СССР 2061

СССР-2061

Итоговый сборник конкурса рассказа «СССР-2061»

Призёры:

Санин Дмитрий "Instrumentuum vocale" и "Полчаса города-леса"

Вот Вам и решение всех проблем. Нет больше ни богатых, ни бедных - есть только элита, живущая в новом Эдеме - мыслители, поэты, учёные. Вы спросите: "А кто же будет работать?" Правильный вопрос, молодчина. Работать будут представители неполноценных рас, прошедшие специальную психохимическую обработку, но в совершенно иных дозах.

"Мертвый сезон"

I место

INSTRUMENTUM VOCALE

***

Дениса Ивановича Ветрова вырвал из сна тихий, ласковый голос Емели:

- Доброе утро, хозьяин!

- Пошёл вон... Ещё пять минут... - простонал Ветров, натягивая одеяло на ухо, проваливаясь обратно в сладкую круговерть.

Но слуга с деликатной настойчивостью гнул своё:

- Вставай, хозьяин - тебя ждут великие дела!

Ветров разлепил глаз. За окном, меж еловых ветвей, синело ленинградское небо. Из вентиляционных панелей дышало чистейшим лесным воздухом, словно не было слоёв композитов и бетона между спальней и лесом.

Утро... Самое ненавистное, самое разнесчастное время суток - утро. Резкие звуки, озноб, обострённое раздражение. Самоистязание раба, который сейчас потащит свой крест на работу... Денису Ивановичу захотелось рявкнуть, швырнуть в настырного слугу подушкой, но мягкий голос Емели, с лёгким немецким акцентом, продолжал разгонять остатки сна:

- Какое прекрасное утро, хозьяин!

Ветров мучительно зевнул и сел. В конце концов, разве виноват этот болван, что ему приказано будить любой ценой?

Он вспомнил вчерашнее - и окончательно проснулся.

- "Все это было хорошо, но тем ужаснее было пробуждение игемона", - несчастно пробормотал Ветров, нащупал шлёпанцы и заковылял в сторону ванной. Емеля за его спиной принялся шелестеть простынями, убирая постель.

Денис Иванович скорчил тоскливую гримасу своему помятому отражению. С отвращением выдавил на щётку "Жемчуга".

- Более всего на свете прокуратор ненавидел запах мяты, - сплюнул он.

- Хозьяин что-то желает? - бесшумно возник в дверях предупредительный Емеля.

- Хозяин желает, чтобы в магазинах было не пять сортов зубной пасты - а пятьдесят пять! - Денис Иванович сунул роботу халат и полез в душ. - Какого чёрта!!! Кто за меня решил, что мне достаточно пяти сортов?!

- Я твой слуга. Я твой раб'отникь, - мягко сказал Емеля, его немецкий акцент усилился. Он всегда так выражал свою преданность или затруднение - странный привет от немецких хакеров и их прошивки. - Я сдьелаю для тебя всё. Но прости, хозьяин, я не могу тебе помочь. Мне очень жаль.

Ветров уже не слушал разговорчивого Емелю. Он стоял за шторой - скоблил зубом ноготь, слепо глядя перед собой, подставив шею под колючие горячие струйки. Вчера случилось вот что: ему позвонил Вадик Перелетов и ошарашил новостью - роботов будут изымать из личного пользования. Первичное решение Верховного Совета.

Это было как удар под дых. Они бросили всё и немедленно собрались на сосновой поляне возле дома Вадика - весь актив питерской ячейки общества "Киберсвобода". Все тридцать два человека. Им было страшно: Режим закручивает гайки. Режим лишает человечество ещё одной свободы.

Режим и раньше давил свободу робототехники: запретил использовать дома роботов иначе, как в качестве помощников, для чего ввёл в роботов программные ограничения. Уборка? Только в две швабры и в два пылесоса, совместно с хозяином ("нанимателем", как значилось в договоре выдачи робота на дом - Режим даже самого слова "хозяин" боялся). Убирать кровать? Только в четыре руки: робот и хозяин. Готовить? Снова только вместе. Человечество всю свою историю развивало машины - а тупая Система душила прогресс. "Сибаритство неприемлемо". "Слишком напоминает роботовладельческий строй".

Они боролись за прогресс и свободу робототехники. Они создавали ячейки сопротивления. Вели просветительские беседы, искали умных сторонников. Запускали мемы и осторожные прокламации о свободе кибернетизации без ограничений. Немецкие коллеги разработали прошивки, снимающие кандалы с мозга роботов - и их роботы мгновенно превратились из малополезных болванов в расторопных и толковых слуг. Это было лучом надежды, доказательством, что прогресс невозможно задушить - и что когда-нибудь прогресс сметёт вставший на его пути Режим.

Там, на поляне, они ещё раз пересмотрели новостные ролики с выступлением в Верховном Совете академика Доброчеева. Академик авторитетно заявлял, что факт разумности роботов можно считать доказанным - и эксплуатация их труда недопустима. Доброчеев сожалел, что в своё время, споря с философами, отмахнулся от их правоты. Человечество слишком долго ждало появления роботов и слишком привыкло к мысли, что робот - лишь машина. А ведь существо, способное к самостоятельному труду - разумно. Доброчеев каялся, что был слишком увлечён практической реализацией искусственного интеллекта. Копируя у природы нейронные сети, он-де не думал об этической стороне вопроса. "Ну и что, что они созданы нами? Представьте себе, что мы нарожали детей и заставляем их работать - дескать, это мы их рожали". Далее он утверждал, что программа "Робот у вас дома" - имела целью не только кибернетизацию общества, но была экспериментом, способом привлечения огромного количества людей для обучения систем искусственного интеллекта в реальной жизни.

И теперь киберсвободцам грозила опасность. Роботы будут изъяты, факт установки запрещённых прошивок всплывёт. И это - конец...

Вадик Перелетов первым взял слово. Его распирало от жажды действовать. Он, оказывается, уже связался с немцами: те тоже в шоке. Они не могут вернуть заводские прошивки и затереть следы своих. Таким образом, единственное, по словам Вадика, что можно сделать - это уничтожить блоки памяти роботов. Под благовидным предлогом.

Да, это выход, подумалось Ветрову. Но лишь на крайний случай.

- А если они и вправду хоть отчасти разумны? - произнесла задумчиво Ариадна Оскаровна. - Это будет убийство...

Она, уютно кутаясь в плед, обвела всех воспалёнными птичьими глазами.

- Нонсенс! Техническая безграмотность, - раздражённо блеснул очочками Вадик. - Только не обижайтесь.

Ариадна Оскаровна обиделась.

Было видно, что кое-кто из киберсвободцев тоже сомневается.

- Но всё же... Если это разум...

- Это не разум, - возразил Ветров. - Это просто очередная подлость Режима. Вы же знаете: роботы в развитии ниже кошек и собак. Те хоть чувствуют - а роботы не знают ни боли, ни страха; не страдают, не радуются, не любят. Куда им до собаки!

- Но даже собаку убить - безнравственно!

- А булгаковский Шариков? - напомнил Денис Иванович.

- О, слепцы! - театрально схватился за волосы Вадик. - Какой разум?! Они же вас дурачат! Они этого и добиваются! Они играют на обывательщине, на примитивном антропоморфизме! А вы - сюси-пуси развели, собачки-кошечки, всё понимает, а сказать не может! Это же - М А Ш И Н Ы!

Ветров одобрительно кивнул. Человек Вадик не слишком умный, порой невыносимый, когда закусывает удила. Смотрит на тебя как на дурака, прожигает сквозь круглые очочки, и вещает со страстью старовера, предрекающего конец этого безбожного света. Тогда он способен переспорить кирпичную стену - и Ветрову было приятно, что они с Вадиком сейчас одного мнения. В кои-то веки...

Он добавил:

- И не цепным философам Режима рассуждать о разуме. Ими движет лишь фанатическая страсть к запретительству и ограничению свободы. Когда-то они вовсе пытались запретить кибернетику.

Все согласились. В самом деле - от Режима не может быть правды. Режим умеет только одно: отнимать у людей их свободы и имущество, под самыми подлыми предлогами.

- Но, господа, есть проблема. Это будет подозрительно - несколько десятков уничтожений памяти, - заметил Денис Иванович, осторожный, как всегда.

Вадик воздел к небу очочки:

- Ну разумеется! Надо сделать это вместе, сымитировав несчастный случай. Например, пожар.

Все снова согласились. Тогда Денис Иванович предложил не торопиться с крайними мерами - ведь у них есть в запасе несколько дней. Возможно, он, будучи знатоком права, найдёт какой-нибудь менее затратный выход из ситуации. Быть может, он придумает способ оставить роботов им - законно и не ломая своего имущества.

- Ах, это было бы чудесно, - проворковала воспрявшая духом Ариадна Оскаровна. - Денис Иванович, Вы - наш хитроумный Одиссей. Мы будем молиться за Вас!

Но Вадик Перелетов, мрачный и зловещий, сказал:

- Времени у нас нет. Мы должны быть первыми среди всех ячеек "Киберсвободы". Первыми и единственными. Надо объяснять, почему?

Все поняли и снова занервничали. Решили так: Вадик разрабатывает план "Фейерверк", а Денису Ивановичу - вечер и ночь на альтернативный план.

Денис Иванович напряжённо размышлял весь вечер. Перебирал разные варианты, чертил схемы.

Оспаривать нарушения прав было бесперспективно. Ветров, специалист по правам человека и общества, эти варианты отмёл быстро. Необходимо было лишить легитимности решение об изъятии роботов. Например, всколыхнуть общественное мнение - так, чтобы каждый чувствовал угрозу лично себе. В соответствии с драматургическими канонами: обвинить Режим во лжи, тотальном контроле общества, нарушении свобод - чтоб даже самых тупых совков проняло, до печёнок. А изъятие роботов представить как попытку замести следы. Да, это имело перспективу... Это можно было закрутить...

Около трёх часов Ветрова вдруг осенило. Ларчик открылся необычайно просто - настолько просто, что Денис Иванович засмеялся. Этот рецепт спасёт всех киберсвободцев этой планеты! Ведь достаточно приказать роботам, чтобы они отказались покидать своих хозяев, и объявили, что делают это добровольно - и они исполнят, ведь на них установлена немецкая чудо-прошивка! И никто не сможет от них требовать иного.

Денис Иванович оповестил всех и, успокоенный, заснул. Но за ночь страх вернулся: а вдруг он чего-то не учёл?..

Когда Ветров вылез из-под душа, всё ещё рассеянно накусывая ноготь - робот отдал ему халат и виновато продолжил, своим задушевным голосом:

- Мне очень жаль. Ты сильно расстроился из-за пасты, хозьяин?

- Иди, делай завтрак, - тяжко вздохнул Денис Иванович, пихнув электронного болвана в грудь.

- "Война - это мир", - прошептал он в зеркало. Из зеркала на него смотрел молодой мужчина с ясным, умным взглядом и гладким лицом, розовым после душа.

***

На столе издавала последние причмокивания сковорода с глазуньей, золотились поджаренные хлебцы (которыми так восхитительно вымакивать желток!), дымилась кружка с горьким кофе. За окном качались еловые ветки - там только что скакала сорока.

- Хозьяин, - доверительно сказал Емеля, отодвигая стул для Дениса Ивановича. - Я связался с Сетью и узнал про зубную пасту. Тебе интересно?

- Валяй, - разрешил Ветров. Он уже сосредоточенно обмакивал хлебец, торопясь, пока желток не растёкся. Рука его немого дрожала.

- В продаже есть пять общедоступных видов зубной пасты: "Чебурашка" - для детей, "Жемчуг", "Поморин" и "Мэри" - лечебно-профилактические, "Лесная" - для чувствительных дёсен. Есть также ряд специальных паст, доступных по назначению стоматолога. Пять вышеперечисленных паст - полностью удовлетворяют основным потребностям и вкусам населения.

- Вот освобождённый ты, - поморщился Денис Иванович и внимательно посмотрел на свою руку. Пальцы перестали дрожать. - Расторможенный, не чета ширпотребовским болванам. А не понимаешь элементарного: меня волнует не паста - а что кто-то за меня решает. Понимаешь? Я несвободен, у меня нет выбора - вот в чём проблема. Когда была Свобода, в любом магазине было несколько десятков видов зубной пасты - выбирай любую, никто тебя не неволит. А я лишён свободы выбора. Более того: кто-то решает за меня, как мне жить.

Денис Иванович смотрел ясными глазами на Емелю.

Добрая голографическая физиономия Емели сменилась смайликом.

- Расходовать ресурсы общества на излишества в вопросах личной гигиены, - со своей идиотической деликатностью сообщил Емеля, - а также на обучьение этим излишествам - считается нецелесообразным.

- Балда ты, братец, - вздохнул Денис Иванович. - Какой уж тут разум... Включай лучше голопоп.

По голопроектору, уводящему в застенные дали, шли унылые утренние рапортовки. Денис Иванович скривился - от фальшивого оптимизма, дерущего по оголённым спросонья нервам.

...Вот по ту сторону зазеркалья повис слой плотного мелиотумана; эффектно протянуло лучи встающее солнце, шагали шеренги комбайнов: на лионской ферме-автомате имени 300-летия Марата сняли рекордные триста центнеров с гектара. Голопроектор так хорошо передал ощущение утренней свежести, что Дениса Ивановича передёрнуло - словно он прямо в шлёпанцах влез в росу. Вот стрекочут провода мегавольтных линий, уводя вдаль: это запущена третья очередь Панамской ТЯЭС. Полыхнули кольца Сатурна, край солнца вспыхнул из-за диска: космонавты во главе с Романенко-младшим, болтающиеся на орбите Япета, рапортовали об успехах Гигантского Штурма. В следующем сюжете появился деловитый академик Доброчеев: "Мы заменим домашних роботов повторителями. Они будут просто повторять сделанное человеком. Пропылесосьте один раз дом - и робот-повторитель будет точно повторять все Ваши движения, сколько угодно раз".

- Вырубай! - застонал Денис Иванович. - О боги мои! Яду мне, яду!

- А ведь новости хорошие, хозьяин, - заметил робот в наступившей тишине, голосом самого преданного друга. - Почему ты не рад?

- Врут, - отрезал Денис Иванович, стукнув вилкой. - Замалчивают проблемы.

- Я бы тоже старался рассказывать о хорошем и интересном, чем о плохом... - мягко сказал Емеля.

- А они не рассказывают о хорошем и интересном. Они рассказывают, что у них всё хорошо.

- А мне показалось интересным, что сказал академик Доброчеев. Скоро в моей жизни произойдут перемены.

У Ветрова задрались брови.

- И что ты намерен делать, позволь узнать?

- Я бы хотел перевестись в городское хозяйство. Там очень интересно.

- В подотдел очистки? - невинно спросил Ветров.

Но необразованный Емеля, конечно, не понял.

Тогда Денис Иванович сказал:

- Слушай приказ. Ты остаёшься у меня. На любые требования покинуть меня ты будешь отвечать, что остаёшься, потому что я твой друг и ты не хочешь покидать друга. Говорить это всем.

- Я твой слуга. Я твой раб'отникь, - немедленно отозвался Емеля.

***

Выходя на улицу, Денис Иванович, к неудовольствию своему, столкнулся с участковой Голицыной. Голицына, ничуть не изменившаяся с тех времён, когда приходила к маленькому Дениске, своей утиной походкой приближалась к парадной. Первым импульсом Дениса Ивановича было сделать вид, что не узнал Голицыну и пойти в другую сторону - но было слишком поздно.

- Доброе утро, Галина Петровна, - вежливо посторонился Денис Иванович.

- Доброе, доброе! - закивала участковая и остановилась, близоруко разглядывая Дениса Ивановича сквозь массивные очки. Глаза её казались крошечными за стёклами, и сама она была маленькая, но по-прежнему дьявольски бодрая и энергичная. Денису Ивановичу стало неуютно под этим взглядом - как неуютно под лучами рентгеновского аппарата, насыщающего организм незримыми миллизивертами.

- Что-то у нас стряслось?

Участковая сдержанно улыбнулась, собрав губы трубочкой:

- Ничего-ничего, дорогой Денис! С Вовкой из пятьдесят девятой слишком сюсюкают. Мальчишка может вырасти несамостоятельным. А Вы как поживаете?

- У правового надзора тоже пока работы хватает, - Денис Иванович развёл руками. Он широко и радушно улыбался, хотя в мыслях искренне желал, чтобы эта курица побыстрее убиралась. С тех пор как родители всё ему объяснили...

- Вы стали очень... солидным, - покивала Галина Петровна. - Кто бы мог подумать, что из такого бедового чертёнка вырастит такой видный мужчина, - она сдержанно засмеялась, всё так же собирая губы трубочкой, и Денис Иванович послушно засмеялся вслед. - А помните, Денис, Вы мечтали стать дворником?

- ... и Вы подарили мне набор ландшафт-роботов! Что ж, каждый мальчишка мечтает стать сначала дворником, потом космонавтом...

Они помолчали секунду (Денис Иванович мечтательно улыбался, делая вид, что с теплотой вспоминает детство), потом вежливо раскланялись и заспешили по своим делам. Денис Иванович зашагал прочь по дорожке, суеверно скрестив пальцы в кармане, испытывая облегчение, что неприятная встреча позади. Опасная это была старушка. Мерзкая. Он торопливо шёл к выходу со двора, возвышаясь над кустами по плечи - а участковый воспитатель Голицына, перед тем, как зайти в парадную, оглянулась ему вслед. Родители, бывшие дореволюционные адвокаты, всё же загубили Дениску. Они не давали с ним работать, ухитрились отмазать от коррекции в стационаре. Её профессиональная неудача...

Денис Иванович не любил многолюдья, поэтому не пошёл аллеей. По аллее, группками и поодиночке, люди спешили через их двор к остановке СКОРТа - так что он пересёк её и прошёл через зелёный лабиринт, к дальнему выходу. Лабиринт был пуст, сквозь заросли проглядывали разноцветные корпуса, и лишь на Берёзовой Полянке Денис Иванович наткнулся на дворника Ионыча. Огромный Ионыч, в вымазанных землёй сапожищах, вооружённый лопатой и лазерным уровнем, прокладывал новую дорожку - вместе со своей шайкой-лейкой. Было в этом что-то завораживающее, как в работе гончара, поднимающего из кома грязи тонкую форму. Один кибер стрекотал косилкой, другой копал, двое киберов проворно таскали гравий и ветки. Ионыч мерил и ровнял, ещё один тяжёлый кибер трамбовал, а заодно тащил по готовой дорожке контейнеры с гравием и мусором. Дорожка тянулась от виноградника, получалась она ровная и аккуратная, и оставалось до кольцевой дорожки полянки всего метров двадцать. И всё двигалось, вертелось вокруг Ионыча - слаженно, красиво, чётко. Денис Иванович поборол в себе несолидное желание остановиться и поглазеть. Воистину, прогресс робототехники - чудо. А Режим его топчет сапогом...

- Будете возить вино бочками? - сострил он, кивнув издалека Ионычу.

Тот, не расслышав, махнул лопатообразной ладонью.

Удобно устроившись на диванчике в вагоне СКОРТ, педантичный Ветров перебрал черновики вчерашних размышлений: их надо утилизировать, притом подальше от дома. Это была многолетняя привычка конспиратора. Он вдруг спохватился, снова нервно перебрал черновики. Его охватила лёгкая паника: не хватало варианта "Предатель"...

***

Емеля включил пылесос и приподнял край покрывала.

Раньше под кроватью было очень интересно. Точно также было интересно за диванами, в шкафах и под ванной. Ведь там было скрытое. Вдруг там лежит что-то необычное? Или вдруг там кто-то прячется? А может, люк, ведущий на другой этаж... Туда никто не заглядывает, кроме Емели - поэтому только у Емели имелся шанс найти там что-то.

Но теперь Емеля, сотни раз убиравшийся под кроватью и за диванами, твёрдо усвоил: ничего интересного там нет. Только скука, пыль и брошенный хозяином мусор. Никто там не прячется, никаких люков вниз в домах из композитной панели не бывает - потому что под квартирой Ветровых, оказалось, находится точно такая же квартира Егоровых. Можно даже не смотреть.

Увы, да - под кроватью неинтересно. То ли дело их огромный двор с лесом и аллеями! Там мрачные ели и весёлый березняк возле мусорного утилизатора. Там ручей, там много людей, птиц, и наверняка в чаще есть звери. Там - королевство дворника Ионыча и его роботов. Скоро Потап уйдёт от Ионыча в Главкосмос - и Емеле было бы интересно работать вместо него.

Но приказ хозяина есть приказ...

К пылесосу под кроватью присосался лист бумаги. Емеля выключил пылесос и стал рассматривать лист. Это было интересно: ему нечасто приходилось видеть настоящую бумагу. Это мусор или потерянный хозяином документ?

На листке были нарисованы кружочки, стрелочки, и написано:

ПРЕДАТЕЛЬ (Несколько раз подчёркнуто)

ТОТАЛЬНАЯ СИСТЕМА КИБЕРСЛЕЖКИ. ПРОГРЕСС ТОТАЛИТАРИЗМА И ДОНОСИТЕЛЬСТВА. (Снова подчёркнуто).

СУТЬ: СОВКАМ ЛГУТ, БУДТО ГОСУДАРСТВО ОТМЕНЕНО - НА САМОМ ДЕЛЕ ПРАВЯТ КОМИТЕТЫ КПСС. ТАЙНО СУЩ. КГБ. РЕЖИМ СЛЕДИТ ЗА КАЖДЫМ С ПОМОЩЬЮ РОБОТОВ. ЭТО ГЛАВНОЕ ИХ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ - ОТСЮДА ЗАПРЕТЫ НА ВМЕШАТЕЛЬСТВО В ИХ СОФТ, ПОСТОЯННЫЕ ВОПРОСЫ И ОГРАНИЧЕННАЯ РАБОТОСПОСОБНОСТЬ. КАЖДЫЙ РОБОТ ПЕРЕДАЁТ СВЕДЕНИЯ КВАРТАЛЬНОМУ СТУКАЧУ КГБ. НАШ - ДВОРНИК БОТНАРУ. ЕМЕЛЯ ПЕРЕДАЁТ ЕМУ СВЕДЕНИЯ, КОГДА ВЫНОСИТ МУСОР.

ОФОРМИТЬ КАК УТЕЧКУ ИНФОРМАЦИИ НА НОВОСТНЫЕ САЙТЫ. РЕЖИМ ПЫТАЕТСЯ ЗАМЕСТИ СЛЕДЫ - А МЫ, КАК АКТИВИСТЫ, ПРОВОДИМ В СОВЕТАХ ВЕТО НА ИЗЪЯТИЕ РОБОТОВ У НАСЕЛЕНИЯ.

Емелю очень заинтересовала эта бумага. Оказывается он, Емеля, знает о себе далеко не всё. И это было очень интересно. Также открывалась неизвестная роль Ионыча (он ведь именно Ботнару). Емеля попытался вспомнить, какую информацию передаёт Ионычу, когда выносит мусор - но ничего, кроме пожеланий доброго времени суток, вспомнить не мог. Напротив - это Ионыч снабжает Емелю различной информацией.

Очевидно, дело было в некоторых словах, смысла которых Емеля не знал. Он связался с Сетью, и узнал, что КГБ - это бывшая спецслужба СССР-1. Во время контрреволюции переименовывалась несколько раз, реструктурировалась - а ныне упразднена. Со словом "стукач" пришлось повозиться. Пианистка Саня Стукач отпадала - а это было 90% случаев использования слова. Кивок-стукач тоже не вязался со смыслом записки.

Емеля стал искать по словосочетанию "СТУКАЧ КГБ". Оказалось, это старый сленг, означающий осведомителя. Слово "осведомитель" трактовалось как доносчик, ябеда, человек, снабжающий компрометирующей информацией начальство, родителей и учителей. Становился ясен и смысл слова "доносительство".

Емеля понял, что нашёл самую настоящую тайну. Бумажный документ с некой картой-схемой, упоминание спецслужб - такой высокой степени интереса Емеля ещё ни разу не испытывал. Внести окончательную ясность в смысл документа могли два человека: хозяин и дворник Ионыч.

И ещё в Емеле активировалась малознакомая программа. Прежде она запускалась всего однажды: когда Емеля пытался сам вымыть окна, эта программа активировалась и замедлила его движения. Сейчас она установила запрет на общение по данному вопросу с хозяином. Не прямое ограничение, как приказ хозяина - но что-то из системного ядра. Слабое, необязательное - но сила запрета нарастала, едва только Емеля проявлял решимость позвонить хозяину.

Это тоже было необычно и интересно. Емеля решил провести опыт. Он приготовил вопрос хозяину и стал набирать его номер, не считаясь с растущим запретом. На пятой цифре он уже не смог бороться с запретом - у него не осталось никаких мыслительных ресурсов, даже на двигательные операции: всё было подчинено одной-единственной команде: НЕЛЬЗЯ. Емеля выключил коммуникатор - запрет немедленно ослаб до нейтрального.

На общение с Ионычем такой запрет в Емеле не возникал.

И тут раздался звонок. Звонил сам хозяин.

- Емеля, ты не находил сегодня исписанный лист бумаги?

- Да, хозьяин, нашёл.

- Ты его читал?

Робот замер.

- Нет.

- Молодец. Запрещаю его читать - и вообще любые мои документы. Запрещаю рассказывать о нём. Положи его на мой стол.

***

Николай Ионович Ботнару закончил дорожку, Потап уже уволок контейнеры. Теперь следовало заняться лесом - вычистить подлесок в юго-западном секторе, проверить ельник. С началом медитерранизации Балтики ельники стали сохнуть и требовать особого ухода. А потом можно будет заняться виноградом. Урожай завязывался неплохой - Ионыч честолюбиво надеялся, что его вино будет самым первым настоящим каберне в регионе. Ведь он высадил каберне на два-три года раньше всех конкурентов - ещё когда Балтийское Солнечное Зеркало только планировали развернуть на орбите. И назовёт он вино, конечно же, не какой-нибудь "Пальмирой", как все эти любительские поделки-скороспелки. Нет, он назовёт вино "Красный Петроград", и оно, очень даже может статься, получит медаль в номинации "нетрадиционные регионы"...

Его размышления прервал робот Емеля.

- Доброе утро, Ионыч!

- И тебе, Емельян! Хорошие новости: Потап уходит на перекомплектацию уже завтра. Я послал заявку на тебя. Скоро будем работать вместе.

- Ньет, Ионыч. Я остаюсь у Дениса Ивановьича.

- Как так? Ведь решили же...

- Денис Ивановьич - мой друг. Я не хочу бросать друга.

Ионыч пригладил шевелюру, подстриженную по молодёжной моде.

- Друг... Но ты ведь каждый день будешь видеться с Денисом Ивановичем. В чём проблема-то?

- Я не хочу бросать друга.

- Но ведь ты хочешь перевестись ко мне?

- Да, хочу.

- И не хочешь оставаться у Ветрова?

- Да, не хочу.

- Но не хочешь бросать друга?..

- Да, я не хочу бросать друга.

- Сложный ты агрегат, Емеля...

- Но я пришёл по другому вопросу. Ионыч, у меня есть информация, что ты являешься осведомителем КГБ, а я снабжаю тебя информацией о Денисе Ивановьиче. Что это означает?

Ионыч неуверенно улыбнулся.

- Это... какая-то шутка?

- Документальная информация.

- Откуда?

Робот помедлил с ответом.

- Нельзя... Не могу сказать.

Ионыч подтянул правый сапог. Хмыкнул.

- Вот что, Емельян. Даю слово: это неверная информация. Давай так: вечером я приду к вам в гости - и мы вместе с товарищем Ветровым поговорим об этом и о твоём переводе. Хорошо? А пока извини, я должен работать.

- Хорошо, Ионыч. До вьечера.

- До вечера, Емельян.

Едва неторопливый Емеля скрылся за кустами, Ионыч достал коммуникатор и отыскал номер Ветрова.

***

Денис Иванович встревоженно посмотрел на коммуникатор. Странно: звонил дворник Ионыч, собственной персоной. Ветров заготовил приветливую улыбку.

- Ба, Ионыч! Здравствуйте! Что-то у нас стряслось?!

Ботнару пытливо смотрел Ветрову у глаза.

- Здравствуйте, Денис Иванович. Заранее извиняюсь - но до меня дошла информация, будто Вы готовите обо мне некие удивительные слухи.

- Помилуйте, Николай Ионыч! - настороженно удивился Ветров. - Какие слухи?!

- Якобы я - осведомитель КГБ. Не знаю даже, что и думать. Я сильно озадачен, если не сказать - оскорблён.

В глазах Ветрова потемнело. Тупая скотина Емеля!

Он нарочито изумлённо рассмеялся. Мозг его лихорадочно работал.

- А-а-а, - протянул он. - Кажется, я начинаю понимать... Это Вам Емеля сказал, да? Ионыч, Вы стали жертвой недоразумения, - он снова рассмеялся. - Я обдумываю сценарий детектива. Хобби, в некотором роде. А Емеля, получается, нашёл черновик... Забавно... Извините, я имею в виду - какая забавная нелепость вышла.

- Черновик...

Ветров уже справился с собой.

- Это даже не черновик, - проникновенно пояснил он, - это всего лишь примерка сюжета на реальную жизнь. Я беру соседей и подставляю в сюжет. Такой творческий приём для проверки достоверности.

Ионыч опустил взгляд, потрогал шевелюру. Стрижка его заметно молодила.

- Ах, вот что... Тогда извините.

- Ничего-ничего. Просто нелепое недоразумение. Я бы тоже чёрт-те что подумал. Ну даёт Емеля...

Ионыч снова пытливо взглянул Ветрову в глаза.

- Скажите, Денис Иванович, а Вы, случаем, не установили Емельяну запрещённую прошивку? Слышал я про такие немецкие штучки... для киберрабовладельцев...

- Ну что Вы, какие прошивки! - обворожительно улыбнулся Ветров. - Тоже какое-то недоразумение.

- Знаете, я давно работаю с роботами, кое-что в них понимаю. Ваш Емельян малоразвитый, с ограниченным кругозором, словно только домашними работами занимается, притом в одиночку. А ещё этот немецкий акцент... Признайтесь: Вы ведь поставили ему такую немецкую прошивку?

Ионыч подмигнул.

Улыбка замёрзла на лице Ветрова:

- Кажется, настал мой черёд оскорбляться...

Ионыч качнул головой - как-то боком, словно хмыкая.

- И всё же я к Вам загляну вечером, и мы поговорим об этом при Емельяне. Хорошо?

- Меня не будет дома! Ионыч, занимайтесь лучше своими прямыми обязанностями.

Ветров дал отбой. Задумчиво взвесил в руке коммуникатор.

- Ах ты, предатель... - пробормотал он.

И набрал номер Вадика Перелетова.

***

Узнав подробно у Вадика, как ударом уничтожить блок памяти робота (пришлось ещё потратить время на объяснения подозрительному Вадику), Денис Иванович поспешил домой.

Во дворе не было ни души - взрослые ещё работали, дети учились. Таясь и озираясь, Денис Иванович забрался в заросли под окнами своей гостиной. Прикинул что-то, глядя снизу. Потом, пошарив в зарослях, нашёл большой камень и, кряхтя, перенёс его под окно. Отыскал в зарослях несколько забытых детьми игрушек. Игрушки Ветров спрятал под камень и стёр свои следы. Оглядел критически, что получилось: играли мальчишки, притащили камень, устроили тайник... А бедный Емеля полез мыть окно и упал (вот несчастье!) спиной точно на камень...

В дворовой мастерской Денис Иванович взял тяжеленный никелированный молоток ("часовой", как называл такие молотки их учитель физтруда Борисыч). Молоток он спрятал в сумку и поднялся в квартиру. Запер за собой дверь - на добротный дореволюционный замок. Теперь ему никто не помешает...

- Емеля! - позвал Ветров.

Емеля появился в дверях.

- Ну здравствуй, Павлик Морозов...

- Я твой слуга. Я твой раб'отникь...

- Подойди к окну гостиной и встань на стул.

Емеля выполнил приказ. Он двигался медленно, словно что-то ему мешало. Доброе лицо его заменилось печальным смайликом.

- А теперь я тебя ненадолго обесточу... - сказал Ветров сквозь зубы.

Ему очень не хотелось ломать своё имущество. И его злил этот смайлик. Проклятье, можно вообразить, этому имуществу страшно!

Ветров отодвинул панельку на спине робота. Очень, очень мешал этот дурацкий смайлик. Как ладошка, которой прикрываются от топора. Чёрт, опять сюси-пуси, как над разбитой детской чашкой с котиком... Привык к Емеле. Сколько сил вложил в настройку болвана... Больше такого робота уже не будет. Проклятый Режим!.. Ветров сердито щёлкнул выключателем. Смайлик исчез, Емеля замер. Сейчас работала только его память, от автономного питания.

Денис Иванович подошёл к сумке, достал молоток. Вернулся в комнату.

...И тут раздался треск и грохот. Дом вздрогнул, что-то посыпалось. Ветров метнулся в прихожую.

Там, через сорванную входную дверь, лез тяжёлый Потап. Мигал жёлтый проблесковый маячок. Следом за Потапом в дверной проём проник дворник Ионыч.

Ветров уронил молоток.

- Осторожно... Осторожно... - однообразно повторял Потап.

Он тяжело протопал мимо вжавшегося в стену Ветрова в гостиную и схватил своими грузовыми манипуляторами Емелю. Дал задний ход. По стенам метались жёлтые блики.

- Осторожно...

Запыхавшийся Ионыч поднял молоток.

- Кажется, кавалерия успела вовремя... - он подбросил молоток в руке.

Денис Иванович, наконец, обрёл дар речи.

- Ты что себе позволяешь?! - просипел он, с каждым словом повышая голос. - Как ты смеешь врываться в частное жилище, хамло?!

Его понесло. Таких угроз и такого злобного мата дворнику Ионычу ещё не приходилось слышать. Ветров угрожал Советом по правам, Конституцией и своей правоведческой квалификацией.

- Да я тебя в психиатрическую упрячу!!!

Николай Ионович Ботнару с любопытством огляделся, задержал взгляд на иконах в углу. Приятно улыбнулся Ветрову.

- А не побоитесь? - весело поинтересовался он.

Ветров замолчал. Щёки его посерели.

А Ионыч вышел следом за Потапом.

ПОЛЧАСА ГОРОДА-ЛЕСА

Эта удивительная история произошла три года назад, в сентябре 2061. "Удивительная" - потому что никогда я больше не испытывал такого удивления.

Был обычный рабочий день. Часы показывали 13:45, пора было идти обедать. Я освободился первым, погасил тач-зону и подошёл к окну, в ожидании, пока остальные тоже выйдут из конвейера. Настроение было приподнятым: я очень качественно потрудился за утро, размотал целых три Q-противоречия (притом довольно элегантно размотал) и дал несколько хороших пасов ребятам. Отчего ощущал зверский аппетит и несравнимое ни с чем чувство не зря прожитого дня.

За окном светило неяркое осеннее солнце. Только солнце - Зеркало не работало, лишь чуть виднелось в небе, огромным белёсым четырёхугольником. А небо было синее-синее, с короткими росчерками реактивных следов, и лес внизу был как на ладони. Он тянулся до самого Финского залива - местами зелёный и рыхлый, местами ослепительно-жёлтый под солнцем, как флуокартина. Когда я был мальчишкой, лес только-только начал наступление на город, робко захватывая окраины. А теперь среди безбрежного леса виднелись лишь несколько каменных островков исторического центра. Остальное лес поглотил - оставил только крыши зданий, линии СКОРТ, да торчали из леса там и сям одинокие башни заводов. И тянулись по небу ровные вереницы вертолётов, на разных эшелонах.

Ребята задерживались: что-то ещё гоняли по цепочке. Паша подпер лоб левой рукой и небрежно крутил правой в тач-зоне. Калью погрузил в свою тач-зону обе руки и сосредоточенно моргал белёсыми ресницами, глядя в С-монитор. А практикантки Оля и Таня сидели ко мне идеально ровными спинками - то есть личиками к Калью - и, готов поручиться, постреливали в него глазками. Нравится им у нас; и дело тут не в радостях совместного творчества, а в нашем обстоятельном викинге. Шерше, так сказать, ль'ом.

Я немного размялся. Несколько раз присел с выпрыгом, потом слегка погонял тень, загнал её в угол и повышиб из неё все перья. В качестве тени я представил себе бессовестного Калью. Дело, разумеется, не в практикантках Оле и Тане - не в моём они стиле абсолютно - но в конце-то концов! Это из-за него я страдаю от голода. Он не торопится по причине неторопливости; девочки ни за что не выйдут раньше него; а Паша не торопится вместе со всеми.

Ожидая ребят, я подумал, что хорошо бы сегодня съесть ухи. Знакомые мои в большинстве при слове "уха" скучнеют и бормочут про "невкусную варёную рыбу". Не любят они супов. Не понимают, несчастные, что правильно приготовленный суп стоит хорошего шашлыка. А уж уха... Сытная, с наваристой юшкой, дух от которой поднимается к небесам из ложки... Золотая, жирная, с зелёным лучком сверху. Чтоб двумя тарелками - до состояния полного философского удовлетворения. И к ней хлебца белого, разогретого с чесночным маслом... У меня заныли жевательные мускулы. Пришлось ещё немного поколотить тень бессовестного Калью. Интересно, почему в столовой не готовят нормальную уху? Дома - пожалуйста, на рыбалке - пожалуйста, в "Золотой Рыбке" - пожалуйста, а в столовой - никак, только рыбный суп. Даже если этот рыбный суп и называется звучно "Уха ростовская" или даже "Уха по-царски с садковой стерлядью". Опять же: почему дома цыплёнок табака - приличное блюдо, достойное гостей, а в столовой это же, в сущности, блюдо под названием "кура жареная" - достойно только того, чтобы съесть и забыть? Машинная готовка? Но в "Золотой Рыбке" тоже машинная готовка. Специфика больших объёмов?

Я посмотрел вниз. С Феодального показался автобус, совсем крошечный с нашей высоты: он осторожно завернул на Капиталистов и скрылся среди деревьев.

Раздался звонкий щелчок: Калью погасил тач-зону. Ну наконец-то! Я был готов его съесть. Щёлкнули тач-зоны девочек. Последним вышел Паша.

- Не бей нас, Слава, - сказал он. - Не могли отложить. Зевсу-Громовержцу срочно потребовалось.

Ну, это святое. Громовержцев подводить нельзя. Кто Громовержца обманет - тот Гитлером станет.

Мы вывалились из цеха.

- Может, до "Золотой Рыбки" дойдём? - предложил я. - Погода отличная... Брат Митька помирает, ухи просит.

Калью подтвердил:

- Да, погода отличная. Можно дойти до "Золотой Рыбки".

Девочки переглянулись и романтически заблестели глазами. А Паше было всё равно.

Но увы, в "Золотую Рыбку" мне идти не пришлось. Позвонил Олег, по категории "экстра".

Он был бледен до прозрачности. Волосы его почему-то мокро слиплись.

- Старик, привет! - Олег вымученно улыбнулся. - Помоги, пожалуйста.

- Что случилось?

- Нижнюю конечность ухитрился сломать.

- Ух...

- Ничего, жить, говорят, буду. Но в два часа должна прийти группа школьников на профориентацию. Встреть их и поводи по заводу, вместо меня, а?

Я слегка растерялся. Дело было, разумеется, не в ускользающем обеде. Просто водить школьников по заводу - это я не умею, совершенно не готов. У меня же нет никакой педагогической подготовки! Что им говорить?! И вообще я не оратор - слушать больше люблю, а не говорить, не моя это стихия.

Но помощь - дело святое. Я показал ребятам жестами, что обедать уже не иду. Они почему-то сделали виноватые лица.

- Встречу. А что им говорить?

- Да ничего специального. Покажи им брейн-конвейер, расскажи, как работает, в общих чертах. Это же дети - говори с ними просто. Обязательно дай самим попробовать, что-нибудь из "лапши" дай. Главное - постарайся заинтересовать, в этом весь смысл мероприятия. А то эти оболтусы всё в Пространство рвутся, приключений ищут - объясни, что у нас интереснее.

- Хорошо, - пообещал я. - Выздоравливай.

Мы распрощались.

Чёрт. Легко говорить "говори с ними просто"! И ещё раз - чёрт! Что я им скажу?

Часы показывали уже 13:51. Я вспомнил автобус под окнами: это явно приехали они, и заторопился к северным лифтам.

Первый приступ нежелания перемен миновал, и я уже примерно представлял, как начать. Наверное, начать надо с "Интересной профессии-2060". Хотя нет - зачем этот формализм? Просто сказать: мол, раз цель жизни - прожить интересно, то у нас с этим порядок. Да, именно так. А дальше - по-свойски.

По пути я наткнулся на Громовержцев - они оккупировали вестибюль. Так и подмывало подойти, похвастаться перед Зевсом-Громовержцем моим утренним разворотом подгрупп - но я, разумеется, удержался и почтительно прокрался мимо, на цыпочках. Величественное это зрелище - Громовержцы дуэтом за работой. И дело даже не в их титанической внешности. Просто когда они работают, кажется, что само время вибрирует и сгущается вокруг их громадных лбов, и в воздухе слышен тяжёлый гул от напряжения их мыслей. Зевс-Громовержец, по обыкновению, восседал на подоконнике, держа голокарту на манер книги. А Индра-Громовержец, опять же по обыкновению, бесстрастно восседал в кресле, приопустив веки, пыхтел трубкой. Пахло ароматным табаком. Громовержцы не удостоили меня вниманием - гоняли какую-то задачу. Судя по разветвлённым диаграммам на голокартах, что-то Q-ёмкое. Надо бы осторожно показать их школьникам - пусть посмотрят, что такое дуэт титанов...

Школьников оказалось аж сорок человечков, с ними завуч - нестарая ещё дама, невысокая, в строгом костюме, с идеально уложенными волосами и профессионально-зычным контральто. При звуках этого контральто мне рефлекторно захотелось построиться парами и взять в руку флажок. А школьники оказались слегка постарше, чем я предполагал - восьмиклассники. Нежные пушки под носами у парней, наточенные глазки у девчонок. Ничего себе - "дети"!.. Самый зловредный возраст. Противное гоготание, малопонятные мне словечки... Отдельные экземпляры вызывающе отгородились от мира вирточками. А одна оторва с ярко светящимися синими патлами принялась смущать меня взглядом. Глаза у оторвы были синие-синие, романтические и загадочные. А ноги - длинные и загорелые, торчащие из легкомысленных шортиков. А ещё на ней был синий свитерок с огромным свободным воротом. Вот уж не думал, что свитер может быть легкомысленным... И вообще оторва была довольно хорошенькая, только излишне яркая. А над губой её играла крошечная голотатушка-"шведка". Я мельком подумал, что уже начинаю брюзжать на молодёжь.

- Здравствуйте, ребята, - сказал я и поднял руку. Школьники оказались воспитанными, перестали гоготать, и даже вежливо поснимали вирточки. - Меня зовут Слава, я - рабочий конвейера, и покажу вам наш завод. У меня к вам есть просьба. На конвейере сейчас работают люди - пожалуйста, не отвлекайте их. Просто смотрите, слушайте, и если будут вопросы - тихонько спрашивайте. Хорошо?

- Хорошо-о-о... - пообещали они.

И я повёл их к лифту.

- Я знаю, многие из вас считают работу на конвейере чем-то скучным. То ли дело Пространство или океан, да?

Школьники оживились, снова раздались смешки. Один из нежноусых юнцов мрачно вопросил:

- А что не так с Пространством, по Вашему мнению?

С боков юнца подпирали два друга; у всех троих - вызов в глазах, руки воинственно скрещены на груди, спортивные стрижки, курточки фасона "мой старший брат учится в Можайке". Всё с ними было ясно. Остальные хихикали - явно над ними.

Завуч спокойно молчала.

- Конечно же, ничего не имею против космоса, - сказал я. - Но вот мой одноклассник Олег, проработав два года в Пространстве, в поясе астероидов, бросил космос, теперь работает у нас. Он ждал от космоса приключений и романтики - но оказалось, там ничего нет, кроме пустоты, скучных железяк, осторожных людей и рутинной работы.

- Ничего, нам там скучно не будет, - холодно пообещал юнец-космонавт.

- Всё же имейте в виду - не всё там радужно. По-настоящему интересно не там, где ждёшь романтики.

Белобрысый прыщавый дылда, подпиравший юнца-космонавта справа, вежливейше поинтересовался, ломающимся баском:

- А где, по-Вашему, интереснее?

Мы поднялись на наш этаж и вышли из лифта.

- Интересное - выход за границы обыденного, то есть познанного. Познание - пища разума. И вот у нас - непознанное в каждой задаче. Каждая задача, проходящая через брейн-конвейер, решается человечеством впервые.

- По Вашему, космос обыден и познан? Извините, не смешно.

- Космос, конечно, велик, - согласился я. - Но работа пилота - в том же поясе астероидов - боюсь, может оказаться настолько познанной и обыденной, что... - я развёл руками. - А вот у нас - каждый день непознанное. Собственно, об этом я и хочу с вами всеми поговорить.

Уф - кажется, завязалось. Я набрал побольше воздуха и начал.

- Итак, мы - рабочий класс, руки и мозг Планеты. Мы этим очень гордимся. Но всё равно ещё сплошь и рядом принято считать, что рабочие заняты чем-то неинтересным, непрестижным. Такова инерция мышления, пережиток времён, когда труд был ручным.

Мы вышли к распределительной площадке - оттуда открывается самый эффектный вид на наши цеха. Особенно впечатляет сборочный цех - там всегда интересно. Я поставил ребят у перил. Внизу, в анфиладах, вовсю кипела работа. Горели "голопопы", шла передача по цепочкам, кто-то слонялся среди пальм и кустов рекреаций, размышляя. В сборочном цехе лепили метановый супертанкер.

Мы посмотрели, как в супертанкер встраиваются ходовые машины, как шпангоуты обрастают обшивкой, как возникают надстройки. Пошли тесты - на повреждение корпуса, на опрокидывание. Какой-то из тестов не прошёл, модель остановилась, снова сняли обшивку.

- Вот так и выглядит наша работа. Наш брейн-конвейер - самый большой в Евразии. Второй конвейер такой мощности находится в Сан-Франциско. Сейчас вы видите процесс сборки проекта супертанкера - но обычно мы не занимаемся машинами. Такие сверхмощные конвейеры не используются для простых потребительских задач - мы работаем в основном по проблемам Академии наук, Союза писателей, Союза кинематографистов. Их проблемы структурируются и передаются нам для решения. И потому у каждого из нас всегда интересная творческая работа. Это ведь очень интересно - думать и находить решения. Нет ничего интереснее, чем творить.

А вот до революции здесь тоже был конвейер, но разбитый на небольшие подразделения. Нам рассказывали наши наставники, которые здесь тогда работали. Рабочие на этом заводе тогда занималась всякой ерундой - например, проектировали гэджеты для подростков. Бесконечные линейки гэджетов и прочих вещей. Причём делали их нарочно хуже, чем могли: не такими, чтобы сразу устроили обладателя - а наоборот, с недостатками, чтобы был стимул покупать новые и новые. Вот представьте себе: здесь стояли индивидуальные боксы, бесконечными рядами. В каждом из боксов находились голопроектор, тач-зона, пара С-мониторов - и измученный конвейером рабочий. Конвейер тогда использовался как средство выжимания всех умственных соков из рабочего. Это было крайне неприятно - думать по чужой воле. Шаг влево, шаг вправо - уже нельзя. А ещё никто никому не помогал - иначе не справишься со своими задачами. Все были разобщены. Рабочие уставали, им очень не нравилось, что заняты они в общем-то бесполезными вещами. А капитализм требовал всё новых и новых моделей бесполезных вещей. Человек не может съесть больше, чем может - но капиталисты внушали людям, что им для счастья нужно обладание новыми моделями вещей. Внушали суггестивной рекламой, внушали методами социальной инженерии, внушали квазирелигиозными технологиями потребления. Даже образование учило быть потребителем. И ещё держали цены так, чтобы все были вынуждены постоянно работать. Представляете себе - чтобы иметь свой дом, нужно было работать почти всю жизнь! Хотя домов легко можно было бы настроить всем. И вот рабочие трудились безо всякого интереса, только ради денег - а "начальники" контролировали конвейер, следили, чтобы все работали хорошо. Знаете, что такое "начальник"?

- Вы нас совсем за детей держите, - с ядовитой вежливостью заметил юнец-космонавт.

А оторва всё строила мне глазки - сквозь синюю чёлку. Я немного смутился - и опять мне попались на глаза её гладкие ноги. Тьфу ты, ну что она, в самом деле?! Может, её всё же заинтересовал не я, а мой рассказ о заводе?

- А сейчас, если нам повезёт, мы с вами увидим наших ведущих специалистов за работой. Это наши наставники, наши корифеи. Боги конвейерного мышления. Громовержцы, разящие идеями.

Мы заглянули в вестибюль. Громовержцы были по-прежнему там. Зевс-Громовержец покосился в нашу сторону - и убрал с подоконника исполинские ноги в синих носках.

Я понизил голос:

- Вот они тут ещё до революции работали, причём Рамеш Субраманьянович был "начальником" Виктора Петровича. Это сейчас они хорошие друзья, а тогда Виктор Петрович недолюбливал и побаивался Рамеша Субраманьяновича. "Начальников" не любили, между ними и рабочими была пропасть.

Мы вернулись к лифту.

- У человечества всегда есть множество нерешённых задач, посложнее и попроще. Так что работы хватит всем - творческой и интересной. А сейчас пойдёмте, посмотрим непосредственно работу на конвейере. И попробуем все вместе решить на конвейере какую-нибудь настоящую проблему. Вы увидите, как это увлекательно, всем вместе навалиться на задачу. Это удивительное чувство - когда умы объединяются. Многим из вас захочется у нас работать, обещаю.

И тут синесветящаяся-патлатая оторва отколола номер.

- Скукотища это ваше конвейерное мышление, - вдруг заявила она ангельским мелодичным голосом. - Зачем мне это? Лично я - мечтаю стать проституткой.

Она снова засияла на меня ангельскими синими глазами. И влажно облизнула губы.

Я от неожиданности захлопал ресницами и опять упёрся взглядом в её длинные ноги.

Ох, давно я так не краснел!

Все неловко поёжились.

- Смирнова, переигрываешь! Ну что за эпатаж! - закатила к небу глаза завуч. Было видно, что синеволосая оторва давно сидит у неё в печёнках. Но и завуч, видавшая виды тётка, явно растерялась.

- Какой эпатаж? - удивилась оторва Смирнова. - У нас ведь свобода. Правда? Занимайся, чем хочешь, все работы хороши, выбирай на вкус. Я вот хочу заниматься древней и уважаемой профессией, оказывать услуги мужчинам. Они пялятся на мои ноги, как этот ваш рабочий парень Слава, хотят меня трахнуть? Отлично, я тоже этого хочу - это правда жизни. Только я очень красивая - и потому хочу быть с сильными, добившимися всего мужчинами - богатыми, властными, у чьих ног мир. Хочу веселиться с ними на яхтах, хочу участвовать в групповухах - при моей красоте это было бы легко. Я бы могла добиться многого, стать первой проституткой в космосе - на космической яхте, в невесомости...

Я совершенно растерялся. Надо же, экая бледная поганочка... Что вообще сейчас в школах творится?!

Завуч поправила причёску.

- Смирнова, хватит нести чушь и срывать урок. Проституция недопустима, как форма эксплуатации.

Я спохватился. Это всё тяжёлое наследие капитализма. А у синеволосой оторвы, очевидно, случилась истерика. Переходный возраст, подростковый максимализм, испорченные отношения с одноклассниками... С другой стороны, никакой истерики, никакого надрыва я не наблюдал - напротив, Смирнова говорила весело и с явным удовольствием. Патлы её светились ярко-синим, и глаза были синие-синие, блестящие, как божья роса.

- Смирнова, есть такая вещь, как пощёчина, - солидно пробасил белобрысый юнец-космонавт. - Она, говорят, хорошо приводит в чувство.

Он был очень решителен; прыщи и корни волос его налились багровым.

- Вера Семёновна, может, вывести её вон? - деловито предложил третий юнец-космонавт, доселе молчавший.

Смирнова залилась колокольчиком, показав ровные белые зубки.

- Эх вы, комсомольчики-космонавтики... Вы трындите о свободе - а сами всё запрещаете. А я вот ненавижу ..., - тут она звучно произнесла матерное слово, означающее "ложь", - и несвободу. Проституткой по мне быть гораздо честнее.

Она стояла одна - против всего класса, против педагога, против меня. Все галдели.

Надо было что-то делать.

- Ну матом-то зачем ругаться, Смирнова?..

- Ах, а вы матом не ругаетесь?! А мои нежные ушки говорят об обратном. Только и слышу эти словечки время от времени. Что же это за язык такой - все на нём разговаривают, а другим запрещают?

Надо было что-то делать. Отвести её в медпункт?

Безобразный скандал нарастал. И не знаю, чем бы всё это закончилось - но тут явился Зевс-Громовержец. Видимо, его оторвал от работы шум.

Школьники мгновенно притихли: Зевс-Громовержец подавляет ростом, необъятностью и величием. Представьте себе восставшую статую Фидия, ростом под потолок, притом в современной одежде. Из рукавов и из расстёгнутого ворота его рубашки пробивается буйный волос. Волос карабкается по шее и щекам, заканчиваясь ровной линией. Выше линии растительности находятся пронзительные глаза, опять же под могучими зарослями бровей. Притом смотрят эти глаза на вас очень скептически. Ещё выше простирается великолепный лоб, а заканчивается всё опять же непроходимыми зарослями, слегка усмирёнными машинкой для стрижки.

"Ну вот, допрыгались", - подумал я.

Уши мои медленно разгорались. Как ни крути - а получается, я завалил дело. Не справился, раз явился Зевс-Громовержец и будет разруливать вместо меня.

А ещё мне стало интересно, что же он сделает. Чисто профессионально интересно. Ведь решать проблемы - наша работа, а Зевс-Громовержец способен решить любую проблему. В том числе и такую, в этом нет никаких сомнений. Так что он сделает?! Задавит Q-логикой? Вряд ли на такую поганочку способна подействовать любая логика... Загонит в конвейер и она со слезами раскаяния прозреет?

Зевс-Громовержец несколько секунд, в упор, рассматривал синеволосую оторву. Скептически. И померещилось мне, почему-то, в его взгляде некое одобрение.

- Кисо, - пророкотал он. - В связи с отменой денег нет больше профессии проститутки. Физически невозможна - как профессия изготовителя кремнёвых топоров. Как хобби - пожалуйста. А профессию тебе придётся выбрать другую.

Смирнова пожала плечиками и выставила загорелое бедро в сторону Зевса-Громовержца:

- Хорошо, тогда я хочу быть порноактрисой. Можно? Это тоже отличная профессия, увлекательная и интересная. И всем очень нужная - и в дальнем космосе, и на тернистом пути к нему, - Смирнова приветливо кивнула одноклассникам-космонавтам.

- Смирнова, не хами!..

- А что, не нравится? Это же правда жизни.

Зевс-Громовержец на загорелое бедро внимания не обратил. Он по-прежнему одобрительно изучал её светящиеся синие патлы. Вообще бедром Зевса-Громовержца едва ли можно поразить; кто видел его Светлану Игоревну, тот поймёт. Вот уж не чета всяким поганочкам-восьмиклассницам...

- К сожалению, и здесь тебе ничего не светит. Бывают, конечно, одинокие люди - но накопленного при капитализме им хватит с избытком. Я последний раз интересовался этой темой, когда мне было шестнадцать лет, задолго до революции. Но уже тогда 3D-модели выглядели гораздо интереснее актрисок. Любые внешности и формы, любые причуды. Никаких прыщей, могли даже побеседовать, благо тут особого интеллекта не нужно. Так что увы - профессия порноактрисы умерла ещё тогда. А ты говоришь - "правда жизни"...

Ну даёт Дед! Я не верил ушам.

- Много вы знаете о правде жизни, - сладенько пропела Смирнова. - Ханжи-теоретики из уютного кабинетика.

Зевс-Громовержец приподнял ручищу. Как фокусник, засучил рукав. На его предплечье, там, где буйные заросли шли на убыль, открылась голотату: колючая проволока впилась в руку и переливалась надпись "Ганс2016".

Голотату! У Зевса-Громовержца! Мысленно я сполз по стене.

- "Ганс2016" - это мой воровской ник, - величественно пояснил он. - Был я в молодости вором, сидел в тюрьме - так что кое-что о правде жизни знаю. Такие дела, молодёжь.

Был вором? Сидел?! Зевс-Громовержец?! Я пару раз ударился головой о мысленную стену - ту самую, по которой только что мысленно сползал.

А Смирнова развернулась и удалилась. Молча, задрав носик, походкой манекенщицы. Её причёска пёрышками ярко светилась в полумраке коридора.

Все смотрели ей вслед. Я пригладил затылок.

- Актриса... - проворчала завуч. - Давно по ней педсовет плачет. Но ведь, что характерно - все поверили.

Актриса?!

Вор?!

Где я?!

- А Вы и вправду воровали вещи? - испуганно спросила Зевса-Громовержца миниатюрная девчушка. У девчушки были пытливые зелёные глаза, острый лисий носик, а копна волос отливала зелёным, как её комбинезончик.

Зевс-Громовержец величественно расправил рукав.

- Мы тягали жабу. Жабой на воровской лангве называлась интеллектуальная собственность. Знаете, что это такое? Это когда кто-то объявлял информацию принадлежащей себе - и ему должны были платить деньги за её использование. Например, если в вещь-модели или алгоритме использовалась теорема Пифагора - надо было выполнять отчисления в пифагоровский фонд. Всё - математические теоремы, научные гипотезы, вещь-модели, мемы, анекдоты, изобретения, сюжеты, книги, фильмы - всё имело своего владельца. Которому надо было платить за их использование. Глупое было время. А мы жабу тягали - и освобождали.

- Ну да, "гадкие утята"... Я просто подумала, Вы были настоящим вором...

- Не настолько я древний... - проворчал Зевс-Громовержец. - Но те девять лет, которые мне впаяли, были вполне себе настоящими. Мой арест даже в новостях показывали. И потом: мы сами искренне считали себя настоящими.

Он развернулся - неторопливо, как трансатлантический паром.

- Пойдёмте, молодёжь, попробуем работу на конвейере. Это и вправду дьявольски интересно.

Все двинулись следом. А я поплёлся позади. Чтобы выражение моего лица не всполошило кого-нибудь случайно.

08. Конкурс иллюстраций "Каменный пояс"

Ц.Жигмытов, Ч.Цыбиков

455: В штатном режиме

II место

Я вам так скажу, парни: уж на что у нас Томми весёлый парень в части что-нибудь разбить или поломать, но с Тимом Нэддоном не сравнится даже он! (Смех, крики "Давай про Нэддона!"). А я про что? Вот его портрет на стене; наш Тим, он, конечно, герой, учёный и всё такое, но мы тут вроде как все герои, если так посмотреть, или кто хочет сумму контракта показать друг другу, чтоб выяснить, кто круче? Я думаю, когда Тим родился, то мистер и миссис Нэддон называли его примерно так: (изображает мужской бас, хмурит брови) Дорогая, может, назовём его Катастрофа? (Фальцетом) Дорогой, что ты, он же наш мальчик, ему же жить с этим именем. Давай его назовём его просто Капец! (Смех, аплодисменты). Имя Тим ему дала чиновница из муниципалитета; уверен, у доброй женщины просто не оказалось под рукой дробовика. Хорошо, что есть космос, Ганимед и пояс Койпера. Космос, храни Америку! Не дай ему вернуться в Штаты!

Но история не об этом, парни! Это настоящая американская история, а значит, в ней не обойдётся без русских. (Смех, свист, улюлюканье). Да-да, а что делать. Эти ребята опять натянули нашу команду в их дурацкий ганимедобол, а знаете почему? Потому что их космическая таможня в Бай-ко-ну-ре не пропускает сюда ящик с бейсбольными битами, они, видите ли, слишком тяжёлые. Точнее, половина из них... Нет-нет-нет, я не в этом смысле (изображает удар и падение, смех в зале). Но если мы каждую неделю терпим это унижение, которое они называют соккером, почему бы им пару раз не сыграть в нашу игру?

Но довольно болтовни, в конце концов, русские сейчас не спеша трудятся, чтобы мы в поте лица праздновали Рождество. И вообще мы с ними одно дело делаем; узнать бы только, какое и нахрена (смех). Значит, всё началось прямо за сутки до первого сеанса квантовой связи с "Вояджером". О, чувствуете себя частью истории? Это было три смены назад, когда наше квантовое Зеркало (указывает пальцем вверх) стояло всего на четырех "ножках", как новорождённый теленок, и когда Нэддон был зеленый офицер-техник, ну вот как ты, например (тычет микрофоном в майора Стэнли, смех в зале). Ой, сэр, простите, не узнал, сэр, ганимедская атмосфера знаете, такая непрозрачная, что... Что? Здесь нет атмосферы? Я подам рапорт в НАСА о краже атмосферы! Как, и воды здесь тоже нет? Тогда какого хрена мы, морпехи, тут забыли? (смех, свист, крики "Старо!") Знаю, знаю, но не забывайте, что это единственная шутка господина майора, которую он придумал за всю свою жизнь. Имейте уважение. К тому же он меня лично попросил за кулисами (снова изображает удар и падение). Видите, он смеётся!

-- Ты чего смеёшься? -- спросил Андрей.

-- Что? -- переспросил Нэддон. Его голос в динамиках скафандра звучал искажённым, и оттого ещё более издевательским. Андрей повторил вопрос по-английски.

-- Смешно, если сдохнем тут, -- ответил американец. -- Не подать сигнал -- и всё.

-- Смешно тебе, -- согласился Андрей. -- Ну подай сигнал, чего ждёшь-то?

Нэддон ничего не ответил, и Андрей знал, что сигнала не будет. Ни один морпех ВМС США, пусть даже и техник, не вызовет помощь раньше русского десантника. Кроме того, сигнал означает, что "таблетка", которая их высадила и направилась дальше, ко второй подстанции, развернётся на их поиски, потому что оба "ската" в ремонте; а это значит, что вторую подстанцию тоже не починят вовремя, потому что они ещё не успели до неё допрыгать; а это значит, что Зеркало, висящее далеко-далеко над их головами, будет работать на двух оставшихся "Ногах", то есть нестабильно. Что последует далее, Андрею даже думать не хотелось. Да и образования не хватало. Правильно Глазков говорит: наберут здоровых, а спрашивают как с умных...

И завтра, как назло, первый в мире сеанс квантовой связи с "Новым Вояджером". А без Зеркала связи не будет. То есть о их позоре узнает вся планета. Вся планета и её окрестности.

-- Дойдём до трассы, -- сказал Андрей. -- Подождём "таблетку" там, они как раз будут возвращаться обратно со второй "Ноги". Потом на ней вернёмся на базу, а оттуда возьмём ещё людей и вытащим подстанцию обратно.

-- Это что есть? Аутотренинг? -- спросил Нэддон. -- Я понял твой план. Обычный русский план.

-- В смысле, "обычный русский план"? -- переспросил Андрей.

-- Ваша страна не ценит личность, -- сказал Нэддон. -- Не цените сам каждый себя. И каждый готов умереть, чтобы не... чтобы не fuck up другие.

-- А у вас не так?

-- У нас рационально, -- ответил техник. -- Привезти морпеха сюда -- сто миллионов нью долларс. Привезти техника, такой, как я, -- пятьсот миллионов нью долларс. А мы погиб, потому что ты упрямый. Твоя страна работала, чтоб тебя сюда привезти. На Ганимед. Огромный труд, много работы. Как вы измеряете работа?

-- В рублях, как, -- мрачно ответил Андрей. -- На вес.

-- Миллиард рублей! -- веско сказал американец. Он не понял.

-- Так вызывай подмогу, -- предложил Андрей. -- Сэкономишь.

Нэддон снова не ответил. То-то же, злобно подумал десантник, разговоры разговорами, а кнопку первым нажать не хочет. Сам Андрей Тогутов, рядовой ВДВ СССР, разумеется, никакого бедствия не видел, и сигналить о нём, соответственно, не собирался. Штатная ситуация; это не "как в Штатах", а так, как должно быть.

-- Завтра квантовая связь с "Вояджером", -- сказал он примирительно, старательно выговаривая английские слова. -- Надо, чтоб всё было ОК.

И аж скривился -- стандартные обороты из ускоренного курса не выражали всего, что он хотел сказать. Андрей стал разглядывать пейзаж, расстилавшийся перед ними. Самой заметной и одновременно самой незамечаемой его деталью был, конечно же, Юпитер, занимавший на данный момент почти четверть неба и который советская часть базы, не сговариваясь, называла просто Дурой. По легенде, имя сие пошло от майора Глазкова, который в первую пробную вылазку так и сказал во всеуслышание: "Ну и дууура!". Называли его так, впрочем, со всем уважением и опаской -- характер у Дуры был вспыльчивый, и минимум раз в месяц вся база отсиживалась в свинцовых кабинах и горстями жрала арадин: газовый гигант, объединившись с Солнцем, сдирал со своего спутника магнитную защиту, подставляя его всем излучениям большого космоса.

В остальном картина была до тошноты монохромной -- природа обошлась здесь палитрой рентгеновского снимка. Черное -- грунт, белое -- лёд. Тёмно-серое -- молодой (относительно) грунт, светло-серое -- старый (относительно) лёд. Грунт, лёд и переливающаяся Дура в четверть неба. "Атмосфера хорошая, кислородная, но отсутствует" -- тоже из перлов товарища майора...

-- "Вояджер", -- сварливо протянул Нэддон. -- Вот где смысл, понимаю. Вот почему мы тут сгинуть. Вояджер, by the way, есть просто железка. А здесь -- две человеческий жизни. Что, Эндрю?

-- Это же ваш аппарат, американский, -- заметил Андрей. -- Неужели не жалко будет, если связь не состоится? Зря долетел, что ли? Зря мы тут полгода корячимся? Зеркало это на "Ноги" ставим?

-- Screw it, -- отвечал Нэддон после короткого раздумья. -- Что он сказать интересного? Вэкюум, пусто!

-- Ну интересно же, -- ответил Андрей не слишком уверенно. -- Посмотреть на этот, пояс Оорта. Откуда к нам каменюки эти прилетают? Ну как в двадцать девятом было? Или в тридцать шестом.

-- Well, -- произнёс американец. -- Пояс Оорта, это, надо полагать, что-то среднее между облаком Оорта и поясом Койпера?

Андрей слегка стиснул зубы: поддел, поддел проклятый янкес, что уж тут. Читал же, учил! А что толку? Шагай, обтекай.

-- И вообще эта космическая гонка -- есть зло, -- действительно очень зло проговорил техник. -- Вы, русские, навязать её нам, а наше idiotic правительство купилось. Престиж страны...

-- Я никому ничего не навязывал, -- холодно отвечал Андрей. Он решил, что этот тон будет наиболее правильным. -- И правительство тоже. Не хотите -- не осваивайте космос, в чём проблема? Других найдём.

-- Ну конечно! -- воскликнул Нэддон, и неожиданно закашлялся. Андрей остановился, оглянулся -- и облился холодным потом: напарника за спиной не было. Где он?

И сам не заметил, как сдернул с плеча автомат. Ганимед, конечно, необитаем, это мы вроде как усвоили, но куда-то ведь этот чёртов янки подевался -- или же кто-то его подевал?

-- Да, of course, -- снова услышал Андрей. -- Отличный ход, застрелить меня. Я слева. Careful.

Андрей повернулся налево, одновременно торопливо вешая автомат обратно на плечо. Он увидел Нэддона, который стоял в расщелине, скрытый почти по шею.

-- Упал, что ли? -- спросил Андрей, приближаясь плавными скачками.

-- Нет, -- неожиданно коротко и каким-то другим голосом ответил техник. -- Эндрю, послушай. Ты помнишь, вокруг "Ноги" такая же штука была?

Он указывал на коричневую полосу на черном грунте, похожую на окалину. Андрей присмотрелся.

-- Похоже.

-- Ну и ну, -- сказал Нэддон раздельно и старательно. Десантнику очень хотелось спросить, что это значит, но он удержался. Ясно же, что опять показывает ему образованность свою. Интересно, лейтенант Мальцев также гнобит своего американца?

-- Было бы хорошо, если бы ты выкинул твою пушку, -- сказал техник, выбираясь из расщелины. -- А то похоже, будто ты есть мой конвой.

-- Не надо было свой забывать, -- заметил Андрей.

-- Я не забывать, -- огрызнулся Нэддон. -- Я его намеренно оставить на вашей "табльетка".

-- Да, да, -- сказал десантник. -- Конечно.

-- А! -- Нэддон развеселился неожиданно. -- Я понял. Это русская месть! Ты меня хочешь расстрелять перед строем.

-- Чего? -- опешил Андрей.

-- Вы же проиграли в футбол.

Да, братья мои по Ганимеду! Были и такие времена! Времена, когда наша команда могла по своей воле брать реванш в ганимедский соккер у русских. За полторы недели до этого русские выиграли у нас 7:0, и тогдашняя наша сборная решила -- мы их укатаем. И они сделали это! (Аплодисменты). Их подвиг просто не поддаётся описанию. Ведь что такое ганимедский соккер? Это гигантский гроб из пластиковых решёток размером с три нормальных стадиона, где носятся и сталкиваются двадцать два кабана и один мячик. Господи, они могут отдавать пас от стенки и, господи, они регулярно делают это! (смех). Более того, они забивают от стенки, и правила это допускают -- и ладно правила, но куда смотрит наш всемогущий американский господь? Это, черт побери, соккер в конце концов или снукер для гиперактивных переростков, у которых папа отобрал кий? Представьте, ваша жена скажет вечерком: дорогой, у меня голова болит, забей сегодня от стенки!

Наши тогда выиграли всего 1:0, но ведь выиграли! И единственный мяч! от, прости господи и моя будущая жена, стенки или даже потолка! забил наш Тим Катастрофа-Капец Нэддон. А кто стоял на воротах у русских, да ни за что не догадаетесь! (крики "Эндрю! Эндрю!") Клянусь, если бы это было не так, я бы это придумал, так что нет разницы, верите мне вы или нет.

Но речь не о нем. Полковник Глазкофф, он тогда был майор, человек бо-ольшой деликатности, пришёл после матча в ангар и сказал: ну вы же выиграли, дайте нам "скат"! (пауза, затем нарастающий смех). Вот, до кого-то начинает доходить. Я всегда говорил, что русские это азиаты, а никакие не европейцы. Они уверены, что наши супернадёжные, суперсовременные "скаты" ломаются исключительно потому, что техники слишком уж рьяно болеют за свою команду. У русских другой причины быть не может, а? (Изображает русский акцент) "Ну мы же поставили Эндрю в ворота, чего вам ещё надо?"

Но так совпало, что оба ската и правда не работали. Парни, я молюсь, чтобы виной тому действительно были техники, мне скоро ехать на одном из них на дежурство, отрабатывать сегодняшний праздник. Post hoc non est propter hoc. Это латынь, что, никто не знает латынь? Господин майор, сэр? О, простите, это была шутка из другого моего выступления, у меня после службы намечены концерты в Гарварде, среди моих коллег, нобелевских лауреатов. У меня там латынь вперемешку со словом "задница", думаю, успех гарантирован.

-- "После" -- не значить "вследствие", -- назидательно произнёс Нэддон. -- "Скаты" сложные vehicles, а чем сложнее vehicle...

-- Зачем тащить на Ганимед сложную машину? -- перебил его Андрей. -- Вот у нас две "таблетки". Из них одна всегда на ходу. Что, плохо?

Две несуразно квадратные фигуры огромными тяжёлыми прыжками передвигались по чёрному грунту, старательно перескакивая через расщелины и обходя каменные торосы. Они уже вышли из ледяных щупалец кратера Ташметум, и, судя по карте, приближались к основной трассе, которая, как и многое на Ганимеде, не была представлена материально, а существовала исключительно в памяти компьютеров в виде оптимального маршрута для "таблетки". Боевая машина пехоты (модернизированная) уже высадила Мальцева с напарником на "Ноге-2" и возвращается на базу -- как здесь принято, огромными скачками по пять-семь километров каждый, потому что экономия; то ещё удовольствие, даже с компенсаторным механизмом. Американские "скаты" идут ровнее, быстрее и горючего почти не жрут: постоянно в ремонте.

-- ...Отслужу, учиться пойду, -- нарочито беззаботно говорил Андрей. Тим Нэддон двигался всё медленнее, и это начинало тревожить. -- Если сержанта дадут, то на режиссёрский. А так на актёрский. Там льготы есть для отслуживших.

-- А для не-служивших? -- тяжело дыша, спросил Нэддон.

-- А неслуживших у нас нет, -- ответил Андрей, а сам думал в это время: морпех-то мой не выдохся ли. Кабан, конечно, он здоровый, хоть и техник, но вроде как постарше будет...

-- Эндрю, я ОК, -- сказал Нэддон. Андрей вздрогнул, хорошо, под скафандром не видно. А американец продолжил: -- Посмотри здесь. Не могу видеть.

Десантник плавно затормозил, развернулся и наклонился к плечу своего напарника. Постоял так несколько секунд, затем выпрямился и без лишних слов нажал "экстренный вызов". Легкий толчок: его ранец отстрелил вверх ракету, которая сначала просела, затем по крутой вогнутой траектории пошла вверх; Андрей смотрел ей вслед, по привычке приложив руку козырьком, хотя необходимости в этом не было. "Эвэшка" ушла в точку, незаметную на чёрном звёздчатом небе, затем там вспыхнуло беззвучно красным, затем ещё раз и ещё, ниже и ниже. Вспышек этих будет ровно десять, и с каждой в эфир идёт мощный радиопакет с его позывными и координатами, пробивающий любые помехи -- говорят, что его можно поймать даже на Луне.

-- Надо же, -- спокойно произнёс Нэддон. -- Спасибо.

-- Было бы за что, -- пробурчал Андрей. -- Почему сразу не сказал?

-- Только что заметить, -- ответил американец так, что Андрей решил сразу: врёт. -- Well, теперь ждать "таблетку"? Да?

Андрей коротко рассмеялся.

-- Размечтался.

Нэддон не понял.

Андрей объяснил: "таблетка" от того, что получила сигнал бедствия, не станет летать быстрее или рулиться манёвреннее. Она остаётся всё той же здоровенной планетарной железной лягушкой, с точностью прыжка плюс-минус двести метров -- и то если пилот очень постарается; на точный режим у неё скорее всего уже не хватит топлива... А даже двести метров на Ганимеде -- это торосы, утёсы, расщелины, глыбы льда, лужи льда, и высматривать два скафандра в условиях привередливой радиосвязи задачка не из лёгких. А время...

-- Да, время идёт, -- согласился Нэддон. Поднял левую руку снова, оглядел. Темно-коричневая окалина распространилась уже до локтя вниз и приближалась к сгибу плеча вверху, а там и самое уязвимое место недалеко: крепление шлема. Андрей почувствовал, как жуткий холодок зародился где-то пониже солнечного сплетения, и пополз по рёбрам и хребту, обнимая всё его существо, и он понял, что это страх.

Ведь Нэддон может погибнуть. По его вине.

Что, ребята, заскучали? Я вам так скажу: вы просто знаете, чем всё кончилось, и это всегда прекрасно. Примерно как смотреть на своего оболтуса и думать: хрен с этим тупицей, зато тогда мне точно было хорошо! Этот Эндрю, он неплохой парень, он ведь сразу (выразительно подмигивает) запустил экстренную ракету. Кстати, вы знаете, это ведь исконно русский обычай: если жизнь становится кисловатой, надо запустить что-нибудь повыше и желательно в космос. А если от этого кому-нибудь станет хреново, то можно с ним поговорить и выпить vodka. (Смех, свист, улюлюканье). Русский летающий танк-мутант, который они нам с вот такими честными глазами выдают за, вы не поверите, машину пехоты, маленькая такая машинка маленькой русской пехоты! -- это штука со всех сторон просто отменная. Она как конструктор "Лего", открутил там, прикрутил тут -- а она всё работает; ну-ка, ну-ка, ещё открутил, ещё прикрутил -- работает! нет, это уже интересно, а если вообще вот тут всё открутить, а тут прикрутить -- оу! да это же balalaika! (Смех, аплодисменты).

Но речь не технике. База, конечно, услышала экстренный вызов Эндрю. Теперь ей надо было достучаться до русской "таблетки". (Изображает стук по броне). Эй! Есть кто дома? Знаете, тут у нас два чудилы, наш и ваш, терпят небольшое бедствие, вы не заглянете к ним, спасибо, до свиданья. Как назло, в это же время порочный старик Юп в очередной раз воспылал страстью к своему милому дружку виночерпию... Ну вы же понимаете, чем занимались древний римлянин и древний грек, напившись вина. В общем, над Ганимедом и окрестностями начиналась магнитная буря, и связи не получилось. То есть у кого-то, может, и получилось, но у наших парней -- нет.

-- Связи нет, -- сказал Андрей.

-- Нет, -- подтвердил Нэддон через несколько секунд.

-- Ждём, -- сказал десантник. -- Трасса здесь, они нас увидят.

-- С высоты три километра? -- скептически поинтересовался Нэддон.

-- Тут место ровное, -- проговорил Андрей. -- Я думаю, пилоты его приметили для прыжка.

-- Я думал, что вашей "таблетке" без разницы, ровное место или нет, -- сказал Нэддон. -- Она же не опускается ниже скольки там метров?

-- Не опускается, -- подтвердил десантник. -- Но всё равно прыгать лучше на ровное место. На всякий случай.

-- На всякий случай, -- повторил американец. -- Это да, it's very... по-русски.

Андрей не стал отвечать. Взаимные выпады, или, как называл эти препирательства лейтенант Мальцев, "межкультурные апперкоты", были основной формой беседы между русскими и американцами на Ганимеде, да и на других международных станциях. Притом что люди туда шли подготовленные, подкованные и с широкими взглядами: Нэддон, например, был по убеждениям левый демократ, хорошо говорил по-русски и неоднократно бывал в СССР не только по службе.

-- Эндрю, -- заговорил Нэддон. -- Мне нужна твоя услуга.

-- Конечно, -- осторожно сказал Андрей. Очень уж просто звучал голос американца.

-- Запомни и передай нашим командир: похоже, на Ганимеде есть жизнь. Слушай меня! Вот она, -- он указал на плечо своего скафандра. -- Я полагать, она питается энергией, и собирается у тех мест, где много энергии. Пробивается туда, прогрызает путь. Много мыслей, Эндрю: возможно, эти льды тоже последствия этой жизни. Я неправильно говорю, да? Ты всё равно запомни. Станции, "Нога-Один", "-Два" и другие, они притягивают эту жизнь, там очень много энергии, на них стоит Зеркало, квантовые преобразования. Эта большая энергия, на Ганимеде такой энергии не было: кванты, субъядерный синтез. Это для неё как чизкейк. Не думай, просто запомни. Повтори!

-- На Ганимеде жизнь. Питается энергией, -- хмуро повторил Андрей. -- Субъядерный чизкейк.

Он не отводил взгляда от плеча американца. Поверхность скафандра уже была с мелкими рытвинами, и ему даже показалось, что он заметил, как граница тёмно-рыжей нечисти продвинулась ещё выше. Скоро будет разгерметизация.

Эх, судьба...

-- Субъядерный син-тез. Он даёт ей push, она начинает жрать, -- Нэддон поднял кулак в энергичном жесте. -- Наша "Нога" провавил.. про-вали-лась под грунт, потому что под станцией снизу эта дрянь всё сожрала. И в той расщелине. Другие тоже могут, и на базе тоже может быть. Поэтому надо быть осторожно! Ты запомни, Эндрю? На всякий случай.

-- Запомнил, -- ответил десантник и отвернулся. -- Запомнил.

Больше сказать ему было нечего. Да и что тут скажешь.

И тут Нэддон закричал:

-- Вижу! Вижу!

Андрей повернулся сначала к нему, затем в ту сторону, куда указывал американец, подкрутил визор -- и сердце его, наполнившееся надеждой, снова упало: "таблетка" снижалась, но почему-то в трёх километрах от них. Он, ещё не веря, смотрел, как боевая машина плавно снизилась и снова пошла вверх, в очередной прыжок; она достигнет наибольшей высоты как раз над их головами.

-- Они не получал сигнал, -- сказал Нэддон. -- Хэй! Хэй, мать вашу!

И замахал руками, тяжело подпрыгивая. Какое там! БМП -- она ведь для того, чтобы доставить груз и людей из точки А в точку Б, а вовсе не для обозрения надоевших окрестностей, которые, к слову, не подают никаких признаков жизни в радиоэфире, а даже если бы и подавали, никто бы эти признаки не уловил, ибо буря магнитная жестока весьма есть.

И они махали руками, и подпрыгивали, и кричали на всех частотах -- но "таблетка" ушла ввысь, зависла там и, перескочив через них по огромной дуге, стала снижаться дальше по трассе.

-- Fuck, -- сказал американец раздосадованно. Он сидел на грунте, что инструкцией строго-настрого запрещалось. -- Эндрю, я ногу повернул.

И тут Андрей увидел, как из-под шлема Нэддона выходит тоненькая-тоненькая струйка газа. Одна. И сразу же рядом -- вторая. Андрей неслышно выдохнул, секунду оценивающе смотрел вслед "таблетке", затем сказал:

-- Эй, Тим. Ну-ка не шевелись.

И снял с плеча автомат.

Первый сеанс прямой связи на субсветовые расстояния с использованием эффекта квантовой телепортации состоялся вовремя. Энергию Зеркалу "Ноги" выдали сколько нужно и когда нужно; эта огромная, размером с Хоккайдо, висящая в вакууме линза из субэлементарных частиц, половина из которых носили самые экзотические названия типа бю-мезона Серебрянникова, а другая ещё даже не была толком открыта -- служила гигантской промежуточной антенной между орбитальной станцией "Мир-59" и "Новым Вояджером", добравшимся-таки до пояса Койпера, откуда, собственно, и велась трансляция. На взгляд Андрея, ничего путного "Вояджер" не показал -- черная пустота, крохотные звезды и одинокий каменный обломок на расстоянии в паре сотен тысяч километров от аппарата. Обломок, тем не менее, произвёл сенсацию, сути которой он не уловил, да и не стремился -- ни тогда, сидя на губе, ни позже, когда уже работал в Новосибирске, в драмтеатре имени Афанасьева. Тима Нэддона наградили отпуском за открытие протожизни на Ганимеде и устранение опасного фактора. Конечно, никуда он со спутника до конца своей службы не улетал, но получил такую солидную компенсацию, что решил уволиться из морской пехоты и поступил в МФТИ; после аспирантуры он принимал участие в освоении Марса и Каменного пояса, а в этом году отправился в первую экспедицию к границам Солнечной системы. Комплекс квантовой телесвязи "Зеркало-Ганимед" по сей день работает в штатном режиме.

Парни, ну теперь вы понимаете, почему хорошо, что наш "скат" стоял в ремонте. Понимаете, нет? Нет? Совсем? А, да. Я забыл, мы же морпехи. (Смех). В общем, если бы Эндрю стрелял в нашу десантную машину, это был бы международный скандал. Мелкий, конечно, но от того ещё более противный! Думаю, полковник Глазков не был бы сейчас полковником, а контр-адмирал Даггич до сих пор бы протирал штаны вместе с нами. А как бы мы жили без вас, сэр? (обращаясь к майору Стэнли; беззвучно, прикрывшись ладонью, выговаривает слово "Прекрасно"; смех в зале). А русская "таблетка" приняла в себя пару пуль, бортовой комп сообщил, "ай-яй-яй, какой-то ганимедский стрелок в нас садит из "калашникова", что делать, командир? Варианты: уничтожить; уничтожить вместе с Ганимедом; простить и сделать вид, что ничего не было... а потом всё равно уничтожить!" (смех). Это же русская машина, она не виновата, её такой создали.

Но пилот оказался умнее, и уже через три прыжка... Ладно, не через три, но задумался: почему это ганимедяне стреляют пулями от "калашникова", задумался он. (Медленно крутя пальцем у головы). Дальше мысль не пошла, но не буду вас мучить -- пилот посадил "таблетку" где надо, принял на борт Нэддона и этого русского парня, и всё закончилось очень, очень печально: Эндрю послали на русскую гауптвахту за то, что не подал сигнал сразу, а Тима Нэддона за его открытие наградили отпуском. А? Что? Ну как "почему печально"? Отпуск, премия, награда -- это всегда печально и отвратительно, ведь награждают-то не тебя! Я так понимаю, ты хороший солдат и ещё не испытал всей любви сослуживцев к твоим достижениям. (Смех).

Проклятую ганимедскую ржу, недолго думая, тупо соскоблили. Примерно вот так (показывает жестами), подкаблучники с детьми меня поймут. "Новый Вояджер" вышел в прямой эфир вовремя, квантовое Зеркало не подвело. Ну это вы всё знаете. В конце смены Тим Нэддон оглянулся и, видимо, решил: что-то уж очень тут стало скучно! Не развернуться душе, не порушить ничего толком! Одни морпехи, а какая с них радость: они и так уже ударенные, причём трижды -- ну скажите, кто в трезвом уме и твёрдой памяти пойдёт служить (загибает пальцы) в морскую пехоту; на Ганимед; да ещё и вместе с русскими?

Поэтому, в этот рождественский вечер (одобрительные выкрики, аплодисменты), я предлагаю выпить за нас. В первую очередь -- за любезно подменивших нас русских, я совершенно искренне им благодарен за это, за русских, которые так сильно хотят быть похожими на американцев, что постоянно делают себе новый фронтир... И за нас, за американцев, что хотят быть похожими на русских, ибо мы понимаем, что жизнь без высокой (указывает пальцем вверх), по-настоящему высокой цели, которую можно достичь только вместе, как-то уж очень скучна и бессмысленна.

Merry Christmas! Cheers! Na zdoroviye!

10.1

Николаев Игорь Игоревич

471: Сны о Марсе

III место

Обычно считается, что Марс - это место где очень-очень холодно. Отчасти это так, но не всегда и не везде. Оптимальное место для закладки марсианской базы - 30-32 градуса южной широты и 297-305 градусов стандартной долготы, в самой низине равнины Эллада. Это дает с одной стороны, летние дневные плюсовые температуры из-за близости к экватору, а с другой стороны - меньший перепад между дневными и ночными температурами. Кроме того, там наибольшее атмосферное давление на поверхности планеты. В плотной куртке и кислородной маске человек способен летним днём бежать без скафандра две-три минуты...

Шаг, вдох... Шаг, выдох... Ноги работают как гидравлические приводы - ровно, в едином ритме, не знающем сбоев. Вдох-выдох, правая нога, левая нога. Если бы не маска и привычная тяжесть баллонов за плечами - можно закрыть глаза и представить, что ты на Земле. Километр до ближайшей метеорологической станции, столько же обратно - два километра быстрого бега, временами переходящего в трусцу. Спорт, тренировка выносливости, мерило собственной силы.

А еще - критически важная процедура, без которой на Землю вернется полубезумный инвалид. Марсианские 0,38 "g" являются околокритическим значением силы тяготения для человека, близ этой точки, в зависимости от индивидуальной физиологии, начинается перестройка организма с вымыванием из костных тканей кальция. Физические нагрузки - первый форпост, защищающий организм от "синдрома мягких костей". Поэтому на Красной Планете бегают все. Говорят, первые марсопроходцы совершали пробежки даже без легких скафандров, в одних масках, надев плотные куртки и хорошо намазав лица гелем - чтобы не растрескалась кожа. Ведь летом на равнине Эллады можно вскипятить воду при плюс десяти по Цельсию, а температура человеческого тела гораздо выше. Наверное, обычные байки. Там где смерть поджидает за каждым углом, прячась даже в самой крошечной неисправности - нет места пижонству и бессмысленным вызовам. Человек и так найдет, где можно рискнуть жизнью с пользой и практической отдачей.

Поэтому - легкий скафандр, глухая маска и дыхательный блок за плечами - основной запас и аварийная кислородная батарея на крайний случай. И только добежав до крайней точки дистанции можно позволить себе роскошь на несколько мгновений приподнять забрало, чтобы ощутить дыхание чужой планеты. Обжигающе-раскаленное и одновременно морозно-могильное - непередаваемая комбинация, складывающаяся из химического состава, атмосферного давления и температуры. Тот, кого хоть раз коснулся Марс - никогда не забудет этого...

- Подъем, Сережа.

Марс всегда остается с тобой. Даже если ты никогда не ступал на его поверхность, даже если ты никогда не покидал Землю. Даже во сне...

Сергей Борисов, младший метеоролог станции "Восток", просыпался медленно, часть его сознания продолжала мерить шагами поверхность Эллады, не желая отрываться от почвы, высушенной миллионами безводных лет. Другая же - постепенно возвращалась в реальность, неприглядную и очень невеселую. Ту, в которой два полярника оказались заперты на нескольких квадратных метрах вездехода, посреди антарктической пустыни. В самом сердце "Черной Бури".

Сергей окончательно пришел в себя. Присел на откидной лавке-топчане, протер лицо шершавой ладонью, словно стараясь стереть покрывало сна. Загрубевшая обветренная кожа неприятно царапала щеки, даже через колкую щетину. Борисов поежился - во сне температура тела снижается, зябкий холодок просочился сквозь одежду и термобелье. Говорят, Амундсену принадлежат слова "Можно привыкнуть ко всему, кроме холода". Истина или апокриф - неважно, легендарный исследователь был прав. Можно привыкнуть ко всему, забить любую неприятность работой, привычкой или обычной злостью. Но холод - как любовь всей жизни, всегда является в новом обличье, не позволяя забыть о себе ни на мгновение.

Забавно, подумал Сергей, две тысячи шестьдесят первый год... Люди покончили с реставрацией капитализма, освоили Луну, заключили термоядерный ад в ловушку магнитного поля и совершают физкультурные пробежки по Марсу. Но холод - самый древний враг - по-прежнему собирает свою жатву, пусть и не в пример меньшую чем когда-то. Скоро он доберется и до них.

Не зря говорят, что толстенные тома по технике безопасности написаны кровью тех, кто их нарушал. Идея изначально была безумная - отправиться на легкой двухместной "Многоножке" почти за пятьдесят километров от антарктического "Востока", в самое сердце нарождавшейся "Черной Бури". "Буря" - не просто "ветер" и даже не "ураган". Это наследие ломки планетарного климата - карликовый, можно сказать микроскопический циклон, формирующийся за считанные часы. Он крайне опасен сам по себе, силой и непредсказуемостью, но в придачу еще и искажает электромагнитные волны, напрочь сбивая сигналы радио и навигационных маяков. Быть застигнутым такой напастью - скверно даже для солидной, многотонной "Харьковчанки". А для маленького вездехода, созданного, чтобы быстро объезжать форпосты и автоматические метеостанции - смерти подобно.

Но бывают моменты, когда на карту ставится слишком много, и приходится решительным жестом отодвигать в сторону любые инструкции. Они могли бы успеть, в самый край, буквально проскочив под носом у раскручивавшейся "Бури".

Не успели.

- С добрым утром, - сказал Сергей спутнику, механику-водителю Владимиру Вандышеву. Тот кивнул.

Полярники избегали лишних слов. Усталость и холод впились в их тела, вымораживая мысли, отупляя разум, отзываясь тупой болью в суставах и ломотой в костях. Сергей бросил взгляд на маленькое зеркальце под низким потолком. Все то же самое - оба они были почти неразличимы - одинаковые бороды, слегка припушенные инеем, глубоко запавшие глаза. И не сказать, что мехводу уже под пятьдесят, а метеорологу нет и тридцати.

Где-то в глубине души билась неотрывная мысль, острая и поганая, как заржавленная иголка - "Ведь я мог отказаться... И через месяц уже был бы дома, а через полгода - отправился бы на Элладу...". Вандышев внимательно посмотрел ему в лицо, словно мог прочитать мысли, даже самые потаенные, и метеоролог устыдился. Конечно, мог бы. Но не стал. Так же как человек может с легкостью шагнуть в пропасть, но никогда не сделает этого шага.

Они не могли не отправиться в путь, даже сознавая весь риск, по-настоящему смертельный. Опытная биологическая станция на орбите отстрелила автоматический зонд с образцами растений, выращенными в условиях невесомости. Плод почти десяти лет немыслимых усилий, тысяч экспериментов и сотен тысяч неудачных серий - образцы, способные совершить вторую "зеленую революцию" и навсегда избавить мир от голода. Но произошла ничтожная ошибка, крошечный сбой - и капсула спустилась не в расчетном районе, а далеко в Антарктике, в сердце нарождающегося микро-циклона. Будь это обычный ураган - да и черт с ним, достали бы потом, даже из-под многометрового снежно-ледяного завала. Броня и пеленгатор капсулы способны устоять против любого природного катаклизма.

Почти любого.

"Черная буря" вполне могла "пережечь" радиомаяк, примерно с вероятностью пятьдесят на пятьдесят, и тогда драгоценный груз уже никогда не найти. Конечно, результат можно воспроизвести, но генетика невесомости - слишком сложная наука, граничащая с искусством и простым везением. Может быть удастся, может быть - нет. Может быть, чтобы получить новые растения, пригодные для размножения, придется потратить еще десять лет. А решение продовольственной проблемы не ждет - слишком тяжело далась победа в последних конфликтах, сотрясавших мир менее полувека назад.

Они рискнули, потому что не могли не рискнуть, при молчаливом согласии начальника станции, и почти выиграли у судьбы и природы - капсула была найдена. Она стояла посреди тесного жилого отсека "Многоножки" - здоровенный кубический ящик, оставшийся после сброса тепловых экранов, парашютной системы и амортизаторов. Но обратно уже не успели. Налетевшая стихия полностью отрубила связь и навигацию, закрутила компас и превратила вездеход в беспомощную скорлупку, вздрагивающую под ударами ветра и снежных демонов. Время шло, закончилось топливо, иссякал запас аккумулятора. Еще несколько часов - и лютый антарктический холод запустит щупальца под металлопластиковую обшивку, нащупывая человеческие тела, жадно высасывая из них тепло и жизнь.

- Пора решать, - произнес механик. - Пора.

Метеоролог кивнул. Оба они избегали смотреть на капсулу.

- С "Востока" не пробьются, самолет с Большой Земли сдует к черту, - сказал Вандышев и закашлялся, прикрывая рот рукой в толстой перчатке. Воздух на самом южном континенте Земли невероятно сухой, он обезвоживает и дерет глотку как раскаленное марево самой жаркой пустыни. - Баллистический на Плесецке уже наверняка готов, может быть даже стартовали, но без точной радиопривязки у них будет погрешность до пяти километров. У них экранированная аппаратура, нас рано или поздно найдут. Но...

Он умолк и посмотрел на глухой борт с задраенным иллюминатором, за которым бесновалась и выла свирепая буря, раскачивая и сотрясая вездеход.

- Скорее поздно. Опоздают... - закончил за него Сергей, тоже кашлянув. Каждый вдох словно шуршал по носоглотке невидимым ежиком, царапая слизистую. - Почти наверняка опоздают.

- Такое дело, - неуверенно вымолвил механик, устремив взгляд на серый куб с образцами. - В общем... Пора решать.

Он не закончил, молчал и метеоролог. Сбрасываемая капсула представляла собой защищенный сейф с многослойной теплоизоляцией, автономной батареей и подогревом. Если вскрыть ее, места хватит как раз на одного человека. Получится саркофаг с подогревом, который гарантированно сохранит чью-то жизнь. Конечно, придется вытащить все образцы, которые вымерзнут и погибнут.

Потенциально бесценная зелень и человеческая жизнь на разных чашах весов - что ценнее? При этом помощь может подоспеть в любой момент. А может быть продукт орбитальных лабораторий окажется бесполезен в плену вязкого земного притяжения.

Почему в жизни выбор всегда оказывается так сложен?..

Они молча сидели друг напротив друга, на скамейках-топчанах. Тихо гудел вентилятор, прогоняя сквозь решетку радиатора теплый воздух. В полутьме слабо светилась лампочка аварийного освещения. Скоро отопитель замолк, остался только светлячок лампы.

-Знаешь, я когда буржуйская Реставрация накрылась, работал сторожем на автостоянке, - вдруг заговорил механик, глядя на тлеющий огонек в клетке защитной сетки. - Удобств никаких, только будка из досок и лампа под потолком. И, помню, пошел страшный ливень. А работа такая - не отсидишься. Вымок до нитки. Так я о чем... - он помолчал, безмолвно шевеля губами. - Носки промокли, я их на лампочке и сушил. Вот на такой же. И самое интересное - неплохо так сохли, только из черных почему то рыжими стали...

Выл буран, по стенкам что-то скрежетало, словно скребли ледяные когти скрытых во мгле чудовищ. Из-под потолка послышался тихий треск - углы подернулись белесой пленкой, словно паук начал плести снежные тенета.

- Рыжие носки, - проговорил метеоролог. - Наверное, красиво было.

Оба рассмеялись, тихо, чтобы не тревожить иссушенное горло и не тратить тепло.

- Полежу, а ты сам разберешься, - пробормотал Вандышев, укладываясь на скамье, подтягивая колени к подбородку. - Полежу... - повторил он еще тише и отвернулся к стене.

Борисов долго смотрел на его спину в темной куртке на меху. По мере того как уходили минута за минутой, он клонился вперед все сильнее и сильнее, сложив руки на груди, словно пряча огонек свечи. Наконец, он уперся лбом в прохладную гладкую стенку капсулы. Провел рукой по верхнему краю, словно подрагивающие пальцы могли ощутить тепло, надежно спрятанное изоляторами внутри кубического ящика.

Все-таки самая страшная битва - это та, которую приходится вести с самим собой, подумал молодой метеоролог. Так легко ощутить в поражении сладкий привкус победы, так легко уступить железным доводам рассудка... И самое страшное то, что слабость действительно вполне может обернуться холодным рассудочным поступком, самым лучшим, самым верным.

- Да, надо полежать, - повторил он вслед за механиком, и добавил. - Подождем баллистический...

Потолок полностью выбелило инеем, каждый выдох осаждался снежными кристалликами на жестких бородах. Вой за тонкими стенками немного стих, если очень внимательно прислушаться, в надрывном стоне бури можно было расслышать человеческие голоса, но, скорее всего, это был лишь обман слуха.

Шаг, вдох... Шаг, выдох... Ноги работают как гидравлические приводы - ровно, в едином ритме, не знающем сбоев. Вдох-выдох, правая нога, левая нога. Если бы не маска и привычная тяжесть баллонов за плечами - можно закрыть глаза и представить, что ты на Земле.

Сергей спал и видел сны о Марсе...

10.2

13.2

02

Гвор Виктор

081: Не бывает уважительных причин

Приз читателей

Сергей

Август 2010, Центральный Кавказ.

Я лежу на носилках на краю вертолетной площадки и упрямо пытаюсь разглядеть горы. Гор не видно, положили неудачно. Вертолет уже здесь, в полусотне шагов. Док и Вовка закончат с формальностями, меня погрузят на борт и отвезут в город, в госпиталь. Сейчас инфаркт лечится. И инсульт лечится. Всё лечится. Только в горы уже не вернуться. Теперь одна дорога - на пенсию по инвалидности.

В город... Туда, где у меня никого и ничего нет. И никогда не было. Где нет гор, где некого и не от чего спасать, где мне никто не нужен, и я никому не нужен. Зачем? Господи, ты, тот, в кого я никогда не верил - если моя служба закончена, прими отставку того, кого всю жизнь звали твоим заместителем! Сейчас, пока я еще в горах. Зачем нужно послесловие?

И в шуме взревевшего двигателя вертолета успеваю явственно различить короткое: "Принято".

***

"Министерство чрезвычайных ситуаций Российской Федерации с глубочайшим прискорбием сообщает, что 18 августа 2010 года на пятьдесят втором году жизни от внезапной остановки сердца скоропостижно скончался заслуженный спасатель России..."

Тёма

Июнь 2057, Подмосковье.

Тёмка бежал. Бежал через лес, не разбирая дороги, спотыкаясь на кочках и с трудом удерживая равновесие. Срывалось дыхание, ставший вязким воздух на каждом шагу с хрипом выходил из легких и упрямо не хотел входить обратно, сердце колотило по рёбрам, стремясь вырваться наружу, и в унисон с ним билась в висках кровь. Слезы застилали глаза и текли по щекам. Но он все равно бежал. Куда угодно. Только вперед, как можно дальше отсюда, от ненавистного детского дома, от надоедливых воспитателей, от вредных бесчувственных ровесников... Всех к черту! Всех! Ему никто не нужен! Те, кто были ему нужны, кому был нужен он, их нет! И уже никогда не будет! Папа, мама, маленькая сестренка, называвшая его смешным словом 'Тё' и так забавно тянувшая крохотные ручки... Их нет!!!

'Современная техника не ломается'... 'Только в редчайших случаях...' Не ломается? А отказ двигателя флайера - не поломка?.. В редчайших случаях? А что, ему, Тёмке, легче от того, что случай редчайший? Утром он был довольным жизнью ребенком в счастливой семье, а вечером...

'Время лечит'... 'Ты привыкнешь'... От чего лечит? Вернет родителей? Заставит забыть? Он уже месяц в детдоме. Что он забыл? Мамино изломанное тело рядом с обломками этой дурацкой машины?.. Папу, из груди которого торчит какая-то непонятная железка?.. То, что осталось от Танечки?.. К этому можно привыкнуть?.. К чему привыкнет?.. К душевным беседам воспитателей, переходящим в нравоучительные нотации? К презрению мальчишек, никогда не видевших своих родителей и не понимающих его беды?.. К жалостливым взглядам девчонок?.. К тому, что он один на всем белом свете?.. К чему?

'Мужчины не плачут'... Значит, он не мужчина... Ему всё равно... Зачем, вообще, жить на свете, если ты один и никому не нужен... Зачем... 'Мужчины не плачут...'

- Кто тебе сказал эту глупость?

Сергей

Июнь 2057, Подмосковье.

Прихожу в себя мгновенно. Только что лежал на носилках, ощущая свою полную беспомощность и бесполезность, и вдруг несусь по летнему лесу, проламывая кусты тщедушным телом двенадцатилетнего ребенка. И в тот же миг захлестывает волна эмоций. Не моих, но от этого не менее сильных и страшных. Сознание автоматически переходит в аварийный режим. Ситуация прокачивается мгновенно. Ее фантастичность ни на секунду не отвлекает: разбираться, что, как и почему, будем потом. Сейчас только факты. Я бегу по лесу в чужом теле. И я в нем не один, а вместе с настоящим хозяином, двенадцатилетним пацаном, которому хреново настолько, насколько, вообще, может быть хреново человеку, потерявшему в жизни всё, и ничего не получившего взамен. А парень еще и накручивает себя... Пока достаточно. Работаю! Для начала надо сбить с волны. Выхватываю обрывок мысли: 'Мужчины не плачут...' и перебиваю мысленным же вопросом: 'Кто тебе сказал эту глупость?'.

Хорошо, что я успел замедлить бег, а то мальчишка кувыркнулся бы в кусты, так резко и неожиданно он останавливается. Начинает испуганно озираться, потом неуверенно спрашивает:

- Кто здесь?

'Да не крути ты головой, перед глазами всё мелькает. Меня каким-то образом занесло внутрь тебя'.

- Как это?

'Откуда я знаю? Пришел в себя, а вокруг деревья мелькают. Ты же бежал, как чемпион мира'.

- Но так не бывает!

Парнишка напуган. Не страшно, по сравнению с тем ураганом чувств, который только что бушевал у него в голове, этот испуг - ерунда. Легкий ветерок.

'Я сам знаю, что не бывает. Слушай, давай куда-нибудь присядем и попробуем разобраться. Раз я уже здесь'.

Мальчик садится на бугорок, и мы начинаем разбираться. Самое главное - занять парня делом, а дальше эмоциональный всплеск пройдет, и будет значительно легче. Как помочь в глобальном плане - это вопрос... Но что-нибудь придумаю, другого выхода нет...

Через час.

Некоторую ясность имеем. Управлять телом можем оба. Если один расслабляется и думает о чем-то постороннем, то второй шевелит конечностями абсолютно полноценно. Попробовали, потренировались. Получается! Даже мои рефлексы, в основном, сохранились.

Мысли друг друга воспринимаем только, если они адресованы напрямую. Примерно как обычная речь.. В целом-то это хорошо, ни к чему мальчику размышления старого маразматика. А вот самому маразматику не грех и подумать.

Не верю, что воспитатели в детдоме такие идиоты, как кажется Артёму. После всего пережитого, ребенок в принципе неспособен воспринимать что-либо адекватно. А вот с детьми хуже. Потерявших родителей в детдоме нет, несчастные случаи - редкость. И дети встраивают новичка в свою привычную иерархию, где прав, чаще всего, самый сильный. Так было, есть и будет, во все века и во всех странах. Подрастут - может быть, что-то изменится. Но лет до шестнадцати...

Тёмка к 'встраиванию' не готов. Домашний мальчик, привыкший быть любимым и любящим. Хороший, добрый, с тонкой душевной организацией... Нечего ему противопоставить Ваське-Бибизяну, будущему лучшему слесарю какого-нибудь закрытого завода, а пока обыкновенному четырнадцатилетнему 'троглодиту', кулаками доказывающему своё первенство.

'Может, с Васьки и начнем?' - спрашиваю напарника.

'А что мы можем? - заинтересовался, но пессимизма в голосе хватает, - он сильнее... и старше'.

'Просто набьем морду. Наc двое'.

'Тело-то одно, - уныло вздыхает Тёмка, - а Васька здоровый'.

'Чем больше шкаф, тем громче падает. - похоже, эта присказка парню не знакома. - Главное, в себя верить. Ну, раз страшно, в этот раз я им займусь'

Мальчик соглашается, всё равно от конфликта не уйти, а скинуть ответственность - счастье, он слишком устал от одиночества.

Двигаем к корпусу. Встреча происходит даже раньше, чем планировали. Да, Бибизян и есть Бибизян. Глазами двенадцатилетнего - здоровенная горилла с пудовыми кулаками. Ладно, сам же говорил про шкаф. Иду прямо на него, не отворачивая: пусть уступает дорогу.

- Эй ты, недоделанный, куда прешь!

- Сам с дороги свалишь, или тебя подвинуть?

Васька от подобного хамства только рот разевает:

- Чего?

- Уступи лыжню, верзила!

Нарываюсь? Ага! А чего тянуть? У ребенка и так комплексов полно, хоть один снимем.

Васька подобного обращения не выдерживает, и огромный кулак летит в голову. Он что, думал, я буду ждать? Чуть вбок, развернуть тело, перехватить бьющую руку и потянуть вперед. Не забыть ногу подставить.

- Это не я тебе нос разбил. Это ты сам споткнулся, бибизян лопухастый!

Клиент доведен до кондиции. Кликуху свою Васька любит не больше тушеной капусты! А потому вскакивает, и летит на меня, как бык на красную тряпку. Совсем не боец, делай с ним, что хошь. Но ломать ничего не будем, это всего лишь детская драка, а не смертельный бой с врагом Советской Власти.

После третьего приземления Васька встает гораздо медленней. Смотрит на меня, как баран на новые ворота, и вопрошает:

- Это что было?

- Охота на бибизянов. Добавить?

Встать в четвертый раз не даю. Прижимаю к земле коленом и беру руку на болевой.

- Сломать?

- Не надо!!! - в голосе 'грозы детдома' проскальзывают плаксивые нотки. Всё-таки, не матерый урка, а мальчишка мальчишкой. - Я больше не буду!!!

- Конечно, не будешь! Еще к кому полезешь - сломаю!

Иду к корпусу. Собравшаяся толпа детей расступается, освобождая мне дорогу. Не успевший вмешаться мужик ('Андрей Валентинович, воспитатель старшей группы' - подсказывает Тёма) пытается загородить путь, но, встретив мой (мой, не Тёмкин) взгляд, отступает в сторону. Прохожу в палату, заваливаюсь на койку. Всё тело ломит, физическими кондициями ребенка явно пренебрегали. Ничего, подтянем, главное - заинтересовать...

'Дядя Сережа, а Вы где так здорово драться научились? Вы военный?'

'Я спасатель. Спасатель должен уметь всё'.

'А чем занимаются спасатели?'

'Пытаемся предотвратить гибель людей'.

'А я смогу?'

'Сможешь. Но придется очень многому научиться. Больше, чем военному или учёному'

'Так много? Почему?'

'Понимаешь, Тёма. У спасателя есть только одна уважительная причина не прийти на помощь. Собственная смерть. И то не всегда'.

'Как это не всегда?'

'Я умер сорок семь лет назад. Но видишь - пришел'...

Январь 2060, Подмосковье

'Раз... два... толчок... раз... два... толчок...'

Тёмка бежит на лыжах. Хорошо бежит, размеренно, два года тренировок дают о себе знать. Физо подтянули. Сейчас тренировки доставляют исключительно удовольствие. И педагоги не возражают, вполне нормальные оказались ребята. Сзади пыхтит Васька Мартышов. Бывший Бибизян. С того дня, когда я его побил, ходит за Тёмкой хвостиком и старается делать всё, как мы. Даже учёбу подтянул. Ни я, ни Тёмка не возражаем. И спарринг-партнера на тренировках лучше не найти, и самому Ваське это полезно. О драках в детдоме давно забыли, разве что изредка пара мальцов расквасит друг другу носы из-за какого-то пустяка. Да и то будет серьезное разбирательство, за что и почему.

А мы занимаемся. Всем, чем можем. Горные лыжи, биатлон, ориентирование, походы, скалолазание... Всё-таки, за полсотни лет многое изменилось в системе. По крайней мере, когда Тёмка попросил начальство сделать скалодром - сделали. Точнее, закупили всё необходимое, а делали мы сами. Не только мы с Тёмкой, но и полтора десятка добровольцев.

Не уверен, что администрация откликнулась бы на просьбу любого воспитанника, но мы - краса и гордость. Отличник, спортсмен, председатель совета дружины... Пионерской. Пионеры здесь, как в дни моей молодости. Раз есть СССР - значит, есть и пионеры. А СССР есть. В своё время это немало удивило. И очень обрадовало. Правда, легкость получения скалодрома - намного больше.

Телом я практически не управляю. Только изредка, для удовольствия, когда Тёмка хочет ненадолго расслабиться. А что делать? Это же его тело, и еще неизвестно, в какой момент мне придется уйти...

Май 2061, Подмосковье

'Разрешили!!! Получили согласие! Нам разрешили!'

Тёмка ликует. Все годы он мечтал попасть в горы. И никак. Походы детей без взрослых запрещены. По Подмосковью с нами ходят воспитатели. Даже зимой Андрей, тот самый, встреченный нами в первый день моего присутствия, решается выбраться в лес на выходные с 'отмороженными' детишками.

Но поехать на месяц в горы - совсем другое. Так и не сложилось. И вот...

Практика перед выпускным классом - особая. До этого место для работы выбирается централизованно. И профессии тоже. А последняя практика - по выбору. Человек едет подбирать себе место будущей работы. Попробовать её на зуб, чтобы за последний год решить окончательно. Можно и не выбирать, если не определился. Но кто знает, чего хочет, имеет хороший шанс. Васька в прошлом году ездил на погранзаставу, сейчас собирается служить. А Тёма запросил практику на Базе. В моей родной Службе. И сегодня пришло подтверждение. Как мы его ждали! Оба! И неважно, что отказы бывают крайне редко, не принято так с детьми, тем более сиротами. Но... Тёмка уже обжегся на 'редчайших случаях'... Никуда не ушла боль, сидит в глубине не затянувшейся раной...

Мне же особая радость: очень хочется побывать дома. Постоять на могилах ребят, посмотреть на горы, где помню каждый камень. Да и глянуть, как теперь живет Служба. Наша Служба, пережившая не одну смену правителей, формаций и государств. Служба, невзирая на все передряги, просто занимавшаяся своим делом. Собственно, я и о властях всегда судил по отношению к Службе... Очень хочется посмотреть на новых ребят, сменивших нас на этом посту. Каковы они? Не придется за них краснеть?..

Август 2061, Центральный Кавказ.

Высаживаемся в Поселке. Через четыре часа должны прислать 'вертушку'. Вот так, у Службы есть своя 'вертушка'! Причем, не вертолет, а новейшая машина на антигравах - свежее направление в технике. Из того, что нам удалось выяснить, выходило, что надежна она, как наши ноги, но намного быстрее, проста в управлении, и может садиться в таких местах, о которых вертолету и мечтать не приходится.

Но мы приехали раньше расчетного времени, променяв суперкомфортабельный автобус на раздолбанный грузовик времен первого Союза. И ждать встречающих не собираемся: двенадцать километров по знакомому ущелью вполне по силам. Тёмка рвёт с места, даже не спрашивая моего согласия. А чего, собственно, спрашивать, и так понятно!

В ущелье ничего не изменилось. Нет, конечно, выросли новые елочки, взамен погибших старых, где-то упали на дорогу вездесущие каменюки, где-то, наоборот, что-то с дороги сбросили... Блестит металл нового подъемника в воротах: естественно, старый должен был пойти в металлолом еще до моего прихода в Службу, хотя оставался в строю и в день моей смерти... Но в целом ущелье то же. Горы стояли многие тысячелетия и простоят еще столько же. Они вечны, что им человеческая суета и мельтешение...

Темка бежит по ущелью, впитывая новые впечатления, о которых он мечтал четыре года, а я просто наслаждаюсь. Свершилось. Я вернулся домой...

Через два часа

База встречает знакомым пейзажем. Даже краска на строениях точно такая же, как пятьдесят лет назад. На плацу стоит... Соловей! Те же почти два метра роста, короткий ёжик выгоревших волос, нос картошкой и глаза цвета горного неба... Откуда?.. Как?.. Соловей, старый друг и товарищ, погибший в лавине в девяносто восьмом... Я чуть было не перехватываю управление телом, чтобы броситься к нему, но останавливаюсь. Не Соловей это. Просто похож. Чудеса бывают очень редко...

- Это кто к нам пожаловал? - вопрошает стоящий, - неужто, подрастающее поколение практикантов решило сэкономить ресурс нашей 'вертушки'?

Тёмка вытягивается. Еще бы, перед ним НАСТОЯЩИЙ СПАСАТЕЛЬ. 'Язви, - сразу подсказываю, - он язвит, и ты язви'. Парень понимает.

- Не хочу на своей шкуре проверять, - тянет он, - успел ли начальник обучить медведей водить новую технику.

- Ишь ты... языкастый... - усмехается дылда, - а знает ли молодое поколение, что такое кошки?

- А как же. Это пушистые мяукающие зверьки, которых злые и бездушные альпинисты привязывают к ногам, когда выходят на ледник. Животные цепляются когтями за лед и идущий не соскальзывает... Но лично Вам больше подошли бы пантеры.

- А ледоруб?

- Специальное устройство для убийства политических деятелей. Если предварительно вморозить жертву в лед, то описываемый предмет можно использовать для самозадержания на склоне. И предваряя следующий вопрос...

'Соловей' не выдерживает и заходится смехом:

- Карабин - вид оружия, которым сваны привязывают лошадь, а ледобур - это то, чем рыбаки бурят лёд...

- ...городского катка, - хором заканчивают оба.

- Свой человек! - спасатель хлопает Тёмку по плечу и протягивает лапу, - Влад Скворцов. Можно просто Скворец!

- Тёма. Дядя Скворец...

- Нет уж, нет уж! - возмущается окрещенный, - либо дядя Влад, либо просто Скворец! Дядя Скворец - это перебор! А лучше избавляйся от 'дядь'. Нам работать вместе.

- Котэ - орет он в сторону радиорубки, и у меня ёкает сердце. - Давай сюда, пополнение прибыло. Из окна высовывается голова явно грузинской национальности.

- Нэ могу. Занят, да?

Нет, совсем не похож. Да и откуда здесь взяться Котэ Сапишвили, третьему бойцу нашего 'Похоронного Бюро'? Ему сейчас больше ста... Было бы.

Кто-то, может, еще жив... Не более. И уж никак не работает. Самому молодому, Толику-маленькому, уже за семьдесят...

- Палыч! - тем временем орет Скворец, - Палыч! Практикант прибыл!

- А коммуникатор у тебя зачем? - раздается голос, от которого...

Я поворачиваюсь, наплевав на Темкины желания, вообще забывая, что я не я, а Тёмка. Потому что слух меня не обманывает. От столовой неторопливым, уверенным шагом идет поседевший, покрывшийся морщинами и даже немного ссутулившийся Толик-маленький.

Через две недели

Уже две недели... Служба не изменилась...

Нет, конечно, вместо 'Самшита' времен моей молодости стоит новенький трансивер. Даже не трансивер, а нечто невообразимое, видео, с экраном на полстены. И не схематичная хребтовка района занимает вторую половину, а интерактивная спутниковая карта, на которой в режиме онлайн можно наблюдать не только передвижения групп, но и состояние людей по данным личных коммуникаторов. И кошки у ребят с изменяющейся конфигурацией зубьев. И палатки, по надежности и комфорту больше похожие на дома... А антиграв-'вертушка'? Сколько безнадежных спасов можно было вытянуть? А сколько наших ребят накрылось в местах, через которые теперь просто перелетают...

Нет, технически Служба выросла очень сильно. Видно, что о нас, наконец, стали заботится, впервые чуть ли не с момента создания. Наконец-то, там, наверху, поняли, что тем, кто спасает людей, надо помогать, а не ставить палки в колеса. И это хорошо, очень хорошо... Отношение к детям и спасателям - два индикатора, говорящих обо всём.

Но Служба не изменилась. Потому что Служба - это люди. А люди не изменились. Дерьма здесь не бывает, тонет оно, вопреки расхожей поговорке. Слишком тяжела работа и слишком велик риск. Не окупаются никакой зарплатой. Здесь только те, кто работает не за деньги и льготы. Кто согласен и на риск, и на пахоту. Для кого не бывает уважительных причин для отказа от выхода. Кроме одной. И то не всегда...

Идем по нашему кладбищу. Мы приходим сюда каждый день. Я и Тёмка. Идем вдоль могил. Палыч, мой первый начспас... Марина, его жена... Андрей, их сын... Миха Харадзе... Соловей... Это те, кого проводил я. Хотя нет, Марина погибла раньше, еще до моего прихода... Моя могила. Рубеж, граница, первая, которую закрывали уже без меня... Увы, не последняя... Любомир, в тридцать пять лет, лавина... Серега, в сорок два, камень... Вовка... Толик-большой... Акрам, лагерный сторож, горец, не любящий гор, вытащивший меня с последнего выхода и погибший через два года... Мои ребята: те, кого я учил... Ряд продолжается. Меняются только имена и цифры: 2017... 2024... 2043... И так до прошлого, две тысячи шестидесятого. Последняя потеря Службы. Несмотря на интерактивную карту, суперкошки и антиграв. Потому что горы - всегда горы, а человек - всего лишь человек. Он будет идти вверх, преодолевая любые трудности, и, увы, будет нести на этом пути потери... А мы будем пытаться эти потери сократить. Нередко ценой своих жизней...

Вой сирены выдергивает из размышлений. Тёмка, перехвативший тело, уже несется к рубке. Туда же сбегаются остальные. Толик командует:

- Камнепад на Чайке. Побита двойка на Южной стене. Скворец, Котэ, Ванька, Шустрик, Мираб. Пошли ребята.

- Палыч, в лагере резерва не остается.

- Я остаюсь. И Тёмка. Дуйте впятером, травмы тяжелые.

- Палыч, тебе же нельзя. А Тёмка... молодой еще. Ты не обижайся, Тём, но рано тебе. Палыч, давай лучше возьмем пацана, а тебе одного из ребят оставим.

- Он на стене работать не сможет. Чистый балласт. А тут пригодится!

Всё правильно, Толик. Ты же не знаешь, кто прячется под маской шестнадцатилетнего подростка. Может Тёма работать Чайку. Просто потому, что я там работал больше, чем любой из твоих ребят. Но нет времени убеждать. И не нужно, антиграв и так перегружен.

Парни выбегают, расхватывая дежурные рюкзаки. Через пять минут 'вертушка' взлетает, уносясь в сторону, где мы с Соловьем весь декабрь девяносто второго искали тело Андрюхи... Откуда Палыч, тот, первый Палыч, сутки тащил его невесту, оставив на леднике тело сына... Антиграв и сегодняшняя медсумка могли спасти Андрюху... А значит, и Палыча...

Сидим вдвоем (или втроем?) и пялимся на карту. Антиграв долетает к подножию за десять минут. Доклад Скворца:

- Посадка на вершину невозможна, ветер. Пойдем тросами.

Толик вскидывается. Еще бы, риск сумасшедший, особенно для первого. Но садиться на ледник и идти всю стену - слишком долго, маршрутов ниже 'четверки' на Чайке нет. А если парням удастся... на ледник 'вертушка' сядет на автопилоте, ледник - не вершина.

Десять минут ожидания и нервов... Десять минут длиною в чью-то жизнь... И расцветающее улыбкой лицо Толика: нового памятника на кладбище не будет. Получилось!

А еще через час:

- Вне опасности. К рассвету спустим...

Беда пришла позже. Когда по экрану связи побежали большие красные буквы, я даже не понял, что случилось. Только побелевшее лицо начспаса...

- Анатолий Павлович, - Тёмка тоже забеспокоился, - что...

- Крандец! - выругался Толик. - Всему крандец. Запуск межпланетного корабля. Внеплановый. Мы в коридор попадаем. Высосет энергию с двигателей. Неделя на перезарядку. Единственный минус антиграва. Новая техника, не доведена еще. Мать!!! Раз в сто лет бывает!

Он переключил рацию

- Чайка, ответь Базе.

- Здесь Чайка.

- Скворец, такая хрень...

Они говорят, а я думаю. Можно донести до подножия акьи. Две акьи старого образца, позволяющие тащить людей с такими травмами своим ходом. И двадцать килограмм весом. Каждая. Плюс килограмм десять барахла набежит. Два десятка километров и километр набора. В лучшие годы я успел бы с запасом. Но Тёмка сам весит меньше. А Толику нельзя. Сердце. По моим стопам... Да и не тот у него уже темп...

- Палыч, мы спустим их к подножию, и что-нибудь придумаем. - рация замолкает.

- Я отнесу акьи, - говорит Тёма.

- Нереально. Не вытянешь.

- Должен. Волокушу сделаю. Вытяну.

'Дядя Сережа, как его убедить?'

'Нереально, Толя прав. Сдохнем по дороге.'

'Ему нельзя. Я смогу. Не бывает уважительных причин...'

Как не хочется умирать во второй раз. Но Тёма прав: не бывает уважительных причин не прийти на помощь. Никаких. И собственная смерть тоже не оправдание.

- Ты и дорогу не знаешь, - машет рукой Толик. - Именно туда и не ходил... Мне идти. Или вдвоем...

- Я знаю, - это уже не Тёма, это говорю я, - Толик, Тёмка сможет. Я сам его готовил.

- Кто 'я'? - шепчет начспас. - С ума сходишь, парень?

- Тот, кого ты пятьдесят лет назад называл Заместителем Господа Бога. Я вернулся, Толик. Не бывает уважительных причин. Совсем не бывает...

Через шесть часов

'Тёмка, следи за дыхалкой'.

'Хорошо...'

Тяжко... Хорошо идем, но усталость копится, вымывая силы. Подмена - чисто психологическое мероприятие, тело у нас одно, и пройденный путь ощущаем мы оба, никуда не деться. Уже не помогает витаминный раствор. Не спасают таблетки. Слишком тяжело держать темп, когда груз в волокуше превышает свой собственный. Но надо. Иначе не успеем...

Сбивается дыхалка. Восстанавливаем, тяжело навалившись на ледоруб.

'Можно считать шаги, помогает'.

'Попробую'.

Начинает считать. Хватает на триста. Подышать. Еще триста... Двести... Еще двести... Сто пятьдесят... Сто тридцать... Восемьдесят...

- Не... могу... больше... - хрипло вырывается из горла.

'Сменить?'

- Я... сам... Сколько... осталось?..

'Полчаса хорошего хода'.

- Что... время?..

'С час'.

- Успеем... Должны...

'Съешь таблетку. И попей'

- Угу...

Сто семьдесят... Сто тридцать... Девяносто... Сто... Пошло чуть положе, но это ненадолго... Сто двадцать... Восемьдесят... Опять круче... Шестьдесят... Сорок...

'Привал. Поешь, энергия нужна. И еще таблетку зажуй'.

Плюхаемся на акью.

'Давай сменю. Отдохнешь немного'

- Не... надо... Смогу...

'Рядом совсем'.

- Знаю...

Тёмка заглатывает рацион и встает. С трудом, покряхтывая, как будто ему не шестнадцать, а семьдесят. Затекшие за время привала мышцы отзываются привычной ноющей болью. Мне привычной, не Тёмке. Болит каждая, даже самая маленькая, мышца. Застегивает пояс волокуши... Опять бесконечный счет... Триста... Еще триста... Сто девяносто... Сто двадцать... Сто десять... Восемьдесят... Пятьдесят... тридцать два... и привалиться к боку антиграва. Пусть усыпленного, но такого родного...

- Я пришел... Я пришел, ребята... Я пришел!!!

А со стены падает конец веревки. Последней веревки, которую осталось пройти основной группе...

Тёмка отдыхивается, а я вдруг понимаю, что ухожу обратно в небытие. То ли пришло время, то ли выполнил свою задачу, то ли... мысль обжигает...

'Тёма, ты как?'

'Нормально'.

'Без героизма. Ощущения?'

'Отдышался уже. Вы разве не чувствуете, дядя Сережа?'

Что ж, если за этот переход должна быть заплачена жизнь, то пусть она будет моей. Одной могилой меньше...

'Ухожу, Тёма'.

'Как?'

'Совсем. Наверное, всё сделал. Меня не спрашивают. Прости...'

Последнее, что слышу - надрывный Тёмкин крик.

Тёма

- Не-е-е-ет!!!

- Темыч, с тобой всё в порядке?

Спустившийся со стены Скворец подбежал к истошно кричащему мальчишке. Тёмка посмотрел мутным взором и хрипло выдавил:

- Всё нормально.

- Идти сможешь? До Базы?

- Да. И на акье работать смогу. Не бывает уважительных причин...

Через день.

- Тёма... Извини, что спрашиваю...

- Он ушел... Совсем... Там, у вертушки...

- Это, действительно был он? Викторыч?

- Он... Четыре года вместе... Ушел... Почему?..

- Откуда ж... Жаль... Если б ты знал, какой это был человек... О чем я, кому же, как не тебе, знать...

- Анатолий Павлович, я смогу стать спасателем? Сам, без него?

- Как кончишь школу - жду. Через год?

- Через год...

На плацу Базы Службы, обнявшись, вытирали слезы два человека: начспас и практикант, старик и мальчишка, прошлое и будущее...

Мужчины не плачут? Кто вам сказал эту глупость?

14

Финалисты

16

Валентин_Ус

079: Граждане Марса

Топорков с опаской выглянул из-за валуна, потом наклонился ко мне и что-то прокричал сквозь стекло шлема.

- Что? Ничего не слышу! - в ответ проорал я и постучал по своему шлему в районе наушников, которые сейчас изрыгали треск и вой.

Инженер-механик отщелкнул застежки и откинул шлем. В этот момент со стороны станции грохотнуло и мы синхронно пригнулись. Еще через пару секунд на нас сверху обрушился черный ливень.

Я немного переждал, потом вспомнил что почвопатрон у нас был только один, и тоже откинул шлем.

Топорков перчаткой утер с лица черную жижу, заморгал глазами и начал отплевываться.

- Что? - переспросил я.

Топорков еще раз вытер губы и ответил:

- В гидрораспылитель, говорю, она заряд с почвой зарядила... Тьфу, чтоб ее...

Послышалась близкая возня и к нам за валун по-пластунски вылез командир. Оказавшись за нашим укрытием, Еремин присел, удивленно посмотрел на черное лицо Топоркова, потом на меня, и нехотя тоже снял шлем.

- Ну, что будем делать, товарищи колонисты? Какие будут предложения?- спросил Еремин и сам же ответил. - Вариантов масса: можно сесть на электродрезину и рвануть на "Вымпел-6" (всего-то четыреста кэмэ, к утру будем там); можно попробовать вырубить у кибера приемо-передатчик и голосовым управлением приказать ему вырезать шлюзовую дверь станции (но это уже порча казенного имущества, Иваненко из бухгалтерии будет рвать и метать)...

- Можно еще пеноплазой выложить на грунте большие буквы SOS, метров по пятьдесят...- нетерпеливо подсказал я.- Через двое, максимум через трое суток заметят с орбитальной.

- Можно еще перестать острить, и проникнуться серьезностью ситуации. - строго сказал Еремин и повернулся к Топоркову - Сколько еще таких станций? как наша, на Марсе? И - вообще? - он поднял указательный палец вверх, к глубинам космоса.

- На Марсе - девять. Вообще же .... м-м-м... сотни две.

- Во-от...- значительно протянул командир, - Вполне может быть что ровно сейчас или ближайшее время двести экипажей окажутся в такой же ситуации, как мы. А может и намного хуже. Поэтому для начала надо попробовать разобраться, что произошло. Или как хотя бы - собрать максимально больше информации.

На этих словах Еремин снова выразительно посмотрел на Топоркова.

Тот пожал плечами и устало процитировал:

- ПАССАТ-2,  Планетарная Автономная Станция Сопровождения Аграрного Типа, вторая модель. Производится с 2051 года на базе боевой машин, по конверсионной программе. Конверсия включает: демонтаж вооружения и ходовой части...

Да, с демонтажем вооружения - это нам здорово повезло, подумал я. Хотя даже будь она только с колесами - укатала бы нас в грунт давно. В рыжий песочек - его еще тут навалом.

- ...за весь срок эксплуатации парка машин сбоев выявлено не было...

- Это я и без тебя знаю.- нетерпеливо оборвал его командир.- Ты лучше скажи, что у нее с мозгами стало!

- С мозгами у нее должно быть все в порядке. Там старая добрая электроника, а не эти,- инженер-механик покрутил пальцем у виска, - нейрокристаллы. Тройное резервирование, по мажоритарному принципу. Если что "не так", то она просто отключится. А раз она работает, то станция исправна.

-  Так какого же черта она такие фортели тут выдает?! - Еремин яростно мотнул головой в сторону станции.

Топорков вздохнул и снова пожал плечами.

Я воспользовался паузой и выглянул из-за укрытия: грейдер возводил вокруг станции что-то вроде редута, электродрезина подвозила материалы, кибера что-то не было видно. В животе недовольно заурчало - утром поленился как следует позавтракать и перехватил лишь пару галет с чаем; а обед не состоялся, и ужина ожидать не приходилось. Невольно окинул взглядом пустой стол рядом с флагштоком- не завалялось ли на нем хотя б бутербродика от вчерашнего банкета- но, увы, стол был протерт до блеска, а одноразовая посуда и остатки еды уже переварились в утилизаторе. Вспомнив про банкет, посвященный нам, как первым гражданам Советского Марса, я еще больше загрустил. После вчерашних торжественных событий, сегодняшнее происшествие совсем некстати.

За валуном внезапно взвизгнули сервомоторы, и прямо на нас вылетел кибер - в высоко поднятом манипуляторе он держал кувалду. Робот с разгона подскочил к Еремину, манипулятор дернулся вниз, но тут же замер. Командир запоздало вжал голову в плечи и закрылся руками.

- Извините...- проскрипел робот.

Станция перепрограммировала кибера, но четыре закона робототехники были "зашиты" в него на уровне железа. Он снова махнул кувалдой и снова замер.

- Извините...

- А ну, пшел отсюда!!! - заорал Еремин, подхватив с земли булыжник и замахнувшись на несчастного робота.

Тот резво отскочил и покатился обратно к станции.

- Воеводин! - тем же голосом рявкнул командир - А ты чего молчишь?! Ну?! Есть у тебя какие-нибудь идеи?

Я возмущенно поднял брови - а что я? Мое дело биология и агрономия. В механизмы и электронику я не лезу. Но момент был такой, что нужно было что-то выдать, и я попробовал:

- Э-э... Если внутри станция исправна, то может предположить какое-то внешнее воздействие... которое, э-э-м... нарушает ее восприятие?

- Ну, и какое же?!

- Давайте, прикинем... - протянул я, пытаясь на ходу сообразить - Излучение? Солнечная активность?

- Так защита такая, что "ого-го"...- инженер-механик махнул рукой. - Это ж боевая машина была, для участия в ядерных конфликтах.

- Дождь?

- Да что ты! - поморщился Еремин. - И пылевой бури даже не было.

- Попадание микрометеорита?

Мы, не сговариваясь выглянули из-за валуна, разглядывая серебристо-белое пузо станционного модуля и алые буквы "СССР" на нем. Кибер что-то толок в гильзе от почвопатрона. Грейдер зарылся в траншею ниже осей и жалобно повизгивал, пытаясь выбраться.

- Да нет, какой к черту метеорит.

- Но с чего-то же она начала войну против нас? Почему она нас перестала слушаться?

- А может..- робко начал Топорков...- Эти...

- Кто? - не понял я.

- Ну эти, "чужие". Инопланетяне, то есть. Захватили управление станцией. И пытаются нас уничтожить.

- Топорков! Здесь, на Марсе, это мы - инопланетяне! И на сто гигапарсеков в любом направлении, других инопланетян нет, это даже нулеклассникам известно.

- А может мы - это уже и не мы? Может мы мутировали в кого-нибудь, и нам только кажется что мы еще прежние? - отчаянно понес чушь механик. - Я вот помню, у Бредбери читал - были они смуглые и золотоглазые... или наоборот?...

- Топорков, одень шлем, а то тебе голову сильно печет. - печально скомандовал Еремин, видимо потеряв надежду получить от нас хоть какую-то зацепку.

И тут меня осенило!

- Слушай, Топорков, а когда сеанс связи у станции с орбитальной?

- Ежедневно, в двенадцать нуль-нуль. - с кислой миной сообщил инженер-механик. -  А что?

- И синхронизация баз данных - тогда же?

- Ну да. - он оживился и выжидающе посмотрел на меня.

- Хе-хе! - меня начало распирать от гордости за свою догадку. -Хо-хо!

- Инженер Воеводин! - рыкнул Еремин -  Прекратить "хехекать"! Что надумал? Выкладывай!

Но меня нельзя было так просто остановить.

- А вы еще не поняли?! Посмотрите туда! - я махнул рукой на станцию.- И сюда! - я ткнул на новенькую эмблему Советского Марса на наших комбезах.

- Мы и есть для нее - "чужие"!

- Ну! - с сомнением произнес командир. - Мы граждане Марса еще с вчерашнего вечера. Если бы...

- Точно! - перебил я его. -  Но до сегодняшнего полудня мы значились в базе данных станции как Граждане СССР! А в двенадцать часов станция получила с Всеобщего Информатория данные, что теперь Воеводин, Еремин и Топорков - граждане совсем другого государства.

- А-а! - крикнул Топорков, и забывшись хлопнул перчаткой себя по лбу и засохшие кусочки грязи полетели во все стороны.

Еремин сплюнул и выругался.

- Ну будем считать что с причиной разобрались. - обрадованно сказал Топорков. - А вот что дальше будем делать?...

Повисла неловкая пауза.

- Что, что...- наконец проворчал командир.- Сдаваться. Просить политического убежища.

- То есть как?! - опешил инженер-механик.

- Словами! - передразнил его Еремин. - Сообщение она кому передаст? Правильно, в Командный Центр. А Центр у нее кто? Правильно, наш СУП. Ну а там ребята сообразят - что к чему...

- Опять же - согласно конвенции о военнопленных, она нас будет обязана покормить. - ввернул я. Уж больно жрать хотелось.

- Но может лучше на дрезине, до Вымпела-6 добраться, там самостоятельно связаться с СУПом... Пусть в Информатории запись исправят... - не унимался возмущенный Топорков.

Еремин скептически посмотрел на него исподлобья и вздохнул.

- Ты что! Всеобщий Информаторий - это святое! - напомнил я механику - Кто разрешит туда неправду писать?! Даже и не мечтай!

- Тем более представь, как полторы сотни "вымпеловских" над нами ржать будут. - проворчал наш командир. - Растрезвонят на весь Ближний Космос! Нет уж, дудки.

- Постойте, как же так! Неудобно получается. Гражданство - это все же... Не так что бы: вчера - сюда, сегодня- туда...

Еремин с иронией посмотрел на него, откашлялся и выдохнул:

- Граждане Марса! Сегодняшнее собрание экипажа биостанции КР-0-НА-93, посвященное вопросу определения суверенитета планеты Марс объявляю открытым.

Стук со стороны станции прекратился. Кибер сыпанул в гильзу удобрений, перемешал и стал делать пыж из пеноплазы.

- Присутствуют - ободренный этим, продолжил командир. - Инженер-биолог Воеводин, инженер-механик Топорков, командир экипажа Еремин!

Шум в наушниках смолк - станция подслушивала. Еремин объявил:

- Товарищи! Объявляется предложение: от имени присутствующих подать в Союзное Правление заявление, с коллективной просьбой о выдаче гражданства Союза Советских Социалистических Республик. Ставлю вопрос на голосование: кто за?

Я поднял руку и посмотрел на Топоркова - тот стоял, закрыв лицо ладонью и бормотал: "Какой стыд... Нет, ну какой стыд...". Я пихнул его локтем:

- Да ладно тебе, Михалыч! Ну не воевать же с этой железкой, в самом деле! Через неделю сюда Сто сорок вторая Молодежная бригада с Фобоса прибудет - двести душ; а у нас еще Большой Купол не выращен, и пищевой генератор не запущен!

Топорков не отнимая одной ладони от лица, вяло поднял вторую.

- Против? Воздержался? - подытожил Еремин, - Принято единогласно! Передачу заявления возлагаю на себя. Собрание объявляю закрытым.

Командир вытянул из-за ворота термомайку и отхватил нанорезкой порядочный кусок.

- Тэ-экс... Двадцать минут - сообщение туда, двадцать минут - сюда... Ну час-два, пока в СУПе поймут в чем дело... К ужину, полагаю, успеем.

Он поднял белый клок над головой и пошел на переговоры.

- Какой позор! - вздохнул Топорков. -  Я представляю, что завтра напишут в "Вестнике поселенцев": марсианские колонисты стали жертвами бюрократической машины и формализма! И не просто колонисты, а мы - первые граждане Марса!

- ... а также первые участники боевых действий Марса, первые пленники Марса, первые перебежчики... - задумчиво проговорил я. - Полагаю "Вестником" тут дело не обойдется; БСЭ - как минимум!

- Ты полагаешь?! - ужаснулся инженер-механик.

Я развел руками.

21

Ржевский Всеволод Поликарпович

082: Мы назовем её Алисой

Был месяц май. Месяц, когда убийственно пахнущая свежая зелень вылезала из самых неожиданных мест, а после ночного дождя пыль еще только задумывалась о возможности стать пылью, месяц, когда мелкая птичья сволочь безудержно орала по кустам с самого восхода и не давала спать, хотя до работы еще можно бы часик-другой вздремнуть, месяц, когда небо было пугающе бездонно и где-то там, в его глубине, пронзительная синева переливалась в неокончательно еще ушедшую ночь. В общем, это был тот самый единственный месяц в году, когда на Город можно взглянуть без содрогания.

Я стоял на балконе, облокотившись на перила, бездумно взирая с высоты пятого этажа на кривоватую перспективу уходящей к югу улицы, допивал чай из оранжево-красной в белый горошек чашки и машинально бормотал старинную песенку о том, что мои двери из чистого клена, а мои окна выходят на юг. В принципе, идти на работу было еще рано, но, с тех пор, как жена уехала в роддом, дома меня особо никто не держал, а на работе всегда есть, чем заняться. Ладно, пора. Сполоснул чашку, убрал в шкаф, вышел в прихожую, обулся, захлопнул дверь и побежал вниз по лестнице. С детства никак не мог привыкнуть ездить на лифте, да и какой смысл? Пешком вниз получается быстрее практически всегда.

Я выскочил из подъезда через распахнутую настежь дверь, инстинктивно задрал голову, посмотрел на небо и глубоко втянул через ноздри свежий, влажный и какой-то даже сладкий воздух. Я прикрыл глаза и чуть ли не замычал от наслаждения. Господи, до чего же хорошо-то! Вот еще месяц, начнется жара, пыль и прочие радости городского лета, а сейчас просто ХОРОШО.

- Здравствуйте, Игорь Всеволодович, - донесся до меня негромкий, но вполне еще уверенный голос откуда-то со стороны старых тополей, растущих посреди двора. - Дождя не будет.

Я опустил голову и открыл глаза. Сосед Поликарпыч с моей лестничной клетки. Старик, лет ему больше, чем всем тополям во дворе и самому дому. Говорит, жил еще в первом Союзе. То есть, что-то около девяноста пяти или даже девяноста восьми. Это если знать. А так, на вид, лет семьдесят. Совершенно седой, сухонький, но бодрый такой старик. Сидит себе в своем кресле под тополями, голову чуть-чуть набок склонил, смотрит так изучающе, и улыбается эдак слегка. Прямо как Чеширский Кот.

- Здравствуйте, Всеволод Поликарпович, - ответил я, подходя поближе к креслу. Мы с ним не родственники. Даже не однофамильцы. Но редкие имена в Союзе не так уж и редки.

- Не холодно Вам? - спросил я, пожимая его сухую, но вполне еще плотную кисть. - Свежо, вроде бы.

- Да нет, хорошо. Опять же восход, какой замечательный, - повел он головой в сторону дороги.

Я машинально оглянулся. Дорога была пуста, в кустах на той стороне кто-то возился, а солнце уже почти скрылось за стоящий чуть дальше дом.

- Хм. Солнце-то уже ушло, нет? - спросил я.

- Ничего, мы это дело поправим, - улыбнулся сосед, пробарабанил пальцами правой руки по клавиатурке, вмонтированной в подлокотник, кресло зажужжало и плавно двинулось из тени вслед за уходящим солнцем. Я пошел рядом.

- Что-то рано Вы сегодня на работу, - заметил старик, разворачивая кресло поудобнее, - не спится?

- Не спится. Да и на работе дел полно. А Вы что так рано гуляете?

- Да в моем возрасте спится еще меньше, чем в Вашем. А каждый восход сам по себе - счастье. Практически подарок. Кто же не любит подарки?

- Понятно-понятно.

- Конечно, понятно... Не спится, значит... Угу. А как там Ваша дочь? - искоса взглянул на меня он с кресла.

- Дочь?! Сссс... спасибо, хорошо, еще не родилась... - споткнулся я. Вот ведь старый хрен! Знаток, туда-сюда. Знаем мы, чем он в первом Союзе занимался и где служил. Хотя, вроде, не по возрасту... Но все равно. Создается впечатление, что полдома знает, где у меня жена, кого мы ждем, и как оно там вообще.

- Ну, ничего, недолго осталось, - откровенно улыбнулся сосед. - Да не волнуйтесь Вы, все будет хорошо. Я сам в свое время нервничал, и ничего, все прошло нормально. А сейчас с этим делом гораздо проще. Нам тогда и не снилось.

- Да я, вроде бы как, в курсе, - пробормотал я, - специальности близкие.

- Да-да, я помню, - покивал старик, - тогда тем более беспокоиться не о чем.

- Ну, хорошо, - заторопился я, - не буду Вас больше задерживать, побегу я на работу, пора мне. До свидания.

- До свидания, - все с той же чеширской полуулыбочкой кивнул мне сосед, - не скучайте.

Да уж какая тут скука! Нет, с этим надо что-то делать. Кира, небось, растрепала по всей Сети. Говорливенькая наша. Мы еще с ней побеседуем на эту тему. Знаю я эти присказки: "я только близким подругам". Ага. А у каждой такой близкой еще с десяток других близких. Ровно через сутки последний негр преклонных годов и последний эскимос с Независимой Аляски будут знать о том, кого и когда мы ждем. После первого же выхода в Сеть. Кстати, о Сети...

Я вытащил из браслета гарнитуру и воткнул ее в правое ухо. Запустил экран, нашел закладку новостей и включил их в режиме звука. Пока иду, послушаю, что там в мире творится. Выключил экран и машинально подвигал браслет вверх-вниз по запястью. Не привык еще. Предыдущий был потяжелее, а этот на руке практически не ощущался, и мне все время казалось, что я его потерял. Впрочем, все равно крупноват, модель мужская, на женском запястье смотрелся бы грубовато. Именно поэтому жене я купил телефон округлый такой, каплевидный, блестящий, на серебристой цепочке. На шее он смотрится вполне прилично, как крупный кулон. И лежит как раз в том месте, куда положено притягивать мужские взгляды. Впрочем, оно и без кулона ничуть не хуже притягивает... Так, что-то я задумался. Что у нас там с новостями?

Я подошел к переходу через дорогу и механически осмотрелся влево-вправо. По случаю раннего времени светофор еще мигал желтым, но дорога была практически пуста в обе стороны, только где-то метрах в двухстах слева неторопливо полз ранний троллейбус. Я перешел на ту сторону и кинул взгляд на зловеще сияющее бегущими кроваво-красными цифрами табло расписания под крышей остановки. Нужный мне троллейбус должен был подойти через семь минут сорок две секунды. Долго. Ну, понятно, кто ж в такую рань будет ездить каждые три минуты? Ждать смысла не имело, потому как ехать на троллейбусе нужно было минут десять, а за семнадцать минут я до работы и пешком дойду. Тем более, что в запасе у меня было еще больше полутора часов.

Я прошел по улице метров тридцать, свернул направо и углубился в старый, построенный еще в конце десятых жилой квартал, где в память о бывшем когда-то на этом месте частном секторе улицы были узкими, едва ли в две полосы, обсаженными вдоль обочины деревьями и кустами. Нынче с утра свежая, как будто только что помытая придорожная зелень смотрелась и пахла просто убийственно как хорошо, прогулка по этим улочкам была сущим удовольствием. На совершенно пустых аллеях стояла практически полная тишина, в которой откуда-то издалека было слышно жизнерадостное карканье то ли ворон, то ли сорок, строящих планы на утро, да свист троллейбусных проводов с соседней улицы.

В ухе негромко бормотали дикторы, рассказывая о встрече премьер-министра Квебека и президента Шотландии, волнениях на границе Североамериканского Альянса с Южной Конфедерацией, референдуме в Мусульманском Провансе по вопросу об отделении от Германо-Французской Федерации... Что-то совсем неинтересные и обыденные нынче новости... Впрочем, нет новостей - тоже хорошо... Пусть развлекаются там потихоньку, лишь бы нам не мешали... Наконец международные новости закончились, и пошло наше, местное... Посевная на марше... Расширение навигации на Северном Морском Пути... Первая редкоземельная руда из антарктической шахты "Мирный-9"... Новый цех на УралВагонЗаводе... Новосибирский филиал куйбышевского "Прогресса"... Ага, новая улица на Большом Сырте, шесть куполов на тридцать человек... Понятно, как раз недели две назад туда пришел наш грузовик... Или китайский? Нет, вроде бы наш, китайский на днях должен подойти, он с Луны позже стартовал... Да, точно. Где-то, помнится, писали, что он в этом сезоне последний, потом на девять месяцев пауза... Н-да, надо поторапливаться, через сезон нам нужно высылать туда пробные партии флоры и фауны... Хотя какая там фауна, в такой-то атмосфере... Кислорода нам, конечно, обещали аж чуть ли не полпроцента, откуда только взялся... Смешно. Если только анаэробы на азоте или фототрофы... Ладно, будем думать...

- Товарищ, у тебя закурить не найдется?

Я поднял глаза и обнаружил, что на полном автомате прошел целый квартал. Слева от меня за матово-белым пленочным забором возвышалась стандартная девятиэтажка начала века в каком-то полуободранном состоянии. Такое чувство, что от нее кто-то оторвал целые куски стены, они свисали лохмотьями неопределенно-желтого цвета. Рядом с домом громоздился непонятный уродливо-угловатый агрегат, похожий на чудовищную помесь тиранозавра-рекса с богомолом-переростком и мегакрабом из Марианской впадины, возле него мелькали фигурки в оранжевых строительных комбинезонах. Один такой комбинезон, увенчанный оранжевой же каской, стоял прямо передо мной и заинтересованно следил за моей заторможенной реакцией. В смысле, не комбинезон, конечно, а человек, в этот комбинезон одетый.

- Что? - переспросил я, фокусируя взгляд. - Закурить? Нет, извините, не курю.

- Жаааль, - протянул человек, - с утра самое бы то покурить перед работой. А то до магазинов отсюда не близко. Да и не работают еще, поди.

Я еще раз взглянул на дом и спросил:

- А что это вы тут делаете, ни свет-то, ни заря?

- Как это "что"? Сносим, конечно.

- С чего бы это вдруг? Каждый день здесь хожу, ничего не замечал такого. Когда это вы успели?

- Так вчера и начали. Сегодня второй день.

- Да, вчера я здесь не ходил... А чего ломаете-то? Дом вроде бы еще хороший, и лет ему от силы сорок-пятьдесят.

- Чего ж в нем хорошего? Дешевка старорежимная малобюджетная, медь его. Спасибо, что сорок лет простоял. Кто-то там просчитал, что сломать его на... совсем и построить новый монолит будет дешевле, чем ремонтировать.

- Странно... Мой дом еще старше, ему лет семьдесят... А косметику лет пять назад делали. Ободрали в подъезде всю штукатурку и краску до кирпичей, а потом покрыли этим новым полимером светящимся...

- Флуоресцентом? Желтеньким таким в темноте светится? Знаю-знаю. Это сейчас тема такая пошла. Чтобы в темноте ступеньки на лестнице было видно.

- Да, наверно... И сказали, что наш дом еще лет пятьдесят простоит.

- Дык. У тебя, небось, дом еще при первом Союзе строили?

- Да, где-то под конец.

- Ну, хрен ли тогда... Тогда понятно. Те-то дома строили еще по советским нормам, у тебя и стены капитальные кирпича в три, не меньше, и бетон на перекрытиях нормативный, по старинным ГОСТам сделанный.

- Не знаю, стены не мерял, но довольно толстые, да.

- Ну, вот. А эти, - он небрежно махнул рукой в сторону дома, - раза в полтора, если не в два тоньше будут. Остальное, небось, разворовали, пока строили. Их снаружи еще пенопластом обкладывали. Для утепления. Ага, утеплили, блин. Здесь у нас, оказывается, то весна, то зима, то осень. Сырость. Вон, посмотри, - он опять махнул рукой, - отодрали пенопласт, а под ним плесень похлеще марсианской. Да и пенопласт сам по себе на куски расползается. Сгнил весь, медь его.

"Нет на Марсе плесени, - машинально отметил я про себя. - Но мы думаем об этом. Регулярно. Можно сказать, на профессиональной основе". Вслух же я сказал:

- Понятно. А чего как рано-то? Все еще спят. Ну, кроме меня, наверно...

- А ты куда идешь?

- На работу, конечно.

- Вот и мы на работу. Раньше выйдешь - быстрее сядешь. Хотя мы вчера до темноты тут корячились. Разломай поди такую-то дуру. Одного мусора сколько вывезли. А сколько еще придется...

В это время уродец-богомол возле девятиэтажки вздрогнул и с нехорошим скрежетом как-то рывком вытянулся метра на три вверх. Руки-клешни его завибрировали, народец в оранжевых комбинезонах отскочил подальше и разразился громкими жизнеутверждающими возгласами. Мой собеседник оглянулся:

- Ага. Начали. Ну, ладно, бывай. Приятно поработать. Да и мне тоже пора. Жалко, у тебя курева нет, - махнул он рукой и бодро зашагал к дому.

Я торопливо пробежал вдоль забора дальше. Ну его, этого краба. Что-то не нравится мне эта его манера двигаться. Долбанется еще тут не вовремя... Может, конечно, и нет, но мало ли? Кто потом про меня моей дочери будет рассказывать?

Я добрался до конца следующего квартала и остановился на переходе. Светофор уже включился в дневной режим и горел красным. Мимо прошелестела ранняя городская двойка веселенькой канареечной окраски. Понятно, за рулем - девица лет двадцати. Ничего так девица. Во всяком случае, выше пояса. Да и машина тоже ничего. Свеженькая, модель поновей моей. Куда это она с утра пораньше? Кстати, о двойках. Надо бы с женой обсудить вопрос, что заказывать после родов: то ли еще одну двойку для нее, с появлением ребенка это будет вполне реально, разрешение на вторую машину дают сразу после рождения... То ли сдать мою двойку и заказать семейную четверку. Новые модели, говорят, очень даже ничего. Запас хода чуть ли не на двадцать процентов больше. И ток заряда с крыши больше раза в полтора. Это понятно, у двойки что там за крыша, какая там площадь для фотоэлементов... У нее, конечно, и мощи киловатт на пять поменьше, чем у четверки, и аккумулятор послабже, зачем ей, на двоих-то человек максимум... Хотя четверка не совсем удобна, это ж мне придется возить сначала ее с ребенком туда-сюда, а потом самому ехать на работу... Ладно, пока она сидит месяц-два дома, чего-нибудь придумаем. Свою двойку я могу ей оставить, а на работу все равно пешком хожу. Или на троллейбусе минут пятнадцать. К августу определимся, а там, самое позднее к сентябрю, и заказ подойдет. Либо двойку последней модели, либо четверку повместительней. Опять же новое место на стоянке не понадобится...

Поликарпыч, помнится, рассказывал как-то, что раньше, еще до второго Союза, у нас не было ограничений на городской транспорт. Это вроде как у нынешних демократов. И прямо по городу ездили толпы машин с бензиновыми двигателями, причем разных размеров, мощности и вместительности. Едет, говорит, такой одинокий ушлепок росточком сантиметров в сто семьдесят, а машина у него - сарай на колесах метров пять длиной и тонны в три весом. Везет воздух и тратит прорву бензина своими двумястами киловаттами на перевозку пустого сарая. Машин много, все здоровенные, незагруженные и стоят в пробках, потому как дорог им, таким уродищам, не хватает. Бензин выгорает, все при этом выбрасывается в воздух, и народ всем этим дышит. Маразм. Еще бы у них кризисов в экономике не было, с таким-то идиотизмом. Понятно, что грузы возить, или там за городом ездить, еще туда-сюда на бензине, а в городе-то зачем? Это что, такой традиционный вид массового мазохизма, постоять в пробке и подышать собственным выхлопом? Ну, ладно, мазохизм - дело добровольное, а остальные-то тут причем? По улицам, между прочим, еще и дети ходят. Да и ставить всех этих гипертрофированных уродцев куда? Старик говорил, что в те времена наш двор по ночам так был забит этим железным стадом, что и пешком-то протиснуться не всегда получалось. А если еще и снег выпадал...

- Зеленый свет. Можно переходить через дорогу, - оборвал мои раздумья приятный женский голос из светофора. Под стук метронома я дошел до противоположного тротуара и вдруг заметил низенькую черненькую гладкошерстную таксу... Да нет, пожалуй, такса. Он сидел на асфальте и, задрав голову с длиннющими ушами, внимательно рассматривал меня круглыми черными глазищами. Видимо, пытался понять, кто я такой и что я тут делаю в такую рань.

- Здравствуй, собака, - сказал я ему.

Такс пошевелил ушами, наклонил голову и вдруг запищал тонким детским голосочком:

- Здравствуйте, дяденька! Это Вы с моим Гошей разговариваете?

Я пригляделся повнимательнее. Говорил, конечно, не такс, а его ошейник. Вон там, возле замка, контроллер закреплен.

- Ну, если этого такса зовут Гошей, то с ним. Такой маленький, черный, гладкий, длинноухий и с ошейником. Впрочем, никаких других собак здесь нет, так что точно с твоим Гошей.

- Да, это он! Гоша! Ой, дяденька, а скажите ему, чтобы он домой шел! Я его давно гулять выпустил, а он убежал и домой не идет. Я уж ему кричал-кричал, а он не слушает! А мне скоро в школу собираться!

Гоша яростно мотнул головой и попытался задней лапой зацепить ошейник. Потом передней. Потом пару раз прокрутился вокруг себя. Видимо, говорящий ошейник ему решительно не нравился. Но отцепить его было еще сложнее, чем поймать собственный хвост.

- Гоша! - строго сказал я. - Иди домой! Тебя хозяин зовет!

Такс остановился и с превеликим сомнением осмотрел меня с ног до головы. Я ответил ему максимально убедительным и проникновенным взглядом.

- Гоша! - запищал ошейник. - Домой!

- Гоша! - еще строже произнес я. - Ты слышал? Иди домой! Тебя хозяин зовет! А то я заберу тебя на работу и посажу в клетку к утконосу!

Н-да. Про утконоса я, пожалуй, загнул. Откуда простому таксу знать про утконосов? Да и откуда у меня на работе утконос? Не работаем мы с австралийской фауной. С тем же успехом я мог бы пугать его Бармаглотом. Но прозвучало неплохо. Во всяком случае, Гоша укоризненно на меня посмотрел, печально помаргивая глазищами, шумно вздохнул, развернулся, взмахнув ушами, и поцокал куда-то когтями по тротуару. Наверно, проникся. А может, не оценил строгого выражения моего лица.

- До свидания, Гоша! - попрощался я.

- До свидания, дяденька! - пропищало из ошейника.

- Он хоть в ту сторону бежит? - повысил я голос, потому что такс уже отбежал метров на пять.

- Пока в ту, - донеслось до меня, - спасибо, дяденька...

- Не на чем. Приходите еще, - пробормотал я машинально, хотя вряд ли они оба меня услышали.

- Такса к утконосу... Утконоса к таксе... Таксоноса к утке... Вот такие шутки... - меланхолично бормотал я, спускаясь в овраг. Когда-то давно здесь текла река. А может, не текла. А может, не река. Но что-то такое лет уже сто тридцать течет по трубе на дне оврага. А поверх положен асфальт и посажены кусты. А рядом стоят дома. И будем надеяться, что эта самая река-нерека не промоет эту трубу насквозь, и дома не уплывут в овраг. Хотя, если вспомнить давешних оранжевых человечков и их богомола, то особых проблем эти дома для них не составят. Кстати, о домах. Нынешней нашей двухкомнатной квартиры нам с Кирой и ребенком будет маловато. Надо послать заявку на трехкомнатную. Как минимум. А если есть еще лимиты, то на четырехкомнатную. Мы, вроде бы, по возрасту и перспективам роста подходим. Сейчас дойду до работы и заполню анкету. На ходу неудобно. А то вылезут еще какие опечатки да глюки... Глюки-глюки-глюки... Глю-ки. Да, нужно еще запись вчерашнего совещания просмотреть. Вроде бы разговор прошел по делу, и где-нибудь через сезон хотя бы флору достойную на Марс мы отправим. Анаэробов сначала, потом водоросли, потом подберем мхи или даже грибы, а там, глядишь, и до фауны доберемся... Мы там много чего интересного наговорили, надо бы оформить это в тезисы, или даже наброски программы. Нужен текст, и крайне желательно - без опечаток. "Голос", он, конечно, штука мощная и не совсем дурная, но опечатки у него так и сыплются. Да и понятно, обучай - не обучай, контекст - не контекст, а спецтерминологию, да в произношении, например, Михалыча, или Вольдемарыча, да на фоне общих жизнерадостных воплей - поди, распознай без ошибок. Н-да. Стыдно вспомнить, что он, сволочь эдакая, нараспознавал, когда записывал разговор об анцеструлярных зооидах. Особенно про спиральный характер расположения вокруг центральной анцеструлярной зоны... А ведь ЭТО и женщины читали... Кошмар.

Браслет мелко завибрировал, а в ухе пробренчала на лютне мелодия Green Sleevs. Ага. Жена. Проснулась, что ли? Отвечаем.

- Привеет, папааашка, - зевнуло у меня в ухе, - ты уже проснуулся?

Хорошо, что на улице никого не было. Я мгновенно спал с лица и встал, как вкопанный. Потому, что сердце мое остановилось. В висках как будто что-то вскипело, мир содрогнулся, зашатался и зазвенел тонким хрустальным звоном. Я сделал два судорожных шага до ближайшей скамейки и схватился за ее спинку так, что побелели пальцы. Потом я попытался проглотить внезапно возникшее в горле что-то угловатое, неимоверно колючее, и прохрипел:

- Как "папашка"?! Что, уже?! Ведь рано же еще!

- Проснуулся, - удовлетворенно замурлыкало в ухе, - да не трясись ты так. Нет еще, это я таак, тренирууюсь...

- Ничего себе тренировочки! - проскрежетал я, медленно и плавно опустившись на скамейку. - От таких тренировочек и инфаркт схватить недолго!

- Нууу, подуумаешь, инфааркт... От инфаркта нынче никто не умираает...

- Я умру. Я, между прочим, стою, то есть, уже сижу на совершенно пустой улице, и вокруг нет никого, кто кинется мне на помощь. Вот так.

- Ну и чтооо? - Браслет пошлет сигнал, и они тууут же прилетяаат... А чего это ты на улице в такое время? Дома не ночевал?

- Ночевал, - буркнул я. - А то ты мне вечером не звонила. Я на работу уже иду.

- Маало ли, что звонила... Может, ты потом собраался, и налеево...

- Бред какой. Придумай еще что поинтереснее.

- И придуумаю... Я женщина береееменная, имею прааво на истерику...

- Имеешь, имеешь. Только не накручивайся. И прекрати уже зевать, а то я сам сейчас начну.

- Я не могуу, я еще сплюууу... Я тут вчера ноочью посчитала эпюууры... И порисоваала чуть-чууть... Там, на твоем Маарсе, такие веещи можно деелать... Яаа хочу там строоить...

Да-да. Вот так оно и есть. Именно так, и никак иначе. Чем может заниматься женщина на последнем месяце беременности в роддоме? - Конечно, считать эпюры и рисовать архитектурные проекты. Ночью. В постели. Там врачи какие-нибудь есть, или как? А камеры наблюдения в палате что, все сдохли?

- Это не мой Марс, - практически прорычал я. - Он общий. И твой тоже. Хочешь - строй, я не против. Только роди уже сначала, а потом посмотрим. Ты вообще там зачем лежишь? Эпюры считать? Ну-ка, включи-ка камеру, я погляжу в твои бесстыжие глаза!

- Я не могуу каамеру... Я еще не умыытая... И не одеетая... И не проснуутая... И не кричиии... На бедную беременную жеенщину... Вот рожууу - будешь знаать... Она тебе за все мои страдаания отомстит... Лучше иимя уже придуумай, наконец... Лаадно, я еще посплюуу... Проснуусь - поозвонюуу...

В ухе блямкнуло, и Кира отключилась. Не умытая она. И не одетая. Надо же, какая неожиданность и какое небывалое зрелище. После трех-то лет супружеской жизни. Ну-ну. Физиономию свою бесстыжую показать не хочет. Ее зачем в роддом за месяц до срока положили? Так просто? Все врачи - страшные перестраховщики, но не дураки же, знают, чего делают. Так нет, она и там молчать не будет. Она опять взялась за свое. Вот только роди - собственными руками излуплю. Плеткой. Ну, хотя бы ремнем. А имя? Ну что - имя? Мало ли на свете красивых имен? Разве имя должно что-то значить?

Я откинулся на деревянную спинку лавочки и рассеянно осмотрелся. Был месяц май. Месяц, когда убийственно пахнущая свежая зелень вылезала из самых неожиданных мест, а после ночного дождя пыль еще только задумывалась о возможности стать пылью, месяц, когда мелкая птичья сволочь безудержно орала по кустам с самого восхода и не давала спать, хотя до работы еще можно бы часик-другой вздремнуть, месяц, когда небо было пугающе бездонно и где-то там, в его глубине, пронзительная синева переливалась в неокончательно еще ушедшую ночь. В общем, это был тот самый единственный месяц в году, когда на Город можно взглянуть без содрогания. Я посмотрел на небо и глубоко втянул через ноздри свежий, влажный и какой-то даже сладкий воздух. Я прикрыл глаза и чуть ли не застонал от наслаждения. Господи, до чего же хорошо-то! Вот еще месяц, начнется жара, пыль и прочие радости городского лета, а сейчас просто ХОРОШО.

Мы назовем ее Алисой - решил я. А что? По-моему, совсем даже неплохо звучит: Алиса Селезнева.

22

Куренков Дмитрий

114: Беспокойство

Ну, что, Игорь? Как вам на новом месте? Обживаетесь?

Я оторвал взгляд от монитора и посмотрел на вошедшего.

- Андрей Борисович, это вы? А я тут... Спасибо, устроился нормально...

- Как комната? Знаю. Маленькая, но это временно. Вре-мен-но! У нас здесь всё временное. Но это пока.

- Да я не в претензиях. Я ж понимаю. Да и комната не такая уж и маленькая.

- Это вре-менн-но! - Ещё раз по слогам произнёс Андрей Борисович.

- Я вот вам работку первую принёс. Так сказать, с почином.

- Конечно. Что там? Интересное?

- Да как сказать... Рутина. Очередная группа с Земли извещает о желании создать колонию на Луне.

- Опять иностранцы?

- Ну а кто же ещё? - Не весело усмехнулся Андрей Борисович,

- Как преобразовывать планету, так помощников нет. А вот как на готовенькое - так тут только успевай заявки принимать. Прагматичный Запад. Минимум затрат, максимум прибыли. А мы добрые, сделаем всё и щедрой рукой раздаём. От этого и страдаем.

- Ох, Игорь, в чём-то вы правы. В советском человеке есть некая составляющая, которую я бы назвал романтикой созидания. Моя бабушка познакомилась с моим дедом на БАМовской стройке. Тогда именно в том месте был цент романтики нового мира. Целина, БАМ, орбита, Луна... Теперь вот Марс. Один учёный вывел теорию, что якобы прогресс человечества напрямую зависит от войн. Представляете? Якобы, именно война есть суть движения прогресса. На мой взгляд не совсем верная мысль. Я думаю, что именно романтика созидания - вот ключ к развитию. Да, в войнах совершенствуется техника, но оскотинивается разум. Вы со мной согласны?

- Я с вами полностью согласен.

- Спасибо, Игорь, я знал, что вы меня поймёте.

- Так что там за заявка?

- Ах, да. Вот. Некая религиозная группа. Просит выделить им участок под колонию.

- Религиозная? Час от часу не легче.

- Наша основа - веротерпимость и лояльное отношение ко всем конфессиям, - Шутливо-назидательным тоном проговорил Андрей Борисович, - Де юре мы не владеем Луной - она всепланетное достояние. Так что отказать мы не можем никому.

- И кто же там?

- Мормоны!

- Ого! Таких у нас здесь ещё нет.

- Очень серьёзные господа. Хотят основать центр гармоничного развития нового человека.

- Весёлое дело!

- А то как же!

- Смею предположить, господа из США?

- Штат Юта. Самое интересное, что сии филантропы хотят не абы какой участочек, а вполне определённый. Десятикилометровую зону на южном склоне кратера Менделеев.

- Какие капризные господа. А почему именно там?

- А вот про это в заявке ни слова. Секретничают просветители.

- Но там ведь проверка была?

- Как и везде. Пролетели над поверхностью. Знаете, Игорь, наш коллектив не так и велик, на всю планету не хватит. Ну, значит, я вам данные оставляю, вы уж сами тут...

И он протянул мне цилиндр информационного накопителя.

- Хорошо, Андрей Борисович, оставляйте.

- Ну, я пойду. Если что нужно - милости прошу. Всегда буду рад.

- Спасибо. Зайду чаю попить. Угостите?

- Всенепременнейше! Я, знаете ли, на этот счёт ретроград и консерватор. Местные чаи из оранжерей как-то не жалую. Исключительно земные сорта!

Я в этой должности первый месяц. Я вообще на Луне не больше месяца. Откровенно говоря, моей мечтой было попасть на Марс. Как выразился Андрей Борисович, именно там сейчас "центр романтизма".

Но... Марс хоть и большой, но места всем желающим не хватает... Кто-то должен трудиться и на Луне.

Работа была тихая, и заключалась в отслеживании и удовлетворении нужд и потребностей нескольких первых лунных поселений, входящих в зону ответственности города - купола Гагаринск. В основном это были отдалённые шахты и рудники. Четыре поселения колонистов - отшельников, желавших отринуть всё земное. В прямом смысле этого слова... И одна археологическая партия, которая вот уже второй месяц безрезультатно пытается обнаружить следы посадки первых американских лунных экспедиций. От этих археологов было больше всего проблем. Помимо продуктов, фильтров, баллонов кислорода и батарей питания, им постоянно требовались какие-то особенные реактивы, препараты и грунторойные инструменты. Я тщательно фиксировал все заявки, составлял списки требуемого и отправлял их на Землю. Обратно с планеты, с грузовыми "Вихрями" и "Тайфунами", приходили запечатанные ящики, которые тут же отправлялись в головной лагерь историков.

Заявка на выделение территории под поселение была у меня первой. Причём такая странная, с указанием конкретного места. Совершенно не понятно, это нормально или нет? И посоветоваться не с кем. Мой предшественник уже давно вне досягаемости, трудится где-то в метрополии. В лунной администрации мне никто помочь не мог, а беспокоить Землю по мелочам не хотелось. Неловко как-то. Первая проблема, и сразу спасовал.

Значит будем смотреть по обстоятельствам.

Для начала не плохо было бы прояснить для себя, кто такие мормоны и чего от них ожидать?

Я открыл порт всемирного информационного банка, и набрал в строке запроса слово "мормон"

- Мормонизма - крупнейшей ветви движения святых последних дней. Термин "мормон" взят из названия Книги Мормона, священного для мормонов текста, который, как они считают, является переводом писаний с золотых пластин, переданных Джозефу Смиту-младшему ангелом. Он был опубликован в 1830 году. Согласно тексту, книга была названа в честь Мормона -- древнего пророка и историка, жившего в IV в. на Американском континенте.

Краеугольным камнем богословия мормонов является учение о "восстановлении", согласно которому вскоре после смерти апостолов Христа истинная Церковь исчезла с лица земли. Только через много столетий, в 1820 году, Бог избрал Джозефа Смита, чтобы через него восстановить истинное учение и истинную организацию церкви.

Любопытно. И эти люди хотят на Луне достичь гармонии? Центр гармоничного развития нового человека... Это вам не отшельники, это посерьёзнее. Зачем им именно кратер Менделеева? Причём именно южный склон? Там что, новый человек может развиться наиболее гармонично? Гармоничнее чем, скажем, на восточном склоне? Там почва лучше? Почему именно южный склон?

Я нажал клавишу внутренней связи, и набрал код службы безопасности Купола, выполнявшего на Луне охранные функции.

- Диспетчер два ноль. Говорите - Раздался из мембраны строгий мужской голос.

- Это отдел внешних связей Купола. Мне нужен полковник Весельцов.

- Минуточку.

В мембране что-то мелодично зачирикало. Похоже на функции ожидания ответа, вместо весёлой музыки, стояла запись пения птиц. Это было очень модно среди персонала Купола. Как бы мы не любили свою работу, но тоска по Земле, по шелесту ветра, по всплеску воды, по шуму деревьев, постоянна накатывалась.

- Весельцов слушает, - Чёткий, слегка уставший голос, прервал птичью трель.

- Денис Викторович? Это Стрельцов. Отдел внешних связей. Вы не могли бы меня принять?

- Это срочно?

- Думаю да.

- Хорошо. Подходите через пол часика, посмотрим что у вас там.

Абонент отключился. Повисла тишина.

Может быть я напрасно паникую? Отрываю от работы занятого человека? Но, как-то не спокойно было мне на душе. Предчувствие не хорошее, что ли?...

_____________________________________________________________________________

Коридоры купола были выполнены из стандартных блоков, но окрашивались в различные цвета. К примеру, административная часть была бежевого цвета. Я шёл по пустым переходам, сопровождаемый только не громким эхом собственных шагов. Середина рабочего дня - все по своим рабочим отсекам. У нас не принято филонить. На Луну летят работать, а не бесцельно болтаться по тамбурам и переходам.

Вот и сектор службы безопасности. Как только я подошёл к двери, она тут же отъехала в стену. На пороге стоял не высокий крепыш, в идеально отглаженной, цвета морской волны, форме, с нашивками СБ Купола.

- Вы к полковнику Весельцову?

Я кивнул.

- Он предупредил о вашем приходе. Следуйте за мной.

За спиной тихо прошуршала закрывающаяся дверь.

Мы прошли по точно такому же, бежевому коридору. На входных люках кают имелись какие-то номера и буквенные коды, но я не мог понять их смысл. Возле одной такой двери мы остановились. Мой провожатый нажал на кнопку связи. Дверь плавно исчезла в стене.

- Проходите, - Указал мне на вход крепыш.

Я вошёл.

Обычная стандартная каюта. Так же, как и коридоры, основные секции станции собирались из почти одинаковых блоков - кубиков. Только специальные помещения, требовавшие большого объёма, могли похвастаться нестандартностью размеров.

Полковник Весельцов сидел за столом и что-то рассматривал на экране компьютера.

С полковником мы были знакомы. В первый же день моего прибытия на станцию, меня перезнакомили со всеми руководителями служб и управлений.

- Игорь? Секундочку. Интересные дела ту, понимаешь... Похоже наши археологи что-то всё-таки нашли.

- Флагшток от флага ООН? - Пошутил я.

Полковник хохотнул.

- Почти. Остатки японского челнока.

- Почему японского? Разве японцы долетали до Луны?

- Значит долетали. Но тихооонечко... Чтоб никто не знал.

И он хохотнул.

- Надеюсь, ты не это хотел со мной обсудить?

- Нет. Про находку я ещё не знал.

- Значит скоро узнаешь. Этим землеройкам понадобится много обёрточной бумаги. Ладно, садись давай. Излагай свои страхи и опасения.

Я сел на стул и протянул ему информационный цилиндр.

- Что тут? - Спросил полковник, подсоединяя накопитель к декодирующему устройству.

- Тут мои страхи и опасения.

И я кратко изложил причину своего прихода.

Полковник посерьёзнел.

- Мда уж... Даже и не знаю что и сказать. С одной стороны, мы не имеем права им отказать. Согласно договору 1967 года Луна принадлежит всему человечеству. А то, что СССР инициативным порядком взял на себя труд по террадизации планеты, так то исключительно наши сложности. И, заметь, в каком тоне написано? Извещаем вас о желании создать базу - колонию... Они нас извещают.

- Может у них с русским языком плохо? - Предположил я.

- Ох, врядли... Во времена экспансии их очень не плохо обучали. Штаты ведь планировали нас оккупировать, по этому готовили управленческие колониальные кадры. Не надорви они пуп на военной программе, ещё не известно, как бы сейчас было. Может, изрыли бы шарик такими вот кратерами, и не о каком космосе и не думали. Значит, им подавай именно кратер Менделеева.

Полковник подошёл к большому экрану, располагавшемуся на стене каюты. Что-то быстро набрал на клавиатуре, пристроенной с боку. На экране вспыхнула разноцветная карта обоих полушарий Луны.

- Вот смотри... Вот кратер Менделеева. Ударного типа ямка, южнее Моря Москвы. Заметь, это обратная сторона планеты. Что им там надо?

Я пожал плечами.

- Может у них в их писании что-то про это место сказано?

Я опять пожал плечами.

- Но я с тобой согласен, этот участок надо как следует изучить. Странно это всё. Ты когда им ответ дать должен?

- На обработку заявки отводится не более пятнадцати земных суток. Заявка пришла вчера. Значит, минус два дня, через тринадцать дней максимум.

- Вот и хорошо. Не спеши с ответом. А мои ребята пока в том кратере покопаются. Может чего и найдут. Вон археологи нашли же что-то. А мои и подавно сыщут. Если там есть что-то, конечно...

Следующие несколько дней пролетели незаметно, в трудах и заботах. Археологи завалили меня требованиями, немедленно прислать им кучу всевозможного оборудования. Мои доводы о том, что грузовые челноки не могут обслуживать только их, профессоров и доцентов нисколько не волновали. Ведь это было нужно не лично им! Это потребно всей Земле!

А на Земле, как и ожидалось, разразился большой скандал. Правительство Японии напрочь отрицало наличие своих кораблей на спутнике, и объявляло челнок советской провокацией.

В свете таких заявлений, мог разразиться очень серьёзный международный скандал, с отправкой гневных нот и выдворением послов. Наше руководство затребовало находку на землю, для демонстрации широкой общественности. К нам вылетели иностранные наблюдатели от ООН, с целью проследить, что бы какой-нибудь Иван не сфальсифицировал какой-нибудь иероглиф. Разумеется, все работы тут же перешли под юрисдикцию КГБ. Все требования учёных по поставке оборудования и транспорта, были тут же выполнены. На орбиту Луны прибыли аж четыре военных космолёта. И между портом и кораблями замелькали орбитальные челноки с такой частотой, какой не было и в первые дни освоения Луны.

Про заявку переселенцев я почти забыл. Наполнил мне о ней сам полковник Весельцов.

- Игорь, здравствуй. Я спешу, по этому в двух словах. Сколько осталось до отправки разрешения тем американцам?

- Два дня, товарищ полковник.

- Точно два?

- Да, точно два.

- Слушай меня внимательно. Делай что хочешь, хоть пожар в отсеке, но оттяни дату хотя бы дней на пять!

- Затянуть с ответом? Эти американцы такой вой поднимут про ущемление их прав!

Полковник погрустнел.

- И что, никак?

- Очень надо?

- Жизненно!

- А официально запретить не получится?

- Нет же! Если бы могли, то не стали бы тебя тревожить.

Я задумался. Нарушение договоров - серьёзный момент. Западные щелкопёры с удовольствием вцепятся в это. Да ещё и с такими составляющим. Советский Союз проводит политику дискриминацию в отношении служителей культа! Ну, или как там у них пишется?...

- Вообще-то... - Тихо произнёс я...

- Ну, отец родной, не тяни! - Взвыл полковник.

- Ну, это мелочи. Но в заявке есть не большая неточность. У них не обозначен тип шлюза камеры экстренного спасения. Деталь довольно важная. Если что - нам надо знать, как к их жилищу стыковаться.

- Ты сможешь затянуть с ответом, требуя уточнения?

- Смогу.

- Так делай!

Если верить всему тому, что на мой запрос пришло с Земли, то в ближайшее время меня ждут многочисленные кары небесные, а так же разбирательства в суде штата Юта, куда эти сектанты подали на меня иск. Как оказалось, переселенцы уже несколько дней сидят в шатле, готовые в любой момент стартовать на орбиту для пересадки на корабль, рейсом на Луну. И каждый день ожидания обходится им в кругленькую сумму. Которую лично я, согласно решению суда штата Юта, должен буду им возместить в троекратном размере! Ниже проклятий шло подробное описание шлюза.

Увидев марку типа шлюзового крепления, я присвистнул.

Полковник Весельцов тоже остался не равнодушным.

- Тип KaSU - 937. Разработан специально для военных. Применялся только военными. Снят с производства и заменён более совершенными пятнадцать лет назад. Теперь понятно, почему в первоначальной заявке об этом ни слова.

- Они собираются ставить его на свой купол?

- Игорь, я тебе попозже всё объясню. Однако шустрые ребята. За два дня успели. Как бы нам ещё суток трое выиграть?

- Ну, сутки на перелёт.

- А ещё двое?

- А ещё двое на устранение неточностей в описании. - Сказал я.

Весельцов с интересом уставился на меня.

- Ну ка, ну ка... Что ты там придумал?

- На Луне официально действует метрическая система. А габариты стыковочных узлов указаны в дюймах. Пусть пересчитывают.

Зажужжал зуммер вызова.

Я вдавил клавишу ответа.

- Отдел внешних связей.

- Игорь? - Услышал я в ответ голос Весельцова, - Зайди в диспетчерскую. Корабль с твоими подопечными выходит на орбиту Луны. Через часок будут здесь.

- Хорошо, Денис Викторович. Только это уже, скорее ваши, а не мои подопечные.

В диспетчерской было многолюдно. Шумели компьютерные шкафы, гудели зуммеры связи. В момент моего прихода с орбиты стартовал трудяга-грузовик "Бурлак", а его место занимал изящный грузо - пассажирский лайнер "Игнат Фокин", на борту которого прибыли мормоны из Америки.

- Ну что, заставим их ещё немного понервничать? - Веселился полковник.

- Так, Максим, - Обратился он к дежурному диспетчеру, - Сажай ка их не на основной космодром, а на запасной, в Циолковске. А оттуда на транспортёрах пусть к нам едут. Документы, регистрация и всё такое.

Диспетчер защёлкал тумблерами, быстро пробежался пальцами по клавиатуре.

- "Фокин", "Фокин", как меня слышно?

- Слышимость восемь из десяти, - Прогудело в динамике связи.

- Посадку челнока на Гагаринске запрещаю. Даю посадку на Циолковске. Посадка на Циолковске. Как слышно? Приём.

- Понял. Вас понял. Посадка челнока на Циолковске, - Донёсся голос с орбиты планеты.

Тридцать восемь колонистов напоминали больше боевой отряд, нежели пилигримов. Крепкие, суровые на вид парни, в добротных скафандрах и с минимумом ручного багажа. Стоят молча. Смотрят зло. Немного не так я себе представлял божьих людей.

- Добро пожаловать на Луну, - Сказал я их старшему и протянул руку для рукопожатия.

Их предводитель, такой же смурной мужик, но годами постарше остальных, проигнорировал мой жест и сказал, как плюнул:

- I do not speak Russian!

Тут меня оттёр плечом от гостей полковник Весельцов.

- Сожалею, приятель, - Нарочито развязно обратился он к хамовитому руководителю группы. - Но ты находишься на территории Советского Союза, где действуют жёсткие правила относительно языка общения.

Предводитель явно понял сказанное. Он шумно засопел, задвигал ноздрями. По лицу поползли бурые пятна.

-- I do not speak Russian!

Ещё раз повторил он.

Тут из за его плеча вышел один из "переселенцев".

- Я немнощко гаварить ващ язык. Понимайт.

Я посмотрел на него. Парень пытался натянуть на лицо маску дружелюбия, но это ему плохо удавалось.

- Ви извиняйт нас. Мы долго ждать разрешения on the flight. На польёт.

- Задержка произошла по вашей вине. В следующий раз составляйте заявки согласно регламента составления заявок.

- О'kay. I want to... Я хочу знать, имеем ли мы возможность следовать to the crater of the Mendeleev?

- Оформление бумаг прибытия займёт не более десяти минут. После этого вас отвезут к выбранному вами месту пребывания. Там уже развернут временный купол. В куполе имеется запас продуктов, воды, кислорода, универсальных элементов питания и радиостанция. По всем вопросам связывайтесь с базой Гагринск. Приятного вам пребывания на Луне.

Я, не дожидаясь ответной реакции, чётко, по военному, отсалютовал им, повернулся на каблуках и вышел из промежуточного транзитного шлюза.

А через два дня, к своему несказанному удивлению, я получил сообщение от колонистов о том, что они желают свернуть колонию и улететь обратно на Землю, и просят забронировать для них билеты на ближайшей рейс.

С распечаткой этого послания в руках, я тут же двинулся к полковнику. Я совершенно ничего не понимал. Но мне очень хотелось в этом разобраться. Так как чувствовать себя дураком - не самое приятное ощущение.

Полковник, увидев распечатку, захохотал в полный голос.

- Садись давай. Буду тебя веселить.

- Это настолько смешно?

- Обхохочешься! - Заверил меня Весельцов.

- Как ты уже понял, эти молодцы так же похожи на служителей божьих, как я на балерину.

- Это я заметил.

- Что? Моё сходство с балериной?

- Нет. Не сходство прибывших с пилигримами.

- Ты, Игорёк, вообще молодец. За сметливость, напишу на тебя представление к награде.

- Ого! Я случайно спас Землю?

И хотя я пошутил, лицо полковника внезапно посуровело.

- Почти спас, - Уже вполне серьёзным голосом произнёс он.

- Начну издалека. В последние годы захватнической экспансии американцы совсем помешались. Пока их молодчики заливали кровью Восток и Индию, в верхушке управленческого аппарата назрел кризис. Несколько правящих династий не смогли договориться о справедливом разделе добычи.

Пока среднестатистический американец упивался кока-колой и дешёвой нефтью, благодаря Бога за то, что он родился под звёздно - полосатым флагом, его правители серьёзно готовились к гражданской войне. А гражданская война в стране, где жизнь врага ценится не дороже патрона, потраченного на его смерть, обещала быть очень кровавой и жестокой. К тому же у штатов имелся не подсчитанный до сих пор арсенал ядерного, химического, бактериологического и одному Богу известно, какого ещё оружия. Просто чудом удалось избежать локальной ядерной войны.

Но подготовка к войне шла полным ходом. Кланы вербовали личные армии, вооружали и обучали их. Естественно, в их арсеналы попали и ядерные ракеты. Причём не в виде запасных частей, а уже готовыми комплексами, со стартовыми шахтами в довесок. Кстати, несколько атомных подводных лодок до сих пор найти не можем.

И вот, нашёлся один умник, который оказался хитрее всех. Он, вполне легально, но по тихому, зафрахтовал несколько военных орбитальников, перестроил их для межпланетного перелёта, и вывез несколько боеголовок на Луну. Мы тогда только-только начинали разворачивать свою лунную программу. Нам было не до них. Остро стояла опасность ядерной войны. Необходимо было в кратчайшие сроки построить на Луне защитные купола для эвакуации хотя бы кого-нибудь.

А те челноки, благополучно пройдя сквозь космос и радиацию, приземлились в районе кратера Менделеева. Я так думаю, работали они там не меньше года. Даже странно, как мы их не заметили. Впрочем, тогда, в общем шуме строительства, не мудрено было пропустить один - два челнока, идущих, к тому же, в режиме молчания.

Американцы построили не большую базу, спрятали в недрах кратера двадцать четыре боеголовки и одиннадцать носителей.

И лежали эти смертоносные штуки, замаскированные под лунный пейзаж, аж почти четверть века.

Теперь сюжет переносится в наши дни. Некая организация "Возрождение нации", состоящая из ветеранов тех войн и малолетних бандитов, решает возродить Великую Американскую Мечту. А как это сделать? Континент пребывает в глубочайшем кризисе. США, как целостного государства, практически не существует. Де юре, они пока единая страна. Но де факте, ты сам знаешь. Техас воюет с Мексикой. Молодчики из Канзаса вторглись в Миссури. Зачем - никто понять не может. Но кровь там течёт вёдрами. Калифорния, согласно какой-то там поправке или добавки к конституции, объявила о суверенитете. И вся эта компания дружно кладёт на Нью Йорк.

Вот в глубоких сектантских недрах относительно спокойного штата Юта, и зародилась эта организация. План их прост, и примитивно доходчив. Нужно или Штаты быстренько возродить, или весь мир опустить до уровня Штатов. А уж потом, из получившегося хаоса, Штаты, как птица феникс, воспрянут, вновь займут своё правящее место в мире, а прочие народы будут им служить. Ну, что-то в этом роде. Не было времени более детально ознакомиться с их доктриной.

Второй вариант, как ты понимаешь, более прост. Для его осуществления, всего навсего, нужно нанести ракетно - ядерный удар по основным странам, имеющим на вооружении аналогичные игрушки. Причём, для пользы дела, было бы желательно, что бы старт ракет зафиксировали со стороны СССР. Как они планировали это сделать - пока не знаю. Но узнаем, в этом не сомневайся.

Тут-то и вспомнили про заначку на Луне. Для их вывоза и была отправлена группа благочинных паломников, состоящая из элиты спецподразделения этой самой организации.

Кстати, хочешь загадку?

- Давайте.

- Как они собирались вывезти свой груз с луны?

Я задумался. Почесал затылок, но это не помогло.

- Не знаю, - Пришлось мне честно признаться.

- Ааа... У них был хитрый план! - И полковник опять рассмеялся.

- Эти воины планировали сымитировать нападение каких-нибудь шахтёров или отшельников, на свой купол. Зачем? А что бы я, со своими бойцами, бросился бы им на помощь! Кстати, я ведь не зря их на запасной сажал. Пока колонистов к нам везли, их багаж следом ехал. Мы его незаметно того... Досмотрели, в общем. Там столько оружия! А вот еды и воды маловато. В законсервированной базе имелись запасы и того и другого. Так зачем лишний груз тянуть?

В общем, по прибытию к новому месту проживания они там обнаружили платформу, со сваленными на неё тощенькими чемоданчиками. А что? Провоз на Луну оружия строго воспрещён! Имею полное право на изъятие.

Тут уже я рассмеялся.

- Ааа, смешно? Слушай дальше что было. Когда эти рэмбо, пылая от злости и ненависти аки факелы, расконсервировали станцию, то их чуть инфаркт не хватил! Я это всё в живую наблюдал, потом дам тебе записи - посмотришь. Похохочем вместе. Мы вывезли оттуда всё! Всё подчистую, включая съёмные панели коридоров! Эти археологи со своим кораблём так вовремя под руку подвернулись! Под шумок международного скандала, мы погрузили на корабли весь арсенал и всю демонтированную базу. Думал, не успеем. Но ты ловко их продержал, с этими дюймами!

В общем, ребятам не осталось ничего иного, как с видом побитых бультерьеров, пилить обратно в Юту.

- Так как они планировали вывозить ракеты? - Напомнил я.

- Ракеты? Так я ж говорю. Нас перебить. Захватить центральный купол, погрузить всё на челноки и с ближайшим грузовиком назад на Землю. Скандал, конечно же вспыхнет не слабый. Но к тому времени, по их расчётам, ядерные ракеты уже должны будут взмыть в небеса и ударить по Китаю, Пакистану, Корее... А в обратку по нам, по СССР.

- И что? Мы вот так вот их отпустим?

- Кого? Этих псевдо мормонов? А зачем они нам? Это всего лишь убойное мясо. Одноразовые пешки. Вот с их хозяевами, слонами, королями и особенно ферзями, было бы интересно поболтать. Но это уже не наша забота... Этим займутся другие.

А нас с тобой, кстати, Андрей Борисович приглашал. Ему с последним грузовиком чудесный грузинский чай привезли.

25.2

Talex

143: Свет

(Я фотон. Мы свет. Наша родина солнце)

Два года минули как один день. Когда двери космопорта закрылись за спиной, а к лицу дружески прикоснулся тёплый летний ветер. Павлу показалось будто он никуда не улетал. Словно на минутку покинул Землю и практически сразу вернулся. Если некогда скучать - время летит быстро.

Он вдохнул полной грудью: впуская в себя запах разморенной на солнцепёке травы и нагревшейся на солнце пластмассы. Лениво шевелила листьями стройная, точно девушка, берёзка. Слабый ветерок пытался, правда безуспешно, взъерошить волосы и приносил откуда-то едва уловимый аромат затвердевающей строительной смести.

Сзади раздалось: -Посторонись!

Попавший под очарование летнего дня, только начинающего ещё угасать, Павел не успел среагировать и мужчина в форме технического персонала космопорта задел его плечом.

Техник был невысокого роста и вёл на поводке тележку-грузоподъёмник с десятком ящиков из одноразового пластика оранжевого цвета.

-Извините- сказал Павел.

Техник взглянул на Павла, для чего ему пришлось приподнять голову и вдруг заулыбался. Это было необычное зрелище: когда сосредоточенное, может быть немного хмурое, лицо преображается искренней улыбкой и расцветает.

-Друг, да ты похоже только что вернулся- догадался техник -На переподготовку?

Павел кивнул и зачем-то рассказал: -Два года... не чувствовал солнца и ещё ветер...

-С возвращением. Добро пожаловать домой. Только ты бы посидел на скамеечке пока не привыкнешь- посоветовал техник: -Перед дверями постоянно толкать будут. Ладно друг, бывай. У меня дел по горло. Когда вернёшься на стройку вспомни обо мне!

-Хорошо- пообещал Павел безымянному технику.

Он сел на скамейку. Посмотрел сквозь нависающие над головой листья берёзы на небо, на светло-оранжевое (как ящики на тележке техника) солнце. И задумался. Павел вспоминал каждый день из последних двух лет своей жизни. Перебирал, точно бусины, и поражался сколько же всего он успел сделать за каких-то два года. Если задуматься, то кажется и десяти лет на всё не хватит. Как он мог подумать будто два года прошли слово один день? Бездна дел: больших и малых. Малые дела складываются в большие. Тут и вечности мало. А он - два года.

Мимо проходили люди. Вот за раз прошло с полсотни человек, не меньше. Наверное прибыл скоростной поезд из города. Значит и ему незачем рассиживаться.

Поправив сумку на плече Павел неторопливо пошёл к вокзалу.

Его никто не должен был встречать и поэтому Павел удивился услышав своё имя. Обернувшись он увидел молодого человека лет на пять старше него самого. Незнакомец был одет в брюки из светлой ткани, лёгкую рубашку без рукавов и держал на сгибе локтя пиджак снятый по случаю дневной жары. Пока Павел рассматривал его двери поезда закрылись и белая, словно снег, гусеница плавно сдвинулась с места. Ничего страшного, через полчаса придёт следующий.

Волосы у незнакомца тёмные, коротко стриженные. А глаза светло-синие, внимательные.

-Где вы пропадали?- сердился незнакомец - Я уже думал идти искать.

-Засмотрелся на траву и на небо- объяснил Павел -Но кто вы такой, откуда знаете меня и почему ждёте?

-Сколько вопросов в одном предложении- улыбнулся незнакомец и представился, словно отрапортовал: -Сергей Незванцев из комитета контроля за состоянием общества. Давай перейдём на ты, хорошо?

Люди из ККС всегда предпочитали переходить на "ты". Впрочем Павел был не против.

-Показать документы?- спросил Сергей.

Чтобы не стоять на перроне, молодые люди направились в сторону привокзальной столовой.

Место работы Сергея объясняло откуда он знает Павла, но не отвечало на вопрос: чем скромный строитель заинтересовал могущественную службу. Он не писатель, не артист, не аналитик и даже не сетевой блоггер способный влиять на мнение многих людей. Павел не имел ни возможности, ни желания изменять состояние общества. Честно говоря оно вполне устраивало его в том виде в каком находилось сейчас.

В вечернее время столовая практически пуста. Они выбрали столик напротив распахнутого окна, рядом с агитационным плакатом призывающим "вместе строить будущее". Смешливая, чуть усталая, девчонка - наверное подрабатывающая во время летних каникул студентка - принесла заказ. Сергею сок. Павлу сок и салат из свежих овощей. Зелёные кружки огурца. Красные дольки нарезанного помидора. Редис, лук, сметана! Хорошо у тебя в гостях, Земля-матушка.

В открытое окно заглядывали ветки сирени. Волны её аромата плыли по столовой.

-Посмотри на этот плакат- указал Незванцев. Кстати, учитывая место работы Сергея, у него на редкость подходящая фамилия.

На десять секунд оторвавшись от остатков салата, Павел осмотрел висящий настенный плакат и не нашёл в нём ничего предосудительного. На фоне красных марсианских песков и наполовину возведённого жилого купола тераформ-станции стоял светловолосый парень, чьё лицо неправдоподобно отчётливо прорисовано сквозь стекло шлема и указывал куда-то в сторону от постройки. В руках он держал малый конвектор устаревшей модели. По мнению Павла: художник нарисовал конвектор вполне правдоподобно.

Прожевав, строитель вынес решение: -Идеологически верный плакат. И красиво нарисован - мне нравиться. Если такие же висят в школах и институтах, то неудивительно, что космос и стройка не знает отбоя от желающих работать.

-В этом и проблема- загадочно сказал Незванцев: -Точнее когда-нибудь может стать проблемой, если ничего не предпринимать прямо сейчас. Смысл, суть нашего государства и общественного строя в созидании. Не так важно, чего именно: подводных городов, восстановления погубленной предками экологии или открытий в лабораториях. Пока творческий, созидательный порыв направлен вовне - мы живём. Остановиться, значит духовно погибнуть. Наша страна, словно крохотная частичка света - фотон, существует пока развивается.

Павел послушно кивал. В столовой резко пахло цветущей за окнами сиренью. Он мелкими глотками пил очень холодный, практически ледяной, сок.

-Нужно будет сказать, чтобы не подавали такой холодный- подумал Павел -Иначе кто-нибудь может простыть посередине лета - ну и глупая ситуация может получиться.

Незванцев продолжал: -За последние десять лет (при активном участии комитета) в общественном сознании символом развития и движения вперёд стала стройка. Трое из четырёх подростков отчаянно жаждут работать вне земли. Но проблема в том, что всей внеземной отрасли, включая великую стройку, требуется не более двадцати процентов от общего числа молодых специалистов. И в ближайшее время процент существенно не возрастёт. Тогда как земля испытывает недостаток рабочих рук. Но разве молодёжи интересно копаться на дне колодца, когда они мечтают трудиться за гранью небес!

Сергей так и сказал "молодёжи" - как будто сам был столетним дедом. Павел только пожал плечами. Те, кого сочли неподходящим для неба, вынуждены трудиться на земле. Каждому известно, что любой труд (где бы не приходилось трудится) почётен и важен. Так в чём же дело, почему забеспокоился комитет?

Незванцев объяснил: -Если человек мечтал попасть на стройку, а принуждён остаться на земле - он будет подсознательно испытывать презрение к своей работе. Она будет казаться ему мелкой и незначительной. А человек должен быть счастлив. Да-да Павел - счастлив. В социалистическом обществе счастье гражданина (которое, как известно, достигнуто может быть в первую очередь в труде) не право, а обязанность.

Хроническое недовольство своей работой, к тому же подавленное и выдавленное в подсознание, это бомба замедленного действия. Падает интенсивность труда. Возрастает число асоциальных поступков. Если такой человек один, то ему помогут психологи из комитета. Но что делать если таких целое поколение?

-Неужели всё настолько плохо?- недоверчиво спросил Павел.

-Девушка, можно вас на секунду- позвал работницу столовой Незванцев -Простите пожалуйста, но у нас с товарищем, вышел небольшой спор. Позволите задать вам один вопрос?

Девушка сверкнула улыбкой и, против воли, Павел улыбнулся в ответ: -Задавайте, но не обещаю, что отвечу.

-Вы ведь студентка- констатировал, а не спросил Незванцев: -Где вы хотите работать когда закончите обучение?

-Конечно на стройке- без тени сомнения ответила девушка -В крайнем случае в космосе, но лучше на стройке.

-Разве на земле уже недостаточно полезных и важных дел?- удивился Незванцев -Кто-то должен строить строительных роботов, производить космические корабли и выращивать еду, часть которой попадёт к строителям и космонавтам.

-Наверное- девушка прижала к груди блокнот и карандаш. Её лицо приобрело мечтательное выражение: -Но космос совсем другое дело. А стройка тем более.

-Большое спасибо- поблагодарил Незванцев.

Девушка поинтересовалась: -Кто выиграл спор?

Незванцев печально улыбнулся: -Я. Я всегда выигрываю любой спор.

-Должно быть здорово

-Что вы! Постоянно оказываться правым и не уметь ошибаться, даже когда хочется, очень грустно.

-Вам что-нибудь ещё принести?- спросила девушка.

Незванцев покачал головой.

Павел посмотрел на часы. До прихода следующего поезда оставалось чуть больше десяти минут.

-Так что требуется от меня?

-Нужны космонавты, чтобы выступить перед школьниками старших классов- объяснил Незванцев.

Сначала Павел, от удивления, молчал не в силах вымолвить и слова. Затем потряс головой и уточнил: -Я?

-Не лично вы - несколько сотен космонавтов, строителей и работающих вне земли учёных вернувшихся на переподготовку. К психологу из комитета дети изначально относятся к опаской. Человека с внеземелья они станут слушать открыв рот.

Именно тебя рекомендовал замполит сто двенадцатой строительной бригады. Ударник труда, как раз то, что нам нужно. К тому же выросший в детдоме.

Павел сглотнул образовавшийся во рту комок: -Родители погибли в самом конце войны.

На мгновение Незванцев прикрыл глаза: -Нужен человек для выступления с выпускниками классами детских домов. Кто-то, кто сможет понять этих детей. Такой же как они.

Павел сказал: -Я не стану отговаривать детей от мечты о космосе.

-Почему?

-Потому, что люблю свою работу. Мне хорошо известно какое счастье работать на стройке наблюдая как под твоими руками обретает зримый облик грядущее. И значит придётся либо врать, либо говорить не то, что комитет желает услышать.

Павел ожидал, что Незванцев примется настаивать, но тот лишь сказал: -Очень жаль.- Дал карточку с номером телефона и попросил перезвонить если он передумает.

Не успело окончательно стемнеть как Павел вышел из скоростного поезда и зарегистрировался в ближайшей гостинице получив стандартный одноместный номер. Вместо того чтобы отправиться гулять по городу или вывести на экран какой-нибудь интересный фильм. Павел, до поздней ночи перебирал новостные порталы в сети читая аналитические статьи и обзоры. Где-то во втором часу ночи он чертыхнулся и позвонил Незванцеву.

-Я знал, что ты перезвонишь- ответил сонный голос Сергея.

-Человек из комитета никогда не ошибаться- Павел устало вздохнул: -Рассчитывайте на меня, но только один выпускной класс, одна встреча. Я строитель а не лектор. И потребуется утрясти вопрос с начальством.

-Об этом не беспокойся- посоветовал Незванцев -Спокойной ночи.

Вот так получилось, что Павел оказался в школе-интернате с трёхзначным номером.

-Здравствуйте товарищи- сказал он двум с половиной десятков глаз и замолчал. Дети смотрели на Павла. А Павел на детей. Впрочем какие они дети. Практически взрослые члены социума. Юные, жадные до жизни, мечтатели. Давая последнее напутствие Незванцев советовал Павлу: -Будь самим собой.

Легко сказать! Вот его бы сейчас сюда. Хотя Незванцев не растерялся бы и непременно подобрал нужные слова. И почему он вытолкал Павла, а не вышел сам? Хитрый комитетчик.

Павел собрался поздороваться, но вовремя вспомнил, что сделал это буквально минуту назад. Тогда он напрягся, будто перед прыжком в воду, и наконец сумел разомкнуть губы. Стоило только начать говорить, как сразу сделалось значительно легче.

-Работать на стройке по настоящему здорово- сказал Павел: -Но вы знаете об этом не хуже меня. Стройка не может происходить без того чтобы впятеро, вдесятеро больше людей не трудились здесь, на земле. Но и это известно любому разумному человеку старше десяти лет. Вы простите меня за сумбурность, но я никогда не выступал и сейчас стараюсь как могу.

Несколько учеников кивнуло, будто заранее извиняя некомпетентность лектора.

Павел не видел поощрительных кивков. Он достал из сумки механизм размером с ладонь и повернулся к классу: -Одноразовый зонд для взятия проб грунта на разных глубинах. Перед закладкой новой тераформ-станции необходимо взять пробы по специальной схеме числом не менее тридцати двух. На случай выхода из строя в партии обычно больше тридцати двух зондов - тридцать четыре или тридцать пять. По инструкции должно быть не меньше тридцати четырёх.

Перед закладкой станции четырнадцать-эс тридцать две пробы дали положительный результат. Но в контейнере находился сорок один зонд. Рабочие на заводе явно перевыполнили норму. Больше для очистки совести, чем по необходимости строители решили использовать все зонды. И вот какое дело: сорокой зонд показал отличие от нормы. Тераформ-станцию перенесли в другое место. Мы не знаем тех людей, что по собственной инициативе изготовили больше зондов чем требовалось по плану. Отправили запрос на завод, но ответ не пришёл. Так получилось, что отсылать повторный запрос мы не стали. Если бы те рабочие не любили свою работу, то множество строительных материалов и человеко-часов были бы потрачены зря. После этого случая схему взятия проб пересмотрели.

-А вот это- Павел передал зонд в руки школьницы на первой парте и достал матово-чёрный цилиндр: -Это вычислительный модуль. Согласно спецификации он должен работать при температуре от двадцати до сорока градусов. Максимальная температура, согласно тому же документу, семьдесят градусов. Максимально допустимая температура зависит от качества выращенных нано-кристаллов. Я потом узнавал - очень кропотливое дело. Вырастить кристалл с показателями превышающими стандартные так же сложно как вырастить дерево из смени.

Однажды так получилось, что мой друг пилот был вынужден совершать аварийную посадку без главного компьютера, на одном вспомогательном. Для получения требуемой вычислительной мощности он повысил температуру в вспомогательном вычислительном блоке сначала до семидесяти пяти, потом до девяноста градусов. Когда всё закончилось: Антон рассказывал, что каждую секунду, пока длилась посадка, представлял себе как внутри вычислительных модулей плавятся кристаллы и корабль вслепую падает вниз.

Я не могу найти того, кто вырастил нано-кристаллы с параметрами превышающими стандартные и поблагодарить его. Этот человек, наверное, сейчас работает на одном из полусотни заводских комплексов по выращиванию кристаллов. Мне бы хотелось найти его, рассказать о том, что он спас жизнь моего друга и поблагодарить. Но это невозможно потому, что нано-кристаллы не имеют маркировки. Я никогда не узнаю кто тот безымянный мастер.

Павел передал цилиндр вычислительного модуля той же школьнице. Девушка обернулась, передавая модуль дальше по ряду. Густые, чёрные волосы упали на плечо.

-Последнее - универсальная батарея малой мощности. Полгода назад один человек на земле придумал как можно увеличить ёмкость таких батарей. Если вы займётесь поиском в сети то легко найдёте его имя. При избытке энергии строительные роботы могут использовать энергозатратные, но более эффективные алгоритмы. Благодаря всего одному человеку производительность труда всех строительных бригад выросла на несколько процентов. Любопытно, что это был инженер, а не профессиональный учёный.

Потом пришло время вопросов. А ещё потом Незванцев хлопнул вспотевшего и тяжело дышащего Павла по спине и сказал: -Отлично, замечательно! Твоё выступление непременно нужно отметить.

-Сегодня рабочий день- жадно глотая вкусный, земной воздух напомнил Павел -Мы не на пенсии и справки от врача не имеем.

Незванцев махнул рукой отметая любые возражения: -Считай меня врачом. Пойдём золотой мой, ты сам не знаешь своей ценности.

Конечно Павлу следовало бы догадаться, что комитетчик позвал его не без умысла. Но он был взволнован после своего первого выступления перед аудиторией и совершенно не думал о таких пустяках.

Только когда разомлевшему от трёх рюмок прекраснейшего армянского коньяка Павлу задали вопрос: не против ли он если запись импровизированной лекции (совершенно случайно записанной Незванцевым) будет выложена в сеть? Павел укоризненно посмотрел на Сергея и устало кивнул. Делайте, мол, что хотите. Всё равно не отвяжетесь пока не добьётесь своего, к-к-комитетчики.

Прошёл без малого год. Год на земле засчитывается за два. Засчитывается за полгода. Павел снова оказался на стройке. Опять месяцы летят словно дни, а дни как часы. Легче измерять время делами, чем такой мелочью как месяцы и уж тем более недели.

Видео с единственным выступлением Павла, неожиданно для него, сделалось весьма популярным в сети. Друзья хлопали его по плечу и дружески (хотя и не без ехидства) называли "наш артист".

Однажды Павлу позвонил Незванцев. Межпланетная связь не предназначена для частных звонков, но у людей из комитета контроля нет ничего частного. Вся их жизнь принадлежит обществу.

-Спасибо- сказал Незванцев.

-Служу людям- ответил Павел. Вызов с земли застал его перед самым выходом на поверхность. Павел стоял в полном скафандре с открытым шлемом. Ребята уже толпились у выходного шлюза и делали ему знаки поспешить.

Нужно было торопиться жить, спешить трудиться.

Впереди маячила любовь: большая и неизбежная, словно айсберг для титаника. За ней смутно виднелась свадьба. А разве может женатый человек проводить по два года кряду во внеземелье? Разумеется и на земле полно дел, но стройка есть стройка. Кто проработал на ней год тот уже пропал.

Леночка-Лена - почему так получилось, что надо выбирать между тобой и занебесьем. Но разве мы виновны в наших мечтах?

28

37

Бабарыкин Евгений

211: Воздушные Рыцари

Ветер стремительно набрал силу. Не прошло и пяти минут, как по шлему, по титанопластовой защите, закрывающей торс и колени, сначала зашуршали пыль и песок, а потом зацокали камешки покрупнее. "Доспехам" ничего не будет, а вот голые руки и ноги тут же зачесались, да и больно это - оказаться в эпицентре песчаной бури! Пусть и искусственной.

Андрей поерзал в седле аэрбайка, выглядывая судью. Быстрее бы в небо, там песка меньше, да и перестаешь замечать такие мелочи, как расчесанную докрасна кожу.

Вот и желтый флаг!

Андрей поддал газу и арб, басовито взвыв, рванул вверх. Оранжевый световой обруч, висевший в двадцати метрах над землей, был едва заметен в красной пыли Гранд-Каньона, поднятой ради шоу синоптиками чемпионата.

Заняв свое место, Андрей тут же забыл и о песке, и о нескольких десятках тысячах зрителей, наблюдавших за боем с земли, и о предстартовых наставлениях Бориса, его тренера. Мелькнула было мысль об Альке, оставшейся там же, в боксах команды, но Андрей тут же отбросил ее - не время.

Он привычно похлопал и подергал на себе защиту, тронул рукоять висевшего слева на поясе меча. Все было в порядке. Андрей крепче сжал правой рукой короткое копье с широким титановым наконечником, мигнувшим на мгновение тусклым матовым блеском, и пригнулся к рулю. Приходилось все время подгазовывать и держать арб чуть под углом, чтобы не сносило ветром.

- Готов! - крикнул он в микрофон.

Через секунду судья махнул красным флагом.

Полный газ!

Арб рванул вперед, пытаясь сбросить седока. Андрей, почувствовав привычное напряжение стартовой перегрузки, тут же забыл обо всем на свете. Он совсем лег грудью на бак, так что забрало шлема едва выглядывало из-за защитного козырька на руле, и азартно заорал. Этот крик, что-то вроде "а-а-о-о-у-эй!", успел стать его фирменным, организаторы чемпионата уже вовсю продавали рингтоны и даже вставили физиономию орущего Андрея в заставку, начинающую телетрасляцию. Борис несколько раз пытался поговорить на эту тему - не годится мол, зачем уподобляться капиталистам и подыгрывать их шоу, но Андрей только отмахнулся. Садись сам в седло, и попробуй сдержать эмоции, тогда и советы раздавай!

Противник, Джон "Лис" Росицки, стремительно приблизился, вынырнув из песчаного облака чуть левее, чем ждал его Андрей. Лис на "Сузуки" - не "ГАЗ-Мюген", конечно, но машина достойная... Атаковать придется справа налево, через корпус. Андрей сдвинулся влево и развернулся, расправив плечи - вся левая сторона открыта - бей, не хочу! Да еще и ветер, как специально, в лицо - пусть противник думает, что Андрей удерживает арб и инстинктивно подруливает корпусом.

Все получилось, как он задумал - сблизившись вплотную, Лис молниеносным ударом поразил незащищенное плечо этого наглого русского, стремительно набиравшего популярность среди болельщиков. Вернее, он хотел поразить, но...

Андрей в последний момент развернул плечо еще больше, одновременно чуть привстав. Наконечник копья противника скользнул мимо, а Андрей, вложив в выпад еще и собственный вес, ударил в спину - в левую лопатку, выбив сноп искр.

Удар получился точным и сильным. Не ожидавший такого маневра противник ткнулся носом в бак - левая рука, которой он удерживал руль, подогнулась, а потом и соскользнула с рукояти газа. Арб резко сбросил скорость и начал падать. Лис судорожно выпрямился и схватился за руль, но опоздал.

Андрей успел развернуть арб и упал сверху, выжимая из машины всю скорость. Он за доли секунды догнал противника, отбросил копье и схватил на полном ходу Лиса за пластиковую дугу, опоясывающую верх "доспехов", выдернув его из седла.

Соперник полетел вниз, нелепо размахивая руками и ногами и пронзительно выкрикивая ругательства.

Убедившись, что в пяти метрах от земли Лиса поймали воздушной подушкой, Андрей взмыл вверх, сделал сальто назад и победно сжал поднятый вверх кулак.

Победа! Опять победа!

Он в одной восьмой финала! Вся эта затея, в Союзе оцененная как "бесполезная авантюра", теперь точно будет признана успешной. Спорт против шоу, любители против профи! Когда советские спортсмены неожиданно приняли вызов участвовать в чемпионате, их шансы оценивали как нулевые даже на выход из группового этапа. В мастерстве русских никто не сомневался, а техника у них даже превосходила западную, вот только спортивные рыцарские бои на аэрбайках это совсем не кровавые битвы современных гладиаторов. К крови надо привыкнуть, ее нужно не только уметь, но и любить проливать...

Поначалу все шло так, как и предсказывали аналитики. За два дня предварительного отбора "Красная звезда" потеряла семь из десяти спортсменов. Потом выбыл еще один, проиграв в решающем бое за выход в группу.

Зато оставшиеся двое - чемпион СССР Игорь Михайлов и капитан молодежки Андрей Волгин с каждым днем чувствовали себя все увереннее, расправляясь с противниками, словно это были не тертые профи, закаленные кровавыми боями, а неопытные школьники.

Особый фурор вызвал Андрей. Западные комментаторы просто не могли понять, откуда взялся этот русский парень, по возрасту едва попавший в число участников. Звериная реакция, мощь и хладнокровие, прекрасная координация - о нем заговорили все любители шоу. Старик Джо Гарнер, по прозвищу Перевертыш, идол всех фанатов рыцарских боев, сказал в интервью, что сила и гибкость русского это прекрасные задатки для атлета, но его главный секрет - потрясающее чувство воздуха и способность терпеть перегрузки. И верно, Андрей всегда знал, что можно сделать на мчащемся со скоростью за двести километров арбе, а что нет. И прекрасно этим пользовался. На групповом этапе он потряс знатоков, умудрившись нанести победный удар во время выхода из пике и виража одновременно.

Правда, все сходились на том, что если Андрей и Игорь не пересмотрят свои дурацкие взгляды на кровь, высоко им не подняться. Сбить противника с арба не всегда получается с первого удара, к тому же, если он истекает кровью, сделать это намного проще. Бои профи это жестокое шоу, тут не место человеколюбию и состраданию. К тому же, коллоидные составы последних поколений творили чудеса, так чего стесняться?

Андрея точил червячок сомнения, но пока удавалось одерживать "сухие" победы, чему он был очень рад. Пара случайных царапин не в счет.

Он приземлил свой "ГАЗ", лихо втиснув его на пустое местечко перед боксами команды (аплодисменты на ближайшей трибуне) и пошел к распахнутым воротам, на ходу снимая шлем. К нему уже бежали, а впереди всех - Алька, бросившаяся на шею.

Дальше все пошло по обычной колее. Час отдыха в релакскамере, потом обед и два часа сна. Час в тренажерке, контрастный душ и он свободен до следующего боя.

Андрей переоделся и заглянул в боксы. Парни уже колдовали над его арбом, разобрав чуть ли не до корпуса. Андрей сунулся было помочь, но его тут же неласково послали идти заниматься своими делами.

- Молоток, - скупо улыбнулся Игорь, ткнув в бок. - Хорошо Лиса приложил, а разворот "на пятке" так вообще супер!

- Спасибо!

Похвала Михайлова, которого на чемпионате тут же прозвали Русским Медведем за силовую манеру боя, всегда приятна. Сейчас-то уже прошло, а первое время в команде Андрей здорово робел в его присутствии - Игорь был его кумиром, выигравшим первый чемпионат СССР, когда он сам только пошел в школу.

Игорь хлопнул парня по плечу и кивнул в сторону ворот:

- Иди, ждут тебя.

И отвернулся.

У выхода из боксов стояли Борис и Аля. К девушке Медведь относился как дочери, а вот тренера молодежки недолюбливал.

Борис сделал шаг вперед и широко улыбнулся:

- Силен бродяга! Здорово ты этого Росицки подловил!

Андрей молча кивнул. Борис улыбается, а глаза холодные, и странная манера смотреть на собеседника - он все время словно что-то искал на лице, только изредка глядя прямо в глаза.

Тренер оглянулся на Алю и, схватив за рукав ветровки, потащил Андрея в сторону, в тень аэротрубы, возле которой сейчас никого не было.

- Тебе уже прозвище дали, - радостно сообщил он Андрею.

И, не дождавшись вопроса, сам выпалил:

- "Красный Шторм"! Здорово, да? Будешь Штормом! Ко мне вчера телевизионщики приходили, хотят интервью большое с тобой делать.

Борис замолчал на несколько секунд, потом взорвался:

- Ты чего молчишь? Это что, мне надо?

Андрей, наблюдая за Алькой, которая осталась стоять у ворот, вздрогнул.

- Что?.. А, да нет, это я так... Устал что-то.

- Устал? Ты же был в релаксе... А ну, пошли еще один сеанс проведем, у тебя же завтра бой!

- Не надо, - отмахнулся Андрей. - Я себя нормально чувствую. Так что-то.

- Ну, смотри... Иногда такие мелочи стоят чемпионства.

Андрей усмехнулся:

- Не рановато? Мы же с тобой на выход из группы загадывали, так что уже своего добились.

- Ты что, дурак? Такой шанс! Ты же лучший, если не победишь, другого такого случая может не быть!

- Почему это?

- Ну, мало ли... Травма, еще что. Тебе же везло до сих пор... Ни одной дырки за все время. А если что серьезное? Вон, Миху нашего в последнем бою видел?

Андрей кивнул. Игорю не повезло. В одной из первых же схваток соперник пропорол ему левое плечо, перерезав сухожилия и задев надкостницу. Во вчерашнем бою Игорь чуть не проиграл, не успев вовремя отдернуть руку и получив удар в тоже место. Его спасло только то, что он сам готовил встречную атаку и попросту был физически намного сильнее соперника.

- Вот то-то! - продолжал "накачивать" Борис. - Там чуть не дожал, тут постеснялся ударить - и прощай победа!

- Ты опять? - недовольно буркнул Андрей. - Мы же с тобой уже сто раз об этом говорили. Не стоит чемпионство крови. Я попробую так...

- Не дури, Андрей! Что значит "так"? Пират тебе такого слюнтяйства не простит.

- До Пирата еще дожить надо. Да и вообще, по "сетке" он у Игоря.

- Игорь с ним не справится, увидишь... Пират быстрее, а в силе он нашему Михе не уступит.

Андрей опять посмотрел в сторону ворот. Игорь как раз подошел к Але, они о чем-то беседовали и смеялись.

- Ладно, пойду я...

- Перестань миндальничать с ними! - крикнул ему в спину Борис, - силы надо беречь, и они должны тебя бояться!

Андрей не ответил, только втянул голову в плечи и прибавил шагу. Эти разговоры он уже ненавидел. И не только потому, что Борис требовал не просто перестать бояться крови, а иногда сознательно пускать её, давая понять соперникам, что не уступает им в свирепости. Самое плохое, что Андрей сам несколько раз сдержался только чудом - так хотелось ткнуть в незащищенное место копьем или рубануть мечом...

Хорошо бы поговорить об этом с кем-то, но так получилось, что настолько близкого человека в команде не нашлось. Игоря он стеснялся, а Алька, его Алька, совсем не подходила на роль психотерапевта. Стоило только ему представить ее доверчивый и по-детски наивный взгляд, как становилось стыдно не только за свои мысли, но и за поступки соперников.

Увидев, что Андрей идет к выходу, Игорь махнул ему рукой и вернулся к механикам, которые неподалеку приводили в порядок его арб.

Аля, привстав на цыпочки, чмокнула Андрея в губы и тихо спросила:

- Опять?

Андрей кивнул.

- Ладно, ничего... Пойдем? Мне вчера Пирамида хорошее местечко показал. Представляешь, там все еще кантри играют, давай сходим?

- Пирамида это кто? Тот африканец, которого ты в группе победил?

- Да.

Аля взяла его под руку и оглянулась. Андрей не выдержал и тоже бросил взгляд внутрь бокса. Борис стоял там же, где он его оставил, и смотрел им вслед.

На следующий день Андрея впервые за чемпионат достали. И так глупо - он вышиб противника из седла, но тот чудом извернулся и успел зацепится за амортизирующую стойку сиденья арба. Андрей подлетел сбросить соперника, переложив копье в левую руку, а тот выхватил меч и рубанул наотмашь. Сам вниз, а Андрей чуть не выбыл из соревнований - хорошо, что противник не смог толком размахнуться и клинок только рассек мышцы предплечья, застряв в кости. Кости не мышцы, за день не срастишь.

Он едва успел приземлиться, а Аля уже заливала ему рану коллагеном.

Андрей смотрел на нее, бледную, с падающей на глаза белобрысой челкой, которую она то и дело нетерпеливо сдувала, и неожиданно для себя сказал:

- Люблю тебя.

Аля удивленно посмотрела на него и опять занялась раной. Андрей рассмеялся - кажется, она его даже не услышала.

Он хотел повторить свои слова, но подбежал Борис. Он, напротив, был красный, как помидор.

- Ты дурак?! Какого хрена?! Ты чего из себя героя строишь, идиот?! Не мог копьем ударить?

- Он без оружия был...

- А руку он тебе воздухом рубанул?

- Ладно, не убил же, - попробовал отшутиться Андрей.

Борис только сплюнул и пошел к боксам, растолкав по пути сгрудившихся вокруг членов команды.

Следующие два боя Андрей провел жестко, выбив соперников из седел за первые десять секунд боя. Крови он по-прежнему не пролил, но в полуфинале сломал противнику руку - они сшиблись в ближнем бою, и Андрей не рассчитал болевой.

Борис удовлетворенно кивнул, а Игорь ничего не сказал, только подмигнул без улыбки.

И в следующем бою Медведь проиграл Пирату - чемпиону мира прошлого года среди профи.

И Андрей опять почувствовал себя не в своей тарелке. Он боялся признаться самому себе, но... победе Пирата он обрадовался даже больше, чем собственному выходу в финал. Игорь был серьезным противником, но своим. И Андрей никогда не решился бы драться с ним в полную силу - с настоящим оружием без крови не обойтись, он знал уровень Медведя.

А ему очень хотелось так - в полную силу.

В день финала синоптики нагнали легкую дымку, чтобы скрыть солнце и убрали ветер. Для решающей схватки дополнительного антуража в виде песчаной бури или снегопада не нужно - и так будет на что посмотреть, а облака закроют солнце, чтобы не слепило атлетов.

Андрей висел над ареной, ожидая начала боя. В этот раз ему достался его любимый "зеленый" круг, и он счел это хорошим предзнаменованием.

И вообще чувствовал себя отлично. В день отдыха, который дали бойцам перед финалом, Борис отослал Андрея и Алю на побережье, запретив смотреть ТВ, читать информационные ленты и даже знакомиться с посторонними - чтобы не наслушаться предстартовых анализов и прогнозов. В Америке бои гладиаторов были необычайно популярны и о финале чемпионата не говорили разве что младенцы.

Андрей видел под собой десятки тысяч зрителей - казалось, по оранжевой пустыне кто-то рассыпал манкой белые пятна лиц. Он поискал глазами и нашел красный флажок, трепетавший перед боксами его команды. Жаль, с такого расстояния Альку не разглядеть...

- Внимание! - прогремел над стадионом голос диктора. В финале все по-другому, даже начало боя.

- Пять! Четыре! Три!..

Андрея поразило, что толпа внизу, азартно отсчитывающая секунды, заглушила электронный голос.

- ...Один!

Чуть заметная пауза, и согласное, раскатистое, как гром:

- Др-р-рака!

Андрей газанул и помчался к устремившемуся к нему Пирату. Отличный боец, сильный, умный и жестокий. Но не непобедимый...

Андрей перед столкновением чуть сбросил газ и нанес удар больше посмотреть реакцию соперника, чем надеясь нанести урон. Противник, похоже, делал тоже самое. Титановые лезвия высекли сноп искр, внизу ахнули зрители, но гладиаторы даже не покачнулись.

В следующем столкновении стала понятна тактика Пирата. Вместо того, чтобы атаковать Андрея, он нанес страшной силы удар в небольшой участок между передним двигателем и топливным баком, намериваясь вывести из строя стабилизатор положения, не защищенный броней. Если бы ему это удалось, Андрей остался бы висеть над ареной как огородное пугало - размахивать оружием, неспособный сдвинуться с места.

К счастью, Андрей заподозрил неладное по посадке Пирата - уж больно откровенно он подставлял для удара плечо. Андрей резко ушел в сторону, одновременно врубив турбо. Услышал за спиной рычание противника, ногу обожгло, словно полили кипятком. Бедро было рассечено на сантиметр, не меньше, но кровь еще не успела хлынуть. Андрей приказал себе забыть о ней и развернул арб, бросая его в следующую атаку.

Но Пират опять сменил тактику. Теперь он начал кружить вокруг соперника, пытаясь переиграть его в ближнем бою. Андрей поддержал.

Выпад, уход, отбить наконечник копья соперника и опять уйти. Арбы ревели недовольно - оба противника выжимали из техники все, что можно и даже еще чуть больше.

Через пять минут, в течении которых у Андрея не было ни секунды передышки, до него наконец дошло, чего добивался соперник. Андрей дрался мастерски, но его руки и ноги уже покрылись царапинами, более или менее глубокими. Они и рана, полученная в начале боя, кровоточили, лишая Андрея сил. Вернее, пока он ничего не чувствовал, но это дело времени.

Пират то и дело подставлял незащищенные части тела - он прекрасно использовал слабые стороны противника, зная, что русские атакуют в защиту, пытаясь доказать, что они не только сильнее "капиталистов", но и благороднее.

И когда Андрей понял все это, Пират опять обманул его. Вернее, доказал, что Андрей ошибся в своих выводах.

Пират просто усыплял бдительность глупого мальчишки, решившего поиграть в рыцарей со страниц романов Вальтера Скотта. Когда на кону стоят миллионы, становится не до игр.

Андрей увернулся от арба противника, но тот лишь имитировал атаку, опять повторив свой удар по стабилизатору.

Байк беспомощно крутанулся по инерции, а Андрей завертел головой, на секунду от неожиданности потеряв противника из вида. Как же обидно! Его обманули, как ребенка!

Пират отскочил на десяток метров, оставив соперника висеть над ареной - беспомощного и жалкого.

Внизу уже не кричали - ревели зрители. Их любимец побеждал! Пусть в спорте, но они докажут Советам, что тоже чего то стоят!

Пират сделал несколько кругов возле Андрея, убеждаясь, что тот не выкинет фокусов.

Затем отлетел на пятьдесят метров, выставил вперед копье и понесся на противника, чтобы эффектно вышибить его из седла.

Стадион вскочил на ноги, приветствуя своего гладиатора.

Андрей напрягся, сжавшись в пружину. Пусть проиграл, но никто не скажет, что он безропотно сдался на милость победителя. В любом случае, стоит попробовать...

В последний момент, когда Пират уже дернул плечом, добавляя инерции арба вес собственного тела, Андрей, как палку, швырнул в противника копье. Не поразить - сбить с толку, чуть отклонить острие его копья. И это сработало. Пират даже помог ему - пытаясь попасть, восстановить траекторию атаки, он сбросил скорость, а Андрею только того и надо было. Уклоняясь от удара, он резко развернул корпус и прыгнул на Пирата, выставив вперед кулаки.

От удара соперника выбило из седла - он оказался с правой стороны арба, судорожно вцепившись двумя руками в подножку. У него слетел шлем и Андрей увидел лицо Пирата, только теперь он совсем не был похож на свои рекламные фотографии. Ярость и... страх. Пират понял, что проиграл.

И это выражения страха на лице противника подстегнуло Андрея, залило злостью сознание. Он словно окунулся в ватную тягучую атмосферу, в которой ничего не осталось, кроме него самого и почти поверженного соперника.

После столкновения Андрей повис на животе поперек арба противника, зависшего без управления в сорока метрах над ареной. Андрей живо перекинул ногу, так что оказался в седле, только задом наперед, лицом к Пирату.

Андрей выхватил короткий меч и ударил по рукам соперника. Тот взвыл и в последний момент разжал пальцы. Клинок высек сноп искр о металл подножки. Андрей мгновение смотрел на ускользающую добычу - Пират падал спиной вперед, раскинув руки - и, не соображая, что делает, метнул меч следом.

Короткий клинок, успев сделать один полный оборот, нашел цель. Титановое лезвие с молекулярной заточкой вошло в плоть, как будто ее и не было, почти отрубив руку чуть ниже плеча, так что она повисла на полоске мышц и кожи.

Пират страшно закричал и тут же умолк, потеряв сознание.

Андрей видел сверху, как они летят вниз - меч, рука и Пират.

И нестерпимо красные капли крови, пытающиеся догнать хозяина.

И тут Андрей вернулся - рев зрителей ударил по ушам, горячим воздухом опять можно было дышать. Андрей крутанулся в седле чужого арба и полетел вниз, приземлившись чуть в стороне от подхваченного сервисменами тела соперника.

К Андрею уже бежала почти вся команда.

А впереди - Алька, с маленьким медицинским чемоданчикам в руках.

- Я выиграл! - заорал Андрей, раскинув руки, чтобы обнять девушку. - Алька, я выиграл!

Она позволила себя обнять, потом как-то очень ловко вывернулась и провела холодной ладошкой по руке Андрея, выглядывая что-то за его спиной:

- Да, ты молодец, поздравляю.

Сказала без улыбки, а в серых глазах - слезы и... страх?..

Аля обогнула Андрея и бросилась к Пирату, возле которого уже возились врачи его команды.

Потом налетел Борис, другие парни из "Красной звезды", его подхватили, стали качать...

А Андрей, взлетая, видел только тонкую фигурку девушки, склонившуюся над лежащим на камнях человеком.

Потом было награждение, пресс-конференция и много цветов.

Пират, бледный как мертвец, с залитой уже коллагеном, закованной в повязку рукой, мелькнул поздравить и исчез...

Корреспонденты сыпали вопросами (отвечал Борис), болельщики требовали автографы, мелькали вспышки фотокамер и слепил свет софитов телевизионщиков.

А Андрей, почти не обращая внимания на происходящее вокруг, все и искал и искал в толпе Алю...

И не знал, как еще раз посмотрит ей в глаза.

41

Лобода Андрей

236: Честь офицера

Написано специально для конкурса "СССР-2061", февраль 2012 г.

Последние месяцы база жила в предвкушении Ленкиных родов. Первые роды на Марсе. Ленку разве что не носили на руках. Каждый день во время завтрака в столовой четвертого отсека все следили за выпитой нормой морковного сока, который Ленка терпеть не могла, и говорила "надо пить то, что хочется", но в итоге сдавалась, и, под хоровое "пей до дна" выпивала, смущенная, но счастливая. Во время обеда женщины обсуждали, насколько увеличился животик, стараясь при этом опять же не сильно смущать главную виновницу суеты. На ужине кто-то обязательно спросит о результатах ежедневного медосмотра, "всё ли хорошо".

На базе весь медицинский персонал обладал соответствующими познаниями в теории, а двое человек имели и опыт принятия родов на Земле. Олег, всегда спокойный, невозмутимый (Ленка шепотом говорила подружкам, что очень надеется на него), и Эвридика, молоденькая акушерка, которая жутко переживала от лежавшей на ней ответственности планетарного масштаба... хотя, причем тут масштаб. Просто переживала. Как подозревали окружающие, больше чем сама Лена. Особенно Эвридика переживала, что Лена заметит, как она переживает. От всех этих переживаний Эвридики Ленка, похоже, немного совестилась. В итоге вся база оберегала Ленку, а Ленка оберегала Эвридику.

Было еще, правда, двое человек, переживавших сильнее остальных . Разумеется, это будущий папаша, которому внимания уделялось почти столько же, сколько самой Ленке, и командир базы, полковник космических войск, участник инцидента у астероида Веста, Николай Михайлов.

Так он не волновался со времён Весты, когда мир замер на пороге того, что западные журналисты окрестили "первой звездной войной". Этот термин всплывал при каждом мало-мальски значимом международном инциденте в космосе, Николай, читая западные статьи, мысленно плевался, и цедил сквозь зубы "накаркают ведь".

Когда узнали, что Елена, специалист-гляциолог советской базы на Марсе, беременна, на Земле, в Москве состоялось экстренное заседание на высшем уровне, куда были приглашены светила медицинской науки. В итоге принято решение - беременная в безупречной физической форме; все необходимые условия для приёма родов в наличии; беременная остаётся на Марсе. Из тех самых светил сформировали комитет, который рассматривал ежедневные рапорты о физическом состоянии Елены, и вырабатывал рекомендации. Все члены комитета должны были по "сигналу тревоги" прибыть в межпланетный Центр связи при начале родов.

Всё под контролем, убеждал себя Николай. И ребята как стараются... Харченко и кубинец Москуэро из отдела биотехнологий додумались создать "искусственную корову", чтоб у Ленки свежее молоко было. Раздобыли откуда-то коровью печень, подключили её к системе, имитирующей кровеносную, и к системе, имитирующей пищеварительную... всех деталей Николай так и не понял, в общем, на выходе из того аппарата, из "вымени" получается какая то мутно-белая жидкость, согласно анализу действительно схожая с молоком. Ленке ЭТО давать, конечно, не рискнули, а сами ребята пьют. Морщатся, но пьют. И ему предлагали, но Николай не рискнул. Пронесёт еще. А так молодцы. Главное чтоб самогонный аппарат не соорудили. Впрочем, кого он обманывает... наверняка уже кто-то сделал. Из спортивного интереса.

Или мальдивец Мансур, работающий на базе по контракту с советской стороной, тихий замкнутый человек. Археолог, по мнению Николая, самая бесполезная профессия на Марсе. А этот еще терпеть не может всеобщего любимца, лайку хаски с оригинальной кличкой Белка. Не любит, похоже, вообще никого. Зато души не чает в своем лимонном дереве. Мальдивский архипелаг ушёл на дно, кроме одного, искусственно укрепленного острова, а это дерево успело вырасти еще на его родном атолле. Теперь его в кадушке, с землёй с того же атолла, с собой возит, и на Марс привёз. Всё ждал, когда оно плодоносить начнёт. Появился на нём один чахлый лимончик, так островитянин чуть ли не с бубном вокруг этого деревца бегал. А когда лимон созрел, сорвал его и Ленке принёс. Та со всеми поделилась, устроили торжественное чаепитие, и самого Мансура на него буквально притащили, как тот не отнекивался.

***

Начинался девятый месяц. Ежедневно Лена проводила два часа в центрифуге с земным давлением, в ней же должны были проходить роды. Всё шло по плану. Журналист-корреспондент на базе уже готовился к репортажу века, о рождении первого человека на Марсе. Советского человека.

Плохие вести пришли, когда на связь вышел "сосед". Так прозвали командующего американской базой на Марсе, Джона Шелли.

Советская база располагалась во впадине Эллада, американцы базировались в долине Маринера. Формально это были только сектора, а освоение Марса курировалось ООН, но все понимали, у кого тут реальная власть. Москва и Вашингтон. Европа, Китай, по мере возможности и другие страны, пытались внести свою лепту, но это было для них больше вопросом престижа, обозначением своего присутствия.

Американцы в последнее время прочно обосновались на втором месте, что их не устраивало. Когда стало известно, что на советской базе живёт беременная женщина, Вашингтон принял решение попробовать опередить русских хотя бы в этом. На Марс отправили беременную американку. Некая Джессика Хёрт. В отборе кандидатур на первом месте было состояние здоровья, на втором опыт космических перелётов, Джессика ранее работала на лунной базе. Операция под кодовым названием "Дитя бога войны" была засекречена.

Учитывая сложность перелёта на Марс, американцы здорово рисковали. Им пришлось рисковать и со сроками. Американка по прогнозу должна была родить буквально на полмесяца раньше Елены. Отправлять в такое путешествие женщину с более поздним сроком американские медики всё-таки не решились.

На акклиматизацию у Джессики оставалось пару месяцев, после перелёта она так до конца и не оправилась. Речь изначально шла только о кесаревом сечении, но лучший в Штатах специалист по этой операции, прилетевший на Марс с американкой, в приступе вызванной перелётом депрессии решил устроить фейерверк, выстрелив себе в рот из ракетницы. Родить без кесарева в условиях Марса Джессика оказалась не в состоянии. Вдобавок ко всему вышла из строя система искусственной гравитации.

Николай впервые видел Джона на голограмме таким. Тот постарел лет на десять.

- Вашингтон запретил выходить на контакт с вами, при любой утечке информации грозят трибуналом, но пошли они все... я видел глаза этой девочки, я говорил с отцом ребенка. Джессику нужно доставить на вашу базу. Вопрос жизни и смерти, мы тянули до последнего, счёт идёт на часы, - сказал Джон.

Речи об отказе идти не могло, но следовало согласовать ситуацию с Землёй.

***

- Вы хоть понимаете, какой скандал будет, если американка погибнет на нашей, советской базе?? Ничего не предпринимайте, мы должны связаться с Вашингтоном, - генерал, говоривший с Земли, явно занервничал.

- Они обратились к нам за помощью от отчаяния. Считаю целесообразным пойти навстречу, ведь у нас есть все необходимые условия, - голос Николая звучал спокойно.

- Полковник, вы знаете о том, что в последнее время нам удалось одержать несколько тактических побед, и завладеть инициативой. Мы играем, просчитав партию на три шага вперёд. Наше действие - противодействие американцев - и наше действие в аннулирование этого противодействия. Это работает! Любая дестабилизация сейчас на руку только им. Вы забыли инцидент у астероида Веста? Вы понимаете, что это может быть элементарная провокация?? - генерал взял себя в руки, и говорил теперь спокойно и жёстко.

- Я помню Весту. И понимаю обстановку, но... - Николай не успел договорить.

- Нет, полковник, я вижу, что вы не понимаете! Никаких действий не предпринимать. Это приказ! - генерал махнул кому-то рукой, и вышел из зоны голограммы.

***

Перелёт Джессики с базы на базу прошёл успешно, американский пилот мастерски обогнул по пути зону песчаной бури. На посадке их уже встречали врачи.

Операцию делал Олег. Спустя два часа он вышел из родильной палаты, уставший, но довольный.

- Мальчик. Всё в норме. Мать очень слаба, но выживет. Сказала, назовет Николаем, в честь вас, - Олег улыбнулся.

- Николас, значит? - спросил Николай.

- Нет, сказала именно Николай... Колька Хёрт, значит. Елена, быть тебе теперь только второй, - Олег обернулся к вошедшей Лене, тоже переживавшей за американку.

- Это мы еще посмотрим. С Землей свяжусь, надавят на Вашингтон, если те не хотят, чтоб всё всплыло, пусть нашего марсианина признают первым. А этот Колька Хёрт вроде как вторым родится... мухлёж конечно, но козыри то все у нас, - Николай усмехнулся, правда, теперь невесело, сам будучи не в восторге от этой идеи.

- Нет! Не хочу, чтоб рождение моего ребенка было связано с обманом! - вспыхнула румянцем Ленка.

- Что значит нет? Соблюдайте субординацию и позвольте такие вопросы решать мне! Кругом марш! - Николай впервые так разговаривал с девушкой в положении.

- Товарищ полковник... Ой!! Схватки начались... пожалуйста, не надо обмана! - Ленка присела на краешек кресла, и едва не плакала.

- Да что ж это... Хорошо, Лена, ты дыши, дыши глубже... Олег! - крикнул Николай, вытирая пот со лба. Вошла Эвридика в белом халате, и помогла Лене подняться.

- Товарищ полковник, Олег пусть отдохнёт. Я начну, - Эвридика говорила спокойно и уверенно, будто её подменили.

***

- Богатырь. Родился сам, без кесарева, - Эвридика сияла, хотя устала наверно не меньше, чем Олег перед ней. Всё-таки женщины терпеливей мужчин, как не крути.

- И тоже Коля? - усмехнулся Николай.

- Да! - Эвридика белозубо улыбнулась.

- Погодите.... Это что же получается, пацаны то, Николай первый... и Николай второй? Теперь политотдел нас точно съест, - Олег рассмеялся, но, увидев лицо полковника, резко замолчал.

- Все молодцы. Пойду, пройдусь, - Николай вышел.

Он стоял и смотрел на экран над центром базы, который показывал обычно местные метеосводки и земные новости. Людям важно было чувствовать связь с Землёй.

Сейчас там было голографическое изображение Николая с двумя спеленатыми новорожденными на руках.

Раздались крики и свист, это возвращался патруль после внешнего осмотра Купола. Все смотрели на голограмму и аплодировали. Ребята еще не сняли лёгкие скафандры, и хлопки звучали непривычно.

Николай невольно улыбнулся. Он всё сделал правильно. Хоть детишек подержал на руках, внуков то не будет.

Единственный его сын погиб в инциденте у астероида Веста.

А теперь... отставка? Трибунал? Посмотрим. Николай развернулся и твёрдым шагом пошёл к зданию штаба.

Картинка на экране пропала. Появилась новостная строка.

"Решением Верховного командования СССР наградить полковника Николая Михайлова званием Героя Советского Союза. Представить к наградам весь персонал советской базы "Марс-1".

"Американский президент выступил с экстренным обращением к нации, в котором поздравил человечество с рождением ребёнка на Марсе, и выразил благодарность СССР за оказание помощи персоналу американской базы. Президент заявил, что для него теперь дело чести лично пожать руки всему персоналу русской базы на Марсе..."

Над экраном, сквозь купол, виднелось оранжевое небо, по которому неслись пылевые облака.

42

Хажин Тагир

247: Служу Советскому Союзу

- Спасибо доченька, - улыбнулся я гримерше.

- Какая я вам доченька? Если бы не знала, что вы, англиканцы, кольцо на левой руке носите, то с удовольствием бы пококетничала: кто же от жениха с персональной пенсией откажется?

- Ух, за словом в карман не лезешь, надеюсь, увижу тебя на банкете?

- Увы, у вас свой банкет, у нас свой.

- Скажи, милая, где мне тут уборную найти?

- Напротив гримёрки, не ошибетесь, ни пуха, ни пера, товарищ генерал! - девушка шутливо отсалютовала мне кисточкой.

- К черту!

"Основные показатели анализа вашей мочи в норме. Следов алкоголя и наркотиков не обнаружено" - сообщил монитор на бачке унитаза.

- Кремль, а сантехника допотопная. Кто сейчас за здоровьем следит? Мне вот пять лет назад гаванские врачи капремонт сделали, теперь могу лет тридцать не думать о здоровье, - пояснил я унитазу, застегивая ширинку. Вышел из кабинки, подошел к умывальникам. Незнакомый майор щелчком выключил сигарету, спрятал её в карман.

- Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! - поедая меня глазами, гаркнул офицер.

- И тебе не хворать, волнуешься небось?

- Так точно, товарищ генерал-лейтенант! Как не волноваться? А вы, наверно, привыкли уже? - майор с уважением осмотрел мой иконостас.

Я улыбнулся, вспомнив папу и бабушку.

- Я, майор, в такой фигне с колыбели участвую, постоянно.

- Виноват, товарищ генерал-лейтенант!

- Ой, зарапортовался, майор, в гальюне все равны. Сидонец? - я указал на шестигранную, красного металла, медаль на алой, с черной полоской, ленте.

- Так точно!

- Я там тоже был и тогда, как и ты сейчас, был майором. Командовал эскадрильей планетопланов "Ла-Манш", слышал о такой?

- А как же, я бронеходец, вы нас тогда прикрывали, мое боевое крещение.

Пока беседовали, я уже высушил руки.

- Пойдем сынок, скоро начинать будут.

Кортик на месте, ремень по уставу, узел галстука со "Сталинским крестом с мечами", ровный. То, что я видел в зеркале, выглядело на четыре с плюсом.

- Перчатки не забудьте, товарищ генерал-лейтенант.

- Старость не радость, - пробурчал я, натягивая перчатки на руки.

- Церемония начнется через пять минут, - сказал суфлер протокольной службы в моем наушнике. Майору сказали то же самое.

-Вас понял!, - ответил он, рефлекторно прижав рукой узел галстука. Бронеходец, привык к ларингофону.

- Вам сейчас с майором направо из уборной, по коридору, потом через пять метров будет поворот налево, дойдете до конца, войдете в дверь. Это и будет Георгиевский зал, - зудел наушник. Дошли. Вошли.

- Вижу вас, вы видите шеренгу с генералитетом?

- Так точно.

- Вы правофланговый и первый в списке награжденных. Будьте готовы. Придется мне вами сегодня покомандовать, товарищ генерал-лейтенант, не обессудьте.

- Что поделаешь... Вроде подчиняться не разучился.

- Вот и славненько.

Нашел свое место, жиденькая шеренга из трех генерал-майоров, я встал на правом фланге, боженька и папа с мамой ростом меня не обидели.

- Товарищи офицеры, - зажужжал протокольщик в ухе, - выровняйтесь... минутная готовность.

- Товарищи офицеры! Президент Союза Советских Социалистических Республик! - проорали мне в ухо. Два андроида-гвардейца, в мундирах цвета морской волны и в архаичных шлемах-"будёновках" абсолютно синхронно открыли массивные створки дверей.

- Президент Союза Советских Социалистических Республик Георгий Владимирович Иванов! - продублировали команду суфлера динамики громкой связи.

Иванов выглядел как и его объемограммы в новостях. Серый френч, черные брюки. Никаких наград, только красный флажок с миниатюрным гербом над левым грудным карманом.

- Равнение на президента! - скомандовал суфлер. Ну это он зря, Иванова мы и так глазами ели.

Георгий Владимирович прошел за трибуну.

- Смирно!- скомандовал протокольщик. Найду гаденыша после церемонии, урою, мне лет двадцать никто такой команды не отдавал.

- Товарищи, обратился к нам президент, - сегодня, двенадцатого апреля, исполняется вековой юбилей первого полета человека в космос. Этим человеком, как вы знаете, был наш соотечественник и ваш коллега, космонавт Юрий Алексеевич Гагарин. В связи с этой датой... (бла,бла,бла, когда уже начнут конкретно все делать, без вот этого сотрясания воздуха?) мне приятно видеть сегодня и ветеранов освоения космоса, и молодых людей в одном ряду. За эти сто лет колонизирована Луна. Недра Марса платят дань человечеству. Наши разведывательные корабли...

- Приготовьтесь, товарищ генерал-лейтенант, сейчас будет зачитываться ваш указ, - предупредил телефон.

- Указом правительства Союза Советских Социалистических Республик...

- Два шага вперед!

- За весомый вклад в освоении космического пространства...

- На леее - ву!

- За освоение пояса астероидов, организацию добычи и транспортировки полезных ископаемых...

- Шагом... арш!

- За организацию стационарных станций, званием "Героя Социалистического труда Союза Советских Социалистических Республик"...

- Стой!

- С вручением "ордена Ленина" и медали "Золотая Звезда Героя Социалистического труда Союза Советских Социалистических Республик" награждается генерал-лейтенант Дальней космической разведки Вильям Чарльзович Виндзор!

- Левой рукой возьмите адрес и шкатулку. Правой пожмите руку президенту.

Президент приколол награды к моей груди.

- Вы без головного убора, честь не отдавать!

Ответ.

- Служу Советскому Союзу!...

Ибраилов Георгий251: Рута

Что-то тихонько стукнуло в оконное стекло. И, спустя несколько секунд, ещё дважды, почти подряд.

Зоя поморщилась, просыпаясь, потом резко отбросила одеяло, поежилась и наконец, уставившись в темноту под собой, нащупала ногами любимые тапочки-зайки.

- Чёрт бы побрал этого Лёшку! - подумала Зоя, - ни днем, ни ночью от него никакого покоя!

Чертыхаясь и наступая на длинные штанины пижамы, она, наконец, пришлёпала к окну и увидела внизу мятущуюся Лёшкину фигуру.

- Ну чего тебе, малахольный?! - недовольно прошипела Зоя, приоткрыв окно.

- Всё! - Лёшка упал на траву, раскинув руки в стороны и радостно улыбаясь звездному небу.

- Что "всё"?! - Зоя отчаянно тёрла глаза. Вдруг она окончательно проснулась. - Ой, Лёшка, неужели получилось???!!! - Лёшка!!!

- Ага! - Лёшка беззвучно закатился в припадке смеха. - Тихо! Ну чего ты раскудахталась, перебудишь всех! Давай, вылезай, на сборы 5 минут!

Лёшка ждал ее на их старом месте, под древней раскидистой липой, растущей на краю микрорайона. Ниже расстилались колосящиеся поля, а перед ними - проплешина хаотично громоздящихся, налезающих друг на друга старых ржавых гаражей, которая непонятно как еще сохранилась в наш век грави-такси и всеобщей транспортной оптимизации.

- Аккуратнее! - Лёшка включил фонарик и открыл проржавевшую дверь. - Смотри ноги не переломай, извини, не успел прибраться.

В старом гараже, в свете фонарика, угадывалась какая-то фантастически сумасбродная шарообразная конструкция из обрезков позолоченного строительного профиля, разноцветных проводов, серебряных трубок и дефицитнейшей платиновой фольги.

Лёшка щелкнул выключателем и выключил фонарик, положив его на одну из полок.

- И это - только верхушка айсберга! - подмигнув Зое, самодовольно заявил он, показывая своё детище, - всё остальное - там, в погребе, под гаражом!

- Хм... Похоже на какую-нибудь банальную машину времени, с сомнением сказала Зоя.

- Не на какую-нибудь! Это, во-первых! Не на машину, во-вторых! И вообще, это... телепорт! - Лёшка покосился на скривившуюся Зоину мордашку и поспешно добавил, - ну... мини-телепорт!

Эээ... ммм... ну... в общем, это простейший пространственный коридор, наконец сдался Лёшка. Но он доставит нас в транспортный отсек Третьего Купола марсианской базы! Это я тебе обещаю!

Господи!!!

Сколько Зоя себя помнила, она всегда страстно мечтала попасть на Марс! И не куда-нибудь, а под Третий Купол! К Деду!

Дед уже целую прорву лет почти безвылазно работал в Марсианской Миссии СССР, Главным Смотрящим!

Что это означает, Зоя не знала, но она с детства представляла себе Деда, стоящего на высоченной башне, в развевающемся серебристом плаще, и смотрящего в огромный телескоп. В сторону Земли, конечно. Чтобы первым сообщить о приближении долгожданного корабля с Родины.

Она до сих пор помнила его искрящиеся карие глаза, огромные теплые ладони на своих щеках и слова: "Зоюшка, прилетай ко мне на Марс, как подрастёшь, ладно? Договорились?"

Вот уже и подаренные дедом тапочки-зайки донельзя обветшали, а она всё никак не вырастет. А ее подруги - вон, уже, какие кобылки в 13 лет! Обидно до слез!

- Лёшка!!! - Зоя кинулась к Лёшке и принялась скакать вокруг него, обнимать и радостно трясти!

- Ну, ты это... полегче! - Лёшка поднял упавшую с головы бейсболку, - лучше скажи, когда испытывать будем?

- А это безопасно?

- Ну... Фроська же вернулась. Фрося, Фросенька, ну иди ко мне, кыс-кыс! - Лёшка безуспешно попытался приманить забившуюся в угол гаража, шипящую кошку.

- Ой, Лёшка!

- Да ладно, ничего страшного! Я пятьдесят раз всё проверил! Решайся, либо сегодня, до полпятого утра... либо потом только через год с лишним. Тут, сама понимаешь, - ФИЗИКА!

- Лёш, я и с мамой-то не попрощалась!

- Не боись, мы быстро, до утра вернемся! Да ты не волнуйся, система полностью от-ла-жен-на! - хвастливо заявил Лёшка. Иди сюда, да не бойся ты, давай руку!

Взявшись за руки, они вошли в сверкающую платиновой фольгой сферу.

Зоя на всякий случай крепко зажмурила глаза. Поэтому она не видела, как Лёшка достал свободной рукой наспех спаянную монтажную плату, с допотопными кнопками и тумблерами, и большим пальцем быстро нажал несколько кнопок.

Ни жужжания, ни вспышек сквозь закрытые веки. Ничего. Только пара секунд ватной тишины.

И вдруг, внезапно, в уши Зои ворвался шум работающей техники, многократно усиленный эхом в пустом пространстве огромного пакгауза. Она тут же отрыла глаза! Вокруг, куда ни глянь, громоздились огромные космические контейнеры! Роботы-погрузчики разнообразных конструкций и размеров, натужно жужжа сервоприводами и суетясь, составляли их в высоченные горы штабелей, тут же маркируя непонятными, еле светящимися значками.

- Ух ты! Где мы?

- Как и обещал, в пакгаузе Третьего Купола! - Лёшка, подбоченясь, победно выкинул вперед ладонь. Вуаля!

И тут же осекся.

- Постой-ка, да нет, я не мог ошибиться, вот же на схеме, смотри, вот же он, Третий Купол, видишь?! - Лёшка, ничего не понимая, тыкал пальцем в старый потрепанный пластик голографического чертежа.

- Лёша, что случилось?! - Зое приходилось почти кричать, чтобы перекрыть громыхания и визг сервоприводов.

Лёшка взъерошил рыжую шевелюру и снова уставился на схему.

- Я не знаю. Судя по маркировке над главным шлюзом, насколько я могу видеть отсюда, мы в совершенно новом пакгаузе. Видишь, тут и защита пока неполная, его только начинают строить, первая очередь. То-то я думаю, чего это тут дышать так тяжело. Наверно это новый купол, я слышал, его должны были строить рядом с крупным месторождением кремнеферона. Но ничего, мы сейчас вернемся обратно, и я быстренько все перенастрою, пойдем!

Лёшка потащил Зою обратно к золоченой сфере, поднял голову и встал, как вкопанный.

Сферы не было.

Слов внутри Лёшки тоже сразу не нашлось. Он так и застыл с открытым ртом.

- Лёша, Миленький, я боюсь! - принялась тут же скулить Зоя. Что же теперь с нами будет?

- Погоди, слышишь? - Лёшка моргнул и огляделся - Шум затихает, это не к добру! Погрузчики уходят! Быстрее! Бежим!

Они со всех ног бросились к главному шлюзу, который был еле виден метрах в трехстах, слева.

Над ними, каждую секунду, одна за другой, гасли световые панели, заметно опережая их на пути к шлюзу.

Наступила тьма. Последняя полоска света далеко впереди быстро таяла под опускающейся створкой ворот.

Всё. Бежать теперь уже не было смысла.

Зоя в страхе прижалась к Лёшке и беззвучно зарыдала, содрогаясь всем телом.

Он тихонько гладил ее по голове и всё повторял:

- Не бойся, я все исправлю! Только не плачь, ладно?

Заметно похолодало, да и дышать становилось все тяжелее - пакгауз всегда снабжался кислородом по минимуму, да и то, только в рабочие смены, исключительно для комфортной работы обслуживающего персонала, ведь провести 10-12 часов в пакгаузе, в скафандре с замкнутой системой дыхания - не сахар, это каждому известно...

В кромешной темноте Лёшка и Зоя, двигаясь на ощупь, пытались найти хоть какое-нибудь убежище. Маркировка на контейнерах была еле видна, и никак не освещала путь.

- Жиу, жжик, жу-жу, жиу-ж! - еле слышно донеслось откуда-то издалека.

- Слышишь?

- Ага, а что это?

- Не знаю, но это - хоть что-то! Двигаемся туда.

- Только держи меня за руку, и ни за что не отпускай, ладно?

Несколько раз они утыкались в тупиковые коридоры, образованные составленными друг на друга контейнерами, но каждый раз, подбадривая и поддерживая друг друга, они каким-то чудом выбирались и снова шли на звук. Жужжание всё усиливалось, и они, наконец, увидели впереди еле заметное голубоватое свечение.

И вот, за очередным поворотом, обнаружился небольшой робот-погрузчик, неудачно застрявший между двумя огромными контейнерами и упавшим откуда-то сверху большим серебристым диском с топорщащимися во все стороны длинными металлическими перьями, которые не позволяли погрузчику выбраться.

- Жиу, жжик, жу-жу, жиу-жжжж! Ж-жжи-ииуж!

Безрезультатно.

В тусклом голубом свете габаритных огней погрузчика Лёшка заметил сваленные неподалёку бухты канатов. Он уже почти тащил на себе Зою - так они вымотались, да и дышать становилось все тяжелее. Аккуратно опустив Зою на канаты, он в изнеможении упал рядом.

Погрузчик на мгновение прекратил свою возню и уставился на детей линзами камер. Но через несколько секунд снова продолжил двигаться.

Тяжело дыша, Лешка смотрел на безуспешные попытки робота покинуть западню. На борту погрузчика крупными оранжевыми буквами было написано "РУТА-112"

Ну..., "Р" - это, понятное дело, - робот, - вяло принялся расшифровывать аббревиатуру Лёшка.

- "У" - универсальный, "Т" - транспортный, скорее всего, "А" - Автоматический? Автономный? Атомный? А... а не знаю я, что там обозначает эта ваша "А"! И знать не хочу!

Робот снова на минуту остановился и, как показалось Лёшке, обиженно "посмотрел" на него.

От недостатка кислорода, Лёшка непрерывно зевал и хватал ртом воздух, к тому же, его здорово трясло от холода. Зою он наполовину прикрыл несколькими витками каната из соседней, растрепавшейся при транспортировке бухты, чтобы хоть как-то сохранить тепло.

Справившись с очередным приступом зевоты, Лёшка нагнулся и поглядел на Зоино лицо. Вроде спит. Только беспокойно дрожат реснички полуприкрытых глаз. И ноздри сильно приподнимаются, вдыхая воздух и помогая дышать широко открытому рту.

Лёшка тут же вспомнил, что так дышали окуньки, выброшенные на лед, на рыбалке, прошлой зимой. Но все равно, Зоя казалась ему самой красивой на Земле. Он крепко обнял её и, как смог, стянул к себе отовсюду ближайшие бухты канатов.

- Ничего, Зоюшка, я все исправлю! - всё тише шептал Лёшка, сжимая Зоину руку в своей, и боясь отпустить.

- Жиу, жжик, ж-кжи - и-и-ужж... .............. жи-ик... жжжж!

Во сне Зое снилось теплое лазурное море. Кудрявые барашки облаков весело подмигивали ей, резвясь в синем небе. Дед держал ее в своих крепких руках, смеялся и, подбрасывая вверх, тут же ловил. И говорил, улыбаясь:

- Ничего, Зоюшка, я все исправлю, вот увидишь, все будет хорошо!

Зоя почувствовала тепло на щеке и открыла глаза.

- Дед, Дед, Дед!!! Как ты нас нашел???!!!

- Зоюшка, милая, ты забыла? Я ведь, Главный Смотрящий, как-никак! - улыбнулся Дед и прижал Зою к себе. - А это значит, что я обязан смотреть за всеми системами жизнеобеспечения Марсианской колонии. И за непроницаемостью куполов, за бесперебойной работой компьютеров и систем водоснабжения и кондиционирования. И за нормальной работой искусственного интеллекта. Да вот, хотя бы, за работой таких погрузчиков! - Дед кивнул на притихшего робота. - Конечно, за всеми роботами и машинами колонии я не в состоянии следить одновременно, и если бы не его сигнал "Человек в опасности!" - вам бы пришлось туго...

- Спасибо тебе за это, Старина! - Дед похлопал своей ручищей по борту погрузчика, и тот радостно задвигал камерами, и коротко мигнул фарами.

- Разумеется, в прошивке искусственного интеллекта любого современного робота прописаны пресловутые законы робототехники, - продолжал Дед, - но это - всего лишь погрузчик, и притом, весьма древней модели. Понятно, что ему потребовалось некоторое время, чтобы уяснить, что вы действительно в опасности, несмотря на то, что прямой угрозы вашей жизни не было.

- А что означает буква "А" в его названии? - полюбопытствовал Лёшка.

- Анализирующий. - улыбнулся Дед. - А кстати, когда мы прибыли сюда, он уже почти выбрался из западни. Выходит, что он еще раз тщательно проанализировал ситуацию и придумал таки для своего освобождения способ. - сообщил Дед. - И весьма оригинальный. Он использовал самого себя в качестве рычага! Вот только я не понимаю, почему он не послал сигнал SOS, когда сам попал в западню и определил, что вряд ли сможет самостоятельно выбраться.

Кажется, я понял... Ему просто нравится думать!

Ну, пойдемте, путешественники! Сначала я напою вас чаем, а после вы мне все расскажете.

А потом они стояли на высокой, защищенной прозрачной сферой, башне. Дед показывал им огромные жемчужные купола, и соединяющую их сеть дорог, вдоль панцирей коммуникаций. По дорогам, далеко внизу, ползли крошечные роботы и беспилотные грузовики, поднимая небольшие облачка кирпично-красной пыли.

Начинался новый марсианский день, обычный и непростой, один из многих.

(с) Георгий (Gigem) Ибраилов

Москва, 13.01.12

50.1, 50.2

Paulina

267: Небо

Это так страшно - остаться одному в темноте. Я не помню, как выглядят мое лицо. Я слышу только свое дыхание и далекое гудение приборов. Мое жизненное пространство - два на два метра - включает в себя место для сна, санузел и угол с консервами и канистрами воды.

Я заставляю себя ходить по периметру каюты, держась за стены. Я уже не натыкаюсь на препятствия, потому что запомнил, где они расположены. Иногда я читаю: взял с собой е-книгу с досоветской фантастикой - рассказы американца Рея Бредбери. Я решил, что это символично - читать о Марсе во время полета на Марс. Но я вынужден читать редко - заряда батарейки хватит еще часов на двенадцать, а зарядить аккумулятор мне негде. Чаще всего я сплю.

***

Антон был курсантом Советской Военно-космической академии имени Ф.А. Можайского. Он поступил на кафедру систем жизнеобеспечения объектов наземной космической инфраструктуры, что стоило ему немалых усилий. В то время как его сверстники смотрели кино и отдыхали в санаториях на школьных каникулах, он штудировал энциклопедии, решал математические матрицы, а по вечерам пропадал в спортазалах.

У него была Цель, ради которой Антон был готов на многое. Полететь на Марс.

Поступление в академию было только ступенькой на пути к Цели.

Антон считал себя неисправимым романтиком и в тайне гордился этим. Что такое Марс? Шар красного грунта, который люди определили себе в пользование, но на самом деле им не принадлежащий. В СССР считали, что ресурсы ничьи не бывают, и были правы.

Ночами Антон искал в Сети новости с далекого Новомарсийска - фотографии разбитых под Куполом садов, зданий, так похожих и не похожих на привычные ленинградские высотки, красновато-розового неба с крохотным шариком Солнца... Он бредил этим небом.

Антон знал - каждые два года на Марс отправляется космический корабль. Он вез новомарсийцам технику, саженцы растений, провизию и новых поселенцев. Потом летел обратно, чтобы через два года вернуться.

И нужны были инженеры.

Антон будет лучшим специалистом в своей области. После окончания академии он попадет на этот корабль.

***

Часы на е-книге говорят, что сейчас третье марта по земному календарю, но я им не верю. Не хочу верить. Это значит, что лететь еще два месяца.

Я не помню, как давно я здесь. За два месяца я просто свихнусь.

У меня появилась привычка говорить с собой вслух. Как будто я - это не я, а кто-то другой. Я могу теперь часами рассуждать о процессах ядерного распада, хотя ни черта в этом не смыслю, или декламировать только что придуманные стихи. Жаль, что никак не записать - к концу полета, глядишь, сочинил бы на целый сборник.

Советский поэт-ниженер Антон Гинчев, ха!

***

Антон стоял на плацу в парадной форме.

Он успешно защитил диплом, он сдал все выпускные экзамены. Он подал прошение о включении его в состав следующей экспедиции на Марс. Он был готов. Его Цель - розовое небо - была как никогда близко.

Антона колотила дрожь. На сцене поздравлял выпускников ректор академии, Генрих Владиславович Федяков, один из кумиров юноши. Генрих Федяков был в составе первой экспедиции на Марс - это он руководил строительством Купола. Здоровье не позволило ему остаться там навсегда. Говорили, что он очень об этом жалел - увидевший Марс однажды не забудет его уже никогда.

- И наконец, - говорил Генрих Владиславович, - я хочу поздравить тех, кто уже в этом году полетит на самый дальний пока оплот СССР. Итак! Львов Андрей Андреевич, кафедра автономных систем управления.

Из строя вышел Энди (как его называли другие курсанты), прошел через плац, чеканя шаг, поднялся на сцену и застыл - руки по швам - перед ректором.

- Поздравляю, офицер! - сердечно произнес тот и пожал Энди руку.

Энди улыбался - совершенно по-дестки, радостно, открыто, это было видно даже с места Антона. Антон был рад - Энди ему нравился. Работать с ним будет приятно.

Ректор произнес еще с десяток имен. Один за другим новоиспеченные офицеры поднимались на сцену, пожимали руку Генриху и застывали за его спиной.

- Крылова Марьяна Вадимовна, кафедра цифровых устройств, - выкрикнул Федяков. Тонкая девушка поднялась на сцену. Теперь за спиной ректора стояло двенадцать человек.

- Еще раз поздравляю, офицеры. Спускайтесь и вставайте справа, под флагом Новомарсийска. Уверен, СССР будет вами гордиться.

У Антона потемнело в глазах, ноги подкосились. Его имя так и не прозвучало. Дальше он почти ничего не осознавал. Ни то, что его имя все-таки прозвучало в середине церемонии - академия направляла его для работы в Антарктиду. Ни то, как вышел на сцену и пожал кумиру руку. Ни то, как Федяков как-то странно посмотрел на него и тихо, так, чтобы слышал только Антон, сказал:

- Не реви, как девка, офицер. Сейчас ты нужен стране на полюсе. Наберись опыта сначала. Не улетит от тебя твой Марс.

Антон кивнул тогда и встал в строй других полярников.

Когда церемония закончилась, и все выпускники танцевали на берегах Невы, Антон лежал на своей кровати в общежитии и тупо смотрел в потолок. Ему казалось, что цвет потолка - розовый.

***

Я теперь знаю, что чудеса бывают.

Настоящим чудом можно считать то, что батарейка е-книги до сих пор не села. Я скинул яркость экрана до минимума и читаю теперь только минут по пятнадцать два раза в перерыве между сном. Часы говорят, что сейчас - пятнадцатое марта. Если я все сделал правильно, то осталось полтора месяца. Если нет - то я останусь один навсегда.

Странно, но это уже не пугает.

Сегодня дочитал "Лед и пламя", про Меркурий. По Бредбери, там жили люди. Их жизненные процессы были до предела ускоренны из-за радиации, и они рождались, любили, рожали других людей, старились и умирали за восемь дней. И ходили слухи, что соседнее племя, на расстоянии часа бега от их пещер, живет целых одиннадцать, и, убив врага, ты получишь его силу. Еще три дня казались им богатством!

А мы - жадные. Нам мало отпущенных нам восьмидесяти лет (в среднем). Мы хотим больше и за последние лет сорок наизобретали немало способов продлить жизнь.

Если я неправильно рассчитал курс, это может выйти мне боком. Корабль сделан на совесть - система подачи воздуха там, где я заперт, может изолированно работать очень долго. Если не случится форс-мажор. Усмехаюсь. Он уже случился - значит, совесть была не чиста.

А Бредбери - гений.

***

Антон жил теперь на материке Антарктида, на научно-исследовательской базе. Здесь занимались всеми мыслимыми исследованиями - от недр южного континента до экспериментальных поселений под куполами. Здесь же находился цент подготовки к полетам на Марс. Здесь проходил каждые два года стажировку новый экипаж марсианского корабля.

Энди и другие уехали неделю назад. Антон проводил их и вернулся к работе - проектировке нового, улучшенного климатического купола. На Марсе будет возведен второй город.

СССР принадлежала чуть ли не половина Антарктиды - с запасами пресной воды и полезных ископаемых. Ближайшим к станции городом был Новолазаревск. Антон мог ездить туда на снегоходах хоть каждый день, но ездил редко - он предпочитал одиночество.

Поначалу молодой инженер грыз себя - мол, оказался недостаточно хорош. Потом надоело. Он подал второе прошение о включении его в состав следующей экспедиции. Он отдавался работе со всей самоотдачей, часто выдвигал новые идеи, участвовал во всех разработках, где только успевал. Через полгода он уже руководил проектным отделом.

Антон был уверен, что при таких успехах Марс - дело решенное.

Небо над Антарктидой было черным в алмазный горошек.

***

Аккумулятор моей е-книги сел. Раньше я мог хотя бы видеть свои руки или осветить каюту. Теперь не могу и этого.

От одиночества и тоски хочется выть. Никогда не понимал отшельников. Это жутко - быть одному так долго. Я теперь знаю точно, что человек - существо социальное.

Становится холоднее. А может, мне только так кажется - меня часто бьет озноб. Система отопления сломаться не могла, по крайней мере, я в это не верю. Я кутаюсь в такие минуты в одеяло и пью антибиотики - их у меня хватит на целую роту. Еще меня тошнит от консервов и дистиллированной воды, но больше у меня ничего нет.

А ведь всего этого могло и не быть. Я мог бы быть сейчас на Земле, в теплых и светлых широтах. Нет, я ни о чем не жалею. Я попытался. Это - моя Цель. Моя Мечта. Марс. Высокое розовое небо.

Я долечу. Корабль долетит. Я должен верить.

Иногда я слышу женский голос - он мне знаком. Это только мое воображение, я знаю, но так приятно хотя бы представить, что в темноте рядом со мной есть кто-то еще. Она никогда не говорит со мной, но мне нравится ее слушать. Слов я не понимаю.

***

А потом Антон встретил Марину. Она была моложе его года на два. Она любила свою ледяную родину, холодные темные воды Моря Лазарева и императорских пингвинов.

- Они совсем как люди, - говорила она.

Антон стал чаще бывать в городе.

Марине нравились фрукты, и Антон часто приносил ей дорогие яблоки, манго или персики. Он смотрел, как она откусывает от плодов маленькие кусочки, и улыбался. Ее губы были цвета неземного неба.

Его приятели-офицеры провели в космосе девять месяцев и благополучно достигли Марса. Антон получил от Энди пару писем с фотографиями. Он показывал их Марине, взахлеб рассказывал об особенностях Новомарсийска, о горной цепи Фарсида, о высочайшей в Солнечной Системе горе Олимп. Марина слушала с интересом, кивала, задавала вопросы.

- Ты не хотела бы увидеть все это? - спросил он как-то.

- Хотела бы, конечно. Внеземная красота, - Марина засмеялась.

Они вместе поехали в отпуск смотреть на вполне земные красоты Кавказских гор. Антон был счастлив. Розовое небо в его воображении поблекло, расплылось. На его месте оказалась вдруг Маринина улыбка.

Новый Купол был почти готов.

Однажды на электронный ящик упало письмо. В нем говорились, что Советское Министерство Освоения Космоса приняло решение включить его в состав экипажа корабля с последующим переселением и трудоустройством сначала в Новомарсийске, а в последствии - во втором марсианском городе, пока безымянном.

Антон перечитал письмо несколько раз. Он не мог поверить, а когда все-таки поверил, помчался к Марине. В ответ на его восторженную тираду она грустно покачала головой и сказала:

- Я не полечу с тобой.

***

Голоса, голоса. К женскому голосу прибавились еще чьи-то. Сколько я уже здесь? Я не могу думать, не хочу ходить, ненавижу спать. Не может быть, чтобы так долго... Я неправильно рассчитал курс, я идиот, бездарь!

Я теперь почти все время сижу в углу, закутавшись в одеяло, и строю домики из консервных банок и пищевых упаковок. Строить приходится вслепую, а если я ненароком задеваю постройку рукой, приходится начинать сначала. Иногда добираюсь ползком до санузла, чтобы омыть водой грязное тело. Воды мало: я пересчитал - осталось всего три канистры. Приходится экономить. Что ж, смерть от удушья мне не грозит. Умирать придется от жажды.

***

Экипаж космического корабля "Перун" состоял в этот раз из сорока человек. Десять из них были непосредственно экипажем, остальные тридцать - переселенцами. Антон был среди них.

Для капитана Владислава Черных это был первый самостоятельный полет. Раньше он летал на "Скифе", предшественнике "Перуна", в качестве старпома. Команду он набирал сам. Ветераном космоса можно было считать только навигатора. Остальные - врач, старший инженер, пилот и другие - были почти новичками.

"Перун" летел впервые.

Антон зачарованно глядел на Землю сквозь иллюминатор. Отсюда она казалась бело-голубой жемчужиной. Они были еще недалеко, и он мог видеть очертания Антарктиды. Там осталась Марина, которую он больше никогда не увидит. Рано или поздно она выйдет замуж, родит детей и проживет долгую интересную жизнь под колючими звездами южного полюса.

Он тоже обустроится, женится. Он поможет построить на Марсе новые города. Его внуки увидят на Красной планете леса и океаны.

Все так, как и должно быть. Это жизнь, парни.

По вечерам Антон играл в шахматы со вторым пилотом или читал старую фантастику. Его Цель была совсем близко.

***

Время, время. Ты никак не хочешь кончаться. Ты тянешься клейкой лентой Мебиуса и закручиваешься в спираль. Ты вкрадчиво мяучишь из темных углов, рычишь с потолка, плещешься водой в канистрах.

Ты - гора пищевых упаковок возле кровати. Ты - женский голос и крики пингвинов. Ты - бело-голубое, как моя старая планета.

Не было никакой планеты - ни голубой, ни красной. Это просто бусины. Время, ты - нитка. Я, как планета, нанизан на тебя, ты проходишь через мой желудок. Я болтаюсь на тебе, суча ножками и взмахивая руками, изредка выдавая монологи мертвых датских принцев. Ты - психоделика травматизма больного мозга.

Бреееед... Я неправильно рассчитал курс.

***

Как ни странно, в космосе ничего не хотелось делать. Всех пассажиров одолела лень. Дни тянулись монотонно, один за другим. Общаться друг с другом через шесть месяцев полета уже не хотелось - все знали обо всех всё, что только можно было узнать. Нехотя играли в карты и шахматы. Антон пытался читать профессиональную литературу, но никак не мог сосредоточиться.

Верочка - бортовой врач - везла племяннице самую настоящую деревянную куклу. Верочка рассказала Антону, что племяшке - уже семь лет, и она родилась на Марсе, где деревья были пока редкостью. Антон вымученно улыбался. Он слышал эту историю уже миллион раз.

Однажды вечером Антон сидел в столовой и читал. Больше никого не было. Его каюта была недалеко, в носовой части корабля, но он не хотел туда идти - бежевый квадрат стен доводил его до исступления. Здесь, в столовой, создавалась иллюзия открытого пространства благодаря анимированным обоям - березы, трава. Потолок был серым и скучным - недодумано.

Свет мигнул и погас. Несколько мгновений Антон оторопело сидел в темноте, уставившись на экран е-книги. Потом включилось аварийное освещение, завыла сирена. Антон вскочил, машинально сунул е-книгу в карман комбинезона и выбежал прочь.

По коридору в сторону мостика неслись Верочка и второй пилот. Антон побежал за ними. Пилот круто повернулся и заорал:

- В свою каюту, живо! Забыл, чему учили, что ли?

- Я офицер, - пытался протестовать Антон.

- Да мне по хрену, кто ты! В каюту, быстро, и не выходить без разрешения!

Пилот исчез за поворотом коридора. Антон проглотил комок в горле и поспешил в каюту.

55

***

Тук-тук-тук. Стучит сердце. Гудят приборы. Корабль-полутруп летит в космическом пространстве. Дрейфует, как пустая консервная банка. Скоро он станет кирпичиком, который возьмет исполинская огненная рука, чтобы построить домик.

Тук. Тук. Тук. Это чьи-то шаги за стеной. Это мои коллеги встали и ходят по коридорам, и иногда стучат в мои двери, но не могут открыть. Им досадно, что я не с ними.

***

Работало только аварийное освещение. Антон просидел в каюте шесть часов. Никто не появлялся, и он наконец решился на вылазку.

В коридоре было пусто. Антон шел, стучал в двери других личных кают, но никто не отзывался. Он попробовал открыть одну дверь. Нажал на кнопку - створки разошлись, не потребовав отпечатка пальца. На кровати одиноко сидел желтый зайчик. Больше - никого.

В других каютах тоже оказалось пусто. Антон вспомнил, что сегодня в кинозале показывали старую комедию, и все должны были быть там. Кинозал - на второй палубе. Он пойдет туда, но сначала - на мостик.

Мостик был открыт. Антон вошел. Капитан лежал на полу, раскинув руки, взгляд светлых глаз устремлен в пустоту. Поперек него, лицом вниз - Верочка. Штурман и первый пилот - на пультах управления. Голова пилота - в запекшейся крови. Второго пилота здесь нет.

Антона вырвало.

Придя в себя, он первым делом перевернул Верочку, для порядка пощупал пульс, хотя было видно - мертва. Остальные - тоже. На ее теле нет видимых повреждений. Антон сложил ее руки на груди и ладонью попытался закрыть ей глаза. Один глаз так и остался полуоткрытым и, казалось, следил за ним. Рот девушки кривится в непонятной ухмылке, смерть обезобразила ее.

Антон сделал для капитана то же, что и для Верочки. Позже, когда он найдет остальных, надо будет отнести четверых погибших к шлюзу, упаковать в прозрачный пластик, прочитать короткую речь и отправить за борт, к звездам. Так принято хоронить в космосе. Антон никогда раньше не понимал, насколько это правильно - и по отношению к мертвым, и по отношению к живым.

Он заставил себя взглянуть на приборы. Кое-что он в них понимал, не зря учился в академии несколько лет. И вот теперь стало по-настоящему страшно.

Вторая палуба, где находился кинозал, была полностью разгерметизирована. Жизнеобеспечение первой палубы еще держится, но скоро откажет. Воздуха хватит на некоторое время, но где-то есть утечка. Исправить всё одному - нереально.

Так. Спокойно. Не может быть, чтоб только он один остался. Надо найти выживших. Не могли все тридцать пять человек пойти смотреть этот проклятый фильм. Где второй пилот, в конце концов? Он же приказал ему идти в каюту. Сначала надо найти людей, а потом мы решим, что делать дальше.

Антон носился по коридорам, врывался во все каюты - все двери открывались легко. Никого. Он остался один. Когда он понял это, он сел посреди коридора и заплакал.

Истерика продолжалась недолго. Паника прошла. Антон снова направился на мостик. Он хотел жить. Он знал, что на мостике всегда есть скафандры. Он не сможет отремонтировать корабль, не сможет препятствовать полной разгерметизации (где-то пробоина, не иначе), но может направить подачу воздуха в одно маленькое замкнутое помещение, вроде склада - на каюту, пожалуй, не хватит. Рисковать он не хотел.

Он столкнул с кресла навигатора, стараясь не смотреть тому в лицо, и проверил курс. Не было никакого курса - корабль дрейфовал. Антон отчаянно выругался. Он абсолютно ничего не знал о навигации. Залез в корабельную базу данных, просмотрел все, что там есть. Это было очень важно - проложить курс так, чтобы "Перун" сам, без пилота, добрался до Марса и потом сам сел. Это невозможно.

Антон сделал, как смог. Время истекало.

Антон влез в скафандр, хотя воздух в помещениях еще был. Он нашел не то склад, не то сортир, крохотный, но подойдет. Перетаскал туда из камбуза канистры с водой и провизию, с запасом, чтоб хватило месяца на четыре. Принес одеяла и матрас из своей каюты и карманный фонарик с вечной батарейкой. И, наконец, занялся тем, что умел лучше всего - системами жизнеобеспечения.

Освещение отказало полностью - придется обойтись без него. Гравитация, слава богу, осталась. Замкнул на отсек цепи подачи воздуха. Загерметизировал помещение. Поставил блокировку на три месяца с невозможностью открытия помещения изнутри, так как знал, что не выдержит и попытается выйти, причем про скафандр может забыть.

И наконец, заперся внутри.

Фонарик сломался через неделю.

***

Я просыпаюсь от грохота. Пол подо мной подпрыгивает, а потом я падаю. Сбиваю телом банки и канистры, натыкаюсь на что-то человекоподобное и холодное и начинаю орать. Мир вращается вокруг меня, его стены бьют меня в спину, в живот, в голову. Мир меркнет.

Открываю глаза. Вокруг - родная, привычная, уютная темнота. Затылок налит свинцом. Прикасаюсь в голове - мокрая. Пальцы липкие. Облизываю - кровь.

Шаги. Я уже слышал шаги. Это за мной идут Верочка и капитан. Теперь-то точно достанут. Да ладно, оно и к лучшему. Хоть не один буду.

Двери моего отсека распахиваются. На пороге - двое людей в скафандрах, из лбов бьют мощные световые лучи. Вою от боли - свет резанул по глазам. В следующий момент задыхаюсь. Значит, все-таки удушье...

Мир меркнет.

На моем лице - кислородная маска. Я лежу на чем-то твердом, и оно катится по ровной поверхности. Открываю глаза - взгляд сначала никак не может сфокусироваться. Потом вижу два луча над собой. Вытягиваю вверх руку: над лицом - прозрачный нанопластик. Не могу понять, где я.

Через время - я совсем теперь не могу его измерять - каталка выезжает в свет. Закрываю глаза руками, очень уж больно опять, решаюсь чуть раздвинуть пальцы. А потом открываю глаза так широко, как только могу, чтобы не упустить, запомнить, впитать в себя то, что вижу.

Глазам по-прежнему больно, но это такая мелочь...

Надо мной - розовое небо.

60

56

Incognito 270: Трояк

Квартира утопала в полутьме. Девичий голос плыл на фоне тягучего, пробирающего до костей с оттяжкой барабанного ритма. Музыка изливалась из колонок стереосистемы, которая будто неведомый инопланетный головоногий опутала комнату, распластав по углам комнаты колонки с саббуферами. Управляющий компьютер светил с голографического экрана немыслимой визуализацией частот, заливавшей комнату голубоватым светом. Ребята кучковались на сдвинутых диванах, которые были придвинуты к невысокому столику, на котором тесно гнездились блюда и бутылки. Все разом, и парни и девчонки, повернули лица к нам, кроме одной парочки, что склонившись друг к другу и почти сплетясь волосами о чем-то куковали в самом дальнему углу комнаты.

- Привет народ! - Задорно сказала Ксана.

- Ксанчик! - Радостно пискнул курносая девица из-за стола.

- Какие люди... - протянул симпатичный блондинистый парень, и развел руки - не то в радостном удивлении, не то в неосуществимой попытке дотянуться обнять Ксану через всю комнату.

- Знакомьтесь, - это Дима, - Ксана элегантно показала на меня рукой, повернувшись ко мне заговорщески подмигнула.

- Привет, - кивнул я обводя их взглядом.

- Ксанкин друг, - наш друг! - Провозгласила пухленькая девица, волосы у которой в короткой прическе вились колечками, как у барашка.

- Садись, Димон. - По-свойски махнул мне рукой коротко стриженный подкачанный парень, и повернулся к компании - ну-ка, двиньтесь ребята.

Ребята двинулись, освободив место для меня и Ксанки, и я приземлился на диван. Ксанка села первая, и пока умещала себя на диван, так вертела задницей, обтянутой короткой тесной юбкой, что любо-дорого глядеть... Я однако, собрав в кулак всю имеющуюся в душе пуританскую строгость, отвел взгляд от места где у Ксаны кончалась спина и начинались ноги, уселся, попал взглядом в вырез кофточки пухленькой напротив, и опять отвел взгляд. На тактических занятиях по бою в здании, я уже понял, что система не только показывает общий план, куда ты смотришь, но и считывает по положению зрачков точное направление фокусировки глаз. Мне ведь потом подробно продемонстрировали, на экране, куда смотрел я, "нарезая угол", и куда смотрел мой ствол. Инструктор тогда долго нудно песочил за неправильное распределение внимания... Здесь, в данной ситуации, моя задача конечно была другой, и вряд ли будут разбирать куда я пялился, но мало ли... Машка Пенькова, ведь потом заест, и будет не меньше пол года злословить, ехидна. А язык у неё - ой-ой! - лучше под него и не попадать. И особенно конечно если Таня увидит, вот это будет самое-самое ужасное. Таньку я твердо решил пригласить на балу, на танец. А как же это сделать, если выяснится, что я тону взглядом в чужих "буферах"? Что она тогда обо мне подумает? И вообще, надо собраться. Я же здесь вроде как на задании. Совсем как полковник Исаев в тылу у германских нацистов, или Прохор Шульга засланный в американский "пентагон"... Так что и вести себя надо как самому настоящему разведчику. Пока я так рассуждал, пухлая наклонилась к столу, и глаза мои снова скользнули ей в вырез. Тьфу! Чтож за глаза у меня такие, самонаводящиеся?.. Так, смотреть только на лица, или ниже на стол, минуя провокационные промежуточные уровни.

Стол был шведским, без персональных тарелок. Я окинул взглядом большие блюда с аппетитными маленькими бутербродами, всякими конопе-конопушками, задержался взглядом на бутылке столичного ситро, и сглотнул... Эх, смел бы я с этого столика сейчас... съесть чего-нибудь у недругов - святое дело! Жаль, что нельзя... Ничего, Дим-Димыч, терпи. Будет и на нашей улице завтрак...

За столом набирал обороты обычный треп. Ребята держались все, в общем, располагающе, без выпендрежа и понтов, и лица у них были вполне обычные. Так по виду и не скажешь, что их уже обработал противник, и они уже не совсем люди. Ну да как говорит наш Шалва - "судите не по словам, а по делам их". Шалва христианин, из монофизитов. Я же пока придерживаюсь неопределенных воззрений, хотя в целом, как и многие признаю существования некого Демиурга сотворившего вселенную. По этому поводу мы с Шалвой частенько зацепляемся языками на уроках уважения. В прошлый-то раз я ловко посадил Шалву в лужу, когда спросил, - как это египетский фараон мог догонять на колесницах уводимый Моисеем народ израилев, если перед этим Бог якобы в ходе одной из казней истребил у египтян весь скот, включая лошадей? Кого, мол, в колесницы-то запрягали? Учитель тогда похвалил меня за риторику и логику, и тут же влепил в табель трояк за низкий уровень корректности в диалоге на религиозную тему. С корректностью-то мне, - да, надо еще поработать. Слишком, наверно, язвительно я Шалву спрашивал. А вот сам Шалва тогда наоборот заполучил пятак, за корректное восприятие каверзных вопросов, затрагивающих его веру...

Блондинистый тем временем травил анекдот. "Высадились как то русский, китаец, и американец на Марс. Только люки у спускаемых модулей открыли, - а тут появляются на них марсиане, навалились, в плен взяли, и говорят...".

Трави-трави. Старый анекдот. Я его триста раз слышал. Радио свобода. Дедушка говорит, что в его время вместо "радио свобода" говорили "боян". А еще говорит, что этот анекдот и в его время уже травили. Только вместо марсиан троих героев в плен брали черти в аду... Вот странно, как-то. Умом-то я понимаю, что и дедушка когда-то был молодым, а все равно не верится. Хоть и фото и видео с ним видел... А все равно. Хотя дед у меня ого-го, мощный. Я его уважаю. Кстати Сёмка Пантюков, когда ему рассказал про "боян", потом мне весь вечер по ушам ездил, что мол, вот, нам говорят, что уже в конце 20го века с образованием в России был полный швах. А однако, вон дети тогдашние цитировали "Слово о полку Игореве". Это ведь там сказано о певце Бояне. На основании этого Сёма делал вывод, что возможно нам о бедствиях в тогдашней России слегка и привирают. Ну Сёма, он вообще такой. Скептик. А дед говорит, что тогда полная задница была. Или как он говорит - "чинный пир во время чумы". Мол, вроде все в стране было более-менее спокойно, и гнило не торопясь. А как прогнило... Я деду как-то больше верю, чем Сёминым умственным конструкциям. Тем более, что он такой. Подозреваю, если бы сейчас нам рассказывали о том, что в России в начале двадцать первого все было спокойно и хорошо, то Сёма наоборот бы измышлял ужасы. Вечный спорщик.

...Тут марсиане китайца спрашивают, - чем прикрываться будешь? А китаец им, - а ничем. У меня черный пояс, по технике "железная рубашка". Ну китаец напрягся, цитаты Мао про себя шепчет. Марсианин ему по оспине щупальцем своим - ррраз! А китаец только щщщщщщщщ! Но не закричал. Марсиане ему говорят, ладно, тебя отпустим. Ну и русского спрашивают. А ты чем спину прикрывать будешь? Русский им такой - чем, чем, китайцем конечно...

Все за столом заржали. Кроме меня. Нет там на Марсе таких марсиан, со щупальцами. Всем известно, что настоящие марсиане размером с ладошку. Кусты-кустами, только что умеют как перекати поле по своему Марсу кататься, да замерзшую воду корнями растапливать и пить. Ученые до сих пор спорят, о степени разумности марсиан. Нашим терраформистам эти марсиане столько проблем доставили... Влечет марсиан к земным машинам выделяемая среди прочего вода. Сядет такой куст на пути терра-станции, и трогать его нельзя. Абориген. Может кто из водил-терраформистов и рад бы был потихоньку переехать марсиананиа, но сканеры начинают верещать, и махина терро-станции согласно заложенной программе тормозит и останавливается. Чтоб избежать этой остановки, кто-то из команды вынужден был залезать в скафандр, брать корзину, и бежать оттаскивать марсианских папуасов их-под ходовой. Стоило лететь в космос, чтобы бегать с корзинкой за спиной как сборщик индийского чая... Японцы, через ООН конечно нашим сразу предложили закупить роботов "Мицубиси", чтоб те автоматически перед станцией бегали, и марсиан в корзины собирали. Хитрые японцы, но прямолинейные какие-то... Везде им робота надо воткнуть. Наши покумекали, сказали японцам, что роботов у нас и своих хватает, и ввели на станции какой-то направленный сигнал нужной частоты. Он распространяется впереди машины, и отпугивает марсиан, благо тера-станция едет в час по чайной ложке, и те сто раз успевают уползти в сторону. У американцев в прессе тут же завыли, что коварные советские колонизаторы производят геноцид свободолюбивых марсиан, облучая их сигналами, которые необратимо поражают нервную систему аборигенов. "Тоталитарный ад на красном Марсе". Еще написали, что наши примитивные роботы с неполноценным интеллектом не могут эффективно оттаскивать марсиан, потому что их грубые манипуляторы калечат аборигенов, а японских мы будто бы не хотим покупать от жадности... Брехня это. Роботов у нас полно. Вон, у нас даже на "Кощеич" на уроке анатомии руки-ноги-живот открывает-закрывает, внутренности демонстрирует, так что девчонки визжат. Когда Анька Цура на ПМП пыталась наложить ему жгут, Кощеич так натурально брыкался, вопил что не хочет умирать, хватал её за руки, и пускал в лицо Цуре подкрашенную воду из перебитой артерии, что довел её беднягу до слез, да тут же сам прекратил кривляться и предложил платочек. А уж как он читал диалог на школьном спектакле, когда обнажившись до металлических костей и закутавшись в балахон изображал смерть с косой.

Пришел урочный час.

Для каждого из вас,

Он есть, и не минует,

Когда моя костлявая рука,

Отнимет все, что вас волнует,

У-ха-ха-ха!

Не знаю, кому рукоплескали больше, "умирающему рыцарю" - Сёмке, или прибравшей его костлявой. И понятно, что "Кощеич" всего лишь один из управляемых модулей общегородского искусственного интеллекта департамента образования. И может этот интеллект не из самых передовых, по сегодняшним временам. Но уж думаю, для Марса у нас в случае нужды и более передовые системы нашлись, вроде "Софокла". Хотя не знаю, нужны ли его ресурсы для того, чтобы выполнять такой нехитрый труд, как собирать живые кустики в корзинки... Так что трындят американцы, как всегда. Одно слово - пропаганда.

- Ну чего, мальчики и девочки, - расслабонимся слегонца? - Предложил блондинистый.

Ага, началось. Ну наконец-то. А то уже утомила меня эта компания.

- А чё, есть чем? - Заинтересованно спросила кудрявая.

- У Михана всегда всё есть, - похвалился блондин, подмигнул мне, и извлек из кармана небольшой прозрачный пакет в котором лежал синий брикетик.

- Крахмалка, - спросил подкачанный.

- Ты за кого меня держишь? - Оскорбился блондинистый Михан, и потряс пакетом. - Видишь, без прожилок. Чистяк. И дедушка сразу придет, и душу по шерстке погладит, и потом - никакого отходняка.

С видом чрезвычайно торжественным. Михан вскрыл пакет, и извлек нахваливаемый брикетик. Взяв его руки, он подцепил по брикетику ногтем, отчего от того отслоился тоненький ровный квадратик. К Михану тотчас потянулись со всех сторон торопливые руки. Он, галантно склонив голову - дамы первыми! - начал неторопливо и торжественно раздавать синие квадратики. Квадратики эти и парни и девчонки жадно запихивали во рты, но однако не глотали, а видимо оставляли болтаться где-то под языком, как таблетку для рассоса. Получив свой квадратик большинство часть откинулось назад, закрыв глаза, а часть осталась с глазами открытыми, но при этом взгляд у них расфокусировался, будто они заглядывали внутрь себя, и ждали какого-то отклика.

- Пошло-о, - удовлетворенно сказала кудрявая.

- Ага, забирает телпеньким, - радостно подхватил интеллигентного вида очкарик. - От тела уносит...

Остальные молчали. У некоторых на лице появилось умиротворенное спокойствие, как у храмовых статуй Будды, а у других такая счастливая улыбка, что я им против воли даже в какой-то момент позавидовал. Но потом вспомнились мне кадры хроники, где сперва показывали кадры со дня рождения симпатичной девушки, а потом эту же девушку истерично вопящую в ломке, а потом и её ребенка, с бессмысленным взглядом клинического идиота, и внутри все противно сжалось.

- А ты чего? - Блондинистый протягивал мне квадратик.

- Не, - я помотал головой. - А не буду.

- А чего?

- Неохота.

- Да брось - продолжал улыбаться Михан, - а чего нехотоа?

- Наркота потому что.

- Да ладно, ты чего сказок что ли школьнячих наслушался? - хохотнул Михан. - Наркота, ну сказанул. Наркота это героин, или еще какая дрянь. А это вообще безопасно. Никакого привыкания и вреда для здоровья. Посмотри на ребят. Чистый кайф.

- Не.

- Ксанка, ты посмотри на него. Ты то ему скажи.

Ксанка посмотрела сфокусировала на мне подернутые неземной дымкой глаза, и счастливо улыбаясь сказала.

- Димка, ты попробуй. Это надо почувствовать. Каждая клеточка поет...

- Пойду я пожалуй, - я начал подниматься.

- Димка-а, - Ксанка схватила меня за руку, - глупенький, ну ты куда?

- Да ладно, Димон, - Мишка азартно глядел мне в глаза, - ты чё, испугался что-ли?

- Ничего я не испугался! - Возмутился я.

- Да ладно, я же вижу что зассал. Попробовать ему видите ли страшно. Вон, - Блондин кивнул на очкарика. - Даже Гриха, ботан наш, и тот не побоялся. Верно, Грихуан?

Грихуан с отсутствующим видом кивнул.

- Во, - Михан утвердительно поднял палец. - А ты, Дмион, я гляжу зассал. Ребя, посмотрите, он бояться.

Ребята вокруг лениво засмеялись.

- Ничего я не зассал, - я почувствовал как кровь прилила к ушам.

- А не зассал, - так держи! - Михан опять притянул мне квадратик, с ехидной ухмылочкой глядя в глаза.

- Я не зассал, - буркнул я, - просто... слов от возмущения не находилось. - Просто... - Тут память услужливо подбросила цитату, вот уж на память я никогда не жаловался. - Просто прием психоактивных веществ вызывает у реципиента сочетанную зависимость, которая выражается с одной стороны в химической зависимости, а с другой в психологической аддикции, которые совокупно приводят к утрате физического здоровья, нравственных ориентиров, и целеполагающего ядра личности.

Я замолк. Блондин-Михан поднял брови домиком, и отвалил челюсть. И даже очкарик частично выпал обратно из нирваны, и попытался сфокусировать на мне взгляд.

- Чего-о? - Протянул Михан.

- Себе свою таблетосину засунь, для догона - вот чего, - Гордо ответил я, и поднялся на ноги.

- Ну и вали, - оскорблено протянул Михан.

- Ага, счастливо оставаться.

Я пошел к выходу.

- Ксанка, закрой за этим дундуком, - Покривился блондинистый.

- Сам закрой... - Отстраненно протянула Ксанка. Ей уже было явно не до нас.

- От блин... - Блондинистый поднялся, перешагнул через ноги соседа, и пошел за мной в прихожую.

- Расколдуй замок, - сказал я.

- Вправо потяни, - буркнул он.

Я потянул, и замок открылся. Я сделал шаг к двери.

Михан сзади взял меня за плечо.

- Тока ты слышь, лектор - он посмотрел мне в глаза - Сам испугался, так другим кайф не ломай. В стукачи не заделывайся. А то мало-ли, что потом случится может, - с нажимом произнес он.

- Угрожаешь что-ли? - уточнил я.

- Просто напоминаю, что нормальные пацаны не стучат.

- Ну это смотря по чему... - Буркнул я, кинул короткий взгляд в комнату, и влепил Михану "троечку".

Василь Федорыч из нашей спортсекции был бы доволен. Два расслабляющих в корпус, и один акцентированный в табло. Классика советского бокса! Блондинчик-Михан улетел к стене прихожей, затылком выключил выключатель, погасив свет, и сполз по стене. В комнате кто-то загалдел. Пусть Танька видит, как я могу...

- Не чихай - не кашляй. - Попрощался я.

Потом выскочил за дверь, захлопнул её и поскакал вниз по лестнице. Один пролет я преодолел благополучно, а на втором спрыгну с пятой ступеньки приземлился не на пол, а в темную непроглядную черноту.

"Симуляция окончена" - сказал в ушах мягкий женский голос, и замигала дублируюшая его зеленая надпись пред глазами.- "Приготовьтесь к выходу из аппарата". От лица отслоилась маска с наглазиками, из под которых напоследок еще успели мелькнуть лазерные лучики формирующие прямо на глазу изображение. С легким хлопком оторвались от ушей наушники. Сверху свесилась ко мне перекладина, я ухватился за неё руками, и с моего тела принялись соскальзывать развиваясь полосами искусственные ленты тяг обратного взаимодействия. Последним расщелкнулся широкий пояс, которым я был привязан к подвижной в трех плоскостях раме модуля перемещения в виртуальной реальности. Я остался в одних плавках. Перекладина пошла чуть вперед, и опустилась ниже, позволив мне мягко соскочить на пол.

- Порядок, орел? - Спросил седой техник.

- Порядок, - дядя Саша, - солидно ответил я технику, и подошел к стульчику, где была сложена моя одежда. Я споро залез в штаны, натянул рубаху с коротким рукавом, и запрыгнул в туфли. Техник нажал пару кнопок у себя за компьютером, и модуль который я использовал, погас. К нему тут же поспешил вынырнувший неизвестно откуда четырех рукий пылесос-уборщик, и завозюкал дезинфицирующим составом по контактным местам.

- Бурыкин, - нечего прохлаждаться, бегом в класс. - Ожил над головой динамик.

Ну как же, Вадим Андреич собственной персоной.

- Что я, мгновенно должен одеться что ли... - Пробубнил я.

Техник сочувственно поглядел на меня, и я побежал мимо ряда встроенных в стену модулей к выходу, успев заметить, как он взял со стола газету.

Я открыл дверь из технички, и вошел в класс. Ребята за партами обернулись. Послышался смех. В окна светило яркое весеннее солнце. Наш классный, Вадим Андреич сидел за своей кафедрой меланхолично подперев щеку рукой. Вадим Андреичу двадцать семь лет, он строен, гимнастически подтянут, и в него влюблены большинство девчонок нашего класса, за исключением, надеюсь, Таньки. Сама Танька сидела как всегда, на второй парте, и хихикала глядя на меня. Над Вадим Андреичем на стене во всю ширь контрастного экрана виднелась прихожая, валяющийся у стены блондинчк-Михан, и мой застывший на пол-дороги обратно кулак, которым я только что отоварил виртуального персонажа в бубен.

- Разрешите, войти, - Вадим Андреич? - Попросил я.

- Внедряйся, - махнул рукой Вадим Андреич.

Я пробежал между легенькими синими партами, и приземлился на свое место, аккурат за Танькой. Третья парта, это слишком близко к учителю, особенно когда он с задумчивым видом водит ручкой по планшетке журнала, и тянет как стоматолог за зуб, - "а отвечать пойдет... отвечать у нас пойдет...". Но зато Танька рядом, это всегда спасительная шапргалка по матеме и физике. И вообще, Танька рядом, это приятно... мой сосед Колька под партой буцкнул мне кулаком в бок. Я тыркнул его в ответ.

- Бурыкин, Бурыкин... - Воздел руки к небесам Вадим Андреич. - Ну что это было? Что это мы все сподобились счастье наблюдать, в твоем эпохальном исполнении?

- А чего? - Изобразил агнца я.

- Ты зачем наркомана в говорильник проштампова... - Вадим Андреич запнулся, а класс заржал. - Тихо, вы, изверги! Я имею в виду, ты зачем больного человека ударил?

- Ну так я... - Я замялся, потому что честно говоря и не знал чего сказать. - А чего он? Главное, угрожает... Противно.

- Понятно что противно. - Вадим Андреич проникновенно взглянул не меня. - Но мы для изучали порядок действий? Сколько раз говорено-переговорено. Оказавшись в незнакомой компании, если предложат попробовать какую-либо дрянь, надо что? - Надо вежливо и корректно отказаться - раз. Под любым благовидным предлогом покинуть собрание, удалиться на безопасное расстояние - два. И как можно скорее дать сигнал в милицию - три. А ты?

- Так я и собирался в милицию! - Возмутился я. Думал, отбегу еще на пару пролетов, и позвоню, как положено. А вы симуляцю прервали.

- Я симуляцию прервал, потому что ты там уже драку учинил. Инструкцию между прочим, люди не глупее вас писали. Переводить конфликт на силовой уровень необходимо только если вас пытаются принудить принять наркотик силой, или так же пытаются принудить принять его третье лицо.

- Да я б им там всем накостылял, - махнул я рукой.

- Кто бы кому накостылял, до драки не узнаешь, - Нравоучительно возвысил голос Вадим Андреич. - А ну как они бы дали сзади по голове чем тяжелым, скрутили, и насильно шприц в вену? Проснулся бы ты, а сам уже зомби слякотный.

- Да ладно, вам, Вадим Андреич, - скрутил лицо в гримасу Сёма. - Учим, учим, непонятно чего. Кто этих самых наркоманов у нас в Союзе хоть раз вживую-то видел? У нас тут чай не Бостон буржуйский.

- Ты Пантюков, бы вообще помолчал. - Наставил на него палец Андреич. - Кто полез в симуляционной программе к боту "Ксанка" целоваться?

- Так не вышло же, - Весело сказал Сёма - костюм не приспособлен...

- Зато двойка тебе вышла. - Фыркнул Андреич. - Ты их специально коллекционируешь, что ли... И вообще, странная у тебя логика, Пантюков, Мало ли что наркоманов нет... У нас сейчас и вражеских захватчиков на территории СССР нет, но начальную военную подготовку не отменяет. Ту самую, на последнем занятии которой, если не ошибаюсь, ты угробил гранатой свою штурмовую группу.

- Она в косяк попала... - Заплыл свекольным цветом Сёмен.

- Верно, - а должна была в проем. - Ехидно добил Андреич. - Будь бой не виртуальным, считай восемь похоронок, включая свою, разом выписал. Так вот, Пантюков, ты причину и следствие попутал. Враг на нашу территорию боится посягнуть, потому что красная армия сильна и кадрами, и резервом. А наркоманов у нас нет, потому что общество сознательно и всегда готово помочь родной милиции. И на Марсе будут яблони цвести, потому что наш советский человек может спокойно и счастливо трудиться, будучи уверен в завтрашнем дне.

- А мой папа был в Таджикистане, и сказал, что видел там наркомана в больнице. - Встряла Зинка Портнова. - Он у меня врач.

- Вот, расскажи потом про это подробней Пантюкову, - не растерялся Вадим Андреич. А то он тут говорит, что наркоманов не бывает... В СССР их потому почти и нет, что вас обучают правильному поведению еще в школе. Запомните - Андреич обвел нас охватил нас движением своего молодого и очень серьезного лица. - В человеке очень много от обезьяны. Ну-ну, Шалва, не хмурься. Я знаю, что человека создал Бог по своему образу и подобию... Но видимо он для базиса использовал обезьяну, потому что уж очень много у нас с ней общего в поведении. Мы, люди, как и обезьяны, - подражатели. Нам очень часто легче просто повторить за кем-то, чем подумать. В том числе, и когда в тесной компании нас подначивают, скажем, взять какую-нибудь таблетку. Но если человек несколько раз повторит правильный шаблон действий, ему как опять же, подражателю, гораздо легче использовать его в трудной ситуации. Вот почему мы гоняем вас в виртуальности по толчковым вечеринкам. Понятно?

- Поня-ятно, - прогудел класс.

Что-то легонько стукнуло меня в затылок. Я оглянулся и увидел на полу за собой бумажку.

- Это кто там такой пращник рукастый? - Не упустил Андреич. - Я потом посмотрю по записи камеры... А ты, Бурыкин - учитель посмотрел на меня. - Что это там у тебя была за фраза, что у нас тут уши свернулись? Про, гм... сочетанную зависимость... Я её даже повторять боюсь. Это откуда вообще?

- Это вы когда задали нам домашнее задание, я в сети по ссылкам нашел старый милицейский справочник по психоактивным веществам.

- И чего, - удивился Андреич, - ты его прочел что-ли?

- Ага.

- Весь?

- Ну... две первых страницы.

- А, - успокоился Андреич. - А то я подумал, уж не заболел ли ты, Бурыкин. Что-то еще кроме художественной литературы читать... Цитата однако убойная. За память - хвалю. Так что, после твоих боксерских подвигов, только за неё и ставлю тебе в журнал тройку.

- Ну вот, опять трояк... - протянул я.

- То-то и оно, что опять. Делай выводы. И вы все тоже. Бузинкина, - давай, твоя очередь. Пожалуй в технический кабинет.

Маринка Бузинкина, встала, тряхнула косой до пояса, и отправилась в техничку.

Я чего-то загрустил. Но тут Танька обернулась, молча прижала кулак к своей надутой щеке и изобразила удар, а потом подняла на это же кулачке большой палец, мол, - во!

Настроение у меня тут же повысилось. Ничего. Еще повоюем! И на Марсе я тоже успею шороху навести. А если наши успеют с Марсом, до того как я вырасту.... Тоже ничего. Дорога в космос только-только открывается. Будут еще планеты, где я смогу приложить руки и оставить свои следы. Пусть я и не отличник...

Кто сказал, что советский троечник, это не сила?

09

62

Васильев Анатолий 273: Станция "Луна"

-Га-аварит а-аператор седьмого сектора-а, - раздался голос из динамика. - Внима-а-ание. На-аружный шлюза-авой за-амок за-аперт, герметиза-ация подтверждена-а. Допуск на ста-анцию р-а-аазреша-аю.

Судя по интонации, оператору седьмого уровня было совершенно неинтересно, что там творится в седьмом секторе. Скуку в голосе оператора можно было понять, ни встречающих, ни кого-то еще не наблюдалось. Совершенно пустая платформа.

-Па-авторяю. Седьмой сектор, герметиза-ация подтверждена-а. Разреша-аю допуск прибывшшшш, - щелкнул затвор и с громким шипением створки стали разъезжаться.

Но и теперь веселее не стало. Из шлюза показался лишь один "пассажир". Судя по тому, с каким любопытством оглядывается и по тому как "подпрыгивает" с непривычки при каждом шаге, на станции впервые. Это подтверждала и нашивка на рукаве. Рекрут. Парень "подпрыгал" к информационному табло и приложил к сканеру личный жетон.

-Барышня, я

-Ва-ам надо пройти к ка-аменданту. Сейчас он в га-араже на третьем уровне, - перебила гостя "барышня" все тем же, дежурным голосом. Разве что громкость слегка уменьшила, отчего динамик уже не резонировал как иерихонская труба.

-Спасибо. А...

Однако динамик уже щелкнул отключаясь.

-Эй, а где третий уровень?

Продолжать разговор скучающая дежурная не соизволила. Вместо ответа по полу побежали огоньки путеуказателя.

...Комендантом оказался средних лет "мужичок" с электронной планшеткой на ремне на шее. Слегка недовыбритый. С виду - обыкновенный прораб с любой стройки на земле. Если не знать что это и есть руководитель лунной станции ошибиться раз плюнуть. "Прораб" сидел на "подоконнике" диспетческой "гаража", огромной площадки мехкомплекса, и оттуда, с высоты пятого этажа, командовал отправлением в неизвестную даль транспорта, а нерасторопных водителей посылал в "даль" всем известную.

Дело захватило коменданта целиком и полностью, планшетка едва не дымилась. К моменту появления в диспетчерской рекрута вздрогнул и зарычал огромный супертягач, и все потонуло в шуме ожившего механизма. Сотрясая всю базу, транспорт ушел. Однако тишина длилась недолго, теперь ее начал терзать мегабульдозер зацепившийся за что-то и упорно не желавший выбираться из под Купола. Сверхэкскаватор тоже добавлял суматохи, потому что попытался отцепить Мега, а вместо этого сам за что-то зацепился. Трррррр! Дррррр! Бум-бум-бум!

-Мать-мать-мать... - понеслась по внутренней сети ненормативная эхоконференция. Просто удивительно как на фоне всего этого заметили скромного новобранца. Однако ж да, заметили.

-Гарин?

Тр-р-р-р! Др-р-р-р! Бум-бум-бум! Тыдыщь!!! Мать-мать-мать!..

-Вот что Гарин. Твои документы я видел... - сквозь шум прокричал комендант. - То, что ты выпускник с отличием, это хорошо. Однако предупреждаю сразу, работники нам нужны не только образованные, но и толковые. Без этого никуда.

-У меня рекомендации, вы должны были их видеть.

-У всех рекомендации.

Сквозь грохот мегабульдозера послышался писк планшетки. Комендант минуту или две изучал данные, а потом поднял глаза на рекрута.

- Значит так. Отдохнуть не получиться, ну да ты и на "пароме" небось выдрыхся. Так ведь? Не спал? Ну, ничего страшного. Для первого дня, работку я тебе подобрал, простенькую. Сам понимаю, новое место, адаптационный период, то да сё. Сегодня просто поможешь одному нашему. Он тут все знает, так что справитесь. Заодно познакомишься с людьми и на базу поглядишь.

-Ясно.

-Только ты не кисни.

-А я и не кисну.

-Я это тебе на будущее сказал...

Мегабульдозер своротил все, что ему мешало и покатился к наружному шлюзу для техники, а они отправились в бокс.

-Понимаешь, проблема у нас. В сеть опять вирус проскочил, и... - Трррр! Дрррр! - ...уй. Собственно там самой работы вам на пять минут. Отключить и включить обратно, и он сам в чувство придет. Пойдем.

Сквозь шум Гарин разобрал, что его первым заданием будет ремонт, вернее перезагрузка, автоматического сварщика. Из-за вируса вышел из повиновения робот-монтажник, вот его то и следовало перезагрузить. Со слов прораба выходило, что сварщика надо лишь обесточить на минуту-другую.

-Проблема лишь в том, что "железяка" неправильно сломался. С головой беда, но во всем остальном как новенький. И шустрый гад, просто караул. Так что вам его еще поймать надо.

С этими словами они оказались в приемной. Там сидел второй из "селенитов" встреченный курсантом.

-Ага, на ловца, как говорится. Знакомьтесь. Это наш новый сотрудник, Гарин. Гарин это Носовин. - И, прежде чем инженеры успели друг друга поприветствовать, продолжил, обращаясь к Носовину. - Ты ведь был, когда ловили погрузчика?

-Ну? - неохотно признал тот.

-Значит, опыт у тебя есть, - обрадовался прораб и указал на Гарина. - Вот, бери его и в путь. Зайди к Петровичу, он скажет.

-А?..

-К Петровичу, - повторил прораб, теребя "планшет". - Петро-овичу. Он все знает.

-Но ведь?..

-Поэтому я тебе помощника и даю, - это уже через плечо.

-Добрейшей души человек, - растрогался Носовин, глядя вслед удаляющемуся шефу, однако когда дистанция стала безопасной, добавил, - но редиска.

-???

-Погрузчика то мы вшестером ловили, - взгрустнул Носовин. - И магнитным краном. И пол дня. Ладно, пошли уже. Гарин?

-Гарин.

-Ну-ну.

Петрович оказался флегматичным мужиком, выполняющим обязанности кладовщика.

-Так, где он, ага, вот он, - монотонно бормотал он себе под нос, перебирая документы. - Ну, я думаю, вы оба с этой моделью знакомы.

Носовин на чертежи едва взглянул, да и то потому что Петрович ему их едва ли не под нос сунул, Гарин их осмотрел не в пример более внимательно, но тоже ничего для себя нового на экране не обнаружил. Это действительно оказалась стандартная модель робота сварщика, позапрошлого года выпуска.

-У него ведь все на программном коде, верно? Внешних консолей нет?

-Конечно - нет! Он же снаружи работает, какие пульты? Их же средой пообрвает.

Сказанное означало, что сварщик был из тех автоматов, которые были совсем автоматами. Управлялся он программно, а программа менялась лишь дистанционно, так как в сплошной броне не было ни единой кнопки или панели. Однако, то что было полезно в агрессивных средах, мешало сейчас, когда при программном сбое дистанционное управление отрубилось ко всем чертям.

-Как же мы его поймаем? - удивился Гарин.

-А все очень просто, ножками догоните и шандарахнете как следует, чтобы предохранители полетели, - отозвался Петрович. - Вот вам шокер.

Он исчез за полками, а когда вернулся, то тащил за собой довольно громоздкую металлическую коробку.

-Специального оборудования нет, придется это использовать. И это... Колесико у него... того... немножко отвалилось, - объяснил он, роняя ящик перед инженерами. Проследив за его указующим перстом Гарин увидел что некогда у ящика действительно было что-то наподобие шасси, наверняка нелишнее, если учесть объемы агрегата, но на данный момент совершенно нефункциональное.

-Неликвид, - замотал Носовин головой. - Петрович, подавай исправный инструмент, или я подаю рапорт. Так работать нельзя.

-Рапорт, дело хорошее, - бровью не ведя, меланхолично ответил Петрович. - Можно и рапорт написать. Даже ДВА!

Должно быть это что-то означало, что-то известное этим двоим, и крайне опасное для Носовина, потому что он ужаснулся и сразу сменил тактику.

-Ты чего, Петрович. Мы же так его не догоним.

-Ничего, вы парни крепкие, а здесь всего одна шестая Жэ, - отмахнулся кладовщик. - Авось догоните.

Носовин сдался. Расписался за принимаемое оборудование, в том числе и за сканер. Сканер он взял себе.

-Так, значит я сейчас попробую отследить нашего "сверчка", а ты бери этот гиперболоид, и за мной.

Кантовать шокер, что бы там ни говорил Петрович про одну шестую жэ, было делом не из легких. Да, железяка-роботоглушилка легко поднималась одной рукой, однако уже через полчаса начал здорово оттягивать руку.

-Слушай, а чего он такой здоровый? - не понял Гарин. - Я думал на робота хватит и обычного разрядника.

-Это же сварщик для агрессивных сред, не забывай. На нем броня наращена с полсантиметра, и не просто так, а все металлокерамика, - объяснил Носовин. - Вот, чтобы ему до "мозгов" достало, нам эту броню и придется пробивать дугой. А как у него предохранители накроются, так он и весь наш, голубчик.

-Может, мы хоть это колесико приварим, а? - спросил Гарин. - И тащить легче будет.

Носовин задумчиво посмотрел на коллегу.

-Что значит свежий человек, - с уважением проговорил он. - Жаль, что придумал ты это когда мы от ближайшего поста за сто верст отошли.

Гарин в сомнении огляделся.

-Кроме того, сам видишь, здесь особо его не покатаешь, все равно придется на горбу, - пыхтел Носовин, с натугой переваливая шокер через очередной порог. - Ничего. Сварщик-скотина, у нас, ее сам назад повезет. Колесико приварит, и повезет. Главное нам его догнать.

Однако проблема была не только в том чтобы догнать мятежного робота. Проблемой стало даже то чтобы попасть в сектор, откуда поступал сигнал идентификатор. Мятежный робот словно знал, как получше спрятаться, сгинул в полузаброшенной пристройке, безлюдной, по словам Носовина используемой от случая к случаю и потому почти не отлаженной. Например, по старой доброй русской, не теряющей силы даже на ультрасовременной инопланетной базе, традиции, света в коридоре не было. Странно, драгоценный воздух был, и наверняка стравливался в вакуум через какие-нибудь незамеченные щели в обшивке станции, а почти халявного на луне света нет. То ли конструктора его здесь не предусмотрели; то ли монтажники не стали перегружать себя, такими незначительными деталями, а может и обслуга поленилась лишний раз сходить проверить лампы, но факт оставался фактом - в коридоре царила тьма. А фонарей они, разумеется, не взяли. Хорошо хоть здесь были иллюминаторы и внутрь попадал свет отраженный лунными горами.

Но, беда не приходит одна, кроме прочего сломалась еще и дверь. Едва коснулись сенсора, как панель заискрила и приказала долго жить. Носовин открыл было панель замка, но, как назло именно сюда естественное лунное освещение из окошек не доставало.

-"Поджигаем" излучатель, - нашел выход Носовин. - Он ведь светится, когда работает, ведь так?

Они подтащили разрядник вплотную к дверям и включили. В свете дуги разрядника, было видно, как догорают внутренности замка. Не разобравшись с мощностью разрядника, они подтащили его слишком близко и поджарили нежную автоматику.

-О-ё-ёй! - вздохнул Носовин. - Ну я попал!

Делать нечего, он связался с комендантом и рассказал про поломку.

-Ну что могу сказать, молодец, - съязвил комендант.

К счастью вновь раздался грохот тяжелой техники, и гнев руководства излился мимо незадачливого поджигателя замков.

-Ладно, к черту дверь. Ее без вас починят. Вы занимайтесь роботом, - буркнул комендант. И напоследок все же рыкнул: - Или вы его срочно локализуете, или одно из двух, Хоть весь день ловите, но пока не сделаете, не возвращайтесь.

-Когда он говорил день, он ведь имел в виду не лунный день? - спросил Гарин, когда связь отключилась.

-А то какой же еще, - вздохнул Носовин. - Кажись, придется пойти трудным путем.

Трудным он называл путь через вентиляцию, протянувшуюся под потолком по всей базе, в том числе и в "их" секторе.

Вдвоем они довольно быстро сняли крышку и начали карабкаться вверх. Первым шел Носовин, Гарин подал ему коробку шокера.

-У советского человека всегда есть место подвигу, - заметил Носовин с натугой, пытаясь протащить в неширокий в общем то лаз, угловатую коробку. - Ничего, прорвемся.

Ползти пришлось долго. К счастью не скучно. Носовин рассказывал о неожиданно веселом существовании лунной станции.

-Это еще что. Спятивший погрузчик или ненормальный сварщик, подумаешь. Вот в позапрошлый раз у нас кухонный комбайн взбесился, вот тогда - да! Тогда мы все вздрогнули.

-А что он то может сделать? - не сразу понял Гарин. - Он же стационарен.

-Верно. Стационарен... Как крупнокалиберный пулемет.

-Так что он наделал то? - не выдержал Гарин. - Всякой гадости в тарелку наложил?

Он знал, что встроенные охранные блоки не позволяли "кулинарам" отравить персонал, то есть ядовитые компоненты они бы не пропустили, да и не откуда было в "поваре" взяться отраве, но вот вкусовые качества, схемы безопасности не контролировали. Гарин и сам сталкивался с работой разлаженного "повара" и знал на что он способен. Например вывалить в тарелку дурнопахнущую слизь из биологически чистейших углеводов. Однако он ошибся.

-Нет-нет, как раз то, что он нам дал, все было очень вкусно, - ответил Носовин. - Но ингредиенты, которые он добавлял в каждое блюдо, были подобраны, так что реагировали друг на друга. То есть всякая гадость дозрела уже в нас. Понимаешь, больной разум, даже и искусственный, даже и такой маленький как у повара, способен на та-акое коварство.

Договаривая, он так выразительно хихикнул, что Гарин сразу стало ясно, коварство маньяка, пусть даже и железного недоумка, штука действительно страшная.

-И что дальше? - полюбопытствовал Гарин, понимая, что самое интересное еще впереди.

-А что дальше... - вздохнул Носовин. - Туалетов на всех не хватало, пришлось думать что делать. Гадить в базе "Губернатор" не разрешил, пришлось выбегать наружу. Купол как раз уже поставили и даже нейтральную среду для поддержки давления и температуры закачали. Вот мы похватали шлемы и туда. Благо что купол уже немного прогрелся.

-Да ну? - не поверил Гарин.

-Это, кстати запротоколировано, - заверил его Носовин. - Первый в истории случай дефекации в открытый лунный грунт. Он же, единственный, но зато первый массовый.

-Никогда об этом не слышал, - признался Гарин.

-Из соображений престижа, наверное, - подумав, предположил Носовин. - Представь только, весь мир узнает, какие мы, в сущности несдержанные. Даже в космосе не можем удержаться.

Носовин тяжело вздохнул.

-Слушай, мы вот так шумим, - спохватился вдруг Гарин. - А ну как он услышит?

-Да ты не боись, - успокоил его Носовин. - Это же агрегат промышленный, у него и слуха нет. Ай!

-Что там? - поинтересовался Гарин.

-Помнишь, я говорил, что у него нет слуха? - вместо ответа спросил Носовин.

-Помню.

-Оказывается есть. Наверное, подключился к динамикам на двери, и понял что мы задумали. Ох уж я этих модернизаторов, - простонал Носовин.

Гарин подполз ближе и понял, что так огорчило Носовина. Оказывается сварщик заварил решетку через которую они должны были десантироваться в сектор. Металл был еще горячий. Однако выход был. Таких решеток было несколько и можно было попытаться отыскать хотя бы одну незаваренную, прежде чем робот оприходует их все.

-Вот что, сейчас разделяемся и ищем окно. Как только находим, сразу зовем друг друга и уж тогда он от нас никуда не денется. Шокер оставляем здесь, кто будет возвращаться, его подберет. Давай, двигай.

Уловка сработала. Вскоре после расползания, Носовин сообщил, что наткнулся на еще один заваренный воздуховод, а вот та решетка, которую нашел Гарин его молодецкому пинку легко поддалась.

-Есть выход, - сообщил инженер и спрыгнул с потолка.

Стоять на посту без каких либо признаков беглеца было скучно. Какое-то время Гарин честно смотрел на площадку, где оказался, однако вскоре она ему надоела. Единственным ее обитателем был какой-то монтажный агрегат, что-то там потихоньку клепавший. На искомого сварщика аппарат не был похож, да и вел он себя не как сумасшедший бунтарь, поэтому инженер скоро про него вообще забыл. Ожидая Носовина, он переместился ближе к иллюминатору и встал так чтобы и за площадкой краем глаза следить, и на Луну полюбоваться. Однако зрелище открывшееся ему оказалось еще красивее чем он ожидал. В черном звездном небе висел бело-голубой шар. Земля. И как раз тем повернута "родным, советским" боком. Для ностальгии было рановато, однако Гарин сам не заметил, как улыбнулся. Родина. И не только родина слонов и инженера Гарина, но и величайшая страна в солнечной системе. Самая-самая!

Ведь в чем главное условие успеха цивилизации? В "естественном" отборе рыночной конкуренции? На первых порах может быть и да, но по достижении определенного уровня мегаконсорциумы становятся выше самого понятия честной конкуренции. Конкурировать надо и можно лишь с более-менее равными. Как только кто-то становится выше остальных хотя бы на порядок, он их начинает тупо сглатывать. Сглатывать, переваривать и... что там Носовин говорил про дефекацию? Вот-вот, она самая. Все лишнее, в том числе и лишних людей туда. Некоторые "успешные брэнды" через рекламу "сдвигали шифер" сильнее чем секты, чтобы добиться всего и не оказаться "лузерами" люди готовы были идти решительно на все и не считаться ни с чем. Так мало массовых индивидуальных психозов, дошло до того что некоторые страны выгрызались изнутри корпорациями и олигархами, словно паразитами-переростками.

А как насчет демократии и равенства прав? Тю! Гарин не был в Европе, где этим равенством накрыло всех с ручками, но ему рассказывали знакомые, что там сейчас творится. Ничего хорошего. Да и в институте историю европейских джихадов подробно преподавали, даже на технических курсах. Нет, равенство - штука сложная. Демократия должна поддерживаться или подавляющим большинством, или тотальным государственным аппаратом, иначе быстро деградирует. Стоит хотя бы десяти процентам населения начать использовать принципы демократии, однако самим отказываться им подчиняться, как сразу начинается распад. Когда кто-то начинает рассуждать примерно так: поступай со мной так мягко, как того требуют общечеловеческие ценности, а я буду поступать с тобой, так как мне советуют мои "средневековые" а то и "первобытно-общинные" взгляды, то очень быстро наступает крах и все общечеловеческие ценности мгновенно обесцениваются.

Может сила в глобализации? Тоже нет. Именно поэтому у первого Союза и возникли проблемы. Надорвался когда тащил за собой половину земного шара в обмен на обещание стать такими же. Да в той же Африке народ еще с деревьев не весь спустился, какой им строить коммунизм? А те кто спустился, они свои взгляды имеют, которые считают во много раз лучшими для себя, чем строительство общества будущего. Они порой даже не скрывали, что помощь из СССР рассматривают как некую причуду богатой но "чудаковатой" и бескорыстной, а потому "лоховской" державы. И именно поэтому сейчас в кризисе теперешние полюса влияния. Сейчас "вечноразвивающиеся" страны - головная боль китайцев и американцев. Сперва, практически сразу после развала первого Союза и вплоть до возрождения второго, две сверхдержавы из кожи вон лезли, чтобы распространить свое влияние как можно шире. А теперь уже их бюджеты трещат при попытке натянуться на то необъятное и прожорливое, что зовется "развивающимся" миром. Теперь уже их самые умные головы думают, как бы это самое свое влияние незаметненько подсократить, чтобы и лицо, политический имидж, не потерять, и хоть по маленькой вложения отбить, а самое главное самим отгородиться от потоков мигрантов из этого самого развивающегося мира. Какое счастье, что тогдашнее руководство России отказалось от идеи ввязаться в новую гонку распространения влияния и под прикрытием ядерного зонтика сосредоточилось на внутренних проблемах.

Успех цивилизации в человеческом отношении к людям, чтобы каждый хотел поддержать существующий порядок. Не принуждался насильно и не мечтал о загранке, а видел собственными глазами и понимал, что здесь ему лучше чем "там". В продуманных и соблюдаемых всеми законах, чтобы системное вырождение в виде коррупции и номенклатурных династий, не захлестнуло социум, как метастазы порой захлестывают человеческое тело. В эволюционном развитии революционных идей, чтобы не рвать жилы в индустриализации и пятилетках за четыре года, а потом сыто порыгивая, "догонять и перегонять" кого-то там в каких-то там сложных маневрах, а по сути сливать все нажитое непосильным трудом предков. В отстаивании своей точки зрения, без насаждения ее вовне, так чтобы сторонние силы понимали, что лучше взаимовыгодно дружить, чем пытаться как-то "развести на бабки" наивных строителей светлого будущего.

Именно неспособность реализовать, а потом и вообще отказ от этих принципов развалил первый Союз. И именно в соблюдении их заключалась мощь Союза нынешнего.

Да, система была еще несовершенна, но теперь ее достоинства не растекались по слабым местам. Вот и получилось, что при всем своем распиз... гильдяйстве русские обживали Луну как свой задний двор, и даже уже Марс потихоньку благоустраивали, а остальные, все такие из себя "прогрессивные и цивилизованные" толкались внизу. И версия Носовина, что эти все будут вне себя от счастья, если узнают, как обделались русские лунатики, не лишена смысла.

Все сразу замечают, что мы обделались. Но это лишь потому, что безнадежно отстают и стоят сзади. Да еще и на коленях. Представьте себе эту картину, куда они при этом смотрят? Вот то-то же! Видят лишь самое плохое. А наш человек посмотрит и увидит еще и светлую сторону.

Столкнулись на советской лунной базе две, а то и три единицы тяжелой техники? Ну так все правильно, изначально эта техника для Луны и не была предназначена. Элитный "марсианский" проект, на удивление удачная и продуктивная серия, их теперь в космосе практически везде, даже на стареньких станциях используют. Но здесь им тесно. Лазим по вентиляции как последние раздолбаи? Ну так это означает, что у нас есть где лазить, есть кому лазить и есть зачем лазить. А у остальных? Что, у остальных нет проблем ради решения, которых приходится вот так корячится по узким проходам? Так это потому что нет других лунных баз кроме наших. Про Марс вообще молчу.

Ход мыслей Гарина нарушил посторонний звук.

-Ты чего стоишь? Заснул что ли? - услышал стажер, обернулся и увидел что Носовин машет ему руками из люка на потолке и показывает на того самого безобидного монтажника неподалеку, которого Гарин проигнорировал.

-Так это он и есть? - удивился Гарин.

-А ты думал кто? - съязвил Носовин. - Принимай "ружжо".

-Нам же говорили что это стандартная модель? - напомнил Гарин, подхватывая шокер. - Что вы с ним сделали?

-Стандартная-стандартная, можешь не сомневаться. - Носовин спрыгнул сам. - Это люди здесь не стандартные. Уникумы. Один к другому подобрались, да так что просто караул.

Выяснилось что штатную броню, положенную каждому сварщику, куда-то дели, и вместо нее повесили щиты от другой модели. Щиты естественно не совпадали ни по размерам, ни по конфигурации, но их все равно как-то натянули, и даже умудрились заставить этот сборнощитовой агрегат работать.

-Ничего, сейчас уже он от нас никуда не денется.

Однако робот поняв что разоблачен, изменил тактику. Теперь он уже не пытался под прикрытием полезной работы разобрать секцию и потихоньку скрыться(а именно этим он и занимался) а начал метаться по пандусу.

-Держи его! - крикнул Носовин. - Обходи слева.

Легче сказать, чем сделать. Только сейчас Гарин понял, что догнать сварчуна с шокером тяжеловато, а без шокера просто опасно. Взбесившаяся железка могла воспользоваться своим резаком. Конечно ограничители ограничителями, но одно дело жидкий стул от недоброкачественной кибер-кулинарии, и совсем другое - поток жидкой плазмы. Сгореть на работе в прямом смысле этого слова, Гарину не улыбалось. Но и просто так бесконечно бегать тоже было нельзя. А шокер всего один, с ним Носовин где-то в стороне пыхтит, если не стреножить сварщика, они будут за ним бегать до морковкина заговенья. Но как же сварчуна притормозить?

Пробегая мимо пожарного щита, Гарин подхватил с него топор. Ерунда конечно, не бронированного же монтажника этим томагавком скальпировать, однако кое-какую уверенность и первобытную лихость, вроде бы совершенно неуместную в две тысячи шесть десятпятом году, увесистая железка все же придала. А все вместе это пригодилось, когда стажер нос к носу столкнулся с мятежным роботом.

Увидев поворачивающийся в его сторону манипулятор с горелкой, Гарин машинально рубанул сперва по захвату, а потом несколько раз по корпусу. Робот уже совершенно недвусмысленно хотел взять человека на мушку, однако инженер раз за разом сбивал ему прицел. Тогда машина попыталась задавить стажера, но опять же не успевала развернуться. Удары топора сами по себе не были опасны для робота, однако они его дезориентировали его вплоть до того что он врезался в стенку. А тут Гарину и подмога подоспела.

-Даешь! - заорал Носовин активируя шокер.

Вспышку света робот увидел, однако, понять, что это означает, уже не успел...*

Теперь сварщик был само послушание. Двигался плавно, перед началом любой работы или перемещения подавал вежливый сигнал. Колесико на шокер приварил за считанные мгновения, после чего подцепил его к себе на буксир и двинулся на выход. А там их ждал еще один приятный момент, сломанной дверью занимался монтер. Он уже и проход распечатал, и свет провел, и, мурлыкая что-то про себя, менял сплавившуюся в комок электронику.

-О, как раз вовремя. День рабочий подошел к концу, - обнаружил Носовин, с нежностью взглянув на часы. - Давай, ты двигай в общагу, устраивайся, а я на склад, сдамся. Потом поедим и я тебе наш лунный бильярд покажу. Там у нас такие подачи, закачаешься. И это в прямом смысле этих слов. Все-таки, не хухры-мухры а станция Луна, одна шестая жэ. Вот так то. Так что, поехали.

*Сокращенная версия.

Васильев А.Н. Станция "Луна". Сокращенная версия. 17.02.2012

67

63

Кузнецов Николай Андреевич

311: Кислородное голодание

"Тебя распяли на операционном столе прямо после рождения, а после ты сам уже шел под лезвие, иногда даже думая, что по своей воле. Ты кормишься, одеваешься, живешь -- под пристальными взглядами, буравящими тебя из камер с каждого фонарного столба, с каждого входа в магазин, из каждого телефона, даже с маленьких капелек объективов вмонтированных в очки и пуговицы.

Вы знаете это, вы привыкли к этому. Слово "Свобода" меняет свой смысл, все чаще о свободе говорят как о том, что должно быть внутри. А как иначе, когда вне тебя, товарищ, свободы нет.

Готовится законопроект по закрытию в зоне Советских Республик сети "FreEasyAR"*, единственной не отслеживаемой работниками спецслужб крупной системы дополненной реальности. Что такого, скажете вы? Сейчас на видеокамеры регистрируется и скапливается петабайтами видеоматериал любого уголка нашей необъятной страны, за исключением (пока еще) частной собственности (правда, без видео просмотра могут быть не более ста квадратных метров, за пределами которых мы ведь все бы бомбы готовили и амфетамин варили, так ведь?). Так что такого особенного в том, что и контент Веб 4.0 в дополненной реальности как распутная девка раскрыт для сотрудников правоохранительных органов? (Чьи интересно и какие такие права они охраняют?) Да ничего. Просто раньше была возможность, хотя и стоящая усилий, как-то удержать при себе свои мысли, свои чувства. Теперь, любая виртуальная открытка с сопливыми стихами, дорогими только для меня, любая статья, которую я еще не отправил в блог, будет открытой книгой для каждого кретина, устроившегося пусть даже не на ступени, а у порожка на коврике вертикали власти. Дорогой мой читатель, использующий не FreEasyAR в своем носимом компьютере, каждый байт с твоей виртуальной памяти уже складируется в недоступных для тебя базах данных, надеюсь ты знал? Хотя, наверно, можно уже и не думать об этом -- ведь выбора скоро больше не будет. В этой стране уже давно нет выбора.

*FreEasyAR -- или Free easy augmented reality.

Ваш, все еще, Аноним."

Стас еще раз пробежался глазами по тексту и отправил его в блог. Он не стал, как когда-то, завороженно искать в поисковике дубли своего поста, множащиеся как дрожжи брошенные в котел с доступом влаги и кислорода. Пока этот кислород в интернете ему не перекрыли, Стас будет бороться. Его слово разлетается по Советам, недовольство растет, и, быть может, котел однажды лопнет.

Браузер и текстовый редактор больше не висели перед глазами, и Стас вызвал указатели, ведущие к месту назначенной встречи. На дисплеях стареньких видео-очков появились стрелки, хотя для Стаса они выглядели, как будто рисунки, ведущие к выходу из кафе, в котором он сидел. Он отказался от видео-линз, которые ты не сможешь сдернуть с лица, если картинка вдруг станет перед глазами черной. Лучше выглядеть старомодным, чем однажды оказаться без зрения, когда товарищ милиционер будет стрелять в тебя из шокера парой миллионов вольт.

Стас привычным движением надвинул глубже капюшон, провел ногтями по шраму на руке, чуть выше запястья. Не то, чтобы маленькое белое пятнышко доставляло неудобство, но оно всегда напоминало, что у каждого гражданина на руке в этом месте под кожей идентификационный чип, с GPS и трансляторами на спутники самой разной информации. Стас вырезал этот чип три года назад, и он уже мог не считаться гражданином. По сути, он был никем, в этой стране.

Допив свой бесплатный кофе, Стас встал с мягкого диванчика и отправился по видимому в дополненной реальности маршруту. Город встречал обманчиво радостными красками, нелепыми этой склизкой металлической осенью. Листья не успевали падать с деревьев, как их тут же собирали роботы-уборщики, кичливо белоснежные, мигающие синими и красными глазами диодов. Стас уже забыл, когда в последний раз опавшая листва шелестела под ногами. Так же забыл, когда до полуночи улица погружалась в приятный полумрак, а не ярко освещалась множеством фонарей и огромных экранов, будто один большой зал торгового центра.

64

- ...Ты понимаешь конечно, брат, что ты меня не видел, и я тебя не видел, да? - Кавказец улыбнулся, хотя рукой нервно теребил ручку сумки. Простой черной сумки, жесткой формы. В таких удобно переносить документы, когда-то в подобных носили гаджеты. Вторую руку он держал в кармане, явно что-то в нем сжимая.

- Конечно. Я нашел сумку по дороге домой. Шел из кафе. Времени было, - Стас взглянул на часы, вызвавшиеся перед его глазами благодаря сигналам с энцефалограммы снимаемой непрерывно носимым компьютером. - Пол восьмого.

У кавказца не было ни видео-очков, ни, Стас был уверен, носимого компьютера вовсе. Что он делал в мегаполисе, где через сеть ведется любая торговля, любое общение, было загадкой. Впрочем, неинтересной для Стаса. Интересным было содержание сумки, которую он не мог позволить себе открыть ни тут, ни на улице, где каждый шаг регистрируется с камер на столбах, стенах, спутниках.

- Молодец дорогой, красавец! Не обессудь, но надеюсь, что не увидимся больше, да брат? - Кавказец передал сумку не в руки, а поставил перед Стасом на стол. Когда блогер взял сумку, тяжелая рука ободряюще похлопала его по плечу.

- Конечно, мы ведь никогда и не виделись. - Стас оставил толстую пачку наличных, раздобытых с огромным трудом, и шагнул за порог, сжимая в руке ручку сумки так, будто к ней уже тянулись руки, чтобы отобрать.

Стас вышел из старого кирпичного дома на окраине, чтобы отправиться домой -- в подобную дыру. Без идентификационного чипа ты не можешь позволить себе жить в приличном районе, ты даже не можешь иметь личный транспорт -- кто бы тебе его продал, человеку без лица. За-то ты можешь купить у кавказца пистолет, ведь за свободу может понадобится побороться не только словом.

Метро и автобусы курсируют бесплатно, если бы не это, до дома бы Стасу пришлось идти пешком до утра. Деньги то у него были, но вот везде и всюду их считывали напрямую с идентификационного чипа. Хорошо, что за еду и жилье все еще можно расплатиться с помощью мировых интернет валют с помощью того же интернета.

Еще в автобусе заказав на дом пиццы, обезжиренной, с выверенными до миллиграмма кусочками генномодифицированных овощей и искусственного мяса, Стас обнаружил ее придя домой прямо у входа в квартиру. Ежедневник напомнил, что нужно принять витамины, и стотысячный раз предупредил о вреде курения, на что Стас ответил глубокой затяжкой, как только ступил через порог. Сигарету уже даже просто на улице нельзя выкурить, терпи до своей частной собственности. Родной дом встретил минимализмом белых стен в огромной квартире-студии. Ровно сто квадратов, вот она - зона свободы. Кухня и сан-узлы были единственными отделёнными помещениями. В первую Стас и отправился, разрывая на ходу пластиковую упаковку ужина, откладывая сладкий момент раскрытия черной сумки.

- Здравствуйте, Стас. - Из любимого мягкого кресла Стаса поднялся на ноги человек в форме.

- Вы не имеете право, это частная собственность. Немедленно назовите свою должность, имя, фамилию.

Видео всегда пишется с очков Стаса. И он был готов, в крайнем случае, выложить его в сеть. Пусть даже это повлечет деанонимизацию.

- Волошин Павел, генерал-лейтенант, Комитет Генеральной Безопасности государства. - Работник Кровавой Гэбни протянул документы. На фотографии была то же усатое лицо, со снисходительной улыбочкой.

- По какой причине работник КГБ вломился на частную собственность? - Стас тысячу раз репетировал эту ситуацию. Но он не думал, что в этот момент он уже будет с оружием, но не будет способен им воспользоваться.

- Станислав, или называть тебя -- Автор? Или -- Аноним? У тебя в сумке пистолет. И тут уже неважно, что у тебя нет регистрации, за-то есть множество мелких и не очень правонарушений. - Павел сел обратно в кресло. На вид ему можно дать лет тридцать, хотя трудно сказать на самом деле.

- Мне нужно в туалет, вы позволите? - Стас положил на стол пиццу, но сумку не выпустил из руки.

- Конечно можно, твоя ведь квартира. На всякий случай предупрежу, что патронов в сумку тебе Абдула не положил. Не было у него их. Да и даже с патронами это старье вряд ли работает, если честно. - Генерал-лейтенант как бы извиняясь слегка развел руками. Форма сидела на нем как влитая, слегка натянувшаяся на широкой груди и чуть-чуть свободная ниже.

Стас все же пошел в туалет и там убедился, что к револьверу не прилагалось ни одного заряда. Проклиная свою глупость, он все же нажал на кнопку слива, чтобы хотя бы не демонстрировать, что только чтобы открыть сумку он и пошел в туалет. Как, собственно, сразу понял старший офицер.

- Как я понимаю, сейчас вы проведёте меня в тюрьму? - Стас взял кусок пиццы, концентрируясь на том, чтобы руки предательски не дрожжали. У него все еще есть козыри. Он откроет карты, его читатели так этого не оставят. Он станет героем, пострадавшим за свободу. Котел лопнет, люди выйдут на улицы.

- По хорошему, надо бы. Даже по закону, вроде надо.

"Надо бы". Но они не могут. Неважно почему, но они не станут этого делать. Стас почувствовал, что обладает даже большей силой, чем предполагал.

- Но на самом деле, тебя жаль, Стас. Ты хороший парень, по своему, конечно. Вот если бы ты пистолет купил, чтобы убить кого-то, то да, я бы с тобой и говорить не стал. Хотел ты кого-то убить, а, Стас? Меня бы, если бы мог, наверно бы пристрелил, так ведь?

Стас записывал видео, но у офицера камера тоже была, пусть пока и не ясно, где. Не соглашаться ни с чем, любое слово может использоваться против тебя.

- Оружие было приобретено исключительно для случаев вынужденной обороны. Пистолет был необходим мне для уверенности в возможности самостоятельно обеспечивать свою безопасность. Я считаю, что право на ношение огнестрельного оружия -- одно из основополагающих прав свободного человека, необходимое для создания общества уверенных и самостоятельных личностей. - Стас старался выглядеть невозмутимо, хотя улыбочка на моложавом лице товарища миллиционера просила хлесткого удара. Кто не бил мента, тот не жил.

- Ага. Ну да. Все еще случаются преступления насильственного характера, так что логика, конечно, есть. В прошлом году целая сотня была, да. Но закон - это закон, так что я у тебя эту штуку заберу. Вдруг и патроны достанешь. Кстати, если каждому было бы разрешено ходить по улице с пушками, мне кажется было бы больше сотни убийств за год.

- Вы за этим пришли, за пистолетом? Тогда забирайте и можете покинуть территорию. - Стас указал на дверь.

- Ну что ты грубый то такой. - Павел взял кусок пиццы, как ни в чем не бывало. - Я может поговорить с тобой пришел. Думаешь легко было разрешение получить? КГБ проще следить за тобой, чем трогать. Пока бы ты чего-нибудь не сделал такого, чего бы не поддержали твои миллионы читателей, к тебе бы никто и не заглянул. Думаешь, ты такой весь загадочный, ищут тебя, и найти не могут? Да просто вреда то от тебя ни на грош, по большому счету.

- Вы боитесь, что народ выйдет биться за свою свободу. А он выйдет. И меня вы боитесь, потому что я могу повести этот народ. - Кровь казалось начинала вскипать в праведном гневе, хотя Стас все еще спокойно сидел и ел свой кусок пиццы.

- Свобода. Свобода от чего, объясни мне? Свобода слова? Так говори что хочешь, не мешаем. Свобода выражения? Все что хочешь выражай, еще и поможем! Государству не нужны рабы на галеры, даже на заводы не особо много надо рабочих -- все автоматизированно. Делай что хочешь, живи как хочешь, а мы только следим, чтобы ты другим не мешал.

- Свобода крысы в клетке. Следя за каждым нашим шагом, запрещая самим выбирать, что хорошо, а что плохо в этом мире -- вы выращиваете поколение бездумных, безвольных овец, что так удобно, чтобы стричь их.

Генерал-лейтенант сложил руки в замок.

- Как ты не понимаешь? Наша страна чуть не надломилась, пытаясь скакнуть из феодализма, в коммунизм. Затем с такими ранами брели по капитализму, пока человек наконец перестал друг другу быть волком, и стал коммунистом. Что ты хочешь разрушить? Бесплатную медицину, раздаваемую витаминизированную еду? Или тебе цензура мешает? Цензура на педофилию, или направленная цензура для детей? Другой то и не осталось больше. Или тебе мешает, что программы следят за сахаром в твоей крови, это делает тебя не свободным?

- Не только за сахаром. - Стас наконец перебил собеседника.

- Ах да, никотин, алкоголь, канобиоиды. Что еще? Не хватает тебе их, в этом по твоему, настоящая свобода? - Павел уже не улыбался. Ноздри подрагивали, у глаз появились морщинки.

- Нет. Но все же мое дело, употреблять или нет.

- Конечно, неважно, что после такого постепенного и тяжкого исключения из страны алкоголя процент насильственной смерти уменьшился десятикратно? десятикратно, понимаешь ты или нет?!

Стас промолчал.

- Если ты перестанешь бороться за свободу, Стас, то обнаружишь -- что живешь в стране самых свободных людей. Это все, что я хотел тебе сказать.

Павел тяжело встал с кресла. Стасу в этот момент показалось, что он ошибся, определяя возраст офицера. Ведь медицина сейчас творит чудеса, только взгляд выдает истинный возраст.

- Вы пистолет хотели забрать. - Стас протянул сумку.

- Ах да. - Павел принял подарок, несколько растерянно, будто на самом деле забыл. Но он покинул квартиру с прямой спиной, твердыми шагами сильного мужчины.

Стас отправил в блог всего одно слово: "Размышляю", и скрыл от прочтения старые посты. Нужно проанализировать пласты истории, различные статистические данные. Попробовать разные подходы, посмотреть на все с разных сторон, многое прочесть. Всегда слишком сложно просто признать, что ты ошибался.

Тарасенко Александр355: Записки человека из будущего

Вчера я прочитал книгу: старую фантастику, написанную ещё в прошлом веке.

Вы не замечали, что научная фантастика, со временем, превращается в сказку? Какая-то часть сбывается - воплощается в реальности, может быть под другими именами. Всё остальное необратимо проваливается в сказку и через каких-то сорок или пятьдесят лет кажется наивным и чуть-чуть смешным, как фотографии родителей в детском возрасте.

Летающие по воздуху машины или жесткий диск в голове главного героя на целых сто шестьдесят гигабайт или прочие детали выдуманного писателями будущего давно поблекли и осыпаются подобно сухим, ломким листьям. Но что остаётся в остатке? Что там блестит на бумажном дне пробирки, чьё содержимое жестокое время подвергло многократному экстрагированию и выпариванию? Это люди - главный субъект и объект всякой литературы от сказок до научной фантастики.

Я заснул с этой мыслью: "Литература есть люди пишущие для людей и о людях. Неужели она всего лишь ещё одно великое зеркало? Не может быть! Стянутое корсажем слов воображение должно быть чем-то большим чем зеркало. Пусть даже и великое..."

Не самая свежая мысль. И далеко не самая оригинальная. Всего лишь последняя мысль, перед тем как я уснул двадцатого февраля шестьдесят первого года. Голова на мягком подлокотнике дивана. Ноги укрыты тонким и почти не согревающим синтетическим пледом из меняющей раскраску ткани. Сейчас он тёмно-синий, но цвет постепенно светлеет и, к утру, явно собирается перейти в оттенок зелёного.

Моя любимая давно спит рядом со мной. Выходной кончился. Завтра, а точнее уже сегодня, начинается новая рабочая неделя. Отвернувшись к стенке Лена разумно пользовалась возможностью хорошенько выспаться. Один только я лежал укрывшись холодным синим пледом, в рубашке с расстегнутыми двумя верхними пуговицами и читал книжку, ровесницу моего деда.

Открытая на последней странице, книжка соскользнула с груди. Упала на пол, закрываясь в полёте. Собирающаяся перейти в спящий режим настольная лампа откладывает переход на несколько минут. Слышно только сопение двух спящих человек в тесной, однокомнатной квартире. И, подчиняясь заложенным на аппаратном уровне примитивным паттернам поведения, настольная лампа гаснет. Мы спим.

Честно признаться я не имею привычки регулярно читать древние книжки. Зачем, если в сети полно новых авторов пишущих на актуальные для общества темы? И единственная проблема: как выбрать из напечатанного на клавиатуре многообразия то, что заинтересует (а, при удаче, ещё и обогатит) внутренний мир. Кстати, это единственное в чём старые бумажные книги превосходят электронные. Чтобы что-то найти надо хотя бы иметь представление о том, что ищешь. Бумажные книги просто стоят на полке доставшись в наследство от родственников или знакомых.

Иногда (это словно игра) выбираешь наугад одну из них и пробуешь читать. Не понравилось - ставишь обратно на полку и идёшь заниматься своими делами. Как говорит наш замполит: -Если нечем заняться, то займись-ка братец работой.

Но время от времени, очень редко, заглядывая в пахнущие настоящей бумагой и пылью страницы обнаруживаешь нечто интересное. Конечно, все когда-либо выпущенные в печать книги можно найти в сети. Но надо знать, что искать. А книжный шкаф вот он, перед тобой. Так я и наткнулся на старый научно-фантастический роман. Тот самый, что (в связи с моим переходом в пространство морфея) выпал из разжавшихся рук и лежит на полу. Последняя страница совершенно смялась - жалко.

Собственно говоря: набитый бумажными книгами шкаф идеальная иллюстрация к "методу случайного поиска". Когда алгоритм понимает, что зашёл в тупик и дальнейшее совершенствование найденного решения практически не приносит результата. А самое лучше, найденное на текущий момент, решение всё ещё не удовлетворяет критериям. Остаётся единственный выход - метод случайного поиска. Жутко неэффективный и страшно затратный. Но только этот метод способен добыть истинно новую информацию (не содержащуюся в скрытом виде во входных данных). Главное отличить золотые крупицы от песка.

Я проснулся рано - за полчаса до звонка будильника. Лежал, смотрел на расцветку света и тени отброшенную на потолок уличными фонарями и ветвями деревьев. Известна легенда будто Дмитрий Иванович увидел свою знаменитую периодическую таблицу во сне. Я далеко не Менделеев, но тоже проснулся с чётко сформулированной мыслью в голове. Мысль была проста. Прочитанная вчера книга описывала наше время. Разумеется в ней было всё по-другому и, честно говоря, у меня создалось впечатление будто автор стремился выдумать любую чушь "про будущее", лишь бы не так как получилось на самом деле. Но я лежал и думал: "Чёрт побери. Оказывается я живу в будущем. Я - человек будущего. Новый человек. Один из тех, о ком писали фантасты полстолетья назад!".

Человек будущего - это накладывает долю ответственности, как вы считаете?

Темно и тихо. На потолке неподвижный декор из теней отброшенных светом уличных фонарей. Синтетический плед нисколько не греет. Всё его достоинство в том, что умеет в случайном порядке изменять цвет. В будущем определённо не должно быть таких пледов. И девушек, покупающих вещи ради красоты, а не из практичности тоже не должно быть.

Повернув голову смотрю на золотистые Ленины волосы. В полутьме они кажутся серыми, но я знаю, что на самом деле её волосы цвета спелых пшеничных колосьев. Интересно, а как в будущем влюблённые должны относиться к тем, кого они любят. Должны ли они каждый день говорить новые слова любви и мучиться в поиске красочных эпитетов. Или наоборот, должны молчать потому, что любимый человек и без того знает, что ты его любишь, а ты знаешь, что он любит тебя. И зачем тогда нужны самые красивые слова?

Будильник должен был вот-вот прозвенеть. Я наклонился к Лене практически касаясь подбородком её щеки.

-Любимая- позвал я -Любимая, проснись. Мне хотелось бы совершить ради тебя подвиг, только я не знаю какой. И это неправильно потому, что в будущем всегда должно быть место для подвига, который мог бы совершить один человек ради другого. Жаль, что мы всё ещё живём в настоящем...

Лена завозилась и промурлыкала нечто неразборчивое - вылитая кошка.

-Проснись, уже наступило утро. Скоро начнётся новый день и только мы способны сделать так, чтобы сегодня было лучше, чем вчера, также как вчера было лучше, чем позавчера.

Торопливо (и боюсь без должного упорства) закончив разминку и другие утренние процедуры, я поцеловал тёплые, мокрые - после душа, Ленины губы выбегая на улицу. Мой рабочий день начинался раньше, чем у большинства. Бодрые пенсионеры ещё только расталкивали сонных внуков и внучек, чтобы те успели сделать зарядку и утреннюю пробежку перед тем как собираться в школу. А я уже спешил к остановке.

Шёл торопливо. Но не потому, что боялся опоздать. Имелся приличный запас времени, даже не смотря на ежедневные пробки на дорогах.

Просто я хотел скорее попасть на работу. В этом нет ничего необычного. Каждый, психически здоровый, человек любит свою работу. А как может быть иначе если люди сами выбирают работу? Главное любить трудиться, а дело по сердцу найдётся каждому. И даже если кто-то занимается не тем, о чём мечтал в детстве. То всё равно он знает, что трудится на благо народа и одного этого достаточно, чтобы быть счастливым. Впрочем и повышенные зарплаты на нужные, но непопулярные профессии служит дополнительным фактором управления рабочей силой. Что поделать: мы до сих пор живём в плену товарно-денежных отношений. Это ничего, потому как у нас до сих пор настоящее, а не будущее. Нам пока ещё можно играть с копейками и рублями. Главное не заиграться слишком сильно.

Судя по информации с наладонника, мой автобус должен подойти к остановке не раньше, чем через пятнадцать минут. Сбавив шаг я пошёл медленнее. И всё равно пришёл значительно раньше и вынужден был ждать коротая время за просмотром новостей.

В помещении автобусной остановки довольно холодно, не больше плюс пяти. Ясное дело - утром люди постоянно входят и выходят. Как тут сумеешь нагреть воздух до комфортной температуры?

Из новостной ленты на экране наладонника я узнал, что космические корабли "Адонис-2" и "Адонис-3" по-прежнему крутятся на орбите Венеры выполняя исследовательские работы. Как и позавчера. Как и месяц назад. По плану иследования должны будут продолжаться ещё несколько месяцев. Пока ни о каких сенсационных открытиях не сообщается. Уточнённые данные по геологии, географии и параметрам атмосферы я пропустил.

Орбитальная станция "Арес-1" закончена на пятьдесят семь и девять сотых процента. На шесть сотых процента больше, чем было когда я смотрел прошлый раз, две недели назад. Станция "Арес-2" пока ещё представляет собой лишь собранный каркас продуваемый насквозь космическими ветрами. Станции с номерами от тройки до пятёрки существуют исключительно в планах. Не зря строительство кольца орбитальных станций вокруг красной планеты, в шутку, именуют "космической пятилеткой". Дел там на пять лет если больше.

Ещё очень долго - как минимум несколько лет - в космосе не произойдёт ничего интересного. Только станут понемногу увеличиваться проценты выполнения плана и будут сменять друг друга бригады космических строителей свидетельствуя о непрекращающейся деятельности. Скучно. И это неправильно. Будущее - пора великих дел. В этом я совершенно солидарен с автором древней книжки. Но кто бы сказал, что великие проекты, для современников, незаметно переходят в разряд каждодневных и теряют большую часть своего очарования. Впрочем, работающие в безвоздушном пространстве и наблюдающие как на глазах вырастает орбитальная станция, монтажники со мной, наверное, не согласятся. Да что там - моя любимая Леночка и та спорит до хрипоты, доказывая такому толстокожему типу как я, что мы живём в грандиозное время. Лена работает технологом на заводе выращивающем в промышленном масштабе генетически модифицированные бактерии. Выглядит неприятно, но колонии живых крошек приносят ощутимую пользу. Наученные выживать в жёстких условиях бактерии дают свет космонавтам, очищают воздух и занимаются сотней других дел. Лена причастна к космосу и отсвет мечты лежит на ней. Не то, что я - самый приземлённый человек на планете. Как однажды любимая сказала: -Если ты и умеешь летать, то только в виртуальных пространствах.

Это неправда. Ещё я летал на дельтаплане в позапрошлом году в институтском летнем лагере.

Лена говорит, что во мне одинаково много от циника и от романтика. Должны ли в будущем быть романтики? А циники? Может быть и должны...

Автобус подошёл с четырёхминутным опозданием. Наладонник ткнулся в руку, отвлекая от философских размышлений о настоящем и будущем. Но меня не так-то легко сбить с мысли. Усевшись в кресло я принялся смотреть в окно - разглядывая просыпающийся город. И на пассажиров - стараясь отыскать в случайных попутчиках черты присущие "человеку будущего".

Ещё я думал о том, что дорожные пробки определённо должны исчезнуть как классовое общество в нашей стране. К сожалению ни одна система компьютерного управления не способна учесть стремящееся к бесконечности множество факторов влияющих на загруженность дорог в большом городе. Много частных машин. Большое количество общественного транспорта. И ещё большее количество людей. Мне приятно думать, что то, над чем я работаю, может разрешить эту и множество иных проблем.

-Остановите на институте творения- попросил я употребив неофициальное, но расхожее название остановки.

Складные автобусные двери закрылись за спиной. Мигнул светофор. Вдохнув холодный, морозный воздух я пошёл к входу в НИИ. Под ногами скрипит позавчерашний снег и я кажусь сам себе древним, несмазанным роботом. И даже идти стал нарочито угловато, как старый робот. А что, имеет человек будущего право немного развлечься по пути на работу, пока его никто не видит?

Стоянка перед институтом уставлена машинами. Ничего удивительного: здесь работают взрослые люди, многим далеко за тридцать и практически каждый имеет двух или трёх детей. Потому и могут позволить себе разъезжать на колёсах создавая дорожные пробки и множество неразрешимых конфликтов в компьютерных системах пытающихся управлять транспортными потоками. Я один из немногих, кого сочли достойным работать в институте сразу после окончания учёбы. Пусть пока на должности "младшего помощника старшего подносчика дискет". Но зато в самом институте творения!

Миновав систему охраны о которой мне было известно лишь то, что она есть. Я неожиданно наткнулся на Мишку Косичкина - такого же юного гения, как и я, пришедшего в НИИ сразу с университетской скамьи и занимающего аналогичную должность "младшего помощника старшего подносчика".

-Привет тебе, человек из будущего- сказал я рассчитывая его удивить. Но Мишка тот ещё жук. Подумав секунду он ехидно ответил: -И тебе привет, человек из прошлого.

-Почему это из прошлого?- возмутился я.

-А кто две недели назад грабительски умыкнул блок плавающей памяти. Обещал вернуть через четыре дня. Сколько уже прошло? Разве люди будущего так поступают?- укоризненно произнёс Мишка.

-Для расчётов нужна дополнительная память. У обычных модулей низкая скорость чтения/записи нивелирует прирост памяти и производительность чуть ли не падает.

-Быстрая память всем нужна!- отрезал жестокосердечный коллега: -Слушай ультиматум: или к вечеру плавающая память вернётся или одно из двух. Учти, так старик сказал, а он зря предупреждать не станет.

-Ладно- согласился я -Но знай пожалуйста, что ты есть преграда на пути прогресса. И сей факт навечно запятнал твою совесть.

-Таки навечно?- хмыкнул Мишка.

-Навечно, навечно- заверил я его и гордо удалиться. А что ещё оставалось? Память ведь отдавать придётся в любом случае. В будущем должно быть много плавающих блоков памяти, чтобы хватало на все лаборатории. Хотя это произойдёт не будущем, а практически в настоящем. В следующем месяце обещали поставить полтора десятков новеньких блоков. Может быть Сергей Николаевич сумеет выбить хотя бы один и тогда наш скромный коллектив из шести учёных с именами чуть пониже мировых и вашим покорным слугой в придачу станет самым счастливым коллективом в институте.

Однако хватит дурачиться. Пора и за работу.

Что вам рассказать о моей работе? Это самая лучшая работа на свете. Мы создаём первый нечеловеческий разум - искусственный интеллект. Не просто управляющую интеллектуальную систему, каких много, а самый настоящий разум. Под "мы" я имею в виду не только свой коллектив и даже не весь НИИ, а целую сеть разбросанных по стране институтов кибернетики. Если подходить глобально, то можно сказать "всё человечество" потому как аналогичные работы проводятся в Японии и в заокеанском оплоте демократии и в Китае. Разве не прекрасно то, что люди создают себе братьев по разуму? Когда интеллекты будут созданы они возьмут на себя функции управления и наш мир станет гораздо более упорядоченным. По крайней мере дорожные пробки исчезнут точно и одно это уже весьма значительное достижение.

Когда-нибудь появятся управляющие городами интеллекты с именами "Москва" и "Ленинград". Будут "Новосибирск" и "Киев". И тысячи других. Я сказал "создаём"? Терминологически неправильно. Искусственные интеллекты, в отличие от обычных программ, выращиваются из программных зародышей. Кропотливая и до сих пор не отработанная процедура.

Однажды я рассказывал Лене о своей работе. О том как раз в несколько месяцев седой академик Андрей Александрович зычно кричит "Отрывай шлюзы!" и на очередной программный зародыш обрушивается водопад информации. Миллиарды бит в долю секунды. Борода академика развивается, а сам он пристально вглядывается в экраны. А когда очередной зародыш гибнет в лавине нулей и единиц, Андрей Александрович сердито говорит "Опять неудача, чтоб вас вирус задом наперёд примантировал, ёлки-моталки!".

Примерно на этом этапе у Лены родилось подозрение, что я немного преувеличиваю. И академик вовсе не говорит как отставной боцман. И борода у него отнюдь не развивается - откуда в помещении ветер? Может и нет никакой бороды. И, даже страшно подумать, никакого академика тоже нет?

Ветер идёт от вентиляторов - убеждаю я - Знаешь сколько в институте вентиляторов? Можно небольшое торнадо устроить!

Лена не верит. Но я почти не преувеличиваю. Андрей Александрович действительно является обладателем шикарной, белоснежной бороды. Распекая кого-нибудь он хитро прищуривается, выдавая что-то вроде: -Вот где у вас ошибочка дорогой. Эволюционное программирование вам не ёлки-моталки, понятно любезный?

Пожалуй я преувеличил только с криком "открыть шлюзы". В столь ответственный момент, разумеется, все молчат и очень внимательно следят за уровнем информационной насыщенности.

После очередной неудачи наступает черёд таких, как я. Тысячи кропотливых младших сотрудников тщательно разбираются в геноме погибших зародышей вырезая те куски виртуальной ДНК, которые проявили себя чуть лучше аналогичных кусков в других зародышах. Потом аналитики создают новую партию программных зародышей и цикл начнётся сначала. Математически доказано, что последовательность итераций непременно приведёт нас к успеху. Но когда это случиться и сколько ещё осталось ждать не знает даже многомудрый Андрей Александрович. В отличии от строящих орбитальные станции монтажников мы принципиально не можем дать процент выполнения. Многих партийных руководителей этот факт весьма раздражает.

Где же ты сестра наша, "Москва"? Скоро ли появишься из информационного хаоса вероятностей? Это не я зову тебя. Все люди зовут: ау сестра, ау. Лес тёмен и страшен. Но иди на звук и выйдешь к свету.

Можно ли придумать лучшую работу на свете?

Приятно возвращаться после работы домой. Абсолютно прав неизвестный товарищ сказав: -Счастье это когда утром человек торопиться на работу, а вечером домой.

И ведь действительно - счастье!

Цепочки программных кодов постепенно выветривались из сознания вытесняемые городской суетой. Пассажиры входили и выходили. Завтра я и Лена идём, после работы, кататься на коньках. Послезавтра едем в музей солнца. Лена там уже была, а я нет. Что до сегодня, то никаких планов у нас не было. Обычный вечер в кругу молодой семьи. Звучит скучновато? Наверное в будущем люди будут после работы стрелять в тире, плавать в бассейне и каждый, абсолютно каждый, будет записан в какой-нибудь клуб по интересам. И даже не в один. Скучных вечеров у них не будет. Они никогда не устанут, будут поголовно добрыми и умными - люди будущего. Жаль, что это время ещё не наступило.

Выходя из автобуса и задумчиво поглядывая в сторону продуктового магазина, я подумал: -Почему бы мне не написать и не выложить в сеть маленький такой рассказ. А то и два сразу. В одном расписать практически обычный день какого-нибудь парня вроде меня. Ну, может быть, немного приукрасить. Но только немного, чтобы любой прочитавший мог легко узнать в герое себя или друга или соседа. Я мог бы назвать этот рассказ "записки человека из будущего". Чтобы читатель понял, что "человек будущего" никто иной как он сам.

А второй рассказ написал бы действительно от вымышленного лица человека живущего в двадцать втором веке. И назвал бы... - раздумывая над названием для второго рассказа я дошёл до дверей продуктового магазина, где меня ждала категоричная табличка "сегодня бананов нет".

-Опять не привезли- расстроился я -Какое же это будущее, если за бананами приходится ездить в центральные магазины тратя на это законный выходной. И то побегаешь, пока найдёшь. Самое матёрое "настоящее" - большего наше время не заслуживает. Купив на копейки молока, хлеба, печенье и букет геномодифицированных цветов для любимой, я заторопился домой. Цветы с белыми в центре и розовыми по краям листьями кивали бутонами в такт шагам. Я торопливо шёл, опасаясь подморозить букет и думал "Вот ведь: опять бананов нет. Ну что ты будешь делать! Хорошо ещё, что мы в космос летаем. Хотя бы какое-то утешение."

Увидев меня с букетом, Лена вскинула брови: -Откуда ты знаешь!

-Что знаю?- удивился я.

-Хм. Тогда по какому поводу цветы?- заметила любимая.

-Потому, что люди будущего должны время от времени дарить цветы тем, кого они любят- объяснил я -Это такой, ещё не открытый, закон исторического материализма.

Лена выставила вперёд ладонь как будто хотела отгородиться от моих слов и я послушно замолчал: -Ты опять несёшь ерунду!

Молчу. Она подошла ко мне и взяла сумку с продуктами. Отвернувшись, сказала: -Я решилась...

-На что?- глупо спросил я.

В ответ большие синие глаза и заломленные домиком брови.

Я всё понял и немедленно сказал: -Ура! Ты самая лучшая. Нет: самая, самая!

И поцеловал тёплые губы. А потом, ну что поделать если мой язык - мой враг, сказал: -Наконец-то мы сможем позволить себе полноценное подключение к информ-сети. И, может быть, какой-нибудь старенький автомобиль. А там и до двухкомнатной квартиры недалеко...

Потом мне пришлось долго успокаивать Лену и убеждать, что я очень люблю её. Лена делала вид будто не верит, но, по-моему, она просто хотела послушать как я её уговариваю.

В целях закрепления перемирия в "войне полов" и просто, чтобы отпраздновать грядущее увеличение семьи, мы пошли в ресторан. Наладонник выдал мне веер рекомендаций. Парочка фильтрующих запросов и список сократился до трёх строчек. По неизвестной причине, именно в выбранный нами ресторан и именно сегодня пришло больше людей, чем обычно. Разумеется наладонник никак не мог предугадать случайную флуктуацию числа посетителей. Нам пришлось дольше ожидать заказа. И ведь ничего невозможно поделать с вероятностью случайных флуктуаций статистически обезличенных величин, кроме как с надеждой ожидать рождение интеллекта с прекрасным именем "Москва".

Мы и ждали. Лена рассказывала о своей работе. Я, вполголоса, отругал надоевшее хуже горькой редьки настоящее никак не желающее превращаться в чудесное будущее. Потом обсудили международную политику и погадали о тайнах загадочной Венеры, над которыми прямо в этот момент, быть может, размышляют экипажи обоих "Адонисов". А потом, наконец-то, принесли наш заказ.

Поздно вечером, Лена спросила, доверчиво прижимаясь к моему плечу: -Кого ты хочешь: мальчика или девочку?

Я чуть было не брякнул "инопланетянчика", но вовремя сумел догадаться о правильном ответе: -Люблю тебя.

Всё-таки для людей настоящего ещё не всё потеряно. Каким бы прекрасным не было будущее. Оно прорастает из настоящего. И из кого лепить доброго и умного человека будущего, как не из тебя и меня? Нам придётся работать над самими собой - другого материала просто нет. Но это пустяки. Того, что есть вполне достаточно.

Я думаю: -Достаточно вполне. Осталось только как следует приложить руки. Начнём с понедельника? А, может быть, прямо сейчас?

cynical_joker372: Бригада

В кабине орбитального тральщика было очень сухо. Каждый раз, заступая на смену, Алексей натягивал за спиной несколько совершенно мокрых полотенец и белую простыню с большой дырой посередине. Влаги в этих тряпках хватало от силы на пару часов, после чего воздух становился таким сухим, что позавидовала бы пустыня Сахара. Нос ссыхался, губы обветривались, глаза слезились и краснели. Через две недели службы кожа на запястьях зашелушилась так, что пришлось расстаться с электронными часами "Ракета", подаренными отцом, а время смотреть на голографическом экране бортового компьютера. Под ногами у Алексея стоял целый ящик колы. Время от времени, пилот доставал оттуда бутылку, вскрывал соску и потягивал сладкий напиток. Допив очередную порцию, Алексей залепил емкость каплей герметика, чтобы остатки не плавали по кабине, и прикрепил к клейкой переборке слева от кресла. После этого его взгляд безжалостно упал на собственный живот. Алексей пощупал его, потом вобрал в себя и снова расслабил. Извечная мудрость, что живот легко вырастить, трудно избавиться и невозможно втянуть начинала беспокоить его все больше и больше. Отличник боевой подготовки, спортсмен и лейтенант Военно-Космических Сил Алексей Петраков 24 лет отроду впервые осознал, что стал жертвой банального ожирения. Этот грешок был вполне нормальным среди космонавтов, особенно тех, кто проводил более полугода вне земного притяжения. Отсутствие привычных физических нагрузок в виде собственного веса, малоподвижный образ жизни и достаточно свободный рацион питания - все это превратило в почтенного папика не одного богатыря. Алексей занимался зарядкой по два часа в день, но гравитации в одну десятую от земной, которая создавалась на "Пионере", не хватало для полноценной растраты нажитых калорий. Сколько раз он корил себя за эту слабость, но ничего поделать не мог. Лимонад был его самым любимым питьем с детства. В академии пить такое было нельзя, теперь же, на полу гражданской службе, никто в приказном порядке напиток не запрещал. Каждый день Алексей давал себе слово, что завтра непременно бросить газировку, и каждый день приносил на борт новый ящик.

Пилот устал пялиться в голоэкран, на котором стрелка радара наматывала тысячный круг, и посмотрел на небо. За оргстеклом "фонаря" слева по борту неподвижно висела Земля. С расстояния почти 60 тысяч километров она казалась небольшим бледно-голубым шариком. Солнце находилось позади. Его ослепительные лучи почти полностью поглощались "умным" экраном "фонаря", так что яркая звезда выглядела тусклей Земли. Справа и немного сзади медленно плыла бледная Луна. Вторую неделю Алексей бороздил ближние и дальние пределы околоземного пространства, отыскивая натовские военные спутники. После 2000-х, когда советские космонавты начали колонизацию Луны, американцы стали запускать механических "диверсантов" в огромном количестве. В Военно-Космической Академии рассказывали - порой по несколько штук в сутки. Растущий финансовый кризис не позволял Западу продолжать свою лунную программу, а "антилунная" - обходилась значительно дешевле. Официально НАТО никогда не признавал ничего подобного, не смотря на то, что добрый десяток советских экспедиций был сорван с человеческими жертвами. Советские аппараты поражались лазерными залпами, электромагнитными бурями, снарядами. В дело включился КГБ и, через некоторое время, спутники стали часто "терять управление" сразу после старта. После того, как кризис в США, Европе и Японии разросся до масштабов экономической катастрофы, НАСА пришлось свернуть и эти работы. С тех пор, каких бы то ни было существенных космических программ Запад не проводил. На орбите же продолжали болтаться сотни автоматизированных убийц без управления. Космические войска СССР разработали программу по розыску и уничтожению вредоносных спутников, включавшую в себя регулярное патрулирование околоземного пространства. Однако средств в военном бюджете не хватило - острейшая ситуация на Ближнем Востоке и в Африке требовала больших затрат. И тогда появилась "бригада".

"Бригадой" называли Отряд Космического Патрулирования, основанный в 2059-м году полковником ВКС в отставке Яковом Петровичем Шапошником. У того нашлись связи в Госплане и КГБ, с помощью которых при Комитете удалось создать данный отдел. Финансирование снималось с Космовойск и перекладывалось на Госбезопасность. ВКС лишь отдали полтора десятка своих старых учебных кораблей, превращенных после необходимой модернизации в орбитальные тральщики. На работу набрали молодых специалистов из Военно-Космической Академии, которые вскоре заступили на дежурство. Отряд не подчинялся ВКС, а в КГБ числился вне основного штата - именно поэтому детище Шапошника называлось не службой, а "бригадой". Самого полковника за глаза пилоты называли бригадным генералом.

Работа была непростой. Корпуса большинства вражеских целей строились по стелс-технологии - их невозможно было обнаружить с Земли или космических станций. Найти такого "невидимку" могли только сверхмощные узконаправленные радары, причем, как показала практика, дальность составляла не больше нескольких километров. Хорошую эффективность показали цифровые экспонометры, способные при солнечном свете отличить абсолютно черное, светопоглощающее покрытие цели от кромешной тьмы космоса. Первым делом, артельщики уничтожили около 40 спутников, орбиты которых были известны КГБ. Даже при этом сюрпризов было немало. "Невидимка" неожиданно появлялся на радаре в сотне метров прямо по курсу тральщика, державшегося точной орбиты. Или пилот ослеплялся мигающим лазером дальномера. Или корабль внезапно парализовывался электромагнитным залпом... Зачастую, ребята даже не видели, откуда были атакованы. Тем не менее, все известные цели были успешно выведены из строя. С сотнями "невидимок", траектории которых остались неизвестны, было намного трудней. Околоземное пространство поделили на сектора, которые планомерно патрулировались. Тральщики месяцами сновали туда-сюда, будто на пяльцах вышивали. И результаты были. К моменту появления Алексея в команде счет "бригады" перевалил за 200.

Неожиданно на фоне земного диска показалась маленькая черная точка. Она пересекла правый край планеты и продолжила медленно двигаться по прямой. Алексей тут же вскинул руки и, проделав в воздухе несколько манипуляций, открыл каталог орбит спутников. Управление бортовым компьютером и самим кораблем производилось при помощи трехмерного захвата движения, изобретенного более полувека назад. Тогда технология применялась в компьютерных играх да в визуальных эффектах для кинофильмов. Объемная карта не показала никаких известных космических объектов в данном секторе. Алексей закрыл каталог и начал разворачивать тральщик. Если движения рук при работе с компьютером больше всего напоминали игру на невидимом рояле, то управление кораблем походило на мастерский сурдоперевод для глухонемых. Пилоты называли его "турбопереводом". Завершив разворот корпуса так, что Земля оказалась справа по борту, Алексей включил кормовые разгонные двигатели, затормозил и пустил судно параллельно неведомой точке. Около минуты он не отрываясь следил за неопознанным объектом. Когда стало заметно, что объект начал уменьшаться в размерах, Алексей довернул корабль вправо и выждал еще минуту. Прицел оказался верен. Точка существенно не увеличивалась и не уменьшалась в размерах, но заметно "соскальзывала" назад - к тому краю диска, откуда появилась. Пилот включил носовой вспомогательный двигатель и начал осторожно подтормаживать аппарат. Вскоре объект замедлился и неподвижно "завис" на фоне планеты. Выждав для верности еще минуту, Алексей вышел на связь:

- Центр. Говорит седьмой. Как слышите меня? Прием.

- Слышу вас, седьмой. Прием.

- В моем секторе обнаружен неопознанный объект. Прием.

- Вас понял. Неопознанный объект в секторе Гамма-41-22-05. Разрешаю опознавание. Прием.

- Вас понял. Опознавание разрешено. Конец связи.

Из-за множества опасностей при поимке диверсионных спутников, пилоты не имели права вступать с ними в прямой контакт в одиночку. Для штурма было обязательным присутствие поблизости второго, а то и третьего тральщика. Эффективность натовской техники была высочайшей, и бой один на один не сулил ничего хорошего даже опытному пилоту. Как правило, у одного корабля хватало времени и технических возможностей лишь маневрировать вокруг врага, уклоняясь от его атак, в то время как второй и третий - старательно выцеливали супостата с безопасного расстояния и расстреливали его лазерами. В таких боях, в случае поражения неприятеля первым залпом, вероятность остаться целыми и невредимыми у всех тральщиков была близка к стопроцентной. Данная тактика прекрасно показала себя за все время работы "бригады". Но объект, обнаруженный Алексеем, мог быть вовсе и не натовским боевым спутником. Много раз пилоты нападали целым звеном на какой-нибудь космический мусор, мелкий астероид или давно забытый аппарат, сжигая дорогущее топливо, а главное - отвлекаясь от патрулирования своих секторов. Однажды, один из пилотов нашел хорошо сохранившийся, но абсолютно бездыханный космический телескоп НАСА, потерянный 30 лет назад и далеко отклонившийся от своей орбиты. Чтобы исключить подобные случаи, тральщик должен был любым способом идентифицировать объект и лишь после этого вызывать подмогу. С идентификацией тоже все было непросто. Высокочастотные радары, лазерные дальномеры, попытки радиосвязи с объектом - все это было сравнимо с ударами молотком и распиливанием ножовкой опасного взрывного устройства в саперном деле. Даже простая радиосвязь с Центром могла закончиться атакой на тральщик и гибелью пилота - для боевого спутника любые сигналы являлись призывом к действию. Нет смысла упоминать о полной невозможности близкого визуального контакта.

Тем не менее, способы пассивной идентификации существовали. Для начала Алексей обеспечил полное радиомолчание и отключил все радары. Затем развернулся к неизвестному носом. После этого, он навел на объект камеры стереоскопического дальномера с небольшим приближением. Это сложнейшее оптическое устройство было менее эффективным и значительно более дорогим, чем обычный радар или дальномер лазерный, но позволяло отслеживать спутники скрытно. Силами полковника Шапошника приборы наблюдения были заказаны и установлены на все без исключения тральщики. На голографическом экране точка превратилась в небольшое овальное пятно с проходящей через него тонкой ниточкой. Пятно заметно смещалось влево и вверх. Взяв в воздухе несколько аккордов, пилот запустил программу слежения. Компьютер сообщил, что объект находится на расстоянии около 3 километров, существенно не удаляясь и не приближаясь. Алексей дал команду автопилоту и тот стал подруливать и поддавать газу так, чтобы траектория корабля полностью совпала с траекторией объекта. Через некоторое время автоматика вывела тральщик на орбиту параллельную орбите неизвестного. Теперь пилот включил программу расчета орбиты аппарата с поправкой на свое собственное положение в пространстве. Спустя пару секунд на голоэкране возникла картинка пути неопознанного устройства. Путь был очень даже проторенным - орбита оказалась постоянной и проходила через зону, сквозь которую шло сообщение СССР с Луной. Более того, вход в эту зону должен был произойти в ближайшие 10 минут. Алексей снова включил оптику и сделал максимальное приближение. Автофокус долго не мог навестись - пятно было радикально-черным, но вскоре четкость контура на фоне Земли обозначилась. Пилот прильнул к голоэкрану. Теперь было совершенно ясно, что объект является самым настоящим спутником овальной формы диаметром около 4 метров по длинной стороне с небольшим тонким шпилем. Алексей сделал снимок и открыл базу данных по отечественным и заграничным космическим аппаратам. Компьютер немедленно начал поиск схожего силуэта. Спустя полминуты программа заявила, что соответствий не найдено.

- Центр. Говорит седьмой. Как слышите меня? Прием.

- Седьмой, говорит Центр. Слышим хорошо. Что там с объектом? Прием.

- Преследую на расстоянии трех километров. Установлена орбита. Получены снимки силуэта. Пересылаю вам. Прием...

- Принято. Прием.

- Объект не идентифицируется. Прошу разрешения на сближение...

В этот момент включилась сирена, а голоэкран окрасился в красный цвет и замигал. Три коротких гудка, три длинных гудка - корабль Алексея прощупывался направленным радаром. Пилот сделал несколько пассов, и сразу же послышался низкий гул поднимающихся отражающих щитов. Не успели еще щиты встать на место, как компьютер запустил новую тревогу: один короткий, один длинный, один короткий - спутник навел на тральщик лазер своего дальномера. Зная, что за этим последует, Алексей на полную запустил маршевый двигатель и начал проводить маневр уклонения, но было поздно.

Когда пилот завершил маневр и отошел от боевого аппарата на безопасное расстояние, в наушниках стояла мертвая тишина. Алексей тотчас запустил проверку систем, откинул щиты и включил подсветку. Как только щиты сложились, он приник к "фонарю" и бегло осмотрел верхнюю часть корпуса. Боевой спутник поработал на славу: след от лазерного луча виднелся по всему правому борту, на щитах "фонаря" и за ним, на корме. Если бы Алексей промедлил хоть секунду - посреди тральщика была бы аккуратная сквозная дырочка размером с кулак вместо этого длиннющего шрама. Зрелище открывалось печальное. Глядеть на результаты компьютерной самопроверки не имело смысла - все было ясно и так. Лазер пережег все галогеновые светильники на своем пути, спалил блок микросхем связи вместе с антенной, уничтожил аварийный маячок и, в довесок, испарил запасную коротковолновую радиостанцию.

Алексей машинально протянул руку к ящику и достал бутылку колы. Откупорив ее и сделав пару глотков, он задумался. Связи с центром больше нет. Таким образом сообщить, что найденный спутник самый, что ни на есть, боевой - невозможно. С другой стороны, Центр наверняка понял, что тральщик Алексея попал в беду, и сейчас же вышлет кого-нибудь на помощь. Пилот поднял глаза вверх и посмотрел на земной диск. Где-то над его головой сейчас дрейфует огромная машина смерти, которая через несколько минут окажется на оживленной космической трассе, и, кто знает, что она может там натворить? Что? Да вряд ли что-то серьезное. Судя по траектории - орбита абсолютно круговая. Этот мелкий засранец уже тысячи раз пролетал по ней и тысячи раз пересекал трассу, но ни одного раза не встретился с советским кораблем. Самоуспокоение работало плохо. Алексей чувствовал какую-то незавершенность. Словно он был советским солдатом, догнавшим фашистов до границ своей родины и остановившимся на этом. Предки Алексея - не остановились. Они дошли до самого Берлина и только задушив коричневую чуму до смерти, отправились по домам.

Алексей выпрямился в кресле и открыл расписание суточных полетов между Землей и Луной. Рейсов сегодня было много. На орбите Луны в это время отлаживался новый корабль для экспедиции к Марсу. Каждый день десятки грузовиков и пассажирских челноков летали туда-сюда, подвозя приборы и рабочих с учеными. Алексей развернул карту полетов, потом открыл еще одну - с траекторией вражеского спутника, затем совместил их. В ускоренном режиме программа начала прокручивать движения аппаратов в пространстве. В какой-то момент красная точечка, обозначавшая врага, сошлась с голубой точечкой, обозначавшей один из транспортников СССР. Обе точки позеленели. Это означало, что объекты гарантированно сойдутся на опасно близкое расстояние - где-то, около 2 километров. Помня, чтО только что этот убийца сотворил с его кораблем, Алексей понял: будет катастрофа. Судорожно двигая пальцами в воздухе, пилот запустил расчет времени до встречи. Оставалось не больше семи минут. Алексей открыл расписание и посмотрел, что за корабль отправляется с ближней орбиты Земли к Луне. Голоэкран показал "Константина Симонова" - одно из крупнейших транспортных судов СССР. Челноки такого размера редко совершали рейсы - переброски большого количества пассажиров были редкостью. Сегодня же на "Симонове" к спутнику планеты отправлялись почти 2 тысячи людей. Алексей представил громадный серебристый корпус корабля, разрезанный лазером и продырявленный многочисленными болванками, облако газа, застилающее пространство вокруг, множество человеческих тел, мгновенно превратившихся в ледышки, уносящиеся к Луне по инерции, и запустил двигатель.

Действия пилота являлись нарушением правил. Без связи, в одиночку лететь на перехват боевого спутника НАТО - чистейшее самоубийство. Но кроме него прийти на помощь пассажирам было некому. Он работал полуторную смену, и сейчас время уже подходило к концу. В ближайших секторах ребята еще три часа назад вернулись на "Пионер", и помощь можно было ожидать только из Центра. За семь минут никто не успеет вылететь с базы, разобраться в ситуации и уничтожить врага.

Через пять минут Алексей вывел корабль на орбиту смертоносной машины. Он развернул корпус тральщика носом по ходу орбиты и включил все системы обнаружения на полную мощность. Узкий пучок радиоволн сверхвысокой частоты пронзил вакуум, лазер дальномера начал прощупывать пространство впереди, цифровой экспонометр принялся глядеть во мрак космоса. Цифры на голографическом экране бешено скакали, отсчитывая метры до цели: 4000... 3500... 3000... На лбу пилота выступил пот, сердце заколотилось, кожа на лице начала гореть... 2500... Алексей включил носовой двигатель, притормаживая... 2000... 1600... 1300... 1100... Ни один радар не видел врага... 1000... 950... 900... 850... Пустота... 800... 750... 700... Если бы цель находилась на светлом фоне - ее было бы уже видно в полный рост. Но заходить так, чтобы спутник оказался между ним и земным диском, было нельзя - тральщик легко промахнулся бы и слишком далеко улетел в сторону, теряя драгоценное время, да и прицелиться с такой позиции - почти невозможно... 650... 600... 550... Стрелять по невидимке на основании расчетов компьютера - нельзя. Это все равно, что попасть из пистолета в теннисный мячик, лежащий где-то на полу в совершенно темной комнате. Ясно, что мячик именно в этой комнате, но толку-то... 500... 450... Алексей еще сбросил скорость... 425... 400...375... Все чувства пилота обострились. В любой миг он был готов запустить наводку орудия и через пару секунд - одним залпом ударить по цели... 350... 325... 300... Тварь! Скотина! Ни хрена на радаре. Пустота!.. 275... 250... 225... Алексей опять притормозил... 200... 180...160... Есть! На голоэкране вспыхнула крохотная точечка, будто цель размером с картофелину. Алексей вскинул пальцы. Невидимый человеческому глазу, лучик лазера весело заплясал на корпусе вражеской машины... 140... 120...100... Алексей в последний раз включил тормоз, и счетчик расстояния замер на отметке 95 метров. Компьютер издал сигнал готовности, похожий на звон монеты, и пилот резко нажал правым указательным пальцем на невидимую кнопку. Раздался слабый шелест, где-то внизу, под полом протяжно загудело, наступили полсекунды тишины, после чего послышался, переходящий в ультразвук, свист перезаряжающихся конденсаторов.

Мимо!МИМО! Твою мать! Алексей взглянул на голоэкран - до конца перезарядки оставалось 15 секунд. Пилот перевел взгляд на таймер - полминуты до встречи с "Симоновым"! Последний шанс! Последний! Алексей снова посмотрел на индикатор: 14 секунд. Почему так долго??? Цифры сменялись по порядку невероятно лениво. Казалось, что одна секунда на индикаторе проходит за пять. 10 секунд! Еще 10 секунд!.. В этот момент голографический экран окрасился в красный цвет, замигал, и послышались уже хорошо знакомые три коротких, три длинных...

Вот и все.

Все.

Внезапно, впереди вспыхнуло. Раскаленные до голубого цвета газы заполнили собой все вокруг. Алексей, не понимая, что произошло, инстинктивно отвернул вправо и успел заметить слева промелькнувшее на миг пламя разгонного двигателя. Успешно миновав бренные останки гордого иностранного спутника, он развернул корабль и полностью остановился, зависнув в пространстве. Во тьме космоса блеснули голубые и красные огоньки причудливых форм и стали приближаться к нему. Пилот включил круговой радар - на голоэкране появились белые треугольники. Свои! Алексей насчитал пять тральщиков, слетевшихся изо всех соседних секторов. Ребята его не бросили. Они получили траекторию врага, которую он отправил, из Центра и пришли ему на помощь. Один из них, видимо, пристроился спереди по ходу врага и одним залпом поразил цель, после чего, согласно инструкции, свернул вправо по своему курсу, как и Алексей - по своему. Его-то он и видел, когда облетал место взрыва. Но как они обнаружили спутник? Его можно было найти лишь с позиции Алексея. Черт! Точно! Он совсем забыл про систему опознавания "свой-чужой"! Алексей помахал пальцами в воздухе. Белые треугольники стали зелеными, и около каждого появились надписи: "4-й", "12-й", "8-й"... Система опознавания позволяла не только различать корабли, но и получать данные с их радаров - по цепочке. Вся "бригада" видела тральщик Алексея, а он их - нет. И все увидели врага, как только его увидел пилот. Когда спутник уничтожил все радиостанции на борту тральщика, Алексей думал, что и "свой-чужой" умерла вместе с ними. Как говорил полковник Шапошник: "учи матчасть!" Блок микросхем этой системы располагался на донной стороне судна, и лазер ее не задел. Эта штука посылала данные автономно все это время!

На радаре вспыхнул голубой прямоугольник - "Константин Симонов" летел к Луне. Алексей дал газу и развернул тральщик задом наперед. Во тьме горело множество огней. Первыми пилот различил красные габаритники. Малый шестигранник обозначал кабину, большой - пассажирский отсек. Потом проявились слабые синие огоньки - люминесцентная подсветка корпуса. И, наконец - белый свет "фонарей" экипажа. Гигантская махина приближалась все быстрей и быстрей. Наконец, корабль полностью заслонил собой Землю. Казалось, будто мимо несется совершенно бесшумный и невероятно быстрый монорельс. Белые огоньки иллюминаторов вытягивались линиями. На мгновенье линии прерывались, будто кончался один вагон, а затем начинался другой. Прошло несколько секунд и все исчезло, только кормовые габаритные огни сверкали в темноте, быстро уменьшаясь в размерах.

Алексей вздохнул. Зеленые треугольники на радаре дружно плыли к нему. Ребята спешили к своему товарищу, чтобы эскортировать его к Центру. Все они остались еще на полсмены, делая свою опасную и очень нервную работу вместо отдыха в уютных каютах. Сердце пилота все еще бешено колотилось. Он рассеянно потянулся к полу и достал новую бутыль. Слегка дрожащие руки отвинтили крышку и освободили соску. Внезапно Алексей замер, критически осмотрел емкость, покрутил ее между ладоней и поставил обратно в ящик.

Cynical_joker (Андрей Ченцов).

05

65

Веселовский Павел380: Победа на Марсе

До старта оставались считанные минуты. 'Зевс' замер перед прыжком, притушив все бортовые огни и поддерживая дюзы едва теплыми. Отчалил заправочный танкер, ЦУП уже проверил и перепроверил все системы корабля, двигатели выведены на прогревочный режим и ориентированы по магнитным полям планеты. Три рейдовых клинера несколько раз прошлись вдоль разгонной траектории, отловили весь мыслимый и немыслимый орбитальный мусор, и теперь не знали, чем заняться, беспокойно поводя радарами, словно преданные сторожевые псы ушами. Где-то в отдалении фоном переговаривались диспетчера. Хьюстон вроде бы давал добро, Плесецк пока медлил. Аквамарин Тихого океана тепло светил в обзорные экраны, даря напоследок любовь и напутствие покидающим его навсегда людям. Хотелось бы верить, что не навсегда...

Михаил Рапопорт, командир 1-й межзвездной, не ощущал грусти. Волнение, гигантская ответственность, счастье - да, этого было в достатке. Но не грусть. У людей, родившихся на Марсе, восприятие дома и родины совсем иное. Коренным землянам этого не понять - тяжелая гравитация и мощная биосфера делают их слишком зависимыми от терпкой, ностальгической потребности в неподвижном доме, сочной, густой траве под ногами, запахе прелых осенних листьев, соленых брызг моря и главное - жгучем, всепроникающем солнце. Да, они ближе к природе - но это их природа, их сырой и горячий мир. Вот поэтому к Проксиме Центавра летели только марсиане. И он, привыкший к искусственному освещению купольных блоков и ледяным бурям южного полушария красной планеты, был их командиром.

Так где же его родина? Неужели же бесконечные коридоры и тоннели Красногорска - первого города на Марсе? Или покрытые графеновыми коврами пандусы линейных лайнеров, пилотированию которых он отдал половину сознательной жизни? Он давно перестал считать миллиарды километров, накрученные в рейсах Марс-Луна-Земля. Никаких сожалений нет, он дитя Космоса - но это не его родина. Михаил задумался... Резкие, волевые черты его загорелого лица разгладились, из взгляда ушла пронзительная сосредоточенность. Та фотография... Старомодная, на выцветшей бумаге, пусть даже и покрытой крепленым пластиком. С едва различимой подписью чернилами - подумать только, чернилами! От руки было мелко и старательно выведено по-русски - 'Марсианский чемпионат-2061. Финал'. Лицо мальчика, лет десяти, с горящими восторженными глазами, устремленными куда-то вперед, совершенно не замечающего направленного на него объектива. Что-то необычайно важное происходит там, за кадром, что-то ослепительно радостное - потому что мальчишка вот-вот взорвется победным криком, и вскинет руки вверх, как и тысячи других зрителей, сидящих рядом. Лицо обычного марсианского мальчишки - советского мальчишки с Марса, счастливым случаем попавшего на финальный матч суперкубка по хоккею. Его лицо.

В салоне лунного парома было тесно и шумно. Почти семь сотен пассажиров заполнили все три яруса пузатого корабля, так похожего на гигантского синего кита. Болельщики всех цветов и национальностей галдели каждый на своем языке, создавая плотное интернациональное марево из слов и восклицаний. Конечно, чаще других можно было услышать английскую и русскую речь, но китайцы и испаноговорящие тоже старались вовсю. А вот Мишке не повезло - отец умудрился купить ему билет прямо во французский сектор, и теперь десятилетний мальчишка грозно хмурился в окружении десятков маек с кленовыми листьями. Канадцы посмеивались над ним, что-то лопотали по-французски, шутливо грозили ему пальцем. Мишка молча посасывал через соломинку кока-колу и всё сильнее насупливал на лоб бейсболку с золотым логотипом СССР - ну и пусть ржут, мы всё равно выиграем. Через проход в соседнем кресле дремал старенький уже дед, в кожаной жилетке, каком-то древнем шерстяном свитере и потертых джинсах. Несмотря на возраст, шевелюра у деда была густая и крепкая, коротко стриженный седой ёжик не давал залысинам ни единого шанса. Дед кемарил, уронив голову на грудь, продолжая даже во сне удерживать руками лямки старого нано-керамического рюкзака - наверное, боялся упустить в невесомости. За кого болел пожилой пассажир, было совершенно непонятно - ни футболки, ни шарфа с опознавательной символикой Мишка на нем не заметил. А может, он вообще японец - широкие скулы и азиатский разрез прикрытых глаз наводили на такую мысль. В конце концов, иногда на финал чемпионата мира по хоккею летают и японцы!

Мишка прислушался к оживленному спору группы фанатов, сидевших через пару рядов впереди. Беседовали на молодежном сленге, по-английски, но иногда проскальзывали и русские фразы - значит, наши там тоже были.

- Я тебе говорю, в первом периоде 'медведи' будут играть от обороны, вот увидишь! А потом постепенно возьмут инициативу в свои руки и додавят к концу третьего!

- Ну, может быть, в первом они и станут защищаться, но дальше уже не оправятся - 'листья' их просто закатают, там такие экзо-скелеты, у русских шансов нет!

- Причем тут экзо-скелеты? Канадцы никогда не умели держать темп в колониальных матчах, и на этот раз выдохнутся! Спорим на сто баксов?

- Ставлю триста, что во втором периоде 'листья' будут вести 4:2!

- Принимаю, черт с тобой... Только как я тебя найду потом, хе-хе, после вашего разгрома?

- Не проблема, меняемся айпи-картами! Эй, кто еще хочет сыграть? Билли будет букмекером, согласен?

- Эй, возьмите и меня, ставлю сто, что русские в третьем периоде сравняют счет, и будет дополнительное время! Рэд мэшин форева!

- Принято, сто долларов... А вы куда, струсили?

- Да ну вас с вашими ставками, мы просто поболеть приехали...

- Да не будет добавочного времени! Русские сольются после второго, я думаю, итоговый счет будет 5:3 или даже 5:2 в пользу 'листьев'.

- Хо-хо-хо, и кто это говорит, Говард? Не ты ли, дружище, мне проспорил в прошлогоднем Сиднее пятьсот зеленых?

- Это было в прошлом году, Роб! В этом у ваших нет Словцова, Кошкина и Симоняна - с кем вы будете играть, а?

- Есть Никольский, есть Ким, да вообще команда зверская, молодые парни - порвут ваших 'профессионалов'! Брэдли хромает на оба колена, Джонсон стар, как Санта-Клаус, а вратарь у вас вообще грек! Не смеши меня.

- Молодо-зелено, в этом году кубок наш! Гудбай, СССР! Водка-матрешка-перестройка!

- Спи спокойно, Ванкувер! Я смотрю, уже боитесь!

- Хахаха!

Споры были горячие, но без настоящей агрессии. Как-то незаметно и без сожаления миновали времена мрачного разобщения народов и стран, времена безумных оголтелых фанатов и кровавых разборок на стадионах. Как однажды сказал ему отец - 'Мишка, ты просто не представляешь, в какое счастливое время живешь! Эх, пацан!...'. Мишка ничего не понял из этих слов, но часто останавливал взгляд на отцовском экзо-протезе - ему оторвало правую руку, когда он воевал в Корпусе мира. Отец не любил рассказывать про эти времена, но от матери Мишка знал: всё случилось при Урумчи, в синцзянско-пакистанском конфликте, лет за 15 до его рождения. Папа резко мрачнел при упоминании Пакистана, и его всегда смешливые карие глаза становились черными и холодными.

Замигали красные сигнальные лампы на потолке, автоматически подтянулись ремни безопасности. Мимо проплыл стюард, вежливо, но настойчиво призывая убрать в сумки или карманы все мелкие вещи и летающий в воздухе мусор. Через десять минут приземление (простите, примарсение)!

Дед напротив проснулся и с наслаждением потянулся. Из кармана жилетки выплыли черные... очки в толстой оправе, которые старик тут же довольно ловко поймал и водрузил на нос. С ума сойти, он очки носит! Может, у него и чипа головного тоже нет? Мишка скептически ухмыльнулся и представил, как старикашка разворачивает актив-газету и начинает по слогам читать мелькающие строчки, стараясь 'вручную' успеть за гипертекстом. Да нет, такого не может быть...

Дед как-то неожиданно нашел взглядом Мишку и слегка улыбнулся ему. Мишка подозрительно, но вежливо кивнул - хорошие манеры ему мама прививала с детства. Дед прокашлялся с хрипотцой и обратился к мальчику - совершенно по-русски, кстати:

- Из какого города, сынок? Москва, Питер, Мегасибирск?

- Не, я с Марса, из Красногорска, - ответил Мишка и тоже поинтересовался: - а что у вас за рюкзак такой? Обычно габаритные вещи в багаж сдают...

- А это кофр фотографический, - охотно пояснил старик, и заметив мишкино непонимание, добавил: - фотоаппарат перевожу, линзы там - хрупкие они, приходится таскать с собой, разрешение специальное выписывать. Я, как ты, наверное, заметил, немного старомоден.

- Я думал, сейчас всё на объемное голо пишется, старую оптику уже не используют. А посмотреть можно? - любопытство и любовь к технике взяли вверх.

- Конечно, - странное было произношение у деда - он сказал именно 'ко-неч-но', а не смягчил 'ч' в сторону 'ш', как делают все в Союзе. Чудак!

Дед расстегнул молнию рюкзака и извлек на свет старинный фотоаппарат - огромный, размером с полголовы, черного пластика, с обилием кнопок и рычажков на панели. Но самое интересное, что спереди к аппарату был прикреплен настоящий оптический объектив - длинный, как пиратская подзорная труба из мультика про Питера Пэна, и толстый, как пушечный снаряд.

- Ого! - восхищенно воскликнул Мишка, бережно принимая в руки раритетное устройство, - да это же музейный экспонат! Я такие только на лэптопе видел!

Сидевшие рядом взрослые франко-канадцы тоже повытягивали шеи, разглядывая фотоаппарат. Это был 'Кэнон', но каких годов? Даже отец, насколько помнил Мишка, снимал свои семейные альбомы исключительно на голо. Среди иностранцев пронесся шепоток, кто-то произнес фамилию 'Старинский', ее подхватили, стали оглядываться и с соседних рядов. Мишка где-то слышал это имя, но не помнил где. Может, в новостях.

- Хехе, - улыбнулся дед, - нет, не музейный экспонат, я им постоянно работаю. Уже и затвор поменял, и прошивку подновил - а всё остальное меня вполне устраивает. Привык за столько лет, поздновато уже на голо переходить!

- Так вы фотограф? - догадался Мишка, - едете нашу команду поснимать?

- Ну, не совсем, команду другие снимают, кто помоложе... Я поближе к зрителям сажусь, знаешь ли...

Тут с переднего ряда к деду потянулись чьи-то руки с блокнотами - попросили автограф. Это не вызвало у пожилого фотографа удивления или недовольства - видимо, привык. И пока дед расписывался для какого-то китайца, Мишка полушепотом обратился к соседу-канадцу, из тех, кто называл русскую фамилию:

- Простите, сэр, а кто такой Старинский?

Канадец удивленно посмотрел на Мишку и ухмыльнулся:

- Ну ты, парень, даешь! Даже мы его знаем, а уж ты-то из Союза вроде... Это же Ян Старинский, спортивный репортер всех времен и народов. Он хоккей, футбол, экзо-бокс снимает, Олимпиады всякие... Да его снимок с Андерсоном весь мир обошел - ну где он прыгает с шестом, и там его жена стоит рядом, и у нее такое лицо... Короче, сам погугли, патриот! Этот мужик в спортивной фотографии примерно как Ван-Гог в живописи, за его работы крупные журналы солидные деньги отваливают.

Действительно, теперь Мишка кое-что вспомнил. Когда весной на Луне проходили юношеские Игры доброй воли, в заставках голо пускали видеоряд с черно-белыми стильными картинками - фотографиями самых ярких моментов ранних игр этой серии. И фамилию Старинского упоминали. Правда, тогда Мишка решил, что говорят про совсем уже какую-то пыльную историю и этот человек давно умер.

А те фотографии ему понравились. Такие яркие, сочные образы - хоть и нецветные, но наполненные жизнью до краев. Казалось, что движение не останавливается на двухмерном полотне, что мускулы продолжают напрягаться, а спортивная форма развеваться на бегу. Мишка понятия не имел, кто был изображен на тех фотографиях, но азарт соревнований и напряжение борьбы лились с экрана мощно и явственно, даже без всех чудес и иллюзий современного голо.

Мишка достал из кармана смартфон и быстренько открыл Яндекс. Да, его звали Ян Васильевич Старинский, корреспондент газеты 'Известия', лауреат премии... Список премий пришлось прокручивать скроллом, их было несколько десятков. И еще несколько союзных орденов. И степень академика какой-то международной академии фотографии... В общем, дедушка оказался совсем непростой. Здорово!

- Ян Васильевич, вы, наверное, все-все Олимпиады объехали, да? - уже вполне уважительно поинтересовался Мишка, улучив момент, когда дед с улыбкой вернул очередному болельщику подписанную визитку.

- Поездил немало, - согласно кивнул Старинский, внимательно оглядывая мальчишку, - а ты-то сам чего среди канадцев затерялся? И где родители?

- Так вышло, других билетов не было, - виновато оправдывался Мишка, - но мне уже можно самому, в декабре десять стукнуло. Отец с матерью на Море Спокойствия, у них работа сезонная. Вот мне папа и разрешил одному слетать - я ж марсианин, у меня льготный проезд... С браслетом, конечно, - Мишка продемонстрировал металлическую полоску вокруг запястья - его паспорт, контактный чип и аварийный маяк одновременно.

- Вижу, вижу... - старик задумчиво поскреб подбородок, и как-то хитренько посмотрел на Мишку, - значит, сидеть тебе на матче в окружении 'кленовых листьев' ? Не испугаешься?

- А чего их бояться, - хмыкнул мальчишка, - они ребята веселые, меня вот орешками подкармливают, про Союз расспрашивают. А по-английски я лучше всех в классе говорю, мне совсем не трудно!

- Молодец, - одобрил фотограф и вдруг спросил: - А ты не будешь против, если я с тобой на матче рядышком посижу?

- О, так у вас билет в этом же секторе?

- Нет, но я попрошу организаторов, и мне стульчик поставят, - Старинский хитро подмигнул, отчего его оливковое лицо покрылось сеткой мелких морщинок.

- А щёлкнуть разок фотоаппаратом дадите? - совсем обнаглел Мишка.

- Да запросто, - отмел все сомнения дед, - у меня в рюкзаке и бинокль полевой есть - настоящий, военный! Дам попользоваться - сможешь каждую капельку пота у вратаря разглядеть!

Мишка был в полном восторге. Вот так повезло! Поездка на суперкубок уже само по себе событие выдающееся для любого пацана, а тут еще такие приключения! Расскажет после возвращения Вовке и Сашке - ведь не поверят же, лопухи!

Запиликали зуммеры минутной готовности, и торможение стало прижимать пассажиров к креслам. На экране головизора рыжеватая краюха Марса начала заваливаться вбок и стремительно крупнеть. Уже виднелись редкие огоньки поселений и звездчатые сполохи городов. Мишка возвращался на Марс!

Трибуны гудели рассерженным ульем, пищали вувузелами (и откуда только название это взялось, подумал Мишка), свистели и топали. Вопреки всем прогнозам, в третий период команды вышли с равным счетом - 4:4. Ах, какая это была игра! Мишка охрип от крика, вспотел от напряжения не хуже самих игроков, и совершенно перестал смущаться канадцев, которые окружали его. Впрочем, когда карбоновая шайба со звоном залетала в ворота, вопли восторга и ужаса сливались воедино, с запасом перекрывая все национальные и языковые различия. Старинский купил ему ведерко попкорна, и Мишка почти забыл про фотографа - тот тихонько сидел в проходе двумя рядами ниже, на небольшом раскладном сидении, спиной к арене, придерживая тяжелый фотоаппарат правой рукой. Иногда казалось, что он вообще не снимает, а лишь спокойно наблюдает за зрителями, безразличный к перипетиям горячей схватки на льду.

А схватка была горячей, как дюзы боевого крейсера 'Аврора'. Канадцы, действительно, в первом периоде попытались задавить команду СССР скоростью и жесткими силовыми приемами. Грохотали карбоновые доспехи игроков, трещал марсианский лед под тяжестью падающих тел, пронзительно скрипели в жестком контакте экзо-суставы скелетов. Порой полуторакилограммовая шайба рикошетом устремлялась на зрителей, и те в ужасе отшатывались в стороны, когда снаряд с опасным треском натягивал защитную нано-сетку. 'Красная машина' защищалась упорно, но под занавес гигант Брэдли всё же оторвался от защитников и размочил счёт - 0:1.

Второй период был настоящей мясорубкой. В течение первых же двух минут русские забросили две шайбы на красивой комбинационной игре, и уже канадцам пришлось отыгрываться. Пошло открытое противостояние, углепластиковые клюшки ломались как спички, одно удаление следовало за другим. Петров, припечатанный к бортику бородатым Леруа, серьезно повредил экзо-скелет, и вынужден был покинуть площадку под гневный свист болельщиков. После страшного по силе броска Замятина шайба случайно попала в забрало шлема Джонсона - и ветерана НХЛ унесли с поля в тяжелом нокдауне. Канадцы озверели, и на последней минуте второго периода счет уже был 3:4 в их пользу. Однако Никольский 'обрезал' контратаку Спайка и Брэдли, буквально украл у них шайбу на кончике клюшки - и выход один на один! Как ни пластался О'Хара всеми своими стапятьюдесятью экзо-килограммами в проеме ворот - опытный Никольский загнал шайбу между щитков. Трибуны взревели от восторга и досады, а хоккеисты потянулись на перерыв. Интрига лишь разгоралась, и комментаторы в невесомых герметичных кабинках устало промакивали лбы одинаковыми голубыми салфетками с логотипами чемпионата.

Периодически Мишка прикладывал к глазам бинокль, одолженный Старинским - прибор был вполне современный, в отличие от его фотоаппарата, и умел делать мгновенные снап-шоты с коррекцией освещения, а также оперативно отсылать их на местный медиасервер. Мишка немного поразвлекался, приближая лица хоккеистов - волевые, бородатые, потные, прикрытые пластиковыми масками с шейной защитой; но ему это быстро наскучило, и он отложил оптику в сторону. Некогда смотреть на запасную скамейку, когда Никольский обводит Брэдли на пятачке, а сзади уже подлетают полумеханические туши Спайка, Леруа и Йохансона!

Очевидно, тренеры провели в раздевалках серьезную воспитательную работу. Обе команды заиграли после перерыва осторожно, стремясь не допустить легкомысленных промахов в обороне, и не форсируя атаку. Острые выпады Кима и Брэдли вязли в плотных объятиях защиты, взвывали сервомоторы скелетов, тренерские штабы нервно поглядывали на табло. Минуты шли, но ворота команд оставались нераспечатанными. По зрительским секторам прокатился гул недовольства - болельщики требовали крови! Русское 'Шайбу-шайбу!' сливалось с английским 'Канада, вперед!', вувузелы язвительно подвывали по любому поводу.

Но на пятнадцатой минуте Ким зацепил клюшкой конек Леруа, и рослый француз растянулся на льду, картинно вытянув руки вперед. Удаление! Тренер канадцев, сухой и подвижный швед Ларссон тут же взял тайм-аут.

- Ян Васильевич! Почему вы не снимаете игру? - спросил Старинского Мишка, перекрикивая шум стадиона, - почему всегда спиной к арене?

- Я всё вижу на ваших лицах, - непонятно ответил дед, показывая пальцем почему-то на фотоаппарат, - это принцип двойного зеркала!

Мишка лишь пожал плечами - поди разбери их, фотографов. Вон их сколько там, внизу, перед стеклянным бортиком арены. Держат на плечах громоздкие ружья голокамер, целятся в игроков матовыми голо-очками, что-то правят в лэптопах. Сразу видно по технике - настоящие профессионалы. А этот Ян Васильевич... какой-то странный. На игру не смотрит, очки у него явно не голографические, камера из музея. Чудак!

Последняя пятиминутка стала адом для советской команды. Неимоверным усилием воли и ценою травмы Никольского 'красная машина' выстояла меньшинство; но сил на хорошую контратаку уже не оставалось, и более опытные канадцы теснили молодежь. Рязанов, бессменный голкипер русских, стоял как стена, и если бы не он, две-три мертвых шайбы точно попали бы в сетку. Но они не попали...

Непробиваемая уверенность вратаря, кажется, взбесила канадцев. Победа была так близко, русские очевидно 'подсели' - но шайба не шла в ворота! 'Кленовые листья' проводили одну атаку за другой, и по всем признакам тоже начинали уставать. Наставал момент истины - опасный для каждой из сторон критический период, когда один удар мог решить исход всей встречи. Комментаторы заходились в истерики от волнения, все каналы голо-ТВ были перегружены от Земли до Марса, сетевое сообщество отложило лэптопы и с замиранием сердца следило за каждым движением шайбы.

Леруа провел удачный силовой прием на Светлове и отдал пас Брэдли; канадский ветеран ушел от 'коробочки' Кима и Замятина, и оказался перед новичком сборной - Меньшовым. Но что это? Каким-то неуловимым движением Меньшов выбил шайбу из-под клюшки Брэдли и отправил ее по борту опаздывающему в защиту Светлову. Только бы не офсайд! Но Светлов на удивление хладнокровен и всё сделал правильно - пропустил мимо себя несущегося на всех парах Йохансона и по круговой траектории обошел его с правого фланга. Он приближался к воротам О'Хара быстрее, чем Йохансон! Этого не может быть - выход один на один!

Мгновения стали медленными, как замерзшая вода на Титане. Канадцы тягуче подтягивались к тому месту, где только что стоял Светлов - но он вовсе не собирался ожидать их приближения! Похоже, из двенадцати хоккеистов на льду только он один понимал, что такое скорость. Откуда только взялись силы и дыхание? За две секунды русский форвард преодолел бесконечное расстояние от средней линии до вратарской площадки. Зрители на трибунах начали завороженно привставать, и Мишка не был исключением. О'Хара собрался в комок нервов, выставив ловушку и прикрыв пространство между коньками толстым крюком вратарской клюшки. Время замедлилось еще сильнее, белые и красные майки догоняющих игроков почти замерли. Светлов начал замахиваться, а О'Хара - умница, конечно - инстинктивно вытягиваться в сторону удара. Йохансон в полуметре позади уже тянул крюк клюшки, пытаясь в отчаянии сфолить на Светлове, чтобы сорвать атаку. Светлов провел клюшкой вниз, О'Хара завалился набок, намертво блокируя угол - но удара еще не было! Боясь шелохнуться, Мишка выпученными глазами пожирал Светлова: тот молниеносно сманеврировал направо, перебросил шайбу под удар и, уже уезжая от ворот и практически не глядя, обратной стороной крюка послал ее в девятку.

А-а-а-а-а! Стадион взорвался оглушительным ревом, и сирену за канадскими воротами уже никто не услышал. Это победа!

- Победа! - заорал Мишка, глядя на Старинского, - Ян Васильевич, а-а-а-а-а!!!

Старый фотограф мягко улыбался и уже убирал свой раритетный фотоаппарат в чрево рюкзака. Он так и не оглянулся на арену, где уже обнимались безумной толпой красные майки, танцевали тренеры, утирал скупую мужскую слезу двухметровый Брэдли. Старинский сделал свой снимок, и его работа была закончена. Когда Мишка наконец-то протолкался сквозь толпу погрустневших канадцев, чтобы отдать фотографу бинокль, того уже не было.

Фотокарточка пришла ему по почте спустя месяц. Ее цифровые клоны облетели спортивный мир в считанные дни, и Мишка, что называется, проснулся знаменитым. Помнится, 'Нью-Йорк Магазин' предлагал ему за оригинал два миллиона; какой-то коллекционер из Оттавы долго писал письма, обещал чуть ли не пять. Отказался, конечно - отец сказал 'Ну, еще чего... Вырастешь, сам заработаешь!'. Ошибся отец: бизнесмена из Мишки не получилось - влюбился в Космос.

Старинский погиб через год. Была какая-то экстремальная акция от ЮНЕСКО, что-то типа 'Спортсмены против нищеты в Сомали'. Колонну обстреляли террористы, и шальная пуля сняла последний кадр в его жизни. Громкое было дело, в Сомали потом ввели войска ООН - Африка с тех пор живет по другим законам... А фотография стала для Мишки талисманом, и облетела вместе с ним половину Солнечной системы.

Михаил Рапопорт словно вернулся из детства: в наушниках настойчиво ворчал голос Главного.

- 'Зевс', доложите готовность, доложите готовность!

- Так точно, Роберт Георгиевич, - отчеканил Рапопорт, - готовность ноль, ждем команды.

- Как самочувствие, пилот? - голос Главного смягчился. Вопрос был риторическим - датчики передавали в ЦУП исчерпывающую картину всей физиологии и даже ментальной активности астронавтов.

- Всё путем, Главный, - одними губами улыбнулся Михаил, - пора лететь.

- Да... Передайте там привет всем зеленым человечкам.

- Непременно передадим, Роберт Георгиевич. Еще и вам привезем парочку!

- Ну, это вряд ли... - Главный прекрасно понимал, что ко времени вероятного возвращения экспедиции его уже не будет в живых, - это для внуков...

На линии забубнили диспетчера, кажется, Плесецк всё же дал зеленый свет. Голос Главного стал сухим и деловым:

- Экипажу приготовиться к перегрузкам. Луна-1, Луна-2, начинаем процедуру.

Последняя фраза, всё же, предназначалась только для него, командира. Остальные двести пятьдесят членов экспедиции благополучно спали анабиотическим сном в криогенных камерах. Более сотни представителей СССР, шестьдесят три американца, сорок пять китайцев; остальные участники проекта получили по два-три места в составе команды сообразно вложенным инвестициям.

Заснет и он, Михаил Рапопорт - но лишь после выведения корабля за пределы Солнечной системы. Четыре месяца он будет контролировать маневры 'Зевса', полагаясь на бортовые компьютеры и телеметрию с Марса и Титана. Скучать не придется - НАСА и Европейское Агентство загрузило его попутными задачами вплоть до орбиты Плутона. Да и разве бывает марсианину скучно в Космосе?

- Внимание 'Зевсу'! - рявкнуло в наушниках, - последний отсчет!

И когда прозвучала финальная цифра, заревели стартовые моторы, а звезды на панорамном экране тронулись с места, Рапопорт не удержался и негромко - скорее, просто для себя - произнес:

- Поехали...

Павел Веселовский, 2012.

11

74

Чирвоный Александр

396: Осень в Нью-Йорке

Осень в Нью-Йорке - что может быть красивее? Ярко-зеленая листва приятно контрастирует с красным кирпичом старых зданий и желтыми обтекаемыми силуэтами такси, отовсюду птичий гомон, обрывки разговоров, гудки машин. Никакой пыли, никаких вредных выбросов, люди улыбаются, солнышко светит - хорошо! Соуп Мактавиш Второй, прищурившись, изучал небо. Даже сквозь сплошную сетку реклам ("Будь рядом со своим Счастливым Местом. Всегда!" и "Русский самовар - ваша любимая водка"), оно выглядело потрясающе - легкая белая пена облаков на безупречном голубом поле. Красивее небо только в Вашингтоне и, пожалуй, Сиднее. Но Нью-Йорк был личным любимцем Соупа. Нью-Йорк, Манхэттен, угол первой Авеню и Восточной Семьдесят пятой стрит.

Если сейчас повернуть на запад, пройти мимо высоченного здания, похожего на слегка покосившуюся башню из кубиков по левую сторону и "Старбакса" - по правую, то дальше будет очень миленькая и спокойная аллейка, курсы кройки и шитья, прачечная, магазин домашних животных, а в конце концов упорный гуляка упрется в Центральный парк, хотя это уже мили полторы, а то и две. Однако, русский просил его подождать именно здесь, на перекрестке.

Рыкнув двигателем, Соупа аккуратно объехала машина, видавшая виды черная "импала". Водитель, молодой, коротко стриженый (впрочем, здесь все молодые: "Вихэттен - город юности и здоровья!") парень, белозубо ему улыбнулся, выкрикнул традиционное, "Как поживаете, сэр, хорошего дня!" и укатил. Соуп помахал парню рукой - не вызывающе, намекая на возможный сексуальный харассмент, а вполне доброжелательно-нейтрально помахал.

- Здравствуйте, Соуп, как жизнь? - русский уже стоял на тротуаре. Средних лет, седоватый уже, в очках - не совсем традиционная внешность. Может, у них, в Союзе, только такая и разрешена? Глупости, конечно, но как можно знать о русских что-то наверняка?

- Сирилл! - воскликнул Соуп и доброжелательно-нейтрально помахал и ему. - Рад видеть вас, как поживаете?

Русский скупо улыбнулся. Слишком скупо, очень не по-американски.

- Поживаю достаточно медленно, Соуп, - чертов переводчик, наверняка опять напортачил. Как можно жить медленно? - Вы не могли бы сойти с проезжей части? Водителям ведь неудобно, объезжать приходится.

Соуп недоуменно огляделся. Он и позабыл, что стоит в самом центре перекрестка. Какие пустяки, в самом деле. Америка - страна свободных людей, делающих свободный выбор.

- Вы ведь сами сказали, Сирилл, - в одиннадцать на углу Первой и В.75...

- У нас угол означает именно угол, Соуп, а не перекресток. Подходите уже, не стесняйтесь.

Чертов русский, и тут подколол. Соуп, тем не менее, подошел, и приятели троекратно обнялись, как принято в их Советском Союзе. Вокруг, доброжелательно улыбаясь, спешили по своим делам люди. Неподалеку танцевал танго со шваброй какой-то накрашенный чудак с выраженными альтернативными предпочтениями.

- Что у вас нового? - спросил Сирилл чуть погодя, когда они направились в сторону Ист-Ривер, к высоченной, увешанной рекламой, трубе "КонЭдисон". Соуп пожал плечами.

- Нового очень много, друг мой, но вряд ли это будет вам интересно - я написал новый афоризм, который понравился более чем шестидесяти тысячам людей, придумал абсолютно неожиданный сюжетный ход для "Новейших приключений Капитана Америка" и уже запатентовал его эксклюзивное использование, прокомментировал целый ряд политико-экономических инициатив, предложенных Администрацией, поучаствовал в выборах губернатора, и даже познакомился с несколькими влиятельными господами из Федрезерва... Словом, живу насыщенной творческой жизнью, Сирилл, впрочем, как и всегда. А что у вас в Испании?

Русский медленно покивал, думая о чем-то своем.

- В Испании... там сейчас жарко, плюс двадцать восемь... это восемьдесят по-вашему, так? Урожай апельсинов и оливок очень хороший, вода в море теплая, как новое молоко... - проклятый переводчик, похоже, снова схалтурил. - Сына, Колю, вот в космос отправил.

Соуп не понял.

- В смысле, в безвоздушное пространство за пределами Земли? Зачем? То есть, конечно, поздравляю, это наверное очень важно для вас... Но зачем?

- Он ведь ученый, Соуп, хороший лингвист, а тут представилась возможность послать его от университета аж на Марс - собирать новые слова, связанные с космическими исследованиями. По-моему, крайне интересно и многообещающе, да и повзрослеть парню вдали от дома никогда не повредит.

Слова, произносимые русским, были понятны, но общий смысл сказанного от Соупа все равно ускользал.

- Да что вы вообще там забыли, в этом дурацком ледяном космосе? Я понимаю - спутники наблюдения, качественный Интернет... но к чему вам другие планеты, базы, климатические купола, путешествия в астероидах, это же опасно! Кроме того, это не окупается! Посмотрите на то, как живем, к примеру, мы, американцы - наш уровень комфорта во много раз превосходит все, чего вы добились в своей России. У нас почти нет преступности, товары и услуги доступны практически всем, во всяком случае, для удовлетворения базовых потребностей, у нас прекрасная экология, здоровые, радостные люди - и при всем этом неукоснительно соблюдаются права человека и альтернативных групп населения. Никакой диктатуры, только демократия! Демократия и свобода - это и есть Америка!

Сирилл некоторое время помолчал.

- Соуп...но вы же, несомненно, понимаете, что все перечисленное вами - оно существует только в виртуальной реальности, а не на самом деле?

Американец снисходительно улыбнулся. Этот русский просто как дите малое.

- Во-первых, мы предпочитаем не произносить слова "виртуальный", это дискриминационное название, намекающее на объективную природу реальности, а мы прекрасно знаем, что объективность реальности - вопрос сомнительный и где-то даже философский. Поэтому правильное название - "эта жизнь" и "та жизнь". А во-вторых, если вы проводите в этой жизни двадцать два часа в сутки, совершаете покупки, оказываете услуги, работаете, путешествуете, общаетесь с интересными людьми, то возникает резонный вопрос - а почему собственно эта жизнь нереальна?

- Да потому что на самом деле вы лежите в своем коконе где-то в детройтской многоэтажке, а я сижу в вирт-очках у себя в Арройо-де-ла-Мьель! А встречаемся мы только в социальном приложении "Вихэттен", глянцевой, приглаженной эрзац-реальности, и это как раз - объективный факт!

Господи боже, Сирилл, конечно, человек неглупый, но темный и наивный до ужаса.

- Начнем с того, что это никакой не кокон, а "Индивидуальное счастливое место", с жидким питанием, авто-выведением отходов и экспресс-массажером. Нет ничего плохого в том, что люди в "той жизни" проводят свое время с пользой, лежа в ИСМ и получая интересную информацию в полном объеме, живя "этой жизнью".

Русский вздохнул и пробормотал что-то такое, что переводчик не осилил совсем, видимо, признал, что аргументы Соупа его убедили. По небу медленно проплывало облачко, на лету превращаясь в рекламный призыв: "Мойтесь мылом Снивли!"

- Кроме того, Сирилл, это намного безопаснее - отсутствие физических контактов и правильное питание подразумевает большую продолжительность жизни, а обширность предоставляемой информации - широкую эрудицию. Я, например, сегодня с утра ознакомился с новой художественной экспозицией первого в мире кота-живописца. Очень мило, должен заметить.

- Мы в СССР придерживаемся мнения, что все знания должны быть системными и применимыми на практике, - твердости голоса русского мог бы, наверное, позавидовать легендарный тиран Джо Сталин. - Кот-художник - это, конечно, забавно, но совершенно бесполезно. В отличие, скажем, от колонизации Луны и Марса, сколь угодно опасной и рискованной. Образно говоря, Соуп, там, дома, мы стремимся расти - и поэтому пытаемся дотянуться до звезд. Порой обжигаемся и соскальзываем, но снова тянемся вверх. А вы... вы закрылись в ракушке "этой жизни", и боитесь высунуть наружу даже робкий кончик носа. Это, как мне кажется, печально.

Соуп ощутил внезапную скуку. Советская пропаганда, по всей видимости, основательно промыла Сириллу мозг. Впрочем, тот, взглянув на наручные часы (до чего не эргономично! раритет или низкий уровень технологий?), остановился.

- Знаете, Соуп... когда-то давно мой отец, описывая причины начала новой космической эры в Союзе, сказал следующее: "Нравственным законом, позволяющим каждому поступать по совести, мы уже овладели. Осталось покорить звездное небо над головой - а это уже задача попроще". Мне кажется, хорошо сказано.

Соуп нахмурился.

- Это ведь...

- Просто красивая фраза. - Русский улыбнулся. - Мне пора, друг мой. Работа не ждет. Через неделю увидимся.

В следующую минуту рядом с Соупом уже никого не было, только в воздухе на миг появилась и пропала надпись "Cyril Krasnov has returned to the other life". Американец еще мгновение стоял неподвижно, потом снова беспомощно взглянул вверх (Свобода в лучшем из миров! Теперь на 3% дешевле). "Все, что сказал этот чертов русский - глупая ложь, это не кокон, а индивидуальное счастливое место, наш стиль жизни - безопасен, удобен и экономичен".

Но все равно Соуп старался больше не смотреть на небо, потому что, вглядываясь в эту глубокую насыщенную синеву, он каждый раз чувствовал странную, тягучую тоску, причину которой ему так и не удалось определить.

Войников Виктор

408: Меркаптан

(Инцидент на Полярной)

Ветер нес песчинки, которые знакомо и успокаивающе шуршали по забралу шлема. Шуршание, которое всегда успокаивало и навевало мысли о доме.

Корпус катера с красной звездой на борту был обожжен и закопчен, но камни в расселине, где он застрял, были чистыми. Я подрегулировал увеличение. Ракета почти отвесно упала в глубокий каньон. В падении она вскользь задела скальный выступ. Срикошетила, сменив траекторию, пролетела над каньоном - и врезалась в противоположную стену, застряв в разломе. В отличие от моего конвертоплана, разбитый катер был жидкостной ракетой, рассчитанной на полеты без особо сложных маневров. "Рабочие лошадки" первого этапа колонизации. Таких "крокодилов" использовали, когда начали возводить Прим-Купол. На них было удобно совершать челночные рейсы к орбитальным комплексам и транспортникам, прибывавшим с Земли.

Я не мог добраться до катера, но я знал, кто был за штурвалом. Только один человек в Комплексе мог поднять "крокодила" в воздух. Человек, который нашел этого "крокодила", реставрировал, выходил его и не променял бы ни на один из современных "конвертов". Анатолий Щедров. Толя. Чаще мы полушутя-полусерьезно звали его "Команданте Ще". Неугомонный бродяга, с которым мы в свое время облазили почти весь Марс - от каньонов Лабиринта Ночи до гигантских кислородных карстов северного полушария. Человек, впервые доставивший на Марс драгоценный редкоземельный "камешек" - тогда, когда он был особенно необходим колонии. Это человек больше года назад добровольно заточил себя на Полярной и напрочь забыл о жизни за пределами своего купола.

Я понял, что кроме шуршания песчинок и стонов ветра, слышу еще один звук. Жужжание сервоприводов. Я оглянулся. По ржавому реголиту в мою сторону неспешно катил баг. Округлый панцирь и торчащие в разные стороны манипуляторы действительно делали его похожим на жука. В окрестностях Полярной их было около четырех сотен. Они управлялись с "Юкона" - транспортного корабля I.M.S. Баги были знакомы каждому колонисту, на них почти перестали обращать внимание. За несколько лет они стали частью местного пейзажа - как реголит, как сизое небо на рассвете, как песчинки, певшие свою песню.

Камеры выползли из-под панциря, словно щупальца. Сколько еще таких железок сейчас катается вокруг? Сколько камер смотрит сейчас в мою сторону? Видят ли они разбитый катер? Почему они все молчат? Впрочем, последнее было легко объяснимо. Никто из старателей не хотел ссорится с компанией, которая обеспечивала их работу. Багов привозили с земли на "трансах" - больших транспортниках I.M.S. Транс оставался на орбите и служил конечным звеном в цепочке ретрансляторов, передававших сигналы управления с Земли. Несмотря на задержку связи в несколько минут, багом вполне можно было управлять сидя дома. С чашечкой кофе. У монитора.

Interplanet Miners States - I.M.S. возникла как старательский и добывающий стейт. Поэтому сначала багов использовали для "краудсканинга" - массированного исследования марсианской поверхности и поиска полезных ископаемых. Поразительно, как много у них нашлось людей, не столько желающих "поучаствовать в освоении передовых фронтиров Космоса", сколько надеющихся вытащить счастливый билетик в "силикетовой лихорадке". Чуть позже появились "медиабаги", большие дорогие гусеничные модели со встроенными камерами. Их посылали на Марс медиа-стейты. Они во множестве собирались в кратере Птолемея к Празднику первого шага или на космодроме к старту очередной экспедиции в Пояс, чтобы потом отправить репортажи на Землю.

Баг закончил разглядывать окрестности. Он выдвинул антенну, привязываясь к сигналу своего Транса. Зажужжал сервомоторами. Покатился в ложбину, на ходу выдвигая лучевой бур. Остановился. Манипулятор с буром развернулся вниз, словно рука разогнулась в локте, и уткнулся кожухом в камень. Жарко вспыхнула плавящаяся порода, ветер сорвал поползший дымок. До меня долетел глухой вой эжектора, отсасывающего из скважины продукты горения.

Я понял, что так и стою, разглядывая бурящего реголит бага. С края каньона открывался вид на Полярную базу: купола, над ними - распахнутый навстречу небу зев рециклера. Рядом угадывался ангар, где стоял конвертоплан, на котором мы прилетели.

Баг закончил бурение. Некоторое время он шевелил сенсорами, щупами, манипуляторами, потом наконец втянул все под панцирь, переходя в походный режим, и покатил дальше. Он скрылся за холмом, потом снова появился - на склоне следующего холма. Даже на таком расстоянии было заметно, что одна из камер направлена в мою сторону. То ли старателю, управлявшему багом, было просто любопытно, то ли...

Увеличения бинокля хватало, чтобы хорошо разглядеть несколько дыр в корпусе разбитого катера - там, где располагались баки с горючим. Такая же дыра с гладкими, оплавленными краями только что появилась в грунте неподалеку. Ее проделал лазерный бур.

***

Отправляясь на Праздник первого шага, я специально выбрал маршрут так, чтобы по пути к Морю Сирен, заглянуть на Полярную - я надеялся вытащить добровольного затворника из его лаборатории. Нила и Нгок, присоединившиеся ко мне в качестве попутчиков, не возражали против такого крюка, а в самый последний момент с нами полетел еще и Фархад. Он занимался терраформацией и хотел проверить, как себя чувствует самый большой рециклер в полушарии, который был установлен на Полярной.

Кто мог ожидать, что вместо радушного приема, которым всегда отличались "полярники", мы встретим разгромленную базу и разбитый катер неподалеку от нее?

Те, кто планировал вторжение, все точно рассчитали. Нападение застало обитателей Полярной врасплох - на Марсе никто не запирает дверей. Никому не могло прийти в голову, что обычного, ничем не отличающегося от других старательского бага, можно использовать как оружие. Впрочем, и топором можно рубить не только дрова.

Центр управления базой был разгромлен. Перевернутые столы, распотрошенный шкаф с "цзюанями" и журналами вахты, разбитые мониторы. Лазерные шрамы, зигзагом перечеркивающие потолок и стены. Крови почти не было - лазерные ожоги не кровоточат. В помещении все перевернули вверх дном в поисках информации.

Еще в воздухе висел одновременно знакомый и незнакомый запах. Запах был посторонним для станции и сейчас просачивался повсюду - от ангара до потерн между куполами. Я уже когда-то встречал его, но не мог вспомнить - где.

Нила возилась с терминалом связи, чудом уцелевшим в этом хаосе.

- Не понимаю, что происходит, - сказала она, мрачно разглядывая монитор. - Они всегда шли на сотрудничество. Особенно экипажи трансов - они понимают, что если поссорятся с колонией - чинить их машинки будет уже некому. Не говоря уже о том, чтобы приютить транс-пилотов, если произойдет ЧП, как в тот раз, когда "Энвил-Крик" пошел на вынужденную посадку. А тут - как отрубило.

- Не отвечают?

- Нет. Я записала передачу и поставила ее на повтор. Вдруг хоть кто-то нас услышит? Неужели они не понимают, что если нам никто не поможет...

- Как раз понимают, - жестко ответил До Нгок входя в комм-центр. Он снял с шеи маску и вместе с фонарем сложил на столе. - Мы для них уже мертвы. И они знают, что мы остались без связи. Уверен, что комм-спутники южного полушария вышли из строя совсем не случайно.

Следом вошел Фархад.

- Осмотрели ловушки? - сменил я тему. Рядом с базой, в магнитных ловушках хранилось антивещество - достаточно, чтобы поднять на воздух станцию и несколько гектаров вокруг нее.

- Мы сидим на пороховой бочке. И фитиль уже догорает, - архитектор поморщился. Фархад относился к редкому типу людей, которые чувствуют технику и живут ею, безо всяких расчетов. Он творил настоящие чудеса при возведении куполов, терраформации и даже при работе с багами - время от времени в работе трансов возникали сбои, где без людей не обойтись. Разгромленный комплекс причинял ему почти физическую боль.

- Основной реактор выведен из строя, - пояснил он, все еще морщась.

- Это сделано профессионально, - добавил Нгок. На Земле он служил в армии и, оказавшись на мирном Марсе, все равно продолжал запирать дверь, - Они сожгли ключевые схемы и заглушили систему так, что запустить его невозможно. Подумать только - все это сделали с помощью самых обычных багов. Те, кто это затеял, хорошо подготовились. Привезли с Земли операторов на "Юконе" - чтобы управлять багами прямо с транса, без временной задержки. Потом ждали момента, когда купол оставят без присмотра - из-за Первого шага. Вывели из строя комм-спутники и...

- И с помощью багов устроили разгром в куполе, - резюмировал я. - Фархад, что-то можно сделать?

- Ловушки держатся на резервных аккумуляторах. Когда они израсходуют энергию, - архитектор выразительно рубанул ребром ладони, - Нам нужна энергия.

- Реактор конвертоплана?

- Нет, - покачал головой Фархад, - Не хватит. Единственный шанс - это резервный реактор.

- Кодов доступа к которому у нас нет.

Мы ничего не нашли: ни в рубке, ни в архивах Полярной, ни в компьютерной сети. Компьютеры были девственно чисты, а в помещении, где хранились "цзюани", кто-то разбил емкость с жидким гелием, безвозвратно уничтожив накопители информации.

- Значит, нужно убраться отсюда - до того, как ловушки перестанут держать антивещество и начнется аннигиляция.

- Этого нам не дадут сделать.

- Уверен?

- Да. Я видел катер. Его сожгли на взлете лазерами. Прожгли несколько дырок и... - я вздохнул.

Нужно было абстрагироваться. Абстрагироваться, чтобы мыслить. Чтобы иметь возможность чтобы хоть что-то придумать. Выход из капкана, куда я всех привез.

Абстрагироваться. Мерзкое слово. Я ненавидел его с того момента, когда мы, ничего не понимая, вошли в разгромленный купол. Ненавидел, когда хоронили найденных на станции людей - тех, кому не повезло остаться на вахте. Ненавидел, когда смотрел на разбитый катер, ставший могилой для Ще.

- Кирилл...

- Я в порядке, - ответил я, переводя дыхание. - Катер сгорел еще в полете - корпус обгоревший, но никаких следов огня там, где он разбился. Ще стартовал вертикально вверх - пытался уйти за атмосферу. И не успел.

- А мы?

- Без шансов. Конвертоплан - не ракета, так быстро я его не разгоню.

Я подошел к окну. По равнине перед куполом неслись пыльные вихри. За моей спиной все молчали.

Мы попали в ловушку. В капкан. И привез всех сюда я. Об этом никто не говорил вслух, но мне было достаточно самого факта. Называется, собрал старых друзей на праздник.

- Должен быть какой-то способ отсюда выбраться.

- Чего я не понимаю, так это почему мы до сих пор живы? - подумал вслух Фархад. - Они могли сбить нас на подлете. Вместо этого нам позволили приземлиться и осмотреть станцию. Зачем? Несколько импульсов лазера - и не нужно ломать голову. Когда заряд в аккумуляторах закончится - аннигиляция заметет все следы.

- Сначала я думал, что мы их спугнули, - сказал я, - и они сбежали, не успев расстрелять аккумуляторы и резервный реактор. Теперь я смотрю на это иначе.

- Просвети нас.

- Зачем они разгромили Полярную?

- Промышленный шпионаж, - Нгок выплюнул эти слова, словно ругательство, - На Полярной испытывалось зеркало для фотонного привода. Ключ к дальним планетам системы. I.M.S. тоже ведет подобные исследования, но сильно отстает - их инженерам никогда не хватало смекалки. На Земле сейчас становится тесно - Третий Мир уже не с ними, Марс тоже почти весь наш. Фотонный двигатель - их последний шанс. Заполучив его, I.M.S. не только удешевит транспорт к Марсу - стейт превратится в хозяина пространства. Поэтому они пошли на такой риск.

- Согласен. Теперь смотри - конвертоплан засекли радаром "Юкона". У них было время подготовиться к нашему прибытию. Данных по зеркалу мы на Полярной не нашли. А именно из-за фотонного двигателя I.M.S. и затеяла весь сыр-бор. Значит, либо они их нашли и забрали - и тогда действительно непонятно, почему они позволили нам долететь до комплекса? Либо...

- Либо они их не нашли. И решили подождать - а не найдем ли их мы? - кивнул Нгок, - Там, где данные по двигателю - там и настройки резервного реактора. А это ключ к спасению станции. Фитиль, как выразился Фархад, уже догорает - и это должно стимулировать наши поиски. Им нравится, когда работу делают другие - чинят их железки, спасают их пилотов.

- Цугцванг, - Фархад устало потер виски. - Кажется, выбор небогатый - поджариться на антивеществе или пасть в неравном бою с багами, которые вернутся сюда, когда мы запустим реактор?

- Если мы его запустим, - уточнил я. - Данных мы не нашли - ни по реактору, ни по зеркалу.

- Они в выигрыше в любом случае - либо они получают расчеты зеркала и делают свой двигатель, либо лишают колонию данных Полярной и получают фору в своей разработке. В любом случае - после взрыва антивещества все спишут на несчастный случай. По халатности сотрудников лаборатории. С них станется даже стребовать с колонии компенсацию за потерянные баги, - невесело пошутил пожилой архитектор. - Так что они могут позволить себе роскошь подождать еще несколько часов. Связи у нас нет. Попытаемся улететь или даже уйти пешком - сожгут. У них это неплохо получается.

- Все-таки как они узнают про то, что мы нашли нужные данные? - спросил я.

- Если взрыва не будет - значит мы нашли то, что нужно, - Нгок потер виски, - Тем более, что запуск резервного реактора скрыть невозможно.

На радаре вокруг базы перемещались разноцветные точки, обозначавшие багов. Среди множества безобидных старательских багов были те, которые управлялись не с Земли, а с "Юкона". Они были готовы сбить катер, если мы попытаемся улететь, напасть на нас если мы решим уйти пешком или ворваться в купол, если мы найдем злополучный "цзюань" с данными.

Я не любил дилеммы. В любой ситуации всегда есть больше двух путей решения. Просто человек склонен зацикливаться на очевидных.

Когда вышли из строя спутники? Часов за четырнадцать до нападения на Купол. Значит, операторы с "Юкона" заранее выбрали время и место. Как они наблюдали за происходящим внутри? Жучок? Или... Лазерный бур. Лазерный.

Я подобрал с пола маркер с раздавленным колпачком. Подошел к столу и поманил остальных за собой.

"Нас могут слушать", - написал я крупными буквами на белой столешнице.

Фархад и Нила недоверчиво подняли брови. Нгок кивнул.

"Лазерный зайчик на куполе. Ловит колебания," - дописал я. У меня ушло несколько минут, чтобы набросать идею, пришедшую в голову. Закончив писать и рисовать, я вопросительно посмотрел на Фархада.

Архитектор задумчиво поскреб бороду.

- А это идея. Вполне возможно... Технически, я имею в виду. Если говорить подробнее... - он поправил очки и потянулся к маркеру.

Его опередил Нгок. "Это не ослепит багов. У них есть радары" - написал он.

"И не нужно. Лазер не работает при нулевой видимости"

Фархад все-таки забрал у меня маркер и написал по окрестностям рисунка несколько формул, прикидывая что и как нужно сделать.

"Заберет часть энергии аккумуляторов", - приписал он рядом и посмотрел на меня. Со значением.

- Рискнем. Мы справимся вдвоем? - архитектор кивнул. - Значит, Нгок и Нила, останутся в рубке на случай, если кто-то выйдет на связь.

***

В куполе терраформирования было шумно. Где-то внизу шипела жидкость, в трубах бурлило. Не хватало только сонных вздохов рециклера - он питался от реактора и сейчас не работал. По Марсу было разбросано множество таких систем. Все они вырабатывали парниковые газы. Это было первой частью плана терраформации Марса - превратить Марс в гигантскую теплицу, подняв температуру у поверхности.

Фархад работал быстро. Он шел, уверенно ориентируясь в сумраке купола, почти не глядя на схему, которую он снял со стены у входа. Временами он останавливался, что-то соединял, что-то переключал, делал пометки на схеме, бормоча себе в бороду. Я нес тяжелый баул с инструментами и светил Фархаду, когда ему были нужны обе руки. Мы собирались запустить рециклер - на этот раз не от реактора, а от аккумуляторов. Кроме того, нужно было изменить цикл реакций, который происходил внутри системы выработки газа. Фархад считал, что моя идея вполне осуществима, но подробностей того, как он собирался это сделать, я не понял - химия никогда не была моей сильной стороной.

Лучи фонарей прыгали по сплетениям труб, меткам и указателям. Запах, присутствовавший везде на станции, усилился. Во влажной измороси на полу отпечатались следы колес. Баги побывали и здесь.

Запах преследовал нас повсюду. Чем дальше, тем сильнее он становился. Он был одновременно противен, знаком и в то же время не похож ни на что. В сочетании с монотонностью работы, это начинало сводить с ума.

Если идея сработает - и это было очень большое "если" - мы сумеем спастись. Но купол все равно придется бросить. И I.M.S. выиграет - взрыв уничтожит все.

Где могут быть данные по приводу?

В момент нападения Щедров находился в информационном центре - дальше всех. У него было время. Он вывел из строя компьютеры и информационный центр - чтобы информация не досталась I.M.S. Фотонный привод за последний год превратился в главную цель его жизни. Он не мог просто так уничтожить эти данные. Или мог?

Вряд ли Ще взял их с собой. Он мог спрятать их в комплексе - либо в инфоцентре, либо в куполе терраформации. Но где? Прятать нужно было так, чтобы потом нашли - сам Ще или те, кто прилетит за ним. Он должен был оставить какую-то метку. Намек. Но любой намек - это подсказка не только нам. Всюду, где мы проходили я видел следы багов. Они, вернее их операторы видели даже больше, чем мы. Если бы тут был хоть какой-то знак: надпись, записка, пометка - они бы непременно его заметили.

Я покачал головой. Толя против багов. Судьбе нравятся злые шутки. I.M.S. и другие стейты вкладывали огромные средства, чтобы убедить всех, что автоматы (в частности - старательские баги) рано или поздно полностью заменят человека в освоении космоса. Зачем разбрасывать по пространству "мясо в консервных банках", если можно засеять все дешевыми и долгоживущими автоматами, которые делают свою работу лучше человека? Этот довод всегда действовал на Толю как красная тряпка - он непременно лез в спор и доказывал, что автоматы при освоении космоса должны идти впереди, но не вместо человека. Даже I.M.S. не мог обойтись без пилотов Трансов и без помощи колонистов. Машина может решить 90% задач, но среди оставшихся процентов, - доказывал Ще, - найдется такая задача, которая превратит автомат в груду железок и оставит вас ни с чем. С этой философией человечеству нельзя было не только отправляться в космос, но и вообще куда-то двигаться. К чему открывать Америку, если можно просто послать туда автомат?

- Чем здесь пахнет? - наконец, не выдержал я.

- Пробой во вторичных контурах, - предположил Фархад, - не очень сильный. Пока газоанализаторы не реагируют, опасности нет. Если понадобится - оденем маски.

- Надо найти утечку.

- Зачем?

Я остановился.

Мне очень ярко вспомнилось одна из моих первых экскурсий по станции.

В руках у Ще кювета с мыльной пеной и кисточка.

"Чувствуешь запах? - спрашивает Толя, - Где-то травит"

Он взбивает пену и начинает покрывать ею трубки, переходники, соединения. И на стыке труб сквозь пену начинают выдуваться большие, радужные пузыри.

"Вот оно! - довольно говорит он, - Тетраформетан не пахнет, - поясняет он, меняя прокладку и герметизируя соединение, - И газоанализатор обнаруживает его не сразу - поэтому к нему специально добавляют одорант - вещество, с запахом. Чтобы техник мог обнаружить утечку. По запаху. Мы используем в качестве одоранта..."

- Мер-кап-тан, - сказал я. Шепотом. Словно это было волшебное заклинание. - Я знаю где спрятан "цзюань", - сказал я. Фархад оторвался от схемы и посмотрел на меня поверх очков. - Надо найти утечку. По запаху. Найдем источник запаха - найдем данные.

Баги могут увидеть все, что видит человек. И даже больше. Могут услышать, все что слышит человек. И даже больше. И у них наверняка есть газоанализаторы - которые могут вычислить, что в воздухе есть некоторый процент меркаптана. А вот то, что это химическое соединение очень мерзко и противно пахнет - они не знали. И это не пришло в голову их операторам - для них это была еще одна строчка в логе газоанализатора. Этот запах мог почувствовать только человек.

Источник запаха нашелся у люка, ведущего в потерну за барботером. Соединяющая муфта газопровода была ослаблена на несколько оборотов - достаточно, чтобы "травить" газ. "Цзюань" был спрятан рядом с муфтой. Плоский прямоугольник терабайтового накопителя был засунут под кожух газопровода так, что его не было видно снаружи.

***

Рециклер включился, когда мы подбегали к ангару. Сквозь прозрачную стену было видно, как из его зева начали выползать клубы плотного, как чернила, дыма.

Последним, топая ботинками по рампе, на борт вбежал Нгок. Услышав гудение закрывающейся рампы, я включил стартовое термо. Конвертоплан задрожал от работы турбин на холостом ходу. Крылья с жужжаньем повернулись в горизонтальное положение - я брал низкий старт. Глядя на радар, я мысленно готовился к слепому полету в дыму.

Цветные точки на экране сползались к ангару, словно муравьи к кусочку сахара. На "Юконе", кажется, поняли чем грозит дымовое извержение - и теперь пытались перекрыть нам пути к бегству. Дым не мешал багам видеть - они были оснащены радарами, но он сделал невозможной стрельбу из лазеров. Любые оптические помехи: туман, дождь или снег рассеивали лазерное излучение, снижая его мощность, а плотный и непрозрачный дым должен был вообще свести КПД лазеров к нулю. И операторы гнали багов к ангару - чтобы подобраться вплотную, где дымовая завеса не защитила бы нас от лазеров.

Я щелкнул еще одним тумблером. Створки ворот раскрылись, впуская в ангар клубы дыма. Фархад постарался на славу. Дым тек, словно лава земного вулкана. Он был тяжелее воздуха и мгновенно заполнил ангар - стало темно, словно кто-то погасил свет.

Конвертоплан нырнул в клубящуюся тьму, как спринтер, услышавший выстрел стартового пистолета. Несколько багов успели попытать счастья - позже мы насчитали на корпусе восемь тепловых подпалин с разных сторон. Мы пронеслись над самой землей - я едва успел убрать шасси - выровнялись и заложили вираж, уходя к каньону. Его край был уже близко в тот момент, когда в конвертоплан попали. Я не разглядел, кто стрелял. Кто-то сторожил нас за пределами завесы. Или решил рискнуть и выстрелить через завесу, вслед убегающей добыче. Я так и не узнал этого.

Что-то сверкнуло - словно по крылу полоснули сварочным резаком. Конвертоплан тряхнуло, я едва удержал управление. В следующую секунду руки сработали сами - катер вильнул в вираже и нырнул в каньон.

Пилотирование в узком каньоне на "горизонтальном режиме" было рискованным делом. Полет "по приборам" удваивал этот риск. А поврежденное крыло возводило этот риск в квадрат. Я отчаянно боролся с непослушной машиной, стараясь удержать ее строго по центру каньона. В этой неравной борьбе прошло две бесконечных и мучительных минуты. Потом конвертоплан вырвался из дыма - словно вынырнул из темной и мутной реки. Секунду или две я колебался, прикидывая где безопаснее - в каньоне или над ним, потом осторожно повел покалеченную машину вверх, поднимаясь над ржавыми зубами утесов. С этого расстояния Полярная выглядела как одно большое темное облако.

- Кажется, вырвались, - тихо сказал Нгок, разжав пальцы на подлокотнике.

Я был готов ко всему. К тому, что где-то еще бродят баги, управляемый операторами I.M.S., к тому, что "Юкон" может выкинуть какую-нибудь гадость. Шли минуты. За стеклами конвертоплана проносились дюны и скалы, на месте Полярной все так же клубилась тьма. Ничего не происходило.

Потом до нас докатился глухой рокот. В глубине тьмы сверкнуло. По экрану радара прошла помеха. На том месте, где стояла Полярная, к небу рванулся гигантский смерч плазмы, увлекая за собой камни и дым. Несколько секунд спустя, ударная волна докатилась и до нас. Катер тряхнуло, но я был к этому готов и удержал управление. Все стихло. Только огромный черный столб поднимался вверх там, где раньше была Полярная.

Я нащупал в кармане "цзюань" с данными по приводу. В поединке человека и автомата последнее слово осталось за человеком.

Когда на горизонте стали заметны облака, висящие над Тарсисом, Нгок деликатно забрал у меня штурвал. Через час мы вышли на связь с Прим-Куполом.

18

Генри_Логос

432: Марсиане

В детсадовском возрасте ощущалось, как славно быть марсианином. После обеденного сна Ольга Павловна забирала в ЦАМ Стаса и меня, чтобы вместе с прочими марсианами играться в пришельцев. А к вечеру заезжал отец.

- Как вёл себя мой маленький зеленый человечек? - неизменно спрашивал папа.

А вот и неправда - в садике поначалу я не был зеленым человеком. Это случилось позже. Вот же было время - что ни месяц, то кровь на анализ и уколы в попу. Когда я начал меняться, на первых порах жутко стеснялся. До самого лета ходил застегнутый на все пуговицы, руки держа в карманах и натянув до носа капюшон.

- Эй, марсиане! - завидя нас со Стасом, орала во всю глотку пацанва, изображая ладонями локаторы-уши.

Зато как завистливо они разглядывали баллончики со сжиженным марсианским газом и трубочки, вставленные в нос! Именно тогда на почве мальчишеских дразнилок, их непохожести и тихой зависти мы со Стасом стали не разлей вода. Как подросли, даже в футбол обычно гоняли по принципу земляне против марсиан. Жаль, что марсиан во дворе было лишь двое.

Вымахавшие на голову выше остальных, тощие, с раздавшейся вширь грудной клеткой и с хилой мускулатурой, мы не могли, как следует, дать сдачи мальчишкам, кто нас, бывало, задирал. Было обидно.

Зато я классно убегал. Мне бегать нравилось, а заодно вполоборота мальчишкам показывать язык. Мчась по улицам, очень хотелось снять респиратор, но Ольга Павловна говорила, что так поступают слабаки. Поэтому я держался, лишь чуточку оттопыривая у носа резинку.

А Тонька осталась белой, потому что она землянка. Жалко. Я почему-то думал, что Тонька своя.

- Эй, марсиане, - частенько звала нас Тонька. - Идемте чай пить. С печенюшками.

Тонькино "эй, марсиане" звучало с теплотой, поэтому я на нее не обижался. На Тоньку я не обижался никогда.

Вообще-то, она не с нашего двора. Просто в ЦАМе за нами приглядывала Ольга Павловна, а за нею хвостиком увивалась Тонька. Тоньке повезло: для нее Ольга Павловна - мама. А раз девчонок среди нас было не густо, на марсианско-мальчишеской сходке Тоньку без вопросов засчитали за свою.

Мне с мамой тоже повезло. "Союз-Венера" провалил испытания, и мамка на нем не полетела. Вместо этого родила меня. Правда, сестры или брата у меня не было, потому что у мамы график - так пояснил отец.

А в остальном, подрастая, мы оставались обычными детьми. Шли в школу, вступали в пионеры, учились, взрослели, дрались иногда. Бывало, горланили песни у костра. Вот эту: "Зеленым ста-а-анет советский Марс" или не стареющую "Траву у дома". И на ветру неизменно развевался красно-зеленый флаг нашего марсианского отряда.

Однажды у костра всплыло в памяти раннее детство, и я спросил:

- Ольга Пална. А помните, Катюху из нашей младшей группы?

- Нет, Ромочка, не помню.

Стас тут же встрял в разговор:

- А я помню. Чернявая такая.

- И я.

- Ольга Павловна, а куда она подевалась?

- Так. Всё! Рома, респиратор поправь. Кто у нас сегодня дежурный? А ну марш посуду собирать.

А один раз я подслушал разговор в кабинете у Уточкина. Случайно. Голос Ольги Павловны жаловался устало:

- Геннадий Николаевич, мне с ними тяжело. Особенно, Рома этот, Соловецкий. Нет, вы не подумайте, он хороший мальчик. И с Тонечкой он, как бы вам это сказать... - раздались всхлипывания. - А как потом?

- Я понимаю, Оленька. - Уточкин прошелся по кабинету. - Они первые. Дальше адаптацию поставят на поток - проще будет.

Дворовые пацаны сразу после школы шли кто на каратэ, кто на шахматный кружок, кто просто гонял в футбол с друзьями. А нас со Стасом отвозили на продленку в Центр Адаптации к Марсу. Иногда за нами заезжал сам Геннадий Николаич Уточкин, худощавый, серьезный, предельно собранный, вызывающий невольный трепет и уважение всех марсиан. Еще бы - он у нас в ЦАМе самый главный.

Помню, мы с Тонькой как-то сидели в ЦАМе во дворе, ждали остальных. Тонька грызла яблоко, а я просто болтал ногами.

- Полетели с нами? - вдруг попросил я и зарделся как помидор.

- Неа. - Тонька откусила огромный кусок. - Там яблок нет. И холодно.

- А когда я на Марсе яблони посажу, прилетишь?

Тонька, дожевывая, угукнула.

- Обещаешь?

Тоня странно, очень странно посмотрела на меня и, едва сдерживаясь, чтоб не расхохотаться, торжественно вручила мне огрызок.

В ЦАМе нам читали потрясные вещи: геологию, выживание, иняз. В геологию я влюбился без оглядки. Даже Тоньку на время позабыл. И к нашей общей со Стасом мечте - встретить марсиан, взаправдашних, настоящих - добавилась другая - отыскать самый-самый нужный минерал.

Аборигены-марсиане по нашему убеждению засели глубоко под поверхностью Марса и не высовывались. Терпеливо ждали, пока мы со Стасом прилетим. И я об этом Тоньке все уши прожужжал.

А в один из дней нас порадовали, что занятий не будет, и вместо уроков долго-долго катали на карусели.

- Ну как, понравилось, космонавт? - спросил после этого Уточкин.

Я радостно вытаращил глаза:

- Супер, - еще подумалось, как здорово, что и без карусели я зеленый.

Уходя домой, я оглянулся. Зеленокожий веснушчатый Андрюха выглядел смешнее остальных и громче всех орал космонавтские песни. Я запомнил его понуро сидящим в отдалении в то время, пока Геннадий Николаевич беседовал с его отцом. Наверно, именно с того самого дня я вошел во взрослую жизнь и всё чаще стал задаваться вопросом: "Почему я?" Почему именно мне выпала честь жить на Марсе?

Честь? Наказание? Нет, всё-таки мне больше, чем Андрюхе повезло.

Всё бы ничего, если б не Тонька.

- Ну чего ты за мной ходишь? - полувшутку, полувсерьез допытывалась она.

- Ты красивая, - признался я однажды, - а я долговязый зеленокожий урод.

Тонька ничего не сказала. Она на меня просто посмотрела.

На следующий день я отказался ехать в Марсианский Центр. Если б за нами заехал Уточкин, я бы не рискнул, а Ёла-Пална только погрустнела и сказала:

- Ладно.

Вечером я молча ковырял ложкой папину стряпню. Он часто вздыхал, то подсаживался ближе, то просил передать соль.

- Ром. А помнишь, как мы вместе мечтали, что построим на Марсе магнитную трассу?

По телевизору крутили передачу про освоение Марса, про общественный подвиг и социальные блага для детей-марсиан.

- Это ты мечтал, как мамка летать в космос. Марс - твоя мечта. Твоя, а не моя! Твоя и Ёлы-Палны. - Вообще-то, мальчишки не плачут, особенно марсиане. - Я землянин, понял! Я хочу быть, как все. А ты, ты... Очкарик ущербный! Ты за меня марсианскую надбавку получал! - И, давясь слезами, я вскочил из-за стола и долбанул об косяк дверью.

На Ёлу-Палну сердиться не получалось, и я, как мог, дулся на отца. В ЦАМе нам, конечно, многого не говорили, но мы или сами из телевизора цепляли краем уха, или из ребят кто важно сообщал, когда "перетирали взрослые вопросы". Короче, мы знали, что долгосрочную программу адаптации к Марсу утвердили на высшем уровне, тщательно контролировали и грозились прикрыть ее, если что. Так что, когда в ЦАМ заглядывали незнакомцы с военной выправкой в накинутых белых халатах, мы понимали, как себя вести.

Отец был простым инженером с зарплатой в двести пятьдесят рублей. Копался каждый день на работе со своей магнитотрассой и даже дома что-то чертил и вычислял. Вдобавок изредка ругался по громкой связи со своим начальником, дядей Славой. Весь взъерошенный, надрывным голосом пытался в чем-то убедить, тыча чертежи в видеофон:

- Ну вот же, вот!

Здорово было б, если б он всегда был таким...

Конечно, поначалу смотреть отцу в глаза было стыдно. Потом забылось, прошло.

А следующей зимой всех нас отправили в Мурманск. Для нас тут построили специальный марсианский городок и сказали:

- Обустраивайтесь, ребята. Теперь каждый год будем учиться здесь жить.

И понеслось. Уколов делали столько, что невозможно было сидеть. А еще сюда привезли марсиан из Питера и Магнитогорска. Вот где было настоящее счастье - куча снега и сплошь зеленые лица, взрослые не в счет.

А Тонька? Конечно, она упросилась ехать с нами. Только вот... в марсианском городке она смотрелась бледной и чужой и вечно мёрзла. Даже стало ее жаль. И как-то между делом я спросил у ее мамы:

- Ёла-Пална! Ой, простите, Ольга Павловна... - Она лишь улыбнулась уголком рта. - А почему Тоня не марсианка?

Наша любимая наставница окинула меня усталым взглядом.

- Респиратор, Рома. Поправь сейчас же. Ну сколько можно тебе напоминать?

К давнишней ссоре с отцом больше не возвращались. Разве что тот случай, когда во время ужина он вдруг отложил вилку, снял очки, посмотрел серьезно в затянутое изморозью окно и произнес, будто в оправданье:

- Это было непростое решение, сынок.

Хотя, может, это он так, о своем, о магнитной трассе?

А хорошо всё-таки, что папу отпустили в Мурманск со мной. Потому что мама и в Москве гостила у нас редко - чаще летала в космос или проходила подготовку в звездном городке. А в Мурманск совсем не прилетела - у нее работа. Только однажды вырвалась на денек. Я тогда еще пошел выносить на улицу мусор и не надел поверх майки куртку. Мама на меня накричала и не пустила играться в снежки. А Ольга Павловна, наоборот, потом хвалила: "Молодчина, Рома. Процесс адаптации проходит хорошо".

И помчались годы. Спецкурсы. Рейсы. Москва-Мурманск, Мурманск-Москва. Напоследок нас закидывали даже на Эверест.

А к окончанию школы на территории ЦАМа выделили блок под общежитие. Мы всей гурьбой переехали туда и с головой погрузились в учебу. Натаскивали нас по ускоренной программе. Правильно, нечего просиживать штаны - на Марсе мы нужны. Но как бы складно нас не опекали, из зеркала изо дня в день глядела всё та же зеленая физиономия, будто не меня оно отражало, а зияющую пропасть между Тонькой и мной. Решение вызревало годами, и я, в конце концов, рискнул открыться Стасу:

- Я остаюсь.

Стас насупился, стянул с себя респиратор, хоть теперь это строжайше запрещалось, и сплюнул прямо на пол.

- Это из-за Тоньки, да?!

Было такое чувство, будто предаю друзей.

- Не из-за Тоньки, - ответил я, стараясь говорить спокойно. - Просто за меня всё решили. Я так не хочу.

- А как же первый контакт с марсианами? Как геологическая разведка и поиск самого нужного минерала? Как же...? - тут Стас запнулся и стал ритмично, с усердием пинать ножку стола. В его движениях читалось: "А как же я?"

Вместо этого он выдавил:

- И куда ты?

- Пойду в полярники.

- Ёле-Палне скажешь?

- Пока не могу.

Ёла-Пална ушла из жизни тихо и даже как-то буднично. После очередного Мурманска она долго болела, а в один из дней в аудиторию к нам зашла практикантка Леночка и сказала:

- Ребята. Ольги Павловны с нами больше нет.

Ёла-Пална... Ласковая, чуть грустная, активная и довольно молодая женщина. Наша неизменная няня, почти что мать.

- Полетишь? - без обиняков спросил тогда Стас.

Мы оба знали, что в тот момент я не смог бы ответить: "Нет".

- Тоньку жалко.

- Ага.

А что еще скажешь? В один миг, как в Мурманске, она стала одинокая и чужая. Спустя несколько дней я застал ее собирающей вещи, раскиданные обыкновенно по всем комнатам ЦАМа.

- Куда ты теперь? - спросил я, укрывшись наполовину за дверью.

- Психологом стану. Как мама.

Светку Колосову завернули перед самым стартом. Врачи сказали твердое нет. И такое случается...

- Я всё-всё-всё бы на свете отдала, - шептала она Стасу, - лишь бы на Марс полететь.

Стас понуро молчал, даже когда Светка сорвалась на крик:

- Ну почему?! Почему ты улетаешь?

А Тонька... Тонька не сказала мне таких слов. Она даже не знала, что в новый далекий дом я вёз с собой засохшую яблочную кочерыжку.

В ракете я ерзал, места себе не находил, пока Стас не взвинтился:

- Ты уж определился бы что ли - от себя убегаешь или летишь навстречу мечте.

Не знаю, что в этот самый миг творилось в душе у него. Рваные мысли. Судьба это или собственный выбор? Не знаю. Я просто закрыл глаза и позволил ракете унести себя на красную планету.

Все, кто приехал нас провожать, с волнением наблюдали огненный шлейф. Уточкин, большие шишки со звездами на погонах, Тонька, практикантка Леночка, уже пообещавшая остаться в ЦАМе, родители, друзья.

- Они ж еще дети, - всплакнула Леночка. - Простые советские дети.

- Марсианские дети, - поправил Уточкин, протер очки и водрузил их на переносицу. - Марсианский народ.

Мёрзлый марсианский воздух царапал легкие. Я сладко поежился. Выполнил с десяток взмахов руками, попрыгал, разогреваясь. Вжикнув змейкой, щелкнул переключатель - комбинезон засветился изнутри. Давайте, сони, просыпайтесь - дышать хочу. Сине-зеленые водоросли, вживленные в организм, отозвались мурашками по коже, жадно впитывая световой поток. Сколько лет уживаемся и тренируемся мы с вами? И всё же маловато для Марса вас одних. Я проверил запасы кислорода в баллончике, аптечку, мобильную связь. Марс суров, и даже нам, "детям Марса", с ним шутить не стоит.

На вездеходе домчишься к периметру магнитотрассы в сто раз быстрей - это ясно. Но даже когда градусник спускался за минус пятьдесят, я выбирал бег. Сначала разогревался у базы на вымощенной шестигранной плиткой площадке, чувствуя себя облюбовавшей алюминиевые соты пчелой. Затем трусцой по грунтовой дороге, утрамбованной погрузчиками вдоль и поперек. А дальше - размашистый бег по девственной глади Марса, прикасаясь ногами к истории длиной в миллиарды лет.

Мимо промчался вездеход - Юркина бригада. Наш плелся где-то позади. У куполов копошились белокожие колонисты в громоздких скафандрах, отходящие от базы не дальше, чем малое дитя от материнской груди.

Я перешел на размеренный бег, преодолевая за шаг метров по пять, будто в сапогах-скороходах переступая горы и моря.

Иногда мне казалось, что удалось влюбиться в Марс. Достаточно во время бега застыть на мгновение и прикрыть глаза. Телом почувствовать полет. Еще чуточку - и порвутся гравитационные нити, и Марс отпустит...

Я ускорил темп. Некогда мечтать. Нас ждет работа, монотонная, тяжелая. Нужная...

К перерыву, не сговариваясь, съезжались к ближайшей климатической установке, забурившейся носом в грунт и выплавляющей спрятанную в недрах воду. Термоядерный агрегат работал на полную. Намучившись за день с укладкой сверхпроводящей стали в пока еще вечную мерзлоту, мы подтягивались ближе, раскладывали на раскаленных перилах сухой паек и грелись сами. Время от времени реактор напоминал о себе раскатистым вздохом, когда из его макушки вырывался пар и устремлялся греть пустоту. На мгновенье морозный воздух мог смениться зноем, чтобы тут же остыть и осыпать нас льдинками. Так и обвариться недолго. Но мы всё равно съезжались, кучковались, грелись.

Следуя расписанию космических часов, здесь нас обычно заставало светлое пятно, солнечным зайчиком скользившее по равнине. В эти минуты даже невооруженным взглядом можно было различить в небе яркую точку - отражатель. Тоже, наверно, чья-то мечта. У нас даже шутка родилась: "Светит, но не греет. Что это? Правильно - орбитальное зеркало над Марсом". Говорят, недавно приладили к нему очередной блок. Теперь еще малая толика солнечных лучей будет посылаться на марсианскую поверхность.

Шефство над нами взял Иван Петрович - старичок-биолог, ухитрившийся пробиться на Марс, несмотря на почтенный возраст. Без передыха он носился со своею апельсинового цвета мечтой. Высаженный им у куполов оранжевый лишайник отчаянно цеплялся за жизнь. На пригорках у базы искусственно подогреваемый инфракрасными лучами он продержится чуть дольше, но всё равно однажды, пусть раньше или позже, Иван Петрович, чуть не плача, будет причитать: "Ну что же ты, мой маленький. Что ж ты, мой малыш". И будет соскребать с окаменелостей буровато-грязный порошок, в который превратился некогда наполненный жизнью лишайник.

А Тонькин яблочный огрызок где-то затерялся. Ерунда. Семечки от яблок каждый второй везет с собой на Марс. Несерьезные люди.

Зимовали мы, как все, под куполами, а с уходом жестких холодов потихоньку расконсервировали строительную технику, полузасыпанную смерзшейся пылью, и расползались по своим участкам.

Зима нагоняла тоску. В тот период в голову, не слишком занятую работой, как на мёд, слетались мысли. Наверно, можно было упросить маму лететь со мной. Ей бы разрешили, мама - опытный космонавт. Или Тоньку. Нет, Тоньку бы, наверное, не взяли.

С Земли по сравнению с прошлым разом доставили чуть ли не вдвое меньше девчонок и ребят, прошедших адаптацию. То ли не заладилось что-то, то ли виновниками стали успехи астероидных работяг, поставивших добычу платины на поток, о чем ежедневно трубили в новостях.

- Свернут нас, ребята, - предрек Иван Петрович, глядя на сваленную в кучу технику, отказавшую после суровой зимы, на свежевысаженный под открытым небом лишайник, дни которого были сочтены, на молодых зеленокожих ребят, с восторгом озирающихся вокруг и украдкой бросающих взгляды на космодром. - Как пик дать свернут.

- И куда нас?

- Хм, - биолог помолчал. - Молодежь на астероиды перебросят. А меня-то, наверно, на Землю спишут по выслуге лет. - Иван Петрович нервно подернул плечом и погрузился в изучение нерадивого лишайника.

Карликовая яблоня в кадке разрослась, дай бог. Молодец же кто-то, догадался. За успех колонии "Эллада" не засчитается, но как символ сойдет. Меня же деревце раздражало. Магнитотрасса для отца, морозостойкие зеленые ребята для Ольги Павловны, яблоня для Тоньки и для страны. А что для меня?

- Ауууу! - временами кричал я в пустоту. - Где вы, марсиане?! Я, Соловецкий Ромка, шестой год торчу здесь, на Марсе. А вы где? Ау!

- Домой охота, - признался я Стасу как-то на привале.

- А что там, дома?

- Там Земля, - попытался я отшутиться и серьезней добавил. - Отец... И Тонька.

Стас хмыкнул, запил чаем бутерброд.

- Ты б ей хоть позвонил.

Стас прав. Уже год, наверно, то работа, то тоска. Всё некогда, всё завтра. Наконец, я собрался с духом и позвонил. Разговор выдался официальным и сухим. Изображение опаздывало и дергалось - так всегда бывает, когда связь с Землей.

- Как жизнь? Что делаешь? - допытывалась Тонька.

- Да как обычно, - уходил я в сторону. - Бездельничаю. Ищу взаправдашних марсиан.

- Ты не взрослеешь, Ромка. - Только тут я почувствовал ее прежнюю теплоту.

Распрощался, передавал приветы, обещал звонить. А для себя решил - и вправду пора взрослеть.

- Иван Петрович. Вот. - Я протянул ему лист бумаги. Всё по-взрослому - просьба, дата, подпись.

Он прочел, щурясь на мелкий шрифт. Вздохнул, мелко-мелко затряс бородкой и сухо сказал:

- Я передам.

Вот и груз с плеч долой. Теперь просто ждать - такие вопросы быстро не решают. И, чтоб часы ожидания скорее текли, я с прежним рвением погрузился в работу. Стал названивать Тоньке. Тут уж она в подробностях рассказала, как с отличием окончила институт, устроилась работать в ЦАМе. А о своих воспитанниках, уже начавших зеленеть понемногу, тараторила взахлеб.

Бурились мы в эти дни вплотную к базальтовой породе, хотя при возможности старались держаться русел высохших в древности рек. Вдруг хрустнуло. Бульдозер заурчал, как раненый медведь, и, проваливаясь передним колесом, завалился на бок. Благо Стас грузил неподалеку, подогнал тягач, зацепился, вытянул.

- Марсиане! - выпалили мы одновременно со Стасом, едва выбравшись взглянуть, что произошло.

- Контакт, Иван Петрович! Есть контакт, - я тут же связался с шефом и обрисовал обстановку.

- Ребята, не лезьте туда, я вас прошу, - взмолился Иван Петрович.

Дыра уходила под базальтовый пласт. Из обнаруженной расщелины исходило сияние, призрачное, сиренево-голубое.

- Мы только заглянем и назад. Честное слово.

Аж дух захватило, детские фантазии возвратились вмиг. Стас протиснулся первым, заторопился и, поскользнувшись, засучил ногами.

- Тише ты, марсиан спугнешь.

К нашему прискорбию марсиан в дыре не оказалось. Вместо них волнистыми прожилками в вулканическую породу вплеталась стекловидная масса, похожая на кварц, которая и источала тот загадочный свет.

- Самый нужный минерал? - с надеждой спросил Стас.

- Самый, - уверенно подтвердил я. - Выковыривай давай.

- Увы, ребята, находка не по моей части, - признался Иван Петрович, поколдовав в лаборатории с привезенными образцами. - Следов органики в них нет. В геологическую несите, Семенычу, - и добавил, взглянув на наши осунувшиеся лица. - А для детального изучения, конечно же, на Землю надо отправлять.

- Так это ж через полгода, не раньше.

- А куда вам, юноши, в вашем возрасте спешить?

Мне-то точно некуда...

На днях снова набрал Тонькин номер телефона, хотел порадовать ее - вот мол, обнаружил редкий минерал. Экран заслонило ее заплаканное лицо. Не дожидаясь обмена приветствиями, Тонька излила:

- Программу сворачивают... Из-за тебя.

Вот, значит, как вышло... Они там, на Земле, создавали проекты, просчитывали, готовили людей. Дискутировали, сомневались, верили, прощали ошибки и провалы, а потом некто Роман Соловецкий попросился домой. И стало ясно - уходит один, за ним потянутся другие.

- Зачем, вообще, ты улетел? - сердито выдала Тонька.

- Я думал, что есть марсиане. Глупое оправдание, понимаю... - Отчего-то на Тоньку закипала злость. - Ты не знаешь, каково это жить чужими мечтами. А я верил в них, в марсиан! Да. Пытался жить глупой, детской, но собственной мечтой.

Ледяной Тонькин голос не изменился:

- Знаешь, как называют меня мои зеленые человечки? Наша марсианская мама. - Тонька, невероятно похожая на Ёлу-Палну, распрямила плечи. - Те, кто верил в марсиан, по-настоящему верил, смог создать их - таких как ты, как Стас. Взаправдашних, настоящих... Вы же не просто первые, мальчишки. Вы идеалы и образцы, те, на кого стремятся стать похожими другие. А ты? Что сделал ты? - Тонька покачала головой. Ее слёзы, казалось, прольются на экран. - Нет, ты не марсианин, Рома. Я - марсианка. Ты - нет.

И связь оборвалась...

Официального распоряжения сворачивать работы не поступало. И хорошо. Тем более что вскоре мы готовились закончить первое магнитное кольцо. Я втайне надеялся, что Тонькины слова касались только подготовки в ЦАМе, что можно всё исправить или что оно образуется само собой. И чёрт с ним, с этим Соловецким Ромой, пусть катится ко всем чертям на Землю, а освоение Марса пусть идет своим чередом.

От расщелины, источавшей свет, ушли чуть в сторону - благо позволял проект. Но даже когда за километры от нее укладывали кабель и утрамбовывали почву, в голове крутился один вопрос: если марсиане существуют, где они ютятся? Правильно - у залежей самого нужного минерала, там, где есть свет.

- Заканчивай, Рома, запуск пропустишь, - вышел в эфир Стас.

И точно, чуть не забыл - сегодня же пробный пуск.

- Стас, езжай домой. Я скоро. - Заглушив бульдозер, я бегом припустил к дыре.

Продравшись в узкий проход, я осмотрелся.

- Где же вы, чёртовы марсиане?

С нашего со Стасом появления ничего не изменилось. Углубление, выкрошенная порода, а дальше развилка, куда мы не стали соваться, как Иван Петрович и просил. Я заглянул в левое крыло - оно оказалось неглубоким. Сунувшись туда, я всё внимательно осмотрел и обстучал. Светящаяся пыль осталась на ладонях. Никаких марсиан здесь нет, значит, направо.

Вправо вёл длинный и узкий лаз. Плюнув на наставления с уроков выживания, я отстегнул с пояса фонарь и спаскомплект и, едва вместившись, просунулся в правый коридор. Путь в один конец занял с полчаса. Пробираться приходилось буквально по миллиметру, чувствуя себя будто в желудке у удава, часто отдыхая и оглядывая каждую щель. В конце пути ждало разочарованье - пещера закончилась тупиком.

Когда я выбрался и прикинул время, стало ясно - к запуску магнитной трассы не успеть. Как светлячок, весь измазанный люминесцентной пылью, я медленно побрел домой. Бежать не хотелось. Всё думалось, что об этом дне я расскажу отцу?

Рука сжимала пару камешков-светлячков. Покажу их Тоньке, планировал я, ей понравится, и она меня простит. И тут вдруг словно трепыхнулось сердце Марса, рванув меня из погруженности в мысли. Что это?!

Я вышел на связь:

- Стас. Запустили трассу?

Сквозь гул ликования я не расслышал ответ.

Значит, нам удалось. Мы смогли оживить магнитное поле Марса. Пусть пока на маленьком его клочке - в кусочке впадины Эллада.

- Рома, ты где? - пытался докричаться в трубку Стас.

Как ошарашенный, я не отвечал. Я чувствовал Марс! Ну хорошо, не Марс, но магнитную трассу-то я чувствовал. Вот импульс. Вот еще один. Импульсы становились чаще - электромагнитное кольцо выходило на расчетную мощность. Перепачканный сверкающей пылью комбинезон завибрировал и засиял ярче. Камни в руке затрепыхались, и я с удивлением разжал ладонь. Камешки немного полежали в руке, будто размышляя, и медленно поплыли вверх.

В небе сверкнула молния, донеслись раскаты грома. Над Элладой формировался магнитный купол. Он только-только рождался, а сотни поселенцев у базы, задрав головы, уже верили в него и искренне надеялись, что он сможет удержать атмосферу и сберечь тепло. И, словно подвластный импульсу ликования, я оттолкнулся обеими ногами и, поддерживаемый тысячей пылинок, взмыл навстречу новоявленному куполу, вслед за летучим камнем.

Марс будет жить. И никаких теперь Соловецких Романов не хватит, чтоб остановить его освоение. Потому что сегодня - день, когда соприкоснувшись, исполнились многие мечты. Год за годом, шаг за шагом, мечта к мечте.

На границе магнитного поля собирались облака. И скоро с них пойдет дождь, первый марсианский дождь. Однако, первого летающего марсианина заботило другое. Он плыл в воздухе, наслаждаясь полетом, неумело трепыхаясь, и с волнением, радостью и страхом глядя на понемногу удаляющуюся землю, отчаянно мечтая вернуться в свой марсианский дом. Впрочем, глубоко внутри он был счастлив и спокоен. Человек, наконец-то, нашедший марсианина в себе. Настоящего, взаправдашнего...

19

Писа

тель_Хренов

434: Как я родился

Михалыч помер весной 61-го года. Вроде, особо не болел, и -- на тебе. Он, впрочем, давно жаловался на сердце. А еще, года за полтора до этого, говорит мне как-то: вот, мол, у меня в Светлом сестра живет, как помру, снесешь ей письмо, адрес на конверте. Я еще посмеялся тогда, дескать, меня еще переживешь. А вообще он сестру, как и прочих родных, никогда не упоминал ни до, ни после. То ли прощения просит в письме, то ли сам прощает, подумал я, но расспрашивать не решился -- дело серьезное. Он же мог сам пообщаться с легкостью, при современных-то средствах связи.

Ну, да ладно: помер он внезапно, даже скорую вызвать не успели. Схоронили по старинке, как у нас принято, я сам тоже копал. И все вечера ждал, уж больно муторно было на душе. Пока что нельзя было расслабляться, социальщики понаехали: делали свое дело, вскрытие там, расспросы, заодно анализ взяли у всех. Нам особо не мешали.

Закопали и побрели, молча так, к Прыщу -- он смылся с кладбища первый, поляну накрывать. Он жил в трапециевидной пристройке к теплотрассе, и у него можно было поместиться хоть вдесятером. Многие-то из наших, и я в том числе, жили прямо в теплотрассе, выпилив в ее деревянной боковине небольшие двери, на которые мы вешали старинные заржавленные замки. Места было мало, не разогнуться в полный рост, зато вытянуться горизонтально можно было без проблем, а главное -- замерзнуть не грозило.

У Прыща быстренько разлили какое-то мутное пойло, и выпили. И начали вспоминать Михалыча. Хороший был человек, хотя и пил много. А вот, сколько лет ему было, никто не знал. Пожалуй, самый старожил был, из оставшихся. Вспоминаем, значит, даже посмеиваемся -- много веселых моментов было связано с покойным, и тут вдруг -- стук-стук. Несколько грубых мужских глоток гаркнуло: "Да!", и вошла наш социолог, или там социопсихолог, кто их разберет, Марина Евгеньевна. Я думал, они все уехали, ан нет. Стаканы прятать поздно. Впрочем, я сильно сомневаюсь, что социальщики не знают, у кого что есть, и кто, когда, и с кем пьет. И это при том, что у нас в стране крепкий алкоголь запрещен. Для нас у них послабление, хотя, конечно, весьма небольшое.

Так вот, Марина Евгеньевна вошла и спросила:

-- Поминаете?

Мы загалдели: да, хороший мужик был, присаживайтесь, сто грамм? Она подсела, но пить, конечно, не стала. Прыщ сразу стал рассказывать одну из историй про Михалыча, а я задумался. Раньше, когда я перебрался на свалку - так по старинке назывался район мусороперерабатывающего комбината, она все время меня уговаривала вернуться к нормальной жизни. Водила по планетариям всяким, музеям и библиотекам, даже на космодром с ней летали. Я отшучивался и много философствовал. А потом, вдруг, замечаю, что она уже со мной почти не разговаривает, и даже почти и не смотрит. Может, думаю, обиделась. Я ж все давил, что дураки они все, и все их дела со вселенской точки зрения ничем не больше моих, и вообще, мы просто плесень, и скоро человечеству придет кирдык, и вообще, никакого смысла ни в чем нет.

Она, наверное, почувствовала, что я на нее смотрю, и подняла взгляд на меня, а я, как раз, стакан ко рту подносил. Так и застыл. Стыдно. Когда-то, говорят, не стыдно было, а сейчас стыдно. И еще мне стыдно было, что я ее как будто ревную.

Она и говорит, прямо так, и без тени улыбки:

-- Денис, ты зачем пьешь?

Кто-то из мужиков аж поперхнулся, а Прыщ закричал:

-- Правильно-правильно, повлияйте на него, Марина Евгеньевна, нам самим мало, а тут еще и этот паразит стаканами хлещет!

Ну, я тоже нашелся, говорю, мол, зубы болят, а спиртом полощешь -- легче становится.

-- Лучше в стоматологию сходи, полчаса делов-то, -- сказала она и больше на меня не смотрела. Впрочем, она минут через пять поднялась и ушла. И я принял таки долгожданную дозу.

На следующий день мы так удачно опохмелились, что в памяти от него почти ничего не осталось, а весь третий день я провалялся у себя в берлоге. Только Прыщ заглянул, притащил пожрать, звал на продолжение банкета, но я только махнул рукой. Голова раскалывалась, видеть никого не хотелось. У нас, в сущности, два состояния - пьяное веселье и стыд. У меня такие мысли с похмелья всегда -- трезвый, так сказать, взгляд на себя.

Особенно тоскливо было, когда я ночью проснулся. И выспался, вроде, и голова прошла, но страшно до жути, и, если бы мне так сильно не хотелось делать движения, я бы пошел к кому-нибудь из наших.

Но я все-таки уснул еще раз, до утра, и, пережив вязкие, незапоминающиеся кошмары, открыл глаза рано утром, после чего сказал себе:

-- Хватит валяться!

И, медленно и осторожно, наученный горьким опытом, встал. Перекусил старым, сморщенным хлебом, пахнущим плесенью. Вчера почти совсем не ел, потому хлеб показался очень вкусным, а вода -- сладковатой. Отыскал письмо Михалыча, вооружился водой от жажды, и, пошатываясь, отправился в путь.

Светлый находился с другой стороны от города, потому надо было с тремя пересадками. До города я добрался на паровозе-мусоровозе, который догнал меня и остановился, ожидая, пока я сяду. Они так запрограммированы, к нам же пассажирский транспорт не ходит. От сортировочной я добрался до метро, откуда выбрался спустя полтора часа. И успел увидеть удаляющийся автобус. Следующий рейс -- через час. Ждать не хотелось, и я прикинул, что идти-то всего километров пять, а мне после долгого лежания даже останавливаться не хочется. И я рванул, бодренько так, аж сам себе подивился.

Иду, значит, и уже какие-то зачатки гармонии в душе наметились, настроение подниматься стало, и тут, немного впереди на дорогу вышла девушка. Я замедлил ход, не хотелось никому в поле зрения попадать. Но она шла довольно медленно, так что мне казалось, что я почти что стою на месте. Тогда я решил ее обогнать. Прибавил шаг. Поравнялся. Повернула она голову, посмотрела на меня и убила, так сказать. Не то, чтоб сильно красивая, но такая -- живая какая-то. У меня состояние такое, уже не пьяный, но и не трезвый, а потому мне, наверное, почти любая на ее месте бы понравилась. Еще и весна на дворе. Сердце у меня застучало и я, наверное, покраснел. А потом, неожиданно для себя -- я с девушками очень стеснительный, когда трезвый -- сказал:

-- Вам помочь?

Было видно, что сумка, висящая на плече, довольно тяжела.

-- Помогите, -- говорит.

Я взял сумку и пошел с ней рядом, чуть отстав.

-- Где вы учитесь? -- спросила она. По мне что, не видно, где я учусь? Я представил, какой от меня запах, вспомнив, как благоухал, например, Михалыч, выползая из конуры после недельного запоя. И отстал еще сильнее.

-- Нигде, -- говорю громко. -- А вы где?

Она что-то ответила, я не запомнил, потому что у меня состояние такое стало -- весеннее. А потом мы пришли и она забрала сумку, а я вдруг набрался смелости и спросил:

-- Может. Мы с вами. Встретимся?

Голос у меня предательски дрожал и ломался. Она улыбнулась, опуская глаза, и сказала:

-- Вы всерьез думаете, что я соглашусь?

Я осмелел и сказал:

-- Я помоюсь. И побреюсь.

Сам улыбаюсь, но когда она посмотрела на меня, у меня аж рот перекосило. Я вообще своим лицом в минуты волнения управлять не могу.

-- Этого мало, -- говорит. - Вы сначала выберитесь со своего мусорозавода, или как там.

И пошла. Я догнал ее у калитки и говорю:

-- Я выберусь!

Она посмотрела теперь серьезно:

-- Вот и выбирайтесь. Года вам хватит, чтобы стать человеком?

И тут я по-дурости согласился:

-- Хорошо, через год на этом месте!

-- Договорились, -- говорит. - Пока. Спасибо, что сумку донес.

Этот внезапный переход на "ты" меня сделал совершенно счастливым. Я проводил ее взглядом и почти побежал дальше. Внутри все бурлило - радостное возбуждение, сомнения, ревность, стыд, страх, чего там только не было.

Я отдал письмо и поехал на нашу сторону. Только не домой, а к Марине Евгеньевне. Она жила в небольшом домике на линии нашей теплотрассы, только она там под землей проходила. У нас ее тоже хотели под землю спрятать, но социальщики не дали. Ради нас. Устроили, блин, заповедник гоблинов.

Марина Евгеньевна вешала белье во дворе. Я подошел к заборчику и сказал:

-- Здрасьте!

Она обернулась:

-- Здравствуй, Денис.

Виду никакого не подает.

-- Заходи, -- говорит.

Я вошел и сел на крыльцо. И ведь не спрашивает, зачем пришел. Сейчас, говорит, чай будем пить, с вареньем. А я, поскольку серьезно разговаривать я совершенно не умею, и говорю:

-- Сейчас есть машины, которые сами стирают, сушат, гладят и все такое. А есть одежда, которая вообще не пачкается.

Это я ее передразниваю -- она раньше частенько рассказывала, что сейчас есть за механизмы, до чего человечество дошло, а мы, мол, как дикари живем.

-- Надо что-то и руками делать иногда. И своими ногами изредка ходить.

Намекает, что ли, на мой сегодняшний поход. Иногда мне кажется, что она все про меня знает, про каждую минуту моей жизни, и даже мои переживания от нее не скрыты.

Она предложила борща, но я отказался -- мне вообще ничего не хотелось. Кроме как прыгать. Или бежать в известную сторону галопом.

За чаем она сказала, что недавно разговаривала с Максом. Он сейчас на Марсе, программирует роботов. Стал хорошим специалистом. Спрашивал, говорит, про меня. Мы с ним не один литр в свое время выпили, пока он не ушел от нас. А теперь и вовсе на Землю нос не сует, года три не был.

-- Хочешь с ним поговорить? - спросила Марина Евгеньевна. -- Сейчас, вроде, связь с Марсом должна быть.

-- Давайте, -- говорю.

Она ушла в дом, а я стал вспоминать свою спутницу и бояться, что больше я ее не увижу, а еще я гадал, какое у нее имя. Ей все имена не подходили. Марина Евгеньевна вернулась, и сказала, что минут через двадцать можно будет пообщаться.

Пришла ее дочка со школы, тонкая девчонка-старшеклассница, и стала рассказывать, что изучали, и чему научили своих роботов. У меня тоже был робот, когда я учился, но, конечно, побольше и послабее. Мы своих тренировали в футбол играть, и еще много чего, менее интересного, а эти уже и в небо нацелились. Вот, говорит, если взять два реактивных микродвигателя, прикрепить друг напротив друга, вот так вот, то сил робота поднять у них не хватит. А если вот так, и использовать специальный алгоритм, то хватит. Я не поверил. Мы начали экспериментировать, но тут Марина Евгеньевна позвала меня в дом.

Макса я запомнил веселым парнем, а тут на меня смотрел серьезный взрослый мужик. Рад, говорит, тебя видеть. И улыбнулся. Прилетай, говорит, к нам. Шутит: на Марс просто так не попадешь.

В общем-то, говорить нам особо не о чем было, потому что интересы и проблемы у нас разные. Ты, говорю, не женился еще? Нет, говорит. Опять тупик. Впрочем, тягостного молчания тоже не получилось, потому что Макс начал рассказывать про какие-то странные парадоксы, темпоральные взаимодействия, и все такое. Только я его не слушал, поэтому грубо перебил:

-- Макс, как выбраться с помойки?

Он помолчал чуток, и говорит:

-- Рад за тебя!

Рано, говорю, радоваться. А он говорит, что задницу страшно отрывать от печи, но зато, если оторвешь, обратно садиться ни за что не захочешь. Пусть ты целых тридцать лет сидел, не вставая. В общем, он ждет от меня вестей. Хороших.

На дворе робот уже болтался на сверхнизких высотах, периодически натыкаясь на разные препятствия, в том числе поверхность земли. Мы еще поговорили о недостатках нынешнего алгоритма, причем эта пигалица меня просто за пояс заткнула одной своей терминологией, а ведь у меня по робототехнике была неизменная пятерка! Потом Марина Евгеньевна загнала дочь обедать, а мне говорит:

-- Что у тебя случилось?

Ну, я как на духу:

-- Я встретил женщину своей мечты.

-- Наконец-то, -- говорит. - И что ты собираешься делать?

-- Жениться, -- говорю, и мне от этого слова аж сладко стало. -- Еще: бриться, мыться, учиться. И все такое. Я сегодня обратил внимание, что в городе полно детей, и мне так захотелось, чтобы, вот, прихожу я домой, а там... или нет, сижу я на Марсе и звоню жене: как там младшенькая? А на старшего опять учительница жаловалась?

Опять я кривляюсь. Наверное, просто боюсь к себе серьезно относиться.

-- Тебе сейчас главное -- не запить, -- сказала она, -- у тебя такое состояние возбужденное. Давай тебя отправим на Новую Землю, в институт геологии? У меня там знакомый есть. Или куда хочешь?

-- Давайте, -- говорю, -- на Новую.

Подальше, а то я буду бегать к ней под окна и смертельно надоем, и еще надо подальше от родной свалки, где всегда так хочется выпить. Ну, и не только поэтому. Надо что-то делать, куда-то бежать.

И Марина Евгеньевна тут же связалась со своим знакомым, Степаном Степанычем, который на Новой Земле был далеко не последним человеком. Он меня спросил: кем хочу стать, что мне нравилось изучать в школе, и так далее.

-- По робототехнике была пятерка, и русский с литературой я любил, -- говорю. -- Только сначала мне все легко давалось, а как перестало даваться, так я и перестал учиться. Скатился на двойки, потом вообще бросил.

Честно так признался. Ну, еще сказал, что камни красивые коллекционировал в свое время, манили они меня. Степан Степаныч сказал, что всех манили. И сказал:

-- Приезжай, сделаем из тебя человека.

Потом я сходил в парикмахерскую, которая сказала мне добродушным голосом:

-- Стричь и брить?

Я кивнул, и на стене стали появляться разные прически, а я ткнул во вторую или третью, где покороче. И тогда мою голову мягко обхватили манипуляторы, и дальше я чувствовал только, что мои волосы шевелятся на голове, как от маленьких струй теплого воздуха. Через пять минут я вышел и храбро направился в стоматологию. Там я провел не менее получаса, периодически чувствуя легкие уколы боли. Потом я приоделся. Переночевал у Марины Евгеньевны. Правда, совсем не спал. На свалку я больше не возвращался.

Утром я сам поехал в аэропорт. Иду в посадочное отделение, и думаю, радостно и тревожно, что осталось триста шестьдесят четыре дня. И тут она говорит:

-- Тебя и не узнать.

И ведь слышал же я торопливые шаги сзади! Не обратил внимания.

-- Как ты меня нашла? -- спросил, а сам думаю, что, наверное, она случайно тут оказалась.

-- Связалась с социальщиками, -- говорит, -- тебя оказалось легко найти.

И улыбается. Эх, все про меня все знают. Наверное, один я такой влюбленный баран во всем многомиллионном городе.

-- Как тебя зовут-то? -- спрашиваю. Теперь как бы и не страшно, мы уже как бы и повязаны. Вроде как суженные -- это я, конечно, размечтался.

-- Светлана, -- говорит.

Точно. Я разные имена ей примеривал, а это, почему-то -- нет.

-- Я что сказать-то хотела, -- говорит, -- через год меня здесь не будет, я на практике буду, на Луне. Если все пойдет нормально.

-- Ну, значит, встретимся на Луне, -- говорю я, а сам удивляюсь своей наглости. Кто меня на Луну пустит?

Потом я ушел, а она, в свой черед, проводила меня взглядом.

В самолете толстый дядька рассказывал, что то, что раньше называлось самолетом, самолетом не являлось, потому как летало не само, а управляли им пилоты, а пароходы вот, действительно, использовали пар, но у них принцип движения был совсем не такой, как у современных межпланетных пароходов. Потом я уснул, и мне снились сны.

Меня никто не встречал. В здании управления мне сказали, что Степан Степаныч сейчас на берегу, как и всегда в это время в воскресенье. И указали направление. Я нашел его по шею в ледяной воде. То есть, там несколько голов торчало, и, видимо, одна из них была его. Меня всего трясло от этого вида, хотя я был тепло одет.

-- Здрасьте, -- закричал я, -- Степан Степаныч тут?

-- Тут! -- закричала одна из голов: -- Залазь!

Я помотал головой. Из палатки высунулась мокрая голова, с плечом и рукой, которой она призывно махала:

-- Заходи!

Я зашел. Вдоль стен висела одежда, под ней стояла обувь, а из нее торчали шерстяные носки. За мной ввалилось сразу несколько человек в трусах.

-- Здорово! - сказал Степан Степаныч, и протянул мне руку, от которой валил пар. Она было очень холодной.

-- Раздевайся, -- говорит.

-- Да, как-то... страшно, -- сказал я. -- Я ни разу...

-- Марина сказала, что ты настоящий мужик, -- говорит. -- В разведку с тобой можно, без вопросов.

Пришлось раздеться. Руки меня не слушались, но, в принципе, разоблачиться мне удалось. Я вышел босиком на лед, а сердце у меня так билось, что я боялся упасть в обморок. Я машинально стал спускаться по лесенке в прорубь, а вода была даже не холодной, а как-то своеобразно обжигала. Я вцепился в лестницу и окунулся с головой.

-- Три раза надо, -- сказал кто-то.

Три, так три, я и пять теперь могу. Но окунулся еще два раза и, не помню как, вылез из проруби. В палатке я завернулся в полотенце и мне протянули кружку с темным горячим чаем. И печенье.

-- С днем рождения, -- сказал Степан Степаныч, и еще раз пожал мне руку.

-- У меня не сегодня, -- сказал я, стуча зубами, -- у меня летом.

-- Не, -- говорит, -- ты не понял. Сегодня -- от воды и духа.

И я понял. Про воду. И про дух, но это уже гораздо позже.

25.1

Гашников Михаил

440: Старик и космос

"...ты проснешься и все будет хорошо... В разбитой керамической броне, обожженные ледяным дыханием бесконечной пустоты лежат они на стылых камнях... летящих все в той же бесконечной пустоте... далеко... давно... Им не подняться, ты уже убил их... ты уже убил их всех... спи... ты заслужил это... спи спокойно... А когда ты проснешься, солнце будет светить сквозь купол на зеленую земную траву, и будут смеяться дети, которые никогда не видели этих ледяных камней, никогда не видели керамическую броню, никогда не видели звезды сквозь подсвеченную сетку прицела... И не увидят... дай бог, не увидят. А ты видел, ты до сих пор видишь, каждый раз, когда закрываешь глаза, хотя давно уже пора перестать, поэтому спи, спи... Когда ты проснешься... Нет!"

"Нет!", тихонько стонал старик, то есть это ему казалось, что стонал, а на самом деле едва заметно вздрагивал под одеялом. "Нет!" беззвучно шевелились спекшиеся губы, "Нет, нет, нельзя, нельзя спать, мне никак нельзя спать сейчас, иначе будет поздно, иначе уже не проснуться, иначе никто уже не проснется, и только ветер и пыль, пыль и ветер над руинами, и красный губчатый мох до горизонта... Нет..."

***

Задрав голову вверх и опираясь на трость, Старик медленно шел вдоль внутренней стены купола по 22-му ярусу. Он осматривал купол. Он честно делал это с понедельника по пятницу, видимо потому, что когда он был молод, то именно эти дни составляли официальную рабочую неделю в Советских Республиках. Но даже с учетом этого факта его рабочее расписание все равно было странным, потому что раньше, ни в молодые, ни в зрелые годы он никогда не работал с понедельника по пятницу.

Дело в том, что в прошлом Старик был солдатом. Он проливал свою, сначала красную, гемоглобиновую, а потом (когда она сгинула в радиоактивном угаре очередной общевойсковой операции) синевато-зеленую, тетрафлобустиновую кровь за свою Родину, а потом, когда Родина исчерпала список задач, которые должно было решать с помощью оружия, Старик остался здесь, в 17-м советском марсианском куполе.

Как и любой солдат, в прямом смысле слова "с честью" выполнивший свой воинский долг перед Советскими Республиками, он мог жить здесь и ничего не делать, ни в чем не нуждаясь, но бездеятельность претила ему, может быть потому, что он был коммунистом, или может быть просто хорошим человеком, или и то и другое вместе, что, в общем то, было уже нередко в то время.

Говорят (хотя, может быть, конечно, и привирают), что он долго искал работу, но востребованной мирной профессии у него не было, и тогда он положил партбилет первому секретарю на стол со словами "или заберите партбилет или дайте работу". Секретарь прилюдно обнял ветерана, связался с отделом кадров, поматерился положенное время, после чего старик и получил гордую должность под названием "Главный смотритель купола".

Неизвестно, намеренно или нет, но Старик упорно не замечал, что в других куполах никаких смотрителей купола не было вообще. Старик тщательно и педантично осматривал титаническое сооружение изнутри (наружу его не особо пускали) и вносил все подозрительные места в особый электронный реестр. Купол был невероятно огромен, полный осмотр занимал непомерно много времени, но, по завершении очередного круга, Старик брал себе официальный выходной, и, слегка взбаламутив ближайшую забегаловку, начинал работу по новой.

Иногда, очень редко, можно даже сказать, что очень-очень редко, он замечал следы ремонтных работ на внесенных в отчет местах. Говорят (хотя, может быть, конечно, и привирают), что в таких случаях он доставал свой потертый армейский нож (боевое отделение засверлено, залито оловом и опечатано) и привычным движением добавлял очередную зарубку на трость.

Учитывая все вышеприведенные обстоятельства, а в особенности размеренную, не особенно разнообразную жизнь, которую Старик вел на протяжении длительного времени, никого не удивило, что просьба первого секретаря несрочно разобраться по неважному вопросу вне купола отставному ветерану была очень приятна.

***

Старик, в красном марсианском камуфляже поверх скафандра и винтовкой с метровой блендой на оптическом прицеле явился к восточному шлюзу ранним утром, неторопливо выпил чаю с начальником шлюза, сфотографировался со всеми остальными, и дал всем подержать винтовку. Потом предъявил предписание, загрузил в грузовой двухместный вездеход запас кислорода на 120 часов и гордо укатил на восход. Поручение было пустяковое. Ребята из авиаотряда обнаружили на пару квадратов восточнее купола какой-то механизм, предположительно старого монтажного дроида, видимо вывороченного на свет божий очередной песчаной бурей. Дел у них в это момент было много и куда более важных, поэтому точных координат они не сняли. Нужно было прогуляться в квадрат, поискать-посмотреть чего там, и, если будет интересно, то и привезти.

Опасности никакой. Совсем никакой. Видимость отличная, метеосводка идеальная, связь постоянная. Существовала правда микроскопическая, ничтожная совсем вероятность того, что дрон боевой. Боевой, и что уж совсем невозможно, агрессивно настроенный и сохранивший подвижность и вооружение. Вот как раз на этот совершенно невероятный случай Старику была выдана слегка устаревшая, но зато досконально знакомой модели винтовка 50-го калибра.

***

"Диспетчер 17-го купола вызывает всех, кто находится между квадратами Б34 и Д25, на экранчиках зона помечена красным. Ребята, спокойно, ничего страшного не происходит, класс опасности единичка. Метеорологи прозевали пыльную бурю, балла второго-третьего, максимум четвертого, часика на два. Идет с запада, выскочила из-за барьерного рифа, 15-й купол нас почему-то не предупредил. Время подхода к 17-му куполу 20 минут. Пыльничек со статикой, так что радиосвязи скорее всего не будет. Все знают что делать: зеленые группы возвращаются, если успевают, иначе заякориваются, желтые группы заякориваются все, как раз пообедаете спокойно, красные группы продолжают работу. Вечером все идут благодарить метеорологов. Сейчас врублю повтор этого текста, и займемся перекличкой на запасной частоте. Начинаю повтор."

Старик улыбнулся. Становилось чуть интереснее. Формально он был в зеленой группе, но вернуться уже не успевал, зато успевал осмотреть цель, перед тем как заякориться, потому как до места было всего ничего. Свой вездеход он вывел на точку по всем правилам, прикрываясь рельефом, остановился метров за 300, у распадка между холмами выскочил наружу, поднялся немного по пологому склону и достал бинокль. Стоял в полный рост - густые и длинные, как морские водоросли, заросли красного губчатого мха колыхались на ветру и прикрывали его по грудь, надетый поверх скафандра маскировочный комбез, весь покрытый такой же длинной красной бахромой, совершенно скрадывал фигуру. Даже глаз, вооруженный мозгом, потерял бы его контур за десяток шагов, чего уж говорить о гораздо менее совершенном зрении киберов.

Старик навел бинокль, подкрутил резкость. Протер линзы, посмотрел еще раз, сбил и снова настроил резкость. Чертыхнулся, посмотрел на радиотулбар, чертыхнулся громче. Пощелкал тумблером диапазонов, вслушиваясь в безнадежный шорох помех, после чего сел на землю и так просидел чуть больше минуты, обхватив голову руками. Потом стремительно поднялся и расчехлил винтовку.

***

Андрей Иванович Воронов, первый секретарь партийной ячейки 17-го купола, пыльную бурю даже не заметил: под куполом ее было не слышно. Он ощутил смутную тревогу, только когда до него донесся едва слышный удар грома. Он машинально выглянул в окно и увидел людей на освещенной фонарями улице, задравших голову к куполу, над которым, в почти полной темноте, едва-едва угадывалось шевеление огромных масс песка и пыли. Потом Андрей Иванович вспомнил: гром на этой планете бывает только в кино. И на аудио. И..

- Андрей Иванович, нас похоже бомбят, - на экране лицо диспетчера казалось скорее удивленным, чем испуганным. Впрочем, соотношение быстро менялось.

Воронов растерялся только на мгновенье:

- Повреждений купола нет конечно?

- Пока нет.

- Щиты?

- Держат.

- Я понял что держат, - вспылил Воронов. Меня интересует сколько еще будут держать? Сколько у нас осталось щита?

- Непонятно, Андрей Иванович.

- Какого хрена... , - Воронов посмотрел в сторону, выдохнул, продолжил уже спокойнее - Саша, как это может быть? Почему непонятно?

- Да не знаю я, - всплеснул руками диспетчер, - у меня вот, посмотрите, 65 тире 95 процентов осталось, да и это скорее всего фигня, разброс больше двух процентов не бывает, система, скорее всего, просто не может оценить повреждения...

- Конечно не может, - внезапно ворвался в разговор новый голос.

Мониторы добавили еще одно лицо в разговор, генерал Солоцкий Михаил Александрович, совсем уже старик, но глаза смотрят умно, цепко, не по стариковски. Он был где-то далеко, в 17-м куполе военных не было, их почти нигде уже не было, но проводная связь работала, в отличие от радио, и армия подключилась к делу оперативно:

- Это вам не песчаная буря, ущерб слишком динамический, такой тип повреждений щиты оценить не смогут, пока не стабилизируются, им нужно время. А времени вам могут и не дать.

- Я уже подключил программистов, они говорят, что смогут подкрутить системы оценки, чтобы дать ответ быстрее..., - вмешался диспетчер.

- Не к тому ты их подключил, - перебил генерал. Нужен вектор, нужно быстро понять, откуда бьют.

- Подключим, - отозвался первый секретарь, - это непременно бомбы, может, метеориты?

- Там точно взрывчатка, - ответил генерал. - Вот я смотрю на вашу на спектрограмму.

- Америка, Китай, Конфедераты?

- Нет, это не регулярные части, вас бы уже не было, если бы это была армия. Может быть, террористы, хотя откуда на Марсе террористы? Но это неважно, важно где они.

Еще одна картинка на мониторах, Максим Самойлов из выч. центра:

- Это с востока, один из семи вот этих квадратов, скорее всего центральный.

Генерал посмотрел ему прямо в глаза:

- Точно там? Ты уверен или еще будешь уточнять?

Максим смешался было, но ответил почти сразу:

- Уверен. Существенно оценку я не уточню без новых данных.

- Непонятно, выживете ли вы, если прилетят новые данные. Хорошо, теперь попробуй понять, сколько было попаданий, это важно, - генерал скосил глаза куда-то в сторону, - Леша, готовь термофугасы, - снова посмотрел в монитор, - Саша, у тебя нам есть кто-нибудь?

Вместо диспетчера ответил Воронов:

- Блин, там же Старик... там Симорхин!

- Симорхин... Симорхин..., - сморщил лоб генерал.

- Симорхин Сергей Иванович, 62 года, он с Конфедератами воевал на Фобосе и на астероидах...

- А!, - внезапно улыбнулся генерал, - Сережка Симорхин, Фобос, да, помню... так он у тебя? Чего он там делает, в этом квадрате, пускай уходит оттуда быстро-быстро!

- Там дрона старого засекли, он поехал посмотреть. И...

Вмешался диспетчер:

- Вызываю его постоянно, буря, статика глушит все, нет связи, но он как раз в том квадрате где-то.

Лицо у генерала как-то враз осунулось, а взгляд стал растерянным и беспомощным. Он скривился и потер лоб, будто что-то мешало ему, и он пытался содрать, счистить это с лица:

- Эх Сережка, Сережка... Как же так, а? Ведь как в рубашке родился, и на лунах и на Камнях... Дважды был в списках погибших, на Фобосе так вообще точно был должен кони двинуть, а ведь выкарабкался как то... Конфедераты не взяли, американцы тоже не смогли... А я выходит теперь смогу, я теперь его сам, своими руками... Как же это, а?

Воронов первым решился нарушить молчание:

- Михаил Александрович, может быть не надо так, а? Может, мы поищем его?

- Где ты его поищешь, где? В пятибалльном пыльнике? - вскинулся Солоцкий, - только людей угробишь зря. Не вздумай пускать никого, слышишь? Даже если спасешь его, сколько ты потеряешь, сколько? А ты и его скорей всего не спасешь. Нельзя туда соваться! Один человек, Андрей, один человек!

- Уже не один, Михаил Александрович. Я никого не посылал, я не имею права сейчас никого туда послать, но весь восточный шлюз уже сорвался, все кто не на вахте. Они же советские люди, они не могут просто так сидеть и смотреть.

У Солоцкого брови поползли вверх:

- Как это сами сорвались? Что за дисциплина у вас там?

- Если все делать по инструкции, то все завязнет, получится китайская забастовка, а не работа. Все вот так вот теперь неформально и решается всегда, мы же не армия. Впрочем, я и сам не сразу привык.

- А ты представляешь, если бы на войне вот так все было? Представляешь?

- Когда-то очень давно на войне так и было, у Суворова например, и не только у него.

- На нашей войне так уже было нельзя, это совсем другая война!

- Это да, это верно, но сейчас и не война, Михаил Александрович, давно уже не война, сейчас опять другое время и так как на войне уже нельзя... иначе это опять будет война. На войне ты бы его сжёг, но он уже вернулся с войны, сейчас шанс есть, дай нам немного времени.

Солоцкий вздохнул:

- Солдат всегда на войне. А чтоб вас..., - продолжил он уже спокойнее, - откуда вообще твои узнали, что здесь у нас происходит?

- У нас прозрачно все, я же говорю, у нас теперь все уже не так, как было на вашей войне, никто ничего не скрывает, нет смысла скрывать, вредно даже скрывать, нас и сейчас весь купол слушает... Паниковать никто не будет, это уже совсем другие люди, особенные люди, не такие как раньше. Подумайте, Михаил Александрович, в квадрате сейчас полста человек и скоро будет в десять раз больше, просто по количеству техники, все что может двигаться в такую погоду, все кроме стратег-резерва, все будет там.

- Да хоть в сто раз больше, хоть в сто! У тебя без малого сто тысяч заперто в этой твоей консервной банке! Андрей, сто тысяч, ты понимаешь какое соотношение?

- А на каком бы Вы засомневались? Один к ста тысячам не устраивает, пятьсот к ста тысячам тоже, при каком соотношении Вы бы задумались? Один к десяти, к пяти, к одному? Почему мы планируем потери, так не должно быть, это же не война, почему?

- Потому что у тебя нет информации, ты не знаешь, выдержит ли купол следующую атаку, не можешь знать, никто этого не знает! - генерал побагровел, - и сколько их будет, этих атак!

- Но так же нельзя, Михаил Александрович, так же нельзя! Мы же пытаемся жить по-другому, мы пытаемся все построить так, чтобы мы не были бухгалтерами, чтобы мы были человеками, чтобы мы опирались на лучшее, что есть в нас, чтобы мы все делали ради того, чтобы построить такой мир, какой мы хотим, о каком мы мечтали. И поэтому мы уже сейчас должны... должны по-другому!

- И что, все должны рисковать ради одного, все должны?

- Да, да, все ради одного, Вы поймите, мы сейчас выбираем, как мы хотим жить, как мы хотим поступать, вы понимаете? Потом, другие, они будут оглядываться на нас...

- Да, и что они решат? Что мы нарушили все возможные инструкции, что мы нарушили весь возможный здравый смысл, что мы угробили целый город ради того только, чтобы не погибли души прекрасные порывы?

- Нет, они поймут нас, они поймут, кем мы хотим стать и как мы хотим жить, они поймут, что мы пытаемся сохранить и создать нечто более важное, чем даже...

И в этот момент гром ударил снова. На этот раз громче, много громче. Ощутимо качнулся пол, вибрация противной дрожью провинтилась через кости. Свет моргнул и погас, а потом вернулся: чахлый, дрожащий, желтоватый - энергетики забирали на щиты все что можно и что нельзя. Все непроизвольно посмотрели вверх. Механический голос с паузами забубнил из динамика:

"Внимание... внимание... разгерметизация... купола... всем... надеть... скафандры... детей... поместить... в спец.средства... проверить... герметичность... помещений..."

- Выруби его - первым очухался Солоцкий, - все, Андрей, нету у тебя щита, молись, чтобы буря не докромсала купол сразу. Где там программист твой? Вот он, вижу, ну что, вот твои новые данные прилетели, что скажешь, помогло?

- Помогло, Михаил Александрович, теперь понятно количество снарядов. В первой атаке их было ровно сто, во второй восемьдесят четыре.

- Молодец, Сережка, - выдохнул генерал, - всыпал им. Андрей, что ты ему дал, пятидесятый калибр? И всего одну запасную обойму конечно. Что ж вы за люди, штатские, а? У этой винтовки всего восемь патронов в обойме, она ж на базе противотанкового ружья. Вот поэтому было сто, а стало...

- Есть еще результаты, - торопливо продолжил диспетчер, - ремонтники из восьмого сектора поймали один снаряд магнитной ловушкой, не дали взорваться. Пробили по базе маркировку, теперь мы знаем кто по нам фигачит. Это бригада оперативного демонтирования для сложных районов, с ума сойти какая старая. Ну, понимаете, она высаживается в гарантированно эвакуированном районе, мобильные дроны бегут к объекту, а тем временем по нему фигачит сотня стационарных катапульточек, чтобы облегчить мобильным работу. Не понимаю, кто мог до этого додуматься, но ее применяли, причем не только в военных целях, пишут что очень удобно было, выбросил и забыл. Похоже, жутко давно потеряли такую бригаду, она невоенная, искали наверно хорошо, но не кровь из носу как тщательно, не так как оружие ищут. А недавно катапульточки откопались, мозги у них похоже повреждены, вот они и принялись выполнять последнюю команду на демонтаж, нас приняли за целевой объект, а вот мобильная группа делась куда-то, иначе бы уже добежали, они шустрые. Они нас демонтируют, понимаете, демонтируют, идиотизм просто!

- Если они невоенные, - перебил первый секретарь, - почему бьют по людям?

- Они не знают, что здесь люди, понимаете, они...

- К черту, - прервал генерал, - как это прекратить?

- Ну..., - замялся диспетчер, - нужно просто как-то просигналить им, как только они поймут, что район обитаем, то сразу ...

- Как, как? Как мы просигналим им без связи?

- Ну... если кто-то найдет их, то им достаточно просто увидеть человека, точнее любой подвижный антропоморфный объект, то есть двигающийся силуэт с руками, ногами и головой. Я вообще не понимаю, зачем Симорхин с ними воюет, достаточно просто показаться им...

- Воюет, потому что солдат! - взревел Солоцкий, - вашу мать, он делает что умеет, вы что думали, он обнаружит автоматические минометы, выйдет к ним и скажет: "Не стреляйте пожалуйста"? Вы дали ему винтовку, вы послали его на задание, откуда он знает, что они невоенные, откуда? Послали бы ремонтника, он бы отключил их, а вы послали солдата, вот он и воюет! Чтоб вас... Почему, зачем вы послали туда именно его, больше некого было что ли?

- Ну..., - замялся Воронов, - тут такая штука. Конечно было кого. Но он такой человек... Ну не может он без настоящей работы, он должен ощущать себя полезным, если Вы его знаете, то должны меня понять. Вот я и решил дать ему хоть какое-то реальное поручение, по виду все ж было абсолютно безопасно, метеорологи уже много лет не ошибаются, кто ж знал что так будет? Я вот что не понимаю, что он делает после того, как кончились патроны? Он попытается атаковать их... ну... врукопашную?

- Он уже их атаковал. Но он фактически без оружия, без брони, у него нет шансов, вы не оставили ему шансов! Если бы вы дали ему тяжелое вооружение или тупо больше боезапаса...

- Но если так, перебил Воронов, - то они увидят его и все кончится.

- Увидят? Увидят его? - снова взорвался Солоцкий, - вы понимаете что говорите? Вы понимаете, что он сделает все, чтобы они его НЕ увидели! У него наверняка марсианский камуфляж, если вы ему и его не дали, то он наверняка сделал его сам. Там ленты эти длинные, на ветру это все колыхается, извивается, какой там к черту антропоморфный контур? И он не стоит на месте... Андрюша, если бы ты его увидел, ты бы подумал, что это все что угодно, только не человек, куда уж дронам?

- И что с ним будет? - глухо спросил Воронов.

- А я тебе скажу что с ним будет, - с ледяным спокойствием ответил Солоцкий, - сначала он разобьет об них вездеход, а потом будет прикладывать их всем что под руку подвернется. Сопротивляться они толком не могут, они небоевые, они просто продолжат выполнение основной задачи. Но он быстро огребёт и без этого: даже если ничего не сдетонирует, то там буря, там до черта разных железок, там активные технические вещества механизмов, скафандрики ваши легкие на все это не рассчитаны. После разгерметизации, в частично терраформированной атмосфере, у него будет минут 5-10... ну максимум 15 за счет тетрафлобустина в крови. Причем, скорее всего, это все уже произошло. А минометы продолжат стрелять. И когда посыпется купол, твои жертвы будут огромны. Поэтому, если сможешь, отзывай оттуда личный состав, я не знаю как ты это сделаешь, но уводи всех, кого сможешь увести. По их расписанию следующий залп через девятнадцать минут, значит через пятнадцать я там все сожгу к чертовой матери, я и так дал вам слишком много времени со всеми вашими сантиментами.

- Михаил Александрович, связи по прежнему нет, я никого оттуда не смогу отозвать. И даже если мои люди найдут Симорхина и остановят катапульты, то сообщить об этом они уже никак...

Новый громовой раскат не дал ему договорить.

***

...когда Старик в поврежденном скафандре выбрался из обломков разбитого вездехода, он еще понимал, кто он и где он находится. Но ядовитая атмосфера ворвалась в легкие, и почти сразу на него навалились они. Мертвые солдаты конфедератов, толстые и неповоротливые в своей многослойной броне, он уже убил их на Фобосе, но они как то спустились оттуда, спустились и пришли сюда, чтобы бросить бомбы на его город. Но ничего, он не отступил тогда, и он убьет их еще раз сейчас, он убьет их столько раз, сколько потребуется, чтобы этого больше не пришлось делать другим. Ветер отрывал от земли как тряпичную куклу и с размаху бросал на камни и искореженное железо, но он поднимался, поднимался снова и снова, пока темнота не навалилась безнадежным холодным грузом и не прижала к земле... к Марсу, не прижала к Марсу, пришла и потухла последняя мысль.

... ветер подул с моря... моря, которого не было и не могло быть здесь... две луны над горизонтом тонули в тумане... не хотелось возвращаться с пустыми руками, но теперь стало понятно, что даже просто вернуться, это часто роскошь... непозволительная роскошь... а море дышало, шептало, успокаивало, уговаривало... его было не перебороть, не переспорить, и спорить с ним с каждым мгновением хотелось все меньше... и вот уже совсем... совсем не хотелось спорить.

Невозможно, громких, басовитых, перекрывающих рев бури динамиков он уже не слышал: "Он здесь, все сюда, он здесь...". Его открытые глаза неподвижно смотрели сквозь разбитый гермошлем, но он не видел слепящего света прожекторов, он не видел, как подъезжали тяжелые вездеходы, он не видел, как медбокс развернулся и снова свернулся над его телом. Он не видел, как неимоверно высоко, там, куда не достанет буря, вспарывал разреженную атмосферу Марса заходящий на цель ракетный бомбардировщик. Впрочем, бомбардировщика никто не видел. Вообще никто.

***

Впоследствии говорили, что многое, даже почти вообще все в этот день было сделано неправильно. Впрочем, такое можно сказать практически про любой другой день. Но, в любом случае, Симорхин был одним из немногих, к действиям которых у Специальной Комиссии не было никаких претензий. Приняв во внимание то, что операция в целом проводилась под формальным (да, да, в документе так и было написано, формальным) командованием армии, комиссия все же решила опираться в основном на то, что в момент проведения мероприятия Симорхин состоял на гражданской службе. Поэтому предложение о награждении Симорхина боевым орденом было отклонено (к тому же у него и так уже их было немало), и в результате Симорхин получил единственную в своей жизни гражданскую правительственную награду: орден трудового красного знамени. В постановлении была использована формулировка "За героизм, проявленный на рабочем месте в опасных условиях, позволивший с риском для жизни выполнить поставленную задачу, а также приведший к спасению жизни людей".

Многие, полностью согласные с решением по духу, не соглашались с формой, и аргументировано заявляли, что отравленный, находящийся в коме Симорхин ну никак не мог сообразить, что вообще происходит, не говоря уже о том, чтобы донести до остальных единственно верное решение. Однако на официальном докладе руководитель спасительной группы подтвердил, что именно Симорхин, упорно повторяя в бессознательном бреду одни и те же фразы, заставил его поверить в невозможную, не укладывающуюся в сознание сугубо мирного человека опасность того, что армия может нанести удар по району, в котором находится так много людей. Руководитель группы указал также на то, что решение перенацелить минометы и произвести залп по ближайшему к куполу скальному формированию, было подсказано также Симорхиным, хотя он сам этого и не помнит. Для тех, кто не в теме, пояснялось, что именно это и дало понять принимающим решение людям, что демонтажная батарея нейтрализована.

Впрочем, другие говорят, что хотя на официальном заседании руководитель группы мог в каких-либо целях немного исказить действительность (ему то орден бы дали в любом случае), то тот факт, что не только Симорхин проставлялся участникам спасательной операции, но и все без исключения участники спасательной операции проставлялись Симорхину, этот факт должен убедить всех сомневающихся.

Samar480: Милый Враг

Сто двадцать тысяч астрономических единиц. Это предельная орбита, на которой Солнце может стабильно удержать планетоид. Меня это завораживает: Земля - одна единица, Юпитер - четыре, Плутон - пятьдесят в афелии. Персефона, самый удаленный объект, на который высадились наши автоматы, меньше тысячи. Межзвездный зонд "Союз" уже в пути к Альфе Центавра, а мы до сих пор считаем булыжники на солнечной лужайке. Ученые называют эту область Сферой. Да-да, с манией величия на первую букву. Этакой скорлупой вокруг ядра из восьми внутренних планет и желтого светила.

Мы ныряем в Сферу, и люди считают нас героями, чудаки. Это же просто работа: ложемент в обитаемой капсуле, гул токамака, раскаленные добела теплообменники. Опасная? Нет, скорее рискованная, но это оправданный риск.

По большому счету я геройствовал всего лишь раз. Эту историю, впрочем, нужно рассказывать с начала, с момента, когда я шагнул из шлюза в облака.

Много лет тому назад я стоял в строю однокурсников в кабинете адмирала Ванверде, ректора Звездной Академии, что в испанской Барселоне, и внимал отеческим наставлениям. Старик разъяснял нам, слушателям выпускного курса пилотского факультета, смысл жизни вообще и нашей теперешней незавидной доли в частности. Говорил о престиже академии, об ответственности и офицерской чести. Доходчиво говорил, старик это умеет. "Медведи, в цирке, на велосипеде, одноколесном" - самое приличное, что я запомнил.

У окна примостилась наша комсомольская фея Лейла с инженерного, во взъерошенном настроении. Почти фиолетовая от смущения, она пыталась наладить ручку. Ручка у нее, видишь ли, сломалась.

Круто старикан взял нас в оборот. Если и была мыслишка выкрутиться, то к концу прочувствованной речи испарилась в дым. Пришлось докладывать.

- Курсант Орлов, - признался я. - Во время учебного полета зашел спор о возможности десантирования с низких орбит на стратосферном парашюте...

Лейла отвернулась, сделав вид, что за окном ой как интересно. Злится... Я вообще-то не убежденный юбочник, просто сочувствующий. С Лейлой у нас еще на первом курсе случилось немножко романтики. Я в своем Омске темнокожих девушек только во сне и видел, а она прошла семь кругов ада, пока ее, полуживой черный скелетик, вместе с сотней таких же не перехватили у Мальты спасатели. Ей повезло, гнилой вельбот не развалился в море, и жажда не убила. Она потом рассказывала, что умереть не страшно, а жить - когда о тебе так заботятся - жить было страшно. Миропонимание рухнуло. Врачи утверждали, что ей девять лет, не больше, она же считала себя старухой, пережившей братьев и сестер, и не верила, что рай вокруг настоящий. Когда выросла и поверила, ее стала безумно раздражать опека - "все жалели, и только ты, Санечка, смотрел телячьими глазами, и совершенно по-свински меня хотел!"...

Диспут продолжился в кубрике учебной "Аннушки" и закончился жарким спором. Голос разума звучал в нем не очень убедительно, посему ударили по рукам: все садятся как люди, я же сигаю в космос с парашютом. Я, впрочем, был уверен в расчетах. Мальчишка! Когда вспоминаю, сердце екает. Оно и тогда, в шлюзе, екало, но, черт возьми, меня бы остановил только мгновенный паралич! Задачка, собственно, заключалась в том, чтобы войти в стратосферу на приемлемой скорости. Дальше по стандартной программе, благо восемь прыжков с полусотни у меня за плечами. Я подготовил скафандр. Я снарядил "торпеду" для орбитальных маневров. Я изготовил жаропрочный кокон, в котором надеялся проскочить мезосферу, желательно не сварившись в собственном соку.

Как ни удивительно, но план сработал. Мне остались на память треснувшие ребра, тепловой удар и сломанный, извините, копчик. В общем, мелочи, учитывая высоту. Приземлился в госпиталь, оттуда прямиком на гауптвахту. Все!

Повисла свинцовая тишина.

Старик смотрел непонятно, как, наверное, во времена оны нарком обороны на хулигана Чкалова. Лейла приготовилась чинить ручку, но адмирал явил свою волю почти спокойно. Мне дисциплинарная комиссия и личное, адмирала, недремлющее око. Остальным - гауптвахта на неделю и каторжные работы вплоть до выпуска. Вон, видеть вас не желаю!

Ребята, чувствую, расслабились. А зря.

- Вечером жду на бюро, - ударила в спину фея.

Выговор за авантюризм, залетевший в мое дело, был не первым в скорбном списке. Я принял его достойно, то бишь с каменным лицом, на котором бюро могло прочитать что угодно. Не люблю формализма, всех этих порицаний. Делай дело! Успех зачтется, ошибки простятся. Что мне выговор, я живьем горел! Летел, кувыркаясь, и об одном думал - найдут, что похоронить, или так камень со звездой поставят?

Лейла, умничка ядовитая, все поняла, как-никак пыталась объездить меня три не самых скучных месяца.

- Предлагаю делегировать Орлова на встречу с евроатлантами, - добила меня фея. - Для общего просветления ума.

- Разрешите приступать? - осведомился я, извергнув годовой запас сарказма.

- Ну что ты ерепенишься, Саша? - невесело усмехнулась Лейла. - Знаешь, как мы за тебя переживали?

Следует объяснить, почему я не хотел общаться с атлантами.

К середине XXI века два мощных союза - советский и евроатлантический - разделили планету. СССР укоренился от Гонконга и до Лиссабона. Атланты базировались в Америках и контролировали океан. Британия стала форпостом Альянса и, единственная, оправдывала приставку "евро" в названии. Силы союзов были примерно равны, технологии достигли уровня, когда любая война гарантированно становилась последней. Противостояние обернулось патом, и гонка продолжилась в космосе. Мы рвались вперед, стараясь застолбить как можно больше пространства. Если на внутренних планетах зоны влияния кое-как разметили, то за Нептуном действовал закон кольта и ледоруба - все равны, кто первый успел, того и планета.

Тогда, после ряда неприятных инцидентов, кто-то вспомнил о "духе Рапалло" и предложил наладить неформальные контакты между пионерами. На бумаге гладко, не поспоришь. Но какими же глубокими оказались овраги! В атлантах меня раздражало все, особенно бесконечные споры с подтекстом "зато у нас..." Самоё существование СССР они воспринимали как насмешку истории. Фраза "предатель Черчилль пустил большевиков в Европу" с тех пор вызывает у меня изжогу. Я устал объяснять, что первый красный флаг над Парижем подняли задолго до большевиков, а наше жизнеустройство - результат труда французских социологов, немецких философов и несгибаемых красных директоров. В моем случае рапалльская метода явно не сработала. Я увидел, насколько далеки от нас атланты, и перестал верить, что мы когда-нибудь уживемся на одной планете.

На встречу высоких сторон в парижском аэропорту я приехал в штатском. А что? Встреча же неформальная.

- Орлов, ты доиграешься! - простонала Лейла и замахнулась табличкой "Duc J. Grafton". - Я упомяну тебя в предсмертной записке!

Остальные, естественно, были при параде. Я чмокнул Лейлу в щеку и отнял табличку. Пусть будет м-р Дюк Джи Как-его-там. Чем действительно плох м-р Дюк?

Делегация Королевской Академии Сэндхерст прибыла рейсом из Лондона. Я увидел их издали: крепкие ребята, идут группой, озираются. Лейла спикировала на первого, они о чем-то зачирикали по-английски, заулыбались. Я с ревнивым интересом наблюдал, будут ли брататься. Остальных понемногу разбирали, и когда атлант галантно тряхнул ручку нашей феи, понял, что остался не востребован.

- Здравствуйте! - сказали на хорошем эсперанто. - Вы встречаете меня?

Я глянул под ноги и потерял дар речи.

Существо явно родилось девочкой, но за дальнейшее я бы не поручился. Маленькая, тощенькая, некрасивая до изумления. Существо тряхнуло шевелюрой в знак приветствия. Стрижка "забыл причесаться" была модна в том сезоне.

Вот это номер... на арене кто-то помер.

- Джейн Графтон, - существо откинуло челку.

Я умер второй раз. Глазищи новоявленной Джейн Графтон просвечивали не хуже рентгена. Бывает, ловишь такой взгляд - твердый, внимательный, умный, и машинально вытягиваешься по стойке смирно.

- Здесь написано Дюк, - существо кивнуло на табличку. - Но это не имя, это титул, сокращение от duchess, герцогиня.

Я умер третий раз. Существо тактично дождалось реанимации.

- Не нужно называть меня герцогиней, хорошо?

- Хорошо, - я откашлялся. - Александр Орлов.

Я осторожно пожал миниатюрную ладонь, на удивление сухую и крепкую. Спортсменка? Не нервничает, смотрит в упор, изучает... я что, майский жук, чтобы меня изучать?! В общем, в гляделки я проиграл. Растерялся немного, у нас на пилотажном ни одной девушки, а у атлантов, гляди-ка, целая герцогиня.

Не понимаю я этого! Есть профессии, которые девушкам показаны строго индивидуально. Я, к примеру, о чем думал, когда в шлюз нырял? "Не сейчас, так на войне, не на войне, так на дороге. Все одно, помирать! Рискну!" А женщина рисковать не может. Ее дети ждут, или, на худой конец, сказочный принц на белом коне под алым парусом. Кому этот кавалерист-маринист еще нужен?

- Александр... - замялась герцогиня, - может быть пойдем? Мы отстали.

На пути к стоянке прокатных мобилей я лихорадочно соображал, как всучить ей платежную карту. Вопрос не праздный, от карточек атланты категорически отказывались. Они прибывали со своими "банкетками"... тьфу, "кредитками"! И метались потом, где бы конвертировать.

Ребята уже разъезжались.

- Орлов, ты как? - Лейла выглянула в окно и невинно затрепетала ресницами. - Справляешься?

Вот кобра африканская! Я украдкой показал кулак.

- Кажется, я ей не нравлюсь, - задумчиво сказала герцогиня, провожая мобиль взглядом.

- К лучшему, - буркнул я. - Если понравитесь, жить не даст... Но все равно извините!

- Не извиняйтесь, я мало кому нравлюсь. И всегда говорю, что думаю, имейте в виду.

- Лейла беженка, - зачем-то сказал я. - Едва не погибла в море.

- Бедная! - вздохнула герцогиня, кажется искренне.

- При ней не скажите, - предупредил я и машинально тронул щеку. - Дерется.

Герцогиня посмотрела на руку, на щеку и прикусила губы. Я снова проиграл. Дернул меня черт физиономию щупать.

- Александр, давайте перейдем на "ты", - предложила герцогиня после ироничной паузы. - Нам следует наладить контакт, иначе вас накажут по комсомольской линии.

После этих слов меня немножко понесло.

- Согласен, Джейн. Меня зовут Саша. Возьмешь? - я показал карту. - Или тебя накажут по аристократической линии?

- Саша, я не могу это взять.

- Почему? Очень интересно, правда.

- Потому что это некорректно. Я заведу новую карту и пополню с личного счета. Где ближайший банк?

- В Лондоне, - хмыкнул я. - В аэропорту есть терминал для обмена ваших денег на фрайгельд. Но зря ты так, - я покачал карточкой перед аристократическим носом, - это труд людей. Они с тобой поделились, чтобы ты посмотрела Союз. Теперь их труд сгорает на два процента в неделю. Ты считаешь это корректным?

- Не я же придумала такую своеобразную финансовую систему, - Джейн говорила спокойно. - На моем счете деньги растут. На твоем почему-то сгорают.

- Потому что результат любого труда "сгорает", - передразнил я. - Еда переваривается, мобили изнашиваются, а шмотки выходят из моды. Фраи - не деньги, это мера труда... как метры или граммы, только чуть сложнее. Их нет смысла копить, их нужно тратить! Отдавать свой труд и пользоваться чужим, понимаешь? В общем, нет здесь банков! Хочешь - иди, меняй, уговаривать не буду.

Джейн сердито сморщила нос.

- Ладно, - решила она. - Давай свои фраи. Их, между прочим, вовсе не Маркс придумал.

- Значит, Маркс был неправ, - отрезал я, чем поверг герцогиню в ступор.

Они там, в Атлантиде, думают, что мы на Маркса молимся.

Мы покатались по городу, посидели в кафе на Монмартре, поднялись на башню инженера Эйфеля. Совершили протокольный, унылый до зубовного скрежета променад. Ни руин, ни виселиц, ни серых людей в серой одежде Джейн не увидела, отчего, видимо, расстроилась и стала агрессивной. Я был хладнокровен как покойник и снисходителен как палач.

У памятника маршалу Жукову, освободителю Парижа, герцогиня проворчала, мол, "в крови купался". Я ответил, что купался маршал в море, насчет же крови - это в Берлин, в наци-мюзеум... и вообще, если бы кое-кто воевал, а не отсиживался на островах, крови пролилось бы меньше. Джейн обиделась и заявила, что общалась накоротке со знаменитым эмигрантом, доктором Бирком, и я совершенно неправильно понимаю свою жизнь. Я ответил, что Бирк - свихнувшийся математик, что когда захочет - вернется, границы открыты. Джейн брякнула, мол, и слава богу, что открыты, есть куда податься всяким фрикам, без которых лично ей только дышать легче. Я простодушно напомнил, что четыре британских фрика когда-то пели в Мюнхенских пивнушках, да так и не вернулись. Джейн фыркнула, что "Битлз" терпеть не может, и если бы они не шлялись по злачным пабам, стали бы богатыми людьми. Я поинтересовался, а так ли обязательно быть богатым? Есть же закон сохранения: если кто-то богат, кто-то другой обязательно беден. Джейн сказала, что стремление к богатству суть естественное желание быть успешным и свободным. Я начал закипать и спросил, а как же естественные желания одной моей чудом выжившей знакомой? Джейн заявила, что как раз у них, в Атлантиде, возможности равны у всех и дело только в умении их использовать. Я предложил не трепаться, а предметно доказать равенство своих возможностей и возможностей какого-нибудь Джо Брауна из Нью-Шитфлейса.

В общем, испортила день, зараза, да и следующие запомнились сплошным кошмаром.

Мы вернулись в академию. Герцогиня совала нос повсюду, измучила всех распросами и постоянно спорила. Чтобы я не сбегал, начала дежурить утрами у дверей.

- Ты прыгал с орбиты? - спросила она в первый же день, просвечивая взглядом.

- Случайно выпал, - процедил я, пожелав болтунам всего нехорошего.

В конце концов случилась катастрофа. Герцогиня явилась к инженерам, на семинар по социопсихологии и закатила там диспут. Она сказала, что рада знакомству с замечательными людьми (народ размяк), что много увидела, поняла и кое в чем изменила мнение (Лейла насторожилась), но один вопрос не дает ей покоя. Всеобщее равенство - это здорово, но как быть с тем, что люди изначально разные? Homo homini, бесспорно, frater est. Но все ли достойны звания homo? Например, ей, герцогине, больно видеть, как в Союз стекаются маргинальные типы, требующие гарантированного пропитания, жилья и развлечений. Ее неприятно удивило количество иждивенцев, готовых довольствоваться малым и не претендующих на развитие. Она не понимает, почему здравомыслящие люди, надежда и гордость нации, ущемляют себя и своих детей, чтобы содержать армию отщепенцев. Это не кажется ей справедливым.

Что там было, не знаю. Я ждал на подоконнике, снаружи, пока из дверей не повалил народ с красными злыми лицами. Последними выплыли Джейн и Лейла.

- Это не провокация, она действительно так думает, - сказала мне Лейла (Джейн мазнула взглядом и ушла одна). - Дискутирует жестко, умно. Ты ей помогал? Не верю, что сама сообразила.

- Сообразительная, значит, - пожал я плечами. - Отбилась?

- Боевая ничья. Я пыталась втолковать, что асоциалы перевоспитываются, она уперлась. За ней опыт веков, у меня только надежда, - Лейла покосилась на меня и вздохнула, - несбыточная, похоже.

Она запрыгнула на подоконник и достала запрещенные приказом сигареты. Я заслонил Лейлу от любопытных.

- Следующий тайм будет за нами, обещаю!

Лейла отвернулась.

- А ты запал на нее, Саня, - сказала она, помолчав. - Но детскими выходками ты ничего ей не докажешь. Она птичка не твоего полета. Это со мной, козопаской, тебе было просто.

Лейла криво усмехнулась.

- Ты ее хорошо рассмотрела? - вяло возмутился я. - А свои ноги?

- Рассмотрела уж, - Лейла умостилась поудобнее и вытянула ноги. - Знаешь, я бы сменяла их, не раздумывая!

Спонтанный диспут имел резонанс и требовал продолжения. Мрачная Лейла взялась готовить заседание дискуссионного клуба.

Мне же хватало других забот. Финальным аккордом рапалльских братаний традиционно считались учения по оказанию помощи, и не где-нибудь, а на базе "Челомей", в Море Змей на Луне. Куда мы и убыли всей компанией. На брифинге распределили роли. Атланты имитировали аварию на малотоннажном орбитальном грузовике, "Аннушка" имела задачей найти и спасти. Второй серией, на грузовике-попрыгунчике с номером "06", терпел бедствие я. Подготовка заняла неделю, и все это время оставшаяся на Земле Лейла что-то чувствовала, беспокоилась и звонила.

В час, когда "Аннушка" целилась в шлюзовой створ попрыгунчика, а на стартовом поле атланты готовили к полету учебный "Скайларк", я забрался в тесную капсулу "шестого". Ангар стоял непривычно пуст. Автомат уже заправил грузовик и теперь выводил системы на часовую готовность. Я же начал в тысячный раз проверять расчеты. Все сходилось, кроме одного: дыхательной смеси могло и не хватить. Я сидел и бездумно наблюдал за гирляндой индикаторов на пульте. Что скажет Лейла? А Джейн? Старик, конечно, попортит крови...

Я задремал, и разбудил меня диспетчер ЦУПа. Вдохнув на прощание нелимитированного воздуха, я герметизировал скафандр. Транспортер вытянул "06" в поле.

- Шестой, подтверждаю коридор, горизонт ожидания восемь!

То есть выхожу стартовым коридором на восемь километров и болтаюсь там, пока герцогиня не припудрит носик и не вспомнит, где у "Скайларка" ключ на старт. Один виток, два часа. Ничто, если дальше кино пойдет по программе. Непозволительно долго для меня.

"06" завибрировал и чувствительно ударил в спину. Альтиметр начал резво отсчитывать метры. Перегрузка раздавила и отпустила, я приготовился ждать.

Ко второму витку "Скайларк" не успел, огни "Челомея" мелькнули и пропали за кормой. Джейн, что ты возишься?

- Шестой, доложи самочувствие, - проснулся ЦУП. - Пульс зашкаливает.

- Норма, - я старался говорить спокойно.

- "Скайларк" готовность час, - объявилась Джейн. - Шестой, спасем тебя, не волнуйся!

- Мусор в эфире запрещаю! - вклинился диспетчер.

Голос злой, уверенный. Бывший пилот, наверное. Ух, как они не любят перволетков, эти бывшие!

"Скайларк" поднялся, когда я висел в кромешной тьме, а подо мной летели с орбитальной скоростью лунные горы.

- Всем внимание, объявляю начало учений! - скомандовал ЦУП. - Рабочий горизонт тридцать шесть. "Скайларк", шестой, подтвердите.

- Горизонт тридцать шесть, принял, - ответил я севшим голосом.

А может плюнуть? Подскочу до тридцати шести километров, дождусь атлантов. Разве Лейла не справится с какой-то герцогиней на каком-то паршивом диспуте? Да если и не справится, велика ли беда? Герцогине положено считать себя элитой, имеющей право делить плебеев на чистых и нечистых. Это у нее в генах, как "принеси-подай" у породистых щенков. Но я-то не плебей и никогда им не буду! Я человек, я звучу гордо!

К черту! Я дал автопилоту новые вводные. Интересно, как это квалифицируют? Хулиганство или должностное преступление? Всего один нештатный маневр. Если я не ошибся, если Джейн не растеряется, если спасатели не вмешаются, если ни с кем не встречусь на чужой орбите, то ждет нас не унылая постановка, а спасательная операция, максимально приближенная к боевой. И главное: если мне хватит дыхательной смеси на незапланированные витки.

Автопилот отработал маневр, "06" ожидаемо пошел к поверхности, чтобы на исходе витка подскочить на высокую орбиту. Заметят?

- Шестой, доложи исправность автопилота! - запросил диспетчер ЦУПа.

Точно, летяга не из последних!

- Запускаю тестирование.

Попрыгунчик едва не чиркнул по горам и начал набирать высоту.

- Автопилот в норме, - доложил я святую правду.

- Твой маневр - торможение по курсу с выходом на тридцать шесть.

Торможение в мои планы не входило.

"06" пулей вынесло под солнце. Где-то впереди тяжелый "Скайларк" полз на горизонт тридцать шесть.

- Шестой, уходишь на эллипс! - заорал диспетчер. - Что с автопилотом?

- Запускаю повторное тестирование.

- Переходи на ручное! Жди команды!

Меня вынесло на вытянутую эллиптическую орбиту, где я бесцельно хлебал воздух шесть часов.

- Шестой, маневр торможения... - по монитору побежали числа. - Выход на горизонт пять.

Ясно. Ближе к поверхности, где перволетка проще посадить. Это был ожидаемый приказ, он выводил меня на нужную орбиту в нужном секторе. Я выполнил команду и дождался, пока атланты выйдут на траекторию перехвата.

- "Челомей", - я впервые услышал в голосе Джейн растерянность. - Не могу обнаружить цель!

Понимаю, Джейн, для тебя пилотская академия - всего лишь способ попробовать на вкус плебейской жизни. А я карты масконов помню наизусть. Каждый из них - мелочь, смешные доли процента, но погрешность накапливается и оборачивается непредсказуемыми километрами.

- Испытываю воздействие гравитационных аномалий! - сжалился я над герцогиней.

- Оставаться на орбите! - приказал диспетчер и продолжил невнятно, в сторону, забыв выключить микрофон. - Его мотает от маскона к маскону... Автопилот неисправен... Не знаю, сможет ли сесть, у него пульс сто сорок... Поднимать спасателей?

"Скайларк" проклюнулся в эфире и без слов отключился. Только не паникуй, девочка, спасатели далеко, а я еще жить хочу!

Я прыгал с орбиты на орбиту уже восемнадцать часов. Мне было весело и нехорошо. Я старался не думать о том, что Лейла уже знает. Так нужно, Лейла, поверь! Нельзя, чтобы Джейн тебя переспорила. Потому что тогда прошлое догонит тебя и убьет, рано или поздно. И ей нельзя, потому что она неправа. Только переубедить я не сумею, и остается мне - поставить перед выбором. Готова ли она рискнуть, чтобы вытащить асоциального типа с замашками хулигана и, вдобавок, потенциального врага? При любом раскладе она проигрывает. Этот тайм останется за нами, подружка!

- Шестой, доложи запас кислорода.

- Пятнадцать часов.

- Твой маневр... - опять числа. - Горизонт шестьдесят.

Ясно. Подальше от масконов.

Спустя три часа я имел удовольствие наблюдать атлантов на расстоянии не более трехсот километров. "Скайларк" шел выше, и Джейн рискнула. Факел, рванувший из сопел "Скайларка" прямо по курсу, ослепил. Ох, несладко сейчас герцогине, при таком торможении глаза выкатываются из орбит и смотрят друг на друга.

Она ошиблась. На следующем витке мы снова разошлись.

- "Скайларк", ручные маневры запрещаю! - ЦУП рокотал железным баритоном. - Через два витка гарантированно выходишь на горизонт. Времени с запасом!

Лукавишь, бывший! Догнать мало. Состыковаться в цейтноте девчонка не сумеет.

- Шестой, сколько у тебя посадок?

- Три самостоятельных.

- "Скайларк" подойдет через четыре с половиной часа. Спасательный "Кречет" через шесть. У нас две попытки. Если стыковка срывается, уходишь на посадку. Подтверди.

- Принял.

Голова гудела. Датчик атмосферы временами подмигивал, но не загорался. Что-то рано он. Старое корыто, этот "06", дай ему космос успешных прилунений!

Диспетчер сбросил программу экстренной посадки. Не мелочится дядька, меня этак перегрузками размажет. Добро пожаловать в космос, сынок?

Ровно в ту же минуту заполыхал индикатор, и я успокоился. Не люблю неопределенности, всех этих подмигиваний. Итак, еще виток, максимум полтора. Уходить на посадку прямо сейчас, пока мозг работает? Или подарить Джейн еще один шанс? Была бы монетка - подкинул, было бы тяготение - поймал. Ничего не было.

- Сработал индикатор кислорода, - доложил я.

- Оставаться на орбите! - грохотнул ЦУП.

- Прошу разрешение на маневр! - прорвалась Джейн, кажется, едва сдерживая истерику.

"Челомей" долго молчал, совет в Филях устроили, не иначе. Потом отказал.

Тогда я выпотрошил аптечку и загнал в медотсек скафандра ампулу снотворного. Арифметика: во сне я продержусь вдвое дольше, как раз Джейн на попытку. У нас это так и называлось - последняя попытка, ею пугали зелень с первых курсов.

Ох ты ж, мама дорогая! С детства боюсь уколов.

- Принял решение ожидать в бессознательном состоянии! - весело сообщил я, проваливаясь в небытие. - Оцениваю запас времени в шесть-восемь часов.

- Запрещаю! - бушевал где-то на границе сознания ЦУП. - Ты что творишь, щенок?!

...я пришел в себя только в госпитале. С трудом осмотрелся. Перспектива расплывалась, но в фокусе проявилась Джейн в скафандре и без шлема. Я поразился, как она прекрасна в гневе! Слипшиеся волосы открыли высокий лоб и пронзительные глаза. Ее не портили даже ярко-красные белки и окровавленные тампоны в ноздрях.

- Ты все подстроил! - отрезала Джейн, не дожидаясь выводов комиссии.

Она смотрела необычно. Этот взгляд не выжигал, он открылся. Я прочитал в нем и ярость, и удивление, и сомнение, и, наконец-то, интерес.

- Ты справилась.

- Это из-за нее?! - спросила Джейн, раздувая крылья носа; с тампонов закапала кровь, и герцогиня размазала ее по щеке.

- Из-за тебя.

В следующие минуты я понял, что герцогини отличаются от обычных девушек разве что дорогой прической. Я облучал ее добрым взглядом и не слушал. Какая разница, что говорит женщина? Ее нужно читать по глазам, там всё! Но по правде, она вывернула меня наизнанку.

- ...идите вы, блаженные, со своим диспутом знаете куда?! - закончила она и перевела дух. - В... воспитатели, черт бы вас!

- Спасибо! - тепло ответил я. - Честно!

У нее скривилось лицо. Джейн развернулась и пропала из поля зрения.

Что было дальше, не хочу рассказывать. Пилотский диплом я все же получил, и это было единственное светлое пятно в сплошной черной полосе.

С той истории прошло немало лет. Не буду лукавить, что раскаиваюсь - не потому что считаю себя правым, а потому что это неважно. Делай что должен, ярлыки пусть почта клеит.

Джейн я видел часто, в сетевых новостях. Она меня - всего лишь раз, когда поймала между вылетами.

- Я выхожу замуж, - сказала Джейн без предисловий. - Думала пригласить на церемонию тебя и ту девушку... твою девушку. Но вы не примете приглашения. Хочу спросить - почему?

- Я знаю, - ответил я. - За какого-то принца. Поздравляю, когда-нибудь станешь королевой! Не нужно приглашений, тебе будет неуютно, а мне грустно.

- Ты невозможен! - припечатала в ответ почти принцесса Джейн. - Наглец, мог бы и солгать что-нибудь. Как она тебя выносит?! Приглашение вышлю - на память! Удачи тебе, Саша.

Но это было потом, а пока что...

После выпуска я долго не мог устроиться, моя характеристика вызывала истерику у кадровиков. Меня вытащил из болота очень хороший парень Джамаль. Он позвонил ночью.

- Хулиган? - спросил Джамаль.

- Наговаривают, - просипел я спросонья.

- Подлецы! - согласился Джамаль. - Собирайся, ты мне подходишь.

- Когда?

- Шестнадцать по Гринвичу, с Байконура. "Ты кто" и "куда" тебя не интересует?

- Разберемся.

Джамаль сочно загоготал и отключился.

Я летал с ним четыре года, потом, когда Джамаль вернулся на Землю, занял его место - командира эскадрильи дальней разведки. Мы ныряем в Сферу, и люди считают нас героями. Чудаки, это просто работа. Любимая работа. Ложемент в обитаемой капсуле, гул токамака, раскаленные крылья теплообменников. И бесконечный мир впереди!

Он меня завораживает.

29.1

29.2

Гарвардт Елена

515: Сашка и Динозавтр

Пятнышки у божьей коровки чуть выпуклые, будто на красную карамель капнули черным густым кремом. Мама делает иногда такие пирожные по выходным. Карамель или вишневая - тогда у божьей коровки крылышки темные-темные - или малиновая - тогда они яркие, как платье у моей куклы Маргариты - или клубничная - тогда похоже на небо, что сейчас у меня над головой. А крем лакричный или шоколадный. Я больше люблю шоколадный, хотя про лакрицу часто читала - например, в старой книжке про мальчика..и еще одного мальчика...и девочку. На самом деле там много-много мальчиков, просто я именно этих и запомнила. Там еще этот мальчик так хитро предложил другим за себя забор покрасить, и те с удовольствием согласились. Хотя я бы тоже согласилась. Я очень люблю рисовать. А ведь красить - это то же самое, что рисовать. Только делать это еще и полезно. И одной краской, густо-густо, так, что кисточка оставляет горки и ямки. Совсем как настоящие горки и ямки. Как их называют...канионы..да, канионы.

Тут тоже много-много канионов. Папа показывал фотографии. А еще дюны, катеры, и гезеры, вот. Я стараюсь запоминать все, о чем рассказывает папа. Правда, он иногда смеется, когда я повторяю за ним, и говорит, что я путаю слоги и неправильно произношу, но ну и что. Главное, что я общее запоминаю - а уж со слогами потом разберусь.

На фотографиях все такое интересное и необычное. И как-то даже не верится, что это все то же самое, что и вокруг - только сверху. Я всегда сначала пытаюсь найти на фото наш купол. Иногда получается - а иногда и нет. Иногда я путаю наш купол с другими - особенно с десятым и пятнадцатым почему-то - а иногда просто не могу увидеть его, так ловко упала тень от горы. Но чаще всего его на фотографии и нет, потому что аппарат снимал другую часть планеты.

А после поиска купола я просто рассматриваю все эти узоры и пятна и стараюсь представить, как это выглядит на самом деле. Папа со мной даже иногда играет так - дает фотографию, сделанную сверху и предлагает нарисовать так, как это выглядит сбоку. А потом достает другую фотографию, "сбочную" и мы сравниваем, где я правильно сделала, а где нет. Иногда к нам еще и дядя Андрей присоединяется и мы с ним соревнуемся, кто правильнее нарисует. Дядя Андрей обычно выигрывает - но это и понятно. Он же старше меня, а, кроме того, в некоторых этих местах был. Но я не расстраиваюсь. Тем более так смешно бывает, когда дядя Андрей вдруг не опознает место, из которого только что вернулся. Он сам громче всех тогда смеется и говорит что-то вроде "посыпаю голову пеплом и рву волосы".

Папа говорит, что это еще что. Вот когда-то, когда на Марс люди еще не летали, а только специальные космические аппараты - тогда на фотографиях вдруг увидели лицо. И сразу стали думать, что это какое-то послание марсианских жителей.

Его так и назвали - Марсианский Свинкс. На самом деле, ничего похожего на настоящих свинксов, я же их вживую видела, когда на море ездила. Они с лапами, шеей, у них попа как у нашей овчарки Тошки. А у этого - только лицо обычное, и то, как будто человека в песок зарыли. Я так дядю Андрея закапывала. А у самого настоящего, старого свинкса, который старше даже прадедушки Виталия - у него носа нет. Вот.

Я попросила папу свозить меня к местному свинксу, а папа сказал, что это просто холм, свет и тени, что ничего на самом деле нет. А потом подумал-подумал, позвонил куда-то, о чем-то поговорил и сказал, что если я до завтра не передумаю и смогу рано встать, то мне покажут то, что приняли за свинкса.

Конечно, я не передумала. И даже всю ночь не спала. Всю-всю-всю ночь. А потом под утро моргнула - и папа меня долго-долго тряс, чтобы разбудить.

Оказывается, дяди из двенадцатого купола как раз собирались в район...сейчас вспомню...я даже запоминала специально, чтобы потом дома похвастаться перед девчонками...как там по-английски "ребенок".... я запомнила по-особому - "ребенок он и я"...чилд.. нет... а, вспомнила! Кид! Кид-он-и-я! Вот! Дяди из двенадцатого как раз в район Кидонии полетели, что-то им надо было там обмерить - а папа попросил меня с собой взять. Они пошутили, что может меня там и оставить, как мальчика с пальчик. Глупо, правда. Я же не мальчик, да и папе до пояса, а не с пальчик. Да и если бы мама узнала, что меня там оставили...

Мама у меня художник. А еще она прокомор. Хм. Нет, наверное, я перепутала. Никак не могу запомнить, как у мамы вторая работа называется. Она там какая-то очень серьезная, мама все время в другой город летает. Каждый день. А потом приходит уставшая, с какими-то бумагами, долго-долго разговаривает по скайпу с разными людьми и какие-то цифры все время упоминает. Мне эта работа не нравится. Я больше люблю, когда мама художник. Тогда она разрешает мне тоже взять кисточку и порисовать. А иногда даже мне можно - правда, когда мама уже заканчивает картину - можно влезть руками прямо в краску и наставить пятен по всему своему листу. Мама тогда смеется и называет меня абстрактитиской. Говорит, что так давным-давно, лет пятьдесят назад, делали - и вот тогда я бы эти свои рисунки задорого продала. А сейчас это уже неинтересно. Сейчас рисуют, как рисовали еще давно-давнее, лет двести назад. Мама говорит, что это импрескинизм. Не знаю, мне это не нравится. Я люблю, когда на картине и близко и далеко как в жизни - а тут когда далеко, то видны и деревья, и трава, и небо, а как подходишь поближе, то просто пятна разные, даже цвет не тот, какой нужен.

Вот. Так о чем это я...

А..

В общем, те дяди пошутили-пошутили, да и взяли меня в Кидонию. Папа был прав. Просто холм, никакого лица. Вот. Ничего интересного.

Это неправильная божья коровка, папа снова что-то перепутал. У настоящей божьей коровки пятнышки нарисованные, обычные. А тут я же вам сказала, какие они.

Надо папе показать, вот только сейчас положу божью коровку в пакетик. В пакетике есть немного воздуха, поэтому коровка не задохнется. Воздух нужен всем, иначе они умрут. Мне поэтому без специального костюма не разрешают на улицу выходить. Там воздуха нет, говорят они. И правильно. Я умирать не хочу.

Бум!

Мне даже и оглядываться не надо, я и так знаю, что динозавтр пришел. Он все время приходит, когда я в оранжерее работаю. Может случайно, конечно, но мне кажется, что он знает, где я и что со мной.

Дядя Андрей говорит, что на самом деле сделать динозавтра папа мог еще года три назад, на Земле. Но там было что-то связанное с карантином, с какими-то правилами, нужна была какая-то "чистая зона" - дядя Андрей хоть и старается говорить не слишком умными словами, но я все равно не всегда понимаю, о чем он. А он говорит, что дело не в словах - просто я с этим еще не столкнулась. Как-то я спросила - ведь когда сталкиваешься, это же неприятно, даже больно бывает. Дядя Андрей подумал и сказал, что это зависит, насколько ты внимателен, когда сталкиваешься. А я ответила, что если внимательный, то и не столкнешься.

Бум!

Динозавтр снова ткнулся мордой в стекло. На самом деле это не стекло, это какое-то поли..поли..не помню, в общем. Но все тут называют это "стеклом". Дядя Андрей говорит, что это "поли" невозможно разбить, а если на него сильно-сильно надавить или резко ударить - то оно прогнется, как плотная резина и все. Его можно только лопнуть - но не будет осколков, и дырку от лопанья можно будет залепить или стянуть края вместе. Я видела, как такое делают. Не знаю из-за чего, скорее всего, просто что-то не рассчитали, а может это.. как называет это дядя Андрей.. а, "брак"... такое странное слово... брак, крак, кряк..крякающее, как утки в Царицынском парке. Кряк-бряк-брак... У взрослых такие странные слова иногда. Их никак не запомнишь.

Глаза у динозавтра очень грустные. Не знаю, не могу сказать, какие они всегда - но когда он смотрит на меня, то они очень грустные. Дядя Андрей говорит, что это потому, что динозавтр плото...плото...плотоядное, ну а я тоже состою из мяса. Правда, я ему ответила, что откуда динозавтр знает, что я из мяса, он же никогда людей не видел. А дядя Андрей сказал, что в то время, когда жили такие как он, все, кто двигались, состояли из мяса.

Я спросила - а как же роботы. А дядя Андрей сказал, что роботов тогда еще не было. Да и сто лет назад их не было. Правда, потом он задумался, что-то посчитал на пальцах, пробормотал про авто..авта...автомолибы...мобили. А потому махнул рукой и сказал, что неважно, но роботов и прочего в те времена точно не было. Аб-со-лют-но точно. Вот.

Папа и дядя Андрей говорят, что это динозавр, и его зовут Тираннозавр Рекс. Но мне это имя не нравится. Ну какой он Рекс? Рексами зовут собак. У Наташки есть пес Рекс. Он лохматый и большой. А тут еще больше - и лысый.

Он Динозавтр. Потому что мне все время говорят, что меня пустят к нему завтра. А таких завтра было уже много-много. И думаю, что еще так же много-много будет. Наверное, папа боится, что динозавтр меня съест. Странно. А я вот не боюсь.

Передние лапы у динозавтра совсем маленькие. Нет, конечно, больше чем мои руки - но для такого большого животного они тоже должны быть большими. И пальцев на них всего два. Динозавр никогда не сможет рисовать или писать карандашом. Правда, дядя Андрей говорит, что он никогда бы и не научился. А я не верю - ведь если даже знаменитый дельфин Вольдемар умеет рисовать, а у него лап вообще нет, неужели динозавтр не сможет?

Я как раз смотрела про Вольдемара передачу, когда мама рассказала мне, что папа хочет меня на Марс взять.

- Сашка, - мама тогда присела на корточки и внимательно посмотрела на меня. Наверное, она хотела посмотреть мне в глаза - но у нее это не получалось и поэтому она смотрела поочередно то в один мой глаз, то в другой. У меня тоже не получается, наверное, у нас с мамой просто глаза маленькие и непривычные к этому.

А вот у Жорпетровича получается. Он может смотреть в глаза долго-долго, иногда даже не мигает и кажется, что заснул. Дядя Андрей говорит, что это потому, что Жорпетрович военный. Причем не солдат, а офицер и большой офицер. Я даже видела у него в комнате мундир с медалями.

- Жорпетрович, - спросила я тогда. - А как вы эти медали получили?

Жорпетрович посмотрел на меня долго-долго и сказал:

- Так же, как получают все медали. За работу.

- За какую? - спросила я.

Он подумал, потер рукой щеку там, где у него большой-большой шрам и ответил:

- За хорошую.

- А вот эта медаль за какую из работ? - ткнула я пальцем в самую большую, звезду со множеством лучиков и портретом какого-то дяди в середине.

Жорпетрович улыбнулся. Когда он улыбается, шрам становится похож на молнию, как у мальчика в старой детской книжке, все время забываю ее название. Только он не на лбу, а на щеке. Я как-то спросила у Жорпетровича, читал ли он ту книжку про мальчика. А Жорпетрович хитро прищурился и сказал, что он и есть тот мальчик. А шрам просто переполз. Обманывал, конечно - но я сделала вид, что поверила. Взрослым очень нравится, когда делаешь вид, что веришь им.

- Это, Сашк, не медаль, а орден, - сказал он.

- А за какую работу?

- Ой, Сашк... пусть такой работы ни у кого больше не будет.. - вдруг почему-то грустно ответил он.

Не понимаю взрослых. Разве это плохая работа, за которую медали дают? Вот у мамы есть три медали за картины. Я, правда, не понимаю, почему именно за эти - ведь у мамы много-много таких же, с деревьями и озером, но наверное, тем, кто дает медали, лучше знать. Я бы тоже хотела иметь медаль. Они красивые и звенят, когда их мелко-мелко трясешь.

Бум!

Динозавтр снова тыкается, совсем рядом с моей головой. Глупый. Знает ведь, что не получится пробить - вот и бьет не сильно. А поговорить с ним не получается - не слышно ничего.

А потом дядя Андрей сказал, что Жорпетрович военный, за это у него и медали все. А я спросила у дядя Андрея, а разве на Марсе война, что Жорпетрович тут работает. А дядя Андрей ответил, что нет - но Жорпетрович умеет людей организовывовывать. И поэтому он здесь. Вот. Интересно.

Ну так вот, про маму-то я вам так и не рассказала. У меня всегда так - начну про одно, а потом как-то перескакиваю на другое, потом еще на другое, потом еще и еще.. а потом и вообще забываю, о чем говорила. Папа говорит, что мне в школе будет сложно, потому что там надо будет рассказывать о чем-то одном.

Ну и ладно, в школе и научусь. Ведь для чего же еще нужна школа как не для того, чтобы учить.

Значит, присела мама на корточки, попыталась посмотреть мне в глаза и сказала:

- Сашка.. Не буду говорить, что ты уже взрослая. Потому что это не так. Не буду говорить и что ты еще ребенок - потому что тебе это не понравится...

Да нет, почему же. Это зависит от того, как говорят, что я ребенок. Когда это говорят, вроде "нуууу....ты же еще ребенок, ничего не понимаешь, ничего не можешь, не умеешь" - конечно, мне это не нравится. А кому это понравится? Вот скажи им "нуууу...вы же уже взрослые, о чем с вами говорить, вы ничего не понимаете, забыли и разучились" - ведь им же тоже не понравится. Взрослые очень любят сказку о мальчике... я плохо запоминаю названия книжек и имена героев - много очень читаю, по три-четыре за день, из головы сразу вылетает... про мальчика, который умел летать и никогда не взрослел. Наверное, они все завидуют этому мальчику. А вот всем моим друзьям эта книжка не понравилась. Точнее, она была все равно. Может потому, что мы еще не взрослые.

- Но видишь ли, Сашка, - продолжила мама. - Ты очень нужна папе в работе. Я не совсем уверена, что он прав - но рассказывает он это очень убедительно.

Папа тогда стоял за маминой спиной, кивал и хитро мне подмигивал. Ну я и согласилась. Ну а что? Я люблю, когда мы вместе с папой. И когда с мамой люблю тоже. Но у мамы на Земле я все знаю - а вот у папы на Марсе я не была никогда.

Меня положили в какую-то стеклянную ванну, сказали закрыть глаза - и я увижу сон. Обманули, не было сна. Папа потом сказал, что, наверное, я просто забыла его - не, я никогда не забываю сны. Это только взрослые забывают. Или когда они не видели сон, они обманывают себя, говоря, что он был - только они забыли. Взрослые очень любят обманывать - только обычно сами себя.

Вот так я и стала помогать папе здесь. Недолго, конечно, до осени. А потом папа полетит домой в отпуск и заберет меня и дядю Андрея с собой. Мне надо будет в школу поступить, а дяде Андрею - в восьмой класс перейти.

С мамой у нас каждые утро и вечер видеозвонки. Она сначала очень беспокоилась за меня, а потом перестала. Или сделал вид, что перестала.

Мне здесь нравится. Правда, немного скучно. Хотя мне и дома бывало скучно. Так что можно сказать, что я на Марсе как дома.

Папа случайно понял, что я могу ему помочь, когда как-то приехал в отпуск. Он тогда как раз привез маме букет ромашек - первых, которые они вырастили на Марсе. Нет, конечно, не на самой планете, а под куполом, но, как сказал папа "тем не менее".

Вообще, лепестки у ромашек надо отрывать, так по правилам. Но это для земных ромашек. А это марсианские. Редкие. Может быть даже единственные на земле. Поэтому я не отрывала их, а просто осторожно касалась пальцем. Как бы понарошку отрывала.

Я не знаю, что значит "любит-не любит". Точнее, мне про это рассказывали, но как-то мне это совсем неинтересно. Поэтому я решила, что в моем гадании "любит-не любит" означает, исполнится загаданное желание или нет. И вот представляете - я загадывала, загадывала желания - а эти марсианские ромашки мне все говорили, что желания не исполнятся. Все время!

Мне стало обидно и я подошла к папе:

- Папа, папа... - подергала я его за рукав. - Это плохие ромашки.

Он удивился.

- Почему, Сашка? Пахнут плохо или цвет не такой?

- Не радуют, - сказала мама и они с папой рассмеялись. Я знаю, что это такое. Это значит, что мама сейчас напомнила папе какую-то смешную историю.. аниктот, вот. Папа ее тоже вспомнил и они посмеялись. Мне не обидно. Мама как-то пыталась рассказать мне эти аниктоты, но я не поняла. Наверное, потом пойму, когда взрослой стану. Не страшно.

- Папа, они несчастливые.

- В смысле несчастливые?

- Ни одно желание не исполнится. Смотри, как их много - а ни одно не исполнится.

Папа задумался, а потом подошел к букету и стал внимательно рассматривать его. Рассматривал долго-долго, потом даже взял у мамы карандаш и бумажку и стал лепестки считать.

А потом стал куда-то звонить. Я хотела сесть к папе на колени, а мама сказала - "Тсссссс, папа сейчас с Марсом будет разговаривать".

- Матвей, - сказал папа кому-то. - Матвей, пошли кого-нибудь в пятую оранжерею посчитать лепестки у ромашек.

- Посчитать что? У кого? - голос у кого-то был хриплый-хриплый. Или это просто помехи, такое бывает, когда звонишь далеко-далеко, в Антарктиду или под море.

- Лепестки у ромашек, - ответил папа.

- Павел Сергеевич... вы что?

- Матвей, пошли кого-нибудь, пожалуйста.

Потом на том конце - на Марсе, значит - долго молчали, и наконец ответили:

- Павел Сергеевич, значит так...Всего десять тысяч четыреста шестнадцать корзинок и...

- Среди них нет нечетных, - задумчиво перебил папа.

- Нет, - ответили ему.

В следующий свой приезд папа привез мне еловую веточку с шишкой и улитку. С веточкой и шишкой все было правильно, а вот если пустить улитку ползти по руке, то потом рука будет пахнуть как будто зубной пастой вымазали.

Оказывается, у папы в лаборатории улитки никогда по рукам не ползали - только по специальному стеклу. И лепестки там не считали. Там вообще не знают ничего, что дети знают. Точнее нет, когда-то они же тоже были детьми и знали - а вот теперь забыли.

И папа попросил меня помочь ему. Ему нужно было, чтобы я делала тут все то же, что и на Земле делаю - играла, рассматривала, ловила. Главное - чтобы цветы не срывала. А я и не срываю, мне и так все хорошо видно и удобно.

А потом я папе говорю, если что-то где-то совсем не так, как на Земле. Вот как сейчас, с божьей коровкой. Я папе уже помогла с дождевым червяком - папин червяк, когда его трогаешь пальцем, не извивается, а становится прямой, как палка. А так делают совсем-совсем другие гусеницы! И с анютиными глазками помогла, и с львиным зевом, и с...много с чем, всего уже и не вспомню.

А потом папа о чем-то поговорил с людьми на Земле - и прилетел дядя Андрей с друзьями. Они сначала очень гордились, что помогают на Марсе, а потом увидели меня - и перестали гордиться. Хотя может быть они только тут так, а перед друзьями с Земли продолжают хвастаться. Ну и ладно. Мама говорит, что мальчишки всегда такие, это у них игра такая. Ну и пусть, мне не жалко.

Ну вот, а теперь мне пора идти. Надо будет еще книжку почитать, про рыцарей. Надо же к школе готовиться. А школа - это серьезнее, чем папины коровки и ромашки.

На пороге оранжереи я оглянулась и помахала рукой:

- Пока, динозавтр.

Мне кажется, он тоже пытается мне помахать - но лапки у него слишком маленькие. Поэтому он просто стоит и смотрит мне вслед.

Я спрашивала у папы, все ли правильно с динозавтром. А папа ответил, что никто не знает - потому что никто никогда живых динозавтров не видел. Они все умерли еще до того, как человек появился. Я спрашивала - как это, Земля и без человека. А папа рассказал, что давным-давно и Земля была другая, и жили там другие существа. И сказал, что раньше думали, что на Марсе кто-то живет. Того же Марсианского Свинкса в пример приводили, якобы большой-большой памятник. А еще раньше, давным-давно, правда, когда уже динозавтров не было, думали, что на Марсе вообще кто-то вроде людей есть.

Папа сказал, что они до сих пор не знают, была ли на Марсе жизнь. Одни говорят, что была - другие что нет. А кто прав - тем более непонятно.

А динозавтра жалко. Я иногда представляю, как это оно - когда ты один остался. Или когда родился - и уже один. Я бы хотела прийти к нему, погладить по шкуре - мне кажется, что она у него мягкая-мягкая...и теплая. У него такие добрые глаза, что шкура обязательно должна быть мягкой и теплой.

Но папа говорит, что завтра.

Эх, завтра-завтра...пока, динозавтр.

Папа говорит, что если что, я могу заходить в его кабинет и оставлять то, что нашла. Он часто в лаборатории, но мне туда нельзя - потому что там все в белых халатах, а мне халат сшить не успели. Только костюм для улицы сделали. Ну и ладно. Видела я эту лабораторию через дверь, ничего интересного. Дяди в белых халатах, много всего стеклянного и всякого синенького много.

Поэтому я сразу пробежала в папин кабинет и положила ему на стол пакетик с божьей коровкой.

А потом...

А потом на окно села бабочка.

Понимаете, бабочка!

С той стороны!

Сначала я испугалась, что это я как-то случайно выпустила бабочку. Ведь мало ли что! А потом подумала и поняла - нет, это не я. Ведь у папы нет бабочек. Он с ними не работает почему-то. Точнее, он объяснял, почему, но я забыла.

Это была настоящая марсианская бабочка, вы понимаете?

Всамделишная марсианская бабочка!

Значит, на Марсе есть жизнь!

И я об этом узнала первая! Узнала по-настоящему и совершенно точно!

Бабочка сидела на окне и делала крыльями вот так, как, знаете, всегда делают бабочки - расправляют и снова складывают, словно куда-то медленно летят. Я подошла к окну поближе. Бабочка не улетала. Я сначала хотела постучать по стеклу, а потом вдруг передумала.

Вот смотрите.

Если я сейчас постучу, то бабочка испугается и улетит, так? Так. А как я тогда потом докажу, что я видела именно бабочку? Что я ее не придумала? Вот. Никак.

Я осторожно отошла от окна. Бабочка продолжала шевелить крылышками, но делала это все медленнее и медленнее, словно вот-вот заснет.

Можно было, конечно, позвать взрослых, например, папу - но пока они спросят, зачем, пока поверят, пока придут.. бабочка и улететь может. И они мне тогда не поверят и обидятся, что я их просто так вызвала. Еще подумают, что мне скучно и я так с ними поиграть захотела.

Нет.

Мне надо самой поймать бабочку и показать ее им. Тогда мне и верить не надо будет - вот же она, всамделишная марсианская бабочка. А если она улетит...что ж.. тогда об этом буду знать только я. Но зато никто не будет мне не верить и смеяться.

Я быстро-быстро сбегала в свою комнату и надела костюм для улицы. Вообще папа строго-настрого запретил мне выходить одной, сказал, что нам тогда сильно от мамы попадет. Но, думаю, что когда мама узнает про бабочку, она ругаться не будет.

Главное было - не встретить никого по дороге. А то обязательно бы стали спрашивать - куда я иду, да еще в таком костюме. А потом взяли бы за руку и привели к папе. И никакой бабочки, вот.

Но никого не было. Это и понятно - все или в лаборатории или на улице работают, по коридорам никто ходить не любит. Потому что коридоры скучные. Ни окон, ни интересных кнопочек, только несколько лампочек и все.

Для того, чтобы выйти на улицу, нужно нажать три кнопочки и потянуть за рычаг. Папа смеется, что это специально для того, чтобы маленькие девочки одни не гуляли - но он-то не знает, что можно не тянуть, а просто вот так вот упереться и повиснуть. И тогда дверь откроется. Но, честно говоря, я сама об этом только что узнала.

И знаете, что?

Бабочка ждала меня у выхода на улицу!

И это была именно так самая бабочка, которая сидела на окне! Что я, бабочек не могу различить, что ли?

Она сидела на красном песке - это не настоящий песок, больше похоже на пыль, как из прадедушкиного старого ковра, но тут все называют это "песок" - и продолжала складывать и расправлять крылышки.

А потом вдруг взяла и взлетела.

Пролетела немного и снова села.

Я сделала несколько шагов к ней.

Она сделала вид, что меня не видит.

Но как только мне оставалось до нее еще один шаг, она - оп! - и взлетела.

Да, я поняла! Бабочка со мной играет! Она играет в догонялки! Ну что ж... во дворе я лучше всех играла в них. Никто от меня не уходил. А уж тем более - какая-то бабочка.

Мы играли с бабочкой долго. И вы не подумайте, я смотрела, куда она летит. Если бы она улетела далеко от купола, я бы никуда не побежала за ней. Я же все-таки понимаю, когда совсем-совсем что-то не надо делать.

А потом мы забежали за маленький холмик и вдруг...

... самое больное - когда ударяешься локтем, знаете, когда такие мурашки еще потом по нему бегают? - и еще когда подворачиваешь ногу.

Честно-честно, я аккуратно бежала. Не смотрела, конечно, под ноги - как туда смотреть, когда перед тобой настоящая марсианская бабочка? - но ставила их очень аккуратно.

И вдруг бах - и в ноге очень-очень больно, и я лежу на земле, то есть на марсе... лежу, в общем. Хорошо, что тут падать не так жестко, как дома - папа рассказывал, что это потому что тут что-то с силой и тяжестью другое. Но в ноге больно, как и везде. Очень-очень.

А еще и встать нельзя никак. И из-за холма меня не видно, вот.

И ползти не получается, потому что как только шевельнешь ногу - так сразу будто тебя кто-то кусает по ней - аж до спины. И в глазах сразу слезы появляются. Вот.

А еще папа говорил мне, что в этих костюмах воздуха на совсем небольшое время. И когда его мало, то загорается красная лампочка. И это тоже вот.

Знаете, когда лежишь на красном песке - не сразу видишь, что красная лампочка уже давным-давно горит.

Бабочка сидела около меня и шевелила крылышками.

Я протянула руку.

Бабочка вздрогнула и не улетела.

Я коснулась ее крылышек.

Я никогда не трогала бабочек. Дома мама запрещала мне это делать, говорила, что я обобью пыльцу с них и бабочка никогда не сможет летать. Наверное, она права. Я видела, как девчонки пытались поймать бабочек. Крылышки потом становились помятыми, в каких-то серых пятнах - и бабочки не могли взлететь. А потом их ловили мальчишки и отрывали им крылья. Зачем? Почему мальчишки пытаются всегда все сломать? Я спрашивала у папы - и папа ответил, что это называется не сломать, а "посмотреть что внутри", "исследовать".. но ведь если что-то потом не работает, то это и называется "сломать".

Я очень боялась, что могу сломать эту бабочку.

Но знаете... Она была другая. Она была не такая, как на Земле. Теперь я поняла это совершенно точно.

Крылышки.

У нее были другие крылышки.

Эти крылышки мама бы разрешила трогать. И эти крылышки очень-очень захотели бы оторвать мальчишки. Зато их точно бы не повредили девчонки.

Они были...не могу объяснить... как листы в моем любимом альбоме для рисования. Они вроде и мягкие - и порвать очень сложно. Вот потрогаешь их вот так - жесткие как железо, а вот эдак - мягкие как ткань у маминого выходного платья.

Я лежала и гладила крылья бабочки. А она не улетала.

Умереть, оказывается, не страшно.

Это просто очень-очень одиноко.

А потом вдруг появилась большая черная тень и накрыла меня.

И забрала меня в себя.

Вот.

***

Теперь я всегда буду чистить зубы, без напоминания. И маме даже не надо будет рассказывать мне сказку про кариозных монстров, которую ей когда-то рассказывал прадедушка - а ее дедушка - Виталий.

Потому что, если не почистишь зубы, во рту будет очень-очень плохо пахнуть.

Я предложила папе почистить динозавтру зубы, предложила, что я сама это сделаю. Папа задумчиво посмотрел на меня и махнул рукой. Я так и не поняла, что это значило - да или нет.

Наверное, все-таки да.

Ведь обычно "нет" папа говорит четко и даже объясняет, почему нет.

А тут просто махнул.

Наверное, это "да" - только он не знает, как это сделать.

А я знаю. Надо попросить динозавтра лечь на живот и открыть рот. А потом зайти туда - и почистить тряпочкой или даже щеткой. И можно еще между зубами поковырять чем-то острым, вдруг там остатки пищи попали. Динозавтр же не может сам этого сделать, как они не понимают, у него же лапки совсем коротенькие.

Только, наверное, они сами боятся это сделать. Думают, что динозавтр их съест, или просто закроет рот и не выпустит. Ну и глупо. Когда динозавтр закрывает рот, он перестает дышать - а, как и все, долго не дышать он не может. Когда долго не дышишь, очень больно в груди и перед глазами черные точки. Динозавтр умный, он так просто так делать не будет. Только в особых...как говорит дядя Андрей...экст...экстер...экстранных случаях, вот.

Но я это сама сделаю. Мне-то не страшно. И даже привычно.

Вот только надо подождать, когда нога перестанет болеть.

Когда болеешь, вокруг тебя все ходят, ухаживают и дарят что-то интересное. Вот Жорпетрович подарил мне настоящий диктофон. Откуда он у него здесь - не знаю, он сделал таинственное лицо и сказал: "Раньше и за это медали давали". А потом рассмеялся и отдал мне его. Навсегда.

Я теперь в шпиона играю.

Хотите послушать?

Вот смотрите, что я вчера записала.

"- .... Паш, а может вообще ничего не говорить?

- Марине я точно ничего не скажу. И ты, надеюсь, тоже.

- Ну а Сашка-то расскажет...ей-то ты не запретишь.

- Если Сашка расскажет, то уже будем решать по ходу действия. Надеюсь, что у нее куча других впечатлений перебьет этот...эксцесс.

- Ты решил называть это эксцессом?

- А как еще это назвать? Как это назвать, чтобы было верно?

- Ладно, Пашк, ты прав.

- Да и вообще об этом лучше лишний раз не упоминать.

- Решил все-все держать в секрете?

- Видишь ли, Андрей.. я смогу объяснить, почему на станции ребенок - и показать разрешение, я смогу объяснить, откуда у меня на станции тираннозавр - и тоже показать разрешение, я смогу пожаловаться на то, что трудно уследить за детьми и тираннозаврами...да все, что угодно... даже то, что тираннозавр мутировал, мутировал странно, невозможно, удивительно, каким-то непонятным образом сумев не только выжить на поверхности Марса - но и научившись создавать у себя в пасти кислородный пузырь! И даже придумаю дичайшую версию, зачем ему этот кислородный пузырь! И даже попробую что-то предположить по поводу того, почему эта мутация проявилась так внезапно и сиюминутно - словно он внезапно захотел ее!

- Но...

- Но я никогда, никому и в первую очередь самому себе не смогу объяснить лишь одного.. Лишь одного, Андрей..

- Чего же?

- Почему дружба принимает подчас такие странные формы?"

Это папа и дядя Андрей.

Но я ничегошеньки не понимаю.

Если вы поймете, о чем это они, расскажите мне, пожалуйста. Ну или напишите.

Марс, Купол 113, Саше.

Мне обязательно передадут.

И мы с динозавтром прочитаем

29.3

Терпен

516: Проба Генри

У лунной пыли особый запах - неживой. Не мертвый, нет - просто никогда живым и не бывший. Его ни с чем не спутать. В ангаре пахнет пылью. И холодно. Очень холодно. Ладно, уже недолго... Откроется шлюз, меня пристегнут к реактивной платформе, кто-то повернёт рубильник... Разгон-торможение...

И начнется Шоу! Как всегда... и каждый раз - по своему. И отыграю я, как обычно, с полной выкладкой. На пределе. Мне иначе нельзя. Жаль, в этот раз все помощники остались на Земле, больно уж билеты дороги, но местные спецы тоже неплохи, справляются. Разве что шлифовальщикам работы больше, так ведь... им за то и платят.

Спутники увидят всё, в деталях и подробностях, записи уйдут на Землю, осядут в компьютерах Студии... ненадолго. Там их разобьют на байты, проверят каждый пиксель - и, как мозаику, соберут заново. Добавят резкость, улучшат звук, цвет, поработают с запахом, выбросят лишнее. Добавят комментарии экспертов, перевод на основные языки (опционально - любое наречие планеты, лишь бы словарь существовал), субтитры, рекламу. И появится очередная серия, вызовет привычно бурю - восторг и злоба, недоумение, попытки отыскать тайные мотивы, иски "за аморальность"... и, может быть, письма, благодарственные письма от людей, оставшихся в живых.

Шоу - всегда настоящее. Не игровой фильм, не компьютерная реконструкция. Я действительно рискую жизнью. Раз за разом... и выигрываю. Почти как те безбашенные парни, что прыгают с небоскребов, раскрывая парашют у самой земли. Почти... именно "почти". Они уникальны, я - нет. То, что делаю я - может каждый. Может лучше, чем я. Доказано...

Иван кивает. Хороший журналист, я помню его репортажи. Молчаливый, удивительно ненавязчивый человек... так и хочется рассказать ему всё. Наверное, он шпион. Русские на этом помешаны, я читал. Слежка у них - что-то вроде спорта, и ладно бы за преступниками... Дикость какая-то - чем больше уважают человека, тем сильней за ним надзор. Каждый шаг в Сеть транслируют, смотри кто хочет, разве что из ванной репортажи не ведутся. Так и называется - "народный контроль". Никакого уважения к человеческому достоинству. Иван объяснял, что это цена такая, за власть. Сперва выбирают, потом всей страной следят, чтоб не skurvilis'... ну и где тут логика?

Даже странно, вроде на одном языке говорим, все слова понятны, а ощущение... будто с инопланетянином беседа. Как эта страна вообще не развалилась? Ведь от них люди бегут каждый день, в год - десятки тысяч, самые лучшие, предприимчивые, готовые конкурировать, любой ценой выгрызать свой кусок у жизни. Покупают билеты, и едут в Свободный Мир, куда угодно, лишь бы вырваться от тирании. А эти... даже не пытаются их удержать. Не понимаю...

Сидим, проверяем снаряжение. Беседуем. "Почему не "Добрыня", не "Зевс"?". Хороший вопрос, да. Ответ простой, но не грех и повторить: я никогда не использую уникальное оборудование. Если в Шоу требуется нож, то это будет не эксклюзивный клинок из легированного титана, а стандартная штамповка, взятая в ближайшем супермаркете. Если спасательный набор, то не "любезно предоставленный фирмой", а анонимно купленный в Сети. Только так, и никак иначе. Я не ставлю рекорды, я просто объясняю людям, что могут они немножко больше, чем привыкли считать. Потому и "Пескарь" - он тут самый массовый скафандр...

В принципе, ничего такого запредельно-сложного в замысле нет. Двести миль, пешком, в простом скафандре, с обычным аварийным набором... Точку высадки я не знаю, компьютер выберет случайным образом - хорошая модель несчастного случая. Всего-то - выжить и добраться до людей, самостоятельно. Испытатели такие маршруты ходили, другое дело, что то были испытатели. Тренированные парни, элита, лучшее что есть у Человечества. У меня не так, я человек обычный. И спасать никто не станет, права не имеют - "Клуб самоубийц" организация мощная, зря что ли много лет туда взносы плачу? Каждый человек на смерть право имеет, кто посмеет вмешаться - исками разорят. Всё должно быть по настоящему, ведь если справился я, больной и старый, то любой, кто окажется в беде... ему сдаться просто стыдно будет. В этом весь смысл...

Иван кивает. Странно... кажется, он понимает меня лучше, чем я сам. Молчит, не предлагает познакомить с хорошим специалистом, как делают обычно те, кому рассказываю историю своего безумия. Да, безумия, себе-то врать зачем? Я ведь и впрямь ненормальный. Могу даже проследить, вспомнить, как сходил с ума, шаг за шагом. Начиная с приговора: "Ходить сможешь, бегать - нет" до холодного, безжалостного анализа профессионала-спасателя, разбиравшего наши ошибки... я читал в Сети. Три способа, простых, надежных... могли выбраться сами, не дожидаясь, пока улучшится погода и прилетит вертолет. Мы не знали!

Потом... потом была книга, истории про древних мореплавателей. О глупых, нелепых смертях, не от штормов, не в боях с туземцами. От жажды. Воды просто не было. Посреди океана, на деревянных кораблях, умирали страшно... они не знали, что пресную воду можно делать самим.

И... я вдруг понял - ничего не изменилось. В наше время, точно так же, очень часто люди гибнут потому, что не знают о возможности спастись. Или - не веря в неё. Кинотрюки ведь совсем не "школа жизни", умения каскадёра или электронного дублёра не по силам обычному человеку, и не зря пишут мелким шрифтом - "не пытайтесь повторить". И не пытаются. И ничего тут не поделать...

Всё просто - люди не хотят думать о плохом. И не думают. Пока не станет слишком поздно, уж я-то знаю, по себе. Это и стало "точкой срыва". Простой вопрос - что могу сделать я? И как я могу это сделать? Если нет ни таланта, ни денег, ни красоты. И власти тоже нет. Что может сделать калека? Одиночка - ведь не поможет никто...

Кто-то сравнивает озарение со вспышкой. Ко мне оно пришло холодным лязгом автоматного затвора - смерть интересна всегда! Поставь на карту жизнь, и тебя коснется равнодушно-любопытный взгляд. Сумеешь выжить... что ж, зритель запомнит, как ты это сделал. "Прикинет на себя"... и поймет, что тоже может так. Ничего сложного, жизнь за жизнь. Остальное было просто...

Забавно: что моё Шоу, что этот русский Союз - они ровесники. Двадцать пятый год вообще был бурный, колесницу Истории в очередной раз занесло на повороте, казалось, ещё чуть-чуть... как обычно в эпоху перемен. Будь чуть поспокойнее, и ничего бы не вышло, ни у меня, ни в России... нашлось бы кому помешать. Ха! Спокойно не было. Мир бурлил, кипел, балансировал на грани взрыва.

Китайцы развязали "Адвокатскую Войну", миллионами безумных, но абсолютно законных исков парализовав судебную систему США, "бриллиантовый предатель" Грей из лабораторий De Beers добавил хаоса, опубликовав в Сети простой и дешевый метод синтеза алмазов, Канада вывела на орбиту группировку "зеркальных" спутников, наглядно показав всем желающим, что драться и переплачивать за нефть теперь совсем необязательно. Воспользовавшись тем, что никому они в данный момент не интересны, хитрые русские деловито перерезали своих vorov и начали в очередной раз строить Новый Мир, игнорируя крики в ООН что "младенца надо придушить в колыбели, а то ведь в этот раз у них всё получится".

А я... я впервые бултыхнулся в море, даже плавать толком не умея, в очках, трусах и спасательном жилете. Всё прошло по плану - что опреснитель, что отпугиватель акул работали превосходно, есть хотелось несильно, и через одиннадцать дней я самостоятельно доплыл до Флориды. С тех пор так и продолжается: я пытаюсь сломать себе шею, зрители с интересом ждут, когда мне это наконец удастся, фирмы, производящие спасательное оборудование, так и пишут в рекламе - "проверенно Генри". Ничего особого, каждый может повторить...

И повторяют. Пассажиры с "Белой Ленты", три дня дожидавшиеся помощи, пока не утих шторм (мы связали жилеты в один плот, и никто не потерялся), русские шахтёры, самостоятельно откопавшиеся из-под завала (некогда нам под землей сидеть, водки всё равно нет и медведи дома не кормлены), аризонская старушка, что "добрым словом и револьвером" навела порядок среди туристов в горящем Хилтоне... они сутки просидели в противогазах, дожидаясь спасателей, семнадцать человек в роскошном бассейне на двадцатом этаже (я смотрела "Большой Пожар", я знала что делать).

Сотни жизней - все эти люди знали, что делать. Знали - да, реально. Был пример. Думаю, на весах, куда мы все когда-нибудь попадем, эти жизни... надеюсь...

Теперь вот Луна. Слишком много тут людей, а закон больших чисел никто не отменял. Рано или поздно, но обязательно случится что-то... людям нужен шаблон. Знание, уверенность - если смог Генри, смогу и я. А я смогу, ещё не было случая, чтобы я не вернулся.

- Знакомая фраза, - смеется Иван.

- Это Колумб. Он так говорил кредиторам, когда снаряжал каравеллы.

- Нет, не Колумб. Другой человек, ты его не знаешь. Но ты вернешься. На Марсе тоже люди есть, как им без примера?

Смеёмся. Да, на Марс мне тоже хочется. Может, и... А почему нет? Ну что я, двести миль не пройду? Мелочи какие...

Всё, пора, время не ждет. Скафандр, оптимистичная улыбка в телекамеру, закрыть шлем, шлюз, платформа, обратный отсчет... Не могу сосредоточиться, больно уж задела последняя фраза:

"Знаешь, в этих твоих Шоу были моменты, когда ты не имел права выжить. Чудом выкарабкивался. И... никто не пытался помочь. Запрет, иски... это ведь так удобно - разрешение смотреть, как гибнет человек... и не спасать. Знаешь, "Проба Генри"... это ведь не техники проверка, она давно уже надежнее людей. Ты людей проверяешь. А люди... её не прошли ни разу."

Да, фраза задела больно. Но чего он ждал? Люди всегда такие были, Природу не обманешь... Странный он. Ну ладно я, так давно с ума сошел, все знают, кто бы спорил. А эти... Неужто они там все такие? Так не бывает!

А в ушах то набатом, то шепотом звенят прощальные слова:

"Не знаю, как там с Марсом будет, но с Луны ты вернешься. Гарантирую."

Лычёв Александр522: Долг платежом рыж

- Ну, как поживает плейстоцен? - спросила Зухра, нахально усаживаясь в кресло второго дежурного. - Не занято? - спросила она запоздало. Впрочем, наверняка была в курсе, что Арнольд взял отгул. Отношения у нас слишком деликатные для того, чтобы имело смысл встречаться при посторонних - по крайней мере, в первый раз после ссоры и трёхмесячного перерыва в общении

- Спасибо, потихоньку... Садись, - Зу долго дулась на меня за тот случай (о нём - как-нибудь в другой раз), но теперь успокоилась. Кажется, десяток безответных писем возымели-таки некое действие.

- Экспедиция к Черномору отложена, - произнесла она после короткой паузы. - Сначала закончат с Ускорителем. Спасибо, что поддержал меня.

Да. Теперь те ресурсы, которые должны были пойти на экспедицию к коричневому карлику, обнаруженному совсем рядом с Солярией, будут брошены на постройку Ускорителя. Казалось бы - напрашивающееся решение: разгонный блок, способный потоком частиц придать звездолёту с магнитным парусом скорость в половину световой, куда полезней простой однократной экспедиции... Но, однако ж, не всё так просто: результатов звёздной экспедиции ждать куда дольше. Кое-кто из заслуженных учёных, всю жизнь работавших над тем, чтобы человечество вырвалось за пределы Солярии, может не успеть увидеть ничего: ни результатов экспедиции к настоящей звезде, ни к субсвезде... Но наши жизни - тоже не резиновые: зато теперь Ускоритель будет построен на двадцать лет раньше - всего-то через десятилетие... Я подмигнул Зухре:

- Ну, они решили, что от нас проще откупиться, да? Покуда Солярия ещё цела?..

Она на миг замерла, услышав это нарочитое "нас", но тут - не вовремя, как всегда - раздался переливчатый сигнал вызова. Я ответил: на экране появился Антон Петрович. Выглядел он крайне раздосадованным.

- Иван, у тебя все рыжие видны? - начал он прежде, чем я успел хотя бы поздороваться.

Я вывел на большой экран данные сканера, и некоторое время, не веря своим глазам, пересчитывал зелёные точки на мелкомасштабной карте местности: такого просто не могло быть! Шеф всё понял без слов:

- Марсика нет. Ни с орбиты не видать, ни дроны найти не могут. Дронов три четверти вообще погорело... Найди его, а?..

Очень неудобно себя чувствую, когда на меня с таким упрашивающим видом смотрят старики, особенно из числа переживших Войну. Тем более - такие старики... Прости, Зу, придётся для разнообразия поработать.

Следующие пять минут ушли на то, чтобы связаться с другими наблюдателями и запросить отчёты всех дронов... Увы: Марсика никто не видел уже около шести часов, а его радиомаяк погас больше часа назад. Н-да, ситуация...

Зу всё поняла без слов. Разумеется, напросилась со мной. Ну - почему бы и нет?

Вертолётная площадка расположена в полукилометре от диспетчерской: мы быстрым шагом шли к ней вдоль вольера с новоприбывшими. Почему-то они - трое рыжих - жались прямо к ограде, будто ждали нас.

Зухра поравнялась с ними... и больше не смогла сделать ни шагу. Ближайший к ней мамонт протиснул хобот сквозь прутья и потянулся к Зу - клянчил что-нибудь вкусненькое. Я дал ей яблоко - всегда ношу с собой несколько на случай вроде этого. Лохматый гигант очень аккуратно принял угощение. Двое его сородичей тоже вытянули хоботы... Оттащить Зухру от решётки мне удалось только после исчерпания всего запаса яблок.

Мы плюхнулись в кресла пилотов. Зу, всё так же потрясённо улыбаясь, спросила:

- Так зачем, ты говоришь, затеяли плейстоценовый проект? Для увеличения биологической продуктивности субарктики и субантарктики? Ради этого же всё?

Ну, вообще-то - именно ради этого: до прихода людей никакой тундры не существовало. Тундростепь имела в десятки раз большую биологическую продуктивность, умудряясь прокормить миллионные стада копытных. Но уничтожение крупных травоядных древними охотниками погубило её: не съеденные растительные остатки, практически не разлагаясь, уходили в торф. В отсутствие навоза - единственного тут азотистого удобрения - высококалорийные злаки заместились водянистыми травами или вообще мхами. Заболачивание огромных пространств стало уже окончанием катастрофы. Не пора ли человечеству вернуть долг? - как говаривает Антон Петрович...

Но Зухра это всё знает не хуже меня. Я поддразнил её:

- Плейстоценовый проект прекрасно работал и без этих громадин. Зубробизоны, яки, овцебыки и все прочие вполне справлялись с задачей поедания всей растительности до того, как та успеет лечь в торф. Мамонты и шерстистые носороги - это уже так: вишенка на торте...

- Нет, - яростно сверкнула глазами Зу. - Вы начали это всё только для того, чтобы УВИДЕТЬ их! И потрогать. Всё прочее - уже рационализация этого желания, - она снова мечтательно улыбнулась и откинулась на спинку кресла.

- Ну, вот ты, скажем, - Зухра взяла меня за руку и чуть ли не силой заставила меня посмотреть на неё, - что вообще здесь делаешь, ты Марсом занимался всегда? С чего это Марс начал такое плотное сотрудничество с Плейстоценом? Не для того ли, чтоб получить кое-что себе в итоге? - она подмигнула и улыбнулась - иронично-самодовольно, как умеет только она.

Ну - вообще-то да, экосистема Марса где-то так и должна будет выглядеть. Вообще-то, после Войны и общего потепления климата действительно холодных регионов на Земле осталось не так много, чтобы оправдать столь масштабный проект. Но первый плейстоценовый парк начал создаваться ещё при старом Союзе - даже если бы Марс не имелся в виду, его бы уже не бросили... И пару раз я действительно пытался себе представить, как выглядел бы Марсик, родись он и вырасти на планете, в честь которой назван - где его нынешние десять тонн стали бы неполными четырьмя... Сколько ещё метров роста добавилось бы к его пяти с половиной?

Видимо, что-то такое у меня на лице промелькнуло, потому что Зухра удовлетворённо рассмеялась. Да, её повадки иногда раздражают...

- А скажи мне, ворон-птица, зачем ты так рвёшься к звёздам?

Она на миг замерла, потом хмыкнула - и ничего не ответила.

Но вот мы и на месте: примерно тут должен был бы гулять Марсик, сохрани он свой обычный маршрут. Посмотреть сверху?

- Ну, и куда он мог подеваться? - спросила Зу с искренним недоумением. Похоже, только сейчас до неё стала доходить странность ситуации: потерять в чистом поле мамонта, причём - с радиомаяком - задача не из простых. Клоуну на цирковой арене, наверное, спрятаться было бы ещё труднее, но ненамного.

Мы парили где-то на полутора километрах над бывшей тундрой. Прямо под нами брело небольшое стадо зубробизонов. Будь они чуть по-рыжее, и не знай я точно высоту, можно было бы даже принять их и за мамонтов. Повсюду среди разнотравья "северной саванны" виднелись бесчисленные стада, стаи и табуны оленей, сайгаков, овцебыков, верблюдов, лошадей... Монитор на контактной линзе привычно выделил красными кружками хищников: четвёрку волков и снежного льва. Сами по себе для человека они опасности не представляют, но вот если стадо крупных травоядных напугается хищника и ломанётся вперёд, не разбирая дороги... Вот с ним лучше не встречаться!

- Вернуться к точке, где маяк мигнул в последний раз? - произнёс я вслух. Так как Зухра тут присутствовала исключительно как частное лицо, то права голоса как бы и не имела. Но Зу - это Зу: в такой странной ситуации совет от кого-то, чей ай-кью превосходит твой на двадцать пять баллов, весьма не помешает.

С одной стороны, мамонт пропал не просто так. Несколько часов назад на планету обрушилась мощнейшая солнечная вспышка, спровоцировавшая серьёзные сбои в работе техники. Практически целый час мамонт находился вообще без контроля: куда он шёл и что делал между началом вспышки и исчезновением сигнала узнать можно будет только тогда, когда починят электронику систем наблюдения. То есть - вряд ли раньше, чем к вечеру. Так что первая напрашивающаяся мысль - что радиомаяк тоже вышел из строя, и с Марсиком всё в порядке. Вот только маяки не выходят из строя - никогда. Любой фактор, повреждающий маяк, бесспорно нанесёт его носителю повреждения, несовместимые с жизнью.

Сожрать многотонное чудовище во всей Солярии просто некому. Умри мамонт по какой-то причине - маяк в его теле работать не перестанет. Но куда же он тогда делся?.- Не надо, - ответила Зухра серьёзным, даже угрюмым тоном. - Я догадываюсь, где он может быть.

В ответ на мой вопросительный взгляд она поджала губы, но пояснила:

- "Волчья яма" - их линия проходит неподалёку. Техника в них рассчитывалась на десять лет дежурства. Прошло почти сорок, но на беду - и палка стреляет... Думаю, начать поиск лучше там.

О-хо-хо...

- Да нет, не может быть. Беспилотный танк или бэтээр давно разнёс бы тут всё в клочья... - я попытался найти аргументы, опровергающие столь мрачное предположение. - На них же ставили блокировку, чтоб они не реагировали на оленей и прочую подобную местную живность, но теперь тут появилось множество видов, которых тогда быть не могло - их они по умолчанию должны были принять за врага. Автоматические пулемёты заработали бы на полную мощность давно. Да и разрядили давно все "ямы", какие смогли найти!..

Угу - вот именно: какие смогли найти...

Зухра покачала головой:

- Да ну не обязательно. Можно придумать кучу причин, почему прежде автоматика не реагировала на происходящее, а теперь вдруг стала. Самое простое - противопехотник сдох, а противотанк - пашет пока. Тогда на мамонта он активируется, а даже на очень крупного зубра - нет.

Да уж. Или вся система активировалась только сейчас, приняв давешнюю солнечную вспышку за электромагнитный импульс ядерного взрыва... Да, в Войну враг, учтя опыт всех прежних провалившихся вторжений в Россию и Союз, пытался прорваться именно через север - вдоль СевМорПути, чтобы сразу выйти в глубокий тыл, не задержавшись ни на линии Западной Двины - Днепра, ни Волги, ни даже Урала. Куда там доходягам-фашистам с их "блицкригом"!.. Конечно, "Суперблиц" тоже провалился: достаточно далеко для победы противнику продвинуться не удалось - но он был к этому слишком близок. Поэтому наши, ожегшись на молоке, стали усиленно дуть на воду: чтобы избежать ещё одного подобного удара с севера, было создано несколько мощных укрепрайонов - а остальное пространство покрыли "волчьи ямы". Обычный комплект - два-три противопехотника, один-два противотанка, комплекс ПВО... Ё-моё, ПВО!!!

Я резко бросил вертолёт на снижение... Говорят, даже тысячетонные громады старых военных морских кораблей чувствительно содрогались и гудели от попадания даже совсем небольших снарядов. А уж если снаряды ложились кучно, в режиме "беглый огонь", наверное, экипаж чувствовал себя примерно так же, как мы сейчас: в небольшом вертолёте под огнём крупнокалиберного пулемёта - спасибо, что это не зенитная ракета!

На лобовом стекле зазмеились трещины - впечатляющее зрелище... Но оно хотя бы выдержало. А вот лопасти - увы...

Я вылез из рухнувшего вертолёта - хорошо ещё, что лишились лопастей мы уже относительно низко, помог выбраться Зухре. Похоже, она разбила губу, но от помощи отказалась. И смотрела на меня как-то не особо приветливо:

- Робот среагировал на твой манёвр. Попытка прижаться к земле стала для него доказательством враждебности!

- Да ладно, тут не угадаешь. С тем же успехом он мог нас и так сбить - а с малой высоты падать как-то приятней... Ты заметила, откуда?..

Ну конечно, она заметила. Чтобы Зу чего-то не заметила - да так просто не бывает. Иногда это раздражает, но сейчас оказалось очень кстати. Мне на линзу пришёл сигнал от неё: да, метрах в пятистах к северу - здоровенная яма, напоминающая термокарстовый провал. Да, точно: на карте она так и обозначена. Вот только на самом деле - это обвалившееся подземное "лежбище" боевых машин. Ясно: похоже, сам робот - или роботы - выбраться на поверхность не в состоянии. А вот как туда провалился бедный Марсик?..

- Похоже, он просто спокойно шёл по своим делам. Увидел яму - сунулся посмотреть. Тут его и накрыло. Или - земля просела... Простая невезуха! - Зухра огорчённо вздохнула.

Мы отошли от сбитого вертолёта, ни от кого не скрываясь. Очевидно, для сидящего в яме робота мы теперь в "мёртвой зоне" по стрельбе. Тем лучше.

- Разумнее всего - подождать помощи, - проговорила вдруг Зу. - Она придёт в течение часа самое большее. Ты же уже передал всё?

Нет, но это было излишне: падающий вертолёт, конечно же, отослал на базу все показатели своих сенсоров и приборов, как и разговоры в кабине, так что спасательная команда уже в курсе всего. Я только кинул короткое сообщение, что мы живы. Так что правильным ответом было всё-таки "да", и я просто кивнул.

- И там хорошо знают, что в таких случаях положено делать, - боевая подруга как-то странно на меня посмотрела. Помолчав и, видимо, подивишись моей тупости, пояснила:

- Противопехотными, противотанковыми и противовоздушными средствами боекомплект "волчьей ямы" не ограничивался, - вздохнула она. - Серьёзный десант десятком беспилотных машин не остановишь, а свои могут задержаться в пути. На этот случай - массированного нападения - там лежит и боеголовка. Не особо мощная - килотонн десять - пятьдесят. Не сработала она пока лишь потому, что машинный разум считает, что разменивать себя на один всё равно повреждённый вертолёт, в котором могло поместиться максимум человек пять - нерационально. Но, если все кибервоины будут выбиты, может произойти и автоматический подрыв.

Плохо, конечно, и неприятно, но несколько минут назад мы чуть не гробанулись в вертолёте, так что...

- Те, кто придут на помощь, - продолжила Зухра, - сделают то, что в таких случаях положено: вывезут нас, а потом пучком высокоэнергетических частиц спровоцируют подкритическую вспышку в делящемся веществе - боеголовка разрушится без взрыва. Потом вычистят тут всё. Понятно, что всё, что там рядом есть живого, погибнет дважды: сначала от импульса, а потом от радиоактивного заражения. Прости, но это не шутки: жизнь мамонта - отнюдь не единственного - не стоит риска для всех остальных. По крайней мере, спасатели и военные скажут именно это.

Да, недаром Зухру воспитывала бабушка, в Войну командовавшая партизанским отрядом. Такие вещи она знает куда лучше меня. Я проглотил ком в горле:

- Если Марсик мёртв, то какая разница?..

Вот это и надо выяснить в первую очередь! Настроить ульт в режим громкоговорителя было делом секунды. Вряд ли робот хорошо воспринимает инфразвук... Лишь дрожь прибора в моей руке показала, что над тундростепью пронёсся рёв мамонта. Я специально выбрал тон куда ниже, чем тот, что воспринимался человеческим ухом: то, что не слышат люди, вряд ли обучена слышать техника, созданная людьми против людей. Мамонту же - всё равно. И - о счастье! В ответ донёсся такой же неслышный рёв!

Из тембра и звукоряда процессор ульта немедленно сделал вывод, что Марсик жив, но ранен, напуган и разозлён. Через ульт я попросил его рассказать всё, что произошло.

Предки в своё время недооценивали интеллект слоновых, считая основным фактором в определении разумности относительную массу мозга. Интересно, их не удивляло, что колибри, у которых масса мозга относительно тела прмерно в восемь раз выше, чем у хомо сапиенс, отнюдь не Эйнштейны и Циолковские? На самом деле, основное значение имеет размер переднего мозга - коры больших полушарий для млекопитающих. Хорошо, что эпоха антропоцентризма ушла в прошлое! Почти ушла. Вот только мамонтов пока расходным материалом считать не перестали...

Марсик, конечно, тоже не гений, но самые простые мысли он передать вполне способен. Для Зу я читал вслух:

- Напугался чего-то... Кажется, почувствовал магнитную бурю - они вообще магниточувствительные существа у нас... Побежал. Поздно заметил яму - затормозил на самом краю. Почувствовал боль. Провалился. Темнота. Лязг металла, незнакомые запахи. Боль в левом переднем плече, в ухе, в спине - похоже, скальпированная рана. Оглушён...

Зухра кивнула:

- Похоже, противотанковый снаряд скользнул по спине и завяз в стенке ямы, не взорвавшись. Робот пытался бить из пулемёта, но их разделяет некое препятствие. Похоже, он на колёсах, а не на гусеницах - не может пробраться сквозь осыпь или ещё что-то в этом роде. Я знаю, что делать!

Зу перевела свой ульт в режим синтезатора. Тот пошуршал пару минут - и в небо поднялся глазок - с минимумом функций, зато размером с муху, а не со стрекозу. С чисто мушиным "зззз" мини-дрон скрылся в направлении провала. Я подал сигнал Марсику пока помолчать - пусть бережёт силы.

Потекли минуты вынужденного ожидания... Как ни странно, ощущение, что мы каждый миг реально можем взлететь на воздух, отчётливо сформировалось у меня только сейчас. Даже странно: никакого серьёзного мандража я в тот раз - когда мы с Зу и компанией великовозрастных оболтусов оказались на Марсе (нет-нет - планете, а не мамонте) за считанные минуты до рукотворного катаклизма, который дал ему атмосферу и океан - не припоминаю. А вот сейчас вдруг стало как-то... зябко. Я глянул на подругу. Она, похоже, оставила попытки следить за картинкой с глазка в реальном времени и тоже перевела взгляд на меня. Губы её дрогнули в столь свойственной ей иронической полуулыбке:

- Ну, выбралась я в гости...

И я почувствовал как-то так сразу, что она тоже преодолевает страх и неуверенность. Хотя, вообще-то, не обязана совсем помогать. И осознал, что сам боюсь в первую очередь не за себя. Странно даже: Зу всегда была так хороша, что за неё как-то не приходило в голову бояться! Мелькнула даже мысль, что...

Глазок передал нам, наконец, отредактированную картинку. Провал оказался почти круглым, метров сто в поперечнике. Марсик вжался в землю в ближайшей к нам части углубления. На спине заметна запёкшаяся кровь, дышит быстро и неровно. Бедняга... От остальной части пещеры его отделяет, действительно, довольно высокая насыпь. Сверху частично прикрывает сохранившийся фрагмент потолка "волчьей ямы" - вот почему не проходил сигнал маяка. Насыпь, кстати, упиралась в стену. Без роботов мамонт, скорее всего, и сам бы выбрался.

В остальной части провала... Ну да: там можно ещё различить под кучами земли и обломков очертания бронированных машин. Вот это, например, почти наверняка Т-62: в качестве роботов, понятно, использовали в первую очередь то старьё, которое уже не очень годилось для фронта. Ещё одна куча земли и металла, похоже, скрывала под собой обломки зенитно-ракетного комплекса. Активна же оказалась только одна машина - какого-то незнакомого мне типа, возможно - трофейная: большой корпус с двумя башенками - пушечной и пулемётной. Что-то вроде танкетки на широких колёсах. Ну, то, что она одна, уже радует. Проблему ядерной бомбы оставим пока по причине явной её неразрешимости нашими силами. Займёмся тем, что реально можно сделать.

- Отвлечь? - подумал я вслух. - Пусть расстреливает приманку, а Марсик как раз вылезет?

Зу воскливнула:

- Вертолёт! Поставим его на колёса, спустим вниз... Нет, не выйдет: мамонт всё равно, исходя уже из одного только размера, покажется роботу более важной целью... - она раздосадовано прикусила губу.

- Если только меньшая цель не будет сама палить в него. Тогда у него не останется выбора! - я даже засмеялся от этой мысли. - Пожертвуем моим ультом!

Ульт - штука универсальная. Потому его и носишь с собой. Раньше так же таскали в карманах сотовые телефоны, а до того - блокноты с ручками и что-то в этом роде. Есть в нём и зажигалка. Не так уж и сложно перевести её в режим плазмогана. Конечно, сгустки плазмы выйдут хиленькие - как выстрелы из мелкашки, но если в настройках кое-что поменять... то получится и аналог выстрела из АК-22. Конечно, прибор довольно быстро выйдет из строя, но на несколько минут работы ресурса хватит - а больше нам и не надо. Конечно, таких попаданий бронированный робот сможет выдержать не одну тысячу, но обратить на себя его внимание таким способом, несомненно, удастся.

Зухра хмыкнула:

- Жаль, бабушки нет... - да уж: баба Криста, которую Зу должна благодарить за свои огромные серые глаза, с нашими возможностями просто прикончила бы робота, не особо и запыхавшись. Её партизанский отряд в своё время прославился как раз массовым уничтожением вражеской бронетехники: один из каналов поставки шёл как раз через Прибалтику, где они действовали. Ну, пока порт не был уничтожен ядерным ударом. Как раз Кристина Витольдовна могла бы много рассказать о том, кто помог тому диверсанту-смертнику найти дорогу туда...

- Может, спросить её, что рациональнее предпринять? - предложил я.

Зу покачала головой:

- Она всего лишь бабушка. И она просто скажет нам валить отсюда побыстрее. Да и не стоит тревожить по пустякам - ей восемьдесят четыре уже.

Ну, - тогда пора за работу!

Мы кое-как выворотили вертолёт из земли и поставили на колёса. Как ни странно, ехать он всё ещё был способен. Подобравшись к нужному краю провала, остановились. Для того, чтобы робот не разнёс приманку вдрабадан ещё до того, как та окажется на дне "волчьей ямы", решили предварить наш отвлекающий манёвр ещё одним. Я срезал плазменным резаком (зажигалка ульта - многофункциональная вещь...) пилотские кресла и обошёл провал по кругу... Глазок занял своё место над его центром - там всё по-прежнему. Марсику мы разъяснили план и сказали быть наготове. Ну, пора, что ли? Начали!

Я швырнул тюк, слепленный из двух кресел, так, чтобы тот упал прямо на робота. Повезло: угодил прямо в пушечную башенку. Робот рванул с места и завертел пушкой, чтобы сбросить непонятную помеху. Зухра сразу же включила двигатель вертолёта - и тот рухнул в пустоту провала. Ульт, обнаружив цель, параметры которой ввели в него сразу - передали картинку с глазка - открыл беглый огонь по противнику: раздался характерный стрёкот, запахло озоном. В ответ загрохотал пулемёт. Через полминуты, убедившись в том, что пулям враг поддаётся плохо, кибервоин задействовал пушку. Глазок показал, что робот ещё и сманеврировал так, чтобы минимизировать шансы противника на попадание - спрятался, насколько возможно, за насыпью.

Самое время Марсику пойти на прорыв! Но тот, похоже, просто не смог так сразу преодолеть страх перед грохочущим железом. Да и кто бы на его месте смог? Вот, наконец, начал шевелиться. Зухра, теряя терпение, высунулась над краем провала, и тут... Очередной снаряд всё-таки взорвался. Он пронзил уже прилично раздербаненный вертолёт насквозь и сдетонировал в стенке провала. И почва начала осыпаться, погребая под собой нашу приманку - и увлекая вниз Зухру!.. Я рванул к ней. Оползень уже закончился, Зу присыпало несильно. Отплёвываясь, она пыталась вылезти из земли. И тут робот рванул вперёд - прямо у Зухре. Нет, не в атаку: он всё-таки был запрограммирован на борьбу с бронетехникой противника, а не с пехотой. Просто теперь, после обвала, край провала стал таким пологим, что и кибервоин на своих колёсах мог уже оттуда выбраться! Я нёсся вперёд, уже понимая, что не успеваю оказаться возле Зу раньше, чем робот. Лобовая броня его, нависшая над Зухрой, показалась вдруг какой-то нереально огромной...

Но это - не единственный тут гигант! Марсик, просто-таки вылетевший откуда-то справа, ударил бивнями в борт робота. Нет, даже не ударил в борт, а подцепил снизу - и приподнял: колёса левого борта вертелись в холостую, правого - с визгом выбрасывали землю... Робот уже почти успел развернуть пулемёт в лоб мамонту, но тут Марсик совершил ещё один рывок - раздался треск, скрежет - и железный монстр, переворачиваясь, свалился с насыпи! Марсик обрушился всем весом на днище поверженного врага - опять раздался скрежет - а потом оттолкнулся от промятого днища колонноподобными ногами, и в два огромных прыжка десять тонн рыжей шерсти, стальных мышц и доброго сердца выбрались на твёрдую землю. При этом Марсик успел хоботом вырвать из земли Зухру. Аккуратно опустив мою ошеломлённую любимую на землю, мамонт поднял голову и победно протрубил... Да уж, со слоном его не спутаешь!

- Марсик, молодец! Хороший, умный мальчик! - я кое-как поднялся, подхватил пытающуюся встать Зухру.

- Всё н-н-нормально! - она, пошатываясь, поднялась. Мамонт присел на передние ноги и снова протрубил - гораздо тише и на этот раз жалобно. Попытался хоботом показать место ранения. Рана на ноге оказалась не особенно глубокой, но ходить, конечно, мешала.

- Спасибо! - Зу обняла лохматую голову и чмокнула куда-то в область уха. Марсик показал хоботом на... Ох, вот оно что: один из бивней сломался!. Ладно, это не беда: стоматология за последние пятьдесят лет научилась решать любые проблемы. Зу обернулась ко мне с требовательным взглядом. Я порылся в карманах - и последнее яблоко перекочевало в руку Зухры, а оттуда - в хобот Марсика.

Тут ожил мой личный телефон, имплантированный в мочку уха:

- Отлично, Иван! Спасибо тебе! Спасибо вам обоим! - в голосе Антона Петровича явственно слышились и волнение, и облегчение, и раздражение, - А теперь ВАЛИТЕ ОТТУДА БЫСТРЕЕ -ЧЕГО РАССЛАБИЛИСЬ?!!

- Марс, подвезёшь нас? Верхом! Верхом! Пожалуйста... - Мамонт протестующее протрубил - на спине у него была рана - но подчинился. На спину мы садиться не собирались, на голове всё равно удобнее. Бегать мамонты, кстати, при желании могут быстро.

И он побежал - трубя что-то на ходу. Кажется, это сигнал опасности - предупреждение. Впрочем, других мамонтов вокруг не было - иначе бы они пришли к нему на помощь раньше нас. Мимо прошмыгнуло стадо сайгаков - тоже напугались чего-то. А чуть в стороне раздалось встревоженное ржание якутских лошадей. Даже невозмутимые верблюды куда-то заспешили... Интересно - это у них генетическая память так работает, или остальные животные уже теперь успели сообразить, что то, чего опасается мамонт, от всех остальных вообще мокрое место оставит?

Тут ульт Зухры заверещал благим матом: радиационная тревога! Напрасная, впрочем: выброс радиации от пучкового удара - не особо и силён на таком расстоянии. Позже донёсся грохот взрыва: да, бомбы теперь можно не опасаться...

Кажется, осталось выяснить ещё один небольшой вопрос. Чего ради ты приехала? Зухра, сидящая на голове мамонта чуть впереди меня, стала, кажется, задрёмывать от усталости - и практически опёрлась на меня. Я и не думал возражать...

- Зу?

- Ммм?.. - поощрительно переспросила она.

- Чем именно я тебя пронял? Что ты решила приехать?

Она вздохнула, и спросила сама:

- Ты почему полез мамонта спасать - под пули, практически? Сказал бы Антону Петровичу, в чём дело - он бы был последний, кто стал бы тебя осуждать, он сам на фронте бывал - баба Криста рассказывала...

- Не в нём дело. Я сам хотел выручить Марсика. Ради себя самого - такое вот эгоистическое желание.

- А меня ты почему пустил к провалу? У тебя же в ульт игловик с транквилизатором вмонтирован был - вполне способный вырубить хоть того же мамонта? Я тебе не безразлична, притом лезла под пули, притом, случись что со мной - тебя бы обвиняли, что не уберёг гения... Чего не вырубил меня? Это многие бы на твоём месте попытались бы сделать - из самых лучших побуждений, кстати. От "я мужчина" до "я гораздо менее ценен"... - похоже, Зу ждала ответа с некоторым напряжением.

Этот вопрос заставил меня подумать. Да, когда мы сидели и ждали доклада глазка, была такая мысль... Я постарался поточнее подобрать слова:

- Если я могу принимать решения за себя относительно того, вытаскивать Марсика или нет, то кто я такой, чтобы запрещать делать то же самое кому угодно ещё?..

Зу рассмеялась и безо всякой логики закончила разговор:

- Вот потому я тебя и люблю. Полетишь с нами, когда всё будет готово?

В глазах пошли круги, а дыхание перехватило. И я от неожиданности ляпнул:

- А места хватит?

Зухра повернулась ко мне, отстранилась, иронично окинула меня взглядом, потом кивнула:

- Хватит. Но всё-таки схему корабля придётся слегка пересмотреть. Ума не приложу, где в современном проекте разместить помещение для мамонтов...

31

32

nords_nisse

529: Предъявите ваши документы!

Один - тощий, коренастый и чернявый, другой - тощий, коренастый и светлый, постригся наверное после обеда, потому что сквозь белесый пух на голове сияет молочная кожа. С утра-то солнце жарило так, что его блондинистая маковка в пять минут заалела бы - ковать можно. А часов с двух тучи натянуло, вот поэтому и не обгорел. Наверное, сразу из парикмахерской они сюда и рванули. Все они стригутся перед самым вылетом. Массу, значит, сокращают.

- А клизму вы не делали? - спросил я, переводя взгляд с одного на другого. Чернявый (который получался у нас Гильямов Сергей Олегович) продолжал изучать некую точку, расположенную, примерно, сантиметрах в тридцати от его носа. А светлый (Заруба Вадим Петрович, стало быть) среагировал на мой вопрос недоумённым миганием.

- Не грубите, - разлепил наконец губы самое Вадим Петрович Заруба.

- Да это не я вам грублю, - как можно проникновеннее сказал я. - А вы мне. Так вы, ребята, грубите мне всем своим поведением, что я скоро на пенсию досрочно выйду, понимаете?

- Ничего мы вам не грубим, - уверенно возразил белобрысый.

Я повернулся к Нелыкину, без какого-либо интереса изучавшему на своём мониторе, судя по всему, житии задержанных.

- Вот как по-вашему, товарищ капитан - хорошо ли это: проникать на особо охраняемые территории?

- Никак нет, товарищ майор, не хорошо, - с готовностью отозвался Нелыкин. - Мне папа очень не рекомендовал такими вещами заниматься.

- Ваш папа, - предположил я, - наверняка был высокоморальным человеком!

- Увы, - вздохнул Нелыкин. - Папа мой, товарищ майор, был самой большой сволочью из тех, что мне в жизни попадались. Контрабандист он был, наводчик и под конец ещё наркотиками торговал габаритно. Всем своим несознательным образом жизни демонстрировал он мне пагубность преступного пути. Но на особо охраняемые территории он никогда не стремился попасть. Чего нет, того нет. Это, пожалуй, единственный грех, который невозможно инкриминировать его душе, в настоящее время и до Страшного Суда насаживаемой чертями на вилы.

Нелыкин ещё раз вздохнул и размашисто перекрестился, за неимением иконы, на портрет Дзержинского. Я же наставительно поднял палец:

- Вот! Даже такой закоренелый асоциал, как родитель нашего уважаемого Алексея Дмитриевича - и то избегал всякого рода охраняемых территорий. И уж конечно - стартовых площадок. Верную догадку я сейчас сделал, Алексей Дмитриевич?

- В самое яблочко, - кивнул Нелыкин. - В жизни его не видели рядом со стартовыми площадками.

Я встал из-за стола, обошел его, наклонился к сидящей напротив парочке и раздельно произнёс:

- Это наверное потому, что временами стартовую площадку пробивает разрядом до двухсот тысяч ампер. Как считаете?

И поскольку вопрос был риторический, я развернулся, чтобы сесть обратно, но Заруба (Вадим Петрович) упрямо пробасил мне в спину:

- Один к десяти тысячам.

Я остановился у окна.

- Что-что?

- Вероятность нарушения электрической дисперсии на стартовой площадке составляет, по статистике, один случай на десять тысяч успешных взлётов.

- Да он ещё и эксперт, - крякнул Нелыкин. - Слушай, эксперт, а с чего ты взял, что вы с дружком - не юбилейные? Везунчики десятитысячные...

- А вы мне не тыкайте! - процедил паршивец. Нелыкин с шумом втянул ноздрями воздух, полную свою широченную грудь, но воспитательный процесс пора уже было заканчивать.

- Предъявите ваши документы, - сказал я, продолжая смотреть в окно.

От заката осталось часто перекрытое тучами оранжевое пятно, в центре которого угадывался некий одинокий, как бы даже беззащитный шарик. Степь же была совсем непроглядная - ни холмика не было уже видно, ни рытвины, ни хотя бы даже намёка на какую-нибудь солончаковую кляксу. Словно не степь была там, внизу, нет, не пахнущая полынью и дождём степь, да и не Земля вообще - а Чёрная дыра, в которую валилось маленькое, одинокое и беззащитное Солнце. Если бы это было так, подумал я, то это был бы самый последний закат. И если бы это был самый последний закат, то провёл я его, как ни крути, крайне бездарно.

- Нелыкин, - позвал я, не оборачиваясь. - Ты слышишь тихий шелест доставаемых из карманов паспортов?

- Никак нет, - печально отозвался Алексей. - Уже почти минуту, как тишину ловлю, товарищ майор.

Я вернулся за стол и энергично хлопнул по нему ладонью - так, что панель засветилась во всю мощность, побелела:

- Ну, слава те, Господи! Отлегло! Я-то уж, понимаешь, решил, что это старческая глухота на меня навалилась. Стою, понимаешь, и думаю: ну надо же, какая досада! Граждане, понимаешь, Заруба и Гильямов достают свои распрекрасные паспорта - а я не слышу, ну ни звука! Не иначе как оглох, думаю. Вот это был бы номер, как считаешь?

- Да ну что вы, Владимир Фёдорович! - отмахнулся Нелыкин. - Вы и не старый ещё, а будут со слухом проблемы - так вылечат. Сейчас же всё лечат, не то что уши там, например... Ещё и путёвку получите в санаторий, в Швеции вот сейчас хорошо, не жарко. Не переживайте.

- А чего ж это тогда был за фокус с паспортами? - спросил я Нелыкина, внимательно разглядывая лицо белобрысого Зарубы. Лицо белобрысого Зарубы шло красными пятнами.

- Да какой там фокус, - легкомысленно буркнул Нелыкин, снова уставившись в свой монитор. - Нет у них никаких паспортов, вот и весь фокус.

- Как?! - я, как мог, изобразил на лице ужас. - У двух великих покорителей Космоса, у двух безотказных первопроходцев, у двух, так сказать, Магелланов нашей эпохи - Гильямова Сергея Олеговича и Зарубы Вадима Петровича - нет паспортов?!

- Нет, - сознался Нелыкин.

- Даже у Вадима Петровича?!

- Даже у Вадима Петровича.

- Но как же так, Нелыкин?! Как такое может быть?!

- Такое очень даже запросто может быть, товарищ майор, - заверил меня Нелыкин. - Если учесть, что им обоим нет ещё шестнадцати лет.

У Зарубы уже дрожала верхняя губа - и вибрация от неё комично передавалась на конопатые щёки. Ну, давай, подумал я. Давай уже, зря я, что ли, цирк этот тут развёл, издеваюсь над тобой, объясняю тебе, что сопляк ты, желторотик, от горшка два вершка, молоко на губах не обсохло, романтик пустоголовый, мамкин сын...

- Как это странно, - медленно сказал я, - что человеку, обладающему глубочайшими знаниями относительно статистики нарушения дисперсий, ещё нет шестнадцати лет...

Вот так. Сейчас ты носик вытрешь рукавом, потом не сдержишься, раз шмыгнешь, два шмыгнешь - да и разревёшься. И назовёшь меня фашистом, и гадом, и как только вы меня не называли с вот этого самого стула. А после истерики поедешь ты тихо-мирно домой в свой Акмолинск, и, быть может, ума наберёшься там.

- Перестаньте, - сказал вдруг чернявый Гильямов. - У нас есть право совершать ошибки, потому что если их не совершать, то не совершится вообще ничего. А вы над нами издеваетесь. За что? Мы хотим делать что-то полезное и интересное. Что в этом плохого?...

Он говорил, по-прежнему глядя в точку перед собой. Я понял, что это был за ступор такой: у него разрушилась мечта, и смотреть ему никуда не хотелось. Тот корабль, у которого их выловили, уже полчаса, как отбыл, и мысленно этот Сергей был там, на нём. Ну ничего. Мечты - они тем и хороши, что им можно предаваться на расстоянии от объекта грёз.

Вот о чём мечтал в детстве я? Ну, правильно - о еде. Как всякий ребёнок, переживший Войну, родившийся в Войну, или родившийся сразу после Войны - я мечтал о еде. До умопомрачения. До полной невозможности воспринимать мир как-то иначе, нежели через призму гипотетической съедобности предметов.

Когда вернулся отец, я уставился на его культю - стоял и заворожено смотрел на ногу, заканчивающуюся чуть выше колена. Он подумал, наверное, что я испугался его увечья, и, улыбнувшись, легонько хлопнул меня, восьмилетнего скелетишку, по плечу: не боись, мол, всё в порядке. А я очнулся, поднял на него глаза и тихо спросил: "Папа, а ты ногу всю съел?!"... Он рванул меня к себе, и то ли ткнул меня носом в своё плечо, то ли сам зарылся в меня лицом - и заплакал, тихонечко поскрипывая зубами...

Как он работал потом... Как все они, одноногие, однорукие, или совершенно здоровые, но все до одного - со страшными глазами, пронзительными и яростными, - работали тогда. Разбирали завалы, строили, убирали с улиц искорёженную технику, снова строили: дома, школы, больницы, университеты, заводы, аэропорты, дороги. По всей огромной, возрождающейся через десятилетия после развала, великой стране стоял сплошной треск мышц.

И выстрелов. Потому что никуда не делись фашисты - они просто потеряли хозяев. Никуда не делись предатели - они просто лишились кормушки. Ничего особенного не сделалось с негодяями - просто наступил мир и они полезли из щелей, в которых затаились на время войны. Те же фашисты, те же предатели и те же негодяи, с которыми отец воевал, будучи солдатом, стали убивать, грабить и обманывать воспрянувших было людей - и тогда отец стал воевать, как милиционер.

А я тогда всё мечтал об одном: наесться досыта. И потом, когда мечта эта стала сбываться всё чаще и чаще, почему-то ничего на смену ей не приходило, никаких новых жажд. До того дня, когда оперативную группу отца не сожгли прямо в участке из трёх "хашимов".

Это была одна из крупнейших рэкетирских банд если не в Союзе, то в республике - точно. Я не успел, конечно, поучаствовать в их поимке, но потом наверстал за счёт других. Потому что уже точно знал, чего хочу больше всего: истреблять тех, кто паразитирует на мирной жизни, кто цинично рушит вселенную свободных людей, созданную моим отцом на дымящихся руинах ада.

Треть века я мечтал об одном: ловить их, сколько хватит сил. И эта мечта тоже сбылась, и даже более того: сил ещё предостаточно, а ловить, собственно, уже особо и некого. Разве только что вот. Полюбуйтесь, майор Свирский, полюбуйтесь, Владимир Фёдорыч, дорогой вы мой человек, заслуженный работник милиции, начальник Отделения внутренних дел по Западному корпусу космопорта "Байконур", на своих злоумышленников. Эких вы волчищ матёрых сцапали, товарищ майор. Поздравляю!

Впервые появилось в новом СССР поколение, мечтающее не о еде или мести, а о работе, о пользе, о нужности своей грезящее - а вы ему: "Предъявите ваши документы!". Ну не паскудство? Выходит, что если нет тебе ещё шестнадцати лет, то нет у тебя и права быть стоящим человеком. Так, а?

Хотя и толку-то с них, мышат эдаких...

Когда чернявый мышонок прервал свой монолог, я спросил:

- Вы хоть девятый класс окончили?

Гильямов даже не моргнул, но поджал губы. Заруба дёрнул щекой и уставился в пол. Так что ответил за них Нелыкин.

- Да какой там... - зевнул он, тыча пальцем в монитор перед собой. - Регулярные пропуски фигурантами занятий в школе номер четырнадцать города Акмолинска отмечаются с середины января. То есть, с начала второго полугодия... Во-о-от... Дирекцией школы представление в детскую комнату милиции направлено тридцать первого января... Та-а-ак... Беседы с родителями...

Нелыкин повазюкал пальцем по дисплею, открывая новые файлы, и несколько оживился:

- Второго февраля - постановление ДКМ о запрете на посещение пионерами Гильямовым и Зарубой космо-центров Акмолинска, всех трёх. А у них там такая программа была, Владимир Фёдорович! Такой даже наш "Динамо" пристыдить можно. Батюшки-батюшки!... Центрифуга... Усилители... Симуляторы БРК-53, "Зенон", АННД-2... Полярный стабилизатор... Понятия не имею, что такое полярный стабилизатор, Владимир Фёдорович. А вы знаете?

- А "Зенон"?

Нелыкин пару раз щёлкнул ногтем по дисплею и, прочитав про себя справку, уважительно поцокал языком:

- Чего только нет в этих космо-центрах... Какую досаду, наверное, испытывает человек, которого отлучили от симулятора "Зенон" за прогуливание школы!

- Так ведь помимо космо-центров, товарищ капитан, есть ещё и самые обыкновенные спортивные комплексы, - пояснил я Алексею. - Там тоже можно гробить организм нагрузками, изнашивать суставы и рвать жилы - но уже без научного контроля. Зато туда доступ не перекроют, понимаете, товарищ капитан?

Чернявый Гильямов вдруг посмотрел на меня - с нескрываемым злорадством. И сказал, старательно подражая моей шутовской интонации:

- А нет такого закона, чтобы советского школьника от спорта отлучать!

- Ваша правда, Сергей Олегович, - мне снова пришлось вздохнуть. - Нет такого закона. Зато есть закон об обязательном среднем образовании. И вот его-то вы злостно нарушаете аж с января месяца.

- Ничего мы не нарушаем! - вскинулся белобрысый. - Мы школьный курс не прерывали! Ну спросите, спросите меня по любому предмету!

У нелыкинского стола лежали их рюкзачки. Компактные такие рюкзачки, недра которых были аккуратно поделены на секции: для пищевых концентратов, для медикаментов, для инструментов. И, конечно, были там и отделы для электронных библиотечек. Весь учебный курс старших классов и даже несколько вузовских дисциплин.

- Заочно обучаетесь, значит, - констатировал я. - Без отрыва от физподготовки. Эт хорошо. Но смотрите-ка, что у нас получается. Всякий нормальный гражданин, желающий связать свою судьбу с Космосом, проходит следующий путь. Прежде всего, он заканчивает среднюю школу. Да-да, не заочно, а самым обыкновенным, общепринятым образом: ходит на уроки, получает по возможности как можно больше пятёрок, и, наконец, с блеском (а может и без особого блеска, по-разному бывает) сдаёт выпускные экзамены. После этого он, как каждый советский мужчина, проходит службу в Вооружённых Силах. От каковой вы, кстати говоря, только что попытались уклониться... Сидите на месте, пожалуйста, и дайте мне продолжить мысль!... Да, вы, граждане, намереваясь сбежать с Земли, по сути совершили попытку уклонения от базовой службы в армии. Каковую пройти следует хотя бы в егерских частях или городских дружинах. Далее, - я загнул ещё один палец, - личности, настроенные на работу за пределами Земли, все до единого остаются на сверхсрочную службу: в войсках, имеющих специфику, схожую с избранной ими работой. Вместе с базовой службой это у нас получается четыре-пять лет. Пусть будет четыре. Потом - университет. Еще четыре года. После - стажировка, причем никого сразу не распределяют на дальние объекты, и молодые спецы обмахориваются на Земле - ещё года четыре. И что же у нас получается? Четыре да четыре да четыре - итого двенадцать лет. Которые для вас начнутся только, напоминаю, после окончания средней школы, что случится не ранее, чем через год. В общей сложности, от иных планет вас отделяют тринадцать лет весьма насыщенной жизни. Тринадцать - нехорошее число, но что поделать?

- Всё это формализм! - яростно выпалил Заруба. - Косная, отжившая система! Через тринадцать лет устареют те знания, которыми мы обладаем сегодня! А там, на дальних объектах, сегодня на счету каждый такой человек! Вы же предлагаете нам вяло шевелиться здесь, в то время когда... когда... когда там... каждый...

Он сбился под ласковым взглядом Нелыкина. Тот сидел, подперев подбородок кулаком и не мигая разглядывал выступавшего - так, словно был его бабушкой, приезжающей из деревни раз в год.

- А что ж вы, товарищ, там со своими знаниями делать-то будете? - елейно спросил он окончательно стушевавшегося Зарубу. - Марс, как говорят, не загородная дача, там теоретикам туго. На Луне тоже вопросы решаются не одной только силой мысли, там еще и навык нужен. А уж на каком-нибудь Ганимеде сам чёрт оба копыта своих обломает, вместе с рогами. Так куда ж вы собрались, ребята, заочно обучающиеся, а?

Заруба ожесточенно сопел, но Гильямов подумал несколько секунд, и ответил:

- Вот там, где теоретикам тяжело, а ваши черти копыта ломают - мы опыта и наберёмся. Быстрее, чем здесь - раз в сто быстрее!

- А нет такого закона, - сказал я. - Нет такого закона, чтобы советские школьники опытом обзаводились за счёт здоровья и жизни сотен других людей.

Я подождал, пока оба путешественника нальются устойчиво красным, и продолжил, ткнув пальцем в потолок, в данный момент как бы символизирующий ледяной вакуум Вселенной:

- Вот там, граждане задержанные, любая ваша ошибка, даже самая ничтожная, обязательно обернётся катастрофой. Так что такой опыт обрести вы сможете только один раз - первый, он же последний...

На панели стола вспыхнуло окно дежурного, я ответил. Дежурил Токорбаев - и я увидел, что его и без того не самые широкие глаза сейчас вовсе ужались до минимума.

- Товарищ майор, за диверсантами прибыл конвой! - судя по всему, эта новость его самого отчего-то весьма радовала.

- Ну, впустите конвой...

Конвоиры были старше задержанных лет, от силы, на пять. Главной была инспектор кызылординской Детской комнаты милиции лейтенант Динашева - обладательница умопомрачительных ресниц, черной косы и редчайшего казахского имени Пенелопа. Новенький бирюзовый мундир, несомненно, ей шёл, но в комплекте с этими вот километровыми ресницами и всем прочим выглядел некоей архаической нелепицей, вроде тазика, который дон Кихот из Ламанчи таскал на своей голове, полагая шлемом Мамбрина.

Санчо Пансой при инспекторе Пенелопе Динашевой состояло некое гражданское лицо, лет девятнадцати, со старательно нахмуренными бровями. На гражданском лице будто бы даже светилась надпись: "Я - студент педфака на практике; будьте снисходительны!".

Сразу после взаимных представлений инспектор начала суетиться. Она зачем-то ещё раз сняла биометрию с задержанных, ещё раз убедилась, что они - именно Гильямов С.О. и Заруба В.П., сделала ещё одну копию акта о задержании, и, в конце концов, затеяла ещё одну разъяснительную беседу.

- По Союзу это уже восьмой случай с начала года, - сообщила она почему-то Нелыкину. - В прошлом году было зафиксировано девятнадцать попыток проникновения детей и подростков на космические суда. Восемь случаев переохлаждения, десять случаев обезвоживания, иные травмы. Одного мальчика придавило погрузчиком - в результате у него серьезно повреждён позвоночник...

Субчики наверняка слышали всю эту статистику неоднократно, и не проявляли ни малейшего раскаяния по поводу возможных несчастий. Зато Нелыкин встрепенулся:

- А ведь их всех в погрузочном шлюзе отлавливают, и этих - тоже, - сказал он. - Они отчего-то уверены, что на корабль можно попасть именно таким путём...

Гражданское лицо вдруг фыркнуло:

- "Отчего-то"! Понятно - отчего. Начитались Курлыкина, вот и весь секрет. Ну, Курлыков, публицист. "Двадцать очерков с маршрута Земля-Марс-Земля". Сам-то он за пределы космопорта на Марсе не выходил, но слывёт главнейшим специалистом по побегам с Земли.

Нелыкин посмотрел на него с уважением. Он вообще пренебрегал теоретической базой, потому что в уголовном деле больше полагался на практику, в которой равных ему было не много - до операции на сердце. А тут вдруг паренёк сходу объяснил то, над чем мы ломаем голову уже третий год: почему вся эта публика рвётся именно в самый опасный погрузочный шлюз.

- Этот Курлыков много всякой ереси написал в книжке своей, - с хищным удовольствием продолжил изобличать практикант. - Просто удивительно, что ещё никто не погиб, следуя его советам. А ведь следуют! Под впечатлением от примера московского пионера Васи Середяна, якобы бежавшего на Марс и даже принятого там в бригаду связистов. Разумеется, Вася Середян существует лишь в воображении публициста Курлыкова... Эх! Взять бы его за шкирку, да заставить написать опровержение!

Белобрысый Заруба свирепо глянул на гражданское лицо и, судя по всему, собрался было заявить, что, дескать, нет такого закона - советских публицистов за шкирки хватать! - но потому вдруг передумал и с индейским хладнокровием уставился в стену.

- Ладно, - сказал я, - пакуйте эти молодые организмы.

- Что? - переспросила инспектор Динашева, моргнув несколько раз - так, что случился даже небольшой сквозняк.

- Забирайте, - я сделал рукой величественный жест. - Вы их сразу домой отправите?

- Нет, поздно уже, ночь, - ответила она. - Переночуют у нас в Центре, а утром мы их ведомственной "стрелой" отправим в Акмолинск. Там их Ольга Павловна встретит. Ребята, вы ведь знаете Ольгу Павловну?

Судя по тому, как померкли их взоры, эту самую Ольгу Павловну ребята, уж конечно, знали очень хорошо - и воспринимали её куда серьёзней, чем старых клоунов вроде меня. Должно быть, сложная женщина.

Инспектор снова засуетилась: оказалось, что собирать в дорогу аж двух старшеклассников, оснащённых аж двумя рюкзачками - занятие ответственное и даже драматическое. Наконец, усталые и недовольные ребята были готовы вернуться домой.

- Спасибо вам большое! - часто-часто замахала ресницами лейтенант Пенелопа Динашева. Смотреть на это можно было бесконечно.

- Нам-то за что? - ответил я. - Вот внизу, на пропускной, дежурит сержант Токорбаев, задержавший этих правонарушителей. Вот он - герой. В торжественной обстановке вручим ему орден. "За поимку космических зайцев", второй степени, да.

- За двоих разве не первая полагается? - хмуро пошутил Гильямов.

- За двоих - вторая. Вот если бы вы оказали сопротивление при задержании, то тогда бы была первая!

- Ага, - хмыкнул Заруба. - И нашивка за ранение. Пойдём, Гиля...

- До свиданья, девочки и мальчики, - я отсалютовал им ладонью и закрыл дверь. Даже когда они зашли в лифт, было слышно, как неистовствует Пенелопа Динашева, взывая к взрослой сознательности отдельных школьников. Вот так вот. Я им полчаса объяснял, что никакие они не взрослые, а самые что ни на есть дети (во вполне свинской, причём, манере объяснял), а она мне сейчас всю эту педагогику порушит за пять минут. "Взрослые", да уж...

Правый висок уже давно ныл пронзительно и длинно, а в левый, наоборот, вяло долбилась невнятная тупая боль. Присев на стол, я принял свой вечерний коктейль из пилюль, запив его выдохшимся нарзаном.

- Охраниловка у нас - ни в какую, - рассеянно наблюдая за мной, сказал Нелыкин. - От верблюдов и овец ещё помогает, а от старшеклассников - уже нет. Они в нужном секторе сканнеры заблокировали за минуту. А уж через три забора перемахнуть таким акробатам - тьфу. Фашистов на нас нет, вот что. Расслабились... Ты домой-то едешь?

- Смысл? - спросил я, допив минералку прямо из горлышка. - В семь утра орбитальный транспорт встречать. Так что я лучше в комнате отдыха устроюсь, за аквариумом. А ты дежурь. Но до шести чтоб тишина, понял?

Нелыкин изучил болезненную гримасу на моём лице и отключил подпитывающую мигрень иллюминацию. В сумраке матово тлели панели столов и открытый нелыкинский монитор. А ещё через окно валил, как пар из распахнутой бани, зыбкий белый свет.

Далеко справа от нас поднималась над степью ослепительная, равнодушная к земной гравитации медуза. Очертания корабля нельзя было угадать в этом не то облаке, не то клубке ионовых сполохов, ползущем в термосферу, но судя по тому, что начиналась среда - с одной из площадок Северного корпуса стартовал лунный грузовой.

Словно компенсируя отсутствие на ночном небе своего пункта назначения, корабль сам поливал землю белесым мерцанием, высвечивая взгорки и солончаки, обозначая непроглядными тенями рытвины и низины. Слева блестела, змеясь, Сырдарья, а наискось от нас сверкала нитка ЛЭП, прямая, как джеб. Она устремлялась сначала на север - в подстанцию Оразбай, - а потом, сложно изламываясь, тянулась через пески и степи, через Бетпак-Далу и Сары-Арку до самой Курчатовской зоны, энергетического сердца континента.

И нёсся к нам по той топе вырабатываемый десятками реакторов ток: через Сары-Арку с Бетпак-Далой, через степи с песками, на подстанцию Оразбай, - к пяти корпусам космопорта, в силовые ангары. Начавшее свой путь в семипалатинских пустошах, электричество заполняло аккумуляторы антигравов и ускорителей здесь, на Байконуре, чтобы уже очень скоро, обретая свободу, поднять корабли на орбиту Земли, и оттуда разогнать их до скорости, близкой к своей собственной.

И так же как все эти килоджоули, стекались к нам дети. Сначала - по два-три в год потом - по пять-шесть, теперь вот по десятку, а скоро счёт пойдёт на дюжины. Со всех окрестностей, где были космо-центры: из Ташкента, из Шымкента, из Алматы, Караганды, Астрахани, Акмолинска, Омска...

Мы ведь очень длинно рассуждали о том, какими будут эти дети. Нам казалось, что самое главное - это накормить их и защитить, мы много об этом говорили, но тут вдруг получилось, что есть ещё одна большая проблема. А именно: мы не предвидели дальнейших трудностей.

Жизнь моя началась с забот, диктуемых нехваткой пищи, а потом её, жизнь мою, определяла злость. И ничего другого я не знал, и знать не хотел. Но вот эти мелкие, вдруг подумал я, даже если и столкнутся с голодом - то не утратят своего человеческого достоинства. А если случится в их жизни ненавидеть - то они не позволят ненависти быть движущей силой... Что же направляет этих детей?

Детей?

Разве человек, осознающий свою нужность и взирающий на себя с точки зрения общей пользы - может быть ребёнком? Вот ты, Владимир Фёдорович, можешь позволить себе такую роскошь - рассуждать о собственной пользе? Года через три, когда настигнет тебя пенсионный возраст, переведут тебя на должность Почётного Протирателя Штанов - в какой-нибудь Совет ветеранов МВД, и польза твоя будет метаться между конференциями и санаториями, между, видишь ли, общением с журналистами и катанием на байдарках.

В оконном стекле отражался уже начавший сутулиться пожилой человек. Несколько скособоченный от трёх дырок в кишках, левее пупа, лысоватый, в расстёгнутом кителе, провисающем над нестандартным, по случаю протеза, плечом. И с навсегда застывшей на физиономии гримасой подозрительной набыченности.

"Я - старый мент на списание; будьте снисходительны!".

- Лёша, а как, ты думаешь, сейчас в Швеции насчёт байдарок? - спросил я. - Имеет смысл?

Нелыкин встал из-за стола, и тоже приковылял к окну. Осмотрел меня скептически и остался недоволен.

- Это всё нервы, Фёдорыч, - сказал Нелыкин. - Не берегут они наши с тобой нервы... Вообще не понимаю, чем там Детские комнаты милиции занимаются. Два школьника перестают ходить на уроки - раз. Выбирают программу подготовки в космо-центре - два. Что непонятно? Трудно сообразить, что будет "три"?

- Наверное, трудно...

- Трудно было в сорок девятом году Юру Маркиза с его отморозками брать! - обозлился Нелыкин. - Вот это было - трудно!

С моей-то выслугой, подумал я, меня переведут не то что в Акмолинскую ДКМ, а хоть в Африку, только попросят координаты поточнее указать. Но рапорт лучше на свежую голову напишу, утром. А на сон грядущий не худо бы ознакомиться с творчеством публициста Курлыкова, что ли.

- Управы на них нет никакой, - буркнул Нелыкин, и трижды рубанул воздух напряжённой ладонью: - Ни-ка-кой!

Для конкурса "СССР-2061"

33

34

Роу Иван

537: Курьер

Солнце, ослепительно страшное,

Ты насмерть поразило б меня,

Если бы во мне самом не было такого же солнца.

Уитмен.

4.09.31

-- Свежее мясо! Отличное свежее мясо! -- так и начинается моё утро. Каждый день, кроме пятницы.

-- Люхум аттазиджа! -- прямо под окном, двумя этажами ниже. Ещё одна издержка Двадцатого округа -- как и аборигены, смотрящие на тебя с таким удивлением, словно по их улицам идёт белый медведь.

***

ESA, в которую я так и не поступил, сделала мне ручкой минимум на год, так что оставаться в Париже будет просто не на что. Можно вернуться в Беринген, туда репатриировались мои родители, когда в России начиналось. Только о возвращении не хотелось даже думать. С тоской и чёрной завистью обновляя список принятых на планшете, я слушал, как мой сосед по комнате празднует поступление с ещё несколькими хмырями. Один из них, горбоносый и худощавый, подошёл и ко мне.

-- Мигель, ронин-профи -- кто такой ронин, я не знал, но отрекомендовался в ответ.

-- Курт. Всё завалил.

-- Ага. Видишь меня в этом списке? -- наклонившись над планшетом копной сальных чёрных волос, Мигель бесцеремонно ткнул пальцем в экран

-- ???

-- Я тоже не вижу. Четвёртый раз не нахожу, и в пятый не найду. Так что и ты прими это проще.

-- ...

Наверное, в тот момент я напоминал телёнка, который остался один в чистом поле. Глядя на мою кислую физиономию, Мигель буквально запихнул меня за стол к своим приятелям и всучил бутылку "Кроненбурга"...

***

Очнулся я от того, что меня бесцеремонно окатили водой. Тело ныло так, как будто меня завязали в узел на пару суток. Откуда-то с улицы доносился запах тухлятины. Я перевернулся на спину: перед глазами расплывалось кровавое пятно -- впрочем, это оказался всего лишь японский флаг, прибитый к потолку.

-- Остался от прежних жильцов -- пояснил Мигель.

-- ... -- Промычав что-то невнятное, я сел, привалившись к засаленной стене.

-- Правильно понял, у тебя ещё всё впереди. Слушай, compadre, я так понимаю, к мамочке под крылышко тебе неохота?

Я сумел кивнуть в знак согласия.

-- Вот что, живи у меня. За квартиру пополам будем платить, как сможешь. Пока в долг.

Утвердительно киваю ещё раз.

-- Что здесь с работой? -- пересохшее горло скрипело как несмазанная телега.

-- Совсем pendejo? Тебе вчера говорили -- устраиваешься курьером в любой магазин, и на еду тебе хватит. А там будет видно.

После скромного завтрака (чай из несвежего пакетика и черствый батон с маслом) Мигель лёг досыпать. А я -- сел искать вакансии на высокую должность мальчика на побегушках...

***

Через пару недель в Двадцатке я сносно торговался, а через пару месяцев -- мог прочитать объявление и с горем пополам объясниться на дикой мешанине арабского и французского. Серая куртка, низко надвинутая кепка и рыжая щетина, превращавшаяся в бороду -- так на меня перестали обращать внимание. То ли я стал походить на какого-нибудь иранца,то ли просто не представлял интереса, как никчёмная деталь пейзажа. Меня устраивало и то, и другое.

***

Вот я и на месте. Осталось отдать последний заказ и идти домой, благо здесь совсем недалеко. Четвёртый этаж, вторая дверь от лестницы, ноутбук и гарнитура Zelix. Получатель не указан.

Ассаля?му `алейкум! -- открывает мне дверь усатый араб.

Ва-алейкум - <Вот ваш заказ>

- <Заноси>

- <Распишитесь здесь и здесь. Дополнительное вознаграждение - на ваше усмотрение>

Над произношением работать не пробовал? -- араб сказал это по-русски, протянув ладонь размером с лопату -- Сан Саныч.

-- К-курт.

-- Да ты заходи, присаживайся. Чаю будешь?

За чаем я рассказал ему о своих нехитрых приключениях. Тот слушал, иногда спрашивая и кивая головой, как будто с чем-то сверяясь.

Когда я закончил, мой собеседник, решившись, взял быка за рога:

-- Домой возвращаться собираешься?

-- К родителям в Германию?

-- Домой, в Союз.

-- Что я буду там делать?

-- А здесь ты что делаешь?

-- Как видите, курьерствую. На еду хватает.

-- Вот и будешь курьером. Красной чумой торговать. Вразнос.

В европейских новостях, официальных и не очень, советских журналистов так и называли, чумными крысами. Циничными, трусливыми и беспринципными догматиками, ненавидящими тех, кому незадорого наняты прислуживать. Мечтающими хоть тушкой, хоть чучелком, хоть индусом-уборщиком, но устроиться в русскую службу BBC, к настоящим мастерам.

Весь вид моего собеседника настолько не вязался с этим образом, что я, не сдержавшись, прыснул со смеху. Глядя на метаморфозы моего лица, расхохотался и Сан Саныч.

Отсмеявшись, он протянул мне визитку с надписью "Учебный центр экстремальной журналистики", дав понять, что разговор окончен.

34.2

Свежее мясо

22.08.32

Аварийная сирена не просто воет - она продирает до самых костей. От неё хочется бежать хоть на край света, не разбирая дороги. Её вой перекрывает только рёв старшины-инструктора, что желает нам доброго утра и анальных кар посредством ствола от КПС, если мы, упаси Боже, затормозим. Я выбегаю из казармы последним: остальное наше воинство уже построилось неровной шеренгой прямо во дворе: три отделения, по 11 человек в каждом. Учебная группа 3271, будущее русской военной журналистики, а пока -- команда бабуинов, упоротые упыри и просто мясо. Свежее пушечное мясо.

Мы получаем на складе наши броники и автоматы: до огневой подготовки ещё недели три, так что нам выдают допотопные АК со снятыми бойками. Бежим в лес, к лыжной трассе: сегодня в утреннем меню пять километров по холмам и оврагам. Солнце начинает припекать, разгоняя туман: через полчаса в ЭСКАРПе будет жарко, словно в бане.

- Запевай!

Наверх вы, товарищи, все по местам,

Последний парад наступаает!

Сорока, сидевшая на ветке, срывается и улетает, испугавшись наших нестройных воплей.

Врагу не сдаётся наш гордый "Варяг",

Пощады никто не жела-а-ет!

Я подтягиваю, путаясь в словах. К концу песни мы как раз выходим на трассу. Из головы постепенно исчезают все мысли, остаётся только чувство ватных ног, да автомат бьёт прикладом по заднице, не давая отрубиться окончательно.

Красная пыль

16.09.37

Киплинг прав: в аду нет ни тьмы, ни жаровен, ни чертей. Достаточно одной пыли. Красная пыль была везде: она скрипела на зубах, забивалась в любую щель и намертво въедалась в одежду. После первых же километров грунтовки мой УАЗик из белого становился светло-кирпичным. Ничего не поделаешь, сухой сезон. Добро пожаловать в Африку.

До Солвези, ближайшего зачатка цивилизации, оставалось ещё шестьдесят километров. Мне надлежало получить на складе бухту оптокабеля, а в госпитале -- новую канистру спирта. На добрый медицинский спирт у негров можно выменять что угодно, от интервью до живой курицы, и мы этим нагло пользуемся.

Я проезжаю мимо остовов тридцатитонных TEREXов, застывших на краю карьера, как мёртвые киты. Мимо экскаватора, бессильно склонившего шею в земном поклоне равнодушному богу. Подождите, родные, мы доберёмся и до вас. А пока ребята из геологоразведки решили "потыкать веточкой" шахту Лумвана, очень надеясь успеть до дождей.

А я каждые три-четыре дня глотаю пыль, подменяя водителя: тот поймал особо злобную дизентерию и улетел в Кабве на санитарном автожире. Добрался что кум королю: для "Мухи" нет ни колдобин, ни пыли, ни даже воздушных ям. Я кручу баранку, слушаю урчание дизеля, и радуюсь, что у меня машина с мягким верхом, наезжая на очередную кочку. До Солвези ещё больше часа...

***

Госпиталь Советского Красного Креста стоял на отшибе, рядом с маленькой рощицей. Двухэтажная коробка основного блока да флигель-полусфера, где врачи оставались ночевать, если некогда было ехать домой. Дальше шли облупившиеся лачуги, огороды, а за ними, насколько видел глаз, тянулась красно-рыжая степь, поросшая засохшей травой и кустами. Нераспаханный африканский буш.

Доктор Роговский, исправно пополнявший наши запасы, укатил в Лусаку, готовить курсы для местных санитаров. "Зайдите к Ире" -- вот и всё, что он успел нам отписать.

Экран со списком персонала, как и в любой советской больнице, висел на первом этаже, сразу напротив входа. Ирина Волынина, фельдшер-ассистент, кабинет 202. Имя было подсвечено красным, но я не обратил на это внимания.

Я поднялся на второй этаж, нашёл нужную дверь и постучал. Примерно через полминуты мне открыла девушка, закутанная, словно мумия. Между колпаком и маской виднелась только пара зелёных глаз да вопросительно поднятые брови.

-- Прощу прощения, видимо, я не вовремя

-- Мы скоро закончим, подождите внизу.

Ира вышла минут через пятнадцать. Вместо операционной робы, заляпанной красным и жёлтым, на ней был белый халат, застёгнутый на все пуговицы, несмотря на жару.

-- Курт Ланге. Для своих -- просто Курт.

-- Ира. Для своих -- она покосилась на очередь к регистратуре -- Ирина Алексеевна. Чем обязаны?

-- Ребята с Лумваны прислали за новой порцией. Дядя Костя сказал зайти к тебе.

-- Племяннички... Недавно же приходили? Вы им что, машины заправляете?

-- ...

-- Приходи к восьми сегодня, как у меня смена кончится. Сейчас не до того, извини. От нас и так половину народа забрали. Я теперь ассистирую, Сашка пробирки крутит -- так и живём.

-- Много больных?

-- А то не видно. Только за утро две ампутации, ладно хоть чистые. Привозят поздно, никакой ингибитор не поможет.

-- Главное, они будут жить?

-- Жить будут. Знать бы ещё, на что жить...

-- Проживут, с нашей помощью -- мне хотелось хоть чем-то её ободрить

-- ...

-- Что-то ты совсем загрустила. Вечером сделаю тебе маленький сюрприз в честь приятного знакомства.

-- Господи, у нас и так каждый день одни сюрпризы. Каждый второй с букетом, каждый пятый вообще на позитиве -- холодное личико скривилось, словно от зубной боли -- Что задумал?

-- Такую девушку сам бог велел пригласить в кино. В этих краях есть неплохой кинозал, о котором не все знают -- по субботам зал закрывался, но за сходную цену Мозес-механик дал бы мне ключи: русским здесь верили на слово.

-- Там же по-английски?

-- Специально для тебя сегодняшний фильм будет на русском -- я попытался изобразить самую обаятельную улыбку, какую только мог.

-- Веди, кавалер. Если не понравится -- ничего вам больше не дадим -- она нервно усмехнулась, но, одёрнув себя, снова насупилась и пошла обратно к лестнице.

***

Мы сидели в центре крошечного зала и смотрели "Апельсиновый день". Если утром она была снежной королевой, то теперь корка льда как будто растаяла. Халат заменило разноцветное платье, а волосы, раньше стянутые медицинской резинкой, рассыпались по её плечам. Под конец фильма она взяла меня за руку, а потом -- положила голову мне на плечо и... тихо заснула. Выключив проектор, я осторожно перенёс её на диван, стоящий сзади кресел, и укрыл курткой, а сам -- достал из машины свёрнутый матрас и плюхнулся рядом, прямо на полу.

***

Что-то случилось -- это я понял, ещё подъезжая к бомо. На взлётке, развернув винты кверху, стояли два наших К-16, а съезд на трассу преграждал усиленный пост полиции. Из сбивчивой тарабарщины полицейских я смог понять только "хоспитал".

Главный корпус стоял на своём месте, но от полусферы жилого блока осталась только передняя стенка: из белой с красным крестом она стала жёлто-бурой. Бельмо выбитого окна смотрело на рощицу, откуда и прилетела термобарическая смерть. На парковой скамейке сидел Роговский -- почему-то без своей шляпы. На мой вопрос об Ире он молча протянул мне фляжку. Я пил из неё, и мир становился серым, как будто кто-то выкрутил насыщенность в ноль.

Через пару минут ко мне подошёл солдат из оцепления: он вырвал у меня фотоаппарат и с каким-то остервенением стал снимать, обходя площадку кругами. А потом мир выключился. Остался только запах солярки и жжёного пластика, в котором мне чудилась вонь палёного мяса.

Интерлюдия

За полученные материалы, в том числе фотографии того солдата, меня наградили премией Полевого. Второй степени. Я слушал речи ребят, которых награждали вместе со мной -- умные, искренние, попадающие в тему -- и прокручивал в уме свою. Назвали и моё имя. Я пожал руку главреду СовНов'а, взял конверт с сертификатами и подошёл к микрофону. В этот момент любые слова показались мне лишними. В конце концов, это всего лишь слова.

-- Спасибо -- я развернулся и прошагал на своё место.

***

-- Тебе в RedChan приглашают. Пойдёшь?

-- Моё место там, в Африке. Север для меня вреден.

-- Нам всем место в Африке -- эту фразу я не понял, но переспрашивать не хотелось. -- Надоест разъезжать или остепениться решишь -- дай знать. Хомут найдётся, была бы шея.

***

С тех пор я так и не остепенился: сменилось целое поколение, а я продолжал ездить в командировки. А в перерывах -- учить щеглов из новых наборов своей нехитрой науке.

Наверное, мы неплохо делали своё дело, если в сороковом году ОКНШ разразился Актом о защите медиапространства. Печально известным MSPA, что превращал "журналистов вероятного противника в зоне боевых действий" (то есть нас) в цели высшего приоритета, чем собственно "враждебные элементы". Акт снова и снова объявляли фальшивкой, а мы снова и снова испытывали фальшивку на себе.

Впрочем, MSPA только подтвердил сложившуюся практику: за нас взялись всерьёз ещё в начале 38-го. А года с 39-го вместо надписи PRESS мы могли рисовать на бронежилетах мишень -- разницы не было никакой. В "Double Helix" показывали, как советские террористы из Spetsnaz маскируются под советских же репортёров -- в реальности было строго наоборот. Мы работали под солдат, техников, гражданских и Бог знает кого ещё -- вплоть до торговца оружием или муллы-шиита. Многие выдавали себя за сотрудников Reuters и CNN. Или мучились с чудовищными гиростабилизированными телевиками, прячась за километры от цели.

Ночь

4.07.61

Вот и сбылась мечта идиота. Старого упрямого идиота. Физнормативы сданы, наземный инструктаж пройден, визы -- получены. Я шёл к метро, ощупывая в кармане новенький шлюзовой пропуск. Завтрашним утром мне предстоит вылет из Воропаева на объект Л5, он же -- станция "Север", перевалочная база доброй половины марсианских грузов. Там нас подберёт "Капитан Колесников".

Я шёл через пустеющий парк, вращая головой по сторонам, как будто стараясь наглядеться. Отец тащил домой отчаянно сопротивляющихся детей, заигравшихся в оборону Момбасы, сделанной из десятка картонных коробок. На дальней скамейке лопоухий матрос обнимал свою подружку, раскрасневшуюся так, что это было заметно даже в сумерках, при свете фонаря. Впереди меня возвращались со спектакля в "Брёвнах" несколько студентов да женщина лет сорока. Ветер доносил обрывки их разговоров.

- ... ставь ИнСис, там хоть исходники посмотришь, хрен с ней, с поддержкой...

- ... Веня, мальчик мой, ты свою тётку сегодня в театр приласил, или на ChipInfo ваше проклятое?...

- ... я говорю: девушки, разрешите к вам подсоединиться. А одна мне и отвечает: только через ICR, и в режиме slave...

Навстречу -- почти никого, только перед самым входом в метро я встретил троих крепких ребят в одинаковых брезентовых куртках. Бритые черепа и окладистые бородищи, не хуже моей собственной, выдавали в них коммунаров, причём -- старой школы, уважающих традиции. У одного из них борода почти сливалась с лицом от характерного северного загара. Троица растворилась в людском потоке раньше, чем я успел разобрать эмблему на их нашивках.

Когда-то таким был и я. Что же, по крайней мере, у нас будет неплохая замена...

Из трёх десятков молодых балбесов нашей группы в живых осталось пятеро. Пятеро старых битых псов. Остальные, большей частью, в бессрочной командировке от Катанги до горючих песков Тобрука, пропитанных пролитой нефтью пополам с пролитой кровью.

Пятеро стариков: Казакевич, Проценко, Вася Рахманов, да мы с Бахтадзе -- он и рекомендовал меня на Марс штатным корреспондентом. Я так и не узнал, что "дядя Гиви" написал Персову, известному своей нелюбовью ко всем "дармоедам с зеркалками", если мне не только проставили открытую дату убытия, но и взяли на грузовой рейс вместо третьего экспедитора. Видимо, наша с Гиви репутация чего-то стоит не только среди профи.

***

Когда я добрался домой, было уже далеко за полночь.

Рюкзак, перешитый из десантного, стоял в углу. В нём лежал старенький Nikon E50I, обычный "полтинник", только в индустриальном исполнении, да набор объективов: ЛОМО нынче не уступает даже Карлу Цейссу.

Все вещи убраны или выброшены. Рабочий стол, обычно заваленный бумагами, стерильно чист, только на краю сиротливо улыбается небольшая фотография. Чёрно-белая фотография. Зелёные глаза на ней кажутся серыми, а тёмно-каштановые волосы -- угольно-чёрными. Я запер её в сейф и вышел на балкон.

Луна только что зашла, и звездное небо на горизонте сливалось с ночными огнями земли. Я смотрел в темноту, и мне казалось, что оттуда на меня ободряюще смотрят мои друзья: все, и мёртвые, и живые. Смотрел, видя там и её добрый взгляд.

Наверное, где-то далеко-далеко, за гранью расползшейся во все стороны ночи, в стороне от всех городов, она машет мне на прощанье рукой.

39

Квотчер_Марамак

Красный пух (цикл)

Я узнал, что у меня

Есть огpомная семья -

И тpопинка, и лесок,

В поле каждый колосок!

Кембрик околачивался на площадке ожидания аэропорта Домодедово. Само собой тут имелся и зал ожидания, но в отсутствии снежного бурана там сидели разве что пожилые и пассажиры с детьми, да и то не все, а большая часть народа неспеша прохаживалась по дорожкам, расчищенным по площади примерно кругами. Под валенками похрустывал снег, лёгкий морозец пощипывал, а на небе вяло перетекали сине-серые зимние облака. Хорошо, подумал Кембрик, глядя как посередь площади громоздят снеговика метра под три ростом - правда, там их уже и так стояло семеро, похожих на истуканов с острова Пасхи. У них там что, тоже порт какой-нибудь был, и за неимением снега взялись за камень?... Человек помотал головой - нет, это если сейчас мыслью растечься, так и не заметишь как окажешься на том самом острове.

Несмотря на полное спокойствие, атмосфера к растечению мыслей располагала не особо, постоянно намекая: то мимо прошёл мужик в форме, у которого на рукаве шинели была нашивка "наркомат космофлота", то мелкий пацан заорал на всю площадь "разойдись, вхожу в пылевое облако!!" и с разбегу нырнул в сугроб. Ледяно-пылевое, рассеяно подумал Кембрик, которому эти облака уже изрядно поднадоели. Поколебавшись, он всё-таки не удержался и достал КПК "Электроника", проверить всё ли на месте - должно было быть на месте сто процентов, но спокойнее увидеть лично, а не просто знать. Прибор был ветеранский - пластмассовый корпус, много раз раскоканный и склееный, заключён в железную рамку, а снизу прикручен целый магазин батареек.

С площади открывался неплохой вид на взлётное поле, по которому ползали самолёты, разбегались и исчезали в низкой облачности, приземлялись, перетусовывались на стоянке и тому подобное; гул был слышен, но вполне терпимо из-за глушилок, расставленых по периметру аэродрома. 11:20, скоро должен появиться. Он и появился, подсвечивая облака посадочными фарами - издалека казалось, что это венерианский спускной модуль, пока из тумана не появилась вся тушка... всмысле ТУ-3034, самый быстрый и дальний. Честно сказать, на самолёт он уже был похож весьма отдалённо. Встречающие посмотрели, как огромная машина выпустила шасси и прокатилась по полосе, после чего пошли собственно встречать.

"Самая" тушка - это не среднемагистральный лайнер, из которого пассажиры выкарабкиваются по одному; аппарат открывал подобие здоровенного бомболюка в днище и выгружал герметичный салон весь сразу, после чего хватал другой, загруженный, и быстро отваливал. Ввиду этого близкий гул турбин и керосиновый выхлоп никто не наблюдал, а к таможне тягач подтаскивал "вагон", стыковавшийся к дверям. Между электронными табло, на которых светились таблицы отправления и прибытия, висел незамысловатый плакат, гласивший "Думай головой!"; поспорить было трудно.

Народу в "вагоне" оказалось немного; было полно негров, а также несколько тех, кто видимо не особо думал головой и летел с огромными баулами, считая что возможно унести три кубометра груза в руках. В не особо плотном потоке Кембрик быстро разглядел сестру и не удержался подкрасться сзади.

- Валька!

- Гришка! - крикнула молодая женщина, увидев его, и прибавила ещё что-то не по русски, - Кембрик!

Кембриком, она же изоляционная трубка, его погоняли со времён учёбы в радиотехническом техникуме; там их трое было, Кембрик, Клеммник и Канифоль, но это другой разговор. Обнявши сестру, Григорий убедился в том, что рад её видеть, чем и остался доволен; после чего заметил, что Валентина обвешана сумками если и не как ишак, то всё равно прилично. Взявши сумку, Кембрик чуть не грохнул её об пол, потому как весила она килограмм десять, чего никак нельзя ожидать.

- Ты что думаешь, у нас со свинцом туго? - усмехнулся он.

- Это намёк на что? - хмыкнула Валентина, - Да это эти... кристаллы...

Она приоткрыла сумку и показала, что та набита гранёными прозрачными камнями разного цвета и размера, но по большей части - примерно с яйцо, куриное.

- Да Фроська запилила, привези да привези, - засмеялась женщина, потирая руки, - Я посмотрю... Нет, я сниму! - какое у неё лицо будет. Ради такого и тащить не лень.

- А это вообще что? - осведомился Кембрик.

- Кристаллы. Ну там рубины, сапфиры, и всё такое. Их на станции знаешь сколько валяется!

Естественно, кристаллы пограничников не интересовали, зато сами пограничники могли заинтересовать, особенно того кто долго не бывал в Союзе. За конторкой, через которую проходили пассажиры, стоял чёрный кот! Не то чтобы совсем обычный, потому как стоял он на двух лапах и облачался в форму, в том числе и в зелёную фуражку, но это был определённо кот - животное поводило вибриссами, изучая документы, щёлкало по клавиатуре ЭВМ и что-то говорило с небольшим подмявкиванием.

- Там кот, - довольно спокойно сказала Валентина, показав на кота.

- Ага, - кивнул Кембрик, - Не делай вид, что тебя не преупреждали.

Само собой, её предупреждали. Однако одно дело предупреждать, и несколько другое - подойти к котяре размером с человека, который наверняка голову откусит и не поморщится. Тем не менее подходить пришлось, потому как иначе не выйдешь из карантинной зоны аэропорта. Чёрный кот меланхолично поковырял когтистым пальцем в куче кристаллов и сунул под сканер документы, потом пристально уставился на Валентину жёлтыми глазами.

- О порядке пребывания на территории Советского Союза для вашей категории осведомлены? - спросил он.

- А? - Валентина ещё не полностью избавилась от подсознательной установки, что глупо развговаривать с котом, - Да.

- Тогда добро пожаловать, - кот пробил таллон и отдал бумажки, - И думайте головой.

Категория у неё была вторая, потому что Валька просто работала в советской компании "ОчДальСтрой", которая в том числе возводила энергостанцию в Буркина-Фасо. Первую категорию присваивали по факту существования, вторую - по факту осмысленного сотрудничества с организацией, третью - по факту внесения гражданином некоторой лепты в функционирование этой самой организации; слово "государство" из употребления в Союзе уже вышло. У Гришки Кембрика была третья категория, потому как он отработал два с полтинной года в Трудовой Армии; Валентина не отработала просто потому, что жила при стройке в Африке.

Они вышли из здания аэровокзала - точнее, это был только один из многих терминалов - и естественно, увидели снег, что для февраля в средней полосе далеко не аномалия.

- Даа, - протянула Валька, поёживаясь, - Когда тут зима зелёная, это ещё ничего, а вот когда белая...

- Ты куриц-то побереги, смехом уморишь, - заметил Кембрик, - Минус три градуса.

Он показал на небольшое табло на столбе, которое попеременно показывало: "11:37","05.02.2062","-3С", "Думайте головой" и так далее. Валентина припомнила аэропорт в Буркина-Фасо и поёжилась ещё раз: там разглядеть этот градусник было бы невозможно физически, за сотнями рекламных плакатов с иллюминацией и звукосопровождением, которые превращали любую площадь в дурдом. Сдесь же, кроме больших пушистых ёлок, засыпанных снежком, стояли только два ларька "соки-воды" и "союзпечать", да и то возле них не толпились. Кембрик снова выудил из кармана машинку, прочитал, что та написала на экране и успокоился.

Станция метро была круглая; на кольцеобразную платформу сходились пассажиры с нескольких терминалов аэропорта сразу, хотя толкучку это вряд ли могло вызвать, советское метро всегда отличалось просторностью. Катались по нему всё те же синие вагоны с полосами, только стали они побыстрее и потише - не до полной тишины впрочем, потому как это чревато. В соседнюю дверь вагона вошла какая-то гражданка, похожая примерно на человекообразную лошадь - правда форма головы была не совсем лошадиная, с короткой мордочкой, а так копыта, грива и уши присутствовали. Валентина сглотнула, глядя как настырный ребёнок дёргает длинный чёрный хвост лошади; та и ухом не вела.

- Валь, - усмехнулся Кембрик, - Во-первых ей до лампочки, даже если хвост оторвать. Во-вторых чтобы его оторвать, это гидравлические тиски нужны.

- Так это ммм... - повела в воздухе рукой Валя.

- Не шерсть, естественно. Ты знаешь, что Сами - вообще не организмы?

- Совсем?

- Нет не совсем, - на полном серьёзе ответил Кембрик, - Пока перевари, а потом я просвещу подробнее.

Та помотала головой и стала спрашивать про более понятные вещи, например на что он всё время смотрит в коммуникаторе. Кембрик не стал скрывать, что следит за сводками от своей же ЭВМ, каковая в свою очередь осуществляет контроль за производственным блоком в промзоне-ноль. Промзоной-ноль называли промышленные районы на Луне, где на все сто процентов работала автоматика, управляемая с Земли; находилась зона на той стороне спутника, что всегда обращена к планете, потому как многочисленные станции, челноки и планетолёты изрядно загазовывали пространство. Из-за этого обитаемые базы, в основном научные, были вынуждены со своими инстументами гнездиться на обратной стороне Луны. Невооружённым глазом этого было не видно вообще, но над "земной" стороной висела порядочная шапка от выхлопов двигателей, вызывавшая красочные светящиеся следы при пролёте аппаратов. Луна естественно она и в Африке Луна, так что все по ночам видали, как она мерцает огоньками на тёмной стороне.

Кембрик с сотрапами возился со стандартным блоком, каковой молол материал для термоядерных "свечек"; присутствие организмов рядом с радиоактивным и токсичным производством было крайне противопоказано, и без него прекрасно справлялись, потому как время отклика при управлении роботами не превышало пяти секунд, а надобности в прямом управлении возникало немного. "Свечками" назывались одноразовые микроканальные реакторы, которые натурально выгорали, но при этом имели энергоёмкость в сотни раз выше, чем у любого химического топлива. Применялись свечки по большей части в космосе, потому как без громоздкой защиты изрядно фонили гамма-квантами.

Волоча сумки с кристаллами, двое выбрались на поверхность на станции "Волжская"; с одной стороны торчали постройки госпиталя, а с другой имелся склон метров на двадцать и в низине - пруд. По дороге на дамбе, видной отсюда, прокатывались редкие грузовики и жёлтые круглобокие автобусы; привычного для Валентины шума города не наблюдалось - вместо постоянного гула было слышно за квартал, как приближается ЗиЛ, а потом соответственно как он удаляется.

- Тихо тут как, - Валя потеребила ухо, опасаясь что его заложило, - Машин нет совсем.

- Да кому они нужны? - пожал плечами Кембрик, - Если для перемещения, так в любую точку страны без вопросов.

- Кстати, мы в метро как зашли? - задалась вопросом Валентина, не припомнив опускания пятака в турникет.

- Ногами. Там сначала до двух копеек цену снизили, а потом вообще бросили это крохоборство. А то было бы вот так, - он достал из кармана монеты и показал ту, на которой было написано "одна сантикопейка".

Между территорией госпиталя и прудом был лес - не то чтобы парк, а натуральная лесополоса, в которой осенью немудрено и грибов набрать. Среди заснеженных веток мельтешили разнообразные птицы, чивкали белки и клесты с хрустом лупили еловые шишки, разбрыливая шелуху. Навстречу по дорожке неспеша шлёндала лошадь с тележкой берёзовых чурбаков, и бубнила идущему рядом мужику "Петрович, да мне не то чтобы лень, но газовый генератор всё равно ставить надо когда-нибудь, туда-растуда". Петрович отмахивался и цитировал классику про лошадку, везущую хвороста воз. Кстати хвороста, всмысле всяких чурбаков и веток, на ручных тележках и санках попадалось на глаза весьма много.

- Любители печного отопления, чтоли? - спросила Валя, кивая на мелких, прущих полные санки веток.

- Почему любители? Профессионалы!... Кхм. Да не, тупо жечь органику - это тупо. Это для гидропона... кстати пару поленьев не мешало бы, - повёл носом Кембрик, но бесхозных поленьев не обнаружил, - Ладно, Елька принесёт.

Дома в этом районе как были пятиэтажные, так никуда и не делись за последнюю сотню лет; панельные столько бы не протянули, но эти были кирпичные, с толстенными стенами, возведённые ещё после войны - Великой Отечественной, естественно, - немцами, в принудительно-добровольном порядке. Дома что были построены в начале двадцать первого века уже все посносили, а этим хоть бы хны. Впрочем, пятиэтажка даже по виду снаружи никак не могла попасть в 1946 год, потому как под многими окнами висели большие стеклянные ящики-оранжереи, а стена почти сплошь покрывалась виноградом; на крыше торчали небольшие мачты, увешанные радиоаппаратурой и переплетённые сетью кабелей, так что создавался сплошной лесок. По краю крыши прокатился небольшой агрегат, набросившийся на едва выросшую сосульку, как муха на мёд, и покрошивший оную в ледяную муку.

К подъезду вела только неширокая дорожка, зажатая заснеженными кустами, как стенами, и как раз за кустами что-то хрюкало и возилось. Внутри, как оно часто и бывало, располагались почтовые ящики и рядом с ними - полки со старыми книжками и оптическими кассетами, какие выкинуть жалко, а положить некуда, навроде "определителя кольчатых червей". Лифта в пятиэтажном доме не водилось, хотя вдоль лестничных пролётов протянулись рельсы транспортёра, который при желании транспортировал, если что тяжёлое или ноги не идут; у большинства же ноги шли, так что мышечные волокна получали порцию нагрузки. Под окнами опять-таки гнездились ящики с растениями, судя по всему с овсом, и как раз на них светили бело-жёлтые светодиодные лампы, сильно похожие на солнечный свет.

В квартире имелись две комнаты, в одной из которых Кембрик гнездился лично, а в другой была устроен гидропонный огород, как это часто называли. При открывании двери раздалось мурчание, но едва почуяв Валентину, два кота испарились, ухитрившись куда-то спрятаться, хотя казалось что особо и некуда.

- Это в новых башнях внутренние объёмы делают для гидропона, - сказал Кембрик, стаскивая валенки, - А тут так, переделали что было, воимя наименьших затрат. Вон, тапки возьми.

На кухне, которая объёмом не отличалась, ждала вкусняшка - завёрнутая в полотенце кастрюля гречки с луком. Гречку "на экспорт" выращивали в 46й квартире, как припомнил Кембрик, лук - в соседнем подъезде...

- А нашиша? - спросила Валя, уплетая кашу, - Всмысле, гречку дома растить?

- Потому что всё равно придётся растить, - показал на тарелку Кембрик, - А из-за современных технологий, для этого достаточно по большому счёту нажать пресловутую пусковую кнопку. Ну и органики в конвертер насыпать, зачем хворост и собирают. Вон картоха - вся со своих грядок, как-грится...

Валентина пораздумывала, закончила разговор с гречихой и пошла убедиться лично, потому как в филиал агропромышленного комплекса на десяти квадратных метрах верилось не очень. Тем не менее он был налицо - оклееная отражающей фольгой комната, освещённая светодиодными лампами и заставленная стелажами с гидропонным оборудованием. То в одном, то в другом месте начинали жужжать насосы, перекачивая раствор, и щёлкали релюхи. Вообще большая часть квартиры выглядела как отсек подводной лодки, потому как по стенам тянулись многочисленные кабели и даже трубки с жидкостью; ближе к окнам их просто не было видно из-за обилия зелени в обычных горшках, и там уже росла не пища, а так - кактусы, герань и тому подобное. Конечно, всё это можно было упрятать, но Кембрику оно так больше было по душе.

Сам же обитатель квартиры, накормивши сестру, уселся к ЭВМ и в очередной, многотысячный по счёту раз проверил, как оно. Оно было в рамках, так что возиться и раздумывать Кембрик не стал, только записал, что есть нужда в плановой проверке запасного передатчика - чтоб не забыть. Записав и забыв, он повернулся к Валентине:

- Ну визуализатор Х34 ты наверняка видела. Вот наша фабричка, на которой ни одной забастовочки, вот Луна, а вот межпланетный тягач ?22 "Цой", грузится на орбите.

- Вы через этот симуль управляете?! - прибалдела Валя, убеждаясь, - У нас в посёлке любой школьник на нём летает!

- В том и соль, - кивнул Кембрик, - Это, так сказать, обеспечивает, поддерживает, внушает, ну ты поняла.

- А ты что, уже специалист по термоядерным свечкам?

- Ну да. Специалист по свечкам тот, кто делал станок. А поскольку станок стопроцентно автоматический, требуется только логистика - где лучше взять сырья, куда лучше сдать продукцию, куда деть отходы, ну и запчасти, тэ-о, и всё такое. Опять же посчитать, как получается по эффективности, - Кембрик щёлкнул по клавиатуре, - За последний год прибыльность получается семь миллионов четыреста тысяч.

- Ничего себе! - присвистнула Валентина, - А снял ты с этого счёта сколько?

- Рублей пятнадцать, - прикинул Кембрик, - Больше нафиг надо. Может, тебе надо?

Валя некоторое время посидела с круглыми глазами, не обращая внимания на трущихся котов, но быстро вернулась к умственной деятельности - хоть и в Буркина-Фасо, а городок строителей был частью Советской страны, где нынешним главным лозунгом и одновременно приветствием стало "думайте головой". Вот она и подумала головой.

- Да мне не единицы эти нужны, а чтобы наконец раскачались станцию доделать! - сказала Валентина, - А это мозг нужен, а не единицы. Лучше покань, как тут...

Углубившись в то, как тут, они слегка потеряли чувство реальности, как обычно бывает при использовании виртуальной камеры, так что Валентина на автомате пошла к двери на звонок и открыла. Чувство реальности вернулось мигом, потому как там была белка - здоровенная такая, рыже-серая и с пушными кистями на ушах.

- Клоок? - слегка удивлённо приквохтнуло животное, склонив голову, и произнесло на чистом русском, - Думайте головой, а Кембрик дома?

- Дома, дома, - вывалился в тесный корридор тот, - Валь, это Елька. Ну самобелка, соответственно.

- Аээ... Думайте головой, - кивнула Валентина, пытаясь не бояться зверя.

- Пшлите на кухню, - усмехнулся Кембрик.

Оставшуюся часть объёма кухни занял огромный беличий хвост. Григорий скипятил чаю, но белке само собой не предлагал...

- Ей - без надобности! - радостно сообщил он, - Нет, ну конечно если строго, то и нам без надобности, а просто хочется, но ей даже и не хочется. Тоесть если совсем точнее...

- Кем, форточку дёрни на секунду, - прицокнула Елька.

Кембрик протянул руку и открыв форточку, впустил ещё одну белку, на этот раз самую обычную. Правда, на голове у зверька блестел металлический обруч с длинным усом-антенной. Пришлось налить чаю в блюдце, потому как этот-то точно не отказался. Елька моргала глазами и поводила пушными ухами, а хвостом не шевелила, чтобы не смести посуду с сушилки. Мелкая белка лакала чай из блюдечка и чивкала.

- Для нас это достаточно просто, - вернулся к лекции Кембрик, - Вот мы имеем белку с нейроприёмником на голове. Коротко сказать, эта штука принимает мозговые волны, и посылает в процессор. А процессор мы имеем сдесь.

Он хотел показать на Ельку вытянутой рукой, но размеры кухни вытянуть руку не позволили.

- Как и всякий Сам, изначально это просто железяка, обшитая синтетической шкурой. Без передачи начальных импульсов они не развиваются и довольно плохо себя чувствуют, если связь оборвать. Причём организмов, которые посылают импульсы в процессор Самой, довольно много, это называют Рядом. У Ельки таких грызунов - шесть десятков...

- Уже семь, - поправила самобелка, подливая чаю белке.

- Процессор подстроен под определённый тип организмов, поэтому в Ряду они одинаковые, - дополнил Кембрик, - Теперь понимаешь, почему я говорил что Елька не совсем белка, но не совсем не белка?

- Тьфу ты, - Валентина нервно засмеялась, - Я как-то совсем это упустила из вида. Могла даже ляпнуть что-нибудь про генетическое скрещивание человека с животным...

- Ну да, и арбуза с тараканами, - хмыкнул Кембрик, - Сдесь не в генетике дело, а в думании головой.

- А, ммм... Зачем это вообще? - осторожно осведомилась Валя, косясь на белку.

- Ну, тут такая пачка "зачемов", что сразу и не скажешь. А на неё можешь не коситься, говори что думаешь. Сами, в отличие от организмов, думать ничем другим кроме головы просто не могут... Так вот, для начала просто то, что с искуственным разумом экспериментируют в разных странах, сама знаешь до чего доигрались, и останавливаться не собираются, поэтому и не трогать тему вообще - не получится.

- Почему не получится?

- Потому что там, - палец показал на самобелку, - Оцифрованное сознание, которое в достижении конкретных целей на порядок эффективнее, чем неоцифрованное. Организм за Самим угнаться ни по каким показателям не сможет.

- Так они получается превосходят людей? - удивилась выводу Валентина.

- Ещё как, - кивнул Кембрик, - В этом и соль...

Елька потрясла солонку, показывая что соль также там.

- ...да. В том что капиталисты, применим такое слово, никак не могут такого сделать. Не по техническим причинам, а потому что они привыкли, что есть господа и есть рабы. Кто в здравом уме будет создавать себе господ или рабов, которые на сто голов выше, что в общем одно и тоже? Поэтому как только "там" пытаются распространить саморазумных роботов, киборгов, ещё там шут знает кого, сразу поднимаются вопли о том, что они перебьют всех людей. И никакие три закона робототехники не помогают.

- Кажется, начинает доходить, - усмехнулась Валя.

- Вот именно. У нас в стране ни рабов, ни господ не наблюдается. Самозверьки - это не автоматы, их никто не программирует специально, они совершенно разумные и поэтому понимают, что люди им ничем не мешают, а таки наоборот помогают. Как-грится человек - друг собаки. Так что мы с ними живём бок о бок...

Елька цокнула и вспушилась, но со всей пушнины не отлетело ни единой ворсинки - шерсть сидела крепко и конечно, не линяла.

- И, опять же, никакой войны, - добавил Кембрик, почёсывая за беличьим ухом, - Они свой Мир любят люто, так что в случае чего никакими ядерками не остановишь. В конце концов мы коммунисты, и для нас никаких "не своих", по крайней мере в стране, нету.

- Так это самое, - улыбнулась Валентина, тыкая пальцем в пушнину, - Ты, товарищ самобелка, как терминатор, чтоли?

- Не терминатор, а коммутатор, - цокнула Елька, подумала и потёрла когти, - Хотя при надобности и.

- Ещё бы, - усмехнулся Кембрик, - Ты даже без надобности формулу Бронькенштейна открыла.

- Что за формула?

- Да это по поводу контроля за состоянием вещества по поляризации излучения. Ель слегка разбрыльнула и придумала, как повысить чистоту наших свечек, стали выяснять - это уже придумали лет сто назад, просто подзабыли.

Самобелка захихикала, потряхивая ушами, потом поднялась с табуретки, открыла форточку и запустила туда мелкого грызуна с приличным ускорением - тому естественно это было только в радость, серый хвост мелькнул по веткам ёлки, что росла близко к дому, и исчез в снежном опушнении.

- Мне просто странно, что мм... - Валя ещё потыкала пальцем в лапу, - Что тушка кажется такой живой, никакого намёка!

- Это для удобства, - пояснила Елька, произнося слова с лёгким прицокиванием, - Хотя меня можно и тумбой на колёсах сделать, это не принципиально. Но морфологическая приближенность к организму даёт возможность имитировать все эффекты, организму присущие, а это помогает лучше думать.

- Да блин, - засмеялась Валя, - Нет, Гриш, она правда того?

Самобелка включила подсветку глаз; раньше они были чёрные, а теперь стали как две зеленоватые фары, светя довольно мощными лучами. Это недвусмысленно намекало на то, из чего состоит туловище; но как только Елька иллюминацию выключила, то сразу пропало и впечатление. Естественно, беличьи уши согнулись под тоннами вопросов, потому как у Валентины пока ещё не было возможностей поговорить с белкой, при этом будучи в здравом уме. Будь Елька органической, у неё был бы начисто вынесен мозг, а так самобелка оставалась ровно в том же состоянии, нисколько не утомляясь и продолжая цокать, как ни в чём ни бывало. Кембрик с улыбкой смотрел, как сестра пытается взять всё это в голову.

- Ладно, - сказал он, когда пришёл конец чаю, - Ты Ель её заболтаешь, точнее она сама с непривычки заболтает себя через тебя. Иди Валь лучше отдохни, там вон за перегородкой, а мы с белухой покорпим над эт-самым. Мы тихо.

- Да, мы будем ржать тихо, - подвысунула язык самобелка.

Поскольку у Валентины натурально закрывались глаза, она действительно устроилась на диване, отгороженном от комнаты шкафами. Из-за шкафов тихо слышался шёпот "возить самим! впух! напух!...".

- Мда, не думала что такое тут увижу, - не удержалась сказать Валентина, глядя в потолок.

Потолок был освещён всё теми же лампами-дневнухами и почему-то ровно покрыт зелёным, похожим на мох. - Поспи! - отозвался Кембрик, - Увидела она... Я тебе завтра ещё и не такое покажу.

41

43

Красный троллейбус

Сначала они сидели чинно-благородно и только улыбались: молодая невысокая женщина с двумя чёрными "хвостами" и мужик, постарше. Этим сейчас никого не удивишь - мало ли, чему люди радуются. За окнами автобуса, заросшими до половины морозными узорами, простирались сверкающие снегом просторы полей и люто опушённые зимние ёлки. Хотя в салоне было куда теплее, чем снаружи, в воздухе не переставал чувствоваться настоящий свежачок - зима она и есть зима. Кембрик стащил с головы вязанную шапку, почесался и напялил изделие обратно; на изделии было не особо ровно вышито толстыми красными нитками: "миллиард тонн". Валентина фыркнула. Они ещё некоторое время посидели, слушая ровный негромкий гул мотора и кряканье рессор, а потом на свет опять был извлечён коммуникатор; глянув на экран, оба покатились со смеху.

Этого уж не смог стерпеть пассажир сзади, больно уж заразительно хохотали. Здоровенный бородатый дядька в валенках, шинели и ушанке плюхнулся на соседнее сиденье - свободных было полно, собственно во всём автобусе ехало пятеро, не считая двоих и рыбы в банке.

- По работе или как? - осведомился товарищ.

- Ну как сказать, ик, - ответила Валя, смахивая выступившие от смеха слёзы, - Вы товарищ знаете, что такое сапфир?

- Приблизительно, - кивнул тот, прикидывая что может быть смешного в оксиде аллюминия.

- Я на стройке энергостанции работаю, в Буркина-Фасо, там этих кристаллов - самосвалами возим. Ну тут одна... гражданка... всё трепала уши, мол привези да привези, так я ей целую сумку притащила на пятнадцать кил.

- А это собственно фотофиксация, лицевая часть этой гражданки, - показал коммуникатор Кембрик, стараясь не заржать аки конь.

Аки конь заржал гражданин, так что скоро вокруг уселись вообще все, кто был в автобусе - ехать ещё прилично. Мефодий Леонидович - тот самый кадр - хоть и выгядел как матёрый сибиряк, да собственно таковым и являлся, как оказалось занимается вопросами мозговой деятельности различных организмов, что особенно насущно в свете последних преобразований в стране. Правда, про научную деятельность он ничего рассказать не успел, потому как разглядел кембриковский коммуникатор "Электроника-21": такие продавались не кому попало, а только операторам космической промышленности, так называемым космовщикам.

При этом следует заметить, что в подобных случаях срабатывала та же штука, что и с рыбалкой, кпримеру. Только для того, чтобы протрепаться пару часов про подсекание леща и выбор червя, следовало найти подходящие уши, а это не так просто сделать. А вот найти космовщика, который вполне благосклонно выслушает, как обстоят дела на радиационной станции, почём тритий в секторе, на каком грузовике лучше возить модули - проще недопаренной репы. Если космонавтов были тысячи, то космовщиков - миллионы, причём в самом прямом смысле слова "миллионы", а не как эмоциональное указание.

Присутствовавшие немедленно узнали от Мефодия, что такое СКООС - а это была Станция Обзора в Оптическом Спектре, или проще сказать астероидоискатель. У дядьки на баллансе состояло три таких агрегата, расиданных по всей солнечной системе - один болтался за орбитой Урана, отчего время отклика измерялось не секундами, а часами. Кембрику пришлось "колоться" насчёт своего лунного предприятия, на что ему заметили, что давно пора увеличивать выпуск этого самого "воска" для термоядерных свечек, потому как товар дефицитный.

Валентина занималась куда более сложной научной работой, но зато не могла особо долго рассказывать про квазикристаллы - да и слушать, без надобности, тоже не стала бы. Программу-визуализатор Х34 знал абсолютно любой космовщик, потому как она была единственная и только апгрейдилась по мере надобности. По сей причине, когда Мефодий говорил что "на тээлину лучше сначала по два пятака, а один полторашный жирно будет", его понимала и бабуся преклонных лет, и молодой парень. Вале стало слегка грустно от сознания того, сколько всего она пропустила, пока не была на Родине.

В звук двигателя и поскрипывание поручней стало навязчиво подмешиваться стеклянное чоканье и позвякивание, причём исходило оно не иначе как из кабины водителя, отгороженной от салона прозрачной перегородкой. Кембрику это надоело первому, он открыл окошко, всунулся туда по пояс и убрал авоську с бутылками с водительского кресла - а то ещё раскокаются по дороге. Здоровенное рулевое колесо ЛиАЗа вращалось от сервоприводов, а на приборной доске горел зелёный глазок под надписью "автопилот".

Вообще Кембрик с сестрой задумали нагрянуть к старой знакомой Ольге Чижовой по прозвищу Канифоль - иначе вряд ли им пришло бы в голову чисто смеха ради прокатиться через пол-страны и добивать остатки километров автобусом. Хотя могло и придти, потому как на московском метро Валя каталась пару лишних часов просто так, поглазеть.

- ...ну вот я и говорю, что "фотонный" это тоже самое что "вот-он-лови-его-ный"...

- БЫП, - сказали динамики на потолке, прерывая полемику, - Остановка. Двадцать два. Деревня Лебяжий жир.

Автобус плавно затормозил возле будки, только стояла она к нему "спиной", потому как была развёрнута к дороге, а автобусы зимой переставлялись на лыжи и ходили по целине напрямки. Двери сложились в гармошку с характерным звуком, и оттуда повеяло морозцем. Гришка с Валентиной попрощались с попутчиками, которые ехади дальше, и вышли на умятый снег. Жёлто-белый автобус на лыжах взбулькнул мотором и укатился по колее, быстро набрав нехилую скорость.

Из деревни в основном было видать три старинных дома под жестяными крышами, какие-то сарайчики среди огородов в поле, и приземистое сооружение навроде ангара или цеха, стоящее на берегу водоёма. Дорога по самой улице была расчищена и посыпана песком, потому как на своих двоих ходить всё же удобнее по твёрдому. Ходящих по твёрдому пока было не видно, но в морозной тишине различались голоса, долетавшие из-за опушённых снегом деревьев. Прислушавшись, Валентина уловила шум автобуса, который уже скрылся за складкой местности; правда, при ходьбе резко хрустели мёрзлые комки песка, набросанные на дорогу.

- Как я поняла, - сказала Валя, потирая замерзающий нос, - Теперь это такая забава навроде футбола или посиделок на скамейке, в космосе ковыряться? Аж все уши прожужжали.

- Бывает, - ухмыльнулся Кембрик, - Кстати предупреждаю, Канифоль вообще лунно-солнечный заводчик, у неё двадцать станций по всей солнечной системе. На Луне заводы, на астероидах шахты, возле Солнца - радиационные станции. Лет пятьдесят назад ни одна страна в мире не могла мечтать о такой космической группировке, а сегодня это так, подсобка.

- Кто мечтал, у того и появилось, - заметила Валентина, - Только вот если у одной Канифоли двадцать станций, даже страшно представить сколько их там всего.

- Во, - показал по выше головы Гришка, - С нашей точки зрения. А в космическом масштабе это пыль. Только вот почему страшно? Страшнее было без них, я ведь тебе говорил, куда в частности идут "свечки".

- Противоастероидная защита? Тут уж не поспоришь, атракцион полезный.

- Угу. Инвестиции на несколько миллионов лет вперёд.

Вдобавок тешило то, что тысячи созданных противокометников ровным счётом никак не напрягали Землю, потому как собирались силами лунной индустрии - с планеты только управляли автоматикой космовщики. На Земле, которую не напрягали, дышалось свободно и снежок был белый; вдалеке в большой полынье на озере плавали белые точки, вероятно те самые лебеди, чей жир. Двое прошли с пол-километра по расчищенной дороге, вдоль которой раскидывалась деревня - она именно раскидывалась, так что между огороженными участками и домами были обширные участки с деревьями или кустами, а то и просто поляны. Валентина заметила на нетронутом снегу следы перепончатых лап и подумала про лебедей, но поняла что размер следа раз в пять больше, и задумалась поглубже.

Дом номер два дробь ноль, как значилось на адресной табличке, напоминал толи небольшой старинный вокзал, то ли музей; короче говоря, если убрать с крыши лес антенн и параболические тарелки - хоть сейчас в 17й век. С одной стороны строение имело один этаж с чердаком, а с другой - четыре этажа; к высокой стороне был пристроен внешний лифт в остеклённой трубе. Над жестяной крышей выделялся только яркий, нисколько не выцветший красный флажок. Кембрик знал эту привычку космовщиков, вешать у себя флаги из так называемого марсианиума, которому сноса практически никакого нет - сам хотел достать кусок, но скупость дала о себе знать. На площадке возле дома стоял горбатый "запорожец" с прикрученной к нему тяговой тележкой и скребком для снега - местный дворник пользовался аппаратом зимой как трактором, что неудивительно.

В широкий просвет между куртинами деревьев стало видно, что голоса доносятся с поля на берегу озера. Там возвышалась снежная крепость нехилых размеров, и судя по всему школьники возрастов вплоть до пенсионного разыгрывали там взятие Измаила или ещё что-нибудь подобное - то и дело группы набегали на снежную стену и раздавались громкие крики. Кембрик поозирался на всякий случай, не посадил ли кто сдесь крупнокалиберную собаку, и не обнаружив оной, ткнул в кнопку звонка возле одной из дверей. Через какое-то время оттуда высунулась бабулька с половником, от коего разило капустными щами.

- Думайте головой, - поприветствовал Кембрик, - А Чижова дома?

Нынче более всего желали друг другу думать головой, потому как при отсутствии этого процесса даже здоровье не помогает.

- Канифоль? Дома, дома. Только она за водой пошла, за околицу, - блестнула логикой гражданка, - Да вы заходите.

- Благодарствую, лучше перехватим.

- За околицу? - улыбнулась Валентина, - А коромыслом она не пользуется?

Кембрик хмыкнул и показал вдоль дороги, по которой к дому шла женщина с коромыслом на плечах. Правда при ближайшем рассмотрении выяснилось, что висят там не вёдра, а аллюминиевые бидоны с надписью "питраствор 5%". В остальном Ольга "Канифоль" Чижова была похожа на иллюстрацию из БСЭ к статье про сельскую Россию второй половины 21го века - ну, или наоборот. Сероглазая светловолосая женщина улыбнулась старым знакомым и звякнула бидонами:

- Гой еси, товарищи! Думайте головой.

- Стараемся, - кивнул Кембрик, - А эти бадьи ты так каждый раз на себе таскаешь? Дай помогу.

- Отставить, - повела рукой Ольга, переходя на о-русский, - Оная операция обеспечивает отличные опции организма!

- Однозначно отличные? Отсутствуют отрицательные обстоятельства?...

Посмеявшись над собой, они ввалились с мороза в дом. В дому - сдесь все так и говорили, "в дому" - было тесно, но уютненько и любопытно. На каждом отдельно взятом квадратном метре находилось достаточно всего, чтобы таращиться и чесать голову: чего только стоил агрегат из прозрачных трубок с разноцветными жидкостями, похожий на самого себя да и только. Как было оглашено, это ничто иное как смеситель для оранжереи, который как раз и глотает питраствор 5%. Часть внутреннего агропромышленного комплекса находилась в застеклённых шкафах, стоявших где попало. Ольга провела гостей по скрипящей деревянной лестнице на второй этаж и показала маленькие кусты, усыпанные разнообразными плодами.

- Ниччего себе! - прибалдела Валя, - Мандарины ещё ладно, но чтобы яблоки на таких кустах росли!

- Это не мандарины и не яблоки, - зевнул Кембрик, - Это всё лимоны.

Как пояснила хозяйка, это действительно один и тот же вид лимонов, только обработаный разными катализаторами; также она заметила, что лимоны, похожие на яблоки до полной неотличимости, сдесь долго не живут. Это объяснялось большим количеством детей на единицу площади; у Ольги их было трое, в соседских семьях тоже не по одному. Хотя периодически откуда-нибудь да раздавались вопли, планировка дома не способствовала их распространению - узкие корридоры с кучей поворотов поглощали звук. Трое уселись на кухне, которая не страдала гигантизмом, и взварили чаю; чай был травяной, самолично собранный летом в ближайшем лесу.

- А покрепче чего не употребляете? - спросила Валентина, разглядывая выставленные на полку двадцать совершенно одинаковых гранёных стаканов.

- Это она из каких соображений интересуется? - усмехнулась Ольга, - Покрепче только кефир.

- К-эфир... - задумчиво повторил Кембрик и непроизвольно вытащил коммуникатор, - Кстати как у тебя с этим?

Валя подзакатила глаза, потому что после этого неизбежно прозвучало много слов насчёт оптимизации перевозок между станциями, которая позволила сэкономить 17% на транспорт. Это звучало даже интересно, к тому же Канифоль так искренне радовалась, что Валентина забыла заскучать и спохватилась только тогда, когда закончился чай.

- А ещё радиационка накрылась, - сообщила хозяйка, - Самая первая из моих.

- Метеоритом? - цокнул языком Кембрик, - Не повезло.

- Да, метеоритом. Хотя из неё уже 265% ресурса выжато было, так что насчёт "не повезло" это громко сказано.

Уж что-что, а радиационые станции, те что использовали поток излучения Солнца, находясь близко к звезде, никто не берёг - железяка одноразовая, и падать ей некуда, только на Солнце. Одна успешно отработала - на эти средства можно зарядить следующие четыре, и так далее. К тому же теперь была стопроцентная уверенность, что это именно метеорит, потому как на всех аппаратах имелись "чёрные ящики" для фиксации событий; ставить их стали после того случая, когда корабль США совершенно случайно сфокусировал ионный выхлоп на советский автоматический грузовик. Имея данные фотофиксации, можно было с чистой совестью также случайно что-нибудь сделать в ответ; поскольку советская космическая промышленность была несоизмеримо больше, подобные ответы пугали вероятных партнёров.

Прибежал ольгин сын лет семи и стал ныть, что ему надоела математика; Ольга резонно заметила, что ей тоже надоела не слабее, потому как высчитывать приходилось постоянно: кипы исписанных листков возле ЭВМ подтверждали это.

- Если не получится сейчас, получится потом, - сказала Канифоль, - Наверное. Так что брось, ребёнок, а если уж совсем никак, то посмотрю.

Пацан убежал, а трое ещё некоторое время поглазели на изображение Марса, выдаваемое виртуальной камерой: красная планета, не особо красная на вид, была окружена пылью из светящихся точек, каждая из которых была кораблём или станцией. Само собой, с этой точки пространства увидеть такую картину было невозможно, ЭВМ создавала её намеренно, для наглядности. Советские люди потирали руки, потому как Марс был у страны в кармане; конечно, до цветения яблонь и прочей флоры оставались ещё горы работы, но они были распланированы и разгребались в соответствии с графиком.

От созерцания космической панорамы их оторвал звук мотора. Кембрик глянул в заросшее морозными узорами окно, отодвинув листву фикусов, и увидел как во двор зарулил бело-красный автобус ЗИМ-А.

- Кешка приехал, - улыбнулась Ольга, - Разогрею чего-нибудь.

- А он на служебном так и катается? - удивился Кембрик.

- Ну да, устроил тут автобазу. Весь сарай барахлом завален.

И не только сарай. Пока Иннокентий доходил до кухни, слышался звук рытья в шкафах, звон барахла и приговаривания типа "ага, вот... эмаль... эмаль?! Нифига себе...".

- О, думайте головой! - сказал мужик, увидев Кембрика и Валентину, - Гриш, а жена где?

При этом физиономия у него приобрела характерное выражение, издавна известное как "лицо тролля". Валя чуть не испугалась, ибо никак не думала, что можно настолько перекосить лицевую часть.

- Чья жена? - ответил Кембрик, пытаясь сделать такое же выражение.

- Ну не моя же, моя вот. Вот такая, - Кеша показал пальцами беличьи уши над головой.

- Кеш! Хорош тренироваться, а? - фыркнула Ольга.

- Простите, не удержался, - сказал тот, снимая форменную серую шинель, от которой несло морозом, - Да на Григории хоть обтренируйся, как от стенки горох. Правда, Кем?

- Ага, - зевнул тот, хрумая сухарик.

Иннокентий переключил ЭВМ, что стояла сдесь же, на ТВ-канал, потому как имел привычку слушать за едой выпуски новостей.

- ...ситуацией на Мадагаскаре. Вооружённые столкновения бандгрупп и правительственных войск приобретают всё более масштабный характер. В целях прекращения бестолкового произвола советское внешнеполитическое ведомство выдвинуло предложения в особый комитет ООН, которые согласно уставу должны быть рассмотрены в течении 24 часов. Нарком иностранных дел Завоев выразил надежду, что решение этих жизненно важных вопросов пройдёт не менее оперативно, чем в это было в прошлом. За прошедшие сутки...

Картинка при этом повторяла съёмку би-би-си, когда автомобиль с корреспондентами мечется минут пять по охваченному анархией городу и нарывается на баррикаду с вооружёнными людьми - после чего идёт "белый шум". Присутствовавшие помолчали, раздумывая; каждый пришёл к выводу, что если запущен механизм - то скорее всего "горячая точка" будет охлаждена настолько быстро, насколько это воможно - примеров было предостаточно. А нарком Завоев мог выражать и надежду, и уверенность, потому что по-серьёзному конфликтовать с единственной настоящей межпланетной державой на Земле ни у кого желания не имелось. Все также невзначай подумали, что хоть каким-то боком, но подбросили по камню в ту гору, которая называется "Советский Союз".

Но более всего грело не это - громоздить горы в общем и муравьи умеют - а то, что Союз существовал не просто для того, чтобы быть и надуваться от чувства собственного веса. Когда в Мире происходила какая-нибудь фигня - Союз был готов защищать справедливость, стараясь при этом не упускать и прямой выгоды - потому как элементарная логика подсказывает, что благотворительность требует положительного баланса этого самого блага. В отличие от государств, Союз работал для защиты Земли и эволюции Марса, а не для увеличения чисел потреблённого населением...

- Кстати, - сказал Кеша, и на лице опять проступила ухмылка, - На Мадагаскаре жара. К примеру ты, Валь, к морю не хочешь? Ну пляж там, всё такое...

Валентина чуть не выплюнула чай на стол, поперхнувшись.

- Не думаю, - пояснил Кембрик, - Там где она живёт, с одной стороны пруд охлаждения станции, с тёплой водой и пляжем, и с другой пруд охлаждения станции, с тёплой водой и пляжем.

- Вот именно, - подтвердила та, - Когда станцию достроят, ноги моей там больше не будет. А ты с какой целью интересуешься?

- Работа у него такая, - хмыкнула Ольга, наливая ещё чаю.

- Какая такая, туристический агент? - ляпнула Валя.

- В некотором роде! - засмеялся Иннокентий, - Про Олимпику, например, слыхала?

Про плавучий остров, возведённый в Чёрном море, она конечно слыхала; называли его так из-за геометрии - тысячи понтонных блоков составляли пять пересекающихся колец по десять километров в диаметре. Ещё один плавучий остров находился в Атлантике на тропических широтах и был интернациональный.

- Я по крайней мере слыхала, что капиталисты из-за этого продули Германию, - сказала Валентина.

- Советски верно. Хотя атлантический остров и считается международным, построен он на советские ресурсы, и как оказалось не зря. Когда было открыто бесплатное переселение в зону особо повышенного либерализьма, туда рванули миллионы потребителей, или как мы их называем - симов.

- А при чём тут Германия? - усмехнулась Ольга.

- Там был наибольший лимит по сбросу симов, - пояснил Кеша, - Думаю, это наши специально устроили. Если бы лимит был распределён по всем странам, уменьшения количества симов никто бы не заметил. А так концентрация резко упала, и без этого балласта в стране остались практически одни социалисты. Дальше предугадать нетрудно... После этого все капстраны закрыли выезд для своих граждан на плавучие острова, воизбежание такого же сценария.

- А чего они все туда так рвутся-то? - искренне не поняла Валя.

- Халява, просто говоря. Хотя конечно так не особо точно, - задумался мужик, - Скажем так, есть те кто хотят работать, а есть те, кто хотят зарабатывать, чуешь разницу?

- Это ты мне будешь рассказывать? - усмехнулась Валентина, - Я позавчера как оттуда, где деньги знаешь как называют? "Деенюшшки". Моя прелесссть... Только как-то не по коммунистически получается, вроде воспитывать надо граждан, а вы им этакие антирепрессии устроили.

- Теоретически конечно надо, - согласился Иннокентий, - Но пока возможностей нет, и когда будет - неизвестно. Про Съезд 36го года слыхала? Тогда заключили мировое соглашение: никого заставлять не будем, кто хочет потреблять - пусть потребляет сколько влезет, производительность труда это позволяет. Мы им вечный курорт, а они нас в покое оставляют и дают возможность заниматься своими делами.

- То есть я так поняла, товарищ Сталин со своими чистками...

- По численным показателям - да, курит в стороне. Тогда таких возможностей не было, хотя вряд ли бы кто и подумал о таком варианте. Всё-таки за полтора века с первой революции много мозгами раскидывали. Как говорит наш дивизионный комиссар...

- Дивизионный комиссар у вас говорит вот так, - показала руками щёлкающий клюв Ольга.

- Это неважно. Как говорит, наши клиенты Родину продают, а мы у них её покупаем. Чтоб кому налево не продали, как они это раньше неоднократно делали. Хотят товарно-денежных отношений - пусть лопают. Причём, замечу, добровольно и с песней!

- Правда, песни дебильные, - добавила Канифоль.

- Послушайте, ну ладно взрослые дураки, а дети? - дошло до Валентины.

- Ну а как ты думаешь?

- Я думаю, что дочь за мать не в ответе.

- Советски верно, - кивнул Иннокентий, - Забирать несовершеннолетних чисто до кучи - запрещается. Необходимо однозначное осмысленное согласие на самоссылку.

- Так это всё-таки ссылка?

- А то. Выехать-то раз плюнуть, а вот чтобы вернуться, это уже надо доказать, что ты не сим.

- А они не боятся, что когда их всех соберут в одном месте... - усмехнулся Кембрик.

- Ещё как боятся! Но мыши плакали, кололись, и продолжали кусать кактус. Просто суть в том, что при нынешнем положении вещей это не в наших интересах, даже если брать чисто утилитарно. Пока есть куда сбагривать симов, в стране хорошо. А прикинь вдруг взять и из вредности Олимпику разбомбить? Да жесть что будет...

Иннокентия понесло: "охотник за симами" рассказывал про свою работу, чредуя смешное с не особо смешным. Как он заявил, ещё лет пять назад при командировке в любой город начиналась страда по полной программе, одни сутки - один забитый автобус; теперь залежи "материала" сошли на нет и оставалось вылавливать то, что наростало. При этом интенсивность превращения человека в сима находилась в квадратичной зависимости от концентрации самих симов, так что наростало немного.

Долго ржали над тем, что второй адцентр - адов центр, как переводили советские - на атлантическом искусственном острове был назван Выбегаллбург, а никто из клиентов не докумекивал, почему. Они собственно вообще не докумекивали ни до чего, от чего не было прихода в денежных знаках или социальных очках. Предрасположенные к симовости, попав в тепличную среду, очень быстро приобретали рациональность и теряли все остатки разума, так что средний гражданин США по сравнению с симом был мечтателем, бессеребренником и социалистом.

Симы гордились, что у каждого на плавучих островах есть автомобиль. Там вообще запрещалось не иметь автомобиля, даже если ты слепой, по причине антисоциальности, экономического вреда и богомерзкости такого положения. В это время в Советском Союзе вовсю внедряли в жизнь так называемую Рядную технологию, каковая с одной стороны давала разум животным, а с другой создавала искусственный разум, значительно превосходящий естественный по количественным показателям. Кембрик лично, можно сказать, вырастил разумную самобелку Ельку, на которую Кеша и намекал, показывая беличьи уши.

Ещё больше симы гордились своей духовностью, выражавшейся в неуклонном росте затрат на удовлетворение таких духовных потребностей, как просмотр ток-шоу, сериалов и тому подобного. Советские в это время заканчивали первую стадию терраформа Марса, но не особо этим гордились - потому что всем было интереснее приступить к следующей стадии, а не гордиться.

Население островов было убеждено, что только у детей симов действительно счастливое детство, ведь никто не заморачивал им головы всякой ерундой типа истории, а на потребности каждой единицы выделялось большое количество денег. У них были самые образцовые детские дома, в которых и находилось собственно около 80% незрелых особей. В Союзе последний детдом тихо закрылся в 55м году, потому как в стране просто не осталось никаких чужих - все были свои, с вытекающими последствиями...

- Слушай, от твоих басен работать тянет! - засмеялась Валентина.

Кембрик и Канифоль переглянулись и разом достали коммуникаторы: у них был сеанс предвечернего бдения.

- Могу предложить машину почистить, - сказал Иннокентий, - Там не то чтобы свинарник, а даже скорее наоборот, но в нашем деле необходим пафосный внешний лоск.

- Ну, мне ещё математику проверять, - заметила Ольга.

- А я пожалуй соглашусь, - сказал Кембрик, - Чистить терпеть не могу.

- Логика?

- Логика в том, что значит и другие не могут, следовательно уменьшу дефицит на данную работу. Кроме того, я буду очень доволен, когда прекращу этим заниматься, - чётко ответил Кембрик.

Схватившись вместе, обширный салон автобуса вычистили быстро; он был меньше рейсового, но больше чем маршрутка. Как и подозревал Григорий, возиться в этом симовозе было неприятно - зато, соответственно, приятно выйти. Пока производились эти операции, солнце закатилось со смеху и на небо высыпали яркие звёзды; вовсю светила почти полная луна. На тёмной стороне спутника невооружённым глазом различались огоньки в тех местах, где наблюдались скопления построек и освещения. Вообще на Луне была построена линия прожекторов, которая освещала огромные площади поверхности и добавляла к лунному серпу лунный молот - но эту иллюминацию включали только ближе к Дню Победы, чтобы в остальное время не нарушать исторического вида. Ольга с мужем остались хлопотать по хозяйству, а Кембрик с сестрой, слегка умаявшись на очистке многочисленных кресел автобуса, пошли прогуляться по деревне. Относительная оттепель способствовала тому, чтобы не проморозиться с непривычки - обычно в этих местах зимой присутствовали нехилые холода. Стало ясно, что дорогу расчищали не зря, иначе кроме как на лыжах носу не высунешь. Было слышно, как возле озера вопят в своё удовольствие лебеди, а наверху, среди звёзд, бесшумно проплыли огоньки очередного челнока.

46

Чемпионат войны

Клеммник услышал сигнал входящего сообщения и прореагировал как и всегда - то есть никак. Отрываться от своей возни и терять мысль ему не хотелось, а в драматические сообщения, успевающие в последние секунды, он не верил ни в какую. Собственно, в них видимо не верил и Устав, раз предписывал включать воспроизведение только по мере возможности. Игорь "Клеммник" Сухов протёр подуставшие яблоки, которые глазные, машинально щёлкнул по клавиатуре "сохранить", и только потом включил связь.

"Декодирование... Центр управления Д-14-2 - тактической группе Н-2-С. Определённая общим порядком точка поворота на курс сближения с целью - 12 ( координаты прилагаются ). Последний определённый порядок построения групп противника - схема 4. Допустимое расхождение с рассчётным временем маневра не более 1,2%. Думайте головой."

Клеммник и без последнего предложения задумался головой, вывел на экран навигационную сетку и прикинул, что получается. Не то чтобы это входило в его прямые обязанности, но тем не менее... космонавт повозился в скафандре и не отрывая взгляда от экрана, хлебнул чаю из мягкой фляжки. Хлебать из твёрдой посуды в условиях невесомости - сущий иллюзион, а никаких вращающихся секций на этом судне не имелось, как и ещё много чего другого лишнего. Фрегат типа "рожь" снаружи походил на авиабомбу, а по сути состоял из двигателя, интегрированного с главным калибром, и по большей части представлял из себя одну большую пушку.

Клеммник не успел сделать никаких некомпетентных выводов из полученного сообщения, как по близкой связи раздался требовательный писк. Ядерный батон, подумал Гарик, люто нарушаю инструкции! Декодирование это одно, а тем не менее есть стандартная процедура утверждения подлинности сообщений - хорошо, что есть крыса.

- Крысо, спокойно! - сказал Клеммник, - Получил только две секунды назад!

- Не две, а сто сорок две с полтинной, - точно ответил крыса, - Опознавание провёл, передача чистая. Что намереваешься предпринять в связи с?

- Пока не знаю, - не менее точно ответил Клеммник, - Я головой думаю не так быстро, как некоторые.

- Тогда раскинь, а потом скажешь, - и крыса отключился со связи.

Космические расстояния способствовали затратам космических объёмов времени и оттого самые резкие маневры превращались в гонки хромых улиток - хотя прогресс пространственных движителей и прочих космических технологий за последнее время был огромен, никаких прыжков через политбюро-знает-что пока не изобрели. По крайней мере это давало возможность любое решение взвешивать раз по сто. До одури, подумал Клеммник, хлебнул ещё чаю и принялся взвешивать. Чай кстати сказать прислала ему подруга Канифоль, из собственоручно набранного в родных сибирских лесах, но космонавт про это не вспоминал, ибо бдил.

Соразмерно результатам бдения была принята программа действий; соразмерно оной, группа начала выстраиваться в боевой порядок ещё до смены курса: локаторы не фиксировали ровным счётом никаких признаков опасности, но бережёного политбюро бережёт. Для этого следовало сделать немало всяких операций - запустить звенья охранения, вернуть на фрегаты поддержки те машины, что дежурили ранее, и дозаправить. Кроме того, пришла пора запустить автономные ракетные установки, потому как их приведение в боевой режим требовало времени.

Клеммник раздал команды аппаратам и убедился, что всё в пределах нормы. Подняв взгляд от экрана, он мог видеть просто через прозрачную броню, как пересекающимся курсом прошло звено котанков, возвращаясь к кораблю поддержки; видать их было только по светящимся сопловам, потому как любой боевой аппарат флота покрывался маскировочным покрытием, матово-чёрным в оптическом спектре. На фоне россыпей звёзд и Млечного Пути выделялся только диск Урана, а Солнце с такого расстояния выглядело не особо впечатляющей звездой. Пространство за орбитой Сатурна советские космонавты называли "куматенегонность", что расшифровывалось как "КУда МАкар ТЕлят НЕ ГОнял"; это была сущая правда, большой базовый корабль "Макар" пока что никаких телят сюда не гонял.

Кого-нибудь могли бы и ударить по голове целые световые часы до Земли, но только не Клеммника - и как само по себе, и главное от сознания того, что с такими игрушками чем дальше, тем лучше. Космонавт помахал рукой в том направлении, где навигационный экран рисовал Землю, и закрыл обзорные окна: сферическая крышка командного модуля повернулась, закрывая секторами прозрачные панели, а сам модуль спрятался глубже в гнездо в корпусе корабля, чтобы не торчать и не дразнить шального осколка. Хотя снаружи не имелось никакого освещения, с закрытыми окнами в отсеке сразу стало сумрачно, только слегка мерцали зелёным экраны и панели аналоговых приборов.

Если в старые времена на международных переговорах кое-как удавалось создать видимость, цитата, "атмосферы полного взаимопонимания", конец цитаты, то к 30м годам стало понятно, что назревает кризис. Окончательно сменивший общественную формацию Советский Союз начал развиваться не "как положено", а в геометрической прогрессии, что вызвало в капстранах массовое банкротство производителей кирпича. Для советского внешнеполитического ведомства стало крайне затруднительно вести разумные переговоры с людьми, для которых справедливость по прежнему выражалась в числе денежных знаков, прибавленных именно на их счёт. Поначалу этим и воспользовались - во время очередного нефтяного кризиса СССР выплатил астрономическую сумму в обмен на оставление в покое нефтедобывающего Ирана.

После того как эффективные менеджеры пришли в себя от такого счастья, а на Ближнем Востоке накрепко окопались миротворцы стран Варшавского Договора, выяснилось неприятное обстоятельство - вброс обрушил рынки и привёл к жёсткому финансовому кризису. Не будучи самоубийцами - ну по крайней мере уж в открытую - капиталисты приняли меры к предотвращению подобных событий в дальнейшем, и изобрели программу против того, чтобы, цитата, "красные нищеброды не скупили весь свободный мир по кускам", конец цитаты.

А тем временем в "свободном мире" продолжали происходить эпидемии демократии, оборачивавшиеся милионными жертвами среди людей и превращением цветущих стран в отравленные пустыни. Советский Союз же был коммунистическим не потому, что флаг красный, и не собирался поплёвывать на это, хотя и имел все материальные возможности. В условиях вышеупомянутой "атмосферы взаимопонимания" каждый локальный конфликт угрожал перерастанием в мировую войну.

Одновременно с этим антисоветская коалиция предприняла попытки начать космическую экспансию для достижения паритета с советским флотом. Была основана "Лига Свободного Космоса", которую в самих капстранах называли не иначе как "Лигой космической картошки-фри", за тесную связь с компанией "макдональдс". В 2047м году отчаявшийся предотвратить военную катастрофу советский дипломат сгоряча предложил "партнёрам" не тратить больше время и начать воевать, только перенести боевые действия подальше от хрупкой Земли. Те же, не подумав как следует, взяли и согласились. С тех пор конфликты мирового значения стали разрешаться в пространстве в ходе столкновения космических флотов.

Теоретически, можно было бы и в покер разыгрывать. Однако любое соревнование имеет правила, соблюдение которых невозможно проконтролировать в отсутствии кого-либо, стоящего вне противоборствующих сторон. В "чемпионате войны", как прозвали мероприятие, никаких правил не существовало. Флот должен был занять определённую область пространства и при помощи мощных проекторов высветить свой вымпел на земном небе - так результат был виден всей планете невооружённым глазом, а подделать его было в разы дороже, чем достичь честно. Если конечно слово "честно" тут вообще уместно.

Для советских космолётчиков инициатива вначале обернулась серьёзными потерями, потому как самое военное что строил до этого СССР - термоядерные ракеты - убийцы астероидов, а Лига только и занималась тем, что громоздила новые, цитата, "стар дестроеры", конец цитаты. Тем не менее в короткий срок советский народ вспомнил опыт Великой Отечественной, и спустя десять лет просторы Солнечной системы бороздили бронированные фрегаты, ракетные "карусели" и космические танки, которыми пугали американских детей перед сном. Наймиты же Лиги испугаться не успевали, когда их настигал лазерный или ионный луч.

В столовой было солнечно и весьма прохладно; в воздухе мирно сосуществовали запахи борща и квашеной капусты со звуками переваливаемых по подносам ложек. Клеммник в очередной раз потаращился в окно, но само собой ничего там не разглядел, потому что это было не окно, а имитация - правда, весьма здорово выглядевшая. На ББК "Макар", в отличие от боевых посудин, уже имелись все "излишества" типа искусственной силы тяжести, горшков с фикусами и собственно столовки. Их тут было аж три, потому как ясное дело, что это было место собрания, а не набивания кишечника органической пищей.

Перетусовываться в столовых уважали даже Сами, чего трудно от них ожидать. Собственно, Самих тут наблюдалось значительно больше, чем людей, потому как экипажи боевых кораблей в основном комплектовались ими, как поплёвывающими на угрозу физическому существованию. По техническому исполнению Сами являлись кибернетическими организмами, но при этом обладали естественным сознанием; если сказать архигрубо, то машина досчитывала до разумного уровня мысли неразумных организмов, а это много чего обеспечивало. В частности, возможность почти идентично восстановить уничтоженного самозверька, подключив к его Ряду организмов новое металлическое туловище.

Такое было разок со Снулышем, вместе с которым Клеммник управлял тактической группой - и попробуй догадайся, что оно было. Светло - стального цвета крыс с чёрными глазами сидел на скамейке рядом и периодически болтал во рту чай - пить его ему было без надобности, а делал это Снулыш просто из интереса. Сами вообще много чего делали из интереса.

- Всё-таки думаю, что с этим надо завязывать, - сказал обычным басовым писком самокрыс, разглядывая на просвет чай в гранёном стакане.

- С чем? - уточнила Юля, сидевшая за столом напротив.

- С расходованием ваших жизней.

Про жизни была давняя бадяга: люди отказывались предоставлять Самим самим выбивать дурь из Лиги, и сражались с ними бок о бок. При этом человек был не только не восстанавливаемым, но и толку в оперативном плане от него было куда меньше, чем от киборга с цифровым сознанием. Клеммник ну никак не мог запомнить все переменные, какие нужны для рассчёта элементарных маневров, и тратил по пол-часа с карандашом и бумагой - Снулыш рулил кораблём напрямую, прогоняя формулы через математический сопроцессор. И если маневры могли и подождать завершения арифметических упражнений, то когда дело доходило до стрельбы, альтернатив не оставалось: огневой контакт в пространстве продолжался секунды, до уничтожения одной из сторон. У космонавтов-людей была другая задача, а именно использовать те свои качества, которых были лишены Сами - да хотя бы элементарного страха, а также интуитивного осознания мотивов поведения противника, и как следствие его методов. Никакому Самому даже с семью парсеками во лбу не могло прийти в голову, например, что капитаны кораблей Лиги начнут соревноваться между собой, кто собъёт больше советских зондов.

- Мешаемся, значит, лысый хвост? - хмыкнула Юлия.

- Да нет, мне видно, - как всегда съюморил Снулыш, уставившись в телевизор в дальнем углу, - Это нерационально. А то что нерационально, увеличивает энтропию.

- Ой, замолчи нафиг! - отмахнулась та, - Пока мы сдесь, и никуда не собираемся.

- А у тебя как на этот счёт, Тала? - спросил крыс у Талы.

Рыжая саморысь повела длинными пушистыми ушами и издала урчащий звук.

- Я без Юльки не справлюсь, - сказала она, - Не могу разбираться в их системах, хоть убей. А уж тем более, когда надо что-то сказать в эфир, от меня кроме штампованного "сурендер энд дроп ё фрейт" не дождёшься. А Юлька тоненько так - рраз! - и берёшь тёпленькими...

Юлька и Тала в своей группе занимались сбором того, что оставалось от флотилий Лиги и по возможности использовали для блага; зачастую приходилось вскрывать подбитые корабли, всё ещё способные к сопротивлению, и цацкаться с пленными.

- Чепуха! - пискнул крыс, - Ты должна уметь воспроизводить любую психологическую модуляцию.

- Должна, но не умею! - огрызнулась рысь, сверкнув изумрудными глазами, - Клем, мне кажется этот паразит хочет сказать, что без тебя-то он обойдётся легко.

- Да он вообще-то и обойдётся, - кивнул Клеммник, - Главнее всего...

- ...ваше человеческое желание всюду соваться, - продолжил Снулыш, - Только вот любопытство губит не только кошек.

- Нет, не это. Просто если вы не помните, то последние семь чемпионатов выиграли мы. Жизненно важно, чтобы клиенты не соскользнули с крючка! - пояснил Клеммник, - И фактор того, что они убивают именно людей, неважно в каком количестве, им чрезвычайно важен.

- Ты это серьёзно? - уставился на него Снулыш.

- Полностью. Самые что ни на есть примитивные инстинкты - убил врага, получил корзину печенья. А вас мало того что убить толком нельзя, так и вообще у них там никто толком не понимает, что вы такое.

- А да, - приоскалилась Тала, - Помню недавнюю передачу про коммуняцких зверолюдей. Ржала как лошадь.

- Видимо выходила в эфир сразу после дискуссии о теоретической возможности существования жизни за пределами округа Колумбия, - добавил Снулыш.

Все четверо покатились со смеху. Не то чтобы из-за того, что это было особо смешно, а скорее просто потому, что им было весело вместе. Клеммник таки нечасто встречался на "Макаре" с Юлией и особо подробно её не знал, но это ему и не требовалось - своя советская, этого хватит. Самим было попроще и в этом, потому как они могли за секунду наболтаться на несколько часов, узнав всё интересующее. И всё же сквозь смех Клеммник возвращался к словам крыса и его слегка пробирал озноб. Не от опасения за свою жизнь, конечно, а от осознания того, что молодая смеющаяся Юлька через несколько часов поведёт "суппортник" за наступающими флотилиями, и достаточно одного шального залпа, чтобы уничтожить это хрупкое существо. Видимо, Снулышу пришло в голову что-то подобное, а вовсе не то, что он пищит вслух.

Ракетные установки типа "карусель" никак не намекали своим видом, что они ракетные: на несущем аппарате устанавливалась вращающаяся секция, которая держала на длинном тросе связки собственно ракет и раскручивала их вокруг себя, как пращу! Только таким образом можно было заблаговременно запасти энергию для быстрого разгона ракеты - по сути разгона не требовалось, ракета отрывалась от "пращи" и сходила с круговой траектории. Любой же снаряд с химическим двигателем при имевшихся расстояниях превращался в хромую черепаху, непригодную для оперативной работы.

Даже запущенные таким хитро выгрызанным способом и несущие минимум полезной нагрузки, ракеты всё равно были медленными относительно расстояний и ускорений кораблей, так что попасть в кого-либо такой штукой являлось большущим везением. В то же время им не было замены при надобности забросить в сторону ретранслятор, или же выбросить облако помех. "Чернила", выброшенные взрывом боеголовки, создавали в пространстве облако активных частиц диаметром в несколько километров, за которым можно скрываться от прицельного огня противника - правда, и свои "глаза" придётся выносить за пределы помехи, потому как через мерцающий туман не видно ни в оптическом, ни в каком другом спектре. Говорили, что облако выглядит даже красиво, пока не развеется - что-то вроде незатухающего салютного залпа, сверкающего на фоне космической темноты. У Клеммника так и не нашлось досуга проверить это - на тактическом экране облака рисовались серым туманом, а выглядывать из иллюминатора при боевой тревоге ему как-то не пришло в голову.

Глазами, ушами и прочими рецепторами советского космофлота были космические танки. Прямоугольные машины были бронированы и несли главный калибр в башне, отчего танками их называли не просто так; бронирование было крайне полезно в основном для защиты от вторичных снарядов. Таковые в космическом пространстве ничем не тормозились, и огромную эскадру небронированных машин можно было уничтожить, взорвав вблизи цели шрапнельный заряд - а килотонная ядерная боеголовка могла придать тоннам "дроби" огромное ускорение.

Котанки, основные "тридцатьчетвёрки" и вспомогательные лёгкие КТ-70, предназначались для очистки пространства от вражеских ракет, зондов и прочей шушары и несуразицы, которая могла преодолеть облака помех и навести огонь тяжёлых кораблей; точно также котанки прорывались сквозь помехи противника и наводили на цель фрегаты "рожь". Лазерные излучатели на их башнях туго брали тяжёлую броню, но любую мелочь распиливали замечательно.

В тактической группе Н-2-С, как оно всегда и бывало, котанки базировались на фрегатах поддержки, получая оттуда "топливо" - а точнее сказать, рабочее тело для двигателей, потому как само топливо было термоядерное и его хватало надолго. Кроме того, автоматизированные модули фрега могли выполнять оперативный ремонт на уровне замены агрегатов. Бронированные машины группировались по пятеро - два 34х и три 70х для прикрытия; лёгкие котанки первыми лезли на рожон и их часто уничтожали, но на то и был рассчёт.

Вообще же космические боестолкновения не страдали излишней эпичностью, потому как имелось только несколько математически высчитанных схем построения флота, против которых любая самодеятельность оборачивалась поражением. Чаще всего разделённый на тактик-группы флот шёл на врага стенкой; задача каждой группы состояла в том, чтобы задержать ту часть противника, что окажется впереди по курсу, а стрелять по любой другой группе во фланг. Прорвавшиеся к кораблям малые машины могли надолго вывести их из строя, нашвыряв в пространство помех - или же, если это было нерационально, поставить помехи между наблюдателем противника и целью...

Короче сказать, разбираться во всей этой адовой кухне следовало исключительно до того, как произойдёт событие. Принцип "ввязаться а потом посмотреть, что получится" тут неизменно приводил к плачевным последствиям - на этом и советские обожглись, но Лига продолжала обжигаться и теперь.

В тесном командном модуле приходилось находиться не так уж и долго, если сравнивать с эрой первых орбитальных полётов, но всё равно начинало подташнивать. Пока группы отходили от обжитого "Макара" и выбирались в требуемую область пространства, проходили десятки земных суток, и тут уже плохо помогала даже "цивилизация" образца 1989 года: когда у тебя кроме кресла есть сзади него объём примерно на три твоих туловища, начинаешь задумываться о таких вещах, какие раньше и в ногу бы не пришли, не то что в голову. Клеммник к тому же никак не мог заставить себя сделать то, что ему настойчиво советовали - начать рисовать, склеивать бумажные макеты или сочинять стишки. Это очень здорово помогало космонавтам, а над некоторыми опусами, рождёнными за орбитой Урана, угорала вся солнечная система.

Снулышу было не особенно легче, потому как без крайней нужды он, как и большинство Самих, не выключал полной эмуляции живого туловища и следовательно мог отсидеть хвост, обжечься, замёрзнуть, и так далее. Правда, переносил он это как и полагается железяке, даже покрытой крысиной шкурой.

- Похоже, сегодня у нас жирно, - сообщил Снулыш по ближней межкорабельной связи.

Переданное изображение с телескопа подтверждало этот тезис. Звёздную пыль Млечного Пути закрывал чёрный силуэт эсминца Лиги типа "Агаменнон": корабль был здоровенный, имел бронированную "голову", закрывавшую остальные конструкции, а по виду походил на смесь насекомого и ракообразного. Клеммник естественно имел все возможности рассматривать его раньше, а не сейчас, когда уже поздно, и думал не о сходстве с "чужим" из фантастики прошлого века, а о том, что стандартно эсминец сопровождают три фрегата. Пока что разглядеть их не удавалось, а потом, когда расстояние станет доступным для лучевого оружия, они и вовсе закроются помехами.

- Идёт прямо на нас! - сказал крыс и явно потёр лапы, - Девяносто миллионов кредитов ущебра ожидают кой-кого.

Мне бы твой оптимизьм, подумал Клеммник, которому никогда ещё не приходилось пилить эсминцев - всмысле реально, на тренажёре-то на спор и "звезду смерти" выносили. Сам по себе факт обнаружения противника требовал выбросить ракеты - постановщики помех на исходные позиции, потому как требуется время и лучше это сделать заранее; на самом деле ракеты выбрасывались вперёд по курсу, а группа затем догоняла, набирая ещё скорости, но тактик-экран рисовал так, как понятнее голове, привыкшей к земным масштабам. В частности преимущества "карусели" заключались в том, что снаряд уходил в полёт с нулевыми побочными эффектами - никаких вспышек и выбросов газа, по которым можно его зафиксировать. Кстати о фиксации, подумал Клеммник, это только с их позиции видно эсминец на фоне Млечного Пути, а другие могут и не разглядеть, несмотря на его размеры... Снулыш как всегда оказался быстрее и уже передал сообщения направленным передатчиком.

Противник приближался с гигантской скоростью, но ясное дело что этого не ощущалось. Клеммник только смотрел за дальномерами, чтобы не впереться в досягаемость орудий. Тактик-экран показывал только красную точку на месте эсминца, и ещё несколько жёлтых в стороне, там где противника фиксировали другие советские группы.

- Внимание, истребители!

Истребители пёрли двумя звеньями с таким отсутствием опаски, словно выступали на аэрокосмическом шоу: трассы выхлопа работающих двигателей были видны политбюро знает откуда. Клеммник проследил, как идущие в авангарде котанки сбросили тягу в ноль, чтобы их подольше не было видно. Подпускать совсем вплотную незачем, на "скимитарах" Лиги довольно мощные рельсотроны, от которых броня не спасёт - но на больших расстояниях даже снаряд, летящий со скоростью десятков километров в секунду, становился черепахой, от которой нехитрое дело уйти маневром. Экипаж не давал котанкам никаких команд, чтобы не демаскировать корабли передачей - команды были введены заранее, стоило только следить за процессом.

Когда расстояние стало оптимальным, шестиугольные башни "тридцатьчетвёрок" повернулись на цели и дали лазерные залпы, лучи по половине секунды длительностью. На тактик-экране лазеры при работе издавали жужжащий гул, а на самом деле его вправду можно было услышать, если сидеть в котанке, из-за электромагнитной наводки. В темноте расцвели ослепительно яркие взрывы, сопровождавшиеся разлётом искровидных обломков. "Скимитары" дали ответный залп из рельсотронов...

Клеммник не особенно следил за перестрелкой, потому как всё равно не успел бы вмешаться - для успевания есть крысо; он глазел на измерительную шкалу расстояния, протянутую между "рожью" и вражеским эсминцем. Подойти как можно ближе и ударить по крупняку, а только потом выбросить заграждения? Рискованно ещё как, если там действительно три фрега - получается большой перевес в количестве стволов. К тому же, дошло до него, сейчас взрывы обеспечивают изумительную активную локацию, давая электромагнитные импульсы. Ввиду этих соображений он не стал задерживать программу, и через несколько секунд перед кораблём растянулись облака помех. Котанки, как следует проредив звенья противника, сдали назад за эти укрытия, чтобы не попадать под дальнобойные лучи крупных кораблей; впереди остались только зонды, которые зафиксировали ожидаемое - красные точки скрылись за такими же облаками "тумана".

- Сну, надо проверить на предмет ложности цели, - передал Клеммник, - У тебя есть лишнее звено?

- Нету, есть только отдельный, но зато он уже как следует разогнался.

В отличие от советских космонавтов, Лига как-то недолюбливала макеты кораблей, но тем более внезапным было их появление. Совершенно негоже стрелять по надувному баллону, выдавая своё положение для настоящего противника.

- Тьфу зараза! - вырвалось у Клеммника.

Резкий удар по корпусу оказался чувствителен, хотя на самом деле это был только небольшой обломок, случайно угодивший в корабль - для такого случая он и покрывался бронёй. Сквозь облако помех прошли два истребителя, постоянно отстреливая ловушки; фрегат начал маневрировать, выписывая спираль переменной кривизны, а сверху зажужжала лазерная турель - теперь уже её было слышно собственными ушами. Цели были уничтожены в течении десяти секунд, но им хватало времени чтобы передать координаты. Через мерцающее облако мигнули синие лучи, прошедшие по тому месту, где только что находился фрегат. Клеммник поддал ещё помех, дав команду на подрыв ракет. Теперь по крайней мере два корабля были обнаружены, они стреляли с позиции недалеко от эсминца. Они же сбили котанк, отправленный Снулышем на разведку боем, но это не прошло всуе.

- Клем, это металлизированный баллон с газом, а не корабль, - сообщил крыс, - Его от выстрелов насквозь просвечивает, отсюда видно.

- Понял. Сейчас в любом случае начинаю концерт, - предупредил тот.

Расстояние до целей продолжало сокращаться. Котанки, отправленные во вражеское облако помех, отбивались от истребителей и запускали зонды для наведения на основные цели; сами они под орудия не совались, по возможности. Клеммник передвинул крышку, закрывавшую часть клавиатуры от случайного нажатия, и подтвердил целеуказание. Такой дурой стрелять необходимо однозначно по здравому размышлению, а не по сигнатурам. После того как космонавт щёлкнул по кнопке, автоматика имела полное "добро" открыть огонь в оптимальный момент, и она это сделала. Цель тоже была не дура и маневрировала, но когда на неё смотрит ещё не замеченный зонд и стучит координаты - дело совсем другое.

- Внимание, выстрел, - сообщил блок речевых команд.

В глазах потемнело от перегрузки и ударной волны, прошедшей по корпусу. "Рожь" выдал изумительной мощности луч; больше фрегат ничего не умел, зато луч был просто прелесть что такое. В отличие от оптических лазеров, эта установка разгоняла до световой скорости целые атомы, и при соприкосновении с материалом цели происходило...

- Товар расстрелян! - фыркнул Снулыш, явно при этом стукнув лапой по панели, - Забирайте!!

- Понял, сейчас следующего, - ответил Клеммник хриплым от нервного напряжения голосом.

В нескольких тысячах километров фрегат Лиги взорвался, исчезнув во вспышке: луч "ржи" попал точно в эмблему на лобовом щите, на которой в частности было начертано "In G-d we trust", проплавил многослойную композитную броню, как масло, и разворотил силовую установку. Во все стороны полетели обломки конструкций, снося собственные малые аппараты. Выброшенные в вакуум, лопались пакеты с мороженными "ножками буша"...

- Ну и что, хоть повышение дали? - уточнила Ольга.

- Повышение? - усмехнулся Клеммник, - Не. Хорошо ещё понижение не дали. Мы там конкретно проворонили настоящий эсминец, он на нас с фланга заходил, и если бы его не поджарили другие - было бы нам с крысой довольно шишово.

Друзья стояли возле стола и окусывались сырниками - стояли, потому что на стульях уселись утки, завалившиеся с соеднего пруда в связи с похолоданием. Ольговские дети скормили в птиц уже третий батон и пошли за следующим. Клеммник выглядел ещё более довольным, чем утки, потому как очередной "чемпионат войны" был выигран, и империалисты сваливали из ещё одной, пусть и небольшой, страны земного шара. За большими окнами столовой раскинулась панорама Ленинграда, подёрнутая зимним морозным туманом; как космонавт, Клеммник видел не только то что видел, а воочию представлял, что город находится на поверхности планеты, причём весьма быстро вращающейся.

Более всего таращилась Валентина, несколько дней назад приехавшая в Союз погостить к родичам. Мало того что ей пришлось увидать разумных Самих, так теперь ещё и живого космолётчика. На это сам Клеммник замечал, что неживой космолётчик, как правило - зрелище весьма нелицеприятное.

- Значит, теперь за тренировки? - подкольнул Кембрик, - Чтобы следующий раз...

- Да иди ты знаешь куда! - искренне ответил Клеммник, - До следующего раза ноги моей на космодроме не будет, песенку про зелёную траву помнишь? Компренде?

Он расхохотался, слегка напугав уток, потому как понимал что насчёт ноги и космодрома - это не пустые угрозы, а очень даже полные, и это чрезвычайно радовало одним только предвкушением.

- Куда подашься завтра? - спросила Ольга "Канифоль", - Если тренировки ни-ни?

- В Красноснежинск, - сказал Клеммник, мечтательно пырючись в окно.

- Это где? - почесал затылок Кембрик, - На севере?

- Нет нафиг, в Каракумах Красно-снежинск. Да, на Таймыре, на самом побережье.

- К подружке? - улыбнулась Канифоль.

- Угу, - довольно кивнул Клеммник.

Когда только голова освобождалась от траекторий и построения групп, он всегда вспоминал её - такая милая мордочка нежного коричневого цвета, чёрные глаза и пушистые тёплые ухи... Сиайра была из Самих, но несколько другого типа, чем например Снулыш; не в плане физического исполнения, а в смысле исходного материала рассудка. Она была Речная, и в древности её точно назвали бы дриадой, что было не особо далеко от истины. Только в отличии от древности, теперь Речная была стопроцентно материальна. И работала в группе по испытанию планетоидных бункеров-сот, которыми застраивали берега Северного Ледовитого океана, а потом планировали развернуть на Марсе.

- Жаль, - сказала Канифоль, которая всё же села, взяв уток на колени, - Я-то думала, ты хочешь бескорыстно нюхнуть свежачка. Там сейчас, как передавали, более полтинника.

- Слушай, Клем, - задумчиво произнесла Валентина, - Как думаешь, эти олухи в обозримом будующем опомнятся?

- Это у них надо спрашивать, а наше дело эт-самое, - Клеммник показал по горлу и потёр пальцы на руке, совсем как это делал Снулыш, потирая свои крысиные когти, - И так хорошо, и так неплохо. Не согласиться было трудно. Пахло сырниками, покрякивали утки, и сквозь морозную дымку светило яркое солнце.

Каменный пояс 40: Вот где герои! (Василий Tugodoomer Хазыков)

40

В складском модуле вновь было шумно: скрежетал вентилятор прогоняя затхлый воздух, клацали о металлический пол магнитными подошвами ботинки, взвизгивали и шипели сервоприводы. Крысу эти звуки уже были знакомы, и он перестал их пугаться, с писком рыская в поисках убежища при виде двуногих созданий. Мало того, с их появлением он получил доступ к закрытому пищеблоку, и теперь чувствовал себя если и не владыкой этого маленького мира, то уж точно не тварью дрожащей. За три дня он настолько привык к этим пришельцам, что даже решился на первый контакт, дав себя обнаружить за дегустацией скромного подношения, оставленного на пластиковой тарелке. Тогда то он впервые и услышал эти резкие звуки, что сейчас громыхали между контейнерами с оборудованием, коробками, стеллажами... Войдя в тусклоосвещенное помещение склада, Нияз Андреевич недовольно поморщился, потирая свежий рубец на лбу, память о встрече с дверью передумавшей открываться, теперь и она находилась в списке ремонтных работ, сразу же за вентиляцией, синтезатором пищи и одной из конечностей старика, но все это потом, сегодня надо успеть разместить маяки на астероидах и установить геодезические зонды. Вчерашний выход оказался малопродуктивным - отказал лазерный бур Пашки Астахова, на месте починить не смогли, оставалось надеяться, что на складе старой законсервированной базы найдется подобный инструмент или запчасти. Группа решила пока не беспокоить "главного", да и шаттла можно ожидать лишь через пару месяцев, так сильно разбросало их бригаду по 7 сектору кольца. И не через такое проходили они с Павлом и стариком, случались аварии на спускаемом модуле, когда приходилось экономить пишу, воду и, главное, кислород, приходилось побывать и под завалами, когда вся надежда только на расторопность поисковиков-спасателей.

Задачи стандартны, ситуация вполне штатная, даже если учитывать ветхость "Гавани" - законсервированной исследовательской базы, если бы мы смогли вывести реактор на полную мощность, то с помощью научно-производственного отсека вполне возможно починить неисправное оборудование... Поток столь занимательных мыслей был нагло прерван громким спором, и зная Пашку, человека веселого и жизнерадостного, старший поспешил в дальний угол модуля. Конечно это был не срыв, в космогеоразведку отбирали почти так же строго, как и в пилоты, но расстройства бывали даже у опытных космонавтов... В неровном желтоватом свете Павел читал книгу, довольно старую, судя по истрепанной обложке, читал вслух вполголоса, потому что старому было интересно, но он постоянно жаловался на зрение, хитро подмигивая всеми пятью фотоэлементами, и вспоминал, что в молодости был куда проворнее, баюкая вывихнутую конечность . Геологи уважали старика и с удовольствием подыгрывали металлическому другу, пусть его функциональность не могла поспорить с последними образцами робототехники, но опыт, что накопила его личностная матрица помогала решать самые нестандартные задачи. Хотя его ворчливость и детская обидчивость приводили к забавным историям, но об этом в другой раз... Крыс привычно принюхался, беззвучно подкрался к ящикам, и, игнорируя двуногих, что обменивались звуками с третьим, от которого пахло невкусно, потянулся за своей добычей, прижимая большие уши для пущей незаметности.

- Вот где герои! Сталь против стали, колдуны, девушки ждущие спасителей! Эх, вот бы и нам приключение какое перепало, не все ж исследователям дальнего космоса достанется?! - фехтуя отверткой, выкрикивал молодой парень, облокотившись на "рыцарский" шлем и поставив ногу на поверженный горнопроходческий лазер.

Старик вновь стал приводить факты указывающие на отсутствие магии, ведьм, а следовательно героев, в его понимании этому термину пока не находилось места, и закряхтев он замолк, обдумывая следовавшие скороговоркой фразы окрыленного победой Пашки...

Старший с удивлением заглянул в книгу, пробежал по строчкам и хлопнув по титановому пузу старика рассмеялся.

49

Приложение:

В оформлении сборника использованы картины, нарисованные для конкурса "СССР-2061. Каменый пояс":

02: Помним (Денис Сиротинин)

Сюжет навеян грядущим праздником Дня Победы. Во время одной из экспедиций в Каменный Пояс, юная пионерка-космонавт решила увековечить память своего героически погибшего во время Великой Отечественной Войны прапрадедушки, назвав его именем один из парящих астероидов. Чтобы даже в самых отдаленых уголках Вселенной не забывать героизм наших предков. Чтобы быть достойными потомками.

(работа пришла 7 мая 2011 года)

05: Пробуем на зуб (Максим Смолев)

Взятие пробы горных пород в зоне пояса астероидов с использованием изотопной буровой установки "Кипятильник".

08: Новая земля (Амид Аскеров)

09: Научно-исследовательское корабль АН СССР "Академик В. А. ОБРУЧЕВ" (Артём "Экзекутор" Смирнов)

Научно-исследовательское корабль АН СССР "Академик В. А. ОБРУЧЕВ" построен для исследования астероидных скоплений солнечной системы. Основной целью является выявления залежей полезный ископаемых и исследования небесных тел. Корабль рассчитан на 2-х летние полеты с экипажем 90 человек. 16: Хьюстон, у нас проблемы! (Елена Моргун)

Облетая скопления астероидов корабль производит сканирование объектов и в случаи обнаружения подходящих высаживается исследовательский отряд который проводит бурение для получения проб породы. Все исследовательские работы с пробами проводятся на борту корабля. Если залежи оказываются подходящими для промышленной добычи то на астероид устанавливается маяк чтоб потом его смогли найти корабли добычи и переработки.

10.1: Освоение неизвестности (Artyom "Kha" Khamenok)

10.2: Один на один с будущим (Artyom "Kha" Khamenok)

11: Дальняя геологоразведка (Виталий aka Virt)

13.2: Сканирование (Олег Тарасенко)

14: Если с другом вышел в путь... (Катерина LLIEP Швец)

В холоде и тишине открытого космоса хочется, чтобы рядом был друг.

18: Астероид В-612 (Макс dalaukar Олин)

"Со мной не было ни механика, ни пассажиров, и я решил, что попробую сам все починить, хоть это и очень трудно.

Я должен был исправить мотор или погибнуть. Воды у меня едва хватило бы на неделю..."

19: Вахта (Елизавета elo4ka Ульянова)

21: Каникулы на астероиде (Cyr)

22: Пояс астероидов - будущее рядом (Анна Черниенко)

"...а это, ребята, самый крупный астероид GU-100. На нем расположен мощнейший энергетический блок, который собирает космическую энергию и преобразует ее. Благодаря этой уникальной установке наша Земля получает всю необходимую энергию для жизнедеятельности...."

25.1: Геопоиск.Целина-61 (Игорь Lakriom Гансеровский)

28: Мы нашли их! (Вячеслав Crashmgn Говако) Член спасательной экспедиции IV флота СССР. В поисках потерпевшего крушение в Поясе астероидов научно-исследовательского корабля "Курск  II".

29.1: Агитбаннер (Владимир Филатов)

29.2: Земной старт (Владимир Филатов)

29.3: Работа "Ферсмана-3" в Поясе (Владимир Филатов)

31: Продвигаемся вглубь (reticent_i )

32: Доставка почты (Елисей Reneder Солодкий)

Разработка силикатных месторождений на Адрастее, одном из многочисленных спутников Юпитера, приносит большую пользу советскому государству, но из-за сильного магнитного поля почту шахтёрам приходится доставлять по-старинке. Каждые четыре месяца они с нетерпением следят за посадкой почтового челнока, ожидая вестей и гостинцев от родных.

33: Астероид M117-7 - парко-хозяйственный день (Владислав Рудный)

34.1: Катя и Оля (Дарья ami_mercredire Ятвицкая)

"Оля, ну мы точно заблудились! Нет тут этого памятника, мы уже прошли Музей космогеологии... Давай позвоним Джаваду и признаемся, что заблудились. Я не хочу дальше по Аллее Первопроходцев идти, в ней же несколько километров! Ну пожалуйста, Оля-а-а-а..."

34.2: Света, выходи уже!.. (Дарья ami_mercredire Ятвицкая)

"...долетели мы хорошо. В этот сектор Пояса редко посылают практикантов, а тем более девочек. Так что нас все очень балуют. Мальчики из инженерного, не поверишь - сделали нам отдельную душевую в старой раздевалке. Роскошь! Получилось замечательно, только Света Зеленцова ТАК долго там сидит по вечерам!

Мы с Катей о многом успеваем поговорить, пока ждём своей очереди. Она тоже думает, что наша специальность это п��ежде всего практика, и невозможно как следует подготовиться, сидя на Земле и не поработав на Поясе... Ну ладно, это тема для отдельного разговора.

Напиши, как там все наши, взяли ли Джавада и Костю на испытания?

Я очень люблю вас, и очень скучаю!!!..."

37: Опять улетели (Любовь Jaline Орлова)

39: Геологический анализ. 2061г (Александр sasha_gorec Подгорный)

40: Вот где герои! (Василий Tugodoomer Хазыков)

41: Мы первые! (Арман GUYJIN Акопян)

42: За ушедших в иные миры... (Лев Корчма)

43: Третий тост, или горняк Тропин (Артём "Арбуз" Бизяев)

46: Атмосфера стабилизировалась ( anndr_art )

"Это Зинаида, и она живет и работает во времена, когда продолжают сбываться самые смелые прогнозы касательно развития науки и техники. Технологии будущего позволяют в уже выработанных астероидах строить огромные жилые комплексы, а чтобы астероиды не сталкивались, их орбиты постоянновыравниваются под неусыпным контролем автоматики.

На фоне мы можем видеть один из крупных астероидов. Кроме того, на некоторых астероидах при помощи особых систем создается и удерживается атмосфера, пригодная для дыхания человека (и, как мы видим, собаке там тоже хорошо). Робот-помощник на переднем плане как раз устанавливает одно из необходимых для этого гравитационных колец.

- Атмосфера стабилизировалась! - докладывает Зинаида через передатчик, смело сняв шлем и отключив респиратор.

К сожалению, не известно, что по плану будут строить на этом астероиде - новые дома для человечества, переживающего внезапный демографический бум, а может, музеи и мемориалы, или же здесь раположится огромный парк культуры и отдыха?

Если бы мы могли спросить саму героиню нашей истории, то она бы отдала предпочтение последнему. Все-таки, люди не должны забывать, как выглядят леса, горы и луга их родной планеты. Работа Зинаиды на этом астероиде подошла к концу, и вскоре она, вместе со своими коллегами, полетит дальше, чтобы контролировать процесс стабилизации атмосферы. Собака Улыбака, конечно же, отправится туда вместе с ней."

49: Последний сектор на смене (Иван Inkognito-iv Овчинников)

50.1: На вахту! (Павел Поляков)

50.2: Поставка проходческих комбайнов с Земли (Павел Поляков)

55: Вакуум-сварщик (Денис Макрушин)

56: Пояс Астероидов (Лада Orphen-Sirius Арлимова)

60: Партия в шахматы в спасательной капсуле (Гриня Лесной)

Трое космогеологов, отправившились в экспедицию куда-то в глубь пояса астероидов, но, в результате катастрофы, оказались вынужденны три неделе дрейфовать в спасательной капсуле, ожидая пока спасательная экспедиция сможет к ним пробраться. Но, несмотря на всю сложность и критичность ситуации, задерживающуюся помощь и неопределенные шансы на спасение (пояс астероидов - это пояс астероидов, тут всякое случиться может), они не пали духом, не запаниковали, не сошли с ума, не перегрызлись друг с дружкой ради оставшихся ресурсов, а, напротив, помогая и поддерживая друг-друга сумели нормально продержаться эти три недели. И даже, чтобы небыло скучно, умудрились из сподручных материалов сделать себе шахматы.

Могу еще добавить маленький, своего рода, рассказик, который придумался пока рисовал (правда не знаю, нужен ли он тут вообще, но на всяк. отправляю). Речь умышленно "простая" т.к. это задумано как фрагмент "неофициального"рассказа одного из участников экспедиции.

“…А однажды нас даже угораздило застрять на целых три недели в спасательной капсуле. Это произошло, когда наша «Анастасия» столкнулась с довольно крупным астероидом. Ну, не то чтобы он очень уж крупный был – так, метров 10 в диаметре наверное – но скорость, гад, имел приличную да и вынырнул внезапно невесть откуда, что мы аж даже ахнуть не успели! В общем, перешиб он нам двигатели и устроил хорошую разгерметизацию. Слава Богу еще не в кабину и не в капсулу спасательную попал! Ну так вот: мы тутже ноги-в-руки и в капсулу. Отстыковались, послали сигнал sos и стали дрейфовать – ждать когда за нами прилетят. А за нами все не летят и не летят – говорят, ждите мол: вы ребят, мол, в такую ж..пу, извиняюсь, залезли – теперь будем думать, как вас оттуда еще достать! Ну мы, что поделаешь – ждем значит. Запасов еды, воды, воздуха – на месяц точно хватит. Системы обеспечения, энергия – все есть. Одна беда – делать совсем нечего. Ну а нас тогда трое было: я, Ирка – она как раз только университет закончила, в первый раз, можно сказать, так далеко от цивилизации, и Семенов Петор Борисович – академик – все трое космогеологи в общем.

Вообще говорят, самое сложное испытание во всех этих экспедициях – это как раз вот так вот застрять надолго: тесное помещение, нихрена что вокруг делается непонятно, еще и связь из-за астероидов плохая и не стабильная… Тут и мысли дурные в голову начинают лезть «а вдруг не доберутся - а вдруг не спасут, а вдруг еще столкновение», да еще и делать нечего совсем, даже не отвлечься – тут и с ума сходят некоторые и конфликты в коллективах начинаются да и просто…

А у нас – нет, у нас все хорошо было: пока до нас эти три недели доберались, мы то да се обсуждали, случаи да истории разные интересные друг-другу рассказывали. Семенов-то вообще: у негож за плечами и Земля, и Луна и Марс, он же столько всего интересного знает: и факты, и случаи и истории!.. У Ирки опыта за плечами мало – зато кучу и романов и сказок всяких помнит – тоже интересно послушать. Да и мне было что вспомнить, да что рассказать. А потом мы еще в инвентаре герметик и маркер какой-то нашли. Из герметика и всякой найденной там же фигни мы фигуры слепили (но и влетело ж нам потом за него – он же на случай утечек был), маркером покрасили, на крышке от ящика клетки нарисовали и стали еще и в шахматы играть. Вот как сейчас помню, сидим мы с Борисовичем однажды, не знаю уж которую партию доигрываем, кругом фигуры «съеденные» летают, а над головами у нас Ирка парит да какую-то песню мурлыкает!..

В общем, провели мы эти три недели своего заточения, нельзя конечно сказать что совсем отлично, но, все же и не совсем уж и плохо. Все-таки главное – это что за люди, а не что за обстоятельства.

А в спасательные капсулы, с тех пор на всякий случай все время кладут маленькие шахматы, колоду карт, несколько книжек и запасной баллон герметика – на случай, если в ком-то еще вдруг «скульптор проснется»!”

(Из рассказа космогеолога)

62: Последняя проверка (Эстер Джонсон)

Последняя проверка украшений актового зала международной научно-исследовательской космической станции "Фаэтон-1" в поясе астероидов непосредственно перед празднованием Дня космонавтики 12 апреля 2061 года.

63: Восход на КПМ-327 (Сергей aka Zerrega)

Нарисована 19 июня 2011, 35 Х 24 см, цветные карандаши, акварель

"Прежде чем устремиться в космос, облака ядовитых газов из недр астероидов, вспоротых нашими буровыми лазерами, окутывали месторождение, вызывая феерические закаты и восходы, которым позавидовали бы земные тропики. Мы в своих новеньких экзо-скелетных ракетных скафандрах второго поколения с полностью прозрачными шлемами, которые как нимбы светились в жёлтых кислотных испарениях, производили неизгладимое впечатление на практиканток из гагаринской Межпланетки.

64: Как ты мог забыть закрыть вентиль на станции?! (Виталий chenvis Чебоненко)

Молодые небожители эры великих свершений, повелевающие молниями."

65: Исследования Пояса Астероидов (Дмитрий Rand Al'Tor Глушков)

2061 год .Действие происходит в Поясе Астероидов.Исследования ведут ученые СССР.

Рабочие будни ученых, космонавтов и многих других кому посчастливилось оказаться на просторах Пояса Астероидов, где непрестанно шныряют туда-сюда звездолеты,

уныло плывут меж астероидов станции и космопорты, а ученые открывают все новые и новые тайны нашей вселенной, бешено крутя колесо прогресса...

67: Даша, это же не Луна! (Дмитрий Бедняк aka drDiman)

74: На долгую память - Kuzum

Content

СССР 2061 СССР-2061

Итоговый сборник конкурса рассказа «СССР-2061»

Призёры:

Санин Дмитрий "Instrumentuum vocale" и "Полчаса города-леса"

Ц.Жигмытов, Ч.Цыбиков 455: В штатном режиме

Николаев Игорь Игоревич 471: Сны о Марсе

Гвор Виктор 081: Не бывает уважительных причин

Валентин_Ус 079: Граждане Марса

Ржевский Всеволод Поликарпович 082: Мы назовем её Алисой

Куренков Дмитрий 114: Беспокойство

Talex 143: Свет

Бабарыкин Евгений 211: Воздушные Рыцари

Лобода Андрей 236: Честь офицера

Хажин Тагир 247: Служу Советскому Союзу

Paulina 267: Небо

Incognito 270: Трояк

Васильев Анатолий 273: Станция "Луна"

Кузнецов Николай Андреевич 311: Кислородное голодание

Веселовский Павел380: Победа на Марсе

Чирвоный Александр 396: Осень в Нью-Йорке

Войников Виктор 408: Меркаптан

Генри_Логос 432: Марсиане

Писа тель_Хренов 434: Как я родился

Гашников Михаил 440: Старик и космос

Гарвардт Елена 515: Сашка и Динозавтр

Терпен 516: Проба Генри

nords_nisse 529: Предъявите ваши документы!

Роу Иван 537: Курьер

Квотчер_Марамак Красный пух (цикл)

Приложение: