Стивен Хэнд

ТЕХАССКАЯ РЕЗНЯ БЕНЗОПИЛОЙ

Посвящается Бренде Вуттон, которой пришлось быть свидетельницей Техасской Резни в реальности.

Пролог

Так. Кассета вставлена. Одну секунду…

Хорошо. Начали! Август 2003 года. Дело Хьюитта

Что-то неладное творится со штатом Одинокой Звезды.

Его сильное сердце вдруг стало плохо биться, но во всем Техасе нет ни одного человека, который бы захотел спасти больного. И не потому, что всем все равно, а потому, что человека, страдающего от маниакального психоза, нельзя начать лечить, пока он сам не осознает, что у него появились какие-то проблемы. А в Техасе нет никаких проблем — спросите кого угодно.

Это второй по величине штат после Аляски, и его природные ресурсы кормят всю страну. Здесь производят больше горючего, чем в любом другом штате, здесь добывают практически весь уголь, который потом сжигается на электростанциях США. Кроме того, Техас занимает ведущие позиции по производству сельскохозяйственных продуктов. Он получает более пяти миллиардов долларов ежегодно от продажи зерна и овощей, да и вообще здесь фермеров больше, чем во всех остальных штатах, вместе взятых. Говядина, птица, яйца, свинина, баранина, шерсть, мохер, кожа… Очень велика вероятность, что то, что ест или носит простой американец, попало к нему из этого штата площадью в шестьдесят восемь тысяч двести квадратных миль.

Техас не только источник сырья. Нил Армстронг и Базз Олдрин, высадившиеся в 1969 году на Луну, были из Хьюстона. А в прошлом году шестьдесят восемь процентов техасского экспорта составили компьютеры и другая электроника, не говоря уже о химических препаратах, промышленном оборудовании и остальной технике. Кроме того, велик вклад Техаса в финансовый сектор и в сектор услуг.

Этот штат дал нам двух президентов. Уроженец Техаса Эйзенхауэр много занимался усовершенствованием транспортного сообщения между штатами. Протяженность техасских дорог более 77 000 миль, там очень хорошо развита авиация, техасским авиалиниям продолжают доверять даже после печальных событий 11 сентября.

Техасцы умеют бороться с трудностями. Они больше, чем жители любого другого штата, преданы идеям свободы и независимости, на которых строится американское самосознание. Многие забывают, что после того, как войска Сэма Хьюстона разгромили мексиканцев при Сан-Хасинто, Техас целых девять лет был независимой республикой.

И много позже, когда армия Конфедерации во главе с генералом Ли уже капитулировала при Аппоматтоксе, последняя битва Гражданской войны произошла в Южном Техасе, при Палмито-Ранч. Сегодня Техас — единственный штат, которому разрешается поднимать свой флаг на ту же высоту, на которой развивается государственный флаг Соединенных Штатов.

Сегодня клич «Помни Аламо!» остается не менее актуальным, чем был в те времена, когда сто девяносто храбрецов бросались сражаться с пятитысячной армией и умирали за то, чтобы мы с вами были свободны.

Когда техасский тренер Лэндри переименовал свою знаменитую футбольную команду «Далласские ковбои» в «Американскую команду», это было больше, чем простой коммерческий трюк. Для большинства техасцев Техас и есть Америка.

Но у Америки начались проблемы.

Спросите первого встречного, что он знает о Техасе, и он вспомнит тот роковой день 1963 года, когда пуля снайпера убила надежды всего западного мира. А еще он вспомнит, что Линдон Джонсон, занявший президентское место в день убийства Кеннеди, был родом из Техаса. В связи с Техасом могут также вспомнить и события в Вако, когда в 1993 году неумело проведенная ФБР операция завершилась гибелью восьмидесяти сектантов, членов Ветви Давидовой, и их лидера Дэвида Кореша. История, что и говорить, безобразная.

Тот факт, что Дэвид Кореш обосновался именно в Техасе, можно считать роковой случайностью, однако то, что техасские экстремисты-патриоты сочли эту секту тайной военной организацией, на которую сквозь пальцы смотрит коррумпированное вашингтонское правительство, представляющее собой, по их мнению, сборище гомосексуалистов, сатанистов, евреев и масонов, уже вполне закономерно.

Нам кричат, что пришло время вспомнить о Сан-Хосинто и снова взять в руки оружие, чтобы защитить свою свободу от окопавшихся в Капитолии оголтелых политиков. А когда ФБР объявляет этих вооруженных марионеток «внутренними террористами», в ответ на это слышится клич: «Помни Аламо!»

Конечно, такое случается не только в Техасе. И Ку-Клукс-Клан существует не только там (в этом штате, кстати говоря, насчитывается, по крайней мере, пять группировок Ку-Клукс-Клана). И разумеется, было бы несправедливо говорить, что такие события, как гибель Джеймса Берда-младшего, — это нечто уникальное, нечто такое, что могло случиться только в Техасе (хотя весь мир просто замер от ужаса, когда в 1998 году узнал о том, как Джеймс Берд был схвачен тремя белыми невдалеке от Джаспера: они связали его и тащили за своим грузовиком до тех пор, пока несчастный не умер).

Вот ведь парадокс: для многих Техас — это прогрессивный, развитый и достойный уважения штат, где живут религиозные и гостеприимные люди (далее название его происходит от индейского слова «tejas», которое значит «друг»), тогда как для других этот штат — символ отсталости, ненависти и примитивности. Техас занимает первое место не только по выработке различной продукции, но и по расовой ненависти, жестокости и всевозможным культурным извращениям. Житель Техаса стал просто карикатурным персонажем. Техасец в общественном сознании — это неотесанный, грубый идиот.

Чтобы осмыслить это противоречие, попробуйте зайти на сайт Министерства юстиции Техаса и заглянуть на страницу смертников. Какие бы аргументы ни приводили за и против смертной казни (лично я — против), но информировать нас при помощи средств массовой информации о том, что происходит в камере смертников (вплоть до того, кто что заказал в последний раз себе на обед), — это совершенное безумие.

Да-да, вы можете зайти на сайт Министерства юстиции и узнать, что заключенные ели, прежде чем пойти на свидание с палачом. Каталог последних заказов доступен в Интернете каждому пользователю. И все ради чего? Да чтобы удовлетворить наше нездоровое любопытство: общественность хочет знать, миф или правда эти рассказы о последнем желании приговоренного к смерти? Действительно ли он может заказать перед казнью все, что ему взбредет в голову?

В этом весь Техас: миф против реальности. И именно поэтому Техас и является самым американским штатом. Он символизирует все наши идеалы и надежды, но одновременно и все наши страхи и кошмары. Техас — это крайнее воплощение того, чем может или могла бы стать вся Америка. Это утопия, слившаяся с антиутопией.

В каком-то смысле эта метафора может быть развита и дальше: Техас — это не только душа Америки, возможно, что Техас воплощает в себе все человечество. Понять Техас — значит, понять человека XXI века. Человечество еще не стало в полной мере цивилизованным. Слишком многие из нас до сих пор хотят сражаться и ненавидеть. Слишком многие из нас до сих пор остались дикими животными, правда животные не убивают ради собственного удовольствия и не создают законов, из-за которых миллионы таких же, как они, оказываются обречены на нищету и голод.

Таким образом, смотря на Техас, мы видим, кем мы хотим стать и кто мы такие в реальности. Но путь к величию закрыт для нас до тех пор, пока мы не осознали своих ошибок.

Я начал свой рассказ с замечания о том, что что-то неладное творится со штатом Одинокой Звезды. Но если из всего, о чем я только что говорил, вы сделаете вывод, что я имею в виду какую-то глобальную проблему этого штата, вы ошибаетесь. Я думал о том, что Техас до сих пор не решился сказать правду об одном из крупнейших событий его криминальной истории. Боюсь, что Техасу не светит прекрасное будущее, поскольку он пытается скрывать свое грязное, ужасное прошлое. Я имею в виду один из отвратительнейших секретов, который этот Техас глубоко хранит в своем сердце.

Теперь я должен снять маску и честно признаться в том, что сам я техасец и горжусь этим.

Я родился в округе Тревис, в нескольких милях от Абилина, где я впоследствии ходил в школу, специализируясь в журналистике. Потом я долго путешествовал по Техасу в поисках работы. Сначала я работал в небольших местных газетенках, недалеко от Сан-Антонио. Затем, в 1971 году, я получил на редкость никчемную должность на телевидении в Остине: я готовил сводки новостей.

О, это было чудесное время! У телекомпании совсем не было денег, и все платили друг за друга долги. Что может быть лучше для молодого, полного энтузиазма репортера?! Мы работали как одна хорошо слаженная команда, а проблемы решали по мере того, как они возникали. Так, шаг за шагом, мы перешли от местных новостей к новостям, имеющим значение в масштабах всей страны. Того, на что нам не хватало денег, мы добивались своим энтузиазмом.

На самом-то деле в то лето 1973 года была только одна настоящая новость — Никсон.

Пятнадцатого августа президент Ричард Никсон во второй раз обратился к нации с объяснениями по поводу Уотергейтского скандала. Это была хорошая речь, но, как мы все теперь видим, не достаточно хорошая. Как бы то ни было, Уотергейтскому делу мы посвящали много эфирного времени. Но двадцатого августа все изменилось.

В тот день один из осведомителей позвонил мне (я как раз вернулся с обеда) и сказал, что группа полицейских отправлена для расследования какого-то дела на отдаленную ферму в округе Тревис. Ну как я мог такое пропустить! Я быстренько записал необходимые детали, собрал всех нужных людей и помчался на место событий.

Кое-какие журналисты из газет уже были там, но мы оказались первыми телерепортерами и засняли все задолго до того, как на месте происшествия появились другие теле- и радиожурналисты. Мы сделали огромный репортаж. Вы наверняка его помните. Я просто съеживаюсь от страха всякий раз, как о нем вспоминаю. Оглядываясь назад, понимаешь, какие мы были тоща молодые и глупые. Если вы помните, я стоял на обочине дороги и старался перекричать шум машин. Обычно эта дорога пустынна, но стоило чему-то случиться, как тут же набежала тьма зевак. Как бы то ни было, я сказал тогда буквально следующее:

«Полиция обнаружила останки, по крайней мере, тридцати трех убитых в доме Томаса Брауна Хьюитта, бывшего работника местной скотобойни».

Это было просто ужасно.

Мы не могли подойти близко, потому что все было оцеплено ФБР, но мы выяснили, что трупы были спрятаны в разных местах. Мы знали, что поиски ведутся внутри и вокруг дома, а также на местной скотобойне, нам даже удалось заснять, как пятеро полицейских обследуют лежащий лицом вниз на дне залива труп. Разумеется, мы не показывали этих кадров в прямом эфире: тогда еще знали, что можно показывать по телевизору, а чего не надо. Сегодня-то наверняка бы сняли крупным планом и показали всем задницу полуразложившегося трупа.

Дело поначалу замалчивали. Было совершенно очевидно, что случилось что-то страшное, но подробности совершенных преступлений не разглашались. Ходили слухи, что вообще что-то было не так со всем этим расследованием, поэтому-то власти и молчат, как рыбы.

Заголовок на первой странице местной вечерней газеты гласил: «ДОМ УЖАСОВ ОШЕЛОМИЛ НАЦИЮ — РЕЗНЯ В ТЕХАСЕ». И подзаголовок: «МЯСНИК С БЕНЗОПИЛОЙ УБИЛ 33 ЧЕЛОВЕКА».

Тогда только я впервые и услышал о бензопиле.

Вечером следующего дня полиция собрала пресс-конференцию. Зал был битком набит, поскольку все уже прослышали про случившееся. Всем хотелось побольше узнать про сумасшедшего убийцу с бензопилой и его тридцать три жертвы. Поначалу казалось, что надежды собравшихся оправдаются. Вскоре в зал вошел мэр округа Франклин Нэш в сопровождении нескольких человек из ФБР и озвучил ключевые моменты данного дела. Всего их оказалось восемь пунктов.

1. Наведенная звонком человека, чье имя мэр не стал оглашать, полиция отправилась выяснять, что происходит на отдаленной ферме около города Фуллер.

2. Первоначальное расследование позволило обнаружить несколько трупов. Тут же было вызвано ФБР и началось полномасштабное расследование.

3. В ходе расследования погибли два офицера — детектив Адамс и Хендерсон. Оба они были убиты единственным подозреваемым в совершении всех остальных убийств.

4. Убийцей оказался мужчина средних лет по имени Томас Браун Хьюитт. Он был убит полицией во время операции, при попытке избежать ареста.

5. Полиция связалась со всеми семьями, в которых в последнее время кто-то пропадал.

6. Других подозреваемых в этом деле не было.

7. Агенты ФБР нашли одну выжившую жертву этого маньяка, которая, к несчастью, в данный момент находится в слишком тяжелом состоянии для того, чтобы хоть чем-то еще помочь полиции.

8. Дело закрыто.

Вот и все. Самое ужасное преступление XX века, а властям больше нечего сказать общественности!

Я знал людей, которые к тому времени уже более тридцати лет вели криминальную хронику, но все они уверяли, что ничего подобного не помнят. Не было ни фотографий, ни показаний свидетелей, не было даже расследования по делу убийства главного подозреваемого.

Я спросил у Нэша, может ли он нам дать еще какую-нибудь информацию о Хьюитте или о том, как именно были убиты два офицера полиции, но он отказался. Перед ним был огромный зал, забитый разъяренными журналистами, которым во что бы то ни стало хотелось узнать имя спасшегося из рук маньяка человека, но мэр соизволил лишь заметить, что дальнейшее обсуждение произошедшего «не пойдет на пользу Техасу». И попробуй разберись, что он имел в виду.

В такие моменты особенно отчетливо понимаешь, настолько новости зависят от желания властей. Стоит им захотеть — и никто ничего не узнает, и не будет никакого материала. А нет материала — нет и истории. С этим мне не раз еще придется столкнуться на протяжении моей журналистской карьеры.

В сознании большинства людей журналист — это такой целеустремленный молодой человек, который направляется на место событий и сам откапывает все факты. В реальности же журналист просто берет то, что ему дают, и пересказывает другими словами. Расследование требует денег, времени и контактов. А тогда, в 1973 году, в округе Тревис у меня было только одно из вышеперечисленных необходимых условий.

Я попросил моего редактора позволить мне сделать специальный выпуск, посвященный этим убийствам, но он не заинтересовался моим предложением. Он сказал, что после «Уотергейта» у меня совсем поехала крыша, что мне везде видятся тайны и я совершенно не понимаю, что к чему. Может, он был и прав, но я не мог допустить, чтобы такая история постучалась в мои двери, а потом взяла и исчезла.

Жертвы Хьюитта были мертвы, в течение ближайшего месяца похоронены и забыты всеми, — всеми за исключением вашего покорного слуги.

Я два года потратил на то, чтобы добыть хоть какую-нибудь дополнительную информацию по этому делу, но все безуспешно. Все мои личные знакомства не могли помочь в такой истории. Я просто не способен был ни о чем больше думать. Я даже вновь ездил на место преступления, но полицейские никого туда не пускали до тех пор, пока не вылизали территорию дочиста, так что там стало нечего искать. Местные жители тоже держали язык за зубами. Я был ужасно разочарован. Но когда почувствовал, что еще немного — и просто заболею от всех этих переживаний, то оставил это проклятое дело.

С того времени никто ни словом не упоминал о случившихся в Техасе событиях. Вы, конечно, найдете несколько туманных абзацев, посвященных этому делу, в чрезвычайно популярной Энциклопедии убийств, но ни один человек даже не попытался окончательно сформулировать, что же, собственно, произошло в округе Тревис в августе 1973 года.

Так было до сегодняшнего дня.

Теперь, по прошествии тридцати лет с момента преступления, я могу открыть кое-какие факты, которые мне удалось раздобыть по этому делу, хоть я и подозреваю, что всем уже давным-давно все равно.

В 1982 году ферму снесли и подвал залили цементом. И убийства, и интерес прессы — все было уже в далеком прошлом: полиция только рада была окончательно закрыть это странное дело.

Я оставил свою работу в Нью-Йорке в 1999 году, решив, что в новом тысячелетии брошу вкалывать с девяти до пяти и снова попробую себя во внештатной работе. Когда-то, в 80-е годы, я уже пытался так поступить, но все почему-то пошло наперекосяк. Но на этот раз я очень быстро нашел новую работу, причем просто созданную для меня.

Компания, специализирующаяся на документальных фильмах, хотела снять фильм о Хьюитте. Директором этой компании оказался какой-то ревностный поклонник криминальных историй, у него даже оказалась кассета с записью моего репортажа, который я делал в августе 1973-го. Он немного порасспрашивал меня, выяснил, что я до сих пор интересуюсь этими убийствами, и сделал предложение, от которого я не мог отказаться. Они хотели, чтобы я расследовал дело Хьюитта, и даже собирались платить мне за это деньги.

Таким образом, через двадцать лет после того, как я покинул Остин, мне вновь пришлось вернуться в этот город и я вновь думал о тех тридцати трех убитых людях.

У меня по-прежнему оставалось в этих местах немало хороших знакомых, к тому же власти не обращали ни малейшего внимания на мое расследование, ведь вся история была практически забыта. Да еще вдобавок, большинство из тех, кто участвовал в расследовании по делу Хьюитта, или уволились или куда-нибудь переехали. К счастью, за последние десятилетия отношение к закрытой информации несколько изменилось, и мне относительно легко удалось добыть официальные документы по интересующему меня делу. По сравнению с тем отчаяньем, которое я испытал в 1973-м, теперь все казалось элементарно, я даже недоумевал, почему еще никто до меня не разобрался в этой истории. Но первое впечатление оказалось обманчивым. Когда я стал копать глубже, то понял, что все не так уж просто.

Чем больше я узнавал по делу Хьюитта, тем меньше в нем понимал.

Первым делом я прочитал досье на жертв маньяка.

Я получил полный и детальный список. К нему прилагались фотографии — семейные и школьные — веселые, улыбающиеся лица. Затем я увидел снимки трупов. Жертвы были так изуродованы, что с трудом можно было догадаться, что это люди. Теперь я начал понимать, почему так странно вел себя мэр округа. Даже сегодня, когда жестокость заполонила экраны телевизоров, о некоторых преступлениях лучше умолчать.

Я пытался встретиться с родственниками жертв, но никто не захотел со мной разговаривать. И их можно понять: кому охота будить слишком болезненные воспоминания. Да и что полезного они могли мне сказать! Полиция сообщила родственникам не больше, чем всем прочим.

И в конце концов, больше всего меня интересовал Томас Браун Хьюитт.

С того момента, как я вновь принялся за свое расследование, я постоянно наталкивался на странное имя: Кожаное Лицо.

Позже я выяснил, что это было условное имя, которое полиция дала Хьюитту. Но я не понимал, откуда оно взялось, до тех пор, пока не поговорил с женщиной, которая присутствовала на вскрытии трупа Хьюитта.

Она сказала мне, что его тело было просто изрешечено пулями полицейских. Но что ее больше всего потрясло, так это то, что на трупе была кожаная маска, причем оказалось, что она сделана из человеческой кожи.

Я спросил, нет ли каких-нибудь фотографий трупа Хьюитта в маске, и моя собеседница помогла мне найти такую фотографию. Хьюитт сидел в кресле, на нем действительно была маска. Это было что-то гротескное. На лице — маска, но макушка головы открыта. Фотография вызывала отвращение, но было в ней и еще что-то — нечто странное, что я никак не мог сформулировать.

Я заглянул в свою пашу, где лежали собранные в 1973 году сведения, и нашел то, что мне было нужно. Старая местная газета. Заголовок гласил: «ПОЛИЦИЯ ПОДСТРЕЛИЛА СУМАСШЕДШЕГО — ТЕХАССКИЙ ДОМ УЖАСОВ ИСЧЕЗ НАВСЕГДА».

В газете было помещено интервью, взятое у мэра округа Нэша на похоронах детектива Тома Адамса. Нэш уверял читателей, что смерть детектива не была напрасной. Но мне пришлось трижды перечитать это интервью, прежде чем я наконец понял, что конкретно меня смущает в этом тексте.

«Я в этом деле потерял двух человек. Но мы подстрелили преступника в тот момент, когда он пытался скрыться от полиции. Пуля попала ему прямо в лицо. Я с полным правом могу сказать, что этот день стал настоящим праздником для Техаса».

Судя по фотографии, которая у меня была, в лицо пули не попадали: отвратительная маска осталась неповрежденной. Кроме того, мне казалось очень странным, что Нэш заявил, будто Хьюитт пытался скрыться, потому что на фотографии он просто сидел в кресле, судя по всему, в своем собственном доме.

Я решил, что стоит поговорить с Франклином Нэшем.

Мы договорились встретиться в его офисе. И если до этой встречи я ничего не понимал, то после нее — запутался окончательно.

Нэш не захотел со мной разговаривать и не позволил себя снимать, однако мне удалось сделать аудиозапись нашего короткого разговора.

— Дело закрыто, — сказал он громко. — Те, кто говорят, что мы убили не того человека, ошибаются. Я был старшим офицером. И могу вас уверить, что вся операция была проведена строго по правилам.

Честно говоря, мне даже в голову не приходило, что они убили не того человека. Видимо, все в этом деле было запутано куда больше, чем я думал. А когда Нэш показал мне фотографию Хьюитта, я уже был абсолютно уверен, что что-то в этой истории не ладно.

На фотографии Нэша труп Хьюитта лежал у колеса автомобиля. Кругом была кровь, а лицо трупа обезображено до неузнаваемости.

Теперь я видел две совершенно разные фотографии трупа Хьюитта, причем обе попали ко мне в руки из официальных источников. Но они противоречили друг другу! Когда я попытался спросить об этом Нэша, он просто выставил меня за дверь.

В этот момент я осознал, что к этому делу нужно подходить как-то иначе.

Все документы, касающиеся преступления, были не достаточно достоверны, следовательно, придется начать самому расследовать преступление. А чтобы сделать это, необходимо первым делом найти свидетеля.

Неделю спустя, поле многочисленных телефонных звонков, мне наконец удалось найти Роджера Черча, офицера полиции в отставке.

Мы с ним встретились. Явно отставка не пошла этому человеку на пользу. Я пригласил его распить со мной бутылку бурбона и попросил рассказать мне все, что он знает. К сожалению, знал он не так уж много. Черч был в кордоне, а потому не видел трупов и не присутствовал при убийстве главного подозреваемого. Однако этот человек кое-что знал из разговоров со своими коллегами, и у него было собственное и непоколебимое мнение по данному вопросу. Черч был на удивление откровенен со мной.

— Да, мы очень плохо провели эту операцию. Все знали о том, что место преступления не было опечатано. Есть, кстати, фильм, где все это безобразие запечатлено. Вам полезно бы было его посмотреть.

Сама мысль о том, что существует такой фильм, показалась мне совершенно невероятной. Я тут же бросился в архив, надеясь как можно скорее заполучить эту пленку, но мне пришлось ждать две недели, прежде чем соответствующий чиновник соизволил со мной встретиться.

Я не могу описать, что я почувствовал, когда он положил передо мной старый, грязный шестнадцатимиллиметровый фильм и сказал:

— Думаю, что за последние тридцать лет никто к этой пленке даже не притрагивался.

Я и помыслить не мог, что сейчас увижу на этой пленке, но чувствовал себя так, как, наверное, чувствовал себя лорд Карнарвон, когда вскрывал гробницу фараона Тутанхамона. Следующие несколько минут, пока архивариус вставлял пленку в старый кинопроектор, тянулись мучительно долго. Затем он повесил маленький белый экран, погасил свет и включил кинопроектор.

В кадре появился детектив Адамс. Дело происходило как раз рядом с мрачно известной фермой.

«Начали», — скомандовал голос за кадром, видимо принадлежащий офицеру, который держал камеру.

«Сегодня двадцатое августа 1973 года, — начал Адамс, — 15 часов 47 минут. Мы находимся во владениях Хьюитта. Здесь была найдена жертва номер 1. Сейчас мы начнем обход территории».

Камера выключилась. Когда она снова включилась, полицейские уже спускались по цементной лестнице. Адамса в кадре не видно. Очень темно, и почти ничего нельзя различить. Слышны шаги спускающихся по лестнице людей и голос детектива, продолжающего свой рассказ за камерой.

«Сейчас мы спускаемся в котельную. На обеих стенах я вижу царапины. На западной стене — коричневое пятно с чем-то напоминающим клок волос».

В кадре появилась котельная. На потолке мигала лампочка. В ее свете можно было разглядеть, что за ужас творился в комнате. Там вперемешку лежали трупы, инструменты и какие-то вещи, назначения которых нельзя было понять.

«Там за полками что-то движется, — прошептал Адамс. — В юго-восточном углу».

Камера быстро повернулась и направилась в ту сторону, куда указал детектив. Внезапно в кадре появилась рука, свет выключился и вся комната погрузилась во мрак. Раздался крик. Это кричал оператор!

«Что-то случилось!» — послышался голос Адамса.

Глухой стук и истерические крики.

«Что такое?! — крикнул Адамс. — В чем дело?!»

Кто-то включил ночник, теперь можно было разглядеть, что камера бессмысленно вертится в разные стороны, ничего надолго не захватывая в кадр.

За кадром снова послышался голос Адамса: «Господи милосердный!»

Затем звук отключился, камера повернулась, и стало видно, что детектив Адамс лежит на полу весь в крови. Последние кадры: некто в кожаной маске, размахивая топором, бросается к камере.

И все. На этом пленка обрывается.

Я оцифровал этот фильм и распечатал его последние, самые ужасные кадры.

Я видел его, Томаса Хьюитта, в действии. У меня просто в голове не укладывалось, что такая важная пленка, на которой была заснята гибель двух офицеров полиции, просто гнила в местном архиве. Этот невероятный, ужасающий репортаж составит главную часть моего документального фильма.

И не только потому, что на пленке можно увидеть это чудовище, но и потому, что его образ здесь значительно отличается от того, что был запечатлен на фотографиях, которые у меня имелись. Это были новые улики — улики, говорившие о том, что настоящий преступник так и не был найден. Но… ведь этого не может быть! Или может?

Единственный способ это выяснить — найти выжившую жертву Хьюитта, о которой упоминал Нэш на пресс-конференции в 1973 году.

И опять-таки это оказалось на удивление просто.

Из юридических соображений я не буду называть здесь не только имя, но и пол этого человека. Что я могу сообщить, так это, что возраст его определить мне удалось лишь приблизительно: где-то от пятидесяти до шестидесяти. Этот человек потерял руку и, к несчастью, не произнес ни слова со дня своей роковой встречи с Хьюиттом. Врачи описывают его состояние как близкое к каталепсии. Между тем их пациент постоянно ест шоколад и конфеты, чем объясняется то, что, кроме всего прочего, он страдает еще и от ожирения.

Я показал этому человеку фотографию вскрытия, на которой был изображен изрешеченный пулями труп.

— Полицейские свалил все на труп в маске, — сказал я. — И больше им уже ничего не нужно. На этом все и закончилось. Может быть, вы что-нибудь помните? Вы ведь ни слова не сказали с того дня. Постарайтесь что-нибудь вспомнить!

Мне ничего не ответили. Только на пол полетел очередной фантик. Но я надеялся, что если я покажу своему собеседнику фотографию настоящего Кожаного Лица, то это сможет вызвать у несчастного хоть какую-нибудь реакцию. Я вытащил фотографии, которые сделал с добытой мною пленки, — те последние кадры, на которых Хьюитт в маске размахивает топором. Если этот ужасающий образ не произведет впечатления, то, наверное, уже ничто не поможет.

— Полиция показывала вам эти фотографии? — спросил я. — Это единственная пленка, на которой снят человек, известный как Кожаное Лицо. Это он? Я хочу сказать, настоящий Хьюитт?

Тишина.

Я договорился встретиться с офицером Черчем еще раз и выяснил, что он тоже в свое время общался с выжившей жертвой Хьюитта, поскольку и его мучила та же мысль, что и меня.

— Знаете, что я сделал? — захихикал он. — Я добыл несколько фотографий со вскрытия трупа и показал их жертве. Может, вам стоит выключить камеру?

Когда я спросил Черча, сказала ли ему жертва хоть что-нибудь, то сам онемел от его ответа.

— А с чего бы ей молчать? — удивился он. — Ведь, в конце концов, из-за нее и началась вся заваруха, ведь это она уверяла всех, что мы поймали не того человека.

Черч явно говорил о ком-то другом — о другой выжившей жертве Хьюитта. Некая женщина, уверявшая, что полиция убила не того человека, подтверждала все подозрения, которые меня терзали.

Мне снова пришлось разбираться в том, что и зачем скрывала полиция в ходе своего расследования. Как могло получиться, что второй свидетель, вторая выжившая жертва, так долго оставалась никому не известной?!

Ситуация прояснилась, когда Черч рассказал об этой женщине подробнее. Ей было лет пятьдесят, и большую часть времени она проводила в разного рода клиниках для душевнобольных. Ее имя не фигурировало в первых отчетах полиции, потому что ее не было в доме Хьюитта, когда туда вломилось ФБР. Эта женщина появилась неделю спустя в полицейском участке в нескольких сотнях миль от места событий.

Делом занималось ФБР, а потому имя этой женщины так никогда и не фигурировало в записях полицейских округа Тревис. Она рассказала, что была на ферме Хьюитта 18 августа и сбежала оттуда на следующий день. Сперва сомневались, можно ли считать ее свидетелем, но проверка номеров найденного на территории фермы автомобиля доказала, что эта женщина действительно там была.

Таким образом, через три дня после того, как я встретился с единственной, как я полагал, выжившей жертвой Хьюитта, я назначил встречу второй оставшейся в живых свидетельнице. Она была готова к тому, что я буду ее снимать на пленку. Создавалось ощущение, что несчастная очень рада рассказать мне обо всем, что она знает; видимо, ей было приятно переложить груз знаний, который она долгие годы несла одна, на чьи-нибудь еще плечи.

Сперва она немного стеснялась и была сдержанна, но мне торопиться было некуда, и постепенно мы разговорились.

Я решил начать наш разговор с обсуждения того, как полиция вела это дело, на что моя собеседница охотно согласилась.

— После того как полиция расспросила меня о произошедшем, — начала она, — один из присутствовавших офицеров согласился с тем, что их операция не удалась, так как с самого начала они не смогли правильно оценить ситуацию.

Я позволил свидетельнице некоторое время поговорить об этом, а потом мягко спросил, не сможет ли она рассказать мне что-нибудь о событиях августа 1973-го. Но женщина лишь покачала головой и потупила глаза. Я тут же сменил тему и спросил, помнит ли она визит офицера Черча. Помнит ли она, что за фотографии он ей показывал?

Отвечать свидетельница начала очень медленно и неохотно, но потом слова полились просто потоком, словно внутри у нее прорвало какой-то предохранительный клапан. И я оглянуться не успел даже, как уже слушал историю выжившей свидетельницы всех этих ужасающих событий.

— Да, я видела эти фотографии со вскрытия трупа… Я думаю, мне хотели доказать, что все закончилось. Все. Дело закрыто. Но это был не он… Я знаю, он до сих пор бродит где-то на свободе. По ночам я не сплю от страха… Я ведь все, все помню… Это было ужасно. Стоял очень жаркий день…

Глава 1

Тишину знойного полдня разорвал крик.

Тем, кто находился рядом, могло показаться, что это был придушенный вопль напуганного, истекающего кровью животного. Или визг стадвадцатисантиметровой бензопилы. Это был оглушительный, пронзительный, просто кромсающий человеческий слух звук. Только удалившись от источника звука, можно было понять, что на самом деле его издал автомобильный двигатель с турбонаддувом.

Было восемнадцатое августа 1973 года. Фургон рассекал просторы округа Тревис, штат Техас: он мчался по сельской дороге через бескрайнюю равнину. Дорога была длинной и узкой, по обеим ее сторонам росли какие-то субтропические травы, цветшие, несмотря на безумствующее солнце. То и дело за окнами фургона мелькали стволы мескитовых деревьев и пирамидальных тополей. Кое-где попадались даже густые рощицы этих мужественных деревьев, привыкших к иссохшей песчаной почве, на которой они выросли. Пыль столбом поднималась из-под колес фургона.

Кому-то этот пейзаж мог показаться прекрасным — зеленая трава, листья высоких деревьев, чистое голубое небо без единого облачка, все видно до самого горизонта. А кому-то прерия кажется страшной: она осталась дикой и неприрученной даже после того, как люди стали заниматься здесь сельским хозяйством. Достаточно один раз проехать через такую иссушенную жарой равнину, чтобы понять, что все карты с их замысловатыми значками ровным счетом ничего не говорят о месте, которое они описывают.

Тот, у кого здесь сломается машина, может благодарить судьбу, если его подберут через несколько часов, а то и дней. А кроме того, что-то неладное происходит и с самой дорогой — она слишком, просто чертовски длинная. Никак не кончается не отмеченное на карте бетонное покрытие — и вам уже кажется, что вы едете в никуда. Не имеет значения, далеко вы отправились или нет, дорога все бежит и бежит под ваши колеса — и никак не кончается. Откуда бы вы ни начали свое путешествие, вы будете ехать и ехать, и ни за что не догадаетесь, где находитесь, пока не увидите какой-нибудь указатель. Такое чувство, что на этой дороге не существует времени, что вы умираете, пока едете по ней.

Да еще эта проклятая жара. Безжалостная, просто угнетающая. Местами воздух сухой, местами — влажный, но жарко везде, с утра до вечера. Сперва просто жарко, но потом становится еще жарче. Да-да, с каждой минутой дорога, ведущая через это проклятое место, становится все горячее и горячее.

Фургон ехал не слишком быстро, его прекрасный двигатель был способен на большее. Стоило только нажать на педаль — и бетонная дорожка скоро бы кончилась, но водитель никуда не торопился. Кемпер очень гордился своей машинкой, и водить ее было третьим среди главных удовольствий его жизни. Когда эту машину спустили с конвейера, это был самый обычный «крайслер додж». А посмотрите на нее теперь!

Во-первых, изменилась форма: задняя часть шасси поднята, так что создавалось ощущение, что машина сгорбилась над дорогой, как зверь над добычей, и жадно ее заглатывает. Колеса тоже были усовершенствованы: на их блестящие, хромовые ободы были надеты огромные, массивные шины, которые не просто ехали по дороге, но выбивали из нее остатки жизни. Однако вся эта роскошь была ничто по сравнению с турбонаддувом, производившим впечатление взрывающейся атомной бомбы.

Говорят, что тот, кто думает, что ярко-зеленый, голубой и темно-серый — лучшие цвета для машины, — неотесанный дурак. Кемпер родился и вырос в Техасе, и его машина была вся выкрашена в темно-серый цвет. И что из этого?

Ровным счетом ничего. Кемпер очень любил свою малышку и никого, ни при каких обстоятельствах не пустил бы за ее руль. Никогда. И плевать ему было на то, кто там что говорит. Спросите у любого техасца, кто тут неотесанный дурак, и он, скорее всего, ткнет пальцем в своего соседа. Но к Кемперу и четырем его спутникам это не относилось. Ни один «неотесанный дурак» никогда не сидел в этой машине, да и сам он не полез бы в автомобиль, у которого на одном крыле был изображен значок пацифистов, а на другом — национальный флаг Мексики.

Мексики! Неужели 1836 год ничего не значит для этих самодовольных парней?

Из окон фургона гремела музыка. Это был рок. Аккорды гитары смешивались с чуть приглушенным шумом двигателя. Девушка, сидевшая на пассажирском сиденье рядом с Кемпером, подпевала. Она тоже была из Техаса, и ее техасский акцент соответствовал акценту певца, но фальшивила она ужасно. Слушать это оказалось совершенно невозможно. Но ей-то на это было наплевать. Музыка играла очень громко, и девице очень нравилось на скорости пятьдесят миль в час путешествовать со своими приятелями по этой ужасной равнине. Стоял чудесный день — будь он проклят! — и ногти у нее выглядели просто великолепно. Вся компания ехала на концерт.

В правой руке Эрин держала пилочку для ногтей и шлифовала ею ногти на левой. Но стоило ей прекратить этим заниматься, как Кемпер взял ее левую руку и поцеловал. Ей стало очень приятно, но петь Эрин не перестала. Она закинула ноги на торпеду, так что ее грязные, ободранные туфли на высокой платформе торчали прямо в переднем окне. Это была проверка их отношений с Кемпером. Кемпер видел ее ноги, и Эрин знала, что он просто балдеет от них. Но ему придется выбирать, кого он любит больше, — ее или свой дурацкий фургон. К счастью для Эрин, секс был первым удовольствием в жизни Кемпера. К тому же он только что поцеловал ее руку.

«Если ты не понимаешь, что я хочу сказать…» — горланила Эрин, заправляя за уши выбившиеся из-под грязной белой ковбойской шляпы пряди волос. Эрин знала, что в этой шляпе она выглядит потрясающе. Кроме шляпы, на ней были потрепанные расклешенные джинсы и широкий кожаный ремень — такой ремень даже ее отцу бы понравился. В Эрин не было ничего безвкусного. Она была еще очень молода — в прошлом месяце ей исполнилось двадцать — и от природы привлекательна, так что девушке никогда не приходилось пользоваться разными ухищрениями, чтобы выглядеть получше.

Единственной причиной, по которой Эрин обнажила сейчас свои живот и плечи, была ужасающая жара. Она расстегнула свою белую рубашку и завязала ее узлом на груди. Двое других парней знали, что с Эрин лучше не связываться. И дело тут было не только в том, что она девушка Кемпера. Если бы существовал конкурс на звание Мисс Сорванец, Эрин бы завоевала этот титул. Она вполне бы могла отшить любого парня так, что у него еще долго потом болела бы задница.

Вдруг сзади раздался голос:

— Эй, кто-нибудь, заставьте ее замолчать!

Морган лежал, прислонив ухо к двери, и курил марихуану: ему доставляло удовольствие слушать, какой звук получается, когда Кемпер подпрыгивает на кочках или когда его заносит на поворотах. А теперь Эрин своим поганым голосом портила все развлечение. Морган не знал, чем еще заняться. Он мог смотреть в окно на бескрайнее ничто. Он мог повернуть голову влево и слушать, как Эрин портит хорошую музыку. Или повернуть голову вправо и наблюдать, что там сзади, прямо рядом с сумками, вытворяют Энди и Пеппер.

Замечательный выбор. Спереди Кемпер и Эрин, сзади Энди и Пеппер, а ты сидишь между ними один-одинешенек и можешь делать все, что захочешь, если только придумаешь что. Веселиться, прямо скажем, не с чего. Почему, интересно, Пеппер решила заниматься с Энди тем, что Морган делает значительно лучше? Эти двое ведь даже не знают друг друга.

В стране Моргана единовластным королем было раздражение, а королевой — отвратительный голос Эрин. Все казалось ему скверным.

Не то чтобы Морган искал своему раздражению каких-то оправданий. В конце концов, единственная причина, по которой им пришлось уехать из Мексики, — это то, что Кемп…

«Просто встань и закричи!» — верещала Эрин, не обращая внимания на хныканье Моргана.

Кемпер улыбался. Ему было столько же лет, сколько Эрин — недавно исполнилось двадцать, из которых последние десять он провел в состоянии безумной влюбленности в автомобили. Сколько парень себя помнил, автомобили были главной составляющей его жизни. Еще ребенком он тратил все свои карманные деньги на журналы и книги, посвященные автомобилям, кроме того, Кемпер собрал очень хорошую коллекцию моделей. Когда он подрос, то сдал на права и купил свою первую машину — раздолбанный «фольксваген».

Но возиться с моторами Кемпер начал задолго до того, как сделал эту покупку. Он начал подрабатывать автомехаником еще до того, как окончил школу. У Кемпера имелся врожденный талант к этому делу, и теперь большую часть своего времени он проводил в гаражах с автомобилями. Этим-то и объяснялся тот факт, что его одежда всегда была в масляных пятнах, а черные полосы на руках — абсолютно мылоустойчивыми.

А теперь представьте: то, что он носил, состояло отчасти из домашней, а отчасти из рабочей одежды. В темной джинсовой рубашке парень работал: ее рукава были закатаны до локтя, а прямо над левым нагрудным карманом вышито бело-голубыми замысловатыми буквами «Кемпер». Все это парню очень шло. Кемпер гордился своей индивидуальностью, а потому никогда нигде не появлялся без бейсболки, с огромной буквой «К», красовавшейся прямо на лбу. Черная футболка и обвисшие рабочие брюки завершали образ совершенно фанатичного механика.

Эх, что бы такое придумать против жары! Они уже открыли все окна, вплоть до маленького квадратного окошка в крыше, но Кемпер по-прежнему потел. Его длинное, желтоватое лицо блестело от пота, а черные волосы — всегда слишком длинные — прилипали к коже. Даже его эспаньолка, тонкие усики и длинные бакенбарды были совершенно мокрыми. Везде, где у Кемпера росли волосы, теперь было полным-полно соленой воды. Ощущение не из приятных.

Кемпер бросил быстрый взгляд в зеркало, чтобы узнать, что происходит сзади. Машина внутри выглядела тоже очень круто. Он повесил тонкие занавески на все окна, надел на сиденья чехлы и развесил по стенам разное симпатичное барахло. Если сесть в середину фургона и задрать голову вверх, то оттуда тебе улыбнется фотография Альфреда Ноймана. Просто не машина, а мечта. С турбокомпрессором, огромными шинами и с интерьером, как в отелях высшего класса. Конечно, Эрин немного помогала. Но и что из этого?

В зеркале Кемпер увидел Энди и Пеппер, которые своими страстями только увеличивали жару в машине, и Моргана, который явно завидовал. Или был просто слишком занят — он курил сигарету с марихуаной.

Но Кемпер заметил и еще кое-что и улыбнулся. А увидев, что Эрин смотрит на него, спросил:

— Скажи-ка, ты любишь меня? Насколько сильно?

Теперь, когда Эрин перестала петь, оказалось, что у нее на удивление приятный, роскошный низкий голос.

— Ну, примерно так, — сказала она и развела большой и указательный пальцы своей левой руки где-то на дюйм.

— Примерно так? — улыбнулся водитель.

— Приблизительно, — подтвердила девушка.

Кемпер оторвал руку от руля и, в свою очередь, как можно дальше развел большой и указательный пальцы.

— А я — примерно так, — сказал он, и они поцеловались.

Сзади раздался смех. Это было приятное мгновение. Даже Морган на секунду снова стал получать удовольствие от путешествия и от своих приятелей.

Когда смех утих, Пеппер и Энди продолжили то, чем они занимались. И вдруг девушка оторвала губы от губ парня и сказала:

— Даже не верится, что еще вчера мы друг друга не знали!

Они сидели, крепко прижавшись друг к другу. Рука Энди сначала скользила по гладким, влажным бедрам Пеппер, а затем — по ее голени, пока не добралась до ковбойских ботинок. Энди не постеснялся бы забраться и повыше, если бы ему не мешала тонкая, блеклая, доходящая до колен юбочка.

Пеппер было восемнадцать. Это была веселая и чертовски горячая девица. Именно для таких, как она, и была придумана Свободная Любовь. Куда бы Пеппер ни пошла, вокруг нее тут же начинали вертеться парни. Это было, безусловно, приятно, но иногда очень докучало.

— Просто удивительно! — согласился Энди. Он взял девушку за голову и снова впился в ее губы.

— А знаете, что самое удивительное? — внезапно спросил Морган.

Пеппер, едва дыша после поцелуя, подняла вопросительный взгляд на Моргана. В отличие от Энди, ей действительно хотелось знать, что скажет его друг.

— Каждый день, — ухмыльнулся Морган, — тридцать три тысячи человек заражаются болезнями, которые передаются половым путем, и, — он сделал паузу, чтобы произвести большее впечатление, — и две трети заболевших примерно твоего возраста.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Пеппер, и девушка быстро вывернулась из объятий Энди. Возможно, Морган что-нибудь знает про ее кавалера, да и вообще с венерическими заболеваниями всегда нужно держать ухо востро. Да и знакома она с Энди меньше суток.

Морган довольно улыбнулся и снова затянулся сигаретой. Он поостудил их пыл. Миссия выполнена.

Энди за спиной Пеппер скорчил рожу и показал Моргану средний палец. Он прекрасно знал, что за блюститель нравственности этот его так называемый друг, что, впрочем, не мешало Пеппер сидеть теперь, повернувшись к парням спиной, и нервно одергивать юбку.

Энди устремил глаза на кисточки, украшавшие блузку Пеппер, почему-то они напомнили ему занавеску на сцене стриптиз-клуба. Да, представляете себе, Энди ходил в стриптиз-клубы. И не раз, ну и что из этого? Вполне естественно для такого откормленного самца, как он, побаловать себя женской красотой.

А еще он знал место, куда пускали не больше пяти посетителей. И даже порой брал с собой Моргана, но тот старался сделать вид, что ему не нравятся взрослые развлечения. Слабак!

Такой уж была их дружба: сплошные противоречия.

Энди за долгие годы накачал себе огромные мускулы. Морган был долговязым и веснушчатым. Энди носил простые рубашки и джинсы, а Морган — яркие хлопчатобумажные рубашки с вертикальными полосками и футболку с надписью «Нью-Йорк», словно он был каким-то хиппи или туристом. Недлинные светлые волосы обрамляли заросшее густой щетиной лицо Энди. У Моргана же имелись целая копна черных кудрей и тоненькие усики, которые выглядели просто убого. Да чуть не забыл: Морган носил очки и постоянно говорил глупости.

Кемпер бросил назад еще один взгляд. Все были на своих местах, но теперь парни, кажется, цапались из-за этой девчонки, которую они вчера подобрали. Как ее хоть зовут-то?

Сама Пеппер сидела, выпрямившись, рядом с Энди и расчесывала пальцами свои взъерошенные русые волосы.

Энди глядел на нее с восхищением. Она же сказала, что ей восемнадцать, следовательно, ничего противозаконного они не делали. Ему уже исполнилось двадцать, а Моргану, между прочим, всего девятнадцать, старшинство дает свои права, что бы там этот придурок ни молол про сифилис. А если старшинства мало, Энди всегда мог добавить аргументов с помощью своего кулака. Или можно отнять у него марихуану, это тоже срабатывало без осечки.

И вдруг Энди почувствовал запах Пеппер и дотронулся до ее теплой, голой руки.

— Ты чертовски красива, — сказал он, и его сердце, действительно, просто прыгало от восторга. Морган заглушил мотор Пеппер, и теперь Энди должен был его снова завести; но он слишком быстро повернул ключ, от этого ничего и не получилось.

— Вы такие странные, ребята! Расскажите что-нибудь о себе! — попросила она, широко открыв удивленные глаза.

Энди проигнорировал вопрос и, стараясь скрыть гримасу разочарования, обратился к водителю:

— Эй, Кемпер! А кондиционер у тебя работает?

В голосе Энди звучало раздражение, но вполне можно было решить, что раздражает его только жара. Кондиционер не работал.

— Если вам с Пеппер слишком жарко, — игриво ответил Кемпер, — скиньте лишнюю одежду.

Эрин ткнула своего парня под ребра. Что он такое говорит? Ему что, хочется увидеть Пеппер обнаженной, или что?

— Ты просто развратник, — сказала она суровым тоном. Тут-то девушка и увидела, каким образом он хотел получить удовольствие от этого раздевания: через зеркало. Эрин спустила ноги с торпеды и, вытянув руку, повернула зеркало так, чтобы в нем не была видна задняя часть фургона. Если Пеппер и Энди настолько глупы, что последуют совету Кемпера, то сама-то она не такая дура, чтобы позволить ему получить от этого удовольствие. Но на всякий случай, просто на всякий случай, девушка крикнула:

— Да не слушай его, Пеппер!

— Почему? — Пеппер опять развеселилась и забыла про поднятую Морганом тему венерических заболеваний. — По-моему, он очаровашка!

Эрин тихонько зарычала. Если человеку с таким самомнением, как у Кемпера, что-нибудь нужно, так это не…

— Ага! — согласился Кемпер, глядя в глаза Эрин. — Она полагает, что я очаровашка!

Удар!

— Она знает тебя всего девятнадцать часов, — огрызнулась Эрин и снова повернулась к Пеппер. — Я живу с ним уже три года. Поверь мне, он не очаровашка!

Второй удар!

Морган против Энди, Эрин против Кемпера. И в обоих случаях под перекрестным огнем оказывается Пеппер.

Морган закурил вторую сигару. Уже после первой он вряд ли смог бы встать на ноги, а вторая его совсем доконала. Он сидел, тупо уставившись в висящую на потолке разноцветную пиньяту, так называется у мексиканцев набитая сластями и фруктами фигурка из папье-маше. Парень восхищался блестками и раскраской, но никак не мог понять, что, собственно, должен изображать этот сделанный из папье-маше контейнер. Но, в конце концов, какая разница? Ведь внешность — это далеко не самое главное.

Эрин продолжала подвывать музыке. Она взяла упаковку от кассеты и прочитала название группы: «Лайнерд Скинерд». Ну и придумают же название: полная бессмыслица и не выговоришь!

Эрин стала читать названия песен. Это был дебютный альбом группы. Он не так давно появился на прилавках и тут же стал классикой рок-музыки. И вот Эрин с компанией ехала в Даллас на концерт этой группы. Просто круто!

— Я надеюсь, они споют «Вольных птиц»! — сказала она.

— Хорошо бы! — ответил Кемпер, который тоже хотел услышать эту песню, открывшую собой новую эпоху. — Эти билеты стоили им целое состояние.

Эрин посмотрела в окно на бесконечную, пустынную равнину. На мили и мили вокруг ничего не было, кроме пустоты. Трудно было поверить, что прерии когда-нибудь сменятся стеклом и бетоном городских построек.

На переднем стекле стояла пластмассовая фигурка. Эта была танцующая гаитянка, которая покачивалась из стороны в сторону при движении автомобиля. Лицо ее было озарено нарисованной улыбкой.

Вдруг Эрин и Кемпера окутало облако дыма. Кемпер ухмыльнулся и сделал глубокий вдох: марихуана!

Эрин же недовольно повернулась к Моргану и, устремив на него свой суровый взгляд, выпалила:

— Дебил!

Морган смеялся и размахивал своей сигаретой. Ему просто хотелось поделиться радостью, и Кемперу, судя по всему, все очень понравилось. А когда Эрин высунула голову в окно, чтобы вдохнуть хоть глоток свежего воздуха, Морган стал смеяться еще громче.

Почти мгновенно лицо Эрин покрылось испариной. Ветер, который создавал несущийся с большой скоростью фургон, нисколько не охлаждал раскаленного воздуха. Огненные волны окатили Эрин — ей показалось, что она засунула голову в скороварку.

Кемпер обернулся назад и скосил глаза на не закуренную сигарету.

— Эй, а подкинь-ка и мне тоже!

Морган был рад услужить. Он сполз со своего места и, спотыкаясь, подошел к водительскому сиденью, где все еще клубился мгновение назад напущенный дым. Он уже почти рассеялся, но Моргану нашлось, что вдохнуть, пока он протягивал Кемперу новую сигарету.

— Осторожней. Это чертовски мощная штука.

Эрин, высунув голову в окно, размышляла о том, какое все-таки дерьмо наркотики.

Конечно, она и сама любила покурить травку, но никак не могла понять, почему некоторые придают наркоте такое значение, словно в жизни нет ничего важнее. Ну вот, какая-то дерьмовая сигарета: зажги ее, выкури и успокойся. Зачем курить все время?

Кемпер, сидевший рядом с ней, покрутил сигарету в пальцах, засунул ее в рот и зажег. Дым проник в его рот, затем пополз в горло и в легкие.

Наконец Кемпер выдохся и вынул сигарету изо рта.

— Думаю, у меня получается не хуже, чем у тебя, студентик! — засмеялся он. — Ведь это была всего лишь первая затяжка.

— Ты учишься в колледже? — с нескрываемым удивлением спросила Моргана Пеппер.

Морган оторвал глаза от сигареты и повернулся к девушке.

— В Беркли.

— Вместе со всеми прочими коммунистами, — засмеялся Кемпер, затягиваясь во второй раз.

Глаза Пеппер округлились. Лицо ее светилось от восхищения: словно она Бог весть кого встретила.

— Это круто! Просто круто! — Девушка восторженно закивала головой.

После третьей затяжки Кемпера стал душить кашель. Он молился Богу, чтобы этот щенок из Беркли не заметил, что происходит. Да уж, теперь Кемперу все-таки пришлось согласиться с Морганом: это чертовски мощная штука.

Сдержать свой кашель Кемперу не удалось.

— Черт!

— Ага! Я же тебе говорил, — захихикал Морган. — Если бы мексиканцы производили только травку, они стали бы самой богатой нацией на земле.

Эрин по-прежнему сидела, высунув голову за окно. За свое короткое путешествие по Мексике она насмотрелась на то, что эта страна способна сделать с деньгами, которые попадают ей в руки. Господи, это было ужасно: крутом нужда и лишения. Особенно ужасно, если сравнивать с Техасом.

Кемпер посмотрел на свою подружку — на то, как ветер развевает ее волосы: на то, какое у нее серьезное выражение лица; на то, как аккуратно она завязала под грудью свою рубашку (груда Эрин от этого стала еще выше). Но что-то было не так. Почему она придает всему происходящему такое большое значение? Разумеется, несколько суток в жарком фургоне с этим придурком Морганом могут добить кого угодно, но разве это не лишний повод накуриться? На лбу у Кемпера появилась удивленная морщинка. Выражение его лица не изменилось, когда он легонько толкнул свою подружку в бок и предложил ей сигарету.

— Эрин?

Девушка повернулась и ответила:

— Нет, спасибо, меня тошнит.

Она сказала это очень странным тоном, даже как-то официально, как рассердившаяся школьная учительница. Но Кемпер-то знал, в чем проблема. Эрин мучилась, потому что была смущена. Тогда, в Мексике, она его не послушалась, а теперь ей не хотелось в этом признаваться.

— Месть Монтесумы, — объявил он с видом знатока. — Я предупреждал тебя: не надо там было пить воду.

Лицо Эрин оставалось непроницаемо.

— Я и не пила.

— И текилу ты тоже не пила, — отпарировал Кемпер.

— Может, я вообще в Мексику не ездила и твою пьяную рожу в течение четырех дней не лицезрела? — взорвалась Эрин.

И неожиданно они оба задумались и стали вдруг очень серьезными.

Эрин думала о том, что Кемпер вел себя в Мексике как последняя свинья. А Кемпер — что Эрин испортила все путешествие своим плохим настроением. Она была печальная и какая-то настороженная, ни в чем не принимала участия и ему ничего не давала делать — все время сдерживала.

— Ну, люди для этого туда и ездят. Чего ты ожидала?

— Кольцо с бриллиантом.

«Ух-ты! С чего бы это?»

Кемпер повернул голову в сторону подружки и увидел у нее на лице восхитительную, ребячливую усмешку. Черт, она опять его сделала. Как можно спорить с такой девицей? Этим всегда кончается — она кладет его на обе лопатки одной улыбкой или шуткой.

— Опять за старое, — вздохнул он. Кемпер, разумеется, был рад, что у Эрин исправилось настроение, но ведь она опять запела все ту же песенку, называется «А когда мы поженимся?».

Эрин надула губки и уставилась на дорогу. Кемпер же никак не мог отвести глаз от ее прекрасного профиля. Он был готов на все ради Эрин, даже умереть. Девушка была великолепна.

— Эрин, когда-нибудь я обязательно подарю тебе такое кольцо. Обещаю тебе.

Никакого ответа.

Он во второй раз попытался предложить ей сигарету:

— Ну что, трубку мира?

Девушка улыбнулась — слава Богу — и повернулась к Кемперу, чтобы взять из его рук сигарету. Трубка мира сделала свое дело. Они наконец помирились! Эрин взяла сигарету и… выкинула ее в окно!

— Эй! — крикнул Кемпер. — Что ты делаешь?

Эрин бросила на своего парня испепеляющий взгляд, но выражение ее лица мгновенно изменилось, когда она услышала голос Моргана:

— Забей! У нас с собой еще два фунта…

Вот черт!

Морган остановился слишком поздно. Он пытался остановиться. Он понимал, что говорит, но… но… Эти проклятые наркотики, это они заставили парня заговорить. Когда ему наконец удалось заткнуть себе рот, Эрин уже обо всем знала. Эрин видела, как недоволен Кемпер. Так-так-так.

Эрин накинулась на Моргана:

— Что ты сказал? Ну-ка повтори!

Она не видела, как Кемпер закатил глаза: вот чертов идиот!

Энди с Пеппер сделали передышку и стали прислушиваться к тому, что происходит спереди. Энди почуял запах приближающейся ссоры, а он не пожертвовал бы удовольствием поучаствовать в хорошей перебранке, даже если бы взамен ему предложили все самые красивые губки на свете.

Морган попытался сделать вид, что он ничего не говорил.

— Я ничего не помню, — пробормотал он отсутствующим голосом.

— Два фунта марихуаны, — сказала Эрин, повторяя его собственные слова. — Может быть, это освежит твою память?

Морган замахал рукой, словно говоря, что это для него уже слишком.

— Извини, — пробурчал он. — Похоже, у меня что-то с головой.

И стал медленно пробираться на свое место.

— Если я кому-нибудь понадоблюсь, то я здесь.

Его дурацкий голос и разговоры про плохую память еще больше разозлили Эрин. Что здесь происходит? Она повернулась к Кемперу и увидела, что тот нервничает. Дружок явно что-то скрывает от нее.

— Морган перегрелся, — неуверенно усмехнулся водитель. — Он и сам не понимает, что мелет.

Однако Эрин было не просто обмануть. Она скрестила руки на груди и приготовилась тщательно анализировать малейшие движения Кемпера.

— Пожалуйста, скажи мне, что мы ездили в Мексику не для того, чтобы накупить там марихуаны, — попросила она.

Кемпер ответил слишком громко, повторяя слова за Эрин, как бойскаут, произносящий клятву:

— Мы ездили в Мексику не для того, чтобы накупить там марихуаны.

Эрин все заметила — все до малейших деталей, но продолжала смотреть на своего парня, как опытный полководец смотрит на крепость — оценивая, хорошо ли та защищена и где можно найти слабые места в обороне.

Кемпер поднял глаза, а потом снова уставился в зеркало. На что он там смотрит? На Моргана? Или на что? Что его беспокоит?

Кемпер знал, что Эрин так просто не успокоится, и поэтому начал защищаться. Он знал, что девушка знает, что он ее обманывает, так что решился молить о пощаде… ну, по-своему.

— Кисонька, я же не занимаюсь наркобизнесом, — запротестовал механик самым своим искренним голосом. — Просто я необыкновенный парень, совершающий необыкновенное путешествие с девушкой, которую люблю.

И Кемпер одарил Эрин самой очаровательной из своих улыбок, но лить попусту потратил время и силы. Занятно, что слово «любовь» он употреблял только тогда, когда оказывался по уши в дерьме.

— Побереги свою улыбку на другой раз, — холодно отрезала Эрин и, отвернувшись, снова уставилась в боковое окно.

Энди на заднем сиденье рассмеялся и покачал головой.

Коровья голова лежала на свалке, на самой вершине горы трупов.

Мясо кровоточило и разлагалось, постепенно превращаясь в отвратительную, бесформенную гущу, кишащую личинками, которые поедали эти гниющие мертвые тела.

Голова поджаривалась на солнцепеке и воняла. По ней ползали стаи мух. От головы уже почти ничего не осталось, и мало что в этом черепе напоминало теперь корову: до того как выкинуть животное сюда, с него содрали остатки жира и мяса, за них можно было выручить несколько центов. Остался только один глаз, чернеющий в мертвой, испачканной кровью глазнице.

Коровья кровь до сих пор еще была красной.

Глава 2

— Господи! Что это такое? — Пеппер чуть не стошнило.

Тут и все прочие почувствовали этот запах. Господи! Он был просто отвратителен и шел с улицы. Окна были открыты, чтобы в машину попадал свежий воздух, но вместо свежего воздуха снаружи стояла какая-то отвратительная, просто тошнотворная вонь.

Эрин закрыла нос рукой и отодвинулась от окна. Впрочем, нельзя сказать, что это хоть немножко помогло.

Господи! Что за запах! Это же просто ужас. Сладкий, отвратительный, как говно… как… как… это даже не объяснить: он был настолько отвратителен, что казалось, ты вот-вот упадешь в обморок. Этот запах действовал как некая материальная сила. Он забирался человеку в нос, все глубже и глубже, а потом внезапно ударял так, что его голова откидывалась назад, а все внутренности переворачивались. Еще до того, как бедняга понимал, что, собственно, происходит, его начинало тошнить.

Все чувствовали этот мерзкий запах, но Кемпер, кажется, страдал от него меньше всех. Да, парень немножко фыркал и ерзал на своем сиденье, но руки его оставались на руле, где и должны были быть, и надо признать, он не очень-то нервничал. Просто потому, что водитель знал, чем это пахнет.

— Скотобойня, — объяснил он.

Тут до всех тоже дошло.

Это был запах смерти. Не одной смерти, а многочисленных, продуманных, сосчитанных и узаконенных убийств. Превращение жизни в смерть. Производство гибели. Производство мяса. Упаковка мяса. Все гигиенично и с соблюдением санитарных норм. Ножи из нержавеющей стали, конвейеры, доски для разделки туш, сбор отходов, старомодные крюки для мяса в современных холодильных камерах. Это символ эволюции — все науки были нужны только для того, чтобы усовершенствовать цепочку питания: создавать жизнь исключительно для того, чтобы ее уничтожить. Мясники не понимают. Они не чувствуют ужаса. Им не страшно. Выращивать и убивать, выращивать и убивать. Они пичкают скотину гормонами и антибиотиками, чтобы потом оглушить ее ударом по голове.

Сломанные кости и кровоточащие суставы. Трупный яд. Гамбургеры с пластмассовыми игрушками, которые протягивает вашему ребенку улыбающаяся продавщица. Человечество само создало ад и живет в нем. Мы думаем, что имеем право убивать четвероногих, потому что сами ходим на двух ногах и подобны Богу. Мы думаем, что человек имеет право убивать, потому что только у него есть руки, чтобы держать нож.

Эрин выглянула в окно и увидела строения мясоперерабатывающего завода. Еще до того, как она заметила скотобойню, запах вызвал у нее одно воспоминание.

— Пахнет, как от дохлой кошки, — тяжело проговорила она.

Не просто от кошки. Кошку, о которой Эрин вспомнила, она нашла у обочины дороги, когда была еще совсем малышкой. Того рыжего кота сбила машина. Голова его была раздроблена. После этого Эрин плакала несколько дней подряд. Мама пыталась успокоить ее, рассказывая про рай для умерших животных, но, судя по этой скотобойне, рай для животных уже битком набит.

— Ох, может, закурить еще сигаретку? — предложил Морган, затыкая пальцами нос. — Может, тогда будет не так противно?

Не подумайте, что Морган пытался решать с помощью марихуаны все возникающие у него проблемы. Не все, но большинство.

Фургон миновал скотобойню, и Эрин уже потеряла из виду гору разлагающихся коровьих трупов. Фургон ехал дальше, а Энди и Пеппер, встав на колени на заднем сиденье, смотрели в заднее окно. Они просто не могли отвести взгляд от этого ужасного, завораживающего зрелища. Ничего подобного оба никогда прежде не видели.

У девушки дрожала челюсть. Похоже, впервые за всю поездку она не улыбалась.

Так вот, как это выглядит… Скотобойня… Место, где убивают животных…

— И как только люди здесь работают? — удивилась она вслух. — Я хочу сказать, их должны мучить мысли о бедных коровках…

— Да черт с ними, с этими коровами, — прервал ее Энди. — Ведь приходится целыми днями дышать этой дрянью, и кстати, за минимальную заработную плату.

— Ну, да, это я и хотела сказать, — нахмурилась Пеппер. Когда они снова уселись, между ними оказалось достаточно места для того, чтобы туда мог поместиться Морган. Этой возможностью парень тут же и воспользовался: он встал, увернулся от раскачивающейся пиньяты, споткнулся и ввалился на заднее сиденье прямо между поостывшими любовниками. Он посмотрел назад, на быстро удаляющуюся скотобойню и сказал (нельзя было точно определить, говорит он серьезно или нет, но голос его звучал очень искренне):

— Для этой работы нужна особенная порода людей. Резать горло коровам и вышибать им мозги — не каждый может зарабатывать себе этим на жизнь.

Морган говорил слишком громко, возможно, виной тому были наркотики. Так или иначе, но Пеппер была слишком расстроена, чтобы слушать его рассуждения.

— Перестань! — взмолилась она. Все и так было слишком мрачно: мертвые животные, отвратительный запах их разлагающихся трупов. А теперь еще Морган принялся рассуждать о мясниках таким тоном, словно они убийцы или кто-нибудь в этом духе.

Но Энди показалось, что его сухопарый друг сказал наконец что-то умное (даже если и не совсем верное). И он возразил:

— Да ну, эти парни очень быстро ко всему привыкают.

— Нет, не привыкают, — заметил Морган. — Большинство увольняется уже через год. А те, кто остаются, либо становятся алкоголиками, либо сходят с ума.

Прекрасно! Сперва смерть, теперь разговоры о сумасшедших. Пеппер посмотрела прямо в глаза Моргану через линзы его очков. Настроение путешественников изменилось. Внезапно сгустилось какое-то мрачное облако, и это Пеппер совсем не нравилось. На дворе стоял солнечный летний день, а страшилки нужно рассказывать ночью у костра.

— Морган большой специалист по всякому дерьму, — прокомментировал ситуацию Кемпер.

Он уже поправил зеркало и видел, как опечалена Пеппер. Ему хотелось как-нибудь снова всех развеселить. Но Кемпер не соврал, по этому дерьму Морган, действительно, был большим специалистом. Тут оказалось, что тема почему-то очень интересует Эрин. И минуту спустя Морган уже сидел, развалившись, и рассуждал об ужасном искусстве производства мяса.

— Откуда ты столько знаешь об этом? — спросила Эрин.

— Я вегетарианец, — ответил тот, и все просто разинули рты от удивления. — Это моя прямая обязанность — знать такие вещи.

Эти слова произвели на Пеппер совершенно магическое действие. Ее глаза загорелись, и теперь она посылала свои улыбки Моргану, и только Моргану.

— Круто! — заявила девушка, вся сияя. — У нас так много общего. Я тоже не ем ничего, что может улыбаться.

— Между прочим, сегодня ночью ела, — прокомментировал Энди с кривой усмешкой.

— Дурак! — отпарировала Пеппер.

Энди просто хвастался; он намекал на то, как они с ней целовались, только теперь он пытался оскорбить девушку этим напоминанием.

Энди ей по-прежнему очень нравился, а то, что он просто развлекается с девушкой, было понятно Пеппер с самого начала, но он вдруг оказался мистером Занудой, а его друг столь же резко превратился в глубокого и интересного парня, хотя у него и черт знает что творилось на голове. Но он не ел животных, и Пеппер это очень нравилось. Девушка с восхищением проводила Моргана взглядом, когда тот поднялся и неуверенной походкой направился к своему месту. Круто, он обкурился просто в хлам. Может быть, следует…

— ОСТОРОЖНО!

Фургон занесло.

— Что за!..

Это кричала Эрин: она что-то увидела на дороге. Все в фургончике полетело кувырком.

Энди вцепился в сиденье и даже успел пристегнуться. Он видел, что произошло. По обочине дороги брела молоденькая девушка, еще совсем подросток. Она выглядела так, словно потерялась или вовсе не соображает, что делает. Когда девушка услышала звук приближающегося фургона, она выскочила на дорогу и оказалась прямо перед машиной. Кемпер просто не мог…

Следуя инстинкту, механик резко повернул руль и фургон вылетел на обочину. Разумеется, на песчаной, неровной обочине его тут же занесло. Кемпер едва справлялся с управлением. Черт!

Моргану так и не удалось добраться до своего места. Когда фургон качнуло влево, Морган не устоял на ногах и полетел вперед, схватился за болтающуюся на потолке пиньяту и уронил ее на пол. Она, разумеется, разбилась.

Пеппер вцепилась в Энди и молилась, чтобы все обошлось. Она, выглянув в окно, увидела эту девушку, из-за которой все и произошло: машина только чудом ее не сбила.

Чего эта дура хотела добиться? Покончить с собой решила, или что? Как ее занесло на середину дороги? И как только Кемперу — или Эрин, что, в конце концов, не так уж важно — удалось ее заметить? Девчонка словно из воздуха появилась. Ведь на этих дорогах все видно на многие мили вперед. Зря, похоже, Пеппер связалась с этой компанией.

Кемпер боролся с рулем, пытаясь снова вывести свою малышку на твердую почву. Бывают ситуации, когда чем мощнее машина, тем хуже приходится ее водителю, эта заварушка была как раз таким случаем. Сперва, чтобы добиться хоть какой-нибудь реакции, пришлось давить обеими ногами на тормоза, а потом демонстрировать почти чудеса водительского искусства, чтобы справиться с управлением.

Тишина.

Экстренное торможение подняло вокруг машины почти непроницаемое для взгляда облако пыли.

— Что за черт! — тяжело вздохнул Кемпер.

— Ты чуть не сбил ее! — крикнула перепуганная Пеппер.

Но Энди показалось, что ругать водителя в данном случае несправедливо.

— А какого черта она ходит по середине дороги? — отрезал он. Это просто чудо, что Кемпер не размазал мозги этой дуры по своему лобовому стеклу.

Кстати, куда она подевалась?

По-прежнему в шоке, вся компания пробралась к заднему стеклу и стала в него всматриваться. Что это была за девушка? Что она здесь делала? Кемпер был уверен, что не сбил незнакомку (он бы почувствовал удар), но, возможно, фургон задел ее своим боком или еще что-нибудь в этом роде?

Эрин, перебираясь назад, бросила взгляд на разбитую пиньяту. Та была доверху набита марихуаной.

Теперь стало понятно, почему Кемпер не отводил глаз от зеркала заднего вида с того самого момента, как они выехали из Мексики. А она-то думала, что он глазеет на Пеппер. Могла бы и догадаться. Ну, да, конечно, приятно выяснить, что твой парень не бабник, но все равно отвратительно, когда что-то от тебя скрывают, да еще такие вещи. А что, если бы их поймали на границе?

Видя реакцию девушки на набитый марихуаной контейнер из папье-маше, Энди нервным движением засунул расколотую пиньяту под заднее сиденье, но было уже поздно. Больше всего Эрин взбесило то, что, судя по всему, все, кроме нее, были в курсе. А интересно, Пеппер знала об этом? Ведь она даже не член их компании.

Эрин посмотрела в сторону Кемпера, стоявшего у заднего окна, и выдавила из себя одно-единственное слово:

— Мерзавец!

Это было произнесено громко и ясно, но сам мерзавец, кажется, даже не расслышал. Он был слишком занят тем, что высматривал в заднее окно девушку, которую он только что чуть не убил. Вот она. Явно почти подросток, однако оказалось очень трудно определить ее возраст. Молодо выглядящая двадцатилетняя или шестнадцатилетняя, смотрящаяся старше своих лет? Сначала, когда она только выскочила на дорогу, им показалось, что перед ними высокий ребенок. Возможно, потому что на незнакомке было надето легкое летнее платье до колен. Но теперь, когда все увидели ее лицо…

— Она хоть соображает, что делает? — сердито фыркнул Кемпер.

Они ехали в Даллас. На концерт модной рок-группы. А теперь все пошло кувырком. Черт побери!

— Думаю, ей нужна помощь, — сказала Пеппер.

Эрин тут же согласилась. Она ткнула Кемпера локтем в бок и показала ему на водительское место, сама же присоединилась к Пеппер и стала смотреть сквозь заднее стекло. Им обеим приходилось щуриться от яркого летнего солнца.

Кемпер сел за руль и повернул ключ зажигания.

Остальные продолжали смотреть на девушку, которая с отрешенным видом удалялась прочь от машины. Очевидно, с ней что-то случилось. Волосы были растрепаны, блеклое летнее платье — грязное и поношенное, кожа на руках и плечах — в синяках и царапинах. Туфли без каблуков — грязные и разбитые, их подошвы почти прилипали к раскаленному шоссе.

Эрин подумала, что, возможно, девочка уже один раз попала под автомобиль, на этой дороге, ведущей в Даллас. Выглядела она просто ужасно. Но самым странным было то, что она просто взяла и пошла прочь от фургона, просто повернулась спиной и пошла, словно ничего и не произошло.

Кемпер медленно развернул фургон и поехал назад.

Морган вздохнул. Все идет кувырком. Вот теперь они едут назад со скоростью меньше пяти миль в час. Такими темпами до Лоредо они доберутся через месяц.

Скоро фургон поравнялся с девушкой. Его огромные колеса вращались медленно-медленно: машина ехала с той же скоростью, с которой шла девушка. И теперь, когда они были совсем близко, Эрин увидела ее глаза: они оказались совершенно мертвыми.

— Эй! — крикнула Эрин. — С тобой все в порядке?

Никакого ответа. Лицо девушки было совершенно пустым и неподвижным, она медленно брела по дороге, которая никуда не могла ее привести.

Внезапно Моргана охватила паника. Он сел на заднее сиденье и заявил:

— Слушайте, зачем мы за ней едем? Девчонка просто обкурилась!

Энди кивнул, но Эрин тут же на них накинулась:

— Может быть, ее изнасиловали. Такие же скоты, как вы.

«Очень похоже на Моргана — все сводить к наркотикам. Иногда он ведет себя просто как идиот».

Фургон продолжал ехать рядом с похожей на зомби девушкой. Она ни на что не обращала внимания. Словно никого рядом с ней и не было. Эрин могла спорить с Морганом сколь угодно долго, девушка их даже не заметила бы.

— Эй! Надо быть осторожней, ведь тебя же могут задавить! — Пеппер снова попыталась чем-то привлечь ее внимание.

Никакого эффекта.

— Эй! — крикнула Эрин во второй раз, уже громче. — Ты нас слышишь?

Эрин была просто потрясена тем, что Энди и Морган даже не пытаются помочь. Кемпер хоть машину вел, а эти… И тут она увидела…

Слезинку.

По щеке незнакомки катилась одна-единственная слезинка.

Когда Эрин увидела девушку в первый раз, она уже тогда догадалась, что с той произошло что-то ужасное. А теперь этот бедный ребенок тихонько плачет, а Морган тут рассуждает о наркотиках и галлюцинациях. Конечно, у него у самого постоянно галлюцинации.

— Остановите фургон! — попросила Эрин.

— Забей! — ответил Морган. — Мы же едем на концерт.

— А нам еще три часа пути до Далласа, — подхватил Энди.

«Уроды!»

Эрин оглянулась на Кемпера, но тот уже все обдумал. За три часа они смогут добраться до Далласа только в том случае, если превысят все допустимые в штате Техас скорости. Но он знал, что это куда проще и безопасней, чем спорить с Эрин, когда она что-то решила.

Заскрипели тормоза, и фургон остановился. Кемпер подумал, что нужно будет проверить колеса, когда он доберется до места. Наверное, испачкались от этого путешествия по обочине.

Эрин и Пеппер открыли дверь и выскочили на дорогу. Господи, какая жара! И эта бедная девочка в своем летнем платьице, со спаленными на полдневном солнце руками, плечами и шеей. А ее кожа! Господи! Она вся в шрамах и царапинах.

Пеппер подошла к незнакомке — и вдруг девушка обернулась. Выглядела она как настоящая сумасшедшая.

Ее лицо за одну секунду из совершенно бессмысленного превратилось в безумное. Эрин не могла сказать, что это было — выражение страха или ненависти, но что-то в ее лице показалось Эрин очень знакомым. Эрин вдруг что-то смутно вспомнила… Нет, не вспомнила, она вдруг словно что-то увидела. Девушка выглядела как-то очень узнаваемо… Эрин посмотрела на часы. «Давно ли мы едем? И что за день сегодня? И вообще все происходит во сне или наяву? Черт! От жары мешаются мысли. Такое чувство, словно… Ладно, на эту ерунду сейчас нет времени».

Эрин попыталась взять девушку за руку.

— Уходите… уходите отсюда, нужно бежать. — Бедняга вся дрожала, ее воспаленные глаза бегали из стороны в сторону, словно она боялась, что вот-вот что-то случится.

— Что? — переспросила Эрин (ее ободрило то, что девушка все-таки начала говорить). — От кого?

Девушка посмотрела на собеседницу: длинные волосы, чистая кожа, встревоженное выражение лица.

Затем перевела глаза на Пеппер: примерно того же возраста, что и она сама, хорошо одетая, самый настоящий человек. Эрин и Пеппер были людьми. Настоящими людьми. Такими же девчонками, как и она сама.

Бедняжка старалась… Она старалась… Она хотела… Она…

— Я хочу домой, — прошептала она, и все ее тело расслабилось, словно с ее плеч сняли тяжелую ношу. Голос у незнакомки был охрипший, словно ей пришлось долго кричать, к верхней губе прилипли засохшие сопли.

— Ты живешь где-то поблизости? — с надеждой спросила Пеппер.

Тишина.

Девушка остановилась, но теперь возникла опасность, что, перестав идти, она вообще перестанет что-либо делать. Каким-то образом Эрин и Пеппер удалось с ней заговорить, разбудить ее и привести в себя, но, судя по всему, этого не стоило делать: они выпустили на свободу то, что было скрыто за молчанием, за бессознательным состоянием.

Эрин и Пеппер переглянулись и, не сказав ни слова, поняли друг друга: обе они считали, что эта девушка нуждается в помощи.

— Мы не можем ее здесь оставить! — крикнула Эрин своим спутникам.

Энди покачал головой и уставился себе под ноги. Морган смотрел в другую сторону. Только Кемпер обратил внимание на ее возглас, да и тот чесал свою бородку, что он делал всегда, когда размышлял, стоит выти из себя или нет.

«Кретины!»

Эрин осторожно подошла к девушке.

— Давай мы тебе поможем!

И очень скоро они обе уже сидели на заднем сиденье автомобиля.

Пора ехать.

Кемпер завел мотор, медленно развернул фургон, и они поехали дальше.

Морган развалился там же, где и прежде. Энди и Пеппер сидели на заднем сиденье, Эрин — на переднем; все четверо не сводили глаз с новой пассажирки. Даже пятеро, потому что Кемпер видел ее в зеркале заднего обзора.

Незнакомка явно была вне себя: напутанная и грязная. Двигалась она неуверенно и никому не смотрела в глаза. Девушка уставилась на свои поношенные туфли, хотя Эрин подозревала, что видит она там что-то другое, нечто всплывающее из глубин ее израненной памяти.

— Как тебя зовут? — мягко спросила ее Эрин. Эрин была всего года на два старше этой девушки, но чувствовала себя почти ее матерью.

— Калифорния… — «Это что такое имя?» — Мы едем в Калифорнию? Я хочу домой.

Да, начинаются проблемы. Калифорния — это как-то совсем не по пути. Но в любом случае, девушка не в том состоянии, чтобы путешествовать. Ее губы высохли и растрескались, под глазами большие красные круги. Да и в целом она была очень слаба и явно нуждалась в медицинской помощи.

— Ох-ох-ох! — пропел Морган. — Для путешествия в Калифорнию я слишком обкурился.

Теперь Пеппер решила, что Морган — полное ничтожество и ни о ком, кроме себя, не в состоянии думать. Очарование, которое парню придавали его вегетарианские привычки, давным-давно рассеялось. Эти ребята так легко подобрали ее, видимо, потому, что просто хотели с ней поразвлечься, и Энди свое уже ухватил. А вот когда речь заходит о человеке, который действительно нуждается в помощи, они начинают сомневаться. Ну, конечно, сексом с сумасшедшей девушкой не займешься. Слава богу, Эрин имеет над Кемпером какую-то власть. А это самое главное: он же водитель. Если в твоих руках водитель, то в твоих руках и машина.

— Кемпер, нам нужно найти больницу! — объявила Эрин.

Это было лучшее, что они могли сделать. Девочке, действительно, требовалась профессиональная помощь, но Эрин забывала, что они находятся в самом центре безжизненной прерии.

— Если ты мне хотя бы намекнешь, где ее можно найти, — отрезал Кемпер, — то мы туда и отправимся.

Черт, совершенно безвыходное положение. И тут они услышали голос незнакомки, она плакала.

— Они все погибли!

Эрин и Кемпер переглянулись, теперь они оба испугались. Все посмотрели на девушку.

Пеппер уже трясло.

— Кто? — спросила она и, совершенно того не желая, посмотрела за окно. Там стоял все тот же жаркий день. То же самое солнечное, веселое утро. Там, снаружи, ничего не изменилось, там никого не было.

— Все, все люди… они все умерли, — плакала обезумевшая девушка.

«Да что за чертовщина? Люди? Смерть? Мертвые люди? Может быть, она говорит об автокатастрофе? Может быть, она говорит об этой чертовой погоде или о каком-нибудь еще происшествии? Или… или… Только не это!»

Морган истерически засмеялся, как будто было что-то смешное в том, что эта избитая, сошедшая с ума девушка говорит об убитых людях. Он посмотрел на Кемпера.

— Разве твоя мама никогда не говорила тебе, что опасно сажать в машину незнакомых людей?

Эрин сделала вид, что ничего не слышала, все свое внимание она сосредоточила на девушке. Хотя та была напутана, измучена и вся в слезах, выглядела она все равно очень привлекательно. Ее лицо было еще по-детски круглым, а светлые волосы подстрижены хорошим парикмахером. «Господи! Да что же с ней случилось?»

— Мы вот тоже люди, — сказала Эрин, стараясь как-то успокоить несчастную. — И мы живые.

Но ее не слушали. Девушка смотрела вперед, через плечо Кемпера. Она что-то увидела впереди, за лобовым стеклом.

Эрин повернулась и попыталась понять, на что же уставилась незнакомка. За окном ничего не было, только старый деревянный знак на обочине дороги. Буквы уже полиняли и стерлись, но надпись было нетрудно разобрать:

ФУЛЛЕР, ТЕХАС

ПОЕДЕШЬ МЕДЛЕННО, УВИДИШЬ НАШ ГОРОД!

ПОЕДЕШЬ БЫСТРО,

УВИДИШЬ НАШЕГО ШЕРИФА!

Фуллер? Что это за дыра такая? Но у Эрин не было времени об этом размышлять, потому что девушка на заднем сиденье забилась в конвульсиях. Она увидела этот знак, и двенадцать простеньких слов вызвали у нее целый поток слез. Незнакомка схватилась за голову и, рыдая, скорчилась на заднем сиденье.

Морган нервно посмеивался, а Энди не знал, куда девать свои глаза. Час от часу не легче.

— Нееет! — завывала девушка, и все ее тело сотрясалось от рыданий. — Вы не туда едете!

Эрин уже собиралась объяснить девушке, почему это правильная дорога. Да, эта дорога не ведет в Калифорнию, зато она ведет в Даллас, а там можно найти врача, который ей поможет. Просто нужно успокоиться. Но девушка вскочила на ноги и, бросившись вперед, схватилась за руль.

Кемпер не успел опомниться, как сумасшедшая вцепилась в его руки, мешая управлять машиной.

— Господи! Да утихомирьте же ее, кто-нибудь!

Энди вполне мог с этим справиться. Ему не хотелось, чтобы эта ненормальная окончательно испортила их путешествие. Фургон уже мотало из стороны в сторону, но Энди успел схватить девушку и оттащить ее от водительского сиденья.

Он не хотел сделать ей больно, но еще меньше ему хотелось, чтобы их фургон перевернулся.

Уже схваченная крепкими руками Энди, девушка продолжала бороться. Ей, во что бы то ни стало, хотелось остановить водителя.

— Там люди! — рыдала она.

Морган отодвинул ногу, чтобы случайно не подставить Энди подножку, и вытащил из кармана папиросную бумагу. Если эта девица собирается кричать и завывать всю дорогу до Далласа, то лучше окончательно обкуриться, так чтобы больше ничего не слышать.

— Они смотрят! — кричала она. — Они все еще смотрят!

«Кто смотрит?»

Пеппер посмотрела влево и вправо: там были только бескрайние равнины — трава, пшеница и деревья. И никого. Никого.

Энди почти на руках донес кричавшую и извивавшуюся девушку до заднего сиденья.

— Вы… не можете… не можете… заставить… меня… вернуться! — задыхалась она, но Энди был слишком силен, чтобы незнакомка с ним боролась.

Эрин встревоженно оглянулась назад. Она хотела помочь несчастной. Эта девушка просто разрывала ее сердце своими криками.

— Я хочу домой! — рыдала бедняга. — Я не хочу назад!

— Куда «назад»? — крикнул Энди. С его точки зрения, она была просто сумасшедшей.

Внезапно девушка повисла у него на руках и залилась слезами.

Энди осторожно приготовился к тому, чтобы помешать ненормальной, если той снова взбредет в голову рваться к водителю. Но он напрасно беспокоился. Девушка совершенно выдохлась, у нее совсем не осталось сил.

— Он дурной человек! — стонала она, и все ее тело тряслось от рыданий. — Очень дурной человек!

Энди сделал шаг назад. Кажется, девочка больше не опасна. Затем он посмотрел на Моргана, но тот уже был в таком состоянии, что никакой пользы от парня ждать не стоило. Он улыбнулся Энди и, кивнув в сторону плачущей девушки, беззвучно, одними губами произнес одно-единственное слово: «Хана!» — и снова занялся своей сигаретой.

Кемпер жал на газ и, не отрываясь, смотрел на дорогу. Какое-то безобразие творилось сегодня в его малышке, и единственное, что он мог сделать, это поскорее добраться куда-нибудь и избавиться от этой сумасшедшей девицы. Только тогда можно будет продолжить их путешествие в Даллас. А ведь как оно чудесно начиналось!

Они только что проехали знак — тот самый, от которого так затрясло их спутницу, — следовательно, скоро уже въедут в какой-то город. Теперь, когда девушка не хватала водителя за руки и не царапала своими обломанными ногтями, он слегка воспрял духом. Кемпер очень надеялся, что Эрин понимает: это она во всем виновата, тоже мне, нашлась добрая самаритянка.

Эрин была очень обеспокоена. Она просто не представляла, что ей делать. Ни одной идеи. Им нужна помощь. Они…

— Вы все умрете! — плакала девушка, и в ее глазах нельзя была различить ничего, кроме ужаса.

И тут незнакомка вытащила… пистолет. Где только она умудрялась прятать его в своем летнем платье?! Это был короткоствольный револьвер, один вид которого мог напугать кого угодно. Даже Морган, уже почти ничего не соображавший, замер на своем месте.

Энди напрягся, готовясь что-нибудь предпринять. У девчонки есть оружие! У ЭТОЙ ЧЕРТОВОЙ ДЕВЧОНКИ ЕСТЬ ОРУЖИЕ! Он знал, что сможет с ней справиться, даже несмотря на револьвер. Незнакомка плакала и вообще была не в себе. Если действовать достаточно хладнокровно, он сможет…

Пеппер закричала и отскочила в сторону. Эта сумасшедшая сказала, что они все умрут. Она хочет их перестрелять. Они подобрали какую-то психопатку! Если бы Кемпер переехал ее, ничего бы этого не случилось.

Одна только Эрин повела себя иначе в сложившейся ситуации. Она приподнялась с пассажирского места и протянула девушке руку, пытаясь таким образом несколько разрядить обстановку.

Не помогло.

Девушка подняла револьвер и… засунула его дуло себе в рот.

«Нет!»

Щеки под беспомощными, измученными глазами провалились.

«Нет!»

Эрин видела, как напрягся ее грязный, испачканный кровью палец.

Энди, Пеппер, Морган — все они следили за происходящим, не в состоянии даже пошевелиться от ужаса. Они знали, что вот-вот случится нечто невероятное.

Девушка стала дышать тяжело и глубоко. Ее губы обхватили холодный, смертельно опасный цилиндр. Она засовывала его все глубже и глубже в свой рот.

Кемпер, весь вспотевший он напряжения, нажал на тормоза. Он что-то сказал, но его слова потонули в той истерике, которая поднялась в фургоне. Все кричали, вопили, рыдали — перепутавшись за девушку и за самих себя. Это была всего лишь какая-то миллисекунда абсолютного хаоса, но казалось, что длилась она целую вечность.

Пластмассовая гаитянка на переднем окне танцевала, как никогда. Она подпрыгивала всякий раз, когда Кемпер выскакивал на обочину. А всякий раз, когда фургон заносило, она встряхивала своей головкой с сияющей, нарисованной улыбкой. А когда Кемпер давил на тормоза, она начинала танцевать вообще что-то неприличное.

А там, сзади, девушка уже давила на курок…

«НЕТ!»

Кровь окатила всю приборную доску, забрызгала переднее окно и стоящую на нем гаитянку.

Кровь попала и на Кемпера. Он обернулся.

Его фургон ощутимо изменил окраску. Кровь забрызгала потолок — от заднего сиденья и до переднего окна. Кемпер быстро оценил ситуацию, окинув взглядом всех своих пассажиров.

Морган — сидит неподвижно, целый и невредимый.

Энди — не знает, что делать, но тоже вполне жив.

Эрин. Господи, Эрин, она сидит рядом, на пассажирском сиденье, и плачет; ее блузка забрызгана кровью. Живая! Слава Богу, что она жива!

А эта незнакомая девушка… Она была напугана, все это видели, просто в шоке. Бедняга была изранена. Истощена. Одежда на ней была изорвана. Она билась в истерике. Создавалось впечатление, что девушка побывала в аду и вернулась оттуда, а теперь она лежит на заднем сиденье с простреленной головой.

Незнакомка выстрелила себе в рот, а пуля вышла сзади. Кровь забрызгала заднее стекло, оставив на нем круглое пятно. Пуля пробила дыру в самом центре этого пятна. Теперь казалось, что на заднем стекле нарисована мишень, а зазубренная дырка — это ее «яблочко».

Господи! Незнакомка выстрелила себе в голову! Она убила себя! И это было настоящее самоубийство, а не одно из тех, о которых предупреждают за несколько недель письмами, таблетками и телефонными звонками. Тут все было по-настоящему. Секунда — и все кончено.

Кемпер припарковал фургон в тени высокого дерева. Единственным звуком, нарушавшим полдневную тишину, были рыдания Пеппер.

Глава 3

Труп с обезображенным лицом неловко лежал на заднем сиденье, руки свисали, ноги были широко раскинуты, дымящийся револьвер остался там, где он упал, на коленях у девушки. Там, где заднее стекло не было прострелено, око оказалось залито кровью, забрызгано мозгами и усеяно осколками костей.

Брызги полетели также вперед, достав даже до Кемпера, Эрин и пластмассовой гаитянки на переднем окне. На заднем сиденье творился настоящий кошмар, но и все остальное в фургоне выглядело не лучше.

Пеппер перестала рыдать, но теперь ее охватила паника. Она бросилась к двери и попыталась ее открыть. Дверь не шелохнулась.

— Выпустите меня! — плакала девушка, принимаясь колотить кулаком по двери. Она, не разбирая, била и по металлу, и по стеклу. Ей нужно было выбраться наружу, во что бы то ни стало. Она…

Энди подошел к двери, взял ее за ручку и открыл.

Пеппер выскочила наружу и увидела рядом Эрин, которая, чуть только вылезла из машины, бросилась к обочине дороги. Эрин вот уже несколько часов подташнивало — именно поэтому она и не стала курить предложенную Кемпером марихуану, — но больше она уже не могла терпеть, да уж, после того, что бедняге пришлось увидеть, стошнило бы всякого.

У Эрин уже все внутри болело, а ее тошнило и тошнило. Казалось, что это никогда не кончится. Ее глаза наполнились слезами, лицо покраснело, а нос распух, но в горле по-прежнему стоял комок. Когда у нее в желудке ничего не осталось, девушка стала изрыгать какой-то отвратительный газ.

Кто-то положил руку ей на плечо. Это был Кемпер.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Нет, не в порядке!

А какого ответа он, собственно, ожидал? Разве он не видел, что произошло. Эрин оттолкнула его и наклонилась: желудок снова свело спазмом.

Морган тоже осторожно выбрался из фургона. Буки он держал перед собой. На них была кровь — кровь самоубийцы.

— Господи! Она ведь и меня могла пристрелить!

Эрин покачала головой. На его глазах только что застрелился человек, а он по-прежнему думает только о себе. Правда, когда Эрин увидела револьвер, она тоже испугалась, но теперь-то…

Кемпер думал иначе. Он видел, как перепуган его друг. Да и было от чего: кровь этой девушки была даже на очках Моргана. И механик согласился:

— Да, Морган, и не только тебя!

К ним подошел Энди. Он смотрел на озаренное солнцем небо.

— Это правда сейчас случилось? — пробормотал он.

Кемпер посмотрел на Эрин. Ей, кажется, стало получше. Только теперь Кемпер почувствовал, что и сам в шоке от произошедшего.

— Я никогда не видел, как умирают люди, — пробормотал он.

— Ну, это вообще мало кто видит, — ответил Морган растерянно.

— Ты думаешь, что от этого сообщения нам всем станет легче?

Морган ничего не ответил. Зато он задал вопрос, который мучил его с того самого момента, как они повстречались с этой сумасшедшей девушкой. Он посмотрел на Кемпера и тоном прокурора спросил:

— Зачем вообще нам нужно было останавливаться?

Водителю было нечего ответить. Зачем они остановились? Почему он просто не проехал мимо? Незнакомка погибла бы? Но она и так погибла. Так какая же разница? Единственная разница заключалась для Кемпера в том, что теперь на заднем сиденье его автомобиля лежал труп, причем с дыркой в голове.

— Ей нужна была помощь! — ответила Эрин вместо Кемпера.

Но Морган, словно читая мысли Кемпера, возразил:

— Ага! Мы ей очень помогли!

Эрин покачала головой. Бессмысленно спорить с Морганом, особенно если он так напуган, а к тому же обкурился до крайности.

Девушка чувствовала себя немного лучше. Она выпрямилась и огляделась. Господи! Как воняет от ее блевотины, которая уже начала сворачиваться под лучами полуденного солнца. Как там остальные? Энди и Кемпер, кажется, в порядке. Но вот Пеппер!

Она рыдала, громко и надрывно. Пожалуй, выстрел был не намного громче ее рыданий. Они подобрали Пеппер у самой мексиканской границы. Девушка путешествовала автостопом, хотела немножко развлечься, а во что впуталась! Она стояла, прислонившись к машине, и захлебывалась от рыданий.

Эрин видела, что Пеппер дышит с трудом. Подружка Кемпера совсем не знала эту девушку, но чувствовала, что та хороший человек. Она поспешила подойти к Пеппер, чтобы хоть немножко ее успокоить (впрочем, нельзя сказать, что Эрин очень удавалась эта роль, о чем ярко свидетельствовала произошедшая только что история).

— Я не могу… — задыхалась Пеппер. — Я не могу поверить, что она сделала это… Почему мы? Зачем только мы ее подобрали?

Эрин была несколько разочарована тем, что Пеппер стала говорить, как Морган. Однако такая реакция вполне понятна. Разумеется, все их мысли должны быть заняты погибшей девушкой, но, кажется, присутствующие в большей степени обеспокоены своей собственной судьбой — хотя Эрин и меньше остальных.

Она обняла Пеппер, и та залилась слезами.

Одна смерть на дороге. Сотни, тысячи смертей на скотобойне.

Кемпер вылез из машины и поставил на землю бутылку виски «Джек Дэниэлс». Бутылка этого чудесного напитка была у них припрятана еще в Линчберге на крайний случай.

Он принялся оттирать кровь со своей кожи, но на такой жаре она мгновенно запекалась, превращаясь в какую-то ржавую грязь. Кемпер плевал себе на руки, но и это не помогало. Никому так и не удалось себя хорошенько отчистить. Морган нашел крошечный осколок черепа самоубийцы, запутавшийся у него в волосах.

Девушки отошли подальше от фургона. Кемпер видел, что Эрин пытается привести Пеппер в чувство, что на такой жаре было почти невозможно. Ну, удачи ей в любом случае.

Кемпер стоял рядом со своими приятелями. Энди сидел в дверях машины и с напряженным лицом ворошил ногой землю. Морган стоял рядом и пытался отчистить свои руки. Оба они тяжело дышали. Кемпер слышал, как работали их легкие, ловя слабые дуновения техасского ветерка.

— И что мы будем делать? — спросил Морган.

Кемпер задумчиво кусал губы.

— Я не знаю, — едва внятно сказал он. — Наверное, нужно вызвать полицию.

Морган выпрямился и стал нервно ходить из стороны в сторону.

— Я бы занес это предложение в список неудачных идей, — громко заявил он, затем снова принялся ходить, а когда заговорил в следующий раз, в его голосе звучал сарказм: — Господа, обследуя место происшествия, не обращайте, пожалуйста, внимания на разноцветную пиньяту с марихуаной, поскольку она не имеет отношения к смерти этой юной леди.

— Да заткнись ты! — огрызнулся Кемпер.

Он обернулся посмотреть, не слышала ли всего сказанного Эрин. Пот застилал его глаза: становилось все жарче и жарче. Нет, Эрин была слишком занята с Пеппер. Когда Кемпер снова повернулся к своим спутникам, Энди, ехидно улыбаясь, заявил:

— Перестань валять дурака. Думаешь, она не знает, что мы накупили в Мексике?

«Ох… чудесно… Только этого еще не хватало! Как будто мало было сегодня нытья по поводу наркотиков. А теперь Эрин еще и знает… Стоп! Что это?»

Кемпер слышал звук двигателя. К ним приближалась машина. Она ехала как раз с той стороны, куда направлялись они сами, до того как Мисс Самоубийца '73 выступила со своим номером.

Теперь и остальные услышали этот звук и переглянулись. Всех мучил один и тот же вопрос: что им делать — попытаться остановить машину и попросить о помощи или пропустить ее? Все, конечно, зависит от того, кто это будет. Если полиция, то…

Нет, не полиция.

Кемпер увидел этот автомобиль, — он смотрел на него и никак не мог поверить собственным глазам. Это был светло-голубой «бьюик», четырехдверный седан 1956 года выпуска. Теперь было уже трудно догадаться, какого он раньше был цвета: слишком много на нем оказалось грязи и ржавчины. Но чего еще можно ожидать от машины, которой исполнилось семнадцать лет? Ничего себе! Кемпер думал, что все они давно в металлоломе.

Он не мог различить, кто сидел за рулем: солнце слишком ярко блестело в стеклах машины. Кемпер оглянулся на своих товарищей — растрепанные и перемазанные кровью. Он мгновенно представил, что может подумать об их компании водитель «бьюика».

— Да, ну и зрелище, — печально констатировал механик.

Он нисколько не удивился, когда «бьюик» проехал мимо. Водитель не остановился, даже не замедлил ход, чтобы посмотреть, что здесь происходит. Он просто проехал мимо, словно на дороге вообще никого не было. Кемперу так и не удалось разглядеть, кто вел машину.

Морган прервал его размышления:

— Нужно куда-нибудь припрятать траву, пока вся эта чертова история не закончится.

На этот раз безмозглый наркоман был прав. Они оказались связаны по рукам и ногам этими наркотиками. Они не могли вызвать полицию, не могли никого впустить в фургон, они ничего не могли.

«Ну, давай, Кемпер, пришло время действовать!»

Даже не кивнув Моргану в знак того, что он с ним согласен, Кемпер залез обратно в фургон и вышел обратно с пиньятой, наполненной марихуаной. Девушки уже возвращались к машине. Пеппер выглядела намного лучше. Если честно, то в этот момент она казалась такой хрупкой… Такой сексуальной…

«Так, стоп!»

Кемпер тряхнул головой и отправился искать место, где бы спрятать марихуану. Нужно было найти такой тайник, где бы она могла пролежать несколько дней. Кроме того, следовало позаботиться о том, чтобы он сам смог ее найти на этом бескрайнем пространстве, где нет никаких ориентиров.

Кемпер слышал, как Пеппер за его спиной спрашивает у своих спутников:

— А нельзя просто дождаться патрульной машины?

За последние двадцать минут «бьюик» был единственной машиной, которая им повстречалась на пути, так что Кемпер даже не рассчитывал, что в ближайшее время кто-нибудь придет им на помощь. Он слышал, как Морган что-то отвечает Пеппер, но не разобрал его слов. Механик нашел расщелину в земле, прямо за странной формы, легко запоминающейся скалой. Она представляла собой большой светлый камень, широкий вверху и узкий внизу; пятна на его поверхности делали скалу похожей на человеческий череп, что вполне соответствовало настроению Кемпера и той ситуации, в которой они все сегодня оказались.

Когда Кемпер надежно спрятал марихуану и хорошенько запомнил это место (главным ориентиром служило одинокое дерево, стоящее около дороги), он пошел назад к фургону. Ему нужно было поговорить с Эрин. Он отвел ее в сторону, подальше от Пеппер, которая по-прежнему пыталась убедить всех, что вот-вот кто-нибудь приедет и поможет им. Конечно же, приедет, взмахнет волшебной палочкой — и все рассыплется, как страшный сон.

Эрин выглядела намного лучше, и Кемпер решил, что сейчас самое время расставить все точки над Ф.

— Прости меня, крошка, — сказал он тихо, глядя в ту сторону, где только что спрятал пиньяту. — Я делал это для нас.

Но его подружка была слишком рассержена, чтобы вникать. Вся эта история с наркотиками достала ее окончательно.

— Для нас? А меня ты спросил? — огрызнулась она.

Мгновение оба молчали.

— Прости, — повторил Кемпер и наклонился, чтобы поцеловать свою девушку в щеку.

Эрин даже не пошевелилась. Она по-прежнему злилась и не смягчилась, даже когда его влажные усы нежно коснулись ее щеки. Она принимает все слишком близко к сердцу. Может быть, она слишком издергана всем произошедшим, смертью этой девушки. Может быть, не стоило объясняться с ней прямо здесь и сейчас? А может быть, вообще не следовало делать ничего такого, за что потом придется извиняться? Может быть, хоть раз в жизни ему стоило вести себя по-мужски.

Кемпер уже собирался было снова начать извиняться, как сзади раздался голос Пеппер.

— Я ни за что, слышите, ни за что, — громко объявила она, — не залезу снова в этот фургон.

Час от часу не легче! Не могли же они стоять здесь и ждать, пока какой-нибудь полицейский не приедет и не возьмет ситуацию в свои руки. Их никто не ищет. Что бы там ни толковала перед смертью эта сумасшедшая девчонка, здесь никого не было. Ни одной человеческой души.

Они здесь совершенно одни, с этой мыслью нужно смириться и начинать что-то делать. И в первую очередь следует разобраться с мертвым телом. Нужно его куда-нибудь отвезти, а для этого придется снова забраться в фургон. Никто не говорит, что это приятно, но что еще можно сделать? Пусть Пеппер сама выбирает — либо она садится в машину, либо остается здесь.

Пеппер тут же заявила, что она лучше останется. В конце концов, они подобрали ее у границы, а здесь могут высадить, она поймает какую-нибудь другую машину. Черт, если бы Кемпер не свернул тогда с главной автомагистрали, вообще никаких проблем бы не возникло. Там ведь полным-полно машин. Конечно, Энди симпатяга, но этот дурак Морган… Господи! Труп, у него в фургоне тело самоубийцы!

Однако вонь от блевотины Эрин несколько прояснила мысли Пеппер. «Что я буду делать здесь, одна-одинешенька, в этой пустыне, где разгуливают сумасшедшие самоубийцы с пистолетами?»

— Ну, хорошо, хорошо! Уговорили!

И Пеппер вместе со всеми забралась в машину. Кемпер повернул ключ зажигания.

Если верить тому проклятому знаку, они находились рядом с каким-то городком. Кемпер не рассчитывал найти там приличную больницу, но теперь это было уже не актуально. Сейчас им нужен был полицейский участок или морг.

Все пятеро сгрудились в передней части фургона: Кемпер за рулем, Эрин — на пассажирском месте, а все остальные — как можно дальше от заднего сиденья, на котором лежало тело.

Пеппер брызгала на себя туалетной водой — на свою юбку в цветочек, на ноги, на ботинки, на волосы, на руки, спину и плечи. Все для того, чтобы хоть немного перебить отвратительный запах, который уже стал распространяться от трупа. Запах еще только-только появился, ведь прошло не так уж много времени, но уже был отвратителен. Он что-то напоминал Пеппер. Он напомнил ей о… О господи! Он напомнил ей о скотобойне!

Труп был ровно посажен на заднее сиденье. Это сделал Кемпер. Кроме того, он прикрыл лицо мертвой девушки какими-то тряпками, которые нашлись в его машине. Кровь уже пропитала ткань, но лучше уж видеть это, чем то, что осталось от лица самоубийцы.

Да они уже и видели его — в первый момент, когда девушка только что прострелила себе голову, и потом, когда все снова забрались в фургон; так что с них довольно.

Поэтому ребята и прикрыли голову трупа тряпками. Они попытались спрятаться от ужаса, спрятав его от глаз, обезличив покойницу. Ведь если они не видят ее обезображенного лица, то, может быть, трупа и нет вовсе. Вроде как это и не труп, а нечто абстрактное, просто страшный экспонат, аккуратно посаженный на заднем сиденье перед залитым кровью задним стеклом. Пятно крови казалось нимбом над головой погибшей.

Это был уже не труп, а некробиотический портрет. Мадонна Без Младенца с пятнами гангрены на коже. Плоть, сменившая облик в тот момент, когда пуля пробила голову.

Энди, кажется, совсем оправился. Не то чтобы парню было все равно, испугался он не меньше остальных, просто ему удалось успокоиться несколько быстрее. Теперь он не мог отвести очарованного взгляда от сидящего на заднем сиденье тела.

— Так вот как выглядят мозги! — задумчиво произнес Энди. — Похоже на лазанью. Чем-то напоминает.

Никто ничего не ответил, все лишь с отвращением посмотрели на говорившего.

— Извините. — Он пожал плечами и стал осматривать фургон. — Да, Кемпер, теперь у тебя обалденный дизайн.

Все посмотрели на Энди так, словно он был какой-то мерзкой тварью, на которую они случайно наступили.

— Все-все-все! Я заткнулся.

Несколько миль спустя пейзаж начал меняться. Деревья стали гуще и попадались теперь значительно чаще. Хотя земля по-прежнему оставалась сухой и песчаной, растений здесь было куда больше. Природа становилась богаче, а воздух — влажнее, отчего ребятам, запертым в одной машине с разлагающимся трупом, было только хуже.

Черт, ну и где же этот проклятый городишко?

Они уже проехали не одну милю с тех пор, как видели знак, но вокруг по-прежнему не было и намека на цивилизацию.

Кемпер почесывал свою бородку.

— Никогда, никогда больше не буду брать автостопщиков! — пробурчал он.

Никто не стал ему возражать.

— Я лишь никак не могу понять, — вслух удивилась Пеппер, — почему она это сделала?

Не сложно было догадаться, что на это ответит Морган:

— Может, она обкурилась…

— Нет, — оборвала его Эрин. — По ее глазам было видно, что это не так. Девушка была чем-то очень напугана.

Вдруг Эрин поразила совершенно неожиданная и потрясшая ее мысль.

— Господи! Она же наша ровесница!

— Эй, ребята! — вскричал Энди, тыча пальцем в лобовое стекло. — Автозаправка!

И правда, в каких-нибудь ста пятидесяти ярдах справа располагалась автозаправка! Господи! Автозаправка!

Это значит телефон и люди, которые смогут им помочь, кто-нибудь да знает, как связаться с полицией. Еда, вода, пиво… Там можно будет немного отдохнуть. И с кем-нибудь поговорить. Все, все их проблемы наконец разрешились! Они смогут позвонить в полицию, избавиться от трупа и отправиться в Даллас.

Черт! Ни одной автозаправке они еще так не радовались. Она была как оазис в безбрежной пустыне.

Ура!

Кемпер повернул руль и мягко нажал на тормоза. Теперь-то все изменится к лучшему. Теперь все будет хорошо. Теперь все пойдет иначе.

Еще как иначе…

Глава 4

Пожалуй, «автозаправка» — это слишком громко сказано.

Когда фургон проехал мимо старого, стершегося знака, который гласил: «БАРБЕКЮ, БОЛЬШАЯ КОРОВА», Кемпер подумал, что не иначе как все тут было построено незадолго до битвы при Аламо. Здание находилось в очень плохом состоянии, что вполне соответствовало все ухудшавшемуся настроению Кемпера. Он остановил машину около единственного (покрытого ржавчиной, но, кажется, все еще функционирующего) бензонасоса. Но к дому тянулись телефонные провода, так что все вроде бы начинало налаживаться.

Как только машина остановилась, двери распахнулись и все вылетели наружу, не в состоянии дольше находиться рядом с мертвым телом.

Вход в здание был совсем рядом, но Кемпер, словно не замечая его, обошел машину. Ему хотелось посмотреть на ее заднее стекло. От представившегося ему зрелища он даже выругался вполголоса: в стекле была пробита огромная круглая дыра, а вокруг все залито кровью. Глядя на это, нетрудно было догадаться, что внутри случилось что-то ужасное.

Пока механик осматривал свою машину, все прочие оглядывались по сторонам.

Магазин при автозаправке — большое, полинявшее, обитое досками здание. Когда-то оно было выкрашено в белый цвет, но теперь то тут, то там сквозь краску проглядывали серые доски, а остатки побелки только подчеркивали заброшенность и потрепанность этого здания.

У главного входа было сделано простенькое крыльцо: обычные деревянные столбики, поддерживающие крышу из рифленого железа. К крыше прикреплено несколько лампочек. Несмотря на то, что на дворе стоял солнечный полдень, все лампочки были включены.

Дворик перед магазином оказался завален каким-то мусором. Здесь были деревянные ящики, старые шины и колпаки, измятые канистры для бензина и, наконец, старое автомобильное кресло, которое, судя по всему, использовали вместо скамейки.

В стороне виднелся также знак с надписью «ГАРАЖНАЯ РАСПРОДАЖА». Под ним лежала целая куча какого-то никому не нужного барахла. Старая одежда, пустые чемоданы, корзины, инструменты и еще много всего, кое-что даже в хорошем состоянии.

Эрин и Пеппер пошли искать туалет. Пеппер сейчас отдала бы все, что у нее есть, за холодный душ, но даже о грязной воде из умывальника она мечтала, как о бесценном подарке.

Морган и Энди ждали Кемпера.

Кто бы ни был владельцем этого магазина, наружу он не выглядывал. Когда Кемпер закончил подсчитывать ущерб, нанесенный его автомобилю, он поглубже вздохнул, секунду помедлил, стараясь взять себя в руки, и направился внутрь здания. Двое его спутников последовали за ним.

Впрочем, их приезд был замечен.

С того самого момента, когда фургон остановился перед этой полуразвалившейся лачугой, Люда Мей внимательно следила за всем происходящим во дворе. И если дом выглядел очень плохо, то Люда Мей выглядела еще хуже. От долгих лет, проведенных под жарким техасским солнцем, ее кожа высохла и сморщилась.

Эта маленькая дама своей загрубевшей кожей напоминала кору дерева, к тому же была такой же тяжелой, как местный известняк. Ее волосы были завязаны в узел на затылке, а одежда сшита кем-то, кто понятия не имел о том, что такое мода.

Хозяйка все хорошенько рассмотрела и видела, что эти дети как ошпаренные выскакивают из своего фургона.

— Черт побери! — произнесла она с характерным техасским акцентом. — Когда приезжают такие люди, вдруг понимаешь, что там, в большом мире, все давно посходили с ума.

И тут началось!

Сначала вошел молодой человек с грязными, как у автомеханика, руками и черной бородкой и принялся рассказывать про сумасшедшую девицу, которая неаккуратно обращалась с настоящим револьвером. Сперва Люда Мей решила, что парень просто издевается над ней, но тут подошел второй, долговязый очкарик, и повторил все то же самое. А потом и еще один, мускулистый красавчик.

Эти парни стояли перед ней и кричали до тех пор, пока Люда Мей не велела показать ей это мертвое тело, раз уж оно лежит у них в машине. Они повели хозяйку во двор, где уже толкались пришедшие из уборной хорошенькие цыпочки, и показали фургон, в котором эта девица вышибла себе свои глупые мозги. Ничего удивительного, что вся пятеро выглядели так, словно сами только что вырвались из лап смерти. Это ужасно. Да, настоящая трагедия, никаких сомнений.

Потом они все (за исключением двух цыпочек, которые остались на улице, рядом с машиной) отправились внутрь, и Люда Мей зашла за прилавок и подняла трубку. Деткам требовалась помощь, без сомнения! И Люда Мей знала, кому следует позвонить.

Энди, Кемпер и Морган стояли и как завороженные следили за звонившей в полицию хозяйкой магазина.

— Это просто ужасно, — говорила она в телефон. — Их тут шестеро. Да-да, считая ту мертвую. Ох, бедняжка!

Парни наконец немного расслабились и стали оглядываться по сторонам.

Эта была настоящая помойка. Такое чувство, что владельцы этого магазина собирали весь хлам, который им попадался под руку, и продавали его здесь. Непонятно, впрочем, кто у них это покупал. Морган с трудом мог представить, что у этой бабуленции могут быть за покупатели. За весь день они встретили только одну машину, и, судя по всему, ферм в округе тоже не имелось. Может быть, неподалеку все-таки находился город, как уверял Кемпер. В противном случае, совершенно непонятно, как эта старуха со скрипучим голосом до сих пор не разорилась.

В магазине было жарко и грязно — точно так же, как и снаружи. Ни о каких кондиционерах здесь, видимо, вообще не слыхали, а товар выглядел так, словно его раскладывал слепой. Из продуктов здесь продавалось главным образом мясо. Морган нашел полку, на которой не лежало ничего, кроме говядины — вяленая говядина и соленая говядина, с костями и без костей. Морган толкнул Энди локтем.

— Эй! Не хочешь ли мясца?

Энди ухмыльнулся и показал на другую полгу, где тоже были выставлены разнообразные мясные деликатесы: говяжий язык, рулька, зельц. Энди тут же вспомнил о скотобойне и о том, что Морган вегетарианец.

— А вегетарианцы едят зельц? — спросил Энди.

Не будь Морган настолько обкуренным и услышь он этот вопрос при других обстоятельствах, он бы, наверное, хорошенько наподдал этому идиоту.

Как вегетарианец может есть зельц? Ты берешь голову, вычищаешь ее, выковыриваешь глаза и мозги, отрезаешь уши (что, впрочем, не обязательно), разбиваешь череп на несколько кусков и варишь их с травами и еще какими-то специями, затем вытаскиваешь и перемалываешь. Получившуюся массу заворачиваешь в марлю или ждешь, пока она не остынет и не затвердеет. Когда это дрянь, сделанная из мертвой головы, будет готова, можешь нарезать ее на аппетитные кусочки. Одним словом, поедая зельц, ты ешь чью-то голову, жуешь чье-то лицо. Так как можно спрашивать, подходит ли эта еда вегетарианцу?

Морган вздохнул. Тошнотворный запах обработанного мяса уже начинал его беспокоить. Честно говоря, в магазинчике воняло просто отвратительно.

Помимо мяса здесь продавались старая одежда и запчасти для автомобилей. Одежда была всех возможных стилей и размеров: мужские куртки, брюки и ботинки, женские платья — все, что захотите.

Кое-что оказалось несколько старомодным, а кое-что выглядело так, словно было только что куплено в магазине. То же самое можно было сказать и о запчастях. При других обстоятельствах Кемпер с удовольствием покопался бы в этих старых шинах, приводных ремнях, шлангах и проводах. И он, конечно, нашел бы что-нибудь полезное в этих коробках, наполненных свечами и зеркалами.

Но сегодня механик был далеко не в том настроении. Последние несколько часов оказались худшими часами в его жизни, и единственное, о чем парень мог сейчас думать, так это о том, как бы побыстрее избавиться от трупа, уладить все дела с полицией и отправиться в Даллас.

Он постукивал пальцами по грязному прилавку, ожидая, когда же Люда Мей закончит разговор.

— Почему бы вам сюда не приехать и не расспросить их обо всем самому? — произнесла она своим скрипучим резким голосом. Пауза. Она слушала, что ей отвечают.

— Ага… Ага…

Наконец хозяйка отвела трубку от своего уха и обратилась к Кемперу:

— Где-где вы ее подобрали?

Кемпер, нервно дергая свою бородку и с трудом сдерживая раздражение, ответил:

— Я ведь уже говорил вам, в десяти минутах езды к западу отсюда.

Люда Мей снова взялась за трубку.

— Где-то в трех милях к западу… Да.

Она повесила трубку и сплюнула комочек жевательного табака в стоящую на полу плевательницу.

Чертова дура!

— Когда полиция здесь будет? — спросил Кемпер.

Люда Мей молча смотрела механику прямо в глаза. Она, кажется, получала удовольствие оттого, что томила своего собеседника ожиданием.

— Шериф сказал, что направляется на старую фабрику Кроуфорда.

— Что?

Кемпер просто ушам своим не поверил. Что она сказала? Куда? У него в машине лежит мертвое тело, а копы разъезжают без дела по округу Тревис! Да в своем ли они уме?!

А старуха, что старуха? Она говорит все, как есть, — то, что ей сказал шериф. Разве она виновата, что парню не нравится то, что он услышал.

— Шериф хочет знать, — невозмутимо продолжала Люда Мей, — не желаете ли вы поехать в ту же сторону?

— Нет, черт возьми! Не желаем! — рявкнул Кемпер. Бред какой-то! Почему они должны гоняться за шерифом? Ведь это же его работа, он сам должен приехать на место происшествия.

Морган, расхаживавший между полками с вонючими мясными продуктами, внимательно слушал эту перепалку, которая становилась все жарче и жарче. Парень по-прежнему был под кайфом, но не настолько, чтобы не понять, какую фигню он слышит. А слышал он абсолютную фигню. Ему пришлось собрать все свои силы, чтобы сохранить спокойствие. Они возились-возились с этой чертовой девчонкой. Они притащили ее сюда, все сделали как по писанному, а теперь получается, что всем наплевать. Это уже слишком.

Они могли бы просто выкинуть эту мертвую девицу из своей машины, вот и все. Черт, с самого начала не нужно было с ней связываться. А теперь от них еще хотят, чтобы они мотались по каким-то проселочным дорогам в поисках какой-то чертовой фабрики, которая, вероятнее всего, не отмечена ни на одной известной человечеству карте. Что такого важного делает шериф? Тискает Петси и Долли? Черт! Черт-черт-черт!

— И часто в этом поганом городишке девчонки простреливают себе мозги? — крикнул он, подходя к прилавку, где стоял Кемпер.

Кемпер был потрясен не меньше Моргана. Он ожидал услышать нечто совсем иное.

— Мы не собираемся разъезжать по округу с МЕРТВОЙ ДЕВУШКОЙ В МОЕМ ФУРГОНЕ! — крикнул он.

Люда Мей взялась руками за прилавок, наклонила голову и вперила глаза в этих двоих. У них не было ни малейшего права приходить сюда и разговаривать с ней таким тоном. Она здесь у себя дома.

Энди понял, что дело приобретает дурной оборот. Он видел, что его друзья шокированы услышанным, однако он понимал и то, что отнюдь не старая леди была в этом виновата. Если на кого и следовало кричать, так это на шерифа. Но и про шерифа они знали слишком мало. Может быть, у него было что-то действительно срочное, а мертвая девушка, мертвая девушка уже никуда не денется.

Энди быстро подошел к прилавку и положил руки на плечи своих товарищей.

— Извините, мадам, — мягко, но решительно сказал он, а затем обратился к своим друзьям: — Успокойтесь.

Кемпер посмотрел на друга, советующего им успокоиться, и вздохнул. Морган послушался и отошел от прилавка, но когда Кемпер попытался еще раз обсудить услышанное с хозяйкой магазина, он вновь был готов ввязаться в перепалку.

— Но почему шериф не может сам приехать сюда? — заныл Кемпер.

— Не сказал, — холодно ответила Люда Мей. — Пройдет несколько часов, прежде чем он сможет это сделать.

Когда Кемпер услышал про «несколько часов», он не выдержал — наклонился над прилавком и выпалил прямо в лицо хозяйке:

— Ну, уж увольте! Проторчать здесь несколько часов мы не можем!

Но Люда Мей стояла и просто смотрела на него. Она ко всему отнеслась чрезвычайно хладнокровно. В конце концов, Кемпер просто мальчишка. У нее нет ни сил, ни желания реагировать на его вопли. Пусть хоть целый день кричит, ей наплевать.

Женщина преспокойно сложила руки на груди и посмотрела в глаза своему собеседнику. И когда тот перестал вопить, она холодно заявила ему:

— Что вы будете делать — это ваше дело.

Все, разговор окончен. Вариантов не много: они могут ехать на фабрику Кроуфорда и искать там шерифа или часа два ждать его здесь вместе с Людой Мей, ее старыми автозапчастями, дурацким зельцем и вонючим дыханием.

Кемпер выбежал на улицу. Он даже сказать не мог, как его все это достало. Энди и Морган последовали за ним, оставив Люду Мей наблюдать за ними сквозь зарешеченные окна.

Тем временем Пеппер и Эрин договорились никому никогда не рассказывать про то, как они сходили в уборную на этой автозаправке, разве что под большой мухой или чтобы обыграть всех в игру «Самый ужасный в мире…».

Девушки не могли поверить в то, что им рассказал Кемпер. И что же им делать? С тех пор как они подобрали незнакомку, все у них шло кувырком. Все так и будет продолжаться, пока они не избавятся от мертвого тела. Они все еще были очень далеко от Далласа и теперь должны были выбирать — либо ехать искать шерифа, либо ждать, по крайней мере, часа два, пока он сам сюда не явится.

Всех уже просто тошнило от происходящего.

Просто бред какой-то. И все потому, что в этой дыре только один полицейский.

Эрин, Моргана, Энди, Кемпера и Пеппер — всех их уже достала эта грязная, вонючая автозаправка, поэтому они быстро пришли к единому мнению: нужно ехать искать шерифа. Ладно, решено. Разумеется, это отвратительно. Разумеется, это абсолютное безумие, но — и это было существенное «но» — чем скорее они найдут шерифа, тем скорее они избавятся от трупа. А чем скорее они это сделают, тем скорее смогут удрать отсюда и отправиться в Даллас. Что бы они ни делали, все равно получается какое-то дерьмо. Но если они сами поедут искать полицию, то, может быть, весь этот геморрой закончится несколько раньше.

Эрин делегировали вернуться в магазин и спросить у Люды Мей, как проехать на эту чертову фабрику. Оказалось, что очень просто. Эрин выслушала и решила, что ей не составит труда все запомнить.

Девушка не видела, что произошло между парнями и этой Бабушкой Зельц. С Эрин хозяйка была достаточно дружелюбна. Да, конечно, ее манеры оставляли желать лучшего, но чего можно ожидать от человека, который живет и работает в таком месте?

Нет, у Эрин с Людой Мей все прошло просто замечательно. Более того, хозяйка пожелала Эрин удачи и попросила передать привет шерифу Хойту. На это девушка ответила, что с удовольствием это сделает.

Фургон отъехал от автозаправки, подняв за собой облако пыли. Ребята снова куда-то ехали, но, к несчастью, все еще не в Даллас.

Они еще не проехали и сорока ярдов, как Эрин заметила узкую извилистую дорожку, уводящую влево от той дороги, по которой они ехали, и терявшуюся где-то за горизонтом. Люда Мей сказала, что они должны свернуть сюда, если хотят найти шерифа.

Если ребята думали, что дорога, по которой они ехали, раньше была ухабистой, то теперь им предоставилась уникальная возможность узнать, что означает это слово на самом деле. Поверхность дороги была вся в трещинах и буграх и к тому же — покрыта толстым слоем грязи. Кемперу, чтобы машину не слишком трясло, приходилось постоянно следить за дорогой. Деревья росли совсем рядом, по обеим сторонам. Кемпер улыбнулся: устроить бы здесь барбекю.

— Она уже воняет, — сказала Пеппер, кивая в сторону трупа.

Она и двое парней стояли прямо за передними сиденьями. Никому не хотелось отходить в заднюю часть фургона.

— Ну, пахнет не хуже, чем в том магазинчике, — заметил Морган, которого до сих пор тошнило от десятиминутной прогулки по магазину Люды Мей. — Вы видели, сколько там тухлого мяса?

Эрин не хотелось об этом вспоминать. Когда она зашла внутрь, чтобы узнать, как проехать на фабрику Кроуфорда, стоявший в магазинчике запах оглушил ее не хуже кузнечного молота. И это не было преувеличением.

— Морган, — предупредила она, — если меня снова начнет тошнить, то вытошнит прямо на тебя.

Но сейчас Моргану совершенно не хотелось ругаться, он внезапно понял, что напрасно они отправились искать шерифа. Парень видел, что Кемперу все труднее справляться с управлением и что места становятся все глуше и глуше. Черт, куда они едут! Всем прочим, судя по выражению лиц, путешествие тоже не доставляло удовольствия.

— Может, стоило все-таки подождать в магазине, — печально сказал Морган.

— Несколько часов? — напомнил ему Энди. — Нет уж, спасибо.

Сворачивать, казалось, было некуда, но чем дольше ребята ехали по этой бескрайней равнине, тем сильнее становилось ощущение того, что они потерялись. Все сидели тихо, как мышки, и оглядывались по сторонам в поисках хоть какого-нибудь знака, который укажет, где искать эту чертову фабрику или этого чертова шерифа. Особенно внимательно следила за дорогой Эрин. Люда Мей сказала…

Вот!

Вправо поворачивала покрытая гравием дорожка, она вела сквозь высохшую рощу: ежевика и плющ задушили росшие здесь деревья. Вот, сюда-то им и нужно. Об этой-то дорожке Люда Мей и говорила. Они на верном пути.

— Леди сказала, что эта дорожка приведет нас прямо к дому, — громко сказала Эрин, стараясь ободрить не только других, но и саму себя.

Кемпер покачал головой и повернул на эту тропу. Ему она не нравилась, очень не нравилась. Где-то в глубине души он надеялся, что Эрин ошиблась, так что они смогут повернуть обратно и найти правильную дорогу на фабрику.

Это было какое-то на редкость мерзкое место, причем чувствовалось это почти физически. Между прочим, Кемпер был удивительно толстокожим парнем. Раз уж он занервничал, то что говорить об остальных. Нервы у всех были напряжены до предела, они прислушивались к малейшим звукам и присматривались ко всему происходившему за окнами автомобиля.

Нет, вы только гляньте!

Прямо впереди, на обочине дороги лежала сломанная машина. Явно не первый месяц, потому что она уже почти заросла травой. Кемпер не смог точно определить, что это за автомобиль, но ему показалось, что «форд». Черт разберет, как он сюда попал, но это, по крайней мере, значит, что здесь живут люди. Видимо, они и правда на верном пути. Может быть, это старая машина того самого Кроуфорда, фабрику которого они ищут. Так делают многие фермеры: просто оставляют свой автомобиль гнить в каком-нибудь заброшенном уголке своей земли.

У Энди энтузиазма было значительно меньше. Да, он видел брошенную машину, но до сих пор не заметно никаких следов ни фабрики, ни шерифа.

— Я не знаю, как вы, ребята, — начал он, — но я не нанимался все выходные таскать по прерии этот чертов труп.

Тишина — и вдруг все рассмеялись.

Господи, Энди совершенно не собирался острить, но как-то все вдруг сошлось: это место, Люда Мей, мертвая девушка, заброшенная машина, — что произнесенная Энди фраза оказалась очень к месту — сознание абсурдности всего происходящего принесло внезапное облегчение.

Все еще смеялись, когда Кемпер внезапно воскликнул:

— Эй! Что это?

Все посмотрели вперед.

Сквозь ветви высохших деревьев они увидели нечто напоминающее здание.

Глава 5

Старая фабрика Кроуфорда… Так Люда Мей назвала это… это… Как бы описать то, что представилось глазам наших путешественников?

В первый момент ребята подумали, что все-таки сбились с дороги; то, что они увидели, никак не могло быть местом, в которое зачем-нибудь мог направляться шериф. Они ведь следовали всем указаниям, которые Люда Мей дала Эрин. Все сходилось. Но… вы только посмотрите на это!

Кемпер припарковал фургон, и все смогли рассмотреть кучу каких-то деревянных конструкций — сломанных, гниющих, потерянных, вызывающих и действующих на нервы. Так мог бы написать двор фермы Иероним Босх, если бы не побрезговал взять в руки вместо кисти пневматический молоток.

Тут были обломки крыши, заржавевшие листы железа, разбитые окна, мотки ненужной колючей проволоки, куски сломанной мебели, старые запчасти, канистры из-под масла и другой мусор. Все к тому же давным-давно заросло травой.

Главное здание, судя по всему, когда-то было хлопкопрядильной фабрикой, классической двухэтажной хлопкопрядильной фабрикой. Когда-то оно считалось последним словом техники, а теперь все эти колеса и механизмы стали символом давно умершего прошлого. И сама фабрика тоже давно умерла.

Чего-чего, а того, что фабрика окажется заброшенной, пятеро путешественников никак не ожидали. Невозможно было даже определить, давно ли она стоит пустая. Нельзя было даже помыслить, чтобы здесь оставался кто-нибудь живой. Однако им везде попадались следы человеческого пребывания. Кто-то здесь был, и совсем недавно.

Вход на фабрику был украшен странными орнаментами. С первого взгляда могло показаться, что это что-то из области традиционного искусства индейцев, однако, когда ребята вылезли из фургона и рассмотрели все поближе, они поняли, что традиционной культурой здесь и не пахнет.

Черепа животных, прибитые к стенам и подвешенные на высоких деревянных палках. Пластмассовая кукла, засунутая в коровий череп. Вместо рук у нее изогнутые коровьи рога. Маленькое платьице вызывающе задрано, кукольные, пластмассовые гениталии бесстыдно обнажены. Сложно было понять, где кончается сломанная техника и где начинаются убитые животные. Все вместе производило очень мрачное и совершенно фантастическое впечатление.

И ведь кто-то все это делал. Кто-то сел, переломал все бывшие у него под рукой вещи, а потом снова собрал их обломки во что-то единое — создавая эти отвратительные орнаменты, переплавляя знакомое в новые, вызывающие формы. Это было искусство боли, искусство расчленения, короче говоря, на редкость отвратительное искусство. Человек, все это создавший, был либо измученным художником, либо просто сумасшедшим.

— Ничего удивительного, что существует закон, запрещающий жениться на близких родственниках, — первым, кто рискнул нарушить тишину, оказался Морган.

Он подошел вплотную к фабрике и теперь разглядывал грубые, непристойные рисунки на ее стенах. Кроме того, кто-то нацарапал на растрескавшихся досках неприличные слова. Они, совершенно произвольно соединяясь друг с другом, производили тот же шокирующий эффект, что и зажатое между рогами мертвой коровы обнаженное кукольное тело.

Морган никак не мог поверить, что все это происходит с ними в действительности: слишком ужасно для реальности. Сперва они встретили девушку, которая очень скоро застрелилась. Затем Люда Мей, вонючее мясо и перебранка. Потом старуха отправила их в эту глухомань — и тут…

Теперь Морган понял, что должен был чувствовать Чарли Марлоу. Разумеется, Морган читал «Сердце тьмы», это входило в школьную программу, но до этого момента почти ничего там не понимал. Теперь парень впервые осознал, что разница между Африкой и Техасом не так уж велика. Но, в конце концов, Марлоу никогда не существовал в действительности, он вымышленный персонаж, а тут все происходит на самом деле.

Все остальные были потрясены не меньше Моргана. Ехать на заброшенную фабрику — это одно дело, а найти кучу какого-то дерьма, стащенного вместе, наверное, целым племенем безумцев, — это совсем другое.

Ребята стали потихонечку разбредаться, разглядывая то, что больше всего их потрясло. Все, конечно, очень странно, но если это не искусство, то что же это?

— Боюсь, что шерифа здесь нет, — сказал Кемпер.

Он очень быстро осмотрел все раскиданное перед ним барахло, и, честно говоря, оно его нисколько не впечатлило. Что его сейчас заботило, так это то, что они приперлись сюда, как и велела им Люда Мей, а здесь нет ни полицейской машины, ни шерифа. Только куча никому не нужного мусора.

Морган же рискнул предположить:

— Думаю, стоит выкинуть ее здесь и поскорее выметаться из этого чертова места.

Парень был очень напутан, хотя и пытался скрыть это. Мерзости, написанные на стенах, черепа, гвозди, вбитые, во что придется, колючая проволока, разбитый фонарь, цепи, кости животных. Он нашел даже пару женских туфлей. Слишком мрачно и противно.

Никто не отреагировал на реплику Моргана, однако никто и не спешил зайти внутрь фабрики. Дверь была открыта — черт! да там вовсе не было двери, — и можно было разглядеть стоящее внутри кресло. Но никто не решался заходить, никто даже не решался крикнуть: «Эй! Мистер Кроуфорд! Мы приехали к шерифу!» Все стояли и не шевелились, а сквозь разбитые окна нельзя было рассмотреть, что делается внутри.

Кемпер посмотрел на Эрин. Дело в том, что ему нравилось предложение Моргана. Очень нравилось. Да, он знал, что так не делают, но они совсем сбились с пути с этой мертвой девушкой, и было непонятно, когда они наконец смогут от нее избавиться. Вот теперь они торчат на этой чертовой фабрике. Того гляди, сейчас в дверях появится какой-нибудь тип с ружьем.

Кемпер на полном серьезе был готов выкинуть труп из своей машины и бежать из этого места. Он хорошо представлял, что скажет по этому поводу Эрин. И какого черта девчонка поехала с ними?! Она же не принимала участия в деле, только всему мешала. Кемпер ничего не мог спокойно сделать, когда его подружка была рядом. Вот и теперь: он посмотрел на Эрин и увидел, что она ждет его ответа, причем совершенно определенного ответа. Неожиданно его осенила замечательнейшая идея.

— Ну, давайте проголосуем.

В ответ Эрин крикнула прямо ему в лицо:

— Кемпер! Нет!

— Почему нет, Эрин? — заскулил Морган, отступая к фургону. — Это и называется демократия.

Эрин взорвалась:

— А если бы твой труп здесь выбросили?

— Да брось ты! — возразил Морган. — Никто не просил ее вышибать себе мозги в нашей машине.

— В моей машине, — поправил Кемпер, и это было действительно существенно.

Эрин нуждалась в поддержке, а этим комментарием относительно машины Кемпер говорил, что он занимает нейтральную позицию: дескать, я просто водитель. Ну, хорошо. Она оглянулась на Пеппер и Энди.

— Я за то, чтобы ее здесь оставить, — сказал Энди.

Все повторялось. Тогда, на дороге, Эрин и Пеппер хотели подобрать девушку, Энди и Морган — оставить, а Кемпер занимал нейтральную позицию и заботился только о своей дурацкой машине. Но с тех самых пор все и идет шиворот навыворот, Эрин даже не пыталась этого отрицать. Что же Пеппер скажет теперь? Снова поддержит ее или выберет легкий путь?

Но Эрин напрасно беспокоилась. Как только Пеппер услышала, что сказал Энди, она топнула ногой и обозвала его свиньей.

Но Морган не собирался сдаваться. Он вышел в центр крута, поскреб всей пятерней в своих густых черных волосах и пропел:

— Круто-круто! Два голоса — за. Еще один — и мы убираемся с этого кладбища. Кемпер?

О!

Кемпер, настоящий мужик, Кемпер, шофер, Кемпер, который не слезал с водительского кресла, попался: с одной стороны — парни, с другой — разъяренная подружка.

Все смотрели на него, все ждали, что же он скажет. Кемпер же, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, мучительно раздумывал, как поступить. Все зависело от него. Последний голос был за ним. Двое хотели остаться, двое — уехать. Он посмотрел на Эрин — строгая, решительная, рассчитывающая на его поддержку. Перевел глаза на Моргана — испуганный, решительный, рассчитывающий на его поддержку.

— Крошка, — наконец произнес Кемпер, глядя на свою девушку. — Ведь она же мертвая. Все равно, где мы ее оставим.

Морган едва не подпрыгнул от радости: наша взяла!

Но когда он увидел, как Кемпер смотрит на Эрин, то решил, что дело швах: Кемпер увидит слезы у нее на глазах — и согласится остаться. Дурак! Что ему женщина скажет, то он и делает. Пожалуйста, делай, но не сегодня! Нет, сегодня Кемпер — молодчина! Он показал этой сопливой девице, кто здесь хозяин. Все! Едем! Прочь отсюда!

Но Эрин тоже не собиралась так просто сдаваться. О чем Кемпер вообще думает? Все равно где оставить тело!

— Для меня не все равно, — сказала она, а потом мягко добавила. — Если это еще кого-нибудь интересует.

«Сука!»

Морган был готов убить ее. Это удар ниже пояса, просто шантаж: или ты делаешь, как я захочу, или мы расстаемся.

«Какая сука!»

— Эрин… — вздохнул Кемпер.

— У этой девушки, наверное, есть родители, которые вряд ли захотели бы, чтобы тело их дочери выбросили на какой-то помойке, как мешок с мусором.

Кемпер покачал головой. Он не мог сказать Эрин «нет», но и согласиться тоже не мог. Дело приобретало совсем уж скверный оборот. Кемперу не нравилось буквально все: эта девчонка, его собственный фургон, заброшенная фабрика — все. Сейчас он был настроен согласиться с парнями и готов расхлебывать последствия, когда они доберутся до Далласа. Если Эрин, конечно, еще будет с ним разговаривать.

Да куда она денется. Они вместе вот уже пять лет, и за эти годы успели не раз поссориться и помириться. Она будет злиться, не будет отвечать на телефонные звонки, но через несколько недель успокоится и простит его. Черт побери, они же любят друг друга! Нельзя же разойтись из-за такой чепухи. Ведь не он же застрелил эту девушку. Нет, Кемпер решился. Всё, мы уезжаем!

Он поправил бейсболку и уже собирался направиться к фургону, когда Пеппер сказала:

— А если эта дама с бензозаправки записала наш номер? У нас будет масса проблем с полицией.

— Да ну, этой «даме с бензозаправки» на все наплевать, — возразил Энди. — Ты же слышала, что она сказала: «Что вам делать — это ваша забота». Чем меньше трогаешь этих захолустных полицейских, тем лучше.

Гм, они оба в чем-то были правы. Люда Мей могла записать их номер. А могла и не записать. Ей могло быть все равно. А могло и не быть все равно.

Кемпер пожал плечами и даже не остановился.

Дискуссия окончена.

Морган был в восторге. Наконец-то хоть что-то будет сделано правильно. Ему совершенно не хотелось торчать на этой чертовой фабрике, дожидаясь какого-то ублюдочного копа, чтобы показать тому лежавший у них в машине труп. Жара становилась просто невыносимой. Но все это неважно, потому что они уезжают, наконец-то уезжают.

Ура!

Между тем, в душе Эрин тоже происходила битва. Решение, которое только что принял Кемпер, не имело никакого отношения к тому, что пыталась про себя решить Эрин.

Вся эта история с мертвой девушкой была для нее очень важна. Остальные вели себя так, словно все происходило не совсем на самом деле. Но ведь все было настоящее. И все они были обязаны в сложившихся обстоятельствах поступать правильно. Но, к несчастью, большинство людей уже забыли, что значит «поступать правильно».

Эрин подбежала к Кемперу и схватила его за край джинсовой рубашки. Он повернулся к ней и тяжело вздохнул. Вздыхай-вздыхай. Эрин взяла Кемпера за руку и скрылась за фургоном. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь слышал то, что она сейчас скажет.

— Ты думаешь, почему я ни разу за всю поездку не притронулась к наркотикам? — тихо спросила она.

— Я не умею читать чужие мысли, Эрин, — ответил Кемпер, не глядя подружке в глаза.

Теперь пришла ее очередь действовать. Скажем прямо, она не так представляла себе эту сцену, но ставки были слишком высоки. Если Кемпер бросит здесь эту мертвую девушку и просто сбежит, это будет самая большая ошибка в его жизни.

— Я беременна, — сообщила Эрин — и Кемпер поднял глаза. — Ты станешь папой, Кемпер.

И тут ему все стало понятно. Почему Эрин так плохо себя чувствовала. Почему она ничего не пила в Мексике и ничего не курила на обратном пути. Почему Эрин так разозлилась из-за пиньяты. Почему она так беспокоилась из. — за того, что его могут арестовать за провоз наркотиков через границу. Кемпер просто не мог поверить своим ушам: он будет отцом.

— Я не хочу, чтобы наш ребенок родился в тюрьме, — сказала девушка.

На этот раз дискуссия была действительно окончена.

Эрин повернулась, чтобы пойти и сказать другим, что Кемпер передумал, но тут же столкнулась с Энди, который стоял буквально у нее за спиной. На его лице сияла широкая улыбка. Все остальные тоже были рядом и все слышали.

— Ну, примите наши поздравления, — лучезарно улыбаясь, сказал Энди, но, заметив кислое выражение на лице Эрин, несколько замялся. — Ну как же, все-таки такое событие…

Вся компания проследовала за Эрин к входу на старую фабрику. Девушка села на какую-то деревяшку, Морган встал рядом, Энди уселся на стул возле дверей, а Кемпер — на ступеньки крыльца, черные, словно обугленные.

Пеппер ходила из стороны в сторону. Она никак не могла успокоиться. Дверной проем зиял как чудовищная пасть. Что там внутри — никто не знал, и Пеппер не могла отвести глаз от этого провала в неизвестное.

Говорить было практически не о чем. Все слышали, что сказала Эрин. Кемпер будет отцом, и это полностью меняло ситуацию. Для всех, кроме Моргана, который по-прежнему недоумевал, почему они не могут сперва выкинуть из машины эту мертвую девицу, а потом уже беспокоиться о ребенке Эрин. Шансы, что их за это арестуют, были практически равны нулю.

Пеппер продолжала ходить туда-обратно, иногда — просто на всякий случай — поглядывая на дверь. Но что это?

Там что-то двигалось — внутри. В здании было слишком темно, чтобы хоть что-то различить, но кто-то или что-то с определенностью прошло по помещению. Просто какая-то тень, непонятный силуэт, что-то промелькнуло в дверях заброшенной фабрики.

Пеппер сделала шаг по направлению к двери. На лице девушки отразилось беспокойство, граничащее со страхом.

Все вскочили на ноги. Они поняли, что Пеппер что-то увидела и теперь пытается заглянуть внутрь. Но…

— Что? — спросил Энди.

— Я там что-то увидела, — сказала девушка, тыча пальцем в темноту.

Моргану показалось, что и он что-то видел.

— Там внутри кто-то есть!

— Черт! — выругалась Эрин. Она знала, что Морган воспользуется малейшим поводом, чтобы отсюда уехать. И вот пожалуйста, такой повод как раз подвернулся. Даже если Пеппер все только показалось. Как бы то ни было, никто отсюда не уедет.

— Я готов поклясться! — воскликнул Морган. — Там что-то двигалось.

Эрин даже не пошевелилась. Она вспомнила, что забыла в машине свою шляпу, но решила не идти за ней: ведь тот факт, что она встанет и пойдет к фургону, можно неправильно понять, а потом доказывай всем, что ты просто хотела взять шляпу.

Все, кроме Эрин, стояли около входа на фабрику и вглядывались в темноту, пытаясь там увидеть то, что увидела Пеппер.

— Вы напрасно стараетесь меня напугать, — не поднимаясь со своего места, сказала Эрин.

— Эрин! — взмолился Кемпер.

— Иди ты к черту! — ответила она, встала и вошла внутрь. Девушка сделала это раньше, чем Кемпер даже успел понять, что она придумала на этот раз.

— Эрин! Не надо! — крикнул он, но напрасно.

Эрин вознамерилась доказать, что внутри никого нет и бояться им нечего, что просто нужно сидеть и ждать, когда сюда заявится шериф.

Внутри было сумрачно и сыро. Несколько лучей пробивались сквозь дырочки в потолке, но все, что в этом тусклом свете можно было разглядеть, — это бесформенные гниющие обломки непонятно чего.

Эрин принюхалась: воздух был влажным, пахло гнилью. Когда глаза привыкли к темноте, девушка стала понимать, где она находится.

Это была большая комната, своего рода зал. На стенах еще виднелись обрывки обоев. Внутри фабрика была замусорена не меньше, чем ее двор. Грязь, стулья, какая-то штука, напоминающая старый подсвечник, с привязанной к нему мертвой птицей. Черепов здесь оказалось даже больше, чем снаружи. Во мраке скрывались такие вещи, которые Эрин предпочла бы никогда не видеть.

Кемпер ждал Эрин снаружи. Никто не собирался за ней следовать, по крайней мере до тех пор, пока не раздался ее крик.

Тут Кемпер мгновенно схватил с земли какую-то заржавевшую железяку и вбежал в двери заброшенной фабрики. Энди с Пеппер и Морганом последовали за ним.

— Эрин! — крикнул механик. — Ты где?

Черт! Она же его девушка! И она вынашивает его ребенка. Да где же она? Вгаза еще не привыкли к темноте, и парень практически ничего не видел.

Кемпер подождал пару секунд, но ответа не последовало. Где она?

Внезапно в дальнем углу комнаты кто-то зашевелился и пошел им навстречу. Это была Эрин. Хитро улыбаясь, она сказала:

— Я увидела мышку.

«Ох, Эрин!»

Кемпер облегченно вздохнул и немного расслабился. Она просто дурачится. Тут даже Моргану пришлось рассмеяться, хотя он и был абсолютно уверен, что что-то видел в темноте. Не мышку. Морган никого не хотел пугать (в отличие, кстати, от Эрин, которая только что перепугала их до полусмерти). И Пеппер тоже что-то видела, что бы там Эрин ни…

Из утла комнаты послышался шум.

Пеппер даже ахнула от неожиданности.

На сей раз это не могла быть Эрин, та стояла рядом с ними. Это был какой-то шаркающий звук, словно под покровом темноты кто-то бродил по комнате.

— Хватит! — крикнул Кемпер, который был издерган настолько, что, того гляди, придется ездить с двумя трупами, а не с одним. — Если кто-нибудь тут есть, ВЫХОДИТЕ!

Он поднял подобранную во дворе железяку и покрепче сжал ее в руке.

Вся компания шагнула в ту сторону, откуда раздался звук.

Шум, судя по всему, доносился из старого, полуразвалившегося шкафа.

Пятеро путешественников, во главе с вооруженным ржавой железякой Кемпером, подкрались к шкафу. Теперь и Эрин пришлось признать, что что-то тут неладно.

Снова тот же звук… Сомнений больше не было, звук шел из покосившегося шкафа.

Кемпер жестом велел своим спутникам остановиться, а сам сделал еще несколько шагов вперед. Медленно-медленно, с оружием наготове, он протянул руку и взялся за ручку шкафа.

Звук затих.

Кемпер на секунду замер, осторожно нажал на ручку и широко распахнул дверь — оттуда с шипением выскочил перепуганный опоссум и стрелой вылетел из комнаты.

У Кемпера (да и у всех остальных) чуть сердца не остановились от ужаса, но им хватило мгновения, чтобы осознать, что это было просто-напросто безобидное животное. Все облегченно засмеялись.

Кемпер чувствовал себя просто дураком. Попался на старый-престарый трюк. Он опустил свою железяку, смущенно почесал шею — и вдруг понял, что из темноты на него кто-то смотрит.

Господи!

Кемпер даже подпрыгнул от ужаса, его спутники закричали. Это было уже не смешно, да и нервы у всех оказались уже ни к черту.

Теперь-то все пятеро увидели маленького мальчика, который вылезал из подвешенного рядом с покосившимся шкафом гамака. Господи! Но ведь не может же эта развалина быть его домом!

Как только мальчик спустился на землю, он постарался как можно скорее снова спрятаться в темноте, однако Кемпер хорошо различал его испуганное, тяжелое дыхание.

— Ты кто? — спросил Кемпер. В его голосе звучали злость и раздражение, хотя он и старался говорить как можно мягче.

— Что вы сделали с ней? — ответил тонкий охрипший голосок.

Кемпер не понял, о чем речь.

— С кем?

— С девочкой, — пояснил голос. — С девочкой, что лежит у вас в машине. Что вы с ней сделали?

Откуда он знает про мертвую девочку?

Как он мог узнать?! Они впятером не отходили от входа с того самого момента, как приехали! Мальчик не мог выйти наружу, оставшись незамеченным. Однако же как-то он это сделал!

— Мы с ней ничего не делали, — осторожно ответил Кемпер.

Эрин внимательно прислушивалась к голосу мальчика. Звучал он очень странно. Ударения ребенок ставил не там, где надо, словно уже забыл, как нужно говорить. Эрин не могла бы с точностью сказать, откуда малыш был родом, но, судя по акценту, уж точно не из этого округа.

Девушка подошла поближе и попыталась помочь Кемперу.

— Она сама это с собой сделала, — сказала Эрин и тут же, помимо своей воли, в деталях вспомнила тот ужасный момент, когда незнакомка выстрелила себе в рот.

Прошло несколько секунд — и ребенок сделал шаг вперед, теперь его можно было разглядеть.

— Господи! — вырвалось у Эрин.

Бедный ребенок выглядел таким голодным. Нет, даже изголодавшимся. Кожа грязная, темные волосы — спутанные и давно не стриженные. Но самое странное — это то, что у него совсем не было бровей, отчего его лицо напоминало лицо мертвеца. И все-таки это был всего-навсего ребенок.

— Вы обещаете, что не сделаете мне больно? — спросил он.

Эрин заметила, что мальчик очень испуган. Да, этот ребенок сам чуть ли не до смерти их напугал, но теперь… Кругом незнакомые люди, причем явно старше и сильнее его, да еще Кемпер со своей железякой.

Вид этого заброшенного малыша тронул Эрин до глубины души. Может быть, это дали о себе знать гормоны (все-таки она вынашивала ребенка), а может быть, любому нормальному человеку просто было достаточно посмотреть на этого истощенного ребенка в грязной, рваной одежде, живущего на темной, полуразрушенной фабрике в самом центре Техаса, чтобы пожалеть его. Эх, попадись ей его родители…

Эрин протянула малышу руку.

Сначала мальчик не хотел идти, но потом все-таки взял Эрин за руку, и она вывела его наружу.

Время перевалило уже за полдень. Температура все поднималась и поднималась. Хотя незадачливые путешественники были уже все мокрые от пота, они тем не менее предпочитали сидеть снаружи, на солнцепеке, а не в тени, внутри фабрики.

Эрин села рядом с мальчиком. Она не могла понять, как этот ребенок может жить в такой чудовищной развалине. Все остальные были потрясены его внешностью не меньше, чем Эрин. Кто он такой? Уродец из цирка? Может быть, от него отказались родители? Или он сам сбежал из дому?

Теперь, когда они выбрались из этого старого, мрачного дома и не шарахаются, как зайцы, от каждого шороха, Морган снова почувствовал себя самим собой. С его точки зрения, весь этот день больше всего напоминал сказку братьев Гримм. Этот маленький, всеми забытый детеныш просто следующая глава. Моргану ужасно хотелось поскорее перелистать книгу до последней страницы, на которой они залезут в машину — и уедут. И будут жить потом долго и счастливо.

Пеппер испытывала те же эмоции, что и Эрин. Вид этого ребенка разжалобил ее, и девушке захотелось хоть чем-нибудь ему помочь. Выло бы, конечно, куда приятнее, если бы мальчик не смотрел так пристально на заляпанное кровью заднее стекло.

Что же касается Энди…

Энди был просто Энди. Его ничего вокруг не интересовало. Он уже все решил: выкидываем тело — и уезжаем. На мальчишку ему было наплевать. Ну, нашли они его, и что дальше? Единственным человеком, которого Энди сейчас хотел бы найти, был шериф.

То же самое можно было сказать и о Кемпере. Эта старая ведьма на автозаправке сказала, что шериф едет на старую фабрику Кроуфорда — так и сказала: на старую фабрику Кроуфорда. Она объяснила Эрин, как проехать в это чертово место. Но шерифа здесь не было. Это значит, что либо он еще не приехал, либо он уже уехал, либо это вообще не фабрика Кроуфорда. И Кемпер решил спросить обо всем у этого странного ребенка.

Он поправил свою кепку и посмотрел сверху вниз на найденыша.

— Это фабрика Кроуфорда?

Мальчик ничего не ответил. Вместо этого он повернулся к Эрин и сказал:

— Я играл здесь с моим другом Билли, но он умер.

Пеппер встряхнула головой и принялась растирать свою левую ногу. Почему все вокруг говорят только о смерти? И кто разложил здесь все эти кошмарные черепа?

— Как тебя зовут? — тихо спросила Эрин, но ее вопрос, как и Кемпера, остался без ответа.

— Она была сумасшедшая? — спросил мальчик и посмотрел в сторону фургона.

Эрин никак не могла понять, почему ему так хочется говорить об этой мертвой девочке. Только о ней. Почему? Это что, просто нездоровое любопытство?

— Да, — ответила Эрин. — Она была сумасшедшая.

Снова наступила тишина. Мальчик пытался разглядеть сидящий в машине труп. Ну, по крайней мере, он разговаривает с ними — это уже что-то.

— Меня зовут Эрин, — снова рискнула завязать разговор девушка.

— Иедидиа, — послышался ответ. Мальчик наконец прямо посмотрел в лицо Эрин. Его усталые глаза внимательно смотрели в ее глаза, на ее губы, на ее…

Для Моргана это было уже слишком. Он наклонился к Пеппер и прошептал:

— Кто только по миру не разгуливает!

Комментарий, разумеется, предназначался для Иедидиа, но тот, судя по всему, его не услышал. Зато Пеппер расслышала и больно ткнула Моргана под ребро. А Эрин, прежде чем снова заняться мальчишкой, одарила Моргана самым гневным своим взглядом.

Ребенок по-прежнему был очень напуган.

— У тебя красивая футболка, — улыбнулась Эрин: из-под куртки у ребенка виднелась футболка с котом Феликсом. — Я очень люблю Феликса.

— Кого?

Эрин показала пальцем на нарисованного на футболке кота:

— Кота Феликса. Ты разве не знаешь? Восхитительный мультфильм.

Иедидиа задумался, а потом поправил свою собеседницу:

— У него нет никакого имени.

Да-да-да, все как во всех счастливых семьях: мультики по вечерам, футболки с любимыми героями. Энди наклонился и посмотрел на мальчика.

— Послушай, малыш, — начал он. — Мы должны тут встретиться с шерифом. Ты его, случайно, не видел?

Мальчик поднял глаза и посмотрел на Энди:

— Видел.

Все замерли в ожидании. Теперь даже Кемпер готов был слушать все, что скажет этот мальчишка.

— Где? — спросила Эрин.

— Дома. Он пил, — последовал обескураживающий ответ. Мальчик по-прежнему смотрел только на машину.

— Круто! — сказал Морган. — Все. Уезжаем отсюда.

Но Эрин еще не закончила: мальчик еще мог кое в чем им помочь.

— Он живет где-то поблизости? — продолжала спрашивать Эрин, пытаясь выведать у ребенка все, что тот знает про шерифа.

Мальчик ткнул пальцем куда-то за фабрику:

— Там, за лесом.

В той стороне действительно росли зловещего вида деревья и кусты.

— А отсюда к его дому можно проехать? — спросил Кемпер, хотя Иедидиа до сих пор не сказал ему, действительно ли они находятся на фабрике Кроуфорда.

— Дорога к шерифу не ведет, — сказал Иедидиа. — Проще дойти пешком.

Все снова посмотрели на подозрительную рощу, за которой якобы жил шериф. Никому из них не хотелось туда идти. Дорога была такой же непривлекательной, как и дом, около которого они сидели, — мрачная и зловещая, уводящая все дальше и дальше, в никуда. Еще один круг этого техасского ада?

Когда Морган заговорил, он только озвучил то, что все остальные думали, — все, кроме Эрин.

— Если шерифу наплевать, то почему нас это должно беспокоить?

Энди, Кемпер и Пеппер были того же мнения. Весь день Морган работал змеем-искусителем, а Эрин — ангелом, направляющим их на путь истинный, но все хотели одного и того же — выбраться из этой чертовой дыры. Они просто не знали, как это сделать.

— Ладно, — выпалил Морган. — Мы тут ездим, все забрызганные кровью и мозгами, по какой-то пустыне. Сколько это может продолжаться? Мы потеряли всю травку, я не хочу потерять еще и билеты на концерт. Все! Давайте выбираться отсюда!

Господи! Как заманчиво это звучит: уезжаем отсюда!

Пеппер посмотрела на Энди. Из всей этой компании он был для нее самым близким человеком. Конечно, и его девушка толком не знала, но все-таки с ним она занималась любовью, да и вообще он такой очаровательный мальчик. И еще он никогда не кричит, в отличие от всех остальных. Пеппер решила, что будет делать все, как Энди.

Энди посмотрел на Кемпера. Они дружили со школы и через многое прошли вместе. Драки, девочки, машины — чего только не было. И никогда не возникало сомнений, кто тут самый главный. Кемпер всегда был настоящим мужчиной. Энди доверял Кемперу и решил следовать всему, что скажет его друг.

Теперь все зависело только от Кемпера.

В прошлый раз, в подобной же сложной ситуации, он послушался Эрин и подобрал эту сумасшедшую девчонку — и вот посмотрите, что из этого вышло. Но в другой раз, когда дело касалось наркотиков, он послушался парней — и вполне мог оказаться за решеткой, Кемпер это прекрасно осознавал.

И в тот раз, когда они решили оставить здесь труп, Кемпер тоже присоединился к мнению парней. Да, механик прекрасно знал, что они о нем думают — что он под каблуком у Эрин. Да плевать он хотел на их мнение. Что сейчас имело значение, так это то, что Эрин была беременна. От него! Это их сблизило больше, чем прошедшие пять лет. Кемпер чувствовал, что теперь его ответственность за все происходящее резко возросла.

Эрин во всем была права, но до последнего времени Кемпер все еще оставался немного ребенком. Теперь пришло время действительно становиться мужчиной.

Кемпер посмотрел нас свою девушку.

Эрин тоже ждала его решения. Он знал, чего она от него ждет, и был благодарен за то, что она ничего не говорит. На этот раз девушка полностью предоставляла выбор ему. Эта была ни в коем случае не проверка: все зашло слишком далеко для того, чтобы играть в такие игры. Все было слишком по-настоящему, и все было очень плохо. Итак, идти искать дом шерифа или не идти?

Кемпер опустился на корточки перед мальчиком и спросил:

— Как дотуда добраться?

Эрин тихонько улыбнулась. Кемпер решился, а главное, он все решил правильно. Кемпер собирался идти искать шерифа, и Эрин намеревалась идти с ним. Во что бы то ни стало.

Глава 6

Следуя указаниям Иедидиа, Эрин и Кемпер обогнули полуразрушенную фабрику и пошли по узкой дорожке, которая вела сквозь рощу чахлых, умирающих деревьев. Дорожка эта, судя по всему, первоначально была тропой, по которой гоняли скотину, но теперь превратилась в крошечную тропинку, едва заметную в зарослях плюща. Тут почти не было следов: видимо, ходили здесь редко, а если и ходили, то точно не люди.

Сначала Эрин побаивалась уходить далеко от проезжей дороги, где они оставили свой автомобиль, но теперь девушка была только рада, что не видит больше эту отвратительную фабрику, ставшую музеем обломков. Ей вдруг пришло в голову, что все, что они видели, могло быть сделано руками Иедидиа.

Возможно, все то, что им показалось творением больного сознания, было всего лишь странной игрой одинокого ребенка. Но Эрин тут же отмела эту мысль как невозможную. Совершенно невозможно было представить, как этот малыш забирается на крышу и прибивает там все эти кости.

Будь Кемпер чуть-чуть терпеливее, Эрин еще поговорила бы с Иедидиа и выяснила бы, как он здесь оказался. Но Кемпер не хотел медлить, и Эрин его прекрасно понимала. Тут и более терпеливые люди не выдержали бы.

Сначала предполагалось, что они будут ждать шерифа на фабрике Кроуфорда, а теперь выяснилось, что им придется искать его дом. Можно было поехать туда на машине, но никто не знал дороги, а Иедидиа сказал, что тут недалеко. И вот, пожалуйста, они пробираются сквозь какую-то чашу, конца которой не видно.

Кемпер и Эрин шли тихо, лишь иногда тихонько ругаясь на цеплявшиеся за одежду и за ноги растения. Им очень многое хотелось сказать друг другу, но сперва нужно было избавиться от этой мертвой девушки: нельзя же смешивать такие вещи. Наконец Кемпер все-таки не выдержал:

— Почему ты раньше мне не сказала?

Эрин сразу поняла, о чем он говорит.

— Я хотела, чтобы все было правильно, — ответила она.

— Что ты имеешь в виду?

Эрин остановилась и повернулась к своему парню.

— Я хотела, чтобы ты женился на мне по доброй воле, а не потому, что так нужно.

Для Эрин это было серьезной дилеммой — рассказывать или не рассказывать Кемперу о своей беременности. Если бы они поженились до того, как он об этом узнает, было бы понятно, что он правда любит ее. А теперь… теперь парень будет думать, что обязан на ней жениться. Кемпер очень серьезно относился к своим обязанностям: Эрин прекрасно знала, как он поведет себя в такой ситуации. Он будет так же старательно исполнять обязанности отца, как сейчас проверяет давление в шинах.

Но Кемпер смотрел на ситуацию совсем с иной точки зрения. Он любил Эрин. Ну, может быть, он плохо умеет выражать свои чувства, но Эрин пора бы и так догадаться. Она должна бы знать, что он женится на ней, если это будет нужно.

— Я обязательно женюсь, обещаю тебе, — заверил Кемпер свою подружку. — Я просто жду подходящего момента.

— Ну, конечно, я так и поняла, — ответила Эрин не слишком уверенно.

Затем она повернулась и пошла вперед по узкой тропке. На губах у девушки играла слабая улыбка.

Какое завораживающее и одновременно отупляюще скучное занятие — смотреть, как отжимается Энди.

Морган и Пеппер тихо сидели у входа на фабрику. А что еще им было делать? Эрин и Кемпер ушли минут десять назад. Им придется искать дорогу к дому шерифа, потом все ему объяснять, а потом еще тащить его сюда. Раньше чем через полчаса их даже ждать не стоит. Первый испуг и шок постепенно сменились скукой.

У них в фургоне лежала мертвая девушка, они застряли в какой-то дыре, представляющей собой нечто среднее между мастерской, где набивают чучела, художественной галереей и концлагерем. Стояла жара. Говорить не хотелось. Скучно. СКУЧНО!

Ребята уже стали привыкать к окружающей их обстановке, однако Пеппер по-прежнему настороженно оглядывалась на зияющий чернотой дверной проем. Иедидиа так и не сказал, был там кто-нибудь кроме него или нет. Честно говоря, все им сказанное звучало в высшей степени загадочно.

Впрочем, Энди не собирался попусту тратить время. Как только Кемпер скрылся, Энди опустился на землю и стал отжиматься. Его напряженные мускулы засверкали от пота.

— Эй! — крикнул Энди.

Иедидиа открыл заднюю дверь машины и принялся тыкать труп какой-то палкой!

— Ты, маленький мутант! — крикнул Энди, вскакивая на ноги. — Ничего нельзя трогать до прихода полиции!

«Что этот ребенок вытворяет? Тоже мне, нашел игрушку!»

Иедидиа отошел от машины и печально посмотрел на свою палку. Он уколол эту девчонку, а она даже не пошевелилась. А теперь он увидел, что конец палки испачкан кровью. Девочка действительно была мертва.

Пеппер заметила какое-то странное выражение на лице мальчика. Она подумала, что, скорее всего, ребенок опечален увиденным, хотя, надо признать, Пеппер и не была уверена в правильности своих выводов.

— Бедный мальчик, — сказала она. — Готова поклясться, что у него даже друзей-то нет.

Морган окинул взглядом мрачный пейзаж и стоящую за их спиной заброшенную фабрику — и ехидно фыркнул:

— Не понимаю почему!

— У нас будет замечательная семья! — восторженно рассуждал Кемпер. — Куча малышей, я стану рассказывать им про машины и брать их на авторалли, и мы вместе будем проводить отпуск…

Внезапно они вышли из леса. Здесь, на открытом пространстве, радостно светило солнце, и места уже не казались слишком мрачными.

Кемпер просто очаровал Эрин. Всю дорогу он убеждал подружку, что из него получится замечательный муж. Он и правда хотел стать ее мужем и отцом ее детей. Эрин была в восторге. Такого Кемпера она и полюбила когда-то, а отнюдь не обкуренного идиота-контрабандиста, пускающего пыль в глаза своим приятелям, хоть она ничего и не имела против его друзей.

Внезапно Кемпер замолчал, и Эрин видела, почему. Тропинка обрывалась, но впереди, на равнине они увидели одинокую ферму.

Первое, что им бросилось в глаза, была высокая ветряная мельница. На ней почти не осталось лопастей, однако она все еще работала, ловя оставшимися лопастями порывы ветра, разгуливающего по высокой траве, что росла на склоне, ведущем к ферме.

Кемпер внимательно огляделся.

Ферма представляла собой большое здание в плантаторском стиле — очень строго, даже сурово оформленное. На стенах не было никаких украшений, просто коробка в форме прямоугольника.

Шесть массивных прямоугольных колонн перед входом в дом поднимались от земли до самой крыши. Они поддерживали грубо сколоченный из досок балкон, располагавшийся на высоте второго этажа. За исключением этого балкона и мезонина, весь дом был построен из простого белого кирпича. В результате все здание больше напоминало какой-то военный блиндаж, чем дом мирных сельских жителей.

На обоих этажах были окна, узкие прямоугольные отверстия, завешанные шторами. Вход в дом выглядел куда дружелюбнее. Там висела занавеска, сделанная, судя по всему, из марли. Деревянные двустворчатые двери, хорошо видные сквозь марлю, были широко открыты.

На крыльце стояло несколько стульев и скамеек. И еще что-то. Кемпер решил, что это старые пружинные матрацы, которые зачем-то вытащили наружу и прислонили к стене. Если шерифа здесь нет, то совсем непонятно, что делать.

— Делать нечего, пошли, — вздохнул Кемпер и стал подниматься вверх по склону.

Эрин последовала за ним. Когда они подошли ближе, она заметила старый заржавевший ящик, стоявший на обочине дороги. На нем была нацарапана фамилия. Очевидно, фамилия тех людей, что жили в этом доме: ХЬЮИТТ.

Но Люда Мей сказала, что фамилия шерифа Хойт. Хьюитт, Хойт… Может быть, во всем виноват ее акцент?

Энди сидел на ступеньках крыльца. Он не видел Иедидиа с тех пор, как велел тому не трогать труп девушки. Пеппер и Морган его тоже не видели. Наверное, ребенок ушел куда-нибудь в лес.

Прошло некоторое время, прежде чем мальчик снова вернулся. Он появился словно из ниоткуда — просто вышел из-за деревьев с хитрой улыбкой на лице. Энди внимательно посмотрел на этого странного ребенка. Нельзя сказать, чтобы Энди был в восторге оттого, что этот маленький дебил снова здесь появился.

Пеппер же, напротив, была рада, что мальчик вернулся. Ей по-прежнему хотелось ему как-нибудь помочь. Да и в любом случае, с Иедидиа ей сейчас было общаться приятнее, чем с Морганом и Энди.

Пеппер сидела на крыльце рядом с Морганом. Когда мальчик появился, она ему приветливо улыбнулась, приглашая подойти поближе.

— Я нарисовал твой портрет, — сказал он. — Хочешь посмотреть?

— Конечно, — согласилась удивленная Пеппер.

Иедидиа засунул руку в карман куртки, вытащил оттуда смятую бумажку и осторожно протянул ее Пеппер.

Морган тоже не удержался и посмотрел на принесенную картингу. Она была нарисована красной ручкой (Морган почему-то был абсолютно уверен, что так оно и будет), так что получился портрет истекающей кровью Пеппер. Впрочем, шутки в сторону, портрет был очень хорош. Да, было видно, что его нарисовал ребенок, да, это было сделано очень грубо и далеко не профессионально, и тем не менее портрет был вполне узнаваемым.

— О! — восхитилась Пеппер. — Просто здорово!

— ТЫ правда так думаешь? — спросил мальчик.

Морган подумал, что чем дальше, тем больше во всем происходящем становится сюрреализма. Вот они уже сидят в этом музее ужасов и восхищаются творениями Иедидиа, современного Маугли.

— Да, — уверенно сказала Пеппер. — Мне правда очень нравится.

Иедидиа внимательно посмотрел девушке в лицо, стараясь найти хоть какой-нибудь признак того, что его собеседница лжет. Но она говорила искренне. Судя по всему, ей действительно понравилась его картинка. И может быть…

— А хочешь, я покажу тебе еще и другие? — предложил он.

«Еще?»

— Конечно, — радостно воскликнула Пеппер и добавила, обращаясь к Моргану: — А ты хочешь посмотреть?

Морган взглянул сперва на Пеппер, потом на мальчика — и согласился:

— Конечно, хочу.

Они встали и пошли вслед за Иедидиа на другую сторону фабрики.

— Эй! Вы куда? — крикнул им вслед Энди. Парень моментально вскочил на ноги и побежал их догонять. Они не должны никуда ходить без него: мало ли что может случиться.

При ближайшем рассмотрении ферма Хьюиттов оказалась еще менее привлекательной, чем издали. Это была огромная груда камней, почти крепость. Такое чувство, что человек, который строил это здание, хотел, чтобы один вид его дома приводил в трепет собирающих хлопок рабов. Дом выглядел очень чисто. Кое на каких кирпичах, разумеется, была грязь, но что еще ожидать в таком глухом месте, как это.

Они сделали еще три-четыре шага по направлению к дому. Эрин снова огляделась вокруг. В отличие от того места, где стояла старая фабрика Кроуфорда, тут везде росла трава. Деревья здесь тоже росли, но ничего напоминающего ту мрачную рощицу, через которую Кемперу и Эрин только что пришлось пройти, не было.

Эрин догнала Кемпера, и они оба остановились перед входной дверью.

Внутри играла классическая музыка. Какая-то старая уже исцарапанная пластинка.

Кемпер замялся. Они с Эрин переглянулись, и девушка подошла и постучалась в косяк двери.

— Здравствуйте! — крикнула она. — Есть кто-нибудь дома?

Никакого ответа. Только музыка. Кажется, это играл старый граммофон.

Эрин постаралась заглянуть внутрь сквозь толстую марлю, но безрезультатно.

Теперь постучался Кемпер, уже громче.

— Простите! — крикнул он и услышал эхо от своего голоса. Видимо, за дверьми начинался длинный пустой коридор.

— Эй! Есть кто? — снова крикнул Кемпер. Он уже начинал нервничать.

«Где этот чертов шериф?»

Музыка смолкла.

Эрин и Кемпер переглянулись. Кто-то выключил граммофон. Кто-то их услышал. Внутри кто-то есть.

— ЧТО ВАМ НАДО?

Голос доносился изнутри здания — низкий, гулкий, с сильным южным акцентом. Судя по голосу, говорил какой-то старик.

Кемпер прижал лицо к сетке, но все равно ничего не увидел. И тут он услышал еще какой-то звук, больше всего напоминающий рычание маленькой собачки.

— Вы шериф? — громко спросила Эрин.

— А что, я похож на шерифа? — послышался ответ.

— Я не знаю, — отозвалась Эрин. — Мне вас не видно.

Кемпер принялся чесать свою бородку. Все сегодня шло шиворот-навыворот. Буквально все.

Иедидиа подвел Пеппер к невысокой дверце сбоку фабрики. Он хотел пропустить Пеппер вперед, но та лишь стояла и улыбалась, пока мальчик не догадался, в чем дело, и не открыл дверь. Пеппер, Энди и Морган вошли в какую-то тесную комнатку. Сюда откуда-то попадал свет, потому что, в отличие от первой комнаты, той, куда вел главный вход, здесь все было видно. Впрочем, свет оказался довольно тусклым, и нельзя было понять, откуда он падает.

Кто его знает, и для чего эта комната первоначально предназначалась. На потолке виднелись какие-то свинцовые трубы, на полу — мусор, такой же странный, как и во дворе: кукольные головы, разбитые кости, разорванные фотографии, согнутый стеклоочиститель.

На одной из стен в беспорядке висели картинки. Все на мятых бумажках с неровными краями, все нарисованы рукой Иедидиа. На них были запечатлены разные люди — мужчины, женщины, дети. И даже кое-какие домашние животные — кошки и собаки. Портрет Пеппер мальчик повесил на эту же стену.

— Спасибо, Иедидиа, — сказала глубоко тронутая Пеппер. — Мне, правда, очень приятно.

— Ты в этом уверена? — пробормотал себе под нос Энди.

Портрет Пеппер был нарисован с натуры, и, видимо, все остальные портреты тоже. Но кто же тогда все эти люди? На стене было несколько десятков картинок. Неужели все они зачем-то приезжали в это Богом забытое место? Или это воображаемые друзья Иедидиа? Ну, да все равно.

Энди осмотрел всю выставку, вплоть до того угла, где трудно было что-либо разглядеть из-за плохого освещения. Там он остановился. Морган тоже подошел к своему приятелю и заглянул ему через плечо. Оба они сошлись во мнении, что эти спрятанные в сумраке картинки сильно отличаются от тех, что Иедидиа им показывал. Все они были в чем-то гротескны и таили в себе не меньше агрессии, чем чудовищная скульптура, стоявшая во дворе.

— Эй, малыш! — сказал Морган, не в силах оторвать взгляд от картинки, на которой изображалось пронзенное ножом сердце. — И это тоже рисовал ты?

БАМС!

Это захлопнулась дверь. Темнее от этого не стало.

Морган огляделся — Иедидиа в комнате не было.

Пеппер разглядывала висящие на стене портреты, Энди — тоже. Никто не следил за мальчишкой.

— Может, нам лучше… — начала Пеппер.

Но Энди прервал ее:

— Вернуться к нашему фургону? Согласен.

Энди, а за ним и его товарищи бросились к двери — она была закрыта.

Иедидиа же бежал, что было силы, в сторону умирающей рощи.

— Отойдите от двери, — приказал голос.

Эрин была уверена, что тот, кто с ними разговаривает, — старик. Она посмотрела на Кемпера. Тот пожал плечами. Что им еще оставалось делать? Они стояли прямо у самой занавески.

Теперь оба сделали пару шагов назад и стали ждать, что будет.

Дверь медленно отворилась. Ох, эти петли не мешало бы смазать маслом! На пороге появился старик, хозяин этого дома, — в инвалидной коляске.

Он осторожно выехал на крыльцо дома и окинул взглядом незваных гостей. Казалось, что его больше заинтересовал Кемпер, но и Эрин он тоже бегло оглядел с ног до головы. Впрочем, ничего удивительного в этом настороженном внимании не было: старик должен был понять, что за люди стучали и кричали у дверей его дома.

Эрин, со своей стороны, тоже внимательно рассмотрела хозяина. Он, судя по внешности, прожил нелегкую жизнь. Его лицо под простенькой светлой кепкой больше всего напоминало крошечную модель Большого Каньона. Впалые щеки испещрены морщинами. Морщины были даже на носу. Очевидно, он старательно брился, но такую щетину, как у него, вряд ли могла взять хоть одна бритва. За стеклами простых пластмассовых очков холодно поблескивали серые глаза.

На старике была надета майка, и Эрин могла хорошо разглядеть, какие сильные у него руки: они верно служили ему в течение всей жизни, да и теперь было видно, что ему не составляет труда передвигаться на своей инвалидной коляске. Пара выцветших полосатых подтяжек. Грубые, прочные серые штаны, которые…

«О, Господи!»

Только теперь Эрин заметила, что ноги у старика обрублены по колено. Обрубки торчали из его завернутых штанов.

Эрин не хотела показать свою брезгливость, но от этого зрелища девушка совершенно потеряла контроль над собой. У этого старика были ампутированы обе ноги, и он даже не пытался хоть как-нибудь скрыть это.

Из дома выбежала маленькая рыженькая собачка и вскочила на колени своего хозяина. Старик даже не посмотрел на нее. Он по-прежнему сурово разглядывал своих посетителей. Кемпер заметил, что в правой руке у него была трость.

— Шериф здесь не живет, — объявил старик с немалым раздражением.

— Чего и следовало ожидать, — сказал Кемпер. Парню просто чудом удалось сдержать себя и не выругаться. Куда бы они ни сунулись, им везде говорят, что шерифа здесь нет.

Хозяин бросил на Эрин ледяной взгляд:

— Если тебе очень надо, то можешь ему позвонить.

Это предложение вывело Эрин из того задумчивого состояния, в которое она уже начала погружаться: девушка бездумно смотрела, как собачонка вертится и скребет лапами колени старик.

— Э-э-э… Спасибо, — пробормотала она. — Нам бы это очень помогло.

Кемпер не был уверен, что от этого будет хоть какая-нибудь польза: они звонили шерифу от Люды Мей, и ничего хорошего из этого не вышло. Впрочем, Кемпер был готов попробовать еще раз.

В конце концов, этот старый калека не мог причинить им никакого вреда.

Эрин осторожно обошла инвалидную коляску и уже начала открывать дверь, когда хозяин гневно рявкнул на нее:

— Вытри ноги! Я люблю, чтобы в моем доме было чисто.

Эрин посмотрела под ноги и увидела, что у дверей действительно лежит половик, совершенно чистый, практически без единого пятнышка. Она быстро вытерла ноги и вошла внутрь. Кемпер хотел последовать за подругой и уже принялся счищать грязь со своих ботинок, но старик так развернул свою коляску, что войти внутрь парень не смог. Собачонка грозно зарычала.

Старик посмотрел на Эрин:

— Я сказал, что ты можешь позвонить шерифу.

Затем он перевел глаза на Кемпера:

— А ты лучше обожди снаружи. Мне не нужны неприятности.

Сказав это, старик поднял свою трость и ткнул ею в грудь Кемпера.

Молодой человек поднял руки:

— Хорошо-хорошо, шеф. Только не стреляйте.

Но старик и не думал шутить. Нисколечко. Он убрал свою палку, кивнул Эрин, чтобы та шла в дом, и двинулся за ней. Въехав внутрь, он палкой захлопнул входную дверь.

«Что за день! Господи! Какой ужасный выдался день!»

Кемпер тряхнул головой и пнул попавшийся на пути ком земли. Теперь все зависело от Эрин.

Что же происходило внутри?

Хозяин сказал Эрин, что она может звать его Старик Монти. Это звучало странно и как-то старомодно, но все, что касалось этого Монти, было странно и старомодно. Даже спинка его инвалидной коляски была сплетена из прутьев. Да и дом был под стать хозяину.

Несмотря на мрачный внешний вид, внутри он выглядел очень уютно и гостеприимно. Пол в коридоре был отполирован, стены украшены с большим вкусом (хоть и не по последней моде), и нигде ни пятнышка.

Эрин было стыдно за свои мысли, но она никак не могла понять, как Монти удается поддерживать дом в таком виде. Ведь он настоящий инвалид! Может быть, кто-нибудь приходит здесь убираться. А возможно, что Эрин просто еще не видела всю семью.

Коридор вел сквозь весь дом.

Слева виднелась открытая дверь, а справа, прямо напротив нее, закрытая. Прямо за этой закрытой дверью находилась застеленная ковром лестница, ведущая на второй этаж. Судя по всему и под этой лестницей тоже располагалось какое-то помещение.

Дальше по обеим сторонам коридора было еще множество дверей. Постепенно они добрались до конца коридора. Эта часть дома больше всего напоминала кладовую. Здесь было довольно-таки темно, но Эрин разглядела какие-то старые коробки и обломки мебели. И еще что-то, наподобие двери, но Эрин в этом не была уверена.

Старик провел гостью в хорошо меблированную гостиную — строгую и чистую: вся мебель здесь была в чехлах.

— Телефон тут, — сказал он. — Я наберу вам номер.

Монти подъехал к музейного вида телефону, стоящему на специальном столике, поднял трубку и стал набирать номер.

— Спасибо, — нервно улыбнулась Эрин.

Пока Монти ждал ответа, девушка успела бегло осмотреть комнату. Если не считать выцветших обоев, то все было в очень хорошем состоянии, что, впрочем, не удивительно, если на всё надеты чехлы. Здесь же находился и тот самый граммофон, который они слышали.

На нем стояла старая-престарая пластинка. Моцарт. На стенах висели фотографии — портреты давным-давно умерших людей. Лампы, несколько ваз. Эрин взяла в руки фарфоровую мисочку для благовоний и поднесла ее к носу. Все уже давным-давно выдохлось. Девушка поставила ее на место.

На потолке висел большой медный вентилятор. Его лопасти вращались, но нисколько не освежали раскалившийся за день воздух.

Внезапно перед глазами Эрин мелькнула трость Монти. Он передвинул фарфоровую мисочку на то место, откуда ее Эрин взяла. Девушка оглянулась и принялась извиняться: не дай Бог, старик обидится и не разрешит ей звонить.

Кемпер по-прежнему толкался возле входа.

Люда Мей. Иедидиа. А теперь еще этот безногий сумасшедший. Интересно в этих местах вообще водятся нормальные люди?

— Через полчаса, — повторила Эрин. — Да, конечно, мы обязательно дождемся… Да, спасибо, шериф.

Наконец-то одному из них удалось лично поговорить с самим шерифом. На этот раз переговоры вел не кто-то чужой — не Монти и не Люда Мей.

Шериф извинился и сказал, что его задержали неотложные дела. Но он подтвердил, что заброшенная хлопкообрабатывающая фабрика — это и есть старая фабрика Кроуфорда, и пообещал, что через полчаса обязательно там будет и встретится сними.

Эрин улыбнулась.

Как говорила ее мама: если ты хочешь, чтобы что-то было сделано, тебе придется сделать это самой.

Кажется, жизнь снова начинала входить в свою колею. Надо поскорее пойти и рассказать обо всем Кемперу. Но когда Эрин повернулась, чтобы поблагодарить Монти, его там уже не было.

Наверное, он не хотел смущать девушку своим присутствием и теперь что-то делал по дому. Настоящий джентльмен. Учитывая состояние его здоровья, у Монти есть все права настороженно относиться к незнакомцам, которые появляются в этих глухих местах. Он ведь не способен себя защитить. У него даже соседей нет, которые могли бы услышать, что в его доме что-то происходит. Нет, Эрин прекрасно понимала, почему Монти был с ними так неприветлив. Слава Богу, что все наконец-то немного прояснилось, и этим они обязаны только этому старику.

Однако теперь пора отсюда выбираться.

— Спасибо! — крикнула Эрин, надеясь, что ее услышат. — Я уже закончила.

Она немного подождала, но ответа не последовало. Придется искать выход самой. Чтобы добраться досюда, им с Кемпером потребовалось не меньше пятнадцати минут. Нужно успеть вернуться обратно к приезду шерифа.

Эрин в последний раз осмотрела удивительную комнату и вышла в коридор. Кемпер стоял у входа, его тень была видна сквозь марлевую занавеску.

Вдруг она услышала приглушенный голос.

— Пожалуйста…

Это был Монти. С ним что-то случилось.

— Ты не могла бы мне немного помочь, — позвал он неуверенным, задыхающимся голосом. Определенно, что-то произошло. Но где старик?

— Я в ванной. Я просто упал.

Теперь Эрин все поняла. Он оставил ее одну, чтобы гостья могла спокойно поговорить с шерифом, отправился в уборную и там случайно упал из своей инвалидной коляски. Девушке не хотелось, чтобы у старика были хоть какие-нибудь неприятности из-за того, что он согласился им помочь. Да и не только в этом дело, Эрин вообще не отказала бы в помощи ни одному калеке.

Теперь она услышала и тявканье собаки. Судя по эху, она была в ванной вместе с Монти.

Эрин быстро пошла по коридору. Она подумала, что можно бы позвать на помощь Кемпера, но ей не хотелось тратить на это время. Девушка слышала, как старик пытается подняться, а несколько секунд спустя наткнулась на его коляску, опрокинувшуюся прямо перед открытой дверью.

Коляска перегораживала весь вход в ванную, где на полу лежал Монти. Он смущенно спрятал свой катетер. Старику было очень неловко делать это на глазах у Эрин, но что ему еще оставалось?

— Не могла бы ты просто… — начал он.

Вдруг стены дома огласил громкий металлический вой, в котором потонул конец фразы. Это все испорченные краны и старые трубы, странно, что вообще в этой дыре хоть что-то работает. Монти протянул руку. Эрин не слышала, что он говорит, но и без слов прекрасно понимала, что инвалиду требуется помощь. Она осторожно обошла упавшую коляску.

Слева была раковина. Из крана хлестала коричневая вода и исчезала в трубе.

Эрин подошла к старику. Тэт схватил ее за руку и потянул. Девушка напрягла все свои силы, пытаясь поднять его. Для такого худого, а к тому же еще и безногого старика, Монти был очень тяжел. Хватка же у него оказалась просто железная. Эрин пришлось приложить немало усилий, чтобы…

Кто-то прошел по коридору за ее спиной.

Эрин едва держалась на ногах. Ей пришлось отодвинуть коляску и захлопнуть дверь (чтобы было во что упереться).

Монти вцепился в девушку, тянул ее на себя изо всех сил — так они и барахтались, хватаясь друг за друга, задыхаясь и стараясь не упасть. Но все тщетно.

Чем больше Эрин прилагала усилий, чтобы помочь Монти, тем труднее ей становилось. Казалось, что старик специально сопротивляется. Ке… Кем…

Кемпер сидел на ступеньках крыльца. Ему казалось, что минуту назад он слышал голос Эрин. Она, видимо, говорила по телефону. Но теперь голоса затихли. Эх, если бы только она принесла хорошие новости!

Кемпер достал из одного из своих огромных карманов пачку сигарет. Привычным движением он вытащил одну сигарету и сунул ее в рот. Затем спрятал пачку обратно, достал зажигалку. Зажигание сигареты — это целый ритуал. Здесь нельзя спешить. Все должно быть сделано правильно. Все должно быть сделано красиво. Кемпер знал толк в курении. Он зажег сигарету, спрятал зажигалку и затянулся. Эх, хорошо…

В конце концов, все не так уж и страшно. И места здесь красивые. Просторно, тихо и мирно. Чудные места…

Кемпер выдохнул и посмотрел на часы. Приближался вечер.

— Эй! Эрин! — крикнул он. — Ну что ты там застряла?

Чертовски неприятно находиться в двух шагах от человека и не знать, что он делает и что с ним происходит. Прошло уже слишком много времени. Можно было успеть поговорить со всеми шерифами Соединенных Штатов. Черт! старик уже достаточно пообщался с Эрин, чтобы понять, что они пришли сюда не для того, чтобы убить и ограбить его.

Кемпер сделал еще одну затяжку и бросил сигарету на землю, после чего встал и вошел в дом. Ему надоело ждать. Этот старикан в инвалидном кресле просто издевается над ними. Хватит!

Войдя внутрь, Кемпер огляделся. Он попал в длинный коридор. До чего же все старое! Наверное, еще времен Гражданской войны. И что за отвратительный, завывающий звук. Создавалось такое ощущение, что вой шел сразу со всех сторон. Судя по всему, это воздух в испорченных водопроводных трубах. Да что бы там ни было, все равно завывает громко и отвратительно.

Кемпер не видел ни Эрин, ни старика, а из-за этого шума ничего не слышал тоже. Парень начинал нервничать. Он еще раз окинул взглядом коридор и пошел вперед.

Вскоре он заметил справа ведущую наверх лестницу. Эрин вряд ли могла быть наверху. Значит, нужно идти вперед. Но постойте-ка секундочку!

На стене у лестницы что-то висело. Оно — непонятно почему — привлекло внимание Кемпера. Парень подошел поближе, чтобы лучше разглядеть, но, даже находясь в нескольких дюймах от этого странного предмета, Кемпер не мог понять, что перед ним.

Господи! Да это же крысиный череп. В каких-то перьях. В глазницы вставлены бубенчики. Снизу, на нитке, висит еще несколько колокольчиков. И вдруг Кемпер осознал, что этот сувенир напоминает, — да те черепа, которые он видел на заброшенной фабрике. Потому-то это странное украшение и привлекло его внимание. Он среагировал на жуткое сходство еще до того, как успел хоть что-нибудь осознать.

Кемпер снял череп со стены и повертел его в руках. Колокольчики зазвенели — тихо, но звонко. Стараясь больше не шуметь, парень уже вознамерился было повесить череп обратно на стену, но тут заметил, что дверь прямо за его спиной немного приоткрыта.

Он двинулся к этой двери, совсем забыв о крысином черепе, который по-прежнему оставался в его руках. Кемпер и сам не заметил, как кошмарная безделушка выскользнула у него из рук и со страшным звоном упала на полированные доски пола.

«Черт побери!»

Надеясь, что его никто не слышал, Кемпер наклонился и протянул руку за…

И тут кто-то встал у него за спиной.

На голову Кемпера обрушился сокрушительный, безжалостный удар кузнечного молота.

Ноги подкосились, оглушенный Кемпер беспомощно упал на пол. Он не мог пошевелиться, но прекрасно понимал, что с ним происходит. Кто-то схватил механика за волосы и за рубашку и потащил его, беспомощного, оглушенного, избитого, от шока не чувствующего боли и неспособного даже пошевелиться, по отполированным доскам. Что за существо напало на него и куда оно его тащило, Кемпер понять не мог. Что за чертовщина?!

Парень весь трясся от ужаса и отчаянья, но не мог ни пошевелиться, ни крикнуть. Однако тот страх, который он испытал в момент удара, не шел ни в какое сравнение с тем, что Кемперу пришлось испытать, когда он увидел, кто ударил его.

Человек. Огромный, сильный, мощный, жирный, подвывающий и повизгивающий от восторга, как чудовищная плотоядная свинья.

Настоящий монстр.

Такой даже в страшном сне не привидится.

А его лицо! Господи! Его лицо!

Это просто невероятно! Просто невероятно!

От огромных ботинок монстра прогибались половицы, а эта гора жира хватала и тащила Кемпера, едва не вырывая ему волосы. Грубые, грязные штаны были все в каких-то ужаснейших пятнах. Грязная полосатая рубашка. Из-под ее коротких рукавов торчали рукава какого-то нижнего белья, заправленные в доходящие до локтя кожаные перчатки, которые одновременно защищали руки и делали хватку сильнее. И, наконец, тяжелый кожаный фартук, простроченный крест накрест и вонявший так же, как мертвая девушка в фургоне Кемпера. Фартук, сшитый из кожи. Очевидно, ручная работа.

Кемпер сосредоточил свое внимание на руках, которые тащили его куда-то: толстые пальцы оказались сплошь унизаны кольцами. Тут были кольца-печатки, обручальные кольца, кольца с камнями и без камней. Эти пальца тянули и толкали Кемпера. Каждое их прикосновение оставляло на теле следы.

Кемпер понял, что он погиб.

Происходило что-то ужасное, и он ничего не мог с этим поделать. У парня просто не осталось сил. Кемпер был повержен и растоптан, а когда он посмотрел в лицо этого человека, ему показалось, что он смотрит в лицо дьяволу.

Совершенно безумные глаза, слюнявый рот, полный гниющих зубов, и — маска, маска, сделанная из человеческой кожи. На этого монстра было надето настоящее человеческое лицо — уже разлагающееся и совершенно отвратительное. Над лицом свисали черные, кишащие вшами космы монстра.

«Господи! Господи! Что же будет с Эрин!»

Кемпер не мог справиться с этим чудовищем, которое, надев на себя чье-то мертвое лицо, визжало и похрюкивало, как обожравшаяся свинья.

— Вы не помогаете мне! — крикнула Эрин. — Просто расслабьтесь!

— Что?! — крикнул в ответ Монти.

Такое чувство, что этот чудовищный шум становился все громче и громче. Да еще эта чертова собака никак не могла успокоиться и все бегала вокруг, надрываясь от лая. Эрин просто с ума сходила от всего этого шума. Что за чертовщина? Нужна этому старику ее помощь или нет? Девушка еще крепче вцепилась в его запястья и напрягла все оставшиеся силы.

Кемпер пытался сопротивляться, но собственные мускулы его не слушались. Видимо, удар что-то повредил у него в мозгу, и теперь его серые извилины заливала кровь. Единственное, на что Кемпер был способен, — это беситься от собственного бессилия.

Кожаное Лицо протащил свою жертву через весь коридор, мимо закрытой двери в ванную, в самую его дальнюю темную часть.

Эта часть дома очень отличалась от всех остальных комнат, находящихся на первом этаже. Судя по всему, она являлась своего рода кладовой, и бардак здесь был просто ужасный. В одном углу друг на друге громоздились сломанные стулья, в другом — бельевая корзина и старый матрас, рядом стоял ящик для инструментов, в котором лежало нечто, напоминающее детскую тряпичную куклу.

Но Кемпер ничего этого не заметил. Единственное, на что парень обратил внимание, — это на то, что воздух здесь был совсем другой: если при входе запах свидетельствовал о том, что это нормальное жилье, то здесь пахло нехорошим домом. Кемпер понял, что эта кладовая — вход в другой мир; ворота, ведущие из мира, который он любит, в мир, в котором он умрет.

В самом центре задней стены располагалась раздвижная металлическая дверь. Эта дверь явно противоречила общему стилю всего дома — массивная, исцарапанная, заржавевшая. Такая дверь могла бы вести в холодильную камеру на какой-нибудь скотобойне. Дверь распахнулась. За ней оказалась маленькая комната, освещенная тусклым зеленым светом, — комнатка с пятнами крови на стенах.

Кожаное Лицо волок истекающего кровью Кемпера к распахнутой двери. Руки юноши безвольно тащились по грязному полу. Кемперу был виден кусочек настоящего лица, выглядывающий из-под отвратительной маски. Зрелище оказалось не менее отвратительное — красная и грубая морда. Кемпер попытался открыть рот, чтобы хотя бы послать этого ублюдка к черту, но даже это ему не удалось.

Монстр поднял тело Кемпера и, бросив его внутрь, вошел в жуткую комнатку сам. Затем повернулся и, торжествующе взвизгнув, захлопнул дверь с такой силой, что от этого удара вздрогнул весь дом.

Глава 7

— Что за черт?!

Едва дыша от усталости и напуганная до полусмерти внезапным металлическим лязгом, Эрин отпустила Старика Монти. Что-то случилось. Эрин не знала, что именно, но чувствовала, что произошло что-то очень нехорошее.

Она переступила через упавшую инвалидную коляску, открыла дверь и выбежала в коридор.

В этот момент на лице старика появилось странное выражение. Оно напоминало улыбку, правда необыкновенно коварную. Это была самодовольная, злобная, плохо скрытая усмешка. Стеклянные глазки инвалида сузились в предвкушении чего-то.

Эрин бросилась в ту сторону, откуда, как ей показалось, донесся звук. Дом еще дрожал от этого громоподобного звука. Кемпер тоже наверняка его слышал. А если слышал, значит, он уже должен быть внутри.

Эрин повернула налево и дошла до той части коридора, где был навален старый хлам. Все это она уже видела. Но на этот раз Эрин разглядела и дверь — большую раздвижную металлическую дверь. Старую, всю в каких-то царапинах, совершенно здесь неуместную. Что-то было в этой двери такое, отчего Эрин охватил беспричинный ужас. Она была очень рада, что дверь оказалась закрыта.

Вся дрожа от волнения, девушка повернулась в сторону входа. Сквозь марлю пробивались солнечные лучи, но до дальнего конца коридора они не доставали. Эрин еще раз осмотрела весь валяющийся в коридоре хлам, но ничего подозрительного не обнаружила — здесь не было ничего, кроме старого, никому не нужного барахла.

Черт! Она была уверена, что звук донесся именно отсюда.

Девушка призадумалась.

А что если… что если звук донесся из-за этой ужасной двери?

Едва эта мысль пришла в голову Эрин, как она услышала шум у себя за спиной — как раз за этой дверью!

Девушка резко повернулась. Дверь оставалась по-прежнему закрыта.

Шум этот был похож на какой-то глухой стук.

— Кемпер! — крикнула она. «Почему он до сих пор не появился? Где же он? Внутри или снаружи?»

Эрин подошла поближе к двери и стала ее рассматривать. Справа она обнаружила железную ручку. Дернула за нее. Совершенно безрезультатно. Под ручкой она нащупала заржавевшую собачку замка, но с ней Эрин тоже не смогла справиться. Девушка снова подергала за ручку, изо всех сил, но дверь даже не шелохнулась.

Эрин сделала шаг назад и тут только заметила, что в двери есть глазок!

Надо же, как это она не обратила внимания. Он располагался в самой середине двери, на высоте футов шести от земли. Эрин пришлось встать на цыпочки, чтобы в него заглянуть.

Линзы глазка были вставлены в металлический диск. Это оказался совсем не такой глазок, какие обычно просверливают в своих входных дверях осторожные люди. Это было что-то значительно более сложное. Создавалось такое ощущение, что этот диск с линзами не составляет единого целого с дверью и при желании его можно оттуда вынуть.

Эрин поднялась на цыпочки и заглянула в глазок. Но… ничего не увидела, а то, что увидела, оказалось маленьким и совершенно искаженным. Единственное, в чем девушка была уверена, — это, что комната за дверью освещена тусклым зеленым светом, что выглядело странно и жутко.

У девушки заболели ноги, и ей пришлось отказаться от надежды еще что-нибудь разглядеть через глазок. Эрин приложила ухо к дверям. Может быть, если прислушаться…

Ни звука.

Эрин нахмурилась. Она никак не могла ничего понять.

Что бы ни происходило там, за дверью, и откуда бы ни донесся тот ужасный гром, Эрин ничего не могла ни увидеть, ни услышать, ни сделать. Да и в конце концов, ее ли это дело — разбираться со звуками, которые раздаются в чужом доме?

Она прибежала сюда только потому, что шум ее очень напугал. Он прозвучал как звон огромного погребального колокола, причем в самый разгар ее борьбы с этим странным калекой, вот девушка и перепугалась. Эрин чувствовала, что должна что-то сделать. Ну, хоть что-нибудь.

— Кемпер!

Эрин повернулась и уже была готова направиться к выходу, как вдруг сзади раздался душераздирающий металлический скрежет.

Хотя девушка и не подозревала, но все это время за ней кто-то следил — с того самого момента, когда она подбежала к железной двери. Кто-то следил за каждым ее движением как раз через пресловутый глазок в двери. Стекла его были вставлены во вращающийся ободок, который мог менять угол наклона, так что ни одно движение девушки не ускользнуло от наблюдателя. За Эрин следили, когда она обыскивала все темные углы в этой части коридора. За ней наблюдали, когда она пыталась справиться с ручкой двери. И тогда, когда она сама заглянула в глазок, — в этот момент можно было рассмотреть ее лицо с самого близкого расстояния.

За ней продолжали следить и в тот момент, когда Эрин услышала скрежет: это металлический дисков который были вставлены стекла, терся о железо двери — железо о железо. Со скрипом и визгом. Эрин повернулась.

Глазок замер.

Эрин повернулась и бросилась к двери.

Ох уж, этот звук!

Дверь по-прежнему была закрыта, все оставалось по-прежнему, но… но…

Глазок! Он двигался!

Эрин была абсолютно уверена, что, когда она впервые заметила этот глазок, он не выступал над поверхностью двери. А теперь… теперь он скосился — одна сторона его поднята, а другая опущена, как если бы…

— Что-то не так?

Эрин даже подпрыгнула от неожиданности.

Это был Старик Монти. Он уже забрался на свое кресло и, выехав из ванной, остановился прямо посередине коридора, не давая Эрин возможности выйти из дома.

Хозяин вел себя на редкость странно. Эрин ожидала, что он станет упрекать гостью за то, что она бросила его одного, или обругает за то, что она без спроса разгуливает по чужому дому, но нет, он ни слова об этом не сказал. И судя по всему, инвалиду не составило труда снова забраться в свою коляску — самому, без чьей-либо помощи.

Внезапно Эрин почувствовала, что этому человеку ни в коем случае не следует доверять. С ногами или без, но он чрезвычайно опасен. И еще Эрин очень не нравилась его трость и то, как он с этой палкой обращался.

— Где мой друг? — спросила Эрин.

— Я не знаю, — резко ответил Монти. — Наверное, на крыльце — там, где ты его оставила.

— Что? — вскричала девушка и закрутила головой в поисках хоть какого-нибудь выхода.

Сзади — непроницаемая металлическая дверь, спереди — старик в инвалидном кресле. Она в ловушке. В самой настоящей ловушке.

Эрин решила взять инициативу в свои руки — бросилась вперед, оттолкнула, едва снова не перевернув, стоящее на пути кресло Монти и побежала к выходу.

Монти растирал свою правую ногу, вернее, потный обрубок своей правой ноги. Его губы слиплись от высохшей слюны.

Пеппер сидела между Морганом и Энди на крыльце заброшенной фабрики. Всех троих уже изрядно тошнило от этого места, и они не могли дождаться, когда же Эрин и Кемпер приведут шерифа.

Они не видели Иедидиа с того момента, когда он попытался запереть их в комнате, увешанной безумными рисунками. Может быть, это и к лучшему, потому что, что бы там ни говорила Пеппер, Иедидиа был очень странный ребенок, и Энди с Морганом совершенно не желали снова видеть его мерзкое личико.

Время текло все медленнее и медленнее, оно почти совсем остановилось. Было жарко, тихо и как-то тошно. Создавалось ощущение, что они заперты в какой-то тюрьме, хотя нигде не было видно решеток. И никакого шанса на досрочное освобождение. Кажется, даже смерть не могла бы положить конец этому наказанию — вечному сидению на раскаленной скамейке, перед заброшенной, фабрикой, в ожидании того, кто никогда не придет.

Ничего нет.

Ну, хоть Бог-то есть в этом мире?

Пеппер первая услышала шум приближающейся машины, и скоро все трое уже были на ногах.

Кто-то ехал по дороге — по той самой дороге, по которой они сами добрались досюда. Кто-то ехал к ним!

Сначала Морган было подумал, что, скорее всего, это просто очередной сумасшедший: ведь в этом округе только такие и водятся. Еще одна Люда Мей, Иедидиа номер два или еще какой-нибудь чертов фермер на машине, которая досталась ему от прапрадедушки. Но нет!

— Слава Богу! — воскликнула Пеппер, выразив общее настроение.

Это была полицейская машина! Это было настоящее чудо! Ребята едва верили своим глазам.

Лицо Моргана расплылось в улыбке (так он улыбался, только когда курил марихуану), а Энди облегченно покачал головой. Копы все-таки умудрились сюда добраться! Эрин и Кемпер просто молодцы! Как им только удалось это сделать?! Они последовали указаниям Иедидиа, нашли дом шерифа и привели его сюда! Просто невероятно! А сами-то они где? Может быть, тоже в машине?

Мигалка на крыше машины была разбита, а ее перед — смят. Словом, было видно, что машинка знавала и лучшие времена. Будь тут Кемпер, он бы мигом определил, в каком году была выпущена эта модель. Но внешний вид автомобиля нисколько не противоречил общему колориту этого округа. Главное — гармония!

Все здесь было старым, искореженным и разваливающимся. Почему же полицейская машина должна выглядеть иначе? Как бы то ни было, шериф — представитель закона, а все остальное не имеет значения. Вот он сейчас приедет и все распутает!

Шериф Хойт остановил свою машину рядом с фургоном. И тут, к некоторому своему разочарованию, ребята заметили, что он один — ни Эрин, ни Кемпера с ним не было.

В отличие от своего автомобиля, Хойт оказался на удивление чистым и ухоженным. Его униформа тщательно выглажена, на брюках аккуратные складочки, накрахмаленная шляпа, до блеска начищенная сверкающая звезда, по-военному коротко подстриженные волосы.

Это был коренастый человек лет сорока пяти. Причем сразу было видно, что лучше с ним не ссориться, — никогда. Однако сейчас его грозный вид действовал ободряюще. Шериф Хойт был из тех людей, одна походка которых мгновенно вызывает в окружающих уважение.

— Простите, что опоздал, — сказал он, выбираясь из своей машины. Судя по произношению, шериф был из местных, его лицо сильно пострадало от местного климата и долгой бурной жизни. Прямо как у Люды Мей. Энди мимоходом обратил внимание, что шериф, ко всему прочему, умеет пользоваться бритвой, что было совершенно неожиданно в этих местах.

Пеппер бросилась навстречу полицейскому:

— Вы даже представить не можете, как мы рады вас видеть!

Хойт выслушал это изъявление благодарности с совершенно невозмутимым лицом: он уже осматривал заляпанное кровью стекло фургона.

— Полагаю, что тело находится здесь.

Нельзя описать, с каким облегчением наши незадачливые путешественники следили за каждым движением шерифа. Наконец-то все начинает налаживаться. Шериф приехал, и он уж обо всем позаботится. Скоро вернутся Кемпер и Эрин.

Шериф открыл дверь фургона и забрался внутрь. Пеппер, Морган и Энди, все мокрые от жары и волнения, следили за тем, что он делает там внутри. Они хотели последовать за ним, но запах разлагающегося трупа был уже слишком силен. Когда шериф Хойт открыл дверь, Моргану пришлось собрать всю силу воли, чтобы сдержать рвотный позыв.

К счастью, у шерифа таких проблем не было. Он уже тысячу раз видел подобное, так что ни жара, ни отвратительный запах не производили на него никакого впечатления.

Пеппер смотрела, как старательно Хойт обследует труп. Он снял с лица девушки грязные тряпки. Пеппер едва не разрыдалась. Господи, это лицо! Бедная, бедная девочка! Полицейский осмотрел ее руки, а затем — ноги, что Моргану показалось уже странным.

После этого шериф оставил труп в покое и принялся рассматривать кровавые пятна на стенах фургона, пытаясь по этому чудовищному орнаменту понять, кто и откуда стрелял. Наконец он взял в руки заляпанный кровью револьвер, который по-прежнему лежал на коленях у мертвой девушки.

— Чье оружие? — спросил он.

— Револьвер был у нее с собой, — ответил Энди, прежде чем остальные успели сориентироваться. Энди считал, что он тут остался за старшего и, пока Кемпер не вернулся, вся ответственность за происходящее лежит на нем.

Хойт кивнул, поднес дуло револьвера к своему носу и принюхался. Затем опустил оружие, взвел курок, открыл барабан и проверил находящиеся там патроны.

Все.

Он положил револьвер на место и совершенно неожиданно спросил:

— А вы в этом уверены?

— Кемпер! Где ты, Кемпер! КЕМПЕР!

Когда Эрин выскочила на крыльцо, то обнаружила, что Кемпера там нет. Она уже подозревала, что так оно и будет, но все равно испугалась больше прежнего.

Старик Монти, который к тому времени тоже успел выехать на крыльцо, разрешил девушке поискать своего друга. И вот теперь она бродила вокруг этого проклятого дома, выкрикивая имя Кемпера.

— Может быть, он направился обратно, на старую фабрику Кроуфорда? — предположил старик, который неотступно следовал за Эрин, по-прежнему держа на коленях свою собачонку.

Эрин покачала головой, но в этом движении было больше отчаянья, чем уверенности в том, что Монти неправ. Если Кемпер так пошутил или если — хуже того — ему просто надоело ждать и он пошел обратно к фургону, то парень может забыть и о свадьбе, о и ребенке. Она даже смотреть на этого идиота больше не будет.

Ветер развевал ее длинные волосы. Эрин остановилась, чтобы заправить их зауши, а заодно и немного собраться с мыслями. Может быть, старик все-таки прав. Вдруг, Кемпер действительно ушел? Да и ей пора бы уже возвращаться, ведь шериф уже, наверняка, на фабрике.

— Кемпер! Черт бы его побрал! — выругалась раздосадованная Эрин.

Даже не попрощавшись со Стариком Монти, она принялась спускаться вниз по заросшему травой склону, пока не добралась до тропки, ведущей обратно на заброшенную фабрику, где ее с нетерпением дожидались друзья.

Эрин не заметила движения в одном из окон дома Хьюитта. Кто-то смотрел сквозь портьеры, кто-то следил за ней. Тяжелая ткань была отодвинута, и в щель можно было разглядеть два совершенно безумных глаза, которые с жадностью вглядывались в черты ее красивого, молодого лица.

Тем временем шериф достал из багажника своего автомобиля рулон клейкой ленты и принялся, вместе с двумя парнями, за не самую приятную работу — им нужно было вынуть мертвую девушку из фургона.

Пеппер даже смотреть на это была не в состоянии. Как страшно и странно видеть своих друзей, в гробовом молчании вытаскивающих из машины труп. Но имелся и еще один свидетель этой сцены, никем, даже шерифом не замеченный, но видевший все, что происходило за пробитым пулей и испачканным кровью стеклом. Это был Иедидиа.

Осторожно, затаившись, стараясь не привлечь к себе внимания, Иедидиа следил, как трое мужчин поднимают девушку с заднего сиденья и аккуратно выносят ее из машины. Мальчик не мог отвести взгляд от трупа.

Эрин быстро шла, почти бежала по заросшей травой тропинке.

До вечера оставалось еще несколько часов, но солнце уже начало опускаться к горизонту, а предметы — отбрасывать длинные тени. Казалось, что скелеты мертвых деревьев склонились над тропой еще ниже, чем в прошлый раз, когда Эрин шла здесь вместе с Кемпером.

— Кемпер! — крикнула она. Девушка выкрикивала его имя все то время, пока шла через лес от фермы.

— Кемпер! — еще одна попытка. И тут у себя за спиной она услышала шум, напоминающий хруст ветки под чьей-то ногой. Эрин остановилась.

— Кемпер! Это ты?

Тишина.

Сердце билось как сумасшедшее. Девушка оглянулась назад и постаралась что-нибудь разглядеть в гуще деревьев и кустов. Она смотрела по сторонам, вглядываясь в каждое растение, в каждый листик, в каждую травинку.

Ничего.

Эрин бросилась прочь и весь остаток пути до старой фабрики пробежала бегом.

Когда Энди увидел в руках шерифа клейкую ленту, то решил, что Хойт хочет опечатать фургон или оцепить место происшествия. Он не ожидал, что шериф попросит его и Моргана помочь ему спустить девушку на пол, а потом завернуть ее в липкую ленту, словно какое-то огромное насекомое в кокон. Но именно об этом полицейский их и попросил.

Шериф нашел конец ленты и приклеил его к ногам трупа, после чего стал обматывать тело лентой — снова и снова, пока то не оказалось хорошенько спрятано в липкую упаковку.

Хойт попросил юношей помочь ему — они должны были поднимать ноги трупа, придерживать его за спину и за голову. Наконец, тело стало похоже на целлофановую мумию. Упаковано оно было великолепно: из-под липкой ленты умудрилось выползти всего несколько капелек крови.

Когда все было сделано, шериф попросил помочь ему перенести труп на заднее сиденье полицейской машины.

Хойт придерживал дверь, а двое перепуганных парней старались засунуть труп внутрь. Это было непросто, так как труп уже окоченел.

— Как-то это неправильно! — сказала Пеппер, не в силах поверить собственным глазам: ее друзья возились с завернутым в целлофан трупом, как… как с мешком мяса.

Господи!

Пеппер отогнала от себя эту мысль. Просто безумие какое-то. Кажется, от ужасов сегодняшнего дня у нее уже потихоньку поехала крыша.

— Юная леди, — ответил на это шериф. — Я с большим уважением отношусь к мертвым. Но если я немедленно не увезу отсюда эту девушку, то скоро она просто сгниет.

Энди заметил, что Пеппер намеревается что-то ответить, и перебил ее:

— Спасибо вам огромное, шериф. Правда, мы вам очень благодарны.

Затем он повернулся к Пеппер и сделал ей знак замолчать. Скоро всё закончится. Всё уже почти сделано. Зачем злить шерифа?

Наконец с помощью Хойта Энди и Моргану удалось пристроить мертвое тело на заднем сиденье, где оно и осталось лежать, продолжая вонять и кровоточить.

Шериф потер верхнюю губу.

— Я хотел бы дождаться ваших друзей, — сказал он. — Но если я буду медлить…

Шериф кивнул в сторону трупа и захлопнул дверь машины.

— Мы понимаем, — ответил Морган. — Я уверен, что они скоро вернутся.

— Я тоже так думаю, — сказал шериф, направляясь к водительской двери. — Старик Монти не из тех, с кем приятно поболтать за чашечкой кофе.

Он задумался на секунду и добавил:

— Вы уверены, что знаете, как отсюда выбраться?

— Абсолютно, — улыбнулся Морган. — Еще раз спасибо, шериф.

Хойт задержал свой взгляд на Моргане, который продолжал улыбаться, — парню очень хотелось, чтобы шериф поскорее отсюда убрался. Наконец шериф снял шляпу и забрался в машину, завел мотор, развернулся и поехал обратно по дороге, ведущей к шоссе.

Когда полицейская машина скрылась из виду, Морган перевел взгляд на свои руки: чего бы он сейчас не отдал за кусок мыла и немного горячей воды!

Последуем теперь за металлическую раздвижную дверь, минуем маленькую квадратную комнату, освещенную тусклым зеленым светом, откроем еще одну дверь, спустимся вниз по узкой, деревянной лестнице — и мы окажемся в подвале.

Кемпер открыл глаза.

И тут же пожалел об этом.

Подвал оказался настоящей комнатой ужасов. Куда бы Кемпер ни посмотрел, везде ему на глаза попадались свидетельства того, что здесь хозяйничает какой-то кровавый безумец.

Полки, забитые инструментами; испачканными кровью ножами; банками (там были целые ряды стеклянных банок, наполненных Бог знает чем); блоки; куски сломанных костей, связанные вместе кусочками лошадиной кожи; цепи; ботинки; старое, изрезанное колесо, свисающее на веревке с потолка; крюки; веревки; черепа; деревянные палки; сломанная мебель.

По потолку и по стенам извивались трубы, прекрасно вписываясь в общий колорит этого чудовищного, почти фантастического места. На полу, перед блестящим, богато украшенным железным котлом стояла ванна.

Тут были силки для животных, сельскохозяйственные орудия, бутылки, чемоданы, полки, и снова полки и корзины, наполненные какой-то зловонной жижей. Сломанное пианино. Куча мусора.

А еще — топор для разделки туш.

Пол на целых два дюйма был залит черной, отвратительной водой, грязью и еще какой-то дрянью. Совершенно очевидно, что в этом месте регулярно творились какие-то мерзости.

В подвале было темно. Светил слабым желтоватым светом раскаленный котел, и из какой-то дыры в одной из стен пробивался пучок солнечных лучей.

В подвале имелось несколько керосиновых ламп, но ни одна из них не была зажжена. Кемпер лежал, смотрел на щель, сквозь которую проникал дневной свет, и думал, что еще совсем недавно он был свободен, мог наслаждаться жизнью, светом, природой и совершенно не ценил этого, так как жизнь досталась ему даром.

Кемпер задыхался от стоявшего в подвале смрада. С этим запахом ничто не могло сравниться. Ничто — даже вонь на скотобойне, мимо которой сегодня утром они проехали.

Ядовитый.

Почти материальный.

Запах смерти.

— Ч… что… ты делаешь? — пробормотал Кемпер.

Он услышал, что чудовище пробирается к нему, задолго до того, как увидел его. А первое, что парень увидел, — это было отражение гнусного монстра, ворующего чужие лица, в лезвии топора.

И вдруг этот безумец возник прямо над Кемпером.

Юноша увидел грубо сшитую маску, плохо закрепленную и вздрагивающую при каждом шаге монстра, который, тяжело переваливаясь, приближался к Кемперу.

— НЕТ! ОСТАНОВИСЬ! — закричал пленник.

Он попытался пошевелиться, но даже если бы ноги его слушались, из этого все равно бы ничего не вышло — Кемпер был связан, и очень хорошо связан.

Топор опустился, и жалкие крики Кемпера потонули в потоке его собственной крови.

Кемпер еще чувствовал, как у него в горле пузырится кровь, еще пытался бороться, но ему уже было все равно.

Краем угасающего сознания Кемпер заметил, что на убийце надет галстук. Черный галстук. И тут он наконец понял, что его тело станет игрушкой в руках этого хрюкающего и повизгивающего маньяка.

В глазах у юноши появились слезы, и он возблагодарил Бога за то, что не увидит, что это чудовище будет вытворять с телом, которое когда-то было Кемпером.

Последнее горькое утешение.

Единственное утешение, которое остается у человека перед лицом смерти.

Глава 8

Им по-прежнему не хотелось забираться внутрь фургона. Все трое ходили вокруг, робко заглядывая внутрь сквозь открытую пассажирскую дверь.

Все внутри было перепачкано кровью и испещрено осколками костей и кусочками мозга. Все это гнило, воняло и привлекало стаи мух.

Никто ничего не сказал, но все трое знали, что когда Кемпер и Эрин вернутся, им придется-таки забраться внутрь. А о том, что в этом фургоне им придется ехать до Далласа, вообще было страшно подумать, не говоря уже о том, что в заляпанной кровью машине они больше напоминали банду налетчиков, чем мирных путешественников.

— Бедный Кемпер! — сказал Энди. — Боюсь, что ему никогда уже не удастся избавиться от этого отвратительного запаха.

— Как вы думаете, может, нам стоит немного прибраться? — предложила Пеппер.

Морган еще раз посмотрел на то, что творилось внутри, и сказал:

— Только после вас.

Пеппер действительно хотела попробовать привести машину в приличный вид, но стоило девушке войти внутрь, как ее стало тошнить.

— У вас все в порядке? — послышался женский голос.

Эрин!

Она только что вывернула из-за угла фабрики, оттуда, где стоял старый сломанный трактор. Господи! Как они все были рады ее видеть! К несчастью, Пеппер не удалось вовремя выбраться из фургона.

— Ох! — застонала она. — Это для меня слишком. Сейчас меня стошнит.

Сдерживая рвотные позывы, девушка оттолкнула с дороги Энди и Моргана и направилась за фургон, — туда, где росла высокая трава.

Там ее и стошнило.

Парни, отправившиеся навстречу Эрин, слышали, как бедную Пеппер рвет.

Энди почувствовал неладное. Эрин выглядела не слишком. И где Кемпер?

— Хорошие новости, — сказала Эрин. — Шериф скоро будет.

Энди и Морган переглянулись и снова уставились на девушку.

— Э-э-э, Эрин… — начал Энди несколько удивленно.

— Где Кемпер? — перебила она его.

— Шериф уже приезжал, — закончил парень. Его удивление только возросло: почему она спрашивает у них, где Кемпер, если он был с ней?

Теперь уже все трое в недоумении смотрели друг на друга.

— Что? — переспросила Эрин, нервно встряхнув головой.

Пеппер стало легче, и она вышла из-за фургона. Девушка все слышала и была удивлена не меньше остальных.

— Шериф увез тело, — пояснила Пеппер, продолжая отплевываться.

Эрин была просто потрясена. Неужели это они серьезно?

Она наклонилась и заглянула в окно автомобиля. Да, действительно, трупа там больше не было, но…

Девушка повернулась к Энди, чувствуя, что скоро сойдет с ума от всего происходящего:

— Я ничего не понимаю.

Эрин отошла от фургона и подняла глаза на заброшенную фабрику. Все осталось точно таким же, как она запомнила. Ничего не изменилось.

Хмурясь, она пошла назад, по направлению к высохшей роще и тропе, ведущей к дому Хьюитта.

— Кемпер! — крикнула она.

Эрин остановилась около старого, проржавевшего трактора. Пеппер пошла вслед за ней. Да что здесь, собственно, происходит? Нужно просто успокоиться и нормально поговорить.

Пеппер уже собиралась подойти к Эрин и взять ее за руку, как вдруг что-то заметила на земле, нечто почти полностью скрытое за огромным колесом трактора.

— Энди, — воскликнула Эрин, нервно расхаживая из стороны в сторону, — где он, черт побери?!

Но Энди ничего не ответил. Честно говоря, он даже не расслышал сказанного Эрин, потому что все его внимание было сосредоточено на Пеппер, которая стояла, как вкопанная, и смотрела на что-то, лежащее в грязи под колесами трактора. Ничего особенного в этом бы не было, не выгляди девушка настолько испуганной.

— Пеппер! — мягко окликнул ее Энди.

Но Пеппер была не в состоянии что-либо сказать. Она продолжала смотреть на что-то, лежащее рядом с огромным, изношенным тракторным колесом.

Теперь и Эрин увидела, как напугана Пеппер, от одного вида девушки у нее самой волосы на голове зашевелились: за сегодняшний день она уже устала от неожиданностей и открытий. Слава Богу, хоть шериф забрал труп, а в остальном — не день, а сплошные ужасы и страдания.

Эрин опустилась на колени рядом с трактором, стараясь держаться поближе к Энди, который наклонился и вытащил что-то из самой грязи. Морган стоял рядом с Пеппер. Он не дотрагивался до нее, но рассчитывал, что его близость позволит девушке чувствовать себя более защищенной. Парень надеялся, что, по крайней мере, она перестанет дрожать.

— Господи! Энди… — охнула Эрин.

Он вытащил из грязи золотую проволоку с нанизанными на нее человеческими зубами. Человеческими зубами!

— Что это? — спросила Пеппер дрожащим голосом. Девушка уже и сама поняла, что перед ней, но нужно было услышать это из чужих уст, чтобы удостовериться, что она просто не сошла с ума.

— Ничего, — поспешно ответил Энди, не желая лишний раз травмировать девушку.

Но Пеппер, разумеется, ему не поверила.

— Это чьи-то зубы, да?

Энди выпрямился, держа в своей руке золотое ожерелье из человеческих зубов:

— Пеппер, успокойся, пожалуйста.

Но девушка его уже не слушала.

Она посмотрела на Эрин и выпалила:

— Эрин, ищи скорее своего чертова парня. Пора отсюда убираться.

И вдруг все услышали короткий писклявый звук, повторяющийся снова и снова прямо у них над головой. Они подняли глаза.

Это был Иедидиа. Он забрался на трактор и теперь прыгал на водительском сиденье. Старые, проржавевшие пружины скрипели и стонали под ним.

Энди не понимал, как этот мальчишка умудрился так незаметно забраться на трактор, и ему захотелось хорошенько наподдать этому уродцу.

Бип! Бип-бип!

Машина! Где-то далеко, на этой грязной дороге, которая привела их в это чертово место.

Сигнал повторялся снова и снова, он словно звал ребят к себе.

— Готов поспорить, что это он, — сказал Морган и улыбнулся. — Это точно Кемпер. Это должен быть он.

— Что он там делает? — пробурчала Эрин.

Если Кемпер будет продолжать дурачиться, она с ним порвет. Эрин твердо это решила. Сейчас не время баловаться и шутить. Но как бы то ни было, если это Кемпер, они смогут наконец выбраться отсюда. Только бы это оказался Кемпер. Господи! Эрин хотелось его убить, но невозможно описать, как она была бы рада сейчас его увидеть.

Обнадеженные внезапными звуками, все четверо побежали по дороге, по которой приехали к заброшенной фабрике. Стоит найти Кемпера, и можно будет отсюда удирать.

Иедидиа проводил их взглядом. Он прыгал на водительском сиденье и хихикал. Все всегда происходит совершенно одинаково.

До чего же забавно.

Грязное, избитое тело Кемпера лежало лицом вверх в пустой ванне в подвале, его руки и ноги свисали из этой жалкой жестяной посудины. Несчастный еще был в одежде, но она уже пропиталась кровью и грязью.

Кожаное Лицо схватил труп за ноги, связал их крепкой веревкой и перекинул ее через блок, приделанный к балке на потолке. Когда все было сделано, уродец в маске из чужого лица принялся медленно тянуть за другой конец веревки, пока дюйм за дюймом ноги Кемпера не стали подниматься.

Звук автомобильной сирены все приближался и приближался.

Сперва Эрин полагала, что им следует идти вдоль дороги, было вполне резонно предположить, что машина ждет их где-то на обочине, но потом они поняли, что звук доносится откуда-то со стороны.

Скоро Энди обнаружил небольшую тропку, уводящую вбок. Она настолько заросла травой, что ребята даже не заметили ее, когда в первый раз здесь проезжали. Однако тут совсем недавно прошла машина, о чем свидетельствовали следы шин, оставшиеся в грязи.

— Сюда! — сказал Энди.

Создавалось впечатление, что кто-то пытался спрятать эту дорожку от чужих глаз: следы колес были еще совсем свежие, а на тропинку уже набросали веток плюща. Плющ не растет с такой скоростью. Очевидно, что кто-то положил его сюда в качестве маскировки.

Хорошо, что Энди пришло в голову прихватить с собой из фургона монтировку: хоть какое-то оружие.

Сперва идти было довольно сложно.

Из всей компании только на Моргане была рубашка с длинными рукавами, а потому лишь он один не исцарапал себе руки. Но ребята шли вперед и вперед по заросшей тропинке, продирались сквозь заросли кустарника и плюща, перебирались через торчащие из поверхности земли валуны.

То, что здесь уже ездили машины, не сделало дорогу проще для пешеходов. К несчастью, у наших путешественников не было выбора. С каждым шагом они приближались к тому месту, откуда доносились призывные, ни на секунду не замолкающие звуки. Скоро друзьям удалось выбраться из чащи на открытое пространство.

Тут они встали как вкопанные.

— Видимо, кто-то сбился с пути, — печально объявил Энди.

Они добрались до места, которое правильнее всего было бы назвать кладбищем автомобилей. Везде были разбросаны останки автомобилей. По крайней мере, дюжины две сломанных машин здесь можно было насчитать. Попадались совсем старые автомобили — сороковых годов. Встречались домики на колесах и пикапы. Были даже микроавтобусы, некоторые совсем новые.

А посмотрите только на номера — Огайо, Мичиган, Нью-Йорк, Луизиана, Вашингтон. Тут были машины буквально из всех штатов Америки. И ни на одной из них не осталось колес!

Подойдя ближе, Энди понял, что все эти машины уже разобраны на запчасти. Кучу подобного хлама они в изобилии видели около фабрики и у Люды Мей. Но здесь поблизости не было никаких строений — ни магазинов, ни домов, ни даже какой-нибудь лачуги. Следовательно, вряд ли это склад утильсырья. Единственная дорога, которая вела в это странное место, — это та старательно замаскированная тропка, по которой они только что пришли.

Энди все это не нравилось. Очень не нравилось.

Звук, привлекший путешественников сюда, исходил от микроавтобуса выпуска конца шестидесятых годов.

Стекла у него были разбиты, а внутри такой разгром, словно там хозяйничал гризли. Везде валялись осколки, радио вырвано, на полу детские игрушки, причем все они сломаны.

На водительском сиденье никого не было. Автомобильный гудок оглушительно верещал, но на него никто не нажимал.

Энди жестом приказал остальным оставаться на месте, а сам медленно и осторожно подошел к машине. Он успел заметить номера — Калифорния. Затем парень заглянул сквозь разбитое окно, кто-то закрепил деревянную палку таким образом, чтобы кнопка гудка оставалась нажатой. Энди наклонился и вынул палку. Воцарилась тишина, и у них на душе стало поспокойнее.

Но кто это мог сделать? Иедидиа?

Морган, обошедший машину с другой стороны, вдруг заметил, что на заднем сиденье что-то лежит. Что-то очень странное. Он осторожно просунул руку сквозь разбитое стекло.

— Осторожно, — прошептала Пеппер.

Вдруг лицо Моргана исказилось от ужаса. Его рука — она застряла!

Парень попытался ее высвободить, но безуспешно, и, судя по всему, ему уже становилось больно.

Пеппер схватилась за голову и расплакалась. Это послужило сигналом для Моргана — вытащить руку из машины и захихикать: он добился желаемого результата.

— Это не смешно! — крикнула Пеппер, потрясенная тем, что после всего произошедшего сегодня Морган еще в состоянии дурачиться.

Эрин бы тоже на него с удовольствием накричала, но сейчас ее больше интересовало, что же парень нашел в машине. У него в руке что-то было.

— Что это? — спросила девушка. По ее голосу можно было понять, что она дорого бы дала, чтобы не услышать ответа на свой вопрос.

То же самое можно было сказать и о Пеппер. До сих пор все, что они находили, оказывалось какой-нибудь чудовищной мерзостью. Все эти черепа во дворе фабрики, безумные рисунки Иедидиа, а потом человеческие зубы, там, под трактором. Что еще теперь?

Морган держал в руке банку с какой-то прозрачной желтой жидкостью. Возможно, это была моча, но наверняка сказать было нельзя. Хотя имелось там и еще кое-что, плавающее в этой странной жидкости.

Морган нервно усмехнулся, когда, наклонившись поближе, разглядел, что именно это. Это оказались две склеенные вместе фотографии, сделанные «Полароидом». Фотографии медленно вращались, густая желтая жидкость искажала изображение.

Все четверо столпились вокруг банки, чтобы получше разглядеть, что же изображено на фотографии.

На одной стороне этой двойной фотографии была изображена какая-то семья — улыбающиеся родители, девушка-подросток, мальчик в футболке, и годовалая малышка в пижаме с кроликами.

Пеппер перепугалась больше прежнего.

Что здесь делает эта фотография? Эти люди выглядят как совершенно нормальная семья — пятеро вполне счастливых людей. Но их фотография помещена в банку не то с мочой, не то с маслом и оставлена на заднем сиденье разбитого автомобиля. Почему? Что это значит? Зачем? Кто мог такое сделать?

Сами не отдавая себе в этом отчета, друзья до сих пор находились в состоянии шока — шока от смерти девушки, шока от бесконечных встреч с какими-то идиотами, шока от сидения перед дверьми заброшенной хибары. Шока от необходимости постоянно видеть какие-то совершенно безумные вещи.

Добавьте к этому еще и стресс от того непроходящего ощущения, что они никогда уже не смогут отсюда выбраться, и вы поймете, почему, когда ребята повернули банку другой стороной, им понадобилось не меньше пяти секунд, чтобы понять, что перед ними фотография той девушки, которая сегодня утром вышибла себе мозги у них в машине.

Друзья были слишком напуганы, чтобы решиться сознаться самим себе в том, что они видят. Но фотография оказалась слишком похожа. Это точно была та самая девушка.

— Это она, — едва смогла выговорить Эрин. — та, которую мы чуть не сбили.

И вдруг картина начала проясняться. У этой девушки была семья. Перед тем как застрелиться, она сказала, что хочет поехать в Калифорнию. Судя по номерам, машина была из Калифорнии.

Но как собрать воедино куски этой головоломки, и все равно оставалось непонятно.

— Что они тут делали? — удивилась Пеппер.

— Искали шерифа! — огрызнулся Морган.

Неужели правда? Все эти машины? Все эти люди? Что, если всех этих людей послали сюда искать шерифа, чтобы отправить потом их машины на автомобильное кладбище? А что случилось с пассажирами? Что? Они все сошли с ума? Или покончили с собой?

Морган поставил банку на землю и повернулся к своим друзьям.

После этой находки настроение у него резко изменилось. Он больше не шутил и не дурачился, Эрин заметила, что у парня дрожат колени.

Но и она сама испытала приступ панического ужаса в тот момент, когда узнала девушку, изображенную на фотографии.

На снимке она выглядела счастливой и здоровой, совсем не такой, какой была, когда засунула себе в рот пистолет.

— У кого ключи? — выпалил Морган и протянул руку. Пальцы у него дрожали. Парень хотел получить ключи от фургона. Он хотел уехать отсюда. Немедленно!

Эрин подошла к Моргану, желая немного успокоить, но тот оттолкнул ее.

— Ты хочешь остановить меня? — спросила Эрин.

Но тут Морган получил поддержку с совершенно неожиданной стороны.

— Кто дал тебе право распоряжаться нашими жизнями? — крикнула Пеппер.

В первый раз за время путешествия девушки разошлись во мнениях. Эрин предстояла жаркая схватка.

— Хотите уходить? — ответила Эрин. — Уходите. Но без фургона. Фургон сдвинется со своего места, только когда мы найдем Кемпера.

Они до сих пор не нашли Кемпера, и Эрин не собиралась бросать его здесь; в конце концов, это ведь его машина.

Девушка достала ключи из кармана и сжала в кулаке, давая таким образом понять, что Моргану придется убить ее, чтобы их получить.

Морган был в отчаянье:

— Энди, давай отсюда выбираться. Пока еще не поздно!

Пеппер на этот раз поддержала Моргана:

— Я не знаю, как другие, но я бы предпочла, чтобы мои зубы оставались у меня во рту, а не валялись в грязи под колесами трактора.

Энди хотел на время отсутствия Кемпера взять на себя его роль. Что ж, теперь он понимал, что тот чувствовал, когда все начинали спорить. Друзья накинулись на Энди и стали требовать от него немедленного решения всех проблем. Было совершенно очевидно, чего от него хотят Морган и Пеппер, но Эрин…

Девушка знала, что на Энди не стоит особенно рассчитывать: они сегодня только тем и занимались, что с ним спорили. Но сейчас ей так была нужна его помощь! Ведь Энди с Кемпером были друзьями. Ну и Морган, конечно, но ей всегда казалось, что с Энди у Кемпера более теплые и надежные отношения. А друзья, как известно, познаются в беде.

Бедняге Энди предстоял нелегкий выбор. Он не знал, как должен поступить в такой ситуации. Так хотелось отсюда поскорее сбежать! Просто удрать! Но Кемпер… Кемпер…

Энди почесал свою заросшую щетиной щеку, а затем поднял глаза на Моргана.

— Ну, — начал он увещевающим тоном, — ведь речь все-таки идет не о ком-нибудь, а о Кемпере.

Эрин облегченно вздохнула. Вдруг Морган бросился к ней и попытался отнять ключи от машины, однако у него ничего не вышло. Девушка быстро спрятала ключи обратно в карман.

— Даже и не надейся! — предупредила она.

Но Морган и не надеялся. В тот момент, когда он понял, на чьей стороне Энди, на него напала такая паника, что он вообще перестал что-либо соображать.

Господи! Ну почему бы просто не уехать поскорее из этого безумного места? Все ведут себя как сумасшедшие. Почему нельзя взять и уехать? Просто забраться в фургон, черт побери, и уехать!

Эрин развернулась и пошла обратно по потайной тропинке. От созерцания этого места, где кругом валялись останки автомобилей, у нее уже мурашки по коже бегали.

— Эй! — крикнул Энди девушке вслед. — Подожди!

Пеппер и Моргану ничего не оставалось, как поплестись вслед за ними на старую фабрику Кроуфорда.

Теперь Кемпер висел вниз головой над ванной. Что-то выпало из его кармана и с громким звоном упало в жестяную посудину.

Кожаное Лицо наклонился и схватил упавший предмет своими жирными, грязными пальцами. Это было что-то маленькое, круглое и блестящее, оно сверкало в скудных лучах света, падавшего сквозь дырку в стене.

Не интересно.

Он бросил маленькое металлическое колечко на стоящий рядом, заляпанный кровью столик. В комнате было полным-полно вещей, оставленных людьми, которых Кожаное Лицо сюда притащил.

Спрятавшийся за маской монстр остановил раскачивающееся тело Кемпера, одной рукой схватил его за голову, а в другую взял длинный разделочный нож.

На столе за его спиной лежало кольцо, выпавшее у Кемпера из кармана — золотое обручальное колечко с бриллиантом.

«Я женюсь на тебе, обещаю, — сказал сегодня Кемпер своей девушке, матери своего будущего ребенка. — Я просто жду подходящего времени».

Монстр вонзил нож в лицо Кемпера.

Глава 9

— Господи! Как было бы чудесно, если бы весь этот день оказался просто-напросто сном!

Уже вечерело. Пеппер вспоминала сон, который она часто видела еще ребенком.

Она опаздывает в школу. Осталось всего пять минут до начала занятий. Девочка выбегает из дому и тут замечает, что забыла учебники. Приходится снова возвращаться. Но когда Пеппер снова выходит из дома, уже с книгами, оказывается, что она совершенно голая.

Приходится идти обратно, чтобы одеться. Но она никак не может найти одежду. А когда находит, то никак не может ее надеть — путается в ней, снимает и снова надевает. Пеппер прекрасно осознает, что пять минут давным-давно вышли. Когда девочка, уже одетая, выбегает из дома и спешит к автобусу, то оказывается, что она забыла дома домашнее задание.

Сон этот кончался, только когда Пеппер просыпалась. Она так и не добиралась во сне до школы. Девочка продолжала забывать дома все новые и новые вещи и никак не могла избавиться от чувства страха и отчаяния — страха опоздать на занятия и отчаяния от мысли при том, что она все делает не так и обязательно опоздает.

К сожалению, теперь, когда Пеппер сидела рядом с Морганом возле входа на заброшенную фабрику, проснуться было нельзя: это не сон. Но чувство страха и отчаяния оказалось то же самое, как в том старом, детском сне.

Морган посмотрел на нее и улыбнулся.

— Все будет хорошо, — сказал он и обнял Пеппер за плечи. Но девушка отодвинулась.

Морган смутился и стал смотреть себе под ноги — и тут он увидел, что по земле что-то катится. Прямо к ним! Что бы это ни было, оно определенно выкатилось из дверей фабрики — изнутри, из царства теней.

Пеппер закричала!

Морган схватил ее за руку. Всего лишь на секунду. Просто для того, чтобы она остановилась и посмотрела.

Это оказался всего-навсего старый, грязный, потрепанный мячик.

Морган вошел внутрь. Теперь на фабрике стало еще темнее, чем было в прошлый раз, но Морган хорошо, различил, откуда этот мячик прикатился. На старом кресле, недалеко от входа, сидел Иедидиа. Он раскачивал ногами и потирал ладони о подлокотники кресла.

— Никогда не подкрадывайся так к людям! — крикнула Пеппер. Ее всю трясло. За последние несколько часов единственной эмоцией, которую она испытывала, был страх.

Подкрадываться было главным занятием в жизни Иедидиа: сегодня, по крайней мере, он только этим и занимался, когда, конечно, не тыкал палкой в мертвое тело и не задавал безумные вопросы. Однако как раз сейчас мальчик ни к кому не подкрадывался, он тихонечко сидел в своем кресле. Спустя несколько секунд он робко спросил:

— А правда, что у вашей подруги будет ребенок?

Господи! Он подслушивал их разговоры с того самого момента, как они только-только сюда приехали!

Тут Морган не выдержал, хватит потворствовать этому мальчишке!

— Будь так добр, малыш, убирайся отсюда!

Иедидиа даже не пошевелился.

— Надеюсь, что это будет мальчик.

— УБИРАЙСЯ! — крикнул Морган.

Его уже тошнило от всех этих сумасшедших, сбежавших то ли из цирка, то ли из психушки.

Они уже целый день пытаются — и очень успешно! — вывести Моргана из себя. Зачем этому ублюдку нужно, чтобы у Эрин родился мальчик? Чтобы из него вырос такой же грязный, жалкий идиот, как он сам?

Иедидиа выбежал из здания, по пути подобрал мяч и стал бросать его впереди себя, догонять и снова бросать. Даже теперь, когда мальчишку прогнали, он не переставал играть в какие-то свои одинокие игры.

Вокруг дома Хьюитта царила тишина.

Через час стемнеет, ветер уже успокоился, он лишь тихонько шуршал листьями деревьев.

Старик Монти поливал свой небольшой садик, располагавшийся прямо за домом. В руке у старика была лейка, он осторожно наклонялся и лил воду на грядки. Под колесами коляски резвилась собачка. У этих двоих за спиной был еще один хорошо прожитый день.

На ветру развевались белоснежные простыни, постельные принадлежности и другое белье — сегодня выдалась чудесная погода, просто созданная для того, чтобы сушить белье. За лужайкой, где были развешаны вещи, возвышался сарай.

— Кемпер!

Опять этот голос…

Старик мгновенно перестал поливать цветы и поднял глаза, по его сжатым губам промелькнула довольная усмешка.

Собака залаяла.

Кто-то подошел к дому, но старик уже знал, кто это: он запомнил голос этой девушки.

Эрин вышла из-за угла кирпичного здания. Судя по всему, девчонка одна. Неужели ей так и не удалось найти своего болтливого приятеля? Вот бедняжка!

— Здравствуйте! — нервно улыбнулась Эрин. — Это опять я.

Собачка подбежала к девушке и залилась пронзительным лаем. Честное слово, Эрин никогда в жизни не обижала животных, но сейчас ей больше всего хотелось хорошенько пнуть эту волосатую маленькую шавку.

Монти поставил лейку на землю и направился к своей гостье, чтобы выяснить, что еще ей от него надо.

Энди следил за всем происходившим, притаившись в высокой траве. По плану Эрин должна была отвлечь старикана, а он тем временем — забраться в дом и поискать там Кемпера.

Все это придумала Эрин. Дурацкий, конечно, план, но когда они все вместе обсудили произошедшее, то пришли выводу, что ничего лучше в сложившихся обстоятельствах все равно придумать не смогут. В последний раз девушка видела Кемпера на крыльце дома Хьюитта. На заброшенной фабрике он больше не показывался, на кладбище автомобилей его тоже не оказалось… Где же еще его было искать?

Да, кстати, Эрин сказала, что старик показался ей немного подозрительным. Монти Хьюитту было, судя по всему, совершенно наплевать, что случилось с Кемпером. И Эрин по-прежнему не знала, что за звук она услышала, когда возилась с Монти в ванной. Но подозревала, что тот шум мог быть как-то связан с Кемпером. Может быть, он бродил сейчас где-нибудь вокруг дома? Может быть, с ним что-нибудь случилось?

Как бы то ни было, единственный способ проверить, нет ли Кемпера в доме, — это пойти и поискать его там самим. Не было никакого смысла спрашивать об этом у Монти, потому что, если верить рассказам Эрин, этому старику на инвалидной коляске не стоило доверять.

И вот они явились сюда, чтобы осуществить вышеописанный план. Морган и Пеппер остались сторожить фургон: не хватало еще, чтобы с машиной что-нибудь случилось! К тому же они оба оказались слишком напуганы — никакой пользы от них все равно бы здесь не было. Только бы мешали: уж лучше Энди и Эрин будут вести расследование вдвоем. Кроме того, и Пеппер и Морган довольно ясно показали, что им сейчас совершенно наплевать на то, что там происходит с Кемпером.

Когда Энди удостоверился, что Эрин полностью завладела вниманием старика, он покрепче зажал в руке монтировку и побежал ко входу в дом. Дверь была открыта. Энди проскользнул внутрь и оказался в длинном коридоре. Отполированные половицы поскрипывали у него под ногами.

— Кемпер! — прошипел он.

Как сделать так, чтобы тебя услышали, но при этом не шуметь. Сложность номер один.

Энди заглянул в гостиную. Пусто. Никого нет, только мебель в чехлах.

Он вернулся в коридор и стал дергать за ручки других дверей: половицы скрипели под ногами — безотказная сигнализация. Если дома кто-то есть, то он уже знает, что Энди здесь бродит.

Проходя мимо ведущей наверх лестницы, парень заметил на стене странное украшение. Череп грызуна с колокольчиками. Какое-то безумие, в том же самом стиле, что и все, что они видели на старой фабрике. Кроме этого черепа здесь не было ничего привлекающего внимание. Пол около лестницы оказался прекрасно отполирован, как и везде на первом этаже.

Энди заглянул еще в пару комнат, пока наконец не добрался до кухни, которая располагалась ближе к концу коридора.

Очень странное место.

Кемпера здесь точно не было, но Энди почему-то показалось, что следует зайти внутрь и хорошенько осмотреться. Все выглядело более или менее обычно: стол, горшки, сковородки, плита, старинная мясорубка, стоящая на столе. Нет, совсем не это привлекло внимание Энди. Вот что странно: кто-то прикрепил к потолку кухни пружины от матрасов.

Куда бы Энди ни посмотрел, везде в белую штукатурку были вделаны пружины. Но что напугало парня больше всего, так это то, что на этих импровизированных крюках висели огромные куски мяса.

Тут была вяленая говядина, соленая говядина и еще много разного мяса, которое Энди не мог определить на глаз. Все это выглядело просто безобразно: хозяин не позаботился о том, чтобы куски выглядели хоть сколько-нибудь эстетично. Создавалось ощущение, что кто-то просто отрезал их от туши животного и прямо в таком виде сюда вешал.

Энди подошел и дотронулся до одного из этих кусков.

Это оказался длинный, узкий кусок, отрезанный то ли от ноги, то ли от бока животного — Энди не был в этом уверен. Но в чем парень был уверен (хоть и не работал мясником), так это в том, что мясо режут на куски поперек волокон, а не вдоль, как был отрезан этот кусок. Хотя «отрезан» это, наверное, слишком мягко сказано: этот клок мяса просто отодрали от туши. Мясо блестело в падавших через стекло лучах солнца, но оказалось, к удивлению Энди, совершенно высохшим.

Стоя на кухне, парень различал шум воды. Ага, раковина.

На краю эмалированной раковины лежала пара нейлоновых чулок. Энди подошел поближе и был неприятно поражен тем, что вода, которая с них стекала, оказалась розовой, тогда как сами чулки были светло-коричневого цвета. Возможно, они просто линяли. Все знают, что если смешать красную и зеленую краску, то получится коричневая. Или нет?

Молодой человек, продолжая убеждать себя в том, что ничего особенного он не увидел, отвернулся от раковины и направился к холодильнику, стоящему в дальнем углу комнаты.

Холодильник гудел, что казалось совершенно естественно: если гудит, значит, работает. Это была довольно большая штуковина — не только шире среднего человека, но и выше его. Больше всего она напоминала какой-то декоративный саркофаг. Парень знал, что не следует открывать холодильник. Но ведь не думаете же вы, что Энди серьезно рассчитывал увидеть там посиневшее лицо Кемпера? Искушение оказалось велико. Слишком любопытно было заглянуть внутрь. Черт побери, если люди, живущие здесь, полагают, что нормально развешивать мясо на пружинах, свисающих с потолка, то кто знает, что они хранят в холодильнике?

Сжав покрепче в руке монтировку и весь напрягшись, Энди открыл дверцу холодильника.

Ничего.

Несколько бутылок пива, кое-какая еда, и пара банок какой-то красной жидкости — лимонада, клюквенного сока или чего-то в этом духе. Холодильник оказался практически пуст.

Энди был даже несколько разочарован. Он и сам не знал, что именно он рассчитывал здесь найти, но уж никак не думал, что все окажется так чертовски нормально. Парень тихонько закрыл дверцу.

На холодильнике лежал забитый до предела чемодан, из него торчала какая-то одежда. Энди никак не мог понять, как он умудрился до сих пор его не заметить, и теперь молодой человек намеревался достать его оттуда и заглянуть внутрь. Если бы Энди спросили, он не смог бы ответить, что именно он рассчитывал там найти, но парень точно знал, что заглянуть внутрь совершенно необходимо. Там мог быть какой-нибудь ключ, что-нибудь касающееся Кемпера или даже той сумасшедшей девушки, что застрелилась сегодня утром.

Сжав зубы, Энди прислонился к холодильнику и вытянул руки, пытаясь достать чемодан.

Получилось!

Он дотянулся кончиками пальцев до ручки чемодана. Если бы он был хоть капельку повыше! Если бы он мог…

Ага, есть!

Юноше удалось ухватиться за ручку и потащить чемодан на себя — совершенно неожиданно для Энди чемодан слишком легко поддался его усилиям и упал прямо парню на голову.

Не меньшей неожиданностью оказалось и то, что чемодан не был закрыт. По всей кухне рассыпалось спрятанное в чемодане белье, однако выяснилось, что оно было положено туда исключительно для того, чтобы обезопасить от ударов банки с законсервированной вишней, которыми был битком забит чемодан. Одна за другой банки вывалились наружу — на голову неудачливому сыщику, на его дрожащие руки, прямо на пол. Все они разбились.

— Черт!

Звук десяти разбившихся стеклянных банок не мог пройти незамеченным: он был слишком громким.

— Энди?

Эрин, стоявшая в маленьком садике Монти с задней стороны дома, сразу же услышала звук бьющегося стекла. Девушка не могла точно определить, откуда донесся этот шум, но она точно знала, что он шел изнутри дома и был связан с Энди.

В какой-то момент ей показалось, что история повторяется заново: все точно так же, как было с Кемпером. В прошлый раз Эрин возилась с этим ненормальным стариком в ванной, затем она услышала странный звук, напоминающий удар огромного молота, — и с тех пор не видела Кемпера. И вот теперь все повторялось: она была вместе со Стариком Монти (теперь, правда, в саду) и снова услышала ужасный звук. На этот раз — звук разбитого стекла.

А что если и продолжение истории будет таким же, как в прошлый раз? Что, если она уже никогда не увидит Энди?

Имя Энди сорвалось с губ Эрин помимо ее воли. Девушка отвернулась от Монти и бросилась к дому.

Старик Монти крикнул ей вслед:

— Эй! Ты не можешь просто взять и войти в мой дом!

Эрин не знала, услышал ли старик тот звук, который так встревожил ее, но, честно говоря, ей было совершенно наплевать.

Девушка вбежала в дом (все здесь осталось точно таким же, как было днем) и, дергая за ручки и выкрикивая имя Энди, побежала вперед по длинному коридору, пока наконец не добралась до кухни, которая располагалась почти в самом его конце.

Господи! Энди лежал в луже кро… Вишневого варенья? Ничего удивительного, что в первое мгновение Эрин приняла ярко-красные ягоды за нечто другое — за то, о чем ей не хотелось даже думать, но о чем она постоянно думала.

— Что случилось? — спросила девушка. — Ты в порядке?

Энди выглядел ужасно смущенным:

— Ну, да.

Он стоял среди ягод и разбитого стекла, а вокруг — не забудьте об этом! — была разбросана одежда, вывалившаяся из чемодана. Пустой чемодан, разумеется, тоже был здесь. К счастью, одежда Энди, вроде бы, не испачкалась. Вишневый сок, сироп — или что бы это ни было — залил весь пол вокруг, но на Энди не попал.

— Ты нашел Кемпера? — спросила Эрин.

Энди покачал головой.

Внезапно Эрин заметила свисающие с потолка пружины с уродливыми кусками мяса на них.

Для нее это было слишком. Девушка развернулась и вышла из кухни обратно в коридор.

Энди последовал было за ней, но обнаружил, что его спутница стоит в нерешительности посреди коридора. Прямо за их спиной располагалась та его мрачная часть, где имелась странная металлическая дверь с подвижным глазком. Разумеется, Эрин рассказывала о ней Энди, но теперь, когда он увидел эту железную, исцарапанную заслонку собственными глазами, он все равно испугался. Может быть, все-таки стоит выбираться отсюда, пока у них еще есть такая возможность? В конце концов, план Эрин оказался не слишком удачным и с самого начала не заладился.

Тут в коридор въехал Старик Монти. Он ударил своей тростью об пол и закричал:

— Что вы делаете в моем доме?!

Его коляска занимала практически всю ширину коридора, и он, медленно поворачивая ее колеса, приближался к своим незваным гостям. Обойти старика не было никакой возможности. Он одновременно и прогонял их, и не позволял уйти.

Но Энди, как ни странно, и не хотел уходить. Он был молод, силен, а к тому же сжимал в руке монтировку. А что всему этому может противопоставить старикан? У него есть обрубки ног и дурацкая инвалидная коляска. Нет, пора прекратить это безобразие, пора разобраться раз и навсегда, что же здесь происходит.

Энди сделал шаг вперед и решительно спросил:

— Где мой друг?

Старик Монти посмотрел на Энди — и от одного взгляда его холодных глаз тот, кто только что был взрослым и сильным мужчиной, почувствовал себя жалким щенком.

— У тебя кишка тонка, тягаться со мной, мальчишка. Попридержи язык.

Коляска подъехала ближе.

Старик Монти медленно приближался к Энди, каждым своим движением дразня его, издеваясь над ним, бросая ему вызов.

Энди поднял монтировку:

— Не приближайтесь ко мне!

Тяжело дышал теперь Энди, а вовсе не Старик Монти. Это Энди, а совсем не беспомощный инвалид вдруг весь сжался от страха и отчаянно напрягал все свои мускулы.

Старик остановил коляску и рассмеялся.

— Маленький гаденыш, — начал он, насмешливо, на техасский манер растягивая слова. — Ты уже мертв, а все еще ерепенишься.

Эрин стояла плечом к плечу с Энди. Монти впервые стал им угрожать в открытую. Почему? Потому что они без спросу ворвались в его дом? Или потому что…

— Не приближайся! — крикнул Энди и угрожающе замахнулся монтировкой.

Старик даже не шелохнулся. Ближе он не подъезжал, но и отступать тоже не собирался. Инвалид просто сидел в нескольких ярдах от перепуганных детей и смотрел на них. А если этот мальчишка и дальше будет размахивать своим ломиком…

Старик Монти поднял свою трость и поманил ею Энди.

— Иди сюда, малыш, — прогудел он. — И отдай дедушке свою игрушку.

Затем он ударил палкой по лакированному полу.

Энди и Эрин совершенно инстинктивно сделали шаг назад и оказались прямо около металлической раздвижной двери.

— Что отдать? — крикнул Энди. Это просто какое-то безумие. Да что этот тип себе позволяет? Он совсем не собирался бить старика, но…

Старик Монти снова поднял свою трость и еще раз с размаху ударил ею об пол.

— Да он просто сумасшедший! — нервно заметил Энди.

Но Эрин не была в этом уверена. Хотя Старик Монти казался всего лишь силуэтом на фоне бьющего сквозь входную дверь света, девушка хорошо различала, какое кровожадное злорадство светилось в его глазах. Она не взялась бы определить, что это было, — признак безумия или просто-напросто злобы.

Инвалид продолжал колотить по полу тростью и смеяться: удар — смех — удар — смех — еще один удар — и опять — и снова, и снова. Проклятая палка!

Энди уже готов был наброситься на старика — оттолкнуть его коляску с дороги или ударить Монтио по голове монтировкой. Он не хотел, правда не хотел (мускулы Энди накачивал, чтобы быть привлекательнее для девушек, а не для того, чтобы бить стариков), но у него не оставалось другого выхода.

Даже Эрин, добрая и правильная Эрин, была теперь того же мнения. А что им еще оставалось делать? Этот старик просто сумасшедший. Он сидит, хихикает и бьет тростью об пол. Стучит и стучит, и…

СТУЧИТ!

Металлическая дверь у них за спиной с грохотом распахнулась, ударилась о стену, и тут же у всех троих заложило уши от рева какого-то мотора.

Эрин и Энди даже подскочили от неожиданности и ужаса, повернулись назад и увидели…

В дверях стояло какое-то ужасное, немыслимое чудовище. Этот монстр был просто огромен, он занял собой весь проход. Уродливый, как… как… как сам дьявол. На нем была надета страшная, разлагающаяся маска, сшитая из лица какого-то несчастного. В руках урод держал бензопилу.

Эрин закричала:

— Господи!

Но Энди крикнул еще громче:

— Блин!

Ребята не могли поверить своим глазам: неужели такое бывает в реальности? — но Эрин уже знала, что это чудовище и есть ответ на все их вопросы. Достаточно было только взглянуть на этого монстра, как все, что казалось им непонятным, обретало смысл, — совершенно ужасный смысл.

Энди поднял монтировку, намереваясь защищаться ею от надвигающегося урода. Но напрашиваться на драку с этим гоблином, вооруженным бензопилой, он не собирался: это тебе не старик в инвалидном кресле. Энди попятился, увлекая за собой совершенно потрясенную увиденным Эрин. Железные зубья бензопилы мелькали у них перед глазами, рычали, рассекая перед собой воздух, наполняя весь коридор запахом выхлопных газов.

Один вид Кожаного Лица совершенно парализовал Эрин. От страха девушка ничего не могла не только сделать, но даже сообразить. Инстинкт подсказывал Эрин, что лучше всего прижаться к стене, замереть и ничего не предпринимать. Двигалась она только потому, что ее тащил за руку Энди.

Энди был уже готов бежать отсюда, сломя голову. Может быть, хоть это их спасет. Может быть, этот урод слишком толст и неуклюж для того, чтобы их догнать. Может быть… Может быть… Единственное, что сейчас Энди знал наверняка, — это, что справиться с этим монстром ему не удастся, несмотря на все мускулы и долгие годы тренировок.

Им нужна помощь.

Энди повернулся и посмотрел на Монти. Тот просто трясся от смеха, раскачиваясь в своей коляске. В каких-нибудь десяти шагах за его спиной была дверь. Дверь! Дверь — это значит, свобода.

Энди схватил Эрин за руку и побежал.

В первый момент обоим показалось, что старый калека хочет уступить им дорогу. Он отъехал немного назад и прижался к стене, словно пропуская бегущих, но на самом-то деле инвалид просто решил занять более выгодную позицию.

Энди побежал. Один шаг, второй — и тут он споткнулся!

Парень с грохотом свалился на отполированные, скользкие доски пола, монтировка вылетела у него из рук и откатилась в сторону.

Энди обернулся. Черт! Черт-черт-черт! Трость!

Старый урод обманул его, обхитрил, как последнего сопляка. Монти подставил ему подножку!

Эрин! Что же будет с ней?

Звук бензопилы все ближе и ближе. Безжалостный, неослабевающий… Господи!

Когда Энди упал, он, естественно, выпустил руку Эрин. Девушка с ужасом увидела, что Старик Монти откатился в сторону и поставил одно из колес на выпавший из рук Энди ломик. Теперь старик стоял прямо у нее на пути.

Эрин не оглядывалась — на это у нее просто не осталось сил, а впрочем, это было и не нужно: она слышала звук бензопилы прямо у себя за спиной.

Энди попытался встать. Он протянул руку, чтобы выдернуть монтировку из-под колеса, но напрасно, она была хорошо прижата.

Старик Монти попытался ударить Энди тростью по голове, но промахнулся.

Эрин все отчетливо видела, но никак не могла поверить в реальность того, что видела: неуклюжий, жирный, повизгивающий монстр с бензопилой, повязанный фартуком из кожи его жертв. И бензопила, которая, не переставая, ревела за спиной — все ближе и ближе.

Эрин бросилась вперед. Еще секунда промедления — и они оба погибнут.

Борьба, крики, снова борьба и крики, смех старика, мычащий маньяк, тяжелые шаги, под которыми прогибаются половицы — и визг бензопилы, не замолкающий ни на секунду!

Господи! Он же убьет Энди! Парень все еще пытается вытащить из-под колеса свою монтировку. Он смотрит вниз. Он не видит! Энди не знает, что бензопила уже приближается к нему, что еще немного — и она разорвет тонкую серую футболку на его спине.

Эрин не могла этого допустить! Урод не обращал на нее внимания, потому что она ничего не делала. Он прошел мимо и направился к Энди, который представлял собой большую угрозу, чем слабая девушка. Энди!

Внезапно Эрин — ледяной ужас! — чуть не потеряла сознание — страшное озарение! — воссоздав все произошедшее — шок! — и представив на месте Энди Кемпера…

Представив Кемпера и этого урода с бензопилой.

С визгом она бросилась на Старика Монти и вцепилась своими острыми ногтями ему в пах.

Ей не составило сориентироваться, что надо, и вцепиться, во что надо.

Старик Монти взвыл и повалился назад.

Коляска откатилась в сторону — и Энди смог достать свой ломик.

Но… но Кожаное Лицо уже был здесь, прямо над ними!

ЭНДИ!

Энди схватил монтировку, перевернулся на спину и выставил вперед свое жалкое оружие, и очень вовремя, потому что в этот момент на него обрушилась бензопила. Она визжала, как безумная, в разные стороны летели искры — и все это лишь в нескольких дюймах от лица несчастного, совершенно перепуганного парнишки. Бензопила и монтировка сталкивались снова и снова, но это неравное сражение скоро должно было закончиться: Энди уже начинал выдыхаться.

— Эрин! Беги отсюда! БЕГИ! — крикнул, задыхаясь, Энди.

Эрин не хотелось бросать друга, но что ей оставалось делать? Ведь кто-то должен вернуться и рассказать о произошедшем всем остальным. Кто-то же должен найти шерифа и привести его сюда. Если ни Энди, ни Эрин не вернутся, то все будет, как в прошлый раз, как в случае с Кемпером. Морган и Пеппер либо заберутся в фургон и уедут, либо придут сюда, в дом Хьюитта, и погибнут. Эрин не могла допустить ни того, ни другого варианта развития событий.

Неожиданно для самой себя Эрин оттолкнула в сторону по-прежнему скулящего калеку (он обделался от боли и ужаса, и его штаны были теперь все мокрые от мочи) и бросилась по коридору к дверям, к свету, к свободе.

Скоро она уже была снаружи.

Энди вовремя велел Эрин убегать.

Монтировка уже почти сломалась, еще немного, и этот сумасшедший урод с бензопилой прикончит его. Встанет над ним, сожмет ногами и распотрошит своей бензопилой, как какую-нибудь свинью. Стоит подпустить его чуть ближе — и все, игра окончена.

Но Энди был далеко не прост и уж намного умнее любой свиньи: парень наблюдал за тем, как движется его противник. Маньяк не просто приближался к своей жертве, он прыгал и танцевал вокруг нее: создавалось ощущение, что он сам с трудом контролирует свои конечности. Неуклюжий, неловкий, бестолковый… Если Энди…

«ПОРА!»

Энди извернулся и пнул уродца в ногу — бензопила отскочила в сторону и врезалась в стену.

Кожаное Лицо закрутился на одном месте, и вместе с ним крутилась бензопила: она рычала и завывала, а в разные стороны летели щепки и клочки обоев.

Энди отполз в сторону от потерявшего равновесие монстра, который одновременно пытался не упасть и не выпустить из рук бензопилу — непростая задача для такого неповоротливого громилы. «Сейчас или никогда!»

Юноша вскочил на ноги и бросился прочь.

Эрин уже давным-давно скрылась, когда Энди выскочил на крыльцо, захлопнув за собой входную дверь.

Нельзя было терять ни секунды: бензопила уже крушила запертую дверь. Еще немного — и маньяк разнесет все в клочья и выберется наружу. Дверь — не преграда для бензопилы.

Энди бежал, что есть сил. Он был уверен, что уже почти спасен: здоровый, накачанный парень, ему не составит труда убежать от этой жирной свиньи.

Но звук бензопилы все приближался и приближался — Энди отчетливо это слышал.

Перепуганный юноша оглянулся назад и увидел огромную тушу, которая, пыхтя, переваливаясь с боку на бок и повизгивая, как эпилептик во время припадка, спешила за ним в клубах зловонного дыма.

Впереди виднелся выкрашенный в белую краску частокол. Дело происходило примерно там же, где Эрин незадолго до того пыталась отвлечь внимание Монти, чтобы Энди смог пробраться в дом. Парень прекрасно видел развешенное на лужайке белье, мирно сохнувшие простыни…

Энди одним прыжком перемахнул через забор.

Бензопила проделала в заборе дырку.

Энди побежал вперед, и скоро и он, и его преследователь скрылись среди сохнувших простыней.

Энди был хотя и крепким, но худым и подвижным. У преследователя не оставалось ни малейшего шанса догнать его среди всех этих раскачивающихся простыней: парень нырял и маневрировал среди сохнувшего белья с невероятной ловкостью.

Энди поворачивал налево, резко бросался направо, проскакивал под простынями, бегал из стороны в сторону среди и без того довольно хаотично развешанного белья.

Бензопила носилась среди белья, как торнадо, режа и круша все без разбора.

Энди оглянулся, чтобы проверить…

— Ой!

Парень врезался в очередную простыню, бельевая веревка впилась ему в горло — и он упал на спину. Веревка оборвалась, и все полетело вниз.

У Энди не было времени ругать собственную глупость и неповоротливость: звук бензопилы постоянно напоминал ему о том, что нужно спасать свою жизнь, а не то его ждет жалкая судьба коровы на скотобойне.

Энди попытался подняться на ноги, но безуспешно.

«Веревка! Проклятая веревка! Господи!»

Он как-то умудрился запутаться в упавшем белье! Просто смешно! Слишком глупо, чтобы быть правдой!

Лежа на земле, Энди видел все, что происходит под развевающимися простынями. Он видел траву, стволы деревьев и два огромных, тяжелых ботинка, и грязные, заляпанные грязью штаны. Монстр шел к нему. Прямо к нему.

Энди дернулся, извернулся…

Бензопила ревела и задыхалась! Все ближе и ближе!

«Все, свободен!»

Энди удалось освободиться. Он вскочил на ноги, бросил на землю проклятую веревку и…

А звук бензопилы все приближался и приближался, становился все громче и громче…

Внезапно белые простыни оросила кровь: капли крови, словно странные, редкие камни, упали на чистую ткань.

Бензопила отрезала Энди левую ногу чуть ниже колена.

Энди закричал и споткнулся.

Юноша все еще пытался спастись: он стонал, но продолжал куда-то двигаться, пусть на одной ноге, пусть ценой невообразимых усилий, — куда угодно, лишь бы выбраться из этого проклятого места, лишь бы спастись от…

Лезвие бензопилы продолжало вращаться — отрезанная нога полетела обратно, прямо в лицо Энди.

Глава 10

Эрин упала на землю и разрыдалась.

Ошибки быть не может, она сразу поняла, что значит этот ужасный звук, резкое изменение ритма, а вместе с ней и рева, который издавала бензопила, — внезапно она заработала так, словно резко увеличилась нагрузка. Где-то сзади, около фермы, бензопила наконец добралась до живого тела. До Энди!

— Нееет! — зарыдала Эрин.

«Уроды! Ублюдки! Ведь точно так же они, наверное, убили и Кемпера!»

Но нужно идти, нужно, во что бы то ни стало, вернуться обратно и обо всем рассказать.

Эрин поднялась на ноги и пошла дальше по узкой тропинке. Нужно, нужно идти. За сегодняшний день она уже трижды успела пройти по этой тропе — и с каждым разом дела становились все хуже и хуже. И вот теперь четвертый раз. Солнце садилось, наступали сумерки.

Скоро будет ночь.

Энди, сжав зубы, полз по траве. Чуть-чуть, еще немного. Он напрягал руки и отталкивался. Теперь еще разок. Парень твердо решил во что бы то ни стало выбраться отсюда и не попасть в лапы этому уроду.

С его губ капала слюна, он уже едва дышал от напряжения. Но Энди не напрасно всю свою сознательную жизнь накачивал себе руки, теперь они сослужили ему хорошую службу, ведь чтобы ползти на руках, нужны сильные мускулы, а у него были о-го-го какие! Нет, заниматься спортом — это…

Его подняли с земли и положили на вонючее плечо, как кусок мяса.

Чудовище с легкостью подхватило его хорошо накачанное тело, и теперь Энди видел, что его несут обратно к дому: темные узкие окна подпрыгивали в глазах Энди при каждом шаге тащившего его монстра.

Энди кричал и звал на помощь, но не было никого, кто бы мог услышать его вопль.

Из искалеченной ноги текла кровь — прямо на человеческую кожу, из которой был сделан фартук, надетый на уроде. Энди чувствовал, что его руки трутся о лицо убийцы — о мертвую, гниющую кожу самодельной маски.

И тут только Энди окончательно понял, что боролся он совершенно напрасно: и вот оно, доказательство его бессилия, — юноша думал, что бьет чудовище, а это была всего лишь кожа, которую сняли с другого, совершенно ни в чем не повинного человека.

Пеппер и Моргану ничего не оставалось, кроме как ждать. Наконец это им надоело, и оба, преодолев отвращение, принялись приводить в порядок фургон. Ребята вытирали кровавые пятна тряпками, которые нашлись в фургоне, но их оказалось мало, пришлось пустить на тряпки кое-что из своей одежды.

Они мочили тряпки в воде, которая тоже была припасена в машине. Когда своя вода кончилась, Пеппер нашла еще какую-то воду, даже не очень застоявшуюся, в металлической бочке, совсем недалеко от их фургона. Работка была еще та. Не проходило и секунды, чтобы кто-нибудь из них не чувствовал приступа тошноты.

Нужно было забыть о том, что именно они оттирают: точно так же большинство людей, садясь за стол и придвигая к себе тарелку с мясом, предпочитают забывать о том, что они едят чье-то тело. Спускались сумерки, но ребятам от этого было не легче.

Внезапно фургон вздрогнул.

Что такое?

Они обернулись со своего перепачканного заднего сиденья, которое так старательно надраивали, и увидели Эрин.

Она вернулась. Вернулась и, не говоря ни слова, сразу забралась на водительское сиденье.

Девушка выглядела очень напуганной.

Она возилась с ключами от машины: достала их из кармана и пыталась засунуть в замок зажигания, но ее руки… Господи! Нужно было видеть, как у нее дрожали руки!

— Что случилось? — поинтересовался встревоженный Морган.

Эрин всю трясло, она никак не могла успокоиться.

— Да что с тобой такое? — спросила Пеппер.

И она, и Морган бросили свои тряпки и подошли к водительскому месту.

— Где пистолет? — крикнула Эрин. Как бы им сейчас пригодился тот короткоствольный револьвер, из которого утром незнакомая девушка вышибла себе мозги.

— Шериф его забрал, — ответила Пеппер.

— ЧЕРТ! — крикнула Эрин, обеими руками ударив по рулю. И снова принялась засовывать ключ в замок зажигания.

— Эрин! — снова начал Морган. — Что происходит?

Только теперь Эрин повернулась к своим друзьям, и они увидели, в каком она находится состоянии. Ее глаза покраснели от слез, из носа текли сопли, а изо рта — слюни. Выглядела Эрин просто ужасно. Было очевидно, что случилось что-то ужасное и что сейчас не время заводить разговоры.

Пеппер вылезла из фургона и перебралась на пассажирское место. Морган закрыл все двери и уселся на заднем сиденье. Что бы там ни произошло и где бы ни были сейчас Энди и Кемпер — Моргану было все равно, ему даже знать об этом не хотелось.

Эрин по-прежнему никак не могла засунуть ключи в замок зажигания: у нее слишком тряслись руки.

Пеппер протянула руку и помогла подруге справиться с ключами. Хоть что-то им удалось сделать.

Эрин завела машину, нажала сцепление, включила первую передачу и отпустила педаль сцепления. Слишком быстро!

Машина заглохла.

— ЧЕРТ! — крикнула Эрин.

Она попыталась снова завести мотор, но… Черт! Свечки залило! Как это могло случиться? Ведь она всего один раз повернула ключ! Кемпер! Ведь он же был таким спецом в машинах, как же получилось, что его собственная машина оказалась в таком состоянии. Один поворот этого чертова ключа — и все эти чертовы свечи залиты. Залиты, залиты к чертовой бабушке!

«КЕМПЕР!»

Морган снял очки и уже намеревался протереть их краем футболки, когда ему почудилось, что снаружи кто-то есть. Пеппер тоже что-то увидела. Эрин же заметила движущуюся тень только тогда, когда она прошла мимо открытого окна.

Девушка никак не могла поверить, что после всего пережитого ее судьба будет зависеть от какой-то неисправной железяки.

Тень приблизилась к окну фургона. Эрин вскрикнула от неожиданности.

Урод унес Энди за ту самую дверь, из-за которой появился. Юноша висел на плече своего преследователя, каждой клеточкой чувствуя, как вздрагивает жирное тело монстра при очередном его шаге.

Энди пытался сопротивляться. Один Бог знает, как он старался. Парень прекрасно знал, что сопротивление бессмысленно, что его соперник намного сильнее, а сам он — изранен и обессилен, но все равно сопротивлялся. Да, Энди прекрасно понимал, что даже если он вырвется из лап монстра, то на одной ноге все равно далеко не убежит. Но это все говорил его мозг. А инстинкты твердили о том, что нужно спасаться. Во что бы то ни стало, но нужно спасаться.

Кожаное Лицо уже спускался по узкой лестнице.

«Нет! Господи! Нет! Только не это!»

Внизу было темно.

Энди расставил руки и стал цепляться пальцами за стены, но царапины, которые оставили там его ногти, уже никто никогда не различит среди сотен таких же царапин. Вдруг Энди вскрикнул от неожиданной боли: один его ноготь зацепился за деревяшку, которой были обшиты стены. Кожаное Лицо, разумеется, не остановился и дернул Энди чуть сильнее — ноготь так и остался в стене, вырванный вместе с мясом. Энди скосил глаза и еще некоторое время видел его. Боль становилась все нестерпимее. Впереди уже виднелось какое-то мрачное помещение, освещенное только жаром раскаленного котла.

Энди закричал.

И опять закричал.

И в третий раз, и в четвертый.

Но его крики не могли не только остановить, но даже замедлить неуклонный спуск вниз, не могли отсрочить неизбежный страшный конец.

Эрин успокоилась, увидев, что человек, подошедший к водительскому окну, — это шериф Хойт.

— Что с вами, юная леди?

В его голосе звучали уверенность и сила, и Эрин тут же почувствовала себя последней идиоткой: раскричалась, когда для этого было меньше всего поводов. Но в конце концов, у нее было оправдание: никто из присутствующих не видел того, что она сегодня видела на ферме Хьюитта — сумасшедшего старика и этого… это… ну, это существо!

— Ох, слава Богу! — вздохнула девушка.

Теперь можно будет обо всем рассказать шерифу. Можно рассказать ему об Энди, о Кемпере, об этом чудище, только отдаленно напоминающем человека, об этом монстре с бензопилой. Шериф обязательно им поможет. У него есть пистолет. Он пойдет туда и всех арестует, а может быть, даже пристрелит. И кто знает, вдруг еще не поздно и они еще успеют спасти своих друзей.

Но судя по всему, шериф Хойт не очень-то спешил помочь Эрин. Он словно даже не заметил молящего о помощи лица девушки, ее безмолвной просьбы поддержать и ободрить ее. Шериф смотрел прямо на пепельницу, в которой он заметил…

Полицейский наклонился и достал из пепельницы окурок. Достал и принюхался. Внезапно выражение его лица резко изменилось. Он выпрямился и окинул холодным взглядом сидящую в машине молодежь.

— Кто-нибудь в состоянии мне это объяснить? — спросил он, держа в вытянутой руке сигарету с марихуаной.

— Э-э… — замямлил Морган. — Это, сэээр…

— Балуетесь наркотиками, детки? — перебил его шериф, мгновенно приняв сухой и официальный вид.

— Нет-нет, я нет. Это не я, сэр, — тут же стал отпираться Морган.

Молодой человек был удивлен тем, что шериф здесь опять появился, не говоря уже о том, что подкрался он к ним не хуже Иедидиа, — ребята даже не слышали шума его машины. Но так или иначе, Морган был все-таки рад его видеть. Может быть, шериф поможет Эрин. Что бы ни случилось там, на этой таинственной ферме, это, судя по всему, было как раз в компетенции шерифа. Может быть, Эрин хотя бы расскажет о том, что она там видела, ведь ни Пеппер, ни Морган пока не смогли выудить из нее ни слова.

Но теперь, когда шериф унюхал наркотики, будет сложно перевести разговор на другой предмет: он, кажется, парень упертый.

Хойт сделал шаг назад и окинул взглядом фургон и всех сидящих внутри.

— «Не я, сэр», — тихо повторил он, словно пытаясь осмыслить, что ему сказал Морган, а затем закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Морган и Пеппер быстро переглянулись: что же делать?

Эрин же думала только о том, что нужно поскорее все объяснить шерифу, отправить его на ферму, завести мотор и выбираться из этого проклятого места.

Но шериф по-прежнему стоял с закрытыми глазами и обнюхивал окурок. Потом он сделал еще один глубокий вдох и объявил:

— Врешь!

Полицейский открыл глаза и посмотрел прямо на Моргана.

Энди кричал и плакал. Он пытался бороться, отчаянно пытался!

Юноша чувствовал, как жирные, сильные руки сжали его плечи и подняли в воздух с такой легкостью, словно он был всего-навсего детской игрушкой.

Это помещение представляло собой нечто среднее между скотобойней, камерой пыток и комнатой ужасов. Такое не могло привидеться Энди даже в страшном сне. Это было нечто невероятное. Одно можно было сказать наверняка: здесь творились страшные вещи, — такие, которые не то что совершать, на которые даже смотреть грешно. Вдруг взгляд Энди упал на крюк для мяса.

«Нет!»

Висящий высоко над землей мясной крюк все приближался и приближался. Чудовище тащило Энди именно к нему. Все, теперь точно крышка. Этот монстр его не отпустит, нет никакого спасения. Энди был сильным и здоровым парнем, но сейчас оказался беспомощной игрушкой в лапах какого-то психопата.

Мясной крюк был уже прямо напротив Энди, когда Кожаное Лицо внезапно поднял свою жертву и перевернул ее. Теперь крюк оказался сзади.

Мясной крюк оказался…

Мясной крюк…

Чудовище опустило тело Энди…

«БОЛЬ! Какая боль!»

Энди закричал!

Монстр разжал руки, он больше не держал Энди, но тело юноши по-прежнему висело высоко над землей. Его ноги раскачивались, не доставая до пола. Энди стоило неимоверных усилий осознать тот факт, что его подвесили на крюк для разделки мяса, — просто поверить в реальность произошедшего.

При каждом движении крюк все глубже впивался ему в спину — разрывая внутренние органы, разрезая мясо и мускулы.

Энди кричал так, как может кричать только загнанное, умирающие животное. Человеческое сердце не могло бы вынести таких криков, но глаза чудовища, поблескивавшие из-за маски, светились от восторга и злорадства.

Наступила ночь.

Шериф вывел троицу друзей из фургона и теперь они лежали лицом вниз в грязи, прямо напротив входа на старую фабрику Кроуфорда. Морган был страшно напуган. Рыдания Пеппер оглашали ночь.

Шериф Хойт прохаживался рядом с пленниками из стороны в сторону, громко топая своими кожаными сапогами. Он проверял их водительские права, идентификационные карточки, бумажники — все, что у путешественников с собой. Воздух настолько пропитался враждебностью и подозрительностью, что, казалось, можно почувствовать это даже на ощупь.

Эрин никак не могла понять, что же, собственно, происходит. Там, на ферме Хьюитта, бродит этот маньяк с бензопилой, а шериф разводит тут жуткую бодягу вокруг какого-то дурацкого окурка!

Это же настоящее безумие! Просто в голове не укладывается! Она пыталась ему хоть что-то объяснить, но он ведь даже слушать ее не хотел! Шериф, словно какой-то автомат, выкрикивал приказы — правильные, совершенно обычные, но абсолютно неуместные в сложившихся обстоятельствах: выйти из машины, руки за голову, лечь на землю. Каждая потерянная секунда уменьшала вероятность того, что они смогут еще спасти Кемпера и Энди.

Даже не успев сообразить, что она делает, Эрин разрыдалась. Девушка лежала на животе, прижавшись щекой к земле, и рыдала.

— В… в… вы… вы должны спасти их! — завывала она, пытаясь хоть так заставить шерифа ее слушать. — Он их убьет! Он уже убивает их!

Хойт поднял взгляд от водительских прав Моргана.

— Что еще за новости? — удивился он и подошел к лежавшей на земле и рыдавшей Эрин. — Кто кого убивает?

Трудно было поверить, что на нее наконец обратили внимание. Весь сегодняшний день на пути Эрин постоянно возникали какие-то ужасные препятствия. Там, в доме, засели убийцы, а она вынуждена лежать на земле лицом вниз, словно какая-то преступница. Шериф… Что шериф? Он даже не хочет им помочь. Он просто не в состоянии им помочь. Слова застряли у Эрин в горле.

До сих пор Хойт не давал ей ничего сказать, а теперь, когда девушке представилась такая возможность, она не могла подыскать нужных слов: ей слишком многое нужно было рассказать. Господи! Это было слишком — Эрин не то что говорить, даже вспоминать о произошедшем не могла. В ее сознании, как живой, вновь возник ужасный образ чудовища в маске из человеческой кожи.

Эрин ткнула пальцем в сторону заросшей тропки, ведущей в сторону дома Хьюитта. Впрочем, теперь, когда наступила ночь, в этой чаще деревьев ничего нельзя было разглядеть.

Голос у Эрин дрожал и срывался. Она отчасти кричала, отчасти молила о помощи:

— Он там! Там! Вы должны мне поверить.

Эрин потихоньку начала приподниматься с земли. Ей нужно было поговорить с шерифом, ей нужно было его убедить.

Но Хойт опустил подошву своего ботинка прямо на спину девушке и снова прижал ее к земле:

— Лежи тихо, красотка, до тех пор, пока я сам не разрешу тебе встать.

— Господи! — застонала Пеппер. Она внезапно вспомнила фразу, сказанную их полусумасшедшей попутчицей: «Вы все умрете!»

— Господин шериф, пожалуйста… — самым искренним голосом взмолился Морган. «Если бы только Хойт соизволил их выслушать! Все бы тут же встало на свои места».

Но Эрин была уже не в состоянии себя контролировать. Все шло шиворот-навыворот. Все было неправильно. Трудно даже поверить, что все может быть настолько неправильно.

— Я НЕ МОГУ В ЭТО ПОВЕРИТЬ! ЧЕРТ ПОБЕРИ! — вскричала она.

Но Хойт посмотрел на девушку так, как смотрел на любого подозреваемого. Это его работа — никому не верить.

— Могу присоединиться к вашему восклицанию, — с нескрываемым сарказмом заметил он. «Эта девица может кричать, сколько захочет, но никуда она не пойдет, никто из них никуда не пойдет до тех пор, пока он сам, шериф, не разберется во всем происходящем».

— Хочешь знать, что я думаю? — начал Хойт, подойдя так близко, что его ботинки оказались прямо у лица Эрин. — Я думаю, что эту бедную девочку пристрелил твой парень, — пристрелил и сбежал.

— Он не убивал ее! — огрызнулась в ответ Эрин и тихонько добавила: — Недоносок!

— Почему вы не хотите выслушать ее? — взмолилась Пеппер.

Морган зашевелился. Этот цирк его уже окончательно достал.

«Хватит!»

Шериф выхватил из кобуры револьвер и выстрелил в землю.

Пеппер и Эрин закричали.

— Леди! Вы сами успокоитесь? — рявкнул шериф. — Или мне вас успокоить?

Теперь плакали уже все трое, даже Морган. Они дрожали и дышали тяжело и часто. Ребята были настолько напуганы, что даже не заметили: револьвер, который Хойт выхватил из кобуры, был тем самым, из которого сегодня утром застрелилась в их фургоне девушка.

Веки Энди все тяжелели и тяжелели.

Он пытался держать глаза открытыми, чтобы быть в курсе, что делает Кожаное Лицо, но это оказалось слишком трудно. Крюк причинял просто невыносимую боль, но Энди был слишком сильным парнем для того, чтобы от боли и от потери крови лишиться чувств. Но сейчас он бы дорого заплатил за то, чтобы потерять сознание. Но нет, все, что ему оставалось делать, — это, преодолевая боль и ужас, наблюдать за тем, что вытворяет его убийца. А тот бродил по чудовищному подвалу из стороны в сторону, двигал и перекладывал, брал в руки и снова клал на место какие-то инструменты, предназначенные, судя по всему, для разделки мяса.

Какое-то бессмысленное, хаотичное метание между наваленными по всему подвалу топорами, ножами, точильными камнями, прессами для мяса, банками с известью и консервантами. Это было место, где отрезались конечности и кончались жизни, где разделывались туши и ломались кости.

Энди заметил, что чудовище запустило лапу в бочку с солью. Затем монстр подошел к несчастному юноше и, весь сотрясаясь от наслаждения, стал втирать соль в его раны.

Довольный достигнутым эффектом, шериф направился к фургону. «Какая машина! Просто зверь! Жалко только, что заднее стекло разбито».

Хойт подошел к открытой двери и стал ждать. Он показал им, кто здесь хозяин. Когда эти сопляки перестанут хныкать, можно будет продолжить расследование. Эти людишки должны знать, что в его округе нельзя нарушать законы, а то разъездились тут, думают, что им все позволено. Может, в Нью-Йорке или в Лос-Анджелесе и позволено, но не здесь — не в Фуллере, не в округе Тревис.

Перестав плакать, Морган поднял глаза и увидел, что шериф только того и ждет, чтобы кто-нибудь из них успокоился. Морган догадался, что шериф именно его подозревает в курении марихуаны. Разумеется, Хойт ничего еще не сказал, но что он скажет — догадаться было не трудно. Слава Богу, они сообразили вовремя избавиться от той проклятой пиньяты.

— Иди-ка сюда, мальчик, — сказал шериф совершенно спокойным голосом.

— Зачем?

— Я хочу услышать в подробностях, что именно произошло сегодня в этом фургоне.

Морган смутился:

— Но мы уже все вам рассказали.

Приятно было видеть, что шериф снова стал вести себя как нормальный человек, но ведь они действительно обо всем уже рассказали — в первый раз, когда он забрал труп.

— Вы мне рассказали, — ответил шериф, — а теперь покажете.

Интонация, с которой шериф сказал это, очень не понравилась Моргану. Он посмотрел на девушек, которые лежали на земле рядом с ним, и понял по их глазам, что они того же мнения. Они больше не верили этому шерифу. Черт бы его побрал! Но что Моргану оставалось делать?

Медленно, даже неохотно, Морган поднялся с земли. Вся его одежда была перепачкана в грязи и взмокла от пота. Эрин и Пеппер взглядами умоляли Моргана никуда не ездить с шерифом. Но они ничего не сказали вслух. С тех пор как шериф выстрелил из своего револьвера, девушки не смели и слова произнести.

Хойт стоял у открытой двери фургона, дожидаясь, когда Морган наконец соблаговолит к нему подойти. Эти сопляки, судя по всему, не до конца понимали, с кем имеют дело: шериф Хойт был здесь не просто «представителем закона», шериф Хойт был сам закон. Он мог делать все, что захочет. На мили вокруг не было больше ни одного полицейского. Так что если он приказал: «Прыгайте!» — лучше поскорее начинать прыгать.

По-прежнему держа в руках револьвер, Хойт посторонился и впустил Моргана внутрь фургона. Оба не произнесли ни слова за все то время, пока юноша шел к машине и забирался в нее.

Морган пытался хоть что-нибудь прочитать на лице шерифа. Что он, интересно, там думает? Что он чувствует? Неужели Хойту доставляет удовольствие издеваться над ними? Неужели он один из тех захолустных техасских полицейских-садистов, о которых рассказывают столько басен? Или он просто делает то, что должен делать? Может быть, в этой дыре вообще все делается именно так? Какой, в конце концов, с этих дикарей спрос?

Морган не мог ответить ни на один из этих вопросов. Но, что бы там шериф ни думал, молодой человек твердо решил ни в чем больше ему не противоречить. Он сделает все, о чем его попросит шериф, и тогда, может быть… Тогда, может быть, им удастся выбраться из этой глухомани.

Морган присел на краешек заднего сиденья — как можно дальше от пятен крови: до конца прибраться в фургоне они с Пеппер все-таки не успели.

Через открытую дверь юноша видел, что девушки по-прежнему лежат лицом вниз на земле. Просто безумие какое-то.

В фургоне было довольно темно. Снаружи все хотя бы освещалось луной, в машине же, кроме маленькой лампочки у дверей, не имелось никаких дополнительных источников света.

— Она сидела здесь? — спросил шериф, встав в дверях машины.

— Да, — ответил Морган. Он не был до конца уверен, но теперь, когда шериф сидел так близко, юноша отчетливо различал в дыхании полицейского запах алкоголя — бурбон.

— Тогда как же получилось, что ее мозги размазало по заднему стеклу?

Морган оглянулся и посмотрел на кровавую дыру в стекле. Совершенно очевидно, что начало траектории было совсем не там, где он теперь находился.

— Ну, наверное, она сидела чуть ближе к центру, — предположил юноша.

— Да? — тут же ответил Хойт. — Ну, тогда сядь чуть ближе к центру.

Морган посмотрел на кровавые пятна на сиденье. Осколки костей и кусочки мозга — все это до сих пор было хорошо различимо.

— Но…

— Давай. Это всего-навсего кровь.

Морган закрыл глаза и с неохотой подвинулся на то место, где сидела девушка в тот момент, когда ей взбрело в голову застрелиться. Кровавое пятно на заднем стекле оказалось прямо у него за головой. От одной мысли об этом у Моргана мурашки забегали по коже.

— Хорошо, — кивнул шериф. — Что дальше?

— По… по… потом, — пробормотал парень, с ужасом вспоминая, что здесь произошло сегодня утром, — она за… за… застрелилась.

Хойт откинулся назад, став почти неразличимым в темноте ночи.

— Как именно?

Морган не видел говорившего.

— Что вы имеете в виду?

Из темноты показалась рука шерифа, он протягивал Моргану пистолет, из которого стреляла самоубийца: дуло револьвера было направлено прямо на юношу.

Морган в отчаянье пытался разглядеть лицо шерифа (может быть, он просто шутит?), но что-либо увидеть было совершенно невозможно.

— Покажи мне, — приказал шериф.

— Что? — неуверенно переспросил Морган.

Парень уже понял, чего от него хочет шериф, но никак не хотел поверить, что эта ужасная догадка может быть правильной. Он не притронулся к пистолету, который шериф по-прежнему держал в руке.

— Если я увижу, как все произошло, мне будет легче разобраться в сложившейся ситуации, — сухо пояснил Хойт.

Тишина.

— Бери пистолет!

Морган в смущении посмотрел на револьвер. Этого еще не хватало: и так целый день на взводе!

Хойт попытался облегчить ему муки выбора:

— Или ты помогаешь мне, или я тебя арестовываю за сопротивление властям и создание помех следствию.

Пистолет был по-прежнему направлен прямо на Моргана. Если шериф захочет, то сможет без труда пристрелить его. Прямо здесь и сейчас.

Морган снова стал вглядываться в темноту, пытаясь разглядеть лицо шерифа: это была единственная возможность хоть сколько-либо адекватно оценить ситуацию. Но Хойт стоял в тени, и делал он это специально. Морган был напуган и совершенно не представлял, как следует поступить. Он видел немало детективов и прекрасно знал, что если он возьмет в руки пистолет, то там останутся отпечатки его пальцев. Что, если шериф собирается его подставить? Черт! Ну, почему этот идиот никак не хочет успокоиться на версии, что это было самоубийство?

Шериф протянул руку еще ближе к Моргану — и пистолет оказался почти в руках юноши.

Морган смотрел на этот револьвер, с которого началось все сегодняшнее безумие. Видимо, другого выхода нет.

Юноша протянул дрожащую руку.

Его пальцы дотронулись до ствола.

— Молодец! — ободрил его Хойт. — Теперь давай бери!

Морган взялся за конец револьвера.

Но Хойт крепко держал оружие.

Шериф не собирался отпускать револьвер!

Хойт наклонился вперед, на его лице виднелась садистская усмешка. Когда же Морган увидел, что шериф ставит свой мозолистый палец на курок, то понял: все, пришел конец.

Игра окончена.

Кто-то включил телевизор. Звук его оказался достаточно громок для того, чтобы Энди очнулся и снова почувствовал боль — боль натертых солью ран, боль впивающегося в его тело крюка.

Ужас продолжался. Конца ему не было.

Этот монстр в кожаной маске, в заляпанном кровью фартуке расхаживал по своим владениям с огромными ножницами в руках. Видимо, такими режут на части мясо. Убийца смазывал их маслом и протирал куском коричневой бумаги: инструменты всегда должны быть в порядке.

Монстр отрезал кусок коричневой бечевки и стал что-то с ним делать. Он бегал, суетился, трудился. Но что за цель могла быть у этой странной, бессмысленной, страшной работы? Наверняка, что-нибудь кровавое.

Морган вздохнул, ожидая, когда же неизбежное произойдет, но шериф внезапно ослабил хватку и отпустил пистолет, теперь оружие было в полном распоряжении Моргана.

«Урод!»

— Покажи мне, — снова приказал шериф. Теперь Морган опять засомневался.

— Вы хотите, чтобы я…

Морган не закончил свой вопрос. Парень и сам знал, чего от него хочет шериф, но он не собирался это делать. Всему есть предел.

Но шериф кивнул.

Он хотел, чтобы парень засунул пистолет себе в рот. Точно так же, как сделала это погибшая утром девчонка. Он хотел, чтобы Морган взял в рот то же самое дуло, которое было во рту самоубийцы.

Руки у Моргана задрожали еще сильнее. Нет, он не мог этого сделать. Юноша слишком ярко представлял себе все произошедшее. Это ведь тот самый револьвер! В ее руках в тот момент был этот револьвер, — этот, который теперь держит Морган!

Юноша разрыдался.

— Давай! Ты можешь это сделать, — сказал шериф. — Покажи мне.

Слова были ободряющие, но голос звучал очень странно. Вернее всего было бы сказать, что в нем чувствовалась какая-то животная жадность, — жадность голодного зверя, играющего со своей добычей. И этот взгляд, такой же странный, жадный взгляд, как в тот момент, когда шериф поставил палец на курок.

Что этот сумасшедший хочет от него?

Напуганный и униженный, Морган сглотнул и начал поднимать пистолет. Он хотел это сделать быстро: что тянуть? — но он просто не мог. Юноша не мог заставить себя поднести ко рту пистолет, из которого сегодня утром на его глазах застрелился человек. А еще он старался держать пальцы как можно дальше от курка.

Хойт начинал злиться:

— Не теряй времени! Мне надоело тут с тобой возиться.

— Пожалуйста… Я не… Нет…

— Морган? — крикнула снаружи Эрин. — Ты в порядке?

Шериф и Морган находились в фургоне уже довольно долго, а говорили они тихо, так что девушки понятия не имели, что происходит внутри.

Дрожа от страха, Морган заставил себя поднести пистолет к лицу. У него уже зуб на зуб не попадал, и руки дрожали еще сильнее, чем прежде.

Пару раз дуло пистолета ударилось о подбородок Моргана. Чего еще шериф от него хочет? Что еще ему нужно?

«О, Господи!»

Морган поднял глаза от проклятого револьвера и посмотрел на шерифа. Хойт уставился на него, словно паук на муху, однако он все еще удерживался на той грани, которая отделяла расследование от запугивания, а допрос — от безумства.

— Ты уверен, что она делала это именно так? — спросил шериф хитро.

— Д… Да, — пробормотал юноша дрожащими губами.

Хойт некоторое время наблюдал за тем, как дрожит его жертва, а потом спросил:

— Как же она умудрилась застрелиться, не поставив палец на курок?

— Господи! Не надо!

— Поставь палец на курок!

— Перестаньте!

— Поставь палец на курок!

По лицу Моргана ручьями покатились слезы, и он принялся истерически всхлипывать. Пистолет по-прежнему был поднесен к лицу.

Шериф Хойт сломал Моргана. Он воспользовался своей силой и властью — и сломал его. Ему удалось добиться своего слишком просто, но ведь с первого взгляда на Хойта было видно, что этот человек не понаслышке знает, что такое насилие. Он жил рядом с насилием, сам не брезговал насилием и не боялся насилия — вот что отличало шерифа от трех его жертв. И Морган чувствовал, что Хойт уже превратился в нечеловека. Во всем, что шериф говорил и делал, сквозило его близкое знакомство с насилием и ненавистью.

Именно поэтому в руках Хойта и оставалась вся полнота власти, хотя пистолет давно уже был у Моргана.

Спальней ему служил темный, мрачный сарай, — сарай, наполненный воспоминаниями.

Ничего здесь за прошедшие годы не изменилось. Ничего. С самого детства. На старых, отклеивающихся, вылинявших обоях были изображены ковбои на родео. На стенках висели школьные призы. Впрочем, все они были украдены.

Мальчик, который спал в этой комнате, никогда не ходил в школу. Его туда просто не пускали. Когда дети видели его, они кричали. Единственные люди, которые не кричали, — это были его родственники; когда они были дома — кричал сам мальчик. Не переставая.

Он вырос в доме, где царили насилие и жестокость, где драки, раны и гниющее мясо были самыми обычными вещами.

Нет, все эти награды принадлежали не ему. Они принадлежали тем умным, старательным ребятишкам, которых он убил и распотрошил. Он забирал все, что этим детям принадлежало.

Он до сих пор помнит, как кричали его жертвы. Как животные на скотобойне.

Он получил работу на скотобойне, потому что это было единственное, на что он был действительно способен. Там он оглушал животных ударами по голове, а потом убивал. Он мог справиться с ними голыми руками. Он бил их чем-нибудь по глазам, надевал на них мешки и срубал головы бензопилой.

Он стал таким хорошим мясником потому, что это было у него в крови. Потому, что его семья жила за счет чужих смертей. Просто потому, что в их семье убийство было знаком силы.

С самого своего рождения он жил на скотобойне, это была его комната, его комната на ферме Хьюитта.

Сегодня он хорошо потрудился. Нужно было много чего сделать. И он почти все успел. Теперь можно закрыть коричневые шторы и работать при электрическом свете.

Он снимал маску только тогда, когда оставался один. На его лицо было страшно смотреть. Можно было только догадываться, где здесь должен был находиться нос.

Мясник засунул свою покрытую язвами руку в банку с животным жиром, зачерпнул немного и стал натирать им то, что лежало у него на коленях. Новое лицо. Он делал это ласково, осторожно, заботливо.

Монстр сидел в кресле и рассматривал свое новое лицо.

Он медленно обернул кожу вокруг своей головы, вытащил наружу волосы и начал старательно сшивать новую маску. Дело постепенно продвигалось. Еще немного — и все будет готово. Чудовище даже пыхтело от возбуждения. Вскоре его голова оказалось полностью зашита в новую кожаную маску. Еще несколько стежков. Просто прелесть! Как она ему идет! Какое новое, гладкое лицо!

Все. Готово! Монстр с довольным ворчанием выдернул из иголки нитку и откинулся на спинку кресла. Он устал.

На какое-то мгновение ему показалось, что он очень, очень устал. От всего.

— Что там у вас происходит? — крикнула Эрин, которая по-прежнему лежала лицом вниз на земле.

Пеппер бросила на подругу встревоженный взгляд. Они не слышали, о чем говорили между собой шериф и Морган, но догадывались, что что-то неладно.

Эрин уже собиралась подняться на ноги, но шериф это заметил.

— Не сметь вставать! — пригрозил он, повернув к девушке свое нахмуренное лицо.

Эрин снова легла на землю. А шериф вернулся к тому, на чем его прервали. Но когда он снова повернулся к Моргану, то обнаружил, что теперь сам оказался под дулом пистолета. Морган направил револьвер прямо в лицо шерифу.

— ТЫ, СУКИН СЫН! — крикнул Морган, одновременно напуганный и взбешенный тем, что из-за этого идиота он едва не лишился разума и жизни.

— На пол! — крикнул Морган. На этот раз он не забыл поставить палец на курок.

Шериф даже не пошевелился.

— Спокойней, парнишка.

— Морган? — крикнула Зрин. — Что за чертовщина там происходит?

— У меня его пистолет! — крикнул в ответ Морган. — Я отнял его чертов пистолет!

Девушки вскочили на ноги. Этого не может быть. Просто не может быть!

— Что ты делаешь, черт побери? — крикнула Эрин. Она видела, что Морган весь трясется от пережитого страха, — весь с головы до пят. А в руках у него револьвер. Господи!

— Я не знаю, я сам не знаю, — ответил Морган. — Ничего не знаю, кроме того, что этот тип настоящий сумасшедший!

Шериф преспокойно смотрел на угрожавшего ему револьвером юношу. Он не вздрогнул, не пошевелился. Он вообще ничего не делал. Просто стоял и смотрел.

— Вы ведь все видели, девушки? — сказал он. — Будете свидетелями.

Еще одна дилемма, еще одна ужасная, неразрешимая дилемма. Целый день приходится мучиться и выбирать. Теперь им придется решать, что делать, — встать на сторону Моргана или попытаться убедить его бросить пистолет. Да, конечно, Хойт вел себя как самый настоящий сумасшедший, но он все-таки был представителем закона.

Конечно, ни Пеппер, ни Эрин не знали, как шериф перед этим издевался над Морганом. Теперь Хойт, судя по всему, решил настроить ребят друг против друга и таким образом снова взять ситуацию под контроль. И у него бы это вышло, если бы Морган не догадался, к чему клонится дело. Морган мгновенно понял, чего хочет добиться шериф.

— Я приказал лечь на пол! — крикнул юноша, направив пистолет прямо в лоб Хойту.

Но тот снова проигнорировал угрозу и продолжал преспокойно рассматривать искаженное от страха и гнева лицо Моргана.

— Он взвел курок, — громко объявил Хойт. — Вы, девушки, теперь сообщницы. Понятно?

Эрин и Пеппер не знали, что делать. Это было уже слишком. Самоубийство у них в машине. Исчезновение Кемпера. Этот маньяк, которого Эрин видела на ферме Хьюитта. А теперь что происходит? Морган хочет убить полицейского? Ну и дела!

— Что мне делать? — крикнул Морган, его голос едва не срывался от ужаса.

— Я не знаю! — ответила Пеппер, ее голос тоже дрожал.

— Убить его?

Эрин сделала шаг вперед. Все, хватит, это уже слишком, так дальше продолжаться не может. Им ведь необходима поддержка шерифа. Он здесь — закон. Нужно уговорить его пойти на ферму. Может быть, еще можно спасти Энди.

— Морган! Опусти пистолет! — Эрин хотела, чтобы ее голос звучал спокойно, но он тут же сорвался.

Хойт наклонился вперед. Его лоб прижался к холодному дулу револьвера.

— Маленький подонок! — крикнул полицейский. — Еще никто в этих местах не смел так обращаться с шерифом.

Морган вздрогнул. Руки, сжимавшие пистолет, напряглись.

— Считай, что тебя уже засудили. За нападение на полицейского! — рычал Хойт.

Но юноша крикнул в ответ:

— ВРЕШЬ! ТЫ ВСЕ ВРЕШЬ!

Шериф фыркнул и окинул своего собеседника презрительным взглядом:

— Нажимай курок, ублюдок, и увидишь!

Эрин с ужасом смотрела на происходившее.

Морган размахивает револьвером. Парень напуган и способен сейчас на что угодно. А шериф поддразнивает его, провоцирует, подставляет свою голову под выстрел. У этой истории мог быть только один конец, но… может быть, еще не поздно помешать Моргану?

— Морган! Брось оружие! — снова крикнула Эрин.

Юноша посмотрел на девушек, стоявших у открытой двери фургона. Затем он снова перевел взгляд на шерифа, на его злобную, высокомерную, жирную техасскую рожу.

— Давай! Давай! Что же ты? — усмехался шериф. — Нажимай! Если он заряжен, вы уедете отсюда. Но не забывайте местные жители не очень-то любят тех, кто убивает полицейских.

По щекам Моргана ручьями текли слезы.

— Ублюдок!

Эрин отчетливо видела все, что происходит, каждое движение — словно время стало течь медленнее.

— Морган! Не надо!

Шериф, ухмыляясь, еще плотнее прижал свой лоб к дулу.

— Давай! Давай, малыш! Нажми этот чертов курок! Нажми! НАЖМИ!

Мгновение. Все замерло, словно в стоп-кадре…

Палец Моргана напрягся.

Дуло пистолета прижато ко лбу шерифа.

Щелчок…

«НЕТ!»

Морган нажал курок.

Глава 11

Морган стоял, опустив руки, не в состоянии поверить в то, что он только что сделал. Эрин и Пеппер рыдали и умоляли друга остановиться, но было поздно — палец уже нажал на курок. Теперь девушки замерли в немом ужасе, наблюдая за совершающимся на их глазах убийством.

Самым спокойным из всех присутствующих оставался шериф Хойт. Когда Морган наконец нажал на курок, не последовало ни выстрела, ни ран, ни крови. Просто тихий щелчок.

Пистолет не был заряжен.

По щекам Моргана бежали слезы, когда шериф забрал из его ослабевшей руки бесполезное оружие.

— Да, — ухмыльнулся Хойт. — Из тебя получился превосходный убийца. На этот раз, — он посмотрел на Моргана, — ты пристрелил шерифа.

Хойт сел на переднее сиденье и достал из замка зажигания ключи. Никто не уедет отсюда до тех пор, пока он не закончит расследование.

Голос звал его, приказывал ему очнуться и убираться отсюда.

Энди встряхнул головой и застонал, но голос настаивал: сейчас или никогда, нужно что-то делать, нужно спасаться.

Слова были едва различимы за теми волнами боли, которые окатывали юношу, значение их было едва понятно из-за сильной слабости, вызванной потерей крови. Но Энди точно знал, что это его собственный голос. Это было вопль о помощи, который поднимался из самых глубин души, из самых недр подсознания. Страстное желание спастись. Но что пользы было слушать эти крики?

Что Энди мог сделать? Он висит на мясном крюке в подвале у какого-то психопата. Он пленник. Отсюда ему уже не выбраться.

Если Эрин не удалось сбежать, если она не вернется и не спасет его, то смерть неизбежна. Энди умирал. Даже если он сможет спуститься с этого крюка, как он выберется из дома? Как он сможет убежать отсюда на одной ноге? Ему не победить этого спрятавшегося за чужим лицом монстра. Нужно смириться с мыслью, что все кончено.

И все же, и все же… Голос умолял его попробовать.

Речь шла даже не о надежде — Энди ни на что больше не надеялся: ведь рыба, пойманная на крючок, бьется не потому, что надеется; раненый олень ковыляет прочь от охотника не потому, что надеется; броненосец, которого переехала машина, уползает с дороги не потому, что надеется. Это инстинкт. Это вера в чудо, — подсознательная уверенность в то, что можно воскреснуть, стоит только приложить усилие.

Энди застонал. Больно… Господи! Как больно!

Прямо за его спиной тянулась большая труба. Энди уперся в нее плечами. Его ноги болтались в каком-нибудь метре от пола. Снизу еще что-то стояло, какая-то мебель, но Энди слишком устал для того, чтобы разбираться, что это такое. Все, что его сейчас заботило, все, что он сейчас видел, — это была его собственная кровь, которая капала на эту деревяшку, а затем стекала вниз. На полу уже образовалась приличная лужа.

И опять заговорил этот проклятый внутренний голос: он приказывал юноше что-нибудь делать, быстро, немедленно, пока этот урод с бензопилой где-то ходит.

Монстр вышел из комнаты. Когда это было, Энди не знал — может быть, несколько минут назад, а может быть, и несколько часов назад. Энди рассчитывал, что монстр сразу убьет его, а он оставил его тут висеть, оставил юношу мучительно умирать на мясном крюке. В какой-то момент в замутненном сознании Энди снова всплыло воспоминание о том, как он входил в этот дом, оставив Эрин отвлекать старика разговорами. Энди тогда думал, что ничего с ним не может случиться, потому что он молодой, сильный и вооружен монтировкой.

А этот урод справился с ним, как с маленьким котенком. Он подошел, отрезал парню ногу и теперь может вытворять со своей жертвой все, что пожелает. Вот теперь он оставил Энди висеть на мясном крюке. Не снизойдя даже до того, чтобы убить его. Оставил Энди умирать.

«Нет!»

Энди с этим не может смириться. Он не может так погибнуть. Только не так. Он согласен сражаться, убегать, все, что угодно, но только не висеть здесь, истекая кровью, как последний неудачник. Нужно что-то делать. Этот урод еще поплатится!

Энди посмотрел наверх и застонал. Он поднял голову — и его шейные мускулы напряглись, нажав на грудные мышцы, и мышцы живота, все его израненное, истерзанное тело сжалось от пронзительной, ужасной боли. Энди снова почувствовал, как страшно он изуродован.

Но теперь юноша кое-что увидел.

Крюк был приделан к цепи, а цепь свисала с толстой балки, располагавшейся всего в нескольких футах над его головой. Может быть, еще есть шанс…

Парню потребовалось всего несколько мгновений, чтобы собрать все оставшиеся силы. Куда труднее было приготовить себя к той адской боли, которую он сейчас испытает.

Глубокий вздох…

Лицо у него было бледным, как у мертвеца.

Еще один глубокий вздох…

Энди сжал зубы и, зарычав от боли, поднял руки, чтобы схватиться за железную цепь над своей головой.

Подвал огласился ужасными стонами, но ему все-таки удалось это сделать. Энди схватился за цепь. «Так. Готов?»

Раз, другой. Он начал подниматься вверх по цепи.

Цепь гремела, каждое движение давалось юноше с неимоверным трудом. Было очень больно и очень тяжело, но Энди продолжал ползти вверх. Нужно ослабить цепь, а потом найти, куда поставить ногу.

«Но… только не это! Он соскальзывает вниз!»

Напряжение сделало свое дело. Нет, он не устал, он просто вспотел. Его ладони взмокли от пота, и Энди внезапно почувствовал, что цепь выскальзывает у него из рук.

Юноша сорвался на каких-нибудь три сантиметра, но из-за этого внезапного, резкого движения крюк еще глубже впился ему в спину. Энди застонал, но сумел удержаться. Цепь по-прежнему висела достаточно свободно.

От пота щипало глаза, дыхание стало тяжелым и прерывистым, но, в конце концов, не все еще потеряно. Энди замер на некоторое время, готовясь предпринять новую попытку. Но теперь все уже выглядело безнадежным: ему требовалось напрягать все свои силы только для того, чтобы удержаться на том же месте. Что же будет, когда он снова начнет двигаться вверх?

И опять с губ Энди сорвался стон, еще раз загремела цепь, он снова стал подтягиваться вверх… И вдруг…

Он сорвался!

Предчувствуя самое страшное, Энди делал все возможное, чтобы замедлить свое падение. Он хватался за цепь, но напрасно.

Юноша упал. Цепь снова натянулась, крюк еще глубже врезался в его тело, разорвал внутренние органы и сломал позвоночник.

Энди закричал, как никогда еще не кричал в своей жизни.

Полицейская машина медленно ехала по дороге. Наступила кромешная тьма. Серебристый свет луны едва освещал силуэты мертвых деревьев.

Морган был арестован.

Шериф обвинил его в убийстве девушки, совершенном под воздействием наркотических веществ. Он надел на парня наручники и затолкал его в полицейскую машину. Хотя девушки рыдали и все отрицали, но шериф их не слушал и, похоже, тоже подозревал.

Хойт так им и заявил, что, по его мнению, они просто-напросто укурившиеся наркотиками хиппи. Он поверил, что еще двое их друзей бродят где-то по окрестностям, но не поверил ни одному слову из того, что Эрин рассказывала о доме Хьюитта. Если что-нибудь и случилось на ферме, то, вероятно, по вине этих двоих отсутствующих парней, которые тоже, скорей всего, обкурились до никакого состояния.

Именно поэтому шериф и забрал у них ключи от машины. Хойт не хотел, чтобы девушки куда-нибудь уехали за то время, пока он сам возится с Морганом. Он отвезет Моргана в тюрьму, потом задаст девушкам еще несколько вопросов, после чего отправится искать двух других парней, если только они действительно существуют.

Эрин попыталась переубедить шерифа. Она никак не могла понять, почему они с Пеппер не могут поехать в полицейский участок вместе с Хойтом? Или почему шериф не может сначала задать им все вопросы, а потом уже заняться Морганом? Зачем нужно ездить туда-обратно? Просто какая-то ерунда, полнейшая бессмыслица. Но стоило девушке заговорить чуть более дерзко, как шериф тут же пригрозил арестовать ее вместе с Морганом. Хойт был уверен, что его небольшой эксперимент с револьвером полностью доказывал вину этого грязного хиппи.

Морган тупо смотрел на наручники на своих запястьях. Он никак не мог поверить в реальность всего происходящего. Впрочем, ощущение бреда преследовало его весь день: меньше надо было курить. Эх, если бы они просто выбросили труп у заброшенной фабрики и поехали дальше! Если бы они вообще не стали подбирать эту девушку! Если бы они не сворачивали с главной дороги, ведущей в Даллас! Если бы, если бы, если бы… Слишком много «если бы»…

Рано или поздно, но ему обязательно дадут адвоката, и тогда Всемогущий и Богоравный Шериф Хойт поплатится за все то, что он вытворял сегодня! То, что эта свинья вытворяла только что в фургоне, было равносильно настоящей пытке. Этот урод напугал Моргана до полусмерти. Юноша и сейчас был напуган, но этот страх не мог сравниться с тем ужасом, который мальчик испытывал, когда его заставляли засовывать пистолет себе в рот.

— Эй! — крикнул он с заднего сиденья. — У меня, между прочим, есть кое-какие права!

Хойт посмотрел на Моргана в зеркало заднего вида. «Распыхтелся, сопляк! — Полицейский усмехнулся. — Маленький тощий ублюдок!»

Какое-то время они ехали в полной тишине, машина подпрыгивала на кочках.

Наконец шериф спросил:

— А куда вы ехали?

Морган вздохнул, посмотрел на свои наручники и ответил:

— В Даллас. На концерт «Лайнерд Скинерд».

— Я люблю эту группу, — промурлыкал шериф.

— Я тоже!

Морган никак не мог понять, что это все могло значить, — шерифу просто приспичило завести светскую беседу или он все-таки к чему-то клонит.

Хойт снова посмотрел в зеркало на сидящего сзади юношу.

— Гм, оказывается, у нас есть что-то общее, — не без сарказма откомментировал он. А через секунду вдруг добавил: — А что вы собираетесь делать теперь со своими билетами?

Морган поднял глаза. Его взгляд встретился в зеркале со взглядом шерифа. Интересно, шериф имел в виду именно то, что услышал в его словах Морган?

— Если вам хочется, — с надеждой в голосе ответил Морган, — вы можете взять их себе!

Тишина. Они проехали еще какое-то расстояние в полном молчании. Неловкая ситуация.

На пассажирском сиденье рядом с шерифом лежала бутылка бурбона. Уже почти пустая. Хойт взял ее, открыл и допил остатки виски, — в одной руке бутылка, в другой — руль. Облизал губы, тяжело вздохнул. Эх, хорошая была штука! Поднял бутылку и проверил — нет, ничего не осталось.

— Это что, взятка? — хитро спросил он.

Билеты? Взятка? Морган даже не знал, что на это отвечать…

ШЕРИФ РАЗМАХНУЛСЯ И УДАРИЛ МОРГАНА ПУСТОЙ ТЯЖЕЛОЙ БУТЫЛКОЙ ПРЯМО ПО ЗУБАМ.

По лицу юноши потекла кровь. Бедняга взвыл от боли. Шериф выбил ему несколько зубов, один из которых Морган тут же проглотил вместе с хлынувшей ему в горло кровью. Бутылка разбилась: все заднее сиденье и пол вокруг были в осколках.

От шока Морган даже перестал чувствовать боль. Он поднес руку к губам и обнаружил, что они все перепачканы в крови. Затем юноша приоткрыл рот и осторожно пощупал свои зубы. Ужас! Четырех не хватает!

— Ох, прости! — усмехнулся Хойт. — Это было очень грубо с моей стороны. Может, ты тоже хотел глоточек?

Морган снова застонал от боли, стараясь, во что бы то ни стало, держать себя в руках. Когда ему дадут адвоката…

Шериф фыркнул и бросил разбитую бутылку на пол: она упала рядом с тяжелым, обернутым в изоленту гаечным ключом.

Хойт обернулся, глянул на Моргана и заржал. Да парнишка сделан, просто сделан, нет другого слова.

— Теперь у нас еще больше общего, — усмехнулся он.

Морган встряхнул головой, пытаясь привести в порядок свои мысли. ЧТО общего? «Лайнерд Скинерд»? Больше? Чего больше? Что именно у них общее?

Юноша поднял глаза и увидел в зеркале лицо шерифа. Тот вынул изо рта свои зубы (они оказались вставные) и злорадно усмехался теперь беззубым ртом, глядя на Моргана через зеркало.

Полицейский залился смехом и вдавил в пол педаль газа. Моргана откинуло назад. Там, среди осколков бутылки, он и остался лежать — в наручниках, с выбитыми зубами, весь в крови.

«Господи! Господи! Я не хочу умирать!»

Ночью заброшенная фабрика Кроуфорда выглядела еще страшнее. Тени, которые днем отгоняло солнце, теперь вылезли наружу — через открытые двери и окна.

Эрин успела уже обо всем рассказать Пеппер — про Энди, про Старика Монти, про его дом. И про этого, про это… существо… с… этой… Нет, Эрин даже думать об этом не могла. Она сказала Пеппер, что они так и не нашли Кемпера, но что он наверняка где-то там внутри.

Было совершенно очевидно, что две девушки ничего не могут сделать в сложившейся ситуации. Если они снова пойдут в дом Хьюитта, то обе погибнут. Это было так же очевидно, как и то, что шериф Хойт — гнусный садист-извращенец. А это, в свою очередь, значило, что им не на кого надеяться, кроме как на самих себя.

Сейчас у них было полным-полно времени, чтобы обдумать все, что произошло за этот день. Головоломка начинала складываться. Девушка, та, которую они подобрали утром, была едва жива от страха именно потому, что ей только-только удалось спастись от всех этих сумасшедших. Она вместе с родными, ехала из Калифорнии, они где-то сбились с пути и попали в дом Хьюитта.

Девушка сказала тогда: «Они все умерли». Именно так она и сказала. Незнакомка имела в виду, что вся ее семья погибла. Что их всех — убили. Значит, Кемпер и Энди тоже погибнут, если уже не погибли.

Черт! Кругом были предупредительные знаки, но им просто не удалось их расшифровать: кладбище сломанных автомобилей, автозапчасти, чемоданы и одежда в магазине Люды Мей… Все это вещи убитых людей. Господи! Некоторым машинам и вещам можно было дать не меньше двадцати лет!

Но неужели никто ничего об этом не знает?! Как могут серийные убийства, подобные этим, совершаться так долго и оставаться незамеченными?!

А Люда Мей со своей гаражной распродажей?

Она ведь и послала их на эту заброшенную фабрику. Следовательно, или старуха тоже замешана во всей этой истории и обо всем знает, или ей просто наплевать, откуда берутся вещи, которые она продает. Кое-что начинало вырисовываться, но понятно было далеко не все.

Люда Мей послала их сюда, чтобы они встретились с шерифом, и Хойт, в конце концов, и правда приехал на старую фабрику. Все пошло шиворот-навыворот, когда Эрин и Кемпер отправились в дом Хьюитта, полагая, что там живет шериф. А пошли они туда по совету… Иедидиа! К настоящей опасности их подтолкнул этот мальчишка! Неужели он тоже в заговоре?!

Этот сумасшедший ребенок, судя по всему, прекрасно себя чувствовал на заброшенной фабрике. И… он точно что-то знал об этой мертвой девушке: недаром он ею так интересовался. Следовательно… Следовательно, фабрика — тоже владения Хьюитта. Нетрудно было догадаться! Она ведь рядом с кладбищем сломанных машин. И только посмотрите на все эти черепа!

И тут девушки поняли, что их послали сюда, как многих других еще раньше, и что, как все их предшественники, они превратились в легкую добычу для всех этих извращенцев. Всё, Эрин и Пеппер окончательно решили во что бы то ни стало выбираться из этого страшного места.

Во что бы то ни стало! На этот раз не было ни споров, ни противоречий, ни голосования.

Осталось только завести машину, — завести и уехать отсюда. И ехать прямо в полицию штата или в ФБР, а не к какому-то местному садисту, который давным-давно выжил из ума и думает, что на него нельзя найти управы. Единственная проблема заключалась в том, что Хойт забрал ключи от машины.

Но это не могло остановить Эрин.

Пеппер держала фонарик, пока ее подруга искала в своей сумке шведский армейский нож. Достав его, Эрин села на переднее сиденье, а Пеппер встала у нее за спиной так, чтобы было удобнее светить. Эрин стала ковыряться ножом в замке зажигания.

— Как ты думаешь, что он собирается сделать с Морганом? — спросила Пеппер.

В сознании Эрин промелькнули мысли об изнасилованиях, побоях и пытках, но она быстро отогнала их: девушка была слишком занята замком зажигания. Нужно вскрыть его. Во что бы то ни стало. Но это оказалось далеко не так просто.

— Я не хочу даже… — лезвие сломалось. — Черт!

Эрин быстро выдвинула второе лезвие и снова склонилась над замком зажигания. Она поставила нож в то же положение, как и в прошлый раз, надеясь, что ее предыдущие старания тоже не пропали даром и скоро ей все удастся. Дорога каждая минута! Чем скорее они выберутся отсюда, тем скорее доберутся до настоящих полицейских и тем скорее удастся разогнать эту шайку маньяков. И если Бог действительно есть, то он позаботится о том, чтобы все эти убийцы сперва отправились на электрический стул, а оттуда — прямиком в ад.

Да что такое! И второе лезвие тоже сломалось.

Пеппер разрыдалась: мысль о том, что Эрин все испортила, повергла ее в совершенное отчаянье. Девушка набросила куртку — не потому, что ей было холодно, а потому, что в куртке она чувствовала себя более уверенно, то есть более защищенной. Нейлоновые рукава зашуршали — это Пеппер в отчаянье опустила руки.

— Пеппер! — окликнула ее Эрин твердым голосом. — Ты можешь не трясти фонариком? Я ничего не вижу.

Пеппер была почти в истерике, но, глядя на то, как спокойно и уверенно держится Эрин, она несколько расслабилась и взяла себя в руки. Свет от фонарика снова упал на замок зажигания.

Они все ехали и ехали.

Не быстро и не медленно. Просто ехали.

Морган был не в состоянии думать, — все заслоняла боль. Он никогда в жизни не видел столько крови, к тому же своей. И его рот…

Парень не знал, где они находятся и куда едут, но предполагал, что скоро окажется за решеткой. Может быть, утром все изменится, ведь не может же шериф просто запереть его в камере какого-то захолустного городка и оставить там навсегда.

Морган так и не узнал, что же Эрин увидела в доме Хьюитта. Она прибежала в панике и стала заводить машину, и тут снова появился шериф Хойт. И с этого-то момента ночь превратилась в какой-то горячечный, безумный кошмар. «Но что бы там Эрин ни увидела, — думал Морган, — вряд ли это может сравниться с тем, что только что сделал с гам этот урод».

Шериф беседовал с кем-то по рации.

— Мне плевать на то, что ты устал, — говорил он. — Вставай и отправляйся на фабрику Кроуфорда. Эти две кобылки нам вполне подойдут.

«Что… Что он сказал?»

Морган встряхнул головой, стараясь собраться с мыслями. «С кем шериф говорит? Что он сказал? Какие кобылки? В каком смысле „подойдут"?»

Весь напрягшись, Морган прижался лицом к стеклу и стал всматриваться в темноту.

«Где они?»

Уж точно не на шоссе. Нет никаких фонарей, ничего, что напоминало бы город. Фары машины ничего не освещали, кроме непроглядной тьмы, пока наконец автомобиль не взобрался на вершину холма и не свернул налево, на какую-то грязную тропинку. В конце этой дороги стояло одинокое здание, — огромный двухэтажный дом, выстроенный в плантаторском стиле. Но внешний вид этого дома…

Если бы хоть на одно мгновение Морган смог бы посмотреть на этот дом глазами Эрин, он бы узнал его, он бы понял, что его привезли к дому Хьюитта, — туда, где душа в душу жили шериф Хойт, старик Монти и его мальчик, Кожаное Лицо.

Теперь Эрин выдвинула консервный нож.

Она уже сломала два лезвия и ножницы и выяснила, что штопор тут тоже не поможет. Единственное, что оставалось, — это консервный нож.

Пеппер наконец взяла себя в руки и крепко держала фонарик. Замок зажигания, кажется, начинал поддаваться. «Ура! Наконец-то что-то получается».

«Ну, еще немного…»

Эрин сосредоточилась: она боялась, что нажмет слишком сильно и испортит свой последний инструмент. Но замок зажигания был уже практически сломан, Эрин чувствовала это и работала быстрее и увереннее. «Еще. Еще немного. Все!»

— Уф! — вздохнула Эрин, облегченно глядя на торчащие из замка зажигания провода.

Девушка спрятала консервный нож и достала щипчики, думая про себя, что все то, что ей говорили о надежности шведских военных ножей, было явным преуменьшением их достоинств. Сейчас этот малыш спасал им жизнь.

Кто-то приближался в темноте к фургону.

— Где ты этому научилась? — спросила потрясенная Пеппер.

— В колонии для малолетних преступников. Говорили, что я настоящий талант.

Пеппер стояла как громом пораженная:

— Ты была в колонии?

Эрин вытащила из замка зажигания пять проводов и стала зубами сдирать с них изоляцию:

— Угу!

Пеппер смотрела на подругу и никак не могла поверить тому, что сейчас услышала. Эрин меньше всего походила на девушку побывавшую в колонии для малолетних преступников. Пеппер подумала, что у Эрин могли быть проблемы с наркотиками. Но она казалась такой правильной. Хотя, если бы она действительно была такой уж правильной, то вряд ли поехала бы с тремя парнями в Мексику. Если Эрин все-таки баловалась наркотиками, тогда что же…

Ребенок!

Эрин беременна. Может быть, из-за этого она так изменилась.

Сейчас было не самое подходящее время для того, чтобы заниматься анализом чужой психологии, но измученный мозг Пеппер уцепился за эту проблему: ведь это было что-то такое домашнее, приятное, принадлежащее настоящему миру, нормальной жизни. Ох, если бы только эти ребята не подобрали ее тогда! Это просто нечестно, Пеппер встретилась с ними совершенно случайно. И эта встреча, которой могло бы и не быть, совершенно перевернула ее жизнь. После сегодняшнего дня никто из них уже не будет прежним.

Эрин уже забыла, о чем они только что говорили. Девушка была слишком занята проводами: соединяла их оголенные концы — то так, то этак, то…

Машина завелась.

— Ура! — закричала Эрин и быстро скрутила вместе найденные проводки.

Пеппер даже заверещала от восторга, когда ее подруга включила фары и нажала на газ. На этот раз машина тронулась.

Ура! Они уезжают отсюда.

Свет горел практически во всех окнах. И в задней части дома тоже горели какие-то огни: свет от них квадратами падал на землю.

Хойт остановился у главного входа. За всю дорогу он ни разу не включил мигалку на крыше своей машины. Не пользовался шериф и сиреной. Но, с другой стороны, зачем это было нужно? Он же никуда не торопился: он уже арестовал Моргана.

Шериф поставил машину на ручной тормоз и вылез наружу. Он не выключил фары, и в их свете Морган разглядел фермерский дом, выстроенный из блеклого кирпича. Это было что угодно, но только не полицейский участок.

Морган закашлялся и сплюнул кровью на пол автомобиля. Его лицо было все в царапинах и порезах от разбитой бутылки, наручники уже натерли кожу на запястьях. Юноша все еще находился в шоке.

Хойт открыл заднюю дверь. В руках у него был фонарик. Выключенный.

— Вылезай.

Просто приказ. Никаких разговоров, никаких эмоций, даже никакой угрозы — просто приказ.

Первым желанием Моргана было никуда не идти — просто замереть и не двигаться. Шериф его уже избил — Морган знал, чего от него можно ожидать. Зачем он привез его в это место? Может быть, если внутри кто-нибудь есть… И ему помогут… Может быть… Может быть, у них там даже телефон есть. Если бы только Хойт разрешил ему позвонить родителям.

Лучше уступить.

Морган вылез из машины, неловко выставив вперед руки. Когда юноша выпрямился, шериф внимательно посмотрел на его раздувшийся, порезанный окровавленный рот. Вся футболка у парня была в крови.

«Нью-Йорк! Черт побери!»

— Где… где мы? — спросил Морган. По крайней мере, так понял его Хойт, потому что мальчишка не мог толком выговорить ни одного слова.

— Заткнись! — У шерифа были дела и поважнее, чем разговаривать с уродом, который и слова нормально сказать не в состоянии. Рваная пасть.

Хойт включил фонарик и направил его луч прямо в глаза юноше. Морган только-только привык к темноте: он зажмурился и закрыл глаза руками. По щекам у него потекли слезы. Хойт воспользовался моментом и, ударив парнишку кулаком в живот, повалил его на землю.

Морган упал в грязь лицом вниз, но тут же перевернулся на спину. Опять начинается! Лежишь в грязи, а этот урод ходит вокруг с таким видом, словно он сам господь бог.

Хойт посмотрел на свою жертву.

— Вам и вашим друзьям не следовало трогать эту девушку, — процедил он и поставил ботинок на голову Моргана.

Морган широко открыл глаза.

«Нет».

«НЕТ!»

Хойт нажал посильнее — и жалкий щенок потерял сознание.

Пеппер, по-прежнему стоявшая за задним сиденьем, нежно обняла Эрин. Они едут. Они спасены! Эрин старалась не разгоняться: ей не хотелось застрять в яме и врезаться в дерево.

Девушка осторожно развернула машину по направлению к той дороге, по которой они сюда приехали. Включила дальний свет, нажала на газ, поехала и…

Эрин покачнулась и чуть не ударилась головой о переднее стекло.

Пеппер, стоявшая сзади, не удержалась на ногах и свалилась на пол.

В чем дело?

Фургон не двигался. Тккое чувство, словно передние колеса куда-то провалились. Передние колеса куда-то провалились!

Эрин в отчаянье покачала головой:

— Ну, что за фигня!

Она разъединила провода (мотор заглох) и взяла фонарик. Нужно пойти проверить, что там все-таки случилось.

Пеппер поднялась на ноги и выглянула в боковое окно, следя за тем, как ее подруга осматривает фургон. Эрин не пришлось долго искать поломку. Когда она подошла к правому переднему колесу, то обнаружила, что оно — отвалилось! Но как?! Это же совершенно невозможно!

— Эй! Иди-ка сюда, — позвала она Пеппер.

Нужно было поставить колесо на место, и как можно скорее. Это будет совсем не просто. Колеса у этой машины большие и тяжелые. Нужно будет поднять автомобиль и поставить колесо на место. Еще одна задержка, которой можно бы было избежать. Если шериф Хойт вернется до того, как девушки закончат, им крышка, точно крышка.

Пеппер вылезла наружу. «Ну, ничего себе!

Колесо отвалилось! Взяло и отвалилось!

Как? Как это может быть? Как это могло получиться?»

Эрин направила фонарик на лежащее на земле, блестящее хромом колесо. Что-то было с ним не так…

— Кто-то украл все гайки! — закричала она.

Машина была испорчена. Стоило колесу начать крутиться, как оно отвалилось.

«Кто? Кто это мог сделать?»

Эрин быстро проверила три оставшихся колеса и обнаружила, что гайки свинчены и там. Они должны быть где-нибудь поблизости.

Не зная, что предпринять, Эрин стала водить лучом фонарика по земле — под фургоном, с другой стороны. Но нигде ничего не было. Гаек нигде не было!

— Что мы будем делать? — пролепетала Пеппер.

Девушка не могла поверить, что они до сих пор здесь. Казалось, что они уже спасены, и вдруг — новая напасть! Снова повторялся ее старый, детский сон, но на этот раз все происходило наяву, и Пеппер была не просто в отчаянье, но в совершенном ужасе — так страшно ей не было еще никогда в жизни. Девушка чувствовала, что еще немного, и она сойдет с ума от страха.

И тут Эрин увидела на земле, что-то, блестевшее в свете фонарика.

Она подошло и наклонилась над находкой, надеясь, что… Это была всего-навсего пустая бутылка из-под виски. Вряд ли она лежала здесь долго: на стенках остались влажные подтеки и стекло было еще чистым. Кто-то оставил ее здесь совсем недавно. Наверное, тот, кто отвинтил гайки.

«Черт! Ничего не найти!»

Пеппер пыталась помочь подруге, но гайки просто испарились.

Потратив на бесплодные поиски еще несколько минут, Эрин решала отвинтить запасное колесо. Сама запаска ей была не нужна, но вот гайки, на которых она крепилась к задней двери. Пять гаек. Целых пять гаек! Таким образом можно будет привинтить по одной на каждое колесо. Конечно, это очень ненадежно. Конечно, очень скоро все снова отвалится, но этого должно хватить, чтобы добраться хоть до куда-нибудь.

Чтобы поставить колесо на место, понадобится домкрат. Инструмент был запрятан где-то в багажнике, Эрин собиралась заняться его поисками после того, как отвинтит гайки с запаски.

Пеппер внимательно следила за каждым движением подруги: та подошла к задней двери, взглянула на гайки и вдруг выругалась.

— Черт! — закричала она, хватая себя за волосы. — Энди забрал монтировку.

Эрин вспомнила, что Энди взял монтировку, когда пошел в дом Хьюитта. И не вернулся! Не вернулся!

Они попусту тратят время. Сейчас все, кажется, поутихло, но надолго ли? Эрин просто не могла поверить, что Старик Монти или этот урод с бензопилой не погнались за ней, что никто еще здесь не появился. Может быть, только потому, что шериф был здесь. Но, так или иначе, нужно выбираться отсюда. Выбираться, как можно скорее! Что-то вот-вот должно случиться! Эрин это чувствовала.

И почему эта проклятая фабрика выглядит так ужасно? Всякий раз, когда Эрин смотрела в ту сторону, ей просто становилось физически плохо от ужаса. Все эти отвратительные черепа, озаренные лунным светом.

Кто-то следил за ними из-за деревьев.

Эрин чувствовала на себе чей-то взгляд. По крайней мере, ей так показалось.

Она уже так долго старалась открутить гайку голыми пальцами, что не понимала, скользят ли это ее стертые, окровавленные пальцы или же крутится гайка.

Пока девушке не удалось открутить ни одной гайки. Пеппер пыталась ей помочь, но только мешала: для двоих там было слишком мало места. Эрин предложила работать по очереди, но вообще-то ей не хотелось перепоручать подруге такое ответственное дело.

Пеппер, судя по всему, не знала, как это делается, а Эрин, как раз напротив, постоянно помогала Кемперу в мастерской. Нельзя же подходить к машине, вообще ничего о ней не зная.

Вдруг Эрин замерла.

Она что-то услышала, точно услышала. Кто-то прятался там, в лесу, у нее за спиной. Господи! Нужно спасаться! Но фургон! У него только три колеса!

Эрин посмотрела на Пеппер:

— Забирайся внутрь.

Голос ее звучал очень настойчиво и решительно. Но ведь у фургона только три колеса!

Пеппер нахмурилась:

— Но…

— Давай! Быстро! — крикнула Эрин, и скоро они обе уже сидели в машине: Эрин — за рулем, а Пеппер — на заднем сиденье. От ужаса девушки начисто позабыли о пятнах крови.

Эрин подула на свои мокрые от пота и крови пальцы, взяла в руки нужные провода и соединила их.

Машина зарычала и поехала вперед — медленно, неуверенно, прихрамывая, как раненое животное — но все-таки она ехала, двигалась вперед!

Эрин вспомнила, что средняя скорость идущего человека — больше двух миль в час, если же быстрым шагом, то, может быть, четыре или даже пять. А если бежать, то, наверное, можно набрать скорость и до…

«Блин!»

Она вдавила педаль газа в пол, надеясь, что все обойдется. Если отвалится и второе колесо, если оно отвалится… Но у них не было другого выбора.

Сзади донесся угрожающий вой бензопилы — он вырвался из-за деревьев внезапно, как шквал, и захлестнул перепуганных девочек.

«Нет! Нет! Снова это! Не надо!»

Эрин посмотрела в зеркало, но снаружи было слишком темно для того, чтобы хоть что-нибудь разглядеть. Эрин даже не была уверена, действительно ли она слышала этот звук или ей просто показалось. Может быть, это заскрежетало что-то в машине?

Но Пеппер тоже слышала рев.

И не поверила своим ушам.

Она не сомневалась в том, что Эрин говорила правду, просто девушка никак не могла до конца поверить в существование монстра в маске из человеческого лица, да еще с бензопилой.

— Не останавливайся! — закричала она.

— Я и не останавливаюсь! — крикнула в ответ Эрин.

Она разогналась до предельной скорости, возможной на этой грязной тропке. Еще несколько ярдов, и они выедут на дорогу получше, там можно будет прибавить скорость.

Покачиваясь, словно одноногий человек, фургон ехал вперед, неловко подскакивая на кочках между мертвыми деревьями. Фары светили вовсю, но ничего не освещали, кроме мертвых стволов, плюща и травы. Эрин думала сейчас только об одном: любое неверное движение — и им конец.

Внезапно фургон накренился, и Эрин догадалась: отвалилось второе колесо. Она уперлась одной рукой в торпеду, чтобы не свалиться с кресла, а второй продолжала бороться с рулем.

Звук бензопилы теперь был отчетливо слышен. Вот оно, самое страшное, то, чего Эрин больше всего боялась. Маньяк здесь, и он идет вслед за ними.

Когда она увидела его в доме, он показался ей совершенно непобедимым. Монстр смял Энди, как какого-то жучка. Сумасшедший, совершенно сумасшедший. И кожа… Эта кожа.

Эрин чуть не стошнило от одного воспоминания об этой маске, грубо сшитой из человеческой кожи, с прорезями для глаз.

Это было за пределами ее понимания, это мог быть только сам дьявол. Не человек, нелюдь! Нет таких слов, нет таких ругательств, нет таких психиатрических терминов, чтобы определить, кто такой этот хрюкающий, жирный извращенец в маске, сделанной из лица мертвого человека. Одно то, что у него, как и у других людей, бьется сердце, — оскорбление для человечества. Бензопила рычала, визжала и скрежетала все ближе и ближе в сильных руках этого страшного безумца. Его глаза под маской вращались, как лезвие бензопилы. Вращались, неся смерть и ужас.

Фургон раскачивался и трясся.

Звук бензопилы все приближался и приближался. Пеппер едва не кричала от ужаса.

Но Эрин держала себя в руках. Она по-прежнему пыталась управлять искалеченным фургоном, но тут отвалилось очередное колесо — заднее левое.

Стоило этому произойти, как машина покачнулась и ударилась носом в землю. Пеппер упала на пол, но Эрин была готова к удару и сумела удержаться на сиденье.

Два оставшихся колеса продолжали вращаться, но «додж» уже никуда не ехал.

Эрин все крепче и крепче сжимала в руках руль, словно надеясь, что одним лишь усилием воли сможет заставить фургон двигаться. Эрин вся сжалась и напряглась: весь гениальный план спасения провалился. Теперь их ждет судьба всех прежних жертв этого маньяка.

Девушка наклонилась вперед, почти до самого переднего окна, и дернулась, пытаясь таким образом подтолкнуть фургон.

«Черт!»

Она вдавила педаль газа в пол: мотор взвыл, и колеса закопались еще глубже в грязь. Но Эрин не хотелось так просто сдаваться. Они пока еще могут спастись, если хорошенько постараются.

Бензопила врезалась в окно. Металлические зубья разбили испачканное кровью стекло и разбросали в разные стороны красные осколки. Бензопила визжала, лезвие вращалось, выхлопные газы наполняли своей вонью фургон. Ярость и ненависть рвались сквозь запертые дверцы автомобиля, требуя крови и мяса.

Пеппер закричала, а Эрин снова нажала на газ: звук захлебывающегося двигателя и визг бензопилы соединились в чудовищный дуэт, от которого закладывало уши и холодела кровь.

Стекло было полностью выбито, теперь бензопила работала над железом задней дверцы. Клубы грязи смешивались с выхлопными газами, во все стороны летели золотые искры. Пеппер оглянулась назад и в первый раз в своей жизни увидела Кожаное Лицо, — монстра, скрывающего свое настоящее лицо за кожей своих жертв. Еще немного — и он будет здесь!

— Что нам делать? — закричала она.

Фургон не двигался. Пеппер едва не билась в истерике.

«Нужно что-то делать, — напряженно думала Эрин. — Но что? Что? Этот урод поймал их. Он стоит рядом с машиной. Если они выйдут, он их поймает. Если они останутся внутри…»

Эрин никак не могла собраться с мыслями. Все происходило слишком быстро, а звук бензопилы мешал девушке сосредоточиться: он разрубал ее мысли точно так же, как сама бензопила разрезала металл фургона. Фургона, принадлежавшего Кемперу! Бензопила бушевала совсем рядом с ними, неизбежная, как стихийное бедствие или кровоизлияние в мозг. Еще немного — и их тела разлетятся на окровавленные клочки под зубьями этого страшного оружия.

Эрин перебралась назад и покрепче обняла Пеппер. Девушки стояли посреди фургона, не зная, ни что им делать, ни что с ними сейчас будет.

Внезапно бензопила отодвинулась от заднего окна и стала обходить фургон, словно намереваясь напасть с другой стороны — девушки слышали ее вой и испуганно оглядывались по сторонам, отыскивая где…

Тишина.

И снова вой, вонь, осколки: бензопила разбила переднее стекло и впилась в водительское сиденье, где несколько секунд назад сидела Эрин. Зубья страшного оружия вспороли чехол, бензопила разворошила кресло и снова скрылась.

Но только для того, чтобы наброситься на водительскую дверь.

Эрин и Пеппер сидели, сжавшись от ужаса, а бензопила снова и снова бросалась на дверь, вгрызалась в нее, превращая серый металл в блестящие стружки и золотые искры.

Если бы обычному человеку пришло в голову резать бензопилой фургон, он, наверняка, тут же бы пострадал: ведь пила, едва дотронувшись до металла, отскочила бы обратно. Но у маньяка был огромный опыт: он только тем и занимался, что резал бензопилой то, что ей резать не следует. В этом заключался единственный смысл его жизни — в скрежете железа о железо. Монстр жил ради того, чтобы слышать этот звук, ради того, чтобы видеть, как железо разрубает плоть, ради того, чтобы чувствовать, как чужая плоть прикасается к его коже. Он жил ради этого. Только ради этого!

Осколки стекла и металлическая стружка летели в разные стороны. Они задевали сжавшихся и кричащих от ужаса девочек: на их лицах было написано отчаянье, в их глазах отражались летящие от бензопилы искры.

— Э… Эр… Эрин!

Внезапно бензопила снова скрылась, оставив после себя только запах раскаленного железа и изрубленное в клочья водительское сиденье.

Мностр был снаружи, он куда-то шел. Бензопила продолжала работать, убийца не выключал ее.

Мотор бензопилы потявкивал, словно собака, загоняющая свою добычу.

Перепуганные девушки отскочили от центра фургона и прижались к стене, — к той, которая казалась им наиболее удаленной от источника звука. И тут…

БЕНЗОПИЛА РАСПОРОЛА СТЕНКУ ФУРГОНА ПРЯМО У НИХ ЗА СПИНОЙ!

Эрин, вскрикнув от боли, бросилась вперед: искры обожгли ей руки. Она слышала, как рыдает от страха Пеппер. Девушки столкнулись и свалились на пол в противоположном конце фургона, — как можно дальше от ревущей и рвущей фургон на части бензопилы.

Это было просто невыносимо: так Эрин не хотела погибать — они мечутся, как зайцы в клетке. Они ничего не предпринимают, не борются, не сражаются, они просто оттягивают время, они бессмысленно толкутся здесь и ждут, пока этот сумасшедший урод не разрежет фургон на части. Почему бы ему не зайти внутрь и не прикончить их сразу?

Дым все больше и больше наполнял фургон в то время, как бензопила продолжала кромсать стенки машины: там уже почти ничего не осталось, дело было почти сделано.

От дыма у Пеппер щипало глаза — лицо было все в слезах. Она никак не могла поверить в реальность всего происходящего. Где, черт побери, шериф?!

Эрин оглянулась и увидела, что что-то блестит в одной из дыр в стене машины.

Это был глаз.

Безумный. Злобный. Хищный. Вращающийся. Пристальный. Жадный. Глядящий на них из-под маски.

Затем он снова исчез.

Эрин уже слишком хорошо знал этот взгляд. Она сразу запомнила его, еще тогда, когда этот монстр впервые появился из-за железной двери в доме Хьюитта. Такое невозможно забыть. Это был взгляд свиньи, взбесившейся от внезапной боли.

Эрин прижалась спиной к противоположной, еще целой двери и крепко обняла Пеппер, та тоже испуганно прильнула к подруге. Обе девушки приготовились к неминуемой смерти.

— Аааааа!

— Пеппер!

Бензопила проломила дверь у них за спиной и задела рукав куртки, надетой на Пеппер. В воздух полетели перья. Но ни капли крови.

Эрин бросилась вперед и, оглянувшись, увидела, что маньяк принялся за вторую дверь. Этот урод играл с ними, как кошка с мышью. Сперва он разнес заднюю дверь, потом — водительское сиденье, обе стороны машины — этот урод хочет, прежде чем убить, вдоволь поиздеваться над ними: сперва хочет превратить в месиво их укрытие, а потом уже взяться за них самих.

Последний раз он чуть не задел Пеппер, девушка едва могла поверить в то, что осталась жива, — бензопила проскользнула всего в нескольких миллиметрах от ее кожи. Если бы зубья бензопилы дотронулись до Пеппер, то ее мясо полетело бы в разные стороны точно так же, как летели металлические стружки от обшивки автомобиля, с той лишь разницей, что на этот раз не было бы искр, а одна только кровь.

«Все, с нее хватит!»

Собрав все оставшееся мужество, Пеппер перебралась вперед и стала вылезать наружу через изломанную водительскую дверь. Нужно спасаться отсюда.

— Пеппер! — закричала Эрин.

«Да девчонка с ума сошла. Она не сможет отсюда выбраться. А если выберется, то потом покончит с собой, как та девочка с револьвером. Им нужно держаться вместе, это их единственный…»

Пеппер выскочила наружу и побежала прочь. Она ни слова не сказала Эрин, она просто спасала свою шкуру.

Эрин подползла к водительскому сиденью и осторожно выглянула в переднее окно.

Фары были все еще включены и… Но где же Пеппер?

Эрин оглядывалась по сторонам, но нигде не видела своей спутницы.

Зато она увидела убийцу.

«Нет!»

Он остановился прямо напротив переднего стекла: кожаный передник, бензопила, маска, волосы развеваются на ветру. Он поднял бензопилу над головой… Кожаный передник закачался…

Монстр, не отрываясь, смотрел куда-то вниз, на землю перед колесами автомобиля. И вдруг сердце Эрин сжалось от ужаса.

«Только не это!»

Она догадалась.

Пеппер, видимо, споткнулась и теперь лежит прямо напротив фургона, там, куда не падает свет от фар. А чудовище с бензопилой, освещенной фарами, словно актер на сцене, стоит над ней — и сейчас опустит свое чудовищное оружие прямо на голову несчастной девочке. Зубья бензопилы впились ей в лицо, разорвали голосовые связки, разрезали горло еще до того, как Пеппер успела вскрикнуть. Сон кончился. Пеппер проснулась. Этот кошмарный сон всегда кончался только с пробуждением.

Эрин схватилась за голову и зарыдала.

Чудовище топталось среди крови и перьев. Монстр прыгал и завывал от восторга, кромсая внутренности бедной девочки, заливая ее кровью техасскую грязь.

И все то время, пока он прыгал, фыркал и рубил тело Пеппер, он не сводил с Эрин своих совершенно безумных глаз. Словно устраивая для нее представление, словно демонстрируя, что с ней сейчас будет.

Но Эрин уже дошла до такого состояния, что больше не испытывала страха.

Ее несчастную подругу — молоденькую, веселую автостопщицу, которую они совсем недавно подобрали на мексиканской границе, — рубили на куски и топтали ногами, а Эрин, совершенно неожиданно, вдруг почувствовала себя абсолютно равнодушной ко всему происходящему. Она просто смотрела на чудовище, — смотрела и не двигалась.

Монстр стоял совсем рядом, размахивая бензопилой и визжа от восторга. Его визг перекрывал вой бензопилы. Но Эрин словно окаменела.

Она беспомощно протянула руку к чудовищу… Ее мозг не выдержал последнего удара: на этом монстре было лицо Кемпера.

Глава 12

Правда, черты лица оказались перекошены.

Голова у Кемпера была значительно меньше, чем у его убийцы, так что, прежде чем надевать новое лицо, монстру пришлось его растянуть, но ошибки быть не могло. Эрин разглядела даже остатки эспаньолки.

— Господи, Боже мой!

Значит, Кемпер мертв.

Ее парень. Ее любовник. Отец ее ребенка. Ее будущий муж. Мертв. И теперь этот урод, этот чертов ублюдок нацепил на себя его лицо! Он издевался над телом Кемпера. Прикасался к нему, резал его…

Тело, которое было теплым и нежным, тело, которое Эрин так любила, теперь превратилось в кучу безжизненного мяса. Отец ее ребенка превратился в новую маску для этого вонючего убийцы.

Эрин почувствовала, что сейчас сама смогла бы изрубить этого мерзавца на кусочки.

А Кожаное Лицо стоял в свете фар смотрел на нее и ухмылялся, — смотрел на нее из-под маски, сделанной из лица Кемпера. Последним, что Эрин увидит перед смертью, будет лицо ее парня.

Бензопила, вся перемазанная кровью Пеппер, снова зарычала и стала приближаться к окну.

Эрин взвизгнула и выкатилась из дверей фургона. О, если бы она только могла убить этого ублюдка! Если бы у нее хватило на это силы!

Ведь у этого урода нет ничего, кроме силы. Только сила, и ничто иное, давала ему власть на ней. Он не был представителем закона, как шериф Хойт, он не был умнее или мудрее ее, у него не имелось ни малейшего морального преимущества, у него даже денег не было. Просто сила, голая сила. Черт! Даже если бы Эрин была президентом, она бы сейчас точно так же кричала от страха за свою жизнь. Жестокость, способность к убийству дает ни с чем не сравнимые преимущества. Перед лицом грубой физической силы все люди равны.

Однако, несмотря на бесконечный ужас этого дня, Эрин все еще держалась: она и сама была удивлена тем, что у нее до сих пор оставались силы сопротивляться наступающему со всех сторон безумию.

Девушка была в состоянии смириться с мыслью о том, что имеет дело с психопатом. Она могла подавить в себе приступы тошноты, которые вызывал один его вид. Она могла забыть о том, что этот монстр режет на куски своих жертв. Ока могла заставить себя не вспоминать этот ужасный, дикий, безумный взгляд, направленный на нее из прорезей в лице Кемпера.

Но вот чего Эрин не могла вынести, так это звука бензопилы.

Всякий раз, когда чудовище включало ее, Эрин снова охватывал ужас от сознания безвыходности ситуации, в которой она оказалась. С каждым новым взвизгом бензопилы Эрин оказывалась все ближе и ближе к тому, чтобы сойти с ума.

Единственное, что она сейчас была в состоянии делать, — это бежать. Бежать прочь. Бежать без оглядки. Без какого-либо предварительного плана. Ни о чем не думая. Просто бежать. Подальше от этого ужасного звука. Прочь от бензопилы. Прочь!

Хотя было очень темно, Эрин все-таки совершенно инстинктивно бросилась в гущу деревьев, подальше от открытого пространства дороги. Если она останется на дороге, чудовищу не составит труда найти ее при свете луны. А в лесу можно, наверное, найти, где спрятаться. Или может быть, убийца сам выдохнется и отстанет. Может быть…

Бензопила, визжа и завывая, следовала за Эрин: она вычерчивала в воздухе невероятные зигзаги, разыскивая в темноте свою жертву.

Тут Эрин поняла, как чувствует себя олень, за которым гонятся свора собак и охотники с ружьями.

Девушка бежала через лес, продираясь сквозь засохшие ветки и колючий кустарник, спасаясь от жестокого охотника, для которого эта гонка, судя по всему, была не более чем азартной игрой. Пару раз Эрин едва не упала, зацепившись ногой за какие-то перепутавшиеся растения. Но она не сдавалась. Руки у нее были все в царапинах от колючего кустарника, а пальцы в крови после попыток без гаечного ключа открутить гайки с запаски, но Эрин не обращала внимания на боль. Разве это боль? Настоящая боль — это то, что почувствовали Пеппер, Энди и Кемпер. А эти жалкие царапины и кровоподтеки — просто ерунда. Чепуха, о которой не стоит даже и думать.

Бензопила была придумана для того, чтобы пилить деревья. Это у нее получалось просто прекрасно: деревья падали, как падает трава под косой. Бензопила работала великолепно, несмотря на кровь и осколки костей, которые в ней застряли. Так что девушке конец. Еще немного — и конец. О, какая жалкая, какая ужасная смерть!

Эрин слышала вой бензопилы прямо у себя за спиной. И тяжелые шаги чудовища… Это была поступь самой смерти. Некоторое время Эрин еще сможет бежать (хотя бежать ночью по лесу в туфлях на высокой платформе — это не самое легкое дело), но рано или поздно ей на пути попадется канава или непроходимый кустарник, что она тогда будет делать? Ляжет на землю и станет ждать своей смерти?

Ее волосы, одежда и кожа были все перепачканы в грязи. Девушка бежала через лес, вся в синяках, ушибах и царапинах, с круглыми от ужаса глазами, больше всего напоминая жертву автокатастрофы. Что, впрочем, было не так уж далеко от истины: этот урод разнес фургон на части. Он уничтожил и автомобиль, и его хозяина: была какая-то чудовищная ирония в том, что Кемпер в последний раз смотрел на свою любовь и гордость, уже превратившись в мертвую маску.

«Как же мы теперь без папочки?»

Пробравшись через бурелом, Эрин оказалась на краю рощи. Дальше начиналось расчищенное пространство. Девушка не могла решить, хорошо это или плохо. С одной стороны, она сможет бежать быстрее, с другой — убийца будет точно знать, где она находится. А он был уже близко: Эрин прекрасно слышала завывание бензопилы, выкрикивавшей ее имя.

Если она ляжет на землю и просто дождется убийцу, всем ее мучениям придет конец. Нужно просто сдаться и позволить монстру сделать то, чего ему так хочется. Ведь она же не может его остановить.

«Нет! Что за чертовщина лезет в голову?!»

Эрин побежала дальше. Выскочив из чащи, она поняла, что оказалась на старой автостоянке. Когда-то это была стоянка, теперь она превратилась просто в пустое грязное пространство. Ничего здесь не было. Ничего, кроме…

Кроме одного домика-прицепа.

На другой стороне пустынной стоянки, между засохшими, удушенными плющом деревьями, стоял один уцелевший прицеп. Выглядел он очень потрепанно, но внутри — горел свет! Эрин отчетливо различала свет через задернутые на окнах занавески. Кроме того, к одному из деревьев был прикручен фонарь: он освещал вход в фургон.

Эрин последний раз оглянулась назад и, что было сил, хромая от боли, бросилась к прицепу.

«Ну, хоть один нормальный человек должен жить в этом Богом забытом месте! Ведь не могут же все быть психами и идиотами!» Впрочем, Эрин было почти все равно, кого она найдет внутри.

Главное, чтобы там оказались телефон и хоть какое-нибудь оружие. Вполне вероятно, что у хозяина может иметься пистолет или даже ружье.

Подбежав поближе, Эрин увидела, что фургон стоит посреди настоящей помойки — использованные газовые баллоны, канистры из-под бензина, ящики, столы и другой типичный для таких стоянок мусор. Кто бы ни был хозяином фургона, но жил он здесь, судя по всему, довольно давно. Если хозяева ей не помогут, то и сами очень скоро погибнут.

Эрин не сомневалась в том, что убийца отправится вслед за ней и тоже заберется в этот одинокий фургон. Ему, судя по всему, было совершенно все равно, кого и в каком количестве убивать. Он нисколько не боится, что его кто-нибудь увидит, поймает, остановит. Да и кто мог бы его остановить? Он просто идет вперед и режет всех, кто попадается на его пути. Если убийца найдет этот фургон, он раскрошит его точно так же, как раскрошил фургон Кемпера. Кожаное Лицо будет размахивать своей бензопилой до тех пор, пока не разнесет все в щепки.

Но кажется, Эрин все-таки удалось хорошо оторваться от своего преследователя: он все еще прорывался сквозь лес, а она уже подбегала к фургону.

Задыхаясь, рыдая и дрожа от страха, Эрин подбежала к двери прицепа и стала стучаться в нее обеими руками. Девушка уже совсем выдохлась, но стучалась, что было сил, — не услышать ее было невозможно. По ее грязному лицу текли слезы, но она все случала. Эрин продолжала стучаться, но ноги уже не держали ее, и девушка бессильно опустилась на колени на ступеньках, ведущих к двери прицепа.

Звук бензопилы все приближался и приближался, но Эрин вдруг почувствовала, что больше не может не то что бежать, а просто двигаться. Внезапная остановка, прервавшая быстрый бег, подействовала на нее совершенно неожиданно: шок, который девушка испытала, дал о себе знать и поверг ее в совершенно безвольное, тупое и равнодушное ко всему состояние.

Внезапно дверь прицепа распахнулась, две сильные руки схватили Эрин за плечи и поставили ее на ноги. Девушка закричала. Она пыталась сопротивляться, но человек, схвативший ее, был намного сильнее. Эрин еще не успела толком осознать, что происходит, как уже оказалась внутри фургона.

Вернемся снова в дом Хьюитта, — в дом, где давным-давно поселились безумие, ужас и смерть.

Энди, Кемпер, Морган — все трое попали в это страшное место, чтобы остаться там навсегда, чтобы быть запертыми здесь и разрезанными на мелкие кусочки. Эти ребята, прежде чем умереть, были схвачены, связаны, заперты, унижены и осмеяны.

Второй этаж, первый этаж, подвал — весь дом сотрясался от дьявольского смеха. Ярость, злоба, ненависть и дикий восторг — вот что звучало в этом смехе. Он разносился по всему дому, разрезая воздух и стены, словно острая бритва. Бессмысленный, адский хохот, от которого у нормального человека мурашки бы забегали по коже.

«Надо дождаться, когда Кожаное Лицо притащит двух оставшихся девчонок, и можно будет садиться за ужин. Ну, повеселимся мы на этот раз!»

На белых простынях, которые сушились во дворе, были пятна крови.

Половицы гремели под тяжелыми шагами ходивших по дому людей; хлопали двери; раздавались низкие голоса, говорившие что-то с заметным техасским акцентом.

Кровь на белых простынях.

Безумие, слепой ужас и смерть.

Эрин отбивалась, как только могла, — и ногами и руками. Ей показалось, что она вырвалась, но на самом деле руки, которые втащили девушку в фургон, просто отпустили ее.

Перед Эрин стояла хозяйка фургона. На вид — лет сорок. И, мягко говоря, немаленькая женщина. На ней было простенькое платье без рукавов, которое сидело на ее слоновьем теле не лучше, чем если бы она просто-напросто нацепила ситцевый мешок. Волосы у женщины были густые и длинные, но на ее огромной голове они смотрелись как дешевый парик. Шея у хозяйки была такая толстая, что создавалось впечатление, будто подбородок сразу переходит в грудь.

Но, несмотря на толщину и чрезвычайное уродство, эта женщина следила за своей внешностью. У нее был хороший макияж, а очки, похожие по форме на кошачьи глаза, лет десять назад считались очень модными. Но даже если не касаться внешности хозяйки прицепа, между ее собственными габаритами и размерами ее жилища существовало настолько заметное противоречие, что смотрелась она в нем, как корабль в бутылке; непонятно как вообще умудрилась забраться внутрь.

Внезапно Эрин закричала. Она прекрасно знала, что будет, если немедленно чего-нибудь не предпринять. Но как, как это объяснить? На объяснения не было времени. Как вообще можно рассказать другому человеку о том, что за тобой гонится, размахивая бензопилой, псих в маске, сделанной из лица твоего парня. Как? КАК? Нельзя терять ни секунды: убийца все ближе и ближе.

Эрин вся тряслась. С ее губ срывались только стоны и бессвязные слова.

«Где он?»

Эрин подбежала к ближайшему окну и выглянула в щель между занавесками, но ничего не увидела, — только собственное отражение в стекле. Снаружи было слишком темно. Она отгородилась руками от света, пытаясь что-нибудь разглядеть. Бесполезно. Эрин быстро подбежала к другому окну, потом к следующему. Хозяйка фургона удивленно следила за действиями своей гостьи.

— Успокойся и присядь, — сказала она, указывая на старое кресло. — Меня зовут Генриетта.

Эрин внезапно остановилась и посмотрела на хозяйку с таким видом, словно только что ее заметила. Впрочем, внутреннее убранство прицепа она до сих пор тоже не замечала.

Довольно уютный домик, но весь забит каким-то хламом, какой-то ужасной безвкусицей. Гипсовая статуэтка, изображающая обнаженную женщину. Куча фотографий. Все в рамках. Часть фотографий висела ка стенах, часть стояла на столике, часть — на полках. Рамки были самые дешевые, но все эти мелочи делали фургон значительно уютнее. Кроме того, у Генриетты имелось несколько ваз, часы, посуда с простеньким орнаментом. Ничего необычного. И она…

«Дверь осталась открытой!»

Эрин подбежала к двери, быстро ее захлопнула и закрыла на замок. Затем девушка схватила кресло — то самое, которое ей предложила Генриетта, — и прижала им дверь так, чтобы нельзя было повернуть ее алюминиевую ручку. Эрин не была уверена, выдержит ли эта дверь напор сумасшедшего монстра, но зато точно знала, что сама приложит все усилия для того, чтобы не пустить убийцу внутрь.

Девушка снова прижалась лицом к одному из окон и стала всматриваться в темноту.

— Помогите мне, пожалуйста, — взмолилась она, наконец овладев своим голосом.

Внезапно раздался пронзительный свист, наполнивший собой весь прицеп. Эрин взвизгнула, не успев осознать, что это просто-напросто чайник со свистком.

— Выключите эту штуку! — закричала она. — Не то он нас услышит!

Генриетта не понимала, о чем говорит Эрин, но тем не менее быстро пошла в кухоньку, располагавшуюся в задней части прицепа, и выключила газ. Свист тут же замер и сменился гробовой тишиной.

Когда Генриетта вернулась, она увидела, что Эрин ходит из стороны в сторону, смотрит в окна и оглядывается на дверь. Гостья всматривалась в темноту, прислушивалась к тишине — она явно чего-то ждала. Женщина не могла понять, что здесь происходит. Эрин не представилась и ничего не объяснила, но было совершенно очевидно, что девочка в шоке. Генриетта знала, как с этим бороться. Она оставила девушку метаться по комнате и снова отправилась на кухню.

Эрин слышала, как Генриетта ходит там и что-то делает. Что-то гремело, стучало, звенело. Генриетта что-то переставляла на столе. Эрин хотелось, чтобы хозяйка перестала шуметь: нужно было прислушаться к тому, что происходит снаружи. Еще секунда — и на них обеих нападет это чудище.

Несколько секунд спустя Генриетта вернулась.

— Ничто так не помогает успокоиться, как чашка крепкого чая, — мягко сказала с сильным техасским акцентом.

В руках у женщины была чашка чая, она протягивала ее Эрин. Но девушка даже не обратила на это внимания. По-прежнему держа в руках чашку, Генриетта всей своей тяжестью села в кресло, — в то самое, которым Эрин приперла дверь. Старые пружины застонали. И кресло придвинулось еще ближе к двери.

— Успокойся, — мягко сказала хозяйка. — Никто теперь сюда не войдет.

Эрин понимала, что Генриетта хочет этим сказать. Женщина просто пытается ее успокоить. Впрочем, она действительно такая огромная, что ни один нормальный человек не смог бы открыть эту дверь, пока она сидит в кресле. Но что она будет делать, если к ней в дверь постучатся не кулаком, а бензопилой? Нет, Генриетте не удалось переубедить свою перепутанную гостью: она же не видела, от кого Эрин только что убегала.

Девушка еще раз окинула взглядом жалкий прицеп.

— Мне нужно позвонить!

Генриетта размешивала сахар и улыбалась.

— У меня нет телефона, — объявила она. — С техникой всегда столько хлопот.

Эрин ударила кулаком по столу.

— Нет?! — закричала она. — Нет?! Но он же убьет нас! Он убьет нас обеих!

Генриетта покачала головой:

— Нет. Не убьет. Он знает, что лучше держаться подальше от этого места. Поверь мне.

«Нет… не… убьет?

Он знает… что лучше… держаться подальше… от этого места?

ПОВЕРЬ МНЕ?

Эрин даже не сразу поняла, что значат только что сказанные слова. Сперва девушка просто не поверила в то, что она действительно это услышала. Этого просто не может быть. Как это возможно?

— Что? — переспросила Эрин. — Вы его знаете?

— Все, кто здесь живет, знают этого бедного мальчика.

Эрин показалось, что она сейчас или потеряет сознание, или сойдет с ума. Это было уже слишком. Прицеп, Генриетта. Просто безумие какое-то. Самое страшное — это то, каким тоном она говорит об этом… этом… этом…

«Они хоть об одном и том же человеке говорят?»

— Бедный… КТО?

После крика и бега, после всего этого кровавого месива, после воя бензопилы, от которого холодела кровь, это спокойствие, это одомашненное, уютное безумие. Похоже, эта женщина такая же сумасшедшая, как и все остальные здесь.

О какой надежде можно теперь говорить? О каком спасении? Может быть, это Эрин сошла с ума? И это ее пора отправлять в сумасшедший дом? Может быть… Может быть, все это ей просто снится?

Генриетта широко улыбнулась:

— Просто он выглядит… ну, не так, как все, после всего, что произошло.

«О чем она говорит?

О чем она — черт побери! — говорит?

НЕ ТАК, КАК ВСЕ?»

Эрин без сил опустилась на пол прямо там, где стояла, — перед креслом, в котором сидела Генриетта. Не с кем поговорить, некуда бежать, не у кого просить помощи, негде спрятаться. Нет никакой надежды!

Девушка прижалась подбородком к коленям и так и осталась сидеть, затравлено оглядываясь на окна прицепа: она ждала, что с минуты на минуту сюда вломится этот бедный мальчик и без малейшего содрогания раскрошит ее на мелкие кусочки своей бензопилой. Все кончено. Все, все кончено. Игра проиграна. У Эрин не оставалось сил — ни духовных, ни физических. Что бы она ни делала, куда бы ни бежала, все равно конец предрешен. У этой игры железные правила: ты бежишь вперед через ухабы, взбираешься вверх по склонам и лестницам. Как можно быстрее. Проигравшего зарежут, как скотину на скотобойне. Эрин уже проиграла — и теперь она сидела и ждала смерти.

Генриетта же продолжала болтать, как ни в чем не бывало. Она болтала и болтала, не обращая внимания на затравленный взгляд Эрин. Судя по всему, хозяйке было все равно, с кем говорить, лишь бы говорить, — особенность одиноких людей, привыкших большую часть времени разговаривать только с собой.

— Он совершенно безобидный, — продолжала бормотать хозяйка. — Совершенно безобидный и такой одинокий. Рак кожи. Представь только, какой ужас. Он был еще совсем маленьким, когда с ним приключилось это несчастье. Ты видела его лицо?

У Эрин даже рот раскрылся от удивления. Нет, еще немного и она сойдет с ума, нельзя в конце концов не поддаться царящему здесь всеобщему безумию.

— Нет, не видела, — ответила она. «И как, интересно, она могла бы его увидеть? Когда Эрин в последний раз стояла лицом к лицу с этим „бедным мальчиком", на нем была маска, сделанная из лица ее парня».

Генриетта задумалась. Конечно, девочка не могла увидеть его лицо, ведь он все время носит маску. Ну, не то чтобы совсем все время, но с тех пор, как с ним случилось это несчастье.

Генриетта прекрасно помнила тот день, когда родственники Томаса впервые заставили его надеть маску. И это было очень уместно и совершенно правильно: мальчик был страшен как смертный грех. Рак так изуродовал его, что никто не мог смотреть на этого ребенка без ужаса. Врачи сказали, что это неизлечимо и что его состояние будет только ухудшаться, но что болезнь не передается инфекционным путем, так что для окружающих ребенок совершенно безопасен. Отец заставил Томаса носить на голове мешок, и если мальчик забывал его надеть, то отец бил его. И как бил!

Разумеется, у мальчика не было друзей. И в школу он тоже не ходил. Единственной радостью в его жизни были поездки на скотобойню. Его туда брал отец. Мальчик играл с животными: животные не боятся и не презирают уродства. Несчастному Томасу это доставляло такое удовольствие! Бедный маленький Томас!

Первая его настоящая маска была сделана из головы свиньи. Это оказалось так смешно, что его отец чуть не описался тогда от восторга. Да-да, у старины Хьюитта вообще прекрасное чувство юмора. Прекрасное чувство юмора: он чуть не умер от хохота, когда увидел этого уродца-поросенка.

Монти как раз и пристроил его на скотобойню — еще до того, как все там было модернизировано. Когда начались все эти преобразования и усовершенствования, их обоих уволили. Примерно тогда маленький Томас и начал носить человеческую кожу. Это был героический шаг. Ему пришлось преодолеть столько трудностей, но он научился прикрывать свое лицо чужими лицами. Теперь он мог, не прибегая к помощи пластической хирургии и не тратя на это миллионы долларов, выглядеть так, как ему захочется.

Однажды он надел новую маску на работу, но с этим было столько неприятностей, что противно даже вспоминать. Примерно тогда же Старик Монти потерял свои ноги. Он вздумал драться с Томасом, а мальчик сам устроил ему такую взбучку, что папочка надолго запомнил, — взял и отрубил папаше ноги.

Смешно вспомнить, как Монти гордился в тот день своим сыном.

Мистер Монтегю Хьюитт очень заботился о том, чтобы его маленький уродливый щенок вырос настоящим мужчиной. Сколько сил он положил на воспитание своего сына! Это было очень важно, важно хотя бы потому, что нужно же было семье на что-то жить. Многие поколения Хьюиттов работали на скотобойне: нельзя ведь прерывать традицию только потому, что какой-то чиновник, который только и умеет, что возиться с бумажками, вздумал их уволить. Нужно было на что-то жить, а Монти старел, не мог же он до самой смерти убивать случайных прохожих. Старость, как известно, не радость: и руки не те, да и вообще… Нужно было, чтобы сын сменил его.

Именно поэтому Монти так беспокоился из-за болезни своего мальчика: мало ли, как это скажется на его психике. Будет думать только о коже своей, зеркало заведет… Что же с ним тогда делать? В цирк что ли отдавать? Но в тот день, когда мальчишка отрубил папаше ноги, Монти успокоился: все будет прекрасно, сын растет умницей. Томас вырастет таким же, каким был его отец.

Сегодня только на Томасе дом и держится. Конечно, мама с папой по-прежнему бьют и ругают его, но что ж из этого, они и ножом замахнуться могут. Это все ерунда. Теперь мальчишка стал настоящим главой семьи, только на нем и держится семейный бизнес. Без сомнения, все бы давным-давно загнулись, если бы не Томас.

Генриетта встала с кресла и положила ладонь на лоб Эрин. Не для того, чтобы измерить температуру, а для того, чтобы просто удержать ей голову. Еще секунда — и девочка упала бы и ударилась головой об угол кресла, а это опасная травма. Столько опасностей подстерегает человека в повседневной жизни, страшно рассказать. В другой руке Генриетта по-прежнему держала чашку с чаем.

Эрин ничего не отвечала. Ее мозг был не в состоянии вместить весь тот ужас, в который она окунулась. Да и покажите мне такого человека, который смог бы такое выдержать! Эрин не хотела больше ничего слышать. Ей было на все наплевать.

Генриетта посмотрела на пар, поднимающийся от чая.

— Нужно это выпить, — сказала она и поднесла чашку к губам Эрин. — Ну, давай, хотя бы глоточек.

Эрин послушалась. Чай оказался очень вкусным — крепким и сладким. Она сделала глоток, потом еще один, и еще.

Генриетта осторожно передала чашку в руки Эрин, а сама стояла и смотрела, как гостья пьет.

Вернее сказать, пытается пить. Эрин поднесла чашку к губам, но руки у нее так дрожали, что она рисковала вылить все содержимое чашки на пол. Несколько капель горячего напитка уже ошпарили Эрин руку.

— Пей, пока не остыло, — поторопила девушку Генриетта.

Честно говоря, Эрин даже не подозревала, насколько ей хотелось пить: горячий, сладкий чай — это было то, что надо. И все-таки Эрин было неприятно брать в рот то, что побывало в руках у этой странной женщины. Девушка не знала, в какой степени Генриетта замешана во всей этой истории. Но она начинала понимать, почему этот маньяк до сих пор не ворвался в фургон.

Генриетта заметила, что девушка замерла в нерешительности.

— Ну, давай же, — ободряюще начала она. — Ты, должно быть, очень хочешь пить. Уверяю тебя, от чая тебе станет легче.

Эрин поднесла чашку ко рту и сделала еще один глоток, а затем снова опустила чашку и вытерла губы тыльной стороной руки.

— Вы даже не представляете… — нерешительно начала она.

— Милая моя, — прервала ее хозяйка, снова садясь в свое кресло. — Я знаю, что ты испытала настоящий шок. Теперь тебе надо немного успокоиться.

Генриетта продолжала говорить такие же банальности, когда вдруг из-за стенки раздался крик. Плач маленького ребенка! Эрин была потрясена. Невозможно поверить, что в этом чудовищном месте можно услышать такой звук! Не крик ужаса, не крик боли, не крик отчаянья! Крик проснувшегося младенца!

— Вот смотри, что ты натворила! — заворчала Генриетта, снова встала с кресла и быстро пошла в кухоньку. В раковине лежала гора невымытой посуды, пластмассовое мусорное ведро было наполнено до верху — какие-то очистки уже падали на пол.

Генриетта открыла холодильник.

— Баю-бай, баю-бай, баю-бай, — напевала она в ответ на голодные крики ребенка.

«Еще немножко, и мама придет. Но сначала нужно приготовить для малыша еду».

Полки холодильника были забиты главным образом какими-то старыми, недоеденными огрызками. Эрин увидела несколько неоткрытых банок с консервами. Генриетта посмотрела на верхнюю полку, где были аккуратно расставлены баночки с бобами. Восемь баночек, — три, три и еще две. Она взяла одну из них и закрыла дверь холодильника.

Закрыла и принялась искать консервный нож. Это была непростая задача — найти хоть что-нибудь среди всего этого мусора и грязной посуды. Надо будет собраться и купить новый, такой, который можно приклеить к стене. О, как бы это облегчило ей жизнь, а то постоянно приходится искать ножик! Может, Кожаное Лицо ей что-нибудь подыщет. Люди возят с собой столько ненужного хлама, что могли бы прихватить и что-нибудь полезное.

Генриетта не помнила, кто первым назвал Томаса Кожаным Лицом. Она даже не помнила, когда это произошло. Единственное, что она точно знала: самому Томасу было все равно, как его называют.

— Да пей же, — окликнула ее Генриетта. — Это поможет тебе расслабиться.

Затем хозяйка снова принялась за свои поиски. Наконец консервный нож отыскался — он лежал под старой газетой. Что-то бормоча себе под нос и прислушиваясь к крику голодного ребенка, Генриетта привычным движением открыла консервную банку и отбросила в сторону крышку.

Жестяной диск с зазубренными краями упал на пол, к которому тут же и прилип, так как был весь перемазан в холодном томатном соусе.

Теперь нужно найти, чем кормить ребенка.

Генриетта положила консервный нож на маленький, портативный телевизор — здесь он не должен потеряться — и отправилась искать ложку. Ложка нашлась в раковине. Если не считать прилипшего к ней кусочка кошачьей еды, она была почти чистой.

Взяв банку и вооружившись ложкой, Генриетта снова направилась в комнату, где на полу сидела Эрин, и открыла дверь, ведущую в соседнюю комнату. Наверное, спальня.

— Я скоро вернусь, — весело объявила она, вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

Эрин никак не могла понять, что же собственно здесь происходит. Это было словно затишье после бури. Неужели монстр гнал ее сюда только для того, чтобы в конце концов оставить в покое? Где он сейчас? Ждет снаружи? Сидит перед дверью и ждет, когда Эрин выйдет? Неужели эта сумасшедшая жирная тетка не лгала ей, говоря, что она здесь в полной безопасности? И кто такая эта Генриетта?

Все безумие этой ситуации заключалось в том, что Генриетта вела себя вполне обычно: занималась своими делами, заваривала чай, весело болтала, и все это с таким видом, словно Эрин ясным солнечным днем зашла к ней в гости. Не так должен себя вести нормальный человек в подобной ситуации. Эрин должна была кричать и просить о помощи, Генриетта должна была испугаться, а этот проклятый психопат — вломиться и убить их обеих. Или хотя бы напугать… Они бы в ужасе побежали прочь и встретили бы… Кого? Еще одного сумасшедшего?

Но как бы то ни было, Эрин должна была признать, что рада этой передышке. Да, вероятнее всего, она по-прежнему в опасности. Но в данный момент она сидит себе спокойно и никто за ней не гонится, а главное — можно наслаждаться тишиной. Бензопила смолкла! О, даже если это блаженство не продлится долго, сейчас им можно наслаждаться. Можно собраться с мыслями и перевести дыхание. А если это так и задумано? Если это продолжение игры? Если это такая садистская шутка? Если Эрин убьют, как только она выйдет наружу? Что она может сделать?

Ну, если тут все действительно настолько сумасшедшие, как это может показаться с первого взгляда, тогда есть надежда, что Эрин сможет их перехитрить, обыграть, выскользнуть из их сетей. Где-нибудь ведь обязательно найдется прореха. Нужно просто взять себя в руки, собраться с мыслями и ждать удобного случая. Трудно поверить, что еще несколько минут назад Эрин была готова сдаться. Теперь она чувствовала себя совершенно спокойной, она даже расслабилась. Даже как-то слишком расслабилась.

Девушка попыталась встать с пола, но ей это не удалось. У Эрин закружилась голова: наверное, она поднялась слишком быстро.

Она попробовала во второй раз — медленно и осторожно. Но голова закружилась снова. Тем не менее Эрин удалось подавить тошноту и все-таки подняться на ноги. Но с ней что-то определенно не так — голова такая тяжелая и продолжает кружиться.

«Любопытно бы знать, это от усталости или Генриетта…»

Эрин посмотрела на чашку, которую она по-прежнему держала в руках: она выпила пока еще не больше четверти.

Девушка потрогала свой лоб. Немного влажный, но температуры, кажется, нет. Но чтобы двигаться, приходится постоянно концентрировать свое внимание. Неуверенным шагом Эрин отправилась на грязную кухню. Пахло здесь топленым жиром: на нем, видимо, что-то жарили.

Дверь в спальню была по-прежнему закрыта, так что никто не видел, как Эрин, спотыкаясь, подошла к раковине и вылила туда остатки своего чая. Темный напиток стек вниз по грязным тарелкам (похоже на маленький венецианский фонтан) и исчез в трубе.

Эрин повернулась и принялась осматривать комнатку. Она была маленькой, очень маленькой, — маленькой и неприглядной. Свет от электрической лампы не делал вещи, стоявшие здесь, ярче и привлекательнее. Но кухня и не должна быть уютной и теплой: это же чисто утилитарное помещение. На кухне готовят еду, здесь режут на кусочки трупы миллионов ни в чем не повинных животных и делают из них пищу. Это происходит тут постоянно, каждый день, каждый час. Самое обычное дело.

На маленьком кухонном столике стояли прислоненные к стене фотографии. Эрин наклонилась, чтобы рассмотреть их получше. Три семейных фотографии. Судя по всему, очень старые.

На одной из них Генриетта на фоне рождественской елки с маленьким мальчиком на руках. Мальчику не больше четырех лет. Эрин не могла точно сказать, когда была сделана фотография, но Генриетта на ней выглядит значительно моложе. Впрочем, одевалась тогда она почти так же, как сейчас.

На второй фотографии тот же мальчик. Он на несколько лет старше, чем на предыдущей, сделанной на фоне елки. Здесь он сидит на деревянной лошадке-качалке. Эрин нахмурилась: все лицо у ребенка усеяно бардовыми нарывами.

И третья фотография… Господи милосердный!

Эрин выпрямилась и в ужасе отшатнулась. Ее снова стало тошнить. Голова опять закружилась.

Фотография!

На ней Генриетта обнимала того же самого мальчика, уже подростка. Но его лицо…

Эрин выпрямилась слишком быстро. Все закружилось у нее перед глазами — комната, мебель и этот мальчик с чудовищно изуродованным лицом, навсегда запечатленным каким-то безызвестным фотографом. Эрин настолько не ожидала увидеть то, что увидела, что девушку едва не стошнило от отвращения. Он выглядел так ужасно, так уродливо, так… Но это был тот же самый ребенок, что сидел под рождественской елкой и счастливо улыбался в объектив.

Эрин обхватила руками голову, пытаясь унять головокружение и собраться с силами, чтобы еще раз посмотреть на фотографию, и вдруг…

Вдруг раздался телефонный звонок.

Телефонный звонок?

Эрин подскочила на месте и, едва держась на ногах, пошла в гостиную. Это телефон. Точно телефон. Что еще это может быть?

Дверь, ведущая наружу, была по-прежнему закрыта: рядом с ней стояло кресло. Но Эрин сейчас это мало интересовало. Сейчас было не время уходить отсюда. Сейчас Эрин больше привлекала другая дверь — та, за которой скрылась Генриетта.

Девушка прижала свою мокрую от пота голову к тонкой, фанерной доске и стала прислушиваться, что происходит внутри. Из-за двери доносился приглушенный голос Генриетты.

Не могло быть никаких сомнений: Генриетта с кем-то говорила, и уж точно не со своим младенцем.

Эрин распахнула дверь и ворвалась в спальню. Девушка едва держалась на ногах, но, несмотря на свою слабость и головокружение, она четко увидела, что Генриетта говорит по телефону. По телефону — черт побери!

Эта жирная мерзавка сидела на своей кровати и говорила по телефону!

На коленях у нее была маленькая девочка, во рту — сигарета. Плечом прижимая трубку к уху, хозяйка кормила ребенка холодными консервированными бобами — прямо из банки.

Генриетта подняла глаза на Эрин: мертвенно бледное лицо девушки выражало гнев и замешательство.

— Ладно, мне некогда, — сказала Генриетта своему собеседнику и повесила трубку.

Эрин, не отрываясь, смотрела на ребенка. Это была очаровательная малышка: светлые волосы, гладкая белая кожа, красивые черты лица. Она прыгала на коленях у Генриетты, сама напоминая тех зайчиков, что были изображены на ее пижаме. Смотреть на этого ребенка было сплошным удовольствием. Но очарование и трогательность малышки были здесь совершенно неуместны. Они настолько противоречили всей обстановке, что даже вызывали чувство, близкое к ужасу. И было еще что-то… Эрин еще не поняла, что именно, но это «что-то» ее мучило, беспокоило и настоятельно требовало прояснения.

— Как самочувствие? — спросила Генриетта. Сияя от материнской гордости, она принялась покачивать на руках своего младенца. — Ты не очень-то хорошо выглядишь.

Внезапно Эрин, словно очнувшись, вспомнила, зачем она пришла сюда, — и направилась к телефону.

— Я думала… Вы сказали, что у вас его нет.

Генриетта затянулась, выпустила клуб табачного дыма прямо в лицо сидевшему у нее на коленях ребенку и бросила окурок в переполненную пепельницу, стоявшую прямо на кровати. Но ничего не ответила. Телефон был здесь. Эрин его видела. Он стоял на столике прямо рядом с кроватью.

— Что здесь происходит? — вскричала Эрин, но тут же почувствовала, что ее ноги подгибаются и она вот-вот упадет. Девушка пошире расставила ноги, пытаясь хоть как-нибудь удержать равновесие.

— Иди сюда и приляг, — сказала Генриетта, указывая на кровать. — А то ты, того гляди, в обморок упадешь.

Эрин схватилась за косяк открытой двери: она действительно уже едва держалась на ногах.

«Что с ней такое происходит? И где этот парень с бензопилой? Почему он до сих пор не вломился сюда и не искромсал всех в клочья? Фотографии…»

Эрин чувствовала, что еще немного — и она сойдет с ума от всех этих чудовищных загадок.

«На этих фотография Генриетта была снята вместе с ним. Это точно был он, этот маньяк, пока еще невинный ребенок. Нет, нет, дело не в этих фотографиях.

Эрин мучительно пыталась что-то вспомнить, но никак не могла: что-то важное, связанное с фотографиями.

«Другие фотографии. Другой ребенок. Вот этот — сидящий сейчас на коленях у Генриетты, а не тот — у рождественской елки. Ребенок на фотографии, снятой „Полароидом". РЕБЕНОК НА ТОЙ ФОТОГРАФИИ, КОТОРУЮ ОНИ НАШЛИ В РАЗБИТОМ АВТОМОБИЛЕ!»

Внезапно Эрин все-все поняла.

Вот что так мучило ее! Она уже видела эту малышку!

На ребенке Генриетты была надета та же самая пижама, что и на девочке, которую Эрин видела на фотографии, найденной на кладбище автомобилей. Морган достал эту банку из автомобиля с калифорнийскими номерами — в банке была какая-то желтая жидкость, а в жидкости плавали две фотографии. На одной была снята та самая застрелившаяся девушка, а на другой — ее семья. Та девочка, с фотографии, и эта, на коленях у Генриетты были чрезвычайно похожи. Да что там похожи! Это был один и тот же ребенок!

Значит… Значит, девочка Генриетты на самом деле — младшая сестра той несчастной самоубийцы.

Господи милосердный!

Эрин мучительно пыталась вспомнить, что же еще было на той фотографии. Нужно понять. Ведь там точно было еще что-то. Очень важное. Родители, сама девушка, младенец и еще кто-то.

Ах, да, еще там был маленький мальчик. В футболке с котом Феликсом. Точно такой же, как… О, Господи! Точно такой же, как у Иедидиа.

Это же семья! Целая семья!

Эрин разрыдалась: лицо ее исказилось от ярости, страха и отчаянья.

Прошедший день представлял собой непрерывную цепь ужасных событий. А теперь Эрин увидела, что их история была далеко не оригинальна: в сознании девушки стала выстраиваться чужая, но во многом сходная с ее собственной, история — история семьи, направлявшейся в Калифорнию, но заблудившейся в округе Тревис. История отца и матери, которых убил этот монстр с бензопилой. История их дочери, сошедшей с ума от ужаса, хотя и спасшейся от преследователей, но покончившей с собой из страха снова оказаться в руках этих маньяков.

История их сына, которому удалось выжить, спрятавшись на заброшенной фабрике, — выжить, приспособившись к тем условиям, в которые забросила его судьба, — выжить, но какой ценой! Ценой потери человеческого облика. История их младшей дочери, — младенца, которого теперь воспитывает эта жирная сумасшедшая, младенца, который никогда не узнает своей настоящей семьи.

Все начало становиться на свои места — вся эта безумная, чудовищная история стала проясняться в сознании Эрин. Это было как откровение — ужасное откровение: бывает знание, которым лучше не обладать.

Эрин поняла, почему Иедидиа так интересовался трупом этой девушки. Это не было извращенное любопытство, как Эрин показалось в первый момент. Мертвая девушка приходилась ему сестрой. Они приехали к фабрике Кроуфорда с трупом его сестры на заднем сиденье.

И…

О, Господи!

Та девушка запаниковала, потому что увидела вдруг полустершийся деревянный знак на обочине дороги:

ПОЕДЕШЬ МЕДЛЕННО, УВИДИШЬ НАШ ГОРОД!

ПОЕДЕШЬ БЫСТРО,

УВИДИШЬ НАШЕГО ШЕРИФА!

Незнакомка испугалась, потому что она уже видела прежде этот знак и знала, куда их приведет эта дорога. Именно поэтому она и бросилась к Кемперу — несчастная хотела, чтобы он повернул обратно. Но Энди оттащил ее от водителя, а Эрин попыталась успокоить девушку. И именно поэтому, именно из-за них она и застрелилась. Потому что они не стали ее слушать. Не стали слушать того, что она пыталась им объяснить. Девушка застрелилась потому, что не могла смириться с мыслью, что может снова попасться в лапы этого маньяка в маске из человеческой кожи.

Эрин до сих пор слышала звук того выстрела.

Они, это они сами убили ту девушку.

Они не стали ее слушать.

Но может быть — Господи, пожалуйста! — может быть, хоть что-нибудь еще можно исправить? Нельзя допустить, чтобы бедный маленький ребенок вырос среди всех этих ублюдков.

По-прежнему держась за косяк двери, Эрин подняла голову и посмотрела на Генриетту.

— Это… не… ваш… РЕБЕНОК!

В поросячьих, заплывших жиром, невыразительных, несмотря на яркий макияж, глазах Генриетты промелькнул страх.

— Она моя! — крикнула женщина, крепко прижимая к груди малышку.

Консервная банка с бобами полетела на пол, соус залил ковер.

— ВЫ УКРАЛИ ЕЕ! — крикнула в ответ Эрин.

Она сделала шаг вперед и протянула руки, чтобы выхватить младенца у Генриетты, но тут все закачалось. Пол наклонился и стал уходить из-под ног, стены закрутились, потолок занял место пола. Все смешалось.

— Я не… Я не… — Эрин упала на пол: наркотик, который Генриетта подмешала в чай, наконец подействовал.

Эрин подняла глаза.

Генриетта уже не так яростно прижимала ребенка к своей груди, однако она по-прежнему держала его на руках. Генриетта с сочувствием смотрела на распростертую на полу спальни Эрин.

— Скоро все будет хорошо, — сказала Генриетта сладчайшим голосом. — Я обещаю.

Затем она отошла в сторону, и Эрин увидела в окне, проделанном в крыше прицепа, ночное небо.

В комнате ярко светила лампа, но это нисколько не мешало смотреть девушке на небо — оно все было усеяно звездами. Теперь Эрин была абсолютно уверена в том, что ей что-то подмешали в чай: все звезды двигались.

Мгновение спустя Эрин уже спала как убитая.

Но звезды продолжали двигаться.

Фургон прицепили к грузовику и тащили куда-то по покрытой колдобинами, залитой лунным светом дороге.

Глава 13

Эрин была последней.

Кемпер исчез. Он пошел вместе с ней на эту ферму и пропал, просто пропал. Когда она его снова увидела (всего через несколько часов), это был уже не он, а страшная мертвая маска.

Энди тоже пропал в этом проклятом доме Хьюитта. Эрин не была до конца уверена, но ей казалось, что она слышала, как его разрубила бензопила. Как бы то ни было, Энди тоже не вернулся.

Пеппер… Как погибла Пеппер, Эрин видела собственными глазами. Она видела, как этот монстр распотрошил девочку, словно какую-то дохлую крысу.

Только Моргану удалось отсюда выбраться, но его арестовали. Арестовали и таким образом спасли. Какая злая ирония судьбы!

Оставалась только Эрин.

Она сама даже не представляла, насколько теперь одинока.

На ее лицо лилась какая-то тепловатая жидкость. От нее щипало глаза и жгло трещинки на губах. Эрин едва не захлебнулась, потому что и в рот эта мерзость затекала тоже. Девушка закашлялась и стала приходить в себя, постепенно пробуждаясь от глубокого сна. Шок послужил толчком к пробуждению.

Эрин лежала на спине, лицом вверх.

Комната была ярко освещена. От света резало глаза. Эрин приоткрыла их, но тут же снова зажмурилась. Она хотела заслониться от света ладонью, но кто-то крепко держал ее за руки, продолжая лить ей на голову все ту же жидкость.

Постепенно Эрин начала различать окружающие предметы. Она смотрела на большой вентилятор, располагавшийся в центре подпорченного сыростью потолка. Вентилятор вращался, но Эрин этого не чувствовала. Единственное, что она чувствовала, — это была та мерзость, что текла у нее по лицу.

Отплевываясь от затекающей к ней в рот жидкости, Эрин попыталась убрать голову из-под струи. От жидкости щипало глаза, да и пахла она совершенно отвратительно. Это был бурбон. Кто-то поливал ее лицо виски. Внезапно на Эрин нахлынули воспоминания о прожитом дне — и тут девушка окончательно проснулась. О, как хорошо было спать и ни о чем не помнить! Эрин мгновенно поняла, что находится она уже не в прицепе Генриетты. Слишком высокий потолок, а к тому же…

Тут Эрин заметила Иедидиа.

— Она ожила! — крикнул он, широко улыбаясь. — Бабушка, она ожила!

Кто-то оттолкнул мальчика в сторону, и тут Эрин увидела стоящего прямо перед ней шерифа Хойта. Он смеялся и лил на лицо Эрин виски.

Девушка вскрикнула.

— Оставьте ее в покое, — послышался чей-то голос. Эрин он показался знакомым — скрипучий старушечий голос.

Шериф захихикал, выплеснул остатки виски в левый глаз Эрин и отошел.

Девушка напрягла все свои силы, чтобы понять, что здесь происходит.

«Где она? Что здесь делает этот мальчишка? И почему шериф…»

Она догадалась, что нужно ответить на все эти вопросы, еще до того, как осознала это. Эрин еще не успела четко сформулировать сами вопросы, атаковавшие ее перепуганное сознание, когда поняла, что знает, где она находится.

Действие снотворного, которое Генриетта подмешала ей в чай, давно прекратилось, но Эрин по-прежнему немного подташнивало, когда она села и огляделась вокруг. Это была гостиная дома Хьюитта.

Они все были здесь, все — этот дом и был весь город.

Иедидиа стоял рядом и восхищенно смотрел на Эрин. На руках у него была девочка — та, из прицепа. Ничего удивительного в этом не было: она же его младшая сестра. Но что они оба здесь делают? Как Иедидиа удалось найти общий язык со всеми этими сумасшедшими? Ему что, наплевать на то, что они убили его родителей?

Затем Эрин перевела взгляд на шерифа. На этого чертова шерифа Хойта. Этот садист и извращенец в своей униформе выглядел как настоящий шериф — самый правильный из правильных.

Теперь Эрин поняла, как Хьюиттам удавалось так долго скрывать все эти убийства, уже много лет происходящие на их земле. Нельзя же просто взять и устроить рядом со своим домом свалку изломанных автомобилей: обязательно кто-нибудь что-нибудь да заподозрит. Шерифу наверняка приходили запросы относительно пропавших людей. Но шериф был соучастником всех этих преступлений: он небось этими бумагами задницу подтирал.

Генриетты не было видно, но раз здесь малышка, наверняка и она находится где-то неподалеку.

И этот голос. Голос, велевший шерифу оставить Эрин в покое…

Эрин повернула голову и увидела сидящую в кресле Люду Мей. Последняя деталь головоломки. Эрин наконец поняла, какую сложную пьесу они все тут разыгрывали.

Все началось в тот самый момент, когда Люда Мей послала их на старую фабрику. Преступники играли с ними, как хищник играет со своей добычей: они руководили каждым их шагом, разделили их и убили по одному. Через несколько дней эта ведьма будет продавать в своем магазинчике их одежду, вещи и запчасти от их автомобиля. Бесчувственная ведьма!

Прямо за креслом Люды Мей располагалась дверь в другую комнату. Там работал телевизор. Его смотрел Старик Монти. Это было какое-то развлекательное шоу, но Монти смотрел его с самым мрачным видом. Он сосредоточенно растирал свои культяшки.

Внезапно Эрин вся напряглась. Где же…

Не хватало еще одного человека, если, конечно, его можно назвать человеком. Среди присутствующих не было Кожаного Лица. О, если бы его вообще не было — нигде, никогда! Однако на то, что все произошедшее только сон, надеяться не приходилось. Следовательно… Следовательно, Кожаное Лицо где-то близко. Но где? И зачем Генриетта привезла Эрин сюда? Чего они все хотят от нее?

Дурацкий вопрос. Эрин знала, чего преступники хотят: они хотят ее убить. Но как? Судя по всему, спешить они никуда не собираются. Если бы они хотели просто ее прикончить, то вполне могли бы уже это сделать — перерезать ей горло или пристрелить, пока девушка спала. Но нет, это было бы слишком просто. Это не их метод.

Из того, что Эрин уже видела, она поняла, что эти уроды совершенно помешаны на запугивании. Они просто ловят кайф от того, что кто-то испытывает перед ними ужас. Дело тут не только и не столько в жажде крови; эти нелюди получают удовольствие от того, что кого-то унижают и мучают.

Эрин вытерла рукой лицо и высморкалась: полный нос виски. Девушка видела, что шериф внимательно следит за всем, что она делает, — за каждым ее движением, за каждым жестом.

«Морган!

Если шериф здесь, то где Морган?»

В последний раз Эрин видела друга в тот момент, когда шериф, надев на беднягу наручники, заталкивал его к себе в машину. Значит, Морган тоже здесь? Неужели она так никогда и не узнает, что случилось с Энди и Кемп…

«О, Кемпер!

Господи! Его лицо…

Когда он крошил останки Пеппер, на нем было лицо Кемпера!»

Внезапно Эрин почувствовала, что ее всю трясет. Из глаз потекли слезы, а из носа — сопли. Эрин подняла глаза на Люду Мей — та смотрела на девушку с таким видом, словно перед ней была какая-то отвратительная каракатица.

И все-таки… И все-таки, когда Люда Мей приказала шерифу отставить Эрин в покое, тот немедленно отошел прочь. Видимо, старуха имеет в этом доме какую-то власть. Может быть, все-таки попробовать…

— Отпустите меня, пожалуйста, — взмолилась девушка. — Я беременна.

Может быть, есть шанс. Ведь, как бы то ни было, Люда Мей тоже женщина — она должна понять Эрин. Может быть, ее можно растрогать, разжалобить?.

Но нет, о какой жалости тут можно говорить?!

— Знаю я тебя и таких, как ты! — огрызнулась старуха. — Вы-то сами только издевались и насмехались над моим сыном. И даже здесь, в его доме не хотите оставить бедного мальчика в покое!

Старуха стала бить себя кулаком в грудь:

— Что, кто-нибудь когда-нибудь пожалел моего сына? Кому-нибудь на свете есть дело до меня и моего сына? А?

«Ее сын?

Ах, вот в чем дело!

Это одна семья».

Старик Монти и Люда Мей — муж и жена, мистер и миссис Хьюитт, а убийца с бензопилой — их сын. Генриетта, наверное, их дочь, иначе разве стала бы она фотографироваться с их ребенком? Эрин не могла решить, какое отношение к этой семье имеет шериф Хойт. Зато она точно знала теперь одну вещь.

Ни Генриетта, ни ее сумасшедший братец никогда не создадут собственной семьи. Следовательно, рано или поздно эта семейка вымрет, хотя бы просто от старости: даже сумасшедшие и маньяки не живут вечно. Они все умрут — и унесут с собой в могилу свое психическое извращение.

— Бабушка, пожалуйста, — раздался голос Иедидиа. — У нее же внутри ребенок.

Совершенно очевидно, что мальчик пытался помочь Эрин, но то, что он сказал, резануло девушку не хуже бензопилы. Внезапно она поняла, что Иедидиа и эта маленькая девочка в разукрашенной зайчиками пижамке — будущее семьи Хьюиттов. Хьюитты вырастят этих детей такими же извращенцами и садистами, как они сами. Они даже могут заставить Иедидиа жить со своей младшей сестрой — только для того, чтобы в семье Хьюиттов появились маленькие дети.

Эрин, которая по-прежнему сидела на полу, посмотрела на Иедидиа умоляющим взглядом и разрыдалась. Она оплакивала не только своих погибших друзей, не только свою собственную жизнь, которой наверняка скоро придет конец, не только своего нерожденного ребенка, но и Иедидиа и его маленькую сестренку, которые обречены вырасти маньяками и извращенцами. А его имя! Какие нормальные родители дали бы своему ребенку такое странное, ветхозаветное имя? Нужно как-то прекратить это безумие.

Иедидиа смотрел, как рыдает Эрин, но его лицо не выражало ничего, кроме восторга по поводу ее беременности.

— Если это мальчик, — сказал он громко, — то у меня будет братик.

У Эрин внутри что-то оборвалось. Она опустила глаза и увидела, что на ногах у Иедидиа надеты разные ботинки. Левый был ему, определенно, велик, потому что это был ботинок Энди.

— Даже забудь об этом думать! — прикрикнула на мальчика Люда Мей.

Значение этой реплики было совершенно понятно. Ребенку Эрин не суждено родиться. И Эрин, и ее ребенок будут убиты, причем очень скоро.

Иедидиа разрыдался и выбежал из комнаты. Эрин не видела ничего вокруг, перед ее глазами по-прежнему стоял левый ботинок Иедидиа — ботинок, который еще недавно носил Энди.

Безумие, сплошное безумие, оно окружало Эрин со всех сторон; оно накатывало на нее; еще немного, и у девушки не останется сил противостоять этому тотальному сумасшествию. Все, кого она видит вокруг, сумасшедшие; все, что она слышит, — это слова сумасшедших; все, что тут творится, — это дела сумасшедших.

Он начинал нервничать. За последние несколько дней слишком много всего произошло в этом доме. СЛИШКОМ МНОГО!

Он кругами ходил по комнате. В новой маске было тяжело дышать. Его спальня находилась рядом с гостиной, а потому сквозь тонкую стенку ему было хорошо слышно, как они все кричат и разговаривают. КРИЧАТ И РАЗГОВАРИВАЮТ!

Пора кончать разговоры. Еще столько дел. И главное дело — эта девушка.

Он прижался лицом к небольшой дырочке в стене и стал разглядывать сидящую в гостиной Эрин.

Эрин никак не могла понять, чего от нее хотят.

Люда Мей просто сидела и смотрела на девушку, а шериф вылил ей на голову целую бутылку виски. Что дальше? Эрин не испытывала ни малейшего желания вставать и что бы то ни было делать, она просто сидела, широко расставив ноги, на полу гостиной. Просто сидела, но нельзя же так сидеть до скончания века.

Безумие всего происходящего, невыносимое напряжение, ожидание того рокового момента, когда за стеной раздастся вой бензопилы, — Эрин так больше не могла.

— Уроды! Какие же вы уроды! — крикнула она.

Шериф Хойт захихикал, а Люда Мей осуждающе покачала головой. Она еще тогда, в магазине, поняла, что это совершенно невоспитанные дети. Тогда она стерпела. Но тот, кто думает, что и в ее доме может говорить, как захочет, то очень ошибается. Придется эту девочку немного поучить хорошим манерам.

— Томми! — крикнула старуха. — Томас Браун Хьюитт! Иди-ка сюда!

Эрин зарыдала. Она догадалась, кого зовут Томасом Брауном Хьюиттом. Догадалась.

«Нет! Только не это, только не это!»

В коридоре послышались шаги — громкие и тяжелые, половицы трещали под тяжестью этого Томми. И в то же время эти шаги были поспешными и неравномерными, словно человек не шел, а приплясывал в приступе какой-то неизвестной болезни.

Он уже вошел в комнату. Эрин уже слышала, как он дышит, но она не могла поднять глаза и посмотреть на него. Она не хотела! Не хотела видеть эту маску, сделанную из лица Кемпера. Она не хотела дотрагиваться до его испачканного кровью кожаного фартука.

Эрин не хотела, чтобы он подходил к ней близко. Она не хотела, чтобы его руки дотрагивались до ее груди. Она не хотела чувствовать запах его гниющих зубов. И… И… Господи! Если бы кто-нибудь знал, как она не хотела, чтобы он ее убивал.

Кожаное Лицо вошел в комнату и встал рядом с рыдающей на полу девушкой.

Люда Мей поднялась со своего кресла и, властным движением указав на Эрин, сказала:

— Убери ее с глаз моих долой!

В ее голосе звучало искреннее отвращение. Вот оно, то мгновение, которого Эрин так боялась.

Его руки схватили девушку, его дыхание коснулось ее лица. Эрин казалось, что она вот-вот умрет от одного звука его голоса — Кожаное Лицо хрюкал и повизгивал, предвкушая близкое удовольствие.

Эрин прямо у своего лица увидела его пальцы с длинными, грязными, испачканными запекшейся кровью ногтями. Как до нее Энди, Кемпер и все остальные жертвы этого маньяка, Эрин вдруг отчетливо почувствовала, что ничего не может сделать, чтобы остановить его. Совсем ничего.

Несмотря на то, что девушка отбивалась руками и ногами, он вытащил ее из гостиной, словно какой-то мешок с картошкой. Именно в этот момент Эрин наконец осознала весь ужас своего положения. Теперь не осталось никакой надежды на то, что все происходящее — все-таки дурной сон. Нельзя было спрятаться в прицепе Генриетты и тешить себя надеждой, что правила игры вдруг изменились. Все опять было по-настоящему — как в тот раз, когда они пришли сюда с Энди, когда ужасная железная дверь впервые открылась.

Генриетта говорила о Кожаном Лице таким тоном, словно он был жертвой злой судьбы и жестоких людей; Люда Мей обращалась с ним, как всякая мать стала бы обращаться с лодырем-сыном, но… но Томас Браун Хьюитт был… был воплощением ужаса.

— Нет! — визжала Эрин, но только понапрасну тратила свои силы.

Скоро Кожаное Лицо добрался до главного коридора. Он миновал ванную комнату, где Эрин возилась со Стариком Монти в первое свое посещение. Прошел мимо кухни, увешанной кусками мяса. Он шел вперед и вперед, с каждым шагом приближаясь к ужасной железной двери.

Дверь была приоткрыта. Внутри светила зеленая лампочка.

Эрин закричала и попыталась хоть как-нибудь помешать тащившему ее монстру. Она стала цепляться ногами за пол, но и это оказалось совершенно бессмысленно: деревянный пол коридора был слишком хорошо отполирован — Эрин скользила по нему, как по льду. Но Томасу Хьюитту не понравилось, что его жертва сопротивляется. Он завизжал, обдав лицо Эрин слюной, и прижал девушку к стене, навалившись на нее всей тяжестью своего тела. Эрин чувствовала, как орущее на нее чудище дрожит от возбуждения. Отвращение ее было так велико, что она даже не успела испугаться.

Наконец, чудовище успокоилось и поудобнее схватило Эрин.

Девушка была беспомощной игрушкой в его руках, она ничем не могла ему помешать, а монстр тащил ее вперед и вперед — туда, к ужасной железной двери. Эрин и представить себе не могла, куда ее несут. Наконец Кожаное Лицо вошел внутрь, встал на вершине ведущей в подвал лестницы и, перекинув Эрин через голову, сбросил ее вниз. В первый момент бедная девушка даже сообразить не могла, что с ней происходит.

Она полетела вниз, потом стукнулась о ступени лестницы, потом еще, и еще раз. Она падала и падала, ударяясь о цементные ступени. Казалось, этому падению не будет конца. Ступени, ступени, ступени… Ох! Она ударилась головой о стену, на деревянной стене остался окровавленный клок ее волос. Эрин казалось, что еще немного — и она обязательно себе что-нибудь сломает. Но всему приходит конец, а уж лестницам и подавно — Эрин упала на залитый водой пол подвала. Как ни странно, но это ужасное падение она пережила — ничего себе не повредила и даже сознание не потеряла. Лучше бы потеряла! Эрин казалось, что она сходит с ума от ужаса.

Не обращая внимания на боль во всем теле, Эрин перевернулась на живот и, не поднимаясь на ноги, поползла прочь от лестницы. Время от времени она испуганно оглядывалась назад, ожидая, что там вот-вот появится ее мучитель.

Пережитый шок заглушал боль. Эрин умудрилась ничего себе не сломать, но была вся исцарапана и избита.

Внезапно дом затрясся от оглушительного звука. Это был тот самый звук, который Эрин слышала, когда возилась в ванной со Стариком Монти. Она услышала тогда этот ужасный звук и тут же заподозрила, что с Кемпером что-то случилось. Она отправилась его искать, но ничего, ничего не нашла, — ничего, кроме запертой железной двери.

Закричав от ужаса, Эрин вскочила на ноги и бросилась к лестнице, чтобы увидеть, что же происходит наверху. Хьюитта там не было, но железная дверь оказалась закрыта — вот, что значил этот звук.

Трудно даже поверить, что с тех пор, как в этом страшном доме пропал Кемпер, прошло всего несколько часов. Пока Монти держал Эрин в ванной, его сын, Кожаное Лицо, вышел из своего логова и убил Кемпера. Этот урод, наверное, затащил парня сюда же, в подвал, — затащил и захлопнул за собой дверь. Когда Эрин бросилась искать своего парня было уже поздно — дверь оказалась заперта.

Эрин разрыдалась.

Она стояла по колено в воде и плакала.

Время шло.

Эрин вытерла глаза, она уже начинала чувствовать боль от ушибов. Впрочем, это было настоящее чудо, что она при падении не сломала себе шею. Вот урод! Можно было погибнуть от одного того, как он перебросил ее через голову.

Ее одежда насквозь пропиталась вонючей водой, из царапин сочилась кровь. Эрин едва стояла на ногах от усталости и ужаса.

Они заперли ее в подвале своего дома. Судя по звуку, Кемпер тоже должен быть где-то здесь. Но Хьюитт снял кожу с лица ее парня… Значит… Страшно подумать, на что должен быть сейчас похож Кемпер. Как же он будет отцом ее ребенка, если он остался без лица? Что же он будет делать? Неужели ему тоже придется носить маску?

У Эрин была возможность рассмотреть ужасный подвал значительно лучше Кемпера и Энди, которые попали сюда до нее.

Но там было слишком темно. В углу что-то светилось. Кажется, огонь. И все-таки безраздельным хозяином этого подвала-скотобойни был сумрак. Но и в сумраке можно было разглядеть такие вещи, что Эрин предпочла закрыть глаза: она и так слишком много пережила за сегодняшний день.

Девушка закрыла глаза, заправила свои длинные волосы за уши и попыталась расслабиться. Сперва нужно собраться с силами, а потом уже идти осматривать это место. Нужно быть готовой к чему угодно. К чему угодно!

Когда Эрин открыла глаза, то первое, что она отметила, — это обилие разного хлама на стенах.

Здесь были трубы, цепи, крюки, блоки, полки. На полках — банки и какие-то инструменты.

Второе — запах, настолько отвратительный, что Эрин тут же вытошнило. Девушка закрыла нос рукавом, но и это не помогло. Пахло так, словно кто-то взял труп коровы месячной давности и утопил его в навозе. Отвратительно, просто невыносимо, но Эрин не оставалось ничего другого, как только привыкать к этому запаху.

Девушке показалось, что ее сейчас снова вытошнит. Эрин целый день ничего не ела, но сильный спазм все равно сдавил ее избитую, покрытую синяками грудную клетку.

Потребовалось несколько минут, чтобы подавить в себе позывы к тошноте. Эрин выпрямилась и сделала свой первый шаг в глубину подвала.

Она напряженно вглядывалась в темноту и с ужасом осознавала, что находится в какой-то чудовищной мясной лавке — куски мяса, кости, кровь, внутренние органы. Пропитанный кровью стол для разделки туш, разрубленные на части внутренности, пятна крови, топоры и ножи — Господи! Сколько здесь ножей! И какие острые! — иголка с ниткой, еще одна иголка, в нее вдета леска. Пол весь залит кровью.

Нет, Эрин больше не может. Она больше не хочет это видеть.

На полу стояли ведра, до краев наполненные кровью, а рядом валялись всевозможные, необходимые на скотобойне инструменты — крюки и ножи, заржавевшие от налипшей на них крови. На полке лежала целая коллекция разных ножей — от самых грубых до самых изощренных. В этом ужасном месте не было ничего такого, что давало бы надежду на возможность безболезненной смерти.

Этот подвал был словно рак в сердце дома Хьюиттов, и каждый сантиметр этого омерзительного места представлял собой физическое воплощение того психического извращения, от которого страдал Томас Хьюитт.

Не веря собственным глазам, Эрин смотрела на человеческие кишки накрученные на кувалду, и с ужасом думала о том, что, возможно, это все, что осталось от ее любовника. Теперь девушка догадалась, что все те отвратительные вещи, которые они видели на заброшенной фабрике, были сделаны руками Хьюитта.

Эрин всю трясло, она шла, крепко прижимая руки к своему измученному, избитому телу: она боялась, что может случайно дотронуться до чего-нибудь. Девушка была едва жива от ужаса, но, наверное, пережитый день со всеми его кошмарами как-то уже повлиял на ее психику: в нормальном состоянии Эрин не выдержала бы в этом адском месте и пяти минут.

Откуда-то слева донесся тихий звук. Эрин испуганно оглянулась, но ничего не увидела, кроме пылающего в чугунной печке огня. Над огнем висел котел, над котлом — куски, прибитые к деревянной балке куски мяса.

Жир таял и с шипением капал в котел. Вонь стояла просто тошнотворная. Несмотря на идущий от печки жар, Эрин всю трясло. Впрочем, руки у нее дрожали с того самого момента, когда она очнулась в гостиной Хьюиттов.

Но был здесь и еще какой-то звук, он доносился откуда-то сзади. Тихий, странно похожий на звук фортепьяно, — такое чувство, словно кто-то, напрочь лишенный слуха, открыл крышку фортепьяно и совсем тихонько нажимает на первые попавшиеся клавиши. Нажимает и слушает, и снова нажимает. Что-то совершенно бессмысленное — как каракули недоразвитого ребенка.

«Это точно фортепьяно!»

Эрин повернулась, чтобы увидеть, откуда доносится этот звук.

— О, Господи! Это же Энди!

Эрин разрыдалась. Слезы безудержно текли по ее лицу и капали на одежду, и без того мокрую от воды, которой был залит пол подвала.

В первый момент Эрин показалось, что Энди распяли. Он висел довольно высоко — его нога болталась где-то в метре от пола. Его плечи упирались в толстую трубу, висящую под потолком, а руки расставлены в разные стороны так, словно они прибиты к этой трубе.

Но когда Эрин подошла ближе к своему несчастному другу, она поняла — Господи, она поняла! — что он висит на мясном крюке и что этот мясной крюк глубоко впился в его тело. Парень расставил руки и уперся ими в трубу, надеясь таким образом хотя бы немного облегчить свои страдания.

И тут, в слабом свете огня, Эрин увидела, что у Энди с левой ногой. С правой у него все было в порядке, разве что с нее сняли ботинок. Тут Эрин вспомнила, что на Иедидиа был надет левый ботинок Энди; мысль об обуви, которая продавалась в магазине Люды Мей, больно кольнула и без того израненную память Эрин.

Но его левая нога… Господи, Господи милосердный! Левая нога Энди была обрублена чуть ниже колена, а кто-то обернул обрубок коричневой бумагой и завязал бечевкой, чтобы остановить кровотечение. Но это совершенно бессмысленно. Зачем, зачем нужно останавливать кровь, если…

Правая нога Энди вздрогнула, и Эрин снова услышала тот странный музыкальный звук, который привлек ее внимание.

Энди висел над старым сломанным фортепьяно. Белые клавиши инструмента были уже все красные от крови, а черные казались еще чернее во тьме подвала. Всякий раз, когда тело Энди вздрагивало, раздавалась еще одна нота. Даже одной капли крови было достаточно, чтобы заставить звучать эти легкие клавиши.

Это был марш смерти. Не похоронный марш, нет, это был марш смерти — с каждой его нотой Энди приближался к своей гибели. Марш смерти, музыка, под которую могли бы танцевать убийцы.

Но… Движение его ноги — это что, предсмертное сокращение мышц или…

«Его глаза открыты! Не сильно, но открыты!»

Юноша висел на этом крюке уже много часов, но он до сих пор был жив. Эрин даже боялась представить, что должен Энди сейчас чувствовать.

— Энди…

Он посмотрел на нее. Глаза юноши смотрели практически безо всякого выражения. Казалось, что он вряд ли хоть что-нибудь видит. По глазам Энди было видно, как мало сил у него осталось. Но нет, он все-таки видел Эрин. Он смотрел на нее.

Зато Эрин не находила в себе сил снова посмотреть на своего друга. Это было слишком ужасно. Ее сердце разрывалось от подобного зрелища. Да, Эрин знала, что они тогда добрались до Энди, она даже хотела знать, что именно с ним случилось, но… такого девушка даже предположить не могла. Она не могла видеть своего друга в таком положении. Да что там, она не смогла бы вообще смотреть на страдания человека, вне зависимости от того, друг он ей или враг. Вот разве что… разве что семейку Хюиттов она бы с удовольствием подвесила на крюки своими собственными руками. Если бы только могла.

Энди пытался что-то сказать, но с его губ срывалось лишь едва слышное шипение. Эрин слышала только позвякивание фортепьяно. Нет, это нужно как-то прекратить.

Собрав все свое мужество, Эрин подбежала к Энди и взяла его за здоровую ногу. Она напрягла все свои силы и попыталась снять Энди с крюка.

Эрин даже представить себе не могла, как сильно изранен ее друг. Да, по нему было видно, что еще немного — и он умрет. Но ведь нельзя же было просто стоять и смотреть на это, нужно было что-то делать. Даже если они никогда не выберутся из этого ужасного места, Эрин могла бы попробовать облегчить его боль или хотя бы немного поддержать Энди перед смертью.

На самом-то деле Эрин все больше и больше думала о том, как отсюда выбраться. Эта мысль была далека от каких-либо логичных, последовательных рассуждений. У девушки не было никакого плана. Она фактически ничего не знала о доме и привычках его обитателей. Нет, ее желание вырваться на свободу больше было похоже на желание отомстить. Эрин хотела сделать все возможное, чтобы выбраться отсюда, чтобы спасти своих друзей, чтобы потом посмотреть, как Хьюитты будут гореть в аду.

Но чем больше Эрин пыталась помочь Энди, тем громче парень кричал от боли. Крюк слишком глубоко впился в его тело и теперь при каждом новом движении наносил все новые и новые раны, причиняя все большую и большую боль. Энди уже едва дышал.

Эрин сделала еще одну попытку — Энди закричал.

Еще одну — Энди закричал еще громче.

И Эрин сдалась.

Крюк сидит слишком глубоко, а у нее слишком мало сил. Вот если бы дотянуться до этой проклятой штуковины.

Эрин заметила стоящую рядом со скамьей круглую табуретку. Она быстро подошла к ней и даже не остановилась, когда увидела, что кто-то прибил по краю сиденья кости животных. После всего того, что девушка видела сегодня, какие-то дурацкие украшения из костей нисколько не пугали ее. И это собственное равнодушие к увиденному и напугало Эрин. Неужели она становится похожа на всех этих маньяков?

«Нет!

Нет! Ни в коем случае!»

Она подтащила стул поближе и попыталась поставить на него здоровую ногу Энди. Парень снова закричал. Но теперь он все-таки стоял, а не висел на этом проклятом крюке. Облегчение, которое он испытал, трудно описать словами. Осторожно, чтобы не столкнуть Энди, Эрин поднялась на стул и проткнула руку к крюку, впившемуся в спину ее друга. Цепь загремела — это Эрин взялась за крюк и стала медленно вытаскивать его из тела Энди.

Подвал немедленно огласился хрустом ломающихся позвонков и воплями Энди. Бедняга испытывал такие страдания, о которых обычные люди не имеют ни малейшего представления. Эрин пыталась ему помочь, но своими стараниями только мучила его.

Она выпустила крюк.

Все руки у нее были в крови, а крюк сидел так же глубоко, как и в самом начале. Совершенно безнадежно.

Девушка попробовала еще раз, но, как и прежде, единственным результатом был вопль от нечеловеческой боли.

Эрин надеялась — она правда надеялась, — что сможет помочь Энди. Она думала, что сможет снять друга с крюка, а потом они вместе придумают, что делать дальше. Но ее надежды развеялись, как дым. Она даже не смогла выдернуть у Энди из спины этот проклятый крюк. Это был какой-то неумолимый закон, по которому развивались все события последнего дня: судьба дает надежду, а потом вновь отбирает ее, и так без конца.

Эрин спустилась со стула. Ее лицо было перемазано в грязи и слезах.

— Прости меня! — заплакала она.

Энди закашлялся, но тут же подавил кашель: было слишком больно.

Он уже едва различал окружающие предметы, а когда попытался заговорить, то закрыл от напряжения глаза.

— Что? — переспросила она, наклоняясь ближе. — Я не…

Она, как и прежде, ничего не расслышала.

Похоже, Энди потерял остатки сил. Голова его поникла, а все тело ослабло. Но то, что он хотел сказать, было очень важно. Нужно передохнуть, собраться с силами, нужно, чтобы на этот раз его услышали.

— Сделай это, — прошептал Энди.

Капля пота соскользнула с его лба и упала на руку Эрин.

Эрин подняла на него глаза. На него — на Энди, своего приятеля, лучшего друга Кемпера. Она посмотрела на Энди и вся обмерла: девушка поняла, что именно он попросил ее сделать. Под «это» Энди мог подразумевать только одну вещь.

— Сделай это!

Эрин не могла снять друга, не могла поднять, не могла даже выдернуть эту ужасную железяку из его спины. Оставалась только одна вещь, которую она могла для него сделать. Эрин могла облегчить страдания Энди и хоть как-то помочь ему только одним способом — она могла убить его. Вот о чем Энди ее попросил: убить его.

Внезапно Эрин вспомнила тот солнечный день, когда она нашла на дороге сбитого какой-то машиной кота. Маме легко было говорить о том, что все животные отправляются в рай, она-то не знала, что, когда Эрин нашла этого кота, он был еще жив. Машина раздавила бедняге голову, но он все еще тихонько мяукал и шевелил лапками.

Хорошо еще, что папа прекратил его страдания. Он добил бедное страдающее животное. Он сказал, что так будет лучше. Если бы не папа, кот не попал бы в свой кошачий рай.

Эрин ничего не видела от слез. «Интересно, есть ли животные на тех небесах, куда попадают люди», — думала она.

Эрин с легкостью нашла то, что ей было нужно: в этом подвале имелось полным-полно инструментов предназначенных для того, чтобы резать и убивать. Найти нож не составило труда. Лезвие у него было длинное и узкое. Острое, немного загнутое вверх. Совершенный инструмент. И лезвие и деревянная потрескавшаяся ручка ножа были покрыты засохшей кровью — следы многочисленных убийств. Несколько пятен — вот все, что осталось от безымянных жертв.

Эрин взяла нож обеими руками и, неся его прямо перед собой, направилась обратно к Энди. Ее руки дрожали, но тем не менее девушка замахнулась, вздохнула поглубже…

И замерла.

— Я не могу, — разрыдалась она и опустила в нож, не в состоянии выполнить то, что у нее попросили.

— Эрин, пожалуйста, — прохрипел Энди.

В его голосе звучали боль и отчаянье. Парень пытался открыть глаза, чтобы посмотреть на Эрин, чтобы своим взглядом упросить ее выполнить обещанное. Но тщетно. Тогда он изогнулся, словно пытаясь упасть на нож, который Эрин по-прежнему держала перед собой.

Нет, она не могла оставить Энди мучаться дальше. Он ее друг. Он умоляет убить его… Но… она не может этого сделать. Если Эрин это сделает, то чем она тогда будет отличаться от «бедного маленького Томми?»

Эрин не была убийцей, она была человеком.

Но именно ее человечность требовала от нее теперь сжать зубы и подавить слезы. Только жалость и заставила Эрин сделать шаг назад, отвернуться и броситься на друга. Нож в грудь Энди всадили не ненависть или равнодушие, а сострадание и милосердие. Нож вонзился в грудь и вошел в тело Энди по самую рукоятку.

Эрин рыдала над трупом Энди — это были слезы любви.

Девушка сделала шаг назад и посмотрела на то, что она только что сделала. Она молилась о том, чтобы рай действительно существовал: ни один человек не должен умирать с такими страданиями и унижениями. А еще она просила Бога, чтобы он простил ей то, что она совершила. Эрин была далеко не религиозной девушкой.

Когда Эрин немного успокоилась, она вынула нож из тела Энди. Девушка чуть в обморок не упала, делая это, но не могла же она оставить труп своего друга в таком виде. Не могла она оставить его висеть с ножом в груди.

Эрин посмотрела на свои руки: они были все в крови.

Интересно, она спасла Энди от издевательств Хьюитта или просто сэкономила маньяку время?

Да и как можно было узнать, что происходит в мозгах у этого сумасшедшего? И, в конце концов, разве это имело значение? Энди просил ее об этом. Он ее просил.

Эрин казалось, что у нее больше не осталось слез, но она ошибалась.

В подвале безраздельно властвовала тишина. Нужно было идти дальше: здесь оставались еще неосмотренные углы и закоулки. Что она там найдет? Может быть, оружие, с помощью которого сможет победить Кожаное Лицо? А может быть, что-нибудь такое, от чего она окончательно сойдет с ума?

Эрин посмотрела на нож, который по-прежнему сжимала в руках. Она знала, что нож не поможет ей в сражении с Хьюиттом. Хьюитт был слишком большим, слишком сильным. А если он снова возьмет в руки бензопилу.

Эрин уже собиралась было выбросить бесполезный нож, как вдруг услышала чей-то стон. Первая ее мысль была об Энди: может быть, он еще жив? Но нет, это просто невозможно. Эрин оглянулась на бездыханный труп Энди: нет, он точно мертв.

Эрин тряхнула головой. Может быть, у нее уже начинаются галлюцинации? Или звук доносится сверху?

Но стон раздался снова, на этот раз не могло быть никаких сомнений. Это точно был стон, и доносился он из угла подвала.

Можно не сомневаться: это стон боли и страдания, больше всего напоминавший крики израненного животного. В этих звуках не было ничего человеческого — ни одного слова, ни одного слога. Просто жалкий, беспомощный стон. Но Эрин была уже не в состоянии видеть чужие страдания. Даже если это окажется просто свинья. Нет, Эрин не находила в себе сил пойти и увидеть, что какое-то еще живое существо страдает так же, как страдал Энди.

Она не хотела больше…

Нет, она больше не могла никого убивать.

Теперь стоны стали громче. Видимо, тот, кто стонал, стал приходить в сознание. В голосе звучала нестерпимая боль. О, как это было ей знакомо! Как это было ужасно!

Исходя из того, что Эрин здесь видела, вполне резонно было предположить, что это стонет еще одна несчастная жертва Хьюиттов. Эрин знала, что если она пойдет выяснять, откуда доносятся эти звуки, она обнаружит там еще одно страдающее существо — издевательство над жизнью, оскорбление, брошенное в лицо Творцу. Эрин не была уверена, сможет ли она выдержать то, что откроется ее глазам.

Девушка боялась и того, что она может в темноте увидеть, и того, что из темноты на нее могут напасть. А что, если это продолжение все той же кровавой игры — ее подманивают все ближе и ближе к смерти? Вполне могло оказаться, что в этом доме живет еще какой-нибудь маньяк, с которым Эрин еще не встречалась. Или в подвале могла быть еще одна дверь — и теперь Старик Монти со своим сумасшедшим сыном прячутся в темноте, следя за каждым движением своей жертвы.

Но тут снова послышались стоны, и Эрин наконец решилась: если она отказывается помочь страдающему существу, значит, Хьюитты победили. Нельзя же просто взять и уйти, — уйти, отвернувшись от того, кто просит о помощи. И Эрин, покрепче сжав в руках нож, стала красться по направлению к тому углу, из которого доносились звуки.

Именно там горел огонь, освещавший подвал. Огненные блики прыгали по стенам, в огне потрескивали сухое дерево и каменный уголь.

Эрин по-прежнему приходилось ходить по щиколотку в холодной вонючей воде, но она старалась как можно меньше шуметь — вода почти не плескалась от ее шагов. Эрин не хотелось, чтобы тот, кто зовет ее, слышал, что она приближается. Впрочем, ее все равно увидят, когда она повернет за угол.

Жалостные крики стали громче и чаще.

Эрин вздохнула поглубже и вышла из-за угла.

Ужас.

Отвращение.

Отчаянье.

Эрин смотрела на ужасный коллаж, сделанный из толстых веревок, крюков, блоков, старой, грязной одежды, цепей, ведер, ножей — все залито кровью и грязью.

Тут попадались такие вещи, о назначении которых Эрин даже боялась думать. Если в этом нагромождении ужасов и был какой-то смысл, Эрин оказалась не в состоянии его постичь.

Печка, сделанная из чугуна и украшенная замысловатыми орнаментами, горела вовсю. Она хорошо светила и хорошо грела. От тепла вся вонючая дрянь, которой был переполнен подвал, пахла еще сильнее и отвратительнее.

Рядом с печкой, прямо посреди комнаты, стояла ванна — этакий корабль в море зловонной крови и грязи. Стенки ванны были измазаны той же неописуемой, отвратительной грязью, что и весь подвал. В ванне сидело не животное, это был человек.

Эрин вдруг почувствовала себя виноватой: словно и она приложила руку к унижению этого несчастного человека. Она должна была, должна была догадаться, что эти жалостные звуки издает человек. Она должна была знать.

Стоны сидящего в ванне звучали как-то странно приглушенно. Кроме того, он, кажется, не замечал присутствия Эрин.

Эрин же, со своей стороны, была слишком напугана, чтобы произнести хоть слово, однако она собрала все свое мужество и заставила себя подойти ближе. Если она хоть как-нибудь сможет помочь, если она хоть что-нибудь сможет сделать, что-нибудь кроме…

Кажется, это был мужчина. Впрочем, определить наверняка было очень трудно. В спине у него зияла большая рана — такая же, как у Энди.

Руки у бедняги были связаны. Что у него с лицом — трудно разобрать. Эти уроды оставили свою жертву лежать в коричневой, грязной кровавой воде. Да еще набросали туда кубиков льда. Чтобы он оставался свежим. Уроды!

Эрин сделала еще один шаг. Лежавший в ванне человек был прекрасно освещен. Он стонал и раскачивал головой из стороны в сторону. Господи! Как ей это все надоело. Боль, страдание, ненависть. Неужели это никогда не кончится?!

Человек повернул к ней свое лицо, и Эрин закричала.

Вместо лица у него была кожаная маска — та самая, которая была на Хьюитте до того, как он сделал себе новую из лица Кемпера. Только теперь глаза и рот у маски были зашиты, отчего она стала еще ужаснее. Теперь понятно, почему этот человек ничего не видел: перед его глазами были разлагающиеся веки какого-то другого человека. Понятно стало и то, почему так глухо звучали его стоны. Но маска была велика человеку, на которого ее надели.

— Господи! — вскричала Эрин, не в силах смотреть на этот ужас.

Человека, лежавшего в ванне, заставили надеть на себя чужую кону — лицо одной из предыдущих жертв маньяка. Лицо, которое сшил себе Хьюитт, которое было на нем в тот момент, когда он убивал Кемпера и Энди. Лицо жертвы было скрыто под маской ее убийцы.

Внезапно человек дернулся и запрокинул голову, холодная вода плеснула через край ванны. Его грудь поднялась над водой, словно он пытался выбраться из своей ледяной ванны. Человек ударил ногой по воде и дернул головой — маска свалилась с его лица.

«Морган!»

На парне по-прежнему были надеты наручники — те самые, что нацепил на него шериф Хойт на фабрике Кроуфорда. Рот у Морган распух. Его нижняя челюсть была вся разбита. Несколько зубов выбито. В глазах застыл ужас.

Эрин бросилась к нему:

— Господи!

Морган, в отличие от Энди, наверное, мог двигаться. Но какие ужасные раны! Даже если он выживет после этого кошмара, какое будущее его ждет?

Морган окончательно пришел в сознание. Он попытался подняться на ноги. Эрин, не говоря ни слова, принялась помогать другу. Но он упал, и девушка тоже не удержалась на ногах и повалилась на спину рядом с ванной. Когда она подняла глаза, Морган протягивал к ней свои связанные руки, словно маленький, беспомощный ребенок.

Он следил за ними через дырку в потолке. Он видел, как Эрин пытается помочь Моргану. Видел ее! Вииидел! Вииидел! Вииидел!

Морган стоял рядом с печкой и пытался привести в порядок свои мысли. Его сознание сильно помутилось от пережитого ужаса и боли. Парню стоило невероятных усилий вспомнить, кто он такой. Но с каждой секундой ему становилось все лучше и лучше.

Теперь их было двое, а значит, надежда на спасение тоже удвоилась.

Теперь, когда Морган пришел в себя, нужно было придумать, где спрятаться. Поскольку в этом подвале было множество углов, углублений, полок и перегородок, спрятаться здесь оказалось не слишком сложной задачей. Но… подходящего места девушка не нашла.

Эрин была рада, что Морган тоже присоединился к ней в поисках. Хотя смотреть на его избитое, израненное лицо было просто страшно. Оба принялись искать какой-нибудь выход из своей чудовищной тюрьмы, но опять-таки совершенно безрезультатно.

Вдруг весь подвал затрясся от ужасного металлического скрежета.

Эрин и Морган испуганно переглянулись. Они оба прекрасно знали, что значит этот звук: он означал смерть.

— Идите сюда!

Это был детский голос. Иедидиа! Но где же?..

На лестнице послышались тяжелые шаги. Было слышно, как маньяк заводит бензопилу.

— Скорее! — крикнул мальчик, и на этот раз Эрин его увидела. Он высовывался из-за старого ящика и махал им рукой.

Рев бензопилы.

Эрин побежала к мальчику, Морган за ней. Теперь Эрин увидела, что ящик скрывает большую дырку в стене. За дырой открывался туннель.

Вновь рев бензопилы.

Иедидиа торопил своих спутников. Эрин отодвинула в сторону ящик и стала помогать Моргану забраться в туннель: наручники очень мешали.

Снова бензопила. С третьего раза она завелась.

Эрин слышала, как Кожаное Лицо с грохотом спускается по лестнице. В руках у него была его проклятая бензопила.

Все трое пробирались по длинному коридору, выложенному кирпичом и шлакоблоками, вперемешку с перевязанными веревками деревянными досками. Иедидиа шел впереди, за ним спешила Эрин.

Она не знала, что и думать об этом мальчике. Иедидиа обманул свою семью, но зачем? Хьюитты обращались с ним, как с родным, словно он был один из них. Но так ли это? Зачем ему помогать Эрин и Моргану? На чьей он стороне?

Кожаное Лицо спустился в подвал и, обнаружив пропажу, бросился к туннелю.

Бензопила работала во всю мощь, кроша на щепки злополучный ящик.

Скоро Эрин догнала Моргана и Иедидиа. Мальчик улыбнулся ей и побежал дальше. Звук бензопилы эхом раскатывался по туннелю. Он шел вслед за ними. Туннель вывел их в маленькую бетонную комнатку — укрытие на случай торнадо. Ламп здесь не было, но луна светила сквозь щели в деревянной решетке на потолке. В ее лучах Эрин удалось немного осмотреться.

Все стены увешаны полками, на полках банки с консервами, на полу несколько коробок с мусором, но никакого оружия и ни малейшей возможности помешать Хьюитту войти внутрь. Впрочем, сражаться с Хьюиттом все равно бесполезно. Надо бежать!

Иедидиа стоял у стремянки, ведущей наверх, к решетке. Он махнул Эрин рукой: идите сюда.

Эрин бросилась к стремянке. Первые две ступеньки девушка преодолела благополучно, но третья сломалась под ее тяжестью. Морган поддержал подругу.

Руки у него были по-прежнему в наручниках, так что Эрин пришлось обхватить парня за спину и помочь подниматься по лестнице. Так они и ползли вверх, к старой деревянной решетке, последней преграде, отделявшей их от большого мира. Звук бензопилы все приближался и приближался. Он был уже почти невыносим.

Морган распахнул одну створку ведущей наружу двери. Затем — вторую. Внутрь хлынул поток свежего воздуха. Эрин не преодолела еще и половины лестницы. Она шла второй, помогая Моргану взбираться наверх.

Морган вылез наружу. Эрин оглянулась назад, на Иедидиа, и протянула ему руку. Но мальчик стоял внизу лестницы — просто смотрел на Эрин и не двигался. А Кожаное Лицо уже ворвался в комнату!

Бензопила бешено визжала — все ближе и ближе.

Но мальчик по-прежнему отказывался идти.

Эрин была готова умолять Иедидиа последовать за ними, но уже не оставалось времени. Она видела, как Кожаное Лицо, не мешкая ни секунды, шел прямо к лестнице. Мальчик хотел помешать ему. Малыш бросился навстречу и попытался оттолкнуть маньяка, но что он мог сделать? Его отбросили в сторону, как котенка.

Иедидиа ударился об одну из полок — все стоявшие на ней банки полетели ему на голову. Десятки стеклянных банок! Они с грохотом разбились о бетонный пол. Эрин едва не упала с лестницы.

Кожаное Лицо был уже около лестницы. В руках он держал бензопилу, которую не выключал ни на секунду. При этом маньяк так визжал, что звук его голоса заглушал вой бензопилы.

Эрин поспешила взобраться наверх. Оставалась всего какая-нибудь парочка ступенек. Девушка уже ухватилась руками за края лаза. Морган, морщась от боли, протянул ей руки и стал вытаскивать наружу.

Она была уже почти снаружи, как вдруг почувствовала, что ее крепко схватили за ноги. Кожаное Лицо добрался до нее.

— Нет! — закричала Эрин и, что было сил, пнула своего преследователя ногой, но страшная хватка от этого не ослабла. Эрин с ужасом осознавала, что ее тащат вниз, — туда, где сейчас бушует бензопила. Эрин знала, что с ней произойдет, если сейчас Кожаному Лицу удастся стащить ее вниз. С ней будет то же самое, что случилось с Энди. Маньяк отрежет ей ногу, унесет обратно в ужасный подвал и там уже будет делать все, что придет ему в голову, — повесит на мясной крюк, наденет на лицо маску из человеческой кожи и наконец убьет.

Но Морган не выпускал из своих рук руки Эрин. Да, парень был измучен, Кожаное Лицо был намного сильнее его, и тем не менее Морган не выпускал из своих рук руки Эрин. На этот раз наручники ему даже помогали. Морган тащил девушку изо всех сил, все его мускулы были напряжены. Он кричал от боли, но все-таки тащил.

Соперники буквально разрывали Эрин надвое. Но кто победит в этой схватке, было уже понятно. Эрин медленно, но верно соскальзывала вниз и тащила за собой Моргана. Еще немного — и бензопила дотянется до ее ног. Конец всей этой истории теперь легко предсказуем, а ведь казалось, что они уже почти спасены…

— ААААА!

Это кричал Хьюитт, но сейчас этот крик отличался от его обычного визга. Больше всего это напоминало пронзительный писк отравленной крысы.

Эрин посмотрела вниз и увидела, что Иедидиа крепко впился зубами в жирную руку Кожаного Лица — в ту самую, которой он сжимал ногу Эрин. Мальчик пришел на помощь! Теперь Эрин окончательно убедилась: Иедидиа не такой, как эти уроды. Он не с Хьюиттами!

Хьюитт отпустил свою жертву — и Эрин буквально пулей вылетела наружу.

Снаружи вовсю светила луна. Земля напоминала большое лоскутное одеяло из серебристой травы и длинных черных теней.

Морган, по-прежнему морщась от боли, помог Эрин подняться на ноги и подошел к отверстию, ведущему в укрытие: нужно было выяснить, что там происходит внутри.

Бензопила смолкла, не было слышно ни шума, ни голосов. В укрытии царствовала странная, пугающая тишина.

Эрин заглянула внутрь — из темноты ей навстречу вылез Иедидиа.

Он улыбался. На губах у него была кровь Хьюитта. Мальчик протянул руки, прося вытащить его наружу.

Морган взял ребенка за левую руку, Эрин за правую, и они принялись вытаскивать его наружу. И тут…

БЕНЗОПИЛА ВЗРЕВЕЛА И ВРЕЗАЛАСЬ В СПИНУ ИЕДИДИА.

Бензопила насквозь рассекла живот несчастного мальчика, окатив лицо Эрин его кровью.

Морган закричал и выпустил руку Иедидиа.

Эрин тоже поняла, что они ничем не могут помочь своему спасителю. Она в последний раз посмотрела на залитое кровью лицо умирающего ребенка — и захлопнула дверь в укрытие. Иедидиа принес себя в жертву, чтобы спасти ее, но она ничем не могла его отблагодарить. Но Эрин твердо решила, что эта смерть не должна оказаться напрасной.

Сквозь захлопнутую решетку было слышно, как упало на пол безжизненное тело Иедидиа, как, тяжело переваливаясь, приблизился к нему Хьюитт, как торжествующе взревела бензопила.

Морган уже шел прочь от дома Хьюитта, но Эрин не составило труда догнать его. Теперь они вместе спускались по заросшему травой склону — прочь, прочь от этого ужасного места.

Идти по дороге было опасно: ведь у Хойта есть патрульная машина. Не менее глупо было снова идти по тропе, ведущей на заброшенную фабрику. Фургон сломан, а дорога от фабрики вела прямо к магазинчику Люды Мей. Эрин решила, что нужно выбрать какое-то третье направление — и они с Морганом направились в гущу леса. Девушка не знала, куда конкретно они направляются, но ей это было почти все равно: главное — подальше от…

Дверь укрытия распахнулась и выплюнула наружу Кожаное Лицо. И тут же тишину ночи разорвал бешеный визг бензопилы.

Ни Эрин, ни Морган не сказали ни слова, а только быстрее стали пробираться сквозь темную чащу. Впрочем, Морган не знал, сможет ли он вдобавок что-нибудь сказать, если это понадобится. Пробовать ему не хотелось: и без того было слишком больно.

Кожаное Лицо шел по их следу.

Эрин продиралась сквозь лесную чашу с легкостью дикого зверя. Хотя ветки царапали кожу и били ее по лицу, но девушка уже не обращала на это внимания. Ей было просто наплевать. Единственное, о чем она беспокоилась, — лишь бы не упасть.

Моргану этот бег по лесу стоил значительно больших усилий. Он старался не отставать от Эрин. Это пока удавалось, но каждый шаг причинял ему такую ужасную боль, что юноша был просто не в состоянии удержаться от стонов.

Эрин шла впереди, стараясь убрать с дороги все ветки, которые могут помешать ее израненному другу. Но из-за всех этих предосторожностей резко уменьшалась скорость, а звук бензопилы все приближался и приближался. Эрин не оглядывалась назад: она и так прекрасно представляла, как Кожаное Лицо продирается сквозь чащу. Деревья падают, как подкошенные, а Хьюитт топает по ним, словно это и не деревья вовсе, а просто-напросто трава.

Внезапно лес кончился.

На земле прямо перед ними мерцали сотни звезд — они отражались в разбитых зеркалах сваленных на автомобильном кладбище машин.

В коллекцию уже добавился новый экспонат. Когда их фургон только сошел с конвейера, это был самый обыкновенный «крайслер додж А-100». А посмотрите только, на что он похож теперь!

Автомобиль лежал на боку. Колеса с него были сняты (наверняка, завтра уже будут лежать в магазине Люды Мей). Крыша вся в дырках: это следы бензопилы. Кемпер бы просто умер, если бы увидел… если бы он уже не был мертв.

Эрин вдруг поразила мысль, что каждая из этих машин — своего рода надгробный камень. Каждый из автомобилей — безмолвный свидетель гибели своих хозяев, случайно забредших в эти забытые Богом края.

Морган взял Эрин за руку и умоляюще посмотрел на нее. Эрин только сейчас увидела, как ужасно изуродовано его лицо. Но он все-таки выжил. Слава Богу, он все-таки выжил! Смысл его жеста был совершенно понятен. Они оба слышали звук приближающейся к ним бензопилы. Нужно бежать отсюда.

Эрин стала пробираться между останками автомобилей, Морган последовал за ней. Очень скоро они пересекли это железное кладбище. Перед ними открылась бескрайняя, бесплодная прерия.

Трудно поверить, что здесь можно найти место, где спрятаться, но зато это было открытое, свободное пространство — и они побежали.

Глава 14

Первым заметил этот старый дом Морган.

Здание было скрыто в заросли высоких дубов. Ни в одном из окон не было света, однако Морган стразу понял, что этот скрюченный корявый силуэт — дом. В первый момент Эрин подумала, что там, внутри, могут быть люди, которые им помогут. Но когда ребята подбежали ближе, стало очевидно, что там давно никто не живет.

Морган был уже очень плох. Казалось, что его оставили последние силы. Сквозь большие железные ворота, ведущие к дому, Эрин уже почти тащила его. Когда они добрались до входной двери, оба едва дышали.

Эрин постучалась.

В ответ ни звука.

Они уже несколько минут не слышали звука бензопилы — с тех самых пор, когда выбежали из леса. Но все равно нельзя терять ни одной секунды. Или в доме есть люди — и они как-нибудь им помогут, или он пуст — и внутри можно спрятаться.

Эрин постучалась еще раз — тишина. Совершенно очевидно, что в доме никого нет, по крайней мере, никого нормального.

Не теряя больше времени, Эрин нажала на ручку двери. Дверь открылась, и друзья вошли внутрь.

Дом оказался просто грудой гниющего дерева. В воздухе клубилась быль, пол был загажен крысами. Стены выглядели так, словно вот-вот развалятся. Один сильный порыв ветра — и все это здание развалится на щепки.

Как ни странно, но в окнах еще сохранились стекла, хотя здесь не было ни штор, ни занавесок, а сами стекла — затянуты паутиной и покрыты грязью. Несколько окон заколочено досками. Как бы то ни было, но внутрь проникало достаточно света, чтобы разглядеть стоявшую в комнатах изломанную мебель с поеденной молью обивкой.

Эрин повела Моргана внутрь дома — подальше от окон, дальше во тьму. Звук бензопилы снова стал слышен. Хьюитт не сбился со следа: он шел прямо к дому, в котором спрятались Эрин и Морган.

Внезапно Эрин почувствовала, что ее одолевает панический ужас. Она больше не могла выносить этого ублюдка! Почему бы ему не исчезнуть? Просто взять и исчезнуть! Оставить их в покое! Почему бы ему просто не сдохнуть!

Морган застонал от боли и этим снова привел Эрин в чувство.

Девушка быстро схватила его за руку и затащила в маленькую, почти совсем темную комнату. Свет в нее падал только через узкую щель между досками, которыми было забито окно. В дальнем углу комнаты царила непроглядная тьма. Ребята забрались туда и замерли, прижавшись друг к другу. Может быть, если не шуметь, Хьюитт пройдет мимо и не заглянет в дом. Ведь откуда он может знать, зашли они внутрь или побежали дальше?

Морган закашлялся. Парень зажал себе рот руками, стараясь немного приглушить звук, но тревожился он совершенно напрасно: что мог Кожаное Лицо услышать сквозь вой своей бензопилы? Звук все приближался и приближался. Громче, громче, громче… Скрежет железа о железо. Ворота!

Кожаное Лицо был где-то рядом с домом.

И тут бензопила смолкла. Тишина.

Просто тишина. Не нарушаемая ничем.

Эрин услышала чье-то дыхание, но мгновение спустя осознала, что это ее собственное. Как и Морган, она старалась дышать как можно тише.

Эрин так хотелось, чтобы бензопила смолкла, но теперь, когда это желание наконец исполнилось, ей пришлось признать, что бензопила давала определенные преимущества не только преследователю, но и преследуемым. Пока она работала, было точно известно, где именно сейчас находится Кожаное Лицо. А теперь… теперь, когда он заглушил свою бензопилу, он мог быть где угодно. Монстр мог быть снаружи, мог пойти дальше, а мог быть уже в…

Тишина просто убивала Эрин.

Она сделала Моргану знак сидеть тихо, а сама подкралась к окну. Мгновение — и она уже осматривала окрестности дома сквозь щель между досками, пытаясь увидеть, где…

Кожаное Лицо был у главного входа!

Спрятаться им не удалось! Все пропало! Он уже внутри. Они так надеялись, что он пройдет мимо, но они просчитались. Он вошел внутрь!

Внутрь!

Ребята выбежали из своего укрытия, пронеслись по коротенькому коридору и очутились в другой комнате. Там стоял старый, изодранный диван.

Кожаное Лицо следовал за ними: от его шагов тряслись стены.

Перепуганные беглецы с криками вбежали в комнату. Эрин захлопнула дверь, а затем они с Морганом придвинули к двери диван.

Бензопила снова завелась и яростно впилась в дверь. Удар! Еще один! На двери появилась огромная буква «X». Он знал, что они внутри, он чувствовал запах их страха.

Хьюитт размахнулся и всадил бензопилу прямо в центр только что сделанного креста. Получилась дыра, в которую можно просунуть голову, что Кожаное Лицо тут же и сделал — Эрин увидела его ухмыляющуюся рожу всего в нескольких метрах от себя. Монстр визжал от восторга и что было сил прижимал свое жирное тело к двери, словно надеясь пролезть целиком в образовавшуюся дырку.

Сперва Эрин хотела спастись через вторую дверь, но ведь Кожаное Лицо все равно пошел бы вслед за ними. Нужно выбираться из этого дома.

Эрин бросилась к окну и стала отрывать доски, которыми оно было забито. Морган попытался ей помочь. Но у них ничего не получилось: все было прибито слишком крепко.

Хьюитт, просунувшись в дыру, яростно вращал глазами. Было понятно, как ему хочется побыстрее вломиться внутрь и раскрошить обоих на мелкие кусочки.

Монстр снова завел бензопилу и, взмахнув ею, рассек дверь по вертикали. Получилась голландская дверь, разделенная на верхнюю и нижнюю половины, каждая из которых может открываться и закрываться отдельно. Непризнанный художник, черт его дери! Еще секунда, и Хьюитт будет внутри…

Морган ударил кулаком по доске рядом с той щелью, сквозь которую смотрела Эрин. Деревяшка оказалась трухлявой и с легкостью раскололась от этого удара. Но времени на то, чтобы расширять получившуюся дырку, уже не было: Кожаное Лицо вошел в комнату!

Ребята бросились к противоположной двери и побежали сквозь лабиринт комнат и коридоров, даже не представляя, куца он их может привести. Им это сейчас было почти все равно: главное — прочь, подальше от неумолкающего ни на секунду визга бензопилы.

Наконец они оказались в комнате, из которой уже не было выхода. Она была совершенно пустой, почти пустой, если не считать небольшой хрустальной люстры.

Морган увидел чулан, в котором можно было бы спрятаться, и тут же залез туда. Места там хватило только на одного человека. Морган делал все возможное, чтобы потесниться и пустить внутрь Эрин, но тщетно. Кожаное Лицо был уже близко, его тяжелые шаги и вой бензопилы ясно свидетельствовали об этом.

Эрин отошла от двери чулана. И тут девушка заметила, что одна из стен дома — полая. И в стене есть дырка! Если только ей удастся…

Эрин легла на пол и, не обращая внимания на грязь, заползла внутрь.

Когда Морган убедился, что Эрин хорошо спряталась, он закрыл дверь своего чулана, — закрыл и стал ждать.

Шаги.

Он вошел в комнату.

Заглушил бензопилу. Ребята, сидя в своих укрытиях, хорошо слышали тяжелое дыхание и истерическое повизгивание. Монстр искал их. Приглядывался, прислушивался.

На ногу к Эрин забралась крыса. Преодолев отвращение, девушка сбросила с себя мерзкое животное.

Крыса запищала…

В ответ взвизгнула бензопила, взвизгнула и впилась в стенку прямо над головой Эрин.

Эрин собрала все свои силы, чтобы не закричать. Девушка сжалась в комочек. Что еще она могла сделать? Сжаться и закрыть голову руками…

Бензопила разрубила стену во второй раз, еще ближе к телу Эрин. Монстр, видимо, готовился к последнему удару. Теперь-то ей точно конец: с каждым разом бензопила проходит все ближе и ближе. Еще несколько сантиметров — и Эрин крышка. Даже если он не убьет ее, то все равно обнаружит. В любом случае ей конец.

Бензопила взревела — и заглохла. Он ее выключил…

Кожаное Лицо изрубил всю стену над головой Эрин. Сквозь щели, оставленные ужасным оружием, проникал внутрь лунный свет. Но где он сам, черт его дери? Чего он ждет?

Эрин медленно, прижимаясь спиной к стене, поднялась на ноги. Если бы хоть что-нибудь разглядеть сквозь все эти дыры…

ДВЕ РУКИ ПРОЛОМИЛИ И БЕЗ ТОГО СИЛЬНО ПОСТРАДАВШУЮ СТЕНУ И СХВАТИЛИ ЭРИН ЗА ПЛЕЧИ — КОЖАНОЕ ЛИЦО!

Он с огромной силой дернул свою жертву, и Эрин, доламывая стену, полетела на пол.

Монстр быстро схватил ее и перебросил через плечо. Эрин пыталась сопротивляться: она била своего мучителя кулаками по спине, впивалась ногтями в его лицо. Но что она могла сделать?

Ничего. Даже лицо, которое она царапала, было лицом Кемпера. Эрин охватило отчаянье.

Хьюитт, с Эрин в одной руке и бензопилой в другой, направился к двери. Эрин продолжала бороться, но вовсе не удары ее слабых рук заставили монстра остановиться. Внимание Хьюитта привлек громкий стук. Он повторялся снова и снова…

Это Морган вышел из своего укрытия и принялся стучать дверью чулана: он хотел, чтобы Хьюитт его заметил. Бедный юноша пытался что-то крикнуть, но с его губ срывалось только невнятное ворчание — все из-за шерифа Хойта. Впрочем, смысл того, что хотел сказать Морган, можно было понять и без слов.

В его криках были боль и отчаянье, но была еще и слепая, бессильная ненависть. Парень звал Хьюитта. Он вызывал этого психопата на бой. Он пытался отвлечь Кожаное Лицо, чтобы Эрин успела спастись.

— Морган, нет! — кричала Эрин: у мальчика не было ни малейшего шанса победить в этой схватке.

Но Морган не обращал внимания на крики своей подруги, он то подбегал к маньяку, то отскакивал назад, прыгал из стороны в сторону, пытался ударить своего соперника кулаком. Хьюитт стукнул Моргана по шее. Парень закричал от боли и упал на колени. Он был уже настолько измучен, что едва не потерял сознание от этого внезапного удара.

Кожаное Лицо сбросил Эрин со своего плеча. Но не успела девушка пошевелиться, как он поставил ей на спину свой тяжелый ботинок. Эрин пыталась высвободиться, но тщетно: ее враг был слишком силен. Эрин чувствовала, что ее ребра готовы вот-вот сломаться под его тяжестью.

Хьюитт отбросил в сторону свою бензопилу (она упала на пол с таким звуком, словно это была целая наковальня), и взял за загривок этого тощего беззубого уродца. Он поднял Моргана наверх и подвесил его на люстру за скованные наручниками руки.

Наручники еще глубже впились в и без того окровавленные кисти рук.

Морган закричал от боли.

Все совершенно безнадежно: Эрин на полу, Морган на люстре, Кожаное Лицо — единовластный хозяин ситуации.

Морган болтался между небом и землей, не в состоянии даже крикнуть: челюсть у него была сломана, и любые попытки открыть рот причиняли невыносимую боль.

Кожаное Лицо потянулся за своей бензопилой и снова завел ее.

Морган попытался закричать, но то, что у него получилось, больше напомнило визг поросенка.

Эрин отбивалась из последних сил и выла от одной мысли о том, что вот-вот должно случиться. Но все ее усилия были столь же жалки, как предсмертные трепыхания размазанной по ветровому стеклу мухи.

Томас Браун Хьюитт, плотоядно рыча из-под маски, сделанной из лица Кемпера, размахнулся и раскроил надвое висящего у него над головой Моргана. Кровь несчастной жертвы окатила все вокруг — Хьюитта, его сделанный из человеческой кожи передник, шею и лицо Эрин.

Эрин, придавленная ботинком Хьюитта, в отчаянье смотрела, как он рубит кости и мясо ее последнего друга. Господи, какой кошмар! Сколько крови! Какое безумие, какое беспросветное безумие! Когда же этому придет конец?!

Бензопила внезапно дернулась, и гнусный убийца от неожиданности потерял равновесие. Кожаное Лицо покачнулся — и Эрин оказалась на свободе. Как только девушка почувствовала, что ее больше никто не держит, она, не теряя ни секунды, откатилась в сторону.

Хьюитт видел, что вторая жертва вот-вот убежит, но его бензопила застряла в шее Моргана. Хьюитт прибавил оборотов, но Эрин уже выбегала из комнаты.

Кожаное Лицо визжал и дергал бензопилу, пытаясь как можно скорее выдернуть ее из висящего на люстре трупа, торопясь погнаться за своей второй жертвой. Кровь капала ему на маску, и он, повизгивая от удовольствия, облизывал себе губы.

Эрин уже выбежала из дома. Не надо, не надо было останавливаться здесь! Как им только могло в голову прийти, что он их здесь не найдет?

Наверняка, этот урод знает в округе каждый уголок! Это же его владения. Теперь и Морган тоже погиб. Вот бедняга! А ведь еще совсем недавно он беззаботно скручивал сигарету, улыбался, глупо острил. Господи! Бедный Морган!

Вся блузка Эрин была залита кровью друга.

Девушка хромала. Видимо, она повредила себе ногу. Где и когда — Эрин понять не могла. Последние двенадцать часов были совершенно неотличимы друг от друга: сплошные боль и отчаянье, которым не было конца. Превозмогая боль, девушка бросилась бежать.

За ее спиной визжала, завывала и дымилась бензопила. Он скоро догонит ее и убьет! Убьет, убьет, убьет!

Эрин едва дышала. Бежать было очень трудно. Ветки и вьющиеся растения цеплялись за руки и одежду, били по лицу, но Эрин было на это наплевать. Единственное, что ей было сейчас не безразлично, — это то, что она единственный оставшийся в живых человек, который знает правду о гибели Моргана, Пеппер, Энди и Кемпера.

Она споткнулась об очередную ветку и упала. Он видел это. Она лежала на земле неподвижно, как труп. Сейчас он… Но нет. Она поднимается. Хватит! Пожалуйста, хватит! ПОЖАЛУЙСТА!

Эрин слышала за своей спиной его тяжелое дыхание. Когда Эрин поднялась на ноги и побежала дальше, бензопила снова взревела.

Господи! Когда Эрин упала, она видела его! Он совсем рядом! Идет за ней, как обезумевший слон, — весь залит кровью Моргана, в маске, сделанной из лица Кемпера. Идет и идет! Ну и почему бы ему не сдохнуть? ПОЧЕМУ?!

Они бежали и бежали, освещенные полной луной. Луну таким зрелищем не удивишь, она видит это с самого сотворения мира: человек гонится за добычей. Достаточно извращенное сознание вполне могло бы найти в этой сцене свою красоту: залитый лунным светом пейзаж, девушка и бегущий за ней, почти сказочный в своем безобразии, монстр. Его маска, его бензопила, все его движения были совершенными произведениями искусства — искусства страха.

Эрин подбежала к проволочной изгороди и перескочила через нее так, словно та была сделана из спичек.

Скоро к изгороди подбежал и Хьюитт. Он попытался проломиться сквозь нее своим обычным способом, то есть при помощи бензопилы, но проволока оказалась ей не по зубам. Хьюитт закричал и потерял равновесие. Зубья бензопилы дотронулись до его бедра и с обычной жадностью впились в тело.

Хьюитт закричал. Бензопила вспорола ему кожу, оттуда брызнула кровь, перемешанная с жиром.

КРОВЬ!

Хьюитт кричал, пытаясь отбиться от своего же собственного оружия. Бензопила звук в звук повторяла его крики, словно передразнивая своего хозяина.

Эрин остановилась посмотреть, что случилось. Она не могла удержаться от хохота, глядя на запутавшегося в проволоке убийцу. Он так визжал и размахивал руками, что его действительно можно было назвать бедным маленьким Томми Хьюиттом.

Может быть, Генриетта, эта жирная дура, придет и поцелует братишку в задницу? И может быть, добрая толстушка Генриетта найдет способ воскресить Иедидиа и ту девушку-самоубийцу, и всех остальных жертв «бедного маленького Тэмми»?

Тут Эрин вспомнила, как шериф Хойт лил ей на лицо бурбон, и почувствовала, насколько ей хочется собственными глазами увидеть, как все эти уроды будут мучиться на земле и в аду. О Боже, как же Эрин мечтала увидеть, как Хьюитт погибнет от собственной бензопилы.

Но она подавила в себе желание досмотреть представление до конца и побежала дальше.

Еще каких-нибудь двадцать — тридцать метров — и Эрин выбежала на шоссе.

Она стояла на бетонной дороге.

Девушка все еще слышала вой бензопилы и крики Хьюитта, но теперь она нашла дорогу, по которой можно выбраться из этого проклятого места. Единственное, что для этого требуется, единственное, что требуется, — это…

По дороге, рассекая темноту светом фар, мчался автомобиль.

Эрин выбежала вперед и замахала руками:

— Остановитесь!

Она умоляла, почти приказывала вызволить ее из этого кошмара.

Водитель вдавил тормоза в пол. Машина стала останавливаться. Фары осветили лицо Эрин, — ее перепуганное, залитое кровью лицо.

— Помогите! — кричала девушка. — Помогите мне!

Свет фар слишком резал глаза, и Эрин, зажмурившись, отошла в сторону. Она не переставала махать рукой водителю машины. Она умоляла его остановиться. Ей нужно было отсюда выбраться.

Автомобиль снизил скорость и, не останавливаясь, свернул в сторону, чтобы объехать Эрин.

— Пожалуйста, ОСТАНОВИТЕСЬ!

Но машина проехала мимо кричащей, залитой кровью девушки, наверняка опасной сумасшедшей, — проехала и снова стала набирать скорость.

Эрин бежала рядом с машиной и стучала в боковое окно своим перепачканным в крови кулаком. Но водитель нажал на сцепление, переключился на вторую скорость, затем на третью, на четвертую — и уехал, увозя с собой все только-только забрезжившие надежды.

— Уроды! — крикнула вслед удалявшемуся автомобилю Эрин. Что еще она могла сделать? Как бы она сама поступила, окажись на их месте?

«О, Господи!

Девушка, девушка, которую они тогда подобрали!»

Внезапно Эрин осознала, насколько важную роль незнакомка сыграла во всех этих кровавых событиях.

Бензопила снова заработала. Сейчас он придет сюда. От этой мысли Эрин одновременно захотелось и убежать прочь, и просто лечь на землю и ждать своей смерти: если бы кто-нибудь знал, как она устала!

Но ведь и убийца должен рано или поздно устать. Он такой жирный, что ему должно быть не просто бегать, да и бензопила, видимо, очень тяжелая. Нет, Эрин еще поборется! Может, кто-нибудь ее все-таки подберет…

Эрин побежала по шоссе. Ее правое колено просто пылало от боли. Кожаное Лицо шел вслед за ней: штаны у него намокли от крови — чужой и своей.

Небо стало затягиваться облаками, но луна еще не скрылась, и Эрин пока неплохо различала дорогу. Впереди показалось какое-то большое здание. В одном из окон горел свет — еще один шанс на спасение.

Эрин бежала к этому очередному маяку в океане ужаса, надеясь, что хоть здесь она найдет телефон, оружие, убежище — хоть что-нибудь. Последняя попытка, последняя надежда…

Эрин неслась, что было сил, но и звук бензопилы не утихал ни на секунду. Так они оба и бежали по направлению к…

— О, Господи!

Эрин остановилась как вкопанная.

Она поняла, что это было за здание. Этот запах, этот ужасный запах, который тогда их так потряс. То, к чему Эрин так спешила, было не одним, а целой группой зданий, объединенной одной смертоносной функцией. Место, к которому бежала Эрин, оказалось скотобойней.

Еще только сегодня утром они здесь проезжали, живые и здоровые. Господи, как давно это было! Она вспомнила, как Морган поддразнивал Пеппер, как все они были ошарашены этим ужасным запахом, как… Эрин и не знала, что убежала так далеко.

В таинственном свете луны мясоперерабатывающая фабрика выглядела еще более зловеще, чем днем. В темноте раздавались голоса животных, напоминавшие стоны погибших душ или неприкаянных призраков. Тот факт, что Хьюитт гнал Эрин на скотобойню, был просто ужасен в своей закономерности: логичное завершение этой кровавой истории.

Забудем о своей человечности, и все, что от нас останется, — это просто мясо.

Эрин перебралась через проволочный забор и побежала по территории скотобойни. Она, не разбирая пути, неслась вперед — и со всего размаху врезалась в кирпичную стену главного здания. У этого строения не было ни окон, ни дверей, но наверх вел деревянный трап.

От трапа пахло известью. Подниматься по нему было непросто, так как ноги немного скользили, но Эрин удалось не поскользнуться — и вскоре она уже была наверху. Там оказался узкий коридорчик, ведущий внутрь здания.

Эрин испуганно оглядывалась по сторонам. Стены и пол коридора были покрыты кровью и навозом. Внезапно девушка поняла, где она находится.

Это был тот самый коридор, в котором тысячи животных, провели последние секунды своих жизней. Сюда скотина приходила умирать. Здесь человек доказывал, что он хозяин природы. Эрин почувствовала себя попавшей в камеру смертников.

Она представила, как Хьюитты будут вгрызаться в ее мясо, как у них по губам потечет жир, как их желудки наполнятся ее плотью. Для них это так естественно: чтобы выжить самому, нужно убить другого.

Когда же придет конец этому ужасу?! Стоило забрезжить какой-то надежде, как все становилось в два раза хуже, чем было. Такое чувство, что ее загоняли все глубже и глубже в ловушку — и уже не стоит ждать спасения: просто неоткуда!

Коридор привел беглянку в маленькую комнатку, больше всего напоминавшую железную коробку. В одной из стен был люк, ведущий наружу. Эрин осмотрелась и увидела такое! Пневматическая штуковина, которой мясник ударял свою жертву по лбу, прежде чем подвесить ее на цепь и перерезать аорту.

На Эрин были кожаные ботинки и кожаный ремень.

В загоне снаружи стояла скотина.

Кожаное Лицо боролся с проволочным забором. Он хотел попасть внутрь, на скотобойню: он знал, что Эрин там.

Бензопила разрубила колючую проволоку, словно это была сахарная вата, но вой бензопилы и скрежет железа о железо напугали стоявшую в загоне скотину.

Коровы забили копытами и замычали от страха. Даже глупые животные почувствовали, что к ним приближается чудовище, а не человек. Они почувствовали приближение самой смерти, хотя Кожаное Лицо пока не намеревался их убивать. Он гнался за другой жертвой.

Хьюитт проломил забор и стал пробираться между напуганными животными. Он немилосердно расталкивал их в разные стороны, но ни разу не применил бензопилу: он держал ее высоко над головой, так что страшное оружие напоминало верхний плавник акулы, плывущей в темных волнах океана.

Животные в ужасе бросались в разные стороны.

Эрин прекрасно слышала испуганные крики, доносившиеся из загона.

Сердце у девушки сжималось от ужаса: маньяк шел за ней по пятам. Эрин хорошо представляла, какое удовольствие ему доставит поймать ее здесь, в этом ужасном месте — там, где умирают все животные. Нет, она этого не допустит. В одной из стен был люк. Он, наверняка, вел наружу. И Эрин не замедлила им воспользоваться.

Эрин преодолела коридор и оказалась в холодильной камере, где на мясных крюках аккуратными рядами были развешаны туши животных.

Здесь смерть обрела иной — чистый, соответствующий санитарным нормам — облик. Эрин не могла не вспомнить подвешенного над расстроенным фортепьяно Энди. Неужели ужас ее был бы меньше, если бы, прежде чем повесить на крюк, Энди раздели, вымыли и отрезали ему голову?

И почему глядя на висящего на крюке Энди, она испытывала ужас и отвращение к совершившему это, а глядя на эти трупы животных — на десятки аккуратно развешенных трупов, — девушка всего-навсего нервно поежилась? Где проходит граница между дозволенным убийством и убийством, которое нельзя совершить? И как так могло получиться, что для Старика Монти и «маленького» Томми Хьюитта это граница перестала существовать?

Эрин заправила за уши свои растрепанные волосы и побежала по этому огромному, забитому мясом холодильнику.

В помещении было темно. Лунный свет едва проникал внутрь сквозь узкие грязные окошечки у самого потолка. Эрин приходилось увертываться и маневрировать, чтобы избежать столкновения с развешанными повсюду, разделанными коровьими тушами. От холода Эрин покрылась гусиной кожей. Сопли и пот едва не превращались в лед. Но этот холод не мог сравниться с тем ледяным ужасом, который властвовал в душе у Эрин. Эта ночь никогда не кончится.

Он схватил тяжелую, свисавшую с потолка цепь.

«Что это?»

Эрин услышала какой-то странный звук, похожий на звон цепей. Где-то здесь, внутри морозильной камеры. Но откуда же он доносится? Внезапно раздался ужасный скрежет, за которым последовал шум заработавшей техники.

Эрин, испуганно оглядываясь, пыталась понять, откуда доносятся эти звуки. Казалось, что шум идет со всех сторон, но, сколько девушка ни вертела головой, она никак не могла определить его источник.

«Потолок!»

Эрин подняла голову и увидела, что собой представлял потолок. Это был замысловатый орнамент из блоков и шестеренок, благодаря которым работали конвейеры и мясоперерабатывающие установки. Теперь все там, наверху, пришло в движение.

«Но кто это сделал? Может быть, кто-то сейчас здесь работает? Или…»

Что-то ударилось о спину Эрин.

Она закричала и отскочила в сторону. Уф, всего-навсего коровья туша, окровавленная, ужасная коровья туша. При других обстоятельствах это стало бы серьезным потрясением для Эрин, теперь же самым главным было то, что это не Кожаное Лицо. Эрин облегченно вздохнула и…

Кто-то снова ударил ее в спину!

«Нет! Это просто невозможно! Она проделала такой огромный путь! Она так долго боролась. Только не теперь! Нет…»

Снова коровья туша.

Все висевшие в холодильнике туши задвигались: кто-то запустил машину, и теперь крюки с висящими на них трупами животных куда-то ползли. Одна из туш как раз и ударила Эрин по спине. Дважды попасться на одном и том же. Просто невероятно, но нервы у Эрин были настолько напряжены, что ей едва удавалось адекватно воспринимать окружающую действительность. Внезапно девушку осенила идея. Может быть, ей удастся извлечь пользу из сложившейся ситуации? Эрин быстро подошла к ударившей ее туше и спряталась за нее. Туша медленно ползла вперед, а Эрин прикрывалась ею, как щитом.

Кажется, все крюки ползли по направлению к…

БЕНЗОПИЛА ЗАВИЗЖАЛА И ОБРУШИЛАСЬ НА ТУШУ!

Эрин отскочила в сторону. Бензопила отсекла туше ноги. Отрубленные конечности упали на пол, а Кожаное Лицо уже замахнулся во второй раз, намереваясь отрубить своей жертве голову. Эрин удалось уклониться от первого удара, но она потеряла равновесие и упала на спину.

Кожаному Лицу понадобилось секунды две, чтобы изменить направление удара, но эта задержка и спасла Эрин. Он замахнулся бензопилой, намереваясь разрезать свою жертву надвое, но девушка успела откатиться немного назад и широко расставить ноги. Бензопила, обдав Эрин волной искр, ударилась о каменный пол прямо между ними и застряла в железной решетке сточной трубы.

Воспользовавшись возможностью, Эрин пнула своего преследователя прямо между ног.

Кожаное Лицо взвыл и принялся выдергивать бензопилу из железной решетки. Но в чем, в чем, а в скорости он с Эрин не мог соревноваться. Пока ее соперник возился, она успела пнуть его еще раз и откатиться в сторону. Когда Кожаное Лицо справился со своей бензопилой, девушка уже вскочила на ноги и бросилась бежать.

Но нет, монстр еще не был побежден: скотобойня — это его царство. Он знал, как справиться с этой изворотливой сучкой.

Завывая и повизгивая, Хьюитт подошел к торчавшему в стене грязному выключателю. С торжествующим криком он нажал на кнопку.

Сверху полилась вода. Понятно, это чтобы обмывать туши… трупы… Теперь Эрин пришлось бежать под ледяным ливнем. Совершенно очевидно, чего убийца хочет добиться: напугать и ошарашить ее. Но ему это не удастся! Эрин было наплевать на то, что она насквозь промокла! И еще посмотрим, кто первый поскользнется на мокром каменном полу.

Вода стекла по бледно-розовому мясу раскачивавшихся перед глазами Эрин трупов. Но теперь девушка, не задумываясь, не теряя ни секунды, отталкивала туши прочь со своего пути. Вскоре она добралась до двери, выходящей на темную-претемную лестницу. Куда приведет эта лестница — непонятно, но выбирать было не из чего.

На лестнице царила непроглядная тьма — девушке пришлось спускаться по бетонным ступенькам на ощупь. Скоро Эрин добралась до новой двери, открыла ее и оказалась на первом этаже скотобойни.

Как и в холодильной камере, свет проникал в это помещение только через маленькие чумазые окошки, располагавшиеся под самым потолком, метрах в шести над головой.

Со всех сторон раздавались хрюканье и фырканье. Комната была забита свиньями и коровами — старыми и еще очень молоденькими. Все они находились в загонах или в клетках. Животные заметили присутствие Эрин и дружно зашумели. Хьюитт обязательно услышит этот шум и придет сюда.

Эрин принялась искать другой выход. Он же должен быть!

Первая дверь привела в свинарник. Вторая тоже оказалась совершенно бесполезной. Она вела в гардероб — в низкую, заставленную шкафчиками комнату.

Здесь переодевались те, кто работал на скотобойне. Кроме того, именно здесь хранились ножи. Их сияющие в лунном свете лезвия привлекли внимание Эрин.

Бедная девушка уже настолько привыкла к неумолкающему звуку бензопилы, что застыла как вкопанная, когда бензопила внезапно стихла.

Она стояла посреди гардеробной и вслушивалась в тишину, пытаясь понять, где же сейчас находится Кожаное Лицо. Долго ждать ей не пришлось: скоро на лестнице раздались тяжелые шаги. Звук этих шагов ни с чем нельзя было перепутать: его Эрин запомнит на всю оставшуюся жизнь.

В последний раз взглянув на разложенные аккуратными рядами ножи, Эрин выбежала из гардеробной и бросилась в комнату, где были заперты свиньи.

Хьюитт прекрасно знал это место. Они много чего здесь изменили, но все равно это было то же самое место, где он в прежние времена убивал скотину. Он знал, где сейчас эта девчонка.

Но и Эрин знала, где он сейчас. Судя по крикам животных, Кожаное Лицо был уже на первом этаже скотобойни. Зарычала бензопила — не в полную мощь, не так громко, как прежде. Черт! Эрин так и не успела выбраться наружу!

Девушка спряталась в одном из металлических шкафчиков в гардеробной, — в первом попавшемся незапертом шкафчике. Теперь она, едва дыша, стояла внутри и сосредоточенно смотрела сквозь тонкие, предназначенные для вентиляции прорези в железной двери.

Видно было только то, что находится прямо напротив двери, зато слышно — буквально все. Эрин слышала, как Кожаное Лицо мечется по первому этажу, пугая своей чудовищной маской и нечеловеческими воплями несчастных животных. Слышала, как он открыл дверь в гардероб и с грохотом ввалился внутрь. Его шаги звучали всего в нескольких метрах от Эрин. Убийца осмотрелся и снова направился к двери.

Но как раз в тот момент, когда Хьюитт собрался уходить, Эрин закричала!

Ее голос эхом раскатился по всем комнатам, коридорам и закоулкам скотобойни. Он перепугал животных и ясно сказал Хьюитту, где сейчас находится его добыча.

Хьюитт замер на пороге гардеробной и повернул обратно.

Из гардеробной был только один выход. Все. Эрин конец.

Но стоило Хьюитту повернуть обратно, как Эрин замолчала. Ее всю трясло от ужаса. Девушка осознавала, что она делает, но никак не могла поверить в то, что она действительно это делает. Она воспринимала свои мысли и действия как-то удивительно отстраненно, словно это была не она, а какой-то другой человек, наблюдающий издалека за тем, что Эрин делает. Настоящее безумие!

Хьюитт, шаркая по полу кожаными подошвами своих ботинок, шел вдоль длинных рядов шкафчиков. Эрин знала, что он заглядывает во все шкафчики, — налево, направо, налево, направо. Ищет, высматривает, вынюхивает. С каждой секундой он все ближе и ближе, с каждой секундой все больше напряжение.

За эти несколько секунд Эрин успела вспомнить весь прошедший день, весь этот кровавый кошмар, — мгновение за мгновением.

От того, как будут развиваться события в ближайшие несколько минут, зависит ее судьба. Это вопрос жизни и смерти. Если Эрин удастся выполнить то, что она задумала, то Хьюиттам придет конец. Если же ее план провалится… Если он провалится, то не только сама Эрин погибнет. Тогда так никто об этих монстрах и не узнает, и они будут и дальше безнаказанно убивать невинных людей. Это уже не просто вопрос собственного спасения, это долг перед другими людьми — перед теми, кто уже погиб, перед теми, кто может погибнуть.

Все это так. Но сперва нужно хотя бы овладеть своим дыханием: Эрин дышит слишком громко. Она слишком напутана.

Убийца остановился. Он услышал какой-то шум в одном из шкафчиков — ШУМ В ОДНОМ ИЗ ШКАФЧИКОВ! ШУМ В ОДНОМ ИЗ ШКАФЧИКОВ!

Глаза Эрин расширились от ужаса.

Шаги все приближались. Девушка чувствовала зловонное дыхание монстра, запах смерти, исходящий от его проклятого фартука, тошнотворный запах крови, которой пропахла вся скотобойня. Эрин знала, что он прислушивается. Таким тихим он еще никогда не был. Он прислушивается к шуму, — к шуму, который Эрин тоже слышала. Вдруг она поняла, что это стучат ее зубы.

Девушка зажала себе рот рукой. Но перестать дрожать оказалось не так-то просто. Да, она зажала себе рот, но колени у нее тоже дрожали. Господи, так близко к смерти она еще никогда не была. Из этого шкафчика нет выхода. Если убийца распахнет дверцу и встанет перед ней, то Эрин конец. Она сама облегчила ему задачу!

Он с громким металлическим стуком распахивал дверцы шкафчиков, — распахивал и шел дальше. Смерть, отвратительно повизгивая, приближалась к Эрин.

Один шкафчик.

Второй. Третий.

Он все приближался и приближался.

Эрин зажмурила глаза и попыталась подавить охвативший ее ужас. Если поддаться этому страху, можно легко сойти с ума. Впрочем, если этот монстр сейчас раскромсает ее на маленькие кусочки, то сумасшествие ей не грозит.

Он уже протянул окровавленную руку к следующей дверце, как вдруг из шкафчика за его спиной послышался громкий стук!

Эрин выглянула в вентиляционную щель и едва не закричала от отчаянья: убийца повернулся и завел свою бензопилу!

Ее рев заполнил собой всю комнату. За этим чудовищным шумом уже нельзя было различить тяжелого дыхания Эрин. Впрочем, теперь это было уже все равно: Кожаное Лицо услышал шум и теперь знал, где ему искать свою жертву.

Весь багровый от возбуждения, он поднял бензопилу и схватился за ручку шкафчика: теперь девчонка уже никуда от него не уйдет. Неловкими, дрожащими от предвкушения убийства пальцами он дернул дверцу. Пальцы соскользнули с ручки и оставили на металлической поверхности грязные, кровавые следы. Еще одна попытка. Наконец он распахнул дверцу — и закричал!

Бензопила работала во всю: р-р-р-р, р-р-р-р, р-р-р-р…

Но ее внутри не было.

Вместо девушки на груде грязной рабочей одежды возился маленький поросенок. Эрин притащила его из соседней комнаты всего несколько минут назад. Она добилась своего: Кожаное Лицо стоял именно там, где ей было нужно.

Через вентиляционную щель Эрин хорошо различала его огромную вспотевшую спину. Убийца стоял и смотрел в шкафчик, располагавшийся прямо напротив того, в котором спряталась Эрин. Он стоял у противоположного шкафчика и смотрел на поросенка, которого Эрин подложила ему в качестве приманки. Он стоял спиной к своей жертве, — жертве, которой надоело быть жертвой.

Когда Хьюитт вошел в гардеробную, он, разумеется, не заметил, что среди лежавших там инструментов кое-чего не хватает. А теперь он стоял спиной к Эрин, в правой руке у которой был мясницкий топор.

Медленно и осторожно, стараясь не шуметь, она приоткрыла свою дверь. На какое-то мгновение чувство удовлетворения от открывшегося ей зрелища даже пересилило страх. Это она подложила в шкафчик поросенка. Она подложила Хьюитту приманку — и он ее заглотил.

Убийца не знал, что происходит. Дубина! Он слишком глуп, чтобы почувствовать, что вот-вот его настигнет расплата.

Эрин подкралась к Кожаному Лицу, подняла свой топор и…

«Отражение! Зеркало на задней стенке шкафчика! В зеркале девчонка! Она сзади!

СЗАДИ!»

Кожаное Лицо взвизгнул и повернулся. Но было поздно — прямо на него летел топор. Эрин вложила в этот удар всю свою силу. Хьюитт стал поднимать бензопилу, надеясь ею отразить удар топора, но в тесном помещении его огромные габариты обернулись против него. Хьюитт был слишком большим, слишком неповоротливым, слишком…

ТОПОР ВОНЗИЛСЯ В ЕГО ПРАВОЕ ПЛЕЧО.

Кровь.

Кровь Томаса Брауна Хьюитта.

Кровь маньяка. Кровь убийцы. Кровь психопата. Кровь живодера, мясника, каннибала, извращенца.

Кровь Кожаного Лица!

Бензопила визжала и дымилась. Поросенок, спасший Эрин, проскочил у него между ног и побежал к выходу. Кожаное Лицо потерянно смотрел на свою израненную, кровоточащую руку. Выражения его спрятанного за маской лица нельзя было разглядеть, но в глазах сверкало бешенство. Шок от раны ничего для него не значил. Подумаешь, девчонка! С ним не так-то легко справиться. Он…

УДАР ТОПОРА СНОВА ОБРУШИЛСЯ НА МАНЬЯКА.

Эрин с рычанием обрушила очередной удар на своего противника. Она старалась бить по тому же самому месту, она хотела отрубить ему руку.

Правая рука Хьюитта все еще держала бензопилу, но все сухожилия уже были перерублены. И кость тоже!

Везде была кровь. Рука висела под каким-то неестественным углом. Еще секунда — и она оторвалась окончательно.

Кожаное Лицо взвыл. Его правая рука, все еще сжимая работающую бензопилу, упала на пол.

Бензопила с вцепившейся в нее рукой ударилась об пол, но не заглохла. Эрин отскочила в сторону — лезвие бензопилы едва не порезало ей ногу. Девушка стояла и, не веря собственным глазам, смотрела на то, что она только что сделала.

Она его ранила, причем очень серьезно.

Только женщина в состоянии понять, какая буря эмоций бушевала в тот момент в груди Эрин. Она одновременно испытывала ярость, ненависть, ужас, радость отмщения, торжество… А еще девушка чувствовала себя сильной, по-настоящему сильной!

Она перестала быть жертвой. Она доказала, что Хьюитт тоже уязвим. Она взяла в руки оружие и нанесла ему рану. Что теперь, без руки, он сможет сделать? Его бензопила беспомощно повизгивает на полу. Что этот тип о себе возомнил? Что может безнаказанно распоряжаться человеческими жизнями?

Эрин подняла топор, намереваясь прикончить Хьюитта. И тут, тут она вспомнила Энди.

Несчастный мальчик просил убить его. Эта просьба… Эта просьба едва не убила саму Эрин. Она не могла это сделать, — не могла, но должна была. И лишь поэтому взяла в руки нож и пронзила им грудь своего друга. Он умер, но вместе с ним умерла и какая-то частичка самой Эрин.

Но теперь единственное, чего ей по-настоящему хотелось, — это размахнуться и разрубить Хьюитта на мелкие кусочки. Девушку обуревали страх и ярость. Это же просто инстинкт самосохранения! Он не требует оправданий!

Кожаное Лицо никакими сомнениями не мучался. Визжа от боли, он наступил тяжелым ботинком на свою отрубленную, все еще сжимавшую бензопилу руку, наклонился и поднял с пола и отрубленную конечность, и рычащую бензопилу.

Эрин снова подступила к своему противнику, но он был настолько больше ее…

Девушка подняла топор и уже хотела ударить его в грудь, но Хьюитт первый стукнул ее по лицу обрубком своей правой руки. Кровоточащая плоть мазнула Эрин по губам.

Она, отплевываясь, отскочила прочь.

Эта задержка дала Кожаному Лицу время снова овладеть бензопилой и оторвать от нее свою ставшую уже бесполезной руку. Отрубленная конечность полетела на пол: Кожаное Лицо снова был вооружен.

Эрин уже овладела собой. Она подняла топор, замахнулась и бросилась вперед. Девушка нашла в себе силы, чтобы убить этого монстра.

Но слишком поздно.

Маньяк взял бензопилу в левую руку, поднял ее над головой и, визжа не своим голосом, стал вращать ее вокруг себя. Теперь к нему уже было не подступиться: теперь он снова мог защищаться. Эрин упустила нужный момент. Нужно было видеть, с какой нечеловеческой яростью маньяк смотрел на Эрин. Даже без правой руки Кожаное Лицо оставался смертельно опасным противником. Сражаться с ним — дело безнадежное.

Вопя от бешенства. Кожаное Лицо бросился на Эрин. Бензопила вздымалась над его головой, олицетворяя собой кровавое безумие.

Искалеченный монстр остался монстром.

Нужно было скорее спасаться.

Эрин бросилась бежать. Выбежав из гардеробной, она снова оказалось в том огромном помещении, где в загонах стояла скотина. Отсюда должен быть какой-то выход. На этот раз Эрин должна его найти.

Девушка по-прежнему держала в руках топор, но ощущение того, что она может быть равным соперником Хьюитту, рассеялось, как дым. Как бы то ни было, один раунд в этой схватке она все-таки выиграла. Больше того: ей удалось искалечить этого ублюдка.

Даже если это будет ее последняя победа, все равно Томас Браун Хьюитт останется на всю жизнь калекой. Пусть теперь возвращается к себе на ферму и сравнивает со своим папочкой обрубки. Молодец, Эрин!

Молодец!

Кожаное Лицо визжал и кричал. Он шел за Эрин по пятам, он…

Монстр остановился.

Его трясло. Он, спотыкаясь, сделал еще несколько шагов, пока наконец…

Пока наконец рука у него не разжалась и не выпустила бензопилу: бесполезное оружие, визжа и плюясь искрами, упало на пол.

Ноги у монстра подкосились, и он завалился на спину. Скоро Хьюитт, стеная и воя, корчился на полу рядом со своей бензопилой. Он весь дрожал и истекал кровью. В эти мгновения он был почти жалок.

Кожаное Лицо остался одиноко сидеть в гардеробной — единственный недочеловек среди животных скотобойни — в ботинках из коровьей кожи, в маске из кожи человеческой.

Эрин доказала, что у охотника из ран тоже течет кровь и что главный враг — это страх, а не какой-то сумасшедший урод с бензопилой. Хьюитт сделал все возможное, чтобы убить Эрин, но ему это не удалось. На этот раз он проиграл. Он убил ее друзей, он перевернул всю ее жизнь, он едва не свел девушку ума. И все-таки она осталась в живых.

Все-таки она осталась в живых!

Глава 15

Скоро Эрин удалось выбраться комнаты, заполненной скотиной, на погрузочную площадку. Девушка была едва жива после всего, что с ней произошло. Ей удалось выстоять, ей удалось победить, — а все потому, что она смогла почувствовать себя соперником, а не жертвой.

Эрин превратилась в существо, которое может отрубить топором руку другого человека. У нее Хьюитт тоже украл ее человеческое лицо, потому что та, что с воплями размахивала топором, была не Эрин. Девушка это прекрасно осознавала. И все-таки какой-то маленький кусочек прежней Эрин — Эрин Хардести — остался нетронутым.

Эрин бежала, что было сил. Она не теряла надежды встретить спасителя, который выведет ее отсюда обратно — в нормальную жизнь, где самое ужасное, что может сделать человек, это контрабандой перевезти через мексиканскую границу наполненную марихуаной пиньяту. Нет, совершенно точно: какая-то часть души Эрин осталась чистой и нетронутой, хотя непосредственно в тот момент эта часть души и безмолвствовала.

Эрин остановилась на секунду, чтобы прислушаться, далеко ли ее преследователь. Единственное, что она услышала, было мычание животных, даже бензопила смолкла. Значит, он опять крадется за ней следом.

Эрин даже не представляла, насколько сильно был изранен ее враг. Она не знала, что он сейчас рыдает, как беспомощный ребенок. Ставшая бесполезной бензопила валяется рядом с ним, а сам Хьюитт, повесив голову, сидит в луже собственной крови.

Выход с погрузочной площадки преграждала массивная выдвижная дверь. Эрин бросилась к ней и попыталась поднять. Но хотя металлические пластины, из которых дверь состояла, гремели и шевелились, сама дверь не сдвинулась с места.

Кожаное Лицо до сих пор не появился.

Эрин подбежала к косяку двери и обнаружила на стене выключатель. Две пластмассовых кнопки — одна зеленая, другая красная. Тест на сообразительность? Эрин нажала зеленую кнопку — дверь, этакая бронированная занавеска, стала медленно подниматься.

Брови у Эрин дергались, топор дрожал в ее правой руке, но лицо светилось от нечеловеческой радости. Ей удалось целой и невредимой выбраться из этого лабиринта, из очередного лабиринта. Сперва был дом Хьюиттов, потом — заброшенный дом посреди прерии и, наконец, эта Богом забытая скотобойня.

Если бы кто-нибудь знал, как ей надоели стены! Эрин хотелось снова бежать по открытому пространству. Ей хотелось глотнуть свежего воздуха. Ей хотелось мчаться на машине по бесконечному шоссе. Ей хотелось быть свободной.

Первое, что Эрин заметила, когда вышла из здания скотобойни, — это восходящее солнце.

Господи!

Начинался новый день.

Утренняя заря точно указывала, сколько времени прошло с тех пор, когда они остановились на шоссе, чтобы подобрать ту девушку. Эрин была просто потрясена, когда поняла, что вот уже целые сутки она куда-то бежит по этому техасскому сумасшедшему дому и сражается за свою жизнь. С другой стороны, не менее удивительно было и то, что прошел только один день: Эрин казалось, что в этом аду она провела целую жизнь.

Затем Эрин заметила, что с неба идет дождь.

Она была уже вся мокрая от пота, крови и воды, но дождь — это совсем другое дело. Дождь от Бога. Эта вода была свежей и чистой, от нее человек сам становился свежее и чище. Эрин была рада этому дождю как обещанию спасения.

Она, спотыкаясь, выбежала наружу: нельзя было терять ни секунды.

Эрин миновала автостоянку, пронеслась по грязной тропинке и выбежала на шоссе. По асфальту бежать легче, но уже через несколько минут Эрин вдруг поняла, насколько устала: сначала она сбавила скорость и пошла быстрым шагом, но скоро почувствовала, что и эта скорость для нее теперь слишком велика.

Эрин оглядывалась по сторонам, в любой момент ожидая появления Хьюитта, машины шерифа или даже прицепа Генриетты. Но вокруг никого не было, и ничего, кроме бескрайней прерии. И тут Эрин поняла, что больше не может.

У нее больше не осталось сил. Девушка целые сутки не спала, она все время куда-то бежала и с кем-то сражалась. Эрин это удавалось только потому, что она знала: остановиться — значит умереть. Теперь, когда опасность миновала, ее тело стало настоятельно требовать отдыха.

Эрин почувствовала, что у нее все болит. Девушка была вся избита и ужасно хотела спать. Что у нее творилось в голове — трудно описать: там теснились такие ужасы, в реальность которых нормальный человек не мог бы поверить.

Топор выпал у нее из руки.

Он со звоном ударился о бетонное покрытие дороги, но Эрин даже не обратила на это внимания: она шла дальше.

Ее руки болтались как плети. Эрин приходилось напрягать все свои силы только для того, чтобы переставлять ноги. На этом движении и было сконцентрировано все ее внимание.

«Шаг, еще шаг, еще один, только не останавливаться! Переставить ногу, перенести вес тела… Еще один шаг».

Эрин было так плохо, как никогда прежде: она шла по дороге по направлению к мексиканской границе. Правда, до границы было несколько сотен миль, но это была дорога обратно — Эрин шла туда, откуда вчера утром она приехала со своими друзьями. Все остальное не имело значения. Самое главное — это то, что дорога уводила ее прочь от скотобойни, прочь от хибары Люды Мей, прочь от дома Хьюиттов.

Эрин рассмеялась, а потом заплакала.

Она шла по самой середине дороги, ничего не замечая вокруг себя. В ее измученном сознании всплывали воспоминания. Та незнакомка. Девушка в летнем платье. Всю свою жизнь Эрин только об этом и мечтала: идти в полном одиночестве по шоссе, надеясь поймать попутную машину. Кажется, этого мгновения она ждала всю свою жизнь. Господи! Когда наши мечты сбываются, мы их уже не можем узнать: в настолько искаженной форме воплощаются они в этом мире. А что будет потом, после Эрин? Неужели вдоль этой дороги будет идти другая сошедшая с ума от ужаса девушка? А потом еще одна? И еще?

Нет! СТОП! СТОП! СТОП! Она не может повторить судьбу той девушки хотя бы потому, что вокруг нет никого, кто бы ее подобрал. Не получится из нее сумасшедшей автостопщицы, если ей некого останавливать! Господи! Хорошо бы сейчас проснуться в своей кровати. Даллас так далеко… А куда же подевался топор?

Эрин показалось, что она слышит шум приближающегося автомобиля.

Девушка осмотрела свою одежду. На ней были все та же блузка и расклешенные джинсы — все грязное, рваное, залитое кровью, туфли разодраны. Но ведь никакого летнего платья, следовательно, она не сможет повторить судьбу той несчастной самоубийцы. К тому же у нее нет пистолета. Только растрепанные волосы и полные ужаса глаза.

Шум все приближался и приближался. Это был точно автомобиль. Наверное, грузовик. Его мотор рычал, как…

По шоссе ехал большой грузовик. Водитель свернул с автомагистрали на эту боковую дорогу, надеясь срезать угол. Боб не раз тут ездил по этой дороге: проезжаешь четверть пути всего за какой-нибудь час, и меньше вероятность, что оштрафуют за превышение скорости. Сейчас он делал восемьдесят пять миль в час (что уже было неплохой скоростью для такого большого грузовика), но когда дорога станет получше, можно будет перевалить и за сто.

Шел дождь (дворникам приходилось работать во всю мощь), но уже всходило солнце, так что с видимостью все было в порядке. Дорога здесь такая прямая, что можно за ней даже не следить: разве что иногда попадаются небольшие горки. Они могут оказаться опасны, если вовремя не заметить.

Боб хлебнул колы и вытер рот. Машина как раз шла под уклон. Но Боб был профессиональный водитель, горками его не напутаешь…

Но что это?

Кто-то идет по самой середине дороги.

Боб нажал на гудок.

Однако девушка не собиралась отходить в сторону.

Водитель нажал на тормоза — достаточно осторожно, чтобы машину не занесло, однако достаточно быстро, чтобы не сбить стоявшую посреди дороги девушку.

Он повернул руль и оглянулся: все обошлось, девушку он даже не задел. Боб заглушил мотор.

Девушка выглядела очень плохо. И шла так, словно вообще ничего вокруг не видела: просто шла, глядя прямо перед собой.

Боб поставил машину на ручной тормоз и вылез из кабины. Это был хорошо сложенный мужчина лет сорока. По тому, с какой заботой он обратился к Эрин, можно было догадаться, что у него есть дети. Не очень-то он был похож на сурового дальнобойщика.

— Эй! — окликнул Боб Эрин. — Ты в порядке?

Все это уже один раз было!

Эрин сказала буквально то же самое той, сейчас уже мертвой девушке. Только в тот раз в машине сидела она сама, а спасать нужно было незнакомку, идущую по шоссе.

Девушку, идущую по шоссе!

Эрин остановилась, посмотрела на Боба и что-то сказала. Боб не разобрал, что именно.

— Ты попала в аварию? — спросил он.

Водитель заметил, что девушка вся изранена, поэтому, чтобы ее лишний раз не травмировать, он старался двигаться как можно медленнее и говорить как можно мягче. Осторожно, очень осторожно Боб взял Эрин за ругу и повел к грузовику. Эрин вздрогнула и затаила дыхание, но мужчина улыбался — он старался ободрить ее и успокоить. И у него был грузовик!

Грузовик.

Возможность отсюда выбраться.

Боб помог Эрин забраться в кабину и захлопнул за ней дверь. Затем забрался внутрь сам и завел мотор. Эрин сидела на пассажирском месте и дрожала.

Боб был уверен, что девушка попала в автокатастрофу. Здесь такие места, что если ты попал в аварию, очень мало шансов, что тебя быстро подберут. Ей просто повезло, что он здесь сегодня проезжал.

Боб посмотрел на свою попутчицу. Интересно, сколько ей? Тридцать? Тридцать пять? Совершенно невозможно разобрать из-за всей этой грязи. И пахнет от нее ужасно, как от поля, когда его унаваживают.

— Куда мы едем?

Это были первые слова, которые пассажирка произнесла. Боб от неожиданности едва не потерял управление.

— Я хочу тебе помочь, — сказал он твердым голосом, не отрывая глаз от дороги.

Помочь.

Помочь…

Эрин почувствовала, что у нее на глаза наворачиваются слезы.

Горизонт пылал алыми лучами восходящего солнца, и, несмотря на дождь, весь пейзаж сиял золотыми и красными бликами.

Теперь Эрин могла чувствовать себя в безопасности. Рядом с ней был человек, который в случае чего сможет ее защитить. А главное, они ехали прочь из этого ужасного места.

Никто теперь не сможет их остановить. Никто — ни Хьюитт со своей проклятой бензопилой, ни этот безногий урод в инвалидном кресле, ни жирная хозяйка прицепа. Даже шериф, этот сукин сын, не сможет. А кстати, откуда известно, что он на самом деле шериф?

Боб не представлял, что ему делать с этой женщиной. Он думал, что вот-вот на обочине дороге покажутся обломки разбитого автомобиля, но пока ничего не было видно. Наверное, его попутчица прошла несколько миль, прежде чем встретить его.

Тут он заметил знак: «БАРБЕКЮ БОЛЬШАЯ КОРОВА».

В животе у него тут же заурчало. Да и вообще давно пора завтракать.

Девушка на пассажирском сиденье начала плакать. Да нет, даже не плакать, ее рыдания уже переходили в истерику. Черт, надо бы ее куда-нибудь отвезти.

— А как тебя зовут? — спросил водитель, надеясь этим вопросом немного взбодрить свою спутницу.

— Я хочу домой, — плакала девушка.

— Ты живешь где-то неподалеку? — Может, и не было никакой автокатастрофы. Но… что же тогда?

Тишина.

Боб вытащил из своего нагрудного кармана сигарету и закурил. Ему не раз приходилось видеть аварии. Он уже столько лет работал дальнобойщиком, что разбившиеся машины и погибшие люди давно стали для него частью повседневной действительности. Но что-то в этой девушке было такое, что мешало водителю однозначно решить, жертва ли она автокатастрофы.

— Они все умерли.

Еще одно воспоминание. Это были слова девушки-самоубийцы, но голос-то оставался голосом Эрин. Все повторялось.

Боб испугался.

— Кто?

Спутница ничего не ответила, и это напугало Боба еще больше. Ладно, еще немного и бедняжке окажут первую помощь.

Боб сотню раз ездил по этой дороге: он знал здесь каждую стоянку, каждую забегаловку, каждый бар. Он прекрасно помнил, что всего в нескольких сотнях ярдов отсюда должен быть какой-то магазинчик, водитель точно не помнил, чем они там торгуют. Внутрь он ни разу не заходил, но точно знал, что магазинчик есть — самое подходящее место для того, чтобы остановиться и вызвать кого-нибудь на помощь.

«Нет…

Это просто невероятно…»

Эрин наклонилась вперед и увидела… магазин Люды Мей. Совсем близко! Все ближе и ближе!

«Он привез ее обратно. Этот идиот привез ее обратно!»

— Неееет! — закричала Эрин и набросилась на водителя, пытаясь вырвать у него руль. Все повторялось: сумасшедшая автостопщица и Кемпер. Эрин сделает все, все, что от нее зависит, чтобы этот водитель не стал новой маской в коллекции Хьюитта.

— Ты не можешь заставить меня вернуться! — рычала Эрин, хватаясь за руль грузовика.

Боб был потрясен тем, насколько сильной оказалась эта, казалось бы, совершенно изможденная девушка. Силы в ней хватило бы на здоровенного мужчину. Если он сейчас же не сделает что-нибудь, грузовик перевернется. Вот ведь влип!

— Отвяжись от меня! — крикнул он и отбросил девушку обратно на пассажирское место.

Эрин снова потянулась к рулю, но водителю удалось прижать ее правой рукой к сиденью. Левой он продолжал держаться за руль. Грузовик стал сбавлять скорость: он подъезжал к магазину Люды Мей.

— Отвезите меня домой! — крикнула Эрин. — Я не хочу обратно!

Она отчаянно умоляла Боба, но ее безумные крики только напугали водителя.

— Я не знаю, что с тобой случилось, — огрызнулся Боб, — но это уже просто невыносимо.

Эрин свернулась комочком на своем сиденье и заплакала.

Он собирался повернуть на стоянку напротив проклятого магазинчика Люды Мей. Это просто невероятно. Что он делает, черт побери!

Внезапно Эрин увидела в зеркале собственное отражение.

«О, Господи!..»

Эрин даже отвела глаза. Но не удержалась и посмотрела ка себя снова.

Эти глаза. Это лицо. Грязь. Кровь. Волосы. Какая она бледная! Какие круги под глазами! Она выглядела точь-в-точь, как та девушка, которая вчера утром застрелилась в машине Кемпера. Эрин даже наклонилась вперед пытаясь лучше рассмотреть свое отражение и понять, не напоминает ли ей еще что-нибудь о той девушке-самоубийце.

Они уже почти приехали. Старая бензоколонка, гаражная распродажа, старые шины и автозапчасти — Эрин все это еще прекрасно помнила. Но кое-что все-таки изменилось: рядом с магазином стояла полицейская машина.

Шериф Хойт.

— Нет! — закричала Эрин и снова набросилась на водителя. Грузовик уже сбавил скорость, так что ничего страшного не произошло, когда Боб все-таки выпустил руль. Он нажал на тормоза, но грузовик уже проехал поворот на стоянку.

— Пожалуйста! Пожалуйста, не останавливайся! — рыдала Эрин. — Только не здесь! Едь дальше! Пожалуйста!

Она продолжала бить водителя кулаками в грудь, но ее удары становились все более слабыми, а рыдания — все более жалкими, пока наконец она не замерла, дрожа и хватая воздух ртом.

Нет, для Боба это было уже слишком. Он честно хотел помочь этой женщине, но это уже ни в какие ворота. Она же просто сумасшедшая.

Боб еще раз посмотрел на ее залитое слезами лицо и стал вылезать из кабины. Девушка протянула ему вслед руки. Она рыдала и бормотала что-то бессвязное, но все напрасно. Чем скорее он доставит ее в больницу, тем будет лучше — для всех.

Боб уже почти спустился на землю, как вдруг понял, что делает ужасную глупость. Он покачал головой, залез обратно и вытащил ключи из замка зажигания. Только после этого он решился оставить Эрин одну в кабине грузовика.

Все еще шел сильный дождь. Грязь на стоянке превратилась в настоящее болото. Боб наклонился и быстрым шагом, шлепая прямо по лужам, направился к магазинчику. Эрин тоже выскочила из машины и стала искать, где бы ей спрятаться.

Она только что была в безопасности. Она уже думала, что спасена. И опять все сначала! Сколько можно! Как она устала!

А может быть, водитель тоже один из них? Может быть, все это не более чем продолжение все той же садистской игры в кошки-мышки? Может быть, так и было задумано: дать ей еще одну, последнюю секунду свободы, а потом раздавить, как какого-нибудь таракана?

Эрин не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил, как она выбирается из кабины, но девушка не могла удержаться и оглянулась посмотреть, как Боб заходит в магазин.

Господи! Они все там!

Шериф, Люда Мей и Генриетта.

Что они тут делают в такую рань? Что это за магазин такой, что открывается на заре? Впрочем, Эрин прекрасно знала ответ на свой вопрос. Они были здесь, потому что она была здесь. Они, наверное, ушли с фермы, когда выяснили, что их пленники сбежали. Пришли сюда сторожить!

Морган…

Иедидиа…

Боб подошел прямо к шерифу и стал ему что-то объяснять. Скоро все трое уже внимательно слушали водителя. Эрин видела, что они смакуют каждое его слово. Когда Боб указал пальцем за окно, все трое тут же повернулись, чтобы увидеть то, на что он показывает. Все они повернулись, чтобы увидеть истеричную женщину, которую водитель подобрал в нескольких милях отсюда.

Эрин успела спрятаться за грузовиком.

Из своего укрытия она видела, как все четверо подошли к открытой двери, как Боб продолжал что-то говорить, указывая в сторону грузовика. Судя по всему, он рассказывал Хьюиттам все, что ему было известно о своей спутнице. Ни один из Хьюиттов не знал даже, как Эрин зовут, но они прекрасно понимали, о ком водитель ведет речь.

Особенно заинтересованным выглядел шериф Хойт. Впрочем, чего же здесь удивительного? Работа у него такая — интересоваться всем, что происходит в его округе.

Хойт смотрел сквозь пелену дождя на грузовик и улыбался.

Грузовик был припаркован на дороге, всего в каких-нибудь двадцати ярдах от стоявшей на стоянке полицейской машины. Что происходит сейчас в кабине — отсюда не видно. Но как ему будет приятно пойти туда и доделать то, что он не успел в прошлый раз.

Генриетта и Люда Мей занимали Боба разговорами. Они прекрасно делали свое дело: Боб ни разу не заметил, каким оценивающим взором оглядывает его шериф Хойт, так просто, на всякий случай.

Эрин уже отошла прочь от грузовика.

Хотя все четверо стояли у распахнутых дверей, Эрин удалось пробраться вдоль грузовика и спрятаться за стену магазина незамеченной.

Там она и стояла, прижавшись спиной к побеленной стене. По лицу ее струилась дождевая вода. Эрин не представляла, что ей теперь делать. Совсем недалеко от нее было открытое окно. Можно, по крайней мере, подкрасться к нему и подслушать, о чем говорят внутри.

В голове у Эрин царил хаос. Единственное, что она сейчас твердо знала, — это то, что этим уродам еще придется побегать, прежде чем они ее поймают. Нужно что-то придумать! Обязательно!

Зажав себе рукой рот (чтобы немного приглушить звук дыхания), Эрин подкралась к окну. Она слышала голоса находившихся внутри людей: судя по звуку, все по-прежнему стояли около двери. Эрин медленно выпрямилась и заглянула в окно.

Оно располагалось прямо за прилавком. Никто из говоривших не знал, что Эрин на них смотрит, а она видела их всех: они смотрели на грузовик и беседовали.

Водитель снова и снова рассказывал, как бедняжка едва не перевернула грузовик. А шериф в ответ повторял, что сам ею займется.

И тут Эрин услышала еще один голос — ребенок!

Малышка, которую они украли у родителей Иедидиа, лежала в плетеной колыбели на прилавке. В тот момент, когда Эрин это поняла, ей все стало ясно: Хьюитты, с их передающейся по наследству жестокостью; весь этот порочный круг страданий.

Бедный Иедидиа, они хотели, чтобы он носил их фамилию, чтобы он вырос Хьюиттом, чтобы он стал их сыном. Эрин и та девушка-самоубийца, одинаково стоявшие посреди шоссе и одними и теми же словами взывавшие о помощи. А теперь — этот несчастный ребенок.

Внезапно все стало ясно — и Эрин поняла, как ей победить Хьюиттов.

Когда она напала на Томаса Хьюитта, она сама стала Томасом Хьюиттом. Теперь же ей представилась возможность снова стать человеком, — стать человеком и одновременно разорвать эту бесконечную цепь смертей.

Хойт выглянул наружу.

Придется немного промокнуть, но очень хочется заполучить эту девчонку.

Он поправил свой ремень и вышел на крыльцо. Пусть женщины пока разговаривают с этим дальнобойщиком: шерифу не нужны свидетели того, что он будет говорить и делать. Нет, он совсем не хотел прямо сейчас убивать эту девчонку. Она доставила им слишком много хлопот, чтобы надеяться на быструю смерть. Но если опять начнутся какие-то проблемы, он ее просто пристрелит: за сопротивление, оказанное при аресте. А может быть, заодно пристрелит и дальнобойщика.

Черт! Где бродит Кожаное Лицо, когда он так нужен!

Шериф вышел наружу и, не обращая внимания на дождь, направился к грузовику. Черт, водитель все-таки увязался за ним!

Эрин бросилась бежать, что было сил. Ее разорванные туфли громко зашлепали по грязи.

Генриетта и Люда Мей по-прежнему стояли у распахнутой двери. Они следили за тем, как Хойт, в сопровождении этого болтливого дальнобойщика, шел к грузовику. Шерифу та компания водителя явно не нравилась.

Генриетта оглянулась на прилавок. Ее девочка, несмотря на весь этот шум, спала как ангел. Даже ни разу не заплакала, красавица!

— Господи милосердный! — вскричала Генриетта. — Ребенок пропал!

Люда Мей обернулась и увидела, что стоявшая на прилавке плетеная колыбелька была пуста.

Эрин легла на сиденье машины и достала из кармана складной нож. В прошлый раз она уже сломала два лезвия, но это была другая машина с другим замком зажигания.

Нужно спешить. На этот раз у Эрин нет права на ошибку. Они уже идут. Она слышит хлюпанье их ботинок по грязи.

Эрин закусила губы и с первого раза вскрыла замок зажигания. Руки у нее дрожали.

Быстрее. Теперь провода.

Хойт подошел к грузовику и положил руку на кобуру. Там лежал тот самый револьвер, из которого вчера утром застрелилась девушка.

Шериф стоял у кабины грузовика. Обе двери были закрыты, изнутри не доносилось ни звука. Хойт, по-прежнему держа руку на револьвере, направился к водительской двери, протянул руку, чтобы ее открыть, но тут же передумал.

У него появилась идея получше.

Он прислушался, чтобы проверить, не услышала ли сидящая внутри девушка его приближения, и направился к пассажирской двери — туда, где эта девчонка должна сейчас сидеть, рыдая и хныкая. Мотор был выключен, ключи у водителя, так что шериф совершенно безбоязненно стал обходить огромную машину.

Эрин трудилась над проводами. Если бы только…

Она вытерла свои мокрые от дождя руки и принялась обдирать ножом изоляцию с проводов. Осталось совсем немного.

Эрин повернула нож и принялась за последний клочок изоляции, и вдруг нож соскочил и впился ей в большой палец.

Но девушка даже не вскрикнула от этой внезапной боли: она не шла ни в какое сравнение с той, которую Эрин уже испытала. Девушка лишь до крови закусила себе губу. Нож упал на пол, но все было уже сделано. Эрин оставалось только протянуть свои окровавленные пальцы и соединить нужные проводки, завести мотор.

Все почти сделано! Еще пара секунд — и она нажмет на газ!

Шериф, обходя спереди грузовик, достал из кобуры револьвер.

Боб по-прежнему топтался у водительской двери, так что он никак не мог увидеть, что происходит с другой стороны его огромной машины.

По изрезанному морщинами лицу шерифа (он был еще не очень стар, но постоянное употребление алкоголя давало о себе знать) пробежала злобная ухмылка. Он был уже почти у пассажирской двери. Теперь уж эта девчонка от него не уйдет. Шериф не был недоразвитым уродом с бензопилой, он пользовался другим, более совершенным, убивающим с двадцати метров оружием.

Если бы только Люда Мей позволила ему тогда изнасиловать эту девчонку и разрезать ее на куски бутылкой из-под бурбона… Если бы ему позволили сделать, как он хотел, эта паршивка давным-давно была бы мертва. Но нет, понадобилось зачем-то тащить ее в подвал. А она возьми и сбеги с этим маленьким уродцем Иедидиа, или как там его звали до того, как Люда Мей его усыновила?

Но теперь — все.

Шериф Хойт забрался по лесенке, взялся за ручку двери и поднял пистолет, готовясь на месте пристрелить эту чертовку. Он распахнул дверь и закричал, чтобы…

Но слова замерли у него на языке, а сам он остановился как вкопанный.

Кабина была пуста.

Хойт от удивления так и замер — одна нога в кабине грузовика, все остальное тело снаружи.

«Где она, черт побери?!»

Он еще раз осмотрелся: внутри точно никого не было.

Шериф оглянулся назад: из магазина к нему бежали Люда Мей и Генриетта. Женщины что-то кричали и звали его. Неужели девчонка там?

Полицейская машина врезалась в шерифа и снесла открытую дверь грузовика. Хойт отлетел на ветровое стекло, оставив на нем пятна крови и целый лабиринт трещин, и тут же, завывая от боли, упал на землю и покатился по грязи. Осколки разбитого стекла со звоном посыпались на капот автомобиля, а оттуда на землю. Осколки от стекла были перепачканы в крови Хойта.

Шериф никак не мог поверить в то, что с ним только что произошло.

Лицо… за рулем…

Это была та самая девчонка!

Все это время Эрин сидела в полицейской машине. Она завела ее и сбила шерифа при первой же предоставившейся ей возможности.

И она не собиралась успокаиваться на достигнутом.

Она развернула машину: ее руки крепко держали руль, а глаза замечали все, что происходит вокруг.

Люда Мей и Генриетта, стоя по колено в грязи, громко ругались, но Эрин их не слышала (впрочем, все равно бы их ругань ее уже не смутила). Сейчас ей не опасны ни жирный маньяк, ни старая хозяйка магазина. Да и дальнобойщик, что бы он ни думал обо всем происходящем, не пойдет вытаскивать ее из полицейской машины.

Единственная реальная опасность — это…

Хойт шарил руками по земле, пытаясь найти свой револьвер. Он его выронил, когда эта поганка налетела на него на его же собственной машине. Но она еще поплатится за это…

Шериф, рыча от боли, подкатился к своему револьверу. Дышать было больно: наверное, переломала ему половину ребер, мерзавка! Но ничего, он еще в состоянии с ней справиться. Сжав зубы, стараясь стереть с лица дождевую воду, из-за которой он почти ничего не видел, шериф схватил пистолет и перевернулся на спину.

Он слышал шум приближающейся машины: она возвращается.

Хойт сел.

Девчонка на всей скорости ехала прямо на него.

Его глаза расширились от ужаса.

Хойт поднял пистолет и прицелился ей прямо в лицо…

— Черт тебя дери! — рявкнула Эрин и переехала сидящего в грязи шерифа.

Машина подскочила на этом неожиданном препятствии: колеса переломали шерифу ноги и ребра, раздавили внутренности и разбили голову. Он был мертв.

Эрин включила дворники (переднее стекло было все заляпано кровью ее врага), включила дворники и поехала прочь.

Люда Мей и Генриетта рвали на себе волосы от бешенства: они ничего не могли сделать — машина ехала прочь от магазина, она была уже на шоссе. А они стояли, размахивали руками и корчились от ненависти.

Эрин украла их ребенка. Шел дождь.

Вдалеке сверкнула молния, за ней последовал раскат грома. Небо раскалывалось на части, дождь лил все сильнее и сильнее, он все безжалостней и безжалостней хлестал землю. Но Эрин была только рада: дождь смоет с машины кровь шерифа.

Эрин победила.

Впереди все выше поднималось солнце, и все светлее и светлее становилось на бескрайней равнине округа Тревис. Новый день, несмотря на разыгравшуюся грозу, наступил.

На пассажирском месте рядом с Эрин свернулась калачиком маленькая девочка в разукрашенной зайчиками пижаме.

Эрин вытащила малышку из магазина сквозь открытое окно. Она спасла ее от жалкой участи вырасти среди Хьюиттов, вырасти такой же, как Хьюитты.

Девушка, сидевшая за рулем, побывала на скотобойне и вернулась оттуда живая. Она спасла невинную девочку, и теперь они обе ехали в Даллас.

Эрин торжествовала.

Эпилог

Трудно было вообразить эту немолодую больную женщину легкомысленной девчонкой, которая тридцать лет назад поехала со своими друзьями в Мексику. Даже если только половина истории была правдой, все равно это слишком для обычного человека.

Все раны и синяки Эрин давным-давно зажили, но то, что она постоянно лечилась в какой-нибудь психиатрической клинике, говорило о том, что ее душевные раны кровоточили до сих пор.

После того как я услышал историю Эрин Хардести, у меня появилось еще больше вопросов. Где тот ребенок, которого Эрин украла у Хьюиттов? Что случилось с Людой Мей, Генриеттой и Монти Хьюиттом? Наконец, что случилось с Кожаным Лицом?

Девятнадцатого августа девушка оставила его сильно израненным на скотобойне. Двадцатого августа, судя по всему, Кожаное Лицо убил детектива Адамса в подвале дома Хьюиттов. Так где же Кожаное Лицо теперь?

Я показал Эрин фотографию с аутопсии и описал второе фото, которое видел у Франклина Нэша.

— Они убили не того человека, — сказала она мне. — Полицейским нужен был труп. Они его получили — и закрыли дело.

— Откуда вы знаете, что это не он? — спросил я свою собеседницу.

Эрин посмотрела мне прямо в глаза и ответила:

— У людей на обеих фотографиях две руки. У маньяка была только одна.

И тут только я вспомнил, что Эрин отрубила Хьюитту правую руку.

Однорукий мужчина. Толстый однорукий мужчина. Совсем как тот, которого я видел несколько дней назад. Единственная выжившая жертва Хьюитта. Человек, который не сказал ни слова с того самого дня, когда его нашли. Человек, который безостановочно ест конфеты и шоколад. Человек, у которого только одна рука.

Больше никто не выжил.

Человек, с которым я говорил три дня назад, и был Кожаное Лицо.

Content

Стивен Хэнд
ТЕХАССКАЯ РЕЗНЯ БЕНЗОПИЛОЙ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог