2061 СССР

СССР-2061. Том 4[сборник рассказов ; СИ]

Сборник рассказов, отобранных на конкурс "СССР-2061"

Серия 4

Суворкин Тимур

086: Пионер — значит первый

Ленин — жив.

Цой — жив.

Гуф — жив. — закусив язык от усердия, карябал на парте Петя. Урок истории был скучнейший, а майское солнце, заливающее светлый класс, категорически не призывало к учебе.

— Петя, о чем я сейчас говорила?

Вера Ивановна карающей тенью выросла над пионером.

— О авиакатастрофе и гибели Никсона. — не моргнув глазом откликнулся семиклассник, мгновенно прикрывая "живопись" рукой.

Едва учительница отошла, как Петя толкнул локтем сидящего с ним за партой Эдика. Эдик хоть и был круглым отличником, но дружили они с первого класса.

— Эдь, давай со следующего урока дернем? В "Гражданку" срубимся по сети.

— Да ну, раш чекистами — имба и не контрится. Пока им дальность маузеров не порежут, фиг я играть буду.

Эдик погрыз стиллус и что-то ввел в планшет вслед за словами учительницы. Затем повернулся:

— Давай лучше ракеты на стройке позапускаем. Я у отца в НИИ реагентов кое-каких прихватил… Смешаем, так грохнут! Ты не представляешь!!! Трубу подходящую найдем, думаю, до стратосферы запустим.

Петя уважительно присвистнул.

— Кстати, о ракетах, как думаешь, завтра, будут занятия?

— Да ты чё! Кто в такой день учиться будет? Выходной сделают!

Когда Америка стала первой на Луне, это было обидно. Но, то поражение значило одно — вызов принят. Марс обязан был стать советским.

И вот однажды гонка началась. Две сверхдержавы работали без устали. И грезили. Грезили. Грезы охватили всех. Взрослые ставили пари. Дети кто с мотоциклетными шлемами, а кто с ведерками на головах играли в покорение Марса и втыкали в песочницах флаги. Колька Аксенов, здоровенный оболтус из соседнего класса, и вовсе отличился, решив показать всем посадку на Марс, после чего с двумя зонтами сиганул с крыши школы. Теперь Колька лежал в больнице, загипсованный и жутко гордый подвигом и девичьим вниманием.

Гонка шла. Корабли из США и СССР стартовали к Марсу в один день, с разницей в несколько минут.

Семьдесят дней полета. Непрерывный прямой эфир. Сердечные приступы зрителей, когда там, в пустоте космоса, случались внештатные ситуации. Главное событие двадцать первого века. Весь мир твердил теперь только две фамилии: Зайцев и Гамильтон. Два командира — и два соперника. К концу их разделяло целых два дня полета.

Завтра экипаж Зайцева должен был вывести аппарат на орбиту красной планеты и высадиться, поставив советский флаг, пока Гамильтон будет мчаться в пространстве, обреченный стать вторым.

Народ ликовал заранее.

Звонок телефона. Учительница отошла в угол класса. Выслушала. Из ее рук шелестя страницами выпал журнал.

— Дети. — Вера Ивановна нетвердо подошла к столу. Голос стал каким-то жалким. — Дети. Сейчас был экстренный выпуск программы Время. Сегодня. В десять часов утра. Корабль Зайцева столкнулся с метеоритом. Вывод его на орбиту Марса не возможен. ЦУП дал приказ космонавтам о возвращении на Землю.

Учительница села на стул и бессильно закрыла лицо руками.

Светлый майский день бил в окно мрачной, почти грозовой тишиной.

Сорок пять часов до высадки американской экспедиции на Марс.

Малышня пища играла в догонялки.

Кругом зеленая трава. Вокруг белых шпилей многоэтажек, утопающих основаниями в цветущих садах носятся стайки голубей.

А на душе гадостно-гадостно… Будто на Новый Год оставили без подарков.

Петя и Эдик брели с уроков, пиная перед собой щебенку.

— Родители твои дома? — наконец нарушил тишину Эдик.

— Не, мама в Москву командирована на неделю. Отец недавно звонил, говорит вернется ночью с завода. Джигурда мол у него случился. Вечно он этого народного артиста вспоминает не к месту, а почему понять не могу…Можем ко мне зайти. Фильмы посмотрим.

— Только что-нибудь такое… Не о космосе.

Сорок четыре часа до высадки американской экспедиции на Марс.

Мысль родилась когда ребята посмотрели фильм "Чапаев против Фантомаса". Злодей отправился в прошлое, чтобы присвоить золото Колчака, а молодая советская власть пыталась помешать ему и вернуть ценности народу.

Пошли титры. Затем программа Время. Первый репортаж — эфир с летящего к Марсу корабля США.

— Слушай… — Эдик отвлекся от бульдожьей морды американского астронавта. — Вот ты в машину времени веришь? Ведь когда-нибудь ее должны изобрести?

— Ну, может, изобрели в будущем… — Петя разочарованно вертел в руках склеенную когда-то модельку советского космолета, который сейчас так подвел Зайцева.

— А если отправить послание в будущее? Чтобы нам помогли. Ну, нельзя же чтоб американцы первыми на Марсе были.

— Ага, помогут… Стоит эта твоя машина времени в какой-нибудь военной части. И пять этажей занимает. И охрана кругом. С бластерами. И пулеметами шестиствольными….

— Раньше компьютеры тоже этажи занимали. А сейчас хоть для блохи сделают, если захотят. А что до военных… Технологии всегда распространяются. Вчера для военных, сегодня для мирных людей. Если очень захотеть, можно и гранатомет противотанковый в гараже сделать.

Глаза Пети блеснули. Эдик тряхнул его за плечи.

— Не отвлекайся. Так вот, в будущем я думаю, с машинами времени у людей проблем нет.

— Тогда бы к нам все путешествовали давно. И были бы варяги с пулеметами, а крестоносцы угрожали бы Саладину авианосной группировкой.

— Я книгу одну скачал. "Научно-популярно о времени". Там рассказывают, что будущее одно. И чтобы ты не изменил прошлом, все равно вернешься в свое настоящее. Потому что иначе будет временной парадокс. Но вот прошлое после твоего визита станет параллельным, и появится два будущих. Так что где-то рядом с нами и Илья Муромец пулеметом Максим кочевников отгонял и Саладин ПЗРК мастерил.

Пионеры переглянулись.

Сорок один час до высадки американской экспедиции на Марс.

Весь вечер сочиняли текст послания в будущее. Приложили координаты и карту. Петя добавил еще учебник русского языка для седьмого класса. Якобы для облегчения дешифровки, а на самом деле просто желая избавиться от ненавистной книжицы. Упаковали все в здоровенную пластиковую банку от бразильского кофе. Залили клеем крышку. Упаковали в пакет для верности.

Затем до ночи спорили куда послание положить. Замуровать в стену? Найдут раньше рабочие. Просто закопать? Так никогда не найдут.

— Вот что, нужно чтобы это нашли археологи. Болото за городом знаешь? Там свалка раньше была… А археологи их раскапывать любят, я в "Пионерской правде" читал. Вот лет через двести пойдут с искателями какими-нибудь…

— Будут они ради банки трудиться… Нужно найти чем заинтересовать археологов… Может старую стиральную машинку с помойки возьмем? Или электрочайник сломанный?

— У них таких чайников поди будет… Если я правильно помню… Папа твой в прошлом месяце купил Иж-Меркурий?

Двадцать восемь часов до высадки американской экспедиции на Марс.

До болота добирались долго, таща красавец-мотоцикл по кочкам и ухабам тонкой тропки идущей вдоль низких, корявых деревьев.

— Пора. — Эдик отодвинул осоку и потыкал палкой спокойную водицу.

Примотали банку с посланием к рулю. Уложили средство против влаги на сиденье. Упаковали мотоцикл в пластиковую пленку. Заварили термоножом, чтобы не было ни дырочки. Затем еще раз обмотали пленкой и снова заварили.

Покивали. Толкнули в трясину.

Булькнуло. Мотоцикл начал быстро погружался, укоряющее посверкивая хромом труб. Вот скрылись и они. Вода успокоилась, только редко-редко поднимались пузыри.

Пионеры сидели на покрытом мхом стволе дерева, глядя в холодную воду.

— Что делать то…

— Ждать.

— Долго?

— Не знаю.

Они просидели полчаса. Час. Полтора. Ничто так и не изменилось.

— Папа меня убьет. — тихо прервал тишину Петя.

— Благодать вам славные древнесоюзцы. — голос раздался сзади. Перед обернувшимися пионерами на корточках сидел человек. Странный. Молодой, но борода в собрана рыжую косу, одна бровь покрашена белым, другая черным, во лбу железный штырь словно рог, а одет вроде как в спортивный костюм. Если конечно бывают спортивные костюмы из черного шелка.

Человек несколько раз побил рукой по колену и укусил себя за большой палец.

— Я есмь хороший археолог, зла не сотворять.

Он говорил тяжело, морща лоб и мучительно подбирая каждое слово:

Три дня шифровал над буквицами вашими, когда колесоезд подняли. Пять сотен лет прошел.

— Джигурда хэппенд… — прокомментировал Петя.

— А у вас там как? Через пять сотен лет? — Эдик справился с собой быстрее.

Археолог замолчал осмысливая. Затем откликнулся.

— И сахар едим и соль. Разное у нас. И есть и было.

— А Союз? Союз есть? — Петя слегка отошел от шока и жадно рассматривал на гостя.

— Не государство важно, а какие люди есть. Да не затем я.

Археолог протянул пионерам небольшой синий шар, красного цвета, поражающий своей идеально-пирамидальной формой.

— На аберрации удивление чушь. Пространств через переносчик сие. В десницу заховать надо. Думу расчитывать могуче о координатах. Дыра туда рожается делает. Но мало тут. Истерся. На туда, на обратно и все. Выучили изрек что отроки? Покеда.

Рог на лбу археолога заискрил и фигура исчезла. Только треугольный шарик на руке Пети мягко лучился фиолетовой темнотой, да на мхе осталось два глубоких, медленно заполняющихся водой следа.

Двадцать четыре часа до высадки американской экспедиции на Марс.

Дальше было уже делом техники. Устройство переноса уложили в коробку под кроватью. Пошли на занятия. Как только закончился последний урок, спрятались в классе. Подождали, пока школа опустеет. Вынесли из космического уголка скафандр, настоящий — его вручала делегация приезжавших в школу космонавтов из братской Анголы.

Сунули ношу в мешок, вылезли в окно и, продравшись через кусты сирени, перелезли через забор. Потом дворами, добрались до дома Пети, благо отец на два дня отправился в Свердловск, принимать станки, а мать не вернулась еще из командировки Двадцать часов до высадки американской экспедиции на Марс.

Разбили копилки. Углубились в интернет. Нашли чертежи. Купили баллоны с воздухом, герметик, шланги. Всю ночь латали, заваривали. Поменяли пару датчиков. Подпаяли провода. Под утро Эдик героически облачился в скафандр и в ванной начались испытания герметичности. Залили соседей, откачали чуть не захлебнувшегося Эдика, поменяли шланги. Снова испробовали. Порядок.

Сорок семь минут до высадки американской экспедиции на Марс.

Скафандр готов. Школьники утирали пот. Петя оглянулся на бурчащий для фона телевизор. Новостной канал уже вел прямую трансляцию с Марса. В точку посадки американских астронавтов зонд НАСА заранее доставил камеры.

Эдик вскочил с дивана:

— Флаг!!! Флаг забыли!

Школьники заметались по квартире. В конце концов, отодрали длинную антенну у раритетного приемника и приделали на клей и нитку к нему пионерский галстук. Порядок.

— Стой! Не учли!

— Что?

— Если мы пространство на Марс откроем, то там же давления почти никакого нет! Воздух будет засасывать как в пылесос. Нужно что-то герметичное. Эдик покосился в сторону кухни.

— Неееееет. Неееет. Папа меня и так убьет.

— Матрос-партизан Железняк за советы жизнь отдал, а тебе холодильника жалко!

Пристыженный, Петя отправился на кухню и раскрыл дверь ЗИЛа. Холодильник был что надо, здоровенный, под потолок.

На стол улегся сервелат, сосиски, пельмени, картошка, сырки плавленные, здоровенный копченый язь, мутноглазая селедка, морковь, завядшая петрушка, помидоры, кефир, вскрытая трехлитровка соленых огурцов, салат, завернутый в фольгу кусок мороженного… Затем на пол упали железные полки и пластиковые ящики.

В холодильнике стало светло и пусто.

— Давай. — Эдик притащил скафандр. — Точка невозврата пройдена.

— Мы ее прошли, еще когда мотоцикл утопили… — Петя с трудом облачился и защелкнул шлем. — Ну как?

— Чистый Титов. Лезь.

Дверь захлопнулась. Внутри ЗИЛа было не особо тесно. Снаружи зашипело. Это Эдик начал заливать холодильник (и наверняка всю кухню) герметиком из баллона.

— Три! — наконец послышалось снаружи. — Два! Один! Поехал!

Петя тряхнул телепортатор, зажмурил глаза и представил Марс.

Две с половиной минуты до высадки американской экспедиции на Марс.

Хлопнуло. Пионер не устоял на ногах и свалился на песок. Красный песок. Красный песок под ярко оранжевым небом.

Петя замер не в силах поверить. Все как он представлял. Камни. Свет. Солнце. Вот и автоматическая камера НАСА. Пионер оглянулся. Прямо за его спиной на Марс медленно опускался корабль.

Высадка

Сотрясение почвы. Корабль замер, погасив дюзы. Дверь бесшумно открылась, являя фигуру в белом скафандре со звездно-полосатым флагом в руке.

Петя помахал рукой.

Фигура замерла, чуть не выронив свою ношу.

Петя с силой всадил красный флаг в марсианский песок и улыбнулся астронавту.

— Извините дядя, но пионер — значит первый!

Физпок

098: Везунчик

Бронзовый Кастро смотрел на бурлящий у его ног людской водоворот снисходительно, но в то же время, с долей одобрения. Машинально, на ходу, Павлик отдал памятнику салют.

С салютами этими, два года назад, вышла довольно забавная история — ЦК возьми, да и сделай их необязательными. Хочешь — салютуй, не хочешь — дело твоё, и никто тебе слова плохого не скажет. Они там в ЦК хитрые, и вообще, наверное, принцип агрегации так и работает… Одним словом, сначала все, особенно молодежь, разделились на два лагеря, одни отдавали этот самый салют, а другие уперлись, мол — нет, никогда и ни за что. А потом…

А потом, и как-то в одночасье, противников салюта стало меньше, потом еще меньше… без всякого давления извне, кстати. Просто — изменили точку зрения, и всё. В смысле, всё стало как раньше, но только добровольно.

Из крытого павильона, Павлик протолкался через толпу к пригородным монорельсам.

"Убедительная просьба не бросать на монорельс металлические предметы", гласил плакат. Вот уж, действительно — глас вопиющего в пустыне! Сверхпроводники, по ряду причин, так и не получили широкого применения в быту, железнодорожный транспорт остался как бы исключением из правил. А брошенная на рельс гайка, или, скажем, гвоздь не падают — повисают в воздухе, на радость детворе, если, конечно, бросать под правильным углом, чтобы не срикошетило.

Рельс-то в форме желоба сделан. Павлик и сам в детстве так развлекался. Совершенно не думая о том, в какую сторону полетит этот самый гвоздь, когда на него, на скорости триста километров в час, налетит поезд…

Помахав перед турникетом браслетом с распознавателем, молодой человек прошел на перрон, и, помахивая полу-пустой дорожной сумкой, направился туда, где, по его представлениям, должен был оказаться седьмой вагон. Путь его лежал в Свердловск, на киностудию.

"Вообще-то, я должен прыгать и петь", подумал Павлик. Но прыгать и петь не хотелось.

Было… было странно. Первая работа. Первое серьезное задание, с государственным финансированием. Всё первое, и всё было бы хорошо, если бы не вчерашний разговор с Леной.

"Наверное, она меня просто проверяет".

Может быть и так, а может быть… А что, собственно, может быть? На дворе 2061 год.

Пережитки прошлого… Да нет, быть не может.

"Или она права, и я правда неадекватно воспринимаю действительность".

Думать о вчерашнем разговоре Павлику не хотелось категорически, но он себя заставлял. Подсознание сопротивлялось, отвлекаясь то на монументального Кастро, отлитого в тридцатых годах неутомимым Церетели, то на сверхпроводящие рельсы.

Собственно, никакого подвига от начинающего кинематографиста не требовалось — просто очередная серия бесконечного "Пионера Пети", сколько их уже снято? — была поручена именно ему. Набросать сценарий. Найти хорошего сценариста — из числа тех, что согласятся работать с новичком, конечно. Впрочем, у Павлика были некоторые идеи на сей счет.

Организовать съемки… Короче, обеспечить полный цикл работ, и выдать на выходе готовую серию — сорок пять минут трехмерного "слабосвязанного действия". Под слабосвязанным не имелось в виду ничего плохого, а только то, что серии "Пионера Пети" использовали общих героев и идеи, но не обязаны были выстраиваться в единую "связанную" от серии в серию историю. Очень удобно, если сценаристов много, но именно из-за сценария они с Леной впервые поссорились.

Вспыхнули и погасли сигнальные огни, и Павлик поспешно сделал шаг назад, хотя и находился далеко от ограничительной линии. Тормозящий поезд создает мощные помехи, если стоять слишком близко, запросто может вызвать сбой в распознавателе, или, скажем, в записной книжке.

Поезд не заставил себя ждать — зализанный силуэт гигантской змеёй скользнул мимо, практически бесшумно, лишь порыв ветра взъерошил волосы стоящих на платформе людей. Павлик усмехнулся, заметив наклеенный на скошенном назад лобовом обтекателе кабины машиниста уловитель — полосу вязкой пластмассы, призванную перехватывать висящий над рельсом мелкий металлический мусор. На плакаты, значит, уже не надеемся. И правильно.

Двери плавно скользнули в стороны, едва поезд остановился. Ни турникетов, ни контроллеров, разумеется, не было — раз ты попал на перон, значит, имеешь право здесь находиться. Павлик слышал от родителей про так называемых "зайцев", но принцип агрегации…

Юноша фыркнул, представив, что кто-то сейчас может проехать, не заплатив. Со стыда помрет раньше. Хотя… В сущности, то, что сказала Лена, это ведь то же самое…

— Сценарий, — сказала Лена, — хороший сценарий, написанный умным — я подчеркиваю, умным — сценаристом, должен начинаться со слов "это лето в Сочи выдалось теплым и солнечным". Не упусти свой шанс съездить на море.

— Зачем мне в Сочи? — не понял Павлик. — На олимпийскую воронку смотреть? Да и не разрешат в Сочи снимать, там фон еще слишком высокий.

— Это цитата, — отмахнулась Лена. — Забудь про Сочи, пусть будет Ялта. В Ялте даже лучше, там никогда не проводили никаких олимпиад.

"Я, наверное, просто медленно соображаю", подумал Павлик, бредя между рядами кресел. "Я даже не сразу понял, о чем она говорит".

А потом они поссорились. Нет, что значительная часть граждан предпочитает жить, не напрягаясь, Павлик знал. Как знал и то, что принцип агрегации потихоньку уменьшает их количество — трудно ведь так просто жить, когда можно жить ярко и интересно. Но Лена…

"Наверное я романтик. Или идиот."

Его кресло оказалось у окна, что, в общем-то, было неплохо. Соседями оказались двое, а последнее, четвертое место, так и осталось пустым.

Сначала пришел высокий пожилой дядька в комбинезоне — в этом году вошли в моду деловые комбинезоны, хотя, на взгляд Павлика, это было все равно, что рабочие пиджаки и галстуки. Есть одежда для того, чтобы чинить вездеход, а есть — чтобы сидеть перед подчиненными, и путать эти два стиля, на его взгляд, было неправильно.

Второй сосед прибежал, запыхавшись, буквально перед самой отправкой поезда, и был он полной противоположностью первого. Толстенький лысый коротышка (и в костюме). Плюхнувшись на свое место, он первым делом извлек из кармана платок, и тщательно вытер лысину.

Вопросительно посмотрел на соседей по путешествию, мол, ну как? Затем улыбнулся, и поклонился, причем сразу стало ясно, что делает он это искрене.

— Здравствуйте, уважаемые соседи! — торжественно произнес дядька, и Павлик поймал себя на том, что улыбается, попав под влияние харизмы своего попутчика.

В этот момент поезд тронулся, разгоняясь до сумашедшей скорости, замелькали за окном колонны, затем кусты зеленой полосы, дома…

— Давайте знакомиться, — продолжал толстяк. — Меня зовут Алексей Михайлович!

— Олег Николаевич, — отозвался дядька в комбинезоне.

— Павлик! — ляпнул Павлик не подумав. — То есть, ох! — Павел Сергеевич я… извините.

— Нет, нет, уважаемый, — толстяк выставил вперед пухлую ладонь. — Раз уж вы сами называете себя Павликом, значит так и должно быть. — Тогда я — просто Алексей. Никто не против?

— Я только за, — улыбнулся Павлик. Олег Николаевич просто кивнул. Затем прищурился, и покачал головой.

— А ведь я вас знаю… Алексей. — Произнес он. — Это ведь ваше… э… изделие полетит на Марс в следующем году.

— В феврале, — кивнул толстяк. — Только не полетит. В том то и дело, уважаемый Олег, что, если у нас получится, то больше на Марс никто не полетит.

— Вы из Аргуса! — догадался Павлик. — Звездолет локального прокола!

— Вот только не надо забегать вперед! — погрозил ему пальцем его собеседник. — Не уподобляйтесь нашей доблестной прессе. Не звездолет, и еще долго не звездолет. Это я вам официально заявляю.

— Всё равно, здорово! — сказал Павлик.

— Это да, — согласился толстяк. — Это мы молодцы. Хотя, конечно, нам ещё и повезло.

Безумно, сказочно повезло, и не один раз.

— Простите, — перебил его Олег, — а при чем, собственно, тут везенье? Я знаком с проектом, пусть не так хорошо, как вы, но за материалами слежу внимательно.

— Мы все следим, — кивнул Павлик. — Вся страна.

— И не заметили везенья? — уточнил толстяк. — Ну… хорошо. Как открыли эффект прокола?

— Уронили ниобиевую гайку на плутониевое ядро, когда демонтировали старые ракеты, — сказал Олег. — Да, согласен, элемент удачи имел место, но…

— ЭЛЕМЕНТ?! — толстяк аж подпрыгнул. — Знакомы ли вы с таким понятием, как адское ядро?

— Э… — Олег посмотрел на Павлика, и, поняв, что помощи от молодого человека не дождется, пожал плечами. — Нет.

— Американцы, когда делали свои бомбы, в самом начале всей этой эпопеи с гонкой вооружений, потеряли двоих — одного за другим, понимаете! — в двух независимых инцидентах, которые произошли с одним и тем же плутониевым ядром. Потому его и назвали — адским. Оба раза на ядро что-то роняли, и оно начинало выделять нейтроны.

— То есть, Славич, вместо того, чтобы открыть эффект прокола, мог погибнуть?! — ужаснулся Павлик.

— Должен был погибнуть, — возразил Алексей. — Не "мог", а должен. И до сих пор никто не знает, почему не погиб. Это раз. Вторая удача — что прокол-таки произошел. Вероятность этого события, при имевших место условиях составляла менее трех процентов.

— Ничего себе!

— И третья удача — что на прокол обратили внимание, — закончил толстяк. — Подумаешь, гайка куда-то пропала! Вот вы — сколько раз вы роняли гайки, и не находили их потом? А?

То-то!

— Действительно, везенье, — согласился Олег. — Но потом-то был труд, было кропотливое исследование и…

— И нам еще не раз везло, поверьте.

— Это мистика, — возразил Павлик. — А мистику научный материализм отвергает.

— В целом — отвергает, — кивнул Алексей. — Но в частности, мы, люди, весьма везучий биологический вид.

Олег покачал головой, похоже, он был решительно не согласен со своим собеседником.

— Дайте определение везучести, — потребовал он.

— А зачем? — пожал плечами толстяк. Вытащил из кармашка в подлокотнике кресла бутылку с водой, отпил и вытер губы всё тем же платком. — Давайте я вам лучше вопрос задам.

— А давайте, — усмехнулся Олег.

"Сижу как дурак", самокритично подумал Павлик. Впрочем, ему было интересно.

— Вопрос очень простой, — сказал Алексей, отдуваясь. Изучил внимательно свой носовой платок, и бросил его в мусоросборник. Вытащил из кармана другой, такой же, и вытер лысину, на которой уже успела проступить испарина — видимо, от выпитой воды. — Что является главным движущим фактором эволюции?

— Эк вы круто… — Олег нахмурился. — Так, эволюция… а мы говорили об удаче… Вы явно хотите связать одно с другим. Но — нет, не соглашусь.

— И тем не менее.

— Я прекрасно знаком с математической моделью эволюции, — возразил Олег, слегка сердито. — Я писал алгоритмы на основе этих моделей. Удача, если дать ее конкретному индивиду, поможет выжить его потомкам.

— Вот именно.

— Его, добавлю, и кого-то ещё, с кем он… э… скрестится. Впрочем, неважно. Эти потомки вытеснят всех прочих, удача у них будет одинакова, а значит, в отборе она перестанет играть роль. Всё. Это будет лишь кратковременный эффект, и кстати, вредный для вида в целом.

— Почему — вредный? — удивился Андрей.

— А вы представьте, что удача досталась безногому, безрукому тупице. И его дети потеснят по-настоящему талантливых, и их, талантливых, признаки будут утеряны.

— Вы не о том, — пожал плечами толстяк. — Хотя, наверное, я сам виноват. Забудьте о биологической эволюции. Подумайте о социальном прогрессе.

— Агрегация, как фактор везенья… — Олег усмехнулся. — Ну да, в каком-то смысле.

Хотя, конечно, детей жалко.

— Детей? — удивился толстяк. — Жалко?

— Детей заставляют зубрить последовательность социалистической агрегации, — ответил его собеседник. — Помните? В самый разгар экономического кризиса, Куба объявляет, что будет восстанавливать СССР, к ней присоединяется Беларусь, потом штат Нью-Джерси, Казахстан, Израиль, Сомали… и понеслась. И всё это надо запомнить, и выдать на экзамене. Я и говорю — бедные дети.

— Счастливые дети, — возразил Павлик. — Нам повезло.

— Да! — воскликнул толстяк. — Наконец-то вы поняли!

— Я имел в виду… ну да. Повезло. Гм…

Олег серьезно кивнул.

— Убедили, — произнес он. — Хотя… Впрочем, ладно. Не буду спорить.

— Вы не поверите, — сказал Алексей, — но в старину, еще до Кризиса, была такая поговорка — дурной пример заразителен.

— Предки ошибались, — пожал плечами Павлик. — Заразительным может быть только хороший пример. И кстати… спасибо вам. Вы мне здорово помогли.

— Помог? — толстяк поднял брови. — Ну ладно. Пожалуйста. А как, собственно, помог?

— Просто — помогли, — сказал Павлик. — Разобраться помогли, и вообще. Мне… мне повезло, что я вас встретил.

* * *

"Эта осень на Большом Сырте выдалась холодной, давление подскочило аж до ста миллиметров ртутного столба, а скорость ветра достигала трехсот километров в час, и похоже, это было только начало…"

— Ты — идиот, — сказала Лена. — Клинический. Я-то думала, такие как ты вымерли в ходе эволюции.

— Не, — весело возразил Павлик. — Не вымерли. И не вымрем. Удача на нашей стороне.

…

Кстати, имей в виду — ты тоже едешь. Я уже договорился.

— Я? — растерянно переспросила девушка. — Что мне делать на Марсе?

"Принцип агрегации", подумал Павлик. Вслух же он сказал:

— Тебе там понравится. Просто поверь.

Хабибулин Юрий

099: День Матери

Сознание выплыло из небытия.

В голове гудело так, будто бы она, всё тело, превратилось в сплошной комок боли, попавший внутрь огромного чугунного колокола размеренно отбивающего последние секунды земной жизни.

Елене стало жутко. Она попыталась пошевелиться и чуть не вскрикнула от боли — плечи были зажаты чем-то твёрдым, давящим, руки и ноги затекли, спину ломило. Во рту ощущался противный привкус меди.

Женщина с усилием открыла тяжёлые веки.

Тёмно-красная пелена с какими-то мельтешащими пятнами… В нос ударила вонь от горелой резины, пластика, машинного масла.

Похоже, она лежит на полу, провалившись между креслами. Удар при падении гравилёта был такой силы, что лопнул ремень безопасности. Ничего удивительного. Воздушное судно было небольшим и довольно старым, это она заметила ещё при посадке, ощутила неприятный холодок на спине, но, поскольку остальные пассажиры вели себя спокойно, решила не обращать внимания на специфические местные особенности бразильских авиалиний.

Ну и вот… Прилетела…

Постепенно вернулась чувствительность пальцев. Красный туман перед глазами рассеялся, колокол в голове немного утих. Елена, упёршись ладонями в пол, приподнялась и с трудом села в кресло.

В салоне царил страшный разгром. Энергия отключилась и стены стали непрозрачными. Часть кресел впереди была вырвана из разболтавшихся креплений в полу и смешалась в кучу позади, в хвосте гравилёта, перекрыв доступ к туалетной кабине. С той стороны доносились негромкие стоны и плач.

Впереди, вместо двери в коридорчик к закутку стюардессы и кабине пилота, зияла огромная дыра… На её краю, свесившись головой наружу, лежало чьё-то неподвижное тело. За ним просматривалась полоса пропаханной почвы, в конце которой, неестественно задрав нос вверх, застыла головная часть гравилёта. Дальше высилась сплошная стена джунглей. Крылатая машина, проехавшись брюхом по вершинам деревьев, рухнула на небольшой прогалине.

Жаркое тропическое солнце клонилось к закату.

Недавно прошёл ливень, и роскошный зелёный ковёр проплешины в амазонской сельве блестел на заходящем солнце сверкающими, как мелкие бриллианты, капельками воды. Снаружи, из пролома корпуса, в салон тянуло сыростью, испарениями прелого мха и какой-то гнили.

Елена несколько раз сжала-разжала кулачки, сильно вдавила ногти в кожу, пытаясь болью быстрее вернуть себе способность соображать. Постаралась успокоиться, выровнять дыхание. Сейчас нужно забыть о себе! Нужно помочь тем, кому ещё можно…

Она неуклюже вывалилась в проход и, царапая колени о какие-то острые осколки на полу, поползла на стоны.

— Сколько ж было всего пассажиров? Кажется, шесть или семь. Она даже удивилась, что так мало и только молодые женщины лет 20–30. И ещё была стюардесса. Это, наверное, её тело в белой блузе и синей юбке лежит на кромке разломанного фюзеляжа. Кажется, она мертва.

В хвосте гравилёта пятеро. Все с синяками, ушибами, порезами и царапинами. Перепуганные, но живые. Им повезло.

Не хватает одной или двух пассажирок. Скорее всего, при ударе о землю и переломе корпуса "гравиптички", их выбросило наружу.

И как там лётчики в пилотской кабине? Надо добраться до них, помочь. А сейчас, в первую очередь, успокоить воющих в истерике дамочек! Сама бы завыла вместе с ними, но… нельзя. Она тут старше всех, по возрасту некоторым из этих девчонок не то, что в матери, в бабушки годится. Хоть и в прекрасной форме, выглядит неплохо, вот только 62 — это не тридцатник, уже понимаешь, что одними эмоциями жить — непозволительная роскошь. И глупость.

По одной всех вытащила, усадила в кресла, вытерла зарёванные лица салфетками и платками.

— Ну, ну, будет, будет! Успокойтесь! Всё хорошо! Нас скоро найдут!

Елена повторяла это снова и снова, с материнской нежностью поглаживая девушек по головам и стараясь придать голосу уверенность.

Паула и Амалия постепенно перестали трястись и всхлипывать, притихли. Как зовут остальных?

Смуглая худая брюнетка — Жоана. С кровоточащей царапиной через всё лицо — Адель, Аделаида. И последняя, пышная блондинка с глубоким декольте в измятой и мокрой голубой кофточке, Розана.

Познакомились.

Как сильно колотится сердце. Ещё 5-10 минут покоя. Отдышаться бы…

Но каждое потерянное мгновение снижает шансы на выживание.

— Сеньориты, надо собраться, взять себя в руки. Скоро ночь. Вон там, видите, стюардесса. Может, ей можно ещё помочь. Кого-то, кажется, выбросило наружу…Нужно выйти, поискать. Посмотреть, что с лётчиками.

— Я иду, — Паула поднялась первой. За ней неохотно и боязливо стали выбираться из кресел остальные.

Внезапно впереди раздался страшный рык. Огромная пятнистая кошка молниеносным прыжком вымахнула из пустоты на край искалеченного фюзеляжа, перекрыв дорогу женщинам. Они на мгновение остолбенели, затем завизжав от ужаса, гурьбой, отталкивая друг друга и сбивая с ног, кинулись в хвост самолёта, стараясь пробраться сквозь нагромождение разбитых кресел и спрятаться в единственном безопасном месте — в крохотной кабинке туалета.

Елена пропустила девушек и, сдерживая страх, повернулась к ягуару.

Тот, пригнув голову и оскалив пасть с огромными клыками, сжался в тугую пружину, готовясь к прыжку. Жёлтые безжалостные глаза не отрывались от Елены.

К ней почему-то пришло спокойствие. Она вспомнила совет деда-охотника — не смотреть в глаза хищному зверю. Это воспринимается как вызов и провоцирует нападение. Медленно отступила назад, опустилась на сиденье и исчезла из поля зрения кошки.

Потеряв из виду жертву, ягуар приподнялся на лапах, зарычал и сделал несколько осторожных шагов внутрь салона. Елена старалась не дышать и не шевелиться.

Девушки сзади ожесточённо дрались за место в туалетной кабинке. Все в неё не помещались и дверь не закрывалась.

Надо было срочно что-то придумать…

Елена подобрала с пола чью-то увесистую дамскую сумку и, не глядя, швырнула её поверх спинок кресел в сторону зверя.

Случайно попала по голове.

Ягуар пригнулся, рыкнул и шарахнулся в сторону, переключив внимание на сумку. Обнюхал. Задней лапой задел неподвижное тело стюардессы. Та от толчка пришла в себя, зашевелилась. В следующее мгновение хищник впился клыками в шею некстати очнувшейся жертвы, придержал лапой затрепыхавшееся в агонии тело и, когда оно затихло, легко поволок добычу в сельву.

Драка возле туалетной кабинки прекратилась. В салоне повисла оглушительная тишина.

Елена первой пришла в себя от шока и встала. Посмотрела на белые от ужаса лица девушек. Тяжело вздохнула, но сказала правду — Он вернётся.

Помолчала и добавила

— Нам надо найти лётчиков. Пока зверь… занят… пойдёмте…

Розана сморщила нос

— А зачем нам лётчики? Они наверняка разбились. А если даже ещё живы, то…

Последовала тяжёлая пауза.

Мысль все прекрасно поняли. Пусть ягуар лучше займётся лётчиками, чем пассажирками…

Елену передёрнуло от такой чёрствости

— Если хоть один из лётчиков жив, то у нас появляется шанс выжить. Во-первых, мужчина может защитить нас от зверя. Отпугнуть его. Сами мы не справимся. Оружия у нас нет.

Во-вторых, лётчик может попытаться связаться со спасателями по радио или помочь нам добраться до ближайшего поселения. Без мужчины у нас очень мало шансов выйти из сельвы живыми…

Этот аргумент подействовал.

Девушки боязливо прижимаясь друг к другу, пошли вслед за Еленой к открытому зеву в разорванном фюзеляже, в пугающую неизвестность.

Вокруг останков гравилёта валялись обломки крыльев, двигателей. На смятой зелёной траве, в нескольких метрах от выхода, выделялось большое бурое пятно засохшей крови. От него шёл широкий след в сторону леса.

— Вот и исчезнувшая пассажирка, — с грустью подумала Елена.

Дверь в кабину пилотов оказалась заперта. Обошли её спереди. Сквозь разбитые стёкла увидели тела двух пилотов.

Долго и бестолково суетясь, через проломы фонаря кабины женщины кое-как вытащили раненых на траву.

Один лётчик был мёртв, другой — без сознания.

Елена обтёрла ему лицо водой из пластиковой бутылки, потормошила за плечи.

Вскоре мужчина пришёл в себя, зашевелился, открыл глаза.

Несколько минут ему хватило, чтобы восстановиться, понять, что произошло и узнать о ягуаре-людоеде.

Пилота звали Антенор. Это был крепкий мускулистый человек лет 35, среднего роста, светлокожий, с короткой стрижкой и уверенным внимательным взглядом. Его тёмно-синие форменные брюки и белая рубашка были испачканы в крови.

Когда Антенор, морщась от боли в ушибленных голове и рёбрах, поднялся на ноги и принял на себя руководство маленькой группой выживших, напряжение женщин немного спало.

О ягуаре на время забыли.

Девушки забрались в пассажирский отсек искать уцелевшие бутылки с водой, провизию, лекарства.

Антенор открыл багажное отделение, и вместе с Еленой стал вскрывать контейнеры, коробки, ящики. Может быть, там удастся найти что-нибудь полезное для спасения…

Примерно через час все находки были свалены в кучку на траву, и Антенор провёл быструю инвентаризацию.

Улов был небогатым. Несколько бутылок питьевой воды, пара ручных фонариков, немного сендвичей с сыром, рыбой и колбасой, фрукты, складной нож, один мачете. Пара больших и прочных дорожных сумок, полотенца, аптечка и бесполезные в джунглях коммуникаторы…

Аппаратура связи и спутниковой навигации в гравилёте была разбита.

Куда, в какую вообще сторону идти, неизвестно…

Когда Елену Семёновну Снежину, преподавателя истории, в начале первого рабочего дня после отпуска вызвали к начальнику, ректору Сибирского Университета, она почему-то сразу подумала о сюрпризе.

Леонид Петрович, лысоватый добродушный дядька, встретил Елену со слегка смущённым видом, хотя и пытался скрыть настроение за наигранной весёлостью.

— Садись.

Он окинул Елену внимательным взглядом, улыбнулся

— Лен, с каждым разом, что я тебя вижу после каникул, ты всё стройнее и моложе. Как это у тебя получается?

— Ни на кого не злюсь. Веду здоровый образ жизни, читаю добрые хорошие книжки, занимаюсь спортом, как и весь советский народ. Детки радуют. Мужа люблю. Работа интересная, в удовольствие. Чего ж не молодеть-то?

— Как там сыновья на Марсе? Купола поставили? Скоро мы туда переселяться будем?

— Старший, Витька, строитель, рассказывает, первая стадия терраформирования уже полностью закончена. Климатические купола стоят, городки постепенно заселяются. Витька сам в "Китеже". Там подземные объекты — энергостанции, хранилища и лаборатории уже давно сданы, работают. Сады, оранжереи, теплицы третий год, как кормят весь персонал. Саня у меня там ксенобиолог, Лёшка — селекционер-садовод, выводит новые сорта растений.

Ректор восхищённо хмыкнул

— Вот значит, дожили! Сбылось! Помнишь, была такая старая-старая песня, времён ещё Первого Союза, про то, как на Марсе будут яблони цвести?

— Помню. Даже слова знаю. Да, исполняются мечты наших дедов. Жизнь стала в радость всем людям, а не только отдельным "избранным"!

Помолчала, затем лукаво спросила

— А ты, Леонид Петрович, чего с лекции-то меня сорвал? Комплименты слушать? Или песни распевать?

Ректор стал серьёзным.

— Лена, тут такое дело… В общем, нам пришло приглашение на национальный праздник Бразилии, День Матери. Впервые за четверть века. Сама понимаешь, это важное политическое событие после стольких лет холодной войны, что тянется со времени аннексии всей Северной и Южной Америки Соединёнными Штатами. Бразильцы просят приехать, выступить на Ассамблее местной женской организации в Рио-де-Жанейро, рассказать о жизни женщин в Советском Союзе нового образца. Ты у нас историк, владеешь материалом, кроме того, ты прекрасно знаешь английский язык, а он сейчас в Бразилии второй государственный. Ты многодетная мать, и, наконец, ты спортсменка, умница и просто красавица! Можешь представлять у капиталистов женское лицо СССР и России. В общем, ты — лучшая кандидатура. Соглашайся, а?

— Вон ты какой змей, Петрович! А на кого я своих студентов брошу? Да и муж меня, может, не отпустит.

"Змей" Петрович вздохнул с облегчением

— Главное, что ты скажешь. Ты — согласна? Твоим студентам я замену дам, не волнуйся, а с мужем сам договорюсь, объясню.

— Ну, если так… В принципе, интересно, конечно, в Бразилии побывать…

— Вот и договорились, — с явным облегчением подвёл итог Леонид Петрович, — праздник День Матери в Бразилии отмечается во второе воскресенье мая, то есть, в этом году 8-го числа. Вылетаешь послезавтра утром. Электронный заграничный паспорт, платёжную карту с валютой, коммуникатор для бразильской сети и инструкции от МИД-а получишь вечером, авиеткой. Подготовь небольшой доклад минут на сорок, о жизни женщин в новом Советском Союзе с 2025 года по нынешний, 2061 год, и будь готова ко всяким пакостным вопросам.

В международном аэропорте Галеан, где приземлился транзитный гравилайнер рейса Пекин-Москва-Мадрид-Рио-де-Жанейро, Елену встречали две молодые бразильянки, Паула и Амалия. Обе бегло говорили по-английски, иногда сбиваясь между собой на португальский.

Паула — высокая девушка лет 30, с лицом голливудской красавицы, водопадом пышных рыжих волос, ниспадающих до плеч, в кричаще цветной маечке, туго облегающей высокую грудь. Паула очень старалась выглядеть перед гостьей из СССР авторитетной учёной дамой из высшего света, но опытных глаз Елены обмануть не смогла. Яркие фантики, всякие психологические приёмчики и маски — это одно, а внутреннее истинное содержание человека, прорывающееся в деталях поведения, фразах и интонациях — совсем другое.

Амалия была ростом пониже Паулы, помоложе и полнее, со жгуче чёрными волосами, уложенными в причёску "каре". Лёгкая жёлтая рубашечка какого-то местного вычурного фасона девушке шла. Амалия казалась более простой и открытой, чем подруга, но вот в глубине её тёмных глаз будто бы стояли какие-то масляные светофильтры и "зеркало души" не просматривалось…

Обе посланницы от "женской ассоциации Бразилии" были в белых обтягивающих брюках и туфлях на высоких каблуках. А в манере разговора, в движениях, улыбках, было что-то неуловимо объединяющее этих двух молодых и симпатичных женщин, что-то такое, что наводило на мысль о каком-то общем "инкубаторе", профессии или… пройденном курсе специфической психологической подготовки.

Встречающие устроили гостье небольшую экскурсию — облетели на авиетке центр с историческими памятниками, статую Христа-искупителя, пляжи, деловые кварталы, держась подальше от районов трущоб. Посетили несколько музеев. Затем Елене вручили информационный чип с программой выступлений на официальной части праздника и отвезли в гостиницу. Завтра с утра, Паула и Амалия заедут за "приятной русской из СССР" и доставят её на ассамблею.

Оставшись одна в номере, Елена, прежде всего, вставила чип в микрокомп, изучила программу и тезисы докладов участников. Чем больше она читала, тем выше поднимались её брови, и тем сильнее портилось настроение.

В конце концов, она в сердцах швырнула микрокомп на кровать и скрипнула зубами от злости

— Ну, идиотки… я вам покажу! Завтра сдохнете от зависти!

К кому конкретно относилось слово "идиотки", Елена уточнять не стала. Она приняла душ, немного отдохнула и занялась просмотром материалов к своему выступлению.

Ассамблея проходила в огромном конференц-центре "Rio Centro", расположенном в глубине прекрасного парка.

Большой зал на несколько тысяч человек был заполнен до отказа. Судя по всему, здесь собрались представительницы со всех штатов новой "объединённой" Америки. По протоколу Елене, как почётной гостье, было предназначено место в Президиуме, но при её появлении в зале, за столом ведущих возникли шум и раздражённые переговоры между председательствующей дамой и главой приглашённой женской организации из Нью-Йорка, неприятной наглой особой, напоминающую видом настороженную злобную овчарку.

Гостью из СССР вместе с Амалией попросили обождать в небольшой комнатке за сценой, а Паула осталась отвечать на вопросы спорящих дам.

Через несколько минут девушка, раскрасневшаяся и сконфуженная, вернулась за Еленой. Заминку, пряча глаза, объяснила так

— Глава делегации "от метрополии" возмутилась тем, что делегатку из СССР пригласили, не посоветовавшись с головным бюро "Национальной организации для женщин" в Нью-Йорке, и в бюро не видели тезисов доклада. Наша ведущая встречи, сеньора Алисия Альмейда, на это заявила, что Бразилия, как независимый штат, не обязана согласовывать с бюро список гостей. А тезисов вашего доклада в программе нет по нашей вине — мы поздно направили приглашение. Так что всё в порядке, пойдёмте.

В зале включились объемный экран, акустика. Председательствующая взяла слово и официальная часть праздника, бразильского Дня Матери, началась.

Елена, хотя уже и была знакома с "тезисами" докладов, будто бы провалилась в нереальный мир. Если бы не серьёзные лица соседок, не высокий статус мероприятия и его светлое содержание, она бы решила, что попала в театр абсурда или больницу для душевнобольных на местную самодеятельность…

Ни в зале, ни среди выступающих почему-то не было мужчин. С трибуны Ассамблеи говорили не о счастье материнства, не о помощи многодетным семьям, заботе государства об институте семьи или внимании к беременным. Нет, вместо этого все ораторши с упоением рассказывали об увеличении количества абортов, о введении новых законов, ограничивающих права "агрессивных и тупых" мужчин, о передачах и книгах по "этичной полигамии" для женщин, о пропаганде "секса без самцов" — лесбийских извращениях и подготовке нового законодательства США, в котором за мужчинами, кроме небольшой привилегированной группы, будет окончательно закреплена роль рабов и "недочеловеков".

Елена слушала и не верила своим ушам. И это говорят цивилизованные люди, почти все с несколькими высшими образованиями и учёными степенями всяких "окологендерных наук"? Она хоть и много знала о радикальном феминизме в США, но в первый раз столкнулась с андрофобками "вживую".

Фактически, США остались единственной страной в мире после 25 года, где у власти оставался скрытый государственный феминизм, последовательно проводящий политику геноцида мужчин и уничтожения традиционной семьи. После краха античеловеческой экономики и дефолта в начале века, американцы, используя свою, тогда ещё мощную военную машину, захватили и насильственно присоединили к "новому свету" практически все государства континентов Северной и Южной Америки, став там полными хозяевами, распространив на новые протектораты бОльшую часть своих маразматических законов.

Новые людские и природные ресурсы, новые территории, временно поддержали умирающее чудовище, его сгнившие "демократические ценности" и США пока ещё оставались на плаву, но в состоянии холодной войны со всем остальным миром.

Объявили выступление Елены.

Она подошла к кафедре. Соединила свой микрокомп с каналом ввода данных и включила подготовленные видеоклипы.

Зал, затаив дыхание, ошеломлённо и недоверчиво смотрел и слушал.

Волнуясь, Елена рассказала о тех огромных проблемах, которые удалось преодолеть её стране за последние десятилетия. И самой главной из этих проблем была ложь! Ложь, растлевающая души людей, искажающая действительность, убивающая всякое желание любить, надеяться и строить! Эта ложь мутными вонючими потоками годами лилась с экранов телевизоров, компьютеров, из громкоговорителей радио, из глоток предателей, рядящихся под "защитников демократии", из уст добросовестно заблуждающихся охмурённых обывателей.

Елена рассказала, что много раз пытаясь решить проблемы демографии, коррупции, увеличения продолжительности жизни, образования, развития науки, подъёма промышленности и укрепления единства народа, страна каждый раз натыкалась на одну и ту же непреодолимую преграду. Но всё-таки её взяли. И взяли с помощью самих же женщин, многодетных матерей, которых феминистки презрительно называли "глупыми курицами"!

Когда докладчица громко назвала воинствующий феминизм с его звериной фашистской идеологией очередных "сверхлюдей", насквозь искусственной и лживой "гендерной теорией", страшной опухолью и метастазами, проникающими во все сферы жизни населения Земли, основным и самым трудным препятствием на пути к построению справедливого общества и счастливого будущего человечества, в зале раздались возмущённые выкрики, гул голосов, стук и даже свист.

Но шумели и возмущались далеко не все женщины. У многих на лицах были видны растерянность и сомнения…

Лицо же представительницы от "нью-йоркского бюро" из "метрополии" покрылось красными пятнами бешенства…

После скомканного и скандального закрытия праздника, к Елене подошла сеньора Альмейда. Произнесла несколько общих слов благодарности за приезд и выступление, затем, неожиданно предложила

— Сеньора Снежина, нас очень заинтересовало то, что вы рассказали об СССР. В Бразилии традиционно в семьях всегда было много детей, и теперь, когда нам из старой Америки стали навязывать ассоциации по планированию семьи, аборты, дискриминацию мужчин, то это многим нашим женщинам пришлось не по нраву. Это рушит баланс между полами, сЕмьи и традиции страны. Поэтому у нас существуют сильные трения с "нью-йоркским", главным офисом феминизма. Я хотела бы вас попросить выступить и в других наших городах. Например, в Манаусе. Увидите Амазонку. Вам организуют экскурсию.

Елена немедленно и с удовольствием согласилась. Сопровождающими с ней отправились Паула и Амалия. Во время полёта с расширенными от удивления глазами они слушали подробности о жизни в СССР. Елена рассказывала о том, как на Марсе строят города, как победили коррупцию и воровство, убрав из обращения наличные и оставив только электронные деньги. Как каждая советская семья живёт в отдельной просторной квартире или родовой усадьбе и воспитывает, в среднем, 5–7 детей.

Рассказала о том, что образование и медицина в её стране бесплатные, природные ресурсы и все предприятия государственные, частная собственность устранена, есть только личная. Есть мелкое предпринимательство, но без наёмного труда. Средняя продолжительность жизни обоих полов составляет 95 лет. Женщины и мужчины, старики и дети счастливы в СССР, но такое стало возможным лишь после того, как феминизм приравняли к экстремистскому террористическому движению, направленному на геноцид мужчин и разрушение страны, закрыли полностью все представительства организации, перекрыли финансовые потоки из-за рубежа. Вот только тогда и наступил демографический взрыв и быстрое развитие промышленности, экономики, культуры. Всё стало на свои места. Женщинам больше не требовалось соревноваться с мужчинами, доказывать, что они умнее, сильнее, независимее… Это не их стихия. Их природное призвание — семья, материнство. Это — главное, а работа на втором плане… Кто, хочет, может и работать в свободное время. Лозунг феминисток "Кайф, драйв и карьера", предполагающий лёгкий приятный серфинг по жизни без обязанностей, ответственности и обузы в виде семьи, мужа и детей, подразумевающий лишь одни наслаждения, полностью сгнил и рассыпался. Каждая мать, приводя в этот мир ребёнка, знает, что о них будет заботиться и муж, и государство. И ей не нужно будет в поте лица добывать пропитание. Чем больше детей рожает женщина, тем больше она получает уважения, личного счастья и помощи общества.

В последние десятилетия многие мужчины и женщины из Европы и Америки переезжают жить в СССР.

За разговорами прошла большая часть воздушного путешествия.

Внезапно рядом с гравилётом мелькнула быстрая тень — промчался скошенный треугольник истребителя. Он зашёл сбоку и на его крыльях вдруг заплясали злые огоньки, к корпусу пассажирского лайнера потянулись красные трассеры. Раздался грохот, свет в салоне погас, засвистел воздух в пробитом фюзеляже. Гравилёт, теряя высоту, понёсся к земле…

Ягуар пришёл перед самым рассветом. Осторожно ступая мягкими лапами по полу салона, он остановился в середине коридора, рассматривая женщин, спящих в хвосте гравилёта на снятых со стен занавесках.

Зверь принюхался. Его беспокоило какое-то чувство опасности. И она исходила не от слабых человеческих самок… А от сильного самца…

Ягуар сделал несколько осторожных шагов, пытаясь обнаружить источник угрозы. Как только он приблизился к спящим женщинам, сбоку, из-под большого, измазанного машинным маслом куска брезента, на него бросился Антенор.

Рёв хищника разбудил девушек, их визг заложил уши Антенору. Он и ягуар сцепившись в смертельной схватке, яростно катались по полу салона, снося по пути оставшиеся кресла, и стараясь убить друг друга. Ягуар, подбираясь к горлу, терзал левую руку Антенора в которой был зажат мачете, и рвал тело человека когтями задних лап. Ножом, зажатым в правой руке, пилот бил в спину зверя…

Когда всё стихло и уже рассвело, мёртвого ягуара, скользя по залитому кровью полу, женщины вытащили из гравилёта и бросили в заросли. Тело Антенора, плача, завернули в брезент и понесли тяжёлый тюк в сельву, рыть могилу.

Мачете и ножом копать трудно. Возились долго. Солнце поднялось уже высоко. Когда засыпали яму под кроной большого бразильского ореха, над джунглями послышался низкий гул. Прямо над останками гравилёта пронесся треугольник истребителя. Жоана и Амалия хотели выскочить на открытое пространство и привлечь внимание лётчика, но Елена их остановила. Она вспомнила красные трассеры…

Самолёт зашёл на второй заход. Пролетая над разбитым лайнером, выпустил серию ракет, полностью уничтоживших всякие следы авиакатастрофы.

Девушек, прижавшихся к Елене, била дрожь…

Они вышли из сельвы только через неделю. Измученные, но живые.

При прощании девушки попросили Елену прислать им приглашение в СССР.

Становых Галина

105: Бабушка

— Бабушка

Ко мне завтра прилетает с Марса внук. Кроме радости в сердце ещё понимание- это последний

День в одиночестве на Земле. Там под климатическими куполами я никогда не буду одна. Строго говоря и здесь я не одна, но это потому что во мне есть знание. Никто из моей семьи Их не чувствует и, наверное, это хорошо. Да конечно хорошо- они молодые, они верят в Свои силы, что может быть лучше. Отчасти я осталась здесь что бы не мешать им "строить и жить " и надо сказать, не жалела, что осталась. Так иногда было любопытно- какое они себе выбрали счастье?

Впрочем, подключится и посмотреть всегда было можно. Так, наверное, мой внук посмотрев на меня с Марса решил забрать бабушку к себе. И невозможно отказаться потому, что Глеб говорит, что я ему нужна. Что же не будем бояться. Я справлюсь. А приступы безумия которые всё чаще (что мне врать перед собой) нападают на меня пройдут как только переменится " среда обитания".

Я всё- таки пошла к реке. Она бежала по камням среди гор и была прекрасна. Мой камень, большой аметистовый валун в серо- синей рубахе, сегодня особенно светился под солнцем- прощался.

— Я могу взять тебя с собой, — сказала я понимая всю невозможность — живым он не поедет

— Я не могу не ехать. Я им нужна.

— Нам ты тоже нужна — промолчали река и камень в ответ, но лети. Прощай.

— И всё? Вот так просто?

— Мы любим тебя. Мы хотим тебе счастья.

Снова я убедилась, что они лучше людей — "неживые" вода и камень. Нет не так- лучше меня. Я то ведь знаю насколько они живые!

— Перестань. На Марсе живое ядро. Если ты его почувствуешь, то может быть найдёшь источник.

И в этом твой внук прав- ты им нужна. И не важно, что сам Глеб не всё знает пока. Они научатся.

Они молоды и они прекрасны. И не думают, что безумны. Мне стало стыдно. Впрочем, когда мне не было стыдно перед ними? Всегда. Как только стала понимать. Я завтра приведу сюда Глеба так… что бы он отдохнул. Может быть он однажды скажет мне на своём Марсе: " а давно мы с тобой, бабуля, не были на Земле!

Иванченко Евгений

106: Обещал вернуться — не обещала ждать

Обещал вернуться — не обещала ждать

Тебе действительно надо туда?

Конечно. Без меня не справятся.

Ну почему ты, почему обязательно надо куда-то к черту на рогах, неужели нельзя просто жить…

А ты знаешь, у меня был вариант просто жить. Куда проще. Два года в индустрике, армия и завод. Куда проще, многих славный путь. Новый город, интересная работа, лишняя комната сразу — чего ж не жить-то… Тем более, просто.

Ну что ты глупости говоришь, ты после аспирантуры "винтика" где угодно можешь без проблем устроиться, хоть в Москве, хоть в Питере, да даже и в Пекине…

Был бы такой умный лет десять назад, пошел бы в шпунтик вместо "винтика". А так придется дальше двигаться, летать на Марс, чего-то добиваться. Уже все, маховик раскручен, извини.

Я тебе предлагаю реальный вариант. Папа переговорит, будешь работать в КБ при Энергомаше, квартиру дадут сразу недалеко от работы…

А когда ты в "имени Горького" поступала, тоже "папа переговорил"? — разговор начал меня напрягать, — или хватило номера школы и фамилии?

Ой, ну опять ты начинаешь, — Алиса плохо переносила такие намеки, — сам же меня своему деду дал на растерзание. Я думала, этот динозавр меня сразу запишет в недобитые враги народа, а он чуть знак качества на лоб не прилепил…

Не запишет, это же мой дед. Сразу, во всяком случае… Хотя с такими предками точно, контра реликтовая какая-то…

Дед у меня был и правда матерый, участник Второй Гражданской, медали "За восстановление промышленности РСФСР", "За отвагу", какой-то китайский орден, "Ветеран политработы" и даже "Отличник народного просвещения". Только пять лет как начал ездить в ветеранский госпиталь. Пока держится почище огурца. Кстати, обязательно нужно попасть к нему на юбилей. Как он говорит, "после 80 любой год юбилей". У Алисы же в роду были Клеры, Зброжеки, Гадаловы и даже случайно затесавшийся переименователь Свердловска Самарин. В общем, что называется, "девочка из талантливой семьи старой интеллигенции"…

То есть, ты согласна со мной иметь какие-то отношения только в квартире на Эльмаше, а я, вернувшийся с Марса, без пяти минут лауреат Сталинской, тебе не нужен?

До Сталинки нужно еще дожить.

Ну, значит тебе все будут сочувствовать и завидовать, если я с Марса не вернусь. Можем даже расписаться, будешь вдова героя…

Дурак, что ли! Не говори так больше…

Тогда и ты не говори. Я лечу, это решено.

Алиса скривила губки.

Ну на самом деле, что я забыл на Энергомаше? Стоило тратить столько лет, чтобы вот так просто ездить каждый день из дома на работу, с которой справится и бестолочь из индустрика? Ну пусть не совсем бестолочь, но после шести-семилетней индустриковской программы по профилю — без проблем. После четырехлетней — с проблемами.

Верх-Исетский научно-технический, восьмой год девятилетней программы, для КБ Энергомаша — много. Так что или наша лаборатория, или проситься в Харьков. Еще вариант — попытаться в Харбин или Урумчи. Но это примерно то же, что Марс. Да и с хань путунхуа у меня не очень, в отличие от немецкого и украинского. Но в ГДР ловить точно нечего, оттуда наоборот к нам едут учиться, в Евразийку или к нам в "винтик". Вот Алиса закончила языковую спецшколу, переводческий, основной — итальянский, попутно к нему это самое путунхуа, французский и начальный английский. Не раз она уличала меня в незнании всяческих языковых тонкостей, после чего обзывала "гегемоном" и "визовской шпаной" и задирала свой прелестный носик. Чем занимаюсь я, ее по большому счету не интересовало, однако то, что я работаю в загадочной лаборатории при загадочном "винтике", она горячо одобряла. Но вот с марсианской командировкой коса нашла на камень. Ну что ж, если коса из того, что делают в соседней лаборатории, то камню я б не завидовал — насадит и трансглюкирует.

А установку надо испытывать, и именно на Марсе. Нужно исключить влияние всех естественных и искусственных земных полей, ну и подальше от Солнца, что тоже немаловажно. Если все получится и будет уже серия, то Сталинка без вопросов, и ордена возможны…

А обо мне ты подумал? — Алиса пустила в ход женское супероружие, — ты там будешь на Марсе зарабатывать ордена, а мне что, тебя ждать, как декабристке?

Ну я могу попытаться тебя взять с собой, точно будешь декабристка. Ну и ждать-то года два максимум.

Не-не-не, я не долечу, у меня ж едва зачет по физре.

Папа переговорил?

Ну хватит уже! Я серьезно тебе говорю, я не собираюсь ждать. Тебе что, мало чего-то?

Мне мало. Я хочу установку запустить, я хочу за нее Сталинку получить. Ну или премию совнаркома на худой конец. Дождешься, не придется своим школьным подругам объяснять, кто я такой и что ты во мне нашла.

Да какая разница, это все пропаганда, был бы человек хороший. У тебя же отличные перспективы найти работу в Бурге, общаться с интересными людьми.

Таак… "Это все пропаганда", "в Питере" и "в Бурге". Ну что ж, "им. А.М.Горького", переводческий факультет, талантливо-интеллигентная семья даже не с советскими — с дореволюционными корнями. Речь как из учебника, видимо, они так дома говорят, мой заводской русский звучит как иностранный. Как говорит дядя Кеша, "абстракционисты поднадзорные"… Дед при этом гнусно ржет, хотя и сам там же учился, еше при либерал-фашистах.

И чем они интересны? Они лучше меня понимают в резонансе дзета-колебаний или постигли все тайны темной материи?

Опять ты своими грубыми словами… Это такие люди… Художники, поэты, музыканты, писатели, философы…

Да? И кто же из известных?

Ну ты как не понимаешь, они не для быдла пишут. Это такие вещи, из души и для души, очень тонкие материи… Они почти не публикуются…

Тоньше ультрадзеты я пока материи не знаю, и никто не знает…

Ну вот что ты за человек, и что я в тебе нашла.

Таак… Похоже, еще пара свиданий, и вместо Марса я отправлюсь к коллегам дяди Кеши. Вполне реально. И тогда точно — или ГДР, или гнить на Энергомаше. И никакой Сталинки, тут можно гарантировать. Но ради интереса…

А познакомишь?

Но ты должен понимать…

Что я должен понимать? Что потомственные выпускники девятой школы в своем кругу поднимают третий тост за Столыпина, Солженицына и Сахарова, а я, гегемон и быдло заводское, Полиграф Полиграфович, должен внимать, рот раскрыв? Что они пишут в открытую одно, а на флешку другое, и на флешке по определению чекавее? Так не забывай, у меня дядя — опер полпредства ГПУ, я еще когда на абитуру в "винтик" начал ездить, он меня предупредил насчет всего этого. Это ты должна понимать — мне это все одноцветно, я свою работу люблю. Так что выбирай, или я лечу на Марс и возвращаюсь весь из себя завидный жених, а ты меня ждешь, или сама понимаешь… Так или иначе, с тобой, без тебя, совершенно одиноким, но я там буду. И процентов 90, что вернусь.

Ты меня не любишь… Я тебе не нужна! — Алиса была близка к истерике, на глазах уже появлялись слезы, — тебе не нравятся мои родителии друзья, ну извини, у меня нет других. И даже если мы слишком разные, но мы же можем попытаться…

Не можем. Если я все брошу и пойду туда, где твой папа переговорил, не сможем. Столько к этому идти, и все бросить, сама подумай. Даже из-за тебя, я не смогу. Да надо мной дед смеяться будет и пацаны в поселке, начиная с дошкольников.

Ну неужели для тебя это все так важно… Поселок этот твой…

А что поселок, Эльмаш, как ты могла заметить — то же самое практически. Да меня на заводе хоть завтра возьмут, и папе твоему не нужно ни с кем переговаривать, как и моему. Но лаборатория, Марс… А, тебе не понять…

Что я, тупая?

Нет, отнюдь. Просто тебе не понять, что такое ездить на абитуру с двумя пересадками, реально трясться зачислят-не зачислят, четыре года упираться только чтоб дали поупираться еще четыре… И ради чего — ради КБ Энергомаша и квартиры на Эльмаше, ради непонятных писателей и философов, которые считают меня выскочкой и быдлом, у которых "инженер" — слово матершинное? Да ну нафиг!

И за что я тебя только люблю, — Алиса от такой филиппики слегка сжалась, но видно было, что ей понравилось. Я-то уже приготовился с треском уйти… Манипуляторша доморощеная.

Любишь — дождешься.

Не знаю, не знаю, — вздохнула она и тряхнула стрижкой, — ты же и потом будешь пропадать на работе, испытывать свои установки на том конце Галактики. Не знаю я, что у нас получится…

Так-то тебе решать, я через месяц уже буду за орбитой Луны. А меньше чем через год встречай меня в Сычуани. Приедешь?

Не могу обещать. Я тебя ревную к твоей установке.

Установок будет еще много, а ты одна.

Утешил…

Луна, промежуточный стартовый комплекс им. Сунь Ят-сена. Гостиничный холл. Земные сутки до вылета на Марс. Пятизвездный "Казахстан", огромные лунные овощи и фрукты, нежнейшие рыба и креветки. Как сказал профессор Таманчук, "малость посибаритствуем напоследок". На стенном экране — лента новостей. Разговор не клеится, все помаленьку ушли в планшеты, я открывал и закрывал строки ленты…

"Обсерватория на лунном терминаторе выявила еще одну землеподобную планету"

"Первый сопредседатель объединенного президиума СССР Ван Фуцуань завершил визит в Техас"

"Зонд "Чжэн Хэ" передает из пояса Кюйпера"

"Марсстрой ввел в действие Сидонийский кислородный завод"

"Китайская лунная производственная корпорация выпустила новую модель пассажирского лунохода"

"Тысячи декалитров марочного вина сверх плана отправлены перед праздником трудяшимся виноделами советской Армении"

"Архимедгортрансмашзавод освоил выпуск роботизированных манипуляторов для разработки богатств Пояса астероидов"

"Заканчивается строительство трубопроводов Волга-Арал и Виктория — Чад"

"Харбинская космическая судостроительная корпорация готовит к выводу на орбиту новый грузопассажирский корабль "Не Эр" класса "Земля-Луна"

"Селянские кооперативы советской Украины готовы оказать помощь разоренным фермерам Айдахо"

"Президент народной Финляндии Юки Паасонен поздравил все народы Советского Союза с годовщиной Июльского договора"

"Их нравы. Так называемое "общество содействия демократии в России" производит генетическую экспертизу предполагаемых останков злейшего врага советской власти Навального, якобы откопанных на чикагском кладбище для бедных"

"Не кончается кровопролитие на никарагуанских границах".

"Продолжается техасско-алабамский конфликт"

"Десантники Фольксмарине при поддержке легкого авианосца "Ян Ливэй" разоружили банду белопиратов на побережье Сомали"

Да… Скорей бы уже погонять установку в марсианских условиях, и домой… А пока… пока надо записать парочку идей.

Стиганцов Эдуард Николаевич

109: Стойкий рубеж

Мелкое, похожее на миниатюрных насекомых, крошево твёрдой породы интенсивно стучало о лобовое стекло комбайна. Иногда проскакивали обломки покрупнее, оставляя небольшие царапины на защитном материале из сверхстойких полимеров. Макар Степанович аккуратно двинул джойстиком, и массивные резцы вновь с остервенением набросились на грунт. Не прекращающаяся ни на минуту во время дробления вибрация во многом компенсировалась противоперегрузочным креслом и неплохой системой стабилизации. Но не настолько, чтобы полностью нивелировать отрицательное воздействие.

Трясло здорово, но журналист популярной программы "Хроники Марса" с неизменным вниманием ловил каждое слово оператора комбайна на лету, умудряясь одновременно снимать всё происходящее на камеру, хотя было заметно, что и он устал. Просто вида не показывал. Макар Степанович, не переставая вгрызаться металлом в грунт, продолжил:

— Не зря же считается, что работа архаическим отбойником плохо действует на организм. К концу дня чувствуешь себя, словно выжатый лимон. Да и выглядишь не лучше — такой же жалкий, уставший, до предела измотанный продукт с чёрными кругами под глазами и землянистым цветом лица. Вот поэтому и пишутся инструкции.

Макар указал журналисту на мигающую красную лампочку вызова. Смена закончилась минут десять назад, и на связь упорно пытался выйти диспетчер. Размяв затёкшие пальцы, пригладив бороду и усы, оператор, а по совместительству и бригадир звена, клацнул клавишу приёма.

— Третий, третий, как слышно? Третий… — Разнёсся по кабине монотонный голос диспетчера.

— Третий слушает.

— Степанович, имей совесть. — В голосе диспетчера явно сквозила обида. — Мы же не в Стаханове, а на Марсе. А мне нагоняй будет за твою самодеятельность.

— Да ладно тебе, Фёдор Михайлович, сколько я здесь переработал-то? Самочувствие прекрасное. Мне, старику, не привыкать, это молодым, неокрепшим организмам режим нужен. Я уже давно сформировался во всех отношениях.

Макар хитро подмигнул журналисту, тот вежливо улыбнулся.

— Ладно, сформированный ты наш, как бы там ни было, а трудовой распорядок и инструкции не просто так выдумывают. Не нарушать! Давай, дуй в ангар, расписывайся и отдыхай.

— Понял, понял, чего уж там… — Проворчал Макар Степанович, но диспетчер уже выключил линию, и слова канули в лету. Спрятав острые жвала комбайна, ловкие руки оператора переключились на ручное управление, машина развернулась и поехала к выходу из подземного зала, а затем нырнула в восходящий спиралеобразно туннель. Яркий свет фар выхватывал из полумрака номера отметок — минус двести, минус сто пятьдесят, минус сто…

— Товарищ Красиков, как вы думаете, почему всё же Марс, а не Луна, например? До неё три дня полёта всё-таки.

— И до Луны доберёмся, а как же ещё? Просто, решающую роль при выборе первой планеты для колонизации сыграла почва. Она содержит необходимые элементы для возникновения и поддержания жизни, чем сильно напоминает Землю. На Луне, к сожалению, такое пока невозможно. Своё слово сказали и другие факторы — огромные залежи льда, изобилие железа, никеля… Плюс ко всему здесь есть зачатки атмосферы и хоть терраформирование планеты происходит чрезвычайно медленно, уже есть определённые успехи.

— А почему отказались от внешних, наземных куполов?

— Пещерный образ жизни нам близок изначально. Привыкли к жизни в темноте и разучились жизни на свету. Вышли-то мы именно оттуда, ведь так?

Макар Степанович хитро усмехнулся в пышную бороду.

— А если серьёзно, то одной из главных проблем стала радиация. Как известно, она беспощадна ко всему. Вспышки на Солнце провоцируют потоки протонов и других частиц, представляющих угрозу жизнедеятельности. Что жёсткому излучению непонятное стремление человека к звёздам? Естественный фон на Марсе превышает норму в два раза, а космическая пыль и излучение, не фильтрующиеся атмосферой по типу земной, представляют серьёзную угрозу. Более рациональным показалось решение использовать подземные исследовательские станции, чтобы снизить риск. Это не окончательный приговор, а всего лишь временная мера. Терраформирование слишком сложная наука, которая не любит скоропалительных выводов и незамедлительных действий, отдавая предпочтение формулировке "медленно, но качественно". Здесь нужно действовать как можно более деликатно. Со временем, на следующих этапах оживления планеты, появятся и наружные купола. К тому же, на поверхности в данный момент довольно низкая температура, а слой грунта над станциями служит своеобразным утеплителем и существенно экономит энергию, затрачиваемую на обогрев объекта.

— Все знают, что сила тяжести на Марсе в два с половиной раза меньше, чем на Земле. Как решили эту проблему?

— Подземные станции проектировались таким образом, чтобы их очертания напоминали правильную окружность. Значительно ниже жилых помещений и рабочего контура был установлен генератор, создающий искусственную гравитацию. Получается где-то 0,78g, что, конечно, недостаточно, но по сравнению с начальным значением в 0,38g — можно считать вполне приемлемым результатом. Недостающие проценты приходится дорабатывать на тренажёрах.

Макар Степанович закатал рукав и показал журналисту жилистую руку с хорошо развитой мускулатурой.

— Ни грамма лишнего веса. Каждую неделю физическое состояние первопроходцев поверяется медкомиссией, а нарушители режима с первым грузовым кораблём с Земли получают обратный билет. Желающих прилететь масса. И отбираются только лучшие специалисты в своём деле, только вот мест пока не хватает. Отрастил брюшко — подвёл товарищей, запятнал доверенную тебе человечеством честь и не оправдал возложенную ответственность. Такие дела.

— Скажите, товарищ Красиков, вы здесь с самого начала, можно сказать, коренной первопроходец. Насколько те условия работы и досуга отличаются от нынешних?

— Разница очень существенная. Всё равно, что сравнивать чадящий, насквозь пропитанный топливом автомобиль начала века и теперешние компактные, комфортабельные и совершенно безвредные для окружающей среды электромобили. Было тяжело. Это трудно описать словами. Тогда не было, как сейчас, налаженной спутниковой связи с Землёй. Сказывался недостаток медикаментов, сложного оборудования, продуктов питания и острая энергетическая зависимость от Земли. Присылаемые механизмы часто выходили из строя, приходилось работать вручную, ведь результатов ждали миллионы людей и именно от нас, от нашего профессионализма, огромного желания и силы воли зависело многое. Можно даже сказать, зависело всё. Мы были той лакмусовой бумажкой, по которой можно было определить — а в силах ли человек воплотить мечты в реальность? Марс стал тем рубежом, который мы просто не имели права уступить.

Это сейчас вся тяжёлая работа легла на плечи роботизированной технике. Запущены и исправно функционируют электростанции, гидропонные сады полностью обеспечивают всё население Марса продовольствием, медицинская служба получила всё необходимое, в том числе и квалифицированный персонал, мощные атмосферные установки ежесекундно оживляют планету, а мы живём, работаем, отдыхаем… делаем этот новый мир таким, чтобы безбоязненно смотреть в глаза нашим детям, которым мы оставляем будущее, скрупулёзно выковываемое из настоящего в данную минуту. Теперь, если регулярные поставки с Земли задержаться, мы не будем испытывать недостаток ни в чём.

Страшно представить, что шесть лет назад уставшие, вечно голодные первопроходцы, приходили в жилые отсеки и смотрели не серые, ничем не примечательные стены. Человек слишком тонкое существо, чтобы черпать вдохновение только в тяжёлой, физической работе. На доставляемые с Земли газеты, электронные и бумажные книги, журналы, фильмы накидывались, словно на изысканное лакомство. Их хранили, как реликвии, с трепетом передавали друг другу и не находили себе места от нетерпения в ожидании следующего корабля. Вы не представляете, что здесь творилось, когда привезли несколько лептопов и пару три-дэ проекторов. Полный аншлаг.

Вот только тяжёлая работа изматывала, выжимала все силы. Куда ни глянешь — везде хмурые, уставшие лица, пристрастившиеся к ежедневному маршруту "работа-кровать-сон-работа". Никаких тебе разговоров, шуток, песен. Над моей бригадой навис отрицательный психологический фактор. И взбрела мне тогда в голову одна сумасбродная идейка. В то время она показалось мне очень удачной. Это теперь я немного раскаиваюсь. Но, как бы там ни было, а нужно было срочно расшевелить коллектив, который упорно загонял себя в психологический цейтнот. Кто знает, где заканчивается предел возможностей нашего организма? Никто. Это мы сами себя ежедневно убеждаем — нет, это мне не по плечу, не буду и пробовать. С усталостью трудно спорить, но её можно перехитрить.

В общем, взял я за правило каждый вечер создавать заметный контраст. С одной стороны — уставшие, измотанные люди, ведомые непреодолимым желанием поскорее забраться в койки и отдаться объятиям Морфея, с другой стороны — я, фонтанирующий энергией, дружелюбием и неиссякаемыми шутками-прибаутками. Мои усилия не остались без внимания и посыпались вполне резонные вопросы: "Ты чего это, Дед, где источник молодости нашёл?". Дедом меня за бороду и усы прозвали. А я им, значит, и говорю: "Да вот есть такой. Испытанное народное средство". Все, естественно, заинтересовались. Я тогда достаю пластмассовую баночку, вытряхиваю на ладонь горсть цветных таблеток. Спрашивают:

— Таблетки? Стимуляторы?

Отвечаю:

— Стимуляторы.

— А если медкомиссия забракует и на Землю спишет?

Замечаю:

— Так меня же не списывают. Никакой химии и побочных эффектов.

Надо заметить, что стимулирующие нервную систему препараты выдаются строго по нужде, в том случае, если случается нечто из ряда вон, когда работать требуется сверхурочно — обвалы, ремонтные работы, от результата которых зависит жизнь колонии. В общем, начал коллектив мои пилюли принимать. Лица просветлели, усталость как рукой сняло. Каждый вечер стали происходить у нас посиделки перед отбоем. Болтали о том, о сём, делились воспоминаниями. Как оказалось, у всех нашлось, что рассказать, чем друг друга удивить, рассмешить. Вот Васька Клюев например. Кто мог догадываться, что парень талантливый тенор? Появились песни, душевные такие, проникновенные. О далёкой Земле, нашем родном доме, о надежде, звёздах и неведомых планетах. Ребята из соседних бригад сначала удивлялись, а потом, прознав, в чём дело, стали искоса поглядывать так, нехорошо. Дошёл слух до моего коллеги, бригадира Анатолия Павловича Стерхова. А он мужик прямой такой, откровенный. Встречает меня как-то в коридоре и говорит: "Ну ты и гнида, Макар Степанович". Сказал — и пошёл дальше, даже слушать меня не стал.

— А дальше что? — Журналист выглядел немного ошарашенным, слушая бригадирские откровения.

— Известно, что. Вызывают меня к начальнику станции, товарищу Седокову. Захожу, осматриваюсь. На рабочем столе перед ним стоит моя баночка с таблетками. Спрашивает: "Ну и что это, Макар Степанович?". Я ему говорю: "Как будто вы не знаете, товарищ Седоков". Он говорит: "Знаю. Препараты конфискую, а вам выговор. Пока устный. Можете идти".

— И всё? — Удивлению журналиста не было предела.

— И всё. — Хитро прищурившись, ответил Дед.

— Но как же так… — Растерянно пролепетал журналист и тут его осенило. — А что за таблетки были?

Комбайн остановился. Макар Степанович заглушил мотор.

— Витамины в баночке были, простые витамины, входящие в ежедневный пищевой рацион работников станции — первое, второе блюдо, чай, компот… Только в таблетках. Сильнодействующие стимуляторы на самом деле оказались пустышкой. Это я небольшую контрабанду с Земли вывез. Внук в электронном письме так и написал: "Ну ты у меня, Деда, и драгдиллер!". Смотрит всё-таки украдкой западные фильмы, шалопай мелкий.

Журналист с облегчением вздохнул и рассмеялся.

— Признаться, заморочили вы мне голову, Макар Степанович! Как и товарищу Стерхову. В натянутых теперь с ним отношениях, наверное?

— Абсолютно никаких проблем. Он извинился передо мной за резкость, я извинился перед ним за свою проделку и конфликт был исчерпан.

Журналист и бригадир вылезли из комбайна, вокруг которого тут же засуетились гибкие манипуляторы, с механической дотошностью осматривающие каждый винтик, каждый сустав, каждый сантиметр стального монстра. Ударили водяные струи, смывая накопившуюся за день пыль и грязь с поверхности машины.

Макар Степанович и журналист поспешили скрыться за дверью, ведущей в жилые помещения.

— А сейчас давайте в душ, а потом продолжим нашу беседу.

Журналист не возражал и минут через десять они довольные, чистые и причёсанные сидели за одним из столиков в уютной столовой. Стены, казалось, жили своей собственной жизнью. На них проецировались передаваемые с внешних камер панорамы Марса. Огромная, красная планета, сплошь увитая песками, вкраплениями скал и два неизменных спутника — Фобос и Деймос, хорошо различимые с поверхности. Слабый ветер неспешно перекатывал песок, чьё шуршание иногда проскакивало сквозь звуки классической музыки, льющейся из невидимых динамиков под потолком. Ужинали чем-то восхитительно вкусным.

Человек, оставленный один на один с Пространством, выстоял, не испугался, не отступил, поборолся до конца и вот уже редкие, пока ещё неказистые, но с каждым днём набирающие силу, деревца, появились на безжизненной поверхности красной планеты. И пока западные политики, рассевшись в роскошных кабинетах, важные, надутые, словно пауки, спорят за территориальное влияние и истощённые запасы ресурсов стран третьего мира, возрождённая страна Советов движется к звёздам, где нет места страху, зависти, ненависти, лживым улыбкам, беспощадной толерантности и лицемерию.

И, глядя на этих людей, бросивших вызов целой планете, с увлечением обсуждающих прошедший день за своими столиками, на их радостные улыбки, светлые лица и тот громадный труд, результаты которого видно невооружённым глазом, как-то не хочется вспоминать злополучный проект НАСА "Столетний космический корабль" и бедняг астронавтов, отправленных безвозвратно на Марс, потому что стоимость обратного полёта значительно превышает рентабельность проекта.

В отличие от них, мы не забываем свои корни, и каждый имеет право вернуться домой, на нашу утопающую в зелени планету под названием Земля, увидеть своих родных, близких, чистое небо над головой и вдохнуть полной грудью сладкий, земной воздух… Тысячи кораблей взовьются ввысь, металлическим блеском полыхая в лучах полуденного солнца и направятся к Марсу.

А этот рубеж, ожидая их прибытие, выстоит, пока мы верим в то, что делаем, в наше светлое будущее, которое создаётся именно сейчас, в эту самую минуту усилиями нескольких сотен во имя нескольких миллиардов.

Куренков Дмитрий

112: Беспокойство

— Ну, что, Игорь? Как вам на новом месте? Обживаетесь?

Я оторвал взгляд от монитора и посмотрел на вошедшего.

— Андрей Борисович, это вы? А я тут… Спасибо, устроился нормально…

— Как комната? Знаю. Маленькая, но это временно. Вре-мен-но! У нас здесь всё временное. Но это пока.

— Да я не в претензиях. Я ж понимаю. Да и комната не такая уж и маленькая.

— Это вре-менн-но! — Ещё раз по слогам произнёс Андрей Борисович.

— Я вот вам работку первую принёс. Так сказать, с почином.

— Конечно. Что там? Интересное?

— Да как сказать… Рутина. Очередная группа с Земли извещает о желании создать колонию на Луне.

— Опять иностранцы?

— Ну а кто же ещё? — Не весело усмехнулся Андрей Борисович, — Как преобразовывать планету, так помощников нет. А вот как на готовенькое — так тут только успевай заявки принимать. Прагматичный Запад. Минимум затрат, максимум прибыли. А мы добрые, сделаем всё и щедрой рукой раздаём. От этого и страдаем.

— Ох, Игорь, в чём-то вы правы. В советском человеке есть некая составляющая, которую я бы назвал романтикой созидания. Моя бабушка познакомилась с моим дедом на БАМовской стройке. Тогда именно в том месте был цент романтики нового мира. Целина, БАМ, орбита, Луна… Теперь вот Марс. Один учёный вывел теорию, что якобы прогресс человечества напрямую зависит от войн. Представляете? Якобы, именно война есть суть движения прогресса. На мой взгляд не совсем верная мысль. Я думаю, что именно романтика созидания — вот ключ к развитию. Да, в войнах совершенствуется техника, но оскотинивается разум. Вы со мной согласны?

— Я с вами полностью согласен.

— Спасибо, Игорь, я знал, что вы меня поймёте.

— Так что там за заявка?

— Ах, да. Вот. Некая религиозная группа. Просит выделить им участок под колонию.

— Религиозная? Час от часу не легче.

— Наша основа — веротерпимость и лояльное отношение ко всем конфессиям, — Шутливо-назидательным тоном проговорил Андрей Борисович, — Де юре мы не владеем Луной — она всепланетное достояние. Так что отказать мы не можем никому.

— И кто же там?

— Мормоны!

— Ого! Таких у нас здесь ещё нет.

— Очень серьёзные господа. Хотят основать центр гармоничного развития нового человека.

— Весёлое дело!

— А то как же!

— Смею предположить, господа из США?

— Штат Юта. Самое интересное, что сии филантропы хотят не абы какой участочек, а вполне определённый. Десятикилометровую зону на южном склоне кратера Менделеев.

— Какие капризные господа. А почему именно там?

— А вот про это в заявке ни слова. Секретничают просветители.

— Но там ведь проверка была?

— Как и везде. Пролетели над поверхностью. Знаете, Игорь, наш коллектив не так и велик, на всю планету не хватит. Ну, значит, я вам данные оставляю, вы уж сами тут…

И он протянул мне цилиндр информационного накопителя.

— Хорошо, Андрей Борисович, оставляйте.

— Ну, я пойду. Если что нужно — милости прошу. Всегда буду рад.

— Спасибо. Зайду чаю попить. Угостите?

— Всенепременнейше! Я, знаете ли, на этот счёт ретроград и консерватор. Местные чаи из оранжерей как-то не жалую. Исключительно земные сорта!

Я в этой должности первый месяц. Я вообще на Луне не больше месяца. Откровенно говоря, моей мечтой было попасть на Марс. Как выразился Андрей Борисович, именно там сейчас "центр романтизма".

Но… Марс хоть и большой, но места всем желающим не хватает… Кто-то должен трудиться и на Луне.

Работа была тихая, и заключалась в отслеживании и удовлетворении нужд и потребностей нескольких первых лунных поселений, входящих в зону ответственности города — купола Гагаринск. В основном это были отдалённые шахты и рудники. Четыре поселения колонистов — отшельников, желавших отринуть всё земное. В прямом смысле этого слова… И одна археологическая партия, которая вот уже второй месяц безрезультатно пытается обнаружить следы посадки первых американских лунных экспедиций. От этих археологов было больше всего проблем. Помимо продуктов, фильтров, баллонов кислорода и батарей питания, им постоянно требовались какие-то особенные реактивы, препараты и грунторойные инструменты. Я тщательно фиксировал все заявки, составлял списки требуемого и отправлял их на Землю. Обратно с планеты, с грузовыми "Вихрями" и "Тайфунами", приходили запечатанные ящики, которые тут же отправлялись в головной лагерь историков.

Заявка на выделение территории под поселение была у меня первой. Причём такая странная, с указанием конкретного места. Совершенно не понятно, это нормально или нет? И посоветоваться не с кем. Мой предшественник уже давно вне досягаемости, трудится где-то в метрополии. В лунной администрации мне никто помочь не мог, а беспокоить Землю по мелочам не хотелось. Неловко как-то. Первая проблема, и сразу спасовал.

Значит будем смотреть по обстоятельствам.

Для начала не плохо было бы прояснить для себя, кто такие мормоны и чего от них ожидать?

Я открыл порт всемирного информационного банка, и набрал в строке запроса слово "мормон"

— Мормонизма — крупнейшей ветви движения святых последних дней. Термин "мормон" взят из названия Книги Мормона, священного для мормонов текста, который, как они считают, является переводом писаний с золотых пластин, переданных Джозефу Смиту-младшему ангелом. Он был опубликован в 1830 году. Согласно тексту, книга была названа в честь Мормона — древнего пророка и историка, жившего в IV в. на Американском континенте.

Краеугольным камнем богословия мормонов является учение о "восстановлении", согласно которому вскоре после смерти апостолов Христа истинная Церковь исчезла с лица земли. Только через много столетий, в 1820 году, Бог избрал Джозефа Смита, чтобы через него восстановить истинное учение и истинную организацию церкви.

Любопытно. И эти люди хотят на Луне достичь гармонии? Центр гармоничного развития нового человека… Это вам не отшельники, это посерьёзнее. Зачем им именно кратер Менделеева? Причём именно южный склон? Там что, новый человек может развиться наиболее гармонично? Гармоничнее чем, скажем, на восточном склоне? Там почва лучше? Почему именно южный склон?

Я нажал клавишу внутренней связи, и набрал код службы безопасности Купола, выполнявшего на Луне охранные функции.

— Диспетчер два ноль. Говорите — Раздался из мембраны строгий мужской голос.

— Это отдел внешних связей Купола. Мне нужен полковник Весельцов.

— Минуточку.

В мембране что-то мелодично зачирикало. Похоже на функции ожидания ответа, вместо весёлой музыки, стояла запись пения птиц. Это было очень модно среди персонала Купола. Как бы мы не любили свою работу, но тоска по Земле, по шелесту ветра, по всплеску воды, по шуму деревьев, постоянна накатывалась.

— Весельцов слушает, — Чёткий, слегка уставший голос, прервал птичью трель.

— Денис Викторович? Это Стрельцов. Отдел внешних связей. Вы не могли бы меня принять?

— Это срочно?

— Думаю да.

— Хорошо. Подходите через пол часика, посмотрим что у вас там.

Абонент отключился. Повисла тишина.

Может быть я напрасно паникую? Отрываю от работы занятого человека? Но, как-то не спокойно было мне на душе. Предчувствие не хорошее, что ли?…

_____________________________________________________________________________

Коридоры купола были выполнены из стандартных блоков, но окрашивались в различные цвета. К примеру, административная часть была бежевого цвета. Я шёл по пустым переходам, сопровождаемый только не громким эхом собственных шагов. Середина рабочего дня — все по своим рабочим отсекам. У нас не принято филонить. На Луну летят работать, а не бесцельно болтаться по тамбурам и переходам.

Вот и сектор службы безопасности. Как только я подошёл к двери, она тут же отъехала в стену. На пороге стоял не высокий крепыш, в идеально отглаженной, цвета морской волны, форме, с нашивками СБ Купола.

— Вы к полковнику Весельцову?

Я кивнул.

— Он предупредил о вашем приходе. Следуйте за мной.

За спиной тихо прошуршала закрывающаяся дверь.

Мы прошли по точно такому же, бежевому коридору. На входных люках кают имелись какие-то номера и буквенные коды, но я не мог понять их смысл. Возле одной такой двери мы остановились. Мой провожатый нажал на кнопку связи. Дверь плавно исчезла в стене.

— Проходите, — Указал мне на вход крепыш.

Я вошёл.

Обычная стандартная каюта. Так же, как и коридоры, основные секции станции собирались из почти одинаковых блоков — кубиков. Только специальные помещения, требовавшие большого объёма, могли похвастаться нестандартностью размеров.

Полковник Весельцов сидел за столом и что-то рассматривал на экране компьютера.

С полковником мы были знакомы. В первый же день моего прибытия на станцию, меня перезнакомили со всеми руководителями служб и управлений.

— Игорь? Секундочку. Интересные дела ту, понимаешь… Похоже наши археологи что-то всё-таки нашли.

— Флагшток от флага ООН? — Пошутил я.

Полковник хохотнул.

— Почти. Остатки японского челнока.

— Почему японского? Разве японцы долетали до Луны?

— Значит долетали. Но тихооонечко… Чтоб никто не знал.

И он хохотнул.

— Надеюсь, ты не это хотел со мной обсудить?

— Нет. Про находку я ещё не знал.

— Значит скоро узнаешь. Этим землеройкам понадобится много обёрточной бумаги. Ладно, садись давай. Излагай свои страхи и опасения.

Я сел на стул и протянул ему информационный цилиндр.

— Что тут? — Спросил полковник, подсоединяя накопитель к декодирующему устройству.

— Тут мои страхи и опасения.

И я кратко изложил причину своего прихода.

Полковник посерьёзнел.

— Мда уж… Даже и не знаю что и сказать. С одной стороны, мы не имеем права им отказать. Согласно договору 1967 года Луна принадлежит всему человечеству. А то, что СССР инициативным порядком взял на себя труд по террадизации планеты, так то исключительно наши сложности. И, заметь, в каком тоне написано? Извещаем вас о желании создать базу — колонию… Они нас извещают.

— Может у них с русским языком плохо? — Предположил я.

— Ох, врядли… Во времена экспансии их очень не плохо обучали. Штаты ведь планировали нас оккупировать, по этому готовили управленческие колониальные кадры. Не надорви они пуп на военной программе, ещё не известно, как бы сейчас было. Может, изрыли бы шарик такими вот кратерами, и не о каком космосе и не думали. Значит, им подавай именно кратер Менделеева.

Полковник подошёл к большому экрану, располагавшемуся на стене каюты. Что-то быстро набрал на клавиатуре, пристроенной с боку. На экране вспыхнула разноцветная карта обоих полушарий Луны.

— Вот смотри… Вот кратер Менделеева. Ударного типа ямка, южнее Моря Москвы. Заметь, это обратная сторона планеты. Что им там надо?

Я пожал плечами.

— Может у них в их писании что-то про это место сказано?

Я опять пожал плечами.

— Но я с тобой согласен, этот участок надо как следует изучить. Странно это всё. Ты когда им ответ дать должен?

— На обработку заявки отводится не более пятнадцати земных суток. Заявка пришла вчера. Значит, минус два дня, через тринадцать дней максимум.

— Вот и хорошо. Не спеши с ответом. А мои ребята пока в том кратере покопаются. Может чего и найдут. Вон археологи нашли же что-то. А мои и подавно сыщут. Если там есть что-то, конечно…

Следующие несколько дней пролетели незаметно, в трудах и заботах. Археологи завалили меня требованиями, немедленно прислать им кучу всевозможного оборудования. Мои доводы о том, что грузовые челноки не могут обслуживать только их, профессоров и доцентов нисколько не волновали. Ведь это было нужно не лично им! Это потребно всей Земле!

А на Земле, как и ожидалось, разразился большой скандал. Правительство Японии напрочь отрицало наличие своих кораблей на спутнике, и объявляло челнок советской провокацией.

В свете таких заявлений, мог разразиться очень серьёзный международный скандал, с отправкой гневных нот и выдворением послов. Наше руководство затребовало находку на землю, для демонстрации широкой общественности. К нам вылетели иностранные наблюдатели от ООН, с целью проследить, что бы какой-нибудь Иван не сфальсифицировал какой-нибудь иероглиф. Разумеется, все работы тут же перешли под юрисдикцию КГБ. Все требования учёных по поставке оборудования и транспорта, были тут же выполнены. На орбиту Луны прибыли аж четыре военных космолёта. И между портом и кораблями замелькали орбитальные челноки с такой частотой, какой не было и в первые дни освоения Луны.

Про заявку переселенцев я почти забыл. Наполнил мне о ней сам полковник Весельцов.

— Игорь, здравствуй. Я спешу, по этому в двух словах. Сколько осталось до отправки разрешения тем американцам?

— Два дня, товарищ полковник.

— Точно два?

— Да, точно два.

— Слушай меня внимательно. Делай что хочешь, хоть пожар в отсеке, но оттяни дату хотя бы дней на пять!

— Затянуть с ответом? Эти американцы такой вой поднимут про ущемление их прав!

Полковник погрустнел.

— И что, никак?

— Очень надо?

— Жизненно!

— А официально запретить не получится?

— Нет же! Если бы могли, то не стали бы тебя тревожить.

Я задумался. Нарушение договоров — серьёзный момент. Западные щелкопёры с удовольствием вцепятся в это. Да ещё и с такими составляющим. Советский Союз проводит политику дискриминацию в отношении служителей культа! Ну, или как там у них пишется?…

— Вообще-то… — Тихо произнёс я…

— Ну, отец родной, не тяни! — Взвыл полковник.

— Ну, это мелочи. Но в заявке есть не большая неточность. У них не обозначен тип шлюза камеры экстренного спасения. Деталь довольно важная. Если что — нам надо знать, как к их жилищу стыковаться.

— Ты сможешь затянуть с ответом, требуя уточнения?

— Смогу.

— Так делай!

Если верить всему тому, что на мой запрос пришло с Земли, то в ближайшее время меня ждут многочисленные кары небесные, а так же разбирательства в суде штата Юта, куда эти сектанты подали на меня иск. Как оказалось, переселенцы уже несколько дней сидят в шатле, готовые в любой момент стартовать на орбиту для пересадки на корабль, рейсом на Луну. И каждый день ожидания обходится им в кругленькую сумму. Которую лично я, согласно решению суда штата Юта, должен буду им возместить в троекратном размере! Ниже проклятий шло подробное описание шлюза.

Увидев марку типа шлюзового крепления, я присвистнул.

Полковник Весельцов тоже остался не равнодушным.

— Тип KaSU — 937. Разработан специально для военных. Применялся только военными. Снят с производства и заменён более совершенными пятнадцать лет назад. Теперь понятно, почему в первоначальной заявке об этом ни слова.

— Они собираются ставить его на свой купол?

— Игорь, я тебе попозже всё объясню. Однако шустрые ребята. За два дня успели. Как бы нам ещё суток трое выиграть?

— Ну, сутки на перелёт.

— А ещё двое?

— А ещё двое на устранение неточностей в описании. — Сказал я.

Весельцов с интересом уставился на меня.

— Ну ка, ну ка… Что ты там придумал?

— На Луне официально действует метрическая система. А габариты стыковочных узлов указаны в дюймах. Пусть пересчитывают.

Зажужжал зуммер вызова.

Я вдавил клавишу ответа.

— Отдел внешних связей.

— Игорь? — Услышал я в ответ голос Весельцова, — Зайди в диспетчерскую. Корабль с твоими подопечными выходит на орбиту Луны. Через часок будут здесь.

— Хорошо, Денис Викторович. Только это уже, скорее ваши, а не мои подопечные.

В диспетчерской было многолюдно. Шумели компьютерные шкафы, гудели зуммеры связи. В момент моего прихода с орбиты стартовал трудяга-грузовик "Бурлак", а его место занимал изящный грузо — пассажирский лайнер "Игнат Фокин", на борту которого прибыли мормоны из Америки.

— Ну что, заставим их ещё немного понервничать? — Веселился полковник.

— Так, Максим, — Обратился он к дежурному диспетчеру, — Сажай ка их не на основной космодром, а на запасной, в Циолковске. А оттуда на транспортёрах пусть к нам едут. Документы, регистрация и всё такое.

Диспетчер защёлкал тумблерами, быстро пробежался пальцами по клавиатуре.

— "Фокин", "Фокин", как меня слышно?

— Слышимость восемь из десяти, — Прогудело в динамике связи.

— Посадку челнока на Гагаринске запрещаю. Даю посадку на Циолковске. Посадка на Циолковске. Как слышно? Приём.

— Понял. Вас понял. Посадка челнока на Циолковске, — Донёсся голос с орбиты планеты.

Тридцать восемь колонистов напоминали больше боевой отряд, нежели пилигримов. Крепкие, суровые на вид парни, в добротных скафандрах и с минимумом ручного багажа. Стоят молча. Смотрят зло. Немного не так я себе представлял божьих людей.

— Добро пожаловать на Луну, — Сказал я их старшему и протянул руку для рукопожатия.

Их предводитель, такой же смурной мужик, но годами постарше остальных, проигнорировал мой жест и сказал, как плюнул:

— I do not speak Russian!

Тут меня оттёр плечом от гостей полковник Весельцов.

— Сожалею, приятель, — Нарочито развязно обратился он к хамовитому руководителю группы. — Но ты находишься на территории Советского Союза, где действуют жёсткие правила относительно языка общения.

Предводитель явно понял сказанное. Он шумно засопел, задвигал ноздрями. По лицу поползли бурые пятна.

— I do not speak Russian!

Ещё раз повторил он.

Тут из за его плеча вышел один из "переселенцев".

— Я немнощко гаварить ващ язык. Понимайт.

Я посмотрел на него. Парень пытался натянуть на лицо маску дружелюбия, но это ему плохо удавалось.

— Ви извиняйт нас. Мы долго ждать разрешения on the flight. На польёт.

— Задержка произошла по вашей вине. В следующий раз составляйте заявки согласно регламента составления заявок.

— О'kay. I want to… Я хочу знать, имеем ли мы возможность следовать to the crater of the Mendeleev?

— Оформление бумаг прибытия займёт не более десяти минут. После этого вас отвезут к выбранному вами месту пребывания. Там уже развернут временный купол. В куполе имеется запас продуктов, воды, кислорода, универсальных элементов питания и радиостанция. По всем вопросам связывайтесь с базой Гагринск. Приятного вам пребывания на Луне.

Я, не дожидаясь ответной реакции, чётко, по военному, отсалютовал им, повернулся на каблуках и вышел из промежуточного транзитного шлюза.

А через два дня, к своему несказанному удивлению, я получил сообщение от колонистов о том, что они желают свернуть колонию и улететь обратно на Землю, и просят забронировать для них билеты на ближайшей рейс.

С распечаткой этого послания в руках, я тут же двинулся к полковнику. Я совершенно ничего не понимал. Но мне очень хотелось в этом разобраться. Так как чувствовать себя дураком — не самое приятное ощущение.

Полковник, увидев распечатку, захохотал в полный голос.

— Садись давай. Буду тебя веселить.

— Это настолько смешно?

— Обхохочешься! — Заверил меня Весельцов.

— Как ты уже понял, эти молодцы так же похожи на служителей божьих, как я на балерину.

— Это я заметил.

— Что? Моё сходство с балериной?

— Нет. Не сходство прибывших с пилигримами.

— Ты, Игорёк, вообще молодец. За сметливость, напишу на тебя представление к награде.

— Ого! Я случайно спас Землю?

И хотя я пошутил, лицо полковника внезапно посуровело.

— Почти спас, — Уже вполне серьёзным голосом произнёс он.

— Начну издалека. В последние годы захватнической экспансии американцы совсем помешались. Пока их молодчики заливали кровью Восток и Индию, в верхушке управленческого аппарата назрел кризис. Несколько правящих династий не смогли договориться о справедливом разделе добычи.

Пока среднестатистический американец упивался кока-колой и дешёвой нефтью, благодаря Бога за то, что он родился под звёздно — полосатым флагом, его правители серьёзно готовились к гражданской войне. А гражданская война в стране, где жизнь врага ценится не дороже патрона, потраченного на его смерть, обещала быть очень кровавой и жестокой. К тому же у штатов имелся не подсчитанный до сих пор арсенал ядерного, химического, бактериологического и одному Богу известно, какого ещё оружия. Просто чудом удалось избежать локальной ядерной войны.

Но подготовка к войне шла полным ходом. Кланы вербовали личные армии, вооружали и обучали их. Естественно, в их арсеналы попали и ядерные ракеты. Причём не в виде запасных частей, а уже готовыми комплексами, со стартовыми шахтами в довесок. Кстати, несколько атомных подводных лодок до сих пор найти не можем.

И вот, нашёлся один умник, который оказался хитрее всех. Он, вполне легально, но по тихому, зафрахтовал несколько военных орбитальников, перестроил их для межпланетного перелёта, и вывез несколько боеголовок на Луну. Мы тогда только-только начинали разворачивать свою лунную программу. Нам было не до них. Остро стояла опасность ядерной войны. Необходимо было в кратчайшие сроки построить на Луне защитные купола для эвакуации хотя бы кого-нибудь.

А те челноки, благополучно пройдя сквозь космос и радиацию, приземлились в районе кратера Менделеева. Я так думаю, работали они там не меньше года. Даже странно, как мы их не заметили. Впрочем, тогда, в общем шуме строительства, не мудрено было пропустить один — два челнока, идущих, к тому же, в режиме молчания.

Американцы построили не большую базу, спрятали в недрах кратера двадцать четыре боеголовки и одиннадцать носителей.

И лежали эти смертоносные штуки, замаскированные под лунный пейзаж, аж почти четверть века.

Теперь сюжет переносится в наши дни. Некая организация "Возрождение нации", состоящая из ветеранов тех войн и малолетних бандитов, решает возродить Великую Американскую Мечту. А как это сделать? Континент пребывает в глубочайшем кризисе. США, как целостного государства, практически не существует. Де юре, они пока единая страна. Но де факте, ты сам знаешь. Техас воюет с Мексикой. Молодчики из Канзаса вторглись в Миссури. Зачем — никто понять не может. Но кровь там течёт вёдрами. Калифорния, согласно какой-то там поправке или добавки к конституции, объявила о суверенитете. И вся эта компания дружно кладёт на Нью Йорк.

Вот в глубоких сектантских недрах относительно спокойного штата Юта, и зародилась эта организация. План их прост, и примитивно доходчив. Нужно или Штаты быстренько возродить, или весь мир опустить до уровня Штатов. А уж потом, из получившегося хаоса, Штаты, как птица феникс, воспрянут, вновь займут своё правящее место в мире, а прочие народы будут им служить. Ну, что-то в этом роде. Не было времени более детально ознакомиться с их доктриной.

Второй вариант, как ты понимаешь, более прост. Для его осуществления, всего навсего, нужно нанести ракетно — ядерный удар по основным странам, имеющим на вооружении аналогичные игрушки. Причём, для пользы дела, было бы желательно, что бы старт ракет зафиксировали со стороны СССР. Как они планировали это сделать — пока не знаю. Но узнаем, в этом не сомневайся.

Тут-то и вспомнили про заначку на Луне. Для их вывоза и была отправлена группа благочинных паломников, состоящая из элиты спецподразделения этой самой организации.

Кстати, хочешь загадку?

— Давайте.

— Как они собирались вывезти свой груз с луны?

Я задумался. Почесал затылок, но это не помогло.

— Не знаю, — Пришлось мне честно признаться.

— Ааа… У них был хитрый план! — И полковник опять рассмеялся.

— Эти воины планировали сымитировать нападение каких-нибудь шахтёров или отшельников, на свой купол. Зачем? А что бы я, со своими бойцами, бросился бы им на помощь! Кстати, я ведь не зря их на запасной сажал. Пока колонистов к нам везли, их багаж следом ехал. Мы его незаметно того… Досмотрели, в общем. Там столько оружия! А вот еды и воды маловато. В законсервированной базе имелись запасы и того и другого. Так зачем лишний груз тянуть?

В общем, по прибытию к новому месту проживания они там обнаружили платформу, со сваленными на неё тощенькими чемоданчиками. А что? Провоз на Луну оружия строго воспрещён! Имею полное право на изъятие.

Тут уже я рассмеялся.

— Ааа, смешно? Слушай дальше что было. Когда эти рэмбо, пылая от злости и ненависти аки факелы, расконсервировали станцию, то их чуть инфаркт не хватил! Я это всё в живую наблюдал, потом дам тебе записи — посмотришь. Похохочем вместе. Мы вывезли оттуда всё! Всё подчистую, включая съёмные панели коридоров! Эти археологи со своим кораблём так вовремя под руку подвернулись! Под шумок международного скандала, мы погрузили на корабли весь арсенал и всю демонтированную базу. Думал, не успеем. Но ты ловко их продержал, с этими дюймами!

В общем, ребятам не осталось ничего иного, как с видом побитых бультерьеров, пилить обратно в Юту.

— Так как они планировали вывозить ракеты? — Напомнил я.

— Ракеты? Так я ж говорю. Нас перебить. Захватить центральный купол, погрузить всё на челноки и с ближайшим грузовиком назад на Землю. Скандал, конечно же вспыхнет не слабый. Но к тому времени, по их расчётам, ядерные ракеты уже должны будут взмыть в небеса и ударить по Китаю, Пакистану, Корее… А в обратку по нам, по СССР.

— И что? Мы вот так вот их отпустим?

— Кого? Этих псевдо мормонов? А зачем они нам? Это всего лишь убойное мясо. Одноразовые пешки. Вот с их хозяевами, слонами, королями и особенно ферзями, было бы интересно поболтать. Но это уже не наша забота… Этим займутся другие.

А нас с тобой, кстати, Андрей Борисович приглашал. Ему с последним грузовиком чудесный грузинский чай привезли.

113: Ради миража

Праздничная Москва ей не нравилась.

Её вообще раздражали эти люмпенско — пролетарские гуляния. Слащаво — напыщенные. Завешанные кумачом, оглушённые бравурными безвкусными песенками. А суть всего — безудержная пьянка. Почему русские так много пьют?

Верочка брезгливо сморщила свой маленький острый носик.

Вся эта страна — одна большая попойка. Полторы сотни лет Россия представляет собой гигантскую помойку, завешанную огромным кроваво-красным флагом. Господи, почему Вера родилась в этой стране? Почему её предок, князь Баранов — Завальский не уехал в тот проклятый восемнадцатый из страны! На какие муки он обрёк весь свой род!

Но в этот момент мысли Веры переместились в другую плоскость.

Да, уехать. Убежать из этого проклятого социалистического рая, где такая одарённая личность как она, вынуждена подстраиваться под серую массу. Убежать туда, где течёт настоящая жизнь. Где свободное искусство ценится больше, чем агит плакат. Где "квадрат" Малевича никогда не повесят в одном здании с примитивными портретами колхозников и доярок. В ту сказку, где нет художественных музеев, со старыми калошами — экскурсоводами, путающих Санеша и Дибенкорна. А есть картинные галереи, где люди не смотрят а созерцают! Убежать в свободный мир, в сказочную Европу, где у каждого человека есть возможность стать тем, кем он хочет. Заниматься тем, чего требует его душа. Убежать туда, где её картины, наконец-то оценят настоящие ценители. И никто не будет предъявлять претензии к сюжету и стилю написания. Почему Вера не может рисовать так как она видит? Почему она — одарённый художник, не может жить за счёт своего творчества? В конце концов, почему она должна вкалывать, что бы иметь кусок хлеба? Её миссия в жизни — создавать прекрасное! А её заставляют плебейски работать в этом занюханном архиве, переснимая и переводя в цифровой формат сотни никому не нужных пыльных бумажек. Ну, ничего, это уже не на долго!

На её счёте в швейцарском банке уже лежит пять тысяч английских фунтов. Не много. Но это только аванс. Когда всё будет сделано, к ним добавится ещё сто тысяч. Сто тысяч фунтов — свободных и независимых денег, на которые она снимет, или даже купит, целую мастерскую, где-нибудь в предместьях Лондона. И творить! Но деньги это неглавное. Главное то, что уже через три — четыре дня она будет жить в свободном мире! Её добрые друзья помогли ей достать путёвку в Польшу, где в порту города Гданьск её тайно посадят на океанический лайнер, и увезут в сказочное Британское королевство!

И это будет уже через неделю. Нужно только сделать последний шаг. Главное, не испугаться. Всё должно быть просто и естественно. Ещё немного, и она станет свободным человеком!

Первомайская Москва радовалась! На, почти по летнему, тёплом ветру, хлёстко хлопали полотнища праздничных знамён. Из динамиков неслась музыка. Улыбались прохожие, поздравляя друг друга. Кругом цветы, воздушные шарики, флажки…

Шустрые воробьи, правильно поняв ситуацию в городе, нахально прыгали вокруг сидящих на лавочках людей, выпрашивая праздничные крошки от пирожных, коржиков, булочек, и прочей выпечки. Разумеется им не отказывали.

Как бы сказали в старину, душа Антона подпевала весне.

— Здравствуй, страна героев, Страна мечтателей, страна учёных!

Жаль, но этот праздник Антона не касался. Так уж вышло, что именно ему заступать на дежурство. Причём во вторую половину, что особенно не приятно.

Он свернул с проспекта в переулок, который выводил в не большой проходной скверик. Там тоже чувствовался праздник. Молодые мамашки греясь в тёплых солнечных лучах, о чём-то оживлённо беседовали. Их дети гугукали и сучили ножками в колясках. Чуть поодаль, по большому информационному экрану, шёл репортаж о покорителях Марса. Строители к Первомаю закончили монтаж четвёртого купола станции Комсомольск-на-Марсе. Да плюс к тому же досрочно сдали второй уровень оранжереи. Комиссия уже приняла новостройки, отметив высокий уровень строителей.

Антон, не задерживаясь у экрана, быстренько проскочил сквер и вышел на улицу Жукова.

Там имел место быть не большой концерт. Пять работяг, видимо уже поддав немножко, старательно выводили старинную песню, которую по праздникам пели ещё их деды:

— Ну ка, товарищи, грянем застольную.

Выше стаканы с вином!

Выпьем за рооодину нашу привольную, Выпьем, и снова нальём!

Они так старались, что один аж зажмурился от напряжения.

Послушать импровизированный хор собралось довольно много народу. Некоторые подпевали.

Чуть поодаль, как бы случайно, прогуливался постовой милиционер. Но в происходящее не вмешивался. Пусть работяги отдыхают. Заслужили.

По случаю праздника, по всей стране был выходной. Естественно, в здании архива находилась только старушка — вахтёрша. Въедливая такая, совдеповская старушенция. Всё-то ей надо знать. Во всё-то она нос свой суёт.

Разумеется проскочить незаметно мимо неё Вере не удалось.

— Верочка, деточка. Это ты?

— Я, Ирина Григорьевна.

— А что ж ты пришла? Сегодня же выходной. Праздник!

Вера обречённо остановилась возле конторки. Причину своего визита она заранее придумала. И ответы отрепетировала. Но, одно дело перед зеркалом. Другое дело когда тебя буравят хитрые старушечьи глазёнки, стараясь добраться до самых потаённых уголков твоей души.

— Да вот… — Замялась Вера, — Забыла вчера кое что. Дома хватилась, да назад бежать уже поздно. А сейчас вот демонстрация закончилась, дай, думаю, заскочу.

— Так ты с демонстрации!? Ох, я в молодости, любила с подружками демонстрации и парады! Я бы и сейчас пошла бы, да нельзя. Служба!

— Ирина Григорьевна, пойду я. Мне быстренько забрать и назад. А то с девчонками посидеть у меня хотим, а ещё приготовить надо.

— И в правду. Беги, милая, что ты со мной время тратишь…

Пользуясь моментом Вера быстренько повернулась и скорым шагом пошла к лестнице.

— Верочка, постой ка! — Раздалось тот час за спиной.

Вера, холодей от страха, застыла как соляной столб. Неужели бабка что-то почуяла?

— Верочка, ты ж ключ от кабинета взять забыла.

По спине девушки пробежали холодные мурашки. Чуть не попалась!

Друзья Веры, на всякий случай, уже давно изготовили дубликаты всех ключей. Вера лично снимала с них слепки при помощи пластилина. Но это на самый крайний случай. А Вера позабыла от страха все инструкции. Здорово было бы, если б она своим комплектом отпёрла кабинет и вынесла бумаги. А на вахте бабка поинтересовалась: а как же ты, девонька, сквозь стену-то прошла? Что врать-то?

— Спасибо, Ирина Григорьевна. Совсем забегалась.

Вера виновато улыбнулась, взяла протянутый вахтёршей ключ, и быстро взбежала по лестнице на второй этаж.

— Здравствуй, Андрей. С праздником тебя!

— И тебя, Антоха с тем же самым. Ну, что, принимай дежурство.

— Всё в порядке? Западные разведки не беспокоили?

— Всё в полном порядке! Ни западные, ни восточные… Тишь да гладь. Давай вот, в журнале распишись. Вот тебе ключи. Дежурные коды и пароли сам знаешь где. Вводи данные, а я побегу. Мы с Милкой сегодня в одну компанию идём, а мне ещё домой забежать надо. Помыться, переодеться…

— Завидую.

— Не завидуй.

— Не буду.

— Кстати, Андрей Леонидович просил ему позвонить, как пост примешь. Беспокоится.

— Ладно, вали отсюда. Посторонних просьба очистить помещение!

Как только за Андреем захлопнулась дверь дежурки, Антон снял трубку телефона и набрал номер.

После четвёртого гудке в трубке прозвучало:

— Михеев слушает.

— Доброго дня, Андрей Леонидович. Это Понкратов. Дежурство принял.

— А, Антон. С праздником тебя. С Первомаем, днём весны и труда.

— И вас, товарищ полковник, взаимно с праздником.

— Так сказать, с трудовой вахтой тебя, в день труда — Хохотнул в трубке полковник.

— Значит смотри, Антоха, — Уже серьёзным голосом продолжал Михеев, — Я всем напоминаю: бдительность, бдительность и ещё десять раз бдительность! Сам знаешь, какая сейчас обстановка на планете.

— Я понял, товарищ полковник.

— Любой сигнал… Даже самый незначительный момент. Всё на контроль! Если что — звони в любой час дня или ночи. Всё понял?

— Так точно, всё понял.

— Ну, бывай. Ещё раз с праздником. С кодами и паролями затруднений не возникло?

— Никак нет. По "Лучу" новые пароли передал на периферию. Всё без происшествий.

— Ну, и славно. Работай.

И собеседник отключился. В трубке запикало.

Антон бегло просмотрел информацию с других контрольных узлов — всё тихо. Потом заварил себе крепкого чаю и стал перелистывать журнал происшествий.

Ещё несколько минут, и всё будет кончено. И начнётся новая, счастливая жизнь. Ещё несколько минут…

Вера нервно грызла кончик карандаша, дожидаясь, пока система компьютера прогреется. Вот плоский экран монитора засиял бледно зелёным светом. Система хранения данных архива приветствовала её, но при этом просила ввести личный пароль.

Вера ввела ряд цифр. Разумеется, это были не её данные. Это был код их новенькой Марины. Вере эта девица сразу не понравилась. Весёлая, фигуристая — полная противоположность ей. Эта девушка всего с месяц как работала в архиве, но её уже успели полюбить все старые перечницы из отдела. А техники — компьютерщики закидали её таким количеством комплиментов, скольких Вера за всю свою жизнь не получала.

Узнать её номер особых трудов не составляло. Она сама его дала, когда Вера подменяла эту пигалицу. Был такой момент. Эта девчонка спешила на очередное свидание, а работу до конца не доделала. Вера согласилась помочь ей, довводить данные.

Разумеется, теперь у Маринки будут крупные неприятности. Поделом ей! Жизнь должна таких учить.

Код принят. На экране появилось изображение колобка, который радостно приветствовал пользователя "Маришка". Вера презрительно фыркнула. Как пошло! Как безвкусно!

Потом она набрала команду входа в банк общей информации архива. Теперь самое важное.

Клипсы на сумочке, как на зло, заедали. Давно пора было купить новую. Да разве найдёшь в этой стране хорошую импортную сумку? Отечественный ширпотреб Вера не признавала. Она не хотела быть такой, как все. Она личность и имеет право на индивидуальность!

Цилиндрик информационного накопителя плавно вошёл в пазы считывающего устройства. На экране засветился список имеющихся на накопителе документов. Всё это было ненужным мусором, за исключением вот этих четырёх. Вера выделила их, скопировала и отправила в банк данных архива. Мгновение, и требуемая операция была выполнена. Так, теперь нужно в общем массиве найти другие четыре документа и удалить их. Это не сложно, если точно знаешь, какие именно номера надо уничтожать.

И, на конец, последнее. У тех, принесённых на накопителе документах, подправляем номера, заменяя их на номера удалённых документов. Готово!

Вера понятия не имела, что именно она удалила и что подбросила. Её друзья что-то говорили о не большой подтасовке статистических данных в документах пятидесятилетней давности. Но Вере это было не интересно. Какая разница? Главное, что это был её единственный шанс на счастье и свободу!

Уже завтра она сядет на поезд Москва — Варшава и навсегда покинет эту страну, ставшую по недоразумению, её родиной.

Экран погас. Вера кинула накопитель обратно в сумочку, затем из ящика своего стола, достала объёмную канцелярскую папку, туго набитую всевозможными бумагами. Эту кипу, если потребуется, она выдаст за свою кандидатскую. Вся эта бутафория служит только для одного — вынести из здания архива четыре пожелтевших листа, формата А4. Вера только что уничтожила их электронные копии. Теперь предстояло ликвидировать и оригиналы.

И всё. И сто тысяч фунтов, британское гражданство и мастерская под Лондоном. И признание, и…И…

— Верочка, а что ты несёшь? Ты вроде без пакета была?

Ух, въедливая бабка! Тварь глазастая!

— Ирина Григорьевна, так кандидатская это моя. Я ж за ней приходила. Завтра отпуск у меня начинается, вот и хочу поработать.

— Какая же ты умница, — Умилённо заулыбалась сторожиха, — Но ты и про отдых не забывай. В отпуск отдыхать надо, пока молодая. Ух, помню мы…

Но Вера этого уже не слышала. Она шустро выскочила в дверь, и быстрым шагом пошла в сторону набережной.

Подойдя к парапету, Вера достала из сумки пачку сигарет, и нервно закурила. Всё было сделано. Больше бояться нечего.

Накопитель и связка ключей — дубликатов полетели в воду. Они весело булькнул, унося на дно реки тайны и прошлую жизнь Веры.

Зажужжал зуммер вызова.

Антон посмотрел на определитель номера. На связь просились из отдела Информационной безопасности. Антон щёлкнул тумблером соединения.

— Дежурный.

— Антон, это ты?

— Я. Что стряслось?

— Антон, включи видеосвязь.

Ещё два щелчка тумблерами, и экран видеофона засветился. Через секунду на нём обозначилось встревоженное и лохматое лицо Кости Марчука.

— Привет, Антон, — Ещё раз поздоровался Костя, — Ты почему сразу картинку не включил?

— Да забываю я про эти новшества, — Честно признался Антон.

— Ты ретроград, Антоха.

— Вам учёным дай, так вы каждый день будете что-нибудь эдакое изобретать. А нам потом мучаться запоминавши — Отшутился Понкратов.

Но Константин не улыбался.

— Антон, похоже у нас ЧП.

— Я так и знал! — С тоской в голосе выдохну Антон, — Что стряслось?

— В общем… Минут десять назад ребята зафиксировали сброс информации из архива.

— Ну и что? На то он и архив, что бы информацию сбрасывать. Насколько я знаю, они уже несколько лет всю бумагу в цифру переводят. Я сам частенько на их сайт захожу.

— Антон, сегодня выходной день — Напомнил Константин. — Сегодня не рабочий день, понимаешь? Архив закрыт, работницы на демонстрации.

— Демонстрация уже закончилась. — Машинально поправил Антон.

— Ну, пусть не на демонстрации. Пусть салаты нарезают. Какая разница? Смысл в том, что сегодня из архива сброса быть не должно. Теперь слушай дальше. Через несколько секунд после появления новых файлов, их скачку начали несколько сотен пользователь. Все как один с территории Англии, США и Японии. Мы тут же блокировали все единицы, но мы опоздали. Там очень не значительный объём. Зафиксировано более ста семидесяти успешных скачиваний.

— Что за файлы? — Холодея от предчувствия неприятностей, нервно спросил Антон.

— Четыре единицы хранения. АТИ4854128, АТИ4854129, АТИ4854130, АТИ4854131. Все относятся к статистическим данным по урожаю зерновых культур Украинской республики за 2012 год. Но те файлы, которые неожиданно появились, к урожаям отношения никакого не имеют. Более того, они помеченные грифом "особо секретно".

— Что в документах?

— Антон… У тебя есть допуск к документам с таким кодом?

— А какая теперь разница? Ты понимаешь, что…

— Понимаю. В тех документах план подготовки Советским Союзом ядерного орбитального удара по Японии и Англии.

— Чегооо?!!!

— Того самого, Антон, это серьёзная провокация. Звони Михееву.

— Вот скоты! — генерал Зауров нервно мерил шагами свой кабинет.

— Ничего святого нет. В такой праздник…

— Время выбрано очень удачно, товарищ генерал — Подал голос Михеев, — У нас праздник. По их мнению, бдительность ослаблена.

— По их мнению? — Грозно прервал его Зауров, — А по вашему как? На высоте?

— По нашему на высоте, — С достоинством парировал полковник, — С момента сброса до момента блокировки прошло всего две с половиной минуты. И это в общем массиве информации, постоянно циркулирующей по глобальной информационной сети. А то, что в информационный банк архива так легко войти, так это не наша вина. Я уже несколько раз предлагал установить контрольный фильтр. Но мне всегда отвечают, что это цензура и у нас этого не потерпят! Ну, вот…

— Лучше перебдеть, чем недобдеть… — Задумчиво проговорил генерал.

— Так точно.

— Мне только что из Кремля звонили. МИД получил ноты от правительств Японии и Англии. Посол Соединённых Штатов прислал откровенно издевательское письмо. Немцы, Шведы, Китай… Тоже интересуются, что это мы там такое по пьянее вытворяем. От меня требуют ответа. А что я скажу? Что из за толстолобиков — правозащитников, наша оборона в этом месте дала трещину?

— Товарищ генерал, мы уже начали работать…

— До этого надо было работать. А теперь надо вкалывать! Восьмого мая к нам ожидается прибытие делегаций правительств на празднование Дня Победы. Хороший сюрприз к их приезду! В общем так, полковник. Бросай всё, что у тебя есть на это дело. Понял?

— Никак нет, товарищ генерал.

— Поясни?

— Всё не брошу. Есть мнение, что это отвлекающая операция, цель которой прикрыть что-то более масштабное.

— Логично. Но смотри, на раскрутку дела у нас с тобой всего три дня. Что-нибудь уже накопали?

— Кое что есть. Для начала мы определили, подлинные ли это документы или нет. Утечка это, или провокация.

— И?

— Утечки не было. Это провокационный сброс. Документы с такими номерами действительно существуют, но речь в них совершенно о другом.

— Понятно. Что ещё?

— На работу были вызваны работники архива. Я распорядился найти оригиналы заменённых документов. Оригиналы не найдены.

— И это понятно.

— Мы просмотрели график работы системы ввода данных архива. Выявили последнего, кто пользовался вводом. Это Зимина Мария Викторовна. Сорокового года рождения. Работает в архиве всего месяц. Попала туда по распределению из Института

— Месяц, говоришь?

— Аркадий Владимирович, думаю это не она. Девочка сильно напугана. Она весь день провела в компании. Это точно известно. Свидетелей много, фотографии есть… В общем… Кто-то с её личного номера заходил.

— Напугана, не напугана… Примерно наказать. Чтоб другим девочкам неповадно было свои номера разбрасывать. И, кстати, не сбрасывай её со счетов.

— Так точно. Эту версию мы тоже прорабатываем.

Вера стояла возле открытого окна вагона, и нервно курила. По перрону сновали весёлые, озабоченные, уставшие, раздражённые люди.

— Серая масса, — Думала о них вера, — Чернь. Бедная духом чернь. Господи, неужели всё? Неужели ещё несколько часов, и она навсегда избавит себя от созерцания этой страны? Ещё несколько часов — и она в Варшаве. А от туда в Англию. Уже всё готово. Вчера Серж сказал, что Вера молодец. Что деньги уже на счёте в Швейцарском Цюрихском банке. Что лайнер "Король Чарльз" через два дня будет в порту Гданьска. Её там ждут. Её ждут в свободном мире!

Вера швырнула окурок на перрон. Под полом вагона что-то не громко щёлкнуло и он незаметно приподнялся на магнитной подушке. А потом медленно и плавно покатился.

А Вера смотрела на удаляющийся, всё ещё дымящийся окурок. Она хотела, что бы это было последнее, что она запомнит о своей бывшей родине.

— Ох, внучек, да я сама понимаю, как я обмишурилась. У меня же стажу шестьдесят годков. Я ж всю жизнь…

— Ирина Григорьевна, ну полно вам. Вас же никто не обвиняет.

— Да разве в обвинениях дело? Ох, господи, какой позор под старость! Я ж ещё подумала, зачем это молодой девке диссертацию на бумаге писать? Ведь на компьютере в разы удобнее. И править проще, и носить легче.

— Ирина Григорьевна, вы о чём? Какая диссертация.

— Да всё та же, проклятущая. Ты меня о чём спрашивал? Не входил ли кто в архив первого мая? Вот я тебе и говорю. Заходила одна шустрая. За диссертацией, говорит. А вышла с толстенной папкой. А зачем, спрашивается, столько бумаги с собой таскать, если всё можно на накопителе? И легче, и править удобнее.

— Ирина Григорьевна, дорогая моя! О ком вы? Кто здесь был? Какая диссертация?

— Верочка забегала. Баранова. Худенькая такая. Чернявенькая. С демонстрации шла.

— Товарищ генерал, вот что накопали.

— Не тяни, полковник, докладывай. Сутки уже прошли. Меня Кремль долбит, как дятел щепку.

— Я и не тяну. Как удалось установить, сброс могла сделать Баранова Вера Марковна. Двадцать девятого года рождения. Не замужем. Беспартийная. Вот, полюбуйтесь.

Генрал взял протянутый ему галографический снимок. С выпуклого трёхмерного изображения на него смотрела худощавая, коротко постриженная черноволосая девушка. Узкое лицо, миндалевидные глаза, не большой, капризно вздёрнутый острый носик. Тонкие губы плотно сжаты.

— Фото из личного дела архива. Работает там уже четыре года. По службе нареканий нет. Но в общественной жизни не участвует. Подруг тоже нет. Скрытная одиночка.

— Что ещё?

— Хотела стать художником. Причём, непременно, знаменитым. Но талантом бог обделил. Хотя она этого и не понимала. Я встретился с её учительницей живописи. Она характеризовала Баранову как усердную, но к сожалению, посредственную. Когда Вера поняла, что в реализме ей реализоваться не получится, то у неё начались метания. Абстракционизм, кубизм и прочее… Но и в этих направлениях она далеко не продвинулась. В общем, Вера обвинила весь мир в слепоте и зависти и ушла в подполье. Сейчас общается, в основном, с такими же как она "непризнанными гениями". Даже в выставках их участвует. Помните акцию на Манежной площади? Она тоже в ней принимала участие. Я ходил посмотреть. Ничего примечательного.

— Помню я этот сбор. Хотел было разогнать этих пачкунов, да запретили. С формулировкой "у нас в стране любая личность имеет право на самовыражение". Две недели эти художники, от слова худо, там проторчали. Пока к ним кроме дворников, вообще никто приходить не стал. ходил ли кто в архив первого мая? править проще. и на бумаге писать? _____тной подушке. рихском банке. отерпят! ве с половин

— Так вот, эта Баранова вошла в здание архива примерно в два часа дня. Вышла минут через пятнадцать. Примерно в это же время и произошёл сброс.

— Что то у тебя, полковник, всё примерно да примерно…

— О времени визита Барановой, мы знаем от сторожихи. А та на часы не смотрела. Время может сказать только приблизительно.

В этот момент в кармане полковника тихонечко запищал мобильный телефон.

— Прошу прощения, — Обратился Михеев к генералу. Вынул из кармана тонкую пластинку, и нажал кнопку ответа.

— Михеев слушает… Так… И какая?… Понятно… Молодцы! Поболтай с ней ещё, может что-то новое вспомнится!

Полковник засунул телефон обратно в карман.

— Товарищ генерал, Баранова вошла в здание в четырнадцать одиннадцать. Сброс был в четырнадцать восемнадцать. Всё сходится.

— Молодец. Полковник. Быстро на критику реагируешь — Ухмыльнулся генерал, — Как время установили?

— Работа со свидетелями. — Так же ответно улыбнулся полковник, — Сторожиху вспомнила, что когда Баранова вошла, по телевизору как раз новости шли. О том, как в стране, Первомай отмечают. Шли прямые включения из столиц республик. В тот момент, когда в архив вошла Баранова, на связи со студией был Минск. Потом ребята связались с Останкино. Минск включался в эфире с десяти до пятнадцати минут третьего.

— Молодцы. Только… Как-то всё просто, не находишь? Прямо в открытую подставляют… Документы эти липовые, легко опровергнуть. Тем более, что наши эксперты насчитали там не менее десяти процессуальных ошибок. Девчонку эту слишком легко вычислить удалось… Думаю, ты прав. Это всего лишь шумное прикрытие чего-то более мерзкого.

— Шум в западной персе поднялся очень не слабый. Ещё бы, так Союз по носу щёлкнуть. Но это побочная цель. Будем бдить…

— Бдите, полковник… Баранову эту арестовали?

— Пока нет. Выслали на неё ориентировку по линии "Интермила".

— А что так? Сбежала?

— Почти. Сегодня утром с Белорусского вокзала, по путёвке, выехала в Польшу. К кому — не знаем. Поводим её там. Авось выведет на кого. Мы пока пробиваем её связи. Не сама же она додумалась до такого. Да и документы эти фальшивые, явно с запада приехали.

— Работайте, полковник… Работайте…

Порт шумел. Гудел, смеялся, громыхал железом, разговаривал на десятках языках. Порт блестел. Сверкал бликами солнца, отражавшимися от стёкол, водяной глади, улыбок уезжающих и встречающих.

Вера ничего этого не слышала и не видела. Белая пелена застилала глаза. Во рту чувствовался привкус железа. Табачный дым от очередной сигареты, забивал лёгкие, и было трудно дышать.

Пол часа назад… Всего тридцать минут назад она была богатым, свободным и счастливым человеком… Пол часа назад…. Пол часа назад…

— Пани что-то путает. В порт Гданьска такой корабль не заходил. Нет, опоздания тоже нет. Корабль с таким названием вообще не просил разрешения на заход в воды Польши. Пани точно помнит название? В реестре судов такое имя не числится. Очень жаль, пани…

Красавец лайнер "Король Чарльз" медленно таял, превращаясь в мираж. Сказочное королевство, богатство, студия, признание…. Всё то, что было уже погружено на борт лайнера, таяло вместе с ним. Серж обманул — сомнений больше нет… Господи… Что с ней теперь будет… Что с ней будет?…

Вера подняла глаза. К ней приближались два сотрудника польской народной милиции и какой-то молодой человек в штацком.

114: Интервью со свободным человеком

Я благодарю вас, господин Боровской за то, что вы прервали своё затворничество и согласились дать интервью для нашего канала.

— Прежде всего, я хотел бы поздороваться с телезрителями, счастливыми гражданами свободной страны. Страны, которая двадцать пять лет назад дала мне убежище и чувство свободы.

— Господин Боровской, вот уже несколько лет о вас ничего не слышно. Чем вы всё это время занимались?

— Я писал. И я вовсе не прятался. Мои статьи публиковались в русских эмигрантских изданиях. Я консультирую журналистов канала "Свободная Европа", вещающих на Восток. Так же сотрудничаю с некоторыми интернет компаниями продемократического направления. Так что, я не прерываю борьбу ни на минуту.

— Это похвально. И в связи с вышесказанным, господин Боровской, первый вопрос: как бы вы охарактеризовали ситуацию в современной Советской России?

— Именно это я делаю в каждой моей статье. Ситуацию можно описать одним словом: Упадок. Упадок и деградация. Советы докачивают последние ресурсы, и уже очень скоро им нечем будет торговать со Свободным Миром. Я не верю в их будущее. Им осталось жить от силы не более десятилетия. Мы с вами, дорогие друзья, надеюсь доживём до того счастливого момента, когда Союз, этот колосс на глиняных ногах, рухнет под тяжестью собственных проблем. Уверяю вас, замученные граждане России с радостью добьют его изнутри.

— Господин Боровской, подобные прогнозы даются уже не первый раз, но СССР всё ещё живёт. Чем вы это можете объяснить?

— И об этом я писал в своей книге "Нефть — основа существования совдепии". Всё очень просто. Современный союз похож на застарелого наркомана. Он будет жить только до тех пор, пока у него есть наркотики. Как только они кончатся — он умрёт.

— Под наркотиками вы имеете ввиду сланцевую нефть?

— Ну, разумеется. Они выкачали всю обычную нефть и теперь докачивают сланцевую. А чем ещё им торговать? Они не в состоянии ничего придумать.

— А почему, господин Боровской?

— Ну это же просто! Творить, изобретать может только свободный человек! Свобода — вот обязательная атмосфера для созидания. Но, как творить в атмосфере постоянного террора? Постоянной слежки? По приказу человека в погонах, Джоконду не нарисуешь! К примеру взять меня. Четверть века назад мне повезло, я смог сбежать из советского лагеря в свободную Европу. Но почему я это сделал?

— Да, почему?

— Потому что я писатель. Творец! Я хороший писатель, а писатель это пророк! Писатель создаёт миры, он подобен Богу! Я хотел создавать миры, а меня втаптывали в грязь! Из меня бил творческий фонтан, а мне велели писать только то, что разрешает ЦК. Гениальный писатель не может творить по шаблонам, опубликованным в газете "Правда". Я был неугоден той власти. Я не хотел писать про ткачих и свинарок. Про сталеваров и глупых комсомольцев, гибнущих на лунных стройках. Мне это было не интересно. Это не настоящая жизнь! Я писал о том, что окружало меня. Упадок, гниль, разложение — вот что я видел. Но это было неприятно властям, и меня не издавали. Вся издательская деятельность в совке под контролем КГБ. Они не допустят ни единого правдивого слова. И меня начали преследовать. Сперва за тунеядство. Но простите, я же писатель! Мой станок — компьютер! Почему я должен ещё где-то вкалывать? Почему я не могу зарабатывать на достойную жизнь своим творчеством? В нынешней России очень трудно жить честному человеку. И тогда мои друзья помогли мне опубликоваться на Западе. В газете "Русское слово" вышла моя статья "Загнивающая совдепия". Я получил за неё гонорар. И множество проблем дома! Меня начали преследовать, и я был вынужден уехать в Америку. Только здесь я по настоящему понял, что такое СВОБОДА! Я дышал полной грудью, я наслаждался каждым днём. Живя в Москве, я не мог позволить себе купить собственную квартиру в Нью-Йорке.

— Но зачем бы она вам была нужна?

— Дело не в том, нужна она мне или нет. Дело в свободе выбора! Человек рождается свободным! И до конца жизни должен иметь право самостоятельного выбора. Где ему жить? С кем ему жить? Что ему есть? Где ему работать? Или чем ему заниматься? Государство обязано предоставить творческой личности все условия для созидания. Только в Америке я смог своим талантом заработать себе на безбедную жизнь. В совке это просто невозможно! В совке у всех, от министра до бездомного, одинаковая зарплата. И КГБ бдительно следит, что бы кто-нибудь не смог стать не таким как все. К примеру, если вы захотите там купить себе вторую машину, то у вас спросят: откуда у вас столько денег? А я не желаю отвечать, откуда у меня деньги!

— Стоп съёмка!

— Томас, что за дела? У нас мало времени, мне ещё к косметологу!

— Господин Боровской, не могли бы вы не забрасывать ногу на ногу? В кадр попадает ваш дырявый носок.

— Ох, простите.

— Работаем. Съёмка пошла.

— Господин Боровской, в последнее время из Союза регулярно приходят новости об их программе по покорению космоса. Мы знаем, что они строят базы на Луне, и пытаются трансформировать атмосферу Марса для его последующего заселения. Что вы об этом скажете?

— Мисс Стрит, я бы не стал так уж верить всему, что говорят на востоке. Они полторы сотни лет учились врать. Они довели это искусство до совершенства. Я не удивлюсь, если окажется, что вся их лунная программа — фикция. А Марс они видели только в телескоп.

— Очень интересная версия. Вы не верите в то, что русские были на Марсе?

— Голубушка. Я вам больше скажу. Я не верю не только в их марсианские амбиции. Но и в то, что они что-то там строят на Луне!

— Но как же так? Русские торгуют с нами Гелием 3, а он, как известно, есть только на Луне, а вот на Земле его не существует.

— Наивные мои, чистые, светлые друзья. Как же плохо вы знаете русских! Советы наверняка давно уже искусственно, в своих шаражках, синтезировали Гелий 3 из каких-нибудь водорослей.

— Господин Боровской, нашим телезрителям интересно, что такое шаражка?

— Шаражка? На сленге КэГэБистов, так называют закрытые научные институты, куда насильно сгоняют оставшихся учёных. Где те работают, живя как зеки, под конвоем. Страшное место. Шаражкамит усеяна вся Сибирь. А сейчас прошу меня простить, вынужден не на долго прервать интервью. Мне надо сходить в туалет. Мне отбили почки в застенках Гулага.

— Факинг шит! Этот старый козёл не мог просраться до нашего приезда?

— Томас, твою мать, не ори на меня! Ты же слышал, он больной! Сними пока общие планы!

— Мазафакинг! Сара, какие планы могут быть в этой дыре? Это самая засранная квартира из всех, которые мы только снимали!

— Не ори на меня! Сними полки с его грёбаными книгами. Сними рукописи.

— О, шит, Сара! Какие рукописи, если этот грёбаный придурок работает на компьютере!

— Не ори на меня, иначе мои адвокаты сдерут с тебя последнюю рубаху!

— Извините, мисс Стрит. Я погорячился. Я сделаю вот как. По приезду в редакцию, я распечатаю парочку листов из его книги, положу их на стол, положу рядом карандаш, и всё это сниму. А потом подмонтируем общий фон.

— Окей, Томас. Твой череп варит. А ты не хочешь поснимать его жену?

— Эту лохматую бегемотиху, с паршивой сигаретой во рту? О, нет! Только не это.

— Майкл! Майкл! Скажи мне, Майкл, сколько это будет продолжаться?!

— Тише, Салли, они могут услышать.

— Мне наплевать на эту девку. Майкл! Сколько они ещё будут торчать в нашем доме?

— Салли, в конце концов, они берут у меня интервью. У меня уже много лет не брали интервью. Меня начали забывать.

— Да будь ты проклят, Майкл! Мне нет дела до твоей популярности. Скоро начнётся шоу Мистера Бастера! Я не желаю его пропускать!

— Салли, имей терпение. Это интервью важно для нас обоих.

— Майкл, скажи честно, сколько они тебе за него заплатят?

— Салли, но разве в этом дело?

— Майкл, грёбаный поц, ты что, даёшь им интервью за бесплатно!?

— Салли, конечно нет!

— Сколько они тебе заплатят?

— Пятнадцать тысяч…

— Пятнадцать грёбаных штук!? Майкл, ты дурак! Ты идиот, Майкл! Пятнадцать грёбаных штук!..

— Тише, Салли, они могут услышать!

— Да плевать мне! Пятнадцать штук! Майкл, ты всю жизнь жил за мой счёт. Ты хоть знаешь, сколько сейчас стоит пакет хлеба? Пятьдесят три доллара! А приличные сигареты? Сто двадцать баксов за пачку! Я вынуждена курить самые дешёвые сигареты, от которых плюются даже арабы с Брайтон бич, а он берёт за интервью всего пятнадцать штук!

— Салли, скоро выйдет моя новая книга. Мы будем богаты.

— Да пошёл ты со своей книгой, кому нужна твоя хрень? Кто её купит!?

— Прошу прощения, мисс Стрит. Годы жизни в СССР дают о себе знать.

— Господин Боровской. А что такое застенки Гулага? Томас. Ты пишешь?

— Да, Сара.

— О кей, Мистер Боровской, нашим зрителям интересно, что такое застенки Гулага?

— Это самая большая тюрьма в совдепии. По сути, целый город. Он был построен более ста лет назад, ещё при Сталине, и с тех пор работает. При Сталине в нём было уничтожено более двухсот миллионов русских людей. Вы наверно помните такого злодея, как Гитлер? В своё время американцы здорово ему наподдали. Так вот, он тоже строил лагеря смерти. И за основу для этих конц лагерей, этот ублюдок взял именно Гулаг.

— О, господин Боровской, мы всего этого не знали! А где находится этот ужасный Гулаг?

— В Сибири.

— Оу, Сибирь! Край диких медведей и нефти! Русские там сейчас строят большой космодром, для космических танкеров, по транспортировке Гелия 3 с Луны.

— Русские всегда любили поживиться за чужой счёт.

— Поясните вашу мысль.

— Всё просто! Русские, а точнее советские, воруют гелий 3 у Европы.

— Как это?

— Сами рассудите. Кому принадлежит Луна? А? Как вы знаете, в 1967 году был подписан Договора о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, согласно которому космические тела не могут принадлежать государствам или корпорациям. Но, в том законе ничего не сказано про частных лиц. И вот, в 1980 году бизнесмен мистер Дэнис Хоуп заявил свои права на все космические объекты, кроме Земли и Солнца. И ни один американский суд не смог признать это не законным. Мистер Хоуп, не стал единолично владеть всеми планетами, а продавал за бесценок участки на Луне и Марсе всем желающим. Таким образом, Луна уже давно принадлежит частным владельцам. А теперь скажите мне, где именно русские строят свои города? На чьих землях? Кого они обворовывают, выкачивая гелий? И у них ещё хватает наглости, торговать ворованным!

— Это не слыханно!

— Это нарушение закона. Советские — люди без чести. Они попрали святые принципы свободного мира — принципы частной собственности!

— Но это же уголовное дело! Это нарушение конституции, наконец! Нужно подавать в суд!

— Прецеденты были. И суды принимали сторону истцов. Но совдепия плевала на судебные решения штатов. Ни один иск так и не был удовлетворён. И здесь я бы хотел дать совет президенту Соединённых Штатов. Мистер президент, сэр, вы должны навести порядок в космосе. Ради спасения законности, вы должны нанести ракетный удар по лунным базам зарвавшихся коммунистов!

— Так. Стоп съёмка!

— Сара, что такое?

— Томас, ты не пишешь?

— Нет.

— Господин Боровской, я бы попросила вас не зарываться! Кто вы такой, что бы чего-то требовать от президента США? Вы что, Солженицыным себя возомнили?! Какие ещё удары по русским?

— Ох, мисс Стрит, прошу меня извинить. Просто когда я говорю о советах, меня немного заносит. Больше этого не повторится, можно продолжать съёмку.

— Томас, работаем.

— Господин Боровской, чего бы вы хотели для России?

— Я мечтаю, что однажды православная Россия очнётся от красной спячки. Вы, жители свободного Запада, так много для нас делаете. Два года назад, когда русская зарубежная православная церковь причислила к лику святых великомучеников Солженицына и атамана Краснова, я от счастья плакал в голос! Знаете, я купил бутылку русской водки и с радости нарезался вусмерть! Это такое счастье для всех нас. Я бы хотел, что бы Америка вела себя твёрже, в отстаивании своих интересов во всём мире и околоземном пространстве. Россия должна предоставить штатам технологии и средства для строительства американских баз на Луне. Ведь Луна — это достояние всего человечества! Я не хочу, что бы её мазали только красной краской!

— Господи Боровской. Какой бы вы хотели видеть Россию? Какой строй, по вашему, для неё наиболее подходит.

— Монархия! Однозначно, демократическая монархия, с просвещённым государем на троне! Все наши беды от того, что нами руководят колхозники — временщики. России, как девке, нужен хозяин, а не сожитель! Россия, это не колхоз с председателем во главе.

— И в заключении нашей беседы, мистер Боровской, что бы вы могли сказать нашим зрителям — простым американцам.

— Прежде всего я хочу сказать спасибо! Спасибо, за то по истине ангельское терпение, которое проявляет американский народ в отношении моей бедной и несчастной страны. Мои соотечественники, простые россияне, сейчас томятся в плену тоталитарной системы, навязанной им из вне. Но я верю, что однажды русский мужик скинет цепи советского рабства и войдёт в семью просвещённых народов как равный!

— Большое спасибо, господин Боровской.

А я напоминаю, что мы беседовали с писателем, который четверть века назад смог сбежать из Советской России на Запад. С вами была Сара Стрит в передаче "Любопытные курьёзы". Смотрите нас, и не переключайтесь!

Белова Ольга

116: Пленный

— Ты мне теперь жизнью обязан, Хрунов, — хлопнул ладонью по столу Чеканов.

Несмотря на решительность тона, чувствовалось, что подобный аргумент он приводит впервые. Его волевой подбородок даже побелел от напряжения.

— Нехорошо говоришь, Виктор, — насупился отец Никодим, — нельзя так.

— Мы делаем всё, что в наших силах, — спокойно ответил Леонид.

— Этого мало. Освободи мне Балей, Хрунов. Людей мы вывезли на три дня. Что я им теперь скажу? Буду рассказывать о соотношении твоих возможностей с их потребностями?

Он замолчал, нервно постукивая пальцами по столу.

Лёне стало неловко за этого дядьку с квадратными плечами и ямочкой на подбородке. Стыдно за обстоятельства, которые оказались выше его сил. А ещё очень хотелось кушать. Тарелка с наваристым грибным супом щедро парила, источая удивительный сладкий аромат. Рядом под крышкой томились пельмени, а в фарфоровой соуснице ослепительной белизной манила сметана.

Лёня проглотил слюну. Это не укрылось от Чеканова. Он покосился на батюшку и сбавил тон:

— Извини. Что это я, в самом деле…

Чеканов откусил приличный кусок бублика и приложился к стакану кефира.

Леонид с облегчением взял ложку. Все за столом расслабились и зашевелились. Ленка, Шипкач, Славик — пограничный расчёт в полном составе. Техподдержка выехала к разорённой заставе затемно, а сами пограничники решили не спешить: хотели придти в себя после суточного марафона минувших событий.

В столовку они заглянули на минуточку, перекусить. Улыбчивая раздатчица от души, не жалея, наполнила тарелки, не забыв об огромных чашках с компотом, и когда они вышли в зал и увидели председателя балейского горсовета с настоятелем Успенского собора, бежать было поздно. С полными подносами далеко не убежишь и не спрячешься. Не относить же еду обратно? И на стол использованной посуды не поставишь.

Пришлось отвечать на приветствия, подсаживаться… но уже в первую минуту было понятно, чем всё обернётся.

— Как руки? — отец Никодим кивнул на марлевые перчатки Леонида. — Подлатали?

— Да, — невнятно ответил Леонид. — До свадьбы заживёт.

— А свадьба не за горами?

На этот вопрос Лёня не ответил, только склонился ниже к тарелке.

— Да ладно, не смущайся. Ты же теперь герой.

— По всем новостям показывали, как ты с дубинкой на рой пошёл, — поддержал батюшку Чеканов. — Аки царь Леонид в Фермопилах.

— Зато о ваших подвигах ни слова, — заметила Ленка. — Почему Ирина не запустила в Сеть ваш полёт за ограждение? Они же наверняка всё сняли.

— Потому что я попросил об этом, — сухо ответил Чеканов.

— Леонид тоже просил, — подал голос Шипкач.

— Право на скромность нужно заслужить, — назидательно пояснил председатель горсовета. — Вот когда ваш товарищ дорастёт до полковника… хотя бы! — может, к его просьбе придержать овации и прислушаются.

Леонид задумался. А ведь и вправду, по новостям передают исключительно о молодёжи. Средний возраст мелькает редко и больше фоном. Ну, а старших, которые ещё помнят развал и смуту, не показывают вообще.

— Поймите, ребята, — просящим тоном сказал Чеканов. — Ундинская долина — это не только золото, которого давно не добывают: ценовой эквивалент без надобности, а для промышленности золота намыто на двести лет вперёд. Наша долина, это не только дома культуры, дворец пионеров, музеи, театры, аэропорт, комфортабельные коттеджи для десяти тысяч семей. А дороги и проспекты? А сколько сил потрачено на восстановление Отмахова?! Больницы, санатории, парки?!! Самый длинный в Забайкалье гребной канал!!!

Он с такой силой сдавил стакан, что тот лопнул. Общий гомон столовой стих. На них обратили внимание.

Прибежала заведующая с белоснежным полотенцем и таким же белым лицом.

— Виктор Сергеевич, что же вы так? Неосторожно…

Чеканов медленно разжал кулак, высыпал осколки стекла на поднос и вытер руку полотенцем.

— Вот здорово, — обрадовалась заведующая, — не порезались! Я быстренько! Мигом.

И она захлопотала, убирая остатки человеческой ярости.

— Это тебе предупреждение! — с укором сказал отец Никодим. — У больной головы страдают руки.

— Ноги, — хмуро поправил Чеканов. — Ноги страдают.

Лёня отложил ложку. Аппетит пропал, испарился. Кушать совсем расхотелось.

— Ундинская долина — это история всей Земли, в целом, понимаете? — гораздо спокойней сказал Чеканов. — Второго геологического памятника, такого как Дая, в природе не существует… Вот вы как здесь оказались? — неожиданно обратился он к Елене.

— Я — энтомолог, — легко ответила она, — специализируюсь на Центральной и Южной Сибири. Тема диссертации: феномен прерванной пищевой цепочки Зауралья.

— Прерванной цепочки? — поднял брови отец Никодим.

— Численность популяции обычно регулируется системой хищник-жертва, — пустилась в объяснения Елена. — Каждое звено пищевой цепочки кого-то ест и кого-то собой кормит. Так устроена биосфера планеты. Здесь, в Сибири, это правило нарушается: гнус и мошка должны обеспечивать процветание животных, которые бы ими кормились, а те, в свою очередь, кормили бы следующее звено. Но этого нет. Мошки много, животных мало. В этом кроется загадка.

— Пищевая цепочка… — задумчиво повторил Чеканов. Было видно, что мысли его очень далеки от экологии. — Вот оно как… Тогда скажите мне, как энтомолог хозяйственнику, почему нас не пускают в долину? Рой сел. Причём сел не рядом с Балеем, а неподалеку от Ложниково. Да вы на карте посмотрите: где Ложниково, а где Балей! Это с другой стороны Газимура! Всё же прошло по вашим планам: рой развалился, почему не отправляете коптер с фумигидом? Что не так?

— Потому что это не пауты, — ответила Елена. — Насекомые очень похожи на паутов, но морфологией сходство заканчивается. Физиология и цито-генетика новых насекомых не имеет ничего общего с оводами. Зачем торопиться? Главный принцип природоохранных мероприятиях — не навреди. Это неизвестный науке вид. Мутанты, если хотите. И никто не знает, как они отреагируют на отравляющие вещества.

— Не хочу, — отрицательно качнул головой Чеканов. — Но эти мутации с чем-то связаны? Рой пришёл с юга. Почему никто не идёт на юг? Почему вместо того, чтобы изучать следствия и устанавливать причины, вы сидите и лопаете сметану?

Леонид почувствовал, что закипает:

— Вы мне жизнь спасли, чтобы попрекать куском хлеба?

Шипкач попытался сгладить резкость:

— На юг идти техника не позволяет, — сказал он. — На юге мошки так много, что забивается радиатор и стоп машина. Пешком — тоже трудно: много на себе не унесёшь, а фильтры для дыхания нужно менять каждый час. По воздуху…

Но Чеканов уже не слушал — промокнул губы салфеткой и вышел из-за стола.

— Сожалею, что испортил вам аппетит, — он кивнул на полные тарелки, — прошу извинить. Ещё раз с Рождеством!

Хрустя осколками, он собрал на поднос использованную посуду и ушёл.

— Крепко ты его приложил, — уважительно сказал Вячеслав.

— Это не повод для гордости, — вздохнул Лёня.

— Потерял район, вот и бесится.

— Не говори так, — попросил Шипкач. — Некрасиво.

— А что я сказал?

— Мне тоже не нравится, — поддержал эвенка отец Никодим. — У Чеканова туча народа в один день получила статус беженцев. А он им не может сказать, когда они вернутся домой.

— Но ведь мы и вправду ничего не можем! — заволновалась Ленка.

— Через десять минут к монастырю отходит автобус с паломниками, — сказал отец Никодим, поднимаясь, — если надумаете ехать, попрошу водителя отвезти вас к заставе.

Он пошёл к выходу, а Леонид взял чашку с компотом и сказал:

— Пока тут сидим, точно ничего не можем.

Слава с тревогой повернулся к нему:

— Странное у тебя настроение, командир. Никто не виноват, что потепление. И не мы придумали рои мутантов. Если не Ундинская долина, значит, была бы какая-то другая. Был бы другой город, другая граница ареала, другие пограничники… — он замялся, уже понимая, к чему ведёт эта логика.

— И другие пограничники решали бы ту же самую проблему, — ехидно "помог" товарищу Шипкач.

— И почему-то не хочется решить эту проблему хуже тех, других, — поставил точку в рассуждениях Леонид.

— Каких, "других"? — запуталась Ленка.

Все посмотрели на неё, и Ленка смутилась.

— Да ну вас! — отмахнулась она.

— Мутации паразитов — тревожный сигнал, однако, — заметил Шипкач. — И в том, что ответы нужно искать в Монголии, председатель прав. Нужно идти на юг. Через Маньчжурию в Гоби.

— Как? — спросил Вячеслав. — Разве что у планетологов марсоход поклянчить…

— У них через три месяца круглая дата, — сказал Шипкач. — Сто лет, однако! Вместо подарка принести просьбу? — плохая примета.

— Можно и без них. Обратимся напрямую в министерство средмаша и возьмём вездеход с ядерным двигателем. Давай, командир, я оформлю заявку?

— Давай лучше беречь ресурсы, — ответил Леонид. — И давайте-ка тут уберём. А то расстроенный председатель даже крошки забыл смахнуть.

Он поднялся и салфеткой принялся вытирать стол.

— Осторожнее с крошками, — заволновалась Ленка. — Стекло могло остаться…

Леонид засмеялся и показал забинтованные руки.

— Не забывайте перчатки и шлемы, — напомнил он товарищам. — Предстоит много работы на открытом воздухе.

Шурша скафандрами, они потянулись к выходу.

* * *

В лучах солнца разрушенная застава выглядела страшнее, чем ночью: беспорядочное нагромождение камня и давленых деревьев. Всё было серым, унылым и плоским. На фоне заброшенности и запустения машины казались яркими блестящими игрушками. Чуть поодаль, ниже по осыпи, оттенки серого "играли" с рыжими бухтами проволоки и вытянутыми к долине чёрными кляксами сажи. Наружные микрофоны доносили привычный звон мошки, толкающейся у прозрачного шлема, и заунывный вой ветра на гребнях теснины.

Леонид присмотрелся к моткам металлокорда и удивился, что их так много:

— Гаишники тоже свою резину подожгли?

— И Чеканов, — подтвердил в наушниках голос Ленки. — Они даже запаски принесли.

— Я, вот, одного не пойму, — пожаловался Шипкач, — если у Чеканова летающая машина, почему приехал на колёсах?

— Потому что на колёсах расход топлива в десять раз меньше, — авторитетно пояснил Вячеслав. — Эй, посмотрите на сетку!

Все тут же умолкли, потому что защитная сеть из нержавейки была похожа на бледно-голубой, выцветший парус. "Будто кто-то материю на неё накинул, — подумал Леонид, — выстирал и набросил для просушки".

— Ничего себе мощность потока! — присвистнул Шипкач.

"Землетрясение оторвало кабели, и рой впечатывал свои ряды в сетку, как в обычное механическое препятствие, — подумал Леонид и посочувствовал насекомым: — какая ужасная перспектива: прорваться сквозь дым горящей резины, чтобы размазаться на стальной решётке… А уцелевшие дружно вернулись в долину. Вернулись, потому что основные силы отыскали проход на юг и определили новое направление. В этом и кроется вопрос: как они это сделали? Как насекомые узнали, что нужно поворачивать обратно за роем?"

Елена подошла к лоснящейся воском водительской двери "камаза" и, потянув за ручку, открыла дверь.

— Нужно будет обязательно поблагодарить техподдержку, — сказала она. — Они не только резину поставили, но и кузов помыли!

Щёлкнув дверцей, она скрылась в кабине.

— Посмотри на индикатор топлива, — попросил Лёня. — Они собирались нас заправить.

— Полный бак, командир.

— Жаль, гаишники уехали, — сказал Вячеслав. — Мне интересно, их машину технари тоже помыли?

Леонид присмотрелся к влажным пятнам вокруг камаза и газели. Неподалеку, чуть выше по дороге, темнело точно такое же пятно на месте уехавшей патрульной машины. От каждого пятна вниз по склону тянулись следы недавних ручьёв. А рядом с сеткой, ближе к правой обочине собралась небольшая мыльная лужа.

— Зато корреспонденты спят, — кивнул на "Газель" Шипкач.

— Ещё бы! Кто-то ведущей спать не давал, — улыбнулся Слава. — Как же ты справился, командир? С забинтованными руками-то?

— Разговорчики! — оборвал товарища Леонид. — Займись кабелями и попробуй отыскать накопитель. Может, не придётся со склада брать новый. Елена, на тебе диагностика центра управления. Не забудь сообщить Штабу, что мы на посту. Пусть на нас рассчитывают.

— А мне что делать? — спросил Шипкач.

— Осмотри на сетку, — предложил Лёня. — Поищи более-менее уцелевшие экземпляры, изучим их в лаборатории. Отчёты из долины я читал, но вдруг у нас что-то другое? А я отгоню к монастырю машину корреспондентов.

— Ирине обещал? — сверкнул улыбкой эвенк.

— Обещал, — кивнул Леонид и пошёл к автобусу.

Забравшись в салон, он уселся на водительское кресло, снял шлем, сбросил перчатки и по привычке огладил лицо. Грубая марля, под которой прятались израненные вчерашним приключением ладони, не испортила удовольствия от этого прикосновения. Услышав писк залетевшей следом мошкары, включил стоящий на торпеде фумигатор. Пахло резиной и пластиком. Леонид взглянул под ноги и огорчился: его сапоги уже оставили следы пыли на девственно чёрных половиках.

"Может, самому вытереть? — подумал он и сам себя одернул: — вот только без фанатизма! Но технарям нужно отдать должное — работали на совесть".

Он осмотрелся: обычных безделушек, традиционных спутников обжитой техники, не было. Разве что блокнот, опухший от записей, и два наполовину сточенных карандаша, пристроившихся в специальных зажимах. Карандаши пахли сандалом, а блокнот — Ириной, её духами и кремом.

Леонид вернул блокнот на место и, протянув руку к замку зажигания, забеспокоился, не обнаружив ключа. Присмотревшись, понял, что и самого замка не было. На его месте стояла большая жёлтая кнопка. Леонид утопил её в гнездо и с удовольствием прислушался к очнувшемуся двигателю. "Новьё! — уважительно подумал Лёня. — Пятьдесят лет назад машина без замков показалась бы странной. Впрочем, если отмотать ещё на полсотни лет, аккурат к заре космонавтики, в багажнике автомобиля лежала заводная ручка, которую подсоединяли к коленвалу для пуска двигателя".

— Тебе нужно это увидеть, командир, — прошелестел в динамиках воротника голос Шипкача. — Они живые!

— Выжило много насекомых?

— Все, — коротко ответил Шипкач. — Здесь нет мёртвых! И это очень странно.

Лёня заглушил двигатель, осторожно натянул перчатки и пристроил к воротнику шлем.

Когда он подошёл к сети, пояснений от Шипкача не потребовалось: насекомые цепко держались за проволоку и время от времени дружно взмахивали крылышками, будто пытаясь взлететь. Сетка жужжала и шла волнами. Учитывая размеры сооружения, явление казалось не просто странным, — пугающим.

— Елена! — позвал Леонид. — Вызывай Штаб. Пусть опросят погранзаставы: видел ли кто-то подобное? Вячеслав, что с накопителем?

— Я не смог его отыскать. Погребён под породой.

— Получается, электрической связи сетки с генератором нет?

— Они сидят на сетке сами по себе? — воскликнул эвенк.

— Получается так, — ответил Вячеслав.

— Обнесём сетку видеокамерами, — сказал Леонид. — Нужно снимать её с обеих сторон. Штативы и прожекторы…

— Штаб ответил, что о подобном эффекте никто не сообщал, — доложила Лена.

— Исследуй протокол событий, — приказал ей Леонид. — Судя по всему, землетрясение нарушило работу электрических цепей, и этот эффект получился случайно. Меня интересует каждая микросекунда процесса: последовательность сигналов, отправленных генератором на сеть в момент обрыва цепи. Как только справишься с этим, отправляй данные в Штаб. Пусть они поручат кому-то воспроизвести. Может, получится…

— Но ведь кроме сети и сигналов, нужен и сам рой, — с непривычной робостью заметил Вячеслав.

— Да, кто-то попотеет над этой задачей. А мы должны обеспечить освещение. Установим круглосуточное наблюдение…

— Не поняла, — раздражённо потребовала к себе внимания Ленка. — Что мне искать?

— В момент обрыва кабеля, между накопителем и сеткой образовалась дуга — затухающие электромагнитные колебания. Судя по всему, этот затухающий сигнал, или его часть, послужили для насекомых командой прилепиться к сетке. Но данные об этом сигнале наверняка остались в памяти наших регистрирующих систем.

— Как такое может быть? — засомневалась Ленка.

— Прочти ещё раз отчёты разведчиков. У мутантов нашли столбики из плоских клеток, лежащих друг на друге, как пары медь-цинк в вольтовом столбе.

— Но их не может быть много.

— Их и немного. Электрический эффект — микровольты, но зачем-то же они мутантам понадобились? Не исключено, что для связи и координации. Тогда изменение потенциала на сетке они вполне могли принять за сообщение роя.

— Они могли принять это сообщение за приказ? — уважительно спросил Вячеслав.

— Они этот приказ до сих пор выполняют! — поддакнул Шипкач.

— Действуй! — строго сказал Лёня. — А я позову наших приятелей — корреспондентов. Думаю, это покажется им интересным.

Он отключился от общей связи и набрал номер Ирины. Она ответила сразу. И ответила приветливо:

— Ну, наконец-то, дорогой!

— Добрый вечер, спящая красавица.

— Не преувеличивай…

— Нисколько! — искренне и тепло сказал Леонид. — Таких красивых женщин я раньше видел только по телевизору.

— Неплохо, — оценила Ирина. — А как с нашим автобусом?

— Обут, вымыт и заправлен. Как раз собирался выезжать. Хотел спросить, может, я не к монастырю, а сразу в Нерчинск заеду? А потом все вместе к нам на заставу заглянем? У нас тут необычный сюжет складывается…

— Ты торгуешься? — изумилась Ирина. — Да мы и так тебя отвезём, Лёня.

— Нет, — сухо сказал Леонид, романтическое настроение потускнело и съёжилось. — Я не торгуюсь. У нас действительно получилось что-то необычное.

— Извини, — сказала Ирина. — Прости меня, пожалуйста. Сейчас же звоню Ингмару. Скажу, чтоб собирался…

Леонид отключил мобилу, но ещё минуту стоял в задумчивости: подозрение в стремлении к выгоде задело его. Ему было неприятно.

* * *

— Мы снова в Чистой Пади Борщовочного хребта. Как вы уже знаете, рой, пришедший к нам из Монголии, остановился, но положение осложнилось тем, что насекомые оказались неизвестного науке вида. Поэтому чрезвычайное положение в Ундинской долине продлено на неопределённый срок. Около сотни тысяч беженцев размещены в Сретенске, Нерчинске и Шилке. Разведчики, отправившиеся в долину, выяснили, что разрушений нет, а также принесли для изучения образцы насекомых. Сегодня ответить на наши вопросы согласился командир пограничного расчёта Леонид Хрунов.

— Здравствуйте! — кивнул объективу Лёня.

Он помнил, как нелепо выглядел переминающийся с ноги на ногу Шипкач, а потому стоял ровно и смотрел прямо в камеру на ладони Ингмара.

— Именно его пограничный расчёт обнаружил какое-то новое явление, которые сейчас мы вместе с вами увидим. Объясните, Леонид, что необычного вам показалось в поведении насекомых?

По-видимому, корреспонденты переключились на видеокамеры пограничников, потому что Ингмар положил камеру в карман, а Ирина поправила чёлку.

"Показывают сеть", — догадался Леонид и приступил к объяснениям:

— Как правило, насекомые, застрявшие в сетке, погибают. Рой — это достаточно плотная среда, которая имеет скорость и вес. Поэтому при встрече с препятствием, передняя кромка давится массой своих сородичей. Это чуть позже, когда рой находит способ обхода препятствия, насекомые летят по другому, безопасному для них маршруту. Но те, что остались… — он развёл руками в поисках подходящего слова, — …остаются. В нашем случае, совсем другая картина. Как видите, нет ни одного погибшего или даже раненого насекомого. Но они почему-то сидят на сетке и не спешат на соединение с роем. Если присмотреться, то можно увидеть, что оба слоя: с нашей стороны и с противоположной, — переплелись лапками и держатся больше друг за друга, чем за сетку. Это не просто необычно. Такого никто ещё не наблюдал.

— Может, это потому что мы имеем дело с необычными насекомыми? — спросила Ирина. — Чем эти насекомые отличаются от оводов?

— Прежде всего, пищеварением. Как известно, взрослая форма оводов не ест, и живёт за счёт питательных веществ, накопленных личиночной фазой. Поэтому жизнь оводов непродолжительна. За две-три недели жизни овод теряет больше трети веса. Насекомые, которые вы сейчас видите, — хищники. Они едят непрерывно, даже сейчас…

— Даже сейчас?! — удивилась Ирина и высоко подняла брови.

Леонид понял, что Ингмар их опять снимает.

— Чем же они питаются?

— Это лучше показать…

Под негодующий вздох оператора он повернулся к камере спиной и быстро прошёл к "полотнищу" сетки.

— Смотрите, — он провёл ладонью по камню, поднял её и обратил к Ингмару. — Этот прах — останки мошки и гнуса. Ветер с перевала несёт тучи мошки…

— Новоды питаются мошкой? — уточнила Ирина. — Новоды — новые оводы. Почему нет?

— В самом деле, — согласился Лёня. — Почему бы и нет? Новоды, так новоды. Да, они питаются мошкой и гнусом. Вся эта сеть подобна гигантскому китовому усу: только кит в океане процеживает криль, а новоды — мошку и гнус. По калорийности — одинаково.

— И насколько эффективна такая охота?

— С той стороны сетки можно стоять без скафандра. Во всяком случае, добровольцы нашего расчёта, — Леонид недобро покосился на стоявшего в сторонке Вячеслава, — на полчаса снимали шлем и без ущерба для здоровья занимались монтажом оборудования на открытом воздухе.

— Вот это да! — не удержался Ингмар.

Лёне польстила его несдержанность.

— А то, как сетка дрожит, — с тревогой поинтересовалась Ирина, — эти волны и вздутия на ней… это нормально?

Леонид бросил косой взгляд на сеть и снисходительно пояснил:

— Сеть туго натянута пластиковыми струбцинами, но сама по себе чрезвычайно пластичная. Потому что сплетена не из обычной проволоки, а тоненькой стальной пружины, которая упруго тянется до двух своих длин. Подъёмная сила крылышек невелика, десятки грамм, но их много. Очень много. Поэтому коллективные действия насекомых приводят к наблюдаемым деформациям. Да, это нормально. Сейчас мы ждём захода солнца, судя по всему, этот ковёр будет ночью светиться. Так что помимо механических эффектов, нас ждут ещё и оптические.

— Минуточку, — Ирина присмотрелась к левой руке Ингмара.

Тот держал в руке широкий планшет с бегущей строкой.

— Поступило сообщение из читинского спам-центра. Пользователь Пионер из Владика предлагает уменьшить натяжение сети. Пионер следил за деформациями сетки и утверждает, что видит связь между приближением людей к сетке и волнами, которые насекомые порождают.

— Лена? — устало спросил Леонид по специальному каналу.

— А что я могу? — взвилась Ленка. — Всё ещё выделяю твой сигнал. Пусть Слава вернётся и поможет!

— Не кипятись, — попробовал её успокоить Лёня. — Просто интересуюсь, есть ли в этом предположении смысл.

— Вреда в этом предложении точно нет! — ответила она.

— Шипкач и Слава, — вернулся на общую связь Леонид, — Ослабляем струбцины. Два оборота, не больше.

Когда они обошли весь периметр сетки: от склона до склона, и Леонид смог окинуть сеть одним взглядом, он поразился зрелищу.

Теперь это были не просто "волны". Это был сложный рельеф из выпуклостей и впадин, который с гневным жужжанием бился и пытался вырваться из плоскости сетки.

— Однако! — восхищённо вздохнул Шипкач.

— Поступило уже несколько сообщений от пользователей, которые видят закономерность этих биений! — ликовала Ирина.

Леонид молча приблизился к сетке и вытянул вперёд руку.

Поначалу ничего не произошло, но вот сеть будто успокоилась, разгладилась, как море после шторма, а потом, ещё до наступления настоящего штиля, из плоскости будто проклюнулась фигура человека: лицо, туловище, ноги… да! Это был сглаженный, возможно, окарикатуренный барельеф явно человеческой фигуры.

И эта фигура протягивала "руку" навстречу.

Лёня подошёл ближе.

Между его ладонью и "рукой" фигуры из сетки оставалось не больше метра, потом половина… ещё немного…

В наушниках царила полная тишина. Казалось, мир замер, затаил дыхание, наблюдая невиданную встречу.

Он коснулся "руки" и сильнейшая боль пронзила тело: через локоть, в бок и прострел в ногу. Лёня отступил и склонил голову, сдерживая дыхание. "Похоже на электрический разряд, — подумал Леонид. — Каждый новод — это микровольты напряжения, но их чересчур много. Кроме того, заряды накапливаются на выпуклостях и остриях. Если бы не бинты на ладонях, я бы уже был на коленях".

— Похоже, ещё один из пограничников пытается вступить в контакт с сетью, — сказала Ирина.

Леонид поднял голову и ужаснулся: на другом конце сети стоял Вячеслав и точно так же протягивал руку своему участку. Ему навстречу уже выдвинулась рука.

— Отставить, Вячеслав! — закричал Леонид. — Назад! Нет!!!

Но было поздно. Голубая вспышка разряда, и пограничник мешком валится на битый гравий оползня.

— Елена, скорую! Шипкач, Ингмар, поднимаем… ровно держать!

— Скорая уже едет, командир. Они смотрели репортаж.

— Амидопирин, анальгин, тёплое одеяло… валерьянка… всё готовь, быстро!

— … Вы видите, как пограничники с нашим оператором оказывают пострадавшему первую помощь…

— Отключи фумигацию тамбура. Открой обе двери.

— Дышит, но без сознания…

— Нашатырь!

— Может, до приезда скорой сделать ему инъекции?

— Точно! Цититон, кордиамин… полкубика и кубик. Или наоборот?

— Глаза открыл.

— Нога! Братцы, больно!

— Шибко напугал ты нас, Слава, однако.

"Живой", — подумал Леонид, тяжело отваливаясь в сторону.

Прижавшись спиной к стене тамбура, он безуспешно пытался восстановить дыхание. Перед глазами плыло и двоилось. Казалось, сердце навсегда позабыло о привычных ритмах.

— Нашатырь приготовила? — прошептал Леонид.

— Он же пришёл в себя, — удивилась Елена.

— Не ему, — уточнил Лёня, — кажется, у нас ещё один раненый…

Шауров Эдуард

117: На далекой Амазонке не бывал я никогда

В четверг, в самом начале рабочего дня, бутеры подорвали один из трех гекатоходов. Когда кабину тряхнуло, словно макет дома на вибростенде, Олег сначала оглох, а потом почему-то вспомнил Камчатку. Прозрачный блистер моментально заволокло клубами то ли пыли, то ли дыма. "Горим", — спокойно подумал Олег. По миганию индикаторов он уже сообразил, что рвануло где-то под кормой. Ромка в кресле второго оператора хлопал вытаращенными глазами.

— Перекачивай водород в носовые баки! — заорал Олег.

Он дернул из зажимов баллон огнетушителя и распахнул прозрачную дверцу. Снаружи была пыль столбом, да и горелым тоже попахивало. Олег скинул огнетушитель в непроглядную пыльную мглу и, хватаясь за перекладины, быстро полез вниз. Наверное, со стороны он напоминал сноровистого паучка-переростка. Едва не переломав ноги, Олег спрыгнул в рыхлую почву, завертелся на месте, отыскивая баллон, подхватил гладкий цилиндр и опрометью кинулся туда, где по его расчетам находилась кабина оператора дезактивации. Каплеобразная капсула свободно перемещалась по направляющей дуге через весь корпус двухсоттонного гектохода с левого борта на правый и обратно. Сукин сын Ильнур время от времени устраивал из своего рабочего места увеселительный аттракцион для работавших на делянке девчонок. Сейчас Олег бежал к кабине и молился, чтобы прозрачной кокон оказался у правого борта. Кто бы сомневался, что кабина, как назло, окажется слева. Выматерившись сквозь зубы, Олег схватился за нагретую полукруглую ручку, но, похоже, дверь заклинило. Тяжелый баллон огнетушителя три или четыре раза изо всех сил врезался в упруго-звонкую поверхность рядом с замком. Олег потянул за ручку снова, и дверь распахнулась. Из кабины, кашляя, вывалился Ильнур. И почти сразу же откуда-то появился Ромка.

— Тащи его! — рявкнул Олег, срывая с огнетушителя предохранительную скобку.

Толстая пенная струя ударила под днище гекатохода туда, где язычки пламени уже лизали края вывернутых в стороны двухметровых колес. За спиной перепугано затарахтел мотор квадроцикла, и через секунду Володька Шестаков с огнетушителем наперевес вломился в дымное облако, следом подоспел Ромка, оттащивший Ильнура на безопасное расстояние, и еще несколько ребят. Неожиданно поднявшийся ветерок разогнал остатки дыма и пыли. Корма гекатоход уже не горела, едва не на четверть увязая в нарядном сугробе белоснежной пены.

Неизвестно, с чьей легкой руки пятиместные жилые модули поселка назывались вагончиками, но диспетчерскую голубятней точно окрестил Ромка Одинцов. Сейчас в небольшую круглую голубятню набилось аж восемь человек. Сидели, на чем придется. Работал кондиционер.

— Ну, и какие будут мнения? — приглаживая мокрые после наспех принятого душа волосы, поинтересовался Олег.

— Какие уж тут мнения, — чуть растягивая слова на свой забавный манер, сказал Тиммо Армас.

— Бутеры… твари, — сказал Серега, исполнявший временно обязанности командира второй бригады.

— Это и так понятно, — пробормотал Олег. — Мариш, как там у Ильнура дела? Сильно его помяло?

— Ерунда в общем-то, — сказала сидевшая на столе Марика. — Ссадины, ушибы, небольшой шок. Я сделала ему пару уколов и уложила в кровать. Только он все равно лежать не станет…

— Станет, — мрачно сказал Олег. — Еще как станет. Скажи, я велел, — он нашел глазами Талгата. — Толян, что скажешь про машину?

— Пока ничего определенного, — отозвался главный механик делянки. — Закрепили буксировочные тросы к гекатоходу второй бригады, Сурен с ребятами сейчас буксирует ее к ремонтному ангару. Часа за три, думаю, управятся. Потом будем смотреть.

"Весь день насмарку, — с ненавистью подумал Олег. — И еще неясно сколько дней придется работать двумя гектоходами вместо трех, а уже во вторник должен прийти первый борт с грузом. Черт и черт!"

— Я там немножко полазал на четвереньках, — продолжал Талгат. — Все штаны копотью умазал. Но пока что-нибудь конкретное сказать сложно. Ясно, что скорее всего это был пластид с радиодетонатором. Повреждения есть, но не фатальные. Дней за восемь попробую починить.

— Чини. Только людей много не бери с деляны.

— Возьму Сурена, Алика и Володю Шестакова.

Олег кивнул и повернулся к старшему диспетчер-координатору:

— Юль, ты уже связалась с Большой Землей?

— Угу, — подтвердила красавица Юля.

— И что они говорят?

— Все то же. Будут поднимать вопрос на заседании МеСЭБа. Обещают прислать ближайшим бортом пару автоматических саперботов, чтобы проверяли машины перед началом работ.

— Вот-вот, — сказал Серега, — а они по пакгаузу из базуки саданут. Кто сеет ветер, тот пожнет бурю. Я давно предлагаю сделать ночной рейд по периметру.

— А что ты на меня смотришь? — спросил Олег.

— Так ты ж комиссар.

Олег хмыкнул и покачал головой.

— Отставить рейды, — сказал он строго. — У бутеров огнестрельное оружие. Мне тут только жмуриков не хватало.

— Значит нужно вооружиться нам! — крикнул Серега. — Подними вопрос перед центром. Пускай со вторничным бортом пришлют оружие. Хотя бы дальнобойную травматику.

— Сережа, не надо так волноваться, — негромко сказал Сеня Тувинов.

— Точно, — Олег взъерошил рукой короткие волосы, — и не лезь поперед батьки в пекло, — Юль, — добавил он деловым тоном, — свяжись, пожалуйста, с этими демопубликанцами пусть примут какие-нибудь меры. В конце концов это их правовая страна.

— Уже связалась, — отрапортовала Юля. — Обещали приехать, разобраться.

— Ну, тогда уж совсем не о чем беспокоиться, — Олег усмехнулся, — Вот что, ребята, — сказал он, сразу становясь серьезным. — Теперь мы имеем два гекатохода вместо трех. Зато у нас есть пять свободных квадроциклов и сменное оборудование для вибробуров. Предлагаю укрепить на ходовых платформах буры и емкости с дезактиватом. Если поставим все пять квадроциклов во фронт, можно обрабатывать полосу в десять метров. Что скажешь, Тим?

— Я не против, — Тиммо пожал плечами.

— А пни? — спросил командир третьей бригады.

— Пни дедовским способом, — сказал Олег.

— Выжигать что ли?

— Сам ты, выжигать. Будем пилить на части и выкорчевывать вручную. Благо, корни не очень глубоко. Можно пару автопогрузчиков подогнать.

— А что, это мысль, — сказал Тувинов.

— Значит, за работу! — Олег бодро хлопнул себя по коленкам и встал на ноги.

Марика нагнала его на полпути к делянке, не спросясь, подхватила под руку, и они пошли рядышком, примериваясь под шаг друг друга.

— Теперь весь график полетит, — сказала Марика.

Олег покосился на спутницу.

— Нагоним, — сказал он уверенно. — Не впервой.

Марика на ходу заглянула ему в лицо, и Олег в который раз подивился ее большущим в пол-лица глазищам.

— Ребята тут посовещались, — сообщила Марика. — Они хотят поработать завтра и в воскресенье.

— Вот видишь, — Олег шутливо пихнул спутницу локтем, — а ты за график боялась. — Передай своим: я не возражаю. А в воскресенье после работы можно свозить желающих на "остров свободы".

"Островом свободы" в лагере называли маленький каменный островок в паре километров от берега, где парни и девчонки приловчились загорать и купаться. Добраться туда можно было лишь по воздуху, но в поселке имелось четыре облегченных минивертолета. Садить их на тесную полоску острова было очень неудобно, но все побережье, и влево, и вправо, километров на сто сплошь занимали территории чьих-нибудь частных владений.

— Было бы здорово! — с энтузиазмом подхватила Марика. — Я пропылилась просто до последней степени. Придешь сегодня после ужина на танцы?

— Обязательно, — сказал Олег.

Утром Олега очередной раз вызвал на связь технический координатор проекта. У Миловского на экране большого коммуникатора было усталое лицо. В Алма-Ате уже наступил вечер. Олег терпеливо отвечал на бесконечные вопросы и старался не сердиться. В самом конце сеанса Миловский сказал, что руководство уже поставило вопрос перед МеСЭБом, кроме того они сами в меру сил постараются решить назревшую проблему.

— Валерий Евгеньевич, — проникновенно сказал Олег. — Ситуация сложная. Ребята требуют от меня дать добро на активные действия.

Он вкратце пересказал вчерашний разговор в "голубятне". Человек на мониторе сильно потер переносицу.

— Олег, — сказал он устало, — мы в курсе назревшей проблемы и постараемся найти решение, — Валерий Евгеньевич сделал значительную паузу. — Во вторник к вам придет борт с грузом. А пока, пожалуйста, не ведитесь на провокации.

Закончив разговор с "большой землей", Олег отправился на делянку, где часть его бригады пыталась наладить работу пяти капризных квадроциклов, но сначала решил завернуть в ремонтный ангар.

Гигантская жужелица гекатохода неподвижно зависла над смотровой ямой, упираясь в пол двумя дюжинами колес. Левый борт, чуть позади закопченной кабины дезактиватора, выглядел совсем неутешительно, бублики огромных изуродованных колес лежали тут же, у легкой полупрозрачной стены. Задумчивый, будто поэт в преддверии свидания с музой, на одном из колес сидел Талгат в грязном комбинезоне с множеством карманов. В яме негромко пели на два голоса.

— Как пациент? — спросил Олег, присаживаясь рядом с механиком.

— Валы, будто бы, целы, — Талгат принялся загибать пальцы. — Привода на паре колес покурочены, но это поправимо. Газовые магистрали не пострадали, а маслопроводы и прочую мелочь мы быстро восстановим.

— За сколько управитесь?

— Дней за пять, — пообещал Талгат. — Если никто мешать не будет. Это не у тебя персональник звонит?

Олег, спохватившись, вытащил из кармана коммуникатор.

— Да… — сказал он, хмурясь, — Да… Сейчас буду…

Олег поднялся с колеса и объяснил, пряча коммуникатор в карман:

— Бутеры прислали представителя. Нужно идти… Так значит, за пять? Это было бы замечательно.

— Когда будет борт с "большой земли"? — спросил Талгат.

— Во вторник, — сказал Олег.

Официальные встречи всегда проходили по типовому шаблону, с южной стороны периметра бутеры выставляли сборный домик — офис дипломатического представительства, потом к домику привозили уполномоченного, потом начиналась встреча. Жалея, что под рукой нет квадроцикла для эффектного появления перед американскими дипломатами, Олег быстрым шагом пересек жилую зону поселка и пошел через гигантский пустырь, огибая приземистые оголовки еще не запущенных насосных, в сторону нарядного светлого домика, к коему с двух сторон примыкало невысокое, чуть выше метра ограждение. Забор меньших габаритов, наверное, каким-нибудь хитрым способом, нарушил бы права иностранных обитателей поселка, а больших — права коренных граждан США. За жиденькой решеткой забора, не подходя, впрочем, вплотную, толкались бутеры, человек полтораста, пили пиво, дымили смоктронами, орали что-то вразнобой. Большей частью здесь собрались члены "Кэпитэлз Вариор". Олег отчетливо различал высокие цилиндры нелепых шляп и серо-зеленые долгополые фраки камуфляжной расцветки. Реже в толпе мелькали футбольные шлемы представителей ABY или островерхие белые шапки ньюкс-кукс-клана. При приближении Олега над толпой начали один за другим вспыхивать голографические плакаты на английском: "Убирайтесь домой, чертовы ублюдки!", "Русские, командуйте на своем Марсе!", "Коммис! Убери лапы от моей земли!", и что-то еще, в подобном же духе. Толпа остервенело заулюлюкала, эйбивайщики замахали в воздухе бейсбольными битами. Стоявшие цепочкой копы в глухих касках и толстых, словно накачанных воздухом, рельефных костюмах беспокойно зашевелились, оттесняя молодежь подальше от ограждения. Олег криво усмехнулся и пошел к белому домику.

Мужчина в строгой клетчатой тройке поднялся из-за стола навстречу входящему Олегу. Коп без каски, стоявший у стены, автоматически вытянулся во фронт, хотя губы его над двойным подбородком недовольно кривились.

— Мorning, gentlemen, — сказал Олег, входя в помещение.

— О! Не утруждайте себя! — воскликнул мужчина в костюме. — Я неплохо говорю по-русски. Полезно для работы.

— Дело хозяйское, — пробормотал Олег, и заметив затруднение на лице собеседника, добавил. — Если вам удобно, будем общаться по-русски.

— Джозеф Рэймонд Дэнджер, — мужчина тонко улыбнулся. — Можно просто Джо. Полномочный представитель правительства США. Прошу вас…

— Спасибо, воздержусь, — сказал Олег, глядя на пухлое, словно сделанное из сахарной ваты, кресло, — наш разговор не займет много времени.

— Как будет угодно, — разочарованно проговорил Джозеф, делая лицо "я весь во внимании".

"Ничего, — подумал Олег мстительно, — постоишь, не развалишься".

— Согласно соглашению, заключенному двенадцатого августа в Вене, вы обязались обеспечивать безопасность рабочих поселков на вашей территории.

— Мы делаем, что от нас зависит, — заверил Джозеф.

— Ага, — сказал Олег. — За три месяца две попытки взрыва, поджог насосной, провокации, ночная стрельба. В голубятне, тьфу, в диспетчерской дырки от картечи до сих пор клейкой лентой заклеены. Вы считаете, что это обеспечение безопасности?

— Конституция США гарантирует свободу слова и собраний, — Джозеф развел руками. — Мы не делаем ограничение свободы своих граждан.

— Вчера у меня взорвали многофункциональный уборщик, — зло сказал Олег. — Чуть не погиб оператор. Машина теперь стоит в ремонтном ангаре. А разрешение на ввоз другой вы мне не дадите.

Джозеф печально покивал головой, дескать, не дадим.

— Люди недовольны вашим присутствием в нашей стране, — брови на холеном лице поднялись домиком. — Что я должен поделать? По-своему они правы.

Олег разозлился окончательно:

— То есть по-вашему, если вы не можете делать этого сами, то лучше пусть этого не делает никто? А на насущные нужды человечества вам наплевать.

— Я этого не говорил, — Джозеф отвел глаза. — Нынешняя ситуация спровоцирована работой президента Прохоровского с его кабинетом, ну и коррупцией…

— Это было давно, — устало сказал Олег, — и мы не заставляли вас выбирать президентом человека с двойным гражданством, не заставляли ваш парламент принимать поправки. Если ваши соотечественники желают стоять за периметром рабочей зоны и махать плакатами, мы не возражаем. Пусть реализуют свои конституционные права. Но если ваши правоохранительные органы не оградят нас от террористических актов, то я, как комиссар поселка, приму меры самостоятельно, и, честное слово, кому-то не поздоровится.

— Я передам ваши слова начальству, — кисло сказал Джозеф.

— И имейте в виду, МеСЭБ уже в курсе происшествия, — Олег сунул руки в карманы.

— Мы решим этот вопрос в ближнее время, — пообещал Джозеф.

— Очень надеюсь, — Олег сделал движение в сторону двери, с неудовольствием отмечая про себя, что спонтанно заговорил в манере Джозефа Рэймонда. — Извините, но меня ждут дела.

Джозеф проводил плечистого хмурого парня до самых дверей. Уже практически на пороге ухоженные пальцы полномочного представителя поймали Олега за рукав.

— Я извиняюсь, — проговорил Джозеф Рэймонд. — Глупое любопытство. Это правда, что вы в reborn СССР, работаете бесплатно? Без денег?

— Конечно, нет, — Олег остановился в дверном проеме. — За свой труд я получаю деньги, как эквивалент затраченных усилий.

— О… — сказал Джозеф. — Наверное, вы неплохо зарабатываете здесь?

— Неплохо.

— Значит, вернетесь домой состоятельным человеком?

Олег пожал плечами:

— Большую часть заработанных денег я перечислю в социальные фонды.

Лицо Джозефа стало удивленным:

— А что же вы сам?

— Что я? — в тон ему ответил Олег. — Я сыт, и одет, когда соберусь обзавестись семьей, получу квартиру; и мои дети совершенно бесплатно получат образование. Если я заболею, то бесплатно получу любое лекарство и любую операцию.

— Да, — со странным выражением сказал Джозеф. — Бесплатная медицина — это большое благо. Для многих и многих это очень привлекательный фактор. Хотя к вам в СССР так сложно эмигрировать.

— А как же ваша страховая медицина? — иронично поинтересовался Олег.

— Это очень, очень непросто, — Джозеф махнул рукой. — Страховки, налоги… В вашей системе, наверное есть какие-то плюсы… Но ситуация личными накоплениями?

— А для чего копить?

— Ну, как! Вы работаете на свое правительство. Я тоже работаю на правительство. Но если накоплю денег, то смогу создать свой бизнес. И вы могли бы организовать свое дело…

— А это и есть мое дело, — весело сказал Олег. — Очень нужное дело. Между нами, господин Дэнджер, есть одна большая разница. Вы умеете и любите копить, а мы умеем и любим делиться… И кресла у вас слишком мягкие, — он приподнял рукой воображаемую шляпу. — Success, gentlemen!

Полицейский, засопев вытянулся во фронт. За оградой улюлюкали сторонники свободного предпринимательства.

Пень был здоровый, не меньше пяти метров в диаметре и едва на выше Олега ростом. Ромка похлопал ладонью по узловатой неровной поверхности, ковырнул ногтем.

— Матерый пень, — сказал он уважительно. — Упаримся.

— Нормальный пень, — отозвался Олег. — Похоже, из старых, и древесина не слишком рыхлая.

Он поставил электропилу на желтоватый рассыпчатый грунт и ловко забрался на обрубок огромного дерева. Потопал ногой. Настоящая танцевальная площадка. Прикрыв глаза ладонью, Олег отыскал на расчищенном пространстве жиденькую цепочку из пяти квадроциклов. Ильнур восседал на центральной из машин, как какой-нибудь ближневосточный шах. Качнулись, напряглись будто живые жилы толстых шлангов: пошла глубокая закачка дезактивирующих растворов в засоренный грунт. Спустя сорок секунд начнут подниматься кондукторы буровых агрегатов. Зубчатые валы целиком выйдут из почвы, линия квадроциклов стронется вперед, и через десяток метров вся процедура повторится снова. Кропотливая работа, медленная и доскональная. Оба гекатомобиля, работающие восточнее, ушли далеко вперед.

Справа одна за другой завизжали две цепные пилы; чуть обождав, к хору присоединилась третья. Олег оглянулся. Пологий склон предгорья спускался к береговой линии океана, исчерканной узкими стежками электронной разметки. Границы частных владений. В темноте разметка светится красными точками. Выше, насколько хватает глаз, весь склон утыкан гигантскими пнями, словно сношенный протектор невероятного великанского башмака, выброшенного хозяином на свалку. Сорок лет назад, после принятия конгрессом США экологических поправок, большинство национальных парков перекочевало в частные руки… Двадцать лет неуемных генетических экспериментов, призванных сделать Америку величайшей их лесных держав, вторая волна великих генетических экспериментов… Олег знал об этом времени из учебников, но одно дело — смотреть картинки на экране, совсем другое — видеть последствия воочию. Модификаты, отравившие почву на тысячах акров, были призваны в тысячу раз повысить урожайность секвойных лесов. И в первое время казалось, что все идет по плану. Владельцы лесных массивов ликовали. Они получали сорокаметровое дерево всего за три года. А потом внезапно наступил крах. Джинну из бутылки надоело строить дворцы. Вместо кубометров ценной древесины, тысячи квадратных миль гибнущего на корню леса.

Олег вздохнул.

— А я сети новую песенку нашел про Америку, — сказал снизу Ромка. — В смысле песенка старая, ей лет сто. Хочешь, спою?

Последние три недели Ромка носился с новым бзиком, теперь он искал в инфосети вместо старых слов старые песни. Олег сел на край пня.

— Нет уж, — сказал он. — Уволь от такого счастья.

— Это почему? — враждебно поинтересовался Ромка.

— Потому что у тебя ни голоса нету, ни слуха. И в сети ты рыться не умеешь.

— За голос — ладно, — Ромка, прищурился, — прощаю. Слух — вопрос спорный, но про сеть ты загибаешь. Кто слово "делянка" нарыл? Теперь весь лагерь так говорит. Ты сам наш участок делянкой называешь.

— Называть-то, называю, — скептически протянул Олег. — Только берут меня сомнения насчет правомерности термина.

— А как же еще? — Ромка аж глаза выпучил. — Конечно, делянка! Мы же тут делом занимаемся… Слышь, комиссар. По-моему, там вертушка в воздухе.

— Где? — Олег вскочил на ноги.

В прозрачном голубом небе действительно маячила какая-то темная точка. Олег с пня, а Ромка с земли, задрав головы, до боли в глазах всматривались в бездонную синь, пока точка не начала принимать очертания большого винтового трансформера.

— Они?! — радостно заорал снизу Ромка.

— Они, — подтвердил Олег.

В кармане завибрировал коммуникатор. Олег достал складной экранчик.

— Да, — почти закричал он, не сводя глаз с вертолета. — Делянка на связи.

В коммуникаторе откашлялись, и незнакомый голос хрипло сказал:

— Я борт сто двенадцать дробь два. Идем с грузом. Садимся по маркерам?

— По маркерам, — счастливо подтвердил Олег. — Сколько у вас груза?

— Дюжина стволов и еще разная мелочь.

— Дюжина? — сказал Олег. — Здорово!

— Класс, — воскликнул жадно слушавший снизу Ромка. — Теперь умоем буржуев. Я сейчас погрузчик подгоню.

— Не говори гоп, пока не перескочишь, — крикнул ему вслед Олег.

Переключив коммуникатор, он вызвал Фиделя с Витькой, велел им бросать пилы, брать второй погрузчик и дуть к аэродрому.

Когда Ромка, лихо развернул погрузчик у маленькой посадочной площадки, двигатели трансформера еще работали. Вертолет стоял в облаке мелкой желтоватой пыли. Олег на ходу спрыгнул с погрузчика и вприпрыжку припустил к долгожданному транспортнику. Навстречу ему из прозрачной кабины выбрался пилот в короткой рыжей куртке. Они горячо пожали друг другу руки. Пилот улыбался, блестя зубами.

— У нас короткий коридор! — крикнул он, нагибаясь к Олегову уху. — Так, что по-быстрому разгружаемся и уходим. Марк уже открывает грузовой отсек.

— Жаль! — крикнул Олег. — Я хотел вам поселок с делянкой показать!

— Ничего, — пилот похлопал Олега по плечу. — В следующий раз. Теперь мы у вас часто будем бывать. Меня зовут Иван, моего штурмана Марк.

— Олег! — Олег ткнул себя пальцем. — А это Роман… Значит, дюжина стволов?

— Точно.

— Значит сто двадцать контейнеров, — Олег почесал макушку, он знал привычку пилотов мерить груз на десятки.

— Один к одному.

Двигатели вертолета уже отключились, хотя винты еще перемалывали горячий пыльный воздух. К посадочной площадке подруливал погрузчик с Витькой и Фиделем.

— Ром, — сказал Олег, оглядываясь на помощника. — Вызывай-ка от Сереги еще одну платформу и пару-тройку ребят покрепче. Загрузим по сорок стволов на один погрузчик и разом отвезем в пакгауз. Пускай постоят ночь на складе. А мы хорошенько все подготовим, чтобы завтра без сучка, без задоринки.

— Заметано, — откликнулся Ромка.

— Идите сюда! — крикнули изнутри салона Олег быстро обошел вертолет вокруг и заглянул в открытый грузовой отсек. Штурман Марк в летном шлеме с поднятым визиром сидел на корточках возле плотного ряда высоких гофрированных ящиков, маркированных знаком Алма-Атинского Ботанико-Генетического Института.

— Принимайте! — энергично сказал летчик. — Идеально здоровые, генетически устойчивые саженцы американской секвойи. В каждом боксе один ствол. Лучше берите ящик вдвоем. Тут слева и справа выдвигаются ручки.

— Ага, — Олег кивнул.

Марк, поднатужившись, подтащил первый саженец к раскрытому люку. Олег нащупал ручку. Вдвоем с Ромкой они бережно приподняли контейнер и потащили его к платформе погрузчика. Ящик и в самом деле был тяжелый. "Ох, упаримся", — радостно подумал Олег.

Раз-два. Они подняли продолговатую коробку на борт. Пилот по имени Иван, уже стоявший в кузове, подхватил его за ручки и поволок по дну платформы. Ромка и Олег вернулись за новым ящиком. Когда они тащили его через посадочную площадку, Ромка вдруг натужно и весело пропел:

— На далекой Амазонке не бывал я никогда!

— Балда, — отдуваясь, сказал Олег. — Это же совсем про другую Америку песня. Амазонка, она же в Бразилии.

— Это неважно, — Ромкин рот растянулся от уха до уха. — Что мы, до Амазонки не доберемся?

Астапенков Виталий

121: Подвезти по дороге

Наверное, я бы не остановился. Трёх человек, небольшим кружком теснившихся у опустившегося на бурое покрытие кара с задранной вверх кабиной, было вполне достаточно для починки. Двое копошись внутри, нагнувшись над двигателем и чем-то звякая, третий подпрыгивал рядом, пытался заглянуть через их головы. А чуть поодаль, сойдя с энергопокрытия дороги, стояли две женщины. Высокая молодая девушка в летнем, голубом жакете с нагрудными карманами и голубых брюках, что-то говорившая по марфону, и женщина постарше, зябко ёжившаяся в тёплой куртке поверх стандартного комбинезона.

"Недавно с Земли", — подумал я, снижая скорость и сворачивая на обочину, поскольку при виде приближавшегося кара девушка замахала руками. Она не выключила марфон, отчего шарик трёхмерного голубоватого изображения сначала растянулся длинной кляксой, а затем рассыпался исчезающими кубиками света. Забавно.

Я сдвинул прозрачную дверцу.

— Здравствуйте! — быстро заговорила девушка, вскочив на опоясывающий кабину выступ магнитного преобразователя, служивший заодно и подножкой. — Вы в Каньон едете? Нас не подбросите? А то у нас поломка…

— Дарья! — оборвала словесный поток женщина.

— Что, ба? — Девушка оглянулась на неё и снова уставилась на меня. Глаза были синие и большие.

Ничего себе бабушка! Я был готов поклясться, что ей самое большее лет тридцать-тридцать три.

— Здравствуйте, — сказал я. — Подброшу, конечно.

— Если вас не затруднит, — вежливо попросила подошедшая женщина. Она потёрла руками щёки.

Я отстегнул ремень безопасности и выбрался из кабины.

— Садитесь скорей, — я подал ей руку. — Вы совсем замерзли.

— Ну, до сосульки мне ещё далеко. — Она опёрлась на мою руку и легко заскочила в кабину.

Я прикрыл дверцу и повернулся к девушке. Та, оказывается, уже отошла к сломанному кару. Я направился следом. Троица, занимавшаяся ремонтом, ничего не заметила. Двое так и возились внутри движка, чем-то брякая, а третий безуспешно пытался вклиниться между могучих плеч в таких же как у женщины комбинезонах и что-то азартно бормотал: видимо, давал советы. После каждой фразы, плечи дёргались — кажется, так от него отмахивались. Как от земной мухи.

Девушка дёрнула его за руку. Человек обернулся, чёрные глаза на выкате, нос картошкой, и сделал успокаивающий жест.

— Всё в порядке, Даш. Ещё с полчасика, и поедем.

Плечи одного из согнувшихся дёрнулись, по-моему, раздражённо. Кажется, он не разделял уверенности говорившего.

— Здравствуйте, помощь нужна? — спросил я.

— Вы разбираетесь в фазовых модуляциях магнитного преобразователя? — осведомился черноглазый, глотая слова.

Я пожал плечами.

— Боюсь, что нет.

— Тогда не подвезёте наших прекрасных дам до Каньона?

— Меня здесь будут слушать или нет? — рассердилась девушка. Голос у неё был довольно высокий, но не пронзительный, скорее напоминал негромко наигрывающие мелодию колокольчики.

Черноглазый покорно склонил голову.

— Мы уже договорились, — продолжила девушка, Даша, — нас… — она вопросительно глянула на меня.

— Игорь, — представился я.

— …Игорь нас подвезёт.

— Вот и хорошо, — обрадовался черноглазый. Он наклонился к плечам и спросил, повысив голос: — Слышали?

— Слышали, — донеслось изнутри. — Не мешай, пожалуйста, а то я не удержу.

— В преобразователе копаются, — объяснил мне черноглазый, — если сейчас вылезут, вся работа насмарку.

— Увидимся, — попрощалась Даша, махнула рукой и направилась к моему кару.

— До свиданья, — сказал я, двинувшись следом за стройной фигуркой девушки.

— Всего хорошего, — и черноглазый вновь попытался заглянуть между сдвинутых плеч.

Женщину звали Лидия Сергеевна, и она явно была новичком на Марсе, потому что с любопытством рассматривала пейзаж снаружи, хотя разглядывать там было нечего, кроме уходящих к горизонту по обе стороны дороги бурых полей марпоники. Дарья, однако, была иного мнения, и увлечённо щебетала что-то насчёт сложнейших террахимических процессов, творимых этими не растениями и не животными. Получалось у неё довольно невнятно, но, по-моему, даже сами создатели не понимали толком, что такое марпоника, называя её просто "процессом". Время от времени я вставлял свои замечания, потом умолк.

Магнитное полотно дороги постепенно углублялось в красноватую сухую почву, отчего по сторонам вырастали невысокие стены в полметра высотой, укреплённые спецраствором, и тянулись какое-то время. Затем, перевалив небольшой гребень, дорога длинным пологим серпантином змеилась по колоссальной высоты стене каньона. Автоматика резко снизила скорость. Здесь частенько собирались любители-экстремалы, молодёжь, в основном, и устраивали гонки на карах. В конце концов, координаторам службы движения магнитного транспорта надоело собирать и восстанавливать обломки почившей техники, кои оставались практически после каждого такого сборища, и они установили скоростное ограничение, обязательное для всех. Правда, юные сорви-головы как-то исхитрялись его обходить. Ближайшая лечебница, кстати, тоже била тревогу по поводу повышения процентности разбитых носов, синяков и ушибов у любителей скоростных спусков. К счастью, спас-коконы каров позволяли избегать более тяжелых травм. До поры, до времени, как заметил один из координаторов местного самоуправления. После чего загадочно добавил: "И на старуху бывает проруха".

Что сие означало, никто не понял. Координатор традиционно был пожилой человек, да, собственно, на управленческие должности обычно других и не выбирали, поскольку, как показала практика, именно старики скрупулёзно исполняли все свои предвыборные обещания. И у них было одно неоспоримое достоинство — усидчивость. Молодые не то, чтобы не хотели избираться и работать на благо общества — хотели. Просто спустя какое-то время, им становилось ясно, что они не могут полностью отдаваться избранной профессии, любимому делу, ездить в экспедиции, наконец. Даже надолго оставлять посёлки, которые ради экономической целесообразности пока строили на Марсе вместо мегаполисов, не могли. Вернее, знать-то они знали, только прочувствовать начинали позже. И тогда управление как таковое становилось делом им неинтересным, и относились они к нему с прохладцей. К важным работам это, разумеется, не относится.

На Земле иная ситуация, но там помойки разгребать, оставшиеся от прошлых веков, железное здоровье нужно иметь. И что интересно: все понимают и все соглашаются, что нет людей второго сорта, а нет-нет да проявится у кого-нибудь непомерно раздутое самомнение, рождающие презрительное отношение к так называемой "толпе". Или стремление любой ценой продвинуть что-то своё, пусть даже важное и нужное, используя лесть, родство, подарки, в конце концов. И начинают общество потихоньку разъедать язвы. Так что социопсихологи без дела не сидят. К счастью, в последнее время ситуация значительно выправилась.

Задумавшись, я не заметил, как мы проехали часть спуска. Внизу начали проступать на первый взгляд хаотично разбросанные двух- трёхэтажные коттеджи с прилегающими прямоугольниками полей марпоники, и почти все с куполами небольших бассейнов. Вода — великое дело! А первые 15 лет было очень тяжело, даже вопрос о колонизации не стоял, еле-еле покрывали расходы изыскательских партий и научных экспедиций. Но ведь нашли. Да и странно было бы не найти: все же наши планеты похожи.

Благодаря воде и покрыли марпоникой большую часть Марса, почему и дышим сейчас свободно. Плюс, конечно, террамодуляторы, повысившие давление. Между прочим, марсологи обещают, что ещё лет двадцать — и нужда в полях и модуляторах отпадёт, появятся настоящие деревья. И цветы. И трава.

— Молодые люди, вы разрешите позвонить, — попросила Лидия Сергеевна. — Оказывается, я свой телефон оставила в гостинице: эта егоза, — она кивнула назад на Дарью, — утащила меня, не дав толком собраться.

— Разумеется. — Я передал её тёмный кругляшок марфона, опередив сунувшую было в карман костюма руку Дарью.

Женщина взяла его, покрутила в пальцах и вопросительно подняла бровь.

— Все время забываю, что вы только что прилетели, — пробормотал я. — Просто сожмите пальцами и подумайте о том, кого хотите вызвать.

Она нахмурилась.

— И всё?

— Ну, да, — растерялся я. — Простите, конечно, но разве вас не знакомили с жизнью колонистов?

Лидия Сергеевна смущенно отвела взгляд.

— Знакомили, конечно, — пробормотала она. — С историей освоения и террамодулирования. Это очень интересно. Но вот с повседневной жизнью я как-то…

— Понятно, — сказал я. Мне было действительно понятно. История освоения Марса: первые экспедиции, находка воды, проект создания второго дома для человечества — от этого захватывало дух, и это знали все ещё со школы. Но вот повседневная жизнь… Ей интересовались постольку-поскольку, живут люди и живут, а технические новинки… Их с каждым днём прибавляется всё больше и больше. Я, например, не уверен, что окажись я сейчас на Земле, то не попаду впросак с новыми техническими приспособлениями.

— Это марфон, — сказал я. По глазам Лидии Сергеевны я понял, что название она уже слышала.

— В отличие от обычных мобильных телефонов, марфоны включены в единое пространство Марса.

— Это я знаю, на Земле уже лет сто все виды связи объеденены в единое информпространство. Вот как вы связываетесь без номеров — непонятно.

— А… Да, это действительно новинка, хотя в информразделе, конечно, есть. С год назад выяснилось, что каждый, здесь живущий, проецирует свой духовный отпечаток в единое поле Марса. Выяснилось совершенно случайно: у одной девушки далеко от посёлка, — в панорамном зеркале я увидел, как покраснела Дарья, — сломался телефон. Не представляю, как его можно сломать, разве что раздавить бульдозером, — щёки у Дарьи полыхали, как пожар, — но факт остаётся фактом. Она, кстати, этого не заметила, дозвонилась худо-бедно до спасателей, но позже пожаловалась на безобразную связь, чем немало удивила местный техцентр. Там и установили, что телефон сломан. И в то же время работает, хотя и не должен. Согласно легенде, мастер-электронщик, человек в летах, сжал вскрытый телефон и рявкнул: "Да эта девчонка нас просто за нос водит! Не могла она звонить!". И получил в ответ размытое трёхмерное изображение девушки. Она, между прочим, принимала душ. Очень неудобно получилось, мастер потом долго извинялся. Так и началось. Постепенно, нашим любимым методом "тыка", создали марфоны. Да, теперь таких казусов не случается. Я о душе. К сожалению, как и почему всё происходит, толком не установили, теорий множество. Если заинтересует, то посмотрите потом в библиотеке.

— Обязательно, — кивнула Лидия Сергеевна.

По-моему, она уже начала создавать свою теорию. Я кивнул на марфон.

— Вы звонить хотели.

— Да, действительно. Извините.

Она отвернулась, сжимая пластиковый кружок.

Я развернул кресло и оказался глаза в глаза с Дарьей. Девушка сидела красная, как земной варёный рак, и что-то негромко бурчала себе под нос.

— И ничего я не в душе была, а в бассейне — сказала она чуть громче. — И телефон я под киберплуг случайно уронила, когда посевы марпоники проверяла.

Я ободряюще улыбнулся.

— Зато вошла в легенду. В историю.

— Угу, как девушка, ломавшая в душе телефон! — Она так забавно насупилась, что я не выдержал и рассмеялся. Глядя на меня, в конце концов, улыбнулась и Дарья.

— Ладно, — сказала она, — придётся оставить в истории мокрый след.

— Главное, что оставишь.

Девушка тряхнула головой.

— А вот и нет! След в истории надо оставлять добрый и чистый.

— Куда уж чище, — заметил я. — Из душа-то.

Дарья чуть наклонилась и ущипнула меня за руку.

— Не издевайся!

— Всё, больше про душ ни слова, — пообещал я, потирая руку — было совсем не больно, и спросил: — Скажи, Даш, а ты хорошо тот день помнишь, когда сломался телефон?

Она пожала плечами.

— Ну, помню…А что?

— Ты тогда ничего такого не почувствовала? Необычного?

Даша задумалась.

— Да нет, вроде. А почему ты спрашиваешь?

Я немного помолчал, собираясь с мыслями.

— Не могу понять, почему вдруг ни с того, ни с сего происходит одно самых значительных открытий в истории Марса. Каковы причины? Ни за что не поверю, что до тебя никто не ломал телефонов и не пытался одновременно связаться со спасателями.

— По-моему, — неуверенно проговорила Даша, — вот сейчас, когда ты спросил… Мне кажется — да, что-то такое было.

— Что? — спросил я жадно.

— Не знаю, не могу объяснить. Ты давно с Земли?

— Пятнадцать лет.

— Тогда ты не поймёшь, наверное. Я прилетела полтора года назад после университета. Но не в этом дело… — она запнулась.

— Ты попробуй, — предложил я.

— Мне показалось, нет — напомнило, ожидание прихода весны. Стоишь в лесу, в поле, у речки в конце зимы, и вдруг чувствуешь что-то такое… Что-то в воздухе, в проталинах снега, в льдинках застывшей капели…Весны ещё нет, но она вот, здесь…Не знаю, как объяснить. — Даша замолчала.

Я усмехнулся.

— Я понял. И я помню всё, что было на Земле, и это ощущение тоже. — Краем глаза я заметил, что Лидия Сергеевна закончила разговор и теперь сидела, довольно неудобно повернувшись на сиденье и глядя на нас. Я наклонился и развернул ее кресло, предлагая поучаствовать в разговоре.

— Последние год-полтора у меня здесь точно такое же ощущение. Будто грядёт что-то новое, необычное. Словно Марс, как и Земля, пробуждается после долгой-долгой спячки, и подтверждение тому духовный отпечаток человечества в его едином поле.

— Марсиане? — улыбнулась Лидия Сергеевна.

Я покачал головой.

— Нет. Мало того, что мы за столько времени не нашли никаких следов, так и после терраформирования, они бы наверняка сами объявились. Хотя бы с возражениями.

— Но мы же сохранили самые значительные плато и каньоны, вроде этого, — кивнула за окно Лидия Сергеевна.

— И изменили атмосферу, — возразил я. — Ни один марсианин не стал бы приветствовать повышение кислорода и увеличение давления. Для них это просто смертельно.

— Тогда что? — спросила Даша.

Я немного смутился. Первый раз приходилось озвучивать свои мысли при посторонних. Хотя…всё равно когда-нибудь нужно это сделать.

— Мне кажется, что планета оживает. Вместе с нами. То есть, мы живём, а Марс оживает, и ему это нравится.

— Хотите сказать, что он живой? — Лидия Сергеевна скептически поцокала языком. — Вообще-то, это довольно старая теория о живых планетах.

— Ну и что? — не согласился я. — Старая — не значит неправильная. Как, по-вашему, Земля живая?

— Да, — Лидия Сергеевна не колебалась ни секунды.

— Вот! И Марс такой же.

— Мне нравится! — сказала Даша.

— Подожди! — попросила Лидия Сергеевна. — Мне тоже нравится. Но почему на Земле нет такого единого поля, как здесь? — Она вопросительно уставилась на меня, будто у меня были ответы.

Я пожал плечами.

— А зачем? Там вполне достаточно единого информпространства.

— Это сейчас, — опять вставила Даша, — а раньше. На новых континентах, например. Сколько географических экспедиций погибло!

— Раньше, наверное, просто не доросли. Кстати, новые континенты покоряли, а мы Марс обживаем, чувствуете разницу?

— Антарктиду не покоряли, — возразила Даша, по-моему, из чистого упрямства.

— Но там и не жили.

— Допустим, вы правы, Игорь, — сказала Лидия Сергеевна. — И что дальше? Вы убеждены, что грядущие перемены будут хорошими?

— А почему плохими? В любом случае, перемены дадут новый толчок развитию человечества, подтверждение вы держите в руках, — я кивнул на кружок марфона. Лидия Сергеевна протянула его мне, кивком поблагодарив. — Я убеждён в одном: мы за сто лет вложили столько своей духовности в единое поле Марса, что подстроили его под себя. Довольно банально: он влияет на нас, мы на него.

— Совсем банально, — пробормотала Даша. — Контакт с живой чужой планетой!

— Ну, контактом я бы это не называл. И какой же Марс чужой?

— А что, он под окошком вырос?

— По космическим меркам — на подоконнике. Планеты нашей Солнечной системы — сёстры, родившиеся в одной космической колыбели. Просто в силу разных обстоятельств разумная, как мы себя любим называть, форма жизни проявилась на Земле. А если другие планеты тоже хотят этого, хотят своих детей. Или, — я улыбнулся, — двоюродных. Так что, когда мы доберемся наконец до таких гигантов, как Юпитер или Сатурн, возможно нас будет ждать приятная неожиданность.

— Когда это будет, — протянула Даша разочарованно. — Да и с давлением пока ничего не могут придумать. Я уж о силе тяжести не говорю.

— Вот и я об этом.

— И расстояния, — продолжала юная ворчунья, — пока доберёшься — поседеешь!

— А кто нам мешает построить цепь космостанций от Марса до Юпитера? — спросила Лидия Сергеевна.

— Никто. А зачем?

Женщина смутилась.

— Ну, например, отдыхать по дороге. Я не специалист, я обычный инженер-энергетик, вы уж извините.

— За что? Между прочим, техника не стоит на месте. Мы бы точно не обжили Марс, если бы добирались сюда каждый раз больше года, как шестьдесят лет назад. А сейчас пассажирские лайнеры летят полтора месяца, грузовые автоматы месяц. Так что скоро и к дальним планетам будем добираться не так уж долго. Возможно… — Я замолчал.

— Договаривай, — попросила Даша. — Чего замолчал? Или у тебя есть ещё какая-нибудь теория?

— Есть, — буркнул я, — чего у меня только нет. Ладно! Мне кажется, что между планетами существует какая-то связь. Не спрашивайте какая. Не смогу объяснить. Что-то похожее на единое поле всей нашей системы. И если суметь им воспользоваться, то перебраться с планеты на планету будет не сложнее, чем ступить за порог. Первый шаг, кстати, уже сделан. — Я подбросил на ладони марфон. — Пусть и кажется, что это не так.

— А к другим звёздам? — жадно спросила Даша. — Можно?

— Можно, — я кивнул. — Только придётся договариваться с нашим солнышком. Вряд ли у планет есть связь с другими системами, слишком уж расстояние велико. А вот для звёзд в самый раз.

— Позвольте? — Лидия Сергеевна вновь забрала у меня марфон, покрутила. — Обычная коробочка связи, и от неё — до межзвёздных путешествий.

— Доросли же мы от колеса до космических кораблей, — заметил я.

— А я бы полетела, — перебила меня Даша. — И к Сатурну, и Нептуну, и дальше, к звёздам.

— Сама же говорила, что поседеешь, пока долетишь.

— Да хоть полысею! Мне всё равно!

Лидия Сергеевна неопределённо хмыкнула, и вдруг погладила Дашу по голове.

— Не надо, — сказала она серьёзно, — у тебя такие хорошие и красивые волосы. Вы согласны? — обратилась она ко мне.

Я кивнул. Роскошная русая грива красиво обрамляла чуть продолговатое лицо с большими синими глазами и точёным аккуратным носом, алыми, чуть припухлыми губами и…

У меня перед носом щелкнули пальцами.

— Молодой человек, вы смущаете девушку, — сухо проговорила Лидия Сергеевна.

— Вот именно, — торопливо сказала Даша, по-моему, она была смущена. — Нет, как положено, спросить, что я делаю сегодня вечером, придти с цветами…

Я почувствовал, как у меня запылали уши.

Лидия Сергеевна наклонилась и легонько стукнула Дарью по затылку. Теперь покраснела и Даша. В кабине воцарилась тишина, нарушаемая воем ветра снаружи, с силой бившимся в ловушке стен каньона на этой высоте.

"Скоро спустимся, и будет тихо", — подумал я. До дна оставалось метров триста. Кар, ограниченный в скорости, полз вниз, похожий на земную улитку с прозрачным домиком-кабиной.

— Я думала так же, — нарушила молчание Лидия Сергеевна, снова рассматривая марфон. — И я ни о чём не жалею.

"О чём она?" — удивился я, но промолчал.

— Вы сейчас гадаете, о чём я говорю, — продолжала женщина. — Я — инженер-энергетик "Джуп-5".

Вот ничего себе! Рядом со мной живая легенда, и я её не узнал! Член экипажа первой научно-исследовательской экспедиции к Юпитеру. Конечно, она изменилась за прошедшие восемь лет, но надо было быть внимательнее и не ждать, пока тебя ткнут носом. Мне стало очень стыдно.

Видимо, Лидия Сергеевна, прекрасно понимала мои чувства, потому что грустно улыбнулась и потрепала меня по плечу.

— Не расстраивайтесь, Игорь, я не кинозвезда, чтобы меня узнавали, — я протестующе замотал головой, — да и мне так гораздо спокойнее. Я недаром говорила о цепи космостанций от Марса до Юпитера: нам очень тяжело дался обратный путь, особенно последний год. Восемь лет это долго. Три года туда, полтора года там и три с половиной года обратно. Туда лететь было не в пример легче в ожидании нового, там была работа, а на пути назад, после подведения итого и всего, что мы смогли сделать на корабле, на что ушло два с половиной года, осталась апатия. Мы работали через силу, и хотелось лишь поскорей оказаться дома. Если бы можно было сделать передышку, было бы гораздо легче.

Она подбросила на ладони марфон.

— И было бы просто здорово сделать шаг и очутиться на Земле, где-нибудь у реки среди травы и цветов. Знали бы вы, как мне этого хочется! — Она с силой стиснула марфон.

Кар задрожал и вдруг рухнул вниз со стандартной полуметровой высоты — у меня лязгнули зубы, — пропахал несколько метров широким днищем по дороге и замер.

Я ошалело помотал головой, соображая, что сижу спелёнутый колоколом спас-кокона. Напротив и рядом вздувались точно такие же колокола.

Что за?… Я потянул нарукавную полоску ферромагнитного замка-наклейки, убирая спасательный костюм. С тихим шелестом выпустив воздух, кокон исчез в подлокотнике кресла, а я неверяще уставился в прозрачный пластик кабины. Рядом завозились: это Лидия Сергеевна и Дарья выбирались на волю, но я даже не посмотрел на них, просто не мог отвести взгляд.

Снаружи не было и в помине красноватой колоссальной стены каньона с серпантином магнитной дороги и диагонально раскинувшимися спицами жилых и хозяйственных блоков посёлка внизу.

Яркий солнечный свет, какого никогда не бывает на Марсе, бил в глаза, заставляя щуриться. Но всё равно было отлично видно высокое голубое небо с редкими вкрапленями облаков и верхушки зелёных сосен вдали. На пластик кабины села белая бабочка и сразу взлетела, махая крылышками. Вместо завывающих порывов ветра сквозь стенки кабины донеслось птичье чвирканье.

Я отодвинул дверцу и медленно вылез наружу.

Кар стоял, покосившись, утонув в земле передней частью опоясывающего днище бортика магнитного преобразователя, на пологом берегу небольшой тихой речки. Позади тянулась пятиметровой длины широкая борозда содранной травы. Было жарко и стало тяжелее дышать, тело будто налилось тяжестью. Как прошлый раз, когда я был на Земле.

На Земле. Мы на Земле! Ох, ё!..

— Всё, как вы хотели, — услышал голос Даши. Они с Лидией Сергеевной тоже выбрались из кабины и стояли, неверяще разглядывая окружающее.

Женщина вдруг опустилась на колени, сорвала цветок — обычную ромашку с желтым сердцем и белыми лепестками-крыльями. Растёрла её, понюхала. Сорвала другую и осторожно попробовала лепесток на вкус.

— Земля, — сказала она негромко.

— Земля, — эхом отозвалась Даша. — Но как?

Лидия Сергеевна выпрямилась, машинально отряхнула колени и пристально посмотрела на меня. Взгляд был колючий и жёсткий, совсем не такой, какой был, когда она рассказывала о мечте поскорей оказаться на Земле. Это был взгляд учёного, космонавта, участника тяжелейшей экспедиции к Юпитеру, недаром избранного среди многих тысяч претендентов.

— Поздравляю, Игорь, — сказала она. — Ваша теория подтвердилась.

— Вы словно не рады? — заметил я обескуражено.

Она вдруг улыбнулась и вновь стала милой, привлекательной женщиной.

— Я просто боюсь, что сплю у себя в каюте, и когда проснусь, опять уткнусь в опостылевшую переборку.

— Могу ущипнуть, — с готовностью предложила Дарья, улыбаясь во весь рот.

— Всё бы тебе щипаться! — отмахнулась Лидия Сергеевна. — Не стоит. Мы и так на Земле, я это чувствую.

— И что будем делать? — спросила Даша, и торопливо добавила: — После того, как искупаемся, конечно.

Обе посмотрели на меня. Я пожал плечами.

— Своим ходом мы никуда не доедем: кар рассчитан на магнитные покрытия, марфон, скорей всего, тоже не будет работать, коль мы на Земле. Так что, либо идём пешком, либо даём спас-сигнал с кара.

— Пешком! — радостно закричала Даша, но я покачал головой.

— Мы пропали, на Марсе объявят глобальный поиск. Следует поставить их в известность, как можно быстрей. И то, пока за нами прилетят, пока доберемся, пока радиосигнал дойдёт до Марса…

— Можно туда вернуться так же, как сюда попали, предупредить и снова вернуться. Так гораздо быстрее, — бухнула девушка.

— Может и не получиться, — заметил я осторожно.

— Нет! — оборвала нас Лидия Сергеевна. — Дело не в том, получится или нет. Нам просто неслыханно повезло, и этим нужно воспользоваться. Кстати, купание тоже отменяется, вернее, искупаемся, когда дадим сигнал. А впрочем… — Она усмехнулась. — Бегите, развлекайтесь, я сама отправлю.

И она легко вспрыгнула на подножку и скрылась в кабине. Мы с Дашей переглянулись и направились к воде.

— Даша, — спросил я, — а что ты делаешь сегодня вечером?

— Буду отвечать на вопросы, наверное, — сказала Даша, и замолчала.

Потом искоса посмотрела на меня, глаза у неё были синие-синие и большие-большие. И хитрые-хитрые.

— Но вообще-то, я совершенно свободна.

oldbois

129: Импринт

На ту сторону

"Государство — мой храм. Благо народа — моя молитва. Государство — мой храм. Благо народа — моя молитва. Шаг, ещё шаг. Ещё шаг".

На перевале ветер ревёт зверем, налетает, кажется, со всех сторон, хватает за плечи. Раскачиваясь из стороны в сторону, медленно, трёхтактным, шаг за шагом Джек наискось прорезает крутой склон. Он пока силен, но лишний вес: эта дряблая синтетическая кожа, пятьдесят фунтов бризантного заменителя подкожного жира, лыжи за спиной, да ещё столько же всякого горного хлама в рюкзаке, — сковывают движения, забивают мышцы, глушат мысли. А ещё холод последних трёх недель, все его виды: резкий холод плато, яростный холод молодых горных рек, равнодушный холод ледников, ущелий, битого серого камня, вкрадчивый холод случайного укрытия и вновь оглушительный мороз, вырывающий душу, вязкий холод дней и изматывающий холод ночей. Все вместе — неодолимая стена, сквозь которую надо пробиться. Надо. Потому что ему поручили это задание, потому что на него надеются, потому что шанс только один. Постепенно вся эта ледяная круговерть, все чувства и мысли сжимаются до расстояния вытянутой руки, до судорожного вдоха. Ты в чёрном тоннеле. Чувствуешь — есть выход. Пока идёшь вперёд, пока веришь, что пересилишь, есть шанс, но стены уже смыкаются. Шаг. Ещё шаг. Государство. Благо. Задание.

Под утро Джек, наконец, перевалил на другую сторону. Буран неохотно выпустил добычу, швырнув напоследок ледяной глыбой с грузовик размером. Не давая себе отдыха, Джек встегнулся в лыжи. Склон уступами уходит вниз. В разрывах снежных зарядов видно, как буря волнами накатывает на утёсы по сторонам. Где-то в паре километров ниже начинается ущелье, дальше патрули советских пограничников, таджикские кишлаки, ещё дальше Мургаб, Ош, Казань, Архангельск и, наконец, Обозерск-4. Дальний путь. Много работы.

Джек поправил лямки, оттолкнулся палками и помчался вниз.

Городок

В Обозерске апрель свеж, как берёзовый сок. Сегодня, однако, день с самого начала тёплый, солнечный, облака в высоте распустили невесомые перья — чистое небо без белых росчерков самолётных тропинок, глубокое, голубое.

Джек Флагган, а, вернее сказать, Сергей Богданов, прибыл сюда пешком, как и подобает странствующему чиновнику. Его добродушное пухлое лицо излучает радушие, глаза задорно блестят под ярким солнцем. Все утро он провел в гостевом дворе Обозерска. Позавтракал в столовой, пообщался с местными, в киоске-автомате на углу снял с паспорта немного наличных на всякий случай.

"Городок небольшой, что, конечно, экономически не совсем целесообразно, но эти могут себе позволить — полоса везения. С дорогами справились, как и с частным транспортом, а вот как с дураками — трудно сказать. Во всяком случае, я пока ещё здесь, меня не раскрыли. Может быть, ведут, ждут момента. Вечером будет видно. А пока я вправе считать, что мне тоже везёт".

Когда-то неподалёку от городка была база ПВО. Теперь на её месте Центр дальней космонавтики. Здесь тихо, глухие леса обступают наземные постройки: красные корпуса центра подготовки, жёлтые строения технической службы, бело-синее здание управления. Поодаль стоит общежитие космонавтов, членов разведочных партий, и снова дремучие леса до горизонта, извилистые речки, топкие места. Там он передаст агенту-смертнику взрывчатку. Потом смена личности, запутывание следов, отход на точку. Но это вечером, а пока приходится следовать расписанию.

Что у гражданина Богданова сегодня? Посещение гостевого двора — есть, столовая — готово, дальше — День гражданина в мужской школе.

Тот день

Ребята, в основном лет по десять-двенадцать, вышли его встречать на крыльцо. Все такие разные, даже разномастные — русые, чернявые, рыжие, кучерявые, крикуны, прыгуны, драчуны и молчуны, сейчас все одинаково напряжены, замерли, исполненные важности момента: здесь странствующий чиновник — редкий гость. После некоторого замешательства его провели в лекционный зал, сами шумно расселись по местам.

— До того дня мне казалось, — начал Богданов, — много людей вокруг, много, да всё не те: мелкие, растрачивающие свою жизнь впустую. Силы в них нет. Вернее, не так: сила-то от рождения в каждом. Каждый может стать хорошим отцом, талантливым учёным, фермером, художником, военным, учителем, врачом, рабочим, технологом, первопоселенцем, инженером или чиновником. Для этого нужны лишь вера и необходимость. Иной раз обстоятельства складываются так, что и самый слабый, самый низменный человек вдруг совершает подвиг или начинает жизнь заново, становится цельной личностью, и делает мир вокруг себя лучше. Да, именно так: мало быть просто хорошим человеком, нужно делать мир лучше.

До того дня я был уверен, что во мне, в окружающих меня людях нет больше настоящей веры, нет цели, нет в наших душах чего-то большого, что дает силы, того, что в каждый момент делает жизнь осмысленной. Может быть, не было в этом необходимости. Может быть, такие люди просто не были нужны обществу.

Во все прежние эпохи люди верили в выдуманных богов, абстрактные понятия, зачастую лишь для того, чтобы отделить себя от других, своих от чужих. Верили во все, что угодно, кроме самого главного. В День гражданина поверил я, многие поверили в людей, в самих себя. Это было начало новой веры — веры в человека и новой религии — государства. Прошёл не месяц и не год с тех пор, было много препятствий, лишений, трудов и, возможно, только сейчас мы видим первые результаты наших усилий. И все равно это только начало. Мне 62 года, я помню первый день новой жизни, ведь мне тогда было 22. Он начался с экстренного обращения Президента и Правительства. Революция сверху, как говорят историки. Вы эту речь не помните, конечно, вас тогда ещё не было, а я был тому свидетелем. По разным причинам не осталось записи того обращения к народу, поэтому скажу вам, как я его помню.

Богданов взял паузу. Ребята слушали его так, как будто слышали эту историю впервые, — каждый раз она звучала по-новому, поскольку записи действительно не осталось. "Эти хитрецы хотели создать почву для новой мифологии. Что ж, удачно. Хотелось бы добавить пару штрихов к картине, но все же придётся придерживаться этого топорного канона. Главное — выполнить свою миссию". Он прокашлялся и воодушевлённо, но с паузами, как будто вспоминая, продекламировал воззвание, каким оно могло быть и каким оно, скорее всего, и было:

— Сегодня, когда отзвуки былой славы угасли, когда великие подвиги наших прадедов потеряли смысл, забыты теми, кто призван продолжить их дело, когда их память оклеветана и предана, мы верим, что найдется в нашем поколении сила и отвага, достанет воли и мужества идти вперёд, объединиться теперь не перед лицом врага, — хотя врагов и завистников у нас достаточно, — но ради нашего настоящего, ради будущего наших детей, ради страны, которую нам завещали. Здесь и сейчас мы все вместе начнём заново. Мы клянёмся сделать для каждого из вас все, что в наших силах. Сегодня, прямо сейчас все мы начинаем новую жизнь, в которой быть гражданином, — значит, присягнуть государству, а быть государством, — значит, присягнуть гражданину.

Дети слушали завороженно. Все-таки это самая благодарная аудитория. Сколько времени. Надо, пожалуй, закругляться.

— В тот же день каждый гражданин получил генеральный план развития страны и регионов, а также индивидуальные предписания. Что было дальше? Национализация ресурсов и производств, введение плановой экономики, распределение доходов государства среди граждан, — а не наоборот, как было раньше, — присоединение Казахстана, Таджикистана, Латвии, Молдавии, Украины и Монголии, сетевые бунты, конфликты на Сахалине и Шпицбергене, малая арктическая кампания и космическая зачистка, создание производственной базы на Луне и первая, автоматическая фаза марсианской программы, открытия профессора Ворохова, наконец. Много всего. Можно долго вспоминать, обсуждать и спорить, но главное — это то, что именно в тот день мы почувствовали: начинается нечто большое, зарождается большая национальная идея. И теперь вы, новое поколение, именно вы поведете страну вперёд. Перед вами открыты все двери, перед вами тысячи возможностей. Когда вы станете немного постарше, вы дадите клятву стать частью великого народа, частью большого дела, быть гражданами. Вы будете искать и открывать, стремиться и достигать, творить, любить, защищать — жить по-настоящему. Будьте смелыми! Будьте верными! Будьте мудрыми! Я верю в вас!

Встреча перед расставанием

По известным только космическим службам причинам старт назначен на два часа ночи. Экипаж и пассажиры корабля "Киев", все эти пилоты, техники-технологи, учёные-чиновники, военные и прочие, займут места по штатному расписанию в гермоблоках прямо здесь в Обозерске. Дальше все быстро: через пять минут Плесецк, минут десять — подъем на орбиту, стыковка с ускорителем, проверка систем и вперёд к красной планете, которую они так вовремя заняли.

Нет ничего необычного в том, что Максим Белов, учёный советник первого ранга, захочет встретиться со своим учителем Сергеем Богдановым перед таким экстраординарным путешествием, в особенности учитывая, что у Белова все родственники погибли на корабле, захваченном японцами, в 2046, и роднее Богданова у него никого нет.

Около часа они гуляли по лесу, обменивались воспоминаниями и новостями. Наконец, когда они сели на берегу реки, Белов перешёл к делу:

— Лишний вес тебе к лицу, братец Лис. Сколько же ты на себе тащишь?

— Да уж тяжеловато приходится, братец Волк, но я все надеюсь похудеть. Сдается мне, купание в реке мне будет только на пользу. Глядишь, так и сброшу лишний вес. Не желаешь окунуться?

— Воздержусь. Боюсь простудиться перед полетом.

"Как это понимать?" — Джек начинал нервничать. Богданов улыбнулся:

— Полетишь к другим мирам. Там реки не текут, там травы не растут. Максимум — это если бассейн наладят, но это когда будет. Да и все равно не то. А тут река — вот она, живая. Когда ещё представится такая возможность!

Белов отвернулся и на какое-то время замер. С трудом разлепив губы от тихо произнёс:

— Знаешь, Джек, я ведь действительно хочу туда полететь.

Джек-Богданов вскочил, потрясая пухлыми руками:

— Что же ты такое говоришь. Тебе промыли мозги? Нас слушают?

— Ты же знаешь, у них давно не слушают.

— Тогда я не понимаю. Или нет. Ты не понимаешь. Ты представляешь что поставлено на карту? Что будет, если они долетят, эти первопоселенцы. Не подскажешь? А я тебе скажу. Они там смогут жить автономно. Мы их там не достанем. Не сможем им помешать. Понимаешь ты это? Эти вот сто двадцать четыре человека… А если все будет складываться удачно, через пару лет они туда пошлют ещё, а потом ещё и ещё. Это можно остановить только в начале, как это было раньше с первой их лунной программой, с Титаном и Венерой. Несколько неудач подряд, и они образумятся…

— Но ведь пока не образумились.

— …перестанут лезть, куда не следует. Сам посуди, если они закроют проекты по освоению ближнего космоса, будет больше шансов раскачать их и заставить отказаться от вооружённого нейтралитета. Тогда они неизбежно снова ввяжутся во что-нибудь, а уж мы постараемся, чтобы плоды их побед… чтобы все было как обычно.

— Какая уверенность. А может быть все будет по-другому. Они создадут успешную колонию на Марсе, и весь мир увидит, что это возможно, что пора перестать драться за ресурсы, а вместе взяться за большое дело.

— Ты уже говоришь, как они.

— Я тут пол-жизни провел.

— Ты представляешь, сколько народу погибло, чтобы забросить тебя сюда, обеспечить легенду. И своих, и чужих. Вспомни тот лайнер в Охотском море — тысячи невинных душ только чтобы подменить на тебя того парня. Неужели все эти люди погибли зря?

Белов отвернулся.

— Хорошо, Макс. Черт с ними со всеми. Дело давнее. Но вот он я перед тобой, брат. Да посмотри же на меня! Ты представляешь, сколько я все это пёр на себе, через что я прошёл? Ты не имеешь права. Не имеешь!

Белов не ответил. Джек посмотрел на него: крепкий парень, сильный, подтянутый, но не спортсмен, крупная почти наголо выбритая голова глаза серые. Такой же как он сам, если отбросить все лишнее.

— Молчишь? Подумай, а я пока все же…

Джек высвободил свои телеса из одежды и вразвалку зашёл в холодную воду.

То же, что я, и не то же

— Максим. Максим. Как ты себя чувствуешь?

— Странно. Мне снился сон… Катя? Что ты тут делаешь? Я в медотсеке? Что случилось?

— Успокойся. Они попытались дистанционно обесточить главный контур питания орбитального лифта. Тогда нас сильно тряхнуло. Сейчас мы тебя снова просканируем. Отлично. Ещё пару дней придётся полежать — тебе повезло. Вот профессора Соркину я списала — она в тяжёлом состоянии и останется на лунной базе. Может, с второй партией полетит. Приложи-ка это.

— Спасибо тебе.

— Да ладно.

— А так все нормально? Мы проскочили?

— Проскочили. Думаю, рука скоро совсем восстановится. Да и вот что. Лучше тебе сейчас сказать. В общем, твой друг, Богданов…

— Что?

— Из центра сообщили, сегодня утром нашли его тело. Там какое-то странное дело. Он утонул, Максим. Мне очень жаль.

— Не может быть! Как это? Мы же с ним только вчера виделись, ходили на реку, у него было столько планов.

— Это было неделю назад.

— Не понимаю.

— Во время первого теракта ты потерял сознание.

— Был и второй?

— Да, мы уже поднялись, стыковались с орбитальной платформой. Во время шлюзования безопасники решили ещё раз проверить грузовой отсек. Сообщили, что нашли какую-то органическую взрывчатку. Выгрузили её в один из спасательных модулей, но не успели. Потом был этот взрыв. И снова тебе повезло — только рука. 14 человек погибло.

По стенам прокатилась лёгкая вибрация.

— Макс, ты держись. Все позади. Вчера уже пополнили запасы и оборудование на лунной орбите. Сейчас стартуем. Мы же не можем ждать ещё 15 лет.

Катя ушла. Джек включил экран иллюминатора. Из-за лунного горизонта показалась и пропала Земля, включился главный ускоритель, и корабль сорвался в чёрное ничто.

Козловский Юрий

132: Тайна исповеди

— Геннадий Алексеевич, позвольте вас отвлечь, — начальник лаборатории Петухов ко всем без исключения, в том числе к уборщице и молоденьким девчонкам-лаборанткам, обращался на "вы" и по имени-отчеству. Технарь Леня Половцев рассказывал, что даже свою кошку Петухов вежливо называл Марией Борисовной. Проверить это было невозможно, дома у начальника он, как и никто из коллег, ни разу не был, но серьезно уверял, что сведения самые достоверные.

— Да, Лев Петрович? — Карин увидел, что шеф направляется к нему, и быстро сменил картинку на мониторе компьютера. Петухов не должен был знать, что сложный пароль, которым он закрыл свою основную тему, с самого начала не был секретом для его молодого сотрудника, и сейчас Геннадий, проникнув в компьютер шефа, внимательно изучал последние данные, переданные ему с экспериментальной установки.

— Простите, Геннадий Алексеевич, как у вас с моим заданием? — приказывать Петухов совершенно не умел. Любой его приказ выглядел как просьба об одолжении.

— Сегодня закончу обязательно, — ответил Карин, изо всех сил стараясь говорить спокойно. То, что он увидел сейчас на мониторе, заставило шевелиться волосы на голове и невольно перехватило горло спазмом.

Геннадий отчаянным усилием взял себя в руки. Шеф не отличался проницательностью, но ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы у него возникло подозрение. Несмотря на кажущуюся бесхребетность и гипертрофированную интеллигентность Петухов свято чтил предписания службы безопасности…

— Вы уж постарайтесь, Геннадий Алексеевич, — смущенно сказал Петухов. — Я понимаю, предновогоднее настроение, все уже разошлись, но мне так нужны эти данные! Я бы и сам все посчитал, но времени катастрофически не хватает…

— Ну что вы, — Карину на самом деле стало неловко. — Я все сделаю. Работы осталось немного, от силы на час-полтора.

На самом деле вычисления он закончил еще до обеда, но наступал критический момент, и ему обязательно нужно было остаться с шефом наедине. Почти все уже ушли, остался только громко сопевший за своим компьютером Сеня Ковальков — он всегда сопел во время работы. Закончит он сегодня или плюнет на задание шефа и отправится домой встречать Новый, 2012 год?

Сеня будто услышал беззвучную мольбу коллеги.

— Все! — довольно заявил он. — Лев Петрович, вам распечатать?

— Не надо! — обрадовался Петухов. — Я на экране посмотрю. А вы идите, идите, Семен Павлович! И поздравьте семью с Новым годом!

Проходя мимо Карина, Сеня хлопнул его по плечу:

— Оставайся… трудоголик!

— Да иди ты! — отмахнулся от него Карин. Новогоднюю ночь они планировали провести с Леной, но планы ломались.

Следующий час он делал вид, что набирает что-то на клавиатуре, а на самом деле, подключившись к компьютеру Петухова, следил за работой шефа. Успевать за ходом его мысли было трудно, но основные выводы Карин сделать сумел.

— Лев Петрович! — решив, что пора, крикнул он через зал, в углу которого за стеклянной перегородкой сидел начальник лаборатории. — У меня готово!

Сейчас все зависело от того, оставит шеф завершающую стадию эксперимента на следующий год, или нетерпение возьмет верх…

Все-таки он хорошо изучил своего начальника. Никакой праздник не мог заставить Петухова отложить кульминационный момент главного дела его жизни. Геннадий искоса следил, как шеф долго набирал номер на внутреннем телефоне, как огорченно вытянулось его лицо после долгих длинных гудков. И как он радостно встрепенулся, заметив, что Карин еще не ушел.

— Геннадий Алексеевич! — с мольбой воззвал к нему Петухов. — Я понимаю, Новый год, праздник, но не могли бы вы остаться еще на часок? Больше я вас не задержу, честное слово! Одному мне не управиться с установкой, а не завершить эксперимент сейчас, когда все готово, когда имеются все данные, будет просто преступно!

— О чем вы говорите, Лев Петрович! — ответил Карин, сдерживая дрожь в голосе. Вдруг Петухов подумает, что он остается по принуждению, и из-за своей дурацкой тактичности отложит испытание на потом? — Я сделаю все, что надо! И можно не спешить, живу я недалеко, даже если закончим в половине двенадцатого, я успею домой пешком…

Только бы шеф не заметил его волнения…

…Коридоры и лестницы института были пусты, лишь на проходной находился пост вооруженной охраны. Но они обошли его стороной. Насчет охраны Карин не переживал, знал — пока в здании кто-то остается, охранники не включат камеры наблюдения, и он может действовать свободно.

Всю дорогу с четвертого этажа до подвала с экспериментальной установкой Петухов не умолкал. Приближался решающий момент, и он был возбужден до предела.

— Знаете, Геннадий Алексеевич, еще недавно я был гораздо худшего мнения о вашем поколении! Но, глядя на вас и нашего коллегу Семена Павловича Ковалькова, я стал думать иначе. Вот скажите, сколько вам лет?

— Двадцать пять.

— Всего двадцать пять! А я ведь вижу, что для вас главное — наука, а деньги и остальные блага на втором месте. И за границу, насколько я знаю, вы не собираетесь, хотя могли бы там неплохо устроиться. Признайтесь, были ведь предложения?

— Не перехвалите, Лев Петрович, — Карин попытался изобразить смущение, но удалось это с трудом. Еще утром он думал, что готов ко всему, а сейчас вдруг понял, что до последней минуты надеялся — вдруг произойдет чудо, у Петухова ничего не выйдет, и он со спокойной совестью отправится к Лене встречать Новый год…

Сейчас, когда все окончательно определилось, стало страшно до дрожи в коленях.

Если бы Петухов знал, что его молодой коллега имеет звание старшего лейтенанта ФСБ и приставлен к нему в связи с особой важностью разрабатываемой им темы! Еще больше шеф удивился бы, узнав, что молодой талантливый физик давно водит за нос не только его, но и свое секретное ведомство, больше года снабжая его липовой информацией.

Служба безопасности совершила фатальную ошибку, завербовав перспективного выпускника Бауманки. Отец привил ему уважение к государству и охраняющим его институтам, и когда студента Гену Карина пригласили для беседы в деканат, он долго не раздумывал. Тем более его заверили, что работать придется по специальности. А если еще учесть, что будет получать две зарплаты — по месту работы и в ФСБ, то предложение выглядело просто сказочным.

Но специалисты из кадрового управления не учли, что отец научил сына не только уважать государство, но и критически оценивать его действия. И еще — в сложных случаях уметь брать ответственность на себя. Поэтому, поняв суть открытия доктора физико-технических наук Петухова, Геннадий сначала пришел в ужас, а потом понял — не остановив вовремя гениального, но слабохарактерного ученого, он совершит преступление против человечества.

С этого момента начался грандиозный обман во спасение. Геннадию помогало, что Петухову и в голову не приходило до получения стопроцентного результата предать огласке свои исследования даже в узком кругу специалистов. Члены его команды знали каждый свой строго определенный участок работы, а всей проблемой целиком владел только Петухов. И еще Карин, но об этом никто не догадывался.

Установку смонтировали в большом подвальном помещении с тяжелыми стальными дверями, бывшем бомбоубежище. Ее пуск требовал мощного, но кратковременно всплеска электроэнергии, и специально для этого момента половину зала занимала батарея конденсаторов чудовищной емкости. В углу, заряжая их, тихо гудел трансформатор, мощности которого хватило бы для освещения целого городского района, и издавали неприятный запах огромные выпрямители.

Петухов посадил Геннадия за компьютер, дал лист с распечаткой и велел вводить данные — в целях безопасности компьютер на установке не был подключен даже к локальной сети. Сам он занял место за переливающейся доброй сотней разноцветных светодиодных индикаторов панелью управления, чтобы в нужный момент ввести неизвестный Карину код запуска. При этом он продолжая без умолку что-то говорить. Скорее всего, таким образом шеф пытался сбросить охватившее его напряжение.

Карину приходилось делать одновременно два дела — вводить в программу совсем не те данные, что дал Петухов, и слушать шефа. Мало ли, какая важная информация может проскользнуть в этом потоке сознания? Эти минуты были самыми рискованными. Если Петухов подойдет и заметит, что Геннадий вносит в программу отсебятину до того, как код будет набран, все пойдет прахом. Что будет, если, набрав код, шеф успеет повернуть ключ пуска, не хотелось и думать…

Слава Богу, все прошло без отклонений от детально разработанного сценария. Недаром он постоянно получал зачеты по предмету "планирование оперативных мероприятий".

— У меня все! — сообщил Геннадий Петухову.

— Вот и отлично! — срывающимся на шепот голосом ответил шеф и начал вращать первый кодовый диск из семи.

— Вы не представляете, Геннадий Алексеевич, свидетелем какого события вы сейчас окажетесь! — Петухов изо всех сил старался справиться с волнением и унять дрожь в пальцах. — То, что сейчас произойдет, изменит жизнь человечества на сотни, нет, тысячи лет вперед!

Первый диск повернут…

Карин подошел к Петухову и встал у него за спиной. Тот не возражал. Зачем, если через несколько секунд установка выйдет на заданный режим? Кому тогда будут нужны все эти секретные коды? Но Геннадия меньше всего интересовали набираемые шефом цифры. То, что он должен был сделать, легко происходит только в кино…

Второй диск… Третий… пятый… седьмой! Петухов говорил, не замолкая… Вот его рука потянулась к вставленному в красную кнопку ключу.

Все! Времени больше не оставалось.

Этот прием они изучали на курсах специальной боевой подготовки и не раз отрабатывали на специальном манекене, подающем громкий сигнал, если прием был проведен некачественно. Что на живом человеке все пройдет так легко, Карин не ожидал. Сгиб локтя левой руки под подбородок, правая охватывает голову сверху. Резкий рывок, отвратительный хруст шейных позвонков — и грузное тело Петухова обмякло, клонясь в сторону. Карин с трудом опустил его на пол и оттащил в угол за трансформатор. Эта зона не просматривалась камерами наблюдения, и теперь, даже если охранники захотят проверить зал, тела они не увидят.

Дальнейшие действия были многократно и тщательно обдуманы, и Карин действовал почти автоматически. Сделав нужные переключения, он заблокировал ключ, вывел управление установкой на компьютер, всунув в гнездо модем мобильного интернета. Теперь пуск мог быть произведен нажатием кнопки "Энтер", или переданной с телефона СМСкой. Вдруг нестерпимо захотелось покончить со всем разом и нажать кнопку. Но сделать так значило бы уйти от ответственности, спрятать голову в песок.

Набрав Лену, Геннадий извиняющимся тоном сказал:

— Леночка, прости подлеца, но все срывается. Шефу попала вожжа под хвост, захотелось, хоть убейся, провести эксперимент именно сегодня. Ленок, ты никуда не уходи, может быть, я успею где-то к часу.

— Но как же… — в голосе Лены слышалось нескрываемое огорчение.

— Ну, прости, милая, — Карину было нестерпимо стыдно, но другого выхода не оставалось. — Все, не могу больше говорить, шеф идет!

И он выключил трубку. Обрезана еще одна нить, соединяющая его с прежней жизнью.

Охранник на входе, заглянув в списки, поинтересовался:

— А Петухов что, остался?

— Да, в экспериментальном зале, — теперь, когда это произошло, сохранять спокойствие почему-то стало легче. — Сказал, надо закончить какую-то работу.

Охранник повернулся к напарнику и незаметно покрутил пальцем у виска. Но Карин все равно этого не видел. Он старался не смотреть на обреченных на страшную смерть ребят. Господи, хоть бы их оказалось поменьше!

В свою квартиру на пятом этаже он взбежал по лестнице, чтобы не встретиться в лифте с соседями. Но они и так уже вовсю провожали старый год, и никто не выходил из квартир. Дома в ванной Геннадий обрил наголо голову, собрав волосы в пакет, чтобы выбросить их подальше от дома, затолкал за щеки специальные тампоны. Он сам не ожидал, что внешность может настолько измениться… Забрал заранее приготовленный паспорт на имя Станислава Сергеевича Дерюгина тысяча девятьсот восемьдесят пятого года рождения и, не оглядываясь, вышел из дома.

Нужный номер Карин набрал, используя незарегистрированную сим-карту. Написал короткое сообщение из нескольких цифр и, инстинктивно зажмурившись, нажал кнопку вызова. Несмотря на закрытые глаза и отделявшие его от института полтора километра, вспышка ослепила. Чуть позже пришел звук, но это был не взрыв, а что-то похожее на змеиное шипение, от которого почему-то заложило уши. Некоторое время он тыкался в разные стороны, как слепой котенок, даже испугался, что навсегда потерял зрение, но вскоре стал различать смутные силуэты.

Когда зрение полностью восстановилось, Карин не увидел заслонявшего прежде огни Московской кольцевой дороги огромного куба Института. Там, где он только что стоял, светилось оранжевое зарево, и кто-то страшно кричал. Убедившись, что дело сделано, Геннадий медленно побрел прочь. Чудовищное изобретение Петухова было похоронено, дай Бог, навсегда.

Еще сутки после этого глаза болели, как обожженные электросваркой, лицо покрылось розовым загаром, и местами с него сошла кожа.

Камер наблюдения в метро и на вокзале Карин не опасался — он и сам не узнавал себя в зеркале. Да и кто бы стал искать его, если для всего мира он сгорел во вспышке адского пламени вместе с Институтом? Единственные два человека, охранники, видевшие, как он уходил с работы, уже никому ничего не расскажут. Зато Лена, оставшаяся соломенной вдовой, подтвердит, что за полчаса до взрыва Геннадий звонил ей и сказал, что задерживается на работе. В глубине души, после того, что случилось, Карин сам не числил себя среди живых…

Назавтра он был уже во Владимире. С трудом разыскав в этот праздничный день открытый компьютерный салон, купил интернет-планшет, и погрузился в изучение новостей. Все новостные порталы кричали о происшедшей в Москве загадочной катастрофе. По неизвестной причине взорвался работавший на оборонку Институт. Сила взрыва, или точнее, вспышки, была такой, что на месте огромного здания остался лишь котлован, заполненный расплавленной стекловидной массой с металлическими примесями, тем, что осталось от Института. Среди населения чуть было не возникла паника, но к счастью замеры показали не превышающий нормы уровень радиации.

Число погибших уточняется, на сегодняшний день точно известны имена четырех человек — двоих бойцов вневедомственной охраны и двоих сотрудников Института — начальника лаборатории Льва Петровича Петухова и научного сотрудника Геннадия Александровича Карина. Их гибель подтвердили невеста Карина и коллега погибших ученых Семен Ковальков. По непроверенным данным лаборатория Петухова разрабатывала нетрадиционные способы получения электроэнергии, но добились ли ученые успеха, с уверенностью не мог сказать никто. А теперь и не скажет…

Еще восемнадцать человек из числа местных жителей числятся пропавшими без вести.

Слава Богу, подумал Карин. Спасение мира могло обойтись и дороже. Нажимая кнопку, он совсем не был уверен, что взрыв не сметет пол-Москвы…

До весны он отслеживал все новости, касающиеся взорванного Института. И лишь окончательно убедившись, что расследование зашло в тупик, продолжать его ни у кого нет ни средств, ни желания — страна готовилась к новым выборам — Карин разбил планшет, разбросал обломки по мусорным ящикам и отправился на вокзал.

В середине марта 2012 года в Свято-Георгиевском монастыре, расположенном в самом центре Российского Черноземья, появился новый послушник, сразу привлекший внимание настоятеля отца Николая своей набожностью, молитвенным рвением и трудолюбием. Монастырь отстраивался и реставрировался, и послушник без устали таскал кирпичи, месил раствор и сколачивал строительные леса. А потом освоил специальность каменщика, да так, что реставраторы доверили ему выкладывать наружную стену восстанавливаемого храма.

Через два года, посчитав, что послушник готов к пострижению, отец Николай провел обряд, и в монастыре появился инок Пантелеймон. Этого набожному монаху показалось мало, и вскоре он испросил пострижения в малую схиму, а еще через некоторое время — в схиму великую, превратившись в схимонаха Даниила. После чего ушел в затвор, полностью отдавшись молитве, оставляя для сна не больше двух-трех часов в сутки.

Грех он замаливал сам, даже на исповеди не выдав своей тайны. Сам отец-настоятель, знавший каждый вздох, каждое движение, каждый мельчайший грех насельников монастыря, не догадывался, что под именем схимонаха Даниила кроется не пришедший к Богу бывший наркоман Дерюгин, а ученый, офицер ФСБ и страшный грешник Геннадий Карин, уже однажды похороненный людьми. Скрывая правду на исповеди, схимонах понимал, что совершает еще один грех, но поступить иначе не мог. Он был уверен, что открывшись, его тайна может погубить не только отца Николая…

Проходил год за годом. В Свято-Георгиевском монастыре сменились уже три настоятеля, а схимонах Даниил так и пребывал в затворе, храня свою тайну и истово замаливая грехи. Однажды среди насельников монастыря пронесся слух, что одно только пребывание рядом с кельей затворника исцеляет страждущих от болезней. И действительно, у страдающего экземой послушника кожа на руках стала, как у новорожденного младенца, после того, как он постоял коленопреклоненным в коридоре около кельи.

В монастырь потянулись процессии убогих и калечных, и пусть не все, но некоторые, даже не видя схимонаха, лишь побывав в монастырском дворе, получали вожделенное исцеление. А сам он ни на минуту не прерывал молитвы, не видя и не зная, что творится вокруг него. В свою келью он не допустил даже электрической лампочки — ему хватало света от постоянно горящей под образами маленькой лампадки. Тем более не хотел он знать того, что происходит вокруг монастыря в стране и в мире. Достаточно было того, что этот мир до сих пор существует…

Так прошло пятьдесят лет. К семидесяти пяти годам схимонах Даниил превратился в живую мумию, скелет, обтянутый серой пергаментной кожей — все время добровольного затвора он ни разу не видел солнца. И вот однажды, в апреле 2061 года, он неожиданно для всех попросил отвести его в монастырский сад. Сделали это под вечер, чтобы яркое солнце не ослепило Даниила, которого к этому времени, не скрываясь, называли святым старцем.

Схимонах долго сидел на скамье, прикрыв глаза и подставив лицо лучам заходящего солнца. Когда оно закатилось за горизонт, он подозвал скромно стоявшего в сторонке молодого инока и попросил позвать настоятеля отца Кирилла.

— Сегодня я живу последний день, — сказал Даниил еле слышно. — И не надо ничего говорить, я это знаю. Хочу, чтобы ты исповедовал меня.

Отец Кирилл был еще молод, а схимонах давно стал живой легендой монастыря, и настоятель слегка оробел, не зная, с чего начать. Даниил пришел к нему на помощь.

— Велики мои грехи, и я могу сбиться с мысли. Поэтому слушай и не перебивай…

…Долгие пятьдесят лет, молясь, Геннадий Карин прогонял в памяти события предновогоднего вечера две тысячи одиннадцатого года, и сейчас они вставали у него перед глазами ярко, как наяву.

К тому времени Карин знал об открытии Петухова практически все. Шеф вел в своем компьютере записи, по сути личный дневник, излагая в нем свои мысли. Он слишком понадеялся на свой хитрый пароль, но "коллега" Карин взломал его за полчаса… А взломав, не раз пожалел, потому что изложенная в дневнике информация оказалась его приговором. Но узнав все, Геннадий просто не имел права допустить осуществления проекта начальника лаборатории.

Сначала все выглядело довольно невинно: увлекшись теорией, говорящей, что в одном кубическом миллиметре космического пространства содержится больше энергии, чем во всей материальной вселенной, Петухов стал искать способ эту энергию высвободить. И ведь нашел! Причем сам шеф в дневнике не раз подчеркивал — открытие произошло совершенно случайно, при почти мистическом совпадении многих составляющих. Петухов даже подсчитал, что шанс повторить открытие составляет один на десять в двенадцатой степени!

Разработанная Петуховым установка открывала доступ к безграничной и практически бесплатной энергии, открывающий перед человечеством самые фантастические перспективы. Но был и другой аспект, который Петухов упорно не желал замечать: при неосторожном или злоумышленном применении эта энергия могла с легкостью уничтожить всю Солнечную систему вместе со светилом. Как это часто бывало, научное открытие превращалось в страшное оружие.

Читая дневники шефа, Карин понял, что тот не хочет даже думать о возможных последствиях, и намерен довести дело до конца. Утаив потенциальную опасность своего открытия, Петухов выбил финансирование, и за год установка была построена. В принципе, затраты на этом и кончились. Получив единичный импульс, дальше установка должна была работать на внутреннем ресурсе, не требуя внешней подпитки. И главное — новую энергию, в отличие от электрической, можно было легко накапливать в неограниченных количествах.

Карин не был благодушен, как его шеф, и понимал: если открытие можно использовать в качестве оружия, обязательно найдется кто-то, кто сделает это. И он совсем не исключал, что этим "кто-то" окажется родное государство. Именно поэтому он взял на себя страшную миссию. Но сначала дал Петухову последний шанс…

— Лев Петрович, — сказал он тихо, — вы хорошо подумали о последствиях?

— Что вы имеете в виду? — рука шефа замерла на рубчатом хромированном диске с цифрами от ноля до девяти.

— Вспомните, изобретатели атомной бомбы тоже видели в ней только великолепную физику! — продолжил Карин. — А потом были Хиросима, Нагасаки, Чернобыль… Ваше открытие намного страшнее!

— Перестаньте, Геннадий Алексеевич! — поморщился Петухов. — Прошло много времени, и люди многому научились. Кому сейчас придет в голову курить, сидя на бочке с порохом?

Его рука переместилась на шестой диск.

— Подумайте, Лев Петрович! — сказал Карин. — Еще не поздно все изменить.

И тут Петухов взорвался.

— Мальчишка! — закричал он. — Откуда вы взялись на мою голову? Немедленно убирайтесь отсюда и не мешайте!

Он повернул в нужное положение седьмой диск и потянулся к вставленному в красную кнопку ключу.

Времени больше не оставалось. Сгиб локтя левой руки под подбородок, правая охватывает голову сверху. Резкий рывок, отвратительный хруст — и грузное тело Петухова обмякло, клонясь в сторону…

— Теперь вы знаете все, — еле слышно закончил схимонах свой рассказ. — Надеюсь, вы представляете, что будет, если эта информация выйдет наружу? Лишь тайна исповеди… Пятьдесят лет молитвой я хранил мир… Вы меня слышите?

Он попытался заглянуть в глаза отцу Кириллу, но тот смотрел в землю. Настоятель понял, что сейчас с ним говорит не схимонах Даниил, а глубоко несчастный мирянин Геннадий Карин. И разве он мог сейчас рассказать утратившему связь с миром несчастному человеку, что еще двадцать лет назад физику Семену Ковалькову удалось повторить открытие своего учителя, назвав его "эффектом Петухова-Карина"? Что все немалое хозяйство монастыря, начиная от отопления зданий и теплиц до климатической установки, работает от небольшого устройства, спрятанного в пристройке к хозяйственному блоку? Что основанные на "эффекте Петухова-Карина" технологии позволили преобразовать часть марсианской поверхности, где в закрытых городах живут уже несколько тысяч человек и в условиях пониженной гравитации работает санаторий для людей, страдающих болезнями опорно-двигательного аппарата? И недавно там освящен первый за пределами Земли православный храм? Что ученики академика Ковалькова ищут подходы к преодолению скорости света и вполне серьезно поговаривают о первой межзвездной экспедиции — ведь астрономы обнаружили уже немало планет земного типа!

Да, двадцать лет назад появились желающие превратить новую энергию в оружие. Помешать этому смогли народы половины земного шара, объединившиеся в новый Евразийский союз, без лишних премудростей названный СССР, и без лишних церемоний прихлопнувший агрессивные амбиции "ястребов". Вторая половина населения Земли оказалась не менее благоразумной и приняла предложенные условия. Кому, скажите на милость, придет в голову хвататься за оружие, если первый же его "выстрел" гарантированно уничтожит не только жертву, но и самого стрелявшего, вместе с их общим домом?

Отец Кирилл поднял глаза и вдруг понял, что схимонах больше не дышит.

— Господи, Иисусе Христе, помилуй душу усопшего раба Твоего, прости ему прегрешения, вольные и невольные, и даруй ему Царствие Небесное… — прошептал он и подозвал почтительно маячившего вдалеке инока.

Завтра в монастыре будет тяжелый день, подумал отец Кирилл.

Content

2061 СССР СССР-2061. Том 4[сборник рассказов ; СИ]

Сборник рассказов, отобранных на конкурс "СССР-2061" Серия 4

Суворкин Тимур 086: Пионер — значит первый

Физпок 098: Везунчик

Хабибулин Юрий 099: День Матери

Становых Галина 105: Бабушка

Иванченко Евгений 106: Обещал вернуться — не обещала ждать

Стиганцов Эдуард Николаевич 109: Стойкий рубеж

Куренков Дмитрий 112: Беспокойство

113: Ради миража

114: Интервью со свободным человеком

Белова Ольга 116: Пленный

Шауров Эдуард 117: На далекой Амазонке не бывал я никогда

Астапенков Виталий 121: Подвезти по дороге

oldbois 129: Импринт

На ту сторону

Городок

Тот день

Встреча перед расставанием

То же, что я, и не то же

Козловский Юрий 132: Тайна исповеди