Клайв Касслер, Пол Кемпрекос

«Синее золото»

ПРОЛОГ

Аэропорт Сан-Пауло, Бразилия, 1991 год

Мощные турбодвигатели оторвали блестящий самолет от взлетной полосы и понесли его вверх, к кучевым облакам. Взлетая над крупнейшим городом Южной Америки, «Лирджет» быстро достиг крейсерской высоты и взял курс на северо-запад.

Сидя лицом к хвосту, доктор Франсишка Кабрал задумчиво смотрела в иллюминатор. Она уже соскучилась по окутанным смогом и кипящим жизнью улицам родного города. В соседнем ряду приглушенно хмыкнул мужчина среднего возраста, в мятом костюме. Франсишка покачала головой. И что заставило отца нанять Филлипо Родригеса в качестве ее телохранителя?

Достав из портфеля папку с черновиком речи, девушка принялась делать пометки на полях. Предстояло выступить в Каире, на международной конференции экологов. Франсишка уже раз десять просматривала черновик — врожденная скрупулезность не давала покоя. Кабрал — блестящий инженер и уважаемый преподаватель, однако в среде коллег-мужчин этого недостаточно.

Слова на странице расплывались. Прошлой ночью Франсишка легла поздно, собирала нужные документы. Возбуждение не позволяло расслабиться. Теперь же она, с завистью глянув на клюющего носом телохранителя, решила соснуть. Откинула спинку мягкого кресла в положение «спать» и закрыла глаза. Сон под мерное гудение турбин пришел быстро.

Ей приснилось, что она медузой плывет по океану. Течение бережно укачивает, но вот одна особенно сильная волна поднимает ее и выкидывает из-под воды, словно пробивший крышу лифт.

Распахнув глаза, Франсишка огляделась. Вроде все хорошо, вот только чувство — будто сердце схватила ледяная рука. По салону струилась тихая мелодия «Ноты самбы» Антонио Карлоса Жобина. Филлипо спал без задних ног. Но тревога не прошла.

Наклонившись к спящему телохранителю, Франсишка бережно потрясла его за плечо.

— Филлипо, проснитесь.

Его рука метнулась к наплечной кобуре. И, только увидев перед собой Франсишку, Филлипо расслабился.

— Простите, сеньора, — зевнул он. — Задремал.

— Я тоже. — Она прислушалась. — Что-то не так.

— В каком смысле?

Франсишка нервно рассмеялась.

—Сама не знаю.

Филлипо понимающе улыбнулся, как человек, чьей жене по ночам мерещатся подозрительные звуки в доме. Похлопав нанимательницу по руке, он сказал:

— Пойду взгляну.

Встав и потянувшись, Филлипо проследовал в голову салона. Постучался в кабину и, когда дверь открылась, заглянул внутрь. Послышался приглушенный разговор, потом смех. Вскоре телохранитель вернулся и, лучезарно улыбаясь, сообщил:

— Пилоты говорят, что все в порядке, сеньора.

Поблагодарив его, Франсишка вернулась на место. Глубоко вздохнула. Бояться нет оснований. Всему виной стресс и предвкушение свободы после двухлетней интеллектуальной мясорубки, в которую угодил мозг Франсишки. Проект поглотил ее всю, отнял часы, дни и ночи, разрушил личную жизнь.

Взглянув на диванчик в задней части салона, Франсишка с трудом поборола соблазн пойти и проверить, надежно ли спрятан за подушками металлический кейс. Ей нравилось думать о нем, как о ящике Пандоры наоборот. Вместо зла в нем хранится чудесное знание, открытие, которое принесет миллионам здоровье и процветание и навсегда изменит планету.

Филлипо передал Франсишке бутылку охлажденного апельсинового сока. Поблагодарив его, Франсишка отметила про себя, что телохранитель быстро начинает ей нравиться. Мятый коричневый костюм, усы, седеющая редкая шевелюра, круглые стекла очков... Филлипо запросто мог сойти за рассеянного профессора. Откуда же ей знать, что он годами развивал в себе образ застенчивого мямли! Такая способность сливаться с окружением, подобно выцветшим обоям, делала Филлипо одним из элитных агентов бразильских спецслужб.

Его выбрал отец, лично. Франсишка воспротивилась было: не хватало еще няньки, ей-то, почти старой тетке! Однако увидев, что отец больше печется о ее работе, нежели о сохранности жизни, Франсишка сдалась. Миловидных мошенников, охотников за чужим добром пруд пруди.

Даже если забыть о фамильном состоянии, Франсишка для мужчин — лакомый кусочек. Уроженка страны темноволосых и смуглых, она резко выделялась среди соплеменников. От деда-японца ей достались иссиня-черные глаза, длинные ресницы и практически идеальная форма губ. От бабки-немки — светло-каштановые волосы, высокий рост и арийский волевой подбородок. Только точеная фигура — это, наверное, заслуга родины. Бразильские женщины рождаются с телами, созданными для национального танца самбы. Впрочем, Франсишка и сама постаралась: долгие часы проводила в спортзале, снимая напряжение после рабочего дня.

Дед служил дипломатом во время Второй мировой, а когда Империя сгинула под куполами двух ядерных грибов, решил обосноваться в Бразилии. Женился на дочери немецкого посла, который также остался без работы; получил гражданство и вернулся к своей первой любви — садоводству. Позже переправил в Сан-Пауло родных. Его фирма, обслуживая богатых и сильных мира сего, помогла обзавестись нужными связями в правительстве и среди военных. Пользуясь ими, его сын — отец Франсишки — без труда получил высокий пост в министерстве торговли. Мать, замечательный инженер, пожертвовала карьерой ради того, чтобы стать примерной женой. О своем выборе она никогда не жалела, по крайней мере открыто. Какова же была радость матери, когда дочь пошла по ее стопам.

Отец дал свой самолет для поездки в Нью-Йорк, на встречу с представителями ООН. С ними Франсишка отправится коммерческим рейсом в Каир. Ненадолго в Штаты заглянуть можно, вот бы еще самолет летел быстрее. Годы, проведенные за учебой в Стэнфорде, Франсишка всегда вспоминала с улыбкой.

Глянув в иллюминатор, она встревожилась не на шутку. Где они? Куда летят? Пилоты с самого вылета из Сан-Пауло даже не думали докладывать о маршруте. Извинившись перед Филлипо, Франсишка проследовала к кабине.

— Bom dias[1] — поздоровалась она. — Я хотела узнать, где мы и долго ли еще лететь?

За штурвалом сидел капитан Райорден, американец с коротко стриженными соломенными волосами. Франсишка прежде с ним не летала, что неудивительно. Самолет, может, и частный, но пилотов предоставляет местная обслуживающая авиалиния.

— Буенас диас, — улыбаясь одной стороной рта, произнес пилот. Техасский выговор и корявый испанский резанули слух. — Простите, что держим в неведении, мисс. Увидели вас спящей и решили не тревожить.

Он подмигнул второму пилоту, накачанному бразильцу (наверное, часами толкает «железо» в спортзале). Пробежавшись взглядом по Франсишке, тот усмехнулся. Девушка ощутила себя матерью двух сыновей, готовых отколоть номер.

—         Что у нас с расписанием? — деловым тоном поинтересовалась она.

—         Та-ак, мы над Венесуэлой. Часа через три будем в Майами. Дозаправимся, разомнем ноги и еще через три часа будем в Нью-Йорке.

Франсишка машинально посмотрела на приборную панель, на мониторы. Проследив за ее взглядом, второй пилот решил произвести впечатление на красавицу.

—    Этот самолетик такой умный, что может сам собой управлять. А мы знай себе футбол по телевизору смотрим. — Он обнажил в улыбке крупные зубы.

—    Не позволяйте Карлосу пудрить вам мозги, — сказал Райорден. — Это ЭПИС, электронная пилотажная информационная система. Экраны — вместо старых счетчиков.

—    Благодарю, — вежливо ответила Франсишка. Указав на один из приборов, она спросила: — Компас?

— Sim, sim[2] — ответил Карлос, страшно гордый своим образованием.

—    Тогда почему он показывает направление строго на север? — нахмурилась Франсишка. — Стоит взять на запад, если мы летим в Майами.

Пилоты переглянулись.

—    Вы наблюдательны, сеньора, — заметил техасец. — И абсолютно правы. Однако в небе прямая — не всегда кратчайшее расстояние между двумя точками. Дело в кривизне Земли. Например, из США в Европу надо следовать по большой дуге. Нам еще через воздушное пространство Кубы лететь. Не дай бог задеть кепи на голове старины Фиделя. — Он опять подмигнул второму пилоту и усмехнулся.

—    Спасибо, что уделили время, сеньоры, — уважительно кивнула Франсишка. — Очень познавательно. Не смею больше отвлекать.

—    Ну что вы, мэм! Обращайтесь.

Кипя от злости, Франсишка вернулась на место. Идиоты! За дурочку держат? Кривизна Земли, как же!

—          Все хорошо? — спросил Филлипо, отрываясь от журнала.

Франсишка наклонилась к нему и шепнула:

— Нет. Самолет отклонился от курса. — Она поделилась наблюдениями. — Еще во сне я почуяла неладное. Думаю, пилоты изменили направление полета.

— Может, вы ошибаетесь?

— Может... хотя вряд ли.

— У пилотов объяснения спрашивали?

— Да. Они накормили меня байками, будто кратчайший путь из точки А в точку В — не прямая. Из-за кривизны планеты.

Филлипо удивленно выгнул брови. История Франсишки его, впрочем, не убедила.

— Ну, не знаю...

Тогда Франсишка напомнила еще об одном факте.

— Поднявшись на борт, эти двое представились заменой.

— Помню. Якобы имело место перераспределение, и эти двое с радостью согласились подменить ваших обычных пилотов.

Франсишка покачала головой.

— Странно. Зачем такое говорить? Они словно заранее пытались отмести всякие вопросы.

— Я немного разбираюсь в навигации, — задумчиво произнес Филлипо. — Пойду гляну.

Телохранитель еще раз прошелся до кабины, заглянул внутрь. Раздался смех, а через несколько минут Филлипо, улыбаясь, вернулся. Едва он присел, как улыбка растаяла.

— В кабине есть один прибор, который показывает изначальный план полета. Мы не следуем синей линии, как должны бы. И насчет компаса вы тоже правы. Мы летим неверным курсом.

— Господи боже, Филлипо, что происходит?

—    Ваш отец кое-что утаил, — мрачно произнес телохранитель.

—    Не понимаю.

Филлипо глянул в сторону кабины.

—    До него дошли определенные слухи. Ничего особенно страшного, однако, приставив меня к вам, он почувствовал себя спокойнее.

—    Нам обоим пригодилась бы помощь.

—    Sim, senhora. К несчастью, рассчитывать приходится на самих себя.

—    Пистолет у вас есть? — резко спросила Франсишка.

—    Разумеется. — Филлипо слегка удивился такому прямому и практичному вопросу от прекрасной и образованной спутницы. — Мне пристрелить пилотов?

—    Нет, нет, я не то имела в виду, — хмуро ответила Франсишка. — Есть соображения?

—    Из пистолета не только стреляют. С его помощью можно запугать, принудить к действиям.

—    Например, отвезти нас в нужное место?

—    Надеюсь, сеньора. Пойду первым. Попрошу посадить самолет в ближайшем аэропорту — скажем, по вашей просьбе. Если не согласятся, достану пистолет и скажу, что не хотелось бы его использовать.

—    У вас и не получится, — предупредила Франсишка. — Если на такой высоте пробить обшивку, давление резко упадет, и мы погибнем в считаные секунды.

—    Здравый аргумент. Тем более пилотам есть чего бояться. — Он сжал руку Франсишке. — Я обещал вашему отцу присмотреть за вами, сеньора.

Она покачала головой, словно пытаясь прогнать дурное наваждение.

—    А если я не права? И они — простые летчики, которые выполняют свою работу?

—    Все просто, — пожал плечами Филлипо. — Связываемся по радио с ближайшим аэропортом, садимся, вызываем полицию, выясняем, что к чему, и летим дальше.

Они замолчали, едва открылась дверь в кабину. Вышел Райорден. Из-за низкого потолка ему пришлось нагнуться.

—    Ну вы и пошутили, — криво усмехаясь, похвалил он Филлипо. — Еще анекдоты есть?

—    Простите, сеньор.

—    Зато я вспомнил один... — Набрякшие веки придавали Райордену сонный вид. Правда, пистолет из-за пояса он достал быстро и ловко. — Отдайте оружие. Медленно.

Филлипо осторожно приподнял полу пиджака, открывая наплечную кобуру. Кончиками пальцев достал оружие и передал его Райордену. Тот заткнул трофейное оружие за ремень.

—    Grazyeass, amigo[3], — сказал он. — Приятно иметь дело с профессионалом.

Присев на подлокотник кресла, летчик свободной рукой сунул в рот сигарету и закурил.

—    Мы тут с партнером подумали: не проверяете ли вы нас? Решили, что вы что-то заподозрили, когда второй раз заглянули в кабину. Надо бы прояснить все сразу, исключить недопонимание.

—    Капитан Райорден, что происходит? — спросила Франсишка. — Куда вы нас везете?

—    Нас предупредили, что вы умница. — Пилот хихикнул. — Не стоило моему партнеру трепаться о самолете. — Он выдохнул дым через ноздри. — Вы правы, в Майами мы не летим. Мы направляемся в Тринидад.

—    Тринидад?

—    Я слышал, местечко приятное.

—    Зачем мы туда летим?

—    Дело обстоит примерно так, сеньори-ита. В аэропорту вас встретят. Кто эти люди — не спрашивайте, я не знаю. Нас просто наняли доставить пассажиров по назначению. Все должно пройти как по маслу, без шума и пыли. Вам мы скажем, будто у нас технические неполадки и мы вынуждены приземлиться.

—    Что с пилотами? — спросил Филлипо.

—    Авария. — Пилот слегка пожал плечами и бросил окурок на пол. — Значит, так, мисс. Сидите тихо и не рыпайтесь. Ты, cavaleiro[4]... жаль выставлять тебя дураком перед твоими боссами. Могу связать вас обоих, но вы же не станете глупить? Ведь вы не умеете управлять самолетом? Да, и еще. Вставай, дружок, и повернись ко мне спиной.

Филлипо думал, что его собираются просто обыскать, и подчинился беспрекословно. Франсишка не успела его предупредить — пистолет размытым серебристым пятном обрушился на голову телохранителю, прямо за правым ухом. Вскрик Филлипо заглушил противный хруст кости.

Франсишка вскочила с места.

—    Зачем?! — дерзко воскликнула она. — У вас пистолет. Мы бессильны.

—    Простите, мисс. Люблю, когда все по науке. — Он перешагнул через распростертое на полу тело, как через мешок с картошкой. — Ничто так хорошо не удерживает мужчин от глупых подвигов, как проломленный череп. На стене висит аптечка. Помогите ему, хоть делом займетесь.

Козырнув, он вернулся в кабину и закрыл за собой дверь.

Франсишка опустилась на колени рядом с поверженным телохранителем, смочила в минералке салфетки и смыла кровь с головы, потом прижала их к ране. Обработала ссадину и синяки вокруг нее антисептиком. В другую салфетку завернула кубики льда и приложила к ушибу, чтобы не было шишки.

Присев, она попыталась сопоставить кусочки головоломки. Похищение ради выкупа исключалось сразу. Этим людям нужны ее разработки. Кто бы ни стоял за похищением, ему нужна не просто модель в масштабе и пояснения к ней. Проще ограбить лабораторию или стянуть кейс у Франсишки еще в аэропорту. Им нужна сама Франсишка, без нее им не понять сложное, нетрадиционное, почти волшебное — и потому никем ранее не совершенное — открытие.

Но какой в этом смысл?! Через несколько дней Франсишка передаст технологию людям. Просто так, бесплатно. Никаких патентов и роялти... В груди поднялась волна гнева. Негодяи! Не хотят процветания на планете.

Филлипо застонал. Перевернувшись на спину, он открыл глаза, моргнул. Сфокусировал взгляд.

—    Вы как? — спросила Франсишка.

—    Чертовски больно, значит, я жив. Пожалуйста, помогите сесть.

Франсишка помогла ему приподняться и привалиться спиной к креслу. Потом налила рому из бара. Пригубив спиртное, Филлипо подождал немного и отхлебнул целый глоток. Подождал — не вырвет ли. Желудок не возмутился.

—    Жить буду, спасибо, — улыбнулся телохранитель.

Франсишка передала ему очки.

—    Разбились, когда вас оглушили.

Отшвырнув их, Филлипо сказал:

—    Простое стекло, я и без них хорошо вижу. — Он пристально посмотрел на Франсишку взглядом, в котором не было ни капли страха, и, обернувшись на дверь в кабину, спросил: — Долго я лежал без сознания?

—    Минут двадцать.

—    Хорошо, время есть.

—    Время для чего?

Рука Филлипо скользнула к лодыжке, где под штаниной крепилась кобура с короткоствольным револьвером.

—    Если б нашему другу не приспичило одарить меня головной болью, он бы меня обыскал, — мрачно усмехнулся телохранитель.

Филлипо определенно больше не походил на рассеянного профессора в мятом костюме. Впрочем, радость Франсишки быстро сошла на нет.

—    Что мы сделаем? У них по меньшей мере два ствола. И самолетом мы управлять не умеем.

—    Простите за очередной промах, сеньора Кабрал. — Извиняющимся тоном Филлипо добавил: — Я забыл сказать: до того как вступить в ряды секретных агентов, я служил в ВВС Бразилии. Не поможете встать?

Франсишка онемела. Какие еще трюки припас телохранитель? Она помогла ему подняться. Поначалу ноги у Филлипо чуть подкосились, но минуту спустя он преисполнился новых сил и уверенности.

—    Ждите здесь, пока я не скажу, что делать, — велел Филлипо тоном человека, привыкшего к беспрекословному подчинению.

Он подошел к кабине и открыл дверь. Оглянувшись, Рай- орден произнес:

—    Эй, смотрите, кто вернулся из страны живых мертвецов. Я что, слабо тебя стукнул?

—    Сильно ударить уже не получится. — Филлипо уткнул ему за ухо револьвер. — Пристрелю одного из вас, и судно поведет второй. Ну, кого убить?

—    Иисусе! — взмолился Карлос. — Ты же забрал у него пушку!

—    Забываешь, cavaleiro, — спокойно напомнил капитан. — Пристрелишь нас — кто тогда поведет самолет?

—    Я, cavaleiro. Прости, что не захватил с собой летные права. Уж поверь на слово.

Слегка обернувшись, Райорден заметил на лице Филлипо хладнокровную усмешку.

—    Забираю свои слова: не так уж и приятно с тобой работать. Что дальше, дружок?

—    Отдай оружие. Оба ствола, по очереди.

Пилот отдал ему сначала свой пистолет, затем оружие, отнятое у самого Филлипо. Тот передал трофеи Франсишке.

—    Освободите кресла, — велел телохранитель, отступая в салон. — Медленно.

Мельком глянув на Карлоса, Райорден встал и, повернувшись к Филлипо спиной, сделал напарнику жест: дернул раскрытой ладонью. Тот едва заметно кивнул.

Филлипо, пятясь, вышел в салон. Капитан следовал за ним, будто на невидимом поводке.

—    Сейчас ты, — приказал Филлипо, целясь ему в грудь, — ляжешь лицом вниз на диван.

—    А я как раз вздремнуть надеялся... Очень мило с твоей стороны.

Франсишка отступила, давая пройти. Филлипо попросил ее достать из-под переднего сиденья полиэтиленовые пакеты для мусора. Связав Райордена, телохранитель хотел спокойно заняться вторым пилотом.

Салон имел двенадцать футов в длину. В тесноте Филлипо посторонился, давая дорогу Райордену. Напомнил, чтобы капитан не дергался, дескать, с малой дистанции промахнуться невозможно. Райорден, кивнув, проследовал в заднюю часть салона. Их с Филлипо разделяли какие-то дюймы, и в этот момент второй пилот опрокинул судно на левое крыло.

Райорден ждал рывка, однако не думал, что напарник исполнит его так скоро и жестко. Его швырнуло на сиденье, головой о переборку. Филлипо тоже оторвало от пола и бросило прямо на Райордена.

Высвободив руку, летчик врезал огромным кулаком в челюсть Филлипо. В глазах у того вспыхнули звезды, но оружия телохранитель не выпустил. Локтем он блокировал второй удар.

Оба — и Райорден, и Филлипо — выросли на улице и умели драться. Филлипо впился пальцами в глаза Райордену, а тот укусил его за мясистую часть ладони. Тогда Филлипо врезал коленом летчику в пах, и тот разжал зубы. Телохранитель ударил его лбом в переносицу и победил бы, если бы в следующую секунду Карлос не кинул самолет вправо.

Сцепившиеся мужчины отлетели на соседнее кресло. Теперь сверху был американец. Филлипо попытался ударить его стволом пистолета — Райорден перехватил запястье противника обеими руками и принялся его выворачивать. Даже тренированный, сильный Филлипо не мог тягаться одновременно с двумя противниками.

В какой-то миг ему почти удалось перебороть Райордена, но подвели пальцы — они скользили по влажной от крови рукоятке. Вот капитан вывернул телохранителю руку и, отобрав пистолет, выстрелил ему в грудь.

Раздался приглушенный хлопок. Тело Филлипо коротко дернулось и обмякло.

Карлос выровнял положение самолета, и Райорден, шатаясь, вернулся в кабину. На пороге он замер — почуял неладное.

Дуло пистолета, брошенного на груди телохранителя, смотрело в спину пилота. Филлипо из последних сил пытался прицелиться как следует. Райорден раненым носорогом метнулся к Филлипо, но тот успел выстрелить. Первая пуля вошла Райордену в плечо. Пилот не остановился. Мозг Филлипо умер, однако палец продолжал давить на спусковой крючок. Вторая пуля вошла пилоту в сердце, принеся мгновенную смерть. Третья не попала в цель вообще. Лишь когда Райорден свалился на пол, рука Филлипо выронила пистолет.

Борьба заняла всего несколько секунд. Франсишку зашвырнуло между сидений. Когда мимо в сторону кабины проходил окровавленный Райорден, она притворилась, будто потеряла сознание. Услышав выстрелы, она снова бросилась на пол.

Осторожно выглянув в проход, девушка увидела мертвое тело Райордена. Проползла к Филлипо, забрала из окровавленной руки пистолет и с оружием на изготовку вошла в кабину. Пылая гневом, она совершенно забыла о страхе. Впрочем, злоба тут же сменилась потрясением.

Второго пилота в кресле удерживали только ремни. В перегородке, отделяющей салон от кабины, и в спинке кресла темнело пулевое отверстие. Все же третья пуля нашла свою цель.

Франсишка встряхнула Карлоса, и тот застонал. Жив.

—    Говорить можете? — спросила Франсишка.

Закатив глаза, Карлос прохрипел:

— Да.

—    Отлично. Пуля не задела жизненно важных органов, — соврала она. — Я остановлю кровотечение.

Она сняла со стены аптечку, хотя на деле понадобился бы полный набор из травматологического отделения «Скорой помощи». Девушка чуть не упала в обморок при виде хлещущей из раны крови. Повязка тут же окрасилась алым; скорее всего помогла приостановить кровотечение, хотя так сразу не скажешь. Сразу видно было одно: Карлос не выживет. С недобрым предчувствием Франсишка глянула на мерцающую огнями приборную панель и поняла: Карлос, этот полутруп, — ее ключ к спасению. Нужно помочь ему продержаться.

Франсишка поднесла к его губам бутылку рома. Пригубив крепкий напиток, второй пилот закашлялся и попросил еще. На щеках его расцвел румянец, в затуманенных глазах проснулась жизнь.

Франсишка ровным голосом произнесла ему на ухо:

— Вы должны вести самолет. Это наш единственный шанс.

Близость красивой девушки придала Карлосу сил. Глаза его остекленели, но взгляд оставался твердым. Кивнув, он дрожащей рукой включил радио — теперь у них была прямая связь с диспетчерской в Рио. Опустившись в кресло капитана, Франсишка надела наушники, в них тут же раздался голос диспетчера. Карлос взглядом дал понять, что без помощи Франсишки ему не обойтись. И девушка заговорила, объясняя затруднительную ситуацию.

— Что посоветуете? — спросила она под конец.

Выдержав напряженную паузу, диспетчер ответил:

— Немедленно следуйте на Каракас.

— Слишком далеко, — с натугой прохрипел Карлос. — Нужно место поближе.

Прошло еще несколько мучительно долгих секунд. Наконец диспетчер сказал:

— В двухстах милях от вас, в Сан-Педро, есть провинциальный аэродром. По приборам на посадку не зайти, но погода у них идеальная. Дотянете?

— Да, — сказала Франсишка.

Карлос набрал команду на клавиатуре бортового компьютера, запросил идентификатор аэродрома в Сан-Педро и ввел данные в программу. Управляемый автопилотом, самолет лег на новый курс.

Карлос слабенько улыбнулся.

—    Я вроде говорил, сеньора, что этот самолетик летает сам по себе? — сонно, задыхаясь, произнес он. Карлос явно ослабел от потери крови. Скоро потеряет сознание, это лишь вопрос времени.

—    Мне плевать, кто управляет самолетом, — резко ответила Франсишка. — Главное — посади его.

Кивнув, Карлос опустил самолет на две тысячи футов. Они прошли сквозь облачный слой, и внизу показались зеленые полосы полей. Вид земли одновременно и напугал, и успокоил Франсишку. Она испугалась еще больше, когда Карлос вздрогнул, как от удара током.

—    До Сан-Педро не дотяну, — влажно прохрипел он, крепко схватив ее за руку.

—    Ты должен.

—    Не смогу...

—    Проклятье, Карлос! Ты и твой напарник втянули нас в эту передрягу, так что вывози!

Второй пилот рассеянно усмехнулся.

—    Иначе — что, сеньора? Пристрелите меня?

В глазах Франсишки полыхнул гнев.

—    Не посадишь нас — пожалеешь, что сразу не умер.

Он покачал головой.

—    Экстренная посадка. Иначе — никак. Найдите место.

В широкое окно Франсишка видела густой дождевой лес. Чувство было такое, что самолет пролетает над бескрайним морем брокколи. Она еще раз всмотрелась в сплошную зелень. Нет, сажать самолет некуда... хотя, постойте. Солнце высветило искрящуюся поверхность.

—    Что там? — указала она вперед.

Отключив автопилот, Карлос взялся за штурвал и повел судно к сверкающей точке. Оказалось, это гигантский водопад. Постепенно в поле зрения вошла узкая извилистая речка, вдоль нее тянулся неровной формы расчищенный участок — какие-то посадки.

Действуя практически на автомате, Карлос пролетел над ней и заложил правый вираж. Он выдвинул закрылки, и самолет пошел вниз по длинной плоской дуге. Уверенный, что этот полет для него — последний, Карлос еще больше выдвинул закрылки. Падение замедлилось. Высота была сто восемьдесят футов.

—    Слишком низко! — прорычал Карлос. Они мчались прямо на верхушки деревьев. Нечеловеческим усилием воли, рожденным от отчаяния, Карлос потянул штурвал на себя. Самолет пошел вверх.

Сквозь туман в глазах второй пилот еще раз оценил шансы. Сердце упало. Садиться предстояло чуть ли не на почтовую марку, на скорости сто шестьдесят миль в час. Слишком быстро.

Влажно кашлянув, Карлос уронил голову набок. Из горла хлынула кровь. Пальцы, твердо сжимавшие штурвал, намертво стиснули ручки управления. Лишь благодаря его таланту самолет сел более или менее ровно. Ударившись о землю, он несколько раз подпрыгнул, словно плоский камешек, запущенный вдоль поверхности воды.

С оглушительным скрежетом фюзеляж плугом взрыл землю. Трение о твердую почву чуть сбило скорость, но самолет все еще делал более сотни миль в час. Из пробитых баков хлынуло и загорелось топливо, образуя два черно-рыжих огненных хвоста.

Самолет развалился бы на части, если бы ближе к излучине поросшая травой почва не уступила место илистой. Лишенный крыльев, самолет походил на гигантское червеобразное существо: бело-голубое, сверкающее, вымазанное в грязи, оно будто стремилось зарыться в трясину. Наконец, дав крен, самолет остановился. Франсишку по инерции бросило вперед, и, ударившись о приборную панель, она потеряла сознание.

Если не считать треска горящей травы, журчания реки и шипения пара, вокруг воцарилась тишина.

Вскоре из леса выступили призрачные тени. Бесшумно, словно клубы дыма, приблизились они к разбитому фюзеляжу...

ГЛАВА 1

Сан-Диего, штат Калифорния, 2001 год

Изящная яхта «Непентес» покачивалась на волнах у тихоокеанского побережья, к западу от Энсинитас. Это было самое роскошное судно флотилии в Сан-Диего, включающей, казалось, все виды парусных и моторных судов. Плавные обводы, шпринтов, копьем выдающийся вперед, выпуклый транец, длина две сотни футов... Яхту словно создали из белого фарфора. Корпус, отполированный до зеркального блеска, сверкал под ярким калифорнийским солнцем. Флажки и флаги трепетали на ветру от носа до кормы. То и дело в безоблачное небо срывались воздушные шарики.

Внутри обширного, оформленного в британском стиле салона струнный квартет наигрывал что-то из Вивальди для пестрой публики, состоящей из одетых в черное кинозвезд, упитанных политиков и стройных телеведущих. Гости обращались вокруг стола из красного дерева на толстых ножках и, словно оголодавшие, уминали паштет, икру белуги и креветок.

На высушенной солнцем палубе дети в инвалидных колясках и на костылях угощались хот-догами и гамбургерами, наслаждаясь свежим морским воздухом. Над ними, словно курица-наседка, хлопотала миловидная женщина лет пятидесяти. Чувственные губы и васильковые глаза Глории Экхарт полюбились миллионам зрителей, видевших ее фильмы и популярный телесериал. Ее дочь, симпатичная веснушчатая девочка, рассекавшая по палубе в инвалидном кресле, также была знакома каждому фанату Глории. Актриса оставила карьеру на пике популярности, чтобы все силы и состояние отдать детям-инвалидам. Сейчас влиятельные и богатые гости смакуют внизу «Дом Периньон», а чуть позже их попросят выписать солидный чек в пользу фонда Экхарт.

Глория обладала талантом к подобного рода акциям, потому она и устроила прием на «Непентес». Спущенная на воду в 1930 году в Глазго, эта яхта сразу вошла в число самых изящных и роскошных моторных судов. Первый владелец, английский граф, проиграл ее за ночь в покер одному голливудскому воротиле. Тот был падок на карточные игры, долгие вечеринки и несовершеннолетних старлеток. Сменив множество безразличных хозяев, «Непентес» окончила дни рыболовным судном, и окончила неудачно: пропахшая тухлой рыбой, гниющая, она стояла на приколе в самом дальнем углу дока. Спас ее магнат из Кремниевой долины — и теперь пытался окупить вбуханные в восстановление деньги, сдавая судно в аренду для мероприятий вроде того, что устроила сегодня Глория Экхарт.

Мужчина в синем блейзере с приколотым к груди бейджем участника регаты вглядывался через бинокль в аквамариновые просторы Тихого океана. Протерев глаза, он снова приник к биноклю. На горизонте вверх поднимались белые облачка. Мужчина в блейзере поднял баллончик аэрозоля с насадкой в виде пластикового рожка и трижды нажал на клапан.

Кря-кря-кря!

Гудок эхом разнесся над водной гладью, будто брачный призыв чудовищного селезня. Флотилия мигом подхватила сигнал: крики голодных чаек потонули в разразившейся какофонии ответных звуков. Сотни зевак приникли к окулярам биноклей и видоискателям фотоаппаратов. На всех судах пассажиры разом устремились к одному борту, создавая опасный крен. Гости «Непентес» смели остатки еды и, прихватив бокалы шампанского, единым потоком вылились на палубу. Прикрывая глаза ладонями, они всматривались, как перистые облачка брызг принимают форму петушиных хвостов. Ветер доносил звук, похожий на гудение потревоженного пчелиного улья.

В сотне футах над «Непентес» кружил вертолет. В его салоне коренастый итальянский фотограф по имени Карло Поцци похлопал пилота по плечу и указал на северо-запад. В сторону флотилии двигались две пенные борозды. Проверив страховку, Поцци одной ногой ступил на полозья и водрузил на плечо пятидесятифунтовую телекамеру. Наученный опытом, он пригнулся под сильным ветром и нацелил сверхмощные линзы на приближающиеся параллельные линии. Повел объективом вправо и влево, давая зрителям по всему миру разглядеть десяток взрезающих волны гоночных судов. Затем сфокусировался на двух ведущих бортах в четверти мили от основной группы.

Сорокафутовый катер приподнятым носом рассекал шапки пены на гребнях волн. Ярко-красный, как пожарная машина, он словно пытался вырваться из оков гравитации. Идущий за ним в сотне ярдов соперник сверкал, как золотой самородок. Оба напоминали скорее звездные истребители, чем морские суда. По бокам к плоским палубам крепились похожие на торпеды выступы-спонсоны. Отсек двигателя накрывали аэродинамические крылья. В двух третях от двойных заостренных носов помещались фонари кабин, как у самолетов типа «F-16».

Под правым фонарем красного катера сидел Курт Остин. Загорелый, решительный, он стойко переносил удары о твердую, словно бетон, воду. (В отличие от сухопутных транспортных средств у морских судов нет амортизаторов.) Каждый удар сотрясал композитный корпус из кевлара и карбона, зубодробительной волной проходя по телу Остина. Несмотря на мощное телосложение — широкие плечи, накачанные бицепсы, двести фунтов веса — и ремни безопасности с пятиточечным креплением, Курт ощущал себя как баскетбольный мяч в руках Майкла Джордана.

Всю, до последней капли, силу здоровяк Остин направил на то, чтобы руками удерживать в нужном положении триммеры и рукоятки дроссельной заслонки, а левой ногой — педаль, контролирующую давление в могучих сдвоенных турбодвигателях.

Под левым колпаком, сгорбившись, сидел Хосе Джо Завала. Затянутыми в перчатки руками он крепко вцепился в черный руль, настолько маленький, что с его помощью, казалось, невозможно править таким катером. Хосе чувствовал себя больше стрелком, нежели водителем. Сжав губы в плотную линию, он следил за морем — не поднимется ли ветер, не изменится ли высота волн. Обычно веселые, темно-карие глаза остекленели. Качка лишь добавляла проблем. И если Остин чувствовал удары о воду, в прямом смысле, задом, то у Завалы страдали главным образом руки.

—    С какой скоростью идем? — пролаял Остин в микрофон рации.

Завала глянул на электронный спидометр.

—    Сто двадцать две. — Его взгляд сместился на экран GPS- навигатора. — Курс держим.

Сверившись с часами, Остин посмотрел на таблицу у правого бедра. Стошестидесятимильная гонка началась у берега Сан-Диего, сделала два крутых поворота у острова Святой Каталины и вот вывела участников на финишный отрезок. Вдоль всей дистанции зрители на пляжах с замиранием сердца следили за окончанием соревнования. С минуты на минуту пилоты гоночных катеров выйдут на финальный поворот.

Прищурившись, Остин сквозь забрызганное стекло фонаря увидел справа вертикальную линию, вторую... Яхтенные мачты! Зрители на своих судах выстроились в широкую полосу на открытой воде. Ждут. Миновав их, гонщики окажутся у поворотного бакена береговой охраны, и дальше — последний круг. Быстро обернувшись направо, Остин заметил отраженный в золоте солнечный свет.

—    Ускоряюсь до ста тридцати, — сказал Остин.

Судя по тому, как трясло руль, высота волн росла. На воде появились белые прожилки, значит, поднимается ветер.

—    Может, не стоит? — перекрывая шум двигателей, крикнул Завала. — На воде рябь. А где Али-Баба?

—    Считай, у нас в кармане!

—    Он псих, если сейчас пойдет на обгон. Ему же лучше, если сдастся и позволит нам победить. Море и ветер слишком непредсказуемы.

—    Али не любит проигрывать.

Завала фыркнул.

—    Ладно, прибавь скорости до ста двадцати пяти. Может, он и отступит.

Кончиками пальцев Остин перевел рычаги газа в нужное положение и ощутил, как набирают мощь двигатели.

Спустя мгновение Завала доложил:

—    Сто двадцать семь. Идем неплохо.

Приотстав, золотой катер снова нагнал красного соперника. На его борту уже различалась черная надпись «Ковер-са- молет». Пилота под тонированным колпаком видно не было, однако Остин знал: этот похожий на Омара Шарифа бородатый юноша улыбается от уха до уха. Сын гостиничного магната из Дубая, Али бен Саид — один из самых сильных соперников в одном из самых зрелищных и опасных видов спорта, гонках первого класса на открытой воде.

В прошлом году Али чуть не победил Остина на Гран-при в Дубае. Поражение на родине, перед лицом соплеменников особенно горько, и потому Али прокачал «Коврик», усилив движки «Ламборгини». Из своей улучшенной «Красной капли» Остин тоже мог выжать немалую скорость, но справедливо опасался, что Али возьмет-таки реванш.

На брифинге перед гонкой Али в шутку обвинил Остина: якобы по просьбе последнего Агентство морских и подводных исследований будет успокаивать море на пути «Красной капли». Командир Команды особого назначения НУМА[5], Остин и вправду располагал внушительными ресурсами, однако ему хватило мудрости не строить из себя короля Кнута[6]. Не мощный двигатель помог побить Али, нет. Слаженная работа Остина и напарника — вот ключ к победе.

Смуглый Завала, брюнет, обладатель густой шевелюры, постоянно зачесанной назад, больше походил на администратора фешенебельного отеля. За легкомысленной улыбочкой скрывались железная воля и решительность, выкованные в студенческие годы. (Завала боксировал в среднем весе.) Участие в особых операциях НУМА лишь закалило его характер. Общительный и мягкий, этот инженер-гидротехник успел в свое время налетать тысячи часов на вертолетах, небольших реактивных и турбированных самолетах и уверенно чувствовал себя в кабине гоночного катера. На пару с Остином они работали как детали точной машины, и с первой же секунды гонки Завала взял на себя управление.

Катера стояли практически под прямым углом к линии старта и пересекли ее на скорости сто тридцать миль в час. Разогнались с места. Один из участников перевернулся, не вписавшись в первый поворот, наверное, самый опасный за всю гонку. Прочие остались далеко позади в кильватере двух фаворитов. «Красная капля» обогнала всех так, будто они мухами прилипли к полоске клейкой бумаги. Лишь «Ковер-самолет» поспевал за ней. Уже на первом повороте Завала сумел обойти Али, ловко обогнув буй.

Правда, сейчас «Ковер» шел чуть ли не корпус в корпус с «Каплей». В последний момент перед гонкой Али установил малый движок, который хорош при гонке на бурной воде. Жаль, Остин не догадался снять большой двигатель для спокойных вод. Али умен и прислушивается не к прогнозам синоптиков, а к чутью.

—    Я сейчас поддам газку! — прокричал в микрофон Остин.

—    Мы и так идем на ста сорока, — ответил Завала. — Если не сбавим скорость, взлетим.

Да, на высокой скорости на поворот заходить опасно. Двойные спонсоны и без того скользят, практически не касаясь воды. Полет по шапкам волн имеет свои недостатки: встречный ветер задувает под днище и может поднять катер, как воздушного змея. Или того хуже, перевернуть и опрокинуть палубой на воду.

«Ковер-самолет» настигал «Каплю». Остин пальцами пробежался по ручкам газа. Проигрывать он ненавидел. Бойцовский дух достался ему от батюшки, так же как сложение регбиста и глаза цвета коралла под водой. Однажды несгибаемость приведет Остина к гибели, но только не сегодня. Точно выставив скорость, он спас себе и напарнику жизнь.

Слева, буквально рыча, надвигалась увенчанная белой шапкой волна высотой в сорок футов. Завала увидел, как «Каплю» накрывает. Только бы успеть, только бы проскочить... Нет, не угадали со временем. Волна, будто кошка лапой, накрыла один из спонсонов, и «Каплю» подбросило, закрутило. Завала с молниеносной скоростью раскрутил руль в сторону вращения, словно водитель машины, угодивший на обледенелую трассу. Упав, «Капля» покатилась.

Али притормозил, однако, убедившись, что «Капля» не пострадала и даже еще на плаву, помчался дальше. Он совсем забыл об осторожности, стремясь финишировать как можно скорее. Не обращая внимания на советы напарника, опытного гонщика Хэнка Смита, Али разогнал «Ковер» до предела. Спаренные двигатели подняли пенный гребень под сотню футов высотой.

—    Прости, — извинился Завала. — Словил волну.

—    Большую волну... Ладно, давай поборемся за второе место.

Остин дал по газам, и «Капля», взревев моторами, устремилась вслед за «Ковром».

Высоко в воздухе итальянский телерепортер запечатлел неожиданную смену лидера. Описав широкий круг, вертолет завис над фарватером. Поцци хотел дать общий план одинокого катера, стремящегося к заветному бую перед финальным поворотом на Сан-Диего. Взглянул на поверхность воды, желая «прицелиться», и вдруг заметил рябь. Она окаймляла крупный сероватый предмет, холмиком выступающий над водой. Оптический эффект? Преломление света? Не похоже, там внизу точно что-то есть. Поцци указал пилоту на серую тень.

—    Это что за чертовщина? — воскликнул пилот.

Нацелившись на странный предмет, Поцци одним нажатием на кнопку навел фокус.

—    Balena, — сказал он.

—    Бога ради, по-английски!

—    Да как его там... кит!

—    И точно. У них миграция. Не волнуйтесь, кит нырнет, едва заслышит шум моторов.

—    Нет. — Поцци покачал головой. — По-моему, этот мертв. Он не двигается.

Пилот слегка опустился, чтобы приглядеться получше.

—    Черт, вы правы. Вон еще один. Их три... нет, четыре. Проклятье, они же путь перекрыли! — Он включил канал связи с диспетчерской. — Вызываю береговую охрану Сан-Диего. Это вертолет телевидения. Мы над гоночной дистанцией. Экстренная ситуация!

В наушниках сквозь шипение пробился голос:

—    Станция береговой охраны на Кабрилло-Пойнт. Продолжайте.

—    Прямо на пути гоночных катеров киты.

—    Киты?

—    Да, с десяток. Похоже, мертвые.

—    Принято. Высылаем дежурный катер осмотреть их.

—    Поздно, — возразил пилот. — Надо остановить гонку.

Повисла напряженная тишина.

—    Принято, — ответил наконец диспетчер. — Попытаемся.

Через секунду, получив сигнал со станции, к бую устремился дежурный катер береговой охраны. В небе вспыхнули оранжевые сигнальные огни.

Вспышки в небе и раздутые серые туши у себя на пути Али заметил чересчур поздно. Резко вывернув руль, он ушел от столкновения с первым трупом кита, потом со вторым. На третий раз ему не повезло. Уходя с дистанции, Али заорал на Хэнка, чтобы тот сбросил скорость. Напарник потянул за рычаг газа, и сверкающий корпус «Ковра», тормозя, опустился. На скорости пятьдесят миль в час он влетел в тушу, и она лопнула подобно пузырю с гнилостным воздухом. Подлетев и описав кульбит, «Ковер» просто чудом упал на спонсоны. Если бы не шлемы, экипажу точно размозжило бы головы.

В глазах помутнело, но Али все равно потянулся к рулю. Подергал его — безрезультатно. Позвал Хэнка — тот без сознания распростерся на приборной панели.

На борту «Непентес» капитан покинул мостик и спустился к Глории Экхарт. Заговорил с ней, и в этот момент актриса перегнулась через поручни и указала на «Ковер-самолет».

—    Простите, капитан, а что с золотым катером?

«Ковер» вихлял, будто ошеломленный боксер, который пытается отступить в нейтральный угол ринга. Вот золотистое судно выровнялось и, набрав скорость, пошло прямо на яхту. Капитан ждал, что катер свернет, но тот упрямо летел на «Непентес». Встревоженный, капитан как можно спокойнее извинился и снял с пояса рацию. В уме он просчитывал, сколько осталось до столкновения.

—    Говорит капитан, — пролаял он в рацию. — Полный вперед.

—    Сейчас, сэр? Гонка еще не закончилась.

—    Оглохли?! Снимаемся с якоря! Живо!!!

—    Какой курс, сэр?

Черта с два яхта успеет покинуть опасную зону, а этот рулевой вздумал играть в «Поле чудес»!

—    Вперед! — чуть ли не в панике прокричал капитан. — Просто вперед!

Поздно. Золотистый катер уже покрыл половину дистанции. С другого конца яхты донеслись детские голоса. Может, нескольких и удастся спасти, да и то вряд ли. Деревянный корпус разлетится в щепки, топливо разольется по воде огненной пленкой, и судно пойдет на дно в считаные минуты. Вцепившись в ближайшее инвалидное кресло, капитан покатил сидящую в нем девочку подальше от середины. На ходу он кричал остальным следовать его примеру. Парализованная страхом, Экхарт смотрела, как золотистая торпеда несется прямиком на них. Инстинктивно актриса обняла дочь за худые плечики. Большего сделать она не могла...

ГЛАВА 2

Когда Али потерял управление, Остин не удивился. Соперник пря- мо-таки напрашивался на аварию. Странной была природа неисправности: катер резко занесло, потом он — в полном соответствии с именем — полетел, чуть приподняв над водой корпус, прямо как вставшая на два колеса каскадерская машина. «Ковер» покрыл расстояние в несколько корпусов и приводнился в невероятном фонтане брызг.

При скорости почти в сотню миль Остин и Завала легко обогнали отставших участников гонки, однако шли недостаточно быстро — если учесть меняющуюся погоду и ветер. Море покрылось мелкими и средними волнами, какие-то из них были длиннее, какие-то короче, но все, как одна, увенчаны белыми шапками пены. Двенадцати баллов по шкале Бофорта не дашь, однако и не расслабишься. Не ровен час опять опрокинет.

Заложив широкий вираж, Завала повел «Каплю» в сторону Али — посмотреть, не нужна ли помощь. Поднявшись на гребень волны и съехав с него, он резко вывернул руль, чтобы не врезаться в серую тушу длиннее самого катера. Потом еще — как на слаломе — обогнул три тела цвета шифера.

—    Киты! — возбужденно воскликнул Завала. — Они повсюду.

Остин сбавил скорость наполовину. «Капля» миновала четвертую безжизненную тушу и еще одну, поменьше. Наверное, это был китенок.

—    Серые, — удивленно произнес Остин. — Целая стая.

—    Больные какие-то.

—    И для нас хорошего мало, — еще больше снижая скорость, ответил Остин. — Мы как на минном поле.

Катер Али швыряло среди китов, винты бесцельно рубили воздух. И вдруг носы «Ковра-самолета» задрались, корма погрузилась и, вспоров винтами воду, он рванул вперед, словно заяц, удирающий от гончей. Ускоряясь, «Ковер» пошел прямиком на яхту со зрителями.

—    Macho hombre![7] — восхищенно произнес Завала. — Протаранил кита и спешит к поклонникам.

Остину тоже показалось, что Али спешит покрасоваться перед зрителями. Его катер мчался по открытой воде, словно нацеленная в яблочко золотая стрела. Мысленно Остин прочертил невидимую линию, маршрут «Ковра-самолета». Хм, упирается в большую белую яхту. Та стоит на якоре, бортом к Али. Судя по очертаниям, яхта — старая, роскошного типа. Дизайнеры постарались на славу, соединив форму и функциональность.

Остин еще раз глянул на «Ковер-самолет». Катер шел, ускоряясь и даже не думая огибать яхту. Почему Али не остановится? Не повернет?

Корпус гоночного катера тверже гвоздя, но вот руль и стяжная тяга открыты. Если тяга погнута, руль перестает слушаться управления. Да и это не беда, можно ведь заглушить двигатель. Если Смит не в состоянии, Али сам может воспользоваться аварийным блокиратором. «Ковер» врезался в кита по касательной, и все равно удар был жестоким. Особенно если учесть то, как приводнился потом катер Али — все равно что на бетон грохнуться. Экипаж «Ковра» либо хорошенько встряхнуло, либо — менее вероятно — вывело из строя. Остин посмотрел на яхту. Увидел молодые лица... Боже правый! На борту полно детей...

Люди на палубе метались. Они заметили летящий на них гоночный катер и уже поднимали якорь. Впрочем, яхта — не птица, так запросто с места ей не сняться.

—    Сейчас врежется, — заметил Завала. В его голосе слышалось больше удивления, чем тревоги.

Остин на чистом инстинкте прибавил газу, и «Капля» понеслась вперед, словно ужаленная пчелой скаковая лошадь. Пораженный Завала, впрочем, не растерялся: крепко ухватился за руль и направил катер прямо на «Ковер». Интуитивное понимание напарника не раз спасало ситуацию. Изменив направление на девяносто градусов, «Капля» понеслась под углом к «Ковру». Скорость — вдвое выше, чем у соперника, пара секунд — и Остин с Завалой перехватят Али.

—    Идем параллельно, вдоль них, — сказал Остин. — По моей команде — бортуй.

Импульсы в мозгу Остина сверкали так ярко, что хватило бы осветить город. Пройдя по вздымающейся волне, «Капля» взлетела и ударилась о воду. Яхта медленно уходила вперед. Шансы медленно, но повысились.

Катера почти сравнялись. Завала как блестящий пилот уверенно подводил «Каплю» ближе к «Ковру», даже несмотря на волны в кильватере последнего. Дав напарнику обойти Али, Остин медленно сбавил скорость, подстроился под ход второго катера. Теперь их разделяли какие-то ярды. Остин перешел в режим действия, когда логика уравновешивается чистым инстинктом, рефлексами. Когда все чувства напряжены до предела. Оглушительный рев четырех моторов исключал способность мыслить рационально. Остин слился с катером воедино, мышцы и сухожилия стали частью карбона и кевлара, клапанов и ведущего вала. Катера никак не могли попасть в единый такт: когда один подлетал, второй опускался. Наконец Остин отрегулировал скорость «Капли» так, что красный и золотистый катера пошли вровень, как два дельфина.

Вверх.

Вниз.

Вверх.

—    Борту-уй!!! — закричал Остин.

Расстояние между катерами сократилось до нескольких дюймов. Завала плавно выкрутил руль вправо, выполняя утонченный маневр. Развернись он чересчур резко, катера сцепились бы и — не исключено — подлетели в воздух. Тогда оба экипажа погибли бы. Корпуса глухо ударились, карбон заскрежетал о карбон. Катера разошлись. Завала еще раз подвел «Каплю» к «Ковру». Руль, как живой, рвался у него из рук.

Остин поддал газу. Двигатели взревели просто оглушительно. Катера вновь столкнулись. Остин и Завала будто пытались сбить с пути невероятно крупного и мощного вола. И вот «Ковер» стал отклоняться от прямого курса вправо. Катера снова сблизились. Вошедший в раж Завала бортанул Али, и тот еще больше отклонился от прежнего курса.

—    Уходим, Джо!

Катер Али теперь уже точно не мог протаранить яхту. Он уносился в сторону флотилии. Два судна разошлись, как листья на ветру. Остин предвидел, что с ударом о лодку Али «Капля» уйдет в сторону, как шар в бильярде. Не знал он только, как быстро получится предотвратить невольный таран. И вот они с Завалой сами несутся на медленно уползающую в сторону яхту. До столкновения — считаные секунды. Даже если заглушить двигатели, Остина и Завалу потом еще долго будут соскребать с деревянных бортов старого судна...

—    Что дальше? — проорал Завала.

—    Держи курс.

Завала шепотом выругался. Он твердо верил в способность напарника вытаскивать их обоих из переплета, но порой Остин действовал вопреки логике. Хочет убиться? Ладно, пусть, не станем показывать страх. Инстинкт твердил Завале свернуть, однако он с мрачной уверенностью продолжал вести «Каплю» на яхту, словно двухсотфутовая белая стена перед ним — всего лишь мираж. Стиснув зубы и напрягшись всем телом, Завала приготовился к удару.

—    Пригнись, — скомандовал Остин. — Спрячь голову. Ныряю!

Пригнувшись, Остин повысил скорость до предела и одновременно выставил транцевую плиту с элеронами. Маневр, который он собирался совершить, был не из легких. Нырнуть — это когда катер соскакивает с одной волны и зарывается в следующую. Самый рискованный вариант называется «субмарина», потому что катер уподобляется именно подлодке. Остин отсчитывал последние секунды до нырка. Задержал дыхание, когда гоночный катер под острым углом вошел в воду — и продолжил погружение. Мощные движки легко превратили «Красную каплю» в импровизированный батискаф.

Катер прошел под днищем яхты. Впрочем, недостаточно быстро. Раздался ужасающий треск, потом скрежет — лопасти винтов прошли в каких-то дюймах от голов Остина и Завалы. «Капля» взлетела из-под воды подобно красной летучей рыбе-голиафу. Окутанные облаком пурпурного дыма, двигатели встали.

Катер имел внутренний каркас, способный выдержать вес стада жирных слонов, зато фонари оказались куда хрупче. Их сорвало, и кабины, качаясь на волнах, зачерпывали воду.

Завала выпустил изо рта струйку.

—    Ты как? — спросил он напарника. Его привлекательное лицо исказила гримаса ужаса.

Остин снял шлем, обнажив шапку платиновых, практически белых волос, обернулся и посмотрел на зарубки от винта на палубе. Да, лопасти прошли совсем близко.

—    Жить буду, — ответил Остин. — Правда, «Капле» маневр пришелся не по душе.

Вода уже поднялась Завале по пояс.

—    Время покинуть корабль.

—    Считаю, что это приказ, — сказал Остин, отстегивая ремни безопасности.

Тут подъехал прогулочный катер с каютой, который принял Остина с Завалой на борт. Через пару минут «Капля» пошла ко дну.

—    Что с золотым катером? — спросил Остин у спасителя.

Этот попыхивающий трубкой мужчина среднего возраста приехал из Сан-Диего посмотреть на гонки и получил просто незабываемое зрелище. Указав вдаль мундштуком трубки, он произнес:

—    Туда уплыл. Пилот пронесся прямо сквозь флотилию. Ума не приложу, как еще не протаранил никого.

—    Надо бы его отыскать. Не возражаете?

—    Не вопрос, — любезно ответил мужчина и развернул катер.

Через несколько секунд они подплыли к «Ковру-самолету». В открытых кабинах Остин, к своему облегчению, увидел обоих членов экипажа. Живых. Правда, Али в кровь рассек кожу на голове, а Хэнк еле сдерживал тошноту.

—    Ранены? — спросил Остин.

—    Нет, — неуверенно ответил Али. — Что случилось?

—    Вы врезались в кита.

—    Чего? — Увидев по глазам Остина, что тот не шутит, Али спал с лица. — Победу, я так понимаю, мы упустили.

—    Не расстраивайся. Ты хотя бы катер сохранил.

—    Прости, — грустно произнес Али. И тут же повеселел, осознав одну вещь. — Так, значит, и ты не выиграл?

—    Аи contraire[8]. Всем нам четверым полагается приз как самым везучим.

Али кивнул.

—    Хвала Аллаху, — сказал он и потерял сознание.

ГЛАВА 3

Где-то посреди венесуэльского дождевого леса

Под густой сенью деревьев, в рассеянном солнечном свете темная вода в озере казалась глубже, чем есть. Не надо было читать о том, что венесуэльское правительство выпускает на волю оринокских крокодилов-людоедов. А впрочем... Гаме Морган Траут, гибко согнувшись, прыгнула в воду и, работая стройными ногами, стала погружаться в стигийскую тьму. Должно быть, так же ощущали себя доисторические животные, попадая в смоляные ямы Ла-Бреа. Гаме включила галогенную подсветку на видеокамере и направилась ко дну. Когда она проплывала мимо колышущихся в своеобразном танце водорослей, что-то коснулось ягодиц.

Скорее негодующе, нежели испуганно, Гаме стала оборачиваться, рука метнулась к ножу на поясе. В лицо уткнулся длинный, узкий нос, притороченный к непропорциональной розовой голове с черными глазами-бусинами. Нос покачивался, словно указующий перст — в строгом порицательном жесте. Выпустив рукоять ножа, Гаме отодвинула нос в сторону.

—    Ишь растыкался! — вырвалось из-под загубника с потоком пузырьков.

Полный острых зубов, тонкий клюв открылся в приветливой клоунской ухмылке. Речной дельфин перевернулся пузом кверху.

Рассмеявшись, Гаме забулькала, точно Верный старик[9] перед взрывом, и большим пальцем нажала на клапан, подающий воздух в компенсатор плавучести. Пара секунд, и ее голова возникла над черной поверхностью озера, словно чертик из коробочки. Откинувшись назад и вынув изо рта пластиковый загубник, Гаме широко улыбнулась.

Пол Траут в это время сидел в десятифутовой надувной лодке, в нескольких футах от жены. Как помощник ныряльщика он плыл за ней по следу из пузырьков углекислого газа. Странно, чего это благоверная всплыла так быстро? Да еще загадочно улыбается. Сделав губы бантиком, Пол посмотрел на жену характерным озадаченным взглядом исподлобья.

—    Все нормально? — спросил он, моргая. Глаза у Пола были большие, ореховые.

—    Да, — соврала Гаме. При виде серьезного лица мужа она вновь рассмеялась. Чуть не поперхнулась водой и при мысли, что можно захлебнуться от смеха, захохотала пуще прежнего. Потом снова прикусила загубник. Пол подвел лодку ближе и, наклонившись, протянул жене руку.

—    Точно все хорошо?

—    Хорошо, хорошо. — Вернув самообладание, Гаме выплюнула загубник. Откашлялась и сказала: — Лучше мне подняться на борт.

Ухватившись за край лодки, она сняла и отдала мужу акваланг. Пол легко поднял за руку супругу (весившую ни много ни мало сто тридцать пять фунтов). В желто-коричневых шортах, рубашке военного образца и поплиновой панаме он походил на викторианского джентльмена, сбежавшего из рядов Клуба путешественников. Аккурат под адамовым яблоком у него примостилась крупная тропическая бабочка — на самом деле галстук, один из коллекции. Подобный наряд Пол считал подходящим и для дождевого леса, где формальной скорее принято считать набедренную повязку. За пижонским фасадом, впрочем, скрывалось мощное телосложение. Прежде

Пол занимался рыбной ловлей на Кейп-Коде. Твердые мозоли давно сошли, но под отутюженной одеждой по-прежнему бугрились крепкие мускулы. Он помнил, как правильно использовать рычаг своего шестифутового тела. Зря, что ли, таскал ящики с рыбой?

—    Судя по показаниям глубиномера, здесь до дна всего тридцать метров. Так что твое легкомыслие вызвано отнюдь не кессонной болезнью, — произнес он тоном типичного аналитика.

Гаме распустила волосы длиной до плеч. Их темно-рыжий цвет в свое время вдохновил ее отца, большого знатока и ценителя вин, назвать дочь в честь одного из сортов Божоле.

—    Тебя никак озарило, дорогой? — сказала она, выжимая воду из прядей. — Я смеялась потому, что вроде ныряльщица, а на самом деле нырнуть хотели в меня.

Пол прищурился.

—    Какое облегчение. С ныряльщицей вроде все понятно. Вот только нырнуть в тебя...

Гаме ослепительно улыбнулась.

—    Дельфин терся носом о мой зад.

—    Его можно понять. — Комично выгнув брови, Пол вожделеющим взглядом скользнул по стройным ножкам супруги.

—    Мама предупреждала меня насчет мужиков, которые носят бабочки и расчесывают волосы на прямой пробор.

—    Я не говорил, что ты похожа на Лорен Хаттон?[10] — спросил Пол, попыхивая воображаемой сигарой. — И что меня тянет к женщинам с эротичной щербинкой между резцами?

—    Ты говоришь это всем девушкам? — низкий и спокойный от природы голос Гаме приобрел сексапильный хрипловатый оттенок. — Дельфин преподал мне один урок.

—    То, что носы для тебя — фетиш?

Гаме по-деловому выгнула бровь.

—    Нет, хотя не исключено. Узнала я, что пресноводные дельфины, скорее всего, примитивнее своих морских сородичей и куда спокойнее в целом. При этом они умны, игривы и наделены чувством юмора.

—    Если у тебя розовый или серый цвет кожи, плавники с рудиментарными пальцами, спинной плавник, который сам по себе шутка природы, и голова как расплющенная мускусная дыня, то поневоле обзаведешься чувством юмора.

—    Неплохое биологическое наблюдение для морского геолога.

—    Всегда рад помочь.

Она поцеловала его, на сей раз в губы.

—    Я очень рада, что ты поехал со мной. Такую работу проделал, компьютерное моделирование русла реки... Мне здесь даже понравилось. Жаль, пора домой.

Пол оглядел сонное царство вокруг.

—    Знаешь, и мне здесь понравилось. Тут как в средневековом соборе. Зверюшки славные, хотя и позволяют себе вольности с моей супругой.

—    У нас с тем дельфином чисто платонические отношения. — Рассмеявшись, Гаме запрокинула голову. — Он просто привлек мое внимания, чтобы я угостила его.

—    Угостила?

—    Рыбкой. — Она похлопала по борту веслом, и в том месте, где лагуна открывалась в реку, раздался всплеск. Над водой показался розово-серый бугорок; он направился в сторону Траутов, вспарывая темную гладь спинным плавником. Оплывая лодку по кругу, дельфин издавал свистящие звуки через дыхало. Гаме раскидала по воде шарики из рыбной муки. Дельфин принялся жадно ловить их узким клювом.

—    Вот тебе и подтверждение баек о том, что дельфина можно приманить. Прямо вижу, как эти создания помогают местным с рыбалкой.

—    Скорее, этот дельфин натаскал тебя кормить его.

—    И то правда. Но пресноводные дельфины считаются незаконченной версией морских. Поразительно, почему их мозг развился быстрее тела.

Понаблюдав еще некоторое время за нарезающим круги дельфином, супруги вспомнили, что скоро закат. Пора было возвращаться.

Пока Гаме укладывала акваланг, Пол запустил подвесной мотор и направил лодку из лагуны в сторону тихой реки. Чернильно-черный оттенок воды сменился цветом протертого гороха. Дельфин еще некоторое время преследовал супругов, однако, поняв, что угощения больше не будет, отстал, словно истребитель от транспортного судна. Вскоре заросли по берегам расступились. На опушке стоял каменный оштукатуренный дом в испанском колониальном стиле: с красной черепичной крышей и сводчатым фасадом. Вокруг него лепилось несколько крытых соломой хижин.

Пришвартовавшись у небольшого пирса, супруги выгрузили оборудование и направились к каменному дому. Вслед за ними бежали местные голопопые детишки. Малышню спугнула домработница — тучная латиноамериканка, которая размахивала метлой, точно боевым топором. Внутри супругов встретил седой мужчина лет шестидесяти. В белой рубашке с вышитым передом, хлопковых слаксах и сандалиях ручной работы, он поднялся им навстречу из-за стола. До прихода Траутов он работал с кипой бумаг в прохладной тишине своего кабинета. Однако визит его нисколько не расстроил, напротив — обрадовал.

—    Сеньор и сеньора Траут! Рад видеть. Полагаю, работа прошла хорошо?

—    Даже очень, доктор Рамирес. Спасибо, — ответила Гаме. — Я расширила описание поведения речных дельфинов. А Пол закончил моделирование русла реки.

—    Мне и трудиться-то особо не пришлось, — поскромничал Пол. — Только предупредил о работе Гаме исследователей в бассейне Амазонки да попросил их нацелить на нас спутник «Лендсат». Закончу дома, и Гаме сможет использовать модель для работы по поведенческому анализу.

—Вас будет не хватать. Со стороны НУМА очень любезно предоставить экспертов для небольшого исследовательского проекта.

—Без местных рек, их флоры и фауны не было бы жизни в океане, — сказала Гаме.

—Благодарю, сеньора. В знак признательности я распорядился приготовить особенный прощальный ужин.

—Очень мило с вашей стороны, — ответил Пол. — Мы начнем сборы рано, чтобы успеть на грузовое судно.

—Я бы на вашем месте сильно не волновался. Грузовик обычно запаздывает.

—Ну, мы не в претензии. Будет время поговорить о вашей работе.

Рамирес хихикнул.

—Чувствую себя троглодитом. Изучаю растения по старинке: заготавливаю гербарии, сравниваю образцы, пишу отчеты, которых никто не читает... — Тут он просиял. — У наших маленьких речных обитателей лучше вас друзей еще не было.

На это Гаме ответила:

—Надеюсь, наша работа покажет, где дельфинам угрожает экологическая опасность. Тогда можно будет принимать меры.

Доктор Рамирес грустно покачал головой.

—В Латинской Америке правительство неповоротливо. Расшевелить его членов может только ощутимый денежный взнос. Столько дельных проектов пропадает в болоте бюрократии!..

—Прямо как у нас дома. Только наше болото называется Вашингтон, что в округе Колумбия.

Все трое дружно рассмеялись над шуткой. Тут домработница провела в кабинет низкорослого, мускулистого индейца: набедренная повязка, крупные медные серьги в ушах. Его черные как смоль волосы были острижены челкой, а брови начисто сбриты. К профессору индеец обратился в почтительном тоне, однако возбужденная речь и стреляющие по сторонам глаза выдавали тревогу, расстройство. Говоря, абориген постоянно указывал пальцем в сторону реки.

—    Нашли каноэ, в нем — мертвец, — сказал доктор Рамирес, хватая с крючка широкополую панаму. — Прошу простить, на сто миль вокруг я — единственный представитель власти. Необходимо разобраться.

—    Можно с вами? — спросила Гаме.

—    Ну разумеется. Сыщик из меня никакой, пара ученых мозгов пригодилась бы. Дело может вам понравиться. Этот джентльмен утверждает, что на каноэ приплыл призрак. — Видя озадаченные лица гостей, Рамирес сказал: — Объясню позже.

В темпе покинув дом, они прошли мимо хижин к берегу. У воды столпились мужчины, дети пытались подглядывать у них между колен. Женщины держались в стороне. При появлении профессора местные расступились. У причала стояло на привязи каноэ. В целом выкрашенное в белый цвет, оно имела голубой нос. Голубые же полосы тянулись вдоль бортов.

В лодке на спине лежал мертвый юноша-индеец. Как и у селян, его иссиня-черные волосы были подстрижены челкой, пах прикрывала набедренная повязка. В остальном же он отличался. Деревенские украшали тела татуировками либо наносили на высокие скулы алую краску — так они защищались от злых духов, которые, по поверью, не видят красного цвета. Нос же и подбородок мертвеца покрывала синяя краска; ее полосы шли вдоль плеч, по рукам, до самых запястий. Остальное тело покрывала чисто-белая краска. Стоило доктору Рамиресу наклониться, как с груди покойника поднялся рой жужжащих мух. Оказалось, они облепили круглое отверстие в теле.

Пол резко вдохнул.

—    Похоже на огнестрельную рану.

—    Согласен, — серьезно ответил доктор Рамирес. — Ни копье, ни стрела такого отверстия не оставят.

Он о чем-то переговорил с селянами и после перевел для Траутов:

—Люди как раз рыбачили, когда показалось это каноэ. По цвету они признали в нем лодку призрака и перепугались. Решив, что она пустая, рыбаки подплыли и увидели мертвеца. Хотели не трогать, но передумали. Дух мог отомстить за то, что тело не погребли, как положено. И вот они отбуксировали каноэ сюда, переложив проблему на мою голову.

—Что такого страшного в этом... призраке? — спросила Гаме.

Подергав себя за кончик кустистых седых усов, доктор пояснил:

—Чуло — племя, к которому принадлежит сей джентльмен, — живет, по слухам, за Великими водопадами. Местные верят, будто чуло — призраки, рожденные туманом. Ступивший на их земли не возвращается. — Он указал в сторону каноэ. — Как видите, этот джентльмен состоит из плоти и крови, как и все мы.

Он достал из каноэ кожаную сумку и, к ужасу местных, потряс ею в воздухе. Селяне попятились, будто могли заразиться от сумки бубонной чумой. Доктор по-испански обратился к одному из мужчин. Чем дольше он говорил, тем хуже становилось селянину.

Резко прервав разговор, Рамирес обратился к Траутам:

—Они боятся его. — И правда, мужчины пятились к женам и детям. — Не поможете ли вытащить каноэ на берег? Я сумел убедить местных вырыть могилу. Правда, не на племенном кладбище, а на другом берегу, куда никто не заходит. Шаман обещал оставить у могилы много тотемов, они удержат мертвеца в земле. — Доктор улыбнулся. — Близость проклятого места даст шаману еще больше власти. Если какое-то заклинание не сработает, во всем можно будет обвинить дух мертвеца, якобы он возвратился и вредит. Лодку мы отправим вниз по течению, и дух последует за ней.

Пол посмотрел на каноэ, оценил тонкую работу.

—    Грех пускать в расход такой шедевр судостроения. Но чего не сделаешь ради мира и спокойствия?

Втроем они споро вытащили каноэ на берег. Рамирес накрыл тело тканым покрывалом, лежавшим тут же, в лодке, и вытащил из нее завязанный мешок размером с сумку для гольфа.

—    Возможно, это расскажет больше о нашем призраке, — подумал он вслух и направился обратно к дому.

В кабинете профессор водрузил мешок на длинный библиотечный стол и развязал ремни. Осторожно заглянул внутрь.

—    Действовать надо аккуратно. Некоторые племена используют отравленные стрелы или духовые трубки с дротиками. — Приподняв мешок за днище, он вытряхнул на стол несколько мешочков меньшего размера. Открыв один, извлек из него металлический диск, который передал Гаме. — Перед тем, как податься в биологи, вы занимались археологией. Не скажете, что это за предмет?

Изучая металлический кругляшок, Гаме нахмурилась.

—    Зеркало? Выходит, тщеславие — удел не одних только женщин.

Забрав зеркальце у жены, Пол присмотрелся к отметкам на оборотной стороне.

—    У меня в детстве было такое же, — улыбнулся он. — Это сигнальное зеркало. Видите? Точки и тире. На азбуку Морзе не похоже... Впрочем, не все так плохо. Фигурки из палочек, абсолютный код. Человечек, бегущий в одну сторону, значит «приходи». Бегущий в другую — «уходи». Мне так кажется. Вот этот, лежащий, символизирует...

—    «Оставайся на месте»? — предположила Гаме.

—    Я тоже так решил. Двое с копьями — это, наверное, «помоги мне в битве». Человечек и зверь — «охота». — Пол хихикнул. — Удобно, как сотовый.

—    Даже лучше — батарейки не садятся, и нет поминутной тарификации.

Пол спросил разрешения открыть следующий мешочек, на что Рамирес с радостью согласился.

—    Рыболовные снасти, — заметил Пол. — Металлические крючки, леска. — Он присмотрелся к паре грубых щипцов. — Спорю, ими выдергивают крюки из рыбы.

—    Дай и мне шанс, — ответила Гаме, опустошая следующий мешочек. Она взяла в руки связанную пару деревянных дисков. В середине каждого имелось закрытое темным стеклом отверстие. — Солнцезащитные очки, — сказала девушка, крепя устройство к ушам при помощи веревочных дужек.

Чтобы не оставаться в долгу, Рамирес извлек из третьего мешочка тыкву шести дюймов в длину, откупорил и принюхался к содержимому.

—    Лекарство? Пахнет спиртом.

К донышку была привязана миниатюрная чашка и деревянная рукоятка с плоским камнем и неровным колесиком на вращающейся оси. Присмотревшись к странному устройству, Пол забрал его у Рамиреса. Налил в чашу жидкости из тыквы, поднес к ней ручку и чиркнул колесиком о камень. В чашку упала искра, и жидкость с легким хлопком вспыхнула.

—    Вуаля, — довольный, произнес Пол. — Зажигалка каменного века. Удобно разводить костер на привале.

Дальше — больше, обнаружилось много чего интересного. В одной из сумочек хранились травы. Одни Рамирес определил как лекарственные, остальные просто не узнал. В другом мешочке лежала заостренная с обоих концов полоска металла. Когда ее опустили в воду, она раскрутилась и одним концом указала на север. Были еще бамбуковый цилиндр с линзами, дающими восьмикратное увеличение, и складной нож с деревянной ручкой. Последней находкой оказался короткий лук из металлических полос, напоминающий автомобильную рессору; тетиву заменяла тонкая струна. Определенно, не примитивное орудие охоты, как у местных. Рамирес погладил полированный металл.

—    Восхитительно, — сказал он. — Ничего подобного я прежде не видел. Селяне таким не пользуются.

—    Кто же изобрел все это? — вслух подумал Пол, почесывая в затылке.

—    Дело даже не в самих предметах, — сказала Гаме. — А в материалах, из которых они изготовлены. Откуда они?

Все трое замолчали.

—    Есть вопрос поважнее, — угрюмо напомнил Рамирес. — Кто убил индейца?

—    Кстати, да, — согласилась Гаме. — Мы так увлеклись изучением находок, что забыли: они принадлежат мертвому.

—    Есть соображения насчет убийцы? — спросил Пол.

Рамирес сделался мрачнее тучи.

—    Браконьеры. Лесорубы и углежоги. Первые ищут ценные лекарственные растения. Убивают всякого, кто встает у них на пути.

—    Испугались одинокого индейца? — спросила Гаме.

Рамирес пожал плечами.

—    Думаю, — продолжила она, — расследование убийства стоит начать с осмотра трупа.

—    Откуда знаешь? — спросил Пол.

—    Детективы читаю.

—    Что ж, хорошо. Давайте еще раз взглянем на тело.

Они вернулись к берегу. Открыли тело и перевернули на живот. Сзади имелось небольшое входное отверстие. Значит, стреляли в спину. Пол аккуратно снял с шеи покойника резной деревянный медальон, изображающий крылатую женщину. Та держала у груди ладони чашечкой. Пол передал амулет жене, и Гаме сказала, мол, он напоминает египетское изображение воскресшего Осириса.

Присмотревшись к красным рубцам на плечах покойника, Пол заметил:

—    Похоже, его стегали. — Он перевернул тело на спину. — Посмотрите, какой странный шрам. — Он указал на бледный рубец в нижней части живота. — Не будь мы в джунглях, я бы сказал, что ему удалили аппендикс.

К берегу подошли два каноэ. Шаман, чью голову венчала корона из сверкающих перьев, объявил, что могила готова. Пол накрыл мертвеца пледом и вместе с женой и Рамиресом на лодке отбуксировал бело-голубое каноэ к противоположному берегу реки. Пол и Рамирес отнесли мертвое тело на несколько сот ярдов в лес и закопали там в узкой яме. Шаман, разложив на могиле высушенные останки цыпленка, торжественно объявил место погребения запретным. Затем пустую лодку отвели на середину реки, где ее подхватило и унесло прочь течение.

—    Насколько ее снесет? — спросил Пол, глядя, как отправляется в последний путь бело-голубое суденышко.

—    Недалеко отсюда начинаются пороги. Если каноэ на них не разобьется и не застрянет в зарослях, то выйдет в открытое море.

—    Ave atque vale[11], — произнес Пол. Так прощались с мертвыми древние римляне. — Здравствуй и прощай.

Втроем они вернулись на противоположный берег. Выбираясь из надувной лодки, Рамирес поскользнулся на влажной почве.

—    Вы не поранились? — спросила Гаме.

Рамирес поморщился от боли.

—    Видите, злые духи взялись за дело. Кажется, я вывихнул лодыжку. Наложу холодный компресс, а пока мне понадобится ваша помощь.

Опираясь на руки Траутов, Рамирес похромал к дому. Он собирался сообщить об инциденте местным властям. Впрочем, ответа он не ожидал. В здешних краях многие по-прежнему придерживались мнения, что хороший индеец — мертвый индеец.

—    Ну, — сказал профессор, чуть повеселев. — Что сделано, то сделано. Впереди у нас с вами ужин.

Трауты прошли в отведенную им комнату, чтобы умыться и привести себя в порядок. На крыше стояла водосборная цистерна, соединенная с душевой. Умываясь, Гаме все думала о мертвом индейце. Уже обтираясь полотенцем, она сказала мужу:

—    Помнишь, как нашли ледяного человека в Альпах?

Облачившись в шелковый банный халат, Пол растянулся на кровати и заложил руки за голову.

—    Конечно, помню. Это человек из каменного века, замерзший и сохранившийся в леднике. А что?

—    При нем нашли инструменты, по которым удалось воссоздать образ его жизни. Местные индейцы тоже на уровне каменного века. Наш бело-голубой мертвец никак не вписывается в их компанию. Как он научился изготовлять такие инструменты? Если бы нечто подобное нашли при ледяном человеке, об этом сразу же раструбили все газеты. Представляю заголовки: «Ледяной человек с зажигалкой».

—    Может, наш выписывал «Популярную механику»?

—    Он, может, и «Плейбой» почитывал; но даже получая каждый месяц чертежи и руководство по изготовлению компактных гаджетов, он нуждался бы в очищенных металлах.

—    Надеюсь, доктор Рамирес просветит нас за ужином. Ты голодна? — Пол смотрел в окно.

—    Умираю, хочу есть. Почему спрашиваешь?

—    Двое местных несут к мангалу тушку тапира.

ГЛАВА 4

Едва Остин переступил порог морской базы Сан-Диего, в ноздри ударил жуткий смрад. На платформах трейлеров лежали освещенные прожекторами туши трех морских гигантов. Завидев широкоплечего мужчину со странными белыми волосами, юный матрос принял его за морского офицера в штатском. Остин уже хотел представиться, как вдруг матросик вытянулся во фрунт и гаркнул:

—    Матрос Каммингс, сэр. Вам понадобится вот это. — Он вручил Остину хирургическую маску, точно такую, какую носил сам. — Начали вынимать внутренние органы, и вонь усилилась.

Остин поблагодарил матроса. Интересно, за какую такую провинность бедного паренька отправили выполнять столь грязную работу? Думая так, Остин натянул на лицо маску. Изнутри она была пропитана ароматизированным дезинфек- татом, который от вони ничуть не спас. Ладно, хоть помогает сдерживать рвотный рефлекс.

—    Что у нас тут? — спросил Остин.

—    Мама, папа и малыш. Черт, ну и намучились мы с ними!..

А ведь не преувеличивает. Всего насчитали четырнадцать мертвых китов. Избавиться от туш — задачка та еще, плюс межведомственные разборки. Первой на место происшествия прибыла береговая охрана. Испугавшись за безопасность навигации, она собиралась отбуксировать туши в открытое море и, расстреляв, потопить. К тому времени репортаж о трагическом событии облетел весь мир, и «зеленые» тут же взъярились. Наверное, пойди ко дну Лос-Анджелес со всеми его жителями, они и вполовину так не разгневались бы. Поборники прав животных требовали от правительства ответов, и быстро. Не меньшее любопытство проявило Агентство по охране окружающей среды: что, интересно, погубило их подопечных?

Сан-Диего ужаснулся перспективе того, что гигантские смердящие туши заполонят прибрежные воды, а там — пляжи, яхтенные бухты, отели, виллы... Мэр вызвонил окружного конгрессмена — тот как нарочно приехал в Сан-Диего по важным делам. Компромисс нашли поразительно быстро: трех китов постановили доставить на берег для аутопсии, остальные туши отбуксировать в море и использовать в качестве мишеней для военно-морского флота. «Гринпис» воспротивился, но пока они собирали свой флотишко, гниющие туши разлетелись в исходящие жиром клочья под огнем боевых орудий.

Тем временем трех китов доставили на базу и при помощи кранов выволокли на берег, в ближайший порожний склад. К работе немедленно приступили несколько судмедэкспертов по млекопитающим из калифорнийских университетов. В импровизированной лаборатории они, облачившись в дождевики, резиновые сапоги и перчатки, ползали вокруг и по гигантским тушам, словно рой крупных желтых насекомых. Головы животных отделили от тел, мозги выгрузили на секционные столы (в качестве которых использовали тачки).

—    Не больно-то похоже на отделении нейрохирургии, — заметил Остин, прислушиваясь к гудению электропил. Оно эхом отдавалось от металлических стен.

—    Непохоже, сэр, — согласился матрос. — Жду не дождусь, когда все закончится.

—    Будем надеяться, что скоро, матрос.

И чего ему в номере не сиделось? Нет, пришел смотреть на эти ужасы. Не обернись гонка фиаско, Остин праздновал бы победу или поражение вместе с другими участниками, среди милых девушек, которые прекрасными мотыльками порхали вдоль всей протяженности трассы; открыли неслабое количество бутылок... Однако праздник для Остина, Али и прочих экипажей был безнадежно испорчен.

Али пришел в компании итальянской модели и французской мадемуазель. Но даже так он выглядел не особенно счастливым. Остин, натянув улыбку, предложил в скором времени повторить гонку. Завала, поддерживая репутацию дамского угодника, выцепил из толпы поклонниц милашку с каштановыми волосами. За ужином он обещал своей визави в деталях рассказать, как они с Остином чуть не погибли.

Выждав подобающее время, Курт ушел с праздника — позвонить владельцу «Красной капли». Отец звонку не удивился — о финале гонок он узнал из новостей: сын жив-здоров, а катер покоится на дне морском.

— Не переживай, сын, — сказал Остин-старший, преуспевающий владелец морского спасательного общества в Сиэтле. — Построим другой катер, лучше прежнего. Может, даже с перископом.

Злобно хихикнув, отец в подробностях напомнил, как однажды ночью подростком Остин-младший погнул крыло отцовского «Мустанга» с откидным верхом.

Гран-при по большей части проводятся у берегов Европы, однако отец Остина хотел сделать американский катер, способный победить на американской же воде. Заказал дизайн и сборку нового быстроходного судна, назвав его «Красная капля» (на память, чтобы не забыть, во сколько ему обошлась прихоть), и собрал первоклассную команду техподдержки.

— Пришло время показать, из какого мы теста, — заявил он с обычной прямотой. — Порвем соперников. Пусть знают: наша техника чего-то да стоит. У нас американское ноу-хау и американский пилот. Ты.

Остин-старший собрал целый конгломерат спонсоров и, используя их влияние, перенес главные гонки в Штаты. Промоутеры спешили воспользоваться огромным потенциалом, и вскоре план Южнокалифорнийского Гран-при стал реальностью.

Директор НУМА, адмирал Джеймс Сандекер только разворчался, когда Остин захотел поработать сверхурочно — чтобы освободить время на участие в квалификационных заездах. Сандекер боялся потерять Курта, дескать, гонки — забава опасная. На это Остин вежливо заметил: гонки на катерах — прогулка на каноэ по сравнению с особыми заданиями, на которые адмирал высылает Остина. Для пущей убедительности он разыграл козырь, надавил на яростный патриотизм начальства. Сандекер, благословив его, напутствовал словами типа: пора Соединенным Штатам показать остальному миру, что они могут на равных состязаться с лучшими его представителями.

Поговорив с отцом, Остин вернулся на вечеринку. От притворного веселья он устал быстро и только обрадовался приглашению на борт «Непентес». Глория Экхарт хотела поблагодарить Остина лично. Ее природные теплота и красота очаровывали. После рукопожатия актриса долго не выпускала ладонь своего спасителя. Во время разговора они смотрели друг другу в глаза, и Остин видел, что интересен Экхарт. Мысль пофлиртовать с идолом большого и малого экранов позабавила. Но мечтам не суждено было сбыться. Вскоре, рассыпавшись в извинениях, Экхарт ушла к детям.

Решив, что сегодня просто не его день, Курт вернулся в отель и перезвонил коллегам из НУМА и друзьям. Заказав ужин в номер, уселся перед телевизором. Поедая филе-ми- ньон, смотрел, как разные новостные телеканалы повторяют одни и те же кадры: финал гонки в замедленном режиме. Куда больше Остина волновала судьба мертвых китов. Один репортер сообщил: три туши доставят для аутопсии на военно-мор- скую станцию. Курт изнывал от любопытства и скуки. Передали, что причина смерти морских животных неясна. Какой там отцовский катер! Здесь проблема куда поважнее. Чувство незавершенности так и подзуживало к действию.

Судмедэксперты, похоже, сворачивали лавочку. Остин попросил матроса передать свою визитку главному.

Матрос привел мужчину лет сорока, с песочного цвета шевелюрой. На ходу эксперт стягивал с себя залитый кровью дождевик и перчатки. От маски избавляться он не спешил.

—    Мистер Остин, — сказал он, возвращая карточку. — Я Джейсон Уизерел из Агентства по защите окружающей среды. Рад, что НУМА заинтересовалось этим делом. Нам бы пригодились ваши ресурсы.

—    Всегда рады помочь вам. Я, правда, неофициально. Участвовал в гонке, как раз когда появились мертвые киты.

—    Я смотрел новости. — Уизерел хохотнул. — Ну и маневр вы провернули! Жаль ваш катер.

—    Спасибо. Вы сделали заключение по китам?

—    Еще бы, они умерли от ХЗ.

—    Простите?

Уизерел широко ухмыльнулся.

—    Хрен знает. ХЗ.

Остин терпеливо улыбнулся. Патологоанатомы порой откалывают гнусные шутки. Просто чтобы не свихнуться на работе.

—    Догадки есть?

—    Ну, пока что могу сказать следующее: следов травм или токсинов нет. Еще мы проверили ткани на вирусы. Результаты тоже отрицательные. Один из китов запутался в моново- локонной рыболовной сети; правда, она ему жить не мешала.

—    То есть пока вы не знаете, как умерли киты?

—    О, как же, знаем. Они задохнулись. От сильного повреждения легких началась пневмония. Само повреждение — результат сильного перегрева.

—    Перегрева? Что-то я не понимаю.

—    Сейчас объясню. Нутро животных частично сварилось, кожа покрыта волдырями.

—    И что послужило причиной?

—    ХЗ. — Уизерел пожал плечами.

Остин задумался.

—    Если причина пока неизвестна, то, может быть, известно время?

—    Тоже трудный вопрос. Вредоносное воздействие убило их не сразу. Животные, захворав, какое-то время еще плыли вдоль побережья несколько дней. Молодняк, пострадавший больше, отставал. Взрослые особи задерживались, ждали детенышей. Следует учитывать, что тела не сразу всплыли. Какое- то время они подгнивали на глубине, разбухая от газов.

—    Значит, можно отследить, где умерли киты? Надо учесть время, проведенное в пути, и время, потраченное на кормежку. Силу течений... — Остин покачал головой. — Жаль, киты не расскажут, где они были.

Уизерел хихикнул.

—    Ну почему не расскажут? Идемте, кое-что покажу.

Эксперт повел Остина мимо поддонов в лужах стекающей в сливные отверстия кровавой воды. Вблизи мертвых китов вонь шибала с силой кузнечного молота, однако Уизерел ее, похоже, не чувствовал.

—    Самец, — прокомментировал он, останавливаясь подле первой туши. — Прекрасно видно, почему этих китов называют серыми: их естественный цвет кожи темный. Правда, у этого шкура бугристая: китовые вши поработали. Кстати, когда он поступил к нам, то в длину составлял сорок один фут. Это мы его потом подрезали. — Они проследовали ко второму поддону. На нем лежала уменьшенная копия первого кита. — Китенок, мальчик. Возраст всего несколько месяцев. Были и другие детеныши, поэтому мы не знаем, рожден ли он самкой, представленной здесь. — Они остановились у последнего поддона. — Самка, крупнее самца. Как и у соплеменников, у нее нет внешних летальных повреждений. А вот что вас заинтересует.

Одолжив у коллеги нож, эксперт забрался на поддон и принялся ковыряться в плавнике самки. Минуту спустя спрыгнул на пол и передал Остину квадратик из пластика и металла.

—    Передатчик? — спросил Остин.

—    Спутник, — Уизерел ткнул пальцем вверх, — отслеживал все перемещения этой старушки. Найдите того, кто курировал ее, и будет вам место и время пребывания китов.

—    Вы гений, мистер Уизерел.

—    Всего лишь скромный госслужащий вроде вас. Делаю свою работу. — Он забрал передатчик. — Эту вещицу я придержу у себя. На обороте есть телефонный номер, воспользуйтесь им.

Переписав номер в блокнот, Остин поблагодарил патана- тома за помощь. По пути к выходу он спросил у Уизерела:

—    Кстати, почему выбрали именно эти три туши?

—    Особо я ничем не руководствовался. Попросил военных моряков выделить три наиболее представительные тушки. Как ни странно, меня послушали.

—    Если бы вы изучили больше тел, это помогло бы установить причину смерти?

—    Сомневаюсь, — сухо ответил Уизерел. — Этих трех китов убило то же, что и прочих. Да и чего теперь дергаться, поезд уехал. Военные так поработали над трупами, что от них и на тарелочку суси ничего не осталось.

Вот вам еще примерчик сурового медицинского юмора.

Сняв маску и бросив последний взгляд на останки величественных морских животных, Остин поблагодарил Уизерела и матроса Каммингса. Затем вышел в прохладную ночь и несколько раз глубоко вдохнул, словно надеялся очистить от пропитанного гнилью воздуха легкие, а заодно и память. На другом конце порта светом далекого города горели огни авианосца. В отеле Остин сразу поспешил в номер. Впрочем, шел он недостаточно быстро — кое-кто из гостей и персонала сморщился, уловив остатки трупного запаха.

У себя Курт бросил защитного цвета брюки и белую сорочку в корзину для грязного белья и надолго заперся в душе. Дважды вымыл голову с шампунем под горячими струями. После, переодевшись в слаксы и тенниску, устроился поудобнее в кресле и позвонил по номеру с передатчика. Его перебросило на голосовую почту. Неудивительно — правительство не станет держать на зарплате человека, который только и сидит в ожидании звонка о судьбе китов. Оставлять сообщение Остин не хотел — жди потом ответа несколько дней. Он позвонил в круглосуточную диспетчерскую штаб-квартиры НУМА недалеко от Вашингтона. Сделал запрос, и буквально через полчаса ему перезвонили.

—    Мистер Остин? Меня зовут Ванда Перелли. Я из МИДа. Позвонили из НУМА и передали, что вы хотите переговорить. Якобы дело важное.

—    Да, спасибо, что перезвонили. Жаль беспокоить вас в нерабочее время, но... вы не слышали о серых китах у побережья Калифорнии?

—    Слышала. Откуда у вас, кстати, мой номер?

—    Списал с передатчика. Прибор вырезали из плавника мертвой самки.

—    Боже мой, Дейзи... Вы нашли ее стадо. Я три года следила за Дейзи, она стала мне почти родной.

—    Сочувствую. Всего мы нашли четырнадцать мертвых особей. Дейзи выбрали наугад для аутопсии.

Женщина шумно вздохнула.

—    Ужасные новости. Мы так старались, защищая серых, и они почти восстановились... Теперь ждем результатов вскрытия.

—    Я буквально только что говорил с патанатомом. Причина смерти — не вирус и не загрязнение. Киты умерли от повреждений, причиненных перегревом. Вы прежде с подобным не сталкивались?

—    Нет, ни разу. Источник перегрева установили?

—    Пока нет. Я хотел выяснить, где киты находились недавно. Может, это прольет свет на трагедию?

—    Я занималась стаей Дейзи, они довольно занятно мигрируют. Перед броском в десять тысяч миль все лето кормятся в Арктическом море и после следуют на юг, вдоль тихоокеанского побережья, к лагунам Нижней Калифорнии, где размножаются. Миграция стартует в ноябре-декабре и заканчивается в начале следующего года. Они плывут либо цепочкой, либо парами: сначала беременные самки, потом прочие взрослые особи и дальше детеныши. Киты держатся довольно близко к береговой линии. В обратный путь отправляются в марте. Обремененные детенышами могут прождать и до апреля. И все так же они плывут поближе к берегу. Передвигаются медленно, в среднем со скоростью десять миль в час.

—    Перед гонкой нас проинструктировали, велели сохранять бдительность. Хотя гонялись мы после миграции китов, и поблизости серых не было.

—    Скорее всего, эти киты отстали от основной группы. Заболел детеныш, и они остановились, пока тот не выздоровел. Другого объяснения найти не могу.

—    Патанатом предлагает ту же теорию. Вы записываете передвижения китов?

—    Да. Ноутбук у вас под рукой?

—    Куда же я без него?

—    Отлично. Какой у вас е-мейл? Сейчас войду в базу данных и перешлю вам информацию. Глазом моргнуть не успеете.

—    Благодарю. Вот это сервис у вас, я в восторге!

—    Успеете отплатить взаимностью. Как-нибудь обратимся в НУМА за помощью.

—    Звоните сразу мне.

—    Спасибо. Господи, до сих пор не верю, что Дейзи мертва.

Отключившись, Остин открыл ноутбук, подсоединил его к телефону и вошел в почтовый ящик. Там его дожидалось письмо с прикрепленным файлом: карта запада США, Канады и Аляски. От Чукотского моря и через Берингово, вдоль побережья Северной Америки к самому кончику похожего на палец полуострова Баха тянулась пунктирная линия. Заголовок гласил: «Основной маршрут китовой миграции».

К карте прилагалась информация по стаям. Прокрутив страницу вниз, Остин нашел файл «Дейзи», в нем ссылка перебрасывала на карту с указанием маршрута. Сначала киты двигались в постоянном темпе и вдруг, к югу от Тихуа- ны, остановились. Затем поплыли дальше, гораздо медленнее. В какой-то момент даже сделали крюк, словно потеряв ориентацию. И так, извилистым путем дошли до берега Сан-Диего.

Закрыв файл по китам, Остин зашел еще на несколько сайтов. Спустя несколько минут он откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком. Киты двигались естественно до определенной точки. Потом что-то изменилось, но что?

Остин услышал шаги в коридоре, а в следующий миг в номер вошел Завала.

—           Со свидания? Так скоро? — спросил Остин.

—    Ага. Сказал той цыпе, что надо посидеть с больным соседом по номеру.

—    Ты сегодня головой ударился? — встревоженно спросил Остин.

—    Должен признать, нырок под яхту — тот еще трюк. Мне предстоит пересмотреть все мореходные правила.

—    К твоему сведению, я чувствую себя превосходно. Так что иди, тебя ждет продолжение банкета.

Завала плюхнулся на диван.

—           Знаешь, Курт, иногда воздержание — это полезно.

Уж не клон ли это Завалы? Двойник, начисто лишенный либидо?

—    С этим я, конечно, согласен, — осторожно произнес Остин. — Признавайся, почему на самом деле вернулся?

—    Дама нарушила правило Завалы. Я не гуляю с замужними.

—           Как ты определил, что она не свободна?

—           Ее муж сказал.

—           О-о... здоровый, наверное?

—           Чуть меньше цементовоза.

—           А, ну тогда воздержание и вправду полезно.

Завала недовольно кивнул.

—           Боже, такая красотка! Ты чем без меня занимался?

—           Ездил к патанатомам на вскрытие китов.

—    Я-то думал, это мне не везет. В Сан-Диего полно других развлечений.

—    Не сомневаюсь. Просто не терпелось узнать, отчего киты умерли.

—           Причину нашли?

—    Легкие китов пострадали от перегрева, и началась пневмония.

—         Странно, — заметил Завала.

—    Вот и я так подумал. Взгляни на эту карту, я достал ее через спутник НОАО. Здесь показана температура океанской воды. Видишь маленькую красную шишку у берега Баха? Она отмечает внезапное изменение температуры.

—    То есть наши киты заболели вскоре после того, как прошли эту зону теплоты?

—    Вполне возможно. Меня больше интересует, что эту теплоту вызвало.

—    Я жду, когда ты предложишь поездку на юг от границы.

—    Мне пригодится переводчик. Пол и Гаме еще не вернулись в Арлингтон.

—    No problemo[12]. Я всегда рад на время вернуться к своим мексиканским корням.

Вскочив с дивана, он направился к двери.

—    Ты куда? — спросил Остин.

Завала глянул на часы.

—    Ночь молода. Два чертовски привлекательных и свободных холостяка сидят в номере и болтают о мертвых китах... как-то это нездорово, амиго. В гостиной я видел шикарную дамочку. Показалось, компания ей не повредит.

—    Ты разве не забросил гулянки?

—    Это был кратковременный бред, вызванный травмой. К тому же у нее, по-моему, есть подруга. И в гостиной играет неплохой джаз-бэнд.

Любовь Остина к хорошему джазу шла на первом месте... после красивых женщин и скоростных катеров. Рюмка текилы с долькой лайма на ночь — что может быть лучше? Не говоря уже о компании прелестницы. Ухмыльнувшись, Курт закрыл крышку ноутбука.

ГЛАВА 5

— Как вам ужин? — спросил доктор Рамирес.

Пол и Гаме переглянулись.

—    Восхитительно, — сказала Гаме.

Как ни странно, экзотический ужин и правда был замечательный. Надо будет рассказать о нем сержанту Джулиану Перлмуттеру, морскому историку и гурману. Тонкие ломтики нежного белого мяса с гарниром из густой темной подливы и сладкого картофеля. К блюду подали бутылку доброго чилийского белого. Господи! Вот так оно, подолгу работать в джунглях. Начинаешь ценить жареное мясо тапира. Что дальше? Обезьяна-ревун?

Пол со всей прямотой янки произнес:

—    Согласен, ужин — просто блеск. Я случайно заметил, как местные выносили из леса ту зверюшку. Признаюсь, никогда бы ни подумал, что у нее такой дивный вкус.

Отложив вилку, Рамирес озадаченно посмотрел на Пола.

—    Зверюшку? Из лесу? Боюсь, не понимаю, о чем вы.

—    Тапир, — чуть помедлив, подсказала Гаме и посмотрела на тарелку.

Какое-то время Рамирес пораженно взирал на гостей и вдруг разразился смехом. Отбросив на колени салфетку, он признался:

—    Вы думали... — Он вновь захохотал. — Простите, дурной из меня хозяин. Развлекаюсь за счет гостей. Смею вас заверить: мы ели вовсе не то животное, что селяне добыли на охоте. Для ужина я прикупил поросенка в соседней деревушке. — Овладев эмоциями, он произнес: — Тапир. Даже не представляю, каков он на вкус. Может, и хорош. — Наполнив бокал, Рамирес предложил тост: — Буду скучать, друзья. С вами я замечательно провел время. Сколько всего интересного мы успели обсудить за этим столом...

—    Спасибо и вам, — ответила Гаме. — Мы пережили незабываемый опыт, однако самый захватывающий день выдался сегодня.

—    Ах да, бедный индеец.

Пол покачал головой.

—    Просто невероятно, какие современные гаджеты он вез с собой.

Рамирес развел руками.

—    Люди тумана — загадочное племя.

—    Что вы о них знаете? — спросила Гаме. В ней пробудился ученый. Перед тем как защитить докторскую по морской биологии в Скриппсовском океанографическом институте, она работала морским археологом и прослушала тьму лекций по антропологии в Университете Северной Каролины.

Пригубив вина, Рамирес кивнул с видом ценителя и устремил взгляд в пустоту, словно приводя мысли в порядок. В тишине сквозь занавешенные окна доносилось пение тропических насекомых. Ночной концерт как нельзя лучше гармонировал с легендами о дождевом лесе.

—    Прежде всего, — начал профессор, — прошу учесть: это сейчас мы сидим в уюте и при свете, у нас есть газовая плита и генератор. Всего несколько лет назад, ступив на эти земли, мы умерли бы скорой смертью. Здешний лес населяли дикие племена, для которых охота за головами и каннибализм — обычное дело. Любой — будь то миссионер, несущий слово Божье, или простой охотник — воспринимался как нарушитель границ. Его сразу убивали. И лишь недавно местные жители приобщились к цивилизации.

—    Все, кроме чуло? — предположила Гаме.

—    Совершенно верно. Они предпочли скрыться в глубине джунглей, лишь бы не принимать мирный образ жизни. Если честно, сегодня я узнал о чуло куда больше, чем за все прожитые здесь годы. Я даже сомневался в их существовании. Когда речь заходит о чуло, нужно уметь отделять факты от вымысла. Прочие племена боятся заходить в лес за пределами Великих водопадов. Поговаривают, что люди, ступившие на земли чуло, не возвращаются. Страхи эти реальны, вы сами видели. Таковы скудные факты.

—    А вымыслы? — спросила Гаме.

—    Чуло умеют становиться невидимыми, — улыбнулся Рамирес. — Умеют летать, проходить сквозь стены. Они скорее призраки, духи, нежели живые люди. Обычным оружием их не убить.

—    Огнестрельное ранение разрушило этот миф, — заметил Пол.

—    На первый взгляд так оно и есть. Вот вам еще легенда, куда более занятная. В племени чуло царит матриархат. Во главе у них стоит женщина. Богиня, если быть точным.

—    Амазонка? — спросила Гаме.

Вместо ответа Рамирес вынул из кармана ожерелье — то самое, что сняли с шеи убитого.

—    Вот та крылатая богиня. Говорят, она защищает свое племя и страшно мстит обидчикам.

—    Та-кому-подчиняются, — пафосно произнесла Гаме.

—    Простите?

—    Это цитата, — улыбнулась Гаме. — Из приключенческой книги, которую я читала в юности. В ней рассказывалось о богине джунглей, она жила тысячи лет и не старела.

Взяв у профессора ожерелье, Пол присмотрелся к нему.

—    Богиня, не богиня... Не справилась она с обязанностями.

—    Да, — потемнев лицом, произнес Рамирес. — И в то же время...

—    Что-то не так? — поинтересовалась Гаме.

—    Меня кое-что беспокоит. Сегодня подошел один из селян и сказал, что якобы в лесу какое-то волнение.

—Волнение? — переспросил Пол. — Что за волнение?

—Индеец толком не объяснил. Сказал лишь, что это связано с убитым чуло.

—В каком смысле — связано? — спросила Гаме.

—Я не уверен. — Рамирес чуть помолчал. — В джунглях постоянно идет война, гибнут твари: животные, птицы, насекомые... Но в этом кровавом хаосе присутствует равновесие. — Глубоко посаженные глаза профессора потемнели. — Боюсь, убийство чуло нарушило баланс.

—Может, это гнев богини-амазонки? — предположил Пол, возвращая профессору амулет.

Рамирес покачал ожерельем, словно гипнотизер — маятником.

—Как человек науки я работаю с фактами, и факт таков: по джунглям бродит вооруженный человек, который, не задумываясь, пускает орудие смерти в ход. Либо наш индеец покинул свои земли, либо убийца вторгся на его территорию.

—Не знаете, кто бы это мог быть? — спросила Гаме.

—Догадки есть. Вы имеете представление о каучуковой промышленности?

Трауты покачали головами.

—Сто лет назад каучуковые деревья росли исключительно в джунглях Амазонки, пока один британский ученый не выкрал семена и не основал обширные плантации на Востоке. Шаман, помогавший сегодня с похоронами, тот еще плут в том, что касается изгнания злых демонов, и в то же время ему известны сотни лекарственных растений. В дождевой лес чуть ли не толпами съезжаются люди, именующие себя учеными. В действительности они пираты и охотятся за лечебными травами, продают патенты транснациональным фармацевтическим корпорациям. Порой они работают напрямую с компаниями. В итоге фармацевты сколачивают состояния, тогда как аборигены, пестовавшие знания, остаются ни с чем. Бывает и хуже: приходят люди и воруют у туземцев растения.

—Думаете, один из таких лжеученых пытал, а после застрелил того индейца? — спросил Пол.

—  Такое возможно. Когда на кону миллионы, жизнь бедного аборигена не значит ничего. Почему его застрелили, я не знаю. Наверное, он подсмотрел нечто, чего видеть не должен был. Туземцы хранят секреты лекарственных трав на протяжении многих поколений.

—  Никто не пробовал остановить пиратов? — спросил Гаме.

—  Это проблематично. Порой правительство в сговоре с ними, ставки очень высоки. Власти не больно-то пекутся о местных, стремясь продать их знания подороже.

—  То есть пиратам все дозволено?

—  Не совсем. Университеты присылают в джунгли насто- . ящих ученых, и те отслеживают контрабандистов. Занимаясь

растениями, они попутно беседуют с аборигенами и спрашивают: не интересовался ли травами еще кто-нибудь извне? Наши соседи из Бразилии подали иск на одного ученого, обвинили его в хищении генетического наследия. Ученый просто каталогизировал семена и кору деревьев, обладающих целебными свойствами.

—  Сомнительные обвинения, — заметил Пол.

—  Согласен. В Бразилии также пытаются провести закон об охране живых видов. Какой-никакой, а прогресс. Борьба идет с фармацевтическими компаниями, у которых в распоряжении миллиарды долларов. Схватка неравная.

Гаме посетила одна мысль.

—  Ваш университет к этому причастен?

—  Да, — ответил Рамирес. — Время от времени мы формируем патрульные бригады. Денег на оплату работы полиции нет.

Не такого ответа ожидала Гаме, однако настаивать не решилась.

—  Жаль, мы ничего не можем сделать.

—  Можете, — широко улыбнулся Рамирес. — Я попрошу вас об одолжении. Вы, конечно, не обязаны соглашаться.

—  Нет-нет, что вы, просите, — ободрил его Пол.

—  Ладно. В нескольких часах пути отсюда находится деревушка. Голландец, живущий в ней, остался без радиосвязи. Он наверняка уже слышал о мертвом чуло, слухи распространяются быстро. — Профессор вытянул плотно забинтованную ногу. — Лодыжка жутко болит. Перелома нет, но растяжение не слабое. Сам я не дойду до Голландца, поэтому прошу вас отправиться в его деревню.

—    Как насчет грузового судна? — предложила Гаме.

—    Оно будет завтра, ближе к вечеру. Раньше не появится, вернетесь до его отплытия.

—    Почему бы и нет? — ответила Гаме и тут же осеклась под насмешливым взглядом супруга. — Если Пол не возражает.

—    Ну-у...

—    Ах, простите, — воскликнул Рамирес. — Моя просьба вызвала разлад в семье.

—    О, нет-нет, — успокоил его Пол. — Всему виной моя чрезмерная новоанглийская осторожность. Конечно же, мы вам поможем.

—    Замечательно. Я распоряжусь, чтобы приготовили провиант и заправили мою лодку. Она быстрее вашей. Обернетесь за день.

—    Так у вас в деревне не только каноэ? — заметила Гаме.

Рамирес улыбнулся.

—    В большинстве случаев каноэ соответствуют моим нуждам, это да. Однако в особенных ситуациях и транспорт требуется побыстрее.

Гаме пожала плечами.

—    Расскажите побольше об этом Голландце.

—    Вообще-то, Дитер — немец, торговец, женившийся на туземке. Время от времени наведывается ко мне, но раз в месяц присылает помощников со списком необходимого, и мы отправляем к нему грузовую лодку. На мой вкус, человек он неприятный, да только это не повод не предупредить его об опасности. — Рамирес помолчал. — Вы совсем не обязаны помогать ему, это не ваше дело. Вы ведь ученые, а не искатели приключений. В особенности очаровательная сеньора Траут.

—    Справимся, — заверила старика Гаме и задорно посмотрела на мужа.

Гаме отнюдь не храбрилась. Они с мужем — члены Команды особого назначения НУМА — побывали во многих опасных ситуациях. И потом, прекрасная с виду, Гаме совсем не была нежным цветочком. У себя в Расине, что в штате Висконсин, она росла настоящей пацанкой: играла вместе с мальчишками и в чисто мужской компании чувствовала себя вполне комфортно.

—    Значит, договорились. После десерта выпьем по стаканчику бренди и на боковую. Встаем с рассветом.

Вскоре Трауты ушли к себе в спальню и уже готовились лечь спать, когда Гаме спросила у Пола:

—    Я заметила, ты сомневался, стоит ли помогать доктору Рамиресу. Почему?

—    Есть причины. Начнем с того, что это приключение никаким боком не относится к заданию НУМА.

Пол увернулся от запущенной в него подушки.

—    С каких это пор ты блюдешь устав конторы? — спросила Гаме.

—    Как и ты, я соблюдаю правила, когда мне это удобно. Я их не нарушаю, просто трактую по-своему.

—    Сейчас трактуй их так: река — неотъемлемая часть океана. Всякую смерть, имевшую место в ее водах, должен расследовать член Команды особого назначения НУМА. Не заставляй напоминать, что мы занимаемся делами, которыми больше никто заниматься не станет.

—    Неплохая уловка, но не переоценивай свой дар убеждения. Если бы ты не предложила заняться этим делом — предложил бы я. По тем же сомнительным причинам, смею добавить. Терпеть не могу, когда кому-то сходит с рук убийство.

—    Так и я. С чего начнем?

—    Я уже придумал. Не обманывайся природной молчаливостью уроженца Кейп-Кода.

—    Ни в жизнь не поведусь на нее, дорогой.

—    Кстати, вернемся к нашим баранам. Почему я засомневался? Во-первых, удивился. Рамирес впервые упомянул, что У него есть моторка. Мне казалось, он обходится исключительно каноэ. Помнишь, как он восхищался нашей малолитражной надувной лодкой? Я как-то шарил по окрестностям и наткнулся на лодочный сарай, и в нем был аэрбот.

Гаме приподнялась на локте.

—    Аэрбот! Почему Рамирес скрыл его от нас?

—    Это же очевидно. Рамирес держит свой катер в секрете. Старик куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.

—    У меня то же впечатление. Темнит наш профессор. Отправляет в заведомо опасное путешествие нас, ученых. Мы достаточно рассказывали ему о том, чем занимаемся в свободное от речных дельфинов время. Думаю, Рамирес хочет втянуть в это дело НУМА.

—    Мы пришлись очень кстати. Но вот зачем старик плетет такие интриги?

—    У меня мысль, — сказала Гаме. — Рамирес упоминал о бригадах экологической полиции, состоящих из работников университетов. Он сам — профессор, значит, расследование касается и его.

—    Я заметил. — Вытянувшись на кровати, Пол закрыл глаза. — Думаешь, он легавый, замаскированный под ботаника?

—    Теория имеет смысл. — Гаме задумалась. — Признаю, настоящая причина, по которой я согласилась помочь, — игрушки из сумок чуло. Откуда у примитивного народа такие высокотехнологичные вещи? Я заинтригована, а ты?

Муж не ответил. Он тихо посапывал, демонстрируя свою знаменитую способность засыпать по желанию. Покачав головой, Гаме укрылась одеялом и смежила веки. Вставать предстоит вместе с солнцем, и, чувствуется, день будет долгий.

ГЛАВА 6

Высунувшись из окна будки, мексиканский пограничник присмотрелся к двум мужчинам в белом пикапе «Форд»: потрепанные шорты и футболки, солнцезащитные очки-капли и бейсболки с логотипом магазина типа «Все для рыбалки».

—    Цель визита? — спросил он крепыша за рулем. Тот ткнул пальцем в сторону кузова, где лежали рыболовные снасти.

—    Рыбу едем ловить.

—    Жаль, мне с вами нельзя, — улыбнулся офицер и жестом велел проезжать дальше, в сторону Тихуаны.

Остин нажал на газ, и, когда они отъехали на некоторое расстояние, Завала спросил:

—    Ну, и для чего эта маскировка, мистер Бонд? Могли бы показать удостоверения НУМА.

Курт ухмыльнулся.

—    Так прикольней.

—    Ладно еще, оделись опрятно. Иначе приняли бы нас за террористов или наркокурьеров.

—    Ну, мы же мастера маскировки. — Глянув на Завалу, Остин покачал головой. — Кстати, ты американский паспорт прихватил? Будет жаль, если застрянешь в Мексике.

—    Не волнуйся. Завала не в первый раз пересекают границу.

В 1960-х родители Завалы покинули родной Моралес и переправились через Рио-Гранде. Мать тогда была на седьмом месяце беременности, и желание начать новую жизнь в El Norte[13] никак не совпадало с ее физическими возможностями. Пришлось осесть в Санта-Фе, где Завала и появился на свет. Отец его — умелый плотник и резчик по дереву — нашел стабильный заработок, помогая строить дома для богатых и влиятельных. Те же люди помогли ему с «зеленой картой» и после — с гражданством.

Пикап Остин одолжил у команды техподдержки «Красной капли», потому как в самой Мексике машину напрокат не возьмешь. Прямо из отеля они с Завалой поехали к югу от Сан-Диего. Миновали Чула-Виста, пограничный городок — не мексиканский, не американский, а так, смесь обеих сторон. Обогнув трущобы Тихуаны, выехали на МЕКС-1, шоссе длиной во всю Нижнюю Калифорнию. Дальше — через Эль- Розариту, сосредоточие сувенирных лавок, мотелей и лотков с тако. Пошли сельскохозяйственные угодья и голые холмы слева, извилистая изумрудная бухта на озере Тодос-лос-Сантос — справа.

Спустя час, как они покинули пределы Тихуаны, свернули к Энсенаде. Этот курортный городок Остин знал еще со времен, когда состоял в яхтенной гоночной команде «Ньюпорт-Энсенада». Неофициальной пограничной точкой служило кафе «У Хассонга», убогое заведение, где полы посыпали опилками. До того, как шоссе привело в эти края потоки туристов и долларов, север Нижней Калифорнии был настоящим фронтиром. В период расцвета «У Хассонга» служило пристанищем местных колоритных персонажей и задир, моряков, рыбаков и автогонщиков, знающих, что Энсенада — последний форпост цивилизации на всем полуострове, до самого Ла-Паса. «У Хассонга» — один из тех легендарных баров типа «У Фокси» на Виргинских островах или «У капитана Тони» в Ки-Уэст, где побывали, наверное, все на свете. Войдя, Остин обрадовался неряшливым завсегдатаям. Эти помнят дни, когда текила лилась рекой, а местная полиция курсировала между баром и участком.

Завала с Остином присели за столик и заказали уэвос-ранчерос[14].

—    Ах, пища богов, — сказал Завала, смакуя кусочек яичницы на тортилье. Остин смотрел на грустную лосиную голову — та висела над баром, наверное, с самого первого дня. Интересно, каким ветром занесло лося в Мексику? Думая так, Остин вернулся к разложенной на столе карте Калифорнии и температурному космоснимку.

—    Нам сюда, — сказал он, показывая точку на карте. — Температурную аномалию засекли недалеко от этой бухты.

Проглотив кус, Завала блаженно улыбнулся и открыл бе- декеровский путеводитель по Мексике.

—    Тут говорится: ballena gris, или серые киты, приплывают к берегам Нижней Калифорнии в декабре и до самого марта спариваются и рожают детенышей. Киты весят до двадцати пяти тонн и в длину достигают от десяти до сорока девяти футов. Во время спаривания один самец удерживает самку в нужном положении, пока другой... — Завала вздрогнул. — Лучше пропустим. Китобои практически уничтожили этот вид, однако в 1947 году серых признали исчезающими. — Дальше Завала читал про себя. — Позволь спросить кое о чем. Вот ты у нас обожаешь все, что плавает по морю и в нем, но разве ты защитник китов? Откуда такой интерес? Оставили бы это дело экологам да ихтиологам.

—    Справедливый вопрос. Я бы сказал, что хочу отыскать начало цепочки событий, в результате которых потонула папина лодка. Впрочем, есть иная причина, и сформулировать ее четко я пока не могу. — Лицо Остина приняло задумчивое выражение. — Вспоминается испуг на глубине. Знаешь, как это бывает: ныряешь, плывешь себе, и вроде все замечательно. Как вдруг волосы на затылке встают дыбом, в животе холодеет, и чувство такое, будто ты не один. Что за тобой следит нечто... голодное.

—Знаю, знаю, — задумчиво произнес Завала. — Только у меня все еще хуже. Чудится, будто за спиной у меня здоровенная злющая акула. И вот плывет она за мной и думает: давненько я не лакомилась настоящими мексиканскими блюдами. — Он откусил еще уэвос. — Потом оборачиваюсь, вижу гольяна размером с мизинец и понимаю: вот эта коварная мелюзга и следит за мной!

—Море окутано тайнами, — сказал Остин, глядя в пустоту.

—Ребус какой-то?

—В некотором смысле. Это цитата из Джозефа Конрада[15]: «Море никогда не меняется, и дела его, что бы там ни говорили, окутаны тайной». — Остин постучал по карте кончиком пальца. — Киты гибнут каждый день. Некоторые по естественным причинам, другие попадают в сети и умирают с голоду, какие-то нарываются на винты кораблей, других мы травим, потому что люди не стесняются сбрасывать в море промышленные отходы. — Остин помолчал. — Наш случай не подходит ни под одну из известных категорий. Если человек вмешивается в естественный ход вещей, природа худо-бедно восстанавливается, приспосабливается. Этот процесс не хаотичен, природа просто импровизирует. Как хороший джазмен. Как Ахмад Джамал[16] за пианино — нет-нет да отчебучит синкопу. — Он от души рассмеялся. — Черт, ты меня, поди, не понимаешь совсем?

—Не забывай, Курт, я видел твою джазовую коллекцию. Хочешь сказать: в этот раз кто-то сыграл совсем мимо нот?

—Сфальшивил хуже некуда. — Остин еще на какое-то время задумался. — Мне твоя метафора больше нравится: чувство, что поблизости плавает по-настоящему сволочная акула. Голодная, как черт.

Завала отодвинул пустую тарелку.

—    Как говорят у меня дома, лучше рыбачить, когда рыба голодная.

—    Ты же вырос посреди пустыни, амиго. — Остин встал из-за стола. — Но не согласиться с тобой я не могу. Идем рыбачить.

Они вернулись на шоссе и поехали дальше на юг. Как и в Тихуане, следы цивилизации постепенно истерлись, а шоссе сузилось до двухрядного. Напарники свернули с дороги у Манеадеро и окольными путями поехали мимо полей, ферм и старых миссий. Путь привел в захолустную сельскую местность, где окутанные туманом холмы спускались к морскому побережью. Завала, отвечающий за навигацию, сверился с картой.

—    Мы почти на месте. Еще один поворот.

Остин и сам не знал, чего ожидать, но даже он удивился, увидев за поворотом аккуратный знак на испанском и английском — тот приглашал на территорию фабрики «Баха тортильяс». Остин свернул на обочину. Знак стоял в самом начале длинного подъездного пути, обрамленного ухоженными деревьями. В конце грунтовой дороги виднелось крупное здание.

Облокотившись на руль, Остин сдвинул очки на лоб.

—    Уверен, что мы не ошиблись местом?

Завала передал ему карту.

—    Смотри, мы точно там, куда ехали.

—    Похоже, что напрасно ехали.

—    Ну почему? Уэвос-ранчерос были просто великолепны, и у меня теперь новая майка с логотипом «У Хассонга».

Остин сощурился.

—    Совпадения всегда подозрительны. На знаке написано «Добро пожаловать». Пока мы не уехали, давай испытаем местное гостеприимство.

Свернув с шоссе, они проехали футов двести до аккуратной гравийной стоянки. Несколько машин с калифорнийскими номерами и туристических автобусов уже припарковались перед зданием с обшивкой из гофрированного алюминия, со сводчатым глинобитным фасадом и черепичной крышей в испанском стиле. Сквозь открытые окна пикапа влетал аромат печеной кукурузы.

—Чертовски умная маскировка, — заметил Завала.

—А ты хотел, чтобы тебя встречали неоновой вывеской? Типа «Добро пожаловать! Здесь убивают китов»?

—Надо было прихватить пистолеты, — с дурашливой серьезностью произнес Завала. — Того и гляди нападет гигантская тортилья. Я слыхал, одного бедолагу пришибло буррито...

—Прибереги эти байки на обратный путь. — Остин выбрался из машины и направился к резной двери из темного дерева.

В белоснежной приемной их встретила улыбчивая мексиканка за стойкой.

—Buenos dias[17], — сказала она. — Вам повезло, сейчас начнется экскурсия. Вы ведь не из группы с круизного лайнера?

Остин изобразил улыбку.

—Мы сами по себе. Проезжали мимо и вдруг увидели знак.

Снова улыбнувшись, девушка предложила присоединиться к группе пожилых туристов — в основном из Америки и главным образом со Среднего Запада (если судить по акцентам). Эта же девушка работала гидом, она проводила Остина и Завалу к пекарне.

—На кукурузе основывалась жизнь в Мексике, и тортильи были главной пищей на протяжении нескольких веков — как для аборигенов, так и для испанских поселенцев. — Она провела мужчин мимо жерновов, в которые ссыпалась кукуруза. — Многие годы люди готовили тортильи в домашних условиях. Перемалывали кукурузные зерна в муку, смешивали ее с водой, раскатывали тесто и, порезав его на кусочки, прессовали и запекали. С увеличением спроса на них в Мексике и особенно в Соединенных Штатах изготовление тортилий стало более централизованным. Это позволило нам модернизировать производственные цеха и заодно повысить эффективность и качество гигиены.

Следуя за основной группой, Остин прошептал Завале:

—    Если мексиканские лепешки сбывают в Штатах, почему бы не перенести фабрику поближе к границе? Зачем готовить их здесь, а после перевозить по шоссе?

—    Хороший вопрос, — ответил напарник. — Бизнес целиком в руках группы людей со связями в правительстве. В этом деле крутятся миллиарды долларов. Но даже если есть причины размещать фабрику так далеко на юге, то почему на скале с видом на океан? Место хорошо для роскошного отеля.

Группа прошла мимо тестомесильных машин, которые выдавали по несколько сотен тортилий в минуту. У конвейерной ленты суетились рабочие в белоснежных халатах и целлофановых чепцах. Гид провела туристов в цех упаковки и отгрузки. В этот момент Остин приметил дверь с надписью на испанском.

—    Посторонним вход воспрещен? — спросил он у Завалы. Тот кивнул. — Ну все, я достаточно узнал о буррито и энчиладах[18]. — Подойдя к двери, Остин толкнул ее — не заперто. — Осмотрюсь.

Глядя на могучее телосложение и ослепительно-белые волосы Курта, Завала отметил:

—    При всем моем уважении к твоим талантам шпиона ты не больно-то похож на здешнего работника. Я гораздо быстрее сольюсь с обстановкой, чем шляющийся по коридорам амбал- гринго.

«Завала прав», — решил Остин.

—    Ладно, флаг тебе в руки. Только поосторожнее. Встретимся в конце экскурсии. Если гид спросит, скажу, дескать, ты отлучился в уборную.

Подмигнув напарнику, Завала юркнул за дверь. Он был уверен, что природный шарм позволит ему выкрутиться из любой затруднительной ситуации. Завала даже придумал легенду, будто заблудился в поисках bапо[19]. В конце длинного коридора без окон имелась одна-единственная дверь. Подойдя к ней, Завала прислушался — тихо. Взялся за ручку — заперто. Он достал из кармана усовершенствованный швейцарский нож, за который и в тюрьму угодить недолго: вместо стандартных примочек в рукоятке прятались отмычки для большинства обычных замков. Дверь поддалась с четвертой попытки. Открыв ее, Завала вошел в следующий коридор — уже с дверьми; все они были заперты, кроме одной — той, что вела в раздевалку.

Завала мог бы вскрыть замки шкафчиков, но, взглянув на часы, понял: экскурсия скоро закончится. Найдя среди аккуратно сложенных на полке халатов тот, что подходил по размеру, Завала накинул его. В шкафу с оборудованием нашел планшет и в таком виде вышел в коридор. С нескольких попыток вскрыл замок очередной двери и проник на платформу с видом на просторный цех. От платформы в разных направлениях расходились трапы, пронзающие сеть горизонтальных и вертикальных труб. Отовсюду слышался низкий гул механизмов.

Завала спустился на несколько ступенек. Выходя из пола, трубы изгибались под прямым углом и упирались в стену. Похоже, ведут к пекарне. В конце комнаты Завала нашел еще одну дверь — не заперто. Стоило приоткрыть ее, как в лицо ударил прохладный морской бриз.

Завала даже ахнул от удивления. Он оказался на платформе, высоко на склоне скалы, прямо над лагуной в двух сотнях футах под ним. Замечательный вид. Точно, здесь стоило бы построить курортный отель. А фабрика, похоже, на самой скале. Правда, отсюда, под таким углом ее не видно. Внизу пенные волны бились о прибрежные камни. С одного края платформы располагалась калитка, ведущая в пустоту — ступенек вверх или вниз не было. Странно. Плюс, в нескольких футах от калитки начиналась монорельсовая дорога, сбегающая прямо в воду, в темное пятно под ней. Наверное, там скопление водорослей.

В этот момент у подножия скалы забурлило, и над водой показался крупный яйцеобразный предмет. Сверкая на солнце, он стал подниматься по склону. Ну конечно же! Рельса — как раз для него. Еще несколько секунд — и «яйцо» поднимется до платформы. Завала юркнул обратно в большую комнату, оставив дверь чуть приоткрытой.

Выполненное из темного тонированного стекла или пластика, «яйцо» сливалось со склоном. Вот оно остановилось у платформы. Открылся люк, и на воздух выбрались двое в белых халатах. Завала опрометью бросился вверх по лестнице, вернулся в кладовую, снял халат и как можно аккуратнее сложил его на полку. Никем не замеченный, он вернулся на открытую для посещения территорию. В ответ на вопросительный и недовольный взгляд гида сказал:

—    Я искал bапо.

Покраснев, девушка ответила:

—    Ой, ну конечно. Я провожу. — Она похлопала в ладоши, привлекая внимание группы. — Наша экскурсия подходит к концу.

Раздав туристам по пакетику тортилий, экскурсовод проводила их в зону рецепции. Когда машины и автобусы уехали, Остин с Завалой сравнили заметки.

—    По лицу вижу, ты что-то нашел.

—    Еще как! Правда, не знаю, что именно я увидел. — Завала кратко пересказал свои приключения.

—    То, что они мутят у себя под водой, явно секретное, — сделал вывод Курт. — Пошли пройдемся.

Они обогнули здание фабрики и уперлись в увенчанный колючей проволокой сетчатый забор всего в нескольких сотнях футов от обрыва.

—    Немного портит вид на океан, — заметил Завала.

—    Посмотрим, что с другой стороны бухты.

Напарники вернулись к пикапу и выехали на дорогу. Им попалось несколько спусков к морю, и каждый был перекрыт все тем же забором. Они уже собирались бросить все, как вдруг им встретился рыбак с удочкой и полной улова корзиной. Он как раз поднимался от воды. Подозвав рыбака, Завала спросил, как можно попасть к океану. Мужчина поначалу насторожился — видимо, принял двух гринго за работников пекарни. Впрочем, при виде двадцатидолларовой купюры лицо рыбака осветилось улыбкой. Он сказал: да, забор мешает пройти к воде, однако под ним можно пролезть.

Он провел Завалу и Остина узкой тропкой через кусты высотой до плеча. Указал на заветную лазейку и ушел, пряча в карман неожиданный и приятный доход.

Забор в этом месте и вправду был поврежден: под выгнутой вверх секцией даже имелся неглубокий подкоп. Завала первым пролез под забором и придержал сетку для Остина. Дальше они прошли по заросшей бурьяном тропинке к краю скалы и оказались в самой южной точке мыса. Похоже, рыбак успел протоптать собственную тропку вниз, в менее крутой части склона. Специалистам НУМА интереснее было взглянуть на лагуну без препятствий. Конструкция из темного металла сильно походила на крепость из фильмов о Конане. Рассмотрев ее в бинокль, Остин перевел окуляры на склон. Уловил отблеск солнца на рельсе — точно там, где поместил его в описании Завала. Присмотрелся к широкой горловине лагуны, где волны бились о скалу, и вновь перевел окуляры на фабрику.

—    Своеобразно, — усмехнулся Остин. — Если просто воткнуть на ровном месте большое предприятие, среди местных пойдут дурные слухи. А если придумать легенду и впустить на территорию толпы туристов, будет тебе достойное алиби для тайных махинаций.

Забрав у напарника бинокль, Завала присмотрелся к противоположному склону.

—    Зачем им водонепроницаемый лифт?

—    Ответа у меня нет, — покачал головой Курт. — Думаю, видели мы достаточно.

Надеясь застать что-нибудь интересное, Остин и Завала просидели на месте еще несколько минут. Однако, не увидев ничего, кроме парящих в небе чаек, напарники вернулись к машине. Завала не отказался бы расспросить рыбака: не видел ли тот чего-нибудь подозрительного, — но местный, получив деньги, убежал. Сев в машину, они отправились в сторону севера.

Остин вел молча. Завала по опыту догадался: партнер разрабатывает в голове план и, когда тот будет готов, расскажет все в деталях. И вот у самой Энсенады Остин произнес:

—    НУМА все еще проводит полевые испытания под Сан- Диего?

—    Вроде да. Я после гонок собирался проверить, как продвигается работа.

Остин кивнул. На обратном пути напарники травили байки о прошлых приключениях и подростковых шалостях в Мексике. Машины на таможне продвигались с черепашьей скоростью. Тогда Остин показал удостоверение сотрудника НУМА, и офицер пропустил их без очереди. Вернувшись в Сан-Диего, Остин и Завала поехали в муниципальную гавань, где оставили машину на стоянке и пошли по пирсу мимо десятков парусных и моторных судов. В самом конце дока, отведенного под корабли размером побольше, они отыскали коренастую широкую лодку футов восемьдесят пять в длину. На аквамариновом корпусе белела надпись «НУМА».

Поднявшись по трапу на борт, напарники спросили у матроса, где капитан. Тот проводил их на мостик, там смуглый мужчина сверялся с графиками и таблицами. Джим Контос был лучшим из шкиперов НУМА. Сын ловца губок, он познакомился с морем, едва встав на ноги.

—    Курт. Джо. — Контос широко улыбнулся. — Какая приятная неожиданность! Я слышал, вы где-то поблизости, но не думал, что найдете время почтить своим визитом мою «Триглу». Что-то задумали? — Он взглянул на Завалу. — Хм, впрочем, у тебя на уме всегда одно и то же.

Губы Завалы изогнулись в типичной легкомысленной усмешке.

—    Мы с Куртом вчера гонялись у побережья.

Взгляд капитана помрачнел.

—    Да уж, слышал, что случилось с вашей лодкой. Очень, очень жаль.

—    Спасибо за сочувствие, — ответил Остин. — Значит, ты и про китов слышал?

—    А как же! Странная история. Узнали, что их убило?

—    С твоей помощью, может, и выясним.

—    О чем разговор! Конечно, я помогу.

—    Нам бы твою «Триглу» и батискаф на время. Собираемся понырять к югу от границы.

Контос рассмеялся.

—    Насчет большой просьбы вы не шутили. — Чуть подумав, он пожал плечами. — Почему бы и нет? Мы как раз вернулись с полевых испытаний. Достанете устное разрешение на работу в мексиканских водах — лодка ваша.

Кивнув, Остин позвонил в НУМА, поговорил несколько минут и наконец передал трубку Контосу. Тот выслушал собеседника, кивнул, задал пару вопросов и отключился.

—    Ну, курс на юг. Ганн дал добро. — Руди Ганн был управляющим производством НУМА в Вашингтоне. — Но только на два дня. Шеф хочет, чтобы вы с Джо вернулись поскорее. Есть работенка. Да, и еще, Ганн предупредил: у него нет времени лично отмазывать вас от таможни.

—    Если кто спросит — скажем, что заблудились, — изобразил невинность Остин.

Контос указал на ряды мерцающих лампочек и реле на пульте.

—    Попробуй соври с такой электроникой. «Тригла» с виду страшная, но от жизни нисколько не отстала. Если прижмут, все дела уладит государственный департамент. Когда планируем выдвигаться?

—    Нам только акваланги прихватить. Дальше — как ты решишь.

—    Решаю: время отбытия семь утра, завтра, — сказал Контос и отдал команде новые распоряжения.

По пути к машине Остин спросил у напарника: мол, что имел в виду Контос, говоря, будто у Завалы «одно на уме».

—    Мы с ним чуть ли не постоянно ухлестываем за одними и теми же девушками, — пожал плечами Завала.

—    В округе Колумбия еще остались девушки, с которыми ты не сходил на свидание?

Подумав немного, напарник ответил:

—           Первая леди. Сам знаешь: я с замужними не встречаюсь.

—           Отрадно слышать. — Остин сел за руль.

—           Но если она разведется, тогда...

Курт включил зажигание.

—           Лучше расскажи о бедолаге, прибитом буррито.

ГЛАВА 7

Под безоблачным западным небом темно-зеленый вертолет перелетел над изрезанным пиком горы Скво и испуганной стрекозой помчался над альпийскими водами озера Тахо к калифорнийскому побережью. Повисев немного в воздухе, он по идеальной прямой опустился на бетонную площадку. Как только двигатель затих и винты перестали вращаться, к нему подкатил пузатый «Шеви Субурбан». Водитель в униформе того же оттенка, что вертолет и машина, выбрался из салона — поприветствовать стройного пассажира летательного аппарата.

Приняв у него чемодан, водитель сказал:

—    Прошу сюда, конгрессмен Кинкейд.

Они забрались в машину и по щебеночно-асфальтовой дороге поехали через густой лес. Спустя несколько минут оказались перед комплексом зданий, практически копией прославленного замка Херста в Сан-Симеоне, только из красного дерева. Послеполуденное солнце создавало фантастическую игру света и тени на башнях и стенах. На одну отделку, наверное, ушел целый лес деревьев-великанов. Поместье представляло собой трехэтажный бревенчатый дом, которому придали нужную форму и размер, окружив после набором взаимосвязанных строений.

—    Местечко будет побольше Табернакла мормонов, — заметил конгрессмен Кинкейд.

—    Добро пожаловать в «Валгаллу», — неопределенно ответил водитель.

Припарковавшись и взяв чемодан конгрессмена, он повел гостя по лестнице к террасе, длинной, как дорожка для боулинга. Оттуда — в просторное фойе, обшитое темным, практически черным деревом. (Из той же породы древесины были выполнены потолочные балки.) Дальше они проследовали через несколько коридоров в тех же тонах до высоких металлических дверей, украшенных рельефом и заключенных в готическую арку.

—    Я отнесу чемодан в вашу комнату, сэр. Остальные уже ждут. На столе стоит табличка с вашим именем.

Провожатый нажал кнопку в стене, и двери бесшумно открылись. Войдя, Кинкейд прямо ахнул — стоило позади него затвориться дверям, конгрессмен оказался в огромной комнате с высоченным потолком. Освещалось помещение пламенем в большом камине и факелами, которые теснились рядом со щитами, знаменами, копьями, секирами, мечами и прочими орудиями смертоубийства, напоминающими о временах, когда вопросы решали при помощи войн.

Но смертоносные экспонаты меркли перед выставленным в самом центре комнаты предметом — кораблем викингов в семьдесят футов длиной. Квадратный парус был поднят, словно в ожидании попутного ветра. Сходни у кормы как будто приглашали подняться на борт и занять место за длинным — от кормы до носа — столом; в центре возвышалась мачта.

Кинкейд служил во Вьетнаме, и грозные декорации нисколько его не смутили. Гордо выпятив подбородок, он пересек зал и взошел по сходням. Сидящие за столом человек двадцать прервали беседу и с любопытством посмотрели на новоприбывшего. Заняв последнее свободное место и окинув присутствующих грозным взглядом, Кинкейд хотел уже заговорить с соседом справа, как вдруг распахнулись двери в конце зала. Вошла женщина и в мерцающем свете факелов быстрым шагом направилась к кораблю. Облегающий зеленый комбинезон выгодно подчеркивал ее атлетическое телосложение, однако самым поразительным в ней был рост. Практически семь футов.

Обладательница безупречной внешности, женщина, впрочем, изумляла красотой айсберга. От нее так и веяло арктическим холодом. Собранные сзади в пучок соломенные волосы не скрывали мраморно-бледную кожу и глаза льдистоголубого оттенка. Поднявшись на борт, она поразительно мягким голосом поприветствовала каждого из мужчин: обходя стол, обращалась к ним по имени, благодаря за приезд. Дойдя до конгрессмена, женщина-айсберг задержалась. Взглядом своих необыкновенных глаз она чуть не просверлила дырку в грубом лице Кинкейда. Затем стиснула его руку в пожатии и прошла к креслу с высокой спинкой во главе стола, у носа ладьи. Улыбнулась в равной степени холодно и соблазнительно.

—    Добрый день, господа, — хорошо поставленным голосом произнесла женщина. — Меня зовут Брунгильда Сигурд. Вы наверняка гадаете, что это за место. «Валгалла» — мой дом и головной офис, построенный во славу скандинавских предков. Главное здание — увеличенная копия деревянного сруба, в котором жили викинги. Крылья дома — для особых нужд, в них расположены офисы, гостевые комнаты, спортзал и мой музей примитивного искусства народов Севера. — Она выгнула бровь. — Надеюсь, никто из собравшихся здесь не страдает морской болезнью? — Подождала, пока стихнут смешки. — Это судно — репродукция корабля из Гокстада[20]. Оно — не просто выставочный экспонат, оно воплощает мою веру в то, что невозможное возможно. Я заказала копию, потому как мне нравится функциональная красота его дизайна, а еще — потому, что викинги никогда не переплыли бы океан, если бы ими не двигали отвага и жажда приключений. Возможно, их дух повлияет и на наши действия. — Она выдержала небольшую паузу: — Вы наверняка задаетесь вопросом, для чего вас сюда пригласили?

В ответ раздался режущий, как полотно пилы, голос:

—    Я бы сказал, что приглашение как-то связано с альтернативой забрать ваши пятьдесят тысяч долларов себе или направить их на благотворительность. — Это произнес конгрессмен Кинкейд. — Я передал деньги в научный фонд, который занимается врожденными дефектами.

—    Зная о вашей прямоте, я другого не ожидала.

Хмыкнув, Кинкейд откинулся на спинку кресла.

—    Простите, что прервал. Прошу, продолжайте эту свою... э... восхитительную презентацию.

—    Благодарю, — сказала Брунгильда. — Итак, продолжим. Вы, господа, прибыли из разных частей страны и занимаетесь различными делами. Среди вас политики, чиновники, ученые, лоббисты и инженеры. Однако все мы принадлежим к братству, объединенному водой. Товаром, который в наши дни все больше становится дефицитным. Все знают, что Америке в ближайшее время грозит самая продолжительная в истории засуха. Не так ли, профессор Дирборн? Вы — как климатолог — могли бы дать оценку ситуации.

—    С радостью, — ответил пожилой мужчина, слегка удивленный тем, что назвали его имя. Проведя пальцами по редеющей рыжей шевелюре, он сказал: — В центральной части страны и вдоль южного яруса — от Аризоны до Флориды — установились засуха среднего и сильного уровней. Это практически четверть смежных сорока восьми штатов. И скорее всего ситуация только ухудшится. В дополнение: уровень воды в Великих озерах постоянно снижается. Нам, вполне возможно, грозит уровень засухи как в районах пыльных бурь. Мегазасуха продолжительностью в несколько десятилетий.

Люди за столом зашептались.

Брунгильда открыла перед собой деревянную шкатулку и зачерпнула из нее пригоршню песка.

—    Веселье закончилось, господа. Вот что ожидает нас в недалеком будущем.

—    Со всем уважением, мисс Брунгильда, — произнес гость из Невады, — вы не сообщили ничего нового. Вегасу скоро придется очень и очень тяжело. Лос-Анджелес и Феникс — на очереди.

Брунгильда слегка похлопала в ладоши.

—    Согласна. Но что, если есть способ спасти наши города?

—    Хотелось бы послушать, — ответил невадец.

Она демонстративно захлопнула крышку шкатулки.

—    Первый шаг мы уже предприняли. Как вы все знаете, конгресс одобрил закон о частном контроле за распределением воды из реки Колорадо.

Кинкейд подался вперед.

—    И вам должно быть известно, мисс Сигурд, что я выступал против этого законопроекта.

—    К счастью, вы потерпели неудачу. В противном, случае Запад был бы обречен. В резервуарах накоплен только двухлетний запас воды. С его истощением пришлось бы эвакуировать большую часть жителей Калифорнии и Аризоны, а еще Колорадо, Нью-Мексико, Юты и Вайоминга.

—    То же самое я говорил идиотам в Вашингтоне. Передача плотины Гувера в частное владение запасов воды не увеличит.

—    Мы не этого добиваемся. Проблема — не в запасе воды, а в его распределении. Сейчас воду расходуют неразумно. Упразднив государственные дотации и передав воду в частный сектор, мы положим конец бесполезным тратам ресурсов. Они не приносят выгоды.

—    Я придерживаюсь своих основных аргументов. Жизненно важные ресурсы вроде воды не должны переходить в ведение неподотчетных обществу компаний.

—    Общество упустило свой шанс. Теперь цену на воду определяют спрос и предложение. Балом правит рынок. Воду получат те, кто может ее себе позволить.

—    То же я говорил на дебатах. Богатые города станут процветать, в то время как бедные сообщества передохнут от жажды.

—    И что с того? — непреклонным тоном спросила Брунгильда. — Представьте, что будет, если распределять воду по старому принципу. Запад, каким мы его знаем, превратится в пустыню. Как верно заметил представитель Невады, Лос- Анджелес, Феникс и Денвер перейдут в разряд городов-призраков. Вам хотелось бы видеть, как по каньонам Лас-Вегаса проносятся перекати-поле? Нас ждет экономическая катастрофа. Рынки облигаций высохнут. Уолл-стрит отвернется от нас. Потеря финансовой власти означает потерю влияния в Вашингтоне. Деньги на общественные проекты утекут от нас в другие части страны.

Дав присутствующим переварить услышанное, Брунгильда продолжила:

—    Западники превратятся в сезонных рабочих, только вместо того, чтобы двигаться дальше на запад, к Земле обетованной, они запихнут свои семьи в «Лексусы» и «Мерседесы» и двинут на восток. — Ироничным тоном она спросила: — Как, по-вашему, отреагируют жители восточных берегов на тысячи, миллионы безработных у порога? — Она выдержала эффектную паузу. — Что, если жители Оклахомы не примут нас под свое крыло?

—    Их можно будет понять, — ответил застройщик из Южной Калифорнии. — Они встретят нас так же, как калифорнийцы встречали моих дедов, — с оружием, полицией, на заграждениях.

—    Если бы вы, чертовы калифорнийцы, — грустно усмехнулся ранчеро из Аризоны, — были поскромнее, воды хватило бы на всех.

Разразился спор — каждый хотел перекричать соседей, пока Брунгильда не угомонила собравшихся. Постучав по столу, она сказала:

—    Эта бесплодная дискуссия — пример споров из-за воды, которые не стихают десятилетиями. Прежде ранчеро убивали за свою воду. Сегодня ваше оружие — судебные процессы. Приватизация положит конец распрям. Пора нам с вами перестать ссориться.

Кинкейд захлопал в ладоши, и эхо его аплодисментов отразилось от стен.

—    Brava. Восхищаюсь вашим красноречием, но вы тратите время. Я намерен просить конгресс начать повторные слушания по данному вопросу.

—    И совершите ошибку.

Распалившись, Кинкейд не различил ноток угрозы в ее голосе.

—    Вряд ли. У меня есть неопровержимые доказательства, что компании, захватившие систему реки Колорадо, вложили сотни тысяч долларов в принятие вашего ужасного закона.

—    У вас недостоверные сведения. Мы вложили миллионы.

—    Миллионы? Так вы...

—    Нет, не я лично. Моя корпорация, зонтичное учреждение для упомянутых вами компаний.

—    Поразительно. Вы контролируете реку Колорадо?

—    Вообще-то она вся под контролем учреждений, созданных в рамках проекта.

—    Возмутительно! И вы заявляете это мне в лицо?

—    Мы не нарушали закон.

—    То же самое я слышал в Лос-Анджелесе, когда городской департамент водоснабжения захапал реку в долине Оуэнс.

—    Вот вы и сами сказали за меня. Наши действия не новы. Лос-Анджелес стал самым крупным и влиятельным городом, построенным посреди пустыни. Просто отправил на север армию гидрографов, адвокатов и спекулянтов землей, и те отняли воду у соседей.

—    Простите, — заговорил профессор Дирборн. — Боюсь, я не могу не согласиться с конгрессменом. Дело Лос- Анджелеса — классический пример водного империализма. Если сказанное вами — правда, то своими действиями вы закладываете основу для водной монополии.

—    Прикинем такой сценарий, доктор Дирборн. Настала засуха, река Колорадо не в состоянии напоить всех страждущих. Города вымирают. Станете оспаривать в суде собственность водоемов? Нет, вы станете сражаться за каждую лужу. Подумайте. Когда по улицам шастают обезумевшие от жажды вооружейные банды, не признающие власть закона, бунт в Уоттсе[21] покажется возней в песочнице.

Дирборн кивнул, как лунатик.

—    Вы правы, — обеспокоенно произнес он. — И все же... ваш подход представляется сомнительным.

—    Мы боремся за выживание, профессор, — прервала его Брунгильда. — Нам решать: жить или умереть.

Сдавшись, профессор скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Покачал головой.

За него тут же заступился Кинкейд.

—    Не позволяйте ей смутить вас ложью, профессор Дирборн.

—    Вас, я вижу, не переубедить.

—    Нет, не переубедить, — ответил Кинкейд, поднимаясь из-за стола. — Однако я не без пользы провел у вас время. Я теперь не совсем беззащитен. Будет повторное рассмотрение законопроекта, и я не удивлюсь, если на вас заведут дело о нарушении антитрестовского закона. Когда мои коллеги, отдавшие свои голоса в вашу пользу, узнают, что река Колорадо окажется под пятой корпорации, уверен — они передумают.

—    Прискорбно слышать.

—    Когда я займусь вами вплотную, вы, черт подери, пожалеете еще больше. Я намерен покинуть этот ваш частный Диснейленд. Немедленно.

Женщина с грустью посмотрела на конгрессмена. Ей нравилась сила, даже направленная против нее самой.

—    Хорошо, будь по-вашему. — Сняв с пояса передатчик, она произнесла что-то в микрофон. — Через несколько минут ваш багаж упакуют и погрузят в вертолет.

Двери открылись, и человек, прежде сопровождавший Кинкейда, проводил его из зала.

Когда они вышли, Брунгильда произнесла:

—    Для кого-то засуха — это катастрофа, для других — золотое дно. Река Колорадо — лишь часть нашего плана. Мы постепенно приобретаем контроль над водными системами по всей стране. Все вы занимаете нужные позиции в своих сообществах и можете повлиять на успех наших планов. Для всех присутствующих в этой комнате предусмотрена награда — такая, какой вы и представить не можете. От вас требуется лишь проявить участие в деле во имя всеобщего блага. — Брунгильда осмотрела сидящих за столом. — Если кто- то желает уйти — я вас не задерживаю. Единственное, прошу сохранить эту встречу в тайне.

Гости переглянулись, и кто-то даже поерзал в кресле, однако встать и принять предложение об уходе не решился никто. Даже Дирборн.

Словно по волшебству, в зале появились официанты. Они расставили на столе кувшины с водой, а заодно — по бокалу перед каждым из гостей.

Оглядев их, Брунгильда произнесла:

—    Именно благодаря Уильяму Малхолланду в Лос-Анджелесе появилась своя вода. Он указал на долину Оуэнс и сказал: «Это наше. Берите».

Официанты наполнили бокалы и удалились.

Высоко подняв свой бокал, Брунгильда провозгласила:

—    Это наше. Берите.

Она сделала большой глоток, и остальные последовали ее примеру, как будто совершая некий ритуал.

—    Отлично, — сказала женщина. — Следующий шаг. Вы отправляетесь домой и ждете звонка. Едва получив распоряжение, вы без вопросов приступаете к его выполнению. Ничто из сказанного на этой встрече нельзя разглашать. Неизвестным останется сам факт вашего здесь пребывания.

Она внимательно всмотрелась в лицо каждого из гостей.

—    Если вопросов больше нет, — сказала она, давая понять, что дебаты окончены, — прошу, развлекайтесь. Через десять минут в обеденной накроют стол. Я пригласила пятизвездочного шеф-повара, так что вы останетесь довольны. Потом — развлекательная программа из Лас-Вегаса. Когда все закончится, вас проводят в комнаты. Отбываете после завтрака, в той же последовательности, в какой вы прибыли. Увидимся через месяц, на новом собрании.

Встав из-за стола, она вышла через двойные двери и проследовала в приемную. Там ее дожидались двое мужчин. Широко расставив ноги и сложив за спиной руки, они глубоко посаженными черными глазами смотрели на стену из мерцающих мониторов слежения. Это были два близнеца в одинаковых кожаных куртках: оба коренастые, у обоих высокие скулы, волосы цвета мокрого сена и темные нависающие брови.

—    Ну, что скажете о наших гостях? — насмешливо спросила Брунгильда. — Удобрят ли эти черви нам почву?

Юмор метафоры ускользнул от братьев. Их умы занимало одно. Близнец, что стоял справа, произнес с сильным восточноевропейским акцентом:

—    Кого из них...

—    ...надо устранить? — закончил за него близнец, стоявший слева.

Они говорили монотонно, совершенно одинаковыми голосами. Брунгильда улыбнулась. Она не прогадала, спасая двух братьев от Гаагского трибунала: Мело и Радко Краджики готовились предстать перед Мировым судом за преступления против человечества. Классические социопаты, они отличились бы и вне боснийского конфликта. Полувоенный статус даровал им право убивать, насиловать и пытать — во имя национализма. Трудно вообразить, что этих чудовищ выносила в своей утробе женщина. Неким образом Краджики развили в себе способность интуитивно угадывать ход мысли друг друга. Можно сказать, в их телах жил один человек, и эта связь делала братьев особенно опасными противниками. Они действовали сообща, но без слов. Брунгильда уже давно оставила попытки научиться их различать.

—    Кого, по-вашему, надо устранить?

Один из Краджиков нажал на кнопку перемотки. (Его пальцы казались совершенным инструментом пыток.) Второй ткнул в мужчину в синем костюме.

—    Его, — одновременно сказали братья.

—    Конгрессмена Кинкейда?

—    Да, ему...

—    ...не понравилось то, что вы предлагали.

—    А прочие?

Братья вновь прокрутили запись и указали на цель.

—    Профессор Дирборн? Жаль. Впрочем, чутье вас не подводит. Мы не можем приблизить к себе никого, кто испытывает хотя бы каплю сомнения. Избавьтесь и от профессора, только как можно тише. Скоро у меня заседание правления, нужно обсудить долгосрочные планы. К его началу все должно быть готово. Я не потерплю ошибок вроде той, что допустили два болвана в Бразилии десять лет назад.

Вихрем развернувшись, она покинула комнату. Предоставленные сами себе, близнецы продолжали смотреть на экран блестящими и жадными глазами кошки, которая выбирает самую жирную в аквариуме золотую рыбку.

ГЛАВА 8

Пейзаж на берегах реки заметно изменился с тех пор, как доктор Рамирес попрощался с Траутами и пожелал им безопасной поездки. Аэрбот нес их, миля за милей, по нескончаемой ленте темно-зеленой воды, с обеих сторон отрезанной от вечного сумрака леса сплошными стенами деревьев. В один момент пришлось остановиться — путь преградил затор из древесного мусора. Супруги только рады были отдохнуть от монотонного отупляющего гула мотора. Связав бурелом — спутанные ветки и бревна, — они расчистили узкий проезд. Работа отняла кучу времени. Лишь к вечеру Трауты добрались до мест, где заросли по берегам расступались, давая рассмотреть ухоженные поля у реки. Чуть позже лес и вовсе перешел в опушку, на которой стояло несколько соломенных хижин.

Снизив скорость и прицелившись между вытащенных на глинистый берег каноэ, Пол ловко вывел из воды аэрбот и заглушил мотор. Сняв бейсболку с логотипом НУМА, он обмахнул ею лицо.

—    Где все?

Необыкновенно тихое, это место резко контрастировало с оживленным поселением Рамиреса, где туземцы днями напролет суетятся по делам. Отсюда как будто все ушли, и о присутствии человека напоминали одни только струйки серого Дыма из дымоходов.

—    Очень странно, — заметила Гаме. — Тут словно чума прошлась.

Из багажника Пол достал рюкзак. Доктор Рамирес настоял, чтобы Трауты вооружились длинноствольным револьвером «кольт». Не спеша Пол запустил руку в рюкзак и нащупал в спрятанной кобуре успокаивающе твердую тяжелую рукоять.

—    Я бы не чумы опасался, — тихо произнес он, осматривая пустые хижины. — Меня больше беспокоит история с мертвым индейцем.

Гаме молча согласилась с мужем.

—    Стоит покинуть лодку, и назад мы к ней можем не вернуться, — сказала она. — Давай подождем пару минут, посмотрим, что будет.

Пол кивнул.

—    Может, у них сиеста? Разбудим? — Сложив ладони рупором, он громко позвал: — Эге-гей!

Ответом ему стало эхо. Пол крикнул еще раз — безрезультатно.

Гаме рассмеялась.

—    Только спящий здоровым сном не услышит такого рева.

—    У меня аж мурашки по спине, — покачал головой Пол. — Я упарился тут сидеть. Пойду осмотрюсь. Прикроешь меня со спины?

—    Одной рукой я возьмусь за пушку Рамиреса, второй — за зажигание. И не строй из себя героя.

—    Ты же меня знаешь. Чуть что — и я делаю ноги.

Поджарый Пол легко выпрыгнул из сиденья перед экраном пропеллера на палубу. Он полностью доверял супруге — она точно прикроет в случае опасности. Еще в Расине отец учил ее стрелять, и она без промаха била по мишеням из любого вида оружия. Надо будет — и песчаной блохе в прыжке в глаз попадет.

Еще раз присмотревшись к хижинам, Пол ступил на берег... и замер. В темноте дверного проема самой большой хижины он заметил движение. Кто-то выглянул наружу и снова спрятался. Вот еще раз кто-то посмотрел на Пола и скрылся во тьме. Через пару секунд на улицу вышел мужчина. Махнул рукой и, прокричав приветствие, стал спускаться Полу навстречу.

Дойдя до берега, незнакомец промокнул лицо насквозь влажным от пота платком. И без того высокий, в широкополой соломенной шляпе он казался просто огромным. Пузатый, в мешковатых слаксах и подпоясанный нейлоновым шнурком, он носил белую рубашку, которую застегнул под самое горло. В глазу у него поблескивал монокль.

—    Приветствую, — сказал он с легким акцентом. — Добро пожаловать в Париж дождевого леса.

Глянув за плечо незнакомцу, Пол осмотрел убогие хижины.

—    А где Эйфелева башня?

—    Ха-ха! Эйфелева башня! Чудесно! Посмотрите, она вон там. Совсем рядом с Триумфальной аркой.

Утомленный долгой дорогой и влажной духотой, Пол отнюдь не был настроен на обмен остротами.

—    Мы ищем некоего Голландца, — сказал он.

Мужчина снял шляпу, под которой обнаружилась плешка

посреди копны волос.

—    К вашим услугам. — Он рассмеялся. — Приехав в джунгли, я назвался Deutsch[22], то есть немец. Меня зовут Дитер фон Хоффман.

—    Я Пол Траут, а это моя супруга Гаме.

Взглянув на нее через монокль, Хоффман галантно заметил:

—    Прекрасное имя для милой дамы. К нам не так уж часто наведываются белые женщины. Неважно, красивые или нет.

Когда Гаме поинтересовалась, отчего здесь так тихо, уголки мясистых губ Дитера обвисли.

—    Я отправил туземцев в укрытие. С незнакомцами предосторожности лишними не бывают. Как только местные увидят, что вы настроены дружелюбно, они к вам выйдут. — Снова фальшивая улыбка. — Так что привело вас в нашу дыру?

—Нас прислал доктор Рамирес. Мы из НУМА, Агентства морских и подводных исследований, — сказала Гаме. — Мы исследовали речных дельфинов и остановились у доктора Рамиреса. Он и попросил об услуге, заглянуть к вам.

—Но лесному телеграфу до меня дошел слух, будто неподалеку работает пара ученых из Штатов. Не думал, что вы почтите нас визитом. Ну, как там поживает достопочтенный доктор Рамирес?

—Он и сам хотел навестить вас. Жаль, повредил лодыжку.

—И правда, жаль. Было бы приятно с ним увидеться. Я так давно не принимал гостей, но это нисколько не прощает мою невнимательность! Прошу, сходите на берег. Вы, должно быть, изнываете от жары и жажды?

Пол обернулся к Гаме. Та взглядом сообщила: идем, но будем осторожны. Вместе они сошли на берег. Гаме закинула рюкзак за спину, и Дитер повел их к полукругу хижин на вершине холма. Он прокричал нечто на местном наречии, и из каждого домика тут же высыпали туземцы: мужчины, женщины и дети. Они робко обступили пришельцев и стояли так до тех пор, пока Дитер не отдал новое распоряжение. Туземцы немедленно вернулись к обычным делам. Пол и Гаме вновь переглянулись. Похоже, Дитер здесь — неоспоримый лидер, вождь.

Из самой большой хижины, склонив голову, показалась девушка лет двадцати. В отличие от остальных селянок, она была одета в красный саронг фабричной выделки, который плотно облегал ее стройную фигуру. Но стоило Дитеру гавкнуть, и девушка моментально скрылась в доме.

Перед хижиной стояла беседка: соломенная крыша на четырех столбах, грубо вытесанный стол и стулья из пеньков. Дитер жестом пригласил гостей присаживаться и сам сел за стол. Сняв шляпу и промокнув взопревшую плешь, он выкрикнул приказ в сторону дома.

Девушка вынесла поднос с тремя кружками, составленными из очищенных от нутра древесных стволов. Поставив кружки на стол, она уважительно — не поднимая головы, — отошла на несколько шагов.

Дитер предложил тост.

—    За вас, мои новые друзья. — Он поднял кружку, и в ней отчетливо зазвенело. — Все верно, — заметил хозяин. — Вы слышите прелестный перезвон кубиков льда. Чудеса современной техники позволили мне обзавестись газовым холодильником. Зачем жить, как эти темнокожие Адамы и Евы?

Одним глотком он опорожнил половину кружки.

Пол и Гаме осторожно пригубили напиток, который оказался холодным, освежающим и довольно крепким. Осмотревшись, Гаме вспомнила:

—    Доктор Рамирес сказал, вы торговец. Что конкретно вы продаете?

—    Понимаю, стороннему человеку наша деревенька может показаться убогой. Однако эти люди создают прекрасные поделки. Я же предлагаю им услуги в качестве посредника, продаю их изделия в сувенирные лавки.

Судя по нищенскому виду селения, посредник забирает львиную долю выручки. Гаме демонстративно осмотрелась.

—    Вы ведь женаты, правда? Вашей супруги здесь нет?

Пол спрятал улыбку за кружкой. Гаме прекрасно понимала, что Дитер женат на местной девушке, и ей не нравилось, как немец обращается с супругой.

Покраснев, Дитер подозвал туземку.

—    Это Тесса, — буркнул он.

Гаме встала и протянула девушке руку. Пораженно взглянув на Гаме, Тесса все же ответила рукопожатием.

—    Приятно познакомиться, Тесса. Меня зовут Гаме, это мой муж Пол.

Туземка слабо, едва заметно улыбнулась. Пора завязывать с цирком. Если Гаме зайдет слишком далеко, Дитер потом взыщет со своей жены. Кивнув, Гаме села, а Тесса отошла на прежнее место.

Чтобы скрыть раздражение, Дитер улыбнулся.

—    Ну вот, на ваши вопросы я ответил... Так зачем вы ко мне пожаловали?

Подавшись вперед, Пол взглянул на Дитера поверх несуществующих очков.

—    Мы обнаружили в реке каноэ с телом индейца.

Дитер развел руками.

—    Дождевой лес — место опасное, его обитатели всего одно поколение живут при цивилизации. Как ни прискорбно, мертвый индеец — не такая уж большая новость.

—    Этого застрелили.

—    Застрелили?

—    И еще: он был из племени чуло.

—    Это уже серьезно. — Качая головой, Дитер потряс вторым подбородком. — От призраков джунглей и всего, что с ними связано, — одни беды.

—    Доктор Рамирес говорил, якобы племенем правит женщина, — вспомнила Гаме.

—    А, легенды. Колоритные, правда? Разумеется, я слышал о царице-богине, но чести встретить ее не имел.

Гаме спросила:

—    А с представителями чуло встречались?

—    Есть о них кое-какая информация, правда, не из первых рук...

—    Поделитесь, мистер фон Хоффман?

—    Говорят, чуло живут за Дланью Божьей — так туземцы называют Великие водопады недалеко отсюда. Пять ниспадающих потоков воды сильно напоминают раскрытую ладонь. Аборигены, осмелившиеся приблизиться к ним, пропадали без следа.

—    Вы сами сказали: джунгли — место опасное.

—    Да, человека могло загрызть хищное животное или укусить ядовитая змея. Или же он просто заблудился.

—    Как насчет пришлых?

—    Время от времени попадаются искатели приключений. Я, как могу, принимаю их у себя, делюсь знаниями о местности и — самое главное — предупреждаю, чтобы они держались подальше от земель чуло. — Он потер ладони. — Три экспедиции мое предупреждение проигнорировали — и все три пропали без вести. Я, конечно, известил обо всем местные власти, но им-то хорошо известно, каково искать человека, если его поглотили джунгли.

—    Эти группы, случайно, не охотились за целебными растениями? — спросил Пол.

—    Насколько я знаю, они приходили в поисках лекарств, каучука, древесины, сокровищ и затерянных городов. Лишь немногие из пришельцев делятся со мной секретами, а я вопросов не задаю.

И пока Дитер продолжал разглагольствовать, Тесса указала в небо пальцем. Муж ее, наконец, заметил странный жест и вопросительные мины Траутов. На лице его вновь расцвела сальная улыбка.

—    Знаете, Тессу особенно впечатлила группа, приходившая в поисках неких образцов. Они передвигались над джунглями на борту миниатюрного дирижабля. Туземцы восприняли появление машины с благоговением. Я, признаться, тоже.

—    И кто были эти люди? — поинтересовалась Гаме.

—    Представители некой французской фирмы, больше я не выведал. Знаете, наверное, какие молчуны эти французы.

—    Что с ними стало?

—    Понятия не имею. Я слышал, они полетели в сторону Водопадов. Может, их поймали и съели чуло... — Дитер от души рассмеялся. — И тут мы снова возвращаемся к цели вашего визита. Спасибо огромное, что предупредили. Однако теперь, когда вы сами знаете о таящейся поблизости опасности, возвращайтесь поскорее к доктору Рамиресу. Передавайте от меня сердечный привет.

Гаме посмотрела, как садится вечернее солнце. В тропиках оно скрывается за горизонтом со скоростью гильотинного ножа.

—    Поздновато нам в обратный путь, — заметила Гаме. — Как думаешь, Пол?

—    Плыть по реке ночью опасно.

Дитер нахмурился. Понял, что от гостей не отвертеться, и произнес:

—    Что ж, оставайтесь на ночь, приючу вас. Завтра на заре, хорошенько выспавшись, отправитесь назад.

Гаме его почти не слышала, она наблюдала за Тессой. Туземка смотрела прямо на нее и едва заметно качала головой. Пол тоже заметил предупреждающий жест.

Поблагодарив Дитера за приглашение, Трауты вернулись к берегу — под предлогом, что надо забрать из лодки какое- какое оборудование. Местные расступались, словно чужаков окружало невидимое силовой поле.

Гаме притворилась, будто проверяет уровень масла в двигателе.

—    Заметил? Тесса хотела нас предупредить.

—    В глазах ее читался ужас, — ответил Пол, разглядывая масломерную линейку. — Что будем делать? Выбора особого нет. Я не горю желанием ночевать в этом лагере счастья, но плыть по реке ночью — чистое сумасшествие. Есть предложения?

Есть, — ответила Гаме, наблюдая, как в предвечернем свете над рекой скользит летучая мышь размером с орла. — Дежурим по очереди. Один спит — второй на стреме.

ГЛАВА 9

Сидя на корме мини-батискафа, скользящего по сине-зеленым просторам вод Калифорнии, Остин думал: что, если он попадет в объектив какого-нибудь фотографа из «Нэшнл джиогрэфик»? Устроившись сзади, словно пассажир древней коляски, Курт видел под колпаком очерченный синеватым свечением от монитора силуэт Завалы.

В наушниках для подводной связи лязгнул металлический голос:

—    Как водичка, кэп?

Постучав по плексигласовому фонарю, Остин сложил указательный и большой пальцы в знаке «ОК».

—    Отлично. Все лучше, чем вручную плыть.

Завала хихикнул.

—    Твои бы слова да Контосу в уши.

Шкипер «Триглы» просто сиял от гордости, демонстрируя Остину новое сиденье для ныряльщика на корме батискафа. Экспериментальное подводное суденышко было просто чудом компактности и маневренности. Оператор сидел в герметичной кабине, свободно вытянув ноги (благо восьмифутовый корпус позволял). По бокам от кабины шли два плашкоута, а сзади крепились кислородные баллоны и четыре винта.

Погладив прозрачный фонарь кабины, Остин произнес:

—    Будь я проклят. Это же старая калоша!

—    Я пытался достать тебе «Красный Октябрь», — ответил Контос. — Но его ангажировал Шон Коннери[23].

Остин счел за благо промолчать. Специалисты НУМА — известные любители хай-тека, сильно привязываются к оборудованию. И чем страшнее техника, тем крепче связь. Остин решил не смущать Контоса объяснением, откуда он узнает о завершении испытаний батискафа. Он сам проверял сборку и конструкцию суденышка, спроектированного Завалой. В распоряжении НУМА имеются подлодки куда быстрее и прочнее, однако Остину хотелось построить компактный батискаф повышенной транспортабельности, чтобы в случае чего можно было перевезти его на точку вертолетом. А еще он не должен привлекать внимание. И хотя Остин лично завизировал проект, готовую подлодку он видел впервые.

Завала — чудесный морской конструктор, спроектировавший множество пилотируемых и автоматических подводных судов. На сей раз его вдохновил «Дип-Уоркер», коммерческий мини-батискаф Фила Найттена и «Зеграм дипси вояджес», компании, организующей развлекательные экспедиционные туры. Своему проекту Завала добавил мощности, маневренности, установив наисовременнейшее научное оборудование. Хвастал, дескать, при помощи его приборов можно определить, из какой реки или какого ледника та или иная капля воды в океане.

Первоначально батискаф назвали «Дип-Си», в честь предшественника и по назначению (исследовательское судно как- никак). Впрочем, адмиралу Сандекеру название пришлось не по душе. Увидев миниатюрную модель подлодки, он сказал:

—    Напоминает броуги, какие мы носили в детстве. — Броу- гами назывались рабочие ботинки с высоким голенищем. Так и родилось новое имя батискафа.

Корабль НУМА вошел в территориальные воды Мексики, держась подальше от берега. Но ближе к Энсенаде «Тригла» все же подошла к земле. Миновала несколько рыбацких лодок и круизных лайнеров и вскоре приблизилась к горловине давешней лагуны. Остановилась от нее примерно в полумиле.

Завала разведал территорию с суши, и теперь Остин разглядывал в мощный бинокль заднюю часть фабрики. Вроде ничего необычного: по краям лагуны предупреждающие о подводных камнях знаки, а поперек горловины протянута нить буев.

Скользнув в узкий заливчик, «Тригла» бросила якорь. Завала влез в батискаф и проверил напоследок оборудование. «Броуг» нес собственный запас кислорода, подающегося в герметичную кабину. Оделся Завала комфортно: в шорты и новую пурпурную майку с логотипом «У Хассонга».

Остину предстояло оставаться в воде, и он надел полный комплект ныряльщика: прорезиненный комбез и баллон с дыхательной смесью. Сел на корме батискафа и пристегнулся, пристроив ноги в ластах на поплавках. Фонарь кабины закрылся. По сигналу бортовой кран поднял и опустил батискаф в воду. Отстегнув крюк, Остин дал Завале знак: погружаемся. Пара секунд — и они в облаке пузырей опустились под воду.

Взвыли винты на аккумуляторах, и Завала повел «Броуг» в открытое море. Обогнув поросшие водорослями рифы, они вошли прямо в горловину лагуны. Оставаясь на глубине тридцати пяти футов, Завала развил комфортную для Остина скорость в пять узлов. Ориентировались, используя и приборы, и глаза. Чтобы снизить сопротивление воды, Остин пригнулся. Он наслаждался погружением, особенно видом пестрых рыбешек — при появлении батискафа косяки разлетались, будто конфетти на ветру.

Впрочем, радовался Остин не по эстетическим причинам. Рыба здесь плавает, значит, вода чистая. Он не забыл, что некая неведомая сила сумела погубить целое стадо созданий куда крупнее, мощнее и способных приспособиться к среде обитания быстрей, нежели слабый человечишка. Да, сенсоры батискафа обнаружат в воде присутствие любого вредоносного вещества, но к тому времени оно успеет поразить организм Остина.

—    Приближаюсь к лагуне. Идем прямо по центру, — доложил Завала. — По бокам остается много места. От буя по правому борту тянется швартов.

Глянув вправо, Остин заметил тонкую черную линию — от поверхности ко дну.

—    Вижу. Есть что-нибудь подозрительное?

—    Ага, — ответил Завала, проводя батискаф за линию буев. — Подводных камней нет и в помине.

—    Спорю на бутылку текилы, остальные предупреждения — тоже липа.

—    Бутылку беру, спор не принимаю. Гостям здесь не рады.

—    Это очевидно. Как тебе управление этой малышкой?

—    Немного мешает поток воды из лагуны, но в целом комфортнее, чем на «Кольцевой». — Завала имел в виду дорогу, политическую и географическую границу между Вашингтоном и остальной частью страны. — Вести эту малышку — это как... ой-ей!

—    В чем дело?

—    Сонар засек множественные цели. Около пятидесяти ярдов от нас, прямо по курсу.

Что-то Остин расслабился, как на прогулке. Очнувшись, он представил впереди засаду.

—    Ныряльщики?

—    Цели крохотные, почти не двигаются.

Остин, напрягая глаза, всматривался в мутную голубизну. Забегая вперед, он спросил:

—    Если придется драпать отсюда, сколько сможешь выжать из «Броуга»?

—    Семь узлов — самое большее. Эта крошка предназначена скорее для вертикального скольжения, не горизонтального. Плюс, мы несем на борту пару сотен фунтов лишнего веса.

—    Вернемся — запишусь к диетологу. Сейчас плыви медленно, но будь готов дать по газам.

Снизив скорость вдвое, они медленно поплыли вперед. Через несколько минут встретилась сплошная стена из рыбы.

—    Похоже на сеть, — сказал Остин. — Остановись, пока мы сами в ней не запутались.

Завала заглушил мотор, и «Броуг» повис между дном и поверхностью.

Заметив над собой темный силуэт, Курт машинально пригнулся — из-за спины выплыла акула. Хищница устремилась к сети; Остин успел заметить ее круглый глаз и прикинуть длину тела — футов шесть как минимум. Схватив зубами чуть ли не половину пойманных рыбешек, акула махнула хвостом и быстро скрылась из виду.

—    Курт, ты цел? — прокричал в микрофон Завала. Он тоже видел акулу.

—    Ага, — рассмеялся Остин. — Не волнуйся. Зачем акуле жесткий старичок, если можно поживиться рыбным ассорти?

—    Рад слышать. Только учти: та красотка пригласила на ужин подруг.

Появилось еще несколько акул, однако при виде батискафа они поспешили покинуть место кормежки. Они не то чтобы устроили кровавый пир, скорее гиганты-гурманы собрались полакомиться менее везучими собратьями. В сеть попали сотни рыб, все разные — по виду, форме и размеру. Некоторые, еще живые, трепыхались в бесплодных попытках освободиться и тем лишь привлекали внимание акул. От прочих же остались головы да кости.

—    За сетью никто не следит, — сказал Остин.

—    Может, ее оставили тут для защиты от хулиганов вроде нас с тобой?

—    Не думаю, — поразмыслив, ответил Курт. — Это моноволоконная сеть, ее можно разрезать маникюрными ножницами. Проводки нет, значит, сигнализация к сети не подключена.

—    Ничего не понимаю.

—Давай подумаем. Что бы ни таилось в лагуне, оно убило стаю китов. Местные, заметив дохлую рыбу, заподозрили бы неладное, а это ребятам с фабрики не на руку. Вот и держат сеть — рыба не заплывает в лагуну.

—Звучит логично, — согласился Завала. — Что дальше?

—Двигаемся вперед.

Пальцы Завалы пробежались по экрану компьютера, управляющего функциями батискафа. Выдвинулись две телескопические руки-манипулятора с клешнями на концах и разорвали сеть пополам — как актер раздвигает занавес на сцене. В стороны поплыли куски рыбы в разных стадиях разложения.

Закончив с сетью, Завала убрал манипуляторы, снова включил мотор и поплыл в глубь лагуны. Видимость снизилась вдвое, повсюду плавали частички водорослей, занесенных в бухту и рассеченных об острые камни. Батискаф теперь двигался со скоростью слепого, который ощупывает дорогу перед собой при помощи трости. Крупного объекта напарники не замечали, пока не оказались прямо над ним. Завала выключил мотор.

—Это еще что? — произнес он.

Свет с поверхности, словно проходящий сквозь витраж собора, выхватывал гигантскую конструкцию: футов триста в диаметре и тридцать в высоту. Приплюснутые, как у линзы, края покоились на четырех металлических опорах. Те, в свою очередь, скрывались в коробчатых кожухах.

—Это либо паук-переросток, либо затонувший НЛО, — задумчиво произнес Остин. — Как бы там ни было, давай спустимся пониже.

По наводке Остина Завала провел батискаф вниз под углом и проплыл вдоль почти всего периметра, затем вернулся по своему же следу и осмотрел оставшуюся часть. Конструкция имела практически идеально-круглую форму, и только в одном месте ее край задирался к подводной скале.

—Поразительно! Здесь такая высокая температура!

—Да, печет. Сквозь комбез чувствую. Кто-то играет с БТЕ.

—    Судя по приборам, тепло выделяют колонны. Похоже, они служат еще и средством передачи. Опасного ничего нет. Пока что...

—    Ты давай припаркуйся, а я присмотрюсь к этой штуковине поближе.

Батискаф опустился на дно, и Остин, отстегнувшись, поплыл к неизвестной конструкции. Отдал напоследок Завале распоряжение: включить через пятнадцать минут стробоскопический маяк.

Поднявшись над прозрачной крышкой, он оглядел цельнометаллическую конструкцию матово-зеленого оттенка. С поверхности ее было не увидеть именно благодаря цвету. Опустившись на купол, Остин осторожно всмотрелся через него.

Внизу переплетались трубы и какие-то механизмы. Работники в белых халатах сновали по хорошо освещенным отсекам. Озадаченный, Курт попробовал свести факты воедино и понять назначение механизмов. Так ни до чего и не додумавшись, он отцепил от пояса подводную видеокамеру и снял происходящее под куполом. Удовлетворенный результатом, поднялся над диском и хотел уже взять панорамный кадр, как вдруг заметил краем глаза какое-то движение.

Замерев, он следил, как спускается но рельсу описанный Завалой герметичный лифт. Вот аппарат вошел в круглое отверстие — оно открылось на ближайшей к скале стороне диска. Остин снова включил камеру, но тут его отвлек Завала.

—    Дуй назад! Температура начинает зашкаливать!

Если Завала торопит, значит, дело серьезное.

—    Плыву! — ответил Остин.

Молотя воду мощными ногами, он быстро возвращался к батискафу. Завала не ошибся: температура воды и правда росла. Потея, Остин поклялся больше никогда не варить лобстеров.

—    Быстрей! — поторапливал Завала. — Температура уже зашкалила!

Заметив во мгле маяк «Броуга», Остин зажег свой маячок на компенсаторе плавучести. Батискаф начал подниматься навстречу. Температура росла. Усевшись в кормовом сиденье «Броуга», Остин наскоро пристегнулся, и Завала ударил по газам. Пропеллеры взвыли, неся «Броуг» к выходу из лагуны.

—          Курт, что-то не так! — пролаял в микрофон Завала. — Они подняли тревогу!

Секунду спустя раздался приглушенный хлопок. Обернувшись, Остин увидел, как подводная база превратилась в огненный цветок. Все живое внутри моментально погибло. По опорам-проводникам перегретый газ устремился на фабрику. К счастью, было воскресенье — на суше никто не погиб. «Броугу» повезло меньше — ударной волной его закрутило и понесло. Хуже всех пришлось Остину. Его как будто лягнул гигантский невидимый мул. Ремни не выдержали, и Курта выбросило из сиденья. Он завертелся, чуть не запутавшись в переплетении кислородных шлангов. Лететь ему дальше, и может, он остановился бы где-нибудь посреди Тихого океана, если бы не сеть. Повезло — удар пришелся на ноги. Врезался бы Остин головой — сломал бы шею. Спружинив, сеть отбросила его назад, как ремень рогатки — камушек. Прямо на батискаф.

Колпак сорвало. Подлодка летела на Курта, и казалось, столкновения не избежать. Обхватив руками колени, Остин приготовился. Видимо, на роду ему написано погибнуть сегодня, как жуку, — на лобовом стекле автомобиля. В последний миг батискаф подпрыгнул вверх, лишь вскользь задев Остина поплавком. Плечо ожгло болью. Ударные волны от последующих взрывов затормозили Курта и швырнули вслед за «Броугом». Окончательно порвав сеть, тот беспрепятственно уходил из лагуны.

Инстинктивно схватившись за регулятор, Остин закусил загубник и набрал полные легкие воздуха. Хорошо, регулятор еще работает. Стекло маски пошло трещинами — в том месте, где по ней хлестнуло шлангом. Ну, слава богу, не в лицо! Сняв бесполезную маску, Остин принял вертикальное положение и осмотрелся.

Да, надо скорей на поверхность, но без Завалы уходить нельзя. Надо поискать его еще раз. Остин медленно огляделся. Без маски перед глазами все расплывалось... хотя нет, вон там мелькнуло пурпурное пятнышко. Метнувшись к нему, Остин нашел наконец Завалу. Тот плавал в нескольких футах над дном, изо рта у него вырывались пузырьки.

Сунув, не глядя, ему в рот загубник, Остин отстегнул свинцовый пояс. Сила воли, на которой он действовал, почти иссякла; мозг накрыло яростной черной волной. Тогда Курт врубил подачу воздуха в компенсатор плавучести. Но тут послышался новый взрыв, и Остин потерял сознание.

ГЛАВА 10

Пол стоял в дверях хижины неподвижно, словно тотемный столб. Последние четыре часа он слушал и всматривался во тьму. Все его чувства были напряжены до предела, готовые уловить малейшее изменение в ритме ночи. День ушел, и свет рождали только редкие тлеющие костры, на которых туземцы готовили пищу. Вот последние селяне, подобно печальным призракам, разошлись по лачужкам, и деревня погрузилась в тишину. Лишь плакал где-то приглушенно ребенок. Какое же все-таки это нездоровое место. Пол и Гаме словно оказались в зачумленной деревне.

Голландец выгнал семью из хижины, ближайшей к его собственной. Широким жестом, подражая швейцару у дверей «Ритца», он пригласил войти Траутов. Сквозь неплотные соломенные стены проникали тонкие лучики света и совсем чуть-чуть воздуха. Полы в хижине были земляные, на опорах висели гамаки; мебель состояла из пары грубых стульев и разделочной доски из пеньков. Впрочем, не духота беспокоила Пола. Его не покидало чувство, что они с Гаме угодили в ловушку.

Пол наморщил нос; этот жест он унаследовал от отца, рыбака с Кейп-Кода. Бывало, выйдет отец в предрассветных сумерках на пирс и принюхается, точно старый пес. А потом скажет:

—    Славный будет денек, кэп. На рыбалку!

Бывало и так, что Траут-старший наморщит нос и без лишних слов тут же отправится в кофейню. Всякие сомнения в чутье отца развеялись, когда в один прекрасный день он остался на берегу, а шестеро других рыбаков пропали без вести во время шторма в открытом море. Отец тогда объяснил: дескать, пахло как-то не так.

То же чувство не покидало сейчас и Траута-младшего, хоть и находился он далеко от моря, в самом сердце венесуэльского дождевого леса. В деревне не раздавалось голосов, никто даже не кашлянул. Как будто здесь и не жил никто. Еще днем Пол позволил своей фотографической памяти вобрать практически все до последней детали обстановки. Похоже, селяне просто-напросто ушли на ночь. Попятившись от двери, он наклонился к одному из гамаков. Гаме легонько коснулась его лица.

—    Я не сплю, — сказала она. — Думаю.

—    О чем?

Сев, она опустила ноги на пол.

—    Нашему другу Летучему Голландцу я не доверяю. Врезать бы ему, да боюсь замараться. Ф-фу.

—    Полностью с тобой согласен. За нами, похоже, следят. — Пол посмотрел на дверь. — Эта хижина напоминает ловушку для лобстеров. Вход есть, выхода нет. Разве что в кастрюлю. Предлагаю провести ночь на лодке.

—    Жаль, конечно, покидать эти пятизвездочные апартаменты, но я с тобой. Один вопрос. Если за нами следят, то как выбраться незамеченными?

—    Очень просто. Выходим через черный ход.

—    Насколько я помню, здесь нет черного хода.

—    Ты просто не знаешь, какие мы, янки, изобретатели, — хитрым тоном ответил Пол. — Постой на стреме, а я пущу в ход свой гений.

Достав из чехла на поясе охотничий нож, он прошел в заднюю часть хижины. Восьмидюймовое лезвие пилило и резало солому практически неслышно, однако время от времени Пол издавал крик какого-то тропического животного. Звук был похож на скрип напильника по листу металла. Через несколько минут образовался проход два на два фута. Отведя к нему за руку жену, Пол пропустил ее вперед. Гаме высунулась наружу и огляделась. Вроде все тихо. Вылезла. Вслед за ней протиснулся и похожий на баскетболиста Пол.

Встав бок о бок, Трауты прислушались к ночной симфонии насекомых и птиц. Еще днем Гаме приметила тропинку, ведущую от хижин к реке. В темноте угадывались очертания плотно утоптанной дорожки. Гаме пошла вперед, и вскоре ноздрей коснулся запах стоячей воды. Тропинка привела к садам, которые Трауты видели со стороны реки днем. Идя краем болотистого берега, они наконец заметили скелетообразные очертания щита пропеллера. К аэрботу Трауты спускаться не спешили, на случай если Дитер следит за ними. Пол швырнул в воду камешек. На всплеск, однако, из укрытия никто не выскочил.

Тогда они забрались на борт и подготовили лодку. С рассветом тронутся в путь. Пол, подоткнув под голову спасжи- лет, растянулся на палубе. Вахту приняла Гаме, устроившись на месте водителя. Мало-помалу Пол задремал. Спалось тревожно — из-за духоты и пения насекомых. Потом свое взяла усталость, и пришел глубокий сон. Когда Гаме позвала мужа по имени, ее голос прозвучал как будто издалека. Наконец под веки пробился свет, и Пол, моргая, уставился на жену. Та все еще восседала на водительском месте. В мерцающем желтом зареве ее лицо приобрело странное, даже гротескное выражение.

К аэрботу подошли три каноэ. В каждом — свирепые индейцы с бритвенно острыми копьями и мачете. В свободных руках они сжимали факелы, пламя которых отбрасывало ярко-красные отблески на бронзовые тела туземцев. Каждый индеец носил одинаковую стрижку под челку, и у каждого были выщипаны брови. Все в набедренных повязках, кроме одного — тот надел бейсболку с логотипом «Нью-Йорк янкиз» и держал в руках дробовик. Ну и как после этого любить «Янкиз»?

—    Здрасте, — широко улыбнулся Пол.

Каменные лица индейцев ничуть не изменились. Вооруженный дробовиком малый качнул стволом в сторону берега: высаживайтесь, мол. Стоило Траутам оказаться на суше, как индейцы плотно обступили их. Фанат «Янкиз» мотнул стволом в сторону деревни, и факельная процессия — в центре которой оказались Трауты — двинулась вверх по склону.

—    Прости, Пол, — извинилась Гаме. — Они появились из ниоткуда.

—    Ты не виновата. Я ошибся: думал, бояться надо тех, кто на суше.

—    И я. Но с какой стати ты им улыбался?

—    Больше ничего в голову не пришло.

—    Дитер перехитрил нас, — неохотно признала Гаме.

—    Не думаю. Взгляни туда.

На опушке перед хижинами стоял Дитер. Бледный в свете факелов, перепуганный, он потел, но не мог утереть испарину с лица — руки он держал поднятыми. В живот ему упиралось несколько копий, и — как будто этого мало — еще двое, белые, целились ему в грудь из револьверов. Оба незнакомца были одеты одинаково: белые хлопковые штаны, футболки с длинными рукавами и ботинки с высокими голенищами. У обоих на поясах висели широкие кожаные ремни с карабинами. Первый — небритый детина, второй — низкорослый, стройный, с темными и невыразительными, как у кобры, глазами. Забрав у главаря индейцев «кольт», он мельком посмотрел на Траутов и снова перевел взгляд на Голландца.

—    Вот и твои курьеры, Дитер, — сказал незнакомец с французским акцентом. — Будешь отпираться или признаешь, что думал поиметь меня?

Дитер вспотел еще сильнее: на лице у него выступили и ручьем покатились вниз крупные капли.

—    Виктор, богом клянусь, я этих двоих только утром встретил. Их прислал Рамирес — рассказать о мертвом индейце и предупредить меня об опасности. — Во взгляде немца блеснул коварный огонек. — Правда, я им не поверил и посадил в хижину. Хотел позже проследить за ними.

—    Да, меры безопасности ты предпринял экстраординарные, — не скрывая отвращения, произнес Виктор. Вот он посмотрел на Траутов. — Вы кто такие?

—Меня зовут Пол Траут. Это моя супруга Гаме. Мы исследователи, работаем с доктором Рамиресом. Изучаем речных дельфинов.

—Сюда зачем приехали? В этой части реки дельфины не водятся.

—Совершенно верно. Просто мы нашли каноэ, а в нем — мертвое тело индейца. Доктор Рамирес прислал нас сюда, предупредить селян о возможной опасности.

—Почему он сам не явился?

—Повредил лодыжку. И потом, нам самим интересно изучить глубины дождевого леса.

—Неплохое алиби. — Француз взвесил на руке «кольт». — Это часть научного оборудования?

—Нет, оружие дал доктор Рамирес. Он настаивал; говорил, что мы можем угодить в неприятности. Если так посмотреть, он был прав.

Виктор рассмеялся.

—Ваша легенда настолько глупа, что похожа на истину. — Он присмотрелся к Гаме, как только может присматриваться к женщине француз. — Гаме. Какое необычное имя. У вас французские корни?

Если Виктор считал себя галантным, то Гаме в его словах слышались нотки разврата. Впрочем, она никогда не упускала шанс пустить в ход женские чары.

—Все мои знакомые французы сначала представляются сами.

—Ах, простите мне мою неотесанность. Всему виной общение с этой cochon[24]. — Дитер вздрогнул, когда Виктор махнул у него оружием под носом. — Меня зовут Виктор Арно. Это мой ассистент Карло, — указал он на своего молчаливого спутника. — Я представляю европейский картель, желающий приобрести одно редкое биологическое вещество.

—Так вы ботаник, вроде доктора Рамиреса?

—    Нет, — покачал головой Виктор. — Ботаник не справился бы со столь тяжелой работой. Мы владеем рабочим объемом знаний по биологии, однако в сущности являемся передовым отрядом, разведчиками. Нам велено добыть образцы для изучения специалистами. Настоящие ученые придут позже, используя проложенный нами путь.

—    Вы ищете лекарственные растения? — догадалась Гаме.

—    Если только в качестве побочного продукта. Возможно, где-то у нас над головами, в чудесной сокровищнице леса растет новое лекарство от рака, но... — Виктор коснулся носа и губ. — Вообще-то, мы ищем ароматы — для парфюмеров и вкусы — для кулинаров. Найдем нечто целебное — так даже лучше. У нас есть разрешение от правительства Венесуэлы, и операция наша совершенно законна.

Пол глянул на свирепых лесных дикарей, на оружие — холодное и огнестрельное, — на перепуганного и притихшего Дитера. Он ни на секунду не поверил рассказу француза. Впрочем, нельзя вызывать подозрений излишними вопросами, нельзя и молчать — легковерие вызовет подозрений не меньше.

—    Я, наверное, не удивлю вас вопросом: для чего научной экспедиции столько оружия?

—    Не удивите, — совершенно спокойно ответил Арно. — Страхи Рамиреса вполне обоснованны. Да вы и сами видите, насколько опасно в лесу. Взять хотя бы мертвого индейца. — Он иронично улыбнулся. — Вам, похоже, невдомек, какие у нас дела с этим животным? — Арно указал на Дитера. — Он дал нам проводников из селения. Они знают лес лучше кого бы то ни было. И, смею заметить, мы хорошо заплатили.

Пол ухмыльнулся.

—    И сейчас вы, кажется, готовы расторгнуть сделку с мистером фон Хоффом.

—    На то есть свои причины. Даже если вы о себе не соврали и вы действительно не курьеры, то Дитер решился обворовать нас. Мы искали одно чрезвычайно ценное растение, которое принесло бы фармацевтам и кулинарам миллионы, если не миллиарды прибыли. Оно — просто чудо. Мы хотели добыть для анализа образцы того, что местные веками используют... к несчастью, не для изготовления духов.

—    Похоже, свою проблему вы уладили, — заметила Гаме. — У вас и Дитер, и образцы.

—    Если бы все было так просто, — резко ответил Арно. — Эту свинью мы раскусили, да, зато ценные образчики исчезли.

—    Не совсем понимаю вас.

—    От местных мы услышали про нужное растение, но никто не смог провести нас туда, где оно растет. В поисках мы забрели много дальше, чем изначально рассчитывали. На территории, не изведанные и не отмеченные на карте. В конце концов нам попался индеец, которого позже вы нашли убитым. При нем имелись образцы нужного нам растения. За них мы давали хорошую плату, однако туземец отказал. Тогда мы пригласили его в гости, надеясь, что он передумает.

Вспомнились рубцы на теле покойного.

—    Он по-прежнему отказывался говорить и вы его пристрелили?

—    О нет, все не так тривиально. Мы прилагали все усилия, чтобы поддерживать в нем жизнь. Дитер отвечал за гостеприимство и охрану образцов. Однажды ночью он напился, и бедный дьявол бежал к реке. В лодке его и застрелили. Мы думали, он выкрал травы. В таком случае вы нашли бы их при нем.

—    А какие они были? — спросил Пол.

—    Они необыкновенные. Маленькие клиновидные листочки в красную прожилку. Местные зовут это растение кровавым листом.

—    Мы смотрели в сумках покойного — и не нашли ничего похожего.

—    Значит, — Арно перевел презрительный взгляд на Дитера, — кто-то из вас лжет. Дитер говорил, что индеец бежал, прихватив растение.

—    Ты им веришь? — ответил Дитер. — Индеец выкрал сумку со всем содержимым.

—    Сомневаюсь, — тихо произнес Арно. — Захвати они образцы растения, не явились бы сюда, как идиоты. Думаю, то, что нам нужно, — у тебя. — Он поднял револьвер. — Говори, где оно, или сдохнешь.

—    Убьешь — и не видать тебе образцов, Арно, — с вызовом проговорил Дитер. И зря, француз не собирался с ним миндальничать.

—    Это правда, но перед тем, как застрелить, я отдам тебя своим разукрашенным компаньонам. Они с чистой совестью освежуют тебя, как мартышку.

Краска схлынула с лица Дитера.

—    Я не укрываю от тебя сведения. Просто предлагаю торг.

—    Время торга давно прошло, как ни прискорбно. Я устал от тебя. — Арно поднес револьвер к губам Голландца. — И от твоего вранья.

Прогремел выстрел, и нижняя половина лица Дитера разлетелась в брызгах алой крови. Монокль выпал из удивленно выпученного глаза, а сам Голландец рухнул на спину, точно спиленное бензопилой дерево.

Француз перевел дымящееся дуло на Пола.

—    Не знаю, врете вы или говорите правду. Чутье подсказывает, что вы честны. Просто вам не повезло заглянуть на огонек к этой свинье. Ничего личного, я просто не могу отпустить вас. — Он печально покачал головой. — Даю слово, ваша прекрасная супруга умрет быстро и безболезненно.

Пол как будто перенесся в другую галактику. Как ни поразила его немедленная казнь Дитера, он сразу понял: Арно свидетелей не оставит. Долговязая фигура и вялые движения Пола могли ввести в заблуждение кого угодно. Если понадобится, двигаться он может очень даже быстро. Он напрягся, приготовившись схватить Арно за руку и направить ствол в землю. В лучшем случае его убьют, но Гаме успеет бежать. В худшем убьют обоих.

Арно уже положил палец на спусковой крючок, и Пол приготовился к последнему рывку, как вдруг индеец в бейсболке не то хрюкнул, не то кашлянул. Выронив дробовик, он с ужасом взирал на торчащее из груди двухфутовое древко. Из спины у него выглядывал обагренный наконечник с бородкой. Попытавшись выдернуть стрелу, индеец рухнул рядом с телом Дитера.

Кто-то из туземцев выкрикнул:

—    Чуло! — И тут же его сразила другая стрела.

Товарищи убитых в ужасе повторяли:

—    Чуло! Чуло!

Раздалось страшное улюлюканье, и в кустах мелькнуло бело-голубое лицо, потом еще одно. Через несколько секунд похожие на маски лица виднелись повсюду. Засвистели стрелы, погибло еще больше индейцев. Падали на землю оброненные и брошенные в панике факелы.

В темноте и смятении Пол схватил жену за руку. Вырванная из ступора, Гаме побежала за Полом к реке. Оба думали об одном: добраться до лодки. В жуткой спешке они чуть не налетели на стройную фигуру — та выступила им навстречу из тени.

—    Стойте! — твердым голосом приказала... Тесса.

—    Мы к лодке, — сказала Гаме. — Идем с нами.

—    Нет, — ответила вдова Дитера и ткнула пальцем в сторону реки. — Смотрите!

В свете прихваченных факелов они увидели, что на берег из каноэ высаживаются десятки людей в бело-голубой раскраске.

Схватив Гаме за руку, Тесса потащила ее в сторону.

—    Сюда, здесь безопасней.

Туземка повела Траутов прочь с опушки, в чащу. Ветки и колючки хлестали по лицу и ногам. Улюлюканье стихло. Было такое чувство, будто Трауты забрались в сердце Земли: жара стояла страшная.

—    Куда ты нас ведешь? — спросила Гаме, останавливаясь и переводя дух.

—    Нельзя стоять. Чуло придут, скоро.

И правда, странный боевой клич набирал силу. Пол и Гаме еще несколько минут следовали за вдовой Дитера, пока та не встала. Они оказались в роще деревьев, которые выглядели карликами на фоне гигантских бесформенных стволов, уходящих ввысь на добрую сотню футов. Тессу почти не было видно в сочащемся сквозь кроны лунном свете. Она указала вверх, но Трауты ничего не увидели — только тьму листьев и серебристые проблески в прорехах.

Заметив их смущение, Тесса, будто работающий со слепыми детьми учитель, вложила им в руки нечто, похожее на ощупь на дохлых змей. Нейлоновые шнуры. Вспомнились ремни с карабинами на поясах у Арно и его компаньона и то, как Дитер упоминал дирижабль. Пол наскоро оплел шнуром тонкую талию супруги, и Гаме, перебирая руками по второму шнуру, пошла вверх. Пол осмотрелся: вдова Дитера пропала из виду. Все, о женщинах можно не беспокоиться.

—    Поднимайтесь, — сказал он. — Я прямо за вами.

Точно так же опоясавшись шнуром, он в несколько мощных рывков поднялся над землей на несколько ярдов. Где-то наверху, совсем близко, пыхтела Гаме.

Снизу раздалось странное пение. Чуло. Они подбрасывали вверх факелы, и те падали назад, подобно истощенным кометам.

Как ни боялись Пол и Гаме, что их достанет огромной стрелой, они упорно продолжали подъем. Пол уже посмел надеяться, что чуло отстали. Но стоило глянуть вниз, и он заметил, как лезут вверх бело-голубые дикари. Конечно, где два троса — там и все три, а то и больше.

Гаме прокричала:

—    Я наверху!

Пол поднялся еще немного и ухватился за протянутую руку жены. Гаме помогла ему взобраться на ветку толще мужской талии. Пыхтя от натуги, Пол схватился за следующий сук. Наконец нащупал гладкую резиновую поверхность. Над кронами висела дымка, приглушая оловянный отблеск половинки луны. И все же Пол разглядел над деревьями растянутую, подобно сети гигантского паука, платформу из ячеек и труб. Какой гений додумался создать такое чудо? Впрочем, восторги стоило оставить на потом. Снизу уже доносилось пыхтение, и Пол потянулся за ножом. Ах, нет, его же — вместе с «кольтом» — забрали индейцы..

Вскрикнув, Гаме указала на парящий чуть выше небольшой аэростат. Снизу затрещали ветки. Еще минута — и чуло будут здесь. Отвязав от себя подъемный трос, Пол прошел по пружинистой поверхности к центру, к швартову, ухватился за него и притянул аэростат к платформе, чтобы Гаме могла сесть в кресло прямо под газовым баллоном. Вес жены сработал как балласт, и Пол, спокойно отпустив швартов, сел в кресло рядом.

—    Умеешь управлять этой махиной? — спросила Гаме.

—         Думаю, это не трудно. Не сложнее, чем править лодкой. Сначала надо отшвартоваться.

В детстве Гаме ходила по Великим озерам, и сравнение — пусть и не совсем правдоподобное — помогло сориентироваться. Они с Полом быстренько отвязали швартовы, и дирижабль, чуть помедлив, пошел наконец вверх. Внизу смутные фигурки подпрыгивали, пытаясь ухватиться за свисающие с дирижабля тросы, однако воздухоплавательное средство успело набрать приличную высоту.

Поднявшись над бескрайней, утопающей в тумане долиной, Трауты поплыли в воздухе, как семечко молочая. Эх, как бы не угодить из огня да в полымя...

ГЛАВА 11

— Сеньор? Сеньор?

Моргнув, Остин приоткрыл глаза и увидел обветренное лицо в обрамлении жестких седых бакенбард. Физиономия растянулась в щербатой улыбке, чем напомнила фонарик из тыквы на Хэллоуин. Да это же мексиканец, тот самый, что накануне указал путь к прорехе в заборе! Сам Остин лежал в деревянной лодке, на мотке веревки, в гидрокостюме (правда, уже без акваланга). Он приподнялся на локтях — вышло не сразу, болели суставы, да и рыба скользила под руками.

На другом конце лодки сидел второй мексиканец, точная копия первого, вплоть до щербинок между зубами. Он присматривал за Завалой. Обычно аккуратно причесанный, напарник выглядел жутко растрепанным. Он был насквозь мокрый, но живой и в сознании.

—    Ты как? — спросил Остин.

На колени Завале шлепнулась рыба. Подняв ее за хвост, он отбросил рыбину к остальному улову.

—    Кости целы. Теперь понимаю, каково это, когда в тебя палят из пушки. Сам-то как?

—    Побаливает местами. — Размяв пульсирующее плечо, Остин принялся за ноги. — Меня словно пропустили через автомойку и запихнули в голову звонящий телефон.

—    Голос у тебя такой, будто все еще говоришь через подводную рацию. Что произошло-то? Я только хотел подобрать тебя на «Броуге», и тут началось...

—Подводный взрыв. — Остин оглядел зеркально гладкую поверхность моря. Лодка рыбаков находилась за пределами лагуны, а вот «Триглы» нигде не было видно. Странно, Контос и его команда не могли не слышать взрыв. Так почему не подплыли, не проверили, в чем дело?.. Ладно, пора бы со своей ситуацией разобраться.

—Не спросишь наших друзей, как мы здесь оказались?

Завала перевел вопрос на испанский. Пока один рыбак тараторил что-то в ответ, второй согласно кивал. Поблагодарив их, Завала перевел на английский:

—Его зовут Хуан, и он вспомнил нас. Второй рыбак — его брат Педро. Они рыбачили недалеко от лагуны, когда из-под воды раздался рев и поверхность вскипела.

—Si, si, la bufadora, — подтвердил Хуан. Он вскинул руки, словно дирижер, подводящий оркестр к крещендо.

—Чего это он так жестикулирует? — спросил Остин.

—Говорит, шум был похож на то, когда за Энсенадой волна ударяет в расселину между скал. Только намного, намного громче. Скала позади фабрики треснула и обвалилась, пошли волны, и лодка чуть не опрокинулась. Потом из-под воды показались мы, и нас подобрали, как пару сардин-переростков.

Остин еще раз огляделся.

—«Триглу» не видели?

—Какой-то корабль они заметили еще до взрыва. Судя по описанию, «Тригла». Она перешла на другую сторону мыса и оттуда не возвращалась.

Что там с Контосом и командой? Не в беде ли они?

—Поблагодари наших спасителей и спроси, не прокатят ли они нас вокруг мыса?

Завала передал просьбу рыбакам, и те тут же завели старенький подвесной «Меркьюри». Кашлянув и плюясь, как астматичный автомат для попкорна, испуская облака сизого дыма, мотор легко понес лодку по гладкой поверхности океана. Хуан заплыл за мыс, и они увидели «Триглу». Контос даже не думал сниматься с якоря.

Палубу присыпало камнями и землей, и судно погрузилось в воду по самую ватерлинию. Треугольную раму на корме и краны с выносными стрелами погнуло, словно крендельки. В самом склоне из-за оползня открылся желтоватый слой. Члены команды, орудуя лопатами, расчищали палубу от камней поменьше; вильчатый погрузчик сбрасывая за борт крупный мусор.

Хуан подвел лодку вдоль судна. К борту подошел Контос: руки и лицо в грязи, будто шкипер вылез из шахты.

Сложив ладони рупором, Остин прокричал:

—    Пострадавшие есть?

—    У наших только порезы и ушибы, — прокричал в ответ Контос. — Повезло, на корме никого не было. Из лагуны донесся грохот, и мы хотели посмотреть, в чем дело. Но тут на нас упал кусок скалы, мы даже с якоря сняться не успели. Где вас носило?

—    Мне нравится твой новый грим, — заметил Остин.

—    В «Рив гош» купил? — подыграл ему Завала.

Попытавшись стереть грязь с носа, Контос еще сильнее размазал ее по лицу.

—    Я посмотрю, вы, остряки, целы и невредимы. Когда закончите издеваться надо мной, будьте добры объяснить: что произошло?

—    Вы слышали подводный взрыв, — сказал Завала.

Контос недоверчиво покачал головой.

—    Здесь нет вулканов. Чему взрываться?

—    Могу сказать только, что жахнула подводная конструкция, — признался Остин.

Контос одарил его непонимающим взглядом.

—    Позже объясню. — Осмотрев склон скалы, Курт прокричал: — Взрыв вызвал оползень.

Контос нахмурился.

—    Постой, а где «Броуг»?

Остин и Завала переглянулись — ни дать ни взять мальчишки, которые разбили на кухне тарелку с печеньками. Курт даже подумал: уж не Иона ли он? Человек, притягивающий беды на море? За последние пару дней он угробил второе судно.

—    Нет больше «Броуга», — ответил Остин. — Прости, мы были бессильны. Нас самих выручили Хуан и Педро.

—    Рад знакомству, — сказал улыбающимся рыбакам Контос. — Что ж, ничего не поделаешь. НУМА должно мне новый батискаф.

Остин оглядел корпус «Триглы».

—    У тебя крен. Ты не тонешь?

—    Да вроде нет. Течи не заметили. Отчалим — посмотрим, как «Тригла» себя поведет. Помяло в основном палубу и надстройки. Краны вышли из строя, погрузчик убирает большие камни. На помощь никого не зовем, потому что не хотим объяснять, какого рожна мы делаем в мексиканских водах.

—    Дашь нам время проверить бухту?

Контос обернулся и осмотрел палубу.

—    Валяйте. Мы еще долго будем расчищаться.

Завала попросил рыбаков отвезти их обратно к лагуне. Братья тут же разругались: Педро был сыт по горло проклятым местом и выскакивающими со дна водяными-гринго. Он явно хотел домой, но Хуан сумел его переубедить.

Они зашли в бухту и увидели дымящиеся остатки фабрики. Как и по ту сторону мыса, склон здесь обвалился, открыв желтый пласт. Оползень уничтожил все следы монорельсового лифта.

Рыбацкая лодка плыла между обломками подводной станции и останками мертвой рыбы. Остин и Завала ведром собирали кусочки расплавленного пластика и клочки обожженной бумаги. Грех брезговать уликами: однажды крохотный металлический осколок помог установить причину крушения самолета над Локерби.

Наконец рутинная работа принесла плоды. Завала выловил покачивающийся на волнах цилиндр: два фута в длину и шесть дюймов в диаметре; на корпусе — серийный номер и марка производителя.

Тут они заметили на вершине скалы человеческие фигурки. Остин не горел желанием объясняться с местными властями, да и мексиканские рыбаки торопились убраться из лагуны.

Когда они подплыли к «Тригле», завал на палубе практически расчистили. Осадка корабля выровнялась. Остин, одолжив у Контоса денег, хотел заплатить рыбакам за услуги, но братья отказались от наличных. Якобы показать дыру в заборе — вот это платная услуга, а спасение утопающего — человеческий долг. Подумав немного, Остин убедил их принять дружеский подарок. С согласия Контоса, он обрадовал рыбаков отличным мотором, который по плану все равно готовились списать.

Взревев моторами, «Тригла» медленно направилась в открытое море. Так и не заметив течи, Контос взял курс на север. И вовремя — не успели они отплыть на несколько миль от лагуны, как в небе показался темно-зеленый вертолет. Покружив немного над бухтой, он улетел в обратном направлении. Возле Энсенады «Тригла» смешалась с другими судами; навстречу им пронесся катер береговой охраны. Когда же наконец «Тригла» покинула территориальные воды Мексики, Остин и Завала вздохнули с облегчением. После душа они переоделись в чистую одежду и вышли на мостик к капитану. Контос как раз приготовил кофе.

—    Значит, так, господа, — сказал он, разливая дымящийся напиток по чашкам. — Как шкипер данного судна, ангажированного, оказывается, для спецназовской операции, я жду, когда меня введут в курс дела.

Остин пригубил кофе. Черт, какой ядреный! Ничего вкуснее он в жизни не пил.

—    Мы и сами не ждали взрыва. Шли-то с простым намерением: выявить источник перегрева, который убил китов. И, похоже, установили его.

Остин описал подводную станцию, не забыв поведать и о маскировке: о фальшивых буях, о рыболовной сети, о высокой температуре воды. Затем передал эстафетную палочку Завале. Тот словно бы перенесся обратно в кабину «Броуга» за мгновение до взрыва и схватил воображаемый руль.

—    Все отлично, мы засекаем жар, исходящий от станции. Ты подплываешь к ней, а я опускаюсь на дно, жду. Температура зашкаливает, и я вызываю тебя обратно.

Остин покопался в памяти.

—    В этот момент я разглядывал нутро станции сквозь прозрачный купол. Заснял механизмы, людей. Поплыл к тебе, и тут ка-ак жахнет!

—    Говоришь, внутри проходило много труб? — припомнил Завала. — Что-то передавали под высоким давлением. Может, трубы и взорвались?

—    Вряд ли это их дефект. Станция была навороченная, и система передачи, скорее всего, имела кучу предохранительных клапанов и запорную арматуру. Я не заметил признаков паники, никто не носился по станции, не бил тревогу... Все у них шло, как надо.

—    А как насчет повышенной температуры воды?

—    Хороший вопрос. Впрочем, наблюдение со спутника показывает: это был не первый выброс горячей воды. Он к взрыву отношения не имеет. — Из принесенного с собою полиэтиленового пакета Остин извлек металлический цилиндр. — Плавало в лагуне. Есть догадки, что это?

Изучив странный предмет, Контос покачал головой.

—    Когда вернемся в Вашингтон, я попробую выйти на производителя.

—    Похоже, чутье тебя не обмануло, Курт. «У Хассонга» ты сказал, будто за тобой кто-то там следит...

Взгляд Остина помрачнел.

—    Я и еще кое-что заметил.

—    Что же?

—    Что бы ни притаилось в тени, оно жутко голодное.

—    Вы, двое, хватит страху нагонять, — одернул их Контос. — Годзиллы мне тут не хватало.

Остин промолчал. Он смотрел на взрезающий волны нос корабля, словно под пенными шапками таились ответы на вертящиеся в голове вопросы.

ГЛАВА 12

Дирижабль скользил над джунглями подобно огромному вытянутому японскому фонарику. Он мерцал оранжевыми и голубыми огнями, когда включались горелки — подогреть воздух внутри похожего на сардельку пузыря. Если бы не газовое пламя, дирижабль можно было бы принять за проплывающее на фоне луны облако.

Внешне он представлял собой смесь воздушного шара и самолета. Управляемую, не уповающую на волю ветра. К тому же форма оболочки была обтекаемой, не то что грушевидный шар. И эту форму она сохраняла за счет горячего воздуха, не жесткого каркаса.

Трауты устроились на мягких сиденьях в передней части гондолы на алюминиевом каркасе. Для них баллон выглядел просто огромным. Сшитый из полиэфира, он имел сотню футов в длину и половину того в высоту. В задней части располагался руль, по бокам — плавники-стабилизаторы. Под пассажирскими сиденьями крепились газовые баллоны, от которых питались горелки; баки с топливом для двухтактной силовой установки «Ротекс», движка и трехлопастного пропеллера, обеспечивающего боковое давление.

Пол и Гаме по очереди ознакомились с управлением. Оба в свое время полетали на воздушных шарах, и управление давалось относительно легко. Подачу газа регулировала педаль; на приборной панели имелось всего полдюжины рычагов. Тра- Уты пристально следили за высотомером, стараясь удерживать дирижаблик примерно в двух тысячах футах от земли.  Так было относительно безопаснее.

Вскоре один газовый баллон опустел, и Трауты перешли на запасной. Бензиновый движок и силовую установку решили не использовать до утра. Наконец на востоке забрезжил жемчужно-серый рассвет. Вскоре солнце приобрело оттенок розовых лепестков, но даже сейчас туман мешал ориентироваться. Испарения от крон деревьев съедали краски неба,  превращаясь в красноватое взволнованное море дымки. Пол  принял управление, а Гаме тем временем порылась в ящике  между сиденьями.

—Пора завтракать! — радостно объявила она.

—Мне, пожалуйста, обжаренный до хрустящей корочки  бекон с картофелем.

Гаме протянула ему батончик мюслей.

—На вот тебе: малина или черника?

—Интересно, как у них с обслуживанием номеров? — Муж  включил радио, но из динамика донесся только шум и треск  статики. — Даже Финнеасу Фоггу так туго не приходилось, —  нахмурился Пол. — Ладно, черт с ним, давай сюда чернику.

Гаме передала батончик сухого завтрака и бутылку тепло- ватой минеральной воды.

—Богатая была на события ночка.

—Какая ты, однако, лаконичная! Мы поцапались с экопиратами, стали свидетелями хладнокровного убийства, а после едва-едва сбежали от кровожадных туземцев.

—          Своим спасением мы обязаны Тессе. И как она досталась Дитеру?

—          Не она первая так ошиблась в выборе мужчины. Выйди ты замуж не за сына рыбака, а, скажем, за юриста или доктора, то купалась бы сейчас в бассейне на заднем дворике собственного дома.

—          Ску-учно же. — Гаме задумчиво прожевала кусок мюслей. — Не знаете, случайно, где мы, мистер Сын Рыбака?

Пол покачал головой.

—    Вот бы моего папу сюда. Он безо всякой электроники умел ориентироваться. По старинке.

—    Как насчет компаса?

—    От него мало проку, если нет вех или навигационных буев. Вон там точно восток. — Он указал на солнце.

—    Деревня Голландца располагалась к юго-западу от деревни Рамиреса, — припомнила Гаме. — Что, если нам развернуться на северо-восток?

Пол почесал в затылке.

—    Это сработало бы, зависни мы на одном месте. Прошлой ночью дул ветер, и кто знает, как далеко нас занесло. К тому же газ заканчивается. Действовать надо наверняка. Горючего полный бак, но что толку от пропеллера, если мы станем падать?

Гаме пригляделась к зеленому океану внизу.

—    Красиво-то как.

—    А бекон с яичницей и картофелем — еще красивей.

Передав ему еще батончик, Гаме посоветовала:

—    Используй воображение.

—    Вот я и пытаюсь представить, как такой летун затащили в джунгли. На нем, конечно, могли и прилететь, но он чересчур мал и не вынес бы всего оборудования. Скорее всего, дирижаблик собрали уже в лесу, в районе того места, откуда мы его угнали.

—    Дорог нет, — подхватила нить размышлений Гаме, — значит, французы приплыли по реке. Если найдем ее приток, получится вернуться к Рамиресу. Если подняться выше, то можно разглядеть лес получше.

—    Блестяще. — Пол надавил на педаль подачи газа.

Сопла горелок хрипловато загудели, и через мгновение дирижабль стал подниматься. Солнце тем временем выжигало Дымку, тут и там проглядывали верхушки деревьев, на которых коралловыми наростами краснели цветы.

На высоте трех тысяч футов Гаме, прищурившись, заметила:

—    Там что-то есть.

Подав питание на руль, Пол развернул дирижабль. Тихо мурлыкал двигатель с водяным охлаждением; судно медленно — преодолевая инерцию — набрало скорость десять миль в час. Отыскав бинокль, Гаме стала вглядываться через него вперед.

—    Невероятно, — сказала она, когда дымка практически полностью рассеялась.

—    Что видишь?

Секунду Гаме молчала.

—    Длань Божью, — с благоговением прошептала она.

Пол не сразу ее понял — сказывался недостаток сна.

—    Великие водопады, о которых рассказывал Голландец?

Гаме кивнула.

—    Даже издали они выглядят потрясающе.

Пол прибавил скорости. Ему показалось, будто их что-то тормозит. Глянув вниз, он заметил привязанный к гондоле на стропах красный треугольник.

—    Вот тебе и на. Мы везем зайца.

Нацелив бинокль вниз, Гаме присмотрелась.

—    Похоже на спасательный плот из сетки, натянутой на резиновый каркас. На него, наверное, сбрасывали людей и припасы.

—    Звучит логично. Не зацепиться бы этим плотом за верхушки деревьев. — Посмотрев вперед, Пол вздрогнул.

Прямо по курсу из гущи деревьев вздымалась гигантская каменная ступень утеса. Река текла из леса прямиком к обрыву плато, где скалистые образования разбивали поток на пять водопадов. В лучах солнца они сверкали и переливались, словно ручейки бриллиантов меж пальцев ювелира. Река в этом месте — как всегда перед обрывом — текла обманчиво медленно. У подножия крутого утеса, где в озеро срывались тысячи галлонов воды, висела дымка конденсата.

Пол сказал:

—    По сравнению с этими водопадами Ниагара — просто ручеек.

—    Должна же эта вода куда-то утекать. — Гаме просмотрела периметр озера. — Пол, вон там. Взгляни! Вижу реку, она выходит из озера. Надо только следовать по ее течению.

—    А для начала подыскать заправочную станцию. — Пол взглянул на счетчик газа. Баллоны практически опустели. — Мы вот-вот рухнем с неба.

—    Пока что можем двигаться вперед. Спустись к реке. Используем плот по назначению.

Пол мысленно прикинул план десантирования на воду. Гондола сразу потонет. Оставшийся воздух в аэростате какое- то время позволит продержаться на плаву, но есть серьезная угроза запутаться в сотнях квадратных футах материи. Как только плот коснется воды, надо будет сразу перебраться на него и открепиться от дирижабля. Плот — единственный билет на выход из джунглей.

В общих чертах Пол изложил план жене:

—    Стропы надо перерезать еще до приводнения. Иначе плот, считай, потерян.

Гаме еще раз глянула вниз: к каждому углу крепилось по три стропы. Всего их девять...

—    В «бардачке» есть складной нож, — сказала она.

Проверив остроту лезвия, Пол спрятал нож в карман объемистых шортов.

—    Спускай нас, — сказал он. — Как можно ниже, к самой воде. Я пока перережу стропы.

—    Дирижабль пойдет на бреющем, и мы покинем корабль на плоту?

—    Как два пальца об асфальт, — усмехнулся Пол.

Приняв у мужа руль, Гаме медленно развернула дирижабль прочь от водопадов. Солнечный свет, проходя сквозь брызги воды, преломлялся множеством радуг. Вот бы к удаче...

Гондола накренилась, когда Пол перелез через правый борт. Он глянул вниз на красный треугольник в тридцати футах под дирижаблем и перебрался в заднюю часть, за баллоны и горелки. Перерезал стропы, идущие к заднему левому углу плотика, и то же самое проделал с задним правым набором строп. Подвешенный за передний угол, плот закрутился на встречном ветру.

Слегка придавливая педаль газа, Гаме плавно и медленно повела дирижабль к точке у реки. Ей уже начинало казаться, что сумасшедший план мужа сработает, как вдруг горелка, пукнув, заглохла. Оптимизма как не бывало. Горючее закончилось на высоте в тысячу футов.

Поведение дирижабля пока никак не изменилось: нагретый воздух все еще сохранял обтекаемую форму пузыря, а пропеллер нес гондолу вниз под небольшим углом. На высоте в пятьсот футов ситуация начала трещать по швам: угол снижения стал круче, давление в пузыре ослабло, и его нос промялся. Вот уже и весь пузырь, напоминая гнилой помидор, стал заваливаться влево.

Пол в это время как раз сидел перед Гаме, перерезал передний комплект строп. От двух он избавился. Оставалась третья. Воодушевленный, Пол настолько утратил бдительность, что не заметил, когда дирижабль дал крен, — и упал. Гаме беспомощно закричала.

Гондолу тряхнуло, и она завалилась вперед. Перегнувшись через бортик, Гаме увидела, как Пол цепляется за стропу прямо у самого плота — плот раскачивался, словно детские качели на ветру. Дирижабль практически остановился, пузырь совсем утратил форму. Пол раскачивался на стропе... Не желая тонуть под складками пузыря и гондолой, он перерезал стропу и с высоты в полсотни футов упал в воду. Следом — с громким всплеском — приводнился плот. Гаме, действуя на чистом адреналине, отстегнула ремни, перебралась на край гондолы, сделала глубокий вдох и нырнула вниз. И хотя гондола дико раскачивалась, да и вообще падала в воду, Гаме удалось совершить классический прыжок ласточкой, достойный высшего балла на Олимпиаде. Нырнув, она вытянулась и поспешила обратно к сверкающей поверхности. Как раз вовремя — она увидела, как гондола и совсем сдувшийся пузырь рухнули на плотик.

Простенькое суденышко потонуло вместе с надеждами добраться на нем до деревни Рамиреса. Правда, Гаме больше беспокоилась за Пола. С невыразимым облегчением она услышала голос мужа. Огляделась, но так его и не увидела.

Оказывается, Пол ухватился за противоположный конец тонущей гондолы. Помахав друг другу руками, они встретились на середине потока. Посмотрели какое-то время с благоговением на пять водопадов и по течению поплыли к далекому берегу.

ГЛАВА 13

Заложив руки за голову, специальный агент ФБР Мигель Гомес — далеко не малого телосложения — откинулся на спинку кресла и уставился на двух незнакомцев.

—    Вы, господа, наверное, жить не можете без тортилий, раз поперлись к Энрико Педралесу.

—    Оставим тортильи в покое, — ответил Остин. — Просто хотим задать Педралесу несколько вопросов.

—    Исключено, — равнодушно произнес агент и покачал головой. Его темные, как изюмины, глаза смотрели на Остина устало и чуть подозрительно. (Типичный коповский взгляд.)

—    Не понимаю, — сказал Остин, теряя терпение. — Назначьте ему встречу через секретаря, поезжайте и поговорите. Как деловые люди.

—    Фермер — не просто деловой человек.

—    Фермер? Он еще и сельским хозяйством занимается?

Гомес невольно улыбнулся во все тридцать два зуба.

—    Ну, для вас это, может, и сельское хозяйство... Вы не слышали, как полиция отыскала кучу трупов, зарытых на нескольких приграничных ранчо?

—    Слышали, — ответил Остин. — Во всех газетах было написано: откопали десятки трупов. Людей убили предположительно наркоторговцы.

—    Я один из немногих, кого мексиканцы пропустили на ранчо. Угодья принадлежат Энрико, точнее, его ребятам.

Завала, хранивший до того молчание, спросил:

—    Хотите сказать, что местный король тортилий — наркоторговец?

Гомес подался вперед и принялся перечислять, загибая пальцы:

—    За ним наркотики, проституция, вымогательство, похищения, подделка лекарств, карманные кражи и оскорбление общественности. Все, что душе угодно. Его организация — как и любой другой конгломерат, который не складывает все яйца в одну корзину. Плохиши получают приказы с Уолл-стрит. Их любимое слово сегодня — разнообразие.

—    Мафиози, — произнес Остин. — Они доставят нам хлопот.

—    Ничего подобного. — Агент вошел в раж. — По сравнению с нашими мафиози сицилийцы — хор мальчиков. «Коза ностра» убивали человека, но не трогали его семью. Если перейдете дорогу браткам из России, они порешат и вас, и ваших детей с женой. Однако и для них это — вопрос бизнеса. Мексиканцы все воспринимают на свой счет. Любой, встающий у них на пути, оскорбляет их мужское достоинство. Энрико своих врагов убивать не любит. Он стирает в порошок их, их родственников и даже друзей.

—    Спасибо за предупреждение, — ничуть не испугавшись, поблагодарил агента Остин. — Теперь скажите, как нам с ним увидеться?

Гомес разразился хриплым смехом. Он мысленно оценивал эту парочку, едва они вошли и предъявили удостоверения сотрудников НУМА. Про Агентство морских и подводных исследований Гомес знал только, что это — морской аналог НАСА. Остин и Завала, правда, ничуть не соответствовали представлениям фэбээровца об океанологах. Плечистый, загорелый Остин мог, наверное, протаранить стену, а тихий и лукаво улыбающийся Завала в маске да со шпагой стал бы идеальным кандидатом на роль Зорро.

—    Ладно, ребята, — признавая поражение, Гомес покачал головой. — Пособничать самоубийцам противозаконно, поэтому расскажите-ка, что вы задумали. На кой ляд вам фабрика по производству тортилий, которой владеет мексиканский бандит?

— Неподалеку от этой самой фабрики произошел подводный взрыв. Вот мы и хотим задать Педралесу парочку вопросов. Мы не ФБР, а простые исследователи моря.

— Разницы нет. Все федералы — враги. Вопросы о бизнесе Энрико воспринимает как угрозу. Он и не за такое людей убивал.

— Послушайте, агент Гомес, мы не стали ломиться в парадные двери, — сказал Остин. — Пробовали окольные пути. Мексиканская полиция утверждает, что якобы взорвался теплопровод. Все, дело закрыто. Тогда мы подумали, что владелец фабрики должен быть в курсе случившегося, и отзвонились в Министерство торговли. Там испуганно ответили: фабрика принадлежит Энрико, и лучше бы нам обратиться в периферийное отделение ФБР в Сан-Диего и спросить Гомеса. То есть вас. Пора сделать следующий шаг. У Энрико есть офис в США?

— Границу он не пересекает. Иначе мы его сразу сцапаем.

— Тогда отправимся к нему сами.

— Это нелегко. Энрико Педралес служил в полиции, и теперь мексиканские стражи порядка у него на зарплате. Шугают всех: информаторов, конкурентов — любого, кто может доставить боссу неудобства.

Достав из ящика две пухлые папки, Гомес разложил их на столе.

— В одном досье — все грязные делишки Энрико, в другом — его легальные операции. Ему же надо отмывать добытые нечестным путем денежки, вот он и основал несколько законных предприятий. Фабрика по производству тортилий — настоящий флагман. С тех пор как тортильи пробились на американский рынок, они приносят Энрико миллионы долларов прибыли. Бизнес контролируют несколько компаний. Не верите — загляните в ближайший супермаркет. Энрико, пользуясь связями в правительстве, дал кому надо на лапу и запустил пальцы в пирог. — Агент Гомес подвинул папки Остину и Завале. — Пределов отделения эти документы не покинут, но почитать их можно.

Поблагодарив фэбээровца, Курт прихватил папки в небольшую комнату для совещаний. Они с Завалой уселись друг напротив друга за столом и поделили материалы: Завале достались легальные дела Педралеса. Договорившись кричать, если найдется что-нибудь интересное, принялись за чтение. Остин хотел узнать побольше о человеке, с которым предстоит работать, и чем дальше он вчитывался в досье, тем меньше оно ему нравилось. Разве может быть в одном человеке сосредоточено столько зла? Энрико был причастен к сотням убийств, и каждое имело его отвратительный почерк. Остин только порадовался, когда Завала оторвал его от чтения.

—    Нашел! — воскликнул тот и зашелестел страницами. — Это легенда и отчеты о наблюдениях за фабрикой по производству тортилий. Энрико владеет ею около двух лет. Фэбээровцы туда наведались, осмотрелись и не нашли ничего подозрительного. Проделали то же, что и мы, за исключением одной маленькой вылазки, которую предпринял я. В отчете указано: фабрика работает на законных основаниях.

—    И ни слова о подводной станции?

Завала нахмурился.

—    He-а. Ни слова.

—    Неудивительно. Корпус станции могли погрузить в лагуну ночью.

—    Логично. А у тебя что? Нашел зацепки?

—    Да, наш клиент — ужасно отвратительная сволочь. Но поговорить с ним надо.

—    Гомес предупредил: это нереально. Есть идеи?

—    Имеется одна задумка. — Остин передал Завале лист из папки. — Перечень хобби Энрико Педралеса: вино, бабы, скаковые лошади, азартные игры... все, как обычно. Кроме одного пункта.

Завала сразу понял, о чем говорит напарник.

—    Энрико коллекционирует мушкеты. Знаю я одного типа со схожими наклонностями.

Остин улыбнулся. Он и вправду серьезно увлекался старинным огнестрельным оружием. Лодочный сарай на реке Потомак, превращенный в дом, был увешан элегантными орудиями смерти. Самые ценные экземпляры хранились в подвале, а целиком коллекция Остина представляла собой одно из самых прекрасных собраний мушкетов в стране.

—    Помнишь, я купил пару новых пистолетов накануне гонки? Отличные образчики, но у меня в коллекции уже есть точно такие. Я как раз подумывал сбыть обновку другому коллекционеру.

—    Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь. Как дать Энрико понять, что они доступны?

—    У каждого дилера имеется список клиентов, покупателей можно пробить по базе. Неизвестно, когда появятся необычные коллекционные экземпляры или как долго дилер сможет сохранять за сделкой статус исключительной. Позвоню парочке дилеров и скажу, что мне надо срочно продать два пистолета. Создам видимость чрезвычайного положения. Бандит не упустит шанса наколоть простофилю в нужде.

—    Что, если у Энрико есть такие пистолеты?

—    Они относительно редкие. Но даже обладай он копиями, ему захочется приобрести эти экземпляры по той же причине, по которой приобрел их я, — на случай будущей продажи. Основная цель — пробиться к нему на разговор. Энрико захочется увидеть пистолеты, подержать их в руках. Такова природа коллекционера.

—    Скажем, дилер получает несколько анонимных запросов. Как узнать, который из них — от Энрико?

—    Он не бывает к северу от границы. Если меня попросят приехать в Мексику, значит, это Энрико.

Они вернули досье Гомесу и обрисовали свой план.

—    Может сработать, а может и нет. Вы затеяли чертовски опасную игру. Нет гарантии, что Фермер захочет говорить с вами, даже если назначит встречу.

—    Такую возможность мы учли.

Гомес кивнул.

—    Послушайте, славные ребята вроде вас мне симпатичны, и жаль, когда их убивают. В открытую помочь не могу, ведь мексиканцы жутко ревнивы относительно гринго, действующих на их территории. Могу лишь обещать: если Энрико все- таки убьет вас, жизнь его не будет стоить и ломаного песо.

—    Спасибо, агент Гомес. Придется мне переделать страховку.

—    Стараюсь. Я подтяну кое-какие ресурсы, а вы дайте знать, когда возьметесь за дело.

Пожав агенту руку, Остин и Завала отправились обратно в отель. Курт достал из спортивной сумки деревянный ларец, приподнял крышку и взял один пистолет.

—    Они практически идентичны тем, что находятся у меня в коллекции. Их изготовил оружейник по имени Буте еще во время египетской кампании Наполеона. На стволе узор в виде пирамид и сфинкса. Эти, видимо, изготовлены для англичанина. — Он прицелился в торшер. — Боек не квадратный, а круглый. Однако нарезы многоканавочные, как у французских пистолетов. — Он уложил оружие на зеленое сукно. — Коллекционер перед таким не устоит.

Сверившись со списком дилеров, Остин обзвонил всех и дал понять, что собирается срочно продать пистолеты — даже в убыток себе — и на следующий день покинуть Сан-Диего. Лучшая легенда та, которая хотя бы частично истинна, поэтому Остин состряпал предлог: якобы надо расплатиться по счетам из-за потонувшей лодки. Потом они с Завалой продумали возможные случайности и неожиданные повороты событий.

Спустя час позвонил один подозрительный дилер с дурной репутацией. Звали его Лафам.

—    У меня покупатель на ваши пистолеты, — возбужденно воскликнул он в трубку. — Очень заинтересован и хочет как можно скорее увидеть предмет торга. Можете приехать сегодня в Тихуану? Это недалеко.

Остин изобразил победный жест: свел большой и указательный пальцы. В яблочко.

—    Запросто. Где будет ждать покупатель?

Дилер оставил инструкции: подъехать к границе и остановиться на американской стороне. Подняться на пешеходный мост. Ларец с пистолетами будет служить опознавательным знаком. Остин, пообещав приехать через два часа, повесил трубку и ввел в курс дела Завалу.

Напарник сказал:

—    Что, если тебя увезут туда, где мы тебе не поможем? Например, на ранчо, где Энрико сажает людей в землю?

—    Тогда я заговорю о пистолетах и — если покупатель заинтересуется — продам их ему. По крайней мере, увижу Энрико в глаза.

Остин немедленно перезвонил агенту Гомесу — тот уже собрал команду, опасаясь самого дурного сценария. Он обещал присмотреть за Куртом, правда, держаться намеревался на расстоянии: Педралес обязательно заметит «хвост». И вот несколько минут спустя сотрудники НУМА возвращались на юг в арендованном пикапе.

Высадив напарника у границы, Завала отправился дальше на мексиканскую сторону. Остин, выждав двадцать минут, взял ларец с пистолетами под мышку и поднялся на мост. Едва он сошел по ту сторону, как к нему приблизился плотный мужчина в дешевом костюме.

—    Ми-истер Ости-ин? — спросил он, растягивая гласные на латиноамериканский манер.

—    Да, это я.

Мужчина показал полицейский значок.

—    Эскорт для вас и ваших ценностей, — улыбнулся он. — Любезно предоставлен шефом. В Тихуане много плохих людей.

Он провел Остина к темно-синему седану и придержал заднюю дверцу. Остин, садясь в салон, быстро обвел взглядом стоянку — Завалы не видно. Это хорошо, однако лучше, когда за тобой приглядывают.

Машина влилась в тихуанское дорожное движение и поехала через запутанный лабиринт трущоб. Пока водитель смотрел на переходящую дорогу женщину, Остин мельком глянул в зеркало заднего вида: за ними ехало дряхлое желтое такси.

Полицейская машина остановилась у закусочной без окон; тошнотно-зеленая штукатурка вся была покрыта оспинами дырок, словно кто-то здесь практиковался в стрельбе из «АК-47». Старенькое такси потарахтело мимо. Остин вышел из салона и встал под ржавым щитом с рекламой пива «Корона». Интересно, стоит ли входить в закусочную? Безопасно ли это?

Из-за угла выехал бронзово-серый «Мерседес» и остановился у тротуара. Из машины выбрался юноша в водительской фуражке и молча приоткрыл для Остина дверцу — тот сел, и «Мерседес» отправился дальше. Покинув пределы трущоб, он въехал в район для среднего класса.

Остановились у открытого кафе, где еще один юноша открыл дверь и повел Остина к одиноко сидящему за столиком мужчине.

Протянув руку, мужчина широко улыбнулся.

—Присаживайтесь, мистер Остин. Меня зовут Энрико Педралес.

Просто поразительно, каким банальным и обыденным может быть воплощение зла. Остин видел перед собой мужчину лет пятидесяти: желто-коричневые слаксы и белая рубашка с короткими рукавами; подкрашенные черные усы и волосы, множество колец, браслетов и цепочка из золота. В таком виде Педралеса легко было принять за продавца сомбреро и пончо из сувенирной лавки.

Официант поднес два бокала охлажденного сока. Пригубив напиток, Остин огляделся: за столиками попарно сидели восемь смуглых мужчин. Друг с другом они не разговаривали и притворялись, будто не смотрят на Остина. Правда, краем глаза он видел, как они стреляют взглядами в его сторону. Мистер Педралес, может, и ведет себя нахально в обществе, но открытый риск ему чужд.

—Спасибо, что приехали так быстро, мистер Остин. Надеюсь, не доставил вам хлопот? — спросил он по-английски, с легким акцентом.

—Нисколечко. Напротив, приятно, что покупатель нашелся так быстро. Видите ли, завтра мне надо покинуть Сан- Диего.

—Сеньор Лафам передал, что вы участвовали в гонках на воде.

—И к несчастью, потерпел неудачу. Мой катер потонул.

—Какая жалость, — произнес Педралес. Сняв очки, он маленькими жадными глазками окинул ларец. Потер ладони в предвкушении. — Можно взглянуть?

—Ну разумеется. — Остин открыл замочек и приподнял крышку.

—Какая прелесть, — отозвался Педралес тоном истинного знатока. Достав один пистолет, он прицелился в сидящего за соседним столиком мужчину — тот нервно улыбнулся. Затем наркобарон провел пальцем по намасленному стволу. — Буте. Выполнен в английском стиле, определенно, по заказу богатого лорда.

—Именно такой лот я и заявил.

—Товар высшего качества, как я и ожидал. — Вернув пистолет на место, Педралес театрально вздохнул. — К несчастью, у меня имеется аналогичная пара.

—Ах вот как. — Остин притворился, будто пытается скрыть разочарование. И когда он уже хотел закрыть ларец, Педралес перехватил его за руку.

—Однако мы все еще можем заключить сделку. Я бы хотел подарить эти пистолеты одному близкому другу. Вы определились с ценой?

—Да, — небрежно произнес Остин, огляделся в поисках обещанного Гомесом прикрытия и как ни в чем не бывало ответил: — Мне нужна кое-какая информация.

Мексиканец прищурился.

—Что-что, простите? — настороженно произнес он.

—Я сам приторговываю недвижимостью. В Нижней Калифорнии есть фабрика по производству тортилий. Думаю, скоро ее выставят на продажу по сниженной цене.

—    Ошибаетесь, — холодно ответил Педралес. Он щелкнул пальцами, и мужчина за одним из соседних столиков обернулся. — Вы кто такой?

—    Я представитель организации, куда крупнее вашей.

—    Полиция? ФБР?

—    Нет. Я из Агентства морских и подводных исследований. Океанолог, выясняю причины взрыва неподалеку от вашей фабрики. В обмен на сведения готов отдать эти пистолеты даром.

Добродушная улыбка исчезла, и на смену ей пришла зловещая ухмылка.

—    За идиота меня держите? Этот ресторан — мой. Все эти люди — официанты, повара, посетители — работают на меня. Вы пропадете без вести, а они поклянутся, что в жизни вас не встречали. Дались мне ваши пистолеты! — презрительно произнес он. — У меня таких десятки.

Остин, не отводя глаз, смотрел прямо на Педралеса.

—    Как коллекционер коллекционеру, мистер Педралес, скажите: что вас привлекает в старинном оружии?

Мексиканцу вопрос польстил. Грозный огонь в его глазах чуть приугас. Впрочем, накал снизился всего на несколько градусов.

—    Они для меня — власть и орудия таковой. И в то же время они прекрасны, как женское тело.

—    Отлично сказано.

—    А как насчет вас?

—    Кроме того, что оно выполнено очень изящно и утонченно, старинное оружие символизирует судьбу и удачу. Нажмешь на спусковой крючок слишком рано, слишком быстро вскинешь ствол, промахнешься на какой-нибудь дюйм, не задев жизненно важного органа... Вот он, счастливый случай в самом его смертоносном проявлении.

Ответ заинтриговал мексиканца.

—    Вы считаете себя везучим, раз сами пришли ко мне, мистер Остин. Верно?

—    Вовсе нет. Я лишь хотел попытать удачу и поболтать с вами.

—    Вы рисковый человек, и я аплодирую вашей отваге. Однако сегодня не ваш день, вы проиграли, — ледяным тоном произнес Педралес. — Мне плевать, кто вы и на кого работаете. Ваша карта бита.

Наркобарон вновь щелкнул пальцами, и его люди встали из-за столиков. Глядя, как они приближаются, Остин ощутил себя загнанной лисицей.

С душераздирающим грохотом развороченной «выхлопуш- ки» на стоянку перед кафе влетело желтое такси. Старинный «Чекер» все еще покачивался на разбитых рессорах, а из кабины уже вылез водитель: желтая курточка в полоску, под ней — пурпурная майка «У Хассонга», зеркальные очки... Не Джо ли это Завала?

Встав у тротуара, водитель на ломаном английском позвал:

—    Кто заказываль такси?

К нему тут же устремился и заорал на испанском один из «быков» Педралеса.

—    Я американца ищу, — на пределе сил глотки прокричал Завала и глянул за плечо громиле. — Сержанто Элвин Йорк.

Киллер толкнул Завалу в грудь.

—    Ладно, ладно. Чертовы гринго. — Водитель вернулся в такси и поехал прочь, оставляя за собой сизое облако выхлопных газов.

«Бык» рассмеялся. Остин же вздохнул с облегчением. Пробежав взглядом по крышам окрестных домов, он улыбнулся. Завала не слишком утонченно, зато более чем понятно доставил сообщение. Сержант Элвин Йорк был стрелком из Кентукки, который прославился в Первую мировую, захватив немецкие позиции и получив за это медаль «За отвагу».

—    Забавный малый, а, мистер Остин?

—    Очень забавный.

—    Вот и хорошо. Мне пора. Адьос, мистер Остин. К несчастью, больше мы с вами не встретимся.

—    Погодите.

Мексиканец посмотрел на него, словно на приставшую к рубашке пылинку.

—    На вашем месте я бы не двигался. Вы под прицелом у снайпера. Один неверный шаг — и ваша голова взорвется, точно переспелый арбуз. Не верите — посмотрите вон на ту крышу. И еще вон на ту.

Педралес повернул голову в указанном направлении, словно богомол. Трое снайперов на крышах даже не пытались укрыться. Наркобарон присел.

—    Похоже, вы не только на удачу полагаетесь. Чего вам надо?

—    Просто хочу знать, кто владеет фабрикой в Баха.

—    Конечно, я. Она приносила хорошую прибыль.

—    А что с подводной лабораторией в лагуне? Что вы о ней знаете?

—    Я занятой человек, мистер Остин, а потому расскажу вам легенду и после удалюсь. Два года назад ко мне пришел один юрист из Сан-Диего. Предложил дело: его наниматель хотел построить фабрику в уединенном месте у самой воды. Всю прибыль от производства обещали мне, без условий.

—    Что они построили под водой?

—    Понятия не имею. В один день приплыло большое судно. Его завели в лагуну и затопили. Потом наладили связь с фабрикой. Эти люди пришли и ушли. Вопросов я не задавал.

—    Что вам известно о взрыве?

Мексиканец пожал плечами.

—    После него позвонили и велели не беспокоиться. Обещали возместить потери. Больше я ничего не знаю. Полиции нет никакого дела.

—    Как звали юриста, который предложил сделку?

—    Френсис Ксавье Хэнли. Все, мне пора. Большего рассказать не могу.

—    Да-да, вы ведь занятой человек.

Педралес махнул рукой, и все его подручные встали из-за столиков. Они образовали для босса живой коридор, по которому наркобарон прошел к внезапно подъехавшему «Мерседесу». Затем «быки» погрузились в джипы «Чероки» — спереди и позади «Мерседеса».

—    Мистер Педралес, — окликнул наркобарона Остин. — Уговор дороже денег: вы забыли пистолеты.

Невесело улыбнувшись, Энрико ответил:

—    Оставьте себе. — Добавив еще несколько слов «быкам», он забрался в салон. Захлопнул дверь, и кортеж понесся вниз по улице.

Остин вспотел — и далеко не от жары. Тут подъехало давешнее такси, и водитель посигналил Курту. Океанолог сел на пассажирское сиденье и, оглядев салон, изумленно спросил напарника:

—    Где ты откопал этот хлам?

—    Агент Гомес любезно предоставил. Эта крошка дожидалась меня с прогретым двигателем. Она оснащена рацией, я держал наших друзей в курсе того, куда тебя везут. Черт, и отдавать-то ее не хочется... Энрико сказал что-нибудь?

Остин показал ларец с пистолетами.

Ага, велел зарядить эти штуковины, если я опять соберусь в Тихуану.

ГЛАВА 14

Зрелище завораживало, и Пол аж забыл, в каком они с Гаме затруднительном положении. Он сидел, свесив длинные ноги, на каменном выступе футах в двадцати над поверхностью озера. Чтобы охватить взглядом всю панораму, пришлось задрать голову. Пол едва-едва мог рассмотреть верхушку водопадов, множество радуг над пятью каскадами. Солнечные лучи преломлялись в поднимающейся на сотни футов дымке испарений. Гремело так, словно где-то рядом мчались на всех парах сотни локомотивов. Пол, хоть и не был религиозным, не сумел бы представить лучшего воплощения Длани Божьей.

Из размышлений его выдернул стон.

Что делаешь? — зевнула Гаме. Она лежала поблизости, в тени дерева.

—    Думаю, как здорово было бы отгрохать здесь отель.

—    Уф, — поморщилась супруга. Сев, она утерла пот с лица. — Тогда не забудь про кондиционеры.

С час назад прошел дождь, и вот солнце вернулось во всей своей грозной красоте. Каменный уступ удобно приютился в тени деревьев, однако от удушающей влажности не спасало ничто. Пол проснулся первым.

—    Принесу тебе воды, — сказал он. Согнув пальмовый лист на манер чаши, спустился к озеру. Пока шел назад, расплескал почти половину. Гаме в это время пыталась выбрать из сальных волос травинки. Жадно припав к листу, она напилась и протянула что осталось мужу.

—    Спасибо, очень освежает. Не возражаешь, если я окунусь в нашу... э... водопроводную систему?

Спустившись к озеру, она вошла в воду, нырнула и проплыла несколько метров.

Утолив жажду, Пол уже подумывал присоединиться к Гаме и тут заметил движение возле устья реки. Окликнул супругу — та, естественно, ничего не услышала из-за грохота водопадов. Тогда Пол, чуть не падая, спустился к кромке озера и нырнул. В несколько взмахов достиг мирно дрейфующую на спине Гаме и схватил ее за футболку.

Испугавшись поначалу, жена рассмеялась.

—    Эй, не время для игр.

—    Молчи. Возвращаемся к берегу. Быстро.

Без лишних вопросов Гаме поплыла обратно, Пол — следом за ней. Уже на берегу она хотела было вскарабкаться на уступ, но муж затащил ее в кусты и, прижав палец к губам, указал в сторону озера.

Вглядевшись сквозь листья, Гаме увидела отблески солнца на влажных лопастях весел, проблески белого и голубого. Чуло. Со стороны реки в озеро вплыли четыре каноэ. Если бы Гаме не убралась, они наткнулись бы прямо на нее. Лодки двигались по одной в ряд, друг за другом, в каждой — по три индейца; в замыкающей двое сидели на веслах, третий сжимал в руках дробовик, на коленях у него лежал лук. Сосредоточенные на гребле, индейцы не заметили слежки.

Чуло проплыли так близко от укрытия Траутов, что стали видны блестящие на мускулистых телах бисеринки пота. Молча индейцы скрылись в клубах тумана.

—    Видала, как исчезли? — отдуваясь, произнес Пол.

—    Теперь ясно, отчего их называют туманным племенем.

Встав в полный рост, Пол огляделся: нет ли отставших.

—    Чисто, — сказал он. — Пора убираться отсюда. Нож еще при мне. Можем соорудить плот из бревен и лиан.

Гаме, не отрываясь, смотрела в сторону тумана.

—    У меня идея получше. — Помолчав, она добавила: — Хоть и немного рискованная.

—Немного рискованная? — хихикнул Пол. — Не забывай, я отлично знаю, как у тебя устроены мозги. Сейчас ты предложишь последовать за ребятами в каноэ.

—Почему бы и нет? Слушай, это вотчина чуло, они нас не ждут. И, при всем уважении к твоему умению обращаться с ножиком, я ума не приложу: как соорудить плот, который выдержит нас обоих, ведь плыть нам неизвестно как далеко. По пути можем напороться на других чуло. По этой реке и на аэрботе плыть трудно, а они гребли вручную. Время от времени им нужно выбираться на берег для отдыха. Подкараулим их, дождемся ночи и украдем одну лодку. Спорю, индейцы по пропаже горевать не станут.

Большие ореховые глаза Пола осветились задором.

—Кажется, я слышу нотки научного интереса в твоем голосе?

—Признаюсь, меня заботит не только наше выживание. Но ведь и тебе жутко интересно разузнать про высокотехнологичное племя и белую богиню.

—Я как-то больше про еду думал. — Пол похлопал себя по животу и задумчиво пожевал травинку. — Серьезно, мы в ловушке, и выходов не так уж много. Без припасов, не знаем, где мы и как отсюда выбираться... Ты права, это территория чуло. Предлагаю разведать местность: пойдем медленно и при первом же скачке линяем.

—Согласна, — ответила Гаме. — Теперь — о пище. Мюсли закончились. Тут поблизости я видела, как птицы клюют ягоды. Мертвых птах не заметила, значит, ягоды не ядовиты.

—Ягоды так ягоды. Могло быть и хуже.

Пол ошибся. Ягоды оказались такими горькими, что есть и не морщиться было невозможно. Так они и отправились в путь на пустой желудок. Шли вдоль берега, а в один момент — когда на пути попалась лужа топкой грязи — поднялись чуть выше, на заросшую тропинку. Шагали медленно, осторожно, готовые при первом признаке опасности нырнуть в кусты.

Клубы тумана стелились между стволов деревьев, словно выпущенные из дымовой пушки. Зелень влажно блестела, как будто недавно прошел дождь; рев водопадов напоминал грохот литавр. Он скрадывал шаги Траутов, но в то же время супруги могли прозевать появление целой армии. Воздух сделался настолько прохладным, густым и влажным, что они прикрыли носы ладонями — не дай бог подавиться им. Головы старались держать ниже, дабы не упустить из виду тропинку.

Лес закончился внезапно. Трауты, ожидавшие застать прекрасную цветущую долину наподобие Шангри-Ла, были разочарованы. По ту сторону тумана джунгли не отличались ничем. Только тропинка шла уже не вдоль озера, а извивалась параллельно истоку реки.

Спустя несколько минут Гаме остановилась и покачала головой.

—    Тебе эта речушка не кажется необычной?

Пол приблизился к берегу.

—    Да, слишком она прямая. Как будто кто-то лопатой и кайлом расчистил естественное русло.

—    Вот и я о том же. — Гаме пошла дальше. — Чуло и вправду очень интересный народ.

Трауты продолжили свой нелегкий путь. Из листьев пальмы они смастерили себя шляпы; часто останавливались, чтобы утолить жажду водой из реки; в какой-то момент даже умылись. По мере того как тропинка расширялась, Трауты становились все более настороженными. Наконец в мягкой черной земле показались отпечатки босых ног.

Коротко посовещавшись, супруги решили еще какое-то время идти вдоль реки и после спрятаться в лесу до наступления ночи. Они смертельно устали, нужно было восстановить силы. Наконец справа увидели тропинку, выложенную тысячами каменных плиток. Она очень походила на пути, какие строили майя и инки. Не хуже Аппиевой дороги. Любопытство заставило свернуть на мощеную тропу, пройти по ней еще минут пять. Правда, успокоиться не дал проблеск среди деревьев.

Тропа вывела на совершенно круглую мощеную площадку футов пятидесяти в диаметре. В центре стоял крупный предмет.

—    Вот же черт, — хором выдохнули Гаме и Пол.

Перед ними лежал расколотый на две части самолет. Передняя практически полностью — за исключением носа — уцелела. Заднюю часть придвинули к кабине, отчего создавалась иллюзия, будто самолет имеет укороченную форму. Выцветший корпус, однако, не зарос, не покрылся мхом.

Трауты заглянули внутрь, ожидая застать в креслах скелеты, но ничего такого не увидели. Прямо перед раскуроченной кабиной в земле была вырыта ямка, в ней чернели пепел и обугленные кости мелких животных. Каменную площадку окружали столбы-тотемы ростом и шириной со взрослого человека — все они имели разную форму, и только на вершине имелось повторяющееся изображение: крылатая женщина держит у груди сложенные чашечкой ладони. Точно такое Трауты видели на медальоне у покойного индейца.

—    Похоже на святыню, — прошептала Гаме и подошла к ямке с костями и пеплом. — Здесь приносят жертвы. Сжигают в основном мелких зверюшек.

—    Спасибо, ободрила, — ответил Пол. Взглянув на солнце, он сверился с наручными часами. — Самолет поставлен так, что имитирует солнечные часы. Напоминает схему Стоунхенджа, где концентрические каменные кольца выполняли роль звездного календаря.

Гаме коснулась обшивки самолета.

—    Тебе сочетание голубого и белого ничего не напоминает?

—    Тоже мне открытие! Племенная раскраска чуло.

Гаме стрельнула взглядом за спину Полу, в сторону леса, и глаза ее расширились от ужаса.

—    Тут есть и кое-что другое подобного оттенка.

Развернувшись, Пол увидел, как из лесу выходят где-то с двадцать индейцев, раскрашенных в цвета неба и кости. Он ругнул себя за то, что увлекся самолетом и начисто забыл об осторожности. Медленно, высоко подняв копья, словно призраки — оправдывая свою репутацию, — чуло окружали Траутов. Бежать было некуда.

Обступив чужаков плотным кольцом, индейцы вдруг повели себя очень неожиданно. Разорвали круг, и один из них копьем ткнул в сторону бреши, давая Траутам понять — чтобы они следовали в указанном направлении. Переглянувшись, будто ища друг у друга поддержки, супруги двинулись к речной тропе. Чуло выстроились по сторонам, ни дать ни взять военный почетный караул.

Тропа вывела к частоколу. В нем были устроены ворота — такие широкие, что в них мог бы въехать грузовик. По обеим сторонам от них возвышались столбы наподобие флагштоков, увенчанных набалдашниками. Подойдя ближе, Гаме сильно сдавила руку мужа.

—    Пол, смотри, — сказала она.

Супруг проследил за ее взглядом.

—    Черт подери...

То, что Гаме издалека приняла за набалдашники, оказалось человеческими головами. На солнце они потемнели, словно высохшие яблоки, однако черты лиц угадывались четко. Одна голова принадлежала Дитеру (Голландец больше не улыбался), вторая — Арно, третья — молчаливому помощнику француза, Карло, четвертая — главарю их подручных индейцев (его Трауты узнали по бейсболке «Янкиз»).

За забором вдоль реки тянулись соломенные хижины. Ни женщин, ни детей Трауты не заметили. Их конвоиры тем временем опустили копья и луки, одним своим присутствием напоминая, что бежать бесполезно и глупо.

Пол сказал:

—    Взгляни вон на то водяное колесо. Точно такие используются у нас в Новой Англии.

Отведенная от реки вода стекала по деревянным желобам и вращала колесо. Поближе устройство разглядеть не удалось. Конвоиры подвели Траутов к строению в самом центре селения. Сложенное из желтовато-серых глиняных кирпичей, оно раза в четыре превышало размеры любой местной хижины. Остановились у похожего на зияющий рот портала, к которому был подвешен пропеллер от самолетного двигателя.

Индейцы выстроились позади Траутов в ряд и, отложив оружие, упали на колени. Уткнулись носами в землю.

—    И что теперь? — спросила Гаме, пораженная внезапной сменой поведения свирепых индейцев.

—    Бежать не советую; и десяти футов не одолеем, как нас утыкают копьями и стрелами. Думаю, нам предлагают войти внутрь. После вас, мадам.

—    Войдем вместе.

Взявшись за руки, Трауты вошли в тускло освещенное помещение, миновали две передние комнаты и проследовали в комнату покрупнее. В дальнем ее конце, в столбе света, проходящем сквозь отверстие в крыше, сидела фигура. Подняв обе руки, она поманила Траутов, и те медленно приблизились.

Полы здесь, как ни странно, были деревянные. Фигура восседала на троне из авиационного кресла. Трауты видели только стройные загорелые ноги, остальная часть тела скрывалась за кошмарной бело-голубой маской: огромные глаза и раскрытый рот, полный острых акульих зубов.

Трауты застыли в нерешительности, гадая, как быть и что делать. Но вот из-за маски показались две руки и сняли ее.

—    Ф-фуф, душно-то как, — сказала на чистом английском женщина, скрывавшаяся до того за уродливой маской. — Про- фессоры Траут и Траут, я полагаю?

Первой, отойдя от крайнего удивления, заговорила Гаме:

—    Откуда вы нас знаете?

—    Мы, белые богини, все знаем, все видим. — При виде еще большего смущения на лицах Траутов женщина рассмеялась. — Плохая я хозяйка, смеюсь над гостями.

Улыбнувшись, она легонько хлопнула в ладоши. Траутов ждал очередной сюрприз: разошлись бисерные занавески, и в комнату ступила вдова Дитера, Тесса.

ГЛАВА 15

Офис Френсиса Ксавье Хэнли располагался на двадцатом этаже высотки из голубого стекла, с видом на бухту Сан-Диего. Выйдя из лифта, Остин и Завала представились миловидной секретарше. Та связалась по интеркому с шефом; переговорив с ним и улыбнувшись, сказала, что можно проходить в кабинет. Их встретил краснолицый мужчина с телом ожиревшего вышибалы. Назвавшись Хэнли, он пригласил Остина и Завалу внутрь, усадил в кресла в стиле ампир, а сам устроился в плюшевом офисном кресле за большим столом из красного дерева. Откинувшись на спинку и сложив пальцы домиком, хозяин уставился на посетителей, как волк — на пару привязанных к колышкам овечек.

Сразу по возвращении из Тихуаны Остин позвонил в офис Хэнли и, не жалея красок, рассказал легенду о том, как они с партнером «заработали несколько лимонов» на рынке и теперь ищут, на что бы их потратить. Встречу им назначили немедленно. Наживка сработала, Остин видел это по жадному блеску в бледных глазах юриста.

Хэнли, посмотрев на Остина, потом на Завалу, проурчал:

—    Предлагаю сразу перейти к делу. По телефону вы сказали, что вас интересуют зарубежные инвестиции.

—    Главным образом нас привлекает Мексика, — объяснил Завала.

На юристе был пошитый на заказ дорогой костюм серого акульего цвета; на руках он носил столько золота и бриллиантов, что их веса хватило бы потопить «Титаник». Впрочем, никакая портновская работа не могла скрыть тучности, а драгоценности — грубости и резкости в каждом слове и жесте. Специалисты НУМА выбрали джинсы, футболки и ветровки. Оделись они так из расчета на то, что в Калифорнии миллионер — тот, кто миллионером не выглядит.

Хэнли присмотрелся к латиносу Завале.

—    Вы пришли по адресу, — как можно добродушнее произнес он, улыбнулся и от этого сделался похож на упитанного стервятника. — Есть конкретные пожелания?

—    Нам нравятся тортильи, — невозмутимо ответил Остин.

Хэнли сделал вил, будто не понимает, о чем речь.

—    Простите? — переспросил он.

—    Ну, знаете, тортильи, — повторил Остин, рисуя в воздухе круг. — Говорят, этот бизнес быстро развивается.

—    Правду говорят, — тут же нашелся Хэнли. — Тортильи — быстрорастущий сектор пищевой промышленности.

Хэнли ответил бы точно так же, если бы Остин захотел вложиться в производство песочных куличиков. Они с Завалой решили ударить в лоб — этот способ так хорошо сработал с Педралесом.

Завала улыбнулся и произнес:

—    Мы слышали про фабрику по производству тортилий в Баха, недалеко от Энсенады. Кажется, ее продают по сниженной цене.

Водянистые глаза Хэнли под массивными надбровными дугами прищурились.

—    Откуда у вас эта информация? — спросил он.

—    Есть один источник, — уголки губ Завалы приподнялись в загадочной улыбке.

—    Простите, господа, но про фабрику в Баха я ничего не знаю.

Завала обратился к Остину:

—    Говорит, ему эта фабрика неизвестна.

Курт пожал плечами.

—Странно. Энрико Педралес сказал, что вам эта собственность знакома и что это вы предложили ему построить завод.

Услышав имя мексиканского криминального босса, Хэнли напрягся. Кто это двое? Полицейские? Налоговики? Госчи- новники? Ни под одну из известных категорий Остин и Завала не подходили, и Хэнли решил перейти в наступление.

—Могу я увидеть ваши удостоверения, господа?

—Это не обязательно, — сказал Остин.

—В таком случае даю вам две секунды, чтобы убраться из моего офиса. Не поторопитесь — вышвырну вас сам.

Остин даже не шевельнулся.

—Рискните, — ледяным тоном произнес он. — Впрочем, я бы не советовал. И звать своих мексиканских дружков тоже не надо.

Видя, что угроза не сработала, Хэнли схватил трубку телефона.

—Я звоню в полицию.

—Тогда уж сразу звоните в коллегию адвокатов, пока вас не исключили. Уверен, им будет интересно послушать, как один из их членов вступил в сговор с печально известным мафиозо. Лицензия, что висит в рамочке у вас на стене, не будет стоить и бумаги, на которой она напечатана.

Положив трубку на место, Хэнли пристально посмотрел на Остина и Завалу.

—Кто же вы, господа? — мало что не сплюнул он.

—Те, кому хочется разузнать о заводе в Нижней Калифорнии, — ответил Остин.

Хэнли чуть голову не сломал, пытаясь вычислить, кто эти двое. Спортивное телосложение, загорелые лица... похожи на пляжных завсегдатаев. Однако под веселой и бесшабашной наружностью кроется суровый, крутой нрав.

—Даже будь вы представителями власти, я не сумел бы вам помочь, — сказал Хэнли. — Как юрист я храню тайну клиента.

—Верно, — охотно согласился Остин. — И за сделку с криминальным авторитетом вы отправитесь за решетку.

Хэнли притворно улыбнулся.

—    Ладно, вы победили. Предлагаю компромисс: я выдаю всю известную мне информацию по фабрике, а вы мне говорите, чем она вас так заинтересовала. По-моему, справедливо.

—    Да, но... мы живем в несправедливом мире. — Остин буравил Хэнли взглядом кораллово-зеленых глаз. — Не морщите мозг, я вас обрадую: ваши скользкие делишки нас не касаются. Скажите только, кто послал вас к Педралесу, и есть шанс, что вы нас больше не увидите.

Хэнли кивнул и достал из хумидора сигару. Не предложив посетителям угоститься, он закурил и выдохнул в их сторону струю дыма.

—    Года два назад на меня вышел брокер из Сакраменто. Он был наслышан о, скажем так, моих связях по ту сторону мексиканской границы и подумал, что я как никто другой подойду для посредничества в одном соблазнительном дельце. Плевом и очень прибыльном.

—    И сделал вам предложение, от которого вы не смогли отказаться.

—    Конечно. Правда, я проявил осторожность. В Калифорнии все знают, как разбогатеть. Тот брокер прочухал о моих связях с Энрико, и я нанял частного детектива — проверить его, вдруг меня пасут федералы. Парень оказался чист.

Остин легонько улыбнулся. Извращенное понимание честности его позабавило.

—    Чего ради вас подрядили?

—    Наниматели брокера хотели подыскать землю в Баха. Уединенное местечко, поближе к воде. Затем я уладил для него бумажную работу по открытию бизнеса в Мексике.

—    «Баха тортильяс».

—    Да. Потом брокер попросил назначить хозяином фабрики мексиканца. Сказал, так будет проще. Предприятие надо было сдать местному «под ключ». Брокер доставил стройматериалы и бригаду рабочих. Его наниматели потребовали полный доступ на фабрику после завершения работ, но в производство сами не вмешивались. Выделили Энрико половину прибыли, а через пять лет собирались и вовсе подарить ему завод.

—    Вы не задумывались, откуда такая щедрость? Деньги в завод вложили немалые.

—    Главным образом мне платят за то, что я не задаю вопросов.

—    Похоже, вашим друзьям понадобилось прикрытие, — заметил Завала.

—    Вот и я так подумал. Японцы огребли по полной, когда хотели организовать на побережье солевой завод. Кучка экологов устроила правительству Мексики знатный скандал. Видать, клиенты того брокера учли ошибку косоглазых и решили избавиться от геморроя заранее.

—    Кто этот брокер?

—    Звали его Джонс. Да-да, это его настоящее имя, — добавил Хэнли, видя недоверчивые мины Остина и Завалы. — Он посредник, специализируется на покупке и продаже бизнесов.

—    Кого он представлял?

—    Не говорил.

Остин наклонился к Хэнли через стол.

—    Не пудрите нам мозги, мистер Хэнли. Вы человек предусмотрительный. Наверняка ваш детектив выяснил, на кого работал Джонс.

Хэнли пожал плечами.

—    Не вижу причин отпираться. Клиенты Джонса укрывались за стеной бюрократии.

—    Укрывались? Так кто они?

—    Мне стало известным лишь одно название «Малхолланд груп». Это закрытое акционерное общество со связями в компаниях, вовлеченных в широкомасштабные гидротехнические проекты.

—    Дальше.

—    Большего я не знаю. — Хэнли взглянул на часы «Картье». — Простите, у меня встреча с настоящим клиентом.

—    Номер телефона и адрес брокера.

—    От них проку не будет. Брокер погиб пару недель назад: его машина сорвалась в пропасть на горной дороге.

Сквозь окно во всю стену Остин следил за вертолетом, парящим над бухтой. С каждым нарезанным кругом геликоптер подбирался все ближе к офису Хэнли. Остин — при упоминании неестественной смерти Джонса — все внимание вновь сосредоточил на юристе.

—    И все-таки нам нужна полная информация, какую вы нарыли на Джонса. Его досье.

Хэнли нахмурился. Он-то думал, что от этой надоедливой парочки он отделался.

—    Оригинал не дам, но сделаю для вас копию. Пару часиков придется подождать.

—    Ничего страшного. Через два часа и вернемся.

Хэнли нахмурился еще сильней. Затем он улыбнулся и, встав из-за стола, указал на дверь.

Уже в лифте Остин заметил:

—    Надо позвонить Хайрему Йегеру. Хэнли наверняка даст неполное досье, так что придется самим копать под эту «Малхолланд груп».

Хайрем Йегер — компьютерный гений на службе НУМА. Расположенная на десятом этаже офиса его цифровая система по имени Макс имеет выход на множество баз данных по океаническим исследованиям. Внешние серверы она ломает на раз.

Они вышли из здания под лучи южнокалифорнийского солнца. Завала отправился ловить такси, и тут Остин услышал над головой громкое тарахтение вертолетных лопастей. Примерно в сотне футов от фасада высотки над дорогой завис зеленый вертолет. Какое-то время Остин вместе с прочими пешеходами с любопытством взирал на воздушное судно, и вдруг его озарило.

Схватив Завалу за руку, он сказал:

—    Возвращаемся.

Глянув на вертолет, тот метнулся вслед за напарником к вращающимся дверям.

Они еле успели в закрывающуюся кабину лифта и нажали на кнопку этажа с офисом Хэнли. Где-то на полпути раздался приглушенный удар, и лифт сильно тряхнуло. Остин нажал на «стоп», не доезжая одного этажа до офиса Хэнли. На глазах у изумленных менеджеров напарники пронеслись через вестибюль в сторону лестницы — по ней и преодолели оставшееся расстояние.

Лестничная площадка утопала в клубах едкого черного дыма. Остин потрогал дверь — вроде не нагрелась, значит, по ту сторону не бушует яростное пламя. Курт приоткрыл ее, и на лестницу сквозь щель потекло еще больше дыма. Упав на четвереньки, напарники под струями холодной воды из противопожарных распылителей проползли мимо рецепции. Секретарь лежала на полу без сознания.

—    А как же Хэнли? — задыхаясь, прокричал Завала. Из дверей кабинета валил дым.

—    Забудь. Он уже мертв.

Они перенесли обмякшее тело секретарши на этаж ниже и принялись делать ей искусственное дыхание. Через пару минут она пришла в себя. Подоспевшие пожарные передали ее под опеку медиков. Напарники тем временем спустились вниз по лестнице. На лифте ехать не рискнули — вдруг отключится питание. Полиция эвакуировала людей. Вместе с толпой Остин и Завала вышли наружу, но, заметив, что ничем и никому помочь не могут, отошли на несколько кварталов и там поймали такси.

Водитель — судя по правам, сенегалец — заметил перепачканные сажей лица.

—    Вы из того здания? Черт, я по радио все слышал. Говорят, взрыв был...

Через заднее окно Завала посмотрел на столпотворение у высотки: как полиция перекрывает движение и натягивает поперек дороги заградительную ленту. Он стер со щеки пятно сажи и спросил у Остина:

—    Как ты узнал, что случится?

—    Я и не знал. Просто заметил вертолет — он же кружил над бухтой, пока мы «кололи» Хэнли.

—    Я тоже видел вертолет, но значения не придал. Подумал, что он полицейский, патрульный.

—    Сначала и я так решил. Затем увидел «вертушку» вблизи: точно такая — или очень похожая — пролетала над океаном возле бухты у фабрики.

—    Да, припоминаю. Темно-зеленый вертолет покружил над лагуной и умчался прочь. — Завала задумался. — Кто бы ни владел вертолетом, он желал Хэнли жуткой смерти.

—    Хэнли сам виноват — якшался не с теми ребятами.

—    По-твоему, это Энрико?

—    Возможно. Он знал, что мы отправимся к Хэнли. Удивительно, как еще не предупредил юриста о нашем приходе.

—    Я тут подумал про мистера Джонса, брокера, с которым вел дела Хэнли, — вспомнил Завала. — Может, и ему рот заткнули?

—    За неимением других кандидатов Энрико — наш главный подозреваемый.

Кандидатура Педралеса отпала, как только напарники вернулись в отель. Пока Остин мылся и переодевался, Завала включил телевизор. В новостях сообщалось о взрыве: мелькали кадры горящего здания, пожарных машин. Пресс-атташе депо говорил, что несколько человек наглотались дыма, однако погиб всего один. Его имя родственникам пока не сообщают. Причина взрыва не установлена... Репортаж закончился, и Завала хотел было переключить канал, но тут на экране мелькнуло знакомое лицо.

—    Курт, быстрее сюда!

Остин вышел как раз вовремя — услышал, как репортер с уложенными феном волосами произносит:

—    Срочное сообщение: в результате взрыва машины в Ти- хуане погиб известный криминальный авторитет Энрико Пе- дралес.

И диктор продолжил зачитывать длинный список прочих новостей из Мексики.

—    Наши друзья из зеленого вертолета убирают концы, — заметил Остин.

Зазвонил телефон. Сняв трубку, Завала выслушал собеседника и пробормотал:

—    Всегда пожалуйста, — и вернул трубку на базу. — Звонил агент ФБР Мигель Гомес.

—    Чего хотел?

—    Поблагодарил за то, что мы облегчили ему работу, — кисло улыбнулся Завала.

ГЛАВА 16

Своей обширной империей Брунгильда Сигурд управляла, запершись в башне над «Валгаллой». Идеально круглая комната не имела окон и была выкрашена в чисто-белый цвет; на стенах не висело ни единой картины, ни одного украшения. На столе перед Брунгильдой стоял плоскоэкранный монитор и телефонная консоль белого же цвета — все, что нужно для немедленной связи с миром. И зимой, и летом температура в кабинете поддерживалась на уровне трех градусов выше нуля. Те немногие, кому дозволялось входить, сравнивали визит к боссу с прогулкой по холодильнику, однако сама хозяйка кабинета чувствовала себя вполне комфортно.

Выросшая на отрезанной от мира ферме в Миннесоте, Брунгильда привыкла и полюбила холод. Она наслаждалась чистотой, даруемой низкой температурой. Часами каталась на лыжах под звездами, совершенно не обращая внимания на обмороженные и обветренные щеки. С возрастом она прибавила и в силе, и в росте и еще больше отдалилась от «ничтожных людишек» (так Брунгильда называла человечество, смотревшее на нее, как на уродку). В европейском университете благодаря природному таланту она стала успешной студенткой, даже несмотря на то что часто пропускала занятия. Когда Брунгильде все же приходилось являться публике и терпеть унижение и любопытные взгляды, она еще больше закалялась. Росли амбиции, решительность, жажда величия.

В данный момент она разговаривала по телефону в режиме громкой связи.

—    Спасибо за поддержку, сенатор Барнс. Благодаря вашему решающему голосу штат только выиграет. Особенно когда фирма вашего брата возьмется за выполнение контракта. Надеюсь, вы понимаете преимущества работы с нами?

—    Да, мэм, понимаю и благодарю вас. Пришлось уладить небольшой конфликт интересов, но мы с братом довольно близки, если вы понимаете, о чем я.

—    Да, сенатор. Вы уже говорили с президентом?

—    Только что звонил главе аппарата. Белый дом наложит вето на любой законопроект, противоречащий нашим планам. Президент твердо верит, что частный сектор управится с работой куда лучше правительства. Даже если речь идет о тюрьмах, социальном страховании и водоснабжении.

—    Законопроект Кинкейда получил поддержку?

—    Совсем небольшую, минимум голосов. Мне чертовски стыдно за Кинкейда и его выходку. Он мне так нравился. Теперь войска собрать некому, и наш проект никто не перебьет.

—    Отлично. А как поживают остальные законопроекты о приватизации?

—    Замечательно. Следите за новостями — и скоро увидите, как водоснабжение по всей стране перейдет в частную собственность.

—    Значит, проблем никаких?

—    Ну, одна есть... В столице моего штата редактор местной газетенки поднял шумиху. Боюсь, он может спутать нам карты.

Спросив имя редактора, Брунгильда сделала зарубку в уме. На столе она не держала ни ручек, ни бумаги — во всем полагалась на память.

—    Кстати, сенатор Барнс, вклад в кампанию по вашему переизбранию оказался достаточным?

—    Да, мэм, это очень щедро с вашей стороны, если учесть, что конкурентов у меня практически нет. Когда у тебя под рукой такие средства на ведение войны, противники трусят.

На панели телефона замигал красный огонек.

—    Я вам перезвоню, сенатор. До свидания.

Брунгильда нажала на кнопку, и в стене открылась дверь.

Вошли братья Краджик, как всегда в черной коже.

—    Докладывайте, — велела хозяйка.

Тонкие губы братьев растянулись в одинаковых людоедских улыбках.

—    Мы поджарили Фермера...

—    ...и того юриста, как вы хотели.

—    Все прошло гладко?

Братья кивнули.

—    Власти не станут заморачиваться по поводу гибели Фермера, — заметила Брунгильда. — У юриста вполне могли быть враги. Дальше, есть подвижки по делу о взрыве на нашем производстве в Мексике.

Она коснулась монитора, и на экране всплыли две фотографии. Первый снимок показывал Остина и Завалу в вестибюле фабрики. Второй — их же, только на палубе «Триглы» у берега Энсенады. Посмотрев на широкоплечего беловолосого Остина, Брунгильда перевела взгляд на симпатичного брюнета Завалу.

—    Вы знаете этих двоих?

Братья пожали плечами.

—    Курт Остин, глава Команды особого назначения НУМА, и Хосе Завала, член этой самой команды.

—    Когда приступать...

—    ...к ликвидации?

Температура в комнате понизилась еще на пару градусов.

—    Если взрыв в Нижней Калифорнии — их козни, они заплатят жизнью. Пока ждем. Есть одно небольшое дело, требующее внимания. — Брунгильда назвала имя редактора газеты. — Все. Можете идти.

Братья спешно покинули комнату, словно спущенные с привязи гончие. Оставшись наедине с собой, Брунгильда откинулась на спинку кресла. Она размышляла о взрыве на подводной станции. Вся работа насмарку, и что еще хуже — пропал запас катализатора. Ее полные ненависти глаза уставились на портреты Остина и Завалы.

Ничтожные людишки, — прорычала Брунгильда и одним движением руки погасила монитор.

ГЛАВА 17

Закрыв кран, Пол еще раз с истинно научным восхищением изучил конструкцию душа: стекая по деревянной трубе, вода распрыскивалась через крохотные дырочки в выдолбленной тыкве. Напором можно было управлять при помощи одного-единственного деревянного вентиля. Отработанная вода утекала через отверстия в дощатом полу. Выйдя из кабинки, Пол обтерся хлопковым полотенцем, завернулся в другое и проследовал в соседнюю комнатку, освещенную глиняными лампами.

Гаме растянулась на кровати с травяным матрасом. После душа она расчесалась, заплела волосы в косы и теперь, завернутая в полотенце на манер римской тоги, ела фрукты из объемистой чаши. Ни дать ни взять жена патриция. Оглядев Пола, полотенце которому было явно мало, Гаме спросила:

—    Ну, как тебе здесь, дитя природы?

—    Даже в цивилизованном мире я видывал душевые худшего качества.

—    А ты знал, что степень цивилизованности прямо пропорциональна сложности водопроводной системы?

—    Если забыть про нецивилизованный обычай насаживать отрубленные головы на шесты, то деревенька эта — просто чудо. Ты только посмотри на стены. — Пол провел пальцами по белой оштукатуренной поверхности. — У меня в голове миллион вопросов. Что говорит наша хозяйка?

—    Она через Тессу передала, что сначала нам надо отдохнуть, а после мы поговорим. Обсудим некоторые чудеса. Я, например, думала, Тессу схватили чуло.

Богиня сразу ничего объяснять не стала. Поприветствовав Траутов и представив Тессу, она сказала только:

—    Прошу, проявите терпение. Придет время, и я расскажу вам все.

Она хлопнула в ладоши, и из-за занавеси вышли, склонив головы, две индианки. Сверкая обнаженными грудями, «фрейлины» проводили Траутов в их комнату, показали, как работает душ и, оставив им чашу с фруктами, удалились.

—    Лучше не спорить с белой богиней, — заметил Пол, присаживаясь рядом с женой. — Как она тебе?

—    Начнем с очевидного. — Гаме принялась загибать пальцы: — Она, определенно, выросла не здесь. На английском говорит с легким акцентом, умна, дружелюбна и уж точно знает толк во фруктах. Вот, попробуй эти желтенькие. На вкус как лимон, посыпанный корицей.

Пол сжевал плод размером со сливу, который и впрямь на вкус оказался как лимон с корицей. Затем он растянулся на кровати (ноги при этом свесились через край). Они с Гаме думали ненадолго прикорнуть, но усталость после марш-броска под палящим солнцем и расслабляющий душ погрузили их в глубокий полноценный сон.

Проснувшись, застали в комнате служанку — та, скрестив ноги, сидела на полу. Завидев, что гости богини проснулись, она встала и удалилась. На столе, аккуратно сложенная, осталась лежать одежда Траутов: свежая, выстиранная от пота и грязи. Пол глянул на часы: они с Гаме проспали целых три часа. Ободряемые запахом готовящейся еды, супруги наскоро оделись.

Тут вошла Тесса и поманила их за собой. По длинному коридору провела в просторную залу, где в самом центре стояли стол из черного дерева и три стула с подушечками. У керамической плиты колдовала индианка — она что-то помешивала в бурлящих глиняных котелках. Дым от готовки уходил через трубы в потолке.

Спустя секунду вошла и богиня — о ее прибытии возвестил звон браслетов на запястьях и лодыжках. На шее у хозяйки висел медальон с ее же изображением; загорелое тело плотно облегали топ и юбка из шкуры ягуара. У нее были азиатские глаза и высокие скулы. Выцветшие на солнце и подстриженные на местный манер волосы она зачесывала назад. Присев за стол, богиня заметила:

—    Выглядите отдохнувшими.

—    Душ помог, — ответила Гаме.

—    Просто удивительное устройство, — добавил Пол. — Как уроженец Новой Англии не могу не поразиться вашей американской изобретательности.

—    Благодарю. Именно водопровод я и наладила здесь первым делом. Колесо нагнетает воду в резервуар и создает давление. Резервуар связан также с системой труб в стенах. Проходя по ним, вода помогает сохранять комфортную температуру даже в самые жаркие дни. — И, предвосхищая вопросы, богиня добавила: — Сначала мы поедим, разговоры оставим на потом.

Повариха поставила на стол бело-голубые горшочки с овощным рагу и мясом и зеленым салатом — на гарнир. Вопросы сам собой позабылись, когда Пол и Гаме накинулись на еду, запивая ее освежающим слабоалкогольным напитком. На десерт подали подслащенные сахаром пироги. Богиня, не скрывая умиления, следила, как гости утоляют голод.

После обеда она объявила:

—    Пришло время расплачиваться за еду. — Она улыбнулась. — Расскажите, что творилось во внешнем мире последние десять лет.

—    Малая цена за такое угощение, — заметил Пол.

—    Когда закончим, вы возьмете свои слова назад. Начнем, пожалуй, с науки. Какие открытия — неважно, большие ли, малые — были сделаны?

Трауты принялись по очереди рассказывать о развитии компьютерных технологий, повсеместном использовании Интернета и беспроводной связи, запусках космических челноков, телескопе Хаббла, автоматических зондах, открытиях НУМА в сфере океанографии и прорывах медицины. Богиня, опустив подбородок на сцепленные пальцы, слушала и восхищалась. Время от времени она задавала вопросы, чем обнаружила собственное научное образование, но большую часть времени все же слушала. На лице ее блуждало мечтательное выражение, словно хозяйка дома вдыхала опиумный дым.

—    Теперь расскажите, что творится в политике, — попросила она.

И вновь Трауты взялись перечислять все, что только могли припомнить: о политике президента, отношениях с Россией, войне в Персидском заливе, балканском конфликте, засухах, голоде, терроризме, Европейском союзе. На вопрос, что происходит в Бразилии, Трауты ответили: в стране сейчас демократия, — чем порадовали хозяйку. Затем они говорили о кино, театре, музыке, живописи и знаменитостях, отошедших в мир иной. Пол и Гаме сами поразились — сколько всего произошло за последние десять лет. Под конец от рассказа у них чуть не свело челюсти.

—    Что с раком? Лекарство от него нашли?

—    К несчастью, нет.

—    А пресная вода? Есть страны, которым ее по-прежнему не хватает?

—    Ситуация хуже некуда: с одной стороны, мешает развивающаяся промышленность, с другой — загрязнение окружающей среды.

Богиня грустно покачала головой.

—    Сколько всего, — произнесла она, глядя в пустоту. — Сколько всего я пропустила. Я даже не знаю, живы ли мои родители. Я тоскую по ним, особенно по матери. — Она промокнула глаза салфеткой. — Простите, что требую от вас столь многого, но вы не представляете, насколько ужасно оставаться без связи с миром, изолированной в этих джунглях. Вы так добры и так терпеливы. Пришла пора рассказать вам мою историю.

Велев подать чай, она отослала служанок. В обеденной зале остались только трое: богиня и Трауты.

—    Меня зовут Франсишка Кабрал... — начала она.

Целый час Трауты восхищенно внимали ее рассказу обо всем: о семье, учебе в Бразилии и Америке — до самого крушения самолета.

—Выжила только я. Второй пилот был не только мерзавцем, но и опытным летчиком. Сумел посадить нас на болото, недалеко от реки. Трясина смягчила падение и предотвратила пожар. Очнулась я в хижине, куда меня принесли туземцы. Все тело болело от порезов и ушибов. Левая нога пострадала больше всего: открытый перелом. Как вы наверняка знаете, местные лекарственные растения действуют великолепно. Туземцы залатали ногу и поили меня лекарствами, смягчающими боль и ускоряющими выздоровление. Позже выяснилось, что самолет рухнул прямо на хижину вождя. Правда, индейцы нисколько не расстроились, даже напротив.

—Они сделали вас своей богиней, — заметила Гаме.

—Сами видите почему. Чуло давно не нападали на белого человека и жили в отрыве от внешнего мира. И тут появляюсь я, кометой падаю с неба. Именно так и ведут себя боги, дабы люди не расслаблялись. Туземцы сочли, что вождь чем-то прогневал высших существ, и сделали меня центром своей веры.

—Устроили карго-культ? — предположила Гаме.

Пол подсказал:

—Еще во время Второй мировой туземцы, раз увидев в небе самолеты, строили на земле их копии и поклонялись им.

—Да, — подтвердила Гаме. — Помните фильм «Наверное, боги сошли с ума»? Из самолета, пролетавшего над территорией одного племени, выпала бутылка из-под колы. Вокруг нее развели целый культ, и она же стала причиной многих бед.

—В точности так, — согласилась Франсишка. — Теперь представьте, как повело бы себя то племя, окажись в их распоряжении целый самолет.

—Теперь понятно, почему они устроили алтарь вокруг вашего самолета.

Франсишка кивнула.

—    Чуло собрали разбросанные по округе обломки и постарались, соединяя их. Вышла этакая «колесница богов». Время от времени приходится приносить в жертву мелкое животное, дабы боги не обрушили на племя большую беду.

—    Самолет окрашен в белое и голубое, — заметила Гаме. — Туземцы используют те же цвета в племенной раскраске. Это не совпадение?

—    Они верят, будто эти цвета защищают их от врагов.

—    Как здесь оказалась Тесса?

—    Она сама наполовину чуло. Ее мать похитили во время набега воины соседнего племени и позже продали одному европейцу. Он-то и стал отцом Тессы. В ходе внутриплеменно- го спора его убили, и Тесса досталась Дитеру. Он женился на ней, пока та была еще совсем ребенком. Дитер ошибочно полагал, что этот брак откроет ему доступ на территорию чуло, к лекарственным травам, которыми он приторговывал.

—    Почему же Тесса не бежала от Голландца?

—    Смирилась. Дитер постоянно напоминал ей, что она — полукровка. Порченый товар. Отщепенка.

—    А что с тем мертвым индейцем?

—    Тесса — не первый ребенок своей матери. Здесь, в селении, у нее был сводный брат. Он вознамерился найти свою семью. Узнал, как погибла мать и что за пределами Водопадов у него есть сестра, Тесса. Честь семьи чуло воспринимают очень серьезно. Покинув территорию племени, брат Тессы попал в руки контрабандистов, работавших с Дитером. Они потребовали показать, где растет кровавый лист.

—    Арно говорил об этом растении.

—    Оно-то и помогло мне восстановиться после аварии. Чудесное растение, чуло считают кровавый лист священным. Поэтому брат Тессы предпочел пытки, но тайну не выдал. Его застрелили, когда он хотел бежать. Образцы растения Дитер припрятал. Я послала отряд на поиски брата Тессы — и они наткнулись на саму Тессу, когда она пробиралась к нам. Выслушав девушку, я отправила ее обратно к Дитеру, шпионить для нас. Тут неожиданно появились вы. Не сумев предупредить, Тесса помогла вам бежать. По крайней мере, так она думала — пока вы не объявились вновь. На пороге нашего дома.

—    Ну, мы хотя бы целы. Чего не могу сказать о Дитере и его приятелях.

—    Разведчики принесли их головы мне в дар. — Франсишка оглядела залу, увешанную гобеленами с изображениями обыденной сельской жизни. — Сушеные головы — не подходящий для меня элемент декора, так что я велела насадить их на колья.

—    Почетный эскорт нам навстречу выслали тоже вы?

—    О да. Признайте, оранжево-синий дирижабль не способствует маскировке. Разведчики доложили, что вы чуть не попали на нем под водопад. Я отправила их следить за вами — следить, но не трогать. Они вели вас с самого начала, и я удивилась, когда вы двинулись в нашу сторону. Вы могли потеряться.

—    Мы думали позаимствовать каноэ.

—    Ах, какая дерзость! У вас не было ни малейшего шанса. Репутация чуло вполне заслуженна. Они шли по вашему следу на протяжении миль. Порой мне кажется, что они и вправду живые призраки: исчезают в лесу, буквально растворяясь среди деревьев. Как туман.

Пол, размышлявший над историей Франсишки, спросил:

—    Зачем кому-то было угонять ваш самолет?

—    Догадка есть. Идемте, я покажу кое-что.

Встав из-за стола, Франсишка отвела гостей по освещенному факелами коридору в спальню. Там из сундука вынула поцарапанный и помятый алюминиевый чемоданчик. Внутри оказалось месиво из порванных проводов и разбитых схем.

—    Это экспериментальная модель изобретенного мною прибора, я везла его в Каир. Не вдаваясь в детали, можно сказать так: с этого конца заливается морская вода, а с этого собирается вода опресненная.

—    Ваш прибор выделяет соль из воды?

—    Да. Я применила революционный подход. На разработку и усовершенствование ушло два года. Главная трудность опреснительного процесса — его цена. Благодаря открытому мною методу сотни галлонов морской воды можно очистить за гроши. При этом выделяется огромное количество тепла, которое можно использовать для получения энергии. — Фран- сишка покачала головой. — Можно превратить в цветущие сады пустыни, а людей снабдить теплом и светом.

—    И все же я не понимаю, — сказал Пол, — кто так не хотел допустить это чудо в мир?

—    За последние десять лет я много раз задавалась этим вопросом, но ответа так и не нашла.

—    Это — единственная модель?

—    Да, — грустно ответила Франсишка. — Я забрала с собой все. Бумаги сгорели во время крушения самолета. — Просияв, она добавила: — Зато мне удалось применить здесь талант гидротехника. Знаете, как утомительно сидеть на одном месте и принимать поклонения туземцев... Я ведь, по сути, пленница. Чуло спрятали меня от поисковых отрядов, и единственное место, где я могу уединиться, — мое же святилище. Чуло входят в храм лишь по призыву. Слуг я отбирала лично, из самых преданных. Снаружи за мной следит стража, настоящие преторианцы.

—    Быть белой богиней не так уж и весело, — заметил Пол.

—    Не то слово. Я очень рада вашему появлению, тому, как вы свалились нам на головы. Сейчас отдыхайте. Завтра устрою вам экскурсию по деревне, и мы начнем составлять план.

—    План чего? — спросила Гаме.

—    Простите, мне показалось, это очевидно: нам нужен план побега.

ГЛАВА 18

Наскоро позавтракав яичницей с беконом в своем лодочном сарае, Остин отправился в Мериленд. Сейчас он глядел на медленно текущий поток машин на «Кольцевой». Мысли в голове сменялись и то быстрее. События последних нескольких дней не давали покоя. Дважды избежав смерти, Остин начал воспринимать дело о китах как личное.

Сев в бирюзовый служебный джип, он отправился сначала на юг, затем — на восток, по мемориальному мосту Вудро Вильсона. В пригороде Сьютленда свернул с дороги и поехал в сторону комплекса металлических зданий, настолько безликих и однообразных, какие может позволить себе только правительственная организация.

Гид в приемной спросил у Остина его имя и позвонил куда-то. Спустя несколько минут появился опрятный мужчина среднего возраста с планшетом в руках. Он был одет в заляпанные краской джинсы, рабочую джинсовую рубашку и бейсболку с логотипом Смитсоновского института. Крепко пожав Остину руку, он представился:

—    Фред Миллер. Мы разговаривали по телефону.

—    Спасибо, что уделяете время.

—    Пустяки. — Миллер вопросительно выгнул бровь. — Вы тот самый Курт Остин, который отыскал могилу Христофора Колумба в Гватемале?

—    Да, это я.

—    Интересные, поди, поиски выдались?

—    Местами — да.

—    Не скромничайте. Должен извиниться, но о вашей организации я знаю только из газет.

—    Полагаю, и мне бы не помешало подробнее узнать о вашем музее. На сайте сказано, что вы восстанавливаете исторические и винтажные модели самолетов.

—    Это лишь верхушка айсберга, — ответил Миллер, указывая на дверь. — Идемте, я вам все покажу и объясню.

Он вывел Остина наружу и продолжил рассказ, шагая вдоль ряда одинаковых зданий с низкими крышами и большими дверьми-купе.

—    Пол Гарбер[25] был помешан на самолетах, за что ему от нас спасибо. Еще в детстве он видел, как Орвилл Райт пилотирует первый в мире военный самолет. Позднее он работал на Смитсоновский институт и очень помог в создании Национального музея авиации. ВВС и ВМФ после Второй мировой собрали образцы самолетов-победителей и сбитой техники противника. Хотели избавиться от всего этого добра, но Гарбер прочесал окрестности и нашел двадцать один акр свободной государственной земли где-то у черта на куличках. В центре этой площади тридцать два здания. — Они остановились у одной из самых крупных построек. — Это цех реставрации.

—    Я видел онлайн, как вы работаете.

—    Значит, и меня должны были заметить. Я только что оттуда. Десять лет оттрубил менеджером проектов на заводе «Боинг» в Сиэтле, но сам я из Виргинии. Как только представился шанс устроиться сюда, я вцепился в него зубами и когтями. У нас почти всегда в работе по несколько проектов. Вот, заканчиваем «Хокер Харрикейн». Ненадолго пришлось отложить работы над ним из-за проблем с деталями. Мы восста навливаем фюзеляж «Энолы Гей», того «В-29», что сбросил атомную бомбу на Хиросиму. Красим один бипланчик, особую модель «Питтса», «Литтл Стинкер». Кстати, мы не только самолетами занимаемся. Через наши руки прошли российская ракета «воздух — земля», движки, даже звездолет из фильма «Близкие контакты». Можем зайти и взглянуть на него на обратном пути.

—Очень бы хотелось. Коллекция у вас обширная.

—Еще бы! Собраны воздушные суда со всего мира. Под одну только подготовку к выставке отведено три здания. Клуб у нас элитный. Самолет, чтобы попасть к нам, должен чем- нибудь отличиться: либо в историческом, либо в техническом плане. Либо он должен быть последним из своего племени... Ага, вот мы на месте.

Они вошли в здание, похожее на склад: из одного конца в другой тянулись высокие металлические стеллажи. На них плотными рядами были выставлены картонные коробки.

—Архив — третья наша важнейшая обязанность после реставрации и сохранения самолетов, — сказал Миллер. — По всему комплексу рассредоточено больше полутора сотен различных воздушных судов и тонны прочих ценных образцов техники. Здесь у нас хранятся в основном детали.

Сверившись с распечаткой на планшете, Миллер повел Остина вдоль одного из рядов.

—Разве тут можно что-нибудь отыскать? — недоверчиво спросил Курт.

Миллер в ответ хихикнул.

—Все не так плохо. Любая важная деталь любого самолета имеет свою отметку. У нас записаны все серийные и регистрационные номера, а также буквенные коды. Кстати, мы пришли.

Карманным ножиком Миллер надрезал упаковочную ленту и извлек из коробки металлический цилиндр. На мгновение Остину показалось, что это — та самая деталь, присланная им из Калифорнии. Но нет, цилиндр в руках у Миллера сверкал чистотой, на нем не было ни малейшей отметины, никаких повреждений.

—    Деталь идентичная той, что вы нам прислали. — Миллер достал из коробки цилиндр Остина. — Мы сравнили их по серийным номерам. Та, что поновее, — со списанного и разобранного самолета.

Остин покачал цилиндр на ладони. Легкий, алюминиевый, он весил всего несколько фунтов.

—    Для чего он?

—    Это водо- и воздухонепроницаемый контейнер. Он потому в такой хорошей форме, что ни разу не использовался. Присланный вами контейнер был поврежден, сквозь дыру затекла морская вода и уничтожила содержимое. Можем лишь определить, с какого самолета ваш образец.

—    Сейчас пригодится любая информация.

Миллер кивнул.

—    Слыхали про «летающие крылья» Нортропа?

—    Конечно, даже фотографии видел. Самый первый дельтовидный самолет.

—    Джек Нортроп намного опередил свое время. Только взгляните на бомбардировщики и истребители «стелс» — сразу поймете, о чем я.

—    А при чем здесь эти цилиндры?

—    Оба — с «летающего крыла». Вы не против, если я спрошу: откуда у вас эта деталь?

—    Нашел в море, у побережья Баха.

—    Гм-ммм... тайна нашего фантома становится еще глубже.

—    Фантома?

Миллер сложил оба цилиндра на полку.

—    Наша деталь — с самолета, который после войны отправили на свалку. По серийным номерам можно отследить ее историю, вплоть до сборочного конвейера. — Он постучал ногтем по разбитому цилиндру. — Номера на вашей детали не соответствуют ни одной из архивных записей. Такого самолета попросту не существовало.

—    Как такое возможно? Наверное, в записи закралась ошибка?

—    Маловероятно. Могу, конечно, дать маху и предположить, будто этот самолет заказало правительство. Заказало в секрете, тайно ото всех.

—    Тип самолета?

Сложив оба цилиндра в коробку, Миллер аккуратно запечатал ее.

—    Идемте, прогуляемся.

Здание 20 было плотно заставлено самолетами, бомбами и деталями. Миллер остановился перед странной однопилотной моделью с широким, отведенным назад крылом и двумя обратнонаправленными пропеллерами на задней его кромке.

—    Это «H1-М», первый проект Джека Нортропа. Он хотел доказать, что самолет может обойтись без создающих трение поверхностей вроде корпуса двигателя и хвостовой секции.

Остин обошел вокруг самолета.

—    Похож на гигантский бумеранг.

—    Нортроп назвал его «Джип». Он построил этот самолет еще в 1940 году, как летающий макет. На испытаниях «Джип» показал себя не с лучшей стороны, однако Нортропу хватило и таких результатов, чтобы подвигнуть ВВС на постройку бомбардировщика «В-35».

—    Интересно. При чем же здесь наши цилиндры?

—    Используя эту модель, Нортроп уговорил генерала Хэ- па Арнольда подобрать крылья большей величины, размером с бомбардировщик. После войны пару пропеллерных движков «В-35» заменили реактивными и всю серию переименовали в «В-49». Самолет побил все известные рекорды по скорости и дальности полета. Восемь реактивных двигателей развивали крейсерскую скорость четыреста миль в час на высоте сорок тысяч футов. Даже после того, как один опытный экземпляр разбился на испытаниях, ВВС заказали тридцать «В-49» с разными корпусами. Пилотам новинка пришлась по душе; они говорили, что управлять ею — все-равно что пилотировать истребитель, а не бомбардировщик. Потом, в 1949 году ВВС отменили большой заказ, закрыв программу «летающего крыла» в пользу «В-36», более примитивной модели. Один бомбер с шестью движками уцелел, но после разбился. Мой цилиндр снят с него, ваш — с другого такого же бомбера.

—    Якобы не существовавшего.

Миллер кивнул.

—    После капитуляции Германии мир свихнулся. Набирала обороты холодная война, народу повсюду мерещились коммуняки, все таились, состязались разведки, а уж когда Советы заполучили атомную бомбу, правительство и вовсе озверело. Мне думается, оно построило ваш самолет с определенной целью, о которой никому не поведало.

—    Что же это за цель такая?

—    Не знаю, но рискнул бы предположить...

—    Рискнули бы всем?

Миллер рассмеялся.

—    Бомбер Нортропа был первым невидимкой. В ту пору на вооружении у нас стояли примитивные радары, которые не могли засечь обтекаемый силуэт. В 1948 году пилот вывел крыло в сторону океана и на скорости пятьсот миль в час полетел обратно, по прямой — на радар командования береговой авиации в Хаф-Мун-Бэй, что к югу от Сан-Франциско. Самолет не засекли, пока он не промчался прямо над базой.

—    На таком самолете можно запросто пройти над вражеской территорией.

—    И я так думаю, хотя подтверждений гипотезе нет.

—    Что сталось с самолетом?

—    Даже невидимку могли сбить. Впрочем, вероятнее, что его отбраковали вместе с другими или угробили во время испытаний там, на задании. Бомбер был далек от совершенства.

—    И ни одна из догадок не объясняет, как мой цилиндр оказался в водах Мексики.

Миллер пожал плечами.

—    Может, мне поискать в записях? — предположил Остин.

—    Удачи. Кстати, помните, что я говорил о сумасшествии в послевоенный период? Зарубив последний заказ на самолеты, ВВС прислали людей на завод, и те распилили собранные бомбардировщики, а после вывезли их как металлолом. Они отказали нам в просьбе предоставить хотя бы один экземпляр для выставки. Всю оснастку уничтожили. Официальные бумаги касательно крыла «потерялись», предположительно по прямому приказу Трумэна.

—    Удобно. — Остин посмотрел на самолет, словно в его обтекаемом фюзеляже таились ответы на вопросы. Но, как и само крыло, мысли Остина оставались неподвижны, мертвы. — Что ж, благодарю за помощь. Похоже, мы в тупике.

—    Жаль, не могу пособить еще. Но знаете, решение все же есть. Ненадежное, правда, но все же... Недалеко отсюда живет вдова одного из летчиков-испытателей. Как-то она приходила, искала сведения о муже, погибшем во время тестового полета. Хотела составить нечто вроде памятного альбома для детей и внуков. Ну, мы осчастливили ее, отдав парочку фотографий. Вдруг он успел сообщить благоверной что-нибудь до гибели? Не сами тайные сведения, а хотя бы сплетни.

Остин взглянул на часы. В офис НУМА раньше полудня он возвращаться не собирался, так что...

—    Спасибо за подсказку. Попробую отыскать вдову.

Они вернулись в центр помощи гостям и пробыли имя и адрес вдовы пилота. Оказалось, она сделала неслабое пожертвование в фонд центра в память о муже. Поблагодарив Миллера, Остин поехал на юг, стараясь держаться за пределами пригорода Вашингтона. Наконец пошла совсем уже сельская местность. Оказалось, вдова живет в двухэтажном викторианском доме. У переднего крыльца стояла припаркованная машина. Остановившись, Остин вышел из джипа и позвонил в дверь. Открыл ему атлетически сложенный мужчина лет пятидесяти.

Остин представился.

—    Я ищу миссис Филлис Мартин. Это ее дом?

—    Да, это дом Мартинов. Но, боюсь, вы немного опоздали. Пару недель назад мама скончалась.

—    Примите мои соболезнования. Надеюсь, я вас не сильно побеспокоил?

—    Вовсе нет. Я ее сын, Базз Мартин. Слежу за домом и, возможно, сумею чем-нибудь вам помочь.

—    Что ж, я из НУМА, Агентства морских и подводных исследований. Провожу историческое исследование о «летающих крыльях». Думал, ваша мать сумеет помочь мне, рассказать о муже.

—    Разве НУМА занимается авиацией?

—    Ну, в этот раз наши с авиацией дела пересеклись.

Базз Мартин пристально посмотрел на Остина.

—    Знаете, я буду рад помочь. Присаживайтесь на крыльце. Я работал в подвале, и свежий воздух не повредит. У меня и кофеек со льдом найдется.

Он скрылся в доме и через пару минут вернулся, неся в руках два бокала, в которых приятно позвякивали кубики льда. Мартин с Остином уселись в дачные кресла, и хозяин дома посмотрел на раскидистые ветви дуба, закрывающие лужайку от солнца.

—    Я вырос тут. Позже заглядывал сюда нечасто; знаете, семья, работа... У меня своя авиакомпания недалеко от Балтимора. — Он пригубил кофе. — Но довольно обо мне. Что же вы хотите узнать о папе?

—    Все, что может помочь раскрыть тайну его «летающего крыла».

Мартин тут же просиял. Хлопнув в ладоши, он воскликнул:

—    Ага! Я так и знал, что в один день завеса тайны падет!

—    Завеса тайны?

—    Да, — горько подтвердил Мартин. — Секрет, грязное дельце, подстроенная авария...

«Да тут лучше помалкивать и больше слушать», — решил Остин.

—    Пожалуйста, расскажите все, что знаете.

Мартина не пришлось просить дважды. Он долгие годы только и ждал такого благодарного слушателя.

—    Простите, — извинился он и глубоко вздохнул. — Столько накипело за все эти годы...

Встав, он прошелся по веранде. Лицо его исказила гримаса боли. Вдохнув несколько раз полной грудью, Мартин привел чувства в порядок, усмирил гнев и негодование. Присел на перила и, скрестив на груди руки, приступил к рассказу:

—    Отец погиб в 1949 году. По словам матери, он тестировал новое «летающее крыло». Инженеры постоянно что-то дорабатывали, исправляя один огрех в конструкции за другим. И вот во время очередного пробного вылета отец не справился с управлением. И разбился. Мне тогда семь лет исполнилось.

—    Гибель отца, наверное, стала ударом для вас?

—    Я был еще совсем пацан, — пожал плечами Мартин. — Горе затмили посмертные почести от ВВС и президента. Я ведь и так редко видел отца. Во время войны он часто отлучался из дома. — Пауза. — Настоящим ударом стало открытие, что отец не погиб.

—    То есть авария не убила его?

—    Когда я встретил папу на Арлингтонском кладбище, вид у него был вполне цветущий.

—    Ну, вы же видели его в гробу, так?

—    Отнюдь. Отец наблюдал за похоронами со стороны.

Остин присмотрелся к Мартину, не вполне, однако, понимая, что хочет увидеть. Не заметив признаков безумия, спросил:

—    Можно поподробнее?

Лицо Мартина озарилось широкой улыбкой.

—    Я больше сорока лет ждал этих слов. — Он уставился в пустоту, словно наблюдая события былых лет на неком экране. — Как сейчас помню: стояла весна, в воздухе носились малиновки, солнце отражалось от начищенных пуговиц на мундирах, влажно пахли стриженый газон и земля... Я стоял у гроба, держа мать за руку и извиваясь в новом костюмчике. Весь упарился в нем, и воротник меня душил. Министр что-то там гудел басом, и все смотрели только на него. — Мартин глубоко вздохнул, снова погружаясь в прошлое. — Заметив птичку, я проследил за ней взглядом, мимо толпы — из-за дерева выступил человек в темной одежде. Он стоял далеко, и лица его я не видел. Впрочем, отца я сразу признал. По забавной привычке стоять, опираясь на одну ногу. Как у хромого. Все из-за старой футбольной травмы.

—    И что он там делал?

—    Ничего. Просто стоял и смотрел. На меня, это точно. Потом он вроде как махнул рукой, но тут у него из-за спины вышли двое, о чем-то принялись спорить с отцом и увели его. Я просил маму взглянуть в ту сторону, однако она только шикнула на меня.

—    Вам не померещилось? Все же такая травма в детстве...

—    Нет, не померещилось. Я настолько уверился в своей правоте, что после похорон рассказал матери об увиденном на кладбище. Она так плакала, так плакала... Я решил больше никогда не говорить об отце. Мама была еще молода и вскоре повторно вышла замуж. Отчим мне достался порядочный; успешный бизнесмен, он хорошо нас обеспечивал. Мама прожила с ним многие годы в радости. — Мартин рассмеялся. — Хотя я остался предан памяти отца: как мама ни отговаривала, я все же стал летчиком. Небо звало. Я постоянно пробовал узнать об отце, почти поверил, что правда так и останется скрытой. И вот пришли вы, стали задавать вопросы...

—    Что скажете о работе отца?

—Он был опытным пилотом, ветераном. Не покидая службы в ВВС, работал на корпорацию «Авион», ту, что основал Нортроп для производства «летающих крыльев». Несколько раз отец чудом избегал смерти. «Летающие крылья» стали большим открытием для своего времени, но с технологиями и материалами сороковых представляли большую опасность для летчиков. Потому-то авария никого не удивила.

—Отец ничего не рассказывал вам? О работе?

—Рассказывал; правда, немного. Мама уверяла, будто ему нравится пилотировать эти машины. Якобы они должны совершить революцию в авиации. Отец радовался. В один момент он пропал на несколько недель. Связи с ним не было, только на случай крайней необходимости. А когда отец вернулся, мама заметила, что он обгорел на солнце. Отец рассмеялся и ответил, дескать, это от мороза и снега. Что он имел в виду?..

—После него записей не осталось? Дневника там, заметок?

—Я ничего такого не находил. Помню, после его смерти пришли военные и обыскали дом. Они, должно быть, унесли записи. Ну, помог я вам?

Остин прокрутил в голове разговор с Миллером, особенно часть про раннюю технологию «стелс».

—Я думаю, вашего отца отправили на Север, готовиться к выполнению особого поручения.

—Это происходило полвека назад. Чего ради хранить тайну?

—Секреты, порой, как живые, хранят сами себя.

Мартин оглянулся на тенистый дворик.

—Хуже всего сознавать, что отец был жив все эти годы. — Он посмотрел на Остина. — Может, он до сих пор жив? В этом случае ему лет восемьдесят.

—Вполне вероятно... Кто-то где-то знает подлинную историю вашего отца.

—    Я хотел бы явить правду миру. Вы поможете мне, мистер Остин?

—    Сделаю все возможное.

Они проговорили еще некоторое время. Перед уходом Остин оставил Мартину свой телефонный номер, а после направился в Вашингтон. Как порядочный сыщик, он обошел, сбивая ноги, кого только мог, но задачка попалась слишком уж древняя и сложная для обычных методов расследования. Пришло время задействовать компьютерного гения НУМА, Хайрема Йегера.

ГЛАВА 19

Деревенька казалась чудом городского планирования. Шагая по плотно утоптанным тропинкам между соломенными хижинами, Трауты чуть не забыли об антураже, включающем белую богиню в купальнике из шкуры ягуара и эскорт из шестерых молчаливых чуло в раскраске небесных цветов.

Франсишка шла впереди. Стражи (по трое с каждой стороны) держались на почтительном расстоянии в древко копья. Франсишка остановилась у колодца в центре деревни — там женщины наполняли водою кувшины, а у их ног весело сновали голые дети. Франсишка улыбнулась, не скрывая гордости.

—Каждое техническое новшество здесь — часть общей инженерной схемы, — сказала она, широко раскинув руки. — Я словно воссоздала инфраструктуру Сан-Пауло. Месяцами возилась с проектом, распределяя капитал и ресурсы, прежде чем в землю вонзились штыки лопат. Пришлось наладить побочное производство особых инструментов, деревянных труб, вентилей и прочих деталей. И в то же время важно было не нарушить устоявшийся ход жизни в деревне.

—Великолепно, — сказала Гаме, оглядывая стройные ряды хижин. Само собой напрашивалось сравнение с убогими халупами и грязью в деревеньке Дитера и относительно цивилизованным поселением доктора Рамиреса. — Просто великолепно.

—Спасибо. При грамотном расчете работа пошла легко. Ключевой элемент здесь — ток воды. Он не менее важен для чуло, чем для жителей так называемого цивилизованного мира. Я распорядилась изменить русло реки. Конечно, возникли проблемы, но куда без них... Производители лопат жаловались, что мы подгоняем их, и оттого качество инструментов страдает. — Франсишка рассмеялась. — Было весело. Мы вырыли канал под воду из озера; наладив водоснабжение, легко установили систему общественных колодцев. Построили мукомольную мельницу...

—    Водяное колесо у вас ничуть не хуже виденных мною в Новой Англии, — заметил Пол, становясь перед хижиной не больше гаража-ракушки. — А вот система канализации меня впечатлила. Там, откуда я родом, до сих пор пользуются нужниками на улице.

—    Общественными туалетами я горжусь особенно, — ответила Франсишка, продолжая экскурсию. — Приняв, что моя опреснительная технология никогда не увидит свет, я целиком направила усилия на устройство жизни местных дикарей. Они прозябали в каменном веке! В антисанитарных условиях! Матери стабильно гибли при родах, детская смертность поражала. Взрослые носили на себе и в себе всех возможных лесных паразитов. Традиционные лекарственные растения произрастали с трудом. Диета содержала минимум питательных веществ. С появлением чистой питьевой воды чуло не просто избавились от привычных болячек. Они теперь культивируют растения, которые помогают поддерживать здоровье на должном уровне.

—    Хирургии вы их не научили? — спросила Гаме. — На теле у брата Тессы мы нашли характерный шрам.

Франсишка, словно маленький ребенок, хлопнула в ладоши.

—    О, ему вырезали аппендицит. Без операции он умер бы. Меня научили оказывать лишь первую помощь, так что благодарить надо фармакологию чуло. Туземцы обмакивают дротики в сок растений, способный парализовать дичь, но даже малой дозы его хватает, чтобы обездвижить человека. Нанеся сок на большой лист, я приложила его к месту воспаления — сработало как местный анестетик. Разрез зашивали нитью из другого растения, которое убивает инфекцию. Ножом я работала обсидиановым, он острее любого скальпеля. Вот так, ничего высокотехнологичного.

—    Жаль, того же не скажешь об оружии ваших охранников, — заметил Пол, поглядывая на короткие метательные копья в руках конвоиров. Помимо них, чуло были вооружены луками и длинными стрелами.

—    Наконечники этих стрел и копий изготовлены из алюминия, обшивки моего самолета. Укороченный лук проще носить в джунглях, а стрелы благодаря своей конструкции пролетают большее расстояние.

—    Если бы Арно и его приятели выжили, они подтвердили бы ваши слова.

—    Мне и вправду жаль тех людей, но они сами повинны в своей гибели. Чуло — племя сравнительно маленькое, они всегда предпочитали бегство сражению. О, засушить голову или съесть врага — это пожалуйста, однако намеренно совершать набеги на соседей — не их метод. Чуло просто хотят, чтобы их оставили в покое. Белый человек загнал их глубоко в лес. За границей Великих водопадов они сочли себя защищенными, но белые исследователи продолжают теснить чуло. Они вымерли бы, если бы я не помогла им усовершенствовать оборонную систему.

—    В устройстве деревни я заметила любопытную черту, — сказала Гаме.Раскладка напоминает архитектуру старых, обнесенных стеной городов.

—    Вы очень наблюдательны. Любой, кто проникнет за частокол, окажется в очень невыгодной позиции. Деревня полна тупиков, в которых удобно устраивать засады.

—    А если придут спасать вас? — предположил Пол. — Вы сами себе окажете медвежью услугу.

—    Я уже давно оставила надежду выбраться отсюда. Мой отец наверняка заставил поисковые отряды прочесать весь лес. И уверился в моей смерти, что недалеко от истины. В катастрофе погибли трое находившихся на борту и вдобавок — вождь племени. Все по моей вине. Не хотелось бы стать ответственной за новые смерти.

—    Ирония судьбы, — задумчиво произнесла Гаме. — Чем больше вы стараетесь на благо чуло, тем меньше они хотят вас отпустить.

—    Верно. Правда, они держали бы меня в плену, даже если бы я просто сидела на троне, жирея и притворяясь богиней. Грех было не воспользоваться знаниями и не помочь местным. Когда наконец придет белый человек, туземцы, надеюсь, не воспротивятся натиску цивилизации и применят полученный технический опыт. К несчастью, пока я не в состоянии контролировать их первобытные инстинкты. Арно и его компаньоны приговорили себя к смерти, едва проявив враждебный настрой. Их я спасти не могла — в отличие от вас. Вы так беспомощно метались по джунглям, что до сих пор чуло не замечали в вас угрозы.

—    Угрозы? — навострила уши Гаме.

—    Спокойнее, — предупредила Франсишка. Улыбаясь, она тем не менее смотрела на Траутов очень серьезно. — Наших слов они не понимают, зато видят эмоции. — Она остановилась у местного пожарного гидранта, объяснила, как он устроен, и повела Траутов дальше. — Чуло обеспокоены. Думают, что вы падшие боги.

—    Если мы боги падшие, низверженные, то с чего тревожиться? — спросила Гаме.

—    Чуло боятся, что вы заберете меня обратно на небо.

—    Они вам так и сказали?

—    Нет, мне и так все ясно. Я этих людей знаю очень близко. К тому же Тесса передала мне слухи: вас хотят сжечь. Дым от ваших тел вознесет вас обратно на небо — и все, проблема решена.

Краем глаза Пол посмотрел на стражей: каменные лица туземцев оставались непроницаемы.

—    С логикой чуло не поспоришь, однако проблема решится только для них. А как же мы?

—    Согласна. И тем скорее надо бежать. Идемте, поговорим подальше от глаз дворцовой стражи.

Они вышли на мощенную белым камнем тропинку к святыне. Выведя Траутов на круглую площадку с самолетом в центре, Франсишка присела на полированную деревянную скамью. Трауты сели по-турецки на плитку.

—    Здесь нас не побеспокоят. К святыне приходят только шаманы. Воины в джунглях следят за каждым нашим шагом, но план побега обсудить мы сумеем.

Гаме посмотрела в сторону леса — чуло растворились среди кустов и деревьев, как будто их и не было.

—    Надеюсь, у вас в рукаве козырь припрятан? У нас ничего нет, — сказала она.

—    Воспользуемся вашей изначальной идеей. Единственный шанс удрать — по реке. Подняться по каналу к озеру и оттуда — в основное русло реки. Через лес не уйти: нас либо поймают, либо мы сами заблудимся.

—    У ваших ребят есть каноэ, — заметил Пол. — Грести придется не покладая рук.

—    У нас в запасе будет пара часов. Однако чуло — сильные гребцы. Пока мы устанем, они только-только войдут в раж.

—    И что, если нас поймают? — спросил Пол. — Теоретически?

—    Что тут гадать, — ответила Франсишка. — Нас казнят.

—    Даже вас, богиню?

Франсишка кивнула.

—    Боюсь, покинув их, я аннулирую свой статус. Моя голова украсит частокол наряду с вашими.

Пол невольно потер шею.

И тут их одиночество нарушила целая процессия: на площадку вошел индеец в сопровождении восьми вооруженных воинов. Он был выше любого чуло на несколько дюймов, и профиль его не казался плоским; напротив, напоминал римский. Мускулистый и раскрашенный в красный цвет, он приблизился к Франсишке и заговорил о чем-то, то и дело тыча пальцем в сторону Траутов. Подобравшись, словно кобра с раскрытым капюшоном, Франсишка оборвала его резким ответом. Сверкнув взглядом, высокий чуло слегка поклонился и ушел в сопровождении компаньонов — стражи немного попятились, прежде чем развернуться и покинуть быстрым шагом святыню. Франсишка смотрела им вслед пылающим взглядом.

—    Плохо дело, — сказала она.

—    Кто это был? — спросила Гаме.

—    Высокий — это сын вождя, убитого мною во время аварии. Я назвала его Аларих, в честь короля вестготов. Он умен, прирожденный лидер; правда, склонен к насилию. Жаждет устранить меня, собрал круг из молодых да горячих. Аларих пересек границу святилища, а значит, осмелел. Он явно думал прояснить кое-какие моменты, связанные с вашим появлением. Пора возвращаться во дворец.

Стоило им покинуть святилище, как из ниоткуда материализовались воины чуло. Франсишка шагала быстро, и в деревню вернулись за несколько минут. За частоколом явно что-то переменилось: тут и там кучковались индейцы; когда их богиня проходила мимо, они прятали глаза. Дружелюбных улыбок как не бывало.

У входа во дворец стояли двадцать воинов во главе с Ала- рихом. Франсишка властным жестом велела им расступиться — они повиновались, впрочем, без особого рвения. Внутри хозяйку встретила Тесса — она смотрела на Франсишку и Траутов глазами, полными ужаса. Хозяйка с минуту поговорила с ней на местном наречии и после перевела беседу для Траутов:

—    Жрецы приняли решение: утром вас казнят. Ночь они проведут, собираясь с духом и готовя костры.

Гаме поджала губы.

—    Жаль, что не останемся на барбекю. Только покажите, где тут каноэ, и мы скроемся.

—    И речи быть не может! Вас и на десять футов без охраны никуда не отпустят.

—    Что же нам делать?

Взойдя на подиум, Франсишка опустилась на трон и стала неотрывно следить за дверью в палату.

Ждать, — сказала она.

ГЛАВА 20

Старинный корабль парил в воздухе, словно подвешенный на невидимых тросах, контуры палуб вычерчивались мерцающей паутиной синеватых линий. Огромные квадратные паруса были надуты, а призрачные флаги трепетали.

Хайрем Йегер откинулся на спинку кресла и полюбовался на бесплотное изображение, висящее над платформой перед его рабочей консолью в форме подковы.

—    Прекрасно, Макс, — сказал он. — Добавь резкости деталям.

Из десятков вмонтированных в стены динамиков раздался мягкий женский голос:

—    Ты просил голый чертеж, Хайрем.

—    Верно, Макс, и ты постаралась на славу. Однако сейчас я бы хотел взглянуть на то, как близки мы к завершению продукта.

—    Готово, — ответил голос.

Обшивка корабля материализовалась, подобно призраку из эктоплазмы. Позолота блестела, подчеркивая затейливую резьбу по бортам. Глаза Йегера загорелись, стоило ему взглянуть на бикхед с изображением короля Эдгара: копыта его коня топтали семь поверженных правителей, чьи бороды украшали полы монаршей мантии. Затем Йегер взглянул на астрономические панели, восславляющие олимпийских богов и переходящие в крутую корму с библейскими мотивами. Каждая деталь являла собой совершенство.

—            Вот это да! — выдохнул Йегер. — Ты не сказала, что запрограммировала картинку целиком. Не хватает только парочки дельфинов.

В тот же момент под кораблем нарисовалась симуляция моря, и подле носа весело запрыгали дельфинчики. Трехмерная модель стала медленно поворачиваться в воздухе, наполненном писком и потрескиванием морских млекопитающих.

Йегер, как ребенок, захлопал в ладоши и рассмеялся.

—            Макс, ты чудо!

—            Само собой, — ответил голос. — Меня создал ты.

Йегер не только разработал искусственный интеллект, но

и наградил его вначале своим же голосом. Потом, когда ему разонравилось говорить с самим собой, придал голосовому модулю женские тона. Прочие составляющие женской личности система развила в себе самостоятельно.

—            Лесть — ключ ко всем дверям, — заметил Йегер.

—            Благодарю. Если мы закончили, я, пожалуй, возьму перерыв — остудить схемы. Голограммы жутко перегревают.

Макс, конечно, преувеличивала: световая скульптура корабля задействовала крохотную часть ее ресурсов. Однако, наделив систему женским голосом, Йегер не забыл и о чертах чисто человеческих, а именно — о потребности в похвале. Он махнул рукой, и скульптура вместе с морем и дельфинами растаяла.

Йегер обернулся на звук аплодисментов и увидел в дверях Остина.

—            Здорово, Курт, — ухмыльнулся Йегер. — Падай где- нибудь.

—            Да ты художник, — заметил Остин, усаживаясь в кресло рядом с Йегером. — Лихо ты его убрал. Даже Копперфильду не под силу заставить исчезнуть британский линейный корабль.

Йегер и вправду был волшебником. Правда, из сферы компьютеров, а не цилиндра и палочки. Даже выглядел он не как типичный маг, с продуманной неряшливостью: «ливайсы», джинсовая куртка поверх белой рубашки, видавшие виды ковбойские сапоги. Впрочем, компьютерным центром НУМА, занимающим десятый этаж практически целиком, он управлял с ловкостью подлинного иллюзиониста и располагал доступом к обширнейшему архиву цифровых данных по океанографии и смежным наукам.

—    Да пустяки, — по-мальчишески задорно ответил Йегер. В серых глазах позади круглых стекол в проволочной оправе плясал огонек возбуждения. — Погоди, ты еще не видел, что мы с Макс приготовили для тебя.

—    Жду не дождусь. Это был «Владыка морей»?

—    В точку. Спущен на воду в 1637 году по приказу Карла Первого. Одно из крупнейших мореходных судов того времени.

—    А еще самое неустойчивое, если память не изменяет. Верхнюю палубу позже срезали — весьма символично, если учесть, что Карла обезглавили.

—    Модификации я добавлю позже. Новая программа будет доступна всем желающим университетам, очень пригодится на кафедре морской археологии. Макс составила список из сотен старинных судов. Мы загружаем в компьютер их чертежи, архитектуру, параметры, историю — все, что знаем по каждому кораблику. Потом Макс соединяет данные и строит голографическую модель. Если инфа полная, Макс даже восполняет недостающие детали. Макс, будь добра, покажи Курту, что мы нашли для него по предоставленным данным.

На гигантском мониторе прямо перед консолью появилось миловидное женское личико. Белоснежно улыбнувшись океанографу, оно произнесло кокетливым тоном:

—    Для вас, мистер Остин, я всегда свободна.

Воздух над платформой замерцал от перекрещивающихся лазерных лучей. Очень быстро, деталь за деталью появился простой однопалубный корабль с квадратным парусом.

—    Идем-ка. — Встав из кресла, Йегер повел Остина на платформу. Когда глаза освоились, Остин уже стоял на палубе ладьи, глядя на задранный кверху нос. Вдоль бортов висели круглые деревянные щиты. — Это следующая ступень эволюции: программа позволит не просто видеть суда, но и бродить по палубе. Виртуальная перспектива изменяется в зависимости от твоего положения. Этот макет довольно прост, поэтому с него я и начал.

—    По-моему, это корабль из Гокстада.

—    Все правильно. Он был построен в Норвегии, где-то между 700 и 1000 годами нашей эры. Оригинальный корабль в длину имел семьдесят девять футов, полностью из дуба... Это тебе не пучки света. Мой макет выполнен в масштабе один к двум.

—    Он прекрасен. Вот только какое отношение он имеет к материалам, которые я тебе дал?

—    Сейчас покажу, что я нарыл.

Они прошли сквозь стены мерцающего света обратно к консоли.

—    В принципе, отыскать сведения по «Малхолланд груп» оказалось нетрудно, — сказал Йегер. — Твой покойный друг- юрист сказал, что эта фирма занята в сфере гидротехники. Я покопался немного и выяснил: она — только часть большей корпорации «Гокстад». Ее фирменный знак — тот самый корабль викингов.

Голографическое судно исчезло, и на мониторе возникло его стилизованное изображение.

—    Продолжай, — сказал Остин.

—    Я попросил Макс поработать с «Гокстадом». Многого выяснить не удалось, но очевидно то, что они занимаются всем, чем угодно: финансами, проектированием, банковским делом, строительством.

Йегер передал Остину компьютерный диск.

—    Вот все, что я надыбал. Ничего из ряда вон, однако на достигнутом я не остановлюсь.

—    Спасибо, Хайрем. Я просмотрю диск. А пока тебе и Макс новое поручение. — Остин пересказал суть бесед с Миллером и Мартином. — Надо выяснить, был ли вообще построен тот самолет и что стало с пилотом.

Макс — сама внимательность — тут же вывела на экран изображение самолета в форме большого крыла.

—Это «YB-49A», последний бомбардировщик Нортропа из тех, что поднялись в воздух. Изображение — из архивов Смитсоновского института, — промурлыкала она низким голосом. — Могу выполнить трехмерное моделирование, как в случае с кораблями.

—Нет, пока и этого хватит. Надпись на цилиндре была «YB-49B».

Фотография сменилась рисунком.

—Вот «YB-49B», — прокомментировала Макс.

—Какая разница между первой и второй моделью, Макс?

—Инженеры разобрались с колебаниями, которые так беспокоили пилотов. К тому же эта модель летала бы куда быстрее и дальше, чем ее предшественники. Правда, ее так и не построили.

Остин по опыту знал: с Макс лучше не спорить. Вместо этого он просмотрел статистические данные и отчеты по испытаниям внизу картинки. Что-то тут не клеилось...

—Погоди, — сказал Остин. — Отмотай назад. Ага, вот тут сказано: крейсерская скорость пятьсот двадцать пять миль в час. Как ее вычислили, если полевых испытаний не проводилось?

—Может, это теоретическая оценка? — предположил Йегер.

—Может быть... но тут такого не сказано.

—Ты прав. Тогда не создавали настолько умных машин, чтобы без полевых испытаний вычислить подобные параметры самолета. Полетные условия попросту нельзя было симулировать.

—Спасибо за комплимент, однако факт по-прежнему не установлен, — возразила Макс. — Хайрем, Курт в чем-то прав. Пока ты болтал, я успела проверить: каждый раз во время проектирования самолетов, которые так и не построили, инженеры заранее оценивали скорость. С этой моделью поступили иначе.

Йегер тоже предпочел не спорить с Макс.

—    То есть самолет все же могли построить? Что с ним произошло?

—    Похоже, дальше мы не продвинемся, — заметил Остин. — Записи по сотрудничеству Нортропа и ВВС утеряны. А что Макс расскажет про пилота, Фрэнка Мартина?

—    Хотите, проведу быстрый экономический анализ полномасштабной пробы? — предложила Макс.

—    В чем разница?

—    Быстрый поиск относит нас к архивам Пентагона, в которых содержатся имена всех живых и почивших членов вооруженных сил. Полномасштабный режим поиска добавляет к результатам данные из засекреченных досье Пентагона. Узнаем тайны Совета национальной безопасности, ФБР и ЦРУ на раз.

—    Чисто для формы интересуюсь: мы закон не нарушаем? Все-таки хакнуть такие системы...

—    Фу, как грубо! Хакнуть... Скажем так: я просто звоню приятелю-компьютеру, и мы обмениваемся сплетнями.

—    В таком случае болтай, не стесняйся.

—    Занятно, — заметила через некоторое время Макс. — Всякий раз, как я пыталась открыть определенные двери, Гарри запирал их на замок.

—    Что за Гарри? Еще один комп? — спросил Йегер.

—    Нет, глупыш. Гарри Трумэн.

Остин почесал в затылке.

—    Хочешь сказать, что все данные по нашему пилоту засекречены по указу президента?

—    Именно. На мистера Мартина открыты только самые общие данные. — Последовала странная пауза. — Любопытно, — сказала Макс. — Есть след. Как будто кто-то открыл запертую дверь. Вот ваш Мартин. — На экране возникла фотография молодого летчика. — Он живет на севере штата Нью-Йорк, недалеко от Куперстауна.

—    Так он не умер?

—    Спорный вопрос. Пентагон утверждает, что он погиб в авиакатастрофе 1949 года, а эти данные говорят об обратном.

—    Ошибка?

—    Я бы не удивилась. Люди склонны ошибаться. В отличие от меня.

—    У мистера Мартина телефон есть?

—    Нет, но могу назвать адрес.

Из слота на консоли выползла распечатка. Озадаченный, Остин вчитывался в имя и адрес так, будто они были написаны исчезающими чернилами. Сложив лист бумаги, он сунул его в карман.

—    Спасибо, Хайрем, спасибо, Макс. Вы мне здорово помогли. — Он направился к выходу.

—    Куда ты сейчас? — окликнул Остина Йегер.

—    В Куперстаун. Другого шанса попасть в Зал бейсбольной славы может не представиться.

ГЛАВА 21

А в новом штабе ЦРУ в Лэнгли аналитик Директората разведки решил, что его компьютер слегка сбоит. Аналитик — специалист из Восточной Европы по имени Дж. Баррет Браунинг — встал из кресла и заглянул через перегородку к соседу.

—    Эй, Джек, есть минутка? У меня что-то странное происходит.

Джек — мужчина с глубоко посаженными глазами на желтоватом лице — сидел за столом, заваленным грудами бумажного хлама. Отложив газету на русском языке, в которой делал пометки, он потер глаза.

—    Секс, убийства и еще раз секс. Не знаю, что может быть вульгарнее, чем содержание российской прессы, — ответил Джон Роуленд, уважаемый переводчик, вступивший в ряды ЦРУ после темных дней при Никсоне. — Она как рекламные буклеты гормонов из супермаркетов. Я почти скучаю по статистике выпуска тракторов. — Встав из-за стола, он перешел в кабинку Браунинга. — Что у вас за беда, юноша?

—    Да вот, бредовое сообщение на компьютере. — Браунинг покачал головой. — Я просматривал кое-какие исторические материалы по Советскому Союзу, и тут оно выскочило...

Наклонившись к монитору, Роуленд прочел:

АКТИВИРОВАН ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ ПРОТОКОЛ МАКСИМАЛЬНОГО УЩЕРБА

Роуленд подергал себя за козлиную бородку с проседью.

—    Максимального ущерба? Так уже давно не говорят.

—    Что означает сообщение?

—    Это эвфемизм, восходит еще ко времени холодной войны с Вьетнамом. Так в мягкой форме говорится об ударе.

-Да?

—    В Йельском ничему не учат? — Роуленд оскалился. — Чрезвычайный протокол назначает кого-нибудь целью убийства. Прямо как у Флемминга.

—    Ага, кажется, понимаю, — сказал Баррет, оглядываясь на соседние кубики. — Определим, кто из наших уважаемых коллег решил пошутить?

Роуленд не ответил. Задумавшись, он опустился в кресло Браунинга и вгляделся в подчеркнутый номер файла в конце сообщения. Выделив его, нажал «ввод». Появился ряд цифр.

—    Если это и шутка, то очень хорошая, — пробормотал Роуленд. — Такой код не используется с конца Второй мировой, когда директором был Аллен Даллес.

Распечатав сообщение, Роуленд вернулся с ним к себе в кабинку. Озадаченный Браунинг шел за ним следом. Сделав один звонок по телефону, Роуленд вбил код в свой компьютер и нажал несколько клавиш.

—    Сейчас отправим код моему другу в отдел расшифровки. С его программным обеспечением такую старину взломают в считаные минуты.

—    Откуда вообще взялся код? — спросил Браунинг.

—    Что ты читал, когда пришло сообщение?

—    Архивные материалы. В основном дипломатические отчеты. Они понадобились одному из работников Сената — его босс занят в комитете по вооруженным силам. Ищет паттерны поведения Советов. Надеется, наверное, таким образом добиться увеличения бюджета.

—    Что было в отчетах?

—    Донесения полевых агентов директору. Что-то связанное с советской ядерной программой. Эти старые материалы еще Клинтон рассекретил.

—    Занятно. Выходит, раньше материалы предназначались только для глаз высшего руководства.

—    Вообще, логично. Так, а что с протоколом?

Роуленд вздохнул.

—    Не представляю, во что превратится управление, когда старые боевые кони вроде меня отправятся на пастбище. Сейчас я расскажу тебе, как работал протокол в старые дни, во время секретных операций. Сначала стратегия одобрялась по всем инстанциям: высшие чины руководства, сам директор, АНБ — со всех собирались подписи. Президент официально оставался не в курсе, чтобы в случае чего отрицать участие в операции властей. Стратегия предусматривала определенный курс действий в ответ на угрозу или угрозы. В этом и заключается протокол. Действия указывались в приказе, а тот в свою очередь дробился на энное количество частей.

—    Кажется, понимаю. Исполнители каждой части знали только свою роль. Так сохранялась секретность.

—    Ага, вижу, в аудиториях Йеля тебя кое-чему да научили, пусть даже голова твоя забита хламом. Безумные планы по устранению Кастро и свержению правительства Ирана были разработаны в том же русле. И все они развалились.

—    Так зачем протокол?

—    Основная цель — избавить от ответственности людей на самом верху. Протокол сохранили, главным образом, для очень серьезных действий. В данном случае мы говорим о политическом убийстве. Это тебе не хухры-мухры: не царское дело — планировать устранение главы соседнего государства или собственных граждан. Чтобы не создавать дурной прецедент, приказ бьется на уровни. Он таким и задуман. Ни один из подприказов потом не отследить, а команду не выполнят без соответствующего «стечения обстоятельств».

—            Напоминает устройство отказобезопасной системы атомных бомбардировщиков. Операция дробится на несколько этапов, и в крайнем случае — до наступления финальной стадии — сброс можно отменить.

—    Типа того. Я приведу еще аналогию: наметилась угроза. Одной рукой ты вынимаешь револьвер. Угроза рычит. Другой рукой ты заряжаешь в барабан патрон. Угроза возрастает. Третья рука взводит курок. Далее — курок спускается, и угроза уничтожена. Все эти последовательные действия необходимы для одного выстрела.

Браунинг кивнул.

—    То, что ты говоришь, я понимаю, но как эта фигня попала в мой компьютер?

—    Может, и загадки-то никакой нет. — Большую часть времени на службе Роуленд проводил за чтением и анализом газетных статей. Скука смертная. Потому старый агент и обрадовался возможности поразмять мозги. Откинувшись на спинку кресла, он уставился в потолок.

—    Изначально протокол фиксируется на бумаге, по частям. Пределов кабинета, где его составили, протокол не покидает. Затем агентство переносит его с бумаги в компьютеры, в зашифрованном виде он отправляется в базу данных. Там и хранится десятилетиями, пока все детали спускового механизма не придут в сцепление. Автоматически надлежит известить директора. Файлы были зашифрованы, и компьютер не знает, что агент низкого уровня просматривает некогда секретную документацию.

—    Блестяще, — сказал Браунинг. — Надо теперь выяснить, что пробудило протокол пятидесятилетней давности. Я вчера читал те же файлы, и ничего не появлялось.

—    Значит, протокол активировался в последние сутки. Погоди-ка... — На экране у Роуленда высветилось оповещение о новом письме. — «Роуленд, вот твой код. Ну и скука, в следующий раз присылай что-нибудь позаковыристей».

Слова на экране гласили просто: «Протокол принят».

—    Это кодовый ответ киллера, — пояснил Роуленд.

Браунинг покачал головой.

—    Интересно, кто этот доходяга.

—    Не стоит беспокоиться о прошлом. Будущее важнее.

—    Эй, брось, Джек, протокол составили полвека назад. Все причастные уже, наверное, давно мертвы. В том числе и киллер с жертвой.

—    Может, ты и прав. А может, и нет. — Он ткнул пальцем в экран. — Ответ прислали только что. Значит, киллер жив, и его жертва — тоже. По крайней мере, в данный момент.

—    То есть?

Обычно веселый, Роуленд с мрачным выражением на лице потянулся к телефону.

Директор не отдавал контрприказа, значит, осуществляется следующий этап. Собственно убийство. — Роуленд жестом предупредил вопрос Браунинга. — Соедините, пожалуйста, с директором, — пролаял он в трубку. — Да, это срочно, — сказал Роуленд, повышая тон и немало удивив Браунинга. — Срочно, черт подери!

ГЛАВА 22

Когда Завала вернулся к офису Хэнли, огонь уже потушили, и пожарные собирались. Сверкая удостоверением сотрудника НУМА, Завала прошел за ограждение. Ткнув заламинированной карточкой в лицо пожарному инспектору, поспешил спрятать ее обратно в бумажник. Не хватало еще объясняться, что делает на месте катастрофы в Сан-Диего океанограф.

Инспектор по фамилии Коннорз сказал, что свидетели перед взрывом заметили вертолет, парящий перед зданием, и странную вспышку света. Хотя нельзя исключать и возможность внутреннего взрыва. И правильно, боевые вертолеты не каждый день бомбят офисные здания Сан-Диего.

—    Внутри была женщина, наглоталась дыма. Как она? — поинтересовался Завала.

—    Вроде жива, — ответил Коннорз. — Перед тем как по этажу распространился огонь, ее вынесли двое неизвестных.

Поблагодарив его, Завала отошел от высотки на квартал и хотел уже поймать такси, когда перед тротуаром остановился черный седан «Форд». За рулем сидел агент Мигель Гомес. Он открыл дверь для Завалы, и тот забрался в салон.

Окинув Завалу хмурым взглядом, агент произнес:

—    С тех пор как я узнал вас и вашего напарника, работы стало невпроворот. Спустя несколько часов после того, как вы побывали у меня в кабинете, Фермер и этот слизняк, его адвокат, обратились в дым. Может, погостите у нас еще пару деньков? Мексиканская мафия спонтанно самоуничтожится, и я останусь без работы. К превеликому своему облегчению.

Завала хохотнул.

—    Еще раз спасибо, что прикрыли нас в Тихуане.

—    Заслав снайпера в Мексику, я рисковал спровоцировать международный конфликт. Может, в благодарность вы объясните, что за дьявольщина творится?

—    Хотел бы я сам знать, — пожал плечами Завала. — Что именно произошло с Педралесом?

—    Он сел в свой бронированный автомобиль и направился в Колониа-Орбера, притон головорезов недалеко от Тихуаны. Телохранители ехали в джипах спереди и сзади. Сначала взорвалась головная машина кортежа, потом, секунду спустя, и сам Энрико. Крепко жахнули. У него не машина была, а настоящий танк. Водитель замыкающего джипа развернулся на сто восемьдесят градусов и дал по газам.

—    Противотанковая ракета справилась бы.

Гомес смерил Завалу взглядом темных глаз.

—    Местная полиция нашла в переулке неподалеку зарядник для шведской противотанковой ракеты «Густав».

—    Шведы убирают мексиканских наркобаронов?

—    Хотелось бы. «Железо» легко достать на оружейном рынке. Все равно как хлеб в булочной купить. Стрелять можно с плеча, а двое здоровых парней, говорят, запросто производят до шести пусков в минуту. Что вы знаете про Хэнли?

—    Мы с Куртом вышли из офисного здания и тут заметили зеленый вертолет — он завис напротив высотки. Мы побежали обратно, как раз поднимались к Хэнли в лифте, когда прогремел взрыв. Очевидцы утверждают, что была вспышка — наверное, от ракетницы.

—    Сколько нужно ракет, чтобы убрать теневого дельца? Похоже на юридический анекдот.

—    Только Хэнли не до смеха.

—    И у киллера, по правде говоря, чувства юмора не было. Такое устроили... Это как же надо ненавидеть жертву! — Гомес помолчал. — Зачем вы вернулись сюда?

—    Курту показалось, что точно такой же вертолет мы видели после взрыва в Нижней Калифорнии.

—    Так вы успели поговорить с Хэнли?

Гомес хоть и выглядел утомленным, но ушки держал на макушке.

—    Мы расспросили его про фабрику. Хэнли признался, что его самого нанял один брокер из Сакраменто — его клиенты хотели провернуть одно дельце в Мексике, анонимно. Хэнли свел их с Педралесом.

—    Как звали брокера?

—    Джонс. Вы не дергайтесь, парень мертв.

Гомес усмехнулся.

—    Кому вы это говорите... Джонс взорвался в собственной машине. Съехал с дороги в пропасть. Вроде как авария.

В этот момент подошел мужчина в темно-синем костюме и постучал в окно со стороны Гомеса. Кивнув, фэбээровец сказал Завале:

—    Меня просят пройти внутрь здания. Будем держать связь. — И добавил по-испански: — Нам, латиноамериканским перцам, надо держаться вместе.

—    Определенно, — сказал Завала, выбираясь наружу. — Я возвращаюсь в Вашингтон. Если понадоблюсь — звоните в штаб НУМА.

Он намеренно не раскрыл всех карт и не упомянул «Малхолланд груп». Вряд ли федералы ворвутся в головной офис фирмы, сверкая ордером на обыск, но и усложнять себе расследование Завала тоже не хотел. Вернувшись в отель, он позвонил в лос-анджелесское справочное бюро, где узнал номер «Малхолланд груп». Связался с ними, и приятный женский голос на рецепции сообщил, как добраться до офиса. Завала попросил консьержа подготовить его арендованный автомобиль и вскоре уже ехал по дороге в Лос-Анджелес.

Ближе к полудню он свернул с голливудской автострады и направился в типичный калифорнийский лабиринт из жилых строений и коммерческих комплексов. Завала сам не знал, чего ожидать, но после подводного взрыва и внезапных смертей Хэнли и Педралеса удивился офису в специализированном здании, втиснутом между магазином по продаже офисных товаров и пиццерией.

В просторном и прохладном вестибюле Завалу жизнерадостно поприветствовала секретарь. (Именно с ней он говорил по телефону.) Даже не пришлось пускать в ход латиноамериканский шарм — девушка охотно ответила на все вопросы, надавала проспектов и просила звонить, если вдруг понадобятся услуги гидротехников. Вернувшись в машину, Завала долго смотрел на скромный фасад здания и думал, как быть дальше. В этот момент зазвонил сотовый — Остин из штаба НУМА.

—    Есть продвижение? — спросил напарник.

—    Я прямо сейчас сижу в машине напротив здания «Мал- холланд груп», — ответил Завала и ввел Остина в курс дела. Тот в свою очередь рассказал о том, как съездил в центр Гарбера, побеседовал с Мартином и какие открытия совершила для него Макс.

—    Да ты меня обогнал, — признался Завала.

—    Ну, ненамного. После обеда еду на север штата Нью- Йорк, там попытаюсь раскрыть тайну пилота «летающего крыла». Ты, пока в Лос-Анджелесе, не копнешь ли под «Гокстад»?

Договорились сравнить находки завтра, когда пересекутся в Вашингтоне. Нажав «отбой», Завала позвонил в справочную, узнал телефон редакции «Лос-Анджелес тайме» и вышел на Рэнди Коэна из отдела бизнес-новостей. Ему ответил по-мальчишески жизнерадостный голос.

—    Джо Завала, вот это сюрприз! Приятно, приятно. Как дела?

—    Спасибо, не жалуюсь. Как поживает лучший следственный репортер к западу от Миссисипи?

—    Да вот, работаю в меру скромных мощностей серых клеточек, переживших наши попойки. Ты все еще удерживаешь НУМА на плаву?

—    Вообще-то, я в городе по делам НУМА. Надеялся, что ты поможешь.

—    Всегда рад постараться ради товарища.

—    Вот и славно, Рэнди. Нужна инфа по одной компании, базирующейся в Калифорнии. Слышал про корпорацию «Гокстад»?

Собеседник некоторое время молчал, а после переспросил:

—    Я не ослышался? «Гокстад»?

—    Именно. — Завала по буквам повторил название. — Знакомо?

—    Перезвони мне по этому номеру, — попросил Коэн, продиктовал телефон и повесил трубку. Завала перезвонил, и друг ответил:

—    Прости, что оборвал беседу. Я сейчас говорю по сотовому. Ты где?

Завала описал местность, и Коэн, узнав ее, назначил встречу в ближайшей кофейне. Завала как раз допивал второй эспрессо, уткнувшись в экран ноутбука, когда вошел Коэн. При виде товарища репортер широко улыбнулся, подошел и крепко пожал руку.

—    Боже мой, Джо, выглядишь потрясающе. Ни капли не изменился.

—    Да и ты огурцом.

Завала не врал и не лукавил. Репортер практически не изменился с тех пор, как они с Завалой вместе работали над газетой в колледже. Он лишь прибавил несколько фунтов, в черной бороде появилась легкая проседь, но шагал Коэн по- прежнему, как гигантский журавль, а в глазах за стеклами в роговой оправе горел все тот же огонь.

Заказав двойной латте, Коэн отвел Завалу к дальнему уединенному столику. Отхлебнув напитка, он признал, что кофе отменный, затем наклонился и тихо-тихо спросил:

—    Теперь говори, друг мой старинный, на что «Гокстад» сдался НУМА?

—    Ты, должно быть, слышал о гибели стаи китов у берега вблизи от Сан-Диего? — Коэн кивнул. — Следы привели нас к фабрике в Баха, которая оказалась связана с «Малхолланд груп», дочерним предприятием «Гокстада».

Коэн прищурился.

—    И что там за фабрика?

—    Только не смейся. На ней пекли тортильи.

—    В таких делах не до смеха.

—    То есть про «Гокстад» знаешь?

—    И хорошо. Поэтому я так удивился, когда ты его упомянул. Мы с ребятами почти год копаем под них. Собираемся опубликовать серию статей под общим названием «Похитители воды».

—    Почему не воздуха?

—    Видимо, вода им больше по вкусу.

—    И что подвигло тебя на эту серию статей?

—    Случай. Мы исследовали слияния корпораций — те, которые проходят тихо, без шумихи в прессе, но сильно бьют по среднему гражданину. Постепенно выявили одну закономерность, один общий след. Мы, как охотник в лесу, натыкались на припорошенные отпечатки лап одного зверя.

—    И зверя зовут «Гокстад»?

Коэн кивнул.

—    Месяцы ушли на то, чтобы выявить их, да и то картина по-прежнему частичная. «Гокстад» просто огромен! Это, наверное, крупнейший конгломерат за всю историю, у них активы исчисляются миллиардами.

—    Признаюсь, «Уоллстрит джорнал» я каждый день не читаю, но про такую громадину ни разу не слыхивал.

—   Не переживай. Они вбухали миллионы в то, чтобы скрыть свои делишки. Заключают закулисные сделки, организуют подставные корпорации — в общем, все как по учебнику. Слава богу, есть компьютеры! Мы зарядили полученные данные в геоинформационную систему, которая делает привязки к карте. Тот же метод используют копы, следя за активностью банд. Мы же увидели, что «Гокстад» действует по всему миру.

—   И кто стоит за этой сверхкорпорацией?

—   Мы на сто процентов уверены, что бразды правления держит один человек. Женщина, Брунгильда Сигурд.

Завала, известный бабник, тут же навострил уши.

—   Расскажи-ка про эту мисс Сигурд.

—   Да что рассказывать... Она ни разу не появлялась в списке самых влиятельных женщин по версии журнала «Форчун», однако, несомненно, заслуживает первого места. Наверняка мы знаем, что она родилась в Америке, в скандинавской семье, училась в Европе, а позже основала инженерную компанию «Малхолланд груп».

—   Я только что от них. Надо было напроситься на встречу с ней.

—   Ничего не вышло бы. Она президент компании, но в глаза ее никто не видел.

—   Что-то я в названиях запутался. То есть офис у них не на Малхолланд-драйв?

Коэн снисходительно улыбнулся.

—   Слышал про скандал с долиной Оуэнс?

—   Связанный с водоснабжением Лос-Анджелеса?

—   Верно. Сегодня трудно поверить, но в 1920-х Лос-Анджелес был маленьким городишкой посреди пустыни. Без воды он бы так не разросся, ближайший источник находился в двух сотнях милях к северу, в сонной долине Оуэнс. Власти Лос-Анджелеса по-тихому отправили туда юристов, дабы те выкупили права на распоряжение речными ресурсами.

К тому времени, как жители долины сообразили, в чем дело, было уже поздно что-либо предпринимать. Их вода утекла в Лос-Анджелес.

—    И что стало с долиной?

—    Высохла. — Коэн злобно хихикнул. — Большая часть воды, оплаченная налогоплательщиками, пришла даже не в сам город, а в долину Сан-Фернандо. Кучка местных воротил успела скупить землю по дешевке, и уж когда прибыла вода, цены взлетели до небес. Спекулянты заработали миллионы. Человека, спланировавшего махинацию, звали Уильям Малхолланд.

—         Интересно. И как «Малхолланд груп» связана с «Гокстадом»?

—    Это дочернее предприятие «Гокстада», которое теперь оказывает ему инженерные услуги.

—    Чем занимается сам «Гокстад»?

—    Изначально в сферу их интересов входили трубопровод, энергия и строительство. Позднее — и финансовые учреждения, страхование, СМИ. Последние несколько лет они сосредоточены на одном продукте: синем золоте.

—    Я слышал только про червонное.

Коэн приподнял бокал.

—    Так синее золото — это вода? — догадался Завала.

—    Точно. — Полюбовавшись бокалом на свет, словно в нем было марочное вино, Коэн сделал глубокий глоток. — Мы утратили естественное право на воду, она теперь — ресурс, который может стоить дороже очищенного газа. И «Гокстад» — основной игрок на рынке. Он держит контрольный пакет акций водоснабжающих компаний в более чем ста пятидесяти странах мира, на шести континентах. Он обеспечивает водой более двух сотен миллионов человек, а самая крупная их афера — законопроект о приватизации реки Колорадо.

—    Я что-то читал о нем, но ты просвети меня на всякий случай.

—Река Колорадо — главный источник воды западных и юго-западных штатов. Эта система всегда контролировалась федеральными властями, теми, кто построил дамбы и резервуары. Согласно принятому законопроекту, контроль над ней переходит из государственного ведомства в частные руки.

—Приватизация не нова. Сегодня даже тюрьмы приватизируют. Чем вода хуже?

—Смущает аргумент в пользу принятия закона. Штаты годами бились за права распоряжаться водными ресурсами. На судебные разбирательства потрачены тонны денег. Сторонники нового законопроекта сказали, что, дескать, приватизация положит конец этому безобразию. Мол, воду начнут распределять гораздо эффективнее, а инвесторы возьмут на себя расходы. Последней каплей стала засуха: вода в городах заканчивается, люди напуганы.

—И каким боком здесь «Гокстад»?

—Таким, что рекой Колорадо станут распоряжаться несколько работающих вместе компаний.

—То есть они станут распределять добро?

—По идее. Загвоздка в том, что всеми этими компаниями тайно владеет «Гокстад».

—И он же получает контроль над рекой?

Коэн кивнул.

—Точно такие аферы, только в меньших масштабах, «Гокстад» провернул уже по всей стране. У него контракты на извлечение воды из ледников на Аляске. Он и до Канады дотянулся, основного источника воды в Северной Америке. Захапал большую часть ресурсов в Британской Колумбии. Еще чуть-чуть, и Великие озера станут частными резервуарами «Гокстада».

Завала тихонько присвистнул.

—Страшно-то как. Однако соответствует сценарию глобализации, когда экономическая власть сосредотачивается в руках избранных.

—    Ну еще бы. «Гокстад» на законных основаниях заграбастает один из самых ценных наших ресурсов, нравится нам это или нет. Правда, играет он не по правилам, и вот это уже по-настоящему страшно.

—    В смысле?

—    Приведу пример. Против закона выступал конгрессмен Джереми Кинкейд. Выступал яростно. Боролся до конца и грозился, что на слушаниях в Конгрессе законопроект аннулируют. Недавно он погиб в автокатастрофе.

—    Ну, никто не застрахован...

Репортер достал из кармана и разложил на столе карту мира.

—    Видишь красные квадратики? — практически шепотом произнес он. — Не считай, их десятки.

—    Приобретения «Гокстада»?

—    Можно и так выразиться. По мере роста «Гокстад» вошел в число устоявшихся игроков, компаний и муниципалитетов, контролирующих воду в других странах. Во многих случаях на пути у него кто-то да становился. — Коэн постучал пальцем по карте. — Мы сопоставили данные по приобретениям «Гокстада» и персоналу компаний. Красные квадратики отмечают фирмы, где активность «Гокстада» совпадает с «внезапной» гибелью кого-нибудь из местной иерархии. В некоторых случаях менеджеры высшего звена просто исчезали.

—    «Гокстад» либо действует по-бычьи, либо ему жутко везет.

—    Подумать есть над чем. За последние десять лет «Гокстад» приобрел транснациональные водные компании во Франции, Италии, Британии и Южной Америке. Он словно борги из «Стар трека», которые набирают мощь, поглощая другие расы. «Гокстад» добился концессий в Азии и Южной Африке...

Коэн внезапно умолк. Взгляд его метнулся к двери. Увидев, что в кофейню вошла женщина с ребенком, репортер расслабился.

Завала только молча выгнул бровь.

—    Прости, — извинился Коэн. — Я из-за этого расследования параноиком становлюсь.

—    В малых дозах паранойя полезна, дружок.

Коэн вновь перешел на шепот:

—    Похоже, у нас в отделе завелся «крот». Поэтому я и говорил с тобой по сотовому. — Он нервно поиграл с ложкой. — В газете сейчас много странного происходит.

—    В каком смысле?

—    Ничего конкретного. Вроде сложишь документы по порядку, а потом глядь — они перемешаны. Незнакомцы заглядывают в редакцию, коллеги на меня как-то странно посматривают...

—    Может, у тебя воображение разыгралось?

—    Ребята из моей команды тоже замечают странное. Черт, неужто я так сильно дергаюсь?

—    Глядя на тебя, я сам скоро дергаться начну.

—    Вот и славно, понервничай. «Гокстад», не задумываясь, уберет любого, кто стоит на пути.

—    На пути к чему?

—    К обладанию всей пресной водой на планете.

«Ничего себе», — подумал Завала.

—    Раскатали губу... Они нехило поработали в Северной Америке и Европе. Но разве может одна компания заполучить всю воду в мире?

—    Не так уж это и трудно. Пресной воды всего полпроцента, остальное — соленые моря, ледники, подземные источники. Очень много воды загрязнено, а пить людям с каждым днем хочется все сильнее.

—    Я думал, большая часть водных ресурсов находится в ведении чиновников и правительств.

—    Больше нет. «Гокстад» находит источник воды, затем делает щедрые предложения в обмен на передачу источника в частное распоряжение. Углядев хоть малейшую возможность на успех, они пускают в ход все: взятки, вымогательство или еще что покруче, лишь бы источник перешел в их руки. За последние пять лет «Гокстад» чего только не заполучил. Помогло ему и международное торговое соглашение, согласно которому вода больше не является собственностью страны. Господи, Джо, скоро весь мир превратится в сплошную долину Оуэнс!

—    Да это не компания, это мегаспрут какой-то.

—    Хорошая метафора, хоть и избитая. — Достав из кармана стеклограф, Коэн принялся выводить на карте линии и стрелки. — Вот это щупальца «Гокстада». Вода из Канады и Аляски потечет в Китай. Из Шотландии и Австрии — в Африку и на Ближний Восток. У Австралии уже есть контракт на поставки в Азию. С виду компании действуют порознь, лишь изредка пересекаясь, однако за ниточки дергает именно «Гокстад».

—    Как они намерены переправлять воду?

—    Компания уже разработала технологию: миллионы галлонов пресной воды переправляют по морю в герметичных пакетах. Кроме того, на верфях «Гокстада» строятся танкеры грузоподъемностью пятьдесят тысяч длинных тонн. Эти махины могут одновременно перевозить и воду, и нефть.

—    Дорогое удовольствие.

—    Если хорошо заплатить, то и гора к Магомету пойдет, а клиенты заплатят любую цену. И почти ничего из поставленной воды не достанется беднякам, влачащим жалкое существование в пустыне. Вся вода пойдет в высокотехнологичные производства, которые, на минуточку, являются одной из основных причин загрязнения окружающей среды.

—    Ушам своим не верю.

—    Держись крепче, иначе упадешь. Я раскрыл тебе только часть общей картины. — Коэн постучал пальцем по карте Северной Америки. — Это большой рынок, США. Помнишь, я говорил, что «Гокстад» контролирует запасы воды в Канаде? Планируется воду из Гудзонского залива переправить через Великие озера в южные штаты. — Палец сместился к Аляске. — Калифорния и прочие пустынные штаты выпили реку

Колорадо практически досуха, так что воду из ледников Юкона переправят на запад через обширную систему дамб, плотин и резервуаров. Десятую часть Британской Колумбии затопят, и получится гигантский природный ресурс на костях. Построят крупные ГЭС. Теперь угадай, кто нагреет руки на поставках энергии и строительных заказах?

—Уже знаю кто.

—Вот-вот. «Гокстад» заработает миллиарды баксов. Эти планы обсуждаются уже не первый год. Раньше их не принимали из-за разрушительных побочных эффектов и расточительности, но теперь кто-то их поддерживает.

—«Гокстад»?

—Просекаешь. — Коэн все больше распалялся. — На этот раз оппозиции у него нет. «Гокстад» купил и газеты, и телевидение. Через СМИ он раздавит кого угодно. Про политику вообще молчу. «Гокстад» заманил на свою сторону экс- президентов, премьер-министров, секретарей штатов... Их не побороть. Представь: такая мощь в руках натуральных гопников! Теперь понятно, почему я так трясусь?

Коэн перевел дух. Он раскраснелся, на лбу выступили бисерины пота. Репортер вызывающе смотрел на Завалу, словно побуждая старинного приятеля к спору.

И тут он как будто сдулся.

—Прости, — извинился Коэн. — Я слишком долго работаю с этим материалом, скоро с катушек слечу. Просто ты появился очень кстати, мне нужно было выговориться...

Завала кивнул.

—Чем скорее опубликуешь статьи, тем лучше. Долго их еще готовить?

—Уже нет. Мы как раз сводим воедино оставшиеся кусочки пазла. Хотим выяснить, чего ради «Гокстад» строит столько танкеров.

—Как зачем? Перевозить украденную воду.

—Да, они хотят переправить ледниковую воду из Аляски, но количество танкеров... слишком уж их много. Если даже все корабли заполнить водой, то не наберется столько клиентов. Даже принимая в расчет Китай.

—    Корабль не сразу строится. Может, «Гокстад» решил перестраховаться? Собирают корабли заранее и прячут в кладовку?

—    Нет, странно все это. К каждому танкеру уже приписан капитан с командой. И все они на Аляске.

—    Чего-то ждут?

—    Вот это нам и предстоит узнать.

—    Что-то неладное творится, — пробормотал Завала.

—    То же говорит мое профессиональное чутье.

Завала вздрогнул, словно одно из щупалец мегакорпорации коснулось его плеча. Он вспомнил разговор с Остином — о страхах на глубине. Инстинкты напарника, как всегда, оказались остры. Собственное чутье Завалы подсказывало: нечто огромное и голодное затаилось в придонной тьме и наблюдает за ним. Нечто по имени «Гокстад».

ГЛАВА 23

Директор ЦРУ Эрвин Легран с гордостью смотрел, как его четырнадцатилетняя дочка Кэтрин выполняет программу, а после, соскользнув с седла, протягивает папочке свой трофей — награду за первое место.

—    Поставишь у себя в кабинете, — сказала она, глядя на отца светящимися от радости васильковыми глазами. — Это тебе награда как лучшему в мире папе. Ты купил мне Вэла и отправил на эти дорогущие уроки верховой езды.

Приняв награду, Легран обнял дочь за плечи. Как же она похожа на мать!

—    Спасибо, Кэти, только ведь не я показал Валианту, кто тут главный. — Он улыбнулся. — Я у тебя, пожалуй, только позаимствую этот приз. Похвастаюсь в управлении — и тут же верну, положишь к остальным наградам.

Легран ощущал одновременно и гордость, и вину. Да, он поддержал любовь дочери к верховой езде финансово, но на соревнования пришел сегодня впервые. Позируя для клубного фотографа рядом с дочерью и ее конем, Легран жалел, что рядом нет покойной супруги. Без нее фото выйдет неполным.

Кэти повела Вэла в конюшню, а Легран пошел по полю с помощницей — невзрачной, но чрезвычайно умной женщиной по имени Эстер Леонард. В прессе Леграна частенько называли безбородым Линкольном — за честность и внешнее сходство с шестнадцатым президентом Штатов. Он был высокого роста и открытой внешности, в чертах которой, впрочем, легко угадывался характер. Репутацию Легран заслужил честной работой на посту руководителя одного из самых крупных разведывательных управлений. В другую эпоху — без телевидения и радио — он точно стал бы кандидатом в президенты.

Зажужжал сотовый Леонард.

—    Сэр, — нерешительно произнесла она. — Это вас, из Лэнгли.

Легран нахмурился и пробормотал что-то про кару для негодников. Трубку взять он даже не подумал.

—    Я же просил не беспокоить, хотя бы два часа. Только если дело очень срочное.

—    Это Джон Роуленд. Говорит, дело невероятно важное.

—    Ну, если Роуленд... — Легран приложил трубку к уху. — Здравствуй, Джон. — На лице директора появилась улыбка. — Нет-нет, не извиняйся. Ты как раз вовремя, есть хорошие новости: Кэти заняла первое место... Спасибо. А теперь говори: что может быть важнее одного из главнейших событий в жизни моей дочери?.. Нет, никогда не слышал... да, конечно... жди меня в кабинете.

Вернув телефон помощнице, Легран посмотрел на приз и нахмурился.

—    Вели подогнать машину к конюшне, немедленно возвращаемся в Лэнгли. И позвони в управление, пусть окажут Джону Роуленду всю необходимую поддержку. Я только попрощаюсь и возмещу убытки... черт, придется еще лошадь покупать.

И он побежал извиняться перед дочерью.

Двадцатью минутами позже черный лимузин затормозил у штаб-квартиры ЦРУ. Покинув машину, Легран вошел в здание и быстрым шагом направился к лифту. В дверях вестибюля его встретила помощница. Выхватив у нее из рук папку, Легран внимательно изучил документы, пока ехал в лифте. В кабинете его ждали Джон Роуленд и нервный юноша, которого Роуленд представил как коллегу-аналитика по фамилии Браунинг.

Роуленд и директор пожали друг другу руки, как старые друзья (каковыми, собственно, и являлись). Много лет назад они начинали с одного уровня, однако энергичный Легран пошел в рост, а Роуленд остался на своем месте и сделался наставником для молодых кадров. В Роуленда Легран верил бесконечно, ибо тот не раз помогал боссу избежать неприятностей.

—    Я прочел материалы, которые ты извлек из базы данных. Что сам думаешь?

Роуленд без промедления изложил свои мысли.

—    Остановить процесс нельзя? — спросил Легран.

—    Протокол активирован. Санкцию доведут до конца.

—    Проклятье! Ух, полетят головы... Кто цель?

Приняв у Роуленда лист бумаги, Легран прочел имя и тут же побледнел.

—    Звоните в спецслужбу. Скажите, что мы раскрыли заговор с целью убийства спикера парламента. Пусть его немедленно берут под защиту. Боже правый... Как такое вообще могло случиться?!

—    Нужно провести расследование, иначе деталей не выяснить, — ответил Роуленд. — Пока знаем только, что протокол активировался в результате серии одновременных запросов, поступивших из Агентства морских и подводных исследований.

—    НУМА? — В воздухе над головой Леграна затрещали молнии, стоило директору продемонстрировать свое известное мастерство выдавать забористые матюки. Хватив рукой по столу, так что из подставки вылетел карандаш, он заорал на ближайшего помощника: — Звоните Джеймсу Сандекеру!

ГЛАВА 24

Еще минут двадцать до Олбани, — сказал Базз Мартин.

Остин выглянул в окно двухмоторного самолетика. Видимость с той минуты, как они взлетели с полосы в Балтиморе, ничуть не изменилась — оставалась отличной. Остин даже мог прочесть названия лодок в верховье Гудзона.

—    Еще раз спасибо, что подбросили. Обычно меня по делам возит Джо Завала, мой напарник. Но он еще не вернулся из Калифорнии.

Мартин поднял два больших пальца.

—    Черт, да это я должен вас благодарить. Вы сюда и без меня добрались бы.

—    Может, и так, однако я действую не совсем бескорыстно. Кто-то должен опознать вашего отца.

Мартин посмотрел на горы Катскилл к западу.

—    Не уверен, что узнаю его. Столько лет прошло, отец мог здорово измениться. — Он чуть помрачнел. — Проклятье, как только вы связались со мной, я постоянно думаю: что скажу отцу? Обнять его или дать старому хрену по морде?

—    Для начала пожмите руку. Сразу бить морду потерянному и вновь обретенному отцу — не лучший способ возобновить семейные отношения.

Мартин хохотнул.

—    Вы правы, чего уж там. Но я зол, очень зол. Хочу, чтобы он ответил, почему бросил нас с мамой, почему прятался...

Ведь мы считали его мертвым! Слава богу, мать не дожила до сегодня. Она была дамой старых правил. Узнай она, что второй раз вышла замуж при живом муже... Дьявол, — голос его надломился. — Надеюсь, я сам не разревусь.

Связавшись с диспетчерской Олбани, Мартин запросил инструкции, и уже через несколько минут самолет катил по взлетно-посадочной полосе.

В бюро аренды очереди не оказалось, и вскоре Мартин с Остином выехали за пределы города на «Пэтфайндере» с полным приводом. Остин повел автомобиль на юг по шоссе 88, в сторону Бингемтона, мимо холмов и небольших ферм. Спустя час он свернул на север, к Куперстауну — идиллической деревеньке, чья главная улица напоминала декорации к фильму Фрэнка Капры[26]. Дальше ехали по извилистой двусторонней дороге; места вызывали в памяти романы Купера о Кожаном Чулке. Капелька фантазии, и Остин тут же вообразил, как по лесистым долинам бредет в сопровождении краснокожих товарищей Соколиный Глаз. Дома попадались все реже; начался молочный край, где коров больше, чем людей.

Даже с картой трудно было отыскать нужное место. Остин остановился у магазинчика при заправочной станции, и Базз пошел спросить у хозяина направление. Выходя из лавки, он чуть не светился.

—    Я встретил старожила; он говорит, что давненько знаком с Баки Мартином. Мол, славный парень, держится особняком. Нам надо проехать с полмили по этой дороге и свернуть налево. Через пять миль упремся в его ферму.

На узкой неровной дороге Остин с тоской вспоминал гладкое асфальтовое покрытие. Фермы сменились рощами, и он чуть не пропустил поворот — хорошо еще вовремя попался алюминиевый почтовый ящик без имени и номера. От него в лес вела грунтовая дорога. Проехав по ней, Остин и Мартин оказались у фермы, скрытой от шоссе зарослями деревьев. На лугу паслись коровы, в полумиле от дороги стоял дом — большой, двухэтажный, построенный еще в эпоху, когда под одной крышей жили три поколения семьи. Судя по декоративный окнам и витражам, хозяин достаточно преуспел в своем деле, раз позволяет себе излишества. Спереди у дома имелась веранда, на заднем дворе — сарай и силосная башня. Рядом с сараем располагался загон с двумя лошадьми. Во дворе стоял новенький пикап.

Проехав по дугообразной подъездной дорожке, Остин остановился у дома. Встречать никто не вышел, не выглянул с любопытством в окно.

—    Может, я первым пойду? — предложил Остин. — Подготовлю почву, а там уж и вы вступите в дело.

—    Хорошо, — согласился Мартин. — Я могу струсить.

Курт крепко пожал ему руку.

—    Все у вас получится. — Он сам не знал, как поступил бы на месте Базза. Вряд ли сумел бы сохранить хладнокровие. — Начну издалека и постепенно подготовлю вашего отца к встрече.

—    Спасибо вам.

Покинув машину, Остин прошел к передней двери и постучался. Никто не открыл. Не ответили, и когда он повернул ручку старинного звонка. Тогда Курт, раскинув руки в стороны — чтобы видел Мартин-старший, — пошел в обход дома к сараю. Слышно было только, как пищат цыплята в курятнике и похрюкивают свинки.

Из раскрытых дверей сарая пахло, как из любого сарая на свете: навозом, соломой и крупными животными. Фыркнула лошадь — решила, поди, что Остин принес сахарку. Мартина нигде не было видно. Остин окликнул его — ответа не последовало, и тогда он вышел через заднюю дверь. Цыплята и поросята по привычке ринулись к кормушкам. В небе заклекотал одинокий ястреб. Развернувшись, Остин вошел обратно в сарай — внутри, в проходе его ждали.

—    Помочь? — спросил незнакомец.

—    Мистер Мартин?

—    Да. А ты? Говори громче, сынок, слух у меня не тот, что прежде.

Мужчина подошел ближе. В отличие от сына, коренастого и плотно сбитого, Мартин-старший был высок и могуч, хоть сейчас фотографируй для рекламы какого-нибудь трактора. Рубашка и штаны защитного цвета, ботинки на толстой подошве и засаленная бейсболка «Катерпиллер», почти не скрывающая седую шевелюру; загорелое лицо покрывали глубокие морщины; из-под седых бровей на Остина смотрели голубые глаза. Для своих семидесяти с гаком старик довольно хорошо сохранился. Пристально глядя на незваного гостя, он пожевывал обрубок сигары.

—    Меня зовут Курт Остин, я из Агентства морских и подводных исследований.

—    Так чем могу помочь, мистер Остин?

—    Я ищу Баки Мартина. В пятидесятых он служил летчи- ком-испытателем. Это не вы случайно?

Голубые глаза Мартина лукаво блеснули.

—    Ну, я.

Может, сказать старику, что здесь его сынок? Хочет повидаться?

—    Ты один? — спросил Мартин.

Странный вопрос. Да и сам старик какой-то странный. Остин почуял неладное.

Не дожидаясь ответа, Мартин вышел из сарая и глянул на машину Остина. Удовлетворенный, он выплюнул окурок сигары, притоптал его каблуком и вернулся.

Интересно, где Базз? Что с ним?

—    Кругом сухое сено, надо быть осторожным, — ухмыльнулся Мартин-старший. — Как нашел меня?

—    Рылся в старых правительственных документах и наткнулся на ваш адрес. Давно вы на этой ферме?

Мартин вздохнул.

—    Ощущение, будто всю жизнь, сынок, а может, так оно и есть. Чего люди всегда с ферм бежали? А вот попаши землю, поухаживай за скотиной, поймешь! Тяжелая, скажу я тебе, работа... Но, похоже, дни мои здесь сочтены. Не думал, не думал, что ты прибудешь так скоро.

—    Вы меня ждали? — озадаченно произнес Остин.

Мартин подошел к одному из денников, достал из-за калитки двустволку и направил ее Остину в живот.

—    Как и положено по протоколу, мне позвонили и сказали, что ты едешь. На твоем месте я бы не двигался. Глаза мои сдают, но вижу я тебя отлично.

Остин посмотрел в черные отверстия стволов.

—    Может, уберете ружье от греха подальше? Еще выстрелит ненароком...

—    Прости, сынок, нельзя. И кстати, даже не думай хвататься за вилы в том стогу. Шагу сделать не успеешь, как я тебя дробинами нашпигую. Говорю же, во всем виноват чертов протокол. Я не по своей воле тебя убиваю.

—    О чем вы? Я не понял...

—    Ну еще бы! Тебя и в проекте не было, а протокол уже существовал. Думаю, вреда не будет, если расскажу тебе, что да как. Все равно к дедам отправлю.

Сердце Остина бешено колотилось. Он оказался беззащитен перед старым убийцей и сейчас мог лишь тянуть время.

—    Вы ошибаетесь.

—    Никак нет, — возразил Мартин. — Потому и спрашивал, что ты здесь делаешь. Не хотел случайно пристрелить невинного туриста, которому вздумалось поживиться дармовыми яйцами. Ты ищешь Мартина, а значит, пришел остановить меня.

—    Остановить? Зачем?

—    Я выполняю условия контракта.

— Какого еще контракта? Погодите, так вы не Мартин?

— Черт подери, нет. Мартина я убил давным-давно.

— Убили? Он служил пилотом-испытателем, только и всего.

— Ничего личного, как и в случае с тобой. Я работал на правительство Штатов, ходил под Диким Биллом Донованом. Сейчас людей моей профессии называют киллерами. Выполнив несколько заданий после войны, я подал в отставку. Шеф ответил, дескать, отпустить меня нереально, ведь я знаю чересчур много. Тогда мы заключили сделку: за мной оставалось последнее задание. Загвоздка была в том, что никто не знал, когда придет команда выполнить его. Может, через полгода, а может, и через пять лет. — Он хихикнул. — Уж я точно не предполагал, что ожидание затянется настолько.

Мартин сам не заметил, как потерял деревенский выговор.

— Правительство хотело сохранить этот большой секрет. Они разработали особую систему, и, если кто-то пытался разнюхать о тайне, активировался протокол. Вот в чем настоящая изюминка: потенциальная жертва сама приехала бы к убийце, сюда. Меня забросили в самое сердце небытия. Потом вы начали копаться в материалах, и сработала серия команд. Одна указала мое местоположение, другая велела мне выполнить заказ — устранить спикера палаты. Похоже, он прознал о махинациях правительства и собирался придать их огласке.

— Этому протоколу лет пятьдесят. Конгрессмен — ваша цель — уже давно мертв.

— Неважно, — покачал головой Мартин. — Приказ есть приказ, и я не могу ослушаться. Как ни печально, у государственных тайн нет срока давности. — Вернулся деревенский выговор. В глазах старика появились твердость и холод. — Рад, что ты заглянул, сынок. Теперь я официально могу выйти в отставку.

Киллер поднял ружье. Остин подобрался, напрягся, словно одним усилием воли мог остановить картечь. Будь у него время, он посмеялся бы над иронией: столько раз избегал смерти, и вот теперь готовится погибнуть от руки слабослышащего и полуслепого убийцы, разменявшего седьмой десяток лет.

За спиной у старика возникла фигура — Базз. Оказалось, «Мартин-старший» сохранил достаточно острое зрение — заметил перемену во взгляде Остина. Он вихрем развернулся, и Базз вскричал:

—    Ты не мой отец!

Убийца вскинул ружье, но старость и замедленные рефлексы не могли не сказаться. Остин, получив отсрочку, решил кинуться на старика сзади. Нет, времени слишком мало. Тогда Курт выкрикнул:

—    Ма-арти-ин! — и схватился за вилы.

Киллер обернулся.

Остин целился, словно копьем, ему в правый бок — и не попал. Старик внезапно шагнул ему навстречу и сам напоролся грудью на вилы. Зубья пробили легкие, и убийца, вскрикнув, выронил ружье. Учуяв кровь, лошадь взбрыкнула и принялась бить копытами по калитке денника. «Мартин», закатив глаза, рухнул на дощатый пол.

Остин ногой отодвинул ружье в сторону — не из необходимости, скорее по привычке. Базз, который на мгновение застыл, словно громом пораженный, пришел в себя и опустился рядом с трупом на колени. Остин перевернул тело на спину.

Приглядевшись к лицу старика, Базз — к немалому облегчению Остина — заметил:

—    Нет, это точно не мой папка. Слишком высокий. Отец был коренастый, как я. И лицо совсем другое. Кто это, черт возьми?

—    Представился Мартином, но это не его имя. Как его зовут на самом деле, не знаю.

—    Зачем ему убивать вас... то есть нас?

—    Он и сам не знал. Этот человек — как немецкая бомба- ловушка. Такие взрывались, когда саперы начинали их обезвреживать. Кстати, почему вы не в машине?

—    Не усидел, вышел пройтись. Заглянул на задний двор — там никого. Я и решил проверить сарай. Искал вас...

—    Очень кстати. — Остин прислушался. — Кажется, я что- то слышал. — Взглянув напоследок на труп, он сказал: — Спокойной пенсии, Баки.

С этими словами он вышел из сарая.

Базз последовал за ним во двор, куда, подняв тучу пыли, въехала черно-белая машина с мигалками. На двери автомобиля крупными буквами было написано «ШЕРИФ». В кабине сидели двое: плотный юноша и худощавый пожилой мужчина. Покинув салон, юноша — судя по значку, помощник шерифа — опустил руку на кобуру и приблизился к Остину и Мартину.

—    Кто из вас Остин? — спросил он.

- Я.

Помощник, видимо, ожидал уверток и вранья, потому и растерялся. Шериф, потеснив его, произнес:

—    Я шериф Гастингс. Вы видели Баки Мартина?

—    Он в сарае, — ответил Остин.

Помощник сбегал в указанном направлении и вернулся бледный, как полотно.

—    Хосспади, — пробормотал он, хватаясь за револьвер. — Старик Баки мертв. Его вилами проткнули. Кто из вас его укокошил?

Гастингс жестом велел ему успокоиться и попросил вызвать экспертов.

—    Расскажите-ка, что произошло, мистер Остин?

—    Мартин пытался застрелить нас из дробовика. Оружие — рядом с телом. Я оборонялся. Хотел просто ранить... не получилось.

—    Спасибо, конечно, но что на самом деле тут творится? С какой стати мне позвонили из Вашингтона?

—    Из Вашингтона?

—    Вот-вот. Сначала звонят из кабинета губернатора и просят не вешать трубку, затем соединяют с чокнутым адмиралом Сандекером, который велит мчаться в дом к Мартину, потому что его подчиненный Остин сейчас там и ему грозит гибель. Я, значит, спрашиваю: с какой стати кто-то кого-то убьет, на что адмирал отвечает: мол, если я не перестану задавать идиотские вопросы, он мне в пузе второй пупок сделает. — Шериф усмехнулся. — Похоже, адмирал не ошибся. — Он обернулся к Баззу: — А вас как звать?

—    Базз Мартин.

Шериф удивленно сморгнул.

—    Вы не родственник убитого?

Остин и Мартин неуверенно переглянулись. Что ответить шерифу? Наконец Остин нашел, что сказать:

—    Надеюсь, время у вас есть? Объяснять будем долго.

ГЛАВА 25

Барабаны гремели уже с час. Вначале слышался мерный, словно пульс, бой одного инструмента, потом к нему присоединились другие. Постепенно ритм ускорялся; послышалось монотонное пение. Франсишка, заложив руки за спину и низко опустив голову, металась по тронной зале, словно тигр в клетке. Пол и Гаме, дожидаясь ее решения, тихо сидели у трона. Тесса вновь куда-то запропастилась.

Со стороны входа донеслись возбужденные голоса. В залу влетели две служанки и, бухнувшись на колени, принялись что-то лопотать. Успокоив девушек тихим голосом, Франсишка подняла их с колен, привела в порядок их растрепавшиеся волосы и выслушала каждую по очереди. Затем надела служанкам на запястья по браслету из запчастей самолета и, поцеловав в макушку, отпустила их. И, обернувшись к Траутам, сказала:

—    События развиваются быстрее, чем я предвидела. Аларих восстановил против меня все племя.

Гаме нахмурилась.

—    Они осмелятся войти во дворец?

—    Я уже говорила: Аларих умен. Он прислал моих служанок, чтобы они рассказали о его намерениях. Так он давит на психику. Плюс — барабаны. — Она указала на потолок. — Стены моего дворца из глины, зато крыша соломенная. Аларих подожжет нас и будет ждать, пока мы — как истинные боги — не вознесемся к небу. Если выбежим, спасаясь от пожара, то подтвердим обман, сыграем на руку Алариху. Нас зарежут на месте.

—    Племя осмелится убить царицу? — спросила Гаме.

—    Не первый раз власть впадает в немилость народа. Помните, что стало с Марией Стюарт? А с Анной Болейн?

—    Понимаю. И что же нам делать?

—    Бежать. Вы готовы?

—    Нищему собраться — лишь подпоясаться, — ответил Пол. — Вот только как нам пробиться через враждебную толпу снаружи?

—    Я же белая богиня, у меня припрятана парочка тузов в рукаве... Ага, вот и Тесса вернулась. Отлично.

Индианка сообщила что-то Франсишке на местном наречии — та в ответ кивнула. Тесса взяла один из факелов, который торчал сбоку от трона.

—    Доктор Пол, будьте любезны, помогите Тессе, — сказала Франсишка.

Траут приподнял легкую как перышко Тессу за талию, и она ткнула факелом в стык стены и соломенной кровли. Сухая трава занялась практически сразу. Затем Тесса и Пол подожгли крышу в противоположном углу.

—    Поджигатель из меня аховый, но такой пожар временно отвлечет внимание толпы, — заметила Франсишка и оглядела тронную залу. — Прощайте, — грустно сказала она в пустоту. — Быть царицей в чем-то даже приятно.

Она переговорила с Тессой, и, когда беседа закончилась, Тесса довольно улыбнулась, а Франсишка мрачно произнесла:

—    Видите, подчиненные уже бунтуют. Я велела Тессе оставаться, но она хочет пойти с нами. Времени спорить нет. Идемте.

Темными коридорами она провела Траутов к себе в спальню. На кровати стояло два плетеных тюка. Теперь понятно, для чего Тесса отлучалась — она готовила вещи для побега. Достав из сундука алюминиевый чемоданчик, Франсишка повесила его на ремне на плечо. Вручив один тюк Полу, а второй — Гаме, Франсишка объяснила, что внутри — пища, еда и «кое-какие необходимые инструменты».

Гаме оглядела комнату без окон.

—    Куда мы отсюда денемся?

Приглушенный бой барабанов набирал мощь и темп.

—    Разумеется, в душ, — ответила Франсишка.

От факела она зажгла небольшой глиняный светильник и перебежала в умывальную кабинку. Там приподняла кусок пола из полированных досок, открывая прямоугольный лаз.

—    Внизу лестница. Будьте осторожны, она очень крутая.

Франсишка спустилась первой, чтобы осветить путь остальным. Наконец все четверо сгрудились в тесном тоннеле с галечным дном.

—    Прошу простить, доктор Пол. Я не рассчитывала, что этим путем будет отступать некто столь высокого роста. Тоннель мы рыли годами, вынося землю понемногу и незаметно. Он ведет к крытой канаве, которую я велела выкопать под будущие резервуары.

Они чуть ли не ползли по проходу с низким потолком. Особенно тяжело приходилось Полу. Дно и стены здесь были гладкие, потолок поддерживали аккуратные балки. Не желая задохнуться и задушить гостей дымом в столь узком пространстве, Франсишка погасила светильник. Шли в темноте. Шагов через пятьдесят тоннель свернул, и стены чуть расширились.

—    Это водопровод, — очень тихо сообщила Франсишка. — Молчите. Мы всего в паре футов под землей, а слух у чуло отменный.

При помощи примитивной зажигалки — какую нашли у покойного брата Тессы — она вновь запалила светильник. Дальше шли медленно и минут за пятнадцать достигли конца тоннеля. Тогда Франсишка жестом подозвала Пола; из его сумки она вынула небольшую лопатку и принялась рыть стенку тоннеля. Копала до тех пор, пока штык не ударился во что- то с глухим звуком.

—    Мне опять потребуется ваша сила, доктор Пол. Вытолкните заслонку. Вряд ли у реки сейчас кто-нибудь есть — и все равно будьте осторожны.

Потеснившись, она уступила Полу место возле деревянного люка. Ученый примерился, уперся плечом и, постепенно прибавляя усилия, стал давить. Заслонка поддалась, и Пол нажал сильнее. В приоткрывшуюся щель он выглянул наружу и увидел воду. Наконец круглая заслонка не выдержала, и Пол выбил ее окончательно.

Тоннель выходил на травянистый склон. Выбравшись на воздух, Пол помог остальным. После холодного и темного тоннеля яркое солнце ослепило их, и беглецы некоторое время моргали, привыкая к свету, словно кроты. Пол вернул заслонку на место, и, пока его компаньоны маскировали ее, он на брюхе прополз к верхней кромке берега и выглянул из-за нее.

Невдалеке он заметил частокол и зловещие украшения на нем. Тоннель проходил прямо под забором, из-за которого сейчас поднимался столб черного дыма. Кричала стая диких птиц. Крики вдруг перешли в человеческие вопли, и Пол поспешил спрятаться.

—    Похоже, они радуются шашлыку, — мрачно улыбнулся он. И, обращаясь к Франсишке, добавил: — Не скромничайте, вы отличный поджигатель.

В ответ она жестом велела следовать за ней вдоль реки. Шли, пригнувшись, под прикрытием берега и вскоре увидели с десяток каноэ. Спустив на воду две лодки, Пол уже подумывал продырявить остальные, но плотные корпуса повредить нелегко.

—    Ни у кого бензопилы с собой нет? — пошутил он. — Даже топорик сойдет.

Франсишка достала из сумки запечатанный горшочек, плоским камнем из реки размазала по лодкам его желтовато-черное содержимое и подожгла каноэ. Лодки тут же занялись пламенем в тех местах, где их коснулась маслянистая жидкость.

— Греческий огонь, — пояснила Франсишка. — Смесь из смол местных деревьев. Покруче напалма будет. Гасить такое пламя водой бесполезно — оно распространится вместе с брызгами горючего.

Трауты пораженно взирали на то, как пламя пожирает каноэ. Саботаж поможет, но только временно. Стоит чуло обнаружить беглецов на реке, и они пустятся в погоню по берегу, следуя хорошо знакомыми тропами.

Они разбились на пары: сильный и слабый. Гаме села в лодку с Франсишкой, а Пол — с Тессой. Они гребли, спасая свои жизни, и через час пристали к берегу. Наскоро выпили воды и поели. Отдохнув минут пять, снова пустились в путь. Грести приходилось против течения, и вскоре на ладонях вспухли волдыри. Достав из сумки мазь, Франсишка намазала ею руки и то же велела проделать остальным — притирание чудесным образом уняло боль. Беглецы все больше удалялись от деревни, намереваясь до заката покрыть как можно большее расстояние.

Солнце опустилось очень уж скоро. В темноте идти по реке стало трудно, а затем и вовсе невозможно. Каноэ то и дело застревали в густой траве или натыкались на отмель. Бросив эту затею, беглецы пристали к берегу и поужинали сушеными фруктами. Потом пробовали заснуть — безуспешно, спать в каноэ было жутко неудобно. И потому первые проблески рассвета они встретили с радостью.

В глазах туманилось, суставы болели, но Трауты, Тесса и Франсишка гребли. Бой барабанов подгонял их, заставляя забыть об усталости. Казалось, барабаны гремят повсюду, эхом отзываясь по всему лесу.

Каноэ скользили сквозь туман, скрывающий беглецов от глаз чуло. Гребли медленно, чтобы не наскочить на препятствия. Поднялось солнце и постепенно разогнало туман, обратив его в полупрозрачную дымку. Видимость стала лучше, и беглецы вновь принялись грести со всей быстротой. Гребли час, не смея остановиться и передохнуть, пока, наконец, бой барабанов не стих. Уловив иной звук, Гаме сказала:

—    Слушайте.

Издалека донесся низкий рев, как будто через джунгли мчался поезд.

Франсишка, с лица которой всю дорогу не сходило угрюмое выражение, вдруг просияла.

—    Нас манит Длань Божья.

Позабыв про усталость и голод, про то, что в спине и ниже пояса у них занемело, беглецы воспряли духом и с новыми силами принялись грести. Рев становился громче, однако и он не смог заглушить свиста — словно мимо пролетела речная пташка, — за которым последовал удар.

Пол удивленно заметил торчащую из борта каноэ трехфутовую стрелу. Еще бы на несколько дюймов выше — и снаряд вонзился бы ему между ребер. Пол взглянул в сторону леса — между деревьями мелькали раскрашенные в белое и голубое тела. Раздался боевой клич.

—    На нас напали! — без нужды закричал Пол.

Подгоняемые опасностью — стрелы сыпались градом, —

Гаме и Франсишка низко пригнулись над веслами. Наконец каноэ вышли за пределы досягаемости лучников.

Преследователи, впрочем, не стояли на месте, резво сокращая разрыв и следуя вдоль русла. В какой-то момент тропа завела их в густые заросли, откуда стрельба давалась с трудом. Стрелы не долетали до каноэ — даже улучшенное Франсишкой оружие оказалось несовершенно.

Было ясно: игра в кошки-мышки скоро закончится, и не в пользу убегающих. Грести уже не оставалось сил, беглецы утратили ритм. И вот, когда уже казалось, что плыть некуда, каноэ вошли в озеро. Пол, Франсишка, Гаме и Тесса помедлили, желая осмотреться и продумать дальнейшие действия: вот сейчас они как можно быстрее проплывут озеро, а в русле реки густые джунгли укроют их от стрел чуло.

Ясный план придал сил, и беглецы принялись работать веслами, стараясь держаться посередине между берегом и водопадами. Грохот от низвергающихся сверху тонн воды стоял невероятный. Гребцы почти не видели друг друга в тонкой взвеси капель у подножия водопадов. Пол поклялся сообщить Гаме, что строить здесь отель — дурная мысль. Наконец они покинули пределы водяного тумана, и уже с открытого места четыре пары глаз осмотрели густые заросли впереди.

Гаме, сидевшая в первом каноэ, ткнула веслом в сторону берега.

—    Вижу, вон там! Где заросли обрываются. О, черт...

И тут все заметили то, что так встревожило Гаме: со стороны реки приближались три каноэ чуло.

—    Возвращаются охотники, — сказала Франсишка, щурясь на отраженные в воде блики солнечного света. — Они еще не знают, что мы бежали, и я по-прежнему их царица. Попытаюсь сблефовать. Гребем прямо на эти каноэ.

Поборов дурные предчувствия, Пол и Гаме вновь взялись за весла. Туземцы никак не выдали враждебности, напротив — кто-то из них даже помахал Франсишке рукой. Из лесу вдруг раздались крики. На берег выбежали Аларих и его телохранители. Они подали предупреждающие знаки охотникам — те вначале засомневались в нерешительности, а когда сын вождя заорал громче, поплыли в его сторону. Стоило каноэ пристать к берегу, как преследователи вытянули гребцов на сушу и заняли их место.

Добыча воспользовалась заминкой и вовсю гребла в сторону русла реки, однако чуло быстро нагоняли их.

—    Нам не успеть! — закричала Гаме. — Они идут наперерез!

—    Может, в тумане оторвемся? — ответил Пол.

Развернув каноэ, Гаме принялась грести обратно в сторону

водопадов. Пол и Тесса не отставали. Вода зарябила, водопады приближались. Туземцы — куда сильнее и опытнее — быстро и упорно сокращали разрыв. Вот, наконец, туман окутал каноэ, но ближе к столпам воды подходить было опасно — людей вместе с лодками раздавило бы.

—    Франсишка! — стараясь перекричать рев водопадов, позвал Пол. — Нужен еще фокус!

Франсишка покачала головой.

—    У меня кое-что есть, — сказала Тесса и передала Полу свою сумку. Порывшись в ее содержимом, Пол нащупал твердый, холодный предмет. Оружие, ствол калибра девять миллиметров.

—    Откуда у тебя это?!

—    Нашла у Дитера.

Пол оглянулся на преследователей, на водопады... Выбора нет. Пусть Франсишка и не хочет вреда бывшим подданным, но и она, и Трауты вместе с Тессой оказались между Сциллой и Харибдой. В их сторону летели стрелы.

Пол снова запустил руку в сумку, ища запасную обойму, однако нащупал нечто иное — спутниковый телефон «Глобал-Стар». Должно быть, с его помощью Дитер поддерживал связь с клиентами. До Пола не сразу дошло, какое сокровище он сжимает в руке. А когда он все понял, то закричал от радости.

Подплыв ближе, Гаме увидела телефон.

—    Работает? — спросила она.

Пол кликнул выключателем, и на корпусе зажегся огонек.

—    Черт возьми, пашет. — Пол передал аппарат жене. — Опробуй. Я попытаюсь отпугнуть Алариха и его парней.

Набив на панели номер, Гаме выждала несколько секунд. Наконец ответил знакомый глубокий голос.

—    Курт! — завопила в трубку Гаме. — Это я.

—    Гаме? Я волновался за вас. Вы с Полом в порядке?

Посмотрев на приближающиеся каноэ преследователей, Гаме с трудом сглотнула.

—    Попали в жуткую переделку, и это еще слабо сказано. — Из-за шума водопадов приходилось кричать. — Не могу говорить, звоню по «Глобал-Стар». Можешь определить наше местоположение?

Бах! Пол всадил пулю в нос переднего каноэ. Правда, Ала- риха это ни разу не замедлило.

—    Это что, выстрел? — спросил Остин.

—    Да, Пол отбивается.

—    Тебя плохо слышно, шум на фоне. Погоди.

Секунды потянулись, словно годы. Наивно ждать быстрого спасения. Определить место по звонку мало — на поиски самих Траутов уйдет несколько дней. Ну, хотя бы Остин узнает, что сталось с его друзьями. Вот он заговорил снова, спокойно и ободряюще:

—    Мы вас засекли.

—    Отлично! Нам пора, — ответила Гаме и пригнулась, уклоняясь от прожужжавшей мимо стрелы.

Тем временем волны отнесли каноэ в сторону. Пол и Гаме вновь взялись за весла; лодки опасно раскачивались, но Трауты упорно подгребали ближе к водопадам, уходя под прикрытие тумана. Туземцы помедлили, затем — поняв, что конец погони близок, — заулюлюкали в предвкушении. Лучники на носу каноэ уже изготовились утыкать беспомощные жертвы стрелами.

Утратив терпение, Пол прицелился в Алариха. Если убить вождя, остальные разбегутся. Франсишка закричала. Пол решил было, что она пытается ему помешать, но нет — белая богиня указывала наверх.

Из-за кромки водопадов вылетело нечто, похожее на гигантское насекомое. Опустилось прямо сквозь дымку и радуги, зависло над водой в сотне футов. Вертолет! Повисев немного на месте, он развернулся в сторону чуло, угрожая лопастями разрубить в щепу каноэ. Перепуганные туземцы побросали луки и, схватившись за весла, с умопомрачительной скоростью принялись грести в сторону берега.

Опустив пистолет, Пол широко улыбнулся Гаме. Они выплыли на середину озера. Вертолет, покружив над ними, снизился. Через открытый боковой люк наружу высунулся пожилой мужчина с седыми усами щеточкой — доктор Рамирес. Улыбнувшись, он помахал друзьям рукой.

Зазвонил телефон — это был Остин.

—    Гаме, вы целы? — поинтересовался он.

—    Да, все хорошо, — смеясь от облегчения, ответила Гаме. — Спасибо за такси. Только где ты его поймал? Даже для великого Курта Остина это — чудо.

—    Позже поговорим. До завтра. Вы мне тут нужны, готовьтесь — будем работать.

Из вертолета скинули лестницу.

Рамирес жестом велел Франсишке подниматься первой. Та, помедлив немного, ухватилась за лестницу и — как настоящая белая богиня — стала взбираться по ней вверх, к небу, откуда пришла десять лет назад.

ГЛАВА 26

Сэнди Уилер уже собиралась сесть в свою «Хонду Цивик», когда сзади подошел неизвестный и с акцентом поинтересовался, как пройти в отдел рекламы «Лос-Анджелес таймс». Сэнди машинально прижала сумочку к груди и огляделась. Слава богу, в гараже есть еще сотрудники газеты. Она выросла в Лос-Анджелесе и привыкла к странным типам, но из-за этой истории с похитителями воды Сэнди стала дерганой. Даже пистолет калибра .22 в сумочке не внушал уверенности: незнакомец, казалось, мог сплющить ствол дамского пистолетика своими металлическими зубами.

Уилер, как любой опытный репортер, могла с первого взгляда оценить человека. И тот, кто стоял перед ней, походил на злодея из рестлинг-шоу. Ростом с нее, этот мужчина мог быть и выше, обладай он шеей. Темно-зеленая толстовка на массивной фигуре а-ля шкаф смотрелась сильно маленькой. Округлое лицо, ухмылка, армейская стрижка, грязные светлые волосы... ни дать ни взять монстр из «Где живут чудовища» Мориса Сендака. Только страшнее. Однако больше всего Сэнди напугали глаза незнакомца: такие темные, что зрачки практически растворялись на фоне радужек.

Торопливо указав дорогу, Сэнди села в машину и заперлась. (Плевать, что это невежливо.) Включила зажигание и сдала назад. Незнакомец продолжал таращиться на нее жестким взглядом, совсем не спеша в рекламный отдел. Сэнди было слегка за тридцать: длинные каштановые волосы, стройное тело (спасибо пробежкам и фитнесу), лицо — смуглое, подтянутое, угловатое, но привлекательное, глаза — большие, цвета неба. Дама она симпатичная, и неудивительно, что на нее пялится этакий тарзан. К тому же Сэнди успела поработать полицейским репортером, у нее эмоциональная броня, ее так легко не напугаешь, однако сейчас по спине побежали мурашки. И дело даже не во внешности незнакомца. От него веяло могильным холодом.

Она удивилась, глянув в зеркало заднего вида: незнакомец исчез. Был — и нет, ну и ладно, черт с ним. Сэнди мысленно ругнулась — позволила застать себя врасплох. Если ты вырос в Лос-Анджелесе, то знаешь: бдительность терять нельзя, всегда нужно быть начеку. Эта история с водными махинациями совсем притупила внимание. Коэн обещал запустить материал в печать через два дня. Долго, слишком уж долго ждать. Сэнди замучилась приносить домой диски с рабочими материалами. Коэн, параноик чертов, не разрешает оставлять их в редакции. Каждый вечер он сгружал все наработки по делу на диски, удаляя их с винчестера, а утром вновь восстанавливал.

И ведь не без причины суетится начальник. Есть в этой истории о воде нечто особенное. В команде поговаривали о Пулитцеровской премии. Сам Коэн координировал работу трех журналистов: Сэнди достались «Малхолланд груп» и ее загадочная президент Брунгильда Сигурд, остальные двое сосредоточились на приобретениях компании в пределах страны и ее зарубежных связях. Вышли на бухгалтера и юриста фирмы. Деятельность «Малхолланд груп» была засекречена не слабее проекта «Манхэттен». Редактор о серии статей знал, но даже не догадывался о ее масштабности. Сэнди вздохнула. Еще пару дней, и материал пойдет в печать, а сама она отправится в долгожданный отпуск на Гавайи.

Покинув гараж, Сэнди направилась в Калвер-Сити, где у нее имелась квартира в кондоминиуме. По пути заехала в торговый центр, купила бутылочку калифорнийского зинфанделя. Вечером зайдет Коэн — доработать статьи, убрать «невыстрелившие ружья», а Сэнди обещала приготовить макароны пенне. Расплачиваясь на кассе, она заметила, как кто-то смотрит на нее сквозь витрину. Проклятье, тот самый урод с металлическими челюстями. Стоит, улыбается. Он явно тут не случайно, преследует Сэнди! Покидая торговый центр, она демонстративно посмотрела на мужчину и только после этого направилась к машине. Сев в салон, первым делом заткнула за пояс пистолет и позвонила Коэну — тот велел докладывать обо всем необычном. Шефа на месте не оказалось, и Сэнди оставила сообщение: мол, она едет домой, и ее преследуют.

Заведя мотор, Сэнди медленно выехала со стоянки и, как только зажегся красный свет, пролетела через перекресток, вызвав немалое смятение на дороге. Она прекрасно знала местность; срезала через стоянки у нескольких мотелей, проехала по боковой дороге кольцевого маршрута. Сердце бешено колотилось, но пульс почти сразу вернулся к нормальному ритму, стоило въехать в безопасную зону парковки при доме. Войдя в лифт и нажав кнопку предпоследнего — четвертого — этажа, Сэнди поднялась к себе. Вышла из кабины... и чуть не выронила покупки. В противоположном конце коридора ее дожидался железнозубый. Стоял и лыбился, как ненормальный.

«Ну все», — решила Сэнди. Опустив покупки на пол, вынула из-за пояса пистолет и прицелилась в незнакомца.

—Только шагни в мою сторону, и я отстрелю тебе причиндалы.

Мужчина даже не шевельнулся. Только улыбка его сделалась шире. Ну конечно, он знает ее адрес. Пока Сэнди петляла по городу, надеясь сбросить урода с «хвоста», он отправился прямиком к ней домой. Вот только как он вошел? Ох и устроит же Сэнди разнос консьержу. Может, даже статью накатает.

Не опуская пистолета, Сэнди достала из сумочки ключи. Открыла дверь в квартиру и, шмыгнув внутрь, быстро заперлась. Ну все, спасена. Отложив пистолет на столик, она закрыла дверь на засов и цепочку. Выглянула в глазок: урод никуда не делся; искаженное линзой, его лицо смотрелось еще страшнее. Словно посыльный, он держал в руках покупки из торгового центра. Ну и хладнокровный же черт! Сэнди смачно выругалась. Ладно, не видать сегодня Коэну секса. Пора звонить по номеру 911, сообщать о преследовании...

Сэнди вдруг показалось, что в квартире она не одна.

Развернувшись, женщина замерла от страха. Прямо перед ней стоял железнозубый. Не может быть, он ведь снаружи! И тут Сэнди догадалась: эти двое — близнецы.

Озарение пришло чересчур поздно. Сэнди попятилась, а железнозубый медленно пошел на нее. Глаза его поблескивали, словно две черные жемчужины.

* * *

—    Джо, бога ради! — безумным голосом проговорил Коэн. — Я целый час не мог до тебя дозвониться!

—    Прости, я выходил, — извинился Завала. — В чем дело?

—    Сэнди пропала. Эти сволочи добрались до нее.

—    Успокойся, погоди минутку, — ровным голосом произнес Завала. — Кто такая Сэнди и кто «эти сволочи»? Давай с начала и по порядку.

—    Хорошо, хорошо... — Коэн собрался с силами и заговорил уже собранно. Правда, по напряженности тона было понятно, что страх скоро вновь овладеет им. — Я вернулся в редакцию и уже тогда почуял неладное... Весь исходный материал исчез. Мы хранили его в заблокированном файле — он пуст.

—    Кто имел доступ?

—    Только члены команды. Они все кремень. Пока им к голове пушку не приставят, файл они не откроют. О боже... — До Коэна дошло, насколько он близок к истине. Еще немного — и репортер ударится в панику.

—    Что было потом? — поторопил его Завала.

Коэн сделал глубокий вдох и выдохнул.

—    Да, да, прости. Дальше я проверил все диски — пусто. До их содержимого без пароля не добраться, в команде все об этом знали. Тогда я вспомнил, как завершился рабочий день. Мы по очереди забирали материалы на дом. Сегодня очередь

Сэнди Уилер, это член команды. Она позвонила мне со стоянки недалеко от дома и сказала, что ее преследует какой-то тип. Мы с Сэнди хотели поужинать сегодня вместе, обсудить вводную статью... В общем, получив ее сообщение, я перезвонил. Дома Сэнди трубку не взяла. Я поехал к ней на квартиру — у меня есть ключ. На столе стоял пакет с покупками. Бутылку вина даже не вынули. Сэнди всегда держит вино в пакете, у нее пунктик на этот счет.

—    Но самой Сэнди дома не оказалось?

—    Да. И я как можно скорее убрался из квартиры.

Завале в голову пришла мысль.

—    Как насчет остальных членов команды?

—    Я им звонил, никто не отвечает. Что мне делать?

Быстро покинув апартаменты и поехав домой к Сэнди, Коэн спас себе жизнь. Тот, кто устраняет членов репортерской команды, мог вернуться в любое время.

—    Откуда звонишь? — спросил Завала. — Я слышу музыку на фоне.

—    Я в гей-баре возле дома Сэнди. — Коэн нервно хихикнул. — Подумал, что и меня ищут, вот и решил затеряться в толпе.

—    В бар за тобой никто не входил?

—    Вроде нет. Кругом одни байкеры, все в коже. На их фоне любой выделяется.

—    Перезвони минут через пять.

—    Хорошо, надеюсь, успею. Тут ко мне здоровенный трансвестит приглядывается...

Завала отыскал в бумажнике визитку Гомеса. С третьей попытки удалось дозвониться. Оставив формальности, Завала выложил:

—    Я в Лос-Анджелесе, здесь кое-кто нуждается в защите. Поможете? Никаких вопросов — позже все объясню, обещаю.

—    Этот кое-кто связан с делами, по которым вы приезжали ко мне?

—    Еще как. Уж простите за ребусы, но помощь нужна срочно. Пособите?

Пауза. Потом Гомес заговорил снова — на сей раз сама деловитость.

—    У нас в Инглвуде есть конспиративная квартира, на ней дежурит агент. Я позвоню ему, предупрежу, чтобы ожидал посылки. — И он объяснил, как проехать на конспиративку.

—    Спасибо, — ответил Завала. — Позвоню позже.

—    Буду ждать.

Стоило положить трубку, как телефон зазвонил снова. Дав Коэну адрес конспиративки, Завала велел ехать туда на такси.

—    Машину свою брось, — сказал он. — На ней может быть установлен передатчик.

—    Конечно, конечно. Господи, вот как все обернулось. Я подозревал, что мы крупную рыбу ловим, но... Бедная Сэнди, ребята... все из-за меня.

—    Ты бы им ничем не помог, Рэнди. Просто задачка оказалась тебе не по зубам.

—    Да что происходит-то?

Ты сам мне говорил, в чем дело. Еще при первой встрече. Всему виной синее золото.

ГЛАВА 27

Мячик из черной резины летел со скоростью метеора, но Сандекер все просчитал и с быстротой змеиного языка отбил его. Мячик упруго отскочил от стены. Леграну повезло меньше — он недооценил удар Сандекера слева, и его деревянная ракетка впустую вспорола тонкий воздух.

—    Гейм сыгран, — заметил Сандекер, ловко подбирая мяч.

Маньяк по части правильного питания и спорта, завсегдатай беговых дорожек и «качалок», он легко обыгрывал людей намного моложе и крупнее себя. Адмирал стоял, широко расставив ноги и положив ракетку на сгиб локтя. На лбу у него не выступило ни капли пота. Ни один волосок на голове или в аккуратной козлиной бородке не выбился.

Легран, напротив, взмок. Сняв защиту для глаз и вытирая полотенцем лицо, он вспомнил, почему бросил играть с Сандекером. Адмирал ростом был немногим выше пяти футов, и директор ЦРУ превосходил его в весе, однако каждый раз, ступая на корт в паре с Сандекером, он понимал: сквош — игра мозгов, а не мускулов. После инцидента в штате Нью-Йорк они с адмиралом созвонились. При обычных обстоятельствах директор ЦРУ ограничился бы одной телефонной беседой. Но...

—    Я забронировал корт в клубе, — бодро сообщил Сандекер. — Погоняем мяч?

Дружелюбный тон не обманул Леграна: Сандекер практически приказывал явиться на партию. Поэтому Легран отменил назначенные на утро встречи, заехал в гостиничный комплекс «Уотергейт» забрать экипировку и отправился в клуб.

Адмирал надел темно-синюю дизайнерскую толстовку с золотым кантом. Даже в спортивной одежде его легко можно было представить капером минувших дней: как он в треуголке идет по палубе и громким голосом велит поднять паруса или дать залп из всех орудий по берберийским пиратам. Точно так, железной рукой, он руководил НУМА: следя за тем, куда подует ветер, и одновременно — за противником. И не забывая хлопотать о благополучии команды.

Узнав, что вездесущая разведка готовится устранить Остина, адмирал взорвался и всклокотал от гнева не хуже Кракатау. Особенно его взбесила вовлеченность ЦРУ. Леграна он уважал, но его контора, по бескомпромиссному мнению Сандекера, была чересчур избалована и бюджет расходовала впустую.

Обыгрывая директора управления, адмирал отнюдь не стремился выпустить пар. Он был не чужд политике, даже напротив — разбирался в ней, и потому умел вовремя отстраниться от эмоций или же поставить их себе на службу. Жертва обычно даже не догадывалась, что, пылая праведным гневом, Сандекер сохраняет полную ясность ума, развлекается «местью». Такой талант играл на руку Сандекеру, президенты от обеих партий считались с его мнением. Сенаторы и конгрессмены на что только не шли, лишь бы с ним познакомиться. А члены кабинета наказывали секретарям соединять с адмиралом немедленно и без вопросов — если тот позвонит.

Легран, переполненный чувством вины, с радостью согласился на партию. Он спешил искупить грех, пусть даже для этого ему предстояло унижение на корте. Как ни странно, Сандекер встретил Леграна с улыбкой и за всю игру ни разу не упомянул об инциденте. Даже угостил директора ЦРУ в баре соком.

—    Спасибо, что так быстро откликнулся, — сказал Сандекер, являя Леграну свою знаменитую улыбку аллигатора.

Пригубив сок папайи, Легран покачал головой.

—    Как-нибудь я тебя сделаю.

—    Сначала отработай удар слева. Да, и раз уж мы встретились, хочу лично поблагодарить за спасение моего работника, Остина.

Ну, не так уж все и плохо. Зря Легран опасался.

Сандекер сбил его с толку очередной улыбкой.

—    Жаль, что твои ребята спохватились так поздно, — заметил он. — Ты бы сохранил силы.

Легран внутренне застонал. Сандекер собирается играть с ним, как щенок — с костью.

—    Сожалею о столь прискорбном эпизоде, — ответил директор ЦРУ, сделав вид, что не заметил игры слов. — Мы не сумели сразу оценить всего масштаба этой... проблемы. Ситуация очень сложная.

—    Понятно, — негромко ответил Сандекер. — Знаешь, как я поступлю, Эрвин? Забуду на время, что «сложная ситуация», в которой чуть не погибли глава команды особого назначения НУМА и невинный свидетель, а также оказалась под угрозой жизнь спикера палаты, — это идиотская схема, рожденная Управлением стратегических служб и приведенная в исполнение ЦРУ.

—    Ты очень великодушен, Джеймс.

Сандекер кивнул.

—    За пределами стен НУМА никто не узнает про эти ваши игры в шпионов.

—    Управление тебе благодарно.

Сандекер выгнул рыжую бровь.

—    Зато ты пока на крючке, — лукаво намекнул он. — В обмен на свою щедрость я желаю знать все об этом вашем протоколе.

Расклада «баш на баш» Легран в принципе ожидал. Таков уж Сандекер, и Легран заранее решил выложить карты на стол.

—    Твои запросы справедливы, — сказал он.

—    А ты как думал!

—    Пришлось попотеть, восстанавливая общую картину по фрагментам, да еще в такие сжатые сроки. Но я постараюсь объяснить происшедшее.

—    Скорее — слава богу — непроисшедшее, — поправил его Сандекер.

Легран печально улыбнулся.

—    Начинается эта история в конце Второй мировой. Гитлер потерпел крах, и коалиция союзников за ненадобностью распалась. Черчилль выступил с речью о «железном занавесе», и началась холодная война. Штаты почивали на лаврах, ведь только у нас тогда имелась атомная бомба. Однако зазнайству пришел конец, стоило Советам провести испытания собственного ядерного оружия. Стартовала гонка вооружений. Мы вырвались вперед, создав бомбу водородную. Советы дышали нам в затылок, готовясь сравнять счет. Это был вопрос времени. Знаешь, наверное, что водородная бомба работает по иному принципу, нежели атомная?

—    Взрыв происходит за счет синтеза, а не расщепления, — ответил Сандекер. Ему сам бог велел разбираться в ядерной физике: адмиралу доводилось служить на атомных подлодках. — Атомы не разрываются, они соединяются.

Легран кивнул.

—    Атом водорода соединяется с атомом гелия. Тот же процесс происходит на Солнце и прочих звездах. Едва выяснилось, что главная лаборатория Советов находится в Сибири, правительство стало задумываться о диверсионном рейде. В нас еще говорила гордость от победы над фашистами, и некоторые с ностальгией вспоминали о рейде на норвежский завод по производству тяжелой воды. Ты, разумеется, знаешь о той миссии?

—    Ты про завод, на котором производили изотоп для немецкой атомной бомбы?

—    Да. Наш рейд отсрочил успех немцев.

—    Вылазка в Сибирь — чистое проявление амбиций, если не сказать больше.

— Губу мы раскатали, — подтвердил Легран. — Норвежская миссия и без того далась с трудом, даже несмотря на доступность и мощную поддержку партизан. Была еще мысль.

Сандекер, который любую ситуацию рассматривал в глобальном масштабе, заметил:

— Пока вы диверсантили в Норвегии, немцы бились с союзниками. СССР и США не враждовали в открытую, обе стороны всеми силами старались избегать вооруженного столкновения. Атака на сибирскую лабораторию означала бы переход войны в новую стадию.

— Верно. Все равно, как если бы русские уничтожили нашу лабораторию в Нью-Мехико. Реальный повод развязать настоящую войну.

Сандекер неплохо разбирался в принципах политических игр, когда ступать приходится по лезвию бритвы.

— Операцию в Сибири можно было провернуть, только пришлось обрубить все концы. Убрать из списка подозреваемых само правительство.

Легран кивнул.

— То же самое сказал президент, когда ему обрисовали ситуацию.

— Нелегкая задачка досталась военным, — отметил Сандекер.

— Согласен, однако и люди за нее взялись неординарные. Они практически на коленке создали величайший шедевр военной промышленности и с его помощью безжалостно раздавили двух самых страшных врагов на разных континентах. Впрочем, при всей нашей целеустремленности и обеспеченности задача решалась со скрипом. К счастью, выход нашелся — когда пересеклись пути двух, казалось бы, несовместимых проектов. Первый — воздушное судно, позже ставшее известным как «летающее крыло». В конструкции имелись свои недостатки, но внимание привлекла одна особенность — технология «стелс». Обтекаемый силуэт самолета при соблюдении определенных условий позволял обманывать радары.

—    Ты имеешь в виду советские радары? — подсказал Сандекер.

Легран загадочно улыбнулся.

—    Предполагается, что все «летающие крылья» — даже недостроенные — были уничтожены ВВС. Однако президент дал добро на тайное производство модифицированной версии «летающего крыла». Оно обладало большей скоростью и могло покрыть большее расстояние. Фактически мы строили систему доставки, способную незамеченной миновать всю Сибирь.

—    Насколько я знаю, в России живут и работают отнюдь не дураки. Взорвись их лаборатория, они заподозрили бы в диверсии именно нас.

—    Обязательно. Потому-то без второго проекта нам было не обойтись. А именно без анасазия. Его, как побочный продукт, открыл в Лос-Аламосе один антрополог-любитель. Он очень восхищался культурой пуэбло и назвал обнаруженный элемент в честь их доисторических предков — анасази. Вещество обладает рядом интересных качеств, но самое любопытное — оно способно ловко изменять атом водорода. Если бы удалось тайно распылить анасазий в советской лаборатории, он сорвал бы производство водородных бомб. Мы тем временем построили бы межконтинентальные бомбардировщики и оснастили ракетами флот такой мощи, что Советы нас уже не догнали бы. По плану предлагалось сбросить бомбы на парашютах. Взорвавшись, они распылили бы анасазий в жидкой форме, и вещество проникло бы в вентиляционную систему лаборатории. Сам по себе анасазий для человека не опаснее воды, и работники базы решили бы, что снаружи прошла кратковременная гроза.

—    Не похоже на точечное бомбометание.

—    Мы его и не затевали. Как говорится, на войне все средства хороши.

—    Что, если бы планы сорвались по техническим причинам?

—    Мы учли такую возможность. Пожелали обойтись без второго Френсиса Гэри — он должен был принять пилюлю с ядом после того, как его «U-2» сбили. Допрос выживших исключался, пилотам даже парашютов не выдали. Хотя как катапультироваться, из такого-то самолета и в те-то времена, когда еще не изобрели катапульту и фонарь кабины попросту не отстреливался! Если бы нашли обломки, мы готовы были заявить, что это — экспериментальная модель, сбившаяся с курса.

—    Команду посвятили в планы?

—    Пилотов набрали из целеустремленных добровольцев, исключающих саму вероятность провала.

—    Жаль, что план таки провалился.

—    Напротив, — возразил Легран. — Миссия увенчалась неожиданным успехом.

—    Как так? Если память мне не изменяет, Советы построили водородную бомбу сразу вслед за нами.

—    Это правда. Они провели испытания в 1953 году, через два года после нас. Помнишь, я говорил о гордости? Наши не могли смириться с тем, что их обойдет Сталин, эта деревенщина. Он ведь был тот еще параноик и приказал Игорю Курчатову, советскому Оппенгеймеру, построить запасной завод в Уральских горах. Там-то и преуспели в деле создания термоядерной бомбы. Обвинив сибирский коллектив ученых в злонамеренном срыве программы, Сталин приказал всех уничтожить.

—    Странно, что вы не учли уральскую лабораторию.

—    Рейд запланировали, но потом отменили. Может, сочли миссию уж слишком опасной, или у «летающего крыла» обнаружились неустранимые дефекты...

—    Так что стало с самолетом?

—    Его вместе с грузом запечатали в ангаре, базу на Аляске забросили, а персонал раскидали по всему земному шару. Никто из этих людей не был знаком с картиной в целом. Проект практически умер.

—    Практически... Остался протокол уничтожения пилота?

Легран поерзал на стуле.

—    Это и еще кое-что. Ликвидировали почти весь экипаж, — тихо произнес он. — Они оставались единственными посвященными, не замешанными в политике. Четверо людей, и все погибли. Их семьям сообщили об аварии, и на Арлингтонском кладбище организовали похороны с почестями.

—    Как мило со стороны правительства.

Легран нервно откашлялся.

—    Ты же знаешь, я всеми силами старался навести в управлении порядок. Порой соскребаешь с дела налет грязи, а под ним — еще один, куда хуже. К несчастью, большая часть добрых дел прошла незамеченной, и тому есть причины, причины очевидные. Сообщество шпионов успело натворить такого, за что до сих пор стыдно. История, которую я тебе рассказал, — часть нашего позорного наследия.

—    Остин поведал о находках. Якобы один из пилотов приходил на собственные похороны. Его видел сын.

—    Он настоял, требовал разрешения последний раз взглянуть на жену и ребенка, — объяснил Легран. — Наше руководство сказало, что Мартина якобы помещают на неопределенное время под защиту управления. Естественно, они соврали. Вскоре Мартина убил собственный опекун.

—    И этот опекун поселился на ферме, на севере штата Нью- Йорк?

—    Правильно.

Взгляд Сандекера сделался твердым.

—    Прости, но вашего киллера мне не жаль. Он был хладнокровным убийцей, достигшим возраста, когда все люди постигают мудрость. Он прикончил бы Остина. Зачем вы сохранили протокол? Не хватило смертей летчиков?

—    Командование перестраховалось, боясь новой войны. Отношения с Советами и без того не больно ладились. Вот и установили протокол и его слепое выполнение — на случай, если кто-то все же попытается открыть тайну «летающего крыла». Шпионов ждали из-за границы, об угрозе с собственной стороны никто не помышлял. Опасность исходит от Конгресса! Кому такое в голову придет?! Меры оказались излишними. Спикера палаты не переизбрали, после поражения он так и не вернулся. Вот начальство и решило, наверное, будто мина-ловушка, готовая разорваться под ногой у любого идущего по следу, деактивируется сама по себе. Кто бы мог подумать, что и через полвека она останется в боевом режиме?

Откинувшись на спинку, Сандекер сложил пальцы домиком.

—    Выходит, мой человек чуть не погиб согласно старинной схеме, разработанной кучкой мачо и ковбоев? Ваш киллер, получив сигнал, поди, расчехлил винтовку и приготовил запас взрывчатки? И уже думал оттянуться на вечеринке по поводу выхода на пенсию? Эх, знали бы налогоплательщики, на какой идиотизм расходуются их деньги — во имя демократии...

—    Им же лучше, — возразил Легран. — Мир все еще на грани. Сдерживание ядерного роста Советов стоило огромных усилий. Если бы история всплыла, националисты почуяли бы волю и опять возопили, что Америке нельзя верить.

—    Они и без вас так думают, — сухо заметил Сандекер. — Опыт подсказывает, что власти предержащие боятся лишь одного: скандала. — Адмирал улыбнулся. — Полагаю, больше протоколов-ловушек не осталось?

Легран почуял замаскированную угрозу.

—    Я распорядился провести полную проверку компьютерных файлов во избежание таких вот инцидентов. Сюрпризы нам больше не нужны.

Бог в помощь, — ответил Сандекер.

ГЛАВА 28

Налив себе ядреного кофе «Блю маунтин», Остин пригубил горячий напиток и взял со стола алюминиевый цилиндр. Взвесил его в широкой ладони и всмотрелся в выпуклую помятую поверхность, словно в хрустальный шар. Никаких тайн не открылось, лишь смотрело на Курта собственное отражение.

Отложив цилиндр, Остин вернулся к разложенной на столе карте Аляски. Он не раз здесь бывал, и необъятные просторы пятидесятого штата всегда поражали его воображение. Искать заброшенную базу «летающих крыльев» в столь суровых условиях — все равно что искать конкретную песчинку на пляже в Малибу. Мало того, база наверняка ловко замаскирована и хранит свои тайны от посторонних. Остин провел пальцем от Барроу — самого северного города США — до полуострова Кенай. И как только в мозгу проклюнулся росток идеи, зазвонил телефон.

Не отрывая глаз от карты, Остин поднес трубку к уху и ответил привычным «алло».

—    Курт, заглянешь ко мне в кабинет? — произнес голос Сандекера.

—    Это срочно, адмирал? — спросил Остин, пытаясь уцепиться за новорожденную конструктивную мысль.

—    В принципе, нет, Курт, — великодушно ответил шеф. — Пяти минут тебе хватит?

Идея завяла и высохла, как цветок на палящем солнце. Сандекер — как природная стихия, которой не противостоят. Его разум работает на гиперскорости, и остальным приходится приспосабливаться к сверхбыстрому мышлению начальства.

—    Буду у вас через две минуты.

—    Красавчик. Обещаю, не пожалеешь.

Поднимаясь к шефу на десятый этаж, Остин ожидал застать адмирала за огромным столом из люка с корабля, прорвавшего блокаду конфедератов. Начальник же сидел в стороне, в кресле из темной кожи, предусмотренном для посетителей. Адмирал как раз беседовал с дамой, сидевшей спиной к Остину.

—          Спасибо, что зашел, Курт. — Сандекер поднялся навстречу. — Вот, хочу тебя кое с кем познакомить.

Стоило женщине встать и обернуться, как мысли об Аляске моментально испарились.

Высокая и стройная, с евразийскими чертами лица и миндалевидными глазами, она была одета строго: в длинную бордовую юбку и жакет в масть, которые не вязались с ее экзотической внешностью. Между лопаток спускалась русая коса. Что-то еще, помимо природной красоты, читалось в ее взгляде и осанке — ореол гордости, присущий рожденным повелевать. И в то же время навстречу Остину незнакомка вышла с кошачьей грацией. От взгляда темно-карих с золотыми про- жилками глаз веяло тропическим жаром. Ощутив ее мускусный аромат, Остин почти наяву услышал далекий барабанный бой. До него вдруг дошло.

—    Вы доктор Кабрал?

Остин не удивился бы, услышав в ответ мягкое мурлыканье. Медовым голосом женщина ответила:

—    Спасибо, что согласились на встречу, мистер Остин. Надеюсь, я не оторвала вас от важных дел? Я спросила у адмирала Сандекера, нельзя ли поговорить с вами с глазу на глаз и поблагодарить за спасение.

—    В принципе, не за что. Вас спасли Гаме и Пол, я лишь ответил на звонок и нажал пару кнопочек.

—    Уж больно вы скромны, мистер Остин, — заметила она с улыбкой, способной растопить лед. — Если бы не ваши своевременные действия, моя голова — и головы ваших коллег украсили бы частокол вокруг деревни за тысячи миль отсюда.

Встав между ними, Сандекер усадил Франсишку обратно в кресло.

—    Ну, и на этой счастливой ноте, доктор Кабрал, позволю себе наглость и попрошу рассказать вашу историю от начала и до конца.

—    Какая уж тут наглость! — отмахнулась Франсишка. — Разговор о подобном лечит, к тому же есть шанс вспомнить забытые детали.

Сандекер жестом пригласил Остина садиться, а сам опустился в кресло за столом и прикурил изготовленную на заказ сигару. (По одной такой он выкуривал ежедневно.) Вместе с Остином они, не перебивая, слушали захватывающую историю Франсишки: об угоне самолета, аварии, близкой смерти и возрождении в роли белой богини. Франсишка не скупилась на детали, повествуя — не без гордости — о том, как получилось облагородить селение чуло. Закончила она появлением Траутов, безумным побегом и спасением на вертолете.

—    Поразительно, — произнес Сандекер. — Просто поразительно. Что стало с вашей подругой Тессой?

—    Поселилась у доктора Рамиреса. Ее познания в лекарственных растениях будут немалым подспорьем для него. Я созвонилась с родителями, и они звали домой. Однако нужно еще побыть в Америке, пройти, так сказать, социальную декомпрессию. Потом можно будет вновь погрузиться в водоворот жизни Сан-Пауло. Кстати, работу, прерванную десять лет назад, я собираюсь возобновить. — Франсишка упрямо сжала губы.

—    Прошлое — это не только настоящее, но еще и будущее, — убежденно произнес Сандекер. — Если расскажете о цели вашего полета, я постараюсь помочь и вычислить, что вас ждет впереди.

Франсишка уставилась в пустоту, словно наблюдала за событиями прошлого со стороны.

— Все началось в детстве. Маленькой девочкой я уже понимала, что живу в очень хороших условиях, тогда как вокруг процветает нищета. Повзрослев и повидав мир, я убедилась: мой родной город — это Земля в миниатюре. Богачи соседствовали с бедняками, а главная разница между богатыми и бедными нациями — то, чем изобилует земля. Вода. Пресная вода толкает вперед прогресс. Без нее нет пищи, без пищи нет воли к развитию, к улучшению жизненных условий. Страны, сидящие на нефти, большую часть заработанных денег пускают на покупку или опреснение воды. Мы же принимаем сей дар как данное. Мы привыкли, что вода у нас течет из крана, стоит повернуть вентиль. Однако долго благоденствие не продлится. Борьба за пресную воду обострилась.

— «Водяные» споры Штатам не чужды, — заметил Сандекер. — В былые времена за воду воевали.

— Те войны не идут ни в какое сравнение с тем, что нас ожидает, — мрачно предупредила Франсишка. — Не будет больше конфликтов из-за нефти, все перекинутся на воду. Положение на планете отчаянное, ресурсы из-за прироста населения не возобновляются так, как прежде. Еще две тысячи лет назад пресной воды в мире было больше, а население составляло всего три процента от нынешнего числа людей. Потребность в воде и степень ее загрязненности растут. Даже если не принимать в расчет нынешнюю и будущие засухи, туго придется всем. Кое-где вода закончится полностью, и это лишь подольет масла в огонь эмиграционного кризиса. Через международные границы хлынут потоки из десятков миллионов человек. Исчезнет рыболовный промысел, окружающая среда изменится до неузнаваемости, начнутся войны, условия жизни сильно ухудшатся. — Франсишка немного помолчала. — Вы, люди, чья жизнь связана с океаном, должны заметить иронию: нам грозит нехватка того, чем занято две трети планеты.

—    Вода, вода, одна вода, мы ничего не пьем[27], — процитировал Остин «Поэму о старом моряке» Кольриджа.

—    Именно так. Но что, если бы у моряка имелась волшебная палочка? Один взмах ею — и вместо ведра соленой воды у вас ведро пресной.

—    Его корабль выжил бы.

—    Теперь представьте: то же можно проделать с миллионом ведер.

—    Глобальный кризис будет решен, — сказал Остин. — Примерно семьдесят процентов населения планеты живет в пятидесяти милях от океана.

—    Правильно, — повеселела Франсишка.

—    Хотите сказать, у вас есть такая волшебная палочка?

—    Нечто сравнимое по силе. Я разработала революционный метод опреснения воды.

—    Ну, идея опреснения не нова, — заметил Сандекер.

Франсишка кивнула.

—    Соль из морской воды научились выделять еще древние греки. Опреснительные сооружения распространились по всему миру, даже на Ближнем Востоке. Существует несколько методов, но все они дорогостоящи. В своей докторской диссертации я предложила совершенно новый подход, отбросив все известные методики. Мне хотелось разработать нечто принципиально эффективное и дешевое. Доступное беднейшему из фермеров, который пытается заработать на жизнь, вкалывая на пыльном клочке сухой земли. Представляете последствия? Вода — для всех. Пустыни превратились бы в центры цивилизации.

—    Уверен, вы подумали и о негативных последствиях, — сказал Сандекер. — Подешевев, вода стимулирует развитие, прирост населения и тому подобное...

—    Об этом я думала долго и упорно, адмирал Сандекер. Имеющаяся альтернатива — куда страшнее. В обмен на право использовать мой метод нуждающаяся страна должна будет повысить свой уровень развития и цивилизованности.

— Я так понимаю, ваши исследования увенчались успехом?

— И каким! Я собиралась представить действующую модель устройства по очистке воды на международной конференции. С одного конца в прибор поступает морская вода, с другого выходит пресная. При этом выделяется большое количество энергии и очень мало отходов.

— Подобное устройство должно приносить миллионные прибыли.

— Да, мне поступали очень заманчивые предложения. Согласившись на них, я стала бы невероятно богатой, однако свое изобретение я собиралась подарить миру.

— Щедро. Говорите, вам поступали предложения? Выходит, о вашем методе и планах знали?

— Как только я попросила ООН посетить конференцию, секрет перестал быть секретом. — Франсишка ненадолго умолкла. — Мне до сих пор непонятно одно: о моем изобретении знало много людей. Если бы похитители попытались использовать устройство в личных целях, они выдали бы себя.

— Есть другой ответ, — сказал Остин. — Злоумышленники намеревались похоронить результаты ваших работ, спрятать их от человечества.

— Зачем кому-то скрывать такое благо?

— Вы молоды и кое-чего не помните, — снова включился в разговор Сандекер. — Довольно давно ходили слухи об изобретателе, собравшем машину, способную проехать сотню миль на галлоне горячей воды. Детали несущественны. Говорят, нефтяные компании выкупили патент и скрыли его, чтобы никто не мешал им и дальше получать прибыль. Подобные истории — из разряда мифов, однако мысль вы уловили, так?

— Кому жаль пресной воды для бедных народов?

— Мы в своем расследовании немного обошли вас, доктор Кабрал. Представьте чисто теоретически: вот вы получили контроль над мировыми запасами пресной воды. Как воспримете ситуацию, если появляется нечто, дарующее пресную воду всем и каждому? Бесплатно.

—    Это мое «нечто» положит конец вашей чисто теоретической монополии. Однако вопрос спорный: никому не под силу взять под контроль всю пресную воду.

Сандекер и Остин переглянулись. Последний — принимая эстафету у шефа — продолжил:

—    За прошедшие десять лет много чего переменилось, доктор Кабрал. Позже мы посвятим вас в детали дела, а пока можем сказать одно: гигантская всемирная организация под названием «Гокстад» намерена прибрать к рукам всю пресную воду в мире.

—    Невозможно!

—    Хотелось бы и мне так думать.

Взгляд Франсишки сделался твердым.

—    Значит, «Гокстад» угнал мой самолет и украл у меня десять лет жизни.

—    Железных доказательств нет, — ответил Остин. — Впрочем, имеются определенные косвенные улики. Скажите, вы что-нибудь знаете о веществе под названием анасазий?

Франсишка раскрыла рот от удивления.

—    Вы, НУМА, хоть до чего-нибудь еще не добрались? — спросила она, придя в себя.

—    Жаль, но есть такие области. Мы практически ничего не знаем про анасазий. Разве что он странным образом влияет на атомы водорода.

—    Это-то и есть его самое важное качество. Сложный процесс взаимодействия водорода с анасазием лежит в основе моего метода. Лишь немногие знают об открытии этого элемента. Он очень редкий.

—    Как же вы про него узнали?

—    Совершенно случайно, из маловразумительной газетной статьи. Разрабатывая свою методику опреснения, я старалась рассмотреть процесс на молекулярном уровне или даже на атомном. Решение ускользало от меня до тех пор, пока я не наткнулась на ту самую статью. Тогда я встретилась с ее автором в Лос-Аламосе. На руках у него было совсем мало ана- сазия, но ученый — едва узнав о цели моего исследования — согласился участвовать в проекте.

—    Почему же анасазий столь редок?

—    Тому есть ряд причин. Анасазий никому не нужен, а процесс его очистки очень сложен. И потом, основное месторождение находится в проблемной части Африки. Там постоянно идут бои. Для рабочей модели моего прибора хватило и нескольких имеющихся унций анасазия. Надо было только убедить мировое сообщество начать его производство для пилотного проекта. Совместная работа в короткие сроки обеспечила бы нас необходимым количеством анасазия.

—    Под водой у мексиканского побережья «Гокстад» устроил подводную лабораторию. Ее уничтожил чудовищный взрыв.

—    Можно поподробнее?

Остин вкратце пересказал историю с мертвыми китами и находкой цилиндра, упомянув, как после он вышел на «летающие крылья». Сандекер поведал о сибирском рейде в период холодной войны.

—    Просто фантастика. Жаль китов, конечно, — печально произнесла Франсишка. — В результате процессов очистки воды по моему методу выделяется огромное количество тепла. Его можно использовать для получения энергии. Правда, материалы нестабильны, и есть серьезная опасность мощного взрыва. Работники той лаборатории, похоже, пытались воспроизвести процесс по моей методике, но не знали о неустойчивости элементов. Где же они взяли анасазий?

—    Не знаем, — ответил Остин. — Понятно, что у «Гокстада» в распоряжении есть крупный источник, но где он?..

—    Надо выяснить. Тогда я смогу возобновить исследования.

—    Есть куда более веская причина, — напомнил Сандекер.

—    Для меня простой в работе — причина достаточная, — возразила Франсишка.

—    Всему свое время, доктор Кабрал, всему свое время. Если «Гокстад» преуспеет, от ваших исследований толку не будет. Управляя запасами воды, управляешь миром.

—    Вы говорите так, будто речь идет о мировом господстве, адмирал Сандекер.

—    В принципе, так оно и есть. Наполеон и Гитлер потерпели поражение, однако мир они стремились захватить путем войны. Им встретился на пути некто посильнее, вот и все. — Выдохнув облачко дыма, адмирал полюбовался, как оно рассеивается в воздухе. — Люди не просто так протестуют против глобализации, ведения дел с ВТО и МВФ. Опасность исходит даже не от самих этих структур. Опасность в том, как легко сегодня захватить мир через экономический сектор.

—    Нам угрожает Аль Капоне планетарного масштаба, — высказался Остин.

—    Сходство есть. Он безжалостно уничтожал конкурентов и при этом виртуозно руководил подпольной империей. Экономическая власть дала ему выход в политику. А вода людям куда нужнее контрабандного спиртного. Тот, кто управляет ее потоками, получает неограниченную политическую власть. Кто осмелится перечить человеку, чье слово может обречь целую страну на гибель от засухи? Вот потому, доктор Кабрал, при всем должном уважении, я и говорю: есть куда более важные дела.

—    Вы правы, адмирал Сандекер, — согласилась Франсишка. — Если «Гокстад» заполучит месторождения анасазия, в руках у него окажется и мой метод.

—    Ум плюс красота — гремучая смесь, — не скрывая восхищения, произнес Сандекер. — Эта сударыня чертовски метко обозначила мои собственные страхи. Нужно опередить «Гокстад» в поисках потерянного тайника.

—    Я как раз прикидывал, как добраться до запечатанной базы, когда вы позвонили. Потребуется помощь.

—    Не вопрос. Все ресурсы НУМА в твоем распоряжении. Если их окажется недостаточно — задействуем еще кого-нибудь.

—    Мы с Джо как можно скорее должны отправиться на Аляску.

—    Пока ты не сорвался на Юкон, обсудим еще один момент. Приятель Джо, репортер, рассказал о строительстве танкеров. История меня обеспокоила. Что думаешь о ней?

—    «Гокстад» как минимум собирается переправить большое количество воды в... скажем, Китай.

—    Логично, — ответил Сандекер, хотя предположение Остина его не убедило. — Поговорю с Руди Ганном. Может, он и Йегер сумеют пролить свет на эту тайну. Они займутся танкерами, пока вы с Джо гоняетесь за «летающим крылом».

Поднявшись из кресла, Остин сказал:

—    Пора собираться. — Пожав руку Франсишке, он предложил: — Я провожу вас, доктор Кабрал.

—    Благодарю... и, да, зовите меня Франсишка, — ответила она по пути к лифту.

—    С удовольствием. Тогда вы и зовите меня Курт. Вам что больше нравится: корейская, тайская, итальянская или простая американская пища?

—    Простите?

—    Вас не предупредили? — изобразил он удивление. — Ужин входит в обязательную программу а-ля Остин. Надеюсь, не откажетесь? Кто знает, сколько мне предстоит питаться китовым жиром и шашлыком из моржатины...

—    В таком случае рада буду принять ваше приглашение. В семь часов устроит?

—    Замечательно. У меня еще куча времени на приготовления к отъезду.

—    Что ж, тогда до вечера. Я остановилась у Траутов... и, кстати, корейская кухня будет в самый раз.

Остин расстался с Франсишкой у большого глобуса в вестибюле-атриуме с полами цвета морской волны, водопадами и аквариумами, полными пестрых и экзотических представителей морской фауны. Затем он поднялся к себе в кабинет на четвертый этаж и оттуда позвонил Завале: посвятил в детали беседы с Сандекером и начал собираться.

Когда он вечером заехал в Джорджтаун к Траутам, Франсишка уже ждала его. Уделив вежливое внимание Полу и Гаме, Остин повез Франсишку в свой любимый корейский ресторан, расположенный в неброском здании в Александрии.

Курт посоветовал заказать скромное блюдо: тонкие полоски маринованной говядины, прожаренные на теплом столе. И сам же практически не притронулся к своему любимому блюду, увлеченный созерцанием Франсишки. Она оделась в простое джинсовое платье, подчеркивающее смуглый оттенок кожи и роскошных волос, впитавших, казалось, солнечный свет. Остин с трудом мог представить, как эта красивая и образованная женщина, явно наслаждающаяся простым блюдом цивилизованной кухни, правила в качестве белой богини целым племенем дикарей. Совершенно расслабленная, Франсишка смеялась над тем, как неуклюже она орудует палочками для еды, а Остин не мог забыть впечатления от первой встречи с ней. Жизнь в первобытной среде не могла не сказаться: в движениях Франсишки сквозила кошачья грация, в темных глазах — постоянная бдительность. Остин восхищался этой женщиной и пообещал себе, что по возвращении с Аляски обязательно встретится с ней еще.

И тем более было ему жаль так рано прощаться с ней: мол, есть незавершенные дела, приготовления к поездке... Подбросив Франсишку до Траутов, Остин спросил, не хочет ли она встретиться снова, когда он вернется?

—    Спасибо, с удовольствием, — ответила доктор Кабрал. — Я задержусь в Вашингтоне. Надеюсь, мы с вами познакомимся поближе.

—    Ну что ж, тогда до новой встречи.

Улыбнувшись, она легонько поцеловала его в губы.

Это уже будет свидание.

ГЛАВА 29

При поддержке Сандекера заполучить в свое распоряжение самолет ничего не стоило. Бирюзовая «Сессна» пронеслась над просторами страны со скоростью пять сотен миль в час и, дозаправившись в Солт-Лейк-Сити, направилась к Анкориджу. Уже когда над горами Чугач забрезжил розовый рассвет, Остин с Завалой после ночного перелета прибыли на окраину крупнейшего города Аляски. Местные порой называли его Лос-Анкоридж. Спустя несколько минут напарники уже летели к Ному.

Не успел самолет оторваться от взлетно-посадочной полосы в Анкоридже, Завала сходил на бортовую кухоньку и сделал две чашки кофе. Остин в это время изучал разложенную на складном столике карту. Внимание он сосредоточил на кулаке земли, костяшки которого впивались в территорию бывшего СССР за Беринговым проливом.

Устроившись в кресле напротив Остина, Завала отхлебнул кофе и выглянул в иллюминатор на бескрайние просторы внизу. Сквозь перистые облака проглядывали темные массивы гор и густой лес по берегам рек.

—    Страна у нас большая, — лениво протянул Завала. — Куда дальше, после Нома?

Откинувшись на спинку и заложив руки за голову, Курт улыбнулся.

—    Есть одна мыслишка.

Завала знал: Остин отнюдь не нагоняет тумана. Просто, пока время есть, он осторожно собирает факты — перед тем, как сделать очередной ход. Завала ткнул пальцем вниз.

—    Наверное, я тебя не удивлю, сказав, что территория под нами далеко не маленькая?

—    Насколько я помню, шесть сотен квадратных миль. Я и не питаю иллюзий по поводу нашего задания. Мы можем до самой пенсии искать эту базу и ничего не найдем. — Остин задумчиво нахмурился. — Потому-то я и отталкиваюсь от известных фактов.

Завала тут же подхватил его мысль.

—    Нам известно, что цель бомбардировщика находилась на территории СССР. — Он указал на карте самую северную точку Аляски, на обрубок изрезанной береговой линии — остатки древнего перешейка на пути в Евразию. — Какова статистическая дальность полета у крыла Нортропа?

—    Примерно три тысячи миль на крейсерской скорости в пять сотен миль. Но, скорее всего, объем бака специально для этой миссии слегка увеличили.

—    Не забывай про возможность дозаправки в воздухе.

—    Я учел ее. Операцию проводили в тайне и потому техники задействовали по минимуму.

Остро заточенным карандашом Остин провел по карте дугу от Барроу до дельты Юкона.

Завала тихонько присвистнул.

—    Это же крюк в тысячу миль!

—    Предстояло покрыть территорию по площади больше, чем некоторые штаты, — признал Остин. — Я прикинул реальное положение дел. Наши рыцари плаща и кинжала шифровались по полной программе. Постройка новой базы потребовала бы слишком много времени и денег, привлекла бы нежелательное внимание.

Завала щелкнул пальцами.

—    В ход пошла уже имеющаяся база!

Остин добавил:

—    Во время Второй мировой Аляска буквально ощетинилась зенитками и аэродромами из-за угрозы нападения японцев. Красные точки на карте обозначают расположение каждой базы времен Второй мировой.

Завала подумал немного и спросил:

—    Что, если нужная нам база — секретная? И ее нет на карте?

—    Она была секретной до недавнего времени. — Ткнув карандашом в Ном, Остин обвел красную точку. — Искомое найдем здесь. Хотя, даже при точных расчетах, остается полагаться на удачу.

Завала присмотрелся к карте, и уголки его губ изогнулись в фирменной улыбочке.

— Почему ты так уверен, что нам именно сюда? Бомбардировщик мог сняться с любой другой базы.

— Интуиция подсказывает. — Из кармана куртки Остин достал блокнот. На затертой коричневой обложке все еще угадывались слова: «ВВС США», а внизу — имя владельца. Остин передал блокнот Завале. — Дневник Баки Мартина, пилота, который повел бомбардировщик в последний рейс.

Завала восхищенно рассмеялся.

—    Тебе надо было фокусником стать! Куда эффектнее ты бы вытаскивал кроликов из шляпы.

—    Кролик сам прыгнул ко мне на колени. После беседы Сандекера с Леграном шпионы порылись в архивах и отыскали вещи Мартина. Должно быть, старый состав ЦРУ в спешке забыл уничтожить инкриминирующие материалы. Эту записную книжку Базз нашел в кармане отцовской формы. Подумал, что в ней есть нечто важное, и отдал мне перед нашим отъездом в Вашингтон.

Завала пролистал скручивающиеся страницы.

—    Не вижу подробной карты.

—    Ну, ты же не думал, что все будет так легко? — Забрав блокнот у Завалы, Остин открыл его на месте, которое отметил желтой закладкой-самоклейкой. — Мартин был хорошим солдатом и помнил поговорку: «Болтун — находка для шпиона». В основном в дневнике он писал, как скучает по жене и сыну, однако кое-что из технической информации сюда просочилось. Вот, в первом абзаце:

Моей возлюбленной жене Филлис и сыну Баззу. Может быть, однажды вы прочтете эти записки. У меня в запасе много времени, и по пути в Номер я начал этот дневник. Если командование узнает о нем, мне несдобровать. Мои заметки — еще большая тайна, чем проект «Манхэттен». Шпики не устают напоминать, что я — простой пилот и не должен задавать вопросов. Но я все чаще ощущаю себя узником. Меня и остальную команду держат под постоянным наблюдением, и дневник, наверное, единственный способ напомнить всем о своей личности. Филлис, ты всегда переживала по поводу моего рациона, поэтому знай: кормят нас отменно, дают свежее мясо и рыбу. Дом из гофрированного железа оказался не приспособлен для морозного Севера, снег скатывается по наружным стенкам, металл ни капли не защищает от холода. Днем и ночью мы не выключаем духовку. Лучше б нас поселили в иглу. Самолет и то в лучших условиях держат. Хотя чего я жалуюсь? Мне повезло, детка, я летаю на ЭТОМ! Невероятно, самолет такой огромный, а маневрирует как истребитель. За ним будущее.

Остин закончил читать.

—    Дальше Мартин пишет, как тоскует по дому и как рад будет вернуться.

—    Жаль, ему не довелось увидеть будущего, о котором он писал. Его не просто в плену держали, но и к смерти приговорить успели.

—    Мартин — не первый патриот-мученик, погибший во имя того, что верхи назвали всеобщим благом. К несчастью, порадоваться, каким полезным оказался его дневничок, он тоже не сумеет.

—    Его «Номер» еще хуже, чем военные координаты типа «где-то в Тихом океане».

—    Я тоже так думал, пока не вспомнил одну давнюю историю. В 1850 году офицер британского корабля, шедшего мимо берегов Аляски, увидел безымянную косу и на рукописной карте сделал пометку: «Номер...» Когда карту копировали в адмиралтействе, картограф не разобрал почерка офицера и изобрел имя нового мыса Нома. «Ном» — от «номер», без числа. И вот еще, что пишет Мартин:

Полет из Сиэтла прошел без происшествий. Не самолет, а сказка. Приземлился в тридцати минутах от Номера.

—    Какая была крейсерская скорость у крыла? — спросил Завала.

—    Приблизительно пять сотен миль в час.

—    То есть двести — двести пятьдесят миль от Номера.

—    Мои расчеты показали то же. И вот тут-то начинается самое интересное.

Остин прочитал из дневника:

Впервые увидел пункт назначения. Рассказал парням, что с воздуха он выглядит как нос Дуга.

—    Нос дуги?

—    Нет, Дуга. Дуг — имя.

—    Круг поисков сужается до миллиона человек, — устало произнес Завала.

—    Знаю, знаю, точно так же подумал и я сам, пока не прочел следующее: «Еще добавить кукурузную трубку — и будет вылитый Орлиный Клюв».

—    Дуглас Макартур! Его профиль фиг забудешь.

—    Особенно если ты участвовал в войне. Тем более Ном всего в ста шестидесяти одной миле от России. Я подумал, что неплохо было бы заказать спутниковые снимки. И пока ты дрых в полете над Соединенными Штатами, я просмотрел их под лупой.

Остин передал Завале спутниковые снимки. Тот изучил их и покачал головой.

—    Не вижу я орлиного клюва...

—    И я не нашел. Ладно, никто не говорил, что будет легко.

Они все еще проглядывали снимки, когда пилот передал по интеркому, что самолет заходит на посадку в аэропорту города Ном. Остин и Завала быстренько упаковали вещи в две сумки еще до того, как самолет опустился на площадку небольшого современного аэропорта. Взяв такси, они отправились в город по одной из трех двухрядных дорог Нома. Яркий солнечный свет никак не разбавлял тусклости пейзажа голой тундры, хотя вдалеке виднелись горы Киглуайк. Такси выехало на Фронт-стрит, как бы отгораживающую Ном от серо-голубых вод Берингова моря, миновало построенное в начале двадцатого века здание мэрии, конечный пункт Идитародских гонок на собачьих упряжках, и высадило Остина с Завалой в порту для барж, где их дожидался заправленный гидросамолет.

Завале одномоторный самолетик, не требующий большой дистанции для взлета и посадки, понравился. Пока он проверял готовность приборов, Остин купил бутербродов и кофе в заведении «У Толстяка Фредди». В путешествие отправились налегке, взяли в основном одежду, а Курт прихватил свой проверенный временем револьвер. Завала предпочел пистолет-пулемет «ингрем», производящий несколько сот выстрелов в минуту. На вопрос напарника: кого он испугался в ледяной пустыне, раз прихватил такую машину смерти, Завала пробормотал что-то о медведях гризли.

Он вел самолет на север вдоль побережья. Держался низко, сохраняя скорость сто семьдесят пять миль в час. День выдался облачный, но обошлось без дождей, которыми так знаменит Ном. Порядок действий определили сразу: Остин, заметив на земле какое-нибудь строение, давал знать Завале, и тот делал круг над территорией. После Остин отмечал проверенное место на карте. Радостное предвкушение быстро прошло. Они нарезали милю за милей вдоль берега. Пустынные земли изредка пересекались ветвистыми речушками да мелкими прудами из подтаявшего снега.

Тогда Остин придумал забаву: он цитировал стихи Роберта Сервиса[28], а Завала переводил их на испанский. Но даже «Выстрел Дэна Макгрю» не сумел разбавить монотонность полета. Чувство юмора Завалы и то истощалось.

—    Мы видели клювы попугаев, голубиные клювы, даже черепаший клюв — и ни одного орлиного, — проворчал он.

Остин посмотрел на карту: оставалось еще много неотмеченных точек.

—    Нам летать и летать. Я за то, чтобы не делать перерыв. Согласен?

—    Я-то согласен, это самолету нужна дозаправка.

—    Совсем недавно мы пролетели над рыбацким лагерем. Может, сядем и перекусим? Заодно и наполним баки нашей крошки?

Завала, не отвечая, заложил обратный вираж. Вскоре они отыскали реку и летели над ней минут десять, пока впереди не показалось скопление фанерных домиков. Тут же стояли на приколе два других гидросамолета. Выбрав участок попрямее, Завала приводнился практически идеально. Подошел к старенькому пирсу, с которого их заметил и бросил шварто- вочный трос круглолицый юноша.

—    Добро пожаловать в деревушку Тинук, население — сто шестьдесят семь человек, большая часть состоит в родственных отношениях, — сказал он и улыбнулся ослепительной, как солнце на свежем снегу, улыбкой. — Меня зовут Майк Тинук.

Тинук, похоже, не удивился внезапному появлению двух незнакомцев. И правильно, живя на таких просторах, аляскинцы только ради завтрака могут пролететь сотню миль.

Должно быть, за пределами Анкориджа не хватает простого человеческого общения. Неудивительно: каждый аляскинец считает своим долгом рассказать новому человеку, как поселился на Севере, — на что и уходят все пять минут знакомства. Вот и Майк поведал, как вырос в деревне, поработал авиамехаником в Анкоридже и снова вернулся в родные края.

Остин сказал, что они с Завалой — из Агентства морских и подводных исследований.

—    Я сразу понял: вы, ребята, из правительственных, — со знанием дела отметил Тинук. — Слишком уж опрятные для нефтяников и слишком уверенные для туристов. Пару лет назад к нам заглядывали парни из НУМА, исследовали что-то в Чукотском море. А что вас привело на землю Полуночного солнца?

—    Геологические наблюдения. Правда, пока безуспешно, — ответил Остин. — Ищем участок земли, который выдается в море. Он имеет форму орлиного клюва.

Тинук покачал головой.

—    Вон там мой самолет. Я частенько летаю на нем, когда не рыбачу и не помогаю ухаживать за оленями, но такого мыса я не встречал. Идемте на берег, глянем на карту.

По шаткой лестнице они поднялись к фанерному зданию. Это был типичный аляскинский универмаг, где продавали все: продукты, лекарства, технику, сувениры, зимнюю экипировку. Рядом с репеллентами на полках стояли консервы, запчасти для снегоходов и фильмы на дисках.

Тинук сверился с картой местности на стене.

—    He-а, нет никаких орлиных клювов. — Он почесал в затылке. — Может, вам с Кларенсом поговорить?

—    Кто такой Кларенс?

—    Мой дед. Он тут все излазил и гостей любит.

Остин закатил глаза. Ему не терпелось вновь подняться в воздух, и он уже думал, как бы потактичнее свалить отсюда, не обидев Тинука в лучших чувствах... как вдруг его взгляд коснулся винтовки на стене за прилавком. Военный карабин «М1», с какими американская пехота отправлялась на Вторую мировую. Остин и прежде видал «М1», но этот экземпляр сохранился в исключительно хорошем состоянии.

—    Ваша винтовка? — спросил Остин у Тинука.

—    Дед отдал ее мне, но на охоту я хожу со своим ружьем. У этого карабина своя история. Точно не хотите поговорить с Кларенсом? Гарантирую, время потратите не зря.

Заметив, что Остин воспылал к старику интересом, Завала произнес:

—    Ну, я в принципе не против вытянуть ноги. К тому же нам дотемна домой не надо.

Верно сказал: световой день сейчас длится больше двадцати двух часов, а период темноты после заката составляет всего ничего.

Майк повел их по раскисшей тропинке вдоль других фанерных хижин, мимо стаек круглолицых ребятишек, спящих эскимосов и веревок с развешанными на них ломтями лососины. Поднявшись на крыльцо самой маленькой хижины, он постучал в дверь — изнутри пригласили входить. Перешагнув порог, они оказались в однокомнатном помещении. Пахло древесным дымом и чем-то мясным, что готовилось на полевой плите. Из мебели в комнате стояли только двухъярусная кровать в углу да стол, накрытый клеенкой в красно-белую клетку. За столом сидел мужчина возрастом, наверное, с один из местных ледников и аккуратно раскрашивал фигурку полярного медведя в шесть дюймов высотой. Тут же стояли готовые фигурки: волки, орлы.

—    Деда, тут люди хотят послушать историю твоего карабина.

На морщинистом лице старика блеснули темные азиатские глаза, в которых читались большой ум и хорошее чувство юмора. На носу у Кларенса сидели очки в черной оправе, а седые волосы разделял аккуратный боковой пробор. Гостям старик улыбнулся от уха от до уха. Годков ему на вид было за восемьдесят, но руку он пожимал с костедробильной крепостью. Казалось, он еще может забороть и морского льва.

Впрочем, говорил этот гигант кротко, и тихий голос его звучал подобно шелесту снега на ветру.

—    Мне пора в лавку, — напомнил его внук. — Когда вернетесь — я уже заправлю вам самолет.

—    Я делаю фигурки для сувенирного магазина в Анкоридже, — поведал старик, откладывая в сторону и медведя, и краски. — Рад, что вы заскочили. Как раз к обеду.

Указав на два колченогих табурета, он — не обращая внимания на протесты — налил Остину и Завале рагу в фарфоровые пиалы с ивовым узором. Отправив в рот ложку собственной стряпни, Кларенс как бы показал, что бояться нечего.

—    Ну как? — спросил он.

Отхлебнув по ложечке, Остин и Завала признали рагу вполне даже вкусным.

Старик просиял от удовольствия.

—    Это из мяса карибу? — спросил Завала.

Порывшись в мусорном ведре, старик вытащил консервную банку из-под говяжьего рагу «Динти мур».

—    Майк — добрый внук, — сказал Кларенс. — Они с женой покупают мне еду, вот я сам и не готовлю. Думают, что после смерти супруги я одинок. Гостей люблю, да, но вас, ребята, утомлять не собираюсь.

Остин оглядел комнату: стены украшены примитивными гарпунами и изделиями эскимосского народного промысла; репродукция Нормана Роквелла — мальчик в кресле у дантиста — гармонично соседствовала с яростной маской моржа; тут же висели семейные фотографии (много было снимков симпатичной женщины, наверное, покойной бабушки Тинук). Самым необычным предметом оказался компьютер в углу. Заметив удивленный взгляд Остина, дед Тинук сказал:

—    Потрясающая вещь. У нас есть спутниковая связь: детки изучают по сети окружающий мир, а я могу позвонить кому угодно, так что одиноко мне не бывает.

Оказалось, Кларенс отнюдь не старпер, и Остин даже пожалел, что так торопился и не хотел с ним поначалу встречаться.

—    Если не возражаете, нам бы очень хотелось услышать вашу историю, — сказал он.

Дед Тинук с шумом выскреб из тарелки остатки рагу и, отнеся посуду в раковину, снова сел на место. Прищурился, словно с трудом припоминал давние события, однако, когда он заговорил, стало ясно: старик уже не раз делился воспоминаниями.

—    Пошел я как-то на охоту. В реке тогда водилось много форели и лосося, в лесах — много лис и оленей. Никогда я с пустыми руками не оставался. Была у меня алюминиевая лодчонка с мотором, хорошая такая, удобная. От дома я отходил далеко и потому сразу не возвращался. Ночевал пару дней на старом аэродроме.

Остин глянул на Завалу. На Аляске аэродромов пруд пруди.

—    Где находился тот аэродром?

—    Где-то на севере, он еще после Второй мировой остался. Служил перевалочным пунктом для боевых самолетов против русских. Аэростаты там запускали, чтобы подлодки искать. От базы мало чего сохранилось. Я себе присмотрел одну хатку, где можно огонь развести, обсохнуть да согреться. Спокойно передохнуть до возвращения домой.

—    И как давно это было?

—    О, лет пятьдесят назад. Память сейчас уже не та. Помню, правда, как мне запретили там показываться.

—    Военные?

Старик кивнул.

—    Несколько месяцев никто не приходил. Потом явились двое... Сижу, значит, готовлю себе уху из форели, и тут они примчались. Белые, на вид крутые. Показали значки якобы из правительства, спросили, зачем я пришел. Ну, я рыбкой их угостил, и они тут же подобрели. Говорят: не ходи сюда, тут тайна большая. Разрешили, однако, продавать им свежую рыбу и мясо. Один даже подарил карабин — тот самый, чтобы я с ним охотился. Рыбы и мяса я им натаскал много; правда, на саму базу меня никогда не пускали. Всегда на полпути к ней останавливали.

—    Самолеты вы видели?

—    О да-а, много. Прилетали, улетали... Однажды вышел я на охоту, и надо мной пронесся ну совсем необыкновенный самолет: громадный, как целая деревня, шумит, что сотня рек, и форма чудная.

—    Чудная?

Встав и сняв со стены гарпун, старки приложил к пальцу металлический наконечник.

—    Вот. Примерная такая.

Остин пристально посмотрел на деда Тинука.

—    Долго вы снабжали тех солдат мясом?

—    С полгодика. Как-то прихожу, а они говорят, дескать, не надо им больше. Говорят, не ходи сюда, на мине подорвешься. Винтовку зато оставили. Сами ушли, торопились очень.

Завала сказал:

—    Мы ищем авиабазу, которая находится на куске суши в форме орлиного клюва. Никак найти не можем.

—    Да-да, с формой вы не ошиблись, просто лед и погода все изменили. Летом реки разливаются, и земли уходят под воду. Сейчас очертания другие. Карта есть?

Достав из кармана карту, Остин развернул ее. Толстым пальцем дед Тинук провел по карте вниз и ткнул прямо в обведенную карандашом точку.

—    Вот здесь.

—    Прямо над ней пролетели, — произнес Завала.

—    Скажите, — попросил Остин, — те люди не называли своих имен?

—    Называли: Билли и Дилли.

Завала хихикнул.

—    Кажется, Вилли отлучился по делам.

Старик пожал плечами.

—    Когда я ходил на торговых судах, то читал комиксы про Дональда Дака. Те вояки, похоже, думали, что я всю жизнь только и питался китовым жиром. Не стал их разочаровывать.

—    Правильно сделали.

—    Говорю же, ребята они были крутые, но мы почти сдружились. После войны я ходил к базе. Думаю, про мины наврали, хотели меня отпугнуть. Там скорее оставили отраву какую-то. — Он задумался ненадолго. — Может, вы мне скажете? Все не могу понять, что там за секрет такой большой? С японцами мы не сражались. Война-то закончилась.

—    Некоторые без войны жить не могут, — ответил Остин. — Закончилась одна, они тут же начинают другую.

—    Как по мне, дураки. Хотя откуда мне знать... Давно дело было. Вам-то зачем на базу?

Остин впервые не нашелся с ответом. Он мог бы сказать, будто хочет опередить корпорацию «Гокстад» и не дать ей завладеть анасазием, не дать провернуть аферу мирового масштаба. Однако дело о похищении воды стало для него куда более личным. История Базза Мартина перевернула его представление о том, что правильно, а что — нет.

—    Жил однажды мальчик, который похоронил живого отца, — лучшего ответа Остин не придумал.

Старик кивнул так, словно прочел мысли Остина и отлично все понял.

—    Спасибо, что поделились воспоминаниями, — сказал Остин. Мысленно он унесся вперед, к завершению миссии. — И за обед спасибо, — добавил он, поднимаясь на ноги.

—    Погодите, — окликнул их Кларенс. Он присмотрелся к фигуркам и, выбрав две, вручил по одной каждому из агентов НУМА. — Возьмите. Медведь — для силы, волк — для хитрости.

Остин и Завала поблагодарили старика за щедрость.

Я вас отправил в такое опасное место, не могу же отпустить без талисманов. Чувствую, они пригодятся.

ГЛАВА 30

Первый раз из-за солнечных бликов на воде Орлиный нос они не заметили. Была видна лишь долька изрезанного участка тундры, переходящего в грушевидную бухту. Завала накренил самолет так, что под прозрачной поверхностью воды стали видны темные очертания носа генерала Макартура. Остин показал напарнику большой палец: отлично, мол. И ткнул пальцем вниз — спускаемся.

Описав круг над сушей, Завала пролетел над всем полуостровом на высоте примерно в двести футов. Изогнутый палец земли в длину составлял примерно милю и полмили в ширину. Вдоль берегов растянулись малярийные болота, которые внесли свою лепту в изменение очертаний.

— Постарайся сесть поближе к тем моренам, — сказал Остин, указывая на низкие, изрытые ледником холмы в том месте, где полуостров переходил в материк.

Козырнув, Завала ответил:

— Раз плюнуть. Эта крошка и на булавочную головку сядет. Смотри, сейчас будет образцовая посадка.

В напарнике Остин ни капли не сомневался. Завала налетал сотни часов на всех мыслимых видах воздушных судов. Правда, порой Курту мерещилось: собачка Снупи рассекает по воздуху верхом на конуре, словно та — одномоторный истребитель времен Первой мировой. Остин поспешил избавиться от бредовых мыслей. Завала как раз пошел на второй круг, опустился к самой воде и сбавил скорость. Поплавки коснулись мелководья.

И вдруг снизу раздался глухой удар, а вслед за ним — скрежет металла. Самолет раскрутило, как на карусели; ремни безопасности натянулись, больно впиваясь в грудь. Наконец самолет остановился, замерев под пьяным углом. Завала еле нашел силы вырубить двигатель.

Когда пропеллер перестал вращаться, Остин проверил, на месте ли голова.

—    Если это — образцовая посадка, то как выглядит аварийная? Что, не на ту булавку сели?

Натянув кепку, Завала поправил зеркальные очки.

—    Прости, — несвойственным ему скромным тоном произнес он. — Головки у булавок стали крупнее.

Покачав головой, Остин предложил выбраться наружу и осмотреть повреждения. Стоило напарникам вылезти из кабины на поплавки, как они тут же нарвались на встречающую делегацию: облако комаров размером с кондора, голодных до кровушки, загнало людей обратно в кабину. От души опрыскав себя репеллентом, Остин и Завала повторили попытку, спустились в воду глубиной два фута и принялись изучать искореженную стойку правого поплавка.

—    С фирмой-прокатчиком придется объясняться, но взлететь мы сможем, — заметил Завала. Проследовав назад по пути приводнения, он нагнулся и позвал: — Эй, взгляни на это.

Подойдя, Остин увидел металлический столбик в нескольких дюймах под водой. Там, где верхушку сорвало, металл ярко поблескивал; торчала наружу медная проводка.

—    Поздравляю. Ты нашел посадочный маяк.

—    Птица Джо всегда найдет путь к родному гнезду, — ответил Завала так, словно врезался в маяк нарочно. Поискав немного, он отыскал еще один, только целый и невредимый.

Остин попытался сориентироваться. Понятно, почему именно эту зону выбрали под секретный аэродром: земля здесь ровная, как палуба авианосца, ее почти не нужно было выравнивать. Остин взглянул в сторону холмов, где солнце отражалось от паутины речушек, впадающих в покрывшее полуостров озерцо.

Выгрузив поклажу из самолета, Завала с Остином направились в сторону холмов, всего в четверти мили от места посадки. Несмотря на герметичную обувку, вода все же просочилась сквозь синтетическую ткань штанов «Гортекс». Хорошо еще, погода выдалась более-менее теплая. Вода мельчала, под ногами хлюпала болотистая жижа, потом захрустела вечная мерзлота, поросшая лютиками, диким крокусом и маком. Нашлись еще маяки — все вели в сторону холмов. В какой- то момент над болотами пролетела стая гаг, похожих на клубы дыма. В глухой тишине казалось, будто напарники высадились на незнакомой планете.

Позже они вышли к подножию крутой насыпи. Верхушка вытянутого холма была округлая, и сам он напоминал по форме итальянскую булочку. Сквозь густую растительность проглядывали участки черного, поросшего мхом и лишайником камня. Странно, конкретно этот холм стоял особняком от прочих, в нескольких сотнях ярдов от ближайшего «соседа». Остин поделился наблюдением с Завалой.

—    Земля в округе плоская, и только здесь эта кочка торчит. Не заметил?

—    Ну, будь я геологом, сказал бы в ответ что-нибудь путное.

—    Не зря же здесь маяки понатыканы. И ведут они прямо к этому холму.

Приглядевшись к выступающей части холма, Остин пробежался пальцами по блестящей поверхности. Потом немного отодвинулся и большим лезвием складного ножа сковырнул камень. Откололся тонкий слой величиной примерно с ладонь. Остин внимательно изучил его и, широко улыбнувшись, передал Завале.

—    Краска, — удивленно произнес тот. Взглянув на обнаженный участок холма, Завала сказал: — Листовое железо и заклепки. Кто-то постарался, маскируя эту штуковину.

Отступив на несколько шагов, Остин взглянул на вершину холма.

—Помнишь, старик Тинук говорил о базе аэростатов? Может, под холмом — ангар?

—Тогда наша версия о том, что военные заняли существующую базу, подтверждается. Другой вопрос: как попасть внутрь?

—Скажи: «Сезам, откройся» — и надейся на лучшее.

Отступив, Завала прокричал знаменитую формулу из сказки про Али-Бабу и сорок разбойников. Когда Заклинание не сработало, он повторил его на испанском. Тот же эффект.

—Еще волшебные слова знаешь? — спросил он у Остина.

—Ты только что исчерпал и мой репертуар тоже.

Напарники обошли холм кругом. Тут и там из-под слоя вечной мерзлоты выглядывали основания небольших построек — наверное, ангаров из гофрированного железа. В болотистой части нашлись горы ржавых консервных банок и битого стекла и ничего, что походило бы на вход.

Впрочем, Завала буквально наткнулся на него.

Остин опередил напарника на несколько шагов, как вдруг из-за спины раздался крик. Остин немедленно обернулся — Завалы нигде не было видно, будто вечная мерзлота проглотила его. Словно в подтверждение этой догадки, из-под земли долетел бестелесный голос Завалы: латинос ругался на языке предков. Осторожно вернувшись по собственному следу, Курт увидел люк — он прошел мимо, даже не заметив отверстия, замаскированного растительностью.

—Ты не ранен? — позвал Остин вниз.

Послышалось бормотание.

—Нет, я приземлился на кучу травы и листьев. Спускайся, тут лестница.

Остин присоединился к напарнику в яме глубиной футов восемь. Завала стоял у приоткрытой двери, густо усеянной заклепками.

—Постой, я угадаю, — попросил Остин. — И в это гнездышко тебя привел инстинкт. А, птица Джо?

—    Есть другие версии?

Остин достал из рюкзака небольшой, но мощный галогенный фонарик. Пройдя вперед Завалы, он приложился плечом к двери — и та со скрипом поддалась. В лицо ударил поток холодного, зловонного воздуха, словно напарники приблизились к отдушине в стене склепа. Луч тусклого света выхватил из темноты бетонные стены и потолок, которые ничуть не защищали от наружного холода. Напротив, внутри он казался только крепче. Плотнее запахнувшись в куртки, напарники двинулись вперед по коридору.

В обе стороны из главного прохода вели двери. Посветив в проемы фонариком, Остин и Завала увидели ржавеющие остовы кроватей. Значит, эту часть использовали под казармы. Дальше обнаружились кухня и кладовая. Последней нашлась радиорубка.

—    Они бросили бункер в спешке, — заметил Завала. На полу валялись осколки вакуумных трубок и обломки кожухов рации, будто кто-то разворотил оборудование кувалдой.

Следуя дальше по коридору, напарники обнаружили в полу большой квадратный люк. Прикрывавшая его решетка давно сгнила. Посветив в глубокую шахту, Остин сказал:

—    Канал вентиляции или обогрева?

—    Кларенс Тинук что-то говорил про мины, — припомнил Завала.

—    Будем надеяться, что солдаты наврали старику, лишь бы отпугнуть рыбаков и охотников. Может, они и вовсе о подземных взрывах предупреждали.

—    Вот теперь я точно боюсь.

Коридор закончился короткой лестницей, в конце ее стояла следующая металлическая дверь. Похоже, спуск в ангар. Все еще не уверенный по поводу ловушек, оставленных военными, Остин глубоко вдохнул и открыл дверь. Вошел. Перемену в воздухе он ощутил сразу: холод здесь кусал не так сильно, как в бетонном бункере; застоявшийся воздух полнился ароматами масла, солярки и нагретого металла.

Справа на стене имелся рубильник, трафаретная надпись над котором сообщала: «Генератор». Остин кивнул Завале, и тот рванул рубильник вниз. Вначале ничего не произошло, потом щелкнуло и несколько раз хлопнуло. Ожил неохотно мотор, на потолке тускло засветились лампы. Вот они разгорелись ярче, озаряя сводчатый потолок искусственной пещеры. Пораженный Завала не знал, что сказать. На центральном подиуме стояло нечто, похожее на чернокрылого мстителя из северных мифов.

Завала обошел судно в форме восточного клинка и бережно коснулся направленного вниз вертикального плавника на задней части фюзеляжа.

—Красота, — произнес он, словно говоря о женщине. — Я столько читал о них, видел на фотографиях, но даже подумать не мог, что в жизни они такие величественные.

Подойдя и встав рядом, Остин окинул взглядом изгиб алюминиевого крыла.

—Мы либо в пещере Бэтмена, либо нашли наконец пропавший самолет-призрак.

Завала прошел под фюзеляжем.

—Я читал про конструкцию «летающего крыла». Эти плавники добавили позже, когда с пропеллерных движков перешли на реактивные. Размах крыла примерно сто семьдесят футов.

—Половина длины футбольного поля, — прикинул Остин.

Завала кивнул.

—От хвоста до носа всего полсотни футов, но в свое время это был самый крупный самолет. Взгляни на двигатели. В оригинале все восемь встраивались прямо в фюзеляж. Эти два перенесли под крыло, чтобы расширить объем баков. Все, как ты говорил: конструкторы хотели увеличить дальность полета.

Напарники прошли вперед. С этого ракурса обтекаемый черный корпус выглядел еще более впечатляюще. Самолет весом в две тысячи тонн вполне элегантно стоял на трех шасси.

—Джек Нортроп постарался на славу, когда проектировал эту красавицу, — признал Остин.

—    Это точно. Взгляни на силуэт: он такой обтекаемый, что лучам радара просто не от чего отражаться. Его даже покрасили в черный, как настоящий самолет «стелс». Зайдем внутрь? — загорелся Завала.

По лестнице и через люк в днище они поднялись на короткий пандус и по нему прошли в кабину пилота. Та — как и остальные элементы — имела своеобразную конструкцию. Завала, усевшись во вращающееся кресло, приподнял его фута на четыре. Когда голова его оказалась внутри плексигласового фонаря слева от оси крыла, он огляделся. Между местами пилота и его помощника располагалась обычная приборная панель; сверху — как и в любом гидросамолете — нависали регуляторы скорости и подачи топлива.

—    Обзор просто супер, — сказал Завала. — Прямо как в истребителе.

Остин сел в кресло второго пилота и выглянул наружу через прозрачные панели в носке крыла. Пока напарник изучал устройство управления, Остин решил осмотреться. Футах в десяти за креслом второго пилота располагалось рабочее место бортинженера: сидя лицом к хвосту, он должен был следить за показаниями внушительного количества приборов. Странный дизайн. Впрочем, тут же имелись и небольшая спальня, и кухня; высота потолка позволяла выпрямиться в полный рост. Все говорило о том, что самолет проектировали для дальних перелетов. Опустившись в кресло бомбардира, Остин выглянул в окно и попытался представить внизу голый сибирский пейзаж. Потом он прошел в бомбоотсек. Когда вернулся в кабину, Завала все еще сидел за штурвалом.

—    Нашел что-нибудь? — спросил он.

—    Ничего, — ответил Курт. — Бомбоотсек пуст.

—    Анасазиевых бомб нет?

—    Я даже бутылки с водой не заметил. — Остин улыбнулся. — Что, по уши влюбился в эту старушку, а?

Завала похотливо ухмыльнулся.

—    Любовь с первого взгляда. Я всегда нравился женщинам в возрасте. Сейчас кое-что покажу, в этой крошке все еще теплится жизнь.

Он пробежался пальцами по приборной панели, и та осветилась красными огоньками.

—    Самолет заправлен и готов к вылету, — пораженно заметил Остин.

Завала кивнул.

—    Он, должно быть, подключен к генератору. И почему бы этой красотуле не взлететь? В ангаре сухо и прохладно. Солдаты, покидая базу, оставили эту машинку в идеальном состоянии.

—    Кстати, о базе. Идем, осмотримся.

Завала неохотно вылез из кресла. Покинув самолет, напарники обошли ангар по периметру. Гидравлические лифты, проверочное оборудование, шланги для подачи масла и горючего — помещение обустроили явно из расчета на быстрое и эффективное обслуживание самолета. Завала восхищенно уставился на стену, увешанную инструментами — чистыми, словно хирургические.

Заглянув в кладовую, Остин позвал напарника. Помещение от пола до потолка было забито блестящими цилиндрами, близнецами того, что они выловили в лагуне близ пекарной фабрики. Остин осторожно взял один цилиндрик и взвесил его на ладони.

—    Этот потяжелее того, что лежит у меня в кабинете.

—    Внутри — анасазий?

—    Вот и у птицы Курта инстинкты пробудились. — Остин улыбнулся. — Признай, мы нашли то, что искали.

—    Сложно не согласиться. Понятно и то, почему Мартин влюбился в самолет.

—    Надеюсь, твое влечение не роковое. Давай подумаем, что делать дальше.

Завала на глаз прикинул количество цилиндрических контейнеров.

—    Все это мы на самолете не вывезем.

—    День выдался долгий, — произнес Остин. — Вернемся пока в Ном. Оттуда можем вызвать подкрепление. Да, и я пока не спятил, выбираться из ангара известным путем не хочу. Поищем дверь?

Напарники обошли самолет спереди — нос его смотрел точно на широкую стену, за которой находилась взлетно-посадочная полоса. Они попробовали вручную открыть дверь, но та не поддалась. Оставалась, собственно, дверь для самолета, поднимавшаяся и опускавшаяся подобно гаражной. Остин нашел на стене рубильник, помеченный соответствующим маркером, и — воодушевленный успехом с генератором — потянул за него. Зарычали моторы, заскрежетало и заскрипело. Растения снаружи до последнего сопротивлялись, однако техника наконец взяла верх, и дверь ангара поднялась до упора.

Полуночное солнце практически ушло за горизонт, озаряя тундру свинцовым светом. Напарники вышли и обернулись на странный самолет в норе, как окрестил его отец Баз- за Мартина.

В этот момент позади раздалось тарахтение — это спускался с неба, словно хищная птица, вертолет. Пролетев над гидросамолетом, он завис на месте и развернулся на сто восемьдесят градусов. В носовой его части сверкнула вспышка, и самолет Остина и Завалы исчез в ревущем желто-красном пламени. В небо устремился столб черного дыма, и тундра на сотни ярдов озарилась светом этакого погребального костра.

—    Плакал наш задаток в прокате самолетов, — произнес Завала.

Покончив с одним делом, вертолет полетел к ангару. Пораженные Остин и Завала внезапно осознали опасность своего положения и устремились обратно к открытой двери. Геликоптер, мчась следом, палил из скорострельных пушек — пули вырывали из земли фонтанчики воды и грязи.

Нырнув внутрь, Остин дернул за рубильник, и дверь медленно поползла вниз. Вновь зарычали моторы, заскрежетал металл о металл. Вертолет тем временем приземлился ярдах в двухстах, из него выгрузились наемники в темно-зеленой форме. Вооруженные автоматическим оружием, они побежали в сторону ангара.

К несчастью, оружие Завалы осталось в гидросамолете. Остин же, достав револьвер, сделал пару предупредительных выстрелов по наемникам. Вот наконец дверь закрылась, и стрельба снаружи сделалась едва слышной.

—    Надо бы запереть черный ход на засов, — сказал Остин и помчался к двери, через которую они проникли в ангар.

Напарники выбежали в коридор. Засов проржавел, и запереть на него дверь не получалось. Тогда Остин и Завала, понадеявшись, что тупость наемников равна их отваге, прикрыли матрасом из казармы люк в шахту. Получилась импровизированная ловушка. Затем они заперлись в ангаре. Стояла тишина, но иллюзий по поводу безопасности никто не испытывал: наемники не хотят повредить «летающее крыло», однако грамотный выстрел из ракетницы или подрыв кумулятивным зарядом вскроет ангар, как консервную банку.

—    Кто это на нас напал? — запыхавшись, произнес Завала.

Снаружи по двери принялись колотить, словно проверяя

ее на прочность. Кораллово-зеленые глаза Остина пробежались по стенам.

—    Если не ошибаюсь, мы это выясним.

ГЛАВА 31

О начале штурма возвестил оглушительный взрыв. Грохот отразился от каждого квадратного дюйма стен, словно ангар был одним большим колоколом. Из дыры в переднем склоне «холма» посыпались куски оплавленного металла и комья опаленной земли и растений. Внутрь хлынул дневной свет. Правда, толстая прослойка из зелени и почвы смягчила ударную и тепловую волну.

Посмотрев на отверстие, Остин заметил:

—    Они берут высоко, чтобы не повредить самолет. И наверное, хотят запугать нас.

—    У них получается, — ответил Завала. — Я напуган.

Судя по виду, Джо приврал. Если бы он так легко поддавался панике, то давно бы уволился из Команды особого назначения НУМА. Спокойным взглядом латинос обшарил ангар, ища что-нибудь, что дало бы хоть минимальное преимущество.

Не успели стихнуть отголоски взрыва, как в заднюю дверь ангара принялись колотить.

—    Не помогла ловушка-то, — сказал Остин.

Обежав самолет сзади, напарники перетащили к двери все, что могли: ящики с инструментами, лавки, шкафы. Импровизированная баррикада лишь ненадолго сдержит наемников, в конце концов, главный удар они сосредоточили на передней двери ангара. Проходя под фюзеляжем «летающего крыла», Завала обратил внимание на сопла движков, похожих на жерла пушек. Завала ухватил напарника за руку.

—    Курт, смотри, эти сопла направлены как раз на заднюю дверь. Если сумеем завести двигатели, то окажем гостям теплый прием.

Остин, словно позабыв про мерные удары в заднюю дверь, прошел под фюзеляжем и встал перед самолетом. Уперев руки в бока, он посмотрел на кабину.

—    Даже если вырвемся наружу, идти нам некуда. Есть идея получше, — задумчиво произнес он.

Работая с Остином, Завала научился думать почти так же неординарно, как и его напарник. Подхватив ход мысли, он ответил:

—    Ты шутишь.

Остин посмотрел на него как никогда серьезным взглядом.

—    Ты же сказал: системы работают. Если заведем двигатели, то незачем, думаю, тратить горючее на шашлык из плохи- шей. Лучше оставить их с носом. А? — Уловив блеск в глазах напарника, Остин добавил: — У тебя ведь руки чешутся. Хочешь полетать на этой штуковине.

—    Слишком много условий. Вдруг двигатели не заведутся или топливо выдохлось... — Завала перечислил еще несколько нежелательных моментов, однако уголки его губ тянулись кверху. Завала уже отверг возможность неудачи. Остин не прогадал, поставив на любовь напарника управлять всем, что летает.

—    Придется нелегко, это правда. Вон на тех тележках, думаю, самолет выводили на полосу для разгона. Такой роскоши мы лишены, так что с самого разбега и начнем.

—    Повезет, если вообще начнем. Движки не заводились лет пятьдесят, — ответил Завала.

—    Вспомни момент из фильма Вуди Аллена, когда «Фольксваген» заводится после нескольких веков, проведенных в пещере. Раз плюнуть...

Завала усмехнулся.

—    Это тебе не «Фольксваген», — возразил он. Хотя было видно: для него завести самолет — уже не вопрос жизни и смерти. Это вопрос чести, вызов. — Сначала надо накачать колеса шасси, они совсем сдулись.

—    Я видел где-то насосы, но времени почти не осталось.

—    Начнем с внешних колес на крыльях и с носового шасси. Потом, если успеем — займемся внутренними.

Быстро размотав шланг, они принялись нагонять воздух в колеса. Частота сердцебиения сравнялась с тактовой частотой компрессора. Остановив накачку, Остин прислушался: задняя дверь стояла на месте, неповрежденная, хотя ломиться в нее перестали. Странно это. Странно и нехорошо. Вполне возможно, наемники готовятся взорвать дверь. Впрочем, как следует встревожиться Курту не дали — наверху прогремел очередной взрыв, и Остина с Завалой швырнуло на промасленный бетонный пол. Вторым выстрелом наемники попытались расширить первое отверстие. Под потолком клубился дым от спаленных растений.

—    Время вышло! — прокричал Остин. — Надуем колеса на заправке. Оставь люк открытым. Когда двигатели прогреются, я побегу к нему. Пока дверь ангара открывается, я успею сесть в самолет.

—    Не забудь отрубить нас от шнуров питания, — напомнил Завала и забрался в люк.

Остин занял место у рубильника. Да, расклад против них, но американская военная техника — это вам не просто так. При удаче вывезет.

Усевшись в высокое кресло пилота, Завала оглядел приборную панель — и та расплылась у него перед глазами. Учиться придется на ходу. Моргнув несколько раз, Завала расслабился и постарался вызвать в памяти опыт управления «Каталиной». Заставив себя не смотреть на все показатели разом, он запустил проверку систем. Все работает, все хорошо. На осевой панели размещались радио, спидометр и счетчик горючего. Пальцы сами пробежались по нужным переключателям, и экраны приборов зажглись, подобно электрическому бильярду.

Перестав дышать, Завала по очереди включил зажигание каждого двигателя. Турбины гортанно взревели, постепенно переходя на высокий гул. Обрадованный, Хосе махнул рукой Остину — тот махнул в ответ.

Завала пересел в кресло второго пилота и отрегулировал подачу топлива. Курт рванул рубильник — в узкую щель под дверью полился дневной свет. Остин нырнул под корпус самолета и вырвал из гнезда шнур питания. Затем схватил приготовленную заранее кувалду и выбил ею клинья из-под колес шасси. Задыхаясь от дыма, влез в люк и задраил его за собой.

Струи горячего воздуха из сопл расплавили или просто разметали по ангару все, что не было приколочено к полу. От гула прерывался поток мыслей; жар и дым наполнили помещение.

Рухнув в кресло второго пилота, Остин выпалил:

—    Дама в твоем распоряжении, приятель.

Завала показал ему поднятый большой палец.

—    Она слегка чудит, но для старой девы держится неплохо.

Глядя неотрывно на поднимающуюся дверь ангара, Завала удерживал тормоза и постепенно прибавлял газу. Будь у него полная команда, он доверил бы бортинженеру предупредить, когда двигатели наберут нужную мощь. А так приходилось полагаться исключительно на опыт и слух. Различить, как работает каждая турбина по отдельности, он не мог. Впрочем, гул стоял ровный, и это радовало.

Замерев на секунду, дверь наконец поднялась до конца, и Завала отпустил рычаг тормоза. Самолет рванул вперед. Давя плавно на газ и отдаваясь во власть чудовищной силы восьми реактивных движков, Завала издал вопль восставшего раба... который быстро смолк.

Прямо на пути разгона стоял давешний зеленый вертолет.

Выпустив по ангару вторую ракету, геликоптер приземлился примерно в полумиле от места действия. Наемники как раз готовились к штурму, когда изнутри — подобно исполинской черной птице из яйца — вырвалось «летающее крыло». Удивление наемников быстро перешло в испуг, и они бросились в стороны, как листья на ветру.

Пилот вертолета стоял, привалившись к борту машины, и курил. Завидев несущийся на него бомбардировщик, он прыгнул в кабину, и тут же перед ним встал выбор: остаться на месте и погибнуть; открыть огонь по «летающему крылу» в надежде, что пули и ракеты пробьют обтекаемый фюзеляж... или самому рвануть в небо.

Послышался дробный стук, будто в обшивку самолета бился клювом дятел-переросток. Завала, решивший, что отваливается турбина, немного успокоился после фразы Остина:

—    По нам стреляют! Ты взлетать будешь или так и проедем всю дорогу до Нома?

Из-за необычного расположения приборной панели, Завала не мог разом уследить за всеми показаниями. Поэтому он просто нацелился на вертолет и крикнул Остину — чтобы предупредил, когда «крыло» достигнет воздушной скорости.

—    Сорок! — выкрикнул Остин.

Надо же, как быстро разогнались. И это несмотря на большую массу и частично сдутые шасси. А чтобы нос не задирался, приходилось крепко держать штурвал.

—    Шестьдесят!

Вот шасси вошли в воду мелкого озера, однако скорость продолжала расти.

—    Восемьдесят!

Завала и сам заметил, как легко стало держать штурвал. Значит, самолет готов оторваться.

—    Сотня!

Сосчитав до десяти, Завала потянул ручки управления на себя. И он, и Остин чуть не продавили пол ногами, нажимая изо всех сил на воображаемые педали газа. Гигантский самолет буквально подпрыгнул в воздух. Геликоптер они смели бы, однако сейчас — когда «летающее крыло» поднималось под углом, — Завала потерял противника из виду.

Пилот наемников принял наконец решение... и жестоко ошибся. Он думал, что похожая на летучую мышь махина ударит по нему еще на земле, и начал взлет — одновременно с «летающим крылом».

Со своего места Остин успел заметить, как зеленая «стрекоза» поднимается прямо им навстречу. Завала, не зная об угрозе столкновения, полностью сосредоточился на взлете. Глядя на показания приборов, он понял: шасси не успеют убраться — при такой скорости они, сконструированные для винтовых самолетов, лишатся колес. Этот недостаток Завала компенсировал тем, что начал убирать шасси на высоте в несколько сот футов, взлетая под очень крутым углом.

Необычный маневр спас от удара о вертолет корпусом, и только стойки шасси с ужасающим скрежетом врезались в пропеллер. Лишенный винта, вертолет на секунду как будто завис в воздухе — и ухнул на землю, где превратился в ревущий огненный шар. «Крыло» слегка задело ударной волной, но Завала справился с управлением и выровнял самолет на высоте в пять сотен футов.

Только тут он понял, что не дышит. Сделал несколько быстрых вдохов; голова закружилась. Остин попросил осмотреть корпус снаружи, что Завала и сделал: сквозь фонарь оглядел изрешеченный пулями фюзеляж, увидел, как отрываются куски алюминия и начинает дымиться второй двигатель.

—Наша птаха напоминает швейцарский сыр, но держится отлично.

Взяв курс на окрестности Нома, Завала продолжал держаться на высоте в несколько тысяч футов. Смысла идти дальше не было. И вдруг он расхохотался.

—Что смешного, compadre[29]? — спросил Остин, пытавшийся настроить радио.

—Представил лица людей, когда мы приведем в ближайший аэропорт продырявленный «стелс»-бомбардировщик полувековой давности.

—Что такого? Скажем, дескать, вылетели по заданию во время войны, и нас похитили пришельцы.

Завала покачал головой.

—    В твою историю не поверят, как не поверят и в правду.

Появление изрешеченного пулями «летающего крыла» стало самым большим событием в жизни номцев. Молва о странном самолете, который без шасси приземлился на пенное полотно, разнеслась по округе с быстротой лесного пожара. Только ленивый не прибежал посмотреть на чудо с небес. Из аэропорта Остин позвонил Сандекеру и запросил силовую поддержку. Шеф, связавшись с Пентагоном, узнал: недалеко от Анкориджа, на военно-воздушной базе «Элендорф» как раз проводит маневры группа спецназа. Ей сразу приказали отправляться в Ном. Остин посовещался с командирами, и решено было выслать к секретному ангару передовой отряд на вертолете.

Забавное получилось совпадение: Остин и Завала вернулись к брошенной базе дирижаблей на вертолете «Пейв хоук». Точно такие «стрекозы» шестидесятичетырехфутовой длины патрулируют Зону 51, закрытую территорию, где — по словам верящих в НЛО — хранятся останки пришельцев и их корабля, разбившегося в Розуэлле. Чтобы не попасться на радары, пилот провел машину низко на скорости полторы сотни миль в час. Достиг базы и пролетел над затопленной взлетно- посадочной полосой, сканируя участок датчиками движения и вибрации. Не обнаружив признаков жизни, он описал над территорией широкий круг.

На борту был экипаж из трех человек, плюс команда: восемь тяжеловооруженных спецназовцев и двое гражданских. Остин и Завала всматривались в небо. Долго ждать не пришлось: со стороны моря появился самолет с неподвижным крылом; пролетая над базой, четырехмоторный турбовинтовой «Комбат тэлон», специально созданный для высадки десанта, сбросил на низкие холмы несколько темных объектов. Спустя пару секунд в небе раскрылось двадцать шесть парашютов — десантники приземлились позади ангара.

Вертолет продолжал кружить над базой. Парашютисты пошли как первая волна атаки — если они встретят ожесточенное сопротивление, то вертолет ударит по врагу с воздуха из сдвоенных пушек калибра 7,62 миллиметра и высадит группу поддержки.

В напряженном ожидании прошло несколько минут. Затем в наушниках прозвучал искаженный статикой голос командира группы:

—Чисто. Можно входить.

«Хоук» опустился прямо на искореженные и почерневшие обломки полозьев и фюзеляжа зеленого вертолета, напротив двери ангара — раскрытой, словно рот пациента на приеме у дантиста. Группа затянутых в камуфляж и вооруженных штурмовыми винтовками «М-16А1» и ручными гранатометами бойцов (каждый — неудержимая машина смерти) охраняла подступы к ангару, пока вторая группа исследовала его внутренности. Едва шасси вертолета коснулись земли, из обоих боковых люков выпрыгнули спецназовцы, которые сразу поспешили к товарищам.

Последними из вертолета вышли агенты НУМА. Без «летающего крыла» ангар смотрелся еще крупнее; всюду лежал опаленный мусор. Задняя стена, принявшая на себя выхлоп из сопл при старте, почернела и лишилась краски. Мимо обломков Остин и Завала направились прямиком в кладовую. Дверь была открыта, канистры исчезли.

—Пусто, как в бутылке текилы воскресным утром, — заметил Завала.

—Этого я и боялся. Должно быть, наемников подобрал другой вертолет.

Они вышли наружу, подальше от запаха гари и дыма. Десантный самолет отыскал достаточно ровный участок земли и заходил на посадку где-то в четверти мили от ангара. Остин и Завала подошли к обломкам первого вертолета наемников, надеясь отыскать среди них хоть какую-то зацепку. Внутри искореженного корпуса обнаружились обугленные трупы. К Остину и Завале присоединился командир первой группы спецназа — поздоровался и пожал им руки.

—    Я так и не понял, чего ради нас дернули, — сказал он и ткнул пальцем в обломки. — Вы, парни, и так хорошо справляетесь.

—    Не хотелось рисковать, — ответил Остин.

Офицер широко улыбнулся.

—    Тут глухо, как в бочке. По вашему совету мы обыскали бункер. В колодце нашли пару трупов. Знаете, откуда они?

Остин и Завала удивленно переглянулись.

—    Мы с Джо устроили ловушку. Вот уж не думали, что сработает.

—    О, еще как сработала. Напомните, чтобы я стучался перед тем, как войти к вам с черного хода.

—    Напомню. Простите, что напрасно вас потревожили, — произнес Остин.

—    Осторожность лишней не бывает. Слыхали про Атту и Киску?

Остин кивнул. Он знал историю о битве за два алеутских острова: потеряв огромное количество людей в боях с японцами на Атту, американские войска выдвинулись на Киску... и никого там не застали. Японцы покинули базу накануне решающей атаки.

—    Вот и здесь так: цыплята оставили курятник.

Оглядев еще раз обгорелые обломки вертолета, офицер тихо присвистнул.

—    Я бы сказал, вы подрезали им крылышки.

Остин покачал головой.

—    К несчастью, они успели прихватить содержимое кладовки. И все равно, еще раз спасибо за помощь, майор.

—    Да не за что. Учения — дело хорошее, но надо ребят и на живое дело выгонять.

—    Попробую как-нибудь устроить для вас еще одну вылазку.

Офицер улыбнулся одними губами.

—    Судя по тому, что вы привели с собой в Ном целый старинный бомбардировщик, я понимаю: вы человек слова.

Свернув операцию, майор предложил Остину и Завале подбросить их до базы «Элендорф» — напарники отказываться не стали. С базы можно легко вернуться в Вашингтон. Когда вертолет спецназа сел для дозаправки в Номе, Завала решил воспользоваться своей харизмой и внушительным банковским счетом НУМА, дабы задобрить владельца прокатной фирмы. Пообещав купить ему новый самолет взамен уничтоженного, Завала покинул офис... и увидел, как навстречу идет до жути серьезный Остин. Он вручил напарнику лист бумаги с посланием.

—    Только что пришло.

Завала прочел факс из офиса НУМА:

Гаме и Франсишку похитили. Пол ранен. Немедленно возвращайтесь. С.

Поняв друг друга без слов, напарники рванули по площадке к вертолету.

ГЛАВА 32

Лежа на больничной койке, с забинтованным лицом и грудью, Пол Траут тихонько проклинал себя за невнимательность. В джунглях, когда они с Гаме удирали от охотников за головами, их инстинкты работали на пределе. Здесь же, в так называемом цивилизованном мире, сытая жизнь притупила бдительность. Пол и помыслить не мог, что из припаркованного через дорогу фургона за ними следят куда более жестокие люди, чем лесные дикари.

Надпись «Муниципальная служба округа Колумбия» на борту фургона еще не высохла. Внутри, склонившись над пультом новейшего следящего оборудования, сидели братья Краджик. Нелегко им давался шпионаж; в Боснии они привыкли к простой и грубой работе. Выбирали жертву наугад, затем, прихватив бригаду из полувоенных формирований, на грузовых машинах подъезжали посреди ночи к дому. Выбив дверь, выдергивали перепуганных насмерть жильцов из кроватей. Мужчин сразу отводили в сторону и расстреливали, женщин насиловали, дом методично обыскивали и грабили.

Проникнуть в жилище Траутов оказалось задачкой иного рода. Во-первых, особняк стоял на задней улице, но мимо постоянно проходило много народу и проезжало немало машин. Во-вторых, после возвращения Траутов с Франсишкой Кабрал их резиденцию буквально оккупировали журналисты и репортеры. По каналу Си-эн-эн передали животрепещущую историю о побеге двух ученых-океанографов и «белой богини» от кровожадных каннибалов, и у порога Траутов собрались представители «Нью-Йорк пост», «Таймс», телевидения и нескольких сомнительных таблоидов.

Гаме и Пол по очереди вежливо отказывали в интервью: мол, им надо как следует отдохнуть. Скоро состоится пресс- конференция в штабе НУМА, а пока за информацией можно обращаться в пресс-службу агентства. Фотографы щелкали их дом, операторы снимали репортеров на фоне того же фасада. Постепенно интерес к Траутам иссяк, и новости, которые так любят люди по всему миру, наполнились репортажами куда более мрачного характера.

Пол у себя в кабинете писал отчет для агентства, а Гаме с Франсишкой внизу обсуждали, как бы поскорее оживить проект по опреснению. Стоило Франсишке заикнуться, что она не торопится домой в Сан-Пауло, как Трауты предложили ей убежище от армии работников СМИ. В дверь позвонили, и Гаме тяжело вздохнула. Сегодня ее очередь отвечать на расспросы представителей «четвертой власти». Самые настойчивые из них — телевизионщики. Страхи Гаме оправдались, на пороге ее ждали трое: один с блокнотом, второй с камерой на плече, третий — с лампой заливающего света и металлическим чемоданчиком.

Поборов импульс послать их куда подальше, Гаме выдавила улыбку и напомнила:

—          Вы, похоже, не слышали, что завтра состоится пресс-конференция?

—    Простите, — извинился репортер. — Никто нам не сказал.

Странно. Ребята из протокольного отдела НУМА имеют выход на все новостные каналы и вовремя оповещают их, если есть материал для захватывающего репортажа. Этот же тип нисколько не походил на опрятного и симпатичного мальчика, каких обычно берут в репортеры: низкий, плотный, стриженный «под ежик». Тип улыбался, однако выражение лица его оставалось хищным и жестким. И потом, с каких пор вести репортажи берут людей с жутким восточноевропейским акцентом? Гаме глянула ему за плечо, надеясь увидеть фургон со спутниковой тарелкой, но заметила только микроавтобус с маркером муниципальной службы.

—    Извините, — сказала Гаме и попыталась закрыть дверь.

Улыбка исчезла с лица незнакомца, и он подставил ногу. Пораженная, Гаме быстро опомнилась и с силой надавила на дверь. Незнакомец поморщился от боли. Гаме уже приготовилась ударить его по лицу, но тут двое сообщников «репортера» навалились на дверь, и Гаме упала на колени. Она быстро встала на ноги, да только бежать было поздно — в лицо ей смотрело дуло пистолета. «Оператор» отложил камеру и, схватив Гаме за горло с ужасающей силой, швырнул ее на стену, так что упало и разбилось позолоченное зеркало девятнадцатого века.

Гаме охватил гнев. Зеркало стоило нескольких недель беготни и тысяч долларов. Позабыв страх, она коленом ударила мужчину в пах. Тот на мгновение ослабил хватку и испепеля- юще зыркнул на Гаме. Она уже приготовилась к худшему, однако окрик «репортера» остановил неизбежное. «Оператор» провел большим пальцем по горлу. Гаме только и могла, что злобно смотреть на обидчика — предупреждающий жест она поняла безошибочно. Если придется, незваные гости, не раздумывая, перережут ей горло.

Чутье не обмануло. Обычно братья Краджик работали вдвоем; правда, время от времени им требовалась помощь соотечественников. Когда Брунгильда Сигурд забирала их из Боснии, близнецы настояли, чтобы с ними выехали самые верные и хладнокровные сообщники. Вместе военные преступники называли себя «Грязная дюжина» в честь одноименного фильма. Правда, киношные негодяи по сравнению с боснийцами выглядели сущими бойскаутами. Дюжина убила, запытала, искалечила и изнасиловала сотни невинных жертв. Ее члены скрывались по всему миру, но могли собраться по первому зову за несколько часов. Присягнув на верность «Гокстаду», они выполняли свою работу с неукротимым энтузиазмом.

Услышав грохот, из кабинета в прихожую вышла Франсишка. Мужчина в костюме выкрикнул команду, и — не успела доктор Кабрал пошевелиться, как ее схватили и прижали к стене рядом с Гаме. Мужчина с чемоданчиком открыл его и достал два чешских пистолета-пулемета «скорпион». «Репортер» открыл входную дверь, и через порог переступил настоящий тролль: крепыш, одетый — несмотря на теплую погоду — в длиннополую куртку из черной кожи, черную водолазку, слаксы того же цвета и вязаную шапочку военного образца.

Оценив ситуацию, он сказал что-то, видимо, очень приятное его товарищам — те сразу заулыбались. Гаме успела поездить по миру и узнала сербохорватский язык. Великан пролаял команду, и один из его подельников, вооруженный «скорпионом», пошел в глубь дома по коридору. Уперев в плечо складной приклад, он по очереди осторожно заглянул в каждую комнату на первом этаже. Его напарник тем временем поднялся по лестнице на второй.

Затянутый в кожу урод подошел к Гаме и, глянув на осколки зеркала, произнес:

—    Семь лет удачи не видать. — Он обнажил в улыбке зубы, которые словно отлили в кузнице.

—    Вы кто такие? — спросила Гаме.

Пропустив вопрос мимо ушей, урод поинтересовался:

—    Муж где?

Гаме честно ответила, что не знает. Крепыш загадочно кивнул, будто пронюхал о чем-то ей неизвестном. Потом развернул ее лицом к стене. Девушка ждала удара в затылок или пули в спину, однако ощутила лишь укол в правую руку. Подкожная инъекция. Сволочи! Гаме успела заметить, как тот же препарат вкололи Франсишке, хотела помочь ей... а рука не послушалась. Онемение быстро распространилось по всему телу. Коридор завращался, и Гаме словно провалилась в бездну.

Услышав шум из коридора, Пол вышел на лестницу — и заметил, как Гаме прижали к стенке. Он уже хотел метнуться вниз, но тут в дом вошел урод в кожаной куртке. Тогда Пол отступил в кабинет и хотел позвонить кому-нибудь. Услышав в трубке странную тишину, понял: провода перерезаны, дом остался без связи. По узкой запасной лестнице Пол спустился в кухню и хотел пройти в рабочий кабинет на первом этаже, где хранился револьвер. Единственный путь туда лежал через коридор. Выглянув в него, Пол заметил двоих: один рыскал по комнатам, второй поднимался по лестнице.

Пол нырнул обратно в кухню, поискал взглядом оружие. Ножи? Ответ очевидный, однако придется повозиться, да и против автоматического оружия нож — не лучшее средство. И потом, завалишь одного — на шум тут же прибегут другие и расстреляют. Нет, нужно выбрать такое место, где можно устранить врага без лишней возни. Последний раз Гаме и Пол вбухали в ремонт кухни годовое жалованье: установили плиту ресторанного типа, дубовые шкафы. Самым крупным приобретением стал встроенный холодильник, такой высокий, что даже Пол в нем помещался.

За неимением альтернативы он юркнул в холодильник, оставив дверь приоткрытой на шесть дюймов. Выкрутил лампочку, положил ее у самой дверцы и вжался рядом в углубление. Как раз вовремя: в кухню вошел мужчина с оружием наготове. Остановившись, он осмотрелся. Приоткрытая дверца холодильника, естественно, привлекла внимание. Подойдя, наемник локтем распахнул дверцу — лампочка покатилась по полу. Он обернулся, отведя ствол пистолет-пулемета... и тут же ему на голову словно рухнула крыша. Колени подогнулись, и наемник свалился без чувств.

Отложив кусок замороженной ветчины по-вирджински, Пол подобрал оружие поверженного противника и вышел из кухни. Так, теперь надо позаботиться о женщинах. У лестницы на второй этаж Пол услышал, как в кабинете расхаживает еще один наемник. Им Пол займется позже, когда освободит Гаме и Франсишку. Он осторожно выглянул в коридор. «Скорпион» давал ему лишь относительное преимущество: начнется беспорядочная пальба — и может зацепить женщин.

В коридоре двое склонились над неподвижными телами Гаме и Франсишки. Позабыв осторожность и все внимание направив вперед, Пол шагнул к захватчикам. И совсем не заметил, как ему зашли за спину.

Ощутив, как холодная сталь вонзилась между ребер, Пол обернулся. Ноги его обратились в желе, и он рухнул лицом на коврик, сломав себе нос.

Мело караулил черный ход и заметил Пола, выходящего из холодильника. Сейчас, глядя, как под ним растекается лужа крови, Мело перешагнул через тело и похлопал брата по спине.

—    Ты здорово придумал — сторожить задний ход, братишка.

—    Как видишь, — ответил близнец и посмотрел на распростертую в карминовой луже фигуру. — Что с этим будем делать?

—    Оставим, кровью истечет.

—    Согласен. Баб вынесем через черный ход. Ни к чему светиться.

Отозвав подельника со второго этажа, братья перенесли женщин в ожидавший их внедорожник «Мерседес» и отъехали от дома. Спустя пару минут вслед за ними тронулся фургон.

Когда шок от ножевого ранения прошел, Пол очнулся от боли. Собрав остатки сил, дополз до кабинета и по сотовому вызвал службу спасения. Очнулся он уже на больничной койке.

...Ругая себя, Пол постепенно снова заснул. Пробудившись, сквозь мутную пелену заметил в палате двоих посетителей.

—    Где вас так долго носило? — слабо улыбнулся Пол.

—    Дожидались, пока нас подберут два истребителя на базе «Элендорф», и сразу рванули к тебе, — ответил Остин. — Как ты?

—    Правая половина тела — ничего, но левую будто рвут раскаленными клещами. Нос тоже не ахти.

—    Нож прошел мимо легкого во-от на столько, — показал на пальцах Остин. — Мышцы не скоро восстановятся. Повезло, что ты не левша.

—    Я, в общем, так и подумал. О Гаме и Франсишке известно что-нибудь? — нерешительно спросил Пол.

—    Скорее всего, они живы. В плену у подонков, которые тебя ранили.

—    Полиция проверяет вокзалы и аэропорты, как обычно, — сказал Завала. — Мы начинаем собственное расследование.

Боль в синих глазах Пола сменилась железобетонной решительностью. Сев на койке и свесив длинные ноги, он так и заявил:

—    Я с вами.

От внезапного рывка голова закружилась. Пол подождал, пока успокоится желудок, и потряс трубку аппарата искусственной вентиляции.

—    Нужна рука помощи, парни. И не пытайтесь меня отговорить, — предупредил он, перехватив встревоженный взгляд Остина. — От вас пока требуется только отсоединить меня от аппарата. Надеюсь, сестричку на посту вы закадрить успели?

Остин по опыту знал: Пол, если припрет, сам себя за шкирку вытащит из больничной палаты. Остин посмотрел на Завалу — тот улыбался. Ясно, от этого помощи не дождешься.

—    Посмотрю, что можно сделать, — пожал плечами Курт. — Ты, Джо, поищи пока что-нибудь менее заметное, чем больничная пижама.

Сказав так, он отправился на сестринский пост.

ГЛАВА 33

Настроение в конференц-зале НУМА царило мрачное, словно на собрании скорбящих вдов. Адмирал Сандекер не ждал, что Пол явится на срочную встречу: долговязый морской геолог выглядел хуже некуда. Просто ничто не заставит его отказаться от активных поисков жены и Франсишки.

Сандекер ободряюще улыбнулся Полу и оглядел собравшихся за столом. По бокам от раненого — на случай если он вдруг потеряет сознание — сидели его коллеги, Остин и Завала. Кроме них, пришел мужчина хрупкого телосложения, узкоплечий; очки в толстой роговой оправе придавали ему профессорский вид. Это был Руди Ганн, начальник оперативного отдела, второй после Сандекера человек в НУМА.

Адмирал взглянул на часы.

—    Где Йегер? — с ноткой раздражения спросил он.

Исключительные способности и познания в компьютерах даровали Йегеру послабления в дресс-коде, однако на совещание к Сандекеру не смеет опаздывать даже сам президент. Особенно, если на повестке дня такой важный вопрос.

—    Через пару минут будет, — объяснил Остин. — Я попросил Хайрема проверить кое-что, важное для обсуждения.

В голове у Курта пойманной бабочкой трепыхалась одна мысль. Вернувшись с Аляски, он урвал несколько часов сна, и отдых явно пошел ему на пользу, в голове прояснилось. По пути из Виргинии Остин поймал наконец в воображаемые сети ускользающую идею и сразу созвонился с Йегером. Компьютерный гений ехал на совещание из роскошной части Мериленда, где жил с женой-художницей и двумя дочерьми- подростками. Быстренько обрисовав Йегеру план действий, Остин обещал отмазать его перед Сандекером.

Адмирал сразу перешел к делу.

—    Господа, нам предстоит решить загадку. Два человека похищены, и еще один ранен неизвестными. Курт, просвети нас.

Остин кивнул.

—    Полиция округа Колумбия прорабатывает все возможные варианты. Фургон похитителей был найден у мемориала Вашингтона: машину угнали за несколько часов до нападения на дом Траутов. Ни отпечатков пальцев, ни каких-либо других следов в ней не обнаружено. Под наблюдение взяты вокзалы, железнодорожные станции и аэропорты. Благодаря показаниям Пола удалось составить фоторобот главаря похитителей. Его передали в Интерпол.

—    Вряд ли они помогут, — высказался Сандекер. — Мы имеем дело с профессионалами. Искать Гаме и доктора Кабрал предстоит нам. Как вы знаете, Руди некоторое время отсутствовал в штабе по заданию. Я, как мог, ввел его в курс дела, но будет лучше, если ты дашь краткое резюме по нашей истории целиком.

Подобного вопроса Остин ожидал.

—    Собственно, история началась десять лет назад с попытки угнать самолет. На его борту находилась Франсишка Кабрал. Она лишь чудом выжила, когда самолет рухнул в джунгли Венесуэлы. Нашего профессора все сочли мертвой и забыли про нее. Далее, перематываем время на десять лет вперед: мы с Джо буквально натолкнулись на стадо мертвых китов у берега Сан-Диего. Небольшое расследование показало: животные погибли от перегрева, когда приблизились к подводной станции у побережья Нижней Калифорнии. Пока мы исследовали эту станцию, она взорвалась. Я пообщался с мексиканским гангстером, которого наняла в качестве прикрытия одна консалтинговая фирма из Калифорнии, «Малхолланд груп». Она-то и владела подводной лабораторией. Юрист того гангстера, в свою очередь, подтвердил, что «Малхолланд груп» — лишь часть транснационального конгломерата, корпорации «Гокстад». Вскоре после нашей беседы и гангстера, и юриста убили.

—    Весьма неординарным способом, насколько я помню, — заметил адмирал.

—    Верно, их устранили отнюдь не походя. Покушения тщательно планировались и совершались с применением довольно тяжелого оружия.

—    То есть мы имеем дело с хорошо организованными и не стесненными в ресурсах киллерами, — заключил Ганн. В свое время он поработал в отделе логистики НУМА и по себе знал, как тяжело бывает провернуть ту или иную операцию.

—    Мы пришли к тем же выводам, — согласился Остин. — Таких удальцов может позволить себе нанять только крупная корпорация, кровно заинтересованная в устранении лишних свидетелей.

—    «Гокстад».

Остин кивнул.

—    Не совсем понимаю, откуда такое название, — признался Ганн.

—    Удалось проследить только одну связь — с кораблем из Гокстада. Это судно викингов, найденное в девятнадцатом веке. Я попросил Хайрема нарыть все, что можно, по этой корпорации. Отыскалось немного, даже Макс пришлось попотеть. Ясно пока немногое: это большой конгломерат с холдингами по всему миру. Руководит им женщина по имени Брунгиль- да Сигурд.

—    Женщина? — удивился Сандекер. — Интересное имя. Брунгильда была одной из валькирий, дев-воительниц, относящих в Валгаллу души павших героев. Сигурдом звали ее возлюбленного. Вы ведь не подумали, что Брунгильда Сигурд — настоящее имя, да?

—Об этой женщине мало что известно.

—Мегакорпорации, конечно, действуют безжалостно, — покачал головой Ганн, — но «Гокстад» — просто скопище бандитов.

—Есть такое впечатление, — сказал Остин и, обратившись к Завале, попросил: — Джо, расскажи Руди о наших успехах.

—Пока я ездил в Калифорнию, Курт дал наводку на «Гокстад». Я переговорил с одним репортером из «Лос-Анджелес тайме», который как раз копал под них. Вообще, он с командой репортеров расследовал так называемое похищение воды. «Гокстад» планирует получить контроль над мировыми запасами пресной воды.

—Невероятно! Одна компания контролирует запасы воды во всем мире! — произнес Ганн.

—Поначалу и я сомневался, — сказал Завала. — Однако данные, добытые репортером, не оставляют сомнений. Компании, входящие в состав «Гокстада», законно приватизировали реку Колорадо. Вода постепенно переходит в частную собственность на всех континентах. «Гокстад» в средствах не стесняется: за последние несколько лет умерло или пропало множество людей. Все они выступали против корпорации и ее деятельности.

Ганн тихонько присвистнул.

—Представляю, какой скандал разразится, если информация попадет в прессу.

—Если газеты о «Гокстаде» и напишут, то очень не скоро. Редакция «Лос-Анджелес тайме» свернула расследование. Трое журналистов пропали, а мой друг сейчас скрывается.

—Ошибка точно исключена? — встревоженно спросил Ганн.

Завала медленно покачал головой. В зале ненадолго повисла тишина, затем Ганн произнес:

—Вырисовывается определенная картина. Позвольте мне кое-что обдумать.

Не стоило обманываться невзрачной внешностью Ганна: когда-то он с отличием окончил Военно-морскую академию, что неудивительно, ведь он — подлинный гений. Его аналитические способности блестящи. Положив подбородок между большим и указательным пальцами, он задумался.

—    Что-то не так, — наконец произнес он резко.

—    А именно, Руди? — спросил адмирал.

—    Наш враг изменил своей обычной тактике. Предположим, что теория верна и за убийствами и хаосом действительно стоит «Гокстад». Если верить Джо, то прежде они работали скрытно: несогласные просто исчезали или гибли при смертельном, скажем так, стечении обстоятельств. Однако мексиканского наркобарона и коррумпированного адвоката убили иначе. Как там изволил выразиться адмирал? «Весьма неординарным способом»?

Остин хохотнул.

—    Это они еще мягко поработали. Вот на Аляске нам с Джо пришлось иметь дело с настоящим военным вторжением.

—    Мне у себя в доме тоже досталось, — напомнил Пол.

—    Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь, Руди, — заметил Сандекер. — Пол, как скоро просочилась весть о том, что вы спасли доктора Кабрал?

—    Практически моментально. Доктор Рамирес позвонил в Каракас прямо с борта вертолета, на котором он вывез нас из джунглей. Правительство Венесуэлы не замедлило обнародовать информацию. Мы еще из лесу выбраться не успели, а Си-эн-эн уже, поди, транслировал новость по миру.

—    Прошло совсем немного времени, и «Гокстад» зашевелился, — произнес Сандекер. — Катализатором стало возвращение Франсишки Кабрал. Она восстала из мертвых, значит, и ее технология опреснения жива. Для продолжения работы требовались только ее знания да редкое вещество. Доктор Кабрал снова намеревалась подарить людям свое открытие, потому-то ее похитители решили завершить то, на чем остановились десять лет назад.

—И на сей раз преуспели, — сказал Остин.

—С похищением Франсишки все ясно, — ответил Пол. — А Гаме-то им для чего?

—Случайностей «Гокстад» не допускает. Если бы Гаме не была нужна им, ее просто убили бы. Так что ей, наверное, повезло. Можешь припомнить еще детали похищения?

—Много я заметить не успел. Главарь похитителей носил черную кожу и разговаривал с непонятным акцентом. У его дружков акцент был еще хуже.

Сандекер слушал, откинувшись на спинку кресла и сложив пальцы домиком. Резко выпрямившись, он произнес:

—Бандиты — сошка мелкая. Искать надо на самом верху. Нам нужна эта дамочка с мифическим именем, глава «Гокстада».

—Она сама как миф, — заметил Остин. — Ее будто не существует.

—Она и «Гокстад» — ключ, — твердо произнес Сандекер. — Известно, где находится штаб-квартира «Гокстада»?

—Есть офис в Нью-Йорке и на Западном побережье. Еще с десяток в Европе и Азии.

—Ну прямо гидра.

—Даже знай мы, где их офис, то что предъявим им? Для всех «Гокстад» — легальная компания. Они будут отрицать всякую причастность к преступлениям.

В кабинет тихонько вошел Хайрем Йегер.

—Извините, — сказал он. — Надо было кое-что подготовить к совещанию. — Он с надеждой взглянул на Остина, и тот понял намек.

—Хайрем недавно показывал мне одну вещь. Голограмму корабля, того самого, изображенного на логотипе корпорации. Я так понял, что судно имеет большое значение для главы «Гокстада», и попросил Хайрема накопать еще информации.

Йегер кивнул.

—Я попросил Макс перебрать ранее проигнорированные данные по истории и мореходному делу. Это тонны сведений!

Курт просил искать связи с Калифорнией, по возможности, с «Малхолланд груп». И Макс отыскала любопытную газетную статью — об одном норвежском корабельном инженере, который в свое время приезжал в Калифорнию и построил копию «Гокстада» для некоего богатого клиента.

—    Кто клиент? — спросил Остин.

—    В статье не сказано. Правда, на самого инженера я вышел довольно быстро: созвонился с ним и спросил, что да как. Он ответил, дескать, с него тогда взяли слово не разглашать детали заказа, однако прошло много времени, и потому инженер выдал тайну. Его наняла большая женщина из большого дома.

—    Большая женщина?

—    В смысле, очень высокая. Великанша.

—    Ну прямо как в скандинавских мифах. Что с домом?

—    Инженер сказал, что он похож на современную постройку в духе викингов. Стоит на берегу широкого калифорнийского озера в окружении гор.

—    Озеро Тахо?

—    Я тоже так решил.

—    Домище викингов на берегу озера Тахо. Искать долго не придется.

—    Я и нашел его. С помощью Макс, через коммерческий спутник. — Йегер раздал присутствующим спутниковые снимки. — Вокруг озера много чего понастроено: охотничьи домики, отели, гостиницы, курорты... Но вот это строение выделяется среди прочих.

Первый снимок показывал озеро с очень большой высоты — словно мелкую лужицу. На втором стала видна точка на берегу: целый комплекс зданий и вертолетная площадка.

—    У этой хибары есть владелец? — поинтересовался Остин.

—    Мне удалось влезть в базу данных местной налоговой. — Йегер широко улыбнулся. Будь у него хвост — завилял бы. — Домом владеет группа компаний.

—    Не очень-то полезная информация.

—    Ты дослушай! Трест входит в состав корпорации «Гокстад».

Ни разу за время совещания Сандекер не позволил себе проявить эмоций, хотя внутренне он кипел. Похитили одного из лучших его сотрудников! Другого ранили! И взяли в заложники — после всего, что она пережила, — доктора Кабрал! Преступники вновь хотят утаить от мира спасительную технологию...

—    Спасибо, Хайрем. — Адмирал обвел присутствующих холодным взглядом. — Итак, господа, — резко произнес он. — Что делать, всем ясно.

ГЛАВА 34

Франсишку сторожили двое. Либо близнецы, либо плоды зловещего эксперимента по клонированию. Больше всего в них пугала не омерзительная наружность, а полное молчание. Близнецы сидели в нескольких ярдах от Франсишки, на стульях спинками вперед. Они во всем повторяли друг друга: оба страшные, оба затянуты в черную кожу.

Франсишка старалась не смотреть в обрамленные покрасневшими веками глаза под кустистыми бровями, на металлические зубы и бледные, обескровленные лица психопатов. Двое смотрели на нее жадными взглядами, в которых не читалось и намека на секс. Не видела Франсишка и примитивной дикости, свойственной чуло. Нет, эти двое смотрели на пленницу глазами, полными первобытной, животной жажды крови.

Франсишку держали в круглой комнате: белые стены, нет украшений, неприятный холод. В центре — рабочий стол с компьютером; мебель — непривычно большого размера. Абсурд какой-то... А может, низкая температура и великанский интерьер — это элементы психологического давления? Даже и не понять, куда Франсишку привезли, в какую часть мира.

Как она угодила в эту стерильную комнату?

Одурманенная наркотиком, Франсишка не помнила, как и куда ее забрали. Кажется, в какой-то момент она услышала рев самолетных двигателей, потом вновь ощутила укол снотворного. Гаме поблизости нет, и оттого Франсишка встревожилась еще больше. Когда ее в очередной раз укололи, Франсишка практически моментально очнулась. Должно быть, ввели стимулятор. Едва открыв глаза, она увидела близнецов. Они все время молчали.

Наконец дверь с шипением отворилась. Вошла женщина и жестом велела страшным братьям покинуть комнату. Слава богу!

Едва увидев незнакомку, Франсишка поняла предназначение гигантской мебели: женщина в темно-зеленом форменном костюме имела поистине великанские пропорции. Может, она — актриса шоу уродов? Или из фильма в духе Феллини?

Улыбнувшись вежливо, но без теплоты, незнакомка спросила:

—    Как себя чувствуете, доктор Кабрал?

—    Где Гаме? Что вы с ней сделали?

—    Гаме — ваша подруга из НУМА? Она в другой комнате и чувствует себя вполне комфортно.

—    Я хочу ее видеть.

Ленивым жестом незнакомка коснулась монитора, и на экране появилась картинка с камеры наблюдения: Гаме лежала на кровати. У Франсишки перехватило дыхание, но тут Гаме пошевелилась. Попробовала встать и сразу же упала на бок.

—    Ей, в отличие от вас, не вкололи противоядие. Она проспит еще несколько часов.

—    Хочу видеть Гаме лично. Убедиться, что с ней все хорошо.

—    Позже, — не терпящим возражений тоном ответила женщина. Она еще раз коснулась экрана, и монитор погас.

Франсишка огляделась.

—    Где мы? В какой части мира?

—    Это не важно.

—    Зачем мы вам?

Не обращая внимания на вопрос, незнакомка спросила:

—    Мело и Радко напугали вас?

—    Те сморчки, что меня сторожили?

Незнакомка улыбнулась.

—    Остроумная метафора. Правда, больше подошло бы сравнение с поганками. Вы храбритесь, но в ваших глазах я вижу страх. Отлично, так и должно быть. Во время войны в Боснии братья Краджик участвовали в этнических чистках, собственноручно убили сотни человек, тысячи умерли по их приказу — от пуль, во время пожаров и погромов. По вине Краджиков погибло несколько деревень. Если бы не я, сидеть им в казематах Гаагского трибунала. Они повинны во всех известных преступлениях против человечества и не испытывают по этому поводу ни малейших угрызений совести. Пытки и убийства — их вторая натура. — Незнакомка помолчала, давая переварить сказанное. — Я понятно выражаюсь?

—    Да. Мне абсолютно ясно, что и вас не мучают угрызения совести, раз нанимаете убийц.

—    Именно так. За профессиональные качества я и наняла Краджиков. Это все равно, что плотнику купить молоток, которым он будет забивать гвозди в доску. Братья Краджики — мой молоток.

—    Люди — не гвозди.

—    Про некоторых так не скажешь, доктор Кабрал.

—    Откуда вам известно мое имя? — спросила Франсишка. Ей не терпелось сменить тему.

—    Я долгие годы восхищалась вашей работой. По-моему, ваша слава одного из ведущих гидротехников мира с легкостью затмевает дурную репутацию белой богини.

—    Кто я — вы знаете. Кто же вы?

—    Мое имя Брунгильда Сигурд. И хотя ваше известно более моего, обе мы преуспели в выбранной области деятельности: управление ценнейшим ресурсом на Земле. Водой.

—    Вы гидротехник?

—    Я получила образование в лучших технических вузах Европы, потом вернулась в Калифорнию и основала консалтинговую компанию. Сегодня она — одна из самых крупных в мире.

Франсишка покачала головой. Она-то думала, что знакома с каждым в братстве гидротехников.

—    Впервые вас вижу.

—    Мне это льстит. Предпочитаю работать из-за кулис. Во мне почти семь футов роста, и моя конституция служит постоянным предметом насмешек для тех, кто ниже меня.

Франсишка испытала невольное сочувствие к Брунгиль- де Сигурд.

—    Идиоты, что не могут допустить и мысли о превосходстве женщины, довольно поиздевались надо мной. Впрочем, я на них внимания не обращала. А стоило бы. Я пестовала свою обиду и сумела переплавить ее в неудержимые амбиции. Одну за другой я скупала компании, планируя будущее. Нашлась всего одна ложка дегтя в бочке меда. — Она вновь холодно улыбнулась. — Вы, доктор Кабрал.

—    Никогда не покушалась на чужие сладости, мисс Сигурд.

—    Прошу прощения за эпитет, но он вам подходит. Некоторое время назад стало ясно, что скоро потребность в воде превысит ее запасы, и я решила завладеть ими. Потом прошла весть о вашем революционном изобретении. В случае успеха вы разрушили бы мои тщательно выстроенные планы. Я думала заключить с вами сделку, однако, хорошенько изучив вашу личность, поняла: нерациональный альтруизм не позволит вам согласиться. Оставалось одно: не допустить новшество в мир.

Щеки Франсишки налились жарким румянцем.

—    Так это вы устроили похищение, — прошипела она.

—    Я надеялась склонить вас на свою сторону. Дала бы лабораторию, где вы довели бы свое изобретение до совершенства. Однако затея провалилась, и вы исчезли в джунглях Амазонки. Все сочли вас мертвой. И вот недавно я с восхищением прочла о ваших приключениях среди дикарей, о том, как вы стали их царицей. Мы с вами обе прошли через ад этого мира и выжили.

Взяв себя в руки и подавив ярость, Франсишка спокойным тоном ответила:

—    Если бы я передала вам прибор, что бы вы с ним сделали?

—Сохранила в секрете, укрепив свою власть над миром и контроль над водными запасами.

—Я собиралась подарить его миру, — с презрением сказала Франсишка. — Избавить планету от страданий, а не нажиться на них.

—Похвально и самоубийственно. Сочтя вас мертвой, я построила собственный опреснительный завод в Мексике. Он взорвался.

Франсишка чуть не рассмеялась. Она-то знала, в чем дело. Ее так и подмывало унизить Брунгильду, раскрыв секрет неудачи. Но, сдержавшись, Франсишка ответила:

—Работа с давлением и высокой температурой подразумевает риск.

—Забудем. Основная лаборатория работала над другим аспектом вашей опреснительной технологии. Вот пришла радостная весть о вашем побеге из амазонских джунглей, и вы вдруг снова исчезли. Однако я выяснила о вашей связи с НУМА. За Траутами мы следили с самого их возвращения в Штаты.

—Жаль, и на сей раз вы тратите время.

—Сомневаюсь. Еще не поздно пустить в ход ваши таланты.

—Странные у вас методы найма сотрудников. Сначала неудачная попытка похищения, из-за которой я на десять лет оказалась оторванной от мира. Теперь меня усыпили и снова похитили. С чего мне соглашаться на работу?

—Могу предоставить неограниченную поддержку в исследованиях.

—Да спонсоры ко мне в очередь выстроились. Ну, предположим — чисто гипотетически, — что я согласилась. Остается одно непреодолимое препятствие: моя опреснительная технология подразумевает сложное молекулярное преобразование при участии невероятно редкого вещества.

—Про анасазий мне известно. Мои запасы этого материала пропали во время взрыва в Мексике.

—Жаль, процесс без анасазия невозможен. Посему не соблаговолите ли отпустить меня...

—    Вам наверняка будет приятно узнать, что я могу снабдить вас необходимым количеством анасазия. У меня его в достатке. Раздобыла, едва услышав о вашем чудесном спасении. Как раз вовремя, смею заметить: НУМА снарядило команду особого назначения за тем же материалом. Теперь ничто не помешает мне завладеть мировыми запасами пресной воды. И вы, доктор Кабрал, единственная, кто сумеет по достоинству оценить гениальность и простоту моего плана.

Франсишка притворилась согласной. Как будто комплимент ей польстил.

—    Что ж, как гидротехнику, столь амбициозный проект мне интересен.

—    Мир стоит на пороге самой продолжительной засухи в истории, которая может продлиться сотню лет. Первый удар пришелся на Африку, Китай и Ближний Восток. Европа уже испытывает неутолимую жажду. Я намерена ускорить процесс обезвоживания мира.

—    Простите мне мой скептицизм, но это же абсурдно.

—    Неужели? — улыбнулась Брунгильда. — Соединенные Штаты также находятся в группе риска. Города, построенные посреди пустыни — Лос-Анджелес, Феникс, Лас-Вегас, — получают воду из реки Колорадо, принадлежащей мне. Водоснабжение этих городов зависит от сложной системы дамб, резервуаров и отводов реки. Оно практически на волоске от краха — малейшее нарушение в устоявшемся режиме работы повлечет катастрофические последствия.

—    Собираетесь взорвать дамбу? — встревоженно спросила Франсишка.

—    Не мой метод. Кризис развивается, и упомянутые города все больше зависят от частных источников. Дочерние предприятия «Гокстада» постепенно скупили водные системы по стране. Нехватку воды где и когда угодно мы можем создать простым поворотом вентиля. Продавать ресурс будем лишь тем, кто сумеет его себе позволить: в большие города и технологические центры.

—    А как насчет тех, кто не сможет позволить себе воду?

—    Знаете, как говорят на Западе? За деньги и вода в гору потечет. Богатеи привыкли получать дешевую воду за счет других. Согласно моему плану, дешевизна воды уйдет в прошлое по всему миру. Это ли не капитализм в чистом его проявлении? Цену на воду станет определять рынок.

—    Вода — не товар. Это вам не свиная грудинка.

—    Вы слишком долго пробыли в джунглях. Глобализация — не что иное, как создание монополий на коммуникации, сельское хозяйство, еду и электроэнергию. Так почему не создать монополию на воду? Согласно новым международным договорам, ни одна страна более не распоряжается своими водными ресурсами, которые переходят к предложившему наивысшую цену. То есть «Гокстаду».

—    Найдутся те, кого с рынка вытеснят, и вы им откажете в воде? Начнется хаос, голод...

—    Хаос — наш лучший друг. Ослабленные правительства передадут власть «Гокстаду». Такой вот водный дарвинизм, выживает сильнейший.

Брунгильда сверлила Франсишку взглядом льдисто-синих глаз.

—    Это не просто месть за детские обиды. Я деловой человек и понимаю, как важно верное политическое настроение для бизнеса. Я основательно вложилась, потратила миллионы долларов на постройку целого флота танкеров. В них я переправлю воду туда, откуда ко мне потекут деньги. Я годами ждала этого момента, не смела действовать, потому что боялась вашего хода. Ваша технология подорвала бы мою монополию в считаные недели. Теперь же, когда я захватила и вас, и анасазий, какие-то дни отделяют всю западную часть страны от засухи.

—    Это невозможно!

—    Правда? Посмотрим. Когда Колорадо пересохнет, мой механизм запустится сам по себе. Предприятия «Гокстада» контролируют запасы воды по всему миру, и мы, образно выражаясь, перекроем людям кран. Сначала постепенно, по чуть-чуть, затем все сильнее... Начнутся жалобы — ответим, мол, поставляем воды сколько можем.

—    Вы же понимаете, к чему это приведет, — спокойно предупредила Франсишка. — Большая часть мира превратится в пустыню. Последствия будут ужасны.

—    Для кого-то — да, но не для тех, кто управляет запасами воды. Нам за нее дадут любую цену.

—    Из чистого отчаяния. Мир скоро поймет, что вы за монстр.

—    Напротив. «Гокстад» заявит о готовности переправить воду из Аляски, Британской Колумбии и Великих озер в любую часть мира посредством танкеров. Когда наши прекрасные корабли покажутся у берегов страдающих от жажды континентов, нас встретят как героев.

—    Вы и так безумно богаты. Зачем вам еще деньги?

—    Хочу облагодетельствовать мир. Предотвратить будущие войны за воду.

—    Мир, навязанный силой...

—    Сила вовсе не обязательна. Я вознагражу тех, кто подчинится моей воле, и покараю непокорных.

—    Уморите их жаждой?

—    Если придется. И тут вы должны задать вопрос: какое место в моем плане отведено вашему изобретению?

—    Вы ведь не позволите сорвать ваши бредовые замыслы?

—    Напротив, ваш прибор очень важен. Не рассылать же мне танкеры по всему миру до конца жизни! Они — лишь временная мера, пока люди строят фантастическую инфраструктуру по добыче полярных льдов. Гигантские сельскохозяйственные угодья без постоянного и объемного водоснабжения обратятся в пустыни.

—    Ни одна страна себе такого не позволит. Целые нации обанкротятся.

—    Тем легче подловить их. Я построю опреснительные заводы по вашей технологии, доктор Кабрал. И результат производства контролировать стану единолично.

—Будете продавать его тем, кто предложит наивысшую цену?

—Разумеется. Теперь я намерена сделать вам повторное деловое предложение: отправиться в лабораторию, оснащенную всем необходимым оборудованием и ресурсами.

—Что, если я откажусь?

—Ваша подруга из НУМА достанется братьям Краджик. Смерть ее ждет отнюдь не быстрая и приятная.

—Она здесь ни при чем.

—Она — гвоздь, который в случае чего придется забить в доску.

Помолчав некоторое время, Франсишка ответила:

—Можно ли вам верить?

—Нет, доктор Кабрал. Верить нельзя никому. Однако вы человек умный и должны понимать: ваша жизнь для меня важнее жизни вашей подруги, и я склонна торговаться. Пока вы работаете на меня, Гаме живет. Согласны?

Как же отвратительна эта женщина и темные дела, порожденные ее злобным гением! Брунгильда совершенно точно страдает манией величия и — как и многие ее предшественники — совершенно глуха и слепа к страданиям невинных. Франсишка не выжила бы в джунглях среди охотников за головами, вампиров и ядовитых насекомых, не обладай она внутренней силой. Если понадобится, она станет настоящим Макиавелли. Наука выживания подарила ей скрытность и холодную ярость крадущегося ягуара. Покинув джунгли, Франсишка не переставала лелеять жажду мести. Да, это неправильно, неразумно, однако ненависть помогла сохранить разум. Впрочем, с возмездием придется повременить. Брун- гильду нужно обмануть.

Подавив ухмылку и склонив голову в притворном подчинении, Франсишка сказала:

—Победа за вами. Я помогу вам закончить прибор.

—Славно. Я провожу вас в лабораторию. Гарантирую: равнодушной вы не останетесь.

—Прежде я хотела бы поговорить с Гаме.

Брунгильда нажала кнопку на пульте, и в комнату вошли двое в зеленой форме. Слава богу, не Краджики.

—    Отведите доктора Кабрал к ее подруге, а после снова ко мне. — Обернувшись к Франсишке, Брунгильда предупредила: — У вас десять минут. После вы немедленно приступите к работе.

В сопровождении охраны Франсишка миновала лабиринт коридоров, на лифте спустилась на несколько этажей. Остановились у двери с числовой панелью, на которой охранник набрал код. Дверь открылась, и Франсишка вошла в небольшую комнату без окон. Гаме сидела на краю кровати. Выглядела она просто ужасно: как боксер, побитый сверх всякой меры. При виде Франсишки Гаме просияла и попробовала подняться... Ноги подкосились, и девушка рухнула обратно на кровать.

Присев рядом, Франсишка обняла подругу за плечи.

—    Как ты?

Гаме убрала волосы со лба.

—    Ноги дрожат, а так вроде неплохо. Ты сама себя как чувствуешь?

—    Мне вкололи противоядие, поэтому я бодрячком. Ты тоже скоро оправишься.

—    Они не сказали, что с Полом? Он был наверху, когда похитители вошли в дом. — Франсишка покачала головой, и Гаме, поборов самые жуткие страхи, спросила: — Где мы, не знаешь?

—    Нет. Наша хозяйка не говорит.

—    То есть ты беседовала с тем, кого я хочу поблагодарить за столь теплый прием?

—    Ее зовут Брунгильда Сигурд. Это ее люди похитили нас.

Гаме уже хотела ответить, но Франсишка сделала предупреждающий жест: поджала губы и стрельнула глазами по сторонам. Гаме тут же уловила намек: в комнате стоят «жучки» и камера.

—    Времени дали немного, поэтому сразу скажу: я согласилась поработать на мисс Сигурд. Надо закончить и усовершенствовать опреснительный прибор. Пока я не завершу работу, нас будут держать здесь. Сколько времени потребуется — не знаю.

—    Будешь помогать тому, кто нас похитил?

—    Да, — ответила Франсишка, гордо вскинув подбородок. — Я десять лет потратила в джунглях, и теперь меня ждет куча денег. «Гокстад» найдет моей технологии наилучшее применение.

—    Ты в самом деле этого хочешь?

—    Да, я уверена.

В этот момент открылась дверь, и один из охранников жестом велел Франсишке выйти. Кивнув, она на прощание обняла Гаме, встала и быстро вышла вслед за людьми в форме.

Гаме, оставшись наедине с собой, попыталась сообразить: что имела в виду Франсишка, когда подмигнула. (А она действительно подмигнула!) От новой подруги, доктора Кабрал, можно ждать приятных сюрпризов. Просто так на врага она работать не станет. Однако есть дела поважнее. Растянувшись на кровати, Гаме попыталась расслабиться. Сейчас главное — дать телу и разуму отдых. После можно и о побеге подумать.

ГЛАВА 35

Высоко над зеленовато-синей поверхностью озера Тахо парил красно-белый купол парашюта, а под ним — в кресле для парасейлинга — сидел человек, которого тянул на тросе катер.

Щелкнув переключателем на рации, мужчина произнес в микрофон:

—    Давай еще круг, Джо.

Завала махнул снизу рукой, давая понять, что инструкции Остина приняты. Он повернул штурвал, и катер «Пара-Навтик» пошел по широкой дуге вдоль калифорнийского берега озера.

Благодаря маневру Остин получил шикарный обзор озера и прилегающих территорий. Тахо — на границе Калифорнии и Невады, в двадцати трех милях к юго-западу от города Рино. Окруженное горами, которые зимой покрываются снегом, Тахо — одно из самых крупных горных озер в Штатах: расположено на высоте более чем в милю над уровнем моря, в глубину достигает шестнадцати сотен футов, двадцать две мили в длину, почти десять миль в ширину; лежит в котловине, образованной в доисторические времена силами природы. Калифорнии принадлежат две трети его площади. В северной своей точке озеро изливается в реку Траки, а на юге превращается в денежный поток, идущий прямиком в закрома местных элитных казино.

Первым из белых людей озеро обнаружил Джон Си Фремон во время разведывательной миссии. Для англоязычных колонистов выражение «до хоу» («много воды» на языке племени вашо) звучало очень похоже на «тахо». Так название и закрепилось.

Внимание Остина привлекла полоска суши и лес позади нее. Жаль, нет видео- или фотокамеры, память так ненадежна. Впрочем, столь близко от собственности «Гокстада» проявлять к ней внимание нежелательно. Наведешь на постройки объектив, и охрана тут же заподозрит неладное, поднимет тревогу.

Внизу, прямо от скалистого склона, в воду уходил длинный причал, к которому была пришвартована моторка. За лодочным сараем — или складом — склон круто уходил вверх и заканчивался лесистым плато. Оно, в свою очередь, сменялось холмом, покрытым густыми зарослями деревьев. Глядя на торчащие из-за верхушек крыши и башенки, Остин невольно вспомнил замки из сказок братьев Гримм.

Внезапно на пирс выбежали несколько человек в темно-зеленой форме. С высоты две тысячи футов Остин деталей не разглядел, но не удивился бы, если семейный альбом корпорации «Гокстад» пополнился снимками его самого под куполом парашюта.

Вот, наконец, причал исчез из виду, и Курт дал напарнику знак опускать. Лебедка стала забирать трос, как мальчишка на рыбалке сматывает леску. Остин в кресле приводнился на поверхность озера и только порадовался, что не нацепил старую добрую ременную упряжь. Даже летом температура воды в озере не поднимается выше семидесяти по Фаренгейту.

—    Заметил что-нибудь интересное? — спросил Завала, помогая напарнику забраться на борт.

—    У двери нет коврика с надписью «Добро пожаловать», если ты про это.

—    Зато на пирс выбежала встречающая делегация.

—    Точно, едва мы пошли на второй круг. Охрана здесь плотная.

Заранее прикинув, что свою собственность «Гокстад» охраняет как зеницу ока, напарники решили не рыскать по лесам и сразу отправились в ближайший пункт проката катеров для парасейлинга. Действуя явно, остаешься незаметным, и потому Завала с Остином с ходу предъявили владельцу удостоверения НУМА и пачку купюр. Сказали, что расследуют деятельность мафии, — врать особенно не пришлось, учитывая, сколько в округе понастроили казино. А поскольку бизнес у владельца катера не ладился, он охотно сдал судно и заработал больше, чем обычно приносила ему неделя трудов при успешном раскладе.

Остин помог Завале пришвартовать катер и достал из водонепроницаемой сумки блокнот с карандашом. Сильно скромничая, заранее извинился за худое качество рисунков и набросал несколько эскизов. Потом сравнил их со спутниковыми снимками: ведущая от причала к вершине утеса лестница сменялась тропинкой, которая, расширяясь, переходила в дорогу до основного комплекса зданий. Небольшое ответвление от нее вело к вертолетной площадке.

—    Атака с берега как вариант сразу отметается, — сказал Остин.

—    Не то чтобы я разочарован. Все еще помню, как удирали из секретного ангара...

—    Я думал спуститься под воду. В прежние времена озеро Тахо было прозрачно, однако промышленные выбросы спровоцировали усиленный рост водорослей.

Завала присмотрелся к термическому снимку, который Остин запросил в Национальном управлении по исследованию океанов и атмосферы. На этой фотографии озеро Тахо практически полностью было синим, и только в районе пирса «Гокстада» выделялся участок красного цвета. Значит, в этом месте температура повышена, точно как в океане близ пекарной фабрики.

—    Снимки не лгут, — заметил Завала.

—    Вдруг это горячий источник? — нахмурился Остин. — Или допустим, что ты прав и возле пирса построена еще одна подводная лаборатория. Только ведь она предназначена для опреснения воды, а в озере вода и без того пресная.

—    Согласен, бессмыслица получается. Есть лишь один способ выяснить, в чем дело. Вернемся назад; может, уже прибыла посылка.

Остин завел двигатель и направил катер на север, в сторону Саут-Лейк-Тахо. Вскоре они оказались у пристани. Долговязый мужчина на пирсе помахал им рукой — Пол еще недостаточно оправился от раны и не мог присоединиться к Остину и Завале в плавании. Поймав здоровой рукой швартов, он привязал его к тумбе.

—    Посылка ждет вас, — с ходу объявил он. — На стоянке.

—    Быстро, однако, — заметил Остин. — Идем, посмотрим.

И они с Завалой отправились на стоянку.

—    Погодите, — окликнул их Пол.

Остин, теряя терпение, обернулся и кинул Полу через плечо:

—    Позже расскажем, что нашли.

Покачав головой, Пол пробормотал.

—    Потом не говорите, что я не предупреждал.

Чуть в стороне от главной площадки стоял припаркованный грузовик с безбортовой платформой, на которой под слоем черного полиэтилена и набивки угадывались очертания некоего предмета. По форме и размеру он напоминал две стоящие друг за другом легковушки. Остин уже хотел присмотреться поближе, как вдруг открылась дверь с пассажирской стороны, и из кабины выпрыгнул... Джим Контос. Шкипер «Триглы» широко улыбался.

—    Опаньки, — сказал Завала.

—    Джим! — произнес Остин. — Какой приятный сюрприз.

—    Какого хрена, Курт? — Улыбка исчезла с лица Контоса.

—    Срочное дело, Джим.

—    Я так и подумал, когда позвонил Руди Ганн и выдернул меня в самый разгар ходовых испытаний. Сказал, чтобы я мигом доставил «Си-Бас» к Тахо. И вот я всю дорогу от Сан- Диего гадал, кому же он мог понадобиться.

Остин предложил присесть за столик для пикников. Разложив на нем рисунки и фотографии, он принялся объяснять, в чем, собственно, дело. Контос, и без того хмурый, с каждой секундой мрачнел еще больше.

—    Вот, как-то так, — закончил Остин. — Проникнуть на территорию врага можно одним-единственным способом, и мы проверили, какие неподалеку находятся батискафы. К несчастью, твой — ближе остальных.

—    Зачем играть в жмурки? — спросил Контос, имея в виду тайные подводные операции времен холодной войны. — Почему не выступить в открытую?

—    Во-первых, поместье охраняется лучше, чем Форт-Нокс. Мы проверили: комплекс окружен забором с колючей проволокой, подключенным к сигнализации. Стоит чихнуть возле него — и поднимут тревогу. Вдоль периметра дежурят патрули. Внутрь ведет одна-единственная дорога через густой лес. Она тоже под наблюдением. Если послать на штурм спецназ, кто-нибудь может пострадать. И потом, вдруг мы ошибаемся? Вдруг наших женщин прячут совсем в другом месте, а то, что творится на территории поместья, совершенно законно?

—    Сам ты эту возможность исключаешь?

—    Исключаю.

Обернувшись и посмотрев, как озеро бороздят яхты, Контос взглянул на подошедшего Пола.

—    Думаешь, твоя жена — там?

—    Да. И я намерен во что бы то ни стало вызволить ее из плена.

Контос заметил, что одну руку Пол держит на перевязи.

—    Тебе понадобится помощь. Да и твоим дружкам будет нелегко управиться с «Си-Басом».

—    Я сам его спроектировал, — возмутился Завала.

—    Помню. Только ты его не испытывал, и все тонкости тебе неизвестны. К тому же батарей хватает лишь на шесть часов. После четырех они уже еле фурычат. Судя по вашему описанию, объект довольно далеко отсюда. Вы думали, как переправить «Си-Бас» к точке погружения?

Остин и Завала насмешливо переглянулись.

—    Вообще-то, мы обзавелись целой системой доставки, — сообщил Курт. — Взглянуть не желаешь?

Контос кивнул, и напарники повели его через парковку к доку. Чем ближе они подходили к причалу, тем сильнее вытягивалось лицо шкипера. Привычный к хай-тековским штуковинам НУМА, он ожидал увидеть навороченную баржу с кранами. Что ж, его ожидало жестокое разочарование.

—    Ну, и где ваша система доставки? — спросил он.

—    Да вон же, идет, — сказал Остин.

Глаза у Контоса полезли на лоб, стоило ему увидеть прогулочный колесный пароход. Раскрашенный в красный, белый и синий цвета, он был увешан ленточками и флажками.

—    Шутить изволите? — произнес Контос. — Мой «Си-Бас» на этом плавучем свадебном торте повезете?

—    Получится с помпой. Эта старушка каждый день пересекает озеро, на нее никто внимания не обратит. Идеальная маскировка для тайной операции, а, Джо?

—    Я слышал, на борту подают отличный завтрак, — совершенно серьезно ответил Завала.

Контос мрачно глядел на приближающееся судно. Затем, не говоря ни слова, развернулся и потопал в сторону парковки.

—    Эй, капитан, ты куда это? — окликнул его Остин.

К грузовику. За банджо.

ГЛАВА 36

Стоя на палубе корабля, Франсишка всматривалась в его изгибы, изящный задранный кверху нос и корму, раскрашенный квадратный парус. Даже обшитый толстыми досками, оснащенный массивным килем, корабль казался утонченным. Франсишка перевела взгляд на сводчатый потолок и высокие стены, утыканные факелами и увешанные средневековым оружием. Мрачноватое окружение для столь красивого предмета.

Стоявшая у румпеля Брунгильда Сигурд расценила молчание Франсишки как признак восхищенного благоговения.

—    Шедевр, не так ли? Оригинал, построенный две тысячи лет назад, викинги называли «скута». Это не самый большой из их кораблей, как, скажем, драккары, зато самый быстроходный. Я воспроизвела его в мельчайших деталях. Смотрите: дубовая обшивка проконопачена коровьим волосом. Семьдесят девять футов в длину, шестнадцать в ширину. Оригинал хранится в Осло, а более ранняя копия этого корабля даже пересекла Атлантику. Вам, должно быть, интересно, ради чего я так постаралась, заказывая экземпляр себе в большой зал?

—    Кому-то интересны старинные марки, кому-то старинные карты. На вкус и цвет, как говорится...

— Это не прихоть коллекционера. — Выпустив румпель, Брунгильда подошла к Франсишке чуть не вплотную. Несмотря на высокий рост и мускулистое телосложение, угрозу она излучала совершенно иного рода. Казалось, ей ничего не стоит голыми руками выжать плазму из шаровой молнии. — Я выбрала этот корабль в качестве символа для своей корпорации, потому что он олицетворяет дух викингов, людей, которые брали все, чего хотели. Я частенько прихожу сюда за вдохновением. Надеюсь, оно посетит и вас, доктор Кабрал. Идемте, покажу вам рабочее место.

После визита к Гаме Франсишку препроводили обратно в кабинет Брунгильды, и хозяйка повела ее через безумный лабиринт коридоров и дверей. Создавалось впечатление, будто они на круизном лайнере. Охрана их не сопровождала; впрочем, мысль о побеге даже не приходила Франсишке в голову. Пусть ей удастся обезвредить великаншу — что вряд ли, — уйти не дадут. Охрана всегда начеку и, скорее всего, где-то поблизости.

Наконец они вошли в лифт, и кабина ухнула вниз с такой скоростью, что подогнулись колени. Двери открылись, и Брунгильда жестом пригласила Франсишку выйти в комнату, где их ждала монорельсовая вагонетка. Доктор Кабрал села на переднее сиденье, Сигурд — сзади, в специально сконструированное для нее кресло. Под весом пассажиров сработал скрытый механизм, и вагонетка понеслась вперед по ярко освещенному тоннелю. И когда уже казалось, что она вот-вот слетит с рельса, подобно ракете, плавно сработал тормоз.

Комната, куда прибыла вагонетка, практически ничем не отличалась от той, из которой она стартовала. Здесь также имелся лифт, правда, не обыкновенный, не металлический короб, подвешенный на тросе: выпуклая форма, напоминающая яйцо, прозрачные дверцы, внутри — четыре сиденья для людей обычной комплекции. Двери с шипением закрылись, и кабина, пройдя сквозь область тьмы, погрузилась в синеву. Глядя на переливчатую игру света и тени, Франсишка догадалась, что лифт увозит их под воду. Синева сменилась чернотой; кабина словно угодила под луч прожектора.

Двери открылись, и Франсишка с Брунгильдой вышли. Франсишка едва не утратила дар речи, увидев, куда доставил их лифт: ярко освещенное помещение сотен футов в диаметре, куполообразная крыша над головой; точно размер лаборатории и не определишь — всюду тянутся трубы, стоят катушки и баки. Туда-сюда бесшумно снуют работники в белых халатах; кто-то колдует над мониторами.

—    Ну, что скажете? — не скрывая гордости, спросила Брунгильда.

—    Невероятно, — с неподдельным благоговением ответила Франсишка. — Где мы? На дне моря?

Великанша усмехнулась.

—    Здесь вам и предстоит работать. Идемте, покажу, что да как.

Ученый внутри Франсишки быстро освоился и сумел найти порядок в кажущемся хаосе. Глазом опытного гидротехника она заметила: трубы — хоть и под разными углами — со всех сторон ведут к центру лаборатории.

—    Отсюда мы следим за различными условиями, влияющими на материал активной зоны, — пояснила Брунгильда, указывая на мерцающий огнями пульт управления. — Эта подводная лаборатория стоит на четырех опорах. Две из них работают как впускные трубы, две другие — как выпускающие. Поскольку нас окружает озеро, то забираемую пресную воду мы насыщаем солью и морскими минералами вон из тех контейнеров. Получается настоящая морская.

Брунгильда провела Франсишку в центр, где стоял гигантский цилиндрический бак двадцати футов в диаметре и десяти в высоту.

—    Здесь у вас анасазий? — догадалась Франсишка.

—    Верно. Вода циркулирует вокруг ядра и выпускается через опоры.

Они вернулись к пульту управления.

—    Ну, и насколько точно нам удалось воспроизвести вашу технологию?

Глянув на показания приборов, Франсишка ответила:

—Охлаждение, электрический ток, теплоконтроль... все в норме. Вы подошли близко, очень близко.

—Мы воздействовали на анасазий теплом, холодом и электричеством, однако успеха добились небольшого.

—Неудивительно, если учесть, что у вас нет звукового элемента.

—Да, конечно. Про звуковые вибрации я знаю.

—Идею вы уловили верно, однако технология бесполезна до тех пор, пока на анасазий — в сочетании с другими силами — не воздействуют звуковые волны определенной частоты. Это все равно, что убрать из струнного квартета виолончель.

—Оригинально. Как вам пришла в голову эта идея?

—Я мыслила нетрадиционно. Как вам, должно быть, известно, существует три способа опреснения. В процессе электродиализа и обратного осмоса вода проходит сквозь мембраны и очищается. Третий метод — дистилляция, аналогичная природному испарению. Каждый из трех способов требует огромного количества энергии, и потому цена опреснения становится заоблачной. Моя же технология изменяет молекулярную и атомную структуру воды. Во время опреснения по моему методу выделяется много тепла. Если его преобразовать в электроэнергию, то процесс опреснения становится самоподдерживающимся. Следует очень точно рассчитать действующие на анасазий силы. Малейшее отклонение — и процесс не сработает.

—Как скоро вы сможете модифицировать эту станцию?

Франсишка пожала плечами.

—За неделю.

—Даю вам три дня, — просто ответила Брунгильда.

—К чему такие ограничения?

—Скоро соберется совет директоров «Гокстада», а это люди со всего мира. Я намерена продемонстрировать процесс в действии. Довольные, они вернутся по домам, и мы приступим к исполнению по-настоящему грандиозного плана.

Подумав немного, Франсишка сказала:

—    Пожалуй, я смогу запустить технологию через двадцать четыре часа.

—    Это быстрее, чем за неделю.

—    Я работаю быстрее, если есть стимул. Вот моя цена...

—    Вы не в том положении, чтобы торговаться.

—    Понимаю, но хочу, чтобы вы отпустили пленницу. Ее накачали наркотиками, и она ничего не помнит: ни как, ни куда ее привезли. Она не сможет вас опознать и не причинит вам ни малейшего вреда. Вы держите ее в заложниках, дабы склонить меня к сотрудничеству. Когда станция заработает как надо, заложники вам не понадобятся.

—    Согласна, — ответила Брунгильда. — Я отпущу вашу подругу, как только вы предоставите мне первую унцию очищенной воды.

—    Какие гарантии?

—    Никаких. Но и выбора у вас нет.

Франсишка кивнула.

—    Мне потребуется определенное оборудование и полная поддержка.

—    Дам все, что пожелаете. — Брунгильда махнула рукой техникам. — Предоставьте доктору Кабрал все необходимое, ни в чем ей не отказывайте, ясно? — пролаяла она.

Еще один техник поднес побитый алюминиевый кейс. Брунгильда передала его Франсишке.

—    Кажется, это принадлежит вам? Нашли в доме у ваших друзей. Сейчас я вынуждена вас оставить. Сообщите, когда станция будет готова к испытаниям.

Франсишка нежно погладила чемоданчик с прототипом опреснительного прибора, а Брунгильда тем временем направилась к лифту. Через несколько минут она уже вернулась к себе в башню. Там ее дожидались братья Краджик, которых она вызвала по пути.

—    После стольких лет разочарований и ожиданий технология Кабрал принадлежит нам! — победно объявила она.

—    Сколько еще ждать? — поинтересовался один из братьев.

—    Сутки — и наша станция заработает как надо.

—    Нет. — Второй близнец сверкнул металлическими зубами. — Когда вы отдадите нам баб? Когда можно будет с ними позабавиться?

Ну конечно! Краджики — словно запрограммированные на убийство и пытки машины. Без насилия они не могут. Брунгильда и не думала оставлять Франсишку в живых. Причина обмана крылась отчасти в зависти Сигурд: Франсишка гениальна и просто красива. И потом, пора отомстить — из-за этой бразильянки пришлось потратить столько времени и денег. Против Гаме Брунгильда вообще ничего не имеет, однако негоже оставлять концы.

От улыбки Брунгильды и без того низкая температура в кабинете опустилась еще на несколько градусов.

—    Скоро.

ГЛАВА 37

На конце пирса курил охранник из ночной смены. Подошел его товарищ из дневной и спросил, как прошло дежурство. Первый охранник, бывший военный моряк, прищурившись на отраженные в воде блики и бросив окурок в озеро, ответил с сильным алабамским акцентом:

—    Задрался. Всю ночь вертолеты — туда-сюда, туда-сюда. Ни вздохнуть, ни бзднуть.

Второй — бывший зеленый берет — поднял голову, когда в небе застрекотали лопасти вертолета.

—    Похоже, гостей прибыло.

—    Что они затеяли-то? — вслух подумал алабамец. — Ночью работаю, днем отсыпаюсь, толком и не знаю ничего.

—    Слетелись шишки. Всех на уши поставили, охраны нагнали... Поместье сторожат как не знаю что. — Он взглянул на озеро. — О, а вот и «Королева Тахо», как по расписанию.

Он в бинокль посмотрел, как колесный пароходик медленно ползет на север. С виду «Королева» походила на плавучий театр: белая покраска — что ванильная глазурь, первую и вторую палубы отделяет тонкая голубая грань; впереди дымят две высокие черные трубы. Огненно-красные колеса взбивали тихую озерную воду, двигая пароходик вперед. Перила по периметру верхней палубы пестрели алыми, белыми и синими флажками и ленточками, трепещущими на ветру.

—    Гммм, — задумчиво произнес охранник, глядя на Палубу. — Что-то мало сегодня туристов.

Его сонное настроение вмиг улетучилось бы, знай он, что в этот самый момент за ним наблюдают те же кораллово-зе- леные глаза, которые смотрели на него вчера днем, с высоты две тысячи футов. Остин укрывался в рулевой рубке, поставленной, словно сигарная шкатулка, на капитанском мостике. Он видел: охранники вооружены, однако их расхлябанные позы говорили о скуке.

Стоявший у руля капитан, давно бороздящий озеро моряк из Эмералд-Бей, спросил:

—    Сбросить скорость на парочку узлов?

«Королева Тахо», этот колесный пароходик и очаровательный плавучий анахронизм, построили для прогулок, а не для гонок. «Если сбросить скорость, — подумал Остин, — он вообще остановится».

—    Нет, идите как прежде, капитан. Для погружения сгодится.

Один из охранников тем временем покинул пирс; второй отправился в лодочный сарай. Хоть бы спать завалился.

Остин протянул руку капитану.

—    Спасибо, что помогли. Надеюсь, постоянные клиенты не осерчали на нас из-за внезапной отмены прогулки.

—    Я вожу свою старушку по озеру туда-сюда каждый день. Клиенты у меня одноразовые, и возить их не так весело, как вас.

Радость капитана, кстати, влетела в копеечку. Владельцы аттракциона ни в какую не хотели терять дневную выручку. Если бы не внушительная взятка и звонок сверху, пароход не послужил бы правому делу.

—    Рад, что и вам весело, — сказал Остин. — Нам пора. Как сбросите нас — идите дальше, не останавливайтесь.

—    Как возвращаться будете?

—    Вот думаем, — ухмыльнулся Остин.

Покинув рубку, он спустился в просторный салон, где обычно туристы ели и пили, наслаждаясь великолепным видом за бортом. Сейчас в салоне находилось всего два человека: Завала и Пол. Первый уже надел военный гидрокостюм черного цвета, а второй сверялся со списком. Остин, не теряя времени, тоже облачился в гидрокостюм и вместе с Завалой прошел к тому месту, где пассажиры поднимаются на борт...

...Они упали бы в воду, если бы не деревянная планка вдоль корпуса. Плот погрузили на спасательные поплавки из нейлона, способные выдержать вес в несколько тонн. Конструкцию собирали на скорую руку, поздно утром, и Контос как раз проверял, не допущено ли смертельных ошибок.

—    Ну, как дела? — спросил Остин.

—    У Гекльберри Финна плот и то надежней был, — покачал головой Контос. — Но и ваш с пивом сойдет.

—    Спасибо, что оценил наши инженерные способности, неуч ты этакий, — ответил Завала.

Покинув плот, Контос закатил глаза.

—    Ребята, я вас умоляю: не профукайте «Си-Бас». Тестировать батискаф без батискафа мне будет сложновато.

Без защитного покрытия «Си-Бас» напоминал пластиковую сардельку. Эту небольшую техническую версию прогулочной подлодки, на которой катают туристов во Флориде, спроектировали для транспортировки водолазов на небольшую глубину. Она вмещала шесть пассажиров плюс оборудование и костюмы. Прозрачный корпус из полиакрилата ставился на закругленные полозья с балластом и двигателями. Чуть выше по бокам размещались баллоны с дополнительным балластом и сжатым воздухом. Внешние конструкции подвешивались на жесткую кольцевую раму. Спереди располагалась двухместная кабина, в задней части — электрическое, гидравлическое и механическое сердце батискафа и воздушный шлюз для водолазов.

Пол перегнулся через борт парохода.

—    Приближаемся к цели, — сказал он и посмотрел на часы. — Три минуты до погружения.

—    Да мы всегда готовы, — ответил Остин. — Как насчет тебя, Пол?

—    Лучше не бывает, кэп, — криво усмехнулся морской геолог.

Лукавит. Беспокоится за Гаме, хоть виду и не подает. С больной рукой Пол только мешался бы во время операции, и сам он это знает прекрасно. Остин убедил его: кто-то рассудительный должен остаться на поверхности и в случае чего вызвать подмогу.

«Си-Бас» погрузили на плот и отбуксировали на открытую воду, пока береговую линию не заполонили прочие суда. Подождали невдалеке от берега, пока не пришло время пароходу отправляться по обычному маршруту. Даже с тяжелым грузом плот сильно раскачивался; Завала и Остин с трудом удерживались на нем. По сигналу они одновременно проткнули ножами надувные мешки — воздух вырвался наружу с громким шипением, которое вскоре перешло в бульканье. Прижатые к воде плотом, мешки быстро сплющились. Когда задняя часть плота опустилась достаточно, напарники открепили «Си-Бас» и через кормовой люк пробрались внутрь батискафа. Проверив герметичность, они прошли в кабину.

По мере того как сдувались мешки, плот ровно лег на поверхность озера и начал тонуть. Система доставки казалась примитивной для столь высокотехнологичного батискафа, однако сработала. Пароход выдернул ее из-под «Си-Баса», и погружаемый аппарат стал уходить под воду. Озеро из зеленовато-синего сделалось иссиня-черным.

Остин выровнял балласт, и батискаф завис на глубине пятьдесят футов. Завала включил двигатели, и «Си-Бас» на скорости десять узлов поплыл в сторону берега. Хорошо еще не было встречного течения. Расстояние в пять миль до берега батискаф преодолел за полчаса.

Пока Завала правил, Остин следил за показаниями сонара. Скалистый берег уходил вниз более чем на сотню футов и заканчивался широкой площадкой. На ней, судя по показаниям сонара, покоился крупный объект; сверху нависал пирс. Спустя несколько секунд напарники увидели над собой его очертания на фоне мерцающей поверхности. Оставалось надеяться, что расчеты Остина верны и заскучавший охранник действительно отправился подремать.

Завала повел «Си-Бас» вниз по узкой спирали, а Остин попеременно смотрел то на радар, то в иллюминатор.

—    Выравнивайся, быстро, — сказал Курт.

Завала среагировал моментально, и батискаф пошел но кругу подобно голодной акуле.

—    Что, слишком близко спустились к площадке? — спросил он.

—    Да не то чтобы. Отойди в сторону и спустись еще на пятьдесят футов.

Отойдя от берега, «Си-Бас» развернулся передом к площадке.

—         Матерь Божья, — выдохнул Завала. — Разве «Астродоум» не в Техасе?

—    Ну, под этим куполом футбол тебе не светит, — сказал Остин. — Станция напоминает ту, что рванула близ берегов Баха.

—    Жаль признавать, но ты прав. Все верно просчитал.

—    Просто повезло.

—    Надеюсь, везение твое не закончилось. Нам еще внутрь пробираться.

—    Вот сейчас и проверим. Давай посмотрим, что под брюхом у этой громадины.

Кивнув, Завала поддал газу, и батискаф плавно опустился прямо под станцию. Сквозь прозрачную зеленую поверхность наружу проникал приглушенный свет. Напарник немного промахнулся с преувеличением — конструкция смотрелась бы впечатляюще даже на суше. Как ее близнец в Баха, эта лаборатория стояла на четырех цилиндрических опорах по периметру.

—    В колоннах есть отверстия, — заметил Остин. — Похоже на то, что мы видели в Мексике. Через эти люки забирается и выпускается вода.

Завала подвел батискаф к пятой колонне в самом центре конструкции и включил двойной прожектор.

—    Отверстия нет. Эй, а это что? — Он приблизился к овальному углублению к гладкой опоре. — Похоже на дверь. Коврика с приветствием, впрочем, и здесь нет.

—    Может, забыли постелить? — предположил Остин. — Давай припаркуемся поблизости и нанесем добрососедский визит.

Завала мягко опустил «Си-Бас» на дно недалеко от опоры. Напарники нацепили баллоны с воздухом и подводные переговорные устройства. В водонепроницаемый ранец Остин положил свой «боуен», запасные патроны к нему и девятимиллиметровый «глок» — взамен утерянного на Аляске пистолета-пулемета Завалы. Войдя в шлюзовую камеру, Курт впустил в нее воду и вышел наружу. Через несколько минут к нему присоединился Завала. Вместе напарники подплыли к опоре и повисли на поручнях по сторонам от люка. Справа от него располагалась панель: две кнопки, красная и зеленая, под колпаком из прозрачного пластика.

Зеленая кнопка светилась. Напарники помедлили в нерешительности.

—    Что, если она подключена к сигнализации? — спросил Завала, словно прочитав мысли Остина.

—    Я о том же думал. Хотя зачем сигнализация? Местность вроде не кишит взломщиками.

—    Выбора особого нет, — сказал Завала. — Жми.

Курт надавил на светящуюся кнопку. Если сигнализация и сработала, напарники ее не услышали. Дверца отъехала в сторону, открывая люк, похожий на раскрытый в зевке рот. Показав Остину на пальцах «ОК», Завала первым проплыл внутрь. Напарник — следом. Они оказались в камере, формой напоминающей коробку для шляп. С потолка свисала металлическая лестница; на стене имелся второй пульт (копия того, с которого открывался наружный люк). Остин нажал на зеленую кнопку. Он случайно толкнул сумку с оружием, и та вывалилась за дверь.

—    Забудь, — сказал Курт, предвосхищая вопрос Завалы. — Времени нет.

Внешняя крышка закрылась, внутри по стенкам зажглись огни, и невидимые насосы быстро откачали воду из шлюза. В потолке открылся круглый люк. И на сей раз не сработала сигнализация. Было тихо, только гудели вдалеке какие-то механизмы.

Поднявшись по лестнице, Остин выглянул из-под люка, осмотрелся и сделал Завале жест подниматься следом. Они вылезли в цилиндрическую комнату, увешанную зелеными гидрокостюмами; вдоль стены стояли кислородные баллоны, на полках громоздились инструменты и оборудование.

Сняв баллоны, рацию и маску, Остин взял металлическую щетку на длинной ручке.

—    Этим, наверное, чистят края люка. Иначе они очень быстро зарастают водорослями.

Подойдя к двери, Завала указал на очередной набор из двух кнопок.

—    Начинаю чувствовать себя мартышкой, тыкающей в кнопки, чтобы получить еду.

—    Зато я — нет, — ответил Остин. — Мартышки и то умнее, не забрались бы в такое опасное место.

По его сигналу Завала нажал кнопку. Дверь открылась, и напарники вошли в прямоугольную комнату с душевыми кабинками, шкафчиками и полками. Подхватив с одной полки запечатанный полиэтиленовый пакет, Остин достал из него синтетическую белую форму из двух предметов. Не сговариваясь, напарники скинули гидрокостюмы и натянули на себя форму прямо поверх термобелья. Серебристые волосы выдали бы Остина, и потому он только порадовался, обнаружив в пакете еще и целлофановый чепчик.

—    Ну, как я выгляжу? — спросил он у Завалы, чувствуя, как давит форма в плечах.

—    Как несъедобный гриб-переросток.

—    Чего я и добивался. Идем.

Они оказались в пещерообразной комнате со сводчатым потолком, пересеченной трубами. Прежде едва слышный, шум здесь больно бил по ушам.

—    В яблочко, — пробормотал Остин.

—    Напоминает декорации к фильму «Чужие», — ответил Завала.

—    Лучше б мы и правда попали к чужим.

Неожиданно из-за толстой вертикальной трубы выступила фигура в белом. Напарники напряглись и потянулись за несуществующими пистолетами, однако вооруженный неким датчиком техник даже не обратил на них внимания и скрылся в лабиринте. Металлические трапы и подмостки делили просторное помещение на две части: нижнюю и верхнюю. Напарники решили подняться на второй уровень, чтобы получше разглядеть интерьер станции и не нарваться на курсирующих по лаборатории сотрудников. Впрочем, техники, увлеченные работой, даже не смотрели на Остина и Завалу, когда те продвигались к центру. Сверху зрелище впечатляло еще больше. Лаборатория напоминала техногенный улей, кишащий внеземными пчелами.

—    Тут весь день бродить можно, — сказал Остин. — Предлагаю найти проводника.

Спустившись на основной уровень, напарники укрылись за трубой. Прямо перед ними стояли, склонившись над монитором и увлеченные заданием, трое техников.

Вот двое из них куда-то отошли. Остин — убедившись, что никто его не видит, — подкрался к ничего не подозревающему работнику станции и взял его шею в захват.

—    Пикни только — хребет сломаю, — прорычал он и уволок жертву за трубу. — Познакомься, вот и наш гид, — сказал Остин Завале.

Тот вылупился на техника.

—    Так мы знакомы.

Остин развернул пленника лицом к себе. Франсишка! Ужас на ее лице сменился облегчением.

—    Что вы здесь делаете? — спросила она.

Радость Остина от встречи пересилила удивление.

—    У нас свидание, не забыли? — ухмыльнулся он. — О месте и времени не договаривались.

Франсишка выдавила нервную улыбку. Уже спокойнее она огляделась и сказала:

—    Здесь нельзя оставаться. Идемте.

Она провела их сквозь лабиринт из труб в небольшую комнату с пластиковым столом и стулом.

—    Я выбила себе кабинет, где можно поработать в тишине. Пока мы в безопасности. Если кто-нибудь заглянет, притворитесь, что чем-то заняты. — Она пораженно покачала головой. — Как, во имя всего святого, вы здесь оказались?

—    На автобусе приехали, — сказал Остин. — Где Гаме?

—    Мы на опреснительной станции. Гаме держат в поместье, на первом уровне. Охрана очень плотная.

—    Миновать ее можно?

—    Я знаю, как проникнуть в дом. Из лаборатории на лифте вы попадете к вагонетке. Она через тоннель доставит вас ко второму лифту, и вот на нем вы сможете подняться на уровень поместья. Думаете, сможете спасти Гаме?

—    Попытаемся, — слегка улыбнулся Завала.

—    Задача опасная. Впрочем, шанс у вас есть. Охрана занята, идет важная встреча. Вам следует поторопиться, пока гостей не пригласили сюда.

—    Что за гости? — спросил Завала.

—    Очень важные люди. К их приходу я должна привести станцию в рабочее состояние, или Гаме убьют.

Выглянув из кабинета, Франсишка проверила, чисто ли на горизонте. Затем проводила напарников к лифту. Она очень устала, заметил Остин: глаза покраснели, под ними залегли темные круги. Пожелав друзьям удачи, Франсишка вернулась в лабиринт труб.

Не теряя ни секунды, напарники вошли в яйцеобразный лифт и поднялись на поверхность. Все, как и говорила Франсишка: их ждала вагонетка, на ней Остин с Завалой проехали ко второму лифту. До дверей оставалось несколько шагов, и тут над входом в кабину зажглась лампочка — лифт шел вниз.

—    По-хорошему или по-плохому? — спросил Завала.

—    Сначала попробуем по-хорошему.

Из лифта вышел охранник: на плече у него висела кобура с пистолетом-пулеметом. Наемник подозрительно взглянул на Завалу, на Остина.

—    Простите, — очень вежливо произнес Завала. — Не подскажете, где найти сотрудницу НУМА? Ее ни с кем не спутаешь: она высокая, рыжая.

Охранник потянулся было за оружием, и тут Остин врезал ему кулачищем под дых. Резко и со свистом выдохнув, охранник осел на пол.

—    Ты же хотел по-хорошему, — напомнил Завала.

—    Это и есть по-хорошему.

Курт взял поверженного противника за руки, Завала — за ноги. Втащили его в лифт и поехали наверх. Остановили кабину между этажами.

Остин похлопал охранника по щеке. Очнувшись, тот выпучил глаза на чужака.

—    Мы сегодня добрые и щедрые, даем второй шанс. Где девушка?

Охранник мотнул головой. Теряя терпение, Остин прицелился ему в переносицу. Охранник, скосив глаза, уставился на дуло.

—    Не позволю тратить мое время, — тихо предупредил Курт. — Мы знаем, что пленница на первом этаже. Не скажешь, где именно, мы поищем кого-нибудь поразговорчивей. Ясно?

Охранник кивнул.

—    Молодец, — одобрительно произнес Остин и поднял наемника за шкирку.

Завала разблокировал лифт. Когда двери открылись на первом уровне, втроем они вышли в пустой коридор. Остин толкал охранника перед собой.

—    Какая охрана в здании?

Наемник пожал плечами.

—    Почти все наверху. Стерегут боссов на встрече.

«Интересно, что это за боссы и зачем они собрались? Впрочем, Гаме важнее». Уткнув дуло в ребра охраннику, Остин приказал:

—    Веди.

Тот неохотно провел их по коридору до двери с числовой панелью. Помедлил немного, решая: не отбрехаться ли, мол, код ему неизвестен. Но под грозным взглядом Остина решил не юлить и отстучал комбинацию на пульте. Дверь открылась...

—    Она была здесь, — встревоженно произнес охранник, заглядывая в пустую комнату.

Остин втолкнул его внутрь маленького помещения и огляделся. Комнату определенно использовали в качестве тюремной камеры, потому что открыть дверь можно было исключительно снаружи. Подхватив что-то с подушки, Завала широко улыбнулся.

—    Ее точно держали здесь. — В пальцах он сжимал темнорыжий волос.

Остин развернулся к охраннику.

—    Куда ее забрали?

—    Не знаю, — мрачно ответил наемник.

—    Следующее слово может стать последним в твоей жизни. Подумай хорошенько прежде, чем отвечать.

Охранник сразу понял: этот тип пристрелит его без колебаний.

—    Я за этих выродков не отвечаю, — ответил он.

—    О ком ты?

—    Братья Краджик. Они увели ее в большой зал.

—    Что за братья?

—    Пара убийц, выполняющих для босса грязную работу, — с отвращением произнес охранник.

—    Говори, как пройти в большой зал.

Выслушав охранника, Остин предупредил: если указания ложные, они вернутся и навестят его. Затем они заперли наемника в комнате и помчались по коридору к лифту. Кто такие Краджики, напарники не знали, да и не особенно о них волновались. Главное — что бы эти киллеры ни затеяли, добром для Гаме это не обернется.

ГЛАВА 38

За столом на палубе «Гокстада» сидели отнюдь не воины в плащах и кольчугах, а люди в темных деловых костюмах. И тем не менее обстановка напоминала языческое празднество: мерцали на стенах факелы, их пламя отражалось в металле древнего оружия и на лицах собравшихся. Брунгильда не случайно обставила большой зал с театральной помпезностью. Она выступала режиссером этого действа.

Совет директоров состоял из наиболее выдающихся и сильных мира сего, прибывших из разных стран: главы транснациональных корпораций, торговые представители и им подобные. Теневыми сделками они добились могущества, куда большего, чем некоторые действующие (или действовавшие) правительства. Своим положением они были обязаны плутократам, истинным властям предержащим. «Гокстад» объединил людей всех национальностей и цветов кожи, которых — несмотря на расовые различия — роднила неуемная алчность. Каждым презрительным жестом и выражением лица они утонченно демонстрировали гордыню и превосходство.

Брунгильда встала во главе стола.

—    Добро пожаловать. Спасибо, что приехали так скоро, господа. Знаю, многие из вас проделали очень долгий путь, но смею заверить: оно того стоит.

Она переводила взгляд с одного лица на другое, упиваясь жадностью, которую отчетливо видела за притворными отрепетированными улыбками, в острых, пронзительных взглядах.

— Мы, собравшиеся за этим столом, — душа и сердце «Гокстада», невидимого правительства. Могущественнее нас этот мир никого не знал. Вы не просто корпоративная элита, вы жрецы тайного общества вроде рыцарей-тамплиеров.

— Прошу простить, что прерываю вашу вдохновенную речь, — произнес рыбоглазый оружейный барон из Англии. — Ничего нового я пока не услышал. Надеюсь, я пролетел шесть тысяч миль не за тем, чтобы узнать, какие мы тут все исключительные?

Брунгильда улыбнулась. Кроме совета директоров, никто в целом мире не смел общаться с ней на равных.

— Нет, лорд Гримли, я собрала вас с тем, чтобы известить: темпы моих работ внезапно и очень сильно ускорились.

Слова Брунгильды британца ничуть не впечатлили. Он наморщил длинный нос, будто уловил в воздухе неприятный душок.

— Изначально вы обещали захватить мировой запас воды в течение нескольких лет. Полагаю, срок сократился до нескольких месяцев?

— И снова нет, лорд Гримли. Новый срок составляет всего несколько дней.

За столом принялись шептаться.

Гримли маслянисто улыбнулся.

— Прошу, забудьте все, о чем я говорил прежде. Продолжайте.

— С радостью, — ответила Брунгильда. — Как вы знаете из моих ежемесячных отчетов, наши планы осуществлялись плавно и неспешно. С каждым днем мы приобретали новый источник пресной воды, однако строительство танкерного флота заняло много времени. Проблемой стала технология транспортабельных накопителей, лишь недавно мы сумели запустить ее. И вот наши дела привлекли внимание Национального агентства морских и подводных исследований.

Первым всю важность сообщения воспринял американский король недвижимости по фамилии Хоуз.

—    НУМА? Как они узнали о нас?

—    История долгая и запутанная. Вам всем предоставят подробный отчет о вмешательстве агентов НУМА. Пока достаточно сказать, что они упрямы и очень везучи.

—    Серьезная проблема, — заметил американец. — Сначала газетное расследование, теперь НУМА...

—    В газетах — да и где бы то ни было — про нас не напишут. Все накопленные данные по расследованию журналистов уничтожены. Проблема с НУМА, кстати, тоже решена.

—    И все же меня терзают сомнения, — не унимался Хоуз. — Миллионы вбуханы в секретность, а вскрыться наша деятельность может в момент.

—    Полностью с вами согласна, — ответила Брунгильда. — Мы сделали все возможное для того, чтобы сохранить наши действия в тайне, однако операции такого масштаба нельзя скрывать вечно. Обнародование махинаций «Гокстада» — вопрос времени, и официальное прикрытие начинает трещать по швам. Впрочем, спешка оправданна.

—    То есть вы торопитесь претворить наши планы в жизнь из-за НУМА?

—    Нет. Просто нам улыбнулась удача.

Первым среагировал немецкий банкир Гиммлер.

—    Это может означать только одно, — произнес он с выражением удава, завидевшего кролика. — Вам удалось довести до ума технологию Кабрал.

Брунгильда подождала, пока за столом стихнет оживленное бормотание.

—    Все куда лучше, — победно произнесла она. — Доктор Кабрал помогает нам лично.

—    Кабрал, — эхом повторил немец. — Я прочел в газете, что она жива, но...

—    Жива, здорова и согласилась поработать на «Гокстад», поскольку у нас в руках сосредоточен запас анасазия. Доктор

Кабрал в нашей лаборатории, готовится к презентации. Скоро мы все увидим ее технологию в действии, это настоящее чудо. Перед нашей встречей я поговорила с доктором Кабрал: установка будет готова в течение часа. Тем временем в обеденном зале вас ожидают прохладительные напитки. Мне же надо заняться подготовкой транспорта.

Совет директоров покинул большой зал, а Брунгильда вышла к главному входу в поместье. У широкого крыльца стояло несколько темно-зеленых внедорожников, возле каждого — по водителю и вооруженному охраннику.

—    Все готово? — спросила хозяйка у охранника ближайшего транспорта.

—    Да, мэм, отвезем гостей, куда пожелают.

Подземный лифт и вагонетка — кратчайший и скорейший путь до лаборатории, однако предназначен для перевозки небольших групп техников. Крупные партии гостей — например, тот же совет директоров — лучше доставить в пункт назначения наземным транспортом. Брунгильда обо всем позаботилась. Забравшись на пассажирское сиденье ближайшего авто, она велела везти ее к озеру.

Через несколько минут внедорожник остановился у края невысокого холма с видом на водоем. Брунгильда по лестнице спустилась на пирс и вошла в лодочный сарай, который на деле служил прикрытием для лифтов в лабораторию. Миновав яйцеобразную кабину, она вошла в грузовую и через несколько секунд уже шагала по подводной станции к ядру. Под куполом царило явное оживление.

Франсишка, работавшая у пульта, при виде Брунгильды сказала:

—    Как раз хотела звонить вам. Демонстрацию можно провести даже раньше, чем я рассчитывала.

—    Вы точно уверены, что процесс пойдет?

—    Если хотите, могу устроить пробный показ.

Поразмыслив, Брунгильда ответила:

—Нет, подожду. Хочу увидеть лица директоров, когда наша технология заработает.

—Уверена, их ждет сюрприз, — пообещала Франсишка, не обращая внимания на собственническое отношение врага к ее открытию.

Сняв с пояса небольшую рацию, Брунгильда распорядилась везти гостей. Менее чем за полчаса весь совет директоров собрался у кожуха ядра. Брунгильда представила Франсишку — и гости восхищенно зашептались. Выступив вперед, прелестная ученая улыбнулась каменнолицым мужчинам, напоминающим хищных рептилий у водопоя. Она ни на секунду не забывала: именно их жажда власти и денег забросила ее в дождевой лес на долгие десять лет. И пока Франсишка выживала среди чуло, возможно, миллионы людей погибли, так и не дождавшись ее открытия.

Еще ни разу Франсишка не видела столько зла под одной крышей. Впрочем, отвращение она скрывала мастерски.

—Кто-то из вас наверняка имеет научное образование, хотя для понимания принципов моего метода оно не потребуется. Он сложен в исполнении, но прост по сути. Опреснением воды занимались еще древние греки, однако все известные способы вывода соли подразумевают физическое воздействие: нагревание и выпаривание, электрический ток, мембраны... Я же подумала, что легче будет изменить молекулярную структуру химических элементов соленой воды на атомном и субатомном уровнях.

—Попахивает алхимией, — заметил лощеный банкир из Германии.

—Самое что ни на есть точное сравнение, — ответила Франсишка. — Пусть алхимики и не добились своей цели, они заложили основы для современной науки химии. Я, как и средневековые искатели философского камня, пыталась преобразовать низкий металл в золото. Правда, в моем случае золото имело синий цвет. Я работала с водой, самым ценным веществом на планете. Оно гораздо ценнее любого минерала. И, знаете, философский камень найден. — Она развернулась к анасазиевому ядру. — В этом кожухе — вещество-катализатор. Вступая с ним в контакт, соленая вода опресняется.

—    И когда вы нам явите чудо? — поинтересовался лорд Гримли.

—    Прошу сюда, — сказала Франсишка, отходя к пульту. Она пробежалась пальцами по клавишам, и послышался приглушенный гул насосов, зашумела вода. — Сейчас прямо у вас над головами вода набирается по главному каналу в этот контейнер. Потребуется несколько минут.

Франсишка отвела группу директоров на другую сторону ядра и некоторое время хранила молчание, словно нагнетая напряжение. Сверившись с показаниями датчика, она обратила внимание боссов на другой канал.

—    По этой трубе проходит уже очищенная вода. Чувствуете, какой выделяется жар?

—    Если я правильно понял, — сказал американец, — он преобразовывается в электроэнергию.

—    Да, вы правы. Прямо сейчас опресненная вода откачивается в холодные воды озера, где жар и рассеивается. Однако если внести в конструкцию станции определенные изменения, она сможет работать на энергии этого самого жара. Мощи хватит с лихвой, излишки можно продавать.

Послышалось бормотание. Франсишка чуть ли не физически ощутила, как от директоров исходит аура жадности: они уже подсчитывали будущие миллиарды не только от воды, но и от продажи дешевой энергии.

Она отошла к целому ряду катушек, свисающих с трубы. В основании каждой катушки имелся кран, а рядом — стопка бумажных стаканчиков.

—    Здесь опресненная вода охлаждается, — пояснила Франсишка и обратилась к одному из техников: — Какого качества воду вы получали до сих пор?

—    Почти всегда солоноватую, — ответил тот.

Открыв кран, Франсишка наполнила водой стаканчик и поднесла его к свету, словно знаток вина — бокал. Отпила содержимое.

—    Тепловатая, но на вкус — как самая настоящая родниковая вода.

Брунгильда налила себе воды.

—    Напиток богов, — победоносно произнесла она, попробовав.

Директора ринулись к крану, как обезумевшие от жажды волы. Раздались восхищенные крики, а вскоре и общий гомон. Пока боссы толпились у крана, словно у источника вечной молодости, Брунгильда отвела Франсишку в сторонку.

—    Поздравляю, доктор Кабрал. Кажется, вам удалось.

—    Успеха я добилась еще десять лет назад.

Однако мыслями Брунгильда была в будущем, не в прошлом.

—    Вы обучили мой персонал пользоваться технологией?

—    Да. Я внесла лишь небольшие коррективы в процесс. Вы и без меня близко подошли к цели.

—    То есть управились бы вовремя?

Чуть подумав, Франсишка ответила:

—    Скорее всего, нет. Ваша технология и моя — как две параллельные линии. Неважно, насколько близко они идут друг от друга, они никогда не пересекутся. Теперь, когда я выполнила свою часть сделки, настала ваша очередь.

—    Ах да, сделка. — Сняв с пояса рацию, Брунгильда пристально посмотрела на Франсишку льдисто-голубыми глазами и улыбнулась. — Передайте братьям Краджик, — произнесла она в микрофон, — что работница НУМА в их распоряжении.

—    Стойте! — Франсишка ухватила Брунгильду за мускулистую руку. — Вы же обещали...

Брунгильда без труда отмахнулась от ученой.

—    А еще я предупредила: мне нельзя доверять. Вы представили рабочую модель опреснителя, и ваша подруга мне больше не нужна. — Она снова поднесла рацию к уху, и тут улыбка на ее лице сменилась хмурым выражением. — Как это понимать? — резко спросила Брунгильда, мрачнея на глазах. — И давно?

Повесив рацию на пояс, она сказала Франсишке:

—    Разберусь с вами позже.

По-военному развернувшись на каблуках, хозяйка «Валгаллы» зашагала к лифту.

Потрясенная, Франсишка какое-то время не смела шевельнуться. Осознав, как ее обманули, она вновь почувствовала разгорающийся в груди гнев. Тот самый, что помогал жить десять лет среди чуло. Если Гаме погибла, тем легче будет исполнить задуманное. Стиснув зубы и преисполнившись решимости, Франсишка удалилась в глубь лаборатории.

ГЛАВА 39

Приход охранников Гаме восприняла даже с облегчением. Она замучилась просто сидеть в закрытой комнате. Казалось, единственный способ выйти из нее — это взорвать дверь. Гаме твердо решила: вот выберется она из этой передряги и попросит спецов НУМА снабдить ее какими-нибудь хитроумными гаджетами в духе Джеймса Бонда. Пока оставалось только дожидаться шанса бежать.

Но в лабиринте коридоров Гаме тут же упала духом: стоило пройти шагов десять, как она забыла дорогу. Наконец охранники остановились перед двойными дверьми, окованными бронзой. Восьмифутовые, они были покрыты резьбой на тему мифов: много черепов, перемежающихся изображениями гигантов, карликов, чудищ, свирепых коней, покореженных деревьев, рун, а в центре — изящный корабль, окруженный молнией.

Один охранник нажал на кнопку в стене, и двери бесшумно разъехались в стороны. Второй ткнул Гаме в спину стволом пистолета-пулемета: проходи, мол.

—    Идея не наша, — почти что извиняясь, произнес он.

Двери за спиной Гаме закрылись.

—    Какая прелесть, — осматриваясь, шепотом пробормотала она.

Гаме стояла в комнате, размерами превосходящей футбольное поле. Расположение дальних стен угадывалось только по мерцанию факелов. В центре, освещенный четырьмя высокими жаровнями, стоял корабль с поднятым квадратным парусом — точная копия судна, вырезанного на дверях.

До того как стать морским биологом, Гаме работала археологом и моментально поняла: перед ней корабль викингов. Или же превосходная его копия. Может, Гаме привели в музей? Да нет, скорее в гробницу, утонченную крипту. И корабль, скорее всего, служит усыпальницей, по обычаю викингов. Отчасти из любопытства — отчасти потому, что не было иного выбора, — Гаме пошла к кораблю.

В это время за ней следили две пары обрамленных покрасневшими веками глаз. Те же глаза следили за ней на мониторе. Братья Краджик провели у экрана несколько часов кряду, жадно запоминая детали внешности Гаме: все, от ярко-рыжих волос до стройных длинных ног. И не было в этом подглядывании ничего сексуального, ибо секс — для нормальных. Краджики упивались не страстью, а болью, страданиями жертвы. Они напоминали собак, которые до поры до времени играют или держат кусок мяса на носу. Потом хозяин дает команду, и — ап! — они съедают угощение. В такой соблазнительной близости от Гаме садистские инстинкты Краджиков вылезли на поверхность. Гаме — и ту, вторую бабу — хозяйка им обещала. И пока Брунгильда в лаборатории, братья решили позабавиться с игрушкой.

Они отдали приказ охранникам привести Гаме в большой зал. Те подчинились неохотно. Небольшая армия, охрана «Валгаллы», порой совершающая вылазки — как, например, на Аляску, — целиком состоит из бывших военных. В ее ряды входят французские легионеры, американские спецназовцы, «морские львы», краповые береты, британские парашютисты и еще много кто. В казармах, бывает, шутят, будто соискатель на место в их рядах должен быть как минимум уволен из вооруженных сил с позором и лишением почестей. А уж если отсидел срок — так и вовсе достоин премии. Наемники «Гокстада» с легкостью убивают за деньги, но при этом мнят себя профессионалами, просто выполняющими работу. Братья Краджик — иного сорта. Все слышали о зверствах в Боснии; поговаривали об особых поручениях, выполняемых близнецами по приказу Брунгильды. И о том, что Краджики у нее на особом счету, тоже все знали, и потому Гаме доставили в зал без лишних вопросов.

Гаме преодолела половину пути до корабля и тут услышала шум, который бы ни с каким другим не спутала: звук работающих моторов, многократно усиленный эхом. С обеих сторон — справа и слева — в ее сторону ударили лучи передних фар.

Мотоциклы.

Завидев силуэты наездников, Гаме ощутила себя оленем на автостраде. Моторы взвыли еще громче, и мотоциклы торпедами устремились к жертве.

Нацелившись на Гаме, водители положили на рулевые рамы копья.

Братья неслись на нее, словно пародийные рыцари на карикатурном ристалище. И уже когда Гаме приготовилась получить двойной удар в живот, мотоциклисты промчались мимо нее, развернулись. Горящие фары смотрели на Гаме, словно глаза гигантской кошки.

Краджики оседлали «Ямаха-200», внедорожные мотоциклы, на которых охрана патрулирует периметр поместья. Копья они одолжили из коллекции, украшающей стены большого зала. Близнецы особым воображением не блистали: что с ребенком, что с пожилым они работали по одной и той же схеме — запугать, довести до отчаяния, замучить и убить.

Слева из темноты раздался голос:

—    Если побежишь...

—    ...может, и не догоним, — закончил голос справа.

Черта с два. Это железнозубые уроды, вломившиеся к ней

в дом. И сейчас они хотят позабавиться, чтобы жертва немного потрепыхалась.

—    Покажитесь, — велела Гаме.

Ответом ей стал звук работающих на холостых оборотах моторов. Близнецы привыкли, что жертвы молят о пощаде, а тут беззащитная девушка бросает им вызов... Выехав из тени, они остановились в нескольких ярдах от Гаме.

—    Вы кто такие? — спросила она.

—    Мы — смерть, — хором ответили близнецы.

Краткая передышка закончилась. Взревели моторы, мотоциклы встали на дыбы. Когда передние колеса коснулись пола, братья дали по газам и помчались по кругу. Пахнуло горелой резиной. Краджики разминулись и погнали по новой, ожидая, что у Гаме закружится голова и бедная девушка рухнет на пол, скукожится и захнычет... Она отказалась играть по правилам убийц. Встала, гордо выпрямившись и опустив руки. В лицо бил ветер и удушливые выхлопные газы. Гаме стоило гигантских усилий воли не броситься наутек. Близнецы вот-вот пустят в ход копья и подрежут ей ноги.

Видя, что жертва даже не собирается бежать, Краджики сузили круг. Вот наконечник копья порвал рубашку на груди Гаме, и девушка невольно втянула живот. Нет, не пойдет. Гаме сдвинулась с места, начала ходить, стараясь подстроиться под ритм близнецов. Обрадованные таким поворотом игры, Краджики принялись по очереди колоть Гаме — отдергивая копья в последний момент. Рев моторов оглушал, но останавливаться она и не думала, смерть грозила ей в любую секунду.

Справа приближался мотоцикл. Пора рискнуть! Гаме встала. Ездок, промчавшись мимо, резко развернул байк. Секундного замешательства хватило: некая телепатическая связь между киллерами прервалась, и Гаме, пользуясь шансом, побежала к носу корабля. Думала забраться на палубу... и встретила неожиданное препятствие — щиты на бортах. Краджики, наверное, потому и не торопились за ней — знали, что Гаме так легко через щиты не перемахнет.

Оставался трап у кормы. Краджики предвидели, что Гаме побежит к нему. Она подыграла: рванула к корме, и близнецы помчались наперехват. Тогда Гаме сорвала с борта один из щитов, выставила его перед собой и попятилась. Близнецы, развернувшись, поехали на нее, опустили копья. Тяжелый щит, изготовленный из окованного железом дерева, предназначался скорее для крепышей-викингов, однако атлетически сложенная Гаме сумела удержать его на левой руке.

Прикрылась вовремя.

Удар! Копья вонзились в щит. Гаме прибило к борту.

Разделившись, близнецы обернулись к Гаме. Она тем временем опустила щит на пол и, прижав его ногой, выдернула копья. Странно, снаряды оказались куда легче щита: тонкие деревянные древки, изящные бронзовые наконечники. Должно быть, они метательные, не для рукопашной.

Подняв копья и щит, Гаме приготовилась, что лишенные оружия братья пойдут на уловку. И тут в щит врезался шипованный шар. Гаме хоть и присела, но ее отбросило назад. Она припала на правое колено и успела закрыться — удар второй палицей расщепил дерево.

Быстро найдя замену копьям, братья обрушились на Гаме, не дав ей шанса подняться на обе ноги. Созданные крушить доспехи, палицы разворотили щит — остались бесполезные ремни да деревянный каркас.

Гаме подняла копье, приготовилась. Когда близнецы, отъехав, снова развернулись, метнула его. Снаряд стрелкой компаса устремился в одного из убийц — в последний миг тот увернулся. Его брат успел подъехать к Гаме справа. Она обернулась и тут же получила удар слева. Классическая техника атаки с флангов. Близнецы не спешили добивать жертву, проверяли ее.

Один из братьев пронесся прямо перед Гаме. На безопасном — как он думал — расстоянии. Гаме метнула копье ему в спину. В самого ездока не попала, зато копье вклинилось между спиц переднего колеса. Сила вращения перемолола тонкое древко, но прежде Краджика перебросило через руль; сам байк опрокинулся и, высекая снопы красных и белых искр, скользнул по полу. Упав, поверженный ездок не встал.

Второй остановился и перевел луч фары на тело брата — тот валялся, неестественно раскинув руки и ноги. Оставив байк, второй Краджик подошел к близнецу, уже зная, что тот мертв. В момент, когда переломилась шея, брат ощутил страх и боль брата. Раздался стон, переходящий в крик, полный агонии. По спине Гаме побежали мурашки, когда выживший Краджик взвыл по-волчьи. Женщина метнулась к корме корабля, надеясь отыскать на палубе оружие. Заметив движение, Краджик моментально оседлал мотоцикл и помчался следом. Гаме, защищаясь, выставила перед собой оставшееся копье. Краджик промчался мимо, и древко вздрогнуло, лязгнул металл. Остановившись, Краджик поднял обеими руками над головой секиру, которой только что отсек наконечник копья.

Он догнал Гаме почти у самого трапа и подсек ей ноги, не останавливаясь. Боль пронзила локти и колени, когда Гаме рухнула на пол. Впрочем, беспокоилась она не о содранной коже. Краджик встал над ней и произнес:

—    Мой брат... мертв...

Он говорил с паузами, словно по привычке, ожидая, что предложение завершит близнец.

—    Ты убила его... теперь я убью тебя. Начну... с ног. Отрублю их по очереди. Потом возьмусь... за руки.

В кожаных штанах и безрукавке он здорово походил на средневекового палача. Блеснули в зловещей ухмылке металлические зубы. Гаме хотела откатиться в сторону, но Краджик наступил ей на лодыжку. Гаме вскрикнула.

Краджик взмахнул топором... и как-то странно хрюкнул. Свободной рукой попытался нащупать торчащую из черепа арбалетную стрелу и не достал — умер. Исчез в покрасневших глазах блеск, колени подогнулись, и мертвое тело стало заваливаться. Секира выпала из омертвевшей руки и вонзилась в пол, прямо там, где только что лежала Гаме — она едва успела откатиться.

Послышались быстрые шаги. Сильные руки подняли Гаме. Она увидела знакомую улыбку Завалы. А вот и Остин, с древним самострелом в руках.

—    Ты не ранена? — спросил Остин.

—    Так, кожу местами ободрала. — В руках у Джо Гаме увидела пистолет-пулемет. — Не сочтите за придирку, но зачем играть в Вильгельма Телля, когда есть пушка?

—    Это же не снайперская винтовка, — пояснил Завала. — Такой штучкой хорошо косить ряды врагов, а не снимать их поодиночке. Но я прикрыл бы Курта, если бы он промазал. — Он присел подле мертвого Краджика. — Ты не попал в яблочко у него на голове.

—    В следующий раз возьму чуть выше, — сказал Остин, отбрасывая самострел.

Гаме легонько поцеловала обоих в щеку.

—    Рада видеть вас, пусть даже приходится выслушивать обмен остротами.

Остин обыскал покойника, лежавшего возле мотоцикла.

—    Да ты и без нас неплохо справлялась.

—    Меня едва в котлету не порубили, — ответила Гаме, удивляясь собственным словам. Ее чуть-чуть не расчленили, а она шутит! — Где мы?

—    На озере Тахо.

—    Тахо! Как вы меня нашли?

—    Объясним, когда найдем Франсишку. Идти можешь?

—    Хоть на коленях поползу, лишь бы выбраться отсюда. Кстати, отличный прикид, мальчики, — заметила она, окинув взглядом белые костюмы и чепцы. — Это пропуск на посту охраны у двери?

—    У двери не было охраны.

—    Струсили. Не хотели отвечать за то, что вытворяли эти два брата-акробата.

—    Короче, проникли мы сюда и видим: ты явно проигрываешь в догонялки этому красавцу. Я схватил со стены самострел и выждал, пока ты буквально выманишь его мне под прицел. — Остин забрал у мертвеца револьвер. — Предлагаю рвать когти, пока охранники все-таки не пришли.

Гаме согласно кивнула и поковыляла к выходу. Мужчины шли справа и слева.

Тут открылись двери, и в зал вошла Брунгильда. Одна, но оттого не менее грозная. Почти не обращая внимания на тела близнецов, она встала перед троицей, широко расставив мощные ноги и уперев руки в бока.

—Полагаю, это ваши проделки? — спросила великанша.

Остин пожал плечами.

—Пошалили чуток.

—Эти двое — дегенераты. Если бы не вы, я прикончила бы их сама. Мало того, что они ослушались приказа, так еще и осквернили священное место.

—Понимаю, трудно в наши дни отыскать хорошего помощника.

—Не так уж и трудно. В кровожадных людях недостатка нет. Как вы сюда проникли?

—Через парадную дверь. Что это за место?

—Сердце и душа моей империи.

—Вы, должно быть, неуловимая Брунгильда Сигурд?

—Все верно. Я знаю, кто вы, мистер Остин, знаю и вашего напарника, мистера Завалу. Мы следили за вами с того момента, как вы заявились на наш объект в Мексике. Очень любезно с вашей стороны почтить нас визитом.

—Ну что вы, не стоит. Кстати, кто оформлял интерьер? Как думаешь, Джо: ранний период семейки Адамс или трансильванский стиль?

—Больше похоже на мюнстерский модерн. Кофейный столик в виде корабля — очень милый штришок.

—Глупцы, — ответила Брунгильда. — Корабль символизирует прошлое, настоящее и славное будущее.

Остин хохотнул.

—Да-а, подходящий символ. Этот корабль не стронется с места, как и ваша империя.

—Устала я от вас, НУМА.

—То же я говорил Джо перед вашим приходом. Не станем злоупотреблять гостеприимством. С вашего позволения, мы удалимся. Народ, седлайте коней.

Завала, шедший чуть впереди группы, хотел обойти Брунгильду. Походя он — чисто по привычке — улыбнулся своей фирменной улыбочкой. Брунгильда, решил он — хоть и страшная — все же дама. Усилия пропали впустую: одной рукой она схватила Завалу за грудки и, встряхнув его как терьер — крысу, отшвырнула назад. Завала сгруппировался и, встав на ноги, улыбнулся.

—    Я понимаю ваши чувства, однако расставаться таким вот образом — не дело. — С женщинами, независимо от их конституции и возраста, он всегда оставался джентльменом.

Брунгильда ответила пощечиной слева. Завала попятился, утер кровь из разбитой губы. Когда Брунгильда замахнулась правой, Остин выступил вперед, намереваясь прикрыть друга... но не тут-то было. Он следил за руками Брунгильды, а получил удар в грудь ногой. Ребра затрещали, дыхание перехватило.

При виде поверженного напарника, Завала забыл о том, что женщин бить нельзя.

—    Запрещенными приемами балуетесь, — тихо произнес он.

На учебу в Нью-йоркском военно-морском колледже Завала заработал, участвуя в боях в среднем весе. Большую часть поединков он выиграл нокаутом. После колледжа поднабрал вес, однако сумел удержаться в пределах спортивной нормы: сто семьдесят пять фунтов при росте в пять футов десять дюймов. Брунгильда была на фут выше и на добрых полсотни фунтов тяжелее (исключительно за счет мускулов).

Ударив Остина с левой ноги, Брунгильда встала в удобную позицию — достаточно было врезать наотмашь, и Завала остался бы без головы.

Старые боевые рефлексы не подкачали. Завала пригнулся, уходя от удара, и врезал Брунгильде по ребрам с левой... чуть не вывихнув при этом запястье. Зато сумел сбить противницу с ритма. Брунгильда тоже ударила левой — и промахнулась. Завала, убрав подбородок и подняв руки, выполнил серию из трех ударов, которая в свое время помогла уложить не одного оппонента. Потом быстрый тычок левой, правой сбоку и хук левой.

Удар сбоку прошел мимо, зато левый хук угодил точно в челюсть. Взгляд Брунгильды на мгновение помутнел. Она попятилась, Завала пошел в наступление — и тут же схлопотал удар наотмашь в грудь. Пока он хватал ртом воздух, Брунгильда впечатала кулак ему в живот. Спас накачанный пресс. Завала махнул правой, левой, метя Брунгильде в челюсть — и оба раза промахнулся. Скорость и рефлексы Завалы впечатлили Сигурд, но больше она подставляться не собиралась. Решила использовать преимущество в росте.

Завала просчитал ее тактику и попытался сблизиться для апперкота. Каждый раз, как он подходил, Брунгильда отвешивала ему затрещину и сама при этом оставалась вне досягаемости. Левый глаз у Завалы почти не открывался, из носа хлестала кровь. Высоким ударом латинос достал соперницу, попав ей по шее, однако небольшой успех стоил еще одного попадания в голову. Несмотря на рост, Брунгильда двигалась как боец в среднем весе. Ветераны бокса всегда говорили: хороший боец высокого роста может легко побить маленького и вертлявого. Оставалось надеяться, что эта аксиома к высоким бабенциям не относится.

Завала совсем сбился с ритма, удары его пронзали воздух. Еще минута — и все, бой окончен. Пара ударов, и Брунгильда переломит ему шею.

И вдруг она опустила руки. Не успел ослабленный Завала среагировать, как эта дылда рухнула на пол. Утерев пот со лба, он увидел, как Гаме опускает большой деревянный щит.

—    Есть много способов побить норманнскую суку, — сверкая глазами, заметила девушка.

Тут и Остин поднялся на ноги. Держась за сломанные ребра, он проговорил:

—    Надеюсь, пострадали мы только внешне.

—    Я про все забуду, когда мы отсюда, к чертям, выберемся, — ответил Завала, едва шевеля разбитыми губами.

—    Стойте, — сказал Остин и огляделся. — Нужен отвлекающий маневр.

Не говоря больше ни слова, он подошел к одной из гигантских жаровен и, схватив ее за ножки, опрокинул содержимое на палубу корабля. Потом сорвал щиты и побросал их в кучу. Пламя от импровизированного костра быстро охватило мачту. Загорелся парус, и едкий черный дым пополз под потолком большого зала.

Сделав дело, Остин вернулся к товарищам. Вместе они подбежали к дверям и встали сбоку. Буквально через несколько минут ворвались охранники. С криками они бросились в сторону корабля. Огонь, получив порцию свежего воздуха, разгорелся с новой силой, клубы дыма наполнили зал. Охрана так и не заметила три смутные фигуры, выскользнувшие в дверной проем.

ГЛАВА 40

А внутри куполообразной подводной лаборатории Франсишка чуть не сходила с ума. Последний кусок головоломки встанет на место, и все — план осуществится. Но сначала надо увериться, что свои покинули территорию «Валгаллы». Тем более что Брунгильда куда-то срочно удалилась. Тем временем техники смешались с толпой боссов, заливаясь пресной водой, словно дармовым марочным шампанским. Долго веселье не продлится, кто-нибудь да заметит, как увлеченно работает у пульта Франсишка.

Внезапно гомон смолк. Франсишка, обернувшись, увидела, как из служебного лифта выходят три странные фигуры. И ахнула — это же друзья! Правда, их совсем не узнать: Гаме растрепана, будто ее волосы угодили в блендер, она хромает, на руках и ногах — синяки. Белые комбинезоны Остина и Завалы забрызганы кровью, сам Завала опух и щурится, ни дать ни взять морячок Попай.

Протолкавшись через толпу гостей и техников, Франсишка подошла к друзьям. Остин даже сумел улыбнуться.

—    Простите, что задержались. Возникли... э... затруднения.

—    Слава богу, вы живы!

Остин обнял ее за плечи.

—    Оставаться мы и не думаем. Снаружи ждет такси. Вас подбросить?

Франсишка сказала:

—    У меня одно незаконченное дело. — Вернувшись к пульту, она вбила несколько команд с клавиатуры, сверилась с показаниями цифровых счетчиков и, удовлетворенная результатами, сказала: — Все, уходим.

Держа боссов и техников под прицелом — на случай если у кого-нибудь случится приступ отваги, — Завала построил их в ровную линию. Остин с любопытством оглядел собравшихся — в ответ на него смотрели с чистой ненавистью. Англичанин Гримли выступил вперед и, подойдя вплотную к Остину, произнес:

—    Мы требуем, чтобы вы назвались и объяснили, какого черта здесь делаете.

Неприятно рассмеявшись, Остин толкнул его во впалую грудь.

—    Это что за клоун? — спросил он у Франсишки.

—    Он и его приятели — грехи человечества во плоти.

Как философа-любителя Остина давно занимали вопросы добра и зла. Однако сейчас он думал не о них. Взяв Франсишку за руку, Курт повел ее к лифту до шлюза. Следом за ними шел, прикрывая отступление, Завала.

Не успели они пройти нескольких шагов, как прибыл грузовой лифт. Из него выбежали десятка два вооруженных охранников. Они быстро окружили беглецов и отняли пистолет-пулемет у Завалы.

Из кабины выступила Брунгильда — охранники разошлись, давая хозяйке дорогу. Растрепанная, вымазанная в саже, она нисколько не утратила грозного вида. Льдисто-голубые глаза по-прежнему излучали злобу. Дрожа от гнева, Брунгильда указала на агентов НУМА, словно собираясь метнуть в них молнию.

—    Убить!

Элита «Гокстада» зашепталась, обрадованная внезапным и выгодным поворотом событий; в предвкушении бойни директора сверкали глазами. Но не успели наемники поднять оружие, как Франсишка выступила вперед. Загородив собой израненных друзей, она властным тоном белой богини скомандовала:

—Стойте!

—Уйдите, или вас тоже убьют, — пригрозила Брунгильда.

Выпятив подбородок, Франсишка ответила:

—Сомневаюсь.

Брунгильда словно выросла еще на фут.

—Да кто ты такая, что споришь со мной!

Вместо ответа Франсишка подошла к пульту управления и указала на монитор: по нему ползли колонки цифр. Одного взгляда на мерцающую огнями, как электрический бильярд, панель хватило, чтобы понять: процессы на станции вышли из-под контроля.

Брунгильда накинулась на Франсишку, словно ангел смерти.

—Что ты натворила?!

—Сама смотри, — ответила бразильянка и отошла в сторону.

Брунгильда уставилась на пульт управления.

—Что происходит?

—Программа сходит с ума, пытаясь совладать с эквивалентом цепной реакции.

—В каком смысле? Говори, или я...

—Убьешь меня? Давай. Только я могу остановить реакцию. — Франсишка улыбнулась. — Кое-чего ты про анасазий не знаешь. Сам по себе он безобиден, как железо, но при определенном воздействии становится крайне неустойчив.

—И что это за условия?

—То самое сочетание температуры, напряжения в сети и звуковых вибраций, которому ядро подвержено в данный момент. Если я не изменю заданные параметры, оно взорвется.

—Блефуешь.

—    Смотри: температура зашкаливает. Неубедительно? — спросила Франсишка. — Ну так вспомни загадочный взрыв на мексиканской станции. Стоило тебе упомянуть его, как я сразу догадалась, в чем причина. Ту лабораторию уничтожили какие-то фунты вещества. Здесь сотни фунтов анасазия вот-вот достигнут критической массы. Подумай, каков будет эффект.

Брунгильда принялась орать на помощников, чтобы те остановили реакцию. Главный техник, который благоговейно взирал на монитор компьютера, выступил вперед и, утерев пот со лба, сказал:

—    Мы не знаем как. Любое наше действие может только усугубить положение.

Отобрав у одного из охранников пистолет-пулемет, Брунгильда прицелилась в Гаме.

—    Если не остановишь процесс, я убью твоих друзей. Одного за другим. Ее — первой.

—    Ну, и кто из нас блефует? — спросила Франсишка. — Ты все равно нас убьешь, а так мы прихватим на тот свет и тебя.

Бледная, Брунгильда побелела еще сильней. Опустила оружие.

—    Чего хочешь? — натянутым от гнева голосом спросила она.

—    Отпусти моих друзей.

Как опытный инженер Брунгильда умела сопоставить факты перед тем, как принять окончательное решение. Если не остановить реакцию, завод погибнет. Франсишка — единственная, кто может предотвратить взрыв. Сигурд отпустит агентов НУМА, а когда бразильянка наладит опреснительный процесс, наемники перехватят беглецов. Потом Брунгильда разберется и с Франсишкой. Она еще отомстит за корабль, но позже. Когда надо, Сигурд умеет быть терпеливой. Она годы ждала этого момента.

Вернув охраннику пистолет-пулемет, Брунгильда сказала:

—    Договорились. Но ты, — обратилась она к Франсишке, — остаешься.

Облегченно вздохнув, доктор Кабрал обернулась к Остину:

—    Вы прибыли по воде?

—    Да. Прямо под станцией мы оставили водолазное снаряжение.

—Возвращайтесь другим путем. Вода прогрелась настолько, что вы не успеете добраться до субмарины. Сваритесь заживо.

—Попробуем на лифте подняться на пирс. Там есть лодка.

—Хорошая мысль.

—Мы вас не бросим.

—Не бойтесь, Брунгильда не тронет меня, пока я ей полезна. — Франсишка лукаво улыбнулась. — Надеюсь, НУМА спасет меня и на сей раз. — Обернувшись к Брунгильде, она сказала: — Я провожу их до лифта.

—Не вздумай юлить, — прорычала та и велела охранникам проследить за ней.

Франсишка нажала кнопку, открывающую двери яйцеобразного лифта.

—Вы ранены. Я помогу войти. — Когда все расселись в кабине, она нагнулась к Остину и прошептала: — Оружие у кого-нибудь есть?

Разоружив Завалу и не увидев ничего в руках у Остина, наемники решили, что последний безвреден. Однако за пояс у него был заткнут револьвер, найденный у одного из Краджиков.

—Да, есть, — ответил Остин. — Но для вас прорываться с боем — чистое самоубийство.

—Я и не собираюсь. Дайте оружие.

Остин неохотно передал ей револьвер. Взамен Франсишка достала из-под халата и вручила Остину желтый конверт.

—Здесь — все, Курт. Оно спасет вам жизнь.

—Что — все?

—Увидите сами, когда раскроете содержимое конверта миру. — Она надолго прильнула губами к губам Остина. — Простите, но свидание вновь придется отложить, — сказала она с улыбкой и обратилась к остальным: — Прощайте, друзья, и спасибо за все.

По тону ее голоса Остин безошибочно понял: Франсишка не ждет спасения.

—    Идите к нам! — вскричал он и попытался ухватить ее за руку.

Легко отступив назад, она взглянула на часы.

—    У вас ровно пять минут. Используйте их мудро.

Франсишка нажала на кнопку подъема, и лифт умчался вверх. Охрана отвлеклась, следя за ним, и тогда бразильянка вытащила из-под рубашки револьвер. Двумя выстрелами она разворотила панель управления обоими лифтами, потом отбросила оружие в сторону. Динамики по всей лаборатории тут же разразились сигналом тревоги. Подбежала Брунгильда и наемники.

—    Что ты наделала?! — проорала хозяйка «Валгаллы».

—    У нас пять минут, — стараясь перекричать сирену, ответила Франсишка. — Реакция уже необратима.

—    Ты обещала остановить ее, если я отпущу твоих друзей.

Франсишка рассмеялась.

—    Я солгала. Ты сама предупредила: никому нельзя верить.

Первыми опасность осознали техники. Они рванули к узкой аварийной лестнице, которая по отдельной водонепроницаемой шахте выводила на поверхность. Заметив, как удирают рабочие, почуяли неладное и боссы — они побежали следом. Под страхом смерти забыли о дисциплине наемники: продираясь к выходу, они прикладами расталкивали директоров, а тех, кто не желал уступить дорогу, расстреливали. Вскоре у аварийного выхода громоздилась куча тел. Наемники и директора вязли и толкались в ней, отрезая себя от единственного пути к спасению.

Брунгильда не верила собственным глазам: как же быстро погиб ее мир! Весь гнев она сосредоточила на Франсишке — подобрала с пола револьвер и прицелилась в бразильянку. Та и не подумала защищаться.

—    Ты сдохнешь! — завопила Брунгильда.

—    Я умерла десять лет назад, пропав в дождевом лесу. Благодаря твоему безумному плану.

Брунгильда трижды нажала на спусковой крючок: первые два выстрела прошли мимо, третий попал Франсишке в грудь.

Она осела на пол, привалившись спиной к стене. Глаза заволокла черная пелена, и Франсишка — с улыбкой облегчения на губах — умерла.

Отбросив оружие, Брунгильда вернулась к пульту управления. Нависла над монитором, словно могла остановить процесс чистым усилием воли. Сжав кулаки, она вскинула руки над головой. Ее отчаянный, дикий вопль смешался с воем сирены.

Обезумевшие, заключенные в кожух атомы наконец вырвались на свободу в потоке чистой энергии. Контейнер расплавился, и Брунгильда моментально исчезла в пламени взрыва. Лаборатория потонула в огненном шаре, превращаясь в настоящую преисподнюю.

По лифтовым шахтам и тоннелю для вагонетки устремились потоки перегретого дыма. Ворвавшись в коридоры поместья и большой зал, они тут же обратились ревущим пламенем и подожгли сам воздух. Знамена на стенах, корабль викингов, сердце «Валгаллы», — все стало пеплом, все сгинуло в огненном шквале.

ГЛАВА 41

По водной глади озера несся, задрав нос, катер с кабиной. Остин выжимал из двойного движка все, на что тот способен. Его лицо превратилось в маску гнева и отчаяния. Едва оказавшись в лодочном сарае, он попытался вернуться назад в лабораторию — лифты не работали. Курт метнулся было к лестничному колодцу, но его остановила Гаме.

—    Бесполезно! — сказала она. — Времени не осталось.

—    Гаме права, — вклинился Завала. — У нас меньше четырех минут.

Друзья не лгали: предприняв заведомо неудачную попытку спасения, Остин и сам погибнет, и погубит их. Потому он вышел на пирс. Дремавший на солнышке охранник очнулся, но не успел даже схватиться за оружие. Остин, позабыв о правилах маркиза Куинсберри, с разбегу ударил его плечом в живот — охранник полетел в воду.

Все трое погрузились в катер. Ключи были в замке зажигания, баки — полны, и двигатель завелся с полуоборота. Остин повел суденышко по прямой, на полной скорости — к побережью штата Невада. Услышав за спиной крик Завалы, он обернулся. Друзья смотрели, как вокруг причала вода бурлит и пузырится, словно кипящий бульон в кастрюле.

Раздался приглушенный рев, и наружу выстрелил кроваво-красный фонтан. Беглецы прикрылись руками, защищаясь от падающих с неба обжигающих капель и от пара. Когда они осмелились наконец открыть глаза, то увидели: причал исчез совершенно, а вдогонку катеру несется волна футов под десять высотой.

—    Наша лодка считается непотопляемой, — напряженно произнес Завала.

—    То же говорили про «Титаник», — напомнила Гаме.

Остин развернул катер и повел его навстречу волне. Пассажиры напряглись, ожидая удара, но их лишь приподняло высоко над поверхностью озера; волна прошла низом. Ведь даже цунами пика разрушительной силы достигает лишь у самого берега. Оставалось надеяться, что по пути к берегу Невады эта волна ослабеет, уляжется.

На суше тоже было неспокойно: из-за деревьев, где Остин с высоты две тысячи футов видел башенки поместья, поднимались столбы дыма. Прошло немного времени, и они потемнели, стали жирнее, тут и там мелькали проблески желтого и красного пламени. Остин сбавил скорость, чтобы полюбоваться пожаром.

—    Рагнарёк, — пробормотал он.

—    Гибель богов? — спросила Гаме.

—    Скорее богини.

Наступила тишина, нарушаемая только гудением моторов и шипением воды у носа катера. Потом раздался звук, похожий на уханье безумной совы. Остин, Гаме и Завала обернулись и увидели идущий за ними красно-бело-синий торт. «Королева Тахо» еще раз посигналила. С палубы махал рукой Пол. Остин махнул ему в ответ и развернул катер в сторону пароходика.

ЭПИЛОГ

Ливийская пустыня, полгода спустя

Старейшина деревни был тощ, как жердь. Десятилетия, проведенные под беспощадным солнцем, настолько иссушили его кожу, что на лице буквально не осталось места для новых морщин. Годы скудного питания оставили ему всего два зуба: один торчал из верхней, второй — из нижней десны, однако старик не переставал гордо улыбаться. Стоя в середине своих владений — кучки хижин из желтой глины и небольшой пальмовой рощицы, обозначающих грязный оазис, — он мог сойти за мэра, который готовится перерезать ленточку и подарить городу новый проект.

Деревня располагалась далеко к западу от пирамид Гизы, в одном из самых неблагополучных районов мира. Между Египтом и Ливией на тысячи квадратных миль простираются горячие пески, тут и там усеянные остовами танков времен Второй мировой. К оазисам жмутся скудные поселения, борющиеся за жизнь. Порой оазис пересыхает, и тогда урожай гибнет, а в селения приходят голод и смерть. Веками люди пустыни жили от засухи к засухе, но сегодня должна наступить новая эра.

В ознаменование добрых перемен деревню украсили цветными флажками, по пестрой ленточке привязали к хвосту каждого верблюда. В самом центре, на площади — обыкновенном пыльном пятачке — разбили палатку цветов ООН, на краю поселения стояло несколько вертолетов. В тени палатки ждали представители ООН, нескольких стран Ближнего Востока и Африки.

Старейшина встал перед конструкцией, какую вряд ли встретишь посреди пустыни: круглый мраморный фонтан, в центре которого — чаша поменьше, украшенная статуей крылатой женщины. Вода лилась из ее протянутых ладоней.

На шее у старца висела оловянная кружка. Он торжественно зачерпнул ей воду из бассейна, отпил и улыбнулся еще шире. Слабым, дребезжащим голосом старик провозгласил:

—    Альхамдулиллах лилмайя!

Еще несколько селян отпили у него из кружки, словно это она — а не фонтан — была магическим источником пресной воды. Женщины, дожидавшиеся в стороне, поспешили к фонтану наполнить кувшины. Дети восприняли это как сигнал и нагишом, радостно смеясь, попрыгали в воду купаться. Дипломаты наконец оставили палатку и приблизились к источнику.

Из тени под пальмой за праздником наблюдали члены команды особого назначения НУМА и шкипер «Триглы».

—    Кто-нибудь переведет, что сказал старик? — спросил Завала.

—    Мои познания в арабском сильно ограниченны, — призналась Гаме, — но вроде бы он благодарит Всевышнего за воду, чудесный дар жизни.

Пол обнял жену за плечи здоровой, правой рукой.

—    Жаль, сама Франсишка не видит своей статуи. Напоминает дни, когда ее считали белой богиней.

Остин кивнул.

—    Скорее всего, она прошла бы мимо статуи. Проверила водонапорную башню, ирригационную установку, убедилась бы, что труба от опреснительного завода не протекает, и тут же отправилась налаживать работу других источников.

—    Склонен с тобой согласиться, — ответил Пол. — Как только остальные страны убедятся в работоспособности технологии Кабрал, они тут же достанут свои кружки. Бахрейн и Саудовская Аравия уже готовы финансировать постройку заводов. Однако ООН, думаю, исполнит последнюю просьбу Франсишки и сосредоточит усилия в странах Субсахарской Африки.

—    Я слышал, юго-западные штаты и Мексика изъявили готовность построить опреснительные заводы на побережье Калифорнии, — сказал Остин. — Так они решат проблему истощения Колорадо.

—    Думаю, — заметила Гаме, — Франсишка была бы рада увидеть, что борцы за воду вместе облагораживают засушливые места. Я прямо чувствую, как рождается дух сотрудничества. Похоже, у человечества появился шанс.

—    Лично я настроен оптимистично, — признался Остин. — В ООН обещали ускорить бюрократический процесс и довольно быстро построили завод по очистке анасазия в Канаде. Схема Франсишки поразительно проста. Если учесть, как быстро и при каких низких затратах возвели опреснительный завод здесь, любая страна вскоре сумеет обеспечить своих граждан дешевой пресной водой.

—    Ирония судьбы, — произнесла Гаме. — Анасазий нашли в Лос-Аламосе, где разрабатывали оружие массового поражения.

—    В руках «Гокстада» он чуть не стал таковым.

Несмотря на жару, Гаме вздрогнула.

—    Порой я вспоминаю эту великаншу, двух ее палачей и страшное логово, как кошмарный сон.

—    К несчастью, это был не сон. И сбежали мы не из страны Оз.

—    Надеюсь, нигде в мире не осталось злокачественных клеток, способных перерасти в рак.

—    Я тоже надеюсь, — ответил Остин. — «Гокстад» лишился головы, научного центра и всесильных покровителей, помогавших продвигать идеи Брунгильды. По всему миру люди поняли, чего чуть было не лишились, и спешат восстановить свои права на воду.

Джим Контос, который до того лишь с интересом слушал, произнес:

—    Спасибо, что пригласили на мероприятие. Теперь хотя бы знаю: батискафики мои погибли не напрасно.

—    Кстати, — спохватился Остин, — спасибо, что напомнил. Джо?

Улыбнувшись, Завала вынул из нагрудного кармана сложенный лист бумаги, развернул его и показал Контосу.

—    Это только эскиз, но общее представление о том, чем мы сейчас заняты, получить можно.

Глаза у Контоса полезли на лоб.

—    Черт подери, красота-то какая!

Завала поморщился.

—    Ну, с красотой ты загнул. Новая модель скорее похожа на покалеченную гуппи, зато ходит глубже и быстрее любого действующего батискафа. Способна нести гораздо больше оборудования и выполнять множество функций. Тесты предстоят довольно обширные.

—    Когда начинаем? — нетерпеливо спросил Контос.

—    Подготовительные работы уже идут. У меня одно дельце со Смитсоновским институтом: они хотят почтить память пилотов «летающего крыла» и попросили совершить показательный полет, для пиара. Вот закончу с ними — и займусь планированием тестов.

—    Чего мы ждем? — спросила Гаме.

—    Хороший вопрос, — ответил Остин. — Технология Франсишки превратит этот песчаный карьер в цветущий сад, но океанологам здесь все равно не место.

И он направился к вертолету цвета морской волны с черной надписью «НУМА» на борту.

—    Эй, Курт, ты куда? — окликнул его Завала.

Остин обернулся.

—    Идемте, — позвал он, широко улыбаясь. — Промочим где-нибудь ноги.

Примечания

1

Добрый день (порт.).

2

Да, да (порт.).

3

Спасибо, дружок (искаж. исп.).

4

Храбрец (порт.).

5

NUMA, National Underwater and Marine Agency — Агентство морских и подводных исследований. Реально существующая организация, созданная самим Клайвом Касслером.

6

Король Кнут, или Канут (994/95—1035) — король Дании, Англии, Норвегии. Существует легенда о том, как однажды Кнут поставил на берегу трон и приказал приливу остановиться, покорившись королевской воле, «как и земля, на которой стоит трон».

7

Вот это мужик (исп.).

8

Напротив (фр.).

9

Гейзер в Йеллоустонском национальном парке.

10

Хаттон, Лорен (р. 1947 г.) — американская актриса и модель, известная в основном по главным ролям в фильмах «Американский жиголо» и «Ласситер».

11

Слова из поэмы древнеримского поэта Гая Валерия Катулла.

12

Без проблем (исп.).

13

Север (исп.).

14

Мексиканская «яичница»: жареные яйца на лепешках-тортильях, прочитанных острым соусом.

15

Конрад, Джозеф, наст, имя Теодор Конрад Коженёвский (1857— 1924) — английский писатель польского происхождения.

16

Джамал, Ахмад — псевдоним американского джазового музыканта, композитора и преподавателя Фредерика Рассела Джонса (р. 1930).

17

Добрый день (исп.).

18

Мексиканское блюдо наподобие шаурмы с мясной (чаще всего куриной), яичной или овощной начинкой.

19

Уборная (исп.)

20

Древняя ладья викингов, найденная при раскопках близ поместья Гок-стад, сейчас находится в музее судов викингов в Осло.

21

Народные волнения в одном из районов Лос-Анджелеса. Прошли в 1965 году, длились пять дней (с 11 по 15 августа). В результате погибло 34 человека, 1032 были ранены и 3438 арестованы. Ущерб оценили в 40 млн долларов.

22

Немецкое «Deutsch» (немец) созвучно английскому «Dutch» (голландец).

23

Речь идет об американском фильме «Охота за «Красным Октябрем», в котором капитана советской атомной подводной лодки «Красный Октябрь» сыграл Шон Коннери.

24

Свинья (фр.).

25

Гарбер, Пол Эдвард (1899—1992) — первый руководитель Национального музея авиации и космонавтики при Смитсоновском институте.

26

Капра, Фрэнк Рассел (настоящее имя — Франческо Росарио Капра, 1897—1991) — американский кинорежиссер итальянского происхождения, автор комедийных и пропагандистских фильмов.

27

Пер. Н. Гумилева.

28

Роберт Уильям Сервис (1874—1958) — канадский поэт, прозванный Бардом Юкона.

29

Приятель (исп.).

Content

Клайв Касслер, Пол Кемпрекос
«Синее золото»

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ЭПИЛОГ

Примечания