Александр Голодный

Ставка больше, чем СМЕРТЬ

Металл Армагеддона

Снова расстилается ковер золотых искр, сияет и переливается перламутр их оболочек. Теперь знаю точно – полупрозрачная сфера вокруг блестящего ядра – это последняя прожитая жизнь. И чем ярче и чище перламутр, тем больше было в человеке добра, любви, справедливости и благородства.

Интересно, а как выгляжу я?

Невозможное, наполненное божественной энергией пространство, оказывается, слышит мысли и исполняет желания.

Словно огромное зеркало окружило со всех сторон. М-да… Теперь понятно, почему так слабо ощущается теплое дыхание Всевышнего и откуда идет замораживающий чувства холод. Расплавленное золото во льду, кипящий металл, окруженный выстуженной броней заросших инеем сверкающих кристаллов. Просто новогодняя снежинка. Только праздником и весельем от белой фигуры не тянет. Слишком остры пики и опасны зазубренные грани. Вот во что превратилась ледяная пустыня личного кладбища.

Понятно, почему образующие прихотливый и гармоничный узор потоки искр стараются держаться в стороне.

И также понятно, почему для меня не нашлось места в общем рисунке. Убийца не укладывающегося в уме количества людей, человек, не один раз применивший самое страшное оружие в истории миров. Человек ли после всего совершенного?

Мысленный вопрос остался без ответа, зеркало плавно растаяло в бесконечном пространстве межвременья.

Что же, задам следующий вопрос: куда мне теперь?

Тишина…

Уточняю: да, я знаю, что совершил, и не ищу оправдания. Приму воздаяние, как и положено офицеру – с достоинством и честью.

Распахнулись сияющие порталы двух врат. В один немедленно устремился плотный поток душ. Вспыхнув на краткий миг в полотне малинового пламени, став чище, ярче, вобрав в себя перламутр оболочки, искры исчезали. Они уходили в миры, к новым рождениям и человеческим жизням.

Другие врата замерли в мрачном одиночестве. Запредельным, суровым, непознанным и нечеловеческим тянуло от затянувшего их жемчужного полога. Шагнув туда… да, станешь ангелом. Или демоном. Фигурой другого уровня, других масштабов и других миров. И уже точно не человеком.

Вот как? Получается, я должен выбрать сам. И нет даже намека на возможное наказание. Божественная логика – позволить человеку идти своим путем, самому принимать решение.

Непростой выбор. Забыть навсегда о друзьях и любимых, стереть воспоминания трех жизней, полные горечи потерь и радости приобретений, или помнить всегда и все, но в ином качестве и обличье, не имея возможности быть снова на равных с людьми.

И если быть до конца честным – не тянет меня ни влево, ни вправо. Не трусость, нет… Как будто что-то недоделанное, словно кто-то забытый ждет от меня помощи.

Чуть помедлив, распахнулся еще один портал. Небольшой, темный, знакомый. Зов шел оттуда. Долетел отзвук тепла и братского участия двойника-напарника, человека, с которым мы делили одно тело на двоих.

Решение принято. Темнота обожгла ледяной вспышкой.

– …ксандр Владимирович, попробуйте еще раз вспомнить и представить те ощущения, которые вы испытали при встрече объекта «Альфа» с призраками в метро.

Ворвавшееся в бытие сознание стремительно подключает привычное тело, наполняется чувствами и ощущениями, личная память дополняется обрывками воспоминаний двойника. Хаотичными и несистематизированными, но многое улавливаю. Ого, сколько времени прошло! Месяцы. А там – мгновения.

Словно слабый разряд тока проскочил от макушки до пяток, заставив почувствовать тело целиком. Одновременно окружающий мир окончательно обрел реальность. Открываю глаза. Лежу в ложементе внутри установки типа томографа, голову холодит металл электродов. Они же подключены к груди и спине, в вене, закрепленная пластырем, торчит игла капельницы.

Неслабо взялись за истинного хозяина оболочки. И это скромно называлось «послужить российской науке»? Ну, Илья Юрьевич!..

С явственным оттенком скуки голос продолжает вещать:

– Особенно важны моменты, характеризующие наполнение силой и уве…

С судорожным глотком дающий указания поперхнулся.

Ага, догадываюсь, что остановило научного работника на полуслове. Упершись руками, легко выкатываю ложемент из сканирующего блока, сажусь, отлепляю первый электрод. Мужчина в белом халате, полностью зависнув, смотрит на дисплей большого монитора, потом нерешительно переводит взгляд. Глаза изумленно расширяются. Фирменная ухмылка Черного Теха определенно нагнетает жути. Ладно, хватит издеваться:

– Доложите Илье Юрьевичу: я вернулся.

– Э-э-э…

К слову, о наполнении… Посланная внутрь волна отозвалась мощью океанского цунами, чувствительно заколовшие электрическими иголочками электроды заставили поморщиться. Электронный блок, к которому подключались проводники, ярко вспыхнул светодиодами, обиженно пикнув, отправился на перезагрузку системник компьютера.

Прямо сказать, неслабо.

От второго взгляда ученый попятился вместе со стулом. И как это понять? Что, я теперь такой страшный?

– Коллега, я же вас попросил: доложите Илье Юрьевичу. Вы знаете, о ком я говорю?

Нервный кивок и резко хлопнувшая за испарившимся научником дверь подтвердили – могу быть убедительным.

Срываю последнюю пластинку с коротко стриженной головы, вытягиваю иглу капельницы, заклеив ранку, встаю. Ноги сами попадают в удобные больничные тапочки. Кстати, на мне только не менее больничного вида хлопчато-бумажные светло-зеленые брюки. Ну, хоть не рубаха с завязками на спине.

Как самочувствие? Нормально. Легкость движений говорит о том, что раны уже не беспокоят, да и спортом мой собрат по телу, похоже, занимался регулярно. Вглядевшись, провожу рукой по боку, потом, приспустив штаны, исследую ногу. Шрамы от пуль, конечно, страшноваты, но зарубцевались полностью. Кстати, полагаю, на сегодня с научными экспериментами закончено, самое время одеться.

К удивлению, за ширмой на плечиках висел не костюм, а более привычные джинсы, рубашка и вязаная жилетка. Похоже, со службой в ГРУ у двойника не срослось. Ну, оно и понятно. И слава богу, главное, чтобы военной пенсией не обделили.

Одевшись, открываю дверь, выхожу в соседнее помещение вроде приемной. По стойке смирно взволнованно вытягивается крепкий парень. И этот в первое мгновение словно отшатывается, по лицу пробегает тень испуга и настороженности. Но собой овладевает очень быстро. Полувопросительное-полуутвердительное:

– Александр Владимирович?..

– Слушаю вас…

Возраст собеседника, манера держаться, плюс что-то неосознанное, но привычное, наработанное за годы службы, опять помогают определить звание. Почти без паузы заканчиваю фразу:

– …товарищ капитан.

– Поступило указание руководства – вам необходимо остаться в помещении лаборатории. До прибытия товарища генерал-полковника.

И с явным просящим оттенком добавляет:

– Пожалуйста.

Покладисто киваю:

– Хорошо.

Значит, Илья Юрьевич уже генерал-полковник. Ну да, по итогам операции вполне заслуженно. Думаю, и Лариса…

При мысли о любимой (действительно любимой, чего уж тут скрывать!) женщине словно тепло разливается в душе.

Странное дело – проведенные в межвременьи мгновения как будто растягиваются в восприятии, сложившись с прошедшим в этом мире временем. И я действительно чувствую, что уходил на верных восемь месяцев.

Присматриваюсь к офицеру ГРУ. Хороший костюм, внимательные глаза, что-то такое во взгляде, изучающее и систематизирующее… Помедлив, он уточняет:

– Не помните меня?

– Не помню, но догадываюсь. Вы мой куратор?

– Так точно. Капитан Данилов Константин Александрович. Можно просто Константин.

– Ясно. Ну, я, как и ранее – Александр Владимирович. Майор запаса.

– Нет. Здесь – уже подполковник.

Очень четко выделено «здесь». Уточняю:

– Вот как? Что же, приятно. Константин, вы, полагаю, в курсе моей истории?

– Так точно. В рамках допуска. Вы… согласно принятой терминологии – объект «Альфа». Не из нашего мира.

Несмотря на все самообладание, видно, что парень взволнован не на шутку. М-да, можно понять.

Так, а где мы, собственно говоря, находимся? Наверняка это исследовательский центр ГРУ. И скорее всего – Подмосковье.

– Когда ожидается прибытие Ильи Юрьевича?

– Через два часа. Я с ним созвонился.

С Подмосковьем угадал. Теперь следующий вопрос:

– Константин, скажите: что во мне не так? Вид у вас настороженный и в глазах такое выражение…

Кивок в сторону стены:

– А вы в зеркало посмотрите, Александр Владимирович.

Не на шутку заинтригованный, направляюсь к зеркалу.

Да уж… Обычный, можно сказать, заурядный вид загорелого, достаточно подтянутого мужчины на пятом десятке. Ну, почти заурядный. Радужные оболочки глаз светятся совершенно инфернальным жемчужным светом. Не горят, а именно светятся, как слабые фонарики. Понятно, почему люди шарахаются. И как выключить эту мистическую иллюминацию?

Сосредоточившись, анализирую все еще гуляющую по организму энергию. Так, присутствует нечто вроде общего оживления, подкрепленного уверенной и бодрящей силой. Попробовать успокоиться… получилось.

Глаза погасли. Вот, теперь действительно все нормально. Хотя в качестве средства для запугивания разной нехорошей публики – самое то. Мысленно вещаю загробным голосом: «Я сожру твою душу, червь!..» – и усмехаюсь. Так, судя по всему, кое-какие паранормальные способности у меня имеются. Не может не радовать.

А учитывая, что просто так в параллельные миры не попадал, значит, и этот визит не ограничится вечером встреч и воспоминаний. Похоже, очередные приключения начались. Что же, добро пожаловать в третью миссию, Черный Тех!

С улыбкой разворачиваюсь:

– Так лучше, товарищ капитан?

Парень всматривается, с оттенком недоверия кивает:

– Так точно.

Помолчав, деликатно начинает:

– Александр Владимирович, а вы себя ощущаете человеком, или, в связи с рядом особых обстоятельств…

Перебиваю:

– Константин, запомните: я – человек. Да, из параллельного мира, да, сознание, если угодно, душа, вселяясь в тело, иногда получает паранормальные способности. Здесь я в теле своего полного двойника, но и это зависело не от меня.

– От кого?

– Думаю, от Всевышнего, Костя. И ваша нынешняя жизнь определена Всевышним. Просто вы этого не помните. Новое рождение, оно же реинкарнация, стирает память о прошлом.

– А вы их помните? Прошлые жизни?

– Три последние – да.

Отвечая на невысказанный вопрос:

– Потому что это были не мои жизни и не мои миры, кроме первого, естественно. В своем я умер… да и в следующем тоже. Чтобы вернуться в них, надо пройти новое рождение и забыть прошлое. Насколько я понимаю – это обязательное условие. Пока я в вашей реальности и жив – память при мне.

Помолчали.

Кстати, заметно, что отношение куратора изменилось. Вместо настороженности проглядывает дружелюбный интерес.

И времени достаточно, чтобы установить менее официальные отношения и окончательно прояснить, что тут произошло за время моей… отлучки.

– Костя, хватит тянуться. Давай присядем и ты мне в общих чертах обрисуешь, что случилось в мире за последние полгода. Конкретно – с начала марта.

– Есть.

Что же, новости откровенно порадовали. Процесс, запущенный нашей акцией, продолжен более чем достойно.

Испарившись в раскаленной плазме термояда, вожди мирового порядка открыли дорогу честолюбивым замам. Проблема Запада заключалась в том, что замов, как всегда, оказалось слишком много, и все без исключения считали себя первыми и главными кандидатами на освободившиеся троны. Жару поддала дележка осиротевшего британского наследства. И далеко не все являвшиеся протекторатами государства захотели снова в чью-то кабалу. Хватило и там местных честолюбивых лидеров.

Главное – без руководящей и направляющей верхушки скис заговор против России. Может быть, оставшиеся в живых враги и не отказались от мысли уничтожения нашего государства и захвата освободившихся ресурсов и территорий, но время играло против них. После взрыва в центре Лондона каждая причастная к замыслам о войне европейская столица задалась вопросом – не они ли следующие? Термоядерный огонь уничтожил все следы акции тройки Мансура и предоставленные саммиту доказательства «причастности Москвы». В то же время никто не мог твердо утверждать, что подобные диверсионные заряды не лежат сейчас в других городах Запада. Вовремя подброшенная, идеально сработанная дезинформация навела общественное мнение на «арабский след». Захлестнувший спецслужбы шквал звонков напуганных обывателей, видящих в каждом чужом человеке террориста, а в каждой бочке – ядерный заряд, прозрачно намекнул о всей уязвимости современного цивилизованного мира.

Паника, помноженная на паранойю, – коктейль убойный и достаточно заразительный.

Дошло до массовых демонстраций против присутствия американского ядерного оружия в странах, не имеющих подобного в своих личных арсеналах (чую «руку Москвы»!). Лозунг привычный и понятный: «Янки, гоу хоум!»

Немного позже протест перерос в единое мнение граждан, подкрепленное проведенными референдумами. Повод представился железный.

Исследования международной комиссией места взрыва дали однозначный результат: использован термоядерный заряд американского производства (ну да, калифорний – слишком характерное ядерное горючее). Напуганные невиданным терактом, члены НАТО взяли за горло своего давнего геополитического партнера и хозяина.

Нет, конечно, я понимаю, что при поточном производстве бывают арифметические ошибки, но когда расходятся цифры, относящиеся к количеству выпущенных специальных изделий…

Представляю себе, какую въедливую инвентаризацию пережил американский ядерный комплекс. Как и ожидалось, вопиющие результаты проверок непрерывно «текли», дорвавшиеся до «жареного» СМИ регулярно публиковали новости категории «одна другой хлеще». Закономерный итог: череда громких отставок, внедрение новой системы учета и контроля, в общем, паралич стратегических ударных сил.

Тем временем в четком соответствии с законами ядерной физики по истечении положенных месяцев содержащие изрядную долю калифорния боевые части перестали гарантировать полноценный подрыв. Период полураспада никто не отменял. Замечательно.

– А что у нас, в России?

С неприкрытым хищным удовольствием Константин доложил: наше правительство среагировало четко и правильно, не упустив предоставленного шанса. Введенный по требованию США после теракта режим изоляции был подкреплен упавшим изнутри «Железным занавесом». Ощутимо повеяло чистками тридцать седьмого года. Ни высокая должность, ни громадные личные счета, ни зарубежные покровители не спасли высокопоставленных предателей. Следователи дружно и с воодушевлением перешли на двенадцатичасовой рабочий день и восьмидневную рабочую неделю.

Спохватившиеся амеры пошли на попятный, но было поздно. Их агентура и фигуры влияния уже наперегонки давали правдивые и обильные показания, старательно топя коллег и выгораживая себя.

Принимая решение об экономических санкциях, все еще мнящие себя пупом земли ребята из Вашингтона совершенно не учли важных обстоятельств или тупо наплевали на интересы Европы.

Наше руководство, ознакомившись со списком запрещенных к ввозу товаров, демонстративно попереживав над замораживанием зарубежных счетов, разумно не пускаясь в бесплодные споры и протесты в качестве ответной меры, смиренно прикрутило экспортные краники. Газ, нефть, электроэнергия.

Генерал Мороз довершил остальное. Европа взвыла уже при минус десяти. К концу действительно аномально холодного марта, пережив «ледяную неделю», на внеочередном заседании совбеза ООН Франция и Германия инициировали процедуру отмены санкций. Перевес голосов был не подавляющим, а абсолютным. Представитель США в полной мере вкусил состояние презираемого изгоя и накладывать вето на принятое решение не рискнул.

К слову, России даже не пришлось трогать неприкосновенный запас. Учуяв возвращение счастливых денечков, гордые польские паны развернули контрабандный поток запрещенных к ввозу в нашу страну товаров во всю ширину государственной границы, всласть навариваясь на оплате доставки и комиссионных. Не упустили возможности укрепить торговые связи и заключить не афишируемые, но выгодные договоры и Китай с Турцией. В общем, эмбарго позорно провалилось.

Дальнейшие действия Америки к числу умных тоже не отнесешь.

Были зафиксированы две попытки протащить диверсионные ядерные заряды на территорию страны. В качестве «стартовых площадок» отличились Грузия и Латвия. Спецслужбы сработали четко, диверсанты взяты с поличным, выдержки их показаний стали хитами в рейтинге новостей. Два ядерных заряда с маркировкой «Сделано в США» ударили мощнейшей плюхой по политическому реноме Америки.

Старая и легко предсказуемая попытка выложить геополитический козырь демонстрацией мощи ударных авианесущих соединений встретила противодействие в виде российского подводного флота. Сколько надо крылатых ракет и ракето-торпед для гарантированного утопления тяжелого авианосца? Если установлена «правильная» боевая часть – хватит одной. Москва не постеснялась пойти на конфронтацию, выведя подводную завесу в «зоны своих жизненно важных интересов». Конечно, чужие флотоводцы наверняка рискнули бы – безнаказанность порождает самонадеянность. Но в разыгравшихся на территории «земли за океаном» событиях Пентагону стало не до флотских маневров.

Воспользовавшись исчезновением Совета директоров Федеральной Резервной Системы, дорвавшийся до власти вице-президент замахнулся на самое святое – печатную машинку. Поставить под государственный (точнее, чиновничий) контроль выпуск зеленых бумажек – такой наглости наследники покойных вождей ФРС стерпеть не могли. Неизвестно, как они делили власть у себя. Очень уж закрыта верхушка банковского сообщества. Но одно дело – келейный передел, а совсем другое – наезд чужака. Точные выстрелы «арабского террориста» из снайперской винтовки «ремингтон» живо напомнили далласское окончание карьеры Кеннеди и подтвердили существование правил без исключений. В тот же день взрыв «арабской» же мины под машиной второго лица государства поставил Штаты перед необходимостью досрочных выборов. В наступившем безвластии никто не захотел брать ответственность за шаги, ведущие к Третьей мировой войне. Авианосные соединения, тихо и мирно поджав хвосты, вернулись к местам постоянной дислокации.

Слушая офицера ГРУ, испытывал чувство законной гордости. Честное слово – приятно. Неслабо мы тогда отметились. Интересно, как там Ахмет с Кемалем, где они? Спросить у куратора? Пожалуй, не стоит торопиться. Не думаю, что он полностью посвящен во все мои похождения.

Кстати, тогда в чем заключаются его обязанности?

Прикинув варианты, пришел к лежащему на поверхности выводу: парни из ГРУ разрабатывают тему паранормальных способностей, конкретно – противодействие призракам. Уточним:

– Константин Александрович, уточните, пожалуйста: мой «двойник» ведь опять на пенсии?

– Никак нет. Официально – выведен за штат и в настоящее время числится в отпуске по состоянию здоровья. Согласно разработанной легенде проходит лечение от последствий лучевой болезни. Якобы пострадал, принимая участие в ликвидации последствий ядерной аварии. На деле ваше… его регулярное прибытие в наш исследовательский центр обусловлено служебной необходимостью.

– И какой?

Парень замялся.

– Константин, вы бы видели себя со стороны… Практически пытаетесь скрыть от человека то, чему его подвергали час назад, да еще и не в первый раз.

Вникнув в ситуацию, капитан заулыбался и махнул рукой:

– Да уж, действительно…

Немного подумав:

– Товарищ подполковник, давайте вас в курс дела введет руководство? Поймите, пожалуйста, правильно – у каждого сотрудника свой уровень допуска. Моя задача заключалась в оперативном решении текущих вопросов при проведении научных исследований проявленных вами необычных качеств. А сейчас…

Замолкает. Да, с секретностью в нашей стране дела всегда обстояли хорошо. Киваю:

– Я понял, Костя. Хорошо. Ну, расскажите тогда еще что-нибудь интересное о стране, о мире. Вижу, тут все здорово поменялось со времен моего последнего визита.

Отслеживая описываемые события, параллельно прикидывал свое ближайшее будущее. Немного волнительно оно – встреча со знакомыми людьми в новом качестве. Одно дело – свой человек, побывавший в других мирах, а совсем другое – пришелец.

Неясная мысль, мелькнувшая на заднем плане, заставила остановиться и внутренне собраться. А точно ли генерал, Олег и Лариса воспринимали меня в качестве «местного»? Продолжая внимать куратору и кивая в нужных местах, обсасываю гипотезу со всех сторон. Нет, с налета орешек не колется.

Трудно прийти к каким-либо определенным выводам лишь на основании воспоминаний, изрядно сдобренных сомнительными кусками, доставшимися из общей памяти. Ценили, были достаточно откровенны, по мере сил берегли – вне сомнений. А учитывая стоявшую тогда перед нами задачу… был ли вообще другой путь? Цель оправдывала средства, это точно.

Ладно, разберемся в дальнейшем.

Кстати, не мешало бы приготовиться к появлению генерал-полковника… или кого-то другого.

Торопливый стук каблучков из-за двери. Такой знакомый и ожидаемый. Я знаю, кто сейчас войдет.

Дверь распахнулась. Через порог шагнула немного запыхавшаяся, взволнованная и стремительная красивая женщина. В белой блузке, элегантном жакете, длинной прямой юбке и высоких зимних сапожках. Растерявшая по дороге официальность и неприступно-деловой внешний вид. Моя Лариса. Встав, смотрю в бездонные голубые глаза, на дорогое и милое лицо. В ее взгляде горят тревога и надежда.

Кажется, узнает, но еще боится поверить. Как когда-то в учебном центре, нежно улыбаюсь прекрасной даме. Я вернулся, Ларочка.

Капитан разрывает затянувшееся молчание:

– Лариса Сергеевна, докладываю…

Его обрывает сдавленный, полный сдерживаемых чувств голос:

– Костя, выйди.

С оттенком недоумения:

– Есть.

Дверь тихо закрылась. Не отрывая взгляда, с искаженным гримаской внутренней боли лицом Лара сделала два подламывающихся шага… и оказалась в моих объятиях. Вздрагивая от волнения, прижалась изо всех сил. Срывающийся глубокий вздох. Подняла лицо. Крупные капли падают с ресниц выразительных глаз:

– Как ты мог, Саша?.. Как ты мог тогда уйти?!

Прижав к груди любимую, виновато молчу. Волнение перехватило горло, да и сказать нечего. Не в моей воле выбор миров и жизней, никто не ответит – на сколько я пришел в этот раз? И опять принес горе любящей женщине – просто проклятие какое-то.

Обнявшись, мы так и стояли, не считая уходящих минут. Наконец Лариса еще раз глубоко вздохнула, пытаясь вернуть самообладание, немного смущенно улыбнулась:

– Наверное, вся косметика потекла? Я совсем некрасивая стала? Ну, что ты все молчишь? Забыл? Разлюбил?

– Ты красивая. Не забыл. И люблю.

– Господи, какие глупости я спрашиваю…

Нежные руки обхватили шею, потянули голову вниз, зовуще приоткрылись пухлые губки. Словно огонь прошелся вдоль позвоночника, ударив в голову хмельным вином – настолько сладок и горяч был поцелуй.

Напряглась и выгнулась под рукой гибкая спинка. Яркие секунды полыхающих чувств и желания.

Оторвалась. Румянец раскрасил щеки, глаза блестят, и уже точно не от слез, полную грудь волнующе колышет глубокое дыхание.

Тянусь снова к сладким губам. С заметным нежеланием отстраняется:

– Саша!.. Ты меня с ума сводишь… Нет…

Иногда «нет» звучит как «да». Преодолев слабое сопротивление (да и было ли оно вообще?), целую желанную и страстную женщину снова.

Банда воспрянувших личных эротических демонов недвусмысленно намекает – в соседней комнате вполне пристойное ложе в составе научной установки.

Нет, ребята, мне не двадцать лет. Обойдемся без экстрима.

Та часть мозгов, которая всегда работает рационально, согласно подсказывает – Лара не могла намного опередить своего начальника. А он прибудет точно.

Беру себя в руки, обрываю поцелуй. Похоже, Лариса тоже изо всех сил борется с чувствами.

Еще несколько минут мы простояли обнявшись. Она спрятала лицо у меня на груди, моя ладонь нежно гладит пышные упругие волосы.

– Ох, Саша… Илья Юрьевич будет с минуты на минуту, а я в таком виде…

Если женщина вспомнила о внешности, значит, с самообладанием у нее уже все в порядке. Подтверждая мысль, прекрасная дама с видимой неохотой разомкнула объятия, шагнула к зеркалу.

– Я так и знала.

Повернувшись, окинула приемную взглядом:

– Я еще и сумочку в машине оставила.

Достаю из кармана, протягиваю носовой платок. Хорошо, что чистый, и замечательно, что у нас с двойником одинаковые привычки.

Благодарно кивнув, женщина проходит уголком ткани под глазами, совсем стирает с губ остатки помады.

Вернувшись назад, нежно проводит краем платка и по моим губам. Заботливый и ласковый жест внезапно вызвал укол болезненного воспоминания – когда-то точно так же делала Елена.

В электромобиле, на остановке у торгового центра.

Тот миг, как живой, встал перед мысленным взором. Пальчики Лары замерли:

– Саша?

Я уже и забыл, какая она наблюдательная.

– Все хорошо, Ларочка. Так… воспоминания.

– Знаю я твое «хорошо».

Привычным жестом подхватывает запястье, считает пульс. Снова складываются две картинки – перед мысленным взором отчетливо встает Сьюзи в медицинском блоке базы КИБ.

Да что такое? Стараюсь стереть нахлынувшие чувства, успокоиться и вернуться к настоящему.

Строгое и сосредоточенное выражение лица моего персонального врача понемногу смягчается. Лариса улыбается:

– Ты знаешь, когда мчалась сюда, в голове был миллион вопросов.

Улыбка блекнет:

– А сейчас – только один. Сколько ты будешь у нас?

Если бы я сам знал. Но существуют определенные условия. О них и есть смысл сказать. Аккуратно подбираю слова:

– Если исходить из опыта двух последних жизней… Не моих, в чужих телах… То я прихожу в мир для выполнения миссии.

– Но какой сейчас?

– Думаю, об этом мы скоро узнаем.

– А потом?

– Лара, я не хочу тебя расстраивать.

– Саша…

А обманывать ее нельзя. К тому же Лариса – умная женщина и наверняка обо всем догадывается сама. Говорю о том, в чем абсолютно уверен:

– Это не моя жизнь. Не думаю, что мне удастся прожить ее до конца.

Маленькие пальчики крепко обхватили ладонь, прекрасные голубые глаза с болью смотрят, кажется, в самую душу.

Марджи?!

Опять!.. Снова яркая картинка воспоминания накладывается на реальность. Как я раньше не замечал – насколько они похожи. Две любимые женщины из разных миров. Незаурядные, талантливые, целеустремленные, проницательные… и прекрасные.

Навалившееся ощущение ирреального заставляет пошатнуться. Предупреждаю испуг любимой:

– Лара, давай присядем.

– Тебе плохо?

– Нет.

Демонстрирую часы на запястье:

– Если ты забыла – я оказался в этом теле лишь полтора часа назад. Можешь представить сложность процесса вселения? Резервы энергии не бесконечны. Кстати, и время обеда подходит.

Заботливо поддерживая, доводит до кресел. И только мы в них устраиваемся, как я понимаю, что сейчас придется опять вставать. В коридоре приглушенно звучат два голоса – Константина и Ильи Юрьевича. Распахивается дверь. Вот и он.

Два профессиональных, подмечающих мельчайшие детали взгляда: на Ларису и меня.

– Товарищ генерал-полковник, майор Оленев. Представляюсь по случаю…

– Александр Владимирович, перестаньте.

Он подходит ближе. Да, новое звание (и наверняка новая должность) заметно добавило ему работы и ответственности. Суровые и решительные складки на лице, добавилось морщин и седых волос. Но теплая улыбка смягчает властное выражение и опять вызывает симпатию.

Отвечаю на крепкое рукопожатие.

– С возвращением, пришелец. Рад, что вы снова с нами, Александр Владимирович.

– Спасибо.

И генерал меня признал без сомнений. Интересно, как?

– Илья Юрьевич, разрешите вопрос?

– Пожалуйста.

– Чем я отличаюсь от истинного владельца тела? Как вы меня узнали?

Начальник переглядывается с Ларисой, теперь они улыбаются вдвоем.

– Александр Владимирович, мы же разведчики. И нас на совесть учили обращать внимание на детали. Вашего… коллегу по телу мы неплохо изучили за прошедшие месяцы. Я не очень себе представляю, как сознание взаимодействует с телом, но у вас несколько другие осанка, жесты, мимика. Вы по-другому управляете мышцами лица. Даже выражение глаз отличается.

– Понятно, спасибо.

– Да, и главное – для правильной идентификации мне бы хватило звонков нашего ученого и вашего куратора. Давненько не наблюдал столько экспрессии в докладах подчиненных.

– Логично.

Генерал еще несколько мгновений пристально меня рассматривает. Представляю, сколько у него возникло вопросов. Но, бросив взгляд на часы, он задает самый неожиданный:

– Как вы насчет пообедать, други?

– Я – с удовольствием.

Кивает и Лариса:

– Помню, тут в столовой был хороший выбор вегетарианских блюд.

– Решено.

Вызвав капитана, Илья Юрьевич отдает распоряжения. Судя по упоминанию об организации обеда в отдельном кабинете и уточнению режима охраны, моей скромной персоне придано особое значение. Черт, не люблю эту дешевую популярность!

М-да, учитывая «спецэффекты» при прибытии, да срочный визит серьезных персон в исследовательский центр… незаметность мне теперь точно не грозит.

Константин вышел. Хорошо, что у журнального столика четыре кресла – расположились с удобством.

Генерал-полковник, помолчав, все-таки спрашивает:

– Александр Владимирович, как там?..

Понимаю недосказанное:

– Там… Там хорошо.

– Рай?

– Нет, наверное. Но и не Ад. Огромное пространство, в котором движутся души людей. Полное теплой энергии добра. И сияющие порталы, проходя через которые, души обретают новые человеческие жизни.

Лара уточняет:

– А как они выглядят? Души?

– Золотые искры в отливающей перламутром полупрозрачной оболочке. Очень красивые. Там нет горя и бед, всех согревает дыхание Всевышнего.

– Как же ты нашел дорогу назад, к нам? Сумел отказаться от нового рождения?

– Не совсем так. Просто выбрал свой путь. Решил, что так будет правильно. И желание было исполнено.

Деликатный стук в дверь прерывает беседу. Разрешающее:

– Войдите.

Это с докладом Константин:

– Товарищ генерал-полковник, ваше распоряжение выполнено. Стол накрыт в пятом кабинете, это в правом крыле.

– Хорошо. Спасибо, капитан.

Офицер с немного виноватым выражением лица продолжает:

– Илья Юрьевич, там наши научные сотрудники…

– Что такое? Так и не разошлись?

– Если бы. Там в коридоре собрались вообще все, допущенные к проекту «Альфа». Я пытался их убедить…

Генерал с оттенком легкой насмешки уточняет:

– Но там сплошные полковники.

– Так точно. Сергей Дмитриевич успел поделиться информацией о прибытии объекта… Александра Владимировича.

– И?..

– Они все хотят его видеть.

Генерал с улыбкой обращается к нам с Ларисой:

– Нет, ну вы видели? На корню отсутствует понятие воинской дисциплины. Одно слово – ученые. Что скажете, Александр Владимирович?

– Кушать, однако, хочется, поэтому выйти придется. А по поводу предстоящих экспериментов – товарищ генерал-полковник, вы уж распорядитесь, пожалуйста, чтобы не очень зверствовали.

– Вот, Лариса Сергеевна, сразу виден разумно мыслящий человек и кадровый офицер. Без колебаний готов пожертвовать собой ради интересов Родины. И практически не ставя условий.

С жестковатым выражением лица Лара отвечает:

– Я им позверствую… И вообще, на сегодня исследования закончены.

– Одобряю. Ну, вперед, на обед, коллеги.

Встаем вслед за начальником.

В широком коридоре у двери действительно кучкуется приличная группа мужчин в белых халатах. Оживленный шепот немедленно сменяется тишиной под строгим и властным взглядом генерала:

– Не стыдно, товарищи офицеры?

Хотя товарищи офицеры и молчат, по устремленным на меня жадным взглядам понимаю – стыда ни в одном глазу. М-да, ученый – это диагноз. О, кто-то осмелился:

– Илья Юрьевич, но ведь такое событие!.. Ведь «объект Альфа»…

Генерал жестко перебивает:

– Заслуженный офицер и живой человек, Сергей Дмитриевич.

Обращается уже ко всем:

– И об этом вы должны помнить в первую очередь, товарищи офицеры. Я понимаю важность научных исследований, но перед вами не подопытный кролик, а наш ценный и полноправный сотрудник…

Весомая пауза.

– Пусть и с паранормальными способностями.

– Так мы…

– Смирно!

Оборвав галдеж резкой командой, генерал весомо распоряжается:

– Только по случаю экстраординарных обстоятельств не буду применять меры дисциплинарного характера и отстранять от участия в проекте.

Так, предупреждение впечатлило.

– А сейчас настоятельно рекомендую разойтись по рабочим местам и подготовить откорректированные с учетом открывшихся возможностей планы исследований. Сегодня с семнадцати до восемнадцати часов подать документы Ларисе Сергеевне на проверку и утверждение. И еще, товарищи офицеры. Напоминаю об особом статусе проекта. С настоящего времени опять же в связи с новыми обстоятельствами мероприятия режима и безопасности будут значительно усилены и расширены. Требую отнестись с пониманием. Всем все понятно?

Разноголосое «Да» и «Так точно».

– Тогда не задерживаю.

Оглядываясь и переговариваясь, ученые разбрелись по кабинетам.

– Вот так, Александр Владимирович, и приходится работать. Детский сад, а не воинский коллектив.

– Ага. Банда вивисекторов.

Отпущенная с преувеличенно мрачным видом шутка вызвала дружные улыбки, и мы наконец-то отправились на обед.

Отдаю должное выдержке Ильи Юрьевича – процесс приема пищи проходил без лишних вопросов, в спокойной и непринужденной обстановке. Я, как всегда, дорвался до салатов, да и вообще покушал от души. Сидящие напротив офицеры, уделяя должное внимание отлично приготовленным блюдам, продолжали изучать мои реакции и поведение – подмечал характерные взгляды.

К теме вернулись, перейдя в комнату отдыха. Удобные диваны, обилие зелени в изящных горшках и кадках располагали к комфортному отдыху и беседе.

– Александр Владимирович, может быть, желаете отдохнуть посерьезнее, поспать, например?

Внутренний голос немедленно дополнил предложение генерала: «Ага, с огромным удовольствием. На пару с Ларисой. Глядишь, к вечеру и уснем. Или к утру, что точнее».

– Нет, спасибо, Илья Юрьевич. Вполне пристойно себя чувствую.

Молча кивнув, начальник задумался. Видно, что подбирает слова. Взгляд на Лару – и она едва заметно подобралась. Учитывая, что своего шефа изучила очень хорошо, значит, сейчас будет озвучена задача. Поскольку пауза затягивается, делаем вывод – из числа опасных и невыполнимых. А что еще следовало ожидать?

– Илья Юрьевич, давайте к делу. Я готов.

Он усмехается:

– Наверное, старею. Раньше по моему лицу так мысли не читали. Или воспользовались своей экстрасенсорикой?

– Нет, только логикой. У вас высокий и крайне ответственный пост, товарищ генерал-полковник. Особенно в свете сложившейся международной обстановки. Тем не менее вы тратите драгоценное время на меня, даже отключили мобильный телефон.

– Ну, не каждый день к нам прибывают пришельцы из параллельных миров…

Принимаю игру аргументов:

– Хорошо изученный пришелец, к тому же не в первый раз и из предельно похожего мира. Не занимавший в нем высоких должностей и вряд ли способный оказать значительное влияние на развитие науки и техники. Второе: насколько я понимаю, серьезные задачи вы всегда ставите лично, не перекладывая ответственность на подчиненных.

– Третье?

– Есть и третье. Я не прихожу в миры просто так. Первые два визита подтвердили эту тенденцию.

Строгий и внимательный взгляд:

– Не соглашусь с влиянием на науку. К слову, Александр Владимирович… На меня изрядное впечатление в свое время произвело одно место в отчетах ваших напарников… да и сегодняшние доклады. Вы не могли бы продемонстрировать свои способности? Я имею в виду со свечением глаз?

Если серьезный человек просит, значит, это ему действительно нужно.

Только сначала надо предупредить даму сердца:

– Лара, судя по реакции людей, это не самое приятное зрелище. Помнишь слова Дарьи Дмитриевны?

В мыслях отчетливо встало мрачное и настораживающее: «Она всерьез считает тебя демоном».

Точно, вспомнила. И решительно ответила:

– Нет, Саша, я знаю, что ты – человек. Пусть и не обычный, но… я тоже должна это видеть.

– Хорошо.

Кивнув, закрываю глаза и сосредоточиваюсь. Воспоминания о призраке певицы в лондонском метро хватило, чтобы по позвоночнику прошла знакомая волна энергии. Открываю. Смотрите.

И снова светящийся жемчугом взгляд заставил офицеров непроизвольно отстраниться. Странное дело: испуганные глаза Ларисы словно приоткрыли что-то внутреннее… Пытаюсь вглядеться, но ловлю паническое встречное чувство и, спохватившись, гашу волну. Судя по внутренним ощущениям – норма.

Вопросительно смотрю на собеседников. Генерал первым овладевает собой:

– Да уж, впечатляет… Вы так и уничтожали тогда призраков?

Есть ли смысл вникать в подробности? В метро глаза вроде не светились. Но энергия та же. Отвечаю:

– Почти.

– Верю.

Виноватый взгляд на Лару. Она понимает. Наклонившись, ласково проводит по руке:

– Саша, я не изменю своего мнения.

После паузы:

– Но Дарья сейчас умерла бы от ужаса.

Накрываю маленькую кисть ладонью. Тонкие пальчики нежно сплетаются с моими. Из выразительных глаз Ларисы окончательно уходит испуг, его место занимает другое чувство. И опять не самое радостное, судя по подступающей влаге.

Илья Юрьевич деликатно молчит, потом со вздохом начинает:

– Вы правы по всем трем пунктам, Александр Владимирович. Более того, я буквально вчера вспоминал вас, перечитывая материалы лондонской операции. Конкретно – по вашей способности противостоять созданиям потустороннего мира. Именно на это направлены последние исследования, проводимые над вашим…

Подсказываю:

– Двойником.

– Да. Хотя тут правильнее прозвучит «аватаром». Как в вашем родном мире с паранормальным?

– Хватает. Существует очень много вещей, не получающих рационального объяснения.

– Призраки, относящиеся к обладающим магическими свойствами артефактом?..

– Так точно.

– Ими интересуются спецслужбы?

– Полагаю, да. Были даже государственные организации, созданные исключительно для исследования этих вопросов. Аненербе в фашистской Германии, отдел Глеба Бокия у нас… Это так, навскидку, первое пришедшее в голову.

– Абсолютно верно. Сейчас вы используете общую с аватаром память или опираетесь на свои воспоминания?

Интересная деталь. Генерал спокойно оперирует понятием «общая память»…

– На свои. Знаете, Илья Юрьевич, у меня создалось стойкое впечатление, что разница между нашими мирами ничтожно мала и относится в основном лишь к событиям последнего времени.

Удовлетворенный кивок:

– Я тоже так думаю. В таком случае, вы что-нибудь слышали о Сухаревской башне?

– Конечно. Входила в кремлевский комплекс, была разобрана в тридцатые годы. Говорят, по личному указанию Сталина. История достаточно невнятная и мистическая, связанная с личностью Якова Брюса. Якобы где-то в башне он спрятал особую книгу, содержащую информацию о будущем и магические рецепты. Официальная версия – расширение дорожного полотна.

– Сам Брюс?..

– Думаю, незаурядный человек и чернокнижник. Достиг высоких постов и серьезно отметился при Петре Первом. Но, учитывая спорность самой фигуры самодержца и его дел, сложно сказать, насколько действия Брюса шли во благо России.

Озвучиваю спонтанно пришедшую в голову мысль:

– Возможно, тоже являлся пришельцем.

– Даже наверняка. Все верно, Александр Владимирович. После себя данный персонаж оставил очень плохую славу. Имеющиеся у нас документы неопровержимо свидетельствуют – у этого человека имелась вполне определенная задача, в рамках выполнения которой и осуществлялись все его действия. К сожалению, пожар тысяча восемьсот двенадцатого, революция семнадцатого года, вывоз архивов из Москвы в сорок первом, потери девяностых лишили нас ряда ключевых документов, позволяющих добраться до сути. Одно известно наверняка – на протяжении веков тайной Брюса плотно занимались различные церковные и государственные структуры. Товарищ Сталин, с присущей ему решительностью, попытался кардинально решить вопрос, но… скажу так – он выбрал неудачное время. Или, что более вероятно, его сознательно ввели в заблуждение относительно одного важнейшего параметра.

Подумав, генерал-полковник принял какое-то решение и продолжил:

– Я считаю, что Брюс что-то прятал. И не свою книгу. То есть данный манускрипт, вне сомнений, тоже всячески скрывался от публики, в итоге бесследно исчезнув вместе со своим владельцем. Но задачей чернокнижника являлось сокрытие предмета, находившегося в этом месте изначально.

Лара заметно заинтересовалась темой:

– В Сухаревской башне?

– Нет, Лариса Сергеевна. Башня – лишь наиболее удачная с точки зрения осуществления функций постройка. Близко к цели, обеспечивает удобный подход и место постоянного проживания, позволяет непрерывно контролировать сам предмет и доступ к нему.

Вспомнив сведения о подземельях Москвы, высказываю догадку:

– Что-то под землей.

– Именно. Диггеры… Александр Владимирович, а диггеры вашего мира ничего такого в данной точке не находили?

Перебираю в уме воспоминания:

– Вы знаете, не припомню. Никаких научных сенсаций, даже удивительно.

– Это только подтверждает действенность выстроенной Брюсом системы сохранения тайны. Не имеющей никакого отношения к механике, да и к законам материального мира. Построенной на совершенно других принципах.

– Магических?

– К сожалению – да. Наверняка книга Брюса – сборник правил и инструкций в области паранормального. Сам он – талантливый и профессиональный агент, скорее всего не из нашего мира. Свою задачу он выполнил успешно. Еще раз повторюсь – к сожалению. По заключению ряда специалистов, именно его действия во многом определили не самую лучшую дальнейшую судьбу для нашего Отечества.

Так, у Лары интересное выражение лица. Она что-то вспоминает, анализирует, и получаемые выводы ей очень не нравятся.

– Выстроенная Яковом Брюсом система охраны близка к идеальной, но имеет один точно установленный дефект: с определенной периодичностью она отключается на некоторое время. Происходит пополнение энергетического запаса и нечто вроде обслуживания паранормальных механизмов.

– Перезагрузка?

– Да, это правильный термин. Оперируя наиболее точно отражающими процесс терминами, можно сказать, что обновляются закрывающие и маскирующие заклинания. Подтверждением является то, что именно в эти моменты неоднократно наблюдался призрак самого Якова Брюса.

– Администратора системы, лица, имеющего права суперпользователя.

– Правильно. Что-то в нематериальном существе осталось от личности чернокнижника, по крайней мере обычное любопытство. Выполнив основную задачу, он выходит на поверхность, чтобы взглянуть на Москву.

– И визиты длятся?..

– Есть основания полагать, что около суток. Возвращаюсь к основной теме. Материалы, полученные из архивов Русской православной церкви, позволили точно рассчитать периоды, по истечении которых происходит… перезагрузка. Именно в эти моменты снимается мистическая блокировка и появляется нужный вход.

Генерал опять замолчал, отпил сливового сока из высокого бокала.

Прикидываю в уме полученную информацию. Как-то не верится, что запирающие вход и обеспечивающие защиту тайны системы уходят на перезагрузку одновременно. Наоборот, устройства предотвращения несанкционированного доступа должны в такие моменты работать в усиленном режиме.

Подтверждая мысли, Илья Юрьевич продолжил:

– Имеются сведения о нескольких попытках проникнуть в открывавшийся проход. Во всех случаях за дело брались профессионалы. Агенты тайной канцелярии, жандармы, бойцы ОСНАЗ НКВД… Подготовленные, экипированные, вооруженные. При поддержке представителей церкви и со святыми реликвиями. Последняя попытка осуществлялась в семидесятые годы группой спецназа ГРУ.

Лариса вспомнила! Она что-то поняла, сопоставив информацию. Но генерал-полковник наверняка ждал этого момента и предупредил порыв откровенности. Жесткий взгляд, сурово сдвинутые брови, короткий жест: «Молчать!» Лара замерла, ее лицо закаменело.

Внимательно гляжу в глаза любимой женщине, перевожу взор на начальника. Как-то не сомневаюсь, что из состава специальных подразделений никто не уцелел.

Правильно расценив взгляд, Илья Юрьевич неодобрительно качнул головой:

– Попытки провалились. Немногие выбравшиеся были в очень плохом состоянии, и то, что они успели рассказать… В общем, у нас нет адекватных средств противостоять этой силе. Точнее, не было до настоящего момента.

Ну вот, расставлены точки над «i». Намек крайне недвусмысленный. Уточняю:

– Когда ожидается открытие портала?

– Через десять дней. Поймите правильно, Александр Владимирович – я вас не принуждаю. Задание предельно опасное и сложное, вы имеете полное право отказаться. Без каких-либо санкций. Мы продолжим научные исследования ваших способностей и наверняка продвинемся в вопросе создания эффективного оружия против нечисти. Собственно, для решения данной задачи и проходил исследования ваш носитель.

«Носитель». Вот, значит, какое обозначение для моего двойника в проекте «Альфа». А припекло генерала здорово. Как и в прошлый раз, впрочем. Но сейчас-то чем?

– Илья Юрьевич, у вас есть предположения – что там находится?

– Книги ариев, портал выхода в другие миры, машина времени, оружие предтеч… теорий много и все они достаточно правдоподобные. Изучив вопрос, лично я склоняюсь к мнению, что этот артефакт оказывает сильное положительное влияние на судьбу нашей Родины. Выражаясь фигурально, источник энергии удачи.

Усмехнулся:

– Данные получены, как сейчас было бы сказано, агентурным путем. Будучи в подпитии, Брюс расхвастался перед умело подведенным человечком, из европейских авантюристов.

– Агентом спецслужб тех времен?

– Нет. Персона вполне однозначная и антагонистичная к государству в принципе. Изрядный мерзавец, балующийся черной магией, к слову. Но кто из дворян обратит внимание на молча подающую блюда и напитки служанку? А уж заподозрить, что простолюдинка в совершенстве владеет десятком европейских языков и латынью…

– М-да, изящно.

– Вот так и прозвучала ключевая фраза. По счастью, дошедшая до нашего времени в первоначальном звучании. Рапорт девушки был скопирован в церковных книгах со всем прилежанием.

Помолчали.

– Понимаете, Александр Владимирович, благодаря вашей ядерной акции в мире сейчас сложилась совершенно уникальная, невероятная ситуация. Впервые за долгое время мы на равных говорим с западной цивилизацией и имеем возможность выбрать свой особый путь развития, не догоняя и соревнуясь со сложившимся обществом потребления. Опираясь на идейность и духовность – исконно наши, присущие русскому типу цивилизации, черты. И то, что может там находиться… Установившееся равновесие очень шаткое, пятая колонна внутри страны еще сильна. Пока она парализована и малоподвижна, но если в Америке появится талантливый и решительный руководитель… мы опять уйдем на второй план. В общем, это шанс. И, как патриот своей Родины, я хочу этот шанс использовать.

– Когда следующее открытие портала?

– Через тридцать лет.

Да, это срок. Три десятилетия… целая жизнь. И даже если я не исчезну из этого мира, жить и каждый день стыдиться своего малодушия…

– Я согласен, Илья Юрьевич. Когда приступать к подготовке?

С плеч генерала словно свалилась огромная тяжесть. С благодарностью и легким оттенком вины прозвучало:

– Завтра, Александр Владимирович. Завтра с утра.

За внешне спокойным и деловитым выражением лица Ларисы плескалось едва сдерживаемое горе. Поймав мой взгляд, она порывисто вздохнула и отвела глаза:

– Пойду проверю охрану. И заберу из машины косметичку.

Женщина вышла. Очень расстроена – это заметно. Точно проклятие – всем, кто меня любит, я несу боль.

Помолчав, поднялся и генерал-полковник:

– И мне пора, Александр Владимирович. Вы правы – дел очень много. И они не терпят промедления. На период подготовки вашим куратором остается капитан Данилов. Обращайтесь к нему с любыми вопросами.

– Есть.

– Он же выдаст вам сегодня специальный сотовый телефон для связи со мной и Ларисой Сергеевной.

Заговорщицки улыбнувшись:

– Ее номер помните?

– Конечно.

– Да уж. Мне ваше «Когда?» потом неделю в ушах звучало. Мы уже считали, что операция провалена, группа погибла, а тут… Мой номер тоже будет забит в память.

Генерал протянул руку:

– До встречи, Александр Владимирович.

– До свидания, Илья Юрьевич.

Начальник вышел. Я остался один. Присел снова на диван, осмысливая произошедшее. Да, бурное начало. Не прошло и – взгляд на «Сейко» – четырех часов, а сколько новостей и событий. И главное – впереди миссия. Десять дней… Маловато будет. Попытался представить направленность подготовки и через некоторое время бросил это занятие. Мистика – не моя специализация.

И вообще, мысли все время возвращались к моей Ларисе. Моей ли теперь? И не поговорил с ней толком, все внимание занял себе начальник.

Вообще, становится скучновато. Выглянув в пустой коридор, прикинул, насколько глупо буду выглядеть, бесцельно шарясь по незнакомому месту. Вернувшись назад, подхватил лежащий на журнальном столике пульт и включил солидный жидкокристаллический телевизор.

От поражающего событиями и действительно заинтересовавшего выпуска новостей отвлек стремительно влетевший Константин.

– Александр Владимирович, извините! Только сейчас сообразил – вы же не ваш… двойник, ничего здесь не знаете. Пойдемте, я вас проведу по зданию, ознакомлю со службами.

Ну вот, дельное предложение. А то уже закрадывались мысли, что «позабыт, позаброшен».

В коридоре дожидались два крепких парня.

– Ваша личная охрана.

Бойцы коротко представляются:

– Сергей.

– Станислав.

Ответно киваю и уточняю:

– Александр Владимирович. Коллеги, а не слишком ли круто? В закрытом научном центре ГРУ, да еще с дополнительной охраной?..

Капитан пояснил:

– Нет, в этом здании и на территории вы будете передвигаться без сопровождения. Разве что возникнут особые обстоятельства. Но в поездках эти сотрудники будут всегда с вами.

– Спасибо, я понял. Обязуюсь выполнять все распоряжения.

Пожав руку, вежливо попрощавшись, парни убыли.

Следующим номером программы значилось посещение бюро пропусков и секретной части. Легкую заминку вызвало требование сдать старый пропуск. А где он вообще? Хорошо, что Константин вовремя подсказал:

– В нагрудном кармане рубашки.

М-да, вот они: минусы внезапного вселения.

Так же недоверчиво изучали мою подпись в секретной части при получении спецмобильника (обычной «Нокии» бизнес-класса на вид). И здесь возникшее недоразумение разрешил куратор, переговоривший наедине с сотрудником спецчасти. Уже в коридоре уточняю очевидное:

– Костя, у нас с двойником разные подписи?

– И даже почерк.

Оп-па! Интересная деталь. А ведь и в прошлый визит я ставил подписи, да и от руки пришлось писать достаточно много. Надо будет обдумать, а пока мысль отложим.

В телефонную книгу Костя сразу внес три номера: Ильи Юрьевича, свой и хорошо знакомый – Ларисы. Сдерживаю возникшее желание позвонить. Как-то внезапно она тогда вышла и не с самым хорошим настроением. Наверное, не стоит тревожить.

Жилое крыло. Задержавшись у двери, Константин сказал:

– Ваша… то есть вашего… в общем, бывшая комната. Там сумка, вещи… Вы будете жить в другом месте, Александр Владимирович. Собирайте все. Я подожду.

Обычный номер вроде гостиничного полулюкса. Телевизор, небольшой музыкальный центр. Аккуратно заправленная постель, в шкафу на плечиках чистая выглаженная рубашка и теплая меховая куртка. Перебираю вещи в знакомой дорожной сумке. Все сложено с умом, я собирался бы точно так же. В тумбочке разложены умывальные и бритвенные принадлежности, на столике небольшой ноутбук. Привычная марка: «Делл». Вещи словно ждут меня, как будто…

Ощущение вины стремительно захлестывает душу.

Это ведь не моя реальность. Я пришелец, чужак, захвативший тело и лишивший истинного владельца его тихой и спокойной жизни, принеся взамен…

Последние события промелькнули перед мысленным взором. Ничего хорошего. Под занавес еще и под пули подставил.

Мне – приключения, бешеный адреналин, без которого не проходило и дня в мире Британской колониальной империи. А каково было ему?

И что ждет этого человека в будущем? Его семью и родных?!

Упав в кресло, обхватив голову руками, я мучительно переживал раскаяние. Минуты шли за минутами, но боль не стихала. Почему не подумал об этом там, среди золотых искр?!

Владея одним телом, мы никогда не встречались лично. Разве что… те два раза. С каким чувством я бы сейчас смотрел ему в глаза?!

И снова отголосок братского участия, душевного тепла, доверия и ободрения словно коснулся души, врачуя и возвращая ощущение правильности. Это было прощание.

Он ушел. Ушел в безвременье. Тихий, скромный, спокойный человек, осознанно и добровольно уступивший свое тело пришельцу, единственному кандидату, способному выполнить поставленную задачу.

Сумел бы я сам поступить так?

Поднявшись, подхожу к зеркалу, ищу в глазах тень того, настоящего хозяина тела:

– Прости меня, брат… И спасибо тебе.

И почему-то обращенные к отражению слова вернули спокойствие.

Недремлющий хладнокровный анализатор в мозгу подметил: раньше я не был склонен к резким перепадам настроения. А сегодня чувства в раздрае, постоянно мучают яркие воспоминания о минувшем. Эффект от резкого возвращения? От того, что полностью сохранена личная память? Надо держать себя в руках.

Сложив сумку, окинув на прощание номер взглядом, выхожу.

Новые апартаменты отличались от увиденных не сильно, но находились за дополнительным постом охраны, гораздо ближе к научному крылу. Небольшая гостиница из пяти номеров и бытовой комнаты со стиральной машиной, гладильной доской и швейными принадлежностями.

На этот раз Константин зашел в номер вместе со мной. Разложив вещи, задаюсь вопросом: что дальше?

Куратор правильно расценивает ожидающий взгляд:

– Александр Владимирович, у нас тут очень хороший спортивный центр. Даже есть неплохой бассейн. Если есть желание…

– Желаний – море. Люблю поплавать. Что с собой брать?

– Разве что плавки. Ну, тапочки еще прихватите.

И опять тактично подсказывает:

– Должны лежать в сумке.

Пока нахожу искомое, продолжает:

– Полотенца, купальные шапочки, очки, ласты – все там есть. Буфет, кстати, неплохой.

– Банковскую карту прихватить?

– Нет, я немного не так выразился. В общем, у нас там комната вроде буфета. Несколько чайников, микроволновка, посуда, холодильничек с продуктами. Все на самообслуживании, можно пользоваться бесплатно. Технику закупила хозяйственная часть, а на продукты скидываемся всем миром, в месяц копейки выходят.

Проверив карманы, нахожу банковскую карту в удостоверении. Память не подводит – та самая, что выдали в финчасти ГРУ в прошлый раз. Пин-код помню. Демонстрирую куратору:

– Вот и я хочу скинуться.

– Хорошо. Будем идти мимо терминала оплаты, назову номер счета и сумму.

– Договорились.

По пути капитан рассказывает:

– Спортивный центр у нас вообще популярное место. Занятия по физической подготовке, просто для своего удовольствия, зачеты здесь сдаем.

Вспомнив, улыбается:

– Мне в прошлый раз на плавании парни залитый свинцом магазин к автомату подсунули. С оружием нормативы сдавали. Я поначалу чуть пузыри не пустил. В чем дело – не пойму. Но потом разозлился, поднажал… В общем, справился. Смеялись потом долго.

Да, армейские приколы – это еще та область. У самого бывали случаи…

Шутки парней в погонах не злобные, но ощутимые, можно сказать. И, к слову, хорошо выявляющие натуру человека. Умный их понимает и воспринимает правильно. А гниловатого хитреца и обидчивого дурака видно в этой ситуации сразу.

Раздевалка с длинными скамейками и шкафчиками. На дужках замочки с цифровыми колесиками, почти все открыты. Константин показал, как выставить код, объяснил, где находится буфет.

– Назад в свой номер дорогу запомнили?

– Конечно.

– Тогда наслаждайтесь, к себе постарайтесь прибыть к половине седьмого. Ужин в семь, я за вами зайду.

– Константин, а вместе поплавать?

– Александр Владимирович, извините – дела. Вы тоже только сегодня на положении отдыхающего. Завтра такое закрутится…

Подмигивает:

– И я лично к планам подготовки руку приложу. Ряд занятий за мной и спрашивать буду строго.

Киваю:

– Договорились. Рыдаешь в учении – смешно в бою. Только без фанатизма, мне не двадцать лет. И еще я пенсионер.

– И жизнь не первая?

Многозначительно взмахиваю указательным пальцем:

– Точно.

С улыбками расстаемся.

Приняв душ, шлепаю резиновыми тапками по чистой плитке. Ого! «Неплохой» – это Костя поскромничал. Верных пятьдесят метров, шесть дорожек, вышка…

Народу, кстати, всего ничего – два человека профессионально шпарят кролем наперегонки. Выбираю в ящике с указанным размером стильную спортивную шапочку, подхожу к бортику. Как водичка? Самое то.

Сквозь большие окна ярко бьют лучи заходящего зимнего солнца, с удовольствием выгребаю второй круг, размеренно работая в полную силу. Спортсмены, закончив дистанцию и весело переговариваясь, уже ушли, я остался один. Но не надолго. Развернувшись, успел заметить невысокую фигурку в красном бикини и такого же цвета шапочке, ловко нырнувшую в воду. Женщина. Неужели?

Наддаю навстречу. И вот уже совсем близко на соседней дорожке вижу милое лицо с сияющими глазками, задорной улыбкой и ямочками на разрумянившихся щеках. Лара.

– Я люблю поплавать. А как настроен ты?

– Если с тобой – не испугает и вечность.

Игривое:

– Догоняй.

Как говорил один известный киноперсонаж: «Э нет, торопиться не надо». Кстати, оттуда же «спортсменка и просто красавица» тоже очень в тему.

Лариса демонстрирует вполне пристойный брасс, я, понемногу отставая, плыву, рационально меняя стили. Разница в подходе (и объеме грудной клетки) начинает сказываться на второй сотне метров. Пожалуй, можно наддать – здоровье позволяет.

На четвертой сотне преимущество переходит ко мне. Но сильно не отрываюсь, заставляя выкладываться. Умница, старательная девочка. И упрямая.

Еще дистанция.

Все, пожалуй, хватит.

Останавливаюсь, встаю на мелководье. Лара устало подплывает, хватается за трос с поплавками и, пошатываясь, встает. Переводя дыхание, самокритично комментирует:

– Кажется… я… погорячилась.

Так, а мои глаза с личика переходят на… В общем, бикини очень бикинистое, а глубокое дыхание потрясающе подчеркивает упругие и манящие полушария великолепной формы. Прямо-таки с нечеловеческим усилием придаю пристойное направление взору. Тем временем немного отдышавшаяся Лариса продолжает:

– Сколько ты еще сможешь?

Воспрянувшая банда эротических демонов немедленно комментирует вопрос в лучших традициях поручика Ржевского. С такой женщиной… Усмиряя здоровые инстинкты, параллельно тщательно фильтрую ответ:

– Лара, я тоже люблю плавать. Конечно, не так быстро, но метров триста сделаю еще без проблем.

– Триста?! Нет, я не осилю. Давай не спеша на тот край и выйдем передохнуть.

Экономным стилем проходим дистанцию.

– За что люблю плавание – сжигается прорва калорий. Правда, и аппетит потом разыгрывается ужасно, за столом еле сдерживаешься. Хоть холодильник на замок запирай.

– Тонус организма улучшается, Лара, все группы мышц работают.

Переговариваясь, поднимаемся по лесенке, останавливаемся у бортика.

– И для фигуры очень полезно. Жаль, что время не всегда нахожу. Да и выбраться сюда почаще не получается.

С шаловливой улыбкой и напускной тревогой:

– Не сильно я пополнела? Тебе там, на небесах, наверное, ангелочки внимание уделяли? Стройные, с крылышками? А мне, земной, до них далеко.

Красивое лицо с большими голубыми глазами, правильным носиком, пухлыми губками и ямочками на щеках, изящная шея. Хрупкие девичьи плечи, тонкие благородные руки… и высокая, налитая, упругая грудь, словно два божественных плода, достойных работы великого скульптора. Узкая талия, плоский животик, манящая линия полноватых, но стройных и спортивных бедер. Длинные ножки с маленькими аккуратными ступнями и совсем детскими пальчиками. Невысокая, но прекрасно сложенная, женственная, эротичная и возбуждающая. Добавляем идеальную осанку и то, что я по ней невероятно соскучился.

Наверное, прошедший сверху вниз взгляд выразил слишком много чувств – щеки красавицы заалели ярким румянцем. На мое легкое движение Лара взволнованно и запрещающе отгораживается ладонью:

– Саша!..

Как это ни сложно, останавливаюсь.

Прижимает ладони к полыхающему лицу:

– Боже!..

Не закончив фразы, рыбкой прыгает в воду.

М-да, смутил разведчицу. Тоже отправляюсь в бассейн.

Бодро, словно и не уставала, сделав сотню метров, дама останавливается и с возмущением продолжает разговор:

– Тебя там точно не ангелочки ублажали. Так посмотреть!.. Просто ужас!

Пытаюсь оправдаться:

– Лара…

Нет, выслушивать меня не собираются:

– Все, давай в душ и подходи в буфет. Я пока халат накину.

Пытаюсь свести к шутке:

– В общем-то ты и без халата…

– Молчи!.. И душ прими похолоднее!

Лариса резво взбирается по лесенке (кстати, эффектно демонстрируя еще одну эротичную и великолепной формы часть тела) и скрывается за дверью женской раздевалки.

Вздохнув, отправляюсь в душ и я.

Вымывшись под контрастными бьющими струями до скрипа, растеревшись большим махровым полотенцем, следую в буфет. Не люблю сидеть в мокрых плавках, поэтому полотенце туго намотано на манер юбки.

Гм-м, очень мило. Большая комната полностью обшита деревом, с вагонкой отлично гармонируют деревянные же массивные, но удобные лавки со спинками и столы. Красивая резьба, умелая работа морилкой – сделано с душой.

Лариса уже здесь, достает посуду из шкафчика, рядом закипает чайник. На ней старательно запахнутый длинный махровый халат, влажные волосы закрывает изящно закрученное полотенце:

– Саша, ты с чем чай будешь? Есть простое печенье, шоколадное, овсяное, бисквиты?..

Сразу на память приходит английская эпопея:

– Только не бисквиты.

Вспоминается далекое юное прошлое:

– Знаешь, еще с военного училища люблю овсяное.

Молча кивает и выставляет наполненную темно-коричневым печеньем тарелку. Залив кипятком заварку, накрывает заварник забавной тряпичной курицей. Пока чай доходит, присаживается на лавку напротив.

Душу наполняет ощущение уюта – рядом с любимой женщиной, словно на кухне ее квартиры, как тогда, почти девять месяцев назад. Божественно пахнет распаренным чайным листом, а еще улавливаю теплый аромат чистой женской кожи.

Насколько все-таки недолговечно счастье, и как беспощадно время…

Ароматная темная струйка льется в чашки.

– Лара, мне не крепкий, пожалуйста.

– Я помню.

Она снова пьет чай без сахара, правда, поколебавшись, все-таки взяла печеньице и сейчас, растягивая удовольствие, кушает маленькими кусочками. Улавливаю взгляд на лежащий с краю стола мобильник. На дисплее заставка-часы. Половина пятого. Ей пора уходить. Дела.

– Я вымою посуду, Лара.

Маленькие пальчики ложатся на мою кисть, нежно гладят. Поднимаю глаза. Чуть дрогнувшим голосом:

– Спасибо, Саша.

Полный печали вздох:

– Мне действительно пора.

Не оглядываясь, женщина быстро вышла.

Перемыв, расставляю посуду в образцово-армейском порядке. Убрав в продуктовый шкафчик печенье, ухожу в раздевалку. Плавать больше не тянет – как-то резко навалилась усталость, да и настроение уже не то. На выходе складываю использованные полотенце и шапочку в специальные ящики на стирку и дезинфицирующую обработку. Продуманно.

В своем крыле, по пути в номер отвечаю на приветствия спешащих с опечатанными папками в руках мужчин в белых халатах. Ученые, «банда вивисекторов». На доклад к Ларисе Княжевской, товарищу подполковнику, левой руке строгого Ильи Юрьевича…

Сидеть в номере не тянуло. Тепло одевшись, решил прогуляться во внутреннем дворе выстроенного большим прямоугольником здания.

Увиденное ранее в окна подтвердилось – тут оказался достаточно солидный и ухоженный сквер. Наверное, летом, полный сочной зелени, он особо радует глаз, но и зимой умиротворяет и располагает к размышлениям.

Сложив руки в подбитых мехом перчатках за спиной, дыша свежим морозным воздухом, я задумчиво бродил по нешироким тропинкам. Совсем стемнело, дорогу освещали неяркие, стилизованные под старину фонари возле фигурных скамеек. Размеренно поскрипывал под полусапожками белый снег.

Опять пришли воспоминания, и не все они были приятные.

Взглянув на часы, понимаю, что пора назад. Скоро зайдет Константин, подходит время ужина.

Включать свет не хотелось. Я и так все видел в лучах полной луны и отблеске все тех же парковых фонарей. Сидел в кресле и смотрел в окно на черно-серое зимнее небо с колючими искорками звезд.

За спиной открылась дверь. Знакомые тихие шаги заставили быстрее забиться сердце.

– А почему не заперто?

– Нехорошо заставлять ждать у порога такую красивую женщину.

Вспыхивает люстра под потолком.

– И без света.

Снова смотрю в строгие, но полные внутреннего огня, глаза любимой.

Сердце радостно дрогнуло от слов:

– Собирайся, Саша. Сегодня ты ужинаешь у меня дома.

Сергей уверенно вел автомобиль, Станислав на соседнем сиденье внимательно отслеживал окружающую обстановку. Мощный и явно защищенный «Мерседес» ровно шел по московским дорогам. Откинувшись на мягкие подушки, прикрыв глаза, Лара доверчиво прижалась ко мне, сквозь одежду чувствую нежное тепло родной женщины. Мы вдвоем занимаем только половину широкого заднего сиденья машины.

Узнаю знакомые кварталы. Приехали.

Квартиру Ларисы дополнили солидная даже на вид стальная дверь и надежная система сигнализации. Проверив комнаты, парни вежливо распрощались и вышли.

– Проходи, я сейчас…

Отправив верхнюю одежду на вешалку, захожу в зал. Почти ничего из обстановки не изменилось, только слабая светящаяся точка в углу привлекает внимание.

На полочке шкафа старинная небольшая икона. Святой с печальными и мудрыми глазами. Перед ним лампадка с маленькой лампочкой-неонкой. А дальше… Покрытый вязью арабского письма серебряный браслет с маленьким кувшинчиком и лежащая изображением вниз фотография в тонкой пластиковой рамочке. Переворачиваю.

Мы возвращались с групповой стрелковой тренировки. От души отработав из привычных браунингов, вымотавшись за день, я тогда ответил на веселую шутку Мансура. Улыбка на уставшем лице была еще и потому, что знал – сейчас поеду к моей Ларисе. Кто из парней незаметно выполнил снимок? Не знаю.

Слабый аромат чарующих духов наполнил воздух. Поворачиваюсь. Подрагивают пухлые губки, в блестящих от подступающих слез глазах горят любовь, нежность, обожание… и желание.

Огненный поцелуй ударил по чувствам, как волна цунами. С коротким стоном, не отрывая губ, Лара дорогой тяжестью повисла на шее – ослабли ноги. Подхватываю любимую на руки, два шага, и мы наконец в постели.

* * *

– Расскажи мне про нее… Пожалуйста.

Огонь нежной страсти на время затих, и мы тихо беседуем, не размыкая объятий. Речь зашла о девушке, отдавшей мне браслет с кувшинчиком, хранилищем запертого заклинаниями Гарун аль-Рашида джинна. О Сьюзи.

– В том мире она была оперативником Колониальной Имперской Безопасности. Врачом и боевиком. В составе полевой тройки являлась одним из руководителей фальшивого партизанского отряда. Я тогда вышел на след пропавшего ядерного оружия России и решил сыграть свою игру с КИБ. В общем-то, все удалось. Для достижения цели пришлось искусственно создать атмосферу недоверия между Сьюзи и ее начальником, с одной стороны, и представить себя идеальным партнером – с другой.

– Так просто?

– В той реальности у меня было тело двадцатипятилетнего. Сорок пять лет жизни в моем мире. И уникальные паранормальные способности.

– А сколько было ей?

– Тридцать.

– Пятнадцать лет разницы…

– Да. Во многом я предугадывал и направлял ее поступки. Опыт позволял. Было еще одно обстоятельство…

– Она с тобой спала…

Молча киваю.

– «В постели секретов нет». Обычный прием для достижения доверительных отношений и откровенности. Невысокого уровня, но достаточно действенный. Особенно применительно к молодым мужчинам.

– У них уже много лет не было достойных противников.

– А потом?

– Потом, Лара, отношения получили развитие.

И опять умная женщина безошибочно определяет правильный ответ:

– Она по-настоящему влюбилась.

Честно отвечаю:

– Да.

Преданные глаза Сьюзи снова встали перед мысленным взором, в ушах прозвучало твердое: «Я всегда буду защищать твою спину. Всегда».

Воспоминания всколыхнули старую боль, раскаяние снова наполнило сердце. Спазм перехватил горло. Прикрыв глаза, снова переживаю происшедшее, те страшные, полные горя и смерти минуты. Нежная ладошка ласково гладит лицо.

Надо досказать:

– В бункере управления она вступила в перестрелку со своим начальником. И умерла у меня на руках.

Сочувственно помолчав, Лариса спросила:

– А ядерное оружие?

– Находилось на околоземной орбите. Я ввел боевые коды и обрушил его на сердце империи – Хрустальный остров.

Женщина сначала хочет уточнить, а потом… Сопоставив недавние события, отчетливо понимает, о каком месте идет речь. Глаза расширяются от изумления и ужаса.

Киваю:

– Да, Лара. Цель была та же.

Теперь наши взоры ведут неслышный диалог:

– Ты сделал это и у нас. Во второй раз?!

– Да. Потому что на свете есть справедливость… и воздаяние.

Прозвучал тихий вопрос:

– Сколько там было?

Вспоминаю размер контейнеров боевых блоков-переростков:

– Больше ста мегатонн. Много больше.

Как любимая женщина воспримет открывшуюся правду?

Она с жалостью и нежностью смотрит в мои глаза:

– Как же ты все это пережил, Саша?!

Невесело усмехаюсь:

– А я и не пережил.

Осознав, о чем идет речь, Лара всхлипывает и прячет лицо у меня на груди. Чувствую теплые капельки слез.

Ласково гладя по упругим пышным волосам, изящной шее, стройной спинке, успокаиваю даму сердца.

Помогло:

– Саша, а дальше?

Вспоминаю:

– В вашем мире во время самума я оказался в далеком прошлом. Сирия, Средневековье. Крестоносный сброд захватил в плен дочь важного вельможи Саладина, рыцари планировали позабавиться.

– И ты?..

– Автомат Калашникова прекрасно вразумляет уродов. Как я понял, мое появление произошло в тот миг, когда девушка выдернула пробочку из этого самого кувшинчика.

– Ты выполнил ее желание…

– Она отдала браслет мне, произошел обратный перенос. Кемаль сумел прочитать надписи…

Лара нараспев цитирует:

– «Джинн исполнит желание призвавшего, но в обмен создание иного мира получит душу несчастного».

– Так и получилось. Классическая петля времени.

– Та девушка?..

– Это была Сьюзи, Лара. Одно лицо, фигура, голос. Я спас ее от поругания в далеком прошлом, а потом, пройдя много рождений, она влюбилась и отдала за меня жизнь.

– Страшно поверить. Боже, неужели это возможно?

– Учитывая, с кем ты сейчас в одной постели…

– Я все равно не могу осознать это до конца.

Полная фантастики и тайн история, похоже, не на шутку возбудила извечное женское любопытство:

– Саша, ты еще сказал, что у тебя и там были паранормальные способности. Тоже мог сражаться с призраками?

– Нет. Просто видел ауру и чувства любящих меня людей. Видел и мог воздействовать.

– А сейчас?

– Нет.

Испытывающий взгляд. Так же смотрела когда-то Марджи, мой любимый детектор лжи.

– Ты не обманываешь…

Мысленно заканчиваю фразу: «…я вижу».

Лара задумалась, отрицательно покачала головой в такт мыслям:

– Знаешь, когда ты сегодня посмотрел на меня в бассейне… Я никогда не испытывала такого возбуждения. Всю жизнь считала себя сдержанной, но настолько желать мужчину… Просто безумие. Если бы ты коснулся меня хоть пальцем… Это не просто так.

Зажигающе прильнув упругой грудью, женщина игриво и маняще смотрит в глаза:

– Лучше признавайся по-хорошему. Предупреждаю – у меня свои методы получения правдивых показаний. И даже если они тебе понравятся… у любого человека есть предел.

Воспоминания спешно покидают голову.

– Милая, попробуй рассуждать логически, отбросив экстрасенсорику и прочую мистику. По-моему, более вероятно, что умная и талантливая красавица просто попала под обаяние старого больного офицера (моя рука, словно невзначай, скользит по восхитительной линии бедра). Так сложились обстоятельства, игра случайностей. Чего в жизни не бывает?

Недоверчиво фыркнув, словно ласковая кошечка:

– Игра случайностей? Старого и больного? Неубедительно, мой дорогой. Как-то слабо верится.

Честно говоря, мне тоже, поскольку с гормонами снова все в порядке. Выдаю другую версию:

– Тогда: мы, джинны, испокон веков неравнодушны к прекрасным женщинам, дарящим сладость телу и огонь чувствам. Кама-Сутра – книга великой магии, устоять против которой не может ни одна смертная.

Меняю тон (и направление движения руки):

– Кстати, изложенные там упражнения отлично сжигают калории и благотворно влияют на фигуру. Правда, требуют самоотверженных усилий.

Подмигиваю:

– Может, насчет методов передумаешь?

Страстный поцелуй:

– Ни за что.

* * *

– Не представляю, как я сегодня буду работать…

И вторая чашка кофе не оказала заметного эффекта. Три часа сна под утро при активных… гм-м… ночных упражнениях для моей красавицы оказалось катастрофически мало. Глазки все время норовят закрыться, личико осунулось и от привычной деловой бодрости не осталось и следа. Чтобы не заснуть стоя, Лара спасается разговором:

– Страшно подумать, что ты вытворял в теле двадцатипятилетнего.

Измученно-укоризненный взгляд:

– Что ты молчишь? Сидишь, хладнокровный, как сфинкс, ни один мускул не дрогнет. Ты вообще хоть устал?

Вопрос, конечно, интересный. Нет, усталость присутствует, как и желание придавить минут шестьсот. Но ощущается это словно сквозь подушку. Привыкшие к инженерным аналогиям мозги подсказывают – ослабла обратная связь между физическим и духовным. Словно водитель перестал «чувствовать» свой автомобиль и может давить педаль газа, невзирая на состояние «железа». Опасное чувство.

Все-таки, наверное, так сказывается недосып.

Да, надо ответить:

– Я же военный, Ларочка. Привык за долгую службу стойко переносить тяготы и лишения. А со сном в армии вообще плохо.

В ответ звучит совершенно засыпающее:

– Я тебе просто завидую.

Закончив с макияжем (настоящая женщина – женщина всегда), Лариса обреченно глянула на часы:

– Скоро подъедут ребята.

– Ты со мной?

– Нет, Саша, мне надо в Управление. Господи, сколько на сегодня дел!

Вяло пройдясь по комнате, она возвращается к креслу, укоризненно смотрит… и садится ко мне на колени, обняв и устало прильнув всем телом:

– Ничего не надо. Вот так прижаться бы и поспать…

В какой-то миг ее желание исполняется: слабеет кольцо изящных рук, Лара словно оседает, положив голову на мое плечо. Осторожно придерживая милую, ласково прохожу ладонью вдоль позвоночника. На сердце царят мир и спокойствие, в которых растворились вчерашние тревоги. Ничто так не врачует мужскую душу, как любимая и любящая женщина.

Чувствуя на шее теплое дыхание, сам поневоле закрываю глаза. Увы, как мало времени нам отведено для счастья!

Перед внутренним взором разворачивается мягкий жемчужный полог, несущий тихое забвение сна…

От первого мелодичного перезвона Лара вздрогнула и встрепенулась. Размыкаю объятия.

Второй раздался, когда она уже выходила в коридор.

– Это охрана за нами подъехала.

Щелканье замка.

– Доброе утро, Лариса Сергеевна.

– Доброе утро. Сейчас, мальчики, мы уже выходим. Саша!

Я захожу в коридор, когда она тянется к вешалке. Предупредительно снимаю дубленку, помогаю попасть в рукава, поправляю ворот. Наверное, я уже привык к чудесам, поэтому воспринимаю перемены в самочувствии спокойно. А как Лариса?

Прическа скрывается под круглой норковой шапкой, внимательный взгляд в зеркало. По-моему, вполне достойный вид – деловой и бодрый. Бодрый.

Так, поняла. Судя по растущему удивлению во взоре, она осознала, что от усталости не осталось и следа. Торопливый взгляд на циферблат часов. После паузы – второй, на извлеченный из сумочки мобильный.

Четыре минуты…

Круто развернувшись, спрашивает с изумлением, неверием и тенью испуга:

– Как ты это сделал?!

Кротко отвечаю:

– Не знаю, Лара.

Несколько секунд молчания, потом она качает головой, полностью овладев чувствами:

– Господи, с кем я связала жизнь?!

Думаю, риторический вопрос не требует ответа.

Уже в машине (черный «Форд», на «Мерседесе» со своей охраной уехала Лара) осмысливаю происшедшее. Мы полностью выспались меньше чем за пять минут. И ладно бы я один, но вдвоем?!

М-да… Чем еще порадует сегодняшний день?

Анализы, тесты, исследования…

Дружески поприветствовавший у входа капитан Данилов пояснил, что собственно подготовке должна предшествовать скрупулезная проверка возможностей организма, соответственно, науке отдана вся первая половина дня.

Среди врачей значилась добрая половина исследовательской группы, поэтому за дело они взялись с азартом палачей инквизиции.

Результаты поначалу разочаровали. Самый обыкновенный, можно сказать, классический военный пенсионер. В меру потрепанный, в меру здоровый. Но неугомонный Сергей Дмитриевич, облепив меня датчиками, выявил интересную особенность. При запуске «антипризраковой волны» (Александр Владимирович, именно в этом состоянии вы будете выполнять задачу) меняется температура рук. Особенно эффект заметен на уровне ладоней. И чем мощнее энергия, тем больше разница. Градус, полтора, два… четыре! Тридцать два на левой и сорок на правой.

– Поразительно! Александр Владимирович, а еще добавить воздействие вы можете?

– Нет, не получается. Понимаете, товарищ полковник, при боевом использовании экстрасенсорной способности я, во-первых, взаимодействовал с реальным противником, во-вторых, это происходило в импульсном режиме.

– Так… Ну, что же… Обязательно томографическое исследование, энцефалограмму, УЗИ, попробовать пролонгирующие препараты…

Шаманское бормотание и сияющие маниакальным блеском глаза как-то не вызвали ответного энтузиазма. Вообще нездоровое оживление у товарища. Вчерашнее генеральское внушение, похоже, цели не достигло. И мнение Лары наверняка пошло боком.

Лечить!

– Сергей Дмитриевич, а вы планируемые эксперименты с Ларисой Сергеевной согласовали?

– Э-э-э, конечно.

Прозвучало неубедительно.

Сажусь на кушетке, мрачно уставившись в глаза ученого (а мои еще светятся, между прочим):

– Я бы хотел, чтобы вы до конца осознали, с какими силами собираетесь играть. И насколько это безопасно. В первую очередь для вас и окружающих.

Не моргать, конечно, тяжеловато, но поединок взоров проходит в мою пользу. С разгромным счетом.

Пусть подумает и проникнется. Полезно.

К счастью, подобных безразмерных энтузиастов в коллективе исследователей больше не нашлось. Тем не менее на обед выдвигался, питая глубокое отвращение к науке вообще и медицинским экспериментам в частности. Запарили. Что меня призраки в московских подземельях угробят – вилами по воде, а эти ребята точно укатают еще до начала операции.

У выхода из научного крыла с ноги на ногу переминается Сергей Дмитриевич. Ну, что еще?!

Ученый непривычно скромен и деликатен:

– Александр Владимирович, я хочу принести извинения. Знаю, что увлекаюсь, есть такой недостаток. Обязуюсь впредь не допускать.

Ага, зарекалась коза за капусту…

Но говорит искренне. Чувствуется, что не только боязнь отстранения от проекта тому причиной. Принимаю извинения и жму руку исследователя.

После обеда как избавление воспринимаю занятие по боевой подготовке. Проходит на свежем воздухе, ощутимо бодрит легкий морозец. В руках мои излюбленные браунинги «Хай Пауэр», а впереди тактический лабиринт. Константин Александрович на контроле. Погнали!

Словно вернулись лихие времена Черного Теха – прохожу дистанцию на одном дыхании, без промаха вышибая мишени с первой пули. Капитан щелкает секундомером, с оттенком удивления и одобрения качает головой:

– Неплохо. Очень неплохо, Александр Владимирович. Уверенно уложились в специальный норматив, да еще и с первого раза.

Видел бы ты, как я выносил спецов фойерармс, парень…

– Давайте еще раз, для закрепления.

Ого, оказывается, мишени выпадают по динамической системе – места поменялись. Но справляюсь опять безупречно – азарт гуляет, кручусь, как дервиш, аж вспотел. Положив на столик убойные стволы, сдвигаю на затылок парящую на морозце вязаную шапочку.

– Тоже пристойно, Александр Владимирович!

Немного помедлив:

– Водички хлебнете?

– Спасибо, Константин. С удовольствием.

Небольшая фляжка в замшевом чехле лежала во внутреннем кармане куртки куратора, поэтому вода совсем не леденила горло. Ополовинив емкость, вопросительно гляжу на капитана.

– Допивайте, не стесняйтесь.

– Спасибо. Очень вкусная водичка.

– Это из источника. У нас ключ недалеко от учебного центра, утром с зарядки постоянно приносим бутыли.

– И попутная тренировка заодно?

– Точно.

Со вкусом, неторопливыми глотками опорожняю фляжку:

– Отлично. Благодарен.

– Не за что.

Возвращая посудину, обращаю внимание на цвет металла. Если это не серебро… Та-ак, проверим.

– Красивая вещь. Подарок?

Кивок без слов. Завернув крышечку, капитан бережно убирает фляжку на место. Слишком бережно и несколько… непривычно, наверное. Нет слитности и отработанности движения, автоматизма, вырабатывающегося при постоянном использовании вещи. А вода наверняка из освященного источника, их много в Подмосковье. А то и святая из храма. Прислушиваюсь к ощущениям. Все отлично. Впрочем, я и не сомневался.

– Продолжим?

В улыбке офицера явственно различаю облегчение. Точно, выполнял проверку.

Ладно. Их право.

– Не вопрос.

Занятия по рукопашному бою начались с приятной встречи – их проводил тот самый двухметровый рукопашник, с которым я качественно пообщался в прошлый раз. С улыбками обменялись рукопожатиями.

– Будем совершенствовать ножевой бой. Тут специально для вас подготовили пару клинков. Баланс, конечно, покажется поначалу непривычным, но вполне убойная вещь. Я уже «поиграл». Примерьте.

Из брезентового чехла извлекаются два обоюдоострых кинжала в ножнах. Учебные – режущие кромки затуплены. Длина впечатляет, но за счет тонкого клинка вес небольшой. Рукоятки садятся в руки как влитые. Надеваю кевларовый костюм, как на инструкторе, плотный шлем, приступаем.

Стойки, блоки, удары. Ничего сложного, переходим к отработке связок. Последний час, вооружившись легким шестом с подобием твердой боксерской перчатки на конце, инструктор от души погонял меня по татами. Отмахивался как мог, но ударов пропустил – мама, не горюй.

Весь в поту, дыша, как загнанная лошадь, жду резюме после завершающего занятие жеста. Совершенно сухой и спокойный, словно совершавший неспешный променад в парке, рукопашник неожиданно расщедрился на похвалу:

– Пристойно. С учетом возраста – особенно. Но не расслабляйтесь, будем совершенствоваться.

С хрипотцой от пересохшего горла:

– Всегда готов.

Надежда передохнуть и набраться сил зачахла сразу после того, как я оценил расположенное в подвале новое учебное место. Невообразимое переплетение узких проходов, труб и всяких разных щелей. Мечта сумасшедшего спелеолога. Взглянув на лучащегося удовольствием инструктора, понимаю: относительно персоны мечтателя близок к истине.

В первый раз намертво застрял уже через пять минут. Никакой посторонней помощи – только устные советы. Через полчаса, зажатый и жестоко ущемленный сразу в двух местах, с тоской вспоминал широкие и комфортабельные туннели лондонской подземки. Как доползти до конца лабиринта, не оборвав крайне нужные органы и не отдавив все остальные?

Остаток дистанции прошел на чистом упорстве. Вывалившись в фантастически скрюченной позе на маты, с трудом осознал – все. Теперь я точно знаю, что чувствуют глисты.

Зря грешил на парня – инструктор оказался еще и дельным массажистом и костоправом. Стесавшаяся по ощущениям до костей кожа на локтях и коленках удивительным образом оказалась на месте, а обработанная мазью, перестала досаждать болью. Да и вообще, ничего фатального – пара синяков от общения с острыми каменными гранями не в счет.

Инструктор подвел итоги, аккуратно массируя позвоночник:

– К сожалению, слабым местом остается ваша левая сторона.

Ничего удивительного. Повернувшись на бок, оцениваю состояние рубцов. Да, авиационный пулемет – не шутка. Тоже глянув на шрамы, парень кивнул и резюмировал:

– Но прогресс будет, это я вам обещаю.

– Не может не радовать.

К себе возвращался походкой Буратино, разя потом, как эскадрон гусар летучих после неслабой скачки.

Душ и спать. Фиг с ним, с ужином. Уломался.

Но, как известно, человек предполагает, а Бог располагает.

Встретивший у дверей в номер Станислав нейтрально и вежливо поинтересовался:

– Александр Владимирович, когда едем?

Едем? Куда еще?!

Правильно расценив паузу, охранник уточняет:

– К Ларисе Сергеевне.

Где-то в умирающем от усталости организме врубился ядерный реактор. На полную мощность, без раскачки. Другое объяснение подобрать сложно.

– Станислав, только приму душ и переоденусь. Полчаса. Если хотите – подождите в моем номере.

– Спасибо, ни к чему. У нас свое помещение у выхода. Будем ждать вас через сорок минут у КПП.

– Договорились!

* * *

Несмотря на наличие консьержки, Сергей лестничные пролеты проверял без скидок. Мы со Станиславом ожидали результатов в фойе. Пожилая женщина спокойно воспринимала маневры, не выказывая удивления. К слову, очень характерно расположена правая рука. Не удивлюсь, если палец лежит на тревожной кнопке.

Выслушав доклад по рации, охранник делает приглашающий жест в сторону лестницы. У знакомой двери я один – парни контролируют верхний и нижний пролет. Звоню.

Наверное, Лара уже была у двери. Щелканье замка, приветливая улыбка. Махнув на прощание бойцам, вхожу.

Вкусный сытный ужин и удобное мягкое кресло – наконец-то отдых! В состоянии блаженной неги слушаю Ларин рассказ о концерте, посвященном Дню разведчика. Внезапно она замолкает и улыбается:

– Устал?

– Есть немного.

– Не хорохорься. Устал – я вижу. Будешь знать, как мучить слабую женщину.

Легкие торжествующие нотки в голосе наводят на определенные мысли. Вот, значит, кому я обязан столь насыщенной дневной программой. И что за это полагается? Долг платежом красен.

Смотрю на довольно улыбающуюся красавицу и без особых усилий мысленно лишаю ее одежды.

В первые полчаса мы вчера попробовали это, потом вот так… да и третья позиция была очень даже зажигающая…

Мужчина может не есть, мужчина может не спать. Но при этом он останется мужчиной.

Мой изменившийся взгляд добавил румянца на щеки и заставил увянуть довольную улыбку. Легко встаю, делаю шаг. Прижав руки к груди, Лара отстраняется. Звучит в общем-то нерешительное:

– Нет…

В этой роли раскаивающейся нашкодившей девочки она действительно очень эротична. Еще шаг:

– Да, моя сладкая, да. Или, как говорят наши друзья-немцы: «Я, я, натюрлих, майне либе фройлян». И будет сейчас «дас ист фантастиш».

Заключительный шаг. Очень приятно разрумянившейся Ларе отступать уже некуда. Кстати, она, по-моему, совсем не против творческого продолжения вечера:

– Саша!..

Преодолев слабое сопротивление, прижимаю даму сердца к груди. Наклонившись, шепчу в маленькое ушко:

– Впрочем, как скажешь. Я не собираюсь принуждать мою единственную, милую, нежную и страстную к чему бы то ни было. Потому что люблю.

Тону в бездонных глазах. Чувства воспламеняет манящая и чарующая улыбка. Голову кружит сладкий поцелуй.

– А ты и не принуждаешь.

* * *

За прошедшие сутки в подвале одного из корпусов техники возвели настоящий подземный лабиринт. Темный, запутанный, зловещий и интересный. Изменились и мишени. Теперь вместо стандартных силуэтов выпадали совершенно демонического вида фигуры, иногда пугая не на шутку. Первое прохождение затянулось, несколько раз попадал в тупики. Да и прибор ночного видения, при всей своей современности, ощущался непривычно, сужая поле зрения, из-за чего тормозила реакция.

Переводя дыхание, чувствуя, как подсыхает обильный пот, возвращаюсь на исходное. Рядом с инструктором, укрывшись в тени, стоят два мужских силуэта. Слышу уверенные комментарии:

– Да, навыки слабоваты. Тренировался мало.

– Правильно говоришь, командир. Расслабился боец, привык одним взглядом нечисть гонять.

Это же…

– Ахмет! Кемаль!

Попадаю в крепкие дружеские объятия, только хрустнули кости.

– Небось уже решил, что тебя засунут в преисподнюю в гордом одиночестве? Так, брат?

– Нет, парни. Я надеялся.

На душе совсем хорошо. Как мы все-таки сроднились за ту операцию! Братья, настоящие братья.

Вспоминаю:

– Как спина, Кемаль?

Усмехнувшись, здоровяк подхватывает меня под мышки и легко поднимает над головой. Хорошо, что потолок высокий.

– А ты все такой же худой.

Задрав голову, командир с улыбкой комментирует:

– Ничего, у инженера главное – мозги. Возвращай его на землю, брат, только не урони.

Бережно ставит назад.

– Как нога, Искандер? На тренировках не подводит?

Вспоминаю лабиринт спелеологов, решительно машу рукой:

– Нормально. Прорвемся.

Еще несколько минут стоим, просто улыбаясь друг другу. Кстати, парни уже в аналогичной моей экипировке. Совместная тренировка?

Четким шагом подходит Константин, замирает по стойке смирно:

– Товарищ генерал-майор, докладываю: ваше оружие доставлено.

Генерал?! Ничего себе!

Ахмет с оттенком вины разводит руками в ответ на мой ошарашенный взгляд.

– Спасибо, капитан.

Они вдвоем отходят к месту подготовки оружия. Кемаль кивает:

– А я уже полковник. Мы теперь живые легенды Управления.

Крепкая ладонь ложится на плечо, легонько сжимает:

– Ты уж прости, Искандер.

– За что? Слушай, я за вас реально рад.

– Мы тоже рады, что ты вернулся, скиталец.

Ахмет зовет от столика:

– Кемаль!..

– Иду, командир.

Еще раз сжав плечо, здоровяк уходит. Да, парней вознаградили щедро. Впрочем, совершенно справедливо. А если быть честным – то справедливо награжден и я. Жизнью и любовью потрясающей женщины.

Бойцы возвращаются. С интересом оцениваю их арсенал. У Ахмета два пистолета-пулемета «Бизон», Кемаль держит в руках внушающий уважение дробовик, типа «Сайги», но калибр поменьше, а емкость магазина значительно больше. Разгрузки полны магазинами.

– На исходное!

Встаем, как когда-то в метро. Я впереди, за правым плечом командир, слева – Кемаль.

Лязгают затворы, душу наполняют азарт и уверенность.

– Вперед!

Первые двадцать метров веду тройку, вышибая фанерных врагов с двух рук. Пару раз в поддержку хлопнули одиночными «Бизоны» командира, здоровяк еще не испробовал свою ручную гаубицу. Чувствую – стволы полегчали. Пора.

– Я!

Правый браунинг на затворной задержке, падаю на колено, выпуская последнюю пулю из левого, перезаряжаюсь. Над головой частят выстрелы пистолетов-пулеметов, в стены бьют стреляные гильзы.

Дах! Дах!

Ого! Данилову не откажешь в умелом управлении лабиринтом. Удачно подобрав момент, он задействовал не только передние мишени, но и резервные из тех, мимо которых мы уже прошли, имитируя атаку с тыла. Их и вышибает не зевающий Кемаль.

– Есть!

Стволы командира уходят вбок, освобождая место. Вскакиваю, продолжаем путь.

Мишени то словно подкрадывались издалека, то внезапно возникали совсем рядом. По одной, по две, целыми группами. Тяжелее всего приходилось, когда перезаряжался командир. Здоровяк держал заднюю полусферу, я поливал пулями переднюю, стремительно расходуя патроны.

Капитан за пультом управления, похоже, тоже впал в азарт, насылая «демонов» и стараясь поймать нас с пустыми магазинами. Правильно, кстати. Никто не знает, что будет ждать там, в брюсовском подземелье, и получится ли гонять нечисть одним взглядом.

Еще доли секунды ищу цели, поводя разогревшимися стволами, и вдруг понимаю – прошли.

Вопросительный взгляд через плечо. Командир одобрительно кивает. Кемаль шутливо комментирует жест:

– Да ладно, брат, перехваливаешь. В глазик не бил, шкурки попорчены…

– Вот чья бы корова мычала. После тебя вообще только щепки остались.

Подходим к столику, разряжаемся. Ахмет привычно командует:

– Оружие к осмотру.

– В кобуру.

– На плечо.

«Бизоны» легли в специальные широкие кобуры на бедрах командира, возвращаемся на исходное. С неподдельным уважением и восхищением встречает Данилов.

– Товарищ генерал-майор…

– Давайте проще, Константин Александрович.

– Отлично выступили, Ахмет Батырович. Поражение целей стопроцентное, слаженность группы «отлично», время тоже. Ни одного тупика.

Кстати, о тупиках? Я что, с одного раза все запомнил?

– Запись сделали?

– Так точно.

– Хорошо. Ну, что, еще разок?

– Товарищ генерал… мишенное поле неработоспособно.

– В смысле?

– Расстреляно полностью. В хлам.

Тяжко вздыхаю:

– Вот так всегда. Только войдешь во вкус…

Кемаль толкает командира локтем в бок:

– Узнаю нашего Вежливого Чарли.

– Да, ему бы только врагов пластать. В промышленных масштабах. Маньяк – что с него возьмешь?

Живо вспомнив лондонские приключения, весело смеемся.

Сохраняя почтительное выражение на лице, широко улыбается и Константин.

Сдав оружие, так же втроем следуем на рукопашный бой. Дружески поздоровавшийся инструктор вооружает напарников подобными моему клинками, приступаем к отработке действий в составе тройки. Поначалу выходит не очень – я все время сваливаюсь в «сольное» выступление. Тяжело чувствовать действия партнеров и не путаться у них под ногами. Но к исходу второго часа чувство локтя немного нарабатывается.

Кивнув, инструктор вызывает помощников и ставит задачу:

– В составе тройки пересечь спортзал по диагонали. Держать дистанцию, свои секторы, особое внимание уделять согласованности действий. Не разделяться.

Окидываю взглядом пятерку поджарых бойцов с уже знакомыми шестами в руках. Сильные противники. Плюс сам инструктор. Рукопашник подтверждает мысль:

– Будет непросто.

«Непросто» – это он очень поскромничал. Похоже, ребята – выпускники Шаолиньского монастыря. С красными дипломами… И похвальными грамотами…

Шесть тугих мешочков чувствительно били со всех сторон одновременно и непредсказуемо, образуя пугающую круговерть перед глазами.

Блок, удар, слева, тычок вправо… Черт, пропустил, Кемаль помог… Прикрыть командира… Дыхалка ни к черту…

Без труда выявив слабое звено, противники подловили нас хитрым слаженным приемом. Одновременная атака на напарников, а потом все шестеро резко попробовали на прочность мою оборону.

Мать!.. Под дых легло жестоко. Воздух и силы вылетели одновременно, я завис, пытаясь ухватить хоть глоток воздуха. Наверное, рухнул бы на пол, но подхватила сильная рука Кемаля. Двое связали боем командира, остальные немедленно атаковали отбивающегося одной правой здоровяка. Сейчас свалят. Из-за меня.

Досада и спортивная злость внезапно открыли резервуар скрытой энергии. Синхронным ударом двух рук отбиваю мешки, довернувшись, прикрываю напарника от третьего тычка. Странное дело – движения противников словно немного замедлились. Что-то мне это напомнило…

– Вперед!

Моя хриплая команда возобновила продвижение. Больше так поймать не смогли. Но когда добрались до угла, я в него и свалился, сипя, как дырявые кузнечные мехи.

Кровь лупит в виски, сил нет вообще. Сил, как у пустого мешка. Главное – не отрубиться.

Осторожно поддерживая, сильные руки поднимают, усаживают у стенки поудобнее. Ахмет и Кемаль. Инструктор насквозь мокрым полотенцем протирает лицо, у одного из помощников замечаю в руках аптечку. Только этого еще не хватало!

Отстраняю заботливые руки, пытаюсь откашляться пересохшим горлом. Немедленно появляется открытая пластиковая литровка с водой. Отлично!

Два солидных глотка вливают новые силы. Она еще и с глюкозой. Ты смотри, не знал, что и у нас такие делают.

– Парни, завязывайте, все нормально. Сил не рассчитал немного. Староват я уже для всего этого.

– Не ты один.

Здоровяк тоже устало приваливается к стене, блаженно вытягивает ноги. По лицу стекают крупные капли пота. Протягиваю емкость. Благодарно кивнув, он щедро отпивает, оставив тем не менее ровно треть. Бутылка переходит к Ахмету. Командир старательно держит марку, но видно, что и он вымотан изрядно.

Сердце успокаивается, дыхание понемногу налаживается. А что это я, кстати, развалился? Хватит умирающего изображать. Придерживаясь за стенку (не без этого, к сожалению), встаю. Поднимается и Кемаль. Одобрительно кивнув, командир обращается к инструктору:

– Давай, Михалыч, колись – как мы прошли?

– Пристойно.

– Ой ли? Жалеешь, наверное, стариков, не хочешь авторитеты ронять перед молодежью.

Рукопашник усмехается:

– Таких волков – и жалеть? Сказал: «Пристойно», значит, так оно и есть. А кое-кто (испытывающий взгляд в мою сторону) меня еще и удивил.

Поднимаю руку:

– Товарищ инструктор, в чем была моя ошибка?

– Не было никаких ошибок, товарищ обучаемый. Вам реакции не хватило. И возраст сказался.

– То есть поймали на домашнюю заготовку?

– Попытались.

Оглянувшись на внимательно слушающих помощников:

– Белый, во сколько раз товарищ подполковник ускорился?

Худощавый жилистый хлопец со светлыми волосами четко ответил:

– Раза в два, не меньше.

Помявшись:

– Алексей Михайлович, я бил четко, без послаблений. Не мог он дышать.

– Вот. И как это понять?

Дружеская ладонь опускается на мое плечо, Кемаль с горделивой ноткой отвечает:

– Так и пойми. Искандер у нас – берсерк. Видел я его работу, поверь. И будь вы врагами, а ножи настоящими – лежать тебе со всем своим воинством нашинкованными.

Заключительные сорок минут прошли по облегченной программе – отрабатывали ножевую кату ударов и блоков. По завершении инструктор выстроил своих бойцов в шеренгу, и помощники по команде на японском с уважением поклонились нашей тройке.

Приятно – нет слов.

Но возникшее хорошее настроение быстро развеял дорвавшийся до группы «спелеолог». Хуже всех, конечно, пришлось Кемалю. Шепотом матерящийся здоровяк застревал ежеминутно. Как могли, мы с Ахметом помогали напарнику просочиться сквозь очередную щель, и он непременно давал клина в следующей.

– Бл… после такого, еб… демонов, бл… голыми руками порву, су…

Лучше всех шел командир – чувствовался опыт. Глядя на его работу, старательно копировал хитрые движения, временами ощущая себя прямо-таки шурупом, ввинчивающимся в каменную твердь. Выпав по очереди на маты, блаженно растекаемся по ним. Безошибочно выбрав самого пострадавшего, инструктор занялся здоровяком:

– Максим, когда ты себе помощниц наберешь? Массажисточек фигуристых?

Парень улыбается, не прекращая работы:

– Нельзя мне, товарищ генерал-майор. Жена дюже ревнивая.

Сочувственное тоном товарища Сухова: «Понимаю» – вызывает веселые улыбки.

Занятия окончены. Умаявшись, расходимся по своим комнатам. Оказывается, парней поселили рядом. Приняв душ, переодевшись, дружно закидываем насквозь пропотевшие вещи в стиральную машину и отправляемся на обед.

Умяв наваристый борщ, разделываюсь с пюре и котлетами, не забывая о двух салатах.

– Одно слово – термит. Аж за ушами свистит. Здоров ты пожрать, Искандер.

– Да и тебя к скромным не отнесешь. Вон, котлету за два укуса схомячил.

Кемаль с притворной озабоченностью смотрит на вилку:

– М-да? Ну, худенькая, наверное, попалась. Не выросла.

– Для тебя растить упаришься. Помню еще, как под мешками провианта надрывался, прокорм тебе обеспечивая. Вся валюта на харчи ушла.

– Попрекает, а сам таскал одну постнятину. И ту за столом уполовинивал.

Слушая наши подначки, командир благосклонно улыбается. Прямо, как в старые добрые времена.

После обеда парни отправились по своим делам, а меня прибрала жадными ручонками научная инквизиция.

Все-таки наломался до обеда жестоко (да и ночные упражнения, честно говоря, сказываются). Все время пробирала зевота и неотвратимо тянуло в сон. Поэтому удобный ложемент магнито-резонансного томографа и вежливое «Постарайтесь расслабиться» воспринял, словно манну небесную. Стремительно отключаясь от реальности, остатками сознания попытался вызвать тот благословенный жемчужный полог. Получилось.

Проснулся от звука, ассоциативно напомнившего жужжание стаи надоедливых мух.

– Коллеги, гамма-пики определенно подчиняются закономерности! Я, кажется, улавливаю правило…

– Обратите внимание на гипоталамус…

– Нет, полагаю, он исполняет лишь резонансные функции. Центр альфа-волн…

– Необходимо наложить диаграммы. Коллега, вы отметили начало процесса? Помогите совместить распечатки, пожалуйста.

И все это под неумолчный шум лазерного принтера. Чем это они там занимаются?

Кстати, отдохнул по первому разряду. Умный человек ложемент проектировал. Расслабляет нереально. Надеюсь, я не храпел?

Снаружи раздается дружный стон разочарования. Нет, мне уже дико интересно. Выкатываю ложемент.

Заваленная длинными полосами распечаток пятерка экспериментаторов встречает взглядами с жутковатой смесью обиды и жадного нездорового интереса:

– Александр Владимирович!..

Что-то они уже реально напрягают. Отвечаю голосом волка из мультфильма «Жил-был пес»:

– Шо, опять?!

– Нет, э-э-э, то есть да. Вы не могли бы впасть, то есть снова вызвать то состояние, в котором только что находились?

Относительно «впасть» могу. Без проблем. Правда, еще не достиг нужной степени остервенения, но она уже на подходе. Блин, больные люди! На голову!

Стараюсь успокоиться, и тут до меня доходит. Жемчужный полог! Уточняю:

– Что, необычная картина работы мозга?

– Невозможная! Эти отделы не могут работать с такой интенсивностью! Сигма-пики…

Пропускаю поток научных терминов мимо ушей, оцениваю самочувствие. Очень даже пристойное. Выспался, как слон, и, к слову, не против заморить червячка.

Жестом торможу разошедшегося научника, отвечаю:

– К сожалению, товарищ полковник, сегодня уже не получится.

Сколько разочарования! У детей отобрали конфеты и запретили смотреть Хрюшу со Степашей.

Надо утешить:

– Постараюсь завтра.

С тайной надеждой слинять пораньше:

– Надеюсь, на сегодня все?

– Нет, что вы?! Надо еще выполнить энцефалограмму, взять анализы крови, снять кардиограмму, проверить…

Песец! Я этого не переживу. Уж лучше призраков мочить. Голыми руками.

Порадовал только вечер. Оказывается, Лара пригласила на ужин Ахмета с Кемалем. Вот это здорово!

Она сумела выбраться со службы немного раньше (или пожертвовала фитнесом) и с пользой провела время у плиты. Правильное решение – самое вкусное то, что приготовлено с любовью, своими руками.

Перехватив инициативу, разминаю на противне подошедшее в хлебопечке тесто и формирую две пиццы к чаю. Большую, с ветчиной и грибами, нам с парнями, маленькую овощную – Ларе. Только поставили в духовку – звонок. Они.

Друзья прибыли с большим букетом чайных роз и бутылкой коллекционного вина в фирменном холщовом мешочке. Элегантно поцеловав разрумянившейся Ларе ручку, командир выдал красивый, по-восточному изящный комплимент.

Даже угрызения совести пробили – я-то ей ни разу цветы не дарил. Бестолочь.

Торжественно сорвав сургучную печать, Кемаль продемонстрировал благородное содержимое сорокалетней выдержки:

– Это тебе для настроения, Ларочка. А Искандеру – только если за хорошее поведение.

– Спасибо, мальчики, спасибо. Давайте за стол.

Уже мне:

– Саша, помогай.

– Хорошо.

Носим в зал и расставляем на белой скатерти тарелки с салатами и закусками. С заметным удовольствием здоровяк наблюдает за процессом, не забывая ловить ароматные пеленги из кухни.

– Горячее еще доходит…

– Лариса, не переживай. И так полный стол. Примем понемножку, закусим, а там и до горячего доберемся.

Помогаю снять фартучек и не могу отвести глаза – какая она красивая в этом вечернем платье!

Кемаль поддерживает:

– Да, Лариса, ты сегодня ослепительна. Одно слово – расцвела. Открой секрет.

– Какой уж тут секрет…

Нежный взгляд женщины переходит на меня:

– Просто на душе хорошо.

Все понявший Ахмет по-доброму кивает:

– Ну, дай бог…

Вино действительно высший класс. Ароматное, мягкое, насыщенное. Изучаю этикетку: «Золото Рейна». Немецкое?

От мыслей отвлекает командир, разливая себе и Кемалю коньяк:

– Искандер, не тормози. Освежи нашей даме, тем более что второй тост…

Лариса с напускным возмущением уточняет:

– А вот почему всегда второй, а не первый?

– И это меня спрашивает один из лучших аналитиков Управления! Причина проста и банальна, Лори: Бог первым создал Адама. Зато второе место закреплено за женщинами на все времена.

«Лори». Впрочем, я и не сомневался, что парни познакомились с Княжевской задолго до моего прибытия. Вспоминая, что стояло на карте в прошлую нашу операцию, можно уверенно сказать – они лучшие. Несгибаемая старая гвардия.

Занимаемый Ларисой пост, особое отношение Ильи Юрьевича и уровень решаемых задач подчеркивают – она тоже принадлежит к особо ценным сотрудникам, элите. Соответственно, такие люди не могут не встречаться.

Аналитические построения неожиданно приводят к логической неувязке: если она настолько незаменима и ценна, какой смысл использовать сотрудника высочайшего уровня для разработки совершенно ординарного инженера? Там, в учебном центре?

Но приходится откладывать мысли в сторону, потому что мы провозглашаем тосты в честь прекрасной дамы. Моя очередь:

– Лара, там, у нас… существует тост офицеров-подводников. «За второе солнце». За ту, которая согревает душу любовью и освещает своим сердцем путь. За тебя.

– Ребята, Саша… Спасибо.

Отдаем должное закускам. Мне особенно приглянулся мелко нарезанный, сочный салат «оливье». А что предпочитает Лариса?

Понятно. Капуста, петрушка, листья трех видов огородных салатов, без зеленого горошка. И майонезом заправлено «только для запаха».

Она опять перехватывает взгляд:

– Саша, не смотри так жалостливо. Мне хватает, тут одни витамины. Знаешь, как хочется остаться стройной и красивой? Хотя бы до следующего дня рождения. Выйти в шикарном узком платье по фигурке, поймать восхищенные взоры…

Замолкает. Молчим и мы. Подходит черед третьего тоста. Самого печального и горького в военных застольях.

Вздохнув, генерал-майор встает:

– За тех, кого с нами уже нет. За тех, кто отдал свою жизнь ради Родины и друзей.

Стоя же подносим к губам бокалы, вспоминая каждый свое.

Друзья-офицеры, просто друзья в мире Колониальной империи, те, с кем мы уходили на операцию…

Перед мысленным взором проходят лица достойных людей. Добрых, честных, справедливых.

– Искандер…

Не обращая внимания на укоризненный взгляд командира и запрещающий Княжевской, Кемаль все-таки заканчивает вопрос:

– Там, где ты был… Ты не встречал?..

Понимаю, о ком он:

– Нет, брат. Они ушли туда раньше меня. И наверняка обрели новые жизни в новых рождениях.

Продолжаю. Взгляды внимательные, друзья прислушиваются к каждому слову:

– Смерти нет. Мы теряем лишь тела и память. Прожитое уходит в золотую искру души, освобождая место для следующего.

Вспоминаю вневременье:

– И там справедливость – закон. Отдавшие жизнь за Родину и народ…

Не выдерживает Лара:

– И где-то сейчас, наверное, живут младенцы, которых мы помним сильными мужчинами? Так, Саша?

– Не обязательно младенцы. Я уверен, что время в разных мирах течет по-разному. Там, в безвременье, мне казалось, что прошли минуты.

– А здесь больше чем полгода.

Киваю:

– Да, Лара. И вполне возможно, что они уже парни, или даже мужчины, прожившие многие годы.

Убежденно заканчиваю:

– В мире, который намного счастливее, чем наш.

Возникшая неловкая пауза, к счастью, не затянулась.

– Боже… Саша, мясо!..

Точно! Мы же оставляли горячее на плите!

Несемся на кухню и с облегчением убеждаемся: успели. Аромат, распространившийся из-под поднятой крышки, подтверждает: в самый раз.

– Божественный запах.

Кемаль с вожделением глядит в сотейник на ровные, прожаренные, сочные кусочки отборной телятинки с луком и специями.

Вручаю ему кастрюлю с вареной картошкой, Лариса подхватывает чистые тарелки, сверху ставит посудину из микроволновки с грибным соусом.

Следующую из кухни процессию встречает командир, предупредительно помогает даме, комментирует:

– Кемаль, тебе что, горячее доверили? Опрометчивое решение.

Шутливо-обиженное:

– Картошечку! Ты вон за Искандером следи, мясо у него.

– Тогда я спокоен.

Ларино любопытное:

– Интересно: почему?

– Само хладнокровие и выдержка. Преодолеет любой соблазн. Практически эталон нашей команды.

Блюдо, что называется, удалось. После тоста «за выдержку и рассудительность» жаркое с картофельным гарниром пошло на ура. Даже Лара, махнув рукой на калории, с удовольствием скушала ломтик в соусе, выбрав, правда, кусочек потоньше.

Возникшая сама собой тема продолжилась рассказом командира. Естественно, имеющим прямое отношение к лондонской эпопее и полностью опровергающим предыдущие комплименты в мой адрес.

– Я уже не на шутку начал переживать – пропал человек. Рынок огромный, полно закутков. Попробуй, найди: где его сейчас пытают? Забегаю в кафе – камень с души. Сидит тихий, скромный, сок попивает с поэтическим видом. Лицо одухотворенное, глаза такие грустные – пай-мальчик. Выходим. Докладывает: «Подстава это, мол, была, командир. Завалил я их всех. Да, патроны на контроль сэкономил – сразу в голову бил». Лори, центр Лондона. Полиции – как грязи. Мы с крадеными документами на руках, под мышками стволы. А у Искандера волнений ни в одном глазу. И с намеком – типа, похвали, командир – «бумажники прихватил».

– Кошмар!

Смеющаяся женщина поворачивается, чтобы взглянуть на героя рассказа. Оправдываюсь:

– Лара, я же не разведчик. Меня этому не учили.

– Вот, точно так все и выглядело. На глазах седеешь от его выходок, на полминуты из рук выпустить нельзя, а потом сидит этаким скромником. Любитель приключений…

Подыгрываю:

– Командир, я не нарочно.

– Ага, «само как-то получилось»?

Утвердительно киваю с самым честным и наивным видом:

– Да.

Это последняя капля. Лара заливисто хохочет, от души смеются парни.

Отдуваясь, Ахмет заканчивает:

– Я над отчетом по операции час сидел, никак начать не мог. Потом махнул рукой и накатал все, как было. Решил: пусть Флеминг завидует.

Лариса аккуратно промакивает платочком выступившие от смеха слезы:

– Ох, Саша-Саша…

Кемаль кладет руку на мое плечо:

– А на деле, Лори, он – молодец. Всегда за дело, за товарищей.

Привставшая Лариса гордо целует меня в щеку:

– Я знаю.

Замечательный вечер развивался по своим приятным законам. Сдвинув стол, освободив большую половину просторного зала, немного потанцевали, по очереди ведя прекрасную партнершу. Я вспомнил, казалось бы, навсегда позабытый вальс, командир оказался асом танго. Поразил наш здоровяк – рок-н-рола от него не ожидал вообще. И, конечно, выше всех похвал оказалась Лара. Грациозно и уверенно двигаясь, в любом танце была, как в своей стихии.

Размявшись, проветрив комнату, перешли к чаю с пиццей. Теперь уже настроение поднимал Кемаль, затеяв шутливую перебранку за «кусочек побольше» и преподнеся в юмористическом виде нашу эпопею в тоннелях метро.

Командир резюмировал:

– Что худой, что здоровый – два желудка. Все мысли только о еде и комфорте.

Лара с одобрительной улыбкой:

– Да, смотрю, вы там от недостатка бытовых удобств не страдали.

Здоровяк подтверждает:

– Инженер в команде – главная сила.

Ближе к одиннадцати парни, вызвав машину, стали собираться.

– Мальчики, спасибо вам. Как мы хорошо сегодня посидели!

– Тебе спасибо, Лори. Все было очень вкусно.

Прибыла охрана, парни, пожав мне руку и поцеловав в щечку Ларису, уехали.

Убрав комнату и перемыв посуду, мы не стали затягивать процесс перехода в горизонтальное состояние.

Уже засыпая, я наконец-то сформулировал бродившую на задворках сознания мысль. Заключалась она в одном вопросе: почему меня все только хвалят?

Ни одного разноса, никаких нравоучений, нет ничего, относящегося к воспитательному процессу. Холят и лелеют, как бриллиант из гохрана. И началось такое отношение – прикидываю сроки – на следующий день после встречи с Ларисой. Там, в ядерном учебном центре.

Так не бывает в военной организации. Ладно бы после второго прибытия, когда уже точно стало известно, что я пришелец… Или они об этом знали с самого начала? Точнее, определили данный факт во время отборочных сборов?

И тогда особое отношение Ларисы… Смотрю на доверчиво прижавшуюся, тихо дышащую во сне женщину, вспоминаю, как она плакала тогда в госпитале, как не смогла сдержать чувства в день моего возвращения… Нет, она действительно любит.

Но аналитическая часть сознания подбрасывает новую деталь. Создается устойчивое впечатление, будто окружающие всячески подчеркивают – «ты свой, ты из нашего мира». Ученые разбирают экстрасенсорные способности, старательно обходя первопричину их возникновения, полностью отсутствуют вопросы по моему родному миру, как, впрочем, и по миру Британской Колониальной империи. Совершенно забыт (ощущаю угрызения совести) собрат по телу, словно его и не было. Ни разу не слышал вполне естественного сравнения его с собой. Почему?

Круг общения предельно ограничен. Впрочем, это можно списать на повышенные меры секретности.

В общую картину идеально укладываются интенсивные тренировки – по возвращении хочется только есть и спать, других интересов не остается. Ну, – снова кошусь на Лару – еще уделить внимание любимой женщине.

И на закуску логические выкладки по ней же, родной. Взяв за основу, что она психолог от Бога и доверенное лицо руководителя… Цинично рассуждая, поведение Ларисы вполне возможно охарактеризовать одним словом: мотивация. Создание для меня, нежно и страстно ею любимого, стойких психологических стимулов выполнения поставленных нереальных задач. Например, устроить адский фейерверк в Лондоне.

Нет, стоп. Насмотревшись на добившуюся своего английскую колониальную власть, этот саммит заговорщиков я бы и сам отправил к дьяволу в гости без малейших душевных терзаний. И вообще, товарищ майор, от дурных мыслей болит голова и развивается импотенция.

Поэтому хватит страдать фигней, милую поближе под бочок и баиньки!

* * *

Войдя в накатанную колею, дни летели один за другим. Несмотря на бурные протесты ученых, границы физической подготовки раздвинули и на послеобеденное время, добавив лыжный кросс на пять километров. Не знаю, как насчет повышения выносливости, но такими темпами инструкторы меня загоняют еще до начала операции. В итоге Лара с тщательно скрываемым жалостливым выражением вечером подсовывает самые лакомые и сытные кусочки. Кажется, что и в столовой обеденные порции стали увесистее. Впрочем, вряд ли – расплачиваюсь как обычно.

Как-то бреясь утром, обратил внимание – а ведь действительно, похудел. Ну-ка…

Поразительная вещь – не могу найти любимого девайса Княжевской. Не понял?

– Лара, а где твои весы?

Навороченный немецкий агрегат повышенной точности, источник огорчений и мерило привлекательности исчез.

– Сломались, Саша. Я в ремонт сдала.

– Лара, ты забыла, кто с тобой живет?

Подошла, нежно обняла, с заботой провела по щеке:

– Саша, ты приходишь такой уставший, измотанный… Просто жалко тебя еще чем-то нагружать.

– Но на вечернюю историю и…

Моя рука многозначительно проходит по спинке и чуть ниже. Продолжаю:

– …особое внимание любимой женщине сил ведь хватает?

– Вот и нечего их тратить на всякую ерунду.

С некоторой долей эротического кокетства:

– А то как я – без особого внимания?

Изменив тон:

– Ты взвеситься хотел?

– Да.

– Саша, я тебе и так скажу – ты заметно осунулся. Я поговорю с Ильей Юрьевичем – пусть даст команду уменьшить нагрузку.

– Только стрельбу урезать не надо.

– Это я помню, милый.

Тренировки, кстати, сократили ненамного, но зато добавили медицинские процедуры. Подремав с капельницей, пройдя массаж с экзотично пахнущими мазями, чувствовал бодрость и заметное повышение тонуса организма.

На шестой день вечером ко мне в номер постучал Ахмет.

– Заходи, командир. Чайник поставить?

– Нет, спасибо, я на минуту. Завтра, Искандер, переходишь к практическим тренировкам. Полезешь с нами под землю.

Уточняю:

– Куда?

– В подземную Москву. Ты думаешь, где мы каждый день после обеда пропадали? Пока кто-то бессовестно дрых, прикрываясь отечественной наукой, мы по таким местам шатались!..

– Хоть бы пригласили, Ахмет. Мне эта наука…

– Вот и приглашаю. Готовься морально. Такое узреешь и унюхаешь… Впечатления гарантированы.

Вот это дело! Отличная новость. Конечно, тренировки – вещь полезная, но как-то уже соскучился по адреналину. А уж в теплой боевой компании – особенно. Интересно, на сколько по времени выход?

Словно читая мысли, вернее, уточняя задачу, командир продолжил:

– Идем на сутки.

С оттенком просьбы, самую малость ерничая:

– Так что ты уж там у Ларисы Сергеевны выспаться постарайся.

Что должен отвечать настоящий военный в любой ситуации?

– Есть.

* * *

На следующее утро прибываю в службу экипировки, держа в руках пакет с домашними пирогами – Лара с вечера постаралась.

Напарники уже получили спецодежду, амуницию и раскладывают по удобным даже на вид ранцам упаковки сухого пайка.

– Искандер, здорово! Присоединяйся. Вон твоя ведомость, получай товар.

– Есть, командир. А что еды так много – пикник намечается?

– Вас с Кемалем хрен прокормишь, а магазинов там нет. Если серьезно – продуктов на двое суток, мало ли как дело обернется. Сдать назад всяко проще.

– Ясно.

Сверяясь со списком, разобрался в выложенных на широкую столешницу предметах экипировки, расписался и вернул лист молчаливому обстоятельному прапорщику. Два суточных рациона, два налобных фонаря, столько же ручных, знакомый прибор ночного видения, комплекты запасных аккумуляторов, пять литровых мягких фляг-медуз, уже заправленных.

В ответ на вопросительный взгляд Кемаль пояснил:

– Твоя любимая вода, с глюкозой. Медики шаманили.

Дельно.

Дальше аптечка, моток тонкого, но прочного альпинистского шнура, рулон коврика и, собственно, одежда. Трикотажные трусы типа широких плавок с ширинкой, плотной ткани, слегка тянущаяся футболка, теплые кальсоны и рубаха, шерстяные носки. Непромокаемые комбинезонные брюки по грудь на лямках, высокие, легкие, но прочные сапоги с оригинальными застежками на голенищах. Теплая куртка с капюшоном, тоже не самого простого покроя с несколькими внутренними карманами, двухслойная вязаная шапочка, перчатки. Оперативная кобура? Командир утвердительно кивает:

– Бери, не стесняйся.

Раздевалка находилась в соседней комнате. Привередливо проверяя каждый шаг, парни следили, как я переодеваюсь.

Пройдясь взглядом по «подсохшей» фигуре, Кемаль сочувственно заметил:

– Исхудал ты, Искандер…

Честно говоря, ждал продолжения, какой-нибудь шутливой военной подначки вроде: «Небось с Ларисы всю ночь не слазишь», но почему-то не последовало. Более того, уловил во взглядах напарников явное соболезнование. Нехорошие подозрения зашевелились в голове. Что-то не то со здоровьем? Нет, вряд ли. При таком плотном медицинском контроле – исключено. Скорее всего сказывается напряженная подготовка.

Белье оказалось точно по размеру. Плотное, но эластичное, легло, как вторая кожа.

Шерстяные носки, затем полукомбинезон. Очень интересный многослойный материал. Командир поясняет:

– Классная вещь. У нас все охотники и рыбаки о таких мечтают. Водонепроницаемые, но дышащие. По пояс в воде ходить можно.

Широкая утягивающая манжета на голени и лямка – сапоги чуть ли не сами скользнули на ноги. Ага, вот зачем застежки – обувь и брюки превратились в единое целое.

Кобура, куртка, шапочка. Тепло, легко, удобно.

– Готов? Пойдем дальше.

Мой рюкзак одной левой подхватил Кемаль.

Комната для хранения оружия. Напарники получили АПС, в мою кобуру лег привычный «Правый» – браунинг, с которым постоянно работал на стрелковой подготовке. Так сложилось, что из него стреляю с правой руки. Снаряжаем по три запасных магазина. Глушители. Наверное, правильно – подземелье, как и заснеженные горы, громких звуков не любит.

Нож. Длинный, обоюдоострый, по балансу схожий с тренировочными кинжалами. В специальный карман-ножны куртки. Удобно, как раз под рукой.

Заканчиваем сборы у электронщиков. Коробочка портативной рации отправляется в нагрудный карман полукомбинезона, на левом запястье застегиваю ремешок навороченного прибора – часы, радиометр, барометр, даже газоанализатор. Легкий изолирующий противогаз в прорезиненной сумке. Судя по размерам, без нанотехнологий не обошлось.

Готовы. Вперед.

Тонированный микроавтобус высадил нашу тройку у дома старой, «сталинской» постройки, возле входа в подвал. Поджидавший неприметный парень в гражданском, звякнув ключами, распахнул обшарпанную металлическую дверь. Только и успели, что вдохнуть подпорченного выхлопными газами воздуха, да увидеть грязноватые дворовые сугробы.

В подвале когда-то функционировала собственная домовая котельная. Большая часть оборудования уже демонтирована, но солидного размера печь осталась. Ахмет, указывая, поясняет:

– Нам туда.

Открыв заслонку, на карачках забираемся внутрь. Так же на четырех костях, цепочкой, пройдя печь насквозь, открываем еще одну заслонку и оказываемся в достаточно просторном запечном пространстве. Щелкают кнопки фонарей – все закрыто, здесь совсем темно.

В кирпичной стене небольшая металлическая дверка. Вынув из рюкзака ломик-фомку, командир вставляет прямой конец в незаметное отверстие, резко толкает. Металлический лязг, дверка приоткрывается. За ней уходящая вниз шахта. Из глубины тянет нездоровым тепловатым воздухом с явной примесью гнили и крысиного дерьма.

Глянув вниз, с азартным предвкушением цитирую ставшую классической фразу:

– Как мне всего этого не хватало!

Ответ не разочаровывает:

– Ты никогда особым умом не отличался.

Улыбающиеся лица друзей подтверждают: фильм «Хищник» существует и здесь, а здоровяк Арни во всех мирах остается любимым героем спецназа.

Ставлю ноги на первую, покрытую ржавчиной скобу.

* * *

Да уж, не лондонское метро. Подземелья Москвы просто поражают своей запущенностью и отвратительным инженерным состоянием. Как я понял, более новая ливневка с железобетонными трубами осталась наверху, а здесь господствует гнилая, щедро покрытая плесенью и колониями грибов кирпичная кладка. Причем возраст некоторых стен совершенно затрудняюсь определить.

Позавтракав в обширном зале с частыми колоннами (судя по настенной росписи, излюбленном месте диггеров), ориентируясь по карте командира и компасу-инерционнику, мы старались выдержать общее направление движения. Не оставляло ощущение, что путь еще и понижается.

– Осторожно, яма.

– Понял.

Экзотический маршрут составлял истинный ценитель этого дела. Узкие щели, заросшие скользкими колониями грибов, сменяли просторные коридоры с хлещущими из труб и просто отверстий потоками бурой субстанции, ручьи под ногами превращались в небольшие речки и даже озера, которые приходилось форсировать, окунувшись по пояс. И везде под ноги попадались колдобины и обломки кирпичей, какой-то трудноопределимый ржавый металлический хлам. И еще здесь было скользко. Не падать пока удавалось (в отличие от смачно матерящегося шепотом здоровяка), но опираться рукой о склизкую стену в попытке удержать равновесие – удовольствие еще то.

«Насмешила» двухметровая в диаметре бетонная труба, в которую отходы попадали не ровным потоком, а импульсами, повинуясь каким-то своим прихотливым законам. Я едва успел опустить голову (слава богу – в капюшоне), когда сверху хлынул столб жидкости литров на сто, не меньше. В носу отчаянно засвербело от пронзительного аммиачного амбре.

– Парни, я верю в писающих великанов.

Довольный смех Ахмета оборвал новый поток, ударивший точно по плечам командира. Характерного грязно-коричневого цвета. С не менее характерным запахом. Услышав мрачное самокритичное:

– А я в какающих…

Кемаль довеселился до того, что плюхнулся на пятую точку, подняв фонтан омерзительных брызг и чувствительно отбив задницу об обломок кирпича.

Нет, юмор – великое дело, превращающее ползание в гигантской клоаке в веселое и жизнерадостное занятие. Только смеяться надо с закрытым ртом. Параллельно я понял, почему все карманы одежды расположены внутри и закрыты клапанами.

Хорошо, что в следующем тоннеле вниз стекали пенные потоки, выдающие работу химчистки или прачечной – удалось смыть следы продуктов жизнедеятельности, не успев провонять ими насквозь.

К слову, разило в подземельях убойно. Но если напарники ожидали моей особой реакции на могучее амбре, то они просчитались – я еще не забыл жизнь на свалке. Притерпевшееся обоняние реагировало только на новую, еще не «обнюханную» струю запаха. Очередная тошнотно-сладковатая мгновенно заставила подобраться и вскинуть руку в предупредительном жесте. Напарники мгновенно рассредоточились, приготовившись выхватить оружие и настороженно освещая фонарями тоннель.

От приборов ночного видения пришлось отказаться практически сразу – не самая подходящая вещь для подобных условий.

– Искандер, что?..

– Труп. Где-то совсем рядом.

Шаг назад. Вонь ослабла. Два вперед. Тоже не оно. Влево. Резкое нарастание до совершенно невыносимых значений, и вдруг запах исчез. Посветив фонарем под ноги, убедился – здесь покойника не спрятать. Вялый поток достигает едва десяти сантиметров. Значит…

Яркий луч выхватил два забранных решетками отверстия на потолке. Скорее всего то, что пониже. Снимаю рюкзак, передаю Ахмету:

– Кемаль, помоги, пожалуйста.

Присев на корточки, здоровяк крепко обхватил мои ноги на уровне колен и осторожно выпрямился. Да.

Человека сбросили в узкую шахту вниз головой. Давно. Череп на боку, сверху громоздится грудная клетка. Разложение зашло очень далеко, мягкие ткани превратились в жуткое месиво, оплывая и стекая вниз кошмарными буро-черными каплями. Преодолев рвотный спазм, вытягиваю нож и пытаюсь извлечь из аморфной гниющей массы что-то блестящее. Удалось. В ладонь падает характерно сверкнувшая небольшая вещичка.

– Вниз.

Прополаскиваю добычу в сточных водах под ногами – чище ничего не найти. Разжимаю пальцы. В свете трех фонарей играет отблесками золотая женская сережка с камушком.

– Млять!..

Сердце сжимает болью. Почему-то уверен – за неожиданной находкой скрывается страшная людская трагедия. Зашуршав, командир раскрывает полиэтиленовый пакет. Сообразив, роняю украшение туда.

– Отдадим экспертам в милицию. Должна проходить в материалах о пропавших людях.

Помолчав:

– Наверняка одна из жертв банды похитителей.

Отвечая на мой немой вопрос:

– Специализируются на женах, дочках и любовницах богатых людей. Предпочитают молоденьких. Действуют уже три месяца. Об этом даже в газетах писали. Если нет выкупа – жертва исчезает. У милиции пока ничего не получается.

Сжимая стальной хваткой кинжал, мечтаю об одном – добраться до этих тварей.

– Искандер, надо посмотреть – вдруг найдутся какие-нибудь улики?

– Кемаль, поднимай.

Включив на полную мощность фонарь, скрупулезно исследую страшные останки. Нет, ничего. Это точно была молодая женщина, или даже девушка – белеют ровные молодые зубки. Клинок поддевает слипшуюся прядь – длинные, скорее всего темные волосы. Что еще может навести на след? Одежда!

Трудноопределимые лохмотья больше всего напоминают легкую блузку… или футболку. Еще что-то смущает, какая-то неувязка… Руки!

Я не вижу костей рук. Почему? Еще раз свечу фонарем между толстых ржавых прутьев решетки. Левую не видно совсем, а правая уходит вверх и за спину тела. Связаны. Точно.

– Все, Кемаль.

Опустившись вниз, излагаю выводы напарникам. Командир протирает влажной обеззараживающей салфеткой клинок ножа, помогает убрать на место. Мои пальцы подрагивают, горло перехватывает спазм.

– Хлебни, брат.

Втягиваю через трубку живительную влагу. Помогло. Командир отмечает на карте место:

– Выйдем, я парней озадачу. Есть у меня знакомые в милиции. Искандер, как ты?

– Нормально.

– Вперед.

К счастью, дальнейший путь не принес страшных находок. Пробираясь в потрохах гигантского мегаполиса, привычно протискиваясь сквозь узкие щели, соединяющие бесчисленные переходы, бредя, согнувшись, под сводами бетонных труб, я чувствовал, как жуткие впечатления постепенно уходят на второй план, сменяясь подземной обыденностью.

Все-таки передвижение по сплошной полосе препятствий, да еще и без нормального освещения здорово выматывает. Похоже, начал прихрамывать на левую, покалеченную ногу. Бросаю взгляд на часы. Сколько?!

– Да, Искандер, время под землей идет совсем по-другому. Устал?

– Есть немного. Да и перекусить бы не помешало.

– Потерпи, чуть-чуть осталось. Скоро будет привал.

Киваю в сторону проплывающего мимо раздувшегося трупа собаки:

– Надеюсь, в более человеческих условиях?

– Тьфу! Ну, ты нашел объект для сравнения!

Возмущенно покрутив головой, Ахмет уточнил:

– В идеальных.

Идущий немного вверх, практически сухой узкий туннель заканчивается ржавой металлической дверкой с черепом и костями. Надпись «ЩР-18» и идущие по стене силовые кабели как-то не оставляют сомнений в назначении аппаратуры. По примеру напарников скидываю рюкзак и уже лезу за ковриком, когда Кемаль с улыбкой останавливает:

– Погоди, брат. Не все является тем, чем кажется.

Поддев дверку со стороны петель (фигассе!), здоровяк налегает на фомку. С легким лязгом из стены выдвигается солидной толщины металлический блок, открывая прямоугольный проем.

Вот это маскировка!

– А если открыть как положено?

– Увидишь начинку обычного распределительного щита. Старого и частично раскуроченного.

Шагнув в проход, Ахмет протянул руку. Щелчок, одновременно с которым загорелся электрический свет. Цивилизация.

* * *

Условия отдыха действительно радовали. В подземных помещениях оказались туалет и душевая. Конечно, вода была только холодная, да еще и ржавая, но промыть в нашей ситуации одежду, просто вымыть руки и умыться с куском древнего хозяйственного мыла – дорогого стоит.

Воспользоваться архаичным унитазом с деревянной сидушкой и висящим над головой чугунным бачком.

Блаженно присесть на коврик, оперевшись спиной о неокрашенную бетонную стену… лепота.

– Искандер, ну, где твои пироги?

Блин, а я, оказывается, совсем задремал. Лезу в рюкзак.

– Ничего, брат, сейчас подзаправимся как следует, и на боковую.

В комнату возвращается отлучавшийся Ахмет. В руке старые газеты на застилку импровизированного дастархана, в другой – алюминиевый, еще советских времен, электрический чайник. Фантастика!

Как выяснилось, это помещение входит в подземный военный комплекс. Кому он принадлежит сейчас – бог весть, но электричество с водой присутствуют, а это главное. Нашлись и три армейские металлические кружки в черных пятнах от сбитой эмали. Заправившись первым, вторым и витаминным шариком, мы перешли к чаю. Сердце прониклось благодарностью к Ларе – настолько приятно было кушать мои любимые яблочные пироги.

Похоже, здоровяк подумал о том же. Потянувшись за вторым ломтем, Кемаль с одобрением произнес:

– Повезло тебе, брат. Такая женщина!

Командир кивнул:

– Не могу не согласиться.

– И что она только во мне нашла?

– Да уж нашла. Забыл, кто ты? Что сделал для Родины? Молчи, пока я матом ругаться не начал.

– И я поддержу. Братка, ты такой – один. На всю страну – точно. Кончай страдать фигней, вон, лучше еще кусочек за ее здоровье съешь.

– Есть.

И кусочек, и второй прошли с неослабевающим удовольствием. Допив чай, понял – налопался. Эх, еще бы…

Точно читающий мысли командир, улыбаясь, протягивает новую зубную щетку в полиэтилене и небольшой тюбик пасты.

– Ахмет, нет слов. Спасибо!

– Бери, чистюля. Я после нашего дела на лекции… для избранных, само собой… приводил пример. Наверху заваруха, вся полиция на ушах, нычемся с ядерным зарядом, где попало, а простой советский инженер спокойно чистит зубы и ложится спать. Непрошибаемо, как в танке.

Вспомнив, улыбаюсь:

– И снились мне тогда красивые любимые женщины.

– Вот, пожалуйста. Давай, иди, Искандер, мы за тобой.

Набрав в кружку кипяточка, отправляюсь к раковине. Теплой водичкой прополоскать после чистки рот – совсем хорошо.

Устраиваю на коврике ложе, Кемаль протягивает широкую ладонь с четырьмя капсулами:

– Да, чуть не забыл – это тебе. Медицина наша распорядилась.

– А что это?

– Тонизирующее, стимулирующее, что-то для давления… короче, чтобы голова твоя не разболелась.

– Спасибо.

Заглотив и запив лекарства, натягиваю на голову полу куртки и мгновенно отключаюсь.

* * *

В матовом жемчужном пологе легко и спокойно. Плавно перемещаются энергетические потоки, отдых охраняют две яркие искры. Незримо касаюсь их. Все правильно. Дружба, верность, забота. Немного тревоги. Ни к чему. Напрасно, нерационально, бесполезно. Сила, энергия, магия растет, скоро придут изменения.

Одна из искр приблизилась, потянулась перламутровой дымкой…

Заключительная яркая мысль-образ: смерти нет. И мир изменился.

– Искандер… Подъем, брат.

– Ага.

Что мне только что снилось? Воспоминания и впечатления стремительно растворяются, исчезают. К слову, как самочувствие? Хм-м, весьма пристойно. И выспался капитально. Взгляд на хронометр – всего за пять часов. Хорошие таблетки ученые готовят.

Парни улыбаются:

– Давай, соня, завтракать и в поход.

Покинув гостеприимный бункер, снова окунаемся во влажно-вонючую канализационную атмосферу. Недолго оставалась чистой одежда.

Не устает поражать разнообразие туннелей. Вот и сейчас: ну, на фига глубоко под землей отделывать банальный дерьмосток белой кафельной плиткой? В свете фонарей выглядит, как дворец, впечатление портят лишь беспорядочно торчащие в туннеле железобетонные колонны. Подходим ближе. А ведь это сваи. Обычные строительные, которые забивает копер. Протягиваю руку, и пальцы спокойно погружаются в сырую растрескавшуюся труху. В воду падает солидный кусок, обнажая ржавую арматуру.

– Осторожнее!

Видя, что я стою неподвижно, командир продолжает заметно спокойнее:

– Дернешь здесь, а там, наверху…

Доходит:

– Завалится дом?!

– Именно. И прямо к нам, все девять этажей.

– Млять, это же каким идиотом надо быть, чтобы так строить?

– Идиотов на Руси-матушке хватает. А домов таких с девяностых по Москве наставлено немерено. Ладно, пойдем вперед, брат.

Размеренно шагая в прямоугольном бетонном коробе, улавливаю очень знакомый звук. Где я его слышал? Одновременно с приходящими воспоминаниями гул стремительно нарастает и переходит в бешеный грохот. Метро!

Полное ощущение, что поезд мчится прямо здесь. Шум затихает, отдаляется. Ахмет тычет пальцем в стену:

– Сокольническая линия. Пути за стеной, до ближайшей станции метров пятьсот.

– Зайдем?

– Нет, у нас другой маршрут.

Еще несколько раз совсем рядом гремели пассажирские составы. Кстати, в этом тоннеле намного теплее, чем в пройденных подземельях.

Резко взяв вправо, оставляем метро где-то за спиной.

Все-таки подземелье быстро гасит шум. Вот уже ничего не напоминает о благах цивилизации. Хотя нет. Понемногу приближается размеренное: «Бум. Бум. Бум». Удары сильные, даже чувствуется, как вздрагивает сам воздух.

– Стройка?

– Наверняка. Три дня назад здесь проходили – еще ничего не было. А сейчас сваи долбят.

Оборачиваюсь:

– Прикидываешь, сейчас через потолок, да по башке?

Усмехнувшийся Ахмет начинает отвечать, но слов не улавливаю, потому что кирпичный пол под ногами рассыпается, и я стремительно проваливаюсь во тьму.

Падение, к счастью, не затянулось, но шлепнулся на скользкий илистый склон. Не удержав равновесия, сел на пятую точку и заскользил дальше вниз, резво набирая скорость.

Американские горки, мать… Оказывается, попал в промытое водой русло, настоящий желоб. В свете фонаря мелькают каменные уступы, свисающие сталактиты. Внизу ждали заполненная водой яма и классический трамплин. Выбив своим телом фонтан брызг, слегка притормозив, улетаю в середину подземного озера.

Плюх! Окунулся щедро – с головой. Резко выпрямившись, встаю на оказавшееся достаточно близко дно. Воды по грудь, ледяные струйки просачиваются под одежду. Хорошо, что не сорвало фонарь – вижу близкий берег. Ступенчатое дно быстро повышается, попутно отмечаю идеальную прозрачность подземной водички. Ну, хоть это радует.

Развернувшись, освещаю проделанный путь. Фигассе!

Не убился только чудом. Взбаламученное озерцо, крутой склон метров на восемь-девять, выше в темноте провала мечутся огни фонарей напарников.

Доносится невнятное: «Евуэй!»

Изо всех сил ору: «Здесь» и по издевательскому эху понимаю, что о разборчивости криков можно забыть. Но услышали, светят на меня. Сдергиваю с головы фонарь и шпарю морзянкой: «Жив. Жив».

Ага, ответная серия: «Здоровье?»

Успокоим: «Норма». Стоп! А что я рацию не включаю?!

В нагрудном кармане сухо. Отлично. Щелчок в наушнике, поправляю гарнитуру:

– Первый, ответь второму. Первый, ответь второму.

– Искандер, ты как?!

Ахмет сильно взволнован.

– Все нормально, командир. Вымок только немного – в озерцо попал.

– Руки, ноги?

– Да весь целый.

– Точно? Пошевели, проверь.

– Командир, отвечаю. Тут склон с желобом, по нему соскользнул и упал в воду. Озеро подземное. Кстати, вода чистая.

Автоматически освещаю место падения и обнаруживаю, что поднятая муть понемногу перемещается вправо. Узкий берег там переходит в темную пещеру. М-да, попал.

– Хорошо. Стой на месте, я спускаюсь.

– Принял. Командир, только осторожно – очень скользко.

– Ясно.

Парни рации не выключили, поэтому слышу, как Ахмет отдает команды, Кемаль отвечает. Доносится и отдаленное буханье забиваемой сваи.

Приготовлены и связаны веревки, здоровяк нашел место, чтобы надежно упереться. Кружок горящего фонаря плавно опускается, меняет направление движения, резко дергается вниз.

– Бля!..

Про себя усмехаюсь, вслух озвучиваю:

– Командир, я предупреждал: скользко.

– Хреново предупреждал. Не уточнил, насколько скользко. Кемаль, тут полный песец, не зацепиться. Давай сам вытравливай понемногу.

– Есть.

Внезапно раздается нарастающий грохот, фонарь командира дергается, а в провал влетает здоровяк. Мгновенно нагнав Ахмета, придает дополнительное ускорение. Парни лихо повторяют мой маршрут и эффектным «паровозиком» финишируют в озере, подняв фонтаны сверкающих брызг. Вокруг них падают черные обломки кирпичей, целые глыбы рассыпающегося туннеля. Обвал!

В бьющем по ушам шуме бросаюсь в воду, хватаю руку командира. Рывок! Он на ногах, тянет Кемаля. Спотыкаясь и поскальзываясь, бежим по узкому бережку, наддавая изо всех сил. Камень под ногами дрожит, нагоняющий жуть грохот за спиной демонстрирует всю серьезность положения. Выскочив из пещеры, чуть не улетаем в волны широкой подземной реки. С трудом притормозив, круто забираем вправо. Такое впечатление, что за спиной рушатся стены. Никогда не мечтал быть задавленным подземным камнепадом.

Внезапно грохочущий рев разбушевавшейся стихии словно обрезает. Сделав по инерции еще пяток шагов, оглядываюсь, останавливаюсь.

Втроем обозреваем последствия обвала и то место, в котором очутились. Спасшая нас пещера забита намертво. Выползший глинисто-каменный язык размокает в черной воде реки. Река внушает уважение – до противоположного берега метров пятнадцать. Судя по цвету воды – глубоко. Подходить ближе и проверять желание отсутствует – берег обрывистый и даже на вид скользкий. Наверняка уровень воды раньше был на полтора метра выше – мы бежали по характерно вылизанному течением уступу. А кругом выполненная природой каменная красота, именуемая «карстовые пещеры». Белый, в разводах и потеках, известняк. Потеряться в этом естественном лабиринте – как высморкаться.

Переведя луч на здоровяка, Ахмет весело хмыкает. В правой руке нож, в левой рюкзак командира, второй рюкзак за спиной, самую малость испуганное лицо в грязных брызгах. Короче, мародер.

Озвучиваю последнюю мысль, и дружно начинаем ржать.

– Олень быстроногий… как ты мне еще на уши не запрыгнул?

Устало опускаясь на корточки, Кемаль отвечает:

– Тебе хрен запрыгнешь. Быстрее собственного визга… даже вещи побросал.

– Я знал – ты харч не оставишь.

Адреналин постепенно уходит, наваливается усталость. Опускаюсь на камень и я. Кстати, а зачем ему понадобился нож? Замечаю на поясах друзей остатки альпинистского шнура и понимаю. Это какая же должна быть реакция – отхватить на лету веревку, чтобы ее не закусило настигающим обвалом?

Проследив мой взгляд, командир снимает с пояса и бросает обрезок шнура на пол:

– Молодец, брат. Хвалю.

Кемаль кивает:

– Всегда пожалуйста.

Убрав нож и похлопав рукой по боку:

– Мокрый, как собака. Вы как?

Согласно отвечаю:

– Аналогично.

Расслабленный взгляд командира немедленно обретает решительность и строгость:

– Так, ищем поляну и быстро отжимать шмотки!

Неохота вставать, но приказ превыше всего.

Подходящую площадку подобрали метров через сорок. Зал почти идеальной круглой формы, со сводчатым потолком и прозрачной водой в расщелине. Как раз умыться. Раздевшись, сполоснув ледяной водой лицо, чувствую, как начинает потряхивать в ознобе.

– Брат, надо его растереть.

– Есть чем, как знал…

Неубедительные отнекивания ни к чему не приводят. Расстелив коврик и две куртки, уложив меня сверху, напарники сноровисто и энергично работают руками. В воздухе повисает густой запах спирта, сразу начинаю согреваться.

Командир передразнивает:

– Нет, нормально, не надо… Гусиная кожа – птички обзавидуются.

Посветив в лицо:

– И губы синие.

Закончив растирать, накидывает на мою голую тушку третью куртку и помогает Кемалю с выжиманием белья.

– Согрелся?

Стараясь выразить всю разлившуюся в душе благодарность, с чувством отвечаю:

– Спасибо, парни! Помочь?

– Сиди, грейся. Сейчас одеваться будем.

Энергично встряхнув отжатое, напарники принялись облачаться. Застегнув сапоги, прислушались к ощущениям.

– Сыровато еще.

– Ничего, терпимо. Сейчас горяченького попьем, да пробежимся – высохнет. Так, Искандер, поднимай сиделку – одеваться будем. Кемаль, запусти таблетки – бульончик приготовить.

– Понял. Это я быстро.

Здоровяк запаливает белые таблетки сухого спирта в таганках, расставляет консервные банки. Ахмет всерьез помогает мне одеться.

– Командир, я же не инвалид…

– Хуже. Ты – любитель приключений.

Деликатным, разъясняющим тоном:

– Одеться надо быстро и без складок, иначе натрет. Не стесняйся, брат, все свои.

Холодная ткань снова вызвала противную дрожь. Но через пяток минут ее согнал горячий, насыщенный куриный бульон с мелкими кусочками мяса и специями. Уже согревшимися руками в перчатках банку держать комфортно, а глотки обжигающей вкуснятины лучше всего подходят под определение: «То, что доктор прописал».

Кстати, банка вполне пристойного размера – граммов на триста.

Здоровяк почти нейтрально интересуется:

– Может, еще по одной?

– На ночь. Сейчас по плану марш-бросок.

– Знать бы еще, куда?

Ахмет смотрит на компас-инерционник, изучает карту. Уверенный взмах рукой:

– Идем, как и раньше, по течению.

По сравнению с предыдущей дорогой – почти прогулка. Пробитый водой туннель не заставляет сгибаться в три погибели, да и под ногами достаточно ровно. Идущий первым командир успевает посматривать на неровный каменный потолок – ищет возможный путь наверх.

Поднимаю мучающий вопрос:

– Интересно, что это за река?

Ахмет на ходу бросает взгляд на карту, прикидывает в уме и отвечает:

– Это скорее всего Капля – левый приток Неглинки. Дальше можем выйти на Напрудную. Их тут в трубы под землю упрятали – страшное дело.

Решаю подшутить:

– Слышал, что в таких водоемах часто встречают мутантов. Потомство всяких там удавов-крокодилов-пираний, которых случайно смыло в канализацию.

Грызущий галету Кемаль недоверчиво хмыкает и, запустив остаток хлебца в медленно текущую воду, комментирует:

– Фигня. Сказки.

Хлесть!

Здоровенный рыбий хвост бьет по упавшему в воду кусочку, изрядных размеров туша неприятного белесого цвета на мгновение показывается на поверхности. Впечатляющих размеров пасть заглатывает галету, нырок, по поверхности расходятся затухающие круги.

Куртки напарников расстегнуты, руки на рукоятках стволов. Отличная реакция!

Усмехнувшись, невозмутимым тоном продолжаю затронутую тему:

– Думаешь, сказки? Не похоже.

– Мать… Что это было?

– Полагаю, таймень-мутант. Они – имею в виду настоящих – так на мышек охотятся. Глушат, потом поедают.

Заинтересованное:

– Уверен?

– Можешь проверить. Подойди поближе к берегу. Если оно выбежит – тогда все-таки крокодил.

В ответ звучит безапелляционное:

– Нах! И вообще, что-то меня экстрим уже забодал.

Ахмет смотрит на часы, дополняет:

– По времени уже наверх выйти должны были. Все твои аттракционы, Искандер.

– Зато где бы ты получил столько адреналина?

– Это да. Только с тобой, брат.

Еще пара часов движения проходит в молчании. Вдруг остановившийся командир поднимает руку.

Путь преграждает очередной ручей. Вроде ничего нового – форсировали уже с десяток таких. Но этот… Грязный цвет и характерное амбре подтверждают – канализационный сток.

– Пройдемся?

– Надо.

Боковой ход заканчивается крутым глиняным откосом. Что наверху – не видно, обзор закрывает каменный козырек. Попробовавший взобраться командир тут же сползает назад. Констатирует:

– Как намылено.

Пробую склон ножом. Глина щедро дополнена мелкими камешками, лезвие держит неплохо.

Выдаю предложение:

– Парни, мне нужен второй нож. Лягу на пузо, буду втыкать и подтягиваться.

– А осилишь?

– Я легкий. Но здоровье есть. Должен.

Командир кивает:

– Давай. Только веревку к тебе привяжем, чтобы в случае чего два раза не ползать.

Оставив рюкзак, размеренно подтягиваю себя наверх. Не очень и тяжело, к слову. Вот каменный козырек уже близко. Держась от дурнопахнущего ручья в стороне, заглядываю в щель. Жаль, но облом. Разве что крыса пролезет.

Сдвигаюсь вбок, но и новое место обзора только подтверждает вывод. Переставляю левый клинок ниже, начиная спуск. Луч фонаря высвечивает непонятный, торчащий из грязи предмет слишком правильной округлой формы. Не понял?

Заинтересовавшись, ковыряю грунт ножом. А ведь это небольшой горшок. Горлышко (его я и увидел сначала) плотно забито землей. Пробую поддеть… Тяжелый. Внутри металл, это точно. Оставлять глупо – будет классный сувенир. Прихватываю находку и скольжу назад, притормаживая ножом.

– Глухо. Там не пройти. Зато вот, нашел.

Отмывшись в очередном чистом озерце, наблюдаю, как Кемаль старательно прополаскивает содержимое горшочка. Под ярким светом фонарей расходящиеся волны красиво подсвечивают бугристый потолок.

– Ну, вроде все.

На расстеленный коврик высыпается тускло блеснувшая кучка.

Неровные золотые и, судя по цвету окиси, серебряные монеты. Тех же металлов украшения.

Ахмет присвистывает:

– Что называется, сползал. Прикидываю, сколько это добро будет стоить. Везунчик ты, Искандер.

Анализирую чувства. Золотой лихорадки кладоискателей ни в одном глазу:

– Ты знаешь, командир, оно мне без надобности. Разве что…

Отделяю браслет и колье тонкой, исключительно мастерской, так и напрашивается слово «византийской», работы. Хотя из меня археолог никакой.

– Вот это я бы Ларе подарил. А остальное… Нашли мы вместе, так что, парни, решайте сами – куда и чего.

Принеся в горшке воду, Ахмет тщательно промыл отобранные вещи, добавив к ним изящный перстенек работы того же мастера. Сейчас они лежат в моем рюкзаке. Остальные драгоценности безропотно тащит Кемаль.

Что-то я уже устал от черных подземелий. Хочется неба, солнца, свежего воздуха… Да и вообще устал. Оглянувшийся командир подбадривает:

– Искандер, потерпи. Идем до первого удобного места. Потом привал. Высохли уже, можно.

Почти равнодушно проверяю ощущения. Действительно, одежда сухая. И это в постоянной сырости. Чудо современных технологий.

Куриный бульон с галетой, рис со свининой, чай. Разогретое таблетками сухого спирта кушается отлично. Ахмет подсовывает вторую плитку «сухофрукты-шоколад»:

– Не отказывайся, брат. Я сладкое не очень, а ты любишь.

– Спасибо.

Доев, вытираем губы и руки специальными гигиеническими салфетками.

Отдых после еды – это хорошо. Вздремнуть бы еще – расслабуха полная. Наверное, уже вечер. Фокусируюсь на часах. Двенадцать сорок семь?! Только миновал полдень… Да, время в подземелье – вещь относительная. Очень в тему слышу голос командира:

– Есть предложение качественно передохнуть. Поспим часов пять, наберемся сил, двинем дальше. Глядишь, и повезет.

Кемаль кивнул:

– Я – за.

Присоединяюсь:

– Я тоже.

На этот раз коврики стелятся вплотную. Я посередине, чувствую теплые бока друзей, сверху ложатся куртки. Наверное, опять помогают лекарства наших ученых – сразу проваливаюсь в матовый жемчужный полог.

Искры-друзья совсем рядом. Одна бодрствует, другая горит ровным светом сна. Перламутровая дымка на мгновение мелькает сверху. Отстраненно понимаю – это Ахмет поправляет куртки, укрывая меня плотнее.

Ахмет… временное имя, не настоящее. Истинное другое. Я почти читаю его в золотом блеске искры. Желание разобрать встречает звучащее законом внутреннее: рано.

Хорошо. Подожду.

И опять пробуждение стремительно смывает воспоминания о необычном сне. Зато после пристойного отдыха улучшились настроение и самочувствие, появилась твердая уверенность – скоро выйдем.

Предчувствия не подвели. Попахивающий бурный поток свидетельствовал – шансы есть.

Так оно и оказалось. Пробравшись через лабиринт низких пещерок, очутились в угловатой протяженной щели. От стены до стены – метр-два, но высота… Наверняка ее прорезали сточные воды, хлещущие метрах в десяти от нас настоящим водопадом. И как взбираться?

Командир достает из моего рюкзака последнюю веревку, обвязывает вокруг пояса. Примерившись, сильным толчком отправляет тело вверх.

Да, это мастер-класс. С ловкостью леопарда Ахмет взбирается по неровным стенам, иногда в сужениях проходя на манер Джеки Чана – опираясь руками и ногами. Мы снизу стараемся подсветить маршрут. Небольшой передых, еще рывок… и командир скрывается за краем. Получилось?

В наушнике рации звучит:

– Отлично, парни! Есть выход. Ждите, сейчас закреплю веревку.

Еще метров десять шнура уходят наверх.

– Готово. Кемаль, привязывай рюкзаки.

– Понял, есть!

Хитрым морским узлом принайтовываем поклажу к шнуру. Главная тонкость – не в конце веревки. Смысл прост – пока командир тянет вещи, мы, придерживая наш кусок, не даем рюкзакам биться о стены. По крайней мере, больше половины пути.

Вещи переваливаются через край. Звучит подтверждающее:

– Норма.

Мелькает отсвет фонаря, раскручиваясь, моток падает назад.

– Давай, Искандер, цепляйся.

Кемаль помогает, тщательно проверяет узел:

– Готов!

Если командир думал тянуть меня, как мешок с картошкой, то он здорово просчитался. Старый больной офицер совсем недавно был бойцом «Дельты», и пусть годы и силы у тела не те, но альпинистские навыки сохранились. Конечно, очень ко двору пришлась и помощь – большую часть веса тела взял на себя умело выбирающий шнур напарник.

Руководя Ахметом, довольно быстро оказываюсь наверху. О, привычный кирпичный туннель, почти как тот, из которого мы провалились. К слову, сухой – сточные воды текут на противоположном конце провала. А веревка привязана к перегораживающей проход ржавой стальной решетке.

Киваю на препятствие:

– Пройдем?

– Даже не сомневайся.

Снова моток летит вниз, чуть позже звучит радостное:

– Давайте, парни!

В четыре руки помогаем нашему здоровяку. Вот и он.

– Фу-у, блин, ненавижу эти щели! Два раза чуть не застрял.

– Чуть не считается. Пойдем, прикинем, как идти дальше.

Осмотрев решетку, подергав толстые прутья, Кемаль дает заключение:

– Пережигаем здесь, здесь и в этом месте. А там я отогну.

– Принимается.

Оказывается, в рюкзаке командира имелся специальный пиротехнический набор сапера. Серебристые колбаски опоясывают прутья, вставляются отрезки бикфордова шнура, поджигаются…

Встав спиной к слепящему и громко, по-змеиному шипящему пламени, ожидаем окончания процесса. Хм-м, быстро.

Как оказалось, и качественно. На месте прутьев торчат раскаленные оплавленные обглодыши. Ничего себе температура!

Командир довольно поднимает вверх указательный палец:

– Тяга!

Верно. Запах пережженного металла заметно слабеет, дым уходит на ту сторону решетки. Подобрав удобное положение, Кемаль словно играючи отгибает солидный кусок решетки. Вот это сила!

– Бьембэнидос, компаньерос!

Перебравшись за нами на ту сторону, уперевшись ногами в прутья, здоровяк возвращает кусок в исходное состояние. Логично. Если решетку ставили, значит, для чего-то она была нужна. Например, преграждать путь мутантам из карстовых пещер.

По аналогии в голову приходит интересный вопрос. Озвучиваю:

– Парни, не пойму одно. Сколько бродим – крыс не видел. Дерьма их, – направляю луч фонаря, – валом, а сами зверушки только в дохлом виде попадаются.

Напарники смотрят друг другу в глаза, словно подбирая ответ:

– Хрен его знает, Искандер. Сами удивляемся. Опять же, нет – и слава богу. Не люблю я их.

«Не люблю» – это согласен. Но ответ Кемаля прозвучал как-то неубедительно. Ставлю зарубку в памяти.

Долго раздумывать над странностью похода не пришлось – в нос ударил знакомый, вызывающий самые мрачные мысли, тошнотно-сладкий запах.

– Мать!..

Дошло и до напарников. С самыми погаными предчувствиями идем вперед. Смрад резко нарастает, дышать уже нечем.

– Противогазы!

Верно. Эластичная, отдающая тальком резина надежно отделяет отравленный воздух.

В свете фонарей появляются уходящие вверх толстые стальные скобы, а под ними…

Одиннадцать тел. Точнее, обглоданных крысами скелетов. Тонкие косточки, остатки волос, клочки одежды… Это снова девушки. Две – совсем малышки.

Луч фонаря командира следует вдоль скоб, упирается в край огороженной площадки. Понимаю и я:

– Их сбрасывали оттуда.

Осторожно перешагивая, добираемся до лесенки. Первым идет Кемаль. Куртка расстегнута, выглядывает рукоятка АПС. На мгновение исчез. Выглянул, машет рукой.

Тяжелая взрывобезопасная дверь преграждает путь. С нашей стороны кремальера снята. Пошевелив ось привода, здоровяк тихо констатирует:

– Заблокирована.

Но не все так плохо – влево уходит узкий бетонный козырек, заканчивающийся крошечной площадкой перед электрическим щитом. Прижавшись к стене, Ахмет переходит туда. Рывок фомки, со скрежетом открывается секретный вход. Есть путь.

Закрыв за собой потайную дверь, снимаем противогазы. Несмотря на запах пыли, заметно, что здесь имеется вентиляция – воздух намного свежее туннельного. Прислушиваемся. Слышны невнятные голоса.

В приборах ночного видения крадемся по коридору. Звуки приближаются, становятся звонче и четче. И вот:

– Подмахивай, мразь!

Хлесткая пощечина.

– Подмахивай!

Еще удар.

Жалобные стоны, срывающиеся в болезненный крик. Довольный рев удовлетворившего похоть самца.

Бешеная ненависть раскаленной лавой наполняет душу.

– Искандер!..

Громкий шепот немного отрезвляет. Оказывается, я волоку за собой вцепившегося в руку Кемаля. Тихо командую:

– За мной!

Обшарпанная дверь, переход, служебное помещение с фильтровентиляционной установкой…

Особое чутье или знание устройства подземных сооружений? Не важно. Я довел, куда требовалось. Мы у двери, из-под которой пробивается слабый электрический свет. Вцепившись в ручку, осторожно приоткрываю.

В узкую щель виден обширный зал. В дальнем от нас конце, под одинокой лампочкой, за старым столом сидят на табуретках трое, не спеша потягивают пиво. По раскрытому ноутбуку и надменному выражению лица безошибочно определяю главаря. Все трое – ухоженные, спортивного сложения молодые парни в американском камуфляже. К армии отношения не имеют – такие прически делают только в дорогих салонах. Вывод подтверждает обувь – эксклюзивные даже на вид байкерские сапоги.

Зал наискось пересекает четвертый. Троица разражается насмешливо-одобрительными возгласами:

– Как прошла случка, Кабан?

– Похоже, кайф обломился?

– Говорили тебе: лучше вздрочни.

Гнусное ржание.

Четвертый (здоровый, гад) плюхается на свое место, берет со стола бутылку пива, присасывается.

С презрительной ухмылочкой и издевательским сочувствием главарь уточняет:

– Где радость на лице, Кабанеро? Выглядишь недовольным.

Рыгнув, насильник отвечает:

– Раздолбана, бл… вся. И воняет.

– Раздолбана? После твоего бивня трудно ожидать другого. Или после двадцати с чем-то раз ты ожидал найти там девочку?

– Гы-гы-гы… Целку! Гы-гы-гы…

Переждав взрыв смеха, главарь продолжает:

– А воняет… Никто не мешает тебе ее помыть. Как это будет эротично и трогательно: наш Кабан готовит юную пленницу к страстному употреблению.

– Гы-гы-гы…

– На хер. Атаман, пора идти на новое дело.

– Свежатинки захотелось?

– А чо?! Дракула с пацанами себе вчера привез. Мы чо, отстой?

Так, здесь не вся банда. Есть еще группа.

– Не заводись, Кабанеро. Ваш предусмотрительный атаман уже подобрал достойную кандидатуру. Зацените, кенты.

Ноутбук разворачивается, твари разражаются одобрительными возгласами.

Все, услышано довольно. От желания убивать меня уже потряхивает. Оглядываюсь на напарников. Ахмет навинчивает на пистолет глушитель. Отрицательно качаю головой:

– В ножи. И чтобы сдохли не сразу.

Подтверждающие кивки. Рюкзаки сложены на полу, в руках отсвечивает сталь клинков. Пока твари увлечены, можно тихо выйти и постараться незаметно приблизиться.

Удалось.

Нас заметили, когда за спиной осталась половина зала. Парни стартуют быстрее, но я почему-то оказываюсь впереди, у выбранной цели. Он успел вскочить, протянул лапищу… Время замедляется. Клинок входит куда-то вниз живота, насадив гада на стальное жало, глядя в наполняющиеся болью и ужасом глаза, веду упирающийся нож снизу вверх.

Затянутый низкий гул в ушах сменяется захлебывающимся воем. Обрывается. Вспоротая туша готова рухнуть, но подхватываю ее за шиворот левой рукой и разворачиваю к главарю, одновременно делая шаг.

Рывок вперед, назад. На стол вылетают перепутанные кровавые потроха, грудная клетка распахивается, словно крылья бабочки. Как куклу, отбрасываю полегчавший, мелко подрагивающий в агонии труп. Еще шаг. Упав вместе с табуретом, скуля, мерзавец сучит ногами, пытаясь отползти. Наши взгляды встречаются.

В жемчужной дымке я держу… в руках?.. искру. Изъеденную отвратительной гнилью, покрытую грязью, сочащуюся гноем зла. Такую не очистит малиновый полог. Ей необходимо… Встает мысль-образ: черное пламя. Да. Это правильно.

Но сейчас мне надо… Надо? Часть сознания словно спрашивает другую. Да, надо! Искра оказывается совсем близко, и я вижу всю жизнь этого… «Нелюдь» – звучит подсказка. Да.

А вот то, что искал. Теперь назад, в Явь.

Словно растянувшаяся яркая вспышка. Стою на месте, у ног с безумными выпученными глазами истошно визжит бывший атаман. Он еще и обгадился. Мерзость.

Поворачиваюсь. Друзья не подвели. Два корчащихся от боли бандита пускают пузыри из перерезанных глоток, захлебываясь своей кровью.

Хрипло начинаю:

– Остальные на проспекте Вернадского…

– Подожди, не слышу. Кемаль, заткни его!

Не моргнув глазом, здоровяк перехватывает глотку главарю. Булькающий хрип. Агония.

– Ты что?! Как теперь узнать?..

Откашлявшись, перебиваю:

– Проспект Вернадского, дом… В пентхаусе.

Перечисляю состав второй группы похитителей. Имена, фамилии, адреса. Командир внимательно слушает, запоминает. Умолкаю.

– Это все?

– Нет. Могу назвать имена всех жертв. И той, которую мы нашли первой.

Киваю на стол:

– Все это есть в ноутбуке. Они вели дневник. Папка в «Моих документах». Пароль: «хищники ада».

Со злыми желваками на щеках Кемаль отзывается:

– Надеюсь, они уже все там. В аду.

Вызываю затухающее воспоминание, подтверждаю:

– Не сомневайся, брат.

К сапогам подбирается растекающаяся алая кровь. Прохожу взглядом по затихшим, распростертым телам, задерживаюсь на выпотрошенном мною уроде. Есть в мире справедливость.

Вспоминаю:

– Девушка! Парни, аптечку!

Бегом веду напарников туда, где эти мрази держали пленниц.

Она даже не пошевелилась. Кое-как прикрытая обрывками, когда-то бывшими дорогим вечерним платьем, лежит на старом грязном матрасе. Рядом алюминиевая тарелка, пустая бутылка из-под минералки. В невидящих глазах плещутся только безмерная боль и желание смерти. Совсем молоденькая – лет семнадцати.

Напарники присаживаются на корточки, командир водой из фляги смывает запекшуюся кровь, осторожно осматривает измученное тело, Кемаль снимает приковывающие к трубе наручники.

Чем я могу помочь? Ловлю ее взор. Растянувшаяся вспышка…

Эта искра совсем другая. Чистая, сияющая. Но ее терзает черная рана в перламутровой оболочке. Я не смогу вылечить. Но… Посылаю вопрос к исходящей состраданием части сознания. Да, это будет правильное решение.

Воронка черноты мгновенно пронзается ледяными кристаллами, вымораживается, становится бесчувственной, умершей. Извлечь.

Открывшуюся полость прижигает раскаленное добела пламя. Осторожнее. Огонь останавливает сочащуюся боль. Почувствовав облегчение, искра засветилась ярче, обратив ко мне… благодарность?

Нет, чувства еще вредны. Отдых. Спать.

Растянувшаяся вспышка. Встревоженный голос Кемаля:

– Брат! Что с ней?!

Ахмет лихорадочно роется в аптечке:

– Сознание потеряла. Мать…

Останавливаю:

– Не надо. С ней все в порядке. Просто спит.

Движения командира замедляются:

– Что?

Подбираю слова:

– В общем, я подлечил ее… разум и чувства.

Только бы не ляпнуть – «душу».

– Когда очнется, ничего этого помнить не будет. Как ее тело, командир?

Глянув мне в лицо и сразу опустив глаза, Ахмет размеренно отвечает:

– Ссадины, нагноившиеся царапины. Много разрывов. Небольших, не смертельно, но плохо. «Скорую» надо, к хирургам. Я лекарства вколю?

Согласно киваю:

– Вколи. «Скорую» сейчас вызовем. Выход есть, недалеко.

Кивнув, командир занимается несчастной, потом достает и запускает мобильный телефон. Сети еще нет. Ничего, скоро появится.

* * *

Завернутую в куртку девушку бережно нес здоровяк. Воздух постепенно свежел, холодал, чувствовалось, что улица близко. Открываем дверь и оказываемся в обычном московском дворе. Спуск в бункер оформлен, как вход в подвальные помещения жилой кирпичной девятиэтажки. Уже стемнело, горят фонари, освещая ведущие во двор ступеньки.

Мобильник в кармане Ахмета немедленно разразился трелью.

– Я. Все нормально, все целы. Вышли… – Вопросительный взгляд.

Порывшись в полученных сведениях, без труда называю адрес. Командир повторяет и добавляет:

– Капитан, организуйте в темпе «Скорую»… Да не нам! Дослушайте сначала! «Скорую» для пострадавшей, а в госпиталь вызовите хирурга и гинеколога. Именно. И еще. Подразделение «двенадцать». Разумеется. Выполняйте.

Опуская в карман телефон, поясняет:

– Дежурный по Управлению. Через полчаса машина…

Его прерывает второй вызов. Глянув на дисплей, сделав страдальческое лицо, протягивает аппарат мне:

– Искандер, лучше ты сам.

На экране горит: «Княжевская».

Жму кнопку:

– Да, милая?

Сразу узнает мой голос. Слышу взволнованные, обдающие тревогой, нежностью и заботой вопросы:

– Саша, ты?! Как вы, как у вас дела?

– Ларочка, у нас все хорошо. Вышли, ждем машину.

– Почему так долго? Как ты себя чувствуешь?

– Наткнулись на завал, пришлось обходить. Еще обстоятельства непредвиденные возникли… вот и задержались. Чувствую нормально. Устал немного.

Уже успокоенно:

– Ну, хорошо. Дай мне все-таки Ахмета.

Протягиваю телефон:

– Командир, теперь тебя.

Как-то искоса взглянув, забирает:

– Слушаю. Лори, еще раз говорю – живой и здоровый. Вот, стоит рядом. Хочешь, я его прямо отсюда к тебе домой отправлю?

Выслушивает:

– Хорошо, я понял.

Убирая аппарат:

– Искандер, там наши ученые переполошились… В общем, сегодня ночуешь в центре, нужны какие-то срочные процедуры.

После паузы:

– Ты не в обиде?

– Надо – значит надо. Какие обиды?

– Да так, подумалось…

Словно набравшись решимости, продолжает с чувством:

– Искандер, погаси глаза! Душа дрожит, как на тебя гляну. Сил уже нет!

Погаси глаза?.. Оценив внутреннее состояние, понимаю. И долго я так? С некоторым усилием усмиряю паранормальную энергию. Сразу наваливается усталость.

Кемаль подтверждает:

– Вот, другое дело. Извини, Искандер, но… жутко это очень. Понимаю, что…

Звонок!

– Затрахали…

Взгляд на дисплей:

– Песец.

Бодрым голосом матерого служаки:

– Здравия желаю, товарищ генерал-полковник! Докладываю: группа из подземелий вышла в полном составе, все здоровы.

Помолчал, слушая ценные указания:

– Илья Юрьевич, возникли особые обстоятельства. Так точно, спасли человека. Девушку. Так точно, вызвал команду «двенадцать». Намусорили. Виноват.

Взмолившись:

– Давайте, я вам лучше в отчете напишу! Не могу я сейчас все сформулировать. Есть.

Разговор завершен. Повернувшись к нам:

– Все, Кемаль, запасайся вазелином.

Бережно держа закутанную в его куртку девушку, здоровяк спокойно отвечает:

– Переживем. Не в первый раз.

Уже через двадцать минут во двор въехали три машины. В «Скорую» отправили спасенную, микроавтобус прибыл за нами. Из желтого фургона с красной полосой и надписью «Горгаз» на борту вышли крепкие сосредоточенные парни в форменных комбинезонах. Слышу обрывок беседы командира со старшим «газовщиков»:

– Намусорили мы сильно, Петрович. Очень сильно. Ты уж извини.

– Не проблема, товарищ генерал. Сколько?

– Четверо. Это те, которые девушек похищали. Вышли мы на них. Случайно.

– Вот оно как… Не сомневайтесь, товарищ генерал, сделаем.

– Петрович, они были не одни. У нас есть данные, где сейчас вторая банда. Но если наведу на них милицию, то через пару часов опера окажутся и здесь.

Твердое:

– Управимся. Звоните, Ахмет Батырович.

– Спасибо!

Подключаюсь, указывая на черный тонированный «Хаммер», припаркованный недалеко от входа в бункер:

– Товарищ генерал-майор, вот их машина.

– Точно?

– Гарантирую. Ключи от машины в кармане… одного из тех, что с перерезанным горлом.

– Петрович?

– Я понял. Уже легче. Только этих четверых?

Подтверждающее:

– Только их.

В микроавтобусе Ахмет, раздумывая, смотрит на мобильник.

Поняв причину затруднений, Кемаль деликатно подсказывает:

– Может, Акиншину?

– Да, наверное, это самое правильное решение. Оригинальное – точно.

Найдя нужный номер, командир прикладывает телефон к уху:

– Сергей Владимирович, приветствую. Можешь говорить? Тогда запоминай. Банда, что ворует девушек, базируется на проспекте Вернадского в доме…

Внимательно отслеживая разговор, подсказываю нужную информацию. Беседа, больше похожая на постановку боевой задачи, завершается:

– И учти, у них заложница. Та, что они захватили два дня назад. Да, она. Решай сам: сразу поднимать своих орлов или крутить положенным порядком. Информация получена оперативным путем, но за свои слова я отвечаю. И учти – своих жертв они обычно убивают. Давай, до встречи.

Закончив беседу, уже мне:

– Командир отряда специального назначения московского ГУВД. Дельный и жесткий. Мы с ним не раз пересекались. Не сомневайся – через час этот пентхаус будут штурмовать его парни.

– Спасибо, командир.

– За что?

Молчу.

* * *

Ученые, словно сорвавшиеся с х… э-э-э, в общем, как рухнувшие с дуба, вознамерились утащить меня в пыточную прямо из машины. Уже и каталку подготовили, энтузиасты. А помыться? Поужинать? Да хоть переодеться! С трудом сдерживаясь (только бы глаза не полыхнули!), категорично отказываюсь, выставляя свои условия.

Поразительно – согласны на все. Неугомонный Сергей Дмитриевич, на этот раз выступая эталоном деликатности, предельно вежливо просит (на ночь, Александр Владимирович, исключительно на ночь) поставить одну капельницу и установить в номер контрольную медицинскую аппаратуру.

– И как я с капельницей буду спать?

– Как только закончится, немедленно снимем. Вы даже не почувствуете.

Ладно, убедили. На что только не пойдешь во славу российской науки? Нет, на каталке не поеду – еще не инвалид, хотя такими темпами скоро сделаете.

Наконец-то избавившись от ажиотажного внимания, следуем по службам, сдавая экипировку. Принимают молниеносно, хотя проверять не забывают.

В номере наконец-то включаю душ и встаю под упругие чистые струи. Лепота!

Горячая вода смывает въевшуюся канализационную вонь, неся расслабление и восхитительное ощущение чистоты. Щедро поливаю себя ароматным гелем, поднимая пену большой губкой. Отмывшись до скрипа, просто стою под парящим потоком, прогреваясь и чувствуя, как тело наполняет спокойная усталость. Но тут доносится приглушенное:

– Искандер?

Блин, ну, сейчас-то что?

Отодвигаю дверь кабинки:

– В душе я, командир. Что случилось?

– Да за тебя волнуемся – уже час, как ты там.

Час?

– Все, выхожу.

Ужинаем в малом зале столовой – для дежурных служб. Кемаль уже взял порции, ждет за столиком. Гляжу на свою тарелку и офигеваю – это же тазик!

– Брат, ты не перестарался? Я столько не съем.

– За тобой доем, не побрезгую. Ты, главное, начни. Да, и вот.

Опять капсулы. Пять штук. Шучу:

– Вместо ужина?

– Нет. Надо принять после еды.

Нехорошие подозрения снова поднимаются в душе. Беру таблетки, смотрю в глаза Кемаля:

– Брат, я что – болен? Только не пытайся обмануть.

Помедлив, не отводя честных глаз, он отрицательно покачал головой:

– Нет, Искандер. Ты здоров. Лекарства нужны, чтобы… они помогают раскрыться твоим паранормальным способностям.

Это правда. Бросаю короткий взгляд на командира. Хм-м, что-то они все-таки скрывают: Ахмет не успевает до конца стереть чувство облегчения с лица. Пытать дальше? А смысл? Главное – здоров. Да и вообще, обалденный аромат рагу с фасолью настраивает на совершенно иной лад. Киваю:

– Знал бы ты, какие от этих таблеток приходы. Сознание расширяется – мама, не горюй.

Наклонившись, заговорщицки приглушенным голосом Ахмет комментирует:

– Только не вздумай об этом сказать своим вивисекторам. Замучают в особо извращенной форме.

Оценив шутку, улыбаюсь и берусь за ложку.

М-да, оказывается, все относительно. Это я к тому, что тазик успешно съелся. Более того, передохнув в удобном полукресле, приговорил две чашки чая, не отказался и от кусочка торта «Наполеон».

Собираясь с силами, чтобы заглотить лекарства, обращаю внимание на улыбающихся друзей:

– Что веселитесь? Назад покатите, готовьтесь.

– Не волнуйся, донесем… термитище. «Не смогу, не буду…» Умял, как за здрасьте.

– Представляешь, что-то аппетит разгулялся. Поесть вкуснятину, да в человеческих условиях…

– На нас тоже, как в первый раз оттуда вышли, жор нашел. Наверное, подземелье так действует.

Соглашаюсь:

– Наверное.

Посидев еще минут десять, понимаю – сейчас усну. Встаю и еле успеваю схватиться за спинку сиденья. Поддерживает и мгновенно среагировавший Ахмет. Так.

– Кемаль, тебе кто таблетки дал? Сергей Дмитриевич? Маньяк научный?

– Искандер, не заводись. Это успокоительное и тонизирующее на усталость легли. Давай, пойдем домой потихонечку.

Простые, наполненные заботой слова внезапно вызвали обвал чувств, вырвавшийся в отчаянном:

– Знал бы ты, где мой дом…

Глубокое сострадание в глазах напарников. Стоп. Что-то расклеился, как от спиртного. Точно, доза лекарств ударная. Надо бы Сергею Дмитриевичу в глаза заглянуть. Проявившаяся независимая часть сознания абсолютно шизофренично констатирует: «И он сойдет с ума». Песец. Но желание вставить вивисекторам от земли до неба никуда не делось.

От надолго запоминающегося вечера экспериментаторов спасла Лариса. Именно она встретила нас в номере, уже дополненном стойкой с двумя (от, паразиты лживые!) капельницами и электронной медицинской аппаратурой:

– Саша!..

Обняв милую женщину, чувствую, как от меня буквально хлещет переполняющими сердце любовью и нежностью. Теплая ладошка проходит по щеке:

– Небритый какой…

Пряча подозрительно заблестевшие глаза:

– Давай быстренько раздевайся и ложись. Я сегодня за врача.

Парням:

– Спасибо, мальчики. Идите, я справлюсь.

– Хорошо, Лори.

Друзья тихо ушли, Лариса, придерживая, ведет меня к кровати.

– Ларочка, я не инвалид. Устал только. Немного.

Усилием воли возвращаю некоторую ясность сознания:

– И вообще, сначала туалет и почистить зубы.

– Я тебе помогу.

– Нет. Я справлюсь сам.

Похоже, так и простояла у двери туалетной комнаты, пока я там ползал. Захлестывает, к слову, вообще не на шутку.

В трусах и футболке падаю в постель. Мир вокруг приходит в медленное вращение.

Но нахожу силы игриво спросить:

– А где белый халатик в обтяжку, свечи, шампанское и эротичное нижнее белье?

В ответ вижу пораженный взгляд. Уточняю:

– Шутка. Пожалуйста, только один поцелуй.

Нежные губы стирают реальность.

Наверное, фармацевты что-то напутали. Или я схожу с ума. Пока одна часть сознания мирно спит под чутким вниманием Ларисы, другая путешествует и слушает разговоры. Обо мне, любимом. Наплевав на пространство и время, придерживаясь только избранной темы.

Генерал-полковник и Княжевская:

– Лариса Сергеевна, вам необходимо срочно выдвигаться в научный центр. Сергей Дмитриевич успел провести предварительную проверку. Его аппаратура дала четкий результат – началась четвертая фаза.

Полным внутренней боли голосом:

– Илья, я не могу больше. Я не могу делать вид, будто ничего не происходит. Я не могу его обманывать.

– Лариса… Это ведь произойдет неизбежно. Ты видела все материалы. Даже без нашего участия ничего не изменится, наоборот, будет только хуже. Хуже в первую очередь ему.

Успокаивающим, с ноткой заботы тоном:

– Я понимаю, что тебе нелегко, что невозможно противостоять его харизме…

– Какая харизма?! Илья, я люблю его! Просто люблю.

Генерал не спорит, но знаю – он остался при своем мнении.

Помолчав, подождав, пока Лара немного успокоится, продолжил:

– Тем более. Он сейчас на пике кризиса, может сорваться в любой момент. И тогда Альфа пойдет по нашему центру, выжигая всех, кто попадется ему на глаза. Не допустить этого можешь только ты.

– С ним Ахмет и Кемаль.

– Но глубоко неравнодушен он к тебе, Лариса. Только к тебе. И помочь ему сейчас можешь только ты.

Тишина, прервавшаяся безжизненным:

– Хорошо. Я еду.

* * *

Ахмет и Кемаль:

– Чувствую себя подлецом, командир.

– Кемаль, ты сказал ему правду?

– Не всю. Часть правды – хуже, чем ложь.

– Брат, мы ничего не можем сделать.

– Млять! Я знаю! Когда он сегодня… про свой дом… вспомню – сердце кровью обливается. А он держится. Воюет за нас, за нашу страну… Один, в чужом мире. Ты бы смог так?

– Он не один, Кемаль. Он наш друг. Брат.

– Брат… Почему мы тогда не можем сказать ему всю правду?

– Нельзя, брат. Сейчас – нельзя.

Немного помолчав:

– Кемаль, надо закончить отчеты. Начальник ждет.

* * *

Генерал-полковник и Сергей Дмитриевич:

– Ваше мнение?

– Я уверен – четвертая фаза.

– Так быстро?

– Илья Юрьевич, статистического материала по подобным случаям ничтожно мало.

– И слава богу.

– Не могу не согласиться. Тот, что имеется, вряд ли является эталонным. Скорость изменений наверняка зависит от базиса – самого человека. Он ведь и в своем мире занимался эксплуатацией ядерного оружия?

– Да.

– Таких офицеров мало. Они незаурядны. И отбираются по жестким критериям.

– Наверное, вы правы… Но вернемся к отчетам.

– Слушаюсь. Обратите внимание – за весь путь ни одной крысы, нет даже насекомых.

– Поле отторжения?

– Вне сомнений. Жаль, что нет возможности уточнить радиус.

– А рыба-мутант?

– К рыбам он безразличен. Далее. Вам не показалось ненормальным поведение ваших подчиненных? Профессиональных диверсантов?

– Да. Они поступили, как люди. Но не как профессионалы. И абсолютно уверены в своей правоте. Считаете, они полностью под его влиянием?

– А вы считаете по-другому? Без колебаний исполняют его команды, преисполнены самых теплых чувств к объекту Альфа.

– Сергей Дмитриевич, не забывайте – ранее они совместно провели предельно сложную и опасную операцию. Такое сближает.

– Возможно. Но я вижу в отчетах полную духовную зависимость от Альфы. Это фактически уже его люди. Как и ваша помощница.

– Лариса Сергеевна – здравомыслящий офицер и опытный психолог. Другое дело, что к Альфе она испытывает искреннюю симпатию.

– Она светится от счастья в его присутствии, Илья Юрьевич. Конечно, это можно назвать любовью…

– Это и есть любовь. Сергей Дмитриевич, раз уж речь зашла о личном отношении… Как он относится к вам?

Пауза:

– Пожалуй, корректно. Сдержанно. Хотя, с его возможностями…

– Я к этому и подвожу. Он – человек. И пока не перестанет быть таковым, относитесь к нему, как к человеку.

С обидой, возмущенное:

– Илья Юрьевич!..

Генерал твердо перебивает:

– Вы излишне увлекаетесь, Сергей Дмитриевич. При этом неосознанно провоцируете Альфу на срыв. И если он не удержит себя в руках…

– Да, это место в отчетах впечатляет. Меньше секунды.

– Превратив этого бандита в сумасшедшего идиота. И узнав всю его жизнь. Так же Альфа может узнать все и о себе – вы допущены ко всем материалам проекта.

– Вы хотите меня отстранить?

– Нет, Сергей Дмитриевич. Вы – ведущий ученый проекта и добились значительных, чрезвычайно важных для страны результатов. Просто постарайтесь быть терпимее и сдержаннее, если угодно – добрее. Постарайтесь увидеть за наукой человека.

* * *

Генерал и мои напарники:

– Не напрягайтесь, товарищи офицеры. Не будет разноса. Я хочу лишь одного – узнать, почему вы поступили именно так? Вы же диверсанты. Лучшие. Профессионалы. И устроили бойню при проведении учебно-боевой операции. Как это могло случиться? Не было возможности обойти этих ублюдков и вызвать милицию?

– Наверное, была. Только зачем? Мы что – не граждане своей страны?

– То, что вы сделали, любой следователь классифицирует как самосуд. Проведенный с предельной жестокостью.

Не выдерживает Кемаль:

– Там тоже не овечки были, товарищ генерал-полковник. Убийцы и насильники.

– Я понимаю, товарищ полковник. Но зачем именно резать? Нельзя было просто перестрелять?

Пауза.

– Насколько я понял из отчетов, команду «В ножи» отдал Альфа?

Илью Юрьевича твердо поправляют:

– Искандер.

– Хорошо. Подполковник Оленев. Почему вы ее выполнили?

– Потому что она правильная. И справедливая. Это было заслуженное воздаяние.

Голос Ахмета полон несгибаемой уверенности в своей правоте. И генерал-полковник это почувствовал:

– Хорошо, я понял. Прошу уточнить одну деталь: когда засветились глаза у Александра Владимировича?

– По-моему, когда мы увидели женские скелеты.

– Нет, командир. Тогда они… стали тлеть, что ли? Вроде есть огонек, но тусклый. А полыхнули, когда услышали, как Кабан насиловал ту девушку. Искандер рванул – не остановишь.

– С этого момента он действовал в ускоренном режиме?

– Так точно. И с огромной силой. Здоровенного мужика вспорол от яиц до глотки, как молния, за долю секунды. И держал при этом за шкирку, как котенка.

– Мне доложил командир чистильщиков. Вываленные на стол внутренности произвели на него впечатление. За вашу работу принял, товарищ полковник. Вы в группе самый сильный.

– Нет, это Искандер. Худой, в чем душа только держится. Но если прорвет…

Ахмет добавляет:

– Когда начался обвал, он меня из озера выдернул. Думал – руку оторвет.

– Понятно. Последнее. Как выглядело сканирование преступника? Я имею в виду ваши личные впечатления.

После паузы ответил Ахмет:

– Страшно. Пахнуло от взгляда… нечеловеческим.

– Как на вас смотрел призрак в лондонском метро?

– Нет. Там было зло. Очень сильное и умелое зло. А здесь… Я не могу подобрать определение. Что-то запредельное. Невероятное. Душа дрожит, когда видишь этот взгляд. Но он не злой. Другой. Сверхъестественный.

* * *

Бродящая по исследовательскому центру часть сознания вернулась. Спокойно принимая условия сна, я без удивления увидел широкую кровать, себя на ней, заботливо укрытого одеялом и уже освобожденного от капельниц, дремлющую в кресле Лару. Ей снилось что-то плохое – милое лицо исказила болезненная гримаска.

Нет, это неправильно.

Растворилось в пространстве тело, и передо мной искра. Красивая, яркая, полная сил, с чистой, переливающейся оболочкой. Вот и истоки кошмара – она винит себя, разрывается между долгом и… любовью.

Нет, так нельзя.

Поток нежности захлестнул искорку, смыл тревогу, заставил затрепетать от счастья. И, кстати, почему она в кресле?

Женщина проснулась, взглянула на аппаратуру, спящего мужчину. Все было хорошо. Только… Не в силах сопротивляться возникшему чувству, она скинула туфли, одежду и, приподняв одеяло, осторожно прижалась к худому мужскому боку. Новая волна счастья, единения с любимым человеком прошла по сердцу, неся спокойствие и крепкий сон.

– Правильно?

– Да, правильно.

Обменявшись мыслями-образами, части сознания соединились.

В полусне я повернулся на бок, скользнувшая по шелковистой комбинации ладонь притянула послушно поддавшуюся Лару поближе. Рука так и осталась на тонкой талии.

* * *

Проснуться в объятиях любимой женщины – что может быть приятнее? За окном темно, но сна уже ни в одном глазу. Пристроившись со мной на одной подушке, тихо дышит Лариса. Личико умиротворенное, на губах играет тень улыбки. Любуясь красивой женщиной, вспоминаю вчерашнее. М-да, сознание расширилось – наркоманы обзавидуются. Главный вопрос – что из этого произошло в реальности? Интеллект подсказывает два равновероятных ответа: все и ничего. Паранормальные способности, конечно, могут выкинуть любой фокус, но отправлять бродить часть сознания… это слишком. С другой стороны, услышанное (если оно не почудилось) предельно правдоподобно.

Выводы? Если довериться военной паранойе, то меня просто используют. В качестве особого подопытного кролика (одна штука, уникальный), живого артефакта военного назначения, справляющегося с невыполнимыми задачами (джинн всемогущий, одна штука, ограничений нет). Инструменты воздействия – Лариса и мои напарники. Разумные, полностью в курсе происходящего инструменты.

Холодная логика рассуждений немедленно напарывается на яростно вспыхнувшие чувства. Нет. Лара действительно любит. Я это видел в ее душе. И для парней я друг и брат, которого они никогда не оставят в беде, за которым без рассуждений пойдут хоть к черту на рога. Вот это и есть самое главное. А наша операция в Лондоне или предстоящий поход в гости к Брюсу… уж себе-то можно признаться честно – давить нечисть мне всегда доставляло некоторое эстетическое удовольствие. Хоть взглядом, хоть мощью термояда.

Все, вопрос закрыт.

Словно помогая прогнать дурные мысли, глубже задышавшая женщина повернулась, прильнув ко мне всем телом. Очень зажигающим телом, надо честно признать. Могучие эротические демоны наперебой кинулись рисовать картины из серии «одна другой слаще».

Что бы там ни намешивал в таблетках Сергей Дмитриевич, но на потенцию это не влияет. Или влияет положительно. Нет, в руках себя держать уже невозможно, просто пытка какая-то.

Но и будить ее… Может быть, в первый раз Ларисе выпала возможность спокойно выспаться. Поэтому, товарищ подполковник, проявите рыцарские качества.

Осторожно выползаю из-под одеяла с другой стороны кровати. Так, это что? На запястье браслет, грудь «украшает» приклеенная пластырем округлая нашлепка. Судя по тихо шумящему вентилятором ноутбуку на столике – медицинские датчики беспроводного типа. Остальная аппаратура уже отключена. Бесшумно ступая босыми ногами, подхожу к компьютеру, останавливаю рисующую графики программу, выключаю аппарат, снимаю датчики. Провожу ладонью по щеке. Одуреть. Зарос, как бомж. И еще хотел полезть к Ларе. С «пылающими чувствами». Бриться!

С двухдневной неопрятной полуседой щетиной решил бороться кардинально – трехлезвийным станком, благо эти бритвенные принадлежности входят в комплектацию номера.

Пройдясь лосьоном по гладким щекам, подровнял маленькими ножницами усы, внимательно посмотрел в зеркало. Да, похудел, конечно, заметно – вон, скулы торчат. Но это, как ни странно, придает вполне приятный моложавый вид.

И любимой женщине должно нравиться. Кстати!

Приоткрыв дверь, убеждаюсь, что Лара еще спит. Прокравшись, забираю лежащий на подоконнике пакет, назад в ванную.

Тщательно отмытые губкой с жидким мылом украшения выглядят, как новые. К слову, они и есть новые – на золоте отсутствуют царапинки и потертости.

Подумав, решаюсь глянуть на вещи особым, светящимся взглядом. И здесь все нормально. Нет настораживающей черноты, только камешки отливают неожиданным, «ненаполненным» тоном. Понимаю – драгоценности действительно не носили, они не чувствовали хозяйку. Отличный подарок.

Раскладываю вещицы на сложенном в несколько раз полотенце. Красота. К слову, как там мое живое сокровище?

Надев джинсы, устроившись в кресле, размышляю о всякой всячине, покачивая ногой в теплом домашнем тапочке. За окном понемногу сереет рассвет. Вольготно раскинувшаяся под одеялом темноволосая красавица наконец-то зашевелилась, провела рукой по опустевшей половине кровати. Встревоженно подняла голову. Узревшие меня еще сонные, прекрасные голубые глаза успокоились, раздалось нежное:

– Саша, ну куда ты ушел?

– Ларочка, не поверишь: выспался.

Сладко потянувшись (явственно слышу страстный рык оживившихся демонов), она продолжила:

– Какой ты неугомонный, словно и не устал вчера.

Повернувшись на бочок, лицом ко мне, спросила:

– Как вы сходили?

Оп-па! А Лариса еще ничего не знает. Ну, и не буду огорчать.

– Нормально.

– Интересно было?

– Ты знаешь, не очень. Подземелье, плесень, сточные воды и темнота. Романтика на любителя. Но был один момент.

Память живо показала, как я одним движением вспарываю насильника, потом напомнила о зовущих смерть глазах несчастной девочки. Долой!

– Представляешь, нашли клад.

– Клад?! Настоящий?

– Именно. Золото, серебро… В глиняном горшке.

Предсказуемо оживилась:

– Саша! А где он?

– Всякая ерунда – у командира. Монеты, грубые украшения – только в музей. А вот действительно красивые вещи…

Встав, подхватываю полотенце, кладу на кровать перед милой женщиной, присаживаюсь рядом.

– Это тебе, Ларочка. Подарок.

Изумленный взгляд. Добавляю:

– Их не носили, это точно.

Нерешительно проводит пальчиками по изящному браслету, приподнимает колье.

– Примерь.

Выскользнув из кровати, Лара поспешила к зеркалу, зажгла бра. По пути недоуменно глянула на свою одежду:

– Представляешь, вообще не помню, как вчера разделась и легла в кровать.

Приступила к священной для любой женщины процедуре:

– Сашенька, как?

Делали словно на нее. Колье подчеркнуло изящную шею, браслет – тонкое запястье, резной перстенек в самый раз лег на маленький пальчик.

Короткая бежевая комбинация выглядит эффектнее вечернего платья, не столько скрывая, сколько подчеркивая особенности восхитительной фигурки.

– Тебе очень идет, Лара.

– Знаешь, у меня есть золотые серьги – остались еще от бабушки – будут очень гармонично смотреться.

Возвращается, садится рядом и благодарно целует:

– Любимый… Спасибо!

Обнимаю тонкий стан, наши поцелуи становятся все горячее и дольше. Глаза блестят, учащается дыхание, и я слышу долгожданное, полное зовущей страсти:

– О, Саша!..

* * *

Поразительно, но нас потревожили лишь после того, как вышедшая из душа Лара просушила большим полотенцем волосы. Пока она принимала водные процедуры, я, установив доску, прогладил утюжком ее элегантный костюм, не забыл и свою рубашку.

Звонок Лариного мобильного.

– Да? Нет, уже проснулся. Хорошее. Да, конечно, сейчас выходим.

Убирая телефон в сумочку:

– Ребята твоим самочувствием интересуются. На завтрак позвали. Сейчас я подкрашусь, и пойдем.

– Хорошо, Лара.

Нанеся макияж, придирчиво оценивает свой внешний вид в зеркале. Строгая, деловая, сосредоточенная. И не скажешь, что каких-то сорок минут назад…

Гоню фривольные мысли. Рабочий день уже начался, и кто знает, чем он закончится?

Улыбающиеся друзья встретили нас уже за столиком:

– Лори, ты что будешь?

– Кофе без сахара.

– О, самоотверженная! Но выглядишь сногсшибательно.

– В кои веки выспалась, вот и выгляжу получше.

Многозначительный взгляд Кемаля в мою сторону. Делаю совершенно безучастный, флегматичный вид. Нет, не верит. И правильно делает, между прочим.

Быстро вернувшийся с подносом Ахмет (генералы обслуживаются без очереди) расставляет столовые приборы. Офигеть!

Передо мной верные полкило торта. И чашка кофе с молоком, в которой можно утопить котенка. Взмаливаюсь:

– Командир! Я вчерашнее еле-еле переварил.

– Переварил же?

Подключается Лариса:

– Саша, тебе надо лучше питаться. Я прошу тебя – кушай.

Спелись… Хорошо, что мне о фигуре думать не надо.

Деликатно подождав, пока я прикончу мегазавтрак и передохну минут десять, Ахмет ставит задачи:

– Парни, нам сейчас на чистку оружия и в службу экипировки. Выход завтра вечером, будем готовиться вплотную. После обеда рекогносцировка и, как сказал Илья Юрьевич, репетиция. Поедем на место входа.

Непроизвольно подобравшись, отвечаю:

– Есть.

Кемаль молча кивает.

На прощание нежно провожу ладонью по кисти Ларисы. Вставая, вижу, как она потянулась за сотовым. И у подполковника Княжевской начался долгий рабочий день.

* * *

Привычная и ответственная работа – чистка оружия. И проводится она вдумчиво, дотошно, без мелочей. Все-таки этим смертоносным машинкам доверяется главное – жизнь. И пусть смерть не пугает, но пожить хочется подольше.

К слову, на «Правом» подземный поход не сказался совершенно. Собрав браунинги, полязгал затворами, вслушиваясь в работу механики. Отлично – гладенько, слитно, мягко. Теперь магазины. Кроме штатных четырех, Ахмет выложил еще восемь штук. Разобрав, проверил пружины, смазал. Набрав учебных патронов, снаряжаю, потом выщелкиваю, следя за подачей. Нет, один не нравится – вроде подтормаживает на пятом патроне. Занимавшийся магазинами к своим «Бизонам», командир наверняка присматривал и за мной. На вопросительный взгляд без задержки отвечает:

– Сходи, поменяй.

Замену произвели без единого вопроса. М-да, отношение просто поражает. Тут же выдали наплечную оперативную кобуру «двойного» типа, под оба ствола. Интересно, а куда будем укладывать боезапас?

На вопрос отвечает Ахмет:

– Обоймы в куртки и брюки, Искандер. Их уже подготовили, сейчас пойдем на примерку. А запасные патроны в рюкзаки.

На вид одежда не отличается от испытанной в подземельях, но надев, сразу ощущаю разницу – потяжелела.

– Прошита серебром. Специальная нить с напылением. Должно там помочь. Уже проверено.

Не иначе как группой спецназа семидесятых годов. Судя по всему, помогло не очень.

Двое молчаливых мужчин занялись примеркой. Надев костюм, распихав по удобным, подшитым кожей карманам магазины, попробовал подвигаться, помахать руками, быстро достать оружие. Одежда сидит прекрасно, не стесняя движений, молния скользит идеально, и вообще впечатления самые хорошие. Мастерам что-то не глянулось в том, как получился капюшон. Десять минут – и примеряю снова. Да, видно профессиональную работу – достаточно глубоко, но не сползает на глаза, отлично закрывает голову.

Так же скрупулезно занимаются напарниками. Повозились с командиром, подбирая удобное место для размещения закрытых кобур «Бизонов». Кемаль в своих перевязях с солидными магазинами к дробовику – душман душманом.

Прихватив рюкзаки, возвращаемся к оружейникам. Получаем боеприпасы. Рассматриваю патрон, обращая внимание на пулю – уж больно характерный цвет.

Кемаль подтверждает:

– Серебро. Патроны двух типов – сегментные и с наполнением. Одни при попадании в цель разделяются на поражающие элементы, в других особый жидкий наполнитель на базе нитрата серебра. Соответственно, отличаются красной и желтой полосами. Снаряжать через один.

– Понятно.

Вопросов не задаю, но напарники их угадывают:

– Проверены в реальной боевой ситуации. Неоднократно.

Офигеть. В какой мир я попал? В совсем другом ракурсе видится эпопея с призраками в лондонском метро. У нас, насколько помню, таких крутых замесов не было. Хотя… вряд ли об этом показывали бы передачи по телевизору. Особенно если в операциях гибли люди.

Знакомый суточный паек. В рюкзаки. Фонари. Что-то новенькое?

– Лампа-солнце. Спектр максимально приближен к нормальному солнечному свету. Можно использовать, как оружие.

В сторону отводится предохранительная крышка, палец командира ложится на широкую удобную кнопку.

– Хватит на десять сверхмощных вспышек. Но в подземелье использовать не рекомендовано, даже с закрытыми глазами.

– Ослепит?

– Да.

От службы к службе проходим, наполняя рюкзаки, готовясь к боевой задаче. Кроме всего прочего получили ножи. Баланс и форма привычны, но лезвия тоже отсвечивают серебром.

Уже перед самым обедом складываем имущество в отдельной комнате. Лязг мощного замка, командир убирает сложный сейфовый ключ, ставит печать. Дверь под охрану немедленно принимает часовой.

Забежав к себе по пути в столовую посетить туалет и вымыть руки, обнаруживаю, что комната чисто убрана, медицинская техника исчезла.

На этот раз не позволяю парням заказывать мне блюда, но сам беру полуторные. Если лезет, то зачем себя ограничивать?

Опять же имеется старая армейская мудрость: «лучше переесть, чем недоспать».

Полчаса отдыха, и в дверь номера стучат напарники. Подремать не удалось.

Поданный транспорт больше всего напомнил автозак. Закрытый фургон на базе «КамАЗа», помещение для нас отделено от закутка охраны двумя рядами решеток со своеобразным тамбуром. Конечно, выполнено с предельным комфортом, но наводит на нехорошие мысли.

Ахмет комментирует:

– Специальная машина для осуществляющих контакты с призраками и прочей нечистью. Сейчас, конечно, можно не перестраховываться, а вот после операции ехать придется точно в ней. Искандер, в машину надо входить только после команды охраны, в нашем отсеке не должно находиться ни одного постороннего человека. Понятно?

Молча киваю. Он деликатно, разъясняюще продолжает:

– Это разумные, оплаченные кровью предосторожности.

– Я понял.

Затянувшаяся поездка не утомляла – работал обогревающий и фильтрующий воздух кондиционер, на плоском экране небольшого телевизора шли передачи новостного канала. При желании в удобных, надежно прикрепленных к полу креслах можно и вздремнуть – раскладываются в узкие лежаки, имеются небольшие подушки, теплые пледы. В холодильничке напитки, продукты быстрого приготовления, на стене висит микроволновка. Есть даже туалет, правда, как в нем поместится, к примеру, Кемаль, я не представляю.

По внутренней связи прозвучало:

– Товарищ генерал-майор, подъезжаем.

– Принял, спасибо.

Мягко качнувшись на рессорах, грузовик остановился. Несколько минут тишины, затем лязгают замки. По дистанционной команде разблокировались решетчатые двери. Снаружи распахивают входную:

– К машине!

И с чего я рассчитывал, что заедем в Кремль? Обычный внутренний двор государственного учреждения – со всех сторон характерного вида здания.

На улице нас ожидает Илья Юрьевич в сопровождении группы охранников. Вижу Сергея со Станиславом, да и остальные знакомы – наши, из исследовательского центра. Генерал-полковник подходит, здоровается. Пожимая руку, задаюсь мысленным вопросом – действительно ли звучали те настораживающие разговоры?

Но по лицу матерого разведчика что-либо определить не представляется возможным.

– Товарищи офицеры, времени у нас немного, поэтому сразу переходим к отработке завтрашних действий. Александр Владимирович, ваши напарники уже частично в курсе, если у вас возникнут вопросы – не стесняйтесь, задавайте.

– Слушаюсь.

Еще раз окинув нас взглядом, начальник командует:

– Вперед.

Автоматика распахивает двустворчатые двери. Небольшое фойе, выход на лестницу перегорожен прочной решеткой. Нам вправо – там вход в подвал. Следую за Ахметом и Кемалем, Илья Юрьевич с охраной держится сзади шагах в пяти. На пути к цели заблудиться невозможно – бетонный коридор уныло однообразен и лишен ниш и развилок. Подмечаю установленные миниатюрные видеокамеры. Взрывобезопасные электрические плафоны горят через каждые четыре метра, отлично освещая путь.

Минут двадцать хода – и коридор заканчивается обширным залом. Он тоже хорошо освещен, в глаза бросается нанесенная слева на полу и стене разметка. Сворачиваем туда, останавливаемся. Две широкие полосы, выполненные белой люминесцентной краской. На кирпичной стене мелом начерчены контуры прохода.

– Товарищи офицеры, сопровождение будет следовать с вами до первой контрольной линии. Ко второй вы пройдете уже только втроем. Примерно в том месте, где нанесен мелом контур, появится проход. Будет закрыт чем-то вроде клубящегося черного тумана, непроницаемого для зрения, но безопасного. За ним коридор. Шириной три метра, часто встречаются ниши, повороты, есть ответвления, ведущие в тупики. Атаки потусторонних сущностей обычно происходят из ниш и тупиков, но возможны и прямо из стен. Освещения нет.

Кемаль:

– Ширина коридора три метра, а проход всего в полтора?

– Именно так. Объяснения нет, примите как факт.

Задаю вопрос и я:

– Какова протяженность коридора?

– Неизвестно. Боевые группы сумели продвинуться ориентировочно на триста-четыреста метров. Так доложили те, кто сумел вернуться.

На всякий случай уточняю:

– Связь с нормальным миром?

– Отсутствует. Полог не пропускает ничего, даже глушит телефонную линию, хотя провода остаются целы. Внутри связь тоже не работает.

Подумав, спрашиваю:

– Илья Юрьевич, останки предыдущих экспедиций?..

Отрицательное покачивание головой:

– Ничего. Нет даже щербин от пуль, хотя стреляли там много. Все куда-то исчезает.

Щербины…

Вглядевшись в стену, понимаю, что меня в ней смущало. Тут тоже много стреляли. От… того места, где сейчас стоит охрана. По вышедшим из чародейского подземелья людям. Подхожу ближе, провожу рукой. Точно, следы от пуль. Разворачиваюсь.

Генерал-полковник спокойно и четко продолжает:

– Попавшие под воздействие потусторонних сущностей люди сходили с ума. Или становились одержимыми. Пытались убить тех, кто ожидал их здесь. Процесс заражения проходил в разные сроки. Кто-то сразу, кто-то по истечении определенного времени, успешно пройдя медицинское обследование и ответив на вопросы. Вполне адекватно и разумно ответив.

Так.

– Проведенные над вышедшими церковные ритуалы эффекта не дали.

Уточняю:

– Каков максимальный срок инкубационного периода?

– Трое суток. Именно поэтому применяются особые меры безопасности. Одержимые отличаются крайне высокой скоростью реакции, невероятными подвижностью и живучестью. Те, с кем они соприкасаются напрямую, в физическом контакте, заражаются тоже. С целью недопущения разработаны специальные мероприятия. Их сейчас и будем отрабатывать.

Обращаясь к моему куратору:

– Товарищ капитан, выдайте макеты.

– Есть.

Константин вытащил из темно-синего длинного чехла имитацию нашего вооружения, раздал, вернулся на место.

– Охрана, занять позиции.

Парни грамотно рассредоточиваются по залу. Наверняка тут будут сделаны укрытия. И поставлены автоматические огневые точки. Возможно, и огнеметные, в качестве последнего аргумента.

– Товарищи офицеры, пожалуйста, идите от стены, от начерченного контура и внимательно следите за командами.

Выполняем. За шаг от полосы раздается громкое: «На месте!» Где-то установлена мощная акустика. Замираем.

– Оружие на землю.

Аккуратно складываем стволы и ножи.

– Два шага вперед.

Теперь мы точно между полосами.

– Рюкзаки и принесенные предметы.

Ты смотри, в нас верят.

Наклонившись, изображаем выполнение.

– Шаг вперед. Расстегнуть, распахнуть куртки, повернуться.

Ахмет комментирует:

– Здесь нас осветят дополнительными прожекторами.

Высказываю догадку:

– «Солнечными»?

– Да.

Продемонстрировав отсутствие скрытого оружия (и демонов под полами курток), видим, как часть охраны быстро и грамотно меняет позиции. Теперь они расположены только с одной стороны.

– Вперед, на выход.

Следуем обратной дорогой. Если нам не поверят относительно отсутствия оружия, то в стенах можно разместить массу контрольной аппаратуры. Сто процентов, так и сделано.

Вот уже фойе.

– На месте. По команде выдвинуться и занять места в своей части салона.

Двери распахиваются. Наш фургон стоит вплотную, лесенка опущена, вход гостеприимно открыт.

– Вперед.

Проходим. Оказывается, вбок не выскочить – вплотную к стене и борту машины смонтирована решетчатая конструкция. Вниз не уйти – мешает лестница. Небо тоже, соответственно, в клеточку. Садимся в кресла, лязгают автоматически закрывающиеся решетчатые двери. В отсеке охраны появляются три парня. Тесновато им там будет. Да еще и со стволами наготове.

Тренаж «взлет-посадка» с переходами в зал проходит еще три раза. На четвертый, взглянув на часы, Илья Юрьевич замечает:

– По расчетам ученых завтра, точно в это время.

Подумав:

– Александр Владимирович, вы не могли бы взглянуть на стену? Особенным взглядом?

Понимаю, о чем идет речь.

– Слушаюсь.

Стена, как стена. Кирпичи, швы строительного раствора, щербинки, тени. Тени.

– Мел!

Команда выполняется молниеносно. Перехватив гонца, Ахмет сам кладет мне в протянутую руку белый брусочек. Рисую. Черные следы проявляются в стороне от выполненного до нашего прибытия контура. Обвожу их по периметру.

Немного задерживаюсь на верхней части. Неправильная она какая-то, тремя зубцами. Ну, как в анекдоте: что вижу, то и пою. Заканчиваю работу, гашу глаза, разворачиваюсь. По лицу генерал-полковника понимаю – оно. Подойдя, он достает из внутреннего кармана пальто черно-белую фотографию, сверяется, демонстрирует нам.

На снимке эта же стена, только, как понимаю, сорок с лишним лет назад. Пятно черного тумана образует ту самую фигуру, что начертил я.

М-да, комментарии излишни.

Поездка назад проходит в молчании, под тихое бормотание телевизора. Слазив в холодильник, Кемаль раздал по бутылочке сока. Абрикосовый, с мякотью. Приятно.

Прибыв назад в исследовательский центр, машина сдает задним ходом, останавливается. Охрана выходит. Снаружи раздаются металлические постукивания по корпусу. Монтируют заграждение. Лязг замков, решетки открываются.

– К машине.

Что-то я этот вход не помню. Ну, сейчас посмотрим.

– Вперед.

Система тамбуров, короткий коридор, две закрытые и три распахнутые двери. На вид обычные, но торец выдает – металл. Понятно, изолятор с одиночными камерами по числу персон. Захожу в крайний, дверь за спиной закрывается автоматически.

Небольшое помещение без окон. Сразу напрашивается ассоциация с психушкой – стены, пол, потолок обиты мягким материалом. Очко в углу под резиновой, судя по виду, крышкой. Небольшой закрытый лючок на стене. Скорее всего что-то типа микролифта – доставлять продукты питания и средства гигиены. Закрытые толстенным матовым стеклом, дающие мягкий свет, встроенные в потолок лампы. Осматриваясь, ищу саму собой напрашивающуюся вещь. Странно, отсутствует.

Вход открывается, из невидимых динамиков раздается голос Ильи Юрьевича:

– Тренировка закончена, товарищи офицеры. Выходите.

Вчетвером стоим во дворе, дышим свежим морозным воздухом. В отдалении замер «Мерседес» генерал-полковника.

– Как оцениваете меры безопасности?

Вопрос вроде задан всем, но понимаю, что отвечать надо мне:

– Продуманно. Разве что… охрана не начнет стрелять, увидев мои глаза?

– Нет, Александр Владимирович. Они предупреждены.

Чувствуя некоторую недоговоренность, высказываю догадку:

– Просмотрели специальные видеоматериалы…

Генерал нейтральным голосом интересуется:

– Вы и скрытые камеры засекаете, Александр Владимирович?

– Нет. Просто догадался.

– Понятно. Кстати, что вы там искали в изоляторе?

Усмехаюсь:

– Смирительную рубашку.

Кемаль фыркает. Улыбнувшись, Илья Юрьевич шутит:

– Опыт показывает: против спецназа бесполезна.

Улыбнулись и мы. Подумав, начальник добавляет:

– Завтра с утра вам предоставят материалы по вышедшим. Отчеты и протоколы. Изучите сами, но выскажу свое мнение. Главная беда боевых групп была в том, что они оказывались почти слепы, видели, в лучшем случае, половину опасностей. Да и те замечали уже поздно. Ваш взгляд, Александр Владимирович, дает группе огромное преимущество. Это не учитывая способность бороться с нечистью собственно этим же взглядом. Вышибайте тех, кто избежит пуль напарников.

– Ясно.

– Все, инструктаж закончен. Завтра после обеда даю два часа дополнительного отдыха. Потом начало операции.

Дружно отвечаем:

– Есть.

Пожав на прощание руки, генерал-полковник убыл.

Разворачиваемся, идем к входу в корпус. Навстречу нам решительно шагает невысокая фигурка. Дубленка, круглая норковая шапочка-кубанка… Лариса. С очень строгим лицом.

Ахмет негромко комментирует:

– Сейчас кого-то будут иметь.

Кемаль подхватывает:

– Я даже знаю кого.

Командир резюмирует:

– И совершенно справедливо, между прочим.

Хотел я им ответить… Но не успел.

– Почему. Мне. Никто ничего не сказал?

Суровое начало. Подхожу вплотную, преодолевая недолгое сопротивление, прижимаю любимую женщину к груди. Нежно глядя в теряющие остатки возмущения глаза, кротко отвечаю:

– Ларочка, я не хотел тебя расстраивать.

И целую.

* * *

Вчетвером поужинав, еще сидим за столиком, беседуя.

– Лори, вообще не понимаю твоих переживаний. Сходили, как на пикник, развеялись. Увидели рыбу-мутанта, покатались на водной горке, клад, опять же, нашли. А какие там пещеры!

Ахмету только «Спокойной ночи, малыши!» вести. Но Ларису таким повествованием убедить затруднительно:

– Ага. С бандитами пообщались…

– А что?

Кемаль рассматривает свою ладонь, сжимает во впечатляющего размера кулак:

– Тоже полезно. Очистишь землю от такой нечисти – и чувствуешь себя… Человеком, в общем, чувствуешь.

– Мальчики, вас послушаешь – детский сад вывели на прогулку в парк аттракционов.

– Да так, в общем-то, и было. Чистый Дисней-ленд.

Усмехаясь, вношу свою лепту:

– Лара, вот, положа руку на сердце: неужели ты думаешь, что с нами что-то может случиться?

Разум борется с чувствами.

– Но их было четверо. А если бы они оказались вооружены?

– Лори, в три ножа мы их сделали за две секунды. Могли перестрелять, как в тире.

Кемаль поддерживает:

– А могли и просто порвать. Голыми руками.

Взгляд женщины останавливается на мне. Ахмет понимает:

– Искандер был быстрее всех. Как гепард, как молния. Мы так, больше страховали. Он один мог их всех.

Тихий вздох подтверждает – мужские аргументы победили.

Уже ночью, положив голову на мое плечо, Лара сказала:

– Я говорила с этой девочкой. Не помнит вообще ничего. Кое-что ей рассказали, но поверить до конца она так и не смогла.

Понимаю намек:

– Я удалил память о происшедшем.

– Как? Саша, как можно полностью стереть кусок жизни, не тронув все остальное?

Пытаюсь сформулировать, но наталкиваюсь на отсутствие правильных определений, способных передать процесс:

– Лара, это очень сложно объяснить. По большому счету, это делал не я, а часть сознания. Ее инструменты – лед и огонь. Только не на материальном уровне. Это, наверное, такие поля…

– Сложно объяснить, но просто сделать?

– Да.

– А тот бандит, которого ты прочитал… Ты так можешь поступить с каждым?

– Я не хочу так поступать с каждым. Но, наверное, могу.

Она замолчала, плотнее прижалась, тяжело вздохнула. Сострадание, оттенки горя, боязнь будущего, нежелание перемен… Эти и другие чувства безошибочно распознались где-то на подсознательном уровне. Перед внутренним взором мелькнула перламутровая дымка, окружающая Ларину душу.

Я понял смысл фразы: «Четвертая фаза». Паранормальные способности не остались на месте. Они усиливаются, изменяются, изменяя и меня. Почему это происходит? И кем я стану в конце?

* * *

Еще советских времен толстая папка с серой коленкоровой обложкой и надписью «Дело №». Штамп «Совершенно секретно», прошитые и пронумерованные страницы. История безуспешных попыток и мистической жути, подшитая по мере поступления материалов.

Спецназ ГРУ. Молодые, крепкие парни возрастом от двадцати пяти до тридцати двух лет. Проверены реальными делами – у каждого боевые награды. Из двенадцати сумело вернуться трое. Потери начались с первых метров – упал, корчась, старлей из головного дозора. Через минуту потеря сознания, судороги, смерть. Спецпрепараты влияния не оказали.

Две черные тени, выйдя прямо из стены, бросились на бойцов из основной группы. Одну сумели уничтожить, другая вошла в капитана. Сначала это не проявилось никак, но через десяток шагов офицер упал. Что-то произошло с его мозгом. Кровь текла из носа, ушей, даже глаз. С этого момента атаки потусторонних сущностей стали массированными и целенаправленными. Они охотились на командира и его заместителя.

Командир сошел с ума, успел убить двух прикрывавших его бойцов. С большим трудом ликвидирован. Что-то понявший или почувствовавший зам застрелился. Дальше бойня. Люди падали со страшными криками, катались по полу, умирали в жутких муках. Помочь им не могли – нападения следовали без перерыва, бойцы едва успевали перезаряжать оружие. Большая часть патронов расходовалась впустую – тени мерцали, исчезая из виду, чтобы потом проявиться совсем рядом. Последние четверо, выполняя ранее отданный приказ, отступили. Уже у самого выхода еще одного офицера что-то невидимое выгнуло и буквально сломало пополам.

Один сошел с ума сразу за пологом, открыв огонь по встречающим. С большим трудом был уничтожен ответным огнем. Его буквально нашпиговали пулями. С полуоторванной рукой, перебитыми костями ног, волоча за собой выпавшие внутренности, то, что недавно было человеком, металось по залу, стремясь убить как можно больше людей. Навык отличного стрелка сохранился – трое убитых, двое тяжело раненных. Помогли вышедшие, вогнавшие в затылок бывшему товарищу две очереди из новейших на тот момент «Кипарисов».

Только с полностью разнесенной головой он перестал подавать признаки жизни.

Не прошло и суток, как проявилась одержимость у лейтенанта. Не помогли святая вода, окуривание ладаном, ритуал экзорцизма. Он метался по камере, рвал обивку, пытался выбить своим телом дверь, вырваться наружу. Через семь часов остановился. Совершенно невозможным образом голова сделала три полных оборота против часовой стрелки и почти отделилась от тела. Черная, мертвая кровь залила камеру. Ввиду высокого риска нового заражения помещение было подвергнуто термической обработке. Проще говоря, выжжено напалмом.

Последний офицер продержался двое суток и пять часов. Без сна, накачанный стимулирующими препаратами, он снова и снова описывал происшедшее, рассказывал о своих ощущениях. Словно предчувствуя неизбежное, записал прощальное аудиописьмо семье. Буквально через минуту замолк на полуслове и из положения сидя прыгнул вверх, желая пробить потолок. С порванными от невероятного усилия связками и сломанной шеей прожил еще семь часов. Окончательно умер, разорвав себе грудную клетку. И снова дистанционно проведенные анализы показали – реальная смерть наступила раньше. Термическая обработка.

Фотографии. Даже старые черно-белые фото полностью передают те жуть и кошмар, которые творились в камерах.

– Искандер…

Кемаль мучительно пытается сформулировать вопрос. Или просьбу.

– Что ты об этом думаешь?

Понимаю:

– Думаю, что души покинули тела раньше. И оставшимися без хозяев оболочками завладели… демоны.

Ахмет уточняет:

– Семь часов?..

– Срок, отведенный на «бесхозное», неправильное существование тела.

– Брат, я хочу тебя попросить…

Сверхъестественная мощь наполняет каждую клеточку тела молниеносно, без раскачки. Никто и никогда не посмеет причинить вред МОИМ друзьям. Сквозь силуэты напарников вижу горящие верой, надеждой и преданностью искры. Испуг? Долой!

– До этого не дойдет, брат.

Рациональной (и не совсем человеческой) частью сознания отмечаю, что они замерли, не в силах отвести взгляд от моих полыхающих глаз.

Не с первого раза, но усмиряю бушующий поток:

– Извините, парни. Не сдержался.

Кладу ладонь на фотографии, сиплю пересохшим горлом:

– Сдохну, но этого не допущу.

Вроде отходят от шока:

– Нет, Искандер. Ты уж лучше живи.

Пытаюсь откашляться, Ахмет, сорвавшись с места, наливает из пакета стакан яблочного сока, подает. У него подрагивают пальцы.

Жадно выпиваю:

– Спасибо, командир.

– Еще?

Прислушиваюсь к ощущениям:

– Не откажусь.

Осторожный стук в дверь. Заглядывает Константин. Обращается к Ахмету, но смотрит на меня:

– Товарищ генерал-майор, у вас все в порядке? Тут у наших ученых…

Похоже, меня контролируют непрерывно.

Отвечаю:

– Константин Александрович, пожалуйста, передайте Сергею Дмитриевичу, что у Альфы произошел легкий эмоциональный срыв, вызванный изучением предоставленных материалов. Сейчас все нормально.

– Есть.

За капитаном закрывается дверь. Рука Кемаля ложится на плечо:

– Искандер, ты для нас не Альфа. Для Лори тоже. И для наших ребят. А ученые, они…

Подсказываю:

– Больные люди?

– Точно.

Возникшая неловкость понемногу рассасывается. Налив сока и себе, напарники отпивают из бокалов.

Вспоминаю:

– Вам бы коньячку сейчас, а, парни? Как тогда?

Улыбаются:

– Да уж, не помешал бы. Но…

Командир возвращает серьезность:

– Давайте изучать материалы дальше, бойцы.

Группа ОСНАЗ НКВД.

В экипировке принимали участие сотрудники отдела Бокия. Гм-м, выданные артефакты продержались некоторое время. Но, по всей видимости, подарили ложное ощущение неуязвимости. Когда амулеты одновременно рассыпались в пыль, к этому никто не был готов.

Так, интересно. Произойти разрушение артефактов могло по двум причинам. Первая – естественное энергетическое истощение. Сразу у всех? Сомневаюсь. Тогда второе – удар «тяжелой артиллерии», воздействие мощной силы. Призрак Брюса? Почти наверняка.

И опять группа не дошла до конца коридора, хотя и продвинулась достаточно далеко.

Излагаю мысли парням.

– Ты знаешь, очень на то похоже.

– Кстати, командир, а почему нам выдали только сами материалы, без выводов аналитических групп?

– Илья Юрьевич решил, что ты будешь более точен в выводах. А навязывать, возможно, неверные выкладки он счел вредным.

М-да, логично. Так, что у нас дальше? А дальше то же самое. С поправкой – вышло двое. Потом, в ходе медицинских экспериментов, был похерен карантинный режим. В итоге зачистку проводили, используя огнеметные танки и артиллерию, выжигая и ровняя с землей научный корпус. Нехило.

Заставляющий спотыкаться на «лишних» буквах дореволюционный шрифт. Ничего нового. Освященное посеребренное холодное оружие не очень помогло отчаянным рубакам, хотя тени от него погибали.

Заключительный материал – экспедиция монашеского спецназа. Фотокопии рукописей на церковнославянском читать вообще невозможно. Я так и выговорить не смогу, поэтому пользуюсь прилагаемыми листами в современном изложении.

Опять частично помогли артефакты. Кстати, особенность – не относящиеся к реликвиям православной церкви. Намоленные иконы заметного эффекта не оказали. Интересно, ходил ли Брюс в церковь? Думаю, да. В те времена к подобным вопросам относились щепетильно, могли анафеме подвергнуть, а то и на костер отправить.

При уборке келий, в которых погибли вышедшие из подземелья братья, подверглись одержимости монахи мужского монастыря. Опять помог только огонь.

Что же ты там такое скрываешь, Яша? Начинаю понимать генерал-полковника. Так только драконы берегли свое золото.

Кстати, а почему не использовались огнеметные системы в коридоре?

Перечитав материалы, понял – все дело в воздухе. Получается, коридор существует не пойми где, временами соединяясь с нашим миром лишь порталом-пологом, и поступление кислорода ограничено. По этой причине, кстати, монахи были вынуждены погасить большую часть факелов.

Информация усвоилась и улеглась по полочкам памяти.

Вывод не блещет новизной – придется действовать по обстановке.

За обедом к нам присоединилась Лариса. Старается держаться непринужденно, но вижу – переживает. Мы с парнями, как можем, стараемся ободрить, демонстрируя спокойствие и уверенность.

Два часа «генеральского» отдыха. Может быть, я бы и нашел им интересное применение, но, глянув на Лару, понял – ей совсем не до того:

– Ларочка, не волнуйся так.

– Я не могу, Саша. Как представлю…

Отрицательно покачав головой, любимая женщина, обняв меня, замирает.

Пока моя рука нежно гладит ее спинку, второе Я, повинуясь неосознанному желанию, меняет видимый мир.

Милая искорка совсем рядом. Ее перламутровая дымка, излучая любовь, желание уберечь и оградить, пытается закрыть меня со всех сторон.

Отстраненная рациональность подсказывает: «Это невозможно». И что, оставить ее мучиться?

Как ни странно, внутренний эталон хладнокровия и абсолютной логики тоже проникается чувствами. Унося тревоги, опускается жемчужный полог. Словно со стороны вижу, как наши тела, расслабляясь, засыпают на кровати.

– Это правильно.

Отключаясь, мысленно соглашаюсь.

* * *

Все-таки послеобеденный сон – великая вещь. И отдохнул, и настроение улучшилось. Что особо радует – не только у меня.

Забрав снаряжение, выдвигаемся на объект. Покидая по команде кузов, обращаю внимание – специальная команда уже приступила к сборке решетчатого ограждения.

За истекшие сутки подвал подвергся кардинальным изменениям. Возведены укрытия, оборудованы позиции. Стоят и автоматические огневые системы. Но взгляд не задерживается на вполне понятных и предсказуемых вещах. На том месте, где я рисовал контуры прохода, стена словно колышется, покрываясь языками дымящейся черноты.

Генерал-полковник на месте, подходит, здоровается:

– Портал вот-вот откроется.

Киваю:

– Я вижу.

– Товарищи офицеры, вы готовы?

Отвечаем почти синхронно:

– Так точно.

– Тогда на исходное.

Становимся у линий. Приборы ночного видения подняты на лоб. Слитно лязгают затворы. И вот…

Словно полный презрительного зла взгляд ударяет из ставшего однородной чернотой прохода. Мои глаза вспыхивают сами, почувствовавший то же самое Ахмет непроизвольно отшатывается.

– Как в метро, командир?

Овладев собой, с жестким лицом кивает:

– Да, похоже. Идем?

– Погоди секунду.

Материалы по вышедшим наверняка изучали не только мы, но и те, кто будет нас встречать. Стоящая за спиной охрана. Конечно, им рассказывали и показывали, но…

Громко оповещаю:

– Охрана, внимание! Бойцы, я сейчас повернусь. Постарайтесь держать себя в руках.

Разворачиваюсь. Единый вздох, уже приготовленные стволы нервно дернулись. Мысль была правильной. Продолжаю:

– Вот так я и буду выходить. Именно с такими глазами. Поэтому желательно, чтобы вы сначала подумали, а только потом приняли решение об открытии огня.

Судя по тишине, прониклись. Киваю напарникам:

– Вперед.

И делаю шаг.

* * *

Как говорил один мультипликационный персонаж: «Становится скучновато».

Это я к тому, что открывшийся за пологом широкий коридор почему-то совершенно не кишел демонами. Шаг, другой, третий… Напарники в приборах ночного видения, а я, как ни странно, нет. Для меня проход освещен ровным неживым, гнилушечным свечением. И откуда оно исходит – совершенно непонятно. Похоже, открылась новая и очень полезная паранормальная способность. Прогрессирую. Вот только куда?

Ладно, долой посторонние мысли – подходим к месту, где погиб первый спецназовец. А это что?

– Стоп.

Исполнение мгновенное.

На стенах друг напротив друга два квадрата. Цвет, понятно, непроницаемо черный. Симметрия размещения полная. И что это за Малевич?

– Видите на стенах?..

Указываю браунингами, старательно вглядываются.

Тихое:

– Нет.

– И я ничего не вижу, брат. Что там?

Хороший вопрос. Если довериться логике…

– Нечто вроде минной ловушки.

Так, антипризрачный взгляд эффекта не дает. А старое доброе серебро?

– Прикройте.

Опустившись на колено, навинчиваю на пистолеты глушители. Может, и зря, но, судя по отсутствию официальных встречающих лиц… В общем, не буди лихо, пока оно тихо.

Сдвоенное «Дых».

– Мать…

Ага, увидели. Получившие по пуле квадраты истекли вниз рассеивающейся дымкой. На сей раз, в качестве разнообразия, с тухло-зеленым отливом.

Не может не радовать. Еще три шага. Пол – потолок. Дых.

Дальше – гуще. Пришло время:

– Я!

Меняю магазины, над головой смотрят в проход «Бизоны» Ахмета. К слову, пока тихо…

Умозаключение подтверждает указание командира:

– Искандер, снаряди магазины.

Приятно, что у умных людей мысли одинаковые. Положив стволы на каменный пол, несколько нервно вщелкиваю патроны, выгребая их из специального отсека рюкзака:

– Готов.

Шаг за шагом, первая развилка. Точно знаю – идти надо влево. Но просто так оставлять за спиной неисследованный тупик…

– Командир, давай заглянем? Отсюда тоже нападали.

Согласный кивок.

М-да, полное разочарование. В смысле, вообще ничего. С мечтой загасить порталы поступления нечисти придется распрощаться.

Кемаль комментирует:

– Хреново.

– А ты думал, спину прикрывать тебе просто так доверили?

Идем дальше. Несмотря на спокойствие и устоявшуюся манеру перемещения, чувствую, как внутри словно сворачивается тугая пружина.

Поделюсь-ка впечатлением:

– Парни, готовность.

Подействовало. Подобрались. Еще три метра…

Бах!

Рявкнул дробовик Кемаля. Только мелькнула мысль обернуться, как засекаю метнувшуюся от стены тень. Приветствую из «Правого».

Дых.

Еще две! Синхронно дернувшиеся в руках стволы, похоже, сработали уже на «контроль» – почувствовал знакомое ощущение развоплощения призрачной сущности. Кстати, ничего человеческого и разумного – одно тупое, жадное зло. Словно жрать кидаются. Ну, сейчас накормим. Дальних потчую пулями, подлетевшие ближе выгорают под прущей из глаз энергией. Паранормальный реактор раскочегарился на полную – уж больно отвратное впечатление от изломанных, вызывающих ненависть и отвращение даже на подсознательном уровне фигур.

Бах! Бах!

Серия выстрелов в тыл прерывается громким:

– Я!

Кемаль на перезарядке. Понял, прикроем. Четыре пули уходят в летящих с тыла призраков. Точно, из тупичка лезут.

– Есть!

И следом: Бах! Бах! Картечь – форэва. Выносит с полгектара разом. Порадовавшись, подчищаю свою сторону, не забывая о командире. Браунинги заметно легчают.

– Я!

Хорошо, что перезарядка натренирована до автоматизма. Выполняю на ощупь, щедро «поглядывая» по сторонам.

– Есть!

Словно дождавшись вопля, атака стихает. Настороженно поводим по сторонам стволами. Ничего. Командир принимает мудрое решение:

– Обоймы. Кемаль, первый.

– Принял.

Серия щелчков:

– Готов.

– Искандер.

Крутя головой, досылаю патроны. Очередность, конечно, как попало. Свинчиваю и убираю глушители:

– Готов.

– Я.

Клацают шнековые магазины командира. Тварь!

Все-таки успеваю вовремя заметить пикирующую с высокого потолка здоровенную угловатую каплю. Выгорает не долетев. Если сверху… Схватив Ахмета за шкирку, выдергиваю из лезущих сквозь пол щупалец. Словно мерзкий шевелящийся цветок появляется… В руке уверенно ходит «Левый».

Дах! Дах!

Уже не появляется.

Словно ничего и не произошло, Ахмет заканчивает процедуру. Вот что губило шедших до нас бойцов – они не видели «мины», постоянно стреляя, не имели возможности своевременно пополнить обоймы. Пока прогноз генерала сбывается.

– Вперед.

Вторая атака. Третья. Приноровившись, мы стали единым организмом, поливающим нечисть серебром и не подпускающим врагов вплотную. Определились и с дозарядкой – достаточно каждый раз отступать на шаг назад. Физически чувствую, что продвинулись уже дальше всех предшественников. Похоже, это осознал и тот, кто руководит призрачными тенями.

Третья атака отдавала нервозным желанием тупо завалить «мясом». Естественно, не вышло, но патронов мы пожгли щедро. От кислого запаха сгоревшего пороха уже ощутимо свербит в носу и пощипывает глаза. Не задохнуться бы. А надевать противогаз вообще не с руки. Резко упадет обзор, да и насчет проницаемости паранормальному взору не уверен.

Все, тишина, желающие исчерпались.

Как выяснилось, не навсегда. Стоило только мне зачерпнуть жменю патронов, как твари кинулись со всех сторон одновременно. Слитный рев выстрелов над головой, помогаю взглядом. М-да, плотно, быстро, но не так уж и много. Интересно, у него подручные вообще кончатся или возможно поступление резервов?

Еще три шага, и…

Я оказался на бескрайнем осеннем поле. Покрытая жесткой стерней земля под ногами, плывущие над головой плотные серые облака, надежно скрывающие солнце.

– Приветствую тебя, странник.

Старик в белых одеждах, широкополой шляпе с обвисшими полями, стоит, опираясь на резную трость. Длинные седые волосы, ухоженная борода, на лице добрая улыбка:

– Твой путь завершен. Ты пришел туда, куда хотел. Здесь исполняются любые желания.

Как-то туповато я соображаю. От внезапности, что ли?

– Брюс? Яков Брюс?

Задумался, кивнул:

– Человеческое имя… Я отвык от него. Да, когда-то меня звали так. В ограниченном и несовершенном мире, населенном ограниченными и несовершенными людьми. Зачем имя живущему вечно и бесконечно превосходящему то, что привыкли считать жизнью? Ты сам видел истинную суть вещей, обрел невероятные для смертного способности. Теперь в твоем праве сделать еще один шаг. И стать абсолютом, правителем всего и вся. Сверхъестественным разумным, не привязанным к несовершенной оболочке и обществу существ, недостойных носить божественную искру.

– Не ты ли мне хочешь в этом помочь?

Веселый смех в ответ:

– Нет, мой гость и собрат. Зачем? Ты и сам готов к чудесному превращению из грубой куколки в великолепную бабочку, которой подвластно главное – свободный полет и бескрайнее небо. Этот шаг каждый делает сам. В моей власти лишь обрисовать общую перспективу.

Помолчав, продолжил с сочувствием:

– Впрочем… От человеческого отказаться действительно тяжело. Я помню этот миг. Предчувствие необратимой потери, мысли о тех, кого считаешь своими друзьями и близкими, о незаконченных делах… Проблема в том, что в человеческой оболочке невозможно увидеть истинное положение вещей. Разум людей ограничен, он не может вместить альфу и омегу, подменяя правду чувствами. И чем ярче чувства, тем дальше они от истины.

Показалось, или он немного приблизился?

– Вот, самое сильное: любовь. Ты любишь, в этом нет сомнения. Но достойна ли твоей любви избранная женщина?

Полутемная, богато обставленная спальня. Узнаю помпезный стиль Колониальной Империи. Двое. Мужчина в расстегнутой форменной рубашке властно обнимает и целует невысокую фигуристую женщину. По моему желанию картинка приближается, разворачивается, светлеет. Голдман?! Да, это он, с полковничьими погонами на плечах. Чувствуя нарастающую боль, предчувствие непоправимого, все-таки заставляю себя глянуть в лицо женщине. Это Марджи. Со снисходительной улыбкой проводит изящной рукой по волосатой груди офицера КИБ, помогает снять рубашку. Еще один ранящий сердце поцелуй. Невероятно привычными (сколько раз я их видел!) движениями избавляется от строгой деловой одежды. Совершенная фигурка, которую я так любил ласкать… Чужие руки жадно подхватывают мою женщину и отправляют в постель. Картинка пропадает.

– Извини, собрат. Думаю, дальнейшее понятно и вряд ли достойно внимания. Вот так искреннюю любовь смертная женщина меняет на удовольствие от вульгарного совокупления. Понимаю твои чувства, но рассудок и истина должны быть выше желания оставаться в неведении, подчиниться обману.

Обман… Что-то было не так, какая-то деталь…

– Ты думаешь, это единичный случай? Увы, это не знающее исключений правило.

На этот раз спальня полностью знакома, как кровать и обстановка. Особняк Елены, комната, которую я ремонтировал своими руками. На этот раз мне без стеснения показывается полная страсти и секса сцена. С искаженным гримаской наслаждения и полыхающего желания лицом моя Елена в объятиях Ральфа. Ее порывистые, чувственные движения, ее красивые руки, сжимающие мускулистые плечи партнера… Подтверждая ожидание, выгнулась точеная шея, откинулась назад прекрасная, с рассыпавшимися прядями цвета спелой пшеницы голова. Кажется, я и здесь услышал чувственный, зажигающий стон. Все так и было. Только со мной.

– Людям не свойственны благодарность и привязанность, собрат. В силу своей доброты, справедливости и чести ты наделял их лучшими качествами. К сожалению, обманывая себя и не изменяя их. Уж коли речь зашла о близких тебе женщинах… Как ты думаешь: почему Лариса не познакомила тебя со своими матерью и дочерью?

Да, эта мысль приходила в голову.

– Впрочем, она об этом говорила сама.

Кабинет Ильи Юрьевича. Генерал и Лариса.

– Илья, мне страшно. Я не знаю, сумею ли я это пережить.

– Лариса, ты будешь последним человеком, которому Альфа захочет причинить вред. Тебе ничего не угрожает.

Взволнованное, полное боли:

– А душа, Илья?!

Картинка исчезла. Он действительно приблизился, спокойно и мудро смотрит в глаза:

– Видишь, предавая, она боится за свою жалкую душу. Справедливо боится. В твоих силах, собрат, превратить ее жизнь в ад, из которого выходом будет только смерть. Но ты, конечно, на это не пойдешь. В силу чести и благородства, которых так не хватает окружающим тебя людям. Людям, которые отправляли тебя на смерть.

То же место, те же персонажи.

– И все-таки мне его жаль, Илья. Он очень хороший человек.

– Лариса, ты считаешь того, кто находится в теле этого майора, человеком? Когда-то – может быть. Но сейчас…

Помолчали.

– Как ты думаешь, они справятся?

Генерал поправляет, выделяя первое слово:

– Он справится. Задача группы Ахмета – не мешать, если получится – помочь. А он… Мы не знаем, откуда они приходят в наш мир. Не знаем, почему именно в наш. Но одно знаю точно – все, вставшие у него на пути, умрут. Для него враги – просто мишени. И в выборе оружия он себя не ограничивает.

Лариса качает головой:

– Это ужасно…

Снова поле. Мне кажется или начинает темнеть?

– Ты думал, что она любит. Это была лишь жалость, подкрепленная желанием выполнить поставленную задачу. Отдам должное – действительно умная женщина, наделенная красивым телом. Которое она всегда с успехом использует для достижения цели. Чтобы простой психолог сумела стать доверенной помощницей обладающего огромной властью человека, получила право называть его по имени…

Недоговоренность несет ранящий сердце смысл.

Словно застывшие кадры. Лара прижалась к груди Ильи Юрьевича, он гладит ее волосы. А теперь… Почти то же самое, но на этот раз ее обнял Ахмет. И пусть в обеих сценах они одеты и стоят… Очень легко представить продолжение.

– Видишь, мой гость, тебя просто использовали. Как безотказный инструмент. Использовали, предавали и боялись. А вот те, кого ты считаешь друзьями.

У генерала в кабинете Ахмет и Мансур. Это инструктаж перед операцией – уж очень характерное выражение лиц.

– И главное, товарищи офицеры. Этот человек ни в коем случае не должен попасть в руки противника живым. При малейшей угрозе захвата, подчеркиваю, при малейшей – подлежит немедленной ликвидации.

Четкий ответ:

– Есть.

Судя по всему, немного позже. Офицеры идут по улице, беседуют.

Мансур:

– Жаль его, неплохой парень. И оказался в нашем деле случайно. Такой высококлассный специалист?

– И это тоже, брат. Но есть еще ряд обстоятельств. И они даже серьезнее.

– Понял, не дурак. Значит, будем выполнять приказ.

– Как обычно.

В голосе Брюса поубавилось доброты и появилась толика… вкрадчивости?

– Видишь, гость, для них твоя смерть – всего лишь «обычно». Да, ты выполнил приказ. Но для кого? И на какое преступление пришлось ради этого пойти?

Лондон. Ядерный гриб взрыва. И…

Дьявольское пламя выжигает поезда метро, полные спешащих домой людей. Световая вспышка оставляет только пепел и тени на асфальте от семьи с фотоаппаратами. Ударная волна сносит дома, растирая людей в кровавую пыль, не щадя женщин, детей и стариков.

Жуткая картина повторяется, но это уже мир Колониальной Империи. Хрустальный остров. И жертв здесь в сотни, тысячи раз больше.

Душа болит, переполняясь горем и раскаянием.

– Ты уничтожил миллионы. Ради исчезнувшей страны, о которой не знал ничего. Да, она возродилась. Тебе стало легче? Взгляни, кто ею правит.

Торжественная церемония. Хорошо знакомый человек приносит присягу, поднимает государственный флаг, принимает парад, приветливо машет колоннам демонстрантов. Ликующие толпы народа, плакаты, портреты. И везде на полотнах он – полковник Голдман. Точнее, теперь – президент Златов.

– Это выбор людей, ради которых ты отдал жизнь. Достойны ли они такого подарка? Достойны ли они твоего внимания? Достойны ли они вообще считаться разумными?

Его лицо совсем близко. В накатывающейся темноте кажется, что белое меняет цвет, словно чернея. Или не кажется?

– В твоей воле отказаться от всего этого. Просто пожелай – и то, что терзало, ограничивало твою великую суть, развеется без следа, станет тем, чем и является – пылью.

Видя, что я задумался, одобрительно улыбается:

– Ничего не потеряв, ты обретешь все. Бесконечное могущество, абсолютную ясность сознания, свободу и независимость. Тебя удерживают только чувства, которые суть глупый обман, закрывающий своей паутиной разум.

На ладони протянутой руки сверкает гранями крупный бриллиант.

– Это мой подарок, собрат. Возьми его, и ты обретешь способность видеть так же, как я. Тебе уже не понадобится моя помощь, чтобы заглянуть в прошлое любого мира, правильно оценить поступки людей и сделать окончательный выбор. Возьми и прозрей.

Кивнув, я закончил анализ.

У Марджи были длинные волосы. Сцена с полковником произошла до нашего знакомства, при мне она сменила прическу на каре.

Обнимавший Лену Ральф наполовину седой. Да и Елена выглядит заметно старше. Сколько прошло времени с моей гибели в том мире?

Голдман—Златов… Что же, у Истории бывали и не такие повороты.

Лариса, Ахмет… Я видел их души. Видел то, как они относятся ко мне. А вырванные из жизни отдельные сцены… Часть правды – это, как правило, ложь.

Кстати, а где браунинги? Где верные напарники?

Поднимаю глаза на Брюса. Его желание исполнилось – я прозрел. Передо мной высохшая мумия, скалящаяся редкими коричневыми зубами. В бывших когда-то дорогими одеждами пыльных лохмотьях. Глазницы наполнены злобной, бесконечной тьмой, на костлявой ладони вместо бриллианта извивается шупальцами черный спутанный клубок.

В одном он прав – убивать у меня всегда получалось очень хорошо.

Пальцы сжались в кулаки, налились запредельной, жестокой энергией. С поднятых рук в нечисть ударили две молнии. Ледяная, вымораживающая, рубящая острыми кристаллами и огненная, цвета сверхмощной, выжигающей любую материю термоядерной плазмы.

Мир опрокинулся. Исчезли поле, небо, бесконечное пространство.

Снова залитый гнилушечным светом коридор. Впереди дико воет раздираемый единством смертоносных противоположностей призрак, а по бокам безжизненно оседают мои напарники.

Приборы ночного видения висят на шеях, руки еле удерживают оружие, неживая белизна захватила лица.

Фигуры перевиты черными веревками колдовства, насквозь проткнуты острыми шипами заклятий. Их жизненные силы стремительно слабеют, истекают, вот уже открываются темные порталы, к которым послушно устремились потускневшие искры…

Нет!

Подхватив падающие тела, щедро напитываю их той же энергией, которой только что бил по Брюсу. Но в этот раз – энергией жизни.

Время замедлилось.

Искрящиеся молнии запечатывают порталы, отрезая путь душам. Бушующее пламя и жгучий холод выжигают шипы, разрывают путы, наполняют энергией оболочки. В глазах напарников проявляется сознание, а затем загорается ярким светом радужка. Белизной ледяного айсберга у Ахмета, раскаленной сталью у Кемаля. Вскинув оружие, они стреляют одновременно. В кого?

Хм-м, оказывается призрак Брюса еще на ногах и даже пытается атаковать. Заряды картечи и длинные очереди отбрасывают его к стене, заставляя корчиться в муках. Пытаюсь добавить взглядом, ударить с рук и понимаю: финита. Энергия кончилась.

Где пистолеты?!

Браунинги валяются у самых ног. Наклоняюсь поднять и от слабости валюсь на бок. Но стрелять это не мешает, хотя стволы по ощущениям изрядно потяжелели. От раздираемого серебром врага отлетают ошметки, целые куски, высохшая мумия разваливается на глазах, осыпается бесформенной кучей. Поливаемый пулями и картечью, дергающийся черный комок ударяется в стену и исчезает в расходящемся волной сером тумане.

– Искандер!

Попытка поднять не увенчалась успехом – ноги не держат.

– Брат, что с тобой?!

– Силы… кончились.

Во рту сухо, как в Сирийской пустыне, язык еле шевелится, но парни понимают. Патрубок фляги-медузы оказывается у глаз, живительная влага стекает в обезвоженное горло.

Вторую флягу выхлебываю уже сам.

Ахмет роется в аптечке, достает шприц-тюбик. Рука замирает. Не вижу, но знаю – они с Кемалем глядят сейчас друг другу в глаза. Светящиеся глаза.

А на меня наваливается нечеловеческая, бесконечная усталость. Хочется закрыть веки, отдохнуть хоть пару минут…

– Искандер!..

Разве можно так трясти? Я сейчас рассыплюсь. Как же погано себя чувствую…

– Глотай лекарство!

Перед лицом громадная ладонь Кемаля с капсулами. Такое впечатление, что уже не держится голова. Нет, не впечатление. Ее придерживает Ахмет.

– Давай, брат, давай.

Вроде проскочило.

– Пей.

Это с удовольствием, хотя вкус витаминизированного сока почти не ощущается. Вторая банка, третья.

– Теперь водички…

И куда столько влезает? На очередном глотке отрубаюсь.

* * *

Лежу на спине, под головой пристроен рюкзак. Где пистолеты? Нащупываю стволы слабыми пальцами. Ага, на месте. Сколько в магазинах осталось патронов?

Напарники возвышаются надо мной, контролируя свои сектора:

– Командир, может, еще?..

– Он не выдержит, брат.

– Почему стимулятор не действует?

– Потому что он выложился, исчерпался до дна. Он с того света нас вернул, понимаешь?

Молчание. Чувствую, что силы понемногу возвращаются.

– Ахмет, прошло уже десять минут. Стимулятор поднимает любого через минуту. Неужели он?..

С трудом перекатываюсь на бок, встаю на карачки, отвечая:

– Не дождешься…

– Искандер!

– Братка!

Сильные руки подхватывают, ставят на ноги. Ого, повело не по-детски. Впрочем, головокружение быстро проходит, зато прошибает обильный пот.

– Парни, не спешите, дайте я еще посижу.

– Как ты?

– Лучше.

Действительно, организм наполняют бодрость и энергия. Очень резко наполняют. Уточняю:

– Командир, сколько будет действовать стимулятор?

– Часа два.

– Тогда не хер рассиживаться.

Пошатываясь, встаю, закидываю за спину рюкзак:

– Вперед. Еще ничего не закончено.

– Мы разве не прикончили этого?..

– Вряд ли. Часть его ушла. И скорее всего вернется.

Выдергиваю магазин из «Правого». Полный.

– Искандер, мы перезарядили оружие.

– Понял, спасибо.

Проходим мимо неопрятной кучи изрешеченного тряпья и раздробленных костей, коридор круто изгибается и расширяется. А ведь мы дошли.

Просторный зал в форме шестиконечной звезды. Каждый луч уходит в проход, подобный нашему. В центре каменный ящик, здорово напоминающий саркофаг.

– Стоп!

Напарники замирают.

– Парни, вы видите полосы?

Пол, стены и даже потолок покрывают толстые черные линии. Их можно принять за рисунок, но, присмотревшись, отчетливо вижу: шевелятся.

Вглядевшись, Ахмет уточняет:

– Вроде тени на полу?

Кемаль добавляет:

– И на стенах?

Так.

– Гляньте в ПНВ.

Прикладывают к глазам аппараты:

– Вообще ничего не заметно.

Помявшись, Кемаль уточняет:

– Искандер, а у нас теперь всегда глаза светиться будут? И в темноте будем видеть?..

Смотрю на дымку вокруг искр. Зрение, к слову, переключается без задержки.

– Нет. Выровняется баланс энергий, снова станете обычными.

Пока друзья переваривают информацию, возвращаюсь мыслями к полосам. Тот каменный ящик наверняка наша цель. Должен быть защищен от жаждущих раскрыть тайну Брюса? Разумеется, и по максимуму. Попробовать выстрелить по ближней полосе? Нет, есть мысль получше.

– Доставайте фонари, парни.

Встав лицом к стене за угол, закрыв глаза и для верности надежно заслонив их рукой, по команде вдавливаем кнопки «солнечной вспышки». Направленные в зал фонари выдают бешеной интенсивности световой импульс – глаза засвечивает, несмотря на предпринятые меры. Проморгавшись, выглядываю, тут же отшатываясь – перед лицом мелькает судорожно извивающееся, исходящее черным дымом толстенное щупальце. «Предчувствия его не обманули». Повторим лечебные процедуры.

Командую:

– Готовы? Огонь!

Раз за разом, с периодичностью в пяток секунд выжигаем нечисть. Все, мой фонарь скис – прекратилось характерное клацанье.

– У меня все. Батарея села.

Ахмет отзывается:

– И у меня.

– А у меня еще вроде пашет.

– Кемаль, вруби обычный режим – надо посмотреть.

Посмотреть есть на что. Похоже, что тут душевно ломали дрова – кругом куски и тающие на глазах, подергивающиеся кучи. Под мощным желтоватым лучом разложение стремительно ускоряется.

– Брат, просвети нам дорожку.

Поняв, здоровяк гоняет луч. Все, путь чист.

– Вперед.

Вблизи сходство с саркофагом усиливается. Покрытый древними рунами, длинный, но очень узкий гроб из серого камня. Кемаль автоматически тянется к ручке на крышке.

– Стоять!

Если бы я ваял такую вещь, то первым делом… Уточняю:

– Ручки не трогать.

– Думаешь?..

– Уверен.

Не касаясь, осматриваю ящик. Замков не видно.

– Парни, по команде, ножи в щель и резко поддеть.

– Ясно.

Распределившись с правой стороны, готовим оружие.

– В щель!

Ядовитое шипение, от металлокерамических лезвий потянуло зеленоватым дымком.

– Дави!

Кувыркнувшись, каменная плита бьется об пол, раскалывается, шипение резко усиливается. Куски крышки исчезают со скоростью растворяющегося в кипятке рафинада, исходя все тем же дымом.

– Бросайте!..

Команда запоздала – сообразившие напарники уже отбросили разъедаемые неизвестной силой клинки. Секунды – и от крышки, и от ножей не остается вообще ничего. Только подпалины на плитах пола.

М-да…

Заглядываем в открывшееся хранилище.

В светящемся гнойно-желтом тумане висит меч. Я не специалист по холодному оружию, но понимаю – двуручник. Уж больно велик размер, да и характерна рукоятка.

В ножнах, замотан в тонкую вуаль.

Еще одна проверка.

Достаю патрон, осторожно роняю. На секунду зависнув в желтизне, он истаивает быстро исчезающими струями.

– Мать!.. И как сейчас?

Кемаль эмоционален, а подумать надо хладнокровно. Руками туда лезть – верная смерть. Попробовать поддеть оружием? Не факт, что получится – слишком быстро растворяет металл это инферно. А без стволов останемся точно.

Взгляд проходит по стенкам саркофага, задерживается на ножках, выполненных в виде когтистых лап. Вон, кстати, рядом пятна подпалин от крышки и ножей.

Мысль дозревает. Забрав фонарь, исследую под заметно потускневшим лучом нижнюю часть ящика. Рун нет. Сколько эта зараза может весить?

Восхищенно наблюдаю за напарниками. Вот это силища! Рывок вверх, наклон… меч выпадает. Потянувшиеся за ним жадные желтые струи обрываются, втягиваются назад. Гулко бьются об пол ножки саркофага. Еще один пробный патрон спокойно лежит на вуали. К слову, тонкие, как паутина, нити наверняка из золота – уж больно характерный цвет. Решившись, беру в руки.

Увесистый. Темно-красные, отделанные серебром ножны, длинная рукоятка, простая крестообразная гарда. Ножны покрывает сложный гармоничный узор.

– Оно?

– Думаю, да.

Прислушиваюсь, добавляю:

– Даже уверен.

Судя по нарастающему шуму, на нас из дальнего коридора идет последняя, подзапоздавшая атака. Все ближе громыхают жесткие, металлические шаги. В памяти сами собой всплывают сведения о металлической служанке Брюса. Боюсь, не отобьемся.

Если только… Пытаюсь сорвать вуаль и понимаю – сидит намертво. Это не золото. Кажется, что тончайшие нити по прочности не уступают стали.

– Кемаль, помогай!

Хорошо, что мои приказы исполняются мгновенно и без вопросов. С хрустом рвется липкая металлическая паутина, вот уже освобождена рукоятка… Вцепившись двумя руками, выдергиваю клинок из ножен.

Удар! Мощнейший разряд прошивает тело от пальцев до пяток, вышибая дыхание и заставляя задрожать каждую клеточку. Превозмогая невероятную, давящую тяжесть, поднимаю исходящее серебряным огнем лезвие. И…

Он посмотрел на меня. Меч. Посмотрел, как живое существо.

Миг, в который спрессовался диалог мыслей-образов. И мы стали единым целым.

Вырвавшийся из прохода черный поток теней рассек сияющий луч. Мои глаза превратились в идеальный механизм поиска целей, а грани меча снова и снова били серебряными вспышками, выжигая полчища нечисти. Сколько же их?! Поневоле отступаем в свой проход, не давая призракам окружить нашу группу. Совсем невмоготу, когда перезаряжают оружие парни. Прорвавшихся вплотную гадов добиваю взглядом, не брезгуя рубануть и сталью.

Похоже, заключительная волна – уж очень поубавилось противников. Крутнувшись, залив коридор сплошным сиянием, заканчиваю разгром. Теперь последний враг.

Не знаю, почему современники Брюса считали это чудище похожим на женщину. Или это им успешно внушали? Выше меня ростом, корявая пародия на человека. Достаточно быстро двигающаяся и смертельно опасная.

Бах! Бах!

Картечь Кемаля расплющилась пятном на железной шкуре, лишь слегка пошатнув монстра. Перекрестившие шипастую башку очереди командира тоже оказались безрезультатными. Что же, как-то и не сомневался…

Проникающий в суть вещей взгляд засекает два черных комка в стремительно надвигающейся туше. Грудь и живот. Одно пятно темноты – то, что осталось от Брюса, другое – источник энергии. Куда бить?!

Выбираю грудь.

Я далек от фехтования, особенно увесистым двуручником. Но рассыпающее искры, сияющее лезвие без промаха входит в прячущийся за грудной пластиной комок. Вибрирующий железный вой.

Оп-па, ошибочка вышла. Дальнейший рывок нечисти я откровенно прохлопал. Насадившееся на меч чудовище оказывается в опасной близости. Едва успеваю убрать голову в попытке уклониться от железной лапы. Острейшие когти прорезают вязаную шапочку и, похоже, задевают череп.

Бах! Бах! Бах!

Р-р-рах!

Успевшие перезарядиться парни лупят из всех стволов в упор, выстрелы сливаются в единый грохочущий гул. Удары картечи и пуль останавливают монстра, позволяя мне наконец-то отступить назад, выдернуть меч и нанести второй удар.

Душераздирающий скрежет, лязг, затихающий визг. Замершая фигура вздрагивает и оседает рассыпающейся железной пылью. Кончено.

Протираю рукавом играющее серебряными бликами лезвие, душой слышу победную песню меча. Он отомстил.

– Искандер, все?

– Да, командир, теперь все. Домой.

Уловив короткую просьбу, дополняю речь:

– Только заберем ножны.

Зал встретил тишиной. Странно, освещение как будто меркнет. Нет, не чудится – действительно становится темнее. Ножны лежат там, где их выронил Кемаль. От колдовской вуали не осталось и следа. С тихим шелестом входит в свое хранилище двуручник. Парой секунд позже в зале воцаряется темнота. Я, часом, не ослеп? Нет, вот подсвечивает желтизной опустевший саркофаг.

Щелчок, яркий луч налобного фонаря командира разрезает тьму. Пристраивает и запускает свой светильник Кемаль.

– Брат, подержи, пожалуйста.

Здоровяк протягивает к мечу руку и, коротко матюкнувшись, резво отдергивает назад:

– Он током бьет! Твои шутки, Искандер?

– Нет. Честно – нет.

– Дай-ка проверю.

Командиру досталось еще круче. М-да, проверил.

– Как ты сам его держишь?

Проверяю ощущения:

– Нормально.

Резюме все еще растирающего кисть Ахмета:

– Вот и держи.

Понятно. Придерживая вертикально стоящий меч, скидываю рюкзак, лезу за фонариком. Надо тоже пристроить. Блин, больно-то как! Мое шипение сквозь зубы немедленно привлекает внимание друзей. Слепящие лучи скрещиваются на голове. Точно, мне же туда прилетело!

Уже через секунду сижу, склонив голову, а самодеятельные хирурги занимаются царапиной. Ну, это они мне сказали, что царапина, а ковыряются уже достаточно долго.

– Парни, вы что там, мозги разглядываете?

– Еще немного бы… Острые когти у гада были. Сейчас, брат, стянем края, и все будет нормально.

– Голова не болит?

Шучу:

– Чему там болеть? Я же военный. Сплошная кость.

– Оно и видно.

Индивидуальный перевязочный пакет образует новую шапочку. Белую. Блин, Лариса увидит – испугается. Осторожно натягиваю капюшон. Вот, так лучше. Только неудобно с мечом – все время рука занята, да и увесистый он. Веревкой перемотать? Осветив ножны, обнаруживаю два кольца. Ну да, для крепления. Только узковаты, веревка не влезет. Уловив затруднения, Кемаль без колебаний щелкает карабинами ремня дробовика, регулирует длину. Вот, совсем другое дело. Меч за спиной, фонарь в руке, мой рюкзак, невзирая на возражения, забирает командир. Все, идем назад. Осточертело это подземелье.

То, что визит затянется, стало ясно, когда три луча сошлись на древней кирпичной стене. Как раз в том месте, где находился проход. Песец.

Ошибиться коридором мы не могли.

– Охренеть. Что будем делать, командир?

Ахмет помолчал, провел пальцами по неожиданному препятствию:

– Думать.

Просчитываю варианты. Портал был завязан на призрак Брюса. А Яшу мы того…

Гм-м, вариант безнадежный, хотя потухшее «освещение» говорит именно в его пользу.

Еще идеи?

Надо исследовать остальные проходы.

Как обычно, мысли совпали. Особо не мудрствуя, решили довериться правилу «левой руки», осматривая коридоры по очереди.

А неплохо тут когда-то проводил время чернокнижник. Пока пребывал в живом виде, разумеется. Отделанная фресками и изразцами баня с неслабым бассейном (разумеется, сейчас без капли воды) произвела приятное впечатление.

Следующей на пути предстала спальня. Точнее, то, что от нее осталось. Время оказалось беспощадно, сейчас пыльная завалившаяся куча, бывшая когда-то роскошной кроватью с балдахином, желания отдохнуть не вызывала.

А это явно рабочий кабинет. Шкаф с книгами, стол, потертое удобное кресло. Не хватает окна с прекрасным видом. Наверное, его когда-то заменяла почерневшая от времени большая картина. С трудом угадываю что-то вроде горной лужайки у водопада.

Среднее между мастерской механика и лабораторией алхимика. У стены здоровенный деревянный ящик, рядом откинутая крышка. Здесь хранилась «служанка». Как только притащили эту тяжесть? И кто? Думаю, попавшие сюда люди вряд ли увидели потом солнечный свет.

Ответ на возникшие мысли оказался в следующем проходе. Тюрьма. Две камеры, остатки соломенной подстилки, грубая деревянная посуда. Не доходя камер – туалет. Выполнен более чем оригинально – стульчак закреплен над каменным тазиком, в котором колышется знакомый желтый туман. Этакий мистический аннигилятор.

Ниша с туалетом отделена от коридора насквозь пропыленным, истрепавшимся матерчатым пологом. Давненько сортир не посещали.

Удивительная вещь – всем предметам без малого триста лет, а сохранность хорошая. Опять разная скорость потоков времени? Или колдовство? Сложно сказать.

Все, помещений больше нет. Погано. Снова стоим в зале у коридора, с которого начался поход. Кстати, мы не исследовали все его тупики.

Первый же принес ответ на вопрос: куда делись останки предыдущих экспедиций?

Пол уходит вниз и заканчивается квадратной ямой. Низкий потолок вполне неплохо освещен все тем же желтым туманом. У стены стоят металлическая совковая лопата, размерами больше схожая со снеговой, и метла из упругой металлической проволоки. Инструмент «служанки». Интересно, как Брюс ею командовал? Или он с самого начала подсаживал в железное чудище свое сознание?

Свечу под ноги. Одинокая потемневшая гильза. Поднимаю, показываю парням. От ТТ.

Наши так и останутся валяться в проходе – убирать уже некому.

Остальные тупики находок не прибавили.

– Что делать будем? Может, попробуем разобрать стену?

– Не думаю, что это поможет, Кемаль. Мы вне нашего мира, это точно. Ковырни шомполом на пробу.

Что кирпичи, что раствор между ними, демонстрировали несомненные колдовские свойства. Нанесенная с трудом царапина буквально через несколько секунд затягивалась.

– Спорим, в зале уже нет следа от подпалин?

– Чтобы я с тобой спорил? Верю. Но глянуть вообще-то не помешает.

Осмотр подтвердил мою правоту.

– Может, у него был черный ход?

Отрицательно кручу головой:

– Ахмет, в воздухе до сих пор стоит запах сгоревшего пороха. Нет вентиляции.

– Так и задохнуться можно.

– Если раньше с голода не умрем.

К слову, ощутимо засосало в желудке. Взгляд на хронометр – прошло чуть больше трех часов. А по ощущениям – как десять.

Мысли подтверждает Кемаль:

– Парни, может, поедим? А то на пустое брюхо мысли не идут.

Командир кивает:

– Давай.

Все-таки думающие люди операцию готовили. Учтена напряженка с кислородом, каждая банка имеет личный химический разогреватель. С удовольствием отпиваю полюбившийся куриный бульон, закусываю галетами. Гречневая каша с говядиной на второе.

Паштет из гусиной печенки. Какао с шоколадкой.

Командир заботливо подсовывает еще одну:

– Давай, Искандер, заправляй мозги. Может, что умное придумаешь? Сверхъестественный человек среди нас один.

– Спасибо за доверие.

Странное дело: по идее, должен еще действовать стимулятор, а по телу после еды разливается свинцовая усталость.

– Парни, что-то мне опять плохеет. Наверное, надо передохнуть маленько.

Пытаюсь поудобнее устроиться у стены, но вместо этого бессильно валюсь на бок. Друзья успевают подхватить.

И опять раздвоилось сознание. В смысле, отделившаяся часть бесстрастно наблюдает, как напарники возятся с безвольным телом, укладывая его на коврик. Пытавшийся передвинуть мешающийся меч здоровяк дергается и зло матерится:

– Млять! Задрал уже! Нам же уложить его надо поудобнее!

Сморщившись в ожидании нового удара, касается ножен. Ничего. С изумлением сообщает Ахмету:

– Брат, представляешь, меч меня понял.

– Я с Искандером уже ничему не удивляюсь. Ну, разумный меч, и что?

Бурча под нос, здоровяк осторожно пристраивает под моей головой рюкзак:

– Что будем делать дальше, командир?

– Отдыхать. Искандер очнется, решим.

– Еще раз стимулятор?

– Опасно. Ты сам видишь его состояние.

Кемаль думает, решительно взмахивает рукой:

– Если что, я его как младенца вынесу.

– Хорошо, брат. А пока ложись, передохни. Сил наберись. Я подежурю.

Тело под надежной защитой. Правильно. Теперь необходимо найти выход. Взгляд одновременно во все стороны, и сразу обнаруживаю за шкафом потайную комнату. В жемчужном свечении проступают очертания предметов. Сложно. Надо решать вместе. В память спящей части сознания уходят образы увиденного.

Попасть в секретное помещение тоже непросто. Еще серия образов, картины энергетических потоков, части механизмов. Достаточно?

Трудно принять решение, когда разделен. Нужна ли еще информация? Поколебавшись, оценив небогатый запас сил, кручу назад время, наполняя комнату тенями минувшего.

Теперь правильно. Возвращаюсь. Когда соединен – хорошо.

* * *

Просыпаюсь от неприятного ощущения. Блин, это меч. Мало того, что увесистая железяка пристроилась сверху, да еще и гардой уткнулась в ребра. Сдвигаю в сторону. Не тут-то было. Как железо к магниту, он прилипает к боку.

Мысленно с сарказмом вопрошаю:

– Ты и в туалет со мной ходить будешь?

Ответ двоякого толкования не вызывает. Наглядно продемонстрированное продолжение недвусмысленно увязываю с мыслями о Ларисе. М-да, настоящий воин с оружием не расстается никогда. Буквально.

Кстати, о Ларисе. Что-то мы тут загостились.

В несколько приемов сажусь. Сил – как у древнего деда. За усилиями с доброй улыбкой наблюдает готовый поддержать Кемаль. О, и командир завозился на своем коврике:

– Как самочувствие, брат?

– На троечку. С минусом. А во рту, похоже, кошки гадили или обоз ночевал.

– Водички?

Отвечаю вопросом на вопрос:

– Я еще не всю выжрал?

– Три фляги полные, баночка сока осталась. Давай сочку? С витаминчиками?

– Не откажусь. Спасибо, брат.

Умывание заменяют влажные гигиенические салфетки, попив сливового сока, избавляюсь от мерзкого привкуса во рту и возвращаю способность соображать.

Увиденное частью сознания отчетливо встает перед мысленным взором. Особенно поражают сцены из прошлого. Ничего себе! И без всяких «даров» от нечисти.

Прикинув полученную информацию, составляю план действий. Что же, все понятно.

Оторвавшись от раздумий, обнаруживаю перед лицом намазанную паштетом галету и исходящую ароматным парком баночку какао:

– Позавтракаем, брат?

Парни приготовили то же самое и себе. Ну что, поддержать компанию – святое дело. И сил добавится.

* * *

Конечно, стоять на ногах, честно сказать, трудновато. Но если хочешь сделать хорошо – делай сам.

Стволы поставленных на затворные задержки браунингов входят в неприметные, прикрытые подпружиненными пробками отверстия. Именно сюда засовывал пальцы железный монстр. Лязг и удары по пистолетам недвусмысленно намекают – обычные пальцы сейчас бы срезал коварно продуманный механизм.

– Парни, помогайте!

Под совместными усилиями шкаф сдает назад и уходит в сторону. Потайной кабинет чернокнижника. Вон, кстати, его знаменитая книга. Но трогать ее категорически воспрещается. Поставлена на самоликвидацию магическим способом. Без возможности обезвредить. Предупреждаю напарников.

Нас же интересует ниша в стене, заполненная диковинным механизмом. На вид больше всего напоминает старинные часы с фигурными шестернями, кривошипами и противовесами. На деле колдовства тут больше, чем механики. Где ключевая деталь?

В увиденных картинах из прошлого вселившийся в железную «служанку» Брюс врывался в кабинет, вскрывал потайную комнату и выдергивал из гнезда нечто типа стеклянного цилиндра. Промахнувшись мимо зажима (спешил, наверное, помереть, бедняга. Когда еще такой случай представится?), ронял вещицу вниз. И где она?

Подсветив фонарем, замечаю искомое. Осторожно протянуть руку, захватить… Готово.

Не совсем цилиндр. Скорее, колба, в которой плещется светящаяся голубенькая субстанция. Вот только уровень не радует – можно сказать, на донышке.

– Что это, Искандер?

– Нечто типа батарейки. Вставлю в гнездо – должен появиться портал. Только энергии маловато. Не знаю, на сколько хватит. А с ходьбой у меня плохо.

Здоровяк многообещающе улыбается:

– Не волнуйся, брат. Домчу быстрее ветра. Командир, готовимся.

Заметно взбодрившийся Ахмет четко отвечает:

– Есть!

Два рюкзака и прихваченный куском веревки дробовик на командире, он уже в проходе. Я перекинут через плечо Кемаля, придерживаю свисающий меч левой рукой. В правой зажата колба. Еще раз напоминаю:

– Брат, ты только у портала поставь меня на ноги. Не хочу позориться, да и охрана невесть что подумает. Полагаю, минут двадцать у нас будет.

– Хорошо. Сделаем. Давай, Искандер!

– Приготовиться!

Примерившись, четко опускаю элемент питания в гнездо. Свечение стало ярче, механизм пришел в движение, плавно набирая скорость.

– Марш!

Да, блин, это, наверное, их любимая спортивная дистанция. Обхватив меня лапищами на манер медведя, здоровяк пушечным ядром вслед командиру пролетел по коридору. Зал промелькнул – испугаться не успел, вот уже проход на волю. С запозданием вспоминаю о щедро рассыпанных по полу стреляных гильзах – не хватает только поскользнуться. Нет, проскочили. Тряска ослабевает, движение замедляется. Звучит недоуменное:

– Искандер?..

Развернутый на лету и поставленный на ноги, еле сохраняю равновесие – растряс и голова закружилась.

Всматриваюсь и усмехаюсь:

– Парни, просто вы оба резкие, как… ну, понятно, что. А колдовская механика – дело неторопливое, размеренное. Прогреться должна, обороты набрать…

Перестаю подтрунивать:

– Короче, я уже вижу: сейчас откроется.

Ползущие сверху вниз черные волны постепенно набирают скорость и густоту, сливаются в единое целое.

– Есть!

Поправив меч за спиной, оглядываюсь на напарников и командую:

– Вперед!

На прощание портал почему-то затянул выход. Вместо одного шага в темноте сделали по три. Но главное…

Свежий, пьянящий воздух заставил закружиться голову, по глазам ударил свет прожекторов. Еще пара шагов, бросаю взгляды через плечо. Напарники на месте, уже отключают и снимают налобные фонари. Ха, а глаза у них еще светятся.

Чувствую многочисленные взоры встречающих. Не могу удержаться – отвечаю нахальной усмешкой Черного Теха. Все! Победа! Легкий гул голосов, физически ощущаю, как спадает напряжение ожидания в зале.

Даже подающий команды оператор растерялся – сам останавливаю напарников за шаг от черты:

– Парни, оружие.

С запозданием звучит из колонок:

– Оружие на землю.

Аккуратно складываем верные, безупречно отслужившие стволы.

Пауза затягивается. Ах, да:

– Ножи остались там. Сгорели без остатка.

Мой громкий комментарий достигает нужных ушей.

– Два шага вперед. Рюкзаки и принесенные предметы.

Так, неувязочка получается.

Снимаю меч, держу перед собой в вытянутых руках.

Объявляю охране:

– Бойцы, смотрите внимательно.

Разжимаю пальцы. Снова чувствую себя магнитом – как ни в чем не бывало, артефакт продолжает висеть на ладонях. Встряхиваю руки. Крутнувшись, он прилипает к телу, не забыв чувствительно поддать гардой. Поморщившись, объясняю встречающим:

– В общем, положить не представляется возможным.

Шорох в колонках, звучит хорошо знакомый голос Ильи Юрьевича:

– Александр Владимирович, это он?..

– Так точно. Товарищ генерал-полковник, докладываю: поставленная задача выполнена. Группа вышла без потерь. Враг уничтожен.

Микрофон донес глубокий вздох. И короткое, прочувствованное:

– Спасибо.

Опять пауза. Ахмет тихо подсказывает:

– Куртки…

– Слушай, кто из нас генерал? Командуй.

– Нет, брат. Руководишь операцией ты.

– Слушаюсь.

Выдаю громче:

– Расстегнуть, распахнуть куртки. Повернуться.

Вспыхнувший яркий свет заставляет зажмуриться. От неловкого движения спадает капюшон с головы. Немедленно следует встревоженное:

– Александр Владимирович, вы ранены?

– Товарищ генерал-полковник, царапина.

Так, судя по замеченному жесту Ахмета, мне чего-то недоговаривали.

Точно. Илья Юрьевич с беспокойством в голосе поторопил:

– Все, товарищи офицеры, следуйте в машину.

Осыпающийся шорох за спиной. Оборачиваемся.

М-да, вовремя мы вышли. Сжимаясь, сбивая кусочки камня и раствора, портал исчез. Теперь уже навсегда.

– Искандер, пойдем.

По мере того, как утихало радостное возбуждение, организм покидали силы. Вот уже ощутимо хромаю на левую ногу. Блин, да что со мной такое?!

Не слушая возражений, Кемаль молча подхватывает на руки.

– Брат, ты хоть у выхода на ноги поставь – перед людьми стыдно.

– Нечего стыдиться. Но поставлю… если удержишься.

Удержался. Хотя сил осталось… наверное, почти не осталось. И куда все здоровье подевалось?

Пошатываясь, прохожу фойе. За решеткой на контроле знакомые парни. А на улице… Господи, до чего же приятно увидеть солнце! Втроем замираем, подняв головы. Золотые лучи нежно ласкают лица. Нас не торопят – наверное, видят и понимают. Слышу беззвучную просьбу. Надо уважить:

– Внимание, охрана!..

Что-то уже и с громкостью трудности. Ну, думаю, услышали. Продолжаю:

– Меч необходимо тоже подставить под солнечные лучи. В общем, не дергайтесь, бойцы.

С шуршанием живая сталь покидает ножны, и по ней начинают гулять светящиеся волны. Понимаю – он тоже наслаждается.

– Александр Владимирович…

Генерал-полковник совсем рядом, стоит за решетчатым ограждением. Взор устремлен на двуручник, как, впрочем, и взгляды напарников. Кстати, а глаза у них уже не светятся.

Начальник продолжает:

– Меч… это что?

– Скорее уж «кто». Он живой и разумный.

Переворачиваю, чтобы «погреть» другой бочок.

– Его зовут Финист. Меч Святогора.

Услышав свое имя, клинок выдает могучую золотую вспышку, постепенно меркнет. Убираю в ножны, из последних сил ковыляю по лестнице. Пройдя в салон, падаю в кресло. Как хорошо! Глаза закрываются сами. Не в силах противиться безмерной усталости, проваливаюсь на дно черного колодца.

И опять сознание разделяется. Одна часть отключилась вместе с телом, другая хладнокровно наблюдает, как напарники заботливо раскладывают кресло, расстегивают одежду.

Появившиеся охранники вызывают некоторую настороженность, но оружие направлено в пол, да и во взглядах нет угрозы, лишь уважение, гордость и сочувствие.

Ближе к научному центру искры-друзья заволновались. Причина понятна – тело-оболочка действительно в плохом состоянии, почти исчерпало свой ресурс. Но стоит ли так переживать о временном? Я уже могу обходиться без него, изменение почти завершено. Смотрю на бледное, изможденное лицо и чувствую (чувствую?!) неправильность. Нерациональную, почти человеческую неправильность. Разве я должен чувствовать? Листаю картины воспоминаний, когда мы единое целое, снова переживаю то, чем щедро делилась человеческая составляющая. Нерациональная, ограниченная в силах, непродуманно расходующая себя на эмоции и чувства. Нужны ли они?

Проанализировав вопрос, отчетливо понимаю: нужны. Я гармоничен и полноценен только тогда, когда мы вместе. Пусть где-то нерационален, но слияние двух сутей неизмеримо выше, чем одна, пусть и сверхъестественная.

Надо взять под контроль оболочку-тело, помочь. Пройдет ограниченность забытья, можно будет уйти цельным. Потом, позже. Спешить некуда – впереди вечность.

И это правильно.

Сознание соединяется.

* * *

Теперь хорошо понимаю тех, кто пребывает в летаргическом сне. Все слышишь, частично ощущаешь, но вот пошевелиться и как-то выразить свое отношение к происходящему – увы.

Лариса и Сергей Дмитриевич:

– Лариса Сергеевна, я вас настоятельно прошу – перестаньте так нервничать. Из-за ваших эмоций сбивается аппаратура.

– Значит, это плохая аппаратура, товарищ полковник. У вас было целых десять дней – неужели, используя все ресурсы научного центра, вы не смогли разработать действительно надежную вещь?

Глубокий вздох, ученый старательно удерживает себя в руках. Деликатно, с оттенком сочувствия отвечает:

– Она экспериментальная и не имеет аналогов в мире. Проблема в том, что электроника работает на пределе чувствительности. Слишком слабы биотоки у Аль… нашего подопечного. Пожалуйста, посидите спокойно, подождите еще пару минут.

Так, не понял – уже прошло трое суток карантина? Или кто-то забил на обязательные мероприятия? Нет, в себе я уверен, любого демона сделаю на раз. Но где понятие дисциплины? Ладно, там Лара… Но что тут делает товарищ маньяк-вивисектор?

Вивисектор тем временем довольно отзывается:

– Вот, совсем другая картина. Можете взглянуть.

Торопливый стук каблучков пересекает комнату, раздается возмущенное:

– Лариса Сергеевна, я же просил!..

– Что еще?!

Пауза.

– Э-э-э, вы знаете, восстановилось… Непонятно.

В ответ уставшее и терпеливое:

– Сергей Дмитриевич…

– Да, взгляните сюда.

Диалог с обильными вкраплениями латыни и медицинских терминов. Практически ничего не понимаю, но внушает уважение.

– Значит, вы уверены, что это не кома?

– Абсолютно.

– Тогда почему он не приходит в себя? Почему не оказывают влияния препараты?

– Возможно…

Опять сплошная наука. Только буквы знакомые. Нет, в чем дело, я знаю. Но вот подсказать…

– … переливание крови?

– Вы видели результаты анализов. То, что у него в сосудах, уже не кровь. В человеческом понимании, естественно.

– Попытка повысить температуру тела использованием внешнего источника тоже результата не принесла…

Лара задумчиво расхаживает по помещению. Кстати, а почему слышу звуки шагов? Где мягкая обивка?

– Да. Температура так и осталась низкой. Я практически уверен, что это последствия сильнейшего энергетического истощения.

Ну, наконец-то! Очень сложно было догадаться?

– Сейчас его организм пребывает в стазисе, пытаясь накопить энергию. Не забывайте – изменения не прекратились, они продолжаются. Соответственно, чем-то подпитываются.

– Чем?

– К сожалению, я не могу дать ответ на этот вопрос.

Звук приближающихся шагов. Едва уловимое касание – кожа словно онемела.

– Лариса Сергеевна!..

Раздраженное:

– Слушаю вас.

Взволнованное:

– Что вы сейчас сделали?

Недоуменное:

– Поправила одеяло, провела по лицу.

– Повторите. Стоп!

Все лучше чувствую нежную ладошку, от которой распространяется живительное тепло.

– Положите вторую руку. Наклонитесь к нему ближе. Еще. Еще!

– Сергей Дмитриевич…

Безапелляционное, полное самоуверенности гениального экспериментатора:

– Лариса Сергеевна, ложитесь к Альфе в постель. Немедленно.

Возмущенное:

– Что вы себе позволяете?!

Ученый сбавляет обороты:

– Э-э-э. Прошу прощения, я не так выразился. Ваша близость оказывает на Альфу положительное влияние. При физическом контакте отмечается…

Улавливаю в монологе знакомые предлоги…

– …картина работы мозга.

– Вы уверены?

– Разумеется! Дельта-пики…

Бред из монолога доктора Франкенштейна…

– …и температура уже поднялась на три сотых.

Сомневающееся:

– Вы уверены, что это не погрешность аппаратуры? По-моему, лицо все такое же холодное.

Просто взмолившись в ответ:

– Лариса Сергеевна!.. Но ведь вы самый близкий Аль… Александру Владимировичу человек. Он каким-то образом ощущает ваше присутствие. Ложитесь, я прошу вас.

Нерешительное:

– Ну, хорошо.

После паузы:

– Сергей Дмитриевич, вы не хотите выйти?

– Э-э-э, я планировал провести наблюдения, возможно, подсказать наиболее эффективную по…

По-моему, до ученого дошло, что он сейчас собирался сказать. Вовремя остановившись, продолжил с явным смущением:

– Извините. Я выхожу.

– Будьте любезны.

Шаги, звук прикрываемой двери.

Шорох одежды, прерываемый стуком в дверь.

– Что еще?

– Лариса Сергеевна, прошу понять меня правильно…

– Я слушаю.

– Я уверен, что будет достигнут надлежащий результат, если на вас останется минимум одежды. А лучше…

Ледяное:

– Сергей Дмитриевич!..

– Да-да, я выхожу. Извините.

Одеяло приподнимается, очень слабо ощущаю осторожное прикосновение.

Поначалу слабо. Вот чего мне действительно не хватало в холодном забытьи. Живое тепло, бьющие через край энергия, любовь и забота, воспринимаемые всем телом. Ласковая ладошка гладит по груди, замирает напротив сердца, заставляя его чаще проталкивать непослушную кровь.

Через какое-то время возвращается паранормальное зрение. Вот совсем рядом милая искорка, накрывшая меня перламутровой дымкой. Некоторое время любуюсь ей, потом осторожно убираю из оболочки тревогу и переживания. Вздрогнув, устало дремлющая Лара расслабляется и крепко засыпает. Каким-то образом понимаю – с момента нашего выхода прошли сутки. И все эти сутки она не смыкала глаз, неотлучно находясь в палате, борясь за мою жизнь.

Благодарность и любовь наполняют душу, светлой волной омывают искру дорогой сердцу женщины. Я знаю – ей сейчас снится счастливый сон.

Временный прилив энергии сменяет усталость. Но не та, свинцовая, которая совсем недавно давила неподъемной плитой. Обычная, когда хочется просто спать.

* * *

Как ни странно, но, похоже, прописанное лекарство помогло. Открыв глаза, понимаю, что меня пробил сильный пот, во всем теле слабость, а меч вполне дружелюбно уперся гардой в плечо. Вот железяка настырная! А в одиночестве он побыть не пробовал?

Из затопивших сознание полных боли от череды потерь и людского предательства образов делаю вывод – я не прав. Извини, друг, не знал. Даю слово – не брошу.

Так, с этой стороной взаимопонимание достигнуто. Что с другой? С трудом повернув голову (ослаб, кстати, нереально), любуюсь моей темноволосой красавицей.

Почувствовав взгляд, она шевелится, открывает глаза, проводит рукой по моей влажной груди и встревоженно приподнимается:

– Саша!

Улыбаюсь.

– Ты весь мокрый!

– Думаю, это хорошо.

Изящная ладошка ложится на лоб:

– Да. И температура нормальная. Так, надо быстро сухое…

Выскальзывает из-под одеяла.

М-да, с исполнительностью у Ларисы все замечательно. Даже в высшей степени. Сказали «без одежды», значит… Гм-м.

Лара укоризненно поглядывает на меня.

– Саша… Ты не хочешь отвернуться?

– Извини, милая. Это выше моих сил. Во-первых, ослаб, во-вторых, ты очень красивая. Просто невозможно оторвать глаз.

Поправляет комбинацию, снимает со спинки стула юбку:

– Ненакрашенная, нерасчесанная…

– Прекрасная. Восхитительная. Бесподобная. Ненаглядная. Любимая. Единственная.

– Господи, так бы и слушала всю жизнь…

Надев медицинский халат, вынув из стенного шкафа стопку белья, Лара приступает к обслуживанию больного.

На которого, к слову, без слез не взглянешь. Такое впечатление, что остались одни кости и жилы, обтянутые кожей.

Ассоциативно вспоминается: «Ресурс почти исчерпан». Радует лишь упоминание частью сознания слова «почти».

Хорошо еще одно – в связи с потерей веса перекатывать мою тушку ей не очень тяжело.

Минута – и половина кровати застелена сухим бельем. Растертый мягким полотенцем, оказываюсь на чистом, сверху накрывает одеяло в свежем пододеяльнике. Финист, кстати, неотступно следует за мной. Предупреждаю, посылая мыслеобраз:

– Не вздумай ударить мою женщину.

Ответ оригинален:

– Я стальной, но не тупой. Соображаю.

Продолжение вообще озадачивает:

– Она достойна тебя. Правильной души и крови.

Видали ценителя?

Закончив с одной стороны, Лара переходит на другую. Собирает влажное постельное, полностью разворачивает сухое. Двумя руками решительно берется за меч и замирает в изумлении.

Поневоле воспринимаю передаваемые ей образы. Гм-м, Финист понимает толк в общении с прекрасным полом. Конечно, некоторые картины несколько фривольны, но зато сравнения с незаурядными женщинами далекого прошлого отношу к удачным комплиментам. Да, кстати, и я считаю, что та княгиня и Лариса – одно лицо.

Деликатно положив двуручник ближе к краю, польщенно улыбается, все еще с улыбкой берется за меня.

Поймав ее взгляд, подмигиваю.

Понимает:

– Вы, мужчины, все одинаковы.

– Но ведь он прав? Положа руку на сердце?

– Ох, Саша…

Спохватившись:

– Попить хочешь?

– Да, с удовольствием.

Что-то витаминизированное на основе гранатового сока. Идет прекрасно, только глотать трудновато. Маленькими глотками осилив кружку, откидываюсь на подушку опять в испарине. Отойдя к столику с мощным ноутбуком, подключенным к медицинской аппаратуре, Лариса внимательно изучает информацию, вполголоса комментирует:

– Никогда бы не поверила. Сплошная ненаучная фантастика.

Понимаю, о чем она:

– Любовь творит чудеса, Ларочка.

Возвращается, с нежностью и жалостью смотрит в лицо. Не выдержав, осторожно обнимает и плачет. Слезы облегчения.

С неимоверным трудом поднимаю руку и глажу по вздрагивающей спинке. Понемножку успокаивается:

– Ну вот, еще и зареванная…

– Все равно любимая и прекрасная.

Глубокий вздох:

– Саша, надо пригласить Сергея Дмитриевича. Пусть он тебя осмотрит.

– Хорошо.

Прибывший ученый разрушил нашу тихую идиллию и с привычным безразмерным энтузиазмом приступил к делу. Отдаю должное – в вопросах медицины он разбирается на высшем уровне. Изучив под цифровой приставкой-микроскопом анализы крови, быстро проведя химическое исследование, ловко и бережно поставил капельницу. Узнав, что сок вполне беспроблемно усвоился, удовлетворенно кивнул и намешал кисло-сладкий состав «для стимуляции деятельности желудочно-кишечного тракта».

И все это с корректным, уважительным отношением. В итоге успокоившаяся Лариса отправилась в душ, а Сергей Дмитриевич за ноутбуком приступил к составлению рецептур лекарств.

Кстати:

– Сергей Дмитриевич, я искренне признателен вам за заботу, но меня терзает вопрос: почему нарушены карантинные мероприятия?

– А кто вам сказал, что они нарушены, Александр Владимирович? Мы сейчас находимся в том самом отсеке третьей степени защиты, где и планировалось, просто… э-э-э, не в стандартном помещении, а в специальном медицинском боксе. Что касается моего присутствия и непосредственно Ларисы Сергеевны, то мы вполне опытные и дипломированные специалисты в области медицины, даже профессора и доктора наук. Ваши товарищи пребывают буквально за стенами, без скидок. И находиться все вместе мы здесь будем те самые трое суток.

– Спасибо, Сергей Дмитриевич.

Помолчав, добавляю:

– Ценю вашу смелость. Спасибо.

Он реально смутился:

– Перестаньте, Александр Владимирович. По итогам вашей операции было уже вполне понятно, что никаких… э-э-э… осложнений не предвидится. А оставлять вас в критическом состоянии, можно сказать, на грани… В общем, я поступил так, как обязан был поступить. Лариса Сергеевна тоже.

– Я вам благодарен, Сергей Дмитриевич. Кстати, мне очень понравилась ваша идея использовать Ларису Сергеевну в качестве реанимационного комплекса. Нетривиально, отдаю должное. Хотя и напоминает об отдельных экспериментах, проводившихся в Третьем Рейхе. Имею в виду тематику спасения замерзающих пилотов люфтваффе.

С радостным оживлением:

– Вам тоже пришла в голову эта ассоциация? Да, как видите, даже в таких совершенно сумасшедших теориях иногда присутствует здравое зерно.

Оглянувшись на дверь, ученый продолжил заговорщицким тоном:

– Только, полагаю, Ларисе Сергеевне об этом знать не обязательно.

Утвердительно на миг прикрываю глаза:

– Однозначно.

Улыбнувшись, он, щелкая мышью, просматривает результаты:

– Так, вполне неплохо… Даже замечательно. Как вы смотрите на предмет покушать? Чувства отторжения, тошноты нет?

Анализирую ощущения:

– Нет. Даже совсем не против. Чего-нибудь легонького, свежего.

Детским фруктовым пюре кормила меня уже Лариса. Сергей Дмитриевич, пребывая в научном озарении, азартно работал на клавиатуре, затем убыл для получения и сборки нового комплекта медицинской аппаратуры и буквально только что приготовленных по его указаниям препаратов.

Ага, значит, беспроводная связь тут есть. Кстати, я же читал в отчетах…

– Лара, а мы можем поговорить с Ахметом и Кемалем?

– Конечно. Даже можно устроить телеконференцию – у них установлены терминалы.

Вспоминаю о своем внешнем виде. Наверняка далекое от оптимистичного зрелище.

– Нет, это рановато. Не хочу парней расстраивать. Можно просто поговорить?

– Да, Саша, сейчас.

Отходит к ноуту, несколько раз щелкает мышкой, кивает мне. Связь установилась – палату наполняет голос Кемаля. Он что-то напевает себе под нос. Кстати, отличные микрофоны в помещениях. Улавливаю мелодию. Очень знакомая походная военная песня:

– Мы прошли, прошли с тобой полсвета…

Подхватываю:

– Если надо – повторим.

Возникшая на доли секунды пауза взрывается радостным:

– Искандер!

– Брат!

– Очнулся?!

– Как здоровье?!

Улыбаясь, отвечаю:

– Нормально, парни. Поспал, поел… короче, наслаждаюсь бездельем. Как вы? Наверное, уже по третьему разу отчеты пишете?

– Не угадал. Только первый. Как раз сейчас рожаем. До этого только рассказывали.

– Я уж думал – язык отвалится. Даже приснилось, что продолжаю показания давать. И почему-то в тридцатые годы, следователю в форме НКВД.

Усмехаюсь:

– Кошмары с демонами? Если что, обращайся: могу вылечить.

Дружный веселый смех, ответ Кемаля:

– Да, ты можешь, не сомневаюсь.

Ахмет подхватывает:

– Насмотрелись.

– Особенно в этот раз хирургия удалась. С мечом вместо скальпеля.

– Вот, у меня, кстати, вопрос на листе – сколько мы уничтожили потусторонних сущностей? Ты не помнишь?

Отвечаю:

– Пиши честно: немерено.

Снова звучит смех. Парни, наверное, скучали неимоверно. Да и за меня переживали.

Мы еще поболтали минут десять, потом Лариса, заметив, что начинаю похрипывать, строго вмешалась и остановила беседу. Получив напоследок дружные указания выздоравливать и «жрать побольше», приступил к исполнению обязанностей лежачего больного. Правда, не очень надолго.

Спохватившийся организм решил пойти на поправку с той же скоростью, с которой усыхал в подземелье Брюса. Пить хотелось каждые полчаса, витаминизированные натуральные соки, похоже, только разжигали жажду. Детское питание и кисломолочные продукты усваивались на лету.

Сергей Дмитриевич не уставал поражаться каждому новому анализу крови, как, впрочем, и Лариса. Итогом стал консилиум, когда они вместе вышли в коридор, оставив меня с литровой бутылью вкуснейшего кефира.

Услышать их разговор оказалось не просто, а совсем просто – особые способности открывались сами по себе. Это было так же легко и привычно, как дышать или ходить.

– Вне сомнений, Лариса Сергеевна, шестая фаза.

– Вы уверены, что он поправится?

– И очень быстро. Вы же сами видели результаты анализов.

– Сергей Дмитриевич, к сожалению, они очень далеки от тех, которые положено считать нормальными. Для людей.

– Не переживайте так. Сейчас будет период регрессии, собственно, он уже начался.

– Всего лишь месяц…

– Не обязательно. В том случае это был, кстати, самый минимальный срок. А наш подопечный, у меня создалось такое впечатление, не привязан к срокам вообще.

– Этого я и боюсь. Скорость его изменений…

Ученый перебивает:

– Простите, коллега, не соглашусь. Несомненно, в области паранормального и сверхъестественного Альфа вырос очень быстро. Даже с учетом нашей стимуляции, десять дней… да, своеобразный рекорд. Но вы упускаете из виду определяющую деталь – он не перестал быть человеком в психологическом, нравственном плане. А в приведенном вами примере человеческая составляющая полностью исчезла уже на четвертой фазе.

С надеждой:

– Вы думаете, это скажется?

– Я в этом уверен, Лариса Сергеевна.

Зашуршали распечатки.

– Кстати, взгляните, как ваше ночное… э-э-э… присутствие буквально вернуло Александра Владимировича к жизни. И только благодаря вам он еще здесь, а не ушел в седьмую фазу.

– А если у него просто не хватило энергии?

– Нет. Я могу детально доказать, что уход Альф не привязан к состоянию тел, в которых они пребывали. Это исключительно прерогатива изменившегося сознания.

Отхлебнув кефира, перестаю слушать беседу. Нельзя сказать, что полученная информация потрясла – аналогичные выводы давно зрели где-то в подсознании. Если быть точнее, то отправным звеном рассуждений стал жемчужный портал там, в безвременье. Сейчас я снова подошел к нему. И снова не стремлюсь сделать последний шаг, хотя… Оценив состояние своей… паранормальной составляющей, понимаю – этот шаг могу сделать в любую секунду.

А вот хочу ли этого?

Логика подсказывает – момент, когда изменившееся сознание «перерастет» физические возможности тела, неизбежен. Кстати, происшедшее в подземелье Брюса катастрофическое истощение тому наглядное подтверждение.

Вспоминая и анализируя, понимаю: от тела отделялась не часть сознания, а я истинный, исходный, если угодно – изначальный, но лишенный эмоций, чувств, настроения, всего того, что делает жизнь жизнью, а человека – человеком. Понятно, почему генерал-полковник окружил меня только близкими и вызывающими симпатию людьми – он всерьез опасался, что лишившийся человечности, возвысившийся над добром и злом пришелец пройдет косой смерти по научному центру. Пройдет, убивая и лишая разума, преследуя свои, далекие от мира живых цели. И я знаю, почему. Для Альфы смерти нет вообще как понятия, он не видит разницы между реинкарнациями, не ценит то, что люди называют жизнью.

Неужели я стану таким?!

Боль пронзила сердце. Я не представлял себе – как жить без этого? Без радости нового дня, без друзей, без ярких чувств, без счастья, без печали и горя, холодным сверхъестественным существом.

И изменить пройденный путь, вернуться назад невозможно. Ничего не бывает бесплатно. Цена за невероятные способности – уход туда, за жемчужный полог. Я больше не буду рожден в мире людей. Эта жизнь – последняя. Не будет ни любви, ни дружбы. Никогда…

– Сашенька!.. Тебе плохо?

Лара. Тревога, любовь и забота в прекрасных голубых глазах. Зеркале ее чуткой и светлой души. Неужели и ее…

Горе едва не выплеснулось наружу. Нет, стоп! Я – Альфа. Накал моих чувств выжжет человеческий разум. Разум всех, кто меня окружает.

Стальным усилием беру себя в руки, гася переживания, слыша сочувствующие и ободряющие мысли-образы меча:

– Нет, милая. Так, задумался, вспомнилось нехорошее.

Перевожу тему:

– Кстати, а мне отчет по операции делать надо?

– Нет. По крайней мере не раньше, чем окончательно поправишься.

– Это хорошо.

Старясь отвлечься, анализирую состояние тела, смотрю на опустевшую бутылку в руке:

– Ларочка, а у нас чего-нибудь посытнее кефирчика не найдется?

Хорошо, что разум еще зависит от оболочки, а лекарства Сергея Дмитриевича оказывают заметный успокаивающий и возвращающий душевное равновесие эффект.

Наверное, сработали и чисто человеческие особенности – забывать плохое, верить в хорошее, жить настоящим.

А жить, если честно, хотелось, хотя интеллект и напоминал – миссия практически окончена.

Ну и что? Альфа я или погулять вышел? Уйду тогда, когда сочту нужным. И приложу все силы, чтобы уйти человеком.

Пока же главная цель – вернуть нормальный облик, перестав походить на Кощея Бессмертного или (тьфу!) мумию Брюса.

Регрессия ли, усилия сознания – но процесс пошел по нарастающей, только успевай заправляться.

Вопрос подкрепления сил с особой остротой встал в самое «подходящее» время – в четыре часа утра. Проснувшись, ощущаю прямо-таки нечеловеческий аппетит. Слюна просто захлестывает при воспоминаниях о сытном и вкусном спецназовском сухом пайке. Да и в столовой… вот тот тазик рагу, с полубуханочкой свежеиспеченного хлеба… И салатик из огурчиков-помидорчиков… С лучком…

В желудке засосало совсем непереносимо. Посмотрев на сладко спящую (и опять в самом полезном для больного виде) Лару, решаюсь. В конце концов туалет вечером посетил сам, пусть и заботливо по дороге поддерживаемый Сергеем Дмитриевичем.

Но сначала…

Контролируемое сознанием пространство резко расширилось. Вот искорка моей любимой, в соседней комнате отдыхает ученый, спокойно спят Кемаль с Ахметом. Гм-м, не совсем спокойно. Легчайшим воздействием очищаю сон командира от тягостных, преломленных подсознанием воспоминаний. Мы победили, брат. И это навсегда.

Кто на контроле у системы тамбуров? Отлично.

Так, самую малость добавить спокойствия (и счастья) Ларисе. Можно идти.

Возвращение к норме ознаменовалось легкой головной болью. Только этого не хватало! Надо быть осторожнее. Вроде стихает. Пора!

Надев аккуратно сложенные на стуле трусы и футболку (Сергей Дмитриевич сторонник идеальных условий проведения «лечения». Кстати, а у него в роду немцев не было?), забрасываю за спину меч и, стараясь ступать потише, пошатываясь, выхожу. Хорошо, что коридор короткий. Ползу вдоль стеночки к выходу. Блин, если не поем – обратно не дойду. Финист, заразина, уловив мои желания, изощренно показывает картины древнерусских пиров. Все эти заставленные яствами столы, жарящееся на вертелах мясо, уплетающих вкуснятину дружинников… Это он якобы подбадривает так. Нет, чувство юмора – вещь хорошая. Даже для сказочного меча. Но должно быть хотя бы элементарное сочувствие.

Посылаю мыслеобраз, в котором превращаюсь в громадного черного демона и перекусываю крошечный меч острейшими белоснежными клыками.

В ответ приходит картина, где меч заметно больше, демон в разы меньше, а верная половина клыков обломана. И морда у демона шибко обиженная. Все это сопровождается незамутненным весельем. Шутник!..

Умный человек поставил возле решеток легкое пластиковое кресло. С наслаждением плюхаюсь, отдуваюсь, укладывая меч на коленях. За мной с заметной настороженностью наблюдает охранник.

– Доброе утро, Станислав.

– Доброе, Александр Владимирович. Что-то случилось?

– Станислав, не поверите – кушать хочется. Аппетит разгулялся – просто нет сил терпеть. Есть возможность что-нибудь заказать?

Настороженность спадает, парень деликатно уточняет:

– А что вы хотите? Молочное, диетическое?

Отрицательно кручу головой:

– Нет. Сколько можно? Вот чего-нибудь покачественней, нашего, спецназовского, из сухпайка. Бульончика куриного с мяском, паштетика…

Мощно сглатываю, продолжаю:

– … гречи с тушеночкой. Будьте добры!

Офицер с сомнением оценивает мой вид:

– А вы уверены, что вам можно? Особенно паштет или гречку?

Взмаливаюсь:

– Станислав, ну, хоть бульончика!.. Я же не водку прошу.

В ответ рассудительное:

– Вы водку не пьете.

Потом все-таки парень делает заказ в гарнитуру рации. На лету уточняю:

– Баночки две, а лучше три. И хлебушка обязательно.

Кивнув, он дополняет, слушает ответ:

– Три минуты, Александр Владимирович.

– Спасибо. Можно здесь подождать?

– Конечно. Если хотите, здесь и покушаете. Александр Владимирович, а почему вы сами пришли, никого не попросили?

Мгновенно понимаю, что скрытые камеры уже продемонстрировали наблюдателям спокойно спящих Ларису и ученого. По условному запросу охранника, между прочим. И информация успела поступить ему на наушник рации.

Меч комментирует: «Справный воин». А то! У нас тут все такие.

– Решил не будить. Они сутки не спали, надо мной бились. И потом лечение проводили оперативно, очень гибко. Головой думать – тоже труд тяжелый. Пусть отдохнут.

Раздался тихий гул, затем сдвоенный писк.

– Вот и ваш заказ.

На извлеченной из отсека микролифта тарелке кружка почти прозрачного бульона и тонкий ломтик ржаного хлеба. Наверное, мое исхудавшее лицо выразило слишком много чувств.

– Александр Владимирович, дежурные медики решили…

Поднимаю лицо к висящей под потолком видеокамере:

– Уважаемые дежурные медики. Конечно, очень признателен за заботу, но это мне на один укус.

Как само собой разумеющееся, понимаю, к кому обращаюсь:

– Товарищи полковники, вам знаком термин «ураганная регенерация»? И вы абсолютно адекватно осознаете, с кем имеете дело?

Через сложную систему отсекающих заслонок тарелка доехала ко мне. Старательно сдерживаясь, небольшими глотками отпиваю обалденную, самую малость горячую вкуснятину, закусываю свежим, ароматным хлебушком. Если не дадут еще, возьму подлюк под дистанционный контроль и заставлю. В рамках научного эксперимента. Кстати, что?..

– И не надо перекладывать ответственность. Разбудите Ларису Сергеевну или Сергея Дмитриевича – огорчусь. Вам лучше не знать, какой я в гневе.

Показываю опустевшую кружку:

– Короче, имейте совесть, товарищи офицеры. В этом калорий было – назад в палату дойти не хватит.

Прислушавшийся к сообщению из наушника, Станислав кивает:

– Сейчас, Александр Владимирович.

О, вот оно, вожделенное! Пусть одна, но та самая банка с химическим разогревом. И хлеб. Охранник предупредительно запускает нагреватель, отправляет тарелку.

С аппетитом приканчиваю бульон с кусочками мяса. Вот это дело! Но если они думают, что я насытился, то серьезно заблуждаются.

В общем, в палату уже вполне устойчиво вернулся через часок, не забыв заскочить в туалет. С чувством глубокого удовлетворения заползаю в постель, под теплый бочок Ларисы.

Хорошо! Теперь можно и поспать.

* * *

– Саша! Ты что делал ночью?

И это вместо «доброго утра» и с таким видом, будто ей еще не доложили.

– Кушал, милая. И мне это очень помогло.

– Ты не мог меня разбудить?

– Не мог, Лара. Потому что ты имеешь право на нормальный отдых. Вторая причина – я очень быстро поправляюсь и уже могу двигаться сам. К слову, благодаря тебе и гениальным мозгам Сергея Дмитриевича. За что я вам обоим сердечно благодарен. То есть благодарен ему, а тебя (не сдержавшись, посылаю волну нежности) просто бесконечно люблю.

От возмущения не осталось и следа. Вот и замечательно.

Достаточно уверенно сажусь, беру меч:

– А сейчас хочу принять душ и буду очень признателен, если ты сумеешь убедить наш научный коллектив, что плотный завтрак пойдет мне только на пользу. И буду по-настоящему рад, если мы покушаем все вместе.

Внимательный и одобрительный взгляд:

– Хорошо. Что ты хочешь на завтрак?

– Большую чашку кофе с молоком и приличный кусок торта. Как тогда в столовой, помнишь?

– Саша, не слишком ли много?

Уверенно обнадеживаю:

– Я справлюсь, милая.

Встаю, жестом останавливаю пытающуюся помочь Ларису. Конечно, пошатывает, но в пределах допустимого.

Так, душ… А Финист? Обращаюсь к мечу. Гм-м, оригинально. Хотя что-то подобное следовало ожидать. Иначе его утопили бы в океане, а не засунули в заколдованный гроб.

Контрастные струи добавили бодрости и сил. Возвращаюсь назад. О, наш ученый уже на месте. Думаю, то, что он сейчас увидит, даст пищу для размышления незаурядным мозгам.

Да и Ларисе будет интересно.

– Дорогие научные работники, прошу обратить внимание.

Держу мокрый меч в ножнах перед собой на вытянутых руках. Мысленно обращаюсь: «Давай, друг».

На навершии вспыхивает световое кольцо, плавно смещается в сторону ножен, оставляя за собой расходящееся облачко пара. Громкое шипение испаряющейся воды подтверждает материальность происходящего процесса. Достаточно ловко перехватываю ножны одной рукой, потом другой. И совсем не горячие, к слову, обычной комнатной температуры.

– Как вам зрелище?

Изумленные лица – лучший ответ.

– Думаю, я заслужил плотный завтрак. Кстати, Финисту все-таки не помешает специальная смазка для холодного оружия. И чистящая ткань к ней.

Сергей Дмитриевич кивает, наклонившись к ноутбуку, заказывает требуемое.

Позавтракали мы практически впятером – Лариса включила режим телеконференции на ноуте.

Наверное, в подземелье я выглядел намного хуже – при виде моей физиономии лица парней заметно посветлели, настроение улучшилось. Разошедшийся Кемаль требовал тоже клубнику со сливками (командир насмешливо добавлял: «И груш с медом»), общества красивой женщины и умного собеседника и жаловался на передоз от телепередач на экране терминала. Сергей Дмитриевич рассказал два пришедшихся как нельзя кстати анекдота про зверей в зоопарке, в общем, атмосфера создалась совершенно домашняя и непринужденная. К слову, истекают последние сутки карантина, что тоже только радует.

После завтрака доставили заказ, который я сходил получить лично. Заодно недвусмысленным намеком на скорое возвращение к нормальному распорядку прибыл изящный нетбук Ларисы.

Сергей Дмитриевич в корректной, но несгибаемой форме вырвал мое согласие на участие в экспериментах по созданию «антидемонического» оружия и, усевшись за компьютер, с пулеметной скоростью строчил планы исследований, Ларочка пристроилась на кровати и погрузилась в поставленные руководством задачи, я же на двух табуретах приступил к священной для мужчины и его оружия процедуре.

Служба комплектации, как всегда, оказалась на высоте. Каждая принадлежность и пузырек снабжались короткой, но предельно понятной инструкцией.

Давненько Финист не испытывал такого удовольствия. Отполировав до зеркального состояния и смазав клинок, перехожу к рукояти. Щеточка, специальная жидкость, старание – первичная обработка закончена. Подстелив кусок материи, уложил меч на колени, взялся за ножны. Сложная конструкция, оказывается. Дерево, серебро, кожа – каждому материалу свой уход. Имеется даже особый ершик для внутренней чистки. По комнате распространился приятный аромат – жидкость для обработки сафьяна больше всего напомнила розовое масло, что запахом, что консистенцией.

Снова возвращаюсь к мечу, довожу состояние до идеала.

– Боже мой…

И Лара, и Сергей Дмитриевич уже стоят за спиной и не могут оторвать взгляд от гуляющих по клинку золотых и серебряных световых волн. Чувства Финист выражает красиво – отдаю должное.

Все, обслуживание закончено. Создав напоследок гармоничный узор, меч удовлетворенно гаснет, с тихим шорохом входит в ножны.

– Какое это чудо… У меня сердце пело, когда я видела это, а перед глазами словно вставали великие битвы.

Ученый непривычно смущен и, пожалуй, растроган:

– Вы знаете, Лариса Сергеевна, полностью с вами согласен. Несмотря на весь свой… э-э-э… научный скептицизм… это действительно чудо. Представляете, в детстве я любил русские народные сказки, целая библиотека была, с прекрасными картинками. И мог ли я тогда представить?..

Взгляд переходит на меня. Гм-м…

– Сергей Дмитриевич, пожалуйста, давайте без комплиментов. Да и худоват я для былинного богатыря.

Надо переводить тему. А то сначала «сказочный герой», потом «мессия», а там и до религиозного фанатизма рукой подать.

– Кстати, о худобе… У нас, случаем, второго завтрака не намечается? Говорят, очень способствует набору нормальной массы тела.

– Ох, Саша-Саша…

Находившаяся на грани обожествления меня, любимого, Лара более-менее возвращается к нормальному состоянию. Но остатки сильных впечатлений проявляются в том, что подходит и, обняв, целует, при этом нечаянно касаясь меча. Финист не упускает случая. М-да, картины, где я, прикрывая стреляющих напарников, с суровым лицом и горящими жемчужным огнем глазами сношу светящимся клинком черные волны демонов, прямо скажу, впечатляют. Мысленно комментирую:

– Дружище, это уже лишнее.

– Ты не прав. Женщина должна знать о подвигах своего мужчины и гордиться им.

– Куда еще больше гордиться…

Второй поцелуй переполнен чувствами и, по-моему, пробиваются слезы. Обняв любимую, жду, когда она успокоится. Сергей Дмитриевич деликатно потупился, смотрит в пол.

Блин, почистил оружие!

В общем, второй завтрак я все-таки получил. Что не может не радовать.

А потом Сергей Дмитриевич принес свежую прессу. В глаза бросились кричащие заголовки.

Парни из милицейского отряда специального назначения выполнили поставленную задачу. Сумели спасти заложницу и взять с поличным банду Дракулы в полном составе. «Золотая молодежь», сыночки депутатов и высокопоставленных чиновников. Заволновавшимся родителям отмазать своих мразей не удалось – общество всколыхнули «утечки служебной информации» и материалы проведенных СМИ расследований. Снова вижу жуткую картину обгрызенных крысами скелетов. Рядом фотографии этих девушек. Таких, какие они были при жизни. Красивые, улыбающиеся лица.

С газетных страниц выплескивается страшное горе родителей жертв.

Народ требовал одного – справедливого возмездия. Ввиду особой резонансности дело взял под личный контроль президент. И тон его выступлений мне понравился.

В отношении родителей гаденышей также начаты следственные мероприятия. Поддерживаю. Яблочко от яблони недалеко падает.

Вырезанную нами банду Атамана обнаружили в догорающем «Хаммере» в глухом уголке Лосиного острова. Улики уничтожил огонь, но все эксперты сходятся во мнении – месть. Кто-то добрался до убийц, буквально на час опередив милицию.

Хорошая версия. Чистильщики Петровича отработали мастерски.

Нашу спасенную вернули прямо в руки отца, оказавшегося крупным бизнесменом. Детали возвращения не раскрываются, проведенный в присутствии своры адвокатов короткий допрос свидетельницы обстановку не прояснил – девушка не помнит ничего, за исключением… Гм-м. На вопрос: «Кто вас спас?» ответила просто: «Ангел».

Проблем с доказательной базой у следствия нет вообще. Кроме устных показаний, имеются материалы с двух ноутбуков, масса улик из бункера и пентхауса.

И корреспондентский интерес сейчас обращен даже не на то, какие сроки получат фигуранты, а сколько они проживут, когда окажутся в общих камерах или колониях? И как?

Впрочем, этот момент меня уже не волнует – собакам собачья смерть. Конечно, приятнее было бы прикончить всех уродов своими руками, но и имеющееся развитие событий приносит спокойствие и некоторое удовлетворение.

* * *

Плохое ли, хорошее – все имеет свойство заканчиваться. Это я к тому, что благополучно закончилось и наше карантинное заточение. Кстати, вовремя. Восстановление прошло настолько успешно, что под утро мысли вполне недвусмысленно сосредоточились на нежно прижавшейся, лишенной одежды, очень красивой женщине. Само собой, что Финист не смог пройти мимо столь важной темы и щедро поделился своими вековыми наблюдениями на этот счет. М-да… Растолковав ему значение слова «вуайерист», получил в отместку серию живых эротических картин с той самой похожей на Лару княгиней. Оказывается, у них и сложение схожее, хотя моя милая постройнее и спортивнее будет. Да и в постели мы практикуем большее разнообразие.

И смотреть на все это сил уже нет никаких.

Короче говоря, взыгравшие чувства пришлось укрощать старым надежным способом. То есть опять отправляться на поиски пропитания.

Удивительное дело – после сверхраннего сытного завтрака наконец-то ощутил – наелся. А обед уже ожидался на воле.

Лязгнули замки камер, и я встретил друзей. Ничего, заточение пошло на пользу – отоспались, питались хорошо, вообще выглядят отдохнувшими.

Дружеские объятия, Кемаль опять осторожно отправляет под потолок. А ведь он так взвешивает – недвусмысленно кивает командиру с довольной улыбкой. Поцелуи в щечки Ларисе, крепкие пожатия и слова благодарности ученому.

У открытого настежь тамбура встречает охранник Сергей, на кресле аккуратно сложены наши верхние вещи. Хм-м, а для меня почему-то та самая куртка с серебром, в которой уходил в подземелье. Лара подмечает затруднение:

– Саша, надевай, я тебе позже объясню.

Ну, хорошо, в принципе я и не против – очень удобная, да и красивая вещь. Шапки нет, поэтому, накинув капюшон, отправляю за спину меч. Кстати, Финист отказался от дорогой перевязи – попахивающий оружейным маслом простой брезентовый ремень дробовика чем-то приглянулся ему. Дружной группой переходим по двору к центральному входу, открываются двустворчатые двери…

Ничего себе!

По-моему, в просторном фойе собрались все те, с кем я плотно сотрудничал эти дни. Ученые, инструкторы, офицеры спецназа, наша охрана, даже парни из службы экипировки. Перед строем стоит Илья Юрьевич.

Объясняю мечу – это те, кто готовил проведение боевой операции. Он опять смотрит моими глазами, и, как я, видит в каждом взоре радость, волнение и гордость за наш успех.

– Равняйсь! Смирно! Равнение на середину!

Оглядываюсь на Ахмета.

– Нет, Искандер, докладывать тебе.

Понимаю – это неожиданное торжество в честь нашей победы. Общей победы. Каждый в зале сейчас осознает – его труд лег в основание события, которое изменит Историю страны, ее будущее.

Втроем шагаем навстречу начальнику, останавливаемся.

– Товарищ генерал-полковник, докладываю: боевая задача выполнена. Группа вышла без потерь. Карантинные мероприятия пройдены успешно.

Короткий кивок. Илья Юрьевич подходит к нам, разворачивается, обращается к строю:

– Товарищи офицеры. Коллеги. Сегодня, сейчас я могу уверенно сказать – то, чему мы посвящали самоотверженные усилия, над чем неустанно трудились – свершилось. Благодаря каждому стоящему в зале, благодаря победе наших героев мы достигли огромного успеха.

Генерал-полковник замолчал, прерывисто, с волнением вздохнул и продолжил:

– Лучше всего об этом было сказано в песне. «Сказку сделать былью». Теперь сказка, чудо, сама суть изначальной Руси вернулась к нашему народу.

Повернувшись ко мне, негромко:

– Александр Владимирович, пожалуйста…

Понимаю. Понимает и вышедший из ножен Финист. Серия серебряных вспышек затопила светом каждый уголок фойе. Незримая связь установилась между душами офицеров и поющим грозную боевую песнь клинком.

Так рождаются непобедимые армии. Так становятся непобедимыми государства. Сжимая в руках меч, я видел, чувствовал искру каждого человека, щедро наполняя их верой и волей.

Последний отзвук, последняя вспышка. Поток мыслеобразов стихает. Меч горд и счастлив – он пришел к достойным. К тем, кому по-настоящему нужен.

Рубанув рукой, Илья Юрьевич бросает:

– Ура героям!

Древний боевой клич трижды гремит в фойе.

И снова тишина, в которую падают звучные и уверенные слова:

– У нас впереди много работы. Сделан пусть и важный, отправной, но только первый шаг. Шаг, ведущий к истинному возрождению нашей страны. И я прошу каждого – как бы ни было трудно, надо работать, надо бороться и идти вперед. А если станет совсем невмоготу… вспомните сегодняшний день, товарищи. И тех людей, которые три дня назад совершили невозможное.

На второй этаж мы поднялись впятером – Сергея Дмитриевича по разрешению генерал-полковника утащили коллеги-научники. Кабинет начальника центра. Приемная.

– Лариса Сергеевна, товарищи офицеры, подождите здесь, пожалуйста.

Поймав тревожный взгляд Лары, захожу вслед за генерал-полковником. Он не стремится занимать начальственное кресло – присаживаемся друг напротив друга. Открыто и прямо глядя в глаза, Илья Юрьевич не сразу начинает разговор. Заметно, что ему тяжело подобрать слова. А еще через доли секунды, увидев наполняющие перламутровую дымку его искры образы, мысли и чувства, понимаю – почему.

Он действительно знал, что я пришелец. Знал со времен сборов в ядерном учебном центре. И сделал все, чтобы отмеченная невероятными удачливостью и упорством в достижении цели, вселившаяся в чужое тело личность встала на защиту Родины и выполнила его приказ.

Когда поступили сведения о гибели группы Мансура, они с Ларисой стали готовиться фактически к смерти. Дело в том, что официальные санкции на проведение операции отсутствовали, это был самый настоящий заговор высокопоставленных офицеров ГРУ, которые не могли безучастно смотреть, как мощнейшее прозападное лобби готовит Россию к закланию. Агентура, фигуры влияния, просто богатые уроды, которым пообещали жирные куски от уже поделенного транснациональными корпорациями русского пирога, почти парализовали защитные силы государства. Если бы всплыли доказательства причастности Москвы к акции, находящийся в курсе происходящего высокий покровитель Ильи Юрьевича ничего не смог бы сделать для спасения патриотов. Единственным выходом для заговорщиков оставалось самоубийство.

Но доказательства испарились в термоядерной плазме. Вставший у Лонг Тома атомный гриб изменил расклады в геополитической игре, спас и сделал героями заговорщиков.

А я исчез, оставив потрясенного происшедшими событиями носителя.

Второй визит пришельца оказался как нельзя кстати. Более того, опыт имевшихся в прошлом случаев безошибочно подтверждал – теперь это Альфа. Брюс говорил правду: та самая превращающаяся в бабочку куколка, постепенно теряющая все человеческое и приобретающая сверхъестественные возможности. К числу последних относится полная неуязвимость к земному оружию начиная с четвертой фазы превращений. Те, кто имел глупость попытаться уничтожить или пленить Альфу, горько об этом пожалели. Гибло человеческое тело, а оставшаяся сущность, разумный сгусток непостижимой энергии жестоко мстил обидчикам. С принципом воздаяния у Альф все обстояло хорошо, чего нельзя сказать о других качествах. После исчезновения человеческой составляющей контактирующие с сверхсущностью мечтали только об одном – чтобы всемогущее существо скорее покинуло этот мир. К счастью для людей, обычно так и происходило – на Земле полубога не интересовало ничего.

Генерал-полковник имел все основания задействовать имеющего сверхъестественные способности и пока еще являющегося человеком пришельца в новой операции. Любимая женщина, друзья-напарники, великолепный научный коллектив – все было пущено в дело. Кемаль мне не соврал – медицинские препараты действительно служили для раскрытия паранормальных возможностей. Опережающими темпами, в ускоренном режиме превращая человека (или уже не совсем человека) в далекое от мира людей существо, одновременно усиливая эмоциональную составляющую личности. Ведь только сверхспособности могли помочь победить нечисть.

Причем Илья Юрьевич отчетливо осознавал – достигший определенного уровня совершенствования пришелец неизбежно узнает все. С соответствующими возможными последствиями. Осознавал и готовился к худшему для себя лично развитию событий.

И вот теперь занимающий высокий пост начальник, строгий руководитель, умнейший разведчик и честный офицер решил сам открыть всю правду Альфе. Не перекладывая на подчиненных, не прикрываясь чужими спинами, прекрасно осознавая, что разговор со сверхъестественным существом с большой долей вероятности закончится смертью.

– Александр Владимирович…

Отрицательно качаю головой:

– Илья Юрьевич, не надо. Я уже знаю все, что вы хотите мне сказать. И знаю, чего вам стоило это решение. Вы не совершили ни одного порочащего вас поступка. Все действия были продиктованы одним – они шли во благо Родины.

– Моей Родины, Александр Владимирович.

– Нет, Илья Юрьевич. Для меня нет деления. Значит, и Родина у нас общая.

Мы помолчали, чувствуя, как спадает напряжение.

Теперь взгляд выражает прорывающиеся сквозь самообладание изумление и интерес:

– Александр Владимирович, а как вы это увидели? То, о чем я хотел с вами поговорить?

– Сложно объяснить. Образами, чувствами, ключевыми мыслями. Всем взаимосвязанным, так же, как вы планировали это изложить. Даже, наверное, понятнее и чище, потому что нет необходимости использовать слова. В общем, Альфа в шестой фазе.

– Простите, Александр Владимирович. Мне сложно воспринимать вас просто человеком.

– Я не в обиде. Сейчас Альфа, а в тот раз…

Подбираю определение:

– Блуждающий?

– Странник. Принятое в рамках нашей службы определение для… вселяющихся душ, не осознающих, что они в чужом мире. Потом вы проявили особые паранормальные способности, вернули истинную память… в общем стало ясно, что мы имеем дело уже с Альфой.

– Кстати, а что послужило начальной зацепкой? Я не стал отслеживать цепочки памяти, чтобы не причинять вам… дискомфорт.

Усталая, немного скептическая улыбка:

– Спасибо. Вы проявились в слишком глубоких знаниях устройства специальных изделий. В нашем мире не принято доводить офицерам-эксплуатационникам материал касаемо непосредственно ядерного горючего, а уж тем более элементов, обеспечивающих термоядерную инициацию.

Да, припоминаю. Преподаватель тогда отреагировал несколько неадекватно.

– Мы никак не рассчитывали, что встретим Странника в такой области. И с такими знаниями. Нам действительно нужен был только прилично подготовленный ядерный инженер. Ваши оговорки, относящиеся к другому миру детали, ссылки на не имевшие места в нашей реальности события… Олег Михайлович собрал все, но для окончательного и правильного вывода у него не хватало данных.

Констатирую:

– На тот момент он не входил в число посвященных, работающих конкретно с пришельцами.

– Да. И тогда я направил в ваш учебный центр Ларису Сергеевну. Александр Владимирович, я говорю честно – уже после вашей первой встречи она вернулась вся под впечатлением от знакомства. С моей стороны не было никаких указаний и прямых приказов на личное сближение и установление особых отношений. Хотя признаю – я рассчитывал именно на то развитие событий, которое и произошло. И создавал необходимые предпосылки.

Тяжелый вздох:

– Она действительно вас любит всем сердцем. И точно так же к вам питают самые искренние чувства ваши напарники.

– Я знаю. Я же это вижу.

– Я понимаю. Но поверить… Честно – очень сложно.

– Илья Юрьевич, раз уж зашел разговор… Мой уход неизбежен, а это будет тяжелый удар для Лары. Все-таки вернитесь к мысли создания группы экстренной психологической помощи.

Молчание.

– Хорошо, Александр Владимирович.

Наверное, все. Вижу, как начальник обретает привычную уверенность. Пожалуй, дополненную таким моментом, как чистая совесть. Стараясь быть деликатным, напоминаю:

– Илья Юрьевич, Лара и парни там, в приемной, волнуются.

Он кивает, встает, протягивает руку:

– Спасибо.

Отвечаю на пожатие, усмехаюсь:

– Вам спасибо. Последняя жизнь у меня получилась захватывающей. Скажу честно – героем себя ощущать пусть и нескромно, но приятно.

– Может, проведем полноценные мероприятия, награждения? Вы ведь действительно заслужили.

Отрицательно кручу головой:

– Ни к чему. Всем отличившимся сотрудникам, Ларисе, моим друзьям – вне сомнений. А мне… Думаю, ТАМ будет иметь смысл лишь то, как ко мне относились люди.

Короткое размышление, кивок:

– Хорошо. Я понимаю. Но… не спешите ТУДА, Александр Владимирович.

– Верите, сам не хочу.

Возвращает улыбку:

– Вот и правильно. Нам и здесь дел хватит.

Решительно подходит ко входу, распахивает дверь, бодро командует:

– Попрошу в кабинет, товарищи офицеры.

Вижу – переживали. Словно расцвели, увидев в хорошем настроении начальника и меня, сидящего со спокойной улыбкой. Лара, придвинув вплотную стул, прижалась теплым боком, парни расположились напротив. Заняв место руководителя, Илья Юрьевич начал:

– Короткое подведение итогов, други. Недоговоренностей у нас не осталось.

Максимально объемно, переходя от темы к теме, провели первое общее совещание. Главный вопрос – подготовка к проведению мероприятия государственного значения, коротко называемого «инициация». Пока мы находились в карантине, ряд офицеров под руководством Ильи Юрьевича поднял исторический материал, лучшие аналитики дополнили план своими выкладками. Здорово помогли и археологи. Внимательно слушая, параллельно делюсь мыслями с мечом.

Так, надо обсудить:

– Илья Юрьевич, в вопросе взаимодействия с церковью имеются серьезные проблемы. Именно византийские христианские проповедники и лично князь Владимир приложили немало усилий, чтобы меч оказался в том состоянии, в котором мы его нашли.

– Тем не менее мы не сможем обойти этот аспект. Александр Владимирович, вы не могли бы более полно изложить позицию Финиста?

Общаюсь с мечом, довожу итог:

– Предлагаю вам обсудить это с ним напрямую.

Передвигаю ножны:

– Просто коснитесь меча.

Широкая ладонь бестрепетно опустилась на живую сталь. В глазах генерала на мгновение отразилось глубокое изумление, потом пошел плотный поток мыслеобразов.

Доводы руководителя были понятны. Православная церковь наших дней – это уже далеко не то воинствующее, пришедшее из Византии учение, которое принудительно насаждалось при насильственном крещении Руси. Но мечу этого было мало. Вообще максималист отмороженный – в одной из предлагаемых картин я, любимый, в черных одеждах, с сияющими жемчугом глазами и натуральным нимбом набекрень устанавливаю новый церковный порядок. Мечом устанавливаю, если кто не понял. Параллельно выжигая мозги особо тупым и упертым. Нет, дружок, как-то не горю желанием.

Мгновенно прикинув, что теоретические аргументы «в лоб» бесполезны, генерал-полковник, как опытный аналитик, перешел к примерам и доводам, основанным на конкретных людях и конкретных событиях. Экскурс в историю завершился предложением – посмотреть самому, с какой церковью придется иметь дело. Подумав, Финист согласился.

В завершение Илья Юрьевич решил прояснить технический, связанный с историей меча вопрос. Ученые раскопали, что безнаказанно коснуться Финиста могут лишь двое избранных – оруженосец и владелец. Все остальные люди – только с их разрешения. Кем является Альфа?

– Высший-бессмертный-не-принадлежащий-к-миру-людей.

Ну, спасибо, друг, охарактеризовал на славу.

Генерал-полковник задумчиво смотрит на меня, спрашивает:

– Александр Владимирович, как вы оцениваете предложения нашего… коллеги? Вы в них ключевая фигура.

– Илья Юрьевич, новая религия, а она в наших условиях будет восприниматься именно новой, неизбежно повлечет раскол и религиозные войны. Наличие, если угодно, мессии только добавит ожесточения, особенно после того, как я буду вынужден применить свои паранормальные способности. Учитывая, на какую категорию людей привык опираться Финист и его способности к убеждению, полагаю, что война будет жестокой. В общем, дешевая популярность и мировой пожар – не мой профиль, даже с учетом военной специальности. Предлагаю действовать, как и положено спецназу – не выходя из тени, точечно, по ключевым фигурам. Если кого-то требуется убедить – я готов поспособствовать.

Уточнение с двойным дном:

– А убрать?

– Если только откровенная нелюдь. Проще напугать до… включения инстинкта самосохранения.

Начальник кивает:

– Согласен с вами…

Сделав паузу, подмигивает и заключает:

– Высший.

– Высший?

Поворачиваюсь к Ларе, объясняю:

– Так назвал тайному-мудрому-воеводе-государственнику меня Финист.

Она улыбается:

– Хорошие образы. Главное, верные.

Отвечаю на вопрос в глазах парней:

– А вы, братья, для него темники-воины-чести-и-долга. Знамен барса и медведя.

Не названо лишь имя для Ларисы. Правильно расценив общий мужской интерес, она скромно потупилась.

Ласково приобняв любимую, озвучиваю:

– Прекрасная-княгиня-светлая-душой-и-чистая-кровью.

Меч добавляет (слава богу, неслышно): и земная-услада-Высшего.

– Друг, в наше время это не принято оглашать вслух. Умный поймет без слов.

Взрослые люди, серьезные офицеры словно оказались в русской сказке. Ну да, если долго находиться рядом со мной и Финистом…

Генерал-полковник обводит нас веселым взором:

– Представить невозможно: с кем я провожу совещание?! Ладно, други, давайте прервемся на кофе, да вернемся к задачам нашим тяжким и делам многотрудным.

Покачав головой:

– Но скажу честно – давно я не работал с таким приподнятым настроением.

* * *

Необходимость ношения одежды с серебряной нитью Лара объяснила по пути в службу экипировки:

– Саша, ты сильно светишься в энергетическом плане. Настолько, что тебя можно засечь специализированной аппаратурой, я уж молчу про владеющих экстрасенсорикой. Мы с Сергеем Дмитриевичем считаем, что тут оказывают влияние два фактора: твои собственные способности и влияние Финиста, как резонатора и антенны.

Вспоминаю испытанные в фойе ощущения:

– Да, вполне возможно.

– Поэтому принято решение использовать экранирующие материалы. Кстати, материя будет тебе еще и просто полезна. Серебро обладает прекрасными бактерицидными свойствами.

Знакомые мастера тепло поздоровались и со всем прилежанием приступили к делу. То ли под влиянием привычки к флотской форме, то ли в связи с изменившимися вкусами, но я избрал черный цвет. Куртка с капюшоном, две пары зимних джинсов, две теплые рубашки. Вязаные жилетку, шарф и шапочку мужчины твердо обязались сваять к вечеру, остальное будет готово через два часа. Поблагодарив, отправляюсь к ученым. Тут уже ждали с нетерпением. Серия исследований и анализов, выработка концепции медицинских препаратов для укрепления земного организма Альфы. Отдельная тема – создание оружия особой направленности и на новых принципах. Сергей Дмитриевич все-таки разобрался во многих генерируемых изменившимся организмом полях. Направления разработок: очки-прибор, делающие видимой нечисть, активная защита тела бойца и, естественно, антидемоническая пушка. Увешанный датчиками, старательно моделирую пережитые ощущения. У Финиста это получается даже лучше, особенно в области уничтожения. К слову, к «волхвам» он испытывает откровенные симпатию и уважение. После обеда, переодевшись, заглядываю к Ларе. Она, как и мои напарники, завалена делами кандидатов на предстоящую операцию. Отбор должны пройти только лучшие и достойные. Делюсь предложением – я могу смотреть на прибывающих офицеров особым взглядом. Ученые определили максимальную продолжительность применения паранормальных способностей с учетом интенсивности воздействия. Установлены значения, не приносящие вреда телу. К сожалению, очень невысокие. Офицеры в белых халатах даже снабдили меня опытными образцами необходимых датчиков с элементами сигнализации, чтобы не возникло проблем в восстанавливающемся организме.

Решаем опробовать завтра, при психологическом тестировании первого прибывающего отряда.

* * *

Вот может физкультура приносить лишь положительные эмоции? Отвечаю – оказывается, да. Илья Юрьевич не стал запирать Альфу в четырех стенах (хотя соблазн наверняка присутствовал неимоверный), поэтому скольжу на лыжах под прикрытием и руководством рукопашника и его боевой шаолиньской пятерки. На парнях, под комбинезонами, укрыт целый режуще-стреляющий арсенал. И это только первое кольцо охраны. Заглянув в мысли бойцов, обнаружил сведения о еще троих. Короче, президент обзавидуется.

По возвращении выход на татами и работа с мечом. Носишь двуручник – изволь соответствовать. Сложная, оказывается, наука. Несмотря на постоянные подсказки Финиста, освоил только начальные движения.

Не дав вымыться (засыхающий пот полезен организму), на лету перехватывает научная медицина. Капельница, насыщенные витаминами и аминокислотами лекарственные коктейли, физиотерапия и гордо улыбающийся спелеолог-массажист под завершение. После душа, обслуживая Финиста, ощущаю себя… в общем-то Высшим. Очень приятно чувствовать здоровье тела, видеть внимание и заботу хороших людей, их преданность и благодарность. Затягивает, честно говоря. Начинаешь понимать абсолютных властителей прошлого. М-да…

Вот только привыкнуть к такому вряд ли успею. Снова с тоской понимаю – это всего лишь счастливая отсрочка, заключительный кусочек земной жизни перед выполнением последней миссии. Временные границы, терминатор жизни и вечности определяется без труда – ночь на первое января. Именно тогда звезды сойдутся уникальным образом, предоставляя России шанс измениться. Шанс, который мы не упустим ни за что. И я выполню то, что обязан сделать.

Ну, а если суждено уйти именно в тот миг… Что же, надо просто ценить каждые оставшиеся день, час и секунду, радуясь человеческому и возможности быть на равных с людьми.

Интеллект рационально поправляет: почти на равных. Да. Лишь в эмоциях и ощущениях. И это тоже немало.

Илья Юрьевич все-таки умнейший и предусмотрительный человек – сегодня Ахмет и Кемаль снова в гостях у нас с Ларой. И атмосфера за столом самая душевная, проникнутая лучшими чувствами. Финист прекрасно улавливает эмоции, наслаждается и щедро излучает энергию добра.

Разумеется, речь заходит о нашем походе.

– Страшно там было, Саша?

Вспоминаю лезущие отовсюду, изломанные черные тени:

– Наверное, нет. Отвратно очень. Человеку по своей природе нельзя соприкасаться со всей этой мерзостью.

Впрочем… вспоминаю тот миг, когда увидел друзей гибнущими. Вижу их глаза и понимаю – надо быть честным.

– Страшно было только один раз. Но не за себя.

Ахмет понимающе кивает:

– Мы ведь тогда умерли, Искандер?

Чувствую, что глаза начинают мерцать – слишком свежи воспоминания.

– Нет. Чуть-чуть не умерли. Эта сволочь навела галлюцинацию, забила мне мозги… Но я справился.

Кемаль роняет:

– Брат, мы ведь успели увидеть… Там все, как ты говорил. Золотые искры и доброе тепло Всевышнего.

Вздохнув, продолжает командир:

– Ты знаешь, мы закончили одно военное училище, с одного курса. У нас там был обычай – под выпуск ходить к одному… наверное, колдуну. Будущее он предсказывал. Не всем. Да и не все отваживались. А мы с Кемалем решили рискнуть.

С горечью усмехается:

– Молодые были, бесшабашные, неверящие.

Ахмет переглянулся с Кемалем. Прошлое словно отразилось в их глазах:

– Сказал, что у нас будет жизнь после смерти.

Лара уточняет:

– А почему? Из-за кого… Не сказал?

Здоровяк крутит головой:

– Нет. По-моему, он сам сильно испугался. Выгнал за порог, даже денег не взял.

Взгляды сосредоточиваются на мне. Звучит уже более веселое:

– Да, такой напугать может.

– Что колдунов, что демонов. Если только не поубивает вначале.

– Что вернее.

Через некоторое время разговор опять вернулся к той же теме:

– Искандер, а чем он тебя заморочил?

Вспоминаю:

– Да как обычно. Прельщал, гаденыш. Мешал правду с ложью, картинки пакостные показывал…

– Картинки?..

Вижу недосказанное:

– Да, Лара. Он был могучим колдуном. Видел прошлое, и не только этого мира. Видел и умел показывать. Про тех, кто меня любил в том мире. Про тебя.

Она понимает сразу:

– Про твоих женщин, что остались там? Их с другими мужчинами?..

Киваю.

– А… про меня что?

Взглянув в любящие, тревожные глаза, вижу всю правду, все недавнее прошлое целиком.

– В тот день, когда я ушел… ты плакала. Несколько раз. Утешали Илья Юрьевич и ты, Ахмет. Вот эти фрагменты, буквально фотографии, застывший миг он и показывал.

Первым соображает Кемаль:

– Тварь!.. Мать… убил бы еще раз гада!

Глаза уже, похоже, горят. Я бы тоже не отказался.

Ларино тревожное:

– Саша! Успокойся! Это ведь все ложь. Нельзя тебе так…

Обняв, покрывает лицо частыми поцелуями:

– Не надо, Сашенька, не стоит он того.

Не выдерживает сама:

– Но какая сволочь!

Глубоко вздохнув, прижав к груди любимую, возвращаю самообладание:

– Одно слово – либераст. Что нутром, что методами. Эталонный, изначальный.

Финист настойчиво упирается в бок. Правильно, друг, хорошая мысль.

– Лара, хочешь глянуть, как он закончил?

Четыре руки ложатся на живую сталь – парни тоже не отказались. Живые картины вспыхивают перед глазами.

Вот я, жестоко отощавший, с искаженным ненавистью лицом, всаживаю сияющий клинок в первый раз. Рывок чудовища, взмах железной лапы, вспышки выстрелов в упор. Шаг назад, второй удар. Кранты уроду. Рассыпающаяся куча ржавой пыли, горящий огнем победы меч и наши исходящие ярким светом глаза.

Лара потрясена:

– Какие вы здесь… Былинные герои. Душа ликует, когда видишь. Грозные, великие… и наши, русские. Я еще видела в записи, как вы выходили из подземелья. Уставшие, измученные, но…

Лариса не может подобрать слов, поэтому, прерывисто вздохнув, замолкает, кладет изящную кисть на мою ладонь.

Как и в прошлый раз, мы просидели почти до одиннадцати. Расчувствовавшийся в «ближнем круге Высшего» Финист показывал картины великого прошлого нашей страны, сопровождая их своими ощущениями-рассказами. Чувствовалась в его повествовании горечь потери.

Ничего, друг, все возвращается на круги своя. И прошлое имеет все шансы стать будущим.

Тепло попрощавшись, парни уехали.

Мы с Ларой остались вдвоем.

Что тут сказать? Если для любимой ты полубог – надо соответствовать. То, чем я владел в мире Колониальной Империи, вернулось. Но на совершенно другом уровне, позволяющем раскрыть всю страстность, всю бушующую энергию любви счастливой женщины. Словно становилось прозрачным, растворялось в перламутровой дымке гибкое послушное тело, и я на струнах самой души выводил вечную мелодию единения мужчины и женщины. Короткое забытье – и снова шторм желания поднимает до райских небес волны океана наслаждения. Не тревожило уходящее время – жемчужный полог даст отдых даже за секунды, не оставив следа от приятной усталости.

* * *

Как и рассчитывал, мы проснулись за пять минут до сигнала будильника. Прекрасно отдохнувшие, бодрые и полные сил. А Лара к тому же…

Вчера, когда она полностью иссякла и уснула, я поработал над тонкими энергиями. Кануло в прошлое слабое свечение пальцев – теперь в перламутровой дымке отчетливо вижу свои новые, пока скрываемые человеческим телом руки. Огненную, исходящую запредельным жаром, и ледяную, воплощающую абсолютный холод. Послушные, умелые, чуткие и осторожные, сохранившие все лучшее, доставшееся от инженера-практика.

Открываются еще сонные, прекрасные голубые глаза, в них проявляется сознание. Взор встречает мой. Вспомнив вчерашнее, Лара еле заметно неверяще качает головой:

– Мне, наверное, все это приснилось.

По-доброму усмехаюсь:

– Даже не надейся.

– О, боже…

– Признайся честно – ты ведь об этом мечтала, когда была маленькой скромной девочкой?

Она прячет зарумянившееся лицо на моей груди.

Гладя пышные упругие волосы, продолжаю:

– Мечтать, моя милая, конечно, полезно. Но надо соизмерять свои желания и ту цену, которую за них придется заплатить. Вот ты теперь «земная услада Высшего». И?..

Долгий поцелуй в ответ:

– И я об этом не жалею ни секунды.

Приняв душ, позавтракав со мной, Лариса подходит к зеркалу, машинально берет косметичку. Потом осознает то, что видит.

Глубина, как и скорость изменений, напрямую зависит от силы приложенных энергий. Жаль, что я не могу применить открывшиеся таланты к своему собственному телу. Но зато любимая женщина помолодела сразу лет на пять.

– Саша… Это невозможно…

Уточняю:

– Для Альфы?

Поворачивается. Предупреждаю:

– Только не надо обзывать меня богом, падать на колени и впадать в религиозный экстаз. Не люблю.

Жарко целуя, с благодарной улыбкой:

– Тогда чем слабая женщина может отплатить за это чудо Высшему?

– Тем же, чем и раньше, милая. Любовью.

* * *

Слова Ильи Юрьевича никогда не расходятся с делом. Прямо с утра едем по подмосковным дорогам решать вопросы религии.

При вдумчивом анализе задача видится достаточно сложной. Само наличие такого артефакта, как Финист (это не упоминая о его разумности), ставит под сомнение ряд сложившихся представлений, относящихся к истории Руси до крещения. Добавляем деяния князя Владимира и его облико-морале…

Иерархи, по сути, чиновники в рясах, ни за что не откажутся от имеющих тысячелетнюю историю привилегий и сложившихся канонов. Как они воспримут появление меча Святогора? Разумно примут и встроят в систему церковных ценностей или займут жесткую антагонистическую позицию? Взглянув на сосредоточенное, полное абсолютной уверенности и целеустремленности лицо начальника, дополняю: во втором случае будут поставлены перед выбором – «жизнь или реформы». К слову, честолюбивых людей на вторых ролях и здесь хватает, и выйти на самый верх – их голубая мечта, ради которой можно пойти на многое. В общем, простор для оперативных комбинаций открывается обширный. И сомнений на тему «кто победит?» как-то не испытываю. Впрочем, я ведь сужу сейчас по своему миру. А здесь Странники и Альфы вместе со всеми своими сверхъестественными способностями являются фактом, в чем-то обыденностью, значит, известны церкви, соответствующим образом приняты и имеют свое место. И это наверняка не единственное различие миров. Поэтому с выводами лучше не спешить.

Затерявшаяся в Московской области церковь ничем не выделялась среди тысяч подобных. Купол без помпезной позолоты, небольшая звонница. Главное отличие ждало внутри. Несколько сотен фотографий молодых парней в форме закрывали обе стены у входа. Улыбающиеся и строгие, грустные и глядящие с задором, разные, но схожие в главном. Навсегда запечатленные объективом фотоаппарата живыми.

– Это наши герои, Финист. Офицеры, отдавшие жизни ради Родины и народа, до конца выполнившие свой долг. Кто-то уже причислен к лику святых, кого-то православная церковь пока обошла. Но для нас каждый погибший воин остается покровителем страны, каждый живет в памяти и сердцах своих товарищей.

Навстречу вышел священник. Не откормивший пузо румяный здоровяк. Поджарый, широкоплечий, заметно прихрамывающий седой мужчина в рясе.

– Здравствуй, отец Михаил.

– Здравия желаю, Илья Юрьевич. По делу пожаловали, али так, на чай? Смотрю, с гостем.

Внимательный взгляд проходит по специальной куртке, задерживается на висящем за спиной двуручнике:

– Да еще и не самым обычным.

– По делу. Но от чая твоего тоже не откажусь. Только попозже.

Генерал-полковник представляет нас друг другу:

– Отец Михаил, в миру подполковник запаса Рагимов. А гость…

Понимаю, вернее, читаю затруднение:

– Зовите, как привыкли, Илья Юрьевич.

Протягиваю руку:

– Альфа.

Если и удивлен, то никак чувства не выказывает. Одно слово – разведка. Тем лучше. Но потрясение его сегодня ждет неслабое.

Улыбаясь, уточняю:

– Михаил, вы в чудеса и откровения верите?

И зажигаю глаза.

* * *

Чай, кстати, у батюшки оказался действительно на славу. С травками, духовитый, вкусный, с кипятком из самого настоящего самовара. Помогает успокоиться. Не сразу, естественно.

– Ну, Илья Юрьевич!.. Я уже решил: все, окончил жизнь земную, грешную. Архангел за мной пожаловал. Как в писании – с мечом горящим.

– Так ведь без крыльев?

– С вами – значит, из небесной разведки. Суть свою скрывающий.

Взгляд священника в очередной раз обращается на наяривающего вкуснейшие сдобные булочки с деревенским сливочным маслом и густым вишневым вареньем «архангела».

Заранее оговоренная с начальником «показательная программа» удалась по высшему разряду. Даже с неожиданными дополнительными «спецэффектами» вроде самих по себе загудевших колоколов и полыхнувших перед образами свечей. К слову, перед иконой с князем Владимиром свеча потухла.

Прямое общение с Финистом священника просто доконало. И только четко доведенная диспозиция и конкретно поставленные задачи позволили избежать религиозного экстаза.

– В общем, товарищ подполковник, приступай к действиям. Времени у нас всего ничего. Кое-какими данными мы, конечно, располагаем, но без твоей помощи не обойтись. Не забыл еще оперативную работу?

Судя по ответной улыбке, матерый разведчик зря рясу не протирал. Впрочем, к другому человеку Илья Юрьевич и не поехал бы.

На прощание подбежавшая к машине супруга священника вручила мне сверток. Понравившаяся выпечка и горшочек сливочного масла. Отвечаю на вопрос, который она побоялась задать:

– Совсем вылечить не получилось. Но мучиться так, как раньше, уже не будет.

Она сразу заметила, насколько легче стал двигаться вышедший с нами из храма муж. Как догадалась, в чем причина? Бог весть…

Отъезжая, вижу, как счастливая женщина крестит нас вслед.

Помолчав, начальник констатирует:

– Не удержались, Александр Владимирович? Не бережете себя.

– Совсем не сбережешь. А человек он хороший. Да и стоило мне это малого. Храм, как оказывается, отличный резонатор.

– Резонатор…

Судя по острому прищуру и задумчиво повторенному слову, в план добавлен еще один важный штрих.

Дни шли за днями, и насыщены они были до предела. Научные исследования, помощь Ларе в окончательном утверждении кандидатур на предстоящую операцию, приватные беседы с представителями церкви, обязательные спорт и медицинские процедуры. Чтобы я не заскучал, специальный курьер ежедневно передавал флэшку с подборкой международных новостей, полученных оперативным путем материалов и аналитическими выкладками офицеров разведки.

Усилия медиков не оказались напрасными – я заметно поздоровел, даже помолодел. Восстановилась мускулатура, занятия с Финистом давались все легче. С большим удовольствием подолгу плавал в бассейне в компании допущенных к тайне офицеров, а иногда и с Ларой. Тяжесть меча за спиной стала уже привычной, не мешала даже в воде. Кстати, сам Финист водные процедуры воспринимал с фатализмом военного: «Надо – значит надо». Тем более что после каждого купания его ожидало первоклассное обслуживание.

Вообще, у него оказался покладистый, спокойный характер. Настоящий Воин и преданный товарищ.

Жизнь, без остатка наполненная интересным делом, искренней любовью, крепкой дружбой и неподдельным уважением. На глазах заканчивающаяся жизнь…

Все больших усилий требовало видеть не искры, а просто людей, сдерживаться и не читать их оболочки, контролировать сами собой загорающиеся глаза, не покидать надолго тело. Да, теперь я перестал спать. Отдыхал человеческий организм, а бодрствующее сознание уходило в иные слои реальности через жемчужный полог, служивший личным порталом в любое измерение. Перемещался пока бесплотным наблюдателем, но это только пока.

Энергия и возможности росли в геометрической прогрессии, задержать этот процесс было невозможно. И я прекрасно отдавал себе отчет в том, что в какой-то момент, подобно принявшему запредельный ток электрическому проводу, человеческое тело вспыхнет, перегорит и исчезнет. Так уходили Альфы, такая же участь ждала и меня. Пусть новый сверхъестественный мир щедро раскрывал свои необозримые горизонты… но я с болью думал о том, что предстоит потерять.

Лара, мои друзья – они тоже сознавали это. При всем желании не получалось полностью скрывать от них истинные чувства. Прав оказался Сергей Дмитриевич – они действительно МОИ люди.

Хорошо, что паранормальные возможности позволяли осторожно стирать зарождающееся ощущение близкой потери в их душах. Конечно, не совсем честно, отдает манипулированием… но я не мог поступить иначе. Для них хватит горя, когда я уйду. А пока пусть живут с радостью.

В один из дней Сергей Дмитриевич с гордостью и торжеством предложил пройти на «смотрины». Он все-таки создал боевой антипризрачный комплект. Гениальный ученый, отдаю должное. Впрочем, остальной коллектив ему под стать. Особенно после того, как я незаметно поработал над каналами мозга у всей группы исследователей. Не так уж и сложно оказалось полностью раскрыть незаурядные мыслительные способности всемерно преданных науке офицеров.

Конечно, Илья Юрьевич это заметил. Как и то, что исчезли донимавшие его самого недомогания и ставшие хроническими возрастные болячки. Промолчал, но к чему слова Альфе, если видны направленные на меня мысли и чувства?

Снабженный защитными экранами, генерирующий охранное поле костюм, боевой излучатель с широким, футуристического вида дулом-антенной, большие, закрывающие половину лица очки специального видения. И везде присутствовало знакомое слабое жемчужное свечение. Слабое, впрочем, в сравнении с моими нынешними возможностями.

– Вот, Александр Владимирович, абсолютно новое слово в военной науке. Конечно, еще не испытанное, но я уверен на сто процентов – работоспособное.

С одобрительной улыбкой продолжает:

– После того как вы зачистили подземелье Брюса, найти площадку для полевых испытаний стало несколько затруднительно. Призраки словно разбегаются с матушки-Руси. Не отправляться же для этих целей за границу?

Да уж. Думаю, и в Лондоне после моего прошлого посещения возник некоторый дефицит с нечистью. Ученый продолжает говорить:

– Коллеги-силовики пообещали решить вопрос в ближайшие дни. Судя по их данным, в Петербурге возможно наличие… э-э-э… гнезда паранормальных сущностей.

Уточняю:

– Меня приглашаете на охоту?

– Разумеется! Но только в качестве страховки, так сказать, «Deus ex machina», бога из машины.

Задумавшись, ученый берет в руки очки:

– Кстати, а этот эксперимент можно провести прямо сейчас.

Тихо щелкает микровыключателем и прикладывает прибор к глазам. Уловив яркую волну взметнувшихся чувств, останавливаю время.

Ну, дружище, ты совсем безбашенный. Посмотреть на истинный облик Альфы – эксперимент, конечно, заманчивый. Вот только надо сначала подумать головой – чем это закончится для неподготовленной человеческой психики? И вообще – можно ли человеку по своей сути видеть такое?

Аккуратно извлекаю из перламутровой дымки искры темно-багровую полосу. Не удержавшись, просматриваю – когда еще представится случай?

М-да… Ну, хоть цвета, близкие к белому. Как и руки, все тело представляет собой огонь и лед, щедро разбавленные молниями, искрами и прочими спецэффектами. Глаза полыхают жемчужным светом. А Финист видится горящей, украшенной рунами серебряной полосой.

Человеческая часть сознания констатирует – жуть запредельная. Можно понять разбегающихся призраков.

Легонечко прижигаю образовавшуюся воронку. И отпускаю время.

– Кстати, а этот эксперимент…

– Стоп!

Забираю из рук ученого прибор, демонстративно всматриваюсь. Произношу с внушением:

– Сергей Дмитриевич, а вы задумывались о таком явлении, как резонанс? Насколько понимаю, аппаратура создана на основе волн, излучаемых лично мной. Наложение неизбежно.

Так. Эффект достигнут.

– Вы полагаете…

– Уверен. Я все-таки инженер-практик, неплохо разбирающийся в радиоэлектронике. Не хотелось бы сжечь прототип в ходе неподготовленного эксперимента.

– Гм-м… наверное, вы правы. Здравое зерно в ваших рассуждениях присутствует, это несомненно. Благодарю вас, Александр Владимирович. Необходимо в обязательном порядке продумать нечто вроде предохранителя. На обратной связи, к примеру.

Одобрительно киваю, кладу очки на место:

– Думаю, да, Сергей Дмитриевич.

Уходя, с облегчением осознавал, что все закончилось относительно безболезненно. И говорящий о недопустимой перегрузке тела Альфы писк датчика ученый, к счастью, не уловил. Снимаю в коридоре приборчик, смотрю на показания. Ничего хорошего. Ну, ладно, главное – пока жив.

На полевые испытания в Питер мы отправились через два дня. Гордый оказанным доверием, уже майор, Константин, мои напарники и два испытателя, они же охранники – Сергей и Станислав. Разумеется, неугомонный Сергей Дмитриевич с двумя коллегами и два отделения охраны. Во время короткого перелета военным бортом еще раз инструктирую бойцов, вспоминая все детали нашей экспедиции к Брюсу.

Один из бывших юсуповских дворцов. Ну, от нетрадиционно ориентированного князя другого ожидать как-то и не следовало. Здание носит следы незаконченного ремонта, брошенный инструмент и строительные материалы валяются по залам. Столкнувшиеся с призрачным ужасом таджикские гастарбайтеры удирали быстрее собственного визга, некоторые так до родных мест и добежали. Хорошо, что с ума никто не сошел.

Вход в подвальные помещения. Испытатели идут первыми, шагах в десяти за ними следую я, прикрываемый Ахметом и Кемалем. Константин удерживает группу жаждущих все увидеть и потрогать ученых за нашей спиной.

Так, первый. Полупрозрачный призрак возник прямо из пола. Что-то костлявое, высушенное, в лохмотьях. Коротко ударили мегапушки, оставив только быстро расползающийся серый дымок. Хорошая реакция. Молодцы, парни.

А вот и второй с третьим. Тоже не задержались на этом свете.

По мере продвижения нечисть атаковала все большими группами, иногда прорываясь вплотную к бойцам. Защитные костюмы справлялись безукоризненно. Меня же гады боялись панически – это определялось безошибочно. Пришлось по требованию ученых даже отстать еще на три шага для обеспечения «чистоты эксперимента».

Впрочем, раззадорившиеся Сергей и Станислав справлялись нормально. Спецназ – всегда спецназ.

Последнее кинувшееся в самоубийственную атаку стадо заставило выдернуть из ножен Финиста. Две серебряные вспышки уменьшили количество жаждущих человеческой крови, но на конечный результат повлияли незначительно. Сработано неплохо.

– Бойцы, снимайте очки.

Дружное:

– Есть.

Прохожу вперед. Пришла пора взглянуть на то, что защищала эта мерзость.

Старинной постройки зал со сводчатым потолком и витыми колоннами, нечто вроде алтаря, исписанный знакомыми рунами каменный ларец. По отработанной технологии вскрываем ножами, отбрасываем разъедаемый колдовской защитой металл. Шипит, исчезая, на каменном полу расколотая крышка, только подпалины остались от металлокерамики ножей.

Внутри книга. Точнее, то, что выглядит, как книга.

Ахмет с Кемалем, взявшись за ножки хранилища, играючи вываливают фолиант на алтарь. Хотя желтый туман и отсутствует, прикасаться к этой дряни нельзя. Надписей нет, на кожаной обложке только черный рисунок в виде человеческой ладони. Ну да, для желающих приобщиться к силам зла адептов. Достаточно приложить потную жадную ручонку – и будет тебе злато-серебро без меры, вино-водочные реки и гаремы безотказных девчонок. И все совершенно бесплатно, то есть даром. Халява, плиз.

Тянет к демонической заманухе неслабо – замечаю по лицам. Дорогих ученых отношу к морально неустойчивым – уж очень характерное выражение. Ладно, чем их прельщали, можно узнать и позже. А сейчас…

Гуднувший над книгой меч развеивает туман колдовского морока. Теперь вторая порция лекарства.

Отходим, парни вскидывают излучатели, по команде жмут спуск. Древняя книга превращается в стремительно разворачивающийся клубок толстых черных щупалец. Бьет длинными очередями высокотехнологичное оружие, не отстает поливающий серебряными вспышками Финист.

Кончено. Через десяток секунд от порождения зла не остается ничего. Задерживаюсь возле ларца, задумываюсь, советуюсь с мечом. Да, лучше не рисковать.

Тычок клинком, звенящая энергия срывается с рук, проходит через живую сталь. Каменное хранилище рассыпается песком в вспышке разящих молний.

– Зачем?! Альф… Александр Владимирович, зачем? Ведь этот артефакт с древней письменностью мог принести…

Перебиваю ученого:

– Ничего, кроме зла, это принести не могло, Сергей Дмитриевич. Есть вещи, которые не должны попадать в руки людей. Любых людей. Поверьте Альфе.

– Но у нас есть защита, мы проводим эксперименты с особой осторожностью…

Ага. Совсем недавно подчищал память особо осторожному.

– Сергей Дмитриевич, ваша защита против этих сил не значит ничего. Что касается осторожности… чем вас соблазняла книга?

Хорошо различаю румянец смущения на щеках экспериментатора.

– Э-э-э, ну, это некоторым образом личная тема…

С легким соболезнованием усмехаюсь, что вместе с продолжающими мерцать глазами выглядит достаточно пугающе. Оказывается, наш ученый неравнодушен не только к научной славе. Знакомое лицо у девушки. Вспомнил – телеведущая. Губа не дура.

– При всем уважении к вашим талантам, Сергей Дмитриевич, вы бы с рунными заклинаниями не справились.

– А вы?

Вспоминаю отпечатавшиеся в камне заклинания. Этот язык образов и энергий я уже изучил.

– Не испытываю желания заниматься вещами, вызывающими отвращение по своей природе. Зло это, товарищ полковник, чистое незамутненное зло. Держитесь от него подальше.

Выйдя на поверхность, докладываем по телефону об успехе. Сергей Дмитриевич жаловаться не стал, но вижу – в отчете отразит. На здоровье. Как-то мало тревожит. Да и вообще, события мира людей с каждым днем волнуют все меньше и меньше. Я словно взрослею, и те вещи, которые раньше вызывали переживания и изменения чувств, все чаще воспринимаются на уровне детских игр в песочнице.

Это заметил и Илья Юрьевич. Принимая душ в своем номере, незримо присутствую на проводимом совещании. Всего-то хотел узнать: где находится Лара? И узнал.

– Как он себя вел?

– Хорошо, спокойно. Бойцов контролировал, за учеными приглядывал.

– Спокойно… Да, он сейчас всегда спокоен. Лариса Сергеевна, что вы можете об этом сказать?

Печальный вздох:

– Изменения в характере прогрессируют. Трудно, конечно, ожидать другого, особенно с учетом Сашиных возможностей. Да, он стал гораздо спокойнее, хладнокровнее, уверенней. И в то же время терпимей. Не снисходительней, а… Вот рассказываю ему о работе и чувствую – он уже все это знает, прочитал прямо в моей душе. Но слушает, реагирует на слова, старается ничем не обидеть, изо всех сил скрывает свое превосходство.

Ахмет добавляет:

– Мы тоже это замечаем. Иногда только подумаешь – а Искандер уже отвечает. И для него это естественно, словно дышать или ходить.

– Отдаляется он, Илья Юрьевич. Словно уходит понемногу. Вот, к примеру, ученого воспитывал. Деликатно, корректно, но…

– Видел его насквозь и не столько убеждал, сколько предупреждал на будущее.

Они помолчали, потом Илья Юрьевич подвел итог:

– Ненадолго он у нас, други. К сожалению. И удерживают его сейчас всего две вещи – долг и вы. Ваши чувства, ребятки. Дружба и любовь. Не забывайте об этом, пожалуйста.

* * *

Ранним утром тридцатого декабря военный борт из Кубинки взял курс на Урал. Часть задействованных в операции офицеров убыла туда накануне для организации обеспечения и координации. Операция, представляющая собой ключ к будущему, залегендирована под небольшие учения спецназа.

На этот раз не грузовой самолет – комфортабельный ЯК-42. В салоне Илья Юрьевич, Ахмет с Кемалем, Лара и я. Ну, разумеется, отделение охраны – без нее уже никуда. Высокому покровителю Ильи Юрьевича тоже свойственна здоровая военная паранойя – нас сопровождает истребительное прикрытие. Сергей Дмитриевич и специализирующиеся на истории ученые проведут сегодня заключительные тренировки на местности и прилетят с основными группами офицеров.

Аэродром Шагол в Челябинской области встретил затянутым тучами небом, срывающимся мелким снегом и пронизывающим ветерком. Еще перед посадкой, сделав круг, убеждаемся – колонна ждет. Три бронированных «Тигра», два БТР охраны.

У КПП военного аэродрома подключается милицейское сопровождение на новеньких «Фордах».

Один из «Тигров» оснащен аппаратурой РЭБ, мы с Ларой и генерал-полковником устраиваемся в этой машине. Дежурящий за электроникой Константин здоровается, докладывает: «Все штатно».

Зимние дороги неотличимы друг от друга. Расчищенное грейдерами полотно, черные, лишенные листьев деревья вдоль обочин, заснеженные поля.

Ближе к Магнитогорску снег приобрел явный грязный оттенок – сказывается обилие металлургических предприятий. Не заезжая в город, уходим на юг. Наша цель – Аркаим.

Древний город, обнаруженный летом 1987 года у слияния рек Утяганки и Караганки, притоков реки Урал. Город, которому более четырех тысяч лет, сердце Руси, великая загадка, оставленная ариями. Это место, соединяющее Европу и Азию, в ночь на первое января станет отправной точкой, механизмом, открывающим для России великое будущее. Финист – ключ, живой детонатор инициации. Ну, а я поработаю с энергиями. К слову, точно по диплому военного училища: «инженер-электромеханик по физико-энергетическим установкам».

Мысленно обращаюсь к мечу:

– Ты готов, друг?

– Да. Я ждал этого больше двух тысяч лет. Только мне потом будет тебя не хватать, Высший. Ты придешь в гости?

Знал бы я это сам, дружище. Страшнее всего, если с человеческим телом исчезнут и человеческие чувства. А зачем холодному сверхъестественному существу воспоминания о минувшем и связывающие с земным существованием нити привязанностей?

– Сложно сказать, Финист. Зависит от того, кем я скоро стану. Но, как человек, отвечаю – я с удовольствием к тебе загляну.

– Я буду ждать. Я умею ждать очень долго. Приходи, друг.

Меч, кроме участия в инициации, ждет еще одно событие. Церковники (уже НАШИ церковники) нашли человека, которому я смогу отдать живой двуручник на хранение. Будущий владелец, меченосец, еще не родился, а оруженосец уже есть. Вопрос пока остается открытым: правильно ли подобрана кандидатура? Это выяснится на месте, но проблему надо решать безотлагательно. Альфа в седьмой фазе с могучим военным артефактом в руках – покруче любой ядерной бомбы. Или целого арсенала.

К слову, отношение Финиста заметно поменялось после того, как я рассказал ему о своей военной специальности. И о двух случаях, когда полученные знания воплотились в жизнь.

Я ждал осуждения, показывая страшные разрушения и называя количество жертв, а он сравнил мои деяния с тем, что творили на Земле абсолютные властители живой и неживой материи – боги:

– Истинная суть твоих поступков откроется не скоро. Большое видится лишь на расстоянии. Должен пройти не один десяток лет, прежде чем станет ясно – добро это или зло. Но я не вижу в твоих действиях ничего позорящего воина.

Теперь уважение и беспрекословное подчинение сквозят в каждом ответе меча. Даже шутить иногда стесняется.

– Опять разговариваете? Он к тебе сильно привязался, Саша.

Вздохнув, киваю любимой. Лара понимает без слов. Ведь она тоже ко мне привязалась очень сильно.

Сияющая красотой и молодостью женщина с печальными глазами. Да, изменить взгляд на радостный удается все реже – есть вещи, не подвластные даже Альфе.

Наше время уходит. Наполненное любовью, нежностью, счастьем, оно отмеряет последние дни, в лучшем случае – недели. Как подготовить родного человека к разлуке навсегда? Я не могу найти ответ.

Легонько притянув к себе, целую упругую щечку с милой ямочкой, одновременно щедро делясь любовью, вызывая добрую улыбку на прекрасном лице.

Она очень красива и элегантна даже в полувоенном комбинезоне, сработанном нашими мастерами. На примерке забавно переживала, что становится похожей на толстенького медвежонка. Нет. Талия осталась тонкой, легко угадывается высокая грудь, и теплые брюки не испортили вид стройных ножек.

На поясе Лары кобура с «Горюновым». Огнестрельным оружием вооружены все, кроме меня. Это не показатель недоверия. Используя меч и свои возможности, могу уничтожить любого врага на дистанции взгляда. А вижу я теперь далеко.

По мере приближения к цели все ощутимее становилась нарастающая концентрация паранормальных энергий, разлитых в пространстве. Кажется, начинают мерцать глаза.

– Саша!..

Нет, не кажется. Успокаиваю:

– Лара, я не трачу силы. Здесь место такое, насыщенное энергией. Словно потоки идут отовсюду.

Подключается начальник:

– Александр Владимирович, а какого они цвета? Я имею в виду по восприятию добро—зло?

– Белые. Это наша сила, русская. Они могут и убивать, но для нас свои.

Через десяток километров замечаю направленные в небо лучи. Прожектора?

Нет. Из толщи Земли исходит древняя могучая энергия. Невероятное место.

По расчищенной мощной техникой дороге подъезжаем вплотную к городу. Вокруг Аркаима несколько раз прошелся шнекоротор, от образовавшегося кольца расходятся широкие лыжные следы. В стороне, под белыми маскировочными сетями устроен полевой лагерь.

Посмотрев на меня, Илья Юрьевич неодобрительно покачал головой:

– И как вас теперь людям показывать, Александр Владимирович?

Несколько безуспешных попыток погасить свечение. Озвучиваю итог:

– Вариант «А». Буду ходить так. Узнаем, насколько крепки нервы у отобранных для проведения операции офицеров.

Уточнение с явным интересом:

– Вариант «Б»?

– Вы достанете из сумки очки, которые предусмотрительно подготовил Сергей Дмитриевич.

Я не присутствовал в тот момент, когда ученый передавал данный предмет генерал-полковнику. Но… вижу. Как и то, о чем сейчас думает начальник. С невеселой усмешкой отвечаю на мысли:

– Да. Хотя и не желаю этого. Просто место особенное. Слишком много силы разлито вокруг. Извините, Илья Юрьевич.

Он предпринимает еще одну проверку. Отрицательно качаю головой:

– Относительно контрразведки мысль хороша только на первый взгляд. Я ведь буду «читать» не только врагов, но и своих. Вы уверены, что среди них все с чистой совестью? И в правильности моей субъективной оценки?

Похоже, игра понравилась. Сосредоточиваюсь, расширяю границы восприятия. Совершенно никаких усилий, молчат и «противоперегрузочные датчики». Я свой для волшебной энергии, она щедро напитывает каждую клеточку тела.

– Шесть секретов, четыре лыжных патруля с собаками, три поста в лагере. Комендант спешит с докладом. Обеспечение проведения операции на должном уровне, только не хватает дизельного топлива для генератора. Но на складе ГСМ ему клятвенно пообещали прислать автоцистерну до вечера. Да, и еще – он придержал выдачу коньяка.

Уже вслух Илья Юрьевич уточняет:

– Хочет себе запасец сделать?

– Нет, опасается несдержанности офицеров спецназа. Хотя глаз на «Хеннесси» для командования положил. Рассчитывает на излишки. Кто-то проговорился, что я не пью.

Немедленно с охотничьим азартом в глазах оборачивается Константин:

– Прошу прощения, товарищ генерал-полковник…

Начальник кивает:

– Александр Владимирович, будьте добры…

– Слушаюсь. Только пусть подойдет поближе.

Приятная неожиданность – очки точь-в-точь мои из прошлой жизни. Любимая модель Черного Теха, даже замшевый чехольчик похож.

Выходим из машины к встречающему подполковнику.

Илья Юрьевич внимательно слушает обстоятельный доклад, непринужденно уточняет:

– Что с потребным количеством дизельного топлива для генератора?

Ага, вызвало запинку. Ну, а теперь «на закусь»:

– Товарищ подполковник, почему не выполнено распоряжение о выдаче коньяка?

Блеяние оправданий прерывает жесткое:

– Я отдаю себе отчет в том, какие приказы подписываю. И собранные здесь боевые офицеры норму знают.

Увесистая пауза.

– Выдать до обеда.

– Есть!

– И, товарищ подполковник, постарайтесь честно преодолеть свою любовь к «Хеннесси».

Вкупе с пронзительным взглядом получилось мистически доходчиво.

Вслед за панической мыслью-образом «насквозь видит!» уже вслух прозвучало верноподданническое:

– Так точно, товарищ генерал-полковник!

Сопровождаемые комендантом, следуем осматривать лагерь. Уже натопленные нагревателями зимние палатки на десять человек, три домика-прицепа со всеми удобствами (один – нам с Ларисой), командный пункт, столовая и прочие полевые заведования. Расположено и оборудовано грамотно, надежно, с умом – отдаю должное подполковнику. Предусмотрены даже вольеры для собак, дизель-генератор вынесен в подветренную сторону и не отравляет воздух в лагере.

Отправив Лару «обживать гнездышко», встав на широкие охотничьи лыжи, с начальником караула убываем на проверку постов. Впереди Илья Юрьевич с майором (в карауле, как, впрочем, и везде – только офицеры), следом, прикрываемый тройкой Константин-Ахмет-Кемаль, с удовольствием размашисто скольжу я.

Прикрывай не прикрывай – а разговоров в лагере хватит. Солнцезащитные очки по пасмурной погоде, практически никому не известное лицо, и, главное, меч за спиной. Финист ненавидит всяческие чехлы и накидки. Уверен, что его так и взяли обманом, замотав в ту колдовскую вуаль.

Что же, проверим бойцов на сдержанность.

Отдаю должное – секреты замаскированы на совесть. Следы заметены, в тепловизор Константин определить позиции тоже не сумел. Но есть ли тайны от Альфы?

По мысленной команде генерал-полковника указываю направления, называю расстояния, численный состав. Начкар в смятении – охрана на его совести и этими данными он ни с кем не делился.

Илья Юрьевич успокаивает:

– Служба организована грамотно, товарищ майор, замечаний нет. Просто наш офицер имеет особый опыт.

Недвусмысленно выделено «наш».

Заметно вырастаю в глазах начкара. Приятно. Кстати, он уже мысленно прокачивает – кто я такой?

Обходя по кругу город, встречаем выдвигающийся на маршрут патруль. Здоровенная немецкая овчарка легко тянет за собой проводника, устремляясь ко мне.

Успокаиваю окружающих:

– Все нормально, товарищи, не волнуйтесь.

– Дик, стоять! Дик, фу!

Бесполезно. Молодой сильный пес замирает лишь шагах в пяти, ложится на брюхо и ползет к моим ногам. Старлей пытается удержать, но по разрешающему жесту генерал-полковника отпускает поводок. На лице и в душе парня растерянность, удивление и досада.

Прижав к передним лапам голову, овчарка подбирается вплотную. Опустившись на корточки, глажу пса, обмениваясь с ним простыми мыслеобразами. Он горд и счастлив. Поднявшись, лизнул мне лицо большим гладким языком. Подхватив слетевшие очки, ласково отправляю четвероногого друга к «младшему хозяину» нести службу.

Тот с упреком встречает помощника:

– Дик, нехорошо! Нельзя!

– Не ругайте собаку, товарищ старший лейтенант.

Илья Юрьевич опять все понял на лету.

– Виноват, товарищ генерал-полковник! Дик никогда такого не допускал.

– Пес поступил правильно. Похвалите его и отправляйтесь продолжать патрулирование.

Недоуменное, но уставное:

– Есть!

Маршрут вокруг Аркаима закончен. У вагончиков докладываю:

– Язык распустил старший лейтенант из продслужбы. В лицо не знаю, лично не встречались. От кого он получил информацию – неизвестно.

По лицу Константина понятно – будет известно, и очень скоро. Илья Юрьевич уточняет:

– Александр Владимирович, кем вас считает пес?

– Главным хозяином. Самым главным.

– Понятно.

– К слову, начальник караула знает, что так собаки обращаются только с вожаком стаи. Всю дорогу терялся в догадках.

– И это понятно.

Назначенный на время проведения операции заместителем начальника Ахмет деловито уточняет:

– Запустим легенду?

Илья Юрьевич думает, принимает решение:

– Нет, Ахмет Батырович. Мне интересны выводы, к которым самостоятельно придут наши офицеры. Они все профессиональные разведчики, вот и посмотрим, что подскажет им опыт.

Обращаясь ко мне:

– «Прочитаете», Александр Владимирович?

– Так точно.

На обед отправились опять все вместе. Конечно, генерал-полковник хотел устроить питание с доставкой в номер, но я был против. Отказаться от, возможно, последних приятных впечатлений трапезы с достойными людьми, боевыми офицерами, просидеть затворником – вся душа воспротивилась. Само собой, за «командный столик» посадили спиной к залу. Ну, хоть снял очки.

Разумеется, на самом видном месте Лара, и количество приятных мужских взоров на нее зашкаливает. Красивое лицо, идеальная осанка, подчеркнутая форменным свитером в обтяжку великолепная грудь – есть на что глаз положить. Чувствует моя любимая себя настоящей княгиней. И слава богу, пусть порадуется, пока есть возможность.

Кемаль разливает по маленьким стопкам коньяк – обеденная порция.

Ахмет уточняет:

– Искандер, твою долю тоже получили. Может, примешь немного?

Прикидываю возможные последствия:

– Разве что в чай капельку.

Кемаль усмехается:

– Ты в своем репертуаре.

– Брат, кто его знает – как оно скажется? Ну, как еще стопочку захочется, потом другую… А теперь представь себе лишенного тормозов Альфу с Финистом наперевес во главе отряда лучших из лучших.

Честно представляет:

– Хана Америке.

Уточняю:

– Ладно бы Америке. А если меня в Москву потянет? В Думу, к примеру. Зайду и начну творить добро налево и направо, со всем усердием. Там, кстати, и Кремль недалеко.

Илья Юрьевич мечтательно улыбается и делится впечатлением:

– Жуткое искушение… Просто невозможно отказаться.

Все так же с улыбкой поднимает стопку:

– Давайте, други, за успех. И за то, чтобы мы наконец-то навели порядок в нашем доме.

Понимают все – это он о государстве Российском.

Передохнув после обеда, уговариваю Лару прогуляться со мной непосредственно на то место, где под снегом скрыт Аркаим. Конечно, компанию с разрешения генерал-полковника составляют напарники. Чем ближе к первому кольцу, тем выше напряженность магического поля.

– Друзья, как вы себя чувствуете?

– Отлично. Настроение – высший класс.

Лара делится наблюдением:

– Словно силы прибавляются, и кажется, будто выходит солнце.

А я ощущаю себя так, словно вернулся после долгих странствий домой – настолько комфортно душе и телу.

Снимаю очки – все свои. Ахмет сразу с тревогой замечает:

– Искандер, у тебя глаза горят.

– Это нормально, командир. Тут такая мощь разлита – не передать словами.

Пройдя то место, где стояла внешняя стена, направляемся к внутренней.

– Завтра прибудут отряды, с утра приступят к расчистке площадок. Сергей Дмитриевич говорил, что каждое место, где встанет человек, отмечено выходом энергии.

Киваю:

– Да, милая. Словно столбы света, идущие прямо из земли.

– Красиво?

– Не то слово.

Внутреннее кольцо защищено прямо-таки частоколом лучей. Спокойно преодолеваю, оглядываюсь на спутников. И они проходят без затруднений, только чистые искры душ засветились ярче.

Овальная площадка в центре древнего города представляет собой один сплошной луч. Здесь более четырех тысяч лет назад совершали обряды великие предки русских – арии. Кстати, учитывая, сколько вокруг энергии…

– Друзья, держитесь за ножны.

Сам беру рукоять Финиста, сосредоточиваюсь и кручу время назад. Столетия мелькнули секундами, и вот вокруг нас целый, неповрежденный город. Весна. У алтаря группа людей. Мужчины в штанах, подпоясанных рубахах навыпуск, женщины в длинных сарафанах, на ногах у всех легкие сапожки. Одежда чистая, украшена красивым орнаментом, да и люди выглядят хорошо – загорелые, румяные, спортивного сложения. Красивые русские лица. Широкоплечий седой мужчина воздел к небу руки, что-то произнес нараспев. Внезапно, словно ощутив наши взгляды, остановился. Он точно чувствует – внимательный взор прошелся по горизонту, поднялся вверх. Сквозь тысячелетия мы смотрим друг другу в глаза.

Волхв улыбнулся, по-доброму кивнул, приветствуя:

– Здравы будьте, потомки.

Звучный, уверенный голос зазвучал прямо в наших головах.

– Рады мы, что не уходим безвестно, что не сгинет в веках кровь наша и возродится Гардарика. Дерзайте, потомки, верен путь ваш.

Теперь он обращается только ко мне:

– Будь тверд, воин Прави, крепок душой и чист сердцем. Не надо больше тревожить прошлое, тебя ждет будущее.

Понимаю. Прощаемся, и я разрываю связь. Напоследок волхв отправил мне картинку-образ по правильной расстановке людей для инициации.

Лара и друзья потрясены настолько, что нет слов. Забрасываю меч за спину, улыбаюсь:

– Вот такие у нас с вами были предки, други.

Ахмет берет себя в руки первым:

– Сколько же лет назад они жили? Как далеко ты соединил время, Искандер?

– Четыре с половиной тысячи, командир.

– Четыре тысячи…

Лара качает головой. Отвечаю на ее мысли:

– Смерти нет, милая. Обретая новые тела, люди идут по жизни, по извечному пути из Яви в Правь.

* * *

Уже вечером, перед сном она долго смотрит мне в глаза:

– Воин Прави…

Увидев нарастающую тень горя, привычно стремлюсь оградить ее душу. Почувствовала, отрицательно покачала красивой головой:

– Не надо, Саша. Я сильная, я переживу.

– Не хочу, чтобы ты страдала, милая.

– Помнишь, ты говорил: за все надо платить. За нашу любовь… это достойная цена. Я самая счастливая женщина на Земле. Даже… когда ты уйдешь… я все равно останусь самой счастливой. Потому что в моей жизни было все это. Потому что был ты.

* * *

Утром тридцать первого декабря мы все вместе наблюдаем за высадкой десанта с двух Ил-76. В сером небе цепочками раскрываются купола парашютов, ветер стих, бойцам ничего не затрудняет приземление. Происходит и выброска техники – наши бронированные силы пополнятся боевыми машинами десанта. Вариант защиты от удара с воздуха тоже предусмотрен – расчеты ЗРК уже заняли огневые позиции. Все сделано для безопасного проведения операции. Привычно просчитываю варианты, сверяю их со своими возможностями. Нет, даже ракетно-ядерный удар не поможет врагу. Да, люди погибнут. Но останется жаждущий мести, потерявший человеческий облик, перешедший в совершенное состояние Альфа c Финистом в руках. И неизвестно, что будет для заокеанских «друзей» хуже.

Поступающие по спутниковому каналу новости наводят на однозначную мысль – Америка сошла с ума. Вспыхнувшие под Рождество погромы, массовые акции неповиновения, народные волнения имеют под собой четкую экономическую основу – отменен вэлфер. Пособие по безработице, точнее, узаконенная государством зарплата для дармоедов. Политика «затягивания поясов» не предусматривала далее потакания не желающему трудиться человеческому мусору. А скопилось его на той стороне Земли с избытком. Вот и долбают артиллерия и авиация по негритянским кварталам «Большого яблока», в Техасе сражаются вооруженные банды и охотящиеся на них отряды рейнджеров, калифорнийская полиция не справляется с наплывом грабителей и беженцев.

Обилие оружия у населения, помноженное на ощущение пришедшего Апокалипсиса, привело к тому, что все стреляют во всех.

И на этом фоне олигархическое правительство, прикрываясь бесцветной фигурой президента, приняло решение запустить на полную мощность высокопоточный реактор. HFIR, та самая машина, которая создала калифорниевую начинку для ударного запаса ядерных боеприпасов. При этом, в угоду «чистоты» применения, Америка тогда лишила себя обычных плутониевых зарядов, послуживших топливом для трансмутаций.

Переработка и обогащение ядерного горючего могут иметь лишь одну цель – восстановление ядерного арсенала и начало войны. Против кого?

Вариантов всего два – Россия и Китай.

Упустившие после нашей лондонской акции вожжи управления, мировые финансовые воротилы так и не вернули полную власть назад. Созданный Бреттон-Вудскими соглашениями мыльный пузырь лопнул. Уже никто не хочет обменивать результаты своего труда на зеленые, не обеспеченные ничем бумажки. Промышленные производства размещены в Китае и вообще в Азии, сырье поставляет Россия, население Европы по большей части еще не разучилось работать головой и руками. Амеры стали лишними.

Привязанная к национальным валютам, узаконенная на саммите в Пекине «единая расчетная единица» выбросила из межгосударственного обращения доллар. Все послевоенные десятилетия Америка жила в долг, жирея на чужом труде. Точно так же, как ее любители вэлфера. Они забыли главное – всему приходит конец. В первую очередь – несправедливости.

Смотрю на заснеженное поле и понимаю – со мной или без меня, но Россия справится. Справится, потому что ее населяют такие люди, потому что у нее есть такие защитники.

Собрав парашюты, уверенно и размеренно к нам выдвигаются отряды спецназа. Зимний камуфляж, оружие за спинами, на ногах широкие охотничьи лыжи. Порыкивая двигателями, в снежной пыли расходятся по назначенным позициям юркие БМД. Гляжу в суровые, сосредоточенные лица бойцов, в их чистые, горящие честью и долгом души. Для них не существует невыполнимых приказов, для них нет непобедимых врагов. Они сами непобедимы. И лучшее подтверждение – личное кладбище каждого, где упокоились хваленые вражеские профессионалы, по сути – грязные наемники без чести и совести.

– Александр Владимирович, бинокль?..

Генерал-полковник протягивает свой сверхмощный «Цейс». Отрицательно качаю головой:

– Спасибо, Илья Юрьевич. Ни к чему. Я вижу и так.

Улавливаю мысль, отвечаю:

– Хотите, назову цвет глаз полковника, который подойдет к вам с докладом? Или перечислю орденские планки на его груди?

Кемаль не выдерживает:

– Они же под курткой?

Стараясь свести к шутке, не очень весело усмехаюсь в ответ:

– Сам удивляюсь.

Лара беспокоится:

– Саша, тебе это не повредит?

– Нет, милая. Я не использую ресурсов тела.

Помолчав, Илья Юрьевич рассказывает:

– Главная загадка Аркаима – почему его бросили. Сожгли и оставили сами жители. Так, кстати, произошло со всеми древними городами той эпохи. Один из наших аналитиков выдвинул предположение, что эти места оставил защитник. Обладавший невероятной мощью, владевший паранормальной силой. Альфа. Он потребовался в каком-то другом месте. Можно сказать, был призван.

Соглашаюсь:

– Может быть. Вполне правдоподобно.

А мои друзья задумались о том, кто в силах призвать Альфу.

Тем временем прибывшие отряды достигли нашей снежной горки. Построение, спустившийся Илья Юрьевич принимает доклад, обходит строй.

Я сверху тоже вглядываюсь в каждого бойца. Многих проверил еще с Ларой в научном центре, некоторые незнакомы. Но ни в одном не вижу червоточины. Достойные офицеры и правильного мировоззрения люди.

Час на размещение и личные потребности, затем снова собираемся у древнего города. Задача вполне мирная, можно сказать, обыденная. Необходимо очистить от сугробов точки расстановки людей. Комендант не подвел – лопат для уборки снега и волокуш с избытком. Наши ученые задерживаются, но здесь я могу справиться и сам. Прихватив лопату, совершаю первый обход, отмечая ямками места. Лара и Ахмет назначают бойцов, Кемаль раздает специальные пластиковые прутики с разноцветными флажками.

Второй круг, третий, четвертый… Прерываюсь, когда поступает команда на обед.

В большой палатке-столовой тепло, многолюдно, вкусно пахнет борщом, гречей с тушенкой, свежим хлебом. Наработавшись на чистом, морозном воздухе, молодые парни с аппетитом поглощают увесистые порции. «Наркомовские», как их тут же окрестили, пятьдесят граммов хорошего коньяку только добавляют удовольствия.

Кушая, улавливаю разговоры, а при желании и мысли офицеров. Львиная доля, конечно, о Ларе. А вот эти…

– Илья Юрьевич, все, пошла версия по народу. Достаточно близкая к истине, к слову.

– Очень интересно, Александр Владимирович…

– Наш генерал-майор в свое время проводил ряд лекций по лондонской акции. Называл состав группы и специализацию. Среди сидящих в столовой его слушатели.

– И кто вы, по их мнению?

– Как и в жизни – ядерный инженер. Как раз сейчас двое обмениваются мнением о моей роли уже в этой операции. Цитирую почти дословно: «Все инженеры – больные на голову люди, отмороженные и без тормозов. Но под присмотром – цены нет». Очень точное определение, вы не находите?

Первым негромко смеется настрадавшийся от моих приключений Ахмет, дружно его поддерживаем.

Отдых после обеда не затянулся – работы еще много. Я закончил с разметкой внешних колец, теперь втроем расчищаем центральную площадку. Илья Юрьевич и Лара беседуют с подъехавшими учеными, два человека с аппаратурой проверяют мою работу по разметке. Нам попытались помочь, но это ни к чему – я лично работаю в полную силу и от души. Не забыл еще, как перекидывал вручную не один «КамАЗ» снега, очищая локальную территорию специального сооружения в любимом Заполярье. Зимы там долгие и отсутствием осадков не страдающие. В общем, навык отличный, и при наличии Кемаля, сравнимого по производительности с бульдозером, результат проявляется на глазах.

Изменение в общем фоне настроения офицеров улавливаю сразу. Что-то их заинтересовало. Разворачиваюсь, смотрю. По расчищенной дороге идут четыре человека. Трое в рясах (сразу узнаю отца Михаила) и невысокий паренек в великоватой спецназовской камуфляжной куртке. Паранормальный взгляд рывком приближает его лицо.

Не может быть… Воткнув лопату в сугроб, направляюсь к ним, все ускоряя шаг.

И чем ближе подхожу, тем яснее вижу – это он. Его лицо, худая, немного нескладная фигура, его жесты, его добрая улыбка.

– Солдат!

Вздрогнув, он перевел взор, увидел меня. Невероятно знакомое выражение… Прошлое встало перед мысленным взором, сливаясь и накладываясь на настоящее. Спрыгиваю с сугроба на дорогу, вот он уже совсем близко.

– Братишка…

Напряжение и сосредоточенность в лице, он мучительно пытается…

– Узнал, но не можешь вспомнить?

Виноватый кивок, снова извиняющаяся улыбка.

Ошибки быть не может – это он. Моложе, чем тогда, когда мы расстались. И получивший новое счастливое рождение в другом мире. Все, как я просил у Всевышнего. И даже больше.

– Не мучайся, братишка. Это было в другой жизни. Ты ведь Оруженосец?

– Да…

– Зови меня Альфа. Здесь и сейчас меня зовут так.

– Хорошо… Альфа. Очень приятно с вами познакомиться. Меня зовут…

Заканчиваю за него:

– Всеволод.

– Да. А как вы узнали? И прозвище?..

– Может быть, когда-нибудь расскажу.

Он и в этой инкарнации вежливый, стеснительный и тихий паренек. Мой живой братишка. Снимаю меч, протягиваю:

– Познакомься и с ним, Солдат.

– Подождите!.. Так нельзя!

Один из прибывших священнослужителей. Видел его мельком, когда «окучивал» целую группу церковных иерархов. Чей-то там секретарь.

– Должен быть проведен ритуал! Вы нарушаете правила.

Финист констатирует:

– Я тебя предупреждал, Высший…

Не глядя сую меч в руки Солдата – пусть пообщаются, делаю два шага вперед и снимаю очки. Искру «знатока канонов» не трогаю – всем позволительно заблуждаться. Но думать головой положено всегда. Поэтому сейчас всей своей беззащитной душой церковник осознает – кто он и кто я. Незначительным усилием пресекаю попытки упасть на колени, отвести глаза и предельно вежливо отвечаю:

– Я не нарушаю правила, уважаемый. Я их устанавливаю. Вам понятна разница?

Вспоминаю имя и добавляю:

– Отец Петр.

Вижу, осознал. Очки на место, поворачиваюсь. Солдат поглощен общением с Финистом, с сугроба неодобрительно качает головой стоящий на лыжах Ахмет. На лыжах. Смотрю на свои ноги в обычных полусапожках. М-да… По сугробам, как по асфальту.

– Командир, я торопился.

Ахмет ловко соскальзывает на дорогу, за ним следует Кемаль.

– Я так и понял.

– Простите, Альфа…

Это Рагимов.

– Слушаю.

– Я хотел бы уточнить распоряжения относительно Всеволода.

Киваю в сторону:

– Отойдем.

Пять шагов и поставленный мной непроницаемый для звуков барьер надежно ограждают от лишних ушей.

– Михаил, главное: нечего парню загаживать мозги. Есть Финист, есть русский народ, ради которого он служит Оруженосцем, есть Всевышний. Религия хороша до тех пор, пока она работает на благо народа. Знать все каноны, молитвы, наизусть шпарить тексты – оставим это священнослужителям. Из Всеволода надо вырастить бойца.

Ответ четок и недвусмыслен:

– Есть.

Чуть помедлив:

– Альфа, я хотел вам представить наставника Всеволода.

Взмах рукой. Практически строевым шагом подходит третий священнослужитель, вытягивается по стойке смирно:

– Майор Овчинников. Морская пехота.

Протягиваю руку:

– Альфа.

Еще раз озвучиваю указания.

Вижу: как и Рагимов, майор – наш человек. Оказывается, функции секретаря заключаются только в подготовке прибытия ряда иерархов церкви. Понятно, выделиться решил. Ну, почти получилось.

Подвожу итог:

– Ясно, товарищи офицеры. Буду на вас рассчитывать.

Майор твердо отвечает:

– Не подведем.

Помявшись:

– Альфа… а вы по воде ходить умеете?

Так, прохождение по сугробам не проваливаясь заметил. Улыбнувшись, отвечаю вопросом на вопрос:

– А надо?

Возвращаемся. К компании вокруг Солдата добавился еще один человек. Уважительно слушающий Ахмета капитан с решительным и волевым лицом. Сегодня для меня точно счастливый день.

С немного застенчивой, но гордой улыбкой Всеволод представляет офицера:

– Это мой дядя.

Кивнув, протягиваю руку:

– Здравствуй, Тень.

* * *

На ужине значительно больше народу, пришлось организовать питание офицеров в две смены. На место проведения операции собраны все участники. Отдельной группой за своим столом трапезничают церковные иерархи. Не высшие, но занимающие заметные посты. Что приятно – абсолютно вменяемые, думающие, серьезные люди. Я уже получил все возможные извинения, настоял о прощении допустившего оплошность секретаря. Ни к чему плодить врагов, особенно информированных. Лучшие адепты получаются из ранее сомневавшихся, проникнувшихся и стремящихся искупить. Идея, кстати, не моя – Илья Юрьевич строит в мыслях хитроумные планы. Несколько неловко воспринимать отведенную лично мне роль – при всех паранормальных способностях на святого точно не тяну. А уж на… Гм-м… Даже упоминать стыдно.

Лара и напарники поглядывают на кушающих за соседним столом. Офицеры в рясах, Солдат и его дядя. Для меня нет ничего удивительного, что и в этом мире капитан спецназа носит позывной «Тень». Но для Лары с парнями небольшой рассказ о фрагменте моей прошлой жизни явился достаточно шокирующим. Просто знать и верить – это одно, а видеть живое подтверждение реинкарнации…

Выслушав фразу наставника, Солдат счастливо заулыбался. Сплошные положительные эмоции у парня – совершенно фантастическая роль, общение с достойными людьми, участие в боевой операции спецназа. Первой на его жизненном пути. Будущее закрыто, но я не сомневаюсь – теперь жизнь Всеволода навсегда связана с ГРУ. Служба по контракту, заочное получение высшего образования, постоянное боевое совершенствование и неразлучная дружба с Финистом. Сбудутся самые сокровенные мечты скромного паренька. И в этот раз ни одна тварь не прервет его жизнь. Скорее, я разберусь со всеми тварями. Благо, не впервой. Судя по эмоциям меча, он тоже не против поучаствовать.

– Верно, Финист?

– Нет сомнений, Высший.

Сорок минут отдыха, проводим первую тренировку. Вооружение офицеров дополнено висящими на поясах златоустовскими клинками. Стоящий рядом со мной Илья Юрьевич командует в мегафон. Цепочки крепких парней в зимнем камуфляже сноровисто и быстро заполняют назначенные места. Контроль осуществляют наши ученые, да и я словно с высоты вижу весь рисунок. Подняв рацию, корректирую отдельные детали, связанные с датами рождений офицеров – Аркаим четко привязан к звездному календарю. Товарищи «вивисекторы» четко проводят перестановку. Мысленно накладываю полученную от волхва картинку. Все правильно, остался заключительный штрих.

Свои места получают Лара, генерал-полковник и Ахмет с Кемалем. Становлюсь точно по центру, завершая рисунок, словно подключая каждого человека к потоку энергии.

Все ощутили? Можно разойтись.

Вторая тренировка, третья. Замечаний нет. Люди готовы. Выдвигаемся в лагерь – обогреться и дождаться назначенного времени.

* * *

Двадцать три пятьдесят. Где-то сидят за праздничными столами люди, смотрят на экранах телевизоров новогоднее выступление президента, где-то уже гремят салюты, наполняет бокалы шипящее золотистое шампанское. Огромная страна, наша прекрасная Родина вступает в Новый год. Она вступает в будущее.

– Сабли подвысь!

Слитным движением, с легким звоном клинки вышли из ножен и поднялись к небу. Сталь засветилась слабым серебряным сиянием. Ничего, сейчас добавим огня.

Направленный в затянутое белесыми тучами небо Финист словно замирает на секунду, а затем бьет могучим световым потоком. Загораясь от него, ярко вспыхивают сабли в крепких руках офицеров спецназа.

– А поработаем, други?

В ответ на обращенную к соратникам мысль приходит дружное твердое:

– Поработаем!

Архимед был прав, когда утверждал: «Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю». Не зря говорят, что он наш, русский. Знавал толк в небесной механике.

Семилучевый полыхающий коловрат, живой знак созидания и возрождения вокруг, и будто уже под ногами. В руках Финист, несгибаемый, абсолютный, божественный рычаг. Точка опоры… Здравствуй, Полярная звезда. Веками правили по тебе путь русские люди, послужи нам еще раз, Матушка.

Дело за силой богатырской. Родной, древней, вечной. Ну, этого у нас всегда вдосталь.

От могучего усилия застонала сама Земля, чуть пошатнулись, но удержались и крепче уперлись боевые соратники. Тяжело идет, застоялась во временах бедствий и горя, затянуло паутиной лжи, прихватило коркой злобы и подлости…

А еще разок!..

Яростно гудит в руках Финист, серебром звенят клинки, дрожит и медленно вращается Земля Русская. Вместе с истекающими минутами старого года входя в новое, яркое и гордое будущее.

И вот уже яростное «Даешь!» сменяет задорное гагаринское «Поехали!». Идет, родимая. Наддайте, братья!

Отозвавшись в душе хрустальным звоном, свершилось Дело. Совершив поворот на божественном плане, Земля остановилась. Навсегда покинуто мрачное время Рыб, Русь вступила в эпоху Водолея.

И каждый, в жилах которого течет хоть капля крови древних ариев, почувствовал это.

От краев к центру, по спирали гаснут клинки. Вот уже горит только Финист. Смотрю на живую сталь и вижу недоступное ранее – его душу. Легкое движение огненной рукой добавляет новые руны. Теперь тебя не обманут лживые мысли изощренных хитрецов, друг. Видеть людей будешь насквозь. А это прочность, крепость и тугоплавкость. Не ведали древние волхвы, как выглядит рождающее звезды пламя, насколько оно страшно и разрушительно. Советский инженер устранит недостаток. Теперь и в центре небесного светила ты будешь цел и спокоен. Левая рука дает абсолютный холод, закаляя сталь и навсегда закрепляя начертанное. Благодарно полыхнув золотом, двуручник гаснет. Но тьма не приходит – над нами чистейший небесный свод, сияющий мириадами звезд и переливающимися полотнищами Северного сияния. Тучи исчезли без следа.

Убираю меч, поворачиваюсь к друзьям. Потрясены, не без этого. Да и я, несмотря на свой новый статус… Уловив мысли генерал-полковника, улыбаюсь и задаю вопрос:

– Илья Юрьевич, а так ли трудно быть Богом?

Поразительная вещь – миссия выполнена, а я еще на месте и как-то исчезать не собираюсь. Именно об этом думают Лара и напарники.

Подойдя, любимая приникает к груди, обнимая меня.

Сильные руки прижимают нас друг к другу. Ахмет. А сейчас уже и дышать трудновато – подключился темник знамени медведя – Кемаль. Обнявшись, слыша, как в унисон бьются сердца, мы стояли под светящимся небом. Моя Лара, мои друзья. Самые близкие в этом мире люди. Робко звучит напоминанием мысленное:

– И я, Высший.

Соглашаюсь:

– И ты, Финист.

Да, я уйду, это неизбежно. Но о любви и дружбе буду помнить всегда.

Наше единение нарушает деликатное покашливание. Илья Юрьевич.

Слабеют объятия, яркие чувства скрываются за привычной сдержанностью.

Отвечаю на еще не заданный вопрос:

– Мы победили, Илья Юрьевич. Вас не обманули ощущения.

Уверенно глядя в мои светящиеся глаза, он твердо кивнул.

Больше и не надо. К чему слова, если я вижу чувства?

Подняв мегафон, генерал-полковник командует:

– Сабли в ножны! Построение отрядов через двадцать минут на дороге. Разойдись.

Потом было построение, короткое выступление генерал-полковника. И долгое празднование Нового года. Комендант со службой обеспечения постарались на славу – в лагере офицеров ждали шампанское и легкие закуски. Пережившие небывалое единение, все еще испытывающие огромный душевный подъем, парни не могли пройти мимо виновника события. По-моему, они так и подходили отрядами – сказать несколько теплых слов и чокнуться бокалами.

Я изрядно вымотался, что уж тут говорить о Ларе? Когда офицеры с тостами пошли уже на третий круг, милая взмолилась:

– Мальчики, рука отваливается. И ноги уже не держат.

В третьем часу утра, когда на смену шампанскому пришли коньяк и другие напитки из категории «а у нас с собой было», мы с Ларой отправились отдыхать. Илья Юрьевич убыл в командный пункт для общения с Москвой еще раньше, возложив руководство мероприятием на Ахмета.

– Саша, что о тебе думают сейчас офицеры?

Хороший вопрос. Непроизвольно заглянув в воспоминания Ларисы, я увидел события инициации ее глазами. Светящаяся полупрозрачная фигура метров десять высотой с гигантским полыхающим мечом в руках – зрелище еще то. Не зря казалось, что коловрат остался где-то под ногами.

– Спорят о моей должности в небесной иерархии. Большая часть за архангела. По профилю близок к спецназу.

Предупреждаю следующий вопрос:

– Но тайну все собираются хранить свято.

Улавливаю невысказанное:

– А о тебе основную мысль можно сформулировать так: каково ей приходится в постели с ?..

Звучит укоризненное:

– Саша!..

– Да, милая, из песни слова не выкинешь. Кстати, меня самого иногда терзает этот вопрос. Особенно с учетом, что ты похудела уже на верных пять килограммов. И…

Следующие слова любимая пресекает в моей манере – долгим поцелуем, в котором уже чувствуются оттенки нарождающейся страсти.

Правильность наблюдения подтверждает зажигающее и решительное:

– И я не собираюсь на этом останавливаться.

* * *

Процедуру передачи меча мы провели на следующий день, опять в центре Аркаима. Уровень энергии заметно упал, но ее еще хватит для осуществления задуманного. Илья Юрьевич хотел присутствовать лично, как и Лара с парнями. С трудом отговорил, изложив им свои доводы и примерный сценарий действий. Поддержка Финиста оказалась решающей – ему запланированное понравилось.

В полдень, увидев группу в черном, я не спеша направляюсь к ним. Напрямую, не придерживаясь расчищенных тропинок. И не проваливаясь в сугробах, разумеется.

Заметили. Впечатлились. Мысленно ставим первую галочку в плане.

Солдат, Тень, Рагимов и Овчинников спокойно преодолели невидимый барьер. Иерархи не смогли – поставленная мной стена держала прочно. Зря так заволновались – мы еще пообщаемся.

Накануне проинструктированный Овчинников довел информацию – за два шага до меня Солдат, Рагимов и сам майор опускаются на одно колено. Тень остался стоять – вполне в традициях спецназа. Извлеченный из ножен Финист переливается золотыми и серебряными волнами – зрелище очень красивое. Плавно опускаю меч плашмя на правое плечо Всеволода. Теперь на левое. Каждый раз происходит передача энергии, поэтому его фигуру окутывает светящаяся дымка. Неплохо, смотрится эстетично.

Сейчас еще добавим спецэффектов.

По моему жесту парни встают. Вручаю меч:

– Береги его, братишка.

Продолжаю уже для двоих:

– Берегите друг друга.

Вздрагивающий от волнения голос Солдата звучит в унисон с мыслеобразом Финиста:

– Клянусь!

Молча киваю – Альфе не положено многословие. Всеволод принимает ножны. В этот момент свечение становится гораздо ярче, над головой паренька вспыхивает натуральный нимб. Потрясенные церковники за барьером падают на колени. Ну, еще бы… Даже если и не захотели бы – я в своей власти. Но применять давление на разум не пришлось – сильны христианские законы.

Надолго, конечно, энергии нимбу не хватит, но цель уже достигнута. Поворачиваюсь к тем, кто будет теперь с Солдатом неотлучно:

– Воспитайте бойца, товарищи офицеры. Родине нужен Защитник.

Ответ четок:

– Клянемся!

А теперь пришло время добрых слов для руководства церкви. Заслон исчезает. Подхожу к церковникам, снимая на ходу очки и поднимая мужчин с колен повелительным жестом.

– Вам выпал невероятный шанс. Возникающий даже не раз в жизни, а один на множество прожитых жизней. Похожий две тысячи лет назад сделал из заурядных людей апостолов.

Достаточно, как оказалось, простая вещь – разделение сознания. Простая для Альфы, естественно. Сейчас с каждым стоящим передо мной служителем церкви, олицетворяющим громадную духовную власть в России, на ментальном плане взаимодействует моя частица.

У любого человека в жизни был Учитель, абсолютный авторитет, которого всегда слушались беспрекословно, о котором сохранили самую светлую память. Фокус в том, что я в данный момент в глазах иерархов прочно ассоциируюсь именно с их личными авторитетами.

Соответственно, убедительность речей Альфы полная.

– У русской Церкви теперь есть то, чего нет у всех других – дар Божий, великое чудо. Сумейте правильно распорядиться им. Пусть Оруженосца воспитывают воины – вам выпала честь обновить святую церковь и воспитать, вернуть к истинной вере народы.

Прохожу взглядом по искрам. Все правильно. Заключительный штрих:

– Не время пока открыть всю истину, но время подготовить паству к открытию, к приходу Меченосца. Моим тайным наместником объявляю Илью Юрьевича. Не забывайте советоваться с ним, не забывайте советоваться друг с другом. Ибо только сообща – вы сила, а поодиночке – суть пальцы разделенные. И будет сияющ путь ваш, и не скажут о вас потомки: «Много званых, да мало избранных».

Кивнув, разворачиваюсь и так же неспешно, почти не оставляя следов на рыхлых сугробах, ухожу. С Солдатом и его ближним кругом я еще пообщаюсь, даст Бог – не раз. В отношении мужей церковных, собаку съевших на интригах, лучше придерживаться принципа тайны и недоговоренности. В конце концов, агентурная работа – дело разведки, а клиентов для Ильи Юрьевича я мотивировал по полной. Вот пусть и трудится, а то мне, честно говоря, немного не по себе. Не очень хорошо это – людьми манипулировать. Одно оправдывает – великое военное «надо».

Разумеется, генерал-полковник и видел, и слышал всю сцену без купюр – техника в наше время шагнула далеко:

– Да, Александр Владимирович, отыграно мастерски, отдаю должное. Не знал бы подоплеку – сам стал бы рьяным адептом.

– Нет уж, товарищ генерал-полковник. Низко себя цените. Вы теперь официальный наместник, извольте соответствовать.

С теплой улыбкой он жмет мою руку, без тени иронии благодарит:

– Спасибо.

* * *

Возвращение в Москву прошло без происшествий. Правда, не получилось полноценно насладиться праздничными днями – разведка не отдыхает никогда. Ну, мы привычные. Хуже другое – прошедшие через меня могучие силы Аркаима запустили обратный отсчет. Неимоверно выросшая паранормальная составляющая уже не могла довольствоваться ресурсами тела. Любое, даже неосознанное оперирование сверхъестественными возможностями приводило к тревожному писку датчиков. Самое обидное, что я ощущал вокруг океаны космической энергии. Но использовать их не позволяло все то же человеческое тело. Наверное, это один из элементов божественного замысла – живым человеческое, а сверхсущностям… И точек соприкосновения нет. Даже возвращение в древний город не поможет – выполнив предначертанное, фонтан энергии иссяк.

Сергей Дмитриевич воспринял новые обстоятельства как личный вызов, направив весь незаурядный интеллект научного коллектива на задачу удержания Альфы в человеческом теле. Усилия ученых значительно замедлили процесс «высыхания». Но не остановили совсем.

Негативный толчок дало и неожиданное, серьезно насторожившее происшествие.

При поездках к Ларе домой я привычно сканировал окружающий ментальный фон, легко выделяя машины прикрытия и занявших посты наблюдателей. Сил на мою охрану Илья Юрьевич не жалел, благо посвященных в тайну прибавилось.

В этот раз все тоже шло заведенным порядком. Узнаю знакомые духовные эманации офицеров, чувствую их настроение. И вдруг…

Этот взгляд чужой. И сопутствующее ему настроение… так смотрят на врага. Подобравшись, отслеживаю направление. Наблюдатель стационарный, расстояние до него увеличивается. Случайность? Злобствующий идиот с биноклем в окне многоэтажки, завидующий владельцу дорогой «БМВ»?

Нет!

Слежку подхватывают новые действующие лица. Теперь уже на машине. Ошибки быть не может.

Наклонившись вперед, трогаю Сергея за плечо, показываю на тумблер глушилки. Мгновенно среагировав, он включает специальный прибор. Можно говорить.

– Сергей, за нами слежка. Чужая машина, это точно. До этого нас засек чужой же наблюдатель.

– Вы можете определить, где они находятся?

– Сейчас.

Сосредоточиваюсь. Не обращая внимания на назойливый писк датчика, вычленяю детали, веду привязку:

– За три машины от нашего тылового дозора. Теперь за две.

На вызов спецсотового ответ поступает немедленно. Продолжаю корректировать действия:

– Одна машина левее и на одну назад. Просто левее.

Идентифицирую наблюдателей:

– Их двое, мужчина и женщина.

Ловлю мысли сидящего за рулем Станислава. Усмехнувшись, уточняю:

– Мужчина – гомик, управляет машиной женщина.

Ага!

– Вплотную, они вплотную слева от тылового дозора.

Есть!

Ощущения подтверждает закончивший разговор по мобильному Сергей:

– Засекли. Теперь никуда не денутся.

С ноткой тревоги:

– Александр Владимирович, все, контрнаблюдение установлено. Постарайтесь расслабиться. И вот, попейте.

Откинувшись на подушки сиденья, прихлебываю горчащий медицинский коктейль. Интересно, кому это я понадобился?

Чужая машина следовала практически до квартала, где расположена многоэтажка Ларисы, потом ушла вправо. Естественно, уже не одна.

С этого времени началась контрразведывательная игра. Разумеется, на нашей стороне были все козыри. И главный – мои способности.

В ход расследования Илья Юрьевич старался не посвящать, приняв правилом общение по телефону. Но я видел, что дело серьезное.

Теперь каждый выезд в город обставлялся дополнительными, хотя и тщательно скрываемыми мерами безопасности, несколько раз Лара приезжала ночевать ко мне в научный центр.

Рыбка клюнула всерьез, когда на лыжную прогулку по указанию Ильи Юрьевича мы отправились втроем: Ахмет, Кемаль и я.

Пристальный, с различимым оттенком торжества взгляд изрядно нервировал. Вместо того чтобы изображать спортсменов на заснеженном поле, я с удовольствием взял бы наблюдателя за горло. Или за душу. Но приказ есть приказ. Миновав березовую рощу, скрывшись с глаз первого соглядатая, попадаем в поле зрения второго. Якобы небрежно бросив на снег лыжную палку, поправляю крепление. На контрольной аппаратуре начиненная электроникой палка указывает точно на следящего.

По хорошо набитой лыжне меняем направление движения, уходим в сторону нашего полигона. Ого, а здесь третий. И ведь территория считается закрытой, просто так по ней не пройти. Или врагам специально предоставили подобную возможность?

Время второй домашней заготовки. Ускоряясь, обгоняю Кемаля, словно невзначай подпихиваю его локтем. Он, соответственно, отвечает. Шутливая борьба заканчивается предсказуемо – я падаю на бок. Практически без фальши смеющийся друг помогает подняться. Оставшаяся на снегу палка дает пеленг на клиента.

Улыбаясь, киваю – сыграно хорошо. Со стороны наблюдателя не ощущается тревоги, только старательное, жадное внимание. А ведь он, гад, ведет видеосъемку.

Одобрительно усмехающийся Ахмет по-доброму журит:

– Не надоело дурью маяться, бойцы? Взрослые мужики, а все как дети.

Здоровяк немедленно отзывается:

– Взрослым мужикам наливают.

– Ну, не в поле же? Сейчас доберемся до места, там и организуем.

Подхватываю:

– Командир, а ключа не хватятся? А то поляну накроем, по первой разольем, и, бац, гости заявляются?

– Не переживай. Ключ у дежурного, у меня дубликат. Да и кто туда до весны попрется?

Согласно киваю:

– Ну, да.

Выученные слова и роли, как и висящий за спиной Кемаля объемистый рюкзак, предназначены для пасущих и скорее всего слушающих нас ребят.

Легенда проста и изящна – неразлучная троица друзей совмещает лыжные прогулки с употреблением, отдыхая от назойливого внимания охраны. И практически уверен, что смоделированная ситуация выполняет функцию мышеловки, а мы – того самого халявного сыра. Да, охота идет именно за нашей тройкой, и этот момент дает почву для очень интересных выводов.

Уже неделю помещения полигона осматриваются только снаружи – лыжня огибает здания по периметру. Сворачиваем к стоящему в отдалении блиндажу. Амбарный навесной замок предсказуемо сопротивляется – предусмотрена даже эта деталь. Порывшись в рюкзаке, Кемаль достает упаковку сухого пайка, извлекает из нее пачку саперных спичек. Шипящее пламя прогревает механизм, щелкает ключ.

– Добро пожаловать!

С предвкушающими улыбками поклонников Бахуса заходим внутрь. М-да, совсем некомфортно – все проморожено, удовольствия не доставляет даже включенный командиром свет. Надо растапливать печь.

В заводского производства чугунной «буржуйке» гудит раздуваемое тягой пламя, по небольшому помещению распространяется живительное тепло. Кроме печи и запаса дров имеются старый стол и четыре табуретки. Это место дежурной смены – комната отдыха с двухэтажными нарами дальше.

Застелив стол газетами, раскладываем продукты. Обедать действительно придется здесь – все должно быть естественно, даже если вражеские наблюдатели покинут свои посты. Окинув «поляну» взглядом, достаю из внутреннего кармана куртки и выставляю в центр фляжечку коньяка.

– Как в старые добрые времена!

Улыбнувшись, киваю. Да, брат, почти. Только уже не последует предложение «капельку в чай» – алкоголь и мои лекарственные коктейли не совместимы. Похоже, Альфы – законченные трезвенники. Вместо коньяка предстоит употребление лечебной порции «перед едой». Не спеша отпивая горчащий состав, просматриваю информацию на экране планшета. Антенна сотовой связи закреплена среди прочих приемопередающих на невысокой мачте у блиндажа и подозрения не вызовет – привычная деталь. Должны же «гуляки» остаться на связи?

А мой планшет при гипотетическом перехвате опознается как обычный сотовый телефон.

Ага, свежая информация – наблюдатели на месте. Упорные ребятишки, морозоустойчивые.

Показываю дисплей парням. Как раз поступает указание Ильи Юрьевича – «отдыхать» придется два с половиной часа.

Ну, что же, будем исполнять.

– Мойте руки перед едой!

Протирая пальцы влажной гигиенической салфеткой, отвечаю старинным воззванием советского общепита:

– Уважаемые посетители, просьба пальцы и яйца в соль не макать.

Стол готов, запущены нагреватели банок с бульоном. Среди военных блюд несколько неожиданно смотрятся пластиковые контейнеры с салатами. Разумеется, присутствует и мой любимый пирог – Ларочка постаралась.

Снимаем куртки – потеплело заметно. Поверх свитеров у парней в оперативных кобурах висят «Горюновы». Против обыкновения, я тоже со стволом – похоже, ситуация действительно серьезная. В случае чего привычный «Правый» достойно встретит незваных гостей.

– Ну, за здоровье!

Поддерживаю, чокаясь стаканчиком со сливовым соком.

Все-таки хорошая вещь – мужские посиделки. Не спеша, с удовольствием откушав, пообщались, негромким хором исполнили пару песен, порассказывали анекдоты и военные байки.

Параллельно я пообщался в «текстовом» режиме с Ларой, потом командир получил уточненные указания от генерал-полковника.

В эмалированной кружке на печке чай заварился идеальным образом. Давненько я так не проводил время – со времен полевых выходов в любимом Заполярье. Душевно почаевничали.

Осталось время и передохнуть с полчасика.

– Ну, что, парни, по коням?

Кемаль покладисто отвечает:

– Можно. Только в сортир заглянуть не помешает.

Так, в сортир… Отбиваю запрос Илье Юрьевичу. Оказывается, все продумано. Демонстрирую напарникам ответ и выключаю планшет. На улице, надевая лыжи, я определил, что соглядатай сменил позицию. Ну-ну. А мы в тебя палочкой, гаденыш, на всякий случай. Думаю, ты засветился парням из контрнаблюдения. Камерам высотного беспилотника – точно.

– Хорошо посидели, командир. Завтра пойдем?

– Нет. Нельзя часто – попалимся. Послезавтра самое то.

– Добро.

Неспешно возвращаемся назад в научный центр.

Похожее мероприятие провели и во второй раз. А вот на третий…

– Проверить засов на входной двери, из помещения не выходить ни при каких обстоятельствах. Ждать распоряжений.

Только откушали бульончика, и вот поступает такое… Демонстрирую указание на экране планшета. Похоже, началось. Метнувшийся в тамбур Кемаль возвращается, докладывает жестами:

– Заперто и заблокировано.

Командир вслух отвечает:

– Хорошо. Искандер, ты что там, заснул? Наливай.

С соболезнующим выражением лица здоровяк убирает в рюкзак фляжечку. Дальше имитировать застолье будем с соком. Если честно, и аппетит пропал. Указание трактую однозначно – противник перешел к активным действиям. Ликвидация? Вряд ли. Скорее, захват нас, любимых. М-да, я бы этих шустриков встретил. Со всей широтой и радушием. Безразмерными, как и положено Альфе.

К слову, напарники думают о том же. Ну да, в Лондоне справились, Брюса урыли, а тут от наглецов залетных прятаться приходится. Интересно, кто такие?

Активную фазу действий определили по писку планшета: врубилась глушилка сотовой связи, аппарат перешел на резервные частоты. Очень непривычно отсиживаться в убежище, когда снаружи воюют наши парни. Понятно, что у противника шансов нет, но все-таки…

– Выходите, сейчас за вами подъедут снегоходы.

Специальная метка присутствует – это действительно сообщение от Ильи Юрьевича. Тем не менее первым в дверь скользнул Кемаль с пистолетом в руке. Уловив приближающееся зудение моторов, сканирую пространство:

– Командир, это наши. Константин и мои охранники.

– Хорошо. Выходим.

Да, с мотором – это не ножками. За широкой спиной Сергея мигом домчался до научного центра. Встречает Илья Юрьевич. По торжествующей улыбке понимаю – взяли голубчиков. Конечно, очень хочется узнать – кто? Но сдержанно не задаем вопросов, и в душу начальника заглядывать себе не позволяю. Тем не менее генерал-полковник не стал томить ожиданием:

– Американцы. Их заказ. Ваш лондонский след проявился, товарищи офицеры.

Вот это новость! В голове зароились мысли по теме. Вычислили? Или утечка в Управлении? Вот где бы пригодились мои способности – для Альфы не существует «молчунов». И тут понимаю, что Илья Юрьевич думает об этом же.

– Исполнители взяты все, как и цепочка посредников. Их целью было ваше похищение. Как понимаете, с дальнейшей отправкой за рубеж. Задержан заказчик. Но он действовал, само собой, не один. Оперативными мероприятиями установлены его последние контакты.

Добавляю:

– Но они не дают полной картины. А сам клиент глухо молчит.

Илья Юрьевич кивает, молча смотрит мне в лицо.

А что тут думать?

– Товарищ генерал-полковник, я могу на него взглянуть?

Читаю мысли руководителя под прерывистый писк датчика:

– Мой уход произойдет неизбежно, рано или поздно. По мне – лучше не просто так, а в полезном деле.

– Спасибо, Александр Владимирович.

* * *

Вопрос московских пробок в этот раз решается кардинально – летим в столицу на вертолете. Судя по всему, статус Ильи Юрьевича вырос неимоверно. Новенький винтокрылый агрегат дает шикарный вид через переднее остекление, открывая панораму огромного мегаполиса. По пути обсуждаем план допроса клиента. Вношу свои предложения. С некоторым недоверием и, похоже, капелькой изумления начальник их принимает.

С плоской крыши здания на лифте опускаемся сразу в подвал. М-да, слухи о подземных застенках, оказывается, не так уж и далеки от реальности. Детально инструктируем Константина. Майор отправляется морально готовить задержанного, мы присаживаемся на кожаный диванчик в одном из кабинетов. Раритетная вещь – судя по внешнему виду, изготовлен еще при Сталине. И где его только добыли? Спрашиваю.

– Не поверите – из нашего научного центра. Раньше здания находились в введении КГБ, так они их передали, даже толком не очистив помещения. Что там диван? Оружие в сейфе нашли. Три «ТТ» и АКСУ с боеприпасами. Так никто и не хватился. Бардак девяностых.

Да, помню. Бардака и беспредела хватало. Слава богу, кончилось это смутное время. А нового не допустим.

– Александр Владимирович, я отправил вертолет за Сергеем Дмитриевичем. Как вы сами оцениваете свои силы?

Смысл вопроса понятен: выдержит ли человеческое тело применение способностей Альфы?

– Думаю, справлюсь. Все-таки не Брюс, обычный шпион. На крайний случай… Постарайтесь не смотреть на меня… после превращения, если таковое случится. Не лучшее зрелище для психики, поверьте. Клиент тоже будет впечатлен, уверен, что дожмете его без труда.

Помолчав, генерал-полковник кивает:

– Я понял, Александр Владимирович.

Деликатный стук в дверь, заглядывает знакомый парень из охраны Ильи Юрьевича:

– Товарищ генерал-полковник, поступил сигнал от Константина Александровича.

– Хорошо.

По коридору доходим до выбранного для допроса помещения. Сосредоточиваюсь, создавая «жесткое» настроение, накидываю на голову капюшон куртки – важная деталь, чуть подсвечиваю глаза:

– Как?

Можно было не спрашивать – по ощущениям непроизвольно отстранившихся офицеров понятно без слов. Отвечаю на мысль Ильи Юрьевича, забеспокоившегося о здоровье задержанного:

– У таких с сердцем всегда нормально. Впрочем, я этот момент учту.

Без стука распахнув дверь в кабинет, вхожу. Оглянувшийся Костя кивает:

– А, это вы… Секунду, я только фиксацию проверю.

Тот, кого мне сейчас предстоит «прочитать», уже пристегнут наручниками к столу, ноги надежно прихвачены скотчем к ножкам массивного стула. На холеном лице написаны презрение и самоуверенность:

– Я без адвоката говорить не собираюсь. А ваши потуги нагнать страха просто смешны. И дорого вам обойдутся в дальнейшем.

Безразлично кивнув, майор заученным тоном, словно повторял это десятки раз, инструктирует:

– У вас будет не больше двух минут. Если решите дать показания – кричите погромче.

Немного изменив тон, добавив толику сочувствия:

– Я выйду, буду за дверью.

Словно извиняясь:

– С души воротит смотреть на это.

За спиной тихо закрылась дверь. Не спеша присаживаюсь напротив и, глядя в глаза врагу, произношу:

– Вы ведь серьезный и значимый человек. Глубоко себя уважаете. К чему эти крики, демонстрирующие трусость? Согласны со мной?

Он некоторым образом даже заинтересован. Читаю: «Что за клоун?»

Кривая усмешка Черного Теха, веско звучат «ободряющие» слова:

– Сейчас ты узнаешь, чем питаются демоны.

От вспыхнувших глаз он, охнув, рванулся так, что содрогнулся надежно привинченный к полу стол. Бесполезно. Я уже в перламутровой дымке. На этот раз сумасшествия не будет, но раскаленное пламя и запредельный холод клиент ощутит сполна. Своей беззащитной душой. Искра, словно легкий клубочек, завертелась в огненной и ледяной руках, послушно распуская ленту прожитого. А вот и нужная информация.

Не обращая внимания на низкий затянутый вой, отслеживаю связи, запоминаю имена, лица, даты и поступки. Настоящая паутина. Изучаемый в ней лишь один из исполнителей. Впрочем, и о пауках известно достаточно.

В работу вторгаются идущие сбоку мысли друга:

– Стоп! Хватит! Он готов, хватит!

Это Костя, его яркая, честная и чистая искра. У всех прошедших Аркаим такие.

Хорошо, заканчиваю. Только один заключительный штрих. Так будет правильно.

Воздействие можно назвать незначительным. Но оно до конца жизни определит поведение этого… грязного.

Как не хотелось бы, но приходится усмирять могучую энергию. Трудно уже быть простым смертным.

Затянутый гул переходит в истошный крик. Обычным взглядом смотрю на растерявшего весь апломб, исходящего ужасом предателя. Как, помогли тебе деньги? Думал, все можно купить? Как же, лучший товар на продажу – Родина.

Дурак. Сила – она не в деньгах. И не в огромной вражеской армии. Она в Правде. В той самой, которую я безошибочно вижу.

Почувствовав облегчение, он постепенно затихает, вопли перетекают в стоны, начинается истерика. Константин пытается напоить задержанного, зубы стучат о край стакана, по подбородку стекает вода. Сквозь судорожные всхлипы прорывается:

– Все, все… я все расскажу, все… пусть он только уйдет… п-п-пожалуйста!..

Клиент созрел, пришло время доброго следователя. Но… надо закрепить урок:

– Соврешь хоть в одном слове – значит передумал. Я вернусь. И мы доведем процедуру до конца.

Вторая, на сей раз вгоняющая в холодный пот усмешка Черного Теха.

За дверью встречает Станислав, немедленно протягивает бутыль с привычным медицинским коктейлем.

– Спасибо.

– Как вы себя чувствуете, Александр Владимирович?

И ведь спрашивает от чистого сердца, действительно волнуется. Хороший парень.

Успокаивающе киваю:

– Нормально. В рамках.

Щедро отпиваю, сразу отпускает пересохшее горло. Комментирую:

– Так еще лучше. Станислав, мне к Илье Юрьевичу?

– Так точно. Следуйте за мной, пожалуйста.

Начальник обосновался в кабинете, находящемся в конце коридора. Работают динамики, донося знакомые голоса. Колется орешек, до самого ядрышка колется. И испражняться теперь будет непрерывно, страстно мечтая о сотрудничестве. Вот, пожалуйста, заискивающим тоном поступает предложение передать условный сигнал о плановом развитии операции.

Снимая куртку, киваю в ответ на вопросительный взгляд. Илья Юрьевич берется за трубку телефона. Ответивший на вызов майор получает указание согласиться. Устроившись в кресле, слушаю поток чистосердечных признаний, прерываемый лишь очередным стаканом воды. Не врет, подлюка, и не утаивает ничего. Ну, еще бы…

Сделав звук тише, генерал-полковник уточняет:

– Все правильно, Александр Владимирович?

– Да. Он еще не рассказал о думских депутатах, но эти фигуры нельзя отнести к ключевым. К слову, в сотрудничестве с ЦРУ он подозревает еще…

Озвучиваю список известных в стране фамилий, в конце комментирую:

– Как говорится, рыбак рыбака видит издалека. Полагаю, есть смысл присмотреться.

Делаю несколько глотков. Никак не получается полностью расслабиться – все равно продолжаю читать мысли начальника. С оттенком пренебрежения отвечаю:

– Не сказал бы. Так себе душонка. С неприятным гнилостным привкусом.

Ведь обсуждали, договаривались, и на тебе – верит.

– Илья Юрьевич!.. Шутка.

– Шуточки у вас, Альфа…

Развожу руками: каков сам, такие и шутки. Неодобрительно покачав головой, генерал-полковник меняет тему:

– Как вы оцениваете перспективность использования фигуранта в дальнейшем?

– Достаточно высоко. Работать будет честно.

Понятно, без объяснения не обойтись:

– Я создал зоны жесткой мотивации. Даже при ассоциативно возникшем желании схитрить клиент теперь будет отчетливо видеть мои глаза и испытывать соответствующие ощущения. Обязательно придут ночные кошмары, сопровождаемые недержанием мочи, возможны и дневные галлюцинации. При активном и самоотверженном сотрудничестве неприятные симптомы отступят. К слову, есть смысл подобрать ему священнослужителя для исповеди.

– А вылечить от ваших… корректировок возможно?

– Разве что свинцом. Или возьмется другой Альфа.

– М-да. Думаю, свинцом более вероятно. Кстати, покончить с собой он не захочет?

– Исключено. Такие очень любят жить.

Илья Юрьевич думает.

Киваю:

– Легко. Направляйте группы захвата. Другого такого шанса действительно не будет.

* * *

В общей сложности больше недели пришлось провести в подвалах Управления. На человеческую сволочь насмотрелся до тошноты. Наглые, самоуверенные, подлые, беспринципные – от общения с ними оставалось ощущение, словно вывалялся в липкой грязи. После парочки педофилов взял перерыв – просто успокоиться и преодолеть зашкаливающее желание убивать.

Отдельный кабинет, точнее, комплекс помещений отдали под мои нужды. В первой комнате разместился Сергей Дмитриевич со всей своей аппаратурой, в другой устроили комфортабельную спальню. Имелись и туалет с душем.

Илья Юрьевич, как и остальные задействованные в операции офицеры, практически не отдыхал. На него легла основная нагрузка по координации работы, связыванию воедино информации по вскрытой шпионской сети. Но он держался, уверенно руководил процессом, успевал проинструктировать следователей рабочих групп, поставить задачу скорохватам, проконтролировать ведущиеся допросы. Глаза генерал-полковника горели жестким победным огнем. Да, наверное, впервые с тридцать седьмого года проходила масштабная чистка государственного аппарата от агентуры и фигур влияния всех мастей. Паутина оказалась многослойной. Английская ветвь, американская, французская и немецкая – кого там только не было. Выявили иуд и в нашем Управлении, окончательно поставив точку в лондонской операции с подставой.

Доходило буквально до смешного – минуты две немного нервно, но откровенно ржали, получив достоверную информацию о грузинском шпионе.

Надо признать честно – меня берегли, расходуя сверхъестественную мощь Альфы только в особых случаях, для «взлома» ключевых фигур, либо владеющих важной оперативной информацией, либо планируемых для контригры с американцами.

И все время, как ангел-хранитель, меня сопровождала Лариса. Сочувствовала, успокаивала, помогала отрешиться от людской мерзости и грязи, всеми силами своей чуткой и нежной души не давая сорваться. А соблазн был. Неимоверный соблазн. Дав волю ненависти, перейдя в седьмую фазу, я бы прошелся по Москве. Уже не пугая мразей, а убивая на месте. Как сказал тогда Илья Юрьевич? Коса смерти? Нет, уверен, что покруче – сама Смерть. В Альфах действительно что-то есть от небесного спецназа – архангелов.

Сколько веревочке не виться, а конец, то есть песец, приходит всегда. На десерт резкие парни из бригады скорохватов, получившие в среде следователей прозвище «эскадроны смерти», приволокли настоящих пауков. Резиденты. Товар штучный, бесценный и самый желанный для лап контрразведки. Кто-то их все-таки предупредил. Американского прихватили буквально за два квартала от посольства. Английский оказался похитрее: попытался скрыться, используя автобус паломников.

Застигнутые врасплох, не понимающие, почему еще час назад безупречно функционирующая организация внезапно дала фатальный сбой, они лихорадочно продумывали тактику действий. Мечты, мечты, в чем ваша сладость…

– Александр Владимирович, я вас очень прошу – постарайтесь сдержаться.

Пытаюсь пошутить:

– Я такой страшный?

Увидев ответ, понимаю: да.

Тот кабинет, где проходила процедура, парни официально нарекли «пыточной». Я теперь никуда не уходил, сидел в кресле следователя и ждал, пока «опричники» зафиксируют очередного клиента. Крики раздражали и утомляли – я не давал кричать, парализуя допрашиваемого на время «потрошения». Это потом они бились в истерике и исходили дерьмом в прямом и переносном смысле, попав в кабинеты обычных следователей – у меня царила полная запредельного ужаса тишина. Нет, работа выполнялась аккуратно, можно даже сказать, ювелирно. Но от деликатности в обращении с искрами не осталось и следа. Слишком это все было мерзко и грязно.

И теперь генерал-полковник всерьез опасается, что Альфа напоследок сорвется. Его ход рассуждений понятен: усталость, помноженная на ненависть – опасный состав. Осунувшийся, бледный, с мерцающими глазами и мрачной гримаской брезгливого отвращения на лице – таким я увидел себя в его мыслях. Да, после педофилов и прочей дряни…

И еще начальнику страшно. Просто, как человеку. На его глазах сильные, уверенные в себе мужчины за секунды превращались в сломленных, готовых на все слизняков, впадающих в истерику при одном только упоминании об Альфе.

Он прав – таким, как я, нельзя находиться в мире людей.

Сосредоточиваюсь, стараясь вернуть рабочее спокойствие.

– Илья Юрьевич, не волнуйтесь – все будет нормально. Это же последние?

– Думаю, да. И самые важные.

– Я понимаю. Обещаю – сделаю в лучшем виде.

Он невесело усмехается:

– Умеете вы убеждать, Александр Владимирович.

Хорошая шутка. Хоть и отдает черным юмором.

Привычная процедура много времени не заняла. Стараясь работать бесшумно и деликатно, не попадая под взгляд моих глаз, парни из охраны унесли последнего закаменевшего в ужасе клиента.

А я остался сидеть в кресле, с болью осознавая, насколько мало осталось сил. Сил противостоять самому страшному – надвигающейся войне.

Сосредоточенный, погруженный в тяжелые мысли Илья Юрьевич привычно находился в своем кабинете. Звук из допросной шел в приглушенном режиме – основная информация уже поступила.

Американский резидент озвучил примерные сроки начала боевых действий. Будучи разведчиком высокого уровня и имея доступ к стратегической информации, в своих прогнозах он мог ошибаться на неделю. Максимум на месяц. Но война против России неизбежна.

К слову, захват нашей диверсионной тройки должен был дать неоспоримый повод к войне, «казус белли». Впрочем, обойдутся и без нас.

В который раз олигархическая верхушка Соединенных Штатов решает поправить финансовое и политическое положение войной. Тем более что сейчас самое богатое государство Земли в полной мере ощутило вкус банкротства.

После новогодней инициации их положение, и так шаткое, стало стремительно ухудшаться. Никаких колдовства и мистики, к слову, все происходит в строгом соответствии с логикой. Разве что удача совсем покинула Северо-Американский континент, и из всех возможных раскладов постоянно выпадает худший.

Массовые волнения привели к введению военного положения и немыслимой вещи – фактической отмене конституционных свобод. Получил практическое воплощение законодательный акт «О подготовке ресурсов для целей национальной обороны». Теперь министерствам внутренней безопасности, сельского хозяйства, труда, здравоохранения, транспорта, министерству обороны и прочим предоставлен полный контроль за всеми ресурсами Соединенных Штатов. Правительственные органы получили возможность захватывать, конфисковывать и перенаправлять ресурсы, материалы, услуги и все остальное, что будет сочтено правительственными же чиновниками необходимым для обеспечения целей национальной обороны и безопасности. Размер фермы, бизнеса или количество продовольствия, имеющегося у частных лиц для собственного потребления в подвале или холодильнике, не имеют значения. Любой колодец, солнечная батарея на доме или запас еды теперь находятся под контролем государства.

Все виды энергии и мощности для ее производства и накопления, все сельскохозяйственное оборудование, все без исключения продовольствие, вся без какого-либо исключения медицина, все водные ресурсы, включая источники воды, а также воду и другие питьевые жидкости, расфасованные в пластиковую или иную упаковку, весь транспорт, любые материалы, лекарства и многое-многое другое.

Гражданам Америки отныне не принадлежит ничего. Частная собственность кончилась.

Что там собственность? Сами счастливые обладатели американского паспорта стали ресурсом.

Все граждане страны зарегистрированы в агентстве «Трудовые резервы для целей национальной обороны». На основании истории работы производится массовый призыв (по большей части насильственный) в трудовые лагеря.

В рамках министерства труда этими вопросами занимается директор Службы селекции. В его компетенцию входит определение спроса на рабочую силу и ее использование, соотношение спроса на рабочую силу с имеющимися запасами материалов и производственных помещений, а также иные вопросы, связанные с приоритетностью и эффективным использованием и распределением трудовых ресурсов.

Как мне все это напоминает Британскую Колониальную империю и департамент ресурсного управления!

Америка практически стала огромным концентрационным лагерем. Кстати, и настоящих лагерей теперь там тоже хватает. В особых зонах из вэлферников, уголовников и прочего человеческого мусора рейнджеры Форт-Брэга выковывают «солдат для внешних операций». Одноразовых штурмовиков, предназначенных для создания первой волны оккупационных войск.

Куда деваются неспособные держать оружие и прочие «лишние»? Судя по разведданным, их свозят в Техас. Самый большой штат, где так легко потеряться. Там и теряются, ежедневно исчезая в зданиях промышленного типа, сотни людей.

Но главная угроза для России не экспедиционный корпус. Калифорний-двести пятьдесят два. Начинка ядерных бомб и боеголовок ракет. Металл Армагеддона. Как же они научились его получать в таких количествах?

– Что вы по этому поводу думаете, Александр Владимирович?

За словами Ильи Юрьевича скрыт другой вопрос:

– Какой у нас есть выход?

– Вижу два варианта. Первый: ракетно-ядерный удар по реактору и хранилищам специальных изделий. Второй: отправка диверсионных групп, имеющих целью те же объекты.

Прочитав мысли, дополняю ответ:

– Конечно, лучшим вариантом был бы мой личный визит. Альфой, прошедшим седьмую фазу. Но совершенно не уверен, что в этом состоянии мне будет дело до земных проблем. Поймите правильно, товарищ генерал-полковник – я не отказываюсь. Просто закономерно опасаюсь, что все человеческое сгорит еще на подходе к реактору, при нейтрализации внешнего кольца охраны.

– Я понимаю, Александр Владимирович. И вижу, чего вам стоила наша успешная работа за последнюю неделю.

Устало вздохнув, потерев ладонями лицо, начальник подводит итог:

– Надо ехать в Кремль. Плохо, что я не в самой лучшей сейчас форме.

Ну, это как раз не проблема.

В следующую секунду он расслабленно оседает в кресле.

Пять минут восстанавливающего сна роли не сыграют, особенно для подготовки к определяющему судьбу страны разговору.

По истечении назначенного времени начальник открывает глаза. Взор очень быстро проясняется. Предупреждаю возмущение:

– Илья Юрьевич, приношу извинения, но так было надо.

Он оценивает свое отличное самочувствие:

– Сколько я спал?

– Ровно пять минут.

– Альфа, мне иногда кажется, что для вас люди, как игрушки.

– Нет. Для меня люди – именно люди.

Короткая пауза:

– Да. Вы правы. Извините. Заработался.

Киваю:

– Ничего страшного. Поверьте – иногда и сам не рад.

Вполне бодро поднявшись из кресла, генерал-полковник подводит итог:

– Умываюсь и еду.

Чуть помедлив, заканчивает:

– Спасибо.

* * *

Ночью я стремительно вернулся в человеческое тело. Что-то было не так… И в следующую секунду понимаю: что.

Слегка вздрагивая, рядом тихонечко плачет Лара. Изо всех сил сдерживаясь, не давая волю рвущемуся из души горю.

– Ну что ты, моя любимая?

Простые слова и обнявшие ее худые руки прорывают плотину. Она теперь горько рыдает на моей груди. И в каждом судорожном всхлипе, в каждой отчаянной слезинке звучит одно слово. Страшное и беспощадное. «Никогда»…

Нам не суждено простое человеческое счастье. Не будет совместной жизни, полных уюта вечеров, наполненных любовью ночей. Бесед о работе и планов на будущее, веселых праздников, мелких бытовых огорчений. Эти зимние дни – последнее, что у нас осталось.

– Я так хотела… чтобы ты… хотя бы до дня рождения…

Оцениваю небогатый запас сил. Нет, до дня рождения Лары уже точно не дотяну.

Мне нечем утешить любимую. И убирать отчаяние, используя возможности Альфы, тоже не стоит. Пусть выплачется. Ей станет легче. Наверное.

* * *

– А что это за тип реакторов – «РБМК»?

Вот это вопросик! И задавать его должен никак не «зубр» отечественной ядерной энергетики, доктор наук, академик и профессор, прошедший все ступени от должности старшего инженера управления реактором до ведущего специалиста в области конструирования малых реакторов для АПЛ.

И как ему теперь объяснить, что на чертежах с английскими надписями изображен агрегат, чрезвычайно напоминающий творение академика Александрова?

Конечно, я не великий спец в атомных реакторах. Мои знания в основном относятся к гораздо более компактным и, так сказать, одноразовым устройствам, использующим энергию деления и синтеза ядер. Но инженеру советской школы уловить основные принципы работы и общее строение атомной машинерии проблем не составило. Особенно, если интерес подогрет детальным описанием катастрофы на Чернобыльской АЭС.

Возвращаюсь к теме. Как я себе представлял высокопоточный исследовательский реактор HFIR? Активная зона в виде куба со стороной около полуметра, три десятка топливных сборок с ураном-двести тридцать пять, система бериллиевых отражателей. Центральная полость – та самая нейтронная ловушка, где проходят чудеса трансмутаций. Немного легкой воды в качестве замедлителя нейтронов. Как говорят у нас в тундре: «Однако, все».

Что на чертежах и фотографиях?

Не побоюсь этого слова, махина диаметром за двадцать и высотой двадцать пять метров в специальной многократно экранированной шахте. Полторы тысячи каналов под топливные сборки, нейтронная ловушка в каждой. Плиты биологической защиты по три метра толщиной. Сложная система водяного охлаждения. Первый контур на легкой воде. И верх совпадения – агрегат для перезарядки, неотличимый от разгрузочно-загрузочной машины (РЗМ) того же РБМК-1000.

От мыслей возвращаюсь к приглашенному на сверхсекретную консультацию ученому. Удачно всплыло в памяти научное название агрегата:

– Канальный водографитовый реактор с неперегружаемыми каналами.

Вроде произнес все правильно, но воззрился товарищ на меня с нескрываемым изумлением.

Похоже, я напоролся на различие в развитии миров. Может, у них и Чернобыля не было?

Как выяснилось, не было. То есть, заштатный городишко на Украине присутствует, но без пугающей славы ядерной катастрофы. Вообще в европейской части СССР атомные электростанции не возводились – Сибирь большая. Потери на передаче электроэнергии, строительство дополнительной инфраструктуры – все было принесено в угоду главному. Безопасности.

Не было и относительно легко изготовляемых РБМК. Советским научным сообществом энергетиков-ядерщиков предпочтение единогласно отдано надежным и технологически отработанным корпусным водо-водяным типа ВВЭР, которые производит расположенный там же в Сибири специализированный завод.

Так, это понятно. Возвращаемся к основной теме беседы. В принципе, сложного ничего не вижу, термины ясны. За исключением: что скрывается под наименованием «теллар»? Особый сплав с бериллием?

Теперь наступила моя очередь удивляться. Это не сплав. Неизвестный науке металл, существующий буквально только в этом самом реакторе в виде отражающих и фокусирующих пластин. Источник происхождения не установлен, получить образец для проведения исследований не представляется возможным. Свойства определены эмпирическим путем, на основании добытых разведкой материалов. Чертежи и фотографии HFIR на нашем столе, кстати, того же шпионского происхождения.

М-да… Наследие атлантов? Элементы энергетической установки сбитой «летающей тарелки»?

Как выяснилось, эти версии в числе прочих присутствуют. Жаль, что полноценному Альфе не свойственно любопытство. Я бы разобрался.

А пока задача сформулирована однозначно: найти самый эффективный путь вывода из строя фабрики по производству калифорния. Задача, исполнение которой я добровольно возложил на свои плечи.

Собственно, другого приемлемого выхода из сложившейся ситуации просто нет. Не считать же подобным превентивный ракетно-ядерный удар?

Мои сверхъестественные способности позволят легко пройти в любое помещение, взять под контроль операторов, заставят выполнить ведущие к предельной ядерной аварии действия. Ни к чему даже вооружение – я сам по себе неотразимое оружие.

Дело за малым – легально попасть в реакторный зал, поближе к ядерному сердцу. Эту проблему Илья Юрьевич взял на себя. К слову, начинаю понимать, как она будет решена. Подсказали изучаемые материалы.

Новогодние праздники для работников HFIR оказались сильно омрачены. За минуту до знаменательного момента по московскому времени без видимых причин резко вырос нейтронный поток, соответственно, подскочила тепловая мощность. Часть аварийно сброшенных стержней-поглотителей из-за проявившегося технологического дефекта привода не достигла необходимой глубины погружения. Образовавшееся сложное нейтронное поле произвело нерасчетное воздействие на топливные сборки. Бомбардируемые плотным потоком частиц, разогреваемые расплавившимися топливными сборками, центральные пластины отражателей не выдержали перегрузок. Горели, как бенгальский огонь.

Включив на полную мощность все циркуляционные насосы, обеспечив приемлемый теплоотвод, операторы реактора самоотверженно извлекали топливные сборки, стремясь снизить плотность нейтронного поля. Бассейны выдержки готовых и подлежащих обработке сборок процентов на девяносто были заполнены рабочим материалом. Поэтому дико фонящие элементы укладывали прямо на полу реакторного зала. Жаль, но расплавления активной зоны и гибели HFIR персоналу удалось избежать.

– Установлено, что послужило причиной аварии?

– Нет. Совершенно непонятно. И наши, и зарубежные специалисты считают, что произошло крайне маловероятное стечение обстоятельств.

Думаю, я бы смог приоткрыть завесу тайны. Как раз в это время в центре Аркаима я держал в руках Финиста. Интересно отозвалась инициация на той стороне Земли.

Ладно, что дальше?

А дальше вполне закономерно – все задействованные на ликвидации последствий аварии хватанули смертельные и очень близкие к ним дозы.

Срочно собранные в «атомном штате» Неваде на усиление специалисты атомных электростанций до цели не добрались – «Боинг» взорвался в воздухе. Неужто наши так оперативно подсуетились?

Использовав все резервы, безжалостно выжигая радиацией имеющих уникальную подготовку людей, руководители ядерного центра все-таки привели реактор в рабочее состояние. Фокусирующие узлы удалось восстановить, использовав элементы биологической защиты. И теперь круглосуточно функционирующий агрегат безбожно фонит, не так уж и медленно убивая тех, кто на нем работает, и, как следствие, требует высокой текучести кадров. Создать приличную радиационную защиту в сложившихся обстоятельствах не представляется возможным, да и к чему она умеющим считать деньги «кризисным менеджерам»? Получаемое ядерное горючее будет использовано, по их расчетам, всего один раз. Поэтому проще расходовать людей, привлекая все новых и новых сотрудников. Далеко не всегда высокого класса. Как следствие, участились мелкие поломки и аварии, снижающие объем и скорость выхода готовой продукции.

Крайне выгодные предложения уже получили многие известные в мире ядерной энергетики специалисты, многим это еще предстоит.

Прошедшая в свое время кампания закрытия и перепрофилирования атомных электростанций в Европе сейчас обернулась против жаждущих вернуть мировое господство. Кадров практически нет. Ядерщики России и Китая по понятным причинам недоступны. Что осталось? Индия, Япония, страны Латинской Америки. Да и там наверняка жаждущих немного – стремительно дешевеющие доллары не заменят жизнь и здоровье.

Не так уж все и плохо с предпосылками для проведения операции. Обилие новых лиц, постоянные происшествия – самая благодатная почва для диверсии. Учитывая мои способности к внушению… Ядерным гением сочтут немедленно и все распоряжения будут выполнять беспрекословно.

А что, собственно, планируется сделать?

М-да, следовало ожидать. Один в один предпосылки Чернобыльской аварии. Не зря возникали мысли о преднамеренности того, что произошло в тишине украинской ночи. Чистых диверсантов, конечно, там не было, но подсунутый упертому и недалекому, желающему научной славы «экспериментатору» продуманный план – вполне реальная гипотеза.

– Лучший вариант, конечно, если подвергнется радиоактивному заражению заводской комплекс по изготовлению полусфер ядерного горючего для специальных изделий. Он в тридцати километрах от реактора, получает электроэнергию от его же турбин.

– Все так компактно расположено?

– Да, взгляните.

Новая порция чертежей, спутниковые фотографии, карты.

– Здесь все сразу: и фабрика, где происходит разделение изотопов, и хранилища делящихся материалов, и цех с высокоточными штампами, формирующими начинку ядерных зарядов. Американским руководством в свое время было принято решение не растаскивать по стране радиационно опасное производство.

– Какие устройства являются критичными для функционирования предприятия?

– Пожалуй, все. Наиболее уязвимы центрифуги, радиохимические установки. Буквально одна пуля…

Не может не радовать. Кстати, вопрос:

– Существует возможность вызвать ядерную реакцию деления, используя готовые полусферы?

– Конечно. Полной мощности, по понятным причинам, набрать не удастся, но ядерный разгон, своеобразный всплеск неизбежны. Но это верное самоубийство.

Кто бы сомневался. Вот только у меня с человеческой жизнью тоже не все хорошо, к сожалению.

– Как производится хранение полусфер до отправки на заводы сборки ядерных боеприпасов?

– Вот примерная схема. Нечто типа герметичных сот в полу, соответствующие системы охлаждения и контроля. Ручной доступ крайне затруднен, для загрузки в транспортную тару используется специальный механизм.

Вникаю в чертежи. Общий принцип построения агрегатов понятен. Киваю ученому:

– Хорошо, спасибо. Какие еще вопросы мы должны рассмотреть?

– Пожалуйста. По поручению вашего руководства нашим коллективом подготовлены предложения по возможному совершенствованию работы HFIR. К сожалению, они не подтверждены практикой… но будут выглядеть достаточно привлекательно.

– Это и требуется. Приступим?

* * *

Свободны ли мы в своих решениях? Или каждый шаг и поступок уже запечатлены в книге Судеб, заставляя нас идти по предопределенному пути? Наверное, истина где-то посередине. Из массы существующих вариантов будущего правильным является только один. Но никто не принуждает его принимать – решение остается за человеком.

Это я к тому, что лицо на фотографии поразительно схоже с тем, которое каждый день вижу в зеркале.

Димо Стратев, болгарский инженер и ученый. Ядерщик.

Просматриваю остальные, полученные оперативным путем материалы. Мы действительно похожи, как братья-близнецы. Совершенно невероятная деталь – и у него на голове имеется тонкий шрам, совсем как мой, доставшийся «на память» от Брюса.

Данные биографии. Побудительным мотивом, заставившим связать жизнь с тайнами атомного ядра, явились проводимые Советским Союзом разработки урановых месторождений. Маленького мальчика на всю жизнь впечатлили масштабные преобразования доселе нетронутых мест, работа могучей техники, сам настрой молодых, лучащихся воодушевлением и уверенностью специалистов. Именно тогда Стратев запомнил первые русские слова и загорелся мечтой побывать в стране Советов.

Закончив специализированный техникум, отлично зарекомендовал себя в работе на горно-обогатительном комбинате, затем последовали прилежная учеба в СССР, возвращение в Болгарию, открывающиеся великолепные перспективы. По планам и надеждам безжалостно ударил крах социалистического лагеря. Помыкавшись в стремительно нищающей Болгарии, уехал вести научную работу за рубеж. Череда экспериментальных реакторов, несколько изобретений и научных работ. Но результаты достижений уходили работодателям – на Западе умеют составлять контракты.

В ходе сложного эксперимента в результате неисправности оборудования попал в радиационную аварию. Там заработал тот самый шрам и высокую дозу радиации, наложившуюся на ранее полученные. Долгое и мучительное лечение, на которое ушли все деньги. Никому не нужный, собрав жалкие остатки средств, вернулся на родину. Сейчас ведет замкнутый, практически отшельнический образ жизни, отличается мизантропическим складом характера (неудивительно при такой судьбе), проживает в селе Градыт, муниципалитета Смолян. Но окончательно научную работу не забросил – по Интернету общается на специализированных форумах с коллегами, участвует в научной деятельности.

– Ваше мнение?

За спокойным видом Ильи Юрьевича скрываются гордость и удовольствие от успешно выполненной работы.

– Весьма перспективно. Думаю, американцы заинтересуются этой кандидатурой.

– Они уже заинтересовались.

Вот как? Впрочем, чем быстрее, тем лучше.

– Когда вылетать, Илья Юрьевич?

– Завтра в обед, Александр Владимирович. На подготовку практически нет времени. Одна надежда на удачу и ваши способности.

На стол ложатся толстая папка, компакт-диски:

– Вот материалы по Стратеву и месту его проживания. Постарайтесь изучить и запомнить.

– Постараюсь.

* * *

Снова аэродром Кубинка. Но на этот раз билет в один конец. Это понятно и Ларисе, и парням. Генерал-полковник провожать не приехал – плохая примета.

Смешно. С Альфой верить в приметы.

Крепко, но осторожно обняв на прощание, Ахмет и Кемаль деликатно отошли, оставив нас с Ларой вдвоем.

В последний раз она прижимается к моей груди, губы обжигает последний поцелуй.

– Не волнуйся за меня, Сашенька. Я сильная, я выдержу…

А с длинных ресниц переполненных горем глаз срываются крупные прозрачные слезы, застывающие ледяными дорожками на воротнике дубленки.

Спазм перехватил и мое горло.

Стараюсь вобрать взглядом, запомнить навсегда милый образ. Паранормальная составляющая подсказывает – надо уходить. Любимая держится из последних сил, может сорваться в любой миг.

С рвущей сердце болью отпускаю ее горячие нежные ладошки, поднимаюсь по трапу. Нет, оглядываться нельзя.

Плохая примета.

* * *

Весь полет до аэропорта Пловдива я перечитывал материалы на экране ноутбука, стремясь изучить новую роль, понять человека, которого придется замещать. За пять минут до посадки сдал компьютер борттехнику.

Операция по нелегальному проникновению на территорию Болгарии прошла, как по нотам. В принципе, никого особо и не интересовал зафрахтованный Газпромом самолет, доставивший технологическое оборудование для насосных станций. В суете разгрузки мы с сопровождающим добрались на электрокаре до служебных помещений, прямо под объективом заблокированной видеокамеры я сменил рабочий комбинезон на гражданскую одежду и уже через полчаса ехал на заднем сиденье «Шкоды». Из личных вещей – только небольшая сумка с концентратами медицинских составов, да зубная щетка в кармане.

Всю дорогу нас сопровождал снег, становясь по мере подъема в горы все гуще и плотнее. Аккуратная, чистая Болгария словно закутывалась в белоснежное одеяло.

Родопы. С трудом пробившись до Момчиловиц, машина встала на стоянку у местного музея, спрятавшись от видеокамер за громоздкими тушами туристических автобусов. Повинуясь жесту молчаливого водителя, покидаю салон. Встречающий нас парень тоже не отличается разговорчивостью. Следую за ним по расчищенным дорожкам небольшого городка.

Впрочем, мне не нужны слова. Для того, чтобы понять человеческие мысли, так же совершенно не требуется знание языка. Эти люди работают не за страх и не из жажды наживы. Конечно, дополнительные деньги играют в их жизни заметную роль, но идея занимает основное место в мировоззрении. Они против. Против НАТОвских военных баз, изрядно напоминающих оккупационные войска, против нахальных и беспардонных американских туристов, считающих Восточную Европу третьесортным местом, задворками «цивилизованного мира», против угодливой политики правительства, против растущих цен и надуманных ограничений, принесенных ВТО. В общем, нормальные братья-славяне, хоть сейчас в партизанский отряд.

Снегоход «Ямаха» уверенно пожирает километры. Дорогу до Градыт занесло напрочь, она буквально лишь угадывается под толстым слоем снега. После очередного поворота замечаю сидящую на камне одинокую человеческую фигуру. Стратев.

Не глуша мотор, «Ямаха» встала. С некоторым трудом поднявшись, прицепив широкие лыжи, Димо направился к нам.

Не удержавшись, водитель обернулся, посмотрел на меня, изумленно покачал головой. В одинаковой одежде мы выглядим близнецами. О том же подумал Стратев. Подойдя вплотную, он смерил меня взглядом, задержался на лице.

Привлечь его к сотрудничеству не стоило больших трудов. Лечение в знаменитой шестой клинике и научная работа. Что еще надо человеку, не обзаведшемуся на пятом десятке даже семьей?

Судя по моему впечатлению, присутствовали и другие мотивационные факторы. Стратев прекрасно осознавал, кому ушли плоды его таланта, незаурядного интеллекта и самоотверженного труда. И испытывал к фактически выбросившим его на обочину жизни людям соответствующие чувства.

Мы поменялись местами. Пришлось ослабить ремешки охотничьих лыж – у меня нога на два размера больше. Взяв палки, поднимаюсь во весь рост. Слазив в карман куртки, Димо протягивает два ключа на кольце, произносит по-английски:

– От дома. Все остальное – как договаривались.

Киваю:

– Спасибо.

Еще пару секунд он смотрит на меня, потом неожиданно улыбается. Не менее неожиданно звучат слова на русском:

– Врежь им, товарищ.

Касается плеча водителя. Рыкнув движком, снегоход срывается с места, описывает круг и отправляется в обратный путь. Шум мотора затихает в белом безмолвии. Ну вот, я и остался один.

Глубоко вздохнув чистейшего горного воздуха, поправляю крепление и направляюсь в село. Судя по тому, что снегопад и не думает стихать, от следов ничего не останется уже часа через два. А потом пройдет дорожная техника, расчищающая дорогу.

Симпатичные двухэтажные домики с обширными подвалами, как попало разбросанные на склоне горы, – это село Градыт. Жители работают в Момчиловце, Смоляне и на горнолыжном курорте Пампорово. В связи с погодой, многие сегодня останутся там ночевать – автобусные рейсы отменены. Из сотни официального населения сейчас налицо человек тридцать, не больше. Тем лучше, не придется расходовать силы на внушение в случае возникновения закономерных подозрений.

По дороге в новый дом никто не попался на пути. Миновав кафе, магазин, двухэтажное здание управы с занесенными снегом скамейками, безошибочно определяю свое новое жилье.

Стратеву принадлежит половина второго этажа – одна большая комната. Рядом совмещенный санузел. Все остальное находится во владении его дальнего родственника – Марко Крумова, подслеповатого и глуховатого от преклонных лет, но еще физически крепкого мужчины. Под козырьком оббив ноги о порог, стряхнув снег с куртки, открываю дверь, подхватываю лыжи и вхожу. В нос ударяет сложная смесь запахов, лицо обдает живительным теплом. Топится большая печь. При цене в восемьдесят левов за кубометр очень хороших дров это наиболее выгодный вид обогрева. А зола, к слову, служит отличным удобрением для теплицы.

Из комнаты на первом этаже раздается громкий звук работающего телевизора – хозяин досматривает новости. Взгляд на часы. Еще пятнадцать минут, и Крумов приступит к приготовлению ужина. Я даже знаю какого: яичницы с перцем, брынзой и домашними колбасками.

Второй ключ мягко скользнул в замочную скважину. Добро пожаловать, самозваный Димо в свое временное жилье.

Что же, достаточно скромно, но комфортно. Мебель помнит, наверное, еще времена Тодора Живкова, но сработана из натуральной древесины и разваливаться не собирается, на большой кровати толстые шерстяные одеяла, перед кроватью и на стене симпатичные самодельные коврики. Похоже, козьей шерсти. О том, что не замерзну, говорит и тепло, щедро распространяющееся от батарей. Конечно, печь ночью погаснет, но теплоемкость дома высокая, да и за окном едва ли холоднее четырех градусов мороза.

Открыв шкаф, переодеваюсь в домашнее. Трикотажные брюки и фуфайка с длинным рукавом, жилетка козьей шерсти, вязаные носки и безразмерные тапочки. Сходив в санузел, вымыл лицо и руки, выложил свою зубную щетку, намешал в прихваченном стакане лекарственный состав.

Горчит убойно, но надо терпеть. Лекарства позволят сберечь силы до того момента, когда придется их применить. Развившееся чутье подсказывает – скоро. Интеллект дополняет: как окончится снегопад и расчистят дорогу. А чтобы укрепить вероятных работодателей в правильности решения…

Вернувшись в комнату, запускаю стоящий на столе ноутбук «HP». Конечно, несколько смущает болгарская раскладка клавиатуры, но общаться буду на международном английском.

Радиомодем в гнезде, оператор «М-Тел» дает хорошее качество связи и неплохую скорость трафика.

Как и общепринято в небогатых странах, на жестком диске Линукс, а точнее, Убунту. Пиратский «Виндовс» – привилегия России.

Но опыт имеется, и ничего сложного в операционке не вижу. В правом углу значок сетевых подключений, «Огненная лиса» в главном меню.

«Избранное», выбираю закладку форума, щелкаю мышкой. Проглядываю разделы, читаю пришедшие личные сообщения.

Поводы для улучшения в общем-то подавленного настроения имеются. Вот кодовая фраза, говорящая, что с Ларисой все более-менее нормально. От пользователя из Франкфурта, кстати. Учитывая, что айпишники проверяются админами, местоположение отправителя наводит на интересные мысли. Действительно агент-посредник, или это результат трудов хакера? Ладно, не буду ломать голову, важен конечный результат.

Уверен, что Илья Юрьевич со всей ответственностью взялся за психологическую реабилитацию незаменимого помощника, наверняка параллельно нагрузив задачами. Правильно – в работе оно переносится легче. И сегодня Лара в пустую квартиру ночевать не поедет – «неожиданно» возникнут сложные ситуации, требующие ее неустанного контроля.

При той межгосударственной обстановке, что сложилась в последние дни, это вполне обоснованно. Я не являюсь единственным козырем России. Ускоренными темпами ведется подготовка диверсионных групп. При любом раскладе Америке не светит воссоздание ударного калифорниевого боезапаса. Тем более что во главе отрядов будут стоять бойцы, прошедшие со мной Аркаим. У врагов практически нет шансов. А чтобы вероятность успеха для них вообще ушла в отрицательные величины…

Внимательно проверяя каждое слово, набираю по памяти несколько постов в популярных (связанных с HFIR) темах и формирую дельные личные сообщения. Особенно захватывающее вот этому «пассажиру», использующему скромный ник «Оппи». Закос под Оппенгеймера, не иначе. Амбициозный деятель из города Окриджа, штат Теннесси. Любитель подчеркнуть свои значимость и великие заслуги. Судя по имеющимся данным, не брезгующий плагиатом и откровенным воровством чужих идей.

Что же, любезнейший, тема интерференции нейтронных полей тебя сто процентов заинтересует. Ведь она напрямую связана с той ядерной кастрюлей, которой ты посвящаешь очень много времени.

Рыбка клюнет, сомнений нет. Только она не знает, что под привлекательной наживкой скрывается стальной крючок ГРУ. Скрывается Альфа.

Взгляд на часы. Пора ужинать.

Трапеза проходила в молчании. Не отказав себе в паре стаканчиков сливовицы, Марко добродушно сопел в тарелку, наворачивая глазунью со стручками моченого острого перца. Хорошо, что я лишен необходимости употреблять спиртное и жгучий огородный продукт. К слову, и так во рту запекло не по-детски. Но все очень вкусно. Яйца из-под курицы, колбаски недавно еще хрюкали, а домашний кефир даже на взгляд уделает по полезности и калорийности любой магазинный йогурт. Парочка щедро заправленных специями салатов только разжигает аппетит. Пройдясь корочкой бесподобного ржаного хлеба по тарелке, отпиваю густющую кисловатую жидкость из бокала и понимаю: налопался.

Плохо, что у нас со Стратевым совершенно разные голоса – не грех было бы и поблагодарить за такое. Уж «благодаря» я бы без акцента выговорил. Но, поддерживая реноме законченного мизантропа, только киваю в знак признательности и, поставив посуду в раковину, отправляюсь к себе наверх.

Вот так: завтракал с Ларочкой, обедал в самолете, ужин прошел уже на болгарской земле.

Вздохнув, пристраиваюсь на кровати, приступаю к привычному занятию – обдумыванию вариантов ближайшего будущего.

Плотный ужин, дорожная усталость и тепло сыграли свою роль – чуть не заснул. Глаза слипаются конкретно, но все-таки заставил себя встать и проверить сообщения на форуме. Ну, как-то и не сомневался…

Более того, поступило предложение о встрече с «гостем», инженером-ядерщиком, который «совершенно случайно» сейчас пребывает на горнолыжном курорте. Фиг тебе, а не согласие. Мы, болгары, гордый народ. Нас уламывать положено. А чтобы уламывание имело железобетонный стимул, закидываю одно спорное, но достаточно революционное предположение в раздел «теоретикам». Чую, будет буча. Научный срач – это невероятно захватывающее и непредсказуемое дело. Что самое главное – неизбежно привлекающее повышенное внимание.

Ну, а пока клиенты созревают, вечерние процедуры и баиньки. Или, как еще назвать это странное состояние, когда тело отключается, а сознание внезапно оказывается в жемчужном сиянии, да еще и в совершенно бодром виде?

Снова передо мной бесконечное разнообразие миров. Жаль, но тот, в котором я пребываю, недоступен бесплотному разуму. Я бы отправился туда, куда зовет меня истекающее горем разлуки сердце, к любимой и несчастной женщине с выразительными голубыми глазами. Ларочка, милая моя…

Подождав, пока немного стихнет душевная боль, ухожу в прошлое моего родного мира. Ночь на двадцать шестое апреля 1988 года. Чернобыль.

* * *

Навернув пирог с брынзой и кофе с молоком, помогаю Марко перенести дневной запас дров к печи из поленницы на улице. Потом, взяв лопату, очищаю дорожку от входа. Немногочисленные соседи (все пожилого возраста) заняты тем же, вежливо приветствуют. Молча киваю в ответ. А ведь ценят здесь многого добившегося в науке земляка, понимают его беду и прощают мизантропические особенности характера.

Посмотрев в окно на мои труды, с лопатой вышел Крумов. Вместе мы очистили кусок общей дороги, отмостку вокруг дома. Падающий снег, кстати, заметно редеет.

По одобрительному громкому «Добре» заканчиваю труды. Вовремя – уже наваливалась усталость.

Теперь до обеда свободен.

Форум ядерщиков порадовал информацией – все развивается по плану. Научные мужи, хлеставшиеся вокруг моего провокационного поста всю ночь, к утру вконец разругались и затеяли голосование. Итоги? Гм-м. Сторонников гипотезы больше. Сильна советская ядерная школа.

Вот на открытые результаты экспериментов российских ядерщиков сейчас и сошлюсь. Тема опять же привязана к работе HFIR, пусть и косвенно.

Что ответил наш друг «Оппи»?

Потрясающе. Сколько лести! Ощущаю себя минимум Эйнштейном.

Похоже, клиент вышел на свое руководство и навел подробные справки о Димо Стратеве.

Среди прочего присутствует адрес «Скайп» и настоятельная просьба пообщаться в режиме личного контакта. Нет, «коллега», полагаю, эксцентричный мизантроп Стратев не доставит вам этого удовольствия.

Не очень вежливо отказываюсь, но делюсь «свежими» мыслями по причинам очередной аварии на реакторе, сведения о которой просочились в печать. И обязательно намек, что знаю, как избежать этого впредь. Знаю, но принципиально не скажу. Вот так. Теперь до вечера на форум заходить не буду – надо потравить клиента. Учитывая, что в Штатах сейчас ночь… Пусть помучается. Злость ясности мышления не способствует, а вот желанию настоять на своем очень даже.

Если они и после этого не клюнут…

После обеда еще немного поработал лопатой, потом надел лыжи и отправился на обязательную для Димо ежедневную прогулку.

Кругом снежная горная красотища. Перестал падать снег, из-за туч выглянуло солнце. Ударивший по глазам яркий свет заставил надеть солнцезащитные очки. Пейзаж расстилается потрясающий. Первозданная природа под синим небом, укрытые снегом деревья, выглядывающие из сугробов огромные валуны… И полное безлюдье.

Мой путь пересекают цепочки звериных следов. Зайцы, лисы, волки… А это проследовало семейство диких свиней.

Хорошие места. И воздух чистейший. Как было бы здорово отдохнуть тут недельку с Ларой!

Днем кататься на лыжах, фотографировать, побывать на экскурсиях. В хорошую погоду даже на море можно съездить – оно тут недалеко. Просто побродить по пустынному пляжу, ополоснуть ноги в холодной, но прозрачной и чистой волне.

Вечером сидеть на низеньких трехногих табуретах у теплой печи, подбрасывать дрова и вести неспешную беседу.

Сердце защемило.

Этого не будет. Не будет никогда. Существования неотвратимо выгорающему человеческому телу осталось недели две-три. Если все пойдет, как запланировано – значительно меньше. И я уйду из ее жизни, как раньше ушел навсегда для Марджи и Елены, как…

О своем родном мире лучше не вспоминать. Слишком много там прошло времени. Безжалостного и необратимого. Над которым не властен даже Альфа.

Расстроившись, я сидел на том самом камне, который вчера облюбовал Димо Стратев, и перелистывал воспоминания о минувшем. Редкие страницы счастья, жаркие – боев, и полные горя – потерь.

Когда возвращался назад, уловил за спиной далекий гул. Оборачиваюсь. Дорогу чистит мощная техника. Сегодня вечером в село вернутся жители. А завтра утром приедут за мной. Я уверен.

* * *

– Мистер Стратев, я не понимаю причин вашего упорства.

Собеседнику лет тридцать. Холеный, спортивного телосложения, самоуверенный и напористый. Дорогущий лыжный комбинезон (по легенде он прямо с курорта), на руке швейцарские часы, стоящие больше, чем весь дом Крумова, холодные серые глаза с тщательно скрываемым презрением оценивают обстановку моей комнаты, да и меня лично. Чувства мужчины, как и его истинная принадлежность к известному ведомству, для меня словно на ладони.

МАГАТЭ. Ага. Арабам впаривать будешь, господин из ЦРУ. Учитывая ранг американца, неощутимо для клиента просмотрев его воспоминания, делаю однозначный вывод – без меня он не уедет. Но поломаться, создать впечатление «трудной победы» надо обязательно. И не тупым внушением, а тонкой психологической игрой.

– Они предельно просты, мистер…

Делаю паузу, словно в упор забыл терпеливо повторенную мне уже в третий раз фамилию.

– Смит.

– Мистер Смит. Я – не хочу.

– И тем не менее вы не забрасываете научную деятельность, пусть и теоретическую. Имеете достаточно высокий вес в ученом сообществе. Послушайте, мистер Стратев, неужели вам нравится жить вот так?

В жесте и взгляде презрение пополам с жалостью. Угадывается и забота. Хороший актер.

– Мы предлагаем вам высокооплачиваемую, интересную работу, возможность реализовать себя. Возможность реализовать свои самые потаенные мечты. Первоклассное лечение, наконец.

С издевкой усмехаюсь:

– Лечение? Вы предлагаете мне смерть, господин из МАГАТЭ. Рассказывайте сказки своим недалеким индийским работникам, а я на своей шкуре испытал, что такое радиация. Ваш реактор фонит, как преддверие Ада, здоровый человек там не протянет и полугода. Что тогда говорить обо мне?

– Простите, но у вас не совсем соответствующие истине сведения.

– Что вы говорите? У меня не сведения, а абсолютная уверенность, основанная на твердых знаниях и громадном опыте. Про вашу ядерную кастрюлю я знаю все! Что было нарушено в технологической цепочке и послужило причиной первой аварии, что понакрутили кривыми ручками нынешние «высококвалифицированные» деятели и к чему это приведет в ближайшее время. Знаю, как этого избежать. Даже знаю, как повысить на тридцать процентов выход вашего проклятого калифорния и ускорить время трансмутаций. И не надо делать такое лицо – я за свои слова отвечаю всегда, уж это вы должны были узнать!

Якобы в волнении хватаю стакан с лекарственным раствором, делаю несколько глотков, ненаигранно морщусь:

– Да, знаю. Но не хочу этого рассказывать, а уж тем более с этим работать. Крутитесь сами, а мне и так осталось совсем немного жизни. И стоит ли ее выжигать, помогая тем, кто уже вытер об меня ноги?

Что называется, карты открыты. Собеседник перебирает варианты ответа. И получает неуловимый, но действенный ментальный посыл на один из них.

– Что же, вы правы, мистер Стратев. По всем пунктам, отдаю должное. У нас вы не протянете долго. А сколько вы проживете здесь? В этой глуши? И как умрете? Кто о вас потом вспомнит? Что вы оставите после себя?

Молчу с надменным видом.

– У нас вы посвятите остаток своей жизни любимому делу. Проведете блистательные эксперименты. Вы же всегда хотели узнать: что представляет собой теллар? И как он попал к нам?

Прищурившись, с ненавистью смотрю в глаза американцу. Он усмехается:

– Эти материалы могут оказаться на вашем столе буквально в день прибытия в Окридж. Ваши предложения по совершенствованию HFIR будут рассмотрены комиссией, состоящей из светил науки. Если их примут – вы войдете в их число. Лучшие юристы выбьют из ваших прошлых нанимателей право на публикацию ваших научных работ. Я знаю, там были весьма интересные и во многом опередившие время разработки. Они выйдут, мистер Стратев. С вашей фамилией на обложке. Вы своими руками будете держать труды, которые переживут и вас, и меня. Я даже не хочу упоминать, какие эксперименты с тайнами атомного ядра возможны на существующем в единственном экземпляре оборудовании.

Пытаюсь огрызаться:

– Вы превратили его в машину по добыче оружейного калифорния. Забиваете микроскопом гвозди в угоду двуличным политикам и тупым воякам.

– Но ведь так будет продолжаться не всегда? Пройдет время войн, возрастет интерес к науке. Мне ли говорить о скрытой в атомном ядре энергии и пока отвратительно низком КПД ее использования?

Это продуманный удар. Стратев занимался изотопными источниками тока в надежде создать кардинально новое устройство. Согласно имеющимся сведениям, что-то неожиданное и новое в его теориях имелось. Но миром правят нефтяные корпорации, и дешевая энергия им не нужна.

Теперь голос цэрэушника полон дружеского участия и откровенности:

– Мистер Стратев, я предлагаю вам цивилизованную и выгодную сделку. Вы помогаете нам, правительство Соединенных Штатов помогает вам. И я не разделяю ваших пессимистичных взглядов на медицинское обслуживание. Поверьте – для ценных работников оно творит чудеса.

Изображаю задумчивость. Между прочим, врет по всем пунктам, скотина. Их интересуют лишь идеи Димо по увеличению выхода калифорния. Ну, и его работа по обеспечению функционирования агрегата. На взгляд вербовщика срок моей жизни не больше двух месяцев. Как раз достаточно для решения накопившихся с реактором текущих проблем.

– Между прочим, на вашем любимом форуме много участников из Окриджа. У них есть даже свой закрытый раздел. Об этом вы знаете, не правда ли?

Якобы автоматически киваю.

– Представьте себе, с каким восторгом там встретят вас, находящегося уже в новом качестве.

Молчу.

– Решайтесь, мистер Стратев. Деньги, американское гражданство, научная слава, опубликованные труды, новые эксперименты и открытия, все блага самой развитой страны цивилизованного мира…

Открывается дорогая кожаная папка, извлекаются скрепленные листы с текстом на английском.

– Ознакомьтесь с проектом контракта. Просто посмотрите, что вам предлагают.

Протягиваю руку. С уважительным и торжественным выражением лица агент подает документ. В душе он уже упивается своим успехом – закономерной победой цивилизованного человека над славянским, пусть и в чем-то сообразительным, но таким недалеким дикарем.

* * *

Сборы много времени не заняли. Все подготовил еще настоящий Димо. Марко остались дарственная на комнату, вещи Стратева и некоторая сумма денег.

На следующий день в обед я уже пересекал океан на борту комфортабельного «Боинга».

Америка – красивая страна. Первоклассные дороги, великолепные небоскребы, необъятные леса и поля. Чистые, ухоженные, улыбающиеся люди. Толстых только избыток.

За всю поездку ни разу не встречал следы того, о чем читал в оперативных материалах. Правда, везли меня исключительно по «витринной» части. И полиции было очень много.

Как и у нас, научно-промышленному реакторному комплексу сопутствует свой город-спутник. Не очень большой, но имеющий все блага цивилизации. Начиная от гостиничного номера бизнес-класса, в который меня поселили, и заканчивая улицей магазинов на любой вкус и кошелек.

С ненавязчивым сопровождающим я посетил парикмахерскую, приобрел два приличных костюма, рубашки и обувь (дресс-код, мистер Стратев, у нас все ученые так ходят). От покупки ноутбука отказался, так как взял компьютер Димо, а принтер с бумагой мне отправили курьером прямо в номер.

Задача на ближайшие три дня – акклиматизироваться и подготовить предложения по совершенствованию эксплуатации HFIR.

Еле уложился в срок – вспоминать полученный от наших ядерщиков материал было трудновато, а задействование способностей Альфы резко отражалось на здоровье.

Тем не менее доклад удался. Во многом помогла выбранная роль «император перед рабами», подсмотренная в свое время у Марджи. Данные о диффузии нейтронных потоков попали точно в цель. Касаемые этих изменений предложения приняты единогласно, итогом явилось решение провести практический эксперимент на следующий день. И вообще, члены комиссии остались в хищном восторге от знающего себе цену, неохотно расстающегося с блестящими идеями болгарина. Причем каждый ученый уже присмотрел себе направление, которое будет разрабатывать лично, когда «первоисточник» покинет этот мир, благо ждать придется недолго. И никакого плагиата!

Разумеется, ряд «благородных» мыслей в голову ядерной элиты вложил я. Впрочем, они упали на подходящую почву. Грязи на искрах здесь хватало.

* * *

– Переставить пластину отражателя из зет-тридцать восемь в зет-сорок семь.

– Да, сэр.

Гул механизмов, полоса синеватого металла вогнутой формы занимает новое место.

– Выполнено, сэр.

– Повернуть по часовой стрелке на двенадцать градусов.

– Да, сэр.

День эксперимента пришелся на глобальные работы по перезагрузке топливных сборок, поэтому со временем никто не ограничивал. Подвергнутый легкому воздействию персонал уже не оглядывался на членов высокой комиссии, а четко выполнял мои распоряжения. Еще бы быть уверенным, что схема сработает… Но тут все зависело от интеллекта наших российских ядерщиков. Три процента, мне больше и не надо. Только бы поднять производительность на три процента!

Очередная операция застопорилась из-за отказа узла привода. Наблюдаю на экране монитора за работой ремонтной бригады. Ребят сейчас облучает по полной.

Притворно морщусь.

– Все о’кей, сэр?

– Где вы понабрали таких работников? Создается впечатление, что они видят стандартный механический захват впервые в жизни.

– Да, сэр, проблема с персоналом имеет место.

Немного смягчаю тон:

– Полагаю, причиной неисправности явилось физическое изменение свойств смазки под воздействием нейтронных полей, я сталкивался с этим явлением. Какую вы используете смазку?

– Нам ее поставляют «Бритиш Петролеум» и «Шелл». Я могу взглянуть на сертификаты…

Машу рукой:

– Оставьте. Запомните, коллега, самой надежной вещью в атомной сфере был и остается старый добрый графит.

Уважительное:

– Да, сэр.

Хватанув за пять минут не менее пары бэр, ремонтники покидают реакторный зал. Черт, как много здесь камер наблюдения! И вооруженной охраны с избытком, не считая отряда быстрого реагирования.

Ладно, продолжаем. Смотрю в схему, отдаю новую команду.

Запуска реактора ждал с ненапускным волнением. Все, стержни выдвигаются вверх, нарастает мощность.

– Коллега, добавьте давление в контуре вторым и пятым циркуляционными насосами.

– Да, сэр.

Специализированный компьютер начал выдавать распечатки полей. Та же схема отображается на гигантском мониторе. Научный персонал внимательно изучает данные. Наконец профессор Бергман удовлетворенно кивает головой:

– Неплохо, коллега Стратев. Позвольте вас поздравить – с первой попытки в яблочко. Конечно, есть некоторое рассогласование в седьмом секторе, но общая картина более чем обнадеживает.

Слегка надменно склоняю голову в знак благодарности:

– Сэр, этот вопрос был бы решен на месте, если бы я лично провел необходимые измерения уровней излучения топливных сборок.

Луч лазерной указки в моей руке очерчивает области:

– Здесь и здесь, уважаемый коллега. Я уверен, что корень проблемы в качестве ядерного горючего.

– Вполне вероятно. Думаю, с полным допуском к реактору для вас проблем уже не возникнет. И подобные работы вы будете проводить очень скоро.

Бергман обращается к членам комиссии:

– На какую величину вы прогнозируете увеличение производительности нашей «кастрюли», господа?

Господа гадают:

– Полтора процента?

– Три?

Профессор покровительственно улыбается:

– Нет. Не меньше четырех. Я в этом уверен. Кстати, сегодня вечером можно позволить себе небольшую вечеринку по этому поводу. И вы, коллега Стратев, на ней будете главным чествуемым.

– Сэр, по медицинским показаниям я не употребляю алкоголь.

– Не переживайте, мы с удовольствием это сделаем за вас.

Члены комиссии дружно заулыбались шутке с двойным дном. Что же, порадуйтесь, пока можете.

Это чувство для вас теперь ненадолго.

* * *

Для работы я выбрал ночные смены. Меньше народа – больше кислорода, да и внимание контролирующих ослаблено. Конечно, полную свободу мне не предоставили, в дежурной смене присутствовали тайные и явные соглядатаи. Впрочем, они все для меня являлись явными. Проблема возникла в другом – установлена блокировка на извлечение более одной фокусирующей пластины одновременно. Их вообще менять местами не рекомендовалось, но человеческие мозги взламывать легче, чем электромеханические узлы.

Выход вижу один – позарез нужны сообщники. Из категории идейных самоубийц, потому что работать придется в пронизываемом насквозь радиацией реакторном зале.

С Ильей Юрьевичем этот вопрос мы в свое время обсуждали. Он твердо заверил: люди будут. Необходимо только дать знать. Желательно заблаговременно. На форуме ядерщиков кодированное безобидным флудом сообщение висит уже больше суток. А времени остается все меньше.

* * *

– Вы опять разрабатываете что-то гениальное, коллега Стратев?

Не отрываясь от блокнота, многозначительно улыбаюсь. Щедро почерканный чертеж «случайно» оказывается в поле зрения контролирующей центр управления видеокамеры. Понятно, что там схематично изображен реактор и куча стрелок, обозначающих перемещения пластин-отражателей.

Материалы по теллару мне, кстати, не предоставили. Да персонал и не располагает этими данными – пластины устанавливались «Дженерал электрик» еще на стадии строительства.

Рисовать формулы я не рискнул, но цифры на листке присутствуют. Трижды обведенное «20». И сейчас я внимательно уставился на диаграммы распределения радиационных полей вышедшего на рабочий режим реактора.

Все, кто со мной оказался в одной смене, уверены: с болгарином меньше поломок и неисправности устраняются быстрее. Всего два ментальных посыла: на собственно впечатление и элементарную внимательность при несении дежурства.

Удивительно, но меня пока берегут, не нагружают работами непосредственно в реакторном зале. Впрочем, я еще не сдал на допуск к руководству ремонтными бригадами.

– Завидую вашему таланту. Вы у нас меньше недели, но уже самый популярный сотрудник.

Собеседник изображает почтение и удовольствие от общения. На деле он контролирует все мои телодвижения, являясь персональным куратором.

Снисхожу для разговора:

– Видите ли, коллега, научные изыскания должны подкрепляться практическими экспериментами. Предположим, я нашел интересное и неожиданное решение. Но как воплотить его в жизнь? У меня до сих пор нет допуска к работам в реакторном зале, нет своей бригады из квалифицированных и не трусливых помощников. То, что я сейчас рассчитываю, должно поднять производительность реактора на двад… э-э-э… значительную величину. Но для фокусировки нейтронных полей необходимо задействовать все телларовые пластины из состава биологической защиты. Как отнесутся к этому трусливые индийцы и латиносы ремонтных бригад? Да, образование зон с высокой концентрацией радиации неизбежно. К слову, будет выглядеть подобно лепесткам ромашки. Но главное – я гарантирую высокую стабильность работы «кастрюли» и полностью исключаю возможность повторения ядерной аварии. Такого баланса система не знала со времен постройки.

– Сэр, вам необходимо обратиться непосредственно к профессору Бергману. Я уверен, что он примет ваши предложения с восторгом.

– Не так быстро, коллега. Мне необходимо закончить расчеты по центральной части. Получается очень интересная картина. М-да, HFIR – это чудо ядерных технологий.

– Не могу не согласиться, коллега.

Профессор Бергман, разумеется, принял идею и вдохновился ожидаемыми результатами будущего эксперимента.

Последний отсчет начался. Что до ремонтной бригады… В худшем случае зомбирую пару-тройку работяг из числа тех, что покрепче. Плохо то, что я похудел еще на четыре килограмма. Сколько осталось сил? Сложно сказать.

* * *

Зомбировать не пришлось. Причина предельно проста – передо мной в неровной шеренге доставленных из Турции работяг стоят Ахмет с Кемалем. Загоревшие, с восточным колоритом во внешности и приличными документами, подтверждающими стаж работы на атомных электростанциях азиатского региона. Они прибыли, чтобы помочь мне. И умереть. Возврата отсюда не будет. Все это я за мгновение прочел в их чистых искрах. Душах друзей. Братьев.

Остановившись, пристально смотрю им в лица:

– Почему мне кажется, что мы где-то встречались?

– Господин, мы работали под вашим руководством на научном реакторе в Дрездене.

Изображаю задумчивость:

– Хотите еще поработать со мной? Мне нужны смелые и умелые парни.

– Да, господин. Мы будем счастливы трудиться под вашим руководством.

Поворачиваюсь к сопровождающему:

– Вот моя бригада, коллега. Эти двое.

– Хорошо, коллега. Выглядят опытными.

– Мне необходимо провести занятия в учебном комплексе, проверить их навыки.

– Можете самостоятельно взять ключи у дежурного. Профессор Бергман уже внес вас в списки допущенных.

Небрежно кивнув, командую напарникам:

– За мной.

Уходя, читаю мысли «коллеги»:

– Спеши, болгарин, время – деньги. Неси нам славу, а смерть придет к тебе сама.

Формально ты прав, американец. Все так и будет. Почти.

Видеокамеры в комплексе зданий реактора везде. Но в коридоре, ведущем в учебный корпус, есть мертвые зоны. Достигнув одной из них, разворачиваюсь и тихо спрашиваю:

– Братья, зачем?..

Меня осторожно обнимает Ахмет. Кемаль не рискует прижимать к груди, только с жалостью гладит по спине!

– Мы не могли оставить тебя одного, Искандер. Жизнь после смерти должна иметь цель.

– Неужели не могли послать других?

– На это дело брали только добровольцев.

Да, мои друзья – добровольцы. Как и те парни, которые уже находятся на территории Соединенных Штатов и готовятся к проведению диверсий. В том случае, если у нас ничего не получится. Что вряд ли.

– Мы вместе сражались и вместе закончим эту жизнь.

Безнадежно возражаю:

– Я бессмертный. Альфа.

– Значит, поможешь нам с новой жизнью.

Кемаль пытается шутить, но для меня это не шутки. Киваю:

– Хорошо, братья. Это я сделаю. Новый мир будет достойный, как и семья.

Мысленно добавляю: «И яркой, счастливой судьба». Продолжаю вслух:

– В той жизни вы будете вместе.

Отвечаю на изумление во взглядах:

– Это мне по силам и относится…

Подбираю слова:

– …к кодексу Альфы. Обязательство, которое я выполню, даже когда перестану быть человеком.

Друзья пораженно застыли. Несмотря на все свои сверхъестественные способности, я для них в первую очередь все еще человек. И откровения о могуществе, достойном полубога…

Невесело улыбаюсь:

– Время, парни. Охрана может заподозрить неладное.

Командир кивает:

– Веди, брат.

* * *

Темные очки в ночную смену выглядят эксцентрично. Но не вызывают удивления у операторов центра управления и прекрасно скрывают мерцающие жемчугом глаза от объективов видеокамер. Любимая модель Черного Теха, выступающего на этот раз в роли инженера человеческих душ. Впрочем, «железу» тоже достанется.

– Приступаем к эксперименту, коллеги.

– Да, сэр.

Для «коллег» реальность щедро дополнена иллюзиями. Высококлассными – я запомнил урок Брюса. В их сознании присутствуют профессор Бергман со свитой, ночь заменена на день, и основным мотивом является желание идеально выполнить свою работу. К слову, настоящий эксперимент был запланирован на восемь утра.

– Пластину омега-пятнадцать переставить в омега-четыреста семьдесят пять.

– Да, сэр.

Сколько мы проработаем, пока не спохватится охрана? Теоретически, вояки частной армии должны реагировать лишь на тревожные кнопки и картинки беспорядков на экранах мониторов. Но что у них заложено в инструкциях на случай, когда пойдет вразнос реактор?

Через сорок с небольшим минут приходит пора лично посетить реакторный зал. Прихватываю ключ сложной формы для ручного доступа к механике отражающих пластин, чехол со специализированным мультитулом. Ментальная связь с операторами слабеет, истончается, но не исчезает совсем. Никуда с поводка они не денутся.

Парни ожидают в комнатушке дежурной бригады ремонтников. Белые шапочки на головы, респираторы на лица. Американцы жмутся даже на легкие защитные скафандры, экипировка ремонтников не изменилась с восьмидесятых годов. Частая замена персонала обходится дешевле разработки новых средств защиты. Впрочем, трудно подобрать достойную защиту от излучения, львиную долю которого составляют нейтроны.

– Сэр, лекарства?..

Кемаль протягивает пузырек с таблетками. Морщусь в ответ, демонстрируя жестом:

– Выброси.

К средствам от радиации эта химия не имеет никакого отношения. Но симптомы лучевой болезни задавливает качественно, отдаю должное. Правда, лишь на первой, относительно легкой стадии.

Реакторный зал встретил сильным запахом озона. Правда, к свежему и бодрящему аромату примешивается ощутимая едкая струя, как от горелой резины. Радиация ионизирует молекулы воздуха, отсюда и эффект.

Не зря мы со всем прилежанием поработали на тренажерах. Дело спорится, только щелкают искры короткого замыкания в отрубаемых отвертками блокираторах. Затем специальный ключ-вилка вставляется в пазы, нажим, и на свет появляется хвостовик фокусирующей пластины. Яркого синего отлива, необычно легкий металл. Как он удерживает нейтроны? Происхождение материала так и останется загадкой, хотя, после знакомства с Финистом, я придерживаюсь версии наследия Атлантов. Надо было спросить тогда у волхва в прошлом Аркаима – не Арии ли раздолбали слишком многого возжелавший островок? Так же, как прошедший сквозь смерть офицер, много лет спустя и в чужом мире – Хрустальный остров?

Уверен, что истина где-то рядом.

Пока один слой сознания перебирает мысли и впечатления, другой контролирует операторов, третий следит за нашей работой. Ключей всего два, сил у меня мало, поэтому мы работаем с Ахметом, а Кемаль трудится в гордом одиночестве.

Интересно, скажется ли на мне радиация? В принципе реактор сейчас практически заглушен, но вырывающиеся из-под ног потоки частиц легко различаю паранормальным взглядом.

Двадцать пять минут ударного труда. Я уже задыхаюсь, сил нет вообще. Парни это замечают:

– Сэр, постойте, отдохните, мы справимся сами.

Киваю, достаю из внутреннего кармана фляжку и, сдвинув на подбородок респиратор, присасываюсь.

Прикончив в несколько глотков, перевожу дыхание, осматриваюсь. Да, осталось чуть-чуть.

Еще пять минут – и готово. Расставленные по «новой» схеме, отражатели выдадут фантастический результат. Уверен, что, как и в моем мире, операторы на суде будут повторять одну и ту же фразу: «Мы все делали правильно». Если дотянут до суда, конечно.

– Уходим.

Респираторы в урну. Наш путь лежит мимо центра управления, не отказываю в удовольствии зайти и лично возглавить продолжение «эксперимента».

– Отключить первый, пятый и седьмой циркуляционные насосы, поднять стержни.

В ответ на бредовую команду звучит привычное почтительное:

– Да, сэр.

Выстраиваемые компьютером графики словно сошли с ума. Хорошо, что автоматическое управление отключено – именно оно устроило шоу в прошедшую новогоднюю ночь. Наверное, сказались мои навыки хакера. И непредсказуемые умения Финиста, как универсального ключа к любым программам.

Ого, тепловая мощность растет даже быстрее, чем я рассчитывал. В центре неправильного шара сверхмощных радиационных полей образуется зона перегрева. Идет интенсивное парообразование, начинают разрушаться топливные сборки. Сейчас…

Одновременно со вспыхнувшими красными табло звучит тревожное:

– Срыв циркуляционных насосов!

– Запускайте все. Полная мощность.

– Да, сэр!

Ага, «полная мощность». Дури прокачать не хватит, внутри «кастрюли» давление уже зашкаливает. Ну, что у нас дальше по плану?

– Насосы сорваны! Сработали аварийные клапаны сброса пара!

Как и у нас, в проклятом восемьдесят шестом году. Добро пожаловать в Чернобыль, «коллеги»!

Не выдержав избыточного давления, аварийные клапаны разрушились, забив своими деталями выпускные патрубки. Реактор бурлит, стремительно набирая смертоносную мощь. Разрушение топливных сборок приобретает катастрофический характер, вступающие в контакт с ядерным топливом молекулы воды распадаются на водород и кислород. Пар не препятствует реакции деления – он только добавляет энергии, прекрасно отражая и замедляя нейтроны.

Что же, думаю, мы уже лишние на этом празднике жизни. Кивок напарникам, покидаем центр управления, оставив парализованных, но осознающих весь ужас своего положения операторов. Пусть в полной мере насладятся «гениальными» идеями Стратева. HFIR теперь не спасет даже чудо. Основная часть миссии практически выполнена.

Но у нас есть еще одно дело.

Недавно на заводе в Оклахоме-Сити, производящем взрывчатые вещества для специальных изделий, случилась маленькая неприятность. Дотянулась ли рука Ильи Юрьевича, или так совпали звезды, но склад с готовой продукцией разнесло в пыль могучим взрывом.

Я посещал Арзамас вскоре после того, как там рванули вагоны с чем-то подобным. В служебной командировке, разумеется. Печальное было зрелище. И страшное.

А без особой высокотехнологичной взрывчатки, изготовленной в виде сложных геометрических фигур, невозможно достижение критической массы в ядерных зарядах имплозивного типа.

В общем, отгрузка калифорниевых полусфер на заводы по сборке специальных изделий временно приостановлена. И изрядный запас готовых элементов скопился совсем рядом – в особом складе, на расстоянии какого-то полукилометра.

В нормальной обстановке прорваться туда не было ни единого шанса. Но то в нормальной. И простым смертным.

Первый попавшийся на пути охранник безжизненно сполз по стене, когда мы находились от него в десяти шагах. Да еще и за углом. Убивать легко. Особенно Альфе. Только тихо тренькнула нить оборванной жизни. Или это услышал я один?

Притормозивший Кемаль сдергивает с трупа широкий пояс. Кобура, подсумок с запасными магазинами, фонарик. Остальное ни к чему, отправляется на пол. Странно, но в этом мире не применяются дактилоскопические определители владельца оружия. В кобуре обычная, очень привычная «Беретта». С такими мы работали в Англии. Работа ознаменовалась термоядерным грибом у Лонг Тома.

Хм-м, а это уже почти традиция – завершать «спецэффектами» пребывание в чужом мире. И традиции положено соблюдать.

Второй охранник, третий… сразу четверо.

В глазах парней благоговение мешается с восторженным ужасом. Мы идем без задержки, как раскаленный нож сквозь масло. Только бы хватило сил.

Взятый под контроль враг безропотно открыл бронированную дверь. Потом сразу умер. Текущая цель достигнута – это оружейка. Можно подготовиться ко второму этапу операции. Но сначала…

Отпускаю сознания операторов там, в центре управления. И они совершают теоретически правильный, но предсказуемый и убийственный шаг. Сбрасывают стержни защиты. По иронии судьбы, коэффициенты, определяющие мощность нейтронных потоков, тоже называются «альфа». И сейчас итоговая формула получает недостающее значение – нижняя часть стержней работает, как первоклассный отражатель. В связи с разрушением направляющих каналов, стержни так и остаются торчать из реактора, войдя максимум на пару метров.

Реакция распада получает дополнительный толчок, как и температура сплавившегося содержимого топливных сборок. Воды в реакторе не осталось, она испарилась и вышла через оборванные магистрали. Зато полно водорода с кислородом, гремучей смеси в просторечии.

Всего лишь три процента легкого газа в воздухе приводят к взрыву. В агонизирующей «кастрюле» его намного больше. Через разорванные коммуникации смесь газов уже поступила во все доступные объемы. Дело оставалось только за искрой.

Словно могучая рука рванула бетонный пол из-под ног. Мгновенно среагировавший Кемаль поймал меня на лету, падая на спину и бережно прижимая к широкой груди. Через секунду погас свет, задрожавшие стены донесли мощный грохот.

Раскалившийся комочек обстреливаемого нейтронами делящегося вещества подпалил водород. Объемный взрыв разрушил реактор, снес РЗМ и перекрытие зала, играючи подбросил многотонную крышку «кастрюли». Кувыркнувшись в воздухе, она криво рухнула на исходящую адским пламенем шахту. Во все стороны разлетелись дико фонящие куски реакторной машинерии. Десятки тонн испарившегося в пламени ядерного топлива и радиоактивные газы поднялись над развалинами, как над жерлом вулкана, концентрированным смертоносным облаком.

Антураж создан. Думаю, игра «Сталкер» в Америке побьет все хиты продаж. В будущем, разумеется.

Тусклый красный свет аварийных ламп загорелся, когда мы уже вставали. Заработали и электронные замки, отделяющие нас от пристойного вооружения. Изучаю преграду. Дактилоскопический сканер и считыватель пластиковых карт. Понятно.

Магнитная карта нашлась в нагрудном кармане мертвого охранника. Ножом мультитула отделяю большой палец правой руки трупа. Знакомая процедура. Я так уже делал.

Тихий щелчок, металлическй лязг. Решетчатая дверь распахивается. Нет преград для Черного Теха.

– Как вам выбор, парни?

Напарники сбрасывают белые комбинезоны рабочих, выбирают бронежилеты, каски, обвешиваются подсумками. Пистолеты уже ни к чему.

Командир берет два «Хеклер-Коха», здоровяк – «Хеклер» и дробовик.

Мне ствол? Незачем, брат. Я сам смертельное оружие.

Бронежилет лег на плечи ощутимой тяжестью. Плохо. Значит, сил совсем мало. Где-то видел у входа…

Початая литрушка минералки стоит на столе охранника. Высыпаю в нее белый порошок, взбалтываю, аккуратно отворачиваю крышку. Опадает стремительно поднявшаяся пена. Можно пить.

Это «коктейль последнего часа», разработанный специально для меня энергетический стимулятор. Спасибо, Сергей Дмитриевич, вы действительно выдающийся ученый. Хотя временами и увлекающийся.

Минут через пять ощущаю резкий прилив сил, на лбу выступила легкая испарина:

– Готовы, парни? Вперед!

Через охваченные паникой, стремительно пустеющие коридоры мы прошли почти без задержек. Так, мелочи – на полу остались пяток охранников, да кто-то слишком любопытный из персонала.

Грузовой терминал. Ряды цилиндрических контейнеров у стен, мостовой кран и узкоколейка специальной железной дороги. Отсюда ядерное топливо отправляется в сепараторные цеха. Идти поверху через многочисленные КПП? Это ни к чему. Для спецназа всегда найдется безлюдная и неприметная дорога.

Терминал полностью обесточен, но сил моим друзьям не занимать. Поковырявшись в механике, перевожу на нейтраль ресивер автоматического мини-электровоза, специальным ручным приводом снимаю с тормоза, потом расцепляю состав. Поднатужившись, напарники через стрелку выкатывают большую часть транспортных механизмов в зал. Для нас остаются две платформы. На первой мы с командиром, сзади, параллельно работая толкачом, Кемаль. Почти как в лондонской «трубе».

Разогнавшиеся тележки быстро катили по рельсам, а я сканировал пространство. Плохо, что не могу охватить большое расстояние – резко усиливается головная боль. Но и пятнадцать метров тоже результат.

– Нас встречают. Приготовиться.

Стволы направляются в сторону быстро приближающегося освещенного выхода. Звучит четкое:

– Есть.

Все-таки ответственные и хладнокровные парни у них в охране. Горит реакторный зал, совершенно ясно, что произошла страшная ядерная авария. А с боевого поста самовольно никто не уходит и бдительности не теряет. Трое в мое личное кладбище, двоих срезают напарники.

Разделяющая изотопы фабрика пуста – лишь мигают транспаранты с призывом к немедленной эвакуации, да тревожно воют сирены. С электричеством все в порядке, наверное, произошло переключение на внешний источник. Расстреливая оборудование, пересекаем залы.

На нас обратили пристальное внимание – это становится понятно у входа в цех штамповки. Толстая железобетонная стена не помешала мне отсканировать сознания и оборвать жизни пятерки «встречающих».

– Плохо дело, братья. Впереди засада, человек двадцать. Для меня они вне зоны досягаемости – слишком далеко.

– Будем прорываться?

Думаю:

– Есть предложение получше. Они все еще подозревают, что я заложник. Предлагаю на этом сыграть.

– А если не поверят?

Криво усмехаюсь:

– Тогда вы увидите, как рождается полноценный Альфа. И как он разбирается с врагами. В любом случае дорогу в хранилище я вам расчищу.

– Ясно.

Ахмет, помолчав, добавил:

– Будь осторожнее, брат. Все-таки лучше, если ты еще хоть немного побудешь человеком.

Читая в его душе недосказанное, киваю:

– Я постараюсь.

Как и рассчитывал, огонь по мне не открыли. Конечно, разве может вызывать подозрения тощая фигура болгарского ученого, который, шатаясь и поминутно оглядываясь, бредет через зал? Правая рука демонстративно зажимает бок, иду согнувшись, голова наклонена – так не видно светящихся глаз.

Громкий окрик поступил рановато – до махины пресса, за которым укрылись вояки, еще двадцать шагов:

– На месте! Стоять!

Дернувшись, ковыляю туда, изображая крайний испуг и крича:

– Сэр, не стреляйте! Они взяли меня в заложники! Я чудом вырвался, я ранен! Не стреляйте, сэр!

Отсекающая группа не отвечала на вызовы. Но один безоружный, да еще и знакомый человек…

Командир отряда предсказуемо промедлил. Слишком многое произошло за последние полчаса, чтобы сохранить уверенность и ясность мышления. Осталось семь шагов, пять, вот уже замечаю направленные на меня стволы.

Неловко взмахнув руками, падаю и резко откатываюсь к мощной станине пресса. Запоздало ударившие очереди прошли мимо, а сейчас ледяная и огненная руки заставляют замолчать оружие, обрывая жизни стрелков. О чем-то догадавшись, они попытались взять меня в клещи, обойдя с двух сторон. С приблизившимися целями работать еще легче. Осталось трое, уже один… все! Придерживаю паранормальную энергию. Кажется, что и сам умру прямо сейчас.

Сквозь навалившуюся дурноту ощущаю приближение напарников.

– Ты ангел смерти, Искандер! Искандер?!

– Брат! Как ты?!

Пытаюсь отдышаться. Сердце бьется в ребра загнанным зверьком. Хриплю:

– Не очень. Попить бы…

– Сейчас!

Парни нашли воду, целых две литровки. Приканчиваю обе. Друзья помогают встать.

– Совсем плохо выгляжу? Ничего, осталось чуть-чуть. Но сначала сломаем эту дуру.

– А что это?

– Пресс для штамповки полусфер ядерного горючего. Очень точная и дорогая вещь.

С агрегатом расправляюсь варварски. Загрузив в рабочую область пригоршню болтов и гаек, запускаю механизм, замкнув перемычками контакты коммутирующего реле. Душераздирающий скрежет, хруст, хлопки выбитых перегрузкой предохранителей. Кранты машине.

Ставлю в уме еще одну галочку. Предпоследнюю.

– Что впереди, Искандер?

– Только хранилище.

Идти совсем тяжело, от бронежилета я отказался наотрез – не потяну.

– Давай, я тебя понесу?

– Нет, Кемаль. Лучше готовься стрелять. Наверняка нас ждут. И этих уже не обмануть.

Как плохо быть всегда правым! Защитники хранилища открыли плотный огонь еще на подходе к объекту, на этот раз стараясь не подпустить вплотную. Друзья вступили в перестрелку, а я тихой сапой ползу вдоль стенки, стараясь подобраться поближе. Оборудование, электрокары, группы контейнеров представляют собой неплохие укрытия. И главное – я не стреляю.

О своей ошибке охранники узнали поздно. Последнюю пару прикончил из дробовика зашедший справа Кемаль.

Стараясь отдышаться, преодолевая мучительную, неподъемную усталость, сижу на полу, прислонившись к импровизированной баррикаде защитников.

Парни изучают мощные откатные ворота. Похоже, это последняя преграда. Как смог, раздвинул сферу восприятия. Впереди никого. Бросаю взгляд на трупы. Это простые охранники. А где же хваткие бойцы отряда быстрого реагирования? Их черные комбезы ни с чем не перепутаешь. Или они решили позаботиться о спасении своих драгоценных жизней?

– Искандер, у тебя есть мысли, как открыть ворота?

– Конечно. Должна быть комната, где установлены механизмы привода. Скорее всего, где-то там.

Указываю дрожащей рукой на дверку с запрещающими табличками:

– Помогите только встать.

Идти вообще тяжко. Хорошо, что за талию придерживает Кемаль. Совсем, как мой братишка тогда, на свалке.

За дверью оказался короткий коридор, заканчивающийся туалетом. Но квадратный, закрытый на электронный замок люк в бетонной стене недвусмысленно подтвердил – оно.

– Командир, расстреляй замок. А я пока водички попью.

– Правильно. Идите вдвоем – вдруг пуля срикошетит.

Припав к крану с холодной водой, слышу одиночные выстрелы из коридора. Стихло. Отрываюсь, переводя дыхание. Вроде делается легче. Мозги точно соображают лучше. Кому скажи – магия вызывает интоксикацию. И выпитая вода девается неизвестно куда. Разлагаю на атомы, как термоядерный реактор? Наклонившись, делаю еще несколько глотков, потом засовываю под холодную струю разламывающуюся от боли голову. Кемаль заботливо придерживает за плечи. Эх, братья… Безошибочно ощущаю – жить им осталось всего ничего. Впрочем, как и мне. Но за себя сердце не болит – я уже простился с этим миром.

– Как ты, братка?

– Нормально. Жить буду.

Невесело шучу в продолжение:

– Правда, недолго и мучаясь. Ладно, Кемаль, пойдем к командиру.

Присевший на корточки Ахмет светит фонариком в лаз:

– Оно самое, Искандер. Посиди здесь, а мы сползаем. Там все понятно.

– Хорошо.

– Мы не долго. Только приоткроем ворота и назад.

– Я понял, командир.

Прислонившись к стене, ощущаю мучительные толчки крови в висках. Слабость нереальная. Не представляю, как буду вставать?

Похоже, человеческое сознание уже работает с перебоями – момент, когда напарники вылезли из люка, совершенно упустил. Точно, только что пребывал в жемчужной дымке, ощущая бурлящую совсем рядом, но надежно отделенную слабым человеческим телом могучую энергию. Вот мне чего не хватает!

– Отдохнул, брат?

– Да, нормально.

Парни с сочувствием наблюдают за попытками подняться, в итоге помогают. Но идти еще получается.

Ворота откатились на метр-полтора, открыв темный проход. Освещение выключено. Похоже, никого. На всякий случай сканирую пространство.

– Что чувствуешь?

– Вроде пусто. Вблизи, за стеной, точно.

– Хорошо. Но идем осторожно. Искандер, ты последним.

Куда делся отряд быстрого реагирования, стало понятно, когда в здоровенном гулком помещении внезапно вспыхнул свет, а на нас скрестились очереди штурмовых винтовок.

Командир отряда сумел правильно проанализировать полученную с видеокамер информацию. Организовал засаду, расставив бойцов не ближе тридцати метров от входа, поэтому я их и не засек.

И сейчас, волоча перебитые ноги, ползу к трепещущим в агонии, изрешеченным телам друзей. Укрытий в хранилище размером со спортзал не было. Как не было для нас ни малейшего шанса.

Меня эти твари решили взять живьем. Грамотно прикрывая друг друга, с опаской приближаются короткими перебежками.

Еще немного, совсем чуть-чуть. Почему так быстро уходят силы?

– Стой! Будем стрелять!

– Да пошел ты!..

Злобно выплюнув оскорбление, я последним рывком бросил вялое тело вперед. Напарники лежат, касаясь спинами, словно продолжая прикрывать друг друга. Прикрывая в смерти…

Это неправильно. Для Альфы смерти нет.

Ладони упали на друзей. Под пальцами я ощутил жаркую, теряющую жизнь кровь. И увидел…

Темные порталы еще не закрылись. Еще не пропала связь оболочек с покинувшими их искрами. Знакомо рванувшаяся через руки сила выдернула души назад, наполнила тела запредельной, мистической энергией. Истощившись до дна, падаю лицом вниз, на холодный пластик крышки колодца. А мои братья встали.

Отделившееся сознание удовлетворенно наблюдает, как мертвые воины убивают врагов. Каждая пуля ложится в цель, каждое движение опережает реакцию противника в разы. И еще я видел ужас в чужих душах. Неприкрытый, парализующий, разящий не хуже огнестрельного оружия.

Еще несколько секунд, и все закончено. Посмотрев друг на друга горящими глазами, братья обменялись мыслями, подошли ко мне:

– Искандер!

– Брат!

Мотаюсь в их руках безвольной куклой. Снова вернувшись в непослушное тело, пытаюсь зачерпнуть хоть немного сил, ответить на мысленные призывы. Кажется, глаза уже слушаются…

Невесомым пеплом осыпалось на пол сгоревшее человеческое тело. Пережив миг раздирающей боли, почувствовал, как в меня вливается щедро наполняющая пространство божественная энергия. Поднимаюсь. Свершилось. Я – Альфа, прошедший седьмую фазу. Сверхъестественное существо, которое сумело сохранить человеческую составляющую. Вот она – золотой шарик, находящийся там, где у людей бьется сердце.

– Братья!..

Пули разбили половину лица Ахмета, оторвали левую руку Кемалю. Но за изувеченными, залитыми кровью телами я вижу улыбающихся, счастливых и гордых друзей.

Героев. Победителей. Моих братьев.

– Вот ты какой, оказывается…

Шучу:

– Загадочный?

– Это точно!

Секунды, когда мы просто молчим, глядя друг на друга. Но вот возникли мысли-вопросы. Отвечаю:

– Не останетесь. У вас впереди новое рождение. И вы будете вместе… Я присмотрю за этим миром… Сейчас увидите сами.

Легкий жест огненной рукой. Вырванные с «мясом», в потолок ударили многослойные крышки колодцев-хранилищ. Хитрое движение пальцами. На метр от пола поднялись серебристо-серые шары, зависли в воздухе. Еще жест. Сердца ядерных боеприпасов пришли в движение, образуя вокруг нас неспешно вращающуюся сферу. «Почуяв» близость друг друга, приступили к делению ядра атомов калифорния. Скоро добавим огня.

– Все, братья. Дальше вам здесь оставаться нельзя.

– Прощай, Искандер!

– Прощай, братка!

Отвечаю:

– Прощайте!

Израненные тела безжизненно оседают на пол. Провожаю взглядом соединенные жемчужной ниточкой сияющие искры и добавляю:

– До встречи в новой жизни, друзья.

А теперь…

Подняв голову, усмехаюсь в висящую под потолком уцелевшую камеру, замершим у мониторов наблюдателям. Вы надолго запомните Черного Теха. Скорее всего, навсегда.

* * *

Генеральный секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Китая, остановив просмотр, свернул окно приложения и вызвал медиков. Ему самому стало плохо в тот раз, когда он впервые увидел этот нагоняющий запредельный ужас фрагмент. Настолько плохо, что зрелый, олицетворяющий верховную власть в могучей стране, уверенный мужчина уже готовился распрощаться с жизнью.

Пока врачи оказывали неотложную помощь четырем товарищам из Политбюро ЦК, он в который раз мысленно поблагодарил Небесного Владыку, покровителя Поднебесной. Это счастье, что большая часть компьютерной техники производится в Китае, и гениальные инженеры сумели достойно доработать чужие идеи. Иначе бы им не достался этот короткий фильм, раскрывающий истинное положение дел в изменившемся мире. А совершать ошибки, не зная, кто на самом деле стоит за спиной русских… Генеральный непроизвольно поежился. Немедленно оказавшийся рядом доктор предельно вежливо и деликатно поинтересовался состоянием здоровья первого лица государства.

Нет, все хорошо. Настоящий правитель способен держать себя в руках. Особенно в моменты, определяющие будущее его страны.

Оставив после себя слабый запах лекарств, люди в белых халатах покинули зал совещаний. На большом мониторе продолжилось действие.

Все еще глядя в камеру горящими жемчужным огнем глазами, огненно-ледяная фигура сделала волнообразный жест кистью. Медленно вращающиеся вокруг металлические полусферы резко ускорили движение, сливаясь в сплошную стену.

Дальше необходимо смотреть в пошаговом режиме.

Возникает светящийся все тем же жемчугом проход. Шагнув туда, сверхъестественное существо словно притягивает к себе начинку ядерных зарядов. Миг – и оно пропадает. Второй – и серебристые элементы слиплись в единое целое. Последний кадр успевает запечатлеть ослепительное пламя цепной ядерной реакции.

Все. Конец.

Потрясенная тишина осталась висеть в зале. В нее упали внешне спокойные, размеренные и продуманные слова:

– Наши разведчики сумели собрать материал по этим… людям.

На экране фотографии крепких мужчин в форме.

– Это высокопоставленные офицеры спецназа ГРУ.

Ряд новых снимков с более худшим качеством. Но персонажей узнать можно. Идентифицированных двоих и третьего… когда он еще был человеком.

– А это собрано из записей уличных видеокамер Лондона.

Подтверждая общие мысли:

– Записи были выполнены совсем незадолго до памятного всем саммита.

Кажется, что застывший в воздухе ужас можно резать ножом.

– Нам предстоит принять самое важное решение за последние полсотни лет. Перед этим я хочу высказать свое мнение. Мнение простого человека и честного коммуниста.

Помолчав, сделав глоток воды, Генеральный продолжил:

– Даже в самом страшном сне я бы не хотел увидеть, как… ОН… придет на землю Поднебесной. При моей жизни. Или при жизни моих детей и внуков.

* * *

Лариса закрыла дверь своей комнаты, и веселая улыбка покинула ее лицо. Сегодняшний день можно было бы назвать счастливым. День ее рождения. Сияя красотой и молодостью, в узком платье по безупречной фигурке, она с утра купалась в мужском внимании и восхищении, выслушивая чистосердечные поздравления, получая многочисленные подарки. Даже человек, занимающий высокий пост в государстве, выкроил время и прибыл из Кремля, чтобы поздравить ее лично. Великолепные служебные перспективы, награда за проделанную работу, уважение коллег, дружеское, отеческое отношение начальника… Не хватало главного. Любви.

В страшном ядерном грибе на той стороне Земли исчез тот, кто наполнял ее жизнь особыми теплом и светом. Пришелец из других миров, спасший ее страну. Тот, кто тихо и нежно любил ее всем сердцем, не замечая недостатков и восхищаясь достоинствами. Тот, кто, став полубогом, до последнего оставался человеком.

Сейчас на кухне мама с дочкой завершают подготовку к праздничному ужину, семейной трапезе, которой завершится необычный день. День, в котором так не хватало…

Упав на кровать, закрыв ладонями лицо, Лара изо всех сил сдерживала рвущееся из сердца горе. И в тот миг, когда душевная боль достигла своего пика…

Что-то мягко упало рядом на подушку, обдав тонким благородным ароматом. Теперь прямо на грудь, коснувшись руки шершавыми листочками.

Замерев, не дыша, присевшая на постели женщина смотрела на наполнивший комнату, переливающийся светящимся жемчугом туман, из которого выпадали невероятной красоты живые белые розы. Цветы другого мира. Без шипов.

– Сашенька!..

Знакомая волна несущей любовь нежности захлестнула душу, навсегда смывая черное горе, заменяя его тихой печалью. На прощание словно коснувшись поцелуем губ, туман растаял. А цветы остались. Можно было не считать – их точно по количеству прожитых лет.

За открытой дверью с огромными от изумления глазами стояла дочка.

* * *

Печатавший сводку для начальника штаба, оперативный дежурный на секунду оторвался от клавиатуры, развернул на своем экране приложение, контролирующее автоматическую телефонную станцию. Окликнул помощника:

– Петя, город на третьей линии.

Быстро закончив разговор с товарищем, заступившим на сутки в караул, молодой капитан щелкнул мышкой, переключая абонентов, и ответил в микрофон гарнитуры:

– Снежинск-два, помощник оперативного дежурного.

Переговорив с городом, Петр заулыбался.

– Что там?

– У Чернова, старлея из нашего отдела, жена родила. Прикидываешь: двойня, мальчики.

– Ого! Герой-отец.

– Все, накрывать Володьке «поляну». Сейчас обрадую. Он как раз в расчете Анисина на сооружении.

Привычный перебор цифровых кнопок клавиатуры.

– Дежурный по сооружению лейтенант Васильев.

– Васильев, это помощник оперативного. Когда перерыв у расчета Анисина?

– Сейчас будет, они изделие в хранилище покатили. Вот, уже идут.

– Пригласи к телефону Чернова.

– Есть!

С некоторым волнением раздалось:

– Старший лейтенант Чернов.

– Поздравляю, Володя. Двойня у тебя. Мальчишки.

– Петя! Дружище, спасибо!

– С женой порядок, без осложнений. Все, давай, успеха.

Улыбаясь, счастливый старлей шел к КПП по технической территории. Под ногами скрипел снег, небо усеяли звезды, завораживала красота переливающегося северного сияния. Душа пела. Это лучший праздник мужчины – праздник отцовства.

Мысленно он решал главную задачу: как назвать сыновей? И решение уже вызрело и утвердилось:

– Одного Александром, Сашей. А другой пусть будет Константином. Братья – Константин и Александр…

* * *

Охнув от резкой боли, Елена оперлась на тяпку. Попробовала шагнуть и, дернувшись, замерла. Кому скажи – еще совсем не старая женщина, а как развалина.

Радикулит в когда-то застуженной спине проявлялся регулярно и всегда не вовремя. Вот и сейчас, после пары часов ставшего любимым занятия… и так больно! Окинув взглядом старательно прополотые грядки, она в душе признала – перетрудилась. Уж очень хорошим было это солнечное майское утро, и так хотелось привести в порядок землю под дружно пошедшей в рост рассадой. С вожделением посмотрев на близкую беседку, сморщившись в ожидании муки, Лена сделала еще попытку. Прострел как будто ждал этого момента, вызвав непроизвольный стон и мелкие капельки пота на лбу.

– Боже мой! Что же делать?

Ральф с Сережей на тренировке в спортивном центре. Катя со Светой отправились по магазинам. Мария дома, но, как всегда, наверняка слушает радио, и ее не дозовешься. Хоть падай и умирай.

Уговаривая себя собраться и потерпеть, закусив губу, глубоко вздохнув, Лена сосредоточилась и…

Словно две крепкие мужские ладони легли на талию, сделав легким тело и прекратив мучения. Она не заметила, как очутилась в беседке, на такой удобной скамейке. Переместившиеся на поясницу ладони лечили, неся нежность и любовь. Одна, покалывая ледяными иголочками, изгоняла и забирала боль, другая огненными язычками прогревала позвоночник, заставляя быстрее бежать кровь и наполняя бодростью и радостью здоровья тело. Блаженство, боже, какое это блаженство!

Такое чувство в ее жизни уже было, очень давно, с единственным и неповторимым человеком. С ее…

Вздрогнув, Елена Росс очнулась. Она действительно сидела на скамеечке в беседке, спина прошла, а ощущения…

– Серж!..

Она еще чувствовала его присутствие, его волшебные руки. Так сделать мог только он. Но ведь…

– Марджи!..

Оторвавшаяся от вязания Мария Росс с удивлением посмотрела на вбежавшую Лену. Сняв очки и быстро выбравшись из глубокого удобного кресла, она подошла к не на шутку взволнованной подруге, взяла за руки:

– Лена, что случилось?! Опять спина?

– Нет. То есть, да, спина… Но она прошла…

Решившись, Елена высказала главное:

– Марджи, этого не может быть, но меня вылечил он! Наш Серж…

Всхлипнув, Лена не выдержала и расплакалась.

Поглаживая по плечам подругу, перетерпев нахлынувшие воспоминания, Мария Росс произнесла:

– Ох, Хелен… Ты всегда была такой выдумщицей…

Красивые голубые глаза поневоле обратились к изученному до последней черточки портрету. Изрядно испортившееся за последние годы зрение сыграло странную шутку – ей показалось, что лицо на картине…

Словно нежные губы по очереди коснулись глаз, неся с собой отзвук ледяного пламени… и полностью прояснившимся взором Марджи увидела, как портрет ожил.

На них глянули любящие, такие дорогие глаза, а губы тронула легкая добрая улыбка.

Продержавшись миг, наваждение исчезло. Могучий интеллект еще говорил «нет», но сердце яростно кричало: «Да!». И уже ничего не значил тот страшный фильм в кабинете полковника Голдмана, в котором, снятый камерами ударных беспилотников, навсегда исчезал за стеной разрывов главный человек ее жизни, ее единственные любовь и счастье. Ничего не значил, потому что окружающие предметы обрели четкость и перестали расплываться… точнее, расплылись от проступивших слез.

* * *

Президент России Златов, развязывая на ходу галстук, устало вошел в гостиную. Да, годы – не шутка. И день сегодня выдался на редкость напряженным. Главный вопрос так и остался нерешенным: кого назначить своим преемником?

Присев в мягкое кресло, обратив задумчивый взор на танцующие язычки пламени на дисплее электронного камина, Златов перебирал в уме кандидатуры, отмечая их достоинства и недостатки.

Решение понемногу созревало – он всегда был силен в аналитике. И сейчас, и тогда, в самом начале…

Поднявшись, президент подошел к ростовому зеркалу в дорогой оправе, скептически оценил отражение. Ведь еще вполне крепкий, пусть и пожилой мужчина, совсем не попадающий под определение «старик». Вот только многие годы правления наложили непреходящую усталость, заставляют думать о пусть подконтрольном и управляемом, но наследнике.

Выпрямившись, сложив руки на груди, Златов принял величественный и гордый вид. Да, до старости еще далеко. Он уже собрался вернуться в кресло, как вдруг осознал, что отражение так и осталось неподвижным в той строгой и эффектной позе.

– Не может быть.

Волны легкой ряби прошли сверху вниз по зеркальной поверхности, явив сначала совершенно незнакомого мужчину лет сорока пяти, а затем…

Кривоватая усмешка, спокойные и немного снисходительные глаза, совершенно не подходящие юному лицу молодого человека.

– Не волнуйтесь, полковник Голдман. Вы не сходите с ума. Присядьте.

Рухнув в кресло, не отрывая взора от невозможной, невероятной фигуры, когда-то полковник Колониальной Имперской Безопасности, а ныне спаситель нации и президент возрожденной России осознавал, что сейчас получает ответ на самый главный вопрос, мучивший его все эти годы. Вопрос, напрямую связанный со стоящим за зеркальной поверхностью человеком.

Кто такой Серж Росс?!

Бригады лучших следователей, начавших свой труд еще в последние месяцы существования Империи, доверенные люди, собиравшие крупицы истины в годы Раскола… Работа не останавливалась никогда. Сверхчувствительные микрофоны, фиксирующие каждое слово в доме Россов, хитроумные комбинации, подводившие каждого выявленного знакомого этого невероятного человека к Маргарет Берг, экспертиза каждого документа, анализ каждого действия…

Чем больше накапливалось достоверной и подтвержденной неопровержимыми фактами информации в особой папке, тем дальше от реальности и ближе к запредельной мистике вырисовывалась картина. И здесь уже не было места домыслам и кажущимся абсолютно убедительными предположениям – личный опыт общения с этим человеком научил осторожности.

Каждый факт можно было смело отнести к невероятным.

Ряд независимых экспертов из бывших медико-биологических лабораторий в один голос заявляли: невозможно выжить и сохранить рассудок после применения сохранившейся в электронной памяти учетников серии препаратов.

Найденные на полигоне 734 инструменты, механизмы и чертежи авторитетные техи назвали невозможными. Да, стоило увидеть их лица, когда испытатель совершил успешный полет на летающем крыле, вообще не имеющем аналогов во всех колониях.

Покойный профессор Штейн не проводил опытов по записи сознания. Одно время он рассматривал эту идею, но затем отказался от ее осуществления. Письмо Свиридова, страницы мемуаров, запись в едином идентификаторе – умелые, но фальшивки.

Связь с Хрустальным островом… Он обманывал себя сам, выдавая желаемое за действительное, а Серж Росс щедрой рукой рассыпал намеки и недоговоренности, подпитывая ложную уверенность.

Ни один инж, даже научник, не мог иметь набор знаний и практических умений, которыми владел этот молодой человек. Тех академического уровня, хороший боец с офицерскими армейскими навыками, гибкий, талантливый, применяющий дьявольскую, изощренную логику оперативник, переигравший его агентов, заставивший их стрелять друг в друга. Особая статья – профессиональное владение самым страшным оружием из когда-либо созданного человеком. Оружием, стершим с лица земли непоколебимую Империю.

Окончательно сводили с ума выявленные паранормальные способности. Сенс – это уже слишком.

Опыт. Жизненный опыт, совершенно невероятный для двадцатипятилетнего. И все это – выброшенный на свалку, умирающий (или умерший?!) стертый юнец?

Ответ находился близко. Дающий на все вопросы четкое объяснение ответ. Голдман не сомневался, что, обратившись к церковникам, он получит именно его. Но рациональность и здравый смысл не позволили сделать последний шаг. Как выясняется сейчас – напрасно.

– Я вижу, полковник, вы выполнили условия нашего договора. Почти выполнили. С некоторыми погрешностями.

Судорожно сглотнув, Златов, чувствуя, как сбойнувшее сердце проваливается куда-то вниз, с ужасающей четкостью вспомнил произнесенные этим же голосом слова:

– Но запомните – если вы коснетесь близких мне людей хотя бы пальцем, хотя бы подумаете о том, чтобы причинить им боль… Я приду снова, даже после смерти, даже из самого Ада… И тогда оставшиеся сегодня в живых позавидуют мертвым.

Выдержав бесконечную паузу, собеседник продолжил заметно похолодевшим тоном:

– Излишнее любопытство наказуемо, господин президент.

– Я всего лишь…

Попытку оправдаться оборвало уверенное:

– Знаю. Соблюдайте договор, Голдман, и поручите это своему наследнику. Кстати, кандидатура Иванова и мне представляется вполне достойной.

– Хорошо, господин…

Человек в зеркале не назвал своего имени. Прошла еще одна волна ряби, и стало ясно, что его нельзя назвать и человеком. Создание потустороннего мира, невообразимый сплав бушующего пламени и сияющих ледяных кристаллов. Горящие жемчужным свечением глаза подарили прощальный непереносимый взор, и изображение растаяло. Проваливаясь в темную, несущую блаженное спокойствие пучину обморока, президент успел увидеть вбежавших в комнату личных медиков. Не возникло даже капли удивления – понятно, кто их вызвал, исчезая.

Content

Александр Голодный
Ставка больше, чем СМЕРТЬ
Металл Армагеддона