Константин Колчигин

Земля Ольховского

Фантастический роман

Книга вторая

Тайны чужого мира

Часть первая

К намеченной цели

I.

Двускатная крыша высотного перехода, начинавшегося прямо под нами, выполненная, похоже, из особого гладкого прочного материала, способного, наверное, почти неограниченное время противостоять атмосферным воздействиям, тянулась туда, где в метрах в тридцати-сорока в зловещем багровом мраке вырисовывались неясные контуры соседнего, еще более колоссального сооружения. За последние полчаса мы прошли всю огромную галерею, образованную с одной стороны стеной древнего здания (и тянувшуюся вдоль всего его периметра), а с другой – исполинской балюстрадой, миновали с десяток наглухо закрытых гигантских дверей и вернулись к месту, наиболее удаленному от канала, где я, взобравшись на двухметровой высоты барьер (шириной в пять-шесть метров), служащий основанием для балясин высотой почти с пятиэтажный дом, обнаружил эту тускло блестевшую в скудных лучах едва светившего Агни крышу высотного перехода. Спрыгнув назад, я помог подняться Наташе, а потом и Адмиралу, который, уцепившись было своими мощными когтистыми лапами за край барьера, немедленно заскользил по гладкому камню вниз, но с нашей совместной помощью (я подталкивал его снизу, а Наташа тянула за шкуру сверху) все же выбрался наверх. В последнюю очередь я передал снизу своей спутнице наше нехитрое имущество: пару ружей, сумку с припасами и довольно тяжелый стальной термос в кожаном футляре, после чего вновь взобрался на барьер. Потом мы сели рядом, прислонившись ко все еще теплому камню (температура успела понизиться на несколько градусов, а с севера временами дул прохладный ветерок) громадной балясины, выпили по нескольку глотков холодной воды из термоса, и я даже немного налил ее в специально захваченную для Адмирала пластиковую плошку. Пес довольно охотно вылакал воду и уселся у наших ног в ожидании дальнейших действий.

– Николай Александрович… – заговорила было моя спутница, потом помолчала с полминуты и уже решительней продолжила. – Мне хотелось сказать вам, если мы не выберемся…

– Не стоит спешить с откровениями, Наташа! – немедленно остановил я ее. – Позднее вы можете пожалеть о неосторожных словах…

– А вы уже жалеете, о том, что сказали, как относитесь ко мне? – сразу спросила девушка, похоже, забыв о нашем незавидном положении.

– Ничуть, – отозвался я, поднимаясь и поправляя весь свой арсенал. – Пожалуй, нам не стоит рассиживаться здесь, дожидаясь местных обитателей… Пора спускаться вниз…

– Нам есть куда идти, Николай Александрович? – как-то устало и почти равнодушно поинтересовалась моя спутница. – Может быть, нам лучше остаться здесь и подождать, когда станет светло?

Ее настроение мне не понравилось – чтобы выполнить все задуманное мной, требовалось немало энтузиазма, и мне совсем не хотелось заставлять свою спутницу следовать за собой. Я помолчал несколько минут, вглядываясь в багровый мрак – мы пришли в это место не случайно. Где-то там, в торце соседнего здания, к которому вел крытый переход, находились на большой высоте два исполинских балкона (по обеим сторонам от перехода), и от каждого из них вниз вела соответствующих размеров каменная лестница, вплотную примыкающая к стене основного сооружения, с площадками и соответствующими им поворотами на каждом этаже – все это я разглядел в бинокль еще на подходе к Городу. Помимо прочего, каждый уровень колоссального здания имел собственный карниз и тоже, надо полагать, немалых размеров… Учитывая всю строгость местной архитектуры, я рассудил, что дополнительные карнизы должны проходить на одном уровне с краями крыши перехода и лестничными площадками – любые дополнительные ниши неизбежно бы снижали долговечность всего сооружения, рассчитанного на почти неограниченное время существования… Кажется, возможность спуститься отсюда все же была, но следовало немало потрудиться, чтобы сделать это.

– Вставайте, Наташа! – распорядился я. – Через пару часов мы должны быть у лодки! А по возвращении из Плутонии я еще рассчитываю быть приглашенным на вашу свадьбу!

Мой решительный тон подействовал почти мгновенно – девушка сразу поднялась, руками в тонких кожаных перчатках (я заставлял ее в пути носить их) откинула с лица свои пышные волосы, а потом чуть улыбнулась мне – я больше почувствовал, чем разглядел это в окружающей нас красноватой темноте.

– Вы попадете на нее только в качестве жениха! – также весьма решительно заявила она.

Вопрос этот я обсуждать не стал, и, на мгновение прижав девчонку к себе, легко коснулся губами ее нежной прохладной щеки… Потом я снял широкие кожаные ремни с ружей, сумки и термоса, и тщательно закрепил их на туловище Адмирала, которому не слишком-то понравилось эта амуниция – однако иначе я бы не смог спустить его на крышу перехода, до которой было более двух метров, используя лишь сравнительно тонкий синтетический трос. Вынув последний из сумки, я скрепя сердце (как знать, какая длина еще потребуется) отрезал от него ножом пару метровых кусков и связал ими наше имущество, а потом, размотав трос на всю длину, поочередно затянул его особыми морскими узлами на всех четырех ремнях поверх спины Адмирала, чтобы по возможности равномерно распределить по ним весь немалый вес собаки. Через минуту, соблюдая максимальную осторожность, я, с небольшой помощью Наташи, спустил пса на крышу перехода и почти сразу соскользнул следом сам – повис на секунду на руках (перчатки позволяли неплохо держаться за край барьера) и легко спрыгнул вниз – оставалось не более полуметра. Приняв связку из ружей, сумки и термоса от своей спутницы, я приготовился помочь спуститься и ей – мой способ здесь, увы, не годился, потому что девушка, скорее всего, не смогла бы удержаться руками на гладком камне. Так это было или иначе, но рисковать я не стал, и, когда Наташа, опираясь о край барьера одновременно руками и животом, свесила вниз ноги, я сразу придержал ее за бедра, а потом, после того, как она опустилась ниже, неплохо помогая мне руками, довольно удачно посадил ее себе на правое плечо и теперь уже она смогла (опять же с моей помощью) безопасно соскочить на крышу. Смотав трос и сунув его под ремни на спине Адмирала, я прихватил наши вещи, и мы втроем (моя спутница придерживала за один из ремней собаку) осторожно прошли по самому гребню крыши, представляющую собой единый двускатный элемент с весьма умеренными наклонами. Как я и предполагал, у стены соседнего здания обнаружилось, что дополнительный карниз действительно находится на одном уровне с краями крыши перехода, а ширина его вполне прилична – метра два. Впрочем, тут же выяснилось и другое, менее приятное, обстоятельство – угол наклона этого декоративного элемента оказался заметно выше, чем у только что пройденной нами крыши. Выбрав правую лестницу (путь от ее подножия до канала представлялся мне несколько короче), я направился к карнизу. Идущая следом за мной Наташа вдруг остановилась и отступила назад.

– Николай Александрович! – тихо окликнула она меня и как-то порывисто вздохнула. – Там ведь настоящая пропасть.

Повернувшись к спутнице, я посмотрел сначала на нее, а потом на Адмирала, также не выглядевшего на этой головокружительной высоте особенно уверенным – почти все время прижимался к нашим ногам и почти спокойно произнес:

– Конечно! Но мы ведь не собираемся ни падать, ни прыгать в нее. Просто тихо и осторожно пройдем к лестнице.

Положив наше скромное имущество на крышу, я строго приказал Адмиралу сидеть на месте, после чего крепко взял девушку за руку и осторожно ступил на карниз. Оказалось, что подошвы моих сапог совсем неплохо держались на скате, и я, преодолевая легкое сопротивление своей спутницы, сделал первые несколько шагов левым плечом вперед, приставляя одну ногу к другой, не позволяя себе думать о страшном провале за близким краем карниза… Кроссовки Наташи чуть скользнули по гладкой поверхности, и ее пальцы почти сразу судорожно сжали мою руку. Тогда я стал двигаться еще медленнее, следя за тем, чтобы наши плечи соприкасались, а моя правая ступня прикрывала ее левую. Минуты две мы крайне осторожно ступали по карнизу и раза три или четыре останавливались, когда моя спутница теряла равновесия. Впереди из багрового мрака стали выступать очертания очередной гигантской балюстрады, окружающей площадку лестницы, которая, как я и предполагал, находилась также на одном уровне с карнизом. Соблюдая максимальную осторожность, мы сделали еще десятка три шагов и оказались у основания огромной балясины, подобной той, где мы отдыхали некоторое время назад. Здесь мне пришлось аккуратно разогнуть девичьи пальцы, державшие мою руку – сама Наташа этого сделать не смогла. Потом моя спутница несколько раз глубоко вздохнула, неожиданно кинулась мне на шею, прижалась всем телом и отчаянно (почти во весь голос) зарыдала – сказалась нервная реакция. Мне подумалось в эту минуту, что девчонка уже успела натерпеться со мной немало страха, а ведь даже трудно было и предположить, какие приключения ждали нас еще впереди. – Господи, Николай Александрович! Вам же еще нужно вернуться за Адмиралом! – наконец спохватилась Наташа, опять тяжело вздохнула и отстранилась. – Только будьте, пожалуйста, осторожней! И не спешите…

– Все будет в порядке! – чуть улыбнулся я в темноте.

Разумеется, я совсем не горел желанием вновь оказаться над пропастью, но, тем не менее, без колебаний опять ступил на карниз, чтобы перевести сюда своего верного пса. Обратный путь у меня занял не более трех минут, и я еще издали разглядел лохматый силуэт Адмирала – пес в ожидании меня нетерпеливо перебирал лапами, но, как и было приказано, не двигался с места. Когда я оказался рядом, он поднялся и лизнул мою руку в перчатке – видимо, и ему пришлось пережить в ожидании хозяина несколько неприятных минут. Тщательно осмотрев связку вещей, я закинул ее за спину, взял за ближайший к голове собаки ремень и снова шагнул на этот проклятый карниз. Почти сразу обнаружилось, что лапы Адмирала едва держатся на гладкой поверхности, и мне пришлось пойти на большой риск – идти с ближней к краю стороны, чтобы придерживать собаку. Благо, что пес хорошо понимал грозившую нам опасность и ступал очень осторожно, но раза три он все же поскользнулся и едва не спихнул меня со страшной высоты… Пару раз я еле удержался от того, чтобы не бросить ужасно неудобный и отчаянно мешавший мне узел с вещами, и не сделал этого лишь потому, что прекрасно понимал, как необходимы нам будут внизу ружья и те мелочи, которые находились в моей сумке. А еще мы с Адмиралом двигались почти вдвое медленнее, чем с Наташей – любое неосторожное движение теперь могло обернуться немедленной гибелью. Моя спутница еще издали, даже во мраке, разглядела, каким порядком мы пробираемся и замерла, прислонившись к многогранному основанию балясины – теперь она волновалась уже за нас. Меня же в эти минуты заботило лишь то, чтобы мой пес не поскользнулся еще раз (рано или поздно я бы не устоял на краю карниза) и я, целиком сосредоточиваясь на каждом шаге, почти не чувствовал страха. Прошлое, наверное, минут десять или пятнадцать, когда мы с Адмиралом наконец оказались рядом с Наташей – девушка опять обняла меня, а благодарный пес дважды лизнул мою руку. Потом выяснилось, что мы находимся на барьере, подобном тому, что служил основаниям балюстрады у недавно покинутой нами галереи и сама площадка гигантской лестницы расположена почти на три метра ниже. Мы спустились на нее в том же порядке: сначала осторожно на тросе (укрепленном на всех четырех ремнях) опустили Адмирала, потом, повиснув на руках, спрыгнул я и помог сделать то же самое Наташе. Площадка была очень просторная – размером вполовину стандартного спортивного зала, а в стене здания обнаружилась наглухо закрытая гигантская (с трехэтажный дом) дверь. Я рассчитывал, что ступени лестницы будут подобные тем, по которым мы поднимались вблизи канала, но они оказались почти вдвое больше – шириной и высотой около трех метров. Стало ясно, что нас ждет нелегкий труд, а там, внизу, весьма вероятно, ожидало и кое-что пострашней… Первую ступень мы одолели минуты за три, следующую – пожалуй, за две, а дальше дело пошло еще быстрей. Адмирал терпеливо позволял спускать себя на ремнях, я все более ловко соскальзывал вниз, правда, временами цепляясь за край ступени наплечными кобурами пистолетов и висящим на поясе ножом, и даже у Наташи дела шли все лучше и лучше, но я уже начал волноваться за ее блузку и джинсы – при таком обращении одежда могла не выдержать весь нелегкий спуск. Через десяток ступеней обнаружилась поворотная площадка, а следующие десять привели нас на этаж ниже, но я не решился остановиться на отдых и мы одолели еще один этаж (дополнительно два десятка ступеней), когда я, наконец, позволил своей спутнице немного отдохнуть и выпить все еще прохладной воды из термоса.

– У вас, наверное, уже плечо заболело! – сказала Наташа, принимая из моих рук стальную крышку термоса, наполненную водой.

– С моим плечом все в порядке! – отозвался я, наполняя плошку Адмирала. – Вы ведь достаточно округлая! Вот если бы вы были фотомоделью…

– Я, кажется, вешу вдвое больше любой фотомодели! – заметила моя спутница. – Поэтому и волнуюсь за вас! А вам нравятся девушки модельной внешности?

– Наташа! Мы уже выяснили с вами, кто мне нравится, и пока не будем больше возвращаться к этому вопросу! – почти серьезно ответил я. – А от фотомоделей я всегда непроизвольно отводил взгляд…

Оставшуюся часть лестницы мы одолели за час с небольшим – как выяснилось, мощный цоколь гигантского здания, с собственной высотой в двадцатиэтажный дом, у торца основного сооружения имел большой выступ (на который и вели лестницы) или даже, скорее, очень просторную площадку, а дальнейший спуск представлял собой широченный и весьма пологий пандус, ведущий вдоль почти всего колоссального дома, в противоположную от канала сторону… У подножья громадной лестницы мы остановились и я, освободив от ремней Адмирала, сразу вернул их на свои места – пристегнул к ружьям, термосу и сумке, а потом тщательно свернул трос вместе с его обрезками (как знать, для чего все это может еще понадобится!)… Моя измученная спутница попросила хоть пять минут отдыха, но здесь задерживаться было слишком опасно, и я решил без промедления двигаться дальше. Одежда Наташи сильно пострадала во время преодоления огромных ступеней: джинсы изрядно истрепались, а на блузке не осталось ни одной пуговицы и мне пришлось помочь девчонке завязать ее снизу на довольно оригинальный узел – благо было все еще достаточно тепло, хотя температура и успела понизиться градусов на пять… Мой костюм был в лучшем состоянии – я не сползал по ступеням, но, тем не менее, очень нуждался в хорошей чистке. Повесив на плечи весь наш груз, я взял девушку за руку (наши перчатки тоже сильно пострадали) и мы направились по пандусу вниз. Адмирал держался рядом, почти все время настороженно принюхиваясь и прислушиваясь. Надо сказать, я сам очень внимательно поглядывал по сторонам, хотя в окружающем нас багровом мраке можно было разглядеть очень немного и не далее, чем в десятке метров… Гладкая, ведущая вниз под очень небольшим углом поверхность так и звала ускорить шаг, но я сразу решил двигаться лишь в среднем темпе – те, кого мы опасались, могли ориентироваться не только по запаху, но и по звуку шагов, голоса, шелесту одежды и даже, возможно, глубокого дыхания… Колоссальное сооружение, как оказалось, тянулось более чем на полкилометра, а каждый шаг отдалял нас от канала, где находилась наша лодка и мне это обстоятельство совсем не нравилось. Однако, у дальнего торца этого невероятно огромного дома, пандус (мы все еще находились на приличной высоте), минуя очень просторную горизонтальную площадку, повернул назад и теперь мы уже двигались в обратном направлении. Еще на подступах к Городу я отметил, что вокруг нет ни единого живого существа, и поэтому даже не надеялся, что нам удастся пройти незамеченными. Остановившись на минуту – другую, я подтянул ремни ружей и закинул их за спину, а потом соединил (с помощью карабинов на концах) ремни сумки и термоса, чтобы можно было придерживать при быстром беге оба предмета одной рукой. Дальше мы двигались с еще большей осторожностью, стараясь не производить ни малейшего шума. Тянувшаяся от нас с правой стороны и делавшаяся все выше вертикальная стена (также довольно гладкая) цоколя здания не имела на всем своем протяжении ни окон, ни дверей – наверное, поэтому мы и спустились здесь без особых проблем. Когда до окончания пандуса осталось с десяток метров, я еще более замедлил шаг – то, чего нам следовало бояться, могло оказаться сразу за углом. Отсюда до лодки оставалось около километра, и я, находясь в исключительной физической форме, мог бы с легкостью пробежать это расстояние минуты за три даже со всем своим арсеналом и грузом на плечах. Однако моя спутница заметно уступала мне в скорости бега на любые дистанции, и я решил попытаться хоть часть пути пройти обычным шагом – ведь непонятные чудовищные существа, охотившиеся во мраке на все живое, скорее всего, не ждали нас непосредственно у конца спуска. Осторожно глянув за угол цоколя, я не обнаружил там ничего угрожающего, и мы, стараясь все также не шуметь, двинулись дальше, все время внимательно поглядывая по сторонам. Путь до соседнего здания (которое мы осматривали, выбравшись из канала) занял несколько минут и прошел без проблем. Здесь я взял направление несколько левей, чтобы немного отдалиться от гигантского сооружения, цокольный этаж которого изобиловал дверями и окнами соответствующих размеров. К сожалению, опасения мои почти немедленно оправдались – первая же громадная дверь была полностью раскрыта и в ее необъятном проеме, казалось, зашевелился сам мрак… Адмирал свирепо и страшно зарычал, а Наташа громко вскрикнула, теперь соблюдать тишину уже не имело смысла, и я, резко потянув спутницу за руку, тоже крикнул:

– Бежим!

Поначалу мы взяли неплохой темп и держали его почти целую минуту, но потом моя измотанная спутница стала быстро слабеть, задыхаться и отставать – я тянул ее за руку, но это мало помогало. Справа и впереди, у самого подножия гигантского дома, в нашу сторону двинулся очередной огромный сгусток мрака, и я немедленно взял еще левей, но там почти сразу тоже появилось и стало быстро приближаться к нам другое страшное порождение древнего Города. Не задумываясь, я вернулся на прежний путь, хотя было совершенно очевидно, что мы не успеем проскочить между ними…

– Николай Александрович! – задыхаясь, крикнула Наташа. – Они схватят нас!

– Молчите! – быстро на бегу проговорил я. – Берегите дыхание!

Благо, что моя спутница полностью доверяла мне, и ее не пришлось заставлять или убеждать выполнять распоряжения. Менее чем через полминуты, когда до двух сгустков мрака, каждый из которых был размером с двухэтажный дом, оставались считанные метры, и они остановились, почти слившись друг с другом, я резко взял правее, и мы обогнули этих страшных существ, почти на расстоянии вытянутой руки. Мельком глянув назад через плечо, я даже заметил, как нам вслед потянулись многочисленные черные щупальца, внешне схожие с клубящимися дымами. Теперь мы бежали напрямую к каналу, и в первые же секунды расстояние между нами и преследователями заметно возросло – они были достаточно быстры, чтобы догнать даже хорошего бегуна, но не обладали особой маневренностью. Это промедление спасло нас и от третьего существа, до того быстро нагонявшего и находившегося уже в десятке-другом метров позади. Плохо было то, что моя спутница очень скоро стала глубоко и судорожно дышать, а потом и вовсе перешла на быстрый шаг – бежать она была уже не в состоянии… Еще раз оглянувшись, я различил в багровой темноте, как все три сгустка мрака разделились и, набирая скорость, двинулись в нашу сторону.

– Быстрей, Наташа! – мягко проговорил я, выражая в словах больше просьбу, нежели приказ…

Это подействовало, и девушка опять побежала, скорее, впрочем, сделала попытку… Через несколько секунд мы оказались у каменных ступеней, ведущих в нашу маленькую гавань, и я, снова глянув на преследователей (они находились не далее чем в полусотне метров), быстро соскочил с полутораметровой ступени и сразу протянул руки Наташе, которая сначала села на край, а потом, с моей помощью, спрыгнула на следующую ступеньку. Адмирал, теперь не тративший сил на рычание, сразу последовал за нами, а потом, прыгая со ступени на ступень, даже оказался впереди. Мы спешили, как могли и одолели всю лестницу, наверное, лишь за минуту с небольшим, а потом сразу побежали к лодке, но я успел заметить (вновь оглянувшись), как огромные черные существа довольно быстро двигаются по ступеням, словно стекают вниз… Мы пробежали по большой луже, разбрызгивая воду, и моя спутница насквозь промочила кроссовки, подскочили к лодке, а я на ходу сорвал с уступа накинутый на него фал. Секундой позже я сильным рывком столкнул наше суденышко на воду носом вперед и жестом велел спутнице садиться в него. Наташа, неловко, едва удержавшись на ногах (я успел поддержать ее за локоть), запрыгнула в лодку и сразу пробралась на носовое сиденье, Адмирал заскочил следом, и я, оттолкнув суденышко от большой наклонной плиты, служащей здесь причалом, забрался следом. Быстро освободившись от груза, я устроился на среднее сиденье и взялся за весла – наши преследователи уже подступили к самой воде. Здесь они помедлили несколько секунд, и я было уже решил, что мы, наконец, избавились от них, но мой пес снова оглушительно зарычал, а в темноте можно было различить, как кошмарные сгустки мрака двинулись прямо по воде. В считанные секунды я провел лодку через неширокий проход, и мы оказались в канале, где довольно быстрое течение сразу подхватило наше суденышко. Оставив весла, я придвинулся к мотору, опустил его в воду, чуть качнул топлива (с помощью специальной «груши» на топливном шланге), а потом дернул за пусковой шнур. Мотор фыркнул и сразу умолк. На второй, третий и четвертый рывок он вовсе не отреагировал, а я, чуть повернув голову, заметил, как наши преследователи один за другим выбираются из прохода и направляются к нам, двигаясь по воде, кажется, даже быстрее, чем по суше… Дернув пусковой шнур еще несколько раз и не добившись успеха, я рывком поднял мотор из воды и установил его на упор, а потом, вернувшись на среднее сиденье, схватился за весла. Адмирал, сидевший у моих ног, в который раз за сегодняшний день свирепо и страшно зарычал на громадные жуткие сгустки мрака, находившиеся лишь в десятке метров от нас. Почти сразу я взял хороший (но не предельный) темп гребли, рассчитывая, что преследователи не станут особенно отдаляться от мест своего обитания и мне удастся без особых усилий уйти от них. Однако расстояние между нами стало быстро сокращаться, и я начал поневоле увеличивать темп. Правая (если судить по направлению течения) наклонная стена канала неожиданно ушла в сторону и там появилась огромная гавань, в глубине которой можно было различить какие-то циклопические сооружения. Теперь Адмирал рычал уже беспрерывно – чудовищные существа настигали нас и в этом живом мраке сначала исчез гребной винт мотора, потом дейдвудная часть и, наконец, весь белый колпак двигателя… Ко мне и Адмиралу потянулись страшные клубящиеся щупальца, я почувствовал быстро усиливающуюся боль в голове, а потом услышал уже знакомый зловещий шепот, нагнетающий невероятный ужас… Теперь я греб словно одержимый, глубоко и часто дыша – вода так и бурлила вокруг лодки и дюралевых лопастей весел. Прошла одна страшная минута, потом другая, в течение которых чудовищные щупальца все тянулись к нам с Адмиралом и никак не могли нас достать… Наконец я взял совершенно невероятный (даже запредельный) темп гребли и, продержав его пару минут, заметил, как жуткие клубящиеся сгустки стали медленно и нехотя отдаляться от нас. Из живого мрака выступил капот двигателя, потом вся дейдвудная труба, а когда показался гребной винт, наши преследователи вдруг резко отстали от лодки, видимо, отказавшись от не в меру резвой и неподдающейся на психическое воздействие намеченной жертвы… Еще несколько минут я поддерживал этот совершенно сумасшедший темп, а потом понемногу стал грести все медленнее и медленнее, скоро лишь удерживая лодку на середине канала, где течение было быстрее…

II

Внимательно оглядевшись по сторонам, я перестал грести, укрепил весла вдоль борта и прислушался в наступившей тишине. Неуправляемую лодку сразу развернуло поперек течения, которое оставалось довольно сильным – примерно десять-двенадцать километров в час. С севера по-прежнему дул легкий прохладный ветерок, хотя температура воздуха оставалась достаточно комфортной – что-то около двадцати пяти градусов. Теперь, когда Город был далеко позади, и мы миновали даже большой местный порт, где-то в ближайшей окружающей местности, скрытой от нас высокими наклонными стенами канала, стали слышны приглушенные крики птиц, временами раздавался очень неприятный для слуха вой, а пару раз послышалось что-то сходное со злобным рычанием. Я оглянулся на Наташу – девушка сидела прямо на алюминиевом пайоле, обхватив колени руками, и даже в этом багровом мраке я разглядел, что ее била нервная дрожь… Стоило мне лишь протянуть своей спутнице руку, как она порывисто вскочила и через секунду устроилась рядом (я быстро подвинулся вправо) со мной на достаточно широком среднем сиденье. Я было обнял ее за плечи, но Наташа чуть повернулась и, приняв не слишком удобную позу, спрятала лицо у меня на груди, а потом вновь, как тогда, после перехода по карнизу, громко, во весь голос, зарыдала. Стянув перчатки, я несколько раз осторожно провел ладонью по ее голове, а потом стал в задумчивости перебирать великолепные локоны девичьих волос. Плечи моей спутницы перестали вздрагивать от судорожных вздохов, она всхлипнула еще пару раз и умолкла, еще тесней прижавшись ко мне. Мне подумалось в эту минуту, что подобные приключения все же не для интеллигентных девчонок, и ведь было даже трудно предположить, какие потрясения нас еще ждали впереди на дальнейшем пути к нашему плавучему дому. С четверть часа мы молчали, и я все также держал девушку в объятиях, не забывая, впрочем, привычно поглядывать по сторонам и прислушиваться к каждому звуку. Но теперь даже Адмирал был спокоен и время от времени дремал, прислонившись к моим ногам. По-прежнему сильное течение, местами образовывая поверхностные водовороты, нередко кружило лодку, а наклонные каменные берега, едва различимые в красноватом мраке, довольно быстро проносились мимо. Принимая во внимание скорость водяного потока, можно было с уверенностью сказать, что при таком наклоне русла канал где-то уже сравнительно недалеко впадает в Восточное море (если пользоваться названиями наших предшественников) или достаточно обширный морской залив. Я осторожно высвободил левую руку и, мельком глянув на уже едва светившийся в темноте циферблат своего подводного хронометра (шел второй час ночи, если судить по привычному для нас распорядку), повернул запястье так, чтобы стал виден миниатюрный компас, врезанный в широкий удобный ремешок часов (разумеется, не отличавшийся особой точностью). В настоящее время мы двигались в юго-западном направлении и даже постепенно приближались к устью реки Ледниковой, которое (я вспомнил карту морей этого мира, составленную профессором Ольховским, и сопоставил с ней протяженность и основные направления нашего пути) могло находиться не более чем в сотне километров от места впадения канала в Восточное море. Наташа выпрямилась, на секунду-другую прижала ладони к лицу, а потом убрала руки и поправила свои пышные волосы.

– Наверное, я вела себя ужасно… – тихо сказала она, положив голову мне на плечо. – Закатила такую истерику… Вы сердитесь?

– Конечно, нет! – улыбнулся я в темноте. – Обычная нервная реакция девчонки…

– Кажется, рядом с вами можно не бояться ничего на свете, – задумчиво проговорила моя спутница и после небольшой паузы добавила. – Я никому еще так не доверяла… Может быть, только родителям, да и то лишь в детстве…

Девушка взяла в свои ладони мою левую руку, а потом чуть передвинулась на сиденье, устраиваясь поудобней. Наверное, сейчас моя спутница чувствовала покой и умиротворенность, но я, в отличие от нее, несмотря на усталость, был все также настороже: веди я себя в подобных ситуациях иначе – мне ни за что было бы не дожить до своих лет…

– У меня такое ощущение, будто бы по мне проехал асфальтовый каток! – сообщила мне Наташа, переплетая пальцы наших рук – получилось это у нее совсем неплохо.

– Для вас было слишком много физкультуры, – вновь улыбнулся я. – В другой обстановке я бы предложил вам расслабляющий массаж.

– А если по возвращении? – тихо спросила девушка, и по ее голосу я понял, что она тоже улыбается. – Или ваши подчиненные могут понять все не так?

– Скорее напротив – они поймут все верно! – легко рассмеялся я и сразу ощутил ладонью горячее пожатие девичьих пальцев…

Несколько минут мы молча сидели рядом – усталость от невероятно трудного дня давала о себе знать, а потом я, вспомнив, как мы пробежались по луже, осторожно высвободил свою левую руку, наклонился и развязал шнурки на мокрых кроссовках своей спутницы. Разув девушку, я стянул также с ее ног тонкие нейлоновые носки и положил их на кормовое сиденье, куда до того уже поставил кроссовки – здесь все это могло подсохнуть быстрей, чем на дне лодки.

– Вам нужно отдохнуть, Наташа, – сказал я, вытаскивая из пакета оба наших шерстяных пледа. – Устраивайтесь поудобней…

– А вы? – немедленно спросила моя спутница, осторожно поднимаясь с сиденья (лодка чуть качнулась, и я машинально придержал девушку за бедра). – Вы, наверное, устали больше моего!

– Я старый закаленный воин! – невесело рассмеялся я. – Не так давно я бы назвал все случившееся сегодня обычным рабочим днем… И, кроме того, кто-то должен следить за нашим каналом – довольно скоро он может закончиться и если пропустить этот момент, то нас далеко унесет в море! Придерживаясь за мою руку, девушка осторожно перешагнула сиденье, а потом, уже оказавшись за моей спиной, помедлила немного и как-то неуверенно спросила:

– Ничего, если я разденусь? У меня вся одежда просто в ужасном состоянии…

– Да, конечно! – сразу откликнулся я, хотя уже думал о том, что предстояло сделать в ближайшие часы. – Завернитесь в плед, а ваши вещи мы хорошенько прополоскаем, когда пристанем к берегу! Думаю, все успеет высохнуть лишь за несколько часов.

Наташа разделась за моей спиной, взяла с сиденья оба пледа и повозилась еще несколько минут в носовой части устраиваясь поудобней, а потом затихла. Дремавший до того сидя Адмирал, теперь тоже растянулся на пайоле у моих ног и погрузился уже в основательный сон. С четверть часа я сидел совершенно прямо, положив руки на колени и закрыв глаза, а также оставив все посторонние мысли, сняв лишнее напряжение с усталого тела, лишь автоматически поддерживая равновесие в этой не слишком удобной позе. Это был один из моих собственных методов частичного восстановления сил, который не раз помогал мне преодолевать экстремальные ситуации. Немного отдохнув таким не совсем обычным (для обычных людей) способом, я осторожно взялся за весла и стал понемногу подгребать к правому берегу канала, который теперь мог закончиться (как я был уверен) в любую минуту. Приблизившись к наклонной стене, я почти перестал грести и лишь слегка правил веслами, удерживая лодку на расстоянии в несколько метров от уреза воды. Течение не ослабевало – гладкая каменная поверхность проносилась мимо с прежней скоростью, и мне подумалось, что выбраться здесь наверх очень непросто, а лодку почти невозможно остановить, потому что наклоненные под значительным углом плиты, скорее всего, уходили еще на много метров под воду, и никакой якорь здесь бы просто не смог удержаться. Я ждал более часа, продолжая удерживать дистанцию между берегом и лодкой, следя также за окружающей обстановкой. Канал кончился неожиданно, хотя я и был к этому готов – наклонная стена ушла вправо под почти прямым углом, и лодку сразу понесло в обширный водоем. Что это было: залив или уже само море – в темноте судить было невозможно. Я налег на весла, достаточно быстро отвел суденышко со стрежня и, преодолевая постепенно слабеющее течение, медленно приблизился к берегу. Минут десять я еще плыл мимо наклонной каменной стены, пока она постепенно не сошла на нет, и ее место занял очень пологий песчаный пляж. Некоторое время я неторопливо греб и мимо него, пока не обнаружил впадающий в море (или его залив) небольшой – шириной в три-четыре метра – ручей. Подобные места мне всегда казались предпочтительнее для стоянки моторной лодки, тем более, что вода в заливе могла быть солоноватой. Осторожно проведя лодку в ручей, я выбрался на низкий берег, взял с носа брошенный туда второпях капроновый фал и привязал его к торчавшей из песка какой-то жуткой коряге. Следом за мной выпрыгнул Адмирал, прошелся вперед-назад принюхиваясь и прислушиваясь, а затем стал лакать воду из ручья, которая ему пришлась явно по вкусу. Немного осмотревшись, я снял с себя весь арсенал, разделся и, прихватив из сумки кусок туалетного мыла (хозяйственное, понятно, я не захватил) тщательно выстирал в ручье брюки и рубашку. Поколебавшись немного – Наташа все также крепко спала, а одежда еще должна была хорошо просохнуть – я взял с носового сиденья ее джинсы и блузку, а потом с не меньшей тщательностью постирал и их. Повесив до времени (я собирался сушить все это у костра) мокрые вещи на уже знакомую корягу и, глянув на часы, лежавшие на банке (кормовом сиденье), я занялся физическими упражнениями – сегодня по плану у меня была лишь малая тренировка. Во время пробежки вдоль берега я старался не удаляться от лодки более чем на тридцать – сорок метров, а когда занимался йогой, положил рядом тяжелое ружье и оба пистолета. Вокруг все было, впрочем, пока спокойно – лишь вдали иногда раздавались неясные звуки, перекрывавшие легкий шелест набегающих на песчаный берег волн, редкие крики птиц, и лишь однажды, за три часа моей тренировки, где-то в западном направлении мне послышался далекий свирепый рык. Выполнив всю свою малую программу, я искупался в ручье (вода была довольно теплой) и переоделся во все сухое – в вещевой сумке у меня лежал запасной комплект одежды – брюки и рубашка бежевого цвета. Повесив на широкий кожаный пояс патронташ с крупнокалиберными патронами и тяжелый охотничий нож, я, как обычно, нацепил обе наплечные кобуры с автоматическими пистолетами и сунул за голенище правого сапога еще один нож. Закончив возиться со своим вооружением, я собрал лежавший поблизости сухой плавник, развел хороший костер рядом с корягой, поправил висевшие на ней вещи так, чтобы ничего не загорелось, и занялся приготовлением завтрака. Установив на огонь специальную решетку со складывающимися стойками (я не забыл захватить и ее), я поставил на нее котелок с водой и нашу маленькую сковороду. В одной из мисок развел тесто для оладий: распечатал пакет с мукой, добавил яичного порошка, разрыхлителя, соли и немного сахару. На сковороду налил растительного масла, выложил на нее первую партию оладий, а после в котелок с закипающей водой положил оставшееся сырое мясо, тщательно прополоскав его перед этим в ручье и порезав некрупными ломтиками. Только тогда моя спутница проснулась и приподнялась в лодке, несколько растерянно (как мне показалось в колеблющемся свете костра) поглядывая по сторонам.

– Николай Александрович! – негромко позвала она и, когда я откликнулся, сразу спросила. – Вы, наверное, так и не спали?

– Высплюсь поздней! – ответил я, занятый у костра. – Наташа, вы можете искупаться в ручье – похоже, что здесь пока сравнительно безопасно, а потом мы будем с вами завтракать.

Выбрав неподалеку хороший обломок ствола дерева, я положил его у костра, чтобы использовать в качестве сиденья, а потом налил воды в еще одну миску – для кофе – и поставил на огонь, все время прислушиваясь к плеску воды возле лодки – спокойствие этого места не внушало мне особого доверия, и я, как обычно, был настороже. Когда я открыл банку с овощными консервами и разложил ее содержимое по тарелкам, к костру подошла Наташа, закутанная от груди до колен в один из пледов.

– Николай Александрович! – с заметным смущением в голосе сказала она, развешивая на все той же коряге купальник. – Вы постирали мою одежду…

– В противном случае ваши вещи могли бы не высохнуть и до нашего возвращения! – отозвался я, убирая кофе с огня. – Присаживайтесь, Наташа! После еды мне еще предстоит возня с мотором, а потом мы сразу отправимся в путь!

– В такой темноте? – спросила девушка, устраиваясь рядом на бревне и принимая из моих рук тарелку с консервированным овощным салатом, в который я добавил поджаренные накануне ломтики мяса, теперь разогретые мною на сковороде. – А мы очень далеко от «Дредноута»?

– Думаю, не далее двухсот километров, если иметь в виду водный путь, конечно, – проговорил я, разливая кофе по кружкам. – По данным прошлой экспедиции, Агни почти не светил в течение сорока часов, а пока не прошло и двенадцати. Мы не можем задерживаться здесь на такое время, не привлекая внимание местных обитателей, которые, наверное, сильно проголодаются в непривычном мраке…

Несколько минут мы молчали, занятые довольно ранним (для меня) завтраком, потом я приподнялся, чуть передвинул котелок с варящимся мясом – кипело слишком сильно, и добавил в него соли и сухой овощной приправы. Поставив перед спутницей на служащий нам столом другой деревянный обломок, хорошо отшлифованный волнами, тарелку с горкой пышных оладий, я открыл банку со сгущенным молоком.

– Вы были женаты, Николай Александрович? – осторожно поинтересовалась Наташа, внимательно следя за моими действиями.

– А вы как думаете? – чуть улыбнулся я, взяв свою кружку с горячим кофе.

– Мне кажется, что вы были идеальным мужем: внимательным, заботливым, нежным и дети вас, наверное, сильно любили… – задумчиво проговорила девушка. – Вашей жене, конечно, все завидовали…

– Весьма вероятно, что все именно так и выглядело – я как-то никогда не задумывался над этой стороной своей жизни, однако моя бывшая жена отчего-то находила подобную идиллию рядовым явлением, и, хотя до критики дело не доходило, но и слов одобрения мне также слышать не доводилось… – невольно вздохнул я. – Впрочем, все это было очень давно…

– Мужчину ведь обязательно нужно хвалить? – негромко спросила моя спутница после небольшой паузы, когда управилась с парочкой оладий.

– Конечно! – с легкой улыбкой ответил я. – Но только не меня – я давно в этом не нуждаюсь!

– И у вас не возникало желание жениться опять? – задала очередной вопрос моя собеседница, быстро глянув на меня. – Вы же просто созданы для брака!

– Нет, Наташа! – невесело рассмеялся я. – Во мне есть что-то от супермена, а таким мужчинам брак совершенно не подходит! А кроме того, я много работал, часто бывал в разъездах, очень много тренировался, а все свободное время уделял воспитанию детей.

– У вас сын и дочь?

– Да! Дочь – старше вас на три года, сын – на шесть лет, – ответил я, подумав, что девчонка в курсе моих семейных дел благодаря Ивану Ильичу… – Мне много лет, Наташа. Правда, я совсем не чувствую их, но это дела не меняет.

– Я бы ни за что не дала вам больше тридцати пяти! – заверила девушка, внимательно глядя на меня. – Николай Александрович… Вам приходилось слышать высказывание: «Если ты мужчина и знаешь, что такое любовь – пожалей меня: не говори «нет»!»

– Разумеется, – сдерживая улыбку, отозвался я, убирая с огня котелок с готовым мясом и прикрывая его герметичной крышкой.

– Эта надпись обнаружена на одной из стен археологами при раскопках Помпеи. Но у нее есть и другие варианты перевода…

Помедлив несколько секунд, я поставил котелок сразу в лодку под кормовое сиденье, рядом с топливными канистрами – привычка к порядку, а после аккуратно сложил в продуктовую сумку все, что использовал для приготовления пищи. Посуду мы с Наташей вместе вымыли в ручье, и я также все сразу тщательно уложил в футляр и сунул его под одно из сидений. Подбросив в костер дров и передвинув развешанные для просушки вещи на коряге, я занялся мотором. Моя спутница пристроилась рядом на баллоне лодки, и я, заметив, что она так и осталось босиком (как сидела у костра – мой недосмотр), сразу поставил перед ней резиновые сапоги, которые лежали здесь же, на корме. Девушка обреченно вздохнула, покачала головой и принялась обуваться. Тем временем я снял колпак с мотора, вывернул свечи и проверил искру на обоих цилиндрах. Здесь все было в порядке, и тогда я промыл всю топливную систему, включая карбюратор и насос, а потом, продув цилиндры, проворачивая двигатель ручным стартером, установил свечи на место и укрепил на них колпачки высоковольтных проводов. На этот раз двигатель завелся со второй попытки, и я, дав ему немного поработать на средних оборотах (шуму и дыма было изрядно), нажал на кнопку «стоп».

– Мы сейчас поедем? – спросила Наташа.

Ответить я не успел – раздались какие-то странные квакающие звуки и следом медвежий рык Адмирала. Рванув правой рукой из левой кобуры пистолет, я выстрелил навскидку по едва различимому за костром темному силуэту величиной с хорошую лошадь. Раздался протяжный оглушительный визг, и какое-то существо рухнуло прямо в костер, подняв целый сноп искр, а потом забилось среди углей и еще горящих поленьев. Справа и слева тотчас послышались ответные квакающие голоса, бешено залаял Адмирал (что случалось нечасто), а к нам метнулось сразу с полдесятка неясных стремительных теней. Двоих справа я встретил тремя пулями каждого, и они замертво рухнули лишь в нескольких метрах от лодки. Выхватив левой рукой второй пистолет, я полудюжиной выстрелов почти в упор уложил еще двоих: один из них, отброшенный тяжелыми пулями, упал в ручей сразу за лодкой, а другой уткнул страшную морду с длинными мощными челюстями, полными острых зубов, в песок прямо у ног моей спутницы (Наташа вскрикнула, подскочила и мгновенно оказалась в лодке). Пятый обратился в бегство, и я подстрелил его уже за костром – этот, получив пулю в гребенчатую спину, рухнул на песок и тоже стал кататься по нему с пронзительным визгом. Теперь в ответ раздался свирепый чудовищный рев – даже мой отважный пес на мгновение замолчал – и следом послышалась тяжкая поступь, от которой, похоже, задрожала земля. Сменив магазины пистолетов и дослав патроны в стволы, я сунул оружие в обе кобуры и потянулся за крупнокалиберным ружьем. Снова раздался страшный рев, и рычавший, ощетинившийся Адмирал сразу прижался к моим ногам, а потом я увидел метрах в двадцати правее костра едва различимый в красноватом мраке массивный продолговатый силуэт размером с трехэтажный дом. В это мгновение мне почему-то вспомнился один из моих любимых книжных героев – охотник на львов и слонов, которому случалось, защищая себя, стрелять в темноте, почти не видя мушку на стволе собственного ружья… А еще я сразу понял, что такого колосса не свалишь даже несколькими пулями весом в девяносто граммов, и действовать нужно будет иначе…

– Держите Адмирала, Наташа! – крикнул я и отбежал на несколько шагов вправо.

Девушка наклонилась из лодки и послушно ухватила пса за шкуру, а я пробежал еще с десяток шагов. Чудовище сразу заметило меня и немедленно шагнуло в мою сторону, тут же сократив расстояние между нами на несколько метров. В темноте я разобрал огромные челюсти, размером с хороший диван и длинные кинжаловидные зубы (каждый больше моего любимого ножа с клинком в тридцать сантиметров длиной). Монстр сделал еще один громадный шаг, и я выстрелил шесть раз подряд (все содержимое подствольного магазина), передергивая скользящее цевье и отступая после каждого выстрела на шаг (отдача была очень сильной), прямо в голеностопный сустав гигантской когтистой лапы. Исполин издал очередной оглушительный рев (после выстрелов ружья четвертого калибра он уже не показался таким громким), в котором мне почудились боль и изумление, а потом медленно завалился на бок и стал скрести здоровой трехпалой лапой по песку, пытаясь подняться. Бегом вернувшись к остаткам костра, я сдернул висевшие на коряге вещи, подскочил к лодке, бросил одежду и ружье в нее, оттолкнув суденышко от берега (Адмирал сразу запрыгнул в лодку), заскочил сам и схватился за весла. Несколькими сильными взмахами я вывел лодку из ручья и погнал ее вдоль берега, постепенно удаляясь от него. Через пару минут я остановился, вынул правое весло из уключины и сунул его в воду, пробуя достать дно. Однако это мне не удалось – глубина оказалась более двух метров. Тогда я перебрался на кормовое сидение (весло положил вдоль борта так, чтобы можно было в любой момент взять его для проверки глубины), поднял лежащее здесь помповое ружье и, вытаскивая по одному крупнокалиберные патроны из патронташа на поясе, полностью снарядил подствольный трубчатый магазин – оружие здесь всегда должно было быть наготове… Отложив ружье, я прислушался – оглушительный рев на берегу перешел в злобный, но менее громкий рык.

– Этому повезло больше – есть шанс поправиться, тем более, что вода и пища прямо под носом… – спокойно констатировал я (недавняя свирепая атака местных хищников как-то даже не вывела меня из себя), а потом перевел взгляд на свою спутницу, сидевшую на носу – вид у нее был не слишком бодрый. – Вы чем-то расстроены, Наташа?

– Нет, все в порядке! – отозвалась девушка, и по ее тону я сразу догадался, в чем дело. – Не обращайте внимания…

Запустив двигатель, я включил передний ход и осторожно прибавил обороты – плавание под мотором в темноте не слишком приятная вещь и требует предельного внимания. Правда, сейчас резкий контраст между водой и светлой песчаной полосой пляжа несколько облегчал ориентировку, но я, тем не менее, решил до времени ограничиваться средними оборотами двигателя.

III

Через несколько километров песчаный берег стал постепенно уклоняться на юг, и теперь стало окончательно ясно, что мы находились в обширном морском заливе, лежащем за пределами района, исследованного предыдущей экспедицией. Придерживаясь средней скорости около двадцати километров в час, я время от времени сбрасывал обороты до минимальных и промерял веслом дно (вот где пришлось пожалеть, о том, что я пренебрег ручными эхолотами) – глубина, впрочем, везде превышала двухметровую длину весла, и можно было без опасений двигаться на прежнем расстоянии от берега. Моя спутница, все еще закутанная в плед (так и не успела одеться), перебралась с носового сиденья на дно лодки, прислонилась к теплому баллону и, кажется, задремала. Причины резкой смены настроения девчонки для меня не были загадкой: та легкость, с которой я разделался с напавшими на нас местными хищниками (никогда до этого не увлекаясь охотой), была немедленно перенесена ее богатым воображением на мир людей… Впрочем, для меня было куда более важным не ее отношение ко мне, а то, что она совершенно не пострадала на протяжении последних сумасшедших суток. Через час с небольшим, огибая низкий песчаный мыс и сильно снизив скорость из опасения наскочить на мель, я с удовлетворением обнаружил, что берег далее резко поворачивает на запад – теперь, без сомнения, мы вышли в само Восточное море. Поколебавшись несколько минут, я решил удалиться от береговой линии на пару километров, где можно будет не следовать ее изгибам и двигаться на гарантированно большой глубине, а нужное направление удерживать с помощью компаса. Приподнявшись, я взял вещевую сумку, расстегнул молнию одного из карманов (всегда знал, что где у меня лежит) и вытащил наручный компас со светодиодной подсветкой. Застегнув кожаный ремешок на правом запястье, я направил лодку на запад и стал понемногу прибавлять ход, постепенно отдаляясь от берега (Восточное море располагалось вовсе не строго с востока на запад). Через несколько минут я взял градусов на пять-семь правее и прибавил обороты двигателя до максимально возможных в обкаточном режиме, продолжая внимательно следить за окружающей обстановкой – видимость на воде была несколько лучше, нежели на суше, но все равно не превышала двадцати-тридцати метров. Разумеется, никаких ориентиров для оценки скорости на глаз здесь не было, но я предполагал (исходя из собственных наблюдений сделанных еще при ярком свете), что она близка к тридцати километрам в час. В некоторой степени о скорости моторной лодки можно судить и по характеру кильватерной струи, которая, впрочем, является довольно индивидуальной для каждого типа судов, а значит, требует предварительных специальных наблюдений и замеров, но я, понятно, не делал их и не мог теперь ориентироваться на особенности пенного следа за кормой. Теплый встречный ветерок, легкое покачивание лодки на длинных очень пологих волнах и ровный гул мотора действовали усыпляюще – Адмирал, растянувшийся у моих ног, уже давно не поднимал головы, а Наташа на носу лишь пару раз пошевелилась, устраиваясь поудобней. Несколько раз и я, несмотря на весьма жесткий самоконтроль, ощущал небольшие (длительностью в несколько секунд) провалы в сознании. В таких случаях, если есть возможность, лучше всего остановиться и хорошо отдохнуть, чтобы не подвергать дополнительному риску себя и пассажиров, вот только в нынешних условиях я не мог позволить себе такую роскошь, как сон…

Более двух часов я вел лодку в прежнем режиме, лишь время от времени снижая обороты (как того требовала обкатка) двигателя ниже средних, а потом стал брать чуть правее прежнего курса, чтобы приблизиться к берегу – по моим подсчетам, устье реки Ледниковой теперь уже могло находиться неподалеку. Завидев прямо по курсу какую-то неясную тень, я резко взял еще правее, и через секунду вдоль левого борта с глухим шелестом (пройдя вплотную к баллону) пронесся большой черный предмет треугольной формы, а спустя мгновение сильный удар в районе кормы отбросил лодку в сторону. Адмирал мгновенно вскочил и зарычал, оглядывая взволнованную огромным телом поверхность воды вокруг нас.

– Что это было? – громко спросила, приподнимаясь, Наташа, перекрикивая шум двигателя.

– Пустяки! – отозвался я, возвращая лодку на прежний курс. – Рыбка проплыла…

– Такая большая? – слегка ошеломленно поинтересовалась моя спутница, двумя руками сразу пытаясь поправить свои пышные волосы.

– Достаточно большая! – снизив обороты до средних, сказал я, стараясь разглядеть в багровом мраке береговую полосу. – Метров десять…

Очередной очень неприятный удар приподнял мотор вместе с транцевой доской, и двигатель сразу взвыл, резко набрав обороты. Я убрал газ до минимума, выждал мгновение и прибавил снова – лодка не тронулась с места, а двигатель вновь стал набирать большие обороты. Выключив мотор, я откинул его на упор и глянул за корму – винт был на месте, но заметно переместился на гребном валу. Очевидно, был срезан штифт гребного винта – пустяковая поломка, но прямо на плаву, из лодки, сменить его было невозможно. Внимательно оглядев темную поверхность воды вокруг и не обнаружив ничего угрожающего, я взял весло и попытался достать им дно – ничего из этого не вышло.

– Что-то серьезное? – уже обеспокоенно спросила Наташа, пересаживаясь с пайола на носовое сиденье. – Вам помочь…

Она запнулась, поняв неуместность подобного вопроса и я, вставляя в гнездо уключину весла, невольно улыбнулся в темноте.

– Нет, спасибо, справлюсь сам, – после небольшой паузы ответил я, усаживаясь на среднее сиденье. – Работа веслами и ремонт лодочных моторов – не для хорошеньких девчонок, тем более, когда рядом находится сильный умелый мужчина…

– Кажется, это второй комплимент с вашей стороны, Николай Александрович, – заметила девушка, поднимая со дна лодки свою одежду (собственные вещи я уже положил в сумку), а потом добавила чуть изменившимся голосом. – Если не считать того случая, когда вы назвали меня на редкость привлекательной девчонкой после своего неожиданного поступка…

Взяв направление по компасу (строго на север), я направил лодку в сторону предполагаемого берега. Наше суденышко пару раз качнулось – Наташа за моей спиной начала одеваться. Время она, на мой взгляд, выбрала для этого не самое удачное – любой толчок – и можно оказаться за бортом, но я промолчал – не кутаться же девчонке в плед до нашего возвращения… Управилась она за несколько минут, а потом, что-то поискав в своей сумке, устроилась на носовом сиденье и стала расчесывать (это я определил по звуку) свои замечательные волосы.

– Мои вещи словно кто-то пожевал! – заметила девушка, продолжая свое занятие. – Я все время хотела спросить вас, Николай Александрович… Вы часто стираете верхнюю одежду, но ваши брюки и рубашка всегда выглядят отутюженными… Можно подумать, что у вас есть походный утюг!

– Есть! – подтвердил я, наконец, позволяя себе оглянуться – во мраке прямо по курсу стала выступать сплошная стена тростника. – По возвращении я продемонстрирую вам этот агрегат и даже научу им пользоваться.

Смерив глубину в очередной раз, я обнаружил, что она не превышает половину лопасти весла – что-то около тридцати сантиметров. Дно оказалось илистым, но не слишком вязким, и я осторожно ступил за борт, а потом развернул лодку кормой к себе (это было проще, чем обходить ее). Вытащив из-под кормового сиденья пластиковый ящик с инструментами, я взял из него плоскогубцы, молоток, выколотку и новый штифт (с рук пришлось стянуть перчатки). Действуя почти вслепую, я отогнул усики штифта и вытащил последний из отверстия на колпачке гребного винта. Потом осторожно взял колпачок, положил его на кормовое сиденье (ронять что-либо было недопустимо!) и лишь потом снял гребной винт, чуть повернув его на валу. Убрав винт и плоскогубцы в лодку, я, едва различая остатки штифта в гребном валу, несколькими точными ударами молотка по выколотке выбил их из отверстия, выпрямился и чуть повернул лодку, чтобы бросить инструменты в ящик. В этот момент что-то обвилось вокруг моей правой ноги, и почти сразу последовал сильный рывок. Едва устояв, я с большим усилием поднял ногу из воды и разглядел на фоне темно-коричневого сапога более светлое щупальце толщиной с мою руку. Не задумываясь, я сразу стукнул его молотком (который все еще держал в правой руке), целясь туда, где оно проходило через каблук. От очередного рывка я чуть не упал, а Наташа, почувствовав неладное (я не оборонил ни слова), бросилась на корму.

Выронив молоток, я опять, преодолевая сопротивление неизвестного существа, поднял ногу из воды, выдернул из-за голенища сапога тяжелый нож и режущим движением отсек щупальце у каблука. В нескольких метрах от кормы тут же забурлила вода, а потом что-то тяжелое стало бить по ее поверхности, поднимая тучи брызг, и сидевший до того спокойно Адмирал сразу свирепо зарычал. Сунув нож в ножны и ногой найдя молоток, я опустил руку в воду (рукава рубашки были закатаны), подхватил его и передал своей спутнице. Потом, осторожно ступая по топкому дну, отвел лодку метров на двадцать в направлении нашего маршрута и только после этого быстро установил гребной винт на место. Присев на кормовой баллон, я немного поболтал ногами в воде, чтобы освободить сапоги от налипшей на них грязи – не тащить же ее за собой – и лишь потом забрался в лодку.

– Вы меня сильно напугали! – призналась Наташа, перебираясь на свое место, и с легким упреком добавила. – И даже не попросили меня помочь!

– Я всегда рассчитываю лишь только на себя, – отозвался я, берясь за весла. – А здесь даже и опасности почти не было – обычное мелкое происшествие в пути…

Моя молоденькая спутница лишь тяжело вздохнула в ответ на эти слова… Несколько минут я греб вдоль зарослей тростника, а потом, померив глубину и обнаружив, что она заметно возросла, завел мотор. Сначала на малых оборотах, а потом и на средних, я осторожно повел лодку вблизи берега (удерживая дистанцию в десять-пятнадцать метров) и периодически проверяя глубину веслом, которое опять держал под рукой. В течение ближайшего часа обстановка не менялась, и Адмирал, вновь растянувшись у моих ног, в который раз за последнее время погрузился в сон. Наташа поначалу еще крепилась, а потом опять перебралась с сиденья на пайол… Постепенно сплошная стена тростника стала ниже, в ней появились просветы, и скоро ее сменила довольно широкая (как мне показалось в этой темноте) полоса песка. Некоторое время я продолжал вести лодку вдоль нее, все так же внимательно следя за обстановкой. Толкнув каблуком сапога пластмассовую канистру, служащую топливным баком, я обнаружил, что она почти пуста. Теперь у нас оставалось тридцать литров топлива – примерно на шесть – семь часов хода в обкаточном режиме. Глубина начала уменьшаться, и мне пришлось несколько отдалиться от берега, который, впрочем, скоро повернул на север. Пройдя немного в этом направлении, я сбросил обороты до минимума, включил «нейтраль» и на пару минут задумался: похоже, что это и было устье реки Ледниковой, дальнейшая часть которой на расстоянии нескольких десятков километров представляла собой большое заболоченное озеро. Решив окончательно убедиться в том, что мы находимся именно там, где нужно, я решил добраться до противоположного берега и вновь включил передний ход, взяв направление строго на запад. Ждать пришлось недолго – через две-три минуты во мраке показался низкая песчаная полоса. Осторожно подведя лодку к ней, я выключил мотор, помедлил еще пару минут и, внимательно вглядываясь в темноту, выбрался на песок. Адмирал сразу вскочил и последовал за мной, а потом подняла голову и Наташа. Я подал ей руку, помогая сначала подняться, а потом и перешагнуть упругий надувной баллон.

Мы постояли несколько минут в молчании, оглядываясь по сторонам. Кругом была тишина, лишь в отдалении слышался неясный одинокий птичий голос, где-то, тоже не слишком близко, треснул сучок, а потом что-то прошелестело в густых зарослях, которые начинались выше по реке метрах в двадцати от нас.

– А ведь они были здесь… – шепнула моя спутница. – Купались, ловили рыбу, готовили на костре… Просто не верится…

– Ну что же, мне тоже не верится, что я затащил молоденькую девчонку в такие места! – невольно улыбнулся я.

– Со мной, наверное, очень много хлопот? – негромко спросила Наташа, чуть коснувшись моего плеча. – И никакой пользы…

– Это не совсем так! – легко рассмеялся я. – Своим присутствием вы скрашиваете мою суровую жизнь!

– Вы шутите, Николай Александрович! – довольно серьезно заметила моя собеседница. – А мне кажется, теперь вы ни за что не возьмете меня в такие поездки!

– Знаете, Наташа, – отозвался я, вновь внимательно оглядываясь по сторонам. – Мне очень хочется доставить вас на борт «Странника» такой же красивой и здоровой…

– Чтобы потом выдать замуж за богатого рохлю! – весьма удачно закончила мою фразу девушка, привычно прислоняясь к моему плечу. – Вы не подумали, что я предпочту этому бедность? А замуж соглашусь выйти лишь за красивого, смелого, сильного и умного мужчину!

– Уверен, что вы достойны этого, – несколько рассеянно (уже думая о небезопасном плавании в темноте по незнакомой реке) сказал я. – Вот только таких мужчин очень немного, и можно не дождаться подобной встречи за всю жизнь…

– Если учесть, что она уже произошла… – вполне серьезно проговорила моя спутница и, чуть поколебавшись, добавила. – И я ему, кажется, ужасно нравлюсь!

– Рад за вас, Наташа! – с очередной улыбкой проговорил я, поддерживая эту девчоночью игру. – Я вполне понимаю его и даже немного завидую!

Мы помолчали минуту-другую, прислушиваясь к далеким неясным звукам где-то далеко в чаще местного тропического леса и редким всплескам воды на широкой глади реки-озера, пока я не предложил своей спутнице выпить по чашке кофе (время было за полдень, если учитывать привычный для нас распорядок), на что девушка тут же согласилась, выразив также желание съесть что-нибудь моего приготовления. Собрав плавник, я развел в паре метров от лодки небольшой костер и поставил кофе, а для Наташи разогрел мясной бульон, приготовленный на прошлой стоянке, выложив мясо на отдельную тарелку. Кажется, все получилось, как всегда, достаточно вкусно – моя спутница опять ела с большим аппетитом, а я ограничился лишь несколькими конфетами и чашкой черного кофе – есть мне совсем не хотелось, да ко всему еще все больше волновала предстоящая поездка вверх по реке.

– Нам еще долго ехать? – поинтересовалась моя спутница, принимая из моих рук горячую чашку с кофе. – После такой еды меня, наверное, теперь опять потянет в сон…

– Часа четыре или даже пять… – проговорил я в раздумье, оценивая возможную протяженность маршрута и допустимую среднюю скорость движения (не больше двадцати – двадцати пяти километров в час). – Так что спите спокойно, Наташа, и не пугайтесь, когда столкнемся с очередным приключением.

– Вы меня уже напугали! – призналась девушка и, оглянувшись на лодку, тут же спросила. – Можно мы с Адмиралом на этот раз поменяемся местами? Мы весим примерно одинаково.

Конечно, я не возражал (как, впрочем, и мой пес) против такой перестановки, и, когда мы вымыли посуду и убрали все в сумку, Адмирал по моему приказу послушно улегся перед носовым сиденьем, под которое я сразу сунул весь наш багаж за исключением ружей и патронов. Для Наташи перед средним сиденьем я положил на пайол оба пледа, а чуть правее (у своих ног) разместил оба ружья, предварительно тщательно осмотрев их. Потом я проверил все, что вообще можно было проверить: от топливного шланга, который я переключил на вторую канистру, и затяжки струбцин двигателя, до своих пистолетов, патронташа на поясе и двух ножей. Пока моя спутница устраивалась на своем импровизированном мягком сиденье, я с некоторым сожалением оглянулся на оказавшийся довольно гостеприимный (обошлось без стрельбы) берег и, оттолкнув лодку от влажной полосы песка, заскочил в нее сам. Мотор завелся с третьей попытки, и я сразу дал передний ход, а через несколько секунд чуть добавил обороты, как всегда внимательно следя за обстановкой.

IV

Первые несколько минут, двигаясь на малом ходу, я внимательно прислушивался к работе двигателя – большая часть обкатки была позади, и его звук стал более низким. На слух все казалось совершенно нормальным, и я стал, как обычно, плавно прибавлять обороты, успев на ходу пару раз померить глубину веслом (дна достать не удалось), которое опять положил рядом. Метров через триста – четыреста прямо посреди широкого русла мне удалось разглядеть во мраке небольшой островок заросший тростником, хвощами и, кажется, папоротниками. Взяв правее, я почти сразу обнаружил слева подобный островок, а потом прямо по курсу раздался сильный всплеск, перекрывший гул мотора, работающего на оборотах ниже средних, и сразу последовал сильный удар в днище. На носу мгновенно вскочил Адмирал, а Наташа, сидевшая теперь совсем близко, встревоженно глянула на меня. В нескольких метрах за кормой сильно забурлила вода, и какое-то огромное животное стало быстро нагонять лодку. Я прибавил обороты, но наш преследователь тоже поплыл быстрее, и мне пришлось дать почти полный газ (ограничитель все равно не давал возможность развивать максимальные обороты). Лодка было рванулась вперед, но мотор внезапно сбросил обороты и едва не заглох, а по характеру его звука и почти полной потере упора, я понял, что на винт намотались водоросли. Тогда, переведя ручку газа на средние обороты, я быстро нажал на рычаг запорного устройства и рывком откинул мотор так, чтобы редуктор целиком показался из воды. Двигатель взвыл, а намотавшиеся на гребной винт водоросли сразу полетели во все стороны, и я через несколько секунд вернул мотор в рабочее положение. Наше суденышко немедленно стало набирать ход, но что-то успело с силой ткнуться в правый кормовой баллон. Глянув за корму (внешне все было в порядке), я опять хорошо прибавил обороты – движение на малых скоростях, похоже, здесь было довольно опасным делом. Почти интуитивно выбирая путь на скорости около двадцати километров в час, лавируя между островками и мелями, где прямо из воды торчали хвощи и тростник, я через десяток минут вывел лодку в более глубокое и просторное место реки – озера. Здесь можно было рискнуть двигаться еще быстрее, и я начал прибавлять газ, все также внимательно следя за обстановкой. Спустя четверть часа этот более-менее открытый участок реки закончился, и мне вновь пришлось осторожно маневрировать среди островков, снизив скорость. Несколько раз на гребной винт опять наматывались водоросли, и я был вынужден прибегнуть все к тому же методу – откидывать мотор на средних оборотах. Дальше болотистые и сравнительно открытые участки реки стали с удивительным постоянством чередовать друг друга, и я часа через полтора потерял им счет. За это время с островов при нашем приближении в воду трижды бросались какие-то крупные животные, во всех случаях ухитрившись хорошими толчками подбросить лодку и откинуть мотор на упор – благо штифт гребного винта ни разу не пострадал, и я почти сразу, вернув двигатель в рабочее положение, ставил суденышко на прежний курс, пока за кормой плюхался и фыркал едва различимый во мраке очередной монстр. Раза четыре или пять над нами проносились с неприятными резкими криками местные летучие создания размером с хорошего гуся, а однажды пролетел настоящий гигант с размахом крыльев (как мне удалось разобрать), превышающим длину нашей лодки, и я даже ощутил ветер, поднятый огромными крыльями. Разумеется, теперь ни Адмирал, который теперь почти все время сидел и напряженно оглядывался по сторонам, ни Наташа, также выглядевшая очень встревоженной, уже не дремали – в такой обстановке им стало не до сна, да еще я время от времени закладывал такие крутые виражи, объезжая какую-нибудь корягу или просто подозрительное место, что мой верный пес, будучи не в силах удержаться на гладком пайоле, просто валился с боку на бок. Спустя некоторое время я начал чувствовать сильную усталость, внимание стало рассеиваться, от не слишком-то удобной позы вполоборота заныло все тело и особенно левая рука, которой я, по давней привычке с юности, держал румпель мотора. Но остановиться на отдых было негде – всюду лишь вода, топкие берега и сплошные заросли хвощей на них. Мы плыли дальше, и я постоянно старался сосредоточиться на нашем водном пути – от меня теперь зависело слишком многое. Сбросив обороты ниже средних, я на мгновение выпустил румпель и поднес левую руку к глазам, стараясь разглядеть циферблат часов. Это мне удалось, и я обнаружил, что время приближается к пяти часам пополудни, а реке – озеру все также не было конца.

Постепенно (на протяжении примерно пятнадцати – двадцати километров) характер берегов начал меняться: они стали заметно выше, и местами за чащей тростника можно было различить высокие силуэты растений, напоминавшие деревья. Убрав газ до минимума в очередной раз, я осторожно повел лодку в нескольких метрах от берега и скоро обнаружил довольно просторную лужайку, поросшую низкой густой травой. Здесь я и решился на долгожданную остановку – тихо подвел суденышко ко все еще топкой влажной полоске земли, выключил мотор, быстро поднялся, прихватил помповое ружье и, пройдя на нос мимо Адмирала (который немедленно последовал за мной), шагнул через борт на незнакомый берег. Внимательно оглядевшись по сторонам (мой пес также напряженно прошелся по берегу, прислушиваясь и принюхиваясь), я вытянул лодку наполовину из воды и подал руку Наташе, которая тоже засиделась за эти несколько часов. Кругом было тихо и спокойно, поэтому я решился отойти от лодки (приказав Адмиралу оставаться рядом с моей спутницей) и подняться на небольшую возвышенность, где обнаружилось, что мы находимся на верхней части очередного острова. Мне бы следовало хоть немного отдохнуть и выпить пару чашек кофе (меня уже мутило при мысли о нем – последний раз я пил кофе в таком количестве года три назад при сходной ситуации), но уже через несколько минут в темноте неприятно запели крылышки очень крупных комаров – и о длительной остановке пришлось забыть.

– Меня кто-то укусил! – держась за шею, пожаловалась Наташа, когда я вернулся к лодке.

Я жестом пригласил девушку занять свое место на корме (Адмирал сразу запрыгнул в носовую часть), столкнул суденышко в воду, заскочил сам и, взявшись за весла, отгреб от берега метров на тридцать-сорок, где можно было не опасаться скорого нашествия летучих насекомых, по крайней мере, в ближайшие несколько минут.

– Давайте осмотрим ваш укус! – сказал я, доставая из сумки походную аптечку и пересаживаясь на корму.

Моя спутница откинула с шеи свои пышные волосы и чуть сдвинула воротничок блузки. На гладкой нежной коже обнаружилась заметная припухлость – местные комары были вдвое крупнее тех, что встречались на территории России. Распечатав упаковку стерильной ваты, я выбрал пузырек с борным спиртом и, сделав небольшой тампон, немного полил на него этой жидкости.

– Если почувствуете усиливающуюся боль или головокружение – сразу говорите! – предупредил я девушку, прикладывая ватку к ее шее.

– Вы так и не отдохнули, Николай Александрович! – заметила моя спутница, придерживая тампон и устраиваясь поудобней.

Горячий мотор завелся с первого рывка, я дал передний ход и, придерживая румпель, опять потянулся к своей сумке. Наташа, не задавая лишних вопросов, приподнялась и подтолкнула ее ко мне. Расстегнув молнию одного из боковых карманов, я вынул на этот раз портативную морскую рацию во влагозащищенном корпусе. Включив прибор, я послал вызов и чуть прибавил обороты – в этом месте уже начало обнаруживаться слабое течение. Ответа не последовало – радиус действия рации не превышал двенадцати – пятнадцати километров, а мы почти наверняка находились гораздо дальше. Правда, в исключительных условиях связь возможна и на больших расстояниях, поэтому я подождал еще немного, не торопясь увеличивать ход.

– Слушаю! – вдруг раздался едва различимый на фоне легкого журчания воды и сопения мотора чуть хрипловатый голос моего заместителя. – Говорите!

– Здравствуй, Иван Ильич! – отозвался я и, глянув на Наташу, улыбнулся ей в окружающей нас темноте. – Рад тебя слышать! Потерял?

– И не говорите, Николай Александрович! – с заметным волнением заговорил Огнев. – Просто места себе не нахожу… Как там у вас – все в порядке? Наталья Андреевна как?

– Все нормально, Иван Ильич! И красавица наша цела – невредима! – ответил я, поглядывая на девчонку. – А у тебя там как дела?

– Порядок, Николай Александрович! С места так и не успели тронуться! – доложил мой заместитель. – Все живы – здоровы, слава Богу! Дежурим по двое… Вы-то далеко еще? Сейчас же фонарь на крышу поставлю.

– Километров сорок, я думаю, – проговорил я, вглядываясь в какое-то слабое движение на воде прямо по курсу лодки и чуть поворачивая румпель. – Жди через пару часов.

Закончив разговор, я немного прибавил обороты и укрепил рацию на своем широком кожаном поясе слева от патронташа (справа висел нож). Потом сунул лежащую рядом на сиденье аптечку в сумку, застегнул молнию и толкнул последнюю под среднее сиденье – все должно находиться на своих местах, особенно в экстремальных ситуациях.

– Почему Иван Ильич все время зовет меня по имени-отчеству? – чуть изменившимся голосом (ответ, похоже, знала и сама) поинтересовалась Наташа. – Он ведь в два с лишним раза старше…

– Держит приличествующую дистанцию с возможной будущей хозяйкой… – с улыбкой ответил я, собираясь закончить фразу легкой шуткой, но это мне не удалось.

Секундой позже прямо через низкий правый борт на нас кинулось какое-то крупное животное. Не рассчитав сил, оно на мгновение задержалось, навалившись массивным корпусом на баллон лодки, которая сразу опасно накренилась на этот борт, а потом двинулось дальше… Я успел разглядеть огромную бугристую голову с короткой широкой мордой и пасть с рядами острых зубов. Раздался медвежий рык Адмирала, вскрикнула и вскочила Наташа, едва не упав за борт – я поймал ее за руку (еще до того оказавшись на ногах), с силой ударил каблуком по мерзкой морде чудовища, которое от неожиданности остановилось и даже заскользило в воду по гладкой поверхности баллона, и вторым, еще более сильным ударом ноги сбросил незваного гостя с лодки… Чуть пригнувшись, я сразу добавил обороты до средних и потянул свою спутницу за руку вниз, приглашая сесть на место. Наташа, опасливо поглядывая вокруг, передвинула пледы и села прямо у моих ног – подальше от борта. Ощетинившийся Адмирал еще несколько минут стоял на носу, внимательно осматривая темную воду, проносившуюся мимо борта, но потом успокоился и улегся на пайол. Через несколько минут, удачно избегнув встречи с огромной корягой, плывущей навстречу, и обогнув заросшую хвощами отмель, я стал понемногу прибавлять газ, решив по возможности избегать дальнейших остановок, которые зачастую оканчивались довольно опасными происшествиями…

В течение следующего часа все вокруг оставалось спокойным и даже русло реки заметно раздвинулось, мели стали появляться реже, а течение немного усилилось. От этого однообразия и ровного гула мотора меня вновь (как еще на море) начало почти непреодолимо клонить в сон. Наташа, немного придя в себя после очередного потрясения, вернулась на прежнее место, прислонилась к левому баллону и, похоже, опять задремала, ее примеру последовал и Адмирал, так что я вновь оказался один на один с рекой… Проверив канистру, служащую топливным баком, я обнаружил, что осталось не более десяти литров горючего – на пару часов хода в установившемся сейчас режиме. Если за это время мы не достигнем цели, то придется в который раз за сегодняшний день браться за весла и готовиться к новым неожиданностям… Чуть приподнявшись, я постарался устроиться на жестком сиденье поудобней – лодка слегка качнулась и чуткий Адмирал сразу вскинул голову. Внимательно осмотревшись по сторонам, он положил ее на лапы вновь, а я повторил неудачную попытку сесть получше. Мне вдруг вспомнилось, как в студенческие годы я однажды гнал моторную лодку по глухой сибирской реке пятнадцать часов подряд, останавливаясь лишь на считанные минуты, чтобы сменить канистры, служащие топливными баками для двигателей (лодка была двухмоторной). Правда, та моторка была оборудована мощными фарами, жесткой рубкой, мягкими сиденьями (креслами) и дистанционным управлением, а сидеть за штурвалом в сравнительно удобной позе было куда легче, чем теперь, наполовину развернувшись влево…

Минут через двадцать мне почудилось в этом багровом мраке, что со стороны правого борта лодки (левый берег реки) в основное русло впадает большой приток. Я решился сильно снизить скорость, подойти ближе и почти сразу узнал место, где мы свернули с реки Ледниковой на левый приток. Похоже, что наш опасный круиз близился к концу – отсюда до плота оставались считанные километры. Осторожно прибавив обороты и внимательно следя за слабо различимой поверхностью воды, я вернул лодку на прежний курс, держась посредине русла. Скоро вдали показался голубоватый огонек – кемпинговый фонарь, установленный на крыше «Дредноута». С каждой минутой он становился заметно ярче, но я все также настороженно следил за обстановкой – очередное происшествие сейчас было бы совсем некстати. Тем временем огонек заметно переместился – наверное, мой заместитель, заслышав шум мотора, перенес фонарь на корму, где было теперь единственное место, пригодное для причаливания лодки. Приблизившись к нашему плавучему дому, я сбавил обороты до минимальных, тихо провел лодку вдоль его борта и, оказавшись у кормы, выключил двигатель, после чего быстро поднялся, шагнул на нос и бросил сложенный на сиденье капроновый фал своим людям, столпившимся на кормовой платформе. Причальный конец поймал Володя и сразу довольно ловко (время, проведенное в экспедиции, шло ему явно на пользу) подтянул лодку к плоту. Осторожно (чтобы не испугать после всех приключений) коснувшись плеча Наташи, которая успела довольно крепко уснуть, я, прихватив ружья и сумки, шагнул через борт лодки прямо на корму плота.

– Заставили же вы нас поволноваться, Николай Александрович! – заявил мой заместитель, пытаясь мне помочь (я отмахнулся). – Знал, конечно, что с таким молодцем ничего не может случиться и Наталья Андреевна словно у Христа за пазухой, но все равно беспокоился.

Положив имущество на палубу, я оглянулся: Адмирал выскочил из лодки следом, а Наташа помедлила, глядя на протянутые ей руки почти всех участников экспедиции. Ступив назад, я деликатно отодвинул добровольных помощников и подал руку девчонке сам – она сразу воспользовалась моей помощью и через мгновение тоже оказалась на кормовой платформе. Огнев, державший фонарь, довольно ухмыльнулся, наблюдая за этой картиной, но, поймав мой взгляд, сразу сделался серьезным.

– Ну, докладывай, Иван Ильич, что тут у вас творится! – сказал я, оглядывая своих подчиненных – благо, что весь состав был налицо.

– Да все хорошо, Николай Александрович! – с готовностью ответил Огнев и, посмотрев на довольные бородатые лица мужиков (как видно волновался не он один), хитро добавил. – Вот только питаемся без вас всухомятку – одними копченостями…

– Ладно, будет вам сегодня хороший ужин! Вот только отдохну немного – спать совсем не пришлось! – отозвался я, забирая с палубы сумку и ружья, а потом, задержавшись на мгновение у кормового входа в наш плавучий дом, негромко сказал. – Даже не представляете себе, мужики, как я рад видеть вас всех живыми и здоровыми!

Разбойничьи физиономии моих подчиненных немедленно посветлели от улыбок, и они все разом дружно заговорили, пытаясь одновременно объяснить, как они переживали за меня и Наташу, но я лишь отмахнулся и прошел в свою «каюту». Они еще постояли немного снаружи, вполголоса переговариваясь и расспрашивая мою спутницу, а потом затихли и осторожно (я все равно слышал каждого) прошли по бортам в носовое помещение. Взяв с полки другой кемпинговый фонарь, я включил его и поставил на столик. Потом осмотрел ружья и повесил их на вбитые в мягкую древесину стены колышки рядом с одеждой; разложил на свои места вещи из сумки; снял с себя весь арсенал, разделся и, наконец, прилег на лежанку, выключив фонарь.

V

Через час с небольшим я проснулся (мой организм всегда очень быстро восстанавливал силы), приподнялся и сел на топчане. Несколько минут провел в некотором раздумье, а потом взял с полки над столиком (всегда знал, где что у меня лежит и темнота была для этого не помехой) механическую бритву – у меня чистая, гладкая кожа на лице, и даже суточная щетина очень заметна. Потом я оделся, привел в порядок свою густую шевелюру, как всегда, нацепил на себя весь свой неизменный арсенал и направился в наш «кубрик», служащий одновременно и «кают-компанией». Пройдя через склад, чтобы не тревожить дежурных на носу и на корме, я появился в довольно ярко освещенном большим фонарем, который стоял на обеденном столе, помещении. Наташа как раз заканчивала рассказ о наших приключениях, и получилось это у нее совсем неплохо, если судить по почти мертвой тишине в «кубрике». Едва я оказался на пороге, как мои подчиненные, удобно расположившиеся кто на лежанках, а кто на скамьях у стола), сразу повскакивали со своих мест.

– Что за переполох? – тут же поинтересовался я. – Неужели я стал таким грозным начальником?

– Это мы из уважения, Николай Александрович! – рассмеялся мой заместитель, освобождая мне место за столом рядом с Наташей и почти сразу добавил. – Ну и из осторожности, конечно.

– Ладно, рассказывайте, как у вас дела с охотой и рыбалкой, – распорядился я, присаживаясь к столу.

– С рыбалкой плохо в темноте – доктор, бедняга, совсем заскучал, – сказал Огнев, садясь напротив меня. – А вот с охотой… Как темнеть начало, к нам прямо на крышу село несколько больших птиц, на вид вроде гусей, только раза в два крупнее будут. Добыли четыре штуки, ощипали, выпотрошили, теперь ждут опытных рук…

Тушки птиц висели на перекладине у входа – снаружи их разместить не решились из-за летучих насекомых. Едва глянув на эти охотничьи трофеи, я распорядился немедленно поставить на огонь сразу два больших котла с водой, а доктору и своему заместителю (они лучше всех управлялись с разделкой дичи) срезать мясо с костей птицы, отделяя по возможности и субпродукты. Василия я поставил к нашей походной мясорубке – он сразу перекручивал на фарш подготавливаемую мясную нарезку, а сам замесил крутое пельменное тесто, добавив в муку соль, яичного порошка и немного сахара. Обрезанные кости птицы сразу стали складывать в котлы с закипающей водой – за этим присматривал Володя. Пока готовилась первая партия фарша (в которую я тут же добавил сухую овощную приправу и соль), я расстелил на плахах стола пищевую полиэтиленовую пленку и на ней стал раскатывать тесто нашей походной скалкой. Для формирования сочней я воспользовался одной из стальных кружек – будущие пельмени, конечно, обещали быть здоровенными, размером с манты, но и народ у меня был не мелкий, да и время позднее, чтобы слишком долго возиться со стряпней… Когда была готова первая партия фарша, а в котлах бурно кипели кости птиц с остатками мяса на них, я поручил Наташе раскладывать начинку на сочни, а сам занялся лепкой пельменей – в этом деле по скорости со мной еще с детства могли сравниться очень немногие, и все, кто наблюдал сейчас за этой картиной только глазами хлопали, а моя помощница лишь качала головой, едва успевая класть фарш.

– Как с рыбой-то в море, Николай Александрович? – ловко (даже смотреть было приятно) пластая тушку птицы на краю стола, спросил доктор.

– Да рыбы там полно – вовек не переловить! – отозвался я и добавил с улыбкой. – Ты вот только, Олег Сергеевич, пятки не вздумай подставлять, как здесь делаешь – вмиг отхватят!

– А что за зверь-то на вас напал, Николай Александрович? – задал вопрос и Володя, стоя в дверном проеме (он приглядывал за котлами). – Наташа сказала, что он был размером с пятиэтажный дом…

– Твоя сестра, Володя, несколько преувеличила! – заметил я, глянув на девушку, которая сразу улыбнулась мне. – Рост этого чудовища, я думаю, не превышал трехэтажный дом, и походило оно на спинозавра-переростка.

– А когда на вас напала целая стая хищников… – не унимался наш юнга. – Вы правда за три секунды застрелили больше двадцати зверюг?

– Мне отчего-то запомнилось, что их было не больше полудюжины… – невольно рассмеялся я и, снова посмотрев снизу вверх (я лепил пельмени, сидя за столом, а девушка раскладывала начинку стоя) на свою помощницу, добавил. – А вы отличная рассказчица, Наташа!

– Просто я видела все это немного по-своему… – слегка смутившись, проговорила она.

– А когда светло-то будет, Николай Александрович? – вступил в разговор и дежуривший на носу Петр, заглянув в «кубрик».

– Завтра после обеда, думаю… – отозвался я, добавляя все ингредиенты в новую порцию фарша. – Так что наберитесь терпения.

– Значит, завтра и тронемся дальше, Николай Александрович? – спросил Огнев, управившись с последней тушкой. – Или постоим денек, пока двигатель не приспособим? Там, ниже, течения вроде бы уже и нет!

– Двинемся послезавтра! – решил я. – Завтра, Иван Ильич сходишь с Василием на охоту… Только давай без приключений! А ты, Олег Сергеевич, постарайся натаскать побольше рыбы – дальше будет что-то вроде заболоченного озера, и с рыбалкой, скорее всего, возникнут проблемы уже до самого моря. Возможно, нам также сутки или даже больше будет негде пристать, поэтому, помимо мяса и рыбы, сделаем хороший запас топлива.

Когда большая часть пельменей была готова, я переложил примерно с сотню на импровизированный лоток (из широкой доски, покрытой полиэтиленовой пленкой), вынес его из кубрика к нашему камбузу, находящемуся под носовым навесом, и мы с Наташей забросили эту первую партию в кипящий костный бульон. Через несколько минут мы также заполнили и второй котел. Оставив Володю наблюдать за варкой и помешивать по мере необходимости (чтобы изделия не прилипли ко дну или, всплыв по готовности, не залили бульоном огонь), я взялся лепить оставшиеся пельмени, поручив своей помощнице развести сухое сливочное масло.

– Куда внутренности-то девать, Николай Александрович? – спросил Василий, глядя на лежавший в малом котле ливер.

– Сварим после пельменей в оставшемся бульоне! – без особых раздумий отозвался я. – Завтра приготовлю вам из них паштет.

Быстро наведя порядок на столе, доктор и Огнев расставили тарелки, а я, прихватив шумовку и один из малых котелков, отправился доставать готовые пельмени из обоих котлов. Через несколько минут посередине кухонного стола появился полный до краев котелок с дымящимися пельменями. Первыми за стол я посадил Сергея, Василия (Петр и Александр дежурили), доктора и Огнева – все они пожелали есть пельмени с наваристым бульоном, так что уровень жидкости в котлах заметно понизился. Пока они управлялись с первой партией, подошла вторая, и я успел забросить последнюю – третью.

Чтобы не томить наших «вахтенных», им принесли полные до краев миски с пельменями прямо на их «посты» (после каждый дважды просил добавки). Наконец, освободившись (в последнем котле варился теперь ливер), за стол сел сначала Володя, а потом и мы с Наташей.

– А я-то, чудак, мечтал поесть ваших пирогов, Николай Александрович! – объявил доктор, накладывая очередную полную тарелку пельменей и подливая черпаком бульон (один из котлов я поставил прямо на стол). – Готов пожертвовать половиной жалованья – лишь бы вы кормили нас также и на борту «Странника.

– Да, иначе мы там здорово отощаем! – немедленно подхватил эту тему мой заместитель, тоже не забывая о добавке. – Мне-то казалось, что у нас на судне хороший кок…

– Действительно, ужасно вкусно! – заметила Наташа, сидевшая рядом со мной (она, как и я, предпочитала пельмени со сливочным маслом). – Никогда не ела ничего подобного!

– Разве кто-то сомневался? – поинтересовался я, пробуя свои изделия.

– Нет, конечно! – снова заговорил доктор (это блюдо сделало его необычайно разговорчивым), на секунду отвлекаясь от третьей порции. – Знали, что будет вкусно… Но это же просто шедевр… Поэма!

– Это ты хорошо сказал, Олег Сергеевич! – одобрительно кивнул мой заместитель, помедлил немного и добавил себе еще. – Можешь, если захочешь.

– Ладно, управляйтесь без меня! – сказал я, откладывая вилку и поднимаясь (все сразу перестали есть и подняли головы). – Пойду отдыхать… Увидимся завтра!

– Самочувствие-то в порядке, Николай Александрович? – привставая, спросил Огнев.

– Все нормально! – успокоил всех я. – Просто устал очень…

Наташа было хотела проводить меня, но я отказался – до моего помещения несколько метров, а на то, чтобы стоять на пороге и болтать с девчонкой у меня уже не было сил. Спросил лишь напоследок: кормили ли собак, и, получив положительный ответ, ушел к себе. На пороге своей каюты я обнаружил спящего Адмирала – он также был все еще сыт – в теплом климате собаки, подобные ему, питаются через день, съедая за раз по нескольку килограммов мяса. Прикрыв за собой неуклюжую дверь, я разделся и улегся на свой топчан, укрывшись легким полушерстяным одеялом. Уснул я почти сразу – сказалась сильная усталость, но просыпался (обычное для меня дело) от малейшего шороха: слышал и как примерно через полчаса прошла к себе Наташа, и как немного поздней меняли дежурного на корме.

Поднялся я часов в семь по привычному для всех нас суточному режиму. Сделал небольшую пробежку по песчаному островку, окаймленному зарослями тростника, возле которого по-прежнему стоял «Дредноут», а потом выполнил все остальные упражнения на крыше нашего плавучего дома – усталость все еще давала о себе знать, и мне пришлось ограничиться сегодня малой (трехчасовой) тренировкой. Приняв душ в кабинке установленной на корме, где теперь использовались в качестве резервуаров для воды тщательно промытые канистры из под топлива, я привел себя в порядок, оделся и потом около часа провозился со своим гардеробом (при свете кемпингового фонаря): что-то чистил, а что-то гладил своим небольшим походным утюгом разогреваемым сухим горючим. Также осмотрел и почистил ружья и пистолеты, а потом все разложил по своим местам, за исключением своего арсенала бывшего всегда при мне. Наконец, услышав разговоры и шаги в «кубрике» – время шло к обеду, я направился туда. Тем временем вокруг заметно посветлело, а когда мы с Володей развели огонь и поставили варить пшенную кашу, в «кубрике» уже выключили фонарь – он стал не нужен. Сваренный вечером ливер тщательно перекрутили на мясорубке, я добавил в него остатки бульона, соли, приправы и сливочного масла, после чего все тщательно перемешал. Пока доходила каша, я на трех сковородках напек целую гору оладьей (из бездрожжевого теста), а потом занялся приготовлением салата – зелень стояла здесь же, в «кубрике», в пищевом ведре с водой. В это время появилась Наташа и поздоровалась со всеми. Я оглянулся на девушку и увидел, что сегодня она одета не совсем обычно для наших условий – в голубой джинсовой юбке классического кроя, длинной чуть выше колен и также голубой (почти в тон), уже знакомой мне, блузке.

– Джинсы сильно пострадали, Наталья Андреевна? – сразу догадался Огнев.

– То, что от них осталось, придется сохранить для экстренных случаев, – вздохнула Наташа, сразу принимаясь помогать мне.

– Затрудняюсь даже сказать, что вам больше идет! – заметил мой заместитель. – Во всем хороша!

Через несколько минут мы сели за стол. Мои подчиненные немедленно воздали должное паштету с оладьями, а я ограничился лишь салатом и кашей – мясные блюда мне совсем не хочется употреблять каждый день. Пока длился обед, снаружи стало совсем светло, и можно было приниматься за запланированные на сегодня дела. Доктор, едва выпив чаю, отправился с удочками на нос, мой заместитель, тоже только встав из-за стола, сразу организовал мужиков перегнать наш плавучий дом к левому берегу реки, чтобы без проблем набрать дров и сходить на охоту, а Наташа с Володей принялись наводить порядок на столе и мыть посуду. Немного проследив за теми и другими – в моей помощи сейчас никто особо не нуждался – я прошел к себе, присел на лежанку и занялся путевым дневником. Записать предстояло многое – последние двое суток были просто переполнены событиями, хотя я и понимал, что едва ли кому-нибудь в будущем придется читать мой дневник – разве что отыщется такой же отчаянный путешественник и искатель приключений… С четверть часа я заполнял страницы своим мелким четким почерком, а потом, глубоко задумавшись, еще столько же сидел с дневником на коленях, разглядывая (и не видя) серые стены из бархатного дерева вокруг. В открытый дверной проем заглянула Наташа.

– Можно к вам, Николай Александрович? – чуть поколебавшись, спросила она.

– Да, конечно! – сразу отозвался я и немного подвинулся. – Присаживайтесь!

Девушка, сбросив кроссовки, с ногами забралась на лежанку, а потом устроилась поудобней (подвернув сбоку ноги) и прислонилась к моему плечу.

– Вы уже закончили? – поинтересовалась она. – Можно с вами поговорить?

– Об обещанном еще на «Страннике» обновлении вашего гардероба? – улыбнулся я. – Займемся сразу, как установим мотор – его генераторные катушки дают подходящий ток для электропривода швейной машинке. Только для начала мы с вами ограничимся лишь пошивом нескольких юбок – брюки или шорты нам пока будут не под силу.

– Мне кажется, что это лучший вариант! – улыбнулась в ответ моя собеседница. – Мы же теперь будем жить в тропическом климате и на берегу моря… Кстати, у меня есть еще одна юбка, но, боюсь, вы не разрешите мне ее носить.

– Настолько откровенная? – машинально спросил я, глянув в узкое окно, затянутое противомоскитной сеткой – наш плавучий дом уже стоял у левого берега реки.

– Облегающая и длиной лишь до средины бедра, – чуть смутившись, проговорила девушка. – Наверное, можно ходить только при вас.

– Чтобы спровоцировать очередной неожиданный поступок? – снова улыбнулся я.

– Нет, конечно, – рассмеялась Наташа, и ее щеки заметно порозовели. – Но теперь я бы отнеслась к этому иначе.

– Влепили бы затрещину? – поинтересовался я.

– Ничего подобного! – снова засмеялась моя собеседница (тема нашего разговора была ей явно по душе). – Кому угодно, конечно, но только не вам.

– А ведь вы уже однажды пытались меня поколотить! – заметил я, чувствуя, что меня самого не в меру увлекает болтовня с молоденькой девчонкой. – И даже чуть-чуть не подстрелили!

– В первую минуту вы показались мне этаким избалованным молодым богатым красавчиком-бездельником! – весело проговорила Наташа, удобно положив голову мне на плечо. – А с вами еще два здоровенных мужика – неудивительно, что я испугалась!

– Когда же вы изменили свое мнение? – спросил я, чувствуя почти непреодолимое желание зарыться лицом в ее замечательные волосы.

– Почти сразу: вы так ловко ушли от ружья, небрежно отмахнулись от меня, аккуратно уложили на землю, а потом еще и помогли подняться… – чуть задумчиво отозвалась моя собеседница, беря меня за руку и уже привычно переплетая наши пальцы. – Но все равно, как-то трудно было даже поверить, что бывают такие аккуратные ухоженные мужчины без участия женских рук…

В дверной проем осторожно заглянул мой заместитель, одобрительно кивнул, увидев нас вместе (Наташа никак не отреагировала на его появление), а потом весьма деликатно кашлянул…

– Ты вроде на охоту отправился, Иван Ильич! – сказал я, внимательно глядя на Огнева. – Что-то я выстрелов не слышал… Случилось опять чего?

– Да хотелось, чтобы вы сами взглянули, Николай Александрович! – непривычно серьезно сказал мой заместитель.

– Тут рядом… В двух шагах от берега…

– А мне можно? – сразу спросила Наташа.

Уже поднявшись и потянувшись за тяжелым ружьем, я оглянулся на девчонку, выразительно посмотрел на ее белые круглые колени и покачал головой.

– Я надену резиновые сапоги! – с готовностью предложила она.

– Там тихо-мирно все, Николай Александрович! – осторожно (чтобы не попало от начальника за вмешательство) проговорил Огнев. – Да и трава совсем невысокая…

– Ладно, обувайтесь, Наташа! – невольно вздохнул я.

Мы вышли на кормовую платформу, откуда были сброшены сходни – бортовые проходы теперь были сплошь перекрыты стенами из тростника, сошли на влажный песок, где стоял, поглядывая по сторонам, с самозарядным ружьем в руках Василий, около минуты подождали Наташу (за которой немедленно последовал и Адмирал), а потом все вместе поднялись на довольно высокий, но пологий песчаный берег и оказались на не слишком большой (площадью, наверное, в несколько сотен квадратных метров) поляне, заросшей густой невысокой травой. Выше и ниже по течению реки вдоль берега за полосой тростника росло множество незнакомых мне деревьев, среди которых слышались крики обезьян и птиц, а прямо перед нами, за небольшим перелеском из невысокого кустарника, расстилалась необъятная саванна с высокой травой, где вдали бродили целые стада каких-то животных.

– Здесь, Николай Александрович! – сказал мой заместитель, оказавшийся чуть впереди, и указал себе под ноги.

Привычно оглядевшись по сторонам, я подошел к нему, следя за тем, чтобы Наташа держалась рядом, и увидел чуть выступавшее из земли днище дюралевой моторной лодки, со всех сторон окруженное густой травянистой порослью… Постояв минуту-другую в раздумье, я снова внимательно осмотрелся – справа в десятке метров находилось небольшое возвышение, также сплошь покрытое травой.

– Здесь рядом еще одна! – нарушил молчание Огнев. – Может быть, откопать?

– Не стоит! – покачал головой я. – Это старые мотолодки российского производства – «Прогресс-2». Скорее всего, они были перевернуты для осмотра и ремонта днища перед дальней дорогой…

Помедлив еще несколько минут, я направился к подозрительному возвышению, привычно держа тяжелое ружье наготове. Мои люди сразу последовали за мной, тоже постоянно озираясь по сторонам, впрочем, Адмирал вел себя спокойно, и можно было не опасаться неожиданного нападения… Подойдя совсем близко к непонятному образованию, я несколько раз ткнул носком сапога его край у самого основания, и почти сразу из-под слоя песка выступили края полусгнивших нетолстых бревен.

– Давай-ка сюда мужиков с лопатами, Иван Ильич! – сказал я своему заместителю, который даже головой покачал от неожиданности. – Думаю, что у них здесь был склад и, скорее всего, временное жилье… Да захвати фонарь!

– Значит, после той экспедиции здесь были и другие люди, Николай Александрович? – негромко спросила Наташа, коснувшись моей руки.

– Похоже, что так… – в задумчивости проговорил я, оглядывая контур занесенного песком (примерно, четыре на семь метров в плане) старого сооружения. – Но этим ребятам, видимо, повезло еще меньше, чем экспедиции Ольховского.

Тем временем подошел Огнев в сопровождении Петра и Володи – Александр и Сергей были на дежурстве, а доктора пока не стоило отвлекать от рыбалки. Василий передал ружье нашему юнге и, взяв одну из принесенных лопат, вопросительно посмотрел на меня. Я указал на сторону засыпанного песком сооружения, которая была обращена к перевернутым лодкам. В несколько минут оба мужика (к Василию сразу присоединился и Петр со второй лопатой) откинули сравнительно легкий грунт берегового вала от полусгнившей стены грубо сработанного сооружения, по центру которой обнаружились ворота размером примерно два на два метра, запертые изнутри. Последнее обстоятельство привело мужиков в замешательство: они переглянулись и одновременно уставились на меня. Я шагнул вперед и прямым ударом ноги сломал внутренний засов – одна створка осталась на месте, а другая слетела с петель (ворота раскрывались наружу) – Василий сразу отставил ее в сторону.

– Иван Ильич, посветишь мне! Держись справа, а ты, Вася, слева! Смотрите под ноги – здесь могут быть змеи! – распорядился я и, оглянувшись на свою помощницу, добавил. – И покойники, конечно…

Агни теперь сиял в полную силу (на его оранжевом диске практически не было заметно темных пятен), и от этого вход в старое полуподземное сооружение казался почти черным. Однако, стоило нам ступить вовнутрь, как эта иллюзия исчезла – в помещении царил полумрак и через пару минут фонарь уже не понадобился, тем более, что Василий сразу отодвинул (с жутким скрипом) вторую створку ворот. Почти сразу мы увидели стоящую слева (почти вплотную к стене) кормой вперед еще одну дюралевую мотолодку, на транце которой находился подвесной лодочный мотор «Вихрь-30Р». Лодка была оборудована жесткой рубкой заводского изготовления со сдвижными бортовыми стеклами из плексигаласа, распашными дверями со стороны кормы, мягкими креслами в салоне и стояла на специальных колесах, плотно прикрученных к бортам, где находились соответствующие гнезда и усилительные элементы корпуса. Я осторожно обошел это так хорошо знакомое мне судно – точно такая же лодка (только с двумя моторами и некоторым дополнительным оборудованием) находилась в ангаре моего загородного дома, как память о юношеских годах… За прошедшие двадцать – тридцать лет вся палуба, крыша рубки и небольшой кормовой кокпит покрылись толстым слоем мелкого песка, а шины полностью спустили воздух – колеса стояли на ободах.

– «Прогресс-4»… – прочитала надпись, расположенную вдоль борта у кормы, Наташа, державшаяся позади меня. – Вы плавали на такой, Николай Александрович…

Она не договорила – чуть правее лодки лежали два человеческих тела, также сплошь засыпанные песком. Я осторожно обнял девчонку за плечи (чего обычно не позволял себе делать), рассудив, что подобная поддержка будет весьма кстати – моей помощнице и без того хватило впечатлений за последние дни. Впрочем, Наташа отнеслась к мертвецам достаточно спокойно – благо, что тела были скрыты слоем песка.

– Плавал… – с некоторым опозданием ответил я, оглядывая остальную часть помещения – у правой стены находился целый штабель картонных ящиков с консервами и почти все упаковки полопались, а множество вздувшихся от давления газов жестяных консервных банок валялось на земле. – Осторожнее!

Мой совет запоздал – Василий наступил на одну из таких банок, и она взорвалась под его сапожищем словно бомба, брызнув во все стороны дурно пахнущей жидкостью… Мужик от неожиданности подпрыгнул и ударился головой о бревенчатый потолок (высота здесь была не более двух метров) – пара подгнивших лесин сразу треснула, и сверху просыпалось немного песка – хорошо, что перекрытие было выполнено в два наката…

У дальней стены мы увидели ряды пластиковых канистр с топливом – что-то более сорока штук; я определил объем каждой из них (по памяти прошлых лет) в двадцать пять литров. Прямо перед этим запасом горючего стояли в положении для хранения (опираясь на заднюю ручку поддона и край антикавитационной плиты) еще два тридцатисильных «Вихря», а также несколько ящиков с запчастями и инструментами.

– Гляньте-ка, Николай Александрович! – позвал меня откуда-то из правого дальнего угла помещения мой заместитель.

Обойдя покойников, я подошел к Огневу, и он поднес фонарь (здесь было довольно темно) к груде небольших мешков из темной (там, где с них осыпался песок), на вид очень плотной ткани. Рукой в перчатке я было приподнял один из мешочков и сразу положил его обратно – он весил больше двухпудовой гири. Наклонившись, я развязал узел веревки стягивающей горловину мешка, сунул в него руку и сразу вынул тяжеленный блестящий ярко-желтый (что было хорошо видно даже в синеватом свете фонаря) камень размером с кулак. Держа его в руках, я носком сапога несколько раз ткнул остальные мешочки, пытаясь сдвинуть один с другого, чтобы оценить их количество.

– Это самородное золото, Иван Ильич! – наконец сказал я и даже вздохнул (я прибыл сюда не за этим). – Здесь, похоже, около тонны…

Несколько минут мы постояли в молчании над этим неожиданным кладом, потом я, сунув самородок обратно в мешочек, подошел к засыпанным песком телам.

– Наташа, не хотите ли подышать свежим воздухом? – спросил я девушку, не желая, чтобы она видела покойников.

– Я не испугаюсь, Николай Александрович! – заверила она меня. – Насмотрелась с детства ужастиков.

Конечно, это был не фильм ужасов – в реальности все выглядит гораздо страшней, но я не стал приказывать девчонке выйти и носком сапога осторожно перевернул тело. Наташа ахнула и поспешила к выходу, следом ринулся и Василий, кашляя на ходу – мы остались с Огневым вдвоем. Под наполовину разложившимся, наполовину мумифицировавшимся телом обнаружилась двустволка двенадцатого калибра и стрелянные папковые гильзы рядом с ней. Внимательно осмотрев труп, мы обнаружили, что у него отсутствовала кисть левой руки… Поколебавшись немного, мы перевернули и другое тело – здесь обнаружилось сильное повреждение плечевого сустава – на кости были видны весьма характерные следы больших острых зубов… Выйдя наружу, мы постояли еще несколько минут в молчании, находясь под впечатлением от давней трагедии, разыгравшейся когда-то здесь… Потом я глянул на своего заместителя и неторопливо, еще обдумывая детали, произнес:

– Лодку надо выкатить и спустить на воду, Иван Ильич! Глянешь в рубке: где-то в бортовых нишах должен быть ручной насос мопедного типа – накачаете колеса, а потом на воде снимите их и разместите на складе. Два других мотора вместе с запчастями тоже перенесете туда. Топливо разместите частью в кубрике, частью – в моем помещении…

– Старый бензин-то, Николай Александрович! – как всегда осторожно заметил Огнев. – Движки не потянут…

– Эти моторы потянут на всем, что горит! – отмахнулся я. – Случалось уже, ездил на тридцатилетнем бензине по виду похожим на кисель…

– А что делать с золотом, Николай Александрович? – еще более осторожно поинтересовался мой заместитель. – Оставить, как есть?

– Бери и его! – невольно поморщившись, проговорил я. – Мертвым оно уже не понадобится… Осмотрите все еще раз внимательно, обнаружите что-нибудь – докладывайте.

Помедлив немного, я вернулся в старое ветхое сооружение и глянул на корму лодки сразу под транцевой доской: пробка сливного отверстия была на месте (на моей памяти не одна лодка наполнилась водой из-за забывчивости водителей на этот счет – благо, что блоки плавучести не дали им утонуть). Потом, пройдя дальше, я сдвинул бортовое стекло, заглянул внутрь рубки и забрал с подушки водительского сиденья толстую общую тетрадь в твердой обложке, а потом, заметив еще какой-то увесистый мешочек из «чертовой кожи», прихватил и его.

VI

В своей «каюте» я положил мешочек на столик, присел на кушетку и открыл взятую из рубки мотолодки тетрадь. Как я и предполагал, это был дневник руководителя погибшей здесь экспедиции, которая первоначально имела состав из шести человек. В тетради, помимо ежедневных путевых заметок, имелись также данные о расходе топлива, продовольствия и боеприпасов, а также весьма неплохие зарисовки местности и схемы (использовалась глазомерная съемка) пройденного пути. Земли Ольховского эти люди достигли, используя старую самоходную баржу (трудно даже представить, как они маневрировали на ней среди ледовых полей), на которую были погружены три моторные лодки, значительное количество топлива, продовольствия (большей частью – просроченные консервы с военных складов, подлежащие уничтожению), легкий гусеничный трактор (давно списанный за непригодностью), трое тяжелых саней и куча всякого хлама, приобретенного за бесценок (в основном – даром). Баржа была оставлена в удачно обнаруженном удобном заливе Земли Ольховского, перегруженные до предела лодки поставлены на сани, которые соединили в единую сцепку и потащили трактором-развалюхой со скоростью десять – двенадцать километров в час. Участникам этой невероятной авантюры поначалу даже везло, если не считать постоянных поломок (два – три раза за день) трактора – они обнаружили очень пологий подъем на хребет Северный, расположенный западней того, что открыла экспедиция Ольховского. В течение недели они миновали весь поясов льдов и вышли у самых истоков реки Ледниковой. Здесь они нашли что-то вроде ледяного грота или пещеры, где оставили сани, трактор, запасы солярки и еще кое-какой груз. Дальше эти отчаянные золотоискатели двинулись самосплавом на перегруженных выше всяких норм мотолодках, экономя горючее. На третий день водного пути произошла первая трагедия: путешественники вздумали отметить день рождения одного из участников экспедиции, выпили сверх меры (в списках продовольствия фигурировала двадцатипятилитровая канистра с питьевым спиртом), потом улеглись спать, а после пробуждения недосчитались виновника торжества… Поиски ничего не дали – скорее всего, его утащил какой-нибудь крупный хищник (собак с собой взять золотоискатели не пожелали, сочтя их лишним грузом). После этого случая были приняты все необходимые меря предосторожности: исключили ходьбу в одиночку, спать ложились только в лодках, поверх многочисленной поклажи, и всегда оставляли дежурного. Часть пути прошла без особых происшествий: ближе к устью реки Ледниковой на сравнительно удобном сухом песчаном берегу соорудили просторный прочный бревенчатый склад, предназначенный также служить и временным жильем, оставили часть грузов, одну из моторных лодок и двинулись дальше. Там, где течение реки сошло на нет, запустили один из «Вихрей», оборудованный самодельным грузовым редуктором и гребным винтом с пониженным шагом, а вторую лодку взяли на буксир. Шли на малых и средних оборотах в водоизмещающем режиме, экономя горючее – мотор все равно не смог бы вывести на глиссирование даже одну из перегруженных лодок, а добавление газа в таких условиях вело лишь к повышенному расходу бензина. На подходе к Восточному морю произошла вторая трагедия: сильный толчок в днище сбросил беспечно сидевшего на носовой палубе человека с лодки – в месте его падения сразу забурлила вода, и на ее поверхности он больше не показался. Переезд через море прошел сравнительно благополучно – неприятности путешественникам причиняли лишь целые острова из водорослей вблизи южного берега (они не догадались использовать мой способ очистки гребного винта и рубили водные растения ножами, опасно перегнувшись через транец). Золотоискатели не стали останавливаться на песчаном пляже напротив устья реки Ледниковой, а двинулись вдоль южного берега на восток и, примерно километров через пятьдесят, обнаружили очень удобный для длительной стоянки мелководный залив с пышной растительностью на берегах и источниками пресной воды в виде нескольких ручьев. Здесь они построили хижину из тростника, соорудили каменный очаг, а лодки разгрузили и вытащили на берег. Затем обработали небольшой участок земли – отчистили от местных растений, вскопали его и высадили огородные культуры (томаты, огурцы, зеленый лук, редис и еще кое-какие корнеплоды, способные формировать клубни в тропическом климате). Окончательно обустроившись (им, как и нам, предстояло провести здесь целый год), члены экспедиции занялись осмотром ближайших утесов.

Почти сразу им удалось найти богатую жилу из чистого самородного золота очень высокой пробы (схожую с той, что обследовали люди Ольховского), и они взялись за ее планомерную разработку, заранее решив, что ограничатся лишь тонной благородного металла – даже это количество вывести отсюда было весьма проблематично. Действовали без лишней суеты, оставляя время на охоту, рыбалку и огородничество, а также несколько раз совершали сравнительно длительные (по две – три недели) экскурсии, когда на одной из лодок, а когда пешком. Сведения, впрочем, об этих поездках и походах оказались изложены довольно туманно, а отметок на рукописной схеме (за основу которой была взята все та же карта профессора Ольховского) не было вовсе. В конце года во время одной из таких экскурсий один из участников, сорвавшись со скалы, получил открытый перелом голени и вскоре умер от влажной гангрены. Оставшиеся в живых золотоискатели нагрузили лодки самородками, бросили почти все свое имущество (вес добытого золота составлял более тонны, а грузоподъемность одного «Прогресса-2» не превышала пятьсот килограммов) и отправились в обратный путь, планируя сделать длительную остановку в построенном ими год назад складе на реке Ледниковой. На этом записи обрывались, и о судьбе последнего участника этой экспедиции (тела двоих мы обнаружили) оставалось лишь только догадываться…

Закрыв тетрадь, я несколько минут сидел в раздумье и не сразу отозвался (а лишь кивнул), когда заглянула Наташа и опять попросила разрешения войти. Осторожно перебравшись через Адмирала, который разлегся на пороге, моя помощница уже без лишних церемоний привычно устроилась с ногами на моей лежанке и, как всегда, прислонилась к моему плечу.

– Я не слишком назойлива? – поинтересовалась девушка. – Вы же любите побыть один?

– Прежде очень любил! – легко рассмеялся я, отвлекаясь от невеселых мыслей о трагическом финале экспедиции золотоискателей. – Но вы, Наташа, как-то очень легко приучили меня к своему милому обществу…

– Разве это плохо? – спросила она, торопливо поправляя сбившуюся юбку – в коридоре послышались шаги (мое присутствие девчонку, похоже, не особенно смущало). – Чувствовать в ком-то потребность?

– Это путешествие рано или поздно закончится, – мягко заметил я. – И нам предстоит расстаться…

– В этом есть необходимость? – быстро глянув на меня, очень серьезно спросила девушка. – Вы связаны какими-то обязательствами?

С ответом мне пришлось повременить – в дверной проем на этот раз заглянул Володя, остановился в нерешительности, посмотрев сначала на сестру, а потом и на меня. Я кивнул ему, и тогда он несколько смущенно произнес:

– Извините, Николай Александрович… Все ваши распоряжения мы выполнили, а лодку привязали к корме «Дредноута»… Доктор очень много рыбы наловил – Иван Ильич просит уху, а на охоту предлагает сходить завтра, пока вы будете заняты…

– Ладно, будет уха! – согласился я. – Организуй-ка, Володя, чистку рыбы и поставь тесто для лепешек! Справишься?

– Постараюсь! – ответил наш юнга и отправился выполнять очередное поручение.

– Вы можете помочь брату, Наташа, – поднимаясь с лежанки, сказал я. – Мне же надо подготовить один из моторов.

– А вы не ответили, Николай Александрович! – довольно настойчиво заметила моя собеседница. – Этот вопрос я задала не из праздного любопытства!

Невольно вздохнув, я покачал головой, а потом, глянув на мешочек, так и лежавший на столике, решил все же взглянуть на его содержимое, хотя и без того представлял, что там находится… Развязав кожаный шнурок, я осторожно высыпал чуть постукивавшие друг о друга камешки на стол. На грубо обработанных досках появилась внушительная горка темно-зеленых кристаллов в виде шестиугольных призм, одно основание которых заканчивалось плоской гранью, а другое имело неровный скол – видимо, здесь оно было выломано из материнской породы. Мне пришлось снова присесть на скамеечку у столика и тщательно осмотреть драгоценные камни. Я насчитал более трех десятков кристаллов весом в четыреста-пятьсот карат каждый, и все они были исключительной красоты и прозрачности – наверное, более девяноста процентов объема любого из них можно было смело отнести к высокому ювелирному качеству…

– Это изумруды? – удивленно спросила Наташа. – Такие большие.

– На мой взгляд, к вашим глазам больше подойдут голубые бриллианты, – с невеселой улыбкой заметил я, осторожно складывая камни в мешочек. – Надеюсь, вы позволите сделать вам такой подарок по возвращению, хотя и станете к тому времени достаточно богатой девушкой. Что касается вашего вопроса… Никаких обязательств такого характера у меня нет. А теперь давайте-ка займемся делами, Наташа!

Девчонка радостно улыбнулась и без промедления подставила мне щечку для поцелуя. Я было собрался лишь чуть прикоснуться губами, но как-то непроизвольно получился весьма звучный поцелуй, который почти наверняка слышал дежурный на корме… Моя помощница отправилась принимать участие в организации ужина, а я вытащил на корму тот самый «Вихрь», на котором был установлен грузовой редуктор.

Первоначально я слил сильно загустевшую смазку из редуктора, тщательно промыл последний топливной смесью и залил свежее трансмиссионное масло из наших запасов. Потом промыл (также топливной смесью) всю топливную систему, камеры сгорания и свечи зажигания. Данный двигатель был уже оборудован вполне современной бесконтактной системой зажигания, заметно облегчающей ручной пуск и генераторными катушками, позволяющими снимать мощность около сорока ватт при напряжении в двенадцать вольт (особый штепсельный разъем имелся на поддоне рядом со штуцером для топливного шланга) через встроенный выпрямитель. С помощью Сергея, который дежурил на корме, я осторожно установил почти пятидесятикилограммовый мотор на наш самодельный транец, хорошо затянул струбцины подвески, а потом подключил к нему канистру со старым бензином, воспользовавшись одним из наших запасных шлангов (все штатные топливные шланги этих моторов пересохли и окаменели так, что пришлось положить их в емкость с бензином для размягчения). Подкачав с помощью «груши» на шланге топливо до заполнения поплавковой камеры карбюратора, я опять прибегнул к помощи Сергея, поручив ему дергать пусковой шнур. Двигатель завелся примерно с двадцатой попытки и сразу оглушительно взревел на стартовых оборотах, пуская целые клубы синего дыма, а вокруг дейдвуда забурлила вода… Убрав газ, я дал ему поработать несколько минут, а потом, распорядившись втащить сходни, включил передний ход и немного увеличил обороты. Первые несколько секунд ничего не происходило – лишь звук работающего мотора стал глуше, а потом наш плот медленно и нехотя тронулся с места. Чуть добавив газ, я осторожно развернул «Дредноут» по большой дуге и подвел его к все тому же песчаному островку, окруженному тростниковыми зарослями. Немного поэкспериментировав, я обнаружил, что оптимальные обороты лежат в пределах двух с половиной – трех тысяч в минуту – в этом случае плот двигался со скоростью неторопливого пешехода (около пяти километров в час) и сохранялся приемлемый расход горючего – шесть – семь литров в час. Закончив возню с мотором и откинув его на упор, я отправился в наш кубрик, чтобы заняться окончательным приготовлением ужина. Тем временем, Сергей и Александр поставили плот на наш импровизированный якорь, а на островок спустили сходни.

К моему приходу помощники начистили уйму рыбы, а тесто сильно поднялось. Поставив Володю печь лепешки сразу на трех сковородках, я взялся готовить в десятилитровом котле тройную уху (на тройном бульоне). Это заняло чуть больше часа, а когда варилась последняя (третья) партия рыбы я добавил в котел сушеного картофеля, овощные приправы и в последний момент – зеленый лук. На пару с Наташей мы приготовили неизменный салат, а потом я водрузил в центр стола котел с готовой ухой (вареную рыбу частью подали отдельно, а последняя партия так и осталась в котле) и рядом разместил на большой тарелке гору лепешек. За стол сели всемером – двое дежурили – и с большим энтузиазмом (после салата) принялись за уху. Одной порцией ограничился лишь я один – все остальные добавляли еще и еще, поэтому пришлось мне (как и в случае с пельменями) распорядиться носить тарелки и лепешки дежурным прямо на их посты – иначе они могли бы остаться ни с чем. К концу ужина я вкратце пересказал подчиненным содержание найденного путевого дневника, а также сообщил о драгоценных камнях, обнаруженных мною в мешочке.

– Крупные бездефектные изумруды чистых тонов ценятся дороже алмазов! – заметил Огнев и, после небольшой паузы, добавил. – Наверное, стоит, Николай Александрович, когда прибудем на место, вам заняться осмотром окрестностей, а мы с мужиками наладим быт и будем добывать золото.

– Обязательно! – отозвался я. – Для такого рода поездок я и решил захватить эту лодку. А в помощь себе возьму детвору.

Услышав последнюю фразу, Наташа, сидевшая, как всегда, рядом со мной, даже покачала головой. Володя же напротив – довольно кивнул, на секунду оторвавшись от очередной тарелки с ухой.

– Знаете, Николай Александрович, я сейчас что-то даже беспокоиться начал! – заявил мой заместитель, в обычном для него хитроватом тоне. – Мы тут под вашим руководством мало того, что хорошо поправимся, так еще и здорово разбогатеем – как бы не пришлось потом нам с вами подбирать для «Странника» новый экипаж.

– Ты-то сам, Иван Ильич, – в тон ему отозвался я. – Как смотришь на участие в следующей моей экспедиции?

– Да мы с Олегом Сергеевичем уже решили: куда вы – туда и мы! – засмеялся Огнев. – Вот только жен-подруг да детишек повидаем! А как Вова с Натальей Андреевной?

– Парню учится пора – благо теперь всем обеспечен будет! – вполне серьезно заметил я. – А девица у нас теперь: завидная невеста – красивая, умная и богатая!

– Что ж с того, Николай Александрович! – снова засмеялся мой заместитель. – Мы тоже не лаптем щи хлебаем! И жених у нас имеется под стать: красавец, умница и богач!

– Ох, оттаскает наша девица тебя за бороду, Иван Ильич! – невольно рассмеялся и я. – Не боишься?

– Так ради такого дела потерпим, Николай Александрович! – с хитрой улыбкой продолжил свою шутку (в которую он вкладывал и серьезный смысл) Огнев. – Меня бывшие женушки привечали: одна – черпаком, другая – сковородой… И ничего! Жаль только вот, что утварь попортили!

Наташа не выдержала и рассмеялась, ее примеру последовал и Володя, едва не подавившись лепешкой. Василий и Петр же только сдержанно хмыкали да прятали улыбки – сохраняли дистанцию.

– Хороший ты мужик, Иван Ильич! Вот женщины тебя и любят! – тоже улыбнулся я и уже вполне серьезно добавил. – Завтра с утра на охоту с собой возьмешь Петра, Василия и собак! Всем держаться вместе, а ружья – наготове! Больше чем на двести – триста метров от реки не уходить!

– Все сделаем как надо, Николай Александрович! – заверил меня заместитель. – Будьте спокойны!

VII

Моя восьмичасовая тренировка проходила поначалу при температуре выше двадцати пяти градусов – Агни грел вовсю, и мне приходилось нелегко, хотя я и всегда достаточно хорошо переносил жару. Однако к концу моих занятий с севера потянул прохладный ветерок, темно-синие небо стали затягивать тяжелые почти черные тучи, а вдали послышались первые раскаты грома. Закончив тренировку, я искупался в реке и, выбравшись на плот, распорядился сняться с места. К этому времени наши охотники давно вернулись (использовали для переезда надувную лодку без мотора) и доставили свой трофей – приличную тушу длиннорогой антилопы незнакомого мне вида, а также распиленное на несколько частей сухое дерево – на дрова. Когда я, приведя себя в порядок, прошел на наш камбуз под носовым навесом, Володя уже усердно работал ножовкой, делая короткие чурки для изготовления деревянных примусов. Поставив на огонь сразу три сковороды, я развел в воде (добавив сухого молока) хорошую порцию яичного порошка, в которую бросил овощные приправы и мелко нарезанный зеленый лук. Пока готовился омлет, мои молодые помощники сделали салат, и скоро мы, как обычно, всемером сели за стол, а я вновь распорядился отнести тарелки на посты наших дежурных. Не успели мы управиться с нашим горячим блюдом, как по крыше «Дредноута» забарабанили первые тяжелые капли дождя.

– Встанем на якорь? – спросил мой заместитель, поднимаясь из-за стола, чтобы помочь мужикам закрыть заслонки на окнах.

– Не стоит! – покачал головой я. – Течение здесь слишком слабое – будем дрейфовать… Распорядись-ка, Иван Ильич, убрать паруса (на корме все также были установлены все наши четыре подвесных паруса Катайнена).

Дождь быстро усиливался, превращаясь в настоящий тропический ливень, все чаще грохотал гром. Сильные порывы ветра временами подгоняли наш плавучий дом, разворачивая его то бортом, то кормой вперед. Течение стало заметно усиливаться, и скорость плота начала понемногу возрастать – я и рассчитывал на это обстоятельство, чтобы за счет прибыли воды существенно продвинуться к морю, до времени не используя мотор. Пока мои подчиненные пили чай (я попросил Наташу чуть позднее приготовить мне кофе), я прошел в свое помещение, где теперь стало заметно прохладней и гулял небольшой сквозняк. Помедлив немного, я решил не закрывать заслонками окна, на которых теперь была лишь противомоскитная сетка – снаружи сильно потемнело, а мне для работы нужен был свет. Глянув через открытую кормовую дверь на привязанные к плоту лодки – «Прогресс-4» и «надувнушку» (моторы с той и другой сняли и поместили под навес), которые при таком ливне могли набрать немало воды, я поручил дежурившему здесь Петру (только сменившему Сергея) приглядывать за ними. Найдя на нашем складе в одной из упаковок ручную швейную машинку, а также рулон ярко-голубой полушерстяной ткани средней плотности, я вернулся в «каюту». Для начала я вырезал из ткани квадрат со стороной сто пятьдесят два сантиметра (полная ширина ткани) и сложил его в четыре раза. В это время на пороге появилась Наташа.

– Кофе почти готов, Николай Александрович! – сообщила она, с любопытством следя за моим занятием. – Вы не против, если мы с вами будем пить его прямо здесь?

– Да, конечно! – отозвался я и, взяв со стола самоубирающуюся стальную рулетку, привлек девушку к себе и смерил ее талию.

Ничего, казалось бы, не значащее действие вызвало у меня сильное желание обнять и поцеловать девчонку – сдержаться оказалось непросто, и я постарался сразу переключиться на дальнейшие действия по раскройке ткани. Отложив четверть снятой мерки в углу квадрата, я нарисовал меловым карандашом (пара коробок с ними была захвачена для отметки пути на случай длительных экскурсий) линию талии и низ юбки по максимально возможной длине, а потом вырезал полученный контур. Затем немного разрезал ткань по верху будущего изделия – для застежки «молнии», которые имелись в достаточном количестве среди швейных принадлежностей (мой бесценный заместитель постарался). Немного подумав, я выкроил пояс шириной около десяти сантиметров – это должно было несколько удлинить юбку, иначе она могла показаться излишне вызывающей на такой рослой и округлой девчонке… Пройдясь везде, где необходимо, сметочными швами, я немного повозился с застежкой: чтобы сделать ее потайной, пришлось отдельно выкроить планку, приметать ее и подшить «молнию» с изнаночной стороны. Низ изделия я решил обработать швом с двойным подгибом – оверлока у меня не было. В это время появилась Наташа с импровизированным подносом в виде дощечки, на которой находились маленький котелок с кофе, наши с ней кружки, банка сгущенного молока и пара пачек печенья. Пришлось мне на время прервать свою работу и освободить столик. Разлив кофе по кружкам и устроившись напротив меня на лежанке (я сидел на скамейке), Наташа помолчала немного, с какой-то незнакомой улыбкой поглядывая на меня, а потом чуть задумчиво произнесла:

– Вы за этим занятием становитесь каким-то ужасно милым, добрым и совсем молодым… Сейчас даже трудно представить, что вы все тот же отважный и сильный мужчина, способный без колебаний идти на гигантского медведя с одним ножом…

– Только не говорите, Наташа, что я опять удивил вас! – улыбнулся и я, открывая банку со сгущенным молоком. – Просто, кажется, еще одно дело оказалось мне вполне по силам.

– С того дня, как мы познакомились с вами, Николай Александрович, я не перестаю удивляться… – серьезно сказала девушка, следя за тем, как я добавляю в ее кофе сгущенное молоко. – Вы все время раскрываетесь для меня с каких-то новых и неожиданных сторон…

Снаружи все также шумел сильный ливень, но громовые раскаты раздавались теперь где-то далеко в стороне. Глянув в окно, я обнаружил, что плот плывет прямо посередине реки, а скорость течения возросла до трех-четырех километров в час. Если такой дождь продержится еще хотя бы пару часов, то мы, возможно, до сна успеем достигнуть пояса болот и озер, где уже придется воспользоваться мотором.

– Я далек от мысли кружить головы молодым девчонкам, Наташа, – чуть отрешенно проговорил я, невольно задумавшись о своей нелегкой бурной жизни. – У меня как-то всегда находились дела важней…

– Мне представляется, что такой человек, как вы, способен ради дела отказаться от возможных отношений с девушкой даже при явной взаимной симпатии, – заметила моя собеседница, осторожно распечатывая герметичную упаковку с печеньем. – Скажите, Николай Александрович, такое случалось с вами?

– Может быть, три или четыре раза в жизни… – отозвался я с невеселой улыбкой. – Увы, это было совершенно необходимо…

Отставив пустую кружку, я взялся за подготовку швейной машинки – комплект аккумуляторов к ней, заряженный мной еще на «Страннике, находился в отдельной коробке. Я очень надеялся, что их заряда хватит на пошив хотя бы этого изделия, и мне не придется задействовать сегодня лодочный мотор для съема электроэнергии. Наташа, управившись и с кофе, и с печеньем, унесла пустую посуду на наш камбуз, обещав вернуться через десяток минут. Тем временем, я тщательно подшил с помощью машинки низ юбки, обработал потайную «молнию» и притачал двойным швом (скрыв края ткани) широкий пояс, для застегивания которого я использовал платяные крючки (их нашлось в швейных принадлежностях несколько наборов, наряду с кнопками и пуговицами). Моя помощница немного задержалась, и я успел также к ее приходу выдернуть нитки сметочных швов и прогладить готовое изделие своим походным утюгом. Пришла Наташа и хотела сразу примерить сшитую мной меньше чем за пару часов юбку – «солнце», но я задержал ее на минуту и, порывшись в одной из своих необъятных сумок, вручил большой пакет с новенькими (еще в целлулоидных упаковках) мужскими рубашками, которые я не мог позволить себе носить из-за слишком ярких расцветок. Немного подумав, я не стал убирать весь «портновский инструмент» – до ужина было еще далеко и можно было раскроить ткань другого цвета для следующего изделия…

Наташа появилась минут через десять – она подобрала к юбке голубую рубашку с бело-синим орнаментом на основном фоне. Мужская сорочка смотрелась на ней очень хорошо – благо, что размер был на пару номеров больше моего. Длинные рукава она аккуратно закатала выше локтей, а две верхние пуговицы застегивать, разумеется, не стала… Сама юбка на девчонке, конечно, выглядела превосходно – прекрасно сидела на талии, длиной оказалась чуть выше колена и подчеркивала своими увеличивающимися сверху вниз складками достоинства женственной фигуры моей помощницы.

– Ну как? – спросила Наташа, останавливаясь передо мной. – По-моему, здорово!

– Повернитесь, пожалуйста! – несколько необдуманно попросил я, желая лучше осмотреть собственное изделие.

Девушка раза три – четыре быстро крутанулась на месте, и края пышной юбки взлетели выше середины бедер. Зрелище было завораживающим, пожалуй, даже для менее темпераментного мужчины, чем я (хотя мне и удавалось довольно успешно это скрывать).

– Наташа! – даже покачал головой я. – Не так откровенно!

– Простите! – чуть смущенно засмеялась она. – Едва не спровоцировала еще один неожиданный поступок… Большое спасибо за эту обнову! Такое я без колебаний одела бы в самом людном месте!

Она наклонилась и осторожно коснулась прохладными губами моей щеки, а потом, чуть поколебавшись, звонко чмокнула уже в другую щеку… Потом девчонка удобно устроилась на моей лежанке и, наверное, уже в сотый раз за сегодняшний день подняла на меня свои чудесные ярко-голубые глаза.

– Вы ведь еще не отдыхали сегодня, Николай Александрович! – напомнила она мне, а потом, немного помедлив (похоже, что решительности ей в общении со мной было не занимать), с легкой улыбкой добавила. – Ложитесь, а голову устройте… у меня на коленях…

– Звучит очень заманчиво! – ровно отозвался я, а потом даже невольно вздохнул. – Возможно, в следующий раз мы с вами так и поступим… А теперь раскроим-ка до ужина еще пару изделий!

В багаже у нас имелось еще пара рулонов ткани подобного качества – только кремового и травянисто-зеленого цветов. Недолго думая, я раскроил одну из будущих юбок по той же схеме, а другую (кремового цвета) – как «полусолнце». Окончательно сшить их предстояло лишь завтра – аккумуляторы швейной машинки уже бы не вытянули сегодня такую нагрузку, и предстояло зарядить их от лодочного мотора, который я предполагал запустить сразу после сна.

– А есть какая-нибудь еще более легкая ткань? – спросила Наташа, продолжая внимательно наблюдать за моей работой.

– Есть, не очень много… тонкая, из хлопка, белая и бледно-розовая, – несколько рассеянно отозвался я и, спохватившись, поднял голову и внимательно посмотрел на девчонку. – Не пугайте меня так, Наташа!

– Мы поговорим об этом позднее! – очень мило улыбнулась мне она.

– Похоже, я переоценил свои силы, рассчитывая быть хорошим руководителем! – вздохнул я, аккуратно складывая детали будущих изделий на полку.

– Ничего подобного! – весело возразила моя собеседница. – У вас это замечательно получается!

Дождь почти прекратился, и снаружи заметно посветлело, хотя все еще довольно плотные тучи полностью скрывали Агни. Мы вместе прошли в кубрик – пора было заняться ужином. Огнев первый приметил новые вещи на Наташе – он внимательно проводил девчонку оценивающим взглядом и во всеуслышание заявил:

– Руки-то у вас золотые, Николай Александрович! За что не возьметесь – лучше других делаете! Эх, к такой юбочке бы туфельки на каблучке, Наталья Андреевна!

– И не говорите, Иван Ильич! – обернулась девушка. – Кроссовки здесь совсем не к месту!

– А что, Николай Александрович, – в прежнем для себя тоне начал мой заместитель. – Сошьем для девицы сапожки? У меня и хорошая кожа имеется – несколько приличных кусков захватил! Найдется и дратва, шило, толстые иглы, резина на подошву…

– Только с твоей помощью, Ивана Ильич! – дипломатично отозвался я, разглядывая освежеванные туши антилоп и определяя, что пустить на отбивные, а какие части оставить для копчения.

– Да вы только расскажите, что и как делать! – продолжал Огнев. – Сразу мужиков запряжем – без дела-то им скучновато…

Из лучших филейных частей антилоп нарезали тонкими ломтиками заготовки для отбивных – это очень ловко сделал доктор, который после удачной рыбалке перед дождем снова остался не у дел. Он же взялся обработать мясо кухонным молоточком, и мне осталось лишь натереть подготовленные ломтики специями и уложить первую партию на сковородки (дальше их жарил уже Володя, одновременно приглядывая за варившимся в котле ливером, который я наметил на завтрашние пироги). На огонь также поставили наше традиционное питье на ужин – компот из сухофруктов, а на гарнир к отбивным я приготовил картофельное пюре, воспользовавшись сразу несколькими упаковками с сухим полуфабрикатом. Ужин прошел, как всегда, с обычным энтузиазмом – впрочем, я не мог вспомнить случая, когда бы это было иначе, и едва по кружкам разлили компот, как мой заместитель вернулся к разговору о сапогах для моей помощницы. Подсунув мне свой блокнот, в котором он вел личный учет снабженца, Огнев предложил мне набросать схемы заготовок для сапожного изделия.

– Потребуются специальные колодки, – заметил я, рисуя карандашом на небольшом листке детали будущих сапог. – Вырезать придется из дерева.

– Петр справится, – сказал мой заместитель, внимательно разглядывая мои эскизы. – Размеры надо снять!

Чуть отодвинув свою скамейку от стола, я вынул из нагрудного кармана рубашки самоубирающуюся рулетку и попросил Наташу дать мне ногу. Девушка сбросила кроссовки и сразу положила левую ножку мне на колени. Сняв несколько размеров (длину-ширину ступни и обхват в двух местах), я подумал немного и измерил окружность икр.

– Длину-то надо бы выше колен сделать, – заметил Огнев, наблюдая за моими действиями. – По любой траве тогда ходить можно будет!

– Ладно, сделаем косой срез! – согласился я и приложил край рулетки уже выше колена девушки.

Собственная реакция на эти элементарные действия мне вновь не понравилась – меня всякий раз пробирала дрожь, когда я прикасался к ножкам своей помощницы. Огнев, тем временем, выложил на стол рулон светло-коричневой кожи очень хорошей выделки.

– Зря мы это затеваем, Иван Ильич! – проговорил я, разглядывая материал. – Швы получаться грубыми, а под сапоги одеть девчонке нечего!

– У меня есть гольфы – капроновые и хлопчатобумажные! – вмешалась Наташа, видимо, загоревшаяся сменить ненавистные резиновые сапоги. – Иван Ильич со всем остальным приобрел.

Разложив кожу на столе, я нарисовал на ней мелом контуры заготовок, внося по ходу дела дополнительные изменения – мне пришлось еще раза три брать девчонку за ножки и уточнять размеры (всякий раз одергивая себя за неуместную для зрелого мужчины реакцию на это действие). Огнев вынул из ножен на поясе большой охотничий нож, проверил, как наточено острие и оглянулся на доктора, который с отсутствующим видом допивал компот:

– Ну-ка, Олег Сергеевич, помоги нам! Ты у нас лучше всех с ножом управляешься!

– После Николая Александровича! – пробурчал доктор, поднимаясь и беря нож из рук моего заместителя.

Пока Козырев вырезал заготовки, Петр, по указанию Огнева, взялся за изготовления колодок, воспользовавшись обрезками небольшого бревнышка из бархатного дерева. Мягкая, чрезвычайно удобная в обработке древесина легко поддавалась сначала топору, а потом и ножу умелого мужика. Почти готовые колодки я сравнил со ступнями Наташи и указал места, нуждающиеся в доработке. Еще немного проконсультировав своих подчиненных по поводу изготовления сапог (указал, как сшивать заготовки, натягивать полученные полуфабрикаты на колодки, оббивать молотком швы и размачивать в воде, чтобы дать возможность коже по высыханию приобрести нужную форму), отправился в свою «каюту» отдыхать.

Приняв душ, я расстелил легкие махровые покрывала, взятые мной дополнительно вместо постельного белья, лег и, закинув руки за голову, наверное, целый час провел без сна, думая о непростой для меня ситуации. Дружески-доверительные отношения между мной и Наташей, сложившиеся фактически с первой нашей встречи, то, что мы слишком много времени проводили вместе и ее явное расположение ко мне (не говоря о моей собственной, не в меру горячей симпатии к этой красивой девчонке), привели к какому-то излишне трепетно-нежному чувству с моей стороны. На мой взгляд, это было бы вполне простительно юноше, но совершенно недопустимо для мужчины средних лет. Сложность заключалась еще и в том, что я всеми силами старался ограничиться лишь опекой над моей молоденькой помощницей, но пытаясь сохранять дистанцию неизбежно терпел поражение – ситуация всегда складывалась в пользу девчонки.

VIII

Когда я поднялся после семи часов сна, то обнаружил, что растительность на берегах совершенно изменилась: всюду росли совершенно незнакомые мне хвойные деревья, пальмы, напоминавшие некоторые виды саговой породы, гигантские папоротники и росшие прямо в воде на многочисленных отмелях хвощи, тростники и еще какие-то растения, похожие на камыш. Течение едва ощущалось – после вчерашних ливневых осадков река успела вернуться в свои берега и плот, казалось, застыл, развернувшись поперек русла. Над водой носились огромные разноцветные стрекозы, издавая странные металлические звуки, с легким шелестом временами пролетали большие, ярко окрашенные мотыльки, а из береговых зарослей постоянно слышалось громкое стрекотание. Выполнив малую утреннюю программу на крыше нашего плавучего дома, я принял душ (купаться уже не решился – из воды время от времени выскакивала мелкая и средних размеров рыба, за которой тут же высовывалась мерзкая морда очередного ящера), оделся и, выйдя на корму, где дежурил Володя, опустил в воду лодочный мотор. Завести его удалось не сразу – с десятой попытки – должно быть, двигатель немного отсырел после прошедшего ливня. Показав нашему юнге, как следует управляться с мотором и какие держать обороты, я вынул штекер из штепсельного разъема на передней части поддона и вернулся в свое помещение, решив еще до обеда подключить к двигателю аккумуляторы швейной машинки для их зарядки. Справился я с этим довольно быстро – провода были достаточной длины, хотя и пришлось дважды выходить на корму, перешагивая через Адмирала, как всегда расположившегося в проходе, чтобы выправить ход «Дредноута» – наш юнга не сразу освоил управление лодочным мотором. До обеда еще оставалось время, тем более что я решил готовить кашу из овсяных хлопьев и добавить в нее сухофрукты – на вечер были запланированы пироги, и сейчас следовало употребить более легкое блюдо. Сняв с полки вчерашние заготовки, я пристроил швейную машинку и уселся за столик, чтобы довести до ума в предобеденные часы хотя бы одно изделие. Дело пошло сразу – сказался опыт, полученный накануне, хотя я и несколько раз прерывал свое занятие, когда с внутренней улыбкой пытался себе представить, как выглядит за этим мирным занятием худощавый, очень моложавый на вид мужчина, обвешанный оружием… Прострочив последний шов и убрав нитки, служившие для наметки, я пришил крючки на пояс изделия, все время (когда стихал стрекот швейной машинки) прислушиваясь к ровному негромкому гулу мотора, работающего на оборотах ниже средних. Когда я собрался встать из-за столика, чтобы разжечь свой походный утюг, на мои плечи легли сразу две девичьи руки – я от неожиданности на мгновение даже замер (легкие шаги Наташи заглушил двигатель), и моя помощница тут же прижалась щекой к моей буйной шевелюре.

– Я успела соскучиться… – шепнула она.

Помедлив с минуту, я взял девичьи ладони в свои руки и, поднося их по очереди к губам, поцеловал по десятку раз каждую ручку – от нежных запястий до хорошеньких ухоженных ноготков… Кажется, что последний раз я делал подобное лет двадцать назад…

– Вы удивлены еще одному моему неожиданному поступку? – негромко спросил я, продолжая держать ее за руки.

– Удивлена… – тихо отозвалась Наташа, потом выпрямилась и (как я понял по ее тону) с улыбкой добавила. – Мне кажется, что вы могли бы это сделать и гораздо раньше…

В эту минуту мне подумалось, что я, должно быть, старше ее покойного отца, и эта мысль немедленно сказалась на моем настроении (не в лучшую сторону, конечно).

– Разумнее всего было бы это вовсе не делать, – вздохнул я, выпуская руки девушки. – Присядьте-ка, Наташа! Нам пора очень серьезно поговорить!

Моя помощница устроилась на лежанке слева от меня (я все также сидел за столиком на скамейке), и во взгляде ее появилось беспокойство. С минуту я, чуть повернувшись влево, внимательно смотрел на нее, пока девчонка не опустила свои удивительно чистые глаза, а потом поднялся и разжег карманной бензиновой зажигалкой горелку утюга.

– Николай Александрович! – неожиданно заговорила Наташа, опередив меня. – Если я попрошу вас отложить этот серьезный разговор – вы исполните мою просьбу?

– Конечно, – отозвался я, проглаживая швы очередного изделия. – Но рано или поздно его все равно не избежать…

В этот момент я задержал взгляд на собственных руках, ловко расправляющих складки материи и орудующих утюгом – увидел их словно сторонними глазами – тонкие мускулистые руки молодого человека с гладкой белой кожей и невольно задался вопросом: «Да сколько же мне на самом деле лет, черт возьми?» Как бы там ни было – я выглядел заметно моложе даже нашего доктора, которого был старше на десяток лет…

– Просто, Наташа, вам следует помнить, что к тому времени, как вы родились, я уже был взрослым человеком, успевшим пройти сквозь огонь и воду, а моя моложавая внешность – результат действия особой системы психофизических тренировок, – проговорил я, заканчивая возню с еще одной обновкой для помощницы. – Будете мерить?

– Да, конечно! – вставая с кушетки, чуть рассеянно сказала девушка и, взяв из моих рук новую зеленую юбку, направилась к выходу. В дверном проеме она задержалась и оглянулась на меня. – Знаете, Николай Александрович… Вы, наверное, много раз слышали от девчонок что-нибудь подобное… Я влюбилась в вас с первого взгляда… Даже не думала, что способна на такое! А теперь я вас мало сказать, что люблю – я вас просто обожаю! Поэтому разговоры о вашем возрасте для меня просто лишены смысла.

Едва произнеся последнее слово, Наташа быстро вышла из моей «каюты» оставив меня одного. Постояв в задумчивости минуту – другую, я вновь сел за столик и взял с полки заготовку последнего швейного изделия. Прострочив пару швов, я заметил, что скорость работы электропривода заметно упала – машинка перешла на питание от аккумуляторов, а гул лодочного мотора стих и на корме послышались голоса. Мне пришлось прервать свое занятие и выйти на кормовую платформу. Здесь находился Володя и пришедший его сменить Сергей – оба они по очереди дергали пусковой шнур, безуспешно пытаясь вновь запустить двигатель. Я проследил взглядом за топливным шлангом, тянувшимся от штуцера на поддоне мотора к пластиковой канистре, которая не имела специальной крышки для использования в качестве бензобака (шланг был просто пропущен через проделанное в крышке отверстие и сидел в нем очень неплотно, оставляя достаточно места для доступа воздуха в процессе расходования топлива – специального воздухозаборного отверстия здесь, конечно, не было). Кто-то (скорее всего, наш юнга, но я не стал это выяснять) неудачно переставил канистру, сильно вытянув из нее шланг, который теперь даже не касался поверхности бензина. Вернув шланг на место, я подкачал «грушей» топливо и дернул за шнур – горячий двигатель завелся с первой попытки. Высказываться по поводу очередного ротозейства я не стал, а лишь сделал знак Володе, чтобы он следовал за мной – пора было заняться приготовлением обеда.

К запланированной каше из овсяных хлопьев с сухофруктами, пришлось нажарить оладьей из пресного теста – хлеб в наших условиях печь было довольно затруднительно, ну а те, кому такой обед мог показаться слишком легким, могли добавить к нему свежекопченую рыбу, а также жареное и вареное мясо антилопы. Когда мы накрывали на стол, появилась Наташа в новенькой зеленой юбке и рубашке салатного цвета. Смотрелось на ней все опять очень хорошо, и мой заместитель не преминул заметить это обстоятельство.

– Умеете вы одевать девушек, Николай Александрович! – проговорил он, присаживаясь к столу, и дипломатично добавил: – Правда, и Наталье Андреевне все что угодно пойдет… Наверное, и брючки для помощницы осилите?

– Справлюсь, конечно, – вздохнул я. – Вот только последнее время я все чаще задаюсь себе вопросом: кто у нас на кого работает?

– Так вы гоняйте нас побольше, Николай Александрович! – заговорил вдруг наш юнга, который обычно помалкивал во время таких полушутливых бесед. – Если что надо, мы в лепешку расшибемся!

– Для тебя, Володя, у меня уже есть персональное задание! – невольно улыбнулся я. – После мытья посуды займешься моторкой – нашим здоровякам там все равно не повернуться! Наведешь порядок: протрешь стены в рубке, сиденья, стекла, приборную доску и вычерпаешь воду – вчера, я думаю, во время дождя ее набралось порядочно. После смажешь моторным маслом штуртрос, блоки и колонку рулевого управления, а также сектор газа-реверса (рычажная система управления оборотами двигателя и редуктором: передний ход – нейтраль – задний ход) вместе с тросами управления и особенно там, где они проходят в стальных оболочках (для тросов управления газом – реверсом используются оболочки пружинного типа, через которые легко просачивается машинное масло).

– Напросился парень! – покачал головой доктор, кладя себе на тарелку хороший кусочек филейной части антилопы, сваренной накануне – собрался «размяться перед кашей».

– Кстати, Олег Сергеевич! – глянул я на него. – Ты бы хоть иногда отрывался от рыбалки и медосмотры проводил нашего коллектива!

– Да что вы, Николай Александрович! – в тон мне сразу ответил Козырев, принимая шутку. – Какие тут медосмотры – каждый ест за троих!

– А мне будет персональное задание? – поинтересовалась Наташа, положив в свою тарелку аппетитный румяный кусочек мяса (кашей ограничился лишь я один).

– Конечно! – немедленно отозвался я. – Подайте-ка мне чайник!

Выпив кружку чая со сгущенным молоком (вприкуску, конечно – чай и кофе я всегда пью без добавок), я отправился к себе заканчивать последнее швейное изделия (на сегодняшний день, разумеется – ясно было, что девчонка непременно попросит заниматься ее гардеробом и в дальнейшем – после такого удачного начала). Минут через пятнадцать ко мне заглянул Сергей и торопливо произнес (мои подчиненные, здоровенные мужики, почему-то всегда смущались в моем присутствии):

– Володя просил передать, Николай Александрович… В лодке, говорит, нашел…

Он положил передо мной кожаную полевую сумку образца средины двадцатого века. Кивнув ему (он сразу вернулся на место своего дежурства – корму), я помедлил немного, разглядывая предмет, в свое время бывший непременным спутником каждого геодезиста и геолога, а потом расстегнул пружинную застежку, открыл сумку и заглянул вовнутрь. Здесь сейчас лежали в непромокаемой упаковке личные документы участников экспедиции золотоискателей: шесть паспортов, шесть прав на управление маломерным судном, три судовых билета, целая пачка каких-то расписок, крупномасштабная карта моря Бофора и несколько пожелтевших писем, на листке одного из которых я увидел вручную грубо скопированную карту Ольховского… Возможно, здесь также раньше находился и путевой дневник экспедиции, обнаруженный мною на сиденье в рубке моторки. Просмотрев паспорта я, как и следовало ожидать, не обнаружил знакомых имен, но, как бы то ни было, следовало передать эти документы и сообщить об участи их обладателей родственникам погибших. Правда, в этом случае известную сложность представляло собой указание места смерти этих людей…

Почти неслышно вошла Наташа, чуть коснулась моего плеча и устроилась (как всегда) на моей лежанке. Я сунул все бумаги обратно, закрыл сумку и положил ее на полку – до времени, а потом продолжил свое занятие – мне следовало спешить, потому что на сегодня были намечены и другие дела.

– Можно эту юбку сделать немного короче? – спросила моя помощница, следя за моими действиями. – Я ведь достаточно молодая девушка?

– Вы не жалеете свое мужское окружение, Наташа! – заметил я, оценивая возможность просто подвернуть ткань. – У вас слишком соблазнительные ножки – в наших условиях их следует прятать под макси!

Чтобы не развивать далее тему «неожиданных поступков», я быстро подогнул край юбки на десяток сантиметров, прострочил в двух местах и подал девчонке готовое изделие для примерки, а сам, прихватив с собой промасленные перчатки для возни со всякой «техникой», вышел на корму. Оглянувшись по сторонам, я обнаружил, что мы плыли по тому самому месту реки Ледниковой, где она, перед впадением в Восточное море, представляло собой, по сути дела, огромное болото: берега здесь на значительном протяжении фактически были отмелями, заросшими хвощами и папоротниками, с редкими группами невысоких деревьев, растущих прямо в воде. Животный мир в этой местности был в большей степени представлен лишь насекомыми: множество огромных стрекоз, гигантских жуков и бабочек кружилось над водой, и лишь время от времени появлялись мелкие и крупные птицы, хватающие прямо на лету эту многоцветную яркую живность… Володя все еще возился в моторной лодке, тянувшейся за плотом на тросе длиной в несколько метров. Проследив пару минут за его действиями, я взялся за подготовку «Вихря-30», который мы сняли с моторки. Тщательно промыв редуктор и залив в него свежее трансмиссионное масло, я обнаружил, что установленный на двигателе гребной винт отличается от штатного меньшими шагом и диаметром и, по сути дела, является оптимальным (я помнил его характеристики) для данной лодки – позволяет удерживать скорость в интервале от тридцати девяти до сорока трех километров в час с полной нагрузкой и лишь одним водителем (примерно шестая часть грузоподъемности) соответственно. Это значило, что я могу не особенно ограничивать себя в запасах топлива и другом грузе во время задуманных мною поездок по морям этого мира. Потом я промыл топливной смесью карбюратор, бензонасос и свечи зажигания (а также камеры сгорания), после чего все это установил на свои места. С помощью Володи и Сергея, все еще дежурившего здесь, я подтянул лодку кормой к плоту и, укрепив страховочный тросик, установил двигатель на транец, тщательно затянув струбцины подвески. Перебравшись в лодку и послав Володю за канистрами со старым топливом, я подключил к двигателю все элементы дистанционного управления, кабель бортовой электросети и топливный шланг. Принесенные нашим юнгой канистры я сунул в моторный отсек, присоединив одну из них (через отверстие в крышке) к бензошлангу. Заводить двигатель мне пришлось самому – у Володи не хватало сил, чтобы с достаточной скоростью провернуть тридцатисильный двигатель от ручного стартера. Мотор взревел примерно с десятой попытки и сразу, подобно своему собрату на плоту, выпустил целое облако синего дыма – старое топливо отличалось большим количеством масла в сравнении с тем, что использовалось на современных лодочных моторах. Дав двигателю поработать минут пять, я заглушил его и откинул на упор – окончательное испытание я планировал после выхода «Дредноута» в Восточное море. Вернувшись на плот, я тщательно вымыл руки и на пару с нашим юнгой отправился готовить ужин – будущие пироги требовали немало времени.

Пока я ставил тесто, мой заместитель взялся перекручивать на мясорубке сваренный вчера ливер, а Володя подготовил четыре сковороды и топливо в виде заготовок для «деревянных примусов». Тесто наших в условиях подходило за полчаса (на сухих быстродействующих дрожжах), и я, добавив в фарш из ливера соли, приправ и сливочного масла (для улучшения вкуса), скоро принялся за лепку пирожков. В кубрик через наш склад вошла Наташа в новой кремового цвета юбке и белой рубашке.

– У нас прямо салон мод! – заявил Огнев, скручивая со стола мясорубку. – Модель только вот уж больно хороша – затмевает собой самую лучшую одежду!

– А вам нравится? – тихо спросила моя помощница, сразу начав раскладывать начинку по заготовкам – лепешкам для пирожков.

– Конечно, – также тихо ответил я и даже вздохнул. – Когда будете сидеть рядом со мной за ужином – я положу вам на колени свое полотенце…

– Вы шутите или говорите серьезно, Николай Александрович? – с беспокойством глянула на меня девчонка.

– И то и другое вместе! – отозвался я, откладывая покрытую полиэтиленовой пленкой доску с сырыми пирожками – для второго «подъема» теста. – Длительно сдерживаемые чувства зачастую приобретают уродливые формы – отсюда и берутся маньяки…

– А вы умеете нагнать страху на девушку! – покачала головой Наташа, следя за тем, как я готовлю новую партию лепешек. – Я в первую секунду чуть было не поверила!

С носа плота через открытую дверь меня окликнул доктор, который расположился здесь на скамеечке – внял моему совету и не держал больше ноги в воде. Подойдя к нашему удачливому рыболову, я обнаружил, что дела у него и в этом болоте идут отлично – пятнадцатилитровое ведро было почти до краев наполнено крупной рыбой. Козырев показал мне только что пойманную здоровенную рыбину – широкую и плоскую, с грубой чешуей – броней и длинными шипами на спине.

– Как вы думаете, Николай Александрович, она съедобная? – с сомнением в голосе спросил он. – Или уж выбросить от греха подальше?

– Наши предшественники, если верить их описаниям, употребляли без последствий такое в пищу, – проговорил я, с интересом разглядывая необычную рыбу. – Дальше, я думаю, мы все чаще будем встречать совершенно непривычных для нас животных. Так что привыкай, Олег Сергеевич, к странным уловам!

Глянув на все тот же окружающий нас болотистый пейзаж, я подумал, что только постоянное движение плота уберегает нас от нашествия местных комаров, столь досаждавших участникам экспедиции Ольховского. Вернувшись в кубрик, я с помощью Наташи налепил вторую партию пирожков, а Володя уже начал печь на четырех сковородках первую, успев поставить, ко всему, на огонь еще и котел с компотом. Дело шло быстро – каждый участник хорошо знал свои обязанности, и никого не приходилось подгонять. Через час с небольшим мы сели за ужин – даже доктор немедленно оставил свое любимое занятие и тоже пришел на запах свежеиспеченных пирожков – даже звать не пришлось. Дежурные потянули носами, по очереди заглянули в кубрик и немедленно получили по полной тарелке золотистых хрустящих изделий.

– Николай Александрович! – заговорил мой заместитель, утолив первый голод двумя десятками пирожков. – Как вы думаете: из мяса динозавров будет также вкусно?

– Кажется, наши предшественники с удовольствием ели бифштексы из травоядных ящеров! – заметил я. – Пожалуй, и нам они также будут по вкусу. В любом случае придется привыкать – за морем мы едва ли еще встретим млекопитающих животных.

– Я не дождалась полотенца, – чуть шаловливо шепнула мне Наташа, как всегда, сидевшая справа от меня. – Или все не так драматично?

Глянув на ее гладкие, очень приятной полноты ножки, теперь открытые выше середины бедер, я опять вздохнул и покачал головой – девчонка сделала свой выбор, чувствовала мое отношение к себе, и теперь никакие разумные доводы не могли ее убедить вести себя иначе.

– Просто украдкой любуюсь… – тихо ответил я. – Как это и пристало немолодому человеку…

– Николай Александрович… – придвинувшись совсем близко, шепнула мне на ухо девушка. – Я никогда и ни за что не расстанусь с вами! Даже, если вы попытаетесь меня прогнать!

Не дожидаясь конца ужина, я сделал несколько необходимых распоряжений – за время сна мы должны были миновать устье реки Ледниковой и выйти в Восточное море, а потом отправился спать – нужно было хорошо отдохнуть перед восьмичасовой тренировкой.

IX

Подняться мне пришлось несколько раньше обычного – когда плот закачался на легкой прибойной волне. Дежурившие в этот час Петр и Александр, в точности с моими указаниями, вывели наш плавучий дом на мелководье в десятке метров от берега, вогнали в песчаное дно пару заостренных кольев и привязали «Дредноут» к ним (к носу и корме одновременно). Многокилометровая пробежка по кромке влажного прибрежного песка со всеми короткими рывками на дистанции и более длительными ускорениями далась мне легче обычного – на берегу моря дышалось как-то особенно хорошо. Даже привычные силовые упражнения на крыше нашего плавучего дома, где были установлены турник, компактные брусья и лежали мешки с песком различного веса для работы с отягощениями, я почти незаметно для себя выполнил больше нормы. Что касается занятий йогой, отработки техники ударов и формальных комплексов из ряда боевых искусств, то все это здесь даже граничило со своеобразным развлечением, подобном, скажем, любительской игре в волейбол…

Закончив тренировку, я в одних плавках зашел в свою «каюту», порылся в одной из сумок и достал очки для подводного плаванья – настало время осмотреть днище плота перед опасным переходом через море – в прозрачной воде это был совсем нетрудно сделать. Когда я выходил на кормовую платформу, из-за полуоткрытой створки двери «каюты» напротив выглянула Наташа и попросила разрешения искупаться со мной. Чуть подумав, я кивнул в ответ – здесь было не глубже метра и дно хорошо просматривалось вокруг. Однако, поколебавшись несколько секунд, я вернулся за подводным ножом, также лежавшим в одной из сумок. Затянув пояс с ножнами на талии, я приспособил очки, осторожно спустился в теплую воду (в море всегда есть опасность наступить на морского ежа, острую раковину или какую-нибудь ядовитую живность). Обогнув «Дредноут» по периметру, я внимательно осмотрел основные бревна и планки, служившие дополнительными элементами крепежа, а потом, сделав глубокий вдох, поднырнул под плот, перевернулся на спину и медленно проплыл вперед – назад, разглядывая бревенчатое днище, в нескольких местах перехваченное мощными плахами. Вынырнув у кормы и осмотрев транцевые доски, я решил, что состояние нашего плавучего дома особых нареканий не вызывает, и он должен сравнительно легко перенести предстоящее плавание через море. На кормовую платформу вышла Наташа в открытом голубом купальнике в крупный белый горошек.

– Поможете? – улыбнулась она мне, присела на край платформы и опустила ноги в прозрачную солоноватую воду.

Я подал ей руки, помогая соскользнуть с края плота, а потом отступил на шаг, давая девчонке возможность немного поплавать. Пока Наташа медленно огибала «Дредноут», я шел за ней, внимательно вглядываясь в прозрачную воду вокруг и держа правую руку на рукоятке ножа. Все, впрочем, обошлось, но особенно долго плюхаться я своей помощнице тоже не позволил – через пять минут вскочил на плот сам и сразу же подал руку ей, хорошо взявшись другой рукой за кормовые перила. Пустив девушку в душ первой, я постоял немного на корме, глядя на наших собак, разгуливающих по берегу, и на свободных от дежурства подчиненных, которые собирали плавник – дрова на случай, если плаванье затянется. Чуть поодаль, в сотне метрах вдоль берега, я разглядел доктора и своего заместителя, которые медленно шли сюда с пластиковыми тридцатилитровыми канистрами (каждый нес пару) – ходили за питьевой пресной водой к ручью, впадающему в море правей реки Ледниковой (я заметил его во время пробежки). Над широким песчаным пляжем и краем моря все время носились с неприятными криками мелкие (размером не больше голубя) птеродактили, высматривающие посильную добычу. Из душевой кабинки вышла Наташа, закутанная от колен до плеч в большое пляжное полотенце, смущенно улыбнулась мне и направилась в свою «каюту». Я помедлил немного, собираясь также принять душ, еще раз глянул на небо и потянулся к своему арсеналу, сложенному здесь же, на корме, перед тренировкой – в темно-синем небе появился настоящий гигант с размахом крыльев в десяток метров – морской птерозавр, способный схватить и унести человека весом в шестьдесят-семьдесят килограммов. Выбрав полуавтомат, где в магазине у меня были только патроны с пулями, я вскинул ружье и прицелился. Расстояние было еще велико, но летел ящер с очень приличной скоростью – рос прямо на глазах. Вот он проскочил мимо в сотне метров от берега, заложил крутой вираж и понесся прямо сюда, выбрав, видимо, в качестве жертвы одну из собак. Дав ему несколько секунд, чтобы приблизиться, я поймал его на мушку и раз за разом стал плавно нажимать на спуск. Грохот выстрелов перепугал и людей и собак – они только сейчас заметили грозящую им опасность. Под ливнем тяжелых свинцовых пуль (все восемь, как выяснилось поздней, попали в корпус чудовища) ящер задергался и часто замахал огромными перепончатыми крыльями, оглашая окрестности жалобными криками, напоминающими кваканье лягушки. Сменив магазин и передернув затвор, за мгновение до того, как птерозавр, перевернувшись прямо в воздухе, рухнул на песок и судорожно забился на нем, все еще борясь со смертью, я было опять вскинул ружье, но почти тут же опустил его – к поверженному ящеру со злобными рыками кинулись все три наши собаки… Смотреть на то, как они разделываются с ним, я не стал и, прихватив в своей «каюте» полотенце, отправился принимать душ, решив отругать людей за беспечность чуть поздней.

Спустя полчаса, полностью приведя себя в порядок, я появился в кубрике, помедлил немного – мои подчиненные молча ждали хорошего нагоняя, а потом, проверив запасы топлива и пресной воды, распорядился отплывать, взяв курс на юго-восток. Сергей, занявший пост на корме, запустил мотор и наш плавучий дом, плавно покачиваясь на пологой волне, неторопливо двинулся в плавание по Восточному морю. Выждав еще несколько минут, я ногой подтолкнул к столу скамью, сел вполоборота к двери, ведущей на склад, и оглядел своих подчиненных. В кубрик вошла Наташа в голубой рубашке и кремового цвета юбке, которая, видимо, пришлась ей по вкусу больше других. Почувствовав напряженность обстановки, девушка в нерешительности остановилась на пороге.

– Если кто-нибудь из вас еще хоть раз забудет, где находится и станет пренебрегать простейшими мерами предосторожности… – негромко, но жестко заговорил я и, неожиданно для себя самого, потеряв на мгновение самообладание, хватил по столу кулаком так, что все лежавшие предметы на нем подскочили в воздух, а толстая доска с моей стороны лопнула наискось. – Без промедления надаю хороших оплеух – кем бы ни был виновник!

Последнюю фразу я уже произнес во весь голос и заметил, как вздрогнули все присутствующие, и даже чуть побледнела Наташа. В кубрике наступила тишина, и стало отчетливо слышно, как на корме ровно и негромко на пониженных оборотах гудит мотор, а под палубным настилом плещется вода.

– Все правильно, Николай Александрович! – нарушил, наконец, молчание мой заместитель. – Сказали вы, как надо! А то мы расслабляться начали – живем, будто на курорте! Вот взгляните-ка, что мы нашли, когда разрубили тушу этой «птички» для собак!

Огнев положил на стол небольшой продолговатый предмет. Я взял его в руку и тщательно осмотрел: это была короткая арбалетная стрела с трехгранным наконечником, изготовленным из низкокачественного железа – весь был покрыт толстым слоем ржавчины.

– Из основания крыла вынули! – пояснил мой заместитель. – Так и летал с ним, стервец!

– Ладно! – проговорил я, откладывая стрелу и, помолчав с минуту, добавил. – Займемся-ка обедом!

На пару с моей помощницей, которая теперь как-то даже опасливо поглядывала на меня, мы измельчили все оставшееся копченое мясо антилопы и сложили его в большой котел. Потом добавили в него сразу несколько банок консервированной кукурузы, порезали и бросили туда же всю оставшуюся зелень, а после добавили хорошо настоявшейся сметаны. Получился совсем неплохой салат – по крайней мере, со вчерашними лепешками (напеченными из теста оставшегося после пирожков) почти три четверти ведра этого блюда ушло в одно мгновение. Выпив со всеми чаю, я отправился отдохнуть час – полтора в свою «каюту». Сбросив сапоги и освободившись от неизменного арсенала, я прилег на кушетку. От легкого покачивания и непрерывного гула мотора меня сразу потянуло в сон.

Спал я, впрочем, недолго – около часа. Проснувшись, прислушался к звуку двигателя и плеску воды, на фоне которых где-то в «кубрике» слышались негромкие голоса. Полежав несколько минут в задумчивости, я приподнялся, сел и натянул сапоги. Затем потянулся к полке за щеткой для волос и привел в порядок свою шевелюру. В дверной проем заглянула Наташа и попросила разрешения войти – я сразу кивнул в ответ. Девушка тут же пристроилась рядом, с ногами на моей лежанке, а потом прислонилась к моему плечу.

– А вы меня сегодня сильно испугали! – сообщила она, пытаясь поправить сбившуюся юбку. – Таким я вас еще не видела!

– Просто я хочу, чтобы все они вернулись живыми и здоровыми к своим семьям! – немного устало отозвался я. – В нашем путешествии им видится какая-то обманчивая легкость…

– Они же не участвовали в нашей с вами экскурсии, – заметила моя помощница, оставляя, наконец, юбку в покое, которая теперь почти полностью открыла ее не в меру соблазнительные бедра – девушку с каждым днем все меньше смущало мое присутствие. – Скажите, а та стрела означает, что здесь есть люди?

– Надо полагать, что так… – немного рассеяно проговорил я, – сидящая рядом красивая девчонка создавала для меня не слишком-то способствующую к размышлениям обстановку. – Если ящеры, конечно, не достигли определенного уровня развития…

– Тогда их будет нельзя употреблять в пищу! – легко рассмеялась моя помощница, устраивая голову на моем плече, и, чуть поколебавшись, добавила. – А я опять к вам с просьбой, Николай Александрович! Выполните?

– Конечно, – вздохнул я, вновь с трудом сдерживаясь от того, чтобы не зарыться лицом в ее пышные волосы. – Разумеется, если это окажется мне по силам.

– Вам все по силам! – заметила Наташа и, с легким смущением в голосе, тихо сказала. – У меня лишь три смены белья – для девушки этого слишком мало… А впереди почти целый год…

Ее просьба меня ничуть не удивила – я ждал подобного с того момента, как девчонка спросила про «более легкую ткань». Взяв со столика «Ежедневник», я открыл одну из последних страниц, где было свободное поле для эскизов, и сделал легкий набросок карандашом.

– Учитывая, что у нас с вами не трикотажное полотно, а обычная тонкая хлопчатобумажная ткань, – весьма по-деловому заговорил я, как-то непроизвольно решая очередную проблему «академическим» путем. – И то, что с нашей машинкой придется делать сложные стачные швы с двойным подгибом, я предлагаю вот это фасон – будете носить подобное?

– Что-то вроде свободных шорт на талии с резинками по низу? – спросила моя помощница, быстро глянув на рисунок, потом на меня и мило улыбнулась. – Если это будет удобно носить и нравится вам, Николай Александрович, то у меня нет возражений! Тем более что и видеть это дозволяется только вам!

– В разных изделиях будем немного варьировать длину и объем и постараемся обойтись минимумом швов, – продолжал я, не придав особого значения последней фразе девушки. – А верхней частью будущих комплектов займемся чуть позднее…

– Вы меня поразили сегодня дважды, Николай Александрович! – продолжая улыбаться, покачала головой Наташа. – В первый раз, когда нагнали страху на наших здоровенных мужиков, и второй раз теперь: без колебания и так естественно взявшись выполнить необычную просьбу девчонки!

– Как ни приятно мне бездельничать с вами на пару, но давайте-ка лучше займемся делом и снимем размеры, – сказал я, вынимая из нагрудного кармана рубашки рулетку. – Нам сегодня еще предстоит опробовать на ходу моторную лодку…

Моя помощница немедленно поднялась с кушетки и встала передо мной. Я снова измерил объем талии, обхват бедер, а потом чуть заколебался, но девушка с готовностью приподняла юбку, и я замерил окружность бедра. Записывая полученные цифры, я как-то непроизвольно покачал головой, подумав о только что прошедшем очередном испытании моей стоической выдержки.

– Слишком много? – чуть озабоченно спросила Наташа, поняв по-своему.

– Ничуть! – невольно улыбнулся я. – Как раз мои любимые размеры!

Устроившись на скамейке за столиком, я раскроил взятую на складе тонкую белую ткань сразу на несколько комплектов заготовок и стал делать первый наметочный шов. Моя помощница опять устроилась на лежанке: сначала просто села, затем забралась с ногами и, наконец, прилегла, удобно подложив под левый локоть подушку и плед – чтобы хорошо видеть меня и столик.

– Знаете, Николай Александрович, – заговорила она после нескольких минут молчания. – Я уже говорила… Вас так сильно меняет это необычное для мужчины занятие: вы делаетесь таким добрым и хорошеньким… Мне, наверное, придется иногда просить вас сшить что-нибудь еще…

– Похоже, что на ближайший год такого вида работой я обеспечен, – чуть улыбнулся я, не отрываясь от все еще нового для себя и казавшегося даже немного забавным дела.

Минут через двадцать я поставил на столик швейную машинку – нужно было спешить использовать дармовую сейчас электроэнергию от мотора, чтобы потом как можно меньше задействовать бензиновый минигенератор. Кажется, получалось у меня совсем неплохо: строчки швов все были ровные – одна к одной, да еще и достаточно быстро – с парой изделий я управился всего лишь за час с небольшим…

– Можете примерять, Наташа, – сказал, наконец, я, поднимаясь из-за столика. – А потом мы прокатимся на лодке, только захватим с собой еще и Володю – он достаточно провозился с этой посудиной.

– А вы не хотите взглянуть, как будет сидеть на мне ваше изделие? – вновь с легкой шаловливостью в голосе (как не так давно за столом в «кубрике») спросила Наташа.

– Хочу, конечно, – улыбнулся я девчонке. – Но мы с вами воздержимся от этой демонстрации, и вы передадите свои впечатления на словах.

Заглянув через склад в кубрик, я позвал Володю, который проявил явный интерес к моторке и был совсем не против научиться управляться с ней, что вовсе не так и просто, как может показаться на первый взгляд – здесь зачастую требуется значительно больше физических сил, чем при использовании автомобиля. Пройдя на корму, мы подтянули моторку за капроновый фал, привязанный к ее носовому рыму, почти вплотную к платформе нашего плавучего дома. В это время появилась Наташа, и я жестом предложил ей ступить на носовую палубу лодки и пройти вдоль борта к дверям рубки, расположенным со стороны кормы. Следом (по другому борту) я отправил Володю, запрыгнул на нос моторки сам и отвязал буксирный трос. Движущийся со скоростью неторопливого пешехода «Дредноут» как-то сразу стал ощутимо отдаляться от нас, оставляя одних в этом не таком уж и безопасном море. Быстро пройдя на корму, я, пригнувшись, заглянул в рубку (здесь было четыре кресла: Наташа устроилась на переднее правое, ее брат – позади), дотянулся до сектора газа-реверса и перевел рычаг оборотов двигателя в положение «запуск». Потом вернулся на корму, опустил откинутый на упоры мотор в воду, качнул «грушей» топливо и, взявшись за рукоятку, плавно и быстро вытянул шнур стартера на себя. Мотор немедленно взревел, и вокруг него забурлила вода. Пройдя в рубку, я занял место водителя, вернул рукоять газа в положение минимальных оборотов, включил другим рычагом передний ход и почти сразу вновь прибавил газ. Лодка вздрогнула и медленно двинулась вперед, а ее корпус тут же «заговорил» – стал с шумом разбивать острыми скулами и килем мелкие волны. Я еще прибавил обороты, и мотор сначала тяжело загудел, преодолевая сопротивление воды, а потом как-то легко стал набирать обороты – лодка приподнялась и вышла на глиссирование. Дав полный газ, я мельком глянул на установленные рядом со штурвалом приборы: совмещенный тахометр – спидометр, эхолот старого образца, электромеханические часы и измеритель температуры блока головок цилиндров. Все эти устройства действовали, а скорость по показаниям спидометра превысила сорок километров в час. Брат и сестра несколько раз по очереди оглядывались на сверкающую в ярких красноватых лучах Агни кильватерную струю (кормовые двери я держал открытыми), оставляемую нашим суденышком, а потом бросали взгляды то вперед, то по сторонам – поездка пришлась им по душе. Менее чем за минуту мы легко нагнали «Дредноут» и сразу оставили его далеко позади. Пройдя на полных оборотах километра три, я сбросил газ, круто (почти на месте) развернул мотолодку и направил ее обратно к плоту.

– Так мало? – чуть разочарованно спросила Наташа, которой эта короткая прогулка понравилась даже больше, чем ее брату.

– Дня через три отправимся с вами в продолжительную поездку – тогда и накатаетесь вдоволь, а сейчас не будем напрасно тратить бензин, – отозвался я, беря направление на едва различимый вдали «Дредноут».

– А нам можно будет поуправлять? – поинтересовалась моя помощница и оглянулась на брата.

– Конечно, сказал я, вновь добавляя обороты. – Вот только постарайтесь не повторять тех же ошибок, что и со своей яхтой – иначе нам придется возвращаться пешком.

Здесь я несколько преувеличил: на деле эта лодка была практически непотопляемой – имела достаточно объемные блоки плавучести из пенопласта, просто пассажирам, после наполнения корпуса водой, следовало находиться снаружи и держаться за судно, как за спасательный круг… При приближении к нашему плавучему дому, я снизил ход, обогнул плот и приблизился к нему со стороны кормы. Потом кивнул Володе, и он, поняв меня, вскочил, выбрался из рубки, прошел на нос и бросил буксирный трос Сергею, дежурившему здесь. Выключив двигатель (дистанционная кнопка «стоп» находилась на приборной доске), я тоже вышел наружу, откинул мотор на упоры и следом за нашим юнгой перешел на плот, а потом подал руку и Наташе, которая не отставала от меня.

Вернувшись в свою «каюту», я сразу продолжил прерванное занятие – сказалась моя давняя привычка всегда доводить начатое до конца. Наташа зашла следом, помедлила секунду – другую, а потом наклонилась ко мне, чуть сдвинула мои тронутые сединой кудри и прижалась губами к моей шее – я даже вздрогнул от неожиданности – настроился на поцелуй в щеку.

– У вас кожа, как у юноши, – заметила девушка и поцеловала еще несколько раз (с каждым разом все удачней – быстро набиралась опыта). – Спасибо за интимные изделия… Действительно удобно и очень оригинально!

Потом она опять весьма комфортно (полулежа) расположилась на моей лежанке и несколько минут задумчиво следила за моим занятием. Мне и самому было о чем подумать: с самого начала я решил удерживать дистанцию в общении с этой очаровательной девчонкой, но мое, казалось, вполне разумное намерение медленно, но верно терпело крах…

– Вы знаете, Николай Александрович, – нарушила молчание Наташа, чуть приподнимаясь и устраиваясь поудобней. – Я, конечно, рада, что вы хотите взять Володю с собой – ему только на пользу общение с таким умным, тонким и сильным мужчиной. Все же даже наш доктор и Иван Ильич довольно грубоватые люди, не говоря уже об остальных… Неудивительно, что брат вас просто боготворит!

– Кажется, Наташа, я становлюсь вашей общей семейной проблемой… – не удержался от легкой шутки я, продолжая работу.

– Я вас обожаю, Николай Александрович! – вполне серьезно заметила моя помощница. – А это, согласитесь, разные вещи!

– Так что вас беспокоит, моя милая? – все же спросил я, заранее зная ответ.

– Мне мало времени, что мы проводим вместе! – все также серьезно сказала девушка. – Если бы вы знали, как мне тяжело расставаться с вами даже на ночь… Пусть вы и находитесь на самом деле довольно близко…

Оставив свое занятие, я выпрямился, машинально скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на свою помощницу – похоже, что дело принимало нешуточный оборот не только для меня одного… А еще я, конечно, прекрасно понимал, что далеко не все с общественной точки зрения разумные поступки на самом деле правильные и, без сомнения, существовал целый ряд исключений из этого неофициального кодекса… Мое раздумье прервали громкие голоса, послышавшиеся в «кубрике» и сразу последовавшие за ними торопливые шаги в центральном проходе (ведущем через склад). В дверной проем заглянул мой заместитель, чуть кашлянул и слегка виновато заговорил:

– Извините, Николай Александрович… Доктор выловил двух больших рыб, очень похожих на осетров – даже сам не верит, что такое возможно… Посмотрите?

Вздохнув (сами разобраться не могут!), я поднялся со скамейки и пошел за Огневым в «кубрик» в сопровождении Наташи. Пройти, впрочем, пришлось на носовую платформу, где под навесом били хвостами о плахи настила две здоровенные рыбины (под два метра длины каждая) почти белого цвета. Обе они имели весьма характерное веретенообразное строение тела, очень светлая кожа была покрыта рядами костных пластин: один – посередине спины, два – по боковым линиям и еще два – на брюшке.

– Да, это рыбы семейства осетровых, – сразу сказал я, едва взглянув на необычный улов нашего замечательного рыбака. – Чему вы удивляетесь? В нашем мире осетровые известны в ископаемом состоянии с эпохи эоцена, а это почти семьдесят – восемьдесят миллионов лет назад… Продолжай в том же духе, Олег Сергеевич! А ты, Володя, поставь-ка на огонь пару больших котлов и тесто для лепешек – сегодня у нас будет отличная уха!

За разделку рыб я решил взяться сам – опыта у меня в этом деле вполне хватало, пришлось лишь пустить в ход очередную пару нитяных перчаток. Наташа было начала помогать мне, но я тут же попросил ее заняться лепешками – тесто на быстродействующих дрожжах подходило в наших условиях (температура здесь устойчиво держалась в пределах двадцати семи – тридцати градусов тепла) всего лишь за полчаса. Пока я возился с первой рыбиной, в двух котлах закипела вода, и мы с Володей осторожно загрузили в них первую партию тщательно очищенных и довольно крупно нарезанных кусков (я собирался сделать уху на двойном – тройном бульоне). Доктор за это время ухитрился поймать еще несколько подобных рыб, но размерами поменьше – около метра, которых я сразу наметил на загрузку в наши коптильни. Часа через полтора на стол водрузили два больших котла: один до краев полный наваристым бульоном, другой – с горкой крупных, хорошо проваренных кусков рыбы, а рядом с ними нашла свое место и большая тарелка со стопкой свежих лепешек. За еду все принялись с обычным для нашей экспедиции энтузиазмом – и рыба и бульон оказались отменного вкуса.

– Николай Александрович! – позвал меня дежуривший на носу Василий. – Там вдали полыхает что-то! Глянете?

– Неужели это так срочно? – сразу вмешалась Наташа, но я жестом остановил ее и поднялся из-за стола.

Выйдя на носовую платформу, я взял из рук Василия морской бинокль и глянул в указанном мне направлении. Где-то очень далеко на севере, там, где земля переставала различаться с небом, и все сливалось в сплошную синеву, мелькали то едва заметные, то довольно яркие вспышки.

– Там сильная гроза! – сказал я, возвращая бинокль мужику. – До нее еще несколько часов. Может быть даже, она пройдет стороной.

– Ходу бы надо прибавить, Николай Александрович! – сказал мой заместитель, когда я вернулся «в кубрик». – Мы сейчас прямо на середине моря! Если здесь застанет – придется несладко!

– Нет, Иван Ильич! – покачал головой я, глядя на хороший кусочек осетрины, положенный на мою тарелку Наташей. – Дыму и грохоту мы добавить можем, а ход останется почти прежний, да еще возрастет расход топлива. Будем надеятся, что гроза пройдет стороной или заденет нас лишь краем. В любом случае, она догонит нас не раньше, чем через пять-шесть часов, а это еще почти тридцать километров пути…

Встав из-за стола, как обычно, раньше всех, я вернулся в свою каюту с намерением закончить еще сегодня возню с полудюжиной изделий, раскроенных несколько часов назад. Как и обещал своей помощнице, я вносил разнообразие в каждый экземпляр, меняя то длину, то объем, а иногда и оба показателя вместе… Время от времени я поднимался со скамейки, брал с полки свой бинокль и внимательно разглядывал северную часть неба через узкое окно – бойницу. Темная стена туч, озаряемая почти непрерывными вспышками молний, заметно надвигалась с каждым часом, и я на мгновение даже пожалел, что решился идти к цели кратчайшим путем – куда безопасней было бы вначале пересечь море, а потом двигаться вдоль берега…

X

Гроза разразилась часа в четыре пополуночи – если использовать привычные для нас названия времени суток. Спать мне, впрочем, в этот раз почти не пришлось – удалось лишь немного подремать, не раздеваясь, с тем, чтобы каждые полчаса вставать, подниматься на крышу нашего плавучего дома, смотреть в бинокль сначала на быстро приближающийся грозовой фронт, а потом на сплошную линию черных береговых утесов, расстояние до которых сокращалось слишком медленно – пересекая Восточное море по диагонали, мы миновали уже более семидесяти километров, и я опасался пропустить разрыв в этой неприступной стене, где должен был находиться вход в отмеченный на карте золотоискателей глубокий залив.

«Дредноут» сильно закачался при первых же порывах ветра – парусность у нашего плавучего дома была приличной. Агни скрылся за тяжелыми почти черными тучами, стало быстро темнеть, отдаленные раскаты грома начали сливаться в беспрерывный грохот, частые вспышки молний разрывали наступивший сумрак, а ветер быстро усиливался, превращаясь в ураган. Я распорядился немедленно перекрыть все боковые окна-бойницы, но оставить полностью открытым центральный проход.

– Право руля! – крикнул я Василию, управляющему мотором. – Еще правее! Так держать!

Быстро пройдя на носовую платформу, я глянул в бинокль на береговую линию и при очередной вспышке молнии довольно отчетливо разглядел замеченный минуту назад долгожданный проход в береговых утесах. Высокая, но еще довольно пологая волна приподняла плот и с удвоенной скоростью понесла его к берегу. По крыше забарабанили первые тяжелые капли дождя, порой едва слышные на фоне сплошного громового грохота.

– Олег Сергеевич, и ты, Володя! – крикнул я своим людям. – Встаньте в проходе – будете передавать мои команды Василию.

– Ох, разобьемся, Николай Александрович! – сокрушенно крикнул мне почти на ухо Огнев, вставший по правую руку от меня (по левую остановилась только что появившаяся здесь Наташа). – Ударит о скалы – только щепки полетят!

– Спокойно, Иван Ильич! – отозвался я, также перекрикивая громовые раскаты. – Ты же настоящий морской волк!

Следующая, куда более крутая, волна нагнала плот и так сильно приподняла корму, что нам всем пришлось схватиться за перила, чтобы устоять на ногах. На этот раз «Дредноут» рванулся к берегу с пугающей быстротой – черные утесы при каждой очередной вспышке молнии становились заметно ближе…

– Лево руля, еще левее! – скомандовал я, машинально обнимая за плечи свою помощницу, испуганно прижавшуюся ко мне, свободной рукой. – Стоп! Право руля! Так держать!

Волна миновала плот, а ее вспенившийся гребень даже не причинил нам хлопот: внутрь с него не попало ни капли воды – «Дредноут» превосходно держался на самой поверхности моря, и брызги летели лишь от яростно хлеставшего снаружи тропического ливня. Третья (и, кажется, последняя для нас) волна так подхватила и понесла плот, что даже Огнев, почти спокойно стоявший рядом (я разглядел это при уже непрерывных вспышках молний) закусил губы и качнул в отчаянии головой, а Наташа вовсе прикрыла глаза.

– Лево руля! Так держать! – крикнул опять я, направляя наше непослушное суденышко. – Право руля! Еще правее! Стоп! Лево руля!

В следующую секунду плот пронесся среди пенистых бурунов через неширокий проход (не более десятка метров), стены которого почти сразу ушли в стороны, образуя сравнительно просторный пролив (шириной уже в полусотню метров). Нас развернуло поперек прохода, а моторку, тянувшуюся за нами на буксире, даже на мгновение прижало к нашему правому борту.

– Право руля! Еще правее! – снова крикнул я, опасаясь задеть скалистые берега. – Так держать!

Ливень начал ослабевать – грозы здесь не отличались особой продолжительностью, а раскаты грома стали быстро отдаляться и теперь слышались откуда-то с запада. Заметно посветлело, а ветер совсем стих в этом защищенном высоченными скалами проливе. Теперь мы плыли по почти невозмущенной поверхности, и плот лишь плавно поднимался и опускался, когда снаружи накатывала очередная волна и меняла здесь уровень воды.

– Настоящий вы моряк, Николай Александрович! – поглаживая бороду, немного смущенно сказал мой заместитель. – Даже я растерялся…

– Пустяки, Иван Ильич! – отмахнулся я. – Знай ты все обстоятельства – сделал бы это не хуже меня!

Выглянул Агни, сразу ярко осветив все вокруг, и мы увидели, что пролив остался позади, а плот теперь плывет по почти круглой формы озеру диаметром около полукилометра, пологие берега которого были покрыты пышной растительностью. Поднеся к глазам бинокль, я быстро осмотрелся и приказал подойти к небольшому песчаному пляжу справа и уменьшить наш и без того неторопливый ход. Через несколько минут плот мягко уткнулся в береговую отмель, и Василий тотчас заглушил мотор. Я распорядился сменить дежурных и ложиться отдыхать всем свободным от вахты (время было – условных пять утра), а сам решил взяться за малую тренировку – вздремнуть мне можно было бы и несколько позднее. Когда я подошел к дверям своей «каюты», меня окликнула Наташа – я повернулся – девчонка сразу кинулась мне на шею, прижалась всем телом и несколько раз глубоко, почти судорожно вздохнула.

– Я уже решила, что мы разобьемся, – призналась она, немного успокоившись. – Кажется, все наши бывалые моряки запаниковали… А вы опять даже глазом не моргнули!

– Думаю, Наташа, что всех этих ярких впечатлений от нашей экспедиции вам хватит на всю оставшуюся жизнь! – невольно улыбнулся я, осторожно обнимая девушку. – Когда мы вернемся, то все ваши остальные путешествия должны проходить только на борту комфортабельных современных яхт!

– Вряд ли вы ограничитесь таким спокойным времяпровождением! – подняв голову, заметила она и опять вздохнула. – А я все равно от вас никуда!

– Круиз по морям этого мира, без сомнения, не обойдется без новых приключений… – осторожно сказал я. – Может быть, вам с Володей лучше остаться здесь, в куда более спокойной обстановке?

– Нет, Николай Александрович, я еду с вами! – весьма решительно (как она все чаще вела себя со мной) заявила моя помощница. – Я не могу расстаться с вами даже на один день!

– Хорошо, Наташа, но пока давайте расстанемся лишь на несколько часов – ложитесь отдыхать! – снова улыбнулся я и, вспомнив о части выполненного «заказа», мягко отстранился, ступил в свою «каюту», взял со столика стопку готовых изделий и вручил девчонке. – Надеюсь, на первое время хватит?

– Только на первое время! – рассмеялась Наташа, несколько раз целуя меня в щеки и шею. – За вами еще верхняя часть… Не забывайте также, что мне потребуется все это и когда мы вернемся на вашу яхту, пока не достигнем цивилизованных мест! Это потом вы приобретете для меня самое изысканное белье, на ваш вкус, конечно!

Отправив девушку спать, я поднялся на крышу нашего плавучего дома, внимательно осмотрелся – кругом все выглядело очень спокойно, разделся, сложив рядом весь свой арсенал, и занялся хатха-йогой. Выполняя асаны, я время от времени снова оглядывал берег, всю акваторию озера и даже темно-синее, теперь совершенно безоблачное небо – однако ничего угрожающего так и не обнаружил. Закончив комплекс йоги, я спустился в свое помещение, надел легкий спортивный костюм, прихватил часть арсенала (оба пистолета и нож), позвал Адмирала и сошел по уже сброшенным сходням на берег для пробежки и получасовой проработки техники ударов… Удалившись от плота на пару сотен метров, я неожиданно наткнулся на тщательно возделанный участок земли размеров в двадцать-тридцать соток, который начинался неподалеку (в десяти – пятнадцати метрах) от воды. Задержавшись на минуту-другую, я разглядел выше по берегу, под невысокими саговыми пальмами, небольшую хижину, сделанную из тростника, которая находилась, если судить по внешнему виду, в довольно хорошем состоянии. Решив нанести визит местному обитателю (если такой здесь имелся) несколько позднее, я вернулся к «Дредноуту», закончил всю свою программу, искупался в теплой прозрачной воде озера и прошел в свою «каюту». Было лишь начало девятого «утра» – на корме и на носу только что сменились дежурные, все остальные мои подчиненные довольно беспечно спали, и я также решил отдохнуть два – три часа, если ничего не случится, конечно…

Я проснулся около одиннадцати, быстро привел себя в порядок и, так как все мои люди еще спали, то занялся чисткой оружия, а потом даже успел хорошо промазать водоотталкивающим кремом обе пары своих кожаных сапог. В двенадцать я появился в кубрике – мои подчиненные в это время еще только неохотно поднимались с лежанок – сказалась бессонная предыдущая «ночь». Володя, по моей команде, поставил на огонь большой котел и засыпал в него гречневую крупу. Пока я разводил кипятком (воду быстро вскипятили в малом котле) сухое сливочное масло, а потом определял степень готовности копченой осетрины, мой заместитель выпустил на берег собак и на пару с Василием сделал небольшую разведку, пройдясь по берегу в пределах прямой видимости.

– А мы здесь не одни, Николай Александрович! – заявил он по возвращении. – Мы тут и огородик хороший видели, и домик довольно уютный для местных условий…

– Я в курсе, Иван Ильич! – ставя воду для чая, отозвался я. – Сейчас закусим, а потом нанесем визит.

В готовую гречневую кашу я добавил сухой овощной приправы, соли, сливочного масла – получилось, как всегда, достаточно вкусно, но моим подчиненным, как и мне самому очень не хватало овощного салата – вся зелень кончилась еще накануне, а я успел приучить своих людей к такого рода «разминке» перед более тяжелой пищей.

Помимо каши, на стол поставили большие тарелки с аппетитными кусками вареной и копченой осетрины, а также вчерашние лепешки, напеченные с запасом. Когда все занимали свои места, появилась Наташа – как всегда свеженькая, чуть подкрашенная (косметику приходилось экономить), в голубой юбке и белой, в бледно-голубую клетку, рубашке.

– Извините за опоздание… – чуть смущенно сказала она мне, поздоровавшись со всеми.

– Да нет, скорее даже, в самый раз! – улыбнулся я, подвигая своей помощнице скамейку.

Обедали в этот раз как-то вяло – так и не успели еще толком проснуться, даже копченая осетрина не вызвала особого энтузиазма и лишь крепкий черный чай немного оживил людей.

– Плот-то, наверное, надо будет на берег вытащить, Николай Александрович? – спросил меня Огнев, наливая себе вторую кружку ароматного напитка и добавляя в него сгущенного молока. – Не может же он целый год на воде болтаться!

– Обязательно, Иван Ильич! – ответил я, открывая себе и Наташе еще одну банку со сгущенным молоком – девчонка тоже была хорошей сладкоежкой. – Но сначала осмотримся немного…

– Николай Александрович! – обратился ко мне доктор, справившись, наконец, с увесистым куском копченой осетрины.

– Разрешите мне «надувнушку» взять – посмотреть, что тут водится?

– Давай, Олег Сергеевич! – согласился я, наливая чай себе и помощнице. – Вот только возьми на первый раз с собой Сергея или Петра… А если будешь с лодки впредь рыбачить, то надо будет на ней навес соорудить – сам знаешь, от кого… Как сделать – я покажу.

Помолчали несколько минут, допивая чай – кто-то даже запоздало потянулся за лепешкой или осетриной – организм, видимо, окончательно проснулся и потребовал обычную порцию еды. Я никого не торопил и сам на этот раз особенно не спешил вставать из-за стола, как обычно делал это – первый этап нашего путешествия был благополучно завершен, и теперь следовало тщательно обдумать дальнейшие действия.

– Наталья Андреевна-то с нами, конечно, пойдет? – с обычной хитроватой улыбкой поинтересовался Огнев.

– Конечно! – сразу ответила девушка, поднимаясь со скамейки (я лишь головой покачал). – Уже иду собираться!

– Да я, собственно, вот зачем спросил… – проговорил мой заместитель, привстал, потянулся куда-то к полке над своей лежанкой и поставил перед Наташей новенькие светло-коричневой кожи сапоги. – Примерьте-ка, Наталья Андреевна!

Наташа вновь опустилась на скамейку и осторожно натянула эти внешне кажущиеся довольно легкими изделия моих подчиненных. Потом поднялась, прошлась несколько шагов туда-обратно и даже пару раз чуть притопнула по плахам платформы.

– Хорошо, Иван Ильич! – наконец сказала она. – Очень удобно и веса почти не чувствуется! Большое спасибо!

– А ты тоже не без рук, Иван Ильич! – засмеялся я, внимательно разглядывая на вид почти фабричного изготовления обувь – даже швы все были – один к одному.

– Так вы же, Николай Александрович, нам все объяснили! – довольно улыбнулся Огнев. – Оставалось лишь не отступать от инструкций…

Минут через десять мы с Наташей сошли на берег, где нас уже дожидался мой заместитель с Василием, а следом по трапу, понятное дело, сбежал Адмирал, высунув большой красный язык – ему, как и другим двум псам, здесь почти всегда было жарко. Внимательно оглядываясь по сторонам, мы неторопливо прошли к участку возделанной земли, нашли дорожку среди аккуратных грядок и направились к тростниковой хижине.

– А огурчики и помидорчики-то как хороши! – заметил Огнев, даже останавливаясь, чтобы разглядеть результаты трудов умелого огородника. – Да и лучок знатный! Надо бы хозяину что-то предложить на обмен!

– Только собственный труд, Иван Ильич! – отозвался я, осторожно пробираясь среди грядок с корнеплодами. – Встреч с туземцами мы не планировали, и товаров на этот случай не имеем…

На поляне перед хижиной мы увидели небольшой навес, перекрытый пальмовыми листьями, под которым размещалась аккуратно сложенная из дикого камня печь с выведенной наружу невысокой трубой. Верхняя часть печки, предназначенная для установки посуды, была перекрыта почти ровной сверху (и грубо вырубленной по краям) плитой из железной руды, на которой стояли сейчас видавшие виды стальной котелок с крышкой и пустая открытая сковорода. Рядом с печкой размещались примитивный стол и скамья, выглядевшие так, будто были сделаны лишь одним топором… Тут же были свалены в кучу «дрова» – деревянные обломки всевозможных размеров, представляющие собой, похоже, по большей части плавник, собранный на морском побережье. Я наклонился, заглянул в топку печи, а потом немного поворошил в ней попавшейся под руку палкой и обнаружил, что некоторые угли еще тлели. Огнев, в свою очередь, приподнял крышку котелка, и мы увидели лежащие в наваристом бульоне, обильно сдобренным огородной зеленью, крупные куски рыбы.

– Любопытствуешь, Иван Ильич! – покачал головой я. – Хозяин-то, похоже, не так давно отлучился…

– Может статься, нас испугался? – предположил мой заместитель.

– Людей-то, пожалуй, лет двадцать – тридцать не видывал!

Мы подошли к хижине, на вид кажущейся довольно прочной – стены были набраны в три слоя тростника. У входа (вместо двери использовался притвор, сделанный все из того же тростника) стояли грубо сработанные деревянные грабли и пара лопат. Тут же стояло старое эмалированное ведро без дна, что выяснилось, когда Василий попытался поднять его за край (дужки оно также не имело). Пока мы осматривали снаружи эту тростниковую постройку (размерами, примерно, два на четыре метра), Адмирал обежал ее вокруг, тщательно принюхиваясь, а потом, опередив нас, вошел вовнутрь. Мне осталось лишь кивнуть своим спутникам и, пригнувшись (дверной проем был мне по плечо) последовать за ним. В помещении был полумрак – окон здесь не было, и единственным источником освещения служил лишь дверной проем, который немедленно перегородили мои спутники, ступившие сюда следом. Постояв пару минут, чтобы дать возможность глазам адаптироваться к очень редкому в этом мире сумраку, я внимательно огляделся и обнаружил в левом дальнем углу неширокую лежанку, сделанную, кажется, все из того же тростника и крытую каким-то материалом, похожим на тонкую блестящую кожу. Рядом с лежанкой находились очень примитивно сработанный широкий стол и скамья с подобием спинки. На столе лежали груды свежих овощей: огурцы, помидоры, редис, морковь и зеленый лук. Рядом – пара алюминиевых мисок, кружка из того же материала, сильно сточенный нож с деревянной ручкой, несколько вилок и ложок (последние предметы – на вид из нержавеющей стали). Справа стоял большой деревянный короб с каким-то хламом – я даже не стал вглядываться, а рядом с ним на стене – что-то вроде вешалки для одежды, на которой наряду с жуткими лохмотьями висела и пара изделий из тонкой блестящей кожи. В хижине стоял тяжелый запах, сходный с тем, что бывает в доме старьевщика и я, еще раз бегло осмотревшись, поспешил наружу – мои спутники немедленно последовали за мной.

– Подождем, Николай Александрович? – подобно мне, все время оглядываясь по сторонам, спросил мой заместитель. – Или сами поищем здешнего хозяина?

– Давайте-ка пройдемся! – немного помедлив, решил я. – Ждать его, возможно, придется долго…

Обогнув хижину, мы обнаружили узкую тропинку, уходящую в заросли папоротников и хвощей (почва здесь почти всюду была достаточно влажная для них). Пройдя несколько десятков шагов, мы увидели в этом довольно густом лесу, наряду с саговыми пальмами, сравнительно высокие деревья незнакомых мне видов и крупные кустарники. Внизу, под прикрытием плотного подлеска, все время слышались треск сучьев и шорох листвы – наверное, двигались какие-то мелкие существа, но Адмирал не высказывал беспокойства, а лишь принюхивался и прислушивался, время от времени останавливаясь посередине тропинки (бежал, как всегда, впереди). Над самыми верхушками деревьев, шелестя кожистыми крыльями и издавая неприятные резкие крики, пронеслась целая группа птеродактилей размерами, на глаз, с домашнего гуся. Тропинка резко свернула направо, деревья и кустарники исчезли, оставив лишь мелкую зеленую поросль, и мы оказались в глубоком ущелье шириной лишь в несколько метров. Неизменно стоявший в зените Агни прекрасно освещал каждый закуток этого длинного коридора из гладких почти черных стен, поднимающихся на большую высоту. Пройдя еще немного, мы обнаружили более узкие ответвления от основного коридора – эти проходы зачастую под довольно значительным углом поднимались к вершине основного массива. У одного из таких боковых коридоров, Адмирал неожиданно остановился, принюхался и вдруг ринулся прямо в густой низкий кустарник, прикрывающий дно расщелины. Почти сразу раздались резкие квакающие звуки, и из бокового прохода к нам под ноги выскочило с полдесятка неприятного вида буро-зеленых существ размером с курицу. Едва завидев нас, они бросились врассыпную, но преследовавший их Адмирал, который выскочил из прохода следом, успел задавить троих из них.

– Падальщики… – едва глянув на то, что осталось от этих мелких представителей отряда динозавров, поморщился я, а потом, ступив первым в боковой проход, резко остановился, повернулся к Наташе, которую держал за руку и быстро произнес. – Не смотрите!

Василий, шагнувший мимо меня, тоже остановился, закашлялся и торопливо выскочил в основное ущелье – среди примятого кустарника там лежало человеческое тело с начисто обглоданным лицом и открытыми по плечи руками.

XI

По возвращении на берег я распорядился всем присутствующим (исключая Наташу) заняться подготовкой всего необходимого для подъема «Дредноута» на песчаный берег – требовалось срубить несколько деревьев, очистить их от коры и напилить бревна требуемой длины. Взяв на нашем «складе» пилы и топоры, мои подчиненные немедленно приступили к работе.

– Огородиком-то, поди, можно будет и нам воспользоваться, Николай Александрович? – спросил меня, проходя мимо, мой заместитель.

После беглого осмотра обнаруженного в ущелье тела, я определил, что смерть наступила в результате тяжелой травмы головы в области затылка – человек, вероятно, торопливо спускался по неровному дну расщелины во время тропического ливня (заставшего нас на море) и не удержался на мокрых камнях. Мы прикрыли тело обнаруженной в хижине одеждой из рыбьей кожи, а потом тщательно заложили его кусками железной руды, из которой почти сплошь состоял весь горный массив вокруг.

– Да, Иван Ильич! – вздохнул я. – Принимай наследство! Прежде всего, нужно будет вскопать еще десятка полтора-два соток земли и сделать все необходимые посадки. Организуешь людей… Завтра с тобой осмотрим месторождения золота…

– Жаль бедолагу – чуть-чуть нас не дождался… – покачал головой Огнев. – Как же это они его одного-то бросили? Решили лишнюю сотню килограммов золота вместо него взять что ли?

– Нет, Иван Ильич! – отозвался я, следя за собаками, которые выгнали из береговых зарослей тростника сразу целую группу мелких хищных ящеров и теперь расправлялись с ними прямо на наших глазах. – Мы обнаружили тело сравнительно молодого человека… Участник экспедиции золотоискателей должен был быть, по меньшей мере, моим сверстником.

– Николай Александрович! – рассмеялся мой заместитель. – Вы сами выглядите моложе меня на десяток лет, а на деле старше почти на столько же…

– Не думаю, чтобы он здесь все эти годы усердно занимался йогой и боевыми искусствами… – несколько рассеянно (думал одновременно и о другом) заметил я, а потом взглянул на Огнева. – Перерой-ка, Иван Ильич, всю хижину – может попасться какой-нибудь блокнот или записная книжка…

– Сделаем, Николай Александрович! – кивнул мой заместитель. – Да и вокруг все хорошо осмотрим!

Заготовкой бревен занимались лишь четыре наших мужика (доктор, отложив осмотр озера, дергал рыбу с лодки в десятке метрах от плота, а Володя с Наташей уже чистили первую партию, как обычно, обильного улова), и провозились они до самого ужина. Последнее, что успели еще сделать Василий с мужиками, это вкопать на берегу чуть выше полосы песка два бревна – для того, чтобы было, за что цеплять лебедки. Собак кормить не пришлось – псы обеспечили себя сами – поймали с десяток мелких, не больше курицы, хищных динозавров. Эти довольно быстрые и ловкие создания (кажется, относились к виду компсогнатов) не могли ускользнуть от трех здоровенных собак, которые действовали коллективно и гнали добычу прямо друг на друга. Мне подумалось, что они так очень скоро лишат всей фауны заросли вокруг озера, хотя, надо полагать, это место не должно было представлять собой замкнутую экологическую систему и, скорее всего, соединялось через какое-нибудь ущелье с лесами на западе.

На ужин приготовили жареную рыбу незнакомого мне вида, отличающуюся несколько своеобразным вкусом, что, впрочем, не помешало моим подчиненным довольно быстро управиться с ней. Однако гвоздем программы стал на сей раз салат из свежих помидоров, огурцов и зеленого лука, щедро приправленный сметаной – полведра готового блюда уничтожили в один момент. Когда по кружкам разлили горячий компот, мой заместитель сунул руку в нагрудный карман своей полувоенной рубашки, вынул из него сильно потрепанный блокнот в коричневой обложке и подал мне:

– В хижине нашли, Николай Александрович. В кармане старой куртки. Вот только почерк – ничего не разберешь – точно врач с похмелья писал…

Полистав блокнот, я даже головой покачал – почти весь текст, написанный шариковой ручкой, представлял собой сплошную китайскую грамоту, и лишь кое-где можно было разобрать союзы и междометия… На нескольких листках обнаружились грубо вычерченные, без соблюдения даже элементарных правил картографии, планы какой-то местности, еще менее понятные, чем сам текст.

– Ладно! Разберусь на досуге… – вздохнул я. – Еще что-нибудь удалось обнаружить?

– Канистры с топливом, – с готовностью ответил Огнев. – Были закопаны рядом с хижиной… Штук тридцать – все полные. Да еще старая надувная лодка с двухсильным моторчиком…

– Кажется, они сильно потратились на бензин, – заметила Наташа, удобно примостив голову у меня на плече (присутствие всего нашего коллектива девчонку, похоже, совершенно не смущало), чтобы видеть страницы блокнота, который я продолжал листать. – Купили не одну тонну…

– Не думаю, чтобы им пришлось вкладывать большие средства, – машинально отозвался я, наткнувшись на пару с большим трудом читаемых предложений. – В те времена любой шкипер нефтеналивной баржи весьма охотно обменивал двести-триста литров казенного топлива на поллитровую бутылку водки, да еще и выпивал ее вместе с клиентом…

– Николай Александрович! – засмеялась Наташа. – Это звучит слишком весело, чтобы быть правдой!

– Увы, это не самое несуразное и смешное, что я встречал в жизни, – ответил я и, поймав вопросительный взгляд Козырева, сразу спросил. – Ты что-то хотел, Олег Сергеевич?

– Да тут мелко повсюду, Николай Александрович, – замялся доктор (опасался нагоняя). – Хотелось бы опять осетринки половить…

Я глянул на Огнева и выразительно щелкнул пальцами – тот понял без слов и немедленно сунул мне свой блокнот снабженца вместе с карандашом. Набросав на чистом листке схему тростникового ограждения бортов лодки и навеса над кокпитом, я показал все это Козыреву:

– Как сделаешь – рыбачь в море, но только с вооруженным сопровождающим и не далее, как за сотню метров от берега. Сам тоже будь повнимательнее – не то какой-нибудь плезиозавр тебя живо выдернет прямо из лодки…

– А мне-то с ружьишком дозволите побродить завтра, пока тренироваться будете? – осторожно спросил, в свою очередь, и мой заместитель. – Рыбка-то она, конечно, хорошо, но вот мясцо бы тоже не помешало…

– Возьмешь с собой, как обычно, Василия, – поднимаясь, ответил я – мне было пора идти отдыхать. – Захватите три ружья: одно для охоты – двенадцатого калибра и два для самообороны – четвертого калибра. – Собак тоже кликните, здесь все равно останется Адмирал.

Пройдя к себе, я перед сном уже более тщательно просмотрел пожелтевшие страницы старого блокнота, начиная понемногу разбираться в этом «сверхпочерке». Впрочем, пока мне удалось лишь понять, что где-то восточнее этого места (километрах в ста) находится еще один глубокий залив, и в горном массиве, окружающем его берега, есть глубокие пещеры, наделенные необычайными свойствами…

Мои «утренние» занятия прошли без особых происшествий – лишь в конце восьмичасовой тренировки на противоположном берегу озера-залива залаяли собаки и прозвучал единственный выстрел, после чего все стихло.

К этому времени мужики, выпив чаю, уже давно возились с бревнами, готовясь поднимать плот на берег, наш юнга приглядывал за варившейся пшенной кашей, в которую (по моему указанию) он добавил немного сухофруктов, а доктор был занят установкой тростниковой защиты на надувной лодке. Искупавшись в прозрачной теплой, практически пресной, воде (компанию мне, конечно, составила Наташа) и едва выбравшись на берег, я увидел, как возвращаются наши тяжело нагруженные охотники – на шесте они несли темно-зеленую тушу ящера, чей длинный и толстый хвост свисал почти до земли.

– Кажется, несут начинку для пирожков… – заметила Наташа и, поймав мой выразительный взгляд, с улыбкой быстро добавила.

– Все, бегу одеваться!

Она звонко поцеловала меня в щеку и поднялась в наш плавучий дом. Я задержался у сходней, поджидая усталых охотников. Тяжело дыша и высунув красные языки, подошли Полковник и Мичман, остановились на несколько секунд около моих ног, а потом улеглись на влажный песок у самой воды.

– Ничего не скажешь – дичь здесь имеется! – по своей обычной привычке начинать издалека, принялся докладывать мой заместитель. – А в массиве-то широкий проход есть – на запад ведет – там и речушка протекает, и лесок довольно густой…

Охотники положили свою ношу на сходни, собираясь, видимо, не откладывать с разделкой туши – температура воздуха здесь почти все время держалась в районе тридцати градусов тепла, и даже свежее мясо могло начать портиться уже через несколько часов. К нам подошел доктор и, поморщившись, несколько раз ткнул сапогом необычный охотничий трофей.

– Ты чего же, Иван Ильич, – недовольно заговорил он. – Лягушатиной нас кормить вздумал?

– Помоги-ка лучше, Олег Сергеевич! – сказал я, поднимаясь по сходням. – У тебя разделка отлично получается. Да поторопитесь – через полчаса обед. А вечером эту лягушку вы у меня все за милую душу съедите, да еще добавки пару раз попросите!

Минут через пятнадцать я, поставив воду для чая, уже готовил салат и одновременно наставлял Володю, как приготовить фарш (и сколько его потребуется) из травоядного ящера, а также распорядился загрузить в коптильни и поставить варить все оставшиеся, после прокрутки на мясорубке его части. В кубрике, наконец, появилась Наташа и без лишних слов сразу начала помогать мне нарезать овощи. Подошли и остальные мои подчиненные, стали усаживаться за стол, последним на этот раз был доктор – долго отмывал руки после возни с тушей ящера.

– Нас сегодня ждут пирожки из динозавра? – помогая Володе раскладывать салат, спросила Наташа.

– Вас всех ждет сегодня небольшой сюрприз! – ответил я и глянул на своего заместителя. – Без нас с тобой, Иван Ильич, мужики управятся?

– Должны, Николай Александрович! – ответил Огнев, принимая из рук Володи тарелку с салатом. – Взрослые, слава Богу! Не все время же за руку водить таких-то бородачей… Вдвоем сходим на золотишко глянуть?

– Втроем! – сразу поправила моя помощница, устраиваясь на скамейку рядом со мной.

– Там по скалам придется карабкаться, Наталья Андреевна! – заметил мой заместитель. – Вам не с руки будет…

– Да мне, Иван Ильич, не привыкать! – отмахнулась девушка. – После наших с Николаем Александровичем приключений меня уже ни чем не удивишь!

Наверное, мне давно пора было одернуть девчонку, но я промолчал и на этот раз – самому хотелось, чтобы она все время была рядом… Однако я достаточно выразительно глянул на белые колени своей помощницы, и это не осталось для нее незамеченным – девушка сразу придвинулась ко мне и тихо проговорила:

– Переоденусь в джинсы – они еще не совсем безнадежные лохмотья…

Теперь и вовсе возразить было нечего, и я лишь рассеянно кивнул в ответ. Несколько минут прошли в молчании – все были заняты отличным салатом, и лишь наши мужики иногда чуть слышно переговаривались между собой. Поглядывая на них, я в который раз отметил для себя, что за столом у нас царит уже ставшая привычной, на редкость комфортная дружеская атмосфера, а это является непременным условием успеха любой экспедиции, как, впрочем, и непререкаемый авторитет руководителя… Так или иначе, но сюда я привел всех живыми и здоровыми, а теперь предстояло еще также успешно прожить здесь много месяцев и, когда придет время, без потерь возвратиться назад…

– Как быть с внутренностями ящера, Николай Александрович? – спросил Володя, которого больше других заботили «кухонные» дела. – Сварить и перекрутить?

Я кивнул ему – ливер был хорошей добавкой ко всем нашим кашам (исключая пшенную, конечно), а потом, вспомнив, что в багаже у нас имеется пара вместительных (объемом в полведра каждая) фляг из нержавеющей стали с широкими горлышками и герметичными крышками, подробно объяснил нашему юнге, как в походных условиях пастеризовать готовые к употреблению продукты, чтобы гарантировать их сохранность хотя бы на несколько дней.

– Что ты там насчет дичи говорил, Иван Ильич? – спросил я, когда Наташа уже разливала по кружкам чай. – Все здесь осмотреть успел?

– Да почитай, кругом обошли – дальше скалы помешали, Николай Александрович, – отозвался мой заместитель, добавляя в чай сгущенное молоко. – Хищников крупных мы не встречали, а вот таких, как тот, что с собой прихватили: два стада – голов в пятнадцать – двадцать каждое… Мы еще мелкого взяли – были и раза в три крупнее… Кстати, тростник тут везде сахарный растет!

– Вот почему сок у него такой липкий! – вмешался доктор, который обычно молча прислушивался к разговорам за столом и высказывался очень редко. – Как же мне из него ограждение делать, Николай Александрович?

– Надергай сухие стебли из стен хижины, – поднимаясь из-за стола, ответил я. – Хозяину теперь все равно, а мы едва ли воспользуемся таким жильем.

Примерно через полчаса мы отправились на осмотр наших золотых «владений». Перед выходом я хорошо прогладил джинсы своей помощницы горячим утюгом, и это немного укрепило ткань – теперь они уже не выглядели особенно ветхими (для определенного круга молодежи подобная потрепанность, впрочем, вовсе была нормой). Помимо своего неизменного арсенала, я прихватил тяжелое ружье четвертого калибра, а Огнев и Наташа – по полуавтомату. Это была обычная мера предосторожности – маловероятно, чтобы в тесных ущельях, где нам предстояло пробираться, могли находиться опасные хищники. Миновав тростниковую хижину за местным огородом, мы прошли по узкой тропинке, расположенной за ней, и углубились в уже знакомое ущелье. Я довольно детально изучил все схемы, обнаруженные мной в путевом дневнике экспедиции золотоискателей, что мы нашли в моторной лодке еще на реке Ледниковой, и теперь уверенно повел нашу маленькую группу вперед. Наташа сразу пристроилась справа, взяв меня за руку – не скажу, чтобы это мне не понравилось, но в этой обстановке я бы предпочел иметь обе руки свободными, пусть мне в жизни приходилось много раз стрелять без промаха и с левой… Мой заместитель двинулся за нами, подобно мне, внимательно поглядывая по сторонам, а Адмирал, как всегда, то немного отставал, то слегка забегал вперед.

– Когда мы отправимся в круиз? – негромко поинтересовалась моя спутница, также совсем не беспечно (моя школа!) оглядывая темные высоченные стены ущелья, испещренные многочисленными трещинами и мелкую зеленую поросль у их подножия. – Мне бы хотелось, чтобы вы сшили до отъезда для меня еще пару вещиц…

– Сделаем… – легко согласился я (мое настроение сейчас не оставляло желать и лучшего – скорее всего, причиной тому был весьма благополучно завершенный первый этап нашей экспедиции). – Раскроим после ужина, а завтра прострочим на машинке. А наше плавание я наметил начать послезавтра – если ничего не случится, конечно…

– Вы опять не успеете отдохнуть сегодня, – заметила девушка. – Если так пойдет и дальше: вы совсем измотаетесь, а потом еще и начнете терять вес – у вас он и так очень умеренный… Когда я вас обнимаю, то в сравнении с вами кажусь себе очень упитанной… Совершенно не в меру…

– Вы абсолютно в меру упитаны, Наташа! – невольно засмеялся я. – Французы отмечают три стадии полноты: первая – внушает зависть, вторая – насмешку, а третья – сочувствие… Мне думается, что вы еще не достигли и первой из них!

– Николай Александрович! – быстро глянув на меня, улыбнулась девушка. – Вас девчонки часто называли «солнышком»?

– Случалось… Пожалуй, даже много раз! – вновь легко рассмеялся я. – Это женская проницательность?

– Совсем нет! – вполне серьезно ответила моя помощница. – В вас есть что-то необычайно светлое… С вами очень хорошо даже просто находиться рядом… Что же тогда можно сказать о дружбе и любви!

Мы остановились перед очередной развилкой: основное ущелье шло направо, а более узкий проход – влево, и вместе с тем, еще он поднимался под довольно значительным (но вполне преодолимым без дополнительного снаряжения) для обычного пешехода углом. Кивнув своему заместителю, я первый ступил на неровный, лишенный всякой растительности подъем. Осторожно ступая по целым глыбам и мелким кускам железной руды, в особенно трудных местах подавая руку Наташе, часто оглядываясь на своих спутников, я довольно быстро одолел большую часть пути и остановился, увидев в правой стене, на высоте своего роста, глубокую длинную неровную выемку, в которой на длине вытянутой руки тускло поблескивала золотая жила шириной более полуметра…

Моя помощница, немного запыхавшись, через минуту оказалась рядом со мной, и мы вместе подождали Огнева и Адмирала – последний поднимался очень неторопливо, хотя наверняка мог сделать это быстрее всех…

– За вами не угнаться, Николай Александрович, – переводя дыхание, метров за десять от нас с трудом проговорил мой заместитель. – Даже вон Наталью Андреевну измотали – даром, что молоденькая да физкультурница…

– Будет тебе ворчать, Иван Ильич! – с улыбкой отозвался я. – Поднимайся-ка сюда и посмотри, что мы тут нашли!

Через пару минут Огнев присоединился к нам и сразу приступил к осмотру жилы, верхнюю часть которой старательно сняли наши предшественники.

– Золотишко тут есть, конечно! – заметил мой заместитель. – Не одна даже тонна… Вот только добираться до него в этой выемке будет тяжеловато…

– По-хорошему, взрывать бы здесь надо скалу, Иван Ильич! – в раздумье проговорил я. – Проклянут нас с тобой наши мужики, когда начнут это богатство выскребать отсюда…

– Так что же… Взорвем, Николай Александрович! – широко улыбнулся мой бесценный снабженец. – Надо, так надо!

– Только не говори, что ты мне на судно натащил взрывчатки! – с подозрением глядя на заместителя, строго сказал я. – А потом прихватил ее с собой в нашу экспедицию!

– Так лишь пару ящиков-то всего тротиловых шашек, Николай Александрович, – повинился Огнев, поглаживая бороду и пряча улыбку (Наташа, стоявшая позади меня, рассмеялась). – К собакам в нагрузку, стервецы, всучили… А в дорогу-то я лишь десятка три захватил…

С минуту я еще с надлежащей строгостью смотрел на провинившегося подчиненного, а потом не выдержал – здоровенный мужик, словно школьник, виновато смотрел в землю (просто прирожденный психолог) – рассмеялся и сам.

– Знаешь что, Иван Ильич… – немного успокоившись после небольшой паузы, но все еще будучи не в силах сдерживать улыбку, проговорил я. – У меня в районе восточного предгорья Алтая есть хороший участок земли – там сейчас возводят хозяйский дом, дополнительные постройки и помещения для персонала – пойдешь ко мне управляющим? Беру вместе с твоими тремя или даже четырьмя семьями – еще одной все равно вот-вот обзаведешься – работы и места всем хватит!

– Согласен, Николай Александрович! Вот только еще пару-тройку экспедиций с вами осилим, а там можно будет и якорь бросать! – широко улыбнулся Огнев, продолжая поглаживать свою густую черную бороду, и хитро глянул на Наташу. – Будет, что детишкам рассказывать – и своим и вашим… будущим.

Моя помощница только головой покачала и тоже улыбнулась, но на этот раз, скорее всего, своим мыслям, а меня его слова настроили совсем на иной лад – я впервые задумался о том, что давным-давно упустил время вновь наладить собственную жизнь и сейчас браться за это дело было уже слишком поздно.

XII

Когда мы вернулись, «Дредноут» стоял уже над сухим береговым песком – две трехтонные лебедки с легкостью вытянули плот из воды, когда под него подвели нехитрое приспособление – поперечные деревянные катки, установленные на продольно уложенные бревна… Пройдя в кубрик, я тщательно (как, впрочем, обычно перед приготовлением пищи) вымыл руки, с помощью Володи поставил почти ведро дрожжевого теста, а потом сам добавил в хорошо перекрученный мясной фарш соли и сухой овощной приправы. Дождавшись свою помощницу, которая не преминула переодеться в голубую юбку и белую рубашку, я расстелил на досках стола пищевую полиэтиленовую пленку и стал делать из быстро подошедшего теста небольшие лепешки-сочни для будущих беляшей. Наташа, как обычно, принялась раскладывать начинку из фарша, я – лепить, а наш юнга поставил на огонь сразу четыре сковороды. Минут через двадцать, когда тесто поднялось во второй раз, мы выложили в кипящее масло первую партию. Ветра в это время не было, и густой, очень приятный запах готовящихся беляшей заполнил весь берег вокруг – даже сытые собаки подняли головы и потянули носами воздух, а мои подчиненные, не дожидаясь приглашения, на ужин стали по одному, по двое собираться в кубрике, чтобы попробовать в первый раз приготовленное мною здесь блюдо. Салат так и не успели сделать: съели – кто по паре помидор, кто огурец-другой, а беляши шли прямо со сковородок – едва лепить и жарить успевали. Дожидаясь очередной партии, хвалили мои изделия на все голоса, даже доктор не скупился – ни мой заместитель, ни я сам так и не стали поминать ему «лягушатину». Между делом заварили полведра чаю – с ним ели, кажется, даже еще живей. Нам с Наташей удалось попробовать беляши лишь спустя час – руки были у меня – в тесте, у нее – в фарше. Володе повезло больше – он стоял у сковородок и регулярно «снимал пробу». Начинка из мяса ящера оказалась сочной и очень вкусной – немного напоминала домашнюю курятину.

Когда мой заместитель, налив себе очередную кружку чаю, похоже, задумался: съесть ли сейчас еще с десяток беляшей или подождать немного, я попросил его показать мне негласно захваченный им в экспедицию «набор подрывника». Огнев с готовностью отставил кружку, поднялся, вытянул из-под своего топчана дорожную сумку средних размеров, расстегнул молнию и стал выкладывать прямо на одеяло небольшие бруски, упакованные в красную парафинированную бумагу – четырехсотграммовые тротиловые шашки. Бегло осмотрев их (дата изготовления приходилась на средину двадцатого века, но это не имело особого значения – тротил весьма инертное в химическом отношении вещество и у него нет четкого срока годности), я потянулся к маленькому железному ящичку, вытащенному Огневым последним, и осторожно открыл его. Детонаторы, тщательно уложенные в нем, были уже совсем недавнего изготовления, как и аккуратно свернутые в «бухточки» детонационный и огневой шнуры (оба в пластиковых оболочках, первый – красного цвета, второй – бело-серого).

– Сам справишься, Иван Ильич, или моя помощь нужна? – спросил я, закрывая ящичек. – Приходилось заниматься такими делами?

– Лед много раз рвал, Николай Александрович, – ответил Огнев, дотягиваясь до своей кружки на столе. – Да Василий в «учебке» неплохой курс подрывных работ прошел. Так что не волнуйтесь – сделаем все как надо!

– Ладно! – сказал я, выпрямился и глянул на своего заместителя.

– Обязательно проверь скорость горения шнура, а для шашек продолбите хороший желоб: чем глубже, тем лучше! Да не увлекайтесь – штуки четыре, я думаю, на первый раз достаточно! И ноги во время уносите – я не хочу потом отскребать вас обоих от стен в ущелье!

– Все будет нормально, Николай Александрович! – еще раз заверил меня Огнев. – Завтра «утречком» и рванем!

Пройдя в свою «каюту», я придвинул скамейку к столику, сел и на минуту-другую задумался о предстоящей поездке по морям чужого мира. Потом потянулся за «ежедневником», лежащим на полке, положил его перед собой на столик и, подумав еще несколько минут, составил предварительный список всего, что следовало захватить с собой в это плавание, которое могло продлиться от нескольких дней до двух – трех недель. Когда я заканчивал записывать основные события сегодняшнего дня, вошла Наташа – остановилась на несколько секунд за моей спиной, а потом, положив руки мне на плечи, наклонилась и прижалась щекой к моей шевелюре.

– Не вздумайте сказать, что вам постоянно снятся мои седины! – полушутя-полусерьезно проговорил я, откладывая карандаш.

– Каждый раз… Стоит только заснуть! – отозвалась моя помощница, а потом чуть изменившимся (от легкого смущения) голосом добавила. – Вам ведь нужен пример перед глазами?

– Конечно, – вздохнул я, убирая на одну полку «ежедневник» и по пути беря с другой рулоны с тканью белого и розового цвета.

– В этом случае простым снятием размеров ни за что не обойтись…

Наташа отправилась в свою «каюту» и почти сразу вернулась назад. Разложив передо мной на столике изящное кружевное изделие розового цвета, она как-то даже неловко опустилась на кушетку, не сводя с меня глаз. Посмотрев сначала на этот интимный предмет дамского туалета, я перевел взгляд на свою помощницу – щеки девчонки заметно порозовели, и она почти сразу опустила глаза.

– Никогда бы не подумала прежде, что мне придется просить мужчину шить мне белье… – призналась она.

– Пустяки, Наташа! – намеренно небрежно отмахнулся я, давая ей возможность справиться со смущением. – Кто другой здесь еще поможет вам… Скажите-ка лучше – эти размеры вас устраивают?

Девушка только кивнула в ответ и забралась с ногами на мою лежанку – мне подумалось, что она, предлагая мне «пример перед глазами», недооценила собственную реакцию на подобную демонстрацию своего нижнего белья и теперь все еще не могла избавиться от неловкости… Подумав несколько минут, я вновь взял с полки «ежедневник», открыл страницу с предыдущим эскизом и рядом набросал возможные варианты выкройки будущего изделия.

– Пожалуй, нам с вами под силу лишь классический вариант – полностью закрытый и, увы, лишенный каких-либо украшений…

– перешел я на деловой тон – план дальнейших действий был мною уже обдуман и принят. – У нас нет кружев, косточек, чашечек и регуляторов длины… Все что мы имеем – это неплохая, но совершенно не эластичная ткань, бельевые резинки и, кажется, несколько подходящих по толщине листков поролона…

Наташа промолчала, но я, собственно, и не собирался больше ничего обсуждать, а просто принялся за работу. За свою жизнь я решил множество сложнейших задача и переделал уйму трудных дел – от того мое нынешнее занятие вовсе не показалось мне чем-то невыполнимым. Тщательно раскроив розовую ткань, я принялся стачивать все элементы будущего изделия, внося по ходу дела необходимые поправки, ориентируясь на лежащий передо мной образец. Моя помощница молча наблюдала за мной сначала сидя, а потом полулежа, довольно удобно (на мой взгляд) подложив плед и надувную подушку. Сформировав чашечки, сделав поролоновые вставки и подкладку (все швы от выточек у меня, разумеется, оказались внутри), я приступил к стачиванию основных деталей, усиливая конструкцию, везде, где, на мой взгляд, это было необходимо, двойной или даже тройной строчкой. Моя помощница задремала под негромкий равномерный стрекот швейной машинки и не проснулась даже тогда, когда я заменял вконец истощившийся комплект аккумуляторов на запасной… Провозился я с одним изделием достаточно долго: мы отужинали в девятом часу и лишь около двенадцати я вручную сформировал застежку: пришил тройной ряд скобок и крючков. Потом внимательно осмотрел то, что у меня получилось: не выставочный образец, конечно, но, тем не менее, достаточно аккуратное и вполне приемлемое для походных условий изделие… Раскроив также белую ткань еще на пару экземпляров, я решил оставить все на столе как есть, чтобы после тренировки еще до обеда закончить эту работу, задействовав минигенератор. Осторожно сдвинув скамейку, я поднялся и чуть прошелся по тесному помещению: два шага туда и два – обратно (не в меру засиделся за столом). Сделал я это очень тихо, но моя помощница все же проснулась: пошевелилась, приподнялась и села, поправляя пышные рыжеватые волосы.

– Я долго спала? – сразу спросила она, немного даже виновато поглядывая на меня. – Вам, наверное, ведь тоже давно пора отдыхать…

– Примеряйте, Наташа, очередную обнову! – невольно улыбнулся я. – Если я еще хоть раз возьму девчонку с собой в экспедицию, то лично накуплю ей пару огромных чемоданов белья…

– Этой девчонкой буду только я! – немедленно и довольно решительно заявила моя помощница.

– В таком случае, сделаю это для вас! – отозвался я, подавая ей готовое изделие.

Перебравшись через Адмирала, который, как всегда, вольготно расположился в проходе, оставив очень немного места – даже ногу было поставить некуда, Наташа прошла в свою «каюту». Я следом за ней вышел на кормовую платформу и огляделся – кругом было спокойно, ярко светил Агни, в темно-синем небе ни облачка, легкий ветерок шелестел в тростниковом ограждении боковых проходов нашего плавучего дома, теперь стоявшего на берегу, в неглубокой воде озера время от времени плескала некрупная рыбешка, а где-то далеко на западе прозвучал одинокий крик птеродактиля. Справа чуть слышно проскрипел песок, и из-за угла «Дредноута» неторопливо вышел Сергей с ружьем на плече – делал обход во время дежурства. Две другие собаки, должно быть, подобно Адмиралу дремали где-нибудь под носовым навесом. Кивнув Сергею, я постоял еще немного, думая о предстоящем круизе – мне не хотелось брать с собой молодежь в эту далеко небезопасную и продолжительную экскурсию…

– Николай Александрович! – позвала меня моя помощница из своей «каюты».

При моем появлении в проходе Адмирал на этот раз приподнялся и сел, ткнулся прохладным влажным носом мне в руку, а уже потом встал, потянулся и степенно вышел наружу. Остановившись на пороге, я с минуту молча смотрел на Наташу, которая теперь была лишь в одной юбке – рубашку одевать не стала, чтобы продемонстрировать мне новое изделие непосредственно на себе.

– У вас действительно золотые руки, Николай Александрович! – опять чуть смущенно проговорила она. – Сидит словно влитой… Даже те, что купил Иван Ильич, не такие удобные. Мужчины, наверное, лучшие портные…

Из-за обилия пошедшего на него материала и особенностей фасона изделие имело настолько строгий и даже целомудренный вид, что я не стал высказываться по поводу столь откровенного показа, приняв эту демонстрацию как должное…

– Вы отлично сложены, Наташа, – негромко отозвался я, прислоняясь плечом к дверному косяку. – Поэтому на вас так хорошо смотрятся даже самые неказистые изделия…

– Спасибо, Николай Александрович! – улыбнулась девушка и без лишних церемоний положила обе руки мне на плечи (помещение было довольно тесным, и мы стояли достаточно близко), а потом и вовсе закинула их мне за шею. – Вы все чаще балуете меня комплиментами! Теперь и мне кажется, что нам пора очень серьезно поговорить!

Стоять истуканом, когда вас обнимает красивая девчонка как-то не по-мужски, поэтому я немедленно выпрямился и осторожно положил руки на талию своей помощницы. Наташа на мгновение прижалась своей щекой к моей щеке, а потом, откинув голову назад, внимательно и серьезно посмотрела на меня.

– У вас глаза словно местное небо – чистые и бездонные, – задумчиво проговорила она, а потом чуть улыбнулась и полушутя – полусерьезно добавила. – Вам ни за что не удастся пополнить мною отряд несостоявшихся подружек!

– Между нами целая пропасть лет, Наташа! – невесело улыбнулся я. – Вы лишь начинаете свою жизнь, а моя большей частью уже позади… Не думаю, что мне еще очень долго удастся оставаться таким же разудалым добрым молодцем, на которого вы так неосторожно положили глаз!

– Знаете что? – опять очень серьезно заговорила девушка. – Я задам вам вопрос, но вы ответите на него не сейчас, а лишь через несколько дней, когда я сама напомню вам об этом… Посмотрите на нас с вами со стороны и сами у себя спросите совета! Мне кажется, что я даже заранее знаю этот ответ!

Потом она минуты две или три (не знаю – может быть и больше) осторожно целовала меня в щеки, глаза, шею… В этот раз она едва отпустила меня, а я в свою очередь, с не меньшим трудом расстался с ней лишь на эти, казалось, такие привычные несколько часов… Пройдя к себе, я, не раздеваясь, прилег на свой жесткий топчан и еще долго в глубокой задумчивости лежал без сна…

XIII

В шесть часов «утра» я был уже на ногах, а в половине десятого взялся заканчивать «заказ» Наташи. На этот раз мне пришлось задействовать новенький бензиновый минигенератор – я выставил его снаружи и протянул через окно провода. За работой, в паузах между строчками останавливая машинку, я время от времени прислушивался (шум от работы генератора был очень умеренный) – ждал взрыва в ущелье и опасался за своих людей, сомневаясь в их опытности в подрывном деле. Самого взрыва, впрочем, расслышать мне так и не удалось, и лишь около двенадцати, когда я, закончив возню с шитьем, убирал со стола швейную машинку и обрезки ткани, в кубрике раздались громкие голоса моего заместителя и Василия, а следом на настил из плах с глухим грохотом были брошены какие-то тяжелые предметы. Быстро пройдя в кубрик через склад, я застал почти всех членов нашей экспедиции (исключая Наташу, которая, похоже, еще не поднималась) за разглядыванием больших (размером с кулак) блестящих ярко-желтых самородков. При моем появлении, как обычно, все разговоры мгновенно прекратились, мои люди дружно подняли головы и выжидательно посмотрели на меня.

– Руки-ноги, вижу, на месте! – вместо приветствия прямо с порога заговорил я. – Проблем не возникло?

Огнев замялся, и я, быстро глянув на Василия, заметил у того на бородатой физиономии несколько свежих ссадин, порванную на плече рубашку защитного цвета, а потом, потянув мужика за правую руку, которую тот усердно прятал за спину, увидел на тыльной стороне его кисти глубокие царапины…

– На огневом шнуре решили сэкономить?! – строго спросил я. – А потом кубарем по проходу летели?

– Так ведь маловато шнура-то, Николай Александрович! – виновато заговорил мой заместитель, своим тоном сразу (как он очень хорошо умел делать) снимая мое раздражение. – Малость не рассчитали… Да еще Вася заспешил – споткнулся…

– Займись-ка, Олег Сергеевич, этим героем! – сказал я доктору, который уже сбрасывал с полок все, что попадало под руку, в поисках аптечки. – И физиономию ему как следует намажь зеленкой, чтобы в следующий раз дурью не маялся!

Немного успокоившись, я сел на одну из скамеек у стола, нашел глазами Володю, распорядился ставить воду для каши, а тому, кто свободен (всем, за исключением доктора и Василия) немедленно заняться прокруткой на мясорубке вчерашнего ливера, а также сходить на доставшийся нам в наследство огород за свежими овощами. Потом я взглянул на самородки, сваленные в кучку рядом с топчаном Огнева.

– Да, Иван Ильич, здоровьем тебя и твоего помощника Бог, видно, не обидел! – заметил я, толкнув носком сапога блестящий тяжеленный кусок. – Добрых полтора центнера приволокли! Чувствую, что за год натаскаете мне еще тонн пять!

– Так ведь, Николай Александрович, такой груз никому не в тягость! – широко улыбнулся мой бесценный заместитель. – Наберем побольше, чтобы потом жалеть было не о чем, а там уж решим, как все это доставить на судно! Вы вроде говорили, что где-то у самых льдов трактор спрятан…

Шансов найти трактор, оставленный экспедицией золотоискателей, как я полагал, было у нас очень немного, но чтобы суметь еще «оживить» эту рухлядь и доставить на ней весь многотонный груз на судно, их было и того меньше… Следом стояла не менее сложная и рискованная задача: провоз на «Страннике» большой партии драгоценного металла, последующая ее легализация и очень непростой ее сбыт… Нечего и говорить, что я не стремился обременять себя подобными проблемами… Впрочем, все эти задачи были далеко не сегодняшнего дня, и заняться их решением можно было много поздней…

Овощи принесли уже через несколько минут, и я едва успел начать готовить салат, как в кубрике появилась Наташа, радостно улыбнулась мне и принялась помогать.

– Иван Ильич! – сказал я, когда обед был готов, и мы все вместе (в полном составе) сели за стол. – Ты тут без меня особенно взрывными работами не увлекайся – займи лучше людей огородом, доктора одного на рыбалку в море не пускай и с охотой будь поосторожней!

– Будьте спокойны, Николай Александрович! Все сделаем как надо! – заверил меня Огнев. – Мы и оплошали-то сегодня совсем чуть-чуть!

– Да я уж вижу! – задумчиво проговорил я, глянув на залепленную пластырем розовощекую физиономию Василия (Наташа засмеялась). – Без присмотра вас оставлять – себе дороже!

Встав, как всегда, раньше всех из-за стола, я прошел к себе и прилег отдохнуть – это было совершенно необходимо, потому что «ночью» мне удалось вздремнуть очень немного. На этот раз меня никто не потревожил – даже моя помощница, и я ухитрился проспать часа три – наверстал за все предыдущие дни. Едва поднявшись, я отправился взглянуть на моторную лодку, наполовину вытащенную на песчаный пляж в десятке метров от «Дредноута». Внимательно осмотрев маломерное судно со всех сторон, я открыл крышки кормового багажника (моторного отсека) и обнаружил под съемными сланями с десяток ведер воды – результат тропического ливня, что мы выдержали на море при подходе к берегу.

– Николай Александрович! – окликнул меня подошедший с носа лодки Володя, который, подобно мне, был неравнодушен к любым плавучим сооружениям. – Вам помочь?

Поручив парню вычерпывать воду штатным черпаком, я сдвинул стекло в рубке, потянулся за рычагом, расположенным под приборной доской, и открыл замок носового багажника. Откинув квадратную крышку на носовой палубе, я заглянул вовнутрь – весьма внушительного объема для такого суденышка отсек был почти пуст и лишь под съемными сланями (подобными тем, что были в моторном отсеке) я разглядел небольшой фанерный ящик, размером со среднюю почтовую посылку. Наклонившись, я вытащил этот довольно увесистый ящик наружу, поставил его на палубу и снял чуть прихваченную мелкими гвоздями крышку из прессованного картона. Внутри находилось с полдесятка гребных винтов весьма характерной формы: для лодочного мотора «Вихрь» – все тщательно обернутые в промасленные фланелевые салфетки. Развернув первый же из них, я поневоле задумался: винт был явно кустарного производства – в то время (я точно знал это) промышленность не выпускала подобные изделия, – но выполнен очень качественно, с использованием одного из методов точного литья (скорее всего, с использованием выплавляемых моделей), а после первичной грубой внешней обработки нержавеющая сталь изделия была подвергнута тщательной (до зеркального блеска) полировке, наверное, с применением специальных механических приспособлений и особых полировальных паст. Такого рода подготовка обычно позволяла увеличивать эффективный упор гребных винтов на десять – двенадцать процентов, что в наших условиях было, по сути дела, равносильно приросту трех лошадиных сил мощности. Все винты имели разный шаг (цифры были выбиты керном на их ступицах): от двухсот десяти до двухсот восьмидесяти пяти миллиметров – каждый из них предназначался для определенной нагрузки судна, поэтому, имея подобный набор, можно было добиться оптимальных показателей скорости и расхода горючего с использованием конкретного лодочного мотора. Оставалось лишь удивляться необыкновенному сочетанию тщательности подготовки в технической части экспедиции золотоискателей и запасливостью организатора с совершенной беспечностью ее участников…

Выбрав винт с шагом в двести десять миллиметров, я аккуратно уложил остальные в ящик и поставил его на место. Потом я поручил Володе установить новый гребной винт, а сам прошелся вдоль берега к вскапывавшим дополнительный участок земли под огород мужикам и распорядился перенести к лодке шестнадцать канистр (четыреста литров) топливной смеси из обнаруженных около хижины запасов. Пока люди занимались этим делом, я вернулся к нашему плавучему дому и на складе набрал пару ящиков консервов (по десятку банок каждого вида), килограмм пять муки, по паре килограммов гречневой, рисовой и пшенной крупы, а также с десяток пакетов овсяных хлопьев. Взял соли, приправ, множество герметичных пакетов с сухими продуктами (яичный порошок, сухое молоко, сухое сливочное масло и сухую сметану) и три литровых бутылки растительного масла. В углу склада нашлось несколько пустых ящиков из-под консервов, и я сложил все отобранные продукты в них. Немного подумав, я добавил в них пакетики с быстродействующими дрожжами, разрыхлителями для теста, по паре коробок черного чая и кофе в зернах, а в завершение положил и несколько пакетов с сухофруктами. На склад заглянула Наташа, уже потерявшая меня, и я сразу попросил ее прислать мне пару помощников для переноски продуктов к лодке. К полудюжине ящиков я прибавил легкую палатку, складной двухсильный лодочный моторчик в футляре размером со школьный ранец, пару аптечек (одна из них с полевым набором хирургических инструментов), три ружья (два полуавтомата двенадцатого калибра и тяжелое помповое ружье) и по полсотни патронов к каждому из них. Оставалось лишь захватить постельные принадлежности, личные вещи и предметы гигиены участников поездки, а также всю необходимую посуду и фляги для питьевой воды, но это можно был сделать и завтра, перед самым отъездом.

Вскоре у моторной лодки была сложена внушительная груда снаряжения и различных припасов. Собравшиеся здесь все члены моей экспедиции тихо переговаривались и в сомнениях качали головами – не верили, что все это можно погрузить на такое маленькое судно, а потом еще взять на борт трех взрослых людей и здоровенную собаку. Впрочем, подобные картины я много раз наблюдал в юности, когда не менее тщательно готовился к длительным поездкам на точно таком же судне, оборудованном, ко всему, еще и двумя моторами. По моему распоряжению, лодку полностью столкнули на воду, и я лично занялся размещением всех грузов. Для начала я снял одно из легкоразборных кресел – то, что находилось сразу за водительским сиденьем – теперь это место предназначалось для Адмирала. Подушки и каркас кресла я сунул далеко в носовой отсек – на всякий случай. Потом вынул из специального гнезда в рубке два дюралевых весла (сюда я запланировал уложить свой походный складной комплект для тренировок – турник, брусья, эспандеры и мешки для песка) и вставил их уключины в предназначенные для них гнезда в бортовых рымах (теперь оба весла были закреплены вдоль бортов – по-походному). В кормовой отсек я положил три канистры с топливом, здесь же разместил запчасти для мотора и металлический ящик с инструментами. Еще две канистры я поставил по бортам сразу за задней стенкой рубки так, чтобы они не мешали открывать двухстворчатую распашную дверь. Закрыв крышки-сиденья моторного отсека, я поставил на них (у самых бортов, чтобы не ограничивать доступ к мотору) еще по одной канистре – в случае даже легкого волнения отсюда их бы сразу пришлось убрать. Сразу пять канистр я разместил в носовом багажнике и еще четыре поставил под приборной доской по диаметральной плоскости судна – так они не особенно мешали водителю и пассажиру рядом с ним. В бортовые ниши рубки я положил все три ружья, коробки с патронами, обе аптечки и еще различную мелочь. Весь остальной груз (ящики с продуктами, палатка, малогабаритный лодочный мотор, печка на сухом горючем) легко разместился в носовом отсеке, оставив еще достаточно места для личных вещей экипажа и хорошего запаса свежих овощей. Лодка заметно «просела» под всей этой нагрузкой – грузоподъемность, по сути дела, была почти полностью выбрана, а мне еще предстояло превысить ее более чем в полтора раза.

– Тяжеловато будет, Николай Александрович! – покачал головой мой заместитель, поглаживая отросшую бороду. – Особо-то и не разгонитесь!

– Расход горючего на полных оборотах составляет около четырнадцати литров в час, Иван Ильич, – отозвался я, захлопывая крышку носового багажника. – Два – три дня – и все будет в норме! Как там у тебя с огородом? Земля, мне показалось, не самая лучшая?

– Удобрять бы надо, – вздохнул Огнев, направляясь вместе со мной к «Дредноуту» (следом за нами неторопливо пошли и все остальные члены нашей экспедиции). – Я вот, что думаю, Николай Александрович… Птеродактили-то, что наверху гнездятся – они ведь все равно что птицы…

– И думать забудь, Иван Ильич! – строго сказал я. – Наш предшественник наверняка на скалы за удобрениями лазил и сам знаешь, чем это закончилось…

– Да мы уж осторожно, Николай Александрович… – начал было мой заместитель.

– Нет! – резко оборвал его я. – Пусть будет меньше овощей, но все останутся живы и здоровы.

Огнев обреченно вздохнул и кивнул мне – бывалый моряк знал цену дисциплине и теперь ни за что (я даже не сомневался в этом) не нарушил бы моего приказа. Пройдя в свою «каюту», я собрал сумку с вещами, что могли пригодиться в пути – завтра на это могло совсем не быть времени. В дверной проем заглянула Наташа и пожаловалась, что у нее кончился крем для рук. Я порылся в своей самой большой дорожной сумке и подал девушке по паре тюбиков крема для рук, для ног, а также для лица и шеи (оба последних – разные). Потом передал ей пару законченных изделий, что все еще лежали на моем столике. Девчонка пару раз чмокнула меня в щеку, а потом попросила включить минигенератор для зарядки доброй дюжины аккумуляторов цифровой камеры.

– Я как-то даже не обращал внимания, – спохватился я. – Вы много фотографировали?

– Почти пятьсот снимков! – улыбнулась Наташа. – И больше пяти часов видеозаписей… Будет, чем подтвердить наши приключения!

– Нам все равно никто не поверит! – вздохнул я в ответ. – Даже в том случае, если эксперты подтвердят подлинность фотовидеоматериалов… Так что все это предназначено лишь для нас самих и, пожалуй, для близких нам людей…

Пройдя в кубрик, мы занялись приготовлением ужина, который сегодня состоял из овощного салата с мясом и оладий из пресного теста. Все получилось не менее вкусно, чем обычно, но мои подчиненные ели как-то рассеянно и даже неохотно – скорый отъезд руководителя экспедиции никому не внушал особого оптимизма и уж, конечно, не добавлял хорошего настроения, но я не стал подбадривать людей: через день-другой они привыкнут к моему отсутствию и уже не будут чувствовать себя такими осиротевшими…

XIV

Я поднялся для своей большой тренировки почти на час раньше обычного, но едва успел приступить к первым упражнениям, как ко мне подошел доктор (ему, похоже, не спалось, если накануне не удавалось наловить пару ведер рыбы) и попросил разрешения половить в море нам на дорогу «осетринки». Надувная лодка уже была полностью оборудована навесом и тростниковыми ограждениями, себе в спутники Козырев наметил Сергея, так что мне оставалось лишь одобрить его затею. Через час поднялся мой заместитель и на пару с Василием отпросился у меня на охоту, чтобы мы могли прихватить с собой «мясца». Доктор вернулся через пару часов и, растолкав Володю, поручил ему заботу о неожиданно богатом улове, а тот немедленно прибежал ко мне (я в это время отрабатывал удары на мешке, подвешенным к перекладине) и спросил, что делать с полудюжиной здоровенных рыбин. Получив от меня все необходимые распоряжения и инструкции, наш юнга постучался к сестре и попросил у нее помощи. Потом подошли Огнев и Василий, притащив с собой внушительный охотничий трофей – ящера под сотню килограммов весом и чтобы немедленно заняться разделкой туши, мой заместитель поднял на ноги Александра (Петр дежурил по лагерю). Словом, почти все восемь часов занятий вокруг меня была небывалая суета, и люди по очереди подходили ко мне с теми или иными вопросами… Когда же я, наконец, управился со своими делами, принял душ, привел себя в порядок и появился в кубрике, то обнаружил, что здесь все заняты копчением, варкой, жаркой и прокруткой на мясорубке богатой добычи. Уже накормленные «до отвала» собаки дремали под наскоро сооруженным для них навесом, все из того же тростника, рядом с «Дредноутом». Глянув на Адмирала, я вспомнил, как мне все это время недоставало ошейника на нем, и решил пожертвовать для этого дела один из своих широченных кожаных поясов. Сходив в свою «каюту», я прихватил там темно-коричневый ремень из отличной кожи и подозвал к себе пса, который сразу с готовностью поднялся и ткнулся прохладным влажным носом мне в руку. Тут я столкнулся с неожиданностью: почти все стандартной длины ремни мне приходилось обрезать – иначе бы они дважды обертывались вокруг моей тонкой талии, но теперь бывший мне совершенно впору пояс никак не мог даже сойтись на могучей шее Адмирала… Козырев, который приводил в порядок свои снасти и был по случаю необычайно удачной (даже для него) рыбалки в отличном расположении духа, став свидетелем этой картины, залился оглушительным хохотом. На шум из кубрика сразу выскочил мой заместитель, выглянула Наташа и обернулся Володя, занятый на нашем «камбузе».

– Что это с доктором? – недоуменно поглядывая то на меня, то на Козырева спросил Огнев. – Истерика, что ли?

– Накатило! – отмахнулся я, мысленно перебирая все возможные в наших условиях другие варианты ошейника. Мой заместитель, недолго думая, подхватил стоявшее на носовой платформе большое (пятнадцатилитровое), полное до краев ведро с водой и выплеснул его на врача. Хохот мгновенно стих: доктор подскочил на месте, сначала было замер, а потом почти сразу наклонил голову набок и запрыгал на одной ноге – вода попала в ухо… Настала моя очередь смеяться, но я даже не улыбнулся – любой из нас мог оказаться в подобной ситуации, и нечего было ее усугублять, делая из человека посмешище…

– Ты что делаешь, Иван Ильич?! – наконец освободив ухо, завопил Козырев. – Крыша поехала?!

– Ты бы свой гогот со стороны послушал, Олег Сергеевич! – тоже повышенным тоном отозвался Огнев. – Жара, видно, на тебя подействовала!

Дальше разбираться я им не позволил – велел немедленно замолчать тому и другому, а потом сам пояснил ситуацию. После некоторой паузы (теперь весь наш коллектив находился здесь) мой заместитель попросил прощения у врача, а тот, в свою очередь, обратился с извинениями уже ко мне. К этому времени Наташа успела накрыть на стол и позвала всех обедать. Мои подчиненные вымыли руки (мой пример) и уселись на свои места, а доктор, переодевшись во все сухое, через несколько минут присоединился к нам. За обедом никто и словом не упомянул о только что минувшем инциденте, а в сдержанных разговорах был лишь обмен мнениями по поводу приготовленных Володей и Наташей блюдах: наваристой ухе, жареной-вареной осетрине и поджаренному ломтиками мясе травоядного ящера.

– Вы уж простите, Николай Александрович! – уже за чаем вновь повинился врач. – Не над вами, упаси Бог, конечно, смеялся, просто шеи у наших собак совершенно необъятные, брючным ремнем не обхватишь…

– Можешь, Олег Сергеевич, не извиняться! – отозвался я, думая о том, все ли я захватил в предстоящую поездку. – Я сразу понял причину твоего веселья! Однако впредь будь посдержанней: добро – водой окатили, а могут и поленом угостить!

После обеда я отправил своего заместителя и доктора (пусть пообщаются наедине) на огород, поручив им набрать свежих овощей, Петра и Сергея попросил разобрать мой походный спортивный комплекс, находящийся на крыше «Дредноута» и отнести его к лодке, Наташу отпустил собирать личные вещи, а Володе, который принялся убирать со стола и с помощью Александра мыть посуду, велел прихватить для нас в дорогу всю необходимую посуду (малый котелок, сковородку, миски), помимо моего личного походного набора. В своем помещении я выпустил из надувного матраца воздух, свернул его вместе с одеялами и покрывалами, прихватил собранную сумку и перенес все к лодке. Затем откинул люк носового багажника и старательно уложил все это, оставляя достаточно места для вещей своих подчиненных, а потом в рубке вдоль правого борта закрепил аккуратно сложенный спортивный комплекс и тут же положил теперь пустые мешки под песок. В это время подошла Наташа в сопровождении Сергея, который принес ее вещи – мне вспомнилось в эту минуту, что девчонка была из очень состоятельной семьи, и для нее было совершенно естественным прибегать к помощи собственных служащих, в категорию которых как-то постепенно стали переходить и мои люди… Я кивнул Сергею на нос лодки, и он, шлепая сапожищами по воде (из-за мелководья груженая лодка стояла в нескольких метрах от берега), подошел ко мне и сложил весь груз на палубе. Я послал мужика за двумя бачками с родниковой водой, что стояли на кормовой платформе «Дредноута», уложил в багажник вещи своей помощницы и только тогда повернулся к ней. Наташа была в своей любимой кремового цвета юбке, открывающей треть бедра, белой блузке в бледно-желтые колечки и своих новеньких сапожках до колен – выглядела очень эффектно, и я даже позволил себе с полминуты полюбоваться девчонкой…

– Вы можете занять свое место! – наконец с невольной улыбкой сказал я. – И устроиться поудобнее…

– А можно… как в Городе? – как-то неуверенно спросила она и смущенно улыбнулась. – Кажется, пора освежить впечатления…

– Вам или мне? – все же спросил я, подходя к девчонке и подхватывая ее на руки.

– И вам, и мне! – тихо отозвалась она, придерживаясь за мою шею.

Осторожно ступая по воде (упасть было бы сейчас совсем некстати), я поднес свою помощницу к самой корме и поставил девушку на крышки моторного отсека. Наташа быстро наклонилась и звонко чмокнула меня в щеку, а потом, одновременно ловко придерживая свои роскошные волосы и пышную юбку, пробралась на переднее правое сиденье. Я позвал Адмирала и, когда он подбежал к кромке влажного песка, выразительно похлопал по борту лодки. Разбрызгивая воду, пес подскочил ко мне и запрыгнул на корму, а потом (его позвала Наташа) занял предназначенное для него место в рубке. Подошел Володя со своими вещами и всей необходимой посудой, и я тут же уложил все, что он принес в носовой отсек, а потом сунул туда один из двух бачков с питьевой водой, которые подал мне Сергей и захлопнул крышку. Тем временем наш юнга тоже забрался в лодку, и я передал ему второй бачок, а следом за ним – солидный запас овощей, принесенных Огневым и доктором: большое ведро красных и бурых томатов, точно такое же ведро с огурцами, несколько пучков лука, редиски и другой зелени. Все это пришлось распихивать по углам рубки, и от этого пассажирам пришлось сильно потесниться. Управившись с погрузкой и размещением своих подчиненных, я подошел к стоявшим у самой воды остальным своим людям.

– Когда ждать-то вас, Николай Александрович? – спросил мой заместитель, уже привычно потирая бороду. – Опоздаете – на выручку сразу двинемся!

– Думаю, дней восемь-десять! – отозвался я и с нарочитой строгостью добавил. – С помощью не спешите, а то как бы мне вас самих выручать не пришлось! И запомни, Иван Ильич: ничего не взрывать, на скалы не лазить и в одиночку – ни шагу!

Огнев рассеянно кивнул, все еще теребя бороду – чувствовалось, не хотел отпускать своего руководителя и его молоденьких служащих. Стянув перчатку, я подал руку своему заместителю, доктору, а потом и остальным мужикам, которые в смущении переминались с ноги на ногу.

Потом я вернулся к лодке, взявшись за носовой рым, привычно (в прошлом делал это сотни раз) толкнул ее на более глубокое место еще до того, как вода подобралась к отворотам моих высоких сапог, легко вскочил на носовую палубу, прошел вдоль борта, придерживаясь за поручни рубки, на корму и, щелкнув замком подвески, опустил двигатель в воду (из-за большой нагрузки самоотливный рецесс сквозь шпигаты по верхний край транца сразу наполнился водой). Мотор завелся со второй попытки, и я торопливо перебрался через Адмирала, расположившегося почему-то прямо в проходе, а не у борта, к водительскому креслу, чтобы убрать обороты со стартовых до минимальных. Устроившись на кресле поудобней (это было непросто – в ногах стоял канистры с бензином и ведра с овощами), я сдвинул боковое стекло со стороны водительского сиденья, махнул рукой своим людям на берегу и включил передний ход, почти сразу чуть добавив обороты. Глубина по эхолоту была минимальной – около одного метра, поэтому я, все также на малых оборотах, осторожно развернул перегруженную лодку и направил ее к выходу из нашего уютного залива. Взглянув на Наташу, которая сразу радостно улыбнулась мне – настроение у девчонки было превосходным, я оглянулся на Володю – парню было не слишком-то удобно на заднем сиденье – не хватало места для ног, а потом посмотрел и на Адмирала, ухитрившегося занять две трети ширины рубки. Сквозь распахнутые настежь двери были еще хорошо видны мои люди на берегу и внушительный «Дредноут» за ними, но я обратил внимание совсем на другое: поперечная кормовая волна казалось непривычно высокой – лодка слишком глубоко сидела в воде, и у меня даже мелькнула желание выбросить за борт часть канистр с топливом, потому что при такой загрузке даже небольшое волнение могло оказаться роковым… Я прибавил обороты до средних, и мотор тяжело загудел, с трудом разгоняя нагруженное сверх всякой меры суденышко. Мы миновали неширокий пролив среди высоченных скалистых стен и оказались на просторе Восточного моря. Плавно положив штурвал на левый борт, я направил мотолодку на запад, решив держаться в сотне-другой метров от берега, а потом стал медленно прибавлять обороты. Еще на нашей стоянке, оценивая возможности двигателя, оснащенного грузовым винтом, и степень загруженности лодки, я решил, что мы можем первоначально рассчитывать на ход в переходном (между глиссирующим и водоизмещающем режимах) режиме – в пределах восемнадцати-двадцати километров в час. Однако я не учел возможностей полированного гребного винта – двигатель через несколько минут набрал номинальные обороты и уверенно вывел мотолодку на глиссирование. Опасная поперечная волна, поднимавшаяся выше капота двигателя, немедленно ушла вниз и исчезла за кормой, а скорость по спидометру (не знаю, конечно, насколько он точно был выставлен) достигла двадцати пяти километров в час. Я даже невольно вздохнул и тоже улыбнулся уже начинавшей с тревогой поглядывать на меня Наташе – начало нашего плавания теперь не казалось таким же рискованным, как еще лишь несколько минут назад. На мгновение мне вдруг вспомнилась неизмеримо далекая собственная юность – сейчас я сидел за штурвалом точно такой же моторной лодки, как в те безвозвратно ушедшие годы, вот только вместо Солнца здесь светил неизменно стоявший в зените оранжевый Агни, и мы плыли по лазурно-синему морю чужого мира под его темно-синим небом…

Часть вторая

Рискованный круиз

I

Ровный гул двигателя, плавное покачивание мотолодки на длинных пологих волнах и ранний подъем быстро сказались на моих молодых подчиненных: Наташа задремала минут через десять после нашего выхода в море, а Володя еще крепился с полчаса, но потом, подобно сестре, прислонил голову к боковой стенке рубки – низкие спинки кресел здесь не были предназначены для сна. Мне же, похоже, сегодня нечего было рассчитывать на дневной отдых – до устья речки Южной, где я запланировал первую остановку, было около девяноста километров водного пути. Учитывая, что я каждые полчаса сбрасывал на несколько минут обороты двигателя почти до малых, как того требовали правила обращения с двухтактными лодочными моторами, наша средняя скорость на этом маршруте составляла примерно двадцать один – двадцать два километра в час, а это значило, что потребуется более четырех часов, чтобы добраться до этой первой из намеченных целей. Как и мне довелось уже наблюдать еще с «Дредноута», южный берег здесь на значительном протяжении представлял собой сплошные утесы черного, темно-коричневого и красноватого цветов, уступами поднимавшиеся на значительную высоту. Море вплотную подступало к отвесным береговым скалам и волны, пенясь, разбивались о самое их подножие. Я удерживал наше суденышко метрах в двухстах от берега – здесь глубина была довольно приличной, и не приходилось опасаться, что редуктор мотора зацепиться за подводное препятствие. Правда, раза три или четыре двигатель вдруг резко сбрасывал на несколько секунд обороты, словно преодолевая какое-то сопротивление, но потом неизменно набирал их вновь. Возможно, что гребной винт врезался в плавучие водоросли или попадал в скопление крупных медуз – согласно данным наших предшественников, в этих местах хватало и того и другого… По прошествии двух часов я рискнул приблизиться к берегу до сотни метров – настало время менять топливную канистру, и мне хотелось сделать это в наиболее спокойной обстановке… Мотор смолк неожиданно, на полных оборотах, и сразу стал слышен шум воды, рассекаемой острыми скулами мотолодки и продольными реданами на ее днище. Пройдя по инерции метров пятнадцать, наше суденышко остановилось и медленно развернулось под прямым углом к своему прежнему курсу.

– Что-то случилось? – с беспокойством спросила меня Наташа, которая сразу проснулась в наступившей тишине.

– Все в порядке! – отозвался я, переключая рычаги газа в положение «запуск», хода – на «нейтраль». – Оставайтесь на местах!

Володя тоже проснулся, и мне совсем не хотелось, чтобы они сейчас передвигались даже внутри тесной рубки – лодка все также опасно глубоко сидела в воде. Сдвинув Адмирала, сразу вскочившего после нашей вынужденной остановки и полностью перекрывшего проход, я выбрался из рубки, откинул крышки моторного отсека, вытащил пустую канистру и быстро скрутил с нее крышку с топливным шлангом (специально приспособленную для этой цели и имеющую даже дренажную трубку для поступления воздуха в канистру). На место пустой канистры я поставил другую, взятую с кормового сиденья, а потом быстро сменил крышки, закрыл отсек и только тогда внимательно огляделся по сторонам. В этом месте береговые скалы уже немного отступили назад, образуя еще неширокий песчано-галечный пляж. Впереди на западе, совсем близко к воде, виднелась буйная ярко-зеленая растительность – где-то там находилось место высадки наших предшественников, а расположенное в глубине берегового массива ущелье, где обнаружили богатое золотое месторождение люди Ольховского, мы, похоже, уже миновали. Метрах в ста от нас, со стороны моря, из воды выглянула небольшая голова на длинной шее и почти сразу исчезла, но очень скоро появилась вновь – я лишь успел качнуть топливо резиновой «грушей», поставить левую ногу в рецесс лодки и взяться за ручку стартера – почти вдвое ближе.

– Задвиньте стекла! – распорядился я и рванул пусковой шнур.

Мотор завелся не сразу, с пятой или шестой попытки, а за это время ящер успел приблизиться к нам еще метров на тридцать – Адмирал, заметив его, сразу высунулся из рубки и свирепо зарычал. Теперь я мог бы легко подстрелить не в меру любопытного плезиозавра, выбравшего совсем неподходящую для себя добычу, но я всегда стремился избегать ненужных жертв даже среди животных… Когда двигатель взревел, я толкнул Адмирала обратно в рубку, протиснулся следом и прикрыл за собой двери – на всякий случай. Заняв свое место, я включил передний ход, плавно добавил обороты, мельком глянул на эхолот – здесь было около десяти метров глубины, и лишь потом обернулся и посмотрел сквозь стекла кормовой панели рубки. Грохот и клубы дыма от мотора ящеру явно не понравились – над водой он больше не показался, и я, прибавив ход, чуть сдвинул боковое стекло – в рубке почти сразу стало душно.

– Может быть, вас подменить, Николай Александрович? – придвинувшись ближе ко мне, громко спросила Наташа (гул двигателя даже через прикрытые дверцы рубки был очень ощутимым). – Вы бы тоже немного отдохнули!

– Только не сегодня! – также громко ответил я. – У нас слишком большая нагрузка – малейшая ошибка и дело добром не кончится!

Девчонка придвинулась еще ближе и, не смущаясь присутствия брата, поцеловала меня в щеку. Лодка ощутимо накренилась на левый борт, и я немедленно переложил штурвал сразу на несколько румбов вправо, чтобы избежать лишнего риска. Наташа спохватилась и быстро вернулась на свое место, чуть даже опасливо поглядывая на меня – ждала выговора. Но я, понятно, промолчал, а потом даже чуть улыбнулся, не поворачивая головы и возвращая судно на прежний курс – случалось, оставлял без «разноса» и более серьезные провинности, а на эту девчонку вовсе не мог даже сердиться… Тем временем место береговых утесов, которые отступили далеко на юг, заняла неширокая полоса пологого песчаного пляжа, а за нею поднималась сплошная зеленая стена леса древовидных хвощей и папоротников. Мне, конечно, очень хотелось взглянуть на стоянки предыдущей экспедиции, расположенные в этих местах, но я сразу твердо решил не рисковать понапрасну и не отдаляться от лодки больше, чем на сотню-другую шагов. Сопоставив нашу среднюю скорость и расход топлива (в выбранном мною режиме – снижение оборотов на три минуты каждые полчаса – двигатель сжигал двадцатипятилитровую канистру за два часа) – я решил, что мы достигнем устья реки Южной чуть раньше, чем предполагалось прежде – к исходу четвертого часа пути. Море пока оставалось спокойным – лишь все те же длинные пологие волны, плавно покачивающие лодку, в результате чего моих молоденьких подчиненных опять потянуло в сон. Я же был осторожен и внимателен, как всегда – дважды мне удалось очень удачно обогнуть, замеченные уже с близкого расстояния, целые острова плавучих водорослей, а один раз даже избегнуть столкновения с каким-то огромным животным, чья бурая гребенчатая спина показалась из воды прямо перед самым носом лодки. Скоро я заметил, что далеко на севере стали собираться тяжелые черные тучи, часто озаряемые еще едва различимыми вспышками молний. Мне осталось лишь отметить для себя, что в период нашего пребывания в здесь сильные ливни шли буквально каждые несколько дней – наши предшественники не сталкивались с такими частыми тропическими грозами. Возможно также, что и общая гидрологическая обстановка была иной – по некоторым данным, почерпнутым из самих дневников Ольховского, и моим собственным наблюдениям можно было сделать вывод об изменении уровня Восточного моря, который в наше дни казался существенно выше, нежели во времена экспедиции наших предшественников. Это мое предположение очень скоро получило первое доказательство – в низком песчаном береге наметился довольно обширный залив, в глубине которого можно было разглядеть устье небольшой реки. Четвертый час пути был на исходе, и я сразу повернул мотолодку в направлении этого притока, за которым до самого горизонта виднелись лишь пологие красноватые песчаные холмы. На этот раз топливо в канистре закончилось, когда я уже миновал залив и вошел в устье этой речушки. Едва мне стоило подняться с места, как Адмирал сразу вскочил, полностью перекрывая мне путь (получалось это у него совсем неплохо), и я опять с трудом протиснулся между ним и задним креслом, где сидел Володя. Выбравшись на носовую палубу, я взялся за весла и несколькими сильными гребками подвел суденышко к берегу. Затем спрыгнул на влажный песок, взялся за носовой рым и вытянул лодку, как можно выше на берег. Адмирал выбрался из рубки и ступил на узкий борт, где для него места было совершенно недостаточно, сделал шаг-другой, споткнулся об укрепленное здесь весло и с шумом свалился в воду, подняв целый фонтан брызг. Громко отфыркиваясь, пес выбрался на берег и несколько раз тщательно встряхнулся – я успел предусмотрительно отойти на несколько шагов, а затем, принюхиваясь и присматриваясь, принялся обследовать ближайшие окрестности. Внимательно оглядевшись по сторонам (мои молодые служащие еще только выбирались из лодки), я поднялся на береговую возвышенность и осмотрелся еще более тщательно. Густой лес хвощей, папоротников и пальм начинался на востоке, примерно, в сотне шагов отсюда (мы остановились у правого берега реки), на западе всюду виднелись гряды песчаных холмов, а с севера приближалась очередная гроза, которая, правда, находилась еще достаточно далеко за морем. На несколько минут я задумался: без сомнения, мы находились в устье реки Южной, которая по описаниям предыдущей экспедиции представляла собой на значительном протяжении почти сухое русло, теперь же передо мной был на глаз довольно глубокий (для ширины в семь-восемь метров) и полноводный поток, по которому можно было легко продвинуться на десяток-другой километров к югу.

– Николай Александрович! – окликнула меня Наташа, которая успела с фотоаппаратом в руках немного прогуляться вдоль берега и сделать с десяток снимков. – Мы задержимся здесь или отправимся дальше?

Я несколько помедлил с ответом, принимая решение: с одной стороны мы сегодня уже продвинулись достаточно, и следовало остановиться на продолжительный отдых, с другой – это место мне не нравилось – высокий берег русла скрывал окрестности, а предшествующий приближающейся грозе ураганный ветер наверняка поднимет в воздух добрую половину дюн, что находятся на противоположном берегу. Посмотрев на часы, я обнаружил, что сейчас лишь начало шестого (мы отправились в путь еще до часу пополудни), и можно пока особенно не спешить с остановкой на «ночлег»

– Пожалуй, выпьем по чашке кофе, а потом отправимся дальше, – наконец сказал я, спускаясь с берегового вала к лодке. – Насколько получится…

– Я бы даже что-нибудь съела! – заметила моя помощница, следя за Адмиралом, который было погнался за небольшим птеродактилем, ухватившим мелкую рыбешку, но почти сразу отстал. – Мы пообедали сегодня как-то второпях…

– У нас есть копченая осетрина, вареное мясо и лепешки – всему этому не стоит залеживаться в такую жару, – отозвался я. – Володя разводит костер, кофе за вами, Наташа, а я пока займусь мотором!

В дорогу я захватил целую коробку сухого горючего, но плавника кругом хватало, поэтому не было нужды доставать печку и тратить невосполнимые здесь запасы. Откинув крышку носового багажника, я вынул лежащие сверху посуду, контейнеры с готовой провизией и упаковку с зерновым кофе, а потом, сдвинув часть грузов, вытащил наружу двухсильный лодочный моторчик в плотном брезентовом футляре. Пока моя помощница возилась с ручной кофемолкой, а Володя разводил костер, я вновь подключил к мотору полную канистру (две пустых я выставил на берег, а еще две полных переставил из рубки на корму), потом открутил хорошо затянутые струбцины подвески «Вихря» и сдвинул мотор по транцу влево, освобождая место под легкий моторчик. Снова подтянув струбцины, я установил по центру транца двухсильный двигатель, распрямил складной дейдвуд, затянул крепежный винт и внимательно осмотрел моторчик. Расконсервацией нового двигателя я заниматься не стал – лишь промыл топливной смесью единственную свечу и камеру сгорания маленького цилиндра. Топливо в карбюратор здесь поступало самотеком – из небольшого бачка, закрепленного под капотом, и я, отвернув пластиковую крышку с дренажным винтом, залил его из канистры топливной смесью до краев. Тем временем мои подчиненные уже разожгли костер и поставили кофе, а я, вымыв руки и прикрыв крышку носового отсека, разложил на палубе полиэтиленовую пленку, решив устроить здесь импровизированный стол. С салатом в таких условиях возиться не имело смысла, поэтому я вынул из ведер в рубке несколько крупных помидор и огурцов (тщательно промытых еще до отъезда), а потом разрезал их пополам и слегка посолил. Открыв пластиковые контейнеры с вареным мясом, копченой осетриной и лепешками, я позвал к получившемуся «столу» своих подчиненных. Наташа присела на краешек палубы, мы с Володей остались на ногах – достаточно насиделись за столько времени в рубке. Как выяснилось, молодые люди действительно успели сильно проголодаться: после овощей воздали должное и вареному мясу и копченой рыбе. Я же ограничился лишь кусочком осетрины и одной лепешкой, которую разделил пополам с Наташей – есть мне пока еще не хотелось, и, ко всему, мне внушал опасение высокий береговой вал, полностью скрывающий ближайшую местность.

– Разрешите, Николай Александрович, теперь вести лодку мне? – нерешительно спросил Володя, в перерыве между двумя хорошими кусочками мяса. – Здесь ведь совершенно безопасно…

– И мне! – сразу вмешалась Наташа. – Немножко практики и мы сможем управляться с большим мотором!

– Да, конечно! – несколько рассеянно отозвался я, разливая кофе по кружкам. – Ничего сложного здесь нет…

– Николай Александрович! – опять обратился ко мне наш юнга. – На эту лодку можно установить два тридцатисильных мотора?

– Можно, но потребуется доработка транца и размещение дополнительного дистанционного управление, – чуть устало (отдохнуть днем так и не удалось) ответил я. – При правильном подборе гребных винтов скорость с полной нагрузкой, я думаю, может превысить пятьдесят километров в час – больше, впрочем, этот корпус едва ли выдержит…

Наливая себе вторую кружку кофе, я на несколько секунд отвернулся от берегового вала, и в это мгновение раздался свирепый рык Адмирала, а Володя, стоявший напротив, глянул мимо меня и близоруко прищурился (в экспедиции он почти не носил очки). Мгновенно поставив котелок на палубу, я рванул правой рукой из левой кобуры пистолет и еще с полуоборота начал стрелять по небольшим темным силуэтам, сбегавшим по береговому откосу. Сквозь грохот выстрелов я едва расслышал, как вскрикнула от неожиданности позади меня Наташа и загремела по дюралю носовой палубы опрокинутая ею посуда… Под ударами крупнокалиберных пуль стремительные черные существа падали, корчились и катились по откосу к самой воде… Пистолет щелкнул впустую – патроны кончились, и я, помедлив секунду-другую, не стал выхватывать второй пистолет – непосредственной опасности уже не было – а быстро сменил магазин (запасные магазины находились в особом отделении кобуры) и сразу дослал патрон в ствол. Адмирал, все еще рыча, осторожно обежал (держась на приличном расстоянии) мертвых и умирающих жутких созданий – гигантских муравьев длиной более метра. Я снова глянул на высокий берег, а потом перевел взгляд на черные силуэты у самой воды – их было лишь восемь, и каждая пуля нашла свою цель… Сунув пистолет в кобуру и наклонившись к сдвинутому боковому стеклу рубки, я вынул из бортовой ниши самозарядное ружье и примкнул к нему магазин, снаряженный патронами с крупной картечью (два или три нуля).

– Наташа, приберите продукты и посуду! А ты, Володя, помоги сестре! – распорядился я, уже поднимаясь вверх по откосу. – Мы отплываем через несколько минут!

– Что делать с пустыми канистрами, Николай Александрович? – спохватился наш юнга. – Убрать в лодку?

– Отверни пробки и брось в костер, – ответил я, останавливаясь наверху. – Нам они ни к чему, но мы не будем оставлять мусор в этом мире.

Внимательно оглядевшись, я не обнаружил ничего угрожающего – лишь далеко над лесом с пронзительными криками (едва слышными отсюда) кружилось несколько небольших птеродактилей. Значит, нас потревожил только небольшой отряд разведчиков, и, если эти создания способны в момент гибели посылать соплеменникам панические сигналы, то в скором времени мы можем ожидать здесь целые полчища сильных и бесстрашных врагов… Подумав еще с минуту, я все же решил двигаться вверх по течению речушки – вода представляла собой достаточную защиту от гигантских насекомых, а при малейшей опасности можно будет всегда повернуть назад. Спустившись к лодке, я окликнул Володю (Наташа была уже в рубке), который ворошил в костре сложенной стальной треногой от котелка – канистры горели c едким черным дымом. Дождавшись, когда парнишка заберется в лодку, я оттолкнул ее от берега и вскочил сам. Пройдя на корму, я в двух словах объяснил Володе особенности управления маломощным двухтактным подвесным двигателем и пробрался мимо Адмирала (в это время почему-то сидевшего на отведенном ему месте, а не на середине прохода, как обычно…) на свое кресло. В бортовой нише слева лежали тщательно завернутые в несколько слоев полиэтиленовой пленки коробки с нашими боеприпасами, и я, выбрав среди них упаковку с пистолетными патронами, стал снаряжать пустой магазин. Наташа с беспокойством следила за мной, потом оглянулась на брата, раз за разом дергавшего пусковой шнур новенького моторчика и снова посмотрела на меня.

– Я опять сильно испугалась, Николай Александрович! – призналась, наконец, девушка. – В «Дредноуте» как-то почти всегда было спокойно и даже уютно… А здесь чуть ли не на каждом шагу очередное потрясение…

На корме тихо загудел двухсильный двигатель, и лодка под легкое журчание воды медленно двинулась вперед – редуктор этого мотора не имел «реверса» и «нейтрали». Наш юнга сразу выправил суденышко на самую середину потока, и по бортам теперь оставалось по два с небольшим метра открытой воды – вполне, на мой взгляд, достаточно, чтобы огородить нас от опасных шестиногих обитателей Плутонии.

– Мы можем вернуться назад, Наташа, – спокойно заметил я, убирая наполненный патронами магазин в кобуру. – Вряд ли наша экскурсия и в дальнейшем обойдется без острых моментов, а вы, мне кажется, пережили их уже более чем достаточно!

– И вы оставите меня на попечение Ивана Ильича? – усаживаясь поудобней (после того, как я убрал отсюда две канистры в передней части рубки стало немного свободнее) и поправляя свои роскошные рыжеватые волосы, поинтересовалась девушка и, не дожидаясь ответа, добавила.

– Между прочим, я вовсе и не просилась назад, а просто пожаловалась вам… Подруге это вполне простительно…

Лодка набрала полный ход – на глаз шесть-семь километров в час (приборы на доске, понятно, не работали – этот моторчик не мог обеспечить их энергией), глубина казалось вполне достаточной, и я подумал, что после разведки русла часть обратного пути можно будет сделать уже под большим мотором. Когда мы удалились от моря на пару километров, по обоим берегам русла появились невысокие хвощи, тростник и папоротники, а еще чуть дальше – даже небольшие саговые пальмы. Высокие береговые валы, полностью скрывающие ближайшую местность, стали понемногу отступать в стороны, образуя глубокую долину с нашей речушкой в ее средней части. Временами над нами начинал кружить небольшой птеродактиль и, не высмотрев поживу, терял к лодке всякий интерес и летел дальше, а на левом берегу можно было нередко наблюдать мелких ящеров, которые при нашем приближении торопились скрыться в чаще.

– А вы моя подруга, Наташа? – с легкой улыбкой мягко спросил я после паузы в несколько минут.

– Так или иначе, Николай Александрович, но я для вас больше, чем просто помощница! – очень даже решительно (как она это делала всегда при обсуждении вопросов касающихся наших отношений) заявила девушка. – Не думаю, что вы станете это отрицать!

– Не стану, – продолжая улыбаться, отозвался я. – У нас с вами с первых минут знакомства установились прекрасные дружеские отношения…

– Вам хочется позлить меня, Николай Александрович? – довольно серьезно спросила моя собеседница, внимательно глядя на меня.

– Ничего не получится – я на вас даже сердиться не могу!

– Мне хочется образумить вас, моя милая помощница! – невесело улыбнулся я и невольно вздохнул. – Как, впрочем, и самого себя…

II

Через час с небольшим русло нашей речушки начало врезаться в столовую возвышенность, долина стала заметно уже, а ее песчаные склоны сменились скалистыми. Теперь и растительности на берегах стало заметно меньше, у воды больше не показывались пугливые травоядные ящеры, и лишь огромные стрекозы да бабочки еще по-прежнему порхали над долиной, а редкие мелкие птеродактили временами охотились на них. Володя уже приноровился к управлению лодкой и почти все время держался середины все сужающегося русла – речушка начинала походить на ручей. Я осторожно (Наташа успела задремать), через лежащего на боку Адмирала, выбрался из рубки и огляделся. Здесь оказалось гораздо жарче, чем вблизи моря – Агни грел вовсю, а воздух был совершенно неподвижен – гроза так и не догнала нас, видимо полностью разрядившись на побережье. Чтобы не мешать нашему рулевому, который смотрел на путь через весь салон и лобовые стекла рубки, я встал на левый борт, а потом и вовсе прошел на носовую палубу и присел на краешек рубки рядом с поручнями (в этом месте конструкция легко выдерживала мой вес). Моя помощница проснулась, выглянула из рубки и спросила разрешения присоединиться ко мне – я охотно согласился, но вмешался Володя и попросил сестру подать ему футляр с очками, который он положил в одну из бортовых ниш (не помнил, куда конкретно). Девчонка долго перебирала все предметы в рубке, а потом посоветовала брату посмотреть у себя в карманах, и футляр, конечно, немедленно обнаружился. Наверное, в другое время парнишке пришлось бы выслушать целый град упреков по поводу своей рассеянности, но в этот раз Наташа промолчала и осторожно выбралась из рубки на правый борт. В это время неожиданно смолк мотор, и наш юнга, дернув несколько раз пусковой шнур и не добившись никакого результата, поднялся с кормового сиденья, поправил очки и вопросительно посмотрел на меня.

– Топливо! – немного устало сказал я (отдохнуть так и не получилось). – Встроенный бачок рассчитан на два часа хода. Помочь или справишься сам?

– Справлюсь, конечно… – думая еще о чем-то другом медленно проговорил Володя и опять глянул на меня. – Николай Александрович… Два с половиной литра за два часа – это ведь всего литров двадцать на сто километров! На большом моторе у нас получается почти шестьдесят!

– Эти цифры справедливы лишь в условиях полного штиля и очень слабого встречного течения… – терпеливо пояснил я. – При смене любого из этих параметров картина сразу может стать иной. И, кроме того, когда мы израсходуем большую часть топлива, наша средняя скорость под «Вихрем» возрастет уже до сорока километров в час! А еще всегда следует иметь некоторый запас мощности на случай непредвиденных обстоятельств…

– На случай поспешного бегства! – быстро вставила Наташа и улыбнулась.

– И это тоже! – невольно улыбнулся и я. – Хотя я имел в виду в первую очередь лишь резкое ухудшение погоды…

Володя кивнул, опять поправил очки и занялся заливкой топливного бачка из пластиковой канистры. Наташа, придерживая юбку, пробралась вдоль борта на носовую палубу и пристроилась на противоположный от меня край рубки – теперь она хорошо понимала, как важно на таком суденышке правильное распределение нагрузки. Мы помолчали несколько минут, оглядывая мрачные склоны долины, состоявшие теперь уже сплошь из черных скал испещренных бесчисленными трещинами и разбитых повсюду большими и малыми разломами. Тихо загудел моторчик, и лодка под едва слышное журчание воды медленно двинулась вперед.

– А ведь они здесь шли пешком… – тихо сказала Наташа, задумчиво вглядываясь в неглубокую прозрачную воду (дно находилось здесь уже на глубине менее метра). – Мы путешествуем куда более комфортно…

– Там были лишь сильные взрослые мужчины, – также негромко заметил я. – И это была вынужденная экскурсия, давшаяся им нелегко…

– А я бы не отказалась от прогулки с вами даже по этим мрачным берегам! – быстро глянула на меня девушка и улыбнулась. – Хотя в гораздо большей степени я предпочла бы пройтись с вами за руку в людном парке, чтобы ловить завистливые взгляды других девчонок!

– Спасибо, Наташа! – оглядывая безрадостные черные склоны долины, все ближе подступавшие к руслу речушки, задумчиво проговорил я. – Прогулку в парке, увы, обещать не могу, однако рассчитываю, что вы не откажетесь сопровождать меня на экскурсию к кратеру вулкана.

– А мы доплывем до самого Черного озера? – чуть рассеяно спросила моя помощница, опять быстро глянув сначала на меня, а потом на полтора метра крыши рубки между нами – девчонке очень хотелось сесть рядом со мной (как, впрочем, и мне самому), но обстановка не позволяла сделать этого.

– Надеюсь… – отозвался я, мысленно оценивая возможность такого удачного стечения обстоятельств. – Уровень воды сейчас в ручье значительно выше, чем во времена наших предшественников.

Под легкое мерное гудение мотора лодка продолжала плыть вперед – течение почти не ощущалось, а воздух оставался все так же неподвижен и температура его медленно, но неуклонно росла – от раскаленных вечно греющими лучами Агни черных скал шел сильный жар. Долина становилась все более пустынной – остались лишь узкие полоски зелени по берегам ручья, в который теперь превратилась речушка. Через некоторое время я попросил свою помощницу вернуться в рубку – ей не стоило слишком долго находиться под отвесными лучами совершенно немилосердного здесь местного светила. Чуть позднее я сменил Володю (которого также отправил укрыться в рубке) и сам сел за румпель моторчика, предварительно долив топлива в бачок на капоте. К этому времени мы находились в пути уже четыре часа – ручей сузился до трех – трех с половиной метров, но глубина его все еще позволяла продвигаться под легким моторчиком вперед. Однако я не слишком-то рассчитывал добраться до озера водным путем и, уж конечно, не собирался тащить молодых людей, а также своего и без того измученного сильной жарой верного пса по раскаленной каменистой пустыне – когда продвижение на лодке станет невозможным, достаточно будет лишь сделать короткую остановку, подняться по склону долины, глянуть на Черную пустыню, сделать несколько снимков и сразу отправляться назад. Впрочем, согласно весьма приблизительной карте, составленной профессором Ольховским, путь от устья речки Южной до кратера древнего вулкана, в котором находилось Черное озеро, составлял немногим более тридцати километров – мы и преодолели за это время почти такое же расстояние, возможно, уже находясь где-то у конечной точки пути наших предшественников. Примерно через четверть часа склоны нашей долины стали отвесными и еще более сблизились – теперь мы двигались по короткому (конец его уже был виден) глубокому ущелью все с той же спокойной почти стоячей водой. Звук работающего мотора и легкое, едва слышное, журчание воды теперь гулко отдавались от близких каменных стен – Наташа и Володя, сидевшие в рубке, стали тревожно оглядываться по сторонам, а лежавший до того «пластом» Адмирал немедленно сел и навострил мохнатые уши. Волнение, однако, их было совершенно напрасным – обстановка была на удивление спокойной, а ущелье мы миновали лишь за несколько минут и сразу оказались в довольно большом (для такой скудной местности) озере с местами отвесными, а местами весьма пологими (на последних небольшими группами росли папоротники, хвощи, тростник и даже невысокие пальмы) черными каменистыми берегами. Поднявшись с кормового сиденья (по совместительству крышки моторного отсека), я глянул поверх рубки, выбирая место для стоянки и, разглядев на дальнем от нас берегу небольшую изумрудную рощицу, направил лодку к ней. Черная, гладкая, словно зеркало, вода казалась совершенно бездонной, и мне даже захотелось смерить здесь глубину, но эхолот сейчас не работал, а возиться с тем, чтобы опускать за борт на леске грузик, я, разумеется, не стал. От поверхности озера шла вполне ощутимая прохлада, и я не удержался от того, чтобы на несколько секунд оставить румпель и опустить руку за борт. Вода оказалась почти холодной, во всяком случае, ее температура была градусов на пятнадцать ниже окружающего воздуха – возможно, прошедшие извержения вулканов перекрыли доступ прежним термальным источникам (во времена наших предшественников вода была здесь почти горячей), и теперь озеро снабжалось более многочисленными (судя по иному гидрологическому состоянию самого водоема и единственного вытекающего из него ручья) холодными ключами. Тем временем мы приблизились к выбранному мною месту и я, за десяток метров от берега, выключил моторчик, опасаясь подводных камней, откинул его на упор, а потом, пройдя на нос, взялся за весла и двумя-тремя сильными взмахами подвел лодку к узкой песчаной полосе. Спрыгнув на берег, я почти сразу заметил на десяток метров правее миниатюрный залив и, взявшись за носовой рым и бредя по колено в воде, немедленно завел лодку в него. Здесь, в тени папоротников и невысоких пальм оказалось еще прохладнее, и я тут же определил причину этого контраста – из-под скалы, которой заканчивался наш залив, с легким журчанием бил источник холодной воды, создавая в этой маленькой заводе вполне ощутимое течение. Взяв из кормового багажника швартовочный трос, я тщательно привязал лодку к стволу ближайшей пальмы. Адмирал, тем временем, выпрыгнул на берег – теперь ему не пришлось пробираться по узкой полоске палубы мимо рубки – лодка стояла вплотную левым бортом к кромке влажного песка. Следом на берег хотел было сойти и Володя, а из рубки тут же выглянула его сестра, но я жестом остановил их. Вынув через открытое окно одно из полуавтоматических ружей, я неторопливо обошел всю рощицу и осмотрел также прилегающую к ней территорию. Ничего опасного мне здесь обнаружить не удалось: из животных – лишь несколько мелких ящериц, а из насекомых, в основном, можно было наблюдать очень крупных мотыльков и стрекоз, а также жуков всевозможных размеров. В озере время от времени плескалась рыба, и вполне вероятно, что там имелись и земноводные хищники, поэтому не стоило особенно доверять этой внешне совершенно безопасной обстановке. Вернувшись к лодке, я разрешил нашему юнге сойти на берег, а потом подал руку Наташе, помогая ей спрыгнуть с борта на влажный песок.

– Можно искупаться? – сразу спросила девушка, придерживаясь за мое плечо.

– Нет! – чуть резче, чем следовало, сказал я и, не вдаваясь в объяснения, добавил. – Придется ограничиться лишь душем – его я захватил с собой. Воду будем набирать у источника в заливе, а от берега озера держитесь подальше! Это касается и тебя, Володя!

– В озере могут обитать чудовища? – догадалась моя помощница.

– Едва ли, но проверять это на себе мы не будем, – ответил я, а потом, заглянув в рубку через бортовое окно, открыл носовой багажник, выпрямился и добавил. – Здесь, похоже, немало рыбы – значит, найдутся и охотники на нее!

Вынув из багажника все необходимое, я кивнул Наташе, и мы вместе занялись установкой палатки. Нашему юнге я поручил сварить компот из сухофруктов, и он тут же взялся за разжигание печки на сухом горючем. С палаткой мы справились минут за десять, потом разложили по отделениям постельные принадлежности и некоторые личные вещи, а у самого входа я положил все три заряженных ружья и пару патронташей к ним. Воду для компота я набрал у самого источника, а для своей помощницы – более теплой из озера. Пока Наташа принимала за палаткой душ, а Володя присматривал за печкой и стоящим на ней котелком, я сложил свой арсенал на носовой палубе лодки, разделся и осторожно вошел в холодную воду нашего маленького залива. Дно оказалось песчаным с выступающими местами некрупными камнями, глубина рядом с лодкой не превышала полутора метров, зато чуть дальше в сторону озера обнаруживался резкий уклон, и у меня создалось впечатление, что этот расположенный на провалившемся кратере старого вулкана водоем – настоящая пропасть. После купания я постирал в большом пластиковом ведре (таз захватить с собой просто уже не было возможности) кое-что из своих вещей, а когда развешивал их на растяжках палатки – из нее вышла Наташа, переодевшаяся после душа в голубую юбку и белую, в мелких синих колечках, рубашку.

– Можно глупый вопрос? – остановилась она подле меня. – Вы случайно не захватили свой походный утюг?

– Захватил… – отозвался я, а потом, закончив свое занятие, выпрямился и с улыбкой добавил. – Хотя меня наверняка бы засмеяли все, кто путешествует в подобных условиях!

– Не думаю, чтобы над вами кто-то решился бы смеяться! – заметила моя помощница. – В вас сразу чувствуется какая-то необыкновенная сила… Потому-то еще я и испугалась вас при первой встрече!

– И за недолгое время нашего знакомства натерпелась страху больше, чем за всю предыдущую жизнь! – заключил я и снова улыбнулся. – Вам бы впору пожалеть, Наташа, о таком опасном знакомстве!

– Зато и скучать не пришлось! – рассмеялась девчонка, а потом чуть коснулась нежными кончиками пальцев моего плеча (я еще не оделся – был лишь в одних плавках). – Одеваться не будете?

– Если вы не против общества полуголого пожилого мужчины, – с легкой иронией сказал я, – то я позволю себе такую вольность…

– Никогда не видела более красивой мужской фигуры! – очень серьезно проговорила девушка. – Какое-то совершенно необычное сочетание большой силы и удивительной стройности, почти хрупкости… А еще вы как-то очень легко двигаетесь – будто летаете!

– Благодарю вас, Наташа! – невольно рассмеялся и я, а потом чуть коснулся губами прохладной нежной щеки своей помощницы. – Пойдемте-ка, займемся лучше нашим салатом – еще один комплимент с вашей стороны, и я зальюсь краской!

Пока мы нарезали овощи, Володя накачал надувные сиденья и расстелил у входа в палатку полиэтиленовую пленку в качестве импровизированного стола, расставил миски и кружки, а также контейнеры с готовыми продуктами (мясом и рыбой). Получалось все это у него достаточно ловко – даже сравнивать с первыми днями нашего путешествия было нельзя, и я не удержался от того, чтобы не похвалить мальчишку.

– Я стараюсь! – немедленно отозвался наш юнга. – Надеюсь быть очень полезным в вашей следующей экспедиции!

– По нашему возвращению, Володя, тебе следует подумать об учебе, а не о поисках приключений! – заметил я, добавляя в почти готовый салат хорошо «созревшую» сметану. – Да и у Наташи, как мне помнится, еще два курса университета…

– Учиться можно и заочно! – заявила моя помощница, присаживаясь на надувное сиденье у нашего «стола», куда я уже поставил котелок с салатом. – Совсем необязательно проводить уйму времени в пыльных и душных аудиториях!

– Можно, – охотно согласился я, раскладывая по мискам наше дежурное блюдо. – Проживая в относительно комфортной обстановке, но не в походной условиях!

Мы помолчали несколько минут – мои подчиненные со здоровым аппетитом юности принялись за еду, и, глядя на них, я подумал, что придется в пути все же уделять время охоте и рыбалке (первоначально я не собирался делать этого) – тогда всегда под рукой будут жареные мясо и рыба, чтобы моя молодежь всегда могла перекусить между основными приемами пищи… Через несколько минут, когда с салатом было покончено, Володя предложил мне отдыхать первому – они с сестрой и без того проспали большую часть сегодняшнего пути, а мне (по его словам) следует хорошо выспаться. Кругом все было совершенно спокойно, и я не стал возражать – ко всему, действительно чувствовал сильную усталость.

– Как вы думаете, Николай Александрович, – уже совсем по-взрослому обратился ко мне наш юнга. – На что здесь будет клевать рыба?

– Жуков не боишься? – чуть улыбнулся я и, когда парнишка, покачал головой, добавил. – Только не надо выбирать самых больших – по свидетельству наших предшественников, они больно кусаются. К воде подходить близко не нужно, забрасывай удочки прямо с кормового сиденья лодки – около транца уже достаточно глубоко, рядом положишь ружье и будь предельно внимателен!

Пока Наташа разливала по кружкам горячий компот, я нарезал тонкими ломтиками все оставшееся мясо и последний кусок осетрины. Лепешки уже также были на исходе, и я решил после «ночного» сна (говоря о привычном для нас режиме) напечь их на пару «дней» вперед.

– Я тоже хочу поймать большую рыбу! – объявила моя помощница, цепляя вилкой очередной хороший ломтик мяса.

– Похоже, мне лучше забыть об отдыхе! – покачал головой я, беря свою кружку с компотом (есть мне почти не хотелось). – И приглядывать за вами!

– Мы будем очень осторожны, Николай Александрович! – заверил меня Володя, расправляясь с остатками осетрины.

– Если что-то случится – я громко закричу! – с очаровательной улыбкой пообещала мне Наташа.

Запрещать им рыбную ловлю я не стал, хотя и не слишком-то полагался на их внимательность и осторожность, но рядом был Адмирал, а палатка размещалась под развесистой кроной саговой пальмы в нескольких метрах от лодки – при моем чутком сне я всегда бы сумел вовремя прийти на помощь. После обычных гигиенических процедур перед сном (чистка зубов и умывание), я немного прошелся по самой кромке берега, внимательно вглядываясь в темную воду озера. Ничего опасного, впрочем, разглядеть мне не удалось, и я отправился спать, предварительно передав своим подчиненным оба полуавтоматических ружья. В своем отделении (все клапаны были открыты – несмотря на прохладу, идущую от озера, в палатке сделалось почти душно, а никакие кровососущие насекомые здесь нас не тревожили) я положил тяжелое ружье и оба ножа рядом с надувной кроватью, по правую руку от себя, а оба пистолета разместил ближе к изголовью – так, чтобы можно было мгновенно схватить любой из них. Уже устроившись на своей походной постели, я еще некоторое время слышал сквозь легкую дремоту, как тихо переговариваются мои молодые подчиненные – у брата с сестрой давно не было возможности просто поболтать друг с другом…

III

Вопреки моим опасениям, время «ночного» отдыха обошлось без происшествий, но, тем не менее, я несколько раз просыпался от легкого плеска воды, а также хорошо слышал, как пробралась в свое отделение палатки Наташа и потом осторожно укладывалась в течение нескольких минут.

Через шесть часов я поднялся, вышел из палатки и обнаружил, что Володя сидит на корме лодки с двумя удочками (одну держал в руках, а другую укрепил между подвеской и поддоном откинутого на упоры «Вихря»), однако расположился он не на крышках моторного отсека, а прямо у самого транца, поставив босые ноги в рецесс, который до половины наполнился водой. Собираясь начать малую тренировку, я быстро умылся у источника в нашем маленьком заливе и подошел к парнишке, чтобы отправить его спать.

– Еще с полчасика, Николай Александрович! – попросил наш юнга, не дожидаясь моего распоряжения.

Похоже, что и ему был не чужд азарт настоящего рыбака… Заглянув в стоящее на кормовом сиденье пластиковое ведро, я с удивлением обнаружил, что оно наполнено почти до краев довольно крупной (длиной сантиметров сорок – пятьдесят и весом, наверное, в два-три килограмма) незнакомой мне рыбой – на вид что-то очень похожее на луфаря (может быть, здесь существовала и озерная разновидность этой стайной хищной пелагической рыбы). Естественно, парнишке пришлось орудовать подсачком, а из кокпита им было все равно не дотянуться, поэтому я не стал выговаривать нашему юнге за то, что он так рискованно устроился на корме. Промолчал я и позднее, когда выпрошенные у меня «полчасика» обернулись в два с лишним часа – Володя отправился спать лишь к концу моей малой тренировки.

Управившись со своей обязательной программой, я искупался в холодной воде нашего миниатюрного залива, привел себя в порядок и, поставив в большой котелок дрожжевое тесто, принялся чистить рыбу, которой набралось почти полтора ведра. Мне подумалось в эту минуту, что причины нашего рыбного изобилия не столько в удачливости моих рыбаков, а, скорее, в многочисленности и неосторожности их добычи… Ко мне подсел Адмирал и охотно принял угощение из нескольких рыбин, а я, тем временем, разжег печку и поставил на обе конфорки две сковородки (вторую пришлось взять из моего походного подарочного набора). Тщательно очищенные и промытые кусочки рыбы я слегка посолил, поперчил и, немного обваляв в муке, стал выкладывать на горячую сковороду, предварительно политую растительным маслом. Тесто уже успело подняться, и на второй сковородке я начал печь лепешки. Из палатки выглянула Наташа, осмотрелась по сторонам (похоже, что я все больше приучал своих подчиненных к необходимой в походных условиях осторожности) и выбралась наружу. Переворачивая рыбу в кипящем масле (руки буквально делали все сами), я оглянулся на девчонку и невольно задержал взгляд – она была только в розовом купальнике…

– Как быть с водой для душа, Николай Александрович? – несколько озадаченно спросила моя помощница, глядя на прежде единственное наше свободное ведро (в остальных были сложены овощи), все еще почти полное свежей рыбой. – Разрешите мне искупаться в заливе?

Я разрешил, но очень недолго и рядом с лодкой. Вода в этом месте была холодной, и Наташа выдержала лишь несколько минут, а потом позади меня (я деликатно отвернулся еще до ее купания) прошла назад в палатку заниматься и дальше собой – скоро, конечно, я ее себе в помощь и не ждал. Так оно и вышло на самом деле: девушка появилась лишь через полчаса, тщательно причесанная и, как обычно, слегка подкрашенная (приобретенных Огневым комплектов косметики пока хватало), но лишь в голубом купальнике… К этому времени я напек хорошую стопку лепешек и пережарил большую часть всей рыбы.

– Не возражаете, если я во время нашего круиза буду иногда ходить в таком виде? – чуть смущенно спросила она (при своих остальных подчиненных я ей этого не позволял), присаживаясь на надувное сиденье рядом со мной.

– Конечно, нет! – сдерживая улыбку, отозвался я, переворачивая на одной сковородке очередную лепешку, а потом раскладывая на другой новую партию подготовленных рыбных кусков. – Вот только не обижайтесь, если буду стараться обходить вас взглядом, а любоваться лишь украдкой… И прошу не придавать значения возможным неожиданным поступкам…

– Мне кажется, что вы уже не позволите себе совершать их! – мило улыбнулась моя собеседница и, взяв из моей руки вилку, ловко подцепила с большой миски обжаренный до хрустящей корочки ломтик рыбы. – Правда, если не запланируете что-нибудь заранее – для улучшения психологической обстановки…

– Никогда не планировал целовать девчонок! – заметил я и вздохнул. – Само получалось… Вам понравилось?

– Да, очень! – чуть искоса быстро глянула на меня девушка, улыбнулась и потянулась за очередным кусочком.

– Я имел в виду рыбу, Наташа! – покачав головой, довольно строго уточнил я. – А не что-нибудь другое!

– Рыба просто замечательная, Николай Александрович! – легко рассмеялась моя помощница. – А про «что-нибудь другое» я уже ответила…

Оставив Наташу приглядывать за сковородками, я подошел к лодке и набрал из стоящих в рубке ведер огурцов и помидор – салат, похоже, готовить было уже поздно (кое-кто успел приступить к завтраку), и я решил просто разрезать овощи пополам, а потом слегка посолить их. Из палатки выбрался слегка взъерошенный Володя – спал мало, а сейчас мы помешали ему разговорами и громким шипением масла на сковородках. Пока наш юнга умывался, мы с Наташей разложили пищевой полиэтилен, служащий нам скатертью, расставили посуду, а я успел поставить на плиту (тесто для лепешек закончилось) маленький котелок с водой для чая.

– Не хочешь вызвать нашего доктора на поединок? – с улыбкой спросил я парнишку, когда он присоединился к нам. – Мне кажется, что у тебя большие шансы на победу!

– Между прочим, трех рыб поймала я! – заявила Наташа, добавляя соли (я по старой привычке солил очень умеренно) на половинку большого помидора. – Правда, Вова цеплял мне наживку…

– И вытаскивал за тебя рыбин подсачком! – хмуро добавил наш юнга, присаживаясь на надувное сиденье.

– Пока я не вытянула тебя из дома, ты и слова-то такого не знал! – засмеялась моя помощница, подкладывая брату на тарелку золотистых ломтиков рыбы.

– Ты бы лучше вспомнила, кто из нас резко повернул под ветер и опрокинул яхту! – пробурчал паренек в ответ.

С невольной улыбкой прислушиваясь к этой милой семейной перебранке, я глубоко задумался о собственных детях, с которыми очень любил отправляться вот в такие же непродолжительные походы (на точно такой же мотолодке). Мои сын и дочь, как и Наташа с Володей, также несли в себе черты особой внутренней культуры и порядочности, что дано очень немногим людям. Правда эти прекрасные человеческие качества в немалой степени усложняют жизнь их обладателям, зачастую приводя к серьезным проблемам и даже настоящим трагедиям, но мне очень хотелось верить, что это не коснется ни моих собственных детей, ни моих молоденьких подчиненных, волей случая оказавшихся рядом со мной… В котелке на печке закипела вода, и моя помощница, быстро глянув на меня, приподнялась и сама заварила чай. Через несколько минут, вернувшись к действительности, я открыл банку со сгущенным молоком, а потом и пару герметичных упаковок с печеньем, затем разлил по кружкам уже успевший хорошо настояться крепкий черный чай.

– Здесь как-то спокойно, хорошо и даже немного прохладно, – заметила Наташа. – А ведь наверху, в Черной пустыне, наверное, очень жарко?

– Я думаю… – несколько рассеяно отозвался я, а потом, внимательно посмотрев на свою молоденькую помощницу, добавил. – Пожалуй, на эту прогулку мне следует идти одному!

– Все будет нормально, Николай Александрович! – поспешила заверить меня девчонка. – Я выдержу!

Разлив по кружкам оставшийся чай, я сполоснул котелок, налил в него немного воды, поставил на печку и, положив пару таблеток сухого горючего, снова разжег огонь. В быстро закипающую воду я осторожно, мелкими порциями, добавил две ложки муки, постоянно размешивая содержимое котелка.

– Мне кажется, что у вас получился «клейстер»… – следя за моими действиями, заметила Наташа и добавила в ответ на недоуменный взгляд брата. – Клей для бумаги! Зачем он вам, Николай Александрович?

– Скоро узнаете… – не стал вдаваться в излишние подробности я.

Сняв котелок с огня и оставив клейстер остывать, я сходил в палатку и захватил из своей вещевой сумки упаковку с бумажными салфетками, взятыми мной «на всякий случай». Вскрыв упаковку, я аккуратно разложил на нашем «столе» дюжину салфеток, с помощью столовой ложки смазал их края клейстером и соединил все в один большой лист. Дав клею просохнуть (это заняло несколько минут, в течение которых мы допивали чай с печеньем и «сгущенкой»), я несколько раз особым способом сложил полученный лист и соорудил из него бумажное кепи весьма оригинального фасона. Осторожно надев его на голову своей помощницы и сразу же чуть поправив этот импровизированный головной убор, я внимательно осмотрел результаты своих трудов.

– Теперь можете идти со мной! – наконец сказал я. – Только предварительно оденьтесь.

– А тебе идет! – усмехнулся Володя. – Жаль, что бумага слишком мягкая – хватит на один раз…

– С нами пойдешь? – спросила его сестра.

– Если Николай Александрович не возражает – я останусь здесь и почищу оставшуюся рыбу, – отозвался наш юнга, оглянувшись на полупустое ведро со своим уловом.

– Оставайся! – разрешил я и, чуть улыбнувшись, добавил. – Адмирал присмотрит за тобой…

Володя хмыкнул, но не стал вдаваться в детали, кому за кем лучше присматривать… Пока Наташа одевалась в палатке, я набрал в стальной литровый термос (все из того же сувенирного набора) холодной воды прямо из источника под скалой, а потом начал собираться сам. Надел брюки и рубашку бежевого цвета, светло-коричневые сапоги, нацепил обе кобуры с пистолетами и захватил два ножа, но ружье решил не брать – наверху, в раскаленной безводной пустыне, даже теоретически не могло встретиться ничего живого. Набросив на плечо узкий кожаный ремешок термоса и приказав Адмиралу оставаться на месте, я вышел из-под тени нашей уютной рощицы и внимательно осмотрел местами почти отвесные, а местами довольно пологие склоны, выбирая дорогу наверх. Ко мне подошла Наташа, одетая в бежевую юбку (почти одного цвета с моим костюмом), белую рубашку в легкомысленную бледно-желтую клетку и обутая в свои высокие сапожки, сшитые совместными усилиями всего нашего коллектива. Последнее я нашел очень разумным – подъем представлял собой каменистую осыпь, состоящую из обломков всевозможных размеров, и уберечь ноги от царапин и ссадин в кроссовках было бы непросто. Сделав обычное внушение – быть предельно внимательной и вести себя очень осторожно, я неторопливо пошел вперед, часто оглядываясь и подавая своей молоденькой спутнице руку в трудных местах. Нам предстояло подняться примерно на высоту тридцатиэтажного дома – что-то около сотни метров, но учитывая, что я выбирал наиболее легкий и пологий путь, подъем мог растянуться на целый километр, если не больше. Уже с первых десятков метров начался ощутимый рост температуры, которая у нашего холодного источника в тени рощицы составляла не более двадцати пяти градусов, что лежало почти в «зоне комфорта» (диапазон от девятнадцати до двадцати четырех градусов тепла по шкале Цельсия).

С четверть часа мы осторожно поднимались по относительно пологому склону, усыпанному преимущественно черным некрупным щебнем, обходя большие камни и порой взбираясь на огромные глыбы и целые плиты – остатки древних лавовых потоков. Преодолев большую часть пути, я задержался, поджидая свою спутницу, которая отстала от меня на несколько метров, и бросил взгляд на озеро – с этой высоты было отчетливо видно, что по форме оно представляет собой неправильный эллипс, сильно вытянутый с севера на юг. Похоже, что последние извержения привели к полному обрушению конусов двух основных вулканов группы, заметно увеличили размеры и глубину озера (наши предшественники наблюдали горячий водоем почти правильной круговой формы и весьма умеренной глубины), а также открыли доступ многочисленным холодным ключам. Остатки сильно разрушенных склонов бывших вулканов виднелись почти повсюду – там, где заканчивался пологий склон, поднималась целая горная цепь с невысокими остроконечными вершинами, местами разорванная перемычками из хаотичного нагромождения черных глыб. Внимательно рассмотрев эту картину, я чуть обеспокоено глянул на свою спутницу – места здесь были совершенно неподходящие для прогулок с хорошенькими девчонками.

– Все в порядке, Николай Александрович! – поспешила заверить меня Наташа, чувствуя, что я готов из-за нее прямо сейчас повернуть назад. – Пока было совсем не трудно…

Тогда я взял ее за руку и по-прежнему неторопливо повел за собой, еще более тщательно выбирая дорогу. Последние десятка полтора метров подъема представляли собой почти совершенно отвесный скалистый обрыв, который было невозможно преодолеть без специального снаряжения. Однако несколько поодаль, примерно в сотне метров к югу, он был разбит глубокой трещиной, также наполненной обломками всевозможных размеров. Осторожно переступая с камня на камень и, прежде чем перенести вес с ноги на ногу, проверяя равновесие каждой глыбы или плиты, мы поднялись на самый верх склона, к подножию барьера из остроконечных скал, обступающих глубокую котловину озера. Здесь было очень жарко, не меньше пятидесяти градусов – от черных камней, разогретых Агни, шел жар, словно от раскаленных печек, а сверху еще более немилосердно грело и само оранжевое светило, неизменно стоявшее в зените. Горячий воздух был совершенно неподвижен, и всюду стояла ужасающая тишина.

– Можно мне глоток воды? – попросила Наташа.

Открыв термос, я налил своей помощнице в крышку-стаканчик граммов сто холодной воды. Девчонка сильно раскраснелась, и этот нездоровый румянец совсем не понравился мне. Похоже, что сейчас было самое время поворачивать назад, и я сообщил об этом своей спутнице.

– Мы же с вами хотели, Николай Александрович, посмотреть на Черную пустыню! – возразила Наташа. – А отсюда еще ничего не видно!

– Мне кажется, что это не самое лучшее занятие для девушки из хорошей семьи – лазить в юбке по скалам! – с улыбкой заметил я, закручивая пробку термоса и возвращая крышку на место.

– Надо было сшить мне шорты вместо одной из юбок! – улыбнулась в ответ моя спутница. – По возвращении из нашего круиза вы сможете исправить эту ошибку!

– Нет, только брюки! – отозвался я, поддерживая этот полушутливый разговор и вместе с тем внимательно осматривая вполне преодолимый разрыв в скалистой цепи, состоящий из нескольких очень крупных плит застывшей лавы, нагроможденных одна на другую. – Шорты на девушке, на мой взгляд, несут, зачастую, некоторый элемент неряшливости, за исключением, может быть, особых облегающих фасонов и, пока вы у меня на службе, вам придется воздержаться от этого предмета одежды…

– Кажется, на этой теме нам следует остановиться более подробно! – весело засмеялась девушка. – Мне совершенно не хочется, чтобы вы воспринимали меня как неряху! Скажите… ваша подруга, наверное, должна носить белье…

– На которое не пожалели дорогой ткани и хороших кружев! – засмеялся и я, а потом чуть более серьезно добавил. – Вам не следует ориентироваться на мои вкусы, Наташа – у молодых людей могут быть совершенно иные взгляды!

– Вы опять за свое, Николай Александрович! – покачала головой моя спутница.

Мы сравнительно легко поднялись по наклонным неровным плитам – остаткам старых лавовых потоков – и с высоты трехэтажного дома увидели впереди мрачную черную, абсолютно безжизненную равнину, расстилавшуюся до предела видимости в местном воздухе – более чем на сотню километров. Наташа сделала несколько снимков (небольшая цифровая камера в кожаном футляре висела на ремешке, пристегнутом к ее запястью), потом, отойдя на три-четыре шага, сфотографировала и меня на фоне черных скал.

– Давайте, я покажу вам снимки, где мы с вами вместе! – вдруг предложила моя помощница. – Больше, чем восемь – десять лет разницы между нами никто бы не дал!

– Не стану смотреть! – с невеселой улыбкой покачал головой я. – Без сомнения, я весьма моложавый старикан! Но это совсем не означает, что мне следует бегать за молодыми девчонками.

– Пока что молодые девчонки сами бегают за вами! – опять засмеялась моя помощница.

Через несколько минут мы без особых усилий спустились (по одной из наклонных плит) на поверхность Черной пустыни, представляющей собой раскаленный голый каменный утес, усыпанный мелкими обломками – результат воздействия отвесных лучей Агни. Здесь, похоже, было еще жарче, чем у края котловины озера, и я вновь с беспокойством глянул на свою спутницу – девчонка сразу улыбнулась мне – держалась она неплохо, но было совершенно ясно, что ей не следует особенно задерживаться в таком пекле. Мы прошли еще немного вдоль внешней стороны этой невысокой горной цепи, образованной остатками конусов обрушившихся вулканов, сделали еще с десяток снимков местности и сами по очереди сфотографировались на фоне Черной пустыни, а потом поднялись на скальную возвышенность высотой около десятка метров (как оказалось, это был низкий, тоже обвалившийся вулкан). Отсюда нам открылся вид на юг – все та же черная мрачная безжизненная раскаленная равнина, уходящая за такой далекий здесь горизонт.

– Неудивительно, что они назвали эту местность Черной пустыней, – вполголоса заметила Наташа (зловещий характер окружающей нас обстановки действовал угнетающе), а потом, чуть помедлив, попросила. – Можно еще воды, Николай Александрович? Вы сами почему-то совсем не пьете…

На этот раз я налил спутнице полный стаканчик – граммов сто пятьдесят, а потом, вынув из нагрудного кармана рубашки белый носовой платок, слегка смочил его водой и осторожно приложил прохладную влажную ткань ко лбу и щекам девушки.

– Спасибо, – слабо улыбнулась она. – Сразу стало легче… Неужели вам не жарко?

– Конечно, жарко, – отозвался я. – Просто сил у меня намного больше… Нужно возвращаться, Наташа! Если закружится голова – сразу говорите мне. А воду я захватил для вас, поэтому не стесняйтесь, но пить лучше маленькими порциями…

Потом мы неторопливо пошли назад, и я придерживал спутницу уже за локоть – так в случае неожиданного обморока (на моей памяти девчонки неоднократно теряли сознание и падали мне на руки в куда более благоприятных условиях) мне бы удалось сразу подхватить ее. Однако все обошлось, и мы без осложнений подошли к уже знакомому нам нагромождению лавовых глыб, осторожно перебрались через него и приблизились к краю обрыва. Снизу заметно потянуло прохладой, и моя спутница даже немного прибодрилась. Теперь путь к лагерю не составил особого труда, хотя я так и не позволил себе прибавить шаг, соблюдая обычную осторожность.

– Теперь можно искупаться? – сразу спросила Наташа, когда мы подошли к палатке, и нас встретил Адмирал (Володя уже сидел с удочками на корме лодки).

– Поздней… – отозвался я, усаживая свою спутницу на надувное сидение. – Сначала вам нужно полежать час-другой, а на голову мы сделаем холодный компресс. И лучше бы вам устроиться снаружи, а не в палатке…

– Тут кругом ползают и летают! А я их боюсь… – сообщила моя помощница, а потом вдруг посмотрела на меня и улыбнулась (впрочем, улыбалась девчонка почти всегда, когда смотрела на меня). – А если бы я упала в обморок?

– Пришлось бы нести вас! – чуть улыбнулся и я. – Правда, это было бы не так комфортно, как в Городе или вчера у лодки – дистанция все же другая.

– Кажется, я начинаю понимать вас, Николай Александрович! – задумчиво глядя на меня, проговорила девушка. – Вы предпочитаете не возлагать на себя лишнюю ответственность, но когда все же берете ее, то отдаете себя полностью, уже не считаясь с собственными интересами. Думаю, в случае необходимости, вы без колебаний рискнули бы жизнью, выручаю любого своего подчиненного…

– Заботясь в первую очередь о собственном душевном комфорте! – невесело улыбнулся я. – Поэтому, Наташа, вам не следует видеть во мне героя-альтруиста, когда для такого рода поведения есть вполне рациональное объяснение…

– Вы словно опасаетесь, что я раскрою ваше очередное достоинство! – вполне серьезно заметила моя собеседница.

– Мне кажется, моя милая помощница, что вам сейчас лучше прилечь! – все с той же улыбкой отозвался я. – А поумничать мы с вами всегда сможем и потом!

– Я, наверное, очень плохая служащая! – подавая мне руку (я все также стоял рядом), чтобы с моей помощью подняться с надувного сидения, со вздохом сказала Наташа. – Все время почему-то забываю, что вы – мой босс!

В палатку она пошла с большой неохотой, хотя и почти сразу пожаловалась на тяжесть в голове, а когда, наконец, прилегла в своем отделении, положив на лоб влажное полотенце, то задремала уже через несколько минут. Тем временем, я разделся и опять искупался в холодной воде маленького залива – больше для бодрости, чем из необходимости, а потом разжег печку и поставил варить начищенную Володей рыбу, планируя приготовить рис в хорошем густом бульоне. Вновь постирав одежду (я делал это порой даже дважды в день), я вытащил из лодки все принадлежности для моего походного тренажерного комплекса и занялся его установкой метрах в двадцати от палатки. Володя сразу оставил свои удочки и принялся помогать мне. Мешки для отработки ударов, манекен и утяжелители удалось наполнить черным песком, который мы обнаружили чуть выше по склону. Когда все было закончено и наш юнга отправился к своим удочкам, я добавил сухого горючего в печку, выловил маленькой шумовкой из котелка готовую рыбу и опустил в кипящий бульон следующую партию, а на вторую конфорку печки поставил воду уже для компота из сухофруктов. Сходив к лодке за ежедневником, я пристроился рядом с печкой, чтобы во время подкладывать горючее, приглядывать за готовящейся едой и одновременно делать записи в своем путевом дневнике.

IV

На нашу вторую условную «ночь» на берегу холодного озера я решил не оставлять дежурного (кругом все было совершенно спокойно) и положиться на чуткость Адмирала, который, впрочем, совершенно безмятежно продремал у входа в палатку все время моего сна. Моя восьмичасовая тренировка также прошла без каких-либо происшествий, и меня лишь пару раз отвлекал на минуту-другую Володя, который предложил нажарить пирожков с вареной рыбой (успел наловить еще полведра) и консультировался насчет добавок в начинку. Когда я окончательно освободился от своих утренних занятий, подошло тесто, и мы принялись лепить пирожки на специально захваченной для таких случаев доске (ее я также использовал и в качестве гладильной), покрытой пищевой полиэтиленовой пленкой. Наташа, которая еще во время ужина жаловалась на головную боль и даже попросила у меня таблетку цитрамона (наш доктор предпочитал проверенные временем средства), поднялась поздно – мы успели нажарить гору пирожков, сделать салат и заварить чай. Когда девушка присоединилась к нам, и мы приступили к обеду, Володя расспрашивал меня о том, как следует модернизировать транец мотолодки, чтобы он мог выдерживать вес (и создаваемый ими упор) одновременно двух тридцатисильных «Вихрей», а также о размещении второго дистанционного управления – похоже, что парнишка всерьез загорелся оборудовать это суденышко двухмоторной установкой. Его сестра же, против обыкновения, была молчалива, хотя в этот раз (в отличие от ужина накануне) уже не могла пожаловаться на отсутствие аппетита. Покончив с обедом, мы прибрали продукты, а почти полной большой котелок с пирожками накрыли крышкой и поставили в рубку – чтобы был под рукой, если кто-нибудь проголодается прямо в пути. На уборку моего тренажерного комплекса, постельных принадлежностей, палатки и тщательной укладки всего этого в лодку ушло около часа, поэтому мы тронулись с места лишь после двух часов пополудни – если иметь в виду привычный нам двадцатичетырехчасовой режим. Управлять маленьким моторчиком сел Володя – вызвался опять сам и я не стал возражать – получалось это у него совсем неплохо. Наташа устроилась на переднем правом кресле, как-то удобно примостила сбоку свернутый плед, положила на него голову и задремала – недавняя полуторачасовая прогулка по Черной пустыне все еще сказывалась на ней. Когда мы отплывали от нашего гостеприимного берега, я бросил последний взгляд на маленькую уютную изумрудную рощицу и невольно вздохнул: знал, что уже никогда больше не увижу этого безмятежного места – таких милых сердцу уголков я повидал за свою жизнь немало и в том, привычном нам, земном мире и почти всегда испытывал легкую грусть, покидая их…

Обратный путь к морю мало чем отличался от нашего плавания вверх по течению речки Южной – кругом была вся та же тишина, воздух был по-прежнему неподвижен, а медленное течение почти не вносило каких-то ощутимых изменений в скорость лодки. Я опять сидел на краю рубки (Наташа дремала на своем месте), рассматривал скалистые склоны или вглядывался в прозрачную воду – теперь мне удалось увидеть целые стайки мелких рыбешек, направляющихся к озеру… Через пару часов, когда пришлось доливать в бачок мотора топливную смесь, я сменил Володю (он довольно охотно уступил мне место – его тянуло в сон, в ущерб которому, он много времени просидел с удочками) и сам сел за маленький румпель. Через некоторое время на берегах стало заметно прибавляться растительности, а воздухе стало больше насекомых и появились мелкие птеродактили – наблюдалась обратная картина, чем во время нашего пути сюда. Скоро на левом берегу стали появляться первые некрупные ящеры, все также торопливо прячущиеся при нашем приближении, и мне подумалось в эти минуты, что правый берег целиком принадлежит опаснейшим местным обитателям – гигантским муравьям.

К исходу четвертого часа пути, когда мы миновали столовую возвышенность и каменистые склоны речной долины стали сменяться песчаными, я сделал остановку, выбрался на берег, а выглянувшему из рубки Володе велел снять маленький моторчик, тщательно протереть его, сложить в футляр и убрать в носовой отсек. Обогнув лодку, я вытянул из окна рядом с водительским креслом помповое ружье и взял из бортовой ниши футляр с биноклем. Адмирал, сразу поняв по этим действиям, что я собираюсь немного пройтись, рванулся наружу, отпихнув по пути склонившегося в рецесс нашего юнгу, который тут же обозвал его «чертовой псиной».

– Вы надолго, Николай Александрович? – как-то даже чуть взволновано спросила меня Наташа, кажется, впервые за четыре часа приподняв голову.

– Немного осмотрюсь, – отозвался я, на мгновение задерживаясь у открытого окна правого борта. – Если обстановка окажется спокойной, то можете через несколько минут присоединиться ко мне.

Меня окликнул Володя – у него не хватало сил открутить единственную струбцину мотора, поэтому мне пришлось подойти и сделать это за него, а заодно и сразу установить «Вихрь» по центру транца, чтобы в случае необходимости немедленно воспользоваться им… В сопровождении Адмирала я обошел пару ближайших рощиц, состоящих почти целиком из саговых пальм и одной из разновидностей древовидных папоротников, внимательно поглядывая по сторонам и рассматривая следы на песке. Вспугнув пару метровых ящериц и одну маленькую змею, которая поспешно уползла в густую очень жесткую траву, мы с моим верным псом остановились в тени невысокой пальмы и подождали несколько минут Наташу, а потом уже втроем поднялись по песчаному склону долины. Осмотр окрестности занял, впрочем, немного времени – на западе виднелись лишь песчаные красноватые холмы, тянувшиеся, если верить карте прошлой экспедиции, более чем на двадцать пять – тридцать километров, а на востоке, за речной долиной можно было наблюдать сначала довольно редкий, но дальше переходящий во всю более густую чащу лес древовидных хвощей, папоротников и пальм всевозможных видов. Сделав несколько снимков долины реки и еще раз глянув (в бинокль) на густой лес, мы отправились назад к нашему суденышку.

– Кажется, я еще плохо подготовленная путешественница, – сказала Наташа, когда я поинтересовался ее самочувствием. – Чуть-чуть прошлась по жаре и полдня мучилась от головной боли!

– Ничего страшного! – отозвался я, привычно-настороженно поглядывая по сторонам. – По возвращении в цивилизованный мир приобретете себе хорошую виллу у воды, где-нибудь в умеренном климате, наймете толковую прислугу и, занятые другими делами, будете лишь изредка с улыбкой вспоминать наши с вами иногда даже очень забавные, случалось и совершенно необыкновенные, а порой и весьма опасные приключения.

– Сейчас у меня пока еще нет сил возражать вам, Николай Александрович! – покачала головой моя помощница, а потом вдруг улыбнулась. – Вот съем несколько пирожков, выпью кофе и буду готова высказать свою точку зрения!

Против чашки – другой кофе я не возражал, тем более что собирался сидеть сегодня за штурвалом еще не менее двух часов. Едва вернувшись к лодке, мы собрали сухие дрова – здесь их еще было немного, но на маленький костер, конечно, хватило, сварили кофе, вытащили из рубки котелок с пирожками и неторопливо закусили на носовой палубе, опять превратив ее в стол. На этот раз нам не помешали никакие непрошеные визитеры – мы спокойно управились с пирожками (моя молодежь проявила особое усердие), вымыли посуду, убрали все в багажник и рубку, после чего Наташа и Володя заняли свои места. Легко оттолкнув лодку от берега (чтобы она не уткнулась кормой в противоположный), я вскочил на нос, прошел на корму и занялся мотором. «Вихрь» на этот раз завелся не сразу – с десятой попытки, и я решил теперь ежедневно промывать свечи, карбюратор и осматривать систему зажигания – работа двигателя на старом топливе все же была довольно напряженной, а ведь вполне могло статься (это уже случалось однажды), что от его исправности будут зависеть и наши жизни…

Глубина на стрежне речушки была около полутора метров (все приборы на «доске» теперь работали), и я решился на полный ход – около двадцати пяти километров в час. Менее чем в полчаса мы миновали оставшуюся до устья часть реки и вышли в море, где я, отдалившись от берега на двести-триста метров, взял прежнее направление на запад. Уровень моря в наши дни был заметно выше, чем во времена экспедиции Ольховского, и поэтому мы не наблюдали такого количества отмелей, как наши предшественники во время своего плавания вдоль этого берега. Тем не менее, прямо по курсу уже отчетливо виднелась (на расстоянии около сорока километров) ярко-зеленая полоса, протянувшаяся от северного до южного берега – обширная система островов, разделяющая оба моря этого мира (как знать – не имелись ли здесь и другие моря?).

Через час с небольшим характер южного берега, представлявшего здесь на значительном протяжении высокие красноватые бесплодные дюны, начал меняться – пески стали уступать место сначала зеленым островкам местной жесткой травы – особому виду плауна, потом хвощам и тростникам, а скоро за узкой полосой пляжа поднялась уже знакомая нам, почти непроходимая чаща местного леса, состоящая из десятков (возможно и сотен) видов растений юрского периода. Глубина моря здесь не превышала нескольких метров, и повсюду появились целые островки плавучих водорослей, которые очень не любил наш подвесной мотор.

По моим часам, время близилось к девяти «вечера», канистра с топливом, выделенная мной на сегодняшний переход, подходила к концу, и пора было останавливаться на «ночлег». Примерно через полтора-два километра я присмотрел, заметно возвышающийся над песчаными отмелями, необычной подковообразной формы островок с пышной растительностью и направил лодку к нему. Спешить высаживаться на него я, впрочем, не стал – сначала на самом малом ходу осторожно обогнул всю недлинную (сотни три метров) береговую линию, внимательно вглядываясь в зеленую чащу и только после этого, не обнаружив ничего подозрительно, повернул моторку в уютную бухточку – внутреннюю часть «подковы». Здесь оказалось совсем мелко – около полуметра и я, дав распоряжение своим молодым подчиненным оставаться на местах, выбрался из рубки, откинул мотор и осторожно ступил прямо в густые заросли водорослей – под моим сапогом сразу хрустнул панцирь какого существа. Высмотрев левее место чуть глубже (осадка тяжело груженной лодки составляла почти тридцать сантиметров – на глиссировании она, разумеется, сильно уменьшалась), я подвел лодку к самому берегу и с усилием вытянул нос на влажный песок. Из рубки выскочил Адмирал и, не делая больше попыток пройти вдоль борта, сразу спрыгнул в воду, подняв тучу брызг. Как и на берегу озера, я, оставив молодежь в лодке, с ружьем наготове, в сопровождении Адмирала, обошел весь островок, вспугнул нескольких настоящих крупных птиц с ярко-красным оперением, согнал в воду гревшихся в ярких лучах Агни, десяток ящеров метровой длины и наступил на хвост мелкому игуанодону, который тут же ринулся от меня прочь в самую чащу местного кустарника совершенно незнакомого мне вида.

Наконец, вернувшись к моторке, я разрешил своим подчиненным сойти на берег и распорядился устанавливать палатку, а сам тут же занялся мотором. Моя помощница, едва выбравшись из лодки, сразу попросила разрешения искупаться.

– Ни в коем случае! – строго ответил я, раскладывая инструменты в рецессе. – Даже в воду не смейте заходить! А душ для вас я организую чуть позднее… И немедленно обуйтесь!

Сидевшая до того в лодке босиком девчонка посмотрела на чистый крупнозернистый песок вокруг, покачала головой, с явной неохотой подошла к борту, наклонилась к открытому окну, потянулась было за сапогами, чуть переступила (воды здесь было лишь несколько сантиметров) и вдруг вскрикнула, выпрямилась, ухватилась за поручень рубки, попыталась приподнять правую ногу и, не сумев удержаться, заскользила вдоль борта… Бросив в рецесс ключ от свечей зажигания, я в два прыжка оказался рядом с девушкой, подхватил ее и усадил на носовую палубу.

– Я наступила на что-то острое… – пожаловалась моя помощница, морщась от боли. – Жжет просто нестерпимо!

Едва глянув на ступню девчонки и увидев десятка два зеленоватых заноз – явных обломков иголок берегового морского ежа, некоторые виды которого предпочитают почему-то обитать в мягком песчаном грунте, а не на каменистых поверхностях, я невольно вздохнул.

– Так плохо? – поняв по-своему, обеспокоенно спросила девушка, внимательно глядя на меня.

– Надеюсь, что нет! – отозвался я, вытаскивая одну из аптечек, находящихся в бортовой нише все у того же злополучного борта.

Положив аптечку на носовую палубу, я наклонился и рукой в перчатке осторожно нашел в воде и поднял маленький (не более пяти сантиметров в диаметре) колючий предмет шарообразной формы. Ничего особенного: зеленый панцирь и такого же цвета иглы средней длины, а понять ядовитый это еж или нет, ограничиваясь лишь внешним осмотром, было невозможно… Бросив ежа обратно в воду, я раскрыл аптечку и в первую очередь приложил к ступне своей помощницы фиксирующий пластырь (который обычно идет в комплекте с бактерицидным и отличается особой клейкостью). Удалив пластырь, я с удовлетворением обнаружил на нем большую часть сломанных игл, но это было только хорошее начало первой помощи. Еще несколько иголок я удачно вынул пинцетом, а почти полдесятка пришлось удалять тщательно протертой борным спиртом швейной иголкой. Наташа вздрагивала, вздыхала, но не жаловалась и не мешала ходу маленькой операции. Закончив это дело, я смазал крохотные ранки синтомициновой мазью, в состав которой входил новокаин, а затем уже закрепил на ступне бактерицидный пластырь. Потом я, перебрав все содержимое аптечки, вынул из нее упаковку с антитоксической сывороткой, разовый шприц и рулончик стерильной ваты.

– Это обязательно? – с опаской следя за моими действиями, спросила девушка. – Меня не кололи, наверное, лет пять…

– Вот мы и освежим впечатления… – рассеянно отозвался я, обламывая кончик ампулы и наполняя шприц. – Вы ведь любите это делать!

– Только приятные… – вздохнула девчонка и с еще большим беспокойством спросила. – И… куда?

– Внутримышечно, конечно, – невольно улыбнулся я и, выдержав паузу, пока поливал ватку спиртом, добавил. – Согните-ка вашу правую ножку и хорошо расслабьтесь!

Наташа подвернула под себя сразу обе ноги, настороженно поглядывая то на меня, то на шприц. Я сдвинул край ее бежевой юбки, обнажая верхнюю часть округлого бедра, тщательно протер ваткой гладкую золотистую кожу (Агни давал легкий, очень приятный загар) и быстрым точным движением вколол иглу. Девчонка внимательно следила за тем, как я плавно сдвигаю поршень, а потом, когда я, прижав ватку в месте укола, вынул иглу, вдруг улыбнулась.

– Я даже не почувствовала! – призналась она. – И вы опять удивили меня!

– Теперь все будет в порядке? – спросил Володя, который все это время стоял рядом (я просто не обращал на него внимания).

– Думаю, что да, – ответил я, укладывая аптечку и одновременно вспоминая симптомы различных видов интоксикации. – Если почувствуете себя плохо, Наташа… Все что угодно: боль в ноге, тошнота, головокружение – сразу зовите меня! А ты, Володя, займись-ка пока палаткой! Справишься в одиночку?

– Постараюсь! – усмехнулся наш юнга. – Если Ната освободит крышку багажника, конечно!

– Перенесете меня пока на корму, Николай Александрович? – сразу спросила моя помощница. – Не хочется мешать Вове…

Сунув аптечку на место, я опять поднял девчонку и перенес ее на кормовое сиденье, а пока она осторожно устраивалась там, стараясь сесть так, чтобы видеть меня, продолжил прерванное занятие – промывку свечей зажигания и топливной системы мотора, каждые две-три минуты поднимая голову и оглядывая окрестности. Наш юнга, тем временем, с некоторым трудом открыл крышку носового багажника – снаружи до ручки замка, находящегося под приборной доской, дотянуться было непросто, вынул палатку и отнес ее под тень ближайших пальм (в обычных условиях это не рекомендуется делать – деревья представляют собой серьезную опасность для палатки в дождь или сильный ветер, но здесь, под постоянными отвесными лучами Агни, иначе было просто нельзя). Сильно сомневаясь, что ему удастся управиться в одиночку с таким кропотливым делом, я, прерывая свое занятие, несколько раз выглядывал из-за лодки, собираясь идти на помощь.

– Я опять должна благодарить вас, Николай Александрович! – сказала Наташа, наконец, устроившись на крышках кормового отсека.

– Даже не думайте! – покачал головой я и опять склонился над мотором. – Моя вина – не уследил за собственной служащей…

– Вы столько раз заставляли меня обуться! – с улыбкой (я почувствовал это по ее голосу) заметила девушка. – Поэтому я чувствую себя ужасно виноватой!

– Мне кажется, я понял вас, Наташа! – отозвался я, быстро глянул на собеседницу и тоже улыбнулся. – Сейчас управлюсь с мотором, сниму перчатки и поцелую вас в знак прощения! По-дружески, конечно… Хотя, на мой взгляд, вас следует отшлепать!

С берега послышался приглушенный возглас, затем негромкий крик, шелест и легкий хлопок. Я выпрямился и глянул из-за лодки на почти установленную минуту назад палатку – теперь она лежала бесформенной грудой на песке, а наш юнга пытался выбраться из-под нее…

– Вова запутался! – чуть обеспокоенно сказала моя помощница. – Поможете ему, Николай Александрович?

Во второй раз отложив ключи с отверткой и невольно вздохнув, я бросил промасленные перчатки в рецесс, вышел на берег, а потом приподнял край палатки со стороны выходного клапана, давая возможность нашему «заплутавшему» юнге выбраться наружу. Освободившись из этого мягкого «плена», парнишка не знал, куда девать глаза от смущения, но я промолчал – комментировать эту неловкость, на мой взгляд, не было никакой нужды, а лишь кивнул ему на другой край палатки, и через несколько минут мы уже надежно установили и закрепили ее по всем правилам. Постельные принадлежности Володя принялся переносить сам – я не стал возражать и вернулся к мотору. Впрочем, взяться сразу за его обслуживание мне не удалось…

– Я жду обещанного знака прощения, Николай Александрович! – весьма безапелляционно (но со смущенной улыбкой) объявила Наташа, придвигаясь к борту с моей стороны.

– Подставляйте щечку! – осторожно ступая в мелкой воде – под сапогом опять что-то захрустело – без возражений откликнулся я.

Встав к борту вплотную, я наклонился, но моя помощница в последнюю секунду вдруг откинула с левого плеча свои роскошные рыжеватые волосы и подставила белую стройную шею… Сделай она это на мгновение раньше – я бы удержался от поцелуя, а тут совершенно непроизвольно просто впился губами в гладкую нежную кожу… И прежде, чем овладел собой, успел поцеловать раз пять или десять – не считал, конечно… Девчонка от неожиданности раза три негромко вскрикнула и пару раз судорожно вздохнула так, что даже Володя заинтересовался происходящим и окликнул нас: не случилось ли опять чего? Я выпрямился, мысленно ругая и себя и обстоятельства – потерять даже на мгновение контроль над ситуацией было совершенно непростительно для меня! Наташа, осторожно поглаживая правой рукой свою нежную шею, где под ее пальчиками быстро сходили с полдюжины розовых пятен, минуты две, широко раскрыв глаза, задумчиво смотрела на меня. Однако дожидаться комментариев с ее стороны я не стал.

– Поднимайтесь-ка, моя милая! – довольно строго проговорил я, протягивая руки. – Отнесу вас в палатку, пока в вашу хорошенькую голову не пришла очередная девчоночья затея…

Возражать или вообще что-то говорить моя помощница на этот раз не стала – похоже, что все еще не могла прийти в себя от моих не в меру горячих поцелуев и собственной реакции на них. Я подхватил ее на руки (в третий раз за этот день!), отнес на берег и усадил у входа в палатку. Володе, который спросил меня об ужине (есть пока никто не хотел), посоветовал разжечь костер, поставить кипятить воду и вымыть овощи для салата, помимо которого достаточно было выпить кофе (вскрыв банку сгущенного молока с кофе) с печеньем. Потом я в третий раз подошел к мотору, натянул перчатки и внимательно осмотрелся по сторонам – кругом было тихо и спокойно, а потом быстро взялся за работу, пока что-нибудь не вынудило бы меня опять прервать ее.

V

Перед сном я опять прошелся по всей береговой линии нашего островка, вглядываясь в недалекий (метров триста-четыреста) южный берег моря, а также ближайшие отмели, густо поросшие хвощами и тростником. В теплой воде плескалась рыбешка и еще какая-то живность, в воздухе кружились небольшие птеродактили, временами издавая пронзительные квакающие звуки, со звенящим шелестом порхали разноцветные огромные стрекозы и с неприятным гулом проносились то тут, то там здоровенные коричневые жуки. Картина была совершенно обычная для этих мест, но я, тем не менее, поднес к глазам бинокль и еще раз особенно внимательно оглядел южную и юго-западную часть горизонта – хорошо помнил тяжелую арбалетную стрелу с наконечником из низкоуглеродистой стали. Ничего примечательного, впрочем, увидеть мне так и не удалось, хотя я и понимал, что это лишь вопрос времени – местные охотники, использующие оружие из железа, рано или поздно обнаружат себя, и я обязан заметить их первым.

На обратном пути идущий за мной и тяжело (как обычно в этом тропическом климате) дышащий Адмирал вдруг замер – я сразу оглянулся на него – потянул носом, пошевелил мохнатыми ушами и молчком ринулся куда-то вправо – в густые заросли высокого кустарника с огромными желто-красными листьями. Почти сразу под его могучими лапами с жалобными криками забились две огромные ярко-красные птицы – охотник он был отличный и не уступал в этом деле любому хищному зверю. Прикончив добычу, пес выжидательно уставился на меня – ждал одобрения, и я незамедлительно похвалил его и дружески потрепал мощный загривок. Закинув ружье за плечи, я взял за когтистые лапы оба трофея Адмирала (каждая птица весила килограммов пять – шесть) и направился к палатке.

У погасшего костра сидел только Володя, занятый чисткой и смазкой сразу двух полуавтоматических ружей – его сестра, похоже, уже прилегла в своем отделении палатки. Наш юнга, услышав шумное дыхание Адмирала, поднял голову и близоруко прищурился – опять не одел очки. Я бросил к его ногам двух здоровенных птиц, и он как-то даже опасливо покосился на них.

– Займись ими, Володя! – устало проговорил я, проходя мимо. – Как ощиплешь – одну сразу отдашь Адмиралу, а другую выпотроши и подвесь внутри палатки.

– Сделаю, Николай Александрович! – отозвался парнишка, откладывая одно из ружей и берясь за другое.

У входа палатку я задержался еще на несколько минут – внимательно огляделся и прислушался, но кругом все было спокойно, и я, наконец, отправился отдыхать. В своем отделении я, как обычно, разложил вокруг надувной кровати весь арсенал, всегда бывший при мне, и только тогда лег, все еще продолжая настороженно прислушиваться – нынешнее место стоянки не вызывала особого доверия, как, впрочем, и наш слишком молодой дежурный… В этот раз мой сон был еще более беспокойным, чем обычно – я просыпался от каждого шороха, несмотря на сильную усталость. Наконец, часа через четыре, так толком и не отдохнув, я выбрался из палатки и отправил Володю спать.

Во время пробежки по кромке влажного песка вокруг всего нашего островка я вновь привычно-внимательно оглядывал горизонт, но так и не заметил ничего подозрительного. Выполняя комплекс асан хатха-йоги, я посадил рядом с собой Адмирала – большинство этих упражнений совершенно не способствовали наблюдению за окружающей обстановкой (это касалось в первую очередь «перевернутых» поз и, конечно, стойки на голове, которую я обычно выполнял более десяти минут), учитывая также медитативную концентрацию на определенных участках тела… Закончив малую тренировку, я лодочным черпаком набрал в ведро воды, одновременно процедив ее через противомоскитную сетку – сейчас особенно следовало избегать любых неожиданностей, а потом принял душ, с удовольствием растерся мохнатым полотенцем и снова набрал воды – уже для Наташи. Потом оделся и, привычно нацепив на себя весь свой богатый арсенал, занялся костром – благо дров хватало вокруг. Наполняя большой котелок водой, я отметил для себя, что один из наших питьевых бачков почти пуст (я всегда старался использовать в пищу только родниковую воду) и желательно еще сегодня или завтра в первой половине дня пополнить эти запасы. Пока закипала вода, я поставил тесто для лепешек, а потом порезал на куски средней величины освежеванную Володей птицу и сложил в котелок, стоявший на огне – мясо едва поместилось в нем. С полчаса я уделил своему гардеробу: что-то постирал, что-то почистил, а что-то ухитрился даже погладить своим походным утюгом (пусть меня засмеют другие бывалые путешественники, но я не мог себе позволить ходить в «изжеванной» после хорошей стирки одежде). За это время мясо успело свариться, а тесто хорошо подняться, и я, подкинув дров в костер, установил на стальную решетку обе наши сковороды: на одной стал печь лепешки, а на другой – подрумянивать кусочки птичьего мяса. Из палатки выбралась Наташа, тщательно причесанная и чуть подкрашенная (другой передо мной она и не появлялась, поэтому мне даже подумалось, что она берет в свое отделение воду для умывания), с полотенцем на плече, в голубом купальнике и в своих высоких сапожках – похоже, что вчерашний урок не прошел для нее даром.

– Вода ждет вас, Наташа! – вместо приветствия проговорил я, переворачивая очередную лепешку. – Как ваши раны?

– Спасибо, Николай Александрович! – отозвалась моя помощница, а затем наклонилась и звонко чмокнула меня в щеку. – Почти все прошло!

Потом она присела рядом и, взяв вилку, осторожно отделила от внушительной птичьей ножки кусочек мяса. Я чуть искоса глянул на девчонку и невольно улыбнулся.

– Знаете что, Николай Александрович, вас можно любить уже только за то, как вы замечательно готовите! – попробовав мясо, заявила девушка. – А у вас немерено и других достоинств!

– Вам не стоит хвалить меня, Наташа, – мягко сказал я, раскладывая на сковородке очередную партию мяса. – И, тем более, расточать комплименты…

– Другие влюбленные в вас девчонки разве вели себя иначе? – быстро спросила моя помощница, цепляя вилкой очередной кусочек.

– К счастью, также не теряли аппетита! – с деланной серьезностью ответил я. – Наверное, тому способствовала моя удачная стряпня…

Наташа весело засмеялась, еще раз звонко поцеловала меня, поднялась и, прихватив ведро с водой, направилась за палатку. Мне подумалось в эту минуту, что ее (как и Володю) совсем не тревожит так беспокоящее меня обстоятельство: с каждым днем мы все дальше забирались вглубь неведомого мира, где смертельные опасности уже подстерегали нас на каждом шагу. Мой огромный авторитет среди подчиненных привел к тому, что они уже совершенно не сомневались в моих способностях мгновенно решать самые сложные проблемы и уверенно преодолевать любые трудности. В отличие от них, я достаточно трезво оценивал свои возможности и, неизменно рассчитывая лишь на собственные силы, хорошо знал, что и они весьма ограничены…

Мы позавтракали намного раньше обычного – еще не было и девяти часов, поэтому я решился на дополнительный отдых для себя – еще хотя бы час-полтора сна. Перед этим я вновь прошелся по острову, оглядывая окрестности (в наших условиях никакие предосторожности не могли показаться излишними), потом сделал необходимые распоряжения своим молодым подчиненным и только тогда отправился в палатку, пытаясь убедить себя, что все будет в порядке и ничего не случится за время моего сна…

Ничего и не случилось – я спокойно проспал почти два часа, а поднявшись, почувствовал себя куда бодрее, чем прежде. Мы немедленно занялись сбором в дальнейший путь: сложили продукты, посуду, палатку и постельные принадлежности. Пока я подключал к двигателю четвертую канистру с топливом (пустую также сожгли в костре, а еще одна заполненная лишь наполовину – из нее подливали топливо в бачок двухсильного моторчика – стояла тут же на корме), мои подчиненные устроились на свои места, а Адмирал, не дожидаясь приглашения, запрыгнул следом. Внимательно осмотрев место нашей стоянки (если что-то случиться забыть, то восполнить потерю здесь будет негде), я оттолкнул лодку от берега и, осторожно ступая среди неприятно обволакивающих сапоги густых водорослей, повел ее за собой к выходу из этой уютной бухточки. Когда глубина достигла колен, я остановился, провел лодку мимо себя, перехватывая руками в перчатках стальной планшир, а потом толкнул ее вперед и запрыгнул в самоотливный рецесс, куда сразу прямо через транец потекла вода. Шагнув на крышки кормового отсека, я опустил мотор в воду, качнул «грушей» топливо и взялся за ручку стартера (ручка газа в рубке стояла на положении «запуск»). Мотор завелся с первого рывка – вчерашнее обслуживание явно пошло ему на пользу. Пробравшись на свое место, я убрал газ до минимума, дал передний ход, чуть увеличив обороты, и стал осторожно выводить лодку на более глубокое место (сейчас под килем было меньше метра).

– Мне иногда очень хочется послушать музыку, Николай Александрович! – сообщила мне Наташа, воспользовавшись тем, что двигатель пока еще почти не мешал разговору. – Вы, кажется, захватили с собой цифровой проигрыватель…

– Увы, мне так же порой очень хочется послушать музыку… – отозвался я, тщательно выбирая путь среди сухих мелей и торчавшего повсюду из воды тростника. – И я действительно захватил с собой проигрыватель с огромной фонотекой…

– Ната, здесь нельзя слушать музыку! – вмешался Володя. – Здесь нужно просто прислушиваться!

– Действительно… – покачала головой моя помощница. – Я даже как-то не подумала об этом!

Наконец мне удалось выбраться на глубину, и я сразу прибавил обороты – лодка заметно полегчала (мы «сожгли» почти девяносто литров бензина и израсходовали один из двух пятнадцатилитровых бачков с водой) и довольно легко вышла на глиссирование. Однако, по показаниям тахометра, обороты двигателя еще до того, как я дал полный газ превысили номинальные – пять тысяч в минуту. Решив на первой же остановке установить гребной винт с большим шагом, я пока ограничился скоростью в двадцать пять километров в час.

Некоторое время мы плыли вдоль низменного южного берега с пышной ярко-зеленой растительностью, вплотную подступавшей к воде, а справа от нас тянулись нескончаемые островки с не менее густой чащей из хвощей и тростника. Здесь в воздухе стало еще больше огромных насекомых и летучих ящеров всевозможных размеров, а в прозрачной воде (особенно на отмелях) все время чудилось движение каких-то неясных черных теней. Преследуемая небольшим птеродактилем гигантская стрекоза со звоном двух пар жестких полупрозрачных крыльев влетела через раскрытые настежь кормовые двери прямо в рубку и ударилась в ветровое стекло. Наташа вскрикнула, а ее брат кинулся ловить мечущееся по всей рубке почти полуметровое в размахе крыльев насекомое. Поймал стрекозу Адмирал – единственный раз клацнул мощными челюстями и невероятное насекомое безжизненным комком упало на пайол… Едва наш юнга по моему распоряжению прикрыл кормовые двери, через сдвинутое бортовое стекло рубки со стороны Наташи с оглушительным гулом (слышным даже на фоне работающего на полных оборотах мотора) влетел огромный (размером с кулак) коричневый жук и, не останавливаясь, вылетел уже с моей стороны… Стекла пришлось тут же задвинуть и в рубке сразу стало душно – я лишь чуть приподнял крышку верхнего люка, опасаясь очередных «визитеров».

Прошло почти полтора часа, прежде чем, обогнув расположившийся прямо по нашему курсу островок, мы как-то сразу вышли на открытую воду: на запад море теперь уходило за горизонт, северный берег отдалился на десятки километров, а на южном опять появился пологий песчаный пляж.

– Западное море? – громко спросила Наташа, и я кивнул ей в ответ.

Несколько минут мы плыли по этому неожиданно открывшемуся перед нами обширному водоему, а потом мотор вдруг сильно дернулся, резко сбросил обороты и тяжело загудел, словно преодолевая чье-то сопротивление. Я убрал газ до минимума, и двигатель сразу заглох. Быстро осмотревшись сквозь стекла рубки – до берега было метров двести, глубина была значительной (около пятидесяти метров), но поблизости не было видно никаких опасных местных обитателей, я выбрался на корму и откинул мотор на упор. С гребного винта свисало безжизненное (еще слабо подрагивающее) бледно-розовое тело, а длинные щупальца толщиной в два-три пальца, с многочисленными присосками на одной из сторон, в последнем отчаянном усилии плотно обвились вокруг нижней части дейдвуда и антикавитационной плиты… Кальмар… И довольно крупный – сама тушка была около метра длины, а сколько у этого вида моллюска приходилось на разрубленную винтом голову и оборванные «ноги», оставалось лишь догадываться… Поколебавшись с полминуты, я вынул нож, решительно отсек остатки щупалец, рукой в перчатке ухватил скользкую тушку за плавник и бросил ее в рецесс – мясо кальмара считается почти целебным для человека и по многим показателям (содержанию калия, йода, фосфора и некоторых других микроэлементов) превосходит мясо наземных животных, а помимо того, при умелом обращении, из него можно приготовить вкусные и легкие блюда – поэтому я и решил не пренебрегать этим неожиданным трофеем…

Очистив гребной винт, я осторожно перелил остатки топлива (литров пять – шесть) из рабочей канистры в полупустую и подключил последнюю к мотору. Еще горячий двигатель завелся с полуоборота на малом газу, и я без промедления вернулся на свое кресло.

– Мы кого-то переехали? – сразу спросила Наташа, а в ее взгляде и в голосе я уловил беспокойство: девчонка немного нервничала – приключений в компании со мной она уже пережила более чем достаточно…

– Переехали… – чуть улыбнулся я, плавно добавляя обороты двигателю. – И мы пустим его на ужин.

Через четверть часа мы обогнули длинный высокий мыс, покрытый буйной растительностью, и оказались в большом заливе шириной в несколько километров. Положив штурвал на левый борт, я повернул на юг – вглубь залива, держась, примерно в сотне метров от берега и внимательно поглядывая на широкую песчаную полосу пляжа, а также на стену густого леса за ней.

VI

Как и упоминали наши предшественники, в залив с юга впадала небольшая река, названная ими Быстрой. В районе устья ее ширина составляла около двадцати метров, а к берегам вплотную подступали стены местных зарослей, так что и даже остановиться здесь было непросто, не говоря уже об устройстве лагеря. Впрочем, я сразу стал присматривать для стоянки менее открытое место, чем русло этой реки – чуть поодаль (метрах в двухстах) у берега нашего залива обнаружился островок, размерами сходный с тем, что мы покинули накануне и также имеющий буйную растительность. Я направил лодку в узкий пролив (шириной около десятка метров), отделяющий островок от южного берега, и через пару минут нос нашего суденышка с шорохом выполз на влажный береговой песок. Далее последовал обязательный тщательный осмотр всей залесенной части острова, который я, как обычно, провел на пару с Адмиралом. Ничего угрожающего, впрочем, мы не обнаружили (здесь были лишь мелкие ящеры, змеи и небольшие птицы) и я разрешил своим подчиненным выбираться из лодки.

– Что-то пока не видно бронтозавров! – заметила Наташа, помогая брату вытаскивать из носового отсека палатку, посуду и другие вещи. – Та экспедиция натыкалась здесь на них на каждом шагу!

– Времени на визит у этих «малышей» вполне достаточно! – отозвался я, подхватывая чехол с палаткой и оглядываясь в поисках подходящего места для нее. – Будем надеяться, что им не захочется вдруг попастись на нашем островке.

Пока мы с Наташей устанавливали палатку, Володя собрал дрова, разжег костер и по моему указанию поставил на огонь большой котелок с водой. Освободившись, я вынул из рецесса тушку кальмара (она тянула килограммов на пять до обработки), осторожно разрезал мантию, стараясь не повредить чернильный мешочек, удалил внутренности и хитиновую пластинку, а потом тщательно отчистил от кожицы. Теперь от тушки осталось не более половины прежнего веса, но этого, тем не менее, было более чем достаточно для задуманного мною блюда. Порезав мантию на небольшие кусочки, я бросил примерно половину их в кипящую воду.

– Володя, ты не догадался захватить вместе с посудой и мясорубку? – спросил я, помешивая в кипящей воде уже «свернувшиеся» кусочки кальмара.

– Догадался! – порадовал меня наш юнга. – Маленькую…

– Тогда берись за дело! – проговорил я, осторожно вылавливая готовую нарезку большой ложкой (мясо кальмара варится не более пяти минут). – Нужно прокрутить сырое мясо вместе с вареным.

– Нас ждет очередной сюрприз, Николай Александрович? – спросила Наташа, внимательно следившая за моими действиями.

– Хочу приготовить одно из своих любимых блюд… – отозвался я, наблюдая за тем, как Володя торопливо ворошит все содержимое носового багажника.

Обнаруженную почти на самом дне отсека мясорубку мы укрепили на нашей «универсальной» доске, которая также использовалась, как разделочная, гладильная, иногда в качестве стола, а еще я отжимался на ней на пальцах и кулаках во время своих тренировок. С прокруткой наш юнга справился лишь за несколько минут – мясо кальмара очень легко поддается мясорубке, и я, попросив свою помощницу поставить на огонь сковородку, добавил в полученный фарш немного соли и сухих приправ.

– Сейчас бы пару сырых куриных яиц! – невольно посетовал я, перемешивая смесь.

Володя, разбиравший мясорубку, кивнул мне, поднялся, прошел несколько шагов и скрылся в ближайших зарослях незнакомого мне вида местного кустарника. Я помедлил минуту – другую, дожидаясь его и не совсем понимая, в какой «супермаркет» это он вдруг направился… Наш юнга, впрочем, очень скоро появился и положил на доску передо мной два больших (сантиметров десять-двенадцать в длину) голубоватых яйца.

– Куриных, к сожалению, не было, Николай Александрович… – сказал он, радуя меня своим чувством юмора. – Пришлось взять эти… Если что – там еще с десяток наберется…

– Ладно! – сказал я, без колебаний разбивая одно из яиц в пустую тарелку. – Надеюсь, что мы не нарушим экологическое равновесие.

На вид оно оказалось обычным свежим яйцом с ярко-оранжевым желтком и белком средней консистенции. Запах также был совершенно нормальным, и я, недолго думая, разбил другое и вылил содержимое в почти готовый фарш, а потом опять все тщательно перемешал. Сформировав первую партию котлет, я слегка обвалял их в муке и выложил в шипящее масло на сковородке. Наташа спохватилась и занялась салатом, а я между делом поставил на огонь и маленький котелок (отметив, что мы успели истратить больше половины содержимого второго бачка с питьевой водой) для компота. Дело у меня шло быстро, пять-шесть минут партия – и через полчаса на большой тарелке появилась внушительная горка янтарно-золотистых котлет с отменной хрустящей корочкой… Моя помощница, как обычно, сняла пробу первой – подцепила вилкой непривычно легкую (особенность котлет из мяса кальмара), хотя и не маленькую котлету, осторожно откусила небольшой кусочек, чуть-чуть пожевала, а потом как-то сразу управилась с ней и потянулась за следующей…

– Наташа! – с улыбкой покачал я головой. – Начнем с салата!

– Извините, Николай Александрович! – немного смущенно засмеялась девушка. – Вкус совершенно необычный! Просто божественный!

Привычное для нас время ужина было еще далеко, но, тем не менее, моя молодежь закусила с большим энтузиазмом – с салатом управилась в один момент, а через четверть часа и от хорошей горки котлет остались лишь приятные воспоминания. Компот, конечно, не успел свариться, и в ожидании его я поставил дрожжевого теста для лепешек – будет, чем подкрепиться тому, кто оголодает еще до сна.

– Николай Александрович! – очень серьезно вдруг обратился ко мне Володя. – Я решил поступить на заочное отделение Академии Водного транспорта! Возьмете меня на «Странник» в качестве юнги?

– Конечно! – невольно рассмеялся я. – Считай, что ты уже принят! И для начала займись обслуживанием мотора и смени гребной винт!

– Есть, капитан! – вскочил Володя, довольно улыбнулся и немедленно отправился выполнять распоряжение, оставив нам с Наташей гору немытой посуды.

– А для меня найдется свободная должность? – поинтересовалась моя помощница, поднимаясь со своего места и начиная уборку нашего «стола», а потом, быстро глянув на меня, добавила. – Кстати, у меня на этот счет тоже есть предложение…

– Догадываюсь… – чуть улыбнулся я. – Но пока лучше не спешите выносить его на обсуждение…

Посуду мы вымыли вместе, а потом я, оставив свою помощницу приглядывать за костром, варящимся компотом и уже «подходившим» тестом, вынул из носового багажника ящик с полированными гребными винтами и выбрал среди них тот, что имел шаг в двести тридцать миллиметров. Потом, пронаблюдав, как Володя меняет гребной винт, и дав пару рекомендаций по поводу ежедневного обслуживания мотора, я забрался в рубку и вытащил из нее весь свой тренажерный комплекс, отметив, что в салоне стало заметно просторнее – как раз на четыре двадцатипятилитровые канистры…

Подготовив себе площадку для тренировки, я вернулся к палатке, вынул из своей сумки ежедневник и пристроился поблизости от костра. Делая записи, о событиях сегодняшнего дня, я время от времени поглядывал на Наташу, которая довольно ловко пекла лепешки сразу на двух сковородках, не забывая, впрочем, посматривать по сторонам и окидывать быстрым взглядом местное темно-синие небо.

– Николай Александрович! – окликнула меня девушка, которая не любила слишком большие словесные паузы. – Мы завтра отправимся дальше на запад?

– Прежде сделаем небольшую экскурсию вверх по речке Быстрой, – отозвался я и, сделав последние пометки в путевом дневнике, через полминуты добавил. – Если нас ничего не задержит, то следующую стоянку организуем где-нибудь в бухте Тихой.

Володя принес большую охапку плавника для костра – с дровами здесь проблем не было, как, впрочем, и почти везде на морском берегу. Я взглянул на часы, подумал немного и поднялся – время было еще совсем не позднее, но я решил укладываться, чтобы, поднявшись часа на три раньше обычного, принять на столько же времени быстрее дежурство своих подчиненных, также обеспечив им полноценный отдых. Перед сном я вновь обошел весь островок, внимательно осмотрел горизонт и недалекую ярко-зеленую линию леса на южном берегу. Кругом все выглядело как обычно: над морем и вблизи берега с резкими криками летали небольшие птеродактили, временами из воды выпрыгивала мелкая рыбешка, а порой над пологими волнами проносились крупные птицы с яркими многоцветными оперениями. Постояв у кромки влажного песка в задумчивости несколько минут, я отправился отдыхать, рассчитывая, что все будет спокойно и во время моего сна.

Так и оказалось на самом деле – никто не потревожил меня за шесть часов сна, но когда я вышел из палатки и отправил Володю отдыхать, он сообщил мне, что по пляжу южного берега проследовало целое стадо гигантских животных (около десятка – точнее разобрать было трудно), предположительно бронтозавров. Прошли очень мирно и спокойно, обгладывая деревья на самой опушке, Наташа сделала несколько снимков и даже сняла небольшой ролик, а Адмирал вел себя спокойно – лишь поднялся и настороженно проследил за стадом. Вновь осмотревшись, я взялся за свою тренировку, как всегда, оставаясь настороже. Когда делал многокилометровую пробежку (больше сорока минут), приказал Адмиралу оставаться у палатки, а выполняя все остальные комплексы упражнений, каждые полчаса внимательно оглядывал окрестности. Но все оставалось по-прежнему спокойным, и я без проблем закончил тренировку в этот раз немного не уложившись в восемь часов. Приняв душ (купаться здесь я тоже не рискнул) и приведя себя в порядок, я развел костер и поставил вариться пшенную кашу – хотелось чего-нибудь более легкого, чем почти сплошные мясные и рыбные блюда последних дней. Заглянув в рубку, чтобы взять овощи для салата, я обнаружил, что оба ведра уже наполовину пусты и аккуратно переложил оставшиеся помидоры поверх огурцов (зеленый лук и редис лежали в полотняном мешочке). После чего, поставив одно ведро в другое, освободил еще больше места в салоне…

Вернувшись к костру, я распечатал очередную герметичную упаковку с сухим сливочным маслом и добавил в него теплой кипяченой воды, а потом занялся нарезкой овощей. Скоро появилась Наташа, улыбнулась мне, взяла приготовленное для нее ведро с водой и отправилась за палатку. Убрав с огня готовую кашу, я поставил на ее место котелок с водой уже для чая, подбросил дров в костер, а потом внимательно осмотрел лежавший среди прочего плавника, собранного Володей, деревянный обломок – один из его концов имел очень ровный срез, словно сделанный острой, хорошо «разведенной» пилой… Присев у огня, я несколько минут в задумчивости смотрел в ярко разгоревшееся пламя – продолжение нашего плавания, без сомнения, сулило новые, еще более опасные приключения, и мне очень не хотелось вовлекать в них своих молодых подчиненных. Вместе с тем, и поворачивать назад, руководствуясь лишь чувством все нарастающей тревоги, имея к тому же значительные ресурсы для дальнейшего пути, было совершенно бессмысленно, когда была вполне реальная возможность проникнуть в этот мир значительно дальше наших предшественников…

– Вы опять чем-то озабоченны, Николай Александрович? – спросила меня Наташа, едва показавшись из палатки во второй раз (я видел, как она вошла в нее после душа, но не ждал так скоро обратно). – Сегодня ни я, ни Вова вроде бы еще не доставляли никаких хлопот!

Не дожидаясь ответа, она подошла к нашему «столу» и принялась расставлять тарелки. Володя также выбрался из палатки и отправился умываться – этот процесс у него занимал куда меньше времени, чем у моей помощницы, и теперь можно было смело раскладывать салат. Этим и занялась Наташа, предварительно придвинув ко мне свое надувное сиденье и устроившись так близко, что ее гладкое, очень приятной полноты прохладное бедро (она была лишь в своем розовом купальнике) прижалось к моей ноге (я тоже сидел лишь в одних плавках). В таких случаях я, обычно выждав деликатную паузу, слегка отодвигался, но на этот раз не сделал этого… Моя помощница, наполнив тарелки, быстро глянула на меня и улыбнулась, а потом придвинулась еще ближе.

– Вы смирились, Николай Александрович? – чуть слышно шепнула она.

– Просто не вижу никакого криминала в том, чтобы сидеть рядом со своей помощницей! – немедленно отозвался я, оставив до времени сомнения по поводу дальнейшего пути. – Особенно в такой тесноте…

– Может быть, мне нужно сильно обидеться на вас? – вполне серьезно спросила девушка. – Кажется, у меня это неплохо получается…

– Я тотчас заслужу прощения очередным удачным блюдом! – улыбнулся я, а потом мягко спросил. – Настала пора серьезного разговора?

– Пожалуй… – задумчиво проговорила Наташа. – И мне бы очень хотелось, чтобы вы не просто внимательно выслушали меня, как вы это прекрасно умеете делать, а очень серьезно отнеслись к моим словам!

К нам присоединился Володя, и дальнейшие наши разговоры касались лишь общих бытовых тем – их вполне хватало для застольных бесед. Управившись с обедом, мы занялись укладкой вещей и, когда моя помощница отправилась в палатку одеваться, я попросил ее сегодня выбрать из одежды зеленую юбку и близкую по цвету рубашку. Девчонка была очень сообразительной и, внимательно посмотрев на меня, сразу спросила:

– Чтобы не так бросаться в глаза среди местной зелени? А разве динозавры ориентируются не по обонянию?

– Дело не в динозаврах! – сказал я и толкнул ногой (себе позволял ходить босиком) обломок опиленного бревна, который прокатился пару метров по плотному песку и остановился почти у самых сапожек моей помощницы.

– Вот это да! – сказал Володя, на этот раз прежде сестры оценивший свою собственную находку, на которую прежде не обратил внимания. – Оно ведь откуда-то неподалеку?

– Не знаю, но в воде пробыло достаточно долго, – ответил я. – Если судить по хорошо отшлифованной отломанной части…

Наташа покачала головой и вошла в палатку. Моя собственная сумка с вещами уже стояла снаружи, и я вытащил из нее комплект одежды, который еще ни разу не надевал в этой стране вечного света: рубашку и брюки защитного цвета – в тон наряду нашего юнги, за исключением того, что мой был сшит на заказ. Быстро одевшись, я тщательно приспособил свой арсенал, который был сложен неподалеку от костра – всегда находился под рукой. Внимательно осмотрел пистолеты, запасные магазины и проверил легкость работы миниатюрного запорного пружинного механизма и той, и другой кобуры – чтобы можно было в долю секунды выхватить из них оружие. Потом занялся осмотром всех трех ружей и, немного подумав, сменил магазин в одном из полуавтоматов на тот, в котором были патроны, снаряженные крупной картечью (четыре нуля). Уложив ружья рядом с водительским сиденьем, я не менее внимательно осмотрел лодку: проверил затяжку струбцин двигателя, шланги, правильную установку гребного винта и все элементы дистанционного управления. За это время Наташа и Володя успели убрать палатку, собрать посуду, свои вещи и уложить все это в носовой отсек.

– Николай Александрович! – окликнул меня Володя, закрывая люк багажника. – Можно мне попробовать самому завести мотор?

– Действуй, юнга! – усмехнулся я, помогая Наташе пройти вдоль узкого борта к дверям рубки. – Только не слишком усердствуй…

Парнишка, забравшись на корму и подражая мне, поставил левую ногу в сапоге на транец, а правую – на крышку кормового отсека. Потом чуть качнул топливо «грушей», взялся за ручку стартера и резко вытянул шнур – двигатель никак не отреагировал на это действие. Тогда он повторил попытку несколько раз – на пятый или шестой рывок «Вихрь» вдруг взревел и окутался клубами синего дыма, а Наташа, уже сидевшая в рубке, торопливо отвела ручку оборотов назад. Володя выпрямился и оглянулся на меня – ждал одобрения – и я не замедлил с похвалой.

– Молодец, юнга! – с улыбкой проговорил я и не удержался от легкой шутки. – Теперь будем несколько раз в день закреплять этот успех!

VII

На скорости около пятнадцати километров в час мы миновали устье реки Быстрой (которая в наши дни вовсе не отличалась стремительными водами) и направились вверх по течению этого настоящего коридора с зелеными стенами – высокие древовидные растения на ее берегах полностью скрывали от нас окружающую местность, а густой подлесок из пышного кустарника склонял свои тяжелые ветви с крупными темно-зелеными, ярко-желтыми и оранжевыми листьями к самой воде. Рубку тут же наполнили незнакомые запахи, исходящие (стекла были сдвинуты) от всей этой буйной зелени, а развесистые кроны деревьев над нами уже после первого пройденного километра сплелись в сплошной полог, под который почти не проникали лучи Агни, и от того здесь царили сумрак и прохлада. Эта река была также куда более многоводна, чем во времена наших предшественников – глубина на стрежне сейчас превышала два метра, а скорость течения была незначительной. Я снизил ход до восьми километров в час – гул мотора перешел в негромкое урчание, и стало слышно, как журчит под дюралевым днищем вода, обтекая киль и продольные реданы.

– Как здесь здорово! – негромко проговорила Наташа, а потом быстро глянула на меня и улыбнулась. – Кажется, я бы согласилась так плыть всю жизнь! Особенно в такой компании!

– Бензину не хватит! – с усмешкой (если судить по тону) заметил Володя, сидевший позади меня.

Моя помощница с недовольным видом оглянулась на брата, вздохнула и покачала головой.

– Умеешь ты, братец, все испортить! – сказала она после небольшой паузы. – Последнее время я мало уделяла времени твоему воспитанию! Придется наверстывать упущенное.

– Лучше не надо! – засмеялся наш юнга. – Я теперь на службе, а Николай Александрович не дает в обиду своих подчиненных!

– Тогда пожалуюсь на непослушание твоему начальнику! – перешла на шутливый тон и Наташа, а потом вновь улыбнулась мне. – Накажете, Николай Александрович, распоясавшегося подчиненного?

Принять участие в их веселой болтовне я не успел – после очередного поворота русла впереди (метрах в пятистах) наметился просвет, и там реку пересекал внушительный деревянный мост, выполненный из бревен средней толщины… Быстро глянув по сторонам, я направил лодку к левому берегу (если правильно ориентироваться по течению) и убрал газ до минимума. Нос нашего суденышка с шелестом раздвинул многоцветную пышную поросль и мягко уткнулся в топкий, очень пологий берег. В рубке стало даже темно – многочисленные огромные листья закрыли ее со всех сторон. Заглушив мотор, я внимательно прислушался, но, кроме шелеста легкого ветерка в береговой чаще, не услышал ничего. Жестом попросив своих подчиненных молчать, я тихо выбрался из рубки, осторожно ступил в прозрачную воду – здесь дно было еще твердым, но выше, на берегу, почва содержала много влаги, и там росла прямо под кустарником низкая жесткая трава. Я поставил лодку правым бортом к берегу и немного вытянул нос (насколько позволяло это положение) из воды, а потом вновь прислушался – теперь где-то не очень далеко можно было различать спокойные голоса людей. Помедлив минуту-другую, я обошел лодку со стороны кормы и проверил глубину у дейдвуда мотора, который не стал откидывать на упор – здесь оказалось чуть больше полуметра – маловато для запуска, но достаточно для того, чтобы не цеплять дно во время отхода от берега. Вернувшись к левому борту (стекло рубки было сдвинуто), я перевел рычаги управления двигателями в положения: «передний ход – средние обороты», чтобы, в случае необходимости, можно было без промедления покинуть это место… Взяв одно из полуавтоматических ружей и пару сменных магазинов к нему (все с патронами снаряженными крупной картечью), я задумался на мгновение – глянуть на местных жителей было совершенно необходимо, но это, в случае малейшей неосторожности, могло грозить серьезными неприятностями, особенно для моих неопытных подчиненных…

– Наташа, вы пойдете со мной, – тихо сказал я, заглянув в рубку.

– А ты, Володя, на пару с Адмиралом останешься присматривать за лодкой.

Моя помощница с готовностью кивнула мне и, придерживая юбку, осторожно выбралась из рубки – я вернулся на берег и подал ей руку, помогая спуститься с борта. Затем, неторопливо раздвигая ветви и придерживая их за собой, мы вступили в чащу. Береговые заросли здесь были довольно густыми, хотя и вполне проходимыми, но я двигался очень осторожно, внимательно глядя и по сторонам и на то, что находится под ногами. Дальше от реки подлесок стал заметно реже, и среди стволов пальм и древовидных папоротников запорхали огромные бабочки, и снова появились очень неприятного вида большие жуки. Через несколько минут впереди наметился просвет, и я взял направление чуть левее к крупному кустарнику, украшенному ярко-оранжевыми плодами. Скоро я почувствовал весьма характерный очень приятный аромат: перед нами были не кустарники – карликовые апельсиновые деревья в цвету – целая роща, а на ветвях, помимо овально удлиненных листьев и белых цветов, находилось множество плодов различной стадии зрелости.

– Обожаю апельсины, – шепнула Наташа и улыбнулась мне. – Когда их вижу, просто теряю всякую совесть…

Глянув по сторонам и не заметив ничего подозрительного, я сорвал великолепный крупный золотистый плод и вручил его девушке, рассудив, что не нанесу тем самым значительный ущерб хозяевам местных плантаций. Мы также неторопливо прошли дальше, не углубляясь в апельсиновую рощу и держась на границе береговых зарослей, а моя спутница на ходу очистила плод и сняла пробу.

– Замечательно, – опять шепнула она. – Хотите?

Чуть улыбнувшись, я покачал головой и остановился – впереди в десятке метров наметилось уже открытое поле, где отчетливо слышались людские голоса. Подождав несколько минут, мы прошли еще немного и, остановившись за кустом, уже знакомого нам по крупным многоцветным листьям вида, внимательно рассмотрели местность. Здесь были высажены травянистые растения с большими темно-зелеными листьями на длинных черенках и крупными продолговатыми плодами от травянистого до ярко-желтого цвета… Дыни? На плантации работало десятка два смуглолицых и темноволосых женщин, одетых в бело-желтые свободные безрукавные туники длиной до колен, а головы прикрывали косынки того же цвета. Женщины были все, как на подбор рослые и хорошо сложенные, а труд на поле совершенно не тяготил их, если судить по жизнерадостным интонациям их голосов – они довольно оживленно переговаривались на незнакомом мне певучем языке. Между грядок проходили глиняные (по их внешнему виду) лотки, по которым струилась вода, служащая, видимо, для полива плантаций. Чуть поодаль, в тени ближайших апельсиновых деревьев, я разглядел трех крупных мужчин (двое сидели, а один стоял, оглядывая поле), одетых помимо туник в кожаные нагрудники. Среди травы у их ног мне удалось разобрать несколько коротких копий, пару арбалетов ружейного типа и умеренной длины широкие мечи в ножнах у каждого на поясе. Я тронул спутницу за локоть и она, поняв меня, сделала несколько снимков – футляр с камерой, как обычно, был пристегнут у нее на правом запястье. Затем мы немного углубились в полосу береговых зарослей, а потом прошли еще сотни три метров и миновали два поля, где куда более многочисленные группы женщин делали посадки на недавно вскопанных участках земли – они также находились под охраной вооруженных мужчин, следящих за окружающей обстановкой. Несколько дальше лес, тянувшийся вдоль реки, как-то сразу поредел и сошел на нет: слева мы различили на вид прочный деревянный мост, от которого шла мощеная черным булыжником дорога. Справа, метрах в ста, виднелись сравнительно высокие (метров пять-шесть) также черные стены, окружавшие поселок местных жителей. Дорога заканчивалась у полуоткрытых широких ворот – их створки были выполнены из толстых плах и окованы полосовым железом. В плане стены, похоже, образовывали многоугольник – на каждом повороте имелась сторожевая башня, примерно, вдвое выше основного ограждения, на вершине которых под двухскатным навесом можно было видеть фигуру воина. Отсюда я различал пять или шесть башен – точнее сказать было трудно. Площадь, занимаемую поселком, также оценить оказалось непросто – что-то в пределах пяти-семи гектар…

На мосту раздался грохот, который быстро перешел в стук на камнях дороги – мимо нас проезжала большая четырехколесная телега, в которую был запряжен… динозавр. Сбруя имела несколько необычный набор – большое количество упряжных ремней, а возница размещался прямо в седле на гребенчатой спине ящера, который имел на глаз длину (вместе с хвостом) более четырех метров. По характерным костяным наростам на его голове я определил, что он относится к виду Дракорексов – одному из отрядов птицетазовых растительноядных ящеров. В телеге находилось десятка два отчищенных от коры древесных стволов средней толщины и длиной метров по пять. Когда эта необычная повозка проезжала мимо, моя помощница успела сделать несколько снимков и даже короткую видеозапись.

– Потрясающе, – шепнула она, прислонившись к моему плечу. – Правда, Николай Александрович? Как, вы думаете, они бы отнеслись к нам?

– Не думаю, чтобы слишком дружелюбно, – также тихо ответил я, как-то совершенно непроизвольно обнимая ее свободной левой рукой за плечи (в правой было ружье). – Это весьма воинственный народ, если судить по их внешнему виду. Пожалуй, нам пора уходить, Наташа…

Девчонка чуть искоса быстро глянула на меня, и ее на удивление приятной формы губы чуть дрогнули в легкой улыбке. Мне стоило больших усилий в эту секунду удержаться от поцелуя, и я даже невольно излишне глубоко вздохнул… Тем временем ворота широко распахнулись, пропуская повозку, а когда она проследовала внутрь, наружу, неторопливо переступая на длинных когтистых лапах, вышел еще одни дракорекс с наездником на спине, который был вооружен коротким копьем. Правей ворот, там, где к полям вела грунтовая дорога, послышались громкие раздраженные голоса людей – оттуда приближалась целая группа местных жителей – человек пятнадцать мужчин и несколько женщин. Мы подождали немного, наблюдая за этим шумным шествием, которое проследовало мимо метрах в семидесяти – восьмидесяти от нас, а потом остановилось неподалеку у ворот и навстречу им вышли еще пять-шесть воинов. Среди внушительных фигур местных жителей я вдруг разобрал щуплого, чуть сутулого паренька в защитного цвета штормовке… Наташа вдруг тихо ахнула и сразу повернулась ко мне – я увидел ее необычайно чистые голубые глаза совсем близко…

– Они схватили Вову, Николай Александрович… – прерывающимся от волнения шепотом быстро произнесла она.

Должно быть, дожидаясь нас, он вышел прогуляться к полям – едва ли местные жители успели заметить лодку, да и Адмирал поднял бы ужасный шум, который мы наверняка смогли услышать и отсюда… Впрочем, рассуждать сейчас на эту тему не имело смысла – нужно было выручать нашего юнгу, и я без промедления передал Наташе полуавтомат и сменные магазины к нему.

– Если вас заметят – стреляйте сразу на поражение, без каких-либо предупреждений! – вполголоса, но довольно жестко (тоном приказа) сказал я. – Но никаких выстрелов в сторону, где будем я и ваш брат!

– Вы сможете… – начала моя помощница и не договорила, глядя на меня широко открытыми глазами…

– Конечно… – я на мгновение задержался, встретившись с девушкой взглядом, но почти сразу (счет шел на секунды) повернулся и шагнул по направлению к воротам…

– Николай Александрович! – тихо окликнула меня Наташа и я обернулся. – Я люблю вас… Сильно-сильно!

– Я знаю… – отозвался я, помедлил еще секунду и вышел из зарослей на открытое место.

Местные жители увидели меня не сразу – должно быть, слишком были заняты спорами о судьбе пленника. Я успел пройти половину расстояния до ворот, когда один из воинов обернулся, заметил меня и быстро что-то произнес стоявшему поблизости великану, выделяющемуся среди своих соратников туникой расшитой полосками красной материи и манерой держаться. Теперь они стали оглядываться один за другим, и через несколько секунд вся толпа уставилась на меня – безумца, наверное, по их мнению, который сам шел к ним в руки… С расстояния метров в десять я понял, что наш юнга немало пострадал, попав в свой первый в жизни плен – на лбу, правой скуле и под левым глазом виднелись свежие ссадины, а в уголках рта запеклась кровь. Возможно, это были первые полученные им оплеухи в жизни – это я с детсадовского возраста прослыл отчаянным драчуном и скандалистом. Потом я глянул в сторону ближайшей башни (до нее было метров шестьдесят) – часовой, находящийся там, мог причинить серьезные неприятности, и у него почти наверняка был тяжелый дальнобойный арбалет. Также некоторые хлопоты мог доставить и этот лихой наездник на динозавре, гарцующий вокруг… Осторожность требовала немедленно застрелить и того, и другого, но я сразу решил не пускать вход огнестрельное оружие – совершенно не хотелось устраивать здесь побоище. Да, у меня было два снаряженных автоматических пистолета и по два запасных магазина к каждому – менее чем за полминуты я бы мог перестрелять всю эту толпу, но даже не думал об этом. И совсем не потому, что почти наверняка тогда потерял бы расположение влюбленной в меня девчонки и даже не из соображений гуманности – при необходимости, защищая собственную жизнь или жизни близких мне людей, я без малейших колебаний прихлопнул бы любого противника словно муху. Просто сейчас я решил уладить дело другим путем и знал – мне по плечу такая задача, иначе бы действовал совсем по другой схеме. В эту минуту мне вдруг вспомнилось, как еще в ранней юности, задолго до получения мастерских поясов в боевых искусствах, я выходил на учебные поединки с твердым намерением победить – только так, а иначе не стоило и подниматься со скамейке в зале… Мельком глянув на уже близкую крепостную стену, я чисто автоматически (как всегда, сразу замечая все вокруг) отметил, что она построена по технологии «сухой» кладки, когда глыбы дикого камня подбираются одна к другой, а промежутки между ними заполняются более мелкими обломками и щебенкой.

Через несколько секунд я оказался среди местных жителей в двух шагах от Володи, поймал его испуганный взгляд, в котором мелькнула надежда и ободряюще улыбнулся. А потом глянул по сторонам – вокруг одни верзилы: широченные плечи, могучие торсы, бычьи шеи… Нет, габариты противников не имели для меня решающего значения – важна была лишь моя необычайная скорость, точность и великолепная концентрация ударов, отработанные за десятилетия тяжелых тренировок…

На мою левое плечо легка тяжеленная рука, а к ножу на поясе сразу потянулся кто-то еще – пистолеты были незнакомы этим людям, и они не торопились лишать меня их… Правой рукой в кожаной перчатке с силой прижав к своему плечу здоровенную кисть противника и, поймав его за локоть ладонью левой, я резко повернулся вправо всем корпусом… Неприятно хрустнула кость, сломанная в районе локтевого сустава – покалеченный верзила взвыл и, хватаясь левой рукой за локоть правой, повалился под ноги своим соратникам… В ту же секунду носком сапога я двинул в подбородок одного из державших моего юнгу стражей (он рухнул с коротким воплем словно подкошенный), почти сразу, не опуская правую ногу, в полную силу ударил каблуком в бедро одному из тех, что были справа и, мгновением после, мельком глянув через правое плечо, нанес сильнейший удар (опять каблуком) в колено еще одному противнику, на свою беду вставшему за моей спиной… Двое последних со стонами осели на грунтовую дорогу… Мгновенно развернувшись с уходом в сторону, я нанес жесткие удары в шеи ребрами ладоней (внутренним и внешнем) трем противникам, четвертого двинул в висок косточкой второго сустава большого пальца (кулак дьявола), еще двоим хлестнул раскрытыми ладонями по физиономиям, попав кончиками пальцев прямо в глаза, а потом со входом (одновременно сочетая его с проскальзыванием на опорной ноге) ударил каблуком сапога в солнечное сплетение великана-вождя, схватившегося было за рукоять меча. Гиганта бросило прямо на группу женщин – они с визгом расступились, и он с хриплым судорожным вздохом рухнул навзничь в дорожную пыль… Всадник на динозавре повернул своего не слишком-то послушного «скакуна» и попытался ткнуть меня копьем. Я проскочил под головой дракорекса, миную его небольшие передние лапы, подпрыгнул и ударил наездника ногой в плечо. Получилось не слишком сильно – высота было около двух метров, но всадник дернулся туда-сюда (дракорекс, ко всему, еще неловко переступил) и с воплем вылетел из седла.

– Беги! – крикнул я Володе, который стоял с открытым ртом, и толкнул его по направлению к береговым зарослям. – Живей! Зигзагами!

Он неловко взял с места и побежал, тяжело раскачиваясь из стороны в сторону, по кратчайшему пути… Какой-то идиот бросился мне под ноги – я отскочил с проскальзыванием назад, оттолкнулся правой ногой, оказавшейся позади, и двинул его каблуком (той же ноги) прямо в темя так, что заныла вся ступня, а потом бросился за Володей, пока ошеломленные жестким и молниеносным (вся сцена заняла менее полуминуты) отпором воины не схватились за оружие…

Нашего юнгу я нагнал не сразу – секунд через десять – он бежал по прямой, а я прыгал из стороны в сторону, опасаясь выстрелов из арбалета. Первая стрела пропела неподалеку, когда мы уже находились в двух десятках шагов от зарослей, вторая и третья еще через несколько секунд. Володя вскрикнул и упал – в правую ногу ниже колена, пробив сапог, вошла короткая оперенная стрела. Задержавшись лишь на мгновение, я рывком поднял его, и с моей поддержкой он, прыгая на одной ноге, добрался до многоцветного кустарника.

– Назад! – крикнул я Наташе, которая чуть было не выскочила нам навстречу – теперь стрелы, пронизывая широкие листья, летели одна за другой.

Наш юнга опять споткнулся и упал – нога не держала его. Я опять наклонился, помог ему подняться и прислониться к стволу ближайшего дерева.

– Очень больно ногу? – в сильном волнении и даже чуть испуганно спросила его сестра.

– Нет… – отозвался Володя, обхватывая дерево рукой. – Просто онемела вся…

– Идти сможешь? – спросил я, хотя и так было все ясно…

Он поначалу кивнул, шагнул от ствола, но сразу стал оседать. Я немного наклонился, подхватил его и бросил на плечи, а потом выпрямился, насколько это теперь было возможно, и сделал пару шагов. Ничего особенного – в парнишке было килограммов шестьдесят – случись такое с моей помощницей, мне бы пришлось куда тяжелее…

– Идите вперед, Наташа! – сказал я все еще испуганно смотревшей на меня девчонке. – Быстрее! Нам нужно спешить!

Мы двинулись вдоль опушки береговых зарослей, где высокий кустарник хорошо скрывал нас, но чаща не была слишком густой. Моя помощница торопливо раздвигала передо мной ветви и старательно придерживала их, не давая хлестнуть по мне и своему брату. Володя тяжело дышал (поза была не слишком комфортной) и постанывал, когда раненая нога с торчавшей из нее стрелой задевала за ветки. Идти предстояло около километра, и я взял предельно высокий темп, хотя и скоро понял, что погорячился: в чаще было очень душно – ни малейшего движения воздуха, а температура здесь держалась около тридцати градусов тепла. Впрочем, особенно задерживаться также не следовало – погоня, без сомнения, была неминуема… Конечно, мое сверхтренированное сердце выдержало бы без последствий и не такую нагрузку, но опасность заключалась в том, что в случае нападения я не смог бы сразу защищаться с обычной для себя скоростью…

Поравнявшись с апельсиновой рощей, мы углубились в чащу – теперь оставалось пройти не более сотни метров, хотя и двигаться здесь стало намного труднее. Через несколько минут где-то позади и в стороне послышались громкие крики людей, треск сучьев и какие-то странные квакающие звуки… Несколько раз я спотыкался о корни и поваленные стволы, а дважды чуть не провалился в небольшие ямы, заполненные водой, и едва удержался на ногах. Мы вышли к реке метров на десять выше того места, где оставили лодку, и я решительно ступил в воду – здесь чаща уже не так препятствовала передвижению. Лодка была на месте, и я сразу поднес нашего юнгу к корме и попытался поставить его на крышки кормового отсека. Володя вскрикнул и чуть не упал, схватившись за поручень рубки.

– Помогите ему сесть на место! – сказал я Наташе, подсаживая ее на корму.

Позади вновь раздались неприятные квакающие звуки, и кто-то торопливо зашлепал по воде. Глянув через плечо и, различив сквозь листву две неясных быстрых тени, я выхватил из-за голенища сапога тяжелый боевой нож – стрелять и тем самым выдавать свое положение было слишком опасно… Справа, раздвинув густую листву нависших над рекой ветвей, высунулась противная бурая морда ящера. Его голова находилась на уровне моего плеча, и на длинной бугристой шее я совершенно отчетливо разглядел широкий кожаный ошейник с вшитым в него металлическим кольцом… Ящер глянул вправо-влево, дожидаясь, вероятно, партнера, и призывно квакнул. Тотчас на пару метров левее из листвы высунулась точно такая же мерзкая морда. Должно быть, здесь небольшие хищные динозавры использовались в качестве охотничьих собак и были обучены особым образом преследовать и загонять добычу. Скользнув в сторону правого ящера, я прыгнул влево и полоснул по толстой бугристой коже чуть ниже ошейника (острое, словно бритва, лезвие легко рассекло горло и хищник сразу издал неприятный булькающий звук), а мгновением после ударом ноги отбросил прыгнувшего на меня второго ящера справа – весил он ничуть не меньше меня самого – тем не менее, сразу опрокинулся и забился в воде, стараясь подняться. Впрочем, это ему не удалось – я сразу прикончил его двумя ударами ножа и только тогда услышал, медвежий рык Адмирала, рвавшегося в бой. Сунув нож в ножны, я прошел к носу лодки и взялся за носовой рым, чтобы оттолкнуть ее от берега. Позади и почти сразу справа и слева затрещали кусты, со всех сторон послышались голоса – наши преследователи были уже буквально повсюду. С трудом сдвинув вдруг заметно потяжелевшую лодку (видимо, киль глубоко погрузился в топкий берег), я провел ее пару метров, а потом обернулся, услышав шорох больших листьев кустарника уже совсем близко и сразу прыгнул в сторону. Из чащи показались трое из наших преследователей (все, как на подбор верзилы – один здоровее другого), держа наперевес короткие копья с тяжелыми обоюдоострыми наконечниками. Увидев моторную лодку, они замерли от неожиданности и разинули рты. Впрочем, долго любоваться необычным для них зрелищем я не дал – ближайший ко мне, получив удар сапогом в живот, со стоном перегнулся пополам, выронил копье и, нетвердо ступая и качаясь, пошел мимо меня куда-то берегом; второй, от удара ноги в голову коротко вскрикнул и свалился в мелкую воду; третий успел отскочить и выставил перед собой копье. С техникой владения этим оружием он был, похоже, знаком – сделал весьма убедительную имитацию укола в верхний уровень и сразу провел глубокий тычок, целясь мне в бедро. Я мгновенно ушел с поворотом вперед и чуть в сторону, сразу оказавшись рядом с противником, и двинул его ребром ладони чуть ниже уха. Он также выронил копье, схватился сразу двумя руками за голову и молчком осел в береговую грязь.

С силой оттолкнув лодку, я вскочил на нос, буквально пробежал на корму и сразу рванул пусковой шнур мотора. «Вихрь» завелся с первого рывка, и лодка тут же тронулась с места – был включен передний ход.

– Наташа, закройте окна! – крикнул я, подправляя курс. Лодка вышла на середину реки, набирая ход, и я, придерживая румпель, глянул вперед и по сторонам – ничего угрожающего, а потом забрался в рубку и прикрыл за собой дверь: дюраль обшивки и стекла из плексигласа не могут служить защитой от пуль, но арбалетную стрелу они, тем не менее, скорее всего, остановят. Адмирал, как обычно, занял и свое место и узкий проход, а наш юнга сидел, вытянув раненую ногу, так что я с большим трудом пробрался на свое кресло (моя помощница в это время подправляла ход лодки штурвалом). Усаживаясь на водительское сидение, я вдруг заметил под ногами у себя и своей помощницы десятка два крупных продолговатых желтых плодов, здоровенную гроздь бананов и полное (даже горкой) большое ведро с апельсинами.

– Что это за чертовщина? – строго спросил я, оглянувшись на Володю. – Твоя работа?

– Хотел, как лучше… – морщась от боли, отозвался наш юнга. – Там такие горы всего этого были сложены… Думал, не заметят … На четвертый раз попался…

Я помолчал несколько минут, постепенно увеличивая обороты – лодка получила дополнительно, наверное, добрую сотню килограммов и гребной винт стал «тяжел» для такой нагрузки, поэтому мы с трудом набирали ход. Возможно, у наших преследователей имелись и какие-нибудь легкие лодки, но они, конечно, не смогли бы разогнаться на них до двадцати пяти километров в час – такую скорость, так и не развив оптимальные обороты, все же смог обеспечить нам мотор.

– Любого другого на твоем месте, Володя, за это я бы немедленно вышвырнул за борт вместе с трофеями! – жестко сказал я, оглянувшись на паренька.

– Извините меня, Николай Александрович! – с явным сожалением проговорил наш юнга. – Больше такого не повторится…

– Наташа! – окликнул я помощницу. – Выньте из маленькой аптечки резиновый жгут и помогите брату затянуть его чуть ниже колена!

Управляя лодкой, я поглядывал на их действия: справились они довольно быстро – ничего сложного в этом не было. Минут через десять мы вышли в залив, и я сразу положил штурвал на левый борт, направляя лодку на запад – следовало прежде всего отплыть как можно дальше от наших недоброжелателей и только потом, в сравнительно безопасном месте, оказать первую помощь раненному.

VIII

Приближаясь к западной оконечности залива, я поглядывал на широкий песчаный пляж – здесь уже можно было остановиться на непродолжительное время, но хотелось, как можно дальше уйти от возможных преследователей. К мотору еще «вчера» была подключена полупустая канистра, на которой мы успели пройти уже более двадцати километров, и очень скоро ее требовалось заменить. Миновав еще около двух километров, я решительно повернул к берегу – нашему юнге требовалась срочная перевязка, а отсюда хорошо просматривался весь залив и ширина пляжа превышала полсотни метров – ни зверь, ни человек не сумеют подобраться незамеченными… Нос лодки с привычным шорохом выполз на влажный песок, и корма плавно закачалась на легкой прибойной волне. Я быстро выбрался на берег, схватился за носовой рым и быстро вытянул нос как можно дальше, а потом сразу прошел к корме, откинул крышки моторного отсека, вынул почти пустую канистру и подключил к двигателю следующую – шестую. Помедлив немного, я решил опять не откидывать мотор – глубина позволяла и не терять при срочном отплытии ни одной лишней секунды времени.

– Володя, давай на берег! – распорядился я. – А вы Наташа достаньте полиэтиленовую пленку, обе аптечки и остаток питьевой воды!

Через несколько минут мы уложили нашего юнгу лицом вниз на расстеленный прямо на песке полиэтилен. Бегло осмотрев торчавшую из средины задней части голени короткую стрелу, я невольно покачал головой – похоже, что здесь было не обойтись одной перевязкой. Вынув из ножен на поясе более легкий нож, я осторожно разрезал голенище и стянул сапог.

– Зря вы так с сапогом, Николай Александрович! – пробормотал Володя, дергаясь от боли.

– Ничего! Зашьешь на досуге! – отозвался я, разрезая и пропитанную кровью штанину.

Растворив в кружке с водой «марганцовку», я осторожно обмыл кровь тампоном из стерильного бинта вокруг наконечника стрелы и теперь уже внимательно осмотрел его положение, оценивая глубину раны и характер повреждения. Потом чуть пошевелил древко (раненый вздрогнул, но промолчал) и решил, что кости голени не задеты и повреждены лишь мышцы. Вынув разовый шприц, я нашел среди прочих медикаментов упаковку ледокаина (двухпроцентного, в ампулах по 2мл.), а потом ввел по два кубика выше и ниже раны. Подождал пару минут (следовало больше, но время сейчас было дорого) и, осторожно отгибая края раны пинцетом, аккуратно вынул наконечник. Наташа, до того терпеливо сидевшая рядом, глубоко вздохнула, вскочила и отошла к лодке… Жгут был не слишком тугой из ранки сразу пошла кровь – ее и без того вытекло достаточно, поэтому я рассудил, что особого инфицирования быть не должно, и можно сразу зашивать этот треугольной формы разрез. Нашел в хирургической аптечке стерильные иглы и шовный материал, а потом тщательно наложил три шва – больше и не требовалось. Ледокаин уже действовал, и Володя не мешал мне, когда я делал проколы, продергивал нити и связывал их морскими узлами. Вновь отерев кожу вокруг ранки тампоном, смоченным в «марганцовке», я сделал из стерильного бинта аккуратный маленький тампон и закрепил его на шве с помощью лейкопластыря, а потом, наконец, убрал и жгут.

– А теперь давай, юнга, в лодку и переодень штаны! – сказал я, помогая парнишке подняться.

– Наступать-то можно? – спросил он, стоя на одной ноге.

– Можно. На пятку! – отозвался я, укладывая медикаменты и инструменты в аптечку. – Но особенно не усердствуй!

Выпрямившись, я глянул на залив и, заметив в его глубине какое-то движение, быстро вынул из рубки бинокль и поднес его к глазам. От устья недавно покинутой нами реки в нашу сторону двигалось несколько больших весельных лодок, своим видом напоминавших индейские каноэ.

– Отплываем! – сказал я, опуская бинокль. – Минут через сорок наши новые знакомые будут здесь!

Мне пришлось самому сполоснуть в море сапог нашего юнги и протереть слани в рубке – Наташа не выносила вида крови. Через несколько минут мы покинули это место, и я, вновь посмотрев в бинокль на наших преследователей, отметил, что они успели проплыть более километра – их посудины отличались, видимо, превосходной ходкостью.

Лодка вновь с трудом набрала ход – двадцать шесть километров в час по неизвестно как выставленному спидометру. Мы так и не успели наполнить бачки пресной водой, а до ближайших ее источников (если ничего не изменилось за сотню с лишним лет) было более пятидесяти километров. От волнений и тягот мои молодые подчиненные, уже давно хотели пить: оба все время поглядывали на груду дынь в носовой части рубки и ведро с апельсинами.

– Ешьте! – улыбнулся я, продолжая внимательно следить за поверхностью воды по курсу лодки. – Володя немало пострадал за все это, да и мне пришлось потрудиться – будем считать, что мы заплатили сполна!

Наташа сразу взяла по большому апельсину для себя и для брата, а потом предложила очистить плод и мне, но я покачал головой и отломил от здоровенной, лежащей у меня прямо под ногами грозди довольно крупный спелый банан. На вкус он оказался ничуть не хуже, чем в привычном нам мире, и я без особых колебаний через минуту потянулся за следующим плодом. Пару раз оглянувшись назад и бросив взгляд через раскрытые кормовые двери, я не заметил преследователей, хотя почти не сомневался, что на ближайшей стоянке они не заставят себя слишком долго ждать… Мне подумалось, что эти люди, должно быть, убеждены в нашем прибытие с запада, и нам это на руку – едва ли они станут теперь искать пришельцев на востоке.

Минут через тридцать я снизил обороты до двух тысяч в минуту, в рубке сразу стало заметно тише, лодка глубоко «осела» и стало слышен плеск мелких волн, разбиваемых ее корпусом.

– А если сломается мотор… – держа в руке очередной апельсин, вдруг спохватилась Наташа, с беспокойством глядя на меня. – Они же нас сразу догонят…

– Тогда этим ребятам сильно не повезет! – ответил за меня Володя, которого почти не беспокоила полученная рана (ледокаин все еще действовал), а потом обратился уже ко мне. – Научите меня драться, Николай Александрович?

– Я тоже хочу стать вашей ученицей! – немедленно вмешалась и моя помощница. – Я даже в кино подобного не видела – двадцать человек вокруг вас просто упали почти одновременно!

– Обсудим эту серьезную тему немного позднее! – улыбнулся я в ответ. – У нас пока хватает текущих проблем, и не время создавать новые!

Нельзя сказать, что меня самого не волновала возможность поломок двигателя, который работал на старом топливе в довольно напряженном режиме. По внешнему виду и отчасти по звуку, я мог сказать, что он наработал не более ста пятидесяти – двухсот часов, а его реальный моторесурс был в несколько раз выше. Впрочем, от поломок не застрахован и новый мотор, так что оставалось лишь положиться на удачу, большой набор запчастей и мои знания двигателей внутреннего сгорания.

– Николай Александрович! – вновь обратился ко мне наш юнга. – А сколько нужно тренироваться, чтобы драться так, как вы?

Я невольно улыбнулся и покачал головой – на подобные вопросы не бывает конкретных ответов, как и на беспредметные споры о том, какой вид боевого искусства самый лучший…

– Он у нас еще дурачок совсем! – рассмеялась моя помощница.

– Это ваше семейное дело, Наташа! – отозвался я на не слишком-то тактичное заявление с ее стороны. – И нет нужды посвящать меня в него…

Парнишка обиделся на сестру и отвернулся, девчонка поняла, что хватила через край, и начала было просить прощения, но он лишь отмахнулся – надо было дать ему немного успокоиться. Тем временем я прибавил обороты – лодка вышла на глиссирование, и от шума двигателя стало не до разговоров. Я продолжал вести лодку примерно в сотне метров от берега, который здесь представлял собой все тот же пологий песчаный пляж и зеленую стену местного леса за ним. Наш юнга после всех сегодняшних переживаний скоро задремал под легкое покачивание моторки на длинных пологих волнах и ровный гул мотора. Его сестра в этот раз не последовала его примеру – сидела прямо и время от времени с беспокойством поглядывала на меня, вероятно опасаясь, что мое мнение о ней изменилось не в лучшую сторону. Придерживая штурвал (он вовсе и не рвался из рук), я одновременно стянул правую перчатку, взял помощницу за руку и осторожно пожал девичьи пальцы, за что немедленно получил в ответ благодарную и восторженную улыбку…

Теперь и Наташа начала дремать, а потом опять приспособила под голову заранее приготовленный плед. В течение последующего часа ничего не происходило – характер берега не менялся, море оставалось по-прежнему спокойным, и меня самого стало клонить в сон – сегодня я поднялся намного раньше привычного, не говоря уже о том, что при таких физических нагрузках дневной отдых для меня был просто необходим. Ровный гул двигателя вдруг изменился – он резко сбросил обороты и немедленно набрал их вновь. Я внимательно прислушался, но на протяжении почти четверти часа все казалось совершенно нормальным. Скоро наша моторка вышла в залив Тихий – наиболее удаленное место, которое обследовала экспедиция Ольховского на своих складных лодках из полярного снаряжения. В залив впадало сразу несколько мелких речек и с десяток ручейков – проблем с пресной водой здесь не было. Я направил лодку к западной оконечности залива – она представлялась мне более безопасной, потому что можно было заранее увидеть возможных преследователей. Мотор снова сбросил обороты и набрал их, а через пару минут дал сразу серию перебоев. Проснулась Наташа и с беспокойством глянула на меня, а за спинкой моего кресла зашевелился Володя. Лодка резко потеряла ход, а обороты двигателя упали до полутора тысяч в минуту.

– Что случилось? – с тревогой в голосе спросила моя помощница.

– Идем на одном цилиндре, – отозвался я, оглядываясь на раскрытые настежь двери рубки.

Берег медленно приближался, и теперь я уже внимательно вглядывался в зеленую стену лесной чащи, находящейся за неширокой песчаной полосой пляжа. Глянув на эхолот – глубина здесь была невелика, я выждал еще с полминуты, а потом заглушил двигатель, отодвинул вскочившего Адмирала, выбрался на корму и откинул мотор на упор. Киль моторки зашуршал о песчаное дно и я, спрыгнув в мелкую воду, подвел наше суденышко к самому берегу. Почти сразу из рубки выскочил Адмирал и, оказавшись на берегу, занялся осмотром окрестностей.

– Можно выходить? – спросила Наташа со своего кресла.

– Подождите, – ответил я, обходя корму и открывая моторный отсек. – Сначала подготовим пути к отступлению…

Вынув инструменты и сняв капот с «Вихря», я первым делом вывернул свечи зажигания и сразу облегченно вздохнул – у свечи верхнего цилиндра раскололся фарфоровый изолятор, и центральный электрод свободно болтался в ее корпусе. Сменив свечу, я подключил к мотору очередную (седьмую) канистру с топливом и только тогда разрешил выбираться из лодки своим подчиненным.

– Мы здесь задержимся? – поинтересовалась моя помощница, когда я подал ей руку, чтобы помочь сойти на берег.

– Немного, – отозвался я и глянул на часы – шел лишь шестой час пополудни. – Наберем воды, выпьем по чашке кофе – и в путь!

– Вы ведь, наверное, сильно устали, Николай Александрович! – заметила девушка, едва оказавшись рядом со мной на полосе влажного песка. – Разрешите дальше вести лодку мне – это ведь не сложнее, чем управлять яхтой! А вы хоть немного отдохнете!

– Хорошо, – чуть улыбнулся я. – «Не просто помощнице» следует доверять…

– Опять смеетесь! – покачала головой моя собеседница. – А ведь нам нужно в ближайшее время поговорить очень серьезно, а вам ответить на тот самый вопрос!

Выбиравшийся на берег Володя неловко наступил на раненую ногу, вскрикнул и пошатнулся – мне пришлось поддержать его и помочь выйти на сухой песок. Так что мой разговор с настойчивой помощницей прервался, а через минуту я уже, прихватив ружье и бачки, отправился за пресной водой. Адмирал сразу последовал за мной, и я даже на мгновение заколебался, не оставить ли его присматривать за моими молодыми служащими, но кругом все выглядело на редкость спокойно, поэтому я разрешил псу идти со мной. Впрочем, воду мы отыскали тут же на опушке леса – у основания выхода скальных пород бил небольшой родник и я за несколько минут наполнил оба бачка. Вернувшись к лодке, я развел из плавника, которого было в избытке везде на морском берегу, небольшой костер, и Наташа немедленно поставила на огонь воду для кофе (с ручной мельницей теперь управлялся Володя). Выбрав в рубке хорошую дыню, я сполоснул ее пресной водой, положил во второй котелок и порезал на небольшие ломтики. Управились мы с ней быстро – еще и кофе не успел свариться – дыня оказалось на редкость сочной и сладкой. Потом в ход пошли вчерашние лепешки, а я посоветовал своим подчиненным не стесняться и закусить, как следует – ужина сегодня может и не быть.

– Долго еще будем плыть на запад? – поинтересовался наш юнга, осторожно пересаживаясь на носовой палубе, которую мы вновь использовали в качестве стола.

– Две канистры, – отозвался я, привычно-настороженно оглядывая окрестности.

– Значит, еще часа четыре, – сделал немедленный вывод парнишка. – Примерно сто километров…

Минут через двадцать мы покинули это место, и я, предварительно запустив мотор и отведя лодку с мелководья, посадил за штурвал свою помощницу, а сам устроился на ее месте, продолжая внимательно следить и за окружающей обстановкой, и за действиями девчонки. Справлялась она неплохо – никаких резких необдуманных действий, и я, почти полчаса наблюдая за ней, неожиданно для себя задремал, прислонив голову к наполовину сдвинутому боковому стеклу – сказалась усталость за все последние дни и сегодняшний ранний подъем…

Лодку подпрыгнула и резко остановилась – мгновенно очнувшись, я успел выставить руки и упереться в приборную доску. Следом взвыл, лишившись нагрузки, мотор и почти сразу смолк – моя помощница убрала газ, а через секунду и вовсе нажала на кнопку «стоп». Глянув по сторонам и увидев, что лодка находится на какой-то ровной зеленой поверхности, я перевел взгляд на Наташу.

– Извините, Николай Александрович, – виновато проговорила девушка. – Не заметила…

Не говоря ни слова (высказаться по этому поводу можно было с равным успехом и позднее), я выбрался из рубки, по пути приказав Адмиралу оставаться на месте, и осторожно спустился за борт. Зеленая поверхность мягко спружинила подо мной, и я заметил, что она сильно прогнулась под тяжелым корпусом, а осмотревшись, обнаружил, что зеленая площадка имеет форму круга с диаметром около десяти – двенадцати метров. Чуть поодаль (в десятках метров) со всех сторон виднелись точно такие же площадки, как большего, так и меньшего диаметра. Наклонившись и тщательно рассмотрев темно-зеленую поверхность, я разглядел покрывавшие ее многочисленные светлые прожилки… Особый вид плавучих растений?

У дальнего края площадки вдруг раздался громкий плеск, и от сильного толчка я еле удержался на ногах. Мгновенно обернувшись, я увидел странное темно-зеленое (под цвет этого исполинского водяного листа) существо, размером с небольшого слона, покрытое многочисленными бурыми пятнами, которое сразу уставилось на меня круглыми черными глазами, образующими большие выступы в верхней части огромной головы… Настороженно следя за этим громадным земноводным, я отступил к лодке и, заметив, что вмятина под ней наполнилась водой, легко толкнул суденышко. Моторка немного сдвинулась, но площадка почти сразу опять сильно качнулась – огромное жабовидное существо как-то боком придвинулась к нам на пару метров… Я остановился, выжидая – ясно было, что если эта громадина вздумает вскочить на лодку, когда та будет на открытой воде, то нас не спасут никакие блоки плавучести. Невиданное чудище вновь резко сместилось на пару метров в направлении лодки, в эту секунду верхний люк рубки со стуком откинулся назад, и из него показалась моя помощница с крупнокалиберным ружьем в руках.

– Наташа! – только и успел крикнуть я.

Раздался оглушительный выстрел – благо, что девяностограммовая пуля ушла в темно-синее небо, не задев цель, а сама девчонка вскрикнула, выронила тяжелое ружье, которое с грохотом упало на носовую палубу и, схватившись левой рукой за правое плечо, опустилась в рубку. Осторожно взяв ружье, я передернул скользящее цевье, внимательно следя за гигантской жабой, на которую грохот выстрела крупнокалиберного ружья не произвел решительно никакого впечатления – она спокойно сидела и вращала глазами-блюдцами. Я даже подумал, что она, возможно, слышит вовсе в другом диапазоне и просто не воспринимает такого рода звуки. Чудище вновь передвинулось и оказалось лишь метрах в трех от лодки. В рубке зарычал Адмирал, не слишком-то пугавшийся местных монстров… Я выстрелил прямо под передние лапы, снабженные плавательными перепонками – пуля пробила зеленую поверхность водяного листа, и из дырки хлынул целый фонтан воды. Жаба оглушительно квакнула (пожалуй, даже громче, чем только что прозвучавший выстрел тяжелого ружья) и опять боком прыгнула в сторону – раздался еще один громкий всплеск и весь гигантский лист заходил ходуном. Вновь с трудом удержавшись на ногах, я быстро сунул ружье в рубку со стороны водительского сиденья (оно сейчас было свободно), столкнул лодку в воду, вскочил на палубу и торопливо прошел на корму. Мотор при столкновении с краем исполинского листа, откинулся на упоры, и я немедленно опустил его в воду. Завелся он с первого рывка – был еще горячим, и моторка сразу двинулась вперед, а я, подправив ход румпелем, быстро пробрался на водительское сиденье, успев заметить, что моя помощница сидит на своем месте вся в слезах и держится за правое плечо… К сожалению, с первой помощью мне пришлось повременить – нужно было срочно выбраться из этого сравнительно мелководного (по эхолоту около пятнадцати метров) участка моря, с его огромными водяными растениями. Осторожно обогнув гигантский плавающий лист, я взял направление на север, чтобы отойти от скалистого берега, который находился от нас не далее, как в трех десятках метров. Лавируя между этими зелеными площадками всевозможных размеров (от нескольких до десятка с лишним метров в диаметре), я несколько раз почти вплотную обходил их края, сильно загибающиеся вниз, а когда миновал левым бортом особенно крупный лист, из-под него прямо на левый борт лодки бросилось какое-то серое в мелких бурых пятнах животное, вцепилось лапами-плавниками в узкий планшир и сразу просунуло длинную морду (строением челюстей, набором зубов и даже глазами напоминавшую волчью), оскалив страшную пасть. Мгновенно отклонившись вправо, я выхватил пистолет из левой кобуры и дважды выстрелил в свирепого водяного хищника. От грохота крупнокалиберного пистолета в тесной рубке у меня на мгновение даже заложило уши, а незваный гость был сразу сбит в воду тяжелыми пулями. Едва задвинув стекло, я сразу обернулся на крик Наташи и выстрелил навскидку в морду второго «морского волка» сунувшегося в правое окно. На этот раз на стекло и белую палубу лодки брызнула кровь от разбитой головы водяного хищника.

– Окно, Наташа! – крикнул я, прибавляя ход левой рукой и почти одновременно ею же подправляя штурвалом курс (в правой руке был пистолет).

Моя помощница торопливо задвинула стекло, и я успел заметить, что руки у девчонки просто тряслись от только что пережитого ужаса – всему есть предел, а она успела натерпеться страхов со мной уже сверх всякой меры…

Сильный рывок отбросил мотор на защелку, и лодка тут же потеряла ход, но глушить двигатель я не стал, а лишь снизил обороты до минимальных, рискуя повредить крыльчатку водяного насоса, лишенную нагрузки – дергать теперь на открытой корме за пусковой шнур было слишком опасно.

В кокпит, прямо через левый борт в районе кормы, бросился очередной «морской волк» и сразу лоб в лоб столкнулся с Адмиралом, ринувшимся ему навстречу. Услышав медвежий рык своего пса, я бросился ему на помощь, и лодка опасно накренилась на перегруженный левый борт. Едва выбравшись из рубки, я схватил Адмирала за шкирку левой рукой, рывком оторвал его от противника и сильным ударом ноги отбросил хищника назад… В воду тот так и не упал – острый край кормового рыма пробил свирепому зверю бок и удержал на самом краю палубы… Извиваясь и скаля страшные зубы, «морской волк» еще раз попытался добраться до нас – Адмирал, который пришел в полное неистовство, вырвался из моей руки и так хватанул мощными челюстями длинную гибкую шею, покрытую коротким серым мехом, что кровью тут же забрызгало весь рецесс, кормовое сиденье и даже капот двигателя… Вскочив на крышку моторного отсека, я более точным и сильным ударом ноги, наконец, сбросил хищника с лодки, оттащил Адмирала назад, быстро опустил двигатель в воду и сразу дважды выстрелил (в правой руке так и держал пистолет) в бросившегося на меня через транец очередного «морского волка». Лодка, получив ход, медленно заскользила по большой дуге и я, схватившись за румпель, крикнул нашему юнге:

– Володя! Газ до средних оборотов!

Мотор тяжело загудел, медленно разгоняя перегруженное суденышко, а справа и слева от лодки в прозрачной воде замелькали стремительные тени, легко опережавшие нас…

– Полный газ! – вновь крикнул я Володе, и тот, опять наклонившись вперед и дотянувшись до сектора «газ-ход», двинул нужную рукоять до отказа вперед.

Скорость начала медленно нарастать, а мелькавшие под нами и вокруг нас «морские волки» и не думали отставать – на глаз они, без особых усилий, благодаря обтекаемой форме тела, разгонялись до тридцати пяти – сорока километров в час. Правда, когда лодка набрала ход, они уже не решались на отчаянные прыжки, а просто плыли за нами, видимо, рассчитывая, что возможная добыча не сможет долго поддерживать высокую скорость… Через пару минут мы выбрались из зоны огромных водяных листьев и только тогда сопровождавшие нас хищники стали отставать, наверное, они опасались удаляться от мест обитания – в море на больших глубинах, несомненно, водились и куда более крупные свирепые создания. Выждав еще немного, я рискнул оставить румпель, сунул пистолет в кобуру и быстро перебрался на водительское кресло, по пути пихнув Адмирала на место (он все еще стоял, наполовину высунувшись из рубки) и закрыв двери за собой – каким бы разумом ни были наделены эти кровожадные создания, их, без сомнения, совершенно не интересовала грохочущая дюралевая мотолодка, пока они не видели на ее борту людей…

Глубина достигла сотни метров, и я вернул лодку на прежний курс, чтобы слишком далеко не уходить от южного берега – нужно было искать безопасное место для длительной остановки, где будет можно спокойно осмотреть плечо моей помощницы и оказать ей необходимую помощь.

– Очень больно? – придвинувшись к девушке, насколько позволяли наши кресла и проход между ними, спросил я.

– Пока не шевелюсь – терпимо… – отозвалась она, продолжая держаться за плечо. – И спина еще болит… Ударилась о край люка…

Девчонку продолжала бить нервная дрожь – надо было дать ей что-нибудь успокоительное. В бортовой нише с моей стороны лежал пустой стальной термос, и я, не снижая скорости лодки, которая уже приближалась к тридцати километрам в час, снял с него крышку-стаканчик. Затем дотянулся через Наташу до правой бортовой ниши и взял малую аптечку. Порывшись в ней одной рукой, я выбрал пузырек Валокардина, который в данном случае мог служить мягким седативным средством. На мгновения оставляя штурвал, я накапал в стаканчик тридцать или сорок капель (в таких условиях отсчитывать их было весьма затруднительно), добавил в него родниковой воды из бачка, стоящего у моих ног, и передал своей помощнице. Проследив за тем, чтобы девушка выпила это средство, я стал понемногу приближаться к берегу, присматривая место для стоянки.

IX

Примерно через час, когда подходила к концу очередная канистра с топливом в сплошной скалистой стене, давно уже превысившей на глаз стометровую высоту, наметился разрыв – очередной узкий проход шириной в шесть-восемь метров. Снизив ход до минимума, я направил лодку в него, и через несколько минут высоченные скалы раздвинулись, образовывая небольшую (метров тридцать в диаметре), но глубокую заводь, дальний берег которой достаточно полого спускался к воде, а чуть правее бивший из скалы родник наполнял каменную чашу примерно трехметрового диаметра, и, переливаясь через ее край, маленьким водопадом стекал уже в сам в залив. Едва мы миновали середину заводи, как заглох мотор, наверное, почти досуха выработав очередную канистру топлива. Лодка по инерции прошла оставшиеся метры и замерла у самой кромки влажного глинистого песка, сравнительно узкая полоса которого, чуть дальше от воды, сменялась более плодородным слоем почвы, покрытым густой невысокой сине-зеленой травой. Еще выше, до самой стены отвесных скал (ширина этого своеобразного уступа – оазиса не превышала метров пятнадцать-двадцать), рос странный кустарник средних размеров с большими резными фиолетово-красными листьями. Сменив канистру, я выбрался на берег и, как обычно, осмотрел здесь все с ружьем в руках (и в сопровождении Адмирала), но не обнаружил ничего угрожающего: лишь несколько мелких змей фиолетовой окраски, пару ящериц синего цвета и какое-то бурое земноводное около метра длиной, которое торопливо прошмыгнуло к воде, преследуемое Адмиралом. Из насекомых я увидел множество небольших мотыльков под цвет местного кустарника и нескольких очень неприятных созданий, похожих на наших богомолов – переростков, также весьма странного сине-фиолетового цвета. Вернувшись к лодке, я помог выбраться на берег своим служащим, ставшим на некоторое время малотрудоспособными, и велел им пока присесть на носовую палубу. Палатку я установил в одиночку, выбрав для нее сравнительно ровную площадку в нескольких метрах от воды, а потом перенес в нее все постельные принадлежности, по пути прихватив малую аптечку – сегодня, как никогда, в медикаментозных средствах была особая потребность…

– Давайте, Наташа, осмотрим ваши ушибы, – сказал я, управившись с предварительной организацией стоянки и, заметив, как она нерешительно глянула сначала на меня, а потом на брата, спокойно добавил. – Пойдемте в палатку!

Моя помощница без возражений прошла за мной в просторный центральный отсек палатки, хорошо освещенный большим окошком, затянутым противомоскитной сеткой, где я тут же усадил ее на скатанный спальный мешок. Правой рукой девчонка действовать почти не могла, и я сам осторожно снял с нее рубашку – возражений, понятно, не последовало. Машинально оценив, как хорошо сидит на девушке мое недавнее изделие, я пристроился рядом и внимательно осмотрел припухшее и покрасневшее плечо. Потом очень осторожно, чуть касаясь пальцами, обследовал сустав и ключицу – вывих я сразу исключил, но перелом определить так поспешно и без рентгена было весьма затруднительно.

– Дурнота была? – на всякий случай спросил я. – Или легкое головокружение?

– Кажется, нет… – неуверенно отозвалась Наташа, чуть искоса быстро глянув на меня. – Только больно очень… И здесь, и на спине…

Помедлив минуту-другую, я раскрыл аптечку и выбрал специально предназначенный для таких случаев, сильнодействующий крем с выраженным болеутоляющим эффектом. Нанеся немного этого средства на округлое плечо девчонки, я очень осторожно, вновь едва касаясь пальцами, начал втирать крем в травмированное место. Моя помощница сидела очень спокойно, и я, время от времени добавляя крем на ее плечо, стал массировать более решительно. Результат последовал уже через несколько минут – Наташа сначала неуверенно пошевелила рукой, а потом уже и куда смелей подняла ее.

– Почти прошло! – радостно сообщила она, улыбнулась, пошевелилась и тут же надула свои очаровательные губки. – Еще спина… Наверное, ребро сломала…

Осмотрев и это место, я разглядел чуть выше пояса юбки красноватую припухлость – на этот раз особо раздумывать я не стал, а просто повторил процедуру с нанесением крема. Минут через пять моя помощница опять осторожно пошевелилась, даже чуть привстала, и у меня сразу отлегло от сердца: перелом – не ушиб, там не добьешься такого скорого облегчения с помощью анестезирующих мазей.

– Большое спасибо, Николай Александрович! – приподнимаясь на колени, сказала моя помощница и сразу без особых церемоний несколько раз поцеловала меня в щеки и шею. – Сейчас я постараюсь сделать также, как получилось у вас в знак примирения…

Вышло это у нее здорово – не знаю даже, остались ли следы на моей шее, но я немедленно решил выбираться из палатки, а не рассиживаться здесь с красивой полуодетой девчонкой…

– Боль вернется примерно через полтора-два часа и втирание придется повторить, – поднимаясь и подавая руку своей помощнице, заметил я. – Ушибы довольно сильные и излишне не резвитесь!

– Против того, чтобы повторить – совершенно не возражаю! – засмеялась Наташа, поворачиваясь ко мне спиной – я помогал одеть ей рубашку. – Можно прямо сейчас!

Едва застегнув пуговицы, она прислонилась ко мне и откинула голову на мое плечо – я осторожно обнял ее за талию, а потом опять неожиданно для себя (что случалось уже неоднократно) зарылся лицом в ее роскошные волосы, да так, что у меня самого на мгновение перехватило дыхание и сбилось с ритма сердце… Взяв себя в руки, я отпустил девчонку и тихо вышел из палатки – Наташа, управившись с рубашкой, почти сразу последовала за мной. Володя по-прежнему сидел на носовой палубе лодки, и я жестом предложил ему перебраться к палатке, а потом вынул из рубки остальные ружья и коробку с пистолетными патронами. Ружья я передал нашему юнге, когда он уселся у входа в палатку, а сам полностью снарядил почти пустой магазин одного из пистолетов. Повесив себе на шею футляр с биноклем и прихватив полуавтоматическое ружье, я быстро огляделся – за скалой с родником была видна сравнительно широкая расщелина, которую я заметил еще на подходе к берегу.

– Пора осмотреться! – сказал я в ответ на вопросительные взгляды своих молодых служащих. – Может быть, удастся подняться на утесы…

– Я с вами! – сразу решительно объявила Наташа, на время забывшая о своих ушибах.

Немного подумав, я кивнул – устраивать серьезные восхождения не было никакой необходимости, и при первых сложностях подъема можно будет просто вернуться назад. Приказав Адмиралу оставаться на месте и присматривать за нашим легкораненым юнгой, я, в сопровождении своей помощницы, направился ко входу в расщелину.

– А здесь вы разрешите мне искупаться? – спросила Наташа, кивнув на естественную каменную чашу глубиной метра полтора, наполненную кристально чистой родниковой водой.

– Под моим присмотром! – улыбнулся я в ответ. – И если вода не окажется для вас слишком холодной!

Ожидания мои оправдались – неширокая (около двух метров) расщелина, через каждые пятнадцать-двадцать шагов менявшая направление под незначительными углами, вела прямо к вершине общего скального массива. Дно ее было сравнительно ровным – всюду лежал лишь мелкий щебень и кое-где небольшие глыбы черного камня. Минут за двадцать мы поднялись на самый верх и сразу ощутили легкий прохладный ветерок, тянувший с моря. Осторожно пробираясь по неровной поверхности, испещренной многочисленными трещинами и усеянной обломками всевозможных размеров, часто подавая руку в опасных местах своей спутнице, я направился к окончанию массива, выбирая также наиболее высокое место для наблюдений. Наконец, остановившись на сравнительно ровной площадке, неподалеку от края утеса там, где он отвесно опускался к морю, я вынул из футляра бинокль и внимательно осмотрел горизонт. Здесь ширина Западного моря превышала сотню километров – предел видимости в атмосфере этого странного мира, и мне не удалось разглядеть северный берег. Зато далеко на западе прямо из туманной дымки выступали сотни громадных темных силуэтов, имевших четкие линии и совершенные формы… Это был Город… Возможно, даже более крупный, чем тот, в котором мы пережили опасные приключения. Передав бинокль своей помощнице, я подумал, что, пожалуй, пора поворачивать назад и не поддаваться вновь открывшемуся искушению прикоснуться к неведомому…

– Нам ведь надо обязательно побывать там? – спросила Наташа, внимательно посмотрев на меня. – Чтобы потом не пришлось жалеть…

– Хорошо! – вдруг решился я – в чем-то девчонка была права. – Но теперь никаких прогулок среди этих громадин – мы лишь взглянем на них издалека…

До Города был около ста километров – отсюда мы могли видеть лишь вершины колоссальных сооружений, которые, казалось, просто висели в туманной дымке, а сам участок суши, где они находились, пока оставался совершенно недоступен для наблюдения. Может быть, там заканчивалось Западное море или находился более-менее крупный полуостров, а возможно, и сам этот огромный водоем поворачивал под большим углом на север или на юг…

– Вы очень боитесь меня потерять, Николай Александрович? – вдруг спросила девушка и сразу улыбнулась, когда я обеспокоенно посмотрел на нее. – Мне кажется, что вы меня очень сильно любите…

– Конечно! – немедленно отозвался я и невесело улыбнулся в ответ. – По-отечески…

Девчонка отвернулась, пару раз глубоко вздохнула, но от высказываний удержалась – ясно было, что мои слова пришлись ей совсем не по душе. Через пару минут мы отправились назад, и моя помощница больше не проронила ни слова, хотя от моей помощи при спуске не отказалась и без колебаний подавала мне руки, даже когда в такой поддержке не было особой необходимости… Вернувшись в лагерь, я искупался в каменной чаше под родником – вода оказалась довольно холодной, но вполне терпимой, учитывая местную жару (температура на морском побережье неизменно держалась в районе тридцати градусов тепла). После этой «ванны», внимательно осмотрев все вокруг, отправился спать – шел лишь десятый час «вечера», но я чувствовал сильную усталость и, ко всему, должен был сменить как можно раньше на дежурстве своих подчиненных. Мой отдых прошел без особых тревог – я лишь пару раз просыпался, когда в заводе негромко плескалась рыбешка, и слышал, как осторожно пробралась в свое отделение моя помощница. Через шесть с небольшим часов, выйдя из палатки, я обнаружил, что Володя заснул на ее пороге, а рядом, положив здоровенную голову на мощные лапы, дремал Адмирал…

– Как нога? – на всякий случай спросил я, едва парнишка поднял голову, еще плохо соображая со сна, хотя и так было все ясно – рана не особенно тревожила его, раз не помешала крепко уснуть.

– Почти не болит! – отозвался наш юнга, поднимаясь и для проверки слегка опираясь на больную ногу.

Пообещав перевязку после обеда, я отправил его спать, а сам занялся малой тренировкой. Кругом все оставалось совершенно спокойным – над нашей стоянкой даже не пролетали летучие ящеры или местные птицы, которых прежде было в изобилии. Управившись со своими занятиями, я даже решился искупаться в самой заводе, впрочем, предусмотрительно нацепив пояс с подводным ножом. Здесь было сравнительно глубоко: метров десять-пятнадцать, но дно хорошо просматривалось сквозь прозрачную воду под яркими лучами Агни, так что никакого риска с моей стороны не было. После купания я занялся обычными делами, стараясь не шуметь, чтобы не тревожить сон своих подчиненных: чисткой и стиркой одежды, между делом поставил тесто для лепешек, а когда оно подошло – вынул из носового багажника печку (дров поблизости не наблюдалось) и водрузил на огонь сразу две сковороды. Обдумывая планы на сегодняшний день, я решил задержаться еще на сутки (привычные для нас двадцать четыре часа) и дать своим подчиненным время на отдых, после всех потрясений, в этом сравнительно спокойном месте. Немалую роль в моем решении также сыграло здесь наличие перед входом в расселину сравнительно просторной площадки с твердым грунтом, вполне подходившей для установки моих походных снарядов и казавшейся очень удобной для проведения большой тренировки.

Через час, наготовив целую гору румяных лепешек, я смешал яичный порошок с сухим молоком, добавил воды, соли и некоторые приправы, собираясь сделать из всего этого омлет. В это время из палатки показалась Наташа в розовом купальнике и попросила у меня разрешения искупаться в каменной чаше у родника. Я рассеянно кивнул в ответ, решая приготовить салат или ограничиться вместо него очередной дыней. Однако, заглянув в рубку, отдал предпочтение первому – помидоры, огурцы и зеленый лук не могли слишком долго храниться в такую жару. Вымыв овощи, я принялся нарезать их, попутно добавив сухого горючего в печку и поставив на огонь будущий омлет в сковороде с плотной крышкой. На край одной из ближайших скал (на высоте около сотни метров) опустился морской птерозавр и некоторое время наблюдал за мной и лежащим неподалеку Адмиралом. Я также не обделял его вниманием, поглядывая на сложенные рядом на краю полиэтиленовой пленки, служащей в качестве стола, три ружья и оба пистолета (я не одевался после купания и был лишь в голубых плавках)… Хищный ящер, впрочем, очень скоро потерял к нам интерес, видимо решив, что мы не входим в его пищевой рацион, и, бросившись со скалы, круто поднялся ввысь и сразу исчез из виду… Едва я снял с огня готовый омлет, как подошла моя помощница, успевшая привести себя в порядок и даже переодеться в голубой купальник.

– Давайте, Наташа, пока закипает вода для чая, займемся вашими ушибами! – предложил я.

Возражений не последовало, и я выбрал на этот раз в аптечке менее радикальное средство – отека почти не наблюдалось и боль, по словам моей пациентки, была очень умеренная. Усадив девушку на надувное сиденье, я занялся сначала ее плечом.

– Я решила теперь быть только вашей помощницей! – после некоторого молчания объявила Наташа. – В полном соответствии с вашим желанием…

– Похвальная инициатива! – улыбнулся я, добавляя крем на место ушиба. – Впрочем, я и нанимал вас, как секретаря экспедиции!

– Видимо, я должна извиниться перед вами, Николай Александрович! – продолжала девчонка, встряхнув своими роскошными волосами (мне пришлось аккуратно убрать ее замечательные локоны с массируемого плеча). – Почему-то я все время забываю, что являюсь вашей служащей!

– Ложитесь на живот, и займемся спиной, – сказал я, вновь оглядываясь по сторонам – осторожность никогда не покидала меня, даже в те минуты, когда самый достойный для меня предмет внимания находился прямо перед глазами… – Скажите, милая помощница, а у вас получится быть просто моей служащей?

– Нет! – сразу ответила девушка, вздрагивая от моих прикосновений к своей пояснице, и после небольшой паузы добавила. – Можно задать этот же вопрос вам?

Из палатки вышел Володя, а в котелке на печке закипела вода, и наш разговор на этом прервался. За обедом, когда мы обсуждали текущие дела, наш юнга предложил заняться сегодня рыбной ловлей, если я, конечно, обеспечу его наживкой – сам он пока не ходок. В заводи плескалась неплохая рыбешка, хотя и не слишком крупная, поэтому я решил помочь в этом деле парнишке, тем более что нужно было чем-то кормить и Адмирала, который, понятно, не мог питаться кашами или омлетами. Сразу после еды, когда Наташа взялась мыть посуду, я захватил из лодки маленькую саперную лопатку и копнул в нескольких местах влажную землю под фиолетовым кустарником. Почти сразу обнаружились обычные дождевые черви, совершенно схожие с теми, что живут в привычном для нас мире. В качестве посуды для этой наживки я использовал только что опустошенную банку из-под сгущенного молока и через несколько минут отнес ее Володе, который расположился со своими удочками на узком каменном карнизе заводи по противоположную сторону от родника с его чашей. Сам я, тем временем, занялся обслуживанием мотора, проверкой штуртроса и всех остальных элементов дистанционного управления. Наташа было хотела расположиться рядом со мной, но у нашего юнги тут же клюнула приличных размеров рыбешка, и ей пришлось срочно нести брату подсачок, а потом помогать ему вытаскивать добычу. Через полчаса, сделав небольшой перерыв, я подошел к ним, чтобы взглянуть на улов и был приятно удивлен, увидев с десяток красноперых поперечно-полосатых рыбин длиной в тридцать-сорок сантиметров, напоминавших мне некоторые прибрежные виды тихоокеанских морских окуней. Закончив возиться с лодкой и мотором, я принялся за чистку и смазку всего нашего арсенала огнестрельного оружия, малейшая неисправность которого могла обернуться в этих условиях настоящей трагедией. После настал черед установки тренажерного комплекса, подготовки мешков для отработки ударов и различных утяжелителей, а едва управившись с этим, я взялся за приготовления ужина – наваристой ухи из богатого улова (более двух десятков рыбин) моих подчиненных, значительной частью которого совсем неплохо успел подкрепиться Адмирал. А после ужина, наконец, сделал перевязку Володе и объяснил ему, как починить сапог и штаны, снабдив его для этой работы всем необходимым. Так, за мелкими хлопотами, для меня прошел весь день в этом спокойном, очень уютном месте с необычными красно-фиолетовыми зарослями кустарника, и даже как-то неожиданно наступило время отправляться спать.

Х

Моя большая тренировка прошла без каких-либо проблем, и по ее окончании я еще более смело искупался в заводи и даже несколько раз переплыл ее от берега к берегу – в прозрачной воде плавали лишь уже опробованные нами (и совсем неплохие на вкус) полосатые красноперые рыбы и еще множество всякой мелочи. На обед я нажарил все, что осталось от вчерашнего улова и, похоже, в таком виде эта рыба оказалась гораздо вкуснее, по крайней мере, моя помощница, как обычно, первая сняв пробу, была в восторге.

– Как ваши ушибы? – поинтересовался я, раскладывая на двух сковородках последние кусочки рыбы, слегка обваленные в муке.

– Почти не чувствуются! – цепляя вилкой очередной румяный ломтик, отозвалась девчонка. – Но ваша помощь все еще необходима!

Сходив за аптечкой и взяв уже используемый накануне крем от ушибов, я вновь занялся плечом и поясницей своей помощницы, между делом присматривая за сковородками и успевая также поглядывать в темно-синее небо этого необыкновенного мира.

– Николай Александрович! – сказала Наташа, укладываясь на живот (когда я закончил массировать ее плечо). – Я, наверное, очень скоро опять обо что-нибудь ударюсь… Скажите… А вы сможете относиться ко мне просто как к помощнице?

– Еще пара таких ушибов – и не смогу… – невольно проговорил я и почти сразу с улыбкой добавил. – Придется перепоручить вас нашему доктору!

– Вы все равно не доверите меня никому другому, Николай Александрович! – весьма решительно заметила девчонка, опять вздрагивая от прикосновений моих рук. – Кстати, я хочу поделиться с вами одной новостью: я решила выйти замуж!

– Вполне естественное желание для девушки… – проговорил я, оглядываясь на палатку – наш юнга сегодня не спешил появляться, чтобы прервать эту опасную беседу. – Полагаю, кандидатура достойная?

– Более чем достойная! – приподнимаясь, рассмеялась моя помощница. – Красавец, умница и богач!

Адмирал вдруг вскочил и зарычал – я мгновенно оказался на ногах, уже с ружьем в руках (весь мой арсенал, как обычно, лежал рядом). Метрах в десяти от нас из воды на каменистый берег выбралось какое-то странное длинное (более четырех метров на глаз) и приземистое создание фиолетового цвета, имевшее три пары мощных когтистых лап, бугристую гребенчатую спину, толстый короткий хвост и, кажется, мощные челюсти с многочисленными здоровенными зубами – последнюю деталь мне разглядеть не удалось, потому что встревоженное шумом, устроенным собакой, и присутствием людей, невиданное существо сразу ринулось в густую чащу красно-фиолетового кустарника… Из палатки выскочил наш юнга, испуганный рыком нашего пса, молчавшего более суток. Я тут же распорядился немедленно сворачивать лагерь – соседство местного земноводного хищника было слишком опасным, а разыскивать его в густых зарослях, чтобы затем прикончить, вовсе не имело никакого смысла. Вдвоем с Наташей (Володя, сильно хромая, помогал, как мог) мы быстро разобрали и сложили в лодку мой тренажерный комплекс, убрали палатку, почти все вещи и наполнили бачки свежей родниковой водой. Потом устроили на носовой палубе (нам было уже не привыкать) импровизированный обеденный стол и, уже не особенно торопясь, принялись за еду. К этому времени я успел полностью одеться и нацепить на себя весь арсенал, а одно из полуавтоматических ружей держал под рукой. Впрочем, наш новый неприятный сосед так и не показался из зарослей, поэтому я даже пожалел, что поспешил убрать печку, оставив нас без чая.

– Вам следует одеться, Наташа! – сказал я своей помощнице, помогая ей сполоснуть посуду. – Теперь мы пристанем к берегу не раньше, чем через пару часов!

– Оденусь потом, в лодке! – беспечно отозвалась девчонка и чуть шаловливо улыбнулась. – Вы же разрешили мне ходить в купальнике!

Минут через десять мы отплыли, и я, едва проведя лодку через узкий пролив, вновь повернул на запад, постепенно добавляя обороты. На этот раз наша максимальная скорость достигла тридцати двух-тридцати трех километров в час, и мне подумалось, что шаг гребного винта, указанный на ступице, определен довольно приблизительно. Профили всех обнаруженных мною полированных винтов, похоже, были рассчитаны очень толковым инженером, лопасти имели сложные изгибы (переменный шаг по всей длине), а диаметры каждого из изделий отличались друг от друга – все это указывало на то, что каждый винт предназначался для определенной нагрузки именно на этой лодке, оборудованной тридцатисильным «Вихрем», и едва ли был бы столь же эффективен на другом судне или при использовании иного двигателя.

Через полчаса хода из туманной дымки стал выступать Город – как и в первый раз, зрелище оказалось ошеломляющим даже для меня и Наташи, а Володя, едва разглядев колоссальные сооружения, устремленные прямо в темно-синие небо, беспокойно заерзал на месте.

– Мы будем высаживаться там? – с тревогой спросил он, видимо вспомнив хорошо приукрашенный рассказ сестры о нашем с ней приключении среди исполинских сооружений.

– Нет! – отозвался я, чуть переложив штурвал на правый борт, чтобы обойти подозрительно бурлящее место, а потом возвращая лодку на прежний курс. – Только пройдем как можно ближе…

Скоро мне пришлось пожалеть о своем решении так поспешно покинуть уютную заводь и не выпить хорошего крепкого чая – меня начало клонить в сон, а сегодня, возможно, предстояло еще сидеть за штурвалом моторки много часов. Доверять же управление в столь опасных условиях даже такой сообразительной девчонке, как моя помощница, я бы уже не решился. Характер южного берега вновь изменился – высоченные черные утесы стали отступать от воды все дальше, их место опять начал занимать пологий песчаный пляж, за которым появилась сначала редкая, но с каждым пройденным нами километром становившаяся все более широкой и густой полоса красно-фиолетовых зарослей. Скоро выяснилось, что я неточно оценил расстояние до Города – придерживаясь южного берега в течение почти двух часов и пройдя за это время чуть больше шестидесяти километров, мы поравнялись с первыми колоссальными сооружениями, которые находились теперь от нас на север и, казалось, поднимались прямо из воды – лишь несколько дальше обнаружился высокий скалистый берег и основной невероятный массив гигантских зданий, по всей видимости, располагался уже на суше. Я решился на остановку у пологого неширокого песчаного пляжа южного берега, хотя мне и не внушала доверия находившаяся совсем неподалеку стена местных зарослей странного цвета, которая здесь на глаз достигала уже высоты в два десятка метров. Но было необходимо в спокойной обстановке сменить канистру, а потом осмотреть мотор и лодку перед рискованным переходом через море, северный берег которого отсюда разглядеть уже не получалось. Прежде чем выйти на пляж, я сразу подключил к двигателю девятую канистру с топливом, качнул бензин «грушей» и только тогда, прихватив ружье, шагнул за борт в мелкую воду. Чаща красно-фиолетовых зарослей начиналась не сразу – перед ней рос невысокий разрозненный кустарник такого же цвета, и я, на пару с Адмиралом бегло осмотрев ближайшие окрестности, разрешил своим подчиненным сойти на берег.

– Приготовите кофе, Наташа? – проговорил я, подавая руку своей помощнице, которая так и не пожелала одеться.

– У нас здесь длительная остановка? – спросила девушка, придерживаясь за мое плечо перед тем, как спрыгнуть на песок с носовой палубы (была обута в кроссовки). – Стоит разводить костер?

– Пожалуй, нет! – в раздумье отозвался я, оценивая необходимые работы. – Минут двадцать… Еще сегодня нам надо быть на северном берегу.

Вместе с печкой я вынул из носового багажника ящик с набором полированных гребных винтов и выбрал на этот раз тот, что имел шаг в двести сорок пять миллиметров – при переходе через море лодка должна была стать легче за счет расхода топлива еще примерно на пятьдесят-шестьдесят килограммов. Пока моя помощница на пару с братом разжигали печку и мололи кофе, я быстро сменил гребной винт, а потом внимательно осмотрел лодку, тщательно проверил натяжение тросиков дистанционного управления, качалку переключения режимов «ход-нейтраль-реверс» и затяжку струбцин двигателя. В чаще местного леса все время чувствовалось какое-то движение – потрескивали сучья, шелестели пышной фиолетовой листвой длинные ветви и раздавались странные квакающие голоса. Я каждую минуту настороженно поглядывал в сторону опушки, а когда мы собрались пить кофе на носовой палубе, положил рядом сразу два ружья. Наташа и Володя также с тревогой часто оглядывались на непривычного цвета лес, торопливо прихлебывая горячий кофе – им явно не терпелось поскорее покинуть эти опасные места.

– Дня через три, я думаю, вернемся назад, – подбодрил я своих молодых служащих, хотя сам был уверен, что на обратном пути приключений будет ничуть не меньше…

От мощного трубного рева мои подчиненные буквально подскочили на месте, а Володя пролил кофе прямо на белую носовую палубу. Но я, вопреки обыкновению, не схватился сразу за оружие, а неторопливо налил себе вторую кружку и лишь тогда оглянулся на существо, издающее такие громоподобные звуки. На западе, метрах в ста от нас, из густой чащи выдвинулось шестилапое фиолетовое чудовище размером с междугородный автобус, увенчанное мощным тройным гребнем на огромной уродливой голове, который также проходил по всей его необъятной спине до самого кончика длинного мощного хвоста. Жуткое создание, раздув бугристые бока, старательно набрало воздух в огромные легкие и издало еще один оглушительный, казалось, даже сотрясающий все вокруг, протяжный звук. Адмирал несколько секунд озадаченно смотрел на очередного монстра, а потом оглянулся на меня, наверное, ожидая приказаний.

– Пожалуй, нам пора! – спокойно сказал я, ставя на палубу пустую кружку. – Не будем излишне раздражать местных нервных обитателей…

– Господи, Николай Александрович! – глубоко и порывисто вздохнув, проговорила Наташа. – Вы опять даже глазом не моргнули!

– Не так опасен тот, кто шумит! – отозвался я, укладывая печку и другие принадлежности в носовой отсек. – Опасен тот, кто молчит. Самые страшные хищники подкрадываются незаметно.

Мы отплыли через несколько минут, успев несколько раз сфотографировать гигантского монстра, который не проявил к нам абсолютно никакого интереса и продолжал издавать свой жуткий рев, наверное, наслаждаясь этим кошмарным пением… Я сразу взял направление строго на север, чуть правее гигантских сооружений Города, поднимающихся прямо из воды. Возможно, этот Город находился на большом острове – отсюда судить было трудно, во всяком случае, от южного берега его отделял глубокий пролив шириной в несколько километров. Далеко ли море тянулось на запад, понять было также невозможно – пролив уходил за пределы видимости в здешней атмосфере. Лодка разгонялась на этот раз заметно медленнее, но к тому времени, как двигатель развил номинальные обороты, скорость выросла до тридцати пяти километров в час, и мы лишь минут через пятнадцать оказались среди колоссальных многогранных колонн, поднимавшихся прямо с глубины (здесь было более ста метров) и уходивших в темно-синее небо чужого мира, где на высоте почти километра соединялись не менее гигантскими перемычками. В мрачной глубине этого невероятного порта можно было разглядеть высоченный (с двадцатиэтажный дом) мол, а еще дальше, там, где берег поднимался выше циклопической пристани, виднелись еще более колоссальные здания, не уступавшие тем, что мы обнаружили в первом Городе. Снизив ход до двадцати километров в час, я повернулся к своей помощнице:

– Наташа! Сделайте несколько снимков! И видеоролик в три-четыре минуты!

Девушка взяла камеру из бортовой ниши и оглянулась по сторонам – я тут же указал ей на верхний люк. Наташа приподнялась, откинула крышку, чуть переступила (места в рубке было немного), а потом весьма удобно прижалась обнаженным, очень приятной полноты бедром к моему плечу… Лодка качнулась, моя помощница тут же пошатнулась, и я, чтобы придержать девчонку, обнял ее за бедра правой рукой, продолжая управлять штурвалом левой… В течение пяти-семи минут мы миновали несколько колоссальных колон и поравнялись с расположенной лишь на уровне воды перемычкой между двумя из них, которая была площадью с футбольное поле, а о ее толщине можно было лишь догадываться. На перемычке лежало с десяток крупных светло-серых животных (размерами заметно превышающих наше суденышко), напоминавших морских леопардов нашего мира, но значительно более крупных. Заметив, что эти существа сразу заинтересовались нами и быстро заскользили к краю платформы, я прибавил обороты двигателю, повернул в сторону открытого моря и потянул свою помощницу вниз – она продолжала увлеченно снимать эту группу огромных тюленей. Наташа нехотя села на место, прикрыв люк, и улыбнулась мне. Оглянувшись через плечо на распахнутые кормовые двери, я увидел, как эти тюленеподобные создания, оказавшись в воде, немедленно устремились за нами. Дав полный газ, я вновь, уже обеспокоенно, глянул назад и обнаружил, что эти не в меру любопытные морские животные легко догоняют нас… Мне тут же вспомнились не так давно атаковавшие нас «морские волки», и я осторожно вытянул из бортовой ниши крупнокалиберное ружье. Мы миновали последнюю колоссальную колонну, оставив Город позади, и в эту секунду на лодку из воды прыгнуло первое тюленеподобное существо. Резко взяв левее, я избежал столкновения, которое грозило нам неминуемым опрокидыванием, если не затоплением, успев разглядеть мощные зубастые челюсти (сходные с пастью кита-убийцы). Животное обрушилось в воду под самым бортом лодки, и нас отшвырнуло в сторону.

– Держите штурвал, Наташа! – крикнул я своей совершенно ошеломленной этой внезапной атакой помощнице.

Через пару секунд я был на корме и увидел сквозь прозрачную воду стремительные светло-серые тела наших преследователей, несущихся позади, справа и слева от лодки. Я выпрямился и прислонился спиной к кормовой панели рубки – знал, к чему приведет стрельба без упора из тяжелого ружья в таких условиях… Увидев, как огромный морской хищник справа чуть приподнял голову, готовясь к прыжку, я выстрелил прямо в зубастую пасть и сразу передернул скользящее цевье. Раненое животное тут же отстало, и на этом месте забурлила вода, а я через секунду выстрелил в показавшегося сразу за кормой в кильватерной струе другого хищника, который, получив пулю прямо между глаз, тоже исчез в пенном следе. Третьего слева я подстрелил в самом начале прыжка, и лодку опять сильно качнуло с борта на борт, а потом вдруг накрыло огромной тенью. Глянув вверх, я увидел морского птерозавра размерами с хороший истребитель, который, похоже, тоже собрался принять участие в разделе добычи…

– Володя, ружье! – крикнул я, наклонившись в рубку.

Наш юнга немедленно подал мне полуавтомат, я схватил его и положил помповое ружье на кормовое сиденье. Крылатый гигант, заложив крутой вираж и, резко снизившись, понесся на нас со стороны кормы, стремительно вырастая прямо на глазах. Быстро оглядев поверхность моря – морские хищники все еще сопровождали нас, но теперь не торопились нападать, потеряв сразу троих из своей группы, я взял на прицел морского птерозавра, наведя мушку на длинные полуоткрытые челюсти полные острых зубов. Лодка заметно покачивалась на пологой волне, и я решился на первый выстрел лишь метров с двадцати – магазин был снаряжен патронами с крупной картечью (четырьмя нулями). Первые четыре-пять снарядов картечи буквально вдребезги разнесли крылатому чудовищу всю зубастую голову, а остальные пришлись в его корпус. Хищник был уже мертв, когда пронесся над нами и рухнул прямо перед носом лодки, а одно из огромных крыльев, все еще бившееся в конвульсиях, накрыло всю носовую палубу и часть рубки. Мы сразу потеряли ход, и гигантские морские хищники тут же закружились вокруг нас. Впрочем, почти сразу случилось то, что и следовало ожидать – их внимание немедленно привлекла туша птерозавра, истекающая кровью. Хлопающее по лобовому стеклу рубки и носовой палубе огромное перепончатое крыло неожиданно соскользнуло в воду, и лодка стала набирать ход. Глянув за корму, я увидел бурный водоворот на месте падения птерозавра – тюленеподобные хищники рвали жертву на куски. Подождав еще пару минут и не увидев пока ничего угрожающего для нас, я осторожно пробрался в рубку сразу с двумя ружьями и жестом попросил свою помощницу оставаться на водительском кресле.

– Возьмите немного правее, Наташа, – сказал я, устраиваясь на пассажирском сиденье. – Этим курсом мы очень скоро вернемся назад к Городу…

Придвинувшись к своей помощнице, я потянулся через ее руки, державшие штурвал, к левой бортовой нише и взял пару коробок с патронами (каждая коробка была запаяна в отдельную полиэтиленовую упаковку). Сначала я добавил патроны в подствольный магазин помпового ружья, а потом заполнил и тот, что полностью разрядил в морского птерозавра, вновь используя патроны, снаряженные крупной картечью. Отложив ружья, я проверил по компасу взятое девушкой направление после моей последней команды и чуть подправил его на пару румбов к востоку. Потом вынул бинокль, приподнялся и, в свою очередь, откинул крышку люка. На этот раз мне удалось разглядеть узенькую темную полоску северного берега – до нее было, пожалуй, часа два с лишним полного хода. А еще я увидел, то, что мне совсем не понравилось – мощный грозовой фронт, идущий с северо-востока, озаряемый непрерывными вспышками молний, встретиться с которым нам предстояло вдали от берега…

Когда я вернулся на свое место, закрыв люк, и сунул бинокль в футляр, Наташа, почувствовав мою озабоченность, с беспокойством глянула на меня.

– Что-то не так, Николай Александрович? – спросила она, чуть придвинувшись ко мне (насколько позволял штурвал).

– Нас ждет сегодня еще одно приключение! – отозвался я, немного сдвигая боковое стекло (после атаки свирепых морских хищников они были задвинуты наглухо, и в рубке стало душно).

– Через час-полтора.

Девчонка покачала головой и даже чуть закусила свои очаровательные губки – острых ощущений на сегодня для нее и без того было более, чем достаточно. Она поколебалась немного – видимо, хотела спросить об ожидающей нас очередной опасности, но скоро сама заметила немного правее нашего курса еще далекие, но уже вполне различимые на темном фоне туч, частые вспышки. Володя, расслышав мою фразу, надел очки, немного наклонился и несколько минут вглядывался в потемневший горизонт сквозь лобовое стекло.

– Будет сильный шторм, Николай Александрович? – наконец громко спросил он (распашные двери рубки остались открыты, и было очень непросто перекричать гул двигателя). – Лодка выдержит?

– Справимся, юнга! – ободряюще улыбнулся я, теперь уже неплохо скрывая собственную тревогу. – Но пора все крепить по-штормовому!

Для начала я проверил предохранители у всех ружей и сложил их нам с Наташей под ноги. Потом осмотрел бортовые ниши – чтобы при сильной качке ничего тяжелое не полетело кому на ноги, а кому, возможно, и в голову… Оценил центровку лодки и остался недоволен – нос был тяжеловат для хорошей всхожести на крутую волну – там еще находилось пять канистр с топливом, и их почти не уравновешивали три такие же в моторном отсеке (одна из которых подходила к концу). Немного подумав, я вытянул на себя рычаг, открывающий люк носового отсека, полностью сдвинул боковое стекло и прямо через него (мое телосложение и гибкость легко позволяли сделать это) выбрался сначала на узкую потопчину борта, а потом шагнул и на носовую палубу. Откинув люк, я выложил часть вещей на палубу и вытянул со дна отсека одну за другой четыре канистры с топливом (пятую оставил на месте). Наташа, следившая за мной через лобовое стекло хотела было снизить скорость, но я жестом распорядился этого не делать – каждые две минуты мы проходили более километра, хотя и не так быстро, как бы хотелось, но уверенно приближаясь к северному берегу. Вещи я сложил назад, захлопнул люк и положил канистры на крышу рубки, как можно дальше к корме. Пройдя по узкому бортику, я поставил две канистры по сторонам от двери рубки, вплотную к борту, третью сунул в рубку (положив на бок), сильно потеснив Адмирала, а четвертую положил прямо на кормовое сиденье на смену той, к которой сейчас был подключен мотор. Скорость почти не изменилась – эта лодка не так была и чувствительна к центровке на сравнительно спокойной воде, но я знал, что при сильном волнении те сто литров топлива (порядка семидесяти пяти килограммов), на которые я облегчил нос, сделают свое дело и резко повысят наши шансы выйти без потерь из очередной переделки… Глянув на свой подводный хронометр, я задержался на корме – по времени было пора менять расходную канистру и сделать это следовало очень быстро, чтобы во время вынужденной остановки нами не успел заинтересоваться еще какой-нибудь морской монстр. Опустившись на кормовое сиденье, я заглянул в рубку, где под приборной доской у нас стояло два ведра (одно с овощами, другое с апельсинами), лежала хорошая гроздь бананов, почти не ставшая компактней от наших стараний, и полтора с лишним десятка не самых мелких дынь. Как-то закрепить все это теперь уже не представлялось возможным, и ясно было, что эти предметы во время шторма обязательно будут кататься по нашим ногам… Мотор смолк, как это всегда бывает в таких случаях, совершенно неожиданно – я сразу вскочил и буквально в полминуты сменил канистру и вновь запустил горячий двигатель. Пустую канистру я без долгих раздумий выкинул за борт, полагая, что тем самым не устрою здесь малую экологическую катастрофу, а искать дополнительное место для нее теперь не было возможности.

XI

До северного берега оставалось еще не меньше тридцати километров, когда все вокруг нас потемнело, почти непрерывно загрохотал гром и от первых сильных порывов ветра по воде пошла крупная зыбь. Я немного переложил штурвал (Наташа уступила мне место сразу по моему возвращению в рубку) на правый борт, взяв направление, которое обеспечивало максимально мягкий и безопасный ход против волн под углом, примерно, в сорок пять градусов, позволяя также до некоторой степени придерживаться и необходимого курса. Потом я с максимально возможной точностью определил выбранное направление уже по ручному компасу, теперь пристегнутому на мое правое запястье – чтобы удерживать направление в условиях нулевой видимости. Я рассчитывал, что даже сопутствующий местным исключительно сильным грозам штормовой (скорость более двадцати метров в секунду) ветер не успеет за короткое время разогнать по не такой уж и большой водной поверхности высокую и крутую волну. Во всяком случае, можно было надеяться, что волнение не превысит пяти баллов (высота волн до трех с половиной метров), что при искусном управлении вполне реально преодолеть даже на такой небольшой моторной лодке, мореходность которой, несомненно, увеличивала жесткая рубка. Через минуту-другую налетел настоящий шквал, и ветер резко усилился от крепкого до штормового, а высота волн стала расти прямо на глазах. От сильнейшей качки весь груз (в особенности эти чертовы дыни, которые я даже хотел вышвырнуть за борт) под нашими с Наташей ногами заходил ходуном, а непрерывный грохот полностью заглушил гул мотора, работающего на почти полных оборотах – я не решился сильно снижать ход, потому что срыв лодки с глиссирующего режима в штормовых условиях мог оказаться роковым… Стало совсем темно, но частые вспышки молний все время озаряли неспокойную поверхность моря, и я успел разглядеть, что уже появились высокие гребни с пенящимися вершинами – такое необычайно быстрое усиление шторма я наблюдал лишь два или три раза в жизни. Лодка по диагонали взлетела на очередную волну и разбила ее крутую вершину, отчего десятка два ведер воды выплеснулось на носовую палубу и лобовые стекла – сказалась недостаточная высота скулы на «Прогрессе», которую бы следовало поднять до основания форштевня, как на некоторых более мореходных катерах. Следующая волна оказалась посильнее – рубку на мгновение захлестнуло водой со всех сторон, и часть потока обрушилась в открытый кокпит… Еще одна не менее крутая волна, казавшаяся высотой с двухэтажный дом (на деле не более трех-четырех метров), так резко приподняла и накренила лодку, что стоявший на всех четырех лапах встревоженный Адмирал повалился прямо на Володю, а Наташа ухватилась за мое плечо, чтобы усидеть на месте (держаться в рубке толком было не за что). На этот раз обрушившийся на нас пенистый гребень дошел до самой кормы, и остатки его окатили даже капот двигателя, но благо, что залить «Вихрь» могло лишь поступление воды через отверстия в поддоне, а этого, видимо, не случилось. Наконец хлынул сильнейший ливень, а тяжелые капли с оглушительным грохотом застучали по носовой палубе и крыше рубки так, что, казалось, перекрыли даже непрерывные громовые раскаты. Волнение заметно пошло на убыль, но сквозь залитое лобовое стекло видимости не было уже никакой, и это сразу напомнило мне одну очень опасную ситуацию на типичной российской дороге (в меру разбитой – с фрагментами асфальта), когда я был вынужден пойти на обгон неповоротливого длинномера, а по встречной полосе также шли машины в два ряда, и на мой автомобиль вдруг выплеснуло со всех сторон из глубоких выбоин на шоссе жидкую грязь так, что полностью залило все стекла – я провел несколько томительных секунд в ожидании сильнейшего удара с любого борта, пока стеклоотчистители справлялись со своей работой… Дождь хлестал с отчаянной яростью почти четверть часа (все это время я держал направление лишь по светящейся шкале компаса) и только потом стал быстро слабеть. Заметно посветлело – гроза уходила на юго-запад, но нас еще сильно качало на довольно высоких, хотя и пологих волнах. Опасность миновала, и я решился вновь доверить управление лодкой своей помощнице, чтобы самому вычерпать набравшуюся воду. Пройдя на корму, я открыл моторный отсек, вынул инструменты, запчасти и все три канистры – под легкосъемными сланями плескалось не менее сотни литров воды, и я сразу пустил в ход штатный черпак. Пока я освобождал лодку от водяного балласта, выглянул Агни, сразу преобразив все вокруг. Я выпрямился и посмотрел в сторону берега, до которого теперь было лишь несколько километров – отсюда казалось, что стена местных зарослей подступает к самой воде, и она была совсем обычного ярко-зеленого цвета… Укладывая обратно в кормовой багажник все извлеченные мною предметы, я обнаружил, что расходная канистра подходит к концу и скоро у нас останется лишь сто пятьдесят литров топлива: только-только на обратный путь. Ну что же, я и так, в результате удачного стечения обстоятельств, забрался гораздо дальше, чем рассчитывал, подвергая опасности не только себя, но и своих молодых подчиненных. И как бы ни хотелось мне еще хоть немного продвинуться на запад, а также хорошо осмотреть Город, следовало не испытывать больше в этих опасных краях судьбу и немедленно возвращаться назад.

Вернувшись на водительское сиденье, которое мне сразу уступила Наташа, я взял курс на берег и стал присматривать место для стоянки – мы находились в пути сегодня уже много часов и «сожгли» три канистры бензина, так что пора было приготовить хороший ужин и как следует отдохнуть. Мне очень не хотелось располагаться вблизи местного леса – он, без сомнения, таил в себе немало опасностей, и я искал очередной островок, отделенный достаточно глубоким проливом от северного берега. Найти что-то более-менее подходящее удалось, лишь когда мотор расходовал последние капли бензина – мы поравнялись даже не островом, а невысокой береговой отмелью, поросшей в своей центральной части крупным тростником. Двигатель умолк метров за пятьдесят до цели, и мне пришлось выбраться на носовую палубу и взяться за весла. Осмотрев этот еще совсем влажный после недавнего ливня клочок земли и не обнаружив здесь ничего угрожающего, я разрешил своим подчиненным выбраться из лодки. Поручив Наташе и Володе (парнишка все еще сильно хромал, но был способен оказать кое-какую помощь) установить палатку, я занялся обслуживанием мотора и в первую очередь, как обычно, подключил к нему полную канистру с топливом. Промыв свечи, карбюратор и фильтр бензонасоса, я вновь достал из открытого теперь носового багажника ящик с гребными винтами и выбрал среди них тот, что имел шаг в двести шестьдесят миллиметров – в результате большого расхода топлива за сегодняшний день прежний успел стать слишком «легким». Пока я возился с двигателем, мои подчиненные поставили палатку, перенесли в нее все необходимое и собрали плавник (его здесь было более, чем достаточно) для костра. Ко мне подошла Наташа, выглядевшая в купальнике и высоких сапожках очень необычно, спросила об ужине и, получив мой ответ (я решил сварить рисовую кашу и добавить в нее сухофрукты), задержалась рядом со мной, чтобы дождаться, когда я управлюсь с обслуживанием «Вихря».

– Скажите, Николай Александрович, – проговорила с легкой, чуть смущенной улыбкой девчонка. – Когда я фотографировала из люка… Вам не хотелось совершить… «неожиданный поступок»?

– Хотелось ли мне целовать ваши ножки, Наташа? – ровно переспросил я, устанавливая новый гребной винт, и почти сразу также спокойно добавил. – Мне всегда хочется целовать вас всю – с головы до ног!

Столь откровенный и решительный ответ привел мою помощницу в сильное замешательство. Придерживаясь за поручень рубки, девушка постояла пару минут молча и потом очень нерешительно (и еще более смущенно) заговорила:

– Николай Александрович… С этим ведь надо что-то делать…

– Безусловно. Следует держать себя в руках! – не меняя тона, отозвался я и начал укладывать инструменты. – Или вы иного мнения?

– Мне кажется, что я уже высказала его… – уже несколько увереннее заметила моя собеседница. – И вы, я думаю, сразу поняли меня…

– Брак – самое верное средство от любви! Не так ли? – уже с улыбкой сказал я, захлопывая крышку кормового отсека. – Давайте, Наташа, займемся ужином, а окончательное обсуждение этой темы отложим до нашего возвращения на «Странник»! Согласны?

– Не рассчитывайте, что я одумаюсь, Николай Александрович! – внимательно глядя на меня, проговорила девушка.

– В вашем возрасте это может случиться лишь за несколько минут! – опять улыбнулся я. – Но если время не поможет, то прибегнем к последнему средству!

Пока мы разжигали костер, промывали рис и ставили его на огонь, Володя собрал спиннинг, выбрал место, где вода показалась ему глубже, и сделал первый вертикальный заброс… Поглядывая на то, как он высвобождает блестящую в ярких лучах Агни приманку из капюшона своей штормовки, я посоветовал ему попробовать горизонтальный заброс. На этот раз тяжелая блесна (около пятидесяти граммов) мелькнула над нашими с Наташей головами и уцепилась за одну из растяжек палатки, после чего я решил воздержаться от дальнейших советов… Третья попытка оказалась удачней – приманка упала уже в воду на значительном расстоянии от берега, и наш юнга начал плавную проводку блесны. Рыба клюнула почти сразу, и от сильного рывка удилище вылетело из рук начинающего рыболова – он рванулся за ним, упал, но все же успел ухватить самый край ручки. Я поспешил ему на помощь, и через несколько минут у наших ног билась очень приличная рыбина более полуметра длиной – на вид что-то среднее между щукой и барракудой… Не успел я вернуться к костру, как клюнула вторая рыба, а почти сразу и третья, после чего я не стал отходить от нашего удачливого рыбака, а так и стоял рядом с подсачком, стараясь держаться в безопасной зоне во время очередного заброса… До того, как подошла наша рисовая каша, мы совместными усилиями выловили еще несколько таких же рыбин размером даже покрупнее первой, поймали с полдесятка уже знакомых нам красноперых полосатых «морских окуней» весом по два-три килограмма каждая, и в довершение, после долгих проводок вперед-назад, вытянули широкую плоскую рыбу с шипами на темной спине, белым брюшком и мощными плавниками. Последний экземпляр, весивший почти полпуда, я тщательно почистил, промыл и скормил Адмиралу. За это время Наташа успела приготовить салат, добавила в рис сухофрукты, заварила чай и расставила посуду на полиэтиленовой пленке, служащей нам скатертью.

– Николай Александрович! – обратился ко мне Володя за ужином.

– Нельзя ли будет взять эту лодку с собой? На «Страннике» ведь все равно еще нет разъездного катера? Мы ее покрасим заново, установим два мотора, на слани постелем ковролин, сделаем чехлы для сидений…

– Тащить этот раритет через льды – непростая задача, – отозвался я, бдительно поглядывая по сторонам. – Учитывая, что Иван Ильич еще планирует прихватить несколько тонн золота…

– Вы говорили, что там где-то трактор спрятан…

– Который еще следует найти и завести, – я даже вздохнул, подумав о предстоящих проблемах на обратном пути. – Мы все время увеличиваем планируемую нагрузку на этот агрегат и даже не знаем, что он собой представляет!

После ужина, оставив своих подчиненных возиться с богатым уловом, я осмотрел наш островок, отделенный от основного берега нешироким проливом, внимательно оглядел горизонт и только тогда отправился отдыхать – следующий день мог быть почти таким же напряженным, как минувший…

Уснуть, впрочем, мне удалось не сразу: я решил по возможности оперативно вернуться к нашей основной стоянке – потрясений и приключений для моей молодежи было уже более чем достаточно, поэтому некоторое время обдумывал варианты обратного пути. До системы островов, разделяющих Восточное и Западное моря, по моим подсчетам, было примерно сто пятьдесят-сто шестьдесят километров, и я запланировал пройти это расстояние в один переход. Дальнейший отрезок пути, вплоть до стоянки «Дредноута», имел почти такую же (или чуть меньшую) протяженность и мог быть также пройден лишь за четыре-пять часов.

Мой сон прошел сравнительно спокойно, и я просыпался лишь дважды: первый раз – когда укладывалась Наташа, а второй – услышав рычание Адмирала, который накинулся на какого-то небольшого ящера, выбравшегося из воды и вздумавшего подобраться к палатке. Отправив Володю спать, я внимательно осмотрел окрестности и взялся за малую тренировку. Кругом все оставалось спокойным – ярко светил Агни в почти безоблачном темно-синем небе, с севера дул легкий ветерок, шелестел прибой, в море плескалась рыбешка, а над ним (и над береговыми зарослями) летали с пронзительными криками птеродактили размерами от голубя до домашнего гуся – очень крупные особи встречались нам не так уж и часто. Управившись с тренировкой и приняв душ, я развел костер и поставил воду для ухи – рыба для нее была промыта и почищена. Жарить ее я уже не стал – у нас оставалось менее полулитра растительного масла и следовало приберечь его для лепешек. Пока варилась уха, я, одновременно приглядывая за ней и костром, занимался обычными делами – стиркой и чисткой одежды, а также осмотром и смазкой оружия. Скоро ко мне присоединился Володя – взялся за помповое ружье, по ходу дела расспрашивая меня о видах боевого и охотничьего огнестрельного оружия.

– Ты сегодня, наверное, и не отдохнул, как следует, – заметил я, ответив на очередной вопрос, касающийся определения калибра охотничьих ружей.

– Так с вами иначе и не поговорить! – заявил он в ответ. – Ната не отходит…

– Я думаю, Володя, тебе пора перейти к делу, – с улыбкой проговорил я, подкидывая дрова в костер. – Пока есть возможность обсудить твою проблему наедине.

– Знаете, какое дело, Николай Александрович… – неуверенно начал наш юнга и после минутного колебания продолжил. – Мы с Натой рано потеряли родителей… Поэтому я как-то… как-то не чувствую себя полностью готовым к самостоятельной жизни, когда она выйдет замуж… Особенно, если вспоминаю наших родственников – последнее отнимут…

– Не вижу здесь серьезной проблемы, – сказал я, глянув в сторону показавшейся из палатки Наташи. – Будешь жить в доме сестры, и она всегда присмотрит за тобой!

– А вы не станете возражать? – еще с меньшей долей уверенности спросил он.

Мне подумалось в эту минуту, что вопрос о моих отношениях с Наташей решен совершенно однозначно всеми окружающими, и лишь я придерживаюсь иной точки зрения.

– Я совсем не претендую на руку твоей сестры, Володя! – с легкой улыбкой заметил я (парнишка благополучно пропустил эту фразу мимо ушей – для него здесь все было ясно). – Но на месте ее мужа я бы не возражал, а даже настаивал на этом!

– Спасибо, Николай Александрович! – с чувством поблагодарил меня наш юнга, и я лишь головой покачал в ответ на эти слова.

Я поставил на костер воду для чая, и мы принялись собирать обед на наш импровизированный стол. На салат я пустил все оставшиеся овощи, сделав его чуть больше обычного. К тому времени, как подошла моя помощница, я успел разложить его по тарелкам и заварить чай. Мои подчиненные не выспались – были рассеянны и, случалось, отвечали невпопад. Здесь, конечно, сказывалась усталость от всех последних напряженных дней, богатых на приключения, так что мое решение о возможно более быстром возвращении к месту основной стоянки было очень своевременным.

– Мне удается сейчас заснуть лишь тогда, когда поднимаетесь вы и сами присматриваете за нами, – поделилась Наташа, когда я поинтересовался ее самочувствием.

Через час с небольшим мы тронулись с места, на этот раз даже не пополнив запасы пресной воды – высаживаться на северный берег в этих местах, где сплошная чаща леса подходила совсем близко к морю, мне не хотелось. Лодка довольно уверенно вышла на глиссирование и развила скорость в тридцать восемь – тридцать девять километров в час. Видимо, мне предстояло, при выработке очередной сотни литров горючего, когда нагрузка нашего суденышка достигнет, наконец, оптимальной, еще раз менять гребной винт на более «тяжелый». Море было сравнительно спокойным, и моторка лишь плавно покачивалась на длинных и пологих волнах, отчего мои подчиненные, как это случалось почти каждый раз, быстро задремали под ровный гул мотора. Меня тоже сильно тянуло в сон – я мало отдыхал последние дни, не слишком доверяя бдительности своей молодежи в охране нашей стоянки, а управление лодкой требовало постоянного внимания – я дважды видел показывающиеся из воды прямо по курсу спины каких-то крупных животных и несколько раз отворачивал от плавающих стволов крупных деревьев, видимо, поваленных и вынесенных в море во время последней грозы. По исходу второго часа, когда по моим расчетам в канистре еще имелся бензин (расход топлива на полных оборотах составлял около четырнадцати литров в час, но я каждые полчаса на пять минут сбрасывал газ ниже среднего для охлаждения двигателя и поэтому двадцатипятилитровой канистры хватало на два часа), «Вихрь» вдруг умолк на полном газу, и лодка сразу потеряла ход, а метров через двадцать пять-тридцать и вовсе замерла, развернувшись поперек прежнего курса. Мои молодые подчиненные тут же проснулись и стали беспокойно оглядываться по сторонам. Быстро пробравшись на корму, я снял капот с двигателя и сразу обнаружил, что поплавковая камера карбюратора пуста. Качнув топливо «грушей», я рванул ручку стартера – мотор взревел, но через несколько секунд опять заглох. Повторив эту процедуру, я немедленно схватился за «грушу» и стал осторожно подкачивать топливо – мотор уверенно набрал обороты, и лодка тронулась с места (я не выключал передний ход, а лишь убрал газ до стартовых оборотов). Теперь стало ясно, что вышел из строя топливный насос, и эту несложную поломку лучше всего будет устранить на берегу. Повернув румпель, я направил лодку к берегу, до которого было не больше сотни метров и через пару минут мы приблизились к узкой полосе влажного песка, за которой сразу поднималась зеленая стена местного леса. Заглушив мотор, я торопливо выбрался из лодки, спрыгнул в воду и подтянул суденышко за носовой рым к кромке берегового песка.

– Что-то серьезное? – спросила Наташа, выбираясь из рубки. – Мы здесь надолго?

– Управлюсь за пять минут! – отозвался я, возвращаясь к корме и вынимая из моторного отсека ящик с инструментами.

– Прогуляться можно? – опять поинтересовалась моя помощница, оглядываясь на сплошную стену местных джунглей.

– Можно, – ответил я, быстро скручивая винты крепления бензонасоса. – Две минуты! Возьмите ружье и Адмирала!

Девчонка, которая так и продолжала ходить лишь в купальнике и своих высоких сапожках, осторожно прошла по борту, спрыгнула на песок и позвала нашего пса, который, едва высунувшись из рубки, сразу прыгнул в воду, подняв тучу брызг. Глянув, как Володя передал сестре полуавтоматическое ружье через окно рубки, я снова склонился над мотором. Как я и определил еще на воде, пострадала мембрана бензонасоса, и мне пришлось потратить минуты три, прежде чем я разыскал ее среди прочих запчастей. Уже установив топливный насос на место и затягивая винты, я услышал медвежий рев Адмирала и пронзительный девичий крик. Бросив в рецесс инструменты, я рванул из левой кобуры пистолет и только тогда глянул на берег. Наташа бежала по самой кромке влажного песка, а за нее гнались три отвратительных зубастых создания размерами с хорошую лошадь. Адмирал, который несся рядом с буро-зелеными чудищами, все время хватал их мощными челюстями за толстые бугристые ноги, рычал и лаял, всеми силами стараясь отвлечь внимание хищников на себя.

– Падайте! – крикнул я, вскидывая пистолет.

Девчонка услышала меня (или просто споткнулась) и упала на мокрый песок. Я выстрелил по два раза в первых двух чудищ, а потом выпустил еще по две пули в каждое из них, потому что надо было их как-то остановить… Они рухнули почти одновременно и забились на песке, третий остановился в нерешительности – я уже держал его на прицеле второго пистолета, который выхватил левой рукой. Адмирал снова свирепо залаял, прыгая вокруг хищника и держась от него на безопасной дистанции. Тот сделал пару быстрых шагов в сторону пса, и я не стал рисковать – три тяжелые пули опрокинули хищника, а четвертая размозжила ему голову… Сменив магазины обоих пистолетов (даже полупустой), я подошел к своей помощнице и помог ей подняться: девчонку опять всю трясло – даже руки ходили ходуном. Утешать ее сейчас или вообще что-то говорить я не стал – лишь помог забраться в рубку, а потом, поминутно оглядываясь, прошел метров двадцать вдоль берега и нашел валявшееся на песке ружье. Оно было в полной исправности, но моя помощница не сумела воспользоваться им в критическую минуту… Осмотрев туши мертвых чудовищ, я решил, что они относятся к тому же виду стайных хищников, которые напали на нас у костра во время нашего возвращения из первой экскурсии. Немного поколебавшись, я вынул из кормового багажника топорик и, стараясь не дышать (от туш шел отвратительный запах), отрубил мясистую заднюю ногу одного из чудовищ – для Адмирала, а потом сунул ее в толстый полиэтиленовый пакет и запихал в кормовой багажник. Отставив почти пустую канистру (остатки я сливал в специально предназначенную для этого канистру), я подключил к мотору следующую – полную, а потом, приказав Адмиралу занять свое место, оттолкнул лодку, прошел на корму и запустил мотор. Устроившись на водительском сиденье, я развернул лодку, чуть прибавил ход и, на минуту оставив штурвал, вскрыл очередную коробку с пистолетными патронами, чтобы заполнить пустые (один полупустой) магазины.

– Еще несколько таких приключений – и у меня кончатся патроны! – чуть улыбнулся я в ответ на растерянный взгляд Наташи (девчонка понемногу приходила в себя). – Постараемся уже завтра вернуться к «Дредноуту»!

– Они чуть не съели меня! – покачала головой моя помощница. – Еще бы чуть-чуть…

– Ружье не надо было бросать! – мягко сказал я и, убрав в обе кобуры снаряженные магазины, добавил, оглянувшись на раскрытые настежь кормовые двери (здесь все время следовало посматривать по сторонам). – Адмирал бы скорее позволил им съесть себя… Да и я, впрочем, тоже…

– Кажется, я совсем не готова к таким приключениям! – немного виновато проговорила девушка. – Даже про ружье забыла… Это вы здесь как рыба в воде…

– Этот мир не для девчонок! – заметил через мое плечо Володя. – Тут не каждый мужчина выживет!

– Ты бы лучше помолчал, братец! – чуть раздраженно проговорила Наташа. – Сколько раз тебя Николай Александрович спасал! Я давно со счета сбилась!

– Тебя ничуть не меньше! – немедленно отозвался наш юнга.

Я прибавил обороты двигателю, и эта семейная перебранка, немного забавлявшая меня, прекратилась. Моя помощница, видимо, чтобы успокоиться окончательно, выбрала себе большой апельсин, а потом подала точно такой же брату, надо полагать, в знак примирения… В следующие полчаса также было не до разговоров, хотя впечатления от последнего приключения, похоже, лишили сна моих молодых подчиненных… Скоро далеко на востоке, сквозь дымку, стала проглядывать темная полоса – система островов, разделяющая два известных нам моря этого мира. Наташа вынула из футляра бинокль и поднесла его к глазам, пытаясь что-то разглядеть через лобовое стекло… Тем временем я сбросил обороты, и наш юнга немедленно воспользовался наступившей относительной тишиной.

– Николай Александрович! – сразу обратился ко мне он. – А какой можно добиться максимальной скорости с двумя «Вихрями» на этой лодке? При полной нагрузке, конечно…

– При тщательном подборе полированных гребных винтов, оптимальном погружении антикавитационных плит и идеальном угле наклона мотора относительно днища, я думаю, около шестидесяти километров в час, – отозвался я, внимательно следя за кружившимся над нами морским птерозавром.

– Поможете мне сделать все как надо, когда мы вернемся на «Странник»? – не унимался наш юнга. – Тогда на судне будет хороший разъездной катер…

Крылатый гигант потерял к нам интерес – мы находились в рубке, и он, не усмотрев поживы для себя, повернул к югу и стал набирать высоту. Я глянул через плечо на парнишку и невольно улыбнулся – мне была понятна его страсть к моторным лодкам.

– Можешь рассчитывать на меня, – проговорил я, после небольшой паузы. – Если, конечно, у нас получиться доставить полюбившийся тебе раритет на «Странник».

Вновь прибавив ход, я чуть переложил штурвал на правый борт, чтобы отдалиться от берега еще на сотню – другую метров – море здесь было сравнительно мелководным, а мне сейчас особенно не хотелось сталкиваться с новыми неожиданностями. Наташа, положив бинокль на место, взяла следующий апельсин, а мне и брату оторвала от большой грозди по ярко-желтому банану. Темная полоса на горизонте постепенно ширилась, становилась все ярче, и через час уже можно было ясно различить отдельные острова, поросшие пышной, изумрудно-зеленой растительностью. Глянув на часы, я обнаружил, что приближается время смены очередной канистры, а до места предполагаемой остановки еще несколько километров пути. Мне очень не хотелось останавливаться в этом районе моря: из воды временами высовывались длинные шеи плезиозавров, показывались, плавники других, очень крупных ящеров, а над водой носились птеродактили – система островов и прилегающие к ним акватории изобиловали местной фауной. Поручив штурвал своей помощнице, я пробрался на корму и весьма оперативно сменил канистру прямо на ходу – мотор, «хлебнув» воздуха, конечно, заглох, но я запустил его в ту же минуту. Теперь двигаться пришлось осторожней – глубина не превышала нескольких метров, а когда мы углубились в этот настоящий лабиринт мелей и островов, пришлось снизить ход до минимума. Как и в прошлый раз, когда мы преодолевали этот участок (южнее на несколько десятков километров), вокруг лодки запорхали огромные стрекозы, здоровенные жуки и еще какие-то совершенно невероятные (помимо больших комаров) гигантские насекомые. Пришлось срочно закрыть двери рубки и плотно задвинуть бортовые стекла, а мне быть предельно внимательным – местами глубина не превышала одного метра. Однако, несмотря на всю мою осторожность, на протяжении одного часа редуктор мотора несколько раз цеплялся за подводные препятствия – благо, что винт не пострадал ни в одном из этих случаев, а в днище лодки два или три раза бились какие-то крупные животные. Чтобы не заблудиться в этой необъятной сети проливов и проток, мне пришлось ориентироваться по компасу, тем более что я был вынужден часто менять направление, выбирая самые глубокие проходы в этом болоте.

– Нам не пора остановиться? – спросила моя помощница, уставшая от длительного пребывания (а теперь еще и духоты из-за закрытых дверей и окон) в рубке.

– Здесь у нас не будет ни сна, ни отдыха! – отозвался я, осторожно огибая обширную сухую отмель, на которой расположилось какое-то длинное гребенчатое буро-зеленое чудище.

Наташа вздохнула и взяла очередной апельсин, а я почти сразу обнаружил более широкую и глубокую протоку, что позволило мне немного прибавить ход.

XII

Наконец мы выбрались из этого лабиринта проливов и мелей, потратив на его преодоление более двух часов. Для стоянки я почти сразу присмотрел сравнительно высокий островок, расположенный на несколько сотен метров восточней оставленного нами пояса болот. Однако, приблизившись к нему и обогнув по всей береговой линии, я обнаружил, что здесь на самом деле расположены четыре или пять островков, разделенных узкими (шириной лишь в несколько метров) проливами. Подогнав лодку к песчаному пляжу, я заглушил мотор, выбрался на берег и, взявшись за носовой рым, повел суденышко за собой в один из таких проливов, осторожно ступая в мелкой (около полуметра) прозрачной воде, где маленькими стрелами проносились целые стайки рыбешек. Выбрав сравнительную ровную песчаную площадку, я вытянул нос моторки на берег, взял из рубки ружье и окликнул Адмирала, чтобы произвести обычный тщательный осмотр окружающей местности. Здесь в изобилии рос двухметровый кустарник нескольких видов с широкими длинными листьями желтого, зеленого и красного цветов, поэтому я потратил почти полчаса, чтобы осмотреть островок площадью менее гектара. Кроме ящериц и змей, которые здесь попадались на каждом шагу, я заметил и чуть не споткнулся об крупную (размером с хороший хозяйственный таз) черепаху с зеленоватым пластинчатым панцирем, вспугнул пару белых птиц, похожих на домашних гусей, и какого-то мелкого зверька, напоминавшего кошку и крысу одновременно. Вернувшись к лодке, я разрешил своим подчиненным сойти на берег, посоветовав соблюдать максимальную осторожность. Натаскав плавника для костра, я поручил развести огонь нашему юнге, который все еще был неважный ходок, а сам на пару с Наташей занялся установкой палатки.

– Завтра у вас большая тренировка, и я хоть немного отосплюсь! – поделилась со мной девушка. – А когда вернемся к «Дредноуту», вообще буду спать целые сутки!

– Пожалуй, я за это время успею совершить еще один миникруиз! – рассмеялся я. – В восточном направлении. И вы будете избавлены от новых потрясений!

– Тогда я не буду спать и отправлюсь с вами! – вполне серьезно заявила моя помощница.

Управившись с палаткой, мы вынули из носового багажника всю необходимую посуду и продукты. Недолго думая, я вскрыл упаковку с сухим картофельным пюре, добавил яичного порошка и сухого же молока, щепотку соли и ложку сахара, развел полученную смесь, сформировал котлеты и, слегка обваляв их в муке, стал выкладывать на обе уже горячие сковороды, пожертвовав на это блюдо часть оставшегося растительного масла. Вместо салата я порезал на тонкие ломтики сразу две дыни средней величины. Зарумянившиеся котлеты я полил вместо соуса только-только заквасившейся сметаной и подал в мисках своим подчиненным. Новое для себя блюдо они приняли с большим энтузиазмом, скоро попросили добавки, а через четверть часа от картофельных котлет и вовсе остались лишь приятные воспоминания… Пока варился компот, я, с помощью Наташи, установил для себя весь комплекс тренажеров и наполнил мешки-утяжелители песком. Обычной для нас застольной беседы в этот раз не получилось – мы слишком много времени потеряли на преодоление пояса островов, и, едва подготовив себе площадку для занятий и еще раз осмотрев окрестности, я отправился отдыхать, поручив Адмиралу приглядывать за своими молодыми подчиненными…

Сон мой, как всегда, был очень чуток, и я просыпался от близких криков птеродактилей, легкого плеска воды и даже от тихих голосов своих служащих почти каждые полчаса. Наташа легла часа через три после меня, а еще пару часов спустя я поднялся, отправил Володю спать, внимательно осмотрелся и взялся за выполнение обычной физической программы. От моря тянуло приятной прохладой и свежестью – не в пример району островов, где стоял устойчивый аромат болота. Температура почти в тридцать градусов тепла переносилась сравнительно легко даже при интенсивных физических нагрузках – я никогда не щадил себя в тренировках. В процессе занятий я каждые полчаса внимательно оглядывал море, но не обнаруживал ничего подозрительного. Над поверхностью воды (особенно ближе к островам) летали птеродактили всевозможных размеров и, похоже, даже мелкие птицы с яркими оперениями, а из воды временами выскакивала очередная рыбешка, спасаясь от хищников. Управившись со своей программой, я принял душ и, натащив уйму сухого топляка, развел огромный костер – мне была нужна зола для задуманного блюда. Пока прогорали дрова, я почистил и постирал кое-что из одежды, поставил дрожжевое тесто, сложил и убрал в рубку весь свой тренажерный комплекс, а потом занялся обслуживанием мотора, который уже совсем неплохо поработал в эти дни, но многое было еще впереди… Перелив остатки топлива из полупустой канистры (теперь у нас оставалось три с половиной канистры – около девяноста литров), я, как обычно, подключил к мотору полную канистру, а потом вновь сменил гребной винт, установив на этот раз тот, что имел шаг в двести восемьдесят два миллиметра. Закончив возню с мотором и вновь тщательно осмотрев лодку, я вымыл руки и вернулся к почти прогоревшему костру, где успела образоваться хорошая горка золы. Подкинув дров, я развел еще одну упаковку картофельного пюре, добавил в него соли, приправы и немного растительного масла (чтобы эта планируемая начинка не была слишком сухой). Затем, смазав обе сковороды растительным маслом, я выложил на них часть теста, старательно разровнял, сверху положил только что приготовленную начинку и закрыл большими сочнями (в виде лепешек) из оставшегося теста. Прикрыв будущие пироги плотными крышками (обе сковороды имели отлично прилегающие крышки), я дал им минут двадцать на вторичный подъем теста, а потом тщательно зарыл в раскаленную золу. Дело было, конечно, рискованным – контролировать в таких условиях готовность пирогов было невозможно и приходилось полагаться на интуицию, так что мы могли запросто остаться и без обеда. Минут через десять от костра потянуло приятным запахом свежеиспеченного хлеба – не помешали даже слой золы и плотные крышки. Выждав еще несколько минут (в электрическом духовом шкафу я обычно держал пироги не более четверти часа), я разгреб палкой золу, прицепил к сковородкам съемные стальные ручки и вытянул их на песок. Приподняв крышки, я обнаружил, что моя затея удалась – верхние корочки имели приятный румяный оттенок, а отлично поднявшиеся пироги полностью заняли весь объем сковородок. Адмирал, следивший за мной, стал шумно принюхиваться, и я, прикрыв сковородки бумажными салфетками, прошел к лодке и выложил ему взятый накануне трофей… Из палатки в это время выбралась Наташа и подхватила приготовленное для нее ведро с водой. Теперь до обеда оставалось примерно полчаса, и я не спеша выбрал в рубке пару дынь, тщательно сполоснул их родниковой водой (ее оставалось не более десяти литров, а здесь пока возобновить запас было негде) и отнес к костру. Подкинув дров в огонь, я поставил воду для чая, разложил на песке служащую нам скатертью полиэтиленовую пленку, а потом выложил на нее посуду. Поднялся Володя и отправился умываться, а к костру подошла моя помощница, как во все последние дни, предпочитавшая не одеваться и расхаживать лишь в купальнике. Поймав мой строгий (по крайней мере, мне хотелось, чтобы он был именно таким) взгляд, она улыбнулась:

– Оденусь к вечеру, и в лагере буду соблюдать установленные вами для меня правила! Вы ведь тоже не очень торопитесь в такую жару наряжаться в ваши элегантные охотничьи костюмчики!

Перед самым обедом я еще раз поднялся на самую высокую часть островка и осмотрел горизонт. Все было спокойно, вот только мне совсем не нравилась близость зоны островов, до которой было не более полукилометра…

Управившись с дынями, мы принялись за пироги, которые я порезал на кусочки очень приличных размеров.

– Вы слишком вкусно готовите, Николай Александрович! – заявила Наташа, потянувшись за добавкой. – Кажется, мне пора тренироваться вместе с вами!

– Когда я это слышу, то у меня неизменно возникает вопрос: зачем же готовить невкусно? – с улыбкой отозвался я, наливая в кружки хорошо настоявшийся черный чай.

– Мне все время хочется спросить – что вы еще умеете готовить, – сказала моя помощница и тоже улыбнулась. – Но я опасаюсь выглядеть в ваших глазах гурманом в не самом лестном значении этого слова, конечно…

– Сказала бы прямо – обжорой! – заметил наш юнга, беря очередной кусок пирога.

– Жаль, что апельсины у нас в лодке! – тут же отозвалась его сестра. – Я бы запустила в тебя самым большим!

– Ты не думаешь, что он сразу полетит обратно? – последовал немедленный ответ.

Вмешиваться в их перебранку, разумеется, я не стал и на этот раз – похоже, что это было их традиционное семейное развлечение, и на деле подручные предметы никогда не шли в ход. Я налил себе еще немного чаю и глянул по сторонам: увидеть отсюда можно было очень немного, поэтому перед началом сборов в дорогу следовало еще раз подняться на возвышенность.

– Николай Александрович! – окликнула меня помощница. – А вы могли бы в походных условиях приготовить торт?

– Сделаю сегодня на ужин! – чуть улыбнулся я в ответ. – Если нас ничего не задержит в пути…

– А мы очень далеко от лагеря? – спросил Володя.

– Я думаю, час три-четыре полного хода, – отозвался я после небольшой паузы – мне почудился шелест огромных листьев местного кустарника.

Адмирал, спокойно лежавший рядом со мной, вдруг со свирепым рыком вскочил на ноги. Краем глаза я увидел рядом с палаткой три высокие фигуры, средняя из которых вскинула арбалет. Левой рукой поймав своего пса за шкуру, я схватил правой лежащую на нашей «скатерти» пустую сковородку (благо, что пирог успели съесть, а съемная ручка просто лежала рядом) и, чуть привстав, метнул ее с легким доворотом корпуса в самого воинственного аборигена. Раздался неприятный и почему-то гулкий звук – гадать, от сковороды он исходил или от головы, я не стал. Одетый в светло-коричневую кожаную блузу смуглолицый здоровяк выронил арбалет, схватился за лоб и грузно осел на песок. Двое других, вооруженные короткими копьями, переглянулись, когда я шагнул к ним, все еще держа Адмирала, резко повернулись и бросились бежать. Выпустив пса, я догнал их в два прыжка и свалил на землю: одному подставив ногу, другого ударив раскрытой ладонью правой руки прямо по физиономии, и без лишних церемоний оглушил обоих ударами пятки (нельзя было допускать, чтобы они сбежали и подняли шум) в районе уха. Быстро собрал их оружие – три коротких меча, два копья и арбалет (не забыв и сковородку), а затем бросил это все у погасшего костра – если успеем прихватить, то войдет в одну из моих коллекций.

– Собираемся! Живо! – негромко, но резко приказал я своим ошеломленным подчиненным, и они сразу вскочили (Володя даже на мгновение забыл про раненую ногу).

Я быстро оделся у палатки и нацепил на себя весь свой арсенал – в такой ситуации оружие могло потребоваться в любую минуту. Затем, прихватив полуавтоматическое ружье и приказав Адмиралу оставаться на месте, поднялся на вершину островка мимо своих недавних противников, понемногу приходивших в себя, проследил их путь по примятой местной жесткой траве и сломанным ветвям кустарника. Осторожно пробравшись на другую сторону острова, я раздвинул многоцветную листву и увидел у берега три легкие лодки, по виду – выдолбленные из стволов крупных деревьев. Рядом стояли человек десять туземцев, неторопливо переговариваясь на своем певучем языке. Задерживаться здесь я не стал – весьма вероятно, что где-нибудь по кустам бродили и другие аборигены. Возвращаясь назад, я на мгновение остановился у поверженной троицы – они уже стояли на четвереньках и крутили головами. Поколебавшись секунду-другую (мне очень не хотелось этого делать), я двинул каждого каблуком еще по разу, но теперь уже не так сильно…

Мои подчиненные успели убрать посуду, сложить палатку и теперь торопливо запихивали в носовой багажник последние вещи. Когда все было сделано, я захлопнул крышку и велел им занять свои места. Первый забрался Володя, за ним Адмирал, а Наташа, собравшаяся было последовать их примеру, задержалась на корме – мы услышали шелест кустарника и громкие голоса.

– Может быть, как-то поговорить с ними? – в сильном беспокойстве и не совсем к месту предложила она. – Я знаю три языка…

– Я свободно владею шестью языками! – хмуро отозвался я (мне совсем не хотелось раздавать местным жителям очередные оплеухи). – И могу с грехом пополам объясниться еще на целой дюжине… Но толку от этих знаний сейчас нет никакого! Садитесь на свое место и не высовывайтесь!

Ждать, когда на меня набросятся, начнут стрелять из арбалетов и колоть копьями, я не стал, а сам двинулся группе туземцев навстречу. Увидев меня с расстояния метра в три, человек пять из них замерли словно вкопанные, еще трое или четверо, пытавшиеся привести в чувство злополучную троицу (получалось это у них не слишком-то убедительно), бросили свое занятие и тоже уставились на меня. Помедлив несколько секунд, чтобы дать им еще хоть как-нибудь отреагировать на мое появление и не дождавшись активных действий, я сделал пару шагов вперед. Столбняк, охвативший было группу аборигенов, в тот же момент прошел: они дружно попятились назад, а двое даже с резкими выкриками (смысл их, конечно, для меня остался неясен) вскинули заряженные арбалеты. Сделав ложное движение вправо, я мгновенно скользнул влево – щелкнули механизмы самострелов и две стрелы ушли стороной… Возможно, все бы и закончилось на этом, но, отшатнувшись назад, один из туземцев споткнулся о лежащее в траве все еще бесчувственное тело и с диким воплем повалился через него на землю. Трое из аборигенов тут же вспомнили про копья в своих руках, а остальные, хуже того, выхватили короткие мечи. Легко отведя первое копье маховым движением левой ноги «снаружи вовнутрь», я с молниеносным поворотом нанес противнику круговой удар правым каблуком в голову. Он сразу свалился как подкошенный прямо под ноги своим соплеменникам, которые от неожиданности даже отступили назад и в стороны… Прыгнув через его тело, я ударил каблуком в голову другого аборигена также с копьем в руках и, едва оказавшись на земле, нанес удар другой ногой в бедро последнему обладателю колющего оружия… Отскочив назад и в сторону, я мельком оценил обстановку: трое были выведены из строя – получили серьезные травмы, двое (один из тех, что упал еще до начала схватки и находившийся к нему ближе всех из соплеменников), по их виду, были слишком молоды и не горели желанием ввязываться в стычку. Те, что были оглушены мною в самом начале, все еще толком не пришли в себя, и мне противостояли лишь четверо местных жителей, вооруженные короткими мечами. Рассудив, что геройство в данной ситуации неуместно, я выхватил из-за голенища сапога свой тяжелый охотничий нож, который лишь немного уступал по длине полумечам моих противников. С основами фехтования они были, без сомнения, знакомы, но им следовало двигаться, по крайней мере, вдвое быстрее, чтобы представлять собой хоть какую-нибудь угрозу для меня… Несколько молниеносных взмахов (меня чуть сдерживало наличие у моего ножа лишь одной режущей кромки), два укола, один поворот и еще пара рубящих ударов в сочетании с двойными обманными движениями, и все четверо лишись своего оружия, выронив его на траву из покалеченных рук: двое схватились за глубокие раны в верхней части предплечий (вблизи локтя), у одного оказался проколот бицепс и еще один зажал левой рукой разрез в районе правого запястья… Боевой пыл у всей команды сразу угас, и я не стал больше наводить страх на аборигенов. Все еще держа нож в руке и внимательно следя за ними, я отступил к лодке, рывком столкнул ее в воду, крикнул Володе, чтобы он закрыл двери рубки, а потом, взявшись за носовой рым, повел суденышко так, чтобы оно прикрывало меня от арбалетной стрелы какого-нибудь идиота… Преследования за нами не было, но я, тем не менее, соблюдая все меры предосторожности, на более глубоком месте развернул лодку, все еще прикрываясь ей, пригибаясь, вскочил на корму и запустил двигатель. Пробравшись в рубку, я вновь закрыл двери за собой, а для того, чтобы выбраться на более глубокое место, воспользовался задним ходом. Через пару минут, когда глубина достигла полутора метров, я прибавил ход и повернул в сторону северного берега, рассчитывая тем самым ввести туземцев в заблуждение относительно реального расположения нашего лагеря. Наташа, внимательно смотревшая на меня, что-то спросила, но я лишь покачала головой – настроение, после случившейся поножовщины, у меня было отвратительное…

XIII

От места нашей стоянки до северного берега было около трех – трех с половиной километров, и с такого расстояния, конечно, разглядеть лодку было невозможно, поэтому для туземцев взятое мной впоследствии направление, безусловно, осталось незамеченным. Пройдя вдоль берега с десяток километров, я взял курс непосредственно на наш основной лагерь, что существенно (километров на пятнадцать-двадцать) сокращало предстоящий путь, но вынуждало большую часть его провести в центральной части восточного моря. Последнее обстоятельство, несомненно, не внушало мне особого оптимизма – даже мелкая поломка в таких условиях могла обернуться серьезными неприятностями, но я сознательно пошел на этот риск – мы все (особенно моя молодежь) были уже слишком утомлены наполненными тревогами и неординарными событиями последними днями, поэтому следовало в кратчайшие сроки вернуться к нашему плавучему дому. Впервые за все время нашего круиза лодка набрала скорость более сорока километров в час – горючего оставалось не так уж много, и мы даже не возобновляли запасы пресной воды. С севера задувал легкий ветерок – мы держали окна приоткрытыми, и моторка плавно покачивалась на небольшой продольной волне. Постепенно мы удалялись от северного берега, идя к нему под небольшим углом, и примерно через час расстояние до него увеличилось уже до десяти-двенадцати километров.

– Научите меня работать ножом, Николай Александрович? – спросила моя помощница, когда я в очередной раз снизил обороты двигателя. – Вы все сделали так умело и красиво! «С искусством врача и ловкостью фехтовальщика»!

– Скажите, Наташа, – немного помолчав, отозвался я. – Вашей первой любовью был, надо полагать, капитан Блад (главный герой серии приключенческих романов Р. Сабатини – прим. авт.)?

– Вы догадались по моей последней фразе? – улыбнулась девушка. – А что бы вы сказали про мое первое чувство в реальном мире?

– Мне бы не хотелось быть излишне самонадеянным, но мне кажется, что я знаю ответ и на этот вопрос! – чуть улыбнулся и я, немного прибавил обороты двигателю. – Замечу, однако, что лучше было бы вам пережить его в подростковом возрасте!

Наша беседа на этом прервалась – я дал полный газ, и мотор быстро набрал обороты, но моя помощница несколько раз задумчиво поглядывала на меня – была, видимо, не против продолжить разговор на эту тему. Мое настроение понемногу начало улучшаться – в конце концов, я никого не лишил жизни и даже не нанес серьезных увечий, а полученные моими противниками ножевые ранения вовсе не так и опасны, тем более что заживают куда лучше огнестрельных ран, где действует целый ряд поражающий факторов (воздействия ударной волны, бокового удара, вихревого потока и, конечно, поражающий эффект самого ранящего снаряда).

Скоро настало время менять канистру, и я постарался сделать это опять практически на ходу – мы находились почти на середине Восточного моря, и, чтобы не рисковать лишний раз попасть в очередное не слишком приятное приключение, опасность которого существенно возрастала при задержках или на малом ходу, пришлось сократить время необходимой остановки двигателя буквально до минуты. Впрочем, здесь обстановка казалась куда более привычной и спокойной, чем в Западном море, особенно в удаленной его части, где мы наблюдали уже совершенно чуждых привычному нам миру представителей флоры и фауны. Мои молодые подчиненные постепенно успокоились после сегодняшних послеобеденных волнений и наконец задремали под плавное покачивание лодки и все такой же ровный гул мотора, а мне ничего не оставалось делать, как быть по-прежнему предельно внимательным и настороженно следить за окружающей нас обстановкой. Так они и проспали все оставшееся время нашего пути и подняли головы только тогда, когда на исходе четвертого часа я, сильно снизив ход, повел лодку через неширокий проход среди высоченных каменных стен.

Еще издали заслышав шум мотора, вся наша команда собралась на берегу, и я, пересчитав своих служащих и отметив, что все выглядят более-менее здоровыми (руки-ноги на месте), облегченно вздохнул. Заглушив мотор, когда глубина стала менее метра, я выбрался из рубки, откинул двигатель на упоры, спрыгнул в воду и повел лодку к берегу. Адмирал выскочил почти сразу за мной, подняв тучу брызг, Володя же дождался, когда я вытащил нос на береговой песок, а Наташа задержалась еще немного – с некоторым опозданием начала торопливо одеваться.

– Ну, докладывай, Иван Ильич, что тут у вас творится! – невольно улыбнулся я в ответ на широкие радостные улыбки обступивших меня мужиков и пожимая протянутые мне со всех сторон ручищи. – Чертовски рад вас всех видеть живыми и здоровыми!

– Все в порядке, Николай Александрович, никаких происшествий! – немедленно отозвался мой заместитель и хитро прищурился (я сразу догадался, о чем пойдет речь). – Вот только питаемся без вас как-то неважно!

– Будет вам сегодня праздничный ужин! – продолжая улыбаться, ответил я и оглянулся на доктора. – Олег Сергеевич! Тут у нас легкораненый – обеспечь ему перевязку!

– Вы вроде как даже еще больше похорошели, Наталья Андреевна! – встретил мою помощницу Огнев в обычной для него манере. – Как путешествие-то было – интересное?

– Уж куда интересней, Иван Ильич! – ответила Наташа, подавая мне руки, чтобы спрыгнуть с носовой палубы на песок. – Страху натерпелась – кому расскажешь – не поверят!

– Значит, не зря время провели! – сделал тут же вывод мой заместитель и, быстро глянув на меня, тем же тоном добавил. – Будет, что рассказать будущим детишкам!

Всем наличным составом мы направились к «Дредноуту», и я, еще по пути выяснив, что после сегодняшней охоты осталось много свежего мяса игуанодона, сразу поручил поставить для его варки воду в двух котлах.

– Еще одна роскошная жила обнаружилась! – рассказывал мне между делом мой заместитель. – Глянуть бы надо вам, Николай Александрович! Там без подрыва никуда!

– Глянем, Иван Ильич! – отозвался я и сразу ощутил легкое пожатие девичьих пальцев в районе локтя (Наташа держала меня под руку). – Завтра после обеда и осмотрим твое месторождение! Ты тут окрестности-то хорошо осмотрел? Крупных хищников не видел?

– Да пока, слава богу, крупные не встречались, а мелочь собаки успели уже перевести… – на мгновение даже задумался мой заместитель. – Вот только выше залива долина имеется с ручейком и, похоже, на запад ведет! Я вам еще до отплытия вашего докладывал, Николай Александрович!

– Помню! – кивнул я. – Расслабляться здесь нельзя, Иван Ильич! Не сегодня-завтра сюда забредет кто-нибудь поопасней той мелочи, что пошла на корм собакам!

Мы остановились с Огневым подле нашего плавучего дома, теперь стоявшего на берегу, и обсудили еще некоторые меры безопасности, а мои люди тем временем занялись обычными хозяйственными делами, исключая дежурного по лагерю, конечно. Пройдя, наконец, в свою «каюту», я невольно задержался на пороге: на досках лежанки (все постельные принадлежности еще оставались в багажнике лодки) сидела моя помощница, которая сразу улыбнулась мне.

– Знаете, чего я хочу, Николай Александрович? – немного изменившимся от смущения голосом спросила она.

– Конечно, – прислонившись плечом к дверному косяку, задумчиво проговорил я. – Но здесь место, увы, лишь для одного человека, как, впрочем, и на вашей лежанке…

– А на «Страннике» у вас большая кровать? – с той же улыбкой задала очередной вопрос девчонка.

– Весьма внушительное сооружение… – отозвался я. – Но до моих апартаментов на яхте еще предстоит длительный путь…

– Мне кажется, Николай Александрович, что нам с вами не стоит откладывать жизнь… – заметила моя помощница и, увидев мою легкую улыбку, сразу встревожилась. – Я сказала что-то не так? Между прочим, я имела в виду вовсе не то, о чем вы сейчас подумали!

– Напротив! – продолжая улыбаться, ответил я. – Я подумал именно о том, что вы имели в виду! Ну ладно, моя милая… Ни слова больше пока на эту тему! У нас сегодня еще много дел, а к этому разговору нам с вами, похоже, предстоит вернуться задолго до возвращения на «Странник».

– Я сильно осложняю вам жизнь, Николай Александрович? – чуть обеспокоенно спросила Наташа.

– Нормальные девчонки испокон веку осложняют жизнь нормальным мужчинам, – почти серьезно ответил я. – И с этим нужно смириться… Так я могу сегодня рассчитывать на вашу помощь?

– Конечно… – поднимаясь, тихо ответила моя помощница.

Мне очень хотелось обнять ее, но я ограничился лишь тем, что легко коснулся губами ее щеки… Мы прошли через склад в кубрик, где доктор делал перевязку нашему юнге.

– Швы-то вы наложили очень даже профессионально, Николай Александрович! – заметил Козырев, глянув на нас с Наташей. – Помнится, вы говорили, будто не любите этого делать.

– Было дело, – согласился я. – Но я не говорил, что не умею этого делать.

Выбрав лучшие куски из недавно освежеванной туши игуанодона, я положил их вариться в успевшую закипеть воду сразу двух котлов, за которыми тут же взялся приглядывать Володя. Немного подумав (соорудить обещанный мною торт в походных условиях было не таким уж и простым делом), я смешал муку с яичным порошком, добавил сухого молока, разрыхлителя, пару кружек сахара, а потом развел полученную смесь растительным маслом и замесил средней плотности песочное тесто. Положив на плахи стола полиэтиленовую пленку, я раскатал десятка три сочней размером под две наши сковородки. Конечно, лучше было бы выпекать эти заготовки в духовом шкафу, но за неимением последнего, я решил делать это на сухих сковородках, переворачивая по готовности получившиеся коржи. Печь их между остальными делами взялся я сам; нашему юнге по готовности мяса, предстояло прокрутить его на мясорубке, а своей помощнице (опасаясь за ее руки) я поручил тщательно перемешать и взбить крем для будущего торта, состоявший из сгущенного молока, сухого молока и сухого сливочного масла.

– Как рыбалка, Олег Сергеевич? – спросил я врача, который, перевязав нашего юнгу, остался не у дел, и я решил вместо Володи приставить его к мясорубке (силы у нашего эскулапа, не в пример парнишке, было не занимать). – Что-нибудь интересное выловил?

– И не поверите, Николай Александрович! – ответил Козырев, прикручивая мясорубку к плахам стола. – Кальмара поймал, и здоровенного! Это при ярком свете-то! Даже без специальной наживки!

– Ну, здесь, за неимением ночи, кальмары должны ловиться в любое время, – отозвался я, раскатывая очередной сочень. – Так как добычей распорядился?

– Выкинул его за борт! – признался врач. – Что с ним еще делать: сколько не вари – все равно твердый, как голенище кирзового сапога.

– Ну и выдал ты, Олег Сергеевич! – покачал я головой. – Такого деликатеса лишил команду!

– Вы это серьезно, Николай Александрович? – сразу встревожился врач. – Да я завтра же наловлю их вам полную лодку!

– Действуй! – кивнул я. – А на ужин вы у меня все языки проглотите.

Порезанное на некрупные куски мясо быстро сварилось, и Козырев занялся его прокруткой. А я, раскатав последние сочни, печь которые теперь взялся уже Володя, поставил полведра дрожжевого теста. Наташа, приготовив крем, спросила, чем заняться ей, и я сразу поручил девчонке смазывать готовые сочни кремом и укладывать их один на другой. В кубрик вошел мой заместитель – глянул по сторонам и присел на свой топчан.

– Тебя, Иван Ильич, к делу приставить или предпочтешь посидеть-отдохнуть? – спросил я, на пару со своей помощницей продолжая возиться с будущими слоеными тортами (по количеству сочней их пришлось делать два).

– Посижу-посмотрю, Николай Александрович! – рассмеялся Огнев. – Если не возражаете, конечно!

Сложив из сочней, хорошо промазанных кремом, две внушительные стопки, я нанес крем также на боковую поверхность и верхнюю часть тортов, а потом обильно посыпал их мелкой крошкой, на которую пришлось истолочь один из сочней. Украсить верх я поручил Наташе, и она затейливо уложила на тортах дольки апельсинов и ломтики бананов (за ними к лодке, хромая, сходил Володя). Мой заместитель тут же заинтересовался этими трофеями, и я вкратце пояснил, что наш юнга задумал угостить меня и Наташу плодами с плантаций аборигенов, за что и поплатился стрелой в ногу… Отставив торты (сочни должны были еще хорошо пропитаться кремом), я занялся фаршем, накрученным нашим доктором, и добавил в него соли, овощных приправ, сливочного масла и даже ложку сахара – для улучшения вкуса. После этого мы с Наташей взялись делать пирожки – она, как у нас уже было заведено, раскладывала на приготовленные мною сочни начинку, а я быстро лепил нехитрые изделия. На огонь поставили четыре сковороды (за двумя из них нашему юнге опять-таки пришлось идти к лодке, но доктор велел ему больше двигаться, хотя и соблюдать осторожность), и вскоре, как они нагрелись, а пирожки «подошли», мы уложили в кипящее масло первую партию внушительных размеров изделий. Пробу через несколько минут сняли мой заместитель, доктор и Володя – у нас с Наташей все руки были в тесте…

– Николай Александрович! – обжигаясь и дуя на пирог, начал Козырев. – Еще немного – и я соглашусь у вас за еду работать!

– Рыбалку ты, Олег Сергеевич, забыл добавить! – заметил мой заместитель, потянувшись за следующим пирожком. – Тебе же без нее никак! Да и рыбку твою Николай Александрович готовит лучше любого повара!

Возившиеся на огороде мужики по одному потянулись в кубрик – на запах готовых изделий, не преминул заглянуть даже Василий, дежуривший по лагерю. И, как уже случалось не раз, салат никто дожидаться не стал – съели между пирожками кто по помидору, кто по огурцу, а кто и угостился бананом или ломтиком дыни. Пришлось даже разжечь печку на сухом горючем и поставить воду для чая, чтобы не снижать темп выпечки изделий и не оставлять людей без питья.

– Больше пока никуда не собираетесь, Николай Александрович? – спросил Огнев, ловко управляясь с десятым (или двадцатым?) пирожком. – Уж очень не хочется опять на диету садиться…

– Дня через два съезжу недалеко на сутки-другие, – отозвался я, заканчивая лепку последних изделий – весь стол теперь был занят «подходившими» пирожками. – Думаю, не дальше сотни километров. Управлюсь один – нашей молодежи достаточно приключений!

– Только со мной! – немедленно объявила Наташа, перекладывая на доску готовые изделия, чтобы отнести их к огню и выложить на сковородки.

– А меня возьмете, Николай Александрович? – сразу заглянул в кубрик Володя, занятый до того на нашем «камбузе».

– Придется! – вздохнул я, заваривая между делом чай. – Куда же без юнги на таком солидном судне!

– Не хотите оставаться со мной наедине, Николай Александрович? – шепнула Наташа, задержавшись на секунду около меня.

– Хочу, – также тихо ответил я. – Просто опасаюсь…

Когда, наконец, освободился стол, я порезал оба торта – на девять приблизительно равных частей каждый, а Наташа разлила по кружкам чай. Я было подумал, что после почти двух ведер пирожков мои кондитерские изделия уже не будут пользоваться особым успехом, но почти сразу понял, что поторопился с таким выводом – оба торта были съедены в одно мгновение, а потом со всех посыпались восторженные отзывы и на это мое блюдо.

– Как бы такое почаще делать, Николай Александрович? – спросил Козырев, едва управившись со своими двумя порциями.

– Вспоминайте, у кого когда дни рождения! – отозвался я, кладя на тарелку Наташи второй кусочек. – Постараюсь для каждого!

– Так ведь тут сам черт не разберет, Николай Александрович, с календарем-то! – проговорил мой заместитель, после двух кусков торта вновь потянувшись за пирожком.

– У нас в экспедиции есть секретарь и вся необходимая походная электроника! – заметил я, поднимаясь из-за стола.

– Поможете разобраться, Наталья Андреевна, с праздниками? – сразу обратился Огнев к девушке. – А то мы здесь и Новый Год пропустим!

– Сейчас после чая и займемся, Иван Ильич! – с легкой хозяйской интонацией в голосе отозвалась моя помощница.

Выбравшись наружу, я подошел к лодке и выгрузил из носового багажника постельные принадлежности – свои и Наташи, а также наши сумки с личными вещами. Перенеся все это в ее и мою «каюты», я опять вернулся к лодке и вытащил из рубки ружья и боеприпасы – оружие я всегда предпочитал держать под рукой. Все остальное, исключая, конечно, комплекс тренажеров, который должен был понадобиться мне через день, я решил оставить в лодке – через два-три дня мною планировалась очередная (правда, куда менее продолжительная) поездка. Наведя порядок в «каюте» и тщательно разложив все вещи, я решил укладываться спать – пора было как следует отдохнуть после нашего напряженного круиза.

XIV

На сей раз сон мой был куда спокойней – я не приподнимался при каждом звуке и даже не услышал, как прошла в свое помещение моя помощница, задержавшаяся в «кубрике» дольше обычного – видимо, рассказывала о наших приключениях всему коллективу. Поднялся я несколько раньше обычного (сдвинул за последнее время свой режим) и, управившись с малой тренировкой, около девяти «утра» по моему хронометру вошел в кубрик, где мужики пили чай с оставшимися от вчерашнего «пиршества» пирогами. Все тут же вскочили на ноги, а Володя, хромая, бросился ставить мне воду для кофе.

– Опять переполох устроили! – с деланой строгостью сказал я, оглядывая всех присутствующих. – Ты, Иван Ильич, здесь без меня, похоже, армейскую дисциплину ввел.

– Побаиваемся, Николай Александрович! – засмеялся мой заместитель. – Тут еще про ваши подвиги наслушались!

Подвинув ногой одну из скамеек, я присел к столу, подождал немного, когда мои люди спокойно допьют чай, слушая все это время Огнева, рассказывающего об огородных делах, а потом сам заговорил о мерах безопасности на тот случай, если аборигены догадаются о нашем местоположении и вздумают нанести ответный визит. Говорил недолго – лишь несколько минут, чтобы мои наставления остались в памяти, а не прошли впустую. Скоро Володя поставил передо мной дымящуюся кружку с крепким кофе и спросил меня о том, что готовить на обед – я распорядился сварить пшенную кашу с сухофруктами – после такого количества съеденных пирожков с начинкой из динозавра требовалось что-то более легкое.

– Вдвоем прогуляемся, Николай Александрович? – обратился ко мне заместитель. – Или Наталью Андреевну подождем?

– Пусть как следует отдохнет после всех волнений! – отозвался я, беря кружку с кофе. – Наша экскурсия и вправду была несколько утомительная…

Мы вышли через несколько минут, захватив с собой по полуавтоматическому ружью, и не успели пройти и сотню метров, как нас нагнал Адмирал – куда же без него! На этот раз мы проследовали значительно дальше той развилки, в левом ответвлении которой находилась первая золотая жила. Ущелье заметно расширилось, кое-где с отвесных стен стали стекать тонкие струйки воды, а под ногами появилась зеленая мелкая поросль – что-то среднее между травой и карликовым кустарником. Я было начал даже опасаться, что этот проход ведет через весь многокилометровый горный массив и связывает место нашей стоянки с лесами на западе. Однако через несколько минут после очередного поворота мы остановились у хаотичного нагромождения громадных каменных глыб, сплошь состоящих из железной руды – результат сильного обвала, полностью перекрывшего ущелье в этом месте. Огнев свернул куда-то направо, и я последовал за ним. Здесь дно ущелья пошло под уклон, потянул легкий ветерок и стал слышен шум прибоя, гулко отдававшийся от высоченных каменных стен. Чуть дальше я увидел приставленную к правой стене одну из наших складных каменных лестниц, а немного отступив назад, различил ярко-желтую золотую жилу, шириной сантиметров в тридцать, с многочисленными ответвлениями, проходившую на высоте метра в четыре.

– Взрывать здесь рискованно, Иван Ильич! – покачал я головой. – Стены вокруг ненадежные – обвала не миновать!

– Высоко больно, Николай Александрович! – в раздумье проговорил мой заместитель. – Обязательно кто-нибудь вместе с лестницей навернется…

– Видно, придется мне самому взяться… – продолжая внимательно оглядывать стену, сказал я.

– Э, нет, Николай Александрович! – сразу запротестовал Огнев. – Случись что – нам без вас и золото без надобности! А без меня или Василия вы остальных также легко отсюда выведете!

– Ну, хорошо, Иван Ильич! – согласился я, поднимаясь на первые две ступеньки лестницы. – Шнур вот только больше не вздумай экономить!

Я наметил места закладки тротиловых шашек и определил их общее число, рассудив, что если и случится обвал, то рухнувшие глыбы, когда их будет не слишком много, позволят обойтись при добыче золота без шаткой лестницы. Минут через десять мы отправились назад, и теперь я по пути заглядывал во все боковые ответвления ущелья, но большинство из них имели протяженность лишь в десяток-другой метров.

– Как вы думаете, Николай Александрович… – заговорил Огнев после того, как я осмотрел очередной такой проход. – Гостей-то нам скоро ждать?

– Едва ли… – ответил я, продолжая оглядывать также стены и основного ущелья. – Забот у них и своих хватает… Да и направление я им оба раза ложные указал… Но расслабляться давай не будем, Иван Ильич!

– Добро, Николай Александрович! Будем начеку! – согласился мой заместитель и хитро улыбнулся. – На свадьбу-то пригласите по возвращению?

– Ну, если такое случится, то можешь рассчитывать на самое почетное место! – вполне серьезно ответил я. – Но на мой взгляд – не к добру это при такой разнице в возрасте!

– Вы уж извините, Николай Александрович, но тут опыта у меня будет побольше вашего… – заметил Огнев, тоже по пути осматривая высоченные стены, сочившиеся водой. – Не в годах тут дело – чаще всего и сверстники-то ужиться вместе не могут! А на вас-то двоих – любо-дорого смотреть! Уж десяток-то лет счастливой жизни вам хоть как обеспечен, а такое редко кому выпадает!

К нашему возвращению Наташа и Володя успели приготовить обед, поэтому пришлось сразу мыть руки и садиться за стол. Моя помощница при всех звонко чмокнула меня в щеку, а затем укоризненно покачала головой.

– Завтра с вами совершим прогулку часа на три-четыре, – негромко проговорил я. – Вдвоем…

– И мне не придется напрашиваться? – также тихо спросила девчонка и улыбнулась. – Наверное, что-то случилось, и я опять это пропустила?

– Ничуть, – с деланой снисходительностью улыбнулся и я. – Просто мне может потребоваться помощница…

За обедом обговорили некоторые хозяйственные дела – мой заместитель спешил полностью наладить быт, сделать как можно больше посадок на огороде (загорелся устроить даже хорошую плантацию дынь) и построить нехитрую ограду для всего занятого нами участка земли. Доктор, теперь уже при всех, вновь обещал наловить полную лодку кальмаров, и мои бывалые моряки даже переглянулись: как выяснилось, пробовать блюда из этого моллюска доводилось лишь моему заместителю. С Козыревым на рыбалку попросился наш юнга, и я не стал возражать, рассудив, что рядом с двумя сильными взрослыми мужиками (доктор, как и я приказывал, всегда брал с собой Василия или Петра) он и на море будет под присмотром. Напившись со всеми чаю, я, как обычно, раньше всех поднялся из-за стола и отправился в свою «каюту» немного отдохнуть. Мои люди еще с полчаса посидели за теперь совсем непринужденной беседой (когда Наташа тоже прошла к себе, оставив немытую посуду на брата) – мое присутствие всегда смущало их, а потом разошлись и занялись нашими текущими делами. Вздремнув около часа, я не спеша почистил и смазал весь свой арсенал огнестрельного оружия, а потом придвинул к столику скамейку и, устроившись на ней, принялся за тщательное изучение сильно потрепанного блокнота, обнаруженного в местной хижине моим заместителем. В приоткрытый дверной проем заглянула Наташа и попросила разрешения зайти – я быстро глянул на свою помощницу (сидел вполоборота) и кивнул, занятый разбором «сверхпочерка».

– Я мечтала об этой минуте весь наш круиз! – призналась девушка, с ногами забираясь на мою лежанку. – Здесь так спокойно и уютно! Сейчас не хватает только Адмирала на полу…

Ждать мой пес себя, впрочем, не заставил – уже через пару минут просунул свою здоровенную лохматую голову в дверной проем – он всегда присоединялся к нам с Наташей, когда мы оставались наедине. Постояв немного на пороге, Адмирал протиснулся в «каюту» и расположился на полу, заняв собой все свободное пространство – мне даже пришлось сдвинуть скамейку, иначе огромный пушистый хвост лежал бы у меня прямо под ногами.

– А о каюте на «Страннике» вы не мечтали? – перелистывая ветхую страницу блокнота, спросил я.

– О той, в которую вы меня поселили, или о ваших апартаментах? – немедленно шаловливо уточнила девчонка.

– Немного терпения, и вы обзаведетесь собственными, а потом разместитесь в них с кем пожелаете… – несколько рассеянно проговорил я, с большим трудом разбирая очередные строки…

– У моего избранника уже есть апартаменты! – после небольшой паузы заметила моя собеседница, устраиваясь на лежанке поудобней. – И мне нет нужды обзаводиться своими!

Некоторое время мы молчали – я углубился в разбор этого совершенно невероятного почерка, грубо набросанных схем и странных рисунков каких-то не слишком приятных созданий. Наташа задумчиво смотрела на меня, и я, безусловно, понимал, что ей так хотелось обсудить – девчонке была нужна определенность, а я старательно избегал ее в наших разговорах… Впрочем, для нее, как и для всех моих людей, это имело лишь прикладное значение – вопрос был решен совершенно безоговорочно, и оставалось обсудить лишь детали… Прошло, наверное, с четверть часа, когда, с большим трудом прочитав по строчке-другой на нескольких страницах старого блокнота, я, наконец, оторвался от него и поднял голову. Моя помощница за это время успела прилечь на топчане и задремать, удобно подложив руку под голову и чуть подогнув колени – похоже, не успела еще хорошо отдохнуть после нашей напряженной многодневной экскурсии. Глядя на мирно спящую девушку, я решил, что с нее довольно приключений, и теперь следует отправиться в намеченную поездку одному – место это, как мне удалось понять по нескольким фразам на ветхих страницах блокнота, было чрезвычайно опасным, и поэтому не стоило больше никого подвергать излишнему риску. Осторожно поднявшись, я тихо перебрался через Адмирала, который было поднял голову, но, по моему жесту поняв, что нужно оставаться на месте и не шуметь, тут же положил ее на могучие лапы вновь. Выбравшись наружу, я увидел приближающуюся надувную лодку с нашими рыбаками и подошел к самой воде, чтобы встретить их.

– Заказ выполнен, Николай Александрович! – с довольной улыбкой объявил наш эскулап, поднимаясь со скамейки и кивая на нос лодки, где почти все пространство между сиденьями занимала внушительная горка бледно-розовых тушек.

– Теперь поможешь мне их почистить! – сказал я и, обнаружив, что превосходное настроение Козырева как-то мигом улетучилось, добавил ему в утешение. – Рыбак должен уметь готовить свою добычу!

В помощники я взял и нашего юнгу – втроем мы за полчаса обработали тушки (на «ноги» у нас не хватило терпения), порезали и положили примерно половину из них в кипящую воду двух котлов. Пока доктор прикручивал мясорубку, я минуты через три-четыре слил воду и поставил котлы с готовыми тушками на стол.

– А я-то думал, чем дольше варить – тем мягче будут! – признался врач.

Дождавшись, когда он прокрутит сырое и вареное мясо кальмара вместе, я добавил в получившийся фарш яичного порошка, соли, немного овощной приправы, сформировал котлеты и тщательно обвалял их в муке. Жарить их взялся Володя – опыта у него теперь было не занимать, а я поставил вариться в одном из освободившихся котлов рис – на гарнир. Распорядившись также поставить компот, я вышел наружу и прошелся вдоль берега, разыскивая своего заместителя. Огнев на пару с Петром вбивал заостренные деревянные колья по краю участка возделанной земли, готовя основу будущей ограды. Отозвав заместителя в сторону, я сообщил ему о своем намерении совершить уже запланированную поездку в одиночку и не подвергать больше лишней опасности нашу молодежь.

– Может быть, кого из мужиков возьмете, Николай Александрович? – спросил Огнев, в задумчивости поглаживая отросшую бороду. – Риску многовато будет…

– Справлюсь, Иван Ильич! – ответил я, глядя на направляющегося к нам Адмирала. – Если задержусь, панику не наводи – судя по блокноту, что ты нашел – там что-то вроде временной аномалии находится.

– Задержитесь – сразу на выручку отправимся! – весьма решительно объявил мой заместитель. – Возьму с собой Петра и Василия…

– И не думай, Иван Ильич! – строго сказал я. – Если уж я не справлюсь с чем-нибудь – то из вас никого там и близко быть не должно!

– Сильно вы меня обеспокоили, Николай Александрович! – продолжая держаться за бороду, признался Огнев. – Попробовал бы вас отговорить, но сам понимаю, что вы здесь не для того, чтобы нас вкусными обедами-ужинами кормить! Красавице-то вашей как сказать?

– Объясню… Со мной девчонке нельзя – на этот раз могу не уберечь, – проговорил я, потрепав за ушами Адмирала (даже наклоняться не пришлось). – Да ты не волнуйся так, Иван Ильич! Бывал я в разных переделках – в кошмарах тебе такое не приснится… Обойдется, я думаю, и на этот раз.

– Мужик вы, конечно, умный и лихой, Николай Александрович, – охотно согласился мой заместитель. – Я прежде таких и не встречал… Вот только случись чего – даже не представляю, как отсюда выбираться без вас!

– Справишься, Иван Ильич! – отмахнулся я – пора было поговорить и на другую тему. – Ждать меня будете до июня будущего года! Если что, оставишь старое горючее и надувную лодку, а на складе в холме – один снегоход с санями, также топливо и небольшой запас продуктов.

– Уж не знаю, с каким сердцем я бы отсюда без вас отправился… – пробурчал Огнев – настроение у него теперь, похоже, было хуже некуда…

Мы еще обсудили и некоторые хозяйственные дела, в частности, поговорили о новых посадках на нашем огороде, режиме полива и возможных в этих условиях способах удобрения почвы. Я не считал себя большим авторитетом в делах огородничества, но, безусловно, кое в чем разбирался. Потом мы прошлись вдоль края возделанного участка и вместе наметили всю линию будущей ограды.

XV

Доктор со своими двумя помощниками поймали двухметрового осетра – по их рассказу огромная рыбина тащила лодку целый километр, едва не выведя «надувнушку» на глиссирование, пока ее не оглушили удачным ударом весла (от которого погнулась дюралевая лопасть). По их возвращении рыбу немедленно почистили (так, как чистят осетровых), порезали на ломтики и загрузили их в обе коптильни, а часа через полтора подали копченую осетрину вместе со свежими лепешками на обед. Управились с этим блюдом мои люди весьма скоро, хотя и с меньшим энтузиазмом в сравнении с котлетами из кальмара накануне. Попросив Наташу приготовить кофе и залить его в термос, я распорядился накачать еще одну надувную лодку – доктору не терпелось после еды вновь отправится на промысел, не говоря уже о том, что его «надувнушка» насквозь пропиталась рыбным запахом…

Захватив из «Прогресса» уже опробованный нами двухсильный моторчик и полупустую канистру с топливом, я установил двигатель на транец только что накачанной лодки и залил бачок горючей смесью. В лодку положил крупнокалиберное и полуавтоматическое ружья так, чтобы были под рукой, захватил небольшой запас патронов, а потом кликнул Адмирала. Подошла моя помощница, успевшая переодеться в свою самую короткую бежевую юбку и белую рубашку.

– Дразнитесь? – чуть улыбнулся я, ставя принесенную ею сумку под сиденье и подавая спутнице руку.

– Рассчитываю на «неожиданный поступок»! – засмеялась в ответ девчонка, у которой было превосходное настроение. – Я сяду рядом с вами.

Пришлось разместить Адмирала на носу, а моя помощница устроилась на левом кормовом баллоне, отчего лодка заметно накренилась на этот борт, и мне пришлось придвинуться вплотную к противоположной стороне. Моторчик завелся с четвертой или пятой попытки, и мы неторопливо тронулись с места – здесь было чуть больше полуметра глубины, и я соблюдал осторожность. На середине нашего залива глубина, конечно, стала больше, и я прибавил ход. Малозагруженная лодка легко набрала скорость в десять-двенадцать километров в час, и мы быстро добрались до самого крупного местного притока – небольшой речушки с медленным течением. Ее низкие берега до самой воды были покрыты пышной многоцветной растительностью, а кроны здешних деревьев переплелись в сплошной полог так, что яркие оранжевые лучи Агни лишь временами проникали сюда и в виде небольших бликов играли на близком песчаном дне. Здесь не было уже ставшей привычной для нас изнуряющей жары – от воды шла приятная прохлада. Чуть дальше мы увидели ствол сильно накренившегося дерева, ветви которого запутались в зарослях на другом берегу и не дали ему упасть – я подумал, что именно здесь мои охотники перебирались на другую сторону.

– Обычно я напрашиваюсь, Николай Александрович! – с улыбкой заметила моя помощница – легкое гудение мотора позволяло почти не повышать голоса. – А сегодня вы сами пригласили меня! Я должна расценивать это, как компенсацию?

– Разумеется! – улыбнулся и я, осторожно огибая толстые корявые ветви повисшего над водой дерева – нам пришлось даже наклонить головы, чтобы проплыть под его стволом. – Для меня…

– Мне хочется задать вам несколько вопросов, Николай Александрович… – посматривая по сторонам, проговорила девушка и, после небольшой паузы, призналась. – Но я не решаюсь – вы иногда пугаете меня своей откровенностью!

– Болезненная правдивость… – усмехнулся я, продолжая удерживать лодку посередине неширокого русла, где глубина достигала почти метра. – У меня тоже есть недостатки! Вы хотели спросить: смогу ли я добровольно расстаться со своей очаровательной помощницей?

Где-то впереди зашуршали большие желто-красные листья берегового кустарника, и сидевший на носу Адмирал немедленно повернул лобастую голову, навострил уши и потянул носом. Проследив за ним, я переложил самозарядное ружье с пайола на среднее сиденье так, чтобы можно был без промедления воспользоваться им – я никогда не доверял внешнему спокойствию и тишине… Характер русла, между тем, пока не менялся: все те же склоненные до самой воды огромные многоцветные листья и стены деревьев совершенно незнакомых мне пород, но река постепенно поворачивала к западу и, вероятно, проходила по той самой долине, о которой мне говорил заместитель. По его предположению, из этого почти райского уголка, среди горного массива имелся достаточно широкий проход к лесам на западе.

– Только не отвечайте! – весело рассмеялась моя собеседница. – Если позволите, я задам другой вопрос, наверное, немножко глупый…

– Едва ли это получится у такой умной девчонки! – с очередной улыбкой ответил я, невольно подумав, что эта частью исследовательская, а частью развлекательная прогулка (я намеревался точно установить, есть ли отсюда проход на запад), вполне вероятно станет, одной из лучших в моей жизни.

– Спасибо, Николай Александрович! – вполне серьезно ответила Наташа, а потом с улыбкой продолжила. – Если бы нам всем вдруг пришлось остаться здесь… Как бы вы поступили?

– Захватил бы власть в поселении наших приятелей-туземцев и выучил их язык, а потом переженил наших бородачей и, конечно, Володю, на местных красотках – при весьма опасной жизни для мужчин в тех краях – их должно быть в избытке…

– А вы знаете, я даже не сомневалась в вашем ответе! – продолжая улыбаться, проговорила девушка. – Вот только гадаю, что бы ждало меня…

– В том случае, если бы вас не устроил никто из местных молодых людей, я бы осмелился, в ваших интересах, разумеется, предложить кандидатуру нового вождя! – весело отозвался я. – Вот только расценивайте эти слова правильно – как разумное действие в экстремальных условиях!

– Да, конечно… – чуть рассеянно отозвалась моя собеседница и, вглядевшись в прозрачную воду, немного наклонилась, а потом опустила правую руку в слегка бурлящую вблизи борта хрустальную струю.

– Не делайте этого, Наташа! – с легкой строгостью в голосе сказал я, и моя помощница послушно убрала руку.

На секунду оставив маленький румпель (лодка даже не изменила направление), я стянул правую перчатку и взял мокрую девичью ладонь в свою руку. Девушка вздрогнула, быстро глянула на меня и опустила ресницы: похоже, что она после впечатляющего круиза стала немного опасаться меня – слишком уж лихо я разделывался со всеми препятствиями на нашем пути…

– Мне иногда кажется… – тихо проговорила она (я даже снизил обороты и без того негромко работающего двигателя, чтобы расслышать собеседницу), сделала паузу, а потом более решительно добавила. – Что я влюбилась в самого опасного человека на свете!

Обсуждать эту тему я не стал, а просто поднес ее руку к своим губам и поцеловал несколько раз: от ноготков до запястья, как делал это недели две назад. Продолжая удерживать руку девчонки, я выпрямился и прибавил обороты – особенно задерживаться не стоило, потому что я запланировал на нашу прогулку лишь три-четыре часа. Впереди наметился просвет – метрах в ста от нас деревья полностью уступали место высокому пышному кустарнику все с теми же огромными многоцветными листьями. Под оранжевым светилом сразу запорхали огромные бабочки и стрекозы, появились многоцветные жуки и еще какие-то летучие насекомые (за последними охотились стрекозы, которые, впрочем, случалось, не брезговали бабочками и жуками). Моя спутница сначала опасливо поглядывала на всю эту летучую живность, а потом, не отнимая руки, пересела на кормовое сиденье, оказавшись рядом со мной.

– Вы рассказывали, что у вас строится большой загородный дом, Николай Александрович… – сказала она и не докончила фразу.

– Полагаю даже, что он уже построен и полностью оборудован! – отозвался я, немного подвигаясь на сиденье, чтобы без помех управлять мотором левой рукой (с этой стороны от меня и устроилась Наташа). – Теперь, скорее всего, возводятся хозяйственные постройки.

– У вас там есть камин? – снова спросила моя спутница, невольно пригибаясь от пролетевшей с металлическим звоном огромной стрекозы.

– Конечно, – проговорил я, вглядываясь в заметно сужающееся впереди русло речушки. – В главном зале, кабинете и спальне… Хотите спокойно посидеть у огня?

– Очень! И чтобы вы также держали меня за руку или, может быть, даже сидя у вас на коленях… – чуть улыбнулась девушка, быстро глянув на меня. – И не хватались поминутно за нож или пистолет! Пригласите меня в свой дом по возвращении?

– Буду счастлив вас в нем видеть! – улыбнулся и я. – В качестве помощницы?

– Нет! – пожала мне руку девчонка, а потом, опять чуть искоса глянув на меня, добавила. – В качестве невесты, разумеется… У вас есть возражения, Николай Александрович?

– Только совет для вас – еще раз хорошо подумать! – вполне серьезно ответил я. – А за меня, похоже, все уже решили вы и мои люди… Однако мне представляется, что за прошедшие дни вы несколько изменили свое мнение обо мне!

Наша речушка повернула к югу – в узкое ущелье среди столовой возвышенности, и я присмотрел место для высадки: левый берег теперь представлял собой черную скалистую стену в сотню с лишним метров высоты, зато правый образовывал весьма пологий каменистый подъем почти до самого верха массива. Снизив ход, я осторожно подвел лодку к неширокой полосе мелких каменных обломков, выключил двигатель, откинул его на упор, вынул из сумки футляр с биноклем, поднялся и, прихватив полуавтоматическое ружье, выбрался (следом за выскочившим Адмиралом) на берег. Набросив фал на острый край ближайшей глыбы, я повернулся и подал руки своей спутнице, сразу последовавшей за мной.

– Нам надо подняться наверх? – спросила Наташа, поправляя роскошные рыжеватые волосы сразу двумя руками (весьма характерный для нее жест), а когда я с улыбкой кивнул в ответ, добавила. – Только, пожалуйста, не так быстро, как вы это любите делать!

За полтора часа, проведенные в лодке, я изрядно засиделся, и мне хотелось подняться на гору в хорошем темпе – так, чтобы застучало сердце и сбилось дыхание, но пришлось сдержать себя и двигаться в среднем темпе – за мной едва поспевала моя молодая спутница. Поднялись мы, впрочем, достаточно быстро – минут за десять и, когда оказались на сравнительно ровной площадке черного раскаленного утеса, я немедленно вынул бинокль, чтобы внимательно рассмотреть открывшуюся перед нами перспективу. Наташа, переводя дыхание, остановилась рядом, положив руку мне на плечо, а пес уселся у моих ног, сразу высунув большой красный язык. Оставленная нами внизу долина, сильно сужаясь, тянулась далеко на запад и все также была сплошь покрыта буйной зеленой растительностью – весьма вероятно, что там были и другие источники воды, помимо речушки, свернувшей на юг. Позади нас располагалась угрюмая Черная пустыня, и лишь где-то в туманной дали среди раскаленного воздуха намечались едва различимые силуэты высоких гор.

– Знаете, Николай Александрович… – проговорила моя спутница, осторожно беря из моих рук бинокль. – Очень непросто принять, что мужчина с такой внешностью, таким умом, всезнающий и все умеющий, еще является и самым отчаянным головорезом… Мне представляется, что для вас разделаться с десятком-другим вооруженных и подготовленных противников еще проще, чем приготовить вкусный обед. Скажете, я не права?

– А как вы думаете? – улыбнулся я и сразу мягко добавил. – Если настала пора серьезного разговора, то, лучше нам сначала спуститься вниз и выпить по чашке кофе!

– Пожалуй… – согласилась девушка, разглядывая в бинокль открывшийся перед нами незаурядный пейзаж, а потом негромко добавила. – Конечно, я лишь неопытная и наивная девчонка, но я никогда не стану спрашивать о вашем непростом прошлом… Скажите только – оно может как-то помешать нам с вами?

– Скорее – нет, – после минутной паузы задумчиво отозвался я. – Хотя трудно отвечать за эксцессы психически пострадавших людей… Но в целом, все долги давно уплачены, а займы своевременно возвращены…

Мы неторопливо спустились вниз, чему особенно был рад Адмирал, сразу кинувшийся лакать холодную воду из реки. Устроившись на кормовом и среднем сиденьях (друг против друга), мы несколько минут помолчали, а потом я расстегнул походную сумку, вынул термос и налил нам по кружке горячего кофе. Моя спутница захватила и пару герметичных упаковок с печеньем – оно пришлось сейчас очень кстати.

– Николай Александрович! – наконец нарушила молчание моя спутница. – Вы всегда или говорите правду, или не отвечаете вовсе… Будут еще какие-нибудь неожиданности?

Речь, без сомнения, шла обо мне, и я легко улыбнулся этой девчонке, за которой в любое мгновение был готов идти даже в преисподнюю: она была сегодня так необыкновенно-трогательно серьезна, произносила непривычные фразы, казалась даже чуть незнакомой и еще как-то особенно хороша…

– Конечно! – мягко ответил я. – Приятных неожиданностей не миновать!

– В том, что вы имели сейчас в виду, я с самого начала нашего знакомства даже не сомневалась! – заметила она, отведя взгляд.

– Просто я все время открываю в вас новые черты… И все время хорошие!

– В этот раз, Наташа, я опять имел в виду совершенно не то, что вы подумали! – легко улыбнулся я. – С недостатками можно смириться, а сплошные достоинства внушают опасения?

– Иногда у меня появляется чувство собственного несовершенства… – ответила моя собеседница, беря из моих рук открытую упаковку с печеньем. – Вам, конечно, уже говорили подобное?

– Случалось, – после небольшой паузы немного задумчиво проговорил я. – И это всегда говорили именно порядочные хорошенькие девчонки…

– Такие же, как я? – улыбнулась моя собеседница.

– Полагаю, что они бы не выдержали этого сравнения… – ответил я, добавляя кофе в наши кружки. – Вы не задумывались, моя милая помощница, что очень скоро, задолго до нашего возвращения на «Странник», вам предстоит пожалеть о сегодняшней излишне искренней беседе?

– Что-то не так, Николай Александрович? – немного насторожилась девушка. – Когда все так хорошо… Я могу в чем-то разочароваться? Мне кажется, что я знаю вас достаточно хорошо!

– Мне думается, что я вас понимаю несколько лучше, чем вы сами себя, – серьезно ответил я, в который раз настороженно оглядываясь по сторонам. – И мне, как никогда в жизни, хочется верить, что я ошибаюсь на ваш счет! Вы молоды, весьма непосредственны, красивы и умны – вам будет несложно забыть о сегодняшнем дне! А мне предстоит с этими воспоминаниями жить!

Слова вдруг потеряли для меня смысл – я просто неожиданно почувствовал, что уже потерял эту очаровательную девчонку, так и не обретя… Пусть эту случится не сегодня-завтра, а может быть, через неделю или месяц, но очень скоро – до того, как мы тронемся в обратный путь. Я знал это с самого начала, но не мог сейчас найти причин тому и, тем более, дать разумное объяснение – два с половиной десятка лет, проведенные в смертельно опасной обстановке, настолько развили мою интуицию, без которой чаще всего было просто не выжить, что я почти безошибочно предчувствовал многое наперед… Встревоженная собеседница, оставила кофе и коснулась моей руки, но я уже овладел собой – был готов к этому заранее, хотя и не думал, что потрясение окажется столь велико…

– Нам пора! – ровно проговорил я, невольно задерживая ее руку в своей (возможно в последний раз). – Сегодня предстоит приготовить на ужин новое блюдо!

– Что-то опять очень вкусное? – улыбнулась моя помощница, но в ее больших ярко-голубых глазах угадывалась тревога.

– Надеюсь… – ответил я, споласкивая наши кружки в чистой забортной воде и убирая их вместе с термосом в сумку.

Через несколько минут мы отправились назад, и Наташа выразила желание сама управлять лодкой. Мы опять сели рядом на корме, а моя спутница, устроившись вполоборота и удерживая румпель правой рукой, попыталась взять мою ладонь левой, но от этого пришлось отказаться уже через несколько минут – поза была совершенно неподходящей. На этот раз мы почти не говорили – я глубоко задумался над собственной жизнью, не оставляя, впрочем, без наблюдения окружающую обстановку. Мне вдруг захотелось отменить запланированную поездку – причина, без сомнения, крылась именно в ней, и, возможно, мое отсутствие продлиться значительно дольше, чем это можно было сейчас предположить… Но я не мог теперь этого сделать – слишком невероятными казались сведения, почерпнутые мною из старого блокнота, а я и без того уже прошел мимо двух Городов и не проник еще дальше на запад (километров на пятьдесят-шестьдесят нам бы еще хватило топлива). Моя спутница вдруг выключила двигатель (кнопка «стоп» находилась на кончике румпеля), и лодка, быстро теряя ход, прошла еще с десяток метров, а потом замерла, развернувшись поперек русла – течение здесь было едва заметным.

– Вы должны объяснить мне, Николай Александрович! – взволнованно заговорила девушка. – У такого человека, как вы, должна быть сильно развита интуиция… Случится что-то плохое? Со мной? С вами?

– С вами, Наташа, – устало ответил я, как-то вдруг смирившись с этой потерей (в конце концов, девчонка будет жива-здорова и в будущем без особых проблем сможет устроить свою судьбу). – Но лишь в эмоциональном плане – скорее всего, пострадает ваше отношение ко мне.

– Я не могу просто так разлюбить вас, Николай Александрович! – возмутилась моя спутница. – Что же должно произойти?

– Не знаю, моя милая, – отозвался я, быстро глянув на нее. – Я не провидец, и этот вопрос вам лучше задать себе самой…

На деле я все же мог дать ответы на многие вопросы, и в этом не было абсолютно никакой мистики – стоило лишь представить себе различные варианты будущего и прислушаться к состоянию душевного комфорта, как реакции на каждый из них – еще в далекие студенческие годы таким способом я безошибочно угадывал результаты предстоящих экзаменов… Просто сейчас я был не в состоянии прибегнуть к этому несложному методу.

– А вы, Николай Александрович… – на этот раз тихо спросила девушка. – Вы… любите меня?

– Да! – немного резко ответил я, глядя на медленно проплывающие мимо нас береговые заросли. – Очень!

Потом я несколько минут целовал ее руки, а когда она наклонилась и прижалась лицом к моей буйной седеющей шевелюре, покрыл поцелуями круглые девичьи колени и гладкие, очень приятной полноты бедра до края короткой юбки – на дальнейшее самоуправство я уже не пошел, и без того хватил через край – теперь воспоминания об этой минуте станут преследовать меня до конца жизни… Заставив себя, наконец, выпрямиться, я продолжал удерживать ладони девушки в своих руках, и стоило ей лишь чуть придвинуться ко мне, как я поцеловал ее в тронутые легким румянцем щеки и нежную шею еще раз двадцать, старательно избегая чуть подкрашенных, на удивление приятной формы губ – тогда остановиться было бы еще труднее… Слегка отодвинувшись и глубоко вздохнув, я потянулся к пусковому шнуру мотора – надо было возвращаться, чтобы отвлечься на наши обычные повседневные дела – еще немного, и я бы в итоге просто махнул рукой на завтрашнюю поездку, чтобы не расставаться с этой на удивление привлекательной девчонкой, и впоследствии стал бы глубоко сожалеть, что не посетил, возможно, самое интригующее место этого мира… До лагеря было недалеко – мы уже миновали нависшее над водой дерево, и через несколько минут я подвел лодку к берегу. Выпрыгнув следом за Адмиралом на песок, я подал руку спутнице, а когда она оказалась рядом со мной, забрал из лодки ружья и свою походную сумку.

Минут через двадцать мы вместе взялись за приготовление ужина – я задумал сделать вареники с картофельным пюре (воспользовавшись картофельным порошком в герметичных упаковках), а такое блюдо требовало немало времени. Наташа не отходила от меня: часто целовала, касалась то локтем, то плечом – руки были в начинке, а я, в результате, вновь стал про себя проклинать свою затею… Новое блюдо имело огромный успех – хвалили на все голоса и не успевали делать добавку. Ели с маслом, со сметаной, а кто и с тем и другим одновременно – похоже, лишь я на сегодня был лишен аппетита. В самом разгаре ужина я поднялся из-за стола, заявил, что пойду отдыхать и отправился в свою «каюту».

XVI

Заснуть мне, впрочем, не удалось и, проворочавшись часа два с половиной, я поднялся и занялся малой тренировкой, чем несказанно удивил Петра, дежурившего по лагерю. Управившись за три часа, я привел себя в порядок, в своей «каюте» набросал записку для Наташи, в которой просил не беспокоиться и обещал вернуться в максимально короткий срок (записку оставил на своем столе), захватил оба ружья, несколько коробок с пистолетными и ружейными патронами, пару новеньких малогабаритных светодиодных фонарей, вторую цифровую фотокамеру (помимо той, что была у Наташи), двое запасных электронных часов в герметичных корпусах, сменный комплект одежды, походную сумку и, жестом приказав лежащему в проходе Адмиралу оставаться на месте, тихо вышел наружу. Петра послал за тремя канистрами с топливом (в кормовом отсеке лодки оставалась лишь одна канистра), а когда он принес их, попросил также наполнить один из бачков под питьевую воду. Пожертвовав на сборы еще несколько минут, я прихватил на нашем «складе» оба все еще неплохо накачанных колеса для лодки вместе с крепежными приспособлениями, рискуя разбудить кого-нибудь из своих людей (перебираться пришлось опять через Адмирала). Сложив все в рубку и багажники «Прогресса», я снял с транца «надувнушки» маленький мотор, уложил его в футляр и сунул в носовой отсек. Чтобы избежать лишнего шума (на стартовых оборотах «Вихрь» способен был поднять на ноги весь лагерь), оттолкнув лодку от берега, я взялся за весла и отогнал суденышко к проходу в скалах, где и запустил мотор. Осторожно миновав неширокий пролив, я стал плавно прибавлять обороты, и малозагруженная лодка легко разогналась до сорока трех-сорока четырех километров в час. Двигаться предстояло около двух с половиной часов (что-то порядка сотни километров), и я очень скоро пожалел, что не выпил хотя бы чашки кофе – меня начало почти непреодолимо клонить в сон. Пришлось удалиться от берега еще на пару сотен метров – теперь, заснув на десяток-другой секунд, я уже не рисковал врезаться в береговые скалы. Море было спокойно – лишь очень пологие длинные волны, а мотор работал, как часы – ровно, без единого сбоя, и все это еще более способствовало дремоте, поэтому, несмотря на все моя старания, несколько раз я ощущал короткие (на десяток секунд – не больше) провалы в сознании… Самыми сложными были первые часа полтора, а потом мой железный организм адаптировался к сложившейся ситуации, сонливость стала проходить и сменяться бодростью.

Проход в очередной залив (по всей видимости, заливы являлись весьма характерными для южного берега образованиями), я сознательно не стал искать – в сходных ситуациях, когда нужно было найти место, где прежде не приходилось никогда бывать, мне нужно было лишь отвлечься на посторонние темы, стараясь не думать о цели и ноги (в данном случае руки – когда вдруг появилось желание переложить штурвал в сторону берега) сами приводили туда, куда требовалось. Расщелина в береговых утесах была не более трех-четырех метров шириной, и с моря разглядеть ее было очень непросто. Снизив ход до минимума, я осторожно, но достаточно решительно (как, впрочем, старался исполнять большинство дел в своей жизни), провел моторку в небольшой (метров сорок длинны и около двадцати ширины) залив, который обступали высоченные отвесные каменные стены. Едва оказавшись здесь, я выключил двигатель, успев отметить по показаниям эхолота, что глубина залива превышает сотню метров (настоящая пропасть). Выбравшись на носовую палубу, я взялся за весла, подвел лодку к гладкой каменной стене и внимательно осмотрел ее черную поверхность. Обнаружив, наконец, едва приметную трещину, я вынул из нагрудного кармана рубашки электронные наручные часы и впихнул их в нее так, чтобы не повредить корпус и исключить возможность вымывания штормовой волной. Вторые часы я решил оставить в лодке, чтобы также по показаниям календаря судить о временных аномалиях этого места. Продолжая двигаться на веслах, я провел лодку в дальний конец залива, где виднелся широкий (во всю ширину залива) и невысокий (метра три-три с половиной) вход в загадочную пещеру, о которой было так много написано в старом блокноте (разобрать, к сожалению, удалось совсем мало). Миновав испещренный трещинами и поросший мелкой травянистой растительностью карниз, я оказался в просторной мрачной пещере с черными неровными стенами, свод которой сразу от входа ушел на много метров вверх. Через десяток метров из воды показалось шершавое очень пологое дно, и я, внимательно следя за обстановкой, неторопливо подвел суденышко к этому подобию берега. Закрепив весла в походном положении, спрыгнул на сравнительно ровный камень и подождал несколько минут, внимательно прислушиваясь. Ничего особенного, впрочем, разобрать не удалось – лишь легкий равномерный шелест прибойной волны, немного гулко звучавший под этими каменными сводами, и звук равномерно падающих капель с высоты, наверное, в несколько метров в какой-то микроводоем.

Раскрыв носовой багажник, я вынул стойки с колесами и установил их по бортам лодки, тщательно затянув крепежные винты. Вытянуть такое судно даже на пологий берег в одиночку было нелегкой задачей, и я воспользовался лебедкой, захваченной еще перед нашим круизом по местным морям. Не обнаружив подходящего выступа на каменном полу пещеры, я нашел метрах в двадцати от уреза воды небольшую трещину и несколькими ударами молотка (из бортового комплекта инструментов) вогнал в него десятидюймовое зубило, а потом, отмотав нужную длину стального троса, зацепил за него крюк лебедки. Теперь я с легкостью вытянул моторку из воды и откатил ее метров на пятнадцать вглубь пещеры – на случай неожиданного повышения уровня моря. Под колеса я подложил несколько крупных камней, убрал и смотал лебедку, а вместо нее закрепил на носовом рыме синтетический трос и накинул его конец на зубило – на всякий случай… Теперь можно было отдохнуть с полчаса и выпить кофе – печка на сухом горючем и кое-какие припасы по-прежнему находились в носовом отсеке. Опять прислушавшись и не разобрав ничего нового, я вынул печку, разжег ее, поставил кипятить воду в маленьком котелке, а потом намолол ручной мельницей зерновой кофе. Скоро небывалый, для такого места аромат распространился под черными сводами, и я вынул из рубки свою походную сумку с термосом и кружками. Предварительно наполнив полулитровый термос из нержавеющей стали, я налил себе кофе в кружку и присел на носовую палубу. Теперь можно было подумать и о своих подчиненных – я решил провести здесь не более полусуток, а для них запросто могло пройти два-три месяца… Ну что же, лагерь теперь неплохо оборудован: строят ограду, расширяют огород, рыбаки не возвращаются без богатого улова, лес вокруг изобилует безобидной дичью (хищники представлены лишь мелкими падальщиками, да и тех со дня на день изведут наши собаки), а на складе в «Дредноуте» еще полно продуктов – так что никаких особых трудностей не предвидится, и они без проблем переживут мою отсутствие… Что касается моих отношений с собственной помощницей, то здесь, как бы там ни было, следовало взять себя в руки и поставить точку – для пользы самой девчонки, а мою отсутствие в некоторой степени облегчит эту задачу… Нет, конечно, я не сумел успокоить себя подобными мыслями, а просто лишь немногим заглушил эту боль…

Поднявшись с носовой палубы, я вымыл в прохладной воде залива котелок и кружку, а потом сунул их в походную сумку и убрал вместе с печкой в носовой багажник. Потом я проверил свой арсенал: оба пистолета, в кобуре каждого из которых находилось по сменному магазину, передвинул поудобней нож на поясе и попробовал насколько легко выхватывается тяжелый клинок из-за голенища сапога. На свой широкий кожаный пояс помимо малого ножа, я повесил патронташ с двумя десятками патронов двенадцатого калибра, снаряженные крупной картечью (тремя и четырьмя нулями) и кожаный подсумок с тремя сменными магазинами для полуавтоматического ружья (также полностью снаряженными картечными патронами), в котором нашлось место для трех коробок ружейных патронов (по десять штук в каждой) и двух пистолетных (по двадцать штук в коробке). Помимо того, я впихнул в подсумок термос с кофе и герметичную упаковку с печеньем, чтобы хоть немного подкрепиться в предстоящем, возможно, нелегком пути и запасную цифровую фотокамеру. Тщательно осмотрев самозарядное ружье, я укрепил под стволом, воспользовавшись рулоном изоляционной ленты, один из светодиодных фонарей, а другой пристегнул (за кольцо на задней крышке) к карабину пояса. Закрыв все люки и двери мотолодки, а также задвинув бортовые стекла, я постоял еще минуту-другую, обдумывая предстоящий путь и решая, не забыл ли чего, а потом, включив подствольный фонарь ружья, осторожно двинулся в темную мрачную глубину огромной пещеры.

Путь был нетруден – каменистый пол пещеры достаточно ровен и сух, правда местами лежали небольшие обломки, отвалившиеся от свода, а несколько раз мне попадались по-настоящему крупные (размером с легковой автомобиль) глыбы из все того же черного (в синеватом свете фонаря) камня. Примерно в полукилометре от входа я наткнулся на не слишком твердый (толкнул его сапогом) шарообразный предмет средних размеров, повел лучом фонаря и увидел битком набитый обычный туристический рюкзак, какие были входу в семидесятые-восьмидесятые годы двадцатого века. Наклонившись, левой рукой в кожаной перчатке (в правой держал ружье) я немного раздвинул складки старательно затянутой капроновым шнуром горловины и увидел, как в свете фонаря сверкнули крупные кристаллы. Опять изумруды – на этот раз даже целый рюкзак… Возвращаться, чтобы доставить к лодке этот ценный груз, я не стал – вполне можно было бы захватить его и на обратном пути, если таковой будет, разумеется… Правда, меня и без того беспокоили уже имеющиеся в моей экспедиции богатства, а с этим и вовсе даже трудно было представить, что делать по возвращении…

Выпрямившись, я осветил стены и потолок пещеры: ширина ее здесь составляла десять – двенадцать метров, а высота была, примерно, наполовину меньше; синеватый луч высветил справа и слева боковые ответвления, не превышающие размерами обычные межкомнатные двери… Постояв минуты две и внимательно прислушиваясь, я направился дальше, стараясь держаться по центру основного тоннеля, осторожно обходя крупные глыбы, оторвавшиеся от неровного, покрытого многочисленными трещинами свода. Через некоторое время (здесь оно имело, похоже, свой особый ход), мне почудился едва уловимый шорох откуда-то справа и почти сразу – тонкий писк. Осветив правую стену, я успел заметить небольшую быструю тень, метнувшуюся к боковому проходу… Вновь обведя узким лучом стены и свод пещеры, я совершенно отчетливо увидел, как какое-то белесое существо, размером с крупную собаку, пробежало прямо по потолку и скрылось за ближайшей нависшей каменной глыбой. Взяв немного левее, я опять двинулся вперед, через каждые два-три шага освещая неровный свод пещеры. Существо прыгнуло на меня, едва я миновал тот самый выступ на потолке – я ждал чего-нибудь подобного и был готов к этой атаке, поэтому чисто интуитивно (разглядеть или услышать что-то позади себя было весьма проблематично) встретил едва различимую в отраженном от темного дна пещеры свете стремительную атаку ударом приклада. Хрустнула кость и следом раздался пронзительный (на уровне ультразвука) визг – существо рухнуло у моих ног и забилось в агонии. Разглядеть его я не успел: прямо на меня бросилось точно такое же создание, и я с силой ткнул его стволом ружья, попав в область гортани… Подземный хищник опрокинулся на спину и издал неприятный звук, сходный с тем, что можно услышать у кухонной раковины в момент почти полного стока воды… Справа на меня бросилось еще одно белесое существо, и я, отбросив его ударом ноги, на этот раз успел разглядеть узкие длинные челюсти, сплошь усаженные острыми зубами (клыки и резцы почти не отличались друг от друга); круглые, лишенные век глаза, с зеленоватым отливом (в отраженном свете фонаря); плоский голый череп, с едва заметными ушными раковинами и длинное, безволосое и костлявое тело с тремя парами ног, которые, кажется, имели по шесть пальцев, заканчивающихся почти шарообразными утолщениями… Быстро обведя лучом каменные стены и потолок, я увидел еще десятка два подобных созданий, торопливо направлявшихся ко мне… На мгновение я заколебался – мне очень не хотелось начинать пальбу в пещере с едва державшимся сводом, который мог запросто рухнуть даже от громкого голоса, и тут где-то впереди раздался протяжный громовой рев, на последней ноте перешедший в крайне неприятный скрежет – словно десятки ножей и вилок одновременно прошлись по стеклу… Мерзкие белесые существа, услышав этот кошмарный голос, суетливо забегали по потолку и стенам, торопливо скрываясь в боковых проходах. Услышав топот впереди, который усиливался с каждой секундой, я направил фонарь по направлению главного прохода. Метров за двадцать, уже терявший силу луч, высветил огромные зеленоватые глаза, здоровенную длинную челюсть, также полную страшных зубов, а через мгновение из мрака выступил и весь белесый силуэт размером с хорошую лошадь. Я выстрелил, когда до него оставалось с десяток шагов (все же патроны были снаряжены картечью и не следовало бить с большой дистанции), а потом отступил на несколько шагов назад и чуть вправо, раз за разом нажимая на спуск, ясно различая все новые страшные раны, оставляемые картечью на голове и плечах чудища… В грохоте выстрелов послышался очередной жуткий рев, быстро перешедший в предсмертный хрип (подземный монстр рухнул почти у моих ног), и следом за этим послышался глухой звук обвалов впереди и позади меня, а вокруг посыпались мелкие камни. Осторожно обойдя все еще бившегося хищника, я на ходу сменил магазин и дослал очередной патрон в ствол, отметив, что и у этого чудовищного подземного создания имеется три пары конечностей… Далеко впереди появилось синеватое свечение, и я ускорил шаг, торопясь миновать места обитания мерзких белесых существ. Свечение быстро усиливалось, и скоро я различил широкий и невысокий прямоугольник выхода, сходный с тем, через который я проник сюда. Теперь я пошел медленней, готовясь столкнуться с очередной неожиданностью – в старом блокноте не было никаких четких сведений (или я просто не разобрал их) о выходе из пещеры. Скоро я почувствовал незнакомые запахи, которые, впрочем, присутствовали и прежде (воздух в пещере не был затхлым и все время чувствовалось его легкое дуновение), но теперь стали более различимы. Свечение у выхода (который по форме и габаритам был схож со входом) быстро усиливалось, а через минуту я попал в полосу света – прямо передо мной весьма умеренной яркости (глаза выносили его без труда) сияло голубое светило. Оно казалось огромным – во всю высоту пещеры, и я было первоначально решил, что его размеры – лишь иллюзия, связанная с ограниченным полем зрения, но, миновав небольшие нагромождения камней у выхода и ступив на мягкую землю, поросшую густой невысокой травой, я понял, что это не так – видимые размеры голубого светила превышали те же показатели нашей луны раз в двадцать и даваемого им света могло бы вполне хватить, чтобы без всякого напряжения разбирать мелкий печатный текст. Глянув по сторонам, я прежде всего увидел прямо над собой темное небо и незнакомые мне яркие звезды (поодаль от голубого объекта), а также три или четыре туманности (две планетарные, одна весьма схожая с нашей «крабовидной», но очень яркая и, кажется, еще одна – неопределенного вида) хорошо различимые невооруженным глазом. Позади меня выше карниза пещеры поднимался крутой каменистый склон, местами густо поросший травянистой растительностью и даже какими-то низкими деревьями. Впереди, справа и слева от меня (словно по сторонам голубого светила), поднимались два огромных (возможно даже, что их кроны поднимались выше двадцатиэтажного дома) корявых дерева со множеством словно изломанных толстенных ветвей, едва скрытых неопределенной формы и размера (при подобном освещении) листвой. Дул легкий ветерок, и в тени деревьев играли яркие блики, вырывавшие из мрака жуткие вздыбленные корни диаметром, наверное, в несколько метров, с которых свисали какие-то клочья и космы, словно шевелившееся в неверном свете местной огромной луны. Всмотревшись в голубое светило, я различил мощный облачный слой и атмосферные элементы циркуляции – теперь я не сомневался, что передо мной планета, отражающая свет местной звезды. Где-то впереди послышался жуткий пронзительный крик, и черная тень пронеслась прямо по голубому диску, а потом что-то затрещало в громадных ветвях левого дерева. Потом вдали раздался одинокий мощный рев, и во вздыбленных корнях левого дерева зашевелилось какое-то огромное тело, так что с треском стали ломаться сучья, а страшные коряги заходили ходуном. Потом все стихло, а мне подумалось в эту минуту, что белесые создания, обитающие в глубинах пройденной мною пещеры, должны время от времени (возможно, в «безлунные» ночи) выходить наружу и охотиться на местных обитателей… Немного отойдя от входа в пещеру, я вынул фотокамеру и сделал десятка два снимков окружающего меня пейзажа, понимая, конечно, что качество их при подобном освещении будет желать много лучшего… Пора было возвращаться – минуты, проведенные здесь, вполне могли обернуться днями, а то и неделями в мире оранжевого Агни. Я заполнил пустой магазин ружья патронами из коробки (не трогая пока боеприпасы патронташа) и положил его обратно в подсумок, который теперь не стал застегивать… Потом еще раз глянул на огромный голубоватый диск и, включив подствольный фонарь, шагнул в глубокий мрак полной страшных обитателей пещеры…

Конец второй книги

Content

Константин Колчигин
Земля Ольховского
Фантастический роман
Книга вторая
Тайны чужого мира

Часть первая К намеченной цели

I.

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

Часть вторая Рискованный круиз

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Х

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI