Норри Форд

Романтичное сердце

Глава 1

Волосы Вики завивались на маленькой ладной головке, образуя подобие яркого бронзового шлема. У нее была нежная кожа сливочного оттенка, чистая и гладкая, и широко распахнутые глаза цвета морской волны, обрамленные длинными ресницами. Тонкие черные брови были изящно подведены. Этим утром холодный весенний ветер вызвал слабый румянец на ее щеках.

Она была хорошо одета, как и полагалось секретарше Мартина Кеннеди. Глава знаменитого универмага «Кеннеди» хорошо платил своему персоналу, но при этом требовал превосходной работы и полагал, что они должны выглядеть так же шикарно, как и сам знаменитый универмаг. На Вики был хорошо скроенный костюм из черной баратеи и простая, но дорогая шелковая блузка. Сумочка, которую она положила на свой стол, была из настоящей кожи, а перчатки сшиты в Париже.

Добрый старый Ричард Фэрроу — личный помощник Кеннеди — улыбнулся Вики из-за своего стола, как только та вошла в комнату. Он и его жена любили Вики и ее младшую сестру Пэт. Именно он предложил кандидатуру Вики Мартину, когда от того ушла ужасная мисс Хатчинсон. Мартин скептически отнесся к тому, что двадцатилетняя девушка справится с работой, но Ричард был уверен в своей Вики. За хорошенькой головкой прятался ум и здравый смысл.

— Привет, Ричард. Как чувствует себя Эдит?

— Не очень хорошо. Эти холодные ветра удручают ее. Снова ее скрутил старый ревматизм. Мы все одинаковы после пятидесяти лет.

— Он у себя? — Вики кивнула на закрытую дверь начальника. Мистер Кеннеди зачастую приходил на работу задолго до появления своих сотрудников. Он относился к себе еще более требовательно, чем к персоналу, хотя восемнадцатилетняя Пэт и считала, что это «нечто особенное».

— Еще нет. — Ричард уже погрузился в тяжелую повседневную работу. — Он опять провел с ней вечер. У Пьера — я заказывал столик.

— Это тот чудовищно дорогой ночной клуб, который недавно открылся? Я читала о нем в газетах. Эти газетные колонки со светскими сплетнями ужасны, но невозможно удержаться и не прочесть их. Бог знает что в них написали сегодня, у меня не было времени их прочесть, но вчера они намекали на помолвку. В этом есть хоть доля правды, Ричард?

Ричард пожал плечами:

— Может, и есть. Он способен на это.

Вики огляделась вокруг. Она не уставала восхищаться интерьером офиса. Комната больше походила на изысканную библиотеку — толстые ковры на полу, столы из орехового дерева. Кремовые атласные занавеси ниспадали тяжелыми складками; вдоль стен стояли застекленные низкие книжные шкафы, а для посетителей мистера Кеннеди были приготовлены глубокие мягкие кресла. Такие приземленные вещи, как каталожные шкафчики, были спрятаны в отдельной комнате.

Мартин Кеннеди любил окружать себя самым лучшим. В этом был один из секретов успеха его знаменитого универмага. В «Кеннеди» все стоило очень дорого и никогда не проводились распродажи, но все товары отличало неизменно высокое качество. Качество было страстью мистера Кеннеди, он не выносил ничего второсортного ни для себя, ни для своих клиентов.

Это стремление, как однажды Ричард объяснил Вики, Мартин впитал с молоком матери. «Покупай лучшее из того, что ты можешь себе позволить, сынок, то, что останется с тобой надолго», — внушала она ему все его нищее детство, и он никогда не забывал ее слов.

И теперь, если ему вздумалось прибавить к своей коллекции самую прелестную и популярную женщину в Лондоне — знаменитую Стефани Джойс, звезду музыкальной комедии, театра и экрана, — ну, что ж, он может себе это позволить.

Подумав об этом, Вики философски пожала своими изящными плечиками и тут же приступила к утренней работе. Но, пока она занималась разбором корреспонденции, в глубине ее сознания все еще звучали предположения светских репортеров.

Уже несколько недель имя Мартина связывали с именем Стефани. Вики не раз приходилось заказывать букеты дорогих, экзотических цветов, которые посылались в театр. Иллюстрированные еженедельники пестрели откровенными снимками этой парочки.

Но женитьба! Это, по мнению Вики, было нечто совершенно другое. Она воспитывалась в уважении к старинным традициям брака — к этому необходимо было относиться, как уверяли церковные заповеди, серьезно и вдумчиво, как к тому, что совершается навсегда. Брачные узы строят, чтобы они не разрывались. Это не имеет отношения к деньгам или светскому успеху. Сама мысль о том, что Мартин может жениться на Стефани только потому, что она красива, шикарна и для многих желанна, шокировала Вики. Ведь женитьба — это нечто большее, чем просто обладание.

— Эй, — Ричард прервал ее мысли, — ты взрезаешь конверты, как будто это шеи налоговых инспекторов!

— Ричард, ведь он не женится на ней? Или, — добавила она с выражением беспокойства на прелестном овальном личике, — все же женится?

— Если и так, какое это имеет отношение к тебе или ко мне? — философски заметил Ричард. Но все же его голос звучал печально. Когда-то они с Мартином были друзьями, но теперь находились на разных полюсах. И Ричард знал, что Мартин поступит как ему вздумается и не будет прислушиваться ни к чьим советам.

— Нам не все равно, потому что мы любим его. По крайней мере, — добавила Вики, покраснев еще больше, — ты и Эдит. Вы знали его еще тогда, когда он был обычным человеком, а не просто монументом собственному величию.

— Я знал его еще тогда, когда он был несчастным маленьким мальчиком.

— Это я и имела в виду, — почти сердито сказала Вики. — Он никогда не был счастливым. Ужасная нищета, болезнь матери, а затем ее смерть, когда дела только пошли на лад. Ему нужно счастье, Ричард. Ему следует жениться на женщине, которая действительно любит и ценит его. На той, которая поможет ему снова стать настоящим человеком, понимающим и счастливым, вернет его к самому себе, каким он был когда-то. Ему не нужна красивая эгоистка вроде Стефани Джойс.

— Если верить прессе, Стефани Джойс — это именно то, что ему нужно. — Ричард встал из-за стола и подошел к столу Вики. Он слегка прихрамывал — следствие старой раны, полученной на войне.

Он нежно приподнял ее лицо за подбородок, чтобы взглянуть ей в глаза.

— Откуда такой страстный интерес к личной жизни Мартина Кеннеди, моя дорогая? Мы ведь не настолько глупы, чтобы влюбиться в него, не правда ли?

— Нет… конечно нет! — Но предательский румянец появился на ее щеках, и она опустила глаза под испытующим взглядом Ричарда.

Его пронзила тревога. Бедная малышка, она разобьет себе сердце, и в этом будет доля его вины. Ему не следовало предлагать ей работу в непосредственной близости от Мартина. Но кто мог предположить, что такое случится, ведь поначалу Мартин просто пугал малышку.

— Это так глупо с твоей стороны, Вики, — мягко сказал он. — Хотя Мартин когда-то и был достоин любви, теперь он не такой! Вбей это твердо в свою хорошенькую рыжую головку. Он жесткий, эгоистичный, одержимый только одним — деньгами.

— И это говоришь ты — его друг?

— Его бывший друг, Вики. Давно прошли те времена, когда Мартину была нужна моя дружба. Заметь, я жалею его от всего сердца. Но сейчас им владеет лишь одна идея — стать как можно богаче, и он ничего не замечает, кроме своих желаний. Я люблю его, это правда, но только вспоминая его таким, каким он был прежде, — бедным мальчиком, пытающимся облегчить жизнь своей матери. У меня нет иллюзий на его счет, Вики. И тебе советую их также не иметь. Мартин Кеннеди сокрушит без жалости тебя или меня, если мы окажемся на его пути.

— С тобой он не сможет так поступить, ты ему помог встать на ноги. Ведь именно благодаря тебе он смог арендовать свой первый маленький магазинчик.

Ричард вздохнул. Ему нравилась милая романтическая наивность Вики; она не была искушенной и циничной, как большинство ее сверстниц. Она получила эту престижную работу исключительно благодаря тяжелому труду и заслужила каждое пенни своей большой зарплаты. И когда-нибудь она встретит отличного, достойного малого и перестанет терзаться из-за Мартина Кеннеди.

— Давай, давай, — грубо сказал он, ненавидя себя за это. — Ты не первая глупая девушка, которая влюбляется в мужчину только потому, что он грубо обращается с ней.

Вики задохнулась, как будто ее накрыла тяжелая волна. Это были жестокие слова, особенно в устах мягкого Ричарда, который всегда был ее верным другом. Краска отлила от ее лица.

— Все это не так. Я имею в виду, что не влюблена в него. К тому же он вовсе не груб со мной.

— Он ужасно кричит на тебя.

Мягкие губы Вики сжались, а ее зеленоватые глаза засверкали.

— Ты нарочно говоришь все эти ужасные вещи. Что с тобой случилось? Почему ты пытаешься представить Мартина Кеннеди эгоистичным негодяем?

— Потому что он именно такой. А ты пугаешь меня, Вики, дорогая. Я боюсь, что ты считаешь, будто он сможет измениться, если у него появится любящая жена, которая будет греть ему домашние туфли у камина.

— Может, я действительно глупа, но думаю именно так. Женщина, которая будет верно любить его, сможет принести ему истинное счастье, я уверена в этом. Ему нужны простые человеческие радости. — В ее голосе зазвучали горькие нотки. — Но у него нет ни малейшего шанса, пока он окружен такими людьми, как Джойс и компания.

— Хорошо, хорошо. Пусть будет по-твоему. Только не позволяй своему романтичному сердцу думать, что это твоя миссия — дарить Дракону простые человеческие радости.

— Ричард! Я вовсе так не думаю! Знаешь, Пэт раздражает меня, называя его Драконом. Не поощряй ее.

— У твоей маленькой сестры очень здравое отношение к Кеннеди.

— Она терпеть его не может, точно так же, как шея маленького мальчика терпеть не может воду.

— Ты понимаешь, что я имею в виду? Здравый смысл. Меня раздражает ее лак для ногтей и ее брюки, но у нее куча житейской мудрости.

Наконец он действительно вывел Вики из себя. Красные флаги негодования рдели на ее щеках, ее гордая маленькая головка, покрытая бронзовыми кудряшками, высоко поднялась. Она нарочито погрузилась в работу, давая понять, что их разговор окончен, и Ричард с горечью подумал, что лучше было бы ему промолчать.

Он знал, что начинает стареть. Скоро он не сможет поспевать за быстрым развитием бизнеса Мартина. Он понимал, что даже сейчас его просто терпят в память о старых временах — потому что он знал мать Мартина и помогал ему поначалу. Его неторопливая работа часто раздражала создателя этого знаменитого шикарного универмага. Быстрый, безжалостный ум Мартина не терпел медлительности.

Как отличался теперешний Мартин от того живого, кареглазого парнишки, которого он знал когда-то! Мальчишка носился с одной лишь мыслью — заработать достаточно денег, чтобы облегчить жизнь своей больной матери, которую он обожал. Но мать умерла как раз в тот момент, когда дела постепенно пошли на лад. Чего он хотел теперь? Все больше и больше денег?

Как-то раз, когда Мартину было восемнадцать, он вбежал в обшарпанный офис Ричарда, располагавшийся в задних комнатах, почти рыдая от ярости. «Я покажу им, Ричард, я покажу им», — страстно клялся он, сжав кулаки и запрокинув свою красивую голову. Ну что ж, он все еще «показывал им». Но куда это вело его, что это сделало с ним?

Вики прервала его мысли. Она все еще сердилась на него, поэтому ее голос звучал высокомерно.

— Я собираюсь в магазин — если понадоблюсь, со мной можно связаться по селектору. Мне нужно подготовиться к совещанию закупщиков.

— Хорошо. Прости, что расстроил тебя.

Вики не могла долго злиться. Мгновенно ее холодность улетучилась, и она одарила его ослепительной улыбкой.

— Извини, что я так напала на тебя. Но я не выношу, когда начинают ворчать на мистера Кеннеди. Мне его жаль — ужасно, ужасно жаль. Я бы все сделала, чтобы он стал счастливым.

— Откуда ты знаешь, что сейчас он несчастлив?

— Он не может быть счастлив. Он как будто опутан цепями.

— Если он и опутан цепями, Стефани Джойс вряд ли сможет освободить его. Но у тебя это тоже не получится, так что оставь свои романтические идеи.

— Вы, мужчины, — сказала Вики с притворным презрением, — все одинаковы. Разве женщина не может просто пожалеть мужчину без всякого желания выйти замуж за него? Вы льстите себя мыслью, что все женщины просто одержимы идеей замужества. Я деловая женщина, и я сочувствую Мартину Кеннеди без всяких, как ты говоришь, романтических идей.

Она величественно вышла, но испортила весь эффект, снова высунув голову из-за двери с видом невинной девочки.

— Я люблю тебя, Ричард. И самое страшное, что твоя жена это знает!

Вики наслаждалась своими редкими визитами в универмаг. Она даже немного завидовала Пэт, которая работала в отделе дамского белья.

Пять этажей универмага были обставлены так, что каждая женщина чувствовала себя здесь принцессой. На полу лежали мягкие темно-серые ковры, повсюду кушетки, обитые атласом и парчой. Приглушенная музыка, нежные ароматы, огромные вазы с цветами поддерживали ощущение роскоши. Необъятный склад был хитроумно замаскирован за раздвижными зеркальными панелями, и только лишь некоторые изысканные вещицы были разложены на прилавках. Платья продавщиц, смоделированные в Париже, были одинакового покроя, но разных оттенков, так что девушки производили впечатление ожившего цветочного сада.

Но вся эта красота предназначалась не только для богатых. Все вещи были очень хорошего качества, и в том, что женщина совершала покупки в таком дорогом месте, не было ничего экстравагантного. Кеннеди не приветствовал высокомерия среди продавцов. Ледяные улыбки, пугающее «мадам», пренебрежительные взгляды, охватывающие снизу доверху потертое «лучшее» пальто, были запрещены. Каждую женщину, переступающую порог «Кеннеди», встречали как лучшего друга — и они приходили снова и снова, и богатые, и не очень.

Вики постаралась, чтобы ее путь пролегал через отдел белья, где она надеялась увидеть юную Пэт и, если возможно, обменяться с ней парой слов. Проходя по универмагу, она почувствовала какое-то странное напряжение, царившее вокруг. Небольшие группы девушек, похожих на цветы, сталкивались, обменивались взволнованными репликами и незаметно расходились, чтобы не привлекать к себе внимания наблюдательной дежурной по этажу. Любопытство Вики все возрастало. Пэт должна знать, в чем дело.

Пэт помогала старшей продавщице демонстрировать домашние платья. Яркая брюнетка в платье цвета молодой буковой листвы, она стояла, держа в одной руке груду лилового шифона, а в другой — сверкающий атласом и кружевами белоснежный конфекцион, предназначенный для невесты.

— Тридцать гиней каждое, — прошептала она Вики. — Какое выберешь?

— Пришлите мне оба, — ответила Вики. — Моя сестра заплатит за них.

Пэт подавила хихиканье.

— Как чувствует себя Дракон? Спорю, что он орал на тебя сегодня утром после того, как ему прищемили хвост? Бедная ты, хотя сегодня мне даже жаль этого мужчину. Интересно, покажет ли он вид?

— О чем ты говоришь?

— Ты что, не читала сегодня газету, дорогуша?

В этот момент старшая продавщица властно взмахнула рукой, и Пэт грациозно двинулась вперед. В своем светло-зеленом платье она напоминала нимфу, живущую в ветвях дерева.

Вики беспокоило будущее Пэт. Четыре года назад сестры остались совершенно одни в целом мире. Сначала им приходилось бороться, так как у них не было родственников, которые могли бы им помочь, или, как выражалась Пэт, «вмешаться». Той крошечной суммы, которую оставил им отец, хватило только на то, чтобы Пэт закончила школу. Теперь им стало намного легче, обе девушки начали зарабатывать, а после продвижения Вики по службе смогли позволить себе такую роскошь, как отдельная квартира.

Но юная жизнь Пэт была наполнена борьбой и тяжелой работой. И Вики понимала, что такая очаровательная девушка, как ее сестра, заслуживает лучшего. Что касается себя, то она была удовлетворена выбранной карьерой. Но для Пэт она желала гораздо большего.

Вики переговорила с закупщицей отдела дамского белья и отправилась в отдел мехов. Это был ее любимый отдел. Неуловимый аромат роскоши, витавший здесь, очаровывал ее.

Закупщицей в этом отделе работала Китти Шоу, одна из ее близких подруг.

— Ты только посмотри на это, — сказала она, показывая Вики длинное и широкое манто. — Норка.

— М-м-м, — Вики нежно погладила великолепный мех. — При рождении нас доставили не по тем адресам, Китти. Мы должны были родиться герцогинями.

— Не каждая герцогиня может позволить себе такое, моя кошечка. Как себя чувствует сегодня наш капитан? Рвет и мечет?

— Почему бы это? Китти, что происходит?

— И правда, что происходит? Только не говори, будто ты не знаешь. Посмотри, зажглась твоя лампочка.

И в самом деле, на стенной панели замигала маленькая желтая лампочка — сигнал того, что мистер Кеннеди приехал и требует своего секретаря. Вики пришлось поспешить к лифту, так и не выяснив загадку. Наверное, какой-нибудь пустяк, девушки всегда волнуются по тому или иному поводу. Так или иначе, Пэт все расскажет ей вечером.

Она быстро прошла в офис, но там оказался только Ричард.

— Попридержи лошадей, — дружелюбно сказал он. — Шеф еще не спрашивал тебя. Но я подумал, что лучше, если ты будешь на месте, когда он это сделает.

— Спасибо. Ричард, что-нибудь случилось? Универмаг весь взбудоражен. Пэт говорила что-то об утренних газетах.

Лицо Ричарда помрачнело.

— Так и есть. Я только что прочитал о помолвке Стефани Джойс с лордом Линмутом.

— Нет! Ричард, но это так ужасно для мистера Кеннеди. — Она невольно опустилась на стул. — Какими бы ни были его чувства к ней, все знали, что они уже несколько недель вместе. Бедный, бедный мистер Кеннеди.

— Вики, ты понимаешь, что мы, наверное, единственные в Лондоне, кто действительно сочувствует Мартину Кеннеди? Я — потому что понимаю, как ему тяжело, а ты — ну, я не знаю, в силу каких глупых причин женщины жалеют мужчин. Это затронет его самое уязвимое место — самолюбие.

— Если бы мы могли как-нибудь ему помочь!

— Как? Как мы можем помочь человеку, который знает, что весь Лондон над ним насмехается?

— Понятия не имею. Но если что-то можно сделать, то я это сделаю.

— Я знаю.

Приглушенный зуммер на столе Вики прозвенел два раза. Она быстро собрала утреннюю почту и направилась в комнату своего начальника, чувствуя странную нервозность и надеясь, что он не заметит этого. Он ни в коем случае не должен догадаться, что она знает о Стефани Джойс.

Мартин Кеннеди, глубоко засунув руки в карманы, стоял у высокого, обрамленного бархатными занавесями окна, угрюмо разглядывая оживленную улицу, шумящую шестью этажами ниже.

Он был высоким — более шести футов — и широкоплечим. Но, несмотря на свои габариты, двигался легко, с уравновешенной грацией леопарда. У него были резко очерченные, мрачные черты лица. Его карие глаза прятались под длинными ресницами и насупленными бровями. Иногда его угрюмое, но красивое лицо освещала внезапная улыбка, неожиданно ослепительная и чарующая.

Вики бесшумно подошла к столу по толстому персидскому ковру. Кеннеди не двинулся с места, никак не отреагировав на ее появление. Смятая газета лежала открытой на столе.

Она стояла молча, спокойно и терпеливо. Через мгновение он скажет ей, что ему нужно. Она привыкла к его молчанию.

Внезапно, не повернув головы, он сказал:

— Подойдите, мисс Лэдлоу.

Вики послушно приблизилась к окну. Сверху машины были похожи на разноцветные игрушки.

Только теперь он посмотрел на нее, по-прежнему не говоря ни слова, и внимательно разглядывал ее в течение минуты. Затем, видимо удовлетворившись результатами осмотра, он слегка кивнул и произнес:

— Сядьте, пожалуйста.

Она прошла к своему месту напротив его стола. Кеннеди придвинул ей стул, а затем уселся в свое кресло. Он провел рукой по лицу, как будто прогоняя какое-то видение, вздохнул и проговорил низким голосом:

— Вы выйдете за меня замуж, мисс Лэдлоу?

Ее сердце испуганно подскочило и забилось с почти запредельной скоростью. Какое-то мгновение она не могла ничего сказать, а только смотрела на него, безмолвно, разжав губы, со смятенным выражением в глазах.

— Простите, — мягко сказал он. — Я испугал вас. Наверное, я сначала должен был вас подготовить. Успокойтесь и подумайте над моим предложением.

— Почему же вы хотите жениться на мне? — Но пока Вики говорила, она поняла, что знает ответ; в ее оцепеневшей душе стало подниматься чувство страстного негодования. Ее взгляд упал на смятую газету, и она тут же, с абсолютной ясностью, осознала, почему Мартин Кеннеди сделал ей такое нелепое предложение.

— У меня есть причины, иначе я не стал бы просить вас об этом. Обдумайте мои слова хорошенько, пожалуйста. Я могу полностью обеспечить ваше будущее. Если бы мне удалось поговорить с вашим отцом, то, думаю, он бы согласился…

— Мой отец умер.

— О, простите. Но, впрочем, может, вы уже обручены с кем-нибудь или что-то в этом роде?

— Н-нет. У меня никого нет — кроме моей младшей сестры Пэт, она работает у вас. Нас только двое.

— Понятно. В этом случае, как я полагаю, материальная сторона вопроса вам не совсем безразлична.

— Конечно нет. Это очень важная вещь. Но не самая важная, когда вступаешь в брак.

— Если бы вы были француженкой, то думали бы по-другому.

— Но я не француженка. И я верю в замужество по любви.

— На английский или американский лад? Неужели статистика английских и американских браков такая радужная?

— Ну, нет… по крайней мере, я не знаю.

Она может отказать ему, разумеется. В самом деле, она не понимает, почему вообще она здесь сидит и спокойно обсуждает с ним эту перспективу. Она должна немедленно выйти из офиса и никогда больше здесь не появляться. Но его уверенная манера говорить удерживала Вики — они обсуждали женитьбу так, как будто в ней участвовали два посторонних человека, которых она даже не знала.

— Если вы согласитесь, — услышала она его слова, — я бы хотел, чтобы объявления появились в завтрашних утренних газетах — ах, нет, сначала я должен кое-что уладить, — но по крайней мере в течение недели.

Разумеется, в таком случае смеяться начнут уже над Стефани. Модный Лондон, хихикающий этим утром над забавным положением Мартина Кеннеди, будет смеяться над тем, как остроумно переменилась ситуация. Вики вспомнила, как пять минут назад говорила: «Если бы только мы могли что-нибудь сделать для него!» Но она и представить себе не могла что-нибудь столь радикальное.

Она любила этого мужчину. Это было ей ясно без малейшей тени сомнений. А он был в беде — оскорбленный, запутавшийся, публично униженный. И она может спасти его, если захочет. Она может помочь ему в этот тяжелый момент. Внезапно любовь и сочувствие переполнили ее сердце. Ей захотелось прижать его к себе и успокоить. Вики знала, что любовь светится в ее глазах, поэтому она стала смотреть на свои дрожащие руки, сложенные на коленях.

Но его будущее? Она не может позволить ему поступить таким образом, это может испортить ему жизнь. Ведь она никто, обычная девчонка. Неохотно она закрыла за собой врата рая и отвернулась.

— Нет, так не пойдет, — покачала она головой. — Я слишком проста для вас.

Кеннеди посмотрел на нее в изумлении. Менее всего он ожидал подобного ответа. Он был готов к отказу, но не по такой причине.

— Проста! Моя дорогая, вы когда-нибудь смотрелись в зеркало?

Вики подняла на него глаза.

— Смотрелась ли я в зеркало? — озадаченно переспросила она.

— Вы изумительно красивая женщина. Если вас соответствующим образом одеть, вы тут же завоюете город.

Она слегка покраснела, быстро оглядев свой элегантный костюм. Он протестующе поднял руку.

— О, я не критикую ваш костюм. Вы прекрасно одеты для секретарши. Я имею в виду роскошную одежду — платья из Парижа, меха, драгоценности и так далее. Подходящая одежда, прическа, окружение могут превратить вас в ослепительную красавицу. Цвет ваших волос, например, совершенно потрясающий.

В его голосе зазвучал энтузиазм, и, хотя Вики никогда не думала о себе как о чем-то особенном, она понимала, что он прав. Потому что он был Мартином Кеннеди и знал толк в таких вещах, и никогда, никогда не совершал ошибок. И если она действительно такая красавица, значит, ей есть что предложить ему. Она старалась размышлять разумно, но ей это давалось с трудом; она знала только, что любит Мартина Кеннеди и хочет ему помочь. Она боялась взглянуть на него, поэтому не поднимала глаз, ожидая, что он скажет еще.

— Ну? — произнес он оживленным голосом. — Вы подумали? Вы станете моей женой?

Она подняла глаза и совершенно неожиданно увидела на его лице ослепительную улыбку, буквально преобразившую его мрачный облик. Эта улыбка давала представление о том, каким на самом деле мог быть Мартин Кеннеди. Молодым, счастливым, довольным жизнью. Улыбка погасла так же быстро, как появилась, но за этот короткий промежуток времени Вики уже поняла, что она ответит.

Дело было не в деньгах, положении, надежности, красивых нарядах — хотя все это было немаловажно для работающей девушки. У нее появился шанс сделать этого мужчину счастливым. Любить его с щедростью, отдавать ему все свое сердце, показать ему, что в жизни есть иные ценности, кроме материальных. Став его женой, она сможет это сделать.

С ней ему будет лучше, чем со Стефани Джойс или ей подобными.

Вики глубоко вздохнула и пристально посмотрела на Мартина долгим, спокойным взглядом.

— Да, — сказала она, лишь чуть-чуть затаив дыхание, — я выйду за вас.

После этих слов в кабинете повисла напряженная тишина.

— Благодарю вас, — сказал Мартин странно низким голосом. Придвинув к себе письменный прибор, он вопросительно посмотрел на нее. — Может, набросаем объявление для газет?

Его карандаш быстро забегал по бумаге, но затем внезапно остановился.

— Я не знаю вашего имени.

— Виктория, Вики.

— А ваши родители были?..

Она сказала ему. Он закончил писать и сунул объявление в карман.

— Какие у меня сегодня встречи?

— Баррингтон в двенадцать. Принести вам папку?

Она поднялась с услужливым видом. Внезапно он щелкнул пальцами:

— Нет, так не пойдет. Вы больше не можете быть моей секретаршей. Я думаю, вы хотели бы отправиться домой или еще куда-нибудь, не так ли? В любом случае, вам не следует появляться в офисе до тех пор, пока… — он помедлил минуту, соображая, как лучше поступить. — Теперь идите, а завтра приходите к одиннадцати. Мои планы тогда будут ясны, и я сообщу вам о них.

Он придвинул к себе блокнот и окинул взглядом расписание завтрашних встреч.

— Не подпускайте к себе близко репортеров, мисс Лэдлоу.

— Вики, — с улыбкой поправила она.

— Разумеется. Вики. Послушайте, перед тем как уйти, отмените все завтрашние встречи — мне понадобится время, чтобы все спланировать. Есть у нас кто-нибудь в офисе, кто мог бы стать моим секретарем — кто-нибудь, у кого найдется хоть крупица здравого смысла?

— Мисс Пич смогла бы, если бы…

— Если бы что?

— Если бы вы смогли удержаться и не рычать на нее, хотя бы первые несколько дней.

— Я никогда не рычу.

— Нет, рычите. Простите, я бы никогда не упомянула об этом, если бы у меня было время подготовить ее к вашему стилю работы, но раз возникла такая спешка, то, боюсь, вам придется приспособиться.

— Очень хорошо, посмотрим, что я смогу сделать. — Он снова придвинул к себе сафьяновую с серебром записную книжку и вписал в нее: «11.00. Вики». Потом он бросил на Вики быстрый взгляд: — Мы можем пожениться в течение двух недель?

— Это слишком скоро.

— Нечего тянуть. — Он перевернул листы настольного календаря. — Через две недели, если начать отсчет с сегодняшнего дня. Хорошо?

Она кивнула, не в состоянии противостоять его решительному тону.

Вики совершенно не помнила, как она вышла из кабинета Мартина и дошла до своего стола. Она опустилась на стул, который нашла на ощупь, и возблагодарила Бога, что в комнате никого не было. Она не смогла бы посмотреть в лицо Ричарду Фэрроу или кому-нибудь еще. Ей было нужно время, чтобы привести в порядок мысли, чтобы осознать те потрясающие вещи, которые произошли с ней.

Внезапно ей стало холодно. Она прижала руки к лицу, отчаянно дрожа всем телом.

Она не может выйти замуж за Мартина Кеннеди. Она должна вернуться и сказать ему об этом. Он всего лишь хочет красиво уйти от красивой женщины, которая сделала его всеобщим посмешищем. Он женится из мести, по расчету. Она не может участвовать в этом.

Но понемногу Вики успокоилась. Она вытерла глаза, припудрила носик и сказала себе: «Нет, это не брак по расчету. Потому что я люблю его. И заставлю его полюбить меня. Нам будет хорошо вместе, он снова станет молодым и счастливым. Это будет чудесно. Ведь я так люблю его».

Вдруг ей пришла в голову неожиданная мысль, и она скорчила небольшую гримаску, глядя в зеркальце пудреницы, которую держала перед собой.

— О боже, — прошептала она, — я никогда, никогда не осмелюсь назвать его Мартином.

Глава 2

Вики протянула руку и выключила будильник. Затем она привычным движением повернулась на бок и села на краешек кровати, сонно нащупывая шлепанцы. Пэт никогда не слышала будильника, поэтому она все еще спала, как всегда свернувшись под одеялом неподвижным комочком. Вики сладко зевнула и потянулась, словно ленивая кошка, но затем внезапно вспомнила, что случилось вчера.

— Уф. — Она резко опустила руки. «Я не могу за него выйти, — подумала она, — сама мысль об этом нелепа. Я, должно быть, сошла с ума, ведь я едва его знаю. Я пойду сегодня к нему и скажу…»

Но у нее появилась тоскливая уверенность в том, что ей будет не так-то просто объясниться с Мартином Кеннеди.

Между тем время шло, и сегодняшней встречи было не избежать. Вики громко застонала. «Какой я была дурой! Почему я не вышла из офиса сразу же, как только он сделал это смехотворное предложение? Придется сказать Ричарду Фэрроу — он наверняка неодобрительно покачает головой. А Пэт, моя маленькая сестричка Пэт, — что скажет она?»

Вики с нежностью взглянула на сестру. Пэт слишком хорошенькая — как долго ей будет нравиться их скучная жизнь, наполненная лишь тяжелой работой? Этот ребенок заслужил немного веселья. Выйдя замуж за Мартина, Вики многое сможет сделать для юной Пэт.

Она дотронулась до мягкого белого плечика и нежно потрясла его:

— Эй, Пэт! Вставай!

Пэт перевернулась на другой бок и застонала.

— На помощь! Неужели снова утро? — Она села и потянулась. — Что на завтрак? Надеюсь, на этот раз не сардины?

— Давай сделаем тосты. Я приготовлю. И не слишком задерживайся в ванной.

Когда девушки приступили к завтраку, Пэт проворчала:

— Ты немного резка сегодня, Вики. Что случилось? У тебя был ужасный день с Мартином Отвергнутым? — Она развернула газету на своей любимой странице с колонкой светских сплетен и протянула ее Вики.

Лицо Вики запылало.

— Все было не так уж плохо, — ответила она уклончиво. Ей следует сказать все Пэт прямо сейчас. Во рту пересохло от волнения. Нелепо так бояться собственной сестры!

— Он, наверно, был в бешенстве, — непринужденно болтала Пэт. — Эта особа довела его. Мне его почти жаль. Такое унижение!

— Но все было бы не так страшно, — заметила Вики, — если бы он обручился с кем-нибудь еще, причем немедленно.

Глаза Пэт загорелись от любопытства.

— А он собирается? Ты знаешь? Для Джойс это было бы шоком. Я надеюсь, что он так и сделает.

Вики глубоко вздохнула. Теперь пора.

— Что бы ты сказала, если бы он собрался жениться на мне? — Ее руки стали влажными от пота, и она незаметно вытерла их о салфетку.

Пэт взяла очередной тост.

— Ха-ха-ха, не смешно. Серьезно, Вик, тут что-то есть или же ты дурачишь меня? Есть у него кто-нибудь на примете?

— Я же сказала тебе. Я.

Пэт уставилась на сестру:

— Ты хочешь сказать, что не шутишь?

Вики кивнула:

— Но не говори никому. Пока это секрет.

Наступила короткая пауза, пока Пэт приводила в порядок свои мысли.

— Но он миллионер.

— Я знаю. Это не имеет значения. Я люблю его.

«Я люблю его!» Как только Вики произнесла вслух эти слова, она почувствовала облегчение. Это было правдой — она действительно любила его.

— Ты воспринимаешь это так спокойно, Вики, — заметила Пэт. — А он любит тебя?

Краска прилила к ее лицу. Единственным правдивым ответом на этот вопрос было «нет». Но как только она произнесет «нет», все станет уже не так просто.

Вики небрежно ответила:

— Он женится на мне не из-за моих денег, если ты это имела в виду.

Пэт по-прежнему напряженно смотрела на нее.

— Если это правда, дорогая, то я желаю тебе все счастье мира. Хотя я никак не могу в это поверить. Кеннеди — счастливчик, он получит такую прекрасную жену. Я и не подозревала, что у него так много здравого смысла. И как долго все это длилось, если можно спросить?

— Не очень долго. Мартин такой стремительный. На самом деле я сама в это верю с трудом.

В этом и заключалась проблема. Разве можно было в это поверить? Ведь сама мысль о замужестве выглядела совершенно абсурдной. Самым естественным поступком было бы пойти сейчас к Кеннеди и твердо заявить ему, что она и не думала выходить за него замуж. Но… но…

Унижение! Вот что ранило его больше всего. А она может спасти его от унижения и помочь ему посмеяться над миром, который вовсе не был его миром. Он был принят в него только потому, что был богат и удачлив, но он никогда в действительности не принадлежал к нему. Мартин был одержим успехом. А это ни для кого не проходит даром, не стоит так высоко ценить успех. Может, со временем он научится ценить и другие вещи — может, ей удастся научить его ценить их. А пока она поможет ему залечить его израненную гордость, поддержать его престиж.

— Я должна бежать, — встрепенулась Пэт, — даже если Большой Начальник влюблен в мою сестру, я не осмелюсь опоздать. Эта мисс Белл наводит на меня страх.

Поспешно схватив сумочку и перчатки, она осторожно обняла Вики, чтобы не испортить ее макияж.

— Дорогая, мне кажется, это самая романтичная история, которую я когда-либо слышала, если только… — она отодвинулась от Вики и внимательно посмотрела на нее, — если только ты не разыгрываешь меня.

Вики обняла ее в ответ:

— Нет. Но, ради бога, никому ни слова. Ничего еще не решено и — о, Пэт, поспеши! Взгляни на эти зловредные часы!

Вики совершенно не собиралась воспользоваться разрешением Мартина не приходить в офис до одиннадцати часов. Ведь работы было так много. К тому же надо было найти себе замену. По этому поводу следовало проконсультироваться с Ричардом.

Когда Вики зашла в знакомую комнату, которую до сегодняшнего дня они делили с Ричардом, она, к своему облегчению, увидела, что его стол пуст. Рассказать обо всем Ричарду было даже сложнее, чем Пэт, так как у Ричарда не было иллюзий относительно Мартина Кеннеди. К тому же он обладал здравым смыслом, способным разрушить всю эту шаткую конструкцию. Мартин тоже еще не появлялся.

Вики приступила к долгому и утомительному печатанию и полностью сконцентрировалась на работе, надеясь, что это успокоит ее нервы. Она работала быстро, эффективно, хотя ее губы были сжаты, пожалуй, слишком крепко, а руки слегка дрожали. Без десяти одиннадцать вошел Ричард.

Он проницательно взглянул на нее, вешая свое пальто в шкаф.

— Что случилось, Вики? Ты выглядишь как испуганный кролик. У него плохое настроение?

— Он еще не приходил.

Ричард уселся за стол. В безжалостном потоке весеннего солнечного света, который разрезал комнату, словно желтое лезвие гильотины, были особенно заметны его седина и морщины. Он издал какой-то звук — то ли вздох, то ли стон — и устало потер лицо руками.

Вики неуверенно проговорила:

— Ричард, ты не мог бы дать мне совет?

Он крутанулся на вращающемся стуле, мгновенно насторожившись.

— Я вчера дала одно обещание, — начала она, глядя на свою пишущую машинку, — а сейчас не уверена, должна ли я выполнить его. Это было довольно… глупое обещание с моей стороны.

Двойная морщина прорезала его лоб.

— Ты должна сделать что-нибудь дурное, милая? Против своей совести?

— О нет. Все это совершенно законно. К тому же я мечтала об этом всю свою жизнь, Ричард. Но сейчас у меня возникли серьезные сомнения…

Он оборвал ее:

— Если ты дала обещание, ты должна его выполнить, Вики. Ты сама знаешь это.

— Даже если это сделает меня несчастной?

— Даже если так. Ты должна была подумать об этом раньше.

Она повернулась и прямо посмотрела ему в глаза:

— Ричард, это не то, что ты думаешь. На самом деле это…

Но в эту минуту в комнату ворвался Мартин Кеннеди, коротко кивнул им обоим и скрылся в своей комнате. Через секунду прозвенел зуммер, вызывая Вики.

— Расскажешь после, — пробормотал Ричард, но Вики понимала, что теперь уже слишком поздно. Ее сердце глухо билось.

Мартин формально поприветствовал ее и придвинул ей стул.

— Пожалуйста, присядьте, — пригласил он.

Несколько минут он шагал по комнате, как тигр в клетке. Эта его походка была хорошо знакома Вики. Наконец, глядя из огромного окна, которое тянулось от пола до потолка, он сказал:

— У меня не было права просить вас выйти за меня замуж… на моих условиях. Я действовал поспешно и необдуманно. Я прошу прощения. — Его глубокий голос звучал угрюмо и нерешительно. Мартин Кеннеди не привык просить прощения за свои поступки.

— О, прошу вас, — мягко вскричала Вики, — не расстраивайтесь по этому поводу! Никто ничего не знает… и если сегодня вы думаете по-другому… если вы не хотите жениться на мне… нам больше не нужно об этом говорить. — Она спрятала руки под столом, чтобы он не заметил, как они дрожат, и гордо взглянула на него блестящими глазами.

Он напряженно посмотрел на нее, а затем серьезно сказал:

— Я не передумал. Мне пришло в голову, что, может, вы передумали.

— О нет! — мгновенно ответила Вики. Ее щеки залил яркий румянец, когда она сообразила, как горячо прозвучал ее ответ.

Он перестал расхаживать по комнате и остановился рядом с ней, глядя на ее внезапно поникшую головку. На его лице было странное задумчивое выражение.

— Вы все еще хотите выйти за меня?

Вики подняла глаза и спокойно посмотрела на него.

— Да, — произнесла она твердо, — хочу.

Ну, вот она и сказала это… теперь борьба окончена. Ее нервозность исчезла.

Она выйдет замуж за Мартина, чтобы спасти его гордость, а потом он полюбит ее, и они будут так счастливы вместе. Она больше подходит ему, чем великолепная Стефани. Ведь в своем сердце Мартин оставался мальчиком из маленького города. С ней он будет чувствовать себя безопаснее и счастливее; он научится расслабляться, перестанет гоняться за иллюзорным успехом и начнет наслаждаться жизнью, как таковой.

Она так много знала о настоящем Мартине, который скрывался внутри этого холодного, жестокого бизнесмена. Ричард и Эдит Фэрроу часами рассказывали ей о тощем темноволосом мальчугане, которого они опекали и который вырос в неуклюжего подростка, с головой окунувшегося в зарабатывание денег, чтобы обеспечить комфорт и спокойствие своей матери.

— Очень хорошо, — сказал он отрывистым, язвительным голосом. — А теперь послушайте, как я хочу все устроить.

Вики молча выслушала его. Она сидела очень прямо и смотрела, не отрываясь, на свои сплетенные пальцы. Один или два раза она вскидывала глаза и раскрывала губы, чтобы задать вопрос или выразить протест. Но затем снова опускала глаза, так ничего и не сказав.

Час спустя Вики на такси подъехала к входу в тихий шикарный отель на уединенной улице, где для нее был забронирован номер.

— Никто, — внушал ей Мартин, — никто не должен видеть вас до того момента, пока мы не будем готовы. Особенно репортеры.

В половине третьего у нее было назначено посещение знаменитого салона красоты. На следующее утро в одиннадцать она встречалась с Мартином, чтобы выбрать себе одежду.

— Только не вздумайте ничего покупать заранее, — инструктировал он ее. — Я все закажу сам. — Он откинул назад голову и, полуприкрыв глаза, некоторое время изучал ее. — Я точно знаю, какого эффекта хочу добиться. Мы закажем всю одежду в Лондоне. Позже, возможно, мы приобретем один или два туалета в Париже, но не сейчас.

Гостиничные апартаменты Вики в стиле эпохи Регентства были отделаны в бледно-голубой, золотой и пурпурной гамме. По глубокому ковру Вики прошла к соседней двери, которая вела в спальню. На окнах спальни висели длинные пурпурные занавеси из атласа с полосатым балдахином и внутренними шторами бледно-розового цвета. Комната выглядела словно картинка из модного журнала. Бегло осмотрев ее, Вики направилась дальше и обнаружила темно-зеленую мраморную ванную с кораллово-розовыми занавесками и огромными мягкими полотенцами. Она увидела свое отражение в большом зеркале и остановилась, чтобы придирчиво себя рассмотреть.

Обхватив руками стройные бедра, она подумала: «Фигурка неплохая; цвет лица немного бледный, но это, вероятно, из-за моих рыжих волос. Глаза — это лучшее, что у меня есть, я думаю. И вот на этом полотне Мартин собирается нарисовать свою картину».

Вернувшись назад в свою невероятную гостиную, Вики увидела там двух официантов, накрывающих стол для ленча. «Как было бы славно, — тоскливо подумала она, — если бы Мартин смог пообедать со мной сегодня. Мы ведь должны начать узнавать друг друга».

Едва она отпила томатный сок, как зазвонил телефон. Это был Мартин, он спрашивал, нельзя ли ему пообедать вместе с ней.

— Мне пришло в голову, — сказал он, входя, — что нам следует поближе познакомиться друг с другом.

На щеках Вики появились ямочки.

— Это прекрасная мысль.

— Полагаю, вы многое знаете обо мне, — криво усмехнулся он. — Моя жизненная история стала публичным достоянием. Расскажите о себе.

— Ничего интересного. Моя сестра и я стали сиротами, когда мне было шестнадцать, а сестра была еще четырнадцатилетней школьницей. Оставалось немного денег, но их хватило до того времени, пока мы не стали зарабатывать сами. С тех пор, — она пожала плечами и улыбнулась, — мы работаем.

— И никаких развлечений?

— Разумеется, мы развлекаемся. Для этого не всегда нужны деньги.

— Нет? — Он мрачно взглянул на нее.

Это была его характерная черта. Однажды решив ознакомиться с предметом, он полностью посвящал себя ему. Он задавал вопросы о жизни девушек, их прошлом и внимательно выслушивал ответы, время от времени серьезно кивая.

— У вас нет никаких сбережений, — сказал он. — Вдруг кто-то из вас заболеет или произойдет несчастный случай?

— Мы справимся, — коротко ответила Вики.

Официант бесшумно принес кофе. Мартин предложил Вики сигарету, но она покачала головой.

— Ваша сестра, — начал он, — вы так много думаете о ней…

— Она для меня все, — восторженно заговорила Вики. — Когда вы ее увидите, то поймете почему. Она такая милая. Она заслуживает гораздо большего, чем то, что у нее есть сейчас.

— Будучи миссис Кеннеди, — сухо заметил он, — вы многое можете сделать для нее.

Горячий румянец появился на щеках Вики, ее пронизанные янтарными искорками глаза засверкали от негодования.

— Я надеюсь, вы не думаете, что я… я имела это в виду, когда сказала, что выйду за вас замуж?

Его лицо перекосила странная горькая усмешка.

— А что вы имели в виду?

Этот вопрос застал Вики врасплох. У нее перехватило дыхание. Ведь для нее был возможен только один ответ — «потому что я люблю вас!» По какой еще причине можно было выйти замуж за этого надменного, нетерпимого мужчину? Только не из-за денег и не из-за роскоши, которую он мог предложить. Он, наверное, замечательный любовник, но он способен превратить жизнь своих близких в пытку. Только любовь могла примирить с мыслью о совместной жизни с таким человеком, каким стал Мартин.

Но Вики полагала, что еще не пришло время, чтобы прямо сказать о своей любви. Она смотрела на Мартина широко раскрытыми глазами, ища слов и не находя их.

Через мгновение он рассмеялся.

— Забудьте об этом, Вики. У меня нет права задавать вам такие вопросы. Вы сказали, что Пэт работает в универмаге?

— В отделе дамского белья.

— Она должна уволиться — сегодня же. Она может приехать сюда и поселиться с вами. После свадьбы вам понадобится компаньонка. Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя одиноко.

Вики сказала невинным голосом:

— Я не буду одинокой, Мартин. Ведь у меня будете вы.

— Что?! — изумленно воскликнул он, поднимаясь со стула.

Вики недоуменно взглянула на него:

— Я бы хотела, чтобы Пэт приезжала к нам время от времени, разумеется. Но не жила с нами. По крайней мере, не сразу. Ведь нам больше никто не нужен, не так ли?

Мартин снова медленно опустился на стул. Когда он заговорил, его голос звучал не совсем уверенно.

— Вы действительно совершенный ребенок, Вики.

— Не подумайте, что я не оценила ваше предложение относительно Пэт, — быстро сказала она. — Вы чрезвычайно добры.

— Добр? Что заставило вас так думать?

— Я всегда так думала. Вы, должно быть, на самом деле очень добрый человек, хотя, — она слегка улыбнулась, — вы умудряетесь скрывать это. Все, что вы сделали для своей матери, перед тем как она умерла…

Он стал совершенно неподвижен, словно оледенел. Его голос был тоже ледяным.

— Кто рассказал вам это?

— Разве это секрет? Вы сами говорили, что ваша жизнь всем известна.

Он пропустил это мимо ушей.

— Ричард Фэрроу рассказал вам. Он единственный человек, кто знает это. Но у него не было такого права. — Его пальцы сжались в кулак.

Гнев охватил Вики, и она вскочила на ноги:

— Почему ему не следовало говорить об этом? Ричард восхищается вами. Он думает, что когда-то вы были необыкновенным человеком. Он обожает вас, и вам следует быть благодарным ему за это. Он единственный, кто… — Она быстро замолчала, внезапно осознав, что зашла слишком далеко.

Глаза Мартина потемнели, и Вики не могла разглядеть, какое выражение таилось в их глубине. Его голос был острым как сталь.

— Он единственный, кто любит меня? Вы это собирались сказать, не так ли?

— Простите, — пробормотала Вики.

Он резко отодвинул свою чашку.

— Я знаю, что это так. Вы также произнесли еще одну красноречивую фразу: «Он думает, что когда-то вы были необыкновенным человеком».

— Он и сейчас считает вас таким.

Мартин встал из-за стола:

— Вы не умеете лгать, не так ли, Вики? Ничего, пусть меня не любят, но, по крайней мере, я добился успеха в жизни. Это важно, ведь правда?

Его голос звучал так горько, что Вики не знала, что и ответить. Она почувствовала, что вся дрожит, хотя ее маленькая головка была высоко поднята и она не хотела, чтобы Мартин увидел, как он испугал ее.

— Ну же, — повторил он тем же горьким тоном, — вы действительно думаете, что я добился успеха в жизни?

— Я думаю, что вы добились успеха в бизнесе, — решительно сказала она. — Но в жизни вы проиграли, Мартин. Когда-то, если верить Ричарду, вы были прекрасным человеком. Но вы, настоящий, были побеждены деловым магнатом — богатым и успешным человеком.

Легкая краска гнева окрасила его высокие скулы.

— Ну что ж, — ровно сказал он, — теперь мне все ясно.

Он отвернулся от нее и, засунув руки в карманы, посмотрел в окно. Наконец он сказал:

— Я разослал сообщение о нашей свадьбе в газеты сегодня утром. Как только мы подберем вам одежду, то отправимся в театр, а затем в ресторан. Я не хотел бы, чтобы репортеры добрались до вас или до вашей сестры раньше этого дня.

— Очень хорошо, — ответила Вики бодрым голосом хорошей секретарши, но после этого — почти помимо ее воли — с ее губ сорвался вопрос:

— Но почему я? Вы могли бы выбрать девушку из общества, с хорошим происхождением, с титулом. Многие были бы рады выйти за вас замуж. Почему вы выбрали меня?

— Вы — леди. Вы красиво двигаетесь и говорите. Если вас соответствующе одеть, то вы затмите их всех одним своим видом. Вы думаете, что я не смогу распознать хороший материал, едва лишь взглянув на него? В конце концов, мой так называемый успех основан на способности распознавать хорошие вещи.

Он снова пришел в спокойное расположение духа.

— Именно потому, что вы не принадлежите к так называемому «свету», я и выбрал вас. Я хочу им доказать, что они не обладают монополией на все на свете, будь они прокляты.

«Хорошо одетая и красиво говорящая кукла, — подумала Вики. — Вот и все, что ему нужно. Кажется, он даже не подозревает о любви, нежности, дружбе. Бедный Мартин! Должно быть, он ужасно несчастен».

Теперь Вики намного лучше понимала его. Она была его вызовом обществу, которое, несмотря на все его деньги, причинило ему боль и дало отпор. Он вовсе не был великим Мартином Кеннеди, легендарной фигурой, стоящей за грандиозным универмагом; он был маленьким мальчиком, блуждающим в темноте, испытавшим все тяготы несчастливого детства. Бедный, бедный Мартин. Она должна освободить того, старого Мартина из его тюрьмы, которую создал новый Мартин. Она окружит его такой теплотой и нежностью, что он должен будет ответить ей тем же.

Она мягко сказала:

— Я постараюсь, Мартин.

Он пересек комнату и теперь стоял рядом с ней, смотря на нее сверху вниз. Его близость волновала Вики. Она чувствовала легкий, приятный запах табака и лосьона после бритья.

«Он собирается поцеловать меня», — подумала Вики. Ее сердце забилось размеренными, глухими ударами.

Но Мартин и не думал целовать ее. Он стоял рядом с ней, наверное, целую вечность. Затем сказал уже гораздо мягче:

— Я уверен в этом, Вики.

Он вышел быстрой, бесшумной походкой. Дверь мягко закрылась за ним.

Вики опустилась на ближайший стул. Она чувствовала себя изможденной, лишенной сил, как будто она несколько часов боролась с бушующим штормом, а ветер и дождь хлестали ее по щекам.

Девушка прижала руки к усталым глазам. «Что я наделала?» — прошептала она. Ей хотелось убежать в свою крошечную квартирку, вернуться к своей безопасной, удобной старой работе в машинописном бюро.

Но тут пробили висевшие на стене часы, и она с испугом поняла, что у нее остается совсем немного времени, чтобы позвонить Пэт. Милая старушка Пэт с ее честным, незамысловатым подходом к жизни; как хорошо будет поселить ее в этом отеле, чтобы она оказывала сестре моральную поддержку. А после свадьбы можно будет подумать о будущем Пэт.

Три часа спустя Вики открыла дверь своей гостиной и была встречена нежными объятиями юной Пэт.

— Вики! Это чудесно! Ты темная лошадка! Если честно, сегодня утром я подумала, что ты шутишь. — Она отстранила Вики, чтобы внимательно рассмотреть ее. — Гм. Мне нравится твоя новая прическа. Немного замысловато, но тебе идет. И очень изысканный макияж. Ты выглядишь восхитительно. О, я слишком взволнована, чтобы говорить.

Вики нежно сжала ее в объятиях.

— Глупышка! Ты не перестаешь болтать с тех пор, как я зашла. Пэт, я так рада видеть тебя.

Странно, показалось, что прошли не часы, а годы с тех пор, как они расстались сегодня утром после завтрака. Этот полный событиями день отдалил их друг от друга.

— Ричард тоже пришел, — сказала Пэт, и, когда Вики прошла в комнату, она увидела долговязого Ричарда Фэрроу, который выкарабкивался из глубокого кресла.

— Ричард, как мило с твоей стороны! — воскликнула Вики.

Пожилой мужчина серьезно взглянул на нее.

— Вики, что все это означает? — тихо спросил он.

В его мягком тоне Вики послышался вызов.

— Это означает, что я собираюсь замуж за Мартина, чтобы ты ни сказал на это. — Она пристально посмотрела на него, и он внезапно показался ей еще более седым и согбенным.

— Выходит, нет смысла что-либо говорить. Вики, ты знаешь, мы всегда относились к тебе и Пэт как к своим дочерям…

Вики нежно схватила его за руку и прижалась к нему.

— А Мартин вам вроде сына. Так, значит, все очень удачно складывается. Ричард, дорогой, пожалуйста, не сердись на меня. Для меня это так важно.

— Замужество всегда важно.

Пэт обняла своими нежными ручками его сутулую фигуру и поцеловала его.

— Не ворчи. Это очень волнующе и романтично. Поздравь ее и будь милым старичком.

Ричард осторожно освободился от ее объятий.

— Я буду, Пэт, если Вики уверит меня, что это брак по любви.

— Я люблю Мартина, — проговорила Вики.

— А он любит тебя?

— Ты должен знать, что Мартин не из тех, кто всем открывает свое сердце. Он хочет жениться на мне, Ричард. Не на какой-нибудь женщине, а на мне. Разве этого недостаточно?

Пэт перевела взгляд с одного на другого, чувствуя возникшую между ними напряженность.

— Но, Ричард, почему ты так упрямишься по поводу этого замужества? — требовательно спросила она. — Ведь ты так часто рассказывал нам, каким хорошим мальчиком был Мартин. Ты был такого высокого мнения о нем.

— Теперь Мартин совсем не тот мальчик, которого я знал. Если все, что я о нем наговорил, создало у вас, девушки, романтичное представление о нем, то мне очень жаль. Я видел, как менялся с годами его характер. Деньги и власть извратили его. Мартин Кеннеди плохой. Плохой во всем, Вики.

Вики села.

— Ричард, я не хочу, чтобы мы поссорились. Ты и Эдит — единственные настоящие друзья, которые есть у нас с Пэт. Давай останемся друзьями. Только я не верю тому, что ты говоришь о Мартине. Я не верю, что люди могут так кардинально меняться. Он несчастен, только и всего. Он потерял свой путь. Долгое время он общался только с теми людьми, кто ценил лишь его деньги, а не его самого. Он стал думать, что все люди такие, и это озлобило его. Но он не прав, Ричард, и я хочу доказать ему это.

— Мое бедное дитя. Да поможет тебе Бог. Никто не в силах изменить Мартина, уже слишком поздно.

— У любви своя сила. А я люблю Мартина.

Ричард пожал худыми плечами:

— Очень хорошо. Я вынужден принять эту ситуацию. Но я не одобряю ее, Вики.

И, не сказав больше ни слова, он вышел из комнаты.

— Пэт, я не хочу, чтобы Ричард так уходил, — с отчаянием в голосе произнесла Вики. — Ведь он наш друг.

Пэт скрестила затянутые в нейлон ноги, сидя в глубоком кресле, и выпустила колечко дыма.

— Он стар и осторожен. А мы молоды, Вики, и Мартин тоже молод. Мы просто обязаны по-разному смотреть на вещи. Я уверена, что в глубине сердца Ричард просто ревнует, так как Мартин добился огромного успеха в жизни, а старый, бедный Ричард немного неудачник и мямля. Не обращай внимания, дорогая. Я, например, не буду.

— Может, ты и права. — Вики включила электрический камин, наслаждаясь его мерцанием. Она внезапно замерзла, эти весенние вечера все еще были прохладными, а центральное отопление вело себя странно.

— А теперь, — весело сказала Пэт, — расскажи мне все. Я само любопытство. Я уже навострила уши. Давай выкладывай.

Вики колебалась. Что она могла рассказать? Она выбрала безопасный вариант.

— Пэт, — медленно вымолвила она, не отрывая глаз от искусственного пламени, — не сердись, но хотя мы всегда говорили, что будем делиться нашими любовными приключениями, теперь, когда это случилось, все выглядит по-другому. Это нечто очень личное. И я не думаю, что Мартину понравится, если я буду говорить об этом даже с тобой. Мне кажется, ты будешь думать точно так же, когда сама полюбишь.

Пэт очень внимательно стала изучать свои стройные лодыжки, как будто ей не нравились ее колготки.

— Я поняла. Но коль скоро ты счастлива, то это все, что мне нужно знать.

— Но нам есть о чем поговорить. Например, об одежде. И о планах Мартина по поводу свадьбы.

— Планах Мартина?

Вики захихикала:

— Малышка, неужели ты думаешь, что страсть Мартина все организовывать устоит перед таким соблазном, как собственная свадьба?

— Н-нет, думаю, что нет, — засмеялась Пэт. — О, Вики, я надеюсь, что он не заорганизует тебя до смерти.

Вики продолжала смеяться, но теперь она вновь почувствовала себя напуганной, ужасно напуганной. Она просто марионетка, и теперь все ее существование будет полностью распланировано. На стене офиса Мартина появится новый график с заголовком «Вики». Она быстро сменила тему:

— Давай поговорим о тебе, Пэт. Теперь я смогу обеспечить тебе более приятное времяпрепровождение. Вечеринки, нарядные платья, красивые молодые люди. Может, я смогу уговорить Мартина купить загородный дом. Мы могли бы жить там и учиться верховой езде. Ты бы так очаровательно выглядела в костюме для верховой езды.

Молодая девушка ответила не сразу. Она докурила сигарету и смяла ее в пепельнице. Наконец она сказала:

— Я вижу, что для Мартина не совсем удобно, если сестра его жены будет продолжать работать в универмаге. Мне тоже будет неловко. Мне придется уйти из «Кеннеди». Но после свадьбы я найду другую работу, Вики, и я не буду чересчур тебе докучать. Бедные родственники — не слишком хорошее приданое, а быть бедным родственником тоже не очень приятно. Ни Мартину, ни мне это не понравится.

Вики была в негодовании.

— Но я хочу, чтобы ты осталась со мной, малышка. Мне будет так одиноко без тебя. — После того, как она обдумала предложение Мартина за ленчем, она поняла, как на самом деле ей будет недоставать общества Пэт.

— У тебя будет Мартин. Я найду работу и сама встану на ноги. Я не настолько гордая, чтобы не приезжать к тебе время от времени на выходные, но даже Мартин Кеннеди не в состоянии купить жизнь и свободу Патрисии Лэдлоу. — Ее голос звучал легко и непринужденно. — Это, разумеется, будет шоком для Его Светлости.

— Это шок для меня. Я рассчитывала на тебя.

— Пожалуйста, не сердись. И ты, и Мартин будете любить меня гораздо сильнее, если я останусь самой собой. Личностью. А не просто еще одной дорогой вещью в коллекции Кеннеди.

На глазах Вики появились слезы.

— Но если я потеряю тебя… и Ричарда…

— Ты нас не потеряешь. Но разве ты не понимаешь — мы уже не так нужны тебе. У тебя будет муж, дом, возможно, дети. Мартин наверняка захочет сына. Может, даже несколько. Вики, дорогая, что случилось?

Вики зажала рот пальцами, чтобы удержать судорожные рыдания.

— Я не смогу, — она задыхалась в истерике, — я не смогу справиться с этим. Я не выйду замуж за него. Мы должны сказать ему, что все кончено. Я не понимала…

Пэт крепко обхватила ее за дрожащие плечи:

— Встряхнись, старушка. Предсвадебное волнение. Все девушки в универмаге перед свадьбой ведут себя точно так же. Давай закажем чай. Добрая чашка чаю — вот и весь рецепт. Это поможет, вот увидишь.

— Это не нервы. Я просто начинаю понимать, что означает выйти замуж за Мартина. Я была идиоткой, когда согласилась на это. Он никогда не изменится. Он останется Мартином Кеннеди всю свою жизнь, и я…

— А кем, по-твоему, он должен быть? — рассудительно спросила Пэт. — Ну, слава богу, вот и чай.

Пэт налила чашку и передала сестре:

— Выпей это, уточка. И помни — ты собираешься выйти замуж за Мартина, и все будет очень хорошо, и у тебя будет куча маленьких толстеньких Кеннеди. В «Тэтлере» появятся фотографии — они катаются на шотландских пони, а ты прогуливаешься рядом в трикотажной двойке и с жемчугами на шее.

Вики нервно захихикала:

— Неужели так будет?

— Разумеется. Ведь ты любишь его, не так ли? Ты говорила Ричарду правду?

Вики, свернувшись в кресле, как улитка, кивнула. Горячий ароматный чай успокоил ее. Пэт была просто кладезь здравого смысла. Ее паника понемногу утихла.

— Я действительно люблю его. Но еще больше я его боюсь.

Пэт неторопливо отставила чашку. Ее глаза внезапно округлились.

— Разве ты не понимаешь, что Дракон скоро станет членом нашей семьи? А мы до смерти боимся его. Когда он разговаривает с нашим менеджером по этажу, она почти падает в обморок от ужаса. А я, в свою очередь, до смерти боюсь ее.

На следующее утро Пэт, как обычно, отправилась на работу в универмаг.

— О боже! Мой последний день! Наши устроят вечеринку со сплетнями после того, как я уйду! — Она наклонилась к зеркалу, чтобы аккуратнее наложить губную помаду. — Все равно они милые девчонки. Я буду скучать по ним.

— Мы будем вместе до самой свадьбы. А после Ричард присмотрит тебе отличную работу. Если только… Пэт, измени свое решение и останься со мной.

Девушка упрямо покачала головой:

— Нет, Вики.

Вики коротко вздохнула. Пока Пэт остается с ней, она может чувствовать себя счастливой и заставлять себя верить, что ее помолвка самая обычная и ей предстоит самая обычная свадьба. Но как только Пэт помахала ей на прощание и отправилась на работу, Вики почувствовала сильный страх, гораздо более сильный, чем в кабинете дантиста.

Мартин заехал за ней в одиннадцать. Она уже была готова, поскольку знала, как он ненавидит ждать. Войдя, он быстро окинул ее оценивающим взглядом:

— Очень хорошо. Прическа отличная. Джаспер — мастер своего дела. Я был прав, что направил вас к нему. Сегодня я выберу все. Я точно знаю, чего хочу.

Она слегка улыбнулась:

— А мне позволительно будет сказать хоть слово?

Он был шокирован.

— О боже, разумеется, нет. Я точно знаю, что делаю. Не вздумайте ничего говорить.

Вики понимала, что он прав. У него был дар, почти гениальный, во всем что касалось женской одежды. И все же у нее было вполне естественное желание самой выбрать свой гардероб. Вики подавила еле слышный вздох, но Мартин все же услышал его и вопросительно посмотрел на нее:

— Что-то не так? Вы выглядите затравленно.

— Так и есть.

— Из-за меня?

— Из-за жизни. Из-за того, что я предпринимаю.

Он подошел к ней и взял ее руки в свои.

— Пойдемте. Подбородок выше. На самом деле вы не так уж напуганы. Вы не хотите все отменить?

— Н-нет, — прошептала она.

— Если захотите, то вам нужно будет просто сказать об этом. Мы пошлем опровержение сегодняшнего объявления.

Его ладонь была твердой и теплой. Вики чувствовала, как его необыкновенная жизненная сила проникает в нее. Она подняла глаза и встретилась с его решительным взглядом.

— Нет, Мартин, — твердо сказала она, — я испугана, но я не подведу вас.

Неожиданно он наклонился и быстро поцеловал ее в губы. Короткое, отстраненное прикосновение, но почему-то волнующее.

— Хорошая девочка, — весело произнес он.

В течение нескольких следующих дней Вики трудилась напряженнее, чем когда-либо в своей жизни. Примерки длились часами. Она ходила вперед и назад, поворачивалась кругом и снова ходила. У нее болели ноги, плечи, голова. Мартин рычал на нее, рычал на портних и модисток. Закупщики из универмага бегали вокруг, рвали на себе волосы и бормотали: «Да, мистер Кеннеди» и «Нет, мистер Кеннеди». Под его постоянным давлением начали совершаться чудеса. Приданое Вики все увеличивалось. Были куплены прозрачное белье, туфли, сумочки, изысканные платья, костюмы, маленькие элегантные блузки.

Для их чрезвычайно важного похода в театр и ресторан, когда Вики и Мартин впервые должны были появиться на публике вместе, Мартин выбрал гладкое медно-золотое платье, и когда Пэт, которая с энтузиазмом выполняла роль горничной, натянула его на Вики, то она попятилась назад, задохнувшись от восторга.

— Преклоняюсь перед этим человеком, Вики, — он знает свое дело. Ты выглядишь как леди Гамильтон.

Вики засмеялась очаровательным, искрящимся смехом.

— Сделай же выбор, к какому столетию я принадлежу. Лично я чувствую себя старушкой из детской песенки, которая говорила: «Это не я». О боже, посмотри, кто это пришел. Для Мартина слишком рано.

Пэт вернулась в спальню:

— Это Ричард.

Вики была довольна. Ее старая дружба с Ричардом была немного поколеблена, и она надеялась, что этот визит означал примирение. Она поспешила в гостиную, чтобы поприветствовать его.

— Боже, боже, — сказал он, когда Вики вошла.

— Я выгляжу хорошенькой? — требовательно спросила девушка. Копируя походку манекенщиц, она приняла элегантную позу, а затем скорчила ребячливую гримаску.

— Не хорошенькой. Прекрасной. Но все же… — Он колебался, не решаясь продолжать дальше. — Что же так изменило тебя, Вики?

— Платье за сто гиней, если уж на то пошло. Идет оно мне?

Он согласился.

— Но я не уверен, что оно мне нравится. Я бы предпочел то зеленое, которое ты надевала на мою серебряную свадьбу.

— Четыре фунта, куплено на распродаже. Но, — она снова стала серьезной, — мне оно тоже больше нравится. Это платье словно для маскарада. Я делаю вид, что я — это не я.

— Ты скоро привыкнешь к этому. Быть богатым — это привычка, которая быстро овладевает человеком. Но не забывай о себе настоящей. Ты можешь сесть в этом замечательном одеянии?

— Конечно.

— Тогда сядь, моя дорогая. Я принес тебе на подпись твой брачный контракт. Теперь у тебя будет свой собственный доход, счет в банке, чековая книжка и все прочее. Позволь, я тебе объясню…

Через несколько минут Вики подняла взгляд от бумаг:

— Ричард, мне страшно. Столько денег!

— Мартин может себе это позволить.

Пэт вернулась после того, как осторожно выглянула из номера, чтобы посмотреть, что происходит внизу на лестнице.

— Вик, там сотни репортеров и фотографов.

— «Вот наша кошка, а вот другая», — процитировал Ричард с неудовольствием. — Но чего же ты хотела? Это решающий миг для Мартина. Покажи ему, что ты стоишь этих денег. — Легкий сарказм в его голосе прозвучал для Вики словно вызов.

— Ну что ж, и покажу.

— Лифт поднимается, — доложила Пэт, заняв стратегическую позицию у дверей. — Ш-ш, это он. Идем, Ричард, мы помешаем. Нам нужно проваливать.

— Вы ведь не уйдете? — вскричала Вики.

— Именно это мы и делаем, моя радость. Пойдем, Ричард, через другую дверь. О боже, Вики, он выглядит потрясающе. Отчего это высокие мужчины кажутся такими ослепительными в вечерних костюмах?

Она послала Вики воздушный поцелуй и исчезла, волоча за собой Ричарда. Вики осталась совершенно одна. Она стояла, глядя на дверь, с высоко поднятой головой и легким румянцем на щеках.

Мартин действительно выглядел необыкновенно эффектно в строгом черном смокинге. Он официально поприветствовал ее.

— Все готово для великого момента?

— Все готово.

— Не боитесь?

— Нет. — Ее зеленые глаза спокойно встретили его взгляд.

— Может, это придаст вам большую уверенность в себе, но должен сказать, что вы выглядите великолепно.

— Благодарю. Хотя это ваша заслуга, а не моя.

Он слегка поклонился:

— Перед тем как мы выйдем, хочу дать вам это.

Он щелкнул замком плоского кожаного футляра, в котором оказалось изящное изумрудное ожерелье, сверкающее зеленым огнем на атласной подушечке. Вики затаила дыхание.

— Наденьте его, — приказал он, подавая ей футляр.

Но она повернулась к нему спиной:

— Наденьте его сами, Мартин, пожалуйста. — Она стояла лицом к зеркалу и могла видеть его серьезное лицо, склонившееся над ее плечом.

Одно мгновение он, казалось, был в замешательстве, но затем повиновался. Его пальцы слегка коснулись ее шеи. Камни засверкали на ее гладкой, шелковистой коже. Вики дотронулась до них рукой.

— Спасибо, Мартин. Вы очень щедры. О, благодарю вас! — Она ослепительно улыбнулась ему, глядя в зеркало, и он, видя ее волнение, улыбнулся тоже.

— Вам понравилось?

— Понравилось? Если бы вы только знали!

— Я надеялся, что изумруды придутся вам по душе. Это единственный камень, который подходит к вашим глазам. Перед тем как мы появимся перед репортерами, вам лучше надеть это. — Он сунул ей в руку квадратную коробочку цвета слоновой кости, в которой оказалось громадное кольцо с изумрудом.

— Должно быть обручальное кольцо, — сказал Мартин немного насмешливо, — или же публика будет разочарована.

Внезапно он снова замкнулся в себе.

— Наденьте его, — коротко сказал он.

Вики покачала головой:

— Вы должны сделать это. — Она протянула левую руку, и кольцо скользнуло на средний палец. И так как она продолжала стоять в ожидании, он раздраженно произнес:

— В чем дело? Не подходит?

— Могу я получить поцелуй вместе с обручальным кольцом? — вкрадчиво спросила Вики.

Она услышала, как у него перехватило дыхание. Они стояли очень близко друг к другу, и Вики чувствовала, как его губы слегка касаются ее волос. Она подняла к нему лицо.

Внезапно он резко сжал ее в объятиях, так что ей стало больно. Он осыпал ее рот свирепыми поцелуями до тех пор, пока она не почувствовала, что ее губы изранены. Она задыхалась, пытаясь вырваться из его крепких объятий.

Так же внезапно Мартин отпустил ее.

— Вот вам, — язвительно проговорил он, странная улыбка скривила его губы. — А теперь поправьте свой макияж и пойдемте.

Когда Вики появилась перед батареей камер рядом с Мартином, ее голова была высоко поднята, а губы изогнуты в счастливой улыбке. Никто бы не догадался, что ее трясет от страха — не перед вспышками камер, не перед коварными вопросами репортеров, а перед серьезным, красивым мужчиной рядом с ней, мужчиной, за которого она собралась замуж.

Голубая дымка сигарет, щебетание голосов, сдержанный звон бокалов. Пэт в очаровательном платье подружки невесты разговаривала с красивым юношей на другом конце комнаты.

Впервые во время приема Мартин отошел от нее. Вики осталась одна среди движущейся, болтающей толпы, которая почти забыла о ее существовании.

К ней подошел Ричард Фэрроу.

— Ты довольна, Вики?

Она и Ричард так и не вернулись к прежним дружеским отношениям. Жена Ричарда, полная и добрая Эдит, помогала Пэт нарядить невесту, а Ричард был посаженым отцом. Но он даже не пытался скрыть свое неодобрение по поводу этого брака, и его жена была согласна с ним.

— Да, довольна.

— Драгоценности, норковое манто и «даймлер»? Да уж.

— Не будь таким невыносимым. Только одно портит мою свадьбу — это то, как ты к ней относишься. Мой муж красивый, добрый, умный, богатый и щедрый. Чего еще мне желать?

Усталыми глазами пожилой человек следил за передвижениями Мартина по комнате.

— Ты могла бы пожелать, чтобы он не был влюблен в кое-кого другого.

Стефани Джойс и ее жених, лорд Линмут, были гостями на свадьбе. Мартин стоял рядом со Стефани, которая, как всегда, была окружена свитой, состоящей из одних мужчин.

Вики прекрасно осознавала, что Стефани по-прежнему не выпускает Мартина из своей шелковой паутины. Все, что он делал, имело одну цель — поразить Стефани. Изумруды Вики, ее жемчуга, норка до пола, «даймлер». Даже ее изысканное приданое и роскошный отель в Монтрё, где они должны были провести свой медовый месяц, — все это нужно было лишь затем, чтобы пустить Стефани пыль в глаза. Пожелания Вики при этом совершенно не учитывались. Ее фотографировали, интервьюировали, снова фотографировали, и с Мартином, и одну. Закутанную в новые меха, вылезающую из своей новой машины, обедающую с Мартином, ужинающую с Мартином, наблюдающую за показом мод.

А Мартин, изучая каждую фотографию, думал о том, как отреагирует на нее Стефани. И так как красота Вики расцветала в той изысканной обстановке, которой он ее окружил, то он одобрительно мычал. Он был в восторге, когда узнал, что Вики на пять лет моложе Стефани — и позаботился о том, чтобы Стефани узнала об этом.

Преимущество было на его стороне еще и потому, что свадьба Мартина состоялась раньше чем свадьба Стефани. Но Стефани была не промах. Она приняла свое поражение и пыталась обратить его в победу, перетягивая внимание с невесты на себя. И тут она преуспела.

Вики дотронулась до рукава Ричарда:

— Дай мне время. Когда мы вернемся из свадебного путешествия, она уже будет замужем.

— Мое дорогое дитя! Будь взрослее! Неужели ты думаешь, что замужество имеет какое-то значение для Стефани?

Обворожительная золотоволосая звезда сейчас шла по комнате, улыбаясь своей знаменитой улыбкой. Она обладала неоспоримым шиком. Все глаза немедленно устремлялись на нее.

— Может, для нее и не имеет, — пробормотала Вики, наблюдая за своей соперницей. — Но для Мартина имеет.

— Откуда ты знаешь?

— Он только на словах принадлежит этой толпе. А по сути он такой же, как я. Он типичный представитель среднего класса, а это что-то значит. Может, Стефани не осознает это — а может, и сам Мартин не осознает. Но я рассчитываю на его мать.

Стефани Джойс остановилась напротив Вики, ненавязчиво делая вид, будто только что заметила невесту, и протянула к ней руки.

— Так вот какая у тебя жена, Мартин? Очаровательна, на самом деле очаровательна. Ах, моя дорогая, какое потрясающее платье. Как снежная метель… так идет вам… ужасно, ужасно юная и невинная.

Но она так взмахнула при этом длинными ресницами, приподняв уголки губ, что ее последние слова прозвучали как «неопытная и неловкая».

— Мартин выбирал для меня это платье, — сказала Вики. — Ему нравится окружать меня красивыми вещами.

Стефани посмотрела на Мартина:

— Ты достал его в своем сказочном универмаге, дорогой? Говорят, там есть все необходимое для свадеб. — Она снова посмотрела на Вики. — Как удобно! Даже включая невест, как я понимаю. А знаешь, ведь я никогда не была в твоем универмаге, Мартин.

«Она унизила нас обоих», — подумала Вики и осторожно взглянула на Мартина, чтобы посмотреть, как он отобьет выпад Стефани.

— Я не удивлен, — грубовато сказал он. — Мы не отпускаем в кредит.

Послышалось легкое, злобное хихиканье. Лорд Линмут, стоя рядом со Стефани, нахмурился. Его бедность была так же хорошо известна, как и экстравагантность Стефани.

До того как Стефани смогла ответить, Вики по-хозяйски положила ладонь на руку Мартина и очаровательно улыбнулась ему:

— Стефани — наша гостья, дорогой. Ты не должен быть груб с ней. Вы нас простите, — добавила она, обращаясь к Стефани, — но нам нужно поговорить с другими гостями.

Не выпуская руки Мартина, Вики отвела его в сторону. Ее пышное белое платье со шлейфом колыхалось в такт ее шагам. Она держалась так, как подобает держаться хозяйке вечера.

Когда они отошли на достаточное расстояние от Стефани, Мартин остановился.

— Ты, маленькая обезьянка! Ты заслуживаешь, чтобы тебя отшлепали.

Его голос был сердит, но в глазах сквозило невольное восхищение, а за гневом угадывался едва сдерживаемый смех.

— Довольно вызывающе, не правда ли? — В уголках ее рта появились ямочки, а в глазах плясали озорные огоньки. — Но Стефани действительно была груба, ты сам это заметил. Она тоже заслуживает шлепка. Я надеюсь, что у лорда Линмута хватит сил на это.

Мартин рассмеялся:

— Я сомневаюсь. Но ты приобрела врага. Никто не может позволить себе так обращаться со Стефани Джойс.

Вики пожала плечами:

— Но ведь она уже была моим врагом, разве нет?

Он не успел ничего ответить, так как к ним подходила Пэт с приятным молодым человеком. У него были прямые и гладкие волосы, а его честное лицо было очень простым.

— Вики, это Колин Гейл. Он без пяти минут доктор.

— Заранее поздравляю, — сказала Вики, пожимая его руку.

Колин густо покраснел. Казалось, он не знает, что делать со своими ногами и руками.

— Я еще не уверен, что сдам экзамены, миссис Кеннеди. Пэт выдает желаемое за действительное.

— Тогда я желаю вам того же.

Мартин вмешался в их разговор:

— Вики, тебе надо переодеться. Простите, Гейл, но мы должны спешить. Сегодня мы будем ужинать уже в Швейцарии.

— Счастливые люди! — сказала Пэт. — А ленч в воздухе! Божественно! Только, надеюсь, тебе не станет плохо в самолете, Вики.

— Не станет, — неожиданно вмешался Мартин. — Ваша сестричка сделана не из сахара, Пэт. Она умеет за себя постоять.

Пэт смотрела на удаляющиеся фигуры жениха и невесты.

— Каким образом, — медленно сказала она Колину, — он это узнал?

— Мне она не кажется такой уж крутой. Скорее она напоминает фигурку со свадебного торта.

— Смотри не ошибись, юный костоправ. Она не так крута, как Энни с Запада, — она мягкая, нежная и добрая. Но она не даст себя провести. Она как медная проволока.

— Надежная, как сталь, и прямая, как клинок? — спросил Колин, и краска подступила к самым корням его волос.

— Да, что-то вроде этого, — согласилась Пэт. — Смотри, она зовет меня. Это значит, что я нужна ей, чтобы помочь с переодеванием. Ты поедешь в аэропорт? Частный самолет в Швейцарию. Вот что значит слава!

Колин, уже по уши влюбленный в Пэт, громко застонал. Девушки, у которых сестры летают частными самолетами на континент, не выходят замуж за практикующих врачей.

Легкие, изящные чемоданы с ярлычками «миссис Мартин Кеннеди» уже были сложены в спальне, куда Вики ввела улыбающаяся гостеприимная хозяйка отеля.

Большая прохладная комната выглядела удобной и чистой. Сверкающий сосновый пол приятно пах мастикой. Сосновые двуспальные кровати с толстыми пуховыми тюфяками были накрыты покрывалами из тонкого белого батиста, на которых лежали огромные квадратные подушки, украшенные тонкой вышивкой. На полу были постелены хорошенькие мягкие коврики, а в углу стоял большой умывальник со сверкающими кранами. Балкон был прикрыт белыми оборчатыми занавесками.

Вики, как и большинство женщин, не могла устоять перед балконом. Она вышла на него, отодвинув зеленые ставни.

Было уже темно, воздух был теплый, ароматный. Огни Монтрё мерцали, словно бриллиантовое ожерелье вокруг озера, и отражались в дрожащей воде. За гладкой поверхностью озера угадывались темные таинственные глубины; величественные горы дремали под бриллиантовыми звездами. Прямо под балконом, в гостиничном саду, росли пальмы, увешанные гирляндами, — сейчас они были странно неподвижны и казались искусственными.

Замерев, Вики стояла на балконе и смотрела вниз. Путешествие утомило ее, и ей было приятно остаться в одиночестве.

В соседней комнате, у Мартина, горел свет. Они уже поужинали. Мартин был заботливым, но каким-то отстраненным. Поначалу, оказавшись в Швейцарии, они непринужденно болтали. Вики никогда раньше не была за границей, и Мартин добросовестно показывал ей все самое интересное.

Но постепенно они примолкли, и каждый погрузился в свои мысли. Вики начала чувствовать, что ее одолевает робость — ужасная, сковывающая язык робость. Ведь этот странный мужчина был ее мужем! Целый месяц они будут вместе в ежедневной, ежечасной близости. Она несколько раз украдкой взглянула на него, пытаясь понять, что он чувствует, но безразличное выражение его лица ни о чем ей не сказало. Думал ли он по-прежнему о Стефани? Сравнивал ли он это путешествие с тем медовым месяцем, который мог бы у него быть со Стефани?

Вики почувствовала запах сигарного дыма и, отвернувшись от чарующего пейзажа, увидела Мартина, который вышел из своей комнаты и стоял на балконе рядом с ней, глядя куда-то вдаль. Его большие смуглые руки легко опустились на перила балкона.

Должно быть, она шевельнулась или издала какой-то звук, так как он вдруг обернулся к ней:

— Это ты, Вики? Ну, тебе здесь нравится?

— Вид божественный. У меня просто глаза из орбит выскакивают, так хочется все как следует разглядеть.

Он молча курил.

— Я надеюсь, ты не очень устала. Это был длинный день.

— Для тебя тоже. Не важно, мы сможем здесь побездельничать какое-то время. Тебе нужен отдых. Ричард говорил, что ты не отдыхал несколько лет.

— Ричард слишком много болтает. Ты не хочешь пойти на танцы или в казино?

— Разве только из любопытства. Все, что мне сейчас нужно, — это спокойно впитывать атмосферу этих очаровательных старинных мест. Я хотела бы побродить по лугам и посмотреть, как растут весенние цветы.

— Меня пугает такая программа. Пустая трата времени. Боюсь, что мой мозг будет в это время работать над балансом следующего года и новым планом расширения универмага.

— Ах, лучше не надо. Ты должен научиться расслабляться, Мартин. Попробуй хорошенько побездельничать, пока мы здесь. Давай просто посидим на солнце и ничего не будем делать.

— Кстати, о ничегонеделании — я должен распаковать вещи. Думаю, ты тоже. Тебе следовало взять с собой горничную, как я настаивал.

— Нет, это ни к чему. Она бы меня пугала. Я всегда сама заботилась о себе. — Она легко вздохнула. — Чего бы я действительно сейчас хотела — так это чашку чаю, но, боюсь, это невозможно.

— Мое дорогое дитя, нет ничего невозможного. Позвони в колокольчик и попроси чая. Здесь все говорят по-английски, и швейцарцы готовят отличный чай. К тому же все они одержимы странной мыслью, что находятся здесь для того, чтобы служить своим клиентам.

Он прошел прямо в ее комнату и яростно затряс колокольчиком.

— Чай для мадам, — решительно сказал он горничной, которая появилась почти мгновенно.

— Очень мило с твоей стороны, — благодарно промолвила Вики. — Может, ты тоже выпьешь?

— Нет. Я, наверное, пройдусь немного, разомну ноги после всех этих путешествий. — Он внимательно посмотрел на нее. — Почему бы тебе не лечь в кровать и не выпить чаю? Ты выглядишь немного бледной. — Он дотронулся смуглым пальцем до ее щеки. — Я не слишком тебя загонял? Ведь я не очень заботливый человек.

— Чай в постели — звучит превосходно. Ты думаешь, они помогут мне распаковать вещи?

— Разумеется. Попроси их прислать горничную.

Он снова ушел на балкон, и через мгновение Вики услышала, как за ним закрылась дверь.

Улыбающаяся горничная, которая пришла распаковать вещи, едва говорила по-английски, а школьный французский Вики был не на высоте. Но язык красивой одежды можно считать международным. Девушка была очарована приданым Вики. Она с радостью разглаживала и развешивала прекрасные вещи, напевая веселую песенку и время от времени улыбаясь, и кивая Вики через комнату.

Для сна Вики выбрала ночную сорочку из тяжелого белого атласа, отделанную кружевом кофейного цвета. Поверх нее она набросила пеньюар, а затем скользнула под легкое, толстое пуховое одеяло. Поднос с чаем уже стоял у изголовья вместе с пачкой английских журналов.

Горничная закончила распаковывать вещи и подошла к кровати, робко пытаясь говорить по-английски:

— Мадам выглядит очаровательно! Это lune de miel, нет?

«Lune de miel? Ax, медовый месяц! Как она догадалась? Мы, разумеется, совсем не похожи на обычных жениха и невесту».

— Шпокойной ношь! — пробормотало маленькое светловолосое создание, забирая поднос.

Lune de miel! Медовый месяц с Мартином Кеннеди. А она была миссис Мартин Кеннеди. Так было написано на ярлычках ее багажа. Об этом говорило тонкое платиновое кольцо на пальце. Но она все-таки чувствовала себя Вики Лэдлоу.

Вики Лэдлоу перестала существовать сегодня около одиннадцати часов утра. Больше на свете не было такой девушки. Она была Вики Кеннеди — странной, незнакомой особой. Она чувствовала себя оторванной от всего мира, как будто она неслась в лодке без парусов по бурному морю.

В дверь осторожно постучали. Вики вскочила в постели; ее сердце билось болезненно, и, когда она заговорила, никто не ответил. Она провела кончиком языка по сухим губам и повторила снова:

— Войдите.

Дверь открылась. На пороге стояла маленькая горничная, которая по-прежнему улыбалась. В руках у нее была большая золоченая корзинка весенних цветов, перевязанных золотой атласной ленточкой, — белые и желтые нарциссы, мимоза, гиацинты. Она поставила корзинку на стол и протянула Вики карточку:

— Pour Madame.

— Merci, — сказала Вики, взяв карточку в руки.

На ней решительным почерком Мартина было написано: «Доброй ночи, Вики. Спи спокойно».

Глава 3

Мартин был очаровательным компаньоном. Он прилагал все усилия для того, чтобы Вики хорошо проводила время. Его идея хорошего времяпрепровождения заключалась в том, что они постоянно должны были посещать самые дорогие и шикарные места, постоянно находиться в центре веселой, щебечущей толпы. Случайно — или же, как полагала Вики, по расчету — они редко бывали вместе. Это был странный медовый месяц.

Швейцария весной полна очарования, и поэтому жизнерадостная по своей природе Вики не чувствовала себя угнетенной. Шумная компания молодых американцев, в которой они очутились с Мартином, с энтузиазмом приняла их в свои ряды. Те наряды, которые выбрал для нее Мартин, превратили Вики из хорошенькой девушки в потрясающе красивую женщину. Она купалась в солнечных лучах, в веселье, в популярности.

Однажды они обедали вдвоем на террасе отеля, расположенного высоко над Монтрё. Все утро они гуляли по полям, заросшим нарциссами, среди чистеньких, как будто игрушечных, деревенек, и сейчас чувствовали приятную усталость.

— Я никогда не видела ничего столь же прекрасного, — сказала Вики.

Мартин улыбнулся:

— Хорошо проводишь время?

— О да, — кивнула Вики, но тут же покраснела, рассердившись на себя за свою безыскусность. «Он подумает, что я просто ребенок, раз я никогда не видела ничего подобного». Но неугомонная Вики Лэдлоу, живущая в ней, возразила: «Да ты и вправду не видела»! — и она громко засмеялась.

— Ты, наверное, думаешь — что за маленькая простушка! Я должна научиться быть скучной.

Его тяжелые брови сдвинулись.

— Пожалуйста, не надо меняться. Ты хороша такой, какая ты есть. Разве ты не видишь, что только благодаря тому, что ты с такой непосредственностью получаешь удовольствие от окружающего, я могу… — Он резко оборвал себя, твердо сжав губы, и Вики залил горячий румянец стыда и негодования.

«Я могу хоть как-то примириться с тобой»! Это он имел в виду? Она сжала руки под сверкающей белой скатертью, пытаясь обуздать вскипающий гнев.

Она позволила себе жить в этом глупом, веселом раю, но долго это не может продолжаться. «Я не должна брать это в голову, — с отчаянием думала она, — я должна успокоиться. Если я смогу приучить себя к терпению, то со временем этот осторожный и вспыльчивый человек научится доверять мне и принимать мое присутствие как должное». Она должна быть спокойной, надежной, уверенной. Но к такому решению было легко прийти в тишине своей комнаты. А держаться таким образом перед Мартином, который вел себя отчужденно, почти презрительно, было невозможно. Иногда он был весьма язвителен и жесток. Если бы Вики позволила, чтобы у нее с языка сорвались столь же язвительные реплики, то все бы закончилось яростной ссорой или же унизительными слезами — что тут же разрушило бы тот прогресс, которого она уже достигла.

Поэтому она не плакала. Она высоко держала голову, улыбалась, писала забавные письма Пэт и семье Фэрроу. Она не позволяла себе даже задуматься над своим положением.

Она не была женой Мартина. Перед публикой он безупречно выполнял роль образцового мужа, и Вики отвечала ему в том же ключе. Но представление внезапно заканчивалось, как только падал занавес. У них не было интимной жизни, не было доверительных разговоров, они не обменивались излюбленными шутками. Он был так же далек от нее, как в те времена, когда она была его секретаршей.

Каждый вечер маленькая улыбающаяся горничная приходила к двери Вики, подпрыгивая под тяжестью огромной корзины с цветами — по всей вероятности, Мартин сделал длительный заказ. Но теперь улыбка девушки была натянутой. В ее больших голубых глазах читалась жалость.

Но Вики продолжала надеяться. Надеяться, что ее любовь может пробудить ответное чувство. Ричард Фэрроу отмел эту идею, как «романтические бредни». Но Вики была уверена в себе. Она должна работать для будущего. Ей придется медленно, терпеливо учить этого человека расслабляться, смеяться, любить. Ей нужно растопить лед его высокомерия и вернуть его в теплый и дружественный мир повседневных радостей.

— Посмотри, — сказала она с облегчением, — а вот и другие. Наверное, они поднялись на следующем поезде.

Через мгновение Вики и Мартин были окружены смеющейся толпой. Все пытались объяснить, почему они опоздали на поезд.

Пит Манфред отодвинул стул Вики и серьезно заявил:

— Вы выглядите сегодня необычайно мило, как только что распустившийся цветок.

Она мягко рассмеялась:

— Пит, вы говорите это каждое утро с тех пор, как мы встретились.

Он ухмыльнулся:

— Верно. Но ведь вы и вправду так выглядите каждое утро. Вчера вы были в желтом и напоминали свежий тюльпан, а сегодня, в белом, вы как нарцисс с глянцевыми лепестками, холодный и равнодушный.

— Значит, я не слишком похожа на человека.

— Вы похожи на богиню.

Пит флиртовал с ней. Она не воспринимала его всерьез, мягко подсмеиваясь над ним и забавляясь его иногда вопиющими комплиментами. Он обладал типичной приятной американской внешностью, которую можно безошибочно определить, но трудно описать. Он носил легкую, свободную одежду и темные очки, а на его шее болтался фотоаппарат — надменный завоеватель из Нового Сира, забавный, галантный, похожий на голливудских звезд. Он вызывал у Вики ощущение, что все они — актеры, снимающиеся с ним в одном фильме.

Но на самом деле он занимался недвижимостью и никогда не был в Голливуде. Он не походил ни на одного мужчину, с которыми Вики встречалась до сих пор. «Ни одна женщина, — думала она, — не смогла бы устоять перед ним, если бы он действительно влюбился в нее».

Сейчас он, с трудом балансируя на двух ножках хрупкого стула, говорил, растягивая слова:

— Послушайте, Кеннеди, ваша жена великолепна сегодня утром. Могу я купить такую же в вашем универмаге?

У Вики перехватило дыхание. Лицо Мартина окаменело от гнева, а его рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак. Шутка Пита была ударом ниже пояса. Ухмылка исчезла с его мальчишеского лица, как только он понял, что сказал что-то неподобающее.

— А разве, мистер Кеннеди, у вас свой универмаг? — спросила одна из девушек и тем самым немного разрядила напряжение.

— Конечно, — с радостью подхватила Вики, благодарная своей собеседнице за то, что разговор ушел в более безопасное русло, — лучший в Лондоне.

Девушки взволнованно защебетали.

— Я предлагаю, — сказала Мелани, — всем отправиться в Лондон и сделать покупки в универмаге мистера Кеннеди после того как мы разделаемся с Парижем.

— Отлично! — Пит вовсю старался загладить впечатление, произведенное его предыдущей репликой. — И мы сможем навестить мистера и миссис Кеннеди.

— Приходите на ленч, — пригласила Вики.

— Принимается. — Он вытащил из кармана тонкую записную книжечку. — Ваш адрес и номер телефона, пожалуйста.

Вики беспомощно взглянула на Мартина. У них не было лондонского адреса. Мартин жил в скромной холостяцкой квартирке.

— Позвоните мне в магазин, — отрывисто сказал он. — У Вики пока нет адреса в Лондоне.

— Проблемы с жильем… — пробормотала Вики.

Тут как раз принесли еду для вновь прибывших, и Мартин встал:

— Давай прогуляемся, Вики. Увидимся позднее, ребята.

— Не забудьте о танцах сегодня вечером, — напомнило им, наверное, полдюжины голосов.

— Мы можем еще раз прогуляться по деревне? — поинтересовалась Вики. Ее интуиция секретарши подсказала ей, что Мартин раздражен, и ей не хотелось сидеть с ним рядом в крошечном купе горного поезда. Его плохое настроение быстрее бы развеялось на открытом воздухе под сверкающим солнцем.

Они молча прогуливались, пока он внезапно не спросил ее:

— Зачем ты пригласила этих американцев на ленч?

— Я думала, они тебе нравятся. Мне нравятся. По-моему, они очень милые.

— Тогда мы устроим ленч в ресторане универмага.

— Не покажется ли им это странным? Мартин, все прошло в такой спешке, мы даже не обсуждали наше будущее. Давай сделаем это сейчас. Здесь, наверху, где так мирно и спокойно.

— Я собираюсь занять большую квартиру в Лондоне. Я точно знаю, какой она должна быть, я оставил подробные указания Фэрроу. Думаю, меня это развлечет.

Я! Я! Я! Когда он начнет говорить «мы»? Это была непростая работа — играть роль жены Мартина Кеннеди. Вики засмеялась:

— Боюсь, что мне придется изучить полный кулинарный справочник миссис Битон. Не думаю, что мой шедевр — гренки с сыром и с копченой пикшей — понравится твоим гостям.

— Моя милая девочка, тебе совершенно не стоит беспокоиться об этом. Я совсем не собираюсь превращать тебя в маленькую хозяйку. Все, что ты должна делать, — это появляться в красивой одежде и в нужное время. Тебе не придется даже говорить, если ты соответствующе выглядишь.

Ее терпение, и так непрочное, наконец лопнуло.

— Я буду похожа на ручную обезьянку в золотом ошейнике.

— Возможно, — холодно согласился он. — Но это все, что мне нужно. Ведь ты сама выбрала себе золотой ошейник, не так ли?

Она остановилась и резко повернулась к нему, смахнув слезы.

— Так говорить бесчестно! Я вышла замуж за тебя, потому что…

Он схватил ее за запястье:

— Не надо драматизировать, пожалуйста. Я точно знаю, зачем мы поженились. У каждого из нас свои корыстные цели. У тебя свои, моя дорогая, — я не возражаю против этого. Но мы совершили сделку, и ты будешь придерживаться каждого пункта, как и я.

— Во что же тогда превратится наш брак?

Он внезапно отпустил ее:

— Но если тебе была нужна любовь в шалаше, тебе следовало бы дождаться ее. Не надо винить меня. Я дал тебе возможность подумать, но ты твердо стояла на замужестве. Я тебя не осуждаю. Каждый за себя в наше время, а ты вряд ли дождалась бы второго такого предложения. Но будь честна сама с собой. Давай не будем разводить сладкоречивые церемонии по поводу золотого ошейника.

Она смогла заговорить только спустя несколько мгновений:

— Должно быть, ты презираешь меня от всего сердца.

— Вовсе нет. Я восхищаюсь твоей практичностью.

— Ты считаешь, что я намеренно и хладнокровно вышла за тебя замуж из-за денег?

Он громко рассмеялся:

— Моя дорогая Вики, а из-за чего же еще? А теперь ты должна следовать правилам игры — твоя красота в обмен на мои деньги. Если ты начала жалеть об этом спустя такое короткое время, это плохо. Так как, я боюсь, тебе придется продолжать игру.

— Не беспокойся. Я буду ее продолжать. А теперь давай вернемся в отель. От солнца у меня разболелась голова.

В своей комнате она плотно закрыла ставни, чтобы уберечься от слепящего солнца, и ополоснула руки и лицо прохладной водой. У нее дрожали колени, а голова раскалывалась.

В те несколько сумасшедших дней, предшествовавших свадьбе, она была так уверена, что постепенно заставит Мартина полюбить ее, что даже не остановилась, чтобы подумать, как он расценивает ее поступок.

Если он даже не подозревал, что она любит его, почему ему нельзя было вообразить, будто она выходит за него из корыстных соображений? Он действительно предоставил ей возможность отказаться от этого замужества. Но она, маленькая глупышка, ослепленная своими романтическими убеждениями, настояла на этом браке, Вики прижала руки к горящим щекам. Ее муж презирает ее! А она верила, что может заставить его полюбить ее.

Вики не могла даже и думать о том, чтобы увидеться с Мартином сегодня вечером, поэтому она позвонила и попросила принести чай в комнату.

— Скажите месье, что у меня болит голова и я собираюсь лечь спать. Я не спущусь на ужин.

— Да, мадам. Какая жалость! Сегодня большой бал, мадам, и вы собирались надеть золотое платье. Вы забыли сегодня солнечные очки? Давайте я принесу вам таблетки — это быстро вылечит вашу головную боль, и вы сможете идти на танцы с месье.

— Вы очень добры, Грета. Но я хочу отдохнуть. Просто принесите чай и передайте то, что я вам сказала.

Когда принесли поднос, на нем лежало письмо от Пэт. При взгляде на знакомый жирный почерк Вики сразу представила себе маленькую фигурку сестры, свернувшейся на ярком диване в их уютной квартирке. На Вики нахлынула такая тоска по дому, что она почти задохнулась от горя. Чего бы только она не отдала, чтобы сейчас очутиться вместе с Пэт, Ричардом, доброй старой Эдит Фэрроу.

Она взяла письмо и подошла к шезлонгу, удобно расположенному рядом с окном. Этот элегантный предмет мебели был в новинку для Вики, она уже описала его в общих чертах в письме к Пэт. Но уже потом она оценила его удобство и практичность. Она пила обжигающий чай и с удовольствием читала письмо — страницы, наполненные болтовней Пэт ни о чем, в основном о юном Колине Гейле. Хотя — если читать между строк — все выглядело так, что Пэт была не очень довольна Колином. Она, очевидно, была по уши влюблена в него, благослови ее бог, но… но она что-то утаивала. О боже, только бы у Пэт все сложилось хорошо. Вики засунула письмо в конверт с таким видом, который не предвещал ничего хорошего для Колина Гейла, если он захочет поиграть с сердцем Пэт.

Вики надела прозрачное нейлоновое неглиже, напоминавшее легкое розовое облако, и легла в кровать, надеясь, что головная боль скоро пройдет; она пыталась сосредоточиться на проблемах Пэт, устав бороться со своими собственными.

Должно быть, она погрузилась в тяжелый сон. Тихий стук в дверь разбудил ее.

— Это Мартин. Я хочу поговорить с тобой, Вики. На нем уже был вечерний костюм, который так шел ему.

— Что это значит, почему ты не спустилась к ужину? — потребовал он объяснений.

Вики широко открыла дверь и попросила его войти. В коридоре находились люди, спешащие на ужин, и им могло показаться странным, что они разговаривают на пороге.

Впервые Мартин вошел в ее комнату, и он явно был не в духе. Вики уже приходилось видеть его в таком настроении, когда она была его секретаршей. С очаровательным достоинством, которое совершенно скрывало ее волнение, она ждала, пока он заговорит.

Ее щеки, раскрасневшиеся от сна, были почти такого же цвета, как и ее неглиже. Блестящие волосы были растрепаны, огромные глаза цвета морской волны смотрели испуганно. Она выглядела такой беспомощной и уязвимой.

Мартин рассматривал классические пропорции ее стройной фигурки оценивающим взглядом продюсера, озабоченного тем, как лучше преподнести эту красоту восхищенной публике. Он родился со страстным стремлением к красоте; его волновали цвет, фактура, узоры, формы — это было воспитано в нем его матерью. Но жестокий мир лишил их удовольствия пользоваться красивыми вещами, и его жизнь сузилась до постоянного стремления обладать ими не ради самих вещей, а ради жажды обладания. Ему нужно было подержать эту красоту в руках — не для себя, а чтобы водрузить ее на пьедестал, чтобы сказать миру: «Посмотрите! Вы лишили красоты мою мать, но посмотрите, что у меня есть теперь!»

Та же жажда обладания лежала в основе его страсти к Стефани. Она была признана самой очаровательной женщиной Лондона — значит, ему нужно было завоевать ее. Но Стефани, с ее страстностью, вызывала в нем также и другие желания. Впервые в жизни ему хотелось обладать не просто красотой, а конкретной женщиной. Но Стефани посмеялась над ним и ускользнула от него. Впрочем, несмотря на это, она все еще держала его в плену своего очарования.

К Вики он не испытывал такого влечения. Он видел, что она моложе и красивее Стефани, и, следовательно, ему удастся достойно ответить на вызов. Вики всего лишь шахматная фигура, которой можно нанести удар, предназначенный Стефани, сделавшей выбор в пользу титула лорда Линмута.

Но сейчас, когда он смотрел на Вики, в нем внезапно проснулось чувство, которое раньше ему было незнакомо, — жалость. Он не сомневался, что она охотилась за его деньгами, как и большинство хорошеньких девушек, которых он встречал, но почему-то сейчас она выглядела такой невинной и испуганной.

— Так почему ты не спустилась? — снова спросил он, но уже не так резко.

— У меня болит голова. Мне следовало надеть сегодня солнечные очки.

— Ну что ж, — сказал он, взглянув на поднос с чаем, на котором лежала пачка аспирина. — Я попрошу, чтобы ужин тебе прислали в комнату. Но ты должна спуститься на танцы. Мы обещали, что присоединимся к компании Пита Манфреда. Я зайду за тобой в девять.

Последовало короткое напряженное молчание. Вики слегка наклонила голову:

— Хорошо.

У двери он замешкался.

— Видишь ли, Вики, — сказал он более мягко, — у этой сделки есть свои неприятные стороны. Приходится выполнять ее условия, даже если ты не в настроении. Но надеюсь, что твоя головная боль уже утихла.

— Она пройдет. — В ней снова вскипела ее бойцовская кровь. Хорошо, Мартин, если ты хочешь, чтобы дело обстояло таким образом, ты это получишь.

Когда он закрыл за собой дверь, Вики швырнула подушку в бесчувственную панель. Затем позвонила Грете.

— Я все-таки надену золотое платье, Грета.

Ровно в девять Мартин постучал в дверь Вики. Она ждала его. Ее головная боль прошла, но волнение не утихло, отчего ее спина была напряжена, а глаза вызывающе блестели. Наряд Вики явно доставил Мартину удовольствие. Очаровательная, воодушевленная девушка, в изысканном платье, выбранном им самим. Сегодня вечером все глаза будут устремлены на нее — сверкающий золотой язычок пламени в его руках. Ее успех, ее блестящая внешность станут предметом обсуждений — молва будет распространяться и распространяться, пока не достигнет ушей Стефани, и она поймет, что Мартин Кеннеди не нуждается в ней.

С поклоном он предложил Вики руку.

— Великолепно, — тихо произнес он. — Я доволен тобой, Вики.

Они вплыли в бальную залу — богатые, счастливые, красивые молодожены, хорошо осознающие, какое впечатление они производят.

Пит был потрясен.

— Вы — королева сегодняшнего вечера, — шепнул он Вики.

Пит пригласил ее на вальс. Вики быстро, но ослепительно улыбнулась ему. Его восхищение помогало ей укрепить боевой дух.

— Это всего лишь платье. Его для меня выбрал Мартин. Не правда ли, он умен?

— Как всегда покорная жена, — насмешливо сказал он. — Вы так ослеплены этим парнем? Почему бы вам для разнообразия не взглянуть на меня?

— Я так и делаю, Пит. Но, видите ли, Мартин — мой муж. Я его очень люблю.

Он негромко присвистнул:

— Неужели?

— Разумеется.

— А он тоже вас очень любит?

— Почему бы вам не спросить его самого? — Но на этот вопрос не существовало ответа. Разве можно было сказать: «Мой муж женился на мне, чтобы разозлить женщину, которую любит»? Она улыбнулась, наслаждаясь музыкой и тем впечатлением, которое производило на окружающих ее платье.

Рука Пита сжала ее крепче, он увлек ее под золоченую арку.

— Моя госпожа, я сам не на шутку влюблен в вас.

Ее сердце дрогнуло. Она поняла, что это серьезно. Это не было мыльным пузырем, рожденным из полумрака, музыки и очарования ночи. В его голосе, глазах была искренность, которую нельзя было не заметить. А сам Пит был так опасно привлекателен…

— Если бы это было так, — легкомысленно заявила она, — то мне пришлось бы обернуться белым лебедем, три раза облететь вокруг вышки для ныряния, издавая жалобные вопли, а затем исчезнуть навсегда. Так что хорошо, что это неправда.

Ее голос звучал твердо, но не настолько, чтобы он смог вообразить, будто она всерьез отнеслась к его нелепому заявлению.

Какое-то время они танцевали молча.

— Вы рассердились на меня, миссис Кеннеди?

— Конечно нет. Я просто думала — что-то я давно не видела Мартина.

— Я тоже. Но я с радостью его замещу. Пойдемте на террасу. Здешняя луна — это что-то особенное.

Разве это повредит кому-нибудь — легкий флирт, поцелуй при луне? Ведь она так нуждается в теплоте, симпатии, понимании. А Пит ужасно, ужасно привлекателен — но ведь так легко вступить на эту дорогу и так тяжело повернуть назад. Она покачала головой:

— Нет, спасибо. Террасы меня не интересуют. Я думаю, мне нужно поискать Мартина.

Куда бы ни отправился Мартин, у Вики не было ни малейшего желания мешать ему. Она проскользнула в свою комнату, открыла балконную дверь и ступила в теплую бархатную ночь. Отсюда звуки танцевальной музыки были едва слышны.

Балконная дверь в номере Мартина тоже была широко открыта. В комнате горел приглушенный свет, занавеси были задернуты. Вики прошла по балкону к окну Мартина и постучала в стекло.

— Мартин, ты здесь?

Через мгновение он ответил:

— Что тебе нужно?

— Ничего. Я увидела свет и удивилась. С тобой все в порядке?

— Вполне.

Вики колебалась. Теперь ей следовало бы удалиться на свою половину балкона. Но вместо этого она зашла внутрь.

Мартин сидел в шезлонге с серым от боли лицом. Она быстро опустилась перед ним на колени.

— Ты болен. Что я могу сделать? Позвать врача?

Он слабо улыбнулся и похлопал ее по руке.

— Нет, спасибо. Сейчас пройдет. Я не послушался совета доктора, вот и все.

— Но что это?

— Высокое давление. В голове как будто стучат молотки. Глупые доктора твердят, что это от чрезмерной работы. Они не понимают, что мне нужно руководить бизнесом. Говорят, что я должен раньше ложиться, легче ко всему относиться, не курить и не пить, соблюдать диету. — Он с явным усилием повернул голову и добавил: — И я не должен раздражаться. Извини за сегодняшнее.

Счастье вспыхнуло в сердце Вики. Вот та область, в которой она может помочь Мартину. Он отчаянно нуждается в том, что она может дать ему, — в мире, спокойствии, отдыхе. У нее тут же зародились дюжины планов. Она решительным жестом отмела его извинение.

— Это не важно. Единственное, что по-настоящему важно, — это твое здоровье. Может, нам не стоит вести такой бурный образ жизни? Мы могли бы посещать эти прелестные маленькие деревушки, немного гулять пешком, сидеть на солнце и проводить тихие вечера вместо того, чтобы каждый вечер просиживать в казино.

— Тебе будет скучно.

— Скучно? Я буду в восторге от этого. И для тебя это будет гораздо лучше. У тебя не было отпусков многие годы. Отдохни по-настоящему. Сейчас я могу что-то сделать для тебя? Тебе нужен врач?

— Нет. У меня где-то есть таблетки — кажется, в ящике комода.

«Как он аккуратен — воротнички, галстуки, носовые платки — наверное, это мать приучила его к порядку. А вот и таблетки. Наконец-то я могу хоть чем-нибудь ему помочь».

— Вот таблетки. Я больше не буду спускаться вниз. Если тебе что-нибудь понадобится, я в своей комнате. Просто постучи в стенку.

— Разве ты не хочешь еще потанцевать? Ты так хорошо одета, а мне ты не нужна.

Она, улыбнувшись, покачала головой:

— Я хочу быть рядом с тобой просто на всякий случай.

— Спасибо. Боюсь, что испортил тебе вечер.

— Нисколько. Тебе никогда не приходило в голову, что Золушка была даже рада поскорее улизнуть домой с бала? Она чувствовала себя не в своей тарелке, несмотря на свое шикарное платье, а возможно, у нее просто устали ноги. Я собираюсь лечь. Спокойной ночи, Мартин.

На следующее утро Мартин уверял ее, что чувствует себя лучше, хотя он казался напряженным, а под загаром проглядывала бледность.

— Давай абсолютно ничего не делать, — предложила Вики. — Мы можем посидеть в саду под этими божественными пальмами и понаблюдать, как мимо проносятся улитки.

— О боже! У меня сведет скулы от скуки.

Вики была просто шокирована его склонностью воспринимать удовольствие только как нечто публичное и дорогое. «Возможно, — размышляла она, — у его матери никогда не было свободного времени, а когда он стал достаточно богатым, чтобы позволить себе какие-то развлечения, то его учителями стали светские Стефани и Питы, философия которых — «иногда я сижу и думаю, а иногда я просто сижу» — была для него, пожалуй, слишком преждевременна».

В любом случае, если они расположатся в саду, то их очень быстро разыщет их компания.

— Кстати, — сказала Вики, — та милая английская пара рассказала мне о крошечной деревушке, которую я хотела бы посмотреть. Нужно пройти пешком две или три мили от ближайшей станции вдоль реки; там есть чудесные места для пикника. Можем мы отправиться туда сегодня?

— Если хочешь.

Деревушка на крошечном изумрудно-зеленом плато в складках гор была словно ярко раскрашенная игрушка. Белая церковь с квадратной крышей, выложенной красной черепицей, стояла посреди веселых шале, словно курица среди цыплят, и была так не похожа на английские деревенские церкви.

— Давай зайдем внутрь, — предложила Вики, и Мартин, кивнув, проследовал за ней. Внутри оказалась вполне современная обстановка, которая, однако, не была кричащей или уродливой.

Мартин дотронулся до локтя Вики и указал на серию выцветших фресок на оштукатуренной стене.

— Им по крайней мере несколько столетий. — Он внимательно разглядывал череду наивных картин, пока не воскликнул: — Посмотри, Вики, это Илья-пророк. А вот эта забавная собачка в углу выглядит как живая. А здесь снова Илья-пророк, возносящийся на небо в чем-то вроде тачки… А вот один из тех вагончиков, которые тянут собаки, — мы видели такой на станции. Теперь мне понятно, почему все так верно изображено. Если вещь соответствует своему предназначению, все, что нам остается, — это повторять один и тот же дизайн снова и снова, потому что его уже нельзя усовершенствовать.

Мартин оглядывал крошечную церковь, покусывая губы.

— Гм, простота, соответствие своему предназначению, немного украшений — гм, в этом что-то есть, Вики. Давай пойдем и осмотрим всю деревню, — теперь, когда он нашел что-то, что можно было посмотреть и потрогать, он снова оживился.

Вики покорно затрусила за ним следом. Этот человек, который с такой неохотой предавался удовольствиям, становился счастливым, только когда погружался в работу.

— Мы построим швейцарскую деревню в отделе хлопчатобумажных платьев. А эта сосновая мебель! Я пришлю сюда дизайнера. Вики, почему мы всегда думаем о Швейцарии только как о стране изящных часов с кукушкой и колокольчиков, разрисованных горечавкой? Чепуха! Я должен купить колокольчик.

— В Монтрё их тысячи.

— Я знаю. Но я хочу настоящий колокольчик, а не сувенир, расписанный цветочками.

Он направился в магазин скобяных товаров, который снаружи был украшен резьбой и цветами, но внутри выглядел и пах так же, как и любой магазинчик в Англии со сходным ассортиментом. В ответ на их просьбу им предложили такой странный набор товаров, что они оба беспомощно рассмеялись, и старой женщине пришлось звать на подмогу старика, который якобы говорил по-английски.

— Говорить американе, — услужливо промолвил он, хотя его словарный запас уже покрылся ржавчиной. Он пытался что-то сказать, пока его жена смотрела на них с гордым, но озабоченным выражением. Наконец он триумфально воскликнул:

— Вы покупать ботинки!

— Именно! — серьезно согласился Мартин. — Только один, для коровы. Средний размер. Муу!

— Glockenspiel, — сказала Вики, припомнив название детской игрушки.

Старик кивнул и стал рыться под прилавком.

— Что бы это ни оказалось, — пробормотал Мартин, — нам придется купить. Не можем же мы позволить, чтобы старина оплошал перед своей женой.

Вики с радостью отнесла бы в отель даже маслобойку. Ведь Мартин явно получал удовольствие от происходящего. Этот день станет первым в их хранилище воспоминаний, драгоценной сокровищнице счастливого брака. Ричард Фэрроу все-таки ошибался насчет Мартина. Он может быть простым, человечным, добрым. Сегодня она наконец увидела перед собой реального человека, а не персонажа из светских сплетен. Старик, ухмыляясь, вылез из-под прилавка и протянул им колокольчик для коровы как раз такого размера, какой им был нужен.

— Молодчина! — закричал Мартин, а старуха так и сияла от счастья.

Дальнейшая прогулка по деревне привела их на скотный рынок, где Вики в порыве восхищенного энтузиазма чуть не купила корову; поэтому Мартин поспешил ей на помощь, что сопровождалось изрядной долей неразборчивой болтовни с обеих сторон, смехом, рукопожатиями и добрыми пожеланиями.

— Представляю, как бы я проходила через таможню с этим милым созданием, — пробормотала Вики.

Они пообедали в ресторанчике рядом с рекой. Им подали длинные хрустящие батоны, начиненные ветчиной, крутые яйца, шоколад, фрукты. После обеда они сидели на солнышке, сонные и отяжелевшие от еды. Они молчали, но это была совсем не та тишина, которая возникала между ними раньше. Это было дружественное, непринужденное молчание.

Мартин задремал. «Бедняжка, — подумала Вики, — он так устал». Она свернула свое пальто и подложила ему под плечо. Трудно смотреть на спящего человека и оставаться равнодушным; обычно возникает либо неосознанное раздражение и желание его разбудить, либо чувство покровительственной нежности к спящему.

Вики привольно растянулась среди цветов, подставляя себя солнышку, и стала наблюдать за мужем. «Вот моя настоящая свадьба, — думала она. — Мы были так счастливы вместе, все барьеры разрушились. Он забыл, что он Великий Мартин, и оставался просто Мартином. Ричард, Ричард, ты был не прав! Рано или поздно я смогу победить. Возможно, теперь все дни будут похожи на этот, ведь нам удалось сделать первый шаг». Она не будила его до тех пор, пока не настало время возвращаться на станцию.

Пока они ждали поезда, он сказал:

— Сегодня был неплохой день. Может, доктора и не такие уж дураки, в конце концов. Мне следует еще немного побездельничать. Это место словно убежище, где можно спрятаться от мира. Везде должно быть так же, Вики.

— Ты на самом деле так думаешь?

— Ну, не совсем. Так быть не может. Когда-то, очень давно, мир повернул не в ту сторону и слишком долго шел по дороге злобы и жадности. Но приятно думать, что еще сохранились такие места. Наверное, они нужны, чтобы отмыть душу от грязи и усталости.

— Какая замечательная мысль. Мартин, мне понравился сегодняшний день. Мы сможем повторить его?

Он тепло улыбнулся:

— Почему же нет?

Когда они зашли в отель, Мартин забрал письма у стойки, затем повернулся к Вики и спросил:

— Тебе бы понравилось, если бы мы поужинали на нашем балконе сегодня вечером? Мы бы спокойно посидели наверху, а потом прогулялись бы к озеру. Как ты считаешь?

— С радостью, — мгновенно ответила Вики.

Он рассеянно улыбнулся и повернулся к стойке, чтобы отдать соответствующие распоряжения.

К ужину Вики наряжалась с особым старанием. Она чувствовала себя сонной и в то же время взволнованной. Пропитанная солнцем и горным воздухом, она радостно предвкушала свой первый вечер наедине с мужем. Она выбрала лимонное кружевное платье, скроенное с обманчивой простотой. Солнце превратило ее кремовую кожу в медово-золотистую. Вики придирчиво изучила себя в длинном зеркале и удовлетворенно кивнула. Когда она прикрепляла к ушам крошечные изумрудные клипсы, то почувствовала, что ее руки дрожат.

Два официанта вкатили огромную тележку, полностью заставив балконный столик, и включили в розетку электрический обогреватель.

— Мадам готова? Мы можем сервировать?

— Одну минутку. Я скажу месье.

Когда Вики прошла к комнате Мартина, чтобы позвать его, то увидела, что он сидит за письменным столом, окруженный грудой писем и газет. Он даже не начинал переодеваться. Девушка тихо окликнула его, и Мартин испуганно поднял на нее глаза.

— Что такое?

— Ужин. Они готовы к сервировке. Ты разве не идешь?

Он нахмурился, глядя на ворох корреспонденции перед собой.

— Скажи, чтобы принесли мне сандвич. У меня много работы.

— Но ты не можешь…

Он раздраженно ответил:

— Что ж, прекрасно. Если нельзя принести сандвич, я обойдусь без него. Я слишком долго отсутствовал — идиоты! — Он с ворчанием схватил верхнее письмо. — Идиоты! Разве можно на кого-нибудь положиться хотя бы на пять минут?

Вики подошла к нему и положила руку ему на плечо:

— Все не может быть так уж плохо, Мартин. Там Ричард и Николсон, и Бейнс. Ты доверяешь им, они знают бизнес изнутри. В любом случае, я уверена, что ты можешь поужинать, а затем продолжить чтение писем.

— Я бы не построил «Кеннеди», если бы откладывал дела или перекладывал их на плечи других. Я должен вернуться завтра. Нет, сегодня вечером. Здесь существует ночная служба, не так ли? Тогда завтра утром, в девять, я буду уже в офисе. В полдесятого я созову совещание. А в одиннадцать тридцать я смогу встретиться с людьми из Манчестера.

— Ты сошел с ума?

Он внезапно вскочил, скрипнув стулом.

— Я сошел с ума, когда оставил мой бизнес в руках некомпетентных людей. Позаботься о сандвичах, будь добра. Я должен спуститься вниз, чтобы заказать себе авиабилет.

Машинально Вики подняла разбросанную почту, расправила письма, аккуратно сложила на столе газеты. Ее вечер был испорчен, но — она скорчила гримаску и философски пожала плечами — она вышла замуж за бизнесмена и должна приспособиться. Она была готова разрыдаться от разочарования, но вместо этого отправилась извиняться перед официантами, умело соорудила сандвичи и стала паковать вещи. Она надела серый камвольный костюм и к моменту возвращения Мартина уже была готова — невозмутимая и деловая.

— Мне упаковать твои вещи?

Он откусил сандвич.

— Спасибо. Мне удалось достать билет на ночной рейс, я уезжаю через час.

Она порывисто обернулась к нему, обхватив руками груду его рубашек.

— Один билет? А как же я?

— Ты? Ах да. Послушай, Вики, мне жаль, что твой отдых испорчен. Я прослежу, чтобы ты не пострадала. Я приглашу твою сестру приехать сюда, и ты, разумеется, можешь остаться до конца месяца.

— Так, значит, ты не вернешься?

— Нет.

Он склонился над корреспонденцией, давая понять, что не желает, чтобы его отвлекали. Вики бросила рубашки в его чемодан. «Тебе кажется, что ты почти у цели, но дверь захлопывается прямо перед твоим носом. Он не человек, он монстр, все, о чем Ричард предупреждал меня, — правда. Но он мой муж, и я люблю его». Она твердо сказала:

— Ты очень мило придумал насчет Пэт. Ей бы это понравилось. И все же я не собираюсь проводить мой медовый месяц с сестрой, благодарю. Я возвращаюсь сегодня с тобой. Я спущусь в офис и попрошу, чтобы они зарезервировали еще один билет.

Мартин сердито взглянул на нее, сжав губы. Он уже находился от нее за сотни миль. Вики больше не существовала для него как человек, а была всего лишь препятствием между ним и бизнесом, досадным препятствием, которое нужно было смести с пути.

— Не будь смешной, Вики. Ты не нужна мне в Лондоне. Мне некуда тебя поместить, к тому же я буду слишком занят, чтобы возиться с тобой. Оставайся здесь. О боже, большинство девушек все бы отдали за такую возможность. — В его голосе закипал гнев.

Какое-то время Вики колебалась. Но, вспомнив о той роли, которую она сама выбрала для себя, она спокойно проговорила:

— Хорошо, Мартин.

Она продолжала укладывать его вещи, быстро и ловко, изо всех сил скрывая свое негодование. В одной из свежих газет она увидела громадную фотографию Стефани — ослепительной невесты, выходящей из церкви под руку со своим мужем.

Пит и Вики проходили вслед за остальными через турникет знаменитого Шиньонского замка. Стоял тихий, жаркий день. Озеро сверкало в солнечном свете, а небо было таким же голубым, как на рекламных плакатах.

У Вики не было настроения осматривать достопримечательности, но она приняла приглашение американцев присоединиться к их компании, потому что не хотела, чтобы они подумали, будто она расстроена или будто во внезапном отъезде ее мужа есть что-то особенное. К счастью, никто не заподозрил, что они проводят здесь свой медовый месяц.

Пит дотронулся до ее плеча:

— Может, мы не пойдем внутрь? Давайте мирно посидим в саду и полюбуемся на лебедей и ящериц. Сегодня слишком жарко для истории.

— Я и не знала, что здесь есть сад. Отведите меня туда. Это будет гораздо лучше, чем маршировать вокруг замка, пытаясь понять, о чем говорит гид.

Он повел ее в сад на берегу озера, окруженный древними стенами, где можно было посидеть и понаблюдать, как на фоне серых каменных башен проплывают вечные в своей красоте лебеди. Ящерицы, которые до их прихода грелись на камнях, при их приближении юркнули в более укромные уголки.

Пит расстелил газету на замшелой стене и пригласил Вики присесть, что она и сделала со вздохом облегчения.

— Здесь божественно.

— Я собираюсь вас сфотографировать. Принцесса, старинный замок и лебеди. Очень романтично. Ваш муж и не подозревал, какую услугу он нам оказал, когда оставил вас на наше попечение.

Вики ничего не ответила. Сделав несколько снимков, Пит отложил фотоаппарат и сел рядом с ней. Они непринужденно молчали, любуясь сверкающей водой, яркими лодками, привязанными к стенам замка, огромными бастионами из серого камня, под которыми находилась страшная подземная тюрьма. Вики указала на нее.

— Как, наверное, было бы ужасно сидеть в этой тюрьме и выглядывать из этих узких окон, особенно, когда прямо перед твоим носом проплывают лодки. Ведь в лодках всегда есть что-то свободное.

Какое-то мгновение он не отвечал, затем положил свою ладонь на ее руку и осторожно проговорил:

— Вики, дорогая, вы выглядели такой испуганной все это время до сегодняшнего дня. Я видел это в ваших глазах. Вы боитесь своего мужа, не правда ли?

— Разумеется, я не боюсь его, — с негодованием ответила Вики.

— Тогда почему вы не отрываете от него взгляда своих больших зеленых глаз? Вы такая очаровательная, моя дорогая. Вам следует быть королевой мужского сердца — и не надо все время ждать одобрения мужа, словно новая жена в гареме.

Его слова жалили в самое сердце. Вики гневно отбросила его руку, но при этом потеряла равновесие. Мгновенно его рука обхватила ее, и, чтобы не свалиться в озеро, ей пришлось прижаться к нему. Его лицо было совсем близко, и он, смеясь, все крепче прижимал ее к себе.

— Не вырывайтесь, а то мы оба окажемся в воде, малышка. — И он поцеловал ее в губы жестким, страстным поцелуем.

Вики высвободилась и вскочила на ноги. Она не сердилась. Это ее даже пугало, но она не могла сердиться на Пита. Она сердилась на себя, что не смогла предусмотреть подобную ситуацию, на Мартина, который бросил ее прошлой ночью. Но не на Пита.

— Не злитесь, Вики, — сказал он с подкупающей улыбкой. — Я не смог удержаться. Вы выглядели такой милой, и это было здорово, не так ли?

Она была в шоке, когда поняла, что невольно поддалась обаянию Пита. Любить одного мужчину и жадно отвечать на поцелуй другого казалось ей невозможным. Но все было именно так. Она сделала над собой усилие, чтобы невозмутимо ответить:

— Я совершенно не сержусь, Пит. Но нам пора присоединиться к остальным. К тому же я хочу купить открытки у привратника.

Он сказал с комическим отчаянием:

— В моем родном городке любая девушка отдала бы зуб в обмен на мой поцелуй — а она покупает открытки! Я унижен.

Вики засмеялась и взяла его под руку.

— Вовсе нет. Давайте забудем о том, что случилось. Мне следует накричать на вас, но сегодня слишком жарко, и я боюсь побеспокоить ящериц. Пойдемте, вы поможете мне выбрать открытки.

Они вернулись в Монтрё на трамвайчике с открытыми окнами, на которых развевались изящные занавески. Все молчали. Американские девушки были утомлены осмотром достопримечательностей в жару, Вики молчала, потому что была глубоко встревожена, а Пит — в силу своих собственных причин.

Ей следовало быть построже с Питом. На самом деле она чувствовала себя неуютно, так как боялась, что он может расценить ее поведение как ободряющее. Но, видит бог, это было не так! Она была так одинока и так нуждалась в спокойствии и нежности. Она просто не могла поссориться с самым дружелюбным мужчиной на свете, хотя его дружелюбие и завело его слишком далеко.

Сегодня вечером ей предстоял еще один бал — а что ждало ее завтра? Из этой ситуации существовал только один выход — с честью удалиться.

Вики заплатила за такси и позвонила в дверь квартиры Мартина. «Я здесь живу», — подумала она.

Наверное, было бы разумнее предупредить Мартина о своем возвращении. Прошлой ночью, перед отъездом из отеля, ей казалось, что будет проще поговорить с ним при встрече. Но теперь она жалела, что не позвонила ему или не отправила телеграмму.

Было совсем нелегко объяснить Мартину, почему она ослушалась его приказа. «Меня поцеловал Пит». Разумеется, такое объяснение вряд ли могло служить оправданием перед разгневанным мужем. Он сказал бы, что замужних женщин не целуют молодые люди, если только они сами каким-то образом не спровоцировали этот поцелуй.

На самом деле она бежала от самой себя. Когда твоя оборона ослабла, то такой мужчина, как Пит, — опасная компания. Ведь он так хорошо понимает женщин. Возможно, если бы у нее с Питом возник легкий флирт, Мартину это пошло бы на пользу. Но маленький язычок пламени так легко превращается в большой пожар.

Дверь открыл высокий, худой мужчина с ушами, как у летучей мыши. «Это, должно быть, Лестер, слуга Мартина», — решила Вики.

Она дружески улыбнулась ему:

— Доброе утро, Лестер, я миссис Кеннеди, — тут она вспомнила, что он присутствовал на свадьбе и должен был узнать ее.

Пергаментное лицо Лестера оставалось бесстрастным.

— Мистер Кеннеди уже уехал в универмаг. Его нет дома.

— А я здесь, Лестер. Я здесь живу. Позвольте мне войти и позаботьтесь о моем багаже, пожалуйста. — Мартин внушал ей почтительный страх, но она не собиралась терпеть глупость Лестера.

— Я не получал никаких инструкций от мистера Кеннеди…

Вики засмеялась:

— Конечно же нет. Он не знает, что я уже вернулась. — Этот человек либо был глуп, либо не пускал ее намеренно. Она прошла мимо него в холл, приказав ему забрать багаж из такси.

Так вот каким был Мартин у себя дома! Квартира очень напоминала универмаг: шикарная, строгая, безликая. Цветы тщательно подобраны, книги в хороших переплетах. Это было похоже на театральную декорацию, в ней совершенно не пахло жильем. С зловредной улыбкой Вики вытянула одну из книг, чтобы проверить, настоящая ли она. К ее облегчению, книга оказалась настоящей, и девушка осторожно вернула ее на место.

Она зашла в другую дверь и обнаружила, что та ведет в спальню Мартина. Аккуратную, прибранную, бездушную. Ее взгляд, осторожно скользивший по этой интимной территории, наткнулся на большую фотографию в рамке на столике рядом с кроватью. Стефани.

Вики быстро отвернулась и закрыла дверь. Как только она сделала это, то услышала, как звякнул телефон.

Молча вошел Лестер. Она подумала, что его лицо стало еще более чопорным, а уши топорщились еще агрессивнее.

— Мистер Кеннеди попросил меня зарезервировать для вас апартаменты в отеле — те самые, что вы занимали до свадьбы, мадам.

— Вы уже поговорили с ним? — Ее сердце упало. Она должна была первой побеседовать с Мартином, чтобы опередить его раздражение. Теперь он узнал о ее прибытии из вторых рук, что, разумеется, не упрощало ситуацию.

— А вы не подумали, что я хочу сама поговорить с ним?

Лестер едва заметно пожал плечами:

— Мне нужны были инструкции, мадам.

Вики не зря работала в кровожадном мире бизнеса — она научилась сразу распознавать врага. Лестер возненавидел ее — это читалось в его прозрачных глазах, в складке тонких губ. Этому человеку не нужна была здесь хозяйка.

— Мне отправить ваш багаж в отель немедленно, мадам?

Если он ожидал, что Вики выползет из квартиры, как нашкодивший ребенок, то он был разочарован.

— Разумеется, нет. Сначала я приму ванну и позавтракаю. Принесите мне мой несессер и покажите, где ванная.

Лестер колебался лишь долю секунды перед тем, как повиноваться. Он снова незаметно пожал плечами — видимо, это означало, что он снимает с себя всякую ответственность.

— Очень хорошо, мадам. Сюда, мадам.

Вики намазывала маслом последний тост, когда появился Мартин. Она не ожидала, что он заедет прямо в квартиру, и намеренно затягивала завтрак, боясь того момента, когда ей придется самой звонить ему и объявлять о своем приезде. Лестер стоял рядом, когда вошел Мартин, поэтому Вики непринужденно поприветствовала его:

— Здравствуй, дорогой. Прости, что приехала так неожиданно. Но разве это не божественно — снова завтракать по-английски?

Пока Лестер оставался в комнате, Мартин стоял спиной к жене и смотрел в окно. Затем он резко повернулся к ней:

— Что заставило тебя приехать? Я думал, в Монтрё ты в безопасности.

— В безопасности? — Ее глаза расширились, и она нервно рассмеялась. — Но это не так, Мартин. Мне стало страшно, когда я осталась одна.

— Ты никогда не производила на меня впечатление нервной особы.

— Обычно я не такая. Я думаю, что на меня так повлияло мое замужество. Я чувствую себя словно краб, меняющий один панцирь на другой. Я перестала быть мисс Лэдлоу в день свадьбы, но все еще не стала миссис Кеннеди, и в этот переходный период я чувствую себя довольно беспомощной и чувствительной.

— Понятно. Мне следует попросить прощения, ведь я бросил тебя так внезапно, но, я думаю, ты, как никто другой, знаешь, что значит для меня универмаг. Я не могу переложить ответственность на других, и я не терплю глупости. Мне пришлось вернуться. Но ведь я обещал, что отправлю к тебе Патрицию.

— Я знаю, но… — она быстро взглянула на него и улыбнулась, решив, что правда сослужит ей хорошую службу, — но мне нужен был ты.

Он подошел к камину и сел в глубокое кожаное кресло.

— Мне это льстит, Вики. Спасибо. Но ведь ты отдаешь себе отчет, в какое неловкое положение ты меня ставишь? Я источник информации для прессы. Ты тоже, так как ты моя жена. Поэтому когда ты приезжаешь и никто не встречает тебя или когда один из нас отправляется жить в гостиницу, так как эта квартирка слишком маленькая и здесь для тебя нет места, то это просто подарок для колонки светских сплетен. Вот чего я хотел избежать.

Его точка зрения было для нее новой. Впервые Вики осознала, что она перестала быть анонимной персоной.

— О, Мартин! — в раскаянии вскричала она. — Мне действительно жаль, теперь я вижу, что совершила самый глупый поступок. Пожалуйста, прости меня. — Она прижала руки к лицу, но не смогла удержать рыданий, которые рвались наружу.

«Я плачу, — подумала она, — а мужчины ненавидят женщин, которые плачут».

Он пересел на стул, стоявший напротив нее, и придвинулся ближе, отведя руки от ее лица.

— Не плачь, Вики. В конце концов, это все не так уж важно.

— Но… я только теперь поняла. Ведь я читала все эти ужасные вещи. И если…

Она вовремя остановилась. Она чуть было не сказала: «Если Стефани прочитает, что наши отношения дали трещину, она посмеется над тобой».

Он слегка потряс ее:

— Осуши свои слезы. Ты не причинила мне никакого серьезного вреда. На море и пострашнее бывает качка. Неужели ты думаешь, — мягко улыбнулся он, — что человек, которого называют Великим Мартином, не сможет справиться с такой ситуацией?

Она была так удивлена, что слезы мгновенно высохли сами по себе. У мужчины, который может посмеяться над собой, еще есть шанс измениться. Это была совершенно новая сторона характера ее мужа.

— Уверена, что так. Что ты собираешься сделать?

— Прежде всего я должен проследить, чтобы Лестер заказал апартаменты на нас двоих. Таким образом, номинально мы оба проживаем в отеле. На самом деле я останусь в своей квартире, потому что мне приходится работать допоздна, особенно сейчас. Так что здесь мне будет удобнее. Затем мы пообедаем вместе, шикарно, для публики, и затем — да, Лестер?

— Я заказал номер в гостинице, сэр. Одиночный номер для мадам. — Он улыбнулся своей особенной улыбкой, и Вики подумала, что у него самый маленький рот, который она когда-либо видела. — Мне вызвать такси для мадам?

— Вызови для меня. У меня совещание через двадцать минут, Вики, но к ленчу я освобожусь. Да, Лестер, измени заказ на двухместный номер для нас обоих.

— Очень хорошо, сэр.

— Этот мужчина ненавидит меня, — сказала Вики, когда Лестер бесшумно удалился.

— Лестер? Чепуха, просто порядок для него — все. Между прочим, Фэрроу собирался навестить тебя. Он снял для нас большую квартиру, и если ты дашь знать Льюису Ричардсу, в какой цвет ты бы хотела покрасить спальню, он позаботится об этом.

— Ричардс? Я его знаю?

— Ты должна его знать. Он глава дизайнерского отдела в универмаге. Он все сделает сам, тебе не нужно ни о чем беспокоиться. А теперь иди и припудри носик, а то он заблестел после всех этих слез.

Вики послушно удалилась и привела в порядок свой макияж. Мартин был совсем не так раздражен, как она рассчитывала, за это ей стоило только вознести благодарность Господу. И еще эта квартира. Характерно, что Мартин практически ничего не рассказал о квартире, но она сможет выудить всю информацию из Фэрроу.

Вики капризно сморщила носик, глядя на свое отражение в огромном круглом зеркале. Образцовая жена! Послушная, не задающая вопросов, прекрасная и бесстрастная, с очаровательной рыжей головкой и бестрепетными губами. Выбрав ее для этой роли, Мартин упустил из виду один факт — что она была живым человеком. Вики невольно рассмеялась. Ведь, может, под своей жесткой броней Мартин тоже был живым человеком.

Когда она вернулась, Мартин уже собирался уходить.

— Твой багаж у меня в спальне, — сказал он, — если ты захочешь переодеться к ленчу.

Когда после долгих восторженных переговоров по телефону с Пэт и Эдит Фэрроу Вики зашла в спальню Мартина, чтобы надеть свой самый элегантный костюм, она увидела, что портрет Стефани уже убрали. Его место пустовало.

Глава 4

Если первые несколько месяцев замужества и были для Вики непростыми, то это только потому, что ей нечем было заняться. Она привыкла зарабатывать себе на жизнь, поэтому ей трудно было примириться с потоком ленивых, бесцельных дней. Она попыталась пообедать со своими старыми подружками из универмага, но тут же оставила эти попытки. Она была женой Великого Мартина, босса, Дракона, и девушки — а не Вики — сами поставили ограничения в их общении. Она больше не могла быть с ними на равных.

Только Пэт и ее Колин, да чета Фэрроу остались с ней. Пэт была довольна своей новой работой; после того как она покинула универмаг, она нашла себе новое место в маленьком бутике изысканного женского белья под названием «Chez Madeleine». Madeleine на самом деле был маленьким евреем средних лет, его костюм сливового цвета был вечно в жирных пятнах, а его единственной страстью была поэзия восемнадцатого века, которую он декламировал таким красивым голосом, что поневоле забывалась его неряшливая, незначительная внешность. Вики стала почетным клиентом в этом заведении, и хозяин часто зазывал ее в офис и предлагал полухолодный, переслащенный чай, который ей приходилось пить, чтобы иметь возможность насладиться богатствами его ума.

К тому же у него была деловая хватка, так что его бутик процветал.

— Ваша сестра Пэт, — как-то сказал он Вики, — у нее мозги на месте. Она разбирается в бизнесе и может постоять за себя. Я сделаю ее своим менеджером, когда мисс Уилтшир уйдет на пенсию в следующем году.

Вики взглянула сквозь розовые прозрачные занавески на ужасающую мисс Уилтшир, восседающую в магазине.

— Она одета неплохо, но, мистер Рансиман, ей должно быть лет пятьдесят — пятьдесят пять?

— Ей шестьдесят.

— Именно это я и имею в виду. Не слишком ли Пэт молода для этого?

Мистер Рансиман мягко заколыхался от беззвучного смеха.

— Вовсе нет. Ведь я всегда могу прийти ей на помощь. Мисс Пэт получила хорошую школу у Кеннеди, и я тоже смогу многому научить ее.

Он похлопал Вики по руке. Его рука была слишком аристократичной и изящной для его внешности.

— С ней все будет в порядке, с вашей маленькой сестричкой.

Что касается ее визитов к чете Фэрроу, то Вики пришлось строго себя ограничивать. Эдит сама выполняла всю домашнюю работу, и приход гостей всегда повергал ее в ненужные хлопоты. Если раньше Вики и Пэт делили с ними их не всегда обильный обед, то теперь Вики замечала на столе дорогие пирожные, и ей никогда не разрешали больше мыть посуду. Ее протесты, казалось, только беспокоили добрую, гостеприимную Эдит, поэтому единственным выходом было пореже заходить к Фэрроу.

Эдит заметила это.

— Теперь ты становишься для нас слишком важной персоной, Вики, — полушутя сказала она однажды. — Мы тебя почти не видим.

Вики нежно обняла ее:

— Ну вот, ты же видишь меня сейчас. Надеюсь, мы выпьем в саду чай с домашними пирожными, я так устала жить в гостинице.

— Я тебя понимаю, девочка, — ответила Эдит, которая совершенно не одобряла образ жизни Вики. — Пойди и полюбуйся на мой цветочный бордюр. Это такое приятное зрелище для утомленных глаз.

Маленький цветочный бордюр Эдит действительно радовал глаз, а ярко-зеленая лужайка возле дома была аккуратной, словно носовой платок.

— Ричард разговаривает с цветами, — гордо заявила Эдит. — Клянусь, он садится с ними рядом и начинает вполголоса напевать или упрашивает их расти получше. Ведь в Лондоне не так-то легко расти. Когда Ричард уйдет на пенсию, мы, наверное, переберемся куда-нибудь подальше от города. Но, конечно, там должен быть водопровод и хорошее автобусное сообщение.

— Это было бы прекрасно. Но ведь Ричард еще не хочет удаляться от дел?

— Ему пятьдесят три года. Он говорит, что еще способен неплохо поработать; но иногда, Вики, мне кажется, что это не так. У него слабое сердце, ты ведь знаешь, и он слишком много работал последние годы.

— Я не знала о его сердце, — сказала Вики, наклонившись, чтобы отцепить от платья маленькую веточку крестовника, — но я знаю, он работает с утра до вечера, что совершенно напрасно.

— Ах, он думает, что «Кеннеди» рухнет без него. Я часто говорю ему, что он доработается до смерти, и единственной наградой ему будет красивый венок. Гораздо более красивый, чем у меня. Но у него такая натура и воспитание. Много работай и мало трать, в этом весь Ричард.

— Ах, моя дорогая, это старомодно и антиобщественно. — Вики поднялась, отряхивая запыленные руки. — Дурно, дурно, он не должен так думать.

— Старомодные вещи самые лучшие, — уверенно заявила Эдит.

— Вовсе нет, моя дорогая. — Вики обняла ее за талию. — Например, женщина без определенных занятий — как я. Давай-ка присядем в эти уютные шезлонги, и ты посоветуешь, что мне делать с самой собой. Я думаю, мне нужно заняться чем-то полезным, лучше всего какой-нибудь тяжелой работой.

Они довольно долго сидели среди приятных ароматов травы и цветов. Вики постаралась объяснить Эдит, как сильно ее беспокоит собственное безделье.

— Но, дорогая, как насчет твоей квартиры? Ричард сказал, что аренда оформлена и декораторы уже приступили к работе. Так что у тебя будет куча дел, если ты начнешь руководить этим процессом.

— Там заправляют дизайнеры по интерьеру, — вздохнула Вики. — Кроме того, что моя спальня будет отделана в персиковых, бледно-голубых и серебряных тонах, я ничего не знаю об этой квартире.

— И даже о кухне? — сказала Эдит.

— В любом случае мне не позволят вмешаться. Лестер занимается набором домашней прислуги и, я полагаю, справится с этой задачей.

Хозяйка попробовала выпрямиться, что было довольно сложно сделать в шезлонге, и уставилась на нее круглыми глазами:

— Тогда тебе ничего не остается!

— Именно это я и говорю.

— Я знаю, но я не понимала — о боже, ничего!

Теперь, когда проблема Вики была выставлена на свет, ее подвергли серьезному обсуждению.

— Но неужели Мартин… э-э… — Эдит неуклюже запнулась. — Женатый мужчина должен требовать какого-то внимания от своей жены, хотя бы штопанья своих носков.

— Ты знаешь, я понятия не имею, кто занимается его одеждой. Наверное, Лестер. — Даже Эдит не знала о том, что Мартин делит с Вики гостиничный номер только номинально. — Разумеется, — честно добавила Вики, — большинство его вещей осталось у него в квартире.

Все его вещи остались у него в квартире. Мартин не требовал от нее ничего, кроме создания впечатления счастливого замужества. Он выбрал ее так, как мог выбрать картину, вазу, редкую книгу, чтобы вызвать зависть у соперника-коллекционера. И теперь он хотел лишь одного — чтобы она показывалась на публике, когда ему это было нужно. С тех пор, как он вернулся в Лондон, универмаг поглощал все его время. Их брак был всего лишь частью бизнеса. Для Мартина в нем не было никакого эмоционального смысла — эмоции бы нарушили его деловую производительность. Вики начинала думать, что его чувства к ней были точно такими же, какие он испытывал к какому-нибудь менеджеру отдела.

Ну что ж, отлично. Ей придется принять это. Вики гордо выпрямила спину. Она станет управлять своим отделом жестко и деловито, поджидая своего часа. В ее памяти все еще сохранился тот чудесный день в Швейцарии, когда она увидела в Мартине обычного человека, почти мальчика. К тому же она была убеждена, что никто не может так загонять себя, как делает это Мартин, и при этом не навредить своему здоровью. Мартина предупреждали его доктора, но он отказался прислушиваться к их советам. И когда ему понадобится ее помощь, она сделает все, что от нее потребуется.

— Будет просто счастье, если этот Лестер свернет себе шею, — проворчала Эдит, но затем ее доброе сердце не выдержало, и она быстро поправилась: — Хотя, разумеется, я не желаю ему никаких серьезных неприятностей, ты же понимаешь. И все-таки это ненормально.

Вики обхватила пальцами голову, обнажив гладкие, красивые руки.

— Нет. Это я ненормальная. Я не вписываюсь в мир Мартина. Мне не следует тосковать по заправке кроватей и приготовлению вкусных ужинов. Мне следует чувствовать себя счастливой, когда день заполнен бессмысленными вещами, вроде покупки одежды, посещения всяких светских мероприятий, игры в бридж или канасту, в общем, всей этой светской рутиной. Она наводит на меня тоску, Эдит. Я словно рыба, вытащенная на берег.

Эдит довольно громко фыркнула:

— Мартин такой же. Ведь он никогда не воспитывался в подобном духе. Он просто большой мальчик, который пытается произвести впечатление, вот и все. Женщины вертятся около него, потому что у него куча денег, и он не дает себе труда быть с ними вежливым. А им это нравится, маленьким идиоткам. Но в глубине своего сердца Мартин всего лишь провинциальный мальчик.

«Именно на это я и рассчитываю», — подумала Вики. Но она не высказала эту мысль вслух.

В начале сентября последние декораторы и обивщики покинули квартиру, и Кеннеди въехали в нее. Спальня Вики выглядела очаровательно. Мебель преимущественно была встроенной, задекорированной светлыми деревянными панелями. Ковер был цвета слоновой кости, атласные занавеси, ниспадающие до самого пола, — бледно-голубыми, а стеганое покрывало — цвета спелого персика.

Вики и Пэт вместе осматривали квартиру. Сегодня Пэт закончила работу раньше и помогала Вики устраиваться на новом месте.

Младшая сестра расположилась на длинной низкой скамеечке, обитой такой же персиковой стеганой тканью, что и покрывало на кровати.

— Радио, телефон, электрические часы — все встроено в изголовье кровати. Может, они что-нибудь забыли, Вик? Да, а где туалетный столик? Малышка, у тебя должен быть туалетный столик. Ведь они не могли забыть о нем?

Одна стена была полностью занята высокими шкафами. Вики открыла все семь дверок, одну за другой.

— Место, куда развешивать крупные вещи, ящики, полки, подставки для обуви, — бормотала она, беззвучно открывая каждую дверцу. — О, Пэт, смотри!

За последней дверцей находился зеркальный туалетный столик со скрытым освещением, которое зажигалось, как только отворялась дверца, с бутылочками для духов, сделанными из персикового стекла.

Пэт была потрясена.

— Он неплохо позаботился о тебе, — наконец сказала она. — Вики, теперь я поверила в фей. Твоя крестная, должно быть, работала сверхурочно.

Вики присела перед фантастическим туалетным столиком и заглянула в зеркальные ящички. Ей пришлось спрятать заплаканные глаза от проницательной младшей сестры. Какое счастье было бы открыть Пэт свое сердце, признаться ей, что она боится своего мужа, боится даже бесшумного, учтивого Лестера. Что Мартин на самом деле любил Стефани, которая уже вернулась из свадебного путешествия и приступила к репетициям нового мюзикла. Что вся эта шикарная квартира — не более чем реклама его универмага, еще одна череда выставочных залов вместо дома.

— Вики, — внезапно спросила Пэт, — скажи, какой Мартин? Я знаю, что он мой зять, и я заставляю себя называть его Мартином, но я так же боюсь его, как и в те дни, когда работала в универмаге. Ведь у него есть человеческая сторона — расскажи мне о ней.

Вики вытаскивала пробки из бутылочек и засовывала их обратно, одну за другой.

— Его немного трудно понять, — осторожно ответила она.

— Но ты счастлива с ним? На самом деле счастлива?

После недолгой паузы Вики ответила:

— Вряд ли найдется такая женщина, которая в первый год замужества сможет сказать, что она на сто процентов счастлива. Требуется время, чтобы люди привыкли друг к другу.

— Разумеется, но ты готова идти на уступки?

— Вполне. Но, видишь ли, сейчас трудно сказать, в чем должны заключаться эти уступки. Это все равно что подниматься по скрипящей лестнице — ты еще не знаешь, какая ступенька скрипит.

Пэт сидела, задумавшись.

— Понятно. Это похоже на переезд в новый дом или, скорее, в старый. Тебе необходимо сначала выяснить, как работает отопление, и ждать зимы, когда станет ясно, из каких щелей дует.

— Когда ты выйдешь замуж за Колина…

— С чего это ты решила, что я собираюсь за Колина.

— А разве нет? Мне казалось, что ты влюблена в него.

— Так и есть. Но любит ли он меня — вот что действительно имеет значение. Иногда я наблюдаю в нем все признаки растущей огромной страсти. А иногда он так же равнодушен, как холодная грелка. И все же это не просто флирт — ведь он совсем не такой тип, бедняжка. Если бы он был просто бабник, я бы знала, что делать.

— Подожди немного. Вы оба так молоды — у вас куча времени.

Пэт подошла к окну и мрачно выглянула наружу.

— Из всех фраз, приводящих меня в бешенство, это самая плохая. Именно тогда, когда ты молод, ждать так тяжело. Послушай, давай не будем нагонять на себя тоску. Пойдем осматривать остальные комнаты.

Большая комната была растянута по всему фасаду. В ней было три огромных окна, выходивших в прекрасный церковный сад. Она казалась слишком элегантной, чтобы ее можно было назвать гостиной, комнатой отдыха или приемной. Единственно возможным названием для нее было — салон. Стены и потолок были серебристо-серыми; на окнах висели длинные занавеси из желтого дамаста и атласа с металлическим блеском. Изящная мебель в стиле эпохи Регентства была обита кипарисно-зеленой парчой и дамастом цвета потемневшего золота.

— Это уже слишком! — благоговейно воскликнула Пэт. — Имей в виду, что я не смогла бы жить в такой квартире. Здесь совсем неуютно, ведь правда? Ты можешь представить здесь Колина в его мешковатых фланелевых штанах и с этой его ужасной трубкой? А где ты будешь есть — если вообще будешь?

Маленькая столовая была выдержана в ярко-красной, белой и золотой гамме. Пэт, склонив голову набок, внимательно созерцала окружающую обстановку:

— Здесь будет довольно неприятно поглощать свой паек.

Критика Пэт вовсе не была недоброй. Это были спонтанные, непринужденные комментарии, к которым сестры привыкли в течение всей своей жизни, и Вики понимала, что в подобных обстоятельствах ее реакция была бы такой же, как и у Пэт. Но все же она сказала, защищаясь:

— Пойди и посмотри на мою ванную. Она из розового мрамора. По крайней мере, выглядит так. На самом деле, мне кажется, это какой-то пластик.

— Ты хочешь сказать, что у каждого из вас своя ванная?

Вики кивнула и повела Пэт в ванную, надеясь, что ее бесцеремонная сестра не станет требовать, чтобы ей показали комнаты Мартина или кухню, где царил Лестер. К счастью, Пэт не стала требовать этого.

— Все так великолепно, словно картинка из журнала, — выдохнула Вики, когда они вернулись в салон, куда Лестер подал зеленый чай и прозрачные ломтики хлеба с маслом.

— Какой ужасный чай — он пахнет дымом. — Пэт сморщила носик.

— Я знаю. Это китайский чай, но если я попрошу индийский, то он запрезирает меня. А если я не сделаю этого, то стану презирать себя сама. Вот так.

Она позвонила в колокольчик и попросила Лестера принести другой чай. Он без слов взял поднос и вскоре вернулся со свежим чаем.

— Я не хочу, чтобы Лестер запугал меня, — сказала Вики, разливая чай. — Я надеюсь, он никогда не узнает, как я его боюсь. Пэт, позови Колина на наше маленькое новоселье.

— Сейчас позвоню, если он только свободен. Колин сейчас дежурит в госпитале, но, возможно, он сможет отложить хотя бы раз свои обязанности. Но он необыкновенно сознательный, и так как он чувствует себя новичком, то вряд ли захочет это сделать. Что ты собираешься надеть?

Разговор перешел на захватывающую тему нарядов и продолжался до тех пор, пока Пэт не посмотрела на часы и не поспешила на встречу со своим только что оперившимся доктором. После того как она ушла, Вики стало очень одиноко в этих элегантных комнатах. Она чувствовала себя как на витрине универмага.

Салон Вики был заполнен голубоватым сигаретным дымом и гулом хорошо поставленных голосов. Лестер и его подручные ловко лавировали среди гостей, держа в руках подносы с напитками и канапе. Большинство присутствующих были незнакомы Вики. Они вежливо приветствовали ее, вежливо выражали восхищение новой квартирой и затем тут же вступали в захватывающие интимные беседы со своими хорошими знакомыми. Так что в конце концов Вики оказалась в одиночестве.

Она так хотела, чтобы Пэт и Колин пришли, но Колин был занят на дежурстве в госпитале до шести часов. Так что вряд ли они могли появиться в ближайшие пятнадцать минут.

Стефани, которая вскоре должна была играть в новом мюзикле, расположилась со своей свитой у высокого камина. Вокруг нее собралась восхищенная, постоянно меняющаяся толпа, в которой частенько мелькал и хозяин вечера.

Неожиданно рядом с Вики материализовался муж Стефани, лорд Линмут.

— Плохо состоять в браке со звездой, — сухо заметил он, не отрывая взгляда от группы у камина.

Вики неуверенно ответила «да», не совсем понимая, к кому относится его замечание — к нему самому или же к Вики. Лорд Линмут был хрупким, белокурым молодым человеком с мягкими манерами. Вики решила, что он не очень подходит такому властному, экзотическому созданию, как Стефани. Ей нужен был муж, который мог бы обуздать ее. Ей следовало бы выйти замуж за Мартина! Внезапно Вики подумала, что, скорее всего, эта мысль пришла в голову не ей одной.

— Мы с вами остались одни, — продолжал лорд Линмут с нарочитой медлительностью. — У вас даже нет бокала, и это на своей собственной вечеринке. Позор! Позвольте мне!

Он принес ей бокал с прохладительным напитком и вручил его с такой важностью, что Вики поняла, что он слегка пьян.

— Вы когда-нибудь читали Шоу? — спросил он. — Наверняка читали. Он так же, как и Шекспир, весь разобран на цитаты.

Он поднял бокал и поклонился через комнату своей жене, которая увидела его, улыбнулась и погрозила пальчиком в его сторону.

— «Чтобы ее триумф выглядел более дерзко, она публично отбросила приманку в тот момент, когда ловушка захлопнулась за жертвой», — процитировал он так тихо, что только Вики услышала его слова.

Его тон испугал Вики. Так, значит, муж Стефани вовсе не был таким снисходительным на самом деле? Он отлично видел все ее заигрывания и ненавидел ее поведение. Когда-нибудь Стефани зайдет слишком далеко и поймет, что может потерять этот драгоценный титул, с которым она так пренебрежительно обходилась.

Лорд Линмут слегка поклонился Вики и отошел в сторону. «Он единственный человек, — подумала Вики, — который обратил на меня внимание».

— Привет, дорогая, — произнес рядом с ней усталый голос. — Вот мы и здесь. Прости, что опоздали, но у Колина прямо в последнюю минуту случился ужасный перелом.

— У Колина? — Вики озабоченно повернулась к сестре, но, увидев за ее спиной дородного юного доктора, такого же активного, как и всегда, она тут же рассмеялась. — О, я поняла. Пациент.

Затем, пока Вики с очаровательным замешательством смотрела на высокую фигуру позади Колина, Пэт продолжила:

— Мы встретили эту бедную овечку на пороге. Он как раз собирался позвонить в дверь и не знал, что здесь вечеринка, поэтому мы прихватили его с собой.

Пит Манфред, стоя за Колином, выглядел выше и красивее, чем остальные мужчины в этой комнате. Вики была рада снова увидеть его дружескую улыбку и тепло поприветствовала его.

— Так ты его знаешь! — воскликнула Пэт. — Тогда все в порядке. Он на нашей стороне?

— Разумеется, на вашей, — вымолвил Пит. — А что, здесь схватка?

Вики поспешно уверила его, что никакой схватки нет, но Пэт сказала:

— Мы стоим за Вики. Другая партия — почитатели Стефани. Леди Линмут, но на самом деле она Стефани Джойс, звезда подмостков, экрана, радио, телевидения — вы, вероятно, слышали о ней. Вон она собственной персоной — узурпировала всех мужчин, кроме Колина и своего мужа. Она и на вас может позариться, красавчик, так что будьте начеку.

— Малышка Пэт несет чепуху, — запротестовала Вики, но Пит засмеялся и, взяв ее за локоть, направился в сторону Мартина.

— Я должен поздороваться с хозяином, — объяснил он. — Но только скажите мне, что я ввалился не вовремя, и я тут же уйду. Я не знал, что у вас прием.

— Разумеется, вы никуда не уйдете, — ответила Вики. — Когда вы приехали в Лондон? О, Мартин, посмотри, кто пришел, — Пит Манфред.

Мартин с бокалом в руке повернулся, чтобы поприветствовать вновь прибывшего. Таким образом, в толпе образовался проход, сквозь который Стефани и Пит сразу же увидели друг друга.

— О, привет. — Стефани одарила Пита своей знаменитой улыбкой. — Мартин, вы скрывали его от меня. Кто это?

Мартин представил Пита, и актриса оглядела его сверху донизу неспешным, оценивающим взглядом.

— Я видел вас на Бродвее в мюзикле, — сказал ей Пит. — И до сих пор не могу забыть вас.

— Еще одна сбитая кегля, — прошептала Колину Пэт. — Он долго не продержится, но я его предупредила, не так ли?

— Но тогда, — добавил Пит с обезоруживающем улыбкой, — я был всего лишь школьником, поэтому, естественно, был очень впечатлительным. Как жаль, что тот мюзикл провалился.

Большие голубые глаза расширились, изящный рот зловеще сузился, но сказать Стефани Джойс было нечего. Пит галантно склонился над ее рукой и, извинившись, направился на поиски Вики.

— Вы не должны быть грубым с моими гостями, — выбранила она его.

— Грубым? — Он был сама невинность. — Я сказал истинную правду. Шоу провалилось. Провалилось с треском.

— Отлично, — ворчливо сказала Пэт. — Она это заслужила. Она относится к Вики просто ужасно.

— А к вам?

— Я всего лишь личинка моли под ковром. Меня просто не замечают.

Пит взял Пэт и Колина за руки и отвел подальше от посторонних ушей.

— Я так понял, — прошептал он, — что Стефани Джойс для Вики как соринка в глазу?

— Говорили, что Мартин был очарован ею до самого последнего дня перед свадьбой, — ответила Пэт. — Весь Лондон знал об этом. Мне кажется, что он влюблен в нее до сих пор.

— Она уже замужем?

— За титулом. Но она осталась на сцене.

— Пэт — если я могу называть вас Пэт после пяти минут знакомства, — смогу я оттеснить шикарного Мартина, как вы думаете?

— Но только не после этой вашей выходки! — захихикал Колин. — Хотя ей может доставить удовольствие попытка взмахнуть хлыстом и приручить вас.

Пит откинул назад голову и прищурил свои ленивые карие глаза:

— Брат, я полюбил Вики Кеннеди в тот самый момент, как только увидел ее, и более чем уверен, что это чувство надолго. Поэтому я готов возложить себя на жертвенный алтарь ради ее пользы и… — в его горле заклокотал смех, — и при этом повеселиться. Красавица Стефани нуждается в хорошей трепке.

Все оставшееся время Пит совершенно игнорировал Стефани и подчеркнуто ухаживал за Вики — факт, который Стефани не преминула отметить.

— Так, значит, у маленькой тихой жены появился дружок? — прошептала она Мартину. — Я не осуждаю ее. Он даже красивее, чем ты, дорогой, и кажется таким преданным. Я даже сомневаюсь, что смогу отбить его.

— У Вики нет никакого дружка, — быстро ответил Мартин.

Стефани подняла брови:

— Почему такой раздраженный тон? Я задела тебя за живое, мой милый? Я и не знала, что вы так привязаны друг к другу. Но я не просто сплетничаю — ты все видишь сам.

Мартин повернул голову в ту сторону, где Вики, Пит, Колин и Пэт весело смеялись. Его поразило, что Вики так очаровательна, когда смеется; в последний раз, когда они разговаривали, она казалась не в своей тарелке. Забавно, но тогда он не обратил на это внимания, а теперь, когда она явно получала удовольствие от вечеринки, он припомнил это.

— Моя дорогая девочка, — раздраженно ответил он, — Вики всего лишь развлекает гостей. Пит впервые в Лондоне и, разумеется, никого не знает, кроме нее.

— Значит, жена Цезаря вне подозрений? Счастливая женщина. А как же сам Цезарь? Он тоже выше всех подозрений? Ты слишком много уделяешь мне внимания, дорогой. Взгляни на моего бедного Джона. Он взбешен и слегка набрался, бедняжка.

— Когда-нибудь, Стефани, я обхвачу твою очаровательную шейку и…

Она, смеясь, повернула к нему лицо:

— И задушишь меня до смерти. Ведь я это заслужила, не так ли?

— Нет. Я стану трясти тебя так, что застучат твои зубы. Я надеюсь, что когда-нибудь Джон проявит характер и найдет на тебя управу.

— Сомневаюсь. Я бы обожала его, если бы он был на это способен. А между тем я… — Она опустила глаза, а затем резко взглянула на Мартина из-под длинных ресниц. Это был испытанный и недвусмысленный прием. Мужчина должен был быть камнем, чтобы противостоять ему.

Вечеринка закончилась. Остались только дым от сигарет и груда пустых бокалов. Огромные букеты поникли в душной атмосфере комнаты. Лестер привел с собой пару женщин и начал руководить уборкой. Мартин удалился в столовую, и Вики, поняв, что Лестер прекрасно справится без ее помощи, отправилась вслед за мужем.

— Ты доволен, Мартин?

— Ты о приеме? Да, шоу было замечательным. Я должен поздравить Лестера.

— И твоего секретаря, который рассылал приглашения. И Элисон Крисп, которая составляла букеты.

Он не отрывал взгляда от кончика своей сигары.

— Я слышу недовольные нотки в твоем голосе, Вики. Надеюсь, ты не разочарована? Мисс Крисп — одна из ведущих специалистов в своей области.

— Я знаю. Все было очень профессионально и дорого. Просто иногда я чувствую себя ненужной.

— Вовсе нет. Ты выглядела очень декоративно.

— Это звучит так, будто я какая-то редкая хризантема. «Миссис Мартин Кеннеди, очень декоративная, только для оранжерей».

Он ничего не сказал, и пауза повисла в воздухе. Наконец он произнес:

— Как к нам попал Манфред? Ты разве приглашала его?

— Нет. Он оказался у нас случайно. Он приехал в Лондон сегодня утром, позвонил в универмаг, и ему дали твой домашний адрес. Он зашел, чтобы нанести обычный визит, и у дверей был встречен Пэт и Колином.

— Понятно, — сухо заметил Мартин. — Простая цепь совпадений.

— Вовсе нет. Мартин, я не думаю, что должна объяснять поступки Пита! Он такой же твой друг, как и мой.

— Сегодня он не отходил от тебя ни на шаг.

Очевидный ответ уже был на ее губах, но Вики молча проглотила его. Она не хотела, чтобы ее муж знал, что она возражает против общества Стефани. Что толку быть сварливой или придирчивой. Она чувствовала себя такой усталой. Интересно, он тоже устал? Вики незаметно бросила на него взгляд. Он действительно выглядел усталым. Его глаза слегка опухли и казались бесцветными. Она невольно проговорила:

— У тебя болит голова, не так ли?

Он посмотрел на нее с легким любопытством:

— Как ты узнала?

— Наблюдала. — Вики взяла сигарету из золотой коробочки на камине и нервно закурила. Встав, чтобы дотянуться до коробочки, она приподнялась над ним и, взглянув вниз на его голову, вдруг заметила седые пряди в его волосах. Во внезапном порыве нежности она смело сказала: — Такой образ жизни тебе не слишком идет на пользу. Ты должен больше расслабляться. Тебе нужны покой, тишина и свежий воздух.

Он бросил окурок сигары в огонь.

— Мой доктор твердит то же самое. И ни он, ни ты не в состоянии запомнить, что я бизнесмен. У меня много работы. Расширение универмага, которое я наметил, займет все мое время в ближайшие месяцы.

Вики вспомнила долгие переговоры, которые он вел с владельцами прилегающих к универмагу домов, когда она еще работала секретаршей.

— Так, значит, тебе наконец удалось раздобыть складские помещения! Как замечательно!

— Разве я не говорил тебе?

Она покачала головой:

— Расскажи сейчас. Я бы хотела все знать о расширении.

Вики вспомнила, что Ричард Фэрроу был против расширения. Ричард считал, что оно не окупится и что Мартин берет на себя непосильную задачу. Но у Мартина хватило смелости и нахальства не послушать старика.

Сейчас Мартин начал рассказывать о том, каким он видит будущий универмаг — раза в два больше, чем нынешний. Вики присела на мягкий ковер у его ног и слушала не прерывая, пока он наконец не закончил словами:

— Я не должен был надоедать тебе со всем этим. На самом деле я говорил в основном для себя, чтобы прояснить некоторые моменты. Стыдно было использовать тебя как марионетку, когда ты так устала.

— Мне вовсе не скучно. Ты забыл, что я помогала тебе в самом начале? Я стенографировала во время твоих первых переговоров с владельцами домов и архитекторами. Ричард Фэрроу тогда сказал, что это будет слишком дорого и не окупит себя.

— Ричард — робкий старый глупец. Нельзя сделать омлет, не разбив яйца. Банк всегда готов предоставить мне кредит на подобные начинания. Они знают, что Кеннеди рано или поздно вернет деньги.

Вики нахмурилась:

— Так было раньше. Но будет ли так всегда, Мартин? У людей сейчас не так уж много денег. Наш бизнес был в основном рассчитан на женщин из провинции, приезжающих в Лондон сделать покупки. Они шли прямиком в «Кеннеди», поскольку знали, что здесь их ждут первосортные товары.

— Чем меньше у людей денег, тем больше они будут стремиться покупать качественный товар. Он дольше прослужит и не подведет их.

— Я знаю, но если они не станут приходить, Мартин? Положим, они останутся в своих городках и будут там делать покупки. Может, они захотят сэкономить на дороге и еде во время поездок.

— Они не станут этого делать. «Кеннеди» всегда будет притягивать к себе. Перестань меня расхолаживать, ради бога. Нытиков рядом со мной хватает.

— Хорошо, не буду. Я поддерживаю твои начинания. Но мы уклонились от темы. Я говорила, что тебе следует больше отдыхать. Нет, — она подняла руку, видя, что Мартин пытается перебить ее, — я слышала, что ты сказал, но даже универмаг закрывается на выходные. Может, нам завести дом в деревне и иногда уезжать туда из Лондона?

— Ты сама ворчала на меня за излишние траты.

Она нетерпеливо пожала плечами:

— О, я не имела в виду что-то грандиозное с толпами садовников и бассейном для твоих… твоих друзей. Меня вполне устроит маленький коттедж. С хозяйством я могла бы справиться сама, а ты бы там расслаблялся, гулял, ловил рыбу или купался, носил старую удобную одежду…

— Какой ужас!

Вики нежно положила руку ему на колено:

— Неужели ты на самом деле так думаешь? Может, ты говоришь так потому, что твои друзья так думают? Большинство из них такие пустые, что они боятся оказаться одни. Но ты не такой, как они.

Как всегда, мгновенно перейдя от спокойствия к гневу, он жестко ответил:

— Пожалуйста, не надо критиковать моих друзей. Ты их совсем не знаешь и даже не делаешь попыток познакомиться с ними поближе. Хотя если ты находишь их такими незначительными, спасибо, что хотя бы исключила меня из их рядов.

Вики понимала, что нет проку спорить с ним, когда кровь болезненно стучала в его голове. В это время он становился больным человеком с неконтролируемым характером.

— Прости. Возможно, я просто не понимаю их образа жизни, — сказала она умиротворяюще. — Я всего лишь полагала, что деревенское местечко, где бы ты смог отдыхать…

— Оно мне наскучит до слез, ведь там совершенно нечего делать.

— А как же я? — вдруг вырвалось у нее. — Мне целыми днями нечем заняться. Лестер следит за квартирой, мне не разрешается ничего делать для тебя…

Мартин вскочил с места и отошел к окну.

— Ради бога, прекрати жаловаться на свое вечное мученичество. Меня уже тошнит от этого. Ты должна была раньше подумать об этом. Ты сама выбрала себе такую участь — быть моей женой…

Его несправедливость вывела Вики из себя.

— Твоей женой! Скорее твоим украшением. Я даже не могу сказать «твоей игрушкой», потому что ты совсем не обращаешь на меня внимания.

— Ты получила то, что хотела, — мои деньги.

Она смотрела ему в глаза, бледная от ярости.

— Перестань твердить мне это снова и снова, а не то я… я… — Она задохнулась, не в силах продолжать разговор, и затем, обретя контроль над собой, повторила более спокойно: — Я вышла за тебя замуж не из-за денег, Мартин.

Он тоже обуздал первую вспышку гнева. Теперь он говорил холодно, с оттенком язвительного юмора:

— Только не говори мне, что вышла замуж по любви!

— А что, если так и есть?

Он пожал плечами и повернулся, чтобы выйти.

— Моя милая девочка, я не поверю тебе!

После этой сцены Вики почти не видела Мартина несколько дней. Она полагала, что он намеренно избегает ее, так как стал уезжать из дому на час раньше, чем обычно. Она невольно улыбалась про себя, представляя, какой ужас это вызвало у персонала и какие слухи и догадки поползли по универмагу. Мартин не появлялся даже к ужину, и Вики обычно уже лежала в постели с книгой, когда он приходил домой.

Она раздумывала, не мог ли он проводить вечера в театре, где Стефани репетировала свое новое шоу, но у нее не было ни малейшего желания шпионить за ним, чтобы выяснить, как обстоят дела в действительности.

Однажды утром ей позвонила редактор одного из журналов по интерьеру, чтобы узнать, нельзя ли поместить фотографии ее квартиры. Вики, почувствовав, что дело прежде всего касается Мартина, пообещала перезвонить ей.

Она уже подняла трубку, собираясь звонить Мартину, но, изменив свое решение, опустила ее на рычаг и взяла такси до универмага. Это был хороший повод, чтобы наладить их отношения.

Мисс Пич, новая секретарша Мартина, мило поприветствовала ее.

— Рада вас видеть, миссис Кеннеди. Мне позвонить немедленно и сказать, что вы здесь, или вы можете немного подождать?

Вики сразу поняла, что мисс Пич хочет, чтобы она немного подождала, поэтому она улыбнулась девушке и ответила:

— Я посижу, пока он не освободится. Думаю, у него совещание?

Мисс Пич продолжила печатать.

— Так и есть, миссис Кеннеди. А для мистера Кеннеди совещание означает работу, а не обмен анекдотами за чаем. Вы не представляете, сколько хлопот доставляет нам это расширение. Вы, вероятно, знаете все подробности от мистера Кеннеди.

Вики ностальгически оглядела маленький опрятный кабинет.

— Нет. Мой муж не говорит дома о делах.

Секретарша энергично кивнула:

— Очень разумно с его стороны. У нас уже были два трудовых конфликта, не очень долгие, но их было достаточно для того, чтобы работа встала. Мистер Кеннеди и мистер Фэрроу с архитекторами здесь чуть ли не ночуют.

«Значит, Мартин проводит здесь и вечера», — подумала Вики.

Вслух она сказала:

— Мистеру Фэрроу не следует работать допоздна.

— Да, это так. Они несколько раз засиживались за полночь. Мистер Фэрроу решительно против расширения.

— Но теперь слишком поздно что-либо менять. Работа уже началась.

— Не все еще идеи мистера Кеннеди осуществились.

Вики была тронута тем, что мисс Пич проявляет такой сердечный интерес к делам бизнеса. Но большой бизнес именно такой, думала она. Он захватывает тебя, твое тело и душу. Он живет своей собственной таинственной жизнью, постоянно меняющейся, самодостаточной, каждый элемент которой доводится до совершенства целой армией работников, убежденных — и по праву — в важности своего дела. Художники и плотники, способные за несколько дней создать швейцарскую деревню или рождественскую сказку, электрики, которые добиваются магического эффекта мерцающего освещения или заставляют взмывать фонтаны, создают почти театральный мир с меняющимися декорациями и световыми эффектами, а техники в своих загадочных берлогах, расположенных глубоко в недрах гигантских зданий, отвечают за безопасность, тепло и комфорт, за лифты, находящиеся в постоянном движении, за противопожарную технику и водопровод. Армия уборщиков, грузчиков, паковщиков, штамповщиков — слаженная команда, невидимая для покупателей.

Но что можно сказать о человеке, одиноко стоящем во главе этого гигантского механизма? Потребует ли его создание себе в жертву его душу?

Тут послышался шум голосов, и распахнулась внутренняя дверь. Вышел Ричард Фэрроу.

— О, Вики, как замечательно! Что привело тебя сюда? — Ее старый друг был искренне рад видеть ее и энергично тряс ее руку.

— Желание увидеть мужа, — небрежно сказала она. — Вы так заработались на этой свалке, что я превратилась в соломенную вдову.

— Эдит говорит то же самое, благослови ее Господь. — Ричард отвел Вики в сторону от стола мисс Пич и прошептал: — Он хочет устроить пол, который сможет приподниматься на два фута при помощи гидравлического лифта, чтобы покупатели смогли лучше рассмотреть показ мод.

— А почему не обычная сцена?

— Вот и я говорю. Великий Мартин думает по-другому.

Она пожала плечами:

— Поэтому его так и называют, Ричард. Я могу войти?

— Конечно. Он сейчас один.

Огромный стол Мартина был завален бумагами — что было нетипично для него, так как он считал, что стол руководителя должен быть пуст. Когда Вики вошла, он отбросил бумаги в сторону. Она подумала, что он выглядит измученным.

— Да, Вики? Чем могу быть полезен?

— Прости, что беспокою тебя в рабочее время, но я почти не вижу тебя. Мы с Эдит теперь магазинные вдовы, так что тебе придется извинить меня. — Она кратко рассказала ему о цели своего визита, он выслушал и кивнул.

— Да, конечно, позволь им сфотографировать квартиру. Это будет замечательная реклама. В какой день они приедут? Поручи мисс Крисп подбор цветов. Тебе необходимо новое платье — поговори с Реймондом, пусть он снимет с тебя мерки и посетит квартиру, чтобы определиться с цветом.

Она прервала его, смеясь:

— Эй, послушай, а разве не я буду выбирать платье?

— Нет. Лучше пусть это сделает Реймонд — он хорошо разбирается в том, какие цвета будут выигрышно смотреться на фотографиях.

— Может, они не захотят сфотографировать меня?

Он едко рассмеялся:

— Я думаю, захотят. Для чего же я женился на тебе? В любом случае комната на фотографии выглядит лучше, когда в ней кто-то присутствует.

— Она лучше выглядит в реальной жизни.

— Согласен. Между прочим, когда ты будешь встречаться с Реймондом, пусть он подберет тебе что-нибудь для очень важного обеда, который я дам в нашей квартире двадцать восьмого числа. В основном для двух северян и их жен — у них такой острый акцент, что он режет как нож, но они владеют целой сетью магазинов. Если я смогу наладить с ними хорошие контакты, это поможет мне покрыть расходы по осуществлению моих прихотей, против которых Ричард так решительно настроен. — Его рот скривился в подобии улыбки.

Она широко и нежно улыбнулась ему в ответ:

— Ричард, может, и против, а я поддерживаю расширение.

Он испытующе посмотрел на нее:

— Это чертовски мило с твоей стороны, Вики. Но предупреждаю, я в результате могу оказаться банкротом.

Вики твердо взглянула ему в глаза.

— Ты не разоришься, — спокойно сказала она.

В день премьеры нового шоу Стефани Вики вернулась домой из парикмахерской гораздо позже, чем она рассчитывала.

— О, Лестер, — сказала она, когда слуга Мартина открыл ей дверь, — мое платье уже принесли? А цветы? Отлично. Я пришла позже, чем рассчитывала, поэтому принесите мне чай побыстрее, пожалуйста.

— Очень хорошо, мадам. Миссис Фэрроу ждет вас, мадам. Я сказал ей, что вы в парикмахерской, но она решила подождать вас здесь.

Вики поспешила в гостиную.

— Эдит, как я рада тебя видеть! Но почему ты не позвонила? Сегодня такой беспокойный день. Надеюсь, тебе недолго пришлось ждать?

Она с восторгом обняла подругу, предвкушая приятную болтовню за чашкой чая у камина, но, к ее испугу, пожилая женщина припала к ней, сотрясаясь от тяжелых рыданий.

— Эдит, дорогая! Что случилось? Сядь и расскажи мне. — Она вновь усадила ее в уютное кресло и присела рядом, нежно поглаживая ее усталые руки и неразборчиво шепча слова поддержки до тех пор, пока рыдания не затихли. Это всегда так пугает, когда кто-то старший, более опытный, чем ты сам, разражается рыданиями. Вики чувствовала себя ужасно молодой и беспомощной.

Постепенно Эдит осушила глаза, высморкалась и робко улыбнулась. Ее губы вспухли от рыданий, а глаза воспалились.

— Прости, дорогуша. Что ты подумала обо мне? Я просто не смогла удержаться, а теперь мне немного стыдно, что я пришла к тебе, не нужно было этого делать. Ричард был против, он будет просто взбешен, если узнает, что я приходила.

— Как же было не прийти ко мне? — ободряюще улыбнулась Вики. Видя состояние Эдит, она сначала подумала, что Ричард уже умер или умирает, но он явно не собирался этого делать, если был в силах выбранить жену за то, что она пришла к ней. Значит, все было не так уж и плохо!

— Ну же, расскажи мне, в чем я провинилась, что тебе не разрешают навещать меня?

— Мы не виним тебя, Вики. Не думай так. Мы знаем, что ты тут совершенно ни причем. — Она вытерла сложенным платком покрасневшие глаза. — Я пойду. Я собиралась просить тебя помочь нам, но мне нельзя этого делать, дорогуша. Ты не должна вмешиваться. Это была моя глупая идея. — Ее голос дрогнул, и она потянулась за сумочкой, которая лежала на соседнем кресле.

— Ты не должна уходить, пока не расскажешь мне все, что случилось. Поверь мне, я помогу тебе, если смогу от всей души. Но я ничего не сумею сделать, если ты подробно не расскажешь мне, что все-таки произошло. Я в полном неведении.

— Ты ничего не знаешь?

— Откуда? Ты же мне ничего не сказала. А теперь ты собираешься убежать, так что, очевидно, я так ничего и не узнаю.

Эдит посмотрела на свои руки. После долгих лет стирок, работы в саду и мытья окон кожа на них стала грубой и потрескалась.

— Прости, Вик, — вздохнула она. — Мы оба думали, что ты знаешь. Ричард прекратил работать в универмаге. Мартин… — ее голос дрогнул, и она, закусив губу, продолжала говорить почти шепотом, — уволил его.

Она отвернулась от Вики и стала смотреть на огонь, ее тонкие губы дрожали. Вики почувствовала, как у нее сжалось сердце.

— Нет, — сказала она сдавленным шепотом. — Ох, нет. Мартин не мог этого сделать. Ричард — его старый друг. Он не должен был этого делать.

Она отошла от Эдит и, вцепившись в каминную доску, уставилась на танцующие язычки пламени. Это не могло быть правдой. Если это правда, то это просто трагедия для Эдит и Ричарда, но еще больше это трагедия для самого Мартина. Он терял свою душу.

Она бесстрастно повторила:

— Он не должен был этого делать.

— Это случилось позавчера. Он получил отпечатанное на машинке извещение и чек. У него будет небольшая пенсия, к тому же у нас есть кое-какие сбережения. Что касается денег, то мы справимся, но Ричард — его просто отбросили в сторону, не сказав ни слова благодарности. Он сейчас всего лишь сбитый с толку старик.

— Я не могу поверить, что Мартин знает об этом. Так не поступают с людьми. Это просто какая-то ошибка в отделе кадров.

— Я тоже так подумала. Но Ричард сказал, что Мартин в курсе всех самых незначительных дел, и нет никакой вероятности, что это ошибка.

Вики кивнула. В глубине сердца она уже знала, что это не ошибка. Это было правдой.

— Я не могу понять причину.

Эдит недоуменно покачала головой:

— Ричард был против расширения с самого начала. Ежемесячные показатели поползли вниз — у людей уже нет таких денег, как прежде, и Ричард говорит, что затраты на все эти нововведения взвинтят цены. А Мартин говорит, что нечего скупиться и раз уж делаешь какую-то работу, то нужно делать ее как следует…

— Они ссорились?

— Да, ссорились. Но, — пожилая женщина тускло улыбнулась, — ведь они всю жизнь ссорились, ты же знаешь. Мы никогда не думали… — Она внезапно замолчала и прижала к губам носовой платок.

Теперь Вики все поняла. Мартин работал сверх меры и был обеспокоен. У него поднялось давление. Ссора в такой момент, когда он был вне себя от боли, могла привести к любым диким поступкам с его стороны.

— Я поговорю с ним, — тихо сказала она. — Но вы должны подождать, пока я не сочту, что наступил удобный момент. Эдит, поверь мне, Мартин болен. Когда с ним случаются эти приступы, он выходит из себя. Он уже не понимает, насколько разумно то, что он делает. У него наступает что-то вроде умственного затмения, в этот момент с ним бесполезно разговаривать — с тем же успехом вы будете разговаривать с каменной стеной. Но, может, мне удастся помочь ему осознать, что он натворил.

«Прошу тебя, Боже, сделай, чтобы это было правдой, — в отчаянии молилась она. — Я хочу верить в то, что говорю. Это все только оттого, что он болен. Я не могу быть замужем за человеком, который бросает старых друзей. Помоги мне заставить его понять, что он не должен так вести себя».

На мягком расстроенном лице Эдит появилась жалкая улыбка, словно бледное февральское солнце в сером небе.

— Не ссорься со своим мужем из-за нас, дорогуша. Мартин не из тех, кто поддается женскому влиянию. Если он перерос Ричарда и его спокойные методы работы…

— Тем хуже для него.

— Необязательно. Мы ведь немного старомодны. Мы купим маленький домик где-нибудь на взморье, и Ричард сможет посвятить себя саду.

Вики крепко обняла ее:

— Ты просто ангел, а Ричард счастливец, что у него есть ты. Я все-таки должна поговорить с Мартином. А теперь давай выпьем чаю вместе, а потом Эткинс отвезет тебя домой на машине. Сегодня у Стефани Джойс премьера, а после мы все едем к ней на вечеринку.

— Спасибо, дорогая, но я предпочитаю автобус. Здесь совсем недалеко, а я хотела бы поскорее вернуться к Ричарду. Он не любит, когда я надолго исчезаю. Он словно прилип ко мне, как будто не может сам удержаться на ногах. — Она засунула мокрый платок в свою потрепанную сумочку и встала. — Я не буду ждать чай, если ты не возражаешь.

Вики не стала спорить. Она нежно поцеловала Эдит и позволила ей уйти.

— Я приеду навестить вас сразу, как только смогу поговорить с Мартином.

Вики не питала иллюзий по поводу возможности убедить Мартина изменить его решение. Ее главная надежда — хотя, как она понимала, довольно призрачная — состояла в том, что Ричард просто попал под всеобщее увольнение в связи с возрастом, а Мартин не принимал в этом участия.

Она одевалась довольно долго. Ей совсем не хотелось посещать премьеру мюзикла под названием «Все — на маскарад!» и присутствовать при очередном триумфе Стефани. Но она знала, что Мартину хочется еще раз продемонстрировать свою прекрасную, изысканно одетую жену. Ее гордость не позволяла ей признать свое поражение перед блистательной Стефани. Она уже научилась держаться в свете с достоинством, а экзотическое окружение Стефани больше не повергало ее в тайный испуг. Некоторые из этих людей ей даже нравились, особенно лорд Линмут, аристократичный муж Стефани.

Мартин пришел домой рано, и у них было время, чтобы посидеть за кофе перед тем, как отправиться в театр. Обычно, если они куда-нибудь ехали вдвоем, то собирались в страшной спешке.

— Отличное платье, — заметил он, придирчиво оглядев ее.

— Это то самое, в котором меня фотографировали.

Он сердечно улыбнулся ей:

— Тогда тебе следует отдать мне должное, моя девочка.

— Я так и делаю.

За окном упорно моросил дождь, стоял безрадостный осенний вечер. Но здесь, в большой красивой комнате, было тепло и светло. Впервые они сидели вдвоем у камина, как обычная супружеская пара. Как жаль было портить такой вечер и выходить в свет! Мартин выглядел таким красивым сегодня, хотя вокруг рта и собрались жесткие складки. Сердце Вики сжалось от любви к нему. Она страстно желала обнять его, прижать его голову к своей груди, разгладить озабоченные складки на его лице. Видит бог, он не совершенен — но кто из нас совершенен? Она любила его таким, каким он был, — клубок непримиримых, противоречивых характеров, постоянно стремящихся к самовыражению и сражающихся друг с другом.

Они сидели молча, но молчание это было приятным. Наконец Мартин повернулся, чтобы снова посмотреть на нее, и их взгляды встретились.

— Ты просверлишь во мне дырку этим своим ищущим взглядом, — сказал он.

— Я думала — как жаль, что нам сегодня вечером надо выходить, — импульсивно ответила Вики. — Мартин, ты выглядишь таким усталым. Может, позвоним и скажем, что мы не сможем прийти? Я знаю, что это почти невозможно, но ведь ты Великий Мартин, не правда ли?

К ее удивлению, он не сразу отверг это предложение.

— Но ты упустишь такую замечательную возможность продемонстрировать свое платье, — заметил он.

Вики нетерпеливо пожала плечами:

— Как будто это так важно! Меня решительно не беспокоит это платье — только бы ты смог хотя бы один вечер отдохнуть. Это бы пошло тебе на пользу. Тебе не пришлось бы развлекать меня — я бы почитала, пошла бы пораньше спать или еще что-нибудь.

— Какой великолепный альтруизм, — улыбнулся он. — Я не могу в него поверить.

— И тем не менее так оно и есть. Я бы порадовалась тому, что ты проводишь вечер дома. Эта светская жизнь вредит твоему здоровью.

— Сценка разыграна неплохо, малышка, но не очень убедительно. Ведь это будет такая сладкая месть с твоей стороны — не пустить меня на премьеру Стефани. Полагаю, это доставило бы тебе огромное удовольствие.

— Месть? За что?

— За то, что она украла твоего американского друга Манфреда. Я уверяю тебя, Вики, что он — ее последнее завоевание. Невозможно подойти близко к мисс Джойс без того, чтобы не наступить на пятку Пита Манфреда.

Вики не смогла скрыть удивления в голосе.

— Пит? А я все думала, почему его совсем не видно в последнее время. Но мне казалось, он последний, кто…

— Моя дорогая, надеюсь, что я не выдал ничьих секретов. Я думал, ты знала.

Вики ничего не знала. Ей не было известно о намерении Пита оттеснить Мартина в сторону, к тому же она не понимала, что Манфред не питает никаких иллюзий относительно женщин типа Стефани. Новость, сообщенная Мартином, привела ее в ярость, не потому, что Пит «променял» ее на Стефани, а потому, что он был слишком хорош, чтобы попасть к ней в оборот.

— Так, значит, ты думаешь, — сказала она злобно, — что мое предложение остаться дома вызвано жаждой мести?

— А разве нет?

Вики вскочила с кресла.

— Нет! — вскипела она. — Это совершенно не так. Но тебе этого не понять. Ты думаешь, что каждый мой поступок и каждое слово — это часть хорошо продуманного плана. Ты приписываешь самые низменные мотивы всему, что я делаю и говорю. Ты считаешь, что все такого же поля ягоды, как и твои друзья.

Ей хотелось схватить его за плечи и трясти до тех пор, пока в нем не появится хоть капля здравого смысла. Глупый, самовлюбленный дурачок! Она так отчаянно любила его именно потому, что он был глубоко несчастен и неосознанно пытался обрести успокоение. И все же он так злил ее своим холодным цинизмом! Она сжала кулаки и в ярости стукнула каблуком по полу.

— Почему ты ничего не видишь, слепой глупец!

Услышав эти слова, Мартин резко встал и схватил Вики за запястье. Какое-то мгновение ей казалось, что он ударит ее.

— Замолчи! Замолчи! — закричал он. — Как ты смеешь так отзываться о моих друзьях, ты, маленькая золотоискательница!

Мартин поднял руку, как будто намереваясь оттолкнуть Вики в сторону, но невольно приблизил ее к себе. Его глаза смотрели на нее со страстным негодованием.

— О боже, — пробормотал он, — ты очаровательная женщина, Вики! — Он еще крепче прижал ее к себе и стал яростно целовать, снова и снова.

Именно этого она так отчаянно желала: его руки сжимают ее в объятиях, его губы ищут ее губы, покрывая их жесткими, яростными поцелуями. Но эти поцелуи выражали его презрение. Было так сладостно и горько прижиматься к нему, чувствуя тепло и силу его больших рук.

Наконец Мартин отпустил ее и повернулся к ней спиной. Внутри у нее все тряслось, наполовину от возбуждения, наполовину от страха.

— Пожалуйста, в будущем не трогай моих друзей, Вики, — коротко сказал он.

— А как насчет Ричарда Фэрроу? Я думала, что он твой друг. Разве ты не принес его в жертву?

Он резко обернулся, недоверчиво глядя на нее:

— Что ты знаешь об этом?

— Я знаю, что ты уволил его без единого слова благодарности после стольких лет верной службы.

Глаза Мартина сузились.

— Он ушел на пенсию. Он больше ни на что не годится.

— Ты вытянул из него все, что смог, и выбросил его на помойку — твоего старейшего друга. Как ты можешь говорить, будто он ни на что не способен?

— К сожалению, это правда. Он слишком медлительный и робкий, и ему придется это осознать. Он больше не соответствует своей должности. В бизнесе нет места сентиментальности. Я управляю большим универмагом, а не филантропическим обществом. Фэрроу понимает это лучше, чем кто-либо другой.

— Неужели? — горько сказала Вики. — Как интересно!

Она подошла к ближайшему окну и стала смотреть, как дождь барабанит по оконному стеклу за серо-золотыми занавесками.

— Ты называешь сантиментами любые вещи, которые тебе не нужны. А другие люди называют их верностью или благодарностью, или благородством.

Он нетерпеливо откинул голову:

— О, ради бога!

Она продолжала со сдерживаемой горечью:

— Ты когда-нибудь слышал о царе Мидасе? Он был похож на тебя, Мартин. Все, к чему он прикасался, превращалось в золото, золото, золото. Он заботился только о деньгах, богатстве, успехе.

— И правильно делал, — сухо вставил Мартин.

Он вернулся в кресло, вспышка ярости угасла. Теперь осталась только сухая, холодная злость.

— И он потерял все, кроме золота. Запах и красоту цветов, вкус еды. Даже его маленькая дочка, единственное создание, которое любило его, — даже она превратилась в холодный кусок золота. Мартин, разве ты не видишь…

Он предостерегающе поднял руку:

— Я прекрасно понимаю, к чему ты клонишь. Ричард — твой друг. Я это знаю и поэтому снисходителен. А в противном случае твое вмешательство было бы недозволенным и я бы очень рассердился.

Она подошла сзади к его креслу и положила руки на спинку.

— Видишь ли, Мидас не понимал, что с ним происходит. Ты знаешь почему? Потому что у него были ослиные уши. Он был глух к голосам любви, дружбы и человеческой доброты. Он не мог плакать, потому что его сердце превратилось в золото, а его слезы были бы холодными кусочками желтого металла…

— Я так полагаю, что здесь был Ричард?

— Я не видела Ричарда.

— Ты не умеешь врать. Ты с кем-то виделась. Его жена — она была здесь, умоляла тебя заступиться за него.

— Да. А почему бы и нет? Почему Эдит не может обратиться ко мне? Я ее друг, а друзья для этого и нужны, чтобы помогать в беде. Она бы не стала просить ради себя, она только… — Вики замолчала, кусая губы.

— Я повышу его пенсию, если ты этого добиваешься. Не знаю, какая у него пенсия, вероятно, она соответствует его должности, но я удвою ее. И никогда не верну его назад. Тема закрыта. — Он взглянул на изящные французские часы и сверил время с наручными часами. — Пора идти. Эткинс уже ждет в машине.

Она совершенно забыла о театре. Вскоре они уже сидели в большом лимузине, легко скользящем по вечерним улицам. Вики смотрела прямо перед собой. Уже наступила осень. Скоро зима. Она так и не смогла достигнуть в браке того, на что рассчитывала.

Глава 5

Несколько дней спустя после премьеры Вики позвонила Питу в гостиницу.

— Когда мы сможем пообедать вместе? — непринужденным тоном спросила она.

— Чем скорее, тем лучше. Завтра ты меня получишь.

— Нет, завтра у меня «Еда на колесах».

— Еда на?..

— Колесах. Я расскажу тебе при встрече. Меня повысили, теперь я сама вожу фургончик и очень горда собой. Приходи послезавтра. Я хочу побранить тебя.

Когда Пит приехал, Вики усадила его в удобное кресло, налила сухой шерри и сразу же пошла в атаку:

— Говорят, что Стефани Джойс заполучила новый скальп.

Его глаза улыбались ей поверх бокала.

— Не мой ли, мадам?

— Именно это я и слышала. Ты был слишком заметен на приеме после премьеры.

Пит улыбнулся про себя при воспоминании об этой вечеринке. Он действительно бросался в глаза. Он вполне преуспел в своем начинании, которое заключалось в том, чтобы занять место Мартина Кеннеди. У него был на вооружении ловкий план обольщения женщин, а Стефани оказалась столь же уязвимой, как и любая другая женщина. Единственной, с кем этот план не сработал, была сама Вики, с ее прямотой и необыкновенной верностью своему мужу.

— Не ревнуешь ли ты меня, интересно? Я надеюсь на это, потому что это означает, что…

Она нетерпеливо протянула руку и дотронулась до него:

— Я ревную. Не потому, что сама хотела бы завладеть твоим скальпом, а потому, что ты слишком хорош для Стефани. Слишком, слишком хорош.

Он был тронут.

— Мой скальп в полной безопасности, леди. Он висит — не важно где. Но не на поясе Джойс. Я вращаюсь вокруг этой звезды по своим личным причинам. Ты за это собиралась бранить меня?

— Собиралась. Но ты слишком скользкий для меня. Хотя я была очень сердита. — Она улыбнулась легкой, чарующей улыбкой. — Я думала, что ты мой рыцарь, Пит.

Он поднял маленькую руку Вики и дотронулся губами до кончиков пальцев. Затем нежно пожал ее руку и опустил на подлокотник кресла.

— Не вводи меня в искушение, — взмолился он, — разве ты не знаешь, как сильно я люблю тебя?

Его голос был как нельзя более легкомысленным, а тон — самым непринужденным. В бесконечные бессонные ночи он приучил себя к мысли, что она никогда не узнает, как сильно он любит ее; она была дамой его сердца, но никогда их не будет связывать ничего, кроме легкой дружбы. Через несколько дней он вернется в Америку, и, возможно, со временем ее яркий образ потускнеет, но не сейчас — он не мог позволить себе роскошь подольше оставаться рядом с ней и грубым прикосновением смести налет звездной пыли с ее сверкающей, твердой, верной, романтической души.

— У меня не было ни малейшего намерения флиртовать с тобой, поэтому прибереги свои приемы для других, — произнесла Вики.

Лестер объявил, что ленч готов, и во время еды она рассказывала Питу о своей благотворительной работе.

— Я всегда работала, видишь ли. Мне всегда казалось крайней испорченностью проводить все дни в праздности. Но Мартин и слышать не хотел, чтобы я работала из-за денег. Он был бы шокирован, узнав, что его жена получает зарплату. Хотя налоги наверняка бы съели ее почти целиком. В этой стране работа не поощряется.

Пит важно заметил:

— Ваша страна — великая маленькая страна, но, черт побери, я не понимаю, как вы выходите из положения. Впрочем, не будем критиковать наших хозяев. Расскажи мне лучше о своей благотворительности.

Она болтала о деятельности восхитительной женской организации до тех пор, пока он не запросил пощады.

— У меня уже кружится голова.

— Прости. Я еще новенькая и потому такая энтузиастка. Теперь, по крайней мере, я хоть иногда чувствую себя полезной. Но не будем говорить только обо мне. Скажи мне серьезно, что ты думаешь о моей маленькой сестренке?

— Пэт? Она очаровательна. И мне нравится ее молчаливый медик.

— Но ее ли он? То он напористый и энергичный, а то плетется сзади с опущенными ушами и пустыми глазами. Пэт, бедная малышка, так любит его, и я не хочу, чтобы ее сердце было разбито.

— Мы сами разбиваем наши сердца, — тихо сказал Пит. — И никто не в силах нас остановить.

Она задумалась над его словами.

— Я думаю, что это правда. Но что мне делать с Пэт?

— Оставь ее в покое. Не надо раскапывать корни, чтобы посмотреть, как они растут. Если эти двое любят друг друга, они поймут это в свое время. Почему ты так серьезно воспринимаешь проблемы других? Ты не несешь за них ответственность.

— Я заботилась о Пэт многие годы.

— А теперь тебе трудно оставить ее в покое?

— Ты несправедлив. Я совсем не властный тип.

— Конечно нет. Ты просто любишь помогать другим. Но иногда лучшая помощь — это позволить жизни идти своим чередом.

Вики молчала так долго, что он начал думать, будто оскорбил ее, затем она вновь заговорила.

— У нас ничего не было — только наша работа, здоровье и молодость. А об остальном, — она пожала плечами, — я старалась не думать. Ужасно, если ты вдруг начинаешь задумываться о том, что случится, если ты слишком долго не сможешь найти работу или заболеешь. Не так легко быть такой хорошенькой, как Пэт, и к тому же бедной и одинокой.

Пит ничего не ответил, и она продолжила:

— Вокруг было много таких же девушек, как мы, балансирующих на грани приличного существования. Я привыкла постоянно бояться за нас обеих.

— Я понимаю, — серьезно сказал Пит. Он никогда не задумывался об этом раньше — об отчаянной борьбе за существование, которую приходилось вести девушкам, не имеющим семей. То, что сказала ему Вики, было для него новой и не очень понятной идеей, и он размышлял об этом с неудовольствием.

— Нет, — быстро проговорила она, — ты не понял, Пит. Мне показалось, будто ты задумался, а не вышла ли я замуж из-за денег. Но ты не прав. Я любила его, люблю сейчас и всегда буду любить.

— Мое лицо выдает меня, — признался он уныло. — Я всегда умел врать женщинам, но не могу врать тебе, Вики. Странно. На какой-то миг мне стало страшно — хотя я знал, что ты не могла так поступить. Но я часто удивлялся, зачем ты вышла замуж за Кеннеди. Вы такие разные. — Он невесело улыбнулся. — Все супруги ссорятся друг с другом, но спорим, что вы дрались как дикие коты с самого начала?

— Так и было. Но Мартин всегда побеждает. А почему ты считаешь, что мы разные?

— Мартин — пират, он думает, что мир ему многим обязан, и собирается завладеть им. Тогда как ты, ну… — он изучал ее смеющимися глазами, — ты серьезная и искренняя, и с сильным чувством долга, и…

— Эй, эй, — запротестовала Вики, — я выгляжу какой-то ужасно скучной.

— Скучной? Если не ошибаюсь, в этой рыжей головке бурлит такой темперамент! И ты храбро сражаешься за то, что ты считаешь правильным, как маленький, пушистый, мягкий тигренок.

— Довольно, — решительно сказала Вики. — Я поняла — я самодовольная и с дурным характером, так что больше ни слова обо мне. Поговорим лучше о тебе. Чем ты занимаешься в Лондоне? Ты ознакомился со всеми достопримечательностями?

— Я немного ознакомился с Вики Кеннеди и довольно подробно — со Стефани Джойс. Я играл в дартс в лондонских пабах и был на футбольном матче. Я не видел Тауэр и королевские сокровища, и смену караула…

— Я тоже не видела сокровищ.

— Но ты же живешь здесь!

Вики звонко рассмеялась:

— Именно поэтому, глупый. Пойдем вместе, Пит. Я думаю, будет весело. — Ее глаза сверкали, как у ребенка.

— Все, о чем ты говоришь, звучит весело. Когда открывается музей?

— Лестер узнает.

Лестер знал и так. Он смотрел, как они отправляются, с довольным выражением лица, полагая, что это будет не его вина, если известие об этом походе не достигнет ушей хозяина еще до вечера. Можно по-разному рассказать об одной и той же вещи, а он отличался способностью преподносить события в самом дурном освещении.

Когда Вики приглашала своих друзей, она сама занималась подготовкой вечера, но перед приемами, которые устраивал Мартин, квартиру оккупировали профессионалы из универмага. Они воспринимали Вики как помеху и часто — хотя не совсем прямо — говорили ей об этом. Мартин лично проявлял острый интерес к каждой детали приготовлений и — к тайному удовольствию Вики — кратко рассказывал ей о своих гостях, причинах, по которым он приглашал их, и о том эффекте, на который он рассчитывал.

Через несколько дней после ее посещения Тауэра он остался после ужина дома, что делал очень редко.

— Я не беспокою тебя? — спросил он Вики.

— Конечно нет. Это твой дом, ведь так? Я собиралась посмотреть фильм по телевизору, но лучше поговорю с тобой.

— Спасибо, — сказал Мартин слегка удивленно. Он расположился в низком глубоком кресле и зажег одну из тех сигар, которые так любил.

Вики одобрительно втянула запах.

— Сигара — совсем не эгоистичное удовольствие, — прокомментировала она. — Твои сигары пахнут так приятно. Тебе нужно уходить сегодня вечером?

— Да, чуть позже. Но я хотел поговорить с тобой о ленче во вторник. Ты не забыла?

— Лестер не забыл, что гораздо важнее. Думаю, я все утро проведу в постели. Мисс Крисп будет вертеться вокруг меня с огромными букетами, держа их в вытянутых руках и поглядывая на меня так, словно я колорадский жук.

Он засмеялся:

— Ты так точно описала Крисп. Всегда погружена в себя, но первоклассно выполняет свою работу. В гости придут те двое мужчин с севера, о которых я рассказывал. Мне бы хотелось получить акции их универмагов.

— Перед тем как они станут «Кеннеди». — Вики говорила легко, но в ее голосе звучала озабоченность. — Разве тебе недостаточно того, что у тебя есть?

— Я никогда не смогу довольствоваться тем, что у меня есть.

— Я все-таки вышла замуж за необыкновенного человека. Ты говоришь, как Наполеон.

— Наполеон, временно оставшийся без столицы. Но это не важно, коль скоро производишь впечатление солидного человека. Мы должны ослепить наших друзей.

Она обхватила руками колени и стала смотреть на пламя, как будто ища вдохновения.

— Северных людей довольно трудно ослепить. Я знаю. Нам нужна Стефани.

— Что?! Мне казалось, ты не любишь ее.

Вики сморщила свой хорошенький носик.

— Я думаю о деле, a не о своих симпатиях и антипатиях. У твоих северян глаза вылезут из орбит при виде Стефани. Лорд Линмут наверняка очарует их жен. У него удивительные манеры, а ничто так не привлекает женщин, как хорошие манеры, за исключением очень плохих.

— Ты меня поражаешь!

— Но тем не менее я права. Впрочем, плохие манеры — совсем не диковинка в наши дни, а хорошие манеры редки, поэтому лорд Линмут будет весьма кстати.

— Это очень проницательный деловой ход. Но, — он колебался, — ты точно знаешь, что…

Она уверенно взглянула на него:

— Я не боюсь позвать Стефани, если ты это имеешь в виду, Мартин.

Он не ответил. Он долго смотрел на нее, сбитый с толку, недоумевающий. Затем он подошел к телевизору и нагнулся над ним.

— Ты что-то говорила о фильме? — Он включил телевизор, и экран засветился.

Некоторое время они оба смотрели телевизор в тишине. Для Вики сюжет фильма не имел никакого смысла, а актеры казались жестикулирующими гномами. Она была полностью поглощена мыслями о человеке, сидевшем рядом в глубоком кресле. Слегка повернув голову, она заметила, что он уснул. Ее губы невольно сложились в унылую улыбку. «Должно быть, я чрезвычайно скучна, — подумала Вики. — Если бы рядом сидела Стефани, он бы не уснул».

«Вы такие разные», — сказал Пит. Они действительно иногда сражались как дикие коты. Но тогда между ними должно существовать столь же сильное притяжение, разве не так? Однако Вики сомневалась, что она способна притягивать Мартина. Когда он не был распален гневом, то был холоден до равнодушия. Но что бы он ни делал, он не терял для нее своей привлекательности. Она почти ненавидела Мартина за его отношение к Ричарду Фэрроу — и все же звук его голоса, случайное прикосновение его руки заставляли трепетать ее плоть и петь ее сердце.

Когда Вики снова посмотрела на мужа, то поняла, что Мартин вовсе не спал. Его глаза были устремлены на нее, огонь камина отбрасывал яркие блики на его лицо. Он как будто помолодел и казался отдохнувшим. Он не выглядел так со времен их поездки в Швейцарию.

Утром в день званого обеда Вики поняла, что находится на вражеской территории. Мисс Крисп разгуливала по дому со своими помощниками и миниатюрными садами. У нее было длинное печальное лицо, как у абердинского терьера. Шеф-повар и два его помощника заняли кухню и вполне преуспевали в доведении Лестера до бешенства. Также в доме было полно других непонятных людей, подчиняющихся Лестеру, и Вики чувствовала себя словно жук, пытающийся переползти оживленную магистраль в прекрасный воскресный полдень.

Она терпеливо ждала, когда освободится ее собственный телефон, после чего позвонила в отделение своей благотворительной организации и предложила свои услуги на час-другой, хотя это был не ее день.

Когда она приехала, ей продемонстрировали искусство перевязывания пачек журналов для отправки солдатам за границу.

— Сложите вместе дюжину журналов, — говорила жизнерадостная женщина, отвечающая за упаковку. Вики с уважением поглядывала на ее поношенную, искусно заштопанную униформу и стыдилась своей, такой новой и незапятнанной. — Добавьте газету для автомобилистов, спортивный листок, садоводческую…

— Зачем им садоводческая?

— Наоборот, они так любят ее. Мужчины, помешанные на своем клочке земли, часами спорят, как приготовить грядку для лука или георгинов. Это часть дома, милого дома, так они говорят. Мы получаем такие хорошие письма от ребят. Черкни записочку и вложи ее в пачку, что-нибудь вроде «мы любим вас, мальчики», «наилучшие пожелания» и тому подобное.

Вики приступила к работе. По вторникам она не выходила на службу, и связанные с этим днем обязанности были для нее в новинку. Она всегда недоумевала, зачем в бюро каждую неделю приносят связки журналов.

Женщина, отвечающая за упаковку, миссис Эддингтон, снова подошла к ней.

— Вы лишняя пара рук, в которой мы так нуждаемся, — сказала она Вики. У нее в руках было несколько наклеек с адресами. Она лизнула одну из них, поморщилась и приклеила ее на пачку. — Хорошо бы эти наклейки были с мятным вкусом, — проворчала она. — У нас раньше была губка, но куда-то потерялась. Я очень рада, что вы нам помогаете. У меня прекрасная команда, но, разумеется, им еще и дома приходится много трудиться. К тому же сейчас школьные каникулы. У вас есть дети, миссис Кеннеди?

— Нет. — Она не могла представить Мартина в роли отца. У маленьких несчастных негодников, наверное, была бы ужасная жизнь, ведь им бы приходилось соответствовать его представлениям о совершенстве. И без сомнения, в качестве няни у них была бы разновидность мисс Крисп. Приданое для новорожденных и мебель для детской от «Кеннеди», фотографии в лучших журналах.

— Положите еще «Церковный вестник» и «Методист» — современные молодые люди более религиозны, чем вы думаете. А также некоторые женские журналы. Мальчикам нравится реклама.

Вики туго перевязала последнюю пачку и завязала веревку замысловатым морским узлом, к восхищению миссис Эддингтон.

— Большинство новеньких у нас старушки, и, скажу вам по секрету, они ничуть не хуже, чем кто-либо еще. Но это расстраивает нашу начальницу, когда она заглядывает к нам. Вы не поможете мне отнести эти пачки на почту?

— Конечно, помогу.

— Спасибо. Это всего пятьдесят ярдов вниз по улице, поэтому нам не стоит беспокоиться насчет фургона. Мы отвезем их в старой коляске. Если вы сможете привезти вторую и третью порции, то я останусь на почте и буду следить за взвешиванием и наклеиванием марок.

Коляска была чрезвычайно ветхой, без верха, но с ее помощью все же удалось перевезти плоды их утреннего труда за три поездки. Вики отправлялась в третий раз, когда огромная шикарная машина, совершенно неуместная в этом бедном квартале, остановилась рядом с их бюро. Из нее показалась пара длинных ног, которые, как выяснилось, принадлежали Питу.

— Где ты раздобыл эту замечательную машину? — спросила Вики с широко раскрытыми глазами.

— Я хотел бы спросить тебя о том же.

— Это? Это детская коляска. Я везу эти пачки на почту. Газеты и журналы для войск. Я недолго, подожди меня.

— Ради бога! — протянул Пит. — Засунь пачки в машину, и я отвезу тебя.

— На это уйдет вдвое больше времени. Тебе не удастся здесь развернуться на такой машине.

Пит схватил ручку коляски и покатил ее по тротуару с такой же непринужденностью, с какой он управлял своим роскошным лимузином.

Он был одет в один из тех светлых костюмов, которые для английского глаза выглядят плохо сидящими и неряшливыми, хотя при более тщательном рассмотрении трудно сказать, почему складывается такое впечатление. Вики трусила рядом с ним в своей аккуратной униформе.

— Лестер сказал мне, где я смогу тебя найти, — объяснил он, совершенно не обращая внимания на скрип коляски. — Ты выглядишь такой миловидной в этой форме. Ты сможешь сейчас уйти со мной?

— Когда посылки будут отправлены.

В шумном помещении почты Пит был представлен миссис Эддингтон, которая жизнерадостно кивнула ему и разрешила Вики уйти после того, как она отвезет коляску назад в бюро.

Когда Вики уселась в машину рядом с Питом, он не сразу завел мотор.

— Я принес тебе записку от Пэт, — спокойно сказал он. — Она пыталась позвонить тебе, но телефон был все время занят, а она не смогла уйти из магазина, так как начальницы не было и она временно замещала ее.

Сердце Вики сжалось. Что заставило Пэт написать эту записку, не дожидаясь, пока освободится телефон?

— К счастью, она вспомнила, что я всегда свободен, поэтому связалась со мной. Я поехал к тебе на квартиру, а Лестер послал меня сюда — и вот я здесь, словно волшебник.

— Она не заболела?

— Она — нет. Это твой друг Ричард Фэрроу. У него рано утром случился сердечный приступ и…

— Он не умер?

Пит положил руку ей на плечо:

— Полегче, девочка. Нет, он не умер. Но я думаю, что ему очень плохо. Пэт хочет, чтобы ты отправилась к Эдит. Они вызвали медсестру, но она появится попозже. Колин сегодня не работает, он поехал туда, но Пэт думает, что Эдит предпочла бы, чтобы с ней находилась женщина.

Вики смотрела на него невидящим взглядом, словно перенесясь в тот замкнутый мир, который населяли тяжелобольные и обреченные люди. Мир, из которого с апатией смотришь на тех, кто живет обычной, повседневной жизнью.

— Пожалуйста, отвези меня туда.

— За этим я и приехал. Поедем. — Он вовлек машину в уличный поток.

Всю дорогу до дома Фэрроу Вики молчала. Она уныло сжалась на сиденье, повторяя про себя: «Это вина Мартина. Если Ричард умрет, значит, его убил Мартин».

Они свернули на знакомую улицу с особняками, плотно прилегающими друг к другу, и аккуратными лужайками. Пит наклонился над Вики, чтобы открыть ей дверцу. Ее бледное испуганное лицо тронуло его. Он мягко сказал:

— Не надо, Вики. Ведь люди выздоравливают. Все зависит от того, насколько ему плохо — хотя на первый взгляд все всегда кажется хуже, чем на самом деле. Мне подождать тебя?

— Нет, хотя все равно спасибо. Я останусь с Эдит. Я и так отняла у тебя слишком много времени.

— У тебя это никогда не получится. Только скажи, и я останусь. Я собирался встретить друзей из Америки, но это не так важно. Я могу послать на борт телеграмму.

— О нет, ты не должен разочаровывать своих друзей. А может, ты уже опоздал?

— Вовсе нет. Я прибуду в Саутгемптон даже с запасом. Это хорошая машина. — Он улыбнулся, помахал рукой и исчез.

Колин Гейл, открывший ей дверь, не стал тратить время на пустые разговоры.

— Ты очень нужна Эдит, — признался он. — Она так храбро держится со мной, что совершенно уже измучилась от этих усилий. Ей нужна женщина, которую она хорошо знает. Ты ведь останешься до приезда сиделки?

— Разумеется. Я что-нибудь могу сделать?

Он провел ее в аккуратную, но потрепанную гостиную.

— Наверх тебе идти незачем. Там доктор с Эдит. Приготовь ей чай, и пусть она хорошенько выплачется, когда он уйдет. Он приведет вечером специалиста.

Вики подняла к нему взволнованное лицо:

— Скажи мне самое плохое, что может с ним случиться, Колин.

— Он больной человек, напряженный, обеспокоенный. Он не способен уснуть. Он может умереть, Вики, мы должны прямо смотреть в лицо фактам. Но с парнями вроде Ричарда не так легко справиться. В целом, я полагаю, все зависит от него самого. Если у него проснется воля к жизни…

Она судорожно вздохнула:

— А у него ее нет?

— Наверное, прошло не так много времени, чтобы он свыкся с мыслью о пенсии. Давай лучше присядем. Как твоя благотворительность?

— Все в порядке, Колин. Как долго они еще будут наверху?

— Не могу сказать. Пэт говорила мне, что ты теперь водишь фургон.

— Да, Колин. Я уже привыкаю. Но давай поговорим о чем-нибудь другом. Не обо мне. Давай поговорим о Пэт. Я так мало вижу ее в последнее время, да и тебя тоже.

Молодой доктор медленно начал краснеть. Его глаза под сдвинутыми бровями пристально смотрели на нее.

— У нас разный образ жизни, ты же знаешь. То, как мы развлекаемся, не похоже на то, как это делаешь ты.

Бледное лицо Вики казалось высеченным из мрамора. Колин не имел представления о том, что происходит в ее душе, но понимал, что, коль скоро он начал, должен сказать ей все.

— Я хочу жениться на Пэт, Вики. Но пройдут годы — если это вообще случится, — пока я смогу обеспечить ее такой же роскошью и богатством, какими пользуешься ты. Если она станет моей женой, то должна будет жить на то, что я заработаю. Неужели ты думаешь, что мне приятно будет смотреть, как она борется, пытаясь свести концы с концами, в то время как может рассчитывать на большее? Я попытался переступить через это, но не смог. Ведь я гордый, черт меня побери. Я не смогу позволить Пэт принимать от тебя хоть что-нибудь, но не смогу вытерпеть и то, чтобы она стала женой бедняка.

Вики молча созерцала вид за окном. Это был горький момент. Она не знала, будет ли когда-нибудь настолько счастлива, что сможет забыть горечь этого мгновения.

Наконец она посмотрела на него:

— Ты имеешь в виду, что, выйдя замуж, я лишила Пэт ее шанса на счастье с тобой?

Колин тоскливо взглянул в окно.

— Даже в своих мыслях, — мягко сказал он, — я не выражаюсь так жестоко, как ты. Если бы я был другим мужчиной…

Она яростно прервала его:

— Ты недооцениваешь Пэт, если считаешь, что деньги так заботят се. Она отказывается принять от меня хотя бы пенни; я признаюсь, что строила на ее счет разные планы, связанные с моим замужеством. Но ты же видишь — появился ты, и Пэт отвергла все мои предложения.

Она никогда не смогла бы признаться, что одним из мотивов ее свадьбы с Мартином была возможность позаботиться о будущем Пэт. Ее воздушные замки лежали в руинах, но Пэт не должна знать об этом. Ее младшая сестра крепко и устойчиво стояла на земле. Она знала, чего хочет — чтобы рядом с ней был простой и порядочный человек.

Колин вытаращил глаза:

— Так что же ей тогда нужно?

Вики улыбнулась ему. Было так легко сказать: «Ей нужно выйти за тебя», но Колин должен был сам понять это.

— Ты должен все выяснить сам, Колин. Позволь мне сказать тебе только одно — девушка не считает себя бедной, если у нее есть мужчина, которого она любит, и возможность работать для него и вместе с ним. Если Пэт выйдет за тебя замуж, пусть она сражается с жизнью рядом с тобой — не заставляй ее губить свое сердце бесконечным ожиданием.

— Тебе не кажется, что она слишком молода, чтобы выйти замуж? — Колин вытащил белоснежный носовой платок и промокнул лоб. — Разумеется, я надеюсь, что мои дела со временем пойдут неплохо. Она не всегда будет такой уж бедной — может, только поначалу. Ты думаешь… о боже, неужели ты думаешь, что она захочет выйти за меня прямо сейчас?

Вики сказала почти не дыша:

— Но ведь ты можешь спросить ее, не так ли?

— Но захочет ли она?

— Если ты не настолько любишь ее, чтобы спросить и узнать все самому, то тебе придется обойтись без нее.

Его добродушное лицо осветилось счастливой улыбкой.

— Спасибо, — хрипло сказал он. — Я заслужил этот удар под зад. Я спрошу ее завтра. А можно это спросить сегодня по телефону? — Он умоляюще посмотрел на нее. — Можно?

— Разумеется, нет. Это было бы крайне неромантично.

Он ухмыльнулся:

— Отлично. В четыре я ухожу на дежурство в госпиталь, так что придется это отложить на завтра. — Внезапно, неуклюже склонившись над ней, он чмокнул ее в щеку. — Ты самая лучшая, Вики. Если Пэт согласится за меня выйти, ты не будешь против?

— Я буду в восторге.

Лестница заскрипела, и в узком холле послышались голоса. Эдит провожала доктора. Через минуту она вошла в гостиную.

— Специалист приедет сегодня к девяти, Колин. О, Вики, ты здесь!

Девушка обняла пожилую женщину своими сильными молодыми руками.

— Я приехала сразу, как только узнала, дорогая. Как он?

— Он лежит наверху. Он даже не узнает меня — у него что-то вроде забытья. Я ничего не могу поделать и чувствую себя такой беспомощной, что не в силах больше выносить этого.

— Вы справитесь. Вы чудесно со всем справитесь. — Колин отвел ее к потрепанной софе и уселся рядом с ней. — Не огорчайтесь, если специалист скажет, что нужно просто ждать. Может, пройдет несколько дней, прежде чем самый опытный врач скажет вам нечто большее. Есть случаи, когда мы можем помочь, а иногда приходится полагаться только на Бога. Вы можете это сделать, миссис Фэрроу?

— Если это все, что мне остается. — Ее глаза не отрывались от Вики. — Это случилось после семи сегодня утром, — зашептала она. — Он встал, чтобы приготовить чашку чаю. Он всегда так поступает по утрам, и…

Вики вопросительно посмотрела поверх Эдит на Колина, который торопливо кивнул. Девушка опустилась на колени перед Эдит.

— Расскажи поподробнее, — ласково проговорила она.

— Мне пора идти, — вмешался Колин. — Я ведь рабочий человек, вы знаете. Я зайду завтра утром, миссис Фэрроу, к тому времени уже появится сиделка. Вики сказала, что останется с вами, пока не придет сиделка. Постарайтесь не беспокоиться.

— Попробовали бы вы не беспокоиться, — проговорила Эдит своим обычным тоном, — окажись вы на моем месте.

Вики стыдилась того, что была так напугана. Раньше ей не приходилось общаться с тяжелобольными, и она боялась, что ее неопытность заденет чувства Эдит. А еще опасалась затронуть в разговоре с Эдит какое-нибудь больное место, но понимала, что со стороны кажется совершенно спокойной. А правда состояла в том, что она переживала слишком сильно и не хотела показывать даже отдаленно, как она несчастна.

Вики остро ощущала некоторую двусмысленность своего положения. Эдит Фэрроу должна была винить Мартина в случившемся, но не выказывала перед Вики своих подлинных чувств.

«Если Ричард умрет, значит, его убил Мартин». Она все время повторяла про себя эти слова. Снова и снова ее взгляд останавливался на сером лице на подушке. Кожа туго натянулась на скулах Ричарда, его закрытые веки были свинцового цвета. Он слегка хрипел, и этот звук, раздававшийся в безмолвной комнате, казался пугающим. Эдит сидела рядом с ним, не отрывая глаз от неподвижного лица.

Она постаралась съесть немного супа, приготовленного Вики, но, извинившись, отставила его в сторону.

— Не сейчас, дорогая. У меня пропал аппетит. Универмаг был всей его жизнью, — прошептала она после длительной паузы, — Ричард все отдал ему. Казалось, он потерял всякий интерес к жизни после… после того, как ушел. Это не из-за денег. Его так ранило чувство ненужности.

— Это не так. Он нужен тебе, дорогая. Если он очнется, Мартин возьмет его назад. — Вики сжала кулаки с такой силой, что ногти вонзились в ладони. — Я заставлю его это сделать.

Наконец появилась сиделка. От нее веяло уверенностью и спокойствием. У нее была чистая гладкая кожа и довольно чопорный вид.

Проверив содержимое своей сумки и нацепив передник, она сказала:

— А теперь я прошу вас, леди, оставить комнату больного хотя бы на час. Миссис Фэрроу, вы должны хорошо пообедать и полежать. Не думаю, что вы завтракали, а сейчас уже половина третьего.

Взгляд Вики тут же перелетел на будильник, деловито тикающий на кухонной полке.

Она забыла — совершенно и полностью забыла — о званом обеде Мартина. Ее гости должны были приехать полтора часа назад. Как Мартин объяснил ее отсутствие? Что он должен был подумать?

Она быстро распрощалась с Эдит, обещая вернуться как можно скорее. Затем, задыхаясь, побежала к будке в конце улицы и вызвала такси. Но спешка уже не могла ей помочь, хотя она и чувствовала себя обязанной спешить. Мартин уже, наверное, вернулся в универмаг, и в квартире остался только Лестер. Лестер с его хитрым, победоносным взглядом бледно-желтых глаз.

Когда она вбежала в квартиру, то увидела вокруг кипы цветов и почувствовала тонкий, изысканный аромат еды, вина и сигар. Но в квартире стояла полная тишина.

Дверь в столовую была открыта, и там бесшумно сновал туда-сюда Лестер. Он занимался уборкой. Вики на цыпочках прошла мимо, не желая встречаться с его холодным взглядом и видеть, как его тонкие губы складываются в почти незаметную улыбку.

Она толкнула дверь в гостиную и оказалась лицом к лицу с группой из трех человек, двигающихся ей навстречу. Все они остановились, замолчав от неожиданности. Мартин, Стефани и ее муж, лорд Линмут. Выражение удивления, застывшее на их лицах, было почти комичным, так что Вики с трудом удержалась, чтобы не захихикать.

— Где ты была? — Мартин выдвинулся вперед, в его голосе одновременно звучали и облегчение, и гнев.

Стефани переливчато рассмеялась:

— Плохо рассчитала время, Вики. Ты пришла ровно на пять минут раньше, чем следовало. Я не слишком поверила в эту историю с мигренью, Мартин, хотя ты старался изо всех сил, бедняжка. — Она говорила насмешливым, музыкальным голоском.

Лорд Линмут быстро сказал:

— Успокойся. Это нас не касается. Это личное дело мистера и миссис Кеннеди, и мы оставляем их наедине.

Актриса снова рассмеялась и взяла мужа под руку.

— Отлично, моя крошка, я замолкаю, — ее взгляд скользил от одного мужчины к другому, — ради Мартина. Ведь он вряд ли захочет, чтобы весь город оказался в курсе, что его жена была так увлечена Питом Манфредом, что совершенно забыла о званом обеде. Я все время знала, что она была с Питом Манфредом.

Вики стояла неподвижно. Она чувствовала себя так, словно внезапно умерла. Только ее глаза были живыми и неотрывно глядели на Мартина. Неужели он тоже поверил этому? Как он мог?

Ярость загорелась в ней, словно пламя, лизнувшее сухой хворост костра. Она шагнула вперед и дала Стефани звонкую пощечину. Актриса медленно подняла руку к своей нарумяненной щеке, на которой горела красная отметина. Вики стояла словно во сне — ей казалось, что кто-то другой сделал за нее эту ужасную вещь.

— Немедленно извинись перед Стефани, Вики! — взревел Мартин.

Но вперед выступил лорд Линмут.

— Ерунда, Кеннеди. Стефани сама напрашивалась на это. Эта пощечина давно ее поджидала, и, надеюсь, она приведет ее в чувство. Стефани тоже должна извиниться перед вашей женой, так что давайте просто все забудем. — Он схватил Стефани за руку и бесцеремонно потащил ее к выходу.

Вики прижала руки к лицу. Она дрожала.

— Прости меня, Мартин. И за то, что я ударила Стефани, и за то, что забыла про твой обед.

Он процедил сквозь сжатые губы:

— Не было никакой необходимости вести себя словно уличная торговка.

— Я знаю, — с раскаянием сказала она. — Но ее предположение было просто чудовищным. Ты должен знать, что я не могла уехать с Питом и оставить тебя в дураках. Я ужасно подвела тебя, но не поэтому, Мартин. Это невообразимо.

Сама мысль, что он мог поверить этой лжи, ранила ее так сильно, что она отвернулась от него.

К своему удивлению, Мартин почувствовал, что верит ей. Он снова взглянул на Вики и понял, что его жена глубоко взволнована, но по какой-то неизвестной ему причине. На ней была форма, что вряд ли было подходящим нарядом для свидания с любовником, с лица стерлась даже та скромная косметика, которой она обычно пользовалась, и выглядела она усталой.

— Ты просто маленькая глупышка, — сказал он подобревшим тоном. — Тебе не приходило в голову, что мы могли быть озабочены твоим отсутствием и уже собирались искать тебя?

— Озабочены? Нет, это мне не приходило в голову. На самом деле я даже и не вспомнила о вас.

— Так я и понял, — сухо ухмыльнулся он. — Но, видишь ли, я все-таки попытался разузнать, где ты. Лестер сказал, что тебя разыскивал Манфред и что он отправился за тобой в бюро. Мы позвонили туда, и нам сказали, что ты уехала около полудня с кем-то, кто явно был похож на Манфреда. Затем мы позвонили Питу в гостиницу.

— Но разве он не сказал тебе, что я…

— Нам сообщили, что он уехал в Саутгемптон и вернется только через несколько дней.

Вики с ужасом втянула в себя воздух. Она смотрела на него словно загнанное животное. Так вот как против нее собирались доказательства.

— Если я не прав, Вики — а я чувствую уверенность, что так и есть, — ты должна принять мои искренние извинения. Теперь ты видишь, что у меня были все основания поверить худшему.

— Да, вижу. — Девушка внезапно почувствовала невыразимую усталость и прижала руки к глазам. Затем подошла к софе и присела, опустив плечи и сложив руки на коленях. — Ричард серьезно болен, — ровным голосом сказала она. — Он может умереть. Эдит должна была остаться одна до прихода сиделки. Пэт не могла оставить магазин; она пыталась связаться со мной, но не смогла, поэтому позвонила Питу и попросила его заехать за мной и отвезти к Эдит. Он так и сделал, вот и все. Я все время провела у Эдит. — Она на мгновение закрыла глаза руками. — Он выглядел ужасно, Мартин. Это было невыносимо. Я забыла обо всем, кроме того, что Ричард и Эдит нуждаются во мне.

Воцарилась тишина. Вики подняла глаза. Мартин стоял к ней спиной, его плечи были слегка сгорблены.

«Как нелепо, — отстраненно думала она, — что в тот момент, когда я должна ненавидеть его за то, что он так мало доверяет мне, я чувствую, что люблю его особенно сильно». «Как ты мог подумать, что я так поступила, — хотелось ей прошептать, — если я так сильно люблю тебя». Но эти слова остались невысказанными.

Мартин стоял и разглядывал танцующие языки пламени, задумчиво перебирая монеты в кармане. В этот момент он забыл о жене, о своих недавних гостях, даже о своем величественном универмаге. Он снова вернулся в маленькую заднюю комнату своего первого магазина, с треснувшей раковиной в углу, краном, который постоянно капал, и ржавыми подтеками под ним. Тогда он все еще не оправился от смерти матери и находил поддержку в уверенности и надежности старшего товарища — Ричарда Фэрроу. С Ричардом он спорил, строил планы, работал — неловкий подросток с большими руками и в потертом костюме на размер меньше, чем нужно. И с огромным честолюбием, на несколько размеров больше, чем нужно такому подростку. Этот подросток обогнал Ричарда Фэрроу, оставил его позади и в конце концов убрал с пути.

Он сожалел о своем поступке. Конечно, он сожалел о нем. Но это было необходимо. Люди стареют и перестают справляться с работой. Тут уж ничего не поделаешь. И все же лучше бы Ричард не болел. Эти мысли выводили Мартина из себя, отвратительное чувство вины закрадывалось в душу, и его трудно было сбросить со счетов.

— Но почему Пит? — наконец спросил он. — Почему Пэт не позвонила мне?

— Ей бы это никогда не пришло в голову, — просто сказала Вики.

Только через мгновение Мартин почувствовал разрушительную силу этого непроизвольного ответа и быстро взглянул на легкую фигурку на софе. Вики так явно не осознавала, что ее слова прозвучали как последний приговор ему в роли мужа, что он понял — за ними не кроются скрытые мотивы.

Он чувствовал глубокий стыд оттого, что его жена и свояченица принимают помощь от постороннего мужчины. А о возможности обратиться к нему они даже не думают.

Он нетерпеливо отогнал от себя эту мысль. В конце концов, это можно легко объяснить. Он деловой человек, находится в самой гуще огромного бизнеса. А Пит Манфред отдыхает в Лондоне, ему нечего делать, и, как и все американцы, он умудрился раздобыть мощную машину. Пэт — разумная девушка, она явно приняла все это во внимание.

Но эти рассуждения не успокоили его.

— Я думаю, — сказала Вики, — что уход из универмага разбил сердце Ричарда, да и Эдит тоже. Она внезапно так состарилась, Мартин, сделай что-нибудь для них, пожалуйста, пожалуйста.

Он резко обернулся:

— Разумеется, я сделаю для них что нужно. Санаторий, врачи — все, что им понадобится. Он может отправиться в круиз. Скажи им, когда поедешь, чтобы они ни в чем не экономили.

Вики лишь слегка вздохнула сквозь сжатые губы. Мартин не понял. Он уже превратился в царя Мидаса, вместо сердца у него кусок чистого золота. Легенда гласила, что золотое сердце может снова превратиться в плоть и кровь, если на него упадет теплая слезинка.

Ее глаза беззвучно кричали ему об этом, но он продолжал молчать.

Наконец Вики сказала:

— Во всем мире не хватит денег, Мартин, чтобы помочь ему. Ты должен восстановить его. Для твоей же пользы, — настаивала она, — даже больше, чем ради него!

Он поднял густые брови:

— Ради меня самого? Но ведь эта внезапная болезнь лишь подтвердила, что я был прав. Ричард не может выполнять свою работу — он уже старик. Мы сейчас в середине большого пути. Я не могу позволить себе стариканов.

Она встала и приблизилась к нему, прямая как струна. Ее голос вибрировал от интенсивности чувств.

— Если ты не вернешь Ричарда, это будет означать, что твой успех, твои деньги и твой большой бизнес будут стоить тебе твоей души. А это слишком высокая цена за успех, цена, которую ты не можешь себе позволить. В Библии есть место, где говорится, что дьявол бродит вокруг нас, как ревущий лев, но это не всегда так, Мартин. В наше время он может носить хорошо скроенные костюмы, возможно, у него отличное произношение выпускника престижной школы, он курит дорогие сигары и совершенно не отличается от остальных людей, так что он успеет сожрать нас до того, как мы поймем, с кем имеем дело.

Он был более испуган и обеспокоен, чем хотел показать ей. В этой девушке, на которой он женился и о которой так мало знал, чувствовались страстность и искренность, отличавшие ее от остальных знакомых ему женщин. Кроме разве его матери. Эта мысль заставила его губы скривиться в странной улыбке. Его мать никогда бы не сделала того, что сделала эта девушка — не вышла бы замуж ради денег. Он не должен позволять себе забыть, что Вики всего лишь охотница за легкой добычей.

— Ради бога, — сказал он строго, — не надо драматизировать. Эта история с Ричардом для тебя словно красная тряпка. Ты относишься ко всему на уровне истерики.

— Я совершенно серьезна. Более серьезна, чем когда-либо в своей жизни. Борьба между добром и злом происходит внутри нас постоянно, она похожа на перетягивание каната, и если середина этого каната находится на нашей стороне, это лучшее, что может сделать большинство из нас. Но нужны огромные усилия, чтобы окончательно перетянуть его на свою сторону. И я действительно полагаю, что эта история с Ричардом и есть та битва, которая должна решить для тебя все.

— Если я снова поставлю Ричарда во главе переговоров, то упущу сделку с северянами. У него слишком узкий кругозор. Он хороший человек, но ему недостает широты.

— Это ты видишь слишком узко.

— Чепуха!

— Ну что ж, отлично! — Она смотрела на него, бледная как мел. — До тех пор, пока ты не восстановишь Ричарда, Мартин, я не вернусь к тебе.

В его лице читалось недоверие.

— Ты не осмелишься!

— Ты собираешься испытать меня?

— Я просто проигнорирую такую нелепую угрозу. Я сказал тебе, что Ричард и Эдит могут позволить себе все, что хотят, любую прихоть, которая может быть полезной. Ты можешь передать им это от моего имени.

— Пойдем со мной к Эдит — скажешь ей сам. Это прозвучит совсем по-другому.

Долю секунды он колебался. Она озабоченно наблюдала за ним.

Но тут вошел Лестер с букетом красно-золотых хризантем. К ним прилагалась карточка, на которой было написано: «От мистера и миссис Резерфорд с пожеланиями быстрейшего выздоровления»

Мартин коротко рассмеялся:

— Твои гости, которыми ты пренебрегла. Ты должна отправить им очаровательную записку с извинениями и благодарностью.

Она прижала к себе цветы неосознанно драматическим жестом.

— Еще раз насчет Ричарда. Это твое последнее слово?

— Да, это мое последнее слово.

Он ушел. Вики отдала цветы Лестеру, затем, двигаясь словно во сне, подошла к столу и написала изящную благодарственную записку.

Затем она прошла в свою роскошную спальню, сняла форму и надела простой серый костюм.

Она вся дрожала от беспросветного отчаяния. Ее пальцы не слушались ее. Она вытащила из гардероба элегантный серый чемодан и начала укладывать вещи.

Глава 6

Когда Вики стояла в дверях квартиры с чемоданом в руке, у нее не было никакого плана. Она не «бросала» Мартина в формальном смысле этого слова. На самом деле она пообещала ему это в порыве гнева, но не в ее характере было убегать от трудных ситуаций.

Впрочем, она терпела так долго, как только могла. Ее измученный дух нуждался в передышке. Ей захотелось убежать из этой квартиры, убежать от всего, что было с ней связано, удалиться на время от властного мужа и от всепроникающего взгляда Лестера. Но она не отдавала себе в этом отчета. Ее душа была изранена, и Вики инстинктивно стремилась найти безопасное убежище.

Девушка услышала, как радио Лестера слабо пропищало шесть часов. В это время он обычно ускользал на полчасика, чтобы послушать новости. Ей надо было спешить, чтобы успеть приехать в крошечные новые апартаменты Пэт, получившие гордое название квартиры, так как в них имелась крошечная кухонька, втиснутая в глубокий проем. Скоро Пэт отправится на Лабурнум-авеню, чтобы побыть с Эдит. А на случай, если Пэт не окажется дома, у Вики были ключи, полученные ею от гордой юной квартировладелицы несколько месяцев назад.

Лестер услышал, как хлопнула входная дверь, и поспешил к окну, скрытому за занавесками. Чемодан, эге! Он значительно кивнул. Он слышал, как ссорились его хозяин и хозяйка, и слышал угрозу Вики уйти от Мартина. Он знал, что Мартин Кеннеди никогда не изменит своего решения под чужим давлением — он не изменит его, даже если оно будет угрожать его благополучию. Значит, предстоит любопытное развитие событий. Лучше воздержаться от вечернего похода в паб и остаться наблюдать за ситуацией.

Он скользнул в спальню Вики и, поджав губы, открыл дверцы гардероба. Да, она забрала с собой одежду и туалетные принадлежности. Какое-то время Лестер стоял в размышлении, что-то бормоча сквозь зубы. Затем, приняв решение, он подошел к телефону и набрал номер.

Вики как раз открывала своим ключом дверь квартиры Пэт, когда та, запыхавшись, догнала ее.

— Привет, дорогая! Как я рада тебя видеть. Ну разве не ужасно то, что случилось с беднягой Ричардом? Ты получила мое сообщение? Подожди минуту, я сниму пальто. Положи свое на кровать. Ты покушаешь со мной? Правда, это всего лишь бобы и чашка чаю, потому что я хочу приехать на Лабурнум-авеню как можно скорее.

Кружась по крошечной квартирке, Пэт не переставала болтать. Она наполнила чайник, метнулась в спальню, чтобы повесить свое рабочее платье на вешалку, и снова вышла на кухню в белой вискозной нижней юбке.

Вики сняла свою шляпку и пальто и предложила приготовить тосты.

— Я получила твое сообщение, тут же помчалась туда и оставалась с Эдит до тех пор, пока мне не пришлось уехать. Сколько тебе тостов?

— Один. Открывалка для консервов в кухонном ящике. — Голос Пэт звучал приглушенно, так как, говоря с Вики, она надевала через голову голубое шерстяное платье. Когда она вышла из спальни, то выглядела так, будто провела несколько часов за своим туалетом.

— Как он, Вики?

— Очень плохо. Он как будто в забытьи. Колин говорит…

— Колин? Ты видела Колина?

— Мы долго разговаривали. Вы не встречались сегодня?

Пэт, занятая перекладыванием содержимого банки с бобами в кастрюльку, покачала головой:

— Он дежурит до полуночи. Вытаскивает проглоченные английские булавки. Так что я не увижу его до завтра. А что?

В это время стены дома затряслись, так как рядом проехал поезд.

— Я просто спрашивала.

Пэт с любопытством посмотрела на нее:

— У тебя самодовольный и загадочный вид. Ты что-то скрываешь.

— Ничего подобного, моя радость. Мне нравится твой Колин. Когда ты собираешься выйти за него замуж?

Пэт слегка покраснела и подошла к буфету за чашками и блюдцами.

— Когда он сделает мне предложение, — натянуто сказала она и удивленно добавила: — Послушай-ка, ты принесла чемодан. Ты что, собираешься жить у Эдит?

— Я думала, что могу остаться здесь.

— Конечно, можешь. Спать будешь на кровати, а я расположусь на софе. Но, дорогая, в чем дело? Ты поссорилась с Мартином?

Вики кивнула:

— Была просто буря. Я думала… по крайней мере, я не верила, что так случится. Просто я… — Она села на стул и добавила слабым голосом: — Я думаю, что ушла от него.

Хорошенький ротик Пэт раскрылся от удивления.

— Не может быть! Я хотела сказать — ты не могла этого сделать!

Вики слабо улыбнулась:

— Получается, что смогла. Но не навсегда. Я пообещала, что вернусь, когда он восстановит Ричарда на работе.

Пэт присвистнула по своей мальчишеской привычке, от которой Вики тщетно пыталась ее отучить.

— Тебе следует вернуться, пока он не нашел твою записку или что ты там оставила.

— Глупая, я не оставляла никакой записки. Я просто собрала чемодан и ушла. Ох, тосты!

— Выбрось их в мусорное ведро. Лучше сделать новые. Если ты не оставила записки, значит, все не так страшно. Останься у меня на ночь, пусть он побеспокоится о тебе. Он не такой уж всемогущий, хотя и считает так. Это не очень хорошо, когда мужчина никогда не получает ни в чем отпора — это делает его слишком самонадеянным.

— Не соблазняй меня. Я только сейчас поняла, какой ужасный поступок совершила. Я должна вернуться немедленно.

Она смотрела на Пэт сквозь сверкающую радугу слез. Малышка выглядела такой близкой, доброй, любимой. Как было бы хорошо остаться с ней, поболтать за скудным ужином, выспаться в крошечной спаленке, где длинное вечернее платье висело на крюке для картины, так как не было места для настоящего гардероба. Разве в этом есть что-то нехорошее, если она останется здесь всего на одну ночь? Мартин выйдет из себя. Хотя он, вероятно, вернется за полночь.

Пэт, возясь со свежими тостами, спросила:

— А Мартин знает о болезни Ричарда?

— Да, он, разумеется, был расстроен.

— Ну, вот видишь. Если у него есть хоть какие-то чувства, он обязательно заедет к нему сегодня вечером, встретит тебя там и заберет домой. Все очень просто. Оставь здесь чемодан, возьмешь его позже.

Было бы правильнее и разумнее немедленно вернуться в квартиру, но невозможно быть разумной все время, а Вики чувствовала такую тоску по дому. Тоску по любимым вещам, по запаху тостов, по знакомой синей этикетке на банке с бобами. Она хотела заползти в свое уютное гнездо, свернуться калачиком и закрыть глаза. Она достигла такого уровня физического и умственного истощения, что была очень близка к нервному срыву. Но ей пришлось уступить разумным доводам Пэт.

— Да, так будет лучше всего, — ответила она, заглушая внутренний голос, который твердил ей, что Мартин никогда не делает ничего, что было бы очевидным или простым.

Вечер в доме у Фэрроу был напряженным. Вики, надев передник, приводила нижние комнаты в их обычное безупречное состояние, зная, что домовитая Эдит будет огорчена их неопрятным видом. Сестре Бикрофт удалось спустить Эдит вниз на час, оторвав ее от постоянного бдения у кровати больного, но она просидела на краешке стула все это время, чутко прислушиваясь к каждому звуку из спальни. Как только сиделка позволила ей, она тут же вновь скользнула в спальню, тихо и незаметно, словно малиновка в свое гнездо.

Сиделка приготовила себе чашку теплого молока и съела два печенья. Кот по кличке Мармелад смотрел на нее немигающими глазами, ожидая, что ему нальют немного молока в блюдечко.

— Одна из вас, леди, должна остаться с миссис Фэрроу. — Сестра Бикрофт любезно налила в блюдечко порцию молока и наблюдала, как Мармелад согнулся над ним, подвернув под себя белые лапки. — Она так и не отдохнула. Не думаю, что она ляжет в кровать, но она сможет хотя бы немного подремать в кресле, если будет знать, что кто-то есть рядом.

— Я могу остаться, — сказала Вики. — Пэт нужно идти на работу с утра. А завтра мы должны позаботиться о ночной сиделке. Я поговорю с доктором.

Сестра Бикрофт прервала попытки Мармелада устроить себе постельку на ее чистом накрахмаленном переднике.

— Да, ей нужна ночная сиделка, хотя бы на первое время. Но миссис Фэрроу, кажется, немного беспокоится по поводу лишних трат.

— Мой муж за все заплатит. Насчет денег не нужно волноваться. Пожалуй, я поднимусь наверх.

— Это очень любезно с вашей стороны, миссис Кеннеди. Ну, мне, пожалуй, пора. Я подготовила пациента ко сну, так что ничего делать не нужно. Если произойдет перемена в его состоянии, позвоните доктору и пошлите за мной. Но вы справитесь, я уверена. Надеюсь, у него будет спокойная ночь. Миссис Фэрроу выглядит такой измученной, бедняжка.

«Как она добра», — подумала Вики. Сиделка говорила спокойным, снисходительным тоном, каким матери разговаривают с хорошими детьми.

Пэт заявила, что ей пора идти.

— Тогда пойдемте вместе до автобусной остановки, мисс Лэдлоу, — сказала сестра Бикрофт. — Двое хорошо, а трое хуже, так я всегда говорю, когда хожу по этим темным улицам. В газетах пишут такие ужасные вещи, не правда ли?

— Не говорите мне, сестра, что вы боитесь этих уличных хулиганов.

— Когда я одна зимой на улице, то да, боюсь. Но я могу держать в повиновении целую гвардию таких молодчиков, когда они лежат в постели под моим присмотром. — Она задорно улыбнулась и отправилась на кухню, чтобы вымыть посуду после ужина.

Когда девушки остались одни, Пэт прошептала:

— Это прекрасный предлог для тебя, чтобы не приходить ночевать. Может, мне позвонить Мартину и сказать, что ты сидишь с Эдит?

Вики с радостью согласилась. Ей становилось все более и более стыдно за то, что она так поспешно ушла из квартиры. Телефонный звонок поможет ей вернуться утром как ни в чем не бывало. Если повезет, то ни у кого не возникнет подозрений. А чемодан она сможет забрать у Пэт в любое время.

Пэт осторожно и нежно обняла ее и быстро поцеловала тем легким поцелуем, каким женщины умудряются обмениваться, не портя свой макияж.

— Не беспокойся, — прошептала она, — я все расскажу убедительно.

Ей не понравились легкие голубые тени под глазами сестры, сутулость плеч и болезненная прозрачность нежной гладкой кожи.

— Вики, с тобой все в порядке? — спросила она, внезапно испугавшись.

Люди воспринимают как должное чье-то нормальное состояние здоровья и спокойный образ жизни до тех пор, пока явные признаки болезни или несчастья не проявляются со всей очевидностью. Пэт заволновалась. Она была так поглощена своей новой работой и Колином, что совсем не беспокоилась о Вики. Она тут же поняла, как одинока ее сестра в своей шикарной квартире, похожей на витрину их универмага, наедине с Великим Мартином, легендарным Драконом, наводящим на всех ужас.

— А Мартин хорошо к тебе относится?

Вики прерывисто рассмеялась:

— Разумеется. Я сама виновата в том, что мы поссорились сегодня, но все прояснится, вот увидишь. Не беспокойся.

Но волнение Пэт не улеглось. Ее мучила совесть, и поэтому она изо всех сил старалась внушить Лестеру, насколько важно ее сообщение.

Но Лестер учтиво разуверил ее:

— Нет, мистера Кеннеди все еще нет. Я не могу сказать, когда он появится. Да, мисс Лэдлоу, я запишу ваше сообщение в блокнот. Не беспокойтесь, мисс Лэдлоу. Мистер Кеннеди всегда просматривает эти записи, как только приходит. Разумеется, он прочтет ваше сообщение. Доброй ночи, мисс Лэдлоу.

Так, значит, мадам изменила свое решение? Лестер задумчиво грыз карандаш. Листок записной книжки рядом с телефоном был чист. Он поправил блокнот, аккуратно положил рядом карандаш и отправился на кухню. Через секунду размышлений он на цыпочках вернулся к телефону и написал записку на листке. Затем он оторвал листок и уронил его. Легкий листочек едва не залетел под стул. Лестер немного сдвинул стул. Теперь белый прямоугольник был не виден. Мистер Кеннеди не станет заглядывать под стулья в поисках записок. А если позднее возникнут вопросы, то Лестер будет абсолютно вне подозрений. Простая случайность — но к тому времени, как записку обнаружат, все уже будет решено. Он улыбнулся тонкими губами и отправился на кухню сварить себе какао на ночь.

Около семи утра Вики приготовила поднос с завтраком, отнесла его наверх и заставила Эдит поесть. Как и предсказывала сестра Бикрофт, пожилая женщина вздремнула пару часиков в кресле рядом с камином. Ричард провел ночь спокойно и выпил почти целую чашку молока.

— Мне действительно кажется, что он выглядит лучше, — прошептала Вики. — Конечно, трудно разглядеть что-либо в приглушенном свете, но, по-моему, он уже не такой бледный, как вчера.

Эдит потрепала ее по щеке:

— Ты добрая девочка, Вики. Спасибо за то, что осталась. Я надеюсь, твой Мартин не возражал?

— Совсем нет. Пэт позвонила ему вчера вечером, когда ушла отсюда.

До этого имя Мартина ни разу не упоминалось в их разговоре. Вики была не совсем уверена в том, что Эдит не винит Мартина в случившемся. Но с Вики Кеннеди она обращалась точно так же, как с Вики Лэдлоу. Если она и испытывала враждебное чувство к Мартину или к его жене, то оно было тщательно скрыто.

Вики неуклюже добавила:

— Мартин сказал, что оплатит все, что вам необходимо, Эдит. Вы не должны тревожиться по поводу расходов.

Жена Ричарда резко отвернулась. Слезы сверкнули за стеклами ее очков, а мягкий рот сложился в тонкую линию.

— Он очень добр. Я буду рада принять любую помощь, чтобы облегчить состояние Ричарда. — Она с трудом сглотнула и прижала к губам носовой платок.

В горле Вики стоял комок. Она была почти уверена, что Эдит отвергнет помощь Мартина. Смутно она представляла себе, какие усилия пришлось приложить этой женщине, чтобы сокрушить свою гордость. Эдит смогла это сделать только из-за своей огромной любви к Ричарду. «Я могла бы отвергнуть его помощь, если бы была на месте Эдит, — думала Вики, — но тогда меня нельзя было бы назвать терпеливой, любящей, великодушной, такой, как она». Девушка чувствовала себя ничтожной и была очень рада тому, что у нее есть оправдание ее отсутствия в эту ночь. Как только сестра Бикрофт вернется к своим обязанностям, она сможет отправиться домой.

Мартин был взбешен, когда покидал свою квартиру. Он ни на минуту не поверил нелепой угрозе Вики. Он посчитал ее тем, чем она и была на самом деле — неосознанной репликой, сорвавшейся с губ под влиянием вспышки гнева; тем не менее он был очень сердит из-за настойчивости Вики в отношении Ричарда.

Он направился прямо в универмаг. Он всегда успокаивался, когда ощущал, как вокруг него кипит жизнь огромного магазина, как открываются и закрываются двери, пропуская бесконечный поток покупателей; он любил мягкую упругость дорогих ковров под ногами и ароматную прохладу освеженного кондиционерами воздуха. Все вокруг казалось солидным, надежным, добротным. И все это было делом его рук.

В офисе было тихо. Он прошел через секретарскую комнату в свой кабинет, и вдруг его внимание привлекли потертые пятна на ковре. Забавно, но раньше он не замечал этих пятен. Это вывело его из равновесия.

— Мисс Пич?

— Да, мистер Кеннеди?

— Вы разве не видите, что ковер потерт, вон в том углу? Нужно немедленно заказать новый.

Он прошел в свой кабинет. Теперь он понял, откуда появились эти пятна на ковре. Всего лишь неделю или две назад там стояли стол и стул Ричарда. Он рассердился на себя за свое собственное раздражение.

На столе лежала маленькая стопка писем. Приглашение в Америку — может, у него получится слетать туда весной. Париж — в следующий раз ему лучше самому отправиться туда. К тому же он обещал съездить на север, в Ньюкасл, Лидс и Хал. Тот обед, несмотря на нелепое отсутствие Вики, с деловой точки зрения был успешным. Он сможет поехать туда на следующей неделе.

Ему позвонила секретарша:

— Вы сможете принять мистера Веста, мистер Кеннеди?

— Пусть войдет.

Мистер Вест был его банковским менеджером. Это был приятный парень, страстный любитель рыбалки.

— Заходите, Вест. Что я могу сделать для вас — или, скорее, что вы можете сделать для меня? Есть новости от вашего начальства?

Мартин понимал, что он слишком уж радушен. Странно, но он нервничал. Раньше он никогда не нервничал, когда имел дело с такими людьми, как Вест. Они восхищались им за его стальные нервы. Но раньше он чувствовал поддержку Фэрроу. А теперь он поступал прямо вопреки советам Ричарда. Черт побери, разве нельзя просто забыть о нем? Если бы только еще не эта головная боль…

Вест присел и, взяв у Мартина сигару, осторожно зажег ее.

— У меня для вас новости из головного офиса, мистер Кеннеди.

— Что они говорят? Они собираются сыграть в эту игру?

— Ставки слишком высоки, как вы знаете.

Мартин ухмыльнулся:

— Но это крупный банк и крупный универмаг. Мы не играем по мелочам.

— Нет. — Последовала маленькая пауза. — Если честно, то мое руководство не слишком полно энтузиазма.

Мартин нетерпеливо шагал по комнате.

— Что вы имеете в виду? Я предоставляю вам все виды гарантий.

— Да, но вы просите очень много денег. Очень много.

— Разве я когда-нибудь просил мало денег? Расширение все окупит.

Мистер Вест изучал пепел на кончике своей сигары.

— Некоторые мои коллеги немного сомневаются.

— Но вы же видели объемы моих продаж. Они знакомы с этими данными?

— Дело в другом, мистер Кеннеди. Комики в радиопостановках часто используют такую популярную фразу — деньгами тут и не пахнет. Мы должны подумать над этим.

— Я твердо уверен, что расширение необходимо. — Ему вдруг пришло в голову, что этот парень почти дословно повторяет возражения Ричарда.

Банковский менеджер подошел к Мартину и встал рядом. Они вместе стали разглядывать шумящую внизу толпу.

— Есть еще один аспект, — сказал Вест после паузы. — Это ваше собственное предприятие, не так ли? Каким бы огромным оно ни было, это бизнес одного человека.

— Да.

— Вот что нас беспокоит. Мы — точнее, мои начальники — согласны, что вы управляете своим бизнесом просто великолепно, мистер Кеннеди. Но — и это большое «но» — мы думаем, кто будет стоять во главе, когда вы умрете?

— Я еще не собираюсь умирать, Вест.

Банковский служащий закашлялся.

— Очень мало, кто собирается, — сухо заметил он, — но мы все смертны. Вы, как я понял, много летаете по делам. Вы водите машину. Вы переходите дорогу вон там, внизу. — Он пожал плечами. — Все может случиться. И если мы и верим, что «Кеннеди» может — благодаря вашей блестящей работе — вернуть деньги, затраченные на расширение, мы совершенно не знаем, что случится, если вы не сможете больше руководить универмагом.

— Кто-нибудь возглавит его вместо меня.

— Но кто? — настаивал менеджер. — Если бы магазин был акционерным предприятием, а вы — генеральным директором…

Мартин резко оборвал его:

— Невозможно. Этот магазин мой. Я построил его, сделал из него то, чем он является сейчас. Я не собираюсь делиться ни с кем. Я останусь единственным его владельцем, Вест, и вы можете передать это своему начальству вместе с моими наилучшими пожеланиями.

Вест беспомощно развел руками:

— В таком случае я боюсь, что…

— Это ультиматум?

— Ну, я бы не стал так формулировать вопрос. Я бы назвал это предложением.

— А если я откажусь, то вы не предоставите мне деньги?

— Ну, — он снова развел руками, — ну, на самом деле именно так.

Мартин молчал. Он стоял у своего стола, опустив голову и выпятив нижнюю губу.

— Вы впервые отказываете мне, Вест.

— Знаю. Времена меняются. Денег сейчас мало, кредит получить трудно. Поверьте, мне действительно жаль. Здесь нет ничего личного, поверьте мне. Мы все чрезвычайно уважаем вас за ваши способности.

Мартин поклонился:

— Спасибо. Очень мило с вашей стороны, но вряд ли мне это поможет. Тем не менее попробую обойтись без вас.

Вест встал:

— Я слышу это с облегчением. Простите, что принес вам плохие новости.

После того как банковский менеджер ушел, Мартин позвонил и попросил принести расчеты по расширению.

— Да, мистер Кеннеди. Пригласить мистера Уайта?

— Не сейчас. Попробую разобраться сам. Проследите, чтобы меня не беспокоили.

Он сел за свой огромный стол и прижал кончики пальцев к пульсирующим вискам. Боль стучала в голове, словно кто-то ритмично забивал сваи.

Отказ банка частично финансировать его грандиозные планы был тяжелым и неожиданным ударом. Это потрясло его больше, чем он осмелился признаться даже самому себе. Теперь все зависело от его северных партнеров. Если и они его подведут… но этого не может быть. Все уже почти решено.

Мисс Пич положила перед ним бумаги с расчетами. Он рассеянно поблагодарил ее и придвинул их к себе. Цифры слегка расплывались у него перед глазами.

Девушка колебалась.

— Может, вам что-нибудь нужно, мистер Кеннеди? Чашку чая? — Ей показалось, что он на грани обморока.

— У меня нет привычки пить чай в офисе.

Она, рассердившись, отвернулась. Вот к чему приводит доброта — ни к чему.

Мартин снова попытался сосредоточиться на цифрах. Он проведет час или два в одиночестве, без Уайта и других финансовых экспертов, которые так много говорят. Не нужны все эти эксперты, нужны только здравый смысл и смелость. И широта мышления.

«Ты видишь слишком узко!»

Так сказала ему Вики. Ее лицо вставало между ним и лежавшими перед ним бумагами — смелое, оживленное, честное лицо. Но на этом лице было презрение.

Она презирала его.

Сделав это удивительное открытие, Мартин стал осторожно его обдумывать, как обычно исследуют заболевший зуб. В течение всей своей жизни он подвергался критике со стороны двоих людей. Его матери и Ричарда Фэрроу. Двоих людей, которым он действительно был небезразличен. Они видели, что он несовершенен, они не пытались льстить ему. Они указывали ему на его недостатки — и любили его больше, чем все остальные.

А теперь появилась Вики, которая восстала против него и высказала все, что она думает. Ее мнение о нем не было высоким. Он вскочил и зашагал по комнате, словно тигр. Ведь не могло же это означать, что Вики любит его, как и те двое?

Эта мысль странно взволновала его. Перед ним возник образ жены, какой он видел ее в последний раз. Она выглядела измученной, бледной, почти некрасивой. Надев униформу, она уничтожила весь тот шик, которым он так старательно окружал ее. Светская дама исчезла, осталась просто женщина — живая женщина, со своими мыслями, чувствами, эмоциями, а не декоративное украшение дома. Она стояла перед ним с горящими глазами, гордо подняв подбородок. И хорошенько отчитывала его.

Впрочем, он заслужил это. Его шаги невольно замедлились, когда он сделал это неприятное открытие.

Он скоропалительно решил, что она уехала приятно проводить время с Манфредом, легкомысленно забыв или же намеренно проигнорировав его гостей. Он так решил, хотя в глубине души знал, что его жена неспособна на такой поступок.

Лестер внушил ему это убеждение своим тоном и взглядом. Он так охотно признался в том, что мадам уехала с мистером Манфредом. Стефани укрепила его в этом подозрении. Она хотела, чтобы он поверил, что Вики так поступила.

И — он снова сел за стол, сжав кулаки, — он позволил, чтобы эти двое поколебали твердую уверенность его сердца.

Он сидел за столом словно каменная глыба. Огромный универмаг постепенно опустел, а Мартин Кеннеди все размышлял о себе, о том человеке, в которого он превратился, и ему не нравилось то, что он видел.

Свет еще долго горел в его кабинете, хотя все здание уже погрузилось в полумрак. Его голова раскалывалась, как будто ее сжали стальные ободья, кровь стучала в висках.

И тем не менее он должен найти в себе мужество, чтобы пойти к своему старому другу и умолять его вернуться в универмаг. Он ни на секунду не поверил угрозе Вики оставить его, но он верил другим вещам, которые она сказала: «Если ты не сделаешь этого, потеряешь свою душу, а это не та цена, которую ты в состоянии заплатить».

В самой глубинной цитадели своей гордости он знал, что это действительно так. Испытание унижением будет горьким, как желчь. Но он должен это сделать. Исследовав свое сердце, он понял, что Эдит и Ричард облегчат ему эту задачу, ведь у них любящие и благородные сердца, но он запрезирал себя за эту мысль. Если его простят быстро, с готовностью и любовью, то это будет самая сложная часть его наказания.

Биг Бен пробил два часа ночи, когда его усталый мозг сделал последнее и самое удивительное открытие — открытие, которое заставило застонать его измученную душу.

Он любил свою жену.

Он вспомнил маленькую, гордо задранную головку, безмятежную красоту серьезного лица, теплый изгиб губ. Если она полюбит его, то спасет от ужасной судьбы Мидаса. Но как он может надеяться завоевать ее любовь? Ведь он ничего не дал ей — кроме денег. Он даже не доверял ей. Но, может, ему удастся начать все сначала? Впрочем, она вряд ли полюбит его после того, как он с ней обошелся. Он низвел ее до положения красавицы в гареме, забросал ее красивой одеждой и драгоценностями, а после этого перестал обращать на нее внимание. Но Вики ясно дала ему понять, что ее не устраивает такая роль. Она боролась за то, чтобы изменить его отношение к ней, и, не прибегая ни к каким женским чарам, решительно завоевала его сердце.

Но ведь была еще и Стефани! Два или три года он кружился вокруг прекрасной актрисы, как мотылек вокруг пламени. Ослепленный, бесчувственный, загипнотизированный переменчивым блеском. Стефани по сравнению с его женой была как отцветшая красная роза рядом с прохладной белоснежной царственной лилией.

Медленно, болезненно, в долгие ночные часы, он избавлялся от чар Стефани до тех пор, пока его чувство не исчезло, как будто его никогда и не было. Та Стефани, которую он считал своей возлюбленной, больше не существовала, разве только в его воображении.

Самоуничижительное настроение никак не оставляло его, и все его мысли сводились к двум неприятным выводам. Он должен попросить прощения у своего старого друга — у человека, который помог ему заложить прочное основание для его бизнеса. И он должен начать заглаживать свою вину перед женой. Пытаться завоевать ее симпатию, ее доверие.

Дверь в его кабинет тихо отворилась.

— О, прошу прощения, сэр, не знал, что вы тут. Простите, сэр. — Это был ночной сторож.

Внезапно Мартин почувствовал, что замерз и устал.

— Ничего страшного. Вы должны выполнять свои обязанности. Все в порядке?

— Да, сэр. Э… сейчас уже без десяти три, сэр. Я обычно готовлю себе чай в три часа. Не хотите ли и вы чашечку?

— Большое спасибо, но я уже ухожу. Я засиделся над цифрами и заработал себе головную боль. Я думаю пройтись пешком до дому.

— На улице холодно, сэр, но спокойно и светло — полная луна. Доброй ночи, сэр.

Мартин вошел в безмолвную квартиру. Глупо было задерживаться так поздно. Он так напряженно работал в последнее время — надо с этим кончать. Он, наверное, может проспать целую неделю. Пусть сделка идет своим чередом, пусть его партнеры сами обдумывают финансовую сторону дела, а он немного отдохнет. Увезет Вики куда-нибудь в тепло, подальше от этой холодной зимы. Если только она захочет поехать с ним.

Интересно, остались ли у него таблетки, которые снижают это чертово давление? О боже, голова сейчас просто разорвется!

Мартин тихо прошел в крошечную туалетную комнату перед спальней, которая одновременно служила ему кабинетом, и заглянул в ящик стола. Он хранил там несколько личных документов и всякую мелочь вроде коробок с пилюлями — но нет, там их не было. Вместо этого он наткнулся на свой паспорт в твердой синей с золотом обложке, и ему вдруг привиделся не изысканный Париж или сумасшедший Нью-Йорк, а крошечная деревушка, где они с Вики купили колокольчик для коровы.

Они были так счастливы вдвоем в тот день. Но почему-то начиная с того дня все пошло не в ту сторону. Это была его вина, конечно. Он был так занят, так ослеплен Стефани, так амбициозен — и так уверен в мысли, что Вики вышла за него ради денег.

Мартин засунул паспорт назад и стал искать таблетки. Только бы он смог заснуть!

Он в забытьи сидел на краешке постели, пока волны тошнотворной боли накатывали на него. Завтра он должен сделать что-то важное.

Поговорить с Вики. Со своей женой.

Лестер вошел в его комнату утром в обычное время.

— Идет снег, сэр. Неприятный день.

Мартин медленно поднялся. Обычно он просыпался до того, как Лестер появлялся у его изголовья с чаем и утренней газетой. Он покачал головой из стороны в сторону.

— Уф! Голова как чугунная. Вчера я засиделся над счетами. — Он потянулся к чаю и с жадностью выпил его.

— Да, сэр. Прошло уже много времени с тех пор, как вы консультировались с доктором по поводу этих головных болей.

— Старый дурак. Его таблетки мне не помогают.

— Вы не принимали их, сэр.

Мартин с любопытством взглянул на него из-под темных бровей.

— Нет. Между прочим, где они? Я не смог найти их, когда пришел.

— Вы выбросили их, сэр.

— Ах да. Я забыл об этом. Тебе я доверяю, Лестер, прости.

Лестер позволил себе подобие улыбки.

— Это не имеет значения, сэр. Сказать доктору, чтобы он выписал вам другие?

— Нет, нет, нет. Я совершенно здоров. Что ты топчешься здесь, словно бедный родственник? Иди и приготовь мне ванну.

— Да, сэр. Э… А мадам долго будет отсутствовать? Она ничего не сказала.

Мартин похолодел. Невероятным усилием воли он заставил себя сдержаться и произнес, тщательно подбирая слова:

— Это зависит от того, понравится ей там или нет. Иногда эти визиты бывают ужасно скучны. Я дам тебе знать.

— Благодарю вас, сэр. — Лестер удалился в сторону ванной комнаты.

Значит, хозяин делает вид, что все знает.

— Между прочим, — крикнул вслед Мартин, — в какое время она уехала? Я не мог проводить ее. — Странно, что наше второе «я» всегда дает о себе знать в моменты напряжения. Ты продолжаешь говорить и улыбаться, хотя на самом деле трясешься от страха.

— Чуть позже шести, сэр. Я вышел на почту сразу после новостей, а когда вернулся, мадам уже не было. Простите, сэр, я бы помог ей собрать чемодан, если бы она упомянула о том, что уезжает.

Чемодан? Мартин отвернулся от проницательного взгляда Лестера. Он понял с ошеломляющей ясностью, что Вики ушла от него. Ушла, потому что его поведение было таким отвратительным, что она не смогла более выносить его. Он размышлял, догадывался ли об этом Лестер. Возможно. Трудно сохранить в тайне хоть что-либо от собственной прислуги.

Но Лестер не мог знать, что Вики оставила его в тот момент, когда он наконец понял, что любит ее и нуждается в ней. Это, по крайней мере, он мог скрыть ото всех.

Мартин не спеша принял ванну и оделся. Ему необходимо вернуть ее назад — не силой, она должна вернуться по собственной воле, она должна захотеть этого сама. Нужно выработать план. Если бы головная боль прошла, он мог бы что-нибудь придумать.

По всей видимости, она пошла к Пэт. Наверное, он отправится за ней. Но не сейчас — сначала он пойдет к Ричарду и успокоит его. Ричард Фэрроу должен снова получить свою работу.

Мартин задумчиво стоял в ванной, держа в руке щетку для волос. Он размышлял, вернул бы он Ричарда без настойчивых просьб жены, и пытался уверить себя, что вернул бы. Но — Мартин ухмыльнулся своему отражению в зеркале — он знал, что это неправда. Если Ричард вернется в универмаг, то это будет заслугой Вики.

Пять минут спустя после того, как Вики запрыгнула в автобус на углу Лабурнум-авеню, машина Мартина плавно завернула за этот же угол и остановилась перед домом Фэрроу.

Вики без затруднений забрала свой чемодан из квартиры Пэт и спустя полчаса уже стояла перед дверью своей квартиры. Ей повезло: пока она шла от холла к своей спальне, она никого не увидела. Она забросила чемодан в шкаф, решив распаковать его попозже. В гостиной весело потрескивал огонь, в камине мелькали красные, золотые и голубые язычки пламени. Пара низких светильников с тонкими желтыми абажурами освещала темное, безрадостное утро. В углу софы, с сигаретой в тонком мундштуке, поигрывая крошечными бриллиантовыми часиками, сидела Стефани.

Обе женщины были смущены. Вики первой восстановила утраченное самообладание.

— Я надеюсь, что тебе удобно, — сказала она, многозначительно глядя на ее высокие каблуки, лежавшие на желтой дамастиновой обивке.

Стефани опустила свои стройные ноги. Ее ногти были покрыты темно-красным лаком, похожим на засохшую кровь.

— Ваш слуга впустил меня, — сказала она, оправдываясь, — чтобы я могла подождать.

Вики села на стул и положила ногу на ногу. Мгновение она внимательно разглядывала кончики своих туфель, а затем посмотрела на Стефани. Их взгляды встретились.

— Ты ждала меня? — спросила Вики.

— Если честно, то нет, — холодно протянула Стефани. — Мартин пригласил меня на ленч. Мы уже давным-давно собирались.

— Мне не совсем понятно, — нахмурила брови Вики, — почему ты решила, что можешь встретиться с ним здесь. Мартин обычно не приводит домой женщин.

Стефани сердито напряглась при этом выпаде, и Вики почувствовала легкий стыд. Ведь у Мартина не могло быть никаких «женщин». Хотя некоторые его друзья имели довольно сомнительную репутацию, Вики была совершенно уверена в том, что его отношения со Стефани не переступали порог приличий. Он по-своему уважал узы брака, как свои, так и ее.

Она видела Стефани насквозь. Та наверняка уже знала, что Вики ушла от Мартина. Но Мартин был слишком горд, чтобы все рассказать Стефани. Лестер! Она всегда не доверяла Лестеру. Должно быть, он видел, как она вчера уходила, и немедленно сообщил об этом Стефани. Но с Лестером она разберется позже.

Сейчас перед ней была Стефани, которая своим женским чутьем понимала, что нужно Мартину. Он, должно быть, уязвлен, рассержен, способен на любое сумасшествие. И вот рядом, прямо под рукой, оказывается добрая, милая, нежная Стефани, полная сочувствия: «Давай не будем никуда выходить, дорогой, ты же не хочешь сейчас оказаться перед толпой. Давай перекусим здесь, в твоем доме, а затем ты мне все-все расскажешь».

Прекрасная, соблазнительная, умная Стефани. Разве нормальный мужчина сможет устоять перед ее вниманием? А после…

Вики вскочила на ноги.

— Убирайся, — резко выкрикнула она, — убирайся, ты, маленькая шлюха! Ты не вышла за Мартина, потому что хотела получить титул, а теперь тебе нужен еще и Мартин — по крайней мере, его деньги. Я не думаю, что он тебя хоть сколько-нибудь волнует, но он богат. Это все, что тебе надо. Мартин — мой муж, и я собираюсь бороться за него, ты слышишь меня? А теперь убирайся и никогда больше не появляйся здесь.

Стефани вскочила на ноги одним гибким движением:

— Так, значит, отбросим маски? Ну что ж, я хочу тебе сказать, что я люблю Мартина. А он, между прочим, любит меня. Неужели ты все еще не поняла этого? Он всегда любил меня. Да, я вышла замуж из-за титула, но ты не можешь позволить себе насмехаться надо мной. Ты воспользовалась слабостью Мартина и женила его на себе. Ты ведь знала, что он не любил тебя. А теперь он тебя ненавидит.

— Это неправда.

— Неужели? Задай себе этот вопрос — и ты увидишь, в состоянии ли ты честно ответить на него. Ты как мельничный жернов на шее у Мартина. Все, чего он хочет, — это избавиться от тебя. Мне показалось, что у тебя хватило мужества убраться отсюда, зная, что тебя едва терпят, но ты вновь приползла. — Она громко рассмеялась. — И после этого ты обвиняешь меня, что я охочусь за деньгами. Я не нищая машинистка.

Удар Стефани достиг цели. Краска исчезла с лица Вики.

— Пожалуйста, уходи, — сказала она сквозь стиснутые зубы. — Если Мартин обещал пообедать с тобой, он так и сделает, но вы должны встретиться где-нибудь в другом месте. В настоящий момент я здесь хозяйка, и я не собираюсь терпеть твое присутствие в этом ломе. Мне позвонить Лестеру, чтобы он вывел тебя, или ты предпочитаешь сделать это сама?

Изящно пожав плечами, Стефани подхватила с кресла норковую шубку и накинула ее на плечи.

— Подумай о том, что я тебе сказала, Вики. Ты поймешь, что так все и есть.

Самое ужасное, что так все и было. «Ты как мельничный жернов на шее у Мартина. Все, чего он хочет, — это избавиться от тебя».

Это вполне соответствовало действительности. Она так и не стала его женой в истинном смысле этого слова. Два чужака, живущие вместе под одной крышей, каждый сам по себе. Об этом предупреждал ее Ричард. Какой же невыносимой идиоткой она была все это время!

Романтическая мечта осталась позади — яркий мыльный пузырь лопнул. Вики нервно, надтреснуто рассмеялась. К счастью, она так и не успела распаковать свой чемодан. В конце концов он ей понадобился.

Глава 7

Вики сдержала истеричный смех. Второй раз за последние двадцать четыре часа она входила в квартиру Пэт с элегантным серым чемоданом.

— В этот раз, — громко сказала она в пустой квартире, — все правильно. Наверное, со стороны это выглядит смешно, но мне так не кажется.

Ей очень хотелось спать. Она подумала, что, возможно, вздремнув часок, она придет в себя.

Как только она легла на узкую кровать Пэт, слезы холодными потоками поползли по щекам. Вики смахнула их пальцами. Если она сейчас начнет плакать, то потом долго не сможет остановиться. Она стала вяло размышлять о том, что она будет делать, перестав быть миссис Мартин Кеннеди.

Усталость, накопившаяся за последние дни, дала о себе знать, и вскоре девушка забылась тяжелым сном без сновидений.

Мартин испытал шок, когда поднялся в комнату Ричарда. Он не был готов увидеть его исхудавшее желто-серое лицо. Он резко повернулся к Эдит, которая шла следом за ним.

— Иди, — мягко подбодрила его Эдит. — Просто сядь на стул и спокойно поговори с ним. Со вчерашнего дня у него заметное улучшение. Он в сознании, просто отдыхает.

В сознании? Мартин даже не был уверен, что этот человек в постели жив. Как и большинство здоровых людей, он ненавидел болезни и сам их вид. Он на цыпочках прошел вперед, чувствуя себя слишком большим и неуклюжим для этой комнаты, и осторожно взял Ричарда за руку. Его кожа была сухой, а рука странно легкой.

— Ричард, дружище.

Спустя мгновение веки больного дрогнули, и на его губах появилось некое подобие улыбки.

— Он узнал тебя, — радостно сказала Эдит.

— Послушай, Ричард, старина. Я не хочу надоедать тебе, пока ты болеешь, но я совершенно зашиваюсь в универмаге. Мне нужна твоя помощь. Ты был прав, когда возражал против расширения, а я ошибался. Ты вернешься?

Ответом ему было слабое пожатие руки. Улыбка на лице Ричарда стала заметнее. Мартин был растроган.

— Смеешься надо мной, ты, старый солдат? Я ведь и раньше ошибался, но сейчас я впервые признаюсь в этом. Ну что ж, можешь посмеяться. Я на лопатках и знаю, что ты не станешь торжествовать.

Голос Ричарда был таким тихим, что Мартину пришлось нагнуться, чтобы расслышать, что он говорит.

— Я же предупреждал тебя, мальчик. Хорошо, я конечно же вернусь.

Эдит дернула Мартина за рукав:

— Сейчас тебе лучше уйти. Сиделка бы не позволила вообще с ним говорить, но я знаю, что это для него полезнее, чем все лекарства. Быстрее спускайся вниз, пока она не поймала нас с поличным.

Когда они оказались внизу, их голоса, казалось, звучали слишком громко.

— Где сиделка? — спросил Мартин.

— Вышла на свою десятиминутную прогулку. Она очень педантична.

— Мне нужно уйти до ее возвращения. У тебя на лице написано чувство вины, и у меня, наверное, тоже. Я не выдержу и десяти минут под ее орлиным взором. Она просто кошмар.

— Она замечательная. До свидания, Мартин. — Эдит непроизвольно схватила его за шею и, наклонив его голову, запечатлела звонкий поцелуй на его мускулистой щеке. — Я знала, что в глубине души ты добрый мальчик, дорогой мой. Ты всегда был для нас светом в окошке, хотя в последнее время появлялся совсем редко. Сколько лет уже прошло, как ты не заходил отведать мое ирландское рагу?

Он сердечно поцеловал ее в ответ.

— Целая вечность, Эдит. Я много потерял. Приду, как только Ричард снова встанет на ноги.

Она вцепилась в его лацканы:

— Мартин, он такой больной! Ты думаешь, он…

— Шш! А вот и сиделка входит в ворота. Не надо, чтобы она видела эти слезы, а то она не позволит мне снова прийти. Разумеется, со стариной Ричардом все будет в порядке. Сиделка сама сказала мне, что он держится прекрасно.

— Куда теперь, мистер Кеннеди, — в универмаг? — спросил Мартина шофер.

Мартин размышлял.

— Я бы хотел повидаться с мисс Лэдлоу, сестрой моей жены. Ты знаешь, где она работает, не так ли?

— Я отвозил туда миссис Кеннеди несколько раз, сэр.

— Отлично. Мы едем туда.

У него словно гора упала с плеч после того, как он посетил Фэрроу. Ему так и не удалось толком поговорить с Эдит, но можно съездить к ним еще раз, ведь первый шаг уже сделан. Мартин улыбнулся, вспомнив, как он наслаждался ирландским рагу Эдит, когда был подростком с непомерным аппетитом. В то время в семье Мартина было особенно туго с деньгами, и дома он не осмеливался съедать свою порцию.

Войдя в магазин, где работала Пэт, он вежливо поздоровался с хозяином и поинтересовался, может ли Пэт уделить ему несколько минут.

— Разумеется, мистер Кеннеди. Для меня ваш визит — огромная честь. Вы можете расположиться в моем офисе. А мне надо на склад, кое-что проверить. Мисс Лэдлоу придет к вам через минуту.

— Что-нибудь случилось, Мартин? — спросила Пэт, как только вошла в комнату.

— Я не совсем уверен в этом. Вики уехала из квартиры вчера около шести и все еще не возвращалась. Я не хочу преследовать ее, Пэт. Если она вернется домой, то только по своей воле. Но я, естественно, волнуюсь, потому что не знаю, куда она направилась. Может быть, она у тебя?

Пэт глубоко вздохнула:

— Я оставила сообщение вашему слуге вчера, около десяти часов вечера. Я сказала, что она остается с Эдит на ночь, так как не было ночной сиделки.

— Я ничего не получал.

— Тогда неудивительно, что ты волнуешься. Мне казалось, что я все ясно передала Лестеру. Но утром она собиралась вернуться домой, как только приедет дневная сиделка. Сейчас она, скорее всего, спит.

Мартин смотрел на рекламу шелковых чулок, ничего не видя.

— Я не так уверен в этом, как ты, Пэт. Мы… мы поссорились вчера.

— Вики мне немного рассказала.

— Ты говоришь мне правду — она не у тебя?

— Нет, Мартин, честно. Она приходила ко мне около шести вчера вечером…

— С чемоданом?

Пэт кивнула. Она облизала пересохшие губы и решила соврать ради пользы дела.

— Да, там были кое-какие вещи, которые она решила отдать мне. После этого она поехала к Эдит и собиралась вернуться домой сегодня утром. Она точно не у меня дома.

Он расправил плечи:

— Тогда все в порядке. Прости, что побеспокоил тебя, Пэт, но я волновался и не хотел вмешиваться, если… если…

Пэт ободряюще улыбнулась ему:

— Я бы не стала беспокоиться на твоем месте. Сейчас она сладко спит после ночного бдения. Но тебе следует расспросить этого твоего ползучего черного таракана и выяснить, почему ты не получил записки.

— Я, разумеется, выясню. До свидания, Пэт. О, между прочим, Ричарду немного лучше, и я попросил его вернуться назад в универмаг, как только он выздоровеет.

— Отлично. — Их взгляды встретились. — Вики будет довольна, — спокойно добавила Пэт.

Если Вики сейчас дома, то нет никакой необходимости будить ее. А с Лестером можно поговорить и позже.

— В универмаг, — сказал Мартин Эткинсу.

Мисс Пич поспешила за ним с ворохом бумаг.

— Послушайте, — раздраженно произнес он, — почему, как только я где-нибудь задерживаюсь, все тут же рассыпается на части?

Мартин подписал несколько бумаг, не читая их. Потом он продиктовал ответы на письма, скопившиеся на столе, и вдруг остановился, почувствовав, как у него резко сжалось сердце. В конце стопки лежало нераспечатанное письмо с пометкой «Лично». Это был ответ от северных партнеров. Они должны были написать сразу после совета директоров, без промедления. Мартину нравился такой подход к делу. Воспользовавшись ножом из слоновой кости, он разорвал конверт.

Мисс Пич сидела с карандашом наготове, глядя на него. Мартин не мог читать под ее внимательным надзором и отпустил ее.

Он быстро просмотрел текст письма, потом не спеша перечитал его. Он сидел совершенно неподвижно. Так неподвижно и тихо, что мог слышать тиканье своих часов.

Под ним гудел огромный магазин, напоминающий гигантского зверя, и только Мартин знал, что ему был нанесен смертельный удар.

Они извинялись. На полном собрании совета директоров было решено, что в настоящее время расширение невыгодно. Они тщательно проанализировали каждый аспект. Они упоминали растущие налоги, снижение оборота. И все это сводилось к одному короткому слову «нет!».

Мартин положил свои смуглые руки на стол, между пальцами белел листок письма. Он был капитаном тонущего корабля, и он сам посадил корабль на мель. Это был конец всей его работы, его планов, его мечтаний, его амбиций. В этот раз он зашел слишком далеко.

В его голове застучали молоточки, стальные обручи обхватили виски.

Он потонет, его прекрасный корабль, если он не откажется от единого командования. Корабль будет спасен, если он заставит себя это сделать. Банковский менеджер высказал это вполне недвусмысленно. Он все же останется генеральным директором, но он не будет хозяином, нет. Он будет подотчетен совету директоров. Это был горький момент.

Он мог все продать и начать сначала. Ему вдруг привиделся маленький магазинчик в зеленой деревушке, и какое-то время он забавлялся этой мыслью, как игрушкой. Он сможет обеспечивать несколько деревень и ферм на мили вокруг. Нет, это он уже проходил. Хватит с него расширений. Ему нужно место, где он мог бы стоять за прилавком и копаться в огороде после работы. Там будет пахнуть парафином и мылом.

Мартин прижал руку к закрытым глазам. Где в последний раз он вдыхал этот запах? В маленькой горной деревушке в Швейцарии, где они с Вики купили колокольчик для коровы.

Его сердце сжалось. Как там Вики — его жена?

Мисс Пич проговорила по селектору:

— Вас хочет видеть леди, мистер Кеннеди. Вопреки здравому смыслу он надеялся, что это была Вики. Но это оказалась Стефани. Она выглядела раздраженной. За секунду до того, как она заговорила, Мартин понял, что ее нежное лицо может быть жестоким.

— Мой дорогой Мартин! Неужели ты забыл, что ведешь меня обедать? Сегодня мой день рождения.

— Поздравляю. Прости, что не смог, Стефани. Я слишком занят.

Она надула губки:

— Но ты обещал.

— Я не могу.

Стефани надтреснуто рассмеялась.

— Ты насмотрелся крутых фильмов. Отлично, я принимаю правила игры. Почему ты не можешь?

Он прошел к своему любимому месту у высокого окна.

— Стефани, я разорен. Все кончено. Я банкрот.

— Но, — изящно взмахнула она руками, — как же весь этот магазин? Он набит людьми, которые тратят здесь деньги. Это не похоже на разорение.

— И тем не менее это так. Поэтому я не могу позволить себе ничего экстравагантного. Разве тебе не кажется, что это бесчестно — продолжать сорить деньгами, когда ты знаешь, что неплатежеспособен? Жить за счет кредиторов довольно предосудительно! Я в тисках, Стефани.

Между ее шелковыми бровями пролегла морщинка.

— Я сначала думала, что это шутка.

— Это не шутка, — резко сказал Мартин.

— В таком случае, — она взяла со стола свои перчатки и сумочку из кожи ящерицы, — тебе бы не хотелось, чтобы я осталась, не так ли? Я говорю «до свидания».

— Стефани!

Она была уже у двери и обернулась.

— Не затопчите друг друга, так стремительно убегая от меня. Я знаю, ты просто переступишь через меня. И большинство моих так называемых друзей сделают то же самое. Я думаю, это пойдет мне на пользу. — Ему казалось, что он видит ее впервые — расчетливое выражение лица, слишком тонкие губы. Он грубо рассмеялся. — Не надо так пугаться, маленькая глупышка. Ты даже сейчас не совсем уверена, что это не розыгрыш. Ты многим рискуешь, ведь, может, это все-таки неправда. Но это твои проблемы, не так ли?

И в самом деле, в голубых глазах Стефани было заметно колебание.

— Нет, ты можешь свободно катиться ко всем чертям. Это правда. «Кеннеди» перестал существовать.

К актрисе наконец вернулось самообладание.

— Вряд ли ты можешь упрекнуть меня в чем-нибудь, — жестко сказала она. — В конце концов, первой тебя бросила твоя жена. Ты ведь в курсе, что она бросила тебя, Мартин?

— Это ложь. По крайней мере, на двоих я могу положиться…

«Один из них лежит на смертном одре — из-за меня», — вдруг подумал он.

Стефани теперь было нечего терять. Она решила продолжать блефовать — в конце концов, ее догадка может оказаться правдой.

— Разве это ложь, Мартин? Попробуй позвонить и проверить.

Лицо Мартина было словно высечено из гранита. Он не двигался и не говорил. Слегка пожав плечами, Стефани вышла из офиса.

Мартин нерешительно взглянул на телефон. Письмо, которое он только что получил, на время вытеснило из головы все мысли о жене. Получив заверения Пэт, что Вики вернулась домой, он думал, что дело не такое уж срочное. Но теперь он не мог больше выносить неизвестности. Мартин схватил трубку.

— Лестер? — быстро произнес он, стараясь говорить спокойно. — Я хочу сказать кое-что жене. Она дома? Не беспокой ее, если она спит.

— Спит, сэр? — В голосе Лестера звучало удивление. — Мадам уехала в гости, вы сказали.

Его пальцы забарабанили по столу.

— Да, да, я знаю. Но так получилось, что она изменила свое решение и осталась ночевать с миссис Фэрроу, просидев всю ночь у постели ее больного мужа. После этого она отправилась домой спать.

Последовала небольшая пауза.

— Сэр, — осторожно сказал Лестер, — дверь в спальню мадам широко распахнута. Горничная там убиралась несколько минут назад. Я уверяю вас, что мадам нет в квартире.

— Понятно. Значит, она изменила свои планы. Не беспокойся, она свяжется со мной попозже.

Так, значит, Вики ушла. Он ни в коей мере не винил ее. «Кеннеди» будет уничтожен, если не нарушит своего абсолютного суверенитета. Стефани умчалась с почти неприличной поспешностью. Ричард Фэрроу лежит на смертном одре.

Но как Стефани узнала, что Вики бросила его? Он был так уверен в лживости ее слов, что даже не спросил, откуда она это знает. Мартин с трудом пытался нащупать истину. Две женщины где-то встретились, они поссорились, и Стефани наговорила Вики непростительные вещи. Вики — его губы сложились в странно нежную улыбку — тоже не была ангелом. О нее нельзя вытереть ноги — хотя он и пытался это сделать. Неудивительно, что она собрала вещи и ушла.

Но где она теперь? Беспокойство терзало его. Может, сейчас она на Лабурнум-авеню у Эдит? Она не сможет долго держать в неведении сестру или Эдит по поводу своего местопребывания. Если бы только кто-нибудь из них мог заверить его, что она в безопасности! Он не хотел давить на ее свободу, но… но если с ней что-нибудь случится?

Голова снова начала болеть. Он должен позвонить доктору и снова попросить те таблетки.

Мартин почти не мог думать. Когда мисс Пич вернулась с ленча, он сказал:

— Мне нужно, чтобы вы кое-что сделали для меня, мисс Пич. Упакуйте коробку с деликатесами и цветами и сами отвезите мистеру Фэрроу. Можете воспользоваться моей машиной, Эткинс знает, где они живут. И кстати, мисс Пич, если вы там увидите мою жену, спросите ее, когда мне лучше заехать за ней.

— Хорошо, мистер Кеннеди. Как жаль бедного мистера Фэрроу.

— Да, но мы должны сделать все от нас зависящее, чтобы помочь ему. Каждое утро первым делом отправляйте к нему Эткинса со свежими фруктами, яйцами и так далее. Не важно, если вы пошлете слишком много. Миссис Фэрроу съест все, что останется, ей это тоже пойдет на пользу.

— Да, мистер Кеннеди. Вам не нужна машина, чтобы поехать на совещание в банк?

— Нет. Я пройдусь пешком.

Мисс Пич сообщила менеджеру продуктового отдела, что старина Дракон выглядит как живой мертвец, и, если она встретит миссис Кеннеди у Фэрроу, она скажет ей то же самое. Следующим сляжет мистер Кеннеди, а это совсем не дело.

Вест организовал встречу Мартина с банковскими директорами, и он очень рассчитывал на эту встречу. Если он поговорит с этими людьми, то наверняка сможет их убедить. Только бы в его голове немного прояснилось! Он пытался сосредоточиться на работе, но вместо этого перед ним вставало лицо Вики. Мартин уверял себя, что у него нет никаких оснований для паники. Рано или поздно она появится у Фэрроу, может быть, она уже там. Ему приходилось делать над собой усилие, чтобы тотчас же не помчаться туда.

В течение тех нескольких месяцев, что прошли со дня их свадьбы, он воспринимал Вики как некую незначительную часть своего существования. А теперь она вдруг ушла от него, и Мартин удивлялся тому, как безмерно и отчаянно ему ее недостает. Ему хотелось громко рыдать, так страстно ему хотелось ее вернуть. Он жаждал склониться перед ней, положить голову ей на колени и открыть ей свое сердце. Не дойдя какую-то сотню ярдов до входа в банк, он развернулся и быстро зашагал назад, понимая, что, так как мисс Пич уже забрала его машину, ему придется сесть на автобус, чтобы через полчаса оказаться на Лабурнум-авеню. Но через несколько минут Мартин упрекнул себя в слабости и вновь направился к банку. Он не должен давить на Вики. Если она хочет освободиться от него, он должен держаться в стороне.

Совещание стало для него разочарованием. Хадоу, который председательствовал на встрече, явно желал быть ему полезным. Но остальные придирались и спорили с ним до тех пор, пока измученный Мартин не дошел до последней степени раздражения. Он остро ощущал свое одиночество — его стремления никто больше не разделял.

Он вдруг стал путаться в цифрах. Несколько раз он запинался и смущенно поправлял себя — а ведь несколько недель назад он бы атаковал уверенно, разрушительно сметая все препятствия в своем стремлении убедить окружающих. Он отдавал себе отчет в том, что выглядит жалко.

Когда Кроуи, явный лидер оппозиции, начал говорить, у Мартина потемнело в глазах. Он вцепился в ручки изящного, обитого синей кожей кресла. Голоса звучали как бы издалека, перед глазами появился черный туман, потом он стал красным и понемногу рассеялся. Кроуи все еще говорил, обращаясь к председателю. Казалось, никто не заметил, в каком состоянии находится Мартин.

Развязка была точно такой, как предсказывал Вест. Столь значительная сумма не могла быть предоставлена одному человеку. Вслед за этим последовали многочисленные комплименты.

Мартин резко оборвал их:

— Все сводится к следующему, джентльмены. Я скорее продам «Кеннеди», чем буду подотчетен совету директоров, кучке кляузных, нервных стариканов, которые будут всего бояться. — В его голосе и во взгляде, которым он обвел сверкающий махагоновый стол, было презрение.

— Где же вы найдете покупателя? — спросил кто-то.

— Без сомнения, — горько ответил он, — какой-нибудь из многочисленных универмагов заинтересуется моим предложением. Они смогут устроить в цоколе отдел распродаж, а на Рождество мастерить пещеру для Санта-Клауса.

Он резко развернулся и вышел, не сказав больше ни слова.

— Блестящий человек, — вымолвил Кроуи, сложив вместе кончики пальцев. — Но сумасброд, полный сумасброд. Мы все сделали правильно, джентльмены.

Пэт включила свет и закричала от испуга.

— Ой! Что ты делаешь в моей кровати?

— Сплю, — сказала Вики, жмурясь от яркого света. — Который час?

— Почти семь.

Вики резко спустила ноги с кровати.

— Я проспала несколько часов. Я собиралась вздремнуть полчасика и, должно быть, впала в забытье. Прости, я собиралась приготовить поесть к твоему приходу.

— Спасибо, дорогая. Я расцениваю это желание как поступок; мы сможем приготовить ужин вместе. Омлет с сыром и кофе.

Как говаривал мистер Рансиман, Пэт знала, что почем. Поэтому она мгновенно поняла — что-то случилось этим утром. Когда они прощались сегодня утром, Вики стремилась вернуться домой как можно скорее. И вот она снова видит Вики, бледную и измученную, с дрожащим голоском. Пэт продолжала говорить как ни в чем не бывало и ждала, когда сестра сама расскажет о причинах своего вторичного появления в ее квартире.

— Умойся и приведи себя в порядок. А я сама все сделаю. Я чувствую себя маленькой доброй Хэтти, сплошь состоящей из любви и сострадания. Колин попросил меня выйти за него. Он зашел сегодня утром в магазин и сделал предложение среди поясов для чулок и лифчиков.

— Какой он смелый. Многие мужчины испугались бы на его месте. Что же ты ответила?

Пэт улыбнулась:

— Я ответила — только попробуй не женись на мне. Он поцеловал меня за прилавком, а потом ввалился огромный носорог и все увидел. Колин пискнул и испарился, а я обнаружила, что носорогом была покупательница, которой потребовалось белье «Очарование молодости». Так что теперь я, похоже, обручена.

— Дорогая, я так рада за тебя! — воскликнула Вики, крепко обняв сестру.

Внезапно она начала плакать, задыхаясь от громких рыданий.

— Но, Вики, — пробормотала Пэт, — мне казалось, что тебе нравится Колин.

Вики потянулась за платком.

— Очень, очень нравится. Я в восторге.

— Очень похоже, — печально сказала Пэт. — Не важно, поплачь как следует. Вылей все до конца. Я приготовлю ужин, а затем ты все расскажешь тетушке Пэт. Давай-ка осуши свои слезы.

— Прости, — улыбнулась Вики.

— А теперь, — произнесла Пэт, когда с омлетом было покончено и они сели перед электрическим камином, держа в руках по чашке кофе с молоком, — рассказывай.

— Я бросила Мартина.

Пэт подавилась и со стуком отставила свою чашку.

— И тут пришла я. Это было вчера, дорогая. Ты вернулась к нему сегодня утром, разве ты не помнишь?

— Когда я вернулась сегодня утром, — низким голосом сказала Вики, — то обнаружила, что он ненавидел меня и всегда хотел от меня избавиться.

Пэт задумалась.

— И как ты это обнаружила?

— Мне сказали.

— Кто? Сам Мартин?

— Женщина, которую он любит на самом деле. Стефани.

— Вздор!

— Что?

— Я сказала — вздор, милая. Это та маленькая лживая актрисуля, сплошной писк и ноги от ушей. На твоем месте я бы выцарапала ей глаза.

Вики истерично рассмеялась:

— Я уже дала ей пощечину вчера. И должна сказать, что мне стыдно. Леди так не ведут себя.

— Почему ты снова не сделала это сегодня?

— То, что она сказала, похоже на правду. Все совпадает.

— Почему совпадает — и что?

Впервые Пэт услышала почти всю правду о замужестве Вики. Не все, разумеется, но достаточно для того, чтобы она могла понять, что слова Стефани могли быть правдой.

— Мне так стыдно, Вики, — тихо проговорила она, когда Вики наконец замолчала. — Моя влюбленность в Колина сделала меня эгоисткой. Это как раз тот случай, когда любовь ослепляет. Я никогда даже не подозревала, что твое замужество не было… настоящим. Конечно, я знала, что у вас раздельные спальни и тому подобное, но… но как он мог так с тобой обращаться?

— Я не жалуюсь. Ведь ему совсем не нужна была жена. Просто ему требовалось отомстить Стефани. А я была такой романтичной маленькой дурой. Я думала, что, окружив его заботой, смогу заставить его полюбить меня. Мартина! Кто угодно, только не он, мог клюнуть на домашний уют.

— Я знала, что с ним не может быть просто, но ведь это же Мартин, не так ли?

— Да, — сказала Вики сдавленным голосом, что заставило Пэт пристальнее вглядеться в нее.

— Ты действительно любишь этого парня?

— Конечно, люблю, глупая. — Вики проглотила слезы, и они обе рассмеялись, чтобы не расплакаться.

Пэт поправила выбившуюся прядь блестящих волос и искоса взглянула на нее.

— Ты странное создание. Похоже, ты и вправду вышла замуж по любви. Но почему ты любишь его?

— Разве это можно объяснить? Он такой беспомощный — иногда.

Пэт залилась очаровательным смехом:

— Прости. Я смеюсь не над твоей ситуацией, которая, как я вижу, для тебя довольно трагична. Но любой менее беспомощен, чем Мартин Кеннеди…

— Он беспомощный, потому что слеп и глух. Он так поглощен деньгами и властью, что просто не замечает маленьких земных радостей.

— Он чудовище. Он не человек.

— Внутри он человек. В самой глубине. Так должно быть, Пэт. Я ставлю мою жизнь на это. Вот почему я так упорствовала по поводу Ричарда. Он не должен так поступать с ним. Он должен видеть, куда это заведет его. Иначе он никогда больше не будет счастлив, сколько бы ему ни пришлось прожить. Ричард станет преследовать его совесть.

— Рано или поздно он будет наказан.

— Этого я и боюсь. Нельзя подражать богам и оставаться безнаказанным. Я боюсь, что боги уничтожат его, если он не сделает выводов.

Пэт закурила сигарету и выпустила дым из ноздрей — не очень успешно, так как тут же закашлялась. До сих пор она ждала удобного момента. И вот теперь она сказала:

— Мартин приходил ко мне в магазин сегодня утром, он искал тебя. Мне показалось, что он очень любит тебя и боится потерять. Тем не менее…

Вики была уже на ногах.

— Ты, маленькая гадость! Почему ты не сказала об этом раньше?

— Наверное, потому, что ты сразу бы бросилась к его ногам, а я так никогда и не узнала бы всей тайны.

— Я могу задушить тебя. Разве ты не понимаешь, что это важно? Был ли он обеспокоен, или сердит, или холодно вежлив?

— Он был испуган. Я торжественно поклялась ему, что ты не у меня, и сказала, что ты у себя дома, спишь, по всей видимости. — Она собрала чашки и блюдца, немного помолчала и добавила: — Между прочим, он сообщил мне, что просил Ричарда вернуться в универмаг.

— Спасибо за ужин, дорогая. Я должна лететь. Тебе придется самой вымыть посуду, но это пойдет тебе на пользу.

Пэт снова толкнула ее на прежнее место.

— Эй, подожди секунду, рыжеголовая. Когда я пришла, ты выглядела как увядший салат стоимостью два пенни. Я даже испугалась. И сейчас ты все еще не в себе. Сядь-ка и успокойся. Обдумай все еще раз. Хорошенько выспись. Утром я отправлюсь повидаться с Мартином, если ты этого пожелаешь, скажу ему, что ты здесь, и разведаю обстановку.

Вики вцепилась пальцами в волосы:

— Если бы я только знала, что он на самом деле чувствует! Где-то внутри меня таится убеждение, что я вела себя как безответственная дура. — Она внезапно рассмеялась слишком громким, режущим смехом. — Скакать повсюду с этим чемоданом! Я должна взять себя в руки и вернуться к мужу, которому я принадлежу.

— Вполне логично. Раз уж ты так решила, я вызову такси.

— Если бы все было так просто! Но, может быть, Мартин ждал моего побега. У меня была возможность достойно удалиться, а я не воспользовалась ею. Большинство людей скажут, что я заманила его в ловушку. Как раз в тот момент, когда у него появляется надежда на освобождение, я стремительно возвращаюсь, и ловушка вновь захлопывается.

— Все вовсе не так!

— Посмотрим, — бесстрастно произнесла Вики. — Я должна знать.

— У меня сложилось твердое убеждение, что Мартин всерьез обеспокоен твоим отсутствием. По нему трудно что-либо понять, и хотя я не могу сказать, что он выглядел как обезумевший от горя муж, но он явно хотел разыскать тебя. Но лучше тебе все-таки поспать. Ты выглядишь совершенно измученной. Утро вечера мудренее, как говорится.

— Хорошо, я так и сделаю. — То, что она может сама принимать решения, пусть и незначительные, улучшило ее настроение. — Уточка, прости, что я так мало радовалась твоему обручению. На самом деле я так взволнована, что не могу и передать. Может, отпразднуем это событие?

— Нам бы следовало открыть бутылку шампанского, если бы она у меня была. Но есть банка с ананасовым соком.

— Превосходно. Давай сделаем молочный коктейль. А потом ты расскажешь мне все о Колине, все до мельчайших деталей.

Пэт с радостью откликнулась на это предложение. Она вымыла голову, а Вики помогла ей высушить волосы, и все стало таким, каким было раньше.

Если не считать того, что Пэт собиралась выйти замуж за человека, которого она обожала и который обожал ее. А замужество Вики развалилось на куски.

Утром Вики проснулась, точно зная, что она хочет сделать. Другой вопрос — хватит ли у нее мужества сделать это.

Она ясно представила себе картину своего одиночества. Не видеть больше Мартина, не иметь с ним никаких контактов, ничего не знать о нем. И не в течение дня или недели, а всегда. Она не сможет вынести этого. Если Пэт была права и Мартин действительно беспокоится о ней, то она не должна больше оставаться с ним в разлуке.

Но что если он все-таки ненавидит ее и мечтает от нее избавиться? Очаровательное лицо Стефани, произносящей свою обвинительную речь, всегда будет преследовать ее воображение. Поэтому для такой открытой и цельной натуры, как Вики, оставался только один выход. Она должна пойти и прямо спросить обо всем Мартина. Для нее не существовало другого пути, если она хотела наконец обрести спокойствие.

Дома Мартина не было, однако она и не ожидала найти его там. Ведь теперь ничто не отвлекало его от работы. Но отсутствие Лестера ее удивило. Потом Вики вспомнила, что по этим дням он ходил с утра на рынок. Он лично занимался закупками и был чрезвычайно сведущ и придирчив во всем, что касалось еды. Значит, в ее распоряжении было около двух часов.

Она приняла ванну и надела новое шерстяное платье светло-каштанового цвета с канареечно-желтыми пуговицами и желтым пояском. Изучив свое отражение в зеркале, Вики почувствовала, что простая элегантность этого платья придает ей смелости.

Она изменилась со времени своей свадьбы, изменилась каким-то неуловимым образом. Она стала более зрелой, более уверенной в себе. И хотя она не могла судить об этом сама, она стала бесконечно более очаровательной, хотя временами в ее глазах читалась печаль.

Но, будучи довольно скромного мнения о своей внешности, Вики просто решила, что выглядит очень мило в новом платье.

В дверь позвонили, а так как Лестера не было дома, она открыла сама.

Это был Пит, едва видневшийся из-за огромного букета.

— Я только что вернулся, — объяснил он. — Я пришел, чтобы узнать, как там Ричард.

— Входи. Это для меня? Спасибо, Пит, какие красивые цветы. Может, выпьешь кофе или виски с содовой? Так много всего случилось после твоего отъезда — кажется, что прошла целая вечность.

Она провела его в гостиную, налила бокал виски и рассказала последние новости о Ричарде. Она говорила слишком быстро, как ему казалось. Он с интересом взглянул на нее поверх пламени зажигалки. Что-то не так? Она выглядела очень возбужденной. Пит понял, что пришел не вовремя.

— Я решил вернуться домой, — сказал он, как только Вики замолчала. — Я встретил столько знакомых на корабле в Саутгемптоне, что почувствовал тоску по дому. Я скоро уезжаю.

— Мы будем скучать по тебе.

— Правда? Я чертовски рад это слышать. — Он слегка отклонил назад голову и взглянул на Вики сквозь полуопущенные веки. — Ты выглядишь как элегантная дама, моя красавица.

Вики оправила платье.

— Да, — спокойно сказала она, — я вполне довольна собой.

— И очень несчастна.

Краска гнева залила ее лицо. Он продолжал как ни в чем не бывало:

— Не обижайся. Это предотъездный синдром откровенности. Ты несчастлива?

— Один из моих ближайших друзей серьезно болен.

Пит придвинулся ближе и взял ее за подбородок:

— Я знаю. Я сочувствую. Но не в этом дело. — Он отпустил ее и повернулся к огню.

— Ты как-то сказала мне, что любишь своего мужа.

— Так и есть.

— Ты знаешь, что я люблю тебя, не так ли?

— Да. Мне очень жаль.

— Я тебя отчаянно люблю. Это истинная причина моего отъезда. Я собирался остаться в Англии еще на несколько месяцев. Если бы ты не любила так сильно своего мужа, у нас мог бы быть шанс…

Она остановила его:

— Но я люблю его, Пит.

— И все-таки ты несчастлива. В чем же дело? Ты можешь сказать мне? Иногда это полезно — все рассказать кому-нибудь.

Она взглянула на его доброе, озабоченное лицо. Возможно, это и есть решение всех ее проблем. Пит искренне любит ее. Одно лишь слово — и он увезет ее из Англии, от настоящего, которое так безжалостно, от будущего, которое выглядело таким безнадежным. Он стал бы чудесным мужем.

Вики махнула рукой:

— Очень трудно обсуждать неясные вещи. Здоровье Мартина, например. Он так много времени проводит за работой. Иногда мне кажется, что не он владеет универмагом, а универмаг владеет им.

— Мужчин обычно порабощают те игрушки, которые они создали. Ведь дело не в деньгах, Вики?

— Именно в деньгах. Мартин так озабочен деланием денег, что у него не остается времени на обычную жизнь. А почему ты задал этот вопрос?

Пит готов был дать себе шлепок. До него уже дошли слухи, что Кеннеди на грани разорения. Но Вики явно ничего не знала. Его намек она поняла по-своему. Он спросил с любопытством:

— Что ты будешь делать, если Мартин потеряет все свои деньги?

Быстро, как молния, с ее губ сорвался ответ:

— Я была бы в восторге. Это было бы спасением для него, если бы он, конечно, пережил первый шок. Но почему ты спросил?

Он взял ее руку и поцеловал ее.

— Просто чтобы понять, насколько сильно ты его любишь. Теперь мне ясно, что для меня нет надежды и никогда не будет. Позволь мне задать тебе еще один неприличный вопрос, и, если ты захочешь после этого двинуть мне в ухо, я спокойно снесу это, так как я вполне заслужил подобное обращение. Скажи мне, ты когда-нибудь ревновала к Стефани Джойс?

Он видел, что действительно причинил ей боль этим вопросом, и покорно склонил голову, ожидая удара, но его не последовало.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Только для того, чтобы сказать тебе, что этого делать не стоит. Видишь ли, дорогая, когда я впервые увидел ее, то понял, что этот тип нравится Мартину. Она ослепила его, хотя непонятно почему, ведь его собственная жена в тысячу раз очаровательнее. Поэтому я замыслил небольшой план. Я начал наступление на Стефани, не потому, что мечтал заполучить ее — хотя она была готова на это, — но для того, чтобы убрать ее с твоей дороги.

— О, Пит! — выдохнула Вики.

— Мне казалось, что ты можешь подумать, будто между Стефани и Мартином какие-то отношения. Но вскоре я понял, что никаких отношений нет. Мартин никогда ничего не просил от Стефани, даже мельчайших знаков внимания, типичных для легкой интрижки. Стефани сходила от этого с ума. Она хотела покорить его, полностью подчинить своим чарам, но он постоянно ускользал от нее. Для него всегда оставалась возможность отступления, и он каждый раз пользовался этой возможностью. Стефани нравилось думать, что Мартин полностью принадлежит ей, но это не так, Вик. Он интриговал ее, доводил до исступления, но она ничего не могла с ним поделать.

Бурная радость всколыхнулась в сердце Вики, ее захватил сумасшедший экстаз, от которого ей хотелось кричать и петь.

— Ты как-то сказала мне, — продолжал Пит, — что Мартин хочет иметь все самое лучшее, и, я думаю, ты права. У него слишком хороший вкус, чтобы соглашаться на что-либо иное.

— Ты едва знаешь его. Как ты можешь судить?

— Мужчина, которого видишь глазами двух влюбленных в него женщин, находится словно под мощным микроскопом.

— Почему ты все это говоришь мне?

— Потому что, моя крошка, я люблю тебя так сильно, что всегда ставлю твое счастье превыше собственного.

— Спасибо. Ты так хорошо это сказал, я всегда буду помнить эти слова. Ты такой милый.

— Но Мартин милее?

— Совсем наоборот. Мартин вовсе не милый. Он жестокий, эгоистичный, грубый, непоследовательный, снедаемый жаждой материального благополучия… но так получилось, что я люблю его.

Он положил свои теплые руки ей на плечи и прижал к себе, нежно, почти незаметно поцеловав ее в прямой пробор в волосах.

— Благослови тебя Бог, моя красавица.

Громко зазвенел колокольчик.

— Какая досада, Лестер ушел за покупками, — сказала Вики. — Придется мне открыть дверь.

Это оказалась мисс Пич. Она выглядела смущенной.

— О, доброе утро, миссис Кеннеди. Я подумала, что лучше мне принести эти письма на подпись прямо сюда. Мистер Кеннеди продиктовал их вчера, и некоторые из них очень срочные. Это займет всего одну минуту.

— Входите, мисс Пич. Но мужа нет дома. Вы уверены, что он не в универмаге?

Мисс Пич была оскорблена.

— О нет, миссис Кеннеди. Я совершенно убедилась в этом перед тем, как осмелиться побеспокоить его дома. Вы знаете, что он всегда смотрит на лампочку, а она горела у меня, наверное, целых полчаса.

— Значит, он отправился на совещание или еще куда-нибудь.

— Если так, то он никого не предупредил об этом и не воспользовался своей машиной. Я только что говорила с Эткинсом. Он не видел мистера Кеннеди со вчерашнего дня.

Вики провела мисс Пич в гостиную и коротко объяснила ситуацию Питу.

— Возможно, он отправился навестить Ричарда, — тут же сказал Пит. — Возьми письма, Вики, и залезай в мою машину. Я отвезу тебя туда.

— Но его там нет, — возразила мисс Пич. — Эткинсу были даны инструкции отвозить туда каждое утро деликатесы для больного. Он только что оттуда. Мистера Кеннеди там не было.

— Он не сказал, куда он направляется, когда утром уходил из дома? — спросил Пит.

Вики неловко покраснела.

— Меня не было дома. Я провела ночь у Пэт, — она вчера официально обручилась, Пит, у меня не было времени рассказать тебе об этом, — и мы праздновали это событие. Он хранит свою записную книжку на столе, но редко пользуется ею. Все-таки я пойду и посмотрю.

Она откинула крышку стола Мартина и стала изучать его содержимое в надежде обнаружить какую-то разгадку его исчезновения. В книжке, где он записывал назначенные встречи, она ничего не нашла. Один или два раза Мартин, работая за столом, просил ее подписать кое-какие бумаги. Это случалось не часто, но все же сейчас Вики, окинув стол наметанным секретарским взглядом, смутно почувствовала, что чего-то не хватает.

Она вернулась в гостиную.

— Там ничего нет. Все будет в порядке, мисс Пич. Взрослые мужчины не исчезают так просто.

— Я знаю, но… миссис Кеннеди, это, конечно, не мое дело, но мистер Кеннеди выглядел таким больным вчера. Он слишком много работал, и то, что северная сделка не состоялась, а банк так ужасно повел себя, было для него шоком. Мистер Кеннеди не любит, когда к нему придираются, и… — Она резко оборвала себя, так как ее глаза уже наполнились слезами. — О, прошу прощения, что вы подумаете обо мне?

Вики сжала ее руку.

— Не беспокойтесь, — произнесла она, раздумывая, не влюбилась ли эта девушка в Мартина. Вряд ли это ему понравится.

— Может быть, — предположил Пит, плавно растягивая слова, — Кеннеди уже вернулся и ищет вас и эти письма.

— О боже, да. Мне лучше вернуться. — Мисс Пич в панике бросилась прочь, бормоча извинения до тех пор, пока ее было слышно.

— Так вот почему ты спрашивал меня насчет денег! — воскликнула Вики. — Мартин в трудном положении.

— Я слышал. Но это ничего не значит. Возможно, это просто слухи.

Вики кивнула в ту сторону, куда только что удалилась мисс Пич.

— Ее слова — это не слухи. Она личный секретарь Мартина. Я не думаю, что она выдала тайну. Она вполне естественно предположила, что я все знаю. И она сказала, что Мартин вчера был болен.

— Ты что-нибудь придумала?

— Может быть, мне позвонить Хасбери, доктору Мартина, которого он так избегает? Он давным-давно говорил Мартину, что ему нельзя волноваться. Разумеется, Мартин не обратил на это внимания, объявив, что все это чепуха. У него были таблетки, когда… когда мы были в Швейцарии, и… — Ее голос оборвался, и она изумленно взглянула на Пита, который взирал на нее с тревогой.

— Моя дорогая девочка, ты что, увидела привидение?

— Нет, нет, это то, что я не увидела. Пойдем со мной, быстро. — Она снова поспешила к столу Мартина и открыла крышку стола.

— Видишь это отделение для бумаг? Мартин хранил здесь свой паспорт; когда он подзывал меня к этому столу, я всегда обращала на него внимание, так как он напоминал мне о моем медовом месяце. А теперь его нет.

Она вытащила наружу кипу бумаг и переворошила ее.

— Паспорта здесь нет. И я знаю, что он хранил его именно в этом месте.

— Может, он переложил его в сейф или взял с собой в банк.

— Но зачем? Постой, ты слышишь?

Кто-то открывал дверь ключами. Вики бросилась в холл, но это был всего лишь Лестер.

Лестер в ответ на ее вопрос сказал, что хозяин не ночевал дома прошлой ночью. В его голосе звучал легкий упрек, подразумевавший, что его не касается, где ночует его хозяин.

— Лестер, я обеспокоена, — откровенно сказала Вики, пытаясь преодолеть барьер его молчаливой враждебности. — Секретарша мужа говорит, что никто в универмаге не видел его со вчерашнего вечера, и он не пользовался машиной. Теперь выясняется, что он не ночевал дома. Так где же он в таком случае?

— Я не могу сказать. Вчера, как вы знаете, мадам, я работал только полдня, и меня не было до восьми часов, когда я зашел, чтобы послушать радиопостановку. Хозяина в доме не было. Вы не хотите, чтобы я обзвонил больницы?

— Осторожно, девушка. — Пит обнял Вики за плечи. — Давай ты пойдешь и сядешь к огню — ты вся дрожишь.

Вики отошла к большому камину и только тогда поняла, как она продрогла.

— А теперь, Лестер, — мрачно сказал Пит, — пойдите и посмотрите, все ли вещи мистера Кеннеди на месте. Когда больной человек не показывается дома в течение двадцати четырех часов, я думаю, у нас есть все основания, чтобы заглянуть в его шкаф.

Лестер повиновался, как и большинство мужчин, которые всегда признавали превосходство Пита Манфреда.

— Бритва и зубная щетка исчезли, сэр, — отрапортовал он почти немедленно.

Какое-то время Пит размышлял, не связано ли исчезновение Мартина с его финансовыми проблемами, но затем он отмел это подозрение. Если этот человек получил удар, то он будет сражаться. Он не из тех, кто убегает с поля битвы.

Третий телефонный звонок Пита принес тот результат, на который он рассчитывал. Он просунул голову в спальню, где Лестер пересчитывал рубашки:

— Это уже не важно. Я знаю, где он. Какое чудесное изобретение — телефон, — мягко сказал Пит, входя в комнату к Вики и глядя на ее блестящую головку. «Какая ирония судьбы, — подумал он, — единственная женщина, которую он мог бы полюбить, не только замужем, но к тому же искренне любит своего мужа».

— Ты нашел его?

— И да, и нет. Но я знаю, где он. Он вылетел в Швейцарию сегодня утром.

Удивление заставило ее вскочить.

— Но зачем?

— У него не было там назначено деловых встреч? Он не увлекался зимними видами спорта?

— Насколько я знаю, нет. Ни то, ни другое.

— Тогда я не знаю зачем. Мужчина в состоянии нервного срыва может почувствовать желание убежать от всех и от всего. Может, он бросился на поиски убежища, даже не осознавая, что делает. Я не хочу пугать тебя, моя красавица. Мне кажется, нет никакой необходимости тебе волноваться, но моя догадка заключается в том, что Мартин серьезно болен и кто-то должен находиться рядом с ним. Поэтому я поеду.

— Ты хочешь сказать, что отправишься в Швейцарию, найдешь там Мартина, где бы он ни был, и расскажешь ему, зачем ты приехал?

— Почему бы и нет?

— Так много беспокойства, Пит, из-за мужчины, которого ты едва знаешь.

Он взял Вики за руку и поцеловал ее пальцы.

— Из-за тебя, дорогая.

— Пит, пожалуйста, не надо. Я начинаю чувствовать себя виноватой. Я не могу пользоваться твоей добротой.

— Я уже заказал билет на завтра.

— Что?!

— Нет смысла обсуждать это. Сейчас напряженный период, разгар зимнего сезона, но на завтра остался один билет, поэтому я все решил за тебя.

— Ты просто настоящий странствующий рыцарь. Но если то, что сказала Пич, правда и «Кеннеди» в беде, Мартин сейчас… просто смертельно раненный зверь.

— Жаждущий где-нибудь затаиться?

— Да. И я знаю, куда он отправился! Я поеду за ним.

— Одна?

Почувствовав внезапный порыв дикого счастья, невыразимый, но и неоспоримый, она громко рассмеялась:

— Мне придется поехать одной, раз остался только один билет.

Глава 8

С самого начала своего длинного путешествия Вики была абсолютно уверена, что в конце его она найдет Мартина. Но что она будет делать, когда разыщет его, она еще не знала. Это будет зависеть от обстоятельств или от вдохновения. Он нуждался в ней; она разыщет его, и все будет хорошо.

Восторг сделал ее самоуверенной. Она была «вне себя», как говорила ее бабушка, и это помогло ей избавиться от Лестера. Она подробно расспросила его по поводу телефонного сообщения от Пэт, которое так и не дошло до Мартина, и хотя Вики не могла прямо обвинить в этом Лестера, она была абсолютно уверена, что он перехватил его по неизвестным ей причинам. Он никогда не любил ее и все время создавал ей проблемы в своем особом, ненавязчивом, стиле. Также она расспросила его о Стефани. Эта женщина никогда не устроилась бы в квартире с такой непринужденностью, если бы ей не намекнули, что хозяйка дома исчезла и, возможно, не вернется.

Как раз перед звонком Пита, который должен был отвезти ее в аэропорт, Вики вызвала Лестера и вручила ему чек с зарплатой за полгода, сказав ему, что в его услугах более не нуждаются.

Лестер бесстрастно взял чек, его плоское лицо ничего не выразило. Он слегка поклонился и вышел из комнаты, зажав чек между пальцами. Когда за ним закрылась дверь, она облегченно вздохнула, как обычно вздыхает тот, кто выходит на утренний воздух после ночи, проведенной в переполненном поезде. Тень исчезла. Ей хотелось петь и танцевать, как будто комнату внезапно залили потоки солнечного света.

В аэропорту Пит вложил ей в руки конверт:

— Американские доллары, милая. Тебе они там понадобятся. Возможно, это незаконно, но все-таки возьми их.

— Я не могу принять от тебя деньги, Пит.

Он выглядел серьезным, хотя его глаза смеялись.

— Разумеется, нет, мадам пуританка. Это долг, который ты должна будешь отдать во время моего следующего визита в Англию.

— Я немного беспокоилась насчет денег, поэтому принимаю их с благодарностью. Ты добрый и заботливый, благослови тебя Господь. Мы скоро увидимся снова? Чтобы я могла отдать тебе долг?

Он наклонился и слегка дотронулся губами до ее лба, его глаза больше не смеялись.

— Я постараюсь не приезжать как можно дольше, малышка.

И только на борту самолета Вики почувствовала, как она взволнована. Она чувствовала себя словно маленькая девочка, направляющаяся на праздник. Она страстно желала, чтобы праздник начался, и в то же время была напугана.

После самолета Вики пересела на автобус, а затем на электричку, такую же чистую, красивую и элегантную. После этого она оказалась на крошечной горной железной дороге, которая чудесным образом поднимала ее все выше и выше к снегам, и в конце концов она села в конскую упряжку с колокольчиками, так как уже не было той усыпанной цветами дорожки вдоль реки, ведущей от станции к деревне.

Она очутилась в сверкающем мире, похожем на рождественскую открытку, с ослепительно голубым небом. Пахнущие смолой ели, нагруженные снеговыми шапками, отбрасывали на снег глубокие синие тени. Красные остроконечные крыши теперь были спрятаны под толстыми белыми одеялами, которые сверкали в солнечном свете. Крепкие маленькие лошадки закидывали головы под дугами, увешанными маленькими колокольчиками, и живо перебирали копытами. Возница повернулся с ухмылкой, указывая на что-то своим кнутом. Как игрушка, как мечта, впереди лежала деревня. Вот и церковь, где Илья-пророк возносился на небо в швейцарской тачке; вот и маленькая гостиница, где она должна найти Мартина.

Внезапно ей стало плохо от волнения, и она задрожала под толстыми коврами.

Когда хозяин отеля, добродушный толстяк, сказал ей, что герра Кеннеди здесь нет, она ему не поверила. Он даже перестал жевать зубочистку и качал головой до тех пор, пока его подбородки не затряслись.

— Но он должен быть здесь! — настаивала Вики. Хозяин красноречиво развел руками:

— Мне так жаль, мадам.

Вики отвернулась, глядя на яркий плакат, рекламирующий швейцарские железные дороги, и быстро заморгала.

Если Мартин не приехал сюда, все ее расчеты оказались неправильными. Теперь она понятия не имела, куда он мог направиться. Ей придется переночевать здесь, а затем она попытается съездить в гостиницу в Монтрё. Затем она вдруг подумала, что начался зимний сезон и отель, возможно, переполнен. Она снова повернулась к стойке. Хозяин взирал на нее с сочувствием.

— Ну, разумеется, мадам, мы найдем для вас комнату на ночь. У нас здесь не такой модный курорт, сюда приезжают лишь те, кто нас знает.

Он позвонил в колокольчик. К ним подошел портье в зеленом суконном переднике, и хозяин заговорил с ним на местном диалекте. Портье нерешительно взглянул на Вики и стал что-то живо доказывать хозяину.

Мужчина потер свой тройной подбородок. Какая-то часть ее сознания размышляла о том, как он определяет, какой подбородок настоящий. Наконец он с сомнением заговорил:

— Якоб сказал мне, что у его тетушки остановился один англичанин. Он приехал вчера и попросился переночевать. Он выглядел очень больным. Сегодня он лежит в кровати, и они послали за доктором. Может, это ваш муж, мадам?

В ней вновь вспыхнула надежда.

— Вы сказали, что он приехал вчера? Где это место?

— У герра и фрау Стайгер. Пожилая пара, весьма почтенная. У них маленький магазинчик. — Он взял ее за руку и повел к выходу. — Вон там наверху, на углу, лавка, в которой продают — как это называется — чашки, сковородки, щетки…

Но Вики уже спешила туда, скользя и спотыкаясь на твердом насте. Интуиция не могла ее подвести. Она чуть-чуть не дошла, вот и все. Не дошла до того магазинчика, где Мартин купил колокольчик.

Пожилая пара была в восторге, когда увидела ее. Фрау Стайгер вытерла руки о передник и поспешила к ней, тараща выцветшие глаза. Ее розовое морщинистое лицо было похоже на уорчестерское яблоко, которое слишком долго хранили.

Ступеньки находились с другой стороны дома, над ними нависал карниз. Пространство под лестницей было заполнено аккуратно нарубленными поленьями. От них приятно пахло сосной. Воздух был холодным и бодрящим. Вики глубоко вздохнула и стала подниматься по лестнице, чувствуя себя словно школьница перед экзаменом. Фрау Стайгер открыла дверь и отошла в сторону, пропуская Вики вперед.

Комната была безупречно чистой, с белыми накрахмаленными занавесками. Солнце, отражаясь от снега, ярко играло на потолке.

Кровать была старинная, высокая, с пуховиком, напоминающим гигантскую подушку. Каблуки Вики застучали по деревянному полу, поэтому Мартин услышал ее и повернул голову. Его пижама была расстегнута на груди, и гладкая шея цвета слоновой кости контрастировала с крепким подбородком, который был небрит и черен. Он всегда был сильным, властным, подтянутым. Увидев его в таком состоянии, небритого, с растрепанными и влажными волосами, обычно так тщательно уложенными, Вики почувствовала, что у нее защемило сердце. Она опустилась на колени перед кроватью и прижалась лицом к его руке.

— О, мой дорогой! Мой дорогой! — зашептала она.

Он поднял руку и положил ей на голову. Она была счастлива, так невыносимо счастлива. Нельзя было быть такой счастливой в то время как он выглядел таким измученным и усталым.

Спустя некоторое время она подняла голову и взглянула на него:

— Почему ты не подождал меня, дорогой? Мы могли бы отправиться в путешествие вместе.

В том, как спокойно он отреагировал на ее присутствие, было нечто пугающее. Ей показалось, что он не понимает, где находится.

— Вики? Не уходи.

— Разумеется, я не уйду. Мы останемся здесь вдвоем надолго, пока ты снова не поправишься.

Он закрыл глаза.

— Это было бы здорово. Я мог бы проспать целую неделю.

— Так и делай, мой милый. Нет никаких причин, почему бы тебе не поспать.

Он улыбнулся, словно ребенок, не открывая глаз. Она продолжала стоять на коленях до тех пор, пока не убедилась, что он заснул; потом неловко поднялась, чувствуя, как у нее покалывает в ступнях.

Опрятная комната напоминала иллюстрацию из книги о Гензеле и Гретель. Стены были обшиты натуральной сосной, стулья и комод украшали вырезанные из дерева птицы, животные, деревья и фрукты. Спокойная, простая комната, где можно стать счастливой.

Она на цыпочках спустилась вниз и попыталась объяснить старикам, что хочет поговорить с доктором, который посещал Мартина сегодня утром. Фрау Стайгер говорила только на местном диалекте, а английский герра Стайгера был приобретен им в Америке тридцать лет назад и изрядно заржавел. Но хотя Вики не понимала его, он быстро догадался, чего она хочет, и с живостью схватил свой потрепанный черный зонт, чтобы проводить ее к дому доктора. Зачем ему понадобился зонт, когда солнце так ярко отражалось на утоптанном снегу, она понять не могла.

Доктор прекрасно говорил по-английски. Он объяснил, что с Мартином ничего страшного не случилось и все, что ему было нужно, — это хороший отдых.

— Но, как вы понимаете, я имею в виду длительный отдых. Его нервы совершенно истрепаны. Он истощен умственно и физически. Честно говоря, вначале я был обеспокоен. — Он потер свою лысую голову круговыми, массирующими движениями. — Но теперь, когда вы здесь, я больше не волнуюсь. Он в хороших руках. Видите ли, здешние жители не страдают от нервных срывов. Сломанная нога, новорожденный, несчастный случай в горах — это да. Но когда я был моложе и учился в Женеве, я хотел специализироваться по этим видам болезней. Я справлюсь сам, но если возникнут затруднения, я всегда могу послать за моими коллегами из Женевы или Берна. Покой, покой, покой — и тогда мы посмотрим, как он будет себя чувствовать.

Вики с сомнением смотрела на него:

— Он никогда много не отдыхал. Он такой энергичный, нетерпеливый. Не знаю, захочет ли он так долго оставаться в бездействии.

Доктор надул губы, что сделало его похожим на бородатого младенца.

— Он будет отдыхать, мадам. Его мозг говорит: «Уфф! Довольно! Я устрою забастовку!»

— Его сознание не повреждено?

— Нет, нет, не волнуйтесь. Он в порядке. Он может встать, если захочет. Позволяйте ему. Выводите его на свежий воздух, пусть он загорит на нашем солнце, кормите его мясом и сливками, а самое главное — не позволяйте волноваться.

Таким образом, Вики устроилась в маленькой гостинице, но каждое утро спешила вниз, к Стайгерам, где она научилась говорить «Gruss Gott», пить кофе из кружки вместе с улыбающейся старой леди и с понимающим видом выслушивать цветистые рассказы герра Стайгера о его жизни в Америке. Эти люди были такими простыми, добрыми и хорошими, что ее сердце тянулось к ним, и Вики раздумывала, как хорошо жилось бы на свете, если бы все были столь же доброжелательными друг к другу и плохо понимали бы язык друг друга.

Вики написала Питу, мисс Пич и Пэт, объяснив, где находится Мартин и в каком он состоянии. Она также написала менеджеру банка; после этого она поняла, что ей нечего больше делать до выздоровления Мартина.

Целую неделю он лежал в полудреме, не задавая никаких вопросов, вполне довольный своим растительным существованием. Он воспринимал ее присутствие и помощь как нечто вполне естественное, как воспринял бы это ребенок. Фрау Стайгер была в восторге от того, что у нее появился привлекательный мужчина, о котором надо было заботиться и которого надо было кормить. Она готовила отличные супы и диетические блюда, и Мартин их послушно проглатывал, не давая себе труда отказываться, даже если он не хотел есть. Герр Стайгер однажды утром поспешно отправился куда-то и с триумфом возвратился, приведя с собой деревенского парикмахера, который быстро выбрил Мартина и после этого приходил каждое утро.

В конце недели Вики увидела, что ее муж встал и оделся.

— Ну вот, так-то лучше, — весело сказала она. — Давай выйдем на солнце. Мы должны купить тебе подходящие ботинки. Посмотри на мои!

Она перебирала ногами под длинной юбкой взад-вперед.

— У герра Стайгера есть внук, который научит нас кататься на лыжах. Я не могу дождаться, когда мы начнем.

Она старалась говорить веселым голосом, как будто это был обычный день, такой же, как и все другие. Но она знала, что это не так.

— Иди сюда. — Мартин протянул ей руку.

Она послушно подошла к нему, и он усадил ее на один из красивых резных стульев, стоявших у окна.

— А теперь расскажи мне, что все это значит, — приказал он.

— Ты был болен. А теперь, я думаю, ты начинаешь поправляться. Тебе нужен покой и отдых, так сказал доктор, поэтому мы собираемся остаться здесь до тех пор, пока тебе не будет лучше.

Мартин провел руками по лицу. Его четко очерченные губы были крепко сжаты.

— Кто так решил?

— Я.

Он сидел неподвижно, глядя перед собой так долго, что Вики подумала, будто он забыл о ней. Он унесся от нее в свой собственный мир.

— Последнее, что я помню, — наконец сказал он, медленно, как будто погрузившись в свои мысли, — это то, что я собирался увидеться с тобой. Ты исчезла. Я подумал, что ты бросила меня. Я не жаловался, потому что посмотрел на себя со стороны, и то, что увидел, было не очень привлекательно. Я думаю, что наконец понял это. — Он крепко вцепился пальцами в волосы. — Почва ушла у меня из-под ног, осталось только одно, что я хотел спасти. Потом я приехал сюда. Я же говорил тебе, что это одно из тех мест, где можно очистить свою душу. Я должен был приехать сюда, в противном случае что-то ужасное случилось бы со мной. Я отправился в магазин. Я помню один магазин, в который ходил мальчиком. Там продавали все на свете. Свечи, вешалки для одежды, спички, кукольные ванны, щетки. И яйца в желто-коричневых глиняных плошках. Я думал, как здорово было бы иметь такой магазин, только больше и лучше. И я бы продавал только хорошие вещи, которые не разбиваются и не портятся, чтобы бедные люди не тратили деньги впустую.

Ричард уже рассказывал Вики об этой мечте Мартина, но теперь она слышала о ней от самого Мартина. Теперь рассказ шел из самых глубин его сердца. Она подумала, станет ли он говорить о страданиях, которые ему пришлось пережить.

— Мама однажды так плакала из-за бельевой веревки. Она была почти новая, но порвалась, и все выстиранное белье упало на грязную землю. Она плакала, потому что мне приходилось разносить газеты, чтобы купить ей эту новую веревку. И я тоже плакал из-за того, что у нее болела спина, когда она стирала, склонившись над корытом. Она брала стирку домой, чтобы стирать для леди. — На его губах появилась горькая усмешка. — Это все были леди с парадного входа, но было несколько и с черного входа тоже. Я знаю. Обычно я разносил выстиранное белье по домам.

Она живо представила себе мальчика, разносящего корзинки с бельем после школы. Ей хотелось прижать его голову к своей груди и успокоить его.

— «Ну вот, — сказала мать, — мы наказаны за то, что купили не самую лучшую веревку». Она не жаловалась, но я поклялся, что, когда открою магазин, никто не станет плакать из-за некачественных товаров.

Он снова замолчал, так далеко погрузившись в прошлое, что Вики пришлось заговорить первой:

— Сколько тебе было лет?

— Десять. Моя мать умерла, когда мне исполнилось пятнадцать. Как раз в ту неделю я получил свое первое повышение, и ей не пришлось бы больше брать стирку на дом. Но было слишком поздно. Тогда начался кризис, и с работой было туго. Но я сумел получить работу.

— Уверена, что сумел. Как?

— Наврав с три короба. Магазину скобяных товаров был нужен крепкий парнишка, умеющий ездить на велосипеде.

— Ты умел?

— Нет. Но если другие могут, то и я смогу. Я взял этот велосипед в магазине, забрался на него и стал кататься, яростно нажимая на педали, руля изо всех сил. И я удержался в седле и поехал. Я завернул за первый же угол не потому, что хотел этого, а потому, что мне пришлось это сделать. И как только я исчез из поля зрения хозяина, я тут же упал и разбил колени. Но я научился кататься минут за пятнадцать.

— Молодец. Твоя мать была довольна твоей работой?

— Она оттрепала меня за уши. Она считала, что я заслуживаю большего. «Только встань за прилавок, и ты останешься за ним на всю жизнь!» — кричала она. У нее был крутой нрав, когда она выходила из себя. — Он потер ухо, вспоминая об этом. — Она гоняла меня по кухне, хотя я был уже взрослым. Но я не бросил работу, и видишь — она была права.

— Так и есть, Мартин. Мне бы очень хотелось увидеть твою мать. Кажется, у нее был необыкновенный характер. На кого она была похожа?

К ее удивлению, он коротко сказал:

— На тебя. Мы пойдем на прогулку?

Но они не смогли выйти, не выслушав восторженных поздравлений от Стайгеров, которые трясли Мартина за руки и хлопали его по плечам. Герр Стайгер неустанно твердил: «Вы покупать ботинки!»

В сопровождении важного герра Стайгера они зашагали по деревенской улице к магазину, которым владел его зять и где Мартину предстояло купить ботинки и штаны для катания на лыжах. Экспедиция постепенно обросла вереницей добровольных помощников, засыпающих их советами. Маленький магазинчик быстро заполнился мужчинами, распространявшими вокруг себя аромат чеснока и курившими короткие черные сигары, которые подозрительно пахли горелыми капустными листьями.

После экипировки они решили приступить к занятиям под руководством Ганса, внука Стайгеров. Из-за того что Мартин остановился у Стайгеров, которые, казалось, состояли в родстве со всей деревней, они с головой окунулись в деревенскую жизнь, что было бы невозможно, остановись Мартин в гостинице.

Для Вики наступили безмятежные дни; ее блаженство было еще более острым из-за того, что этих дней оставалось не так много. Она никогда не забывала слова доктора: «Как только его мозг будет готов, он приступит к работе».

Теперь они почти все время проводили в горах. Они без конца тренировались, падали, смеясь, и снова поднимались со стоном. Вечерами они сидели в местной пивнушке, тесно прижавшись друг к другу, на столе перед ними стояли высокие бокалы с пивом, и они, забывая о болях в суставах и мышцах, молча слушали песни и йодли. Один раз Вики подхватила песню своим высоким чистым голоском, и тут же зазвучал сильный приятный баритон Мартина. Это выступление имело огромный успех. Потом Мартин, еле волоча ноги от усталости, проводил Вики до гостиницы и церемонно пожелал ей спокойной ночи, после чего она отправилась наверх под бдительным взглядом герра Либескинда, который сидел за своей маленькой стойкой, теребя зубочистку.

Однажды утром на пути к Стайгерам Вики встретила маленького доктора. Он окликнул ее и бросился навстречу.

— Как поживает мой замечательный пациент? — требовательно спросил он, высовываясь из саней с колокольчиками, которые везла приземистая лошадка.

— Физически просто прекрасно. Он много ест и рано ложится спать. Он рассказывал мне, что спит как сурок. Но что касается психического здоровья, то я ничего не знаю. Он живет только одним днем. Остальной мир, его бизнес — все это, кажется, не существует для него.

Доктор бодро кивнул:

— Так и есть. Я был прав, предположив, что он перетрудился и, возможно, также испытал стресс?

— Совершенно правы.

Коренастая лошадка покрутила головой, и колокольчики нежно зазвенели.

— Ничего страшного. Очень скоро он будет готов думать. Не пытайтесь как-то удерживать его тогда. С ним все будет в порядке. До свидания, малышка! — Доктор дернул поводья, и лошадка затрусила дальше.

Вики пожалела, что не смогла рассказать ему о недавнем порыве откровенности Мартина, когда тот говорил с ней о своем детстве. Будут ли ему на пользу такие воспоминания? Она была уверена — даже Ричард не знал о том, что мать Мартина зарабатывала на жизнь стиркой. Возможно, он стыдился этого, хотя и безосновательно — его мать, несомненно, заслуживала уважения. А может, унижение, которое он испытывал, когда заходил в дома всех этих леди «с парадного входа», так глубоко укоренилось в нем, что он не хотел даже вспоминать об этих годах? Наверное, он уже жалеет о своей откровенности. Как бы там ни было, она не станет возвращаться к этому разговору, если только сам Мартин не захочет его продолжить.

Сегодня доктор напомнил ей, что у этого рая есть конец. Было так приятно думать, что такая жизнь будет длиться вечно, но в один прекрасный день Мартин решит вернуться в Лондон. Что случится тогда, когда он больше не будет нуждаться в ней?

Фрау Стайгер позвала Вики в сияющую чистотой кухню, где вдоль стены висели медные сковородки, а воздух был густо насыщен запахами супа, чеснока и кофе. Старая женщина хотела сказать ей что-то важное, и, хотя она старалась изо всех сил, язык улыбок и кивков подвел ее, и она побежала в магазин, чтобы привести мужа. Заглянув в лавку, Вики была удивлена — нет, поправила она себя, не удивлена, а позабавлена, — когда увидела за прилавком Мартина, занятого перестановкой вещей на полках. Он стремился, чтобы товары первой необходимости всегда оказывались под рукой, а те вещи, которые по своей природе могли требоваться не чаще одного-двух раз в год, были задвинуты подальше. Раньше Вики уже замечала, как неудобно расположены товары в магазине Стайгеров, и удивлялась, что никому не придет в голову их переставить, но она тут же забывала об этом. А для Мартина заметить что-нибудь означало тут же начать действовать. Он был в одной рубашке и насвистывал громко и довольно мелодично.

— Герр занимает себя, — объяснил старик. — Он без пиджака. Мы говорим — когда друзья видят тебя без пиджака, в рубашке, это честь для тебя. Для нас это честь, когда работать.

— Как разумно, герр Стайгер. Вот почему ваша страна такая чистая, мирная и процветающая. Все работают, даже дети постоянно заняты чем-нибудь полезным, и вы все выглядите такими довольными.

Фрау Стайгер заговорила отчаянно жестикулируя и постоянно показывая на потолок, на комнату Мартина. Ее муж объяснил, что сейчас, когда герр полностью выздоровел, мадам может уехать из гостиницы и переселиться к нему в его комнату над магазином. Это большая комната, достаточная для двоих, а так как мадам почти все время питается у Стайгеров, то хлопот им не прибавится. Хотя, печально добавил он, если герр предпочтет переехать к мадам в гостиницу, то они поймут это.

— Нет, нет, — уверила их Вики, — ему здесь хорошо и удобно. Я думаю, что он не захочет в гостиницу. Я поговорю с ним об этом.

К счастью, никто не заметил ее смущения, поскольку в этот момент к ним подошел Мартин, требуя, чтобы они оценили результаты его работы. Когда ему воздали должное, то пришлось объяснять всю схему фрау Стайгер, которая не могла понять, почему маслобойка должна быть убрана на дальние полки. Ведь маслобойка, образно говоря, была визитной карточкой их магазина. Как же покупатель узнает, что в наличии имеются маслобойки, если они не будут видны каждый раз при входе в магазин?

— Они спросят, — возразил муж. — В конце концов, моя милая, они же не пойдут за маслобойкой в обувной магазин к Вилли.

Старая женщина неохотно согласилась, но тут же повеселела и заметила, что пора обедать и что герр Мартин должен вымыть руки.

Когда с обедом было покончено, Мартин закурил одну из тех длинных тонких сигар, которые здесь называли гвоздями для гробов.

— Вики, — сказал он без предисловий. — Так больше продолжаться не может. Я бизнесмен, у меня есть обязанности. Я понятия не имел, что происходит в Лондоне после того, как уехал оттуда. Как ты могла это допустить?

— Твой мозг был болен. Этот милый маленький доктор меня предупредил, что тебя нельзя беспокоить до тех пор, пока ты не поправишься. Теперь ты готов, Мартин?

Он прижал руки к лицу:

— Честно говоря, сама мысль об этом меня пугает. Я бы хотел жить здесь как простой крестьянин, делая что-нибудь полезное для общества — может, стал бы держать корову. Ел бы и спал. Самое смешное, что я все это время заставлял себя начать думать о работе, но не мог. Я не сошел с ума, а?

Вика покачала головой:

— Нет. Спроси доктора, он тебе объяснит, что ты вел себя вполне разумно. Рассказать, что тут происходило? Я написала всем, кого это касалось, что ты болен и должен отдохнуть по крайней мере две недели. Копии моих писем и ответы хранятся в гостинице. Я знала, что тебя это не удовлетворит, поэтому попросила мисс Пич, чтобы она высылала ежедневные отчеты. Ты хочешь просмотреть их сейчас? Я могу принести их.

— Нет, расскажи все сама.

— Все дело в том, что ты никогда не делил ни с кем свои обязанности. У тебя не оказалось ни одного заместителя. Начальники отделов, конечно, хорошие специалисты, но если бы был кто-нибудь вроде Ричарда…

— Я боялся о нем спросить. Я даже повторял про себя свой вопрос, чтобы вышло гладко, но когда ты вошла, я так и не смог его произнести. Скажи мне, как Ричард?

— Письмо Эдит вполне бодрое. Он поправляется. Она… она шлет тебе свою любовь, Мартин. Я должна сказать тебе, что твоя просьба о возвращении Ричарда была поворотным пунктом. Это придало ему мужества, и он начал выздоравливать.

— Отличный старик. Когда он вернется к работе, мы…

Она спокойно прервала его:

— Нет, Мартин. Ричард никогда больше не будет работать. Он не знает, но доктора сказали, что у него очень плохое сердце.

Долгое время Мартин сидел молча с бесстрастным лицом. Затем он тихо произнес:

— Я разбил его сердце. Как-то ты сказала мне, что мертвое сердце Мидаса никогда не станет плотью и кровью, пока теплые слезы не омоют его. Я слишком жесток для слез, моя дорогая, но ты должна мне поверить, что мое сердце вновь из крови и плоти — и оно болит, Вики. Оно болит.

Вики положила руку ему на грудь, и он прикрыл ее своей рукой.

— Весь вопрос в том, что будет с тобой.

— Со мной? Почему?

— Я думал о будущем. Кажется, у меня есть выбор. Первый, самый очевидный путь — превратить «Кеннеди» в акционерное общество, где я буду генеральным директором. Я по-прежнему останусь довольно влиятельной фигурой в этом заведении, но моему единовластию придет конец. Ты была права — я не хочу перекладывать свои полномочия на других. Руководство банка поступило вполне разумно, когда отказалось финансировать шоу одного человека.

— А тебе бы понравилась твоя новая роль?

Он по-мальчишески ухмыльнулся:

— Я не могу даже подумать об этом без раздражения. Но я был чересчур амбициозен, и если в ближайшее время ничего не будет предпринято, я окажусь в глубокой яме. Но что бы я ни сделал, Вики, какой бы путь ни избрал, каждый пенни из моего личного дохода будет идти на погашение долгов, в которые я влез из-за расширения. Это будет всего лишь каплей в океане, но другого пути нет. Мне — и, боюсь, тебе тоже — придется жить какое-то время на очень скромную сумму. — Он снова ухмыльнулся, уныло подняв брови. — Я мог быть слишком азартным, девочка, но я стараюсь быть честным по мере сил.

— Я знаю. Продолжай. Какие еще варианты?

— Можно все продать одному из больших универсальных магазинов. Я мог бы начать все сначала. Открыть маленький магазинчик где-нибудь в деревне — в зеленой деревеньке с большими дубами и выбеленной гостиницей. У меня будут садик на заднем дворе, фруктовые деревья и пара свиней.

— И занавеси с оборками на окнах, — тихо прошептала Вики. Эта картинка прочно заняла место в ее воображении. — И какой же выбор вы сделаете, Мартин Кеннеди?

— В настоящий момент я не знаю, что предпочесть.

— Есть ли другие варианты?

Он зашагал по комнате своей обычной тигриной походкой.

— Есть еще один. Всю жизнь я занимался бизнесом ради себя. И я разрушил все, что мне было дорого, я лишился своего лучшего друга, довел свое дело до такого состояния, что потерял над ним контроль. Я вел себя как идиот с женщиной, которая сбежала сразу же, как только я обанкротился…

— Стефани? — прошептала Вики.

Он горько рассмеялся:

— Да. Я тебе еще не рассказывал об этом? Пусть чаша моего унижения будет полной. Я сказал: «Стефани, я разорен!» И через двадцать секунд ее уже не было в комнате. — Он запрокинул голову назад и засмеялся гулким, пугающим смехом. — Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь так быстро убегал.

Вики сидела совершенно спокойно. Ни единым движением она не выдала своих чувств. Она так и не поняла, какое место ей уготовил Мартин в своих планах на будущее. Если он в ней нуждается, она не бросит его ни в беде, ни в радости. Но он ничего не сказал о ней.

— Впрочем, теперь это уже не важно. С прошлым покончено. Мне кажется, что мне бы понравилось начать мою жизнь сначала, заняться чем-то новым и необычным. Я бы хотел производить что-нибудь, не для себя, а для других. Надеюсь, это звучит не слишком самодовольно?

— Конечно нет. Это звучит разумно. А что именно?

Он нахмурился:

— Понятия не имею. Я читал книгу, в которой говорилось, что в мире скоро наступит голод, потому что мы не умеем правильно использовать землю. После этого я подумал, что я бы с удовольствием занялся фермерством. У меня достаточно денег, чтобы начать это дело, сначала в убыток, но через несколько лет, может, это принесет скромный доход.

Вики была глубоко тронута. Это была бы чудесная жизнь — постоянно меняющаяся и в то же время неизменная земля, отдаленные холмы, высокое небо. Ему придется взяться за дело, о котором он почти ничего не знает. Это будет означать тяжелую физическую работу, горькие разочарования, неудачи, от которых он не сможет обезопасить себя, — засухи, наводнения, загадочные болезни скота. Его соседи могут принять его в штыки и не станут с ним сотрудничать, когда будет необходима их помощь. Но у Вики не было сомнений, что в конце концов он добьется успеха.

— Да. — Она медленно кивнула. — Да, я понимаю в чем дело, Мартин. Ты принял во внимание все трудности?

— То, что я почти ничего не знаю о сельском хозяйстве? Да. Я также решил, что лучше мне начать где-нибудь в Австралии или Новой Зеландии, или Канаде. Что ты думаешь об этом?

Эта мысль не должна была испугать Вики; она казалась вполне очевидной. Но Вики тяжело вздохнула, внезапно почувствовав тоску по Англии, той, которую она знала: зеленые изгороди и вязы, грачи, прилетающие на ночь домой, гладкие зеленые лужайки, маленькие поля, знакомые птицы. Такие ощущения, наверное, испытывает нерожденный ребенок перед тем, как появиться на свет, покидая родное лоно и вылезая в огромный незнакомый мир. Она быстро взглянула ему в глаза, не скрывая своей грусти.

— Вижу, что ты согласна со мной. Это должна быть Англия. Не потому, что я осторожен или сентиментален — просто я не верю всей этой болтовне о том, что Англии конец. В каком-то смысле все только начинается. Я хочу взять заброшенный участок земли в моей стране и вложить в него все мое сердце, даже если мне придется вывернуться наизнанку.

Он вновь подошел к ней и сел верхом на стул, с которого только что встал.

— Ну, вот так, девочка. Какой же выбор?

— Это решать тебе самому.

— В настоящий момент у меня довольно невысокое мнение о самом себе. Я бы хотел, чтобы выбор сделала ты.

— Ты возлагаешь на меня большую ответственность. Ты дашь мне время, чтобы подумать?

— Дам, но немного. Неделю.

— Ты шутишь, Мартин? Я не могу решить за тебя.

— Почему же нет? Я верю тебе, Вики. Пойдем, мы упускаем солнечные лучи. Давай немного погуляем.

Они действительно не возвращались к этому разговору целую неделю.

Ганс объявил, что его ученики настолько продвинулись, что могут обойтись без него, и предложил им пробную вылазку до первой горной хижины, напомнив, чтобы они прихватили с собой корзинку с едой.

Наконец наступил тот торжественный момент, когда они выступили в путь, сопровождаемые многочисленными инструкциями и благословениями их добрых хозяев.

Стояла ясная погода, и на солнце было удивительно жарко; снег блестел нестерпимо, хотя на них были темные очки. Вики и Мартин вдруг обнаружили, что обладают недюжинной силой, и все выше поднимались в сияющее небо. Воздух был ледяным и бодрящим. В конце концов Вики и Мартин очутились в длинной еловой аллее, вдали от солнечных лучей. Когда они выехали из аллеи, деревня была далеко внизу и напоминала игрушку, заключенную в стеклянное пресс-папье.

Мартин остановился и, запрокинув голову, посмотрел вверх. Он был удивительно красив в эту минуту.

Когда Вики подъехала к нему, он обнял ее за плечи:

— Отсюда десять минут до стоянки. Я так голоден, что мог бы съесть мертвого осла.

— О, Мартин, какая жалость! Я не взяла его с собой. — Они засмеялись, и их смех отозвался эхом в огромном мире, новом, молодом мире нетронутого снега и первозданного воздуха.

Она устало тащилась за ним до самой избушки, где они разложили еду, растопили маленькую печку и приготовили кофе. Фрау Стайгер упаковала для них длинные батоны хрустящего хлеба, начиненные тонкими ломтями ветчины, и неизбежные два крутых яйца каждому. Вики заявила, что сможет съесть только одно, поэтому Мартин проглотил и ее яйцо, заметив, что три — это минимум для голодного мужчины.

После этого, разомлевшие от солнца, они сидели на деревянной лавочке около избушки.

— Ну, — спросил Мартин, — ты распланировала мое будущее?

Вики покачала головой:

— Нет. Я считаю, что ты должен сам сделать свой выбор. Никто не сможет его сделать за тебя.

— Пожалуй, ты права. Если я сам сделаю выбор, то, вспоминая об упущенных возможностях, я буду только морщиться, но если кто-то другой решит за меня…

— Ты станешь винить во всем меня?

Он пожал плечами:

— Такова порочная человеческая натура. Но мой выбор осложняется моим полным неведением.

— В сельском хозяйстве?

— Нет. В конце концов, я всегда могу нанять хорошего специалиста, который мне поможет. Я не уверен в тебе, Вики. Ты выходила за довольно богатого человека. У тебя есть полное право требовать комфорта, роскоши, легкой жизни. Теперь я должен обеспечить твое будущее. Мой выбор зависит от того, остаешься ты со мной или нет.

Она ответила глухим голосом:

— А это зависит от того, нужна я тебе или нет.

— Нужна ли ты мне! Послушай, Вики, если ты останешься со мной, я обязан буду продолжать работать в «Кеннеди». Таким образом, я смогу обеспечить тебе приличную жизнь и вполне стабильный доход.

— Если ты хочешь, чтобы я осталась с тобой, — ее голос дрожал, поэтому ей пришлось на время замолчать, чтобы овладеть собой, — пусть тебя не беспокоит вопрос денег. У тебя сложилось неправильное мнение обо мне, если ты считаешь, что я против того, чтобы быть женой бедного человека.

— Легко сказать, но трудно сталкиваться с этим ежедневно.

— Мартин, — серьезно сказала Вики, — я твоя жена — в бедности и в богатстве, помнишь? Выбери то будущее, которое тебе действительно нравится, в котором ты будешь счастлив и реализован. Я буду с тобой, если ты действительно хочешь этого. Я могу готовить и стирать, и штопать.

Он посмотрел на нее и засмеялся:

— Верю, что можешь. Ну что ж, настоящая моя мечта — это ферма. Но, конечно, пройдет какое-то время, пока эта мечта осуществится. У меня будет много дел. Надо разобраться с универмагом, а потом я стану искать подходящее место. Я надеюсь, мне удастся найти заброшенный участок где-нибудь вдали от цивилизации. Я поеду туда на испытательный срок — скажем, на год, — чтобы создать для тебя приличные условия…

Она решительно оборвала его:

— Нет, Мартин. Куда ты, туда и я. Мы поедем вместе.

Он протянул ей руку:

— Решено?

Она протянула свою:

— Решено.

Подобно всем мужчинам, Мартин тут же начал подробно говорить о своих планах, распространяться по поводу маргинальных земель, рекламаций, экспериментов какого-то лорда в каком-то поместье.

— Вики, — внезапно сказал он, — это так эгоистично с моей стороны. Я обрекаю тебя на скучную жизнь.

— Нет-нет, — разуверила она его, — ведь это, по крайней мере, что-то новое. Теперь я понимаю, что двух остальных вариантов просто не существует. Ты построил «Кеннеди» на пустом месте, и сейчас любой сможет им управлять. Если ты займешься деревенским магазинчиком, то это будет не твой масштаб, хотя должна признаться, что мне так симпатичны занавески с оборочками и детишки, прибегающие со своими субботними пенни за сластями, — но только твой последний план соответствует твоим организаторским способностям. Его-то и нужно осуществить.

— Хорошая девочка! Какого партнера я приобрел! Но заметь, я не хочу стать фермером-джентльменом. Я собираюсь хорошенько испачкать свои башмаки в грязи.

Вики бросила взгляд на свои ноги, крепко стянутые лыжными ботинками.

— Думаю, я тоже. Между прочим, нам пора двигаться. Ганс взял с нас слово, что мы не станем здесь задерживаться.

Они прибрались в избушке и плотно закрыли дверь. Теперь Вики была частью будущего Мартина, будущего, полного волнующих событий, сомнений и, возможно, отчаяния. Больше уже не будет вечерних платьев за сотню гиней или…

— Эй, Мартин! — крикнула она. — У меня есть идея. Мы продадим мою норковую шубку.

— Ни в коем случае.

— Но зачем мне норковая шубка на ферме? Подумай, сколько телят мы сможем купить на эти деньги.

Он засмеялся:

— Ты удивляешь меня. Хорошо, продавай, если хочешь, но деньги пусть пойдут на то, чтобы сделать фермерский дом более уютным для тебя. Интересно, что обо всем этом подумает Лестер. Ты можешь представить его на ферме зажигающим масляную лампу, подобно мудрым евангельским девам?

Вики прижала руку ко рту:

— Я должна сделать ужасное признание! Я уволила его.

— Что?! Ты уволила Лестера?

Она кивнула:

— Я выдала ему шестимесячную зарплату вместо пособия.

Сначала ей показалось, что Мартин рассердился, но потом он проговорил:

— Ты хозяйка дома, у тебя есть право увольнять слуг.

— Ты хочешь сказать, что я могла это сделать в любое время?

— Разумеется, а что?

— Я думала, что ты… ах, не важно. Спускайся вниз.

Вместе они выехали на открытое пространство и начали спускаться к деревне. Через несколько мгновений радость, которую вызвал у Вики быстрый спуск с горы, обернулась чем-то вроде страха. Склон оказался более крутым, чем она предполагала, к тому же она все еще была довольно неопытной лыжницей, а долгий отдых в избушке расслабил ее мышцы. Мартин съезжал за ней следом, и Вики слышала, как он что-то кричал ей, но не могла разобрать слов.

Внезапно она поняла, что падает. Она несколько раз перевернулась через голову и, почувствовав острую боль в щиколотке, потеряла сознание.

Когда Вики очнулась, то увидела, что находится в объятиях Мартина. Он крепко прижимал ее к себе. Она взглянула в его взволнованное лицо, совершенно не понимая, как она здесь очутилась.

— О, Мартин, — тихо пробормотала она. — Я была так далеко.

Как только она заговорила, то сразу все вспомнила. Опустив глаза, Вики спрятала лицо у Мартина на груди.

— Я умерла?

— Нет. — Его голос дрожал, и Вики подумала, что он смеется, но когда она взглянула ему в лицо, он был серьезен. — Нет, благодарение Богу. В какой-то ужасный момент я подумал, что да.

— Я тоже. Мне кажется, у меня что-то с ногой.

С бесконечной осторожностью он снял ее лыжи, что немного облегчило ее положение, и сказал:

— Мне следовало бы оказать тебе квалифицированную первую помощь, но, так как я ничего не знаю об этом и мы довольно близко от деревни, мне лучше пойти туда и привести кого-нибудь.

Близилась ночь. Они слишком долго задержались в избушке. Безмолвные горы, окутанные фиолетовыми сумерками, окружили их, словно мрачные призраки.

— Не оставляй меня, Мартин, — попросила Вики.

— Но, моя дорогая девочка, ты не можешь лежать здесь в снегу. Мне следует… — Он взглянул ей в лицо и снова опустился рядом. — Нет, — твердо сказал он. — Нет, я не оставлю тебя. Они придут за нами, раз мы не вернемся, когда обещали. Ты не замерзла?

— Н-нет, — с сомнением ответила Вики. Ее одежда была рассчитана на активное движение, к тому же солнце уже скрылось.

Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Мартин тихо сказал:

— Они идут. Я вижу людей, выходящих из деревни. Он поднялся, стал размахивать шарфом и кричать.

— Они увидели нас. Мужайся, малышка, скоро они будут здесь.

Ее нога была сплошная боль. Мартин тер ее лицо и руки, прижимал ее к себе, чтобы согреть своим теплом, но Вики все равно дрожала от холода, а ее щеки потеряли всякую чувствительность.

— Скоро стемнеет, — прошептала она. — Они не успеют найти нас.

Мартин еще крепче прижал ее к себе, и она опустила голову ему на грудь. Внезапно стало совсем темно, и в небе зажглись огромные сверкающие звезды. Внизу, в деревне, загорелись огни, и она стала похожа на бриллиантовое ожерелье, небрежно сброшенное вниз.

Наступила полная тишина — тишина, которую можно было почувствовать. Она давила на них, как будто негодуя на присутствие двух крошечных, ничтожных смертных, нарушивших покой этих величественных гор. Затем где-то вдалеке раздался странный протяжный вздох, от которого у них волосы встали дыбом.

— Что это? — прошептала Вики.

— Ничего. Там ничего нет.

Но вот наконец они услышали голоса, которые раздавались все ближе и ближе. Мартин закричал, и в ответ раздался громкий и бодрый окрик.

— Они рядом, Вик. Перед тем как они придут, я хочу задать тебе один вопрос. Я все время хотел его задать, но боялся. У меня было что-то вроде видения, когда ты впервые вошла в мою комнату у Стайгеров. Мне показалось, что ты назвала меня «дорогой». Мне это приснилось — не так ли, Вики?

Пульс застучал у нее в горле.

— А тебе было бы не все равно, если… это тебе не приснилось?

— Я бы все за это отдал.

И тут их окружили огни и голоса. Чьи-то заботливые и ловкие руки подняли Вики со снега. Она услышала, как Ганс сказал:

105

— Ах вы, непослушные, вы спускались слишком быстро. Я не должен был доверять вам…

Затем она, вероятно, погрузилась в небытие, так как следующее, что она помнила, это то, как ее вносили в теплую, наполненную ароматными запахами кухню Стайгеров.

— Не слишком близко к печи, — услышала она приказ доктора.

Она хотела уснуть, но фрау Стайгер высоко держала ее голову и заставляла пить горячий суп, растирая ее лицо и руки до тех пор, пока они не заболели. Боль была так сильна, что она кусала губы, чтобы не кричать. Казалось, что боль будет длиться вечно, но постепенно она стала утихать, и Вики с трудом удерживалась, чтобы не провалиться в сон.

— Теперь все в порядке, — сказал голос фрау Стайгер откуда-то издалека, и сильные руки отнесли ее в кровать, глубокую, мягкую кровать, где она мгновенно забылась тяжелым сном.

Утром она проснулась и увидела, что находится в спальне Гензеля и Гретель. Ее щиколотка была аккуратно перевязана, хотя она не помнила, кто это сделал. Она подумала, где же спал Мартин.

Фрау Стайгер вошла в комнату с кофе и горячими булочками на подносе и, увидев, что Вики проснулась, позвала кого-то снизу. На лестнице зазвучали шаги, и в комнату вошел Мартин, робко остановившись у двери.

— Можно войти?

— Да, конечно. С тобой все в порядке? Мне очень жаль, что так вышло. Я была неосторожна и причинила тебе столько хлопот. Ты ничего себе не отморозил?

— Все пальцы на руках и ногах на месте. — Мартин придвинул стул к кровати, фрау Стайгер поставила поднос на столик и исчезла. Они остались одни.

Вики лежала очень тихо, но ее широко расставленные зеленые глаза внимательно наблюдали за мужем. Мартин налил им обоим кофе, и чашка, которую он протянул Вики, утонула в его широких ладонях. Глядя в его спокойные глаза, никто бы не догадался, что происходит в его сердце. Он, не отрываясь, смотрел на свою жену, возлюбленную Вики, шальную рыжеголовую девчонку и безмятежную светскую даму. Она слегка загорела под альпийским солнцем, и россыпь золотистых веснушек украсила ее прямой короткий носик. Ее глаза были похожи на волнующееся море. Она может перевернуть душу любого мужчины, подумалось ему.

— О боже! — Краска показалась на ее шее и залила все лицо до корней волос. — Что на мне надето?

— Моя пижама. Надеюсь, ты не возражаешь. Это, — добавил он с поспешностью, — тебя фрау Стайгер переодевала. Ты так быстро заснула, и доктор сказал, что тебя не следует отвозить в гостиницу. Я ночевал в твоем номере.

Вики погладила тяжелый шелк.

— Такая элегантная пижама. Спасибо, Мартин.

Они молча пили кофе, погрузившись в свои мысли.

Когда они закончили завтрак, Мартин отставил поднос.

— Доктор обещал зайти пораньше, — сказал он. — Твоя щиколотка сильно ушиблена, но перелома нет. Ты очень скоро сможешь ходить. Она болит?

— Немного дергает, — призналась Вики. — Я перетерплю.

— Моя бедняжка, как жаль, что я не могу пострадать вместо тебя. Помнишь, перед тем, как нас нашли спасатели, — его голос стал ниже, — я спросил тебя, правда ли, что ты назвала меня «дорогой»?

— Я помню. — Она подняла на него глаза. — И ты сказал, что отдал бы все за это.

— Да, ведь это означает, что у меня есть надежда. Ты ясно дала мне понять, что не бросишь меня, потому что ты моя жена. Твое очень сильное чувство долга не позволяет тебе бросить меня, я ценю это и благодарю Бога за это. Но я хочу большего.

Робкая улыбка тронула уголки ее рта.

— Насколько большего? — Ее голос был тонким, как нить.

— Когда-нибудь… не сейчас, а в будущем, я надеюсь завоевать твою любовь. Как ты думаешь, я смогу, если очень постараюсь? Я так плохо обращался с тобой. Я должен на коленях молить тебя о прощении, но, мне кажется, в таком положении я буду выглядеть довольно нелепо. Возможно, мне не следует этого бояться. Это было бы полезно для моего самоуверенного «я».

Ее дыхание сбилось. Надежда и вера зажгли свет в ее глазах.

— Что все это значит?

— Я слишком долго заблуждался. У меня было твердое убеждение — да простит меня Господь, — что ты вышла за меня замуж из-за денег, и я не мог избавиться от него до тех пор, пока не обнаружил мою собственную никчемность. Я должен был потерять все на свете, чтобы начать ясно видеть; и когда все, что я ценил, ушло от меня, ты по-прежнему была рядом.

— Ты как-то сказал, что только одну вещь хотел бы спасти.

— Наш брак. И хотя до сих пор это была лишь насмешка над браком — я признаю свою вину. Вики, я хочу, чтобы наш брак стал настоящим.

Вики склонила голову. Он не должен — пока не должен — видеть счастье, которым лучатся ее глаза. Невыносимое, невероятное счастье. Он все еще не сделал последнего шага на этом пути.

— Почему ты хочешь, чтобы наш брак стал настоящим?

Он опустился рядом с ней и молча положил голову на ее руки. Вики высвободила одну руку и погладила его упрямые вьющиеся волосы, а на другой руке, на которой лежала его щека, она почувствовала теплые слезы, но сделала вид, что ничего не заметила. Она не понимала, чье сердце бьется так сильно — ее или Мартина. В комнате было очень тихо.

Мартин поднял голову:

— Я люблю тебя, Вики.

Наконец она взглянула ему в глаза и подарила ему ослепительную улыбку, в которой раскрывалась вся ее сущность.

— О, мой любимый, — сказала она, и в уголках ее губ образовались очаровательные ямочки, — разве ты не знаешь, что я люблю тебя, люблю, люблю. Я с самого начала любила тебя, Мартин. Ты был так глуп, что не замечал этого.

Вместо ответа, он издал такой громкий победный вопль, что дом затрясся, а Стайгеры выбежали из кухни и понимающе улыбнулись друг другу, внезапно ощутив дыхание весны, пришедшей в их дом.

Мартин обнял свою жену, и его губы прижались к ее теплым, мягким губам. Вики прильнула к нему, слушая размеренное биение его сердца и видя, как пульсирует жилка на его смуглой шее.

В этой комнате, обитой сосновыми панелями, которая словно вышла из сказки про Гензеля и Гретель, в комнате, где можно было жить просто и счастливо, они вкусили глубокую радость, которая открылась перед ними за золотыми вратами любви.

Content

Норри Форд
Романтичное сердце

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8