Валентина Андреева

Химчистка для невидимок

Часть первая

Легкий способ нажить неприятности

1

Лидочка свалилась нам как снег на голову. И не просто группировкой крупных, лохматых снежинок, от красоты которых захватывает дух и невольно тянет улыбаться. Нет! Как огромная куча снега, съехавшего с покатой крыши загородного дома именно в тот момент, когда вы, задрав голову к голубому небу, радуетесь кратковременному потеплению после сильных морозов.

Честно говоря, я ее сразу не признала, что было вполне естественно. Она меня – тоже, судя по тому, как после общего «Здрассте!» заявила стоявшей рядом со мной Наташке:

– Ты, Ирочка, нисколько не изменилась.

– Ир, это к тебе! И кажется, надолго, – переадресовала подруга гостью по назначению и попросила ее убрать чемодан с пешеходной части общего коридора, отмеченной старой ковровой дорожкой, пожертвованной соседкой Анастас Ивановичем. Темно-бордовое чудо с тусклой зеленью по бокам и проплешинами напоминало мужской части нашего этажа о том, что волосы на голове надо беречь, пока они есть, не рассчитывая на замечательный результат поднадоевшей рекламы их пересадки. Иными словами, не стараться быть умнее всех остальных обитателей нашей лестничной клетки. Дорожку Анастас Ивановичу некуда было пристроить, а выбросить – невыносимо жалко. Это было бы то же самое, что принудительно расстаться с прекрасными воспоминаниями о молодых годах, украшением которых эта дорожка являлась и к которым она частенько Анастас Ивановича уводила. Выучив наизусть основные этапы ее жизненного пути, мы с Наташкой при встрече с соседкой старательно демонстрировали жуткую занятость и как следствие крайнюю нехватку времени на разговоры.

– Я к тебе попозже загляну. Может, к тому времени вы вспомните друг друга. Тогда и познакомишь…

Ни договорить, ни выйти Наташка не успела. В прихожей появился симпатичный паренек лет семнадцати, в очках, с шапкой вьющихся белокурых волос и застенчивой улыбкой, придававшей его немного нескладной фигуре оттенок беззащитности. Он аккуратно поставил свой чемодан, на него сумку, тут же свалившуюся на пол, и, кивнув головой, тоже сказал:

– Здрассте! А я вас, тетя Ира, именно такой и представлял. Мама много о вас рассказывала…

Вконец ошалевшая Наташка, к которой эта речь, собственно говоря, и была обращена, в растерянности потерла ладонями виски:

– Да? Здрассте… Я ваша тетя… Замечательно!

Уверенность подруги в себе отошла на задний план и там окончательно затерялась.

– Ир, я полагаю, один человек может ошибиться, но когда двое вещают одно и то же… Придется признать как факт – со времени твоего детства или юности, не важно, ты в моем лице нисколько не изменилась.

Я напряженно вглядывалась в Лидочку, пытаясь отыскать в этой крупной красивой женщине, похоже, моей ровеснице, знакомые черты… Нет, не родные. Родных у меня, кроме свекрови, мужа, двоих детей и пяти кошек, не осталось. А их я очень хорошо знаю. Всех. Спутать не возможно.

Лидочка, в свою очередь, также напряженно изучала меня.

– Простите… Ирина Александровна Ефимова…

– Ириша, кто там?! – перекрывая звуки отчаянной перестрелки и яростный призыв к атаке, прогремел из большой комнаты мужественный Димкин голос. Встать и постараться самому ответить на свой вопрос, разумеется, было невозможно.

«Это наши! На-а-а-ши!» – завопил герой телевизионного боевика. Димку ответ полностью устроил, поскольку в следующую минуту он крикнул:

– Если ты не очень занята, принеси, пожалуйста, бутылку минералки. Она в дверце холодильника.

Я машинально кивнула головой и посторонилась, предоставив гостям с чемоданами возможность войти. В голову не пришло, что впускаю в дом чужую беду. Ну и свою тоже. В какой-то мере… Наташка раздумала уходить. Со свойственной ей подозрительностью решила поддержать меня в трудную минуту нашествия незваных гостей.

– Ир, что-то я не припомню ни одного твоего родственника, оставшегося на данный момент в живых, – глядя на визитеров, твердо заявила она.

– Вы случайно не из Тамбова?

Наташкин вопрос прозвучал настолько сурово, что женщина торопливо уверила, что никогда там не была и быть не намерена.

– Да. На покойную тетю Ирины совсем не похожа, – милостиво признала подруга.

– Чемоданы пока можно поставить в холл, – упавшим голосом подсказала я.

Только вчера появилась оттепель в наших с Димкой отношениях. Я клятвенно обещала не вляпываться больше ни в одну криминальную историю, включая безбилетный проезд на городском общественном транспорте. Вольно или невольно, не важно. Обещала – и все! В результате сегодня, прекраснейшим субботним утром и впервые за последнее время наши с Наташкой разговоры не контролировались, а тут… Ну надо же! Интуитивно чувствовала, что этот гостевой наезд не к добру.

– Ты забыла про воду?!

И чего ж так надрывается! Давно бы вышел и сам взял…

Он и вышел. С закономерным «Здрассте!» и «О! А откуда у нас гости?».

– Из Большерецка. Максимова Лидия Петровна, – натужно улыбаясь, торопливо представилась женщина. – А это Стас. Мой сын…

Сын, вытянувшись и лицом, и фигурой, что-то промычал.

Судя по серьезному виду моего мужа, эта информация дала ему только один повод к размышлению: на фига они из Большерецка с двумя чемоданами, сумкой и пакетами именно к нам?

– А если есть ответ на вопрос, откуда приехали, почему даже не предупредили о приезде и не сообщили, надолго ли? – встряла Наташка. – Надо еще твою мать где-то разместить, – напомнила она Димке и миролюбиво пояснила гостям: – У Марии Ивановны после протечки потолок пузырями пошел. С тех пор как соседи сверху джакузи установили, она вместе с ними моется. В одежде, под душем. Прямо с потолка льет. По несогласованному графику. А сейчас протечку ликвидировали, ремонт нужен. Дим, ты не забыл? Вместе с твоей мамой возвращается в родной дом ваш блудный сын, а значит, и теснота. Прямо как в молодости!

Женщина мигом схватилась за ручку меньшего по размеру чемодана с явным намерением откланяться. Я почувствовала себя хуже некуда, а посему неотложную необходимость вмешаться:

– Мы с Лидочкой вместе в институте учились. Столько лет прошло, сразу и не узнаешь. Лидочка, ты не пугайся, это мы от растерянности. Надо же, радость какая! – Последнюю фразу озвучила убитым голосом. Энтузиазм, не успев разгореться, потух. Зато я красноречиво всплеснула руками, заставив Наташку шарахнуться в сторону.

Лидочка ослабила хватку, и чемодан упал ей на ногу. Лицо у нее мигом приобрело неестественный румянец. Симпатяга Стас растерянно топтался на месте, то снимая, то снова напяливая на нос очки.

– С размещением у нас и вправду проблема, но что-нибудь придумаем! – взяв себя в руки, бодро соврала я. Только для того, чтобы оправдать вранье подруги. – Димуля, тебе ведь завтра в ночное?

Муж неуверенно кивнул:

– Да. Послезавтра. С утра на работу. А дежурю по отделению только в среду.

– Ну, вот и прекрасно, отоспишься на работе, – обрадовалась я, не особо вникая в полученную информацию. – Размещайтесь пока в комнате дочери. Ремонт подождет. Конечно, если бы вы написали…

– Да мы всего на одну ночь, – смущенно пробормотала женщина. – Понимаете, Стас поступил в РУДН – Университет дружбы народов, устроился в общежитие, но там не возможно… Словом, мы сняли ему квартиру, а хозяйка не успела выехать. Освободит ее только завтра. Нам помогли узнать ваш адрес, но, наверное…

– Ну и прекрасно, – почувствовав новый прилив энтузиазма, радостно пропела я. Думала, со сроками проживания будет хуже – месяц или полгода. – Стас, оставь в покое свои очки. Приводите себя с мамочкой в порядок и к столу. Сейчас будем обедать.

– Кто ж обедает в одиннадцать часов утра? – с сарказмом вопросила Наташка. – Впрочем, ответ ясен.

Она подошла к зеркалу, поправила и без того идеально лежавшие волосы и ответила своему отражению:

– Тот, кто ходит в гости по утрам! Я сейчас маринованных помидорчиков принесу. Банку открыла, никто не ест. Спрашивается, зачем сажаю, мариную… А еще у меня есть половинка пирога с абрикосовым вареньем. Вчера вечером от мужиков спрятала. Ну таскают и таскают! Без чая. Чего же вам в общежитии-то не жилось?

– Там… Понимаете, там не очень подходящие условия. Несколько дней назад одного африканца избили…

– А я-то все ломаю голову, где этот самый Большерецк?! – обрадовалась подруга. – В Африке окопался! Только Стас у вас для африканца слишком бледнолицый. Полинял?

Едва успевшая прийти в себя Лидия Петровна пошла пятнами:

– Стас русский.

– Тогда чего ему бояться в общежитии?

– Там неподходящие условия, – твердо повторила женщина. – Мы постараемся вас не стеснить. Поставим вещи и сразу же уйдем. Нам только переночевать.

Димка, до этого момента имевший любезно-кислое выражение лица, мигом оживился и помог Стасу перенести вещи в Аленкину комнату.

– Ну, зачем же столь категорично? Чувствуйте себя как дома. Куда вам торопиться? Завтра и уйдете. Ириша, тебе помочь с обедом или Наталья сама справится?

Из большой комнаты донесся вопль «Отходим!!!», и муж воспринял его как сигнал к отступлению для себя лично.

– Увидимся! – любезно кивнул он гостям и тут же ретировался.

Стас все время порывался что-то сказать, но мама была начеку и подавляла его попытки в зародыше. С последней попыткой юноша, направляемый решительной мамочкиной рукой, влетел в комнату Алены. Вылететь оттуда сразу же Лидия Петровна ему не позволила. Такая женщина любого коня на скаку остановит. Стас коню и в подковы не годился.

2

Примерно через час нам уже казалось, что все мы давно знаем друг друга. Утомленный телевизионными боями Димка в братании не участвовал – уснул на диване с «Вестником медицины» на груди. Лидуся, названная так Наташкой с того момента, как достала из сумки и открыла банку с необыкновенно вкусной заготовкой из баклажанов, восхищенно оглядывала мою десятиметровую кухню, не уставая обзывать ее хоромами. И при этом ни на минуту не выпускала из вида сынулю, по-прежнему не давая ему и рта раскрыть. Я как-то сразу принялась называть гостью Лидочкой. Несмотря на статность фигуры, ее лицо было детски-простодушным, каким-то беспомощным.

Уже давно стало ясно, что Лидочка ошиблась адресом. Наши с ней пути никогда в жизни не пересекались. Двадцать лет назад, закончив Московский химико-технологический институт, в котором я никогда не училась, она по распределению попала в родной город, где вышла замуж за молодого лейтенанта. Поколесив с ним по просторам родной страны из гарнизона в гарнизон, осела с сыном в Большерецке. С этого момента бывший молодой лейтенант в рассказе Лидочки уже не упоминался. Вначале женщина, краснея, все порывалась объяснить, как искала в Москве Ирину Александровну с девичьей фамилией Ефимова, но я не позволила – боялась, что это станет достоянием Димкиных ушей. Вчера же договорились с ним, что прямо с утра все в нашей жизни будет ясно, честно и по правилам.

– Бывают и не такие совпадения, – решительно пресекая объяснения, заявила я.

Лидочка на какой-то момент расслабилась и потеряла контроль над сыном. Он тут же меня поддержал:

– Тетя Ира, вы и не представляете, насколько правы! Вот, например…

– Стас! – строго сказала Лида. – Помолчи!

– Да пусть говорит! Что ты его все время «пасешь»?! – возмутилась Наташка. – Мне, например, его «например» интересно. Что там дальше, Стас?

Паренек виновато взглянул на мать, потупился и тем не менее забубнил:

– Я имел в виду странную связь между судьбами президентов США Авраамом Линкольном и Джоном Кеннеди. Авраама Линкольна избрали президентом в 1861 году, а Кеннеди – в 1961-м. То есть ровно через сто лет.

Мы с Наташкой недоуменно переглянулись, что не ускользнуло от внимания юноши, и он торопливо продолжил:

– Оба президента погибли от рук убийц, причем Линкольна убили в театре Форда, а Кеннеди – в автомобиле «Линкольн» фирмы «Форд». После обоих убийств на пост президента вступили вице-президенты с одной и той же фамилией «Джонсон». Еще следует учесть, что Линкольна убил Джон Бут, родившийся в 1839 году, а Кеннеди – Ли Харли Освальд, который появился на свет опять-таки через сто лет – в 1939 году.

Голос Стаса окреп, в нем звучали торжествующие нотки:

– Догадайтесь, как звали личного секретаря Линкольна?

Мы молча пожали плечами, продемонстрировав полное незнание правильного ответа.

– Кеннеди! – радостно объявил Стас.

– А личного секретаря Кеннеди?

– Линкольн? – предположила я, и радость в голосе Стаса померкла.

– Откуда вы знаете?

– Да просто так ляпнула, наугад.

– Я думаю, вы просто дружите с логикой.

– Мы все с ней дружим, – ревниво заметила Наташка. – У нас она своя, зато не такая железная, как у мужиков. Поэтому в большинстве случаев и оказываемся правы. Во всяком случае, желательно с нами соглашаться.

Стас встрепенулся, распрямился и, отодвинув от себя тарелку с куском Наташкиного пирога, важно начал:

– А вы знаете…?

– Стас! Немедленно прекратить!

Лидочкин приказ заставил нас вспомнить о ее нелегкой жизни в военных гарнизонах, в нем явственно звучали нотки полкового командира.

– Лида, успокойся и дай ребенку высказаться! – потребовала Наташка голосом хорошо откушавшего генерала, прибывшего из штаба округа с проверкой полкового начальства. – Продолжай, Стас. Мы еще не знаем, знаем или нет то, чем ты собираешься поделиться.

Глаза юноши горели вдохновением, на мать он не смотрел.

– Примеры женской логики я приведу вам позднее, а что касается положения женщины и учета ее личного мнения в обществе, то был такой период времени, который грозил ей полной потерей самостоятельности. В 1918 году во Владимире местные органы приняли декрет, в соответствии с которым каждая женщина, достигшая восемнадцати лет, объявлялась достоянием государства. Ей в обязательном порядке предписывалось зарегистрироваться в Бюро Свободной Любви для того, чтобы любой мужчина от девятнадцати до пятидесяти лет мог выбрать себе на время женщину, независимо от ее желания.

– Козлы! – сквозь зубы прошипела Наташка. – Я всегда чувствовала свою правоту. «Козлы» – исторически оправданное звание мужиков! Дай волю, всю Россию-матушку реорганизуют в огромный публичный дом.

– Вы не совсем правы… Насчет «козлов», – робко возразил Стас, явно пугаясь Наташкиного шипения. – Для мужчин тоже может существовать одна-единственная женщина в мире, которую он любит. Да, одна-единственная! – Стас уверенно посмотрел на мать, она тяжело вздохнула и вяло отмахнулась. – И-и-и… Вот, например, в Саратове и Вятке сразу же после революции был издан так называемый «Декрет об отмене частного владения женщинами». Представляете? Никаких браков! А в последнем пункте прямо указано, что все уклоняющиеся от исполнения Декрета объявляются саботажниками, врагами народа и контрреволюционерами. А как Советская власть поступала со своими врагами? Знаете, сколько мужчин полегло за любовь?

– Стас!!!

На сей раз Лида не просто осекла сына словесно. Для пущей убедительности дала ему подзатыльник, от которого он едва не клюнул носом стол. Нескольких сантиметров не хватило. Я порадовалась за тарелку с куском пирога, предусмотрительно отодвинутую в сторону.

– Слушай, Лидия Петровна, ты почему издеваешься над сыном?! – вскипела Наташка. – Можно подумать, он лично сочинил все эти декреты! Парень – ходячая энциклопедия! Находка для клуба «Что? Где? Когда?». Гордиться надо.

– Потому и из общежития вылетел, – всхлипнула Лидочка. – В каждой бочке затычка. За неделю три комнаты сменил, никто с ним больше нескольких часов общения не выдерживает. А если учесть, что он долго не засыпает…

Слезы из глаз женщины полились градом. Она судорожно искала в кармане костюма платок, но не находила. Наташка, подавившись обвинительным заключением в ее адрес, услужливо протянула ей кучу бумажных салфеток. И не поленилась сбегать в ванную за полотенцем. Оно не пригодилось. Лидочка быстро взяла себя в руки и извинилась. Стас, не поднимая головы, внимательно разглядывал свои ладони.

– Станислав… как тебя по батюшке?

Я являла собой образец участливости.

– Андреевич, – буркнул он, не отрываясь от своего занятия.

– Станислав Андреевич, прими искренний совет – никогда не посвящай преподавателей в удивительный мир своих знаний, выходящих далеко за рамки предмета. Они тоже люди и верят в свою исключительную образованность. Принимая зачеты и экзамены, по-человечески устают. И страшно не любят, когда их учат студенты. Если сокурсники, устав от твоего присутствия, в крайнем случае надают по физиономии, то преподаватели добьются…

Лидочка, пугаясь, судорожно вздохнула, и я решила ограничиться пожеланием умному юноше самому додумать окончание моей тирады.

– Теперь понятно, за что лупят в университете и, в частности, почему отлупили африканца, – с сарказмом заявила Наташка. – Это могли сделать только свои – братья по крови, друзья-соплеменники. А преподаватели добавили для профилактики. Ты, Лидуся, не переживай. Пару раз парня отметелят, лишних знаний поубавится. У нас на пятнадцатом этаже схожая ситуация, только с той разницей, что у Марьяны Коноваловой сын дурак. Хотя и умнее дурака мужа. Муж без пяти минут профессор, а зарплата ноль целых хрен десятых. Сын защитил кандидатскую, теперь кропает докторскую. Недавно жаловался моему Лешику – и сам, мол, не пойму, зачем пишу. Марьяна, бедная, в нотариальной конторе работает простым нотариусом, а эти двое умников на ее шее сидят. Спрашивается, для чего лишнего ума набираться, когда его все равно не хватит на то, чтобы заработать на жизнь?

– Да ладно тебе! – попыталась я урезонить подругу. – Ведь все-таки они как-то крутятся-вертятся…

– «А все-таки она вертится!» Эту фразу вместе с астрономическими выкладками двести пятьдесят лет назад обнаружили под широкой рамой на портрете Галилео Галилея, – сжав кулаки и явив нам лик мученика, тихо произнес Стас.

– Все пройдет, – погладила я его по русым волнистым волосам. – Это у тебя не от великого ума, а от хорошей памяти. А ее можно контролировать – умом.

Вечер прошел без особых осложнений. Славка и Алена отнеслись к появлению гостей вполне демократично. Стас, несмотря на титанические усилия по сдерживанию бурлящего в нем потока накопленных человечеством знаний, нет-нет да и уничтожал на корню темы зарождающихся бесед. После десяти вечера Славка откровенно зевнул и, обозвав Стаса Большой всемирной энциклопедией, покинул наше общество, удрав к бабуле – готовиться к предстоящему лет через пять ремонту. Следом за ним незаметно слиняла и Алена, решив в поте лица помогать брату всю ночь.

Утром Лидочка с сыном уехали, взяв с нас твердое обещание приехать к ним в гости. Тогда, несмотря на неосознанное чувство нарастающей тревоги, я была уверена в том, что свидеться нам больше не придется, хотя, судя по номеру телефона, Максимовы сняли квартиру где-то неподалеку. Сначала, как и положено, будем перезваниваться, со временем звонки станут все реже, пока окончательно не иссякнут.

3

Встретились мы через полторы недели в окружной прокуратуре, куда нас с Наташкой, в случае неявки, пообещали официально вызвать повестками. Были поначалу и звонки, но мы обе опрометчиво приняли их за чей-то розыгрыш. При этом я сначала просто посмеялась, дав понять, что в полной мере оценила шутку, и посоветовала друзьям Дмитрия Николаевича Ефимова передать ему искреннее пожелание не маяться дурью. Новый звонок вызвал раздражение, но я сумела его обуздать и вежливо пресекла угрозы в свой адрес. Пожалуй, доставка моей персоны в прокуратуру под конвоем сотрудников милиции – это уж слишком! Явно выходит за рамки смешных случаев на работе. На какое-то время я отключила аппарат.

Наташка, катающаяся по этажам клиники со своей тележкой, загруженной аппаратурой для снятия ЭКГ непосредственно в больничных палатах, вообще оказалась неуловимой. Когда медсестра Полина с еле сдерживаемой радостью в голосе скорбно оповестила коллегу, что ее присутствием на рабочем месте весь день интересуется следователь из прокуратуры, Наталья не удивилась. Работники прокуратуры тоже не бессердечные, этот жизненно важный орган барахлит у них даже чаще, чем у других людей, а электрокардиограммы всем нужны. Кто-нибудь из знакомых за друга просит. Сама звонить не стала: кому надо – перезвонит. Разумеется, ей перезвонили…

Серьезные угрозы о доставке под конвоем повергли в легкий шок и вызвали желание немедленно связаться с помощником прокурора города Листратовым Виктором Васильевичем. Не так много досаждали ему в последний год, можно и переговорить по существу вопроса в спокойных тонах. Останавливало только одно: друг нашей семьи Листратов, в то же время первый приятель и советчик мужа, а Димке лично мной не так давно дано честное слово… Ну об этом я уже говорила. Официальная повестка в прокуратуру рушила прекрасные планы на счастливую мирную жизнь с родным мужем в одной квартире. Хотя бы до глубокой старости. А если за это время не впадем в маразм и не перестанем узнавать друг друга, то и до смерти.

Основанная на глубоких взаимных чувствах любви, наша семейная жизнь слегка подтачивалась постоянными Димкиными нравоучениями, но сокрушительный урон ему наносила моя исключительная способность тайком от него влезать в неприятности с уголовно наказуемым уклоном. И не было ни одного случая, чтобы Наташка оставалась в стороне. Листратов тоже не выказывал себя посторонним – сообщая Дмитрию Николаевичу очередные негативные новости о его жене, советовал держать ее дома и в ежовых рукавицах. И как только не жалко ежей для этой цели губить!

Хорошенько подумав, я решила, что привлечь меня к уголовной ответственности можно только за неосознанное воровство шариковых ручек у коллег. Да и то не с целью наживы. У одного ворую – другому оставляю. А сколько своих ручек рассеяла по кабинетам – и не сосчитать. Но Наташка ни на соучастницу, ни на свидетельницу не тянула.

В заплаканной женщине, выскочившей из кабинета следователя Хорева В. А., мы с запозданием узнали Лидочку. Недоуменно переглянулись и ахнуть не успели, как она, не глядя, пронеслась мимо нас по коридору, оставив после себя шлейф нехороших предчувствий. Наташка не к месту вспомнила, что Лидочка собиралась съездить в свой Большерецк и привезти нам из родного дома свою фирменную заготовку из баклажанов.

– Накрылись баклажаны медным тазом, – скорбно поджала губы подруга. – Бедный Стас…

Она судорожно вытащила из кармана куртки платок и на некоторое время выключилась из общения. Утешить ее я не успела. Пока размышляла, о чем именно Наташка плачет, меня пригласил в кабинет Хорев В.А. Я никогда не видела живых хорьков, но сразу решила, что фамилия следователя полностью подходит ее обладателю. Тонкие и какие-то острые – особенно нос – черты лица и такая же фигура, в походке угадывалась гибкость. Ему бы на четвереньках бегать, но руки и ноги длинноваты – мешать будут. И хорьки не курят.

Кабинет был маленький и, как я поняла, на двоих. У окна впритык друг к другу стояли два стола. Может, именно поэтому у следователя и фигура гибкая? Годы тренировок. Не так просто просочиться и занять место в кресле, стоящем почти вплотную к стене.

– Присаживайтесь, Ирина Александровна, вот сюда. – Хореев В.А., добродушно улыбаясь, указал на стул, стоящий сбоку от столов. Я послушно уселась и уставилась на круглую пластиковую коробочку из-под плавленого сыра, приспособленную под пепельницу. Вокруг ее оси шла рукотворная надпись красным фломастером: «Минздрав предупреждает!..» Запах окурков был какой-то странный…

– Вот, бросаю курить. Перешел на ароматические сигареты, без никотина, – доверительно сообщил В.А. – Что же вы со мной отказались по телефону разговаривать?

– Извините, не знала, что это именно вы. Думала, розыгрыш.

– Так ведь не первое апреля, Ирина Александровна.

Улыбка медленно сползала с лица следователя. «И правильно, – невольно подумала я. – Отулыбался свое – и будет. Время пряников ограничено. Пора браться за кнут».

– Давайте просто поговорим с вами, без протокола.

Мелькнула мысль, что с выводами я поторопилась, пока еще на нашей улице праздник: Хорев опять расцвел улыбкой, свидетельствующей о том, что к этому разговору со мной он шел всю свою сознательную жизнь.

– Владимир Александрович, вас Никита вызывает! – обозначилась в двери кабинета встрепанная женская голова.

Я с готовностью встала, но В.А. решительным жестом руки усадил меня на место.

– Зайду через десять минут, – бросил он девице, и та покорно кивнула.

На всякий случай я решила быть предельно собранной – какой уж тут разговор по душам… Цейтнот! Нельзя терять время на дежурные улыбки и обмен любезностями.

– Мы видели в коридоре заплаканную Максимову Лидию Петровну, – чистосердечно призналась я. – Нас вызвали по поводу ее сына?

– А почему вы так решили? – живо спросил следователь.

Я пожала плечами и выразила физиономией некоторое недоумение своему высказыванию.

– Ну-у-у, просто сын у нее – живой источник знаний, за пять минут доверительного с ним общения можно легко сойти с ума. Кто-нибудь сошел?

– Расскажите мне коротенько, при каких обстоятельствах вы познакомились с Максимовыми?

Я добросовестно поведала историю нашего случайного знакомства.

– А Лидия Петровна утверждала, что когда-то вы вместе учились в институте…

– В отличие от меня, Лидия Петровна заканчивала химико-технологический. Простите, вы можете мне сказать, что случилось?

– Вы навещали ее по тому адресу, где она с сыном снимала квартиру?

– Не-ет… Хотя она и приглашала. Общались только по телефону. А в последнее время даже не перезванивались. Лида должна была уехать домой в Большерецк.

– Она никогда не жила в этом городе…

Настырный звонок одного из телефонных аппаратов вовремя отвлек Владимира Александровича, и он упустил возможность полюбоваться моим красивым, но глупым лицом. Анфас.

– Иду!!! – раздраженно гаркнул следователь в трубку и встал, чего я себе позволить не могла. В смысле встать. В ногах правды нет, и я всеми силами пыталась сосредоточиться и отыскать ее в голове. Помешал Хорев.

– Извините, Ирина Александровна, я вынужден попросить вас подождать меня в коридоре. Это недолго.

Он помог мне оторваться от стула, за руку выпроводил вон и оставил стоять столбом и с вытаращенными глазами у закрытой двери кабинета.

Наташка изнывала от любопытства, но не хотела его демонстрировать, пока Хорев В.А. окончательно не скроется с глаз в конце коридора. Я не сразу сообразила сесть на лавочку, несмотря на все уговоры Наташки. Слышала их, но не понимала. Догадалась об искренней обо мне заботе только после того, как получила от подруги легонько коленкой под зад, да и то выразила намерение занять место, на которое только что присела дородная дама в черном. Наташка, спасибо ей большое, угадала мое стремление и со словами «Здесь нам будет удобнее!» скорректировала мой маршрут, в результате дама не пострадала. Пострадала ее изящная черная шляпа. Взмыв в воздух под отчаянный визг дамы, она была ловко подхвачена шествующим мимо мужчиной, имевшим вполне приличный вид – до пояса. Ниже пояса были мятые брюки, изрядно забрызганные грязью. О ботинках и говорить не стоит. Основные ошметки глины наверняка потерялись по дороге, но кое-что на память осталось. Причем в изрядном количестве. Лицом мужчина напоминал утомленного солнцем верблюда. Тренированным движением он поймал шляпу двумя руками, выронив при этом толстую белую папку. По линолеуму, косящему под паркет, рассыпались какие-то документы, бланки и фотографии. Дама, к которой вернулся головной убор – опять по воздуху, испуганно жалась к стенке и что-то лепетала. Сообразив, что мое поведение можно истолковать не только как нелепую случайность, я напрочь выкинула из головы все мысли о Максимовых, сознательно вышла из ступора и кинулась поднимать документы. Наташка опередила меня ненамного. Вот только это был не тот случай, когда следовало собирать их, складывая последовательно и обстоятельно – так, как привыкла аккуратная подруга: бланки к бланкам, документы к документам, фотографии… На последние вообще смотреть не стоило.

Первые слова, вырвавшиеся из уст полуприличного мужчины воздушно-капельным путем (орал, брызгая слюной), отличались необычайной крепостью и содержали желание видеть нас в другом казенном доме и в другое время.

– Отойдите от документов и займите свои места! – грозно рявкнул он, когда Наташка, изучавшая жуткий снимок – вытянувшийся по струнке поперек кровати труп обнаженного мужчины с обезображенным лицом, залитым кровью, невольно ткнула в место, определяющее половую принадлежность трупа, и не своим голосом воскликнула:

– Что это!!!

Владелец белой папки окинул ее злым, но заинтересованным взглядом и, решив очевидно, что в ее годы можно бы и не задавать столь глупых вопросов, сквозь зубы обругал всех старых дев во всем мире. И весьма нелюбезно вырвал фотографию из Наташкиных слабеющих рук. Ну откуда он мог знать ее отрицательное отношение к покойникам? Она их не просто не любила – панически боялась всю свою сознательную жизнь.

Сначала мне показалось, что Наташка решила поделиться этой фобией с мужчиной, поскольку его верхняя половина внушала полное доверие. Подруга, плавно покачнувшись, выразила намерение припасть к его широкой груди, но вовремя опомнилась – чужой человек как-никак, и намертво вцепилась в рукав его короткой кожаной куртки. При этом еще ухитрилась проорать, чтобы ее не смели трогать руками.

Попытка стряхнуть Наташку без помощи рук не удалась, а действовать ими мужчина не решился. И не потому, что учел Натальино требование, просто цепко держал документы, помня негативный опыт со шляпой.

– Да что это за балаган! – взревел он. – Дежурный?!! Где дежурный?!

Мы этого не знали – сами-то не местные, о чем с готовностью и доложили.

– Хорев!!! – продолжал надрываться мужчина.

Я пыталась отцепить подругу от «местного», но исключительно уговорами. Боялась нанести ущерб имиджу работника прокуратуры. Еще не известно, по какой статье пришлось бы отвечать нам, останься его куртка без рукава.

– Наталья Николаевна, у вас сумку украли!

Это было сказано мной достаточно проникновенно. Что для Наташки какой-то нефотогеничный труп по сравнению с тем, что лежало в ее якобы пропавшей сумочке! Она мгновенно решила сменить опору и постаралась обратиться за поддержкой ко мне. Я предусмотрительно отодвинулась – умный учится на чужих ошибках, и Наташка, крутанувшись на каблуках, уселась на лавку. Я тут же примостилась рядом.

Мужчина, не прекращая ругаться, торопливо собрал содержимое папки и рванулся в закрытый кабинет Хорева.

– Он у начальства, – не поленилась я сообщить ему.

Мужчина не обратил на мое сообщение никакого внимания и снова рванул на себя дверь. Как раз в тот момент появился следователь.

– Жаль пацана, только школу закончил. Мать сегодня приехала, волосы на голове рвет… – донеслось из-за оставшейся приоткрытой двери кабинета.

Того времени, что мужчина с папкой находился у Хорева В.А., нам с Наташкой вполне хватило, чтобы дважды прийти к выводу о гибели Стаса и трижды этому не поверить. По вполне объективной причине – слишком страшно. На время я даже забыла, что Лидочка ухитрилась навешать нам на уши отварную лапшу (не отварную не навешаешь, проверено) по поводу своего приезда из Большерецка.

Выпроводив коллегу из кабинета, Владимир Александрович Хорев пригласил нас с Наташкой. Цепким взглядом уловив перемены в моем настроении, для начала рекомендовал не пытаться засунуть в карман его скоросшиватель. Откуда ж я знала, что он принадлежит именно ему? Сидела на новом месте – за вторым столом, а скоросшиватель действовал мне на нервы. Единственный предмет на абсолютно пустом столе! Потом бы, перед уходом, вернула. Мне чужого не надо. Не хватало еще лишнюю тяжесть в карманах таскать! Это только своя ноша не тянет.

На всякий случай я передала следователю привет от помощника прокурора города Листратова. Не важно, что последний об этом не знал. Хорев оживился и перестал быть строго официальной личностью. Наташка слово в слово повторила мой рассказ о первом знакомстве с неполной семьей Максимовых. Вот только по ходу изложения пару раз принималась плакать. Владимир Александрович этому обстоятельству очень порадовался – хоть поздно, но она сделала правильный вывод: нельзя столь опрометчиво пускать посторонних людей в квартиру.

– Я же говорила, что накрылись баклажаны… – прекратив сдержанные рыдания, обернулась ко мне Наташка. – Не зря про ремонт бабулиной квартиры вам намекала. Если бы стойко сопротивлялись просьбе гостей переночевать, теперь не пришлось бы расстраиваться из-за гибели Стаса. Меньше знаешь – больше переживаешь исключительно по поводу своих личных проблем. Они ближе к телу… И душе. Как чувствовала! Лишние знания до добра не доводят. Не любят у нас в стране знающих людей.

Тень удивления на лице следователя не задержалась, оперативно сменившись заинтересованностью. Мне даже показалось, что нос у Хорева еще больше заострился, но голос звучал на удивление спокойно и даже ласково:

– Наталья Николаевна, а откуда вам известно о гибели Стаса?

– От верблюда! Того самого, который от вас недавно вышел. Не считайте за слепоглухонемых.

«Надо же! – удивилась я. – У нас с Наташкой одинаковое восприятие внешности некоторых личностей».

Следователь задумался и выронил карандаш, которым что-то чертил на листке бумаги.

– А поподробнее…

– Все подробности рассыпались в коридоре. И складированы тут! – Наташка ткнула пальцем в знакомую белую папку, лежавшую поверх других слева от Хорева. Он быстро ее схватил, но открывать не торопился. Внимательно посмотрел на Наташку, потом на меня, немного поморщился и вернулся к созерцанию Натальиной пятнистой от неприятных воспоминаний физиономии.

– Вам знаком человек на фотографиях?

Наташка скривилась:

– С трупами не знакомимся! Из принципиальных соображений.

– Хорошо. Значит, вам знаком живой Юрков Антон Алексеевич?

– Это еще кто такой? – Подруга требовательно воззрилась на меня. Можно подумать, именно я тыкала пальцем в фотографию.

– А кто это такой? – растерянно спросила я у следователя, барабанившего пальцами по белой папке.

– Живой труп. Застигнут разгневанным мужем на месте прелюбодеяния – на второй половине кровати, принадлежащей ему по праву, рядом с супругой. Результат своего возмущения обманутый муж увековечил на фотографии. В чем мама господина Юркова родила, в том его и запечатлил. Счастье, что после первого же полученного удара в лицо Юрков получил сотрясение мозга, в связи с чем был принят вершителем самосуда за труп. С приездом следственной бригады потерпевший Юрков пришел в себя и был госпитализирован.

Наташка расцвела счастливой улыбкой.

– Ой, надо же! А мы думали, на фотографиях труп Стаса. Знаете, голые мужики все на одно лицо! В смысле когда этого лица не видно. В данном случае из-за разбитой морды. Козлы…

Она перешла на шепот, погасила улыбку и умолкла. Я, не мешкая, вклинилась с вопросами, почему Максимовы никогда не жили в Большерецке и что вообще случилось, если Стас жив, а Лидия Петровна, сама не своя, носится по коридорам прокуратуры?

Не ответив ни на один из вопросов, следователь пододвинул к нам фоторобот молодой женщины:

– Вам знакома эта личность?

Не зря эти шедевры именуют роботами, хоть и фотографическими. Красивая внешность с застывшими навеки чертами лица. Как-то не верилось в ее реальность. Казалось, она всю жизнь провела неодушевленным предметом – манекеном.

– При жизни мы ее, слава Богу, в таком виде не видели, – заявила Наташка и оглянулась на меня, ища поддержки. Я подтвердила это заявление, для убедительности пристукнув скоросшивателем по столу. – Потому что не видели… и все. – Посмертно, если этот факт имеет место быть, тоже. Имеется в виду, в бронзе, как памятник…

Владимир Александрович укоризненно покачал головой:

– Подробностей, где вы ее не видели, не надо. Достаточно того, что эта женщина или похожая на нее вам не известна. Правильно?

Наташка собралась было заартачиться. Ей не хотелось врать на сто процентов. По вполне понятным причинам. Если разделить фоторобот на отдельные детали, уголок рта, половинку брови или кончик носа всегда можно примерить на знакомых, и они подойдут им, как родные. Подруга успела разинуть рот, я вовремя себя подстегнула и, перекинув ей скоросшиватель, который все это время вертела в руках, уверенно ответила:

– Абсолютно правильно!

Наташка растерянно повертела железяку и швырнула ее Хореву. Он поблагодарил и попытался сунуть скоросшиватель в ящик стола. Как бы не так! Там не было места. Но следователь оказался достаточно упрямым, выставил наверх поллитровую кружку с дарственной надписью, и скоросшиватель исчез с моих глаз навсегда.

Выяснились интересные вещи. Максимовы проживали по месту официальной регистрации – в небольшом городке с потусторонним названием Зарайск, расположенном в шестидесяти километрах от Рязани. Стас действительно являлся студентом первого курса, но не Университета дружбы народов, а Московского авиационно-технического университета. Семья снимала однокомнатную квартиру в доме, располагавшемся по соседству с нашим. С общежитием, куда Стаса с большим трудом устроили родители, пришлось расстаться, поскольку мальчик действительно был бит студентами, и не единожды. Его заподозрили в участившихся мелких кражах. Стасу пришлось отдуваться за четыре случая хищения двухсот рублей, одной зажигалки, пачки сигарет, половинки батона варено-копченой колбасы, трех новых общих тетрадей и книги «Ошибки Камасутры». По ходу обсуждения фактов воровства бедняга не выдерживал и приводил увлекательные примеры из истории о способах тайного изъятия ценностей у их собственников или законных владельцев. Короче говоря, «он слишком много знал», за что также был бит. К счастью, правда восторжествовала – фактический виновник краж был установлен, и студенческое братство с чувством огромной вины за поклеп на собрата возлюбило Стаса, как родного, со всеми его недостатками. Была надежда на то, что эта любовь продлится все время обучения, но мама решила не испытывать судьбу.

Причины, по которым Лидия Петровна кое в чем откровенно нам врала, следователю еще предстояло установить, а посему наши показания пришлось оформить документально.

Владимир Александрович посмотрел на часы, подумал немного и решил приоткрыть тайну следствия. Рассказывал он скупо, но я, немного дополнив ее и приукрасив, видела перед собой объемную картину случившегося.

Все началось с заявления в прокуратуру гражданки Ивляковой Светланы Викторовны, двадцати семи лет от роду. В последних числах августа женщина на выгодных условиях, как считала сама, сдала одну комнату своей двухкомнатной квартиры некоей молодой особе, судя по паспорту, Лукьяновой Галине Андреевне. Галина. Молодая преуспевающая бизнес-леди в ожидании окончания строительства дома, в котором приобрела квартиру, нуждалась во временном приюте.

Получив от нее предоплату за два месяца вперед в конвертируемой валюте, Светлана Викторовна спокойно уехала отдыхать за границу. Скоро возвращаться не планировала. Две квартиры, ранее принадлежавшие родителям и ныне сдаваемые в аренду, приносили неплохой доход. Сами родители после оформленного семнадцать лет назад развода вновь счастливо соединились в гражданском браке под лозунгом: «От добра добра не ищут» и свили дворянское гнездо в Подмосковье. На месте старых развалин помещичьей усадьбы. Как выяснилось, в свое время какой-то предок папы Светланы Викторовны приходился племянником местному барину, почитаемому крестьянами за доброту и хроническое меценатство. Это обстоятельство позволило ему разориться еще до Великой Октябрьской социалистической революции. Усадьба была заложена и перезаложена, а потом бедный помещик совершенно не расстроился, когда ее под горячую руку сожгли. Находясь к тому моменту в сумасшедшем доме, он, будучи в образе теоремы Пифагора, чувствовал себя вполне счастливым.

Родители Светланы Викторовны, использовав личные связи, подкрепленные определенными материальными усилиями, добились возвращения двенадцати соток земли на месте бывшего пепелища, давным-давно используемого под местную свалку крупно-габаритного мусора, построили комфортабельный особнячок, в котором ныне и проживали заработанные ранее денежки.

Полгода назад Светлана Викторовна познакомилась с очаровательным мужчиной очень зрелого возраста, который почитал за счастье содержать ее. Вместе с ним в его загородном доме и она проживала – его денежки.

Вернувшись из круиза, вскоре улетела в Таиланд, затем еще какое-то время от души наслаждалась природой Подмосковья. Но родная сторона быстро приелась. Безделье влекло за собой усталость и раздражительность. А тут еще, присмотревшись, Светлана Викторовна ужаснулась: содержатель совсем не был очаровательным. Скорее страшненьким. Окружающая обстановка, включая мужчину очень зрелого возраста, вызывала стойкое желание взвыть. Какой смысл в этих немыслимых нарядах и дорогой косметике, если не перед кем показаться во всей красе? Гражданский муж в последнее время стал строго ограничивать круг ее общения, и в конце концов все свелось к двум собакам и помощнице по хозяйству, нудной, совершенно не общительной мымре. Больше всего хотелось свободы. Светлана Викторовна решила заранее подготовить почву к бегству и с этой целью явилась переговорить с квартиросъемщицей бывшей маминой квартиры на предмет досрочного расторжения договора аренды. Трехкомнатная папина приносила больший доход и в качестве уютного уголка для собственного укрытия пока не рассматривалась.

Дверь открыла совершенно незнакомая женщина, и приветственные слова, готовые сорваться с губ Светланы Викторовны, улетучились. Она неуверенно посмотрела на номер квартиры и поняла, что не ошиблась. Женщина не выказывала нервозности, спокойно ждала разъяснения по поводу цели визита роскошной красавицы.

– Где Галина? – обретая уверенность, строго спросила Светлана Викторовна.

– Простите, вы, наверное, ошиблись…

Предчувствуя крупные неприятности, Светлана Викторовна пошла на таран. Отлетевшая к стене женщина слабо охнула. Следом ахнула сама Светлана Викторовна. Было от чего! Вторая комната, в которую она сложила предметы шикарной обстановки, ценные картины, антикварные сервизы в коробках и… Сразу все так, на память, и не перечислишь. Та самая комната-склад, закрытая ею лично на два оборота ключа, была пуста. Застеленная коричневым клетчатым пледом раскладушка и стул – не в счет. Они ей не принадлежали.

Галина Андреевна Лукьянова оказалась аферисткой. Получив с новых квартирантов деньги за пару месяцев вперед, вывезла из закрытой комнаты хозяйки все. Подчистую.

Было уже очень поздно, когда сверх меры обеспокоенный кражей гражданский муж Светланы Викторовны после оформления представителями органов дознания всех формальностей увез безутешную «ласточку» в свой загородный дом. К тому времени «ласточка» поняла свое заблуждение и признала: несмотря на зрелые годы, он все-таки очаровательный мужчина.

Лидии Петровне разрешалось жить в квартире до конца сентября, а если она внесет умеренную предоплату за двухкомнатную квартиру за три месяца вперед, но из рук в руки госпоже Ивляковой, то и дольше. Все равно красть больше нечего.

Вечером того же дня выяснилось, что пропал Стас. Утром, как всегда, выехал в институт, но на занятия не явился. Утешало только одно – в моргах среди неопознанных трупов, а их Лидия Петровна насмотрелась достаточно, Стаса не было.

– Кажется, я все перепутала…

Мне пришлось усиленно рыться в сумочке – искать то, не знаю что, лишь бы Хорев не подумал, что вру и не краснею.

– Лидия Петровна не говорила, что живет в Большерецке. Просто когда-то ездила туда то ли к родным, то ли в командировку, а может, и миновала его проездом. Зато поминала свою уютную квартиру в славном городе… Как его там, Заславске? Не помню. А по поводу места обучения Стаса – так она назвала университет, а я почему-то решила, что это РУДН.

У следователя удачно свалился под стол карандаш. Он нагнулся, чтобы его поднять, и слегка застрял под столом. Надо же додуматься поставить в такой маленький кабинет кресло! На этом месте и стулу-то тесно.

Я успела взглянуть на Наташку и позавидовать. Румянец на ее лице – обычное дело. Независимо от того, врет она или режет правду-матку. По тому, как сузились ее глаза, поняла – резать эту самую правду-матку начнет, не дожидаясь, пока Хорев вернется в исходное положение, и поежилась. Но настырный следователь, благодаря собственному упрямству и самонадеянности, слишком перегнулся через боковину кресла. Честное слово, карандаш не стоил таких усилий! Кресло взбрыкнуло и с грохотом перевернулось. Наташкина правда-матка мгновенно поменяла целевое направление и обернулась для завалившегося в угол следователя настоящим откровением. Если коротко, то до момента падения он явно сидел не на своем месте. Оно предназначено для тех, кто умеет соображать, что делает.

Владимир Александрович только покряхтывал, для начала пытаясь освободится от коричневой шторины из искусственного щелка, за которую на лету опрометчиво схватился.

– Шехерезада, блин!

На этом истощился запас Наташкиного красноречия. В поисках подхода для оказания Хореву посильной помощи я отодвинула стул и заглянула под стол, решив форсировать события. Корректируя, так сказать, действия по ходу спасательной операции. Наташка яростно дергала кресло на себя, в то время как Владимир Александрович пытался найти в нем опору. В результате подруга выдрала металлическую крестовину с ножками на колесиках и вместе с ней полетела на выход. Так сказать, выносить «сор из избы». Я высунулась из-под стола и с уважением посмотрела ей вслед.

Поймал обеих, в смысле Наташку с крестовиной, прямо в дверях молодой человек в форме сотрудника милиции и открытым ртом – не успел поинтересоваться, что в кабинете господина Хорева происходит. Наталья Николаевна, почувствовав поддержку, брякнула крестовину, как предполагала, на пол. Сотрудник милиции взвыл не своим голосом – его левая голень в полной мере приняла на себя вес железяки. Я мгновенно залезла обратно под стол – не выношу чужие страдания. Хорев, наоборот, вылез. Ему, по роду работы, не привыкать. Выбралась из укрытия, несмотря на уговоры, не скоро. Не хотелось выглядеть полной идиоткой: в кабинет набилось много народа – все прибежали спасать Хорева. Мне удалось выудить причину всей заварушки – тот самый распроклятый карандаш, из-за которого следователь сам загнал себя в угол. Держа его в правой руке, как факел, я явилась публике. Разговор на повышенных тонах сразу смолк. Я с трудом заставила себя поздороваться. Ответил мне только Хорев. Его «привет!» отдавал искренностью и душевным теплом. Думала, из-за карандаша, ан, нет! Ему пообещали новый, более просторный кабинет.

4

Домой мы вернулись в четвертом часу слегка одуревшие. По пути даже не стали заходить в любимое кафе – не то настроение. Вместе с нами расстроилась и погода – зарядил мелкий холодный дождь. Даже вода в луже, которую я, как всегда, не глядя под ноги, пробороздила, показалась теплее. Осмотрительная Наташка, невольно шагнувшая в нее вместе со мной, против обыкновения посоветовала сходить к окулисту исключительно самой себе. И, выскочив из лужи, сама с собой не согласилась – нет времени.

Руки чесались позвонить Лидочке, но решили, что выражать соболезнование по телефону не стоит. Лучше сделать это лично, благо съемное жилье находилось в соседнем доме.

Квартира оказалась на последнем этаже. Определили мы это только после третьего выхода из лифта. При этом кабину у нас тут же угоняли вниз. С предпоследнего на последний этаж поднимались пешком. Лидочка открыла нам сразу. Будто, бедняжка, торчала за дверью и караулила. В каком-то смысле так оно и было: в коридоре стоял стул, на нем она, очевидно, и сидела, прислушиваясь к каждому шороху на лестничной клетке.

– Что?! Стас вам звонил?!

Лидочка вцепилась в меня и слегка встряхнула, требуя немедленного ответа. Пока я соображала, как и что именно сказать ей в утешение, Наташка заревела. Лидочка ослабила хватку, руки бессильно скользнули вниз. Она сразу стала похожа на поникшую ромашку с опущенными книзу лепестками, молча развернулась и, придерживаясь руками за стену, поплелась в комнату. Уже оттуда донесся ее истеричный крик:

– Я вам не верю! Он жив! С ним ничего не могло случиться!

– Ну да! – проорала я из коридора, жестами порицая подругу за невероятный садизм. Нашла время для слез! – А с чего вдруг такие панические мысли о смерти Стаса?! С таким грузом чужого опыта за плечами он в любой ситуации найдет выход!

Лидочка снова появилась в коридоре. Она бессильно прислонилась к стенке, и я искренне удивилась тому, что не так давно видела собственными глазами стремительное передвижение этой женщины по коридору прокуратуры. В данный момент Лидочка не напоминала даже увядшую ромашку, перед нами стояло уставшее привидение Максимовой Лидии Петровны. Но оно хорошо соображало:

– Если Стас вам не звонил, откуда вы узнали, что он пропал?

Я выразительно посмотрела на Наташку, решив, что пришло время выйти из коридорной тени в светлое помещение одной из пустых комнат. Подруга, прекратившая лить слезы, высморкалась и прогундосила:

– У меня аллергия на Иркиных кошек. Как вспомню эту ораву, сразу плачу… Мы тебя в прокуратуре видели, нас повестками вызывали.

– А-а-а… Вас-то зачем?

– То-то и оно! Ты не поверишь, у мужиков, с которыми удалось там пообщаться, просто все из рук валилось. Ну как такими руками можно вершить следствие, а?

Наташка торопливо скинула туфли, вытряхнула меня из куртки и велела определить место нахождения кухни.

– Тебе будет трудно, ею здесь давно не пахнет, а ты прояви смекалку – ищи! Или вот что! Лида, проводи Иришку, у нас мало времени на посиделки, в смысле, постоялки, надо ребенка домой возвращать. Ирка, стой! Почему не разулась?!

Я с готовностью сбросила обувь и прошла на кухню. Прекрасная квартира, но не дворец – не заблудишься. Следом за мной шлепала большими тапками Лида. Тапки наверняка принадлежали Стасу, в них она, наверное, чувствовала себя немного ближе к сыну.

Кухня оказалась просторной, не меньше двенадцати метров. Но и этого хозяевам показалось мало. Значительная часть вентиляционного короба была вырезана, в освободившееся пространство поместили кухонную плиту. Надо же! Новаторов в нашем доме уже давно заставили устранить все допущенные нарушения при перепланировке квартир, а тут вентиляция перекрыта всему крылу – и ничего…

– Ир, ты что, представитель районной самоуправы? Поставь хотя бы чайник. Лида, у тебя все тарелки одноразовые? Хочешь колбаски? Не хочешь…

Ломтик тонко нарезанной колбасы из упаковки вылетел из Наташкиных рук и оживил своим присутствием бежевый кафель пола. В попытке его поднять подруга смела со стола всю упаковку.

– А кто еще не хочет колбаски? – пробормотала она и вздохнула. – Все, кроме моей боксерихи. А ее нет дома. В смысле, она сейчас у себя дома…

– Я помою. Каждый ломтик отдельно, – с готовностью подскочила я к нервничающей подруге, но наткнулась на ее суровый взгляд.

– Незачем! Пыль стряхнем и слопаем. Что, мы хуже собаки? Лид, ты когда в последний раз ела?

Лидочка, щеки которой от нашей суеты немного порозовели, вопроса не поняла. Сидела на табуретке, прислонясь к стене с закрытыми глазами. Вид совершенно отрешенный.

– Понятно. Ир, налей-ка ей кофейку, я у Бори коньячок умыкнула.

Подруга выудила из сумки красочный бутылек, поболтала его и посмотрела содержимое на свет.

– Нормально! Пару глотков в чашку и еще отдельно в одноразовый стакан. Ща напоим, оклемается.

– То есть как напоим?

Я бестолково толкалась с чашкой, из которой, по моему мнению, должно было пахнуть клопами. Пахло другим – хорошей жизнью. А может, так пахнут очень респектабельные клопы: коньяк был баснословно дорогим. Время от времени Борис получал такие подарки. И ведь не спился!

– «Как, как»! Не задавай глупых вопросов. В данном случае – это лекарство. Вспомни, как заливаешь его в кошек. Затыкаешь одной рукой нос, рот при этом автоматически открывается – как двери в метро. Ир, да не твой рот и тем более не сейчас! Давай сюда емкость.

Наташка отняла у меня чашку, понюхала содержимое и слегка передернулась.

– Надо же, не пойму, от чего меня корежит? Наверное, от стоимости. – Она перевела взгляд на Лидочку и прищурилась: – Замечательно! Ирина Санна, заходи с левой стороны. Поднимешь ей немного голову, слишком не задирай. По моей команде зажмешь Лидусе нос. Стой! На всякий случай открой дверь пошире и посмотри, куда тебе будет удобнее лететь. Пожалуй, у Петровны даже в таком состоянии сил побольше, чем у вашей Эльки. А тут все-таки «живая вода».

Наташка еще раз побултыхала коньяк в чашке.

– Ну, с Богом!..

В этот момент Лидочка широко распахнула глаза, сразу сосредоточилась прямо на бутылке, ухватила ее, молниеносно поднесла к губам и сделала большой глоток.

– Рекламная пауза, – ошеломленно проронила Наташка и отхлебнула живительную влагу из чашки. Я машинально поморщилась за них двоих. А им самим было некогда. Вращая глазами, они проникновенно корчили друг другу рожи. Без всяких лимонных долек…

Чуть позднее полупьяная Лидочка, угрожающе качаясь на стуле, монотонно разговаривала с отсутствующим Стасом, упрашивая его немедленно ей позвонить. Доводы, приводимые ею, были вполне убедительны: уже почти двое суток она не ест, не пьет и не спит, ищет его по всей Москве и даже в Зарайске, куда ему и ей категорически возбраняется возвращаться.

– О, как! – заметила Наташка немного заплетающимся языком. – Все жители Зарайска от корки до корки изучили Всемирную энциклопедию, воспринимая на слух, и больше ничего нового знать не желают. Источник знаний вовремя иссяк, зато зафонтанировал в столице. Оно и к лучшему – здесь необразованного народа побольше, за счет стран ближнего зарубежья. Кстати, в последнее время мой словарный запас значительно пополнился украинскими словечками. Такое впечатление, что опять произошло воссоединение Украины с Россией. И эта новая Укрроссия трудовыми руками хохлов вполне могла бы стереть грань между нашими великими народами, если бы не сборная команда гастарбайтеров из Средней Азии и Закавказья.

Тем временем Лидия Петровна перешла к угрозам. На полном серьезе заявила, что если сын немедленно ей не позвонит, она покончит с собой – выбросится из окна, после чего пойдет в аптеку, купит пачку снотворного и всю ее выпьет.

– Много пить вредно для здоровья! – заметила Наташка. – Мы же не слабый пол! Это у мужиков есть только два выхода из стрессовой ситуации: пить или… пока не пить. Потому как нечего… Ир, Лида что-то разговорилась, давай ее уложим спать. Да я бы и сама с удовольствием отдохнула.

Уговорить Лидочку прилечь оказалось совсем не трудно. Наташка просто подвезла к стулу раскладушку и, увеличив амплитуду ее колебания из стороны в сторону, легко кувыркнула женщину на ложе. А вместе с ней и меня, только на пол – я была на подхвате, а Лидочка оказалась довольно тяжелой.

Уснула она сразу. Не хотелось думать о том, каково будет пробуждение, но думать пришлось.

– Как проснется, возьмет да сиганет в окно! – округлив глаза, изрекла Наташка, выпив большими глотками остывший кофе. – У нее и так трагедия, а тут еще похмельный синдром… Нужно кому-то остаться с ней на ночь. Я даже знаю кому. Ты, Ир, самая трезвомыслящая. Ложка коньяка в чашке кофе не в счет.

– По-моему, вы с Лидией Петровной больше сроднились. Проснетесь, будет что обсудить, не касаясь темы трагедии. Отвлекающая терапия!

– Обалдела?! Для отвлекающей терапии доза спиртного маловата. Уж если отвлекать, то полностью, но мне такая стадия не подходит, сразу тапки откину. Есть другое предложение – так, чтобы без обид, заночуем здесь обе.

Я сразу поняла, что райский период в моей семейной жизни кончился. Трижды набирала Димкин номер телефона на работу и укладывала трубку назад – не знала, как лучше известить его об этом печальном событии.

– Не все коту масло… или масленица, – шипела над ухом Наташка. – Передохнул и ладно. А моему-то что, лучше? Совсем один останется. Не считая собаки. Лешик из командировки теперь не скоро вернется. Но мы же не собираемся поселиться у Лидии Петровны навечно. Здесь даже спать не на чем.

– За «кота» – ответишь, – процедила я, мучительно жалея счастливые дни. – Ты одного не учла: завтра утром все равно на работу. Лидия Петровна останется без присмотра. Не лучше ли ее перетащить к нам… К вам…

– Во-первых, не к нам, а к вам – у вас три комнаты, а я сама на выселках. Кухня называются. Да и народа в вашей квартире больше, включая кошек, Лидочка сразу затеряется. Во-вторых, я ее на раскладушке никуда не потащу. В третьих, мне не все равно, из какого именно окна она собралась выкидываться. У нее – последний этаж, наш тринадцатый – тоже не первый. Хочешь, сама просчитай. Подожди, подожди… А ведь это выход!

– С тринадцатого этажа?

Наташка посмотрела на меня с жалостью. Я невольно распрямилась, давая понять, что жалеть меня не стоит, могу и обидеться. Табуретка подо мной жалобно скрипнула.

– Даже мебель из-за тебя расстроилась, – попеняла подруга и, отняв у меня мобильник, соединилась с Димкой: – Ефимов, привет тебе, привет! От жены. Можно сказать, прямо из поднебесья!

– В ее семейном положении парить в облаках не желательно, – послышался раздраженный голос мужа. – Она что, телефон на земле забыла? Впрочем, с ее безалаберностью… Подожди, что ты несешь?! Где Ирина?!

Ну это ж надо так надрываться! Зря Наташка включила микрофон, да еще нечаянно усилила звук.

– Не ори! – внушительно заявила подруга мобильнику и, отключив микрофон, осторожно поднесла аппарат к уху: – Ефимов, мой тебе совет – прозвонись в морг, там паника. От твоего рева все покойники разбежались. Не ори, говорю! Для начала проверь, все ли остались живы в твоем отделении. Твоя жена недалеко от меня ушла – буквально два шага к двери сделала. Я же просила не орать! Мы? Обе на семнадцатом этаже, только чужого дома… Нет, я не могу тебя переорать! Вот и молчи! И скажи спасибо, что у меня терпение ангельское. Помнишь Иришкину однокурсницу из Большерецка? Нет, пока не умерла. Хуже. Сняла квартиру у аферистки, заплатив за полгода вперед. Та вывезла у настоящей хозяйки квартиры все вещи и скрылась. Мало того, у Лидии Петровны еще и сын пропал… «Как, как»! А вот так – уехал на занятия и не вернулся. Лидка просто в невменяемом состоянии. Одну не оставишь – все время от окна оттаскиваем. Мы решили ее временно к вам подселить, на пару деньков.

Наташка зажала мобильник рукой и, многозначительно поигрывая глазами, прошептала:

– Умный мужик! Говорит, большой разницы между окнами семнадцатого и тринадцатого этажа нет, это, мол, не первые. Набрался от меня рассудительности. Да, да, Дима, я слушаю! Просто задумалась над твоими словами… Интересное кино! Лидочка – не моя сокурсница. Мы университетов не кончали, почему я должна ночевать вместе с учеными дамами? – Наташка вновь прикрыла мобильник, подмигнула мне и радостно прошипела: – Он говорит, что ты как была по жизни дура дурой, так ей и останешься!

– Дай сюда мой телефон! Я ведь и поумнеть могу. Мало не покажется!

– Да ладно тебе возмущаться, с дураков меньше спроса. И Димка не совсем так сказал…

И снова в трубку:

– Да, Дмитрий Николаевич, так и быть, я сама здесь переночую. Тебе этот подвиг ни к чему. Еще не хватало идти на операцию после бессонной ночи. Только ты уж как-нибудь сам с Борисом вопрос моего отсутствия дома утряси. Ага, передаю…

Сунув мне в руки мобильник, Наташка понеслась в коридор. Пока я объяснялась с Димкой по поводу дурацкого звания, ее и след простыл. Как выяснилось, муж всего-навсего обозвал меня наивным человечком, что на «дуру дурой» никак не тянуло. Более того, обещал лично подъехать и помочь Лидочке обрести относительное душевное спокойствие. Не иначе как с помощью лекарственных средств. По окончании разговора я не поленилась встать и выкинуть упаковку Наташкиного успокоительного – пустую бутылку из-под коньяка.

К моменту возвращения подруги мой гнев прошел. Более того, я очень обрадовалась ее появлению. Сидеть одной в чужой квартире жутковато даже при дневном свете. Присутствие Лидочки вообще не ощущалось, зато каждый звук извне отзывался эхом. Создавалось впечатление, что в комнатах гуляет кто-то посторонний. Несколько раз я невольно срывалась с места, хотелось убедиться – кроме меня и сопящей на раскладушке Лидочки, в этой двухкомнатной пустышке никого нет.

Наташка ввалилась в квартиру с четырьмя объемными пакетами в руках. Бросив их прямо в коридоре и отдуваясь, заявила:

– Надо убедить себя в том, что нам крупно повезло. Хоть один вечер отдохнем по-человечески. Но, честно говоря, на меня этот довод почти не действует. Может, из-за мешков? Уж очень отвлекали по дороге. Особенно твой. У него ручка оторвалась. А для себя я кусочек родного дома приперла – надувной матрас.

– Уже успела разнести дом на кусочки?

– Воистину каждая жена достойна своего мужа! Вредность – ваша семейная черта. Держи свои пледы. Один с боем отвоевала у кошек. И скажи спасибо, что по пути зашла к тебе в гости. Кстати, мне никто не обрадовался. Вас никого дома нет. Ир, не стой сложа руки, скоро наша недвижимость проснется, боюсь, больше ее напоить не удастся, у меня силы уже не те…

Мышиная возня продолжалась недолго. Дольше всего искали плитку шоколада с ромом и изюмом – Лидочке на опохмелку. Надо же, как все продумано! Заодно и закусит. Бедняжка все еще не просыпалась, однако слабо постанывала с раскладушки – побочные явления Наташкиной терапии, в результате которой Лидусе, проснувшись, следовало сразу же подумать о поправке своего здоровья.

Она открыла глаза мгновенно – лишь только прозвучал мелодичный звонок в дверь. Забыв про шаткое состояние своего здоровья, легко перевернула раскладушку, вывалилась на пол и по стеночке побрела в коридор. Бодрый вид моего мужа сразу же ухудшил ее самочувствие, и она, не успев поздороваться, довольно быстро улетела в туалет. После обмена приветствиями с Дмитрием Николаевичем Наташка вслух порадовалась своей предусмотрительности – вовремя и до блеска вычистила унитаз, в обнимку с которым Лидии Петровне, судя по всему, следовало провести ночь.

– Все не одна, – пытаясь отойти в тень, ворковала подруга, искоса бросая настороженный взгляд на Димку. – Ефимов, твоя жена ни-ни… Ни в одном глазу. Единственная жертва спасательной операции – я. На Лидию Петровну не смотрите. Надо же было как-то отговорить женщину от суицида.

– По-моему, в таком состоянии, в каком она сейчас, вообще жить не захочется, – мрачно изрек Димон. – Дайте ей фестал с церукалом.

Однако все попытки дать Лидочке лекарство бездарно проваливались. «Закономерный результат» терапии не мог отлепиться от унитаза.

Муж прошелся по почти пустой квартире, многозначительно сказал: «Да-а-а…» и умолк, выжидательно уставившись на меня. Я добросовестно поведала все, что узнала у господина Хорева В.А., намеренно умолчав о том, что до момента появления Максимовых в нашем доме никогда их не видела. Надоело быть источником повышенной опасности в семье.

– Вот что, Ирина. Думаю, наша бабуля согласится побыть с Лидией завтра весь день, а к вечеру мы что-нибудь придумаем. Попозже прозвонюсь Виктору, по-дружески попрошу взять это дело на особый контроль. Надо искать Стаса по горячим следам. Возможно, уговорю Листратова подъехать… – Димка сунул руки в карманы брюк, немного постоял у окна и, досадливо кивнув головой, снова протянул: – Да-а-а… Мне, наверное, не стоит выражать Лиде сочувствие «тет-а-тет», так что передай его ей попозже. И не поленись сообщить, как вы тут обустроились. Не забудьте запереть дверь. Утречком заскочу.

В голосе мужа колокольчиками звенели нотки жалости. Скорее всего – к себе. Впереди безрадостный вечер у кухонной плиты. Детки заявятся поздно. Это только я могу радоваться временному отсутствию членов семьи. Но, честно говоря, весьма ограниченное время. Особенно тоскливо без детей. Пусть даже и взрослых. Просто диву даюсь, как мы с Димкой в молодые годы обходились без Алены и Славика?

– Блин! – Наташкин вопль безжалостно прервал ностальгические мысли о теплой семейной обстановке. Димка, загрустивший от перечня дел, которые ему следовало провернуть вместо меня, мигом рванул на крик.

– Она чуть из унитаза не умылась! – орала подруга, вытаскивая Лидочку из сортира. – И это после такого благородного напитка, как коньяк! Ефимов, ну что ты бездействуешь? Помоги закинуть ее в ванну. Прямо так, в чем мама ее точно не родила. Пусть вся под душем постирается. Что б я когда-нибудь еще кому помогала! Ир, хватит без дела слоняться, завари чаю покрепче, сейчас будем таблетками отпаивать – в час по чайной ложке. Сначала меня, потом Лидию Петровну. А ты, Ефимов, иди, иди, родной. И помни, что только дурак учится на своих ошибках. Пьянству – бой!

5

К одиннадцати часам Лидочка кое-как оклемалась. Плохо было другое – после двух бессонных ночей она окончательно выспалась, тогда как у нас с Наташкой глаза слипались – результат трудного нерабочего дня. Мы втроем сидели на полу, точнее, на Наташкином надувном матрасе, и вели беседу, призванную успокоить Лиду и настроить ее на мажорный лад. Оставалось только надеяться на верную подругу – бессонницу, мило напоминающую о своем визите в тот момент, когда ложишься спать в чужом доме. Правда, еще можно было распределить часы ночной вахты.

Мы с Наташкой все уши Лидочке прожужжали, объясняя, что ей обязательно следует быть в форме – на кого же Стасу надеяться, как не на родную мать.

– Могло ведь случиться так, что у парня память переполнилась, вот мозги и заклинило – сам себя не помнит, – горячилась Наташка.

Хорошо, если бы она на этом и остановилась. Нет! Дернула же ее нелегкая завести ближе к ночи разговор о перемещениях во времени. Даже привела пример, родом из 1993 года (и ведь ухитрилась запомнить!), когда американская подводная лодка за пару секунд переместилась из района Бермудского треугольника в воды Индийского океана, на расстояние, прямо скажем, отсюда до завтра! Этого подруге показалось мало, и она с сожалением добавила – все члены экипажа мгновенно постарели лет на тридцать.

Лидочку этот рассказ окончательно расстроил. Наташка, чувствуя свою оплошность, постаралась сгладить произведенное впечатление и громко заявила, что со Стасом такой истории не случится. Во-первых, он не американская подводная лодка, а во-вторых, в Москве вполне хватает других способов затеряться и в нашем реальном временном пространстве. Подумала и на всякий случай внушительно добавила, полагаю, исключительно для Лидии Петровны:

– Стас наверняка знает, что самоубийцы после смерти не обретают покоя. Судя по исследованиям профессора Санкт-Петербургского технического университета Константина Короткова, их энергетическая кривая носится по графику, как сумасшедшая, тогда как энергетическая картина нормальных покойников вполне спокойна – мавр сделал свое дело на земле, мавр может уходить. Это мне Ленуська рассказала.

Мельком взглянув на трясущуюся Лидочку, я намеренно опрокинула на Наташкины колени чашку остывшего чаю, в душе радуясь тому, что теперь мне с пустой чашкой не надо шлепать на темную кухню. Пустая, она на полу особо не помешает, даже если ночью ее отфутболят.

Я потребовала, чтобы Наташка немного задумалась. Хотя бы на время, за которое произошло перемещение американской подводной лодки в пространстве, и оставила убийц и самоубийц в покое.

Она задумалась, после чего бодро заявила:

– Да! Зачем нам примеры выходцев из других стран мира. У нас и своих хватает… выходцев. Это я к тому, что Стас как вышел из дома, так и войдет.

На тот момент мы не догадывались, что Наталья Николаевна ошибается. Хотелось ей верить.

Разговор поневоле вернулся к неприятным событиям, и подруга поинтересовалась, действительно ли аферистка красива. Или фоторобот приукрашивает ее мерзкую сущность? Впрочем, если хозяйка квартиры опознала девицу по фотороботу…

– Да как же она могла не опознать саму себя? – возмутилась Лидочка. – До сих пор не могу понять, зачем ей надо было обкрадывать свою собственную квартиру? Я об этом следователю на очной ставке прямо заявила. Правда, как следует я ее не рассматривала – неудобно было пялиться, но прическа – точно ее. И накрашена так же. Кстати говоря, эта «потерпевшая» вообще не смогла описать выдуманную ею аферистку. А когда я указала на нее, как на женщину, сдававшую нам с сыном квартиру, сразу в обморок грохнулась. А когда в чувство привели, она мне таких оскорблений навешала! Самое ужасное – обвинила в том, что мы со Стасом прямые участники ограбления. Что и пропал-то он исключительно потому, что боялся быть узнанным. Якобы есть свидетели, видевшие, как он помогал выносить вещи из квартиры…

Художник Перов написал два варианта картины «Охотники на привале». Мы живописно являли собой тот из них, который хранится в Третьяковке. Он нам ближе по расстоянию. Второй, находящийся в Государственном Русском музее Санкт-Петербурга, был значительно дальше. Во всяком случае, эта мысль прочно угнездилась в моей голове, когда я пыталась сосредоточиться, чтобы осмыслить услышанное. «И слушаю – не понимаю…» Лида напомнила мне рассказчика, хвастающегося своими трофеями. Наташка, доверчиво и с большим интересом впитывавшая информацию, верила каждому слову Лидочки. Сама я напоминала третьего, бесстрастного, персонажа картины. Поэтому невольно отметила даже общее сходство, если можно так выразиться, но только характеров. И там, и здесь ощущалась напряженность, затишье перед грозой. Настольная лампа, стоявшая на стуле рядом с раскладушкой, совсем не добавляла уюта, освещая ограниченное пространство на полу. Наши силуэты на стене выглядели беспомощными тенями. Со всех сторон обступала темнота.

– Почему у вас минимум мебели? – вырвалось у меня непроизвольно. – Вы что, так и собирались жить, в таких условиях?

– Да нет… – растерялась Лида, собиравшаяся продолжить свой рассказ на тему «прав тот, у кого больше денег». Это к тому, что следствие готово заниматься исключительно розыском украденного у самой себя имущества Ивляковой Светланы Викторовны, тогда как судьба пропавшего мальчишки их совершенно не занимает. – Мы как раз собирались кое-что перевезти из…

– …Зарайска, – подсказала я. – Твой Большерецк сегодня переименовали, в прокуратуре. Не сможешь объяснить почему?

Лидочка утеряла сходство с завравшимся героем живописного полотна. Спина ссутулилась, плечи опустились, а голова медленно склонилась к ногам. Тяжелый вздох пронесся по комнате и гулко отозвался во всем свободном пространстве квартиры.

– Ирка! – вскинулась испуганная Наташка. – Прекрати свои издевательства. Такое впечатление, что сейчас привидения из всех щелей повылезают. И эта… – подруга подтянула колени и кивком головы указала на Лидочку, – вздыхает, как корова на сеновале.

– Почему на сеновале? – удивилась я.

– Потому что я как-то раз там ночевала… В смысле, в сарае с сеном. По молодости. Отдыхали с матерью в деревне. Ночью я на гулянку слиняла, тайком, чтобы она зря не расстраивалась. А хозяйка дома, блин, тоже ночью слиняла, у нее свидание с женатым мужиком было. Только она раньше меня вернулась и, не ведая о моих планах, на дверь крючок накинула. Словом, я всю ночь на сеновале от страха тряслась, наслушалась этих коровьих вздохов.

– Вы меня простите, – принялась каяться Лидочка. – Так получилось, что я увезла Стаса из общежития раньше времени, надеялась, что квартира уже полностью свободна. Во всяком случае, меня в этом уверили. Эта Лукьянова или Ивлякова, не знаю, кто она есть на самом деле, жутко возмутилась и хотела выставить нас. Потом, очевидно, Стаса пожалела. Бедный мальчишка! Смотрел на нее, как на божество. Смазливая стерва. Мы уже к двери пошли, когда она меня остановила. Обещала ускорить освобождение квартиры, выехать до вечера следующего дня. И подсказала выход – разговорить людей из соседнего дома и напроситься на ночлег. Народ у нас в основном добрый, а какой-нибудь пенсионерке неожиданный заработок не помешает. Пожилых, одиноких сразу видно – они во дворе гуляют либо на лавочке сидят. Но мы решили переночевать где-нибудь на вокзале. Одна ночь – не страшно. Да, видно, бес попутал. Проходя мимо вашего подъезда, услышали, как женщина в рабочем халате, наверное дворничиха, советовала собеседнице обратиться за консультацией к Дмитрию Николаевичу Ефимову. И номер квартиры назвала. А еще сказала, что лучше действовать через его жену Ирину. Ефимовы, говорит, очень хорошие люди, просто не от мира сего. Таких дураков мало осталось. Даже пятерых кошек пригрели – и своих, и чужих. Дальше я не слушала. Решила, судьба… Дверь подъезда как раз открылась, я и ринулась в него. Стас сначала ничего не понял, но я ему объяснила, что случайно вспомнила адрес сокурсницы. Попросила только не вламываться следом за мной – человек может сразу и не вспомнить студенческие годы. Понимаете, – засмущалась Лида, – неудобно было перед сыном. Думала, вам ситуацию сразу правдиво объяснить, но не хотелось, чтобы Стас считал меня авантюристкой… Кстати, он до сих пор ничего не знает. А когда вошла, Наташи испугалась. Она так странно на меня смотрела… Как будто в чем-то заподозрила. Ну, я и… завралась.

– Это у меня очки такие пронзительные! – подала голос Наташка. – А Ефимовы в прихожей свет экономят. Димка считает, что раз они в ней не живут полноценной жизнью, хорошее освещение там и не требуется. Пока разглядишь, кого принесло… Короче, всего надумаешься. Только при чем тут Большерецк?

– Большерецк? Да ни при чем. Просто воспользовалась советом этой проходимки Лукьяновой – не называйте, говорит, бабуле настоящего адреса, мало ли что у нее с головой. Вдруг утром после вашего ухода обнаружит пропажу своей вставной челюсти с железными коронками под золото? Вот и ляпнула про Большерецк.

Лида так поспешно ответила на этот вопрос, что у меня невольно закрались сомнения. Наверное, ей не часто приходилось врать.

6

Улеглись мы все в одной комнате. Вторую старательно закрыли и на всякий случай прислонили к двери стул. Входная дверь сомнений в надежности не вызывала. Наташка трижды взяла с меня слово, что возможные ночные переходы в места общего пользования обеспечиваем коллективно. Квартира продолжала выказывать нам неприязнь, пугая то гулкими отзвуками чьих-то шагов, то шипением воды по трубам, то неясными шорохами и стуками. А тут еще черт меня дернул, уподобившись Стасу и Наташке, поделиться своими знаниями, и я поведала о намерении профессора Ричарда Вайсмана из британского университета Хертфордшира, занимающегося исследованиями различных феноменов, построить дом с привидениями. Профессор собирался изучать воздействие призраков на психологическое состояние человека, а потому добросовестно создавать фантомам все надлежащие условия для обитания – инфразвуковые колебания, резкие перепады температуры, жуткое освещение и прочие прелести. Цель этих условий вполне благородна: добыть неоспоримые доказательства своей гипотезы о том, что все разговоры о призраках и боязнь их – закономерная реакция человека на изменение окружающей среды.

– Хотелось бы мне, чтобы этот профессор Вайсман оказался сейчас рядом со мной на одном матрасе, – пробурчала Наташка. – Не понимаю, как можно было ночевать здесь полторы недели?

– Не на себе же тащить мебель и вещи, – тихонько оправдывалась Лида. – Мне только удалось договориться по поводу машины, а тут… – Она всхлипнула.

– Нет, так-то оно ничего. – Подруга явно пыталась помешать назревавшим рыданиям. – Главное, есть крыша над головой и кухонная мебель. Лид, а ты сама-то где собиралась жить?

– Как «где»? Здесь, конечно, в Москве. Со Стасиком. – Она вдруг замялась. – В Зарайске… трудно с работой. У меня… остались кое-какие сбережения. Возможно, со временем удастся купить комнату в Москве или на крайний случай в пригороде. Нет, лучше в Москве. А там будет видно.

– О как! – Наталья завозилась на своем матрасе. – Ладно, не буду говорить о том, что истинные москвичи не могут найти себе нормальную работу, а приезжие – в два счета устраиваются. У тебя престижная специальность?

– У меня их много, – обиженно раздалось с раскладушки. – Но прежде всего, я квалифицированный главный бухгалтер. Если позволите, мне бы хотелось заснуть. Глаза сами собой смыкаются. Знаете, мне кажется, вы правы – Стас обязательно вернется. Да. Как ушел, так и вернется…

Лидочка зевнула и забормотала что-то неразборчивое. Вскоре раздалось ее тихое посапывание.

– Все-таки нам удалось вытащить ее из стресса. Только у меня такое впечатление, что мы вляпались в него сами, – роняя слова сквозь смачный зевок, заявила Наташка. – Фиг заснешь!

…Неожиданно я проснулась и не сразу поняла, где нахожусь. Раскладушка противно расстоналась. Эти стоны квартира услужливо усилила. Темнота в комнате под влиянием рассвета существенно полиняла. На улице, судя по окну, было еще светлее. Значит, я действительно спала. И то, что Наташка оборонялась от британского профессора Вайсмана разделочной доской, орудуя ей, как шпагой, мне просто приснилось. Как и весомый удар, достигнувший заветной цели. Кстати, надо будет доложить подруге, что отстаивала она не свою честь, а кусочек родного дома – надувной матрас, на котором дрыхла без задних ног. Лидочка беспомощно съежилась на своей лежанке в позе эмбриона. Надо полагать, замерзла – одеяло валялось на полу.

Ругая в душе несносную раскладушку, я осторожно поднялась и на цыпочках приблизилась к женщине. В отличие от меня, ей снилось что-то приятное, вероятно, момент воссоединения с сыном. Аккуратно прикрыв ее одеялом, я почти бесшумно двинулась на кухню, нечаянно отфутболив свою пустую чашку, не кстати подвернувшуюся на пути. Предмет сервировки стола оказался с понятием. Без лишнего шума плюхнулся на матрас прямо под бочок к Наташке. Прикинув, что это соседство лучше, чем соседство Ричарда Вайсмана, я не стала испытывать судьбу. Не приведи Господи, подруга проснется. Пусть жители дома пока спокойно спят.

На кухне меня скорее озадачили, нежели испугали непрекращающиеся, непонятные шорохи. Наверное, потому что я не до конца проснулась. Они шли откуда-то сверху и по нарастающей. Следовало включить свет, но, отметив эту необходимость сознанием, я так и осталась стоять на месте. Босиком. Тонкий луч света, пробившийся сверху из воздуховода на электроплиту, заставил меня разинуть рот в немом крике ужаса. В голове мигом пронеслись все обрывки кошмарных историй, которыми мы тешили себя перед сном. Я успела вроде сообразить, что привидениям фонарик не нужен, но легче от этого не стало. Похоже, нас собирались ограбить. Грабители знать не знали, что самая ценная вещь здесь – все тот же кусочек Наташкиного родного дома, но она на нем в настоящее время спокойно спит. А проснется, без боя не отдаст. Из темного отверстия воздуховода показались две мужские ноги в ботинках. Медленно и постепенно они опускались вниз, намереваясь обрести опору на электроплите. Мысленно я включила на полную мощность все четыре «блина». Пусть у грабителя хотя бы подошвы поджарятся. А наяву молча продолжала наблюдать за продолжением спуска. Эти конфорки так долго нагреваются, что вор не только не почувствует жара, а за проявленную мной инициативу успеет еще раз двадцать шарахнуть меня по голове. У меня ощутимо заныла макушка – так ясно представила себе эти удары. Между тем спускаемый аппарат из двух ног повис, не достигнув плиты. Ноги стали выделывать замысловатые выкрутасы, при этом слегка раскачиваясь – в пределах возможного.

«Завис! Совсем как вчера наш компьютер», – определила я и сразу поняла – лучшего времени для бегства не будет. Пол буквально горел под моими босыми ногами, тем не менее я ретировалась из кухни с достоинством – медленно пятясь задом. В комнате на секунду задумалась, кого будить первым – весь дом сразу или Лидочку. Остановилась на последнем варианте, решив дать Наташке возможность поспать еще пару минут. Успеет разбудить всех жильцов сиреной своего вопля.

Лидочка от легкого прикосновения мгновенно открыла глаза и с недоумением уставилась на меня. Пришлось пожелать ей доброго утра – надо же человеку дать возможность прийти в себя. Ответить я ей не дала – выпрямилась и рукой поманила за собой.

Она тихонько поднялась и с широко открытыми глазами проследовала за мной. Как сомнамбула. На кухне еще больше их вытаращила и проявила явное стремление заорать, но, увидев мой кулак, разом отказалась от своего намерения. Тем не менее ее губы шевелились, по щекам катились слезы. К этому следует добавить торчащие в разные стороны волосы и нервную суету рук, которые она не знала куда деть и без конца заламывала на разный манер…

– Стас!!! – корчась в приливе счастья, беззвучно прошептала Лидочка.

Я еще раз показала ей кулак, покрутила указательным пальцем у виска, а затем поднесла его к губам, призывая к молчанию. Чего доброго заорет не своим голосом, и парень с испугу вспорхнет вверх. Или сорвется вниз. Вот шума будет!

Через пару минут ноги предприняли попытку «сделать ноги», то есть подняться наверх. Я было решила этому воспрепятствовать и едва удержалась от желания потянуть парня вниз, но вмешательство не понадобилось. Стас вывалился на плиту. На ней и уселся, свесив ноги, тяжело дыша и размазывая трясущимися руками грязь по потному лицу.

На мой взгляд, учитывая обстановку, одет он был очень прилично – трусы, ботинки и черный пояс под мышками. Вся остальная одежда пошла «в дело», на скручивание веревки, и, несмотря на ее нехватку, парень предпочел свалиться вниз, но не удлиннять ее за счет трусов. Джентльмен! В таком виде его и застала заспанная Наташка, заявившаяся на кухню испить кипяченой водицы.

– Здра-а-ассте! – пропела она и, ойкнув, попыталась скрыться. По-ленински: шаг вперед, два шага назад. Я успела просчитать до пяти, когда она появилась снова. С одеялом на плечах. – Не помешаю? Не помешаю! Я смотрю, у вас форма одежды свободная. Стас, ты что, с неба свалился? Тогда почему такой неумытый на плите сидишь? Ботинки хорошие… Доброе утро. Ир, налей попить. Офигеть можно! Я же говорила – вернется!

– Стасик, сыночка, ты же наверняка голодный! – опомнилась Лидия Петровна и осторожно погладила его по пыльным волосам. Он посмотрел на мать отсутствующим взглядом и попытался встать на плите.

– Тебе не кажется, что на полу это сделать удобнее? – спросила Наташка. – Он что, говорить разучился? – обратилась она к нам, не дождавшись ответа.

– Давай оставим его в покое. Он мысленно еще на чердаке. Сейчас немного попривыкнет, сам додумается слезть.

Я первая подала пример и покинула кухню. Наташка, не успев придумать резонного возражения, поплелась за мной. Лидочка – следом, но ее я решительно развернула в обратную сторону. Едва ли Стас будет стесняться матери.

Через пять минут он уже сидел в ванной, а недоверчивая Наташка, взгромоздившись на электроплиту, как на пьедестал, пыталась прикинуть, пройдет ли она в отверстие воздуховода. Довольная, Лидочка порхала по кухне, наливая неизвестно для кого шестую чашку кофе – никак не могла сосредоточиться и просчитать общее количество присутствующих.

– Даже и не знаю, смогла бы я последовать примеру мальчика, – сползая вниз, призналась Наташка.

– Второй закон Кларка: «Единственный способ установить границы возможного – это выйти за них в невозможное», – высунувшись из ванной, проронил Стас. – Ма! Дай белье и спортивные штаны.

– О, блин! Ребенок оклемался, – обрадовалась Наташка. – Афродит! Не дергай маму, выходи за своими шмотками сам, мы не смотрим. Лид, он ничего не рассказывал? – спросила она тихо.

– Сказал: «Потом, потом…»

– А в тот день, когда он пропал, у вас случайно воду не отключали? – поинтересовалась я.

– У нас – нет, а в соседнем подъезде отключали, часа три не было – ни горячей, ни холодной. Я за молоком выходила – слышала. Даже объявление на третьем подъезде висело: «В связи с ремонтными работами…»

– Вам надо немедленно съезжать с этой квартиры!

– То есть как это съезжать? Зачем? Из-за воды?

– Из-за Стаса. Хорошо, если парень скажет тебе правду. Он ведь как-то узнал, что произошло ограбление. Мало того, по наивности и доброте душевной принял в нем активное участие. Но, разобравшись во всем, наверняка прятаться от следствия не собирался. И вдруг ни с того ни с сего ушел в «подполье»? В смысле, на чердак. У него что, заторможенная реакция? – Я мельком взглянула на плотно прикрытую Наташкой дверь и торопливо продолжила: – Скорее всего, парень снова столкнулся с преступниками, они его заметили, поэтому и вынужден был бежать. У дома его тоже ждали, либо он сам решил перестраховаться. Юркнул в третий подъезд, поднялся на последний этаж, оттуда незаметно для ремонтников – на чердак, где и затаился. Слесари, закончив борьбу с неисправностями водопроводной системы, покинули помещение, закрыв его по всем правилам на замок. Стас оказался замурован…

Я невольно запнулась. В голову пришла интересная мысль: Максимовым можно пока и не покидать квартиру. Никто ведь не знает, что Стас объявился. Надо только суметь сохранить это в тайне.

– Лида, припомни: кто-нибудь интересовался исчезновением Стаса?

На Лиде лица не было.

– Зачем ему наша смерть? – прошептала она, глядя на меня глазами, полными ужаса. Я оторопела, решив, что у бедняжки от моего выступления съехала крыша.

– Ир, ну ты умеешь успокоить! – рассердилась Наташка. – Лидия Петровна, ау?! Ты меня слышишь?

Лидочка кивнула и перевела взгляд на Наталью.

– Замечательно! До вечера из квартиры не вылезать! Всех интересующихся возвращением Стаса регистрировать, ждать нашего прибытия, перед дверью позвоним по телефону. Больше никому не открывать, даже воровке-хозяйке. Будет настаивать, скажешь, что тебя нет дома. А теперь ответь страждущим: кто интересовался исчезновением Стаса и кому нужна ваша смерть?

Лидочка, как завороженная, выслушала Наташку и голосом автоответчика проговорила:

– Да. Именно так. Меня нет дома. А Стаса и подавно. Несколько раз звонили ребята из института, потом какой-то мужчина – сказал, что тоже из института, вчера еще звонил следователь и… Да. Стасу пора на занятия, я должна его покормить…

– Может, ее на чердак отправить? – задумчиво предложила Наташка. – Обратно спустится по проторенной сыном дорожке. Глядишь, и поумнеет. Клин клином! Надо…

Что именно «надо», я так и не узнала. От неожиданного звонка в дверь у подруги память отшибло. Как она ни старалась вспомнить впоследствии, что именно хотела предложить, так и не вспомнила.

– Это твой Ефимов ни свет ни заря! Пришел завтракать. Без приглашения. Иди открывай, только медленно. Скажешь, замок заело, а я Станислава замаскирую в маленькой комнате. Прямо за дверью, под вешалку. Лидка, сиди, как и сидела, – махровой идиоткой. И не забудь, что сын у тебя все еще в бегах.

7

Приговаривая «сейчас, сейчас… не открывается…» я добросовестно долго гремела ключами. До тех пор пока замок действительно не заело. Сразу и не сообразила, что давно его открыла. Поняла только тогда, когда мощным ударом в дверь меня отшвырнуло к стенке. Недавно видела похожую сцену по телевизору в разделе криминальных новостей, там – ребята из ОМОНа ввалились в квартиру наркоторговцев.

Мне совершенно не хотелось отлипать от стенки, и я попыталась убедить трех амбалов в масках не беспокоиться, несмотря на боль в спине, затылке и в правом локте, прекрасно себя чувствую, могу долгое время так стоять. Ребята оказались чрезмерно вежливыми. Прежде чем пройти в комнату, пропустили даму вперед: схватив за шиворот, помогли мне пролететь метра три в рекордно-короткий срок. Я бы и больше пролетела, да помешала другая стенка, живая, из Наташки и Лидочки.

Удивляла относительная тишина. Пришельцы действовали бесшумно, пожалуй, только я наделала шороху. Странно, что Наташка не орала, смотрела мимо меня стеклянными глазами и даже не моргала. И это бессмысленное выражение ее глаз подсказало мне – оборачиваться назад не стоит. Не стоит и подниматься с колен. Ничего страшного, временные трудности…

От очередного удара ноги настежь распахнулась дверь в комнату. Каратист явно не рассчитал силу. Ее избыток не компенсировал отсутствие ума. Дверь ударилась о стенку, и я порадовалась, что на сей раз меня там, в качестве прокладки, нет. Правда, там был Стас… Спружинив, дверь захлопнулась. Каратист, получив от коллеги выговор – пинком под зад, – сплюнул, выругался, на мой взгляд, излишне тихо после содеянного, и уже аккуратно приоткрыл дверь, предоставив товарищам возможность обозреть пустую комнату.

Покинуть квартиру нам предложили на языке решительных жестов. Меня подняли с колен – я тормозила процесс выхода остальных. Не трудно догадаться, что воротник не выдержал, и я отправилась в обратную сторону с небольшой заминкой, но, в принципе, тем же путем. Руководитель оказался хорошо вооруженным не только теорией, но и боевым пистолетом, который все время держал наготове. Вот почему подруга благоразумно молчала.

– Они совершенно посторонние люди, – неестественно тонким голоском пропищала Лидочка. – Вчера за деньги напросились переночевать.

– Ой, мы же с тобой не рассчитались, – обрадовалась Наташка. – Господа, позвольте мне сбегать домой за деньгами…

– Наш дом – Россия, – торопливо пояснила я, боясь, что подруга, чего доброго, ляпнет точный адрес. – Вещи и деньги в камере хранения Павелецкого вокзала, – добавила окончательно убитым голосом. А вдруг потребуют квитанцию?

Скорее всего мне поверили. Без квитанции.

– Быстро сбились в кучу и – к лифту! И постарайтесь не спотыкаться, пришлепну, как мух, – прошипел руководитель, недвусмысленно поигрывая пистолетом.

Не следовало гангстеру бросаться словами под руки, точнее, под ноги. Я тут же споткнулась и, падая к нему на грудь, проорала, что он меня сглазил – как накаркал! Из-за него и споткнулась, теперь логичнее в первую очередь ему пришлепнуть себя самого…

Воротник от моего пиджака так и остался валяться в коридоре. Надеть пальто нам не позволили, зато разрешили прихватить свои сумки. Внизу, прямо у двери лифта, нас встретил еще один господин бандит, без маски выглядевший вполне цивилизованно. Во всяком случае, с ним не стыдно было выйти на улицу.

– Идете рядом к машине, – приказал один из амбалов. – И не вздумайте спотыкаться!

Похоже, вся компания волновалась только за то, чтобы мы не споткнулись.

Группа захвата стягивала маски, обретая собственные бандитские индивидуальности. И одна из этих индивидуальностей поразила меня молодостью и привлекательностью – этакий голубоглазый херувим. Однако в следующую секунду он зло оскалился и попытался обернуться монстром. Наверняка стажер. Ишь выпендривается! Я поспешила отвернуться. Меня призывно дернули за рукав пиджака, и он многообещающе затрещал.

Дальнейшее напоминало плохо отрежиссированный спектакль. Прямо у подъезда стояла cиняя иномарка, непонятно какой модели. К ней, судя по указанию весьма серьезного типа с непроницаемым лицом, нам и следовало пройти. Рассмотреть номера было невозможно. И почему их вешают только впереди и сзади?

– Ирина! – раздался рассерженный голос. – В чем дело? Куда это ты собралась?

– Привет, ма! Решила сбежать из дома? Из-за тебя нас отец в такую рань поднял. Ленка, это ты мамочку довела!

– Мам, что ты со своим костюмом сделала? И почему вы все раздетые?

Мне стало очень жарко. Я медленно обернулась на зов родных людей. Муж, сын и дочь! Только этого сейчас не хватало… Руки сопровождающих нас господ были подозрительно запрятаны в карманы. Хорошо хоть, подкрепление в лице последнего типа в подъезде застряло.

Димка, Славка и Аленка оторвались от группы знакомых собачников и направились к нам. В полном отчаянии я рванулась по направлению к иномарке, но не менее отчаянный Наташкин рывок вынудил изменить направление. Дался ей мой рукав!

– Спасибо, господа, дальше мы доберемся самостоятельно. Не стоит утруждаться, тем более что нам не по пути, да и машина у вас тесновата, – объявила она так громко, что имеющий уши услышал бы ее и в районе кольцевой автодороги.

– Натуся, держи Деньку!

Со стороны сквера, прямо через дорогу, огромными прыжками неслась Наташкина любвеобильная боксериха, следом за ней, значительно уступая собаке в скорости, скакал Борис. Предполагая последствия (пуля – она дура, а собака – молодец!), я бросилась к членам семьи, оставив рукав пиджака Наташке. В конце концов, без воротника он уже не смотрится – даже Аленке не понравился. Обернувшись, увидела, что мой побег никого не взволновал. Двое бандитов подхватили под руки Лидочку, но тут же отпустили. К подъезду на большой скорости (или мне так со страху показалось?) подкатил черный «БМВ». Ловко обогнув бандитскую иномарку, он резко, с визгом, остановился. Из него выскочили еще два бандита, снова подхватили Лидочку, покачивающуюся на слабых ногах, и потащили к своей машине. Она сопротивлялась, порываясь бежать назад. И вдруг выказала полное послушание. Даже попыталась сама закрыть за собой дверь. Трое амбалов, стоя по стойке смирно, внимательно следили за посадкой. Четвертый так и не вылез из подъезда – наверное, не хотел пресмыкаться перед старшими по бандитскому званию.

Уронив любимую хозяйку на землю и лизнув ее пару раз в лицо, Денька понеслась здороваться со мной. Ей не хватило каких-нибудь секунд, Димка ловко пресек собачьи нежности, ухватив псину за поводок. И это несмотря на то, что я болталась у него на шее. По звуку быстро отъехавшей машины, я с отчаянием поняла, что Лидочке мы пока ничем помочь не сможем и в ближайшее время ее не увидим.

– Кто-нибудь запомнил номер машины?

Большого оживления мой вопрос не вызвал. Все были слишком заняты личными делами. Славка с Борисом пытались поднять Наташку, Алена вращалась вокруг Димкиной оси, пытаясь спасти от Денькиных лап колготки.

– Лидку похитили! – взвыла Наташка, пытаясь вызвать интерес к моему вопросу.

– Тьфу! – с чувством сплюнул Борис и прервал спасательную операцию, отпустив руку Натальи, и подруга нелепо повисла, так как за вторую ее упорно тянул вверх мой сын. Славка решился ее отпустить только после настоятельной просьбы самой Натальи, мотивированной тем, что, если он вывихнет ей правую конечность, она встанет и отметелит его одной левой.

Было непонятно, почему гуляющий с собаками народ так радуется. В наш адрес то и дело отпускались веселые реплики. Никому и в голову не пришло, что на глазах у всех произошло похищение человека. Хотелось заорать об этом во все горло, но у подъезда торчали сообщники похитителей. Зачем им догадливые свидетели. Пальнут прямо через карман, и мир опустеет. Хорошо, если только на две человеческие единицы… Впрочем, тоже ничего хорошего.

– Что это за мужики? И почему ты полуодета? – строго спросил меня муж.

– «Полуодета»! Так Денька не успела дорвать пиджак. Ты сам же и помешал. А мужики совсем не мужики, а бандиты.

– Мне показалось, ты собиралась занять место в машине с бесполыми бандитами!

– Тебя, дурака, от пуль спасала! – ответила за меня подруга. – Кстати, у нас еще есть шанс их получить! Трое дикобразов по-прежнему у подъезда! Боря, забери собаку у Ефимова, он плохо на нее влияет. И идите все сюда, за угол… – Наташка неожиданно умолкла и застыла. Мимо нас проехал черный «БМВ» с тонированными стеклами. Бросились в глаза три буквы «А» на номере и российский флажок. – Странная машина, – заметила Наташка. – Наверное, правительственная. А я даже не причесалась!

Мы молча проводили машину взглядом.

И тут я заметила, что муж выглядит довольно странно.

– Дима, а почему ты полуодет?

– Ну наконец-то удостоила меня вниманием! Какой-то «доброжелатель» позвонил и предложил проводить тебя прощальным взглядом…

– Спасибо, что проводил… – пробормотала я и подумала: «Спасибо Стасу. Наверняка это он додумался предупредить Димку».

Дверь подъезда открылась, я мгновенно отлепилась от мужа и попыталась загородить собой детей от пуль бандитов. Сметя в сторону Бориса с собакой, не вовремя проявившей полное послушание команде «Сидеть!!!», споткнулась, легко пробежала по Наташкиным ногам и далее – в кусты. Алена со Славкой, испуганные решительностью моих действий, впрочем, оставшихся непонятыми для всех, кроме Наташки, инстинктивно расступились. Получив долгожданную свободу, Денька радостно кинулась следом за мной. Мы не долго кувыркались в кустах в одиночестве. Какие-то секунды. Буквально тут же рядом оказалась овчарка, вышедшая из подъезда со своим внушительного вида хозяином на прогулку. Надо же! Я-то ждала бандита… Денька потеряла ко мне интерес как к любимой соседке, но не отказалась использовать в качестве твердой опоры. Устроившись передними лапами на моей спине, принялась ожесточенно лаяться с овчаркой. К ним тут же присоединилась тройка других временно свободных шавок. Кто-то из них проявил усиленное внимание к моему последнему рукаву. Я прямо-таки замерла, уткнувшись носом в землю. Лежала себе тихо, не рискуя вмешиваться – и без меня разберутся. К дикому собачьему лаю добавились вопли, визги и ругань окружающих. Кроме того, яростно забарабанили в окна недовольные шумом жильцы. До милиции дело не дошло. Наряд приехал после того, как все участники тусовки уже разошлись. В суматохе мы с Наташкой не заметили, куда исчезла синяя иномарка.

Стаса в квартире не оказалось. Даже в качестве замаскированной вешалки. Оставалось надеяться, что он добровольно покинул хорошее место за дверью маленькой комнаты, куда его ловко пристроила Наташка. Помнится, когда мы приняли предложение бандитов выйти вон, Лида, у которой тряслись руки, никак не могла попасть ключом в замочную скважину. В результате металлическую дверь квартиры закрывала Наташка. Теперь же она оказалась открыта. Очевидно, Стас слишком торопился.

Борис, сославшись на важную встречу, убежал вместе с Денькой домой. Не знаю, кто из них выглядел более довольным – он или собака, оторвавшаяся по полной программе. Никого не покусала, зато налаялась всласть. Борис, судя по всему, не верил в похищение. А Димка испытывал огромное чувство вины, передо мной и детьми – ведь это он уговорил нас с Наташкой переночевать в злосчастной квартире и таким образом втянул в отвратительную историю. Наташка ухитрилась раз двадцать пять ввернуть фразу: «Вот если бы Максимова ночевала у вас…», причем подавала ее под разными соусами, но смысл-то не менялся. Димка в конце концов отвлекся от самобичевания и начал соображать, как перевалить груз вины на наши плечи. Тут-то и выяснилось, что мы с Наташкой безмозглые личности: прежде чем открывать кому не попадя, следует хотя бы поинтересоваться, «кто стучится в дверь ко мне?!».

Наташка задумалась, но тут же парировала:

– Ты, Ефимов, в своем зеленом прикиде, с маской на морде и со скальпелем в прорезиненных руках, ничем не отличаешься от этих бандитов. На мой взгляд, если вас поставить рядом, тебя больше испугаются. – Мельком взглянув на Димку, подруга поняла, что переборщила. Тот пыхтел, как паровоз, собираясь с силами для решающего ответа, и быстро сказала: – Ой, я опаздываю на работу! Димочка, подбросишь до метро? Только не забудь переодеть жену, сейчас она – живая реклама банкротства семьи и родного предприятия. Зато свежа! Как майская роза. Только немного занюханная. Но если последние грязные лепестки пиджака оторвать, залюбуешься.

Димка уже придумал достойный ответ – решительно отказать Наташке в просьбе. Прямолинейная мужская логика! Да Наташка только этого и ждала, дабы оставить за собой право быть обиженной. Я успела увидеть ее опечаленное лицо, припудренное налетом понимания и всепрощения. Подруга готовилась покорно проглотить обиду, в душе радуясь перспективе исполнения каких-нибудь более серьезных прихотей. Димка теперь лоб расшибет, стараясь загладить свою вину. Но тут влетел Славка, сразу перегородив всю прихожую:

– Дверь на чердак открыта! И какая-то сволочь удерживает ее изнутри!

Алена предложила немедленно разойтись по домам. Если кому-то нравится жить на чердаке, не надо его отговаривать. Сволочь – тем более.

– А вдруг там труп? – Наташка оторвалась от сворачивания своего спального места.

– Ему, конечно, все равно, где жить, но лучше иметь постоянную регистрацию в строго отведенном для этого месте.

– Кстати, именно он может удерживать дверь, – добавила я. – Знаете выражение: «Только через мой труп!»

Все немного призадумались. Я сочла своим долгом позвонить следователю. Будоражить отделение милиции напрямую не хотелось – ребятки еще не успели расслабиться после организованной мною собачьей свары. Господин Хорев спросонья никак не мог понять, кто ему звонит, а когда понял, рассыпался в благодарностях. Не заметил, как после звонка будильника опять заснул. Попросил до его приезда не расходиться, чем вызвал легкую панику у Дмитрия Николаевича. Через пять минут напряженного ожидания он принялся мерять длинными ногами комнату, с тревогой повторяя, что сегодня у него две операции.

– Не волнуйся, Ефимов. У тебя на руках будет оправдательный документ – повестка из прокуратуры.

Наташка наконец свернула свой матрас.

– Ты думай, что говоришь! Зачем моим плановым больным твоя повестка! – Димка в десятый раз нервно взглянул на часы. – Знаете, я все-таки поеду в больницу. Буду нужен, вызовут.

Приняв решение, муж воспрял духом.

– Ирина, постарайся добраться… Слава, проводи маму домой, ее бывший пиджак выкинь на помойку.

– Пробросаешься! – заметила Наташка. – Твоей жене еще на работу своим ходом добираться, а Серпуховская линия, благодаря Бутову, ох как перегружена! Два дня назад одну девицу из шмоток выкинули. Она сдуру пуговицы на пальтишке расстегнула – душно ей, видите ли! Так ее на платформу без него и вытолкнули, в одной коротенькой юбчонке. Правда, еще половина кофточки осталась. А на ней пуговички самопроизвольно расстегнулись. Под давлением общественности. Хорошо, было что показать народу. Ему понравилось. Девицу тут же назад притянули – за вторую половину кофточки. Она, такое счастье, в вагоне застряла, представляешь?

Димка притормозил у самого порога и нервно оглянулся:

– Алена, едешь со мной. Я на стоянку за машиной. Жду тебя у нашего подъезда через восемь минут. Слава, проводишь маму… до кабинета. – Заметив, что сын собирается возразить, весомо добавил: – Наука будет счастлива твоему отсутствию на первой паре. Возьмешь такси.

Мне даже слова вставить не удалось, как муж исчез за дверью. Следом, ворча на отцовский диктат, отправилась Аленка, по пути огрев братика какой-то книгой. Я решила сделать замечание, но раздумала – едва ли Максимовым сейчас до чтения. Ответить на выпад сестры Славка не успел – она рыбкой выскользнула из квартиры, да и Наташка сунула ему под нос бокал с кофе. Это было ближе к телу.

Около девяти часов я занервничала. Шеф имеет привычку приходить на работу не раньше одиннадцати-двенадцати. В десять принесут на подпись документы, их следует отправить в банк не позднее двенадцати. Но до этого времени Макс практически недоступен – мобильник выключен, а по домашнему телефону звонить опасно. Вдруг он в очередной краткосрочной «командировке»?

Хорев появился как раз в тот момент, когда я всеми правдами и неправдами разыскала Максима Максимовича под боком у родной жены. Он мирно отсыпался, припозднившись после встречи с «зарубежными коллегами». Жена рассерженно попеняла мне за то, что я женщина и, пользуясь этим как прикрытием, отлыниваю от работы в поздние вечерние и ночные часы, тогда как Макс ежедневно вынужден «пахать» сверхурочно. Накатившее раздражение на короткое время заглушило голос разума, и я довольно резко ответила, что Макс перепахал уже все что можно. И теперь старательно окучивает… Хотела сказать «собственную жену», но вовремя опомнилась – еще не хватало вносить раздор в семью. Поэтому закончила «зарубежными коллегами».

Хорев приветливо поздоровался и пропустил вперед трех оперативников. Я кивнула в ответ и отвернулась, нужно было закончить разговор.

Макс моему «привету» не обрадовался. Не говорил, а шептал, стараясь при этом не заснуть. Очевидно, «зарубежные коллеги», оптом воплотившиеся в лице и фигуре очаровательной пустышки из регистратуры стоматологической поликлиники, которой он заговаривал зубы в течение трех последних дней, серьезно истощили запас физических сил моего шефа.

– Ефимова, странное какое-то у тебя хобби… Зачем тебе задерживаться в прокуратуре? Дурью маешься? – Макс звучно зевнул. – Ты на кого работаешь, Ефимова?

Ответ шефа не интересовал. Он просто отключился. То ли во сне, то ли наяву, не важно. Оставалось одно: как можно скорее дать показания следователю и сломя голову нестись на работу. Тут мы с Наташкой немного поспорили, кому из нас лезть вперед с объяснениями. Подруга настаивала на том, что больные в отделениях, включая реанимационное, не могут ждать, пока она заявится к ним со своей аппаратурой. Это не деньги, которых все равно никогда не хватает. Хорев выслушал перепалку и предложил компромиссное решение: мы быстренько выбалтываем все, что знаем, а подпись под протоколом ставим позднее.

Наш совместный рассказ был похож на роман, написанный в соавторстве двумя литераторами с разным жанровым уклоном. Довольно несвязный, но красочный. Владимир Александрович, надо отдать ему должное, уловил главное. И пока мы бегали за ним по всей квартире, захлебываясь и перебивая друг друга от излишних эмоций, он довольно спокойно ухитрялся давать указания оперативникам. Не поленился при этом встать на электроплиту и заглянуть в воздуховод.

Грохот на лестничной клетке возвестил о свободном доступе на чердак. Славка, неосмотрительно попавший в понятые, сразу повеселел. Трупа не обнаружили. Бывшее препятствие в виде останков переломанной ручки от швабры щетинилось острыми краями прямо перед дверью. Оперативники пытались снять с него отпечатки пальцев. Все шло прекрасно до той минуты, пока я не назвала следователю номер «БМВ», оставившей жуткое впечатление своей сплошной чернотой и непроглядностью тонированных стекол. По крайней мере у меня.

– А при чем тут номер? – удивилась Наташка. – Наверняка поддельный. Ехала себе с ним и ехала. К подъезду быстро, а с Лидией Петровной – не очень. Иномарка! – подруга пренебрежительно пожала плечами.

Я невольно поежилась – без рукавов пиджак грел плохо.

– Не знаю… Но у меня возникло ощущение опасности. Интуиция…

– «Интуиция»! А когда ты ломилась через кусты, сзывая собак со всей округи, она не сработала?

– Ирина Александровна, вы уверены, что на номере машины были именно эти цифры и буквы?

Нахмурившийся следователь уже давал кому-то указание по телефону «пробить» номер «БМВ». Мне очень хотелось дождаться результата, правда, Хорев едва ли поделится им с нами. Ну и ладно. Свои каналы имеются. Я бодро попросила разрешения откланяться. Наташка его вообще не спрашивала. Просто многозначительно повертела в руках ключ от квартиры и сказала, что не может оставить ее на окончательное разграбление, здесь еще остаются две раскладушки с постельными принадлежностями и кофе. Хорев послушно кивнул головой и забрал у подруги ключ, пообещав закрыть и опечатать квартиру в лучшем виде. Я испугалась. Вдруг Стасу придет в голову проникнуть в квартиру уже проторенным путем – через воздуховод.

– Воздуховод перекроем, – взглянув на меня, заявил Хорев. Прямо экстрасенс. – Ладно… Держите свой ключ. Уверен, что Максимова объявится. Или ее сын. А вас я жду сегодня к четырнадцати часам.

– К шестнадцати, если можно. У меня как раз рабочий день почти закончится, – переключаясь на рабочую волну, попросила я.

8

Первую сногсшибательную новость я получила от шефа, попросив его поинтересоваться у знакомого гаишника сведениями о том, кому принадлежит номер таинственного «БМВ».

– Ты что, дура?! – вытаращил он на меня глаза.

Устала я за последнее время отвечать на этот вопрос. Но мельком взглянув на Максима Максимовича, поняла, что он правда сомневается, решительно отказалась от дурацкого звания и в свою очередь примерила его на него самого. Он не обратил на этот выпад никакого внимания. И правильно – на правду не обижаются.

– Случайно буквы не перепутала?

Глаза шефа медленно вернулись к своему обычному состоянию, а после того как я отрицательно покачала головой, вообще сузились.

– Три буквы «А» на номере машины и маленький российский флажок вместо цифр региона означают, что тачка правительственная. Был там флажок?

Я растерянно кивнула.

– Куда ты вляпалась? – Макс помянул маму машины и добавил: – Ну, ты даешь! А я-то думаю, чего тебя по прокуратурам носит…

– Мы с тобой разные люди, у нас разные интересы, – вздохнула я.

– Еще не хватало тебе вместе со мной по бабам бегать! Зато цель у нас одна – прибыльность предприятия. И ради достижения этой цели придется вытаскивать тебя из этого дерьма. Если получится. Как, еще не знаю. Тебя не арестовали – уже хороший признак.

Макс подошел к двери, закрыл ее на ключ и, вернувшись, сел за стол.

– Давай подробности.

– Их нет. Просто эта машина, акая своими буквами, медленно проехала мимо нас рано утром.

– И… все?!

Я невольно уставилась на ключ от двери. Поворачивая его в пальцах, Макс легонько постукивал им по столу. То одним концом, то другим. Завораживающее зрелище! Пожалуй, шеф переоценил мои умственные способности: «дура» – мягко сказано.

– Понимаешь… – я с трудом подбирала слова. – Этим утром на моих глазах похитили человека. Было две машины. Одна сразу же скрылась, а вторая… Вот.

– Какого человека?

– Женщину. Знакомую. Мне. Ты ее не знаешь.

– М-да. Женщина – она тоже человек. Согласен. Так же как и с тем, что всех женщин знать невозможно. Моя жена в этом плане явно не права… С чего вдруг тебе пришла в голову версия похищения?

– А других и не было. Вот только представь: если утром в квартиру знакомой женщины, у которой ты ночуешь, врываются бандиты…

– …значит, она замужем за крутым мужиком. И не важно, какой брак – законный или гражданский. Давай не будем втягивать меня в эту историю, идет? Своих хватает.

– Хорошо. Тогда другой вариант: мы с приятельницей ночевали у знакомой. Она потеряла сына… В общем, это долгая песня. Боялись за ее состояние, вот и остались с ночевкой. Едва рассвело, заявились бандиты, вышвырнули нас на улицу и приказали загрузиться в иномарку. А тут, на счастье, мой муж с детьми и толпой собачников… Короче, бандиты успели увезти только Лидочку.

Я взглянула на Макса. Выражение лица шефа было умеренно-кислым и означало не что иное, как недоверие.

– А ты хорошо знаешь свою Лидочку?

– Со студенческой поры, – соврала я. Ну не признаваться же, что пустила в дом совершенно незнакомую женщину, которая не замедлила втравить меня в неприятную историю. – Правда, мы долгое время не виделись.

– Кто муж?

– Точно не знаю. Кажется, военный человек. Она рассталась с ним много лет назад.

– О!

Указательный палец Макса многозначительно взмыл вверх.

– С тех пор военный человек вполне мог дослужиться до уровня государственного чиновника, которому положено транспортное средство со спецномерами. Оставь свои подозрения. Просто твоя Лидочка решила немного пошантажировать бывшего муженька. Естественно, для упрочения своего материального положения. Сынок скорее всего никуда не пропадал. Находится под крылом у папы, который хорошо его пристроил. Теперь пристроит и бывшую женушку. Чтобы больше не доставала. Не хочет огласки. Тем более что наверняка женат второй или какой там по счету раз. Да на здоровье! Зря ты сунулась в прокуратуру.

– Я же не на добровольных началах! У меня есть этот, как его, оправдательный документ – повестка. Еще и сегодня вызвали. Думаешь, большая радость туда тащиться?

– Прокурора покалечила?

– Нет. Так, ерунда. Перед тем как у Лиды пропал сын, собственницу квартиры, которую они сняли, ограбили.

– А ты тут при чем?

– Я? Да вроде ни при чем. Просто для характеристики Лидочки. Она же вначале к нам приехала.

– А вас случайно не обокрали?

– Пока нет. Во всяком случае, до сегодняшнего утра.

Разговор стал меня тяготить. Может, потому, что взглянула на себя и свои действия со стороны?

– Спасибо, Максим, ты меня успокоил.

– Не вздумай вмешиваться. И стой на том, что эту свою подругу знаешь постольку поскольку…

Макс снисходительно кивнул, я благодарно ему улыбнулась и проводила до самых дверей кабинета, в который уже настойчиво кто-то рвался.

9

Господин Хорев В.А. был не в духе, душевного контакта не получалось. Сухо поздоровался, указав нам рукой на стул – один на двоих. Второй, наверное, украли. На мой вопрос, есть ли новости о Максимовых, односложно ответил: «Нет». Разговаривая по телефону, откровенно хамил и обещал какой-то Кошелкиной кое-что показать.

Заботливо пристроив меня на стул и несколько раз попрекнув этим сначала прокуратуру, потом меня, Наталья демонстративно прислонилась к стене и, фыркая, принялась изучать содержание протокола, стараясь отыскать орфографические ошибки. Но вскоре мы обе так увлеклись содержанием документа, что не заметили, как в кабинет зашел посторонний. Впрочем, посторонним он был относительным.

– Владимир Александрович, а почему это у тебя дамы стоят?

В кабинете, сверкая улыбкой, стоял помощник прокурора города Листратов Виктор Васильевич. Загорелый, бодрый и очень довольный.

– Привет! – кисло сказала Наташка, а я просто разулыбалась в ответ. – Где ты видишь стоящих дам? В глазах двоится? Меня одну к стенке поставили, инвентарного стула не хватило.

– Его чинить унесли, – пояснил Хорев, поднимаясь. – Потерпевшая о голову подследственного сломала. Обоих в следственный изолятор отправил.

– Сиди, сиди. Я на минутку. Девушки, освободитесь – я вас до дома подвезу.

– Теперь это называется «освободитесь!». Условно-досрочно! – Наталья громко вздохнула и посмотрела на меня, ожидая поддержки. Я мигом погасила улыбку и поддакнула.

Влдадимир Александрович передал Листратову какую-то папку, тот, заглянув в нее, многозначительно сказал: «Угу» и вышел.

– А вы не хотите показать нам второй фоторобот? – робко поинтересовалась я.

Следователь недоуменно покосился на телефон и поинтересовался у него, что я имею в виду. Мне стало не по себе. Неужели и он принимает меня за дуру?

– Лидия Петровна сказала, что женщина, представившаяся им с сыном хозяйкой квартиры, как две капли воды походила на потерпевшую Ивлякову Светлану Викторовну. Но ведь эту мошенницу видела и сама Ивлякова. Наверняка в другом обличье. В противном случае, сама бы себя сразу узнала.

Наташка оторвалась от протокола и с интересом уставилась на следователя. Он покачал головой, побарабанил пальцами по столу и сказал:

– Да-а-а… Нет второго фоторобота! Светлана Викторовна, к сожалению, не видела настоящего лица Лукьяновой.

– Как это? – оторопела я. – Она все время задом поворачивалась? Мама дорогая! Прямо избушка на курьих ножках…

– Какая избушка? Какие ножки? На лице Лукьяновой в момент встречи косметическая маска была. Какая-то китайская. Светлана Викторовна ее рецепт получила. На недобрую память… Подписали протоколы? Давайте сюда. И не смею больше задерживать. Будут новости – звоните. Не исключено, что Максимовы обратятся за помощью именно к вам.

– Интересно, бандиты тоже так думают? – невольно вырвалось у меня.

– А вы не путайтесь у них под ногами.

– Да кто ж разберет их бандитскую сущность, в правительственных-то машинах? – «Это уж совсем зря!» – запоздало мелькнула здравая мысль. – Я имею в виду «БМВ». На таких машинах даже работники из аппарата президента катаются. Через тонированные стекла – лицом к народу.

– Так вы не путайтесь и у них… под колесами.

Наташка медленно поднялась со стула и, обращаясь исключительно к тому же телефонному аппарату, с чувством произнесла:

– Повестки отметьте. Как жаль, что преступников теперь не клеймят. Надо предложить ноу-хау: татушки на лбу. На выбор – вдоль или поперек… Будьте здоровы, господин Хорев. Пойдем, Ирина Александровна – на свободу с чистой совестью. Но без денег, я на работе кошелек оставила. Передавайте привет Виктору Васильевичу, пусть не волнуется по поводу нашей доставки. Доберемся на общественном транспорте. А то не расплатимся…

Что именно бурчал Хорев от имени телефонного аппарата, я не слышала, слишком шумно выходили.

На улице было довольно прохладно. Это позволило немного остыть и признаться в излишней горячности. Листратов – старый друг и хороший человек, вымещать на нем раздражение против следствия не стоит. Ветер, взметнув охапку отслуживших свое листьев, укоризненно швырнул их нам под ноги. Деревья медленно раздевались. Все правильно. Порядком поизносившаяся летняя одежда под зимней шубой будет смотреться нелепо и жалко.

– Может, вернемся? Подождем Листратова, – неуверенно предложила Наташка, заметив, что я зябко поежилась. – Еще простынешь. – И в свою очередь передернулась.

– Уж лучше здесь подождем. Вон его машина, – не вынимая рук из карманов, я кивнула в сторону вереницы припаркованных машин, в том числе листратовской серой «девятки».

– Где? А, вижу! Только ее сейчас угонят. Надо же… Сглазила! Зачем только ляпнула, что доберемся домой на общественном транспорте! Надо следить за своими выражениями… Э, э, э!!! Придурок! Ты слепой? Посмотри, у какой фирмы машину угоняешь!

От волнения и активной жестикуляции подруга уронила на асфальт сумку и, пока поднимала, рявкнула со злостью:

– Ирка, не стой бестолковкой, обеспечивай шумовую поддержку, ща я его огрею.

– Это вы мне? – Мужчина оторвался от процесса открывания двери и выпрямился в ожидании ответа.

– Нет, нет, не вам! – переорала я Наташку, громко возвестившую об отсутствии в поле зрения других придурков. – Виртуальному угонщику. У нее на глазах вчера третью машину украли, сами понимаете…

Мужчина удовлетворенно кивнул и занялся своим делом, я отняла у подруги сумку и процедила:

– Не туда смотришь. Это чужая машина. Листратовская ни мордой, ни фигурой не вышла, чтобы с этой иномаркой тягаться.

– Зато куплена на трудовые доходы, – тихо проронила Наташка, прижимая сумку к груди. – Прости, Господи, дурака. А я было решила, что он поумнел, даже расстроилась. Не люблю слишком умных. Так! Нам тоже чужого не надо!

Подруга решительно отшвырнула желто-красный кленовый лист, нечаянно прихваченный вместе с сумкой. Кружась, он приземлился на ее сапог.

Если Листратов и удивился нашему терпеливому ожиданию, то вида не подал. Поприветствовал нас заново – так, будто давно не виделись, и вежливо распахнул заднюю дверь «Жигулей». Я немного зазевалась, а поэтому с легкой руки подруги влетела в салон первой, чуть не раздавив клетку яиц. Ненавижу лидерство при посадке на заднее сиденье!

Листратов потребовал:

– Давай-ка сюда этот омлет. Вперед положу – третий день забываю в машине. Ира, тебе было бы удобнее сесть с другой стороны. Ну да ладно, поехали. Мне еще надо на работу вернуться.

– А разве ты к нам не зайдешь? – фальшиво огорчилась Наташка.

– Честное слово, нет времени. Я вот о чем хотел вас предупредить…

– Не надо, – тихо попросила я. – Мы поняли, что сегодня утром тебе звонил мой Дмитрий Николаевич. Нас уже предупредили: нельзя лезть бандитам под колеса. А если кто-нибудь из Максимовых объявится, следует немедленно связаться со следователем.

– Или со мной. В качестве основного довода приведу следующий: Максимовы Лидия Петровна и Станислав Андреевич двадцать пятого августа этого года погибли в результате несчастного случая. Похоронены в городе Зарайске.

…Все-таки Виктор Васильевич мудрый человек. Впередсмотрящий. Абсолютно правильно убрал подальше от нас клетку с яйцами. Новость не просто ошарашила. Я резко придвинулась к двери. Хотелось срочно глотнуть свежего воздуха. Запросто могла бы сделать Листратову большую заготовку для яичницы с припеком из скорлупы.

– Блин! – коротко вякнула Наташка и разом уменьшилась наполовину. Это ж надо было так вжаться в воротник пальто – почти с ногами.

– Похоже, в деле, возбужденном по факту кражи личного имущества гражданки Ивляковой, появились серьезные осложнения.

Друг Листратов делал вид, что не замечает взрывного действия своей информационной бомбы.

– Кстати, Ира, Дмитрий меня уверял, что Лидия Петровна Максимова является твоей давней знакомой по институту. А Хореву ты сообщила другое: до момента появления в вашей квартире 9 сентября знать ее не знала. Ты неисправима. Где правда-то зарыта?

– Правда зарыта у следователя, – пытаясь обрести уверенность, пролепетала я. – Прямо в протоколе.

– Она, кретинка, пожалела покойников больше, чем себя, свою семью и всех соседей. Пригрела на свою больную голову, – глухо пробурчала Наташка из недр воротника. – Слушайте, это какая-то мистика… Хотите – проверьте сами: получается, что Максимовы ввалились к Ирке до истечения сорока дней после своей смерти. Это они за помощью… Кто-то им с того света подсказал.

– Доброхотов и на этом хватает, – огрызнулась я, пытаясь отделаться от навязчивого видения матери и сына Максимовых в двухместном гробу без удобств. На покойников они не тянули.

– То-то у них и вещей практически не было! О мебели уже и не говорю. – Наталья высунулась из воротника. – В чем похоронили, в том и являлись, – вела она свою партию. – Раньше люди были предусмотрительней. Не только личный гардероб, но и кухонную утварь с собой прихватывали, а то и вообще всю обстановку, с лошадями, рабами, собаками и женами. Последних, на мой взгляд, совершенно ни к чему. Была охота лишать себя спокойной жизни после смерти!

– Витя, а какой именно несчастный случай с ними произошел? – Я с трудом стряхнула с себя наваждение. Серая в яблоках лошадь никак не помещалась в воображаемом двухместном гробу.

Голос Листратова звучал очень задушевно – заслушаешься:

– Да ни к чему вам это знать. Более того, чем скорее забудете об инциденте, тем лучше. Что-то давно мы у вас на даче не отдыхали. Может, рванем в воскресенье? Светка шашлыков намаринует…

– Твоей Светке выспаться некогда. Эксплуататор! – фыркнула Наташка. – Вообще, я не понимаю, как вы, два прокурора, в одной квартире уживаетесь? И ведь до сих пор не пересажали друг друга!

– Исключительно за счет взяток. Знаешь, есть такое выражение: «ты – мне, я – тебе». Или «рука руку моет»… Ну вот и приехали.

10

Дальше лифтовой площадки первого этажа мы с Наташкой не пошли. Началось с того, что она, порывшись в сумке, вытащила два ключа на одном брелке, побрякала ими перед моим носом и поинтересовалась, вижу ли я их в упор. Я невольно скосила глаза и слегка отпрянула, обозвав ее ненормальной. Она не обиделась.

– Ага! Видишь. И я вижу. Даже больше, чем ты. Только сейчас пришла в голову мысль, что Листратов нам по понятным причинам соврал. Ну, насчет смерти Максимовых. Напугать старался. Да только покойники квартиры не снимают и не боятся, что у них похитят раскладушки. И сквозь стены запросто проходят! А ключи от дверей им на фиг не нужны. Кстати, я забыла отдать их Лиде. Может, заглянем на место ночной парковки? Вдруг Стас вернулся. Больше-то ему некуда. Не возражаешь?

Я не возражала. В запасе имелась пара часов, которые все равно бы бездарно убила дома. Давно заметила: если до возвращения голодных членов семьи есть всего полчаса, их вполне хватает, чтобы решить проблему. Лишнее время для раздумий по поводу кулинарных изысков приводит к тому, что собственный аппетит начинает выходить за грани разумного. В результате, нахватавшись всего и сразу, убеждаешься в том, что устала – рабочий день за плечами все-таки. А раз так, зачем морочить себе голову какими-то изысками? И вот за полчаса до появления голодной братии… Ну, дальше понятно.

В квартире ничего не изменилось. Из воздуховода слышались звуки, напоминающие воркование голубей, и только. Правда, Наташку это насторожило, и она неуверенно выдвинула теорию, что с помощью этого технического сооружения голубиные души умерших отправляются в рай. Но сама же себя и опровергла: у каждого смертного должен быть свой собственный душевод. Из экологически чистого материала. Покойникам совершенно ни к чему устраивать тусовку по дороге к месту назначения. Вот в конечном пункте времени для разговоров как раз навалом.

– Надо поискать документы. – Я с сомнением оглядела почти пустое пространство. – Ты не помнишь, когда бандиты выкидывали нас из квартиры, Лидия успела взять сумку?

– А что, без документов дорога в рай заказана? Ир, тебе не к лицу корчить рожи. Ничего она не взяла. У нее все мысли Стасом были заняты. Надо же, как я удачно вписала его в стену за дверью! Наверное, он по ней и размазался.

Мы перетрясли все белье на раскладушках, проверили все кухонные шкафы, прежде чем отыскали сумку. Она пряталась в ванной комнате под синим тазиком. Не утруждая себя сомнениями, высыпали содержимое на стол и, не рассортировав, сгребли обратно стандартный женский набор – расческа, косметика, таблетки от головной боли и еще от чего-то. Не было только кошелька. Документы, аккуратно упакованные в целлофановый пакетик, оказались в боковом кармане сумки, застегнутом на молнию.

Ничего нового в паспортных данных, кроме адреса, по которому Лидия была зарегистрирована в городе Зарайске, не нашли. Паспорта Стаса не было. И все же я вздохнула с некоторым облегчением. Каюсь, мелькала мысль, что Лида с сыном живут под чужим именем и фамилией действительно погибших людей. Судя по отсутствию номера квартиры, они проживали в частном доме. А вот судя по данным пачки сберегательных книжек, костлявая рука голода в ближайшие годы взять их за горло не имела никакой возможности. Даже с учетом снижения курса доллара.

– Бли-ин, она и в самом деле мошенница!

Разочарование в голосе подруги было столь сильно, что вот-вот грозило перерасти в необузданную жалость к самой себе.

– Еще одна Али-баба! А точнее, Али-мама. Предводительница афер со съемными квартирами. И наконец-то обломалась об Ивлякову, попечитель которой привлек наемную силу достаточно умную, чтобы выбить все украденное. Сначала гонялись за сыном, чтобы мамаша сговорчивей оказалась, потом схватили то, что под руки попалось. В том числе и нас. Видела, какие у ребят «тачки»?

Мне приходил в голову такой вариант, но я отмела его сразу, поскольку в этой задумке с ограблением Максимовы были лишним звеном. Им-то к чему засвечиваться? Да еще и перед чужими людьми. Сидели бы себе спокойно на другой съемной квартире и ждали поступления очередного взноса.

– Ты забыла про элемент случайности! – поучительно заявила Наташка в ответ на мои возражения. – Могла же получиться накладка. Это когда вор у вора ворует… Нет, это не совсем точно. Правильнее сказать – действовали две полностью самостоятельные мошенницы, не ведая о планах друг друга.

– Тогда зачем Стасу помогать в погрузке украденных вещей?

– Ну откуда ж я знаю? Я не Стас. Может, влюбился. Вспомни, как Лидка бичевала Лукьянову! Не исключено, что эта девица собиралась с ней поделиться, а потом раздумала.

– Я скорее поверю в то, что Максимовы ни при чем. И за ними гонялись сообщники этой пройдохи. Стас наверняка видел их лица. Только не пойму, при чем тут машины с правительственными номерами? Неужели положение в стране настолько трудное, что верхние эшелоны остались без средств существования и вынуждены добывать деньги на пропитание таким скользким путем?

– У них резина на колесах шипованная. Им не страшно.

– Наталья, я думаю, надо скатать в Зарайск и для начала выяснить личности Максимовых. Окажем неоценимую помощь следствию, заодно и прогуляемся.

– Запросто! Кстати, тебе не приходило в голову, что Стас мог податься в родной город? Прячется небось у кого-нибудь из знакомых ребят.

– Не мешало бы отыскать гражданку Ивлякову. И не столько ее, сколько попечителя. Только это посложнее будет. Адреса нет, а грабить ради него прокуратуру, в частности кабинет следователя Хорева, себе дороже. Надо хорошенько поразмыслить.

– Нашла чем голову морочить! Иногда кривая бывает короче прямой. Пошли, навестим соседей. Я первая начну врать, экспромты – мое хобби. Ты включаешься по мере необходимости. Лидкину сумку возьмем с собой, здесь ее оставлять нельзя. Надеюсь, в прокуратуре нам поверят, что наличных денег в ней нет и не было. А если все-таки выяснится, что Максимовы ни в чем не виноваты, они еще больше поверят. – Подруга немного помедлила и уверенно добавила: – Только нам для полной реабилитации лучше отыскать этих, с позволения сказать, мнимых покойников-невидимок. Вдруг повезет, и в процессе поисков заодно обеспечим обоим «химчистку» для удаления пятен подозрения в преступных намерениях.

Стоять перед дверным глазком – истинная мука, не знаешь, куда себя деть. Начиная с глаз. Пялиться ими в этот самый глазок, как в объектив фотокамеры? Получается слишком нагло. Закрепить взор где-нибудь на потолке тоже неловко – этакая демонстрация нетерпения и пренебрежения к тупым жильцам, решившим, что железный занавес двери спасет их от ограбления. В сторону вообще смотреть противопоказано – решат, что как раз для этой цели и заявилась. Вместе с сообщниками. Остается смиренно таращиться в пол, но и здесь свои сложности – примут за бомжиху или нищенку. Не все способны давать милостыню. Благодаря просветительской работе, большинству москвичей известно, что организованный клан нищих живет лучше пенсионеров.

Не знаю, как Наташка, но я попеременно прошла глазами все упомянутые стадии, пока наконец дверь не открылась. На пороге возник жующий мужик лет пятидесяти в домашнем прикиде и с вилкой в руках. Надо думать, в качестве холодного оружия. Но с ограничителем: на конце вилки красовался кусок соленого огурца. Рот у мужика был занят, поэтому он действовал всей головой. Его кивок означал не что иное, как «чё надо?».

– Адрес, по которому можно найти Ивляковых, – отчеканила Наташка и указала пальцем на огурец: – Хороший засол.

Мужик сглотнул, не поворачиваясь, крикнул: «Маманя!», и внимательно посмотрев на остатки огурца, отправил их в рот. Маленькая «маманя», о приближении которой мы догадались по шаркающей походке, никак не могла проявить себя в полном объеме. Мешал грузный сынок. Какое-то время мы с ней взаимно и безуспешно пытались разглядеть друг друга – мужик прозрачностью не отличался.

– Дайте же маме выйти на свет Божий! – не выдержала Наташка.

Ни слова не говоря, мужик посторонился, и на порог выкатилась кругленькая, как колобок, маманя. «Здравствуйте» получилось у нас с Наташкой в унисон.

– Хтой-то такие? Вроде знакомые, а не признаю…

Вопрос был адресован не нам, а сыну. Тот молча пожал плечами. «И это к лучшему», – подумала я. Бабуля наверняка входила в число тех, кому мы ранним утром спать не давали.

– Простите, нам нужен адрес Ивляковых. Мы должны вручить им ключи от квартиры. Не ломать же Светлане или ее родителям металлическую дверь.

– А откудова у вас ключи? – Бабуля с любопытством изучала наши физиономии. Сынок с тоской поглядывал на пустую вилку.

– В милиции поручили передать. В квартире хоть и нечего больше воровать, но ведь недобросовестные люди могут организовать там притон.

– Да хто ж сам у себя ворует-то? Не знаю, чего-то Светка там намудрила. Люди видели, как она свое добро на машине вывезла. Грузчики таскали, а она только командовывала. Родителев на нее нет, небось все продать решила.

– Вот нам и поручили зайти к вам и отыскать «родителев». Чтобы именно им ключи передать. От притона подальше.

– Это правильно. Ну ищите, девоньки, ищите…

Бабуля предприняла попытку закрыть дверь.

– Подождите! – Наташка не пожалела меня в качестве стопора. – А вы случайно не знаете, где они живут?

– Ой, прищемилась никак! – пожалела меня старушка, стараясь облегчить мое положение, вот только забыла, в какую сторону дверь открывается. Я невольно пискнула. На помощь пришел сынок. Сильная мужская рука, вооруженная вилкой, мелькнула у моего носа, и дверь открылась достаточно широко, чтобы я выпала из своей щели.

– Где живут родители Светланы? – не своим голосом спросила я. Похоже, его у меня тоже заклинило.

– У своем барском доме. Зойка-то приезжала когда, хвалилась гусями и курами. Еще пруд выкопали, рыба там у них плавает. Тиной огород удобряют. Не знаю, правда аль нет…

– В деревне Калачевке они живут, то ли по Каширке, то ли по Ярославскому направлению. Милиции надо, пусть она и ищет.

Сынок устал переминаться с ноги на ногу, втянул «маманю» в коридор, и не успела Наташка задать очередной вопрос, как дверь перед нами захлопнулась. Попытки дозвониться в соседние квартиры не увенчались успехом.

– Не переживай, найдем по карте, – уверенно заявила Наташка, вызывая лифт. – А не найдем, вот те крест, не пожалею – возьму банку своих маринованных огурцов и буду пытать этого толстопузика, пока точно не вспомнит, где живут Ивляковы.

Двери лифта с противным скрежетом распахнулись, и из него, спиной к нам, вышла молодая мама, с предосторожностями пытаясь вытянуть за собой трехколесную коляску. Четвертое колесо, которое она ухитрялась держать в руках, не было запасным – просто отвалилось. Мы кинулись помогать. Из коляски на нашу суету с любопытством взирало кареглазое чудо с пухлыми щечками.

– Спасибо, – чуть не плача, поблагодарила женщина. – Второй раз отваливается! Все лето сами отъездили нормально, а стоило мужу выйти на прогулку – вот результат.

– Да при чем же тут ваш папа? – ласково прогудела Наташка, обращаясь к малышу. – Это техника виновата.

– Техника нормальная.

Непролившиеся слезы высохли у истока.

– Это папа у нас ненормальный. Как на своей машине гоняет, так и с коляской. Исключительно по бездорожью. Месяц назад переднее колесо от машины вперед нее укатило – тоже отвалилось. В детстве не наигрался.

– Дя-а-а… пф-ф-ф! – донеслось из коляски, и женщина моментально откликнулась:

– Да, мое солнышко, сейчас, сейчас… Мама только дверь откроет. Вы не подстрахуете коляску? Я быстренько.

Она зазвенела ключами.

Мы и не думали отпускать ручку коляски на произвол судьбы. В принципе, тут и одна бы из нас справилась, но мне тоже хотелось поучаствовать.

– Не торопитесь, – благосклонно разрешила Наташка. – Сначала разденьтесь и руки помойте, а мы эту инвалидную коляску вот сюда, в угол, пристроим. Ир, мешаешь проезду в дверной проем. Странное у тебя хобби – застревать где попало.

Мама малыша вихрем унеслась в ванную. Заметив отсутствие самого родного человека, пухлые губки скривились. Ребенок явно собирался зареветь. Наталья решительно выхватила его из коляски и потащила следом за мамой, приговаривая:

– Ах, эта мамулечка, и куда же это она от нас скрылась, а мы ее сейчас отыщем…

– Миланочка-а-а… Иду-у-у… – пропела мама из ванной.

Малышка, сидевшая на Наташкиных руках, подпрыгнула и откликнулась радостным: «А-а-а».

– У, ти, мои заиньки, – умилилась я, грохнув запасное колесо на пол, отчего ребенок сразу повернул ко мне мордашку, удостоив еще одним радостным восклицанием.

– Спасибочки… – принимая Миланочку на руки, пропела женщина. – Извините, что задержали.

– Не за что, мы все равно не торопились, – точно так же пропела Наташка.

Не меняя тональности, я включилась в общую песню:

– Зашли к Ивляковым, а они, оказывается, пере-е-е-хали. А куда – не зна-а-аем.

– А мы вам Светкин телефончик дади-и-им, да, Миланочка? У нее и узнаете.

Освобожденная от шапочки и комбинезона, Миланочка весело распрыгалась. Вытянуть мобильник из кармана висевшей на вешалке куртки стало проблематичным.

– Достаньте, пожалуйста, сами, – попросила мамочка. – Войдете в справочник, курсором найдите Цыпу – это Светка.

– Вы дружите?

Я старалась не показать заинтересованность, внимательно следя за тем, как Наташка заносит цифры в свой мобильник.

– Сто лет назад вместе учились. Дружить с ней невозможно и неинтересно, сама не знает, для чего живет. Так, плывет по течению без всякого напряга… Сейчас, мой кисюнчик, пойдем кушать.

Женщина с трудом удерживала начавшую капризничать девочку.

– Извините, мы уже уходим, – заторопилась я. – Тут ваша соседка сказала, что Цыпа сама себя ограбила?

– Да слышала я эту ерунду! Светка сама себя даже чаем не напоит. А если бы ночью пришли грабители, она поленилась бы проснуться, чтобы в милицию сообщить. Надо же такую чушь сморозить! Зачем ей собственные вещи у себя воровать? Идем, солнышко, идем…

11

– Мне только что крупно не повезло, – вздохнула Наташка в лифте, нажимая кнопку первого этажа. – Была такая хорошая возможность избавиться от банки маринованных огурцов. Не сложилось! Каждый год себя ругаю, зачем столько закручивать? Как думаешь, может, их и к чаю подавать? Кто-нибудь случайно слопает.

– Нафаршируй свои маринованные огурцы своими же маринованными кабачками, будет двойной эффект. Все равно они у тебя с прошлого года стоят. Мы с тобой только что получили ценные сведения – задаром. Так возрадуемся! Теперь не придется раскладывать на полу карту и лазить по всей России-матушке в поисках этой самой Калачевки. Остается детально продумать разговор со Светланой Ивляковой и напроситься на встречу.

– Так повод у нас в руках.

Наташка порылась в сумочке и вытащила ключи от квартиры Ивляковых.

– Доставим в лучшем виде. Только надо сделать дубликат. Вдруг Стас все же надумает спуститься с чердака? Деваться ему будет некуда – сам себя загнал в угол, позвонит нам, а мы тут как тут. Вместе с милицией. Бедный всезнайка!

– Мне кажется, Стас не совсем бедный. В сумке Лидочки не было кошелька, наверное, он его взял. Вот только почему не прихватил заодно и документы? Впрочем, это оправданно. Прикинул, что может находиться в розыске, зачем ему неоспоримое доказательство принадлежности к своей собственной личности?

– Ты права. С его багажом чужих знаний, Стас обязательно найдет выход. Понимаешь, какое дело… – Наташка остановилась и уставилась на валявшуюся под ногами смятую упаковку от сигарет: – Вот козлы! Трудно дотянуться до урны. – И наподдала упаковку ногой, отфутболив ее ближе к урне. – Одно утешает – Минздрав их по-хорошему предупредил, а они не послушались. Так вот. Как только я вышла на улицу, у меня вновь зародились сомнения в виновности Лидочки. Наверное, ветром надуло. Давай для начала скатаем в Зарайск. Для отвода глаз возьмем Ленусика. Убеди ее, что эту поездку надо заработать – пусть сама… как бы это попедагогичнее выразиться… Словом, пусть она убедит папу в необходимости этой поездки. Естественно, не называя цели поездки. Я даже подскажу повод – в Зарайске, его вполне можно обозвать каким-нибудь Можайском, живет бабушка ее сокурсницы, она собирает всю группу на… свадьбу. Не таращи на меня глаза с таким выражением, будто намекаешь на мою придурковатость. Знаю, что собираешься сказать. Свадьба не у бабушки, а у внучки. Просто у бабули удобнее разгуляться. Назло соседям. Не понимаю, почему ты продолжаешь таращиться? У тебя что, базедова болезнь?

– А мы-то какое отношение имеем к Аленкиным сокурсникам?

– Прямое. Я же всегда готова прийти на выручку. Повезем на машине подарок от сокурсников – что-нибудь громоздкое… Ну хотя бы стиральную машину.

– Так ее проще подарить здесь, в Москве. Или ты предполагаешь постирать в Можайске старушку?

– Ну тогда мотоблок. Устраивает?

– Студентам медицинского университета?

– Тебя послушать, так и вправду «век живи – век учись». Не всё же им пахать на ниве просвещения, пусть пашут на бабулиной ниве. Вдоль и поперек – как захочется. До таких лет дожила, а врать не научилась. Плохой пример детям подаешь. Ир, подожди, не шевелись, у тебя на лбу что-то прилипло. О, блин, сеятель толстопузый! Солеными семенами разбрасывается…

Наташка осторожно смахнула с моего лба зернышко соленого огурца и на мгновение застыла.

– Кажется, я знаю, куда пристроить часть своих маринованных запасов. А к бабуле в Зарайский Можайск! У нее без мотоблока год был неурожайный.

Часть вторая

Последствия большой прогулки

1

Аленка поездке обрадовалась, хотя куда именно направляемся, так и не поняла.

– На фига ж нам, простите великодушно, ехать в Можайск через Зарайск, да еще с мотоблоком?! Можно просто поехать в Чехов с Настей и ее мамой. В эту субботу. Они там дачу почти купили. И у нас запланирован девишник. Отгуляем Восьмое марта досрочно – в сентябре. Исключительно в интересах проживаюших рядом с нами мужчин. Чтобы порадовать их своим зримым присутствием в Международный женский день. Алиби обеспечу – мне только Настю предупредить. Она с родителями как раз куда-то собирается.

– Слушай, отнеси им пару банок маринованных огурцов в качестве благодарности. Как сэкономили, а?! Это ж не мотоблок! – обрадовалась Наташка. Уже через полчаса Димка активно уговаривал меня принять предложение Настиной мамы и провести субботний день на природе под Чеховым. Я молчала, поскольку не так давно дала мужу слово никогда его не обманывать. Но теперь, в этой ситуации, скорее он меня обманывал – уговаривал ехать в одно место, а фактически повезут – в другое. Что ж, если ему так хочется…

Еще более вдохновенно, сам того не ведая, Димка врал Листратову. Из холла было очень хорошо слышно, что «Ирина наконец поумнела и не собирается ничего предпринимать в поисках известных лиц. Скорее всего притомилась от постоянных ЧП. Завтра вместе с Аленой сбагриваю к знакомым на дачу… Наталья? Да вместе с ними… Уверен…»

Несмотря на сказанное «уверен», Димку мучили сомнения. Рано утром он лично отправился провожать нашу компанию. Можно подумать, мы этого не предвидели. По Аленкиному предварительному звонку из соседнего подъезда вышли Татьяна с Настей и, приветливо с ним поздоровавшись, направились к Наташкиной «Шкоде», которая уже призывно урчала от удовольствия, вкушая качественный бензин. Аленка предусмотрительно быстро открыла заднюю дверь и, предложив попутчикам загружаться, посоветовала папику не простужать домашние тапочки. Он улыбнулся профессиональной улыбкой первоклассного хирурга и, пожелав нам хорошо провести время, скрылся в подъезде. Наташка, петляя по дворам, довезла «попутчиц» до гаражей, где и высадила. Не ближний путь, если плестись своим ходом.

Разговаривать не хотелось. Хмурое утро рождало такие же хмурые мысли. В довершение стал накрапывать дождь и пейзаж за окном добавил уныния. Всю неделю погода, за редким исключением, держала себя в тонусе, а к выходным дням не выдержала напряжения. Лицемерка осень старалась смыть дождем память о солнечных летних днях. Листья на деревьях значительно поредели. Эта нынешняя хозяйка природы сначала сбрасывала их украдкой и постепенно еще в августе, но ее терпение, видно, истощилось и она, призвав в помощники ветер, временами безжалостно и с удовольствием срывала листья целыми охапками под ноги людям. Пусть, мол, топчут всю эту былую красоту, все равно безотказная подруга-зима скроет следы бесчинств.

– Наконец-то дачники взялись за ум – вся дорога свободная! – попыталась избавиться от серого наваждения Наташка. – А наша троица оказалась в числе так и не поумневших придурков. Несемся, сами не знаем куда…

– Наталья Николаевна, ну зачем вы нас всех так обижаете? Мы с вами несемся в славный город Зарайск. Судя по названию, он где-то на задворках рая. Скорее всего сразу же за ним. Готовьтесь получить райское наслаждение.

Наташка фыркнула и включила щетки. Дождь усиливался. Мелодия моего мобильника прозвучала сигналом из другого мира. Я встрепенулась и принялась лихорадочно лазить по карманам.

– Ефимов требует отчета о пройденных километрах, – хохотнула Наташка.

– Папик наверняка спит, накрывшись своим профессиональным журналом, – поправила Аленка. – Это Славка надрывается. Заявился домой, а разносолов нет. И спросить не с кого.

– Ошибаетесь, – пробурчала я, нажав на кнопку соединения. – Мой шеф на связи. Наверное, временно забыл, где живет… Алло?

Макс был взволнован:

– Ира, мне только что позвонил приятель. Так вот, моя дорогая, транспортное средство, о котором ты просила узнать, принадлежит руководству, скажем так, органов государственной безопасности. Так высоко ты еще не залетала. Послушай моего совета… Кстати, ты меня слушаешь?

– «Не образумлюсь… виноват, и слушаю, не понимаю…» – заикаясь, пролепетала я словами Чацкого. Что-то меня все последнее время клинит на одной и той же строчке.

– Образумишься! Подумай на досуге и, если не успела подрыть экономические и политические устои нашего государства, откажись от этого замысла немедленно. И лопату спрячь. А главное, держись подальше от своей знакомой. Тебя просто сочтут ошибкой «резидента». Не слышу слов благодарности?

– С-спасибо…

Мне захотелось немедленно влиться в число взявшихся за ум дачников, в теплых квартирах коротающих выходные деньки до весеннее-летнего призыва на дачные угодья. Я сунула мобильник в карман и задумалась. Глупость какая-то. С чего вдруг фээсбэшники станут засвечивать машину руководства, используя ее для похищения госпожи Максимовой и ее случайных знакомых? У них что, прошла волна террористических актов на ведомственном транспорте или разом сработали кнопки самоликвидации? И осталась всего одна машина на все случаи жизни? А из доблестных кадров только комсостав! Да и тот от всего случившегося сбрендил. На шпионку Лидочка не тянет, на террористку… Впрочем, им виднее.

– Как вам нравится новость – «БМВ» с тонированными стеклами, надменно проехавший вчерашним утром мимо нас, принадлежит государственной фирме с названием «ФСБ».

– Ну не на «Волгах» же им ездить! – сразу откликнулась Наташка. – Заплатив налоги, мы имеем право спать спокойно. Так, во всяком случае, нам говорят. Вот и не дергайся, спи спокойно. Ехать еще далеко. С помощью надежной иностранной автомобильной техники твой сон охраняется гораздо лучше, чем с отечественной. А вообще-то машина могла оказаться у дома совершенно случайно.

– Ее угнали! – обрадованно подсказала дочь. – Кто-то из чиновников заехал к родственникам или друзьям в гости – пыль в глаза пустить, да на беду остался с ночевкой.

– Ага, много «пыли» вытряхнул, весь на нет сошел. К утру собрался с силами и укатил, ошибочно прихватив заодно и Лидию Петровну. Вместо вешалки для фирменного костюма. Такую машину даже случайно не угонят.

– Ир, я все-таки надеюсь, что она никакого отношения к нашей истории не имеет. Будь патриоткой, оставь серьезную организацию в покое. У нас их, серьезных, и так мало, – благоразумно заметила подруга.

Знак поворота на Зарайск у перекрестка в центре Луховиц мы с Аленой благополучно проспали. Ох, уж этот дождь! Повернув направо, Наташка резко остановилась. Это и заставило меня очнуться от полудремы и мешанины мыслей, даже в этом состоянии не дававших покоя. Момент остановки по времени совпал с печальным выводом, к которому я, советуясь исключительно с собой, пришла. Сто пятьдесят километров для подтверждения их правильности – не ближний крюк, но не признаваться же в том, что в Зарайск вполне можно было и не ездить. Стас там не прячется.

– Мы на Зарайск, молодой человек, – заявила Наташка седому мужчине лет шестидесяти, сунувшему голову в невольном поклоне в приоткрытую дверь машины с моей стороны. Он и рта не успел раскрыть. – Если вам в ту же сторону, садитесь. Только не забудьте зонт закрыть. – И, не дожидаясь его ответа, велела Аленке подвинуться.

Даже если бы ему следовало ехать в другую сторону, от такого радушного предложения он просто не имел права отказаться. Нырнув на заднее сиденье и произнеся искренние слова благодарности со ссылкой на то, что опоздал на рейсовый автобус, мужчина представился Николаем Ивановичем и обругал погоду. Вечная тема для общения, когда говорить не о чем, а молчать – невежливо и тягостно. Мы втроем активно его поддержали, тем более что при посадке вместе с ним непрошено ворвался в салон поток холодного ветра с дождем. Не лучшее время для прогулки по зарайскому кладбищу, куда я хотела пригласить Наталью с Аленкой.

– Здешние места точно нельзя назвать райскими. Не удивлюсь, если в Зарайске будет еще хуже.

– Ну что вы!.. – Николай Иванович, кажется, обиделся. – Наверное, в первый раз по этому маршруту. Вам просто не повезло с погодой. – Он слегка повозился, устраиваясь удобнее. – Поверьте, здесь очень красивая дорога, а уж сам Зарайск – настоящая жемчужина Подмосковья, хотя его название к раю абсолютно никакого отношения не имеет. Оно рождено красивой легендой. В старину умели их ценить, это Советская власть отличалась коммунистической конкретикой. Но и она оставила по себе долгую память. Будете ехать по Зарайску, сами увидите: улица Карла Маркса, Дзержинского, площадь Революции, Первомайская…

– Такое впечатление, что из старого Московского метро не вылезали, – удивилась я. – Сидим там на лавочке и зачитываемся старой же схемой Метрополитена. А что за легенда?

– Легенда? Грустная. В старину Зарайск носил имя Красного. Красный град на Осетре.

– А при чем тут осетрина?

Наташка отвлеклась от дороги и, поправив зеркало, взглянула на мужчину. До этого оно использовалось подругой исключительно для смотрин собственной физиономии.

– Осетр – это наша река. Правый приток Оки. На ней, собственно, город и стоит, а первое о нем упоминание в летописях относится к 1146 году…

– Вы так хорошо знаете историю города? – повернулась я к рассказчику.

– Это моя профессия. Я, видите ли, работаю в Зарайском краеведческом музее. И если вам интересно…

– Еще как! – обрадовалась Наташка. – Вы себе не представляете, какое мучение ехать в одиночестве! Две эти мумии спят образцово-показательным сном, а мне от вынужденного молчания такие жуткие мысли в голову приходят! Порой забываю, что за рулем. Продолжайте, пожалуйста.

– Так вот, в летописях 1146 года отмечено, что Великий князь Черниговский и Новгородский Святослав Ольгович, правнук Ярослава Мудрого, посетил город Осетр… Это самое первое письменное упоминание о нашем Зарайске. Далее… Если немного помните историю, название «Херсонес» должно быть знакомо…

– А як же, – важно изрекла Наташка. – Крым!!! А там крымские татары.

– Совершенно верно. Только тогда у Херсонеса имелось другое название – Корсунь и он переживал не лучшие времена, точнее даже сказать, находился в предсмертной агонии. Татары теснили половцев, а те, в свою очередь, нападали на окрестности Херсонеса – готовили пути к отступлению. И вот некоему монаху Евстафию, служившему в храме Святого апостола Иакова, где был крещен Великий Киевский князь Владимир, явился Николай Чудотворец и повелел нести свой образ, хранящийся в Святом монастыре, в землю Рязанскую. Некоторые скептики утверждают, что не было Евстафию никакого видения – просто Крым в то время славился оживленной торговлей и рязанских купцов там хватало. Якобы они-то и уговорили монаха отнести икону в Рязань. Но мне в это плохо верится. Только представьте себе Русь того времени и то расстояние, которое монаху следовало преодолеть по бездорожью, прячась от врагов. Ведь ни много ни мало, а всю Европу прошел! Никакие уговоры, только истинная вера могла подвигнуть Евстафия на такой подвиг.

Удельному князю Федору Юрьевичу, правившему в то время Рязанскими землями, тоже было видение. «Хочу здесь пребывать и чудеса творить», – произнес Николай Чудотворец Корсунский и повелел ехать навстречу своей иконе. На том месте, где произошла встреча, забил Святой источник – «Белый колодец». Приедете в Зарайск, не поленитесь спуститься по ступенькам, попьете чудодейственной водицы. Рядом купальня и часовенка. Двенадцать лет хранила икона город и его обитателей от разорения. В 1237 году хан Батый с войском шел на Владимир и сжег его. Тогда не было замечательной оборонной постройки – Кремля, его построили позже, и сохранился он до наших дней. Сам князь Федор попал в плен и погиб, а жена его Евпраксия – образец женской верности мужу и вере, взяв на руки малолетнего сына, выбросилась из окна своего терема и «заразилась»…

– То есть как заразилась? Чем? – невольно пискнула Аленка.

Николай Иванович усмехнулся в аккуратную седую бородку:

– Старое русское слово «заразиться». Его варианты – «сразиться», «разить», «сражение»… То есть погибнуть. Евпраксия с ребенком «заразились» до смерти.

– Так вот откуда произошло название города – Зарайск! – довольная своей догадкой, подпрыгнула я и тут же сообразила: – Но тогда правильнее было бы назвать, простите, «Заразск»…

– А он и стал называться именно так – Заразеск, Заразск. Икону Святого Николая Корсунского переименовали в Николу Заразского. Образ по праву считался чудотворным. Повести о Николе Заразском 335 лет летописцами создавались. Там все его чудеса описаны. Этой иконе приходили поклоняться Иван Третий, Василий Третий, Иван Грозный и Александр Второй.

– А можно на нее посмотреть в вашем краеведческом музее? – придавленная весомостью исторических личностей, робко спросила дочь.

– Увы! Раньше она хранилась в Никольском соборе нашего Кремля… Сам Кремль построен в качестве оборонительного сооружения по приказу царя Василия Третьего на правом берегу реки Монастырки при слиянии ее с рекой Осетром в 1531 году – через триста с небольшим лет после гибели Евпраксии.

– Вы хотите сказать, что иконы Николая Заразского в городе нет?

– Да, деточка! Именно нет! Подлинная не сохранилась. А пядничную, работы конца шестнадцатого века, но писанную по иконографическому типу тринадцатого века, взяли на реставрацию, а возвращать не хотят. Да-с! С 1966 года. У вас она, в Москве. Бывали, наверное, в музее Андрея Рублева, вот там она и находится. Святой Николай изображен в рост с простертыми руками, в левой руке – Евангелие.

Признаваться, что в этом музее лично я была «сто лет назад», не хотелось. Надо же, отняли у людей святыню, и висит она теперь в музее простым экспонатом, призванным удовлетворять праздное любопытство. Как же, наверное, неуютно и тоскливо Николаю Чудотворцу Заразскому в этом культурном публичном, то бишь общедоступном, но не святом доме! За что же ему, многострадальному, привыкшему творить добрые дела для «человеце», такое изощренное мучение? Неужели и здесь, теперь на Божеском месте, действует закон «Не делай добра – не получишь зла»?

– Тысяча шестьсот драгоценных камней, да еще золотая медалька украшают образ Святого. А в нашем Никольском соборе хранится только копия, так называемый «список».

– Ну, тогда точно не вернут! С драгоценными-то камнями! – воскликнула Наташка.

– Да при чем тут драгоценные камни? – возмутилась Алена. – Речь идет о намоленном лике Святого. Давайте еще о чем-нибудь поговорим. Как-то все это очень грустно. Николай Иванович, а как Заразск стал Зарайском?

– Он поэтапно пережил три названия от одной легенды: сначала Заразеск, потом Заразск – буква «е» выпала, и, наконец, Зарайск. Вот он, кстати, и начинается. Простите, я не спросил, куда вы направляетесь? Если не по пути, я, с вашего позволения, выйду здесь.

– Мы направляемся…

Я достала листок с адресом Максимовых и, несмотря на то, что помнила его наизусть, прочла по бумажке.

– Прекрасно! – обрадовался Николай Иванович. – Я смогу доехать с вами прямо до центральной площади. По пути покажу, как проехать к Святому источнику. А заодно и еще к одной святыне – кургану. В нем захоронены останки трехсот воинов из отрядов арзамасского и рязанского ополчения. 30 марта 1608 года полегли в битве с поляками – единственный раз, когда крепость не спасла город. Кстати, через два года из Зарайска отправился на освобождение Москвы один из отрядов Первого народного ополчения под руководством воеводы Дмитрия Пожарского… О! Вот, вот, взгляните, проезжаем ново-русские особняки! Форменное безобразие! Строят на месте старых деревянных построек, которые имели подлинную историческую ценность! Без-зобразие!

– Николай Иванович, – попыталась отвлечь экскурсовода Алена, – а чем еще славится ваш Зарайск?

– Обязательно побывайте в Кремле. Это единственная в Московской области хорошо сохранившаяся крепость. Ну, что еще… Ах, да! У нас имеется уникальная электрифицированная узкоколейная железная дорога с уникальными же локомотивами. Такого нигде больше не увидите. Впрочем, так и так не увидите – надо заранее заказывать на заводе пропуска. Ну да я вам поясню: опоры контактной сети электричества на ней деревянные, а некоторые из них по мере необходимости могут перемещаться вместе с путями. Так из карьера возят нашу знаменитую глину. Сейчас направо… Вот она, наша старая часть города. Центральная площадь! Ильинская церковь, Троицкая, Благовещенская… Торговые ряды постройки восемнадцатого века, современные торговые палатки, автостанция… Меня, если не трудно, вот на этом пятачке высадите… Какое счастье, дождь кончился!

Наташка послушно остановилась. Николай Иванович торопливо полез в карман куртки с явным намерением рассчитаться за доставку. Наши спаянные в едином порыве протеста голоса заставили его руку дрогнуть и застрять в кармане, а прохожих, неспешно направляющихся по своим неспешным делам, шарахнуться в сторону и уже оттуда с опаской ожидать продолжения.

– Ну, приятно было познакомиться, – раскланялся Николай Иванович, открывая освобожденной дланью дверцу в свою родную Заразскую обитель. – Заходите ко мне в музей, буду искренне рад. Да, чуть не забыл! В двенадцати километрах отсюда Музей-усадьба Достоевского – село Даровое. Лесной массив там и поныне зовут Фединой рощей.

Мы послушно кивнули.

– Вам сейчас вот здесь следует повернуть и мимо стен Кремля, кстати, высотой они в девять метров, а толщина – три, прямо по дороге вниз. Дальше любой подскажет.

Центр города остался за спиной, и глазам открылся совершенно иной мир. Чем дальше удалялись, тем больше поражались: старые дома с высокими заборами разделялись множеством узких улочек, которые, устав от кратковременного одиночества, старались пересечься с соседками или весело сбежать вниз со склона и притаиться в траве. К ним присоединялось несчетное количество тропинок, в свою очередь, разбегающихся в разные стороны. Наша «Шкода» смотрелась среди этого веселого, но полного собственного достоинства уголка Зарайска весьма нелепо.

Нужный нам адрес отыскали не сразу, изрядно попетляв по окраине. Одиночных прохожих наша тупость не раздражала. Более того, когда, очередной раз крутанувшись, остановились – опять там же, где получили последнюю справку, вторично прервав разговор двух милых бабулек, они нас от души пожалели. За бестолковость.

Минут через пять мы ошарашенно таращились на пустой участок и безжалостно выставленные на всеобщее обозрение обгорелые остатки бревен дома номер двадцать шесть, в котором, если верить паспортным данным, должны были проживать Максимовы. Каким-то чудом уцелела часть забора. Летом следы пожара, наверное, хоть немного маскировали кусты и буйное разнотравье.

Не веря своим глазам, я потрогала покосившуюся штакетину. Она рассерженно проскрежетала и осталась у меня в руках.

– Не смей ломать чужой забор! Людям и так досталось, – прошипела Наташка, настороженно наблюдая за приближающейся немолодой женщиной с сумкой в одной руке и веником-голиком в другой. Она остановилась рядом с нами и с сочувствием взглянула на пепелище.

– Да-а-а. Вот горе-то какое! Вам, наверное, в администрации города адрес дали, вы хотите этот участок купить? – Женщина оглянулась на нашу машину. Наташка ответила согласием, мы с дочерью ответили отказом. – Ну и правильно, – согласилась она непонятно с кем. Здесь у нас хорошо, тихо. Москвичей много, своих тоже, рязанских… Кто на пенсии, так и зимой живут. Вот только лучше бы другой участочек подобрали. Я понимаю, что дешево продают, лишь бы сбагрить. Претендентов-то нет, зато есть жалобы от местного населения…

– К-какие жалобы? – заикаясь, спросила Наташка. Предчувствуя нехорошие вести, мы невольно сплотили ряды.

– Я тут неподалеку живу, – охотно пояснила женщина. – Не хочу брать грех на душу, чтобы вы потом обвинили меня в том, что не предупредила… Совсем недавно на этом участке дом сгорел, прямо вместе с хозяевами. Среди ночи как полыхнуло-о-о! Мы и опомниться не успели. Бревна-то старые, сухие, а погода жаркая стояла… Мужики хотели сунуться, да побоялись. И правильно. И Лиду бы с сыном не спасли, и сами погибли. Только ее душенька с тех пор здесь так и мается. Сама за себя говорить не буду – не видела, а вот другие люди видели – ходит она тут на пожарище по ночам, все выход ищет…

Если Наташка приняла какое-либо решение, удержать ее от исполнения – дохлый номер. А о том, что она его в данный конкретный момент приняла, свидетельствовали ее подогнувшиеся коленки. Я покорно позволила подруге съехать по мне в потускневшую замурзанную траву, невольно потеснив дочь в сторону, и только потом попеняла Наташке на необдуманность поступка. Она никак не среагировала. И даже не поблагодарила женщину, предложившую ей подстелить под зад голик.

– Она сейчас встанет, – уверила я. – Как только влага небесная до трусов дойдет, сразу и поднимется. – Но, на всякий случай, протянула подруге руку. Сообразит – уцепится. – Скажите, этот дом принадлежал Максимовым?

– Сначала Воробьевым, Лидиным родителям, а последние несколько лет она здесь с сыном жила, аккурат до пожара. Так и похоронили в родительских могилках. Деньги на похороны хотели по домам собрать, да не понадобились – Лидин муж потратился. Хоронить-то там, конечно, нечего было. Косточки собрали да кремировали. А так отпели, все как положено. Вот только фотографии на памятнике давнишние. И Лида там молодая, и Стасик маленький. Была у Конкиных старая фотка, Максимовы вместе с ними на Пасху фотографировались. Они ее и разрезали. Еще у Кудряшова Лидины снимки были – хорошие, так он их не дал.

– А вы не знаете, где Максимовы до переезда в Зарайск жили?

– Старики Воробьевы здесь, в Зарайске, и родились. А Лида с сыном из Москвы приехала. Ему свежий воздух требовался, астмой болел. Они все неразговорчивые были – что старики Воробьевы, что сама Лида. Но добрые, безотказные. Только один Стас общительный, да вот беда, от него через минуту у всех головы начинали трещать. Уж такой всезнаистый малый! Бывало, встретит – заговорит.

– Может, с кем-нибудь из соседей Лида общалась?

– Была у нее подруга в соседнем доме, у них и дети почти ровесники, да Таисия давно в Москву перебралась – сразу как замуж вышла. Небось там-то встречались. А сюда Тайка только в отпуск и приезжала, пока Серегу, мужа, не похоронила. Она баба оборотистая. Года полтора назад была, дом продавала. С тех пор и не появлялась. Даже на Лидины похороны не приехала.

– А адреса этой Таисии у вас случайно нет?

– Зачем вам адрес? – Женщина насторожилась. – Не знаю я никакого адреса.

Я судорожно придумывала причину, которая могла бы оправдать мое любопытство, но как назло ничего подходящего в голову не приходило.

– Ну что ты, Ирина Санна, правду не скажешь? – укоризненно попеняла мне Наташка, отряхивая джинсы и морщась от собственной подмоченности. – Так и «заразилась» штанами оземь, блин!.. Нам в администрации разъяснили, что у Максимовых могут оказаться наследники, которым ничего не известно об их смерти. В частности, муж. Неизвестно ведь, где он сидит на страже рубежей нашей Родины.

– Как это не известно? В Москве и сидит, на хорошем месте. Ему эта земля не нужна. У него небось своя дача есть. Зря Лида от него ушла. Да какой мужик не гуляет? Теперь вот большим человеком стал. Своя контора и название солидное: «Максстрой». Сама слышала, как он разгон подчиненным по телефону устроил. Моя, говорит, «Максстройка» должна работать без претензий! Во как! На похороны приезжал, все расходы оплатил, уж очень убивался по жене и сыну. По сыну – особенно.

– А мы думали, он военный… На машине приезжал?

– На машине. Иностранная какая-то, и водитель за рулем. Военным он раньше был. Теперь в Москве чем-то руководит – то ли строит чего, то ли ломает…

– Скажите, а как нам попасть на местное кладбище?

Аленкин вопрос привел Наташку в ужас. Женщину тоже поразил вопрос, а одновременно с ним и Наташкин ответ:

– Сдурела!!! Я не желаю встречаться с Максимовыми на кладбище! Что, других, более подходящих для встречи мест нет?

Я попыталась урезонить подругу, но ее разве переорешь…

– Ирка, если тебе так хочется, флаг в руки! Шлепай! Вперед! Только не ногами!

Женщина уронила голик и трижды перекрестилась, шепча слова молитвы. Мы, глядя на нее, тоже.

– Простите, пожалуйста, за назойливость, – попробовала я удержать женщину, явно собравшуюся бежать, – а кто-нибудь Лидией Петровной интересовался после пожара?

– Достала ты человека своими расспросами! – все еще раздраженно воскликнула Наташка и попыталась переиначить мой вопрос: – Приятельница по глупости интересуется, приезжал ли кто к Максимовым в гости после пожара. К кому приезжать-то, к покойникам? – обернулась она ко мне.

– Приезжали… – Женщина переводила настороженный взгляд с Наташки на меня. – На следующий после пожара день приехал один. Сам вроде к Кудряшову, но всех расспрашивал про пожар – что да как. Серьезный такой господин на черной машине. А что мы знаем? Когда загорелось, никто не видел. Соседей Максимовых не было: бабку Совкову дети к себе в Москву перевезли, с детьми сидеть, а Кудряшов в Рязани был. Вы к нему зайдите. – Женщина указала на коричневый дом и понизила голос: – Это он Тайкины хоромы купил, только не очень гостей жалует. Бабы судачили, вроде Лиде предложение делал, но она не приняла. Не знаю, правда ли, нет… Если бы не наши мужики да не общий колодец с насосом, его дом тоже бы сгорел в ту ночь. Без конца водой поливали. Ладно, мне недосуг тут рассказывать, дела ждут.

Она подхватила голик и бойко засеменила вверх по дорожке.

Какое-то время мы молча глазели ей вслед, потом на Алену, упорно призывавшую нас на кладбище.

– Надо посмотреть фотографии на памятнике, – кипятилась она. – Вдруг там чужие, незнакомые нам физиономии? Сразу станет ясно, что твоя, мамуля, «бывшая однокурсница» – чистой воды аферистка. И сыночек недалеко от нее ушел.

– С таким грузом знаний? – засомневалась я. – Да Стас – самая достойная кандидатура в Книгу рекордов Гиннесса.

– Это не мешает ему быть проходимцем!

– Ну вы долго будете стоять? – крикнула Наташка, пытаясь открыть калитку на участок Кудряшова и вдруг, испуганно взвизгнув, отскочила – инстинктивная реакция на серьезный собачий рык, раздавшийся с той стороны.

– Дура лохматая! Раньше надо было предупреждать о своем присутствии. Порядочные собаки всегда предварительно дают о себе знать – обгавкивают прохожих по полной программе еще на полдороге к забору, а в свободное время между собой перебрехиваются! Мама дорогая! Чуть сердце из сапог не выскочило. За доли секунды в пятки ушло.

– Тарзан! Иди на место!

Через редкие штакетины забора было видно, как по дорожке от дома неторопливо идет мужичок в телогрейке нараспашку и валенках с галошами. На руках у него сидел пушистый серый кот.

– Иди, иди, сторож… Что, заблудились?

Мужичок пытливо и настороженно изучал нашу троицу.

– Да нет, – не отрывая глаз от кота, произнесла я. – Приехали к Лидии Петровне Максимовой, а ее дома нет… В смысле, самого ее дома нет. Вы не знаете, где она?

– Да вы проходите, не бойтесь. Меня Михаилом зовут. Собака не тронет.

– А она сама это точно знает? – засомневалась Наташка.

Тарзан, усевшись у входа в дом, умильно зевнул: «Ва-а у» и, склонив лохматую голову с высунутым на бок языком, равнодушно следил за нами.

Пес – ясновидящий, сразу видит, кто с чем пришел.

– А это ничего, что мы… без ничего пришли? Правда, у нас в машине пара бутербродов есть, – вспомнила Аленка.

– Тащи! – скомандовала Наташка, несмотря на уверения хозяина, что Тарзан во взятках не нуждается.

Услышав свое имя, пес встал, завилял хвостом. Пока Аленка носилась за бутербродами, он виновато поглядывал на хозяина и облизывался. Кот взирал на нас потемневшими за счет увеличившихся зрачков глазами, но попытки сбежать от греха подальше не проявлял. Я осторожно погладила его по лохматой спине и ощутила ладонью напружинившиеся мышцы. Котяра ясновидящим не был.

– Ну беги, Котофей, домой, – ласково сказал ему Михаил. Послушно спрыгнув, кот понесся к дому, по пути несколько раз остановился и нерешительно оглянулся.

– Наверное, удивляется, почему вы не рвете когти следом за ним, – засмеялась я.

– Да у него самого когти подрезаны, – засмеялся Михаил, откинув со лба тронутые сединой волосы. Лицо у него сразу помолодело. Едва ли он был старше нас. – Сосед недавно обкорнал. Повесил, понимаете, на чердак рыбешку вялить – штук пятнадцать, прямо у входа. Каждый день по три штуки исчезало, одни головы болтались. На третий день заметил у лестницы на чердак Котофея, тот как раз умывался. Ну, подманил, да когти-то и подстриг. А потом мне через забор об этом доложил. Весь день радостный ходил, а наутро опять трех штук как не бывало! На следующий день воришку обнаружил – ворона последнюю штуку с веревки срывала… Бутерброд сами Тарзану дайте, – посоветовал Михаил подскочившей Алене, – он аккуратно возьмет.

– Дай-ка я…

Наташка перехватила первый бутерброд и для начала сама от него откусила, затем протянула мне. Объедать собаку я отказалась, и та это оценила. Сначала лизнула мне руку, потом вежливо взяла его внушительными зубами и, положив на дорожку, первым делом проглотила кусок колбасы и только потом хлеб. Навязываться на дальнейшее угощение сочла неудобным и отошла.

В доме у Михаила было тепло, чисто и… одиноко. Особенно остро одиночество заявляло о себе со старенького комода, на котором стоял оглушительно тикающий будильник и в деревянной рамочке фотография женщины. Сразу чувствовалось, что фотограф застал ее врасплох. В слегка приподнятых бровях читалось изумление, в улыбке проглядывала некая растерянность и легкая укоризна. Правой рукой женщина пыталась стянуть с головы сбившуюся на сторону косынку. Не так давно мы видели эту даму – Лидию Петровну Максимову. Рядом с фотографией стояла маленькая вазочка с белой розой. Наверное, с розового куста, росшего сбоку от крыльца. Я за него зацепилась курткой. А все потому, что пропускала всех вперед. В том числе и Тарзана, хвост которого раскачивался не хуже детских качелей. Им меня, мягко говоря, и смело в сторону.

– Это ж Лидочка, – невольно вырвалось у Натальи. – А… что она тут делает?

– Цветочную клумбу рыхлит, – коротко пояснил Михаил. – А откуда вы ее знаете?

– Оттуда… – Наташка махнула рукой в мою сторону, я вышла вперед и уже без стеснения соврала, что Лидочка когда-то была моей сокурсницей. – А… вы ее откуда знаете? – в свою очередь живо поинтересовалась Наташка. – Впрочем, я сама догадалась – отсюда, – Наташкин жест в сторону веранды подразумевал направление на пепелище. – Извините, я просто хотела узнать, что Лидочкина фотография делает на вашем комоде… то есть, ну…. Впрочем, я опять догадалась сама – стоит.

– Вы пока раздевайтесь, а я чайку организую. Разносолов не обещаю, готовить не могу и не люблю, но яичницу да бутерброды осилю, – бодро заявил Михаил, развернулся, споткнулся о подвернувшегося под ноги Котофея и, чертыхнувшись, вылетел из комнаты.

– Странный какой-то… Я бы даже сказала: странноприимный. Без гостей одичал? И нечего на меня орать! – прошипела Наташка, опередив нас в выражении ей общественного порицания. – Про фотографию случайно вырвалось.

– Я этот дом чуть больше года назад купил! – донесся из соседней комнаты голос Михаила. С тех пор здесь и зимую. В родной город редко выбираюсь. Сейчас, правда, дела заставляют. Придется Котофея с Тарзаном с собой забирать. Ч-черт!.. Вы, если разделись, проходите сюда ко мне. В соседнюю комнату заглядывать не стоит. Тем более – заходить! Там не убрано. А, ч-черт! Каждый раз хватаю ручку сковороды голой рукой.

Именно благодаря запрету мы и сунулись в соседнюю комнату. Она носила скорее деловой характер. Диван, рабочий стол, компьютер и пара рабочих кресел. Ничего лишнего, кроме японской швейной машинки, печки СВЧ, тостера и нераспечатанной коробки с комбайном. Бытовым, естественно, и, в отличие от остальных предметов, новым. Вся техника была аккуратно накрыта клетчатым пледом, под который я не преминула заглянуть. Некую домашность общей обстановке придавал телевизор и фотографии на стене, с которых нам задорно улыбались мать и сын Максимовы.

– Я вам помогу, – громко крикнула я Михаилу и сквозь зубы процедила Наташке и Алене: – Расступись! У меня к этому господину конфиденциальный разговор.

– А что тебе мешает вести его в нашем присутствии? – Наташка хоть и говорила тихо, вовсе не думала выполнять мою просьбу. – Что-то наш хозяин слишком любезен. Хорошее отношение к нам прямо настораживает. Или это от голода? Как даст тебе конфиденциально по башке по результатам твоих конфиденциальных вопросов и скажет, что ты случайно головой раковину пробила. Может, сам и устроил поджог? Каюсь! – Наташка подняла глаза вверх, тут же сосредоточенно нахмурилась и добавила: – Впрочем, каяться мне не в чем. Пока я фотографии не увидела и не убедилась, что Максимовы не самозванцы, обоснованно ожидала подлога. Теперь понятно, она случайно не сгорела и удрала. Мало ли чего с соседом не поделили? Какие-нибудь водозаборные дела – общий колодец, например. Или еще что… Он озверел и в горячке Лидкин дом спалил. Не удивляюсь, что его при тушении пожара не было – алиби обеспечивал. А фотографии – для отвода глаз: «Я, мол, соседей любил, любовь еще, быть может, в душе моей угасла не совсем…»

– Ну, вы вообще! Голод стимулирует процесс мышления, а у вас… У вас он, очевидно, притупился.

– Кто, голод? – отвлеклась Наташка.

– И голод, и сам процесс… Повальный бум любовных романов обошел вас стороной. Меня тоже, но я по крайней мере от обостренного чувства голода хорошо соображаю. Нравится наша Лидия Петровна этому Михаилу, если не сказать больше…

– А что вы шепотом разговариваете?

Мы и не заметили, как он появился в дверях. Интересно, что успел услышать? В думах об этом я, единственная из нашей троицы, покраснела. У Наташки румянец на лице – хронически-застойное явление, а Алена – типичная Снегурочка. Надо было как-то вылезать из неудобного положения, и я преувеличенно громко спросила, где в этом прекрасном доме «удобства»? Ну не интересоваться же погодой! За истекшие пять минут ни зима, ни весна, ни лето не наступили, что подтверждал вид из окон. Получив краткий ответ: «Во дворе, направо за углом», я с места не сдвинулась, просто еще больше покраснела и попыталась спровадить туда свой коллектив, особо упирая на то, чтобы не застудились. Алена замаскировалась под глухонемую, Наташка недвусмысленно показала фигу. Я сделала вид, что обиделась – для кого старалась-то?

– Ты выразила желание помочь Михаилу, ну так и займись делом, – смерив меня беспокойным взглядом, сурово изрекла Наташка и, предложив самому хозяину не суетиться, быстро осуществила «смену состава» – втащила Михаила в комнату, а меня из нее соответственно выкинула.

– Без нас за стол не садись! – прозвучали напутственные слова.

Я и не садилась. Стоя выпила чашку растворимого кофе с бутербродом из яичницы и осталась довольна окружающей обстановкой. Помимо современной мебели, холодильника и электродуховки в этом райском кухонном уголке присутствовали пес Тарзан и кот Котофей. Сидя на небольшом диванчике в обнимку с котом и привалившимся на полу к моим ногам Тарзаном, я испытывала чувство благодарности к подруге. По большому счету, она спасла меня от позора. Щеки гореть перестали, я успела продумать необходимые вопросы и благополучно вздремнуть, пока оживленные голоса не нарушили мое одиночество.

– Лидочка была в прекрасных отношениях с Михаилом, – многозначительно пояснила Наташка так, как будто самого его и не было. – Он очень переживает ее гибель и казнит себя за то, что в момент пожара находился в Рязани. К сожалению, его не было и на похоронах, увы, ничего не знал. Он не любит говорить на эту тему. Слишком болезненна. Ленусик, твоя мама не совсем обнаглела, садись и лопай глазунью, я пока бутербродик пожую.

Стоя рядом с Наташкой со склоненной набок головой, Михаил прислушивался к ее словам как бы со стороны и одобрительно кивал.

– Разумеется, – светским тоном отозвалась я. – Мы не будем говорить на больную тему. Тем более что для нас и Михаила Максимовы по-прежнему живы…

Голова Михаила, не успев сделать очередной кивок согласия, резко выпрямилась. Холодные серые глаза в упор уставились на меня. Моя рука, поглаживающая кота, дрогнула, котяра извернулся и, оцарапав мне плохо подстриженным когтем большой палец, сиганул под стол. Тарзан вскочил, уставился на хозяина и негромко гавкнул. Я полезла за платком, решив больше не смотреть на Михаила.

– На памятнике старые случайные фотографии Лиды и Стаса. Вам не хотелось использовать те, что имеются у вас. Вполне разумно. Крайне неприятно было бы видеть лица живых людей на могильном памятнике. Да и примета плохая. По причине живучести мамы и сына Максимовых вы и на похороны не приехали.

Как же нехорошо все молчали. Нет, не совсем так. Наташка с Аленой, пожалуй, молчали лучше, поскольку в ускоренном темпе давились необыкновенно вкусным черным хлебом с колбасой. А вот Михаил скрипел зубами, желваки на скулах ходили ходуном. Мне пришла в голову мысль, что они с Тарзаном в процессе долгого совместного проживания иногда меняются имиджем. «Если полезет кусаться, Наташка успеет шваркнуть его сковородкой. Не зря так торопится ее вылизать. Кажется, надо поблагодарить за гостеприимство и откланяться…» Я пару раз хлопнула глазами и застыла, подумав, что предпочтительнее сделать это по ту сторону забора. Где-то там валяется оторванная мной штакетина.

Неожиданный в этой ситуации хохот Михаила испугал меня гораздо больше, чем зависшая в подсознании сцена, так сказать, «покусательства», им моей персоны. Только один раз нам с Наташкой довелось видеть истерику в исполнении лица мужского пола. Это что-то! Михаил взвизгивал, гоготал, всхлипывал, мекал, мукал и похрюкивал. Человек-оркестр! Хотя, честно говоря, этот сольный номер больше напоминал объединенный хор обитателей крестьянского скотного двора. Звуковой эффект усиливался попытками мужика сплясать некий безумный танец – помесь русского балета с джигой. Бедные домашние животные в страхе инстинктивно отыскали пятый угол, образованный вскочившими Натальей и Аленой, и парализовали их дальнейшие действия. Кот истошно взвыл. За ним взвыла Наташка, уронив чугунную сковороду на пол. Я немного отвлеклась, пожалела ошметок глазуньи, отлетевший прямо мне на ногу, неуверенно хихикнула и… тоже захохотала. Безудержно! Не зря говорят, что дурной пример заразителен. Глазунья, на сотрясаемой от смеха конечности, не удержалась, распалась на две части и одной из них шлепнулась на пол.

– Во, дают!

Это Наташкино замечание нас только подстегнуло. Показывая друг на друга пальцами, мы с Мишей сменили тональность и легко взяли самые верхние ноты октавы. Причем он явно наращивал свое мастерство, разнообразя истерический смех замысловатыми руладами. Мне до него было далеко – метра три, поэтому не повезло в первую очередь: холодная вода из крана резко оборвала мою «лебединую песню», превратив ее в жалкие судорожные всхлипывания. Михаил изгалялся на пару минут дольше – пока меня коллективно вытирали не очень чистым посудным полотенцем, после чего я заткнулась надолго, почти до подъезда родного дома.

– Заодно и пол протрем, – заявила Наташка, плеснув холодной водицей из алюминиевого ковшика на оштукатуренную стену. Михаил как раз очередной раз согнулся пополам. – Попадем – не попадем… – пробормотала она, предпринимая новую попытку полить ростки безумия на его взлохмаченной голове. Он пытался рвать на себе волосы. – Не попадем. Газовый баллончик бы… Сейчас разом улеглись бы все спокойненько на пол, кому где нравится, и отдохнули… Ап!!!

Основная часть жидкого содержимого взятой для верности трехлитровой кастрюли пришлась в область открытого рта Михаила. Он захлебнулся ничуть не хуже, чем в естественных условиях – на просторе речной волны. Откачивали его довольно долго. Без моего участия. У меня жутко разболелась голова. Хотелось только одного – забраться в машину и заснуть. А проснувшись, обнаружить, что все последние события не что иное, как дурной сон.

– У вас очень гостеприимный дурдом, – вежливо сообщила Алена бессильно сидевшему на полу весельчаку, вытирая ему физиономию все тем же не очень чистым посудным полотенцем. Верный пес по возможности помогал хозяину языком. Кот с подоконника с подозрением наблюдал за всеми сразу.

– Не переживай, моя дорогая, у нас по возвращении такой же откроется.

Наташка пыталась заставить меня проглотить таблетку. Сил на то, чтобы открыть рот, не хватало. В отличие от меня Михаил нашел в себе силы заговорить и первым делом извинился. До встречи со мной, мол, не подозревал, что такое с ним может случиться. Просто окончательно сдали нервы. Он посмотрел на меня с равнодушием. Я ответила тем же.

– Вы никогда не были Лидиной однокурсницей, – вяло проронил он.

Я нехотя пожала плечами – а пусть думает, что хочет. Если бы смогла сейчас выложить то, в чем уверена, он бы просто помер от смеха. Пусть живет.

– Вы случайно не знаете, к кому мог обратиться Стас, если бы ему довелось вернуться сюда?

Наталья вертела в руках мокрое полотенце, скручивая его в жгут. Михаил, не отрываясь, смотрел на недвусмысленный результат ее труда – петлю и общаться не желал.

– Учтите, если с парнем что-нибудь случится…

– Не надо, Наталья Николаевна. Он все равно ничего не скажет, – озвучила мои мысли Алена. – И не потому, что обхохотался. Просто никому не доверяет. Бросьте вы эту тряпку, поехали домой. Мамуль, будет речь на прощание?

Я кивнула, встала и, направляясь к выходу, очень тихо брякнула:

– Поджигатель!

Его реакция не волновала. Сумасшедшей меня не раз обзывали. Главное, что сама себя таковой не считаю.

Уходили мы не оглядываясь. Зачем? И так известно, что все трое – Михаил, кот и собака смотрят нам в след. И не из-за прилепившегося к моему сапогу ошметка глазуньи. Довольно трудно подозревать в Михаиле злоумышленника, мордой, так сказать, не вышел, но внешний вид не всегда соответствует внутреннему содержанию. Как конфеты в подарочной упаковке. Зачем он поместил фотографии Максимовых на видные места? Опрометчивость или тонкий расчет?

За размышлениями не заметила, как мы уселись в машину и тронулись с места.

– Мам, а почему ты обозвала этого непонятного типа «поджигателем»?

Вопрос дочери вызвал спазм челюстей, и я болезненно сморщилась.

– Наталья Николаевна, остановите, пожалуйста, мамулю заклинило! Она меня пугает. Может, челюсть вывихнула? Не похоже…

Наташка резко притормозила, чертыхнулась и обернулась назад.

– Это у нее на нервной почве. Доржалась за компанию! Теперь, как немая лошадь, всю жизнь безропотно пахать да молчать будет. Давай ее выгуляем немного, может, оклемается…

Мы стояли на замечательном месте – на самом верху пологого склона, «поросшего» маленькими домиками. Внизу у самой реки и до самого горизонта расстилались луга, кое-где сохранившие зеленое напоминание о лете. Ах, если бы были крылья!..

– Если отсюда скатиться вниз, никакого терема не надо. Пока долетишь, сто раз «заразишься». Надо же, какие «заразистые» места. Сплошные овраги. А речушка-то совсем узенькая. Прямо ручеек. И кому в голову пришло эту ленточку Осетром назвать? Настоящая килька в собственном соку.

У Наташки даже нос сморщился.

– Вы нашу речку в половодье не видели.

Рядом с нами остановилась молодая женщина с ребенком в коляске.

– Пару лет назад эта «ленточка» вздулась на шесть метров, снесла два моста, а третий, на всякий случай, просто затопила. Каждую весну берега подмывает и разоряет наш городской бюджет.

Женщина неспешно пошла дальше, а Наташка тут же засобиралась домой.

– Хватит глазеть по сторонам. До весеннего разлива далеко. Нет смысла ждать. Ир, ты действительно не можешь говорить или тебе просто лень?

Я с досадой махнула рукой, прося оставить меня в покое. Наташка фыркнула и заявила Алене, что у меня контузия. На оба полушария.

2

Обратная дорога показалась раз в пять короче – я ее проспала. И очень удивилась, увидев родной подъезд.

– Вылезай! – строго сказала Наташка. – Иначе замурую в ракушке.

Алена предусмотрительно распахнула передо мной дверцу. Вот в этот момент я и разговорилась.

– Этот Михаил сам поджег дом Максимовых! Намеренно!

Судя по реакции попутчиц, они услышали глас оракула. Печать ошеломленности на лицах оправдывала их «стойку». Но, как выяснилось, поразило их не мое высказывание, а сам факт того, что я заговорила.

– Ну-ка, скажи еще что-нибудь. Про дождь, например. Лена, садись с мамочкой рядом, послушаешь.

– Дождя нет. Алена, ты все равно садись.

– Правильно, – обрадовалась Наташка. – Угадала. Какое счастье! Теперь не придется врать Ефимову, что ты перегуляла. Тлетворное влияние свежего воздуха и осенней распутицы. Какую тебя взяли, такую ему и сдадим.

– Послушайте меня. Я всю дорогу молчала. Имею право… Михаил спалил дом Максимовых! Слышали, как он оправдывался, что не умеет готовить?

– Именно поэтому Лидка и не вышла за него замуж, – согласилась Наташка. – А он за это устроил ей пожар. Уж лучше бы ты молчала…

– Не перебивай! Ответь на вопрос, зачем мужику, не привыкшему стоять у плиты в качестве автора кулинарных произведений, пусть даже посредственных, держать под столом набор не новой бытовой техники плюс электрическую швейную машинку?

– Ею можно антрекоты сшивать… Под столом. Тайная страсть… – пробормотала Алена.

– Если техника не новая, она наверняка использовалась, – пояснила Наташка. – Только гораздо удобнее, пожалуй, делать это на кухне…

– Лидочка именно так и поступала!

В моем голосе звучало торжество.

Наташка недоверчиво ухмыльнулась.

– Хочешь сказать… Михаил той ночью проник в дом, немножко придушил Максимовых, выкрал всю бытовую технику – на долгую добрую память, а для уничтожения следов преступления организовал поджог? Знаешь, как-то не верится…

– Мне тоже. Скорее всего придушил он не Максимовых. Но перед тем как устроить большой костер, хладнокровно вытащил часть вещей и фотографии. Вот только не пойму, зачем он их вывесил на стене?

– Затем, чтобы его не обвинили в поджоге. Я, если ты помнишь, об этом первая догадалась.

– Подождите… Мам, я никак не пойму, какой смысл поджигателю спасать часть не нужных ему вещей?

– Прямой. Он спасал их вместе с Максимовыми и по их просьбе. Лидочке, в свое время, они не задаром достались. После поджога все соучастники скрылись. И правды Михаил нам не скажет. Во-первых, потому что в доме совершено еще одно преступление – убийство двух человек. Во-вторых, он знает, что случилось вчера и где находится Стас, иначе бы потребовал от нас немедленных разъяснений. Такое известие о близком человеке кого угодно с ног собьет. Но он слишком зациклился на том, чтобы у окружающих не возникло подозрений о его осведомленности. И тем не менее нервишки не выдержали…

– Ну да! Так заразительно гоготал с расстройства, что и ты «заразилась». Чуть не до смерти. Ох, уж этот Заразск! Может, это незапатентованный метод расправляться с подозрительными личностями? – предположила Наташка. – И тех покойных погорельцев наш ласковый Миша также уморил?

Алена тряхнула длинными волосами.

– Веселый способ расстаться с жизнью… Я вот тут о другом думаю. Если согласиться с тем, что Михаил в курсе последних событий, то сидеть сложа руки они не будут. Лидию Петровну надо спасать, и они знают от кого. Обращаться к кому-либо за помощью им нельзя – боятся рассекретить перед правоохранительными органами свои незаконные действия. Кроме того, боятся бандитов. Значит, начнут действовать в паре. Уверена, мы им не нужны. А раз так, следует забыть обо всем, что связано с Максимовыми.

– И о Лидочкиной сумке?

Наташка так и вскинулась за рулем, нечаянно нажав на сигнал. Машина слабо вякнула, как от неожиданности. Мы на пару секунд замолчали.

– Вам хорошо говорить, – внимательно наблюдая за подъездом, продолжила Наташка. – Как я могу забыть об этой проклятой сумке, если она, бесценная, у меня в шкафу спрятана?

– Но ведь это не скелет? Да и вы не англичанка.

– Вы с мамочкой тоже… не скелеты. Так что забыть не получится. Предлагаю устроить «перепрятушки».

– Да кто бы возражал! Рано или поздно к нам за этой ручной кладью обратятся, – обреченно промямлила я. – Хорошо, если сами Максимовы. А если бандиты? Мы ее, конечно, по глупости взяли.

– Что вы все о ФСБ, как о бандитах?! – вскинулась Наталья. – Надо эту сумку назад отнести. Положим на место. Прямо сейчас не получится. Вечером в порядке исключения сама пойду с Денькой гулять. Лучше попозже – на ночь глядя. Чтобы свидетелей не было. Вы со мной!

– Папик не пустит! – Алена в подтверждение безысходности развела руками.

– Значит, надо его устранить. Дождетесь, пока уснет, и перед выходом прогудите мне по мобильнику. Я его в руках держать буду на режиме вибровызова. Закинем сумку на место, накроем тазом и будем жить спокойно.

Мы еще немного помолчали, задумавшись каждая о своем. До тех пор, пока Наташка не известила, что спокойная жизнь кончилась:

– Инквизиция, блин! В тапочках.

В дверях подъезда торчал мой муж и призывно улыбался. Наталья рассудила, что не к добру: хорошо, если просто оголодал или элементарно проверяет на трезвость. Кто ж его знает, что у него на уме? В отличие от нас, вместе взятых, у него этого ума хватает хотя бы на то, чтобы вести спокойный, размеренный образ жизни.

– У нас она тоже размеренная, – косясь на родителя, возразила Алена. – Полной мерой отпущены только неприятности. Остальное временно недоступно. Быстренько выкатываемся. Папик долго улыбаться не будет.

– Чувствуется, что хорошо отдохнули! Даже домой не затащишь! – бодро прокричал от подъезда Димка и неожиданно резко умолк. В нескольких метрах от нашей машины на свободное место припарковалась Настина семья, с девишника на даче которой мы, надо полагать, и возвратились. На «Наташкиной машине» – так же, как и уехали. Из «Жигулей» вылезла Татьяна с Настей и, приветливо улыбаясь, направилась к нам. «Жигуленок» сразу отъехал. Правильно, до гаража далековато. Зачем зря время терять. У Насти в руках был большой букет разнотравья. Я ощутила непреодолимое желание зарыться в него целиком. И даже сделала шаг навстречу. Но меня опередила Наташка.

– Ну что, почувствовали разницу?! – завопила она так громко, что Татьяна шарахнулась в сторону. – Кто водит машину лучше?

– Конечно ты, – слишком поспешно ответила Татьяна. Судя по решительному виду Наташки, другой ответ ей бы очень не понравился.

– Надо было с нами ехать. Девишник есть девишник. Пускать на него всяких мужей, тем более без приглашения, не стоит! – наставительно заметила подруга. И с этим Татьяна бесспорно согласилась. – Мы здесь специально вас дожидались. Хотели убедиться, что нормально доехали. Ну пока!

– Пока… – покорно сказала Татьяна, а Настя, решив помахать нам на прощание, выронила букет. Он совсем не оживил грязный асфальт.

Выскочить из подъезда сразу Димке помешали тапочки. Пока он раздумывал о целесообразности этого поступка, Наталья легко разрушила его намерения. Причем со словами искренней зависти к «Ирине Александровне», муж которой готов босиком пробежаться по лужам, лишь бы не упустить драгоценные секунды, отпущенные на счастливую семейную жизнь с любимой женой.

– Лучше бы картошечки отварил, – охладила она Димку, мигом забывшего об истинной причине своего порыва. – А я вам маринованных огурчиков подкину.

– Премного благодарны. Свои некому скармливать.

3

Славный город Чехов и не подозревал, что по нему пронесся свежий ветер перемен. Алена кратко описала его папику как город Зарайск, благоразумно умолчав об истории создания. Вполне оправданно – не на экскурсии были. Я восторженно давилась третьей добавкой «сюрприза от Ефимова», решившего показать, на что может быть способен временно свободный мужчина. Собственноручно приготовленного им борща в огромной кастрюле, которой у меня сроду не водилось, хватило бы на неделю роте солдат. Чуть позднее, отмыв кухонную плиту, в свою очередь, нахлебавшуюся борща, и замачивая в отбеливателе капитально запятнанную свеклой футболку мужа, уверилась в том, что лучше бы ему «век свободы не видать». Остаток вечера прошел в словесной полировке многогранных талантов и способностей Димки, у которого просто золотые руки. А посему их надо беречь. Я совсем не кривила душой.

Утомленный своей исключительностью и трудным днем, муж уснул довольно рано. Вначале у телевизора, где я составила ему компанию, затем, когда на его плече затекла моя шея, перебрался на кровать. В первом часу ночи она затекла у меня на спинке дивана, я очередной раз проснулась, тихонько пожаловалась кошкам на свою несчастную долю и решила не будить дочь для ночной прогулки. Пусть хоть она не страдает.

– А я уж думала тебя насильно поднимать, – расцвела Аленка. – Давай быстренько сбегаем по назначению, а то в два часа отличный фильм будет.

– Все нормальные люди спят, – зевнула я, нажимая кнопки мобильника. Отвечать Наташка не стала, просто отключилась после второго сигнала.

К моему великому удивлению, в это ночное время бодрствовало достаточно много народа.

– Похоже, «на дело» следует ходить исключительно днем и в рабочее время, – оттаскивая Деньку от чужого эрдель-терьера, заявила подруга.

– Ну и сидели бы себе спокойно дома, не смущали кобелей, – огрызнулась молодая девица, одновременно рыча на своего пса. – Зачем шляться с течкой в самые оживленные часы?

– Ночной дозор! – коротко пояснила я.

Вместе с Наташкой, ворчавшей на себя за то, что не завела календарик собачьих критических дней, мы с трудом наставили Деньку на путь истинный. Успех явно вскружил псине голову. Собака не желала тащиться на поводке к нужному подъезду, активно упираясь лапами и демонстрируя изрядно вытянувшуюся шею. Алена благоразумно держалась на расстоянии. Ей поручили тащить Лидочкину сумку. Путь был достаточно короткий, но тернистый – по асфальтовой дорожке засаженного кустарниками и деревьями двора. Сражаясь за чистоту породы, мы постоянно слетали с асфальта, вляпываясь в мокрую, набухшую от дождя землю. Кроссовки казались пудовыми. Трижды еще пришлось отбиваться от донжуанов в собачьем обличье. Трудная задача, из-за решения которой мы не сразу обратили внимание на подъехавшую машину. Сигнал тревоги прозвучал в голове, когда из нее вышли две почти одинаковые фигуры и по-военному прямолинейно направились в нужный нам подъезд. Так неприветливо по ночам в гости не ходят! Из гостей – тоже.

Я судорожно подхватила под руку Алену и, невольно ускорив шаг, пронеслась мимо подъезда и машины. Затем по диагонали – к спасительной зеленой зоне, из которой мы с Наташкой минуту назад вынесли на ногах по килограмму грунта, не меньше. У подруги хватило сил только на то, чтобы выругаться. Денька, решившая, что у нас проснулась совесть, изо всех сил рванула к женихам. Вместе с хозяйкой они легко обошли нас по целине. Местами Наташка ухитрялась проложить кроссовками самую настоящую лыжню. Мое стремление немедленно прийти подруге на помощь осталось нереализованным – дочь потеряла туфли, и света уличных фонарей оказалось недостаточно, чтобы визуально определить место и глубину их залегания в грязи, а на ощупь мы их искали достаточно долго. Ведь приходилось отвлекаться на наблюдение за подъездом и машиной. Очень противно было сознание того, что и за нами могли наблюдать. Но об этом я моментально забыла, когда увидела свет, вспыхнувший в окнах нужной нам квартиры. Он пробивался через плотно задернутые шторы – ребятки постарались обеспечить конфиденциальность своего визита, но не в достаточной мере. Профессионалы действовали бы с электрическими фонариками, да и время следовало выбрать более позднее. Или раннее… Смотря откуда вести отсчет.

– Ну и фортели ты выкидываешь, однако! Не знаю, как теперь в «этом» ходить? – Дочь потрясала перед моим лицом грязными туфлями. Лидочкина сумка болталась у нее на груди огромным нелепым амулетом.

– Боюсь, что «ходить» нам теперь и не придется… – с тоской промямлила я. – Будем в основном бегать. От тех господ, что рыщут сейчас в пустой квартире в поисках этой сумки. Явка провалена. Если только…

Договорить я не успела – подлетела Наташка, сквозь зубы сыпя угрозами в адрес доверчивой Деньки и козлов-кобелей, шастающих среди ночи оптовыми партиями. Я на всякий случай приложила палец к губам, предупреждая об опасности. Но испугалась, что в относительной темноте Наташка моего предупреждения не поймет, и красноречивым жестом указала на окна бывшего максимовского приюта. Рука так и застыла в указанном направлении. Света в квартире уже не было.

– Тихо!!! – достаточно громко прошипела я и присела на корточки рядом с Денькой, являя собой прекрасный образец для подражания. Вот только надо было немного отодвинуться от куста снежноягодника. Алена, не раздумывая, бухнулась рядом – кажется, под тяжестью своих туфель в руке и Лидочкиной сумки, за ремешок которой я ее потянула. Наташка, оглядываясь по сторонам, обозвала меня идиоткой с маниакально-депрессивным психозом, повлекшим за собой полный дисбаланс в хорошо отлаженной ею системе воспитания собаки в духе нетерпимости к кобелям. Но в этот момент с ворчаньем открылась дверь подъезда, из него вышла загадочная пара мужиков и замерла на месте.

– Мама дорогая! – прошептала Наташка, брякнувшись на колени. – Это ж за нами…

– А вот и обломались, нас там нет! – опять прошипела я, для страховки прикрыв рот ладонью.

Короткое совещание двух амбалов закончилось, они быстро нырнули в машину, при свете подфарников мелькнул знакомый номер, украшенный российским флагом, и машина почти бесшумно отъехала.

– А-а-а… – Наташка с отчаянием протянула руку вслед скрывшемуся за поворотом «БМВ».

– Они тебе не помощники! – попыталась я поднять подругу с колен.

– Я говорю о ТРИАде! Три буквы «А» в одном номере, понятно?!

– Понятно. – Я отпустила Наташкины руки.

– Обалдела?!

Подруга повалилась на бок и выдала речитативом в стиле «Рэп» краткий обзор последних событий и не менее краткую характеристику их участников, особо отметив себя: «Это ж надо быть такой дурой, чтобы с вами связаться!» Затем притихла и безропотно позволила себя поднять.

– Слушайте, а ведь эти типы не за нами приходили!

– Правильно. Они знают, что мы там не живем, – согласилась я. – Приходили за сумкой. Вернее, за ее содержимым. Лидия Петровна намеренно не прихватила ее с собой, рассчитывая на Стаса, а его, похоже, заботило только, как бы скорее и незаметнее слинять.

Наташка снова предприняла попытку опуститься на колени.

– Лидуся не выдержала страшных бандитских пыток и открыла место нахождения денег – банк!

Мой легкий дружеский пинок вернул подругу в исходное положение «стоя».

– Никто ее не пытал! Она раскололась добровольно. Руководствовалась здравым смыслом, зная, что, кроме нее, деньги никто не получит. Сберкнижки в сумке, а сумка…

– … у нас, больных на все головы! – ужаснулась Наташка и стала срывать злополучный «амулет» с Аленки. – Зароем Денькиными лапами в землю прямо здесь! Ей только пример подать надо. Весной она на даче с двух углов фундамент подкопала.

– Вы нам об этом не говорили…

Алена пыталась увернуться от цепких Наташкиных рук. Подруга замешкалась и разом потеряла интерес к сумке. Выпрямившись в полный рост, недоверчиво спросила:

– Неужели вы и вправду решили, что соседский сортир завалился к лесу из-за мышиной возни? Хотя в конечном итоге это правильный вывод. Денька раскапывала там мышиные норы.

– Хорошая собака…

Алена торопливо напяливала на ноги туфли.

– Умная. Полуохотничья. Сумку я не отдам. Ваша Лидуся будет жива до тех пор, пока соискатели – бандиты не получат деньги. Откуда они узнают, что сумка у нас? Пока гоняются за Стасом, их самих переловят. – «С такими-то номерами!»

Я не решилась сказать об этом вслух. Так же как и о том, что наш с Наташкой позавчерашний визит в этот дом был слишком памятен для соседей.

4

Дверь общего коридора гостеприимно распахнулась, едва мы вышли из лифта. Я обреченно закрыла глаза. Но даже в таком состоянии перед глазами предстало Димкино лицо, пылающее праведным гневом. Поэтому я крайне удивилась, когда он заговорил голосом Бориса. Впрочем, и сам Борис тоже говорил не совсем своим голосом. Казалось, кто-то из его предков входил в когорту святой инквизиции:

– В чем дело, Натуля? Два часа ночи! – Он многообещающе замолчал. Димку в такой ситуации фиг остановишь.

– Надо же, как быстро бежит время… – хлопая глазами, ответствовала «Натуля». Денька, хорошо разбирающаяся в интонации хозяина, предприняла попытку замаскироваться под коврик. Я тщетно пыталась освободить от нее ноги.

– Я пребывал в полной уверенности, что ты у Ирины!

– А ты не можешь пребывать в ней и дальше? – все еще не решаясь перешагнуть порог, заискивающе спросила Наташка.

– А зачем вы тогда гуляете в коридоре? Один и в такое время… – Алена попыталась широко улыбнуться, демонстрируя полную доброжелательность.

Подруга постепенно приходила в себя.

– К сожалению, собаке неожиданно приспичило в туалет. Не знаю, кто из вас и чем ее накормил. В результате я, как дура, вынуждена срываться в первом часу ночи с кровати, срывать с нее Ирину Александровну, а она, в свою очередь, Елену… Короче, мы втроем выгуливали собаку. Видишь, как она себя неудобно чувствует!

Оглушенная пристальным вниманием окружающих, собака тихонько заскулила.

– А почему меня не разбудила?

Судейские нотки Бориса плавно перетекали в покаянные.

– Потому что! Потому что ты и твой сон мне дороже всего!

Наташкины глаза налились слезами.

«Завтра Борис целый день будет пылесосить и мыть посуду», – сразу догадалась я.

– А где вы так в грязи вывалялись? И зачем сумку брали?

Борис все еще не хотел сдаваться, мне показалось, что с мытьем посуды я переборщила.

– Ночь на дворе. В сумке три газовых баллончика. Наша собака в какой-то мере сучка, – так и не успев проронить ни слезинки, сурово изрекла Наташка правду-матку. – Я думаю, этим все сказано. Если твое соображение уже при тебе, на улице полно всяких кобелей.

Она решительно шагнула в коридор.

– Борис Иванович, – ласково пропела Алена, – мы и так не скоро отмоемся. Не говорите, пожалуйста, папе о сегодняшней вылазке. Ему и наших кошек хватает.

Борис понимающе «хорошокнул» и закрыл дверь коридора.

Содержимое Лидочкиной сумки я начала изучать повторно только следующим утром, проснувшись по закону подлости в начале седьмого. Все правильно – на то оно и воскресное утро, чтобы пожалеть о нем в понедельник. Пройдя в большую комнату, достала сумку из-под дивана, включила телевизор, полностью выключив звук – действенный метод не обращать внимания на рекламу, пусть рекламодатели изгаляются впустую. Слегка саднило горло, а начинаюшийся насморк грозил обернуться ручейком безысходности. Не меньше чем на неделю. Закутавшись в плед, принялась за детальный обзор внутреннего составляющего сумки.

Ничего нового не обнаружила, зато задала себе ряд интересных вопросов. Почему, например, имея на счетах в банках весьма крупную сумму – более четырехсот тысяч долларов, Лидия не купила себе и сыну хотя бы комнату в Москве? Далее… Допустим, она одевается достаточно скромно и пользуется дешевой косметикой и вот этой дешевой сумкой из кожзаменителя, потому что боится привлечь внимание то ли бандитов, то ли организации, призванной бороться… за внешнюю, а заодно и внутреннюю безопасность нашего государства. М-да… Мне не нравилось это предположение. И тем не менее факты говорили сами за себя: оба участника погони объединились в одно целое. Вот только выражение «банда ФСБ» ни в какие ворота не лезло. Ну совершенно мне не нравилось! Как патриотке. Ох, уж эта «ТРИАда»… А главный вопрос – откуда у Лидии Петровны такие большие деньги в заначке. Похоже, в Зарайске за богачку ее не принимали. В противном случае быстро бы насплетничали.

Я внимательно просмотрела всю кучу сберегательных книжек и убедилась в том, что деньги в рублях, долларах и евро положены на счета Максимовой Лидии Петровны почти в одно и то же время – 25 и 26 июля сего года в городе Москве. Представляю, каково было носиться в разные концы столицы с мешком денег! Кроме того, предварительно их еще следовало доставить из Зарайска.

И тут меня осенило! Предположение было до того простым и логичным, что я удивилась, как оно не пришло мне в голову раньше. Торопливо сунув документы в сумку, я мигом слетела с дивана, намереваясь позвонить Наташке. О своей гениальности следовало заявить с утра – целый день уважать будет. В это время и хлопнула от сквозняка дверь спальни. Подозреваю, что больше сквозило из моей головушки, а не из форточки, не устоявшей под натиском ветра. Ибо через пару секунд я засомневалась в собственных выводах. Но вернуться к ним мне не удалось. До сих пор не пойму, как ухитрилась вовремя сунуть Лидочкину сумку под плед и схватить пульт от телевизора. На пороге комнаты нарисовался принудительно разбуженный и поэтому злой Димка. Наверное, я оборвала чудное сновидение. Судя по прищуренным, скорее всего от раздражения, глазам, моя растерянная персона была достаточно плохой альтернативой этому сонному ролику. Проявила я себя вполне, на мой взгляд, достойно: стремясь заставить мужа забыть все, что он намеревался мне заявить (а что хорошего он мог сказать в столь раннее время по поводу плохо закрытой форточки, в которую залетали брызги дождя?), нажала на кнопку пульта, чтобы выключить телевизор. Затем надо было бы непринужденно вспорхнуть с дивана, закрыть форточку, попутно обругав непогоду, и поторопиться в спальню. Нырнуть в кровать и закрыть глаза – лучший способ показать неуемную тягу ко сну, дабы избежать разных неприятных вопросов и нотаций. Но телевизор заорал так, что я выронила пульт, помянула «маму», отметив, что глаза у Димки вылезли из орбит. Все-таки он сменил их выражение! И отказался от шумного замечания в мой адрес. Правильно. За него высказался герой мультфильма. Коротко и ясно: «Я убью тебя при первой же возможности!» Лучше не скажешь. Вот только слишком дико хохотал, вылетая из окна замка в черноту сказочной ночи.

Расстояние до телеэкрана муж преодолел в два прыжка. В наступившей благодатной тишине еще раз оглушительно хлопнула форточка – на сей раз она закрылась. И вместе с этим хлопком в комнату с учебниками в руках влетела Алена.

– Спокойно… Всем расслабиться. «Первая возможность» пока еще не наступила. В отличие от нас, убийца, как все нормальные люди, отдыхает. Всего только семь часов утра, – сквозь зубы процедил Димка и пристально посмотрел на меня вновь сузившимися глазами. – Воскресного!

Улыбаться и поздравлять его с добрым утром, пожалуй, не стоило.

– Что случилось? – так ничего и не поняв, спросила дочь.

Вновь распахнулась форточка, и на этот порыв моментально откликнулась дверь спальни, грохнув так, что у меня заложило уши. Взбесившимся стадом проскакали на кухню кошки. Бедные соседи! Димка рывком закрыл форточку на защелку и, не говоря ни слова, вышел в холл. Вот там и разговорился, повышая голос по мере удаления от моего нахождения. Сначала, как всегда, на главную тему – о том, что у него напряженная работа, требующая полноценного отдыха. Я и не думала возражать, хотя завтра понедельник, не операционный день. Дальше можно было не слушать, все это я знала наизусть. У меня память хорошая. Постепенно обзор нашей совместной жизни привел к ожидаемому финалу. Муж заявил, что он в этот доме никому не нужен, и умолк в ожидании признаков глубокого раскаяния с моей стороны. Не дождавшись, вник в свои слова и сам испугался. Осторожно заглянул ко мне и вполне миролюбиво поинтересовался, намерены ли в этом доме завтракать?

– Иди, мамуля, на свое рабочее место, усаживайся поудобнее. Сейчас тебя кормить будут, а ты постарайся не огрызаться. Я, пожалуй, еще поваляюсь. Не завидую собакам – все «удобства» на улице. – Алена развернулась к отцу: – Папик, инициатива наказуема!

Димка глубоко вздохнул и почесал макушку.

– Да мне, честно говоря…

– Так пользуйся выходным днем иди отдыхай.

Грустная улыбка на моем лице говорила о всепрощении. Димка обругал погоду, в которую так хорошо спится, еще раз проверил надежность форточки и отступил, пообещав через полчасика окончательно проснуться. А я вернулась к раздумьям. После пожара на пепелище были обнаружены человеческие останки… Ужас какой! В ночь пожара Лидочкин обожатель и волею судьбы сосед якобы находился в Рязани. Наверняка постарался обеспечить себе алиби.

Интересно, кто похоронен вместо Максимовых? Если соседи уверены, что хоронили именно Лидочку со Стасом, значит, их видели в доме или на участке непосредственно перед пожаром. Восставать из пепла в планы Максимовых не входило, поскольку они по собственной инициативе намеревались исчезнуть с лица земли. Отсюда следует, что оба они – активные участники акции самосожжения, но за счет других лиц. Им помогал Кудряшов. Из любви к Лидочке или деньгам, не важно.

Большие деньги появились у Максимовых пару месяцев назад. И Лидия Петровна еще не привыкла к ним, как к родным, а следовательно, к статусу хорошо обеспеченной женщины. Жизнью была приучена экономить. Поэтому перед поджогом вместе с Михаилом перетаскала наиболее ценные вещи к нему. Не удивлюсь, если кое-что из вещей обнаружится у Кудряшова еще и в сарае. Интересно, у него есть сарай? Наверное, есть. Не исключено, что часть ценностей он перевез в Рязань. Трудно сказать, каким путем Лида получила деньги. Если пожар был устроен преднамеренно, то преступным. Хозяева денежных средств ее отыскали, и она с ними «расплатилась». Во всяком случае, в этой жизни. Впрочем, у них могли отыскаться солидные наследники, с трижды засвеченной первой буквой русского алфавита в номере машины. Они-то и преследуют Максимовых… А что, если деньги принадлежат бывшему мужу Лидочки, отцу Стаса? Как же я о нем забыла?! Судя по рассказу тетки с веником из прутьев, Максимов Андрей Ильич, руководитель фирмы «Максстрой», достаточно обеспеченный человек. Вот только зачем он дарит бывшей жене огромную сумму? По доброте душевной? Тогда ее собственное поведение кажется странным. До таких лет дорастила сына, не обращаясь за помощью, а тут разом растеряла запас нравственных сил. Хотя большие деньги – большое искушение. Только создается впечатление, что Лидия Петровна совсем не «искусилась» – не знает, что с ними делать. Вполне могла бы начать их тратить. Хотя бы в разумных пределах. А она просто «сидит на деньгах». Выжидает лучшее время? В таком случае деньги действительно добыты преступным путем. И это вяжется с инсценировкой собственной гибели, призванной скрыть, будем говорить прямо, убийство других людей, а также с похищением. Ясно одно – для начала необходимо отыскать этого самого Андрея Ильича Максимова. Следователя Хорева этими рассуждениями тревожить не стоит. У него на повестке один вопрос: кто виноват в краже личного имущества гражданки Ивляковой. Факт похищения Максимовой Лидии Петровны – досадное недоразумение, не имеющее к нему никакого отношения. Мама с сыном, что называется, одного поля ягода – пропадают пропадом следом друг за другом. Если бы я знала, как ошибаюсь!

5

Фирма «Максстрой», если верить рекламе на сайте, чем только не занималась помимо строительства и ремонта жилых и нежилых зданий, сооружений и прочая… При желании в рекордно короткие сроки и, надо думать, за кругленькую сумму вам могли разработать план застройки участка, возвести коттедж со всеми коммуникациями «под ключ», засадить территорию чем душа пожелает, а в конце сезона помочь выкопать, собрать и переработать урожай. Отдельные квалифицированные работники фирмы были готовы и к последующему потреблению переработанных продуктов, если заказчик не возражает против постоянного либо временного, по графику, пребывания в доме садовника, горничной, няни, сиделки…

К моему изумлению, фирма работала даже в воскресный день. Приятный женский голос, сердечно поблагодарив меня за звонок в восемь утра, поинтересовался, чем вызвана такая срочность. Да в общем-то ничем. Честно говоря, номер телефона набрала просто так. Почти автоматически. Но не могу сказать, что совсем бездумно, поскольку пребывала в полной уверенности – трубку никто не снимет. До этого мне как раз удалось додуматься. Огорчать милую девицу не хотелось. Выглядеть полной идиоткой с утра пораньше – тоже. Вот и ляпнула, что интересуюсь газовыми котлами. На их перечне удачно сосредоточился взгляд.

И тут началось! Для начала порадовались моей исключительной предусмотрительности – не каждому удается выбрать правильную фирму. В смысле надежности. Затем, когда я методом тыка в монитор определила необходимую мне марку котла, выяснилось, что я своего рода благодетельница, ибо на основе понравившегося мне оборудования можно отопить многоквартирный жилой дом. Я удивилась, девица – нет. Более того, поинтересовалась, в какое время моей персоне будет удобно выслушать конкретные предложения специалиста. Консультация бесплатная. В ответ пришлось долго плести байки про необходимость посоветоваться с мужем, в душе изумляясь, почему мне сразу не пришло в голову заявить, что ошиблась номером. Девица не отставала и требовала от меня контактные телефоны. Я назвала два первых пришедших в голову номера и сразу же положила трубку. Не очень приятно оставлять о себе плохое впечатление. Все утро я стеснялась телефонного аппарата и своей опрометчивости. Ведь в конечном итоге мой звонок на фирму можно оправдать – просто не ждала, что мне ответят. Так сказать, эффект неожиданности попутал. Жаль, упустила возможность узнать, как связаться с Максимовым Андреем Ильичем.

Через пару часов, воспользовавшись Димкиной временной занятостью профилактическими работами на нашем транспортном средстве, я поручила это Наталье, сославшись на то, что мне трудно говорить – побаливает горло.

– Не надо было надрываться! Я Борю с собакой на гулянку провожала вместе с мусором, прекрасно тебя слышала. У вас все утро разборки шли.

– Это не у нас. То есть, по большому счету, у нас, но с поправкой на телевизоры. Каждый смотрел, что ему хочется, и требовал от остальных прочистить уши и уменьшить звук. Трансляция шла из трех разных мест одновременно.

– То-то я подумала, где вы так орать научились! А ты случайно не помнишь, для чего мы с риском для жизни добывали телефон Ивляковой? Я тут его обнаружила и так удивилась! Может, позвоним?

– Это не горит. Хотя номер ее телефона нам очень нужен. Мы же собирались вычислить попечителя Ивляковой.

– Ах, да! Имеется предположение, что именно его персона раскатывает на машине под троекратном «А». Ну ничего не боится! Ты права, надо действовать с осторожностью. Не удивлюсь, если дело замнут. Скорее всего этот господин решил самостоятельно разобраться в вопросе квартирной кражи у своей куколки. И ему глубоко наплевать на вину Максимовых. По своим каналам наверняка уточнил их личности и, обрадовавшись тому, что они уже вроде как живые покойники, огульно причислил их к лику мошенников. Значит, можно окончательно, а главное, безнаказанно, вытрясти из них душу. Стасу каким-то образом удалось смыться, уступив место, по старшинству, мамочке. Та, не долго думая, решила откупиться за чужой грех суммой, указанной в сберегательных книжках. А мы их уперли. В смысле книжки… Ир, что-то мне нехорошо. Может, встретимся с этим «ААА», все объясним по-хорошему. Лучше бы ты не напоминала, зачем мы добывали телефон Ивляковой!

Выполнив очередной раз норматив по времени воскресного сна, на кухне появилась Алена и с порога включилась в беседу:

– А вы не боитесь, что этот легендарный господин, должность и фамилию которого вы не решаетесь назвать даже шепотом, вообще здесь ни при чем?

– Не боимся!

Наташка уселась за стол, пригладила взъерошенные волосы и принялась загружать чайную ложку крошками со стола.

– Потому что не знаем, кто он такой. Знакомы лишь заочно, – весомо добавила она и осторожно повезла ложку по столу.

– Хорошо будем выглядеть, если вывалим на совершенно постороннего человека кучу собственных соображений и в награду за его терпение торжественно вручим денежные документы!

– Вот то-то и оно! – обрадовалась я поддержке дочери. – Не будем пока отвлекать руководство ФСБ от решения стоящих перед службой задач. В любом случае, сначала надо разобраться с семьей Максимовых, а уж потом, имея на руках весомые доказательства… Пока и сама не знаю, чего и для чего. Словом, будем действовать по обстоятельствам. В первую очередь, выясняем телефон Максимова Андрея Ильича. – Я протянула Наташке трубку, не предполагая, что телефон отреагирует звонком. Вздрогнув всем телом и опрокинув крошечное содержимое чайной ложки, подруга чертыхнулась. От ее «Алло!!!» исходил пар, как от чайника, в третий раз за последние три минуты закипавшего в исключительно короткое время. Я сама не ведала, что творила.

– Какие котлы?! – взревела Наташка. – Какие телефоны?!

Я тщетно прикладывала палец к губам, пытаясь привлечь внимание подруги. Все было безрезультатно. Наташка упивалась возможностью безнаказанно поразвлечься за счет нечаянно провинившихся. Алена оказалась гораздо сообразительнее меня – быстро метнулась к холодильнику и, вытянув из морозилки брикет мороженого, шлепнула его перед соседкой. Не сводя с мороженого потемневших глаз, подруга мгновенно оборвала обличительную речь на полуслове, сглотнула то ли набежавшую слюну, то ли приятные воспоминания и собралась отключиться, но я молниеносно умыкнула брикет со стола.

– Всего одну минуточку! Попроси их вместе с котлами подождать всего одну минуточку! – яростно прошипела я, подкрепляя слова жестами и уверенная в том, что Наташка выполнит просьбу. За мороженое-то!

– Извините, вы можете подождать буквально несколько минут? – Оттаявшая от нечаянной радости при виде мороженого, Наташка солнечно улыбалась в трубку. – Ах, мобильный… Ну хорошо, перезвоните…

– В чем дело?!

Наташкин вопрос почему-то был адресован Аленке. Но что могла ответить на него моя бедная девочка? Наташка с беспокойством следила за брикетом, пытающимся отморозить мне правую десницу.

– Дело в том, что до тебя не достучаться! – Я выразительно постучала мороженым по столу, вызвав на лице подруги гримасу страдания. – До меня только сейчас дошло, что у этой девицы мобильный телефон. Он же с определителем! Номер своего домашнего я ей точно не называла. Дура, что ли?

Пришлось потупить глаза.

Вопрос повис в воздухе, уточнять было некогда. В любой момент могли перезвонить. Да и Наташка, чего доброго, лишилась бы терпения. Коротко поведав правдивую историю утреннего разговора с представительницей фирмы «Максстрой» (выкручиваться не хватало времени) и вызвав к себе искренний интерес обеих слушательниц, я умолкла.

– Верни мороженое, отморозок! – вздохнула Наташка. – Окончательно руку заледенишь. Ленусик, включи маме чайник, пусть погреется.

Фирма «Максстрой» отличалась упертыми кадрами. Даже Наташка с трудом отболталась от навязываемого ей оборудования котельной. Хотя причина, на которую она сослалась, на мой взгляд, была весьма основательной: ее впавшая в маразм тетушка, всю жизнь проработавшая сначала кочегаром, а затем оператором котельной, накануне девяностолетия озадачилась идеей вернуться на рабочее место. Режим работы – сутки через трое, ее вполне устраивали: хоть какое-то развлечение, ну и от семьи не надолго отрываешься. Поскольку ее почтенный возраст явился камнем преткновения при трудоустройстве, она решила возвести свою собственную котельную на пустом месте. Вот и названивает по всем фирмам в поисках оборудования.

Наташкин рассказ звучал вполне убедительно, тем удивительнее было видеть смену гримас на ее лице. Выслушивая оппонентку, она буквально менялась на глазах, естественно, не в лучшую сторону, пока окончательно не озверела. Насколько я поняла, ее убеждали в том, что лучшей фирмы для претворения в жизнь маразматических планов тети не сыскать. В конце концов, Наташка, проглотив очередную ложку мороженого, гаркнула, что согласна на безумное мероприятие, если фирма осуществит его как рекламную акцию – за свой счет. После чего, не дав бедной девице опомниться, потребовала телефон руководителя. С большой проволочкой, после многочисленных заверений в том, что заветный номер ей необходим исключительно для выражения искренней благодарности за правильный подбор и расстановку кадров в фирме, Наташка его получила. Однако радости на ее лице я не заметила.

– Девушка, зачем вы мне сватаете номер телефона какого-то Усачева Виталия… с чем-то там? Вот видите, уже забыла! – Мне нужны позывные Андрея Ильича. Как «какого»? Максимова, естественно… Что значит, не работает? Девушка, не морочьте мне голову!.. Ладно, давайте своего Усатого… Что?.. Усачева? Можно подумать, большая разница! Мне все равно другой нужен…

Записав номер, Наташка отключилась и озадаченно посмотрела на подтаявшую половину брикета мороженого.

– Какая досада! Не заметила, как вприкуску с переговорами слопала. Ну что ж… Раз я не заметила, значит, этого не было! Ир, ты уверена, что мы не ошиблись фирмой? Нет у них никакого Максимова.

– Не может быть! Раздели «Максстрой» по слогам. Первый – как раз с приветом от Максимова. Он вполне может быть негласным руководителем. Допустим, учредителем.

– А если первый слог – простой привет от «Макси»? Сейчас проверим…

Несмотря на все попытки, мне не удалось остановить Наташкино стремление немедленно потревожить господина Усачева. Не помогло даже предостережение, что, дозвонившись, она неправильно поведет разговор.

– Не путай меня с собой! – заявила подруга, набирая номер телефона. – Я всегда знаю, зачем, с кем и о чем говорить… Надо же, занято! Где у тебя на мобильнике автодозвон? Ленусик, не дергайся, я уже сама сообразила. Пока до твоей мамочки дойдет… Ир, отойди от окна. Ты мне мешаешь сосредоточиться. Торчишь, как цветок в моем рабочем кабинете.

– Какой цветок?

– Дурацкий. Полинка еще в прошлом году приволокла какой-то клубень размером с грейпфрут, не меньше. Два года ждем, когда из него пальма вырастет. В принципе, стебель-то у него вымахал, как ствол пальмы, но на нем в гордом одиночестве торчит только один здоровый резной лист, знаете, такого странного коричневато-зеленого оттенка и с белыми крапинками. Лично я этот растительный штырь давно бы куда-нибудь пристроила, да Полинка не давала. А в пятницу глазам своим не поверила: на штыре появился какой-то странный початок, задрапированный красно-коричневым цветочным покрывалом. Эта пальмовая жердина собралась зацвести! Да! Алло, я вас слушаю! – Наташка поднесла к уху запевший мобильник. – Я вам звоню?!

На секунду физиономия подруги отразила искреннее изумление, но оно мгновенно улетучилось:

– Конечно, это именно я вам звоню, Виталий Б-бе… Да-да, я помню, «Бенедиктович». И по весьма серьезному поводу. Меня зовут Наталья Николаевна и мне срочно нужен номер телефона Максимова Андрея Ильича… Я, скажем так, звоню по поручению его бывшей жены. – Наташка обрадованно нам подмигнула. – Да, Лидии Петровны. Что-о-о? Вы вдумайтесь в то, что говорите! Впрочем, не имеет значения, с какого я света… Лида не могла сообщить мне номер телефона Андрея, поскольку не рассчитывала на кардинальное изменение обстоятельств… Что значит «сама»? Во-первых, никто не удосужился сунуть в гроб мобильник.

Наташка истово перекрестилась и шепотом попросила у Всевышнего прощения.

– Во-вторых, все равно оттуда не дозвонишься. Мне крайне необходимо связаться с Максимовым… Подъехать к вам? О чем вы говорите?! Исключено! Деньги целей будут. От вас без котла не уедешь. Это я так, к слову… То есть как в загранкомандировке?

Выразительный взгляд, брошенный на меня подругой, говорил о разочаровании.

– Что? Роуминг? Да-да, роуминг… Ах, вот так. Ну и на том спасибо…

– Полный облом! – прокомментировала итог переговоров Аленка.

– Облом, но не полный, – задумчиво проронила Наташка. – Этот котельщик сначала морочил мне голову отсутствием Максимова в пределах досягаемости системы мобильной связи, в затем пообещал, что при первой возможности тот свяжется с нами сам. С чего бы такая осторожность, а?

– Главное, не отшил!

Я уселась за стол и отняла у подруги свой телефон.

– А осторожность никому не помешает.

– Да. Конечно. Ирка, мы по дурости засветили твои телефонные номера! А что, если именно Максимов разъезжает на персональной «АААннушке»? Вспомни, с какой неохотой Лидка о нем говорила. Бли-ин! Она каким-то путем вытянула у него деньги, инсценировала самосожжение, он ее сдуру похоронил, а когда во всем разобрался, мысленно напоил «живой водой», а потом – взял да и выкрал!.. Решил разобраться по-родственному.

Наташка еще долго занималась самобичеванием. Аленка незаметно ускользнула в свою комнату, а я успела сделать массу полезных дел. В основном взаимосвязанных. После полива цветов пришлось протереть плитки пола, ликвидируя последствия протечки горшков. Визит в холодильник привел к необходимости отмыть его, а также и пол от случайно перевернувшейся банки со сметаной. Это навело на мысль приготовить блинчики. Следом наступила очередь все того же пола. В третий раз я махала по нему тряпкой, уничтожая следы скатившихся со стола яиц. Заинтригованная подруга советовала использовать яичные островки для теста, мотивируя тем, что плитки почти стерильные, а мне самой можно блинчики и не есть, от них толстеют. Но я не рискнула. Наташка, окончательно забыв про свои рассуждения об осторожности, увлеченно разговорилась на темы кулинарии. Время от времени мне приходилось отвлекаться от собственных мыслей и поддакивать. Следовало хоть как-то поддерживать видимость разговора, подруга вполне могла обидеться.

Прикинув все плановые мероприятия завтрашнего рабочего дня, я решила, что смогу выкроить время и наведаться по месту учебы Стаса. Появилась маленькая надежда на то, что удастся добыть от сокурсников хоть какие-то новые сведения. Интересно, с кем Лидия Петровна разговаривала по телефону, выясняя факт отсутствия сына на занятиях? И где записан номер этого телефона? Не могла же она держать его в памяти. Между прочим, как и номер телефона своей подруги детства – Таисии Андреевны Волковой, из-за которого мы с Наташкой разыскиваем Максимова и осложняем себе жизнь отопительными газовыми системами. По сути, господин Максимов нам тоже нужен только для получения заветных цифр. Мне не верилось, что именно он преследует бывшую жену и сына. Не исключено, что Андрей Ильич просто пытается их спасти. На всякий случай надо уточнить место его работы. Вот будет весело, если «БМВ – триада» принадлежит ему! Но для этого его личное участие в разговоре совсем не обязательно. Все можно выяснить у Волковой. Не удивлюсь, если именно она прячет у себя Стаса. Нет, пожалуй, все-таки удивлюсь. Странно, что в трудной ситуации с жильем Лидочка обратилась не к ней, а к нам. Впрочем, Таисия Андреевна могла находиться в отъезде, да и кто знает, какие у нее семейные обстоятельства.

– Наталья, куда Лида могла записать нужные номера телефонов?

– …и положить под гнет… На любой листок, если нет записной книжки… Ты что, меня не слушаешь?

– Слушаю – «на листок, а лучше – на записную книжку под гнет». Просто подумала увековечить твой рецепт, а тут как раз в голову вступило…

– Ирка, ты уверена, что Ефимову понравятся маринованные лягушки?

– Не-е-ет… А это их надо было на записную книжку? Меня от твоей экзотики замутило.

– Это не моя экзотика, это творчество народов мира и, между прочим, лучший способ усмирить легкий голод. Никакого йогурта не надо. А слабо€ испробовать конечный результат на Дмитрии Николаевиче? Потом можно и на Борисе.

– Слабо€. Я не буду охотиться на лягушек, в нашей стране им, слава богу, обеспечено право на жизнь и полная свобода передвижения. Кроме отдельных регионов, включая Дальневосточный. Своими глазами по телевизору видела, как китайцы их мешками собирают. Ужас!

– Да-а-а… Раньше пшеницу вывозили, фамильные ценности, лес, антиквариат, золото, бриллианты, а теперь вот у нас лягушек воруют. Наверное, больше воровать нечего. Интересно, это контрабандный товар?

– Давай лучше вернемся к записной книжке.

– Зачем она твоей Лидочке в славном городе Зарайске? Как и мобильник. Надо искать бумажные клочки по закоулочкам сумки. Тащи ее сюда! Нет, лучше устроимся в комнате на диване.

Наташка действовала старым проверенным способом. Содержимое сумки очередной раз вывалилось наружу. Я с интересом ждала результатов досмотра, намереваясь отпраздновать Наташкино поражение. Каково же было мое удивление, когда она, достав из кошелька маленький, размером с фотографию на паспорт, пластиковый пакетик с образом Казанской Божьей Матери, заглянула внутрь и уверенно вытянула оттуда свернутый вчетверо листочек. На нем был записан семизначный номер телефона, а под ним – другой ручкой, вкривь и вкось, адрес и цифры кодового замка. Очевидно, писали второпях, используя в качестве стола то, что было под рукой.

Сразу прозвониться по телефону не удалось – отвлекла зазывная мелодия моего мобильника, успешно забытого на кухне. Привычно теряя по дороге тапки, я поспешила на зов, заранее настроенная на то, чтобы отключиться сразу, как только скажу ответное «Здрассте!». А разъединили. Бывает! И приличия соблюдены, и свобода обеспечена. Номер телефона не высветился. На всякий случай решила с отключением повременить.

– Ирина Александровна Ефимова?

Голос был мужественный и в то же время бархатистый.

– Да.

Здороваться со мной не стали.

– Значит, Наталья Николаевна по вашему телефону звонила. Моя фамилия Максимов.

– Да.

Меня на этом прямо заклинило. Похоже, Лидочкин бывший муж действительно ФСБист. Мигом выяснил по своим каналам абонента, которому принадлежит номер.

– Вы можете говорить или вам мешают?

– Да… В смысле, «нет», не мешают.

Я слегка покривила душой, поскольку прилетевшая на кухню Наташка упорно старалась выяснить, кто по ту сторону линии мобильной связи лишил меня дара речи. А я не могу слушать каждым ухом в отдельности сразу двоих. Наташка досаждала больше, именно на нее и были рассчитаны мои слова: «Здравствуйте, дорогой Андрей Ильич Максимов! С прибытием вас из загранкомандировки». Подруга тут же шлепнулась на табуретку, отметив это дело визгом – своим и Плюшкиным. Голос в трубке сразу стал настороженным. Как могла, успокоила человека, заявив, что визжали по телевизору, на увлекательной передаче о мире животных, и замолчала, соображая, как вытянуть у Максимова телефон Лидочкиной подруги. Зря напрягалась, поскольку он попросил передать трубку Наталье Николаевне. Но и ей рассыпаться бисером не пришлось. Она, на удивление, несравнимо больше слушала, нежели говорила. С небольшим перерывом произнесла всего два слова: «Алло?» и «Устроит», после чего посмотрела на меня отсутствующим взглядом зомби и велела одеваться. Мой вопрос «куда?» застал Наташку уже у двери. Она отрешенно пожала плечами и выдавила:

– «На выход».

– Я с вами! – прозвенел голос Аленки, о присутствии которой в квартире мы как-то забыли.

Наташка встрепенулась и заявила:

– Да ни в коем случае! Будешь «пасти» нас на расстоянии, если что – сразу вызывай… Даже не знаю, кого лучше? То ли твоего Ефимова со Славкой, то ли ООН.

– ОМОН, – поправила я подругу, но она отмахнулась, заявив, что ООН лучше. Меньше букв выговаривать. А о вкусах не спорят.

– Что значит «если что»?

Губы у дочери слегка подрагивали.

– Ну, если, например, я буду в состоянии, близком к тому, чтобы нанести увечье господину Максимову. Лена, деточка, сообразишь по ситуации.

– Подождите! Этот Максимов вам угрожал?

– Угрожал? Нет. Кажется, он сам нас боится.

6

Через полчаса мы с Наташкой сидели в кафе на втором этаже знакомого универсама и, глазея по сторонам, ели мороженое. Народа было немного. Скорее всего в результате мерзкой погоды. За соседним столиком устроилась Аленка. Мы делали вид, что абсолютно с ней не знакомы. Ее поведение оставляло желать лучшего. Время от времени она строила на лице зверские рожи, безмолвно шевелила губами и косила глазами в сторону своей левой руки, казавшейся парализованной. Эта рука, с ладонью, согнутой в форме ковша игрушечного экскаватора, безвольно висела под столом, буквально приклеившись к левой же ноге. Так продолжалось довольно долго, Наташка успела съесть мороженое, я им еще давилась. Первой не выдержала Аленка. Демонстративно встав, она намеренно уронила около меня свой зонт и, поднимая его с пола, раздраженно поинтересовалась, есть ли у нас совесть.

– Есть! – торжественно объявили мы с Наташкой, глядя друг другу в глаза.

– Тогда дайте хотя бы сто рублей командировочных! Просила же «позолотить ручку»!

– Иди к «Мюнхенским колбаскам», сейчас туда подойду, – пробубнила я, уткнувшись в рожок с мороженым. – Не сразу. Исключительно для конспирации зайду к «итальянцам», у которых мне не понравится.

– Зря, там неплохая пицца, – вмешалась Наташка, и я попыталась с ней спорить.

– Лучше урони вниз свой кошелек, – не выдержала Аленка, очередной раз роняя зонт. – Я, между прочим, не успела позавтракать. А скоро вечер.

Пришлось спешно рыться в сумочке в поисках кошелька, который оказался в кармане пальто. Результат не замедлил сказаться – я уронила мороженое и растерялась, не зная, стоит ли поднимать его с пола или хотя бы стряхивать сливочные ошметки с волос дочери, мы же вроде как не знакомы. С другой стороны, долг вежливости… Пока я думала, дочь, возмущенно фыркая, трясла головой, как могла боролась за чистоту своих волос. От волнения она не сразу сообразила достать носовой платок. Так, бедняжка, и не разогнулась. Мы с Наташкой сидели с каменными лицами и делали вид, что это маленькое происшествие нас совершенно не касается. Алена наконец поднялась и, нарушив конспирацию, заявила, что в объедках с нашего стола не нуждается. Наташка попыталась исправить положение: вытащив из моего кошелька пятисотенную купюру, протянула ее Алене и многозначительно сказала:

– Девушка, это вам в порядке компенсации за доставленное неудовольствие. Хотя на вашем месте я была бы благодарна и за меньшую сумму. Вам следовало держаться подальше, а не шантажировать нас своим зонтом.

Найти достойный ответ дочь не успела. К нам подошел высокий спортивного вида молодой человек с резкими чертами лица. Настоящий фээсбэшник. О чем только думают в этой организации, занимаясь подбором кадров? От него же за версту разит духовным сходством с Феликсом Эдмундовичем Дзержинским. Мужчина в знак приветствия кивнул головой, проговорил невнятно «День добрый!», выхватил из Наташкиной руки предназначенные Алене пятьсот рублей, от которых она, по-видимому, собралась гордо отказаться, и отдал их мне.

– Уберите. И давайте пересядем…

Не дожидаясь согласия, подхватил Алену под руку и подвел к крайнему столику, где и встал столбом в ожидании нашего перемещения.

– Наглый, как танк! – проворчала Наташка, снимая со спинки свободного стула свое пальто и напяливая его на себя.

– Нам не на улицу, – вежливо напомнила я подруге.

– А то я не знаю. Просто не хочу тащить в охапке вместе с шарфом и сумкой.

– Даже пять метров?

– Ты можешь поступать как заблагорассудится.

Вот что значит «сказать под руку»! Эти пять метров дались мне с большим трудом. Уже на втором шаге ноги запутались в длинных полах свисающего с рук пальто, и если бы не фээсбэшник, я со своей поклажей, используя столик как таран, легко въехала бы к «Мюнхенским колбаскам». Наташка, мысленно прикинув траекторию моего полета, с сарказмом заявила:

– Упрямая-а-а! Место встречи изменить нельзя!

– Спасибо вам, Андрей Ильич! – с чувством поблагодарила я спасителя, которому была обязана за прерванный полет. Надо же, выглядит моложе Лидочки.

– Пустяки. Только я не Андрей Ильич. Он немного задерживается, но скоро подъедет. А я просто Саша.

Пока мы с трудом осмысливали ситуацию, Саша обратился к Алене с просьбой помочь ему сделать заказ. ФСБ со всей ответственностью подходит к делу профессионального обучения своих кадров. От «просто Саши», добродушно улыбавшегося открытой и немного застенчивой улыбкой, исходили волны обаяния. Дочь неожиданно встрепенулась, лучезарно улыбнулась в ответ, и они оба удалились к стойке бара.

Я бестолково топталась на месте.

– Как он догадался, что мы втроем?

– Как мы не догадались о месте службы Максимова?! А тебе надо было раньше думать, – вздохнула Наташка, забирая у меня из рук вещи и пристраивая их на позаимствованный от другого столика стул. – Вы с Еленой слишком похожи – вылитые мама с дочерью. Наверное, мне не следовало соглашаться на эту встречу.

– Не следовало, – подтвердила я. – Даже не знаю, какой повод придумать, чтобы выяснить телефон Волковой. Боюсь, мы просто подставим женщину. Лиде этого не хотелось, поэтому она и не поехала к ней.

– Ну да. Предпочла подставить незнакомых людей, нас. Ладно, хватит нюни распускать. Надо еще сочинить «последнюю просьбу» Лидии Петровны. Главное, не знаешь, что говорить. Если Максимов сам похитил экс-женушку, то прекрасно осведомлен о том, что она не покойница, хотя и принимал живейшее участие в похоронах. А если мы все-таки ошибаемся и он вообще ни при чем? Вот положение, а?

Наташка отрешенно уставилась в окно, на павильон с названием «Все для дома». Слово «для» не светилось. Остальные время от времени вспыхивали. Они-то и навели подругу на решение проблемы.

– Слушай, мы ведь не были в Зарайске? – спросила она с ударением на «не были». Я с готовностью это подтвердила. – И ничего не знаем о пожаре и его последствиях!

В моей поддержке подруга уже не нуждалась. Понять логику ее мышления мне не удалось. По ее восторженному лицу было ясно – она к разговору готова.

– Значит, так: я говорю, ты молчишь. Но даром времени не теряешь, внимательно следишь за реакцией Максимова на мои слова и если…

– Добрый день! Максимов Андрей Ильич, – приветливо пророкотал мужской голос над нашими головами, явив нам своего обладателя в обнимку с бутылкой минеральной воды.

– Ага, – мгновенно согласилась с ним Наташка, не отрывая от мужчины недоверчивых глаз. Я просто открыла и закрыла рот, не в силах выжать из себя ответное приветствие.

Иногда природа позволяет себе расслабиться и отмочить нечто курьезное. Дело в том, что она наградила мужественным голосом не того человека. В принципе, если бы не этот рокочущий бас, Максимов не обратил бы на себя особого внимания. Мало ли на свете низкорослых мужчин с фигурой в форме груши? Нашу реакцию на свое появление он расценил по-своему – полное добродушное лицо расцвело улыбкой ловеласа. Пушок на голове, обрамлявший полированную лысину, встал дыбом. Все-таки спецслужбы, осуществляя подбор и расстановку кадров, впадают из одной крайности в другую. На Наташкиной покрасневшей физиономии можно было прочитать предостережение: «Безопасность родины под угрозой!»

Появились Алена с Сашей. Мы с Наташкой стали счастливыми обладательницами апельсинового сока, Алена обзавелась еще и пирожными.

Я решила больше не смотреть на Максимова. Как-нибудь обойдемся без изучения его реакции на Наташкины речи. И оказалась права. По-настоящему Наташке разговориться не удалось. С самого начала инициативу Максимов взял в свои руки. С печалью в голосе поведал о постигшем его горе – потере любимой жены и сына.

– Бывшей, – не выдержала подруга пытки молчанием.

– Увы! Теперь уже бывшей, – грустно подтвердил Андрей Ильич. – Третьего октября сорок дней как вдовствую…

Красивый печальный голос выжал из Наташкиных глаз скупую слезу. Она с трудом удерживала себя, чтобы не взглянуть на страдальца.

– К сожалению, я мало уделял времени Лиде и сыну. Последние годы – особенно. Практически не был знаком с их друзьями. Понимаете, депутатские обязанности отнимают все время. Только сейчас начинаешь понимать… Ну, да что теперь об этом говорить. Вы упоминали о последней Лидиной просьбе…

– Да, но она адресована не только вам, а еще и Таисии Волковой, – концентрируя взгляд на потолке, заметила Наталья. – Мы просто потеряли номер ее телефона, не можем связаться. Вот и решили попробовать узнать его у вас. Все-таки Лидина подруга детства, в отличие от более поздних друзей, могла быть вам знакома.

Наташка перевела глаза на внимательно слушающего ее Сашу. Лицо его было непроницаемым. Прямо каменная баба, в смысле мужик. А еще точнее – истукан. Ее взгляд спровоцировал его на участие в разговоре.

– А кто вам дал совет обратиться к Андрею Ильичу именно в фирму «Максстрой»?

– Интуиция! – пояснила я. – Когда-то обсуждали с Лидой дачные проблемы, связанные с отоплением, и она посоветовала обратиться именно в эту фирму. Вообще-то Лидия Петровна никогда не распространялась на тему о характере деятельности Андрея Ильича.

Мне пришлось взглянуть на Максимова, и я невольно запнулась. Поразило хищное выражение его лица. Котяра, сидящий в засаде у мышиной норки, из которой выглянула беспечная жертва!

– Да, мамуля, тогда тетя Лида еще вскользь сказала, что ее муж тоже мог бы рекомендовать «Максстрой» с хорошей стороны или что-то похожее.

– Мы не были уверены, что Андрея Ильича все знают на фирме, с рядовыми работниками говорить на эту тему не стали, вот и пошли окольным путем… Через котлы – к руководству, – воодушевилась Наташка.

Депутат неизвестно какой Думы расслабился. Вальяжно расположившись на стуле, как на кресле, с удовольствием потягивал из пластикового стаканчика минеральную воду. Нацепив на лицо доброжелательное выражение, с которым обычно представители старшего поколения учат жить молодую бестолочь, долго говорил об ошибочности наших действий. Не перебивая, мы потягивали сок, наслаждались переливами прекрасного голоса. Длинные поучения свелись к короткому заключению: руководитель «Максстроя» ему друг, но партия дороже. Поэтому никаких протеже! Волкову он вспомнил с большим трудом, поскольку давно забыл. Естественно, ни ее адреса, ни телефона не знает. А вот последняя просьба жены для него священна. Поэтому готов выполнить ее вместо Волковой. В конце выступления Максимов обругал противников своей партии и призвал голосовать только за нее.

Я уже успела примириться с контрастом между личностью Андрея Ильича и его голосом. Поглядывая на депутата в процессе его пламенной речи, успела отметить хитринку в глазах и в правом уголке тонких губ, слегка принаряженных светлыми усами. И поняла – он не поверил ни одному нашему слову. А еще то, что я его совершенно не боюсь. Меня одолел приступ веселой злости. Захотелось хоть немного сбить спесь с самовлюбленного телепузика. Это и спровоцировало ответное выступление. Менее длинное. Такие люди, как Максимов, предпочитают слушать себя, а не других.

– Вы нас убедили! Я передам вам последнюю просьбу Лидии Петровны…

В этом месте Наташка неожиданно поперхнулась остатками сока и закашлялась. У Алены удивленно взметнулись вверх брови.

– Потише, пожалуйста, – вежливо обратилась я к подруге, и она, покорно кивнув, зарылась лицом в платок, пытаясь обуздать кашель. Андрей Ильич сделал вид, что посерьезнел, и нахмурился. Пытаясь убедить всех в том, что протирать до дыр столы бумажными салфетками мое призвание, я исподлобья взглянула на ощетинившегося депутата и брякнула:

– Лида задолжала Волковой крупную сумму денег и просила передать ей, что в случае чего она может рассчитывать на решение денежной проблемы непосредственно с вашей помощью.

– Позвольте…

Голос у Максимова сорвался, он побагровел, замолчал и заерзал на стуле.

– Какую сумму? – оживился Саша.

– Я же сказала, – пришлось недовольно поморщиться, – крупную! Какую именно, не знаем. У Лидии Петровны украли то ли деньги, то ли документы… Короче, она нам этого не рассказывала. Честно говоря, я рада, что избавилась от необходимости искать Волкову. Просто камень с души… Разбирайтесь с ней сами. Нам пора, – улыбнулась я всем по очереди. – Надеюсь, вы на машине? Подбросите до дома?

Максимов набычился и попробовал объяснить, что ему в другую сторону, но вмешался Саша:

– Ничего, проедем по третьему кольцу. Так даже удобнее. Не боитесь?

Прямой взгляд слегка прищуренных глаз заставил меня нервно фыркнуть и сделать вид, что на данный момент для меня нет ничего интереснее остатков сока на дне стакана. Как только не подавилась тремя каплями!

Андрей Ильич промолчал.

– Вы тоже депутат? – уважительно посмотрев на Сашу, спросила Алена.

– Он мой помощник, помощник депутата, – с запозданием вспомнив о своей главенствующей роли, ответил за Сашу Максимов.

7

Как ни странно, но оба соратника по партии намеревались уехать на одной машине. Осталось непонятным, каким способом на запланированную встречу прибыл припозднившийся Андрей Ильич. Странно, если своим ходом. Саша прикатил на «Фольксвагене» гражданской наружности. Имеется в виду без троекратного, лезущего в глаза «акания».

Учитывая, что путь до нашего дома уложился в пять минут, разговор о погоде мы закончить не успели. Тепло попрощались с взаимным намерением никогда больше не встречаться. Кто ж знал, что невидимая судьба в это время хихикала, потирая от удовольствия руки. Вылезая из машины, я тревожно оглядывалась по сторонам. Что значат все спецслужбы мира по сравнению с моим ревнивым мужем! Несмотря на его отсутствие в поле зрения у дома, чувство тревоги не покидало. И правильно делало – он стоял на посту прямо у лифта на нашем этаже. Причем сбоку, что позволило мне хотя бы выйти более-менее спокойно.

– О! Народный артист! Сейчас будут старые песни по собственным заявкам. Ефимов, да ты никак соскучился? Чего тебе у окна в дозоре не сиделось? Или не стоялось…

Не обращая на Наташкины слова никакого внимания, Димка в упор смотрел на меня своими, несмотря на ситуацию, красивыми глазами, загораживая при этом проход.

– Дима, я-а-а…

– Папик, мы на минуточку! Мамочка в своем репертуаре – кошелек дома забыла, вернее, кошелек взяла, а деньги забыла. В универсам приехали, затарились, а-а-а… Словом, повезло, что по дороге знакомый депутат попался. На удочку Натальи Николаевны. Он у нее на днях ЭКГ делал. Вот и подбросил до дома. Одевайся, пожалуйста. Довезешь нас назад.

– Нет уж, увольте. Я лучше дома останусь, – пропела Наташка, освобождая дорогу к двери. – Мужик с семьей в магазине что баба за рулем. А баба за рулем – что обезьяна с гранатой. И на фига мне шляться по универсаму с гранатой? Я лучше экономить буду. Раз ты и на мою долю деньги забыла дома. Это наверняка указание свыше. Не иначе как от Бориса.

Димка смешался. Но не настолько, чтобы не прочесть нам короткую нотацию о необходимости ставить его в известность о своих планах и хотя бы не забывать дома вместе с деньгами мобильные телефоны. Я покорно кивнула, признавая справедливость требований, и шмыгнула носом. Похоже, все-таки надо запасаться бумажными платками.

– Ну куда ты в таком виде в магазин? – делая вид, что жалеет меня больше, чем себя, забеспокоился муж. – Налицо явные признаки простуды. Отдохнула, называется. Неужели у нас дома продовольственный кризис? Если заглянуть в холодильник…

– Уговорил! – быстро согласилась Алена.

Я бы и сама согласилась – зачем мне лишний повод для нотации на весь вечер? Но приходилось мужественно возражать. При этом чуть не перегнула палку. Димку крайне заинтересовал порыв сделать домашние пельмени. Он мигом забыл о моем самочувствии и уже готов был сбегать за ключами от машины, когда намеренно застрявшая в дверях подруга намекнула на необходимость смерить температуру «родной жене». Дорога к милому порогу не менее родного дома была открыта!

К моему удивлению, температура действительно оказалась повышенной. Мелькнула мысль, что кто-то из болящих в свое время просто забыл вернуть ртутный столбик в первоначальное положение, но озвучивать ее не стала. А вскоре мне действительно стало казаться, что хворь одолела не на шутку…

Разбудила меня Наташка, включив полное освещение. В тот момент она показалась мне хуже антибиотика, которым Димка угостил «к чаю». Вставать ужасно не хотелось, о чем я подруге прямо и сообщила. Она милостиво разрешила не вставать. Не глядя, я нащупала мобильник и позвонила шефу. Ничего, проснется пораньше. Имею я право приболеть денек?

Макс на звонок отозвался сразу же. Меня это настолько удивило, что я довольно глупо поинтересовалась:

– Максим Максимович, я тебя разбудила?

– Да я, собственно, еще и не ложился. Что-то случилось?

– Ты знаешь, я сегодня не смогу приехать на работу.

– Да-а-а? Ну и не приезжай. Я тоже дома переночую. У тебя все?

– У меня не все. У меня температура… – Я зевнула, не успев сообщить цифры. – А может быть, и приеду, во второй половине.

Сон постепенно отступал.

– Если оклемаюсь.

– Ефимова, ты в своем уме?

– В своем. Мне чужого не надо. – Я опять зевнула. – Могу я хоть раз в жизни…

– Ты у себя дома?

– Я в своем уме и у себя дома!

– Тогда передай трубку мужу.

– Зачем?

– Затем! Консультация нужна.

Я протянула мобильник Наталье, давившейся от хохота, и обиженно попросила отнести его Дмитрию Николаевичу. Назад она вернулась в сопровождении хихикающей Алены. Я пыталась осмыслить, почему на улице так темно и с какой стати некоторые веселятся в такую рань. Разгадка явилась раньше, чем Димка. Закусив нижнюю губу, я вольготно сидела на диване, закутавшись в плед, слегка передергивалась от легкого озноба и радовалась своей временно€й ошибке.

– Слава труду! – ввалившись в комнату, приветствовал меня муж и вздернул вверх сжатую в кулак руку.

– Воистину слава… – лениво отмахнулась я, стараясь не расхохотаться. – Песня была такая «Трудовые будни – праздники для нас!».

– То-то тебе вставать не хотелось, – прыснула Наташка. – Ясное дело, от праздников больше устаешь. Счастье, что они не могут длиться вечно.

– Твой шеф выразил мне соболезнование, сказал, что тебе на ночь глядя крамольные мысли лезут в голову. Надо же! В ночное собралась!

– Ее шеф – козел! – моментально встала на мою защиту подруга.

– Но он чисто по-человечески посоветовал задержать Ирину Александровну на денек дома! – возразил Димка.

– Мне такого никто не предложит! – Наташка явно исходила завистью.

– Правильно. – Голос Алены звучал весьма убедительно. – Вы же еще не рехнулись от служебного рвения. Это только мамочка спит и видит себя в рабочем кабинете. Впрочем, папик от нее недалеко ушел.

– Ну-у-у, началось! Из пустого в порожнее… Я вас покидаю. Чувствую, куда разговор клонится. С какой стати мне выслушивать хулу братскому мужскому сословию?

Димка ретировался в дверь.

– Я думала, ты, как порядочная, зайдешь! – упрекнула меня Наташка. – Надо же разобраться в результатах сегодняшней встречи в верхах универсама. Кстати, почему она была назначена в таком странном месте? Могли бы выбрать какой-нибудь ресторан…

– Место как раз демократичное. Я думаю, вы уже поняли, что депутат Максимов к ФСБ никакого отношения не имеет.

– Как это не имеет? А откуда он узнал, как тебя зовут? Разговаривала-то по телефону с его дружком из «Максстройки» я.

– Да очень просто! За него это сделал его помощник – Саша. Непростая личность… Начнем с того, что оба они заранее знали, что мы виделись с Лидой и Стасом после ее официально зарегистрированной «смерти». Заметили? Не было задано ни одного вопроса по поводу того, когда именно Лида передала нам свою просьбу! А ведь это было бы естественно. Просто они не хотели акцентировать внимание на этом моменте. Максимов сразу же дал понять, что похоронил жену и сына и уверен в том, что наш разговор с ней произошел до этого печального события. Даже не поинтересовался, каким образом и когда мы с ней познакомились. Впрочем, он специально оговорился, что мало уделял внимания жене и сыну. Следовательно, не знал круг ее дружеских связей. Надо думать, официально они не были разведены. Это помешало бы депутатской карьере Максимова… Алена, ты не нальешь мне чайку? По-родственному. И можете располагаться со всеми удобствами. Какой смысл торчать у входа?

– Прямой! По коридору папик слоняется. Наверное, ему все-таки интересно, как будут хулить братское мужское сословие.

– Об чем речь? Ленусик, дуй маме за чаем, а я пока обеспечу лирическое отступление!

Свою пламенную речь Наташка начала от Адама и Евы. В том плане, что мужское поголовье человечества изначально отличалось придурью. С течением времени мир постоянно совершенствовался, совершенствовалась и мужская придурь, приобретая черты деспотизма, тиранства, распущенности… Всего и не перечислишь!

– Ну, это ты уж слишком! – с беспокойством поглядывая на дверь, за которой чертыхался Димка, возразила я.

– Историческая правда! – подмигнула мне подруга. – А бабы – дуры. Потому что у несчастной Евы постоянно перед глазами был дурной пример. Как известно, заразительный. Всевышний лишил бедняжку выбора. Кстати…

Подруга выглянула в холл, убедилась, что Димки там нет, и понизила голос:

– Когда я увидела этого Андрея Ильича, чуть со стула не навернулась! Где ж Лидуся такое чудо откопала? Впрочем, не наше дело. Достаточно того, что наши мужики – золото! Встречаются же иногда самородки! Ленусик! А мне ты не догадалась налить?

– Знаете, давайте лучше переберемся на кухню, – предложила Алена. – Папик сказал, что обязательно поменяет квартиру, и отправился общаться с телевизором при свете ночника.

– Я зайду к нему попозже, сделаю пару комплиментов и выгодно оттеню Дмитрия Николаевича на фоне других. Где он еще такую соседку найдет? – пообещала Наташка и тут же поправилась: – А какой смысл его оттенять, если он уже ушел в тень? Добровольно. Может, обойдемся без чая? Мне ведь еще домой возвращаться.

– Я вас провожу. Десять шагов по коридору – не ближний путь, но…

– Слушайте, давайте я вам быстренько выскажу все, что думаю, и идите, куда хотите, – забеспокоилась я.

– Вещай, – разрешила Наташка. – Мне, например, непонятно, зачем Максимову набиваться на встречу с нами? В том числе именно в демократичном месте.

– Неужели не понятно? Поход в ресторан в нашем случае – серьезное запланированное мероприятие. Кратковременная встреча в легкомысленной кафешке призвана убедить, что значения ей не придают. Она исключительно в наших интересах и со стороны Максимова – жест доброй воли. А выбора нам не оставили. Просто назвали место встречи, время и положили трубку. Эта кафешка выбирается рядом с нашим домом намеренно. Мы ведь могли и отказаться тащиться неизвестно куда.

– «Но за столиком любимой кафешки разрешишь поцеловать тебя в щечку, я раскрою сразу все твои фишки, болевые точки. Но подъеду я к тебе близко-близко…» – пропела Алена.

– Вот именно! Только господину Максимову свидание с нами было более необходимо, чем нам. Он, разумеется, успел выяснить наши личности. Как и говорила – через Сашу. Либо этот помощник депутата – бывший работник спецслужб, либо бандит. И те, и другие могут получить конфиденциальную информацию. Лично я сделала такой вывод: депутат Максимов является негласным собственником фирмы «Максстрой», а возможно, и не одной фирмы. Наш звонок напугал его тем, что сведения об этом стали достоянием чужих, далеко не дружеских ушей. Прекрасная тема для журналистского расследования. Нам повезло. Наши личности слишком нейтральны и не вписываются в образ политического киллера, но, как известно, тихий омут – прекрасное место для обитания чертовой братии. Осторожность не помешает, поэтому Андрей Ильич позволил нам увериться в том, что далек от истинного положения дел. Похоронил семью – и снова с головой окунулся в работу. Честный бедный слуга народа.

– Теперь понятно, откуда у Лидочки такие деньги на книжках. Может, она специально нам голову морочила разводом? И в Зарайск не зря переехала. Правда, у меня сложилось мнение, что сделала она этот закидон довольно давно. Но если эти деньги принадлежат Максимову, он должен их получить назад. Хотя бы в порядке наследования. Ир, а тебе не приходило в голову, что честный и бедный слуга народа с этой целью и попытался избавиться от жены?

– Приходило. Но ведь не совсем же он изверг, чтобы заодно избавиться и от наследника. Лида говорила, что сына Максимов любит.

– Досадное недоразумение. Вместо одной жертвы случайно оказались две. Только почему-то посторонние… А может, Максимов вообще не собирался убивать родных? Просто по сговору с Лидией Петровной организовал фиктивный несчастный случай. Лидка с сыном скрылись…

– Ну да! Вот только он такой предусмотрительный, что ухитрился подсунуть в дом два трупа, которых впоследствии и похоронили как Максимовых, перетащить часть вещей к Михаилу, а главное, надежное пристанище «погорельцам» не обеспечил. Это ж явный провал операции! А в плане денег… Если бы они принадлежали Максимову, он при встрече с нами вел бы себя по-другому. Знаешь, нам надо отыскать эту Волкову. Как мы лопухнулись, а? Ведь стоило только походить по соседям в Зарайске… В конце концов, свой дом она продала. Значит, в договоре купли-продажи должен быть ее адрес.

– Как-то мне не хочется снова ехать в Зарайск. Давай для начала позвоним по телефону, который я нашла в Лидкиной сумке. Вдруг повезет и он не окажется номером домашнего телефона Максимова Андрея Ильича. Все-таки странная баба Лидия Петровна! Не знала, где переночевать до освобождения съемной квартиры, имея в Москве помимо подруги страшно загруженного мужа с жилплощадью. Неужели так расплевалась с ним, что и на одну ночь не захотела приютиться? Может, ей не понравилось, как он их похоронил? Не знаю… Посторонняя тетка из Зарайска осталась очень довольна. Ладно, все более-менее ясно.

– А мне кажется, все еще больше запуталось, – наконец подала голос дочь. – Если пожелаете, завтра я могу скатать по месту учебы Стаса. Не волнуйтесь, надо будет, дойду до декана.

Я как раз и разволновалась. Мне не нравилось, что дочь научилась врать, не краснея.

– Это ты про доклад папику? Да какая там ложь?! – возмутилась она. – Положительный результат выхода из крайне отрицательной ситуации. Слегка исказила информацию. Просто она виделась мне в таком ключе. А главное, всем хорошо и спокойно, особенно папику.

– Не слушай маму, Ленусик, – поглаживая по голове, успокаивала ее Наталья. – Ты ее спасала, только она об этом забыла. Ну что хорошего ожидать от человека, свихнувшегося на трудовых подвигах? Не провожайте! Завтра созвонимся.

Перед уходом Наталья заглянула к Димке и сказала, что он может быть свободен. Особенно ей удались слова о его исключительной терпимости к моим слабостям и истинно мужской самоотверженности. По тону, с каким подруга все это излагала, можно было заключить одно: она не врала. Просто слегка исказила информацию. Ну, виделась эта информация ей в таком ключе…

Утром я проснулась с ощущением полной разбитости. И в душе порадовалась, что не надо ехать на службу. И вообще, никуда не надо. События вчерашнего дня отошли на задний план. Следует просто вылежаться. До десяти часов неуклонно следовала принятому решению. Все переменил Наташкин звонок:

– Ир, ты дома? Замечательно! Тогда мы идем к вам!

– Мы?

– Да не вы, а мы – Наталья Николаевна! Не тормози, вспомни рекламу стирального порошка. Ой, приду, такое расскажу! Обалдеешь!

Подруга влетела вихрем через пару часов после звонка и засуетилась, пытаясь насильно накормить меня поздним завтраком.

– Температуры нет, значит, не грипп. А сопли распускать – дело житейское. У меня это хроническое явление. Люблю поплакать, а за удовольствие надо платить! Ты почему не спрашиваешь, как я оказалась дома раньше установленного времени?

Я попыталась спросить, но рот был занят бутербродом. Удачно получился только последний слог – «му».

– Лучше молчи! И постарайся быстрей прожевать. Сегодня прилетаю на работу, как никогда рано – на целых три минуты раньше. Вонь в кабинете – жуткая! Непередаваемые ощущения! Следом вкатывается Полинка и тут же выкатывается обратно. Я держусь из последних сил. Надо же найти источник! Первая мысль – за выходные сдохли все мыши в округе. Собрались в нашем кабинете и демонстративно свели счеты с жизнью. Потом решила, что в пятницу случайно забыли в туалете одного из последних больных. Забрел туда без разрешения, так сказать, на запах, а мы и не заметили. Пришлось призвать Полинку. Она к тому времени стала эпицентром маленькой толпы у кабинета. Как догадываешься, в туалете, на счастье, никто не помер. И тем не менее ощущаем тоску по противогазу. Работать невозможно. Открыли окно – холодно. Закрыли – тошнота к горлу подступает. Пришла завотделением. Потопталась у кабинета и побежала к главврачу, решив, что это диверсия. Полинка в обморок хлопнулась. Оказывается, она в ящике стола прятала деньги. Дома их хранить невозможно – муж следопыт-самоучка с алкогольным уклоном. Сдуру решила, что кто-то на ее триста рублей посягнул! Ну и в итоге, как думаешь, откуда этот «нежный аромат» залежалого трупа? Что подсказывает твоя хваленая интуиция?

Я и не думала напрягаться. Судя по Наташкиному выражению лица, все равно не угадаю.

– От любовно выращенной вами пальмы! – заявила наугад, лишь бы больше не приставала.

– Как ты догадалась? – Хитрая улыбка сползла с Наташкиного лица, уступив место озадаченной.

– Интуиция! – весомо заявила я, в душе немало удивившись прямому попаданию.

– Фига себе! Ну, ты феномен! Я обнаружила это чисто случайно, когда пошла доставать из стола Полинкин клад. Ее стол, если ты помнишь, одним боком притулился к окну. Пальму она, естественно, ближе к себе поставила, чтобы народ зря голову не ломал, какой дурак ее припер. Бросила я случайный взгляд на растение, да так и обомлела: цветочек-то из разряда хулиганских! Пурпурное одеяние отпало, а из скромного лепестка торчит нечто напоминающее… Ну, ты у нас девушка застенчивая, жалея твои чувства, скажу помягче: мужской детородный орган в полной боевой готовности, блин! И воняет всей своей массой от всей своей растительной души! Первым моим желанием было выкинуть этого растительного козла в окно. Полинка не дала – ее детище. Кончилось тем, что один из наших больных позвонил какому-то ботанику, тот приехал на такси, обозвал нас варварами и увез пальму в неизвестном направлении. Выяснилось, что называется она аморфофаллусом, а в просторечьи – трупным цветком, змеиным деревом, дьявольским языком и даже лилией Вуду. Короче, наш кабинет сегодня закрыли на профилактику. Форсмажорное обстоятельство! Хотя после выноса аморфофаллуса кабинет капитально проветрили, у всех пациентов отмечалась дикая тахикардия. Надо же, как повезло! Можем позвонить по добытому у Петровны телефону. Или… не можем?

Жаль было огорчать подругу, так искренне радующуюся свободе. Да и кофе взбодрил настолько, что я выразила полную готовность звонить куда угодно.

Телефон нервировал длинными гудками. Трубку никто не снимал. Скорее всего номер был домашним, и люди находились на работе. Не у всех же на рабочих местах цветет змеиное дерево.

– А что мы, собственно говоря, мучаемся? – Наташка радовалась своей сообразительности. – Давай влезем в базу данных телефонной сети. Ничего, что она старая. Люди не так часто переезжают. Уточним и адрес, и самого абонента.

Удивляюсь, почему не сделали этого раньше? Пару минут спустя мы старательно пялились на экран монитора и каждая из нас еще больше удивлялась заторможенности и несообразительности другой стороны. Искомый номер принадлежал Волковой Таисии Андреевне, проживающей, судя по адресу, в районе Митино. Три последующие попытки дозвониться к ней успеха не имели. Кажется, я первая озвучила идею туда проехаться. Наташка, нанюхавшись своего аморфофаллуса, немного отупела, предположив, что в квартире Волковой нас может ждать ее мумифицированный труп. Именно он и отличился негостеприимством, в результате которого Лидия Петровна с сыном были вынуждены скитаться по чужим людям. А посему предложила подождать вечера. Если труп работает, то уж вечером-то обязательно вернется домой. Если не сам, то члены его семьи – наверняка.

Я долго вживалась в эту картину, местами не лишенную смысла. Хотелось возразить каким-нибудь умным доводом, я и возразила:

– Скорее уж труп Волковой погиб при пожаре в Лидочкином доме. Вместе с сопровождающим.

– На фига ж ему так далеко тащиться? Что, у него своего дома нет?

– У сопровождающего?

– О, блин! Тупая и еще тупее! Мы про кого говорим то?

– Не важно. Я предлагаю скатать в Митино и порасспросить соседей о Волковой. Должен же в доме хоть кто-то быть в живых. Из категории дедушек-старушек.

– Бензин жалко… Может, все-таки подождем до вечера? Дозвонимся и все узнаем.

– А если не дозвонимся? Сегодня у меня все равно день пропал, завтра с работы не сорвусь, да и тебе придется работать в усиленном режиме.

– Ладно, только поедем на «Ставриде». Правда, у нее с номерами проблема, надо бы подрисовать. Ну, уж до весны, до техосмотра. А «Шкоду» Борис позаимствовал – вояж в Красногорск. Имидж менять будем?

– Как скажешь.

– Скажу, что тебе его менять совсем не обязательно – нос распух, глаза тоже поубавились в размере, а я платочек на голову повяжу. Впрочем, давно мы не примеряли свои парички. А вот без черных очков обойдемся. Будем зарайскими знакомыми Таисии Андреевны. Не забыть бы реквизит!

Часть третья

Наташкин гамбит

1

Как и все микрорайоны Москвы, находящиеся за кольцевой автодорогой, Митино имело вид независимого во всех отношениях родственника. Подводила только чистота происхождения. Неравный брак столицы с бывшими деревнями по другую сторону широкополосного шоссе как-то забывался при взгляде на «внебрачных детей», находящихся «за чертой». Жители центральных и прилегающих к ним районов, волею случая заглянувшие в эти оазисы современного строительства, испытывали смешанное чувство снисходительного превосходства и одновременно зависти к местным аборигенам. Воздух, которым дышали последние, был несравненно чище, да и глаза имели возможность отдохнуть при виде естественного зеленого массива. Отсюда – ответное чувство снисходительного превосходства аборигенов над «заграничными» соседями, осложненное тщательно скрываемым чувством той же зависти.

Мы ухитрились приехать по нужному адресу, ни разу не заблудившись. Припарковаться около дома не получилось. Ни одного свободного места! Пришлось завернуть во двор, что изрядно подпортило настроение Наташке. Подъезд был закрыт. Внутри, в небольшом закуточке, сидела суровая консьержка. Демонстрируя искренность добрых намерений, Наташка вытащила из сумки «реквизит» – банку своих маринованных огурцов, решив пробить ими дорогу к заветной цели – соседям Волковой. Похоже, подруга всерьез решила избавиться от части дачных заготовок. Борьба за чистоту шкафчика на балконе ловко сочеталась со способом проникновения в подъезд.

– У меня в сумке еще две! – Наташка явно угрожала консьержке. – Никак не дозвонимся до Волковой из сто семьдесят пятой, кажется, ее нет дома, а нам надо уезжать домой, в Зарайск. Позвоните, пожалуйста, соседям, может, кто-нибудь передаст ей зарайские деликатесы? От Максимовых.

С подозрением изучив из-под очков огурцы, женщина бросила нам «минутку» и принялась названивать по телефону. С кем и о чем она говорила, было неслышно, но на протяжении разговора дважды всматривалась в наши до того доброжелательные лица, что у меня невольно стало сводить скулы.

– Сейчас скажет, что соседей нет дома, и додумается оставить банки себе, – процедила Наташка сквозь вымученную улыбку. – Вроде как для передачи. А я не отдам. Мы ведь эту подсадную утку в первый раз видим. Соседи надежнее, быстро с занимаемых квадратных метров не съедут.

– Проходите. Только ноги вытирайте о картонку перед дверью, – проворчала бабуля. – Дома ваша Волкова, час назад только приехала. Девятый этаж… Ну, что же вы застряли в дверях? Холоду напускаете.

Старушка была не совсем права. Застряла только я. Мне вдруг совершенно расхотелось подниматься наверх. Жаль, что подруга этого не поняла. Ломиться в открытую дверь не стоило. Тем более с руками, связанными зарайскими подарками. Следовало по крайней мере освободить хотя бы одну, сунув банку с огурцами назад, в обширную торбу, позаимствованную у Анастас Ивановича. Скорее всего подруга просто не ожидала такого поворота событий, а времени для раздумий у нас не оставалось.

– Перестань корчить рожи! Что за дурацкая привычка! – со злостью выдала она, боднув меня головой в плечо. Я как раз собралась развернуться на выход и просто еще не успела погасить приветливую улыбку, с самого начала предназначенную исключительно для консьержки. Внутрь влетела боком и как краб одолела первые две ступеньки лестницы. Наташка обошла меня и, остановившись у кабины лифта, демонстративно не смотрела в мою сторону. А жаль. Те «рожи», что я держала наготове исключительно для нее, наверняка заставили бы подругу задуматься о целесообразности поездки наверх. Подстегнула меня реплика бабули, сетовавшей на то, что мы в своей деревне привыкли двери пинком открывать, поэтому она, опасаясь за сохранность лифта, лично проводит нас в сто семьдесят пятую квартиру. Я еще больше осознала, насколько мне не хочется туда подниматься. Интуитивно чувствовала опасность. Но выхода не было. Не дожидаясь, пока бабуля выберется из своего укрытия, я в два прыжка одолела оставшиеся ступеньки, подлетела к Наташке и нажала кнопку вызова лифта. Двери кабины тут же распахнулись. Мы разом шагнули внутрь, благо кабина была грузовая, и я с силой вдавила указательный палец в кнопку тринадцатого этажа.

– Между прочим, не домой едешь, нам девя…

– Молчи, несчастная! – прошипела я. – Вцепилась в свои огурцы и не хочешь замечать моих предупреждений! Думаешь, я зря в дверях застряла?!

– Да ты где только не застревала… Хочешь сказать, мы в ловушке? Мама дорогая! Как мне не хотелось сюда ехать! Ты уговорила. Шлепнут нас здесь, а за помин души моими же огурцами и закусят!

Лифт остановился. Мы долго не решались выйти, пока снизу не раздался грохот и визгливый голос консьержки. Из доносившихся до нас обрывков воплей «эта провинция» заехала не туда и все-таки сломала подъемник. И лично она отправляется обедать. Пусть жильцы сами разбираются со своими гостями. Мелькнула мысль – надо немедленно нажать кнопку первого этажа. Но тут стало так жутко! На минуту представила себе несколько картин, одна другой хуже: в первой к нам толпой заходят бандиты, и… Я с ужасом стряхнула жуткое видение, но тут же возникло второе: нас с Наташкой методично, по мере следования вниз на лифте, на каждом этаже расстреливают из пистолетов с глушителями…

Я собралась выйти первой, но Наташка в последний момент шагнула вместе со мной. С легким шуршанием закрылись двери кабины, она с гудением поехала вниз, и все стихло. На очень короткое время. Поскольку в этой тишине мы явственно услышали, как несколько человек поднимаются наверх. Перегнувшись через перила, я с ужасом увидела, как на меня таращится наглая морда в маске. То есть я до сих пор уверена, что она была наглая. Хоть и под маской. Я принялась отчаянно названивать во все четыре двери лестничной клетки. Надежда на то, что нам откроют, умерла быстро. Не сговариваясь, мы рванули на четырнадцатый этаж. При этом Наташка не преминула позвать милицию. Увы, без положительного результата. Она нас не услышала, зато бандиты засмеялись. Хотелось немедленно раствориться в воздухе, впасть в летаргический сон, на худой конец, хотя бы потерять сознание.

Мы успели добежать до четырнадцатого этажа и – о радость! – там стояла маленькая кабина лифта! С открытой дверью. На тот момент эта нечаянная радость затмила способность соображать: так просто, с «открытым ртом» нормальные кабины не стоят. Стоят неисправные. Трое в масках, совсем не похожие на Волкову хотя бы потому, что она женщина, а эти относились к противоположному полу, уже были на лестничном пролете между тринадцатым и четырнадцатым этажами, когда мы осознали невозможность угнать кабину лифта под носом у бандитов. Я покорно застыла, дожидаясь развязки, в душе кляня себя последними словами за эту вылазку, в секундных промежутках между самобичеванием вспоминая все, что не успела сделать в этой жизни. Оказалось так много!

С развязкой, что называется, «не заржавело». Изящным движением правой руки, подкрепленным контрастным и залихватским «И-и-и-эх!!!», Наташка метнула трехлитровую банку со своими фирменными огурцами вниз. Первый из бандитов, неудачно попытавшийся избежать стыковки с маринованной «гранатой», был сражен наповал почти прямым попаданием в голову. Он смел с лестницы своих собратьев по бандитскому оружию. Все вместе они довольно шустро покатились вниз, цепляясь друг за друга, отмечая особо неудобные места дикими вскрикиваниями и то по очереди, то хором ругаясь матом. С небольшим опережением, которое можно было бы и не принимать во внимание, с оглушительным шлепком, похожим на взрыв некачественной китайской петарды грохнулась о ступеньки и банка с огурцами. Лучше бы ей разбиться о голову «пионера» – меньше вреда и соответственно переживаний с нашей стороны. Ощутимо повеяло аппетитным запахом качественного маринада. Но мой все-таки лучше. Не думаю, что запах, как и сами огурчики, в какой-то мере смягчили мужикам боль от падения. Там же еще были и осколки стекла. Я невольно поморщилась от чужой боли.

Ошарашенная содеянным, Наташка выдала онемевшими губами:

– В-во к-как… Од-дним уд-даром, б-блин… Мама!!!

И, не дожидаясь результатов окончательной остановки резвой тройки, снова рванула в кабину лифта. Осуждать ее за непродуманность действий я не стала. Мы обе плохо соображали. В тот момент мне было страшно оставаться на площадке одной. Запрыгнули в кабину почти вместе. Удивляюсь, как она не сорвалась с тросов?! Более того, двери ее закрылись, и она, благодаря неизвестному благодетелю, со злости на неисправность лифта, наглухо вдавившему кнопку первого этажа, плавно поехала вниз. По пути мы успели уяснить, что не все жильцы дома в это время на работе. По этажам шла перекличка, смысл которой сводился к одному – что случилось?

Вести разъяснительную работу среди населения в наши планы не входило. Хотелось поскорее унести ноги от этого проклятого места. До такой степени, что за минимально короткое время, ограниченное тридцатью секундами, мы унесли их довольно далеко и от дома, и от собственной машины, не сразу сообразив, что несемся непонятно куда. Никогда не думала, что во мне скрыты мощные резервы стайера. Соображали на бегу. Стянув парики, обменялись резко отрицательными мнениями по поводу вменяемости друг друга, не снижая темпа, развернулись и понеслись обратно. На детской площадке соседнего дома, затерявшись среди своры бездомных собак, устало присели на песочницу, обмахиваясь париками и не выпуская из вида злополучный подъезд. Я пожалела Наташку, которая так и не рассталась со своей сумкой – в ней свободно болталась еще одна банка с огурцами.

– Холодное оружие! Для обороны! Как пульну сумкой!.. – тяжело дыша, заметила подруга в ответ на мое предложение оставить банку в песочнице, немного присыпав песочком.

Я старательно огляделась по сторонам. Ни одной бабушки или мамочки с маленькими детьми. Два тинейджера с сигаретами, повисшие неподалеку на качелях без перекладин, опасности не представляли. Следовало собраться с духом и преодолеть расстояние, отделяющее нас от машины. С духом мы договорились быстро. Кое-как натянули парики, но едва предприняли попытку оторваться от лавочки песочницы, как из недавно покинутого нами подъезда вывалилась куча народа. Вернее, нам так показалось. Два с виду невредимых амбала почти бегом выволокли под руки третьего. Голова последнего бессильно свесилась на грудь, ноги, скребя носами ботинок по асфальту, неохотно тащились сзади. Следующий член коллектива, несмотря на то что скакал на одной ноге, был очень нетерпелив. Бедняга пытался обскакать резвую тройку то справа, то слева, в результате его угораздило споткнуться о временно ненужные беспомощному обладателю конечности и боком на них рухнуть. Два «бурлака» выронили свою ношу, она тут же припечаталась головой к бордюру, отделяющему проезжую часть дороги от пешеходной. Еще один из братков, показавшийся из подъезда в полусогнутом состоянии, прижимая согнутую в локте правую руку к боку, ухитрился вытолкать вперед себя взлохмаченную особу определенно женского рода, только непонятного возраста. Ловко, но необдуманно запущенная одной левой бандита вперед, она повалилась в ноги «скакуну», парализовав его серьезное намерение быстренько отползти в сторону. В результате двум амбалам-носильщикам пришлось очередной раз выронить товарища, находящегося, на его счастье, в бессознательном состоянии. На мой взгляд, его голове было гораздо удобнее на бордюре. По крайней мере не было угрозы задохнуться от удавки, в которую превратился ворот его собственного свитера. Последний активист, не меняя согбенного положения тела, лихо рванул по касательной в сторону. Двое здоровых амбалов, отшвырнув женскую особь в жалкие кусты, увлеченно пытались поставить на ноги «скакуна».

– «Отряд не заметил потери бойца», – прокомментировала я бегство пятого бандита. И ошиблась.

Резко затормозив, у подъезда остановился внедорожник. Оттуда вылез «беглец» и, набычившись, сунулся на подмогу товарищам. Беспамятного, пользуясь его особым положением, закинули на заднее сиденье без всяких церемоний. У меня невольно возникло чувство обиды за подругу. Ведь все последствия производственных травм беспамятного наверняка спишут на ее огурцы. Пользуясь отсутствием должного мужского внимания, закинутая в кусты женщина с помощью рук, ног и пятой точки опоры постаралась отползти подальше. Это ей удалось. Вдохновленная собственными достижениями, она вскочила на ноги и понеслась за угол дома. «Скакуну» пришлось хуже, чем товарищу. Он был в твердой памяти – наизусть сыпал матерными цитатами. Похоже, у него отказала и вторая нога. Но с ним также не церемонились. А зря. Он выпал из машины сразу же, как только его в нее закинули. И так «разговорился» на асфальте, что мы мигом очнулись, вспомнив, что не в театре. Не дожидаясь окончательного распределения посадочных мест в джипе, бросились к собственной машине. Еще не хватало, чтобы эта компания, проезжая мимо, обратила на нас внимание.

По пути Наташку заклинило:

– Б-баб… Б-бабаба…

– Баба из кустов слиняла! – догадалась я.

– Б-блин!!!

– Ну и ладно! – отмахнулась я на бегу. – Баба с возу – кобыле легче.

– Ирка, раз-зуй г-глаза! Вон она!!! Пытается у нашей «кобылы» дверь сломать!

Наташка прибавила скорость, угрожающе размахивая на бегу сумкой с огурцами. Орать не рискнула. Издалека послышался звук милицейской сирены.

– Ты что делаешь, жертва социальной несправедливости?!

Наташкино возмущение било через край, она с трудом сдерживалась, чтобы не разъяснить жертве неправомерность ее действий с помощью маринованных резервов, скрытых в торбе.

– Ир, подержи эту психопатку, я машину открою. Вдруг ребята со страху сюда двинутся?

2

Приняв «психопатку» в дружеские объятия, я с трудом удержалась на ногах. По-видимому, она была глухонемой, поскольку, пытаясь вырваться, только сдавленно мычала. Из окон на нас таращилось множество посторонних глаз, вызывая искреннюю радость из-за вовремя натянутых париков. Звук милицейской сирены резко оборвался. Я невольно отпустила женщину, и она, с рычанием откинув переднее сиденье уже открытой Наташкой «Ставриды», мигом очутилась сзади, где на удивление ловко заняла позу эмбриона.

– Что стоишь, качаясь?! – прикрикнула на меня Наташка.

Кивнув головой в знак полной с ней солидарности, ибо сама не знала, почему стою, я юркнула на место. Подруга тут же кинула мне свою торбу и попыталась рвануть с места, забыв снять машину с ручника. Не первый год отдыхавший от своих обязанностей ручник, неожиданно заупрямился. Машина дернулась и встала. Наташка обругала сначала меня, потом ручник и трясущимися руками вновь включила зажигание как раз в тот момент, когда из-за угла дома показался «бандитовоз». С обычными номерами. Как по команде, мы с подругой приняли полулежачее положение «валетом». Мне с банкой маринованных огурцов здорово мешал рычаг коробки передач. Как назло, опять заложило нос. Наташке за моей широкой спиной было гораздо удобнее. Помню, очень хотелось стать неприметным чехлом для сиденья. Внедорожник с ревом промчался мимо. За ним, натужно вереща сиреной, пронеслись милицейские «Жигули». Наташка, не дожидаясь дальнейшего развития событий, скомандовала «Подъем!» и, посетовав на то, что «Таврия» не родилась с тонированными стеклами, попыталась принять нормальное положение.

– Надо сматываться! Сейчас доброхоты причислят нас к противоборствующей преступной группировке, мало не покажется. Ирка, не шевелись! Я из-за тебя все время назад западаю!

Еще какое-то время я бестолково барахталась, пока не додумалась избавиться от сумки с банкой. С невероятным трудом, в совершенстве освоив некоторые цирковые выкрутасы женщины-змеи, мне удалось протолкнуть ее к ногам. Наташка покатила в сторону оживленного проспекта. Шмыгая носом, я зорко смотрела по сторонам. Довольно странное ощущение – кругом люди, а чувствуешь себя в полной изоляции. Постепенно страх отступил.

– Нам нечего бояться! – бодро прогундосила я. – Джиповцам явно не до нас – самим бы смыться. Да и едва ли они видели содержимое салона нашей «Ставриды».

Оглянувшись, весело поздоровалась с «эмбрионом», обозвав его Таисией Андреевной Волковой. Руки женщины вздрогнули и разжались, ноги слегка распрямились. Она стала приходить в себя. А когда обрела способность отвести с лица спутанные пряди волос, ушла в себя я – от неожиданности. Девица, которой от роду было чуть больше двадцати, никак не вписывалась наше представление о Таисии Андреевне Волковой.

– Это не Волкова! – мельком взглянув в зеркало, заявила Наташка и предприняла попытку перестроиться в первый ряд. – Молчи, козел. Видишь, очень надо остановиться, – равнодушно бросила она водителю машины, которого нечаянно «подрезала». – Ир, кто она такая?

– Не знаю, – честно ответила я. – Девушка брякнулась к нам в машину, не представившись.

– Так пусть представится! – гаркнула подруга и остановилась. – Только ей надо рот освободить. Он у нее скотчем залеплен.

Наташка всем корпусом развернулась назад.

– Давай, давай избавляйся от пут молчания, путана ты наша!

– Обычно говорят «обет, обет молчания», – вырвалось у меня машинально.

– Мало ли что говорят, когда рот не спутан! Обет так обет. Давай, «обетованная», бери отклеившийся хвостик заплатки и с силой – р-р-раз!

Наташка, скроив зверскую гримасу, продемонстрировала краткий путь освобождения, после чего сразу же взвыла не своим голосом – саданулась локтем о руль.

– Больно? – сочувственно скривилась я, мгновенно пожалев о своем вопросе.

– Нет! – истерично всхлипнула Наташка, усиленно растирая ушибленный локоть. – Мне абсолютно не больно! Мне хорошо!

Орала она от всей души. Так ей было «хорошо». А душа у нее довольно большая – хватило минут на пять. За это время пассажирка, по-щенячьи повизгивая, потихоньку освободилась от скотча и с интересом прослушала из первых уст информацию на тему, какая она, Наташка, доверчивая дура. Наташкин крик оборвался разом. Перед нами резко притормозил микроавтобус, из него выскочил водитель и бегом направился к нам. Я подхватила сумку с банкой огурцов и сразу почувствовала себя увереннее.

– Не подскажете, как проехать на улицу Лесную? – одарив Наташку очаровательной улыбкой, которую несколько портило отсутствие двух передних зубов, прошептал он.

– Подскажу, – ошарашенно проронила Наташка и, беспомощно взглянув на меня, плаксиво добавила: – Только я, кажется, еще не знаю. Помню только, что тише едешь – дальше будешь, и Лесная улица где-то там, – неопределенно махнула она рукой в небо. – В районе станции метро «Новослободская».

Улыбка на лице водителя трансформировалась в ухмылку. Ясное дело: он сопоставил Наташкин ответ с ее же недавним громогласным признанием в собственной дурости. Противоречий не нашел. С этой ухмылкой и принес извинения за беспокойство. Это окончательно привело подругу в чувство. Она велела катиться мужику хоть к чертовой бабушке. А если она живет на Лесной улице, то лучше всего проехать… Далее следовал подробный инструктаж о маршруте следования.

Минут через пятнадцать мы с удовольствием уплетали куриные крылышки, приобретенные Наташкой в местной забегаловке, и наслаждались полной свободой. От девицы слегка попахивало маринадом, и этот запах являлся прекрасным дополнением к крылышкам. Я успела доложить Димке, что чувствую себя преотвратно, в связи с чем прошу лишний раз меня не беспокоить. Преотвратное состояние действительно имело место быть – на какие-то секунды мне стало стыдно за нарушение данного мужу обещания говорить правду и только правду. Привычно оправдалась тем, что моя ложь – ложь во благо. Надо же было как-то утешиться. Ну не повезло Димке с женой. Можно подумать мне, этой самой жене, от такого вывода легче. Тоже мучаюсь.

Девица вполне освоилась. Попросив у Наташки расческу и зеркало, привела в порядок волосы и долго любовалась собственной довольно приятной физиономией. Я невольно провела рукой по голове, тайком радуясь прекрасной, но замаскированной париком стрижке.

– Тебе бы дома горячим утюгом по макушке пройтись, гребень торчит, – нарушила молчание Наташка. – Зря не далась мне в руки. Я тебя лучше стригла. Хоть и коротко, зато волосы по всей голове равномерно торчали, а то какой-то отдельно взятый веер на маковке распушился.

Она взглянула на девицу, потрясла своей косметичкой и потребовала вернуть запчасти от косметического набора. Та послушно вернула зеркало и расческу.

– Надо сказать тете Наташе спасибо, – проворчала подруга, убирая косметичку в сумку и протягивая ее девице. – Закинь мой ридикюль на панель. Панель, это не та панель, о которой ты подумала. Она сзади тебя.

– Я не тупая.

– Замечательно! Тогда расскажи о себе, заостренная ты наша. Кто такая и куда путь держишь?

Девица молчала, я решила ей помочь.

– Ты родственница Волковой Таисии Андреевны.

– И очень бедная! – не выдержала Наташка. – Судя по твоему отчаянному положению.

– Дочь. Елизавета Сергеевна Волкова. К моему великому сожалению. А вы из Зарайска?

– Да. Проездом. – Наташка решила быть осторожной.

– Я так и подумала. Можете не врать. Тетя Даша, втихаря, кому ни попадя адрес дает! Ну все лезут без приглашения!

– Хамишь, ребенок! Прежде чем выкинуть тебя из машины, напомню, что ты влезла в нее без приглашения.

– Не соображала, что делала. Просто хотелось спрятаться. И потом, я не имела в виду лично вас.

– Ты можешь объяснить, что случилось? Откуда у вас эта свора борзых ребяток?

– Понятия не имею. Да и зачем вам это надо? Мой совет – возвращайтесь назад в Зарайск. Лучше прямо сейчас.

– Там хорошо, но нам туда не надо! Пока, – не выдержала я. – У нас и здесь забот хватает.

– Ладно! В конце концов, вы меня спасли. У вас есть ручка и какой-нибудь листок?

– Для чистосердечного признания?

– Адресок вам напишу. Пару дней там перекантуетесь. Больше не советую. Огурцов не хватит отстреляться.

Я пощупала сумку с банкой. Наташка голосом автоответчика произнесла:

– Блокнот и ручка в бардачке.

Пока Елизавета Сергеевна писала адрес, мы с подругой молчали и, только заполучив листок, я решилась произнести:

– Хотелось бы повидаться с Таисией Андреевной. Неудобно как-то получается. Приехали и не навестили…

– Ну, если уж так хотите… Колумбарий Митинского крематория.

И я удержалась от дурацкого вопроса, «что она там делает»! Наверное, потому, что от него не удержалась Наташка, у меня тормозной путь длиннее.

Елизавета Сергеевна даже подпрыгнула от возмущения:

– Офиге-е-еть!

– Советую не делать этого. Видишь, что бывает с людьми, которые, так сказать, «офигели»? – В качестве наглядного пособия я указала на подругу, все еще ожидавшую ответа на свой вопрос. С открытым ртом. – Наталье Николаевне трудно смириться с тем, что твоя мама в колумбарии ничего не делает. Она забыла, что вечный покой это подразумевает. За тунеядство на том свете мир живых не осуждает. Сейчас Наталья Николаевна закроет рот, а когда откроет, скажет, что мы ничего не знали о смерти Таисии…

– Ничего не знали, – эхом отозвалась Наташка.

– Извини, Лизонька, давно это случилось?

Лицо девушки обрело скорбное выражение, уголки губ горестно уехали вниз, но глаза остались сухими:

– Верю. У нас никакой связи с Зарайском нет. Двадцать четвертого августа, поздно вечером, почти в одиннадцатом часу мама поехала к своей подруге в Зарайск и не вернулась. Спустя три дня дядя обнаружил остатки ее искореженной взрывом «Пежо»…

– Машину заминировали? – глухо спросила Наташка.

– Да нет. Бензобак взорвался. Мама выехала ночью. Очевидно, заснула за рулем, ну и на большой скорости, пробив заграждение, рухнула с моста. Прямо на прибрежные камни… Всю машину разнесло!

Наташка залилась слезами, жалея Таечку, Лизоньку, а заодно и машину марки «Пежо», я пыталась сообразить, почему такое ужасное событие прошло не замеченным для консьержки. Лизонька, которую моя приятельница все-таки пробила на скупую слезу солидарности, как будто услышала мои, услужливо разъяснила:

– Так получилось, что никто из маминых соседей по дому не знал о ее гибели. Она ни с кем из них не дружила. Ехала на похороны подруги, а угодила… Дядя организовал кремацию, все было очень скромно. Мама не любила шумихи… Я, кстати, давно в другом месте живу. Сюда только сегодня заехала, хотела кое-что из вещей прихватить. Только разделась, звонок в дверь. Думала, соседка тетя Катя заявилась узнать, почему так долго мамы не видно. Заглянула в глазок, а там букет цветов. Ну сдуру открыла. Этим же букетом сразу по морде и получила.

– Оригинальный способ преподносить цветочки… – вытирая следы слез, заметила подруга. – Надеюсь, до ягодок не дошло? Клубнички там…

– Слава Богу, нет!

– Лиза, что они от тебя хотели?

Я предостерегающе подняла руку, заметив, что у Наташки уже готов ответ на этот вопрос.

Лизавета недоуменно пожала плечами:

– Не знаю.

– Знаешь. Более того, ты опасалась такого поворота событий. Уж слишком быстро отошла от испуга. И не попросила отвезти тебя в отделение милиции. Может, стоит сделать это сейчас?

– Кажется, мне пора выходить, – пробормотала девица.

– Пожалуйста!

Я с готовностью открыла дверь, вылезла наружу и откинула сиденье.

– Только на всю жизнь не спрячешься – жить будет некогда. А мы не из любопытства интересуемся тем, что было нужно от тебя этой своре. Просто хотим помочь. Надо искать пути выхода из ситуации.

– Они хотели, чтобы я отказалась от права на наследование квартиры в пользу того типа, которого под руки из подъезда выволокли. На мое счастье, у них нотариус запаздывал. Только хотели начать разъяснительную беседу со мной, как позвонила Александра Тимофеевна – наша консьержка. Не ответить было нельзя – я с ней здоровалась, когда вошла, о чем этим типам сразу же и сказала. Рассчитывала, что мне успеют помочь. Но один из бандюков сразу нож достал и прямо перед глазами у меня чиркнул по воздуху. Я чуть вместе с трубкой на пол не рухнула со страху. Словом, консьержка сообщила о прибытии зарайских гостей. Эти лбы сразу так оживились! Во, говорят, птичка сама в клетку залетела! Приглашай! Сейчас, мол, перышки и общипаем!

– Ну да! – оживилась Наташка. – На двух птеродактилей в кожанках они явно не рассчитывали. Интересно, кого общипать собирались?

– Обижаешь! – сухо отозвалась я. – Птеродактили были более поджарыми и более страшными.

– Кого ты собиралась покорять своей красотой и сорок восьмым размером, блин? Братву?! В нашем с тобой положении чем страшнее выглядишь… тем страшнее тому, кто тебя выглядывает!

Я отмахнулась от подруги, как от надоедливой мухи, и снова забралась в машину:

– Лиза, наверное, тебе лучше поехать с нами. Поживешь у меня дома, пока мы не обуздаем ситуацию. Скорее всего твоя мама задолжала кому-то определенную сумму, теперь ее хотят получить с тебя. Ты случайно не знаешь кредитора?

– Я вообще ничего не знаю. У мамы был косметический салон «Таисия». Сейчас он продолжает работать – видела, когда проезжала. Зайти не рискнула – там тоже какие-то странные типы шастают. Может, конечно, и клиенты. Или охрана клиентов. Они сами по себе все странные. Есть одна певичка – под светофор красится. Отпад! Честно говоря, я не думала, что меня прямо у дома подкараулят. И главное, внаглую – среди бела дня!

– Интересное дело, нас эта ваша швабра в подъезд без согласования с тобой пускать не хотела, а бандитов – запросто! – кипел Наташкин разум возмущенный.

– Так они, насколько я потом поняла, сказали ей, что из префектуры, документы показали. Опрос населения якобы проводят.

Девушка взглянула на часы:

– Ой, мне надо выматываться! Не разрешите позвонить по вашему мобильному? Я свой потеряла. Только у меня сейчас нет денег, чтобы заплатить.

Мы с Наташкой с готовностью протянули ей свои телефоны. Она улыбнулась мне, но взяла Наташкин. Разговор был короткий. Сначала Лизонька отделалась коротким «да не знаю я! Нет… Не знаю», затем назвала собеседнику точный адрес с указанием номера дома, у которого мы стояли и на который не обратили никакого внимания. Зачем, если в нем такой приметный обувной магазин?

Вернув Наталье телефон, девица повеселела. Долго и запоздало благодарила нас за проявленное участие, не давая вставить ни слова. О ней просила не беспокоиться – улетает на днях с женихом на отдых в жаркие страны. В конце концов, забыв, что у нее нет с собой денег, попросила выпустить ее за сигаретами в расположенный рядом киоск. Окончательно утратив от ее трескотни способность соображать, я автоматически вылезла. Одетая в тоненький свитерочек и короткую юбчонку, Лизонька легко выпорхнула следом за мной из машины и мгновенно скрылась за углом. И тут сработала моя интуиция! Я мгновенно пришла в себя. До определенной, конечно, степени. Лихо запрыгнула назад в машину, забыв вернуть переднее сиденье в исходное положение. Поэтому не сразу сориентировалась, где, собственно говоря, сижу. Или вишу?.. Не знаю, что точнее. Наташка от такого фортеля немедленно предприняла попытку катапультироваться наружу через свою дверь – решила, наверное, что стреляют. Я вовремя проорала, чтобы она быстро спрятала свою машину вместе с нами в ближайшей подворотне. Для начала подруга попыталась въехать в двери обувного магазина, но там мельтешил народ. Тогда она осторожно дала задний ход, подкатила к многочисленным палаткам, где «Ставрида», едва не вписавшись носом в бананово-лимонный «Сингапур», благополучно заглохла. В отличие от визгов и криков окружающих.

– Вперед! – внушительно скомандовала сама себе Наташка, и я тут же по всем правилам разместилась на заднем сиденье: брать на таран коробки с дарами природы лучше со всеми удобствами. Потом будет не до них. В смысле не до удобств.

Однако Наташка, проявив редкое непослушание собственной команде, опять осторожно отъехала назад и, выскочив на улицу с односторонним движением, начала дрейфовать задом, навстречу машинам, но по краю дороги. При этом что-то бормотала про отсутствие подземного перехода для автомобилей. Никто из лоточников не удивился и физического сопротивления нашей попытке слинять не оказал, ограничились только моральным воздействием. Да тьфу на него! Идеальных людей не бывает – истина! Наверное, в эти мгновения наш с Наташкой вид был гораздо страшнее, чем у птеродактилей. Вот и не рискнули связываться.

Проехали мы всего метров тридцать и аккуратно встали, возглавив ряд припаркованных к обочине машин. Как нельзя вовремя! Я очередной раз подивилась своей проницательности. Едва Наташка отцепилась от руля и откинулась на сиденье, собираясь с силами, как из-за угла дома, за которым скрылась Лизонька, показался черный «БМВ» с тонированными стеклами и медленно выехал на дорогу. «ТриАдье» и маленький флажок нашей необъятной Родины на номере машины несколько оживляли ее мрачноватый вид. За короткие мгновения до появления этого «иностранца» с российским гражданством на большой дороге перед нашей «Ставридой» удачно припарковалась «Газель». Я сразу же воспылала к ней чувством благодарности. Она вселила в меня уверенность, что мы остались вне поля зрения тонированных стекол. Сидящая в машине Лизонька наверняка намеревалась показать благодетелю нашу машину и нас, как две ее главные запчасти. Но «Ставриды» на прежнем месте не оказалось и, судя по тому, с какой скоростью «БМВ» рванул вперед, ее собирались догнать меньше, чем через минуту. Интересно, как долго будет идти погоня?

Я озвучила эту мысль и получила от Наташки вполне устроивший меня ответ:

– Пока не достигнут забора дома тети Даши из Зарайска, волею которой посланы мы… А не пошли бы они сами?!. Ирка, давай подарим банку огурцов «газельщику»? Я не могу хранить дома неразорвавшийся снаряд!

Не дожидаясь моего ответа, она вытянула из сумки банку и в обнимку с ней подскочила к вернувшемуся водителю. Он оказался немного туповатым. Мы уже отъехали, прощально помахав ему, а он все стоял, пялясь на банку так, как будто проверял количество огурцов на счет. Паренек определенно принадлежал к числу тех, кто уверен – бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

3

Наташка уверенно путала следы. А на всякий случай! Комментируя маршрут, вела машину по таким тайным закоулкам, что я невольно пришла к скорбному выводу: в состоянии жилого фонда столицы определенно есть теневая сторона. Встречаемые на пути четырех-, а то и двухэтажные дома, обшарпанные до невозможности и до невозможности уставшие нести бремя «жилых», своим внешним видом наводили большущую тень на плетень престижности проживания в Москве. К счастью, вынужденная экскурсия в прошлый век быстро закончилась – бензин был на исходе, требовалась заправка. Так мы вернулись в цивилизацию.

На мой взгляд, стоило поспешить к родному дому. Но Наташка, немного рассерженная на мою нестандартную загрузку в машину, заявила, что лишний час в пути только на пользу. Мне. Больше дури выветрится. На счет дури не уверена, а вот остатки сносного самочувствия у меня действительно выветрились. Хотелось прилечь и вытянуться, но габариты машины не позволяли. До этого момента я была уверена в монолитности своего тела. И с большим неудовольствием ощутила, что ноги живут собственной жизнью, болезненно выкручиваются, как хотят, спину ломит так многозначительно, что невозможно найти удобного для нее положения, а руки вообще не успевают хвататься за все места, простреливаемые болью. Дышать приходилось исключительно ртом, в результате язык вообще перестал ворочаться. В противовес народной мудрости моей голове было исключительно жарко, тогда как ноги казались ледяными, и в дополнение к болевым выкрутасам плясали от приступов озноба. Заметив, что я проявляю редкостное терпение и не огрызаюсь на упреки, Наташка взглянула на меня в упор и всерьез перепугалась.

Меня совершенно не удивило, что из первой попавшейся аптеки подруга выбежала не только с таблетками, но и с пластиковым стаканом то ли горячего чая, то ли замаскированного лекарственного коктейля, от которого пахло лимоном. И это было замечательно! Второй приступ счастья я испытала, споткнувшись о порог родного дома. Далее все происходило помимо моего личного участия в суматохе. Если бы не Наташка, придавшая окружающей меня домашней обстановке такой вид, будто я с утра неотлучно находилась в ее эпицентре, мое состояние после Димкиного возвращения несказанно бы ухудшилось за счет его нравоучений. Подруга так вошла в мою роль, что даже не нашла в себе сил дочистить очередную картофелину. Так и оставила на столе вместе с ножом и очистками – следы «моего» подвига. А я уснула, совершенно упустив из виду, что дочь собиралась наведаться по месту учебы студента Максимова.

Последнее обстоятельство стало моей первой осознанной мыслью во время ночного пробуждения. До этого в голове роились обрывки каких-то кошмаров, настоенных на высокой температуре.

– Алена!!! – прохрипела я не своим голосом и сама испугалась. Позвали бы меня таким образом, ни за что бы не откликнулась.

Вместо Алены отозвался муж. Боясь услышать от него плохую весть, я закрыла лицо руками. Следовало, конечно, закрыть уши, но чем бы я тогда услышала хорошую?

– Иришка, тебе водички? Так вот она, на столике. Не стоит будить Алену, когда я тут рядом сижу. Давай приподнимайся…

– А-а-а… Наталья?

– Я ее с вечера еле выгнал. Ну, заучила! Ба, да ты вся мокрая!

– Это не энурез! – поспешно прохрипела я, и Димка тихонько рассмеялся.

– Это результат слишком интенсивной бомбежки. В поте лица и тела целую армию противника огурцами закидала! С таким удовольствием слушал твои ночные бредни – любой экранный боевик отдыхает! Я даже название операции придумал: «Наташкин гамбит».

– Почему Наташкин? Ущемляешь мои авторские права.

– Да потому что время от времени она в твоих бреднях проскакивала как более высокоорганизованная материя. Горло болит?

– Болит, – перешла я на шепот. – Неужели я сорвала голос в ходе наступательной операции?

– Не сомневаюсь. Так что лучше помолчи. Сейчас температура от лекарства спала, а завтра вызовем врача, Аленка останется дома. Ты куда это собралась?

– Пойду погуляю по квартире. Заодно проверю, как в родном доме стены помогают. Честно говоря, соскучилась по кухне. Знаешь, на войне как на войне. Даже если вместо снарядов – огурцы. А ты ложись. Я не долго. Быстренько осмыслю, какое счастье в жизни выпало на мою долю – ты разумеется – и назад.

Димка глубоко вздохнул, ткнулся лбом мне в плечо, чмокнул в шею и предложил составить компанию, заявив, что счастья много не бывает, кроме того, оно должно быть постоянным. Пришлось напомнить, что завтра у него сложная операция. И ее обязан делать счастливый, хорошо выспавшийся хирург. Честно говоря, мне просто хотелось убедиться, что моя дочь действительно спокойно спит в своей кровати. Однако на кровати спали кошки. Включив трясущимися руками свет, я поняла, что в относительной темноте просто не разглядела Аленку под одеялом.

– Жаль, что ты без колотушки, – сонно пробормотала дочь. – Была в старину такая штука, которой по ночам сторожа грохали. Не так обидно принудительно одной просыпаться. Мамуль, туалет через холл, налево по коридору. Можно, я пока посплю?

– Можно, – поспешно и шепотом разрешила я, выключила свет и ретировалась.

Была еще мысль, все ли в порядке у сына с бабулей, но подниматься к ним в третьем часу ночи, чтобы это выяснить, пожалуй, не стоило. Старательно прогоняя навязчивые видения то жутких строений Московской глубинки, то расплодившихся на воле бандитов, я пыталась думать о приятных вещах – например, почти полной коробке шоколадных конфет с ликером, которую мне подарили на работе. Шеф не рискнул оставить ее до момента обмывания сторонами следующего взаимовыгодного контракта. А я рискнула заметить, что закусывать коньяк ликером не положено. Я сама заказала именно этот сорт конфет. Естественно, исходя из того, что предпочитаю вообще не пить.

Образ совсем не святой Елизаветы возник сразу же после воспоминания о конфетах. Девицу вытащили из дома, даже не позволив одеться. Наверное, после нашего с Наташкой вмешательства план плавного перехода квартиры Таисии Волковой к тому типу, которого подельники с трудом выволокли из подъезда, поменялся. Кстати, в таком виде, в каком его выволокли, ему больше бы подошла больничная палата, нежели отдельная квартира. Но слишком уж велико было желание получить право собственности на вожделенные квадратные метры. В буквальном смысле, до потери сознания. Наверняка решили встретиться с нотариусом в другом, более тихом месте. А с какой стати бандиты вообще решили их заполучить? И не поленились обеспечить постоянное дежурство у дома, чтобы отследить появление Елизаветы. Скорее всего ребятки действительно пытались вернуть долги. И задолжала им Таисия Андреевна. Не мешало бы наведаться в ее косметический салон. Без сомнения, все это связано с похищением Лидочки. Главное связующее звено – черный «БМВ» с номерами Федеральной службы безопасности. На нем увезли Лидочку, на нем же укатила Елизавета. Все просто! Раньше врагов народа увозили на «черном вороне», теперь на черном «БМВ» – эволюция транспорта в России. Правда, разница между пассажирками весьма существенная: одну вывезли принудительно, вторая сама напросилась. Стоп! У нас имеется адрес, по которому мы имели возможность переночевать, а у Наташки в мобильнике должен сохраниться номер, по которому Елизавета запрашивала подачу машины! Девушка всерьез приняла нас за зарайчих… зарайцев… зарайсковчих, тьфу ты, язык сломаешь! А вот тот, кто прикатил за ней на «БМВ», этому не поверил. Решил полюбоваться на номера нашей «Ставриды», а заодно и на нас. Скорее всего заставил легкомысленную Лизавету нас описать. Результат ему не понравился.

Я вспомнила сигнал опасности, поданный мне собственной интуицией на пороге подъезда Волковых. В тот момент неожиданно появилась уверенность, что квартира отслеживается. Наблюдатели наверняка прибыли на машине, теперь она постарается притормозить рядом с нашей. И лучше нам воздержаться от близкого знакомства с сидящими в ней людьми и самой Волковой, находящейся в квартире. Вскочив с табуретки, я немного побегала по кухне, намереваясь успокоиться. Само собой, по номеру телефона, бездумно оставленному нам Елизаветой, звонить следует с превеликой осторожностью. И ни в коем случае с личных телефонов. Лучше из автомата – он нейтральная сторона в деле. А заодно необходимо продумать план проникновения в квартиру по адресу, данному нам Елизаветой для ночевки. Там, надо думать, нашего появления тоже ждали все те же неизвестные и очень любопытные личности из «БМВ». Надо рассказать об этом Наташке, но не будить же ее среди ночи? Алена в плане этой самой ночной колотушки права. Будь она у меня как приложение к должности ночного сторожа нашего этажа, подруга давно бы явилась для того, чтобы вывести ее из строя.

Я ткнулась лбом в холодное стекло окна. Стало полегче… «Так, теперь о ФСБ… Нет, пусть себе это ведомство спит спокойно. Не к ночи будь помянуто. Просто порассуждаю об отдельно взятой иномарке с номерами этой организации. – Приложив ладони к вискам, я закрыла глаза. Не надолго… – Нет, отдельно не получается. В таком случае, почему ведомство, доставляя Елизавете Сергеевне Волковой машину по первому ее требованию, не оградит ее от посягательств каких-то там бандитов? Да на обширной территории вокруг дома Волковых можно полк бойцов невидимого фронта под зеленые насаждения закамуфлировать. Мало ли, скоростной процесс озеленения! Братки ведь сумели затаиться, а чем они лучше фээсбэшников? Да и наши с Наташкой гражданские единицы остались в детской, между прочим, песочнице без пристального внимания посторонних лиц».

Кто-то за моей спиной оглушительно чихнул, я от неожиданности взвилась вверх. И напрасно. Чихал на все кот Гошка, а мне окончательно похужело. До такой степени, что я утратила способность рассуждать на все темы. Осталось одно желание – лечь в собственную постель.

4

Утром кто-то старался активно вытрясти из меня душу. Она крепко спала вместе с моим же телом и не желала от него отрываться. Сил на сопротивление этой тряске не было, и я, не открывая глаз, жалобно просипела:

– Ну кто так меня мучает?

– Это я – счастье твоей жизни, – деловито доложил муж. – Пытаюсь заставить тебя смерить температуру. Наталья настояла. Сейчас прибежит с инструкциями по применению своих указаний. Не смею мешать. После операции позвоню…

– Ефимов! Ну ты и сухарь! Из половинки «Дарницкого». Для тебя даже родная жена в болезненно-измененном состоянии – просто пациентка.

Появившаяся Наташка возмущенно потрясала моим кухонным полотенцем. Как оказалось, вчера нечаянно прихватила с собой.

– Я позвоню, – не обращая внимания на Наташку, шепнул Димка, наклонившись к моему уху. Дежурный поцелуй в щеку нежностью не отличался. Дмитрий Николаевич весь из себя уже находился на рабочем месте. Так должным образом и не выспавшись. И мне было невыносимо его жалко.

– Надо научиться жалеть себя! – наставительно заметила Наташка после ухода мужа. – А мы с тобой безграмотные. Не можем освоить простые азы этой науки. Вон Анастас Иванович – закормила мужа кашей почти до смерти. Он у нее даже в летнюю жару в шерстяных носках прохлаждается. И заметь! Ни одного слова возмущения с его стороны. А тут, блин, с разносолами изгаляешься и все не так!

Подруга с размаха присела ко мне в ноги и всплеснула руками:

– Представляешь, Борис запросил простой гречневой каши! С ним вчера Степан Иванович поделился тем, как она ему надоела. Ладно, я тороплюсь. Какая температура?

Она задрала мне сначала правую, потом левую руку, вытащила градусник и выдала утешительное:

– Тридцать семь и пять – не смертельно. Я полночи не спала – размышляла, как ты догадалась, что за Елизаветой прикатит «триАда»? С вечера тебе не до того было. За пять минут изложить успеешь?

Я уложилась в три минуты. Даже успела предостеречь подругу от необдуманных звонков. И пожалеть, что у нее в рабочем кабинете был только один цветущий аморфофаллус.

После Наташкиного ухода начался рабочий утренник. Не покидая кровати, я ответила на множество умных и пять дурацких вопросов шефа, успешно разрулила несколько рабочих моментов, а к двенадцати часам сделала два устных заявления об увольнении с работы. Все, как обычно. Только не надо мотаться по инстанциям. Вздохнув спокойно, я отключила городской аппарат и, вопреки рекомендациям медицины, выпила жаропонижающее. Лично мне легче бороться с болезнью без высокой температуры. К тому моменту проснулась дочь и, виновато улыбаясь, пожелала нам обоим доброго дня.

– Прогуливаешь? – с иронией поинтересовалась я.

– Нет. У меня «санитарный день». Будешь вредничать, ничего не расскажу. Как Наталье Николаевне. Я такое узнала!

– Только все по порядку!

– Тогда пойдем завтракать.

Пока препирались, на мобильник позвонила Наташка и, обвинив меня в мотовстве, велела включить городской телефон. Буквально тут же раздался звонок и ее торжествующий голос провозгласил:

– Я все поняла!!!

– Да? – наивно, но хрипло переспросила я.

– Да! С момента начала занятий у Стаса Лидия Петровна не могла проживать у Волковой! Квартира была пустая, но отслеживалась бандитами, и она это знала! Ну пока! Мне некогда. Тут у нас побочные явления от аморфофаллуса. До вечера протопчут звериную тропу к кабинету. И пациенты, и сотрудники клиники. Какой-то придурок пустил слух, что мы вырастили биостимулятор, запах которого активизирует функции мужской половой системы лучше «Виагры». Не выключай городской телефон, я не буду экономить твои деньги за свой счет.

– Есть новости? – крикнула дочь из кухни.

Мои возможности в плане переклички на расстоянии были ограничены, поэтому я и потрусила с ответом туда же.

– Есть, – тихо доложила дочери. – Только мне эта новость была известна задолго до того, как Наталья Николаевна ее сообщила. Дело в том, что у подруги детства Лидии Петровны были какие-то разборки с не очень приятными людьми. Очевидно, кредиторами. Именно они никогда не бывают приятными. В конце августа Волкова уезжает «на похороны» Максимовых, но в итоге попадает на свои собственные – результат автокатастрофы. Интересно, присутствовала ли на них «покойница» Максимова?

Надо полагать, кредиторы решили погасить часть долга Волковой ее квартирой. С этой целью засели отслеживать дочь погибшей – единственную наследницу, которую мы с Натальей вчера нечаянно спасли от частичного разорения…

– Мне Наталья Николаевна рассказывала. Мы с ней еще вечером обменялись впечатлениями.

– Ну тогда коротко. После гибели подруги Лидия Петровна не могла воспользоваться ее квартирой для проживания. Елизавета покривила душой, заявив нам, что связи с Зарайском не было. Каким же образом ее мать узнала о смерти подруги? И кто-то как-то должен был предупредить Максимовых, чтобы они не появлялись посмертно по адресу ее матери. Уверена, что это сделала Елизавета. А в таком случае девица прекрасно знала – мать и сын Максимовы живы в достаточной мере, чтобы погибнуть по-настоящему. Отсюда вывод: все они связаны в единый клубок. И вопрос: где отсиживались Максимовы после пожара? Хотя… я, кажется, догадываюсь где.

– Мамуль, повремени догадываться. Дай хоть слово вставить. С тридцатого августа Стас проживал в общежитии своего университета. Временно! Кстати, у него были прекрасные отношения с сокурсниками. А временно потому, что у Стаса имелась собственная комната в Москве! Он зарегистрировался в ней за два дня до пожара в Зарайске. Здорово, да? – Алена лучилась счастьем.

– Фига себе! – Я даже растерялась. Мало нам в этом деле неразберихи. – Зачем же тогда ему общежитие?

– Паренек, с которым Стас сдружился еще во время сессии, его Генкой зовут, сказал, что в квартире, где находилась комната Стаса, требовался серьезный ремонт. Как только он был сделан, Стас общежитие и покинул.

– Ну да. Вместе с мамой переехал на съемную квартиру. Ремонт в комнате был настолько хорош, что не хотелось портить его проживанием. Помнится, Лидия Петровна оказалась столь щедра, что оплатила Лукьяновой стоимость аренды съемной квартиры за несколько месяцев вперед. И не постеснялась навешать нам лапшу на уши по поводу причин этой аренды. Как же! Стаса обвинили в воровстве!

– Мамуль, пара сентябрьских фактов мелких краж в общежитии действительно зафиксированы. И именно Стас утер нос дознавателю, вычислив истинного виновника за пятнадцать минут. Включая время, в течение которого приводил исторические примеры того, как надо воровать. Дознаватель счел их изложение подстрекательством к новым, усовершенствованным попыткам тайного изъятия личного имущества бедных студентов, и Лидии Петровне пришлось выручать сына из отделения милиции. Теперь еще парочка интересных моментов: прежде всего я выяснила в деканате адрес Стаса. Удачно попала на милую женщину – куратора группы. Сказала, что нашла в метро пакет с конспектами и книгами студента Максимова. Хотела бы передать ему лично. Она не удивилась и даже поблагодарила меня за доброту. Стас временно отсутствует на занятиях по причине болезни, занимается дома исключительно по учебникам, и сообщила мне не только телефон и адрес, но и то, что у него замечательно красивый и умный папа. Я и предположить не могла, что господин Максимов так смотрится со стороны. С другой, не нашей. Мне он показался…

– Мне тоже. О вкусах не спорят.

– Согласна. Но не в этом случае. Отец Стаса сшибет головой планку роста на уровне метр восемьдесят пять.

– Сшибет, если подпрыгнет сантиметров на тридцать. Только зачем?

– А затем, что, по словам куратора, рост господина Максимова не меньше, чем метр девяносто!

Я подумала и мысленно обула грушеобразного отца Стаса в ботинки на платформе, толщиной в дефицитные сантиметры. Получилось черт знает что. Даже если примерить ему котурны. Они пониже, но на них тоже можно подпрыгнуть, плохо, что совершенно не идут к брюкам… Господи, какая ерунда лезет в больную голову!

– И ведь это не последний отец Стаса!

– Как не последний? Есть и еще?

– Знаешь, сколько было «детей» лейтенанта Шмидта?

– Честно говоря, не считала. А зачем?

– Мамуль, ну что ты заладила «зачем» да «зачем»?.. Стас наверняка бы ответил. В нашем конкретном случае набирается куча отцов студента Максимова. Если первый, высокий и плечистый, помогал ему разбираться с вещами в общежитии и увез лишнее, то второй, маленький и толстенький, один раз приезжал к нему на иномарке и предпочел «не светиться» на виду у всех. Посадил Стаса в машину и прокатил до угла, где было безлюдно. Третий появился тогда, когда Стас съехал из общежития. Довольно молодой для отцовства тип, тем не менее отечески улыбаясь, интересовался лицами из числа близких знакомых Стаса, его настроем на учебу и в порядке очередности просил ребят сообщить его адрес, чтобы передать сыночку новый мобильник. Мотивировал тем, что виноват в ссоре со Стасом и хочет загладить свою вину. Четвертый, слишком добродушный и неприметный, вообще стремился стать всем родным отцом, но, судя по его каверзным вопросам, ему больше подошла бы роль следователя по особо важным делам. Вот что значит быть умным и начитанным ребенком! Сразу столько претендентов на отцовство набирается.

Я машинально кивнула головой и спохватилась:

– Алена, ты запомнила адрес Стаса?!

– Мне его записали, но я его помню наизусть: Ле…

– Стой! Возьму записку, которую дала Елизавета. Уверена, там указан этот же адрес.

Я суматошно перерыла все карманы пальто и, прежде чем вспомнить, что моталась в Митиной в куртке, пережила маленький стресс. Чуть больший пережила уже перед Аленкой на кухне, где старательно развернула листок с намерением торжественно огласить его содержание…

Замолчала я накрепко. Только глаза бегали вверх и вниз, пытаясь заставить меня поверить тому, что там было написано. Елизавета не поскупилась. Указала целых два адреса, по которым мы, ее «соотечественницы», могли временно пристроиться в Москве с ночевкой. Оба были мне хорошо известны. Первую квартиру не так давно арендовали мать и сын Максимовы, откуда поочередно и исчезли в неизвестном направлении. Во второй согласно правилам постоянной регистрации проживала я сама вместе с членами своей семьи. Под каждым из адресов имелось коротенькое пояснение – в первом случае: «ключ под ковриком, в квартире красть нечего, оставите там же». Во втором – «Ирина Александровна Ефимова. Только на одну ночь!!! Сослаться на случайное упоминание адреса Лидией Петровной Максимовой».

Аленка осторожно забрала у меня листок. Я уныло потупились. Вспомнив, что дочь еще и не завтракала, шепотом предложила вспомнить это и ей. В ответ она нажала на кнопку чайника и задумчиво сказала:

– На твоем месте я выбрала бы второй адрес. Уж самой себе в ночлеге ты наверняка не откажешь. Что касается Натальи Николаевны, ее можно пристроить у Бориса Ивановича. Кажется, наш этаж ожидает прекрасная перспектива миниатюрного пятизвездочного отеля для зарайцев. Только не вздумай раньше времени обрадовать папика.

– Ничего не понимаю! – прошептала я и, кажется, опять начала кое-что понимать…

5

Листратов позвонил спустя примерно час. Наспех поздоровавшись со мной, как с Вячеславом, поинтересовался, где его мамочка была вчера с девяти утра до девяти вечера и где она находится сейчас. «Вот оно, возмездие!» – подумала я и передала трубку дочери, постаравшись на пальцах объяснить ситуацию. Безмятежность на ее физиономии медленно сменилась недоумением. Но и последнее выражение не задержалось, перетекло в глубокую растерянность. Я вдруг узнала в дочери саму себя в юности. Точно такое же лицо было у меня, когда я во время сессии прикатила сдавать совершенно не тот экзамен, к которому готовилась. Посмотрела на себя мельком в зеркало, так как приятельница заявила, что я «сама не своя». Спасло меня только чудо – пока я в третий раз старательно пересказывала преподавателю содержание написанной им методички, он вел задушевный разговор с руководителем нашей группы. Он касался проблем взаимоотношений сотрудников кафедры в коллективе. На мое счастье, они были гораздо хуже, чем взаимоотношения содружества стран социалистического лагеря, поэтому, торопливо похвалив за отличную подготовку, экзаменатор выставил меня из аудитории в качестве образца добросовестного отношения к учебе. С оценкой «отл.».

– Виктор Васильевич, сейчас я узнаю, может ли она говорить… Мамуль, – громко обратилась Алена к вскипевшему чайнику, – тебе так плохо?! Ой! Жаром пышешь в радиусе одного метра. Тебя вполне можно использовать в качестве автономного нагревателя. Надо было выпить аспирин… Виктор Васильевич, честно говоря, просто не решаюсь передать ей трубку. Два дня – в лежку! Тридцать девять и шесть! Я из-за нее по предварительному сговору с папиком даже занятия прогуливаю. У вас определенно ошибочные сведения. Если хотите, перезвоните папику… Хорошо.

– Ничего хорошего, – обратилась она ко мне. – Вчера была предпринята попытка ограбления гражданки Волковой Елизаветы Сергеевны. Неизвестными лицами! Попытка не удалась, зато удалось похищение данной гражданки двумя почти известными лицами – особами, по описаниям схожим с тобой, мамуля, и твоей боевой соратницей Натальей Николаевной на машине марки «Таврия». Правда, никто не удосужился запомнить номера – их с верхних этажей не видно. И волосы у вас почему-то были не свои – рыжие и очень рыжие.

– Номеров даже с нижних не видно, – обрадовалась я. – У Наташки восьмерка тройкой прикидывается, а тройка – восьмеркой. Техосмотр только весной, тогда номера и обновит – вчера обещала. Листратов просто взял тебя «на испуг». Это ты правильно сказала, что я разговаривать не могу. А вот тот факт, что в Митино запомнили двух особ, схожих по описаниям со мной и Наташкой, меня порадовал. Раз о нем знает Листратов, значит, мы на правильном пути. Вопросом похищения Лидочки занялись вплотную, несмотря на то что увезли ее на машине ФСБ. Проверяют всех, кто был связан с Максимовой. Даже покойницу Волкову. Наше общество совсем не безнадежно.

– А вдруг на пепелище в Зарайске были найдены останки Таисии Андреевны?.. Нет, чепуху несу, ехала-то она уже к готовым… в смысле, на предметные похороны.

Я призадумалась. Действительно, трудно погибнуть дважды, причем основательно, да еще и с промежутком в несколько дней. Если бы не болезнь! Надо попасть в косметический салон Волковой. Бывает так, что сотрудники разбираются в личной жизни администрации лучше, чем в своей собственной. Искать дядю Елизаветы проблематично. И как это мы выпустили девушку без номера ее телефона? Впрочем, она бы его не дала. Зачем ей зарайские приживалки? Надежда только на салон. Что касается комнаты Стаса, едва ли мы там его застанем. Тем более что у него обнаружилось столько заботливых отцов. С другой стороны, должны быть соседи. Может, удастся их разговорить?

– Алена, ты так и не сказала мне адрес Стаса!

– Ой, мам, не надрывайся. Уж очень страшно от твоего голоса. А с адресом ты сама меня перебила. Мальчик зарегистрирован на Ленинском проспекте. Будешь булочку?

– Ни за что! В ней белки, жиры, углеводы и невидимые вооруженным глазом следы холестерина. Надо же! Ленинский проспект!

– Генка был у него в гостях еще в начале августа. Они вместе экзамены сдавали и в одну двенадцатую группу зачислены. А телефонами обменялись, когда у списка зачисленных на первый курс университета столкнулись. В квартире потолки три с лишним метра. Двухкомнатные хоромы. Прекрасный вариант для размена на отдельные клетушки. Соседка – одинокая, впавшая в маразм бабуля. Но довольно шустрая, помешана на чистоте. Пока Генка у Стаса сидел, а тот по неразобранным сумкам и чемоданам лазил что-то искал, она ему ботинки помыла и почистила.

– Повезло человеку.

– Он остался недоволен. После мытья жидким мылом, сушки в духовке и чистки зубным порошком они потеряли товарный вид.

– А почему зубным порошком?

– Ей его девать некуда. Полмешка в углу стоит. Она до пенсии на фабрике работала, где этот порошок производили. За тридцать с лишним лет все мельхиоровые столовые приборы растеряла, а может, и до дыр протерла. Теперь порошок без дела простаивает. Ума не приложу, как им можно было зубы чистить? У меня тут же возникают ассоциации со всеми рекламируемыми порошкообразными чистящими средствами для кухонных плит, ванн и раковин. У Генки странное впечатление от этой поездки осталось. Комната почти пустая – без мебели. Ему показалось, что Стасу она не нравится.

– Да-да… – рассеянно отозвалась я. – Набери мне, пожалуйста, Натальин рабочий номер и попроси ее к телефону, а если занята, пусть перезвонит, когда освободится. Я просто не решаюсь спрашивать ее собственным голосом.

Наталья перезвонила только через час и на мое приглашение наведаться в косметический салон «Таисия» ответила решительным согласием. Вот только в компанию себе брала Аленку. Ужасно не хотелось отпускать их вдвоем, поэтому я попробовала постаралась навязаться сторожем «Ставриды».

– Машина «под колпаком»! – сквозь зубы промычала подруга. – Тебе Листратов не звонил?

– Звонил. Алена отмазала. Я два дня болезнью к постели прикована.

– Именно поэтому я эти два дня тебя в упор и не видела. На фига ж мне всякая зараза? А из «Ставриды» еще неделю назад хулиганы бензин слили. С той поры в баке всего около литра плещется. Зачем поощрять воровство среди молодежи? Тебе Ленуська рассказала про отцов студента Максимова?

– В отношении троих я даже догадываюсь, кто такие. Первый, высокий и красивый, – Лидочкин сосед по Зарайску и наш общий знакомый Михаил. Второй – депутат Максимов. Истинно по-депутатски пудрил нам в кафе мозги тем, что похоронил жену и сына. Интересно, с чего это он вдруг рискнул навестить чудесным образом воскресшего сына? Скорее всего из соображений собственной безопасности. В том плане, чтобы сынок случайно к папочке в гости не приехал или не вздумал искать в отцовских пенатах укрытия от неприятностей. Еще один родственник наверняка следователь. А вот четвертый, тот, который пытался адрес сыночка через друзей узнать, чтобы мобильник передать, – личность загадочная. Этот мобильник, как путеводная звезда, привел бы его к Стасу. Думаю, Генка и Алене не всю правду поведал. Потому что обещал Стасу никому и ничего о нем не рассказывать…

– Ир, извини, тут срочно телефон нужен. Дома поговорим. Быстренько дай мне Ленуську, мы с ней обговорим, где встретиться…

Следующие три часа я просто места себе не находила. Ну зачем нам всем эта поездка в косметический салон? Одно дело предпринимать хоть какие-то действия к розыску Максимовых, зная, что никто их с добрыми намерениями искать не будет, а другое – действовать напролом в этом же направлении и параллельно с ответственными людьми. Уж Листратов-то точно человек ответственный. В какой-то момент у меня даже возникло желание немедленно связаться с Виктором Васильевичем и покаяться. Но оно мгновенно растаяло сразу же после звонка самого Листратова. Он меня просто опередил. И, уверившись в том, что у аппарата именно я, а не окончательно пропившийся алкаш, покаянно попросил прощения за излишне резкий тон, которым он разговаривал с Аленой. Так давно не видел всех нас, что мы невольно начинаем мерещиться ему в самых невообразимых местах.

Я не имела никакого права подменять процесс его покаяния собственным. И тут же сочла своим долгом простить помощника прокурора. А как иначе? Ну испортила бы хорошему человеку настроение и себе дальнейшую жизнь. В конце концов, ничего интересного мы с Наташкой в Митино не узнали. Или узнали?

Отложив в сторону надоевший градусник, развлекавший меня на протяжении последнего часа трижды одними и теми же показаниями – тридцать семь и восемь, я прогулялась на кухню и, усевшись за стол, с отвращением отобедала таблеткой аспирина, запив ее соком. Кошачья компания, в полном составе сидевшая рядом, надеялась на то, что у меня проснется совесть и я с барской руки оделю всех колбасой из холодильника. Но совесть у меня только-только заснула после разговора с Листратовым, и будить ее мне совершенно не хотелось.

Кстати, Елизавета Сергеевна Волкова внешне тоже похожа на кошечку. И совершенно не похожа на убитую горем дочь. Очевидно, отношения между ней и матерью оставляли желать лучшего. Понятно, что дети вырастают и уходят. Полностью наши они только в раннем детстве, потом же остаются такими только в нашем сознании, поскольку ничего дороже в жизни нет и не может быть. Не считая внуков. А в жизни надо постепенно привыкать к тому, что твой неповторимый ребенок растет для другого неповторимого ребенка, а если даже и остается в гордом одиночестве, то все равно у него своя дорога, на которой, если получится, ты обязана незаметно отбросить в сторону посильные для тебя камни, дабы не споткнулся. Не упрекая его за то, что всю жизнь ему отдала и вправе рассчитывать на ответную благодарность. Тебя об этом никто не просил, просто по иному невозможно.

Трудно убиваться в том случае, если для горя нет причины. Вот «воскресла» Лидия Петровна, почему бы со временем не «воскреснуть» Таисии Андреевне? Елизавета вполне может знать положительный ответ на этот вопрос. Просто обе подруги детства таким образом бегают от преследователей. А преследователи бегают за деньгами! Теми самыми, которые покоятся на личных счетах Максимовой в сберегательных банках. Не исключено, что после того как догонят подруг, вопрос с их «воскрешением» окончательно разрешится, но не в пользу обеих. А с преследователями полная незадача. Кто они? Объединенная группировка ФСБ с бандитами или каждая организация сама по себе, преследует свои собственные интересы. Странно одно: почему все бегают мимо нас? Нет, оно, конечно, просто замечательно, что мы им не нужны, но плохо верится, что все они сбежали из сумасшедшего дома. Ведь не могут господа игнорировать тот факт, что мы с Наташкой находились в теплой компании с Лидией Петровной прямо накануне ее похищения. Ее нашли чем припугнуть, и она наверняка сообщила, что сумку с документами оставила в квартире. И назвала, где именно. А в указанном месте ее не обнаружили. Значит, должны были спросить с нас?

Я поморгала глазами, пытаясь освободиться от представленной картины, и тут меня очередной раз осенило:

– Да не должны они были спрашивать сумку с нас! После их отъезда приезжала оперативная группа во главе со следователем. Пропажу сумки господа списали на результат изъятия ее оперативниками! Отсюда вывод: какие они, на фиг, фээсбэшники, если по своим каналам не могут установить детали следствия? С другой стороны, эти акающие номера…

– И этот дурацкий фарш!

Я помахала окоченевшей рукой. Надо же так наглухо застрять в морозилке!

От окончательного обморожения меня спас телефонный звонок. Звонила Наташка. Делано бодрым голосом сообщила, что они с Мариночкой очень довольны. Этот салон просто открытие…

«Кошелька! Скорее всего моего, а посему принудительное», – догадалась я.

– Цены вполне приемлемые. Мелирование, тонирование, окрашивание и прическа – всего тысячу восемьсот рублей. Да еще включая лечение!

– Санаторно-курортное? Или в психоневрологическом диспансере?

– Мариночка делает модную стрижку – всего за полторы тысячи. Я запишу тебя на наращивание ногтей по технологии гель плюс акрил и френч на типсах…

– Что это такое?

– А хрен его знает. – Подруга убавила громкость. – Ирка, если у тебя есть какие-нибудь дополнительные вопросы, давай их сейчас. Мне тут жутко не нравится.

– Есть. Узнай, давно ли Волкова разбогатела и были ли у нее в последнее время финансовые проблемы?

– Ну, ты даешь! – Голос подруги вновь исходил энтузиазмом. – Демакияж – всего семьдесят рублей, дешевле только самой умыться, фитопилинг стоит триста пятьдесят. Не хочешь наращивать ногти, могу записать на моделирование контуров тела.

– Я к своим контурам привыкла.

– Правильно, но в данный момент они не подходят к твоему мужественному голосу. Ладно, пока у нас все в порядке, конец связи.

«У Наташки всегда все в порядке, – подумала я. – Это у меня вечный бардак. Не зря Наташкин муж считает ее образцово-показательной женой. Усиленная забота о любимых людях – просто смысл жизни подруги. Правда, в общее количество любимых людей она, не колеблясь, включает и себя, но не всегда в первом ряду. Голову теряет только от мороженого. С ней надежно – не предаст, не продаст и всегда рядом. В том числе с практическими советами, которые иногда встречаются в штыки, поскольку носят характер неукоснительных указаний».

Так о чем я рассуждала до звонка? О фарше. Ну и шут с ним. Его теперь из морозилки только ледорубом вырубишь. А еще о роли ФСБ в деле Максимовых. Да не было у чекистов в этом деле никакой роли… кроме виртуальной. Надо просто хорошо подумать на эту тему. Так же хорошо, как на тему ужина. В конце концов, не совсем же мне плохо. Ключом к пониманию причины вчерашнего резкого скачка температуры являются нервозные события. Кстати о ключах! В записке Елизаветы, пославшей нас с Наташкой в пустующую квартиру обокраденной гражданки Ивляковой, синей пастой по слегка желтоватому фону бумаги записано, что ключи под ковриком. Как это может быть? И откуда это ей известно?

Я еще раз достала записку из кармана и перечитала. Все правильно. И даже то, что красть в квартире больше нечего. Не долго думая, нарядилась в старое пальто, напялила на голову парик, спустив его как можно ниже на лоб. Нос, распухший от насморка, все равно не скроешь, но можно аккуратненько прикрыть платочком. До соседнего дома неслась, стараясь смотреть исключительно себе под ноги. Мне казалось, что если я узнаю кого-то из знакомых, они, в свою очередь, непременно узнают меня. И поздороваются. Долг вежливости. А собирать такие долги сейчас не время. Долетела в рекордно-короткий срок, беспрепятственно проникла в подъезд, поднялась на последний этаж и вышла из лифта с полной уверенностью, что за мной следят в глазок соседней двери. Это меня не остановило. Я уверенно шагнула к двери Ивляковой, подняла коврик, достала ключи, подержала их в руках и… не выдержала. Открыла дверь, шагнула в пустую квартиру. Было очень жутко. Ругая себя за неосмотрительность, все-таки продвинулась по коридору и робко кашлянула. Этот звук гулко отозвался во всей квартире и отбил желание идти дальше. Из коридора просматривалась часть большой комнаты, и я с удивлением отметила, что исчезла Лидочкина раскладушка. Невольно сделала еще пару шагов и заглянула в комнату. Раскладушки и там не было. А с вешалки в прихожей исчезла вся верхняя одежда. Где-то хлопнула дверь, и я опрометью вылетела обратно, трясущимися руками закрыла квартиру, сунула ключ под коврик и понеслась вниз по лестнице – лифт успели угнать. Выйдя на улицу, почувствовала невероятное облегчение.

Домой добралась дворами, но так же быстро. На мое счастье Листратов оказался на месте, ответил на звонок сразу же. На несчастье – насторожился вопросом, который ему задала: как дела с уголовным делом, возбужденным по факту кражи из квартиры личного имущества гражданки Ивляковой?

– Ты давно температуру меряла?

Листратов предпочитал идти в обход прямым ответам.

– Давно. Просто заснула, а во сне мне дважды явилась незнакомая личность, представилась гражданкой Ивляковой и потребовала найти десять картин известных художников в золоченых рамах. Я рассудила, что это знак свыше. Раз человек просит, надо найти.

– Спи спокойно, а если еще раз заявится, напомни ей, что по ее личному заявлению дело производством прекращено. Все имущество, включая две картины, находится в загородной резиденции ее родителей.

Я удовлетворенно улыбнулась. Одна часть головоломки успешно сложилась.

6

Не могу сказать, что не узнала непривычно тихую дочь с новой стрижкой. Скорее, в этой стрижке не смогла разглядеть свои полторы тысячи рублей, которые мне пришлось вернуть Наташке. На мой взгляд, парикмахер, или, как теперь принято говорить, стилист, махнул ножницами над волосами дочери не более десяти раз. И каждый мах обошелся мне в сто пятьдесят рублей.

– Ты ничего не понимаешь, – с облегчением убирая деньги в кошелек, заявила подруга. – Видишь, с правой стороны у Ленусика Потемкинскую лестницу? А слева – лестницу в Эрмитаже? Не видишь, – огорченно перевела она мое отрицательное покачивание головой. – Ну и что с того? Я тоже не вижу, но надо включить воображение. Ведь не зря целый час стригли. Скажи спасибо, что мы отказались от «Хвоста колибри». Боялись, не довезем в общественном транспорте. Кстати, за такое безобразие, которое у тебя сейчас на голове… Не трогай руками!

Наташка легонько шлепнула меня по руке, машинально потянувшейся к волосам.

– Хорошо известная в нешироких кругах певица заплатила три тысячи, а еще две тысячи за лифтинг. Это подтяжка кожи лица таким приборчиком, «Лифт-6» называется. А как тебе химическая завивка ресниц за восемьсот рэ? Не говоря уже об искусственном загаре и художественной росписи ногтей. Эх, Ирка, отстали мы с тобой от жизни! Из лифтов вообще освоили только два – один грузовой, второй пассажирский… Ну, ты героиня!

Сунувшись в кастрюлю на плите, подруга с удовольствием втянула в себя запах.

– Картошечки отварила! После косметического салона да с селедочкой – самое оно! Вообще-то зря геройствуешь, иди ложись, минут за пятнадцать мы сами управимся. А то будешь стоять над душой, кусок в горло не полезет.

– Фига себе! Была охота валяться в кровати, мучаясь от зависти! Я лучше с вами посижу. Моя высокая температура – результат вчерашнего психологического стресса. Не каждый день отбиваемся от бандитов огурцами!

– Хорошо, только сиди спокойно и не перебивай!

Рассказывала Наташка с удовольствием. Косметический салон на Кутузовском проспекте когда-то был салоном красоты и сплетен. Большая коммунальная кухня – парикмахерская. Основная часть издавна работающих там женщин уже перешагнула сорокалетний рубеж и ничего хорошего от жизни не ждала. Практически все были разведены, но имели сожителей, все в свое время обзавелись детьми, что было основной темой для хвастовства и жалоб. Всех мучила профессиональная болезнь ног, поэтому передвигались мастера по салону, словно пенсионерки на лыжах. До своей внешности и волос редко у кого доходили руки. На клиентов внимания не обращали – стандартные стрижки, стандартные укладки, главное, чтобы очередность на «химию» не перехватили да не воровали приобретенные на личные трудовые «левые» инвентарь и косметику. Некоторые клиенты парикмахерской робели до такой степени, что по плечи вжимались в кресло. Их сурово одергивали, они послушно выпрямлялись. А мастера по ходу работы вели между собой нескончаемые разговоры обо всем на свете, в том числе и о молодых выскочках, систематически опаздывающих на работу и без конца виснущих на телефоне.

Обстановка в салоне несколько оживилась после перехода предприятия в руки коллектива. Избавились от нескольких пенсионерок, уборщиц и просто стерв, но через пару месяцев стало понятно, что доходы резко упали. Салон взял уверенный курс на банкротство. Таисия Волкова, поэтапно прошедшая путь от «молодой выскочки» до мастера-профессионала, отличалась от других своей жизнерадостностью. Ничего удивительного – у нее был прекрасный муж, никогда не злоупотреблявший спиртными напитками, не ругавшийся матом, и хорошенькая дочь. Муж работал охранником в обменном пункте – где-то в районе Покровских ворот. Обменник пользовался популярностью, поскольку располагался рядом с большими магазинами. Волков Сергей получал неплохие деньги. Общего заработка вполне хватало на нормальную жизнь. Все кончилось полтора года назад, внезапно. Однажды Тая не вышла на работу в свою смену. Как и положено, ей «перемыли кости» за то, что не удосужилась даже позвонить. Наверняка не хотела тащиться с дачи на смену. Вот и прогуливает. Кто-то вспомнил, что во вторник ее мужу Сергею заступать на смену, ну девушка и решила провести лишний денек, с семьей на природе. Это был понедельник.

На работе Тая появилась только в четверг. Гневные обвинения в прогулах застыли на губах особо рьяных борцов за справедливость, когда, переодевшись в рабочий халатик, из подсобного помещения в зал вместо улыбчивой молодой женщины с аккуратным макияжем молча вышла старуха. Шаркающей походкой она прошла к своему рабочему столику, уселась в кресло и уставилась в зеркало, не отрывая отрешенного взгляда от своего лица.

Жалость и доброта – отличительные черты российских женщин. А Таисию в полной мере можно было пожалеть. Случившееся с Сергеем явилось очередным доказательством того, что от судьбы не уйдешь.

Вечером прошлой пятницы семья Волковых на стареньких, но казавшихся вполне надежными «Жигулях» отправилась в Зарайск. Следующая смена Сергея приходилась на понедельник, Таисии – тоже, но ей нужно было выходить во вторую смену, и Сергей намеренно поменялся дежурством с коллегой, намереваясь отдежурить за него во вторник. Таким образом, можно было не торопиться с отъездом в воскресенье. Зарайские уикэнды на даче были настоящими праздниками для семьи. В четыре утра понедельника раздался звонок на мобильный телефон Сергея. Он и перевернул всю жизнь Волковых. Поздно вечером в воскресенье на обменный пункт, где работал Сергей, было совершено нападение. Убит кассир, тяжело ранен охранник, врачи сказали, что жив, но едва ли выживет. Похищены крупные суммы в валюте и рублях. Задержан один из преступников, раненный охранником, после операции будет направлен в тюремную больницу. Не дожидаясь, пока жена соберет в дорогу ребенка и соберется сама, Сергей завел машину и укатил в Москву, бросив напоследок: «Я скоро вернусь!» На сороковом километре от Москвы машина Сергея, потеряв управление, врезалась во встречный «КамАЗ». Предполагали, что Сергей заснул за рулем. С тех пор Таисия Андреевна Волкова перестала отличаться от своих старших коллег по работе. Но только на протяжении полугода. Следом началось лихорадочное возрождение прежней Таечки. Помог двоюродный брат. В основном советами и небольшими деньгами. Дом в Зарайске был продан удачно подвернувшемуся покупателю. После трагедии с мужем поездки в Зарайск давались с трудом. И сам дом, и участок раздражали Таисию своей неизменностью и прямой связью со счастливым прошлым, вспоминать о котором она себе не позволяла.

За три месяца Таисия выкупила у коллектива салон, заплатив акционерам приличные суммы, и стала единственной его хозяйкой. В рекордно-короткие сроки были произведены переоборудование и ремонт помещений, закуплено новое оборудование, Таечка оказалась в долгах как в шелках, но на гребне жизненной волны. Менее чем через год салон обрел популярность, а вскоре и стабильный доход, что позволяло своевременно расплачиваться с банком за ссуду и получать неплохие доходы. Коллектив сменился почти полностью. Из прежних сотрудников в салоне остались только бухгалтер и Ксения Ивановна, одна из уборщиц, с которой Наташка нашла общий язык.

Волкова оказалась прижимистой и расчетливой хозяйкой, сама не шиковала и свое благополучие напоказ не выставляла. Единственным слабым местом Таисии Андреевны была всепоглощающая любовь к дочери. Считая себя косвенной виновницей гибели Сергея, поскольку не поехала вместе с ним, она одновременно благодарила судьбу, что та сберегла ей Елизавету. Девица выросла совершеннейшей потребительницей, но доброй и ласковой. Не зная ни в чем отказа, не имела претензий к мамочке. По настоянию матери освоила профессию стилиста и… устала. Таисия не возражала. Пусть девочка отдохнет, успеет наработаться. Уборщица Ксения Ивановна с умилением вспоминала, как в подсобном помещении салона красоты, пока мама работала, иногда спала совсем маленькая Лизонька. Волковы не рискнули отдать девочку в детский садик. У Сергея после дежурства выдавались свободные три дня, да и сама Тая работала посменно. Иногда выручала свекровь. На свою мать она не рассчитывала. Та давно жила вместе с семьей младшего сына на Урале и возвращаться не собиралась. Ксения Ивановна была своеобразной «жилеткой», в которую время от времени плакалась Таисия. Одинокая женщина, давно похоронившая мужа, а следом и непутевого, окончательно спившегося сына, относилась к ней, как к дочери.

Разногласия между Таисией Андреевной и Елизаветой начались не так давно. Лизоньке захотелось полной самостоятельности. К тому моменту у нее появился друг, которого совершенно не устраивало проживание с любимой в одной квартире с ее матерью. У него был очень свободный рабочий график, неплохой, хоть и незаконный заработок, жизненный принцип «деньги не пахнут» и очень привлекательная внешность. Он ужасно нравился Елизавете, но не нравился ее маме. Девушка попросила маму купить ей отдельную квартиру, совершенно не предполагая отказа. И получив его, онемела от неожиданности. Не очень длинная речь мамы сводилась к тому, что Таисия Андреевна не намерена вручать свою дочь вместе с квартирой и содержанием смазливому прыщу, не имеющему никакой цели в жизни, живущему одним днем, да и то исключительно для себя. Очень жаль, что для дочери ее собственный погибший отец не стал образцом настоящего мужчины.

Елизавета молча и очень медленно собирала свои вещи, надеясь, что мать опомнится. Она действительно опомнилась и со слезами на глазах попросила дочь не делать необдуманных поступков. Пусть этот мальчик поживет с ними еще. Лизонька и сама разберется в его никчемности. Это была своего рода уступка со стороны матери, но Лизе не хотелось идти у нее на поводу. Тем не менее она позволила себе взять у мамы тысячу долларов на первое время. Намеревалась устроиться на работу. Назло. А вскоре случилось несчастье с Таисией Андреевной. Она сама повторила судьбу мужа, разбившись на машине, только по пути из Москвы в Зарайск. Как и другие сотрудники косметического салона, Ксения Ивановна узнала о трагедии от бухгалтера. Именно к ней вместе с агентом по организации похорон приезжала Елизавета.

Дальнейшая судьба салона была неизвестна. Работа шла своим чередом, но сотрудники испытывали определенную нервозность. Ходили слухи, что дочь Таисии Андреевны не собирается продолжать дело матери. Заместитель Волковой, напуганная участившимися визитами каких-то бандитских личностей, интересующихся салоном и дочерью Волковой, собралась увольняться. Сама полноправная наследница в салоне больше не показывалась, на звонки отвечала односложно – нет возможности приехать.

– Надеюсь, ты взяла номер телефона Елизаветы? – прервала я грустный Наташкин рассказ.

– Ксения Ивановна не знает, а найти повод заполучить его так, чтобы не вызвать подозрения у других, я не смогла. Не хотелось привлекать к себе внимания. Зато я взяла номер рабочего телефона Маргариты Антоновны – заместительницы Волковой. И не перебивай меня, пожалуйста! По твоим глазам вижу, интересуешься, знала ли уборщица о зарайской подруге Таисии. Знала. Чего мне стоило к этому разговор подвести! Я выразила сожаление, что у Таисии не было хорошей подруги, которая могла бы ее поддержать, так Ксения Ивановна обиделась. Она, мол, сама являлась ей лучшей подругой. Хотя была у нее еще одна знакомая, с детства дружили. Да что толку? В июле, когда Стас приезжал сдавать экзамены, они с Лидией Петровной почти месяц жили у Ксении Ивановны, благо ее двухкомнатная квартира позволяла. Если бы не просьба Таисии – ни за какие деньги не согласилась бы приютить Максимовых. Стас настолько замучил бедную женщину своими разносторонними знаниями, что она почувствовала истинное облегчение, когда Максимовы съехали. Недавно к ней на работу заходили знакомые Стаса, интересовались, не знает ли она, куда он пропал. Да разве ж такой пропадет? Она-то сначала испугалась – откуда узнали, что у нее жил? Может, ребята из налоговой инспекции? Вежливые такие. Потом успокоилась – раз приятели, Стас сам им и сказал, где его временно приютили. Проворчала, что раз, мол, парень поступил в институт, значит, наверняка учится. Такой дело на безделье менять не будет. А вечером он позвонил, поздравил с днем рождения. Ксения Ивановна ему и выдала про визит. Так Стас чуть не заплакал – не надо, мол, было говорить, где он учится. А теперь самое интересное. Стас у Ксении Ивановны еще несколько дней жил. Как раз после того как Лидию похитили. Сказал, что мама уехала, а он забыл ключ от квартиры. Съехал неожиданно. Вернулась из магазина, а его и след простыл. Даже спасибо не сказал. Не разбери поймешь!

– Мам, ясно, что рассказ тебе не понравился, но от того, что ты положила в чашку четыре ложки сахара, он слаще не станет.

– Надо разделить на троих, – мудро заявила Наташка, задумчиво посмотрела на чайник и вылила мой переслащенный кофе в раковину. – На троих не получается. Ленусик кофе не пьет, а ты пьешь вообще без сахара. В этих условиях мне трудно сориентироваться. Ну что? Будем звонить?

– Не думаю, что она сообщит телефон Елизаветы.

Наташка, вздохнула:

– С некоторых пор я боюсь засвечивать наши телефоны, но будем надеяться, что городской аппарат в кабинете заместителя директора салона не имеет определителя. Учитесь правильному общению с людьми!

На звонок долго не отвечали, и только подруга собралась отключиться, как трубку сняли.

– Алло! Это косметический салон? – проорала Наташка голосом базарной торговки, от чего кошки немедленно слиняли из кухни. – Кто-нибудь из начальства есть?.. Вы? А кто вы такая?.. Ах, заместительница! А я соседка Волковых с нижнего этажа. Водоплавающая! У меня всю квартиру залило, потолок на кухне обвалился! Где там у вас Елизавета? Позовите ее немедленно к телефону! Пусть сейчас же приезжает, иначе дверь будем ломать.

Наташка так вошла в роль, что ее возмущение казалось вполне искренним. Швырнув с раздражением салфетку на кухонный стол, она потребовала дать ей номер телефона Елизаветы. Маргарита Антоновна оказалась дамой сверхосторожной. Заявила, что номера не знает, он у Елизаветы Сергеевны сменился. Но она должна скоро позвонить, поэтому будет лучше, если соседка оставит свой номер телефона. Расплескивая негодование, Наташка продиктовала номер моего мобильного телефона. И напоследок не удержалась, мстительно напомнила, что ремонт квартиры обойдется Волковым в круглую сумму.

– Ничего, что я дала твой номер? – спросила она у меня по окончании разговора так, что я не решилась бы возразить, даже если бы и хотела. Подруга еще была «в сердцах» от своего вымышленного потопа. – Просто свой мобильный с момента покупки не помню.

Ничего удивительного. Я тоже. Раза три оплачивала чужой. Кому-то здорово повезло. Но вот оставлять мой номер телефона совсем не следовало. Взглянув на подругу, решила не расстраивать ее этим замечанием. И так нервничает.

– Какая-то ерунда получается, – бубнила Наташка, таская по столу чайную ложку с крошками от сухариков. – Такое впечатление, что все окончательно с катушек слетели. Когда хотят, умирают, потом воскресают, а воскреснув, носятся по Москве, как выпущенные из рогатки. А твоя, Ирина Санна, интуиция спит в отстойнике!

– Ну и пусть спит, – нехотя проговорила Алена. – Мне эта история окончательно разонравилась.

– Да, но у нас денежные документы Максимовой. Может, добровольно явиться с повинной к следователю? Скажем, что нечаянно прихватили…

Наташкина ложка споткнулась, сухарные крошки высыпались на стол. Она ругнулась, вскочила и, посмотрев на меня с упреком, продолжила:

– Ну разумеется! Только забыли ему об этом сказать чуть раньше.

Можно подумать, предложение о явке с повинной к следователю исходило от меня. Я кашлянула и заговорила тоненьким голоском:

– Завтра я выйду на работу – есть кое-какие неотложные дела, а потом проеду в пункт обмена валюты, в котором раньше работал Сергей. Надеюсь, его не прикрыли.

– Ты думаешь, Сергей тоже воскрес? – обрадовалась Наташка. – И я так думаю. Иначе с чего безутешная вдова Волкова через полгода воспряла духом?

– Все возможно, но у меня другое… И если я права… Мне становится страшно.

– Мам, не нужен нам никакой обменник.

Глаза дочери налились слезами.

– Хватит с нас моей загубленной в салоне головы.

– Ну что ты, Ленусик! – мгновенно откликнулась Наташка. – Очень даже миленькая прическа. Весь бомонд примерно с такими же шляется.

– Бомонд не шляется по больничным палатам. Завтра практические занятия в кардиологии.

– Ну и замечательно! Увидев тебя, больные сразу отвлекутся от своего болезненного состояния. Трудно сочувствовать только себе, когда другие выглядят еще хуже. А маме в обменнике на Покровских воротах действительно делать нечего. Давайте просто дождемся звонка Елизаветы.

Но Лизонька не позвонила. Через пару часов Наташка вновь соединилась с салоном, но ей сухо посоветовали больше не звонить. Елизавета Сергеевна выяснила, что никакой протечки в ее квартире не было. Разговор записан на диктофон и при повторной попытке «пошутить» запись будет передана в соответствующие органы.

– Фига себе! – оторопела Наташка.

– Ни фига! – откликнулись мы с дочерью, вникнув в ситуацию.

– Прямо хочется устроить этот несостоявшийся потоп.

Рот подруги вытянулся в ниточку, глаза мстительно прищурились.

– В следующий раз, – поторопилась я успокоить ее. – Когда эта заместительница и Лизонька выкинут из памяти номер моего мобильного, который ты услужливо рассекретила.

– Мы скажем, что у тебя украли мобильник! – запальчиво возразила Наташка. – И следующего раза не будет. Я утоплю их обеих морально! Дело принципа найти свистушку, которую мы, проявив благородство, вытащили из бандитского болота. Ирка! Включай интуицию, меня интересует вопрос, почему одна и та же машина с номерами из стана ФСБ мешает в наших добрых начинаниях! Мы ей никоим образом дорогу не переезжали, тогда как она нам – уже три раза!

– Ну я же говорю, что надо в обменник… – Мельком взглянув на дочь, тут же поправилась: – А впрочем, уже не надо. И чего на нем зациклилась? Это от температуры. – Я с запозданием улыбнулась. – А к ФСБ машина имеет такое же отношение, как я к… птеродактилю.

На всякий случай, чтобы результат сравнения с одушевленным предком авиации выглядел более убедительным, пригладила волосы и улыбнулась еще шире.

– Ну да, рожденный ездить, летать не может, – не удержалась Наташка. – Даже самолетами. Счастлива за авиационные компании. Перевозить на лайнерах сгусток страха весом в семьдесят шесть килограмм и четыреста восемьдесят грамм – сомнительное удовольствие.

– Откуда ты знаешь? Я целых три месяца не взвешивалась.

– Считай, что тебе польстили. А почему машина ФСБ совсем не оттуда родом?

Я коротко изложила выводы, к которым пришла в одиночестве.

– Не знаю, откуда на «бээмвушке» появились специализированные номера, но цель тех, кто в ней сидел, была достигнута. Лидию Петровну Максимову «фээсбэшники» увезли под самым носом у бандитов. Правда, ни с теми, ни с другими ей ехать не хотелось. Никто из братков не рискнул отбить даму у «фирмы». А вот Лизавета, похоже, в прекрасных отношениях с «фирмачами», именно их она вызвала и, удрав от нас с Наташкой, укатила в неизвестном направлении. Отсюда вывод: Лидию Петровну увезли на «БМВ» не без вмешательства Елизаветы. Эта загадочная особа к тому же знает, что ключ от съемной квартиры находится под ковриком у входной двери. Откуда и почему? Лидочкин – у Наташки. Остаются ключи Стаса и ключи собственницы – Ивляковой. После нас в квартире побывали «фирмачи» – мне так легче называть людей, косящих под фээсбэшников. Каким образом они открыли квартиру? Там дверь металлическая. Либо они специалисты с уголовным опытом, либо просто специалисты с опытом, либо ключи получены ими от Ивляковой или Стаса. Не пойму, при чем тут Ивлякова?.. Если от Стаса, то не из рук в руки. Почему их вообще оставляют под ковриком? Ключи многоразового пользования… Берут, кому не лень и, уходя, там же оставляют. Честное слово, невольно напрашивается вывод, что у Стаса нет никакого желания попадать к Елизаветиным «фирмачам». А ключи он оставил специально. По просьбе или указанию Елизаветы, чтобы ее соратники смогли взять то, что Максимовым фактически не принадлежит. То, из-за чего и похитили Лидию Петровну, – сберегательные книжки. Не обнаружив сумку на указанном Стасом месте и сопоставив это с фактом визита в квартиру опергруппы, решили, что она изъята сотрудниками милиции при обыске, и временно «ушли в тень»…

Из глубины квартиры раздался грохот и хоровой визг. Жуткое дело! От него еще больше похужело.

– «Фирмачи» вышли «из тени»! – догадалась Наташка пару секунд спустя.

Никто из нас не решался пошевелиться, пока грохот не повторился.

– Сейчас всю квартиру разнесут!

Переглянувшись, мы выскочили в холл.

– Бли-и-ин! Верхолаз! Гонки по вертикали! – ахнула Наташка.

На стене, у самого потолка, зацепившись когтями за пробковые обои, висел Шустрик. Три картины, ранее являвшиеся более удачным украшением стены, валялись на полу. Рядом сидели остальные члены кошачьего клана и, задрав головы вверх, с интересом ждали продолжения. Удостоившись пристального внимания окружающих, кот жалобно замяукал.

– Вот придурок, а! Драл бы себе ковер на полу, карьерист несчастный! Торчи теперь наверху, пока вместе с обоями не отвалишься.

– Еще чего! – прорычала я. – Аленка, тащи табуретку, снимешь одного кота. Без обоев.

– Ну и зря. Пусть бы денек повисел, по земле соскучился, а вы на корме бы сэкономили…

Спасательная операция неожиданно осложнилась. Кот отрываться от обоев не хотел и вопил дурным голосом. Мало того, у него появился последователь. На наших изумленных глазах на стенку бросился Гошка и с помощью когтей ловко начал восхождение вверх. У самого потолка застопорился и стал подвывать собрату.

– Это у них, наверное, брачные игры начались, – предположила Наташка. – Выпендриваются.

– Они кастрированные, – с трудом проговорила Алена, пытаясь удержать задние лапы Шустрика.

В это время и раздался резкий звонок в дверь…

Если бы нам трезвонили чаще, терпение лопнуло бы быстрее. Мечта о новом, мелодичном, звонке медленно тает в длинных промежутках времени от стресса к стрессу. Сейчас, именно в данный момент, этот промежуток кончился. Гошка самопроизвольно сиганул вниз и умчался в комнату. Шустрику этот номер тоже бы удался, но Аленка крепко держала его за задние лапы. Он отчаянно изворачивался и защищался с помощью когтей… Кто орал больше, я не поняла. Безумный звонок заставил Аленку рухнуть вместе с котом с табуреткой.

– Спроси, кто там! – крикнула мне Наташка.

– Кто там? – послушно спросила я, открыв дверь и увидев перед собой сына.

– Ого! Как я за пару дней повзрослел и возмужал! Родная мать не признала, – восхитился он и осторожно отнял у меня табуретку, которую я успела прихватить. – Вот это сервис! Можно мне на нее сесть в родном доме, а не в коридоре у порога? Что это там? Борьба нанайских девочек? А ты, значит, болеешь, и температура у тебя зашкаливает за тридцать девять? У нас есть что-нибудь перекусить? Ф-фу-у-у… Жарко!

Все вопросы были выданы на одном дыхании. Ответов не требовалось. Осторожно потеснив меня назад, он шагнул в прихожую и легко оторвал сестру от Натальи Николаевны. Та наглухо застряла в кресле.

– Ленка, скажи брату спасибо за то, что поставил тебя на ноги! А откуда кровь?

Алена медленно вытянула перед собой исцарапанные руки.

– Наталья Николаевна, за что ж вы ее так?

– Я?! Да я как подушка безопасности сработала! На автомате! Твоя сестрица смерчем взвилась с табуретки и, проигнорировав мать, рухнула прямо на меня.

Славка посмотрел на табуретку, потом на меня и рассудительно заметил:

– Ага!..

– Аленка ободралась котом… то есть об кота. И у меня действительно температура…

– Ну, это меняет дело. А главное, все стало понятно: Ленка на табуретке смахивала котом пыль с потолка, Наталья Николаевна была на подстраховке, а мамочка, как всегда, путалась под ногами и от высокой температуры науськивала кота на Ленку.

– А почему ты без ключей? – строго спросила я.

– У бабули забыл, – легкомысленно отмахнулся сын. – Вспомнил, когда к двери подошел. Кстати говоря, с просьбой: не наведывайтесь к нам до особого приглашения. Нечего бабушку заражать, она старенькая, у нее иммунитет ослаблен. Отец запретил ей спускаться к вам, ну а моя просьба – обратная сторона запрета. Более демократичная. Связь и передачи – через меня.

Легкой походкой он уверенно направился на кухню.

– Сейчас состоится вынос «передачи» – содержимого холодильника, – голосом диктора сообщила Аленка.

– Это небольшая плата за то, что основную часть своего свободного времени ваш Вячеслав трапезничает на глазах у бабушки. И ей спокойнее. Уж очень она переживает, когда он ничего не жует. Знаете, я, пожалуй, пойду домой. Побуду в спокойной обстановке, в себя приду. Все равно теперь не поговоришь. – Наташка осторожно потрогала коленку. – Попозже забегу. Когда поправлюсь.

Телефонный разговор со свекровью получился очень занятный. Я ей талдычила про ее здоровье, которое не надо подрывать излишней заботой о внуке, она мне, изредка поддакивая, пересказывала содержание очередного сериала, который в данный момент смотрела. Пока общались, Славка незаметно исчез, заметно опустошив морозилку. Но ближе к вечеру притащил целую гору бабушкиных пирожков, хлебосольно раскидав их по всей прихожей, включая полку вешалки. Плюшка предпочитала, чтобы через нее перешагивали, а не спотыкались. Даже если она разлеглась на не очень удобном для других месте.

Димка вернулся с работы в приподнятом настроении. Целуя меня, первым делом прошептал мне на ушко, почему я не в кровати? И таким задушевным, мурлыкающим тоном, что я даже растерялась. Пока искала достойный ответ, он уже громко докладывал из ванной, что сегодня у него очень удачный день. Две успешные операции плюс прооперированный на днях больной, казавшийся безнадежным, неожиданно пришел в себя. Причем окончательно. И устроил в реанимации небольшую пресс-конференцию на тему «Этапы большого пути». Она возобновилась в общей палате, куда его незамедлительно перевели. С большим энтузиазмом он призывал двух соседей по палате, которых готовили к выписке на следующий день, смело идти под нож хирурга, не боясь смерти. Якобы после нее наступает райская жизнь. Лично ему не повезло – его отправили назад. Слишком много за ним числилось долгов и недоделок в этой жизни. Такая досада! Он-то уже успел обрадоваться тому, что свободен от всех обязательств и больше никому ничего не должен.

– А твой оклемавшийся пациент не надумает покончить счеты с жизнью по собственному почину? – выходя из своей комнаты, поинтересовалась Аленка.

– Не надумает.

Благоухая морской свежестью, Дмитрий Николаевич гордо прошлепал на кухню, где позволил себе сесть и вальяжно прислониться к стене.

– Я рассказал ему об «эффекте Кирлиана». Алена, знаешь, что это такое?

– Так точно! Любой объект, помещенный в электромагнитное поле, начинает светиться голубоватым светом. Свечение живых тел отличается от свечения неживых. Не так давно пугала им Наталью Николаевну.

– Правильно. Так вот, профессор Санкт-Петербургского технического университета, доктор технических наук Константин Коротков проверил, как ведет себя этот эффект на человеческих трупах. Результат весьма интересен: казалось бы, их энергия должна постепенно затухать, ан нет! График энергетической кривой в первые двое-трое суток после смерти отличается скачками то вверх, то вниз. Можно было бы объяснить сие явление как следствие процесса разложения, но этот довод спотыкается о следующий результат исследований: поведение энергетической кривой самоубийц характеризуется бешеным метанием, тогда как энергетическая картина тех, кто умер своей смертью, хоть и отличается активностью, но достаточно спокойна. Отсюда вывод – самоубийцы обрекают себя на мучения и после смерти…

– Мы не можем поговорить на другую тему? – нервно перебила я мужа. – Например, «за жизнь».

– Можем. – Димка благосклонно кивнул головой. – Она с каждым днем дорожает. Больные вынуждены покупать необходимые лекарственные препараты за свой счет. Так сказать, система «помоги себе сам». Сегодня во вторую терапию привезли молодую бомжиху с туберкулезом, мест в палатах не было, положили в коридор…

– Вернувшийся с того света больной знал, что говорил, вы с ним хороший дуэт – друг другу подпеваете, – рассерженно прогнусавила я. – Твой «оптимизм» уместен только у одра умирающих. Они будут счастливы покинуть этот мир. Алена, не дай отцу помереть с голоду. Не похоже, что лично он рад такой перспективе. Видишь, глаза по кастрюлям бегают? А я пойду прилягу, завтра на работу.

– Не стоит этого делать! – Димка мягко, но решительно шлепнул кулаком по столу. – Молодая бомжиха, которую сегодня привезли во вторую терапию…

– У нас с ней разные возрастные категории, жизненные условия и диагноз. Или ты хочешь выселить меня в коридор? Так я лучше пойду поскребусь у дверей матери. Может, примет переночевать?

– Ни в коем случае! – Димка даже вскочил. – Не жалеешь себя, пожалей ее. Я просто имел в виду, что тебе следует сделать флюорографию… Что это за бурда? – Он осекся, уставившись в содержимое поставленной Аленой тарелки.

– Супчик из плавленых сырков! Ноу-хау в нашей семье. Если желаешь, закрепим за ним название «бурда». Без конкурсной основы.

– Довольно вкусно. Кто инициатор?

– Инициатор в ссылке. Думаю, пошла переносить спальные принадлежности в большую комнату, – долетел до меня голос дочери, и я невольно притормозила. Придется менять план переселения. В конце концов, у меня есть свое законное место на кровати. С этим я и уснула. Уже сквозь сон почувствовала, как моего лба коснулись теплые губы Димки.

7

Утром сама себе не понравилась. И не потому, что не понравилась другим. Усиленно рекламируемый спрей для носа не помог в той мере, в какой он помог людям из рекламного ролика. В результате на носу образовалась подсохшая корка, которую не могла замаскировать никакая косметика. Точнее, с маскировкой было еще страшнее. Такое впечатление, что рыла носом землю и набила на нем внушительную трудовую мозоль.

– Я бы не советовал тебе ехать в таком виде на работу, – мягко посоветовал Димка.

– Да я сама себе не посоветовала бы, но обещала Максу хотя бы на пару часов. Надо просмотреть кое-какие документы.

– Пусть привезет сюда.

Не долго думая, муж схватил мобильник и соединился с моим шефом. Тот спросонья долго не мог понять, почему Ирина Александровна говорит голосом Дмитрия Николаевича. А когда понял, никак не мог разобраться, чем именно он может помочь – у него нет знакомых пластических хирургов. И чем, вообще, Дмитрия Николаевича не устраивает нос Ирины Александровны. На том разговор и закончился. Максим Максимович по утрам невменяем. Я тихо радовалась результату. И пока Димка шумно удивлялся, как можно быть руководителем при такой степени бестолковости, молча собиралась на работу. Ну не спорить же с мужем. Макс отличный руководитель. А слабости, они у каждого свои.

Пробка на Варшавке помешала Димке доставить меня прямо к месту работы. Мыслями он уже был у операционного стола. Судя по выражению его лица, явно собирался кромсать моего шефа. Дав твердое обещание сразу же позвонить, как только вернусь домой, выскочила в неположенном месте и полетела на трамвайную остановку. Огромная толпа потенциальных пассажиров громко возмущалась долгим отсутствием трамваев и большим количеством присутствующих людей явно пенсионного возраста. В том плане, что этой категории москвичей следует выбирать иные часы для своих прогулок. Закаленные в борьбе за выживание пенсионеры не остались в долгу. Как часто бывает, победила дружба. Подошел трамвай и пассажиры, независимо от возраста, спаянные одной целью – несмотря ни на что уехать, принялись активно пропихиваться внутрь, помогая счастливчикам, стоявшим на ступеньках, закрепиться в положении «полулежа». Другого трамвая не предвиделось, и я решила две остановки пробежаться пешком. Решила – сделала. Торопливо шагала по улице, временами при виде встречных прохожих деликатно прикрывая нос платочком. Можно было бы шагать низко опустив голову, но боялась на кого-нибудь натолкнуться.

До двенадцати часов успела все. Единственное, чего вынуждена была избежать, – встречи с финнами. Макс явился в образе единорога. С большим фингалом на лбу. В принципе никто и никогда не видел этих сказочных животных. Тем больше оснований считать мое сравнение правильным. Наличие дополнительного аксессуара на лбу шеф объяснил коротко: «Не вписался!» Мой ободранный нос как нельзя подходил к рогу Макса. Из скромности не хотелось затмевать видок шефа своим. Так сказать, отвлекать всеобщее внимание на себя. Именно поэтому наотрез отказалась присутствовать на переговорах. Мои замечания и пожелания нашли отражение на целом листе бумаги, оставалось только их осмыслить и нужное озвучить. Кроме того, мое нежное сопрано, трансформировавшееся в глубокое контральто, разбавленное вульгарной хрипотцой, уводило бы слушателей в сторону от процесса осмысления. Во всяком случае, электрик, явившийся по вызову сменить лампочки в моем кабинете, заявил, что мой божественный голосок навевает на него грустные воспоминания о бочковом пиве.

После двенадцати я позвонила Наташке, выслушала умный совет «не быть дурой» и вопреки ему отправилась в пункт обмена валюты, где когда-то работал муж Таисии Волковой. Максим Максимович из любви к человечеству предоставил мне служебную «шестерку», дабы по пути домой я не шокировала людей. Можно подумать, за последнее время народ ничего страшнее моего носа не видел.

Виктор Алексеевич – пожилой добродушный водитель совсем не удивился тому, что путь в Чертаново должен проходить через Покровские ворота. Вот только проклятые пробки! Такое впечатление, что общее количество водителей всех мастей ежедневно растет в геометрической прогрессии. Мэру города – «властелину колец» не мешало бы окольцевать столицу в большем объеме.

Через полтора часа мы были на месте. Виктор Алексеевич отправился в ближайшую пиццерию, а я на площадке обменника налетела на поджидавшую меня у входа Наташку. И очень удивилась.

– Ну неужели ты думала, что отпущу тебя сюда одну?! – возмутилась она. – Уже полчаса здесь торчу! Что с твоим носом?

Я обреченно махнула рукой.

– Ничего страшного, постепенно облезет. Отойди в сторону, мешаешь людям избавляться от валюты.

У входа в обменник образовалась небольшая очередь.

– Между прочим, долларовый стандарт официально утвержден на конференции ООН еще в 1944 году. И это решение никто не отменял. С тех пор мировая валютная система основывалась на долларе.

Подруга оттащила меня в сторону.

– Молодой человек, что вы так на нас уставились? – набросилась она на парня, остановившегося у дверей и с интересом поглядывавшего в нашу сторону. – Мы вне очереди! Ирка, у меня еще одно задание – электрочайник для коллектива выбрать. Такое дело поручить больше некому. Помнишь, как я утюг в подарок Полинке выбирала? Несмотря на ее мерзкий характер.

– Это когда нас с тобой из магазина вытолкали?

– Ну да. А я тебя потом с черного хода назад завела.

– И меня опять вытолкали.

– Тебе просто не следовало снова здороваться. Первой. Вспомни, как через минуту тебя ласково приглашали вернуться? И чего ты испугалась? Буквально силком под руки притащили.

– Я же не знала, что ты вошла в роль заместителя начальника торговой инспекции… Орала так, как будто тебя забракованными тобой утюгами прогладили.

– Орала так, как положено «по должности». Не терплю хамства. Мы сюда зачем явились? Выяснять обстоятельства нападения на обменник. Ну так пойдем выяснять. Только зачем это нужно? На мой взгляд, уборщица из салона достаточно рассказала. И нам еще чайник выбирать.

– Да есть кое-какие вопросы…

– Надеюсь, разумные?

– Будущее покажет…

Мы уверенно подошли к двери, но очередь из шести человек проявила завидное упорство в стремлении отодвинуть нас в конец. Не помогли никакие уверения в том, что мы ничего не собираемся менять. Народ искренне изумлялся тому, что в пункте обмена валюты можно заниматься чем-то иным, кроме этого самого обмена. Мне с трудом удалось уговорить подругу успокоиться – очередь продвигалась быстро. Тем не менее она постаралась еще больше ускорить продвижение, заявив, что евро и иена, составляющие конкуренцию доллару на мировом финансовом рынке, – самозванцы. Никто их официально в качестве стандарта на конференции ООН не утверждал. А экономика США продолжает возрождаться. В том числе и за счет падения курса доллара. Зато потом как взлетит! После этого возгласа два человека торопливо покинули общую очередь.

– А вообще я патриотка, – продолжала откровенничать Наташка. – Ты знаешь, получу зарплату в рублях, положу в кошелек – долго душу греет. Пока до дома не доеду и не пересчитаю остатки…

С этими словами мы перешагнули порог заведения. Внутри был коридор с небольшими отсеками, снабженными дверями. Заканчивался он тоже дверью, только более массивной. По коридору разгуливал охранник. Сразу выяснилось, что руководство на месте не сидит. Прибытие Олега Васильевича Топоркова ожидается с минуты на минуту, но с одиннадцати часов утра. И если мы подойдем через полчасика…

– Еще как подойдем! – пообещала Наташка. – С чайником.

– А вы по какому вопросу? – спросил охранник.

– По вопросу ограбления… Что вы так вскинулись? Все уже успешно вынесли еще полтора года назад и без нашего участия.

– Здесь погибли кассир и охранник, – вмешалась я. – Мы хотели бы разыскать членов семьи охранника. Лучше не спрашивайте, зачем…

– Да, – подтвердила Наташка. – Лучше не спрашивать. У моей сестры растет от него ребенок. Может, родные обрадуются этому обстоятельству.

Охранник почесал макушку и задумался.

– Насколько мне известно, кадровый состав с тех пор уже не один раз менялся. Старых работников не осталось. Наверное, вам лучше дождаться Олега Васильевича.

Машину пришлось отпустить. Зато в ближайшем магазине мы удачно отхватили отличный чайник. Во всяком случае, так сказала Наташка. Вернувшись через час в пункт обмена, едва не упустили господина Топоркова, оказавшегося молодым, лет двадцати пяти, человеком. Он был очень занят, суетлив и ничего не мог сказать об ограблении. Но, взглянув на мое расстроенное лицо с тщательно прикрываемым платочком носом, неожиданно присмирел. Наверное, решил, что платок – маскировка неподдельного горя. Куда-то прозвонившись, поинтересовался, сохранились ли данные на охранника, дежурившего на обменном пункте в ночь нападения, сказал, что у него случайно нашелся сын. Дальше он только кивал головой, односложно поддакивал и так же отнекивался, производя свободной рукой несложные манипуляции с ручкой, а когда ее сломал, переключился на линейку. На всякий случай я отодвинулась, уж очень страшно он ее сгибал. Закончив разговор, Олег Васильевич сразу же заявил, что нам нечего рассчитывать на материальную поддержку от фирмы. Сменились ее учредитель и штат сотрудников. Только после наших старательных заверений в том, что нам в голову не приходило требовать от организации какие-либо деньги, устало плюхнулся в кресло но, хлебнув содержимого из стоявшего на столе бокала со свешивающейся на ниточке этикеткой от пакетика, скривился, как от зубной боли. Гримаса страдания стойко держалась на его лице, но конвульсий не последовало.

– По крайней мере это не цианистый калий и не уксусная эссенция, – порадовалась я. Практичная Наташка тут же протянула мученику урну, он благодарно моргнул глазами, выплюнул назад в бокал то, что мученически хранил во рту, а сам бокал шуранул в урну. Схватив рядом стоящий чайник, старательно прополоскал рот, облегченно вздохнул и изо всех сил гаркнул:

– Константин!

Не прошло и секунды, как в дверях возник охранник и вытянулся по стойке «смирно».

– Уборщицу вон! И больше на порог не пускать! Опять втихаря коньяком тешилась!

– Так это… – Охранник запнулся.

– Что позволено Юпитеру, не позволено его теще! Я ясно выразился? Свободен. – И не дожидаясь, пока Константин покинет кабинет, «Юпитер» развернулся к нам. – В третий раз коньяком плююсь! Сейчас отчет перед руководством держать, а тут…

Наталья открыла свою сумку и протянула страдальцу жвачку. Он с благодарностью ее принял, тут же уронив на пол. И, чертыхнувшись, нагнулся, пытаясь определить, куда она улетела.

– Не стоит поднимать, оставьте теще, – посоветовала Наташка и протянула ему всю пачку.

– Спасибо. Только я не могу сообщить вам адрес, по которому проживал охранник, сам не знаю. Но! – Он многозначительно посмотрел на нас и заговорщически добавил: – Я дам вам один телефон… – Олег Васильевич сунулся в свой ежедневник, бормоча: – Когда же это было?.. Ах, да! В июне… Нет, в июле! Вот он. Переписывайте прямо отсюда…

Ежедневник с указующим перстом Олега Васильевича предстал на наше обозрение. Наташка мгновенно достала свою записную книжку со сверкающим позолотой, маленьким карандашиком и, быстро переписав номер телефона, застыла в ожидании пояснений. Я тоже. От волнения даже отняла платок от лица, забыв про «цветущий» нос. Олег Васильевич тоже застыл. Не мог понять, что нам еще от него надо. Вот только глаза у него недоуменно бегали – от Наташки ко мне и обратно. Присмотревшись повнимательней, он сосредоточенно заметил:

– У вас нос разбит.

– Да? – удивилась я и невольно потрогала нос руками.

– Это последствия неудержимых рыданий, – сурово заметила Наташка. – Переживала за бедного сироту, слезы текли рекой, полноса смыло. А если не секрет, чей это номер телефона?

– Но тут же записано! – Олег Васильевич рывком подвинул ежедневник к себе: – «А. П.». К сожалению, сейчас уже не помню точно, как звали мужчину, но он, так же как и вы, интересовался адресом охранника. Эта запись сделана им лично. Просил сразу же позвонить, если что выяснится. Возможно, ему самому удалось получить сведения, которые искал.

На улице я разворчалась. Не может быть, чтобы в делопроизводстве не осталось координатов погибшего охранника. Все документы, подлежащие бессрочному хранению, переходят по наследству новым хозяевам.

– А если этот охранник числился неофициально? – возразила Наташка. – Как «левый товар». Чтобы не платить налоги. И ничего страшного. Давай позвоним этому «А.П.», назначим встречу и поговорим по душам.

– А если он бездушный бандит? Из числа тех, что все время путаются у нас под ногами?

– Ир! Если он бездушный бандит, значит, кто-то уже вытряс из него эту самую душу. Образовался вакуум. Заполним его излишками лапши, которую по телефону навешаем ему на уши. Самое главное, что тяжело раненный охранник остался жив. Ну сама подумай: зачем бандитам адрес покойника? Они за живыми носятся… Ладно, нам с тобой сейчас в разные стороны. Я – на работу, ты – домой. Вечером позвоним этому «А.П.». Господи! Это точно с работы. Полинка надрывается, народный контроль, блин! – Наташка с раздражением поднесла к уху тренькающий мобильный телефон и рявкнула: – Я, между прочим, рабочее время использую для рабочих же нужд! – В ту же минуту ее физиономия слегка поглупела. – Ефимов, ты откуда взялся?.. Ирина? Ирина со мной, даю ей трубочку… Он чего-то с цепи сорвался, – прошептала она, сунув мне мобильник.

– Я слушаю, – испуганно проблеяла я, вспомнив, что должна была позвонить мужу из дома. Как минимум около трех часов назад. Ну не хочется врать, да соврешь!

– Где ты находишься? – прозвучал глас не мужа, но судии.

Я посмотрела на подругу и твердо ответила:

– С Натальей. Ты же сам рекомендовал мне сделать флюорографию. Не в поликлинику же тащиться, тем более что меня довезли. Заодно и еще кое-какие процедуры прошла.

– Я знаю, что тебя довезли. Используешь служебный транспорт в личных целях. А почему мне Натальина сотрудница сообщила, что та бегает за чайником?

– «Чайник» – это я! Подпольная кличка, как отражение моей постоянной растерянности на дороге жизни. Наташка бегала со мной по кабинетам. У тебя все? А то я уже одета на выход.

– Дома поговорим.

Интонация мужа явно стала мягче.

Часть четвертая

Чистосердечные признания

1

На выходе из метро я все-таки не выдержала, приобрела карточку на переговоры и прозвонилась из телефона-автомата по номеру, подсказанному дерганым Олегом Васильевичем. Ответил мне явно знакомый голос. Вот только кому он принадлежал, я так и не вспомнила. Скорее всего мой голос ему тоже известен, только, на мое счастье, он неузнаваемый. Хоть какая-то польза от простуды. Интуитивно поняла, что версию с сыном охранника озвучивать не стоит. Не стоит и сообщать, откуда мне известен номер телефона абонента.

– Алексей Петрович? – гнусавя больше обычного, поинтересовалась я.

– Александр Павлович, – поправил меня он. – А вы не ошиблись номером?

– У вас был знакомый. Он работал охранником в пункте обмена валюты в районе Покровских ворот, точный адрес вам известен. Ваш знакомый погиб полтора года назад.

– Вы явно ошиблись. Никто из моих знакомых ни полтора года назад, ни позже не погибал.

– Спасибо. Я так и думала.

И аккуратно повесила трубку. Для первого раза достаточно. Кто его знает, что он за человек? Но до чего же знакомый голос! Определенно не стоит связываться с ним с помощью личных телефонов.

Подъехавший автобус отвлек меня от этих мыслей и сбил с пути истинного. Не так давно приняла решение добираться от метро до дома пешком. Всего-то одна остановка. Одно удовольствие прогуляться. Но именно с тех пор, как назло, в момент, когда подхожу к остановке, подают автобус. В другое время не дождешься. Ругая себя за беспринципность, встала в очередь на посадку, морщась от того, что, прокомпостировав талон, придется тут же прокладывать нелегкую дорогу к выходу. И в это трудное для меня время запел мобильник. Достала я его вместе с талоном и, взглянув на нарывающийся на общение номер, застыла на месте. Меня ругали, толкали, а я не в силах была сдвинуться с места.

– Оттолкните ее, раз сама не сообразит! Раскорячилась тут, наркоманка! – звенел над ухом противный женский голос.

Чья-то добрая рука оттеснила меня в сторону. Кажется, я сказала «спасибо». Мобильник все еще выдавал бравурную мелодию, демонстрируя на экране номер телефона, по которому я не далее как пять минут назад звонила из автомата. Растерянность, круто замешанная на ужасе, едва не заставила меня шваркнуть аппарат о металлическую стойку навеса. Мысленно уговаривала мобильник заткнуться. Он послушался после пятой жалобной просьбы, и я, моментально отключив аппаратик, сунула его в карман пальто, мимоходом подумав, что Димка категорически запрещает это делать – не заметишь, как свистнут. Руки мелко дрожали. Ноги слегка заплетались, с трудом дошла до лавочки под навесом и уселась. Жаль, что автобус ушел. Не вовремя этот звонок и не вовремя вспомнила, от кого он исходил.

– … Да вроде прилично одетая… – донесся до меня чей-то голос. – Может, ей плохо?

– Чего ж хорошего с бодуна? Ты на ее нос посмотри. Сейчас все пьют. И прилично одетые, и раздетые.

На меня без всякого стеснения смотрела пожилая супружеская пара. Сделав вид, что не считаю себя объектом их обсуждения, я нашла в себе силы встать. Нечего рассиживаться! Сейчас легкой рысью живо доскачу до дома. Сила собственного воздействия на себя была столь велика, что я с презрением посмотрела на очередной подъехавший автобус. Тем более что ему со мной не по пути – свернет направо. По дороге достала мобильник и снова его включила. Этот тип вполне может подумать, что я умышленно избегаю разговора, поскольку боюсь быть узнанной. Хотя, в принципе, так оно и есть. Телефон тут же замузицировал. Надо же, какой упрямый господин! Ясное дело, хочет убедиться, что звонила ему именно я.

– Так я тебе и ответила! – пробормотала злорадно и показала мобильнику фигу. – Встретимся у прокурора, там и поговорим.

От последнего высказывания даже слегка подпрыгнула. Под музыку. У моего адреналина явно замедленная реакция на стрессовые ситуации. Но как бы то ни было, теперь я знаю, что делать. Знания – сила! И эта сила заставила меня развернуться и снова отправиться к метро. Хотелось немедленно убедиться в своей правоте, хотя «немедленно» вряд ли получится. Все будет зависеть от Ивляковой Светланы Викторовны – собственницы квартиры, оставленной без нажитого непосильным трудом родителей имущества.

Купив очередную карточку на переговоры, я перерыла весь кошелек и всю сумку в поисках телефона Ивляковой и поняла, насколько прав мой муж в отношении моей несобранности.

– Так жить нельзя! – отчетливо произнесла вслух, и со мной согласилось пять человек, стоявших рядом в очереди за билетами на метро.

– Все заработанные деньги на дорогу да на коммунальные платежи уходят! – сердито поддержала меня женщина, лицом и фигурой похожая на работницу библиотеки. Мне так показалось.

Я деловито кивнула и, чувствуя нарастающую злость к себе самой, быстро пошла к выходу. Исключительно назло собственной персоне проторчала двадцать минут на остановке в ожидании автобуса, а когда он подошел, демонстративно отправилась домой пешком. По дороге злость трансформировалось в раздражение, а оно, в свою очередь, в чувство жалости к себе, такой больной и беспомощной…

Из кармана опять лилась задушевная мелодия звонка. Ну достал, козел! Никак не хочет понять, что меня рядом с мобильником вроде как и нет. Нехотя вытянула аппарат – только для того, чтобы мысленно пожелать владельцу порядком надоевшего номера счастливого пути к чертовой матери. Может, и правда мысли передаются на расстоянии? На экране светился Наташкин номер. Спохватившись, нажала на кнопку соединения и поприветствовала подругу.

– Слава Богу! Что так долго не отвечала? Я тебе домой обзвонилась! По моим расчетам ты уже давно должна была телевизор смотреть. Ты где?

– Почти у дома. И в не лучшем настроении. Я потеряла телефон Ивляковой. Ну той самой, ограбленной. Представляешь? Все перерыла – фиг вам! Я безнадежна!

– Представляю. И могу тебя утешить – ты надежна! Но бестолочь! Этот телефон я под твою диктовку сразу занесла в память своего мобильника. Никаких листочков с записями у нас нет и не было… Больной, вы надели не свои штаны!.. Нет, и не мои! Мои на мне! Я не имею привычки ходить на работе без штанов. Полина!.. Ир, давай, пока! Тут Полинка с мужем помирилась, спортивные штаны ему купила, сдуру развернула и повесила на стул. Рассчитывала – обзавидуемся. Им уже третий раз пытаются приделать чужие ноги. Потом поговорим.

Наташка отключилась, не обращая внимания на мое «подожди минуточку!». Тем не менее пасмурный день сразу обрел живые краски. Пожалуй, разноцветные наряды москвичей на сером фоне неба и улиц смотрятся куда ярче, чем на голубом. А если пойдет дождь, окружающий мир станет еще нарядней – за счет раскрытых зонтиков. И как замечательно наблюдать за непогодой из окна уютной, теплой квартиры! Хотя насчет «теплой» не совсем верно. Отопительный сезон еще не начался, но в одной комнате вполне можно сделать теплее, с помощью обогревателя. Впрочем, только для себя – не стоит. Цены на электроэнергию опять взлетели. Как всегда, на высоком уровне не то, что надо.

– Простите, не подскажете, где дом двенадцать? – услышала я над ухом мужской голос и слегка шарахнулась в сторону. Скоро буду бояться собственной тени.

– Дом двенадцать? – медленно переспросила я, с подозрением изучая незнакомца. Он терпеливо ждал ответа и агрессии не проявлял. Обычный прохожий. – Дом двенадцать на той стороне дороги, прямо у поворота.

Не дожидаясь благодарности, смело пошла к подъезду.

Дверь квартиры мне открыла дочь и с порога огорошила известием, что наша бабуля сошла с ума.

– У каждого свои недостатки, – легкомысленно ответила я.

– Да, но не до такой же степени! Представляешь, притащила ей фрукты, а она дверь слегка приоткрыла, пакет взяла, а меня – нет. Я имею в виду, в квартиру не пустила.

– Ага. Вот как ты меня сейчас.

– Ой, проходи, пожалуйста, раздевайся. Видишь, дурной пример и вправду заразителен! Спасибо, говорит, родная, приходи еще, извини, у меня не прибрано. И дверь перед носом хло-о-бысть! Тлетворное влияние бразильских сериалов.

– Так ты, наверное, заявилась не во время рекламной паузы. Сейчас позвоним и все выясним.

На мой вопрос о самочувствии свекровь ответила мудро: в таком возрасте приятно уже от того, что есть возможность ощущать это самочувствие. Не до хорошего. Хвост не ломит, лапы не отваливаются, и это радует. Мое предложение забежать к ней на минуточку с ужасом отвергла, сославшись на то, что собиралась полежать и почитать. И вообще, в ближайшее время ее лучше не навещать. Говорят, какой-то грипп активизировался, не хочется, чтобы он стал последним значимым событием ее жизни. Я согласилась. Вслух – со свекровью, мысленно – с дочерью. Что-то с нашей бабулей не то. Неужели начинается старческий маразм? Наталья рассказывала, как мучается Галина с пятого этажа. Мало того, что ее престарелый отец постоянно жалуется, что ему по ночам не дают спать таджики – хрюкают перед кроватью, и он их, естественно, гоняет. Само собой, с большим шумом. А последнее время у него в сознании возникло стойкое убеждение в том, что он по-прежнему находится на даче. Все бы ничего, да только в туалет дедушка все время порывается сходить на улицу – удобства на даче во дворе. И никакие доводы о том, что идти ему туда без малого пятьдесят километров, не могут деда остановить. Сколько случаев, когда на улице находят людей в полном беспамятстве! Галина вынуждена была купить надувной матрас и спит теперь у входной двери. Вместе с собакой. Нет, вру! Собака спит рядом с мужем Галины, на ее половине кровати. А на днях дедушка на полном серьезе уверял, что на балконе поселился хряк. Внук специально таскал его туда убедиться в отсутствии хряка и делано переживал, что тот удрал.

– Ничего страшного. Бабуля просто опасается инфекции и…

Мобильник в кармане снова ожил, и я показала себя невесткой, достойной свекрови. Ткнула пальцем в направлении своего пальто на вешалке и шепотом попросила дочь достать мобильник. Аленка похлопала глазами, но просьбу выполнила и протянула аппарат мне.

– Тот же номер, – по-прежнему шепотом пояснила я. – Скажи этому козлу, что твоя мама два дня безвылазно сидит у постели больной бабушки. Просьба ее не тревожить. Еще дня три. Или четыре.

Алена послушно отбарабанила в трубку задание и, несмотря на мою бурную жестикуляцию, выражающую протест, разговор не прекратила:

– Мама? Да-да. Болеет…

Я воздела руки к небу, потом постучала себя по голове и, оскалившись, в знак протеста отчаянно погрозила дочери пальцем. Лицо у нее стало испуганным, и она, кивнув мне в знак полного понимания, добавила:

– Болеет в хорошем смысле – душой, за бабушку. Душевнобольная, так сказать. А так здорова как лошадь. Бегает. В смысле, у постели бабули. И ее лучше пока не беспокоить. Побегает дня три, недельку и перестанет…

Я одобрительно кивала головой и посылала дочери воздушные поцелуи. Все правильно. Не вылезая из дома, не могла же звонить этому типу с телефона-автомата. Уж это-то он должен сообразить.

Алена смотрела на меня в полной растерянности.

– По-моему, сумасшествие заразно. И наша бабуля боится заразиться именно этим видом инфекции. Хотя вам обоим уже нечего опасаться. Теперь уже не поймешь, кто из вас первый сбрендил. Вопрос – кто следующий? Ответ – наверное, я. Ничего не понимаю. Кому я так врала?

– Одному из поставщиков, – отмахнулась я. – Достал своими безумными замыслами. Не знала, куда от него деваться. Спасибо тебе большое, выручила.

– Не проще было заблокировать номер?

– О! Замечательная идея. Заинька, сделай это сама. Если я возьмусь за такое дело, запросто заблокируюсь от всех и на всю оставшуюся жизнь. Заодно введи мне обещанный платеж, кажется, у меня вот-вот кончатся деньги на счету.

Мельком посмотрев на часы, отметила, что через два часа Наталья будет дома. Не стоит тормошить ее лишний раз на работе, а вот Димке позвонить необходимо. Пусть знает, как хорошо я о нем забочусь – не успела заявиться домой, сразу докладываю.

Муж звонку не обрадовался. Отделывался общими словами, да и то невпопад. Было слышно, как он еще с кем-то общается. Терпеть не могу высокие женские голоса. Визг чуть ниже уровня ультразвука. На всякий случай напомнила, что люблю его. «Да-да, разумеется…» Фига себе, ответ на мое чистосердечное признание!

– Ириша, я тебе позднее перезвоню. Ты уже дома?

Димка явно тяготился разговором со мной.

– Не стоит утруждать себя лишними звонками, жду твоего возвращения в родной дом.

Надо же, как мне удалось выдать это без обиды. Обида пришла позднее. Димка все-таки перезвонил и попросил собрать его вещи. Разговаривал с Аленкой. Я из принципа торчала в ванной.

– Кажется, папик решил нас покинуть, – неуверенно проронила Алена. – Только я плохо поняла, куда он собрался. Так сухо разговаривал…

– Так мне еще больше непонятно. Никто его не выгонял… Нет, что-то не то говорю. А может, это он нас бросает? Алена, а какие именно вещи нужно собрать?

– Сказал, что возьмет только смену белья и зубную щетку.

– Это в его духе…

Мои неоднократные звонки Димке остались без ответа. А названивала я ему с маниакальным упорством очень долго. Даже тогда, когда он вошел в прихожую, не догадалась положить трубку.

– Ну, где моя сумка? – бодро спросил он, ловко и вопреки собственным правилам забрасывая куртку на кресло в холле. Мы с дочерью молча следили за ним глазами. – Что, еще не собрана?! Меня машина у подъезда ждет, нельзя же быть такими безответственными! – с ходу меняя настроение, разорался он. Я молча встала и ушла в комнату, демонстративно закрыв за собой дверь. Но неплотно, хотелось быть в курсе развития событий. С ними не заржавело. Почти сразу получила дверью в лоб. И это за все хорошее!

– Иришка… – Муж сразу растерял весь апломб. – Алена! Тащи что-нибудь из морозилки, я, кажется, маму дверью прибил! Больно, моя маленькая? Как это тебя угораздило? Живо ложись на диван.

Я мужественно отбивалась, пытаясь доказать полную самостоятельность.

– За что ты ее так! – сердито вопрошала отца Алена, пытаясь пристроить на мой лоб пластиковый мешок со льдом.

– Да ни за что! Так просто. Случайно получилось.

– Не обманывай! За то, что она твои вещи не собрала!

– Подумаешь какое дело! Сейчас быстренько все сам соберу. Девочки, у меня машина у подъезда и поезд в восемь вечера, а до Ленинградского вокзала добираться минимум час.

В голосе Димки набирали силу жалостные нотки.

– Я с тобой! – вырвалось у меня непроизвольно.

– И куда вы, собственно говоря, собираетесь оба? – окончательно рассердилась дочь. – Мама может не отвечать, ей, судя по всему, все равно куда ехать! После общения с дверью.

– В Питер. Разве я не говорил? В порт пришло диагностическое оборудование для хирургии. Прооперированный меценат постарался. Теперь надо груз растаможить и организовать доставку в Москву на машине.

– А почему ты?

– А потому, что у заместителя директора девяностодвухлетняя теща при смерти и из вредности умрет именно в момент его отсутствия. А так еще не один год протянет. Игнатьев один ехать боится. Все решилось буквально в последние часы. Ира, тебе никуда не надо срываться, скорее всего я уже послезавтра буду дома.

Я и не думала возражать:

– Ты, как всегда, прав. Рог умственного изобилия на лбу будет замечательно смотреться с моим носом. Но не стоит показывать такую жену Игнатьеву. Димочка, я здесь спокойненько отсижусь, а ты катись, катись за своим оборудованием. Алена, помоги папе собраться. Я только все испорчу.

Димка благодарно поцеловал меня в щеку, погладил по мешку с кубиками льда и вылетел из комнаты. И как только мне могла прийти в голову такая чушь! Да куда он от нас денется? Потому что кто ж его, любимого, отпустит? Да ни за что! Если только в краткосрочную командировку, чтобы немного от него отдохнуть.

Через полчаса в квартире наступила благодатная тишина – Димка только первые пять минут старался собираться бесшумно, остальное время критиковал меня за недостаточно четкую организацию домашнего хозяйства и давал наставления, как нам следует жить в его отсутствие. Это смягчило боль расставания.

2

– Что это у вас дверь закрыта? – пару часов спустя спросила Наталья, отпирая ее нашими запасными ключами. Подруга хорошо знает убойную силу звонка, поэтому им и не пользуется. – Дмитрий Николаевич от меня бережется?

– Нет, – не отрываясь от телеэкрана, пояснила дочь, – это он нас законсервировал, а сам аж в Питер сбежал.

– Во, блин, дает! Это из-за того, что ты ко мне флюорографию приезжала делать? Вроде как. Совсем очумел от ревности. А почему в Питер?

– Оказия подвернулась. Пойдем в комнату, не будем мешать Аленке спокойно познавать и осмысливать факты необъяснимого.

– Ты имеешь в виду бегство Ефимова?

– Я имею в виду телепередачу. Следуй за мной. Сейчас все подробно расскажу.

Подхватив свернувшуюся калачиком Плюшку, я направилась в комнату, уверенная в том, что подруга в своих мягких тапках идет следом. Но она замешкалась – оделяла Алену конфетами, оставшимися в рабочем кабинете после опробирования нового чайника. Я едва смогла подавить раздражение и, расположившись в кресле, успокоила себя красочным видением – будто тащу упирающуюся подругу из кухни на аркане. Руки у нее были связаны ее любимым шарфом, а карманы халата полны теми самыми конфетами, которые она только что метала на столе перед дочерью. Мы еще не миновали середину холла, как она с довольной улыбкой показалась на пороге комнаты со словами:

– В нашем возрасте надо беречь зубы от сладкого – нечем будет огрызаться! Но это ограничение не распространяется на сок. Я полпакета принесла. Надо же, как вам повезло с Димкиной командировкой! А у меня руки связаны…

Я невольно открыла рот: на секунду мелькнула недавняя картина, порожденная собственным воображением. И главное, эти мотающиеся концы Наташкиного шарфа, свисающие с ее рук…

– Я поняла одну вещь – нельзя ничего перекусывать перед тем, как готовишь – не важно, завтрак, обед или ужин. Постоянно кажется, если в тебя больше ничего не лезет, не должно лезть и в других.

– Наталья, дай сюда свой мобильник!

– Понятно. Ты тоже сыта по горло, но своей болтовней. Моя уже в голову не лезет. Зачем тебе мобильник?

– Нужен номер телефона, по которому звонила Елизавета. Впрочем, ты его открой, а я тебе продиктую.

– И на фига мне твоя диктовка, если он у меня есть?

– Сейчас поймешь. Открывай!

Наташка недоуменно пожала плечами и занялась кнопками:

– Ну?

Я с торжеством в голосе отбарабанила номер, звонки с которого сегодня обрекли меня на долгую дорогу к родному дому.

– Ну и что? Правильно. Успокоилась?

Подруга фыркнула, спугнув Плюшку, мигом сиганувшую с моих коленей за кресло. Я молчала, следя за постепенно меняющимся выражением лица Натальи. Когда оно стало очень сосредоточенным, у нее вырвалось:

– Фига себе!

– Ни фига!

– Откуда?..

– Оттуда!

– Кто?

– Не помню. Сам голос помню, а его обладателя – нет. Этот номер нам дал заполошный Топорков из пункта обмена валюты. Этим летом обладатель номера интересовался данными погибшего охранника. Так вот: охранник не погиб! Носом чую!

– Он у тебя… не совсем в норме. Ничего? Желательно, чтобы сначала корочка от болячки отпала.

– Не устраивает нос, тогда считай, что проснулась интуиция!

– Это уже серьезнее. И… что это значит?

– Точно пока не знаю, но подозреваю, что все это, в том числе похищение Лидии Петровны Максимовой, связано с деньгами, украденными из обменного пункта.

– Но она положила их в сбербанк только в июле этого года. Где же они были до этого? Гуляли из рук в руки? Честно говоря, мне не очень верится, что Лидия Петровна, зная о происхождении этих денег, рискнула присвоить их. – Наташка потерла виски и пожаловалась: – Что-то «крыша» с места съехала. Уже и не пойму, кто за кем носится. Бандиты, еще одни бандиты, маскирующиеся под ФСБ, Максимовы, Волковы да еще мы – две дурынды с огурцами… И этот оживший охранник! Впрочем, чем он хуже Максимовых? Те воскресли, а ему нельзя? Может, и муж Волковой воскрес?

– Не исключено.

Я нервно поерзала на кресле, и собравшаяся было вернуться на прежнее место Плюшка попятилась.

– А что, если этот субъект и есть муж Таисии? Ир, смотри, какая в этом случае картина вырисовывается: погибший, но не совсем, охранник наверняка был в сговоре с преступниками, совершившими нападение на обменник. Один из нападавших, неудачно раненный этим охранником – ну целился в стену и промазал, был задержан, но главный похититель слинял. Вместе с деньгами. И задержанный, не будь идиотом, ухитрился держать язык за зубами, рассчитывая вернуться с «посиделок» в зоне и зажить красиво. Так же как и охранник. Волков что-то подозревал, вот и сорвался ни свет ни заря из Зарайска – сразу же, как ему позвонило руководство… Нет, что-то он плохо вписывается в мою картину. Пожалуй, царствие ему небесное! Не стоит мужику оживать. И вообще, надо раздумья на утро перенести. Хочешь апельсинового сока? Тут еще капли три осталось. – Наташка призывно потрясла пакетом.

– Спасибо, не надо. – У меня невольно свело скулы. Я вспомнила, кому принадлежал голос! Надо же! Интуиция вела меня верной дорогой. Стараясь говорить спокойно, предложила позвонить госпоже Ивляковой и поздравить ее с обнаружением похищенных вещей. Со слов Листратова, дело производством прекращено. Только вот совершенно не хотелось засвечивать свой номер.

– Что-то я плохо понимаю, зачем нам поздравлять эту дармоедку? Я такую категорию людей на дух не переношу. Жить с нелюбимым человеком ради того, чтобы хорошо жить! Да что ж это за жизнь? Чего в ней хорошего? Надеюсь, я понятно выразилась?

– Каждый сам себе режиссер. Уж будь добра, переговори с ней сама. Я готова прогулять тебя с собакой до телефона-автомата. Главная задача – уговорить Ивлякову на встречу с нами. Я думаю, она должна пригласить нас к себе. Гражданский муж не любит ее отлучек, пасет на строго отведенной территории. И правильно делает. А вдруг во время одной из них она встретит настоящую любовь? Повод у нас с тобой для звонка и встречи с девицей есть – мы знаем, где находятся ее вещи.

– Ага! – Наташка опять потерла виски. – Знаем. У ее родителей. Только, наверное, она это тоже знает, раз получила их назад.

– Наталья! Если она их получила назад, ты ее просто поздравишь и положишь трубку, ясно? – Наташка кивнула. – А если она пошлет тебя куда подальше за издевательство…

– Я туда не пойду! Предложу ей самой туда сбегать. А может, там и встретимся?

Заметив мой сердитый взгляд, подруга приняла беззаботный вид:

– Ну, если ты возражаешь… буду набиваться к ней в гости.

– Только мы в эти «гости» не пойдем, – буркнула я, приведя Наталью в полное смятение. – Нам просто надо выяснить, где она живет. А там будет видно, что дальше делать. Только не кричи – Аленка примчится. У меня пока тоже сумбур в голове, единственное, в чем уверена – это в направлении поиска.

Наташкины брови приобрели форму двускатной крыши, которая постепенно съезжала. Кажется, она и сама отметила это движение.

– Одна полудурка плюс одна полудурка, это что будет? Полная дура или полуумная?

– Нет такого слова «полуумная», есть «полоумная»! – радостно ответила дочь и, перехватив тоскующую у двери Плюшку, уселась с ней на диван. – Это вы о ком?

– Ни о ком, – глуповато улыбнулась Наташка. – Так. Считать учимся. Первый класс помнишь?

– Мы тогда полудурков не складывали, все больше яблоки и другие фрукты, а еще овощи, машины, урожаи…

– Дорогая моя, взрослея, учишься считать в основном деньги. Если их достаточно много – куры не клюют, – считать все остальное нет необходимости. Что касается «полудурков», то я просто отслеживаю связь уровня развития кретинизма с ростом генеалогического дерева в семье одной знакомой.

– Ну, слава Богу! Наконец-то появилась нормальная тема для разговора. Следственные мероприятия переданы в руки профессионалов?

– А як же! – снова улыбнулась Наташка. – Кстати, ты не хочешь составить мне компанию, чтобы прогуляться с собакой? Борис Иванович занят работой, а мне так не хочется тащиться на улицу одной. Кажется, дождь собирается…

– Наталья Николаевна, а нельзя вместо себя мамулю предложить? Правда, она болеет… – Алена с несчастным видом посмотрела на меня.

– Болея, не носятся на службу и… по флюорографиям! – строго заметила подруга. – Ир, подъем! Ничего, разомнешься. Пять минут на сборы.

Мне с трудом удалось сохранить в меру несчастный вид. Тут, главное, не перегнуть палку. Дочь, чего доброго, вспомнит про совесть.

Ровно через пять минут мы встретились с Натальей на площадке у лифта. Без собаки. Чуть раньше с ней ушел гулять Борис.

– Если столкнемся с ним, говори, что идем тебе за хлебом. У нас два батона. Я купила, и Борис постарался.

– В таком случае, могла бы и поделиться. Только хлеб мне не нужен.

– На тебя не угодишь. Тогда не знаю, куда нас несет… О!

Двери вызванного нами лифта раскрылись, и оттуда вихрем вылетела Денька, а следом степенно шагнул импозантный Борис.

– И куда вас несет? – с любопытством спросил он, пытаясь ухватить собаку за ошейник. Хорошо, что не мог в это время видеть наши физиономии.

Пока я мысленно металась в поисках ответа «от Москвы до самых до окраин», а Наташка усиленно уговаривала собаку не забыть помыть лапы, Борис сам нашел вариант ответа:

– За мороженым, что ли?

– За ним, – облегченно вздохнула я. – А как ты догадался?

– Да разве Наталью в такое время вытащишь на улицу по другому поводу?

Мне было хорошо слышно, как после длинных гудков в трубке раздался манерный голос:

– Аллоу-у?

Наташкин «привет!» остался без ответа, поскольку Ивлякова Светлана Викторовна сразу спросила:

– Кто это?

Наташка решила не обманывать девушку и сразу заявила:

– Я! И мне хотелось бы поздравить вас с возвратом вашего украденного имущества. Особенно ценных картин.

– Кто это?

Вопрос новизной не отличался, в голосе Светланы Викторовны читалось полное недоумение.

– Динка, ты? С ума сошла? Иди ты к черту со своими розыгрышами! Никто мне ничего не возвращал, просто мой ненаглядный обещал уладить все дело с поисками по своим каналам. От милиции все равно ничего не дождешься. Я его обожаю! Кстати, через месяц мы официально регистрируем брак… Динка? Ты меня слышишь? Язык от зависти проглотила?

– Нет. В смысле – да! Проглотила, только не от зависти. И я не Динка, зато знаю, где находятся ворованные вещи. Скажу только при личной встрече.

– И не только об этом! Возможно, не стоит торопиться со свадьбой, – громким шепотом подсказала я Наташке. И она послушно отбарабанила мое дополнение в трубку.

– Что за бред? Я ни с кем встречаться не собираюсь…

– Ты что, боишься? – искренне удивилась Наташка. – Да это мне, дуре, надо бояться! Если твой «ненаглядный» узнает, страшно сказать, что со мной будет. И тем не менее я согласна приехать к тебе. Можешь везде расставить охранников, а хочешь, переговорим через забор. Главное, я должна быть уверена, что разговариваю именно с тобой и в отсутствие хозяина. Заодно прошу учесть – никаких материальных требований не выдвигаю. Просто не хочу, чтобы этот безнравственный человек испортил и твою жизнь.

Я просто диву давалась, слушая импровизацию подруги. Собеседница наверняка была заинтригована. Именно поэтому она промямлила:

– Ну хорошо, приезжай. Только желательно в субботу и не раньше двенадцати часов.

– А если пораньше и завтра или в пятницу?

Светлана Викторовна замялась.

– Я не знаю, в какое время вернется муж. Вообще-то утром, в половине девятого, он уезжает на работу. Но я так рано не поднимаюсь. И четверг у меня занят. Подождите… Можно в пятницу. В три часа.

– Замечательно!

Прикрыв трубку ладонью, подруга пожаловалась:

– Ирка, меня с работы точно выгонят! Впрочем, тебя тоже… Света, что ты сказала? Адрес? Нет, не знаю, но запомню. Надеюсь, не на Рублевке, – выразительно посмотрев на меня, сказала Наташка.

Я спешно принялась лазить по карманам в поисках ручки. Подруга сделала «страшные глаза», мне оставалось только беспомощно развести руками – где ж ее взять, если нету.

– Поворот сразу за поселком Турчино?.. И там налево… Понятно, шестой участок. Ну пока, пока.

– Ведь не выдержит, расскажет своему спонсору о нашем звонке, – задумчиво проговорила Наташка и тут же покрутила пальцем у виска: – Я не поняла, что ты хотела сказать, когда прыгала передо мной, выворачивая наизнанку все карманы.

– Не принципиально! И нам с тобой абсолютно все равно, расскажет эта сказочная дива своему «ненаглядному»…

– Слушай, а я знаю, почему она его так называет! Помнишь выражение «наглядное пособие»?

– Ну.

– Не нукай! Так вот, «ненаглядных пособий» не бывает, поскольку смотреть не на что. Усекла? Она его за деньги полюбила, а он ее… Короче, потому что козел! И нечего здесь торчать, пойдем за мороженым. Тебе, кстати, лучше пока от него воздержаться. Я тебя выручу и твою порцию съем. Да, а почему нам с тобой должно быть все равно, проболтается Ивлякова своему козлу о разговоре со мной или нет?

Подхватив меня под руку, Наташка решительно направилась через дорогу к маленькому магазинчику. Отвечала я урывками, вклиниваясь между замечаниями, которые Наташка отпускала в адрес водителей, не желавших тормозить на «зебре». Поэтому ничуть не удивилась, когда она задала свой вопрос снова, причем с претензией на то, что я оставила его без внимания.

– Нам все равно, потому что встречаться с Ивляковой мы не будем, – ласково сказала я, слегка встряхнув подругу, ухватив за лацканы. – Наша задача – выяснив адрес, полюбоваться на обалденную личность благодетеля. Это позволит мне проверить свои подозрения, а тебе – несказанно удивиться.

– Я готова это сделать прямо сейчас!

– А я – нет. Вдруг ошибаюсь? Завтра в восемь утра нам надлежит торчать поблизости от коттеджа, в котором проживает Ивлякова. Можешь отпроситься с работы часа на полтора? Впрочем, зря спрашиваю – не можешь, но отпросишься. Со мной легче – я задержусь «на флюорографии». И не мешало бы продумать детали наряда и косметики.

Чтобы не пугать подругу, решила пока не срывать тайный покров с человека, номер телефона которого остался в памяти ее мобильника после звонка Елизаветы.

У подъезда на лавочке сидел пьяный мастер на все руки, он же наш сосед по подъезду Колька, и увлеченно разговаривал сам с собой. Не следовало ему мешать, да в Наталье не вовремя проснулся дух наставницы, и она с осуждением заметила, что пьянка до добра не доводит.

– А ты не пей! – вразумительно сказал Колька, мотнул головой и, с трудом поняв, кто перед ним находится, обрадовался: – Наташ-шечка, мне чужого добра и не надо! Дай двадцать рублей, меня Зинка бросила. – На последнем слове он всхлипнул.

– Допился! Кому ты такой нужен?

Наташка нечаянно уронила пакет с мороженым, и я торопливо нагнулась его поднять.

– С-стране, произ-зводству…

Колька икнул и пошатнулся, намереваясь улечься на лавочку, но инстинктивно оперся на руку.

– Иди домой и проспись, – строго сказала Наталья. – Завяжешь с пьянкой, жена вернется.

– Н-не м-могу, – опять икнул Колька. – Она раньше вернется. Хлеба купит и вернется. Дай двадцать рублей, а? На пиво. Зинка придет и отдаст. Мне не отдаст, а тебе отдаст.

Наташка возмутилась. И если бы я силком не вручила ей пакет с мороженым и не затолкала ее в подъезд, она митинговала бы до момента возвращения Зинки. Наша соседка по подъезду терпеть не могла, когда Кольку осуждали другие. Главные козыри – на работе не пьет, никому не мешает, зарабатывает (почему-то как Билл Гейтс) и у него есть законная жена для того, чтобы его воспитывать. Методы воспитания Зинаиды отличались конкретностью. Слов на ветер она не бросала. Чисто конкретно давала в лоб загулявшему мужу, едва он переползал порог родной квартиры. Этого ему вполне хватало, чтобы спокойно отлежаться в коридоре, не вступая в полемику, а ей – чтобы успокоиться и оценить свое счастье. Пьющие люди редко бывают покладистыми.

Детали предстоящей поездки обсудили в коридоре. Принимая во внимание солидный опыт перевоплощения, решили не тратить драгоценные утренние часы на смену имиджа. Это можно сделать и по прибытии на место. В качестве транспортного средства единогласно избрали «Шкоду». «Ставрида» достаточно намозолила глаза всем кому ни попадя. Оставалось одно – бесшумно встать и уехать в семь утра, раньше положенного времени.

Вскочив в половине седьмого по внутреннему будильнику, я первым делом обеспечила шумовой эффект, наступив Эльке на песцовый хвост. Она заорала так, что все остальные кошарики мигом принеслись порадоваться этому событию. Пострадавшая на всякий случай забилась под кровать. Нет бы сделать это чуть раньше! Алена встать не удосужилась, но из комнаты донесся ее встревоженный голос, желавший знать, с кого именно содрали три шкуры. Решила не отвечать – может, обойдется? И пока в нерешительности выжидала у двери спальни, дочь осторожно, на цыпочках, нарисовалась на пороге.

– С добрым утром! – приветствовала я ее шепотом и тут же вернулась в кровать, явив собой образец хронического недосыпания. – Кошки поцапались, раньше времени разбудили.

– А-а-а… Мне к третьей паре, желательно больше животных не давить. Идем со мной, Плюша, хоть тебя спасу.

Дочь, подхватив кошку, зевнула и отправилась досыпать.

Через десять минут я вскочила и… еле сдержала крик. А попробуйте не заорать, когда по вашей ноге со всей силы саданет когтистая кошачья лапа! У нас с Элькой схожие биоритмы. Ей приспичило вылезти из-под кровати именно в тот момент, когда я вторично едва не наступила ей на хвост. Словом, к семи по-хорошему я не укладывалась. Но выхода не было, поэтому, покидав в пакет парик и непонятно что еще – не нестись же с пустыми руками, вылетела из квартиры прямо на рассерженную, как мне казалось, моим запаздыванием Наташку. Ни слова не говоря, мы вызвали лифт, и только там подруга пожаловалась на собаку, среди ночи растрепавшую парик и мешок с косметикой. Не спалось, заразе! Наташка всегда отличалась собранностью. На сей раз она вышла ей боком. И ведь что ужасно: наорать по этому поводу на Деньку не удалось. Незачем привлекать внимание мужа к предметам, тщательно приготовленным с вечера и предназначенным к выносу с целью изменить личность жены до неузнаваемости. Сославшись на необходимость более раннего появления на рабочем месте и еле сдерживаясь от желания высказать собаке все, что о ней думает, подруга в намерении успокоиться принялась считать до десяти. Ровно на десятой ложке сахарного песка, насыпанной в чашку с кофе, она окончательно разозлилась – до слез. Борис, поспешивший на кухню утешить любимую женушку, ставшую не с той ноги, от всей души добавил в упомянутую чашку еще две ложки песка и ласково предложил ей наплевать на плохой сон и взбодриться кофейком…

Я неуверенно предположила, что, если не повезло с утра, повезет… еще когда-нибудь. И с тревогой подумала, что можем и опоздать.

Дорога оказалась неожиданно короткой по времени. Поселок Турчино расположился прямо у проселочной дороги в паре километров от основного Симферопольского шоссе. Заблудиться при всем желании было невозможно. Свернув за поселком направо, мы уверенно покатили через лес по гладкому, словно отшлифованному асфальту, судя по указателю, в сторону деревни Косяково. Она показалась на холме сразу же, как только дорога пошла вверх. От дороги ее отделяло каких-нибудь триста метров. Все дома в один ряд, сзади поле, заканчивающееся лесом. Общее количество построек составляло число тринадцать. Судя по всему, необходимый нам дом находился где-то в середине. Отсчитав от первого дома шестой, мы придирчиво уставились на трехэтажный коттедж, на крыше которого торчала тарелка спутниковой антенны.

– Не скромненько, но со вкусом, – заметила Наташка. – Жаль, забор высокий.

К сообществу многочисленных современных коттеджей слово «деревня» совершенно не подходило. От нее практически остался только один дом, да и тот, очевидно, доживал последние дни. Рядом был возведен трехэтажный красавец, а в старой покосившейся развалюшке разместились рабочие. В чудом сохранившемся палисаднике мерзли голые ветки сиреневых кустов. Создавалось впечатление, что они пытаются скрыть убогость дома, безмерно уставшего от прожитых лет. В особенности последних. Наверняка он знавал лучшие времена, наполненные молодыми звонкими голосами его обитателей, планами на будущее… которого у него больше нет. Из-за поворота навстречу нам выехала серебристая иномарка, мы не стали сворачивать к деревне, намеренно проехали прямо и затормозили только у леса. Но спрятаться в этих насаждениях, значительно прореженных поздней осенью, было невозможно. Все равно машина оставалась на виду.

– Можем мы, в конце концов, заблудиться? – предположила Наташка. – Ну занесло нас не в ту степь, с кем не бывает? Возьмем и проедемся вдоль деревни. А за шестым домом затормозим, дождемся торжественного выезда хозяина на работу и спросим у него, где… поселок Турчино.

– Если заблудились, логичнее поинтересоваться этим у жильцов самого первого дома, – засомневалась я. – И мне бы не хотелось, чтобы владелец коттеджа под номером шесть обращал на нас пристальное внимание.

– Ладно, пока примем вид двух скучающих идиоток.

Наташка перегнулась и достала с заднего сиденья свой пакет.

– Сомневаюсь, что «это», – она встряхнула парик, – хоть как-то похоже на волосяной покров.

– Ну что ты… Очень даже похоже, – покривила я душой, но когда подруга нацепила парик на голову, не смогла сдержать ужаса: – «Пришла, рассыпалась; клоками, повисла на суках дубов», – невольно вырвались бессмертные строки Александра Сергеевича Пушкина

– Парик не лапайте руками – творенье Денькиных зубов! – радостно добавила Наташка и, стянув «наголовное покрытие», перекинула его мне. – Накинешь на себя и сядешь на заднее сиденье, а мне давай свой. Я за рулем, значит, должна выглядеть приличнее. Кстати, эта рыжая мочалка как нельзя лучше подходит тебе. Ой, Ирка, у тебя нос обновился. Какая жалость – болячка отлетела! Теперь вся гармония нарушена. И не возражай! В крайнем случае, застесняешься, поднимешь воротник и утопишь в нем личико. На виду останется только голова. А она у тебя все равно умная, вне зависимости от того, что на нее напяливают.

Как ни странно, но клочки Наташкиного парика меня приукрасили. Если конечно, не обращать внимания на отдельные проплешины. С косметикой дело обстояло несколько хуже. И все потому, что утром «были сборы недолги». Собственно, мне и самой было достаточно интересно, что за пакет я с собой прихватила. Оказалось – окончательно засохшие остатки гуаши, которым по моему недельной давности замыслу следовало отметить свой десятилетний юбилей уже на помойке. Вытащила из тумбочки, отвлеклась, про краски и забыла. Подруга, заглянув в пакет, развеселилась, предложив расписать меня под вождя краснокожих.

Наташке мой парик не шел.

– Ну, и ладно, – вздохнула она, – будем считать, что такая уж я уродилась.

Румянец на щеках был тщательно скрыт гримом, брови, которые она себе нарисовала, могли бы украсить очи черные, но последних у подруги не имелось. Немного улучшили общее впечатление огромные очки, но Наташка в них абсолютно ничего не видела. Накрасив губы, она окончательно приняла вид молодящейся семидесятилетней красотки с очень низким уровнем гемоглобина в крови и зашкаливающими показателями уверенности в своей неотразимости.

– Будем надеяться, что через стекло я выгляжу еще лучше, а в сравнении с некоторыми… Впрочем, я явно тебе проигрываю.

Сдвинув очки на нос, подруга взглянула на меня исподлобья.

– Вид у тебя более естественный, хотя и противоречащий марке моей тачки. Не уверена, что бомжихи запросто раскатывают на иномарках.

– Они вольные люди и без претензий. Где повезет, там и обоснуются, – возразила я. – По-моему, нам пора.

Наташка развернулась и покатила в обратную сторону.

– Значит, так: сейчас медленно прокатимся вдоль ряда коттеджей, отметим шестой и так же медленно вернемся назад, на эту дорогу. Как только покажется машина любимого мужчины госпожи Ивляковой, едем ей навстречу. Ты не вмешиваешься. Я буду интересоваться маленьким заводиком по производству плиток. Нас послали именно сюда.

До шестого участка мы не доехали – усмотрели заветный номер на кирпичном заборе, а тут и ворота стали открываться. Не разворачиваясь, Наташка подала назад, выехала на поворот, остановила машину и нацепила очки.

– Ни хрена не вижу! – пожаловалась она. – Хоть бы сказала, кого я должна увидеть.

– Максимова Андрея Ильича, неужели не догадалась?

– Ни фига себе фига… – прогудела Наташка. – Ну, тогда точно смотреть не на что, можно и в очках побеседовать.

Включив зажигание, подруга тронулась с места именно в тот момент, когда скромный встречный «Рено» собрался повернуть к шоссе. Взвизгнули тормоза, дверца водителя приоткрылось, и Андрей Ильич неповторимым басом выдал сплошную нецензурщину.

– Сам придурок! – громко огрызнулась Наташка, наглухо закрыв свое окно и забыв про заводик по производству плиток.

– Старая вешалка! – перешел на литературный язык Максимов. – Очки протри! Смотреть надо, куда едешь!

– Лично я – вперед! В светлое будущее! – проорала Наташка. – Которого у тебя скоро не будет! – Немного приоткрыв окно, миролюбиво добавила: – Слушай, сдай назад, пропусти даму! Где-то здесь у вас должно быть предприятие по производству надгробных памятников.

Андрея Ильича передернуло. Он с шумом вобрал в себя воздух, и я испугалась, что обратным потоком нас просто сдует на обочину. Очевидно, такая же мысль посетила и Наташку. Уронив очки на колени, она осторожно съехала с дороги сама. Максимов еще раз выругался и, громко хлопнув дверью, рванул мимо нас во весь опор. Через несколько минут, в течение которых я пыталась избавиться от волос, обильно выпавших на одежду из потрепанного Денькой парика, а Наташка хлопала глазами, заново привыкая смотреть на мир другим взглядом, без очков, мы поехали обратно. По пути остановились, чтобы привести себя в порядок. Подруга старательно протерла лицо лосьоном и, обмахиваясь моим париком, удовлетворенно заметила:

– Слышала, как он обозвал меня «старой вешалкой»? Эт-то ему даром не пройдет! «Старая кляча», еще куда ни шло, но «вешалка»!.. Ой, мне надо позвонить на работу, сказать, что у соседки трубу прорвало.

– Почему у меня?

– А ты одна у меня в соседках ходишь? Они вон по всему дому рассредоточены. Мало ли у кого это случилось? Я точно и сама не знаю. Как человек суеверный, не хочу накаркать себе неприятностей.

– Но при чем тут соседская труба?

– Ир, не морочь мне голову! Я не собираюсь объяснять, каким боком она мне выходит. Говорю же, не хочу предсказывать себе потоп. Лучше объясни, как ты догадалась, что эта бойкая девица Ивлякова проживает с Максимовым? Мама дорогая! Так ведь она собирается за него замуж! При живой-то жене! Или уже не живой?.. Ирка! Этот козел Лидку похоронил и больше не желает видеть ее на этом свете! Поэтому выкрал, укокошил и перезахоронил! А этот его, с позволения сказать, помощник Саша! – Подруга вдруг замолчала и перевела на меня круглые от изумления глаза: – Так это был его номер телефона?! Значит, Елизавета ему звонила? Бли-ин! Он главный исполнитель! Мастер по устранению препятствий! – В великом волнении Наташка принялась протирать переднее стекло моим париком. Отнимать его было опасно, но когда она собралась с его помощью очистить стекло от грязи снаружи, пришлось выскочить и осторожно поменять свой парик на ее, обгрызенный. В конце концов, это ее собственность, пусть распоряжается по своему усмотрению.

Некоторое время я наблюдала за нервными движениями Наташки, размазывающей грязь по стеклу. Стал накрапывать дождь, и с моими намеками, что переждать его лучше внутри машины, Наташка согласилась. Но так, как будто этой машины и рядом не стояло. Покончив со стеклом, она уныло уставилась себе под ноги с таким видом, словно ей предстояло отмыть бывшим париком всю ленту асфальтового покрытия дороги.

– Ну, пора и на работу, задерживаемся, – бодро напомнила я, и в глазах подруги появилось осмысленное выражение.

– Я же не позвонила Елене Николаевне! – ахнула она, посмотрела на свои руки и обругала меня за бездействие. – В отличие от тебя, я не задерживаюсь, а опаздываю! Дай сюда свой мобильник!

– Не могу, – обреченно развела я руками, – забыла сумку дома. В ней помимо мобильника еще и кошелек был.

– Блин! О чем только думала! А я свой телефон просто забыла. Без всякой сумки. Сумка сама по себе валяется сзади на панели. Кажется, с кошельком. Быстро в машину! Сейчас домчимся до первого телефона-автомата, и я сообщу, что возили твоего Димку в аэропорт, а на обратном пути торчим в пробке. Не мог спокойно уехать поездом!

«Домчаться» не получилось. У самой столицы мы и на самом деле застряли в пробке. Похоже, Наташка накаркала. Нервозность мешала детально обсудить результат поездки. Подруга едва успевала навешивать ярлыки другим водителям. Зато ей не пришлось врать по телефону о причине задержки. Мне – тоже. Почти. Сослалась на необходимость собрать мужа в стихийно наметившуюся командировку. Полуправда-полуложь.

Рабочий день выдался на редкость суетный и бестолковый. Даже не нашлось сил разделить Димкину радость от общения со мной. Еще бы, стоило ему трезвонить, чтобы лишний раз упрекнуть меня в забывчивости! На его звонок по моему мобильнику откликнулась невыспавшаяся дочь, доложившая, что маменька, пробежавшись по всем кошачьим хвостам, ни свет ни заря унеслась на трудовую вахту. Вот что значит не находить себе места в отсутствие любимого мужа и отца семейства. Выдав перечень замечаний, Димка плавно перешел к признаниям, что мое отсутствие рядом изрядно отравляет ему командировку. Да кто бы сомневался! Только я одна и могу терпеть его поучения, поскольку за много лет научилась воспринимать их на слух, но не сознанием.

К вечеру я настолько освободилась, что начала ощутимо скучать по родному мужу. И тут позвонила Наташка. Велела сидеть на месте до ее прибытия на машине. Какое счастье, что не надо тащиться домой на своих двоих! Мысли о Димке плавно ушли в сторону, заставив меня поколебаться в решении вопроса, – скучала я именно по мужу или по мужу с машиной. Как бы то ни было, но совместные поездки на работу и с работы сближают. Жаль, не всегда удаются.

…Подруга подъехала ровно к шести часам. Я вернула Максу одолженные у него до завтра пятьсот рублей и преподнесла три розы, подаренные мне очень неприятным поставщиком. Трижды напомнила, что цветы шеф должен вручить только жене. В ответ Макс поделился со мной интересными сведениями, которые не успел выдать в течение рабочего дня. Он у него начался в начале первого и плавно перетек сначала в обед, потом в семейные разборки и проблему с чужими зубами – до конца рабочего дня «заговаривал зубы» представителям санитарной инспекции.

– Все обсудим дома! – заявила мне Наташка, едва я открыла дверь машины. – Слишком много наглых дилетантов на дороге. Как ляпнешь что-нибудь мне под руку, как дам ногой по газам… или по тормозам! Целый день не идет из головы утренний вояж. Не поверишь, какой вопрос больше всего мучает!

Наташка замолчала, сосредоточилась и решилась обогнать трамвай.

– А больше всего, и, заметь, не первый раз, меня мучает вот что: почему такая нормальная баба, как Лидка, могла выскочить замуж за такого… Блин! Понатыкали везде трамвайных остановок! Во! Смотри, сколько народа вываливается! Прямо развал Советского Союза в миниатюре! Ну его на фиг на каждой остановке наблюдать повтор этого действа, сейчас свернем направо и дунем по набережной… А у тебя есть какие-нибудь соображения по поводу странного Лидкиного замужества?

– Есть! – мужественно ответила я на крутом повороте.

Подруга явно нервничала. Скорее всего, переживала за Лидочку. Развал Советского Союза ее не волновал. А чего волноваться? Просто вместо СССР появилась Россия, пригревшая огромную массу представителей братских стран СНГ. Меньший по площади Союз и только. Так сказать, «все флаги в гости к нам!». Тесновато, конечно, но ничего не поделаешь – интернационализм и дружба народов – наше знамя! Радуясь обретенной свободе благодаря избавлению от многолетнего российского ига, «братики» упорно наезжают в гости к россиянам, ругая их за плохое гостеприимство и одновременно показывая примеры трудолюбия и мастерства. За деньги, естественно. Но россиян этими примерами не проймешь, поскольку все также в силе не раз помянутая поговорка «дурной пример заразителен». О хорошем примере ничего такого не говорится. Но справедливости ради следует отметить, что многие гости сами обучены на плохих примерах. Как посмотришь по телевизору сводку преступлений…

– Ну что же ты замолчала? – упрекнула меня Наталья, миновав мост. – Почему я должна тянуть тебя за язык?

Воображение мигом нарисовало неприглядную картину. Она мне не понравилась, и я машинально прикрыла рот рукой.

– Ты же сама предложила обсудить все дома.

Прозвучало глухо, но внятно.

– Этот вопрос к делу не относится!

– Ну, как хочешь… Я уверена, что Андрей Ильич Максимов не кто иной, как двоюродный брат Таисии Андреевны Волковой и соответственно дядя Елизаветы. Не совсем честных правил. В свое время Таисия и сосватала за него Лидочку. Не исключено, что он в пору своей юности выглядел намного лучше, чем сейчас. Кроме того, курсант, затем лейтенант, танкист… Одним словом, военный. Мечта провинциалок.

– Ну-у-у, не знаю… Мой Борис – каким он был, таким он и остался. Умница, красавец. Кстати, у него дезодорант кончился! Надо бы прикупить. А почему ты решила, что Максимов – брат Волковой?

– Двоюродный! У них отчества разные. Помнишь, та тетка в Зарайске говорила, что он тоже там вырос?

– Не один он. И что же, все они двоюродные братья Таисии?

– Не мели ерунды! Давай сопоставим несколько моментов: этот, потом тот, о котором тебе лично говорила уборщица из косметического салона. При открытии заведения Волковой помогал советами брат. Затем на помощь дяди в захоронении матери сослалась Елизавета. И мы знаем, что для этого были задействованы деньги салона. А самый главный момент – номер телефона Саши, правой руки депутата Максимова. Именно ему звонила Лизавета из нашей машины после бегства от бандитов. Сам Саша на роль ее дяди подходит гораздо меньше, чем Андрей Ильич. Как известно, двоюродный брат помогал Таисии исключительно советами – как при жизни, так и посмертно. Советы были достаточно мудрыми, поскольку салон был прибыльным предприятием. Но сам Саша наверняка поступил бы по-другому. Не ограничиваясь только советами, оказал родным материальную помощь.

– О-о-о, как все запутано! В том числе и с номерными знаками ФСБ. Я так надеялась, что они принадлежат бандитам! Впрочем, Саша вполне может быть их роду-племени. Был же благородный бандит Робин Гуд.

– Слушай, хватит про бандитов. Я сегодня Максу розы подарила, а он мне в ответ – интересные сведения!

– Очумела! Мужикам следует дарить цветы либо на двадцать третье февраля, либо на похороны! Третьего не дано! Судя по всему, тебе их самой подарили, так и тащила бы домой.

– Еще чего не хватало! Димка прикатит, а у меня – цветы! В его отсутствие! Развод обеспечен. Думай, что говоришь.

– Ну оставила бы в кабинете.

– Мне неприятен человек, подаривший этот трехрозовый набор. Но цветы ведь не виноваты. Пусть послужат благому делу примирения Макса с женой. О чем я говорила?

– О разводе. Ужас какой!

– О каком разводе? Что ты меня пугаешь? Я говорила об интересных сведениях от Макса! А они как раз касаются этих номерных знаков. Так вот, мой шеф по своим каналам выяснил, что все номерные знаки изготавливаются на специальном заводике, где все должно быть на учете. Так оно и есть на самом деле, только систем учета и контроля несколько – одна предназначена для основного производства, вторая – для «левого», по спецзаказам и за очень хорошие деньги, которые налоговикам и во сне не снились. Кстати, интересно, сами они спят спокойно? Извини, отвлеклась… Короче, хочешь почувствовать себя президентом страны? Плати бабки, получай номер, значащийся на его машине, вешай на свою «Ставриду», а дальше включай воображение.

– Мама дорогая! Мой личный перечень того, что в нашей стране не продается и не покупается, еще больше сократился.

– Почему в нашем случае выбран именно номер, принадлежащий ФСБ? – продолжила я, не проявив стремления утешить подругу. – Потому что он хорошо известен сведущим людям – современным Робин Гудам в особенности. На последнее обстоятельство больше всего и рассчитывали. Вспомни прощальную сцену с похищением Лидочки. «БМВ», демонстрировавший своими номерами благородство происхождения – из ФСБ, стоял рядом с подъездом, но впереди бандитской машины. Ребята в камуфляже, столь решительно вытащившие нас на улицу, неожиданно присмирели. Я сначала было подумала – из уважения к бандитскому руководству, ан нет! Двое в масках увели у них Лидию Петровну из-под носа без всякого сопротивления. Правда, они были достаточно рослые. Вылитые Саши, если напялить на их физиономии маски.

– Ирка, тормози! Мы, кажется, проехали мимо дома. Ну так и есть! Просила же ничего не рассказывать. С другой стороны – это знак свыше: пора подумать о семье. Дунем в универсам. Боре дезодорант куплю.

Я воодушевилась, но, вспомнив, что забыла дома кошелек, погрустнела – особо не разгуляешься. Наташка, учитывая свое умение тратить все наличные деньги, старается брать с собой ограниченное количество дензнаков. Но я забыла про вечное стремление подруги перехитрить саму себя. В результате из потайного кармашка сумки была извлечена сумма, в три раза превышающая «легальную» наличность, и мы разгулялись по полной программе.

3

Алены дома не было. Не говоря уже о Вячеславе. Сын окончательно отбился от родительских рук. Вчера даже не позвонил. Я прошлась по комнатам, отмечая, что квартира в отсутствие хозяев тоже пригорюнилась. Некоторое оживление в общий порядок вносила моя сумка, валяющаяся на кровати. На ней спала Элька. Ведро для мусора на кухне оказалось наполовину заполненным. Торчавший из него пакет вполне можно было спустить в мусоропровод по дороге к лифту, но дочь поленилась. Я решительно вытащила упакованный мусор, намереваясь положить его рядом с ведром. Заявится – пусть вынесет. Пора приучаться к порядку. По инерции заглянула в пакет и обмерла – косметика, предназначенная для капитального изменения личности! Все-таки я постаралась воплотить давнее стремление выкинуть банки с гуашью на помойку! В утренней суматохе я ошиблась пакетами. Похвалив себя за старания, спрятала косметику в ванной и, повторив свой наказ «Пора приучаться к порядку», поплелась с красками к мусоропроводу, по дороге дважды заглянув в пакет, чтобы избежать ошибки. Там он из рук в руки перешел к Анастас Ивановичу, которую чуть кондрашка не хватила от моего намерения навсегда избавиться от гуаши. Ровно через месяц я поняла почему. И на сей раз кондрашка чуть не хватила меня. Анастас Иванович с гордостью продемонстрировала кухонные доски, мастерски расписанные и покрытые лаком нашим одноклеточным (имеется в виду лестничная клетка) соседом – ее родным мужем Степаном Ивановичем.

На телефонный звонок к свекрови неожиданно откликнулась Алена, пояснив, что взяла крепость, именуемую бабушкиной квартирой, с боем. Но мне не желательно повторять ее подвиг, так как я все еще являюсь носительницей разных микробов. А бабушке в ее возрасте… Словом, старая песня, мотив которой странным образом подхватила и дочь. Правда, она быстро оправдалась, сославшись на то, что и она, и Вячеслав, и бабуля жалеют исключительно меня.

Бывает же такая несогласованность в обстоятельствах! Когда нет возможности, хочется побыть в одиночестве. Димка, например, прекрасно устраивается с газетами в туалете. Я так не могу. А когда предоставляется эта самая возможность побалдеть от сознания того, что ты наконец одна, наступает тоскливое состояние, от которого хочется выть.

Чувствуя себя никому не нужной и заброшенной, позвонила Наташке, но ей было не до меня – подруга вносила изменения в рецепт супа из плавленых сырков, результат обещала сообщить, «как только, так сразу». Звонок Димке тоже не принес облегчения. Он быстро от меня отделался, сообщив, что появились кое-какие осложнения и ему скорее всего придется возвращаться в Москву на автомашине с медицинским оборудованием. Да на чем угодно! Лишь бы быстрее приехал. От нечего делать проверила входящие звонки на мобильник. Один от Дмитрия Николаевича, восемь от Саши-Робин Гуда. Весь день ГУДел понапрасну. Так я ему и откликнулась! Знаю, по какому поводу ищет. Вот дурак! Лично я на его месте попыталась бы звонить с другого номера.

От этих размышлений меня отвлек звонок шефа. Макс, чертыхаясь, просил объяснить его жене, что розы для нее подарила именно я.

– А почему тебе самому нельзя это сделать? – не поняла я причину такого «сыр-бора».

– Да потому, что эта идиотка… А я говорю, идиотка! – крикнул Макс в сторону. – Вбила себе в голову, что этим подношением заглаживаю очередной поход «налево»! Сто лет, мол, цветы не дарил. Ну, Ефимова, твои розы хуже троянского коня!

Плохо, что рядом не было Наташки. Ох, как долго я уговаривала жену Макса успокоиться! И чем больше уговаривала, тем больше она жаловалась на свою разнесчастную жизнь. Следовало срочно сменить тактику, иначе мне пришлось бы позволить шефу спокойно выспаться где-нибудь в сторонке за мой счет. Переорать собеседницу было невозможно, и на какое-то время я просто положила трубку на тумбочку. Устав от обвинений, бедняжка принялась плакать. Вот тут и наступил мой звездный час. Популярно объяснив, что она в зародыше убила возрождающуюся любовь мужа, я предложила вспомнить, «как это все начиналось». Дальше было проще. Обвинив ее в том, что она своими скандалами мстит мужу за свою ошибку молодости – не следовало бежать в ЗАГС без любви – посоветовала немедленно развестись.

– Как развестись? – вслух испугалась бедняжка. – Я его люблю.

– Ну и ладно, – спокойно согласилась я, услышав радостное вступление Макса «я тебя тоже» и положила трубку.

Наташка заявилась в тот момент, когда я окончательно успокоилась, смирившись с обществом кошек, почти выживших меня с дивана, и увлеклась просмотром передачи «Необъяснимо, но факт». Вперемешку с рецептом супа из плавленых сырков, усовершенствованным подругой, события на экране воспринимались еще более необъяснимо. Звук телевизора она выключила. Наглядные проявления полтергейста удачно сочетались с Наташкиными объяснениями, что два сырка, помещенные в кипящую воду, следует время от времени помешивать, а между этим делом добавить в кастрюлю картошку, цветную капусту, спассерованные морковку, лук и сельдерей, заправить бульонным кубиком или приправой. Все! Можно принимать комплименты. На экране как раз шла наглядная демонстрация самовольно летающих и вдребезги разбивающихся тарелок. Это зрелище очень расстроило подругу, и она совсем выключила телевизор, заметив, что такие передачи с уничтожением материальных ценностей не для моей слабой нервной системы.

– У нас с тобой своих загадок хватает, – заметила она, скидывая с дивана Гошку. – Кстати, вот эта кошачья орава, в свою очередь, невероятное зрелище, но факт. Причем нормальному объяснению не поддающийся. Разве можно было оставлять котят в надежде на то, что Алена пристроит их сокурсникам?

Я благоразумно промолчала. Как и следовало ожидать, подруга тут же принялась меня жалеть. Потом перешла к тому, что и она «такая же дура», и принялась жалеть себя. Завершила этот этап уверениями, что с этого момента начнет любить только свою собственную персону. От любви до ненависти к некоторым другим личностям не оказалось и шага. Без всякого перехода принялась язвительно обзывать последними словами и депутата Максимова, и его помощника:

– Я тут подумала над кастрюлей и решила – следует немедленно связаться с Листратовым. Пусть он их арестует. Мы свидетели похищения Лиды. Надо же, до чего дошло – муж крадет собственную жену!

– Вот в этом-то и загвоздка! – вздохнула я. – Тут, как в медицине, не навреди! Ясно одно, за Лидией Петровной гонялись не только бандиты, но и муж с помощником. Учитывая, что он ее похоронил и собирается официально жениться на другой…

– Ему не выгодно оставлять Лидку в живых. Умерла так умерла!

– Да не может он устроить ей вторые, но бесславные похороны! Во-первых, жив сын и он знает об обстоятельствах исчезновения матери, а во-вторых, Максимову нужны денежные документы. Разумеется, он прямой наследник, но едва ли Лида сообщила ему все адреса отделений банка, где хранятся деньги. И не из вредности. Просто их слишком много. А вот если мы доложим обо всех фактах Листратову и он предпримет в отношении господина Максимова определенные следственные действия, Андрею Ильичу придется избавиться от жены. Депутатские обязанности, замешанные на привилегиях, превыше всего. И он любыми путями постарается их сохранить. А знаешь, что меня удивляет больше всего?

Наташка, не задумываясь, ответила:

– «Не-а».

Некогда было отвлекаться на мои вопросы: скинутая ею с дивана Элька демонстрировала стремление отвоевать сданную без боя высотку. Подруга укрепляла свои позиции подушками. И усилила громкость вещания:

– Больше всего меня удивляет рвение помощника Максимова – Саши. Оно не вяжется со сложившимся первым впечатлением об их взаимоотношениях. Странная субординация… Тебе не показалось, что Андрей Ильич слегка заискивает перед своим помощником? Руководитель по отношению к своему подчиненному так себя не ведет.

– Просто этот Саша немного зарвался. Знаешь, когда находишься в курсе сомнительных делишек хозяина…

– Может быть, может быть… Ладно. Нам надо скатать на Ленинский проспект, по месту официальной регистрации Станислава Максимова. Я даже знаю, что мы там увидим.

– А если знаешь, зачем лишний раз колеса трепать? Поделись со мной своими знаниями, выгадаем в расходе бензина и во времени. – У Наташки стало портиться настроение. – Больше с работы не сорвусь.

– И не надо. Поедем после работы на общественном транспорте. Чем мы хуже других?

– Лично я о себе лучшего мнения. Слушай, а давай мотанем сейчас! Правда, нормальные люди в такое время фиг откроют – девятый час… С другой стороны, если у нас протечка?.. Ирка, одевайся! Под пальто – пижаму или домашний халат, не забудь сменную обувь – тапки. Все! В машине обсудим. Пойду чем-нибудь обрадую Бориса. Пока дойду до квартиры, сочиню причину.

Я собралась мигом. Первым делом сунула в сумку мобильник и положила ее на видное место, чтобы не забыть. Затем перезвонила свекрови и доложила, что меня вместе с Натальей пригласили в соседний подъезд полюбоваться на новую шубу. По-моему, это было воспринято с радостью. Даже просили не торопиться с возвращением. А чего одной дома скучать? Алена со Славкой смотрят новые диски, раньше двенадцати не закончат. Вольный ветер обретенной свободы стал раздражать. Выйду на пенсию – вообще никому не понадоблюсь!

С расстройства опять забыла сумку и вышла хотя и в пальто, но в тапочках. Из-за железной Наташкиной двери было хорошо слышно, как она ругает какую-то Корюшкину, опаздывающую на Павелецкий вокзал к поезду, и одновременно уговаривает Бориса не срываться с компьютерного кресла. Ибо просто-напросто прихватит с собой меня, мающуюся от безделья в отсутствие мужа. И даже не подумает переодеваться – так в пижаме и поедет. А пусть эта Корюшкина знает! Вылетела подруга в шлепанцах. Через пять минут выяснилось, что ездить в них неудобно, а без них холодно и противно. И тем не менее через сорок минут мы были на месте и в растерянности стояли перед закрытой дверью с кодовым замком. Причем без пальто. На счастье появилась молодая пара, удовлетворенная нашим внешним видом – злоумышленники так не ходят – и без звука пустившая нас в подъезд. Сославшись на то, что нам недалеко, мы отправились пешком. На третьем этаже вызвали лифт и доехали до восьмого. Затем сошли на один этаж вниз и, дрожа от холода, позвонили в дверь нужной квартиры. На настороженный вопрос, «кто там?», последовал уверенный ответ Наташки:

– Посмотрите в глазок и увидите – мы, конечно! Сколько можно заливать нас водой? Наверное, ваша маразматическая бабушка старается? Честное слово, милицию вызовем!

При упоминании милиции моментально щелкнул замок, дверь открылась и перед нами предстал… оригинал фоторобота, ранее предъявленного для опознания следователем Хоревым. Только в натуре Лукьянова Галина Андреевна оказалась гораздо моложе и симпатичнее.

– О, как! – брякнула Наташка и на этом умолкла, забыв про потоп. Зря я заранее не подготовила ее к такой встрече. Хозяева затопленной квартиры так себя не ведут. Даже если им откроет дверь шимпанзе, не остановятся, будут верещать про огромные убытки.

– Спокойно, дорогая! Девушка просто очень похожа на знаменитую актрису, но слишком молода, чтобы быть ею, – я ткнула подругу в бок, и она послушно открыла рот и сказала «здрассьте!».

– Но у нас нигде ничего не протекает, – пролепетала растерявшаяся девица.

– Разрешите пройти! – сурово сказала я и потеснила ее в сторону. – Хочу сама убедиться. Эта ваша бабуля! Благодаря ее стараниям мы один раз уже делали ремонт. Она своим зубным порошком забила всю раковину, в результате вода хлынула на пол. Кстати, а вы кто? Мне казалось, здесь поселился молодой человек, я месяц или два назад, точно не помню, разговаривала с его мамой, просила проследить за старушкой. Вы его девушка?

– Нет, я просто временно снимаю здесь комнату. Да вы пройдите на кухню и в ванную, сами увидите, что от нас никакого потопа быть не может.

Девица опомнилась и начала «расправлять перышки» возмущения.

– У нас вода капает с потолка в комнате. Ледяная, – уверенно заявила я и прошла прямо по коридору, не обращая внимания на заверения Галины Андреевны, что такого просто не может быть. Дверь соседней комнаты, которая, надо полагать, принадлежала бабуле с зубным порошком, скрипнув, приоткрылась. Показалась голова, закутанная в платок, и тут же скрылась. Но дверь так и осталась чуть приоткрытой. Бабушка подслушивала. Ну и ладно. Хоть какое-то развлечение у бедняжки.

– Девушка! – наконец очнулась Наташка. – Мы старше и опытнее. Уверяю вас, в жизни может быть всякое!

Она обогнала меня на подходе к комнате, дверь в которую была плотно прикрыта. Получилось, что в комнату подруга влетела первая, и я вторично пожалела, что не подготовила ее к сюрпризу. Наташка от всей души ахнула и призвала в свидетели Господа. На мой взгляд, не стоило этого делать. Он и так все прекрасно знал, а роль свидетеля вполне подходила и мне. Вся комната была заставлена мебелью и завалена вещами. Далеко не дешевыми. Из разорванной сбоку коробки, стоявшей на верху огромного телевизора, поблескивала позолотой посуда. Привыкла радовать хозяйский глаз, вот и не захотела томиться в неволе. Работающий телевизор в этих завалах смотрелся довольно странно. Стараясь окончательно не насторожить Галину и хоть как-то выправить положение, я, в свою очередь, сочувственно охнула и принялась выражать девице соболезнование:

– Милая моя, да ведь вы фактически не комнату, а угол в ней снимаете. Тот самый, где стоит этот диван. Узкий проход к нему вообще можно в расчет не принимать. Просто тропинка в ущелье! А дерут с вас наверняка как за целую комнату. Ну что за люди, а? – Я даже про протечку забыла.

Наташка явно задержалась в застойном состоянии. Пришлось непринужденно на нее облокотиться. Как на громоздкий, а поэтому устойчивый предмет мебели. Хотелось дать понять подруге, что она из себя в данный момент представляет. Она мгновенно учла мои замечания и, оттолкнув меня в сторону свернутых рулонами каких-то паласов, которых было явно многовато для одной комнаты, заметила, что паркетный пол рядом с диваном абсолютно сухой.

– Какая жалость! – искренне посетовала следом. – Честно говоря, я думала, что бабуля отсоединила батарею центрального отопления. Труба дело! В том плане, что причина в нашей трубе… Девушка, извините, мы со своей ледяной протечкой немного погорячились.

– Да-да… – подтвердила я, чихнув от соприкосновения с ковром, угодливо отвернувшим уголок для того, чтобы больше не обзывала его паласом. – Если не трудно, дайте нам свой телефон. В следующий раз не будем беспокоить визитами. Просто позвоним и…

– Да уж будьте так добры! – процедила Галина и стала больше походить на свой фоторобот.

Порывшись в пачке журналов, стопкой валявшихся прямо на полу, она оторвала от одного из них клочок, записала фломастером номер мобильного телефона и протянула Наташке.

– А городской? – робко поинтересовалась я, заглянув в записку.

– А городской отключен за неуплату, – отрезала девица. – Если у вас все, то я хочу отдохнуть.

– Не надо повышать на нас голос, – поздновато пришла в свое рабочее состояние подруга. – Нарветесь на неприятности!

Я подхватила Наташку под руку и потащила за собой к выходу, приговаривая, что, пока мы отсутствуем, наверняка пришли соседи с нижнего этажа. Теперь наша очередь оправдываться и ей надо поберечь силы. В мои планы совсем не входило принуждать Галину Андреевну Лукьянову, или кем она там была на самом деле, покидать место временной отсидки: до нашего появления девица чувствовала себя здесь в полной безопасности. Но сейчас, видно, насторожилась. Не закрывая двери, стояла и слушала, как мы спускаемся вниз. Пришлось разыграть небольшой спектакль. Остановившись на лестничном пролете между седьмым и шестым этажами, я делано ахнула и сказала, что оставила ключи дома. Наташка, получив полную свободу слова, постаралась отыграться на мне за свою недавнюю оплошность. Вдоволь нашипевшись за мою расхлябанность, наконец подмигнула и, повысив голос, предложила вернуться назад к «милой девушке». Она не откажет нам во временном приюте и, возможно, даже напоит чаем, пока не вернется с работы Вадим Вадимович со своими ключами. По большому счету не стоило беспокоить бедняжку из-за протечки. Возможно водопад – результат того, что Вадим Вадимович лупил по трубе кувалдой, пытаясь таким образом воздействовать на безумного соседа с нижнего этажа, чтобы добиться благостной тишины. И ремонт мы ему за свой счет делать не будем. Пусть хоть оборется.

Дверь наверху тихонько щелкнула замком. Галина Андреевна не намеревалась пускать нас назад.

Домой мы доехали быстро. Едва успели обсудить итоги поездки, как Наташка подкатила к подъезду. В тот момент когда Борис с собакой возвращались с вечерней прогулки.

– Натуля, ты в тапочках?! – ужаснулся Борис, целуя жену.

– Ну ты же сам видел. Я торопилась, чтобы Корюшкина не опоздала к поезду. И Ирину почти с койки сорвала. Денька, фу! Интересно, как это собаки без обуви шляются? Боренька, пойдем домой, тут холодно, – жалобно протянула Наталья.

– Конечно, милая. Только я случайно ключи в другой куртке оставил…

Наступила минута молчания… И даже не одна. Только мы с Наташкой молчали в машине, включив обогрев, а Борис с Денькой – у двери подъезда. Часов мы не наблюдали и были несказанно рады явлению неожиданно трезвого Кольки.

– С работы? – вежливо спросил Борис, пытаясь оттянуть от него Деньку.

Как известно, собаки в основном ориентируются по запаху, а запах трезвости Кольке был не свойственен. Денька соседа по подъезду не признала, видно, носу своему не верила. И пока она с ним заново знакомилась, мы оперативно выскочили из машины, рванули в подъезд и вызвали лифт. Поднимаясь наверх, я невольно подумала, что не могу назвать стоящего рядом с нами мужчину Колькой. Сосед тянул исключительно на Николая Петровича.

– …Срочный заказ, – продолжал объяснять он Борису. – Пришлось задержаться. Зина, наверное, волнуется. Не успел позвонить. Всего доброго…

Он вышел, и я ошибочно нажала на кнопку первого этажа. Ну достал Николай своим трезвым видом не только Деньку, но и меня. Борис хотел исправить положение, остановив лифт, да Наталья не позволила. Устав от противоречивых указаний, этот механизм вполне мог взбрыкнуть и объявить кратковременную, часа на два, забастовку. До прихода мастера по ремонту. Благополучно доехав до первого этажа, подруга взяла управление в свои руки. Отсчитала пятнадцать секунд и только потом нажала на кнопку родного тринадцатого.

– Ну и как шубейка? – поинтересовалась Алена, гостеприимно открывая нам дверь и отбиваясь от ласковой собаки.

– Уехала в Казань! – отмахнулась я, с тревогой взглянув на Наташку.

Она неестественно громко попросила:

– Ленусик, будь добра, принеси наши запасные ключи, домой хочется, сил нет. Ноги замерзли, пока торчали на этом вокзале. Боря, возьми собаку в ежовые рукавицы, иначе ключей не дождемся…

– Ну какой вокзал, в халате и тапочках, Алена?! – искренне возмущалась я немного позднее. – Ты же видела, как мы одеты. Просто Наталья Николаевна не стала называть истинную причину нашего отсутствия – обыкновенный шмоточный интерес. К чему говорить правду, если заранее известно: жди осложнений. Борис Иванович не замедлил бы задуматься над вопросом, зачем жене любоваться на чужую шубу? Есть своя и есть общее решение копить деньги на квартиру для Лешика. Наталье было бы трудно доказать, что шуба ей не нужна. Как там бабуля?

– Нормально.

Алена зевнула и заявила, что отправляется спать. Странно, что в такую рань. До двенадцати еще далеко.

Мне спать не хотелось. Переживала очередной триумф. Мысль о том, что украденные из квартиры Ивляковой вещи хранятся в комнате Стаса, посетила меня сравнительно недавно, но вскоре после того как я обнаружила записку Лизаветы, столь неосмотрительно сообщившей нам, «зарайским», адрес для ночевки, даже с указанием места нахождения ключа. Становилось ясно, почему Стас оказал активную помощь мнимой хозяйке квартиры Лукьяновой. Да потому что вместе с ней была Лизавета. Кажется, Стас влюблен в дочь Таисии Андреевны. Без взаимности. Для нее он просто мальчишка. Могу представить его состояние, когда парень понял, в каком мероприятии принимал участие. Впрочем, у нее тоже от удивления челюсть отвалилась. Мало того, она по-настоящему струхнула.

Совершенно очевидно, что Лида с сыном, скрываясь, не могла проживать не только у Волковой, но и в своей комнате – преследователи шли по пятам. Адрес Стаса легко выяснить в институте. Алене это удалось сразу. Таисия ей помочь не могла – держала ответ перед Богом. Теперь я уже уверена в том, что она погибла, несмотря на странное поведение ее дочери… Мама дорогая! Да как же я упустила такой важный момент! Хорошо помню слова депутата Максимова, что сорок дней со дня «гибели» жены и сына в огне пожара приходятся на третье октября. Я хмыкнула – недолго осталось. Взяв календарик, добросовестно отсчитала назад сорок дней и определила черную дату пожара – двадцать пятое августа. Именно вечером, в ночь на двадцать пятое августа, со слов Елизаветы, ее мама отправилась на похороны Лидии Петровны и сына. Вот оно, несоответствие! В момент отъезда Таисии похороны Максимовых было рановато планировать. Судьба распорядилась по-другому: Таисия погибла на пожаре вместо своей подруги. И с кем вместе, пока непонятно, хотя какие-то предположения можно сделать.

Вернемся к Стасу. После похищения матери Стас покинул квартиру. Думаю, Лидия Петровна не стала посвящать его в тонкости денежной операции, которая стала причиной их преследования, но кое-что он понял сам. Деваться было некуда. На всякий случай решил попробовать укрыться в собственном жилье. Решение от противного – какой дурак полезет в ловушку? Заявившись домой, был несказанно удивлен: все, что награблено непосильным трудом, в том числе невольно и с помощью его рук, складировано в его комнате. Скорее всего ни Галины, ни Елизаветы в этот момент дома не было. Да и сама Елизавета наверняка жила у своего бойфренда, в комнате Стаса не появлялась – за ней ведь тоже охотились. Стас вынужден был развернуться и уйти. Не хватало еще обвинений в организации ограбления! Вот тогда-то он по старой памяти и прикатил к бабуле – уборщице из салона «Таисия», пригревшей его на пару дней. Позвонил Елизавете и потребовал немедленно вернуть вещи по принадлежности. Бедный рыцать «сдавать» любимую не собирался, но и видеть больше не хотел. Даже не побоялся скатать в бывшую съемную квартиру и оставить ключ под ковриком. И потом опять исчез.

Теперь о том, как Максимовы попали в квартиру госпожи Ивляковой. Да очень просто! Андрей Ильич, насмерть перепуганный тем фактом, что жена, воскреснув, стала объектом пристального внимания криминальных структур, разрешил ей, так сказать, «отсидеться» в квартире молодой любовницы, не предполагая, что квартиру та сдала. Лукьянова, готовившаяся на выезд с вещами хозяйки, весьма обрадовалась этой ситуации – можно было дополнительно подзаработать. Содрав с Лидии Петровны предоплату, она ускорила отъезд – сорвалась прямо на следующий день. У Елизаветы, участвовавшей в операции, наверняка глаза округлились при виде Стаса.

Почему Елизавета решилась на ограбление любовницы милого и безотказного дядюшки, трудно сказать, если только… Так! Только не торопиться! Догадка была столь ошеломляюща, что я вскочила и заметалась по спальне, выкинув из головы установку «не торопиться». Все аккуратненько раскладывается по полочкам. Дело за малым: вытянуть из Листратова ответы на парочку вопросов.

Подумав о Листратове, я сразу помрачнела. Личные интересы вступали в конфликт с государственными. Впрочем, молчание помощника прокурора можно приобрести путем бартерного обмена: я ему всю правду-матку, он мне за это по шее и обязательство не рассказывать Димке о нашем с Наташкой… Не знаю, как и сказать, чтобы более невинно выглядело. Не важно, если до Димки все равно не дойдет. А если дойдет… Даже не хочу об этом думать.

Со вздохом набрала номер листратовского телефона и, услышав его уверенный голос, испугалась. Ни бе ни ме… Осторожно отключилась, на цыпочках отправилась в кровать и укрылась одеялом с головой, рассуждая о том, что утро вечера мудренее. Виктор Васильевич так не думал, поскольку тут же перезвонил. Не понимаю, как устроена моя голова, если она не смогла додуматься до простой истины – звонок с моего номера зафиксирован. Какое-то время упорно уверяла Виктора, что давно сплю. Он меня сразу обрезал: давно спит он. Половина первого ночи. И если уж я его разбудила, надо за это отвечать. Попробовала оправдаться тем, что не заметила, что так поздно, он тут же парировал: значит, была занята распутыванием очередного клубка преступлений, да попался крепкий узелок, без его помощи не справиться. Пришлось извиниться и согласиться.

Мои вопросы Листратова не удивили. Слушая их, два раза зевнул. Или он спросонья так хорошо маскировался?

– Готова рассказать тебе кое-что интересное, – мямлила я, – если ты ничего не скажешь Диме. Все получилось нечаянно. Уверена, мои сведения тебе пригодятся.

– Ирина, ну давай по-хорошему. Зачем тебе сейчас ответы на твои вопросы?

– Я должна быть уверена, что Максимовы, мать и сын, смогут жить под своими собственными именами, не прячась. Мне нужно, чтобы люди, погибшие на пожаре в Зарайске вместо них, были похоронены тоже под своими собственными именами. В конце концов, хочу увериться в торжестве справедливости.

– Хорошо. Завтра пятница, я вечером заеду. Не делай глупостей.

4

Делать глупости в мои планы никогда не входило. Просто так получается. Утром я вскочила всем довольная – и предусмотрительностью кошек, мигом уступившим мне дорогу, и тем, что отлично выспалась, и первыми признаками хорошего солнечного дня, и тем, что завтра приедет Димка. И само собой, как не порадоваться предстоящему событию – сегодня я скину груз этого запутанного дела, не дававшего нам с Наташкой покоя целых девять дней.

Мелодия трезвонившего мобильника совсем не насторожила. Понятно, Димка решил пожелать доброго утра. Но на экране вместо номера были непонятные звездочки. «Звездная болезнь», – пробормотала я и, нажав кнопку соединения, бодро алекнула. Ответил мне только шум проезжающих машин. Я отсоединилась. Почти сразу же раздался звонок по городскому аппарату, сняла трубку – тот же эффект. Невольно встревожилась. Но через несколько минут тревога прошла. Солнце такое живое и яркое, небо безоблачное и голубое, сегодня пятница, завтра… Впрочем, не стоит повторяться.

Из подъезда выскочили с Аленой вместе, решив пройтись до метро пешком. Душа по-прежнему пела. И эту песню грубо оборвали. Чьи-то бесцеремонные руки подхватили нас с двух сторон. Мелькнула и погасла мысль – надо бы заорать во все горло. А что этой мысли зря тлеть? От страха я немею, а дочь – истинное произведение моего искусства. Зато я тут же предприняла попытку сесть – отказали ноги. Невольно потянула дочь за собой, и она с готовностью поддалась. Воистину, яблочко не далеко от яблоньки падает. Чей то страшный голос рекомендовал не дурить, пообещал ноги переломать!», и мы послушно выпрямились. Куда же мы без ног?

– Ирина, привет! Ты что, плохо себя чувствуешь? – раздался от соседнего подъезда голос дворничихи Татьяны.

– Только пикни, что тебе плохо, организую в натуре перелом шейных позвонков, – прошипел мастер по членовредительству.

Дочь молчала. «Мне хорошо! – мысленно откликнулась я. – Просто каблук сломался. Как шейный позвонок».

– Садитесь в машину и тихо! – последовал приказ.

– В какую? – пискнула Алена. – В эту, перед которой стоим, или в ту, которая подъезжает?

– …!

Непереводимая игра слов напоминала автоматную очередь. Я вновь проявила желание присесть. Такое впечатление, что один из бандитов выполнил свое обещание и меня обезножил. Но не удалось. Ругань оборвалась внезапно, наверное, истощился запас слов. Бандитская железная хватка ослабилась. Два амбала, а за ними и третий, готовый к тому, чтобы в случае чего помочь нам лучше соображать, быстро загрузились в белый, но не шестисотый «Мерседес» и исчезли, сверкнув новенькими, наверняка поддельными номерами.

Пользуясь случаем, я тут же уселась на асфальт. На пару секунд. Ибо в следующий момент мне помогли встать два человека в камуфляжной форме и масках, выскочившие из черного «БМВ» с номерными знаками Федеральной службы безопасности. Помощь была не грубой, но навязчивой. Со стороны пятого подъезда, уронив метлу, эту сцену наблюдала онемевшая Татьяна. Мимо прошли три человека, сделав вид, что происходящее их не касается. Алена с побелевшим лицом и огромными, пронзительно синими глазами неподвижно смотрела вверх – на бабушкины окна. Вылитый ангел во плоти.

Мы не решились отвергнуть вежливое приглашение сесть в машину. Один из липовых федералов сел за руль, второй – на переднее сиденье, рядом с водителем.

– Саша, вы бы сняли свою маску, неудобно же, – как можно спокойнее сказала я, тихонько поглаживая дочь по руке. У нее была такая же железная хватка, как и у бандитов. Мое предплечье, во всяком случае, никакой разницы не ощутило. Уверена, на обеих руках синяки будут одинаковыми.

Саша стянул маску, оглянулся и, подмигнув Алене, спросил, куда нас доставить. Я удивилась: нам предоставили право выбора, значит, спасали? Быстро назвала адрес своей фирмы. Дочь, слегка запинаясь, сказала, что ей надо бы на занятия в психиатрическую больницу имени Кащенко, но она туда сегодня не поедет. Ей хочется побыть с мамой.

– А мы вас не задерживаем? Может быть, Михаил торопится? – с трудом подавляя внутреннюю дрожь, продолжила я демонстрировать осведомленность и полное отсутствие страха.

Михаил, стянувший маску следом за помощником депутата Медведева, обернулся и поздоровался. Мы дружно ответили.

– Мам, я плохо понимаю, что делается, – пробормотала Алена. – Сначала мы пошли по рукам, а теперь нас похищают, как Лидию Петровну?

– Лидию Петровну спасали, – ласково ответила я. – Мне кажется, она сейчас в Рязани стережет Тарзана с Котофеем. И чувствует себя неважно только по нескольким поводам: не знает, где скрывается Стас, и боится за то, что он может вылететь с первого курса вуза.

– Не вылетит! – достаточно бодро предрекла дочь, оттаяв и безвольно привалившись к спинке сиденья.

– Ирина Александровна, – снова обернулся ко мне Михаил, – помогите отыскать Стаса. Возможно, он придет к вам. Вот вам номера телефонов…

– Сашин не записывайте, он у меня в памяти мобильника.

Саша, не оглядываясь, укоризненно покачал головой:

– Эх, Ирина Александровна, что же вы не отзывались, а? Я ж стремился уберечь вас от неприятностей.

– Извините, на тот момент я была не совсем уверена в вашей порядочности. Боялась, что вы тот самый недобитый охранник, соучастник ограбления, осужденный мотать срок в зоне.

Саша тихонько засмеялся:

– Вы даже не представляете, насколько были близки к выводам следствия по этому поводу. Меня ведь действительно обвинили в соучастии. Только я не «тот самый охранник». Его действительно ранили, поставили на ноги и посадили за решетку в добром здравии осмысливать совершенное преступление. А я, «третье лицо», до сих пор скрываюсь от следствия, пытаясь выяснить правду и доказать ее прокурору.

– Значит, мои выводы в отношении вас правильны. Вы имели прямое отношение к фирме, владевшей тем самым обменником. Как и депутат Максимов Андрей Ильич.

– Немного ошибаетесь. Являясь непутевым сыном своего отца, я имел к фирме косвенное отношение. А вот мой отец и Андрей Ильич были ее соучредителями. И у меня с господином Максимовым свои счеты. Я еще не до конца во всем разобрался. Так получилось, что накануне нападения на обменник по моей вине произошла ссора с отцом. Мне нужна была крупная сумма денег. Он отказал. Не совсем верное решение, конечно. Этой сделкой я рассчитывал возместить и ему, и себе убыток от двух первых, «накрывшихся» в результате форсмажорных обстоятельств. Ну это вам не интересно. Свидетелей ссоры нашлось достаточно. Выводы можете делать сами. С подачи Андрея Ильича меня обвинили в организации ограбления. Отец не мучился – сразу умер от инфаркта. Я, скажем так, здорово перепугался и скрылся. Вот с тех пор и занимаюсь самостоятельным расследованием.

– Мне этот Максимов сразу показался отвратительным слизняком-мутантом. – Алена окончательно рассталась со страхом. – Как же он вас не сдал следствию?

– Он же не враг самому себе. Я заявился к нему не с пустыми руками, были кое-какие основания считать, что он незаслуженно обойден вниманием следственных органов по этому делу. Даже если Андрей Ильич был бы ни в чем не виноват, шумиха ему не нужна. А я ему ее твердо пообещал.

Саша притормозил и остановился.

– Ирина, мы приехали. Извините, что невольно втянули вас в эту историю, я хочу отдать должное вашему стремлению спасти Лиду, но она в полной безопасности. А вот вы… Эти отморозки вас в покое не оставят. Я бы хотел…

– Этим отморозкам, так же как и вам, нужны деньги, которые были похищены в ту ужасную ночь из обменника, – тихо сказала я, любуясь на свои драные колготки. Последнее время прихожу на работу исключительно в экстравагантном виде. Жаль, не освоила профессию каскадера, научилась бы ловко падать без повреждения шмоток. Все пальто в грязи. – В общем, так, ребята. Сегодня вечером ко мне заглянет на огонек очень хороший товарищ – помощник прокурора города по должности.

«Ребята», как по команде, обернулись и воззрились на меня. Не выдержав взглядов «в упор», я принялась увлеченно очищать от грязи полупальто. Тем, что под руку попало – Аленкиным белым халатом, торчавшим из пакета. Никто, в первую очередь сама дочь, и не подумал мешать.

– Мне пришлось дать обещание поделиться с ним знаниями. За то, что он проверит, имел ли место побег из мест заключения человека, осужденного по уголовному делу об ограблении того самого пункта обмена валюты.

Я отвлеклась от своего занятия, ужаснулась виду халата и решила хоть немного исправить положение перчатками. Никому не советую повторять эту глупость – только еще больше извозила халат.

– В чем дело? – искренне удивилась наступившему молчанию. – Хотите сообщить, что Листратов не нужен, а побег действительно был? Ну что ж… Спасибо за информацию.

Я почувствовала себя несколько неловко. Трудно говорить с онемевшими людьми. Намеренно перейдя на «ты», продолжила:

– Михаил, следствию придется поверить, что ты убил этого типа в целях необходимой обороны. Ведь тому есть свидетель – Лидочка. Надеюсь, Стас не видел этого ужаса?

Михаил перевел взгляд на испорченный медицинский халат и прохрипел так, как будто скоропостижно подцепил ангину:

– Нет… не видел. Ты… откуда ты знаешь?

– У мамы после многих лет напряженной семейной жизни нюх обострился, интуиция называется, – пролепетала дочь. – С тех пор мы живем как на вулкане. Надеюсь, вы позволите нам и дальше так мучиться? Мам, дай слово людям, что не используешь свои знания им во вред. В смысле, не выдашь Листратову всю информацию без согласия на то наших сопровождающих.

Не отвечая на просьбу дочери, я собралась с духом и спросила:

– Вам лично нужны деньги, которые похищены из обменника? Исключительно для себя.

– Нет! – хором ответили оба, а Михаил добавил:

– С самого начала – нет. Так что поделиться с вами не сможем.

– Ха! – выдала я, подпрыгнув от радости. И уже гораздо спокойнее добавила: – Ха-ха!

– Мамуля хочет сказать, что возмущена таким предположением, – услужливо перевела дочь. – И предлагает вам пойти с ним к чертовой матери.

– Извините, мне нужно на работу, – заволновалась я. – Мое предложение остается в силе. Жду вас к семи часам.

Ребята переглянулись, и Саша ответил:

– Мы заедем за вами к шести. Пока бандитская когорта не задержана, вам трудно будет спокойно добраться до дома.

– А вам с липовыми номерами?

– А нам так надежнее.

5

Максим Максимович, забежав ко мне в середине дня, был несказанно удивлен тем, как выросла Алена. А когда я, отвлеченная его восторженными ахами, потеряла бдительность, встала и вышла из-за стола, фонтан его красноречия заткнулся. Он перешел на простой язык:

– Охренеть можно! Ефимова, ты что, все деньги на дочь спускаешь? Тебе, бедной, уже и надеть, кроме этого, – он указал на мою бежевую юбку, – нечего?!

Я подняла руку в намерении пригладить волосы. Сверкнув разорванным рукавом блузки, опомнилась и постаралась скрыть грязный и тоже разорванный сбоку подол юбки. Макс озадаченно присел к столу.

– Твой бомжовский путь на работу проходил через плантацию терновника. Хорошо хоть заплатка на носу отпала. Зря я у тебя забрал назад пятьсот рублей. Лена, что случилось с твоей матерью?

– Ничего.

Дочь решила подкрепить слова безмятежным жестом, и халат, относительно чистой стороной прикрывавший ее колени, слетел на пол, явив на обозрение ободранные коленки. Колготки она предусмотрительно сняла и выкинула.

– Надо думать, к понедельнику вы по миру пойдете.

В голосе Макса сквозила полная обреченность. Я решила, что надо что-то соврать. Меня опередила Алена:

– Да вы не волнуйтесь, Максим Максимович. Просто мы с мамой специально вышли из дома пораньше – нас папа с машиной временно бросил, и попали в метро в час «пик». Пиковая ситуация как началась на эскалаторе, так и продолжилась внизу. Теперь же к нашей ветке и Бутово подсоединилось. Мы с ним пока трудно уживаемся. Вот и вся причина. Пять поездов штурмом брали, влезли только в шестой. Да и то потому, что оказались прямо у раскрывшихся дверей. Нас в вагон и занесли. Вместе с теми, кто рассчитывал выйти. А к понедельнику ситуация благополучно разрешится – либо папа вернется, либо выйдем из дома в шесть утра.

– Езжайте домой, несчастные, фирму позорите. – Макс посмотрел на часы. – Ирина Александровна, на этой неделе ты плохо дружила с работой, но, как ни странно, ухитрилась ничего не выпустить из-под контроля. И спасибо тебе от моей жены и меня лично. Но последнее, как понимаешь, к работе не относится. Сейчас подъедет Виктор и отвезет вас.

– Ни за что! – воскликнула я. – К шести за нами приедут.

Предоставив нам свободу в плане «воля ваша, творите, что хотите», Макс выскочил на зов секретарши, а я позвонила Наташке и коротким приглашением на вечерние посиделки ввергла ее в пучину тяжких раздумий. Но не рассказывать же ей обо всем по телефону! Хватит и того, что подруге придется приготовить ужин на шестерых. А что делать? Она вернется с работы на час раньше меня. Потом сочтемся.

Ребята оказались точны. Но удивило совсем не это, а тот факт, что мой шеф решил отследить, с кем это я и куда собралась «намылиться» в отсутствие мужа. Воистину – каждый судит в меру своей испорченности. Не иначе как хотел предостеречь от необдуманных поступков, которых в своей личной жизни совершил достаточно. Да и еще совершит. Увиденное настолько поразило его воображение, что он вышел из своей машины и поздоровался со мной в тот момент, когда я собралась загрузиться на заднее сиденье вслед за Аленой. Фээсбэшные номера очередной раз сделали свое дело. С ответным приветствием я не задержалась – времени маловато, поэтому мое «здрассте» тут же перетекло в «и до свидания».

Не могу сказать, что нам уважительно уступали дорогу. Мало того, наверное, еще и посылали куда подальше. Слишком много развелось в столице машин со спецномерами. Во всяком случае, я себя чувствовала далеко не так уверенно, как в родной «Ниве» или Наташкиных иномарках. Особенно «Таврии».

Поднявшись с гостями на свой тринадцатый этаж, сразу позвонила в квартиру Натальи. Даже через коридорную дверь доносились умопомрачительные запахи. Подруга зря времени не теряла. Не стала его терять и распахнув перед нашей компанией дверь – с перекошенным от страха лицом, тут же ее и закрыла. На замок. Мало того, через рифленое стекло двери было видно, что подруга полна решимости оторвать дверную ручку с внутренней стороны. Забыв, что дверь на замке и вообще открывается наружу, упорно тянула ее на себя, использовав в качестве стопора собственную ногу. Нога, как весомое дополнение к дверному замку, позволяла надеяться, что ручка долго не продержится.

– Отпустите женщин, или я сейчас позову собаку, а она сама за себя не ручается! – крикнула Наташка, надеясь, что Саша с Михаилом тут же ретируются.

– Прости ее, Господи! – возведя глаза к потолку, громко выдала я. – Ибо, не ведает, что творит. Отпусти ручку! – И мысленно обругала себя. Следовало хотя бы назвать подруге имена ожидаемых гостей.

Наташка меня сразу послушалась. Несколько неожиданное для нее поведение. Я ждала в ответ каких-нибудь предварительных слов. Подруга просто обязана была огрызнуться. А она отпустила ручку, одновременно открыв замок. Учитывая, что я тянула дверь на себя и этому в значительной мере помогала Наташкина ступня, проход в коридор стал доступен мгновенно. Уложившись в долю секунды, сообразила, что мой многострадальный лоб не выдержит такого удара, и машинально закрыла глаза… От верного сотрясения мозга меня спасла сильная рука Михаила. Она не дала двери распоясаться. Нетвердой походкой я пропетляла мимо Наташки прямо к ее квартире (скорее всего на запах), вспомнила, что живу в другом месте, развернулась и пригласила всех не стесняться, а следовать за мной. Прокурор Листратов Виктор Васильевич как раз успел к еще открытым дверям. Обстановка была достаточно нервозной для того, чтобы мирно отужинать в общей компании. Словно в армии, при перекличке отзывался каждый, но затем отказывался усаживаться за стол. Я решила не настаивать и радушно пригласила всех занять посадочные места в большой комнате. От меня не укрылось, что Листратов с непроницаемым лицом сел на табуретке поближе к выходу. Ребята это отметили, переглянулись и принялись старательно считать кошек, время от времени подбегавших поглазеть на удивительное зрелище. Я переплюнула всех, демонстративно прихватив еще одну табуретку и усевшись в дверном проеме. Листратов не преминул предложить мне занять более удобное место, на диване, рядом с Натальей и Аленой, но я добродушно послала туда его самого. Александр и Михаил сидели почти рядом в креслах.

– Извини, Виктор Васильевич, ни с кем не познакомила, – посетовала я. – Так получилось. Экспромт! Зато сразу все и узнаешь. Вернее, все сразу узнают… Вот. – Я помедлила, не зная с чего начинать, и решила все-таки первым делом представить «федералов». – Михаил Кудряшов!

Начало прозвучало, как объявление концертного номера. Михаил покорно кивнул головой. Александр…

– Завьялов, – представился Саша, привстав с места.

– Александр – сын…

– Завьялова Павла Константиновича, – опять привстал с места Саша.

– Можешь больше не вскакивать, дальше я сама, – благодарно улыбнувшись ему, заявила я. И удостоилась внимательного взгляда Листратова. – Да, Виктор Васильевич! Александр – сын того самого Завьялова, соучредителя фирмы, которой принадлежал обменный пункт валюты. Только не делай вид, что ты не знаешь, о чем идет речь.

– А разве я что-то делал? – пожал плечами Листратов.

– Вот и не делай! Вторым учредителем являлся некий господин Максимов Андрей Ильич. Не удивлюсь, если он и сейчас значится ее фактическим хозяином. Ну а Михаил работал одним из охранников упомянутого обменника. Полтора года назад на этот пункт было совершено нападение, в результате которого похищена крупная денежная сумма. Михаила очень тяжело ранили, и фирма постаралась о нем благополучно забыть. В совершенном преступлении обвинили второго охранника, тоже раненного и тоже оставшегося в живых. «Почетная» роль организатора преступления выпала на долю сына господина Завьялова. Молодой человек накануне преступления неосмотрительно организовал крупную ссору с отцом на почве денежных интересов. Да так, что она стала достоянием многих посторонних ушей. Нормальный организатор преступления такого бы себе не позволил. Назвать Александра ненормальным нельзя. Вывод делайте сами. В налете участвовал еще один человек – тоже охранник фирмы по имени Сергей, по фамилии Волков. Миш, почему ты не стал выдавать его следствию? Боялся, что заодно обвинят и тебя? Ведь он наверняка был твоим другом.

Михаил кусал губы и молчал. Я уже хотела сама ответить, но он наконец заговорил:

– Серега действительно был моим другом. Вместе служили в Чечне. До сих пор не могу понять, почему он пошел на это дело. В ту ночь мы с Вершковым дежурили. Тем самым, который загремел на скамью подсудимых. Началось все неожиданно. Я сидел в коридоре на стуле и читал журнал – кто-то из девчонок оставил. Не положено, конечно, но… Первым выстрелом Вершков убил кассиршу, второй достался мне. Со стула на пол свалился, но сознание не потерял. Повезло. Еще бы полтора сантиметра – и в сердце. Как вошел Сергей, не видел, только слышал отдельные слова – «все готово», «завязывай». Его голос я ни с одним другим не спутаю. – Михаил чуть помедлил и, облокотившись на колени, опустил лицо в ладони. Голос стал звучать глухо. – Затем он прошел в коридор, и я услышал, как он заорал: «Ты что наделал, придурок?! Такого уговора не было! За что ты их?!.» – Он все пытался перевернуть меня на спину, звал по имени… Вершков мешал. Говорил, что свидетели им не нужны. Надо брать деньги и немедленно сваливать в Зарайск. Скоро будет инкассаторская машина. Сын Завьялова – прекрасная подстава. Главное – выиграть время. А парень выкрутится. Папаша отмажет. И все отталкивал Вершкова от меня. До тех пор, пока Серега со словами «ах ты сволочь!» не выстрелил в него. Поняв, что тот жив, добивать не стал. Бросил ему: «Выживешь – твое счастье, приползешь. Тебя как пострадавшего не арестуют». Последнее, что я помню, – хлопнула дверь и хрип Вершкова – живи, мол, пока… с большими деньгами. Еще встретимся… А когда меня уже на носилках выносили, я опять пришел в сознание. Слышал, как Вершков отвечал операм, что ограбление один организовал. По просьбе сына Завьялова, который в него и выстрелил. Он и деньги унес. После этого, не успев даже удивиться добровольному признанию этого гада, я сразу и отрубился. Потом уже понял, что отпираться Вершков не мог – на оружии, из которого он стрелял, только его отпечатки пальцев были. Загадка – почему про Сергея умолчал.

– Да какая же тут загадка? – вмешалась я и, поняв неуместность своего снисходительного тона, обратилась за поддержкой к Листратову: – Правда, Виктор Васильевич?

Он вежливо кивнул, и я пояснила:

– Волков прихватил с собой деньги. А этому подонку Вершкову они были важнее всего. Вот и решил: отсижу, как надо, и вернусь. За деньгами! Сергей не осмелился бы их «спустить». Ты же смолчал по одной простой причине: не мог понять роль своего друга в этой операции. В ту страшную ночь Волков тайком уехал из Зарайска и так же тихо вернулся назад. Утром ему позвонили с работы, и он понял, что ты остался жив. Вот и рванул очертя голову оправдываться перед тобой. Мне хочется на это надеяться. Потому что другой вариант страшный. Добить старого друга – для этого надо быть полным… Даже слова не подберу! О том, что Сергей погиб, ты, Миша, узнал позднее, когда окончательно пришел в себя. И… смолчал. Оправдание весомое – после выстрела сразу потерял сознание. С Сергея уже ничего не спросишь, так почему должна страдать его семья? Им, не виноватым ни в чем, и так досталось.

Судя по тому, что Таисия и ее дочь в течение полугода после гибели Сергея не разбогатели и она даже собралась продавать дом в Зарайске, ты сделал вывод, что принял правильное решение. Тая ничего не знала ни о роли мужа в ограблении, ни о деньгах. Тем более что твердо заявила: с вечера Сергей никуда не уезжал, а ночью спокойно спал с ней рядом. Вплоть до того момента, когда прозвучал тот страшный звонок… И ты задался целью вернуть деньги по назначению, так, чтобы Таисия по-прежнему оставалась в неведении.

– Ну и дурак! – спокойно отметила Наташка, и все невольно уставились на нее. – А что вы на меня смотрите? – удивленно пожала она плечами. – Я знаю, что говорю. Ранение было тяжелое, не один месяц в больнице провалялся. Кто-нибудь из фирмы о нем вспомнил? Нет! Надо было компенсировать себе моральный и материальный вред. Подранок наш, сколько ж ты провалялся в больнице?

– В общей сложности почти полгода. То одно, то другое. После операции появилось осложнение, пришлось удалить часть легкого. – Михаил улыбнулся Наташке: – Спасибо за заботу. А в больнице у меня гостей хватало – дважды господин Максимов навещал. И что интересно, его вопросы дублировали следовательские. Я им одно и то же отвечал – ничего не видел, ничего не слышал, очнулся в реанимации. Часто Таисия навещала. В то время только мы с ней друг друга и поддерживали. Я уговорил ее не торопиться с продажей дома, поскольку сам решил его купить. Еще не хватало преподнести чужим людям денежный сюрприз, во много раз превышающий стоимость дома с участком. Был уверен, что Серега прячет деньги где-то там. А еще появилась задумка найти Сашу, – Михаил кивнул в сторону Завьялова. – Вместе с ним продумать все варианты. Но Саша как в воду канул, а Тамара Васильевна, его мама, ничем помочь не могла. Как бы это сказать…

– Умом тронулась! – ахнула Наташка.

– Будем считать, что так. Извини, Саша. Второй раз вышла замуж и о сыне ни с кем не разговаривала, уверяя, что у нее нет больше сына. Замечательная женщина!

– Да уж… – невольно вырвалось у Алены.

Наташка скривилась и заявила, что не нам судить.

– Для того чтобы купить дом в Зарайске, – продолжил Михаил, – мне пришлось продать свою квартиру. На оставшиеся деньги я приобрел жилье в Рязани…

– Сбрендил! Я же говорю – дурак! Променять московскую прописку, то бишь регистрацию, на рязанскую! Неужели занять было не у кого? Нашел бы деньги и вернул долг. Уж эту сумму вполне можно было считать командировочными расходами. Или представительскими. А с другой стороны… ты же их так и не нашел!

– Ну, положим, квартира у меня была не в Москве, а в Подмосковье, и о ней не жалею. Я теперь на инвалидности, свежий воздух нужен. А деньги мне действительно найти не удалось. Ни в самом доме, ни на участке. Я тогда решил, что Серега в ту свою последнюю в жизни дорогу взял их с собой, решив явиться в милицию с повинной. Ну а те, кто потом вынимал его мертвого из машины, деньгами и поживились. Ошибся!

– Тебя отыскал Саша? – спросила я и с грохотом навернулась с табуретки. И почему мне втемяшилось в голову, что сзади меня закрытая дверь? Надо же было так неудачно откинуться на нее спиной! Никто ничего не понял, но все дружно ахнули. Заскулила только я. Еще хорошо, что в холле толстый ковер, легко отделалась – ушибленными локтями и задом.

– Бандитская пуля! – отчаянно крикнула Наташка. – Из снайперской винтовки! Всем на пол!

– Угу! – спокойно согласился Листратов. – И без визирования могу прикинуть, что палил кот Гоша. С дивана, из-под хвостового оперения. Ирина Александровна, разрешите подать вам руку помощи.

– Только без рук! Я на свои опираюсь, пытаясь привстать.

Мне не хотелось показываться всему коллективу на глаза с очень красной от смущения физиономией.

– Это табуретка…

– Ясненько. Ее подбили.

Листратов со всем соглашался, примериваясь, с какого бока оказать мне посильную помощь. Подлетевшая Наташка посоветовала меня не кантовать – вдруг что-нибудь сломано? Еще отвалится.

– А и отвалится, не велика беда, – крякнул Виктор Васильевич, подхватывая меня сзади. – Значит, лишнее.

Отвалилась только табуретка, и то под воздействием Наташкиной ноги. Напуганный повторным грохотом, Гоша потерял самообладание и в один прыжок одолел расстояние от дивана до верха книжного шкафа, скинув оттуда запасы бумажных пакетов для пылесоса, которые мы три года безуспешно пытались отыскать. Я им несказанно обрадовалась.

После телесного и душевного (благодаря пакетам) подъема меня торжественно усадили на диван. Гошка вовремя освободил место, надо думать, не скоро вернется. Все старательно прятали улыбки, а я – глаза.

– Так что там насчет продолжения? – спросила достаточно миролюбиво.

– Продолжения не будет, – хихикнула дочь. – Табуретку теперь Виктор Васильевич занимает, а у него за спиной стена.

– Лена! Прекрати издеваться над матерью. Очень плохо, когда женщине не на кого и не на что опереться. Вырастешь окончательно – поймешь! – подавила Наталья искру разгоравшегося веселья.

И тут заговорил Завьялов:

– Моя мать действительно замечательная женщина. Так получилось, что она всю жизнь любила одного человека, а вышла замуж за другого – моего отца. Это отдельная история, и я о ней рассказывать не буду. Просто не хотел, чтобы вы думали о матери плохо. Она ни минуты не сомневалась в том, что я не принимал участия в ограблении. Благодаря ей мне удалось скрыться. Но ведь всю жизнь в «подполье» не просидишь. Мать выяснила кое-какие обстоятельства, позволившие установить личность заказчика ограбления…

– Депутат Максимов! – шлепнула себя по коленям Наташка. – Я знала, что человек с такой рожей и фигурой не может быть порядочным!

– Наталья, помолчи! – оборвал ее Листратов. – Ломброзо был не прав. Не следует повторять его заблуждения.

– При чем тут какой-то Ломброзо? Я что, не имею права на собственные? – огрызнулась Наташка и, наклонившись ко мне, тихо спросила: – Кого это Виктор навязывает мне в соавторы?

Листратов устроил небольшую рекламную паузу, посвященную благотворному влиянию кошек на нервную систему. Цель – сбагрить кому-нибудь Шустрика, сиганувшего к нему на колени. Кот настойчиво нырял головой под его руку в попытке заставить себя погладить. Я наклонилась к Наташке и попросила ее воздержаться от соавторства. Ломброзо давным-давно ее обскакал в своих высказываниях. Если коротко, смысл их как раз в том, что преступников определяет сама природа, наделяя их соответствующей рожей и фигурой.

– Ну и что ж тут неверного? – во весь голос удивилась Наташка. – Да если внимательно приглядеться, преступная сущность кое-кого из наших политиков, а также финансовых магнатов полностью соответствует физическим данным. Природу не обманешь!

Я перетащила Шустрика к себе и прервала Натальин монолог. В результате мы немного поспорили, уговаривая друг друга не мешать ходу общего разговора.

Завьялов дождался конца перепалки и продолжил:

– Вначале я думал, что вину Андрея Ильича едва ли можно доказать. Те факты, что у отца с ним наметились серьезные разногласия в работе, что Вершкова привел на работу именно Максимов, а также то, что Волков был в какой-то степени его родственником, сейчас уже ничего не значат, но Андрей Ильич серьезно струхнул. Не в его интересах было сдавать меня органам. Более того, следовало беречь как зеницу ока. Он долго уверял, что никогда не верил в серьезность моего обвинения и готов сам все силы приложить, чтобы это доказать. Тем не менее попытался увильнуть от попытки разыскать бывшего охранника обменника Михаила Кудряшова. О том, что парень мной интересовался, рассказала мне мать. Она вынуждена была осторожничать и предпочитала ни с кем разговоры обо мне не вести. Путь в фирму для меня был закрыт, тогда я попытался уточнить адрес Кудряшова непосредственно в обменнике. Там давно сменился кадровый состав. Я даже оставил номер своего мобильного телефона и пообещал хорошо заплатить, если удастся добыть эти сведения. А нашел адрес в больнице, в которой Михаил находился на лечении. Опять с помощью матери. Дальше с удивлением узнал, что Кудряшов продал квартиру. Выяснить, куда он выбыл, сложности не представляло – новая владелица квартиры с удовольствием передала мне как «армейскому другу Миши» пару писем для него и попросила заодно помочь завести ее машину. Дальше, думаю, понятно – мы с ним встретились.

– А когда вы поняли, что деньги у Таисии Волковой? – наконец «проснулся» Листратов. До этого момента был просто рядовым слушателем. Я сразу сделала вывод: он знает гораздо больше, чем, по наивности, думала.

– Вы понимаете, какая ситуация сложилась… После продажи дома Таисия стала заниматься организацией косметического салона. Это меня насторожило, но вскоре я выяснил, что тут были задействованы легальные деньги – вырученные от продажи зарайского дома и ссуда в банке под залог собственной квартиры. Единственное сомнение возникло в отношение десяти тысяч долларов, одолженных ей Андреем Ильичем под процент от прибыли. Таисия говорила о них очень неохотно и сквозь зубы.

В мае этого года ко мне приехал Александр. Мы заново перепахали весь участок и проверили дом. Безрезультатно!

Я начала волноваться.

– А вам не приходило в голову, что у Волкова не было времени надежно спрятать деньги? Если верить Таисии, она всю ночь спокойно спала, уверенная в том, что муж рядом. Смотрите, что получается: Зарайск – не ближний свет. Волков доставил туда семью к вечеру. Ближе к ночи ему пришлось смотаться в Москву, ограбить обменник и вернуться обратно. Наверняка спрятал деньги не капитально, но и не на виду, решив, что займется ими утром. Звонок с работы не был неожиданностью. Он на него рассчитывал. Не рассчитывал только на то, что друг Михаил остался в живых. Поэтому сразу и сорвался. Перепрятывать деньги не было ни времени, ни смысла. Таисию с собой не взял специально – не знал, чего ждать от поездки.

Тая нашла деньги случайно – через полгода, когда готовилась продавать дом и разбирала вещи. Разумеется, сразу все поняла. Теперь мы уже не узнаем, что она пережила. Так или иначе, решила их спрятать. Могу себе представить, во что превратилась ее жизнь. Наверное, день и ночь тряслась, пока ее не угораздило обратиться за советом к умному и практичному двоюродному братцу. Андрей Ильич наверняка испытал эйфорию: наконец-то нашлась похищенная сумма, которую он теперь спокойно может присвоить. Только сделать все нужно аккуратно. Успокоив Таисию тем, что дело давно закрыто, виновный наказан и государство не обеднеет, посоветовал ей молчать и дальше. Все можно сделать по-умному. Он лично поможет ей организовать свое дело, через которое эти денежки постепенно отмоются. Они поделят их. Но не поровну. Ему принадлежит основная часть, ведь у него такие убытки! Десять тысяч долларов выделяет ей прямо сейчас. Под проценты от будущей прибыли. От Таисии требуется одно: по-прежнему «поработать банковской ячейкой». Ему самому сделать это невозможно – он на виду. Малейшая зацепка недругов и… Не стоит помышлять о том, чтобы избавиться от денег, заявив о них, куда следует. Зачем Елизавете слава дочери бандита и убийцы? Неизвестно еще, как сама Таисия выпутается.

– А дальше – из зоны бежал осужденный Вершков, – терпеливо спуская очередного кота на пол, сказал Листратов. То, что он опять подал голос, – хороший признак! Значит, верит присутствующим. – Вернее, ему помогли бежать.

Виктор Васильевич морщился и старательно снимал с себя кошачьи волосы. Зима на носу, время линьки.

– Кто и как, сейчас устанавливается.

Завьялов с Кудряшовым переглянулись, что не ускользнуло от моего внимания.

– Я думаю, нет смысла доказывать нашу непричастность к его побегу. Все равно не поверите.

Михаил заметно нервничал.

– Да нет, поверю.

Помощник прокурора явно намеревался протереть свои штаны до дыр.

– Зачем вам конкурирующая фирма?

Виктор Васильевич оторвался от эпиляции брюк и прямо взглянул в глаза Завьялову. Тот спокойно выдержал его взгляд, только мне показалось, что уж слишком напрягся. И стало обидно за ребят. Как-то нехорошо Листратов выразился, двусмысленно. Наташка среагировала эмоционально.

– Мама дорогая! – всплеснула она руками. – Ир, мы с тобой пригрели… змея. На табуретке. А что с него взять? Прокурором был, прокурором и останется.

– Совершенно верно. – Листратов даже не возмутился. – Более того, вы удивитесь, но мне за это и заработную плату дают. А в чем, собственно, причина вашего возмущения, Наталья Николаевна? Я совершенно не имел в виду, что молодые люди собирались присвоить деньги. На неразумных они не похожи. А вот о том, о чем я подумал, как раз сейчас и поговорим. Господин Завьялов, когда и при каких обстоятельствах вам стало известно, что Вершков объявился в Москве?

Мне показалось, что Саша съежился. Вот уж не думала, что он может выглядеть растерянным.

– Закрой рот и прекрати корчить рожи! – прошипела Наташка, толкая меня в бок. – Это настолько вошло у тебя в привычку, что есть реальная угроза окончательно окосеть.

Саша молчал, буравя глазами кусок паласа. Михаил затравленно взглянул на меня, и я автоматически закрыла рот. Чтобы тут же открыть его снова:

– Но ведь они не виноваты!

Получилось это у меня так громко, что установившаяся следом тишина, если можно так выразиться, «резала» слух. И я поторопилась ее разбавить своим достаточно тихим и уже поэтому приятным голосом:

– Миша, ну скажи ты этому бюджетно оплачиваемому чиновнику, что Завьялов тут вообще ни при чем!

– Ни при чем, – послушно согласился Михаил.

– Что о побеге Вершкова он узнал от тебя!

– От меня.

– Что Вершкова убил ты!

– Да что вы к нему прицепились?! – не выдержал Александр. – Вставай! – резко дернул он за рукав Михаила. – Идем отсюда!

И первый вскочил с места.

– Сидеть! – рявкнул Листратов во всю мощь прокурорских легких.

Последствия были ужасными. Михаил, попытавшись встать, тут же шлепнулся назад в кресло. Длинные ноги автоматически взметнулись вверх. Саша, рассчитывавший демонстративно покинуть наше общество и не ожидавший от приятеля такого фортеля, споткнулся и полетел прямо к нам, смахнув по дороге вазу с журнального столика. Честное слово, несчастливое место! Четвертую вазу за последнее время бьем. Наташка устала утешать, что они ей никогда не нравились… Аленка испуганно взвизгнула и юркнула к окну. Мы с Наташкой, даже не успев взвизгнуть, качнулись в стороны, как два последних лепестка на увядшем тюльпане. Между нами головой в спинку дивана и врезался Саша, после чего обмяк и сполз на пол. Кажется, где-то у него или у дивана хрустнуло. Краем глаза я заметила, что Плюшка, успевшая до этого пообвыкнуть в новой компании и спокойно дремавшая у листратовских ног, с испугу взметнулась вверх. Приземлившись, она медленно поползла к выходу. За ней тянулся ручеек недержания. Радовало только одно – начало он брал от носка туфли Листратова. А пусть знает! Кошачья моча – страшное дело. Вспомнив об этом, я моментально вскочила, извинившись, перешагнула через Завьялова и поспешила за тазиком – устранять последствия. Еще не хватало мне кошачьего отхожего места на паласе! Следом за мной на правой ноге, припадая на пятку левой, поскакал Листратов, на ходу обзывая парней кисейными барышнями и обещая пристрелить их обоих за свои туфли. Вслед ему доносился совет Наташки застрелиться самому, поскольку теперь все равно не отмоется. И вообще, лучше делать это в своей ванной.

Постепенно суматоха сошла на нет. Саша оклемался и уселся на диван между мной и Натальей. Тихий и спокойный. Его кресло занял босой помощник прокурора. Алена ожесточенно боролась за устранение Плюшкиной протечки. Михаил за все это время так и не пошевелился.

– Вить, не кричи так больше, а?

В свою просьбу я постаралась вложить максимум искренней доброты и участия.

– А то будешь сам палас драить. У Михаила не было другого выхода, ему поневоле пришлось убить Вершкова. Иначе погибли бы Лидия Петровна и Стас Максимовы.

– У Кудряшова нет своего языка? – буркнул Виктор Васильевич, шевеля босыми пальцами ног.

– Нет! – запальчиво заявила Наташка. – Он его проглотил, когда ты дал команду «сидеть!». Зуб даю, даже моя собака услышала и послушно уселась. Бориса в расчет не беру. Он изначально сидел за своим компьютером. И если ты его спугнул…

– Ну, хватит шантажировать! – Листратов посуровел лицом. Если не смотреть на его ноги – вылитый страж законности. – Рассказывай, Михаил.

– Да что тут рассказывать… В тот вечер я поздно вернулся из Рязани и сразу направился к Лидии Петровне за ключом от дома. Она в мое отсутствие обычно кормила кота и собаку. Насторожился еще на крыльце. У нее явно были гости. Только, судя по разговору, незваные. Осторожно прошел в коридор, и то, что услышал, пригвоздило к месту. Не ожидал услышать Вершкова. Он бил Таисию и требовал от нее деньги. Я метнулся назад и схватил лежавший у поленницы топор. Сам оставил его там прошлым днем. Метнувшись к окну, в щелку между шторами увидел в другой комнате привязанную к стулу и с кляпом во рту Лиду… – Михаил крякнул и, скрипнув зубами, мотнул головой, словно отгоняя ожившую картину прошлого. – Я проник в дом бесшумно. В маленькой комнате спиной к окну и тоже привязанная какими-то тряпками к стулу, сидела Тая. Голова у нее свесилась на бок. Волосы и лицо были в крови. Жутко воняло бензином. Пустая канистра валялась у нее под ногами. Вершков тыкал в Таисию ножом и обещал добраться до Елизаветы. Нормально говорить Тая уже не могла – хрипела. Вот так и выдавила из себя: «Лизу не трогай, все у Лиды…» Михаил остановился. Собирался с духом. Никто даже не среагировал на то, что Аленка опрокинула таз. Кроме меня. Да и я отметила это так, между прочим… Слишком велико было напряжение.

– Словом, я запоздал. Секундой раньше Вершков, схватив Таисию за волосы, полоснул ножом… После моего удара Вершков упал. Мне было ясно, что он мертв. Так же, как и то, что Таисии уже ничем не помочь… Комната вспыхнула мгновенно. Только потом я сообразил, что в руке у Вершкова была зажженная сигарета. Я как раз отвязывал Лиду, когда заявился Стас. Он спал в маленьком домике для гостей в самом конце участка. Парень так ничего и не понял. Я велел ему вытаскивать все, что считает ценным…

– Достаточно! Хватит! – твердо сказала я. – Дальше все ясно. Уж очень страшно… Словом, вы с Лидой приняли решение скрыться. Были уверены в том, что у Вершкова могут быть сообщники. Стасу ничего не объяснили. Пожар – пустяки, дело житейское. До Рязани добрались на машине Волковой. Вершков прибыл в Зарайск по следам Таисии тоже на машине, не иначе как угнанной. Брать ее было рискованно. В ночь перед «похоронами» Максимовых вы с Сашей отправили машину Таисии вслед за хозяйкой, придав видимость автокатастрофы. И… кажется, я поняла, почему Елизавета не очень опечалена известием о смерти матери. Скорее всего та отправилась в Зарайск предупредить подругу о возможной опасности. И поведала дочери, что на какое-то время скроется сама. Пусть не верит никаким слухам. Наверное, даже порадовалась, что дочь теперь живет не дома, а у приятеля. Там не достанут… Алена, принеси Виктору Васильевичу папины носки. Видишь, человек нервничает. Миша, как думаешь, почему Лидия Петровна не сказала тебе правду о деньгах? Я имею в виду, о ее личных счетах в банках Москвы.

– Не хотела впутывать в эту криминальную историю. Она о ней сама узнала только тогда, когда Вершков разбирался с Таисией. Да и боялась, что приму ее за соучастницу… К тому моменту, когда произошло ограбление, она со Стасом постоянно проживала в Зарайске. И понятия не имела о том, что произошло. Два года назад, после очередной ссоры с Максимовым, выписалась из Москвы, забрала сына и уехала. В июле Лидия Петровна со Стасом жили в Москве на съемной квартире. Он сдавал экзамены в институт. В это время к ней и обратилась Таисия со слезной просьбой выручить: на короткое время открыть счета в банках на свое имя и имя Стаса. Уверила, что дело вполне законное, просто Тая боится держать большую сумму дома и на собственных счетах. Были угрозы от бандитов, а «крыши» у нее нет. Лида попробовала отказаться, но Таисия буквально в ногах валялась. Кроме того, в качестве благодарности пообещала приобрести Стасу комнату в Москве. И свое обещание выполнила.

– Ну да! – подхватила Наташка. – Выполнила за счет той части денег, которая принадлежала ее двоюродному братцу. Все-таки Стас его сын.

– Может быть и так.

Я полюбовалась на то, как Листратов напяливает новые Димкины носки, попросила его не очень их растягивать, получила в ответ нечто невразумительное и спросила, когда Вершков покинул зону. Листратов еще раз буркнул что-то про июнь месяц, я и успокоилась.

– Все сходится. Вершков побегал, побегал, прибежал в Москву, кое-что проверил, кое-что сопоставил… Заметьте, я не говорю, что он встречался с Максимовым. А зачем делиться? Дальше выяснил – Таисия Волкова на пустом месте организовала собственный успешный бизнес и пришел к неутешительному выводу: искать деньги в Зарайске бессмысленно. Тогда вплотную занялся Таей. В этой ситуации она не могла не обратиться к Максимову. А он посоветовал решить проблему без его участия, временно разместить деньги по разным тайничкам. Впрочем, это я несу отсебятину. Не знаю, что он ей советовал. Как бы то ни было, но Таечка рассердилась. И поступила, хотя и вопреки дружбе, но вполне логично – уговорила Лидию, все еще продолжавшую официально считаться женой Андрея Ильича, положить деньги на свое имя. Едва ли Лида дала согласие впутывать сюда сына. Таким образом, получалось, что Волкова вернула все деньги Максимову через его законных родственников. С нее и взятки гладки. Чем не преминула «порадовать» двоюродного братца.

Завьялов вскочил:

– Ты думаешь, он знал об этом?

– Предполагаю. Наверняка пугал вас сложной ситуацией и уговаривал переждать полгодика. Все-таки Михаил – убийца. Да и доказать непричастность Михаила к смерти Волковой будет трудно. Находясь в беспомощном состоянии в другой комнате, Лида не могла видеть, как все происходило на самом деле. Завьявлов тоже был не виноват в ограблении, но ведь его обвинили и объявили в розыск как преступника. Когда все успокоится, будет ясно, что делать. Можно и Лидии Петровне объявиться. А хотя бы под чужим именем и с чужими документами. И Стасу будет придумана новая биография. Со своими возможностями Максимов сына в любой вуз определит. Не думаю, что депутат желал смерти собственной жене и сыну, просто хотел законным путем через полгода получить от нее «наследство». Ухитрился бы по своим каналам выявить все отделения банков, где лежат деньги. И вы бы ничего не узнали. Господин Максимов настолько уверовал в успех задуманного, что даже собрался официально жениться второй раз.

– Он намного хитрее, чем я думал, – медленно произнес Завьялов. – Именно так все и было. Просил не суетиться и не искать сберкнижки. Их либо прихватили бандиты, заглянув в квартиру позднее, либо опера. «Эти две мартышки» – он имел в виду вас с Натальей – постарались наделать ненужного шума. Да-а-а… Цель-то у нас с ним была одна – найти похищенные деньги, только использовать их планировалось по-разному. Мне важно было «отмыться», доказать свою непричастность к преступлению и зажить нормальной человеческой жизнью. У меня скоро ребенок родится, а я даже не могу дать ему свое имя.

– Давай. Кто тебе мешает? – любуясь на свои ноги в черных носках, проронил Листратов. – Твое уголовное дело по обвинению в организации грабежа было выделено в отдельное производство в связи с твоим отсутствием. И через два месяца прекращено за отсутствием состава преступления. Вершков запутался в показаниях, да еще в следственном изоляторе нашлись умные люди, подсказали, что два человека – это уже организация. Ограбление по предварительному сговору двух или более лиц влечет за собой более суровое наказание. Так что он со слезами на глазах признался, что ты его к совершению преступления не принуждал, он тебя и знать не знает, оговорил со страху, думал, так для него лучше будет. Ему не сразу поверили, потому что ход рассуждений следователя был тот же, он не дурней сокамерников Вершкова. Но истина восторжествовала.

Завьялов встал. Потом сел, но тут же опять встал и отправился в холл, бормоча, что где-то здесь должна быть кухня, а в ней соответственно вода из крана. У забытого Аленой на паласе тазика остановился и прихватил его с собой. Дочь неуверенно заметила, что на кухне есть бокалы и чашки. Он автоматически поблагодарил.

– Кстати, господин Максимов о прекращении в отношении тебя уголовного преследования был официально уведомлен! – крикнул вдогонку Саше Листратов и улыбнулся: – Обрадовался человек! Люблю такие моменты.

– Как бы он от радости водички в тазик из унитазика не зачерпнул, – заметила Наташка. – А то потом надолго радости лишится.

– Не зачерпнет. Таз туда не пролезет. Ой, надо ему помочь!

Алена сорвалась с места и унеслась следом за Сашей.

– Бли-ин! Ирка, твоя дочь тоже сбрендила, сейчас натворят дел! – вскочила Наташка и решительно отправилась на кухню. Я тут же подумала, что следует повторно предложить гостям кофе или чай. И предложила. Оба оставшихся и Листратов и Михаил – радостно согласились. Выходили мы вместе.

6

Разговор продолжился уже за столом. Было довольно поздно. Но, учитывая возможность выспаться в наступившую субботу, всем, кроме Листратова, особо некуда было торопиться. Отлучившись на минуту проведать мужа и собаку, Наталья прибежала с паштетом, заявив, что отпросилась до утра – мол, Ирина Александровна одна и ей как-то не по себе в квартире. Я оглядела всю сидевшую за столом компанию и решила, что по большому счету так оно и есть. Все они, за исключением дочери, для меня чужие люди. У них свои беды и заботы, а у меня свои. И я с ними – в полном одиночестве. Ну или почти полном.

Саша был мрачный и молча предлагал всем по очереди то мою, то Наташкину чашку чая. Впрочем, не жалко. Они стояли перед нами просто для приличия. Никогда не видела, чтобы люди радовались так мрачно. Ожил он только после того, как я заявила, что ему несказанно повезло. Мог бы партизанить всю жизнь. Зато Листратов обиделся за родную прокуратуру. А за меня обиделась Наташка, заявив, что на всех не угодишь. И тут Алена задала умный вопрос:

– Я что-то не пойму, как Максимов рассчитывал получить денежки по наследству с банковского поля чудес, если вы все предполагали, что сберкнижки могли быть изъяты следственной бригадой при осмотре квартиры? Это хуже, чем у бандитов. Каждый, кто сунется получать деньги по вкладу, сразу же засветится.

Снисходительно улыбнувшись, я отняла у нее свою чашку и пояснила:

– Да он давно все выяснил непосредственно у следователя. В доверительной беседе по поводу прекращения дела по факту ограбления его будущей жены Светланы Ивляковой. Что касается похищения Лидии Петровны, то это дело вообще застыло на мертвой точке.

– К твоему сведению оно вообще не возбуждалось! – осек меня Листратов. – Да-да, и не хлопай глазами. Лидия Петровна и Станислав Андреевич Максимовы значатся погибшими при пожаре 25 августа сего года! Что подтверждается свидетельствами о смерти. Так кого предлагалось искать?

– А я и забыла, что им скоро будет сорок дней… Извини, Миша, хотела сказать, не им, а вроде как им, и… даже, не совсем вроде, но точно, что не им, – пришлось торопливо поправиться. Уж лучше бы вообще промолчала. Захотелось немедленно переключить всеобщее внимание на что-нибудь другое. Подруга возила по большому столу чайную ложку с крошками, но это уже никого особо не занимало.

– А знаете, где находятся все вещи, которые умыкнули у Ивляковой? – Я хитренько прищурилась. Кроме Алены, никто не удивился. Мои глаза невольно вернулись в исходное положение. – Знаете… Надо же… Откуда? Ах да! От Елизаветы… Виктор, но ты-то откуда узнал? Неужели?.. Ну, точно! А где же?..

– Блин! Ну дайте ей воды! Теперь до утра будет сама с собой разговаривать! – рассердилась Наташка. – Алена, куда дели тазик?

Следовало срочно показать себя разумным существом, и я заговорила о бандитах. Честно говоря, не очень верилось в то, что Вершков решил обзавестись коллегами в деле розыска денег. Даже в Зарайск следом за Таисией один рванул. Но ведь откуда-то эта свора взялась? Теперь из дома страшно и нос высунуть.

– Виктор, нас с дочерью сегодня утром хотели украсть, – громко объявила я, и Наташка, счастливо улыбаясь, покрутила пальцем у виска. Я ответила ей тем же. Не дослушает до конца, а критикует. – Алена, ребята, скажите!

– Я знаю, откуда эти мордовороты, – вдруг заговорил Александр. – Только история довольно длинная…

Мы загалдели, что до утра свободны, лишь Листратов, взглянув на часы, попросил уложиться покороче.

– Хорошо, – согласился Саша. – Я постараюсь.

И постарался. Во многом повторяясь… Беда в том, что разговор Таисии Андреевны с двоюродным братцем о необходимости пристроить деньги в надежное место, поскольку ее терроризирует угрозами Вершков, слышала Елизавета. И уверяла, – ее мать сказала Максимову: либо он забирает деньги себе, либо она идет с ними в милицию. Пусть будут прокляты эти бумажки! Из-за них уже погиб Сергей. Ей, Таисии, жизнь дочери и своя собственная дороже. Конец разговора девушке был не известен. Охваченная ужасом, она не раз пыталась вызвать мать на откровенность, закатывала скандалы, обвиняла в смерти отца, но та делала вид, что абсолютно ничего не понимает, и даже всерьез обижалась на нападки дочери. Тогда Елизавета демонстративно притащила в дом дружка, объявив матери, что ей страшно жить с ней в одном доме. А потом был звонок непосредственно Елизавете. Вкрадчивый мужской голос посоветовал девушке воздействовать на несговорчивую маму, у которой, очевидно, отшибло память. Необходимо вернуть то, что им не принадлежит. И припугнул: вернуть матери память не проблема. И память эта будет вечной. Но сначала Таисии придется оплакать дочь.

Истерика Елизаветы по телефону заставила Таисию сорваться с работы. На этот раз женщина все рассказала. Спортивная сумка с деньгами была обнаружена еще в Зарайске, в кладовке, разобрать которую лет десять руки не доходили. Подготовка дома к продаже заставила. Когда прошел первый шок от находки и Тая обрела способность соображать, она поняла, что спортивная сумка принадлежала покойному мужу. Сверху пачки денег были старательно прикрыты курткой от спортивного костюма, который она года три назад подарила ему на День защитника Отечества. Таисия сразу поняла, откуда эти деньги. Будь Сергей жив, она сама бы его придушила. Затем наступило время метаний. Желание зажить красиво сменялось ужасом от подобных мыслей. Неожиданно объявился внутренний голос, вещавший, что добра от этих кровавых денег не будет, и вспомнился брат Андрей, рвавший на голове волосы от того, что разорен. Ясно, надо отдать деньги Андрею, взяв с него слово, что он нигде не упомянет ни ее имя, ни имя Сергея в связи с этой находкой.

Андрей Ильич очень обрадовался. Поблагодарил сестру за честность и попросил придержать всю сумму пока у себя. Тая запаниковала. Кто сказал, что большие деньги – это свобода? Сумка с деньгами регулярно перепрятывалась с места на место. Причем ни одно из них не казалось надежным. Тратить их было невозможно – брат категорически запретил к ним прикасаться, чтобы не привлечь к себе внимания. Чье именно, не говорил, но Таисия и сама все понимала. По ночам ей снились кошмары. И однажды она разделила деньги на несколько частей. Каждую из них старательно упаковала и положила на хранение в разные банковские ячейки. Спать стало спокойнее, но не надолго. Как-то на работе услышала разговор о ненадежности этих самых ячеек. Чья-то знакомая, уезжая на отдых за границу, сдала на хранение в банк свои драгоценности, а вернувшись, обнаружила пустые бархатные футляры. Еще у кого-то уполовинили золотовалютный запас. Тогда Таисия оборудовала тайник дома. Однако тревога росла и росла, и это заставило женщину самостоятельно решить проблему. Потратив два дня, она положила все деньги на имя жены своего брата Лидии, о чем ему злорадно и сообщила. Пусть разбирается с более близкими людьми. Было немного жаль подругу, но пора детства и юности давно миновала. Сейчас совершенно другое время. А Максимов не позволит пропасть ни Лидии, ни деньгам. В первую очередь – за себя побоится. Пришел наконец покой. На звонок незнакомца, напомнившего, что выделенное ей время для выполнения его требования о возврате денег истекло, с удовольствием ответила, что вернула их хозяину, с которым ему и надлежит разбираться. И если абонент не оставит ее в покое, она обратится в милицию.

Лизу рассказ матери не успокоил. В тот же день, посоветовавшись со своим любимым, она ушла из дома. Двадцать четвертого августа Таисия в последний раз позвонила дочери, сказала, что вынуждена уехать, чтобы окончательно снять проблему. Вымогатель озверел и потребовал забрать все, от чего она отделалась, назад. Таисия, как могла, уговаривала дочь не беспокоиться. Мама все уладит. Бедняжке было невдомек, что каждый ее шаг уже отслеживается. Вершков отправился в Зарайск за ней следом.

Обеспокоенная трехдневным отсутствием матери, Лиза позвонила дяде. И узнала хорошую и плохую новости: с мамой все в порядке, но, к сожалению, в Зарайске нелепо погибли Лидия Петровна со Стасом. Сгорели в собственном доме. Мама Лизы как раз приехала к похоронам, а он просто раздавлен горем. И очень хотел бы повидать племянницу.

При встрече с Елизаветой дядюшка вел себя мужественно. Даже скупая мужская слеза не решилась пролиться. Разговор быстро ушел в сторону от трагедии. Дядя прямо спросил, что племяннице известно об истории с деньгами. Елизавета ответила полуправдой, не дав понять, что ей известна причастность к этой истории самого дяди. Сказала, что какая-то неизвестная личность требует от мамы какие-то неизвестные деньги. Андрей Ильич сразу повеселел и пообещал все уладить. Они «похоронят» маму на какое-то время – примерно на полгодика, а вместе с мамой и все денежные проблемы. Елизавета без денег не останется. Работа в косметическом салоне налажена, она, дочь, является ее единственной наследницей и правопреемницей. Пора учиться зарабатывать собственные деньги. Мама вернется и скажет ей спасибо.

– Боже мой! – не выдержала Алена. – Да этот тип ей откровенно врал! И как только не лопнет от своей жадности?!

– Может, он еще ничего не знал? – с надеждой спросила я у Завьялова.

Ответ сомнений не оставил:

– Знал. Наутро после пожара Михаил позвонил мне из Рязани и попросил срочно приехать, сославшись, что «приболел». С особым упором на это слово. Не может выехать в Москву сам. Не буду рассказывать, в каком состоянии застал всех троих. Короче, обсудив ситуацию, естественно, в отсутствие Стаса, решили, что ни Лидии Петровне с сыном, ни самому Михаилу не стоит пока вылезать из квартиры. В этот же день я вернулся в Москву, правда, с заездом в Зарайск. По двум причинам: выяснить обстановку и накормить пса и кота. Да, вот так вот! – развел он руками. – Оглядываясь на пепелище и, наверное, не очень искренне удивляясь, прошел к дому Михаила, подарил Тарзану возможность обожраться трехдневным запасом корма за один раз, а с Котофеем пообщаться не удалось. Он как раз направлялся к крыльцу с мышью в зубах. У него там свой лаз в дом. Наверное, решил, что посягаю на добычу, и так рванул от меня, что я и сам себя испугался. А тут сердобольная соседка подошла. Поинтересовалась, чего мне рядом с чужим домом надо. Сказал, что к другу приехал, а дом на замке. Вот тут-то она мне и рассказала, что друг Михаил в Рязани и лучше бы ему не возвращаться – такое несчастье для него. Не секрет, что Лида ему нравилась. Да нет уж теперь ее, голубушки, на этом свете. И Стасика ее тоже нет. Долго плакала, а я, как мог, утешал, за что и получил приглашение на поминки. Еле отболтался.

Вернувшись в Москву, сразу же сообщил Андрею Ильичу об обстоятельствах гибели сестры. Он прямо у меня на глазах сполз с кресла. Светлана прибежала и потребовала, чтобы я прекратил терзать Андрея Ильича соболезнованиями. Второй раз с кресла сползает. Оказывается, два часа назад ему уже сообщили из администрации города о несчастном случае с его женой и сыном. Еле привел депутата в чувство. Можете не верить, но Максимов плакал. Однако в руки себя взял быстро. Говорил четко и без запинок: ничего менять не надо. Пусть Михаил будет спокоен. При пожаре погибли его, Максимова, жена и сын. Елизавета ничего не должна знать. Девчонка практически остается сиротой. Он все утрясет. Пусть пройдет время, сам выберет подходящий момент для правды.

И еще: урны с прахом погибших Андрей Ильич получил сам. То, что осталось от Вершкова, высыпал на помойку, а урну с прахом Таисии захоронил в колумбарии Митинского крематория в присутствии Елизаветы, которая до сего времени уверена, что принимала участие в любительском спектакле. Как ему удалось добыть свидетельство о смерти Таисии, не спрашивайте. Не знаю. Скорее всего, так же, как и спецномера на машину. Вот ведь шнырок, а?! Катайся, говорит, спокойно. Никто тебя и пальцем не тронет. Я, мол, гарантирую. Еще бы… Знал, что мое дело прекращено!

– «Шнырок» – мягко сказано! – фыркнула Наташка. – Плакал он! Как же! Да он свой тщательно продуманный план оплакивал. Такая досада! Вместо жены сестра погибла! А оклемался, когда понял, что не обязательно об этом всех оповещать. Еще большую радость принесло осознание того факта, что без всяких усилий со своей стороны избавился от главного соучастника ограбления собственной фирмы. Хотя, по большому счету, было ограблено государство. Дело-то повисло, деньги не найдены. Господин Листратов, не коси на меня прокурорским оком! Доказано – не доказано, мне лично все равно. Я уверена в своей правоте. И Сашку он при себе держал в качестве Великой Китайской стены! – Подруга покосилась на Завьялова и поправилась: – Ну, может, не совсем Великой и не совсем китайской… Впрочем, если он сузит глаза… Нет, не поможет. Таких высоких китайцев не бывает. Ладно. Это я, пожалуй, загнула. Но уверена – Вершков боялся Завьялова. Теперь представьте ситуацию: Максимов каким-то образом убирает Вершкова, а вину за убийство сваливает на Завьялова, одержимого жаждой мести. Могло такое иметь место? Листратов! Второе предупреждение! Еще раз сверкнешь правым глазом в мою сторону, последует удаление из зала! Напоминаю, что левым ты уже сверкал. Кстати, Саша, а как ты вышел на Елизавету? Впрочем, дурацкий вопрос. Ее же хорошо знал Михаил…

– Михаил здесь ни при чем, – ответил Саша. – Я думаю, даже Ирина Александровна не может предположить, как все получилось.

– Ну почему же… – обрадовалась я. Наталью все равно не переорать, а тут прямо в руки дают шанс блеснуть умом и сообразительностью – качествами, которые только что проявила подруга. Надо сказать, что я с ней согласилась, несмотря на косые взгляды Листратова. Догадка осенила после слов Александра «Я знаю, откуда эти мордовороты». Сразу же и поняла, что сделала правильный вывод: Вершков должен был действовать в одиночку! – Разрешите объяснить? – И, не дожидаясь дискуссии на эту тему и требования Виктора Васильевича «Короче!», затараторила: – Несмотря на заверения, что больше звонков от шантажиста не будет, Елизавета не успокоилась. И правильно. Угрозы возобновились, несмотря на то что маме были устроены скромные и, как она считала, мнимые похороны. Звонивший требовал деньги, а в качестве альтернативного варианта предлагал отправиться следом за матерью – сначала ее молодому человеку, потом ей самой. Любимый, уверенный в том, что Елизавета действительно лишилась матери, был напуган. В его планы входило жить долго и счастливо. Хотя и не обязательно с Елизаветой. Девчонка связалась с дядюшкой и, плача, пожаловалась на вымогателя. Ошарашенный Максимов, надеявшийся, что распрощался с Вершковым как минимум до конца собственной жизни, привлек к ответу Александра, а тот и сам несказанно удивился. Ошибки быть не могло, Вершков погиб. Неужели у него все-таки имелись сообщники? А Лиза продолжала названивать и уже в открытую ссылалась на то, что ей все известно и, если дядя не вернет вымогателю требуемую сумму, она обратится в прокуратуру. Андрей Ильич держался стойко. Мол, никаких денег у него нет и в помине, он вообще не понимает, о чем она говорит, и просит ее успокоиться, дать ему пару дней, чтобы во всем разобраться.

Любимый не мог видеть Лизонькины слезы и предложил наказать дядюшку. Со слов Елизаветы он знал, что Андрей Ильич проживает с прелестницей Светланой, которой состоятельными родителями подарена дорогая мебель, посуда, картины и прочие, продаваемые по высокой цене вещи, все это в оригинальной упаковке в виде двухкомнатной квартиры. Упаковку следовало оставить – она, конечно, и сама по себе хороша, без содержимого, но уж слишком недвижимая. Вещи легко вывезти, с реализацией проблем не будет. Решение этого вопроса молодой человек взял на себя. Деньги отдадут шантажисту. Их, разумеется, не хватит, но ведь можно продать квартиру умершей матери, отказавшись от наследства в пользу покупателя. Найти его – также задача не… Кстати, Саша, как звали этого доброхота?

– Лавр…

– То есть как «Лавр»? – удивилась Наташка. – Я знаю только один «лавр», но он с приставкой «благородный».

– Наталья, помолчи. Я тебе не мешала. «Лавр» – значит «Лаврентий, Лаврик, Лаврушка…». Нет, «лаврушка» это из твоего набора. Словом, этот Лаврик все трудности в деле брал на себя. В тщательно продуманной операции по найму квартиры задействовали Галину. Кто она, Саша?

– Сестра Лаврентия. Талантливая девица. Она позвонила по мобильному телефону Ивляковой, якобы по поводу аренды квартиры. Та, естественно, заявила, что девушка ошиблась. И тем не менее Галина в два счета уговорила ее сдать ей пустующую квартиру на очень выгодных условиях и с предоплатой. Та тайком от Максимова согласилась. Его этот вопрос не касается, а у нее появятся свои собственные неплохие деньги. Естественно, в качестве предоплаты были задействованы деньги Елизаветы, полученные в свое время от матери. Сделка состоялась в последних числах августа. Ну, дальнейшее вы знаете.

– Нет! Не все, – обрадовалась я поводу лишний раз блеснуть умом. – Лизонька оказалась талантливым стилистом и гримером. Именно она впоследствии загримировала Галину под Ивлякову. Вся «хохма» была в том, чтобы все мало-мальски знакомые из тех, кто мельком видел Лукьянову при вывозе вещей из квартиры, приняли ее за Ивлякову. Вот почему фоторобот Галины явился в меру изуродованным портретом Светланы Викторовны. Сама Галина так вжилась в чужой образ, что не захотела от него отказаться, даже расположившись в комнате Стаса. Сторожихой при вещах. А может, просто продолжала конспирироваться. Теперь догадайтесь, кто был инициатором бандитских наездов на Елизавету?

– Лаврушка! – радостно объявила Алена и была удостоена единственной похвалы Листратова:

– Умная девочка, не дай Бог, в маму!

– Природу, как точно выразилась Наталья, не обманешь! – парировала я. – А молодой пройдоха решил использовать пустующую комнату в качестве временного склада. Вещи можно завезти якобы по распоряжению отсутствующего хозяина. Обвести вокруг пальца сумасшедшую соседку труда не составило.

Тем временем Кудряшов и Завьялов проявили осторожность. На носу первое сентября, Стасу было необходимо приступить к учебе. Максимовым проживать в собственной комнате, казалось небезопасным. Вдруг выявятся сообщники Вершкова! Депутат Максимов от решения вопроса с временным поселением Стаса в общежитии отказался. Лидия Петровна наверняка не пошла у него на поводу и не захотела сочинить ребенку новую биографию и новые документы, а также отсрочить обучение сына в ВУЗе на год. В общежитие Стаса устраивал Михаил. С большим трудом Завьялову удалось уговорить Максимова позволить жене и сыну разместиться в квартире Светланы Викторовны. На короткий срок. Если у Вершкова были соучастники – их выявят. Я долго ломала голову – откуда у «фээсбэшников» ключи от квартиры? А ответ – проще пареной репы. Разумеется, от Светланы Викторовны. Максимов изъял и передал Саше. Тот сделал дубликаты. Да еще Лида получила ключи от Лукьяновой.

Теперь – почему исчез Стас…

– Ирина Александровна, оставьте этот вопрос в покое, – вмешался Листратов. – Он и сам в состоянии будет это объяснить, когда найдется. Честное слово, тороплюсь. А пока постараюсь объяснить все покороче. В университете Стасом заинтересовались двое «друзей». И интерес этот возник сразу после того, как Стас позвонил любимой девушке Елизавете, изрядно напугав ее сообщением, что жив-здоров, учится и до окончания затянувшегося ремонта комнаты проживает в общежитии. Мама тоже жива, хотя не совсем здорова, и живет пока у знакомого. В однокомнатной квартире тесновато, но ведь это тоже временно. Не зная толком, что произошло на самом деле, парень не придал особого значения своему звонку. Запрета Михаила общаться со знакомыми по прошлой жизни в Зарайске не нарушал. Елизавета была не из прошлого, а из настоящего и проживала не в Зарайске, а в Москве.

Листратов увлекся и забыл про время. А мы и подавно. Вопрос о том, откуда у Виктора эти сведения, отошел на задний план, да так там и остался.

– Стас никак не мог понять, что значат слова Елизаветы, будто он и его мама «сгорели синим пламенем при пожаре». Смеясь, сообщил ей телефон матери и попросил перезвонить по нему, чтобы убедиться в живучести обоих погорельцев. Лиза перезвонила. И окончательно перестала доверять дядюшке, и полностью доверилась Лаврентию. Тот посоветовался с друзьями по незаконному бизнесу, и все вместе они пришли к выводу – подобная игра в прятки Максимовыми затеяна неспроста. Может, как раз у них и запрятаны деньги, о которых Лаврику рассказала Елизавета. Поэтому и началась тайная охота на Стаса. К чему она привела, вы знаете. Лидия Петровна сразу же забрала сына из общежития и появилась на пороге квартиры Ивляковой раньше времени. Саша ничего не знал о стремительном бегстве из общежития. Лидии Петровне было не до звонков другу…

Предприимчивая и сообразительная Лукьянова недолго думая сдала квартиру в поднаем. Все равно на следующий день съезжать. Лида немного удивилась, вопрос о деньгах раньше не стоял, но, не раздумывая, согласилась на условия хозяйки. Личность Лукьяновой Лиду не интересовала – достаточно заверений Саши и Михаила в том, что в этой квартире им с сыном будет безопасно.

Листратов ухмыльнулся:

– В результате Лидия Петровна Максимова с отчаяния стала «однокурсницей» уважаемой Ирины Александровны. Одна не смогла придумать повод поумнее, вторая сделала вид, что это и ни к чему.

Я напомнила Виктору, что время позднее, и попросила не уводить разговор в сторону. Он молча согласился и продолжил:

– На следующий день Стас активно помог «хозяйке» квартиры грузить вещи, а по окончании процесса заметил не вовремя выглянувшую из машины Елизавету. Обрадоваться не успел. Девушка проявила намерение спрятаться. Согнулась пополам и распрямляться не собиралась. Приглядевшись к вспотевшим от усилий «грузчикам», Стас узнал в одном из них того самого подозрительного типа, который интересовался им в общежитии университета. Матери ничего не сказал, чтобы не испугать. По его мнению, имело место простое недоразумение, и она совершенно напрасно ударилась бы в панику. Он все-таки мужчина. Должен сам разобраться, в чем дело. Хотел позвонить Елизавете, но ее мобильный не отвечал.

Недели две прошли относительно спокойно. Стас почти перестал тревожиться. Удивляло одно: Елизавета по-прежнему не желала отвечать на его звонки. Однажды утром, направляясь на занятия, Стас заметил за собой слежку. Теперь это показалось ему забавным. Вспомнив опыт мировой истории шпионажа, он ловко ушел от преследования. Путая следы, добрался до квартиры на Ленинском проспекте, решив заодно проверить, на какой стадии находятся столь длительные ремонтные работы. Открыв свою комнату, остолбенел. Понятно почему. В голову полезли разные нехорошие мысли. Когда собрался уходить, внизу заметил своих преследователей. На этот раз они были на машине, – синей «Альфа-Ромео», и с ними была та самая девица, которая сдала им квартиру. Городской телефон не работал. У мобильника кончилась зарядка – ее хватало только на день. Давно следовало сменить батарейку. К своему ужасу, Стас услышал, как в замке входной двери поворачивается ключ, и метнулся в комнату соседки – бабушки дома не было. Он тут же закрыл дверь на крючок, машинально отметив, что это раритетный экземпляр. Потом открыл, испугавшись, что насторожит компанию. Сам спрятался в шкаф, за вещи, висевшие на вешалке, и замер.

Его присутствия в квартире никто не заподозрил. Один раз кто-то заглянул в комнату и оставил дверь слегка приоткрытой. Чуть позднее донесся капризный голос девицы, строго вопрошавшей, какой придурок ее не закрыл, чуть лбом не налетела! Бабка, хотя и в больнице, но еще живая, значит, нечего сюда шляться, в чужую комнату. Звук поворачивающегося в двери ключа заставил парня вспотеть. Комнату заперли. Он оказался в ловушке…

– Ох, и стерва эта ваша Елизавета! – не выдержала Наташка. – Это ж она подставила парня.

Я зашикала на нее. Листратова нельзя перебивать. Но пом прокурора повел себя благородно и выразил желание помолчать, пока «девушка выскажется». Наташка, демонстративно поджав губы, швырнула в него маленькой подушкой, сигнализируя о том, что заткнулась. Можно продолжать…

– Стас просидел «в заключении» почти сутки. Правда, пару часов ему удалось поспать на кровати старушки, после того как у Галины закончилась гулянка и бесконечные шатания гостей по квартире. Он вовремя убрался назад в шкаф, мечтая, как вышибет дверь плечом, если девица хоть ненадолго покинет квартиру. В первом часу следующего дня Галина, мурлыкая себе под нос попурри из разных песен, открыла комнату соседки и принялась поливать цветы. Стасу до невозможности хотелось пить, он завидовал каждому цветку, мысленно впитывая живительную влагу. От черной зависти отвлекло осознание того факта, что, выходя, Галина не закрыла дверь комнаты на ключ. Несколько раз он порывался улизнуть, но вынужден был возвращаться назад – девица сновала по квартире, как челнок. Наконец она отправилась в ванную. Появилась надежда, что надолго. Стас затратил меньше минуты, чтобы пулей вылететь на свободу к первой попавшейся торговой палатке, где купил поллитровую бутылку воды и сразу выпил – на литровую денег не хватило.

До дома он добрался без осложнений. Почти одновременно со знакомым синим «Альфа-Ромео», припарковавшимся рядом с его подъездом. Стас ловко описал кривую и подался в соседний подъезд, благо туда направлялась пожилая женщина с сумкой картошки. Стас вызвался ей помочь. В благодарность женщина поделилась с ним своими знаниями по поводу причины отключения горячей воды: выявился злоумышленник, из-за которого все жильцы подъезда в течение полугода принимали исключительно контрастный душ – то обжигающе горячий, то обжигающе холодный. Новый сосед с верхнего этажа самовольно переоборудовал ванную комнату под сауну, кухню – под бассейн. И до вчерашнего дня плевал на всех возможных делегатов, а также представителей администрации районной управы. Вчера плевать не мог по простой причине – в нетрезвом состоянии захлебнулся в бассейне. Пить надо в меру! Пользуясь случаем, вместе с врачом «скорой помощи» в квартиру набились ближайшие соседи и должностные лица, ухитрившиеся не только оформить протокол об административном нарушении, но и подписать его хладной рукой еле оклемавшегося утопленника. В настоящее время ведутся сантехнические работы по возвращению жильцам возможности снова почувствовать себя людьми.

Стас решился проникнуть в свой подъезд через открытую дверь чердака. Стояк перекрывается именно там. Увы, и этот день не был днем Стаса. От голода и волнения он перестал соображать. На чердак парень попал беспрепятственно, но следом за ним, громко переругиваясь, туда полезли мастера. Однако к консенсусу пришли быстро: воду у нарушителя перекрыли и ладно, он все равно по уши нахлебался, а с остальным можно и повременить. Нельзя же надолго лишать людей цивилизации. Озвереют. И на этой доброжелательной ноте мастера, снова обеспечив подачу воды, спустились, закрыв за собой дверь на замок. Стас снова оказался в ловушке. Все выходы были закрыты. И пока Стас искал этот выход в собственной голове, сам не заметил, как заснул. А проснулся с готовым решением. Я была первым человеком, которому довелось ознакомиться с результатом…

Стас слышал, как бандиты вытаскивали из квартиры его мать, а за компанию и нас с Наташкой. Видел, как ее посадили в машину, и узнал сопровождающих лиц – Завьялова и Кудряшова. Это было по-настоящему страшно. У него не осталось никого, кому можно было бы доверять. Родной отец тоже входил в категорию «никого».

Из квартиры Стас вышел, прихватив самое необходимое. Кроме мобильника – его он не нашел. Скорее всего потерял на чердаке. Несколько дней ночевал у женщины, приютившей их с матерью на время сдачи вступительных экзаменов в университет. Наконец дозвонился до Елизаветы и, не давая ей раскрыть рта, потребовал вернуть все похищенное. Указал место, где будет находиться ключ от квартиры – под ковриком…

– Где Стас?!

От разноголосого хора присутствующих заложило уши. Устремленные на Листратова взгляды выражали самые разные чувства. Лично я бы на его месте не выдержала и уползла за кресло.

– Мальчик в надежном месте! – коротко ответил он и почему-то посмотрел на меня. Хоть бы улыбнулся краем глаза… Или краем глаза не улыбаются? Да в принципе мне все равно чем, лишь бы не буравил так сурово. Я невольно уставилась в пол.

– Ну так где же Стас?

От Наташкиного вопроса веяло ледяным холодом Арктики. Подруга слегка толканула меня локтем в бок, чтобы я и не думала водить окружающих за нос. Мне стало не по себе. Неужели все считают меня ясновидящей? С трудом уговорила себя ответить Листратову, используя его же способ сбивать с толку окружающих.

– Ну и где? – переадресовала я помощнику прокурора вопрос подруги. Только прозвучал он слабенько и неуверенно.

– В тюрьме! – рявкнула Наташка.

Как это я сразу не сообразила, что подруга и не думала меня ни в чем подозревать! Правильно. По сложившейся практике совать нос не в свое дело роль ясновидящей всегда выпадала Наташке. И мне совершенно незачем отнимать ее хлеб.

– У прокурора тюрьма – самое надежное место на свете! – лучилась она издевкой.

Листратов засмеялся. Наконец-то! И все, кроме Натальи, неуверенно заулыбались.

– А где Елизавета? – оборвав смех, спросил Листратов.

– Тоже в надежном месте. – Саша с ответом не задержался и торопливо добавил: – Сегодня мы отправили ее к Лидии Петровне в Рязань. Обе они в квартире Михаила. Девчонка запуталась. И неудивительно – любимый друг оказался мразью, дядя…

– … урод и моральный, и физический. Даже козлом не обзовешь – жалко обижать животное. Да-а-а… – протянула Наталья. – А Лизавета – рискованная девица. Зачем она ездила в Митино?

– Как думала сама – за деньгами на дальнейшее житье. А вот Лаврентий считал иначе: под давлением его сотоварищей, которые следовали за ней по пятам, ей надлежало отказаться от прав на наследование квартиры матери. Если бы не две заполошные рыжие тетки, заявившиеся на временный постой из Зарайска, неизвестно, чем бы все это кончилось. А ведь я по-хорошему ее просил: давай встретимся и поговорим. Никому и ничему не верила после дяди. Хорошо хоть мой номер телефона взяла. Повезло девчонке. Эти две зарайские «несушки» увезли девчонку из-под носа отморозков. Ну а потом она мне позвонила, и на этом, надеюсь, ее самостоятельность в деле приобретения отрицательного жизненного опыта закончилась.

– Почему ты назвал этих отважных женщин «несушками»?

Тон Натальиного вопроса не предвещал ничего хорошего, но Завьялов этого не заметил.

– Да так их Елизавета обозвала. Они с собой банки с зарайскими огурцами приперли и, не пожалев, обстреляли ими «братский» тандем, которому огурцы не понравились.

Наташка пошла пятнами. Бросив присутствующим «Минуточку!», она вылетела из комнаты, почти сразу же вернулась с открытой банкой маринованных огурцов и предложила отведать. Я не хотела. Более того, дергала ее за одежду и шипела, настаивая прекратить апробацию – боком выйдет. Очередным огурцом она меня и заткнула. Затем выдала только одно слово: «Ну?!»

Догадка приходила ко всем по-разному – у кого, например, сразу, как у Листратова, а у кого на половине или большей части съеденного огурца… Теперь уже я пошла пятнами. И, выплюнув остатки огурца, робко попросила у Листратова прощения.

– Дмитрий простит, – сурово изрек он. – Может быть.

– Витя! – ахнула Наташка, тряхнув банкой с огурцами. – Да прежде чем окончательно разбить Иркину семейную жизнь, поссорив ее с мужем, надо бандитов поймать! А то они тебя опередят. И без всяких усилий с твоей стороны Иркину семейную жизнь разобьют. Не допустив до ссоры с Ефимовым. Он тебя за это точно убьет! Дать еще один огурец на прощание?

– Съем с удовольствием!

Виктор Васильевич забрал у Наташки всю банку.

– Ничего, ничего, я подержу. Бандиты ваши уже задержаны. Еще вчера хотели задержать – они к Лукьяновой в гости собирались – часть вещей вывезти. Да она отбой дала. Какие-то две заполошные тетки, – он обернулся за поддержкой к Саше, – кажется, так ты их называл? – Саша сглотнул комок в горле, виновато посмотрел в нашу сторону и мужественно согласился. Ничего не поделаешь, честный человек. – Так вот, эти две заполошные тетки, к тому же еще и «ряженые», не вовремя заявились к ней с претензиями по поводу протечки. Операция по задержанию была сорвана. Пришлось снимать наблюдение и обеспечивать сопровождение дам до дома… Сегодняшним утром Ирина Александровна по заслугам получила весомую порцию страха. Жаль, что пришлось пострадать Елене Дмитриевне.

– Ничего. Я без претензий, – уверенно заявила дочь. – Нас Александр с Михаилом спасли.

– Разумеется. Помешав оперативникам взять бандитов с поличным.

Я встрепенулась:

– Но ведь ты сказал, что они задержаны… без всякого поличного! Я имею в виду хотя бы себя. В качестве этого «поличного».

Листратов в который раз полюбовался на свои ноги в носках, остался доволен их видом и наставительным тоном заметил:

– Днем, Ирина Александровна, нам удалось задержать Лаврентия. Он сразу и поведал историческую правду обо всем. В том числе о соучастниках. Ну, полагаю, беседу можно считать оконченной. Все свободны. До завтра…

– Где Стас, Виктор Васильевич, – заволновался Михаил. – Вы же понимаете…

– Понимаю, – легко согласился помощник прокурора. И снова посмотрел на меня. На этот раз с улыбкой. Но сколько же было в ней сарказма!

Именно в этот момент на меня снизошло озарение. Я поняла, как смогу отстоять свою дальнейшую мирную жизнь с Димкой.

– Друзья мои, – тепло обратилась я ко всем, кроме Листратова, особо это отметив. – Все вы сейчас были свидетелями того, как на несчастную женщину – я имею в виду себя, – сыпался нескончаемый поток обвинений, в том числе и в развале собственной семьи.

– Ир, очнись, ты не на митинге! – дернула меня за рукав Наташка.

– Я знаю. Просто этот, с позволения сказать, «друг семьи»… Не будем показывать пальцем, – я махнула рукой в сторону Листратова, – вместе с моим, с позволения сказать, мужем мастерски надували нас с тобой. Меня – в особенности. Более того, взяли в соучастники всех родных мне людей. Наташка, ты понимаешь?! Целая толпа родственников против моего сорок восьмого размера! Ну и твоего тоже… Михаил! Стас проживает у моей свекрови! Так, так, так… Дайте подумать… Ага! Это не могла быть Алена… поскольку это был Вячеслав! И не смотрите на меня так! Сейчас все объясню. Прозвонившись Елизавете и сообщив ей, что ключ от дверей съемной квартиры будет под ковриком у дверей, Стас, не думая об опасности, отправился доставлять этот ключ по указанному месту. Вот тут-то они и встретились с Вячеславом. Я имею в виду, по дороге к коврику. Измотанный свалившимися на него жуткими событиями Стас не выдержал и все рассказал. Вместо того чтобы привести мальчишку к нам домой, Славик притащил его к родной старенькой бабуле. И ладно бы, если только этим и ограничилось. Нет! Мой собственный сын поделился историей Стаса только с отцом! А отец, естественно, только с помощником прокурора господином Листратовым, который тут же одобрил идею временного укрывательства мальчика у моей свекрови. И уже вместе они порадовались тому, что я в «ауте». А эта паническая боязнь бабули за свое здоровье! Карантинный лагерь организовали!

Я наигранно всплеснула руками, довольно метко запульнув огрызком огурца в Листратова. Увы… Помощник прокурора оказался достаточно тренированным. Молниеносным движением он отбил маринованный «жакан» и, отразив прямое попадание лбом, я шлепнулась на колени к Наташке, обрадовавшейся случаю выместить на Викторе Васильевиче злость за то, что меня провели, как последнюю дуру, а значит, приклеили дурацкое звание и лично ей. Как известно, с кем поведешься. Ни для кого не секрет, что она «водится» со мной постоянно. Скинув меня на диван и мельком взглянув на часы, Наташка вдохновенно шипела, примеряя на Листратова различные обидные звания, вплоть до «прокуроришки». Он не возражал. Спокойно лопал шестой по счету огурец. Доев, осмотрелся, выбирая место, куда пристроить банку, и в конце концов поставил ее на пол. Ровно в середину «круглого стола» участников выяснения отношений и событий.

– Достать огурчик? – ласково спросил меня.

– Ей и огрызка хватило, чтобы сознание потерять! Слышите, как бессознательно молчит? Ир, достань максимовский ридикюль и швырни результат нашей высокоорганизованной разумной деятельности к банке с остатками огурцов. На десерт. Пусть господин Листратов подавится.

Я встала, и все с интересом проводили меня глазами. Ими же и встретили. Вытащив из Лидочкиной сумки пачку сберегательных книжек, швыряться ими я не стала. Решила пустить по полукругу, вручив сначала Саше. Он быстро их перебрал, открыл парочку и выдавил из себя: «Ч-черт!» Я не возразила. Кто знает, возможно, черти водятся не только в тихом омуте, но и среди больших денег? Саша потряс перед собратьями денежными документами и добавил по слогам: «О-бал-деть!»

Михаил и Листратов вскочили. Я едва успела схватить банку. В очень тесной компании «на троих» мужички старательно изучали книжки, за одно стараясь уточнить итоговую сумму.

«Ну, вот и все, – устало подумала я. – Теперь наложат арест на личные счета, пойдут следственные разборки, а для меня главное – моя семья. Надо искать пути к примирению с мужем, разделив вину за обман хотя бы по варианту «пятьдесят на пятьдесят».

– Здравствуйте… – раздалось от дверей. И я увидела ошеломленного Димку в расстегнутой куртке со спортивной сумкой в руках. Вопреки правилам муж даже не снял в прихожей ботинки. Лица Михаила и Александра посуровели. Сунув всю пачку документов Листратову, ребята подготовились к обороне.

– Ира, я приехал… – окончательно растерялся Димка.

– Да… приехал, – эхом отозвалась я, не зная, как себя вести. В смысле «не виновата» или «виновата пятьдесят на пятьдесят».

– Папик… А почему ты так рано? Или поздно?

Алена обернулась к Наташке.

– О, блин! – прогудела та, не зная, что и ответить.

Листратов был единственным среди нас, кто искренне обрадовался встрече с хозяином дома.

– Дима! А я тут, понимаешь, оправдываюсь перед твоей женой за наш с тобой хитроумный план по укрывательству Стаса. Входи, не бойся, весь негатив уже принял на себя. Ирина не будет шуметь и возмущаться. Правда, Ирочка?

Я ничего не сказала, просто понеслась к мужу прятать пылающее лицо у него на груди. По варианту «не виновата».

7

Мы с Наташкой с изумлением вглядывались в старую черно-белую фотографию, бесстрастно запечатлевшую короткое мгновение более чем двадцатилетней давности. Этот старый снимок, чудом сохранившийся у Лидии Петровны Максимовой, был ответом на мучавший нас вопрос, почему она ухитрилась выскочить замуж за «телепузика». С фотографии ясными глазами на нас смотрела совсем молоденькая стройная Лидочка. В уголках губ прятались солнечные смешинки, но ей хотелось выглядеть серьезной. Потому что рядом с ней, уверенно обнимая ее за плечи, стоял молодой и очень серьезный лейтенант. Точная копия Стаса. Только чуть-чуть постарше. Это была чудесная пара.

– Мама дорогая! – еле выговорила Наташка. – Что с людьми жизнь делает!

– Закон бумеранга, – вздохнула я. – Ты уродуешь свою жизнь, а она в отместку уродует тебя.

– Девчонки, налетайте! Мишка торт принес. Низкокалорийный!

Голос Лидочки звенел по всей квартире, новоселье в которой мы прибыли отмечать. Депутат Максимов, получив от «неожиданно воскресшей» жены добро на развод, оказал содействие ей и своему «неожиданно воскресшему» сыну в приобретении двухкомнатной квартиры в Бутово в обмен на комнату Стаса. Сам Андрей Ильич заметно полысел. Слишком много неприятностей свалилось на его голову. Собственно говоря, из-за них-то его и оставила Светлана Викторовна.

Стас успешно сдал зимнюю сессию – результат упорного труда по части освоения предметов первого семестра. Надо отдать должное Листратову: парень некоторое время проходил самостоятельное обучение на дому, в квартире моей свекрови, но оно не было засчитано в качестве прогулов.

Для зарайских соседей Лидии Петровны так и осталось загадкой – кто из злоумышленников в ее отсутствие проник в дом и, не иначе как по пьянке, сгорел в нем. Хорошо, что сами Максимовы при этом не присутствовали – поздно вечером накануне пожара за ними заехали хорошие знакомые и увезли к себе на отдых. А плохо то, что Андрея Ильича не известили об отъезде. Уж очень потратился на похороны…

Завьялов на новоселье не приедет. Два часа назад отвез в роддом жену и намерен торчать там до тех пор, пока ему не протрубят о рождении сына. На крайний случай – дочери.

Елизавета задерживается. За полгода девушка очень изменилась. В один день, далеко не прекрасный, узнав правду о смерти матери, повзрослела. А еще через два дня вошла в косметический салон «Таисия» требовательным, расчетливым директором. Свободного времени у нее практически нет. И она принципиально не помнит, чтобы в своей жизни хоть когда-нибудь пересекалась с такими людьми, как Лукьянов Лаврентий Андреевич и его сестра Галина Андреевна.

Личные счета Лидии Петровны, на которых в свое время находились большие деньги, не были арестованы. В присутствии компетентных лиц Лида получила всю сумму полностью, и в этот же день Максимов Андрей Ильич, радостно известив соответствующие органы о подброшенной ему неизвестным лицом записке, содержавшей сведения о месте нахождения похищенных полтора года назад из пункта обмена валюты деньгах, торжественно сдал ее по назначению. Деньги были обнаружены в одной из ячеек камеры хранения Павелецкого вокзала. Мы от души порадовались за государство – оно действительно не обеднело. Хотелось бы, чтобы от государства не отстал и наш великий народ, в общей массе которого и мы с Наташкой.

Content

Валентина Андреева
Химчистка для невидимок

Часть первая Легкий способ нажить неприятности

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Часть вторая Последствия большой прогулки

1

2

3

4

5

6

7

Часть третья Наташкин гамбит

1

2

3

4

5

6

7

Часть четвертая Чистосердечные признания

1

2

3

4

5

6

7