Ребекка Тейт

Принц в высоком замке

1

— Эльма, где же вы?

— Я здесь, миссис Фарадей! — Эльма помахала рукой, чтобы престарелая дама, увешанная бриллиантами, ее заметила. Почему американские туристы всегда отправляются на экскурсии, нацепив, кажется, все содержимое семейного сейфа? Загадка природы.

— О, вы нашлись, милочка! — возликовала туристка, спеша к Эльме на всех парах.

— Я и не терялась, — пробормотала та себе под нос. Впрочем, миссис Фарадей все равно не расслышала бы этих слов: до ушей американки долетало лишь то, что ей лестно было слышать. — Какие-то проблемы, миссис Фарадей?

— Никаких, что вы, никаких! Мы просто немного заскучали. Эти замки так похожи один на другой. Во сколько у нас обед?

— В три часа, — любезно подсказала Эльма, сохраняя на лице широкую улыбку.

— Ну конечно. Мы уже все осмотрели тут…

— Вон там, за утлом, магазинчик сувениров. Возможно, они заинтересуют вас?

Глаза миссис Фарадей вспыхнули, и она крепче стиснула расшитую бисером сумочку.

— О, разумеется! Идем, дорогой!

«Дорогой» — объемный мужчина, чей остаток жизни совершенно определенно проходил в праздности, покорно направился следом за оживившейся супругой.

Эльма шумно выдохнула:

— И так каждый раз!

— Почему же ты не прекращаешь работать, если тебе это не нравится? — поинтересовался Хейнер, водитель автобуса. Он стоял в стороне и курил, искоса поглядывая на Эльму.

— Потому что мне это нравится. Просто я встала слишком рано и утром водила пешеходную экскурсию по Майнцу. Но там были австрийцы. Какая-то корпоративная туристическая поездка.

— Американцы шумные, — изрек Хейнер, подумав. — И мусорят в салоне.

— И покупают много-много сувениров, — пробормотала Эльма, заметив, что следом за миссис Фарадей к магазину устремились еще несколько туристок.

Хейнер кивнул, затушил сигарету в урне и забрался в автобус, чтобы погреться. Летний день выдался прохладным, не слишком подходящим для экскурсий. Некоторые туристы ныли, но Эльма давно привыкла к такому. Она водила экскурсии по Среднему Рейну уже шесть лет и выучила все прихоти и капризы туристов.

Американцы, например, быстро утомлялись: история замков вызывала у них меньший энтузиазм, чем рассказ о том, сколько стоит все в округе. Водя американскую группу, Эльма всегда уточняла стоимость гобеленов, картин и сокровищ, хранившихся в замках. Стоило ей перевести бесценное культурное значение этих вещей в доллары, как глаза американцев вспыхивали и экскурсии протекали оживленно.

Французы частенько подмигивали хорошенькому гиду, даже те, что приезжали в сопровождении жен и любовниц. Наверное, флирт у них в крови. Для французов годились романтические истории: как владелец замка полюбил неразделенною любовью и какая трагедия после этого приключилась. Женщины громко ахали, мужчины переживали.

Итальянцы, которых Эльма очень любила благодаря собственному происхождению (ее отец был выходцем из Италии), впитывали информацию как губка. Они забрасывали гида вопросами и тут же забывали ответы, шутили и смеялись, просили историй забавных, а не мрачных. С итальянцами Эльма никогда не скучала.

Практичные же соотечественники педантично уточняли даты. Только с австрийцами, неизменными соседями и почти родственниками, выходило веселей: они очень любили повествования о смертях и с большой охотой осматривали кладбища.

Для всех находилось что-нибудь особенное. Рейнские замки могли предложить разнообразную программу.

Эльма запрокинула голову, разглядывая замок. Расположенный на вершине базальтовой скалы и буквально вросший в нее, Марксбург, построенный в двенадцатом веке, только чудом уцелел после многочисленных нападений врагов. Он был мрачен и снаружи и внутри. Казалось, над замком витает тень Средневековья. Чтобы прогнать наваждение, Эльма оглянулась на автобус. Хейнер читал какую-то книгу, мотор уютно урчал. Скоро экскурсия по Марксбургу завершится. Автобус доставит туристов в Камп-Борнхофен, где их ждет обед, а оттуда они поплывут по Рейну на катере.

Зазвонил телефон. Взглянув на определитель номера, Эльма поспешно откинула крышечку: ее внимания добивалась начальница, суровая Тора Вельтман.

— Слушаю!

— Извини, что отвлекаю, — без обиняков начала Тора, — однако у меня вопрос. Ты вроде бы не слишком загружена на следующей неделе? Я не в офисе и не могу посмотреть твое расписание, а уточнить нужно именно сейчас.

— Не очень, — принялась вспоминать Эльма. — У меня постоянная французская группа на три дня, а после разовые экскурсии.

— Отлично, я так и думала. Я тебя освобождаю. Отправишься покорять горные вершины.

Чувство юмора начальницы иногда лежало в сфере непостижимого.

— Я и так на вершине. У Марксбурга в данный момент. Вы хотите послать меня на скалу еще выше?

— Приблизительно. Знаешь, где находится Адлертрененштайн?

— Конечно, — немедленно откликнулась Эльма. Все замки Среднего Рейна она знала наизусть, хотя в некоторых не побывала ни разу. Многие из них находились в частном владении, не принимая туристов, и доступ на их территорию был закрыт. Туристические фирмы пытались договориться с владельцами, однако это удавалось крайне редко. Обычно люди, прикупившие себе целый замок, не любят, чтобы по нему толпами шлялись посторонние.

Адлертрененштайн был одним из суровых старых замков, принадлежавших старинным немецким родам. Кажется, графским. Точно графским, припомнила Эльма. Семья жила в замке и не пускала туда туристов, хотя несколько фирм многие годы безуспешно добивались права приводить экскурсии на скалу с романтичным названием «Орлиные слезы».

— Отлично. У меня хорошие новости. Владельцы замка приняли решение открыть его для посещения. Но так как семья продолжает там жить, они выбрали только одну фирму, которая будет возить туда экскурсии. Нашу.

Эльма внутренне возликовала. Неужели ей представится возможность побывать в Адлертрененштайне? Замок притягивал ее внимание, когда, бывало, она проводила экскурсию на катере. Похожий на скалу, из которой он вырос, Адлертрененштайн казался ей загадочным и волшебным, словно жилище Чудовища, ждущего свою Красавицу.

— Ой, это замечательно, фрау Вельтман!

— Нам нужно произвести на них благоприятное впечатление, — продолжила та. — Сегодня у меня состоялась встреча с владельцем, и он попросил, чтобы я прислала своего лучшего гида, который ознакомится с историей замка. Я выбрала тебя, поэтому освобождаю от всех экскурсий на следующей неделе. Отправишься в Адлертрененштайн и пробудешь там несколько дней. Затем проведешь курсы для остальных наших сотрудников. Предположительно, экскурсию туда мы будем включать в программу, начиная со следующего месяца.

— Спасибо, фрау Вельтман!

Эльма действительно была польщена. В «Марко», туристическом агентстве, ее ценили и уважали: за оптимизм, отличную память и неизменное дружелюбие. Она могла утихомирить самую недовольную туристку и рассказывала о рейнских замках так, что у путешественников надолго оставалось ощущение, будто они побывали в сказочной стране. Эльма никогда не старалась привлечь к себе излишнее внимание или выслужиться, она просто любила свою работу. Но то, что ее так высоко ценит начальство, радовало.

— Завтра утром приезжай в офис, — скомандовала Тора. — Я тебя проинструктирую. К трем часам дня тебя ждут в Адлертрененштайне. Постарайся выглядеть респектабельно. Ты ведь знаешь всех этих надутых аристократов! Упаси тебя господь надеть мини-юбку.

— Что вы?! — изумилась Эльма. — Мне бы это и в голову не пришло.

— Жду к десяти, — отрубила начальница и положила трубку, не дожидаясь ответа.

Эльма задумчиво сунула телефон в карман. Адлертрененштайн! Недоступная мечта туристических фирм Среднего Рейна. И эта мечта достанется «Марко». У Торы удивительный дар убеждения — что есть, то есть.

— Эльма! — закричала невдалеке миссис Фарадей. — Эльма, ну где же вы?!

Родительский дом мягко светился большими окнами; этот золотистый свет казался Эльме радостным и уютным. Как будто дом печалился, если она надолго покидала его, и приходил в восторг, когда она возвращалась. Сирень у крыльца уже отцвела, аккуратно подстриженные кусты остролиста обрамляли светлую дорожку, что вела от ворот к дому. Эльма оставила машину на крохотной стоянке, где уже спал родительский джип, и, позвякивая ключами, направилась к крыльцу.

Дубовая дверь открылась бесшумно: петли тщательно смазывали раз в две недели.

— Пап, мам, я дома! — Она сбросила кроссовки, положила рюкзачок на полку у зеркала и побрела в гостиную, откуда слышалось сонное бормотание телевизора.

Отец расположился в удобном кресле и конечно же курил трубку. Запах его табака Эльма знала с детства. Рядом на журнальном столике лежали стопочкой журналы, и отец пролистывал «Шпигель», а своего часа дожидались «Фокус» и «Штерн». Синьор Фиески чрезвычайно интересовался общественно-политической жизнью Германии.

— Привет, папочка! — Эльма поцеловала отца в небритую щеку. — А мама где?

— В столовой, накрывает на стол. — Дома они говорили на двух языках — итальянском и немецком, — но с отцом Эльма всегда говорила по-итальянски. Синьор Фиески скучал по родине, часто наведывался туда, и родная речь, которой в совершенстве владели и жена и дочь, радовала его. Тем не менее покидать Германию и менять рейнские дожди на сухие просторы Италии он не стремился.

— Как прошел день? — Эльма с ногами забралась в кресло напротив отца.

— Встречался с американскими партнерами. — Синьор Фиески отложил «Шпигель» и взялся за «Фокус». — Если все пойдет как надо, к осени заключим контракт и откроем отделение в Чикаго.

— Это же прекрасно!

— Да, твоя мать всегда мечтала посмотреть Америку. Ее мечты сбудутся: мы начнем летать туда в командировки.

Отец и мать Эльмы поженились давным-давно, когда молодой итальянский предприниматель приехал в Майнц по делам и познакомился с ослепительной красавицей. Лино Фиески пал жертвой обаяния Ивонны Беккер минут за пять, после чего потратил два года, чтобы завоевать ее расположение. Он жил в самолетах, лишь бы провести побольше времени вместе с возлюбленной. На втором году ухаживания Лино вступил в конфликт с итальянской мафией в Милане, вышел из боя не без потерь, но вынужден был покинуть Италию если не навсегда, то надолго. Решившись, он сделал предложение Ивонне и не пожалел: сумасшедшая любовь с первого взгляда обернулась многими счастливыми годами, проведенными вместе.

Эльма всегда была любимым ребенком. После ее рождения Ивонна больше не могла иметь детей, но родителей это не обескуражило. Они умудрились не разбаловать дочь, окружив ее любовью, и позволили самой выбрать дело по душе, за что Эльма была им бесконечно благодарна.

Ужинали традиционно в просторной светлой столовой, за круглым столом, накрытым белоснежной скатертью. Сверкали начищенные до блеска ложки и вилки, теплый свет лампы отражался в боках старинной супницы. Эльма очень любила вечера с родителями: можно рассказать им, что произошло за день, выслушать их новости и поболтать обо всем на свете.

Разумеется, она немедленно поделилась новостями об Адлертрененштайне.

— Я когда-то встречалась со старым графом, — припомнила мать.

— Встречалась? — отец нахмурился. — В каком смысле? — Даже после долгих лет совместной жизни он продолжал ревновать жену.

— Ничего компрометирующего, дорогой! — Ивонна засмеялась. — Мой отец поставлял в замок молочные продукты. Я несколько раз ездила вместе с ним и видела старого графа. Говорят, он был большой оригинал, любил экстремальные развлечения и не очень бережно относился к семейному состоянию. Из-за него Адлертрененштайн и пришел в упадок.

— Ты никогда об этом не говорила, мама!

— Ты никогда не спрашивала, — удивилась Ивонна. — Не думала, что тебя так интересует эта скала.

— Ну, не слишком до этого дня. — Эльма задумчиво ковырялась в тарелке со спагетти. — Теперь мне предстоит изучить его историю гораздо более пристально.

— Пожалуйста, будь внимательна, — посоветовал отец. — Аристократы — люди капризные.

— О, я буду вести себя как ангел, — пообещала Эльма и для убедительности помахала руками, изображая крылья.

Родители засмеялись.

2

Дорога вилась среди виноградников и поросших кустарником скал, живописно извивалась над рекой, синюю гладь которой бороздили катера и паромы. Изредка до ушей долетали усиленные мегафоном голоса: на пароходиках катались туристы, а гиды отрабатывали зарплату, знакомя публику с обязательной программой. Эльма повернула руль и лихо вписалась в поворот.

У нее был синенький «хёнде гетц», который Эльма купила сама еще три года назад, когда ей исполнилось двадцать пять. Отец предлагал подарить ей машину, но Эльма гордо отказалась: ей хотелось заработать на «гетц» самой. И она это сделала, чем заслужила уважение отца. Машина оказалась верткой и весьма удобной для извилистых шоссе Среднего Рейна, петлявших среди холмов и скал.

Радио наигрывало нехитрую песенку, теплый ветер врывался в открытое окно. Сегодня погода радовала, от вчерашней прохлады не осталось и следа. Солнце каталось в голубом небе, словно яичный желток на праздничной тарелке. Эльма подпевала американскому джазовому певцу и думала о том, что ждет ее в замке Адлер.

Она уже решила для себя, что нужно уговорить владельцев сократить название для туристов: объяснять группе, что замок называется Адлертрененштайн, а затем называть коротко — Адлер. Иначе американцы не выговорят. Простая маркетинговая стратегия.

Еще два поворота — и замок открылся перед Эльмой, словно вдруг возник из небытия. Серые стены возносились высоко, сливаясь со скалой, на которой был построен Адлертрененштайн. Дикий кустарник взбирался по склонам. Казалось, сейчас с зубчатых стен полетят камни, которые сокрушат осаждающих. Разве можно взять штурмом эту неприступную твердыню? Замок, хоть и небольшой, выглядел так, что мысли об атаке даже не возникало. Да и кто станет атаковать его теперь? Времена храбрых рыцарей и злобных соседей, жаждущих завоевать всю округу, давно прошли.

По узкой дороге, ведущей к воротам замка, Эльма ехала очень осторожно, так как ни разу не бывала здесь. Столбики с табличкой «Внимание! Частное владение!» стояли в нескольких местах вдоль шоссе, однако вряд ли они могли преградить путь лучше, чем древние стены. Ворота, обитые железными полосами, оказались распахнутыми. Похоже, в замке ждали гостей.

Эльма не стала заезжать во внутренний двор, приткнула «гетц» на небольшой расчищенной площадке перед воротами, заглушила мотор, вылезла и огляделась. Что ж, автобус сюда проедет и даже без проблем развернется, это плюс. И вид со скалы открывался потрясающий: синяя лента Рейна, солнечные терраски, холмы, виноградники, облака… Пожалуй, нет на свете места романтичнее Среднего Рейна, подумала Эльма. Она вытащила из салона легкий рюкзак (чемодан можно будет забрать попозже, представившись хозяевам), заперла машину и зашагала к замку.

За воротами был узкий и мрачный коридор, который вел во внутренний дворик. Остановившись, Эльма внимательно разглядывала все вокруг: узкие провалы окон, высокие башни, коих насчитывалось три, и все с зубцами. Интересно, где живет графская семья? Скорее всего, вот в этой башне и прилегающих помещениях: там на окнах виднеются весьма современные занавески.

Решив, что дверь неподалеку именно та, что нужна, Эльма постучала.

Ей открыли почти сразу, как будто караулили. Стоявшему на пороге человеку было под семьдесят и выглядел он как образцовый слуга из кинофильмов: подтянутый, с непроницаемым лицом и в черном костюме. Человек внимательно изучил Эльму и осведомился:

— Вам назначено?

Как все запущено, весело подумала Эльма.

— У меня встреча с владельцем замка, — объяснила она. — Я из туристической фирмы «Марко».

Человек брюзгливо поджал губы и посторонился.

— Проходите. Я провожу вас к хозяину.

Эльме стало любопытно, какую должность здесь занимает этот сварливый старик, явно не обрадовавшийся ее появлению. Ну, разумеется, поводов для восторга у него немного: столько лет сюда не допускали посторонних, и тут на тебе! Эльма ему даже немного сочувствовала.

Тора подробно проинструктировала ее, как вести себя с владельцами Адлертрененштайна. Нужно оставаться вежливой, вежливой и еще раз вежливой. Аристократы капризны, а договор еще не подписан; мало ли что взбредет им в голову! Возьмут и откажутся от своих слов. Поэтому Эльме предстояло улыбаться и делать вид, что она паинька.

Одарив старика самой обворожительной улыбкой из своего арсенала и убедившись, что на него это не действует, Эльма направилась вслед за ним по коридору.

Сразу стало ясно, что замок переживает не лучшие времена. В коридоре было сыро и неуютно, под потолком горели тусклые лампы, как будто владельцы экономили на освещении. Коридор привел Эльму и ее спутника в огромный сумрачный холл, где гуляли сквозняки и витал странный запах, какой обычно бывает в подвалах, где воды по колено. Лежавший на полу некогда роскошный ковер пришел почти в полную негодность. Гобелены на стенах висели неравномерно, и, приглядевшись, Эльма поняла почему: часть из них отсутствовала, то ли совсем развалившись от времени, то ли по причине перехода к третьим лицам. Не секрет, что разорившиеся аристократы частенько продают семейное имущество, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Что за печальное зрелище!

По широченной лестнице слуга провел Эльму на галерею, перила которой, сделанные из темного дерева, казались ветхими и ненадежными. За галереей снова начался коридор, в конце которого виднелась распахнутая дверь. Именно туда слуга и направлялся.

Старик остановился у двери и постучал по ней, обозначая свое присутствие.

— К вам приехали из фирмы «Марко», господин Кристоф.

— Спасибо, Экберт, — послышался звучный голос. — Пусть войдут.

Слуга посторонился, пропуская Эльму в комнату.

Комната оказалась библиотекой. Стеллажи с пыльными корешками книг уходили вдаль, теряясь в сумраке. Высокие окна пропускали не слишком много света, и поэтому на столе, за которым сидел хозяин замка, горела настольная лампа весьма современного вида. Дверь за спиной захлопнулась, и Эльма невольно оглянулась. Как в сказках про вампиров: сейчас хозяин схватит гостью и, млея от наслаждения, вопьется в шею белоснежными клыками…

— Проходите, — голос звучал откуда-то сверху, и, подняв взгляд, Эльма увидела мужчину, стоявшего на шаткой стремянке спиной к ней. Он пытался достать том с верхней полки стеллажа и никак не мог дотянуться.

— Добрый день, — начала Эльма, — я…

— Погодите минутку. — Мужчина ухватил книгу кончиками пальцев, едва не сверзился со стремянки, но добыл вожделенный томик. — Я сейчас спущусь.

Эльма заинтригован но наблюдала за ним. Хозяин замка быстро спустился, отодвинул стремянку и повернулся к гостье. Все заготовленные слова мгновенно улетучились у нее из памяти.

Фрау Вельтман предупреждала Эльму, что владелец Адлертрененштайна весьма импозантен, но она не предполагала, что настолько!

Мужчина, сжимавший в крепких руках отвоеванный у стеллажа томик, выглядел лет на тридцать пять. Высокий и отлично сложенный, светловолосый, с удивительными голубыми глазами такой чистоты и ясности, что они казались нарисованными умелым художником. Лицо смело можно было помещать на портрет, датировать шестнадцатым веком и выставлять как произведение искусства. Наверняка в музее очередь стояла бы длиннее, чем к Моне Лизе.

Владелец замка был одет в черные джинсы, белую водолазку и темный вельветовый пиджак. Некоторое время он тоже разглядывал Эльму, замершую перед ним, словно кролик перед удавом, а затем констатировал:

— Так. Значит, вы из «Марко».

Эльма кивнула. Ее неприятно удивил его холодный тон.

— Меня прислала фрау Вельтман.

— Она сказала, что приедет ее лучший гид. Вы и есть лучший гид? — Он внимательно и несколько нахально вновь окинул Эльму взглядом с головы до ног.

Решив не поддаваться на провокацию, она протянула руку.

— Мое имя Эльма Фиески.

— Кристоф фон Адлертрененштайн. — Он пожал протянутую руку, хотя и после секундного колебания.

Эльма понимала, что ему неприятно ее присутствие здесь, но ведь она лично в этом не виновата!

Прикосновение его пальцев вызвало в душе Эльмы странное ощущение, и она поспешно отдернула руку, словно обжегшись. Этот человек сумел загипнотизировать ее одним только взглядом. Не очень хорошо.

— Значит, именно вы будете изучать мои владения? — Кристоф отвернулся, подошел к столу и положил на него добытый томик, после чего указал на кресло, обитое выцветшим красным бархатом с еле заметными золотыми узорами. — Садитесь.

Эльма не стала отказываться от приглашения и уселась, поставив рюкзачок на пол. Она постепенно приходила в себя и вновь обретала уверенность. Просто она давно не встречала подобных людей, вот и все.

Ну хорошо. Никогда не встречала.

— Если вас не слишком утомит мое присутствие здесь…

— Давайте сразу договоримся, — сухо прервал ее Кристоф. Он остался стоять, повернувшись спиной к столу и скрестив руки на груди. — Ваше присутствие не более чем необходимость. Может быть, начальница не объяснила вам суть дела? Я вынужден заключить контракт с вашей фирмой, чтобы содержать замок в достойном состоянии. Сейчас, как вы видите, он весьма обветшал. Конечно, в этом есть своеобразная романтика, только если балки не падают вам на голову.

— А что, такое уже случалось? — рискнула спросить Эльма.

Кристоф пожал плечами.

— Нет, но я опасаюсь, что до этого недалеко. Как бы там ни было, состояние Адлертрененштайна для меня больной вопрос. Буду вам очень благодарен, если вы не станете заострять на этом внимание. И постараетесь вести себя так, чтобы я вас замечал как можно меньше.

Эльме совсем не понравился его резкий тон.

— Но я должна узнать от вас историю замка, у меня множество вопросов…

— Не сегодня. Завтра утром я проведу вас по всем помещениям и по саду, расскажу вкратце то, что не написано в ваших туристических сводках. Многое вам сможет рассказать Экберт, мой дворецкий, и экономка Клара. Они давно живут здесь и знают множество преданий.

Эльма едва не произнесла вслух, что предпочла бы общество самого хозяина Адлера, но вовремя прикусила губу. Не дай бог, Кристоф заметит ее интерес, позвонит Торе и попросит заменить слишком назойливого гида.

— Хорошо. А чем мне заняться сегодня?

— На ваше усмотрение. — Кристоф отвернулся и зашуршал бумагами, в беспорядке сваленными на столе. — В восемь вечера ужин, и вы приглашены. Примите к сведению, что к ужину у нас принято переодеваться.

— В вечернее платье? — уточнила Эльма. Все это начинало ее забавлять.

— Просто нарядной одежды будет достаточно.

— Тогда не буду больше утомлять вас своим присутствием. — Эльма встала.

Кристоф не обернулся, не попрощался и не сделал попытки ее проводить. Вот наглец!

Находившийся все в таком же мрачном состоянии духа дворецкий Экберт проводил Эльму в предназначенную для нее комнату. После общения с Кристофом фон Адлертрененштайном и созерцания покоев замка Эльма ожидала увидеть склеп, посреди которого на постаменте покоится обитый истлевшим бархатом гроб, однако ее ожидания не оправдались.

— Графская семья живет здесь, — с большой неохотой пояснил Экберт, открывая дверь, ведущую на очередную лестницу, на сей раз узкую. — Сюда проведено отопление.

— А электричество есть везде? — поинтересовалась Эльма. Ей казалось, что Экберт говорит с нею через силу. Наверное, он беседует с неприятной гостьей только потому, что хозяин приказал.

— Почти везде. — Дворецкий первым стал подниматься по лестнице. — Но временами выбивает пробки — и тогда устраивают ужины при свечах.

— Очень романтично, — одобрила Эльма.

— И непрактично, — отрубил Экберт. — Так весь замок можно спалить!

Что сегодня за день такой? Что ни скажешь, все не так!

— Не спалили же его за несколько веков, — резонно заметила Эльма.

— Вот и не стоит рисковать.

Лестница привела в коридор с множеством дверей. Экберт распахнул вторую справа.

— Ваша комната.

Тут-то Эльма и подумала про склеп и покойничков, но, перешагнув порог, увидела совсем другое: комната была обставлена современной мебелью, на окнах висели обычные занавески, а не те покрытые пылью портьеры, что она видела в библиотеке. И кровать оказалась совсем обычная, как в гостинице, и шторки бежевые в цветочек, и зеркало на стене — из ближайшего мебельного магазина. Какое облегчение! Эльма любила водить туристов по старинным замкам, но никогда не мечтала день за днем жить в окружении древностей.

— Ванная здесь. — Экберт указал на дверь в углу. — Располагайтесь. Если вам нужно помочь с багажом, скажите.

— Я принесу чемодан сама, попозже, — уверила его Эльма.

— Столовая на первом этаже, ужин в восемь, — сообщил дворецкий и удалился с достоинством титулованной особы.

Может быть, именно он и есть настоящий владелец замка? Подлинный граф вел себя гораздо менее величественно.

Эльма бросила рюкзак на кровать и подошла к окну. Оттуда открывался вид на сильно заросший парк. Присев на широкий подоконник, она задумалась.

Граф Кристоф удивил ее. Эльма думала увидеть сурового человека под пятьдесят (Тора не упоминала о возрасте владельца Адлера), а не молодого и весьма привлекательного мужчину. Это создавало определенные сложности: он понравился Эльме с первого взгляда, несмотря на то что отнесся к ней пренебрежительно. И его гипнотизирующие глаза… Эльма поежилась. Если Кристоф решит пустить в ход свое обаяние (а оно у него определенно имеется), ей будет сложно устоять.

А может, и обойдется. В конце концов, ей предстоит провести здесь всего неделю.

Она спрыгнула с подоконника и отправилась инспектировать душ.

3

Часы, оставшиеся до ужина, Эльма посвятила краткому осмотру части замка, перетаскиванию чемодана из багажника «гетца» в комнату и обдумыванию, что же надеть. Перемещаясь по замку, Эльма не встретила ни единой живой души: то ли все обитатели неприступной твердыни поголовно соблюдали сиесту, то ли население Адлера столь невелико, что люди здесь годами не встречаются. Не решившись бродить дальше и заглядывать во все комнаты без разрешения хозяина, Эльма лишь мельком осмотрела парочку галерей и заглянула в сумрачный зал на первом этаже, но так и не смогла определить, гостиная это или столовая. Вроде бы столовая, судя по длинному столу в середине комнаты, однако, может, это декорация такая. Ладно, если вечером этот стол окажется накрытым к ужину, вопрос решится сам собой, а пока можно не задумываться.

Проблема «что надеть» оказалась легкоразрешимой: после кратких раздумий Эльма выбрала широкую юбку нежно-кофейного цвета чуть ниже колен и скромную, но весьма элегантную блузку в тон, выгодно подчеркивавшую высокую шею и грудь. Сидя перед зеркалом и нанося макияж, Эльма невольно заулыбалась самой себе. В зеркале отражалась молодая женщина, красивая и большеглазая, с короткими вьющимися волосами. Смуглый цвет кожи Эльма унаследовала от отца, а зеленые глаза — от матери. Сегодня вечером требуется выглядеть на все сто, чтобы не разочаровать аристократов и их слуг. И чтобы произвести впечатление. Эльма отдавала себя отчет в том, что ей ужасно хочется понравиться графу.

Прочему бы и нет? В этом нет ничего плохого. Если Кристоф останется доволен ее внешним видом, то, может быть, он отнесется к гостье с большим дружелюбием. Пока что его отношение заставляет желать лучшего, судя по краткому разговору в библиотеке. Ей предстоит провести в замке неделю, и незачем все это время вызывать неудовольствие графа. Лучше, если он станет относиться к ней просто ровно. Может, он падок на красивых женщин.

Эльма тщательно поправила волосы, побрызгала на них лаком, чтобы коротенькие локоны не рассыпались и не лезли в глаза, и застегнула на шее тоненькую золотую цепочку с подвеской в виде ангела. Крохотные золотые сережки в уши — и вот она готова.

Покрутившись перед зеркалом, Эльма полюбовалась, как легкая юбка сидит на ней, сунула ноги в бежевые туфельки на тонком каблучке и решительно вышла из комнаты.

Спускаться по узкой лестнице на каблуках оказалось не так-то и просто. Эльма осторожно шла, придерживаясь рукой за стенку, и размышляла о том, как ходили здесь средневековые дамы в длинных платьях. Наверняка наступали на подол! И падали в услужливо подставленные руки благородных рыцарей. Она улыбнулась, представив, как нынешний граф с недовольной ухмылкой подставляет руки, чтобы поймать незадачливого гида. Напрасные мечты! Такие истории — из далекого прошлого. Нынешние аристократы придерживаются иных взглядов на галантность.

К счастью, тот зал, в который Эльма заглянула чуть раньше, оказался искомой столовой. Там по-прежнему было полутемно, но на сей раз это оказалась уютная полутьма. Из высоких узких окон открывался вид на какие-то заросли — наверное, там находится сад. Смеркалось, и, хотя занавеси на окнах были отодвинуты, света с улицы уже не хватало. Поэтому над длинным, покрытым белой скатертью столом горела электрическая люстра, сделанная, впрочем, под старину: вся здоровенная, разлапистая, в завитушках. Приглядевшись, она заметила ввинченные в патроны узкие электрические лампочки и невольно улыбнулась. Все-таки прогресс идет человечеству на пользу: можно не бояться, что с люстры воск капнет на платье.

Эльма осторожно остановилась на пороге столовой. Пожилая женщина в туго обтягивавшем ее простом черном платье и крохотном белом передничке заканчивала сервировать стол, наводила последние штрихи и поправляла фигурно сложенные салфетки. Кроме нее, в зале никого не было. Эльма помялась немного и шагнула вперед, звонко цокнув каблуками по каменному полу. Женщина повернулась к ней.

— Добрый вечер, — дружелюбно произнесла Эльма.

К ее удивлению, служанка присела в реверансе.

— Добрый вечер, госпожа.

— Я, наверное, пришла слишком рано… — Удивленная реверансом (не каждый день такое увидишь!), Эльма остановилась у стола и положила руку на резную спинку деревянного стула. — Меня зовут Эльма Фиески, я гид из компании «Марко». А вы?

— Я Анна, — представилась женщина и замолчала.

Эльма почувствовала себя неловко. Она знала, как обращаться с официантами в ресторанах, а вот со слугами в аристократических домах еще не сталкивалась столь близко. Какие еще средневековые церемонии ожидают случайную гостью?

— Анна, вы уже закончили? — послышался за спиной Эльмы сухой голос дворецкого. — Если да, Паулина ждет вас на кухне. Поторопитесь.

Анна сделала еще один реверанс и исчезла, будто ее ветром сдуло. Эльма повернулась к Экберту, который смотрел на гостью все так же неодобрительно. Даже, пожалуй, более неодобрительно, чем днем.

— Вам что-нибудь предложить? — осведомился он. Видимо, здесь дворецкий прислуживает во время ужина. Это входит в обязанности дворецкого или нет?

— Спасибо, — поблагодарила Эльма, — я подожду.

— В таком случае садитесь. — Экберт отодвинул один из стульев у конца стола.

Не оставалось ничего иного, как пройти и сесть. Нехорошо показывать себя совсем невежей. Эльма читала много исторических книг и специальных путеводителей и знала бездну всего про старинные обычаи и церемонии; только вот как сильно все изменилось со времен непрерывных междоусобиц и браков по договоренности? Очень неприятно будет попасть впросак, тем более что «Марко» рекомендовало ее в качестве самого умелого гида. И… осрамиться перед графом? Это будет чудовищно.

Эльма заметила, что ужин сервирован лишь на троих. Понятно, что место во главе стола занимает граф, гостью усадили по левую руку от него, а кто сидит по правую?

Ответ на этот вопрос Эльма получила буквально через несколько секунд: часы только начали бить восемь, когда на пороге столовой появился сам владелец замка под руку с пожилой элегантной женщиной. На ее шее переливалось тонкое бриллиантовое колье, платье подчеркивало отлично сохранившуюся фигуру. И лишь как следует приглядевшись, можно было понять, что незнакомка явно разменяла шестой, а то и седьмой десяток.

Эльма встала: не сидя же знакомиться.

Кристоф провел свою даму к столу и остановился перед Эльмой.

— Добрый вечер. Мама, это Эльма Фиески, которую прислало агентство «Марко». Госпожа Фиески, позвольте представить вам мою мать, вдовствующую графиню Герлинду фон Адлертрененштайн.

Американцы бы язык сломали, пытаясь выговорить это имя, весело подумала Эльма. И пусть их. Зато они обожают титулы, так как в США с этим туговато.

— Очень рада знакомству. — Она протянула руку даме.

Графиня вяло ответила на рукопожатие.

— Фиески? Вы из Италии?

— Мой отец оттуда. Он давно переселился сюда и женат на уроженке Майнца, — объяснила Эльма.

Больше вопросов не последовало.

Кристоф усадил мать и уселся за стол сам. Эльма вновь опустилась на неудобный деревянный стул. Она чувствовала себя немного неловко.

Она умела вести себя в обществе, ей дали прекрасное образование. Перспектива провести весь вечер в изысканной компании не смущала ее. Она не боялась опозориться, если манеры у всех вокруг не средневековые. А вот Кристоф ее смущал.

К ужину он переоделся в стильный темно-серый костюм, который превосходно на нем сидел. Узел галстука затянут идеально, рубашка с запонками, светлые волосы зачесаны назад. Это придавало ему неприступный и высокомерный вид.

Эльма отвела взгляд от Кристофа и внимательнее посмотрела на его мать. Да, графиня Герлинда смотрелась достаточно молодо, чтобы еще притягивать внимание мужчин. У нее было узкое породистое лицо, такие же, как у сына, ярко-голубые глаза и тонкие нервные пальцы.

— Хорошо ли вы устроились? — спросил Кристоф у Эльмы.

Она понимала, что это всего лишь дань вежливости, и все равно было приятно.

— Да, благодарю вас. — Эльма разрешила себе смотреть на него и уверенно улыбнулась. — Комната очень мила, и все так предупредительны со мной.

— Если у вас возникнут вопросы или пожелания, обращайтесь к Экберту.

— Непременно.

В присутствии этих людей, которых с самого детства учили держать спину прямо и говорить высоким штилем, Эльма и себя чувствовала немного другой: более взрослой, уверенной в себе и элегантной. Немыслимо отпустить в их присутствии какую-нибудь подростковую шуточку, которыми Эльма часто перекидывалась с молодежью, ездившей на экскурсии.

Подали закуски. Служанка по имени Анна хлопотала вокруг стола, расставляя блюда. Все выложено красиво, изысканно и приятно пахнет.

— Как долго вы намерены оставаться здесь? — вдруг спросила графиня, пристально вглядываясь в лицо Эльмы.

— Неделю. — Вопрос оказался несколько обескураживающим. Эльма считала, что владельцы замка все в курсе о времени ее пребывания тут, но, как выяснилось, ошиблась.

— А потом здесь появятся и другие? — продолжила спрашивать Герлинда.

— Я проведу курсы для других гидов и устрою им краткую экскурсию по замку, чтобы они его изучили, — любезно объяснила Эльма. Главное, не терять самообладания. — А затем «Марко» проведет здесь первую экскурсию.

— Чужие люди будут ходить по нашему замку! Уму непостижимо! — воскликнула графиня и отвернулась.

— Мама, — холодно одернул ее Кристоф.

— Я тебя предупреждала, я говорила тебе…

— Мама. — На сей раз его тон был ледяным. — Прекрати немедленно.

Графиня глубоко вздохнула и принялась за закуски. Эльма растерянно моргала, не зная, что говорить дальше.

— Мне это нравится не больше, чем тебе, — пробурчал Кристоф, подцепляя с ближайшего блюда полупрозрачный ломтик огурца. — Но надо стараться держать себя в руках.

— Мне очень жаль, что я… — начала Эльма, пытаясь как-то сгладить ситуацию, но тут графиня бросила вилку и не дала гостье договорить:

— Жаль? Милая моя, вы имеете понятие, куда вы приехали и чего нам стоило впустить сюда вас? Вас и ваших работодателей! Это неприлично — пускать в свой родной дом нахальных туристов, которые будут бродить тут целыми днями, фотографировать фрески и портреты и сниматься в обнимку на фоне ворот!

— Мама! — Кристоф немного повысил голос. — Во-первых, госпожа Фиески ни в чем не виновата. Во-вторых, фотографировать внутри замка запрещено. Это отдельно оговорено в нашем контракте с «Марко». А воротам пара фотографий точно не повредит. Вряд ли от вспышек от них что-нибудь отвалится.

— Ты полагаешь, что это улучшает ситуацию? — высокомерно осведомилась Герлинда.

— Я полагаю, что нужно смириться с неизбежным. — И Кристоф решительно поменял тему разговора, обратившись к гостье: — Как давно вы работаете гидом?

Эльма ответила, и слово за слово завязался разговор — не слишком дружелюбный, однако хотя бы похожий на спокойную беседу. Графиня участия в ней почти не принимала, целиком уйдя в размышления и всем своим видом выказывая неодобрение. Эльма ее понимала, но что тут можно поделать? Если нет денег содержать замок, выходов немного.

Ужин завершился довольно быстро, и все разошлись. Эльма поднялась к себе в комнату, ощущая себя немного странно. В замке ее встретили недружелюбно, что верно, то верно; однако не стоит сразу считать Адлертрененштайнов плохими людьми. Они сильно огорчены тем, что привычный уклад их жизни нарушен. Годами здесь появлялись лишь те люди, которых владельцы разрешали допустить. Теперь все изменится.

Не успела Эльма скинуть туфли, как послышался громкий стук в дверь. Оказалось, явился Экберт, все в том же мрачном расположении духа.

— Господин граф приглашает вас выпить с ним кофе, — глядя куда-то поверх головы Эльмы, объявил он. — Если вы принимаете приглашение, я провожу вас.

— Разумеется, с удовольствием. — Эльма поспешно надела туфли и последовала за Экбертом, гадая, что от нее понадобилось Кристофу на ночь глядя. Ведь он тоже откровенно не одобряет ее присутствия здесь и, кажется, за ужином спросил все, что ему нужно знать. А пить кофе с неприятным тебе человеком глупо.

Экберт провел гостью на второй этаж. Они прошли мимо библиотеки, где Эльма побывала утром, свернули пару раз, и дворецкий распахнул дверь в небольшую комнату. Эльма вошла и с любопытством огляделась.

4

Это помещение с первого взгляда понравилось ей больше всех остальных, которые она уже видела. Оно смотрелось жилым, и было видно, что владелец любит проводить здесь время.

В длинной комнате вдоль стен стояли шкафы, где хранились не только книги — в основном современные, а не древние фолианты, — но и статуэтки, фотографии в тяжелых респектабельных рамках, различные сувениры. У окна, такого же узкого и высокого, как в столовой, и выходившего, надо полагать, все в тот же сад, стоял огромный письменный стол, на котором были аккуратными стопочками разложены бумаги и красовался стильный ноутбук. Здесь пахло свежестью и цветами: окно было распахнуто. И кресла стояли мягкие и удобные.

Эльма одобрительно улыбнулась.

Граф сидел в кожаном кресле — не таком, как в музее, а современном, компьютерном, — перед письменным столом и хмуро смотрел в экран ноутбука, постукивая по столешнице карандашом.

— Госпожа Фиески, — доложил Экберт и удалился.

Кристоф поднял голову.

— Проходите, прошу вас. Кофе сервирован вон в том углу.

Оглянувшись, Эльма увидела круглый столик, которого не заметила сразу: он стоял перед камином, где потрескивали дрова. Несмотря на дневную жару, в старом замке сохранялась прохлада и даже некоторая сырость.

У столика стояло и два кресла, на сей раз аутентичных, то есть с причудливыми подлокотниками и заклепками на темной коже.

— Присаживайтесь, — бросил Кристоф. — Я присоединюсь к вам через несколько секунд.

Эльма прошла к кофейному столику и села. В старом кресле расположиться удобно оказалось трудновато, но она справилась, устроившись на краешке. От камина шло уютное тепло.

Через пару мгновений хлопнула крышка ноутбука. Кристоф поднялся, пересек комнату, сел напротив Эльмы и потянулся к серебряному кофейнику.

— Сливки? Сахар?

— Две ложки сахара и без сливок, спасибо.

Кристоф молча разлил кофе. Эльма заметила, что себе он не добавил ни сахару, ни сливок. Надо же, какой суровый человек. Наверное, много работает и сидит на кофеиновом допинге.

Она пригубила кофе и нашла, что повар у графа превосходный. Впрочем, это стало понятно еще за ужином.

— Госпожа Фиески… — начал Кристоф.

— Прошу вас, называйте меня Эльма, — прервала она его. — В этом нет ничего плохого, меня все так зовут.

— Хорошо. — Кристоф отпил глоток кофе.

А мне называть его по имени не предложил. И смешно было думать, что предложит. Он же аристократ.

— Скажите, вам действительно требуется неделя, чтобы изучить Адлертрененштайн?

— Конечно. — Эльма немного удивилась. — Я постараюсь за это время изучить замок как можно лучше. Ведь туристам интересны подробности. Я запишу все предания о замке и выучу их наизусть, их выучат и остальные гиды. Я должна осмотреть все, понять, где вы намерены разместить замковый музей, если намерены, и на какую территорию хода нет.

— Это больше, чем обычные обязанности гида.

— Верно, однако моя начальница просила меня приложить все усилия, чтобы как можно меньше тревожить вашу семью. Вы ведь останетесь жить здесь?

— Нам некуда уехать, и мы не собираемся сдавать помещения замка, словно комнаты в отеле! — резко сказал Кристоф. Его глаза сверкнули.

Эльма невольно подалась назад. Сейчас, сидя напротив и имея возможность рассмотреть графа во всех подробностях, она не понимала, почему этот великолепный мужчина еще не прибран к рукам. Кольца на пальце нет, и хозяйка замка — его мать. Хотя, может, у него имеется невеста. При свете камина гладкая кожа Кристофа казалась бронзовой, делая его похожим на средневекового рыцаря с цветной гравюры в книге. Тонкие пальцы, державшие чашку с кофе, волевой подбородок, чуть растрепавшиеся светлые волосы, густые ресницы. Очень красив.

— Я не предлагаю вам съехать, — наконец произнесла Эльма, выдержав недоуменную паузу. — Всего лишь…

— Послушайте, — вновь прервал ее Кристоф, что было уже по меньшей мере невежливо. — Я хотел поговорить о другом. Можете ли вы закончить свои… исследования пораньше? Скажем, дней через пять?

Эльма разозлилась: понятно, к чему он ведет!

— Вам так хочется, чтобы я поскорее убралась отсюда? У меня контракт и конкретное задание. Пока я не сделаю всего, для чего меня сюда направили, я не уеду.

Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами.

— Вы не понравились моей матери.

— Это ее проблемы, — вырвалось у Эльмы. В самом деле, сколько можно! Он сам сказал за ужином, что гостья ни в чем не виновата, и одергивал мать, когда та начинала высказывать претензии. А теперь вот говорит, что графине не понравилась сотрудница «Марко»! Но ведь хозяин здесь он.

— А вы дерзкая особа, — протянул Кристоф, глядя на Эльму с нехорошим прищуром.

— Я просто умею за себя постоять.

— Полезное качество, госпожа Фиески.

Эльма не стала его поправлять. Не хочет называть ее по имени, не надо.

Она глубоко вздохнула и попробовала объяснить еще раз:

— Я не хочу тревожить ни вас, ни членов вашей семьи. Разве это непонятно?

— Вполне понятно.

— И если вы так не хотите меня видеть, то зачем позвали меня сюда? — не удержалась Эльма от вопроса. Пусть объяснит, если сам такой загадочный.

Кристоф покрутил в пальцах чашку с кофе и задумчиво уставился в камин.

— Видите ли, — произнес он после непродолжительных раздумий, — моя мать человек глубоко несчастный. Она и так тяжело переживает тот факт, что мы вынуждены открыть замок для туристов. Она до последнего надеялась, что не придется это делать. И ваше появление здесь для нее словно стрела в сердце.

Эльма оценила архаичную метафору.

— Я постараюсь не надоедать ей своим присутствием.

— Надеюсь. Тем не менее вы будете бродить здесь каждый день, расспрашивать всех и, наверное, фотографировать…

— Фотографы приедут позже, — сухо произнесла Эльма. — И вы сами дали мне позволение расспрашивать ваших слуг. Хотя они, как и вы, не горят желанием помогать. — Конечно, говорить этого не следовало. Против правил вежливости, и все такое… Но Эльме начинало казаться, что здесь все настроены против нее, а она ведь всего лишь исполнительница, держит себя вежливо и хочет как лучше.

— Вам кто-нибудь что-нибудь сказал? — нахмурился Кристоф.

— Только вы, — вздохнула Эльма.

— Наверное, Экберт не проявил дружелюбия, верно? — проницательно заметил он. — Не судите его слишком строго. Он провел в замке всю жизнь. Ему тяжело смириться с… возникшими обстоятельствами.

Злость прошла, и Эльме стало немного жалко Кристофа. Видно ведь, что он набрасывается на нее, потому что у него плохое настроение и нужно на ком-то отыграться, а у обитателей Адлера настроение ничуть не лучше, и они сами с удовольствием отыгрались бы на ком-нибудь еще.

Нелегкая предстоит неделька.

— Я понимаю сложность ситуации, поверьте, — сказала Эльма. — Если я могу быть чем-то полезной…

Кристоф изучающе посмотрел на нее. Его глаза, казалось, гипнотизируют.

— Достаточно того, что вы мне пообещали. И простите, если был недостаточно вежлив. — Последнее он добавил весьма неохотно.

— Вы можете себе это позволить, — улыбнулась Эльма. — Вы здесь хозяин, к тому же аристократ.

— Именно поэтому я и не должен… — Он осекся и слегка приподнял уголки губ, что могло сойти за маленькую улыбку. — Признаюсь честно, сам факт вашего пребывания здесь и всего того, что будет дальше, угнетает меня. Но я ценю, что вы ведете себя практически безупречно.

— О! Это комплимент?

— Скорее признание ваших заслуг перед нашим обществом.

Эльма негромко рассмеялась.

— Оставим пока неприятные темы, — произнес Кристоф. — Вы моя гостья. Пока я не пришел в неистовство и не выгнал вас за неподобающее поведение и дерзость, скажите: вам вправду нравится работать гидом?

Эльма слегка расслабилась. Похоже, тяжелая часть разговора миновала и можно поболтать за чашечкой кофе. И не смотреть, не смотреть пристально, как двигаются его руки и как он заправляет за ухо выбившуюся прядь волос!

— Я люблю работать с людьми. Мама говорит, что я излишне коммуникабельна, и винит в этом папину наследственность.

— Ваши родители… они вместе?

Что за странный вопрос? Вслух этого Эльма конечно же не произнесла.

— Да, уже тридцать лет. И до сих пор любят друг друга. Они так романтично познакомились, отец влюбился в маму с первого взгляда. А потом он сбежал от итальянской мафии и поселился здесь! — Эльма озорно улыбнулась. — Папа всегда говорит: что ни делается, все к лучшему. Он любит маму, хотя и скучает по Италии. Мы туда иногда наведываемся. Там очень красиво и гораздо теплее, чем здесь, но я все равно люблю Средний Рейн больше других мест на свете.

— Я тоже, — кивнул Кристоф. — Да, ваши родители весьма романтичны. Что, правда любовь с первого взгляда?

— Вы мне не верите? — изумилась Эльма.

— Немного сомневаюсь. Я никогда с таким не сталкивался и не верю в чувства, которые способны вспыхнуть за несколько минут.

— А у меня есть доказательства — мои родители! Так что можете не верить сколько угодно, любовь с первого взгляда все равно существует!

Кристоф задумчиво покачал головой. По его лицу нельзя было угадать, о чем он размышляет и что на самом деле значит для него этот необременительный разговор. Эльма считала себя отличной физиономисткой, да и нельзя иначе при работе с людьми, только вот Кристоф фон Адлертрененштайн явно находился вне сферы ее понимания.

— Значит, у вас счастливая семья?

— Очень счастливая.

— Расскажите мне о ней.

— Если это не утомит вас и вправду вам интересно… — пробормотала Эльма.

Кристоф сделал приглашающий жест, показывая, что действительно заинтересован.

— Мы очень многое делаем вместе. Мой отец удачливый бизнесмен, у него своя фирма. Они продают строительные материалы.

— А как же итальянская мафия? Они конфликтовали с вашим отцом не из-за строительных материалов?

— Нет, раньше папа занимался другим бизнесом, а каким — не рассказывает. Мама уверяет, что там ничего криминального не происходило, просто отец временами излишне вспыльчив, ну и поссорился с каким-то воротилой. Но это не помешало ему жить дальше и получать от жизни удовольствие.

— Достойное качество.

— Да. — Эльма расслабилась и почувствовала себя в своей тарелке. Она любила рассказывать — это у нее получалось прекрасно! — Родители всегда были рядом со мной. У нас множество семейных дел, историй, воспоминаний. Они мои воспитатели и одновременно лучшие друзья.

— Идеальная семья? — приподнял брови он.

— Конечно. Я выросла в самой лучшей семье на свете. Ну, а вы? — рискнула спросить Эльма.

Кристоф мгновенно замкнулся, брови сошлись на переносице.

— У нас все не так романтично. Мы слишком консервативны и для любви с первого взгляда, и для мафии. Вам будет скучно это слушать.

— Истории аристократических семей не бывают скучными! — запротестовала Эльма. — Я знаю их великое множество!

— Ну конечно, — пробормотал Кристоф, — вы ведь гид.

— Если вы не хотите рассказывать, то я не буду настаивать, — покладисто сказала Эльма. Она не понимала настроений хозяина замка и не хотела его раздражать. Тора ведь сказала — избегать малейшей напряженности! А она уже и так позволила себе несколько лишних высказываний.

— Может быть, позже. Так вы бывали в Италии? А еще где-нибудь?

Беседа вновь свернула в безопасное русло — обсуждение путешествия и дальних стран. Через полчаса, решив, что дольше узурпировать внимание хозяина невежливо, Эльма встала и попрощалась. Кристоф вежливо проводил ее до двери.

И, лишь пройдя по темным и таинственным коридорам и закрыв за собою дверь своей комнаты, Эльма подумала: граф так странно смотрел на меня, когда я говорила об отце и матери, как будто… завидовал…

5

На следующее утро Эльму разбудил звонок будильника в мобильном телефоне. В первый момент она не поняла, где находится: незнакомая подушка, слишком теплое одеяло. И, лишь открыв глаза, вспомнила, что это замок на скале «Орлиные слезы» и сегодня первый день настоящего знакомства с ним.

Когда Эльма приняла душ и оделась, в дверь постучали. На пороге обнаружилась Анна.

— Если вы желаете завтракать, то я провожу вас. — Она вновь сделала реверанс.

— Одну минуточку! — Эльма обула легкие стильные кроссовки и бросила на себя взгляд в зеркало. Сегодня, собираясь долго бродить по замку, она предпочла менее консервативный наряд, чем вчера: удобная обувь, черные джинсы, белая классическая футболка и легкая шерстяная кофточка цвета морской волны. Вряд ли здесь к завтраку выходят в кринолине.

Анна провела Эльму по лестнице в другом конце длинного коридора, закончившейся дверью, ведущей на улицу. По ступеням они спустились на лужайку, посреди которой стоял круглый столик, сервированный к завтраку. Легкий ветерок трепал белую скатерть, изящные садовые стулья казались нарисованными белой тушью на фоне зеленых подстриженных кустов.

За столом восседал Кристоф, одетый в светлые брюки и летнюю рубашку с короткими рукавами, и читал газету, одновременно прихлебывая кофе. Заметив приближение Эльмы, он сложил «Рейнише пост» и поднялся.

— Доброе утро.

— Доброе утро. — Эльма кивнула и села напротив Кристофа.

Анна немедленно налила ей кофе и пододвинула корзинку со свежей выпечкой. На столе обнаружились все непременные составляющие классического завтрака: тосты, джем, масло, фрукты и сок. Эльма благодарно кивнула, и Анна направилась обратно в дом.

Кристоф уселся, потянулся было к газете, но хорошие манеры взяли верх.

— Как вам спалось?

— Спасибо, неплохо. Фамильные привидения не приходили завывать у кровати. — Эльма намазала теплую булочку маслом и домашним джемом и с аппетитом откусила кусок. — Мм! Очень вкусно.

— Паулина отлично готовит.

— Паулина, это ваша повариха? — уточнила Эльма.

Кристоф кивнул.

— Непременно передам ей сегодня благодарность лично. Вчерашний ужин мне тоже очень понравился!

— Вы и на кухню намерены заглянуть?

— Я намерена заглянуть везде, — воодушевленно сказала Эльма. — Куда вы мне разрешите, разумеется. Если кухня под запретом, то я туда не пойду.

— На кухне тайн нет, — неохотно отозвался он.

— Тогда я навещу Паулину, если вы не против.

— Навешайте, — разрешил он после тягостных раздумий.

Утром, при ярком свете, он выглядел немного по-другому. Чисто выбритый и одетый в светлое, Кристоф смотрелся моложе. Эльма, вчера внимательно наблюдавшая за его руками, чтобы не смотреть слишком откровенно в лицо, заметила, что сегодня он надел тяжелый перстень с причудливой оправой: орел, раскинувший крылья, а на груди птицы — большой искристый камень, похожий на топаз, в форме слезы. Наверняка фамильная вещь, хотя похоже на готическое украшение. У молодежи подобные тяжелые перстни в моде, но вряд ли граф фон Адлертрененштайн следит за модными подростковыми тенденциями. И уж тем более им следует.

— Кстати, к вопросу о фамильных привидениях. — Эльма решила продолжить расспросы, благо Кристоф казался настроенным на беседу. — Они у вас есть?

Он усмехнулся.

— Какой же замок без привидений? Разумеется, про Адлертрененштайн сложено множество легенд. Еще в тринадцатом веке, когда замок был построен… — Он запнулся, отвел взгляд и добавил холодно: — Впрочем, вам может рассказать про это Экберт.

— Вы почему-то не хотите поведать мне пару историй? — осторожно и мягко спросила Эльма. — Я что-то не так сказала?

— Нет. Я просто… — Кристоф провел рукой по лбу. — Извините. Это неприятие ситуации. Я не люблю, когда обстоятельства сильнее меня.

— Но ведь вы любите это место. Да?

— Да, очень люблю. — Прозвучало это тем не менее отстраненно.

— Почему же…

— Эльма, — произнес он резко, и она вздрогнула от звука собственного имени, — давайте я все вам объясню раз и навсегда, согласны?

Она кивнула.

— Представьте, что вы живете в своем доме, который вам дорог. И вдруг жизненные неурядицы вынуждают вас приспособить дом для того, чтобы он приносил доход. Вы переезжаете в дальнюю комнату, а в остальных начинают появляться чужие вам люди. Они ходят по вашему жилищу, трогают его стены, беззастенчиво его обсуждают, и вам нельзя в определенные часы покидать свою комнату, иначе в вас начнут тыкать пальцем и фотографировать. «А можно один снимок с вами, граф? Это займет всего минуточку, граф!» — издевательски сказал Кристоф, превосходно имитируя американский акцент. — Это необходимость, и вы знаете, что другого выхода у вас нет, и еще понимаете, что это предательство по отношению к собственному дому.

— Я понимаю ваши чувства, — тихо произнесла Эльма. — И очень сочувствую, что вы вынуждены были пойти на радикальные меры. Но, может, вам действительно лучше самому рассказать мне о замке? Если я не отниму у вас время, — поспешно добавила она и внезапно поняла, что очень хочет, чтобы Адлер ей показывал именно Кристоф. Потому что он… понравился ей. — Ваш дворецкий не слишком жалует меня. А вы любите замок. Тогда экскурсия получится очень хорошей, туристов станет больше и… — Она запнулась. — Может, однажды необходимость пускать сюда чужих людей перестанет быть такой острой.

Кристоф несколько мгновений удивленно смотрел на нее, покачивая головой.

— Вы сейчас говорите что-то совсем непонятное, Эльма. Вы должны заботиться об интересах вашей фирмы. Наверное, вы имели в виду нечто другое, а не план поскорее привести сюда огромную толпу туристов, взять с них всех деньги и на них отремонтировать Адлертрененштайн, а потом снова всех выгнать?

— Что-то в этом роде, — со вздохом созналась Эльма.

Кристоф побарабанил пальцами по столу.

— Боюсь, вы немного неверно представляете себе ситуацию, Эльма. Я юрист, а не бизнесмен и все-таки понимаю, что единовременными вложениями дело не поправишь. — Кристоф задумчиво посмотрел на замок.

Эльма тоже невольно оглянулась.

Серые стены, мох, плющ, узкие окна, зубцы… С виду Адлер казался вполне ничего, но Эльма помнила, что внутри многое едва держится, только что не рассыпается от старости. Все это нужно реставрировать, а реставрация начнется, когда у владельцев появится достаточно денег…

— А разве ЮНЕСКО не выделяет вам средства?

— Увы. Объект находится под охраной, однако в частном владении, что несколько осложняет ситуацию. — Тон Кристофа стал резче. — Эльма, вы выглядите сообразительной девушкой. Я сейчас рассказываю это вам потому, что вас, кажется, искренне заинтересовала судьба нашего замка. Не хотелось бы, чтобы эти печальные факты стали достоянием общественности, поэтому дайте мне обещание, что разговор останется между нами.

— Разумеется, — пробормотала Эльма, пытаясь переварить высказывание о сообразительной девушке. Что Кристоф имел в виду? Прозвучало не очень приятно.

Эльме хотелось, чтобы он увидел в ней не милую девушку-гида, а женщину. Просто женщину. Вот так. И профессионала, разумеется, но женщину в первую очередь.

— Что ж, хорошо. — Кристоф заглянул в свою чашку, увидел, что она пуста, но кофе доливать не стал, а взял стакан с соком. — Адлертрененштайн переживал разные времена — и плохие и хорошие. Бывало, что при моих предках владения процветали. В двадцатом веке все пришло в упадок. Мировые войны, общая политическая нестабильность… Вы понимаете. К сожалению, дела в нашей семье шли не лучшим образом. И я, вступив во владение замком, обнаружил, что на его полноценный ремонт не хватает средств. Рассмотрел различные варианты, и самым приемлемым оказался вот этот.

— Но ведь есть и плюсы. — Эльма старалась говорить очень осторожно, чтобы не разозлить его. — Во-первых, вы достигнете нужного результата. Можно привлечь какой-нибудь местный фонд, пригласить спонсоров, устраивать культурные мероприятия… Люди познакомятся с историей замка, и это прекрасно! Во-вторых…

— Вы все-таки не понимаете, — произнес Кристоф с досадой. — Это дом. Дом, в котором живут. И здесь не нужны посторонние. Даже с благими намерениями.

Это прозвучало обидно. Эльма вытерла салфеткой губы и встала.

— С вашего позволения, я пойду поищу Экберта и не стану больше отнимать ваше время.

Кристоф промолчал, и ей ничего не оставалось, как развернуться и уйти. Какой же все-таки этот граф надменный наглец! Считает себя выше всех и думает, что его мнение единственно верное. Да, ему неприятно, что приходится так поступать, но ведь, если семейное благополучие дало трещину, хороши почти все средства? Или Эльма ничего не понимает в тонких чувствах аристократов? Скорее всего.

Ну и ладно. Она займется делом, которое любит и умеет делать, а Кристоф пусть замыкается в своей обиде на все прогрессивное человечество и сидит за завтраком один.

Эльма взяла в своей комнате любимый толстый блокнот и спустилась на первый этаж, разыскивая дворецкого. Того нигде не было видно, зато откуда-то слышались голоса. Эльма пошла на звук, свернула в коридорчик, где еще не ходила, и оказалась на кухне.

Это помещение выглядело симпатично и оборудовано было вполне современной техникой. У плиты стояла худенькая женщина в необъятном переднике и что-то помешивала деревянной ложкой в огромной кастрюле.

— Добрый день! — весело сказала Эльма. — Вы, наверное, Паулина?

Женщина обернулась. У нее было живое и подвижное лицо и глаза, как у веселой таксы.

— Здравствуйте! А вы приехали к нам из Майнца, верно? — Она жестом указала на большой деревянный табурет. — Присаживайтесь. Хотите пирожков и кофе?

— Я только что позавтракала.

— Тогда сок и печенье?

— Ну хорошо, — вздохнула Эльма, устраиваясь на табурете.

Паулина пододвинула к ней тарелку с домашним печеньем и налила яблочный сок в глиняную кружку.

— Вы превосходно готовите.

Повариха покачала головой.

— Хорошо, что вам понравилось. Сейчас здесь редко бывают гости.

— А раньше приезжали?

— О да. Отец нынешнего графа очень любил вечеринки. Бывало, сюда съезжалось до сотни гостей. Тогда давали званые обеды по старинке. Мне приходилось нанимать помощниц из ближайшей деревни.

Эльма не стала спрашивать, почему сейчас так не происходит. Всему виной финансовое положение семьи, надо полагать.

А вот расспросить про Кристофа можно.

— Вы давно здесь работаете? И, наверное, знаете своих работодателей очень хорошо?

— Ну… вы же понимаете. Они аристократы, а я повар. Не могу я их слишком хорошо знать, — улыбнулась Паулина. — Сейчас здесь очень тихо, семья живет уединенно. Господин Кристоф лишь года полтора назад окончательно перебрался сюда, а до этого жил в основном в Вене.

— Вот как? — После разглагольствований Кристофа о доме Эльма думала, что он всю жизнь провел в этих стенах, а, оказывается, он тут бывает нечасто!

— Он юрист, — объяснила Паулина, — консультирует по семейному праву. У него своя небольшая контора в Вене. Семья в свое время была против, наследнику зазорно работать, как обычному…

— Паулина!

Холодный голос Экберта заставил обеих женщин подпрыгнуть.

— Вам сколько раз было велено не болтать лишнего? — резко осведомился дворецкий, входя в кухню, и весьма неодобрительно посмотрел на Эльму. — Вы желали пройтись по замку? Я готов провести вас.

Пришлось встать и последовать за Экбертом.

6

Осмотр начался с замкового двора. Экберт подвел Эльму к воротам и сухо начал:

— Замок построен в тринадцатом веке, точная дата возведения его неизвестна. В семейных хрониках сохранились обрывки сведений о том, что скала «Орлиные слезы» получила свое название еще до того, как здесь решили поставить замок. По преданию, молодая графиня, наследница рода, столкнула с этой скалы знатного рыцаря, покусившегося на ее честь. Его вассалы отомстили и привязали графиню к столбу, вкопанному на вершине, и так оставили умирать, запретив кому-либо приближаться к ней. Однако на рассвете третьего дня, когда девушка совсем ослабела, с небес спустился орел. Графиня была так прекрасна и беспомощна, что птица прослезилась. Ее слеза упала на оковы на руках пленницы и освободила ее. Графиня обернулась орлицей и улетела вместе со своим спасителем, который конечно же оказался заколдованным принцем. Они сочетались браком и произвели на свет двенадцать детей, и с тех пор род носит имя Адлертрененштайн.

— Очень красивая легенда, — пробормотала Эльма. — А что произошло на самом деле?

— Кто знает. — Когда Экберт рассказывал о замке, тон его немного смягчался. — Скорее всего, эту землю предки графов получили в награду от короля. И замок почти никогда не подвергался осаде. Захватчики просто не могли добраться сюда. Осадные машины втащить не удавалось, армия не поднимется — тропинки слишком узки и круты. Только в начале двадцатого века здесь появилась приличная дорога, а до этого гости сильно рисковали, забираясь сюда.

— Как же подняли камни для строительства? — удивилась Эльма, разглядывая могучие стены.

— Скала отдала. Камни выламывали прямо из нее и возводили замок.

— Очень практично.

— Разумеется, — буркнул Экберт. — Мы же в Германии. А здесь всегда жили практичные люди.

Эльма невольно улыбнулась и собиралась сказать что-нибудь веселое в ответ (кажется, отношения с нелюбезным дворецким все-таки можно наладить!), когда за ее спиной раздался голос:

— Спасибо, Экберт. Дальше я продолжу сам.

Эльма обернулась: Кристоф стоял рядом, засунув руки в карманы брюк, и странным взглядом смотрел на гостью.

— Господин… — начал дворецкий.

— Ты свободен, Экберт.

Старик пробурчал что-то нелицеприятное, но удалился, оставив хозяина наедине с гостьей в залитом солнцем дворе.

Некоторое время оба молчали. Эльма слышала, как вдали стрекочут кузнечики, как с реки долетает усиленный мегафоном голос гида. Кристоф выдержал многозначительную паузу и наконец произнес:

— Я хотел бы извиниться за то, что сказал за завтраком. Я не имел права вас обижать.

— Обижается тот, кто хочет быть обижен, — философски заметила Эльма. — А я просто решила вас не беспокоить.

— И тем не менее я был непозволительно груб. Вы меня простите?

Глядя на него, Эльма подумала, что не простить его нельзя. Теперь, когда Паулина сказала, что он работает, занимается любимым делом, а не проводит время в праздности, ей он нравился еще больше. И выглядел он сейчас не столь надменным.

— Я подумаю.

— Может быть, мне удастся заслужить ваше прощение, если я покажу вам замок?

— Вы же уже отослали своего дворецкого, значит, все решили, — резонно заметила Эльма. — Это большая честь для меня, господин граф.

Кристоф поморщился, словно лимон надкусил.

— Прошу, называйте меня по имени. Просто Кристоф.

— Обычно у представителей старинных родов бывает много имен, — поддразнила его Эльма.

Он охотно поддержал:

— Разумеется. У меня их тоже несколько. Кристоф — самое первое и любимое. А все остальные хороши в родословной, но никак не в повседневной жизни.

— Например?

— Эккехарт. Ужасно звучит, правда?

— Кошмарно. Но это всего лишь еще одно. Или… оно не последнее?

— Увы, не последнее! — В глазах Кристофа горели золотистые точки. — Есть еще Фридхольд. Как вам такой вариант?

Эльма с трудом удерживалась, чтобы не расхохотаться в голос.

— Да, это делает картину мрачнее! Но еще все можно исправить, если это последнее.

— Увы и ах. Есть еще два.

— Неужели два? — Она прикрыла рот ладонью, будто в ужасе. — Не знаю, смогу ли я это выдержать.

— Может, не стоит подвергать вас опасности?

— Я рискну, — произнесла Эльма с нарочито несчастным видом.

— Тогда слушайте! — Он патетично возвел глаза к небу и провозгласил: — Готтхильф! — И тут же заботливо поинтересовался у Эльмы: — Все хорошо? Голова не кружится?

— С трудом стою на ногах, — проворчала она. — Давайте последнее, чтобы уже покончить с этой пыткой!

— Помните, вы сами напросились! — предупредил Кристоф. — Последнее — Лютпольд.

— Этого мне не пережить! — Эльма картинно приложила ладонь ко лбу и сделала вид, что сейчас упадет в обморок. И чрезвычайно удивилась, увидев, как Кристоф дернулся вперед, чтобы ее поймать. Какие у него рефлексы! Похоже, не одна девушка упала без чувств перед этим графом.

— Как вы себя чувствуете? Пережили? — Голос Кристофа тем не менее прозвучал насмешливо.

— Как я могу теперь даже взглянуть на вас без трепета, Кристоф Эккехарт Фридхольд Готтхильф Лютпольд фон Адлертрененштайн? — выговорила Эльма без запинки.

Граф совершенно не аристократически вытаращил на нее глаза.

— Вы запомнили?! И даже смогли произнести?!

— Я гид, и у меня профессиональная память на имена и даты, — мило улыбнулась Эльма. Наблюдать изумление Кристофа было забавно и приятно.

— Примите мое уважение. Даже моя мать не выговаривает это с первого раза.

— О, эту тайну я точно унесу с собой в могилу.

После шутливого разговора об именах общаться с Кристофом стало гораздо легче. Он исполнил свое обещание и провел Эльму по замку, рассказывая обо всем увиденном.

Эльма пребывала в восхищении. Величественные залы, узкие бойницы, высокие коридоры и галерея над залом менестрелей, потемневшие от времени картины… Позолота местами стерлась, в комнатах с гулкими сводами стояли потертые кресла, обод здоровенной люстры в бальном зале хорошо бы почистить, но… Все дышало стариной и тайной. А то, что в замке живут постоянно, придавало ему еще большее очарование.

Кристоф пригласил Эльму спуститься в подвал, и она с удовольствием согласилась. Он взял с полки мощный фонарь и открыл обитую железными полосами дверь. За ней начиналась уводящая во тьму узкая лесенка.

— Осторожно, не споткнитесь. — Кристоф протянул Эльме руку, и она, поколебавшись, коснулась его пальцев, теплых и крепких.

Держать его за руку оказалось приятно, надежно и очень волнующе. Эльма не могла понять, почему так остро реагирует на обычное прикосновение. С ней никогда не случалось ничего подобного.

Конечно, она встречалась с мужчинами, а за одного даже собиралась замуж, но теплые чувства сошли на нет и свадьба не состоялась. Тогда это казалось трагедией, теперь — непростым жизненным опытом. Только ни разу Эльма не испытывала этого странного трепета в груди. Она наизусть знала историю знакомства своих родителей и всегда мечтала, чтобы такая история произошла бы с и ней самой. И вот практически незнакомый мужчина, а кажется, будто она уже встречала его в прошлой жизни. Может, и вправду существует переселение душ? И веке в пятнадцатом Кристоф и Эльма уже…

Она покраснела, замечтавшись, и конечно же споткнулась.

— Осторожнее! — Кристоф поддержал ее.

Теперь, когда он был совсем рядом и Эльма чувствовала тепло его тела, голова у нее шла кругом. Что за наваждение?! Всего лишь прогулка по замку с его владельцем. Романтично донельзя. Многие девушки даже мечтать не смеют о таком, полагая, что в наши дни подобного не случается. Или случается, но очень редко, в основном в голливудских фильмах и романах, которые украдкой читают перед сном. Эльма всегда считала себя достаточно практичной девушкой, несмотря на присущий всей ее жизни налет романтизма, но сегодняшний день представлялся ей чем-то вроде зарисовки из жизни героев сериала. Так не бывает, чтобы вот этот человек рядом вел ее… в огромный подвал!

Кристоф щелкнул выключателем, и Эльма остановилась, потрясенная.

Вдаль уходили ряды потемневших от времени бочек. Бочки поменьше стояли на огромных бочках, в рост Эльмы, и она подошла поближе, чтобы коснуться и рассмотреть.

— Здесь во всех бочках вино?

— Давно нет. — Кристоф выключил фонарь. — Большинство пусты. Что-то продали, что-то скисло. Там дальше стеллажи с бутылками, но я боюсь вас туда вести. Сыровато. Туда ходит только Экберт, когда я прошу к ужину достать вино из погреба.

Эльма прикусила губу, обдумывая, стоит ли задавать следующий вопрос, и все-таки решилась:

— Я познакомилась с Паулиной. Она рассказала мне, что вы перебрались в замок всего лишь полтора года назад.

— Верно. — Кристоф скрестил руки на груди и отвернулся, с преувеличенным вниманием рассматривая позеленевший железный обод на ближайшей бочке. — Раньше я жил в Вене. Но отец умер, и мне пришлось вернуться сюда, чтобы разобраться с семейными делами.

— Я знаю, что далеко не все аристократы работают, — продолжила Эльма, гадая, не допускает ли бестактность.

Кристоф пожал плечами.

— Это личный выбор каждого.

Эльма решила, что достаточно рисковала, и перевела беседу на нейтральную тему:

— А здесь водятся привидения? Самое подходящее место.

Кристоф расслабился и повернулся к ней с улыбкой.

— Адлертрененштайн хранит множество легенд. В древние времена, когда леса высились в своей первобытной красе, мой предок задумал построить этот замок. Были созваны мастера из различных стран, и рыцарь приказал вырыть под замком потайное подземелье и длинные удивительные подземные ходы. Когда замок был готов, он велел собрать всех мастеров, убить их, а трупы сбросить в Рейн. Алчный рыцарь со своими воинами совершал набеги на соседей и награбил таким путем огромные богатства. Свое имущество он хранил в подземелье. И хотя после смерти мастеров никто, кроме самого владельца замка, не знал хода в подземелье, рыцарь все же опасался за свои богатства. — Кристоф рассказывал все более зловещим тоном. — Однажды ночью явился ему черт и говорит: «Обещай мне свою душу, и я позабочусь о твоем имуществе». Рыцарь это предложение принял. Черт приказал ссыпать все золото в дубовый сундук и поставить его в тайное подземелье, на сундуке он поселил огромную змею. Змея оказалась злющая и губила своим ядовитым укусом каждого, кто пытался приблизиться к сундуку; она подпускала только самого рыцаря. Теперь рыцарь был спокоен за свое богатство. Однажды он со своими вассалами отправился грабить соседей. Грабеж удался на славу, и они вернулись с богатой добычей. Но этой удаче суждено было стать в их жизни последней. Однажды ночью, когда в замке шел пир горой, все ограбленные собрались, напали на замок и убили его обитателей, однако спрятанные богатства найти не смогли. А злого и коварного правителя сменил его наследник, который посчитал худой мир с соседями лучше доброй ссоры и взял в жены дочь злейшего врага, чем на время прекратил междоусобицы.

— А клад? — нетерпеливо спросила Эльма.

Кристоф усмехнулся.

— Перед Второй мировой войной одна благочестивая старушка из соседней деревни видела странный сон. Ей приснилось подземелье под нашим замком. Чей-то голос сказал, что если она не струсит, то получит спрятанный клад: пусть возьмет четки и в полночь пойдет к развалинам. Неподалеку от ворот обнаружится ход в потайное подземелье. Пусть набросит на змею четки, и змея исчезнет. Найденное богатство старушка может взять себе. Но она не пошла за кладом, боясь, что это черт завлекает ее на съедение изголодавшей змее. Насколько эта история правдива, никто не знает, это осталось тайной старушки. А она, увы, давно скончалась.

Эльма покачала головой.

— Удивительно, как людей привлекают легенды о сокровищах! Но я спросила о привидениях.

— Да, конечно. Призрак моего предка живет здесь и охраняет подступы к заветному сундуку. Не хочет, чтобы богатство досталось никчемным наследникам. Как будто змеи недостаточно!..

7

Обедали все в той же столовой, казавшейся гораздо менее мрачной при ярком дневном свете. Вдовствующая графиня не вышла к столу. Кристоф объяснил Эльме, что его мать обычно трапезничает у себя в комнате и лишь иногда спускается к ужину. Поэтому обедали они вдвоем, сидя на разных концах стола, разделенные несколькими метрами белоснежной скатерти.

Разговаривать в таких условиях конечно же было немыслимо. К тому же за такую сервировку явно следовало благодарить Экберта, весьма обиженного на гостью за то, что ей все-таки удалось узурпировать внимание хозяина. Однако Эльма не решилась попросить, чтобы ее прибор переставили поближе к Кристофу, а сам граф ничего не сказал.

Зато можно было за ним наблюдать, исподтишка и издалека.

И думать, думать…

Эльма ощущала в себе первые зачатки влюбленности. Она уже убедилась, что вчера при первой встрече Кристоф вызвал в ее сердце нетипичный отклик, и сегодня диагноз подтвердился. Смотреть на Кристофа было страшновато и вместе с тем притягательно. Показавшийся Эльме поначалу отстраненным и бесчувственным, он теперь демонстрировал совершенно иные качества: готовность к беседе, способность выслушать. Та стычка за завтраком не в счет, Кристоф ведь извинился. И, когда он говорил об Адлере, замок действительно оживал. Эльма уже прикидывала, как можно будет вести экскурсию.

После обеда, вежливо поблагодарив, она отправилась к себе в комнату, чтобы набросать краткий конспект. Однако все время отвлекалась, чтобы еще немного подумать о Кристофе. В глубине души она надеялась, что ее внезапно вспыхнувший интерес не повредит делу и вскоре исчезнет, потому что всякому ясно: она Кристофу не пара. Даже в качестве девушки для простой интрижки не годится. Это было бы неразумно и ничем хорошим не закончилось бы.

И все же…

Эльме нравились высокие светловолосые мужчины с суровым взглядом. К счастью, она жила в стране, где такие мужчины составляли немалую часть населения. И предыдущие кавалеры, с которыми она встречалась, все, как на подбор, были блондинами. Неудивительно, что Кристоф понравился Эльме! Удивительно, что настолько сильно и сразу.

Через некоторое время, обнаружив, что рисует на полях блокнота раскинувшего крылья орла, Эльма решила, что работы пока хватит. Она оставила записи мирно лежать на кровати и, выглянув в окно, постановила: роскошный летний день пропадать не должен! Можно провести пару часов в саду, не тревожа обитателей замка, почитать захваченную с собой книгу о Фридрихе Барбароссе, понежиться под теплыми лучами солнца.

Эльма захватила книжку и направилась в сад.

Похоже, садовник у графской семьи имелся, а может, мастер из соседней деревни иногда навешал Адлер: подстриженные аккуратно кусты, огороженные клумбы… И все же цветы росли диковато, некоторые деревья давно не подрезали, а в малиннике лишь часть ближайших кустов была обобрана. Эльма вошла в заросли малины, сорвала несколько крупных ягод и положила в рот. Неземное наслаждение. Она даже зажмурилась от удовольствия.

В следующее мгновение до нее долетел высокий гневный женский голос:

— Я никогда этого не допущу!

Эльма остановилась в недоумении, не донеся до рта очередную ягоду.

— Мама, пожалуйста, не стоит кричать об этом на весь сад. — Голос Кристофа звучал недовольно.

— Ты не оставляешь мне выбора! — Графиня фон Адлертрененштайн и не думала говорить тише. — К тому же здесь никого нет. Перестань уходить от ответа, Кристоф.

Сгорая от любопытства, Эльма продралась сквозь кусты и увидела в некотором отдалении беседку, увитую плющом. Там и находились собеседники, вздумавшие громко выяснять отношения в саду. Впрочем, чего им бояться? Это их собственный сад. В доме все свои, кроме Эльмы. А она…

Следовало, конечно, развернуться и уйти. Мать давно научила Эльму, что подслушивать чужие разговоры нехорошо. Однако… Кристоф и Герлинда не видят гостью, а у Эльмы есть шанс узнать, что здесь происходит. За скупыми фразами Кристофа скрывалась какая-то тайна. Почему он пошел на контракт с «Марко», если так не желал этого? А вдруг речь идет именно о ситуации с турагентством?

Так что Эльма засела в малиннике, постаравшись спрятаться получше и ловя каждое слово.

Герлинда сидела на скамейке спиной к малиннику, а Кристоф, скрестив руки на груди, стоял напротив матери, поэтому Эльма хорошо видела его лицо. Помолчав, он заговорил:

— Мы обсуждаем это не в первый раз. Возможно, это не самый лучший выход, однако это спасет нас от всех… грязных притязаний.

— Я не позволю тебе продать замок! — еще возвысила голос Герлинда.

— Мама, не кричи. — Кристоф поморщился. — Я не собираюсь его продавать.

— Ты думаешь, эта сделка принесет тебе большие деньги? Думаешь, их хватит, чтобы обеспечить нас? Мы все в долгах, Кристоф! Кредиторы скоро сядут нам на шею!

Вот так история, растерянно подумала Эльма. Положение, кажется, хуже, чем она себе представляла.

— Мы уже продали все, что могли, — продолжала графиня. — Осталось только то, что продать запрещает совесть и что охраняется государством. У меня почти не осталось драгоценностей, все они заложены. И ты об этом знаешь. Неужели тебя не трогает судьба матери?

— Как ты не понимаешь, что все эти аргументы я уже проговаривал про себя тысячу раз?! — не выдержав, рявкнул Кристоф. — Я лучше всех знаю наше финансовое положение! Но не я до вел семью до упадка! Не я поставил нас всех такую ситуацию, когда мы вынуждены сотрудничать с чужими людьми, лишь бы наскрести немного денег! Я не бизнесмен, мама, но даже я понимаю, что из недвижимого имущества лишь Адлертрененштайн может принести на доход. И я выжму из него эти деньги, черт побери! Иначе ты знаешь, что будет!

— Он не посмеет! — простонала графиня.

— Этот человек пойдет на все! Он уже приготовился забрать замок, и тут на его пути встал я. — Кристоф отвернулся от матери. — Ничего не случается вдруг. Все события, происходящие в жизни, тщательно подготовлены. Понемногу мы сможем восстановить замок и не дадим никому его у нас отнять. Блэклоку не победить. Победа иногда достигается долгой кропотливой работой, а не внезапным ударом.

— Где ты был, когда все это происходило? — напустилась на него графиня.

— Ты знаешь, где я был. — Кристоф понизил голос, однако от этого его тон стал еще страшнее. — И ты знаешь почему. Не пытайся теперь свалить всю вину на меня, мама. Отца не стало и теперь некого обвинять? Себя винить я не дам.

— Ты просто ничего не понимаешь, — с презрением бросила Герлинда. — И слабо осознаешь, в чем состоит твой долг.

— Может, ты мне объяснишь?

— Ты должен был слушаться отца.

— Если бы я слушался его, мы сейчас разговаривали бы, сидя на крохотной кухне в той квартире, что муниципалитет дает неимущим. Хватит. Я достаточно выслушал.

— Кристоф…

Он не стал слушать, что хочет ему сказать Герлинда, и решительно двинулся к дому.

Так. Пора убираться из малинника.

Эльма осторожно попятилась, вылезла из кустов и быстрым шагом пошла по ближайшей дорожке. Тропинка сделала петлю, и она налетела на Кристофа. Буквально влетела в его объятия, потому что он выставил руки вперед, пытаясь ее остановить.

— Ух ты! — Эльма ощутила тепло его ладоней у себя на плечах и поспешно подалась назад. Щеки невольно порозовели. Вот черт!

— Вы так всегда носитесь, гуляя на природе? — насмешливо спросил Кристоф. — Или за вами гналось фамильное привидение?

— Призрак злобного рыцаря-скупца, — пробормотала Эльма. Смотреть ему в глаза она не могла.

— Или вы… — Он помолчал и сказал уже совсем иным тоном: — Подслушивали?

Врать Кристофу не хотелось, и Эльма кивнула.

— Извините, это получилось случайно. Вы с графиней так громко разговаривали…

— Ну-ну, — неопределенно высказался Кристоф. — А вы так тихо подслушивали. Понятно.

— Простите меня, пожалуйста.

— С удовольствием.

Эльма никак не могла понять, рассержен он или нет, и решилась посмотреть ему в лицо. Кажется, не очень сердится.

— Только пообещайте мне молчать как рыба о том, что могли услышать.

Он не понял, что она сидела в малиннике специально. Наверное, решил, что Эльма услыхала лишь пару последних фраз. Пускай и дальше так считает.

— Я буду молчать, — пообещала она.

— Отлично. — Кристоф внимательно изучал ее лицо. — Думаю, вам сейчас не стоит попадаться на глаза моей матери.

Прежде чем Эльма успела опомниться, он подхватил ее под локоть и увлек в сторону дома.

8

— Полагаю, вам стоит серьезно задуматься о сроках пребывания здесь, — заявил Кристоф, втаскивая Эльму в холл.

Значит, все-таки разозлился, просто виду не подает. Эльма отстранилась и отступила от него на пару шагов. Беседовать в сумрачном холле не слишком удобно, только хозяин вряд ли сейчас пригласит гостью в кабинет.

— Вы хотите меня выставить?

— Очень, — проникновенно сказал он. Дружелюбия как не бывало: сейчас перед ней стоял суровый человек, истинный потомок кровожадных рыцарей, готовый до последнего защищать свой дом. — Вы провели здесь один день, а уже успели привести меня в состояние раздражения несколько раз. Вы не нравитесь моей матери.

Своей матери и ты не нравишься, чуть не сказала Эльма.

— Вы ведете себя совершенно недопустимо! Что вы успели услышать из нашего разговора?

Отпираться не имело смысла, оставалось идти в наступление.

— Довольно много! — Эльма с вызовом посмотрела на Кристофа, вскинув голову, и подавила желание упереть руки в бока, словно сварливая крестьянка. — У вас тяжелые финансовые затруднения, но это я знала и раньше. Однако есть еще какая-то проблема, верно? Почему вы упоминали о том, что практически вынуждены продать замок?

Кристоф скрипнул зубами.

— Вас это совершенно не касается!

— Касается!

— Это еще почему?

Потому что ты мне нравишься, хотелось сказать Эльме. Потому что при взгляде на тебя я чувствую нежность в груди, какую никогда не ощущала. Потому что хочу прикоснуться к твоей щеке, провести пальцами по коже, прижаться и услышать, как бьется твое сердце. Потому что я верю в любовь с первого взгляда, вот почему. Ничего этого она, разумеется, не сказала.

— Мне нравится Адлертрененштайн и понравилась ваша семья. Разве нельзя…

— Нельзя! — отрезал Кристоф. — Вы не имеет никакого отношения ни к замку, ни к моей семье! Да что вы себе позволяете?

— Вас, кажется, не научили общаться с людьми, — констатировала разозленная Эльма.

Кристоф опешил.

— Что?

— Вам кажется странным, что я так интересуюсь вашими делами?

— Да! — почти заорал он. — Да, потому что в последний раз этот интерес едва не разрушил мою семью! И сейчас… — Он шумно выдохнул, провел рукой по волосам, пытаясь успокоиться. — Вы не понимаете, куда лезете.

— Ну так объясните мне.

— Какого черта я должен вам что-то объяснять?!

— Потому что я хочу помочь! — стиснув кулаки, закричала Эльма.

Повисла пауза, во время которой Кристоф гипнотизировал ее, а она стояла прямо и смотрела ему в глаза. Наконец он моргнул.

— Не знаю, что вы задумали, — пробурчал он. — Идемте.

В кабинете, где они вчера пили кофе, окно было открыто, однако Кристоф захлопнул створки. И дверь прикрыл основательно. Явно опасается, что разговор услышат.

Кого здесь бояться? Своих же?

Или даже свои не должны ничего знать?

Не дожидаясь приглашения, Эльма подошла ко вчерашнему креслу и уселась в него основательно, уже не опасаясь, что юбка задерется. Джинсы — вот лучший выбор девушки! Кристоф хмыкнул, подошел и сел напротив. Солнечный луч запутался в его волосах.

— Вы вызываете у меня подозрения, — сказал граф. — Зачем вы тут шастаете и разнюхиваете?

— Я подслушала ваш разговор случайно! — воскликнула Эльма. — И не хотела ничего плохого. Мой интерес к замку чисто исследовательский. Но не могу же я применять этот интерес к вашей семье! Вы хорошие люди, и у вас неприятности.

— Вы идеалистка, Эльма. Как за сутки вам удалось определить, что мы хорошие?

— Иногда и минуты бывает достаточно.

— Это сказки.

— Это реальность. Иначе я бы тут не сидела.

— Намекаете на романтическую историю знакомства ваших родителей? Не годится в качестве примера.

— Почему? — Эльма пожала плечами. — В качестве примера вполне гожусь я! Но я говорю немножко не об этом. Вы мне сразу понравились. — Она сделала широкий жест, чтобы он понял: понравились обитатели замка, а не конкретно он, Кристоф. Еще чего, такие тайны выдавать! — И я начала за вас переживать.

Граф смотрел на Эльму, как смотрят на совершенно непонятное явление. Например, на появившегося в тарелке зеленого инопланетянина с шестью ногами. Неясно, откуда взялся, и совершенно неизвестно, что с ним теперь, таким, делать.

— Вы удивительный человек, Эльма. Просто так начали переживать?

— Еще недостаточно, — созналась она. — Пока это обычный интерес. Но я же вижу: здесь что-то происходит! Я не хочу мешать вам, или специально навязываться, или лезть в дела вашей семьи. Но вдруг я смогу чем-то помочь.

— Вы? — Кристоф снисходительно посмотрел на Эльму. — Изумительно. Никогда не встречал подобных людей.

— Готовых помочь?

— Бесцеремонных.

И тут Эльма обиделась окончательно. Все, что она говорила сейчас, шло от чистого сердца, она ничего не придумывала. Ее вправду заинтересовали дела семьи Адлертрененштайн. Эльма знала, как живут другие аристократические семьи, которые владеют объектами, относящимися к культурному наследию. Знала, разумеется, не изнутри, а снаружи, с точки зрения гида. Владельцы замков привлекали фонды, старались разумно ограничить использование своей собственности, но не вели себя столь непримиримо, как Кристоф. Да почему же ему так не нравится эта идея с туристами? Любовь к уединению — это прекрасно, но не до такой же степени!

— Мы вряд ли поймем друг друга. И я не намерен посвящать вас в детали управления замком, — сухо произнес Кристоф. — Прошу, постарайтесь вести себя прилично.

— Вы не выставляете меня прямо сейчас?

— Мне позвонить вашей начальнице, Эльма, и сказать ей, что вы провалили задание?

Эльма вздрогнула. Такой поворот событий будет весьма неприятным.

— Нет.

— В таком случае чтобы я вас больше не видел, кроме как за ужином, обедом и завтраком. Экскурсию продолжит Экберт. Зря я его прервал.

— Я приношу свои извинения за то, что могла чем-то вас обидеть, — пробурчала Эльма.

Он прищурился.

— Принято.

Вечер прошел незаметно. Эльма просидела у себя в комнате и не вышла к ужину, хотя Анна приходила звать ее. Не хотелось есть. Эльма сидела, писала лекцию на маленьком дорожном ноутбуке, периодически останавливалась и предавалась размышлениям.

Она наконец осознала, почему мог так разозлиться Кристоф, поставив себя на его место. Ей-то казалось, что люди должны видеть ее насквозь, ведь она ни от кого ничего и никогда не скрывает! У нее не было значимых тайн. Она всегда готова была поделиться всем с теми, кто в этом нуждается, и автоматически предполагала такую же готовность в других людях. И наступала на эти грабли раз за разом.

Разве сложно было сообразить, что для человека, который пошел на вынужденные меры по сохранению своего дома, все может быть иначе?

В конце концов она решила больше не пытаться выяснить, почему Кристоф принял решение по поводу «Марко», и заняться исключительно изучением замка и составлением программы.

9

Эльма захлопывала багажник «гетца», куда только что уложила ноутбук, когда услышала за спиной:

— Подождите!

Она обернулась. Кристоф шел к ней по дороге от ворот замка, озабоченно хмурясь.

— Вы уезжаете?

Со вчерашнего дня Эльма его не видела. Когда сегодня утром она вышла к завтраку, Кристофа там не обнаружилось. Анна сказала, что он поел очень рано и теперь работает в кабинете. Эльма разыскала Экберта, весьма недовольного тем фактом, что его отвлекают, но обрадованного, что хозяин больше не обращает внимания на молодую выскочку из турагентства, и провела первую половину дня в его обществе, тщательно записывая даты, имена и события.

— Мне нужно съездить в Майнц, — объяснила она приблизившемуся Кристофу. — Надо найти несколько книг, заглянуть в офис.

— Я думал, вы решили нас покинуть.

— Вас же это обрадовало бы, разве нет?

Сегодня Кристоф выглядел еще привлекательнее (а может, с каждым днем он казался Эльме еще красивее, чего уж там!). Одетый в льняные брюки и светлую футболку, он походил скорее на топ-модель, чем на графа. Графы должны носить бархатные камзолы и треуголки с пышными перьями.

— Вполне возможно. — Лицо Кристофа оставалось непроницаемым. — Однако пока что меня радует, что вы едете в Майнц. Вы не против, если я к вам присоединюсь?

Эльма даже не сразу нашлась с ответом.

— А у вас нет машины?

— Есть, — с досадой объяснил он, — но сегодня утром Экберт решил, что непременно должен разобраться, что там в последнее время барахлит. Мой дворецкий — механик-любитель. Поэтому, когда я пришел в гараж, было уже поздно его останавливать.

— Он разобрал машину по винтикам? — развеселилась Эльма.

— Почти, — сказал Кристоф без улыбки. — Лимузин я не вожу, а старый пикап не имеет товарного вида. Не подбросите меня в город?

— Если вам не зазорно ехать со мной…

— Глупостей не говорите, — оборвал ее Кристоф. — Подождете минуту? Я схожу за портфелем.

Эльма села в машину и завела мотор, недоумевая над перепадами его настроения. Вчера видеть ее не желал, а сегодня напрашивается в попутчики. И ведет себя как ни в чем не бывало. Удивительно.

Кристоф вернулся быстро, бросил стильный кожаный портфель и льняной пиджак на заднее сиденье и втиснулся в «гетц».

— Как вы здесь ездите?

— Обычно я не вожу аристократов, так что вполне нормально.

— Вы так шутите?

— Ну разумеется, шучу. — Неужели у него чувства юмора нет? — Пристегнитесь.

— Пожалуй, стоит, — пробормотал Кристоф, защелкивая ремень безопасности.

От присутствия рядом сильного мужчины у Эльмы голова пошла кругом. Отодвинуться не получится, придется это пережить. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить разгулявшееся воображение, и тронулась с места.

«Гетц» медленно пополз по дороге.

— Вы всегда так неторопливо ездите? — осведомился Кристоф пару минут спустя.

Вот загадочный! Мог бы молчать до самого Майнца, так нет же, напрашивается на разговор.

— На незнакомых дорогах всегда, особенно вниз. — Эльма аккуратно вписалась в поворот. Что-то «гетц» сегодня плохо слушается, притормозить почти не получилось.

— Похвальная осторожность.

— Спасибо за комплимент.

Снова помолчали.

— А у вас какая машина? — Эльма решила продолжить светский разговор.

— Внедорожник. «Фольксваген».

— Я думала, «мерседес».

— Я не так низко пал.

Эльма рассмеялась. Все-таки чувство юмора у него есть! Она покосилась на него — он сосредоточенно смотрел в окно, сохраняя все тот же непроницаемый вид. Как будто и не шутил только что. Ну что за невозможный человек!

Впереди замаячил очередной поворот. Эльма начала притормаживать, как того требовали правила, и с удивлением и неким страхом обнаружила, что «гетц» почти не замедлил ход. Пришлось вывернуть руль и нажать на газ, так как поворот был уже совсем близко. Машина повернула, задев обочину, из-под колес полетел гравий, скорость увеличилась. Эльма раз за разом давила на тормоз — никакого результата.

— А говорили, что не лихачите, — осуждающе заметил Кристоф.

— Я не лихачу! — нервно огрызнулась Эльма. — Тормоза не слушаются!

Кристоф дернулся и резко повернулся к ней.

— Что?!

— Что слышали! Я не могу затормозить! — До Эльмы дошло, что положение нешуточное. К счастью, этот участок дороги был не очень сложным, но впереди — Эльма помнила — поджидала пара крутых поворотов, на которых просто необходимо притормаживать, иначе улетишь в пропасть.

Перспектива сверзиться со скалы Эльму ничуть не вдохновила.

— Так. Спокойно. — Кристоф не впал в панику, что можно было бы ожидать от изнеженного аристократа. — Держитесь посередине дороги. Пара ближайших поворотов несложная.

— Но потом-то все сложнее! — Эльма вцепилась в руль, сосредоточившись на дороге.

— За вторым поворотом есть старая просека, уходящая вверх. Если вам удастся въехать на нее, мы снизим скорость и сможем остановиться. Только не паникуйте, я покажу, где повернуть.

— Я постараюсь.

«Гетц» преодолел еще один поворот — к счастью, простой, но машину все равно опасно снесло к краю. Эльму холодный пот прошиб при мысли, что от смерти ее отделяет лишь пара полосатых столбиков на краю обрыва. Стоит сделать неверное движение — и машина отправится вниз, туда, где торчат верхушки елей и виднеется далекая река.

Присутствие рядом сильного и уверенного в себе мужчины успокаивало. Кристоф сосредоточенно смотрел на дорогу, туда, где был следующий поворот, и не выказывал ни малейших признаков паники.

— Как только повернете, сразу выворачивайте руль, просека налево, — скороговоркой объяснил Кристоф. — Постарайтесь не промахнуться. Там, конечно, сплошные заросли, но…

— Умеете же вы обнадежить, — пробормотала Эльма, пытаясь вспомнить хоть одну молитву — вдруг это ее последний шанс?

Поворот неумолимо надвигался, и Эльма крутанула руль. «Гетц» с визгом пролетел по асфальту, справа мелькнула бездна, слева придвинулась каменная стена, неожиданно сменившаяся стеной леса, и Эльма вдруг увидела то, о чем говорил Кристоф: старую дорогу, уходящую вверх по склону.

— Налево! — заорал он у нее над ухом.

Эльма вздрогнула и резко крутанула руль.

«Гетц» взвыл, пронесся по ухабам и с большим трудом вписался в просеку. Дорога уводила круто вверх, и скорость сразу же упала, но все еще недостаточно. Эльма не успела придумать, как остановить машину — обзор теперь сводился к мелькавшим в сумрачной чаще веткам, которые лезли в лобовое стекло, — когда раздался глухой удар и их бросило вперед. Машина врезалась в лежавшее посреди дороги бревно и забуксовала.

Эльма сидела, уткнувшись носом в руль, когда ощутила прикосновение к своему плечу.

— С вами все в порядке?

— Не знаю, — простонала она.

Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. Как во сне, Эльма ощутила, что чьи-то руки отстегивают ее ремень безопасности. Потом хлопнула дверца, в машину потек свежий лесной воздух. Кристоф вытащил Эльму из многострадального «гетца» и положил на землю, поддерживая голову.

— Эльма, как вы себя чувствуете?

— Отвратительно.

Кристоф негромко засмеялся.

— Говорить можете, значит, ничего страшного. У вас есть в машине вода?

— На заднем сиденье.

Эльма закрыла глаза, потом открыла. Сумрак, еловые ветви, косые солнечные лучи… В поле зрения возникло лицо Кристофа, он сунул ей пластиковую бутылку с минералкой.

— Закатилась под ваше сиденье. Пейте.

Эльма приподнялась и сделала несколько глотков. Стало легче, тошнота отступила, и ей удалось сесть.

— Вряд ли получили сотрясение мозга, но я вызову врача, пусть он вас осмотрит. — Кристоф сидел рядом на корточках и озабоченно вглядывался в лицо Эльмы. — Все закончилось, мы живы. Вы молодец.

— Могла бы и не вписаться в поворот.

— Могли бы, но вписались же.

Эльма оглянулась на машину. «Гетц» стоял, вперив бампер в здоровенный древесный ствол, и недовольно урчал. Машину придется оставить здесь — Эльма не чувствовала в себя сил садиться за руль, тем более что тормоза неисправны.

— Машину придется оставить тут, — озвучил Кристоф ее мысли. Он поднялся, подошел к «гетцу» и заглушил мотор.

Сразу стало очень тихо. Эльма расслышала, как поют птицы.

— Вызовем эвакуатор. В мастерской разберутся, что случилось.

— Странно, я проходила техосмотр перед поездкой к вам. Машина была в полном порядке.

Кристоф молча смотрел на Эльму.

— Так что с тормозами ничего произойти не могло, — закончила она. — Самопроизвольно, я имею в виду. А значит… — Она не закончила фразы и замолчала.

Кристоф отвернулся.

— Вот теперь я имею право знать, что происходит, — твердо сказала Эльма.

Он вновь посмотрел на нее. У него было бледное и очень усталое лицо.

— Пойдемте. Идти недалеко, а разговаривать посреди леса немного неудобно.

10

Эльма не знала, где заканчиваются обычные мужские положительные качества и начинается аристократическое воспитание, но Кристоф показал себя настоящим мужчиной. Он привел Эльму обратно в замок (идти действительно оказалось недалеко — он знал все тайные тропинки, проложенные на скале), усадил в кабинете и тут же вызвал Экберта.

Эльма не слышала, о чем они говорили, и спросила Кристофа о положении дел, когда он вернулся в кабинет. Оказалось, что эвакуатор уже едет, Экберт всем займется, через две минуты принесут чай и кое-что покрепче. На резонное замечание Эльмы, что начинать пить еще рановато, Кристоф не менее резонно заметил: рюмка коньяка после пережитого не помешает. В глубине души Эльма была с ним согласна. Руки у нее дрожали до сих пор.

Сейчас, когда адреналин схлынул и первоначальный стресс прошел, Эльма осознала весь ужас ситуации. Она едва не умерла сегодня днем. Красивым, ярким, солнечным летним днем. Если бы она поехала одна, то ни за что не свернула бы после того поворота — она не знала местности и предполагать не могла, что там имеется просека. Кристоф в буквальном смысле слова спас ей жизнь. Ей и себе.

Если бы он не напросился к ней в попутчики, Эльма сейчас лежала бы в искореженной машине, и никакие печали земные не тревожили бы ее. Наверное, отыскали бы ее ближе к вечеру, позвонили родителям… Ужас.

Поэтому, когда Анна принесла поднос, Эльма уже без возражений вцепилась в бокал с коньяком и сделала сразу несколько глотков.

— Осторожнее, — предупредил сидевший напротив Кристоф. — Не увлекайтесь.

— Не буду. Уф! — Эльма подождала, пока за Анной закроется дверь, и поставила бокал на столик. Теперь можно выпить чаю. — Я поняла, что должна сказать вам спасибо.

— За что? — похоже, удивился он.

— За спасение моей жизни, разумеется. Просека оказалась очень кстати.

— Вы и меня спасли, так что мы квиты. — Он помолчал. — Вы уверены, что дело не в плохом техосмотре?

— Абсолютно. Я ехала сюда пару дней назад, и все было идеально.

Кристоф тяжело вздохнул.

— Что ж, я не думал, что до этого дойдет. И что вы можете пострадать…

— Объяснитесь же наконец!

— Видимо, придется. — Он поставил чашку с чаем и сложил руки шалашиком. — Однако вы должны пообещать мне, что это останется между нами. Никто не должен знать, что я вас посвятил.

— Хорошо, — кивнула Эльма, — обещаю.

— Мне придется начать издалека.

— Надеюсь, не с тринадцатого века? — пошутила Эльма, скидывая кроссовки и устраиваясь в кресле с ногами: так сидеть гораздо удобнее, на этикет сейчас почему-то было наплевать. У девушки шок, девушка может позволить себе лишнее.

Кристоф скупо улыбнулся.

— Не настолько. Видите ли, наш род никогда не был очень богатым. Да, периодически воевали с соседями, грабили и убивали, как же без этого. Но к двадцатому веку благосостояние семьи окончательно пошатнулось. Прадед — да простит его Господь! — много времени проводил в Англии, где играл на скачках. Дед относился к семейному состоянию разумнее, однако его жизнь выпала на те годы, когда Германию сотрясали войны и значительные перемены. Когда пришли русские, нам повезло: вся семья уцелела, замок остался в нашей собственности, хотя вывезли из него, конечно, немало ценностей. Дед прожил недолго после окончания войны, оставив замок моему дяде, старшему брату отца. Тот с детства… не отличался достойным поведением.

Эльма чувствовала, как тщательно подбирает слова Кристоф. Что за семейные тайны лежат за обтекаемыми формулировками? Что не хочется раскрывать потомку древнего рода? Пожалуй, вот в это она точно не имеет права лезть. Для того чтобы быть посвященной во все секреты, нужно знать Кристофа не два дня.

К тому же Эльма сомневалась, что секреты ей понравятся.

— Дядя едва не опозорил наше доброе имя. К счастью или к несчастью, он прожил шесть лет после смерти деда, а затем погиб, закладывая очередной сумасшедший вираж на своем мотоцикле. Он с ума сходил по мотоциклам. — Кристоф невесело улыбнулся. — Весь гараж был ими уставлен. Отец их все продал сразу после похорон и вступил во владение наследством. При старой Германии особо кичиться остатками денег не рекомендовалось, так что до падения Берлинской стены отец вел себя тихо. А вот после… Он словно отыгрывался за все годы воздержания в мыслях и делах. Мы стали давать приемы, выезжать. Отец изо всех сил стремился подчеркнуть наш статус — дескать, Адлертрененштайны не пропали, уцелели, посмотрите-ка на нас! И ему это удавалось.

Эльма слушала с замиранием сердца. Кристоф говорил неторопливо и взвешенно.

— Я в то время почти не бывал здесь, учился, потом начал работать. Отец этого не одобрял. Он считал, что я должен… Впрочем, это внутрисемейные проблемы, — оборвал он сам себя, — не стану вас утомлять. Как бы там ни было, я старался держаться подальше от дел. И так ясно, что рано или поздно придется наследовать все: моей сестре отец доверял еще меньше, чем мне. В этом и состояла моя ошибка. — Он неожиданно остановился и прищурился. — Понятия не имею, почему я с вами так разоткровенничался…

— Может быть, потому, что я на вашей стороне? — предположила Эльма.

Кристоф хмыкнул и предпочел не комментировать данное заявление.

— Отец скончался два года назад. Прошло еще некоторое время, прежде чем я смог оставить фирму в Вене на попечение помощника и вплотную заняться семейными делами. И выяснил, что они… в неудовлетворительном состоянии. Если бы дело состояло просто в общей истощенности финансов, я медленно, но верно вытащил бы нас из черной дыры. Однако отец умудрился наделать множество долгов. Чтобы расплатиться с самыми ретивыми кредиторами, мне пришлось продать практически все семейное недвижимое имущество, кроме Адлертрененштайна.

Эльма сочувственно кивнула.

— Я люблю этот замок, — продолжил Кристоф задумчиво. — Он радовал меня в детстве, казался полным тайн и приключений. Тогда я ничего не понимал. Не понимал, на чем держится семейное благополучие, какие секреты прячутся за ослепительными улыбками родителей. Унаследовав Адлертрененштайн, я решил, что могу что-то изменить. Меня не тянет играть на скачках и давать приемы, я вообще довольно скучный тип. — Он слегка улыбнулся. — К сожалению, проблемы на этом не закончились.

— Кредиторы насели? — уточнила Эльма.

— Хуже. Среди знакомых отца был некий Джордж Блэклок, весьма удачливый бизнесмен из Северной Дакоты. Я помню, как он появлялся на приемах здесь и как восхищался замком. Наши владения расположены очень удачно — не слишком далеко от Майнца. К тому же местность такая живописная, что при должном уходе замок будет производить гораздо более величественное впечатление, чем теперь. Разбирая после смерти записи отца, я нашел в них упоминание о том, что Блэклок предлагал купить у семьи замок, суля за это баснословные суммы. Отец, естественно, отказался, однако американец не оставил своих попыток. Он раз за разом нарывался на отказ и все же не отступался. Через полгода после смерти отца Блэклок пришел ко мне. Он предлагал чрезвычайно выгодные условия. Сидя в том самом кресле, в котором сейчас сидите вы, он курил вонючую сигару и рассказывал мне, как хорошо я заживу, если соглашусь на его предложение. «Подумайте только! — говорил он. — Вам ведь не справиться с этой ситуацией одному, я прекрасно осведомлен о вашем финансовом положении. Продав мне замок, вы сможете счастливо жить до конца своих дней, ни в чем не нуждаясь и даже роскошествуя, если сумеете правильно вложить полученные от меня денежки». Сумма, предложенная им, действительно потрясала воображение.

— Но зачем американцу замок? — недоумевая, спросила Эльма. — Для престижа? Множество замков продается, почему ему хочется именно этот?

— Он занимается гостиничным бизнесом, — объяснил Кристоф. — Адлер действительно расположен чрезвычайно удачно. Здесь оживленная местность, прекрасный вид. Если отреставрировать замок и превратить его в отель, как делают, например, в Испании, можно заработать бешеные деньги.

— Это же исторический объект, он под охраной!

— Вот именно. Блэклок начал давать взятки. Не знаю, кому именно и сколько он заплатил, только ни один фонд не оказал нам поддержки, когда я попробовал ее добиться. Все нашли уважительные причины для отказа.

— А ЮНЕСКО?

— Там у него тоже связи. Везде работают люди, Эльма, и у каждого из них есть цена.

— У вас нет, — убежденно произнесла она. — Вы ведь не продали замок.

— Пока не продал, — устало вздохнул Кристоф. — Это дело принципа, дело чести семьи. Моя мать этого не переживет, да и я не стремлюсь потерять последнее, что у нас осталось. Я так и заявил Блэклоку и предложил оставить нас в покое. Он пообещал, что так этого не оставит и что для него это теперь тоже дело чести. Чести бизнесмена. Хотя что хорошего можно сказать о человеке, который действует подобными методами?

— Вы не обращались в полицию?

— Конечно же нет. Что бы я им сказал? Что некий иностранец, который хочет купить мой замок, кому-то заплатил, чтобы ни один фонд не выделил мне нужной суммы на реставрацию? У меня нет доказательств, все это лишь мои предположения.

— И тогда вы решили заключить контракт с «Марко».

— Да. От туристических фирм мне давно поступали предложения о сотрудничестве. Вы же понимаете, как престижно включить в программу объект, находящийся в частном владении, да еще если хозяева никогда туда не пускали туристов. Лакомый кусочек. Я изучил эти предложения и выбрал вашу компанию как самую надежную. Предложенные суммы компенсаций тоже меня устраивают. И хотя пускать сюда чужих людей не самое лучшее, что может случиться с нами, я готов на это пойти, лишь бы не связываться с Блэклоком.

— Но сегодняшнее происшествие с машиной… — Эльма теперь понимала, куда клонит Кристоф.

— Да. — Он мрачно кивнул. — Я подозреваю американца. В последний раз, когда он приезжал сюда, мы сильно повздорили. Я сказал, что ни за что не соглашусь на сделку, которую он навязывает мне. Он вышел из себя и закричал, что я еще об этом пожалею и, если я не понимаю приемлемых объяснений, он все объяснит мне по-другому. Тогда я не совсем понял, о чем он говорил. Думал, он напустит на меня какую-нибудь проверку из ЮНЕСКО. Но такого я не ожидал.

— Может быть, это действительно случайность? — неуверенно произнесла Эльма. — Машина простояла на улице две ночи, я к ней не подходила.

— И тормоза самопроизвольно испортились. Или их заколдовали фамильные привидения, обиженные вашим присутствием здесь, — хмыкнул Кристоф. — Я не верю в призраки, которые портят машины. Наверняка за вами наблюдали и собирались навредить именно вам. В качестве первого предупреждения мне: если я не продам замок, в следующий раз целью станет кто-то другой. Более близкий.

— Но почему бы тогда не испортить тормоза в вашей машине? — предположила Эльма. — Я люблю детективы, и там обычно пытаются убить главного героя. Почему бы не прикончить вас, ведь Блэклоку мешаете именно вы?

— Ну спасибо, — пробормотал Кристоф.

— Если вы погибнете, кто наследует имущество?

— Сначала моя мать, владения возвращаются к ней. В случае смерти матери все отходит сестре. Однако сестра в курсе ситуации, а ее муж весьма жесткий человек, хотя и не слишком богатый. Стоит им прилететь из Штутгарта и разобраться во всем, Блэклоку придется убивать и их, потому что они не отдадут замок. И мать не отдаст. Я же сказал, что это дело чести семьи.

— Ужасы какие! — Эльма зябко повела плечами. — Убийства, угрозы… Вы уверены, что под замком не зарыт старинный клад на много миллиардов евро? Вдруг именно поэтому Блэклоку так нужно купить Адлертрененштайн. Так обычно в кино и случается!

— Уверен, — буркнул Кристоф. — Иначе я бы знал. Но даже семейные легенды по этому поводу расплывчаты. Отец бы знал, если бы было что-то такое, и непременно сказал бы мне. Более того, он бы этим воспользовался. Нет, Эльма, внезапное богатство не свалится нам на голову.

— А сейчас мы не можем обратиться в полицию? Если окажется, что тормоза действительно испорчены?

— Можем. Только, боюсь, это не принесет никаких результатов.

— Посмотрим, — воинственно заявила Эльма. — Мой отец дружит с мэром Майнца, а тот имеет влияние на местную полицию. Вдруг удастся что-то сделать.

Кристоф бледно улыбнулся.

— Вы действительно переживаете за мои дела?

— С сегодняшнего дня они и мои тоже. Это мою машину вместе со мной чуть не отправили вниз со скалы. — Воспоминание о несущейся навстречу дороге заставило Эльму вздрогнуть. — Можете меня осуждать и не верить мне, только я говорю правду — я действительно хочу помочь. Ну, и жить хочу тоже, — рассудительно заметила она.

— Вы очень храбрая женщина, — тихо произнес Кристоф. — Я никогда не встречал таких людей, как вы.

— Наверное, плохо искали? — улыбнулась Эльма.

— Не искал вообще. А вы свалились как снег на голову и за два дня умудрились узнать о нашей семье гораздо больше, чем могут случайные знакомые.

— Теперь мы с вами повязаны, — хмыкнула Эльма. — Как напарники в детективном сериале. Нам предстоит найти и обезвредить преступника. Его ждет тюрьма, а мы после успешного завершения дела будем пить пиво в баре и разговаривать о том, что дельце выдалось непростое, но куда преступнику было выстоять против нас, профессионалов!

— И закусывать чесночными сухариками! — подхватил Кристоф. — Только жизнь гораздо сложнее сериалов. Здесь может получиться так, что мы ничего не выясним.

— Но замок ведь вы не продадите?

— Нет, — твердо сказал граф фон Адлертрененштайн, — никому не продам.

11

Разговор по душам убрал то напряжение, что раньше прямо-таки искрило между Эльмой и Кристофом, и сделал их общение более открытым. Это вселяло определенные надежды на то, что с графом действительно удастся подружиться. И, может, встретиться с ним после того, как задание начальницы будет выполнено. Тора наверняка поручит Эльме водить экскурсии в Адлер, не зря же приходится работать здесь неделю. И тогда можно будет хоть мельком видеться с Кристофом…

Размечталась! Пришлось себя одернуть. Это сейчас он мил и покладист, потому что чувствует себя виноватым перед женщиной, случайно оказавшейся втянутой в его дела. А потом ситуация как-нибудь разрешится, и Кристоф благополучно позабудет об этом знакомстве. Эльма ведь гид, просто гид.

Как же ей хотелось его поцеловать!

Она весь день старалась не смотреть на его губы, особенно там, в кабинете, когда он пил коньяк или чай и когда говорил… Губы у него были твердые, четко очерченные, будто нарисованные. Наверное, целоваться с ним — удовольствие, которому нет равных. Эльма еще никогда не целовалась с аристократами, но прочитала множество любовных романов, где описывалось, что титулованные особы делают это как-то по-особенному. Героиня до них встречалась с другими мужчинами, но стоило ей повстречать настоящего принца, как он затмевал всех.

Может, и правда аристократов учат захватывающе целоваться и заниматься любовью так, чтобы покорить любую, даже самую капризную женщину? Может, это входит в комплекс их подготовки к насыщенной аристократической жизни? Эльма об этом ничего не знала.

Ей было достаточно легко общаться с Кристофом, потому что в ее представлении он был не совсем граф. Он — юрист, проводящий много времени среди простых людей. Вряд ли он требует у каждого своего клиента справку с подписью и печатью о наличии у клиента титула и замка с зубчатыми башнями. Кристоф обычный человек, с которым можно пить кофе не как на приеме у английской королевы, болтать о пустяках и хохотать над юмористическим шоу. Во всяком случае, Эльма надеялась, что он такой. Ей хотелось бы.

Поговорив с ней в кабинете он выставил ее — очень вежливо, но непреклонно, заявив, что ему нужно заняться делами, и намекнув, что она может заняться своими. Эльма решила не разыскивать Экберта, который занимался вопросом транспортировки ее пострадавшей машины из темного леса, и просто бродила по замку, останавливаясь у привлекавших ее внимание объектов.

Она долго простояла в сумрачной галерее над залом менестрелей, разглядывай портреты. Как у всякой уважающей себя аристократической семьи, портретов у Адлертрененштайнов было пруд пруди. И все без подписей. Предполагалось, что если ты сюда забрел и тебя привлекли картины, с которых мрачно и непреклонно смотрят наследники древнего рода, то ты и сам знаешь, кто есть кто.

Эльма пока не знала. Про портреты ей еще не рассказывали, и она сделала себе в блокноте пометку: нужно будет подробно записать историю каждого, а под картинами разместить таблички с нужной информацией. Не все внимательно слушают гида, а таблички никуда не денутся, написанное на них всегда можно прочитать.

Только два портрета оказались ей практически знакомыми.

С первого смотрел ныне здравствующий граф. Портрет был не очень удачным: во всем облике Кристофа так и читалась надменность. Видимо, мастер именно так представлял себе настоящих владельцев замков, а рисовать он мог и по фотографии. Даже скорее всего по фотографии: нарисованный Кристоф смотрел с портрета безжизненным взглядом.

На втором другой художник (манера существенно отличалась) изобразил графскую семью: две женщины — Герлинда и незнакомка с гладко зачесанными светлыми волосами — сидели на стульях, за их спинами стояли мужчины: грузный, седовласый, с суровым взглядом из-под насупленных бровей и молодой человек, в котором без труда можно было узнать Кристофа.

Значит, эта девушка на портрете его сестра, а пожилой человек отец.

Не так Эльма себе представляла старого графа. Он виделся ей улыбчивым весельчаком, вечно с бокалом вина в руках. В жестких чертах человека на портрете не угадывалось никакой склонности к забавам и мотовству. Наоборот, он походил на усталого конунга, которого сильно заботит судьба только что завоеванной земли. Чтобы крестьянство было сыто и не бунтовало, соседи не зарились, жена не скандалила.

— Внешность бывает обманчива, верно?

Эльма вздрогнула и обернулась: позади стояла Герлинда фон Адлертрененштайн.

— Здравствуйте, — сказала Эльма.

Может, книксен сделать? Нет, это лишнее.

— Разглядываете наши семейные реликвии? — осведомилась вдовствующая графиня. — Придумываете, как получше продать их чужакам?

Оправдываться Эльма не пожелала.

— Продавать не собираюсь. Только показывать. Людям будет интересно познакомиться с историей вашей семьи.

— Все самое пикантное скрыто за внешним налетом благополучия. — Герлинда с тоской посмотрела на портрет.

До сих пор не пережила смерть мужа? — подумала Эльма.

— Только вам об этом никто не расскажет. Чужакам здесь не место.

— Вполне возможно, — любезно согласилась Эльма.

Разделяла ли графиня взгляды своего покойного мужа? Тратила ли деньги с такой же беспечностью и радостью, как делал это он? Кристоф не сказал. Он вообще мало говорил о матери.

— И не думайте, что вам удастся поймать в свои сети моего сына, — внезапно заявила Герлинда.

Эльма уставилась на нее во все глаза.

— Простите?!

— Я видела, как вы на него смотрите. И знаю, что он показывал вам замок. И вижу, что вы намерены прочно здесь обосноваться. Так вот, милочка, этого не будет. Здесь много было охотниц и до вас, но все отправились восвояси.

— Госпожа фон Адлертрененштайн, — начала Эльма, с трудом сдерживая смех. — Я просто гид из туристической компании. Я закончу свою работу и уеду. Мне ничего не нужно от вашего сына. — И тут же она поняла, что лукавит. Ей нужно, чтобы Кристоф хоть раз приблизился к ней — не для того, чтобы вытащить из врезавшейся в дерево машины или помочь подняться на ноги, а чтобы осознанно прикоснуться. Чтобы в его глазах появился интерес и желание. Только это важно. Эльма сглотнула. — Я не охотница за титулом и деньгами.

— Этой сказочкой вы меня не обманете, — отрезала Герлинда. — Не бывает простых девушек, которые не задумываются об этом хотя бы раз. Так что советую сразу же оставить надежду. Пока я жива, никакая выскочка не выйдет замуж за моего сына.

— Я рада, что вы так ревностно его защищаете, — не выдержала Эльма, — потому что сам он выбрать себе жену, конечно, не в состоянии.

— Да что вы себе позволяете?! — окончательно вспылила Герлинда. — Вы уже все спланировали?!

— Ничего я не спланировала, успокойтесь, пожалуйста, — устало попросила Эльма.

— Значит, еще готовитесь.

— Я здесь работаю. Понимаете? Работаю, — отчеканила Эльма. — Не знаю, известно ли вам значение этого слова. Я закончу свои дела и уеду. Вы довольны?

— Вполне, — презрительно бросила Герлинда и удалилась.

Эльма обессиленно опустилась на стоявший у стены стул. Кристоф предупреждал ее, чтобы она не вступала в конфликт с его матерью, однако удержаться не было сил. Есть ведь определенные нормы, правила поведения, и она старается вести себя как нужно, а ее голословно обвиняют неизвестно в чем! Неужели за ужином в первый день она слишком заинтересованно смотрела на Кристофа? Она ведь старалась не делать этого, хотя он с первого взгляда заинтересовал ее.

Мне все равно мне ничего не светит, сказала себе Эльма. Так что и сердиться незачем.

Она не виновата, что у вдовствующей графини паранойя. Видимо, Герлинда уже по горло сыта охотницами за сыном и видит потенциальную, угрозу в каждой женщине моложе пятидесяти, которая появляется здесь. Кристоф на первый взгляд завидная партия. Он же не афиширует, что у семьи финансовые проблемы. К тому же владелец замка, аристократ. Лакомый кусочек.

— Эльма?

Она вздрогнула и подняла голову. Кристоф стоял неподалеку, засунув руки в карманы брюк.

— Я расстался с вами полчаса назад, но вы, похоже, времени даром не теряете. Чем вы так разозлили мою мать?

Эльма встала.

— Она решила, что я охотница за титулом. — Скрывать причину ссоры не имело смысла.

Кристоф хмыкнул. В галерее было полутемно, и выражение его лица Эльма различала смутно.

— А вы, конечно, не такая.

— Я объяснила, что просто работаю здесь. Но обижать себя не дам.

— Моя мать не приемлет вообще никаких молодых девушек в этом доме, — объяснил Кристоф, подойдя поближе. — Опасается мезальянса. Будто я женюсь на кухарке и тем самым разрушу все семейные ценности.

— У вас что же, браки до сих пор договорные? — ужаснулась Эльма, пытаясь понять, приравняли ее к кухаркам или нет.

— Не всегда. Сестра замужем за хорошим человеком, не титулованным, но достойным. Мать не очень его любит. — Он сделал еще несколько шагов и стоял теперь близко, на расстоянии вытянутой руки, — На всякий случай нужно быть настороже, верно ведь? Вдруг вы все-таки решите покорить мое сердце?

— Я не решу.

— Действительно?

Кристоф преодолел шаг, разделявший его и Эльму, взял ее за плечи и поцеловал.

Эльма ожидала чего угодно, только не поцелуя. Все эти два дня Кристоф так старательно держал дистанцию, что, казалось, гостья совсем не интересует его. А теперь его горячие ладони лежали у Эльмы на плечах, губы притрагивались к ее губам, и это оказалось очень страшно и волнующе. Эльма закрыла глаза, пытаясь осознать происходящее.

Тишина в ушах стала просто оглушающей, сердце колотилось как бешеное. Кристоф целовался нежно, но настойчиво, как будто думал об этом много часов, как и Эльма. Только она просто мечтала, не предполагая, что такое может случиться. Окончательно поверив в происходящее, Эльма робко подалась вперед, коснулась ладонями рубашки Кристофа, и это прикосновение сблизило их еще больше. Как будто между ними вдруг возникла тайна, важнее которой нет на свете. И теперь эта тайна останется с ними навсегда, что бы ни случилось. В темноте под веками вспыхивали разноцветные радуги, и спине внезапно стало жарко: Эльма обнаружила, что Кристоф прижимает ее все крепче.

Она не знала, как реагировать на этот поцелуй, кроме как ответить на него, и что будет потом, и зачем Кристоф это делает. Осталось лишь одно мгновение, растянутое в бесконечность. Его пальцы, которые касались ее кожи осторожно. Его тепло и губы. Его горячее дыхание. Эльма прижалась к Кристофу, ей хотелось почувствовать тепло его тела всею собой — руками, грудью, даже коленками. Ее пальцы скользнули в его волосы, и она словно обожглась удовольствием. Будто по телу пропустили электрический разряд, только ощущения гораздо более приятные.

В следующий миг Кристоф отстранился, и Эльма открыла глаза.

— Извините, — хрипло покаялся он. — Не знаю, что на меня нашло.

— А я догадываюсь, — брякнула Эльма, избегая смотреть ему в глаза — очень не хотелось увидеть там раскаяние и сожаление. Ведь она кухарка. Хотя кухарок можно целовать в темных уголках, только жениться на них нельзя. Ну и не надо. Вовсе ей не нужно, чтобы Кристоф на ней женился! Только чтобы поцеловал еще раз.

— И что же? — осведомился он.

— Ну, все эти разговоры о кухарках… — смутилась Эльма.

— И вы подумали, что я просто захотел потискать вас в темном уголке? Что ж, может быть, так и есть. А может быть, и нет. Во всяком случае я должен был предложить сначала, а?

— Так все получилось гораздо более неожиданно, — созналась Эльма и наконец взглянула ему в глаза.

Выражения, с которым смотрел на нее Кристоф, она не поняла. А ведь она всегда считала себя знатоком людей и хвасталась, что может прочесть каждого как открытую книгу!

Эта книга, определенно, еще долго будет прятаться под суперобложкой.

— Не хотел оскорбить вас.

— Вы не оскорбили!

— В таком случае мы можем повторить?

И Эльма сообразила, что он просто лукавит. Подшучивает над ней. То ли от некоторой неловкости ситуации (хотя что может быть естественнее поцелуя), то ли просто от наличия неплохого чувства юмора. Сколько же секретов прячется в этом человеке! Жизни не хватит разгадать их все.

И вряд ли Эльме представится шанс провести жизнь рядом с Кристофом. Поэтому можно пока заполучить то, что ей предлагают.

— Конечно, — улыбнулась она, — почему бы и нет?

Второй поцелуй оказался еще удивительнее первого: в нем не было неловкости и неожиданности, лишь тепло, нежность и изучение. Кристоф будто пробовал Эльму на вкус, прикасался к ней осторожно, словно выискивая скрытые струны, на которых можно сыграть. Наверное, он опытный и внимательный любовник, если с самого начала так предупредительно относится к девушке. Или во всем виновато аристократическое воспитание, о котором Эльма размышляла некоторое время назад? Может, его правда учили?

— Ты не закрываешь глаза, когда целуешься? — осведомился Кристоф минуту спустя.

— Не всегда. Когда думаю, не закрываю.

— И о чем же ты думала? — Он казался слегка обиженным.

— Где вас… тебя научили так целоваться.

Граф негромко засмеялся.

— А этому учатся? Заканчивают какие-то курсы или что-то вроде того?

— Не знаю. Но раньше я ни с кем так не целовалась.

— Так — это как?

— Странно. И волнующе.

— В таком случае…

— Кристоф!!!

Граф и Эльма отпрыгнули друг от друга, услыхав гневный окрик. Конечно же кричала Герлинда, заставшая своего сына целующимся с пришлой вертихвосткой. Вот черт!

— Как ты можешь?! — бушевала Герлинда. — На виду у всех, в нашем доме! Я так и знала, что этим закончится!

— Мама… — простонал он.

— Не смей даже говорить со мной!

— Но как я отвечу на твои вопросы, если не буду с тобой говорить? — резонно возразил Кристоф.

— Ты недостоин! Недостоин называться графом! Как ты мог?!

— Ты позволяешь себе лишнее. — Вот теперь Кристоф, кажется, всерьез разозлился. — То, что я поцеловал Эльму, не снимает с меня ни титула, ни обязательств. Ты переволновалась, мама, тебе стоит пойти отдохнуть, а после мы побеседуем.

— Ты хуже своего отца! — прошипела Герлинда, глядя в лицо сыну. — Он тоже таскался за каждой юбкой, а после задаривал меня драгоценностями!

Лицо Кристофа окаменело.

— Мама…

— Я не хочу тебя слушать! Ты ведешь себя недостойно! Недостойно!

Эльма понимала, что у Герлинды банальная истерика, когда человек кричит и не может остановиться. От такого помогает пара пощечин или кружка холодной воды, выплеснутой в лицо. Конечно же Кристоф не собирался успокаивать мать столь варварскими способами. Он, как истинный джентльмен, пытался с ней говорить, что в данной ситуации было абсолютно бесполезно.

— Но Эльма определенно лучше тебя, мама, — негромко произнес он. — В чем, в чем, а в недостойном поведении вы с отцом друг друга стоили.

Герлинда замерла и стояла, хватая ртом воздух. Не дожидаясь, пока мать придумает достойный ответ или снова завизжит, Кристоф схватил Эльму за руку и решительно поволок прочь. Он не остановился, пока не дошел до кабинета и не захлопнул дверь за ними обоими.

12

— Я приношу извинения… — начал Кристоф.

— Не стоит. Меня это не касается. — У Эльмы разболелась голова — то ли от крика Герлинды, то ли это была запоздалая реакция организма на аварию. — Вы не против, если я пойду к себе? День выдался трудный.

— Эльма…

— Все хорошо, — сказала она. — Правда.

И все действительно было хорошо. Герлинда словно ушат холодной воды вылила: Эльма осознала, где находится и с кем целуется. Кристоф недоступная мечта, а она посмела на мгновение поддаться иллюзии. Чертовски реальной, обаятельной, но всего лишь иллюзии. Будет о чем вспоминать долгими ночами. Эльма беспомощно улыбнулась Кристофу. Тот выглядел озадаченным.

— Ты же не думаешь, что я…

— Мне просто нужно отдохнуть, — сказала она, развернулась и убежала.

Кристоф не стал ее преследовать. Наверное, полагает, что ее поведение продиктовано или капризом, или загадочной женской логикой.

У себя в комнате Эльма сбросила одежду и забралась под одеяло. День едва перевалил за середину, а сколько всего произошло… Не успев поразмыслить обо всех событиях, Эльма провалилась в сон, как в глубокую черную яму.

Она проснулась уже в сумерках. Головная боль отступила, зверски хотелось есть. Эльма выползла из кровати, приняла душ и оделась, после чего рискнула выглянуть в коридор. Пусто. Конечно, смешно предполагать, что у двери бродит разъяренная Герлинда, которая станет мстить за поруганную честь рода. Но снова нарываться на скандал не хотелось.

Эльма осторожно спустилась вниз. В столовой горел свет. Анна накрывала стол к ужину. Увидев Эльму, она улыбнулась.

— Добрый вечер, госпожа Фиески!

— Добрый. Вы не знаете, где я могу найти господина Адлертрененштайна?

— Наверное, он в своем кабинете.

Интересно, слуги слышали скандал или обошлось? Гадая, Эльма направилась к кабинету.

Кристоф действительно был там: сидел за столом и что-то печатал на ноутбуке. При виде Эльмы он поднялся.

— Вам лучше?

Тон его снова изменился, вернувшись к прежнему, официальному. Эльма даже решила, что поцелуй ей пригрезился.

— Да, благодарю вас.

— Садитесь. — Он кивнул на стул напротив.

Отлично, будем разговаривать, разделенные столом. Эльма уселась и проговорила:

— Извините, что поспешно сбежала. Мне действительно стало нехорошо.

— Еще бы — после такого! — хмыкнул он, опускаясь в кресло, и захлопнул крышку ноутбука. — Еще раз вынужден принести вам извинения за поведение моей матери. Как вы могли заметить, она весьма несдержанна.

— Мне показалось, что ваша мать глубоко несчастный человек, — осторожно заметила Эльма. — Вы ведь сами говорили…

Кристоф вздохнул.

— Одно другому не мешает. Забудьте о том, что вы слышали. Это некрасивый семейный скандал, и он не имеет никакого отношения к вам, нашей гостье.

Эльма кивнула. Ей оставалось лишь принять его оправдания, что бы ни скрывалось за ними.

— Еще я хотел бы извиниться за… — Он умолк и непроизвольно коснулся своих губ.

— За поцелуй?

— Да, именно.

— А вот это извинение я точно не приму! — Эльме внезапно стало весело.

Кристоф выглядел озадаченным.

— Почему?

— Потому что принимать такие извинения неприятно, неужели вы не понимаете? Раз извиняетесь, значит, жалеете. Хотя вы можете и не жалеть. А мне явно не нужна ваша жалость в этом вопросе! Объясняйте чем угодно — минутной слабостью, неодолимым влечением или помрачением разума, только не извиняйтесь и не жалейте.

Кристоф рассмеялся.

— Вы весьма оригинальная девушка, госпожа Фиески! Нет, я совершенно определенно не жалею. Хотя и не совсем понимаю, что меня толкнуло на это. — Он задумчиво рассматривал Эльму, и ей казалось, что от этого теплого изучающего взгляда все у нее внутри плавится. — Может, помрачение разума, а может… Но для неодолимого влечения я знаю вас слишком мало.

— Это можно исправить, — Эльма произнесла весьма банальную фразу, внутренне кляня себя за податливость. Ведь понятно, что это все та же иллюзия, которой никогда не стать правдой! Но хотелось поймать эти мгновения, удержать. Пусть не навсегда, хотя бы в памяти.

— Можно. — Не отводя от нее взгляда, Кристоф снял трубку внутреннего телефона и велел: — Экберт, пусть ужин сервируют в моем кабинете. На двоих.

— А что скажет ваша мать? — Эльме не хотелось неприятностей — ни Кристофу, ни себе.

— Пускай вас это не волнует.

Вечер оказался волшебным. Он был похож на обычный вечер двоих заинтересованных друг в друге людей. Эльма и Кристоф болтали, как старые приятели, и к концу ужина окончательно перешли на «ты». Они обсуждали, кажется, все на свете — от политики до пива в английских пабах. Тем для разговора отыскалось множество: искусство, литература, история… Кристоф, человек умный и блестяще образованный, показал себя внимательным собеседником, и с каждой минутой Эльма чувствовала себя свободнее в его обществе. Здравый смысл подсказывал, что пора все это прекращать, но был выгнан на задворки сознания.

Если ничего больше нельзя получить, Эльма получит короткий роман с красавцем графом. Только вот не изранит ли себе сердце?

Она с ужасом понимала, что привязалась к Кристофу всего за два дня, еще не зная его и толком не видя. Что будет дальше? И почему ее оборона, такая крепкая, дала брешь? Что такого в этом графе, чего нет в других мужчинах, с которыми легко и без всяких препятствий можно построить семью?

Эльма смотрела в открытое красивое лицо Кристофа, ловила смену его настроений, слушала, как он смеется, и с тоской понимала, что попалась крепче, чем ей казалось раньше.

Ведь это всего лишь иллюзия, снова подсказывало сердце. Он всего лишь играет с ней. Ему скучно здесь, а тут незнакомая девушка поддается на провокацию и соглашается на поцелуй и продолжение знакомства — чем не способ утвердить собственную безграничную власть над женской половиной человечества вообще и над Эльмой в частности? Ее предположение, что Кристоф не похож на человека, который самоутверждается подобным образом, не более чем предположение. Он может оказаться каким угодно. Коварным, злым, равнодушным. Каким угодно.

И все же Эльма чувствовала, что не ошибается в своей оценке.

В Кристофе ощущалась недюжинная внутренняя сила, энергия, требующая выхода. Ему подходил этот замок, но он был явно стеснен его толстыми каменными стенами. Кристоф считал, что ему принадлежит весь мир, и борьба за отдельно взятый оплот рода, где прошли, судя по всему, не самые приятные дни его жизни, его угнетала.

Эльма поняла это по вскользь брошенным фразам, оттенкам настроения. Ах как же ей хотелось приблизиться к нему и утешить! Она думала, что сможет это сделать. Возможно, ошибалась. Но ей казалось, что нет.

Движения его рук, незаметная дрожь губ, спокойная и уверенная поза и то, каким движением он откидывал назад отросшие надо лбом волосы, — все это заставляло сердце Эльмы сжиматься. Как будто она искала Кристофа тысячу лет в разных обличьях и вот наконец нашла.

В какой-то момент он заметил ее взгляд.

— Ты так странно смотришь…

— Прости. — Эльма провела рукой по лицу. — День выдался насыщенный.

— Дело не в том, что ты устала, а в чем-то другом. — Кристоф удивил ее своей проницательностью. — Ты смотришь так, как будто… фотографируешь меня на память.

— Очень точное определение. Действительно фотографирую, только мысленно. Со мной никогда не случалось таких вечеров. Мне кажется, что я проснулась.

— А до этого спала, словно заколдованная принцесса?

— Я не принцесса. Это ты принц.

— Я граф, — педантично уточнил Кристоф.

Эльма махнула рукой.

— Это почти одно и то же.

— Вовсе нет! — И он пустился в рассуждения о генеалогическом древе семьи Адлертрененштайн, правах наследования и титулах, и разговор ушел с опасной тропы.

Эльма была этому даже рада. Неизвестно, удалось бы ей удержаться в рамках и не наговорить лишнего.

Ужин завершился за полночь. Явился недовольный Экберт, чтобы убрать со стола (все остальные слуги уже спали), а Кристоф проводил Эльму до дверей ее комнаты. Там, в темном коридоре, где таились тени и призраки крамольных мыслей, он поцеловал ее еще раз. Коротко, но жарко и с чувством.

Затем попрощался и ушел, оставив Эльму в полном недоумении.

13

Следующий день прошел насыщенно в плане работы и совершенно бесперспективно в плане общения с Кристофом. Эльма бродила по замку, изучая его уголки, делая пометки на плане, который ей выдал Экберт, и записывая свои соображения. Пришлось взять в оборот дворецкого, который за прошедшие дни не стал любезнее, и потребовать разъяснений по поводу всех полотен, висевших в галерее и коридорах, всех антикварных вещиц, которые семья бережно хранила на протяжении поколений, и каждую подробно описать. В итоге выяснилось, что замковый музей будет располагаться в старом пиршественном зале, где суровые рыцари в былые века устраивали грандиозные попойки; что нужно заказать несколько витрин и стеллажей и подвести сигнализацию; что таблички с пояснениями придется заказать очень скоро, так как фирма в Майнце, которая этим занимается, пребывает в блаженном летнем безделье и не рвется исполнять заказы в кратчайшие сроки. Эльма позвонила Торе и разговаривала с нею больше часа. Начальница осталась довольна ее рвением. Что еще нужно хорошему сотруднику?

Кристофа Эльма видела только за завтраком, и он коротко сообщил ей, что на целый день уезжает в Майнц. Экберт починил его машину, трижды все перепроверив, так что можно надеяться, что деловая поездка не завершится полетом в пропасть. Еще вчера приезжала полиция, обещала разобраться в происшествии с «гетцем» Эльмы. Возможно, Кристоф привезет из Майнца какие-то новости.

Сгущались сумерки, когда Эльма спустилась в сад. В этот вечерний час над замком словно висела полупрозрачная дымка. Особое летнее волшебство, которое нельзя запечатлеть на пленку, записать на диктофон и запереть в банке. Неповторимая хрупкость летних вечеров заставляла Эльму дышать полной грудью и чувствовать, как дружелюбен мир вокруг. Вчерашняя история ничуть не испортила настроения. Да, машина едва не сверзилась со скалы — зато Эльма получила поцелуй от Кристофа. Даже несколько поцелуев! Интересно, захочет ли он пойти дальше?

Эльма медленно прошлась по дорожкам. Включенные к вечеру поливалки разбрызгивали невесомые струи, увлажняя газон. В малиннике кто-то шуршал, и при ближайшем рассмотрении выяснилось, что это кошка. Она подошла, когда Эльма ее поманила, и, мурлыча, подставила узкую морду под ладонь. Через некоторое время кошка углядела кузнечика и ускакала за ним, а Эльма снова осталась в одиночестве.

Она дошла до беседки, где Кристоф тогда разговаривал со своей матерью, и уселась на скамейку. Вездесущие кусты малины просовывали ветви сквозь ограду, словно тянули тонкие руки. Эльма сорвала несколько ягод. Узор на полу беседки изображал все того же раскинувшего крылья орла, который часто встречался в замке. Плачущий орел, символ рода… Есть ли что-то более важное, чем символ, который пролетел через века и стал твоим?

Как чувствует себя Кристоф, живя под сенью крыльев этого орла? Когда он просыпается утром — сразу ли он вспоминает, что до него были бессчетные поколения Адлертрененштайнов и будут еще? Хотя нет, усмехнулась Эльма, поколения вполне можно сосчитать. Она сама занималась этим не далее как сегодня днем. Срисовывала генеалогическое древо, учила имена.

Есть ли шанс, что ее имя заняло бы место на этом древе рядом с именем Кристофа?

Эльма впервые подумала об этом. Не о коротком будоражащем романе с наследником графского замка, а о том, что можно было бы провести рядом с Кристофом всю жизнь.

Она ничего о нем не знает. Не знает, как он просыпается, что его страшит, почему он хмурится. Не умеет предугадывать его реакции и видеть сны о нем. Не знает, что это такое — быть графиней.

А Герлинда фон Адлертрененштайн знает?

О да. Судя по рассказам Экберта и внимательно изучаемой истории семьи, Герлинда рождена, чтобы быть графиней. Она происходит из рода, не менее уважаемого, чем род Кристофа. Ее брак с его отцом был оговорен через месяц после ее рождения. Экберт ни словом не обмолвился о том, ждет ли Кристофа где-нибудь такая же «договорная невеста». Вполне вероятно, что ждет.

В эту схему родового уклада простая девушка Эльма Фиески никак не вписывается.

И все же, если представить на мгновение… Эльма зажмурилась, пытаясь мысленно нарисовать картинку. Вот она утром завтракает вместе с Кристофом и — как же без этого — детьми. Кудрявая белокурая девочка трех лет, но с глазами темными, как у отца Эльмы. Мальчик постарше, внимательный и серьезный, сидит на стуле и рассказывает какую-то историю. Ветер колышет скатерть, а улыбка на губах Кристофа самая настоящая, неподдельная, и в ней нет ни горечи, ни забот.

Эльма открыла глаза. Картинка получилась до ужаса реалистичной.

Она не должна, не может думать об этом. Не может даже мечтать. У такой мечты нет будущего. Это надо твердо усвоить.

На крыше беседки завозилась какая-то птица и громко захлопала крыльями, потом хрипло каркнула. Ворона.

Эльма глубоко вздохнула и услышала шаги на дорожке; спустя мгновение из-за поворота появился Кристоф. Он еще не успел переодеться после поездки в город и смотрелся в деловом летнем костюме великолепно. Закатный свет, еще не покинувший сад, делал кожу Кристофа бронзовой. Этакий бог, решивший показаться смертным.

— Привет. — Кристоф вошел в беседку, склонился и поцеловал Эльму в щеку. Занятно. — Проводишь время в праздности?

— Я весь день работала! — возмутилась она.

— Знаю. Экберт уже доложил. — Он сел на скамейку рядом, но не совсем — на расстоянии вытянутой руки. — Я только что вернулся.

Эльма кивнула.

— У меня есть новости: механики в Майнце исследовали твою машину…

— И что? — У нее ладони вспотели от напряжения.

— Я был прав. Кто-то испортил тормоза. Полиция хочет, чтобы ты написала заявление.

Эльма сглотнула.

Еще вчера можно было предположить, что тормоза испортились как-то сами собой. Но теперь с догадками покончено. А это значит, что Кристофу действительно угрожает нешуточная опасность. Смертельная опасность.

— А это необходимо?

— Нельзя оставлять Блэклоку ни единой лазейки, если это он, а я уверен, что это он, — отрезал Кристоф. — Пусть полицейские проведут расследование. Они заскучали в последнее время. Майнц — тихий городок, и нашу семью там знают. Правда, — Кристоф невесело усмехнулся, — не с лучшей стороны.

Я знаю его несколько дней, с ужасом подумала Эльма. Всего несколько дней. И уже готова отдать за него жизнь. Ах, папа, папа! Ну почему я не могла унаследовать от тебя твою итальянскую изворотливость, а не бесполезную способность влюбляться с первого взгляда?

Эльма протянула руку и коснулась руки Кристофа.

— Должен же быть какой-то способ с ним управиться!

Он взял ее ладонь и несильно сжал.

— Блэклок не остановится. Он очень решительный человек.

— Может, в отместку нужно испортить тормоза в его машине? — полушутливым тоном произнесла Эльма.

— Боюсь, на этот случай у него припрятан клон, который продолжит его черное дело.

Они невесело посмеялись.

— Я могла бы поговорить с отцом, — осторожно сказала Эльма. — Он в свое время выпутывался из достаточно серьезных переделок, а итальянская мафия, полагаю, пошустрее мистера Блэклока. Даже если он наследник гангстеров.

— Спасибо за предложение, но нет. — Кристоф выпустил ее руку. — Я не хочу вмешивать в эту историю людей, которых она совершенно не касается.

— Если передумаешь, только скажи.

— Хорошо. — Он резко сменил тему: — Ты ужинала?

— Нет еще. Не успела.

— Тогда пойдем. — Кристоф поднялся и предложил Эльме руку. — Паулина приготовила нечто совершенно фантастическое. Если не возражаешь, мы снова поедим в моем кабинете.

— В твоем убежище?

— Можно сказать и так. Там нам никто не помешает.

— А твоя мать? Как она к этому отнесется?

— Она не собиралась выходить к ужину.

Эльма помолчала, шагая рядом с Кристофом, и все-таки задала волновавший ее вопрос:

— Почему она больше не кричит на меня? Я сегодня видела ее пару раз, но она просто молча прошла мимо.

— Я поговорил с ней.

— Не стоило.

— Нет, стоило, — резко оборвал он возражения Эльмы. — Ее поведение было безобразным.

— Я просто не хочу, чтобы у тебя из-за меня испортились отношения с матерью, — мягко произнесла Эльма. — Я тут всего лишь гостья. И меня здесь не ждали. Вполне естественно, что…

— Давай закроем эту тему, — не терпящим возражений тоном потребовал Кристоф.

— Ладно, — растерянно согласилась Эльма.

Они поужинали, но разговор протекал вяло. Кристоф был задумчив и рассеян и после ужина сказал, что собирается поработать. Эльма правильно поняла намек и отправилась в свою комнату.

Давно стемнело, в распахнутое окно влетал легкий ветерок, шевеля занавески. Пахло полевой травой и цветами. На столике у кровати обнаружился огромный букет азалий. Кто их сюда поставил и зачем? Эльма зарылась носом в цветы. Сказка, настоящая сказка.

Она немного поработала, перенося записи из блокнота в файл. Уютный свет лампы разгонял темноту. Часы показывали без десяти двенадцать, когда Эльма отложила лэптоп и потянулась. Спать не хотелось, читать тоже. Погода чудесная. Кристоф занят.

Оставалось поискать приключений.

Эльма уже хорошо выучила расположение помещений в замке, а потому знала, как пройти на башню. Дверь туда не запиралась, и вряд ли туда отправится кто-то в такой час, так что никто ей не помешает. Захватив карманный фонарик, выпрошенный днем у Паулины, Эльма вышла из комнаты. Фонарик оказался очень кстати: кое-где в коридорах лампы не горели, а может, это Экберт экономит электричество. Интересно, Кристоф тоже шастает по собственному замку с фонариком? Нет, скорее уж с факелом. Эльма хихикнула.

Тщательно светя себе под ноги, она прошла по коридорам, отворила скрипучую дверь и начала подниматься по узким ступеням. Замирая на мгновение, слышала, какая тут царит тишина. Экберт говорил, что в ветреные дни в башне жутковато: сквозняки поют так, что иные привидения обзавидуются. Но сегодня, к счастью, стояла безветренная погода.

Наконец лестница закончилась, и Эльма, открыв еще одну дверь, оказалась на вершине башни. Она немедленно погасила фонарик, чтобы глаза привыкли к темноте, сунула его в карман и подошла к проему между зубцами. Отсюда открывался великолепный вид на еле заметно мерцавшую ленту Рейна, по которой скользили огоньки — прогулочные катера, баржи… Еле слышно шумел лес на склонах скалы. А над головой расстилалось такое роскошное, такое настоящее небо, что Эльма замерла, затаив дыхание.

В городах мы почти не видим звезд. Их закрывают земные звезды: свет реклам и фонарей, окон домов, фар проезжающих машин. Да в городах почти нет времени смотреть вверх. У всех дела, обязанности, непрерывный бег за успехом. Некогда. И если случается свободная минутка, мало кто отправляется смотреть на звезды. Скорее люди стремятся поспать лишний часок или побездельничать, глядя в телевизор. Звездное небо остается забытым.

Однако ему нет до этого дела. Оно все равно есть, вот оно, раскинулось от края до края млечной дорогой, и в его мерцающей глубине, кажется, таятся ответы на все глупые вопросы, которые были и будут заданы. Время живет в звездном небе, и время знает все. Рядом с ним можно почувствовать себя принадлежащей этому миру, проникнуть взглядом сквозь века, ощутить глубокую связь с каждым живым существом… Звезды способны дарить чудеса и рассказывать сказки. Если очень-очень попросить у них, самое заветное желание сбудется.

Эльма всегда в это верила.

Сейчас, стоя на вершине древней башни, она ощущала себя настоящей женщиной, непреклонной и гордой. Никто не сможет ее победить, ничто не сломит. Она сумеет защитить себя. А может быть, и человека, который затронул ей сердце.

Эльма стояла и смотрела вверх, пока не затекла шея и не закружилась голова. Тогда она опустила взгляд, снова зацепившись им за кромку ночного леса. Поморгала, чтобы глаза привыкли к темноте, и заглянула вниз, в замковый двор.

Что-то было не так.

Освещение во дворе хуже некуда, это верно. Сегодня Эльма уже сказала Кристофу, что придется установить дополнительные лампы, чтобы иметь возможность проводить вечерние экскурсии. Осенью и зимой темнеет рано. Откуда тогда оранжевый отблеск на стенах? Все это очень похоже на…

— Пожар! — выдохнула Эльма. — О господи!

Она метнулась к двери, уронила фонарик, с обиженным звоном куда-то откатившийся, но не стала тратить время на его поиски. Кое-как, где бегом, где шагом, Эльма спустилась по лестнице и выбежала в коридор. Направо, налево, потом направо. Кроссовки скользнули по вытертым плитам пола, и Эльма, ударившись коленкой о какой-то антикварный стул, громко чертыхнулась. Оставалось всего ничего: вот и дверь в кабинет Кристофа, из-под которой сочился свет лампы. Эльма без стука рванула дверь на себя.

Кристоф задумавшись сидел в кресле за столом и удивленно поднял голову, когда Эльма показалась на пороге.

— Что…

— Пожар! — вскрикнула она. — Замок горит!

Надо отдать должное Кристофу, двигался он очень быстро. Обогнув стол, он бросился следом за Эльмой.

— Где?

— Я не знаю! Я увидела блики во дворе! Это точно не электрический свет!

Кристоф рывком распахнул дверь на улицу, справившись с замками в считаные секунды. Эльма и рада была бы ошибиться, но оказалась права: в окнах первого этажа нежилой части замка металось оранжевое сияние. Пока оно было еще не очень большим, но отчетливо разрасталось. Дверь в нежилое крыло стояла нараспашку.

— Это старые подсобные помещения, — быстро проговорил Кристоф, вытащил из кармана мобильный телефон и сунул его в руки Эльме. — Вызывай пожарных. А я пока попытаюсь справиться своими силами.

— Кристоф!

— Звони! — И он, не дожидаясь ответа, исчез в темном проеме, захлопнув за собой дверь.

Эльма лихорадочно давила на кнопки. Есть!

К счастью, оператор оказался расторопным и понимающим и сообщил, что пожарная команда немедленно выезжает. Нажав на кнопку отбоя, Эльма нерешительно затопталась на пороге. Прошло всего несколько секунд, вряд ли с Кристофом случилось что-то плохое, но… Она не удержалась, открыла дверь, зашла в коридор и тут же захлопнула ее за собой, чтобы не создавать тягу.

Коридор оказался полон дыма. Прижав к лицу длинный рукав футболки, Эльма попыталась понять, куда идти. Ага, кажется, туда. Она побрела на свет, молясь, чтобы Кристоф остался жив. Неизвестно ведь, насколько далеко распространился огонь!

К счастью, шла Эльма недолго. Открытые двери в большую комнату, за которыми бушевало пламя, оказались относительно недалеко. Эльма прищурилась. Похоже на чью-то жилую комнату, только вот тут уже лет двести никто не жил. Горели гардины, пламя танцевало на сиденьях древних стульев, тлел ковер. Среди всего этого беспорядка деловито сновал граф фон Адлертрененштайн, поливая огонь пеной из огнетушителя.

— Кристоф! — крикнула Эльма.

Он обернулся.

— Почему ты не послушалась?!

Он жара и дыма она закашлялась. Он бросился к ней и схватил за руку.

— Я же велел тебе оставаться снаружи! Иди и встречай пожарных!

— Я хочу тебе помочь!

— Иди и встречай!

Он не стал больше тратить свое время и вернулся на поле боя с огнем, а Эльма, понимая, что сейчас от нее пользы немного, отправилась обратно.

У выхода она столкнулась со встревоженным Экбертом. Дворецкий был полураздет, в одной руке он держал мощный фонарь, а в другой — огнетушитель. Внутренние ворота стояли нараспашку, что говорило: пожарные смогут въехать сюда беспрепятственно.

— Где граф? — быстро осведомился Экберт.

— Он там, — махнула рукой Эльма. — Пожарные уже едут.

— Угу, — сосредоточенно кивнул дворецкий и канул в дымную тьму.

Эльма закрыла за ним дверь и, отойдя на пару шагов, села на каменный выступ.

Довольно скоро она услышала рев сирен. Все пожарные машины, конечно, не могли поместиться в достаточно узком замковом дворе, но одна проехала без проблем. Глядя на людей в форменной одежде, которые принялись быстро разворачивать шланг, Эльма испытала истинное облегчение.

— Слава богу!

— Пожалуйста, отойдите в сторону, — вежливо попросил один из пожарных, и Эльма прижалась к стене, чтобы не мешать. — Люди внутри есть?

— Хозяин замка и его дворецкий пытаются погасить пламя из огнетушителей.

— Хорошо. Отойдите вон туда. Пожалуйста.

Эльма выполнила просьбу, с каждой минутой все больше беспокоясь за Кристофа. Разбуженный воем пожарных сирен замок проснулся, в жилой части вспыхнули окна, во двор выбежала растрепанная Герлинда. Она растерянно остановилась посреди двора, комкая у горла ворот шелкового халата.

— Что происходит?! — Ее высокий голос с истеричными нотками, казалось, перекрыл вой сирены.

Эльма подошла к графине.

— В нежилой части вспыхнул пожар.

— Где мой сын?!

— Я здесь, мама. — Кристоф вынырнул из дыма словно демон. Он был испачкан, но вполне жив. За ним шел Экберт. — Не беспокойся и возвращайся к себе. Сейчас все будет в порядке.

— Что случилось? — Герлинда вцепилась в руку сына. Теперь она вовсе не выглядела надменной — просто испуганная пожилая женщина. — Крис…

— Мама, все хорошо. — Кристофер заговорил мягким голосом, видимо опасаясь, что мать сорвется в истерику. — Эльма вовремя заметила пламя, и мы вызвали пожарных. Можно сказать, легко отделались.

— Эльма? — Герлинда внимательно посмотрела на гостью. — Она?

— Я была в башне и увидела отсветы пламени во дворе, — объяснила Эльма.

— Что вы делали в башне?

— Смотрела на звезды. Это ведь не запрещено? — Эльма не хотела задевать Герлинду, слова сорвались с языка будто сами собой.

Однако графиня не услышала или сделала вид, что не услышала.

— Причина пожара известна?

— Думаю, замкнуло старую проводку. — Говоря это, Кристоф отвел взгляд, и Эльма насторожилась. — Не стоит беспокоиться. — Он возвысил голос, заметив, что вокруг них собрались почти все обитатели замка: — Дамы и господа, отправляйтесь спать. Пожарные уверяют, что опасности для жизни нет и огонь будет потушен в кратчайшие сроки.

Слуги переглядываясь начали расходиться, но Герлинда осталась на месте.

— Крис…

— Мы поговорим обо всем завтра, мама, — решительно прервал ее он. — Экберт, проводи госпожу графиню до ее спальни.

— Госпожа… — пробормотал дворецкий.

— Ну хорошо, — нерешительно кивнула Герлинда и побрела к дверям в жилую часть замка.

Эльма сделала шаг к Кристофу.

— Что сказали пожарные?

— Они сказали спасибо, — усмехнулся он и взял ее за руку. — За своевременное вмешательство. Нам с Экбертом удалось многое потушить и не дать огню распространиться, что было весьма непростой задачей.

Прикосновение его теплой, хоть и изрядно испачканной ладони успокаивало.

— Это действительно проводка? — осведомилась Эльма, пристально глядя в его глаза.

— У меня нет носа гончей собаки, однако даже я почуял, что там пахло бензином. Нет, Эльма. Вряд ли это проводка. Скорее продолжение неприятной истории…

14

Спала Эльма плохо. Всю ночь ей снилось, что она от кого-то убегает — наверное, от Блэклока, представлявшегося ей в виде ужасного человека громадного роста, с огромным кухонным ножом в волосатой руке. Проснувшись, Эльма посмеялась над этими сновидениями, однако факт оставался фактом: неделя в замке Адлер, которая должна была пройти исключительно под знаком работы, выдалась очень насыщенной!

Ночью Кристоф отослал ее спать, несмотря на возражения, и был в общем прав: вскоре пожарные уехали. Очаг возгорания оказался не слишком большим — Эльма увидела самое начало пожара. Но если это поджог, то кто его произвел? Если ворота закрыты, разве легко проникнуть в замок?

Именно этот вопрос занимал Эльму за завтраком. Она жаждала расспросить Кристофа, однако тот отсутствовал: уехал в Майнц с самого утра. К вопросу об испорченных тормозах прибавилась проблема с пожаром. Эльма понимала, что ей самой хорошо бы появиться в Майнце и написать заявление в полиции, вдруг это чему-то поможет. Но ее «гетц» по-прежнему находился неизвестно где, а Кристоф уехал, так что отвезти в город ее некому. Можно вызвать такси, однако она предпочитала дождаться возвращения Кристофа. Вдруг будут еще какие-то новости…

Когда она заканчивала завтрак, мобильный телефон завибрировал: звонила Тора.

— Что у тебя там происходит? — Тора сразу заговорила в агрессивной манере.

— В смысле? — осторожно поинтересовалась Эльма.

— В утренней газете написано, что ночью в замке случился пожар!

Эльма глубоко вздохнула. Ох уж эти журналисты! Вечно все пронюхают. Наверное, кто-то из них дежурил в пожарной части. Обычная практика. Еще бы, в Майнце и его окрестностях мало что происходит, а тут такое!

— Все в порядке, — поспешила Эльма успокоить начальницу. — Его быстро потушили. Горели подсобные помещения.

— Ты понимаешь, что, если правила противопожарной безопасности нарушены, нас могут затаскать по судам, когда мы начнем возить туда туристов?

Нет, эта мысль не приходила Эльме в голову.

— Но это закрытая часть замка.

— Неважно, — перебила ее Тора. — Если там не соблюдаются правила противопожарной безопасности, мы не имеем права заключать контракт с графом фон Адлертрененштайном. Пожалуйста, постарайся выяснить, что там произошло, а наши юристы оценят степень риска. Ты меня поняла?

— Да, госпожа Вельтман, — растерянно произнесла Эльма.

Вот так история! Положив трубку, Эльма глубоко задумалась. Оказывается, Кристофу грозят еще большие неприятности, чем она полагала сначала. Но он не может лишиться контракта с «Марко»! Это вынудит его искать сотрудничество с другой фирмой (которая, прослышав, почему не был заключен договор с их предшественниками, наверняка откажется) или продать замок Блэклоку. Оба варианта Эльму не устраивали.

Когда все это успело стать для меня личным делом? — спросила она себя и сама же ответила: когда влюбилась в Кристофа фон Адлертрененштайна.

Влюбилась.

Вот так.

Эльма глубоко вздохнула. До сих пор она плыла по течению, а может, пора переходить в наступление? Она ведь тоже кое-что может сделать.

Эльма зашла в свою комнату, к которой успела привыкнуть за несколько дней, взяла лэптоп и спустилась в кухню. Как она и ожидала, Экберт оказался там: после завтрака он любил посидеть и поговорить с кухаркой Паулиной. При виде гостьи слуги немедленно умолкли.

— Экберт, — произнесла Эльма, не обращая внимания на холодный взгляд дворецкого, — могу ли я воспользоваться доступом в Интернет из кабинета графа?

— Господин Адлертрененштайн не позволяет никому сидеть в его кабинете в его отсутствие.

— Но я могу сделать это в вашем присутствии. Пожалуйста, Экберт. Это не займет много времени.

Дворецкий переглянулся с поварихой, и та еле заметно кивнула. Любопытно…

— Хорошо, — неохотно произнес Экберт, поднимаясь. — Несколько минут.

Эльма не сомневалась, что просидит в Интернете столько, сколько ей потребуется, однако благополучно промолчала.

Экберт проводил ее в кабинет Кристофа. В отсутствие хозяина эти стены казались неживыми. Эльма и не подозревала, как само существование Кристофа оживляет этот замок. Именно он делает это место настоящим, придает ему очарование. Или ей кажется так только потому, что она влюблена?

Она быстро отыскала сетевой кабель, воткнула его в ноутбук и защелкала по клавишам. К счастью, пароль на вход не требовался. Конечно, от кого здесь таиться Кристофу? Кабинетом пользуется он один. Эльма быстро ввела в строке поисковика «Джордж Блэклок» и начала копировать появившуюся информацию, намереваясь ознакомиться с ней подробнее позже, в своей комнате.

Через четверть часа Экберт начал проявлять признаки нетерпения.

— Госпожа Фиески, я не могу допустить, чтобы вы сидели здесь дольше.

— Я почти закончила. — Она кликнула на несколько последних ссылок, сохраняя статьи. — Ну вот и все. — Эльма захлопнула крышку ноутбука и, не удержавшись, спросила: — Вы что, так и будете неприязненно смотреть на меня, Экберт?

Дворецкий молчал, глядя в сторону. На его изборожденном морщинами лице читалось упрямство.

— Я ведь хочу вам только добра.

— Откуда мне знать? — пробурчал Экберт.

— Если бы мне было все равно, вчера я могла бы и не звать на помощь. И замок продолжил бы гореть.

Дворецкий дернулся и в упор посмотрел на Эльму.

— Вы могли бы так поступить?

— Конечно же нет. Потому что мне нравится замок и его обитатели. Пожалуйста, Экберт, перестаньте видеть во мне врага. Я хочу помочь.

— Какая от вас может быть помощь… — скривился дворецкий.

— Возможно, что и будет. Не думайте, что я хочу причинить кому-то зло.

— Если вы обидите господина Адлертрененштайна… — агрессивно начал Экберт и осекся.

Ага, значит, слухи просочились. Возможно, Герлинда что-то рассказала своей горничной, а та растрезвонила остальным слугам. И теперь весь замок знает, что граф положил глаз на молоденькую гостью.

Лучше б на кухарку — вот какое выражение читалось на лице у Экберта.

Эльма глубоко вздохнула.

— Ну, граф взрослый человек. И вряд ли у меня достанет сил и умения его обидеть. Он может за себя постоять, вы согласны? Или вы полагаете, что он по-прежнему трехлетний мальчик, за которым нужно следить, чтобы не свалился в ров?

Судя по перекосившемуся лицу Экберта, именно так он и полагал.

Эльма сочувственно покачала головой. Насколько она поняла, дворецкий никогда не был женат, а потому совершенно естественно, что он воспринимает хозяйского сына в некотором роде как своего собственного. Ребенок, которого никогда не было… Который мог бы быть, но не в этой жизни Экберта. Дворецкий никогда не сознается в этом. Эльма и не собиралась его вынуждать.

— Мир? — Она подошла к Экберту и протянула ему руку. Поколебавшись, старик протянул ладонь в ответ.

— Ладно, мир, госпожа Фиески. Но я все равно буду за вами следить. А вдруг вы где-нибудь оступитесь?

— Постараюсь смотреть под ноги, — серьезно произнесла Эльма.

Разговор с Экбертом существенно вдохновил Эльму, и она взялась за изучение материалов о Джордже Блэклоке с большим энтузиазмом. Устроившись на кровати с лэптопом на коленях и жуя большое зеленое яблоко, Эльма просматривала статью за статьей, пытаясь понять, что за человек противостоит Кристофу и зачем американскому бизнесмену замок Адлер.

Во-первых, она убедилась, что Блэклок совершенно не соответствует тому страшному образу, что явился ей сегодня во сне. Наоборот, при первом взгляде им можно было очароваться. Он выглядел, как голливудская звезда, привыкшая к амплуа порочных любовников. Высокий лоб, яркие серые глаза, темные волосы, расчесанные на аккуратный пробор, и, разумеется, ослепительная улыбка. Блэклоку было уже за сорок, но возраст его только красил.

Во-вторых, бизнесом он занимался совершенно легальным, то есть гостиничным. Слыл любителем экзотических мест, которые превращал в шикарные отели. Правда, с именем Блэклока было связано немало скандалов. На него не раз подавали в суд за якобы незаконные сделки, однако благодаря его блестящим адвокатам Блэклок каждый раз выходил сухим из воды. Эльма с большим интересом прочитала подборку статей, где рассказывалось о взятках, подкупе должностных лиц, махинациях с закладными, обмане владельцев недвижимости и прочем. Только все это так туманно… Ничего не доказано, а у крупных бизнесменов подобные истории случаются постоянно. Желтой прессе нужно о чем-то писать. Ни одной из этих статей нельзя доверять, и тем не менее все вместе они создавали образ весьма ловкого мошенника.

Поймать его не на чем. Если бы это было возможно, то давно произошло бы. А Эльма Фиески, простой гид из турагентства «Марко», не может соперничать с профессиональными обвинителями. Вряд ли полиции Майнца удастся что-то доказать, если даже нью-йоркский суд оправдал Блэклока пару лет назад. Значит, нужно своими силами припереть бизнесмена к стенке. Но как? Эльма ни разу его не видела и не знала, насколько он опасен, что он вообще за противник и не раздавит ли ее как блоху, как уже один раз попытался. Конечно, раздавит. А Кристоф вообще не хочет, чтобы она в это впутывалась. Что же делать?

В бесплодных размышлениях Эльма провела большую часть дня и спохватилась, только ощутив голод. Время обеда миновало, до ужина было еще долго. Эльма спустилась на кухню, перехватила пару бутербродов у Паулины, узнала от Экберта, что хозяин скоро вернется и ждет ее к ужину, и снова поднялась к себе.

Она так рьяно уверяла Кристофа, что может и хочет помочь, но что она реально может сделать? С Блэклоком как таковым — ничего, это очевидно. А вот в другой сфере Эльма вполне разбиралась. И у нее имелись знакомые в фондах.

Она взяла телефонную трубку, открыла записную книжку и принялась звонить.

Далеко не все люди, которым она хотела дозвониться, оказались на месте, однако кое-какую информацию Эльма получила.

Ужин на сей раз сервировали все-таки в столовой. Кристоф не захотел приватности. Хорошо хоть потребовал переставить прибор Эльмы поближе и не пришлось сидеть на другом конце стола, издалека обозревая хозяина. Весьма мрачного хозяина, надо сказать. Эльма внимательно посмотрела на Кристофа, уселась и расправила на коленях салфетку.

— Плохие новости, да?

— Да. — Он кивнул на третий прибор. — Анна, уберите это. Графиня сказала, что не спустится.

Они подождали, пока служанка унесет лишнюю посуду и закроет за собой дверь.

— Пожарные сразу сказали, что это поджог, — без излишних вступлений заявил Кристоф. — Тот, кто его устроил, даже не прятал следов. Я думаю, он хотел, чтобы мы это поняли. Заведут дело, но толку-то…

— Зато это избавляет тебя от неприятностей с «Марко», — мрачно заметила Эльма. — Нет худа без добра.

— Неприятностей с «Марко»? — непонимающе нахмурился Кристоф.

Эльма вкратце пересказала ему свой утренний разговор с Торой.

— Этого еще не хватало! — Он стукнул кулаком по столу, да так, что приборы подпрыгнули. — Нет, он вынудит меня отправиться к нему и разобраться с помощью силы, если по-другому он не понимает!

— И чего ты этим добьешься? Может быть, он только этого и ждет! — Эльма протянула руку и положила ее на локоть Кристофа; тот не отстранился. — Пожалуйста, не горячись. Сегодня я сделала несколько звонков. Возможно, удастся подключить кое-какие фонды, чтобы обеспечить замок самым необходимым. Не скажу, что этого будет достаточно, но вместе с контрактом с «Марко»…

— Блэклок не отвяжется, Эльма! Он не оставит нас в покое. Вопрос принципа.

— Ну и мы не отвяжемся. В конце концов, мой отец бывший итальянский мафиози. Ну почти, — буркнула она, заметив округлившиеся глаза Кристофа. — Может, он подскажет правила ведения нечестного боя. Нас втягивают в это, и мы должны ответить, так?

— Мне нравится, когда ты так решительно говоришь, — негромко произнес Кристоф.

— Что? — Эльма непонимающе смотрела на него. Мысленно она строила планы победы над Блэклоком и не сразу поняла, о чем он говорит.

— Ты похожа на древнюю воительницу, когда разговариваешь вот так. — Он протянул руку и взял Эльму за подбородок. — И когда говоришь «мы», я чувствую себя странно. Так и нужно, госпожа Фиески, дочь итальянского мафиозо?

— Я не знаю, — растерянно прошептала Эльма.

Через мгновение они уже целовались. Эльма сама не понимала, как это произошло, и не осознавала, что лучше не делать этого в столовой, куда в любой момент могут войти слуги или Герлинда. Вдруг графиня передумает и выйдет к ужину. Она знала, что стоит уже не у стола, а Кристоф прижимает ее к себе и его пальцы скользят у нее по спине, приминая шелк блузки и словно оставляя за собой огненную дорожку. Поджог, подумала она. Вот он, настоящий поджог!

Громкий скрип заставил Эльму и Кристофа оторваться друг от друга и непонимающе оглядеться.

— Что за… — начал он, и тут мир перевернулся.

Вернее, не так. Мир брызнул грохотом и осколками стекла, и в следующее мгновение Эльма лежала на полу, Кристоф закрывал ее собой, а вокруг висел звон и пыльное облако.

— Что случилось? — придушенно спросила Эльма, только сейчас испугавшаяся.

— Вот черт! — воскликнул Кристоф, и в следующее мгновение его руки потащили Эльму вверх.

Она встала на ноги, огляделась и ахнула.

Огромная люстра, украшение столовой, лежала, переломив обеденный стол пополам. Весь пол был усыпан осколками лампочек и щепками, обод люстры помялся, оборванная цепь валялась на полу словно дохлая змея. Кристоф выругался — больше ничего сделать он не мог.

— Если бы мы сидели за столом и не успели отпрыгнуть…

— Ты вовремя решил меня поцеловать, — пробормотала Эльма, все еще не пришедшая в себя от шока.

— Ты как? — Он заботливо заглянул ей в глаза.

— Я… — Она закрыла рот ладонью. Во второй раз за последние несколько дней она подвергалась смертельной опасности. — Скажу, что с тобой непросто быть рядом, Кристоф фон Адлертрененштайн. Но твои поцелуи спасают от смерти. В буквальном смысле.

Он глядел на Эльму подозрительно.

— Похоже, ты еще в себя не пришла.

— Вполне пришла! — заспорила Эльма. — Надо позвать Экберта.

— Господин Кристоф! — Дворецкого звать не понадобилось, он уже прибежал, вероятно услыхав грохот. — О господи!

— Экберт, как видишь, замок разваливается прямо на глазах. — Кристоф нацепил на лицо непроницаемое выражение. — Лишь счастливая случайность помогла мне и госпоже Фиески избежать если не смерти, то тяжелых увечий. Пожалуйста, проследи за уборкой и выясни, почему оборвалась цепь. А я провожу госпожу Фиески в ее комнату. Ей следует отдохнуть.

Эльма собиралась запротестовать — в конце концов, она еще не начала ужинать, — однако Кристоф уже взял ее под руку и повел прочь из столовой, оставив шокированного дворецкого стоять среди обломков.

— Экберт разберется, — не терпящим возражений тоном заявил он, хотя Эльма и не думала его о чем-то спрашивать или в чем-то упрекать. — А я хотел бы обсудить все это с тобой наедине. И Экберт это поймет. Идем.

— Может быть, выпьем вина у тебя в кабинете?

— Нет. Мы идем в твою комнату. Точка.

Такая настойчивость показалась Эльме странной, однако она не стала возражать. Наверное, у Кристофа есть причины так поступать…

Они прошли по лестнице и по коридору. Эльме казалось, что ладонь Кристофа, лежащая у нее на руке, прожигает рукав блузки. Он распахнул дверь комнаты Эльмы, пропустил ее вперед и закрыл дверь. Слышно было, как щелкнул замок.

— Я думаю, что… — Эльма повернулась к Кристофу, но договорить не смогла: он заключил ее в объятия и поцеловал.

В полутьме царивших в комнате сумерек, в цветочных запахах вечера этот поцелуй отозвался в Эльме словно звон китайских колокольчиков — нежным перебором струн души. Зарывшись пальцами в светлые волосы Кристофа, она привстала на цыпочки, чтобы быть ближе к нему, чтобы ему было удобнее и легче целовать ее. Впрочем, вряд ли он испытывал неудобства: такое ощущение, будто он уже целовался с Эльмой бессчетное число раз, знал все ее маленькие желания, движения, вздохи. Он знал, что нужно прикоснуться к точке у нее за ухом, что ей нравится, когда пряди ее волос пропускают между пальцами, и что прикосновение его губ к коже под веками — одно из самых изысканных наслаждений. Как будто Кристоф знал Эльму тысячу лет, а не несколько дней. Как будто…

— Кристоф. — Она выдохнула его имя ему в губы. — Что…

— Ничего не говори, — прошептал он в ответ. — Пожалуйста, ничего не говори. Просто будь со мной.

Эльма попыталась отстраниться, молча взывая к голосу разума.

— Мы не можем…

— Мы можем все.

— Но я…

— Ты самая желанная женщина на земле, — шепнул он. — Самая красивая. Самая лучшая. Будь со мной, Эльма. Здесь и сейчас.

И голос разума умолк, едва пискнув.

Он был нежен, неистов, очарователен. Их руки сплетались, пальцы сцеплялись с пальцами, поцелуи горели на коже. Хотелось приникнуть всем телом и никогда не отстраняться — дикое, невыполнимое желание, которое в такие моменты кажется выполнимым. Эльма шептала имя Кристофа, а он шептал ее имя и говорил ей, как она прекрасна и как хорошо быть с ней. Далеко не все мужчины так умеют. Далеко не все мужчины могут прикасаться так, что хочется провести вечность в их объятиях. Он был один такой — для нее.

Кристоф.

Человек, которого она любила.

Когда они оба немного пришли в себя и лежали обнявшись, Эльма пробормотала:

— Твоя мать нас убьет.

— Если узнает, — возразил Кристоф. Потом, помолчав, уточнил: — Вернее, когда узнает.

— А ты думаешь, что она может узнать?

— Замок — это замкнутый мирок. Наверняка Экберт понял, куда мы пошли и зачем.

— О, но Экберт никому не расскажет.

— У вас с ним не любовь, так что может и рассказать.

— Это старые новости, Кристоф. Мы помирились утром, пока тебя не было.

Он хмыкнул.

— Вот как? Если ты переломила отношение Экберта к себе, то ты практически идеальная женщина, Эльма Фиески!

— Для кого? — уточнила она, чувствуя, как замирает сердце.

— Для меня. Может быть. — Он перекатился на бок и пригреб Эльму к себе так, чтобы смотреть ей в глаза. Насколько можно было разглядеть их в полутьме: света в комнате было очень мало, только тот, что проникал в окно. А немного света может проникнуть в окно старинного замка ночью. — Я не знаю пока ничего и ничего не могу тебе обещать. Ты удивительная, Эльма. Я понял это почти сразу. Может, для других ты и не такая, но мне показалась удивительной.

— Что ж ты на меня рычал, если я такая удивительная?

— Из чувства самосохранения.

— Вот как?

— Да, я не люблю ошибаться.

Эльма глубоко вздохнула, пытаясь разобраться. Нужно было делать это осторожно, чтобы Кристоф не утратил откровенного настроя и не замкнулся — Эльма уже поняла, что такие вещи в его стиле.

— Тогда не стоит торопиться, — рассудительно произнесла она.

— Может быть. А может, и стоит. Я не поторопился сегодня? Эта люстра…

— Вдохновила тебя? — Эльма негромко засмеялась. — И ты подумал, что если сейчас не будешь со мной, то иного шанса может и не представиться?

— Да, именно так я и подумал. — Кристоф произнес это убийственно серьезно.

— О! — Эльма провела кончиками пальцев по его щеке. — Я и не думала шутить по этому поводу. Просто сейчас мне очень хорошо и легко, и я не желаю размышлять о том, что нас обоих чуть не убило упавшей люстрой.

— Хорошо. Давай оставим это на завтрашний день. А сегодня…

— …Есть еще целая ночь, — подхватила Эльма.

15

Эльма проснулась и, не открывая глаз, пошарила рукой в поисках Кристофа, не обнаружила его и приоткрыла глаза. Только смятые простыни и вмятина на подушке свидетельствовали о том, что он здесь спал. И еще — приятное ощущение во всем теле. Эльма лениво потянулась, словно кошка на солнышке. Прошедшая ночь казалась волшебной сказкой. Неужели это действительно случилось с ней? Кристоф отвел ее в комнату, всю ночь занимался с ней любовью, и их никто не побеспокоил.

Похоже, она недооценивала Экберта! Наверняка благодарить за непотревоженность нужно дворецкого.

Эльма приняла душ, оделась, постаралась придать кровати более-менее приличный вид (хотя слуги наверняка все поймут, в замке сложно скрыть отношения, перешедшие в стадию близости) и вышла из комнаты. В коридоре встретилась улыбающаяся Анна.

— Доброе утро, госпожа Фиески! Господин граф ждет вас к завтраку на лужайке.

— С удовольствием! — Эльма вся сияла. Ей казалось, что она похожа на электрический фонарик.

Кристоф сидел за столиком. При виде Эльмы широко улыбнулся и поднялся ей навстречу. Она подошла, получила легкий поцелуй в губы и уселась напротив.

— Выспалась?

— Как ни странно, да. — Ей хотелось улыбаться все время — так хорошо было. — А ты?

— Как ни странно, да. — Он тоже улыбался. Этим утром все было хорошо. Никакого недоверия, никакого раздражения.

— Завтра мне нужно будет уезжать, — огорченно произнесла Эльма. Эта мысль пришла ей в голову, пока она принимала душ, и слегка расстроила. — Что мы будем делать?

— Мы? — вздернул бровь Кристоф.

— С Блэклоком. Ведь с ним по-прежнему нужно что-то делать! И ведь люстра упала не сама?

— С люстрой все неясно. Экберт не может сказать точно, оборвалась цепь от старости или же ей помогли. Так что эпизод с люстрой мы обозначим как сомнительный.

— Ну хорошо, но тормоза в моей машине и пожар… А кстати, где моя машина?

— Ее доставят сегодня к вечеру.

Эльма вздохнула.

— И Блэклоку за это ничего не будет.

— Пожалуйста, позволь мне самому разобраться со всем этим, — железным тоном произнес Кристоф.

— Почему ты не хочешь, чтобы я тебе помогла?

— Потому что боюсь за тебя. — Он произнес это, поджав губы.

— Но что со мной может случиться?

— Уже едва не случилось один раз. И я не желаю, чтобы это повторилось. Особенно теперь, когда наши отношения стали чем-то большим, чем просто дружеская приязнь.

Эльма затаила дыхание.

— С этого места мне хотелось бы услышать поподробнее, Кристоф.

— Я не готов сейчас об этом разговаривать. Пока пусть все остается как есть. Сначала мне нужно разделаться с этой неприятной ситуацией. И я не хочу впутывать в нее тебя больше, чем ты уже впутана.

— Но…

— Возражения не принимаются. Сделаешь так, как я сказал.

Эльма разозлилась.

— Ты не имеешь никакого права мне указывать!

— Ты находишься в моем доме и, к сожалению, оказалась втянутой в мои проблемы. Да, я имею право указывать тебе.

Он выглядел совершенно неприступным — лицо приобрело каменное выражение, и Эльма поняла, что не переломит его. Вот упрямец! Ладно, она ведь может действовать сама по себе, без всякого разрешения. Только бы понять, что именно делать.

— То есть я должна выполнять свою работу и сделать вид, что забыла обо всем? — ангельским голоском произнесла она.

— Да, я попросил бы тебя заняться именно этим.

— Хорошо. Я и слова больше не скажу.

Кристоф нахмурился.

— Ты обиделась? — спросил он. — Я делаю все это для твоего же блага.

— Это одна из самых распространенных в мире отговорок, чтобы заняться своими делами с чистой совестью, — кивнула Эльма. — Я не знаю, что ты задумал, но, пожалуйста, будь осторожен. До завтрашнего дня я приму твою отговорку.

— Ладно. Будешь апельсиновый сок?

Отличная смена темы, подумала Эльма. Хорошо. Пусть Кристоф думает, что она успокоилась и не станет участвовать в дальнейшей войне, только он не прав. Все это теперь касается ее больше, чем раньше, и если Кристоф хочет защитить ее, то она хочет защитить его. Что тут непонятного? Эльма понимала его беспокойство, хотя и могла пока только догадываться, на чем оно основано. Просто рыцарское желание защитить даму? Или нечто большее? Ведь Кристоф ничего не сказал ей о своих чувствах, да и она пока не созналась ему, что влюблена. Может быть, она для него всего лишь короткий эпизод, который закончится завтра.

Как бы там ни было, Эльма не намеревалась оставаться в стороне.

Завтрак прошел мирно — тему Блэклока по молчаливому согласию они больше не затрагивали. После того как кофе в серебряном кофейнике закончился, а булочки были съедены все до единой, Эльма отправилась заканчивать работу, а Кристоф — в свой кабинет, где и окопался, словно партизан в лесу. Эльма пару раз заглядывала к нему еще до обеда, чтобы уточнить некоторые детали, касающиеся ее программы, и видела, как Кристоф медитирует над ноутбуком.

Экберт честно соблюдал перемирие и поглядывал на Эльму скорее заинтересованно, чем настороженно. Она окончательно убедилась по этим косым взглядам, что он отлично понимает, куда вчера вечером хозяин потащил свою гостью и зачем. Графиню не было ни слышно, ни видно; Экберт сообщил Эльме, что Герлинда еще рано утром уехала в Майнц к подруге и возвратится, возможно, только завтра. Ситуация приобретала пикантный оттенок. Судя по улыбке Паулины, та тоже была в курсе происходящего. И никто не смотрел на Эльму осуждающе, скорее наоборот. То ли господин граф до сих пор не привозил своих пассий в замок, то ли прислуга действительно за неделю прониклась к гостье невольным уважением…

Вечер подкрался незаметно — просочился в окна теплыми сумерками, зажег на небе россыпи звезд. Эльма все сильнее ощущала убегающее время. Завтра ей уезжать: Тора ждет отчета о проделанной работе, нужно составить программу, потом научить остальных гидов. И, наверное, Кристофа удастся увидеть нескоро — если он вообще захочет ее видеть. Пока он ни слова об этом не сказал. Он был очень мил за завтраком и обедом, а ужин еще не состоялся. Возможно, хоть за ужином что-нибудь прояснится.

Она оделась очень тщательно, однако достаточно скромно — чтобы Кристоф, не дай бог, не подумал, будто она делает это специально, чтоб поймать его в сети. Эльма вовсе не хотела его ловить. Она была благодарна судьбе за то, что в ее жизни случился Кристоф, и жаждала продолжения отношений. Она чувствовала, что может провести с ним всю жизнь. Если он готов это сделать.

Светлые брюки, кофточка с высоким горлом и без рукавов, тонкий браслет, серебряная цепочка… Эльма посмотрела на себя в зеркало, удостоверилась, что неотразима, и вышла из комнаты.

Столовой, разумеется, некоторое время нельзя будет пользоваться (там еще не убрали остатки стола и не заказали новый), а потому Кристоф предупредил Эльму, что ужин будет сервирован в его кабинете. Так оно и оказалось. Горели свечи, на столе сверкало серебром ведерко с охлаждавшейся бутылкой вина. Настоящая романтика. Эльме не хотелось думать, что это последний ужин с ним. Последний вообще.

Кристоф улыбнулся ей. Он выглядел прекрасно — темный костюм, белоснежная рубашка… Принц из сказки, самый настоящий принц.

— Ты восхитительна. — Он галантно поцеловал Эльме руку.

— Спасибо.

— Надеюсь, настроение хорошее?

Эльма села в кресло.

— Конечно, однако не хочется уезжать… — Она вопросительно посмотрела на Кристофа.

Он проигнорировал этот взгляд.

— Вина?

— С удовольствием.

Через несколько минут Эльма поняла: если она не спросит в лоб, он не заговорит о том, что ждет их обоих дальше. Казалось, Кристоф задался целью избегать этой темы: все намеки он игнорировал виртуозно. А она не чувствовала себя вправе заговорить об этом сама. Проклятое воспитание и неуверенность… Мужчина должен сделать шаг сейчас. Именно Кристоф должен произнести те слова, что либо разлучат их, либо свяжут на долгое время. А она до сих пор не знает, испытывает ли он к ней что-либо помимо дружеского интереса. Кто она для него — интрижка или нечто большее?

Эльма улыбалась, поддерживала светскую беседу, только на душе скребли кошки. Становилось ясно, что Кристоф собирается обойти тему отношений. Он так же ловко уводил разговор от проблемы с Блэклоком, а Эльма не собиралась настаивать. Кристоф ясно давал ей понять, какова ее роль в его жизни и делах. Какое право она имела настаивать?

Поэтому, несмотря на легкий и ни к чему не обязывающий разговор, настроение у Эльмы испортилось. Она старалась не показать этого Кристофу (зачем ему знать об ее внутренних метаниях?), слушала, как он ведет беседу, отвечала на вопросы, подавала реплики, и все это казалось ей фальшивым, словно пластиковая елочная игрушка.

Она так и отправилась в свою комнату, не сказав ни слова о том, что ее действительно тревожило. Она ждала, что Кристоф последует за ней, но он не пришел. В два часа ночи Эльма легла в постель, однако до утра не сомкнула глаз.

Утро выдалось пасмурным, накрапывал небольшой дождик. Погода соответствовала и мыслям Эльмы, и ее настроению. Она не хотела никуда уезжать. Ей казалось, что ее присутствие чем-то поможет Кристофу. Непозволительная иллюзия! Пожалуй, в обмане самой себя она на этот раз зашла слишком далеко.

Сборы заняли немного времени. Эльма не была барахольщицей и возила с собой ровно столько одежды и вещей, сколько необходимо. Поэтому уже через пятнадцать минут чемодан был собран, и Эльма задумалась: спуститься к завтраку или нет? С одной стороны, Кристоф вечером сказал, что ждет ее. С другой… Ей не хотелось лишний раз видеть его, чтобы не бередить раны.

Конечно же увидеть его очень хотелось! Еще раз взглянуть ему в глаза, еще раз коснуться руки… Пусть останется это, если не будет никаких иных воспоминаний. Пускай хоть так. Эльме почему-то казалось, что возникшее чувство к Кристофу — на всю жизнь. И она сможет с этим жить. Она знала, что сможет. У нее просто нет иного выхода.

Она спустилась вниз, вышла на лужайку — Кристофа еще не было, зато у накрытого стола суетилась Анна. Чтобы дождик не замочил хозяйский завтрак, над столиком был развернут большой полосатый зонтик.

— Доброе утро! — заулыбалась Анна. Эльма кивнула, удивляясь про себя, что за несколько дней привыкла к ненавязчивому вниманию и присутствию прислуги. Что говорит о том, что человек привыкает ко всему.

Эльма уже намазала булочку маслом и джемом, когда появился Кристоф. Он поцеловал гостью в щеку и непринужденно уселся напротив.

— Как спала?

— Не очень хорошо. — Поразмыслив ночью, Эльма решила все-таки сделать пару намеков. — Ты не желаешь поговорить о сложившейся ситуации?

— Ситуации? — невинно взглянул на нее Кристоф. — А что в ней тебя не устраивает?

— Ты просто вычеркнул меня из нее. А меня она тоже касается. Хотя бы потому, что тормоза были испорчены в моей машине и люстрой едва не убило и меня тоже!

— Если ты помнишь, каждый раз я был с тобой рядом. И в машине, и когда люстра упала, — сухо уточнил Кристоф. По его застывшему лицу Эльма с безнадежностью поняла, что ничего от него не добьется. — Давай не будем снова затевать этот разговор. Я не желаю, чтобы это дело касалось тебя, — и точка.

— Но оно меня касается!

— Нет, — отрезал он. — И если ты решила, что имеешь право так говорить, то ты ошиблась.

У Эльмы перехватило дыхание.

— Ты хочешь сказать, что я для тебя ничего не значу?

Очень опасный вопрос. Очень больной. Ох как не хотелось его задавать! Но он вырвался сам собой и повис в воздухе: Кристофер не торопился отвечать.

— Почему ты так спрашиваешь? — наконец произнес он.

— Потому что для меня это важно! Для меня важен ты! — Эльма сдержала подступающие слезы. Реветь в его присутствии — еще чего не хватало! — И мне небезразлично, что с тобой будет, и я естественно хочу помочь! А ты эту помощь отвергаешь.

— Я уже не раз объяснял, что не хочу тебя впутывать! — Кристофер тоже возвысил голос. — Эльма, для тебя будет лучше отправиться домой и на время позабыть обо всей этой истории.

— Позабыть о том, что было между нами, ты хочешь сказать?

Кристофер несколько смешался.

— Нет. Я не это имел в виду. Оставить бесплодные размышления о моих проблемах, только и всего. Я их решу и позвоню тебе.

— Конечно. Я лезу не в свое дело, — горько произнесла Эльма. — Не имея на это никакого права.

— Ну…

— Ты хочешь сказать, что у меня есть какое-то право? Брось, Кристоф. После всех твоих недомолвок это даже смешно.

Она вовсе не собиралась бросать ему обвинения вот так. Это ниже ее достоинства. Но слова выскакивали сами — слова обиженной девочки, которую выгоняют из комнаты неведомо за какую провинность.

— Эльма!

— Я уже много лет Эльма, — буркнула она, раскаиваясь в сказанном.

— Я тебе позвоню, — произнес он тоном, не терпящим возражений.

— Буду надеяться. — Она поднялась — аппетит пропал начисто — и направилась в сторону замка. Надо уезжать, и как можно скорее.

Он окликнул ее. Эльма остановилась и обернулась. Дождь мелко сыпался на кожу, создавая ощущение, что мир превращается в аквариум и скоро всем придется отрастить жабры, чтобы здесь выжить.

Кристоф из-под зонтика смотрел на Эльму грустно и как-то непонятно.

— Ты даже не хочешь поесть?

— Мне расхотелось.

— Не хочешь попрощаться?

— Зачем лишние слова, Кристоф? Кажется, мы уже все друг другу сказали.

Отвернувшись, она вновь зашагала к дому, и на сей раз он ее не остановил.

Эльма выволокла чемодан из комнаты, забросила за спину рюкзак и спустилась вниз. «Гетц» стоял в гараже, там же обнаружился и Экберт, полирующий джип Кристофа.

— Уезжаете, госпожа Фиески? — поинтересовался старик.

— Да, моя рабочая неделя подошла к концу. — Эльма забросила в багажник чемодан. — Я еще появлюсь, но уже в качестве сопровождающего экскурсию.

— Вот хорошо было бы этого избежать, — проворчал дворецкий.

Эльма печально посмотрела на него.

— И вы туда же? Не хотите больше меня видеть здесь? Что ж, я уезжаю и больше не доставлю вам хлопот.

Экберт, казалось, даже всполошился немного.

— Что вы, госпожа Фиески! Вы можете приезжать в любое время. Вы… — Он замялся. — Вы меня извините, что я сначала на вас ворчал. Но, вы же понимаете, так не хочется, чтобы здесь бродили чужие люди. И господин граф… Не хочу, чтобы его кто-то обидел.

— Ваш господин граф сам кого угодно может обидеть, — вздохнула Эльма и тут же пожалела о сказанном — негоже вовлекать старика в их с Кристофом проблему непонимания.

Экберт забеспокоился.

— Вы с ним поссорились?

— Я ему никто, — сказала Эльма, — так что ссориться нам в общем-то не из-за чего. Не переживайте. — Она взяла дворецкого за морщинистую руку. — Все будет хорошо! И спасибо вам, что так заботитесь об этом доме. Если мне удастся что-нибудь придумать, я помогу замку, обещаю!

— Оставьте мне ваш телефонный номер, — неожиданно попросил Экберт. — Возможно, он пригодится.

Эльма немного удивилась, однако нацарапала номер своего мобильного телефона на вырванном из блокнота листке. Экберт бережно упрятал листочек в нагрудный карман клетчатой рубашки.

— Доброго пути, госпожа Фиески. И, если вам что-то понадобится, я к вашим услугам.

— Спасибо, — растроганно произнесла Эльма и в порыве чувств обняла старика. Тот лишь растерянно моргал, когда она его отпустила.

— Да зачем же… Да не надо…

— Вы чудесный, Экберт! — сказала Эльма, садясь за руль.

Дворецкий, все еще смущенный, склонился к окошку.

— Вы… это, госпожа Фиески… если господин Кристоф вам что не так сказал, то вы зла на него не держите, ладно? Он может сгоряча. На самом деле, вы… — Тут он совсем смутился и замолчал.

— Что? — Эльма затаила дыхание.

— Нравитесь вы ему. Только я вам этого не говорил. — И Экберт поспешно отступил назад, помахав рукой: дескать, езжайте уже, езжайте.

Весьма озадаченная, Эльма повернула ключ зажигания, надеясь, что на этот раз с тормозами все в порядке.

16

Всю дорогу до дому Эльму не оставляли тягостные мысли. Кристоф ясно дал понять, что для него она не более чем эпизод в его насыщенной жизни. Как еще можно истолковать его поведение? Экберт, конечно, чрезвычайно мил, однако он судит лишь по внешним проявлениям. Разговоров о том, что Эльмы касается или не касается, дворецкий не слышал. И не нужно ему. Вся эта история оказалась очень короткой и стремительно завершилась. Нельзя сказать, что Кристоф разбил Эльме сердце, однако покоя лишил надолго.

Дома все было как обычно: отец пропадал в офисе, мать ушла по своим делам. Эльма быстро забросила вещи в свою комнату и не задерживаясь поехала в офис.

Тора выслушала ее длинный отчет с большим вниманием.

— Что ж, — резюмировала начальница, постукивая по столу ручкой, — хотя все это выглядит весьма и весьма подозрительно, я склоняюсь к тому, чтобы подписать с господином фон Адлертрененштайном контракт. Этот замок станет отличным объектом в нашей программе. Прекрасная работа, Эльма!

Если Блэклок не испортит все окончательно, подумала Эльма, но вслух этого произносить не стала. Пусть Тора полагает, что пожар — это козни конкурентов или личных недоброжелателей графа. А уж про тормоза и люстру ей и вовсе не нужно знать!

— У нас много дел, — сказала госпожа Вельтман. — На следующей неделе я встречусь с графом для подписания контракта; ты же пока будешь инструктировать наших ребят и займешься подготовкой рекламных материалов. Сделай тексты и отдай дизайнерам, пусть подготовят буклеты. Разумеется, за эту работу я заплачу тебе отдельно.

— Спасибо! — улыбнулась Эльма, однако на душе было нехорошо. Она понимала, что нет резона предавать родное турагентство, от которого она не видела ничего, кроме добра. И все же настроение Кристофа — не пускать чужаков в замок! — оказалось чрезвычайно заразительным.

— Тогда — вперед, за работу!

Вечером Эльма сидела за родительским столом и рассказывала о времени, проведенном в замке, матери и отцу.

— Ты чего-то недоговариваешь, — проницательно заметила Ивонна, когда дочь завершила свой рассказ.

— Да, похоже, все не так просто, как кажется! — поддержал жену Лино.

— Ну… да, вы правы. — Родители всегда были для Эльмы лучшими друзьями, так что им можно сознаться во всем. — Граф фон Адлертрененштайн…

— Ты влюбилась! — торжествующе воскликнул отец.

— С первого взгляда, папа. И он, как мне казалось, был неравнодушен ко мне. Только все это лишь иллюзия. Я сама себе все придумала.

— Любовь с первого взгляда не бывает иллюзией, доченька! — Ивонна бросила взгляд на мужа. — Правда, дорогой?

— Уж конечно! Но ты меня изрядно помучила, прежде чем согласиться выйти замуж. Может, и твой граф из таких, а, Эльма?

— Мне кажется, что я просто эпизод в его жизни.

— Ну нет, — задумчиво сказал Лино, — скорее он хочет уберечь тебя от неприятностей. Насколько я понял, господин Блэклок человек серьезный. Пожалуй, наведу-ка я справки.

— Папа, ты можешь чем-то помочь? — Эльма ухватилась за призрачную надежду, как утопающий за соломинку.

— Посмотрим. Не буду ничего обещать. И… — Лино нахмурился, — зачем мне помогать этому графу, если он не любит мою девочку?

— Потому что он хороший человек.

— Всем хорошим людям на земле не поможешь, дочка. Некоторые должны справляться сами. — Лино побарабанил пальцами по столешнице. — Ладно, разберемся. А сейчас всем спать!

Несмотря на указание отца, Эльма засиделась над рекламными материалами до поздней ночи. Когда она ложилась в постель, часы показывали три, а Кристоф так и не позвонил, хотя Эльма, конечно, гипнотизировала телефон. Глупо было ожидать звонка, и все-таки она ждала. Казалось, сейчас чудесным образом все разрешится. Нет, чудес не бывает.

Она позволила себе поспать подольше, так как Тора не ждала ее рано в агентстве. Проснулась Эльма от зудящего телефонного звонка — судя по всему, мобильник вибрировал уже достаточно долго, просто она не слышала. Дотянувшись до него, Эльма взглянула на экранчик: номер незнакомый. Пожав плечами, она ответила:

— Алло?

— Госпожа Фиески! Как хорошо, что я вам дозвонился! — Эльма с трудом узнала голос Эк-берта — столь взволнован был старик.

— Что случилось? — Сон как рукой сняло.

— Господин граф! Его избили! Эльма резко села на кровати.

— Что?!

— Сегодня утром, — зачастил Экберт. — Анна, как обычно, накрыла стол к завтраку, господин граф велел его оставить, и она ушла. Потом мы забеспокоились, что он долго не звонит, и я пошел проверить. И нашел его без сознания! Никто не видел, как его избили и кто это сделал. Господин граф пришел в себя, в больницу ехать отказался.

— Врач уже был?

— Был и настаивал на госпитализации, но господин граф сказал, чтобы тот не распространялся и все это бытовые травмы. У него сломано три ребра. Госпожа Фиески, если вы можете как-то на него повлиять…

— Уже еду, Экберт. — Эльма вскочила с постели. — Я скоро буду. Не позволяйте ему никуда ехать, хорошо? И не говорите, что я приеду.

— Хорошо, — расстроенно пообещал Экберт, и на этом они распрощались.

Эльма поспешно оделась и выбежала из комнаты. В доме царила тишина: родители уже разъехались по своим делам. Ничего. Эльма завела «гетц» и стартовала от дома так, что гравий полетел из-под колес.

По дороге она набрала номер отца.

— Да? — откликнулся Лино. — Слушаю тебя.

— Папа, в замке неприятности. Кристофа избили, и я догадываюсь, кто это сделал. Я сейчас еду туда.

— Понял. Тебе нужна помощь?

— Да, папа.

— Хорошо. Положись на меня.

В этом весь отец: решения он принимал молниеносно. Немного успокоившись (на Лино действительно можно положиться), Эльма прибавила скорость.

Дорогу к Адлеру она проскочила, не запомнив ее и даже не беспокоясь о том, что может загреметь в пропасть. Ворота замка стояли распахнутыми, у них маялся мрачный Экберт. При виде «гетца» он оживился и замахал рукой.

Эльма резко затормозила и выскочила из машины.

— Вы быстро доехали.

— Где он?

— У себя в комнате. Я провожу вас… — Экберт пошел впереди. — Господин граф сильно не в настроении.

— Могу представить.

Она не знала, как воспримет Кристоф ее появление. Наверное, в штыки. Она бы на его месте тоже возмутилась. Но не идти Эльма не могла: нечто сильнее ее самой будто вело ее к Кристофу.

Она не могла без него.

Экберт остановился у широкой дубовой двери и постучал. Эльма еще ни разу не заходила в комнату Кристофа: в ту единственную ночь, что они провели вместе, он сам пришел к ней. А к себе не приглашал. На стук никто не отозвался, и Экберт осторожно приоткрыл дверь. Тишина.

— Кажется, он заснул, — пробормотал он.

— Ничего, если я войду? — шепотом спросила Эльма.

— Входите. Если что, звонок над тумбочкой у кровати. Удачи! — И Экберт удалился, расстроенный и ничего не понимающий.

Эльма осторожно вошла и закрыла дверь. Стараясь ступать как можно тише, она подошла к кровати, на которой лежал Кристоф, укрытый пледом.

Комната оказалась весьма скромной — обычная кровать, письменный стол, дверь неподалеку от входа — наверное, там ванная или гардеробная. Светлые занавески, светлый ковер. Не похоже на жилище аристократа. Впрочем, Эльма уже поняла, что Кристоф питает слабость к спартанской обстановке и не терпит ничего лишнего.

И никого лишнего тоже.

Кроссовки позволяли идти бесшумно. Эльма остановилась рядом с кроватью, с любовью глядя на Кристофа. Сейчас, когда он ее не видит, можно позволить себе смотреть на него так… Он был бледен, одна рука лежала поверх пледа, на лице виднелись ссадины и кровоподтеки. Как же Эльме было его жаль! И тем не менее она знала, что он не примет жалость. Только сочувствие, да и это не факт. Она посмотрела еще некоторое время, потом присела на край кровати и взяла Кристофа за руку. Он не проснулся.

Что же мне с тобой делать? — подумала Эльма.

Ну как его можно не любить — даже такого упрямого! Как можно не быть с ним рядом, не поддержать, не дать ему почувствовать ее поддержку?! Он ведь мог бы… или не мог, потому что она не в его вкусе… Нет, он не способен на любовь с первого взгляда. Кроме того, есть еще тысяча разных «но» между ними. Он, наверное, просто не смог бы ее полюбить, вот и все. Они разные люди, между которыми не может возникнуть взаимное чувство. Она может влюбиться в Кристофа, а он в нее — нет.

Так случается. Это нужно просто принять.

— Эльма, — пробормотал Кристоф, не открывая глаз.

Она дернулась.

— Я здесь, — тихо произнесла она.

— Эльма? — Он открыл глаза и непонимающе уставился на нее. — Что ты здесь делаешь?!

— Приехала, когда узнала, что с тобой случилось.

— Кто… Это Экберт тебе позвонил, верно?

— Да, это он.

— Уволю, — пробормотал Кристоф, но без особого энтузиазма.

— Не уволишь, — убежденно сказал Эльма. — Экберт служит твоей семье всю жизнь. И что бы он ни делал, это для блага семьи.

— Он не должен был тебе звонить! — Кристоф понемногу приходил в себя и начинал злиться. — Ты…

— Я не могла не приехать, — отрезала Эльма. — Может быть, ты расскажешь мне, что именно произошло? Даже Экберт не знает подробностей.

— Уезжай, — мрачно велел он.

— Не уеду.

— Уезжай немедленно!

— Не уеду. — Эльма почувствовала свое право настаивать. Что он с ней сделает, если она просто откажется уходить? Вышвырнет за ворота собственноручно? Экберт так точно не станет ему помогать!

Кристоф смотрел на нее, опасно прищурившись.

— Ты играешь с огнем.

— Нет. Я всего лишь хочу помочь и понять, что происходит, а ты отвергаешь мою помощь.

— Хочешь поговорить? Отлично! — Несмотря на протест Эльмы, он сел, затем поморщившись встал. — Давай поговорим. Только не здесь.

— Кристоф, тебе надо лежать…

— Я сам решу, что мне надо или не надо. Идем. — И он решительно зашагал впереди, таща за собой Эльму.

Вот так история, растерянно подумала она. Ей-то показалось, что Кристоф почти при смерти, а он всего лишь дремал и на самом деле с ним почти все в порядке. Ну, не считая нескольких сломанных ребер, но, похоже, в случае с ним это вроде дробинки для слона. Шагал Кристоф размашисто и не выпускал руку Эльмы до самого кабинета. Она все время ощущала палящий жар его прикосновения.

К счастью, на пути им никто не попался, иначе слуги наверняка удивились бы, куда это хозяин тащит гостью, благополучно покинувшую замок еще накануне.

Кристоф с грохотом захлопнул дверь кабинета и повернулся к Эльме.

— Садись. — Он указал на кресло перед столом.

Эльма молча села.

Он обошел стол и устроился на своем любимом рабочем месте — отгородился от нее таким образом.

Ну и ладно, все равно это ей не помешает.

— Что происходит?! — Эльма решила первой пойти в атаку.

Кристоф, не ожидавший такого решительного натиска (он-то, видимо, полагал, что ему удалось ее смутить этой принудительной прогулкой до кабинета), нахмурился.

— Кажется, я не обязан давать тебе объяснения.

Это было обидно и сказано явно нарочно. Но Эльму так просто было не сбить с намеченного пути.

Она невинно улыбнулась в ответ.

— Эта история с избиением! И не пытайся делать вид, что ничего не было! Доказательства в прямом смысле слова у тебя на лице.

Кристоф непроизвольно потер скулу, на которой багровел кровоподтек.

— Это мое личное…

— Нет, — отрезала Эльма. — Как же ты не понимаешь, что в своем желании единолично справиться с проблемами зашел слишком далеко?! Твои слуги перепуганы. Твоя мать на грани истерики, потому что ты ей ничего не говоришь, а лишь ругаешься с ней!

Кристоф растерянно моргнул.

— Я не предполагал, что ты встанешь на сторону моей матери…

— А ты подумай как следует. — Эльме не сиделось, поэтому она встала и оперлась сжатыми кулаками о столешницу, чуть подавшись вперед. — Графиня сидит в своих комнатах целыми днями, а вокруг происходят пугающие события. Она знает, что денег у вас нет, что ты вынужден сотрудничать с нашей фирмой, чтоб поддержать замок, что Блэклок на него претендует. И тут то пожар, то люстра падает! Каково твоей матери? Поставь себя на ее место!

Кристоф скрипнул зубами.

— Не учи меня отношениям в семье!

— Я хотя бы понимаю, что такое любовь! — проорала Эльма и замерла, тяжело дыша. Боже, зачем она это сказала?!

Но, оказалось, все не так страшно. Кристоф не разозлился, а растерялся.

— Что ты сказала по поводу любви?

— Извини, если это прозвучало слишком резко. — Она внимательно наблюдала за ним — закричит на нее, не закричит, что вообще будет делать? — У тебя была не слишком легкая жизнь, а я выросла в атмосфере всеобщей любви и радости. Да, у нашей семьи тоже случались проблемы, однако мы решали их все вместе, дружно. А ты отгородился от всех.

— Ты могла понять за время пребывания здесь, что наша семья никогда не считалась дружной, — сухо выговорил Кристоф. — И доверие между нами — это фантастика в духе Роберта Шекли. Я предпочитаю держать всех неведении, чем тратить нервы и…

— И поэтому твоя мать пьет успокоительные, лишь бы заснуть.

— Я не понял, Эльма, — опасно тихо произнес Кристоф. — Ты что, учишь меня отношениям в моей собственной семье?

Эльма прикусила губу. Она скажет это. Сейчас или никогда. Терять ей нечего.

— Да, потому что она мне стала небезразлична. И я знаю, что такое любовь. Любовь к тебе.

Кристоф застыл. Казалось, он превратился в статую. Даже, похоже, не дышал несколько секунд. Затем расслабился — зашевелились губы, моргнул.

— Повтори то, что ты сейчас сказала, — попросил он шепотом.

— Я люблю тебя, — твердо повторила Эльма. — Влюбилась с первого взгляда, хотя ты и полагаешь, что это глупости. Но с каждым днем я убеждалась, что права. Поэтому я считаю твои дела своими. Может быть, это излишне самонадеянно и даже неправильно, но я никогда не могла жить иначе. Если мое извинение тебе поможет, то извини, что так настаиваю на том, чтобы все знать. Но за свою любовь к тебе я извиняться не буду. Это самое ценное, что у меня есть.

Ох каких же трудов стоило все это произнести! Эльма сто раз обдумывала эти слова и полагала, что запнется или смешается, стоит Кристофу только раз взглянуть на нее подозрительно. Однако он смотрел на нее со все возрастающим интересом. И это помогло ей. Она гордо выпрямилась и заложила руки за спину, сцепив пальцы на удачу. Пусть он теперь знает. Вот так.

— Я полагал, — медленно сказал Кристоф, — что ты радеешь об интересах «Марко».

— Все верно, интересы фирмы стоят не на последнем месте, однако прежде всего меня волнуешь ты.

— Вот как?

— А ты не догадывался? — Эльма не отрывала взгляда от его лица. Хоть бы одна подсказка, хоть что-нибудь.

— Нет, — покачал он головой. — Я и представить не мог, что ты можешь в меня влюбиться.

— Почему?

— Потому что это… очень не вовремя.

Эльма почувствовала, что ноги ее больше не держат, и села обратно в кресло.

— Ты права — это действительно сделали люди Блэклока. — Кристоф резко сменил тему, дотронулся до синяка на своей щеке. — Они подкараулили меня в саду, за завтраком. Я еще даже к круассанам не успел приступить. — Легкая ирония, прозвучавшая в этой фразе, понравилась Эльме. — У нас с системой безопасности не очень хорошо, ведь пробрались же они в замок без особых проблем тем вечером, когда решили устроить пожар. Полагаю, что они взломали боковую калитку. Они даже не стали прятаться и били меня прямо на лужайке. А потом появился сам Блэклок.

Эльма непроизвольно ахнула.

— Он посмел…

— Он сказал, что это последнее предупреждение, — будничным тоном пояснил Кристоф. — И что в следующий раз, если я не приму решения в его пользу, он прикажет своим людям убить меня.

— Он не может…

— Этот — может. Ты же сама уже поняла это.

— Кристоф, нужно заявить в полицию!

— Наверное, нужно.

— Но ты попросил врача ничего не делать! Почему?

— Потому что я намереваюсь сделать кое-что сам.

Эльма глубоко вздохнула. Упрямец!

— Ты уверен, что можешь справиться сам?

— О господи, Эльма, мне не пятнадцать лет! — наконец не выдержал он. — Не перегибай палку!

— Я всего лишь…

— Не беспокойся, я…

В их спор неожиданно вмешался деликатный стук в дверь.

— Войдите! — крикнул Кристоф, явно обрадованный, что их прервали.

На пороге появился Экберт. Он виновато взглянул на хозяина, видимо ожидая взбучки за то, что позвонил Эльме, но Кристоф лишь приглашающе кивнул.

— Что случилось?

— К вам посетитель, господин граф, — сообщил дворецкий.

— Я никого не жду.

— Он так и сказал, что вы вряд ли его ждете, но его дочь здесь. Это господин Лино Фиески.

Кристоф подозрительно посмотрел на Эльму.

— Твои проделки?

— Можно сказать и так! — Она с вызовом вскинула подбородок. — Ладно, ты не хочешь, чтобы я помогала тебе лично. Но замку я могу помочь! Или это сделает мой отец. Он сказал, что у него есть кое-какие идеи.

На минуту ей показалось, что Кристоф сейчас зарычит. Однако воспитание взяло верх: он кивнул Экберту.

— Что ж, пригласи сюда синьора Фиески.

Дворецкий удалился, а Кристоф вновь повернулся к Эльме.

— Хорошо бы знать, что вы с отцом задумали.

— Я не знаю. Он всего лишь сказал, что подумает.

— День сюрпризов, — пробормотал Кристоф.

В оставшееся до прихода отца Эльмы время оба молчали. Кристоф крутил в руках карандаш, и лишь эти мелкие движения выдавали его беспокойство. Эльма надеялась, что сейчас он скажет хоть полслова о том, в чем она призналась ему — о ее любви, — однако Кристоф явно не собирался вновь поднимать эту тему.

Лино Фиески вошел и с любопытством огляделся.

— Действительно, как в историческом кино! — Он слегка наклонил голову, приветствуя хозяина. — Доброе утро, господин фон Адлертрененштайн!

— Доброе утро, господин Фиески. — Кристоф поднялся навстречу гостю, бросил карандаш на стол и протянул руку, которую Лино крепко пожал.

Мужчины замерли на пару мгновений, оценивающе глядя друг на друга, затем Кристоф кивнул на второе кресло у стола.

— Садитесь, прошу вас.

Отец сел и скрестил руки на груди.

— Эльма сказала, что вы хотите о чем-то поговорить со мной. — Лицо Кристофа снова превратилось в маску аристократа — вежливого, но отстраненного.

— Да, разумеется. И, надеюсь, моя дочь простит меня, если я сделаю это наедине.

Эльма обескураженно посмотрела на отца.

— Папа, ты хочешь меня выставить?

— Да, дорогая, — безмятежно улыбаясь, ответствовал Лино.

— О… — Эльма и предположить не могла, что отец захочет, чтобы она не присутствовала при этом разговоре — одном из самых важных в ее жизни!

— Если ты не против, оставь нас, пожалуйста, — попросил отец и заговорщицки подмигнул. В детстве это означало, что затевается тайная игра, о которой мама пока не должна знать. Потом-то, конечно, они ей все расскажут, но сейчас будет маленькая тайна…

— Ну ладно, — вздохнула Эльма, поднялась и вышла, чувствуя скрестившиеся за спиной взгляды.

17

Некоторое время мужчины молча смотрели друг на друга.

— Не имел чести знать вас раньше, господин фон Адлертрененштайн — наконец произнес Лино. — Однако наслышан, наслышан.

— От вашей дочери, я полагаю? — невозмутимо уточнил Кристоф.

— Не только от нее. Вы в нашем городке личность известная и загадочная.

— Вот как?

— Вы же понимаете, что информация распространяется разными путями.

Кристоф вновь взял со стола карандаш и принялся крутить в пальцах.

— Ваша дочь рассказывала о вас разные небылицы, господин Фиески. Будто бы вы бывший итальянский мафиозо. Это правда?

Лино негромко и приятно засмеялся. Его смех был очень похож на смех Эльмы.

— Какими только подробностями не обрастает биография, если умело поддерживать слухи! Свою дочь я, похоже, научил этому в совершенстве. Не буду отрицать, что в былые времена моя деятельность пролегала по опасной грани между законом и беззаконием. Тогда я имел все шансы превратиться в… Как вы сказали — итальянского мафиозо? Но совесть не дала мне скатиться в пропасть. Совесть и любовь. — Он внимательно посмотрел на Кристофа. — Что вам позволит ваша совесть и ваша любовь к семье — решать только вам.

— Как много вам известно? — осведомился Кристоф.

— Кое-что мне рассказала дочь, однако о большем она умолчала. Не хотела подставлять вас, как видно. Она очень верная, моя Эльма. — Лицо Лино озарилось нежностью. — Очень сильная, смелая и верная. Так похожа на свою мать.

— Я заметил, — пробормотал Кристоф.

— Поэтому мне пришлось выяснять подробности по своим каналам. И, честно скажу, ваше положение незавидное, господин граф.

Кристоф мгновенно ощетинился.

— Благодарю вас, со своими проблемами я разберусь сам.

— Тогда почему вы все-таки стали беседовать со мной? — резонно заметил Лино. — А, я понимаю. Вам не хочется, чтобы слава досталась кому-то еще, кроме вас?

— Дело вовсе не в славе.

— В чем же тогда? Одиноких героев мало. Они обычно погибают. Принять помощь не зазорно, господи граф. Но вы, похоже, считаете иначе и намерены погибать в одиночестве.

— С чего вы взяли?

— Об этом говорят все ваши действия. Вы с трудом пошли на контракт с «Марко». Вы не желаете выслушивать других предложений. Полагаю, моя дочь чуть ли не силой впихивает вам в голову мысль, что помощь можно принять.

— Со своими проблемами…

— Вы это уже говорили.

Кристоф зарычал.

Лино только усмехнулся.

— Ваши проблемы меня не слишком интересуют, — сказал он. — Но моя дочь отчего-то решила, что это ее касается. А она девушка упрямая. Ей отказать я ни в чем не могу.

Кристоф покачал головой.

— Это заметно.

— Заведете своих детей, тогда и будете заниматься вопросами их воспитания, — сурово произнес Лино. — Пока же мне позвольте самому судить о поступках своей дочери. Мы говорим не о том. Я кое-что выяснил о господине, который путает ваши планы в отношении замка. Должен сказать, противников вы себе выбираете достойных.

— За это нужно благодарить в первую очередь моего отца.

— Это он нажил для семьи столь настырного врага?

— О да. — Кристоф вкратце изложил Лино историю притязаний Блэклока. Он понимал, что сейчас должен быть откровенен — молчать не имело смысла. — Как видите, столь взлелеянная вражда не может завершиться тем, что какая-либо из сторон отступится.

— И вы отступаться не намерены. И идти на компромисс — тоже.

— Разумеется.

— Но вы должны понимать, что законных способов воздействовать на Блэклока нет.

— Отчего же? — Кристоф впервые за все время разговора улыбнулся радостно и открыто. — Есть.

Лино одобрительно посмотрел на него.

— Похоже, вы припрятали козырь в рукаве?

— А вы меня недооценивали? Полагали, будто изнеженный аристократ вроде меня не способен защищаться?

— Ну что вы. Из рассказа дочери я понял, что вы человек серьезный. Немного самонадеянный, не без этого, однако шутить вы не любите. И если вы так улыбаетесь сейчас, значит, господина Блэклока ожидают небольшие неприятности?

— Все верно.

— Не поделитесь?

— Что ж… — Кристоф чуть откинул голову назад. — Я бы не против заполучить вас в союзники, господин Фиески. Если, конечно, вы не приехали убить меня за поруганную честь вашей дочери.

— А вы поругали ее честь?

— Кое в чем я пошел против своей совести. Вы знаете, как это бывает неприятно.

— Как я уже намекнул, я не против оказать помощь вам. Если вы сможете мне предоставить кое-что взамен.

— Что же? — прищурился Кристоф.

Лино помолчал, а потом начал говорить.

Эльма сидела на кухне и уплетала уже третий пирожок под сочувственным взглядом Паулины.

— Как будто вас дома не кормят, госпожа Фиески! — осуждающе заметила кухарка. — Разве же так можно! Всего день как от нас уехали — и вот пожалуйста!

— Я просто не успела позавтракать! — пробурчала Эльма с набитым ртом.

— Ну да, ну да. — Доверия во взгляде кухарки не прибавилось.

— Отстань от госпожи Эльмы, Паулина, — посоветовал Экберт, сидевший тут же. Перед ним стояла чашка превосходного кофе. — Она еще молода и может позволить себе проголодаться, даже если уже позавтракала три раза.

Кухарка фыркнула. Эльма же с подозрением взглянула на Экберта.

— Как вы меня назвали сейчас?

— Что? — смешался старик.

— Ну, вы сказали «госпожа Эльма». Раньше вы называли меня только «госпожа Фиески», — улыбнулась она. — Или вообще никак не называли.

Экберт смутился, поспешно схватил чашку и едва не расплескал кофе.

— А что, — пробормотал он, — нельзя?

— Наоборот. Это очень приятно, Экберт!

— Я просто понял, что если кто-то и вытащит нас всех из этой истории, так это вы, — признался старик.

— Вас вытащит господин граф. А я ему помогу. Мой отец поможет тоже, если они договорятся. — Эльма возвела глаза к потолку, как будто таким образом могла узнать, о чем сейчас ведется разговор в кабинете. Ну сколько можно говорить? Кажется, уже все религиозные проблемы мира можно бы решить за такое время.

Действительно, беседа графа и синьора Фиески продолжалась уже больше часа. Эльма начала беспокоиться. Не поубивали ли они там друг друга?

За каменным спокойствием Кристофа скрывается вспыльчивая натура, что уж говорить об итальянце!

Эльме было не по себе. Даже когда она напрямую призналась Кристофу в любви, он ничего не сказал ей в ответ. Просто выслушал. Просто принял данный факт. А ей так хотелось услышать от него хоть что-нибудь, даже опровержение, чтобы можно было жить дальше в определенности! Но он не счел нужным уделять внимание вопросу любви. Конечно, для него это неважно. А может, невеста по расчету у него все-таки есть. Или по любви. Где-нибудь в Вене. Ведь он там провел много времени.

Эльма тяжело вздохнула. Интересно, если невеста есть, почему Экберт не предупредил гостью, к которой начал относиться с симпатией? Бережет ее чувства или не считает увлечение хозяина чем-то серьезным?

Тренькнул звонок, и Экберт вскочил.

— Меня зовут в кабинет. Наверное, и вам нужно пойти, госпожа Эльма.

— Да, идем. Судя по всему, они закончили.

Эльма оказалась права: ее появление оба мужчины восприняли без удивления. Она вопросительно взглянула сначала на Кристофа, затем на отца, однако оба сохраняли нейтральное выражение лиц.

— Идем. — Лино подошел к дочери. — Мы уезжаем.

— А что…

— Я тебе все объясню в машине, — непререкаемым тоном сказал отец.

— Кристоф! — Эльма возмущенно посмотрела на него, но он лишь покачал головой.

— Отец тебе все расскажет, Эльма. А я позвоню позже.

Ничего не понимающая Эльма позволила отцу вывести себя из кабинета. Она даже с Кристофом не успела попрощаться: он начал отдавать какие-то указания Экберту. Дверь закрылась, отсекая все оставшиеся в кабинете тайны.

— Папа…

— Идем.

В молчании они спустились по лестнице, пересекли двор и вышли из замка. На пятачке перед ним стоял лишь «гетц» Эльмы.

— Я приехал на такси, — объяснил Лино. — Решил, что обратно в офис меня может подбросить и собственная дочь.

— Не знаю, стоит ли это делать, раз ты такой таинственный, — задумчиво произнесла Эльма.

— Ты же не бросишь старика отца стоять на этой скале, продуваемой холодными ветрами! — Лино открыл дверцу машины и уселся на пассажирское сиденье. — Поехали, Эльма. Я бросил офис в разгар рабочего дня, и у меня сегодня еще две встречи.

Эльма села за руль, и машина бодро покатила по дороге.

— Ты мне что-нибудь объяснишь, папа?

— Немного, совсем немного, — заявил Лино. — Я хотел бы попросить тебя, чтобы ты не добивалась ответов пару дней — ни от меня, ни от графа. Дай ему время.

— Время на что?!

— На то, чтобы решить его проблемы.

— И ты туда же! — саркастически воскликнула Эльма. — Он и тебя убедил, что справится сам.

— Да. В данном случае да, — резко сказал Лино. — А тебе следовало бы больше доверять ему. Он не слабак, этот Кристоф фон Адлертрененштайн. Поколения кровожадных рыцарей в родословной — это отличная наследственность. Не считай его более беспомощным, чем он есть на самом деле.

И, так как ошеломленная Эльма молчала, отец продолжил говорить:

— Есть вещи, с которыми мужчина должен справляться сам. Конечно, не нужно доходить в этом до фанатизма. Похоже, тебе удалось его в этом убедить. Но дракона рыцарь побеждает в одиночку, иначе он теряет свою честь. Я это понимаю, и граф это понимает. Тебе придется это принять, хотя вижу, что не нравится.

— Эти мужчины, — пробормотала Эльма.

— Что ты хочешь сказать этой фразой? Что ты не принимаешь такого поведения?

— Нет, что оно весьма типично. А еще — что два мужчины всегда могут сговориться!

Лино усмехнулся.

— Ты же именно этого хотела — чтобы мы с ним нашли общий язык.

— И, похоже, это получилось даже лучше, чем я предполагала! — Эльма покосилась на отца. — Ну и… как он тебе, папа?

— Подходит, — туманно выразился Лино. — Только надо дать ему время и возможности.

— Именно этим ты и занимаешься, да?

— Да.

— Заговорщики! — возмутилась Эльма. — Ты можешь хотя бы намекнуть?

— Увы, дочка. Я пообещал графу, что не стану распространяться о его делах. Он же в свою очередь обещал мне, что поставит тебя в известность.

— Как обтекаемо звучит… — Эльма злилась.

— Я дал обещание, — твердо повторил Лино. — Не думаю, что твое неведение продлится дольше пары дней, так что советую набраться терпения. Это именно тот случай, когда нужно отойти и не мешать. Все, что могла, ты уже сделала.

— Но… он рассказал тебе? Его ведь могут убить!

— Это вряд ли, — лукаво улыбнулся Лино. — Теперь это совершенно точно.

Эльме оставалось довольствоваться этим.

Она-то думала, что, привлекая отца для помощи, сможет остановить Кристофа, заставить его не лезть на рожон. Но куда там! Похоже, у мужчин жажда опасности в крови. Вон как у отца горят глаза. Ему явно понравилась графская авантюра, в чем бы она ни состояла. И он ни за что теперь не сознается: фамильное упрямство да еще и мужская солидарность. Вот черт! Эльма уже начинала жалеть, что позвала отца.

Но, с другой стороны, если папа уверен, что Кристофу ничего не грозит, то, может, так и есть? В своем стремлении помочь Эльма, кажется, перегнула палку. Мужчинам, особенно таким гордым, как граф фон Адлертрененштайн, не нравится, когда так настойчиво лезут в их дела.

Ладно, пусть решает свои проблемы, а она постарается унять беспокойство. У нее есть чем заняться. Вспомнив о рекламных материалах для «Марко» и составлении программы, Эльма внутренне застонала.

Утро выдалось роскошным: нежаркое, полное солнечных всполохов в окнах старого замка, теней от облаков и свежего ветра. Кристоф с удовольствием позавтракал все там же, на лужайке, — никакие неприятные истории не могли лишить его аппетита. И чувствовал он себя вполне хорошо. Ребра, конечно, болели, однако боль забывалась, стоило подумать о том, что сегодня предстоит.

На полдень была назначена встреча с Блэклоком.

Американец позвонил еще накануне и вкрадчиво поинтересовался, как драгоценное здоровье графа фон Адлертрененштайна. Кристоф разговаривал с ним сухо и словно через силу, имитируя моральный проигрыш и физическую слабость. Пусть враг решит, что победил. Так гораздо интереснее играть.

После завтрака, насвистывая, что было ему вообще-то не свойственно — но уж очень хотелось! — Кристоф поднялся к себе в комнату и с помощью Экберта переоделся. Затем ненадолго заглянул к матери, уже вернувшейся из Майнца от подруги, и вышел от нее, все так же насвистывая. Экберт заботливо подогнал машину к дверям, чтобы хозяин много не ходил. Кристоф поблагодарил явно встревоженного дворецкого, сел за руль и покатил в город.

У Блэклока имелся в Майнце арендованный офис, куда американец и пригласил своего клиента, который, как он надеялся, окончательно деморализован и готов отдать лакомый кусочек за гроши. Кристоф не привык ломать комедию, так что ограничился утренним телефонным разговором, чтобы усыпить бдительность противника. В офис же он входил с суровой миной на лице, небрежно помахивая кейсом.

Охранники на входе, подозрительно напоминавшие тех самых, что накануне нанесли утренний неофициальный визит в Адлертрененштайн, пропустили Кристофа, нехорошо усмехаясь. Тут его явно ждали.

Офис у Блэклока был типично американский — огромный, хотя никакой необходимости в этом не было, и помпезный. Шикарные ковры, много блестящих поверхностей, современная мебель, картины известных художников на стенах. Майнц — маленький городок, и Блэклок проводил в нем не слишком много времени, однако по привычке пускал пыль в глаза. Кристоф уже бывал здесь однажды, так что дорогу к кабинету Блэклока нашел быстро.

Секретарша, длинноногая платиновая блондинка с пышной грудью, даже не встала при появлении Кристофа, просто нажала на кнопку селектора.

— Шеф, пришел граф фон Адлертр… — Блондинка запнулась. Она была американкой и немецкие фамилии, похоже, не выговаривала в принципе.

— Пусть войдет, — раздался искаженный голос Блэклока.

Блондинка нехотя поднялась и открыла Кристофу дверь в кабинет.

Кристоф даже не улыбнулся. Он вел себя так, словно двери ему отворяет легкий ветерок, а секретарши не существует в природе.

Джордж Блэклок восседал за необъятным столом, блестящим и похожим на футбольное поле, а не на предмет мебели. Выглядел американец отлично: в белом летнем костюме, в рубашке с распахнутым воротом. Темные волосы зачесаны назад и блестят, словно набриолиненные.

— Рад вас видеть, граф. — Блэклок плотоядно улыбнулся. — Как хорошо, что вы вняли голосу разума и согласились на встречу.

— К сожалению, я внял голосу разума слишком поздно, — сухо произнес Кристоф. Он не собирался садиться в кресло, он вообще не собирался задерживаться тут надолго. Ему был противен Блэклок с его прилизанными волосами и отсутствием какой бы то ни было морали. Этот человек перешел все мыслимые и немыслимые границы. Церемониться не следовало.

— Вот как? — Блэклок не был идиотом и почувствовал подвох. — Надеюсь, вы приняли правильное решение. Вы ведь знаете, что вам грозит, если попробуете упорствовать?

— Мне — ничего, — ответил Кристоф. — А вот если вы продолжите упорствовать, вам грозит не только тюрьма, но и потеря репутации. Впрочем, тюрьму можно уже назвать достаточной потерей репутации. Вам так не кажется?

— Вы смеете мне угрожать?! — Блэклок подобрался, словно готовая к прыжку кобра. — Это большой риск, господин граф! Никто не смеет угрожать мне!

— Конечно, вы полагаете угрозы вашей монополией. Но, к сожалению, в жизни случаются разочарования. И вам придется с этим смириться. — Кристоф проговорил все это холодно, ни на миг не отступая от взятого в самом начале отстраненного тона. Так он разговаривал обычно с клиентами, имевшими наглость ему солгать.

— Вам еще раз описать перспективы? — прищурился Блэклок. — Вы на мели, дружище. И никто и ничто вас не спасет. Даже ваша новая подружка. Если мы подрежем ей перышки, то, может, вы станете сговорчивей? Как считаете?

— Хватит! — оборвал его Кристоф, неотрывно глядя в ухмыляющееся лицо, в масляные глаза. — Мне недосуг с вами долго беседовать. — Он положил кейс на стол, открыл его, извлек ноутбук и включил. — Вы любите кино, господин Блэклок? Впрочем, неважно. Этот фильм вам точно понравится.

— Что за ерунда… — начал американец.

Кристоф, не слушая его, загрузил нужную программу, запустил видео и развернул ноутбук к Блэклоку, чтобы тому было лучше видно и слышно.

Некоторое время американец молча смотрел на экран. Лицо его постепенно приобрело брезгливое выражение, как будто он раздавил таракана и запачкался. Кристоф молчал, его враг тоже не произносил ни слова. Люди на экране двигались и говорили.

— Хватит, — наконец произнес американец. — Я понял. — Он откинулся назад и потеребил нижнюю губу. — Откуда у вас эта запись? Я же точно знаю, что в вашем чертовом замке нет камер слежения.

— Не было, — уточнил Кристоф и закрыл ноутбук. — Но вчера утром они уже были. Я об этом позаботился. Когда и как — не ваше дело.

— Это все равно не может служить доказательством в суде.

— Конечно. — Кристоф спокойно кивнул. — Но вы оценили качество картинки. Партнеры не одобрят ваши методы ведения бизнеса, Блэклок. А они увидят эту запись, и очень скоро.

— Если вы выйдете отсюда и сможете им это показать. — Американец прищурился. Взгляд его стал колючим, а рука скользнула под стол.

Кристоф был уверен, что там, в ящике, припрятано оружие. Но он не сомневался в исходе поединка. Ни капельки.

— Блэклок, кажется, вы полагаете меня большим дураком, чем я есть, — ледяным тоном произнес Кристоф. — А я дурак, потому что не ответил вам сразу ударом на удар. Иных средств вы не понимаете. Давно следовало это сделать. Если со мной что-либо случится, эта запись будет показана по местному и федеральному телевидению в тот же день. Неужели вы полагаете, что у меня совсем нет связей?

— О, но я хотя бы отыграюсь.

— Тогда вами займутся другие люди. Семья Лучано. Слыхали о таких?

Лицо Блэклока посерело. Кристоф в первый раз видел, как за считаные секунды исчезает ровный румянец, оставляя лишь рыхлый серый цвет.

— Вы блефуете, — выдавил он.

— Отнюдь. Не поверите, какими связями можно обзавестись, работая юристом. — Кристоф позволил себе скупую улыбку. — Вы желаете проверить?

Нет, Блэклок явно этого не желал.

— Чего вы хотите? — поинтересовался он.

— Миллион долларов наличными в мелких купюрах, — не удержался Кристоф. — И хорошо бы личный самолет.

Он с наслаждением подумал, что запомнит выражение лица американца на всю жизнь. У Блэклока отвисла челюсть.

— Не пугайтесь так, — снизошел Кристоф после нескольких секунд напряженного молчания. — Я не такой, как вы. Мне ничего не нужно, кроме того что вы навсегда оставите меня и мою семью в покое. И уберетесь из Германии.

— А если я не подчинюсь?

— Я вас предупредил. Это наш последний разговор. Или вы уезжаете в Америку и забываете обо мне, или следующая беседа у вас состоится с семьей Лучано. Старик Рафаэль говорил мне недавно, что ему в последнее время скучно и нечем заняться. Полагаю, ваш визит на его виллу неподалеку от Дрездена его развлечет. — Кристоф сделал паузу. — А уж как он развлечет вас!

Блэклок сдался.

— Хорошо, я принимаю ваши условия.

Кристоф кивнул, положил ноутбук в кейс и защелкнул замки.

— И не вздумайте делать резких движений, — предупредил граф. — Сейчас за вами тщательно следят. Признаюсь, я не желал прибегать к чужой помощи, но вы перешли черту, Блэклок. И я скорее приму покровительство семьи Лучано, чем продам вам свой замок. Это понятно? — презрительно бросил он. — Вы хорошо осознали то, что я вам сказал?

— Да, — выдавил американец.

— Надеюсь завтра услышать о вашем отъезде, — бросил Кристоф и зашагал к двери.

Он прошел мимо секретарши, безмятежно полировавшей ногти, и мимо весьма удивленных таким поворотом дела охранников. Наверняка мордовороты ждали, когда их вызовут к начальству, чтобы укротить строптивого клиента. Они были не прочь еще раз поразмять кулаки. Однако никаких приказов не поступило, и охранники разочарованно проводили его взглядами.

Кристоф сел в машину, завел мотор и вырулил со стоянки. На перекрестке, воспользовавшись тем, что загорелся красный свет, он вынул из кармана мобильный телефон и набрал номер Эльмы.

— Здравствуй, — произнес он, едва она ему ответила. — Я хотел бы встретиться с тобой. Через час, если тебя это не слишком затруднит.

18

Эльма сидела за столиком в тихом уютном ресторане в историческом центре Майнца и нервно теребила салфетку. Когда Кристоф позвонил, Эльма находилась в офисе и ей стоило большого труда удрать так, чтобы никто ничего не заподозрил. Она соврала, что нужно пойти к врачу, так как разболелся зуб, и надеялась, что никто из коллег в этот ресторанчик не заглянет. Эльма сама не знала, почему никому не сказала правду. Встреча с Кристофом фон Адлертрененштайном? Ну и что? Мало ли какие у них могут быть дела. Может, Эльме надо уточнить кое-какие детали программы или договориться о визите рабочих, которые разграничат туристическую и жилую зоны замка. Но она не могла пока кому-то доверить тайну. Тайну, которая словно жгла ее изнутри.

Тайну любви к Кристофу.

Ресторан славился рыбной кухней и салатами от шеф-повара, однако пока Эльма ничего не заказала: не могла проглотить ни кусочка. Кристоф сдержал свое слово и позвонил. Он жив и здоров, во всяком случае пока. Экберт не звонил, новых происшествий в замке не случилось. Наверное, сегодня все закончится. Кристоф скажет, что расстается с ней. От волнения Эльма маленькими глотками пила минеральную воду и то и дело поглядывала на часы. Она пришла раньше и теперь сидела как на иголках.

Кристоф появился точно в назначенное время — подтянутый, элегантный. Даже ссадины на лице не портили его вид, скорее придавая своеобразное очарование. Травмы, полученные в неравной битве с бандитами Блэклока, не сказались ни на походке Кристофа, ни на его осанке. Так держать спину — это надо уметь.

Подойдя к столику, он склонился и поцеловал Эльму в щеку.

— Здравствуй. Ты прекрасно выглядишь.

Дежурный комплимент, отозвавшийся дрожью в позвоночнике. Сколько таких комплиментов она слышала от разных поклонников? И тогда казалось — это навсегда, влюбленность превратится в любовь и они будут жить долго и счастливо. Теперь Эльма понимала и силу, и цену настоящей любви.

Только вот есть ли у этой любви будущее?

— Здравствуй. А ты выглядишь… лучше. — Эльма внимательно вглядывалась в лицо Кристофа, усевшегося напротив.

— Я и чувствую себя лучше. Спасибо. Ты уже сделала заказ? — Он уставился в меню.

— Нет, ждала тебя.

Кристоф подозвал официанта. Эльма что-то заказала, сама не понимая что, так как все ее мысли были сосредоточены на другом, а Кристоф попросил принести шампанского.

— Мы что-то празднуем? — осведомилась Эльма.

— Сегодня хороший день. Почему бы не отпраздновать это?

— Кристоф! — Эльма рассердилась. Все эти игры и хождение вокруг да около надоели ей до зубовного скрежета. — Ну что ты за невозможный человек?! Ты же знаешь, что я жду, чтобы ты мне все рассказал! А если ты по-прежнему считаешь, что это не мое дело, то зачем позвал сюда?

— Я никогда так не считал, — медленно произнес он, глядя ей в глаза. — Я всего лишь хотел уберечь тебя от опасности.

— О конечно. И чуть с ума не свел.

— Но не свел же, — резонно заметил Кристоф и улыбнулся. — Не злись, Эльма. Хотя, когда ты злишься, ты совершенно очаровательна.

Эльма еле сдержалась, чтобы не запустить в него солонкой.

— Хватит уже!

— Хорошо-хорошо. — Кристоф улыбнулся еще шире.

Эльма злилась, но все равно — как же она любила его в этот момент! Уже предчувствуя что-то, она понимала, что это улыбка победителя. Так выглядит рыцарь, возвращающийся с турнира с главным призом в руках.

— Джордж Блэклок нас больше не потревожит. Я думаю, что нынче же вечером он покинет Германию. Навсегда.

— Как тебе это удалось? — Эльма поняла, что безумно гордится им. Не имеет никакого права это делать, только все равно гордится.

— Немного правды и немного блефа, — усмехнулся Кристоф. — Ты была права, когда говорила, что замок плохо охраняется. После того как в нежилом крыле устроили поджог, я задумался о том же. Как злоумышленники пробрались на территорию? Никто из обитателей замка не мог их впустить. Есть ворота, есть боковая калитка в сад, но там тоже высокая стена. Хотя при известной сноровке через нее можно перебраться. И я подумал, что раз они сделали это однажды, то могут явиться снова. Надо их чем-то встретить.

Эльма слушала его как завороженная.

— Я поехал в Майнц и купил самые лучшие камеры наблюдения, какие только смог там найти. Стоили они кучу денег, но — повторюсь — они того стоили! — Кристоф побарабанил пальцами по столу. — Отличная картинка, да еще и звук записывают. У меня много талантов, так что вечером я расставил эти камеры в замке и в саду и подключил к единому центру наблюдения. Они благополучно писали все, что нужно, прямо на жесткий диск компьютера. И когда Блэклок со товарищи заявились в сад, чтобы выдать мне последнее предупреждение, все это было зафиксировано.

— Но ты ведь рисковал! — воскликнула Эльма. — Они могли тебя убить!

— Это не было их задачей, — Кристоф отрицательно покачал головой. — Блэклоку надо было меня сломить, а не убивать. Даже сегодня, когда я беседовал с ним, он угрожал расправой не мне самому, а моим близким. Нет, я не слишком рисковал. Пара сломанных ребер — невелика цена за ту запись, которую я получил.

— Почему ты мне не сказал тогда?

— Потому что я привык отвечать за результат, — объяснил Кристоф достаточно сухо, — а в процесс тебя втягивать не желал. Но ты попросила отца приехать. И вот за это тебе огромное спасибо! Я был глупцом, полагая, что никакая помощь мне больше не потребуется, но твой отец меня переубедил.

— И что же он сделал? — невольно улыбнулась Эльма.

— Объяснил мне психологию негодяев. Блэклок может и не поддаться, если я попытаюсь припереть его к стенке одной лишь записью. Это для него не слишком весомый аргумент. Чего боится зверь, так это другого зверя сильнее его самого. Синьор Фиески снабдил меня несколькими именами и фактами. Услыхав имя семьи Лучано — знать не желаю, кто это такие, так что твоего отца расспрашивать не стал, — Блэклок стал белее мела и согласился на все.

Полагаю, сейчас он поспешно пакует вещи. — Кристоф победно усмехнулся.

— А папа… Нет, я тоже не желаю это знать, — пробормотала Эльма. Что бы ни таилось в прошлом ее отца, она предпочитала оставаться в стороне. Папа давно покончил с криминалом, даже если когда-то имел с ним дело, однако вполне естественно, что он в курсе жизни своих бывших… коллег. Такие вещи не забываются и не остаются навсегда позади. Разумеется, он мог знать и имена, и некоторые подробности. Но Эльму и Кристофа это не касается. Уже нет. — Значит, все кончилось, — произнесла она. — Ты победил. Ты герой, Кристоф. Самый настоящий герой.

— Но все это произошло не только потому, что я старался выиграть. Ты помогла мне. — Кристоф подался вперед и накрыл своей ладонью руку Эльмы. — Без тебя эта победа и наполовину не имела бы того вкуса и того результата. Я выиграл ради тебя и себя. Ради нас обоих.

Эльма затаила дыхание.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что я люблю тебя.

Эльма не верила своим ушам. Вот он, тот момент, которого она так ждала. Она не верила, что он наступил.

— Ты же вел себя так, как будто…

— Я хотел тебя защитить. Как мог, как умел.

— Нет, подожди. — Эльма убрала руку. — Повтори это еще раз, чтобы у меня не было сомнений.

— Я люблю тебя, — произнес Кристоф, глядя ей в глаза. — Не знаю, с первого взгляда или нет, но я влюбился в тебя без памяти. Извини, если очень хорошо это скрывал. Я боялся за тебя — безумно боялся! — и не мог допустить, чтобы мой враг проведал, насколько ты мне дорога. Блэклок уж точно не верит в любовь, он думает, что ты всего лишь моя подружка, развлечение. Это не так.

— Очень приятно, что не так, — тихо произнесла Эльма.

Она не смогла бы описать то, что сейчас творилось в ее душе, одним словом. Восторг? Радость? Облегчение? Множество эмоций смешалось. И тем не менее одним словом это можно назвать.

Счастье.

— А я думала, что ты так и воспринимаешь меня. Как развлечение.

— Ты заблуждалась.

Осторожное покашливание прервало их: рядом стоял официант с запотевшей бутылкой шампанского в серебряном ведерке. Янтарная жидкость полилась в бокалы, поплыла игристыми пузырьками — сама квинтэссенция победы и счастья.

— Я мог бы помедлить еще немного, но мне не хочется тянуть. Не желаю терять ни дня. — Кристоф подождал, пока официант удалится, и заговорил снова. — Может, ты сумеешь простить меня за то, как я вел себя с тобой. Простить и… ответить на один вопрос. — Он протянул руку и поставил перед Эльмой красную бархатную коробочку.

Словно пребывая во власти сна, Эльма открыла ее — и едва не зажмурилась от попавшего ей в глаза острого блика. Это оказалось старинное кольцо в тяжелой оправе, с крупным бриллиантом.

— Это один из фамильных перстней, — объяснил Кристоф. — Сегодня утром я взял его у матери. Его дарят будущей графине фон Адлертрененштайн, если, конечно, девушка, которую выбирает граф, согласится стать хозяйкой его замка.

— У твоей матери? — уточнила Эльма. — А она не была против?

— Она не настолько закоснела во взглядах, — сказал Кристоф. — Думаю, со временем вы поладите. Это все мелочи. Может быть, ты ответишь?

— Ты еще не задал вопроса, — лукаво улыбнулась Эльма.

— Извини. Совсем упустил из виду. Я никогда не делал этого и немного дезориентирован. — Он вновь улыбнулся — на сей раз мягко и немного растерянно. — Ты выйдешь за меня замуж, Эльма Фиески?

Она подождала немного, сохраняя загадочное выражение лица, чтобы чуть-чуть помучить Кристофа, ведь он так долго держал ее в неведении! Но дольше нескольких секунд Эльме не удалось продержаться.

— Да!

Эпилог

— Эльма! Эльма, ну где же вы?!

— Я здесь! — Она закончила прикреплять огромную золотую звезду к верхушке елки и вцепилась в шаткую стремянку, чтобы не сверзиться вместе с нею на пол танцевального зала. Вот будет сюрприз, если она себе что-нибудь сломает аккурат под Рождество! Кристоф ждет он нее других подарков.

— Боже! Не упадите! — Герлинда нарисовалась внизу, встревоженно глядя вверх. — Почему вы полезли сами? Надо было попросить Экберта!

— Экберту за семьдесят! — возмутилась Эльма. — Для него эта лестница еще опаснее, чем для меня. И я буду вам очень благодарна, если вы ее подержите, пока я буду спускаться.

Герлинда вцепилась в ступеньки.

— Вот так. — Эльма по дороге поправила парочку серебряных шаров, висевших кривовато, и наконец спустилась. — Уф! Готово. Космонавтам и то легче! — Она задрала голову, с удовольствием рассматривая дело рук своих. Елка искрилась и переливалась. Настоящая лесная красавица.

Елку привезли еще вчера, и всю ночь Эльма проворочалась. С детства не забытый восторг маленькой девочки, которой доверили украшать рождественскую ель. В старинном зале, окаймленном галереей, на которой висели тщательно подобранные гирлянды, ель смотрелась роскошно. От нее шел упоительный запах живого дерева, тайны и сказки. Эльма была в восторге.

— Хорошо, что Кристоф не видел, как вы скачете по этой шаткой лестнице, — пробормотала Герлинда.

— Ну, мы ведь ему не расскажем, правда? — заговорщически подмигнула Эльма.

Герлинда подмигнула в ответ. Фамильное перемигивание семьи Фиески прижилось и в новой семье Эльмы — легко и непринужденно.

Строительная фирма синьора Фиески предложила помощь культурному объекту — замку Адлер. Теперь отец и его компания являлись официальными спонсорами замка, что выражалось в строительных материалах, возникших как по волшебству, наличии рабочих и реставрации за счет компании. Сейчас, зимой, реставрационные работы были временно приостановлены, но и то, что успели сделать до наступления холодов, впечатляло.

В замке установили современную систему сигнализации, обновили проводку, наладили везде электричество, вычистили самые отдаленные уголки. Деревянные перекрытия укрепили, лестницы привели в порядок, и все теперь сияло чистотой. Зоны посещения туристов были специально оговорены и огорожены.

По зрелом размышлении Кристоф решил не отказываться от контракта с «Марко». Они с Торой сошлись на эксклюзивных экскурсиях: туристов привозили в Адлертрененштайн только во вторник, среду и пятницу, в строго определенные часы и в небольших количествах. Все остальное время принадлежало графской семье, и семья распоряжалась им как хотела.

Эльма оставила работу в агентстве — замок требовал постоянного присмотра и неустанных забот. Например, подготовки рождественского бала и украшения елки.

— Хорошо получилось, правда? — Эльма отошла подальше, чтобы в полной мере оценить свою работу.

— Неплохо, — сдержанно отозвалась Герлинда.

Старая графиня не выдавала своих чувств, но по ее блестящим глазам и сдерживаемому оживлению Эльма понимала, как ей нравится предстоящий праздник. Она была рада, что уговорила Кристофа устроить этот бал. Муж настаивал, чтобы она поберегла себя, однако Эльма использовала право капризничать и настояла.

И в результате Герлинда вновь начала улыбаться и заказала себе новое платье, чтобы выглядеть как королева.

Герлинда медленно, но неуклонно меняла отношение к свалившейся ей на голову невестке. Сначала она обходила Эльму и старалась как можно реже заговаривать с ней. Потом начала иногда задавать вопросы, с любопытством наблюдая за суетой в замке. Затем приняла приглашение съездить по магазинам… Сейчас Эльма и Герлинда еще не стали подругами, но к тому все шло.

— Где же Кристоф? — Герлинда взглянула на часы. — Он давно должен быть дома.

— Полагаю, пользуется последней возможностью поработать перед праздниками, — задумчиво произнесла Эльма. — Вы же знаете, с тех пор как он перенес свою практику сюда, его силой не вытащишь из офиса. Эти мужчины!

— В былые времена, — заметила Герлинда, — работой было завоевание.

— О, но нам уже нечего завоевывать. Вся округа наша! — Эльма засмеялась.

Герлинда тоже улыбнулась, поняв, что имеет в виду невестка. После того как известие о головокружительном романе графа с гидом из турагентства и их свадьбе попало в газеты, семье прохода не давали. Незнакомые люди улыбались Эльме на улице. А Герлинду стали так часто приглашать в гости, что она в последнее время начала с сожалением отклонять некоторые приглашения. Финансовое положение семьи медленно, но верно выправлялось. Даже удалось вернуть заложенные драгоценности.

Кристоф рассказывал Эльме, что, когда преподнес их матери, она заплакала.

И велела об этом никому не говорить.

Никто не должен видеть, как графини плачут.

— Я думаю, к ужину он точно появится, — сказала Эльма. — А если нам повезет, то и раньше.

— Считайте, что вам повезло! — послышался веселый голос Кристофа.

Обе женщины радостно обернулись.

— Приехал! — с удовольствием воскликнула Эльма. — Я же говорила!

Кристоф крепко обнял жену и поцеловал в губы. Затем поцеловал в щеку мать.

— Чем вы тут занимались без меня? Секретничали?

— Вроде того. — Эльма лихорадочно размышляла, как бы отвлечь внимание Кристофа от стремянки. Жаль, что не успели ее убрать! — Как прошел день?

— Клиенты пообещали не разводиться, пока не отпразднуют Рождество, так что я свободен. — Не удержавшись, Кристоф еще раз чмокнул жену — на сей раз в нос. Не по-графски, но так приятно. — А вы, я вижу, весь дом украсили без меня.

— Не весь. Я оставила тебе прихожую, — торжественно объявила Эльма. — Так что, если желаешь приобщиться, после ужина Экберт и коробка с гирляндами ждут тебя у лестницы!

— Ты мною помыкаешь! — притворно возмутился Кристоф.

— Всего лишь распределяю работу. Не нам одним прилеплять гирлянды скотчем!

Герлинда слушала эту шутливую перепалку с загадочной улыбкой.

— Не перечь ей, Крис. Ей сейчас нельзя перечить.

— Это верно. Я обязан еще четыре месяца выносить твои капризы, — сокрушенно покачал головой он. — Но потом твое время кончится!

— Да, и начнется детское, — фыркнула Эльма. — Не сомневаюсь, у нас будут самые избалованные дети в мире. Ты же не сможешь устоять.

— Я постараюсь.

— И продержишься целых две минуты!

— Вы ему льстите, Эльма, — не удержалась Герлинда. — Минута — предел для мужчины его типа.

— О да, — кивнула Эльма, — я тебе и в самом деле польстила.

Кристоф перевел возмущенный взгляд с жены на мать.

— Это заговор!

— Самый настоящий. — Эльма подхватила мужа под руку и потащила прочь от елки. Разглядеть ее как следует Кристоф успеет и потом, а сейчас главное — оттащить его из опасной зоны. Экберт потихоньку уберет стремянку, и никто ничего не узнает. А даже если Кристоф и догадается, он непременно простит жену. Ну как она могла отказать себе в удовольствии поместить на верхушку елки настоящую звезду! — пойдем. Анна, наверное сервирует ужин. Паулина обещала нечто фантастическое.

Герлинда улыбаясь шла за сыном и Эльмой.

На пороге зала Кристоф остановился и оглянулся. Елка стояла незыблемо. Свет электрических лампочек в огромной люстре отражался в многочисленных стеклянных шарах.

— Эй, — задумчиво произнес Кристоф, — мне тут пришла в голову мысль… А кто лазил по этой стремянке?..

Content

Ребекка Тейт
Принц в высоком замке

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Эпилог