Алисон Робертс

Темный ангел надежды

Глава 1

Трое стояли рядом — высокие, темные, молчаливые. В одинаковой одежде из черной кожи, у каждого в одной руке — мотоциклетный шлем, в другой — по откупоренной бутылке ледяного пива. Одинаковым жестом они подняли бутылки, с глухим мрачным звуком стукнув ими друг о друга. Их голоса, звучавшие как один, были столь же мрачными:

— За Мэтта.

Долгий глоток янтарной жидкости. Достаточно долгий для того, чтобы каждый мог предаться воспоминаниям о товарище, которого с ними больше не было.

Память о нем, бережно хранимая и усиливаемая этим ежегодным ритуалом, сейчас, однако, была особенно горькой. Прошло уже десять лет.

И двадцать с тех пор, как небольшая компания талантливых, но скучающих ребят из школы «Грейстонс грэммар» получила ярлык «плохие». Ярлык, который сохранился, даже когда эти четверо стали лучшими выпускниками медицинского колледжа. Теперь «плохих ребят» осталось лишь трое, но за эти годы их связь закалилась крепче стали.

Жидкость была выпита до капли, бутылки опустились — по-прежнему в мертвой тишине.

Резкий стук в дверь был настолько неожиданным, что один из мужчин вполголоса выругался. На досадную помеху никто не обратил внимания, но стук повторился, еще более настойчиво, а следом раздался голос. Голос был женский и напуганный:

— Сара! Ты дома, Сара? О боже, пожалуйста, будь дома! Открой, умоляю тебя!..

Трое переглянулись. Один из них недоверчиво покачал головой. Другой согласно кивнул. Третий — Макс — двинулся к двери.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…»

Элли крепко зажмурилась, чтобы не расплакаться, собираясь постучать в третий раз. Она не представляла, что будет делать, если Сары все-таки не окажется дома. От одной мысли об этом ей захотелось изо всех сил забарабанить в дверь кулаками. В отчаянии она занесла руку, чтобы снова постучать, но не смогла и поняла, что дверь открывается. Окончательно потеряв равновесие, Элли неуверенно шагнула вперед.

И уставилась на черную футболку, видневшуюся из-под черной же мотоциклетной кожаной куртки, сразу вспомнив, что видела несколько мощных мотоциклов, стоявших возле дома, но не обратила на это внимания. О боже! Наверное, она ошиблась дверью и попала в байкерский притон! А может, даже в штаб-квартиру бандитов или лабораторию по производству метамфетамина. Сильные мужские руки сжимали ее плечи, заставляя держаться прямо и одновременно втаскивая в это опасное гнездо. Сердце Элли сперва замерло, а потом сильно заколотилось.

— Отпустите меня, — пробормотала она. — Руки прочь.

— Не беспокойтесь, — проговорил мягкий рокочущий голос где-то над ее головой. Он звучал… утомленно? Или заинтересованно? — Я просто не хотел бы видеть вас лежащей плашмя на моем полу.

Для бандита эта фраза была на удивление вежливой. Ну, Элли тоже не лыком шита.

— Я ошиблась дверью.

Чтобы восстановить равновесие, пришлось еще раз шагнуть вперед.

Она уронила сумочку и уперлась обеими руками в оказавшуюся перед ней широкую грудь. Господи боже, на ощупь она напоминала кирпичную стену. Элли опасливо взглянула вверх и встретилась взглядом с ее владельцем. Темные волосы, темные глаза, выражающие некоторую озадаченность. Никаких татуировок нет, пирсинга тоже. Да и выглядит он на удивление опрятно для члена байкерской группировки.

Элли посмотрела по сторонам и сдавленно вскрикнула: в квартире были еще двое! Разглядывали ее, причем один — с явным раздражением. Они тоже были с головы до ног в черной коже — в куртках с заклепками на плечах и локтях, в узких штанах с защитной подкладкой, в тяжелых ботинках. Блестящие молнии и заклепки с той же вероятностью могли бы оказаться цепями и кастетами. В руках у них были пивные бутылки. Очевидно, она им помешала, и они были недовольны. В комнате не хватало воздуха — трое больших и потенциально опасных мужчин, которые здесь находились, его почти полностью израсходовали.

Элли выпрямилась в полный рост (который, увы, составлял всего пять футов и три дюйма) и сказала насколько могла бодро:

— Послушайте, я ошиблась дверью. Я ищу Сару Прескотт. Я, пожалуй, пойду. — Она повернулась к выходу и обнаружила, что первый из «гангстеров» отрезал ей путь к отступлению, встав в дверях и полностью их загородив. Она нервно сглотнула. — Мне очень жаль, что я вас побеспокоила. — «Может, удастся проскользнуть мимо. О сумочке, вероятно, придется забыть, но это уже не имеет значения».

Мужчина, казалось, не шевелился, однако дверь за его спиной стала закрываться. Элли произнесла:

— Мне нужно идти. — Дрожь в голосе была заметна даже ей самой.

— Искать Сару?

— Да.

— Это срочно?

— О да! — Уж в этом у нее не было сомнений. Она даже энергично закивала для убедительности.

— Что случилось?

Элли распахнула рот от удивления. Неужели же она станет рассказывать об этом первому встречному! Даже если бы у нее было время (которого, к слову сказать, нет), зачем ему вообще об этом знать? Она смотрела на него в растерянности.

— Все в порядке, — спокойно сказал он. — Здесь вы в безопасности.

Откуда он знал, что именно эти слова были нужны ей больше всего на свете? А она откуда с такой уверенностью знала, что может ему верить?

Еще мгновение Элли продолжала молча смотреть на него. А потом разрыдалась.

Лицо, обрамленное тяжелой и плотной волной густых каштановых волос, показалось Максу таким беспомощным. Он видел страх этой девушки и тот эффект, который произвели на нее его слова поддержки. Она расслабилась. Она его совсем не знала, но доверилась ему. Теперь он чувствовал, как давит на него груз ответственности. О чем он вообще думал?

И вдруг ее огромные карие глаза наполнились слезами, и она сдавленно всхлипнула. Это послужило последней каплей. Но это было еще не все. Когда он обхватил хрупкую фигурку незваной гостьи и ощутил под руками ее твердый выпуклый живот, скрытый под широким свитером, его сердце сжалось еще сильнее. Так вышло, что несколько мгновений назад он предложил свою помощь женщине, которая, казалось, пыталась скрыться от чего-то (или кого-то).

Беременной женщине.

— Макс, — предостерегающе окликнули его друзья. — Что ты делаешь, дружище? Она ошиблась дверью, вот и все.

— Нет. — Бережно поддерживая сотрясавшуюся от беззвучных рыданий девушку, он помог ей добраться до дивана. — Сара Прескотт раньше жила в этой квартире. Она улетела в Штаты на прошлой неделе.

— Что?

Макс снова почувствовал сильный толчок в грудь.

— Не может быть! — Слезы размазались по лицу девушки, и она шмыгнула носом не самым элегантным образом. — Сара уезжает в пятницу. Завтра. Именно поэтому я здесь. Я поеду с ней.

— Да, в пятницу. В прошлую. — Макс вздохнул и позволил себе бросить взгляд на безразмерный свитер. — Вы правда думаете, что вас пустили бы на международный рейс? Когда у вас срок?

Она изумленно открыла рот, и он практически увидел ход ее мыслей. Она поняла, что он почувствовал форму ее тела, пока ее поддерживал. Бледные щеки покрылись румянцем, но она промолчала.

Возмущение, вызванное неожиданным вторжением в столь сокровенный момент, давно прошло. Теперь Макс чувствовал искорки любопытства, поневоле разгоравшиеся в остальных. Но здесь была девушка, с которой произошло несчастье, и она нуждалась в помощи.

— Присядьте, — предложил Макс. — Как вас зовут?

— Элли, — ответила она, ни на дюйм, однако, не двинувшись, — Элли Питере.

— Я — Макс. Тот парень, что кладет свой шлем на стол, — это Рик, а это Джет [1].

Это ее удивило, и Макс добавил:

— На самом деле его зовут Джеймс, но он всегда любил самолеты, да и волосы у него черные, видите?

Элли медленно кивнула, в то же время с тревогой поглядывая на остальных. Рик теперь стоял у окна.

— Волосы у него черные только потому, что он их красит, — мимоходом заметил он.

Джет хмыкнул, давая понять, что Рик сполна заплатит за этот комментарий, а губы Элли дрогнули в слабой улыбке. Отлично, она начинает успокаиваться. Может, удастся вызнать у нее, зачем ей так срочно была нужна уехавшая подруга, посоветовать что-нибудь и потом избавиться от нее.

Остальным скоро пора разъезжаться, а они не так уж часто собираются вместе, чтобы их радовала необходимость делить с кем-то оставшееся время встречи. Неудивительно, что Джет выглядел таким раздраженным.

— Хотите что-нибудь выпить? — предложил Макс. Взгляд автоматически упал на ее выпуклый живот. Неудивительно, что он это почувствовал. Удивительно другое: он словно бы и сейчас ощущал эту округлость как часть тела, сотрясавшегося от рыданий, которые она так старалась удержать. Округлость, словно бы отпечатавшуюся в нем самом. Элли смотрела на пивные бутылки на столе. — Я имею в виду, воды или чего-то такого…

— Не хотелось бы прерывать вечеринку, — медленно произнес Рик, — но там, на улице, какой-то парень, и он явно интересуется этой квартиркой.

Элли ахнула и метнулась в сторону, чтобы не быть замеченной из окна. Двигаясь вдоль стены, она украдкой выглянула из-за края оконной рамы.

— О нет! — застонала она. — Это Маркус. Я думала, что оторвалась от него в аэропорту.

— Кто такой Маркус? — поинтересовался Макс, стремительно шагнув вперед и глядя в окно. Однако на улице уже никого не было, кроме таксиста и его машины.

— Он… мы… — Элли явно затруднялась подобрать нужные слова. — Мы встречались. Недолго. Но оказалось непросто закончить с этим.

Было очевидно, что она имеет в виду. Макс подавил вспышку ярости.

— Он вас преследует?

— Ну… вроде того.

— Откуда вы приехали?

— Сегодня? Из Веллингтона. Думаю, он нанял частного детектива и тот выследил меня по билетам на самолет. Ему ведь пришлось лететь из самого Окленда, чтобы успеть к моему рейсу.

— Окленд! Ну конечно! — прищелкнул пальцами Рик. — То-то мне этот тип показался знакомым.

Все моментально повернулись к нему.

Макс и Элли хором воскликнули:

— Ты его знаешь?

— Маркус Джонс, хирург-ортопед, не так ли?

— Д… да, — запнулась Элли, совершенно сбитая с толку.

Рик пояснил:

— Встретился с ним, когда работал в Оклендском госпитале несколько лет назад. — Он невесело вздохнул. — У одного парня была довольно неприятная спинномозговая опухоль. Я собирался попробовать новый метод. Немного рискованный, но в целом вполне реальный. Нервы бы не повредило. — Макс и Джет понимающе кивнули. — Однако этот тип умеет убеждать. Уговорил пациента и его родню следовать традиционной процедуре. Бедняга вышел с параличом конечностей и искусственной вентиляцией легких. Возможно, уже откинул копыта.

Макс поймал вопросительный взгляд Джета и слегка кивнул:

— Играет по правилам.

— Да, черт побери, он считает, что способен устанавливать правила! — бросил Рик.

— Значит, вот как? — Макс произнес это достаточно угрожающе, чем заслужил одобрительные взгляды остальных.

Однако стоило ему взглянуть в широко раскрытые глаза Элли, как он увидел — она совершенно не понимает, о чем они говорят, и это совсем не способствует ощущению безопасности. Стоит ли тратить время и объяснять ей, что одной из вещей, что их связывали, было убеждение, которое все они разделяли, — иногда правила нужно нарушать? И каждый из них ни минуты не колебался, делая это, когда считал необходимым.

Но времени не осталось. Раздались удары в дверь, гораздо более требовательные, чем нерешительный стук Элли.

— Открой дверь. — Тот, кто это сказал, явно привык командовать. — Я знаю, ты здесь, Элеонора.

Джет двинулся к двери.

— Нет! — выдохнула Элли. — Пожалуйста…

Макс и Рик встали по обе стороны от нее. Макс покачал головой:

— Вряд ли он уберется отсюда без посторонней помощи. Ты здесь в безопасности, помнишь?

— Ну… — проговорила она неразборчиво, но с надеждой, и это словно зацепило какую-то струну в душе Макса.

— Ты хочешь, чтобы он ушел, не так ли?

— Да.

— Навсегда?

— Да!

Джет распахнул дверь.

— Наконец-то. — Невысокий мужчина в полосатом костюме шагнул через порог. — Пойдем, Элеонора, такси ждет.

Элли молчала. Макс видел, как дрожат у нее губы, хоть она и старается сжать их крепче. Пришелец сделал еще шаг вперед и только тогда заметил, что Элли в квартире не одна. Он оглянулся на Джета, который закрыл дверь и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди, с угрожающим выражением лица. Макс чуть было не ухмыльнулся: никто не умеет разыгрывать опасного парня лучше, чем Джет. После Джета взгляда удостоился Рик и, наконец, сам Макс. Хорошо, что они все еще были одеты в свои черные «косухи», — они только сегодня вернулись из ежегодной памятной поездки в честь Мэтта. И еще лучше, что все они дюймов на шесть повыше, значительно крепче и намного моложе пронырливого хирурга.

Маркус Джонс прочистил горло:

— Кто эти люди, Элеонора?

Элли по-прежнему не произнесла ни слова. Она сейчас заметно напоминала дикое животное в свете фар, решил Макс и снова перевел взгляд на нежданного визитера. Он наблюдал, как Маркус нервно сглатывает, выдавая волнение, и вдруг понял: этот человек — попросту мерзавец. Мысли о том, что он запугивал женщину, стоящую рядом, оказалось достаточно, чтобы в его груди вновь заклокотал гнев.

Хирург простер руки наигранным жестом убеждения и обратился к находившимся в комнате мужчинам:

— Послушайте, я не знаю, что она вам наплела, но это всего-навсего недоразумение. Элеонора — моя невеста, она носит моего ребенка, и я приехал забрать ее домой.

Макс ощутил, как Элли покачнулась у него за спиной. Он обнял ее за плечи, и она прижалась к нему. Посмотрев вниз, он встретился с ней взглядом. В глазах девушки была отчаянная мольба о помощи, перед которой не мог бы устоять ни один настоящий мужчина. Тем более столь разгневанный.

— Странно, — неожиданно для самого себя произнес он, — мне Элли сказала, что ребенок мой. — Он смерил чужака взглядом. — И знаешь что? Я ей верю.

Повисла гробовая тишина, и это было неудивительно. Макс и сам был поражен тем, что только что сказал.

«Ребенок мой»?

Эти слова он не ожидал произнести никогда в своей жизни, и они оказали на него довольно странный эффект. Словно легкое покалывание, оказавшееся неожиданно приятным. Да, приятным. Благодаря им он почувствовал себя выше и сильнее.

Рик издал сдавленный смешок, который довольно удачно замаскировал под кашель. Джет, не видимый Маркусом, недоверчиво покачал головой и даже не потрудился скрыть ухмылку. Макс же выпрямился во весь рост (шесть футов три дюйма) и продолжил не мигая смотреть на визитера.

— Элеонора… — Тот прищурился. — Ты, наконец, скажешь что-нибудь или так и будешь стоять как кукла?

Джет снова открыл дверь.

— Леди не хочет с вами разговаривать, — сказал он. — Почему бы вам не убраться отсюда подобру-поздорову?

— Не смей приказывать, что мне делать, — огрызнулся Маркус. — Я — главный хирург ортопедического отделения Оклендского центрального госпиталя, и мне все равно, из какой вы банды, так что лучше уберитесь с дороги, иначе пожалеете.

— Ну и что же ты с нами сделаешь? — вкрадчиво произнес Рик. — Схалтуришь и бросишь на искусственной вентиляции легких до конца жизни?

— Что ты сказал? — Хирург смерил Рика злобным взглядом, от которого у Макса по позвоночнику побежали мурашки.

Этот человек был опасен. Макс сильнее прижал к себе Элли.

— Глазам своим не верю. Ты — тот самый выскочка-ординатор, который считал, что знает больше меня!

— Это было несколько лет назад, — произнес Рик. — Теперь я старший нейрохирург.

— А я — главный врач отделения неотложной помощи, — добавил Макс. — Твой статус тебе здесь не очень-то в помощь, дружище.

— Я дежурю в скорой помощи, когда бываю в городе, но большую часть времени я медик Особой воздушной службы [2], — промурлыкал Джет. — Так что твои угрозы здесь не подействуют.

Макс услышал, как Элли шумно вдохнула. Она что, тоже решила, что они бандиты? Впрочем, она ему все еще верит. Это ему нравилось. Что бы там ни творилось у нее в голове, кажется, она чувствовала себя смелее.

— Уходи, Маркус, — произнесла она. — Я сказала тебе очень давно, что не хочу больше тебя видеть.

Маркус Джонс, наоборот, выглядел все менее и менее самоуверенным. Он переступил с ноги на ногу и через плечо покосился на открытую дверь.

— Она теперь со мной, — для убедительности добавил Макс. — Моя женщина. И мой ребенок. — Он зловеще улыбнулся. — Теперь катись отсюда к черту и никогда больше не возвращайся.

Все они наблюдали в окно, как Маркус Джонс забрался в такси и уехал.

Рик со смешком произнес:

— Неплохо, Макс.

Джет снова потряс головой:

— Да уж, ты припас нам неплохого кота в мешке. Впрочем, старик, мне пора двигать отсюда. Поздновато уже.

— Это верно. — Рик потянулся за шлемом. — Тоже, пожалуй, пойду. До скорого.

Земля ушла у Макса из-под ног. Его товарищи собирались его бросить, а Элли все еще здесь. Что ему с ней теперь делать?

Те, впрочем, прекрасно сознавали, в какой ситуации его оставляют. Они наслаждались его замешательством и широко ухмылялись.

Макс проводил их до дверей, изо всех сил пытаясь придумать способ убедить их остаться и при этом не сделаться мишенью для насмешек на все последующие годы. Но они прикинулись, что ничего не понимают. Рик похлопал его по плечу:

— Ты что-нибудь придумаешь. Твоя женщина, не так ли? И твой ребенок?

Эхо их громкого хохота слышалось ему еще долго после того, как за ними захлопнулась дверь.

Глава 2

Хриплый рев мотоциклов стих вдали, но Элли по-прежнему ощущала, как дрожит под ногами земля. Или это ее саму все еще трясло от встречи лицом к лицу с Маркусом Джонсом? Ноги сами понесли ее к одному из стульев, стоящих вокруг стола, и она рухнула на него. Самый страшный кошмар сбылся. Маркус нашел ее. Он знал — она беременна, и был абсолютно уверен, что ребенок от него. Но она победила, хоть и не до конца. Возможно, ноги все еще дрожали в том числе потому, что она понимала — Маркус легко не сдастся, но этот раунд она выиграла, благодаря невероятной команде закованных в черную кожу ангелов. Без сомнения, они были самой впечатляющей единицей мужской силы, с которой она когда-либо сталкивалась, и они помогли ей. Защитили. Заставили Маркуса Джонса убежать, поджав хвост.

Ему это вряд ли понравилось. Слабая безотчетная улыбка, заигравшая на губах Элли, когда она вспоминала своих «ангелов-хранителей» в действии, резко погасла.

— Как ты? — Макс протащил стул по кафельному полу и подсел с противоположной стороны стола. Он сдвинул черный глухой шлем в сторону, где он звякнул о три пустые пивные бутылки.

— Я в порядке. — Звон отвлек ее от размышлений. — Мне жаль, что я прервала вашу вечеринку.

Макс улыбнулся уголком рта:

— Если бы это была вечеринка, бутылок осталось бы гораздо больше, чем три, и более того, все они были бы пусты. — Он потер лицо. — Это была просто встреча. Довольно символическая, если учесть, что парням сегодня нужно на работу. Это, ну, что-то вроде ритуала. — Его голос окрасился печалью, зацепившей какую-то струнку в душе Элли. — Юбилей.

Она смотрела на него, пока он говорил. Его лицо было очень серьезным. Глаза у него были темно-карие — хорошо подходили к вьющимся волосам, торчавшим в разные стороны от долгого пребывания под шлемом. Непослушные завитки упрямо торчали тут и там, что придавало ему растрепанный, но довольно привлекательный вид. Картину дополняла легкая небритость. Элли следила за его рукой, поглаживавшей линию подбородка, и практически ощущала пальцами щетину. Казалось, что обычно он бреется как минимум раз в день, но в этот раз не потрудился. Под глазами у него были круги и небольшие морщины, скорее мимические, чем от возраста. Вряд ли он намного ее старше. Наверное, ему немного за тридцать.

В воздухе висел отзвук его голоса.

— Юбилей чего-то печального? — осторожно спросила она. Это совсем не ее дело, но, в конце концов, она перед ним в долгу. В довольно серьезном долгу, и меньшее, что она может сделать, — это выслушать его, если он захочет выговориться.

Теперь он на нее смотрел. Настороженно. Потом отвел взгляд и вздохнул.

— Раньше нас было четверо, — просто сказал он. — Вот, видишь? — Он показал на фотографию в серебряной рамке, стоявшую на почетном месте на книжной полке под окном.

Четверо молодых мужчин, по виду немного за двадцать, стояли перед огромными сверкающими мотоциклами. Они были в кожаной одежде, каждый держал под мышкой шлем, и все улыбались. Эта фотография лучилась ощущением молодости, силы и надеждами на будущее. Элли узнала Макса и Рика и третьего, со странным именем Джет. Четвертый был пониже остальных, с буйными курчавыми волосами. Он выглядел моложе. Словно его приняли в свою компанию старшие братья.

— Сегодня — десять лет со дня смерти Мэттью.

— О… — Элли воспользовалась моментом, чтобы снова посмотреть ему в лицо.

Теперь ей было понятно, почему они так слаженно встали на ее защиту. Этот мужчина способен на глубокие чувства! Он до сих пор любил друга, умершего десять лет назад. Он был способен хранить верность. Господи боже, совершенно незнакомый человек, так хорошо подготовленный, чтобы защитить ее. Неудивительно, что ее инстинкты столь убедительно говорили, что ему можно доверять.

— Мне жаль, — тихо сказала она.

Макс поднял взгляд.

— В жизни иногда случаются странные совпадения, — сказал он, пытаясь улыбнуться, но его лицо выражало вызывавшую сочувствие боль. — Мэтт погиб из-за ребят вроде твоего приятеля Маркуса Джонса.

— Он мне не приятель! — яростно произнесла Элли, но Макс, казалось, ее не слышал.

Он закрыл глаза. У него были невероятно длинные темные ресницы.

— Там были правила, и нужно было им следовать. — Он снова открыл глаза, но казалось, видел перед собой совсем другое место, не то, где находился вместе с Элли этим тихим воскресным вечером. — Их эгоизм не позволил им даже задуматься о том, что они могут ошибаться. Мы тогда только окончили медколледж, а какой врач отклонится от процедуры всего-навсего из-за наших предчувствий? Или позволит нам менять список дежурств, чтобы мы могли присматривать за Мэттом? Да он сам говорил, что все в порядке. Что у него просто болит голова. Что он выспится, и все пройдет.

Макс прервался и сделал глубокий вдох, но Элли все еще молчала. Она была готова слушать, даже несмотря на то что знала — у этой истории вряд ли будет счастливый конец.

— Мы к тому времени уже были легендами благодаря тому, как отрывались, но даже это не помогло. К тому времени как мы закончили дежурить, Мэтт уже был в коме из-за кровоизлияния в мозг. Они держали его на системе жизнеобеспечения ровно столько, сколько было нужно, чтобы дать родственникам возможность подумать о пересадке. — Макс снова вперился взглядом в бутылки с таким видом, словно бы с удовольствием сейчас хлебнул чего-нибудь. — Они не хотели, чтобы мы ошивались рядом, — произнес он без выражения. — Да и с чего бы им этого хотеть. С нами за компанию он постоянно попадал в переделки. Его сестра Ребекка была уверена, что мы могли бы спасти его, просто недостаточно старались. Это были очень тяжелые времена. В конце концов мы оседлали мотоциклы и уехали, чтобы хорошенько расслабиться. А когда вернулись, оказалось, что они отключили аппараты и Мэтт мертв. Как бы то ни было, — он потряс головой, отгоняя воспоминания, — теперь мы делаем это каждый год. Уезжаем куда глаза глядят, а потом заканчиваем вечеринку бутылочкой холодного пива.

— А я вам помешала, — с раскаянием в голосе произнесла Элли, но Макс улыбнулся:

— Но зато мы получили возможность поразвлечься с одним из этих самовлюбленных адептов правил. Ведь в то время мы еще не знали, как нужно с ними обходиться. Поверь мне на слово, это достаточная компенсация.

Его улыбка производила на Элли странный эффект. Уголки его губ впервые приподнялись одновременно, и улыбка была теплой, на этот раз без примеси скорби или угрозы. Элли чувствовала, как эта теплота проникает внутрь ее и постепенно растапливает льдистый ком напряжения, от которого уже начинала невыносимо болеть спина. Прилив адреналина постепенно сходил на нет, оставляя за собой чувство полного истощения, но все было в порядке, потому что эта улыбка дарила энергию. Это было очень необычно. Элли было очень жаль, что она слишком устала, чтобы улыбнуться в ответ.

— Ну, вот моя история. — Макс приподнял бровь, в то время как его лицо снова приобрело суровые черты. — А что случилось с тобой, Элли Питерс?

Теперь он знал, что ее полное имя Элеонора, но продолжал звать ее Элли. Ей это нравилось. Хотела ли она рассказать ему свою историю? О да. Но испортит ли она этим первоначальное впечатление? Вполне вероятно. Элли не хотелось, чтобы Макс стал думать о ней хуже, поэтому она промолчала. Макс терпеливо ждал, бежали секунды, но он не сводил взгляда с ее лица. Элли нервно поерзала от усиливающейся боли в спине. И желудок тоже чувствовал себя как-то странно. Как будто он раздумывал, достаточно ли в нем содержимого, чтобы его извергнуть. Слава богу, выяснилось, что нет. Откровенно говоря, она вообще не помнила, когда в последний раз ела — вчера вечером?

— Он говорил правду? — ровным голосом спросил Макс. — Ребенок от него?

Элли почувствовала в этот момент горькое сожаление. Кажется, у нее не оставалось другого выбора, кроме как смириться с тем, что Макс будет думать о ней хуже. Она была обязана, по крайней мере, быть с ним честной.

— Да.

Такое короткое слово, но как же больно его произносить. Как бы Элли хотела, чтобы это не было правдой. В ее глазах блеснули слезы, но Макс словно бы ничего не заметил.

— Как вы познакомились?

— Я была у него операционной сестрой. В Окленде. Он долгое время даже не знал, как меня зовут, но потом неожиданно заметил и стал обращаться со мной на операциях добрее. И со всеми остальными тоже.

Макс изогнул бровь, такую же темную, как и его невероятные ресницы:

— А обычно он не был таким уж милым? Можешь не отвечать, дай угадаю. — Он поставил локти на стол и, говоря, стал складывать пальцами пирамидку. — Вспыльчивый характер? — Он сцепил большие и указательные пальцы. — Швыряет инструменты, когда недоволен? — Элли наблюдала, как встретились средние и указательные. — Периодически начинает над всеми насмехаться?

Элли вскинула голову:

— Откуда ты знаешь?

Макс сжал пальцы в кулак:

— Я знаю этот тип. И что же было после его мистической личностной трансформации?

— Он… ну… пригласил меня на свидание.

— И ты упала в его объятия?

Он говорил нарочито равнодушно, что заставило ее поморщиться.

— Нет, — сказала Элли поспешно. — Он мне не нравился, но… — она вздохнула, — Маркус был очень настойчив и… он может быть довольно обаятельным, хочешь — верь, хочешь — нет.

— О, я верю, — жестко произнес Макс. — Помешанные на контроле парни готовы пойти на что угодно, если это им необходимо, чтобы получить то, что они хотят.

Элли глубоко вздохнула. Ей хотелось уже закончить эту исповедь. Она торопливо произнесла:

— Я сходила с ним на свидание. Но всего дважды.

Макс откинулся на стуле. По выражению его лица все было понятно, да и чему тут удивляться. Всего два свидания, и она уже беременна? Но потом он нахмурился:

— Он не из тех, кому нравится ответ «нет», не так ли?

Элли закусила губу. Об этом ей не хотелось разговаривать. Ни с кем. Ей не хотелось об этом даже вспоминать.

Возможно, страх и стыд при воспоминании о той ночи отразились на ее лице. Макс явно увидел достаточно, чтобы выругаться — негромко, но с чувством:

— Мерзавец! Черт побери, жаль, что мы позволили ему уйти невредимым. Если бы мы представляли…

Элли решительно покачала головой:

— Нет. Это бы только все ухудшило. В конце концов он все равно победит — как-нибудь. Он всегда побеждает.

— Не в этот раз.

Он произнес это словно обещание, но, увы, оно было не из тех, которые Элли могла позволить себе принять. Ради себя и своего ребенка. И ради самого Макса и его друзей. У каждого из них была карьера в медицинском мире. Удар может быть нанесен на любом из уровней.

— Я справлюсь, — заверила его Элли. — Уеду из страны. Сменю имя и начну заново — где-нибудь, где он нас никогда не найдет.

— Угу. — Его сомнение звучало как приговор.

— Что?

— Ты не должна позволить ему выиграть.

— Я не могу бороться. Я пыталась. Я даже угрожала ему, чтобы он оставил меня в покое, и что ты думаешь? Я потеряла работу. Он подстроил дело так, что я выглядела совершенно некомпетентной, и подал жалобу. Меня не стали слушать, и мне пришлось перевестись в гериатрическое отделение [3], но ему даже этого было мало.

Макс ничего не говорил, но внимательно слушал.

— Он всегда был поблизости. Готовый помочь, если я соглашусь. Извинения, обещания, угрозы. Цветы, звонки и бесконечные эсэмэски, и все это по отдельности выглядело абсолютно невинно. Он дожидался меня со смены, и я никогда не знала, появится он в шесть утра или в полночь. Сару, с которой мы тогда жили вместе, это выводило из себя, и я уехала из города. Нашла работу в Веллингтоне. Сара тоже уехала, через несколько недель. Сказала, что была напугана, потому что Маркус постоянно приходил и спрашивал, где я, а ей ведь было нужно еще заботиться о Джоше.

Макс кивнул:

— Я знаком с ним. Неплохой парень.

— А ты знаешь, что он ее племянник, а не сын?

— Она мне говорила. С ее сестрой ведь произошел несчастный случай несколько лет назад?

— Так и есть. И Сара была единственной из родственников, кто мог забрать его. Ему всего девять, поэтому я не виню ее, что она так испугалась. Хотя она считала меня виноватой в проблемах, которые возникли из-за Маркуса. По месяцам со мной не разговаривала.

— Почему вы не обратились в полицию?

— Кто бы стал слушать медсестру, которая пытается опорочить всеми уважаемого хирурга? Я уже познакомилась с его способностью влиять на людей, когда пыталась сохранить свою должность в операционной. У меня не было никаких доказательств — со стороны все это выглядело как романтические поступки, а его все считали просто очаровательным.

— Ты знала, что беременна, когда уезжала?

Элли отрицательно покачала головой:

— Мне это даже в голову не приходило: я принимала таблетки, чтобы избавиться от боли во время месячных, и они так хорошо работали, что временами я их совсем не замечала. Поняла только через несколько месяцев, когда было уже поздно что-то делать, даже если бы я… — Со вздохом она умолкла.

С каждой минутой становилось все хуже. Он наверняка решит, что она слабая, раз согласилась встретиться с Маркусом. И глупая — даже не подумала о возможности забеременеть. И не обратилась в полицию. А вдруг он еще и не одобряет аборты? Господи, помоги…

— Ты бы не хотела, чтобы такой мужчина был отцом твоего ребенка? — В голосе Макса звучало понимание, и Элли с облегчением вздохнула:

— Нет.

— Могло быть и хуже, — задумчиво произнес он. — Не так уж и плохо он выглядел.

Элли пораженно ахнула.

— Да и коэффициент интеллекта у него явно выше среднего.

Он что, смеется над ней? Кажется, она в нем жестоко ошиблась.

— Немного низковат, правда… — продолжил он и вгляделся в Элли, — но и ты не сказать чтобы великанша… — Он кивнул. — Наверное, это будет девочка — изящная и симпатичная, как мама. — Он снова ей улыбался. — Если бы он отправился в банк спермы, на бумаге он выглядел бы вполне впечатляюще, не правда ли? Бьюсь об заклад, все его нежелательные качества от воспитания, а не от природы.

Яркая вспышка страха и гнева, что он недооценивает тот кошмар, в котором она жила долгие месяцы, уступила место чему-то совсем иному. Чему-то прекрасному. Чему-то, что делало само собой разумеющимся, что она любит своего будущего ребенка и ей больше не нужно стыдиться, чувствовать вину или страх за будущее, которое она может ему дать.

Этот мужчина дал ей не только чувство безопасности. Он дал ей надежду.

Элли улыбнулась дрожащими губами:

— Спасибо.

— Не стоит. — Макс смотрел в сторону. Его что, смущают проявления благодарности? — Так тебе известно, что будет девочка?

— Нет.

— И ты даже не спросила врача на УЗИ?

— Я не делала УЗИ…

Элли слишком поздно поняла, что проговорилась. Макс посмотрел на нее недоуменно:

— Как?

— Я не делала УЗИ, — повторила она. Неужели он не понимает? — Я не могла пойти в женскую консультацию, потому что это бы зарегистрировали. Я знала, что Маркус меня ищет, и не хотела рисковать.

— А в больнице в Веллингтоне разве тебя ни о чем не спросили, когда ты устраивалась на работу?

— А я и не устраивалась на работу в больницу. Я устроилась сиделкой к одному из парализованных. Работала до последнего, пока не стало слишком тяжело, а потом наконец удалось связаться с Сарой, которая сказала, что едет в Америку, и тогда я привела в порядок паспорт и…

— Эй! — Макс поднял руку. — Сдай-ка назад. Ты хочешь сказать, что вообще не проходила наблюдение у врача? И УЗИ не делала?

— Мне всего двадцать восемь, — возразила Элли, защищаясь. — И со здоровьем все в порядке, никогда не было проблем. Я регулярно сама себе мерила давление и даже анализ мочи могла сделать, потому что у пациента, за которым я ухаживала, всегда были индикаторы. Я принимала нужные витамины и соблюдала диету. Всю нужную информацию нашла в учебниках — я же медсестра, в конце концов! Могу сама о себе позаботиться. Если бы мне вдруг понадобилась помощь, я бы обязательно за ней отправилась. Я же не дура.

По тому, как Макс приподнял бровь, было ясно, что он предпочитает умолчать о своем мнении по этому вопросу.

— На каком ты сроке?

— Тридцать шесть недель и два дня.

— В какой позиции ребенок?

— Я… — Это было как раз то, что Элли долго и безуспешно пыталась выяснить. Головку ребенка было трудно обнаружить с помощью пальпации.

— Ты не знаешь, правда?

Элли отвела глаза, сжала губы и постаралась усилить зарождавшуюся внутри вспышку обиды.

— Где ты собиралась рожать, учитывая твое нежелание регистрироваться в больнице?

— Я могу обратиться в больницу. Где-нибудь. Под чужим именем.

— А если тебе все же удастся попасть в самолет, что ты будешь делать, если схватки начнутся на высоте тридцати тысяч футов? На расстоянии нескольких часов до ближайшего аэропорта?

Он злился. На нее. И это было невыносимо. Он дал ей чувство безопасности и надежду, а теперь отнимал эти драгоценные ощущения. Элли никогда за всю свою жизнь не чувствовала себя такой несчастной. Такой невыносимо одинокой.

Макс был потрясен. Он предложил Элли защиту, и теперь, когда он знал, от чего именно, он мог только благодарить судьбу за то, что оказался в нужное время в нужном месте. А теперь она собиралась подвергнуть опасности собственную жизнь и жизнь своего будущего ребенка, намереваясь провести ее остаток, постоянно прячась и обманывая. Сейчас он не видел ее лица, потому что от его сурового тона она опустила голову, и он мог видеть только медную гриву волос и кончик вздернутого носа. Что он там сказал о ее ребенке? Изящная и симпатичная, как мама? Он был абсолютно искренен, но мог кое-что к этому добавить. Предположить, что у нее будет такой же великолепный цвет волос и выразительные глаза. Рук Элли, скрытых рукавами старого свитера, он не видел, но был уверен, что они столь же гармонично сложены, как лицо и ладони.

Зато он мог видеть, как она защитным жестом обнимает живот и как сутулит плечи, словно бы ограждаясь от враждебного внешнего мира. Разве она мало преодолела трудностей, чтобы еще и он приставал со своими поучениями?

— Извини меня, — мягко сказал Макс. — Я не хочу делать все хуже. Я помогу тебе, чем смогу.

Элли посмотрела ему в глаза, и он не мог отвести взгляд. Он помнил цвет ее глаз, но совершенно забыл об их воздействии. Он чувствовал этот взгляд, как прикосновение руки. Как просьбу о поддержке. Об опоре. Он же может дать ей эту малость.

— У тебя ведь нет нового адреса Сары?

— Нет. — Макс нахмурился. — Ты ведь знаешь, почему она так внезапно сорвалась в Штаты?

— Честно говоря, нет. В письме она подробно не объясняла. У меня сложилось впечатление, что она собралась начать все сначала. Новую жизнь.

— Нет, дело не в этом.

Элли выглядела шокированной:

— Она хотела убраться от меня подальше?

— Нет. Она не сказала тебе, что у Джоша обнаружили лейкемию полгода назад?

— О господи! — У Элли перехватило дыхание. — Я помню, она беспокоилась о нем, когда я уезжала. Она считала, что эта ситуация на него плохо влияет. В том числе поэтому я и уехала из Окленда.

— Они ничего не знали, пока не приехали сюда. Здесь ему стало намного хуже, и она решила, что обязана попытаться найти его отца, чтобы в случае чего иметь возможность пересадки костного мозга. Ей удалось найти его по свидетельству о рождении — оказалось, что он доктор и работает в Калифорнии. И она решила, что лучше всего будет устроить ему встречу с Джошем. По телефону или по электронной почте гораздо легче сказать «нет». Она собирается, если получится, оставаться в Штатах до тех пор, пока не сделают пересадку.

— Наверное, ей нужна помощь в уходе за ним. Я могла бы помогать ей. Бедная Сара. Наверняка она нуждается в дружеской поддержке, даже если больше ни в чем.

Ее решимость могла бы вызывать восхищение, если бы не дрожь в голосе, которая показывала, что она, так же как и он, отлично понимает, что этот план ведет в тупик.

— Элли, тебе нельзя сейчас ехать в Штаты, — мягко произнес Макс.

— Тогда в Австралию. Здесь всего несколько часов пути.

— У тебя есть там друзья или родственники?

— Ну, у меня есть знакомые в Дарвине [4].

— Почти так же далеко, как и Штаты. А с нашей стороны Австралии? Мельбурн, Сидней, Брисбен?

Элли вздохнула:

— Нет.

— Как же ты справишься одна?

— Найду работу. Я хороший специалист в своем деле.

— Уверен, так и есть. — Макс подавил вздох. — Но разве ты сможешь устроиться операционной сестрой без документов, подтверждающих квалификацию? Без справки с прошлого места работы? Они ведь наверняка захотят поговорить с твоим предыдущим начальством.

Элли снова отвела взгляд:

— Ты прав… я знаю. — Горечь поражения звучала в ее словах. — Я постоянно прокручиваю все это в голове, мучаюсь и надеюсь только на то, что мне удастся что-нибудь придумать. Какой-то выход, который сработает. — Она бросила на него взгляд, и он увидел, что ее глаза блестят от слез. — Но я не могу. Мне остается только жить одним днем, думая о том, что мне нужно делать сегодня. Даже в течение ближайших нескольких часов.

— То, что тебе нужно делать сегодня, — это убедиться, что с тобой и твоим ребенком все в порядке.

Она покорно кивнула:

— Я пойду к врачу завтра. Найду акушерку.

— И будешь рожать в больнице?

Элли затрясла головой:

— Я не могу! Что, если Маркус узнает? Захочет провести тест на ДНК или что-нибудь такое и убедится, что ребенок его? Тогда он его заберет. — Элли держалась за стол мертвой хваткой. — Я не позволю этому случиться! Я не отдам этого ребенка! Это мой ребенок! — Она повернулась, собираясь уходить.

— Эй… Мой вообще-то тоже. В каком-то смысле. — Макс тоже вскочил, собираясь ее остановить.

Если она сейчас уйдет, он не сможет ей помочь, а он уже взял на себя эту ответственность, когда «признал отцовство». Понятно, что он притворился и мог бы сейчас забыть об этом, но странным образом это чувство делалось сильнее.

Элли уже преодолела полпути до двери, но внезапно свернула, чтобы забрать сумочку, которая по-прежнему лежала на полу неподалеку. Вдруг она резко остановилась, обхватила руками живот и, к ужасу Макса, перегнулась пополам, крича от боли. На ее джинсах появилось темное пятно. Господи, неужели у нее отошли воды?

Через мгновение он уже был рядом с ней, обнимая ее и помогая лечь на пол прямо там, где она стояла. Когда он убрал руки, то заметил на своих ладонях явные следы крови.

— Не шевелись, Элли, — сказал он. — Все будет хорошо. Я сейчас вызову скорую.

Глава 3

Завывания сирены все еще звучали у него в ушах, пока Макс шел за носилками, на которых Элли несли в отделение экстренной помощи госпиталя Королевы Мэри в Данидине. Этот звук был фоном к той бурной деятельности, которую Макс развернул с того момента, как девушка свалилась на пол у него в квартире. Он поставил ей внутривенный катетер, чтобы противодействовать потере крови; и еще один, когда стало ясно, что кровяное давление слишком упало и она стремительно теряет сознание. Макс следил за монитором электрокардиограммы, чтобы понимать, какой эффект потеря крови оказывает на сердечный ритм, и увеличивал подачу кислорода, если его уровень в крови падал. Все это было гораздо хуже, чем то, что, как он представлял, могло ожидать ее на международном рейсе. У нее были бы проблемы, даже если бы это случилось во время местного перелета, всего несколько часов назад. Или на улице, перед тем как она так неожиданно постучала в его дверь.

Она в опасности. Как и ребенок. Хотя сейчас он не мог себе позволить беспокоиться о ребенке. Он знал, что состояние матери должно быть на первом месте. Он неоднократно сталкивался с такими случаями в больнице. Внематочная беременность с разрывами. Разрывы матки. Травмы. Но это не была какая-то незнакомая женщина, привезенная к нему в больницу на «скорой помощи» под завывания сирены. Это была Элли, которой он обещал, что теперь все будет хорошо.

— Предродовое кровотечение, — сообщил он ошарашенной медсестре, когда носилки внесли сквозь электронные двери в залитую ярким светом приемную.

— Макс! Что ты здесь делаешь?

Он не обратил внимания на то, что сразу несколько человек повернулись в его сторону. Он, конечно, обычно приходил на работу иначе, да и в мотоциклетном костюме появлялся здесь нечасто, но это не оправдывало непрофессионального поведения коллег.

— Первое травматологическое свободно?

— Да. Мы получили сообщение. Акушер уже в пути. — Медсестра последовала за быстро удалявшимися носилками. То же сделала и регистратор с папкой.

— Мы не знаем имени, — обеспокоенно сказала она.

— Элли, — отрезал Макс.

Они прошли еще одни двойные двери и оказались в отделении, лучше всего оснащенном для работы с тяжелыми случаями. Санитары остановили носилки возле кровати, покрытой белоснежными простынями. Остальные терпеливо ждали, в фартуках и перчатках, готовые действовать. Они все знали свои обязанности. Сперва нужно быстро заменить переносное оборудование на стационарное. Младшая медсестра держала наготове ножницы, готовая разрезать одежду. Рядом с кроватью поставили каталку, на ней лежал уже раскрытый чехол для инструментов на случай, если понадобится вентиляция легких.

Макс не удивился, увидев врача, который готовился контролировать и состояние пациента, и общее развитие событий. Сейчас Джет был в операционном халате, а на шее у него висел стетоскоп. В его реакции не было ничего непрофессионального; когда он увидел, кто привез пациента, он даже не моргнул глазом.

— По моему счету, — спокойно произнес он. — Раз, два… три!

Когда они положили Элли на кровать, на носилках осталась лужа крови. Элли застонала и открыла глаза.

— Все в порядке, — сказал Макс, склоняясь над ней. — Мы в больнице. Джет тоже здесь, он за тобой присмотрит. Мы все позаботимся о тебе.

Ее глаза снова закрылись.

— Давление падает, — произнес Макс, стараясь говорить спокойно и отстраненно. Не получилось.

Джет поддерживал ее голову, чтобы обеспечить доступ воздуха. Он наблюдал, как быстро поднимается и опускается ее грудь, и перевел взгляд на монитор, как только датчик кислорода в крови начал показывать первые результаты. Он нахмурился и очень быстро взглянул на Макса:

— Что, черт возьми, случилось?

— Массивное кровотечение. Как гром с ясного неба, стоило ей встать. И сильная боль.

Регистратор по-прежнему была здесь. Дежурила за спиной сестер, которые меняли режимы кардиографа, передавали сосуды с раствором и закрепляли манжету для измерения давления.

— Как ее фамилия? — спросила она. — Сколько ей лет?

Ординатор положил руки ей на живот:

— Она рожает? Какой срок?

— Тридцать шесть недель и два дня, — сказал Макс.

Элли была практически раздета и полностью беззащитна. Выставлена на обозрение все увеличивающейся команде медперсонала. Появился кто-то из акушерского отделения, вместе с техником, катившим портативный прибор для УЗИ. Джет прижимал к лицу Элли кислородную маску и хмурился, глядя на цифры на мониторе над ее головой. Он склонился над ней и громко проговорил прямо ей в ухо:

— Элли, ты меня слышишь? Открой глаза.

«Она не захочет, — подумал Макс. — Это так унизительно».

— У нее есть какие-либо родственники, которые предоставят необходимую информацию? — настаивала женщина-регистратор. — Ее муж приехал с ней? Или ее партнер? — Женщина понимала, что вопросы бесполезны, но продолжала настаивать: — Кто отец ребенка?

Эти слова словно задели переключатель у Макса в голове, и их эффект усилился тем, как Элли была в данный момент беззащитна. Как ей сейчас было тяжело. Он пытался защитить ее и вместо этого попал в очередной кошмар, но по-прежнему пытался помочь. Понимает ли она, что вообще происходит? Ей по-прежнему страшно? Знает ли она, что он рядом? Она так стремилась держаться от больниц подальше, чтобы защитить своего ребенка. Возможно, будет лучше всего, если он поможет ей и использует тот же прием, который однажды уже сработал.

— Я — отец ребенка, — четко произнес он.

На другом конце комнаты кто-то уронил на пол что-то металлическое, и звук разнесся во внезапно повисшей после его слов тишине. Джет еле слышно выругался, но взгляд его был по-прежнему прикован к монитору, и его слова вполне могли быть объяснены обеспокоенностью состоянием пациентки. Макс был достаточно близко, чтобы сказать ему пару слов, которых никто не услышит.

— Я потом объясню, — прошептал он. — Просто подыграй мне.

Регистратор удовлетворенно записывала на прикрепленном к планшету листе бумаги.

— Фамилия? — весело спросила она.

О господи! Если Элли запишут под настоящим именем, придется иметь дело с Маркусом Джонсом, у которого будет достаточно времени сюда приехать. Даже если все пройдет лучше, чем они все ожидают, вряд ли ее отсюда быстро выпустят. Думать было некогда. Назвался груздем — полезай в кузов.

— Мак-Адам, — устало произнес он. — Мы женаты.

Медсестра, накладывавшая отведения для электрокардиографии, взглянула на него, раскрыв рот от удивления. Остальные тоже обменялись пораженными взглядами, но регистратор знала, что она на верном пути:

— Сколько лет вашей жене?

— Двадцать восемь.

— Дата рождения?

Если бы он знал. Все это уже зашло достаточно далеко; гораздо дальше, чем надо, судя по тому, как на него покосился Джет.

— Давайте позже, — прорычал Макс. — С бумагами разберемся потом.

— Но нужно…

— Уйдите, — произнес Джет. — Вы нам мешаете. — Он поднял голову, не глядя на Макса, но осматривая всех остальных и раздавая указания. — Нужна интубация, — сообщил он. — Уровень кислорода в крови достаточно низкий. Понадобится внутривенное и артериальное вливание.

— Я могу сделать это, — предложил Макс.

— Своей жене? — отрицательно покачал головой Джет. — Я так не думаю. — Он кивнул ординаторам, давая им знак начинать. — Сделайте экспресс-анализ. Нужно узнать группу крови.

— Еще понадобится анализ на резус-фактор и антитела. — Акушер наблюдал за тем, как техник начинает ультразвуковое исследование. — Похоже, у нее предлежание плаценты и начались роды. Шейка матки полностью раскрыта.

Меньше чем через час, в разгар битвы за ее жизнь, Элли Питерс произвела на свет маленькую девочку. Теперь к команде врачей первого травматологического присоединились педиатры. И консультант из отделения интенсивной терапии, специалист по геморрагическому шоку, происходящему от сильной потери крови. Об Элли было кому позаботиться, о ребенке тоже. Максу, оттесненному на второй план благодаря своему фальшивому положению, было нечем заняться, кроме как наблюдать. Он разрывался между мониторами, оценивая по их показаниям состояние Элли и эффективность проводимой терапии, и человеческим существом, над которым склонилась женщина-педиатр.

— Она маловата, но здоровье в порядке, — вдруг сказала она. — Дыхание в норме, но сердечный ритм замедлен. Мне показалось, кто-то говорил, что отец здесь?

Элли была без сознания. Кровотечение прекратилось после родов, но тем не менее она потеряла много крови. Сейчас она была подключена к системе искусственной вентиляции, поскольку переживала дыхательную недостаточность от потери жидкости организма. Джет и врач-реаниматор были обеспокоены состоянием почек: последние анализы показывали ухудшение почечных функций. Прикинувшись отцом ребенка, Макс поступил так, как считал правильным, и теперь уже не мог отступить. Джет ничего не скажет, потому что Макс попросил его ему подыграть и еще потому, что братство, которое они составляли вместе с Риком, держалось на полной преданности. Впрочем, вокруг было множество желающих что-нибудь сказать. Указать на него пальцем и поставить в неловкое положение, о котором все отделение будет еще долго судачить.

— Вы — отец? — Педиатр была с ним не знакома, поэтому в ее словах не было удивления. — Прекрасно. Пойдемте с нами. Мы отнесем вашу дочь наверх, и вы ей понадобитесь.

Макс сделал шаг к группе ухаживавших за ребенком. И еще один. А потом остановился:

— Я не могу… — Он через плечо посмотрел на Элли. И снова на ребенка, чистого и завернутого в мягкие пеленки.

Во что, черт возьми, он здесь вляпался?

Голос Джета был спокоен:

— Дружище, для Элли ты сейчас ничего не можешь сделать. Скоро мы отвезем ее в реанимацию. Побудь лучше с ребенком. Я навещу тебя, как только смогу.

«Куда бы ни отправили ребенка — в родильное отделение или в педиатрическую реанимацию — там в любом случае будет спокойнее», — говорил тон Джета. Они смогут поговорить без свидетелей. Возможно, даже разобраться со всем тем, что Макс здесь натворил.

План выглядел разумно. До завтрашнего утра Максу не нужно на дежурство, так что у них в распоряжении целая ночь, чтобы все утрясти. Немного отстраниться от ответственности за Элли может быть неплохим первым шагом. Он шагнул к ребенку и кивнул:

— Пойдемте.

— Может, подержите ее?

— М-м-м… Я не уверен, что это хорошая идея.

Педиатр снова посмотрела на монитор, где было видно, что сердечный ритм новорожденной еще более замедлился.

— Может помочь. Вы что-нибудь слышали о «методе кенгуру»?

— Нет.

Макс смотрел на девочку. Она лежала на боку, белая мягкая шапочка закрывала завитки темных волос. Одна ручка согнута, маленькая ладошка в форме морской звезды подпирает щеку.

Макс никогда еще не проводил столько времени с таким маленьким ребенком. Он, конечно, много раз принимал роды, — пока учился и потом, во время недолгой работы в акушерском отделении, — но в неотложке это было редкостью, и детей быстро забирали куда-нибудь в более подходящее для них место, вроде детской реанимации. Но он никогда не был с ними как-либо связан. Сейчас, впрочем, тоже не был, — только в качестве самозванца. На самом деле ему вообще не стоило бы здесь находиться.

— Метод появился в семидесятые годы, — прервал его мучительные раздумья голос педиатра, — но сейчас привлекает все больше последователей. Это просто-напросто тесный физический контакт, кожа к коже, с одним из родителей. Поскольку состояние малыша стабильно, не вижу причин им не воспользоваться; к тому же он способствует насыщению крови кислородом и улучшению дыхательного ритма. В случае с замедленным сердцебиением может заметно помочь.

— Кожа к коже? — В голосе Макса, вопреки его воле, звучал испуг. — Вы шутите?

— Вам не придется расхаживать голым, — улыбнулась врач. — На самом деле было бы неплохо поместить ребенка к вам под одежду для поддержания ровной температуры тела. — Ее улыбка стала более ободряющей. — Я понимаю, она выглядит такой хрупкой и крошечной, и ее появление было несколько неожиданным…

— Вы даже не представляете насколько, — пробормотал Макс.

— И я знаю, вы беспокоитесь за Элли, — продолжала она, — но это возможность помочь всем одновременно, и, возможно, в первую очередь вам самому.

— Что? — Теперь Макс внимательно слушал. Ему очень нужно было помочь самому себе. Желательно быстро. — Как именно?

— Вы будете делать то, что Элли сейчас не может сделать самостоятельно, — заботиться о своем ребенке. Вы вполне можете серьезно помочь малышке в медицинском плане. — Она посмотрела на него и слегка нахмурилась: — Если вы совсем не хотите, я попрошу кого-нибудь из санитаров, но, поверьте, намного лучше, если это будет родитель. Это создаст связь, которая поможет перенести стресс последующих дней.

Макс чувствовал себя словно зверь в зоопарке за стеклом. Все смотрели на него: педиатр и ее помощник, медсестра возле колыбели, даже другие медсестры, которые просто проходили мимо по коридору по своим делам. Казалось, что все затаили дыхание в ожидании, что же он будет делать. Все они думают, что он отец ребенка, а какой отец откажется делать что-либо, что может помочь ребенку? Если станет слишком очевидно, что у него нет ни малейшего желания создавать с этим ребенком связь, люди начнут задаваться вопросами. Как минимум начнутся сплетни, а чем меньше об этом вообще будут говорить, тем лучше. Ради безопасности Элли. Ведь с этого же все и началось, верно? Он решил про себя, что в следующий раз будет более осторожен, и криво ухмыльнулся, кивая и позволяя препроводить себя в удобное кресло, которое специально для этого поставили в углу.

С девочки сняли одеяльце, оставив только чепчик и пеленку. К миниатюрному пальчику на ноге был прикреплен датчик насыщения кислородом, и еще несколько почти незаметных датчиков и проводов соединяли ее с кардиомонитором. Макс встревоженно отметил, что она почти голая. Крошечная, розовая, с тоненькими ручками и ножками, она выглядела очень странно.

— Держите ее прямо и лицом вниз, — сказала педиатр. — Медсестры будут за вами наблюдать. Если уровень кислорода или пульс потребуют вмешательства, сработает сигнализация.

Максу пришлось пожертвовать воротом футболки, чтобы от него не потребовали ничего снимать. Вертикальный разрез позволил отвернуть ворот таким образом, чтобы он не закрывал личико ребенка. Он услышал хныканье девочки, когда ее поднимали. О господи… ему совершенно не хочется этого делать. Но сдавать назад, кажется, уже поздно.

Зазвенела сигнализация, предвещая недоброе. Возможно, малышке тоже не нравилась эта мысль. Ее пульс беспорядочно менялся.

— Может, положить ее обратно? — Макс прилагал усилия, чтобы в его словах звучало меньше энтузиазма.

— Давайте повременим пару минут.

Подавив вздох, Макс приподнял низ своей старой футболки, и медсестра уложила туда ребенка и накрыла его — сверху разместилась пола кожаной куртки — и потом показала ему, как правильно придерживать младенца. Он чувствовал себя очень странно и неловко. Ребенок шевелился у него на груди, двигал ручками и ножками, словно протестуя. Макс чувствовал, как поднимается и опускается маленькая грудь, как будто малышка пыталась дышать и плакать одновременно, но это оказалось слишком утомительным, и движения постепенно стихли.

Макс осторожно поглядел вниз и увидел, что глаза ребенка открыты. Они были настолько темные, что казались черными, и смотрели прямо на него. Он очень аккуратно сделал вдох и медленно выдохнул.

— Посмотрите-ка! — раздался радостный голос педиатра. — Пульс участился, и ритм сохраняется.

Они подождали еще минуту, в то время как Макс сидел настолько неподвижно, насколько это вообще в человеческих силах.

— Кажется, все в порядке, — вынесла вердикт врач. — Продолжайте, Макс. Мы вас оставим.

— Ага… — Он наблюдал, как медперсонал постепенно расходится. Кажется, через пару минут он останется здесь в одиночестве. — Как долго мне здесь оставаться?

— Чем дольше, тем лучше, — весело произнесла медсестра. — Сколько сможете.

Макс откинул голову и закрыл глаза. Вдох, выдох. Он чувствовал, как дышит ребенок. Теперь, когда они остались одни, он даже чувствовал, как бьется его сердце. Еле заметное быстрое постукивание у него на груди, практически напротив его собственного сердца. Так странно. Он открыл глаза, опустил подбородок и снова взглянул вниз. Ребенок не спал. Девочка по-прежнему смотрела на него неожиданно пристальным взглядом, который в то же самое время выражал крайнее удивление.

— М-м-м, — сочувственно пробормотал Макс, — я прекрасно понимаю, как ты себя чувствуешь. Но не переживай, скоро мы со всем разберемся.

* * *

— Bay! Что это ты делаешь?

— Ох, господи.

Джет и Рик, войдя в тускло освещенную комнату, обнаружили Макса по-прежнему сидящим в кресле, с ребенком, свернувшимся у него на груди под кожаной курткой.

— Тише, не разбудите ее.

У Рика от удивления глаза полезли на лоб.

— Я случайно наткнулся на Джета, когда он выходил из взрослого отделения неотложки, — произнес он театральным шепотом. — Решил — заскочу поздороваться, и… — Его ухмылка растянулась до ушей. — Правильно сделал, что зашел. Такое не пропустил бы за сто баксов. Что ты творишь?

— Работаю кенгуру, — пробурчал Макс. — Отстаньте.

Джет взглянул на мониторы:

— Вроде с ней все нормально. Почему бы тебе не положить ее в кроватку и не пойти с нами выпить кофе?

Макс вздохнул:

— Потому что каждый раз, когда я пытаюсь это сделать, начинаются перебои с сердцем и уровень кислорода падает.

Медсестры не пропустили незамеченным приход Рика и Джета. У каждой из них вдруг появилось неотложное дело, требовавшее подойти поближе к этой удивительной группе. Трое здоровенных мужчин и крошечная девочка.

— Она любит папочку, — произнесла ближайшая из медсестер, улыбаясь Рику.

Он улыбнулся в ответ:

— Кто бы на ее месте поступил иначе.

Медсестра хихикнула. Макс мог бы поклясться, что она кокетливо взмахнула ресницами. Он снова вздохнул:

— Какие новости, Джет? Как Элли?

— На диализе, — мрачно сказал Джет. — Почечные функции не полностью восстановились, и есть беспокойство по поводу состояния легких. Как минимум эту ночь ее планируют продержать на успокоительных и искусственной вентиляции.

— Прогнозы?

Джет пожал плечами:

— Пятьдесят на пятьдесят. Шансы равные.

Макс сглотнул. Что будет с ребенком, если Элли не выживет? Ему полагалось беспокоиться, что в этом случае он окажется единственным «родственником», но он гораздо больше переживал, что за жизнь уготована этой малышке.

Рик подошел ближе:

— Милая, правда? Мне кажется, я замечаю семейное сходство.

Джет фыркнул. Он оглянулся, как если бы его сердитый взгляд мог удержать медперсонал на почтительном расстоянии, занимаясь своими делами.

— Сколько времени это будет продолжаться, Макс?

Макс промолчал. Теперь он уже приноровился держать ребенка. В последнюю пару часов, когда снова пришлось восстановить контакт и состояние девочки наконец стабилизировалось, он испытывал странное чувство облегчения. И в ближайшее время он не собирался класть малышку обратно в колыбель. Возможно, до тех пор, пока не узнает точно, выживет ее мать или нет.

Рик наконец стер с лица улыбку:

— Джет рассказал мне, что произошло. — Его рот снова ехидно растянулся. — Но даже если бы нет, я все равно быстро бы узнал. Весь госпиталь только и говорит что о твоем неожиданном отцовстве.

— Еще бы.

— Ты же понимаешь, сказать подонку, что ребенок от тебя, чтобы он убрался, — это одно, а… — Рик тяжело вздохнул, словно иллюстрируя всю тяжесть ситуации.

— Он ее изнасиловал, — тихо произнес Макс.

Повисла тишина. Макс чувствовал, какие эмоции вызывают эти слова в нем самом. Они все меняли. Он чувствовал ярость за Элли и за всех женщин в целом. И ощущал, как замерли его друзья. Всем им всегда нравились женщины. Джет сжал кулаки.

— А потом выгнал с работы, — добавил Макс. — Когда она хотела с ним порвать. И с тех пор преследует. — Он откашлялся. — А я обещал ей безопасность.

Рик и Джет молча выслушали его и согласились с выводами.

— Она не окажется в безопасности, пока не поправится настолько, чтобы самостоятельно заботиться о ребенке и уехать отсюда.

— Она никогда не будет в безопасности, — прищурился Рик. — Ах он ублюдок.

— Ну да ладно… — Максу совершенно не хотелось сейчас размышлять о будущем. Настоящего было вполне достаточно. Особенно учитывая, что ребенок зашевелился. Возможно, они разбудили его разговором. Или девочка проснулась, почувствовав напряжение Макса. Хныканье переросло в плач, и Рик с Джетом заерзали, чувствуя себя неловко.

На плач появилась медсестра с бутылочкой.

— Похоже, у нас ужин. Сейчас папа нас покормит. — Она протянула бутылочку Максу.

— Мне кажется, у вас лучше получится, — пробормотал он.

Плач усиливался. У Джета запищал пейджер, и он потянулся за ним, чтобы прочитать сообщение, — с очевидным облегчением, в то время как Макс пытался справиться с бутылочкой и попасть соской в ротик младенца.

— Надо идти, — сказал Джет. — Прости, дружище. Я вернусь позже.

— И я с тобой, — спохватился Рик. Похоже, опыт кормления грудных детей не казался ему забавным.

Джет оглянулся на Макса:

— Хочешь, я подыщу тебе замену на завтрашнее дежурство?

Малышке наконец удалось ухватить соску, и теперь она пыталась сосать. Макс наклонял бутылочку, пытаясь облегчить процесс. Девочка удвоила усилия, в то же время уставившись своими темными глазами на мужчину, который, казалось, не понимал, что делает. Но вот, наконец, она попробовала молоко, и дело пошло на лад.

— Макс? — повторил Джет.

— А… да, пожалуй, это было бы кстати. — Макс не мог отвести взгляд от ребенка и поэтому даже не пытался поднять голову. — Пожалуй, в ближайшее время я не смогу отлучиться.

Глава 4

Элли заблудилась. Было темно. Очень темно. Возможно, она в лесу. Там опасно. Дикие звери или ветки деревьев царапали и ранили. Что-то сбило ее с ног, и она упала и ударилась настолько сильно, что боль не хотела отступать. И страх. Она бежала, но не могла понять, убегает ли от того, что вызывает этот страх, или приближается к чему-то столь желанному, ради чего она готова прорываться сквозь этот ужасный лес.

Вдруг, вопреки боли и страху, она почувствовала защиту. Как будто что-то… нет, кто-то наблюдал за ней. Ангел-хранитель, но настолько темный, что его было не видно в этой черноте. Иногда ей казалось, что она видит какое-то движение в этой чернильной тьме, но каждый раз оно исчезало, часто под напором новой волны боли, и она вновь оставалась в абсолютном одиночестве.

Время остановилось. Казалось, что она находится здесь вечно, и, когда место вдруг изменилось и откуда-то начал сочиться свет, ей стало еще более неуютно и страшно.

— Элли? Ты слышишь меня?

Она слышала, но не могла понять, чей это голос. Было ясно одно — она уже слышала его раньше. И он ей нравился. Нравился, потому что приносил чувство безопасности. «Говори, — безмолвно умоляла она. — Я хочу чувствовать твой голос». Кажется, нужно было сказать «слышать»… Но она в действительности могла его чувствовать. Он обволакивал ее, словно мягкое одеяло, чтобы сохранить тепло, но в то же время в нем была и жесткость, с помощью которой он прокладывал путь в каждую клетку ее тела. Странным образом он смягчал боль, и она отступала в дальние уголки сознания, становилась слабой и незаметной. Голос проникал в самую глубину:

— Ты можешь открыть глаза?

Элли попыталась, но веки налились свинцовой тяжестью, и она не могла их разомкнуть, хотя ощущала обнадеживающее движение.

— Проснись, Элли. — Голос тоже звучал обнадеживающе. — Здесь есть кое-кто, кто хотел бы с тобой познакомиться.

Она сделала еще одну попытку. Напряглась изо всех сил, потому что обладатель голоса хотел, чтобы у нее получилось, заставил ее ощутить, что это важно. Важнее всего в данный момент, и поэтому она забыла обо всем остальном, даже о боли, сидящей глубоко внутри. И медленно, с усилием открыла глаза. Ударил ослепительно-яркий свет, в котором она могла разглядеть лишь нечеткое пятно. Большое темное пятно, мимолетно напомнившее ей о том ужасном месте, где она провела целую вечность. Вспышка воспоминания была тревожной, но следы страха сразу же исчезли, оставляя странно приятное чувство. Очертания пятна чем-то напоминали того ангела в лесу, которого она стремилась рассмотреть, но он постоянно исчезал, растворяясь в темноте.

Элли моргнула, и обрывки сна исчезли. Глаза наконец приспособились к свету, и она смогла разглядеть лицо, склонившееся над ней. Темные волосы, настолько волнистые, что почти кудрявые, которые отказывались лежать ровно, придавая лицу несколько плутовское выражение. Правильные черты лица и жесткий подбородок, не видевший бритвы как минимум несколько дней. Темные глаза, пристально разглядывавшие ее, и губы, сложенные в ободряющей улыбке. Самой красивой улыбке, которую Элли видела когда-либо в своей жизни.

— Доброе утро, — произнес все тот же голос. — Как ты себя чувствуешь?

Губы Элли были одеревеневшими, словно она долгое время молчала. Она попыталась что-то сказать, но горло не повиновалось, и ей удалось издать только слабый хрип. Она сглотнула и моргнула еще раз. Осторожно, но очень быстро, словно боялась, что мужчина с чарующей улыбкой — тоже сон и исчезнет, если слишком надолго закрыть глаза.

В голове кружились обрывки мыслей и образов. Она чувствовала, что лежит в постели, в больнице — она узнавала этот характерный запах и звуки: попискивание пейджеров, сигналы оборудования. Боковым зрением она замечала приборы; в ее голове раздавались отзвуки голосов, которые давно уже умолкли. Эти тревожные голоса произносили что-то вроде «масштабное кровоизлияние», «первое травматологическое», «группа крови и перекрестная совместимость, быстро».

Теряясь в калейдоскопе видений, она сосредоточилась на этом внимательном взгляде над ее головой.

— Ты в реанимации, — спокойно произнес голос. — Последние пару дней твои дела были плохи, но теперь все будет в порядке. Легкие работают нормально, и тебя сняли с аппарата искусственной вентиляции. И почки тоже в норме. Как горло? Может немного болеть из-за трубки.

В глазах появилась тревога. Он беспокоится о чем-то. О ней? Это приятно. Элли нравилось, что он о ней беспокоится. Может, он снова захочет ей улыбнуться.

— Меня зовут Макс, помнишь? Ты пришла ко мне в квартиру в поисках Сары. А потом у тебя внезапно начались роды…

Элли ощутила, как расширились ее зрачки. Кожу начало покалывать, словно с нее сорвали одеяло, в которое ее укутывал голос, и оставили открытой всем ветрам. Чувство безопасности тоже ушло. Теперь она чувствовала ужас, словно лес снова поднимался вокруг нее. Кусочки мозаики болезненно выстраивались в единое целое. Сара. Маркус. Ее ребенок…

— Она в порядке, — мягко сказал Макс. — Вот, смотри.

Он наклонил голову, и Элли последовала за ним взглядом. Вниз, туда, где его руки что-то сжимали. Когда он подался вперед, она увидела завернутое в одеяльце маленькое личико спящего новорожденного ребенка.

— О… — Звук с трудом вырвался из пересохшего горла. — Это?..

Она знала ответ. Чувствовала, но тем не менее ждала подтверждения. Подтверждения того, что это не сон.

— Ну конечно, — сказал Макс. — Это твоя дочь, Элли. Хочешь ее подержать?

Элли кивнула. Она не могла произнести ни звука, потому что ее и без того больное горло теперь перехватило от слез. Она ощущала, как они катятся по щекам, в то время как Макс аккуратно положил ребенка ей на грудь и помог правильно сложить руки, чтобы поддерживать малышку. Он слегка подвинул катетер, присоединенный к ее руке, и посмотрел куда-то за ее спиной.

— Прихватите пару подушек. Давайте посадим Элли чуть повыше, — обратился он к кому-то.

Ее руки были такими слабыми, что она испугалась, что не удержит ребенка, но Макс не убирал ладоней, помогая ей. Появилась медсестра и подложила подушку под ее плечи и голову. Сознание прояснилось, и Элли наконец смогла справиться со слезами и в первый раз по-настоящему рассмотреть малышку.

Ее глаза были закрыты, демонстрируя огромные черные ресницы. Маленький нос и идеальная линия рта, напоминающая лук Купидона.

— Разве она не великолепна? — В его голосе звучало восхищение и что-то еще. Что-то неожиданное, что заставило Элли на мгновение взглянуть на него, но он не отрывал глаз от личика ребенка, и поэтому она не смогла понять, что в его тоне смутило ее. И сейчас у нее не было сил разбираться. И ни малейшего желания — потому что у нее был гораздо более важный предмет для размышлений. Нечто настолько прекрасное, что не было ничего удивительного в том, что Макс разделяет с ней чувство, которое она сама еще даже не пыталась выразить словами.

Ее ребенок.

— Девочка, и она… — Голос Элли вдруг прервался. Стало слишком страшно спрашивать.

— Она прекрасна. — В голосе Макса звучала… гордость? — По десять пальчиков на руках и ногах. Хорошо кушает — за два дня набрала полторы унции.

— Что? — Неожиданные новости заставили Элли оторвать взор от своей малышки. — Сколько времени я?..

— Сколько времени ты здесь? — Теперь в его взгляде было сочувствие, что подтверждало самые худшие подозрения. — Три дня, Элли. Малышка родилась в шесть часов семь минут в воскресенье.

Это было чересчур. Элли могла бы смириться, если бы оказалось, что она приходит в себя после наркоза от экстренного кесарева сечения, но ее драгоценное дитя целых три дня оставалось в одиночестве в этом мире, лишенное любви и защиты, а она даже не знала об этом!.. Паника подступала ближе, и Элли поняла, что пытается вдохнуть. Ей нужен был воздух, чтобы убедить Макса разрешить ей встать с постели, чтобы она могла быть рядом с дочерью и заботиться о ней. Или пусть ее хотя бы оставят здесь, чтобы Элли могла за ней присматривать — каждую минуту, каждую секунду.

— Элли! — Тон был достаточно суровым, чтобы ей стало ясно, что ее окликают уже не в первый раз. — Послушай меня. — Это был приказ, но он был произнесен практически шепотом. Макс собирался сказать что-то очень важное. И очень секретное.

Дыша как вытащенная из воды рыба, Элли испуганно моргнула и послушно уставилась на Макса. Он быстро огляделся и снова перевел взгляд на нее:

— Помнишь, я сказал Маркусу, что я отец ребенка, чтобы он убрался?

Элли кивнула.

— Здесь я сказал всем то же самое, и они думают, что это правда.

Так вот в чем дело. Эта странная нота в его голосе и то, как он держал ребенка. Со стороны он смотрелся как новоиспеченный отец. То есть он притворяется, чтобы защитить их? Элли снова моргнула, на этот раз от удивления. То ли он настолько хороший актер, то ли просто она еще слишком слаба. Хотя нет, должно быть, дело в нем — раз уж все остальные тоже ему верят.

— Это еще не все. — Макс наклонился ближе.

Со стороны могло показаться, что он любуется ребенком — пальцем он даже аккуратно погладил девочку по щечке, — но на самом деле он просто старался приблизить свои губы к уху Элли, чтобы никто не мог подслушать его слова.

— Я не назвал им твоего настоящего имени, — сказал он. — И… в тот момент я был очень взволнован, не мог ничего придумать…

Элли подумала: «Очень уж смущенно он держится. Неужели он назвал меня каким-то дурацким именем?»

— Я сказал, что твоя фамилия — Мак-Адам.

«Ничего ужасного, — с облегчением подумала Элли. — Замечательное имя».

— Хорошо, — прошептала она.

На мгновение воцарилась тишина. Элли чувствовала, насколько Макс неподвижен. Она ощущала, только как малышка дышит и сонно шевелится у нее на руках. Она уже привыкла к движению этих маленьких ручек и ножек. Казалось, будто она потеряла часть себя, но снова нашла, только теперь эта часть находилась снаружи, а не была безопасно укрыта в лоне.

Макс продолжал молчать. Казалось, он ждал чего-то. Потом из его уст вырвалось нечто похожее на вздох:

— Это моя фамилия, Элли.

Это ее тоже устраивало. Она не возражала против того, чтобы позаимствовать его имя на некоторое время. До тех пор, пока он не против. Хотя, может быть, это не так. Молчание становилось неловким.

— Я… я сказал им, что мы женаты, — проговорил Макс так тихо, что Элли показалось, что она ошиблась.

Она прекрасно помнила все, что произошло в квартире. Как он притворился, что он отец ребенка, и вместе с другими «ангелами-хранителями» сделал так, чтобы Маркус ушел и она оказалась в безопасности. Очевидно, он продолжил этот спектакль, защищая ее — когда она была абсолютно беспомощна, предположительно, в отделении неотложной помощи этого госпиталя. Он даже дал ей новое имя, благодаря чему Маркус не узнает, где она. И не просто какое-нибудь имя. Он одолжил ей свое собственное и вместе с ним — дополнительную защиту: притворился, что она его жена. Его жена.

Элли снова взглянула на этого невероятного мужчину. Он — герой, в этом не приходилось сомневаться. Пусть он сейчас не был одет в мотоциклетный костюм и выглядел усталым и небритым, но он был прекрасен. А еще у него была самая чарующая в мире улыбка. Элли подумала, что та женщина, которая в один прекрасный день станет его настоящей женой, — счастливейшая женщина в мире, просто она об этом еще не знает.

Благодарность за все, что он для нее сделал, переполняла ее сердце. Соревнуясь, нет, переплетаясь с всепоглощающей любовью к крошечному существу, которое она держала на руках. Этого всего было слишком много — Элли снова стало трудно дышать. Что-то зазвенело над ее головой, послышался звук бегущих ног.

— Уровень кислорода понизился, — сказала медсестра. Звонок утих.

— Неудивительно. Она только очнулась, а воссоединение с ребенком проходило довольно эмоционально.

— Конечно. Но мне понадобится наложить кислородную подушку, и ей нужен отдых. Думаю, вам придется забрать ребенка назад в педиатрическое, доктор Мак-Адам.

— Нет! — задыхаясь, выговорила Элли.

— Ненадолго, Элли. — Руки Макса уже готовились поднять драгоценную ношу. Он все еще склонялся над ней. — О ней хорошо заботятся, честное слово. — Его губы были так близко, что Элли видела, как он выговаривает каждое слово. — Она в безопасности, Элли. Отдыхай. Мы оба хотим, чтобы ты отдохнула и поправилась.

— Конечно, — с теплотой в голосе произнесла медсестра. — Не беспокойтесь, я позабочусь о миссис Мак-Адам.

«Миссис Мак-Адам? Нет, это точно сон, — подумала Элли. — Или кошмар», — решила она, когда Макс забирал дочь у нее из рук.

Но потом он наклонился и нежно поцеловал ее в губы, и ее глаза закрылись. Нет, это совершенно точно сон.

— Спи, милая, — четко проговорил он. — Я скоро вернусь.

На этот раз Элли, проснувшись, широко распахнула глаза и пристально всмотрелась. Волна разочарования, накатившая при виде пустоты возле ее кровати, заставила ее громко вскрикнуть.

— Что случилось? — спросила медсестра, подойдя с другой стороны кровати, и, поворачивая голову, Элли заметила у нее в руке салфетку. — Простите, я не хотела вас будить, но ваши губы так пересохли…

— Где они? — Элли понимала, что ее голос звучит испуганно, но она и в самом деле была испугана, черт побери. Она была в полном одиночестве, не считая сиделки (с которой была незнакома). Неужели ее малышка тоже одна? Беззащитная и уязвимая?

— Сейчас два часа ночи, Элли, — мягко сказала сестра. — Они, должно быть, спят. Малышка спокойно лежит в колыбельке, а Макс прикорнул рядом в кресле. — В ее голосе появилась мечтательная нотка: — А может, он прямо сейчас держит ее на руках. Вы знаете, он же никому не доверяет ее кормить.

Элли пристально глядела на медсестру. Она ничего не понимала.

— Но… ведь прошло уже много дней! — произнесла она дрожащим голосом.

— Я знаю. — Медсестра, привлекательная блондинка с беджиком, на котором было написано «Тори», сделала глубокий вдох и потом вздохнула. Потом улыбнулась Элли: — Мы все были потрясены, что Макс тайно женился, но знаете, что удивило всех еще больше?

Элли медленно покачала головой. Теперь ей нужно притвориться женой Макса. О господи!..

— Каким замечательным отцом он оказался, — сказала Тори. — Он приехал сюда с вами в мотоциклетном костюме, вы помните?

Элли поняла, что улыбается. Конечно…

— Не думаю, чтобы следующие трое суток он его снимал. Сидел в детском отделении интенсивной терапии, практиковал «метод кенгуру». У меня подруга там работает — она говорила, что никто не мог глаз от него отвести. Он сидел, такой мужественный, в этой кожаной одежде, прижимая новорожденного к груди под курткой, — вы представляете?

Элли представляла. Она помнила ту кожаную куртку. И грудь. Возможно, контакт был не слишком долгим, но она не забыла, какой та была твердой. И ощущение безопасности — как за каменной стеной. Конечно, на нем тогда были слои одежды, но было до странности легко представить, как это — кожа к коже. Это вызвало болезненный спазм где-то глубоко внутри. Болезненный, но далеко не неприятный…

Она снова начала представлять своего ребенка; теперь она знала, какой защищенной малышка себя чувствует, и этого было достаточно, чтобы на глазах показались слезы. Она обожала Макса за то, что он для нее сделал. И она никогда не сможет сполна отблагодарить его за это.

— Не обязательно было делать это так долго, — продолжала Тори, наливая воду из кувшина в чашку с трубочкой, стоявшую на тумбочке. — Нескольких часов было бы вполне достаточно, чтобы извлечь всю медицинскую пользу для ребенка, но он просто ее не отпускал. Он нашел себе замену на дежурства в неотложке и принес из дома вещи. Практически сюда переселился! — Тори широко улыбалась. — Вы не подумайте, что я жалуюсь. Хотите воды?

— Да, пожалуйста.

— Один глоточек для начала. У вас в желудке довольно долго ничего не было, а я бы не хотела, чтобы вас вырвало.

Элли потянула прохладную воду из трубочки. Она была чудесной на вкус. Элли глубоко вздохнула, и еще раз. Теперь это было легче.

— Что-нибудь болит? — спросила Тори.

Элли задумалась. Кажется, ей было лучше.

— Я хорошо себя чувствую… наверное. Можно мне сесть? Или пойти в туалет или еще куда-нибудь?

— Вам не нужно. У вас пока еще стоит катетер. Насколько мне известно, его планируют снять завтра, и тогда вы даже сможете принять душ. Если ваше состояние будет таким же стабильным, как сегодня, то вас переведут из интенсивной терапии в обычную палату. В родильное отделение, — добавила она с очередной улыбкой. — И тогда малышка будет рядом с вами. Здорово, правда?

Но Элли нахмурилась, припоминая кое-что, что Тори говорила раньше.

— Почему она в интенсивной терапии? Макс сказал, что она в порядке… — Губы у нее тряслись. — Он сказал, что все отлично.

— Конечно, — торопливо согласилась Тори. — Маловата немного, но со здоровьем все хорошо. Изначально она попала туда, потому что ей был нужен уход, но сейчас это скорее из серии дополнительного обслуживания. Это было место, где Макс мог без лишних глаз практиковать «метод кенгуру». Мне кажется, он немного смущался, когда его видели в таком тесном контакте с ребенком. — Она хихикнула. — Мужчины, они такие.

— М-м-м…

Ну конечно, он смущался. Это ведь даже не его ребенок. Что могло заставить Макса пойти столь далеко ради помощи ей — абсолютно незнакомому человеку? Он, несомненно, самый потрясающий человек, которого она когда-либо знала. Не важно, насколько счастлива будет его будущая жена, — она была счастлива прямо сейчас.

— Может, вы хотите немного привести себя в порядок, раз уж проснулись? Я помогу вам почистить зубы.

— Это было бы прекрасно.

— А потом можете еще поспать, и когда встанете утром, держу пари, ваша семья уже будет рядом. — Тори на мгновение умолкла, отойдя за необходимыми принадлежностями. — Вы уже выбрали имя для ребенка?

— Нет… я вообще-то думала, что будет мальчик.

Мальчик, который, как она всегда опасалась, может стать похожим на своего отца. Но что там говорил Макс? Что может родиться девочка, такая же симпатичная, как ее мать. Макс считает ее симпатичной? Элли ощутила, как вспыхнули щеки.

— Вы выглядите намного лучше, — удовлетворенно произнесла Тори. — А относительно имени можно не торопиться. По закону у вас еще месяц до того, как нужно будет ее зарегистрировать. — Она усмехнулась. — Папа прозвал ее Мышонком, и все теперь так ее зовут. Мышонок Мак-Адам. Немного необычно.

Да. Необычно. Никаких следов.

Безопасно.

Совсем скоро все закончится.

Наверняка это будет огромное облегчение.

— Ну что, Мышонок? — Макс посмотрел на сверток, который нес в руках вслед за медсестрой, которая катила пластиковую колыбельку. — Мы едем в родильное отделение. Твоей маме намного лучше, и теперь она сможет сама за тобой присматривать. Здорово, правда?

Это было очень хорошо. Просто замечательно. Он сможет, наконец, пойти домой и спать целую ночь. И вернуться к работе — Макс прямо-таки не мог дождаться изматывающей ночной смены в неотложке. Последние несколько дней неожиданно и неприятно нарушили обычное течение его жизни, и чем скорее все войдет в колею, тем лучше. Наверное, стоит предложить парням в выходные прокатиться на мотоциклах. Может, Рик тогда прекратит над ним смеяться из-за этого спектакля с отцовством. А Джет перестанет коситься и бормотать себе под нос, что он сошел с ума.

Они почти пришли. Элли поместили в отдельной палате в конце отделения. Она сегодня утром впервые встала на ноги и была еще настолько слаба, что в ближайшие несколько дней ей будет нужна помощь, но медперсонал всегда к ее услугам. Им, в конце концов, за это платят, — но они будут особенно стараться, потому что все просто влюблены в Мышонка.

Тяжесть на руках стала уже привычной. «Метод кенгуру» был, конечно, уже не нужен, но Макс никогда не забудет ощущение этого маленького тельца, прижимающегося к его груди. И чувство удовлетворения, подобного которому он никогда не испытывал. Например, когда она в первый раз взяла бутылочку. Или переставала плакать, только когда медсестра возвращала ее к нему на руки. «Ну вот, — с очевидной неохотой говорила она, — она хочет к папе». К папе. Это ли чувство отцовства? Он знал — оно принесет с собой огромную ответственность. И постоянную тревогу, что случится что-то плохое. Эта тревога порождала жажду защищать — довольно разрушительную, если уж говорить начистоту. Ну не сумасшествие ли — брать отгул, чтобы охранять этого ребенка? А если он чувствует нечто подобное к малышу, которому даже не отец, то помоги ему Господь, когда у него появятся собственные дети! Во всяком случае, можно считать всю эту историю предостережением.

Малышке, кажется, переезд не нравился. Она хныкала, когда они наконец добрались до палаты Элли, которая сидела, обложенная подушками. Она была бледна, и ее длинные волосы лежали безжизненными прядями, но следы от катетеров и кислородной маски исчезли, и, когда она увидела в дверях Макса с малышкой, ее лицо озарилось лучезарной улыбкой, от которой у Макса перехватило дыхание. Элли протянула руки, и Макс передал ей сверток. Но не спешил уходить — Мышонок плакала, и вполне могло оказаться, что он единственный, кто сможет ее успокоить. Ведь он знал этого ребенка лучше всех остальных, включая даже его мать. Он может понадобиться. Может, через некоторое время.

Персонал занимался своими делами.

— Она голодна, — сказала медсестра. — Я принесу бутылочку.

Макс кивнул. Она действительно хотела есть — Макс отличал этот плач. Ему пока нельзя уходить — возможно, понадобится помочь Элли с кормлением. У него хорошо получалось. Он знал, как правильно держать Мышонка, как и когда наклонять бутылочку. А если все хорошо идет, она найдет тебя взглядом и уставится так внимательно, что ты почувствуешь себя самым важным человеком в мире.

— Мне кажется, я могу попробовать сама ее покормить, — сказала Элли. Наверное, она заметила выражение его лица, потому что немного покраснела. — Я не пила лекарств, а акушерка, которая приходила утром, показала мне, как выдавливать молоко. Она сказала, оно еще не пропало и его станет много, как только я начну кормить. А если вдруг нет, — теперь Элли словно защищалась, — я могу докормить из бутылочки, но нам обоим будет лучше, если я попробую.

— Вам помочь правильно ее приложить? — спросила медсестра.

— Я, пожалуй, попытаюсь сама, — ответила Элли в смущении. — Акушерка дала мне почитать «Без паники: руководство для роженицы», это замечательная книга. Там есть техника как раз для детей этого возраста — как будто я уже сто раз это делала.

— Я читала, — кивнула медсестра. — Там про то, чтобы приложить малыша кожей к коже и дать ему устроиться самому?

Элли горячо кивнула.

— Предполагается, что мать и ребенок справятся без посторонней помощи… — Медсестра нахмурилась. — Учитывая то, что вы только что выписались из отделения экстренной помощи, мне бы не хотелось оставлять вас наедине с ребенком.

Мышонок теперь громко и взахлеб плакала, — раньше Макс такого не слышал. Этот плач заставлял его нервничать.

— Может, отец останется? — предложила сестра. — Это ведь разрешено?

Элли качала ребенка.

— Ш-ш-ш, ш-ш-ш, — мурлыкала она, — все в порядке.

За исключением того, что оно было явно не в порядке. Макс видел, как его напряжение отражается на лице Элли, а плач малышки с каждым мгновением становился все более отчаянным. Кто-то должен все уладить.

— Конечно, разрешено, — заявил он. — Почему бы нет. И будет неплохо, если вы нас оставите.

Все вышли и закрыли за собой дверь. Макс задвинул шторы на окнах, выходивших в коридор:

— Что мне делать?

— Ничего, — сказала Элли, распеленывая ребенка. — Мне нужно ее раздеть… — Она возилась с завязками рубашки, но потом подняла взгляд, и Макс заметил, что в глазах у нее стоят слезы. — У нее даже нет имени! — выпалила она.

— Почему же, есть. — Макс подошел ближе. Он знал, как снимается эта рубашка. — Ее зовут Мышонок — потому что она маленькая и милая и иногда шевелит носиком. Подгузник тоже снимать?

— М-м-м… нет, думаю, не надо.

— Кожа к коже, верно?

Элли старалась не встречаться с ним взглядом.

— Нужно положить ее… положить Мышонка между грудями.

Макс сглотнул:

— Хорошо, я ее подержу, пока ты не разберешься со своей рубашкой.

Он был привычен к тому, чтобы держать почти голенькую малышку. Движения незапеленутых ножек уже не вызывали паники. Он прижал девочку к груди, и это удивительным образом ее успокоило. Он чувствовал, как маленький носик трется о рубашку и как резкие всхлипы сменяются тихим посапыванием.

— Она тебя любит, — сказала Элли.

— Она меня просто хорошо знает. Может, запах привычный.

Макс усиленно старался не смотреть на Элли, в то время как она вытащила руки из рукавов и стащила рубашку вниз.

— Ну… — ее голос почему-то звучал сдавленно, — так написано в книжке. Ребенок должен тебя слышать, видеть, осязать и чувствовать вкус. Я кладу ее на грудь лицом вниз и глажу по спинке, и она узнает мой запах и потом начинает двигать головкой в разные стороны и сама находит сосок.

— Правда? — Макс так удивился, что посмотрел вверх и увидел Элли с обнаженной грудью.

Груди были маленькими и круглыми, как и вся она. Бледные и крепкие, со следами вен и сосками орехового цвета.

Макс сглотнул еще раз. Он не должен был этого делать. Действительно не должен. То же смущение он заметил в глазах Элли, отводя взгляд, и ему стало жарко от стыда. На какое-то мгновение ему захотелось отдать ей ребенка и оставить ее, но он не мог бы так поступить. Они не разрешат ей делать это одной, а под наблюдением незнакомого человека шансы, что кормление пройдет успешно, сильно уменьшатся. Поэтому он улыбнулся:

— Ты похожа на Мадонну. Готова?

— Ну…

Макс должен был правильно положить Мышонка, а это неизбежно означало, что ему придется прикоснуться к груди Элли. Он старался игнорировать это знание. И легкий зуд внутри, который оно вызывало. По крайней мере, это не заняло много времени, и потом он смог отступить и просто наблюдать. На случай, если ей понадобится помощь. Но, казалось, все идет хорошо. Малышка даже перестала сопеть, лежа на голой материнской груди. Элли осторожно погладила ее по спинке и подняла руку, чтобы сделать это еще раз — снова и снова. Ее пальцы нежно касались миниатюрных позвонков. Наверняка это ощущение было очень умиротворяющим. По крайней мере, Макса оно умиротворяло.

Малышка задвигалась, поднимая и опуская ножки.

— Как ты думаешь, ей нужно одеяло? — прошептала Элли.

— Здесь вроде тепло. Взгляни-ка на нее.

Малышка подняла головку, услышав голос.

— Она на меня смотрит. — В голосе Элли теперь звучало удивление.

Макс наблюдал за Мышонком. Она подняла ручки ко рту, а потом повела одной из них в сторону, нащупывая грудь. Она начала двигать головкой в стороны и тереться носиком о грудь Элли — точно так же она не так давно возила головкой по футболке Макса. Он открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь ободряющее, но передумал. Ему не хотелось прерывать магию, которая творилась на его глазах. Шум и голоса из-за двери стали незаметны, и в комнате воцарилась совершенно особенная тишина. Макс и Элли наблюдали за ребенком, оба вовлеченные в нечто такое, чему не хотелось мешать. Что-то первозданное и инстинктивное. Что-то чудесное.

Мышонок теперь качала головой. Потом она вытянула шею, ее головка дернулась и приземлилась прямо на грудь Элли. Элли ахнула и протянула руки, чтобы поддержать малышку, которая открыла ротик и высунула язычок в поисках соска.

У Макса перехватило дыхание. Он мог бы поклясться, что, когда малышка наконец нашла сосок, его сердце сбилось с ритма. Он услышал сосущий звук. Когда маленькая ручка сжала грудь женщины, он с трудом сглотнул, ощущая в горле что-то подозрительно похожее на подступающие слезы. Потом Элли подняла взгляд — она не скрывала слез. Они катились по щекам и блестели в глазах, но Макс никогда ни на чьем лице не видел такого выражения счастья. Он не мог отвести взгляда. И сглотнуть тоже больше не мог, но это потеряло значение.

Он потом вспоминал эту минуту всю свою жизнь. Это счастье. Связь — между Элли и ее ребенком. Между ней и им самим. Этот момент искупил все безумие прошедшей недели — ведь если бы он не притворился отцом, он не был бы сейчас здесь и не мог бы наблюдать за этим чудом. Он и Элли разделили эту магию — никто другой не мог бы к этому прикоснуться или хотя бы отдаленно понять.

Элли первой отвела глаза, и он чувствовал, каких усилий ей это стоило. Она снова посмотрела вниз, и Макс тоже. Мышонок блаженно сосала, глядя на мать. Элли больше не поднимала взгляда. Но Макс запомнил его навсегда.

Теперь он мог сморгнуть набежавшие слезы, глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть. Мог даже улыбнуться. Его работа закончена.

Глава 5

Макс вошел в комнату и запел:

— С днем рождения, наш Мышонок, с днем рождения тебя!

Элли хохотала:

— Ей же всего неделя!

Он держал в руках связку радужных воздушных шариков, которые привязал к дверной ручке, и снова выскочил за дверь. Элли страшно удивилась, когда через мгновение он вернулся, и руки его были полны свертков. Он свалил их в ногах кровати, где было достаточно места, потому что она сидела скрестив ноги, опираясь на подушки, держа на руках дочку, полностью поглощенную кормлением.

— Макс… что это такое?

Внимательный взгляд темных глаз не вязался с довольной улыбкой, которая, впрочем, немного потускнела.

— Ты же не успела обзавестись необходимыми для ребенка вещами, не правда ли?

— Нет… — Элли закусила губу. — Я думала, у меня еще много времени, ну и вообще беспокоилась о другом…

Улыбка снова стала шире.

— Вот и я так подумал. Раз уж они собираются скоро вас выпустить отсюда, я решил, что вам для начала кое-что пригодится.

— О, Макс… — В эти дни, чтобы расплакаться, Элли было достаточно самой малости. Она стеснялась этого, потому что обычно за ней такого не водилось. — Как будто ты недостаточно для нас сделал!

Макс пожал плечами:

— Она закончила? Кажется, заснула.

— Ага. — Элли засунула мизинец в ротик малышки, чтобы та перестала рефлекторно сосать.

Этим она открыла свой сосок для обозрения, но они уже давно не смущались этих вещей. Возможно, с того первого раза, когда вместе наблюдали, как малышка взяла грудь.

— Давай я подержу ее, пока ты открываешь подарки?

— Хорошо.

Макс был единственным человеком, которому Элли могла доверить свою дочь без малейших сомнений. Он взял малышку, прислонил к своему плечу и начал аккуратно поглаживать по спинке.

Элли открыла один сверток и обнаружила в нем комплект детских костюмчиков — розовый, желтый и нежно-зеленый. В другом были маечки и чепчики, а еще одна коробка была полна детских ботиночек — среди них была желтенькая пара в форме утят. Игрушки здесь тоже были. Погремушки и мягкие фигурки различных животных, а еще разноцветный коврик для игр. Маленькие пижамки, которые застегивались на пуговички до самого низа, и даже платье — белое, со сборками, усыпанное изящными вышитыми цветами — и подходящая к нему шляпка.

Элли снова пришлось сдерживать слезы.

— Оно великолепно.

— Я знаю, оно немного великовато, но, хм… она довольно быстро растет.

— Макс… у меня нет слов.

У Мышонка слов тоже не было, но она вдруг звучно рыгнула. Макс и Элли засмеялись, и смех прервал потенциально неловкую паузу.

А еще Элли поймала взгляд Макса, пока они смеялись, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у нее до боли сжалось сердце. Он первым отвел глаза, и Элли торопливо посмотрела в сторону, закусив нижнюю губу. Тишина все же стала неловкой.

Макс откашлялся:

— Я много думал…

— О чем?

— О тебе.

У Элли снова сжалось сердце и заметно перехватило дыхание.

— И о Мышонке. — Макс наклонил голову, так что его подбородок коснулся головки ребенка.

— Я знаю. Давно уже пора выбрать ей нормальное имя. — Элли почему-то нервничала. Что он собирается сказать? Дать какой-нибудь совет перед тем, как навсегда исчезнуть из их жизни? — Может быть, Амелия? Или Шарлотта?

Макс поморщился:

— Точно не Амелия. Хотя Джет бы одобрил.

— Почему?

— Слышала об Амелии Эрхарт? Это знаменитая женщина-летчик.

— А…

Джет заходил пару дней назад, и у Элли создалось впечатление, что он ее вообще не одобряет.

— Я бы на твоем месте не торопился, — сказал Макс. — Чем дольше будешь выбирать, тем лучше.

— Почему?

— Потому что если ты не придумаешь имя, ты не сможешь зарегистрировать новорожденную, а чем дольше ты не будешь этого делать, тем лучше.

— Я тоже об этом думала. Придется ведь использовать настоящую фамилию, а если Маркус нашел меня по билету на самолет, это он тоже сможет отследить.

— Особенно если он примерно представляет, когда должен был быть срок, — улыбнулся Макс. — Ты молодец, что поторопилась. Это дает нам время на размышление.

— Да, за тем исключением, что регистрировать ее я буду примерно в правильный срок.

Макс кивнул, но старался не встречаться с ней взглядом:

— А что, если ты зарегистрируешь ее как Мак-Адам?

— Ты имеешь в виду, мне поменять фамилию, или что?

— Нет. — Макс повернул голову и пристально посмотрел на нее. — Я хочу сказать, что я мог бы на тебе жениться.

На мгновение мир остановился. Элли закрыла глаза и медленно их открыла — просто чтобы убедиться, что случайно не провалилась в параллельную вселенную.

— Э-э-э… ты действительно только что сказал, что мог бы на мне жениться?

— Ага.

— Чтобы Мышонок носила твою фамилию?

— И ты. Тебе ведь тоже понадобится новое имя. Ну и я сам его тоже не лишаюсь. Вообще, идеальный подарок, если поразмыслить.

— Но только это разрушит твой статус холостяка. — Из уст Элли вырвался нервный смешок. — Я же вижу, как на тебя медсестры смотрят. Тут довольно много разочарованных даже твоим притворным браком. Представь, что будет, если ты действительно женишься.

— Эй, а я что, жалуюсь? — Он широко улыбнулся. — Честно говоря, я рад возможности быть недоступным. Для меня это будет достижение — побыть холостяком какое-то время.

— Какое-то время? Это слишком размыто, тебе не кажется? Как долго, ты думаешь?

Макс снова посерьезнел:

— Столько, сколько понадобится. Сколько времени тебе нужно, чтобы привыкнуть к материнству, как ты думаешь? Найти свое место и наладить жизнь?

Элли молчала. Будущее представлялось огромным и пустым. Единственная цель, которую она могла видеть перед собой, — это заботиться о дочери и ее безопасности.

— Полгода? — предположил Макс. — Может, год?

Элли все еще молчала.

— Представь себе, что это страховка, — предложил он. — Просто подумай об этом. Предложение в силе, а я ничего не предлагаю, если не готов принять последствия.

Он поднялся, а Элли смотрела на его руки, пока он поднимал Мышонка. Одна рука придерживала попку, а другая головку, бережно защищая шею. Он перемещал ее так аккуратно, что она даже не шевельнулась во сне.

— Мне пора идти, — тихо сказал он. — Я оставляю тебя с именинницей, но позже вернусь. Мы поговорим, когда у тебя будет возможность все обдумать.

Оставшись одна, Элли аккуратно спустилась с кровати. Нужно было положить Мышонка назад в колыбельку, но вместо этого она начала бродить по палате.

Обдумывая.

* * *

— Что ты сделал?

Оператор компьютерного томографа бросила внимательный взгляд на двух докторов перед экранами, на которых вот-вот должно было появиться изображение шеи и головы пациента.

— Мы сейчас начнем, я только посмотрю, как там Стивен, — нервно произнесла она и нырнула за стеклянную перегородку, где две медсестры готовили к обследованию подростка.

— Я предложил Элли выйти за меня, — спокойно повторил Макс. — Ничего особенного.

— Ты что, издеваешься — ничего особенного? Жениться?

— Тихо, не кричи. Предполагается, что я уже на ней женат. Как только мы оформим документы, все будет по закону. Дело только в имени. Ей нужно другое имя. И ребенку тоже. Я просто не хочу, чтобы ее обозвали какой-нибудь Джонс.

Однако Рик не улыбнулся:

— Ты ведь небось собираешься это свое имя и на свидетельстве о рождении поставить?

Макс пожал плечами:

— Я и так уже зашел далеко, так почему бы не зайти еще чуть дальше.

Рик слегка присвистнул:

— Девочка вырастет в уверенности, что ты ее биологический отец!

— Не обязательно. Я уверен, что Элли скажет ей правду, когда она достаточно подрастет, чтобы понять. Да и вряд ли она меня запомнит. Речь лишь о коротком периоде времени. Пара месяцев — и мирный развод.

— А через пятнадцать лет? Что, если подросток, о котором ты и думать забыл, появится у тебя на пороге, потому что никто не озаботился рассказать ей правду? Тогда что?

Макс на мгновение замолчал. Он никогда не забудет о Мышонке. Никаких шансов.

— Я скажу ей правду.

— И своей жене и троим детям, которые у тебя, вполне возможно, к тому моменту будут, тоже не забудь! А то мирный вечер дома может полететь к чертям.

— У меня не будет жены и троих детей, — уверенно произнес Макс. Не потому ли, что картина вырисовывалась крайне неприятная? Какая-то пока еще незнакомая женщина. Младенцы. Бог мой, того, что он прошел за последнюю неделю, достаточно, чтобы на какое-то время он и думать не мог о детях. А возможно, и навсегда.

— А если она появится с приемной матерью? — упорно продолжал Рик. — Как та Сара, что жила в твоей квартире? И они пришли, потому что ты — последняя надежда на спасение ребенка, которому срочно требуется костный мозг, или почка, или часть печени? Как ты тогда будешь себя чувствовать? Я скажу тебе как, дружище. Ты будешь чувствовать себя очень погано. Так, как будто много лет назад сделал большую ошибку.

Макс вздохнул:

— Если бы мы всегда предполагали, что случится худшее, мы бы вообще ничего не сделали в жизни. — Ему хотелось сменить тему. — Как этот парень, Стивен. Он бы никогда не начал играть в хоккей, если бы предположил, что однажды споткнется и впишется головой в стену.

Рик издал смешок:

— У тебя логика хромает. Пример как раз подтверждает то, что я говорю.

Макс не обратил на это внимания. Он смотрел на женщину-оператора, которая бросала на них тревожные взгляды сквозь стеклянное окно в соседней комнате. Он включил микрофон:

— Можно уже начинать?

Она кивнула и запустила сканер. Кровать медленно поехала в глубь огромной машины.

Макс услышал, как она ободряюще говорит: «Мы будем рядом, Стив. Постарайся лежать так неподвижно, как только сможешь».

Медсестра увела испуганную мать Стивена. «С ним все будет в порядке, — говорила она, — это не займет много времени. Его врач постоянно находится рядом, и еще мы пригласили специалиста по нейрохирургии, чтобы проверить результаты. Пожалуйста, не волнуйтесь». Сканер жужжал и пощелкивал, готовясь начать исследование. Рик внимательно изучал документы пациента, лежавшие в открытой перед ним папке.

— Потеря сознания примерно на тридцать секунд, — прочитал он вслух, — ретроградная амнезия, головная боль, повторяющаяся речь, тошнота. Звучит как среднетяжелое сотрясение.

— Будем надеяться, что это все, — негромко произнес Макс.

— Травму шейного отдела ты исключаешь?

— На рентгене все в порядке. Но хотелось бы чего-то более определенного. С мозговой травмой то же самое.

— Нутром чуешь?

— Вроде того.

Точно так же нутром он чувствовал, что нужно что-то еще сделать для защиты Элли и ребенка. Понятно, конечно, что это полный бред, даже если бы Рик ничего не говорил. А что будет, если Джет узнает!.. Порой ему самому тоже казалось, что это лишнее, но если уж он чему научился за годы работы с экстренными случаями, так это доверять инстинктам. Иногда это помогало спасти кому-то жизнь.

Постепенно начинали появляться изображения. Пока все выглядело нормально. Возможно, в этот раз он ошибся.

— Шейный отдел в порядке, — произнес Рик. Теперь оставалось только проверить мозг. — Элли ведь скоро выписывают, не так ли? — спросил Рик, пока они ждали дальнейших результатов. Оператор сидела на противоположном конце скамьи, у окна, а говорил он довольно тихо.

— Да, — согласился Макс, — возможно, завтра.

— Куда она собирается идти? — Сканер гудел достаточно громко, чтобы перекрыть ответ.

— Будет странно, если она не отправится домой вместе со мной, — пробормотал Макс. — Я довольно сильно засветился в этом деле. Во всяком случае, — он понимал, что защищается, — у меня есть пустая комната. Ничего такого.

— Вы будете жить вместе. Ей это может понравиться.

Макс промолчал. Он думал о том, каково будет жить вместе с кем-то в своей квартире. Приходить с работы и видеть Элли и Мышонка. Он находил вполне вероятным, что ему это тоже может понравиться. На какое-то время. Лучший отдых — это смена деятельности, не так ли?

— Что, если, — Рик наклонился ближе, — ей захочется действительно стать твоей женой?

— Исключено.

— Хочешь сказать, что привлекательная женщина может жить с тобой в одном доме и ты не попытаешься этим воспользоваться?

Макс постарался прогнать вставший перед внутренним взором портрет Элли в тот день, сидящей на кровати и обнаженной до пояса. Он понимал, что то, что он тогда почувствовал, было крайне неуместно. А сейчас было еще хуже. В конце концов, она же только что родила ребенка! Возможно, она в последний раз была с мужчиной, который ее изнасиловал. Это было ужасно. Внезапно Макс разозлился, словно его кто-то ударил. Он был зол на себя, на ситуацию, в которой очутился, но больше всего — на мерзавцев, которые способны поступить так с женщинами вроде Элли.

— Конечно нет! — огрызнулся он. Неужели его друг не видит, сколько он уже сделал, чтобы ее защитить? Предположить, что он способен ее обидеть, было настоящим оскорблением.

— М-м-м. — Рик снова смотрел на экран. — Удачи, дружище.

Голос его звучал отстраненно, и Макс вгляделся в то, что Рик так внимательно изучал. Он все понял еще до того, как Рик в очередной раз присвистнул:

— Смотри-ка… тебе снова везет. Субдуральное кровоизлияние… вот здесь, видишь?

Конечно, Макс видел.

— И еще одно вот здесь. Повреждение в месте удара и противоположной от него точке. Мозг ударился о черепную коробку и был поврежден и спереди и сзади.

— Похоже, теперь им займется твоя команда.

Рик кивнул, по-прежнему рассматривая снимки. Личные разговоры были забыты.

— Возможно, потребуется хирургическое вмешательство. Молодец, что поднял шум, Макс.

Да. Иногда доверие к собственными инстинктам может спасти кому-то жизнь. Что говорил инстинкт Элли по поводу его предложения? Примет ли она его? Это сумасшествие, но Макс очень надеялся, что да. Он чувствовал — тем же необъяснимым шестым чувством, которое заставило его подвергнуть пациента дополнительному обследованию, — что так было правильно. Для всех.

Он что, серьезно предлагает выйти за него замуж? Впрочем, не было никаких причин предполагать, что это не так — раз уж он назвался отцом ребенка и всю неделю делал вид, что Элли его жена. Но это же не просто слова. Регистрация отношений как минимум предполагает определенную церемонию. И все это так странно и неправильно.

Конечно, она ответит «нет». Возможно, это станет для него огромным облегчением, но он может спросить, почему нет, и что тогда сказать? Что это предложение было для нее слишком хорошим? Прекрасным? Потрясающим?

Проблема в том, что он не имел в виду настоящий брак. Он хотел поделиться с ней своим именем, сделать так, чтобы она могла легально его носить. Это настолько нарушало саму сущность брака, что было абсолютно неприемлемо для Элли. Ее воспитывала мать, и Элли всю жизнь мечтала когда-нибудь иметь настоящую семью. Не то чтобы у нее было плохое детство — просто она всегда наблюдала за другими, у кого была полная семья, и понимала, что чего-то не хватает. А когда ей было десять, у нее появился отчим. Он был готов принять чужого ребенка, но любовью здесь и не пахло — это стало очевидно, когда через пару лет у них появился малыш. Мать делала все, чтобы Элли чувствовала себя частью семьи, но Элли всегда казалось, что она лишь наблюдает извне.

В какой-то момент ее детские мечты о том, как возвращается ее настоящий отец, уступили место картинам своей собственной семьи, которая у нее однажды появится. Мужчина, которого она будет любить всем сердцем, а он будет платить ей взаимностью. Собственные дети. Свой дом, наполненный смехом и запахом выпечки. Собака и, может быть, куры на заднем дворе, чтобы нести яйца.

Ладно, одну часть этой картины она полностью провалила — отец ее ребенка в нее совершенно не вписывался, но это же не значит, что все остальное не получится? Она может создать для малышки настоящий дом. Можно завести собаку и даже кур. А однажды она встретит мужчину, который полюбит и ее саму, и ее ребенка. Он сделает ей предложение и станет частью семьи. Хотя будет, наверное, тяжело объяснить ему, что она родила ребенка от человека, которого не любила. А рассказывать, что в первый раз она вышла замуж ради смены имени, будет еще более стыдно. Это словно бы принижает все то, что означает для Элли слово «брак». Принимать фальшивое предложение и произносить брачную клятву, в которой есть слова «покуда смерть не разлучит нас»? Она не сможет. Не хочет этого делать.

Судьбе было угодно, чтобы Макс появился ровно в тот момент, когда она ясно поняла, почему не может принять его предложение.

— Привет. Как тут дела?

Элли улыбнулась:

— Все хорошо и спокойно. Мышонок спит уже несколько часов, а я наслаждаюсь видом. Мне так нравятся здешние холмы.

— Данидин — неплохой городок. Я здесь не так давно, но начинаю осваиваться. Здесь приятно жить.

— Угу… — Элли пыталась придумать, как помягче сообщить ему, что она не собирается здесь оставаться.

— Я говорил с твоей медсестрой. Похоже, что они готовы тебя выписать завтра утром, после обхода. Ты сможешь выбраться отсюда и отправиться домой.

Элли уставилась на Макса. Домой? Куда это, интересно? Почти все ее вещи остались в Веллингтоне, а сюда она приехала, прихватив только самое необходимое и паспорт. Если об этом узнают, то так просто ее не выпустят. Завертятся колесики, возможно, подключатся социальные службы — не могут же они оставить на произвол судьбы молодую мать с новорожденным ребенком, которая вдобавок недавно перенесла серьезную угрозу для жизни.

А стоит только попасть в эту систему, и дальше скрывать свое реальное имя не получится. И Маркус ее моментально выследит. Он приедет, она будет слабой и беззащитной, а Макса и его друзей не будет рядом, чтобы помочь.

Можно поехать на север, в городок, где живут ее мать и отчим; но у них небольшой дом, двое сыновей-подростков и своих хлопот полон рот. Элли даже не сказала им, что беременна. Поэтому появляться у них на пороге с ребенком на руках она стала бы только в самом крайнем случае.

Макс наблюдал за ней.

— Тебе понадобится помощь на первом этапе, и ты знаешь об этом, правда?

Элли кивнула:

— Но я не прошу ее у тебя, Макс. Мне пора самой становиться на ноги. Я сама виновата, что раньше не подумала. Я слишком погрузилась в попытку жить одним днем и увлеклась своим эфемерным планом о том, что начну новую жизнь на новом месте.

— Ты вполне можешь это сделать. Просто не завтра.

Слабый писк из колыбели удачно отвлек Элли от опасной необходимости взглянуть в лицо реальности будущего, которое полнилось белыми пятнами. Элли потянулась к дочери, взяла ее на руки и на секунду уткнулась в нее лицом. Волна любви, которая исходила от этого маленького существа, вызвала слезы на ее глазах, и она ощутила прилив решимости. Ей было о ком позаботиться, кроме себя самой. О ком-то, кого она любила и кто отвечал ей взаимностью. Пока она несла малышку к кровати, чтобы сменить пеленку, в ее сознании вспыхнуло озарение, столь же необходимое, как и предыдущая возможность переключения.

Не важно, что отец ребенка — Маркус. Возможно, когда-нибудь ей даже захочется поблагодарить его за этот невероятный подарок. Макс прав: все негативное, что в нем было, — вопрос воспитания, а не наследственности. Она станет воспитывать девочку с любовью и вырастит ее человеком, которым можно будет гордиться.

Впрочем, Элли уже ею гордилась. Держа малышку за ручки, она наклонилась, чтобы ее поцеловать:

— Ну разве она не замечательная?

— Да, — сипло произнес он.

Элли не подсматривала, но была уверена, что он оглянулся через плечо — проверить, не слышал ли кто-нибудь. Не то чтобы ее это удивило. Конечно, он пытался скрывать свои эмоции в последние несколько дней, притворяясь, что просто заходит проверить, как у них дела, но Элли не раз замечала, как он бросает взгляды на колыбель или сверток у нее на руках. Он пожимал плечами, словно это не важно, когда она предлагала ему подержать ребенка, но ни разу не отказался. И в конце концов, был ведь тот случай, когда Мышонок все плакала и плакала, а Макс пришел и взял ее на руки, и только тогда она прижалась к его груди и замолкла.

Во взгляде Макса было нечто большее, чем просто удовлетворение. Он продолжался достаточно долго, чтобы Элли могла понять: его связь с малышкой сродни той, которую она сама обрела с помощью кормления грудью. А эта гора подарков сегодня утром? Элли высвободила миниатюрные ножки, наклоняясь опять, чтобы поцеловать маленькую ступню.

Она не так уж давно знала Макса, но была обязана ему своей жизнью и возможностью начать все сначала. Она любила его за все это и за то, что он успел для нее сделать с тех пор. Как друга. Она не была в него влюблена.

Но это невозможно. Боже, это же просто волна откровений! Может быть, она наконец встала на путь выздоровления, и сознание просыпается? Да. Это было бы очень легко — влюбиться в Макса Мак-Адама, но что это ей даст? Разбитое сердце, вот что. Она видела, как женщины на него смотрят, и догадывалась почему. Он был красив и успешен, и она лучше других знала, насколько добр. Он может выбрать любую, и с чего бы ему обращать внимание на такую обычную женщину, как она? Более того, с чужим ребенком на руках. Элли прекрасно представляла, какую боль это может за собой повлечь.

Минуту она не решалась на него смотреть. Просто на всякий случай, чтобы не искать в его лице того, чего искать было бы неблагоразумно. Например, признаков того, что она ошибается. Клочок надежды, что он может быть в ней заинтересован. Нужно было срочно отвлечься на что-нибудь другое.

— Ей действительно нужно имя, — сказала Элли, свертывая грязную пеленку.

— Да, об этом я и хотел поговорить.

Неужели ей придется сейчас объяснять ему, почему она не может выйти за него замуж, — после того как она поняла, как легко было бы влюбиться в этого мужчину?

— Я имею в виду имя, не фамилию. Вряд ли в школу ее получится записать как Мышонка. — Элли пыталась обратить в шутку смену темы разговора. — Но это должно быть особенное имя.

— Как зовут твою мать?

— Джоан.

— О… — Макс наблюдал, как она пеленает малышку. — Звучит не очень. А бабушку?

— Беатрис.

— Не так уж плохо.

— За исключением того, что она отреклась от моей матери, когда осталась без мужа.

— А…

Элли надеялась, что он никак не будет это комментировать.

— Должен же быть кто-то, чье имя ты бы хотела почтить.

Элли подняла взгляд:

— Да. — Ее сердце странно замерло. — Ты прав. Есть кое-кто, кого я просто не знаю, как отблагодарить. — Она улыбнулась ему. — Я назову ее Максина.

Его выражение лица было непередаваемо.

— Ты смеешься? Не делай этого. Ей не подойдет. Это неправильно.

Элли снова взяла малышку на руки.

— По поводу имени я, конечно, пошутила, но не шутила насчет того, что не знаю, как тебя благодарить. — Неожиданно слова пришли сами собой. — Ты для нас столько сделал, и я просто не могу поверить, что ты хотел на мне жениться. Я очень ценю твое предложение, но я не могу. Это… — он даже дал ей слово, которое она могла позаимствовать, — это неправильно.

— Но куда ты завтра пойдешь?

— Найду гостиницу, наверное. На пару недель, пока не устроюсь.

Макс потряс головой:

— Нет уж. Ты сейчас принадлежишь не только себе. Я не дам тебе так поступить.

— Это моя жизнь, Макс, — мягко произнесла Элли. — Я за нее отвечаю. Ты не сможешь помешать мне делать то, что я хочу.

— Спорим? — Макс чувствовал, что сердито на нее смотрит. — Я вообще-то здесь врач. Думаешь, они ко мне не прислушаются, если я скажу, что у не до конца оправившейся матери и новорожденной нет подходящего жилья?

Элли закусила губу. Мышонок терлась носом о ее футболку, издавая звуки, знаменующие, что пора обедать.

— Тогда мне придется поехать к матери.

— Где это?

— Маленький городок на полуострове Коромандель. От аэропорта пару часов на автобусе.

Макс покачал головой:

— Тебе нельзя так далеко ехать. Ты перенесла респираторный дистресс-синдром. Твоим легким нужно время, чтобы полностью восстановиться. Перелет тебе противопоказан.

Макс не был уверен, что это действительно так, но произнес это достаточно уверенно, чтобы его слова звучали убедительно и могли помешать Элли просто сесть в самолет и навсегда исчезнуть из его жизни.

«Что ты делаешь? — удивленно прозвучал голос в его голове. — Разве это не отличный повод от нее избавиться?» Макс практически видел, как Рик и Джет аплодируют этой мысли, но был твердо намерен сражаться. Она за него не выйдет — ну и ладно. Почему-то он был разочарован, но, может быть, так будет лучше — учитывая те подводные камни, которые недавно так расписывал Рик. Но просто исчезать в никуда? Он не может ей этого позволить, потому что… потому что…

— Как Маркус вычислил тебя в последний раз?

Элли побледнела:

— Да, действительно. Никаких авиаперелетов. Я возьму машину. Я накопила достаточно денег, чтобы нам хватило на первое время.

— Три дня в дороге с недельным ребенком? Господи, Элли, ну что и кому ты хочешь доказать? У меня есть пустая комната, и это меня никак не стеснит. — Макс прошел к окну, повернулся, потирая лоб, и быстро взглянул на закрытую дверь. — Послушай, я здесь тоже в затруднительном положении — ведь здесь все думают, что я твой муж. Что я отец Мышонка. Что будет, если пойдут слухи, что ты не вернулась домой вместе со мной? Что это все — обман?

Элли отступала от него, с ребенком на руках. Она упала в мягкое кресло возле кровати и принялась заниматься приготовлениями к кормлению. И всю эту долгую минуту был слышен лишь плач проголодавшегося младенца. А потом повисла тишина.

— Я не хочу сплетен, — тихо сказала Элли. — Не хочу, чтобы задавали вопросы, привлекали социальные службы или еще кого-нибудь… но я не могу жить у тебя, Макс.

— Почему?

За мгновение, пока Элли не отвела глаза, Макс заметил что-то странное в ее взгляде. Смущение — если обратить внимание на то, как зарделись ее щеки? Нет, не похоже. Она уже давно не стеснялась кормить при нем грудью. В тот первый раз обстановка была куда более интимной.

То, что говорил Рик, внезапно зазвенело у него в голове, как сигнал тревоги. Что-то о том, что она может захотеть стать настоящей женой. Боже, неужели Элли влюблена в него? Это действительно может затруднить положение. Он хотел помочь, а не ранить ее еще больше. Он не предлагал, боже упаси, осесть и завести семью.

И он предложил ей выйти за него замуж. Чем он в этот момент думал? Все запуталось. Макс смотрел на склоненную голову Элли, на ниспадающие волосы, подобием рамки окружавшие малышку, которая ручонкой мяла грудь Элли и смотрела на мать с восторженным выражением.

Макса охватила волна тепла. Девочка была такой милой, с темными волосами, торчавшими ежиком, и темными глазами, которые до сих пор казались черными. Они так хорошо знали друг друга, были связаны «кенгуру». И это навело его на мысль.

— Элли, мы ведь друзья, правда?

Она кивнула:

— Конечно. Я стольким тебе обязана. — Она подняла голову, глаза влажно блестели. — Я никогда не забуду, сколько ты для нас сделал. — Она улыбнулась, губы ее дрожали. — Еще неделю назад ты был со мной не знаком. Мы друг друга почти не знаем. Не настолько, чтобы жить вместе.

Макс хотел сказать ей, что они знают друг друга достаточно хорошо. Она знала, что он за ними присматривал. Он знал, что ей было нелегко, но хватило решимости и сил преодолеть все, что жизнь на нее обрушила. Но, возможно, она в чем-то права. Может быть, жить вместе — даже временно — будет неблагоразумно.

— Как насчет компромисса?

— Какого?

— В паре домов от моего дома есть гостиница. Я могу дать свой адрес при выписке и отвезти тебя туда. Так ты будешь независима, а я смогу заходить пару раз в день, чтобы проверить, все ли у вас в порядке. Если будут какие-то проблемы, просто позвони мне, и я приду.

— Правда?.. Ты это сделаешь?

— Конечно. — Макс медленно кивнул. — Помнишь, я говорил, что ты в безопасности? На самом деле пока еще нет. Все будет хорошо, но если ты рванешь куда-нибудь одна прямо сейчас и с тобой или с Мышонком что-то случится, представляешь, как я буду себя чувствовать?

«Просто ужасно», — мысленно ответил он вместо нее. И ему все равно, что там будет через пятнадцать лет, как говорил Рик. Ему не хотелось чувствовать себя подлецом прямо завтра. Нет уж, спасибо большое.

Элли посмотрела ему в глаза и, кажется, увидела в них правильный ответ на вопрос. Напряженные морщины разгладились, и она улыбнулась:

— Гостиница подойдет идеально.

Глава 6

Однако гостиница была далеко не идеальна.

— Я надеюсь, здесь хотя бы чисто, — с сомнением произнес Макс.

Кроме того, гостиница была совершенно типична, без малейшего налета индивидуальности, которая придала бы ей уют. Белые стены, серые ковры и плитка, никаких украшений, кроме навевавшего некоторый ужас абстрактного рисунка над кроватью. Еще одна дверь вела в ванную, такую же стандартную, как и все остальное.

Макс открыл кухонный шкафчик рядом с микроволновкой. Там стояло по паре каждого из предметов: две тарелки, два стакана, две чашки, два блюдца. В ящике для приборов ситуация была примерно такой же. Макс разочарованно вздохнул.

— Все в порядке. — Элли сидела на краешке кровати, держа Мышонка на руках. Она выглядела бледной и усталой — и неудивительно.

— Не надо было мне тащить тебя в магазин. Ты вымоталась.

— Мне просто нужно немного отдохнуть. А съездить в магазин все равно было нужно — купить кроватку, подгузники и все необходимое. — Она улыбнулась. — Хорошо, что ты приехал на машине. Я так и представляла себе, как уезжаю из больницы на заднем сиденье мотоцикла.

Макс фыркнул:

— Ну конечно! Мотоцикл — это старая игрушка, а я уже немного вырос. Пойду принесу остальные вещи.

Он прошел сквозь стеклянные раздвижные двери наружу, где стоял его внедорожник. Он взял для Элли номер рядом с офисом менеджера гостиницы — на случай, если ей понадобится какая-то помощь, и для безопасности. Может быть, здесь ей будет даже лучше, несмотря на недостаток комфорта. Маркус Джонс знает, где его квартира, а Элли бы пришлось большую часть времени оставаться там одной — пока он будет на работе. Здесь, по крайней мере, всегда есть менеджер и другие постояльцы, которые будут постоянно приходить и уходить.

Жаль, конечно, что в дневном свете гостиница оказалась настолько потрепанной. И как громко за окном шумит трасса, вчерашней ночью он тоже не мог заметить. Но все же безопасность превыше всего. Он вытащил с заднего сиденья большую колыбель, похожую на корзинку, и забросил в нее пачки одноразовых подгузников и другие покупки. Вдруг где-то наверху хлопнула дверь, и грубый мужской голос перекрыл шум машин:

— Не смей обвинять меня!

— Не обвинять тебя?! — визгливо произнесла женщина. — Это ты виноват в том, что я застряла в этом грязном отеле с тремя детьми! Из-за тебя и твоих пьяных дружков нас выселили! Это ты шумел так, что соседи стали на нас жаловаться!

— Я шумел?

Макс поднял голову и увидел, как мужчина пнул ногой стену в номере на втором этаже.

— Ты соображаешь вообще, что говоришь, глупая корова?

Где-то за спиной женщины заплакал испуганный ребенок. Мужчина громко выругался, обернулся и увидел Макса:

— Ты чего пялишься?

Макс продолжал молча смотреть на него. Он обратил внимание на пирсинг и татуировки. Затравленное выражение лица — он явно был слишком молод для того, чтобы иметь троих детей и жилищные проблемы. Еще раз выругавшись, он ушел в направлении железной лестницы в другом конце здания.

— Если ты пошел в бар, можешь не возвращаться, слышишь?! — вслед ему крикнула женщина.

Макс внес кроватку внутрь. Элли все слышала, судя по вспышке беспокойства в ее глазах.

— Ты уверена, что хочешь здесь остаться?

Она кивнула и даже улыбнулась:

— Это же всего на пару недель. Я с гораздо худшим справлялась.

А она крепкий орешек, и это к лучшему. Ей понадобится вся решимость и уверенность, чтобы быть хорошей матерью-одиночкой — а она станет ею, в этом Макс был совершенно уверен. Мышонку очень повезло. Макс снова пошел к машине и принес ее сумку.

— И ты точно не хочешь, чтобы днем приходила акушерка? Мне кажется, мы зря сказали, что не нужно.

— Было бы странно, если бы она приходила в гостиницу, раз ты указал в бумагах свой домашний адрес.

— М-м-м. Я забыл сказать, что и здесь зарегистрировал тебя под своей фамилией. Сказал менеджеру, что ты моя сестра. — Макс все еще переживал, что они отказались от дневных посещений, на которые рассчитывает большинство молодых матерей. Вообще предполагалось, что после выхода из больницы поддерживать их легенду станет легче. Нужно было как-то избавиться от грызущего чувства ответственности. — Как ты узнаешь, что Мышонку достаточно молока, если ее не будут взвешивать каждый день?

— Она не уснет, если голодна. У меня есть бутылочки и смесь, если будет нужно. И у нас назначен прием врача в ближайшие несколько дней. Все в порядке, Макс, правда.

— Не забудь — я рядом, достаточно только позвонить. Следующие несколько дней я должен отрабатывать за прошлую неделю, но только в дневную смену. Буду заходить утром по дороге на работу — если для тебя это не слишком рано — и вечером, на обратном пути. Могу приносить тебе какой-нибудь готовой еды, чтобы ты не беспокоилась о готовке.

— Тебе не обязательно…

Макс прервал готовящееся возражение:

— Какая кухня тебе нравится? Китайская? Индийская? Гамбургеры?

Со смущенной улыбкой Элли сдалась:

— Фиш-энд-чипс [5]. Сто лет не ела.

— Здесь за углом небольшой торговый центр, примерно пять минут ходьбы. Там найдется хлеб, молоко и прочие основные продукты. Напиши список, я схожу туда и принесу все, что тебе может понадобиться сегодня.

Но Элли больше не хотела соглашаться на его помощь:

— Пять минут ходьбы — это не проблема. Я разберу вещи и отдохну, а потом опробую тот слинг, что сегодня купила, и возьму Мышонка на ее первую прогулку.

Смешно, но Макс чувствовал себя так, как будто его отстранили от чего-то важного. А чего он, собственно, хочет? Сопровождать Элли и Мышонка по магазинам, чтобы люди думали, что это его ребенок? Чувствовать отцовскую гордость? Это пора прекращать.

— Я, пожалуй, пойду на работу. Время, на которое я договорился о подмене, заканчивается. Пришли эсэмэску, если тебе понадобится что-нибудь еще, кроме фиш-энд-чипс, к вечеру. У тебя же есть мой номер?

— Конечно. — Элли снова улыбнулась. — Иди, Макс. Там ты понадобишься.

А здесь, получается, нет? Хорошо. Еще на один шаг ближе к тому, чтобы сбросить с себя ту ответственность, которую он взвалил на себя, когда Элли вошла в его жизнь.

Макс быстро вышел. Пока не успел ощутить какие-нибудь еще странные эмоции и не попытался их проанализировать.

Элли смотрела, как отъезжает его внедорожник, оставляя пустым пространство перед ее блоком. И в ее душе тоже. Теперь она с малышкой осталась одна. Действительно одна. Нет кнопки, чтобы вызвать помощь. Врачи и санитары не ходят по коридору через определенное время, нет привычного рабочего шума госпиталя. Макс, конечно, потом вернется, и Элли должна показать ему, что хорошо справляется. Что заслуживает тех усилий, которые он приложил, чтобы ей помочь.

Следующие несколько часов она действительно справлялась хорошо. Она разобрала вещи и разложила их по комнате, что заставило ее почувствовать себя хотя бы чуть-чуть как дома. Она застелила колыбельку красивыми одеяльцами с вышитыми по углам маленькими желтыми уточками. Убрала детскую одежду в шкаф и положила подгузники и влажные салфетки рядом с мягкой подстилкой для переодевания. Когда Мышонок проснулась, Элли накормила ее, искупала и переодела в новую одежду, подаренную Максом на день рождения. Она пронесла малышку по комнате, показывая на каждый предмет мебели и объясняя, для чего он нужен. Когда малышка захотела спать, Элли уложила ее в новую колыбельку. Затем Элли сама упала на кровать и крепко заснула.

Ее разбудил громкий звук телевизора у соседей. Сперва она не поняла, где находится, и собиралась перевернуться на другой бок и снова заснуть, но потом вспомнила и побрела в ванную, чтобы умыться, надеясь, что это поможет ей окончательно проснуться. А то Мышонок скоро проснется и чего-нибудь захочет, или, чего доброго, появится Макс с ужином. Но холодная вода не очень помогла. Ноги были свинцовыми, в глаза словно насыпали песка, голова ничего не соображала. Она отбросила мокрые пряди челки и вытерла лицо насухо. Ей давно пора подстричься. Может, стоит вообще все это состричь — расчесываться сейчас не было никаких сил. Уронив полотенце, Элли посмотрела в зеркало, чтобы обдумать этот вариант, и — о господи, она выглядела просто ужасно! Она похудела гораздо сильнее, чем обычно бывает после родов, из-за своей болезни. Волосы были безжизненными, как сухая трава, а растянутая кофта, которая помогала скрывать беременность, сейчас просто-напросто на ней висела. Она была похожа на уличного ребенка. На бездомную. Уверенная молодая мать должна выглядеть совершенно иначе. Она смотрелась жалкой, и на какой-то момент ее охватило отчаяние.

Она ведь действительно была бездомной. Будущее представляло собой пропасть неизвестного. Даже здесь она не под своим именем и не может позволить себе не скрываться. Пока она не уедет из страны, она постоянно будет бояться разоблачения. Того, что Маркус снова ее найдет. Что случится что-нибудь, что разлучит ее с ненаглядной малышкой.

Наверху хлопнула дверь и снова послышался настойчивый стук. С улицы было слышно, как завывает сирена, знаменуя какое-то экстренное происшествие. Напряжение передалось Элли — в панике она выскочила из ванной. Как она могла оставить Мышонка одну хоть на секунду? Закрыла ли она входную дверь перед тем, как уснуть? Сердце ее колотилось, она стояла у колыбельки и смотрела на невинное личико мирно спавшего ребенка. Чтобы подавить желание немедленно схватить ее в объятия, Элли крепко сжала руками себя саму. Горячие, горькие слезы потекли по лицу.

Ей хотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Почувствовать себя здоровой и полной сил. Но больше всего ей хотелось верить, что она сама и ее ребенок в безопасности. Ей… был нужен Макс. Когда он рядом, все кажется гораздо лучше. Он придает ей сил. С ним она чувствует надежду, жажду жизни, защиту.

Словно бы для того, чтобы подчеркнуть разницу жизни без Макса, шум над головой усилился. Послышался грохот, затем зловещая тишина и следом — крик боли. Потом раздался женский визг, и одновременно с этим что-то большое и тяжелое свалилось на землю рядом со стеклянной дверью Элли. Визг продолжался, но благодаря какому-то чуду Мышонок не просыпалась. Элли подбежала к двери, чтобы удостовериться, что она заперта, но, когда она раздвинула шторы, чтобы добраться до дверной ручки, она в ужасе ахнула. Темный предмет оказался не мебелью, выброшенной с балкона, как ей сперва показалось. Растянувшись ровно на том месте, где днем стояла машина Макса, лежал мужчина — одна нога выгнута под странным углом, рука в татуировках под головой. Элли видела, как из офиса выскочил менеджер — пожилой мужчина — и уставился на тело, открыв рот. Женщина наверху продолжала кричать.

Все словно бы замерло. Мужчина на земле не двигался. Менеджер тоже. Элли распахнула дверь:

— Вызывайте скорую! — закричала она. — И полицию!

— Не-е-т! — Крик со второго этажа обрел членораздельность. — Это несчастный случай! Я не хотела! О господи… Найджел…

Элли услышала, как женщина выбежала на балкон, всхлипывая.

— Найджел, только не умирай!

Он что, умер? У Элли кровь застыла в жилах. Ей не хотелось, чтобы перед ее дверью, за которой спит невинный младенец, лежал мертвец. Менеджер снова скрылся в своем офисе — возможно, пошел звонить в полицию и скорую. Другие постояльцы начали появляться из своих блоков, но все они не понимали, что делать. Возможно, она была единственной, кто умел оказывать первую помощь. Еще раз взглянув на спящего ребенка, Элли вышла и закрыла дверь за своей спиной. Минимум, что она могла сделать, — это проверить, в каком состоянии дыхательные пути, и защитить шею от повреждений, пока скорая в пути. Она присела на корточки возле распростертого тела и тронула мужчину за плечо:

— Вы меня слышите?

Она не ожидала ответа. Падение со второго этажа на бетон — путь к серьезным повреждениям черепа и позвоночника, если не верная смерть. Она аккуратно приподняла его подбородок ровно настолько, чтобы у него была возможность дышать, и наклонилась, пытаясь щекой почувствовать, дышит ли он, пальцами нащупывая на шее пульс и внимательно следя за возможными движениями грудной клетки. Женщина теперь очутилась рядом с ней, упала на колени и беспрерывно всхлипывала.

— Не трогайте, — предупредила Элли. — Не нужно его передвигать — у него может быть травмирован позвоночник.

— Он умер, — простонала женщина. — Я убила его. Боже мой…

— Он не умер. Он нормально дышит, и пульс в порядке. — Она посмотрела на собиравшуюся толпу. — Кто-нибудь может принести одеяло? И несколько полотенец? И проверьте, пожалуйста, вызвали ли скорую.

— Скорая в пути, — сообщил, появившись, менеджер. — Они вот-вот будут здесь.

— Хорошо. Можете положить руки ему на голову, вот так? — Элли показала, как поддерживать шею пострадавшего. — Старайтесь держать его максимально неподвижно. Когда принесут полотенца, я сделаю поддерживающую подушку. Я проверю, нет ли где кровотечения.

Кто-то подбежал, неся в руках полотенца и несколько пластиковых пакетов.

— Я не смогла найти перчатки, — задыхаясь, произнесла женщина средних лет, — но когда я проходила курсы первой помощи, они говорили, что пакеты подойдут.

— Спасибо, — с чувством сказала Элли.

О собственной безопасности она не подумала. Она вдела руки в пакеты, и через мгновение один из них окрасился кровью. У мужчины обильно текла кровь из раны на руке. Элли повернула ее, и сильная струя крови, вырвавшаяся из раны, продемонстрировала, что, вероятно, повреждена артерия. Она накрыла рану рукой и сильно надавила. Продолжить осмотр придется лишь визуально. Крови она больше не видела, но заметила открытый перелом лодыжки. Нужно было чем-то его забинтовать, чтобы предотвратить заражение. И самого мужчину требовалось чем-то накрыть — в состоянии шока ему нужно тепло.

— Что произошло? — произнес кто-то с ужасом.

— Я видел, как они опять подрались, — ответил кто-то другой. — Она на него бросилась с чем-то, а он перевалился через перила.

— Возможно, с ножом — если судить по ране на руке. Полицию кто-нибудь вызвал?

— Они в пути, — мрачно вклинился менеджер.

— У них же есть дети, не правда ли? Пусть кто-нибудь сходит посмотреть, как там эти бедняги.

Женщина спрятала лицо в ладонях и раскачивалась вперед-назад, истерически рыдая.

— Мама? — раздался сверху испуганный голосок. — Что ты делаешь, мама? Даррен плачет. Он испугался…

Элли посмотрела вверх и увидела испуганное личико маленькой девочки, которая выглядывала через перила. Это было внезапным напоминанием о том, что здесь дети. Элли не могла забыть о своем собственном ребенке. Мышонок теперь могла проснуться в любой момент, и мысль о том, что она будет в одиночестве плакать в комнате, зовя свою маму, была просто невыносима. Но Элли не могла уйти. Она пережимала кровоточащую артерию, и ей нельзя было ни на мгновение ослабить хватку.

Голоса людей вокруг постепенно превращались в неразборчивое бормотание, сливавшееся со всхлипами женщины и плачем испуганных детей наверху. Пальцы Элли в пластиковом пакете на мгновение соскользнули, и появившаяся струйка крови заставила ее почувствовать дурноту. Потом что-то твердое прикоснулось к ее плечу. Она поняла, что это Макс, еще до того, как услышала его голос. Она ощущала его присутствие — властное и надежное. Головокружение прошло.

— Подержи минутку, — сказал он почти ей на ухо.

Его голос проникал сквозь нее, и она чувствовала, как напряжение отступает.

— Ты молодец. У меня тут в кармане перчатки. — Он натягивал их, пока говорил. — Все, я готов.

Он присел рядом с ней, так что она невольно уткнулась лицом ему в бедро. Он казался каменной скалой. Макс отвел ее руку в сторону, занимая удобное положение, чтобы зажать рану.

— Артериальное кровотечение?

— Да.

— Черепно-мозговая травма?

— Возможно. Он без сознания с тех пор, как упал.

— Упал? — Макс взглянул вверх. — Бог ты мой… что-нибудь еще ты заметила?

— Сложный перелом берцовой кости. Я его не двигала, чтобы проверить грудь и живот, потому что беспокоилась о шейном отделе. Дыхание в порядке. Я была прикована к месту с этим кровотече…

Звук приближающейся сирены внезапно умолк. Над головами зевак замигали красно-синие огни, и «скорая» задом въехала во двор гостиницы мимо офиса менеджера. Кто-то крикнул:

— Посторонитесь! Дорогу врачам!

Макс взглянул на Элли:

— Ты в порядке?

Элли была не уверена насчет эмоционального состояния, но Макс явно спрашивал о самочувствии, поэтому она кивнула.

— А Мышонок?

Он наверняка увидел вспышку беспокойства в ее глазах.

— Иди внутрь, — приказал он и повернулся к санитарам, которые выбирались из задних дверей машины скорой помощи. Один из них тащил рюкзак с инструментами. Другой нес кислородный баллон и портативную систему жизнеобеспечения.

— Мы им теперь займемся. Эй! — Один из них явно узнал Макса и Элли. — Рад видеть, ребята. Парень свалился с балкона? Трое действуют по схеме, я послежу за его состоянием.

Элли отступила назад, пока санитары подходили.

— Прихвати шейный воротник! — крикнул один другому. — И носилки!

Она скользнула в дверь и не останавливалась, пока не очутилась у кроватки. Пока она была снаружи, уже слегка стемнело, и ей пришлось несколько раз моргнуть, чтобы привыкнуть к темноте. Было тихо, поэтому она решила, что малышка все еще спит, но ее сердце замерло, когда она поняла, что ребенок уже проснулся. Мышонок не плакала, но пристально смотрела на мать. Элли показалось, что в этом взгляде она видит узнавание. Доверие. Она не испугалась, потому что знала, что человек, который любит ее больше всего на свете, обязательно вернется. Элли сглотнула и обнаружила на своих губах улыбку.

— Все будет хорошо, — прошептала она. — Сейчас я только помою руки, а потом возьму тебя из кроватки и больше не отпущу, честное слово.

Через некоторое время вместе с ребенком на руках Элли встала у дверей и стала наблюдать за работой команды врачей скорой помощи под руководством главврача. Они уже надели на пострадавшего фиксирующий воротник, его лицо закрывала кислородная маска. Он был подключен к капельнице, и менеджер гостиницы помогал поддерживать емкость с жидкостью. Давящая повязка защищала разорванную руку, а на перелом наложили шину. Полиция тоже уже приехала. Женщина-офицер отправилась наверх присмотреть за детьми, двое других уводили женщину, которая уже перестала плакать, но была в состоянии шока и не оказывала ни малейшего сопротивления.

Носилки были готовы. Врачи положили пострадавшего на спину, так чтобы правильно расположить позвоночник. На улице было еще достаточно светло, чтобы увидеть то, что до этого было незаметно. В боку у мужчины торчала ручка ножа. Его ударили до падения, или он держал нож в руках и, падая, на него напоролся? Как бы то ни было, это было ужасно.

Врачи действовали быстро и слаженно. Из бинтов они сделали особую повязку, чтобы зафиксировать предмет в одном положении.

— Переносим его и везем! — скомандовал один из них.

— Оставляю его на вас. Состояние достаточно стабильное.

Макс отступил в сторону, в то время как они взялись за носилки. Он наблюдал, как они поднимают пострадавшего, и его взгляд упал прямо на Элли, которая по-прежнему стояла в дверях с ребенком на руках.

Толпа расступилась, давая врачам дорогу. Всем хотелось посмотреть, чем закончится история, — чтобы машина отъехала, желательно с включенными мигалками и завыванием сирены. Полиция тоже скоро отправится и, возможно, заберет женщину с детьми.

Но Макс не уехал на «скорой». Он снял перчатки и бросил их в большую кучу бинтов, салфеток и прочих отходов, которые остались на асфальте после перевязки. Потом он подошел к Элли. Его тон и выражение лица были суровы.

— Собирайся, — скомандовал он. — Я тебя здесь не оставлю. Пойдем домой.

Глава 7

— Вашей сестре нельзя покидать гостиницу.

— Что? — Макс поднял взгляд от кроватки, наполненной детской одеждой и прочими вещами, которую запихивал в багажник машины.

— Она не может уйти, — нервно произнес менеджер. — Полиция, возможно, захочет снова с ней побеседовать. Она — главный свидетель.

— Она ведь уже дала им показания. Они могут поговорить с ней еще раз, позже. Лучше всего завтра. Я же оставил вам наш домашний адрес.

Менеджер выглядел сбитым с толку. В его ведомстве произошли события, с которыми ему совсем не хотелось разбираться. Макс ощутил сочувствие.

— Я понимаю, это кажется странным. Она могла бы с самого начала поехать ко мне, но она очень независимая женщина, моя сестра. Предпочитает отвечать за себя самостоятельно.

Сейчас, правда, она не высказывала никаких возражений против того, чтобы он взял проблемы на себя. Элли сидела на заднем сиденье, Мышонок в детском креслице — рядом с ней. Она все это слышала, но не вступала в беседу, хотя выглядела так, словно способна взорваться в любой момент. Макс улыбнулся менеджеру и понизил голос:

— Знаете, вообще-то она меня не очень-то любит. Мне нравится развлекаться и ездить на мотоцикле. Она считает, что в моем доме неподходящая обстановка для новорожденной.

— Понимаю, — пробубнил менеджер.

Макс захлопнул крышку багажника, чтобы Элли его не услышала:

— Но здесь тоже оказалось не очень-то спокойно, не так ли? Я не могу оставить ее с ребенком в месте, где людей протыкают ножами и выбрасывают с балконов.

— Раньше у нас ничего подобного не происходило. — Менеджер чуть было не начал заламывать руки. — Вся эта полиция… кровь… Они даже ленту натянули, видите? На случай если парень умрет и это место станет местом преступления. Что теперь будет с моим бизнесом?

Ленту Макс видел. Повезло, что они успели вынести большую часть вещей из здания до того, как стало невозможно пройти к двери. Теперь нужно было срочно убраться отсюда. Элли сейчас вряд ли захочется снова отвечать на вопросы. Да и с ним самим они наверняка захотят поговорить, и нужно подумать, что он им скажет по поводу его отношений с их ключевым свидетелем.

Запутанная сеть обмана. Нити опутывали его все туже, и связно мыслить становилось сложнее. Все, что ему оставалось, — положиться на инстинкт и надеяться, что он выручит его, как и прежде, в ситуациях, которые он не мог контролировать. Он, конечно, был не уверен, что в прошедшие несколько недель инстинкт сработал верно, но сейчас ему оставалось только продолжать ему следовать. Не мог же он оставить Элли здесь одну. Она и так была достаточно слаба, а эти события наверняка стали для нее серьезным потрясением. Менеджер беспокойно топтался рядом с его машиной, но Макс не обратил на это внимания и сел за руль. Ему пришлось поднапрячься, чтобы проехать мимо нескольких полицейских машин, которые как раз прибыли на место. Глядя в зеркало заднего вида, он заметил, что менеджер оживленно беседует с офицером полиции, показывая на его отъезжающую машину. Он подавил вздох — сколько времени пройдет, пока представитель закона постучится к ним в дверь?

В какую-то секунду Макс собирался проехать мимо своего дома и отвезти Элли и Мышонка куда-нибудь в другое место, где их никто не найдет. Ни полиция… ни Маркус Джонс. Но что тогда? Все равно ведь они будут полностью от него зависеть. Но почему эта перспектива кажется Максу в чем-то привлекательной? Бред какой-то. Вся неделя — это совершенный бред. И когда Макс пришел к этому неизбежному выводу, он как раз оказался у своего дома.

— Мы приехали. — Слова, в которых звучала некоторая обреченность, повисли в тишине. Макс обернулся и увидел огромные глаза Элли на мертвенно-бледном лице.

— Извини меня, Макс… — прошептала она. — От меня одни проблемы.

Да уж, действительно. Она и малышка в мгновение ока перевернули его жизнь с ног на голову, но самое ужасное, что Макс до сих пор просыпался по ночам, думая о том, что могло случиться, если бы она его не встретила. Да, она не шла у него из головы. Может быть, с того самого момента, когда упала прямо в его объятия и храбро потребовала немедленно ее отпустить.

А может, все дело в Мышонке. Он привязался к ней — что неудивительно, учитывая, сколько времени они провели кожа к коже, в контакте «кенгуру».

Хотя какая разница. Теперь он все равно по горло в этой истории. И пока эта храбрая Элли снова не появится, ему не выбраться. Элли, которая оттолкнет его, сражаясь за независимость и самостоятельность. Сейчас в ее лице не было ни малейшего проблеска решимости. Макс видел на нем страх и неуверенность. Но потом его взгляд упал вниз, и он увидел, как рука Элли лежит на краю детского кресла и как она держит крошечные пальчики малышки. Он увидел связь между матерью и ребенком. Любовь. И храбрость, которую эта связь неизбежно порождала. Спокойную храбрость.

Он улыбнулся так иронически, как еще никогда не улыбался.

— Эй, — он снова посмотрел ей в лицо, — я люблю проблемы. С ними жизнь интереснее. Нас же не просто так считали в школе плохими ребятами. — Он внес в дом колыбель, а затем детские вещи. — О-оу… А где твоя сумка, Элли?

— Наверное, забыла в гостинице. Беспокоилась о вещах для малышки.

— То есть у тебя теперь нет ни одежды, ни всего остального?

— Видимо, нет…

Они оба посмотрели на то, во что она была одета. Та ужасная растянутая кофта и джинсы, которые были ей велики размеров на пять. Затем Макс неодобрительно нахмурился:

— Твоя одежда вся в крови.

— О господи… — Элли в ужасе уставилась на кровавые пятна на джинсах. — Они же мокрые, как губка! А вдруг у него гепатит? Или СПИД?

— Снимай немедленно, — решительно приказал Макс. — Иди в душ и хорошенько вымойся. Одежду я замочу с пятновыводителем. Проверь, чтобы у тебя не было никаких ран — особенно на ногах. На руки попала кровь?

— Нет. Кто-то дал мне пластиковые пакеты.

— Хорошо. Я как раз думал, что же ты использовала, пока мы не приехали. — Макс подошел к детскому креслицу, в котором малышка начинала попискивать. — Я за ней присмотрю. Ванная в конце комнаты, первая дверь налево.

— Но она хочет есть!

— Покормлю из бутылочки. Вряд ли она будет возражать. — Макс понял, что и сам тоже не против. Ему нравилось ее кормить в больнице. Он даже скучал по этим временам.

— Но…

Макс приподнял бровь, притворяясь, что удивлен ее неподчинением:

— Мыться, Элли. Ради безопасности Мышонка и твоей собственной.

Элли громко вздохнула:

— Но у меня же нет никакой одежды.

— Я что-нибудь найду и оставлю за дверью. Давай. Там есть чистые полотенца и куча мыла и шампуня, так что волосы тоже вымой. Вымойся полностью, ясно? Полная дезинфекция.

Он расстегнул ремень безопасности и взял Мышонка на руки. Элли, стоя в нерешительности, наблюдала за ним еще некоторое время. Затем с еле слышным всхлипом повернулась и скрылась в ванной.

Элли появилась оттуда только минут через двадцать. Влажные волосы лежали на плечах, челка лезла в глаза. Ей пришлось подвернуть рукава рубашки, которую он ей одолжил. Максу нравилась эта футболка — даже несмотря на чересчур близкий к розовому цвет. Снизу из-под нее слегка торчали красные шелковые шорты, тоже принадлежавшие Максу.

После мытья, с оттертым дочиста лицом и босоногая, Элли походила на подростка, причем довольно истощенного. И она смущалась гораздо больше, чем Макс ожидал. Оказавшись в его доме и одетая в его одежду, она выглядела весьма расстроенной таким поворотом событий. И она казалась не только гораздо моложе, чем была, но и намного более уязвимой.

— Скрипишь от чистоты? — Макс старался говорить как ни в чем не бывало, но помимо воли чувствовал исходивший от нее запах свежести.

Она что, нашла у него в ванной какое-то новое мыло? Или этот цветочный женственный аромат — просто естественный запах ее кожи? Настолько открытой он не видел ее с тех пор, как Элли в первый раз кормила Мышонка грудью.

О господи… Почему этот момент постоянно возбуждает его воображение, уж не говоря о некоторых частях тела?

Элли кивнула:

— Как дела с бутылочкой?

— Сама посмотри. — Макс горделиво улыбнулся, махнув рукой в сторону кроватки, которую он поставил в угол комнаты, подальше от сквозняков. — Накормлена, укрыта и снова спит. Мне кажется, на сегодня ей достаточно потрясений.

Элли снова кивнула, на этот раз с чувством:

— Мне тоже.

Хорошо. Надо сконцентрироваться на этом и перестать думать о ее голых ногах и о том, что у нее нет лифчика под футболкой.

— Рыба с чипсами совсем остыли. Я ждал, пока ты выйдешь, чтобы пойти принести свежую.

— Не надо!

Макс остановился, хотя был уже на полпути к двери. Пойти проветриться казалось идеальным в данной ситуации, но в голосе Элли звучала такая боль, что он словно наткнулся на кирпичную стену.

— Что с тобой?

— Я… не уходи, пожалуйста. Если приедет полиция… что я им скажу?

Выражение ее лица говорило: она верит — Макс знает, что им сказать. Ее доверие затронуло какие-то струны глубоко внутри. И мысль о том, что она не хочет оставаться одна. Хочет, чтобы он остался с ней.

— Элли… — хрипло произнес он, признавая свое поражение.

Он подошел к ней медленными шагами, с чувством, что у него просто нет иного выбора. Макс схватил ее в объятия и вдруг осознал, что делает это впервые с тех пор, как она стояла у него на пороге — целую жизнь назад. Тогда Элли была одета в бесформенную одежду, и все, что он почувствовал, — это ее выпуклый живот, носивший ребенка. Теперь ее укрывал всего лишь тонкий слой шелка. Он чувствовал округлости ее тела, то, как она прижимается к нему. Гладкость спины, твердые подтянутые ягодицы, такие гладкие под слоем шелка. Она уткнулась носом ему в грудь и почти терлась им — совсем как Мышонок, когда бывала голодна или плакала.

Макс одной рукой обнимал ее за талию, а другой поглаживал по волосам.

— Все хорошо, — бормотал он, — я с тобой. Я никуда не уйду. — Где-то он это уже слышал… А, ну конечно. Когда ему в первый раз пришлось изображать кенгуру, вот когда. Когда он понял, что попал в ловушку, из которой в ближайшее время не выберется, потому что нет других способов как-то помочь.

Элли откинула голову и посмотрела на него. На ее лице было изумление. И надежда. Но также в ее глазах мерцал вопрос: правда ли то, что он говорит? Макс не мог больше найти слов, чтобы как-нибудь еще ее утешить. И дар речи окончательно его покинул, когда он заглянул в ее светло-карие глаза. Нос, который Мышонок, несомненно, унаследует, когда вырастет. Крепко сжатые губы.

Макс попытался улыбнуться, но эта способность также его покинула. И тогда он поддался естественному порыву — наклонился и коснулся ее губ своими. Не поцелуй, а просто жест поддержки. Так можно поцеловать, например, подругу.

Но почему тогда его ощущения говорили о том, что это был совсем другой поцелуй? Словно первая волна чего-то, во что хотелось нырнуть с головой. Он так хорошо знал аромат этой женщины в его объятиях. Ощущение ее тела. Ему хотелось попробовать ее на вкус. Услышать звуки, которые она сможет издавать, не будучи смущена или испугана. Когда она будет более чем просто счастлива. Макс хорошо умел распознавать звуки, связанные с физической активностью. Вздох удовольствия или, может быть, стон полного удовлетворения… Он мог бы…

Стоп! Неимоверным усилием он смог остановить движение своих губ вниз. Он даже смог выпрямиться и сделать глубокий вдох, чтобы мозги встали на место:

— Может, я тогда поставлю еду в микроволновку?

— Что? — Элли открыла глаза. Когда она успела их закрыть? И зачем?

— Рыба и чипсы. Как ты думаешь, ничего, если мы их просто погреем? Я бы не хотел тебя отравить.

— А… — Элли побледнела и вывернулась из его объятий. Или, может, он уже опустил руки. — Я думаю, это нормально.

— Ясно. Тогда я займусь этим. — Конечно, с едой все будет в порядке. И с ним тоже — когда он окажется подальше от мягкой кожи и манящего запаха Элли.

Это был не поцелуй. Не настоящий поцелуй. И он ничего для него не значил. А для нее? Земля уходила у нее из-под ног, и самое невинное прикосновение его губ сразу сделало ясным, что у нее большие проблемы. Она знала, что все к тому идет. Понимала, как легко в него влюбиться. Видит бог, она старалась держать дистанцию. Всего крупица независимости — физической и эмоциональной — и где она теперь оказалась?

Здесь. В его квартире. В его одежде, господи прости. И влюблена.

Но даже если ты настолько увлечен кем-либо, это же не значит, что нужно что-то делать? Не значит, что Макс сразу догадается о ее чувствах и пустится наутек. А он пустится — с чего бы ему вести себя иначе? Он — великолепный холостяк в компании других таких же, и все они развлекаются со взрослыми игрушками вроде мотоциклов, а женщины выстраиваются в очередь, добиваясь их внимания.

Элли не могла допустить, чтобы Макс сбежал. Он ей нужен. И Мышонку тоже. Им обоим нужна его дружба и его защита. Не на всю жизнь — всего лишь на пару недель. Ведь она же может скрывать свои чувства на протяжении этого времени. А потом она уйдет из его жизни, и сохранится только дружба, которая будет длиться всегда.

Нужно попытаться. Дружба с ним — единственно возможный выход по сравнению с тем, чтобы отпугнуть его навсегда и больше никогда не увидеть. Так они смогут поддерживать связь. Даже иногда видеться, может быть. Попросить его быть крестным малышки — вполне в рамках дружбы, и тогда они будут связаны на всю жизнь. Но пока рано заводить об этом разговор.

Пока еда разогревалась в микроволновке, Макс на время укрылся возле стиральной машинки. Он сам убедил Элли, что его не затруднит продезинфицировать ее вещи, постирать их в машинке и высушить. Утром уже можно будет все надеть. Он так на этом настаивал, что возникло впечатление, что ему тоже некомфортно видеть Элли в своей одежде. Хотя и по совершенно другим причинам.

До конца вечера он постоянно находил себе какие-нибудь дела. Он приготовил кровать для Элли и помог ей разобрать детские вещи, а потом несколько раз позвонил Джету, который как раз был на смене в отделении скорой. Мимоходом он заметил:

— Этот парень, Найджел, кажется, выкарабкается. Ему сделали операцию. Нож скользнул по ребрам, и ранение довольно поверхностное. Лодыжку загипсовали. У него серьезное сотрясение, но с позвоночником все в порядке.

— О, слава богу. Если бы он умер и началось расследование, мне бы пришлось оставаться в стране, чтобы ходить на заседания суда и все такое.

Макс странно посмотрел на нее:

— Ну да, наверное. Но ты же не собираешься прямо сейчас уезжать?

— Как только смогу. — Элли нашла в себе силы улыбнуться Максу. — Не переживай. Мы не будем слишком долго мешать привычному течению твоей жизни. Может, даже завтра сможем вернуться в гостиницу.

Теперь его взгляд был почти свирепым.

— Не думаю. Только не с тем контингентом, который там селится. Полиция в ближайшие дни будет постоянно там крутиться.

— Если Найджел в порядке, может, я им больше не понадоблюсь. А то я переживала, что говорить.

— Правду, — предложил Макс.

Элли распахнула глаза:

— Имеешь в виду, мое настоящее имя?

— Ну, не настолько… — Теперь Макс выглядел несколько неуверенно. — Хуже не будет, и вроде пока работает. На твоем месте я бы продолжил называться Мак-Адам.

У Элли были причины вспомнить его совет на следующий день, когда Макс ушел на работу и она осталась в квартире одна. Она держала малышку на руках, когда в дверь постучали. На секунду она запаниковала. Это могла быть полиция. А еще Маркус. Вдруг за ней следят, и он теперь знает, что она живет у Макса? У него было время, чтобы сесть на самолет и найти ее здесь, без какой-либо защиты, за закрытой, но, возможно, не слишком прочной дверью.

С бешено колотящимся сердцем она подошла к ней и посмотрела в глазок.

— Макс? — позвал женский голос. — Ты дома, милый?

В глазке изображение было размытым. Элли подумала, что никогда не видела более длинных ног, к тому же настолько стройных и ухоженных. И черные волосы, волной ниспадавшие на плечи.

Элли открыла дверь и сразу же пожалела об этом. Девушка действительно была высокой и стройной. Она возвышалась над Элли, стоя на шпильках, которые дополняли узкие кожаные штаны. А Элли снова была в своих старых джинсах и мешковатой кофте, которая после отбеливания покрылась странными пятнами. Она никогда не чувствовала себя настолько маленькой, коротконогой и неряшливой.

— О… — Девушка смерила ее взглядом. — А Макс дома?

— Нет. Он на работе.

— Черт. У меня есть кое-что, что ему бы понравилось.

Элли не сомневалась в этом ни секунды. Она как раз в его вкусе. Она даже уже нацепила прикид девушки байкера! Перекинет ногу через седло его мотоцикла, грациозно обнимет его за талию, и они укатят навстречу закату, не успеет Элли оглянуться.

— Меня зовут Джина, — произнесла девушка. — Я его подруга. И Рика, — добавила она с уверенной улыбкой.

Элли кивнула и безуспешно попыталась улыбнуться в ответ.

— А вас?

Как раз в эту минуту Элли вспомнила совет Макса. Момент был чересчур соблазнительным, чтобы им не воспользоваться.

— Я — Элли Мак-Адам.

— О… — Брови безупречной формы поползли вверх. — Сестра Макса?

— Не совсем. — На этот раз Элли все-таки улыбнулась. — Жена.

Возможно, Макс ничего не говорил о том, чтобы упоминать вместе с именем и выдуманные отношения, но Элли попросту не смогла устоять. Ее даже не остановило предположительное сочувствие к Максу, которому придется все это как-то объяснять потом, после ее отъезда.

— И… — Джина перевела взгляд на ребенка в руках Элли. — О боже мой!

Элли не стала ничего говорить. Это было не нужно. Джина, кажется, сама сделала все необходимые выводы.

— Э-э-э… — Джина вытащила на свет божий нечто, что до этого держала в руках. — Теперь я вижу, зачем он ищет новое жилье. Мне кажется, этот вариант должен вам прекрасно подойти. — Джина явно была из тех, кто своего не упустит. — Я познакомилась с Максом… и Риком на байк-шоу на днях. Я риелтор, и Макс дал мне свои контакты. Сказал, что ищет новое жилье. Это предложение только что к нам поступило, довольно необычное, и я сразу вспомнила о нем.

— Спасибо. — Теперь улыбка Элли была искренней и даже немного сочувственной. Она вполне могла поверить, что Джина сразу о нем вспомнила. Еще бы.

Макс, впрочем, не проявлял ответного интереса:

— Джина? Какая Джина?

На этот раз он принес китайскую еду, и из распакованных коробок исходил умопомрачительный запах.

— Она не сказала. Очень красивая, впрочем. В кожаных штанах, с длинными черными волосами. Сказала, что познакомилась с тобой и Риком на моторалли.

— А… Мы заглядывали на шоу Дукати пару недель назад. Обменялись визитками, но я отдал ее карточку Рику — подумал, ему может пригодиться.

— Она оставила буклеты. Говорит, ты ищешь жилье.

Макс скривился:

— Хотел бы, но совершенно некогда этим заниматься. Надо, наверное, снова перебраться к Рику, когда Джет опять уедет в армию.

— А эта квартира чем тебя не устраивает?

— У меня субаренда на три месяца. Сара предполагала, что вряд ли будет отсутствовать дольше. Хотя, если она не вернется, я могу и здесь остаться. У нее договор на два года.

— Да? — Внимание Элли, с одной стороны, притягивала еда, стоящая на столе, а с другой — разговор о старой подруге. — Надо написать ей, спросить, как дела у Джоша.

— Хорошая мысль. Может помочь мне двинуться в правильном направлении.

— Это в каком? — Элли взяла одноразовые палочки.

Макс открывал коробки, и Элли казалось, что она в жизни не была так голодна.

Она подумала, что это хорошо — значит, тело наконец возвращается к жизни. Макс заметил, что у нее почти текут слюнки, и ухмыльнулся:

— Здесь — мясо с соусом из черных бобов, тут — курица с имбирем, а здесь — обжаренные овощи: мне показалось, что это здоровая пища. А вон там ведерко с рисом. Так что вперед. — Он погрузил палочки в первый контейнер и начал накладывать еду на тарелку.

Минуту или две оба были заняты едой, но через какое-то время Макс прервался и взглянул на Элли.

— Я думаю, что верное направление — это наконец остепениться, — с грустью проговорил он. — Мне тридцать шесть. Я не могу вечно кататься на мотоцикле туда-сюда и постоянно переезжать. Здесь, в Данидине, мне нравится, так что, может, стоит пустить корни. Купить дом, по-моему, неплохой первый шаг. А ты как думаешь?

Остепенившийся Макс? Собственный дом? Интересно, а жена и дети — и, может, еще собака — входят в его дальнейшие планы? Глупо, конечно, надеяться, но Элли не смогла удержаться и взглянула ему в лицо. Чтобы посмотреть на его подбородок, который к этому времени дня покрывался щетиной, которую так и хотелось потрогать. Заглянуть в его глаза, чтобы этот взгляд пронзил ее насквозь.

— Может, стоит посмотреть? — предложила она. — Фотографии красивые, да и Джина говорила, это нечто особенное.

— Да, но это на полуострове. Далеко до работы. — Макс умолк и продолжил есть. — Хотя для мотоцикла дорога там отличная. Отличные повороты, и идет прямо вдоль залива. — Он прожевал еще немного. — У меня скоро будет пара выходных, может, съездим вместе?

— На мотоцикле? Ни за что на свете!

Макс рассмеялся, и его глубокий смех наполнил Элли невероятной теплотой и чувством всеобъемлющего счастья.

— Вряд ли. Особенно с учетом Мышонка. Поедем на машине, и я буду очень осторожен, честное слово.

Элли покачала головой.

— Почему нет?

— Ну… Я сказала Джине, что я твоя жена, и она, мне кажется, подумала, ребенок тоже твой… Это ее несколько огорчило.

Макс ухмыльнулся:

— Правда? Я передам Рику. Она как раз в его вкусе.

— Разве не в твоем? — Элли понимала, что выдает удивление.

Макс пожал плечами:

— Возможно, раньше. С тех пор я немного вырос. Мысли о покупке дома могут еще и не такое сделать с человеком.

Элли хотела спросить, какие девушки теперь в его вкусе, но не осмелилась. На самом деле ей не хотелось это обсуждать, потому что несмелые проблески надежды были тем не менее слишком соблазнительными. Можно ведь ненадолго позволить себе невинную фантазию. С другой стороны, ему ведь все-таки нравились такие, как Джина. Элли помнила, как она себя чувствовала сегодня утром: коротконогой и невзрачной.

— Я все равно не могу. — Теперь уже она скривилась, оглядывая себя. — Даже если съездить в гостиницу за сумкой, у меня все равно нет никакой одежды не для беременных. Я выгляжу так, как будто прямиком из секонд-хенда. Со мной нельзя показываться на люди, Макс.

— Ну, надень что-нибудь другое.

— Мне кажется, твои шорты и рубашка тоже не подойдут.

— Тогда сходи в магазин.

— Что? — Эта мысль ей даже в голову не приходила.

— Возьми такси и езжай в какой-нибудь торговый центр. У них там все под одной крышей, много ходить не придется. Тебе же все равно надо к врачу завтра днем, так что из дома выйти придется.

Элли кивнула. Все под одной крышей — одежда, белье, обувь. Может быть, даже парикмахерская?

Довольно много времени прошло с тех пор, как она в последний раз задумывалась о собственной внешности. Или когда у нее были причины выглядеть хорошо. Но эти-то надежды были совершенно невинными! Частичка мечты, которая на этот раз имеет опору в реальности. Это-то можно воплотить. Она вполне может кардинально изменить свой внешний вид — эта перспектива была захватывающей. Элли сказала:

— Можно зайти в банк, и тогда не нужно даже карточкой расплачиваться.

— А что, это проблема? Дать тебе наличных?

Элли торопливо замотала головой:

— Я просто старалась быть осторожной — ведь можно же выследить человека по кредитной карточке. В детективных сериалах такое постоянно происходит. — Напоминание о том, как и зачем она здесь оказалась, несколько омрачило атмосферу. — Я думаю, все будет в порядке, — пробормотала Элли. — Он же в целом и так знает, где я.

Возможно, он выжидает. Тянет время. Возможно, надеется получить какую-то информацию о ребенке — и получит, потому что время заканчивается. Нужно регистрировать рождение. И Мышонок должна получить имя.

— Предложение все еще в силе, — вдруг сказал Макс.

— Посмотреть дом? — Улыбка Элли стала несколько напряженной. — Конечно. Хорошая идея.

— Нет. — Макс отложил палочки и посмотрел ей в лицо. — Свадьба. Новое имя.

Элли тоже перестала есть. Аппетит внезапно пропал. Она не выйдет замуж за Макса, чтобы дать Мышонку его имя или принять его самой. Выходить замуж, зная, что это просто формальность и мирный развод уже занесен в ежедневник?

Нет уж, спасибо.

Глава 8

Риелтору Джине пришлось изменить свое мнение, когда она увидела Элли второй раз в воскресенье, в которое Мышонку исполнилось две недели. Да и сам Макс был весьма удивлен. Вернувшись домой в день поездки Элли в город, он был попросту ошарашен. На ней были джинсы по размеру и красновато-коричневый вязаный топ, который оттенял ее волосы и глаза, превращая их в игру медных и ореховых красок. Она выглядела потрясающе, и это смущало Макса, потому что он больше не мог прогонять несвоевременные мысли с помощью напоминания, что она «не в его вкусе».

Конечно, ее нельзя было сравнить со спортивными длинноногими девушками, искательницами приключений. Она была совершенно иной. И в этом крылась опасность, поскольку в ней привлекало нечто гораздо более глубокое, чем секс. Хотя им с Риком всегда нравились блондинки, Макс не мог не признать, что у Элли просто роскошные волосы. Она сказала, что их всего лишь слегка подровняли и вымыли оттеночным шампунем, чтобы пробудить естественный блеск, — но они удивительно сияли и на вид казались невероятно мягкими.

Ему очень хотелось запустить в них пальцы, но он, конечно, этого не сделал. Он старался быть крайне осторожным после того странного поцелуя. Элли ценила свою независимость. У нее были совершенно определенные планы на будущее, в которые он не входил — и этого не хотел. Ее жизнь это бы только усложнило, не говоря уж о его собственной. Совместный просмотр дома — явно ошибка, и это почему-то заставляло его нервничать. Это ведь всего лишь прогулка. На полуострове Отаго много туристических аттракционов. Замок Ларнака, океанариум. Маяк и известная на весь мир колония альбатросов. И в качестве бонуса ко всему этому — небольшая вылазка в мир недвижимого имущества, которая все равно неизбежна, так почему бы не сделать этого сейчас?

Возможно, он чувствовал себя неуютно потому, что раньше никогда ничего подобного не делал. Или оттого, как Джина разглядывала Элли, словно не могла поверить, что это та же самая женщина, и словно Макс должен был ее в этом поддержать. Все менялось, но Макс не мог понять, в каком направлении. Некоторые изменения явно были к лучшему. Макс был рад, что и Элли, и Мышонок удачно прошли обследование в госпитале. Он мог представить, как довольны врачи, потому что жизненная сила к Элли возвращалась с каждым днем. В ней появилась какая-то искра, которую невозможно было полностью списать на смену гардероба и посещение парикмахерской.

Скоро она исчезнет из его жизни. Она уже искала в Интернете бюджетные билеты на самолет в Австралию, а еще вакансии и квартиры на съем. Теперь нужно было лишь поменять паспорт и внести туда ребенка, — дело было только в выборе имени для малышки. В городе она купила словарь имен и вчера вечером достала его снова:

— Анабель? Белла? Белла мне нравится. О, смотри-ка, Максина здесь тоже есть! Означает «величайшая».

— Нет, Максиной ты не будешь ее называть.

— Тогда она останется Мышонком до конца своих дней, — грустно сказала Элли. — Мышонок Питере. Не слишком-то хорошо звучит, тебе не кажется?

Мышонок Мак-Адам звучало несколько лучше, хотя он и не стал на это указывать. Идея жениться на Элли ради имени как-то потеряла свою привлекательность. Интересно почему. Может быть, он наконец осознал, что этот обман противоречит самой идее свадьбы? Тем более свадьбы с кем-то вроде Элли. Не то чтобы Макс придавал большое значение условностям, но в глубине души он старался следовать принципам, и один из них гласил, что к таким вещам не следует относиться легкомысленно. Кто знает? Возможно, поиск жилья тоже относился к тем сторонам взрослой жизни, к которым следовало подходить со всей ответственностью.

Этим солнечным днем они ехали по открытой дороге вдоль полуострова, любуясь тем, как солнечные зайчики играют на легкой ряби залива. В поисках дома они слегка заблудились, несмотря на навигатор, — дом был расположен на склоне холма и закрыт от дороги небольшими зарослями. Солнце проникало сквозь этот лесной полог, который с успехом укрывал обитателей дома от шума внешнего мира, и атмосфера здесь была такая, что Макс поневоле остановился, выбравшись из машины. У него возникло странное чувство, что его подталкивают к чему-то, к чему он на самом деле не готов. Он внутренне встряхнулся. Конечно, любой себя так почувствует в присутствии заученно улыбающегося агента по недвижимости! Он здесь всего лишь возможный покупатель, который, впрочем, вполне может сказать «нет». Макс заранее знал, что так и сделает.

Сам дом представлял собой очаровательный старый особняк с большой верандой, оплетенной светло-фиолетовыми побегами глицинии. Оттуда открывался чудесный вид на залив и холмы на другой стороне — возможно, благодаря этому виду покупателя долго искать не придется.

— А вон там — Порт-Чалмерс, — показал Элли Макс. — Там живет Рик. У него квартира в доме, в котором раньше был склад, неподалеку от терминала. Очень современно.

— Но совсем не так, как здесь.

— М-м-м…

У Рика было отличное холостяцкое местечко, но троим там бывало тесновато, когда Джет возвращался из экспедиций. Зачем он вообще переехал? Неужели свою нынешнюю квартиру он воспринимал как ступеньку от холостяцкой жизни к чему-то более стабильному? Если так, то переходный период был явно слишком коротким.

— Вам здесь понравится, — произнесла Джина, открывая дверь. — Пойдемте скорее, я вам все покажу. — Она подождала, пока они войдут в просторный холл. — Милый малыш, — сказала она Элли, — как его зовут?

— Это девочка, — сказал Макс. — Ее зовут Мышонок.

Джина хихикнула:

— А по-настоящему?

На мгновение повисла неловкая тишина, потом Элли заговорила:

— Мы еще не решили. Мой вариант Максу не нравится, поэтому я жду, когда он придумает что-нибудь получше.

— Справедливо. — Джина вела их к скрипучей лестнице в конце холла. — Давайте начнем со спальни на втором этаже. Оттуда самый лучший вид.

Макс последовал за ней в молчании. Это ведь всего лишь часть игры, не так ли? И на самом деле Элли не ждет, что он придумает имя для Мышонка? Он бы не хотел брать на себя такую ответственность… но что, если бедный ребенок так и останется Максиной?

— Здесь никто не живет, — рассказывала Джина, когда они спускались вниз. — Хозяин не собирался продавать дом, но решил остаться в Европе, и ему нужен капитал, чтобы вести бизнес.

— Большой дом, — вот все, что произнес Макс, когда они закончили осмотр.

Джина с готовностью кивнула:

— Четыре спальни, кабинет, две ванные комнаты, две игровые комнаты в подвальном этаже, гараж и домик для гостей.

Но у него ведь нет семьи. Джина покосилась туда, где стояла Элли с Мышонком в слинге, возле стеклянных дверей, которые открывались из просторной кухни на террасу, уходившую в сад. Макс проследил за ее взглядом. Элли просто восхищалась растительностью или старательно избегала необходимости изображать семью, для которой этот дом был бы просто идеальной находкой?

— Понимаю, что дом кажется слишком большим по сравнению с вашей квартирой, но подумайте о будущем, — сказала Джина с улыбкой. — Кто знает, может быть, у вас будут еще дети, а этот дом как раз из тех, куда приятно приглашать внуков!

Внуков? О господи! Макс сразу увидел себя стариком в кресле-качалке на веранде. Нет уж, спасибо! Ему еще далеко до этого момента!

— А для детей здесь просто рай, — добавила Джина, явно не замечая, какой эффект произвел ее предыдущий комментарий. — Можно строить шалаши в зарослях. В конце участка есть небольшой ручей, и до бухты не очень-то далеко. Вы могли бы купить лодку. Летом на лодке здесь замечательно. Или можно удить рыбу с пристани.

С внуками. Ха!

Макс попытался говорить по-деловому:

— Дом довольно старый. Понадобится ремонт и придется тратить много усилий на поддержание его в порядке.

Джина снова улыбнулась:

— Уверена, вы отлично смотритесь с молотком и кистью, Макс.

— Никогда не проверял.

Еще бы — ему обычно не на что было потратить свои драгоценные выходные. Например, поехать проветриться на мотоцикле. Или выпить с друзьями. Или отправиться на многообещающее свидание. Да, ему однозначно еще есть чем заняться. Тратить это время на починку дома? Строить шалаши и возиться с лодками? Нужно срочно убираться отсюда.

У него нет ни семьи, ни малейших перспектив в этом направлении. В сторону Элли Макс старался не смотреть.

— Я еще подумаю, — сказал он, — хотя кажется, что сейчас мне требуется что-то другое. Но спасибо за экскурсию.

— Никаких проблем. Дом еще не выставили на продажу, так что у вас есть немного времени. Думаю, мы внесем его в каталог на следующей неделе.

Они вышли, и Джина заперла дверь.

— Мне пора. — Она подмигнула Максу. — Я сегодня встречаюсь с Риком.

Макс наблюдал, как она села в свою спортивную машину и укатила прочь так, что гравий брызнул из-под колес.

Проклятье, он сам хотел встретиться с Риком! Рвануть куда-нибудь подальше отсюда. Пропустить по паре стаканов. Вырваться из этой параллельной реальности с большими домами, шалашами в зарослях, младенцами, которых нужно как-то назвать, и ни на кого не похожей женщиной с манящим запахом.

Да что, черт возьми, вообще стало с его жизнью?..

Всю обратную дорогу Макс молчал. Элли тоже. Она видела его лицо, когда Джина уехала, напоследок сообщив о свидании с Риком. Макс ревновал. Он сам хотел бы пойти на свидание с Джиной. Повеселиться. А вместо этого должен быть с ней. Возможно, он только сейчас осознал, что лишил себя шансов поразвлечься с Джиной — ведь она считала, что у него есть жена и ребенок. Если бы она уже не уловила атмосферу во время осмотра дома, сейчас по выражению его лица она бы точно поняла — у их игры истек срок годности. Эфемерная надежда на то, что Макс хотя бы немного задумывается о семейной жизни, окончательно перешла в область фантастики. Как и этот волшебный, замечательный дом на холме, заботливо укрытый в зарослях от внешнего мира.

Мышонок, как нарочно, начала капризничать, как только они вернулись, словно хотела выгнать Макса из квартиры. Да и сам он был не очень расположен здесь оставаться. Он отправил несколько эсэмэсок, переоделся и уехал.

— Поеду проветриться с Джетом, — сообщил он, выходя из комнаты в том самом кожаном костюме, который она на нем не видела с самого дня знакомства.

Он выглядел безумно сексуально. Она стояла, держа на руках плачущего ребенка, и понимала, что с этим мужчиной у нее нет и не будет ни малейших шансов. Макс снял с вешалки в прихожей свой шлем.

— Не жди меня к ужину. Мы, скорее всего, куда-нибудь заскочим.

Куда-нибудь, где толпа народу — в особенности привлекательных девушек, не обремененных детьми. Музыка, танцы и веселая атмосфера — как раз то, что нужно двум молодым врачам в свободное от работы время. Максу, конечно, не терпится сбежать — но, к его чести, у двери он остановился:

— Ничего, что оставляю тебя одну?

— Все в порядке. Хорошего вечера, Макс.

— Никому не открывай. И пиши мне, если что-то случится.

— Все будет хорошо. — Элли представила, какое лицо будет у Джета, если Макс вдруг получит от нее CMC с просьбой о помощи.

Она прямо-таки видела этот суровый взгляд и слышала, что он скажет лучшему другу. «Избавься от нее, дружище. У тебя одни проблемы с тех пор, как она здесь появилась».

Мышонок долго не хотела успокаиваться. Элли ее покормила и приласкала, искупала и переодела. К тому времени, как дочь наконец заснула в своей кроватке, Элли чувствовала себя очень усталой. Но у нее были и свои дела.

Через час она распечатала и заполнила анкету для работы в Мельбурнском госпитале, в котором были свои собственные ясли, куда принимали детей от шести недель. Она нашла конверт, сунула в него бумаги, запечатала и после этого закрыла глаза и вздохнула с облегчением. Она знала, куда двигаться. У нее снова было будущее.

Она понимала, что ей совсем недолго оставаться рядом с Максом Мак-Адамом. Значит, нужно наслаждаться каждой минутой.

Что-то изменилось. Макс не мог толком разобраться, что именно, но считал, что ночь, проведенная с Джетом, прочистила ему мозги. Довольно неожиданно, учитывая, что в результате он оставил мотоцикл возле его дома, рано утром уехал домой на такси и потом проснулся с невероятной головной болью.

На следующий день Элли была до крайности предупредительна и почти не попадалась ему на глаза. Она отправилась в магазин и купила коляску, а потом ушла с Мышонком на прогулку. Он их почти не замечал, и прошло несколько дней, прежде чем он понял, что по-прежнему не обращает на них внимания.

Нет, это было не совсем так. Он знал, что у них все в порядке, и это не создавало никакого напряжения. Вот, точно. После того как он пережил прилив страха, что закончит свою жизнь в кресле-качалке на веранде, упустив все возможности, в его жизни вдруг появились неожиданная ясность и спокойствие.

К этому выводу Макс пришел, приглядывая за Мышонком однажды поздним вечером, пока Элли принимала душ. Мышонок не спала, и он взял ее на руки, но она не была голодна и не плакала, так что он просто сидел на диване, положив ее себе на колени. Она сжимала его большие пальцы своими крошечными кулачками и смотрела на него с потешно серьезным выражением.

— Как дела? — спросил Макс. — У меня был хороший день. А у тебя?

Это действительно был хороший день. Да и вообще вся неделя выдалась неплохой, много интересных случаев. Как выяснил Макс, лучший способ выговориться — это, приходя домой, встречать кого-то, кому искренне интересно, чем он весь день занимался. Когда они с Риком и Джетом жили вместе, каждый из них был не очень-то склонен пересказывать произошедшее на работе, но Элли наслаждалась его рассказами. Она задавала вопросы, которые наполняли его ощущением гордости за хорошо сделанную работу. Порой даже заставляли задуматься, как в следующий раз сделать еще лучше. А иногда — что ему больше всего нравилось — ему удавалось ее рассмешить. Как сегодня.

— Так вот, прибегает этот парень — так, словно за ним гонятся все силы ада. Бледный как полотно. Одна рука обмотана окровавленным полотенцем, а в другой — пачка замороженных овощей. И говорит, что нечаянно отрубил себе палец и что он здесь, в упаковке с горохом. И валится в обморок прямо на пол.

— Не может быть! Что же ты сделал?

— Приготовил первое травматологическое. Позвонил в нейрохирургию, и оказалось, что Рик там по каким-то своим делам, и его очень интересует перспектива пришивать палец, и потом…

— Что?

— Мы разматываем полотенце и видим, что он отрезал только маленький кусочек сверху и там просто небольшая ранка. Обошлись куском пластыря.

Элли мягко, мелодично рассмеялась, и Макс почувствовал удовлетворение, что смог развлечь ее. Это заставляло его чувствовать себя… важным. Так или иначе, это было приятное чувство.

— Я скучаю, — призналась Элли. — Возможно, это потому, что я вряд ли смогу себе позволить долго сидеть дома с ребенком. Я бы хотела вернуться к работе, и знаешь что?..

— Что?

— Я думаю, в следующий раз я поступлю в травматологическое, а не в хирургию. Например, ты каждый день имеешь дело со смертью. Исход может быть каким угодно, это непредсказуемо. Это вызов, который хочется принять. Я понимаю, почему тебе там так нравится.

А Макс начал понимать, почему Элли хотела бы подольше сидеть с ребенком. Он наблюдал, как меняется личико малышки у него на коленях. Нахмуренные бровки, придававшие ей сердитое выражение, и сморщенный носик — как будто она вдруг почуяла какой-то неприятный запах. Маленький ротик был приоткрыт, и кончик языка то высовывался, то снова скрывался. Макс вдруг заметил, что сам делает то же самое, копируя движения малышки. Ее глаза расширились, и Макс в ответ сделал большие глаза. А потом вдруг осознал, что держит Мышонка за ручки и строит самые дурацкие рожи, на какие только способен.

Ей это, похоже, очень нравилось. Он мог бы поклясться, что она пытается за ним повторять. Это завораживало. Наполняло теплом, так же как и смех Элли. Он издавал различные звуки, поначалу этого не замечая. Щелкал языком и — о господи! — сюсюкал. А потом вдруг произошло это.

Уголки маленького рта растянулись и приподнялись. И Мышонок улыбнулась.

Вернувшись из душа, Элли сначала ему не поверила. Она сидела на краю дивана, расчесывая волосы, и даже прервалась на секунду, чтобы покачать головой:

— Она еще слишком маленькая, чтобы улыбаться. Дети учатся улыбаться примерно в шесть недель.

— Но она улыбнулась! Мне. Правда? — Макс приподнял ручки ребенка и защелкал языком, пытаясь снова вызвать улыбку.

— Может, она гримасничала.

— Нет. Она улыбнулась! Смотри… смотри, она опять улыбается!

— Боже мой, — выдохнула Элли, — она правда улыбается!

Они оба смотрели на Мышонка. А потом одновременно подняли голову, встретились взглядами и улыбнулись друг другу.

Макс первым отвел глаза. Ему требовалось что-нибудь сделать. Он отдал Элли ребенка и встал. Бесцельно пошел по комнате и остановился у книжной полки, где его взгляд упал на фотографию «плохой четверки». Четверки. Он медленно повернулся и тихо спросил:

— Как насчет Мэтти?

— Твоего друга?

— Нет. Имя.

Теперь она поняла. Посмотрела на Мышонка, потом снова подняла глаза. Взгляд ее был таким же, как когда она увидела первую улыбку своей дочери.

— Сокращенно от Матильды, — прошептала она. — Мэтти. Отлично, Макс… но ты уверен?

— По-моему, хорошо.

— Но это ведь имя человека, который для тебя очень много значил…

Он с трудом сглотнул.

— Если бы я выбирал ей имя, я назвал бы ее именно так, — мрачно произнес он. — Если бы она была моей дочерью.

Элли отвела глаза и сморгнула.

— Значит, Мэтти. — Она наклонилась и поцеловала младенца. — Привет, Мэтти.

Он дал Мышонку настоящее имя. Имя, которое бы выбрал для собственного ребенка. Радость от этого драгоценного подарка все еще пребывала с Элли, когда она укладывала очень сонную малышку в кроватку в их общей комнате. На еегубах все еще блуждала мечтательная улыбка, когда она вышла в гостиную и увидела Макса, который выключал везде свет. Он передвигался в полумраке, освещаемый только отблесками света, проникавшими из холла.

— Я думал, ты уже легла, — сказал он.

— Я хотела сказать тебе спасибо.

— Не стоит благодарности.

Если бы он не улыбнулся, она сказала бы еще что-нибудь и ушла, но эта улыбка… Такая ясная и невероятно нежная. Земля ушла у нее из-под ног. Элли шагнула вперед, сокращая расстояние между ними, поднялась на цыпочки и обняла Макса. Инстинкт говорил ей, что только прикосновением она может выразить, как много значит для нее это событие и эти отношения, — прикосновением, а не словами, которые всегда будут лишь слабым отражением.

Макс обнял Элли в ответ и притянул к себе. Он склонил голову, и она услышала его осторожный вдох — как будто он наслаждался запахом ее волос. Ее запахом. Она чувствовала, как он прижимается к ней. Его грудь — к ее груди. Его пальцы на ее спине. Его живот — вспышка желания была настолько сильной, что ей пришлось закрыть глаза и попытаться вспомнить, почему она не должна дать Максу понять, что она к нему на самом деле чувствует. Возможно, у нее не получилось.

Когда объятия наконец ослабли — существенно позднее, чем могли бы закончиться объятия двоих друзей — и Элли открыла глаза, Макс смотрел на нее, и в глубине его карих глаз она увидела отражение того же чувства, которое безуспешно пыталась скрыть.

— Элли…

Шепот. Наполовину стон, наполовину предупреждение. Или вопрос?

Она ничего не ответила — словами. Но наконец позволила гласу сердца и тела сломить глас рассудка. Она снова встала на цыпочки, обнимая его за шею, и приоткрыла губы. Предлагая ему свое тело.

На этот раз Макс явственно застонал. Он коснулся ее губ своими, и это был точно не дружеский поцелуй. Его поцелуй не был похож ни на что, что Элли приходилось когда-либо испытывать. Словно американские горки. Напряжение росло и затем рассыпалось на мельчайшие искры, отголоски которых она чувствовала глубоко внутри, внизу живота. Его язык дразнил ее и ласкал, а его пальцы глубоко погрузились в ее волосы.

Наконец она смогла сделать то, что так давно хотела, — коснуться пальцами щетины на его подбородке. Затем она повела ладони выше, взъерошивая его волосы. Его губы опустились ниже и тронули ее шею, и Элли запрокинула голову, открывая ему свое горло. Свою жизнь.

— Элли… — На этот раз это был стон разочарования. — Мы не можем…

Элли застыла. Она не могла спросить почему. И не могла придумать ни одной причины.

— Слишком рано.

Очень странное объяснение. Как может быть слишком рано, когда так чувствуешь? Она влюблена в него больше жизни. Но не могла сказать ему — потому что иначе он бросится прочь и этого никогда не случится. А потом она уедет, так и не узнав, на что это похоже на самом деле — только в мечтах.

— Ты родила всего несколько недель назад. Если мы не остановимся, я…

— Я в порядке, — прервала его Элли. Она смотрела ему в глаза не мигая. — Швы уже зажили. Я… — О господи! Она не знала, что сказать, чтобы это не прозвучало как просьба. Если он хочет остановиться, она должна это принять. — Я в порядке, — повторила она снова, и ее голос повис в тишине.

«Я хочу этого, — пыталась она сказать ему взглядом. — Я хочу, если ты тоже хочешь».

Макс понял, по крайней мере, часть этого. Он на секунду закрыл глаза, а потом без усилий поднял Элли на руки и понес ее в свою комнату. В свою постель.

Следующий поцелуй перенес их на совершенно новый уровень ощущений. И после этого они избавились от одежды и испытали «контакт кенгуру» — кожа к коже. Снова американские горки — на эмоциональном уровне столь же высокие, как и на физическом.

Теперь Элли отдала Максу свою душу. И сердце.

Можно дать кому-то имя и не потерять его. Можно отдать свое сердце, и в то же время оно будет по-прежнему биться внутри. Это — бесценные дары, которыми может обладать человек, но никто не может отнять их у него. Элли размышляла об этом, когда прогуливалась с Мышонком… нет, Мэтти! — в коляске следующим утром. Она шла медленно, немного утомленная прошедшей ночью, но безмерно счастливая. Она никогда еще не была так счастлива.

Даже тогда, когда она впервые увидела своего ребенка и впервые дала ему грудь. Или когда впервые ощутила проблески любви к Максу — когда он помогал ей впервые кормить Мэтти. И тогда, когда он сам выбрал имя, которое для него так много значило, и предложил ее ребенку. И даже вчера ночью, прижимая к себе Макса, произносившего ее имя на пике их общего наслаждения.

Это чувство было гораздо больше. Оно включало в себя все и всех сразу — ее саму, Макса, Мэтти. Даже если это продлится всего несколько дней и Макс никогда не узнает, насколько важной частью этого чувства он был, это именно то, что значит семья. Человеческие существа, связанные воедино любовью. Дарами, которые можно отдать и в то же время сохранить.

Элли собиралась дойти с Мэтти до магазина на углу. Она хотела приготовить ужин для Макса и сделать его особенным. Чуть раньше она уже побывала в супермаркете и запаслась всем необходимым, включая бутылку шампанского, которая сейчас охлаждалась в холодильнике.

Но ей не хотелось говорить Максу, что на самом деле они празднуют. Она собиралась сказать, что это праздник в честь имени Мэтти. Потом она подумала, что сегодня ей исполнился месяц, а значит, нужно приготовить торт. Но у них как раз кончилось масло. Так что Элли сперва решила отправиться в магазин, а потом вспомнила, что по дороге есть почтовый ящик. Так можно будет убить двух зайцев — и купить масло, и, наконец, отправить анкету в австралийский госпиталь. Глупо постоянно это откладывать — так можно и вовсе упустить возможность.

Дорога вела мимо гостиницы, где Элли провела свой первый день после выписки. И куда так больше и не вернулась за своими вещами — они были частью прошлой жизни, которую она хотела оставить далеко позади. Воспоминания о пребывании здесь были отчетливо неприятными. Словно выкрикиваемые оскорбления все еще висели в воздухе. Посмотрев на дорогу, ведущую к зданию, она могла бы припомнить место, где прямо перед ее дверью приземлился Найджел. Интересно, отмыл ли кто-нибудь пятна крови?

Не то чтобы ей действительно хотелось это знать, но, проходя мимо гостиницы, Элли автоматически повернулась и посмотрела в ту сторону. То, что она там увидела, заставило ее остановиться. Она несколько раз моргнула и всмотрелась пристальнее. Ровно на том месте, где лежал Найджел, свалившись с балкона, сейчас находилась еще одна, маленькая, фигура. Ребенок?

Элли почувствовала, как кровь отхлынула от щек. Странно зазвенело в ушах — может быть, поэтому она не услышала, как женский голос зовет на помощь. Женщина бежала прямо к ней навстречу. Неужели это один из детей Найджела? Может быть, они играли на балконе? Возможно, он был поврежден во время того случая и его так и не починили? В ту ночь Элли не особенно хорошо разглядела жену Найджела. Возможно, по тропинке бежала именно она.

— Помогите! — умоляла женщина. Она схватила Элли за руку. — Он упал. Помогите!

— Сейчас. — Элли дернула коляску, чтобы развернуть ее, но колеса заело, и она только наклонилась.

— Я присмотрю за ней, — выдохнула женщина. — Пожалуйста… я не знаю, что делать. Он упал, и я даже не знаю, дышит ли.

Элли подбежала к ребенку, вынимая телефон из кармана. Она просто проверит дыхание и сразу позвонит в скорую. Она опустилась на колени и аккуратно приподняла голову ребенка. Вдруг он открыл глаза и широко ухмыльнулся:

— Я уже могу получить свои десять долларов?

Что? Сердце Элли быстро стучало, и все еще шумело в голове. Что за глупые шутки? Он ее напугал до полусмерти и свою мать тоже. Она поглядела по сторонам, собираясь крикнуть, что все в порядке. Что с ребенком все хорошо и не стоит волноваться.

И тут ее сердце почти остановилось. Потому что женщина исчезла — а вместе с ней и коляска, в которой лежал ее собственный ребенок.

Глава 9

Невероятный, непредставимый ужас. По сравнению со всем тем, что случилось за последний месяц и перевернуло его жизнь с ног на голову, это было хуже всего.

Максу позвонили на работу, как раз под конец смены. На самом деле в это время он пил кофе с Риком и Джетом, и оба навострили уши, услышав сперва его ошеломленное молчание, а потом резкие, отрывистые вопросы человека, который пытается взять под контроль неконтролируемую ситуацию: «Что произошло? Что вы предприняли? Где она сейчас?»

Все трое в этот день приехали на работу на мотоциклах. Прибыли они в разное время, но теперь уезжали единым отрядом. Мощные машины и трое мужчин верхом на них неслись в одном направлении — к гостинице, где полиция допрашивала Элли.

Она была бледна, как маленькое перепуганное привидение. Даже если Рик и Джет были удивлены тем, как Макс рванулся сквозь толпу полицейских, чтобы заключить Элли в объятия, они разве что обменялись серьезными взглядами. Все присутствовавшие в комнате наблюдали за их встречей: как Элли прильнула к Максу, словно вся ее жизнь была в его руках, и как этот высокий, одетый в черную кожу мужчина крепко прижал ее к себе, защищая. Их связь была очевидна.

Очевидна и настолько сильна, что Рик снова взглянул на друга, стоявшего с ним плечо к плечу. Джет слегка приподнял бровь и неохотно кивнул. Они оба признали значимость этих отношений. И важность этого дела поднялась до самой высокой отметки.

— Вы доктор Мак-Адам? — Офицер полиции явно решил, что утешений уже достаточно.

— Да, — произнес Макс.

— Вы выдавали себя за мужа Элли Питерс? Отца пропавшего ребенка?

— Мне он сказал, что он ее брат, — поднял голову менеджер отеля, дававший в это время показания другому офицеру.

Макс глубоко вдохнул. Он развернулся к офицеру, при этом не выпуская Элли. Он прижал ее к себе, обнимая одной рукой.

— Все верно. — Макс взглянул прямо в глаза полицейскому. Он был более чем готов отвечать за свои поступки, а уж если кто-то собрался угрожать женщине в его объятиях, пусть приготовится к серьезной битве. — Как вас зовут?

— Я полицейский инспектор Джек Дэвидсон. Просто Джек. — Его тон говорил о том, что он понимает позицию Макса и впечатлен его решимостью. Он перевел взгляд на Элли. — Нам сообщили о поведении доктора Маркуса Джонса. Я полагаю, вы свидетель того, как этот человек преследовал ее в Данидине?

— Тоже верно.

— Этот парень — мерзавец, — нараспев произнес Рик в другом конце комнаты.

Джек Дэвидсон не обратил на этот комментарий внимания.

— И вы знаете о том, что он — настоящий отец ребенка мисс Питерс?

Макс разозлился. Он хотел сказать «нет». Сказать, что настоящий отец должен быть рядом и производить «контакт кенгуру», когда младенцу это нужно. Он должен наблюдать, как ребенок впервые берет грудь. Он должен увидеть первую улыбку. Черт возьми, он должен был заботиться об Элли! Должен был понять, какую чудесную женщину он встретил, и завоевать ее доверие, чтобы заниматься с ней любовью без принуждения, не потому, что ему так этого хотелось.

Он чувствовал, как кровь закипает в его венах. Настоящий отец ни за что не забрал бы ребенка у матери. Он бы горы свернул, чтобы они были вместе. В безопасности. И сам Макс готов сделать все, чтобы этого добиться.

— Доктор Мак-Адам? Макс? — Тон полицейского был нетерпеливым.

— Биологически — да, — ответил Макс.

Но не настоящий отец Мышонка. Он сам — ее настоящий отец. И всегда будет им, насколько это от него зависит. Изменится ли что-либо, если Элли узнает, что именно он чувствует? Что он любит ее ребенка как своего собственного и, если понадобится, готов защищать его ценой своей жизни? Он приобнял ее чуть сильнее, чтобы дать понять ей, что рядом — душой и телом.

— Мы уверены, что именно Маркус Джонс побывал здесь вчера и выспросил у менеджера гостиницы все детали пребывания мисс Питерс в гостинице и произошедшего здесь события, повлекшего ее отъезд.

— Он сказал, что он адвокат! — запротестовал менеджер. — И что мисс Питерс собирается подавать в суд. А если я не буду ему помогать, то он засудит меня и добьется того, что мой бизнес рухнет.

Макс не стал его слушать:

— Я все равно не понимаю, как это случилось. Как ему удалось забрать Мышонка.

— Мышонка? — удивился инспектор. — Вы имеете в виду…

— Это моя вина, — тихо произнесла Элли. Ее голос был странно спокоен. — Я оставила ее одну. С чужим человеком.

— Ты не виновата! — сурово произнес Макс. В этом он был совершенно уверен, даже не зная подробностей.

— Элли попалась на очень хитрую уловку, — сказал Джек Дэвидсон. — Мы сейчас заняты поисками женщины, которая предложила присмотреть за ребенком, пока Элли будет оказывать первую помощь малышу, который притворился, что упал с балкона.

Макс обнял ее еще крепче. Мерзавец. Наверняка он выспросил все подробности о происшествии и знал, за какие ниточки потянуть, чтобы все сработало. Особенно если использовать ребенка. Не было шансов, чтобы Элли не попалась. Он бы и сам поверил.

Но она вырвалась из его объятий, обхватила себя руками и бесцельно уставилась вдаль, повторяя:

— Это моя вина…

— Мы располагаем отличным словесным портретом этой женщины, ее видели несколько человек… — Но тут рация подала признаки жизни, и Джек Дэвидсон ответил на вызов.

— Джек? — Голос на том конце был достаточно громким, так что всем было слышно. — Мы нашли коляску!

Элли ахнула, но все остальные затаили дыхание.

— А ребенка? — спросил детектив.

На секунду повисло молчание, затем на том конце ответили:

— Пока нет.

Как такое короткое слово могло вызывать такую боль? Элли не могла двинуться с места, произнести ни звука — даже заплакать. Атмосфера в комнате менялась. Люди двигались, что-то происходило, но она не могла на этом сконцентрироваться. Это был какой-то кошмар, который она не могла контролировать.

Через какое-то время она обнаружила, что ее выводят из гостиницы.

— Пусть она побудет в квартире, — произнес кто-то. — И никуда оттуда не выходит.

— Если с вами вступят в какой-либо контакт, немедленно дайте нам знать! — приказал другой голос. — Мы будем держать вас в курсе о любых подвижках с нашей стороны.

Макс отвел Элли домой. Он снова пытался ее обнять, но Элли не могла этого вынести. Она держала саму себя в объятиях, потому что ее сердце было разорвано и это был единственный способ как-то сохранить себя единым целым. Казалось, если она расслабится хоть на мгновение, то просто умрет.

Когда она вошла в квартиру и ее взгляд упал на стол, который она накрыла к праздничному ужину для Макса, все вокруг снова превратилось в тот же кошмар. Если бы она не влюбилась, она не стала бы так его накрывать. Со свечами и бокалами для шампанского. И тогда она бы не захотела испечь торт и не пошла бы в магазин, и тогда ничего бы не случилось. Она не лишилась бы своего ребенка.

Макс мягко сказал:

— Он ее не тронет.

Может, ему просто хотелось в это верить, потому что мысль об альтернативе была невыносима? Элли резко развернулась:

— Ты ничего об этом не знаешь!

Она знала гораздо больше, чем он. Страх, мертвым грузом лежавший у нее на сердце, нарастал. Запускал свои щупальца в ее вены.

— Я знаю, что он хочет добраться до тебя. — Макс поднял руки, словно хотел к ней прикоснуться, но она отступила.

Она не хотела, чтобы ее утешали. Она этого не заслуживала. Макс опустил руки.

— Он использует ее как приманку и не может себе позволить ее лишиться.

Почему нет? Откуда ей знать, что у него на уме? Может, он все это проделывает, чтобы наказать ее.

— Он позвонит, — сказал Макс. — И тогда мы сможем узнать, где он находится, и тогда полиция его поймает. Они найдут Мышонка и вернут нам в целости и сохранности.

Снова Мышонок, а не Мэтти. Потому что она такая маленькая и беззащитная? Или потому, что человек, чье имя она носила, умер — страшной и довольно глупой смертью?

Элли сжала себя еще сильнее, пытаясь подавить очередную волну боли. Она старалась заглушить эти страшные мысли. Это усилие было настолько напряженным, что у нее вдруг перехватило дыхание, а опора внезапно ушла из-под ног, и ей пришлось опуститься на диван. Она подтянула ноги под себя и забилась в угол. Снаружи рокотал мотоцикл. Она чувствовала этот грохот кожей.

Но нет, это что-то другое. В кармане вибрировал телефон.

Контакт?

Она нащупала телефон, в то время как Макс открыл дверь. Вошел Рик.

— Джет отправился за твоим мотоциклом, — сообщил он.

Элли открыла телефон и обнаружила там сообщение: «Не говори ни с кем, иначе больше ее не увидишь». Она захлопнула крышку, когда Макс повернулся, но он успел это заметить.

— Ты получила сообщение? — В голосе его звучала такая мольба и даже боль, какой она еще никогда не слышала.

Внутри ее все кричало, что она должна сказать Максу, показать ему CMC. Чтобы он разделил с ней этот ужас, чтобы они вместе с Риком и Джетом придумали план и помогли выбраться из этого кошмара. Темные ангелы, которые защищают ее и Мышонка. Но если она им скажет, об этом узнает Маркус и сделает с малышкой что-то плохое. Она точно знала, что он на это способен. Ее ведь он обидел.

— Н-н-нет… — пробормотала Элли. — Я просто надеялась…

Макс взглянул ей в глаза с выражением, которое пронзило ее сердце. Он понимал. Он сам чувствовал то же самое. Затем он коротко кивнул:

— Наверняка он записал домашний телефон в отеле. Он позвонит прямо сюда.

Через некоторое время телефон действительно зазвонил, уже после того, как к ним присоединился Джет. Элли хотела спрыгнуть с дивана, но Макс успел первым.

— Они нашли женщину и арестовали ее, — сообщил он после бесконечно длинного, как показалось Элли, разговора. — Ей заплатили, чтобы она все подстроила и украла Мышонка. Она отдала ее Маркусу у магазина на углу, как они условились. Коляску он бросил там же, а сам уехал на машине. Он взял ее в аренду в аэропорту вместе с детским сиденьем. Полиция знает больше подробностей. Они бросили все силы на поиски.

В кармане у Элли снова завибрировал мобильный.

Макс продолжал:

— Они дежурят в аэропорту и на всех крупных дорогах при выезде из города.

Элли с трудом кивнула. Потом встала. Трое мужчин замерли и пытливо посмотрели на нее.

— Я… мне нужно в туалет, — запинаясь, произнесла она.

Заперевшись в туалете, трясущимися руками она раскрыла свой телефон. На этот раз там был адрес. Она никогда не слышала об этом месте. «Приходи одна, — стояло в конце сообщения, — иначе будет хуже».

Элли брызнула себе в лицо холодной водой, надеясь избавиться от тошноты, которая скрутила ее внутренности. Нужно подумать. Что ей теперь делать?

«Скажи Максу».

Нет. Если она скажет, он пойдет туда вместо нее. Возможно, даже не станет рисковать и сообщать в полицию. Они ведь частенько нарушали правила. Особенно если чья-то жизнь была в опасности и они что-то могли сделать, чтобы помочь. А если он пойдет туда, то Маркус ранит Макса. А если он ранит Макса, то что его удержит от того, чтобы ранить Мышонка? Чтобы наказать ее за то, что она рассказала кому-то другому. Ослушалась его.

Элли могла потерять двух человек, которых любила больше всех на свете. Но если она пойдет одна, то, может, сумеет как-то справиться. Вдруг у нее получится убедить Маркуса, что она сделала ошибку? Что хочет быть с ним и их дочерью? Вряд ли он сможет полностью ее изолировать, и при первой же возможности она позовет на помощь. Позвонит в полицию и Максу.

Чем больше она об этом думала, тем больше ей казалось, что это лучший вариант. Возможно, даже единственный — ведь безопасность ребенка должна быть превыше всего. Что, кроме этого?

Маркусу нужна она. Значит, нужно держать его в уверенности, что он выиграл, достаточно долгое время, чтобы успеть спасти Мышонка.

А что потом? Захочет ли Макс иметь с ней дело после того, сколько проблем она принесла? На этом пути лежала новая боль, так что Элли просто не могла себе позволить заглянуть настолько далеко в будущее. Она не могла больше думать ни о чем, кроме того, как оказаться там, где ей нужно быть. Там, где был Маркус. И Мышонок.

Боль в груди усилилась и стала почти невыносимой. Грудь набухла от молока, — Мышонок наверняка сейчас плачет от голода. Маркус подумал о детском сиденье для машины, но озаботился ли он покупкой бутылочки или подгузников? Элли очень сомневалась.

Вот и еще одна причина, почему именно она должна пойти. Макс наверняка обрадуется, что она не стала усложнять жизнь ему и его друзьям. Но как ей выбраться отсюда, не выдав себя? Как ей туда попасть? «Думай, — приказала она сама себе. — Вдохни поглубже и думай. Должен быть какой-то способ».

Через минуту дрожащими пальцами ей удалось набрать ответное сообщение: «Я в пути».

Макс понял — пока Элли была в туалете, что-то произошло. Когда она туда отправилась, она выглядела так, словно не может связать двух слов, а вышла сконцентрированной. И странно спокойной.

Он отправился на кухню сделать кофе. Элли сидела на диване, а Рик и Джет — за столом, где было место только для двоих, как он запоздало заметил. О господи, свечи? Неужели Элли планировала романтический ужин? На кухонном столе были разложены продукты на различных стадиях приготовления. Свежий салат. Порезанные и готовые к обжарке грибы. А в холодильнике наверняка стейк. Если так, то откуда Элли узнала, что он всегда любил больше всего? Он вдруг осознал, что голоден. Романтический ужин… какая жестокая шутка.

Неужели только вчера ночью они вышли за рамки дружеских отношений и между ними началось что-то более близкое? Возможно, Элли теперь жалеет об этом — потому и не позволяет больше к ней прикасаться. Может быть, она воспринимает его как своего рода помеху — если бы она не отвлеклась на него, она бы не лишилась Мышонка. Мэтти.

Макс молча поставил чашки с кофе перед Риком и Джетом. Что бы они сказали, если бы знали, что он дал ребенку имя их ушедшего друга? Рик, возможно, скорбно покачает головой. А Джет посмотрит на него испепеляющим взглядом, говорящим о том, что он полный дурак, что вообще ввязался в это дело.

Макс снова пошел на кухню и взял еще две чашки. Он нерешительно приблизился к Элли, размышляя, чего бы она хотела — чтобы он сел рядом или присоединился к остальным за столом и оставил ее в одиночестве. В покое.

Но нет, он не мог этого сделать. Он сел на диван подле Элли. Она все еще обнимала сама себя, и он заметил, что руки у нее дрожат.

— Тебе холодно?

— М-м-м…

— Выпей кофе, согреешься.

Но Элли покачала головой, отказываясь:

— Нет, я, пожалуй, лучше приму душ.

— Хорошо. — Странная мысль, но, может, это отвлечет ее от ожидания, а не только согреет. У него самого в желудке образовался холодный тяжелый комок. — Ты позовешь меня, если позвонят?

— Конечно.

Макс беспомощно наблюдал, как Элли идет через холл и скрывается за дверью ванной. «Не закрывай», — хотел он сказать, но как это возможно в доме, полном мужчин?

С тяжелым вздохом он поднялся. Отнес нетронутый кофе обратно в кухню и вылил в раковину. Потом взял свою чашку и сел за стол. Беседа была довольно прерывистой. Джет предположил:

— Может, он не позвонит. Вдруг ему нужен ребенок.

Рик покачал головой:

— Нет. Ты разве не видел, как он на нее смотрел, как говорил с ней? Мерзавец полагает, что она — его собственность.

— А на ребенка ему плевать, — сквозь зубы процедил Макс. — Иначе бы он не забрал его у матери.

— Он позвонит, — уверенно произнес Рик. — И я хотел бы быть там, когда полиция его поймает.

— Мы не предпримем ничего, что может повредить Мышонку, — яростно возразил Макс. — Даже думать не смей!

Телефон снова зазвонил, и Макс включил громкую связь.

— Макс?

— Да.

— Джек Дэвидсон говорит. Возможно, мы нашли след машины Джонса, но, — детектив казался озадаченным, — в этом случае она находится далеко от города, на полуострове. Это вам о чем-нибудь говорит?

— Нет. — Макс ничего не понимал. Это была тупиковая дорога, на расстоянии многих миль от любого возможного способа скрыться из города — разве что на лодке, но даже Маркус Джонс не мог быть настолько сумасшедшим. — Элли даже никогда… Хотя нет, мы с ней были там недавно — ездили посмотреть дом, выставленный на продажу.

Джет выразительно приподнял бровь.

— Они просто съездили посмотреть, — сообщил ему Рик театральным шепотом. — Джина мне все об этом рассказала.

— Мы продолжим слежку, — сказал детектив. — С вами вступали в контакт?

— Нет. — Макс повесил трубку, и в квартире повисла тишина.

Джет встал и принялся ходить по комнате:

— Как-то здесь тесновато.

— И правда, — признал Макс. — Но все равно скоро придется съехать. Сара написала по электронной почте, что возвращается.

— Кто? А, эта барышня, которая сдала тебе квартиру! — Джет посмотрел в окно. — Она разве не поехала в Штаты искать отца больного ребенка?

— По тесту ДНК выяснилось, что он не отец.

— Вот незадача.

— Ну да. Хотя он предложил ей другой вариант. Мать Джоша как раз рассталась с каким-то парнем перед тем, как они познакомились. Тоже врач, работал в Оклендском центральном. Зовут Ричард, но непонятно, имя это или фамилия.

— А сколько лет ребенку? — Джет снова принялся ходить.

— Не знаю. — Сейчас Макс мог думать лишь об одном ребенке. — Семь или восемь, кажется.

Джет ухмыльнулся, сверкнув зубами, и поглядел на Рика:

— Похоже, ты вне подозрений.

— Отстань. Я с этим очень осторожен.

И снова тишина. Возможно, все они погрузились в воспоминания. Десять лет назад, когда все они скорбели по Мэтту, Джет занялся боевыми искусствами, Макс ушел с головой в обучение в ординатуре, а Рик много пил и проводил время в случайных компаниях. Вряд ли он тогда соблюдал осторожность — но это было несколько раньше.

Макс снова вернулся мыслями к настоящему, но ему не хотелось затевать разговор о Маркусе Джонсе и о том, что он может или не может сделать с ребенком. О том, что он сделает с Элли, если когда-нибудь до нее доберется.

Некая телепатическая связь между друзьями снова сработала.

— Как-то она довольно долго моется, тебе не кажется?

— Да… — Макс встал с кресла. — Пойду посмотрю, как она.

Выйдя в холл, он услышал, как льется вода, но никто не ответил, когда он постучал в дверь ванной.

— Элли, ты в порядке? — Он открыл дверь, и оттуда вырвалось облако пара.

Мгновение ничего не было видно, но когда он вошел внутрь, то сквозь прозрачные стенки душевой кабины он увидел, что под струей воды никого нет. И все понял.

Выругавшись, Макс выключил воду. Тремя огромными шагами пересек холл.

— Ее там нет, — произнес он мертвым голосом.

— Что? Куда она делась?

— Побежала на встречу с ублюдком, — раздраженно произнес Джет. — Откуда она знала, куда идти?

— Телефон… — Макс снова еле слышно выругался. — Мне показалось, ей что-то пришло, но она не призналась.

— Следовала указаниям.

— Но как она собирается туда попасть? Не пешком же?

Макс взглянул на крючок возле вешалки:

— Ключи от машины. — Он подошел к телефону. — Нужно сообщить Дэвидсону.

— Погоди. — Джет больше не ходил из угла в угол. Наоборот, стоял очень спокойно. — Мы знаем, куда она направляется.

— Ну да… на встречу с сумасшедшим мерзавцем, который похитил ее ребенка.

Джет нетерпеливо помотал головой:

— Машину заметили на полуострове, так ведь? — Макс и Рик молча смотрели на него. — Как считаете, за сколько мы догоним внедорожник по той дороге?

Они обменялись взглядами, схватили шлемы и через минуту уже были на улице и заводили мотоциклы. С громким ревом они унеслись прочь.

Глава 10

Элли потеряла много времени, пытаясь разобраться с навигатором в машине Макса, но теперь она была, наконец, в пути. Только вот куда вел этот путь? Похоже, что это была та же дорога, по которой они ехали с Максом, когда отправились смотреть дом. Сперва по дороге Андерсонс-Бэй, потом по Портобелло — слева темнела бухта. Но зачем Маркусу нужно, чтобы она сюда приехала? Может, потому, что здесь пусто и безлюдно?

Может, он хочет ее убить?

Нет. Эта мысль приводила в ужас, но Элли не могла в это по-настоящему поверить. Маркус Джонс — довольно известный и уважаемый хирург. Репутация и карьера значат для него все. Он, конечно, иногда бывает одержимым и очень, очень недоволен тем, что она ему не подчинилась, но убийство? Невозможно. И в конце концов, даже если она в опасности, — а Элли хорошо понимала, как глупо поступает, отправляясь туда одна, — безопасность ребенка превыше всего. Если ей придется умереть ради спасения Мэтти — так тому и быть. Желание защитить малышку побеждало все остальные чувства.

Она не могла ехать по этой дороге достаточно быстро из-за частых поворотов, но весь остальной транспорт все же обогнала. Она часто смотрела в зеркало заднего вида, опасаясь увидеть полицейские мигалки, но поблизости больше машин не было. Позади был свет фар, но машины ехали примерно с той же скоростью, что и она, и всякий раз на время пропадали после поворота. Не о чем беспокоиться.

Возможно, Макс уже обнаружил, что ее нет… Элли почувствовала угрызения совести, что подвела его. Он этого не заслуживал. Но зато он заслуживал ее защиты, а держать его подальше от Маркуса Джонса было меньшим, что она могла сделать, не принося ему еще больших проблем. Он, конечно, включился бы, не теряя ни секунды, — это она в нем и любила. Его четкое понимание, что хорошо, а что плохо, и постоянную готовность помочь в беде. Сейчас он, конечно, сходит с ума оттого, что не знает, куда она исчезла. Она и сама толком не понимала, куда едет. И даже если он обратится в полицию, они все равно не знают, где ее искать.

Она представила Макса — как он говорит по телефону, устало потирая лоб и тревожно хмурясь от беспокойства за нее, — и это вызвало в ней волну желания. Желания утешить его и оказаться в его объятиях.

Элли так крепко вцепилась в руль, что ее пальцы онемели. Нужно сконцентрироваться. Немного времени она выиграла, но будет ли его достаточно? Маркуса сложно назвать терпеливым человеком, а эта поездка, казалось, будет длиться вечно. Она проехала Портобелло и выехала на Харрингтон-Пойнт-Роад — как раз оттуда они свернули к тому чудесному дому. Мимолетную мысль о том, что Маркус мог каким-то образом узнать, что ей понравился дом, и купить его в качестве своего рода приманки, пришлось отбросить — было очевидно, что ехать ей еще далеко.

Бухта скрылась из вида. Фары освещали сухие каменистые холмы, покрытые редкой травой и можжевельником, и ничего больше. Но по правую руку что-то темнело — открытое море внизу под суровыми скалами и высокими обрывами. Мигалок по-прежнему не было видно, хотя, поворачивая, она однажды заметила какую-то вспышку. Возможно, пара машин, потому что фар явно было больше двух. Кому, интересно, понадобилось ехать сюда ночью? Фермеру? Или смотрителю маяка? Или специалистам по защите окружающей среды, которые охраняют колонию альбатросов?

Ее немного успокоила мысль, что кто-то есть рядом, когда она приближается к точке своего назначения.

Наконец Элли добралась до конца Харрингтон-Пойнт-Роад. Здесь находилась парковка для туристов, желающих взглянуть на альбатросов. Возле зданий горели фонари, но никого не было, так что единственная машина, которая здесь стояла, неизбежно должна была принадлежать тому, кто позвал ее сюда. Было слишком темно, чтобы разглядеть, есть ли кто-то внутри, но вдруг все осветилось вспышкой. И еще одна вспышка — яркая, белая вспышка фонаря на маяке.

Элли увидела, что машина пуста. Взрослых там точно нет, но вдруг Мышонок там? Элли выключила мотор и дернула ремень безопасности, готовая побежать, как только ноги коснутся земли. Она подбежала к автомобилю и прильнула к стеклу в надежде увидеть малышку в детском креслице — но внутри никого не было. И в этот момент горького разочарования она ощутила в кармане вибрацию телефона. «Иди к маяку, — было сказано в сообщении. — Ты меня увидишь».

Дул холодный ветер, но он не мог сравниться с ледяной струей, бежавшей по венам, когда она последовала новым указаниям. Элли спотыкалась на неровной дороге, потому что в промежутках между вспышками маяка становилось очень темно. Она отчетливо видела маяк — его белые стены и темную крышу, но рядом с ним не было никого.

Во время каждой вспышки она ожесточенно озиралась в попытке увидеть того, кто ее ждет. Но его не было рядом с маяком. Он зашел за запрещающие знаки на ближних скалах и стоял на самом краю обрыва.

Когда свет снова вспыхнул, Элли была уже гораздо ближе и увидела Маркуса, который держал в руке детское автокресло. Он улыбался.

Им пришлось выключить мотор, когда они увидели, что машина, в которой сидела Элли, остановилась, но они смогли проехать еще немного вниз по холму в тишине. Перед последним поворотом они потушили фары.

— Дальше придется идти пешком, — сообщил Джет. — Готовы?

— Вполне, — коротко ответил Макс. — Пошли.

— Сначала нужно позвонить, — спокойно произнес Рик. — Плохой тон, если подкрепление прибывает после драки.

Бросив мотоциклы, они быстро пошли, но все еще отставали от Элли, когда она приблизилась к маяку. Они замерли, увидев, что она сворачивает с тропы.

— Куда она идет? Там ведь одни скалы!

— Подожди вспышки, — прошептал Макс. — Он там, видишь?

И они увидели одиноко стоящую фигуру и маленькое светлое пятнышко в детском кресле. И Элли в нескольких ярдах от них.

Вокруг было пусто. Никаких шансов обойти Маркуса сзади — а если он заметит кого-то из них, ему ничего не стоит сбросить сиденье с ребенком с обрыва. А если Элли подойдет достаточно близко, и ее может постигнуть та же участь. И Макс ничего не мог поделать.

Такой беспомощности он не чувствовал еще никогда в жизни. И такой ярости. На Элли — за то, что она подвергает себя такой опасности. Если с ней что-то случится, как он будет жить? Да ему будет просто незачем жить.

Потому что он любит ее, черт возьми. Ее и Мышонка, и ему наплевать, что они перевернули его жизнь с ног на голову. Он не возражал, чтобы все оставалось как есть. И не хотел их потерять. Просто не мог.

«Не двигайся, Элли, — молча взмолился он. — Не подходи, постой».

— Маяк, — шепнул Джет. — Он достаточно близко, мы спрячемся. Давайте дождемся, пока свет погаснет, и рванем изо всех сил.

— Маркус? — Элли остановилась. Предчувствие подсказывало ей не подходить слишком близко, чтобы он не мог достать ее. Не сейчас. Только если не останется выбора. — Что ты там делаешь?

— Жду тебя, Элеонора.

Она на секунду закрыла глаза. Что ей теперь делать? Может, он хочет увидеть ее слабой и беспомощной? Но она только что доказала обратное тем, что вообще добралась сюда.

— Верни мне мою дочь. — Элли с трудом сглотнула. — Пожалуйста, дай малышку мне.

— Она и моя дочь тоже. Правда, Элеонора?

Элли хотелось закричать: «Нет! Она моя! И Макса. Он дал ей имя своего лучшего друга. Имя, которое он дал бы собственному ребенку».

— Правда? — Он почти взвизгнул.

— Да, да, твоя.

— На этот раз не лги мне. На этот раз твои друзья на мотоциклах тебе не помогут.

— Нет.

Как же ей хотелось, чтобы они были рядом! Все трое. В своих черных костюмах. Высокие, сильные и готовые ее защитить. Но их не было, и ей придется самой защищать себя и своего ребенка.

— Прости меня, Маркус, — проговорила она дрожащим голосом. — Я не хотела обманывать тебя.

— Нет, ты сделала это специально. Ты снова мне лжешь, идиотка.

— Мне… мне было страшно. Я и сейчас боюсь. — Звучит очень правдиво, и неудивительно. — Я сделаю все, что ты скажешь, только не обижай ее.

Ледяной ветер проникал до костей, пронизывая одежду. Мышонок, возможно, мерзнет. Элли слышала тихий хныкающий звук, но он не был похож на те звуки, которые она издавала обычно. Это был плач усталости и страха.

— Ей холодно, Маркус! — в отчаянии произнесла Элли. — И ее нужно покормить. Пожалуйста…

— Иди сюда и возьми ее.

Но Элли не могла этого сделать. Нужно увести Маркуса с обрыва, но она не могла придумать как. Застыв от страха, Элли просто стояла на месте. Ожидая следующей вспышки, вслушиваясь в завывания ветра… Что это за звук?

Маркус тоже это услышал.

— Что это такое?! — заорал он. — Ты кому-то рассказала, куда направляешься!

— Нет, клянусь! Я никому не говорила!

Шум становился громче. Она посмотрела назад и вверх. В небе были видны огни, и звук постепенно превращался в знакомый шум вертолета. Неужели помощь близка? Нужно всего лишь как-то отвлечь Маркуса, задержать его.

— Нужно спрятаться, Маркус! Туда, где они нас не заметят! Пойдем быстрее!

— Что? Нет! Я…

— Послушай. Давай уйдем отсюда. Я скажу полиции, что это была ошибка. Что ребенка не похитили, что мы вместе и обручены… — Она повернулась к маяку. — Пойдем.

На вертолете включили прожектор. Сейчас он освещал парковку и пространство рядом с ней.

— Ты меня не любишь, — презрительно усмехнулся Маркус. — Ты любишь его. Думаешь, я не знаю, что вы делали? Изображали счастливую семью. Собирались купить дом.

— Нет. Я хочу быть с тобой, Маркус. Только с тобой.

Вертолет был практически у них над головой. Элли опустила глаза и застонала. У нее не получилось. Он не поверил ей. Но потом она посмотрела вверх и увидела, что он бежит к ней навстречу. С пустыми руками.

Прожектор снова вспыхнул, и у Элли отлегло от сердца — Маркус не сбросил малышку с обрыва. Он просто оставил ее на земле там, где стоял.

— Мерзавец! — Весь ужас последних часов обратился в ярость, и она ударила его, когда он попытался ее схватить. Он отступил назад, споткнулся о камень и упал.

Элли побежала. Не к безопасным стенам маяка, а обратно на утес. Ремень безопасности был расстегнут, и ничто не мешало ей схватить ребенка на руки и прижать к груди. Но в это время Маркус поднялся на ноги.

Шум вертолета практически оглушал, прожектор слепил глаза. Но неужели ей не почудилось то, что она увидела?

Три темные тени отделились от стен маяка и двинулись к Маркусу с невероятной скоростью. А вдалеке мигали синие и красные огни скорой помощи, несколько машин которой неслись по дороге.

Мысль о том, что Макс сумел каким-то образом за ней последовать, была невероятна. Но, возможно, он опоздал. Все они опоздали. Маркус был на ногах, его лицо исказилось от ярости практически до неузнаваемости. Он мчался на нее, неразборчиво выкрикивая какие-то слова. Он не остановится. Сейчас они упадут с обрыва.

Элли сжалась в комок, укрывая драгоценный сверток. Сжалась настолько сильно, что упала и перекатилась через голову, оказавшись на спине. Она ощутила удар в бедро, а затем Маркус свалился на землю с другой стороны от нее. Он упал и покатился по инерции, не в силах остановиться, а потом исчез. Она услышала нечеловеческий крик, который потонул в шуме мотора приземляющегося вертолета.

А потом шум начал стихать, и она услышала рядом любимый голос:

— Элли! Господи, Элли, ты жива?

Глава 11

Наконец все закончилось.

На парковке было полно различного транспорта. Полицейские машины и микроавтобусы, «скорая помощь» и даже пожарная машина.

Полицейские были крайне недовольны тем, что три врача решили последовать за Элли самостоятельно. Инспектор Джек Дэвидсон в стороне беседовал с Максом, пока его заместители опрашивали Джета и кого-то еще.

— О чем вы вообще думали, когда это проворачивали? Кем вы себя вообразили — бойцами спецназа?

— Ну, вообще-то Джет довольно много работает со спецназом. — Макс глядел мимо мощной фигуры детектива, пытаясь разглядеть Элли за темным стеклом машины скорой помощи. И Мышонка. Он успел только бегло осмотреть их и убедиться в отсутствии физических повреждений, перед тем как прибывшие врачи взяли дело в свои руки.

Вертолет снова поднимался в воздух. На этот раз чтобы с прожектором искать тело Маркуса Джонса. Выжить после падения с такой высоты было невозможно, но кого-то отправят вниз доставать тело, если оно, конечно, не упало в океан.

Маркус Джонс умер. Элли наконец была в полной безопасности. Все закончилось. Она больше не нуждается в его защите. Тем более что в конце она и так от нее отказалась. Решила пойти сюда одна. Она, конечно, была перепугана до смерти — но все равно ничего ему не сказала. Это его задевало. Злило его и печалило. Чувство было настолько сильным, что словно поедало его изнутри.

Инспектор Джек Дэвидсон не способствовал хорошему самочувствию.

— Вообще-то я мог бы вас всех привлечь к ответственности. Вмешательство в полицейскую операцию — это серьезное обвинение.

Рик и Джет подошли к ним.

— Вы закончили? — спросил Рик.

— Да, — ответил Макс.

— Нет, — перебил Джек Дэвидсон, — мы еще совсем не закончили.

Джет удивленно воззрился на него:

— В чем проблема, инспектор? Дело раскрыто. Жертвы невредимы. Ваши заслуги будут учтены. И вас бы здесь вообще не было, если бы я вам не сообщил. — Он сунул руки в карманы кожаной куртки. — Чертовски холодно, правда? Как вы думаете, здесь где-нибудь можно выпить кофе?

Однако у Макса были свои идеи, чем заняться.

— Пойду взгляну, как там Элли, — произнес он.

Он тоже сунул руки в карманы и ссутулился навстречу ветру. Машина скорой помощи была совсем рядом, но Рик и Джет пошли за ним.

— Эй! — Рик хлопнул его по плечу. — Развеселись! Все кончилось. Этот мерзавец никого больше не побеспокоит.

— Верно, — так же бодро поддержал Джет. — Ты сделал свое дело, жизнь продолжается!

Рик кивнул:

— Я, кстати, говорил тебе, что он делал Элли предложение?

— Что? — Джет явно был не в курсе этих деталей. Сперва он недоверчиво покачал головой, но потом ухмыльнулся: — Нет худа без добра, дружище. Теперь тебе не надо даже думать о женитьбе или прикидываться отцом. Неплохо, правда?

Ветром голоса донесло до приоткрытой двери машины, и Элли услышала эту беседу. Она была заплакана — все это время она безуспешно пыталась накормить малышку, чтобы та быстрее согрелась, но Мышонок не хотела есть. Она была завернута в несколько одеял, но по-прежнему издавала этот жалобный звук, который так пугал Элли.

Она все еще не могла до конца осознать, что случилось. Она не могла поверить, что Маркус мертв и больше не сможет ей угрожать, пока кто-нибудь ей это не подтвердит. Ей было все еще страшно и холодно, и, несмотря на внимание врачей, она чувствовала себя очень одинокой.

Случайно подслушанный разговор Рика и Джета о том, что все закончилось и теперь ей больше ничего не понадобится от Макса, заставил ее почувствовать такую боль, что слезы высохли на глазах. Вероятно, она казалась довольно спокойной к тому времени, как Макс забрался в машину и уселся рядом с ней.

— Ты в порядке?

— Да.

— А Мышонок?

— Она не поранилась, но очень замерзла. И не хочет есть… — Голос Элли сорвался.

Она хотела сказать, что ей страшно и она не знает, что делать, но это ведь снова будет мольбой о помощи, не так ли? Максу это теперь не нужно. Он свободен. Его друзья полагают, что это и есть светлая сторона тех проблем, которые она принесла в его жизнь, и он, вероятно, с ними согласен.

— Нужно ехать, — сообщил врач. — Отвезем их в отделение неотложной помощи, где есть все необходимое оборудование, чтобы согреться.

— А «метод кенгуру» вы пробовали? — Макс поймал взгляд Элли и смотрел ей в глаза со странным напряжением.

— Я тоже замерзла. Может стать еще хуже, а отдать ее кому-то постороннему я не могу.

— Меня она знает, — тихо произнес Макс. — Можно попробовать? Я довольно тепло упакован. — Он расстегнул куртку и улыбнулся.

Элли словно ощущала тепло его тела с того места, где сидела. Она видела тепло в его улыбке. Да, у этого мужчины было очень горячее сердце. И она любила его настолько, что без сомнений могла доверить ему своего ребенка.

— Что нужно делать?

— Сними с нее всю одежду, кроме подгузника.

— Что? — с ужасом произнес санитар скорой. — У нее же переохлаждение!

— Брысь отсюда. Я специалист по экстренной помощи и на время беру на себя этого пациента. Прибавьте отопление в салоне, закройте все окна и двери и покиньте нас на некоторое время. Спасибо, — для вежливости добавил Макс.

Элли раздевала Мышонка. Она слышала, как открываются и снова захлопываются двери. Потом она подняла голову, чтобы посмотреть, готов ли Макс, и обнаружила внутри Рика и Джета. Рик сел на место водителя, а Джет — на переднее сиденье, но оба они развернулись, чтобы видеть, что происходит в салоне.

Под курткой у Макса была рубашка, которую он расстегнул. Он взял у Элли Мышонка и прижал к груди, укутывая рубашкой. Потом он накрыл ее сверху полами куртки, оставив открытым только личико.

— В первый раз я немного нервничал, — сообщил он Элли, — но знаешь что?

— Что? — прошептала она.

Она была совершенно поражена увиденным. Огромный сильный мужчина и крошечный ребенок на его груди, напротив сердца, укрытый черной кожаной курткой с молниями и заклепками. Макс уже проделывал подобное с Мышонком, когда она только появилась на свет, но Элли тогда не могла ничего увидеть. Но она видела сейчас, и это было прекрасно.

— Мне ее не хватало, — произнес Макс.

Он даже не мог подумать.

Поначалу все казалось таким тяжким бременем. Чем-то, что он был обязан сделать, потому что рискнул и пообещал защитить женщину, оказавшуюся у него на пороге с целым ворохом проблем. Он с честью прошел испытание и гордился этим. Конечно, он знал, что между ними завязалась некая связь, но до сегодняшней ночи не осознавал, насколько глубокая. Воочию увидев перспективу жизни, в которой нет Элли и Мышонка, он вдруг понял, насколько пустой будет такая жизнь. Пустой и бессмысленной.

— Послушай… По-моему, она больше не плачет.

— Правда? — Элли склонилась к нему, так что ее голова прикоснулась к его плечу. Она была завернута в одеяло, но Макс видел, что она дрожит. Но, по крайней мере, гримаса страдания на ее лице чуть смягчилась, когда она взглянула на ребенка у него на груди. Мышонок действительно перестала плакать. Она уютно свернулась и, казалось, наслаждалась теплом.

Рик и Джет свесились в салон, тоже пытаясь посмотреть.

Рик улыбнулся:

— Довольно милая малышка. Действительно похожа на мышонка.

— Ее зовут Мэтти, — сообщил Макс.

Он спиной почувствовал, как они застыли. Даже не глядя на них, он знал, что они обменялись взглядами. Телепатия. Попытка понять, как им это нравится — учитывая значение этого имени.

— Макс сам ее так назвал, — сказала Элли в мертвой тишине. — Он сказал… он сказал, что…

— Что своего собственного ребенка я назвал бы именно так, — закончил он за нее и взглянул на остальных. — Это должно было быть особенным. Потому что она действительно как мой собственный ребенок. — Он слабо улыбнулся. — Похоже, я влюбился.

Рик откашлялся:

— Довольно предсказуемо. Только я надеялся, что все-таки в мать.

— Ну… в целом ты прав. — Он взглянул на Элли. — Так и есть. Элли, я люблю тебя. И не хочу даже думать о возможности тебя потерять. Не хочу прожить без тебя ни единого дня. Без тебя и Мэтти.

Глаза Элли были широко распахнуты и наполнены слезами — Макс изо всех сил надеялся, что слезами счастья.

— Я тоже люблю тебя, Макс. Но… — Элли отвела глаза. — Я слышала, как вы говорили про то, что нет худа без добра. Про то, как хорошо, что тебе не пришлось…

— Жениться на тебе? — закончил Макс. Он взглянул на Рика и Джета, пытавшихся спрятаться за сиденьями. — Да. Я не должен на тебе жениться. Но я хочу. Эти два идиота, называющие себя моими друзьями, просто не представляли, о чем речь. Я ничего в своей жизни так не хотел. Разве что еще одно… — Он качнул головой. — Ребята, было бы неплохо, если бы вы убрались отсюда на минутку. Есть вещи, которые мужчина должен делать самостоятельно.

— Ага, — ухмыльнулся Рик, глядя на Джета. — Например, предложение. Ну что, позволим ему?

— А у нас есть варианты? — буркнул Джет. — Все, уже ухожу.

Вылезая из машины, он оглянулся. Не на Макса — на Элли. Сперва он посмотрел ей в глаза, потом улыбнулся.

— Мэтти — отличное имя, — хрипло произнес он.

Элли затаила дыхание.

— По-моему, она трется носом, — сказал Макс. — Мне кажется, теперь ее можно покормить.

— Не хочу, чтобы она опять замерзла.

— Давай ты возьмешь ее, а я возьму тебя и буду вас обеих греть?

Звучало просто божественно.

— Думаешь, твоей куртки хватит?

— Моего сердца хватит, — сказал он. — Я буду заботиться о тебе, Элли. О вас обеих.

Они как-то умудрились это сделать. Элли наконец смогла покормить свою дочь, прижимаясь к груди Макса и держа малышку на руках. И это действительно было божественно. Она опустила голову на его плечо и посмотрела ему в глаза:

— Я люблю тебя, Макс. Возможно, еще с того дня, как ты открыл дверь.

— Я мечтал обнять тебя с того момента, как подхватил тебя, когда ты падала, — ответил Макс. — Просто до сегодняшнего дня не представлял насколько.

Оказалось неожиданно легко забыть обо всех ужасах последних нескольких часов. Потом ей придется еще пережить все это, но не сейчас. Сейчас она была на острове блаженства.

— Мне так спокойно с тобой, Макс.

— Я сделаю все, чтобы так было всегда. — Макс наклонился и нежно поцеловал ее в губы. — Ты будешь в безопасности — ты и Мэтти. — Он аккуратно погладил большим пальцем темные волосы малышки. — Моя семья. — Его объятия стали крепче. — Выйдешь за меня?

— Ну конечно. Да, да и еще раз да.

Он снова поцеловал ее. Глубже и с нежностью, которая растопила последние осколки льда.

— Может, купим тот дом? Как ты думаешь, это хорошее место для семьи?

— Просто идеальное.

В дверь машины постучали:

— Вы там в порядке?

Макс и Элли переглянулись и потом посмотрели на Мэтти.

— Да, все хорошо, — ответил Макс. Он посмотрел Элли в глаза. — Ведь правда?

— О да… — улыбнулась Элли. По щекам ее текли слезы счастья.

Эпилог

— Элли, ты выглядишь просто потрясающе!

— Правда? — Элли повернулась, чтобы взглянуть на череду пуговиц на спине, которые поддерживали расшитый бисером корсаж, облегавший ее тело и переходивший в пышную сборчатую юбку. Распущенные волосы ниспадали на открытые плечи, а несколько локонов были усыпаны мелкими шелковыми цветами. Она улыбнулась. — Ну, нормально я выгляжу.

— Потрясающе.

— Спасибо, Сара. Ты тоже замечательно выглядишь. Отличное платье.

Подружка невесты оглядела себя в зеркале:

— Оно старо как мир. Осталось от той жизни, которую я уже даже почти не помню.

— Оно прекрасное. Голубое, как небо. А у меня тут осталось много цветов. Давай-ка заколем тебе в волосы, чтобы ты окончательно походила на лесную фею.

— Хм, не уверена. Как ты считаешь, Джош?

Обе женщины обернулись в сторону кровати, на которой среди подушек сидел худой темноволосый подросток и наблюдал за приготовлениями.

— Да, тетя Сара, тебе тоже нужны цветы. Они красивые.

— Хорошо. Как ты себя чувствуешь, милый?

— Нормально.

— Сможешь кидать розовые лепестки?

Джош скорчил гримасу:

— Это глупо.

Элли подмигнула Саре:

— А вот Макс так не думает.

— Ну…

После краткого знакомства вчера вечером Джош абсолютно преклонялся перед Максом. Элли увидела выражение восхищения у него на лице, и на глаза ее навернулись слезы. Слезы печали, потому что она понимала, какую боль чувствует Сара, думая о возможности потерять этого ребенка. Но и слезы радости. Невыразимой благодарности за то, что все закончилось именно так. Мэтти была в безопасности. Она будет расти, и заботиться о ней будет Макс. Когда она немного подрастет, то будет смотреть на него с тем же восхищением.

Она сама тоже была в безопасности. Больше не нужно опасаться Маркуса Джонса. Она даже не могла вспомнить, каково это — бояться: ведь теперь рядом был Макс.

Сегодня она поклянется разделить остаток своей жизни с мужчиной, которого любит. Само по себе это уже было чудесно, но, как глазурь на свадебном торте, еще больше радости доставляло ей представлять их будущую жизнь — жизнь с Максом и Мэтти. У нее, наконец, появится семья — именно такая, о какой она всегда мечтала.

А у Мэтти, может, однажды появится братик или сестричка.

Подумав о Мэтти, Элли подошла к окну спальни, пока Сара умело завивала свои длинные светлые волосы и собирала их на затылке. Элли осторожно выглянула в окно и поглядела вниз, в сад, — и на глазах ее снова выступили слезы. Раньше она готова была поклясться, что ничто не может сделать Макса более привлекательным, чем его мотоциклетный костюм. Но в черном фраке он представлял собой слегка отредактированную версию «плохого парня». Две стороны одной медали, и в новом облике Макс был столь же неотразим.

Особенно в сочетании с маленьким белым свертком, который он держал на руках. Трехмесячная Мэтти была одета в то самое платье с цветочками, которое Макс подарил ей тогда в больнице, когда ей исполнилась неделя. Оно все еще было ей великовато, а личико полностью скрывала шляпка, но оно как нельзя лучше подходило к случаю.

— Он уже здесь?

— Еще нет. — Элли почувствовала укол тревоги.

Если бы она знала раньше то, что Сара рассказала ей сегодня ночью, попросила бы она ее быть подружкой невесты? Хотя это с самого начала было самым очевидным вариантом. Когда Сара и Джош вернулись из Штатов, новости о Маркусе как раз попали в газеты, и этого было достаточно, чтобы восстановить между ними контакт — по электронной почте и по телефону, пока Сара была в Окленде. Долгие разговоры о том, что произошло с каждой из них с тех пор, как они делили квартиру, помогли восстановить былую дружбу. Да, это действительно лучший вариант.

— Ты ведь ничего не скажешь? — добавила Элли. — Не сегодня?

— Я же обещала. — Сара вставляла цветы в волосы. — Кроме того, это отличная возможность с ним познакомиться. И познакомить Джоша.

— С кем меня надо познакомить? — Джош выбрался из постели.

На нем была уменьшенная копия костюма Макса, и он выглядел великолепно. Сара права — это прекрасная возможность, потому что никто не сможет остаться равнодушным к этому ребенку. А если Сара права в своих предположениях, то от этой встречи зависело очень многое. На кону была жизнь. Неудивительно, что Сара смешалась.

— Со многими людьми, — прервала Элли затянувшееся молчание. — С докторами и медсестрами из больницы, где Сара будет работать. И с друзьями Макса — Джетом и Риком. Ты видел их фотографии вчера вечером — те, с мотоциклами.

— О да. Круто! А я смогу прокатиться на мотоцикле?

— Не сегодня, — строго сказала Сара.

— А завтра?

— Посмотрим.

— Это значит «нет», да, Элли?

— Не обязательно. — Элли снова выглянула из окна и увидела, что на лужайке производятся последние приготовления. Макс стоял возле украшенного цветами шатра рядом со священником, Рик рядом с ним… и, о господи, Мэтти дали подержать Джету!

Элли улыбнулась.

— Он там? — снова спросила Сара.

— Кто? — полюбопытствовал Джош.

— Шафер.

Элли снова посмотрела на Макса. Она не заметила, что вышла из-за шторы, пока он не взглянул вверх. Он увидел ее немного раньше положенного, но, в конце концов, какая разница! Теперь ему предстоит видеть ее каждый день, и, если он всегда будет смотреть на нее так, как сегодня, она будет счастливейшей женщиной на земле. На мгновение она погрузилась в эту любовь, в невероятную и прекрасную связь между ними.

Пора было спускаться вниз — в сад их общего дома, чтобы сказать всему миру о том, как она любит Макса Мак-Адама. И шафер, конечно, уже был там.

— Да, он здесь, — промурлыкала она. Макс дожидался, когда она встанет рядом с ним, чтобы остаться там навсегда.

Элли глубоко вздохнула и улыбнулась Саре и Джошу:

— Пора идти.

Примечания

1

Игра слов. «Jet» в переводе с английского означает одновременно «реактивный самолет» и «угольно-черный цвет».

2

Особая воздушная служба — подразделение спецназа вооруженных сил Великобритании.

3

Гериатрическое отделение — отделение для ухода за людьми пожилого возраста.

4

Дарвин — город в Австралии, столица Северной территории.

5

Фиш-энд-чипс — рыба и жареная картошка, традиционное английское блюдо.

Content

Алисон Робертс
Темный ангел надежды

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Примечания