взял меня за руку, и мы пошли за доктором Рейнолдсом в кладовую.

— Я скоро вернусь, — бросил доктор. — Мне надо осмотреть несколько пациентов, а потом позвонить в полицию. Они обязательно захотят с вами пообщаться. А еще попытаюсь раздобыть вам какой-нибудь еды.

При этих словах в животе у меня заурчало.

— Спасибо, — кивнул Ти Джей.

Когда доктор ушел, мы уселись на пол и остались сидеть в окружении полок с аптечными товарами. В кладовой было грязновато, но зато тихо.

— Анна, звони первая.

— Ты уверен?

— Ну да.

Он протянул мне мобильник. Целая минута ушла на то, чтобы вспомнить телефон родителей, но я справилась. У меня тряслись руки, затаив дыхание, я прислушивалась к длинным гудкам в трубке. И вот на линии раздался щелчок, я приготовилась сказать «привет», но услышала механический голос: «Телефон абонента отключен или временно не обслуживается».

— Представляешь, номер отключен. Должно быть, они переехали, — беспомощно посмотрела я на Ти Джея.

— Позвони Саре.

— А ты не хочешь сначала попробовать набрать номер родителей?

— Нет. Звони давай. — Ти Джей уже сгорал от нетерпения и был как натянутая струна.

Пока я набирала номер Сары, сердце молоточком стучало в груди. Четыре длинных гудка, и наконец кто-то ответил:

— Алло? — Хлоя!

— Хлоя, позови, пожалуйста, мамочку к телефону.

— А кто ее спрашивает?

— Хлоя, детка, просто позови маму. Хорошо?

— Мне велели спрашивать, кто звонит, а если не ответят, вешать трубку.

— Нет! Хлоя, не клади трубку! — «Интересно, а она меня хоть немножко помнит?» — Это тетя Анна. Скажи мамочке, что звонит тетя Анна.

— Привет, тетя Анна. Мамочка показывала мне твои фотографии. Она сказала мне, что ты живешь в раю. А у тебя есть ангельские крылья? Все, я пошла. Мамочка уже вырывает трубку.

— Послушайте! — услышала я голос Сары. — Не знаю, кто вы такая, но поступать так с ребенком гадко.

— Сара! Это я, Анна, не вешай трубку! Это я, это правда я! — И я разрыдалась.

— Кто вы такая? Вам что, доставляет удовольствие звонить незнакомым людям и мучить их? Думаете, нам не больно?!

— Сара, мы с Ти Джеем не погибли в авиакатастрофе. Мы жили на острове и, если бы не цунами, так там и остались бы. Мы в больнице в Мале. — У меня больше не было слов, остались только слезы. — Пожалуйста, не клади трубку!

— Как?! Боже мой, боже мой! — Она стала звать Дэвида, одновременно плача и что-то отчаянно тараторя, причем так быстро, что ничего разобрать было невозможно.

— Анна, ты жива? Ты и в самом деле жива?

— Да. — Я ревела в три ручья, а Ти Джей чуть ли не подпрыгивал на месте от нетерпения. — Сара, я пыталась дозвониться родителям, но телефон отключен. Они что, продали дом?

— Да, дом продан.

— А какой у них теперь номер телефона? — Я огляделась в поисках клочка бумаги и хоть чего-нибудь пишущего, но ничего не нашла. — Сара, срочно позвони им! Свяжись с ними сразу же, как повесишь трубку! Передай им, что они были первыми, кому я позвонила. Я тебе перезвоню и возьму их номер, как только найду, чем записать. Скажи, чтобы не отходили далеко от телефона.

— А как ты доберешься домой? — спросила она.

— Не имею ни малейшего представления. Послушай, Ти Джей еще не звонил маме с папой. А как будем добираться, я пока без понятия, но хочу дать родителям Ти Джея твой номер, чтобы вы могли скоординировать свои действия. Жди их звонка. Хорошо?

— Обязательно. Господи, Анна! Даже не знаю, что сказать. Мы ведь устроили тебе похороны.

— Ну, вот видишь, я жива. И жду не дождусь, когда вернусь домой.

Глава 40. ТИ ДЖЕЙ

Анна протянула мне мобильник. Я набрал номер домашнего телефона и стал ждать ответа. «Возьмите трубку, возьмите трубку, возьмите трубку!»

— Алло? — раздался мамин голос.

Когда я его услышал, меня сразу же захлестнула волна эмоций. До этой самой минуты я, похоже, по-настоящему не понимал, как по ней соскучился. Я сморгнул навернувшиеся на глаза слезы и почувствовал на плече руку Анны.

— Мама, это я, Ти Джей. Не клади трубку. — На другом конце провода повисла длинная пауза, и я продолжил быстро-быстро говорить: — Мы с Анной не погибли во время крушения самолета. Мы жили на острове. Береговая охрана подобрала нас после цунами, и сейчас мы в больнице в Мале.

— Ти Джей?! — Голос мамы звучал так, будто она была в трансе. А потом она заплакала.

— Мама, позови папу!

— Кто это? — заорал в трубку папа.

И тут на меня накатила вторая волна эмоций. Мне хотелось дать волю своим чувствам, но победил здравый смысл, так как нужно было срочно хоть кому-то объяснить, что произошло и где мы на самом деле были.

— Папа, это Ти Джей. Не вешай трубку. Просто послушай. Когда самолет разбился, мы с Анной добрались до острова. А после цунами нас вытащили из воды люди из береговой охраны. Сейчас мы в больнице в Мале. И чувствуем себя прекрасно, — сказал я твердым голосом и, так как ответом мне было молчание, позвал: — Папа?!

— Боже мой! — воскликнул он. — Это ты! И правда ты!

— Да я! Я!

— Значит, все три с половиной года ты был жив! Но как тебе удалось выжить?

— Это было нелегко.

— Ты в порядке? Не ранен?

— Все нормально. Правда, мы страшно усталые и слегка помятые. И жутко голодные.

— Анна цела?

— Да. Сидит рядом.

— Ти Джей, у меня нет слов. Я потрясен. Мне надо хоть минуту подумать. И вообще понять, как тебя оттуда забрать.

И впервые за долгое время словно тяжелый груз свалился у меня с плеч. Папа возьмет все на себя и отправит нас домой.

— Папа, Анна просит позвонить ее сестре, чтобы удостовериться, дошло ли до нее, что происходит.

Анна сказала мне номер телефона, и я продиктовал его папе.

— Ти Джей, мне ужасно не хочется класть трубку, но у нас уже восемь вечера и надо срочно начать всех обзванивать. Посадить вас на самолет может оказаться не так уж просто. Из-за одиннадцатого сентября. Если не получится с коммерческим рейсом, попробую зафрахтовать самолет. Возможно, не позднее чем завтра все решится. Вас уже могут отпустить из больницы?

— Да. Думаю, да.

— А нельзя ли попросить кого-нибудь отвезти вас в отель?

— Я узнаю. Может, кто и подвезет.

— Когда будешь в отеле, позвони, я дам им номер своей кредитки.

— Договорились, папа. А как там мама? Она в порядке?

— Стоит рядом. Вырывает у меня трубку.

Я с трудом разобрал, что говорит мама. Как только она услышала мой голос, то с ходу начала снова плакать.

— Ма, все хорошо. Я скоро буду дома. Не плачь. Дай мне еще папу на минутку.

Когда на линии снова появился папа, я сказал ему, что сейчас мы должны пообщаться с местной полицией, потом постараемся добраться до отеля и оттуда я ему сразу позвоню.

— Ладно, Ти Джей. Буду ждать.

— Он собирается сделать несколько нужных звонков, — объяснил я, захлопнув мобильник. — Сказал, что посадить нас на коммерческий рейс будет сложно из-за одиннадцатого сентября.

— А что значит одиннадцатое сентября?

— Без понятия. Сказал, попробует зафрахтовать самолет. Если нас кто-нибудь довезет до отеля, мы ему оттуда позвоним, и он даст им номер своей кредитки. И все же раньше завтрашнего дня нам, похоже, не улететь.

— Мы так долго ждали, — улыбнулась она. — Почему бы не потерпеть еще день?

Я притянул ее к себе и обнял:

— Мы едем домой!

Мы вышли из кладовой и стали озираться по сторонам в поисках доктора Рейнолдса. Он ждал нас в коридоре в компании двух офицеров полиции. Рядом с ними стоял еще какой-то человек. Он был в рубашке цвета хаки с вышитым на кармашке названием авиакомпании, предоставляющей гидросамолеты.

Доктор Рейнолдс держал в руках объемистый бумажный пакет с жирным пятном на боку. Доктор с улыбкой протянул мне пакет, и я заглянул внутрь. Тако. Я вытащил пирожок и протянул Анне, затем взял и себе.

Хорошо прожаренная тортилья была начинена рубленым мясом и луком. По пальцам тут же потек острый соус. За это время я успел отвыкнуть от такого количества оттенков вкуса одновременно. А поскольку буквально умирал от голода, то меньше чем за минуту приговорил тако.

Для беседы с офицерами полиции мы прошли в свободный угол холла. Я залез в пакет и достал нам с Анной еще по тако.

Полицейские говорили по-английски, но с таким жутким акцентом, что разобрать их речь оказалось задачей не из легких. Мы ответили на их вопросы, рассказали о Мике и его сердечном приступе, о крушении самолета, а также о том, как попали на остров.

— Поисково-спасательные отряды нашли обломки самолета, но не обнаружили тел, — сказал один из них. — Мы решили, что вы утонули.

— Мик знал, что посадка может пройти не так благополучно, а потому велел нам надеть спасательные жилеты. Иначе мы точно утонули бы.

— Они искали тела, — вступил в разговор второй полицейский. — Но особо не рассчитывали их найти. Там ведь акулы.

Мы с Анной молча переглянулись.

— Кой-какие обломки самолета и часть вещей прибило волной. Мой рюкзак, чемодан Анны и спасательный плот. Тело Мика прибило тоже, — сказал я. — Мы похоронили его на острове.

— Но если вы нашли спасательный плот, почему не включили аварийный радиомаяк?

— Потому что его там не было, — ответила я.

— Все спасательные плоты оснащены радиомаяками. Это непременное требование береговой охраны для самолетов, летающих над поверхностью воды.

— Ну а на нашем его не было. Уж можете мне поверить, мы искали, — сказала я.

Он записал наши контактные телефоны и протянул визитную карточку:

— Когда вернетесь в Штаты, пусть ваш адвокат непременно со мной свяжется.

Положив карточку в карман шорт, я повернулся к полицейским:

— И еще одно. До нас на острове кто-то жил. — И мы с Анной рассказали о хижине и скелете в пещере. — Если у вас кто-то объявлен в розыск, то мы его нашли.

Закончив беседовать с полицейскими, я повернулся к доктору Рейнолдсу и поинтересовался, не может ли кто-нибудь отвезти нас в отель.

— Я могу, — ответил он.

Доктор Рейнолдс ездил на раздолбанной «хонде цивик». Кондиционера в машине не было, так что пришлось открыть окна. Он вырулил с парковки, и я был потрясен видом дорог, машин и домов — того, чего уже сто лет не видел. Я полной грудью вдохнул запах выхлопных газов, разительно отличающийся от запахов нашего острова. Увидев вывеску отеля, я довольно улыбнулся, так как до меня наконец дошло, что у нас с Анной будет комната с кроватью и душем.

— Огромное спасибо за помощь, — поблагодарили мы доктора, когда тот высадил нас у входа в отель.

— Удачи вам обоим, — пожав мне руку и тепло обняв Анну, сказал он.

Отель особо не пострадал от цунами. На тротуаре перед отелем кто-то из служащих убирал обломки. И больше, пожалуй, никаких видимых разрушений. Мы с Анной прошли через вращающиеся двери. Гости отеля собрались в холле, некоторые стояли возле гор багажа.

И все как один тут же на нас уставились. Если в отеле и существовало строгое правило без рубашки и босиком не входить, то я грубейшим образом нарушил его. Я поймал наше отражение в огромном зеркале на стене. Вид у нас был не ах.

Я проследовал за Анной к стойке портье, за которой женщина что-то набирала на компьютере.

— Вы хотите зарегистрироваться? — поинтересовалась она.

— Да. Двухместный номер, пожалуйста.

— У нас сейчас все занято. Но есть свободный номер люкс. Вас устроит?

— Лучше и не придумаешь, — улыбнулся я. — Могу я воспользоваться вашим телефоном?

Она придвинула ко мне телефон, и я позвонил папе за его счет.

— Мы в отеле, — сообщил я.

— Сними два номера и поручи им все остальное.

— Папа, нам нужен только один номер.

С секунду помолчав, он сказал:

— Ах так. Ну хорошо.

Я передал трубку женщине, чтобы она могла записать номер папиной кредитной карты. Она внесла данные в компьютер, а затем снова придвинула ко мне телефон.

— В отеле есть магазин? — поинтересовался папа.

— Да. Мне его отсюда прекрасно видно.

Магазин находился прямо за углом от стойки портье, из чего я сделал вывод, что он не из дешевых.

— Купи все необходимое. Я сейчас работаю над тем, чтобы поскорее забрать вас с Анной оттуда. Аэропорт Мале слегка пострадал, но не настолько, чтобы им пришлось отменять все вылеты подряд. С коммерческим рейсом не получилось, попробую второй вариант. Твоя мама рвалась лично поехать и забрать тебя, но я ей доступно объяснил, что, пока она будет лететь туда, ты уже успеешь вернуться домой. Я позвоню тебе прямо в номер, когда все определится, но будьте готовы вылететь завтра утром.

— Хорошо, папа. Будем готовы.

— Ти Джей, даже и не знаю, что еще сказать. Мы с твоей мамой просто в шоке. Твои сестры плачут не переставая. А телефон как с цепи сорвался. Мы хотим только одного: чтобы вы с Анной поскорее вернулись домой. Я уже пообщался с Сарой и непременно позабочусь о том, чтобы она получила всю информацию из первых рук.

Мы попрощались, и я вернул телефон женщине за стойкой.

В магазине мы остановились, нерешительно озираясь по сторонам, так как не знали, с чего начать. Он был поделен на две секции. В одной рядами выстроились стойки с одеждой — от сувенирных футболок до вечерних нарядов, — а в другой все полки были заставлены исключительно едой. Конфетами, чипсами, крекерами и печеньем.

— Боже мой! — воскликнула Анна, ринувшись вперед.

Я схватил две корзинки со стойки у входа и пошел за ней. Было ужасно смешно наблюдать, как она набивает корзинку печеньем «СвиТартс» и коричными конфетами «Хот Тамалес». Я же выбрал упаковку чипсов «Доритос» и сушеные колбаски «Слим Джим».

— Ты что, серьезно? — вздернула бровь Анна.

— Такими вещами не шутят! — улыбнулся я.

Набив одну корзинку разными вкусностями, мы направились к стойкам с одеждой.

— В номере, скорее всего, есть мыло и шампунь, но я не хочу рисковать, — заявила Анна, взяв с полки средства для мытья головы плюс зубные щетки, дезодорант, лосьон, одноразовые бритвы, крем для бритья, щетку и расческу.

Затем мы подобрали мне футболку и пару шорт. Анна помахала перед моим носом упаковкой мужских трусов, а когда я решительно помотал головой, засмеялась и кинула их к остальным вещам. Я чуть ли не с головой залез в большую корзину с вьетнамками и нашел черную пару своего размера.

На соседней стойке висели летние платья, и я выбрал для Анны голубое. А она нашла подходящие по цвету босоножки.

Еще она взяла белье, шорты и футболку, и мы отнесли доверху забитые корзинки на кассу, попросив включить все в счет.

Потом мы на лифте поднялись на третий этаж. Я вставил в прорезь электронного замка карточку, а когда дверь открылась, первое, что мне бросилось в глаза, была королевских размеров кровать, заваленная взбитыми подушками. На стене напротив кровати висел большой плоский телевизор, под ним стояли обеденный стол с четырьмя стульями, чуть поодаль — бюро и мини-холодильник. В гостиной зоне я увидел кофейный столик, диван и два кресла, напротив был установлен еще один телевизор. Кондиционер без устали гнал в комнату холодный воздух. На столике у дверей я обнаружил набор запечатанных в целлофан стаканов. Я вскрыл упаковку, взял два стакана, прошел в ванную, наполнил их водой из-под крана и один протянул Анне. Несколько секунд она испытующе смотрела на стакан и только потом поднесла к губам.

Затем мы принялись изучать обстановку самой ванной комнаты. В углу стояла душевая кабина со стеклянными шторками, рядом — мраморная столешница с двумя раковинами, с другой стороны от душевой кабины — джакузи, между ними — корзинка с мылом и шампунем. На крючке возле двери висели два белых купальных халата.

— Хочу позвонить Саре, узнать новый телефон родителей. Я просила ее передать им, чтобы не отходили от телефона. Какая у нас здесь разница во времени с Чикаго?

— Думаю, одиннадцать часов. Когда разговаривал с папой, тот сказал, что у них сейчас восемь вечера.

Сев на кровать, Анна взяла с ночного столика листок бумаги и ручку. Она сняла трубку и набрала номер.

— Занято. Попробую позвонить на сотовый. — Она снова набрала номер, немножко подождала, положила трубку и, нахмурившись, сказала: — Длинные гудки. Почему она не отвечает?

— Потому что обзванивает сейчас всех твоих знакомых, а те звонят ей. У нее наверняка еще несколько дней телефон будет трезвонить не умолкая. Давай лучше пойдем в душ, а потом попробуешь снова.

Мы, наверное, не меньше часа провели в душе, с радостным смехом оттирая въевшуюся грязь. Анна все мылась и мылась, не в силах остановиться, хотя я и заверил ее, что она уже просто блестит.

— Теперь в жизни не буду принимать ванну. Официально заявляю, что с этого дня моюсь только под душем, — улыбнулась она.

— Я тоже.

Закончив с мытьем, мы вытерлись и надели купальные халаты. Анна выдавила пасту на две зубные щетки, одну протянула мне. Мы стояли, наклонившись над раковинами, чистили зубы, полоскали рот, сплевывали. Анна положила щетку и повернулась ко мне:

— Ти Джей, поцелуй меня прямо сейчас.

Я поднял ее, посадил на столешницу, взяв ее лицо в свои руки. И долго-долго целовал.

— Ух, какая ты вкусная! — воскликнул я. — И пахнет от тебя умопомрачительно. Хотя мне, впрочем, без разницы. Мне и раньше нравилось.

— Но так все же лучше, — улыбнулась она, прижавшись ко мне лбом.

— Да.

Мы вышли из ванной, и я растянулся на кровати с меню обслуживания в номерах в одной руке и пультом от телевизора — в другой.

— Анна, посмотри на это.

Отложив упаковку «СвиТартс», она плюхнулась рядом со мной и принялась изучать меню. Потом протянула мне пакетик с чипсами «Доритос», я открыл его и сразу же отправил в рот целую пригоршню. Сыр «начо» еще никогда не казался мне таким вкусным.

Самым сложным было сделать заказ, так как хотелось абсолютно всего. Наконец мы сошлись на бифштексе с жареной картошкой, спагетти с фрикадельками, чесночном хлебе и шоколадном торте.

— Ой, и две большие кока-колы, — сказала Анна.

Я позвонил в службу обслуживания номеров и сделал заказ. Анна схватила со столика возле дверей карточку для электронного замка и еще что-то, сообщив, что скоро вернется.

— У тебя же под халатом ничего нет, — бросил я ей вслед.

— Это не займет много времени, — ответила она.

Тогда я принялся переключать каналы. Все программы были посвящены обзору последствий цунами. Анна вернулась с маленьким ведерком.

— Это лед? — спросил я.

— Да, — ответила она, положив кубик в рот.

Она лежала на кровати рядом со мной, а я смотрел, как она смакует лед. Потом она села и развязала пояс моего халата. Распахнув халат, она нежно пробежала пальцами по моему телу, которое, несмотря на боль, мгновенно отреагировало.

— У тебя на боку жуткие синяки, — сказала она. — Что случилось?

— Там, в воде, плавал огромный ствол.

— Наверное, очень болит, — ткнула она пальцем в синяк.

— Да. Особенно этот.

Анна положила в рот очередной кубик льда и неожиданно поцеловала меня в шею, а потом в грудь.

— Сколько у нас времени до того, как принесут еду? — поинтересовалась она.

— Они не сказали.

Тогда Анна поцеловала меня в живот и спустилась ниже. Задохнувшись от непривычного ощущения холода, я закрыл глаза и положил руки ей на голову.

Когда чуть позже в дверь постучали, я завязал халат и сказал: «Войдите». Человек, принесший наш заказ, поставил все на стол, я подписал счет, добавив чаевые, — и мы, наконец дорвавшись до еды, сняли крышки с блюд.

— Смотри-ка, столовое серебро. — Анна взяла вилку и стала с неприкрытым удивлением ее рассматривать.

— И нормальные стулья. — Я отодвинул стул и уселся рядом с Анной.

Я протянул ей чесночного хлеба, потом отрезал кусок бифштекса. А когда положил его в рот, то даже застонал от удовольствия. Мы кормили друг друга кусочками с наших тарелок и запивали все кока-колой. Наелись мы достаточно быстро, так как желудки успели отвыкнуть от тяжелой и обильной пищи. Анна аккуратно завернула остатки и положила в холодильник.

Затем мы растянулись на кровати, чтобы еда хоть чуть-чуть улеглась в животе. Анна положила мне голову на плечо и, закинув на меня ногу, перебирала прядь моих волос.

— В жизни не была так довольна, — улыбнулась она.

Я выключил звук у телевизора. Во время обеда мы смотрели сводку новостей о цунами и были реально потрясены масштабом разрушений. Больше всего досталось Индонезии, число жертв там исчислялось десятками тысяч.

— Конечно, ужасно так говорить, когда погибло столько народу, но, если бы не цунами, мы до сих пор торчали бы на острове, — произнесла Анна. — И не знаю, как долго смогли бы продержаться.

— Согласен, — отозвался я.

Я протянул руку к ночному столику и включил радиоприемник с часами, настроив его на американскую музыкальную радиостанцию. Передавали «More Than a Feeling» группы «Бостон».

— Люблю эту песню, — вздохнула Анна.

Она прижалась ко мне еще теснее, и я обнял ее.

— Ти Джей, а ты уже успел до конца осознать, что мы живы и скоро снова увидим наших родных?

— Начинаю потихоньку.

— Который час? — спросила она.

— Начало третьего, — посмотрев на часы, ответил я.

— Значит, в Чикаго час ночи. Хотя какая разница! Наберу-ка еще раз номер Сары. В любом случае ни ей, ни родителям сейчас не до сна.

Анна села, потянулась за телефоном, перекинув через меня шнур.

— Попробую сперва позвонить по домашнему. — Она набрала номер и немного подождала. — Занято. Может, по сотовому ответит. — Она набрала уже другой номер и опять немного подождала. — Включена голосовая почта. Оставлю, пожалуй, ей сообщение. — Но затем, так ничего и не сказав, Анна повесила трубку. — Голосовой почтовый ящик переполнен.

— Попытайся еще раз чуть погодя. Рано или поздно обязательно пробьешься.

Она протянула мне телефон, и я поставил его обратно на ночной столик.

— Анна? — позвал я.

— Да? — ответила она, снова уютно устроившись в моих объятиях.

— А что насчет Джона? Тебе не кажется, что Сара могла ему позвонить?

— Не сомневаюсь, что уже позвонила.

— Как думаешь, что он сделает, когда узнает, что ты жива?

— Конечно, будет страшно рад за мою семью. А насчет остального не уверена. Возможно, он уже успел обзавестись женой и ребенком, живет себе где-нибудь в пригороде, — сказала Анна и, с минуту помолчав, добавила: — Надеюсь, он вернул родителям мои вещи.

— А где ты будешь жить?

— С мамой и папой. Куда бы они там ни переехали. Они точно захотят, чтобы я хоть немножко пожила с ними. А затем найду собственное жилье. Ти Джей, поверить не могу, что они продали дом. Они, конечно, собирались когда-нибудь потом купить что-то поменьше, возможно квартиру в кондоминиуме, но у меня и в мыслях не было, что они так сделают. Я выросла в этом доме. И мне грустно оттого, что он уже не наш.

Я поцеловал Анну, затем развязал ее халат и спустил с плеч. И мы занялись любовью, а потом как-то сразу уснули. Когда я проснулся, на часах было пять вечера. Анна крепко спала. Я лежал, уставившись в потолок, и вспоминал наш разговор. Я спросил ее о Джоне, но не задал самого главного вопроса, на который действительно хотел получить ответ: «А как насчет нас?».

Глава 41. АННА

Я открыла глаза и блаженно потянулась. Ти Джей сидел, откинувшись на спинку кровати, перед телевизором, включенным на минимальную громкость, и ел «Слим Джим».

— Славно вздремнула, — поцеловав его, сказала я и спустила ноги с кровати. — Пойду пописаю. Знаешь, что мне нравится больше всего в нашей ванной?

— Туалетная бумага?

— Да.

Когда я вернулась из ванной комнаты, Ти Джей заставил меня попробовать «Слим Джим».

— Согласись, что очень даже неплохо.

— Соглашусь. Но я стала гораздо менее привередливой, чем раньше. А где ж я оставила «СвиТартс»? Ага, вот где. На комоде.

Я не привыкла к кондиционерам, а потому, запахнув халат поплотнее, поспешила нырнуть обратно в кровать, под бочок к Ти Джею. У меня одеревенела спина, да и вообще все болело. Причем гораздо сильнее, чем тогда, когда меня только вытащили из воды, и я была страшно счастлива, что кровать оказалась такой мягкой.

В десять вечера я опять попробовала дозвониться до Сары. В Чикаго было уже девять утра, но ее мобильный телефон оказался занят.

— Никак не могу дозвониться, — пожаловалась я Ти Джею. Тогда я позвонила Саре по домашнему телефону, но в ответ услышала только длинные гудки. — И автоответчик не работает.

— Спрошу у папы. Может, он с ней уже говорил. — Ти Джей набрал номер домашнего телефона. Немного подождал, потом покачал головой: — Тоже занято. Похоже, им приходится отвечать на кучу звонков. Утром попробуем еще.

Ти Джей положил трубку и ласково погладил меня по голове:

— Уж и не знаю, смогу ли я привыкнуть к тому, что в Чикаго не буду делить с тобой кровать по ночам.

— Тогда и привыкать не стоит, — ответила я.

Приподнявшись на локте, я посмотрела на Ти Джея.

Нет, пусть это и эгоистично с моей стороны, но я была не готова его отпустить.

— Ты серьезно? — спросил Ти Джей.

— Да! — Сердце бешено колотилось, а разум подсказывал мне, что я погорячилась, но мне было плевать. — Мы немножко поживем отдельно. Тебе нужно побыть с семьей, да и мне тоже. Но если потом ты захочешь вернуться ко мне, я буду ждать.

Ти Джей с нескрываемым облегчением вздохнул. Он притянул меня к себе и нежно поцеловал в лоб.

— Конечно захочу, — прошептал он.

— Нам будет нелегко, Ти Джей. Люди нас не поймут. Возникнут вопросы. — От одной этой мысли у меня заныло под ложечкой. — Возможно, ты захочешь подчеркнуть, что, когда начался наш роман, тебе было почти девятнадцать.

— Думаешь, кто-нибудь спросит?

— Думаю, обязательно спросит, причем каждый второй.

* * *

Посреди ночи я проснулась, оттого что мне понадобилось в туалет. Мы заснули при включенном телевизоре, и когда я забралась обратно в кровать, то взяла пульт и стала переключать каналы, остановившись на минуту на программе новостей.

И застыла, когда по Си-эн-эн диктор сообщил о срочной новости и на экране под заголовком «Двое из Чикаго, три с половиной года назад пропавшие в море, спасены» были помещены фотографии Ти Джея и моя, сделанные когда нам было шестнадцать и тридцать соответственно.

Я протянула руку и осторожно потрясла Ти Джея за плечо.

— Что? Что такое?! — спросил он, еще до конца не проснувшись.

— Посмотри, что передают по телику.

Ти Джей сел в кровати и, ошалело поморгав, уставился в экран.

Я включила звук как раз тогда, когда Ларри Кинг произнес: «Думаю, я выражу общее мнение, если скажу, что это прекрасный материал для газет».

— Ни хрена себе! — выругался Ти Джей.

«Ну вот, приехали!»

Глава 42. ТИ ДЖЕЙ

Когда я проснулся, Анна еще спала. И я решил заказать яйца, блинчики, колбасу, бекон, тосты, картофельные оладьи, сок, кофе. Наконец наш завтрак принесли в номер, и я поцелуями разбудил Анну.

— Пахнет кофе, — открыв глаза, сказала она.

Я тут же налил ей чашечку. Она сделала глоток и вздохнула:

— Ох, как хорошо!

Мы позавтракали в постели, и Анна пошла в душ. Я же оставался у телефона на случай, если позвонит папа. После того как Анна помылась, мы поменялись местами. Я вышел из ванной, на ходу вытираясь полотенцем, и поймал удивленный взгляд Анны.

— Ты побрился! — потрогала она мою щеку тыльной стороной ладони.

— Но ты же сама говорила, чтобы я на тебя больше не рассчитывал, если нас когда-нибудь спасут.

— Я не серьезно.

Телефон зазвонил в одиннадцать утра. Отец зафрахтовал самолет, и нам следовало быть в аэропорту не позднее чем через час.

— Если не потребуется дозаправка, вы полетите прямым рейсом. Будем ждать вас в аэропорту О’Хара.

— Папа, Анне никак не дозвониться до сестры. Ты с ней разговаривал?

— Дважды. Но у нее линия постоянно занята, да и наша тоже. Ти Джей, новости распространяются быстро. Мы получили разрешение от служб аэропорта после приземления встречать вас прямо у выхода на летное поле. Но представители средств массовой информации там тоже будут. Постараюсь сделать все возможное, чтобы держать их на безопасном расстоянии.

— Хорошо. Тогда я пойду собираться, иначе мы опоздаем в аэропорт.

— Я люблю тебя, Ти Джей.

— И я тебя люблю, папа.

Я быстренько натянул на себя футболку и шорты, купленные в магазине подарков. Выудив из кармана старых шорт визитку представителя авиакомпании по аренде гидросамолетов, я кинул ее в мусорную корзину, где уже лежало наше старое шмотье. Все необходимое мы упаковали в два полиэтиленовых пакета, которые нашли в номере.

Мы выписались из отеля, автобус-экспресс должен был доставить нас в аэропорт. Анна так волновалась, что не могла усидеть на месте.

— Расслабься, не дергайся, — рассмеявшись, обнял я ее.

— Я стараюсь. Но жутко волнуюсь, да к тому же выпила слишком много кофе.

Автобус остановился перед входом в аэропорт, и мы поднялись с мест.

— Ну что, готова наконец отсюда убраться? — спросил я, взяв Анну за руку.

— Безусловно, — улыбнулась она.

Когда мы, пригнувшись, вошли в салон самолета, экипаж — пилот, второй пилот и стюардесса — приветствовал нас аплодисментами. Мы обменялись рукопожатиями и представились.

Я огляделся по сторонам. В салоне было семь мест: пять кресел, разделенных узким проходом, и два расположенных рядом откидывающихся кожаных кресла. У стены стояла мягкая кушетка. Даже представить страшно, во что все это великолепие обошлось бедному папе.

— А что это за тип самолета? — поинтересовался я.

— «Лир-55», — ответил пилот. — Небольшой реактивный самолет. Нам придется приземлиться для дозаправки, но в Чикаго мы должны быть примерно через восемнадцать часов.

Убрав пакеты на полку, мы с Анной заняли два соседних кресла, перед которыми находился прикрепленный к полу стол.

Не успели мы пристегнуть ремни, как к нам тут же подошла стюардесса:

— Привет. Меня зовут Сьюзан. Что будете пить? У нас есть освежающие напитки, пиво, вино, коктейли, бутилированная вода, сок и шампанское.

— Ну давай, Анна. Сначала ты.

— Мне, пожалуйста, воду, сок и шампанское, — сказала она.

— Может быть, сделать вам коктейль «Мимоза»? У меня есть свежевыжатый апельсиновый сок.

— С удовольствием выпью «Мимозу». Спасибо, — улыбнулась Анна стюардессе.

— А мне воду, пиво и кока-колу, — сказал я. — Спасибо.

— Конечно. Сейчас принесу.

Поскольку у нас с Анной вообще не было привычки к алкоголю, то мы явно переоценили свои возможности и здорово перебрали. Анна выпила две «Мимозы», а я — четыре пива. Анна беспрерывно хихикала, я же беспрерывно лез к ней с поцелуями; мы вели себя до неприличия шумно, но Сьюзан туго знала свое дело и притворялась, что ничего не замечает. Она принесла огромную тарелку с сыром, крекерами и фруктами, наверное, в тайной надежде, что это поможет нам слегка протрезветь. Мы мигом все проглотили. Но сначала я попытался забросить виноградины в открытый рот Анны, причем каждый раз промахивался, что смешило нас до колик в боку.

Когда стемнело, Сьюзан принесла подушки и одеяла.

— Вот здорово, — икнула Анна. — А то я какая-то сонная.

Я накрыл нас одеялами и сунул руку ей под юбку.

— Сейчас же прекрати, — попыталась убрать она мою руку. — Сьюзан здесь.

— Сьюзан без разницы, — заявил я, накрыв нас с головой одеялом, чтобы создать интимную обстановку. Хотя дальше слов дело не пошло, так как уже через пять минут я отрубился.

Проснулся я с дикой головной болью. Анна все еще спала, ее голова лежала у меня на плече. Потом мы по очереди помылись и почистили зубы в туалете. Сьюзан поставила перед нами на стол тарелку бутербродов с индейкой и жареной говядиной, картофельные чипсы и кока-колу. А еще она дала мне две отдельно завернутые упаковки тайленола и две бутылки воды.

— Спасибо, — благодарно улыбнулся я.

— Всегда пожалуйста, — потрепала меня по плечу Сьюзан.

Мы с Анной дружно проглотили тайленол, запив таблетки водой.

— Анна, какое сегодня число?

— Наверное, двадцать восьмое декабря, — на минуту задумавшись, ответила она.

— Я хочу встретить Новый год вместе, — сказал я. — К тому времени я уже успею соскучиться.

— Заметано, — поцеловала меня Анна.

Мы съели все сэндвичи и чипсы, а потом просто сидели и разговаривали.

— Ти Джей, я так много думала об этом дне, что уже вижу, как бегу, раскинув руки, навстречу маме, папе, Саре, Дэвиду и детишкам.

— Я тоже много думал об этом дне. И боялся, что он никогда не придет.

— А он все-таки пришел, — улыбнулась Анна.

Небо понемногу светлело, и я смотрел в иллюминатор на замерзшие поля Среднего Запада. Когда мы начали заходить на посадку в Чикаго, Анна ткнула пальцем в окно и воскликнула:

— Ти Джей, смотри — снег!

Мы приземлились в аэропорту О’Хара чуть раньше восьми утра. Анна, не дождавшись, пока самолет остановится, расстегнула ремень и встала с места.

Достав с полки полиэтиленовые мешки, мы поспешили вперед по проходу. Из кабины вышли пилот и второй пилот.

— Для нас было огромным удовольствием доставить вас домой. Удачи вам обоим.

Мы повернулись к Сьюзан.

— Спасибо за все, — сказала Анна.

— Рада была помочь, — дружески обняла ее Сьюзан.

Кто-то распахнул дверь самолета.

— Ну вот и все, Ти Джей, — сказала Анна. — Пошли.

Глава 43. АННА

Мы с Ти Джеем, взявшись за руки, сбежали по трапу самолета. Когда мы вышли на летное поле, толпа заревела. Вспышки сотен фотокамер ослепили меня, и я заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд. Репортеры с места в карьер принялись выкрикивать вопросы. Из тумана выскочила плачущая Сара и сжала меня в объятиях.

Джейн Каллахан, которая была чуть ли не на грани истерики, мертвой хваткой вцепилась в Ти Джея. К ней присоединились Том Каллахан и две девчушки, наверное сестры Ти Джея. Дэвид, стоявший рядом с Сарой, раскинул руки, чтобы обнять меня. Я прижала его к себе, но потом отодвинулась и стала обшаривать взглядом толпу в поисках мамы.

Или папы.

Я лихорадочно пыталась разглядеть среди сотен других родные мне лица, но потом вдруг поняла, почему отключили их телефон. У меня подкосились ноги. Но Сара с Дэвидом успели меня подхватить.

— Неужели сразу оба?

Сара молча кивнула, по лицу ее текли слезы.

— Нет! — отчаянно закричала я. — Почему ты мне не сказала?

— Прости, Анна, — ответила она. — Твой звонок застал меня врасплох, а у тебя был такой счастливый голос. И я просто не смогла.

Увидев, что я еле держусь на ногах, Сара с Дэвидом осторожно повели меня к стоявшему неподалеку стулу. Неожиданно ко мне подскочил Ти Джей. Он уселся на стул, притянул меня к себе и обнял. Я плакала у него на плече, а он баюкал меня, раскачиваясь взад и вперед.

— Они оба умерли, — горестно всхлипнула я.

— Мама мне уже об этом сказала.

И под прицелом сотен объективов он поцеловал меня в лоб, затем утер мне слезы. Тогда еще я, конечно, ничего не могла знать, но уже через двадцать четыре часа или даже раньше фотографии обнимающего и целующего меня Ти Джея появились на первых полосах всех газет страны.

Я положила голову ему на грудь и закрыла глаза. Сара ласково поглаживала меня по спине. Наконец я с тяжелым вздохом выпрямилась.

— Мне очень жаль, — произнес Ти Джей, убрав у меня со лба упавшую прядь волос.

— Знаю, — кивнула я.

Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь щелканьем и шипением вспышек множества фотокамер.

— Хочу домой, — бросила я, повернувшись к Саре.

Та записала для Ти Джея номер своего мобильного, я протянула ему бумажку, и он сунул ее в карман шорт.

— Я тебе скоро позвоню, — сказал он и, обняв меня, шепнул на ухо: — Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я в ответ.

И мы встали со стула, так как к нам уже направлялись Том и Джейн Каллахан; сестры Ти Джея шли следом.

— Мои соболезнования, Анна. Сара рассказала нам о ваших родителях. Я очень за вас переживала. Это ужасно. Представляю, каково вам сейчас. Надо же, вернуться после стольких лет и с ходу узнать столь печальные новости! — произнесла Джейн. Она обняла меня и на минуту задержала мою руку в своей: — Мы вам через некоторое время позвоним. Надо кое-что обсудить. — Она улыбнулась и клюнула меня в щеку.

Том Каллахан сжал мне плечо, но ничего говорить не стал.

— Спасибо, что зафрахтовали самолет, — сказала я.

— Всегда к вашим услугам, Анна.

Сара послала Дэвида сообщить журналистам, что я не собираюсь делать никаких заявлений для прессы. И тут рядом со мной неожиданно оказался Джон. Он собрался было взять меня за руку, но потом передумал.

— Анна, мне так жаль, что ты потеряла родителей.

— Спасибо.

Мы стояли, неловко переминаясь с ноги на ногу, будто абсолютно чужие друг другу люди. Наконец он нарушил затянувшуюся паузу:

— Я был так счастлив, когда Сара позвонила мне. Она рассказала, что с тобой случилось. Я не верил своим ушам.

— Джон… — собравшись с духом, начала я.

— Не говори ничего. Подожди немного, а когда будешь готова, мы все обсудим. Думаю, тебе не терпится поскорее отсюда выбраться. — Он бросил взгляд в сторону Ти Джея, стоявшего в окружении своих родных. — Я где-то с год назад отдал Саре все твои вещи. Раньше просто не хватало духу, — вздохнул он и, заглянув мне в глаза, добавил: — Анна, я действительно рад, что ты уже дома.

С этими словами он повернулся и пошел прочь, а Сара с Дэвидом быстро повели меня к выходу.

Глава 44. ТИ ДЖЕЙ

Все члены моей семьи столпились вокруг меня. Алексис повисла у меня на одной руке, Грейс — на другой, а мама не знала, то ли смеяться, то ли плакать, поэтому и смеялась, и плакала одновременно.

— Поверить не могу, что ты так вымахал! — воскликнул папа.

И все как один просто обалдели от того, что волосы у меня затянуты в хвост.

— Не было ножниц, — объяснил я.

Краем глаза я приметил высокого светловолосого парня, который направлялся к Анне.

«Не надо с ней говорить. Она тебя больше не любит».

Я исподтишка наблюдал за ними, пока мама силком не потащила меня к выходу.

— Ти Джей, поехали домой!

Я напоследок обернулся, кинув прощальный взгляд на Анну. Джон обнял ее и пошел прочь. Я облегченно вздохнул:

— Я готов, мама.

Прежде чем выйти на улицу, мама всучила мне куртку, какие-то носки и теннисные туфли. Я засунул вьетнамки в полиэтиленовый мешок к остальному барахлу и направился вместе со всеми к машине.

Дома я первым делом принял душ и, обернув полотенце вокруг бедер, вошел в свою комнату. Она ни капельки не изменилась. Моя кровать по-прежнему была застелена темно-синим покрывалом, а в углу возле письменного стола красовалась стойка с CD-дисками и стереосистемой. На комоде аккуратной стопкой лежала сложенная одежда. Если учесть, как здорово я вырос, маме пришлось хорошо потрудиться, чтобы угадать мой размер.

Маму я нашел на кухне; она готовила завтрак. Умяв полную тарелку блинов и бекона, я расположился в гостиной, где меня уже ждала вся семья. Грейс захотела сесть рядом со мной. Алексис устроилась у моих ног.

Я рассказал им о Мике, крушении самолета, отравленной воде, голоде и жажде, а еще о цунами и ответил на все их вопросы. Узнав, что я чуть не умер из-за болезни, мама снова принялась плакать.

Когда уже ближе к ночи сестры легли спать, я остался наедине с родителями.

— Ти Джей, ты даже представить себе не можешь, что мы сейчас чувствуем, — сказала мама. — Считать, что твой сын умер, а потом вдруг услышать его голос в телефонной трубке. Если это не чудо, ну тогда я не знаю!

— Я тоже, — согласился я. — Анна только и мечтала о том дне, когда мы сможем позвонить домой. Ей не терпелось сообщить буквально каждому, что мы живы.

И тут впервые за все время разговора возникла неловкая пауза.

— А какие отношения тебя связывают с Анной? — прочистив горло, спросила мама.

— Именно те, о которых вы думаете.

— А сколько тебе тогда было лет?

— Почти девятнадцать, — ответил я. — И знаешь, мама, это была исключительно моя инициатива.

Глава 45. АННА

Мы зашли в туалет, поскольку мне срочно нужно было высморкаться и вытереть слезы. Сара протянула мне бумажный носовой платок.

— Мне следовало бы догадаться, когда я узнала, что у них отключен телефон. Ты сказала, они продали дом.

— Я сказала, что дом продан. Мы с Дэвидом выставили его на продажу, как только завещание вступило в законную силу.

Наклонившись вперед, я оперлась на столешницу со встроенной раковиной.

— Что с ними произошло?

— У папы случился еще один сердечный приступ.

— Когда?

— Через две недели после авиакатастрофы.

— А с мамой? — сквозь слезы спросила я.

— Рак яичников. Она умерла год назад.

Дэвид что-то прокричал в полуоткрытую дверь туалета. Сара на секунду высунула голову, потом снова подошла ко мне:

— Сюда направляются репортеры. Если не хочешь с ними столкнуться, надо поскорей убираться.

Я покачала головой. Сара захватила для меня пальто и сапоги на меху. Я быстренько переоделась, и мы — преследуемые репортерами — поспешили на автостоянку. И я вдохнула запах снега и выхлопных газов.

— А где ребятишки? — спросила я, когда мы открыли дверь квартиры. Мне не терпелось поскорее обнять Джо и Хлою.

— Мы отвезли их к родителям Дэвида. Заберу их завтра. Они уже ждут не дождутся, когда смогут тебя увидеть.

— Что будешь есть? — спросил Дэвид.

Но у меня вдруг скрутило живот. Я предвкушала настоящее пиршество, а вот теперь о еде даже думать не могла.

Наверное, Дэвид что-то почувствовал, так как не стал настаивать, а только сказал:

— А что, если я быстренько сгоняю за рогаликами и ты поешь, когда созреешь?

— Это было бы просто чудесно. Спасибо, Дэвид, — ответила я, сняв пальто и сапоги.

— Твоя одежда вся здесь, — улыбнулась Сара. — Когда Джон нам ее отдал, я повесила все в шкаф в гостевой спальне. Твои украшения, туфли и кое-что еще тоже там. У меня не хватило моральных сил избавиться от твоих вещей.

Я проследовала за Сарой по коридору в гостевую спальню. Она открыла дверцы шкафа, и я уставилась на свою одежду. Она аккуратно висела на плечиках, что-то — не менее аккуратно — было сложено на верхней полке. Мое внимание привлек голубой кашемировый свитер. Я осторожно потрогала рукав, удивившись давно забытому ощущению мягкой шерсти под пальцами.

— Может, сперва хочешь принять душ? — спросила Сара.

— Да, — ответила я, выбрав серые спортивные штаны для занятий йогой и белую футболку с длинными рукавами.

Голубой свитер я тоже достала с полки. В комоде в углу комнаты лежали мои носки, бюстгальтеры и трусики. Я прошла в ванную и долго стояла под душем.

Вся одежда на мне болталась, но это была моя одежда — привычная и уютная.

— Стефани уже едет, — протянув мне кружку кофе, сообщила Сара, когда я наконец села на диван в гостиной.

Услышав имя своей лучшей подруги, я не могла сдержать улыбки.

— Страшно хочу ее увидеть. — Я глотнула кофе и поняла, что Сара добавила туда алкоголь. — Неужели «Бейлис»?

— Я решила, что немножко спиртного тебе не повредит.

— Хорошо. Но больше не надо. У меня и так несколько последних дней голова кругом идет, — сказала я и, взяв горячую кружку обеими руками, спросила: — А как мама справлялась после смерти папы?

— Нормально. Она отказалась продать дом, так что Дэвиду пришлось взять на себя уход за двором. Мы наняли человека расчищать от снега подъездную дорожку и тротуар. И очень старались, чтобы она не чувствовала себя одинокой.

— А насколько тяжело протекало заболевание?

— Очень тяжело. Но она боролась из последних сил. До самого конца.

— Она умерла в хосписе?

— Нет. В своей постели. Как и хотела.

К тому времени, когда мы допили кофе, вернулся Дэвид с рогаликами, и Сара заставила меня поесть.

— Ты такая худая, — сказала она, решительно намазав на мой рогалик сливочный сыр.

Покончив с едой, мы вернулись на диван. Сара включила стереосистему, нашла радиостанцию с классическим роком и налила мне еще кофе, но уже без «Бейлиса». К нам присоединился Дэвид, и они начали расспрашивать меня об острове.

И я выложила им все без утайки. Услышав, что мы с Ти Джеем чуть не умерли от обезвоживания, Сара расплакалась. А мои слова о том, что над нами два раза пролетали самолеты, буквально потрясли ее. Так же как, впрочем, и рассказ об акуле, Боунсе и, конечно, о цунами.

— Сколько же всего вам пришлось пережить! — воскликнула Сара.

— Ну, мы мало-помалу привыкли. Хотя ближе к концу стало совсем невмоготу. Не знаю, как долго мы еще продержались бы.

Сара протянула мне шерстяной плед, и я с наслаждением накрыла ноги.

— Не ожидала увидеть Джона в аэропорту, — бросила я.

— Я позвонила ему. Он был совершенно раздавлен, когда разбился ваш самолет, и действительно безумно обрадовался, узнав от меня, что ты жива.

— А я-то думала, он давным-давно переехал. Может, даже успел жениться.

— Нет. Правда, одно время с кем-то встречался. Но, насколько мне известно, сейчас он все еще один.

— Надо же!

— А что ты решила относительно его?

— Сара, он не тот, с кем я хотела бы жить. Не знаю, как все обернулось бы, если бы мой самолет не разбился, но в результате у меня оказалось более чем достаточно времени, чтобы подумать о том, какой человек мне на самом деле нужен. И это явно не он, — покачала я головой.

— Ты теперь с Ти Джеем? — спросила Сара.

— Да. А тебя это удивляет?

— С учетом сложившихся обстоятельств? Нет. А сколько ему лет?

— Двадцать.

— А сколько было, когда все началось?

— Почти девятнадцать.

— Ты любишь его?

— Да.

— Я видела, как он на тебя смотрел. Как успокаивал тебя в аэропорту. Он тоже тебя любит, — сказала Сара.

— Действительно любит, — поставив пустую кружку на кофейный столик, кивнула я.

Но тут в дверь позвонили, Сара вышла в прихожую, я — за ней. С замиранием сердца я следила за тем, как Сара смотрит в глазок и открывает дверь. На пороге с мокрым от слез лицом стояла Стефани. Я бросилась ей на шею, не в силах выразить словами, какое это счастье — снова увидеть свою любимую подругу.

— Господи, Анна! — всхлипнула она, крепко прижав меня к себе. — Ты вернулась!

Глава 46. ТИ ДЖЕЙ

В тот вечер я прошел в свою комнату, лег на кровать и позвонил Анне.

— Привет, — сказал я, когда она подошла к телефону. — Как дела?

— По мне будто катком проехали. Невозможно все сразу переварить.

— Жаль, что не могу тебе помочь.

— Просто должно пройти какое-то время. И я снова буду в порядке, — ответила она.

— А я лежу на своей старой кровати. Мама ничего не выкинула. Оставила все как было.

— Сара тоже. А мне почему-то всегда казалось, что, если человек умирает, его вещи выбрасывают.

— Мама знает о нас.

— О господи! И что она сказала?

— Спросила, сколько мне было лет, когда все началось. Вот так-то.

— Она может потом вернуться к этому разговору.

— Возможно. Послушай, а там, в аэропорту, был Джон?

— Да.

— И что ты ему сказала?

— Ничего. Он меня оборвал. Думает, что я ему позвоню.

— А ты собираешься?

— В свое время. Сейчас у меня просто нет моральных сил. Еще несколько дней назад мы гуляли по пляжу. А сейчас уже дома. Никак не укладывается в голове. Ощущение нереальности происходящего.

— Понимаю.

— Ты устал? — спросила она.

— Это еще слабо сказано. Валюсь с ног. Тогда ложись спать.

— Я люблю тебя, Анна.

— Я тоже тебя люблю.

Глава 47. АННА

Когда Сара открыла дверь моей спальни, в одной руке у нее была кружка кофе, а в другой — газета.

— Ну что, уже проснулась?

Я села на кровати, сонно поморгав глазами. Сквозь тонкие занавески в комнату просачивался дневной свет.

— Который час?

— Почти десять. — Сара протянула мне кружку и положила на прикроватный столик газету. — Репортеры не понимают слова «нет». Пришлось отключить звонок телефона.

Я взяла со столика мобильник и откинула крышку.

— На твой сотовый они тоже звонили. Как только смогу, обзаведусь своим.

— Нет никакой спешки, — отмахнулась от меня Сара. — Можно послать Дэвида купить тебе телефон.

Поставив кофе на прикроватный столик, я взялась за газету. Всю первую полосу занимали наши с Ти Джеем фотографии. Те, что я уже видела по Си-эн-эн, и еще несколько из аэропорта. На самой большой было запечатлено, как Ти Джей целует меня в лоб, на фотографиях поменьше — как мы бежим рука об руку вниз по трапу самолета, как обнимаемся, как он, посадив меня к себе на колени, утирает мне слезы. Если у кого и были определенные догадки насчет наших отношений, то один взгляд на эти фотографии позволял получить ответ на все самые острые вопросы.

— Скажи, что я не готова разговаривать, если кто-то из репортеров все же прорвется. Хорошо?

Я отдала Саре газету, взяв со столика кружку. На меня нахлынули воспоминания о маме с папой, и я разревелась. Сара забралась ко мне в кровать и, сунув мне упаковку «Клинекса», прижала к себе.

— Все нормально, Анна. Я тоже много плакала после смерти каждого из них. Должно пройти время, чтобы боль хоть чуть-чуть притупилась.

— Конечно, — кивнула я.

— Есть хочешь? Дэвид пошел купить чего-нибудь на завтрак.

Из-за всех этих треволнений у меня пропал аппетит, но в животе было пусто, и я ответила:

— Немножко.

— Какие у тебя планы на сегодня?

— Надо записаться на прием к лечащему врачу, стоматологу, парикмахеру.

Сара вышла из комнаты и вернулась с телефонной книгой в руках.

— Ты только скажи, кому позвонить, и я все сделаю.

Глава 48. ТИ ДЖЕЙ

Ко мне в комнату вихрем ворвался Бен, в руках у него была газета.

— Только один вопрос, — произнес он, подняв указательный палец вверх. — Сколько лет тебе было, когда ты первый раз с ней перепихнулся? Так как, судя по этим снимкам, ты ее точно трахнул.

Если бы Бен не опустил взгляд на фото, где я целую Анну, то успел бы заметить мой кулак до того, как тот вошел в непосредственный контакт с его левым глазом.

— Господи Исусе! Ты что?! — Вопрос он задал, когда уже лежал на полу, держась за ушибленный глаз.

— И это первое, что ты можешь мне сказать после трехлетней разлуки?!

Он с трудом сел; глаз начал потихоньку заплывать.

— Ты что, Каллахан, совсем обалдел! Больно же!

Я вылез из кровати, протянул ему руку и помог подняться с пола.

— Не смей больше никогда о ней так говорить.

— Ти Джей? — На пороге стояла мама. Она явно заметила, что Бен держится за глаз. — Все в порядке?

— Просто прекрасно, мама.

— Угу, мы спокойны как никогда, Джейн, — кивнул Бен.

Мама внимательно посмотрела на нас, но докапываться не стала.

— Ти Джей, что ты будешь есть? — спросила она.

— Мне все равно, мама.

Когда мама ушла, Бен сказал:

— Ты что, типа, влюбился в нее или как?

— Да.

— А она тебя любит?

— Говорит, что любит.

— А мама в курсе?

— Ага.

— С катушек не слетела?

— Пока нет.

— Ну, рад, что ты вернулся, чувак. Мне реально было нелегко, когда сказали, что ты умер, — неуклюже обнял меня Бен и неожиданно потупился. — Я произнес речь на твоих похоронах.

— Да неужели?

Он только молча кивнул.

Когда у нас в девятом классе начались уроки риторики, Бен страшно зажимался и не мог выступать перед всем классом. И мне реально было не представить, как он обращается к толпе скорбящих. Может, зря я его ударил.

— Круто. Для тебя это поступок, Бен.

— Да, наверное. Твоей маме было приятно. Ну ладно, не будем о грустном. Скажи, а ты стричься-то собираешься? Уж больно ты смахиваешь на чертову девчонку.

— Да, собираюсь.

Мама приготовила мне чизбургер и жареную картошку, и, пока я ел, запивая все кока-колой, Бен сидел рядом. Родители то и дело тискали меня, а мама еще и целовала. Бен, похоже, собрался было съехидничать по этому поводу, но сдержался. Со льдом, приложенным к подбитому глазу, особо не поговоришь. Грейс с Алексис тоже немножко посидели со мной за столом, рассказали о школе, о своих друзьях.

— Мы сможем попасть на прием к доктору Сандерсону только завтра. Я очень надеялась, что нас как-нибудь всунут вне очереди, но у доктора все расписано буквально по минутам.

— Все нормально, мама. Я так долго ждал, что один день ничего не изменит.

— Еще чего-нибудь съешь? — улыбнулась она, вытерев полотенцем руки.

— Нет. Я уже вполне сыт. Спасибо.

— А еще хочу записать тебя к стоматологу и парикмахеру, — сообщила мне мама и, отойдя от плиты, пошла звонить.

— Ну что, ты уже работаешь или как? — спросил я Бена. — Рабочий день в самом разгаре.

— Учусь в колледже. Сейчас зимние каникулы.

— Значит, ты поступил в колледж? И куда?

— В Университет штата Айова. Учусь на втором курсе. А как насчет тебя? Что собираешься делать?

— Я обещал Анне получить диплом о среднем образовании. Что будет потом — без понятия.

— Ты собираешься с ней и дальше встречаться?

— Да. Я уже жутко по ней скучаю. Ведь я целых три с половиной года просыпался рядом с ней.

— Старик, если я задам тебе еще один вопрос, обещаешь, что не будешь меня бить?

— Смотря какой.

— А каково это быть с такой, как она? И правду ли болтают насчет цыпочек постарше?

— Она не настолько старше меня.

— Ну, допустим. Но в любом случае, каково это?

— Нечто невероятное.

— А что она умеет делать?

— Бен, она умеет делать абсолютно все.

Глава 49. АННА

В Сарину гостиную вошла моя парикмахерша Джоан.

— Там, внизу, репортеры, — сказала она. — Думаю, меня тоже сфотографировали. — Она скинула пальто и обняла меня: — Анна, добро пожаловать домой. Благодаря таким историям, как твоя, начинаешь верить в чудеса.

— Я тоже, Джоан.

— Где тебе будет удобнее ее стричь? — спросила Сара.

Я уже успела принять душ, волосы были еще мокрые, поэтому Джоан усадила меня на табурет в Сариной кухне.

— А это что такое? — спросила Джоан, придирчиво изучив кончики моих волос.

— Ти Джей подпалил их, когда волосы слишком уж отросли.

— Ты шутишь!

— Вовсе нет. Он вообще боялся, что вся голова может загореться. — Волосы у меня теперь спускались намного ниже лопаток. — Сними несколько дюймов. Ну и челку не мешало бы подровнять.

— Естественно.

Пока Джоан приводила в порядок мою шевелюру, она буквально засыпала меня вопросами об острове. Я рассказала им с Сарой о летучей мыши, что застряла у меня в волосах.

— Неужели она тебя укусила?! — ужаснулась Сара. — И что, Ти Джей ее убил?

— Ну да. Но все закончилось благополучно. Она не была заражена бешенством.

Джоан высушила мне волосы и разгладила их плоским утюжком. Она подняла повыше ручное зеркало, чтобы я могла посмотреть на результат ее работы. Теперь мои волосы снова имели здоровый вид, а концы были ровными.

— Вау! Почувствуйте разницу!

Сара хотела заплатить, но Джоан категорически отказалась от денег. Я поблагодарила ее за то, что согласилась обслужить меня на дому.

— Анна, это самое меньшее, что я могу для тебя сделать, — тепло обняла и поцеловала меня Джоан.

После того как она ушла, я сказала Саре:

— Есть одно место, куда мне очень хочется пойти. Вот только как ускользнуть от толпы репортеров?

— Легко, — ответила Сара. — Я вызову такси.

Но не успели мы с Сарой открыть дверь, как репортеры, которые уже поджидали нас на ступеньках, тут же принялись выкрикивать мое имя. Мы с трудом протолкнулись через толпу и сели в подъехавшее такси.

— Жаль, что в твоем доме нет черного хода, — вздохнула я.

— Они нас и там достали бы. Стервятники поганые!

Сара назвала водителю адрес, и скоро мы уже въезжали в ворота кладбища Грейсленд.

— Вы не могли бы нас подождать? — попросила Сара водителя.

В сером небе кружились редкие снежинки. Я поежилась, но Сара, которая, похоже, была нечувствительна к холоду, даже не потрудилась застегнуть пальто. Она привела меня к могиле, где рядом были похоронены наши родители — Жозефина и Джордж Эмерсон.

Преклонив колена возле надгробия, я осторожно провела пальцем по выбитым на камне буквам и прошептала:

— Я все же вернулась.

Сара протянула мне носовой платок, чтобы я могла промокнуть навернувшиеся на глаза слезы.

Я представила папу в его нелепой панаме, расшитой блеснами, вспомнила, как он учил меня чистить рыбу. Как наполнял кормушку для колибри и наблюдал за крошечными созданиями, стаями прилетавшими попить воды. Я подумала о маме, о том, как она любила и свой сад, и свой дом, и своих внуков. Теперь мне уж не придется по воскресеньям за завтраком рассказывать ей о своих приключениях на ниве преподавательской деятельности, а она больше не сможет дать мне мудрого совета. Мне не суждено снова услышать голоса родителей. И тогда я закричала, чтобы выпустить наружу накопившуюся боль. Сара терпеливо ждала. Она понимала, что катарсис, в котором я так отчаянно нуждалась, — процесс небыстрый. Наконец слезы иссякли, и я встала с колен.

— Все. Теперь можем идти.

Сара положила мне руку на плечи, и мы медленно пошли к ожидавшему нас такси. Она дала водителю следующий адрес: надо было забрать детей, гостивших у родителей Дэвида.

Когда мы вошли в комнату, Джо и Хлоя тут же прекратили играть. Наверное, я показалась им чем-то вроде привидения. Сара, конечно, свято хранила память обо мне, и все же дети явно не могли понять, как тетя, которую они считали умершей, может стоять на пороге гостиной.

— Господи, как же я по вас, ребята, соскучилась! — опустившись перед ними на колени, нежно произнесла я.

Джо подбежал ко мне первым. Я обняла его, потом, отстранив на расстояние вытянутой руки, сказала:

— А ну, дай-ка мне на тебя посмотреть!

— У меня все зубы выпали, — сообщил он мне и, разинув рот, гордо продемонстрировал дырки между зубами.

— Похоже, ты не оставляешь зубную фею без работы.

Хлоя, которая уже начала постепенно привыкать к давно потерянной и вновь обретенной тете, наконец отважилась подойти чуть поближе.

— У меня тоже зубки выпали, — застенчиво прошептала она и открыла рот, чтобы показать уже свои дырки во рту.

— Здорово! Теперь вашей мамочке придется всю еду размешивать блендером. Беззубые вы мои!

— Тетя Анна, ты теперь с нами будешь жить? — спросила Хлоя.

— Поживу какое-то время.

— А ты уложишь меня сегодня в кроватку?

— Нет, я хочу, чтобы она меня уложила! — обиделся Джо.

— А что, если я уложу в кровать вас обоих? — с трудом сдерживая слезы, прижала я их к груди.

— Ну что, ребята, готовы ехать домой? — спросила Сара.

— Да-а!

— Тогда поцелуйте бабушку и идите одеваться!

Уже позже, после того как я уложила детей спать, Сара налила нам по бокалу красного вина. И тут зазвонил ее мобильник, Сара ответила, потом передала телефон мне.

— Привет! Ты как? — спросил Ти Джей.

— Хорошо. Мы с Сарой сегодня ездили на кладбище.

— Ну что, тяжко пришлось?

— Да. Но мне это действительно было необходимо. После того как я побывала на их могиле, у меня словно камень с души свалился. Потом еще раз туда схожу. А ты чем сегодня занимался?

— Я подстригся. Теперь ты меня просто не узнаешь.

— Мне будет не хватать твоего хвостика.

— А мне нет, — засмеялся Ти Джей.

— Только что уложила детей в кровать. На это ушло часа два, не меньше. Они заставили меня прочитать им буквально каждую книжку, что стоит у них на полке. Сара налила нам вина. Стефани должна скоро подъехать. А как ты? Какие планы на вечер?

— Собираемся с Беном куда-нибудь пойти, если, конечно, сумеем оторваться от репортеров.

— А как поживает Бен?

— Все такой же пустомеля.

— Ты уже был у доктора?

— Завтра пойду.

— Надеюсь, осмотр пройдет хорошо.

— Я тоже. Не помнишь, когда я снял брекеты?

— Напрочь забыла.

— Увидимся в канун Нового года. Анна, я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. Желаю хорошо провести время.

Глава 50. ТИ ДЖЕЙ

Я открыл Бену дверь. Глаз у него полностью заплыл, да к тому же расцвел сине-фиолетовым.

— Вот дерьмо! Извини, старик, — сказал я.

— Подумаешь, всего и делов-то! Тебе повезло, что я отходчивый.

— Если честно, то это твое лучшее качество.

— Компашка ребят из нашей школы вернулась домой на каникулы. Ну что, как насчет вечеринки?

— Положительно. А где?

— У Купа. Его предки сегодня утром отвалили на Багамы.

— Пошли, — схватив куртку, сказал я.

Когда мы прибыли на место, по меньшей мере человек двадцать моих бывших одноклассников теснились в гостиной Нейта Купера. Стереосистема изрыгала тяжелый рок. Нас встретили восторженными криками, кое-кто из парней прочувственно тряс мне руку и хлопал по спине. Некоторых из них я не видел с того времени, как начал лечиться от лимфогранулематоза, потому что в тот год пропустил кучу занятий. Так странно было осознавать, что, кроме меня, все уже успели закончить школу:

Кто-то сунул мне банку пива. Им не терпелось услышать рассказ об острове, и я терпеливо ответил на все вопросы. Бен наверняка поделился, как схлопотал фингал под глазом, потому что про Анну никто спрашивать не рискнул.

Я как раз приканчивал вторую банку пива, когда ко мне на диван подсела какая-то девчушка. У нее были длинные светлые волосы и не меньше тонны косметики на лице.

— Ты меня узнал? — спросила она.

— Типа того, — сказал я. — Прости, забыл твое имя.

— Алекс.

— Мы учились в одном классе. Так?

— Да, — хлебнув пива, кивнула она. — Но сейчас ты выглядишь совсем не так, как в десятом классе.

— Так это было четыре года назад. — Я допил пиво и стал озираться по сторонам в поисках Бена.

— Ты такой красивый. Поверить не могу, что ты жил на острове.

— На самом деле у меня просто не было выбора, — поднявшись с места, сказал я. — Я собираюсь уходить. До скорого.

— Очень на это надеюсь.

Бена я нашел на кухне.

— Все. Сваливаю.

— Блин, ты не можешь так просто уйти. Еще только полночь.

— Я устал. И хочу в кровать.

— Отмазка неубедительная, чувак, ну да ладно, я все понимаю. — Бен поднял вверх растопыренную пятерню, и я закрыл за собой дверь.

Я шел на поезд, думал об Анне и всю дорогу улыбался.

Глава 51. АННА

Я разбудила Джо и Хлою, так как хотела позавтракать вместе с ними. Мы как раз доедали вафли прямо из тостера и допивали сок, когда в кухню вошла Сара.

— Доброе утро, — улыбнулась она. — Спасибо, что накормила детишек завтраком.

— Тетя Анна делает лучшие в мире вафли, — заявила Хлоя.

— Приятель тети Анны завтра вечером придет к нам в гости, — сообщил Джо.

— А ты откуда знаешь? — удивилась Сара.

— Я слышал, как вы с тетей Анной разговаривали.

— Да, приятель тети Анны придет встречать с нами Новый год. И я очень надеюсь, что вы двое вспомните о хороших манерах и не будете вести себя как отпетые хулиганы.

— Тете Анне срочно нужно в душ, — сказала я детям. — У нее впереди тяжелый день.

— Лечащий врач? — поинтересовалась Сара.

— А еще стоматолог. Все расписано буквально по часам.

* * *

Я сидела с журналом в руках в приемной у своего лечащего врача и ждала, когда меня вызовут. Медсестра попросила меня встать на весы. Всего сто два фунта. Я была неприятно удивлена, так как вот уже несколько дней усиленно питалась. При росте пять футов шесть дюймов до нормы мне не хватало пятнадцать — двадцать фунтов. Значит, на острове я вообще практически ничего не весила.

Надев бумажную рубашку, я села на смотровой стол. В кабинет вошла врач; она обняла меня и сказала:

— Добро пожаловать домой. Анна, позволю себе повторить то, что тебе наверняка уж надоело выслушивать. Поверить не могу, что ты жива!

— Нет, такое мне никогда не надоест выслушивать, — ответила я.

— У тебя недостаточный вес, но, уверена, ты и сама это знаешь, — нахмурилась она, открыв мою медицинскую карту. — А как общее самочувствие? Что-нибудь беспокоит?

— Я чувствую себя уже лучше, так как стала больше есть. Но у меня давно не было месячных, и я волнуюсь.

— Ну хорошо. Сейчас посмотрим, — произнесла она, помогая мне поставить ноги на пяточные упоры. — С учетом такой значительной нехватки веса было бы странно, если бы менструальный цикл не нарушился. Еще жалобы есть?

— Нет.

— Я сделаю все необходимые анализы, но цикл нормализуется только тогда, когда ты компенсируешь потерю веса. У тебя явное худосочие, но это дело поправимое. Тебе надо перейти на сбалансированное питание. А еще ежедневно принимать мультивитамины.

— А то, что у меня так долго не было месячных, не может повлиять на возможность забеременеть?

— Нет. Как только цикл восстановится, ты прекрасно сможешь забеременеть. — Она сняла перчатки и бросила в мусорную корзину. — Все, можешь одеваться.

Я снова приняла сидячее положение. Доктор, на секунду задержавшись в дверях, обернулась ко мне:

— Я выпишу тебе новый рецепт на противозачаточные таблетки.

— Спасибо, — ответила я, решив, что будет намного проще взять рецепт, чем объяснять, что противозачаточные таблетки мне ни к чему, так как мой двадцатилетний друг бесплоден.

Затем я отправилась к стоматологу, где целый час промучилась в кресле, пока стоматолог-гигиенист сначала делала рентген зубов, а потом снимала с них налет и полировала. Кариеса у меня, слава богу, не оказалось, и я поняла, что мне сильно повезло.

Поскольку Сара одолжила мне немного денег, после стоматолога я взяла такси и отправилась в салон красоты. Когда Люси меня увидела, то соскочила со стула и на всех парах бросилась ко мне.

— Ох, солнышко! — воскликнула она и со слезами на глазах прижала к себе.

— Не плачь, Люси! А то я сейчас тоже заплачу.

— Анна дома, — улыбнулась она.

— Да, я дома.

Она делала мне маникюр, потом — педикюр, ни на секунду не закрывая рта. Она тарахтела так возбужденно, что я поняла еще меньше, чем обычно. Пару раз она упомянула Джона, но я притворилась, что не разобрала, о чем это она. Закончив, она еще раз меня обняла.

— Спасибо, Люси. Скоро приду еще, — пообещала я ей.

Я вышла из салона красоты и придирчиво оглядела свои руки. Без перчаток они жутко мерзли, но не хотелось смазать лак. Затем я провела языком по зубам, чтобы еще раз убедиться, какие они чистые и гладкие. Я стояла у витрины, разглядывая последние модели одежды, и вдыхала аромат горячих хот-догов, шедший от лотка уличного торговца. И я решила обязательно вернуться сюда на следующий День, чтобы подобрать что-нибудь своего размера.

В одолженных у Сары солнцезащитных очках и шерстяной шапке меня трудно было узнать. И я шла по тротуару пружинистым шагом, со счастливой улыбкой на губах. Поймав на углу улицы такси, я дала водителю Сарин адрес.

Мою радость не могли омрачить даже репортеры, накинувшиеся на меня, стоило мне войти в парадное. Протиснувшись сквозь толпу, я отперла дверь и быстро захлопнула ее за своей спиной.

Ти Джей позвонил ближе к вечеру.

— Как прошел прием у онколога? — спросила я.

— Результаты сканирования и анализы крови будут готовы через несколько дней. Но доктор настроен оптимистически, так как не нашел у меня никаких опасных симптомов. А еще я был у своего лечащего врача.

— И что он сказал?

— Мне надо набрать вес, а в остальном все отлично. Я рассказал ему о своей болезни там, на острове. По его словам, он почти наверняка знает, что у меня было. Ты оказалась права. Заболевание действительно вирусное.

— И что же это было?

— Геморрагическая лихорадка Денге. Переносится комарами.

— Ну да, ты вечно ходил искусанный. Это что, типа малярии?

— Думаю, да. Ее еще называют суставной лихорадкой. И совершенно заслуженно.

— И насколько это серьезное заболевание?

— Смертность примерно пятьдесят процентов. Врач сказал, что я еще легко отделался. У меня не было болевого шока или опасного для жизни кровотечения.

— Ума не приложу, как ты смог такое пережить!

— Я тоже. А как твой поход к врачу? Все нормально?

— Будет нормально, когда немного поправлюсь. Врач сказала, что истощение — дело поправимое. Я должна каждый день принимать витамины.

— Анна, я с нетерпением жду завтрашнего вечера, когда наконец смогу увидеть тебя.

— Я тоже не могу дождаться.

* * *

В канун Нового года я приняла душ, сделала прическу и наложила косметику, купленную во время похода по магазинам. Хотелось надеяться, что, когда буду целовать Ти Джея — а целовать его я собиралась часто, — моя новая губная помада не будет размазываться. Я надела черный бюстгальтер с поролоновыми прокладками, кружевные трусики, а сверху натянула новые джинсы и темно-синий пуловер с V-образным вырезом, предварительно срезав с них этикетки.

Когда Ти Джей позвонил в дверь, я со всех ног бросилась открывать.

— Твои волосы! — воскликнула я. И действительно, коротко подстриженные каштановые волосы красиво обрамляли его лицо, и я, не удержавшись, взъерошила их. Потом вдохнула запах его одеколона. — От тебя вкусно пахнет.

— Ты сегодня очень красивая, — произнес он, нагнувшись, чтобы поцеловать меня в губы.

Он уже мельком видел Сару с Дэвидом в аэропорту, но я решила снова официально их познакомить. Детишки, выглядывая из-за Сариной спины, бросали в сторону Ти Джея любопытные взгляды.

— А вы, наверное, Джо и Хлоя. Что ж, наслышан, наслышан о вас, — улыбнулся Ти Джей.

— Привет, — сказал Джо.

— Привет, — эхом повторила Хлоя и снова нырнула за Сарину спину, отважившись выглянуть только минуту спустя.

— Дэвид, нам стоит поспешить. Если, конечно, мы хотим успеть получить свободный столик.

— Вы что, уходите? — удивилась я.

— Всего на пару часиков. Мы решили, что будет лучше ненадолго увести детей, — улыбнулась Сара, надевая пальто.

— Хорошо. Увидимся позже, — улыбнулась я ей в ответ.

И не успели они закрыть за собой дверь, как я тут же бросилась Ти Джею на шею, обхватив его ногами за талию. Он понес меня по коридору, а я всю дорогу целовала его в шею.

— Где? — спросил он.

Я остановила его, ухватившись за косяк двери гостевой спальни.

— Здесь.

Ти Джей ногой закрыл за собой дверь и положил меня на кровать.

— Господи, до чего же я по тебе соскучился! — Он поцеловал меня и, засунув руки мне под пуловер, прошептал: — А ну, посмотрим, что там у нас есть.

Когда два часа спустя все Сарино семейство вернулось домой, мы едва успели перескочить с кровати на диван.

— Ну что, тетя Анна, весело тебе было с твоим приятелем? — поинтересовалась Хлоя.

Мы с сестрой переглянулись, и она, выразительно подняв брови, исчезла на кухне.

— Да, очень весело. А ты хорошо пообедала?

— Угу. Я ела куриные наггетсы, жареную картошку, а мамочка даже разрешила мне выпить апельсиновой содовой.

Джо тоже решил не оставаться в стороне. Он подошел поближе и сел рядом с Ти Джеем.

— А как насчет тебя? — спросил Ти Джей. — Что ты ел?

— Стейк, — ответил Джо. — Не люблю детское меню.

— Вау, стейк! — воскликнул Ти Джей. — Впечатляет!

— Ну да.

Тут из кухни вышла Сара с бокалом вина для меня и пивом для Ти Джея.

— Мы принесли вам еды. Все на кухне.

Мы поблагодарили ее и отправились на кухню разогревать обед. Стейк, печеный картофель и брокколи в сырном соусе.

— У тебя потрясающая сестра, — заявил Ти Джей, положив в рот кусочек стейка.

В половине девятого Сара уложила детей в постель, и мы вчетвером устроились в гостиной. Играла тихая музыка, мы сидели и разговаривали.

— Так ты говоришь, у тебя была ручная курица, которую вы назвали Кура? — поинтересовался Дэвид.

— Она любила сидеть у Анны на коленях.

— Надо же! — удивился Дэвид.

Уже позже, когда я пошла на кухню освежить напитки, Сара последовала за мной.

— Ну что, Ти Джей остается на ночь?

— Не знаю. А можно?

— Лично мне все равно. Но учти, утром тебе придется отвечать на вопросы мисс Хлои, потому что, можешь не сомневаться, вопросы будут.

— Договорились. Сара, спасибо тебе.

Мы вернулись в гостиную, и Ти Джей усадил меня к себе на колени. Дэвид включил телевизор. На Таймс-сквер вот-вот должен был начаться новогодний бал, мы стали вести обратный отсчет от десяти и радостно закричали: «С Новым годом!»

Ти Джей поцеловал меня, а я была такой счастливой, что счастливее, наверное, и не бывает.

Глава 52. ТИ ДЖЕЙ

Когда я в первый день нового года в девять утра вернулся домой, мама пила кофе в гостиной.

— Привет, ма! С Новым годом! — обнял я ее и сел на диван. — Я остался на ночь у Анны.

— Я почему-то так и подумала.

— Мне что, надо было позвонить?

С тех пор как я вернулся домой, я каждую свободную минуту проводил в кругу семьи. Если, конечно, не тусовался с Беном или не ходил по врачам. Я знал, что они прекрасно понимают мое желание поскорее увидеть Анну, но мне даже в голову не могло прийти поставить хоть кого-нибудь из них в известность, что я уйду на всю ночь.

— Это было бы очень мило с твоей стороны. Тогда мне не пришлось бы так волноваться.

Вот дерьмо! Я вспомнил, сколько бессонных ночей она провела за последние три с половиной года, и почувствовал себя законченным кретином, что не догадался ей позвонить.

— Ма, прости меня, ради бога. Я не подумал. В следующий раз обязательно позвоню.

— Кофе хочешь? Могу приготовить тебе завтрак.

— Нет, спасибо. Я поел у Анны. — Минуту-другую мы сидели молча. Потом я решил нарушить затянувшееся молчание: — Ма, ты так ничего и не сказала о нас с Анной. Что ты думаешь по этому поводу?

— Это совсем не то, чего я для тебя хотела бы, — покачала головой мама. — Да и какая мать захочет. Но я прекрасно понимаю, что вы чувствовали, оказавшись вдвоем на острове. При таких обстоятельствах трудно было бы не привязаться друг к другу.

— Она замечательная.

— В противном случае мы бы ее не наняли, — сказала мама, поставив чашку на стол. — Когда твой самолет упал в воду, в моей душе что-то умерло, Ти Джей. Мне казалось, что здесь исключительно моя вина. Я ведь прекрасно знала, как тебе не хотелось проводить все лето вдали от дома, но решила не обращать внимания. Я тогда сказала твоему отцу, что тебе необходимо уехать куда-нибудь подальше, чтобы ничто не отвлекало тебя от занятий. Но это только часть правды. Просто-напросто я не хотела делить тебя с друзьями, что непременно пришлось бы делать, если бы мы остались дома. Ведь ты наконец-то поправился, и тебе не терпелось вернуться к обычной жизни, которую вел до болезни. Я, может, и эгоистка, но мне так хотелось провести лето со своим сыном. — Мамины глаза были полны слез. — Но вот ты и стал взрослым, Ти Джей. И в свои двадцать лет пережил больше, чем иные за всю жизнь. Я не буду препятствовать вашим отношениям с Анной. Теперь, когда ты вернулся, я хочу, чтобы ты был счастлив.

И только сейчас я заметил, как постарела моя мама. Ей и было-то всего сорок пять, но выглядела она на десять лет старше.

— Мама, спасибо, что относишься ко всему с пониманием. Она очень важный для меня человек.

— Знаю. Но вы с Анной находитесь на разных этапах жизненного пути. И я не хочу видеть, как ты страдаешь.

— А я и не собираюсь.

Я поцеловал маму в щеку и отправился к себе в комнату. Я лежал на кровати, думал об Анне, стараясь выкинуть из головы все, что мама говорила о разных этапах жизненного пути.

Глава 53. АННА

Мы с Ти Джеем поднимались на лифте на двенадцатый этаж, где находилась квартира его родителей.

— Только не вздумай ко мне прикасаться. И не смей бросать на меня непристойные взгляды, — предупредила я его.

— Но хотя бы грязные мысли можно оставить при себе?

— Это только все испортит. Ох, мне что-то нехорошо.

— У меня классная мама. Я ведь тебе уже говорил, что она сказала насчет нас. Расслабься.

В Новый год Том Каллахан позвонил Саре на ее сотовый. На дисплее высветилось его имя, и я решила, что это Ти Джей, но, поздоровавшись, услышала голос Тома, который хотел пригласить меня на обед.

— Нам с Джейн надо кое-что с вами обсудить.

«Только, ради бога, не мои интимные отношения с вашим сыном!»

— Конечно, Том. В какое время?

— Ти Джей сказал, что заедет за вами в шесть.

После звонка Тома меня весь день мутило от волнения. Я не знала, что лучше принести Джейн: свечу или цветы, а потому купила и то и другое. И вот сейчас, в лифте, мне казалось, что еще немного — и я сорвусь. Вручив Ти Джею подарочный пакет и цветы, я вытерла о юбку вспотевшие ладони.

Двери лифта открылись. Ти Джей поцеловал меня и сказал:

— Все будет хорошо.

Я глубоко вздохнула и пошла за ним.

Квартира Каллаханов на Лейк-Шор-драйв была со вкусом отделана в бежевых и кремовых тонах. В углу просторной гостиной стоял кабинетный рояль, на стенах висели картины импрессионистов. Перед роскошным угловым диваном расположился богато украшенный кофейный столик, вокруг него — элегантные кресла со множеством подушек с кистями.

Том предложил нам аперитив в библиотеке. Я сидела в кожаном кресле с бокалом красного вина. Ти Джей устроился рядом. Том с Джейн заняли двухместный диванчик напротив. Джейн потягивала белое вино, Том пил что-то похожее на скотч.

— Спасибо за приглашение, — сказала я. — У вас очень красивый дом.

— Спасибо, что пришли, Анна, — улыбнулась Джейн.

Все сосредоточились на своих напитках. Повисла неловкая пауза.

Ти Джей — единственный в нашей компании, кто чувствовал себя абсолютно раскованно, — сделал приличный глоток пива и небрежно положил руку на спинку моего кресла.

— Представители средств массовой информации интересуются, не согласитесь ли вы с Ти Джеем дать пресс-конференцию, — произнес Том. — В ответ они обещают оставить вас в покое.

— Анна, а ты как думаешь? — спросил Ти Джей.

Подобная перспектива приводила меня в ужас, но я устала протискиваться сквозь толпу репортеров. Может, если мы ответим на их вопросы, они наконец отвяжутся.

— Нас будут показывать по телевизору? — поинтересовалась я.

— Нет. Я уже сказал им, что мы согласны только на закрытую пресс-конференцию, — ответил Том. — Будут все новостные станции, но без прямой трансляции.

— Если репортеры согласны пойти на попятную, то я не против.

— Я тоже, — заявил Ти Джей.

— Тогда беру все на себя, — заявил Том. — Анна, и еще одно. Ти Джей уже в курсе, что я связался по телефону с адвокатом компании, предоставляющей гидросамолеты. Конечно, крушение самолета произошло из-за смерти пилота, но, поскольку спасательный плот не был укомплектован в соответствии с требованиями береговой охраны радиомаяком, часть вины лежит и на компании. Обе стороны проявили преступную небрежность. В том, что касается авиации, судопроизводство чрезвычайно сложное, и суду придется устанавливать процент ответственности каждой из сторон. Такие процессы тянутся годами. Однако представитель авиакомпании изъявил желание уладить с вами данный вопрос, чтобы передать страховщику право требовать возмещение за причиненный ущерб. Взамен вы должны отказаться от предъявления иска.

У меня схватило голову. Я и не думала обвинять кого бы то ни было в преступной небрежности или предъявлять иски.

— Даже и не знаю, что сказать. В любом случае я не собиралась ни с кем судиться.

— Тогда, думаю, мы договорились. Никакого суда не будет. Вам, вероятно, придется дать показания, но это можно будет сделать здесь, в Чикаго. Поскольку на момент катастрофы вы работали на меня, мой адвокат возьмет на себя все переговоры.

— Да. Это было бы замечательно.

— Дело может занять несколько месяцев и даже больше.

— Хорошо, Том.

За обедом к нам присоединились Алексис и Грейс. Когда мы садились за стол, все уже чувствовали себе более-менее раскованно, во многом благодаря тому, что успели пропустить по второму стаканчику, от которого дружно отказывались, но тем не менее выпили.

Джейн угощала нас говяжьей вырезкой, жареными овощами и картофелем по-французски. Девочки украдкой бросали на меня любопытные взгляды и улыбались. Я помогла Джейн убрать посуду и подать на десерт теплый яблочный пирог и мороженое.

Когда мы уже собрались уходить, Том протянул мне конверт.

— Что это? — удивилась я.

— Чек. Мы ведь остались вам должны за частные уроки.

— Вы абсолютно ничего мне не должны. Я не выполнила свою работу, — заявила я и попыталась отдать ему конверт.

— Мы с Джейн настаиваем, — мягко отстранил он мою руку.

— Том, пожалуйста!

— Анна, я вас очень прошу, возьмите деньги. Иначе вы нас обидите.

— Хорошо, — согласилась я, сунула конверт в сумочку и, повернувшись к Джейн, сказала: — Спасибо за все.

Я посмотрела ей прямо в глаза. По правде сказать, в мире найдется не так уж много матерей, способных оказать радушный прием великовозрастной подруге юного сына. И мы обе это прекрасно знали.

— Не стоит благодарности, Анна. Заходите еще.

Ти Джей обнял меня, как только закрылись двери лифта. Облегченно вздохнув, я положила голову ему на грудь.

— У тебя замечательные родители.

— Я же говорил, что они классные.

И к тому же весьма щедрые. Когда я дома открыла конверт, то обнаружила в нем чек на двадцать пять тысяч долларов.

* * *

Пресс-конференция была назначена на два часа дня. Том и Джейн Каллахан стояли немножко в стороне, Том Держал в руках маленькую видеокамеру — единственное, что было разрешено для записи происходящего.

— Я догадываюсь, о чем они собираются спрашивать, — сказала я.

— Ты имеешь право не отвечать на вопросы, которые тебе не нравятся, — напомнил мне Ти Джей.

Мы сидели за длинным столом, перед нами было море людей, причем исключительно репортеров.

Я нервно притоптывала правой ногой, так что Ти Джею пришлось наклониться и мягко, но настойчиво положить мне руку на бедро. Однако потом ему хватило ума вовремя убрать руку.

Кто-то повесил на стену большую схему, на которой был показан вид сверху всех двадцати шести атоллов Мальдивских островов. Представительница по связям с общественностью одного из новостных каналов, назначенная вести пресс-конференцию, начала объяснять репортерам, что остров, на котором мы с Ти Джеем жили, был необитаемым и, скорее всего, сильно пострадал от цунами. Затем она обвела лазерной указкой остров Мале, откуда начинался наш маршрут.

— Вот это пункт назначения, — сообщила она, ткнув указкой уже в другой остров. — Но из-за случившегося у пилота сердечного приступа самолет совершил аварийную посадку на воду где-то посередине.

Первый вопрос выкрикнул репортер из задних рядов:

— Какая была ваша самая первая мысль, когда вы поняли, что у пилота сердечный приступ?

Наклонившись вперед, я сказала в микрофон:

— Мы испугались, что он умрет и не сможет посадить самолет.

— Вы пытались ему помочь? — спросил другой репортер.

— Анна пыталась, — ответил Ти Джей. — Пилот велел надеть спасательные жилеты, сесть на место и пристегнуться. Когда он повалился на штурвал, Анна отстегнула ремень, встала и попыталась сделать ему искусственное дыхание и массаж сердца.

— Как долго вы пробыли в воде, прежде чем добрались до острова?

На вопрос ответил Ти Джей:

— Точно не знаю. Солнце зашло примерно через час после катастрофы, а когда мы выбрались на берег, уже начало светать.

Весь следующий час мы отвечали на вопросы. Их интересовало абсолютно все: начиная с рациона питания и кончая конструкцией шалаша. Мы рассказали о сломанной ключице Ти Джея, о его болезни, от которой он чуть не умер. Мы описали прохождение тропических штормов, объяснили, каким образом дельфины спасли Ти Джея от акулы. Мы говорили о цунами и о нашей встрече в больнице. Казалось, они искренне сочувствуют нам из-за тех ужасов, что выпали на нашу долю, и я немного расслабилась.

Но тут репортерша из первого ряда, средних лет женщина с хмурым лицом, спросила:

— А какого рода физические отношения вас связывали на острове?

— Это к делу не относится, — ответила я.

— А вы в курсе закона штата Иллинойс о брачном возрасте?

Я не стала подчеркивать, что наш остров расположен не в штате Иллинойс, а только коротко бросила:

— Естественно, в курсе.

Однако она не успокоилась и на всякий случай решила устроить присутствующим небольшой ликбез:

— По законам штата Иллинойс брачный возраст наступает с семнадцати лет. Но если речь идет об отношениях с лицом, обладающим полномочиями, таким как, например, учитель, то брачным считается возраст восемнадцать лет.

— Мы не нарушали никаких законов, — не выдержал Ти Джей.

— Иногда жертву принуждают ко лжи, — возразила хмурая репортерша. — Особенно если она стала объектом сексуального насилия в раннем возрасте.

— Не было никакого сексуального насилия, — вскинулся Ти Джей.

Следующий ее вопрос был адресован непосредственно мне:

— Как, по вашему мнению, налогоплательщики города Чикаго должны отнестись к тому, чтобы за их счет выплачивали зарплату учителю, заподозренному в развратных действиях по отношению к ученику?

— Да не было никаких развратных действий! — взорвался Ти Джей. — Повторяю еще раз для тех, кто не понял.

И хотя я и не сомневалась, что нас непременно будут расспрашивать о наших взаимоотношениях, мне даже в голову не могло прийти, что меня обвинят во лжи или в сексуальных домогательствах. Но семена недоверия, посеянные репортершей, несомненно, упадут на благодатную почву и обильно взойдут, удобряемые слухами и домыслами. Любой, кто прочтет нашу историю, поставит под сомнение мои действия и мою порядочность. По крайней мере, найти школьный округ, который рискнет взять меня на работу, будет весьма непросто, и это станет бесславным завершением моей карьеры учителя.

И когда до меня дошло, к чему могут привести подобные вопросы, я едва успела отодвинуть стул и добежать до дамской комнаты. Я рывком распахнула дверь кабинки и нагнулась над унитазом. Перед пресс-конференцией я так нервничала, что мне кусок не лез в горло, и вот теперь, на пустой желудок, я давилась, но вызвать рвоту так и не смогла. Неожиданно кто-то открыл дверь.

— У меня все нормально, Ти Джей. Через минуту выйду.

— Анна, это я, — послышался женский голос.

Я вышла из кабинки и увидела Джейн Каллахан. Она раскинула мне навстречу руки, словно была моей мамой, я бросилась в ее объятия и разрыдалась. Когда я закончила плакать, Джейн протянула мне носовой платок и сказала:

— Средства массовой информации любят делать много шума из ничего. Думаю, широкая публика не обратит на это внимания.

— Очень надеюсь, — всхлипнула я.

Когда мы вышли из дамской комнаты, под дверью нас уже ждали Том с Ти Джеем. Ти Джей пододвинул ко мне стул и сел рядом.

— Ты в порядке? — Он обнял меня, а я положила голову ему на плечо.

— Теперь уже лучше.

— Анна, все позади.

— Может быть. — «А может быть, и нет».

На следующее утро я нашла в газетах отчет о пресс-конференции. Дела обстояли не так плохо, как я ожидала, но и не так уж хорошо. В статье не ставились под сомнения мои профессиональные качества, но в ней все же муссировался вопрос о готовности какого-либо школьного округа принять меня на работу. Когда Сара вошла в комнату, я протянула ей статью. Она прочла и негодующе фыркнула.

— И что ты теперь собираешься делать? — спросила она.

— Хочу поговорить с Кеном.

Кен Томлинсон, уже без малого тридцать лет работавший в системе бесплатного среднего образования штата Иллинойс, в течение шести лет был моим директором. Благодаря своей преданности ученикам и поддержке, оказываемой учителям, Кен стал одним из наиболее уважаемых людей в школьном округе. Он не привык особо заморачиваться по пустякам и лучше всех из тех, кого я знала, рассказывал неприличные анекдоты.

Через пару дней после злополучной пресс-конференции, в семь утра, я сунула голову в дверь его кабинета. Вскочив с места, он встретил меня на пороге.

— Детка, ты даже представить себе не можешь, как я рад тебя видеть! — обнял он меня. — Добро пожаловать домой!

— Я получила ваше сообщение на Сарин автоответчик. Спасибо, что позвонили.

— Хочу, чтобы ты знала: мы тебя не забыли. Думаю, должно пройти какое-то время, прежде чем ты снова войдешь в привычную колею. — Он сел за письменный стол, я заняла стул напротив. — Похоже, я догадываюсь, зачем ты здесь.

— Вам уже звонили?

— Несколько раз, — кивнул он. — Некоторые родители интересуются, собираешься ли ты возвращаться в школу. И хотя меня так и подмывало выложить им все, что я думаю насчет их возможных опасений, я не решился.

— Понимаю, Кен.

— С удовольствием предложил бы тебе твою прежнюю должность, но пришлось взять другого учителя буквально через два месяца после авиакатастрофы, когда уже ни у кого не оставалось надежды на твое благополучное возвращение.

— Я все понимаю. В любом случае я пока не готова возвращаться на работу.

Кен наклонился вперед, облокотившись на стол.

— Люди любят наводить тень на плетень. Человек так устроен. Старайся сейчас особенно не высовываться. Пусть все рассосется.

— Кен, я никогда не смогла бы причинить вред ученику.

— Знаю, Анна. Ни секунды в этом не сомневался, — сказал он и, снова встав из-за стола, добавил: — Ты хороший учитель. И не позволяй никому утверждать, что это не так.

В коридорах вот-вот должны были появиться учителя и ученики, а мне хотелось прошмыгнуть незаметно. Поэтому я решительно поднялась с места, сказав напоследок:

— Спасибо, Кен. Твое отношение очень много значит для меня.

— Анна, приходи еще. Нам всем будет приятно пообщаться с тобой.

— Непременно зайду.

* * *

Подробности пресс-конференции распространялись, точно лесной пожар, и очень скоро наша история стала достоянием всего мира.

К сожалению, большая часть информации была по меньшей мере неточной, откровенно приукрашенной и весьма далекой от действительности.

У каждого было свое мнение относительно моих отношений с Ти Джеем. Этот животрепещущий вопрос усиленно обсуждался в чатах и на форумах в Интернете. Я стала любимой темой для монологов гостей ночных ток-шоу и предметом для такого количества шуток, что вообще прекратила смотреть телевизор, отдав предпочтение одиночеству и успокоению, которые приносили музыка и книги, чего мне так не хватало на острове.

Ти Джею тоже пришлось хлебнуть неприятностей сполна. Недоброжелатели высмеивали его десятиклассное образование, подчеркивая, что для него гораздо важнее те знания, которые он получил от меня.

Мне не хотелось появляться на людях из-за небезосновательных опасений, что все будут на меня таращиться.

— А ты знаешь, что по Интернету можно заказать практически все необходимые вещи? — Я сидела возле Ти Джея и работала за Сариным ноутбуком. — И тебе доставят покупки прямо до дверей квартиры. Можно вообще не выходить из дому.

— Анна, ты не сможешь вечно прятаться, — ответил Ти Джей.

Я набрала в поисковике Google «мебель для спальни» и нажала «Ввод».

— На что спорим?

А через несколько недель началась бессонница. Поначалу мне просто было не уснуть. С благословения моей дорогой сестры Ти Джей часто оставался у нас ночевать, и я часами лежала, прислушиваясь к его ровному дыханию, но расслабиться не могла. Затем, даже если мне удавалось уснуть, я начала просыпаться в два-три часа ночи и уже до рассвета не могла сомкнуть глаз. Меня мучили ночные кошмары, мне снилось, будто я тону, и я вскакивала в холодном поту. Ти Джей сказал, что я стала часто кричать по ночам.

— Анна, может, тебе снова сходить к доктору?

Я была настолько издергана, что согласилась.

— Острое посттравматическое стрессовое состояние, — поставила диагноз мой лечащий врач. — Весьма распространенное явление, особенно у женщин. Анна, травмирующие события нередко способствуют развитию бессонницы и тревожного состояния.

— А как это лечится?

— Обычно комплексно. Когнитивной бихевиоральной терапией и таблетками. Иногда помогают антидепрессанты в небольших дозах. Я могу выписать тебе какое-нибудь снотворное.

Некоторые из моих друзей в свое время принимали антидепрессанты и снотворное, и все в один голос жаловались на побочные эффекты.

— Нет, если удастся, постараюсь обойтись без таблеток.

— А ты не хочешь обратиться к психологу?

Я готова была попробовать. А вдруг психотерапия действительно поможет наладить сон!

— Почему бы и нет?

Я записалась на прием к психологу, адрес которой нашла в телефонном справочнике. Ее офис располагался в старом кирпичном здании с обвалившейся ступенькой перед входом. Я отметилась у администратора, и уже пять минут спустя доктор, открыв дверь приемной, пригласила меня в кабинет. Она оказалась милой женщиной лет пятидесяти, с теплой улыбкой и крепким рукопожатием.

— Меня зовут Розмари Миллер.

— А я Анна Эмерсон. Приятно познакомиться.

— Устраивайтесь поудобнее. — Она показала мне на кушетку, а сама села в кресло напротив, между делом протянув мне свою визитку.

На низком столике у кушетки ярко горела лампа. Возле окна стоял фикус в горшке. Все свободные поверхности были заняты коробками «Клинекса».

— Я знаю о вашей истории из газет. И не удивлена, что вы здесь.

— У меня бессонница и тревожное состояние. Мой лечащий врач предложила мне сходить на консультацию к психологу.

— С учетом перенесенной вами травмы у вас вполне типичный случай. Вы когда-нибудь уже обращались к психологу?

— Нет.

— Тогда начнем с полной истории болезни.

— Хорошо.

И вот целых сорок пять минут она занудно расспрашивала меня о родителях, о Саре, об отношениях в семье. Поинтересовалась предыдущими взаимоотношениями с мужчинами, а когда я рассказала ей в общих чертах о Джоне, стала копать глубже, потребовала от меня мельчайших подробностей. Я беспокойно ерзала на кушетке, гадая про себя, когда же дойдет очередь до моей бессонницы.

— Вероятно, мне еще придется вернуться к некоторым пунктам истории вашей болезни. А теперь давайте поговорим о том, что у вас происходит со сном.

«Ну наконец-то!»

— Я или не могу уснуть, или просыпаюсь среди ночи. И меня мучают ночные кошмары.

— В чем выражаются кошмары?

— Мне снится, что я тону. Акулы. Иногда цунами. И как правило, всегда присутствует вода.

В дверь постучали, и она посмотрела на часы.

— Простите. Наше время вышло.

«Вы что, издеваетесь надо мной?»

— На следующей неделе можем приступить к упражнениям в рамках когнитивной терапии.

«Да уж, если мы будем идти такими темпами, то мой сон нормализуется не раньше чем через год».

Она пожала мне руку и проводила в холл. Едва закрыв за собой дверь, я выкинула ее визитку в урну.

Когда я вернулась домой, Сара с Ти Джеем ждали меня в гостиной. Я радостно плюхнулась к нему на колени.

— Ну как прошло? — поинтересовался он.

— Похоже, психоанализ не для меня.

— Чтобы найти хорошего специалиста, требуется время, — заметила Сара.

— Не думаю, что она плохой специалист. Просто я хочу попробовать кое-что еще. Не получится, вернусь к ней.

Я вышла из комнаты, а пару минут спустя вернулась, одетая в лосины для бега и ветровку поверх футболки с длинными рукавами и фуфайки. Натянув шапку, я присела на диван, чтобы зашнуровать кроссовки.

— Что ты делаешь? — удивился Ти Джей.

— Отправляюсь на пробежку.

Глава 54. ТИ ДЖЕЙ

С последней коробкой в руках я поднялся в новое жилище Анны: маленькую квартирку с одной спальней в пятнадцати минутах ходьбы от Сары с Дэвидом.

— А эту куда ставить? — спросил я, войдя в дом, и стряхнул с волос капли дождя.

— Ставь куда хочешь. — Она протянула мне полотенце, и я, стянув мокрую футболку, хорошенько вытерся. — Никак не могу найти простыни. Пока тебя не было, привезли кровать.

Когда мы с большим трудом все же нашли простыни, я помог Анне постелить постель.

— Я сейчас, — сказала Анна.

Вернувшись буквально через секунду с каким-то странным предметом в руках, она поставила его на ночной столик и воткнула штепсель в ближайшую розетку.

— Что это? — поинтересовался я, ложась на кровать.

Она нажала на кнопку, и комнату, почти полностью заглушив стук дождя по оконным стеклам, наполнили звуки морского прибоя.

— Устройство для воспроизведения звуков. Заказала в магазине товаров для спальни и ванной.

Анна легла рядом со мной. Я поцеловал ей руку, потом притянул к себе. Она расслабилась, ее тело словно растворилось в моем.

— Я так счастлив. А ты? — спросил я.

— Да, — прошептала она.

Она лежала в моих объятиях, а я прислушивался к стуку дождя, шуму прибоя и представлял, что мы снова на острове и ничего не изменилось.

Анна не просила меня переехать к ней, ведь я и так практически все время был здесь. Иногда, чтобы доставить удовольствие родителям, я ночевал дома; мы с Анной частенько забегали к ним: на обед или просто повидаться. Анна пару раз брала моих сестер с собой пройтись по магазинам, девочки были в полном восторге.

Мою часть арендной платы она наотрез отказалась брать, а потому, несмотря на ее возражения, я платил за все остальное. При моем рождении родители учредили трастовый фонд на мое имя. Доступ к фонду я получал по достижении восемнадцати лет, а потому теперь имел полное право распоряжаться деньгами. Средства, лежавшие на моем счете в банке, вполне покрывали расходы на жизнь; я мог позволить себе купить машину и оплатить обучение в колледже. Родители хотели знать, какие у меня планы на будущее, и непрерывно меня об этом спрашивали, но я еще и сам толком не знал, что буду делать дальше. Анна не заговаривала со мной на эту тему, но я прекрасно понимал, что она хочет, чтобы я начал работать над получением диплома о среднем образовании.

Иногда нас узнавали, особенно когда мы были вместе. Однако Анна постепенно перестала бояться появляться на людях и чувствовала себя уже гораздо комфортнее. Мы сидели в парке или просто гуляли, хотя до весны было еще ой как далеко. Иногда мы ходили в кино или ресторан, и все же Анна предпочитала обедать и ужинать дома. Она готовила мои любимые блюда, и я мало-помалу стал набирать вес. Она, кстати, тоже. Когда я гладил ее тело, то под руками уже были не кожа да кости, а плавные изгибы.

По вечерам Анна надевала кроссовки и бегала до изнеможения. Потом возвращалась домой, стягивала пропотевшую одежду, принимала горячий душ и ложилась ко мне в постель. У нее едва оставалось сил на то, чтобы заняться со мной любовью, после чего она отрубалась и спала как убитая. Иногда ее мучили кошмары, иногда она не могла сразу уснуть, но все это казалось пустяками по сравнению с тем, что было.

Мне нравилась наша привычная жизнь. И абсолютно не хотелось ее менять.

* * *

— Бен пригласил меня к себе на уик-энд, — сообщил я Анне за завтраком несколько недель спустя.

— Он ведь в Университете штата Айова. Так?

— Нуда.

— Мне нравится их кампус. Ты отлично проведешь время.

— Собираюсь уехать в пятницу. Меня подвезут его друзья.

— Советую тебе посмотреть университет, а не только местные бары. Быть может, ты захочешь там учиться, когда получишь диплом о среднем образовании.

Я не стал говорить Анне, что меня абсолютно не интересует колледж, расположенный в другом штате, а значит, вдали от нее. И, положа руку на сердце, вообще никакой колледж. По крайней мере пока.

* * *

В комнате Бена в углу возвышалась неустойчивая шестифутовая пирамида из пивных банок. Мне пришлось переступать через пустые коробки из-под пиццы и кучи грязного белья. Учебники, теннисные туфли и пустые бутылки из-под виски покрывали буквально весь пол.

— Господи, как ты можешь жить в таком бардаке?! — спросил я. — И в вашем лифте случайно никто не написал?

— Вполне возможно, — ответил Бен. — Вот твое удостоверение личности.

Я скосил глаза на водительские права:

— И с каких это пор я двадцатисемилетний блондин ростом пять футов восемь дюймов?

— С этой минуты. Ну что, готов идти в бар?

— Естественно. А куда положить мое барахло?

— Куда хочешь, старик.

Так как соседи Бена по комнате уехали домой на уикэнд, я швырнул свою спортивную сумку на кровать и вышел из комнаты вслед за ним.

— Давай спустимся по лестнице, — предложил я.

В общем мы хорошо погудели до девяти вечера. Время от времени я проверял свой мобильник, но сообщений от Анны не было. Я собрался было ей позвонить, но, зная, что Бен смешает меня с дерьмом, положил телефон обратно в карман.

Бен то и дело приглашал к нашему столу знакомых пропустить по стаканчику. Но меня, слава богу, никто не узнал. Я смешался с толпой и казался самым обыкновенным студентом колледжа, чего, собственно говоря, и хотел.

Я сидел между двух пьяных в хлам девиц. Одна из них залпом выпила водку, другая же задумчиво поднесла стакан к губам, но пить не стала. Она наклонилась ко мне, взгляд у нее был остекленевший.

— А ты сексуальный, — сказала она.

Потом она хлопнула свой стакан водки, и ее стошнило прямо на стол. Я вскочил, резко отодвинув стул.

Бен махнул мне рукой следовать за ним, и мы вышли из бара. И я полной грудью вдохнул холодный воздух, чтобы хоть как-то выветрить мерзкий запах.

— Хочешь пойти куда-нибудь поесть?

— Естественно.

— Пицца?

— Конечно.

Мы нашли столик в дальнем углу.

— Анна велела мне присмотреться к кампусу. Говорит, что я, может, захочу приехать сюда, когда получу диплом о среднем образовании.

— Старик, это было бы классно! Мы могли бы иметь собственное жилье. Ну как, надумал?

— Нет.

— А почему?

Я уже достаточно набрался, чтобы быть с Беном до конца откровенным.

— Просто хочу быть с ней.

— С Анной?

— Ну ты и тормоз! Конечно с ней. А с кем же еще?!

— А чего хочет она?

Подошедшая к нашему столику официантка поставила перед нами огромную пиццу с пепперони и сосисками. Положив на тарелку сразу два куска, я тихо сказал:

— Сам не знаю.

— А вы говорили насчет того, чтобы, типа, пожениться и родить ребеночка?

— Я готов хоть завтра на ней жениться, — сказал я, откусив кусок пиццы. — Хотя с ребенком можно немножко и подождать.

— А она-то готова ждать?

— Не знаю.

Глава 55. АННА

В ожидании свободного столика мы со Стефани решили заказать по бокалу вина в баре.

— Так что, Ти Джей уехал на уик-энд повидаться с другом? — спросила Стефани.

— Да. — Я бросила взгляд на часы: восемь тридцать. — И сильно подозреваю, что они уже порядком надрались. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Так ты не против, что он сейчас где-то балдеет?

— А ты помнишь, что мы вытворяли в колледже?

— И как это нас ни разу не арестовали? — улыбнулась Стефани.

— Во-первых, короткие юбки, а во-вторых, дуракам везет, — вздохнула я, сделав глоток вина. — Я хочу, чтобы Ти Джей испытал на себе все прелести студенческой жизни и не чувствовал себя выброшенным за борт.

— Ты кого хочешь убедить? Себя или меня?

— Да никого я не хочу убеждать. Просто не хочу тянуть его назад.

— Мы с Робом не прочь с ним познакомиться. Если уж он так важен для тебя, нам стоит узнать его поближе.

— Спасибо, Стеф. Очень мило с твоей стороны.

Бармен поставил перед нами еще два бокала вина.

— Это от тех парней, что сидят там в углу.

Выждав минуту, Стефани сняла со спинки стула сумочку. Порылась внутри, выудила помаду и зеркало, чтобы посмотреть, кто такие.

— Ну что?

— Симпатичные.

— Ты же замужем!

— Я не собираюсь никого из них вести домой. Более того, когда Роб женился на мне, то прекрасно знал, что я кокетка. — Она накрасила губы и стерла излишек помады салфеткой. — И вообще с середины девяностых никто не угощал меня выпивкой. Поэтому заткнись.

— Так что, нам теперь надо подойти к ним и сказать спасибо или сделать вид, что мы их в упор не видим?

— А ты хочешь с ними пообщаться?

— Нет.

— Слишком поздно. Они уже идут сюда.

Пришлось оглянуться.

— Привет, — сказал один из них.

— Привет. Спасибо за вино.

Его приятель уже вовсю клеил Стефани. У меня глаза полезли на лоб, когда та откинула волосы назад и захихикала.

— Меня зовут Дью. — Шатен, в костюме и при галстуке, лет тридцати пяти — сорока. Привлекательный, особенно для любительниц «белых воротничков».

— Анна, — сказала я, протянув ему руку.

— Я узнал вас. Видел ваши фото в газете. Вам здорово досталось. Но вы, наверное, устали об этом говорить.

— Есть немного.

Поскольку разговор не клеился, я глотнула вина.

— Вы, вероятно, ждете столик?

— Да. Он скоро будет готов.

— А нельзя ли к вам присоединиться?

— Мне очень жаль, но не сегодня. Хочу пообщаться с подругой.

— Конечно-конечно. Понимаю. Но, может быть, все-таки дадите номер своего телефона?

— Не уверена.

— Да ладно вам! Я славный парень, — улыбнулся он, включив обаяние на полную мощность.

— У меня уже есть парень.

— Быстро вы успели, — сказал он и, как-то странно посмотрев на меня, добавил: — Минуточку, вы же не имеете в виду того малыша?

— Он не малыш.

— А вот и нет. Самый настоящий малыш.

Но тут Стефани похлопала меня по плечу:

— Наш столик готов.

— Еще раз спасибо за вино. — Я сгребла в охапку сумочку и пальто, соскользнула с барного стула и последовала за Стефани.

— Что он тебе такого сказал? — спросила Стефани, когда мы сели за стол. — Похоже, ты от него явно не в восторге.

— Он понял, что у меня кто-то есть. А потом назвал Ти Джея малышом.

— Ты просто задела его мужское самолюбие.

— Стефани, Ти Джей еще совсем юный. Когда люди смотрят на него, то видят совсем не то, что я. Они видят ребенка.

— А что видишь ты? — спросила Стефани.

— Я вижу Ти Джея.

* * *

Он вернулся в воскресенье вечером, усталый и точно с похмелья. Поставив сумку на пол, он прижал меня к себе. В ответ я поцеловала его в губы.

— Вау! — сказал он и, взяв мое лицо в руки, вернул поцелуй.

— Я соскучилась по тебе.

— Я тоже соскучился.

— Ну как все прошло?

— Его комната в общежитии — настоящая помойка, на меня чуть было не сблевала какая-то девица, а еще кто-то написал в лифте.

— Неужели? — поморщилась я.

— Так что должен тебе сказать, поездка не произвела большого впечатления.

— Возможно, ты чувствовал бы себя иначе, если бы поступил в колледж сразу после школы.

— Но я не поступил. И все еще числюсь в отстающих.

Глава 56. ТИ ДЖЕЙ

— Надеюсь, галстук можно не надевать? Или это обязательно?

На мне были брюки цвета хаки и белая, застегнутая на все пуговицы офисная рубашка. На кровати лежал темно-синий спортивный пиджак. Стефани с мужем пригласили нас на обед, и вот теперь я чувствовал себя слишком уж парадно одетым.

— Галстук тебе явно не повредит, — выйдя из спальни, заявила Анна.

— А разве он у меня есть?

— Когда Стефани сообщила, куда они хотят нас пригласить, я купила тебе один. — Анна полезла в шкаф, вытащила галстук, надела мне на шею и завязала.

— Я уж и забыл, когда в последний раз носил галстук, — задумчиво произнес я, слегка ослабив узел.

Я познакомился со Стефани и Робом неделю назад. Мы были у них в гостях. Они мне сразу понравились. С ними было приятно и легко разговаривать, и, когда Анна сказала, что они приглашают нас в ресторан, я согласился.

— Все. Через минуту буду готова. Не могу решить, что надеть. — Она стояла перед открытым шкафом в лифчике и трусиках, и с кровати мне открывалось зрелище что надо.

— Ты вроде говорила, будто трусики «танга» страшно неудобные.

— Так оно и есть. Но боюсь, сегодня они неизбежное зло. — Она достала из шкафа черное платье без рукавов и приложила к груди. — Ну как, подойдет?

— Очень мило.

— А что насчет этого? — Она достала короткое темно-синее платье с длинным рукавом и низким вырезом.

— Страшно сексуально.

— Ну, тогда победитель определился, — заявила она, надев платье. Оно сидело на ней как перчатка. Наряд дополняли туфли на высоком каблуке.

Я еще никогда не видел ее такой расфуфыренной. Обычно она ходила в джинсах — в основном «Левис» — и в футболке или пуловере. Иногда она носила юбку, но особо не выпендривалась. Теперь, когда она приблизилась к своему нормальному весу, груди у нее располнели, а лифчик еще больше поднимал их вверх. И то, что виднелось в V-образном вырезе платья, вызывало желание увидеть еще больше.

Она закрутила волосы в узел на шее и надела висячие серьги типа тех, из которых я на острове делал рыболовные крючки. Губы она накрасила красной помадой. Я уставился на этот кроваво-красный рот, и мне захотелось ее поцеловать.

— Выглядишь просто обалденно!

— Ты так думаешь? — улыбнулась она.

— Да.

Она реально классно смотрелась. Настоящая красавица. И все при ней. Здесь уж ни прибавить ни убавить.

— Тогда пошли, — сказала она.

Я оказался моложе любого посетителя ресторана лет на десять — двадцать. Мы пришли чуть раньше, наш столик еще не был готов. Тогда мы проследовали за Стефани и Робом в полутемный бар. И все взгляды были обращены на Анну.

Стефани зацепилась языком с каким-то парнем. А мы с Робом, протиснувшись сквозь толпу посетителей, отправились за выпивкой к бару. По дороге нас перехватила женщина с пачкой меню под мышкой.

— Ваш столик готов, — сообщила она.

Стефани снова повернулась к своему собеседнику. Он был в костюме, но узел галстука слегка ослаблен, две верхние пуговицы рубашки расстегнуты. В руках он держал стакан с чем-то вроде виски. Он был один. Похоже, просто заглянул в бар после работы.

— Почему бы тебе не присоединиться к нам? — спросила Стефани парня и, оглянувшись на нас, добавила: — Вы не против?

— Было бы чудесно, — ответила Анна.

— Конечно, — пожал я плечами.

Когда мы сели за столик, Стефани представила его:

— Это Спенс. В прошлом году мы трудились над совместным проектом.

Они с Робом посадили Спенса рядом с собой, мы с Анной расположились напротив.

Я пожал ему руку. Заметив его налитые кровью глаза, я понял, что он уже прилично датый.

Роб заказал две бутылки красного вина, и — после всего этого цирка с нюханьем пробки и взбалтыванием вина — официантка разлила вино по бокалам.

Я осторожно сделал глоток: вино оказалось таким сухим, что мне стоило большого труда не скривиться.

Спенс, похоже, с ходу нацелился на Анну. Он плотоядно следил, как она пьет вино. Его взгляд перебежал с ее глаз на ее губы, потом на вырез платья.

— Ваше лицо кажется мне знакомым, — сказал он.

— Мы не встречались, — покачала она головой.

Именно из-за этого Анна так ненавидела знакомиться с новыми людьми. Они сперва напряженно пытались понять, где могли ее видеть, затем непременно вспоминали, что встречали ее фотографии в газетах или журналах. И тогда начинались вопросы. Сначала об острове, потом — о нас.

К счастью, он был слишком пьян для ассоциаций, и Анна вроде бы расслабилась. Но то, что он ее не узнал, отнюдь не помешало ему продолжать клеить ее.

— Может, согласитесь как-нибудь со мной встретиться?

— Нет, — отрезала Анна, сделав глоток вина.

— Может, все же сходим куда-нибудь вместе?

— Эй! — резко оборвал его я. — Я пока еще здесь.

Анна тихонько сжала мне колено.

— Все нормально, — прошептала она.

— Минуточку! Она что, с тобой?! — спросил Спенс и расхохотался: — А я-то думал, ты ее младший братишка или типа того. Вы, должно быть, меня разыгрываете. — Затем он перевел взгляд с меня на Анну, в его глазах промелькнула тень догадки: — Ага, теперь я знаю, кто вы такие. Видел ваши снимки в газетах. Тогда понятно, как тебе удалось ее заполучить, хотя совершенно непонятно, почему она до сих пор с тобой.

Роб посмотрел на Спенса и сказал:

— Кончай давай!

— Да. Я с ним, — твердо произнесла Анна.

Уверенность, прозвучавшая в ее тоне, и то, что она смотрела на него как на законченного придурка, лучше всяких слов успокоили меня.

Но тут подошла официантка и, обратившись ко мне, сказала:

— Прошу прощения. Но мне необходимо взглянуть на ваше удостоверение личности.

— Я еще несовершеннолетний, — пожал я плечами. — Можете унести вино. Оно мне все равно не нравится.

Она улыбнулась, извинилась и забрала мой бокал. Спенс, естественно, не мог упустить такого случая.

— Так тебе еще и двадцати одного нет! — Его самодовольный смех нарушил воцарившееся за нашим столом молчание. Все остальные старались вести себя так, будто ничего унизительного для меня, собственно говоря, и не произошло.

Мы сосредоточились на меню. Нам с Анной до сих пор было трудно сделать заказ в ресторане. Слишком большой выбор.

— Ты что берешь? — спросил я ее.

— Стейк. А ты? — Взяв меня за руку, она переплела свои пальцы с моими.

— Не знаю. Может быть, пасту или равиоли. Ты ведь любишь равиоли. Да?

— Люблю.

— Отлично. Тогда закажу равиоли, а потом поделюсь с тобой.

Стефани усиленно пыталась поддержать разговор. Подошедшая официантка приняла у нас заказ. Спенс, особо не скрываясь, пялился на грудь Анны и глупо ухмылялся. Я прекрасно знал, что у него на уме, и мне стоило больших трудов удержаться от того, чтобы не врезать ему по морде.

Когда он вышел в туалет, Стефани сказала:

— Простите меня, ради бога. От него, по слухам, ушла жена, и я подумала, почему бы не пригласить человека за наш стол, чтобы хоть как-то поддержать.

— Все нормально. Не обращай на него внимания. Лично я так и делаю, — грустно улыбнулась Анна.

Вина Спенсу больше никто наливать не стал, и к тому времени, как мы закончили есть, он, похоже, слегка протрезвел. Официантка предложила нам заказать десерт, но поскольку все отказались, она сообщила, что сейчас принесет счет.

— Ребята, мы со Стефани идем в дамскую комнату. Будем ждать вас у выхода, — бросила Анна.

Мы с Робом одновременно потянулись за счетом и в результате согласились поделить сумму пополам, причем каждый платил наличными. Спенс швырнул на стол несколько мятых купюр. Сунув кошелек в карман, я поднялся с места.

Роб отодвинул свой стул, холодно кивнул Спенсу и направился в глубь обеденного зала.

Спенс даже не потрудился встать.

— Мне очень жаль, что ты еще слишком мал, чтобы пить вместе со взрослыми, — ухмыльнулся он, раскачиваясь на стуле.

— Мне очень жаль, что ты хочешь, но не получишь мою горячую девочку. А вино я в принципе не люблю.

У него сделалось такое лицо, что невозможно было смотреть без смеха. И я, очень довольный тем, что срезал его, присоединился к нашей компании, уже ждавшей меня у выхода.

— Что ты ему сказал? — поинтересовалась Анна.

— Сказал, что приятно было познакомиться.

— Извини меня за сегодняшний вечер, — вздохнула Анна, когда мы уже сели в такси.

— Ты ни в чем не виновата, — обнял я ее.

Меня задело не то, что мне не налили выпить, а, скорее, то, как Спенс пялился на Анну. Я понимал, что он абсолютно не в ее вкусе, но ведь наверняка появится и следующий. Парень, который, в отличие от Спенса, не будет окосевшим придурком. Парень, который имеет университетское образование, любит вино и не отказывается носить галстуки. И меня очень беспокоило, что рано или поздно — а скорее рано — ее будет раздражать, что мне это все по фигу.

А когда я представил ее с другим парнем, то чуть не потерял сознания.

Я поцеловал ее, едва мы переступили порог квартиры, но на сей раз не нежно, а резко и требовательно. Притянул ее к себе и буквально впился губами в ее рот. Никто не мог безраздельно владеть ею — и я это знал, — но в данный момент она была моей и только моей. Когда мы вошли в спальню, я буквально содрал с нее платье, затем наступила очередь лифчика и трусиков. Сдернув ненавистный галстук, я быстро скинул с себя одежду. Уложив ее на постель, я приник губами к ее груди, что стала предметом вожделения для Спенса, оставив на нежной коже след, который еще очень не скоро побледнеет. Я целовал и гладил ее, пока не почувствовал, что она готова, а тогда я вошел в нее и стал медленно-медленно — именно так, как она любила, — доводить до оргазма. Уже кончая, она прошептала моя имя, и я подумал: «Только я один могу делать с ней в постели все, что захочу. И только я один могу заставить ее стонать от наслаждения».

Потом я прошел на кухню, чтобы достать из холодильника пиво. Прихватив пиво с собой в спальню, я включил телевизор на минимальную громкость. Анна крепко спала на сбившихся простынях. И тогда я осторожно подоткнул под нее покрывало и открыл банку.

Глава 57. АННА

В апреле Чикаго накрыли весенние дожди, и мы два дня носа не высовывали из дому.

Ти Джей бесцельно переключал каналы, я лежала на диване, положив ему ногу на колени, и читала книжку.

— Как насчет того, чтобы сходить в кино? — выключив телевизор, спросил он.

— Положительно, — ответила я. — Что ты хочешь посмотреть?

— Сам не знаю. Давай догуляем до кинотеатра, а там решим.

Я надела куртку, мы вышли прямо под проливной дождь. Нас спасал только зонтик, который держал Ти Джей. Он взял меня за руку, я ласково сжала ее и улыбнулась, почувствовав ответное рукопожатие.

Ти Джей хотел посмотреть «Город грехов». Мы как раз стояли в очереди за попкорном, когда кто-то похлопал его по плечу.

Обернувшись, мы увидели высокого парня в бейсболке, а рядом с ним — миниатюрную девушку с конским хвостом на затылке. На девушке была розовая толстовка с капюшоном.

— Привет, Куп! Что ты здесь делаешь? — улыбнулся Ти Джей.

— Да так, ищу, чем бы заняться, пока не идет дождь.

— И не говори! Это Анна, — сказал Ти Джей, обняв меня за плечи.

— Здравствуйте, — улыбнулся Куп. — Моя подружка Брук.

— Приятно познакомиться, — улыбнулась я.

— Давненько тебя не было видно в городе, — заметил Ти Джей.

— Я, похоже, могу навечно застрять в местном колледже, если не подтяну успеваемость.

— Давай как-нибудь встретимся, сходим куда-нибудь.

— В следующем месяце предки уезжают из города. И я устраиваю грандиозную вечеринку. Вы, ребята, тоже приглашены, — улыбнулся мне Куп. Похоже, говорил он вполне искренно.

— Да, это было бы классно, — кивнул Ти Джей.

Мальчики увлеклись беседой, а я бросила взгляд в сторону Брук. Она смотрела на меня открыв рот. Наверное, я казалась ей ископаемым.

Ее гладкое лицо с персиковой кожей сияло здоровьем. Так же как когда-то и я в ее возрасте, она не понимала всей прелести и красоты молодой кожи. На острове я старалась надевать солнцезащитные очки и бейсболку Ти Джея, но иногда все же забывала это делать. Я с ужасом вспоминала о тех трех с половиной годах, когда подставляла лицо безжалостным лучам солнца и опасалась только одного: проснувшись в один прекрасный день, почувствовать, что кожа за время сна превратилась в пергамент. Мне даже неудобно было признаться, сколько времени я тратила на устранение ущерба, причиненного моему лицу жарким мальдивским солнцем; полка в ванной была уставлена всевозможными кремами и лосьонами, рекомендованными дерматологом. Моя кожа вроде бы выглядела вполне здоровой, но совсем не так, как в двадцать лет. Ти Джей считал меня красивой, он постоянно мне об этом твердил. Но что будет через пять лет? А через десять?

В зале мы нашли свободные места. Ти Джей зажал бумажный стакан с попкорном между колен, а руку положил мне на бедро. Но мне никак не удавалось сосредоточиться на фильме. Я представляла себе, как мы с Ти Джеем в гостиной Купа пьем бочковое пиво из пластиковых стаканчиков, а все вокруг таращатся на меня.

Ти Джей сумел найти общий язык с моими друзьями. Кроме того, он стерпел наглые выходки Спенса и достойно выдержал неприятный инцидент с требованием предъявить удостоверение личности, чтобы получить вино, которое он и пить-то не хотел. Он никогда не носил галстука, но все же надел его ради меня. Он поддерживал разговор с Робом и Стефани, причем достаточно легко и непринужденно.

Конечно, гораздо проще казаться взрослым, если носить стильную одежду и подражать тем, кто старше тебя. Но если я начну подделываться под двадцатилетних друзей Ти Джея, то обязательно выставлю себя на посмешище.

Когда мы вышли из кинотеатра, дождь уже закончился. Мы влились в толпу и пошли вперед. Но у поребрика я вдруг остановилась.

— Что случилось? — удивился Ти Джей.

— Я не всегда буду так выглядеть.

— Что ты имеешь в виду?

— Я на тринадцать лет старше тебя и с каждым днем буду только стареть. Я не останусь такой, как сейчас.

Ти Джей обнял меня за талию и притянул к себе.

— Анна, я все понимаю. Но если ты думаешь, что мне важно только то, как ты выглядишь, значит ты меня плохо знаешь.

* * *

Я шла по проходу продуктового магазина «Трейдер Джо’с» с корзинкой, наполненной всем, что попадалось на глаза. Там уже лежали две бутылки каберне, экологически чистая паста, бутылочка соуса «Маринара», салат ромэн, морковь и сладкий перец для салата.

Ти Джей отправился в парикмахерскую стричься. Мы с ним часто ходили вдвоем за продуктами, отчасти потому, что он настаивал на том, чтобы платить за все, отчасти потому, что до сих пор не изжили в себе страх перед продуктовыми магазинами.

Когда я только переехала на новую квартиру и мы пошли за покупками, то замерли и долго стояли как вкопанные посреди магазина, глядя на все это продуктовое изобилие.

Я свернула в другой проход, где взяла для Ти Джея пару банок пива, затем нашла все, что нужно, для приготовления шоколадного торта. Я стояла и размышляла, какой хлеб лучше выбрать, когда почувствовала, что кто-то тянет меня за джинсы.

Обернувшись, я увидела девчушку лет четырех, по щекам ее тихо катились крупные слезы. Она стояла, вцепившись в потертое розовое одеяльце.

— Ты мамочка? — спросила она.

— Вроде бы нет. А где твоя мамочка? — присев для удобства на корточки, поинтересовалась я.

— Не знаю. Никак не могу ее найти, а мамочка учила меня, что если я потеряюсь, то должна постараться найти другую мамочку. И она мне поможет.

— Не волнуйся. Я тоже могу тебе помочь. Как тебя зовут?

— Клэр.

— Хорошо, Клэр, — сказала я. — Давай попросим кого-нибудь сделать объявление по громкоговорителю, чтобы твоя мамочка знала, что ты цела и невредима.

Она подняла на меня заплаканные карие глаза и доверчиво протянула крошечную ручку.

Мы уже направлялись в центр торгового зала, когда из-за угла выскочила встрепанная женщина, которая не своим голосом звала Клэр. В руке у женщины была корзинка, на груди — переноска с младенцем.

— Клэр! О господи! Вот ты где!

Женщина, уронив корзинку, подбежала к нам и осторожно, чтобы не толкнуть младенца, прижала Клэр к груди.

— Спасибо вам, что нашли ее, — сказала она. — Я только на секунду выпустила ее руку, чтобы достать кое-что с полки, и оглянуться не успела, а ее уже как ветром сдуло. Я сейчас такая измотанная из-за младенца, да и передвигаюсь не слишком-то быстро.

Женщина была примерно моего возраста, плюс-минус один год, но выглядела и впрямь совершенно измотанной: бледная, с кругами под глазами. Я подняла ее корзинку.

— Вы уже готовы идти на кассу? Тогда я помогу вам донести продукты.

— Спасибо большое. Я была бы вам очень благодарна. Сейчас мне не помешают лишние руки. Хотя вы ведь и сами, наверное, знаете, каково это.

Но, по правде говоря, я не знала.

Мы прошли на кассу и выложили покупки из корзинок.

— Вы что, живете где-то поблизости? — спросила она.

— Да, — ответила я.

— Дети есть?

— Нет. Пока нет.

— Еще раз спасибо за помощь.

— Не стоит благодарности, — ответила я и, наклонившись к Клэр, тихо сказала: — Пока, Клэр.

— Пока.

Вернувшись домой, я выложила покупки, а потом села и разревелась.

Глава 58. ТИ ДЖЕЙ

Анна стояла у кухонного прилавка и готовила шоколадный торт. Поцеловав ее, я вручил ей красные розы, которые купил на обратном пути.

— Очень красивые. Спасибо, — улыбнулась она и, достав из-под раковины вазу, поставила цветы в воду.

Волосы у нее были затянуты на затылке в конский хвост; я не удержался, обнял ее сзади за талию и поцеловал в шею.

— Тебе помочь? — спросил я.

— Нет. Я уже практически справилась.

— Ты в порядке?

— Да. У меня все замечательно.

Но, похоже, не все было так замечательно. Как только я переступил порог кухни, то сразу понял, что она недавно плакала: глаза у нее были припухшие и в красных прожилках. Но я не знал, как правильно поступить, если она не захочет объяснить причину своих слез, и в глубине души даже хотел, чтобы она так и сделала, поскольку страшно боялся, что ее плохое настроение хоть каким-то боком связано со мной.

Она повернулась ко мне с наигранной улыбкой на губах.

— Может, сходим в парк, когда я закончу со стряпней? — спросила она.

У нее из прически выбилась непослушная прядь, и я нежно заправил волосы ей за ухо.

— Конечно. Захвачу одеяло, чтобы было на чем сидеть. Спорим, на улице сейчас уже не меньше семидесяти градусов. — Я поцеловал ее в лоб. — Люблю гулять с тобой вдвоем.

— Я тоже люблю.

В парке мы расстелили одеяло и устроились поудобнее. Анна скинула туфли.

— У кого-то скоро день рождения, — произнес я. — Как будем отмечать?

— Еще не знаю. Надо подумать.

— Я уже знаю, что хочу тебе подарить. Но пока не нашел того, что надо. Подыскиваю потихоньку.

— Я заинтригована.

— Это нечто такое, что ты когда-то очень хотела.

— Книги и музыка не в счет?

— Да.

Я уже купил ей iPod, куда скачал все ее любимые мелодии, так как она любила слушать музыку во время пробежек. А пару раз в неделю она ходила в библиотеку и возвращалась нагруженная книгами, которые буквально проглатывала.

— Ну, у тебя впереди еще несколько недель. Обязательно найдешь. — Она улыбнулась, поцеловала меня, и вид у нее был такой счастливый, что я подумал, может, все и наладится.

Глава 59. АННА

Я разослала сотни резюме. Найти место в конце учебного года — практически нереально, но я рассчитывала получить работу, к которой могла бы приступить осенью. Ну, хотя бы учителя на замену.

Сара отдала мне половину того, что выручила за продажу родительского дома. К тому же у меня еще оставались деньги, полученные от Каллаханов. И кроме того, нас ожидали выплаты, обещанные представителем авиакомпании. Возможно, мне и не было нужды работать, но очень хотелось. Мне не хватало денег не в принципе как таковых, а именно заработанных своим трудом. И еще больше не хватало моих учеников.

За неделю до моего дня рождения мы с Сарой встретились за ланчем. На деревьях почки уже превратились в зеленые листья, в стоявших вдоль тротуара горшках появились первые весенние цветы. В этот год май выдался на редкость теплым. Мы расположились на открытой веранде ресторана и заказали чай со льдом.

— Что собираешься делать на свой день рождения? — открыв меню, поинтересовалась Сара.

— Не знаю. Ти Джей тоже постоянно спрашивает. Но мне и дома неплохо. — И я рассказала, как мы с Ти Джеем отмечали на острове последний мой день рождения. Как он сделал вид, что дарит мне книги и музыкальные диски. — На сей раз он готовит мне нечто такое, что я вроде бы когда-то хотела. Ума не приложу, что бы это могло быть.

Официантка налила нам чая со льдом и приняла заказ.

— А как твои дела с поиском работы? — спросила Сара.

— Не слишком хорошо. Или у них действительно нет вакансий, или они просто не хотят меня нанимать.

— Анна, старайся не вешать носа!

— Тебе легко говорить. Если бы все было так просто! — Я отхлебнула чаю и продолжила: — Знаешь, когда четыре года назад я садилась в самолет, то оставляла позади зашедшие в тупик отношения с Джоном и мизерный шанс обзавестись собственной семьей, но, по крайней мере, у меня была любимая работа!

— Рано или поздно твои профессиональные качества будут востребованы.

— Может быть.

— Это все, что тебя тревожит? — испытующе посмотрела на меня Сара.

— Нет. — И я рассказала о том случае в «Трейдер Джо’с». — Сара, я все еще хочу ребенка.

— А чего хочет Ти Джей?

— Похоже, он и сам не знает. Когда мы четыре года назад покидали Чикаго, ему хотелось тусоваться с друзьями и поскорей вернуться к той жизни, что он вел до того, как заболел раком. Но все его друзья ушли вперед, оставив его позади, и вряд ли он четко представляет, что делать дальше. — Тут я рассказала Саре о трастовом фонде Ти Джея. — Нельзя не отдать ему должного: деньги его не испортили, хотя и лишили мотивации.

— Я понимаю, о чем ты, — кивнула Сара.

— А я опять чего-то жду. Другие причины, другой парень, но сейчас, как и тогда, четыре года назад, я опять чего-то жду.

Глава 60. ТИ ДЖЕЙ

Пес вихрем ворвался в дом к Анне, чуть не сбив ее с ног. Она наклонилась, и пес радостно лизнул ее в нос. Кинув поводок на кофейный столик, я сказал:

— С днем рождения! Прости, что без подарочной упаковки.

— Ой, а я и забыла! Я ведь действительно когда-то говорила, что хочу собаку.

— Золотистый ретривер. Взрослый. Из собачьего приюта. С трудом нашел. Мне сказали, что его подобрали на обочине без ошейника, без жетона с именем и адресом. Кожа да кости.

При этих словах Анна опустилась на колени, погладила собаку по волнистой шерсти. Пес в ответ снова облизал Анну и, радостно виляя хвостом, принялся носиться по комнате.

— На вид вполне здоровый, — заметила Анна.

— Ты же не собираешься назвать его просто Пес, — поддразнил я Анну.

— Нет. Это было бы глупо. Хочу назвать его Бо. Я давным-давно выбрала имя.

— Тогда очень хорошо. Потому что это мальчик.

— Замечательный подарок, Ти Джей. Спасибо тебе.

— Всегда пожалуйста. Рад, что тебе понравилось.

* * *

К середине июня Анна так и не смогла устроиться на работу. Она успешно прошла собеседование в одной из средних школ на окраине города. И когда все же получила отказ, то, естественно, дала выход эмоциям. И в ту ночь у нее опять начались проблемы со сном. Проснувшись в три утра, я обнаружил ее вместе с Бо на диване в гостиной. Она читала книжку.

— Ложись в постель!

— Через минуту лягу.

Но, когда я наутро проснулся, ее половина кровати была пустой.

Она пыталась максимально заполнить день. Нянчилась с Джо и Хлоей, много читала, бегала до седьмого пота. Мы старались больше быть на свежем воздухе: или отдыхали у нее на балконе, или гуляли с Бо на собачьей площадке. Смотрели игру «Чикаго Кабз» на стадионе «Ригли-филд», еще ходили на концерты в парке.

Но, каким бы насыщенным ни был наш день, она казалась нервозной и беспокойной. Иногда она сидела, уставившись невидящими глазами в пространство, а у меня не хватало пороху спросить, о чем она думает.

Глава 61. АННА

— Ты только посмотри, что пришло по почте! — сказала я, войдя в дом и бросив ключи на стол.

Ти Джей сидел на диване и смотрел телевизор. Бо спал рядом.

— А что там такое?

— Регистрационный бланк для зачисления в подготовительный класс по программе получения диплома о среднем образовании. Я на днях позвонила, просила прислать информацию. Полагаю, ты должен записаться, а я буду помогать тебе учиться.

— Я прекрасно могу начать и осенью.

— У них есть летние курсы, так что если начнешь учиться сейчас, то к концу августа получишь диплом, и тогда, вполне вероятно, в сентябре у тебя появится возможность поступить в местный колледж. А если мне все же удастся найти работу учителя, мы оба целый день будем в школе.

Ти Джей выключил телевизор. Я села рядом с ним и принялась почесывать Бо за ушами. Наверное, с минуту мы оба молчали.

— Хотя бы один из нас должен устроить свою жизнь, — заявила я.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я не могу найти работу. Ты можешь пойти учиться.

— Не хочу целый день сидеть взаперти.

— Ты и сейчас сидишь взаперти.

— Я просто ждал твоего возвращения, чтобы пойти погулять с Бо. На что ты реально намекаешь?

— Мы не можем только и делать, что пытаться реконструировать остров в нашей квартире, — ответила я, почувствовав, как заколотилось сердце.

— Наша квартира не имеет ничего общего с островом. Здесь у нас есть все, что нам нужно.

— А вот и нет. Здесь есть все, что нужно тебе. Но не мне.

— Я люблю тебя, Анна. И хочу прожить с тобой до конца жизни. — В его словах явно был скрытый смысл: «Я женюсь на тебе. И мы станем семьей».

— Ти Джей, откуда тебе это знать, — покачала я головой.

— Конечно нет, — с саркастической ухмылкой ответил он. — Откуда ж мне знать, что мне надо. Я же всего-навсего двадцатилетний сопляк.

— Я никогда не позволяла себе в разговоре с тобой пользоваться преимуществом своего возраста.

— Ну, тогда с почином тебя! — вскинул он руки вверх.

— Существует масса вещей, которые ты просто обязан закончить. А еще больше — тех, что ты даже и не начинал. Я не имею права тебя всего лишать.

— Анна, а что, если мне не надо ничего из того, о чем ты сейчас говоришь?! А что, если мне нужна только ты и ничего больше?!

— Надолго ли, Ти Джей?

И тут до него, похоже, дошло.

— Ты боишься, что я не останусь?

— Да, — прошептала я. — Именно этого я и боюсь.

И действительно, а что, если Ти Джею надоест вить домашнее гнездышко и он решит, что семейная жизнь не для него?

— И ты смеешь сомневаться в моей верности после всего того, что мы пережили вдвоем?! — Боль в его глазах сменилась злостью. — Чушь собачья! — Он подошел к окну и выглянул на улицу. Потом повернулся и с горечью обронил: — Почему бы тебе не сказать мне то, что ты на самом деле имела в виду? Что хочешь подыскать себе кого-то своего возраста!

— Что?! — Я терялась в догадках, с чего он это взял.

— Ты предпочла бы парня постарше. С кем не будут обращаться как с ребенком.

— Неправда, Ти Джей.

— Всегда найдется придурок, который будет тебя клеить прямо на моих глазах. Люди не воспринимают меня всерьез. Им кажется, что со мной ты просто хочешь убить время. А тебе никогда не приходило в голову, что я тоже могу бояться остаться один? Бояться, что ты бросишь меня?

Атмосфера в нашей квартире была настолько наэлектризована, что поднеси спичку — и все вспыхнет. Минуты казались нам часами, и каждый из нас ждал, кто первый скажет, что наши страхи ни на чем не основываются, что это все пустое, но ни я, ни он так и не рискнули нарушить молчание.

Подумав, что лучше решить проблему одним махом — словом, не резать собаке хвост по частям, — я решительно произнесла:

— Ти Джей, прежде чем связывать с кем-то свою судьбу, тебе необходимо пожить самостоятельно, чтобы понять, что такое свобода.

Его лицо исказилось от боли. Он отошел от окна, остановился в двух шагах от меня и заколебался, пытаясь заглянуть мне в глаза. Затем повернулся ко мне спиной и, с силой хлопнув дверью, вышел из дому.

В ту ночь я не сомкнула глаз. Сидела в темноте на диване и ревела, уткнувшись в пушистую спину Бо. Утром мне пришлось рано уйти из дому, так как я обещала Саре отпустить их с Дэвидом на воскресный бранч. Вернувшись, я увидела, что Ти Джей тоже не стал резать хвост по частям, так как все его вещи исчезли, а ключи лежали на кухонном столе.

Господи, как же это было невыносимо больно!

Глава 62. ТИ ДЖЕЙ

Мы с Беном сняли на лето квартиру с двумя спальнями. Квартира располагалась на четвертом этаже старого здания в четырех кварталах от «Ригли-филд». Его родители заявили ему, что устали от снега и холода, и отчалили во Флориду. Бен в принципе не возражал, поскольку и он, и его старший брат учились в колледжах за пределами штата, но теперь Бену надо было где-то перекантоваться до начала занятий.

— Ну что, Каллахан, съедемся? — спросил он меня. — Оторвемся по полной, и никто не будет нас доставать.

— Почему бы и нет, — ответил я.

Если уж Анна так решительно настроена на то, чтобы я успел взять от жизни все, то снять квартиру пополам с лучшим другом — первый шаг в верном направлении.

Бен, учившийся по специальности «финансы и бухгалтерское дело», каким-то чудом устроился на практику в банк в центре. И ему каждый день приходилось надевать галстук.

Я же прокладывал себе дорогу в строительстве и уже к семи утра был на объекте, где занимался каркасами зданий. Я закорешился с парнем из бригады, который научил меня всему необходимому, чтобы не выглядеть полным дебилом. Дело оказалось не таким уж и хитрым — почти то же самое, что и постройка дома на острове, — только теперь в моем распоряжении были пневматический молоток и куча пиломатериалов.

Парни в бригаде не отличались особой разговорчивостью, так что поддерживать беседу, особенно если общаться не слишком хотелось, меня никто не заставлял. Иногда единственными звуками во время работы были шум от наших инструментов и грохот тяжелого рока из проигрывателя компакт-дисков. Работал я голым по пояс и очень скоро стал таким же загорелым, как когда-то на острове.

По вечерам мы с Беном пили пиво. А еще я жутко скучал по Анне и постоянно думал о ней. И спалось мне без нее хреново. Бен помалкивал в тряпочку, но очень за меня беспокоился.

Черт, я и сам за себя беспокоился!

Глава 63. АННА

К двум часам пополудни температура уже достигла восьмидесяти пяти градусов. И каждый раз, когда ноги мои касались мостовой, струи жаркого воздуха, обволакивая, стекали с меня, так же как и ручейки пота.

Но это меня не слишком волновало. Я не боялась жары.

В конце июня и весь июль я пробегала сперва шесть, затем восемь, а в результате уже и десять миль в день, иногда больше.

Во время пробежек я не плакала, ни о чем не думала и не занималась самокопанием.

Том Каллахан позвонил в начале августа. Когда определитель номера высветил его имя на дисплее моего мобильника, сердце сжалось в радостном предчувствии, но тут же упало, когда я поняла, что это не Ти Джей.

— Сегодня утром компания по предоставлению гидросамолетов все согласовала. Ти Джей уже подписал необходимые документы. Осталось только получить вашу подпись — и дело сделано.

— Хорошо. — Я схватила ручку и нацарапала на бумажке нужный адрес.

— Анна, как поживаете?

— Отлично. А как там Ти Джей?

— Пытается хоть чем-то себя занять.

Я не стала спрашивать, что Том имеет в виду.

— Спасибо, что передали сообщение от адвоката. Я обязательно подпишу нужные бумаги, — сказала я и после неловкой паузы торопливо добавила: — Передавайте от меня привет Джейн и девочкам.

— Обязательно. Берегите себя, Анна.

В тот вечер я лежала, свернувшись калачиком на диване, с книжкой в руках. Не успела я прочесть и двух страниц, как в дверь постучали.

Меня захлестнула волна приятного возбуждения, и даже засосало под ложечкой. После разговора с Томом у меня в душе возродилась надежда, что Ти Джей наконец объявится. К тому же и Бо точно с цепи сорвался: весело лаял и носился по комнате, будто знал, что вернулся хозяин. Я кинулась к двери, рывком распахнула ее, но на пороге стоял не Ти Джей.

Это был Джон.

Лицо чуть настороженное, светлые волосы пострижены короче обычного, несколько морщинок вокруг глаз, а в остальном все как было. В руках он держал какую-то коробку. Бо ткнулся носом ему в ноги и настороженно обнюхал.

— Сара дала мне адрес. Я тут нашел еще кой-какие твои вещи и подумал, что, может, они тебе нужны, — произнес он, попытавшись заглянуть мне за спину, чтобы проверить, есть ли кто еще в квартире.

— Входи, — пригласила я и закрыла за ним дверь. — Извини, что не звонила. Очень некрасиво с моей стороны.

— Все нормально. Не бери в голову, — поставив коробку на кофейный столик, ответил Джон.

— Что-нибудь выпьешь?

— С удовольствием.

Я прошла на кухню, открыла бутылку вина, наполнила два бокала. Мое предложение выпить было продиктовано не законами гостеприимства, а, скорее, внезапно возникшей потребностью в алкоголе.

— Спасибо, — улыбнулся он, когда я протянула ему бокал.

— Не стоит благодарности. Присаживайся.

Неожиданно он дважды чихнул.

— А ты, оказывается, завела собаку. Тебе всегда хотелось.

— Его зовут Бо.

Джон сел в кресло напротив дивана. Я же, поставив бокал на кофейный столик, принялась извлекать из коробки свои вещи. У меня опять появилось странное ощущение нереальности, совсем как тогда, когда я разглядывала свои платья в шкафу Сариной комнаты для гостей. Вещи, о которых я практически забыла, но, стоило только их увидеть, сразу же вспомнила.

Я сняла резинку с пачки фотографий. На верхней были запечатлены мы с Джоном перед чертовым колесом на Военно-морском пирсе. Мы стоим в обнимку, Джон целует меня в щеку. Перегнувшись через столик, я протянула фотографию Джону:

— Смотри, какими мы были молодыми!

— Да, двадцать два, — ответил он.

А еще там были фото, снятые на отдыхе, групповые снимки с друзьями. Фотография моих родителей, стоявших вместе с Джоном у рождественской елки. Снимок Джона с новорожденной Хлоей на руках, сделанный прямо в больнице всего через несколько часов после того, как Сара родила.

Фотографии напомнили мне о нашем с Джоном романе, о светлых моментах, которых было не так уж мало. Ведь начало казалось таким многообещающим! Но потом наши отношения застопорились, что неизбежно случается при несовпадении взглядов и желаний. Я снова стянула фотографии резинкой и положила на столик.

Я достала из коробки пару кроссовок:

— Сколько ж миль я в них намотала!

Потом очередь дошла до компакт-диска группы «Хути энд зе Блоуфиш», вызвавшего улыбку на моих губах.

— Ты постоянно это ставила, — заметил Джон.

— Не смей смеяться над «Хути»! — ответила я.

А еще в коробке лежали несколько папок, щетка для волос, резинка для хвоста, полупустой флакон духов «СК One» фирмы «Келвин Кляйн» — под знаком этого аромата для меня прошли почти все девяностые годы.

На дне коробки мои пальцы нащупали еще что-то. Ночная рубашка. Я глядела на полупрозрачную черную ткань, в памяти тут же всплыли смутные воспоминания о том, как Джон снимал ее с меня в одну из ночей перед моим отъездом из Чикаго.

— Нашел ее, когда перестилал постель, — грустно улыбнулся Джон. — Но стирать так и не стал.

Под конец я выудила синюю бархатную коробочку и замерла от удивления.

— Открой, — сказал Джон.

Я подняла крышку. На атласной подушке сверкало кольцо с бриллиантом. Потеряв дар речи от изумления, я сделала глубокий вдох.

— Когда я тебя проводил, то прямо из аэропорта отправился в ювелирный магазин. Я знал, что если не женюсь на тебе, то потеряю уже навсегда, а я не хотел тебя терять. Когда Сара сообщила, что самолет разбился, я зажал кольцо в руке и стал молиться, чтобы тебя нашли. А потом Сара позвонила и сказала, что тебя признали умершей. Я чуть с ума не сошел. Но ты жива, Анна, и я все еще тебя люблю. Я всегда тебя любил и никогда не смогу разлюбить.

Я захлопнула коробочку, размахнулась и запустила Джону прямо в голову. Продемонстрировав на редкость хорошую реакцию, он скрестил руки и отразил удар. Коробочка покатилась по деревянному полу.

— Я любила тебя! Я восемь лет тебя ждала, а ты водил меня за нос и чуть было не разбил мне сердце.

— Господи Исусе, Анна! — вскочил с кресла Джон. — Я всегда считал, что ты хочешь именно кольцо!

— Дело вовсе не в кольце.

Он подошел к двери и замер на пороге.

— Значит, все дело в том мальчонке. Я прав?

При упоминании Ти Джея мне стало нехорошо. Я встала, подняла с пола коробочку и отдала ему.

— Нет. Просто я никогда не выйду замуж за человека, который просит моей руки, потому что обстоятельства вынуждают.

На следующее утро я сходила в адвокатскую контору, подписала бумаги, что отказываюсь от предъявления иска авиакомпании, и получила чек. На обратном пути я положила чек в банк. Примерно час спустя Сара позвонила мне на сотовый.

— Ты подписала бумаги? — спросила она.

— Да. И получила кучу денег.

— Если хочешь знать мое мнение, то полтора миллиона — это еще слишком мало.

Глава 64. ТИ ДЖЕЙ

В субботу, в полдесятого вечера я, еле волоча ноги, поднялся по лестнице и, едва переступив порог, понял, что вечеринка в самом разгаре. По меньшей мере человек пятнадцать сосали пиво и принимали на грудь в гостиной и на кухне.

Наша бригада была брошена на срочные работы по возведению каркаса здания в Шомбурге, и весь последний месяц мы работали дотемна, по четырнадцать часов, шесть дней в неделю. И сейчас мне хотелось только одного: чтобы посторонние немедленно убрались из нашей квартиры.

Из спальни в сопровождении какой-то девицы вышел Бен.

— Привет, чувак! Давай быстренько под душ — и присоединяйся!

— Не уверен. Я что-то устал.

— Да брось! Не будь таким неженкой! И вообще мы собираемся в бар. Так что посиди с нами чуть-чуть, а когда мы отсюда выметемся, ложись себе спать на здоровье.

— Ладно.

Я быстренько помылся, натянул джинсы и футболку, но на ноги ничего надевать не стал. Протискиваясь сквозь толпу гостей, оттягивающихся на моей кухне, я здоровался с теми, кого знал, удивляясь про себя, какого черта здесь делают остальные и откуда они взялись. Я вынул из холодильника пиццу и кока-колу, положил на прилавок и стал есть, не разогревая.

— Привет, Ти Джей! — сказала какая-то девушка, прислонившись к прилавку рядом со мной.

— Привет! — Лицо ее показалось мне знакомым, но я, хоть убей, не мог вспомнить ее имени.

— Алекс, — улыбнулась она.

— Ну да. Теперь вспомнил.

Это была та самая девица, что подсела ко мне на вечеринке у Купа, когда я еще только вернулся с острова. Размалеванная блондинка с длинными волосами. Я как ни в чем не бывало продолжал жевать пиццу. Она потянулась через меня к холодильнику и открыла его. Когда она наклонилась, чтобы достать пиво, сиськи чуть было не вывалились из выреза майки.

— Пиво будешь? — показала она мне зажатую в руке банку.

— Конечно, — допив кока-колу, ответил я.

Тогда она вынула еще одну банку, уже для меня. Я доел пиццу, открыл пиво, сделал приличный глоток, поставил банку на прилавок.

На кухню заглянул Бен, протянул мне зажженный косячок. Я взял, затянулся, постаравшись, чтобы дым попал в легкие, а когда выдохнул, спросил Алекс:

— Хочешь сделать затяжку?

Она кивнула, затянулась и вернула косяк мне. Мы докурили косяк, передавая его друг другу по очереди. Возможно, если мне удастся словить кайф, то я хотя бы этой ночью высплюсь по-человечески, а не буду просыпаться каждый час.

Алекс протянула мне еще одну банку пива. Когда я перешел в гостиную, чтобы сесть на диван, она потащилась за мной. И с этого момента намертво приклеилась ко мне.

Я набрался и накурился до такой степени, что уже плохо соображал. Все гости ушли вслед за Беном в бар, и в квартире остались только мы с Алекс. Я уж собрался было сказать ей, чтобы бежала догонять остальных, потому что уже вырубаюсь, но не успел. Она, покачиваясь, встала и потащила меня в спальню. А когда она запустила мне руку в штаны, я уже думал не головой, а совсем другим местом.

На следующее утро я проснулся от адской головной боли. Алекс лежала рядом совершенно голая, с размазанной по лицу косметикой.

Откинув одеяло, я направился к двери, прихватив по пути кое-что из одежды. Почувствовав, что к подошве пристала какая-то дрянь, я наклонился и отлепил обертку от презерватива, на которую наступил.

«Слава тебе господи!»

В ванной я выбросил обертку в мусорное ведро. Горячая вода наполнила ванную паром, и я встал под обжигающий душ, чтобы навсегда смыть воспоминание об Алекс. Я оделся, почистил зубы, прошел на кухню и выпил три стакана воды со льдом.

Когда она полчаса спустя вошла в гостиную, я сидел на диване и смотрел телевизор. Она уже успела найти сумочку и надеть жакет.

— Возьми такси, — сунул я ей в руку мятую десятку.

— Позвони мне. У Бена есть мой телефон.

— Прости. Но я не буду этого делать.

Она кивнула и, избегая смотреть мне в глаза, произнесла:

— Ну, ты хотя бы поступаешь честно.

Бен выполз из своей комнаты только к полудню.

— Твою мать, Каллахан! У меня жуткое похмелье. И дикий сушняк! — Он лениво почесался и плюхнулся на диван рядом со мной. — Там у меня какая-то телка в кровати, но не та, с которой я вчера вернулся домой. Та была гораздо горячее.

— Бен, думаю, это та самая и есть.

— Ну да, может быть, может быть. А что у тебя слышно с этой «как-бишь-ее-зовут»? Ты ее оприходовал?

— Да.

— Каллахан снова в игре! — поднял он вверх растопыренную пятерню.

— Нет, я пас. В такие игры я больше не играю.

Бен опустил руку, на лице его появилось озадаченное выражение.

— А что, она в постели не того? Фигура вроде что надо.

— Да. И прошлой ночью любой парень мог трахнуть ее, только позови.

— Ну не знаю, что и сказать, чувак. Я все прекрасно вижу. Тебе кажется, что ты в полной заднице из-за того, что с Анной не получилось. Но все равно не понимаю, чего же ты хочешь.

«Но я-то прекрасно понимаю».

* * *

Я приступил к занятиям для получения диплома о среднем образовании в июле. Целый день я работал на стройке, потом возвращался домой, принимал на скорую руку душ, а вечером вместе с другими переростками проводил два часа в местном общественном центре в деловом районе города. К концу августа я наконец получил вожделенный диплом о среднем образовании и поступил в местный колледж как раз к осеннему семестру. А когда начались занятия, работу на стройке, естественно, пришлось оставить. У меня не было ни малейшего представления о планах на будущее, а перспектива еще целых два года просиживать штаны в классе не слишком вдохновляла, но я просто не знал, что делать дальше.

Бен переехал в Айова-Сити, и я вернулся домой, осчастливив тем самым родителей, особенно маму. Я так привык весь день работать, а по вечерам учиться, что после обеда маялся дурью, не зная, чем заняться. Большинство моих друзей учились в колледжах в других штатах или слишком далеко, чтобы можно было просто так пройти прошвырнуться посреди недели.

Наступил октябрь. Прохладная погода и желтеющие листья напомнили мне об Анне и о том, как сильно она любила осень. Мне было интересно, нашла ли она работу учителя? Мне было интересно, нашла ли она себе кого-то другого. И вот как-то раз я вернулся домой и, швырнув рюкзак на прилавок, сказал:

— Привет, ма!

— Как дела в колледже?

— Все нормально. — Хотя на самом деле мне страшно надоело быть самым старшим по возрасту учеником в каждом классе. И вообще мне было до одури скучно. — У меня есть кой-какая задумка, — произнес я, доставая кока-колу из холодильника. — Ты мне поможешь?

— Конечно, Ти Джей, — улыбнулась она.

В шестнадцать лет я был слишком болен, чтобы получить водительские права, и поэтому весь следующий месяц, сразу после того, как я возвращался из колледжа, мама учила меня водить машину. У нее был внедорожник «вольво», и мы уезжали на окраину города, где находили пустые парковки и тихие улочки. Мы часами вместе катались на ее «вольво». Она прямо-таки светилась от счастья, и все благодаря тому, что проводила со мной столько времени. А я чувствовал себя неблагодарной свиньей из-за того, что раньше уделял ей слишком мало внимания.

Однажды, сидя за рулем, я спросил маму:

— А ты знала, что Анна собиралась порвать со мной?

— Да, — слегка замявшись, ответила мама.

— Откуда? — «И почему я не знал?»

Мама выключила радио и, помолчав, сказала:

— Потому что я родила тебя в двадцать пять лет, Ти Джей. И ты был желанным ребенком. И только через пять лет я смогла забеременеть Грейс. Я сначала занервничала, потом заволновалась и, наконец, стала просто сходить с ума, когда мне не удалось зачать сразу. Через два года после Грейс появилась Алексис, и только тогда я успокоилась, почувствовав, что у меня полноценная семья. Ти Джей, Анна уже давно созрела для создания собственной семьи.

— Я дал бы ей семью.

— Но она могла рассудить, что нечестно принимать от тебя такой дар.

Мне не хотелось смотреть маме в глаза, и я сосредоточился на идущей впереди машине.

— Я сказал ей, что хотел бы провести с ней всю оставшуюся жизнь. Но она ответила, что прежде мне надо сделать то, чего я не успел сделать. Испытать то, чего не успел испытать.

— И была абсолютно права. И сам факт, что она не хотела лишать тебя радостей студенческой жизни, о многом говорит.

— Но здесь, мама, решать мне.

— И все же это касается не только тебя.

И тут до меня дошло. До боли стиснув зубы, я съехал на обочину.

— Так вот почему ты так прохладно к ней относишься? — Я чувствовал, что у меня пылает лицо. — Мы будем любезны с подружкой Ти Джея, но с удовольствием подождем, пока она даст ему от ворот поворот. Так? — стукнул я кулаком по рулю.

Мама вздрогнула, точно ее ударили, а потом положила руку мне на плечо:

— Мне нравится Анна. И чем больше я ее узнавала, тем больше она мне нравилась. Она хорошая девушка, Ти Джей. И я всего лишь хотела тебе объяснить, что вы на разных этапах жизненного пути, но ты меня не слушал.

Я сидел, тупо уставившись в окно, до тех пор, пока не успокоился. Затем тронулся с места.

— Я до сих пор люблю ее.

— Конечно, Ти Джей.

* * *

Я получил водительские права и купил черный внедорожник «шевроле тахо».

После занятий я уезжал куда-нибудь на машине, сначала — на окраину города, затем — в пригород, и включал радиостанцию, передававшую классический рок.

Как-то раз я увидел табличку «Продается», установленную в конце аллеи, подъехал к небольшому голубому дому, остановился. Никто не отозвался на стук в дверь, и я прошел на задний двор. Участок был таким большим, что границ не было видно. Я достал из пластиковой трубы, прикрепленной к табличке, информационный листок. Там был напечатан номер телефона риелтора. Я взял листок, сложил, сунул в карман и уехал.

Глава 65. АННА

Я часами гуляла с Бо по городу. Однажды, когда теплым сентябрьским днем у него отстегнулся поводок, Бо рванул по тротуару, лавируя в толпе, и мне пришлось целых десять минут гнаться за ним. Наконец я сумела подобраться поближе и, облегченно вздохнув, схватить его за ошейник. В нескольких шагах от меня на пороге выходящего на улицу дома стоял маленький мальчик в полосатой футболке. Над дверью я увидела табличку «Семейный приют».

— Это твоя собака? — спросил малыш. Щеки и нос у него были усыпаны веснушками; ему явно не помешало бы подстричься.

Я выпрямилась и подвела к нему Бо.

— Да, его зовут Бо. А ты любишь собак?

— Угу. Особливо желтых.

— Это золотистый ретривер. Ему пять лет.

— Мне тоже пять лет! — просиял мальчик.

— А как тебя зовут?

— Лео.

— Очень хорошо, Лео. Можешь погладить Бо, если хочешь. Но только очень осторожно. Договорились?

— Договорились. — Он ласково гладил Бо по волнистой шерсти и исподтишка наблюдал за мной, будто желал проверить, заметила ли я, насколько он осторожен. — Я лучше пойду. Генри не велит уходить от дверей. Спасибо, что разрешили погладить собаку. — Он обнял Бо и, не успела я и глазом моргнуть, исчез.

Бо натянул поводок, явно намереваясь последовать за малышом.

— Все, пошли, Бо, — строго сказала я, дернув за поводок, и направилась в сторону своего дома.

Я вернулась на следующий день, но уже без Бо. Около дверей околачивались две женщины, одна с ребенком.

— Привет, белая мадам, но «Блуми»[6] не здесь, а там, — пропела одна из них, махнув рукой в сторону центра, другая радостно подхихикнула.

Решив не обращать на них внимания, я вошла в дом и стала искать глазами Лео. Поскольку был понедельник, детей в пределах видимости не оказалось. Согласно федеральному законодательству все дети — независимо от того, есть у них постоянное место проживания или нет, — имеют право на образование. И слава богу, что родители из приюта не отказались от этого права.

Тут мне навстречу, вытирая руки посудным полотенцем, вышел какой-то мужчина лет пятидесяти, скорее, ближе к шестидесяти. На нем были джинсы и растянутая вылинявшая рубашка поло, на ногах — теннисные туфли.

— Чем могу помочь? — спросил он.

— Меня зовут Анна Эмерсон.

— Генри Илинг, — ответил он, пожав мне руку.

— Вчера здесь был маленький мальчик. Стоял на пороге дома. Ему понравилась моя собака, — сбивчиво начала я, в то время как Генри терпеливо ждал, когда же я перейду к делу. — Я хотела бы узнать, не нужны ли вам волонтеры.

— Нам здесь много чего нужно. И в том числе, конечно, волонтеры. — Глаза у него были добрыми, а тон — мягким, но, похоже, он уже устал отвечать на подобные вопросы. Скучающие домохозяйки и представители благотворительных организаций с окраин периодически совершали набеги на приют, чтобы потом хвастаться в книжном клубе большим вкладом в дело воспитания детей. — Нашим обитателям нужно то же, что и всем. Пища и кров, — продолжил он. — И пахнет от них не лучшим образом. Так как ванна по приоритетности уступает горячей еде и постели.

Мне было интересно, узнал ли он мое имя и вспомнил ли мое лицо, мелькавшее на фото в газетах и журналах. Но если и так, то он даже виду не подал.

— Мне довелось ходить грязной, а потому, как от кого пахнет, меня не слишком волнует. И я знаю, что такое голод, жажда и отсутствие крыши над головой. У меня навалом свободного времени, и я хотела бы часть его проводить здесь.

— Спасибо, — улыбнулся Генри. — Мы будем очень рады.

Я стала ежедневно приходить в приют к десяти часам, чтобы помогать другим волонтерам готовить и подавать завтрак. Генри уговорил меня приводить с собой Бо.

— Большинство наших детишек обожают животных, но мало у кого из них когда-либо были домашние питомцы.

Дошколята, которые днем оставались в приюте, часами играли с Бо. А он терпеливо сносил, когда его слишком уж усердно гладили или пытались ездить на нем, как на пони. После завтрака я читала детям книжки. И глаза их уставших от тягот жизни, вконец измотанных матерей теплели, когда я брала на руки грудничков или сажала себе на колени малышей, только-только начинавших ходить. Когда ближе к вечеру после занятий возвращались дети школьного возраста, я помогала им готовить уроки, при этом непременно настаивая на том, чтобы они сначала сделали домашнее задание, а уж потом играли в настольные игры, которые я им покупала в «Таргете».

Лео постоянно терся у моей юбки и всегда охотно рассказывал, что нового было в садике. Подобное отношение к детскому саду меня ничуть не удивляло; большинству детей нравилась спокойная обстановка классных занятий, а бездомным — особенно. У многих из них не было ни книг, ни рисовальных принадлежностей, и они любили разучивать песенки на уроках музыки или носиться по игровой площадке на переменах.

— Мисс Анна, а я учусь читать!

— Лео, я просто счастлива, что чтение пришлось тебе по душе! — обняла я его. — Это замечательно.

Он улыбнулся так широко, что мне показалось, еще немножко — и у него лопнут щеки, но затем как-то сразу посерьезнел.

— Мисс Анна, я хочу читать очень хорошо. Тогда я буду учить папу.

Дин Льюис, двадцативосьмилетний отец Лео, вот уж год сидел без работы и был одним из двоих отцов-одиночек, живших в приюте. После обеда я специально подсела к нему.

— Привет Дин!

— Мисс Анна, — устало посмотрел он на меня.

— Как продвигаются поиски работы?

— Пока никак.

— А кем ты работал до этого?

— Поваром. Семь лет в одном ресторане. Начинал с мытья посуды и постепенно дорос до повара.

— И что случилось?

— У хозяина настали трудные времена. Пришлось продать. А новый владелец вышвырнул нас всех вон.

Мы смотрели, как Лео весело играет в пятнашки с двумя мальчиками.

— Дин?

— Да?

— Думаю, я могу вам помочь.

Выяснилось, что Дин все же умеет немного читать. Он запоминал наиболее употребительные слова — и полностью обеденное меню, когда работал поваром, — но не мог заполнить анкету для приема на работу и встать на учет по безработице, поскольку был не в состоянии разобраться в сложных бланках. Приятель устроил его в итальянский ресторан, но уже через три дня его уволили, поскольку он не мог прочесть заказ.

— У вас, случайно, нет дислексии?

— А что это такое?

— Когда кажется, что буквы не так расположены.

— Да нет, здесь у меня все в порядке. Я просто не умею их читать.

— А вы закончили среднюю школу?

— Нет, проучился только до девятого класса.

— А где мама Лео?

— Без понятия. Она родила его в двадцать лет, а когда ему исполнился годик, заявила, что ей надоело быть мамашей. Можно подумать, она когда-нибудь ею была! Мы не могли позволить себе кабельного телевидения, но у нас был старенький телик и видеомагнитофон — так она с утра до вечера только и делала, что смотрела фильмы. Я приходил домой из ресторана, а Лео орал как резаный, его подгузники — насквозь мокрые, ну и того хуже. В один прекрасный день она просто свалила по-тихому и больше уж не появлялась. Мне пришлось на день отдавать его няне, и я едва сводил концы с концами. А когда потерял работу, тут же возникли долги по квартплате, — вздохнул Дин, уставившись на носки ботинок. — Лео заслуживает лучшей доли.

— По-моему, Лео еще здорово повезло, — сказала я.

— Как вы можете так говорить?

— Потому что у него есть хотя бы один родитель, который о нем заботится. У других детишек и этого нет.

В течение следующих двух месяцев я каждый день занималась с Дином. Мы начинали сразу после завтрака, а заканчивали, когда Лео и остальные дети возвращались из школы. С помощью учебников по фонетическому обучению чтению я научила его различным комбинациям букв, и вскоре он уже читал самым маленьким «Баю-баюшки, луна», «Приключения бурого медвежонка», «Бурый медвежонок, что ты видишь?». Он то и дело впадал в уныние, но я упорно толкала его вперед. А чтобы помочь выработать уверенность в себе, неизменно хвалила, когда он справлялся с особо сложным заданием.

Обычно я возвращалась домой из приюта довольно поздно, после ужина, который надо было сервировать, и сразу же отправлялась на продолжительную пробежку. За сентябрем наступил октябрь, а я лишь надевала на себя еще одну одежку и упрямо бежала вперед. И вот как-то раз в ноябре мы с Бо остановились, чтобы достать почту. Я вынула несколько счетов, потом — какой-то журнал, затем — это. Стандартный конверт с фамилией Ти Джея и написанным от руки адресом в левом верхнем углу.

Я взбежала по лестнице, открыла дверь квартиры и спустила Бо с поводка. А распечатав конверт и прочитав то, что лежало внутри, разревелась.

* * *

— Анна, открой эту треклятую дверь! Анна, я знаю, что ты дома! — орала Сара.

Я лежала на диване, уставившись в потолок. Все эсэмэски и голосовые сообщения Сары, полученные за последние двадцать четыре часа, остались без ответа, и я прекрасно понимала, что ее появление под дверью — всего лишь вопрос времени.

Когда я впустила ее, она пулей влетела в квартиру, но я лишь посторонилась и снова вернулась на диван.

— Ну, теперь я знаю, что ты хотя бы жива, — заявила она, остановившись возле меня. Она придирчиво оглядела меня с головы до ног: ее взгляд перебежал с моих спутанных волос на мятую пижаму. — Ты черт знает на кого похожа. Ты сегодня хоть мылась? Или вчера?

— Ох, Сара! Я прекрасно могу обходиться без душа и гораздо дольше.

Я накрыла ноги шерстяным одеялом, а Бо положил мне голову на колени.

— Когда ты последний раз была в приюте?

— Пару дней назад, — промямлила я. — Сказала Генри, что заболела.

Сара присела ко мне на диван.

— Анна, поговори со мной. Что произошло?

Тогда я встала, прошла на кухню, вернулась с конвертом в руках и протянула Саре со словами:

— Позавчера пришло по почте. От Ти Джея.

Она открыла конверт и достала визитную карточку банка спермы. Под напечатанным на ней номером телефона от руки было приписано: «Я сделал соответствующие распоряжения».

— Ничего не понимаю, — покачала головой Сара.

— Посмотри на обороте.

Она перевернула карточку. На обратной стороне Ти Джей нацарапал: «На случай, если тебе не удастся встретить того, единственного».

— Ох, Анна! — выдохнула Сара. Она прижала меня к себе, и я плакала у нее на груди.

Сара взяла на себя обед, а меня уговорила пойти помыться. Я вернулась в гостиную с еще мокрыми волосами, но уже в чистых фланелевых пижамных штанах и фуфайке.

— Ну как, стало легче? — спросила Сара.

— Да. — Я села на диван и надела теплые носки.

Сара протянула мне бокал красного вина.

— Я заказала обед в китайском ресторане. Принесут с минуты на минуту.

— Хорошо. Спасибо. — Сделав глоток вина, я поставила бокал на стол.

— Это очень благородно с его стороны, — произнесла Сара, присев рядом со мной.

— Да, — всхлипнула я. Слезы вновь ручьем потекли по щекам, и я размазала их тыльной стороной ладони. — Но я не смогу! Не смогу держать на руках ребенка, у которого будут его глаза или его улыбка, зная при этом, что навсегда потеряла его! — Я взяла бокал и сделала еще один глоток. — Джон никогда не поступил бы так бескорыстно.

Сара смахнула у меня со щеки одинокую слезу.

— Потому что Джон был полным кретином.

— Утром обязательно пойду в приют. Просто все как-то сразу навалилось.

— Ничего страшного. Бывает.

— Я никогда не любила Джона так, как любила Ти Джея.

— Знаю.

* * *

Я с трудом проволокла елку по лестнице и пропихнула в дверь квартиры. Когда я закончила украшать свою первую за пять лет рождественскую елку, она радостно засверкала веселыми огоньками и блестящими игрушками. Теперь мы с Бо часами лежали перед ней и слушали рождественскую музыку.

И конечно, я помогла Генри нарядить елку в приюте. Ребятишки не остались в стороне, развесив гирлянды из снежинок, которые вырезали из картона и покрыли блестками.

Раньше всех рождественский подарок получил Дин. Он заполнил анкету для приема на работу в соседний ресторан, и две недели назад его туда взяли. Для него уже не составляло особого труда читать заказы, что швыряли ему официантки, он быстро готовил нужные блюда и очень скоро завоевал репутацию хорошего работника. С первой зарплаты он внес задаток за съемную квартиру. А я — в подтверждение договора аренды — внесла вперед плату за год. Дин категорически отказывался принять от меня такой щедрый дар, но я уговорила его сделать это ради Лео.

— Дин, потом разберемся, — отмахнулась я.

— Я обязательно отдам, — обнял он меня. — Спасибо, Анна.

Канун Рождества я провела с Сарой, Дэвидом и детьми. Мы с удовольствием смотрели, как ребятишки с треском рвут яркую упаковку, разворачивая подарки, а потом собирают игрушки и вставляют батарейки. Дэвид так увлекся игровой приставкой, которую я ему подарила, что Сара пригрозила отключить ее.

— Интересно, почему видеоигры превращает солидных мужчин в мальчишек? — спросила она.

— Понятия не имею. Но они все их обожают. Правда?

Хлоя громко бренчала на игрушечной гитаре, и после часа такого музицирования я поклялась никогда в жизни не дарить ей музыкальных инструментов. Я тихонько проскользнула на кухню и откупорила бутылку каберне.

Буквально через минуту ко мне присоединилась Сара, которой надо было проверить, как там индейка в духовке. Я налила ей вина, и мы чокнулись.

— За то, что ты опять дома! — сказала Сара. — Я вспоминаю последнее Рождество. Ты даже не представляешь, как мне пришлось тяжко без тебя, ну и, конечно, без мамы с папой. Да, со мной были Дэвид и дети, но все равно я чувствовала себя страшно одинокой. А потом через два дня ты позвонила. Анна, иногда мне просто не верится, что все это наяву, а не во сне. — Она поставила бокал и обняла меня.

— Счастливого Рождества, Сара, — обняла я ее в ответ.

— Счастливого Рождества!

В первый день Рождества, ровно в полдень, я пришла в приют с подарками для детей. Я принесла карманные видеоигры для мальчиков, блеск для губ и бижутерию для девочек, плюшевые игрушки и книжки для тех, что поменьше, шерстяные одеяльца, памперсы и молочные смеси для грудничков. Генри, нарядившись Санта-Клаусом, раздавал подношения. Я нацепила на голову Бо оленьи рога, а на ошейник повесила колокольчики, и он, бедный, с трудом перенес такое издевательство.

Я читала облепившим меня детям «Ледяного снеговика», когда в комнату с каким-то конвертом в руках вошел Генри. Я дочитала книгу и отослала детей играть.

— Пару дней назад кто-то сделал анонимное пожертвование, — произнес Генри. Он открыл конверт, протянув мне чек на приличную сумму. — Интересно, почему этот аноним лишил меня возможности поблагодарить его?

— Не знаю. Может, просто не хотел лишней шумихи? — вернув чек, пожала плечами я.

«Вот так-то».

Я помогла подать рождественский обед, и мы с Бо потихоньку пошли домой. Падал редкий снег, улицы были совсем пустыми. Неожиданно Бо, вырвав поводок из моих рук, стрелой понесся вперед. Я припустила за ним, а потом резко остановилась.

На тротуаре напротив моего дома я увидела Ти Джея. Когда Бо подбежал к нему, Ти Джей наклонился, почесал его за ушами и намотал на руку конец поводка. Я ускорила шаг, почувствовав, что ноги сами несут меня навстречу Ти Джею. Он выпрямился и пошел в мою сторону.

— Я целый день думал о тебе, — сказал он. — Там, на острове, я обещал тебе, что если ты не будешь раскисать, то следующее Рождество мы встретим вместе в Чикаго. А я всегда держу свои обещания.

Я заглянула ему в глаза, ну а потом, естественно, разрыдалась. Он раскинул руки, и я, захлебываясь от слез, упала в его объятия.

— Ш-ш-ш, все хорошо, — сказал он.

Я прижалась лицом к его груди, с наслаждением вдохнув запах снега, шерсти, его тела, а он крепко держал меня и не отпускал. Затем, взяв меня за подбородок, совсем как когда-то, смахнул с моего лица слезы.

— Ты оказалась права. Мне действительно нужно было найти свой собственный путь. Но некоторые вещи, которые, по твоему мнению, я должен был испытать, прошли мимо меня. Так зачем возвращаться назад? Я твердо знаю, чего хочу. А хочу я тебя, Анна. Я люблю тебя и страшно по тебе скучаю.

— Мне не приспособиться к твоему миру.

— Мне тоже. — Выражение лица его было нежным, но в то же время решительным. — Поэтому мы пойдем своим путем. Однажды нам это уже удалось.

Мне показалось, что совсем рядом я слышу тихий мамин голос. Я вспомнила вопрос о Джоне, который она в свое время задала мне:

«Анна, подумай, будет ли твоя жизнь лучше с ним или без него».

И именно тогда, стоя на тротуаре перед своим домом, я окончательно решила, что никогда не буду волноваться из-за того, что еще не произошло.

— Я люблю тебя, Ти Джей. И хочу, чтобы ты вернулся.

Он еще крепче прижал меня к себе, а я чуть было не утопила его в слезах.

— Наверное, среди твоих знакомых нет никого, кто бы столько плакал, — подняв голову, сказала я.

— Ну и никого, кто бы столько блевал, — улыбнулся он, убрав упавшие мне на лицо волосы.

Тогда я не выдержала и засмеялась сквозь слезы. Он коснулся губами моего рта, мы целовались под падающим снегом, а Бо терпеливо лежал у наших ног.

Мы вошли в дом и, устроившись на одеяле перед рождественской елкой, все говорили, говорили, но не могли наговориться.

— Ти Джей, мне не нужен никто другой. Я просто хотела, как лучше для тебя.

— Лучше всего мне с тобой, — сказал он, сжав руками мою голову. — Мое единственное желание — быть здесь и только здесь.

Глава 66. ТИ ДЖЕЙ

Прошло две недели. У меня в колледже были зимние каникулы, и мы с Анной завтракали позднее обычного.

— Мне надо ненадолго отлучиться, — взглянув на часы, сказал я. — И потом я хотел бы кое-что тебе показать. Когда ты вернешься из приюта?

— Часам к трем. А в чем дело? — спросила она и отложила газету в сторону.

— Увидишь. — Я надел куртку, сунул в карман перчатки.

Ближе к вечеру я остановил машину напротив дома Анны и открыл ей переднюю дверь. Я так долго ждал того момента, когда она сможет занять пассажирское место рядом со мной.

— А ты хороший водитель? — поинтересовалась она, когда я сел за руль.

— Отличный, — рассмеялся я.

По мере того как мы удалялись от города, Анна все больше проявляла признаки нетерпения. Ей явно было страшно любопытно. Через час десять я объявил:

— Ну вот. Считай, приехали.

Я свернул налево с автострады на гравийную дорожку. Затем снова повернул, в очередной раз порадовавшись, что у меня полноприводной автомобиль, поскольку дорогу покрывал пятидюймовый слой снега. Подъехав к небольшому голубому дому, я остановил машину перед воротами гаража и заглушил мотор.

— Ну, пошли! — сказал я.

— А кто здесь живет? — спросила Анна.

Ни слова не говоря, я достал из кармана ключи и открыл входную дверь.

— Так это твой дом? — удивилась Анна.

— Я купил его два месяца назад, а сегодня завершил сделку. — Она вошла в дом, я последовал за ней, по дороге включив освещение. — Предыдущие владельцы построили его в восьмидесятых. И с тех пор, похоже, ничего не меняли. Смотри, голубое ковровое покрытие — просто улет!

Анна обошла все комнаты, заглянула в каждый шкаф, отметив то, что понравилось больше всего.

— Идеальный дом, Ти Джей. Нужно только сделать его чуть более современным, — сказала она.

— Ну, тогда ты не слишком расстроишься, если я снесу его.

— Что? Зачем его сносить?

— Иди сюда. — Я подвел ее к кухонному окну, выходящему на задний двор. — А если отсюда посмотреть, что ты видишь?

— Землю.

— Когда я обкатывал машину, то несколько раз проезжал мимо этого места. И вот однажды подъехал поближе и огляделся. И сразу понял, что хочу купить дом, чтобы у меня был собственный кусок земли. Анна, я хочу построить здесь новый дом. Для нас. Ну, что скажешь?

— Я буду счастлива жить в доме, построенном тобой. И Бо непременно понравится. Здесь так красиво. Так спокойно.

— Потому что мы в самой глуши. Но до города, до твоего приюта, дорога неблизкая.

— Ничего страшного.

И я облегченно вздохнул. А потом взял ее за руку. У меня у самого слегка дрожала рука, но, надеюсь, она не заметила. И когда я вытащил из кармана кольцо, она явно этого не ожидала.

— Хочу, чтобы ты стала моей женой. Хочу идти с тобой рука об руку до самого конца. Будем жить здесь все вместе: ты, я, наши дети и Бо. Хотя теперь я прекрасно понимаю, что, так как это тебя тоже касается, решать тебе. Так ты выйдешь за меня замуж?

Затаив дыхание, я ждал ответа. Не стал сразу надевать ей на палец кольцо. Ее голубые глаза засияли еще ярче, на губах заиграла улыбка.

И она сказала «да».

Глава 67. АННА

Наступил март. Бен с Сарой встретили нас в здании суда округа Кук. В Чикаго разбушевалась весенняя метель, и мы с Ти Джеем надели свитера, джинсы и ботинки, выбрав тепло в ущерб элегантности.

Обряд бракосочетания, совершаемый судьей, — возможно, не столь романтично, как венчание в церкви, но от церковной церемонии я наотрез отказалась. Я не могла себе представить, как пойду по проходу в церкви под руку не с отцом, а с кем-то другим. Дэвид вызвался вести меня к алтарю, но все равно это было не то. Церемония бракосочетания в каком-нибудь экзотическом месте, на острове например, естественно, не рассматривалась даже как вариант.

— Твоей маме вряд ли понравится, что она не будет присутствовать при таком событии, — сказала я.

Джейн Каллахан на удивление спокойно восприняла известие о нашей помолвке; возможно, она вполне разумно решила, что противиться не имеет смысла. У нее уже были две дочери, и она с радостью приняла бы меня в качестве третьей, а потому мне абсолютно не хотелось ее расстраивать.

— У нее есть Алексис и Грейс, так что она еще успеет побывать на их венчании, — небрежно махнул рукой Ти Джей.

В толпе парочек, ожидающих, когда их вызовут, бродил странный тип, напяливший на себя, наверное, все имеющиеся в его гардеробе предметы туалета, к тому же в заклеенных изолентой башмаках, и предлагал пожухшие букеты.

Его, бедного, постоянно гоняли, настолько непрезентабельны были его давно не мытая борода и лохматая шевелюра. Тогда Ти Джей купил у него сразу все цветы и сфотографировал меня с огромным букетом в руках.

Когда дошла наша очередь, мы произнесли клятвы, а Сара с Беном, почувствовав торжественность момента, встали с места. Вся церемония заняла не более пяти минут, но Сара успела наплакать, наверное, небольшую лужицу слез. Бен словно воды в рот набрал, что — если верить Ти Джею — было для него совсем не характерно.

Ти Джей вытащил обручальные кольца из переднего кармана своих «Левис». Он надел кольцо мне на палец и протянул левую руку. Когда золотой ободок оказался на своем законном месте, у меня сразу стало легко и весело на душе.

Судья произнес:

— Властью, данной мне округом Кук, объявляю Томаса Джеймса Каллахана и Анну Линн Эмерсон мужем и женой. Примите мои поздравления.

— Мне что, сейчас ее поцеловать? — поинтересовался Ти Джей.

— Действуйте, — сказал судья, поставив подпись на свидетельстве о браке.

Ти Джей наклонился ко мне и нежно поцеловал.

— Я люблю тебя, миссис Каллахан.

— Я тоже тебя люблю.

Ти Джей, бережно взяв меня под руку, вывел из здания суда. С неба лениво падали крупные снежинки, и мы четверо поспешили сесть в такси, чтобы отправиться на праздничный обед в ресторане, где работал Дин Льюис. Через десять минут я попросила водителя остановиться.

— Это ненадолго. Вы можете подождать?

Он согласился, остановив машину возле салона красоты.

— Мы сейчас, — сказала я Саре с Беном.

— Ты что, собираешься прямо сейчас делать маникюр? — удивился Ти Джей, помогая мне выйти из такси.

— Нет, — ответила я. — Но я хочу тебя кое с кем познакомить.

Увидев нас, Люси кинулась нам навстречу и прижала меня к себе.

— Как дела, милочка?

— Замечательно, Люси. А как ты?

— О, чудесно, чудесно.

Положив руку Ти Джею на плечо, я торжественно произнесла:

— Люси, познакомься с моим мужем.

— Это Джон? — спросила она.

— Нет, я не стала выходить за Джона. Я вышла за Ти Джея.

— Анна вышла замуж?! — Она сперва смутилась, но потом расплылась в широкой улыбке и бросилась обнимать Ти Джея. — Анна вышла замуж!

— Да, — подтвердила я. — Анна вышла замуж.

Глава 68. ТИ ДЖЕЙ

Три месяца спустя, теплым июньским днем, мы с Анной садились в мой «тахо». Анна была в солнцезащитных очках, на голове — моя бейсболка «Чикаго Кабз». Бо ехал на заднем сиденье, высунув из окна лохматую голову. По радио передавали песню «Иглз» «Take It Easy», Анна скинула туфли, врубила приемник на полную громкость и вполголоса подпевала.

Строители уже залили фундамент нашего нового дома. Мы с Анной оставили отпечатки наших рук в сыром цементе, а потом Анна пальцем вывела наши имена и поставила дату. Я нанял бригаду, и мы приступили к постройке каркаса; дом уже начал обретать определенные очертания. Если все пошло бы по графику, то уже к Хеллоуину мы смогли бы въехать в новый дом.

Когда мы прибыли на место, я достал из багажника пневматический молоток. Анна нахлобучила мне на голову ковбойскую шляпу. И хотя по правилам техники безопасности мне не худо было бы надеть защитные очки, я остался в своих «авиаторах». Мы подошли к груде наструганных досок, и я взял парочку размером два на шесть.

— Какой у тебя занятный инструмент, — поддразнивала меня Анна. — А я, глупая, думала, что ты будешь работать по старинке, простым молотком.

— Не дождешься! — взмахнул я рукой. — Мне нравится эта вещь.

То, что мы собирались сейчас делать, вообще-то, была идея Анны. Она хотела подержать для меня пару досок, совсем как тогда, на острове.

— Доставь мне такое удовольствие, — сказала она. — В память о старых временах.

Словно я хоть когда-нибудь ей в чем-то отказывал!

— Ну что, готова? — спросил я, установив доску.

Анна крепко держала доску обеими руками.

— Держи, Ти Джей! — крикнула она, и я забил гвоздь.

Бац!

Эпилог. АННА

Четыре года спустя

Наш дом, стоящий среди деревьев, — этакое ранчо в стиле «крафтсман» — серо-зеленый, с кремовой отделкой. В гараже на три машины теперь стоят «тахо» Ти Джея, его грузовой пикап и мой белый «ниссан патфайндер», который я уже замучилась мыть после езды по гравийной дороге.

Рядом с просторной кухней кабинет с застекленными двустворчатыми дверями, причем одну стену полностью занимают книжные полки. Я люблю там сидеть, уютно свернувшись в мягком кресле, положив ноги на тахту.

В нашем доме на четыре спальни, кроме переднего, есть еще и заднее крыльцо, затянутое москитной сеткой от комаров, и мы с Ти Джеем проводим здесь много времени. Бо, когда не гоняется за кроликами, лежит у наших ног.

У нас имеются все современные удобства. Но ни одного камина. И даже гриля.

Сегодня по случаю моего дня рождения мы принимаем гостей. Мне уже тридцать восемь. Гостям мы рады в любое время.

Свекровь и сестра, сидя за столом в центре кухни, потягивают вино и делятся кулинарными рецептами. По случаю моего дня рождения мне категорически запретили готовить. Обед должен привезти из города Том. А пока мы его ждем, то с удовольствием расслабляемся.

Сестры Ти Джея, Алексис и Грейс, которым уже семнадцать и девятнадцать соответственно, сидят на переднем крыльце с Джо и Хлоей. Тринадцатилетнему Джо, конечно, немного не хватает для компании хотя бы одного мальчишки, но ему так нравится Алексис, что он не против и общества девчонок.

Я беру из холодильника два пива и иду в гостиную. Ти Джей, лежа на диване, смотрит телевизор. Я целую мужа, открываю пиво, ставлю на столик.

— Ну как там наша новорожденная? — спрашивает Ти Джей.

Говорит он вполголоса, так как у него на груди, засунув большой палец в рот, спит наша дочь. А мы прекрасно знаем, что если мы, не дай бог, разбудим Джозефину Джейн, или Джози Каллахан, то очень сильно об этом пожалеем.

— Я могу уложить ее в кроватку, — шепчу я.

— Все в порядке, — шепчет он в ответ.

Наша малышка прямо-таки веревки вьет из своего папочки.

Вторую банку пива я протягиваю Бену. Он вальяжно сидит в кресле, на коленях у него уютно посапывает Томас Джеймс Каллахан Третий. Это меня немало удивляет, так как когда Бен пришел в больницу после рождения двойняшек, то с ходу сообщил мне, что в жизни не держал ребенка на руках.

— А как вы будете его звать? — поинтересовался он, когда Ти Джей усадил его на стул и вручил новорожденного. — Если будут два Ти Джея, я запутаюсь.

— Мы будем звать его Миком, — ответил Ти Джей.

— В честь Мика Джаггера? Круто!

Мы с Ти Джеем переглянулись и расхохотались.

— Нет, это совсем другой Мик, — сказал Ти Джей.

Мы не планировали сразу заводить ребенка. Я была непреклонна в своем решении не торопить события, и если бы, не дай бог, мы упустили время, то тоже ничего страшного не было бы. Есть масса способов иметь полноценную семью. В общем и целом нам потребовалось шесть месяцев ожидания плюс прием гормональных средств. Зачатие, как мы с самого начала и знали, произошло в кабинете у доктора с использованием спермы, которую Ти Джей в пятнадцать лет положил в соответствующий банк.

Мне хочется думать, что в жизни ничего просто так не бывает, и я верю, что двойняшки появились на свет именно тогда, когда мы оказались к этому готовы.

— С двойней будет страшно тяжело, — твердили все в один голос.

Но мы-то с Ти Джеем лучше других знали, как бывает по-настоящему тяжело. А когда Бог посылает сразу двух здоровых детишек, грех жаловаться. Хотя я и не говорю, что было легко. Нам, конечно, досталось.

Двойняшкам уже одиннадцать месяцев, и верно говорят: с детьми время летит быстрее. Казалось, еще только вчера я ходила вперевалку, держась за поясницу, и считала дни до родов, и вот пожалуйста — двойняшки уже ползают и скоро сделают свои первые шаги.

Оставив Ти Джея и Бена, я иду на кухню. К Джейн и Саре успел присоединиться Дэвид.

— С днем рождения, — говорит он, целует меня в щеку и вручает букет цветов.

Я подрезаю стебли, ставлю цветы в вазу на прилавок рядом с розами, что утром подарил Ти Джей.

— Вина? — спрашиваю я у Дэвида.

— Я сам себе налью. А ты садись и отдыхай.

Я подсаживаюсь к Джейн с Сарой. Стефани тоже здесь, хотя и без мужа и детей; они где-то подхватили желудочный грипп, и Стефани побоялась, что они могут кого-нибудь еще заразить. Именно в такие минуты, когда все, кто мне дорог и близок, собираются под одной крышей, я чувствую, что живу полной жизнью. Жаль только, что родителей нет с нами. Что не успели познакомиться с моим мужем. Подержать на руках внуков.

До недавнего времени я все же три раза в неделю ходила в приют, но долгая дорога меня таки доконала. Джейн, конечно, не отказывалась посидеть с двойняшками, пока я дежурила в приюте, но я понимала, что настало время идти дальше. Я основала благотворительный фонд для помощи бездомным семьям, руководила им из домашнего офиса, а двойняшки играли у моих ног. И это делает меня абсолютно счастливой. Приют, где работал Генри, каждый год получает — и будет получать — внушительное пожертвование.

Я также повесила рекламный листок на доске объявлений в местной средней школе, и теперь у меня несколько учеников, с которыми я занимаюсь. Они приходят ко мне домой по вечерам, мы сидим за кухонным столом, один за другим вычеркивая уже выполненные задания. Иногда я скучаю по преподаванию в классе, но, думаю, пока и этого достаточно.

Ти Джей руководит небольшой строительной фирмой. Строит дома, один-два в год, и всегда вместе с рабочими занимается возведением каркасов. В местный колледж после первого семестра он так и не вернулся, но меня это не слишком волнует. Я не имею права решать за него. Лишь бы он был счастлив.

Кроме того, он активно участвует в деятельности благотворительной организации «Жилье во имя гуманизма», где Дин Льюис тоже работает в качестве волонтера. Шестой дом, который он помогал строить, стал его собственным. Дин женился на Жюли, с ней он познакомился в ресторане, и Лео очень любит свою новорожденную сестричку, которую назвали Анни.

Как-то раз, несколько месяцев назад, я решила отнести Ти Джею ланч на стройку, где он трудился. Видеть его за любимой работой — для меня самое большое счастье. Новый субподрядчик, который там же прокладывал трубы, увидев меня, присвистнул и заорал: «Привет, детка!» Он явно не знал, кто я такая. Но Ти Джей его с ходу осадил. По идее, я должна была почувствовать себя оскорбленной, ведь порядочным женщинам вслед не свистят и все такое. Хотя я на такие вещи просто не обращаю внимания.

А еще пару лет назад нам с Ти Джеем удалось выяснить кое-что интересное. Нам позвонил офицер полиции из Мале с целью задать несколько вопросов, чтобы закрыть дело о пропавшем человеке. Семья одного парня, исчезнувшего в мае 1999-го, неожиданно нашла дневник в его личных вещах. В дневнике Оуэн Спаркс, доткомовский миллионер из Калифорнии, в мельчайших деталях описал планы поменять свою напряженную жизнь на тишину и покой одного из Мальдивских островов. Родственники проследили его путь до Мале, но дальше все следы обрывались. Офицер хотел узнать больше о скелете, который мы с Ти Джеем нашли. Конечно, нельзя с уверенностью утверждать, что это он, но слишком уж много совпадений. Интересно, сумел бы Оуэн выжить, если бы ему было на кого опереться? Как мы с Ти Джеем опирались друг на друга. Но этого нам узнать не суждено.

Я несу кувшин лимонада на переднее крыльцо, наполняю бокалы и вдыхаю запах только что скошенной травы и весенних цветов. На подъездной дорожке появляется машина Тома. Мы решили, что лакомства из «Перри’с дели» лучше всего подойдут для праздничного застолья в теплый майский день. Дэвид спешит помочь Тому внести все в дом. Мы со Стефани раскладываем еду на кухонном столе, и я уже собираюсь позвать всех нести скорей свои тарелки, но тут — держа Мика на вытянутых руках — на кухню входит Бен. Да уж, запах грязных подгузников ни с чем не перепутаешь!

— Похоже, у Мика из попки что-то вывалилось, — говорит он.

— В детской возле пеленального столика лежат памперсы и влажные салфетки. Да, и не забудь смазать попку детским кремом. У него потничка.

Бен стоит как вкопанный, не зная, как ему выйти из неловкой ситуации. Ти Джей, который с интересом за нами наблюдает, начинает дико хохотать.

— Чувак, она тебя разыгрывает!

Бен вопросительно смотрит на меня, а я пожимаю плечами и говорю:

— Ведь все так просто.

У Бена на лице написано такое облегчение, что на него невозможно смотреть без смеха.

Ти Джей протягивает к Мику руки:

— Джози тоже обкакалась. Я могу переодеть сразу обоих.

— Ты добрый человек, — говорю я. И это чистая правда.

Довольный Бен отдает Ти Джею ребенка.

— Неженка, — бросает Ти Джей другу и, держа по ребенку в каждой руке, выходит из комнаты.

Я прекрасно понимаю, что Ти Джей просто дразнится и делает это потому, что ему приятно, когда его лучший друг участвует в нашей жизни. В свои двадцать четыре Бен вполне мог бы сидеть в баре, а не у нас, да еще с ребенком на руках. У него появилась постоянная девушка, зовут Стейси, и Ти Джей уверяет, что именно благодаря Стейси Бен наконец повзрослел.

Все наполняют тарелки и находят место, куда бы присесть. Одни выбирают ступеньки перед входной дверью, другие — заднее крыльцо, а еще кто-то, как мы с Ти Джеем, остаемся на кухне.

Мы пристегиваем малышей к высоким стульчикам и даем им по маленькому кусочку хлеба с деликатесным мясом. Я с ложки кормлю их картофельным салатом, одновременно откусывая сэндвич и запивая его чаем со льдом. Ти Джей сидит рядом и занимается тем, что возвращает на место кружку-непроливайку, которую Джози упорно бросает на пол, чтобы посмотреть, будет ли он ее поднимать. Что он, естественно, всегда и делает.

Когда с едой покончено, все дружно поют «Happy Birthday», а я задуваю тридцать восемь свечей, которые, по настоянию Хлои, воткнули в торт. Это сущее мучение, и мне трудно удержаться от смеха. Начиная с сегодняшнего дня и вплоть до двадцатого сентября, когда Ти Джею исполнится двадцать пять, я буду на четырнадцать лет старше его, и тут уж ничего не поделаешь.

Все пьют за мое здоровье, а мне так хорошо, что хочется плакать. Позже, когда гости уходят, а двойняшки сладко спят, Ти Джей присоединяется ко мне на заднем крыльце. Он приносит два стакана воды со льдом, один дает мне.

— Спасибо, — говорю я.

Мы так и не смогли привыкнуть к тому неповторимому ощущению, которое появляется, когда берешь в руки стакан холодной воды. Я с удовольствием пью и ставлю стакан на стол.

Ти Джей опускается на двухместный диван из ротанга и сажает меня себе на колени.

— Недолго тебе осталось это делать, — говорю я, целуя его в шею.

Ти Джею нравится, когда я так делаю, а у меня появляется возможность проверить, нет ли новых узлов. Слава тебе господи, до сих пор еще ни одного не обнаружила.

— А вот и нет, — улыбается он, поглаживая мой живот.

Мы решили попытаться обзавестись еще одним малышом. И у нас получилось в первый же месяц, что несказанно удивило нас обоих. На сей раз будет только один ребенок, не знаю, мальчик или девочка. Нам все равно, лишь бы был здоровеньким. Я уже на пятом месяце, а когда рожу, двойняшкам будет почти полтора года. И это лишний раз свидетельствует о том, что иногда мы получаем то, что хотим.

Я часто думаю об острове. Когда дети подрастут, нам будет что им рассказать.

Хотя, конечно, кое-что мы подкорректируем.

А еще мы обязательно скажем им, что этот коттедж и земля, на которой он стоит, — и есть наш остров.

Мы с Ти Джеем наконец-то вернулись домой.

Письмо от автора

Дорогие читатели!

Создание романа «На острове» оказалось для меня самым благодарным трудом, которым мне когда-либо приходилось заниматься. Задача была не из легких, и иногда я даже сомневалась, удастся ли мне осуществить задуманное. «На острове» я писала в основном рано утром, между 5:30 и 7:00, так как потом мне приходилось выключать ноутбук и снова окунаться в рутину жизни. Работа над книгой доставляла мне столько радости, что в течение восемнадцати месяцев, что ушли на ее создание, я ни разу не оторвалась от экрана компьютера.

Для меня самое большое счастье, когда мысли текут свободно, а пальцы без устали стучат по клавиатуре. Но радость от завершения моего первого романа все же имела горьковатый привкус. Закончив книгу, я практически до конца исчерпала список заветных желаний. К сожалению, мне не удалось донести до читателя историю Анны и Ти Джея традиционными способами. Разочарованная, но не сломленная, я решила издать книгу за свой счет. Спасибо Всевышнему, что у писателей е. сть такая замечательная возможность представить на книжный рынок свое произведение. Если бы не было подобной альтернативы, мой первый роман канул бы в Лету.

Смешно сказать, но книга «На острове» получила широкую известность именно благодаря сарафанному радио, и я безмерно признательна читателям во всем мире, которые так тепло приняли роман. Никакой маркетинговый ход не может сравниться с коллективной силой тех, кто прочел роман и в свою очередь посоветовал прочесть другим. Результат моего «самиздатовского» предприятия позволил сказку сделать былью: кинокомпания MGM купила права на экранизацию «На острове», а издательская группа «Plume» (издательство «Penguin») обязалась по мере необходимости допечатывать тиражи.

Я хочу поблагодарить читателей, которые в своих письмах поведали мне, что мой роман заставил их смеяться и плакать. И эта чудесная обратная связь заставляет и меня смеяться и плакать одновременно, так как мои замыслы вряд ли осуществились бы без горячей поддержки простых людей. Благодарность моя не имеет границ.

Мне будет приятно получить от вас письмо; меня можно найти в твиттере @tgarvisgraves и на facebook.com/tgarvisgraves.

С наилучшими пожеланиями,

Трейси

Благодарности

Без большого вклада, помощи и поддержки следующих лиц роман «На острове», наверное, так бы и остался файлом, записанным на жестком диске моего компьютера. Невозможно выразить словами искреннюю благодарность судьбе за то, что в моей жизни появились эти чудесные и отзывчивые люди.

Я в вечном долгу перед писательницей Мейрой Пентерманн. Мейра поверила в меня даже раньше, чем я успела поверить в себя, и ее чуткое руководство позволило сделать роман «На острове» именно таким, каким его увидел читатель. Она для меня одновременно и критик, и читатель пилотного варианта, и «киберсестра».

А еще я искренне благодарна следующим людям:

Моей сестре-близняшке Триш, которой я первой показывала все, что успела написать.

Моему мужу Дэвиду, поскольку он даже и не представлял, как много значила для меня его поддержка.

Моим детям Мэтью и Лорин. Спасибо, мои родные, что терпеливо ждали, когда мамочка наконец оторвется от компьютера. Люблю вас обоих.

Элизе Абнер-Ташвер за то, что реально оказалась лучшим в мире специалистом по рекламе и прекрасным чирлидером, о котором любой автор может только мечтать.

Хочу особо поблагодарить своих первых читателей и тех, кто получил пробные экземпляры романа «На острове». Ваши добрые слова, как ничто другое, вселили в меня надежду и уверенность. Это: Пенни Хид Пойер, Бет Ниппер, Элиза Абнер-Ташвер, Лиза Грин, Брук Ахенбах, Джулия Гизманн, Триш Гарвис, Триш Колмейер, Ноэль Змолек, Стейси Альварес, Стефани Блубау, Минди Фаррингтон, Тейлор Каландер, Дэвид Грин, Тами Каванау, Эми Галбрансон, Стефани Мартин, Шелли Молленхауэр, Кристи Корнуэлл, Мисси Померанц и Джилл ЛаБарр.

Мне также выпало счастье работать с талантливыми людьми, которые помогли мне сделать мой роман именно таким, каким я хотела его видеть. Жду с нетерпением дальнейшего сотрудничества с редакторами Элисон Дашо и Энн Виктори.

Примечания

1

Одна унция равна примерно 30 мл. — Здесь и далее прим. перев.

2

Один галлон равен примерно 3,78 л.

3

Ченнелинг — оккультная практика, основанная на вере в то, что человек может входить в контакт с духами-наставниками — представителями внеземных цивилизаций, древними богами, душами умерших и т. д.

4

Рифф — короткая мелодическая фраза, многократно повторяемая группой инструментов.

5

От английского Bones — скелет.

6

Имеется в виду магазин дорогой женской одежды «Блумингдейл’с».

Content

Трейси Гарвис-Грейвс
На острове

Глава 1. АННА

Глава 2. ТИ ДЖЕЙ

Глава 3. АННА

Глава 4. ТИ ДЖЕЙ

Глава 5. АННА

Глава 6. ТИ ДЖЕЙ

Глава 7. АННА

Глава 8. ТИ ДЖЕЙ

Глава 9. АННА

Глава 10. ТИ ДЖЕЙ

Глава 11. АННА

Глава 12. ТИ ДЖЕЙ

Глава 13. АННА

Глава 14. ТИ ДЖЕЙ

Глава 15. АННА

Глава 16. ТИ ДЖЕЙ

Глава 17. АННА

Глава 18. ТИ ДЖЕЙ

Глава 19. АННА

Глава 20. ТИ ДЖЕЙ

Глава 21. АННА

Глава 22. ТИ ДЖЕЙ

Глава 23. АННА

Глава 24. ТИ ДЖЕЙ

Глава 25. АННА

Глава 26. ТИ ДЖЕЙ

Глава 27. АННА

Глава 28. ТИ ДЖЕЙ

Глава 29. АННА

Глава 30. ТИ ДЖЕЙ

Глава 31. АННА

Глава 32. ТИ ДЖЕЙ

Глава 33. АННА

Глава 34. ТИ ДЖЕЙ

Глава 35. АННА

Глава 36. ТИ ДЖЕЙ

Глава 37. АННА

Глава 38. ТИ ДЖЕЙ

Глава 39. АННА

Глава 40. ТИ ДЖЕЙ

Глава 41. АННА

Глава 42. ТИ ДЖЕЙ

Глава 43. АННА

Глава 44. ТИ ДЖЕЙ

Глава 45. АННА

Глава 46. ТИ ДЖЕЙ

Глава 47. АННА

Глава 48. ТИ ДЖЕЙ

Глава 49. АННА

Глава 50. ТИ ДЖЕЙ

Глава 51. АННА

Глава 52. ТИ ДЖЕЙ

Глава 53. АННА

Глава 54. ТИ ДЖЕЙ

Глава 55. АННА

Глава 56. ТИ ДЖЕЙ

Глава 57. АННА

Глава 58. ТИ ДЖЕЙ

Глава 59. АННА

Глава 60. ТИ ДЖЕЙ

Глава 61. АННА

Глава 62. ТИ ДЖЕЙ

Глава 63. АННА

Глава 64. ТИ ДЖЕЙ

Глава 65. АННА

Глава 66. ТИ ДЖЕЙ

Глава 67. АННА

Глава 68. ТИ ДЖЕЙ

Эпилог. АННА

Письмо от автора

Благодарности

Примечания