Дмитрий Щеглов

Липкий киллер

Глава I

Джинсы — трубы в стиле рэп

Черт же дернул меня вчера согласиться сопровождать Настю к ее деду с бабкой! Старики у нее живут в двадцати километрах от нашего городка, в деревеньке с достаточно редким названием Верблюдовка. Если бы я знал, что кроме меня она в свою свиту пригласит еще и Данилу, точно отказался бы. Получая приглашение, я мысленно льстил себе, что в нашей компании, состоящей их трех человек — меня, Данилы и ее величества, она выделила меня, поставив впереди Данилы. Идиот. Вы бы только посмотрели, как я с вечера готовился к этой поездке. Мои дед с бабкой отпустили меня на денечек, как только узнали, что я буду сопровождать их любимицу. Особенно бабка долго наставляла меня:

— Ты когда будешь сходить с автобуса, обязательно подай ей руку, чтобы было девочке на что опереться.

Дед, конечно, не согласился с бабушкой:

— Чем руку ей подавать, ты лучше ее рюкзак себе на плечи взвали, вот это будет по-мужски.

— За стол когда посадят, — бабушка гнула свою линию, — локти на стол не ставь и хлеб отламывай по маленькому кусочку.

В пику бабушке дед гудел в другое ухо:

— Ешь все, что подадут, не привередничай, не стесняйся, проси добавки.

Пока каждый из них учил меня «моветону», я как обезьяна вертелся перед зеркалом, наводя никому не нужный лоск. Даже сбегал в парикмахерскую, постригся, сделал модную прическу «кок». Затем первый раз за все лето не второпях, а долго чистил зубы.

— Песочком продрай, чтобы блестели, — поддел дед.

А бабушка заступилась:

— Эмаль сотрешь, хватит, успокойся, и так хорош. Видишь, Настя тебя с собой берет, а не Данилу. Хочет похвастаться тобою перед деревенскими, вот, мол, какой у нее друг, москвич. Так что ты там не ударь в грязь лицом, покажи себя с лучшей стороны, — подвела итог моим сборам бабушка.

Дед снова перебил бабку:

— Воды им натаскаешь, если надо, в огороде поработаешь, в общем, веди себя как мужик, а не как городской завитый баран с кольцом в носу.

С Настей мы договорились утром встретиться у ворот дома и уже оттуда идти на автобусную остановку. На дорожку я решил побрызгать себя одеколоном. Мне всегда нравился запах «Шипра», которым дед неизменно после бритья увлажнял себе лицо. Чтобы запах быстро не выветрился, я опрокинул на себя полфлакона и даже на всякий случай немного вылил в кроссовки. Мало ли, разуваться ведь придется. Ровно в полвосьмого, сияющий как новый медный пятак, я стоял у ее калитки. Вот теперь, когда мои дед и бабка со своими наставлениями далеко, можно и сознаться, о чем я думал и мечтал. Чихать я хотел на этикет и правила хорошего тона. Я хотел проявить себя в другом. Спасти ее от какой-нибудь опасности, которая в моем воображении обязательно должна была ее подстерегать. Например, трое хулиганов в Верблюдовке пристанут к ней, а я их одной рукой расшвыряю. Или нет, еще лучше… Но додумать, как спасаю Красную шапочку от Серого волка, я не успел. С другого конца улицы мне навстречу двигался мой закадычный дружок Данила. Я первый раз его видел в таком одеянии, ну и прикид у него. По летней жаре он вырядился в черный костюм. Волосы на голове у него были прилизаны и уложены ровным рядком. Чем он их намаслил, растительным маслом, что ль? Целлофановый пакет оттягивал левую руку. Правую Данила протянул мне для пожатия. На его лице, по-моему, была такая же растерянность, как и на моем.

— Ты куда так вырядился? — спросил я его, отворачивая нос. Мои полфлакона «Шипра» Данила забил тройным одеколоном. Вылил он его на себя, наверное, раза в два больше, весь флакон. Теперь на нас не сядет ни одна блоха.

— А ты сделал модную прическу? — не отвечая на вопрос, Данила скользнул взглядом по мне.

Гордый, я нагнул голову.

— Смотри, — сказал я и, скользнув жалеючи взглядом по приятелю, вздохнул.

Что сделаешь, мода в российскую глубинку тяжело доходит. Вон сам как вырядился в дорогу, как старый дед на праздник, только пары медалей и орденов не хватает на груди.

— Нравится? — спросил я его. — Сто рублей отдал. Самая модная прическа сейчас — «кок». По прейскуранту самая дорогая. Правда, здорово?

На лоб свисал куцый пучок волос, кочкой торчащий впереди. Остальная голова была наголо выстрижена. Вчера парикмахерша замучилась со мной, выравнивая эту кочку. Достал я ее, указывая, как подровнять, то справа, то слева. Теперь на голове торчали только уши и впереди скошенным валком пшеницы — чубчик. Данила как-то сочувственно улыбнулся. Не оценил.

Про одежду я уже и не говорю. Одет я был по самой последней московской рэп-моде. На мне были джинсы-трубы. Так обычно называются прямые штаны с очень широкими штанинами, у меня они были в диаметре сорок пять сантиметров. Вообще-то носятся эти штаны сильно приспущенными, а особый шик, если из-под них видна резинка трусов. Соответственно, и майка на мне была длинная, ниже колен. Она была размеров на шесть больше настоящего размера. Больше всего мне нравилось, как модно у меня по земле волочились штаны. Сегодня я собирался кое на кого произвести фурор, неизгладимое впечатление.

— Кул? — на английском языке повторил я вопрос. «Кул» значит «здорово, классно».

— Не-е-е, отстой какой-то, — скептический взгляд моего приятеля говорил обратное. Данила не успел расшифровать свое резюме, когда хлопнула входная дверь и на крыльце дома в сопровождении матери показалась Настя. Она была одета по-спортивному. Кроссовки, джинсы и рубашка. Если бы не длинная коса, заколотая на затылке, никто бы не догадался, что мы не компания из трех мальчишек.

— Пришли? — вместо приветствия спросила она.

Ну что за охота задавать глупые вопросы, видит же, что пришли. Настина мама, Анна Николаевна, поздоровалась с нами.

— Здравствуйте мальчики. Вот, передаю ее на ваше попечение, чтобы привезли ее обратно живой и невредимой. Ну да здесь до Верблюдовки недалеко, всего двадцать километров. Я думаю, денечек погостите, медку на пасеке поедите, познакомитесь с Настиными дедом и бабушкой и можете возвращаться. Родные отпустили?

Мы с Данилой скорее кивнули головами.

— Угу.

Мне показалось, что Анна Николаевна будет сейчас для нас повторять те наставления, что давала с вечера дочке. Так и есть.

— Приедете, держитесь вместе. Не хотела ее одну отпускать, там с автобусной остановки идти до деревни километра два лесом и полями. Страшно, девочка все-таки. Настя хотела, чтобы один из вас с ней ехал, а я настояла, чтобы оба, так мне спокойнее.

Мы с Данилой одновременно посмотрели друг на друга. Кого же, интересно, первого пригласили в почетный эскорт? С кем Настя хотела ехать? И кто теперь у кого будет путаться под ногами? Нет, это Данилу дали нам в нагрузку, решил я. А меня предупредили заранее, вон я успел сбегать в парикмахерскую и сделал какую модную прическу. Молодая парикмахерша только оказалась несовременной.

— У нас так не стригутся, — ворчала она.

Пришлось ей популярно излагать теорию поступательного движения прогресса.

— Глубинка у вас тут, что сделаешь, цивилизация в медвежьи углы медленно доходит. Небось спикера от бартера отличить не можете, лаптем «шти» до сих пор хлебаете, а Лазурный берег и вовсе не знаете на берегу какого моря.

— Ты москвич, наверное? — спросила парикмахерша.

— Ага, — не подумав, я подтвердил.

— С тебя сто рублей.

В парикмахерской, молча слушавшей нашу пикировку, засмеялись. Пришлось держать марку и небрежно отдать сторублевку, хотя самая дорогая стрижка, указанная на листке бумажки, приколотой к входной двери парикмахерской, равнялась сорока рублям. Встав из кресла, мне надо бы сразу уйти, а я еще повертелся перед зеркалом, мешая парикмахерше убирать рабочее место.

— Наверное, на Лазурный берег собрался? — ехидно спросила она. — Приедешь обратно, зашел бы рассказал, как там во Франции. Как в казино, как в Монте-Карло. Как лангусты с анчоусами.

В глаза, конечно, я не видел никаких лангустов и не знал, с чем их едят, с анчоусами или без, поэтому, чтобы последнее слово осталось за мной, буркнул на выходе:

— Ладно, так и быть, если нет у тебя жениха, черкну пару строк, вижу, очень тебе понравился.

В парикмахерской снова засмеялись.

— Подрасти сначала, жених, — услышал я из-за закрытой двери.

Все лето я проводил у бабушки с дедушкой в небольшом старинном городке среди колокольного звона множества церквей и пасущихся коз. Мои друзья, ровесники Настя и Данила, составляли нашу компанию не разлей вода. Когда вчера после стрижки я заявился домой, бабушка всплеснула руками:

— Боже мой, что с тобой сделали, за что? Совсем стричь не умеют. — И повернулась к деду: — Я тебя, старый, больше в парикмахерскую не пущу.

А дед спросил:

— Кто тебя так оболванил?

Как им объяснить, что у меня на голове последний писк моды. Поэтому сейчас, стоя у калитки Настиного дома, я ожидал какой-нибудь едкой реплики. Анна Николаевна внимательно с ног до головы оглядела нас с Данилой и культурно промолчала. У Насти был с собой рюкзак, который я взял и закинул на плечо. С собой я прихватил только бинокль. У Данилы в руках был целлофановый пакет. Можно было трогаться в путь. Анна Николаевна давала последние наставления:

— Пасеку у деда обходите стороной. Пчелы не дай бог вас покусают.

— А пасека большая? — спросил Данила.

Я не придал значения его вопросу.

— Большая, — ответила Анна Николаевна. — Идите, а то опоздаете на автобус.

Когда мы отошли от дома метров на сто, Данила передал мне свой пакет и, сказав, что нас догонит, побежал по направлению к своему дому. Я подумал, что он решил переодеться, глядя на нас с Настей. Заглянув в его пакет, я увидел шорты, майку и тапочки. Выходит, нет. Куда же он понесся? Мы с Настей торопливым шагом шли к автобусной станции. Мне хотелось у нее уточнить деликатный вопрос: кого же все-таки первым пригласила она сопровождать себя, Данилу или меня? Роль второго плана била по моему самолюбию. Только я собрался невинно сформулировать вопрос, как Настя, догадавшись, о чем пойдет разговор, перевела его в другую, невыигрышную для меня плоскость.

— Прическа твоя мне нравится, — сказала она.

После той критики, которую я слышал второй день, слова в ее устах были как бальзам на израненную душу. Я на всякий случай покосился, постаравшись удостовериться в ее искренности. На лице подружки сияла благожелательная улыбка. Никакого подвоха, это не сочувственный взгляд Данилы. Смутившись, я начал непроизвольно краснеть. Теперь, конечно, вопрос о первенстве будет звучать слишком вызывающе. Погладили тебя по шерстке, чего еще надо, иди и сопи в две дырочки. А Настя стала развивать эстетствующий взгляд:

— Красоту не каждый чувствует и понимает. Надо быть от рождения художником или поэтом в душе, чтобы правильно воспринимать прекрасное. На это способны только единицы, личности, одухотворенные натуры.

Бальзам, разлившись по душе, по-моему, достал до пяток. Я, как кот, которому поднесли сметаны, жмурился на солнце и приготовился слушать дальше. Наконец-то оценили, и кто! Мысленно я уже начал сооружать фундамент для пьедестала, на который собиралась вознести меня Настя, когда последовал отрезвляющий душ.

— Взять хотя бы твою прическу, твой чубчик, — не ожидая подвоха, я благодарно посмотрел ей в глаза. В них искрился неподдельный смех. — Во всем городе ты единственный такой.

— Какой «такой»? — до меня начало доходить, что надо мною форменным образом издеваются.

— Модный панк! Видишь, на нас все оглядываются.

И правда, проходящая мимо молодая парочка показала на нас рукой. За спиной я расслышал, как девушка сказала.

— Видишь, какая сейчас мода?

На что последовал незамедлительный ответ:

— На молодого козла с бородкой похож.

Тьфу, и угораздило же меня вчера постричься. Если в городке так смотрят на мою прическу, то что будет в деревне, в которую мы едем. Зря я кепку не взял с собой, натянул бы ее сейчас на голову и не позорился. Хочешь как лучше, а получается как всегда. Сзади мы услышали топот. Нас догонял Данила. Никакую одежду он не сменил, а догонял в том же черном костюме, который, чувствовалось, давил ему под мышками.

— Фу, аж запыхался.

В руках у него был огромный, ведерный, не меньше, прокопченный, черный чайник. Трудно было догадаться, из какого металла и когда он был сделан, толстый слой копоти украшал подзаборный раритет. После татарско — монгольского ига, наверное, на Руси остался, на костре чай в нем кипятили на всю рать Мамая.

— Ты на свалку бегал? Зачем он нам? — возмущенно в два голоса воскликнули мы с Настей.

— Подарок деду.

— Выкинь этот хлам, — посоветовал я приятелю.

— Или неси его сам, — сказала раздосадованная Настя и взяла меня под руку. Понятно, рядом с кем ей не стыдно идти. Я ведь одет в так называемом клубном стиле, на меня оборачиваются, как на знаменитого киноактера.

А Даниле хоть бы что, он не испытывал неловкости. Сгибаясь так, как будто чайник весит два пуда, он, независимо насвистывая, шел рядом. Вот и автовокзал. Мы подошли прямо к отходу автобуса. Деньги получал водитель. Мы заплатили за билеты и вошли в автобус. О том, как рассаживаться, даже вопрос не возникал. Настя сразу села у окна и показала мне на место рядом с собою. Данила с чайником сел впереди. «Правильно, — мысленно усмехнулся я, — не будет Настя позориться перед пассажирами таким раритетом. Закопченный чайник — не икона старинного письма. Лучше пусть рядом будет сверхмодный чубчик из грядущего времени, чем древняя утварь из прошлых веков». Автобус был наполовину заполнен. Водитель посмотрел на наручные часы и хотел уже было закрыть дверь, когда в салон бабочкой впорхнула девчонка, больше похожая на небесное создание. С лубяной картинки сошла восточная красавица. Забыв про Настю, я бесстыже стал пялиться на нее.

Стройная, как кипарис, соперница луны, взмахом дивных ресниц, как смертоносными стрелами, она сразу пронзила мне сердце. Медоточивый ее рот тихим голосом попросил у водителя билет. Мне показалась, что в автобусе запел соловей. Даже толстокожий Данила приподнял голову от чайника, который он пристраивал рядом с собой на сиденье. Придвинув чайник к себе поближе, он предложил незнакомке место рядом с собою. Девочка украдкой посмотрела на Настю, потом на меня и остановилась напротив Данилы. Данила предлагал ей, вошедшей в белом платье, сесть рядом с замызганным чайником. Поняв, что делает что-то не то, он поставил его на пол. Теперь место рядом с ним было свободно. Девочка начала рыться в дамской сумочке и достала белоснежный платок. Легким взмахом руки она передала его Даниле. Тот поспешно стал вытирать место, где только что стояло его имущество. Мы с Настей сидели как громом пораженные. Я был сражен легкостью и обаянием, с которым девочка справилась с женоненавистником Данилой, а Настя увидела в его поведении измену. Насколько я знаю, ни разу в жизни он ей не то что не протер сиденье или не подал стул, он ей даже дорогу ни разу не уступил, а тут чайник поставил на пол. Если бы Настя села рядом с Данилой, ей до самой деревни пришлось бы ехать рядом с закопченным подарком. То, что чайник Данила поставит выше Насти, можно было не сомневаться, а тут без единой просьбы — и сразу его на пол.

Предательство! Кругом одно предательство, — засверкали яростным огнем глаза нашей подружки. Она в упор смотрела на меня, не желающего отводить взор от луноликой пассажирки. Я сразу пожалел, что не помог тащить эту тяжесть Даниле, сейчас бы сидел рядом с прекрасной незнакомкой и вел светский разговор. Наверное, об этом же подумал и Данила, потому что, когда девочка села, он решил создать ей дополнительные удобства. Сразу видно — джентльмен.

— Ноги можно на чайник поставить, если устали, — предложил он. — Альпинисты всегда так делают в конце дня, поднимают их повыше, чтобы был отток крови.

— А вы альпинист?

— Нет, я культурист.

— Стихи пишете?

— Нет, мышечную массу накачиваю, ем много. Вы знаете, сколько в меня влезает зараз?

Сколько может он съесть за один раз, ему не дала договорить Настя. Вполне возможно, что она уже пожалела, взявши нас с собою в деревню к деду с бабкой. Ехала бы сейчас и наслаждалась окрестным полями и лесами, а тут воюй теперь за нас. У Насти не было подружек. Она не выносила соперниц, и еще года два назад как-то незаметно разбавила нашу дружбу с Данилой своим ежедневным присутствием. Теперь мы были неразлучной троицей. У нас был матриархат. Настя зорко следила, чтобы мы не завели дружбу еще с какой-нибудь девчонкой. Пока у нее это получалось. От компаний, где могли быть представительницы прекрасного пола, она отводила нас властной рукой, не подпуская ни нас к девчонкам, ни девчонок к нам ближе чем на пушечный выстрел. А тут на ее глазах ей изменяли. Во-первых, я бесстыдно уставился на незнакомку, во-вторых, Данила повел себя как ловелас, начал расшаркиваться перед нею, сиденье ей протер, чайник под ноги подставил.

Согласно неписаным правилам этикета, если возник случайный разговор, его продолжением должно быть знакомство. Я так и подумал, что Данила сейчас представится и назовет свое имя, а в ответ узнает, как звать луноликую. Мог бы и спросить, куда она едет. Данила, видевший светские рауты только по телевизору, не вынес из них ничего полезного для себя, он начал греметь чайником, поудобнее устраивая его в ногах у незнакомки. Нашел чем услужить. Женщины не любят, когда перед ними лебезят. Они уважают мужскую силу, сильное плечо. Непростительная тактическая ошибка со стороны моего приятеля. Лапоть. Видно было невооруженным глазом, что он хочет продолжения банкета, простите, знакомства. Едет в гости с Настей, а неумело клеится к другой. Незнакомка, приняв за должное лакейскую суетливость Данилы, величественно, будто сидит на троне, поставила ногу на крышку чайника и равнодушно окинула нашу компанию иронично — вежливым взглядом. Такого пренебрежения Настя не могла вынести. На весь автобус раздался такой грозный окрик, что даже водитель вздрогнул.

— Данила, ты куда поставил чайник? С ума сошел? Кто его знает, кто рядом с тобою едет? Народ сейчас дикий, к культуре не приучен.

— Да ничего с ним не будет, — начал оправдываться мой приятель.

— Будет не будет, — Настя пошла в атаку, — вдруг его шпильками туфель оцарапают, или, не дай бог, пропадет. Вдруг ты зазеваешься, и его украдут. С чем приедем к деду с бабушкой?

Заинтригованные пассажиры вытянули головы, стараясь рассмотреть необыкновенную ценность, из-за которой поднялся шум. В ногах у незнакомки стоял черный от копоти, древний чайдан, в каких цыгане готовят чай на весь табор.

— Давай его сюда, — продолжала командовать Настя. — Макс, забери, пока с ним ничего не случилось.

Пришлось встать и пройти вперед. Нога незнакомки стояла на крышке чайника. Я осторожно взял ее за лодыжку и поставил ногу на пол. Настя внимательно смотрела, как я освобождаю чайник из плена. Я попробовал его поднять. Тяжелый. Пришлось прикладывать усилие.

— Да он чугунный, — возмутился я, поднимая неимоверную тяжесть. Весу в нем было не менее пуда. — Куда ставить, на сиденье?

В автобусе засмеялись. Всем было ясно, что не в чайнике дело, а в незнакомке. Данила засуетился и хотел постелить на наше сиденье газету, но Настя его остановила властным движением руки.

— На пол ставь, его топтали грязными ногами.

Получалось, что он такой черный потому, что незнакомка на него поставила ногу. Или нет, он такой черный потому, что у незнакомки ноги грязные. Понимай как хочешь. В это время водитель, наконец, закрыл двери и автобус тронулся. Я думал, что Настя угомонится и оставит в покое нас с Данилой. Блажен, кто верует, как бы не так. Не успел автобус выехать за город, как Настя добровольно возложила на себя функции экскурсовода — краеведа, приравняв нас с Данилой к колхозникам, впервые выехавшим по профсоюзной путевке в культурно — просветительскую экскурсию по родному краю.

— Данила! Данила, я кому говорю! Посмотри налево. Налево посмотри, Данила, — вместе с Данилой я тоже повернул голову налево. — Ты, Данила, видишь церковь Спаса, которая была построена в 1656 году на средства боярина Ивана Милославского как фамильная церковь — усыпальница. Данила! Куда ты смотришь? Ты смотри на храм. Сам храм построен на подклете и завершен шатровой колокольней. Церковь Спаса соединена с Благовещенским собором площадкой — гульбищем и составляет единое целое.

— Да знаю я все это, — возмутился мой приятель, — я в монастыре все закоулки пооблазил, и даже один раз клад раскопал.

Когда он упомянул про клад, взгляд его был обращен на соседку, сидящую молчаливо у окна. Настя, перехватив направление взгляда Данилы, затараторила быстрее прежнего.

— Данила, ты будешь меня слушать или глазеть по сторонам? Приготовься и смотри теперь только прямо, вперед, сейчас мы будем проезжать Селиванову гору и мост через речку.

— Что ты ко мне пристала, гора тут всю жизнь стояла, даже когда Селивановой не называлась, знаю я все тут.

Не успел Данила распорядиться собственной головой и повернуть ее к соседке, как последовал каверзный вопрос:

— Нет, ты слушай меня и смотри только туда, куда я скажу. Пока смотри прямо вперед! Ты знаешь, что у нас на гербе города нарисовано?

Честно сказать, я не знал даже, что у городка есть свой герб. По всей вероятности, и Данила не знал. Наступила торжественная минута. Настя взяла в свои руки вожжи. Теперь Данила, будь он даже в нашей с ним упряжке коренником, будет слушаться возничего — экскурсовода.

— Герб наш был утвержден в 1781 году. В верхней его части изображен герб губернского города, державный гепард с посохом, а в нижней части герб Киржача — сова с распростертыми крыльями на зеленом фоне. Понял?

До Данилы наконец дошло, что остальным в автобусе было ясно с первой минуты, что поворачивать голову направо в сторону соседки не надо. Мы прослушали лекцию обо всех достопримечательностях, что встретились нам по левой стороне дороги начиная от бензозаправки и кончая развалившейся фермой. Не выдержав Настиного пронзительного крика, закладывающего уши, незнакомка молча встала с сиденья и пересела на свободное место в левом ряду, сразу за спиной водителя. Теперь мы с Данилой обязаны были слушать и смотреть только на пейзаж, проплывающий справа за окошком.

— Диктатор, — кто-то в автобусе бросил едкое замечание.

Настя немного успокоилась и даже поставила ногу на чайник.

— Осторожнее, поцарапаешь, — спихнул я ее ногу в кроссовках на пол.

Один из пассажиров автобуса принял всерьез мое замечание и спросил:

— Он что, правда какую-то историческую ценность представляет?

Пришлось опуститься в глубину веков.

— Конечно, из него пили кумыс Александр Невский и Мамай, когда князь в орду дань привозил. Презент хана Мамая на память.

— Смотрю я на вас, ребята, шутники вы большие, — обиделся любопытный пассажир.

А автобус, проехав километра два за городом, вдруг остановился. Кто-то голосовал. Двери открылись, и на ступенях появился Фитиль, представитель местной молодой бандитской поросли. Я слышал, что последнее время он снова болтался без дела. Бездельник и лентяй. За спиной у него был огромный пустой рюкзак. На дне только что-то металлическое стукнулось друг о дружку. Повезло же нам. Меньше всего длинноногого Фитиля мы хотели бы видеть попутчиком. Даже Настя сразу угомонилась. А тот, протянув деньги водителю, плюхнулся на освободившееся рядом с Данилой место. Мне сразу показалось подозрительным, почему он не сел в автобус в городе, а дожидался его на дороге. Фитиль просто так ничего не делает. По натуре он хитрый, нахальный, как шакал, и очень осторожный. Что-то здесь не так. И рюкзак вот не положил на свободные сиденья, а держит его на коленях. Интересно, что в рюкзаке? Заставить Фитиля таскать что-то на себе — ни в жизнь не поверю. Фитиль повернулся в пол — оборота к нам троим и ухмыльнулся:

— Куда это вы намылились? Глянь, все при полном параде, один с модной прической, как у запорожского казака, другой в костюме из обоза батьки Махно.

Простить ему насмешку, сказанную в присутствии двух дам, я не мог. Много понимает из себя Фитиль, думает, что если вымахал под два метра ростом, отпора не получит. Я решил ударить в его самое больное место, то, что вызывает у него панический ужас: напомнить ему про милицию.

— Куда намылились, неважно, а вот про тебя, Фитиль, оперативники Петро с Николаем подъехали на машине и спрашивали на автобусной станции: давно мы тебя видели, куда ты пропал?

Я, кажется, попал в точку, под дых Фитилю. Он даже оглянулся, не догоняет ли автобус милицейская машина.

— Натворил снова что-нибудь?

И Данила еще злорадно подтвердил:

— Они твою фотографию, размноженную на ксероксе, для опознания людям предъявляли.

Фитиль, как всегда, запаниковал, приняв за чистую монету злую шутку.

— А они не говорили, чего ищут меня? — понизил он голос до шепота.

— Кто же скажет, оперативная тайна, — вельможно я похлопал его по плечу.

Слава богу, отквитались. Не будешь при дамах распускать язык. У Фитиля упало настроение.

— Чего им от меня надо? — упавшим голосом пробормотал он.

— Тебе виднее.

Фитиль еще пару раз тревожно оглянулся и, не видя сзади никакой погони, немного успокоился.

— Разыгрываете небось?

— Нужен ты был нам.

Фитиль, растревоженный нашим сообщением, теребил лежащий на коленях рюкзак, по объему более похожий на мешок. И вдруг мне бросились в глаза плохо отмытые коричневые пятна сбоку рюкзака. Что это, кровь? Подтвердить или опровергнуть свою догадку я ничем не мог. Если кровь, откуда она на нем?

А автобус повторял повороты дороги. Мы уже проехали по лесу километров десять. Где-то скоро должна быть и наша остановка. Почти все пассажиры сошли. Неужели и Фитилю в конечный пункт, в Верблюдовку? Но, не доезжая до нее с километр, он попросил водителя остановиться и сошел с автобуса. Слава богу. Здесь дорога разветвлялась. Значит, Фитилю с нами не по пути. Еще через километр, проехав берегом реки, автобус остановился, и водитель сказал:

— Все, дальше не поеду, там впереди такие колдобины — машину загробишь, пешком добирайтесь. Обратный рейс в восемь часов вечера.

Из автобуса вышли мы втроем и наша незнакомка. Вдалеке на круче была видна маленькая деревенька. Неперспективными назвали их в шестидесятые годы. Назвали, как похоронили, деревни превратились в погосты.

— Вам тоже в Верблюдовку? — незнакомка осчастливила нас вопросом. В ее глазах лучилась радость, словно она видит перед собою Париж. Чувствовалось, что девочка хочет познакомиться с нами и боится Насти. А наша подружка как на коротком поводке держала нас с Данилой. Она ткнула нас носом в выгруженные с автобуса вещи и коротко ответила за всех нас:

— В Верблюдовку.

Данила молча взялся за чайник, а я поднял восстание. Вскинув Настин рюкзак на плечи, я взял из рук незнакомки хозяйственную сумку. Пусть Настя не шипит. Мужчина я или нет? Девочка, благодарно хлопнув ресницами, поравнялась с нами.

— Меня зовут Лейли, — первой представилась она.

— Я — Макс, — стал я в ответ расшаркиваться. — Культурист — это Данила, а экскурсовод — Настя. Вот в гости к дедушке с бабушкой сопровождаем ее, чтобы не украли, — рассмеялся я.

Незнакомка испуганно посмотрела по сторонам.

— А меня родители одну отпустили, сказали, что здесь спокойно. А у вас что, тоже девушек воруют?

— Еще как, — я подмигнул ей и растянул рот до ушей, — вот украли вдвоем с Данилой чайник из чистого золота, а в придачу к нему Настю. Сейчас придем, будем жребий бросать, кому достанется, а насчет дедушки с бабушкой я сочинил, в этой деревне уже два года как никто не живет.

Лейли поняла, что я так глупо шучу, и тоже в ответ улыбнулась.

— А у нас рано замуж выходят. Вон моя одноклассница, ей всего двенадцать лет, а она уже родила мальчика.

— У вас — это у кого? — Данила решил поддержать разговор.

— У нас — у черкесов.

— Так ты мусульманка?

— Почему мусульманка, я настоящая русская, в отличие от вас. Я идолопоклонница. Черкесы — это черкасы, самые первые поселения казаков на Кавказе.

— Ты даже не староверка, а ты… ты… — Данила не знал, что он хочет спросить, смутная мысль, не оформившись в вопрос, скользнула в глубину веков и затерялась среди нарождающихся религий, великих переселений и девственно чистых лесов.

— У нас было много богов, и все разные, ты это хотел спросить?

— Не-е-е, другое, — Данила отрицательно повертел головой. — Свинину у вас едят?

Мы все расхохотались. О чем бы ни шел разговор, хоть о тайнах мироздания, он все равно сведет его к брюху. Вопрос остался открытым, потому что нас уже встречали. От дома, стоявшего посередине улицы, раскинув для объятий руки приближались старики. Лейли бросились обнимать ее родные: дед, горец, в бараньей папахе, и светловолосая бабушка, более похожая на северянку. Я поставил рядом с ними ее сумку и сказал:

— Еще увидимся.

— Заходите, пожалуйста, — последовало приглашение.

Глава II

Древний чайник Мамая

Как же, зайдешь, увидишься! Настя молча шла впереди, выказывая нам с Данилой полное презрение. Я рассматривал Верблюдовку. Раз, два, три, четыре, пять домов, стоящих в ряд на одной улице, притом в двух из них заколочены окна. С населением не густо. С другого конца улицы, у крайнего дома, стояла еще одна пара стариков. Тут обрадовались Насте. Мы с Данилой скромно стояли сзади, ожидая, пока бабка с дедом утолят первый порыв радости жаркими поцелуями. Наконец очередь дошла и до нас. Вперед с закопченным чайником вылез представительный Данила. Солидностью он смахивал на главу государственной делегации на переговорах по разоружению, а экипировкой повторял точную копию прибывшего на ВДНХ дехканина из Средней Азии. От его черного костюма за версту несло нафталином и покроем времен оттепели. Мой приятель степенно протянул ладонь для рукопожатия и представился:

— Данила!.. Прошу любить и жаловать. Вот сдаю вам на руки в целости и сохранности внучку.

Мне не очень понравилось, что он с порога стал набивать себе цену и затирать меня. Кто его уполномочивал? А кто тогда я, слуга какой безродный, рюкзаки таскать? Получалось, так. Я ведь был не в костюме, не в смокинге деревенского пошива. Кто уважил стариков? Данила. Полез первый ручкаться, значит, старший среди нас двоих. Вот шустряк. И сразу застолбил себе соответствующее место. Старики обрадовались, что у Насти такой самостоятельный товарищ, не то что я, в пижонской майке с иностранной надписью, в вычурных кроссовках и обклеенных лейблами джинсах. Я думал, что Данила сейчас отойдет в сторону и вперед выйду я, но, оказывается, процедура вручения верительных грамот только началась. Данила, придав лицу торжественное выражение, протянул деду с бабкой закопченный чайник:

— Вот подарок от меня лично.

Я чуть не грохнулся на землю. Я думал, он шутил в дороге, когда говорил про подарок, а вез его для того, чтобы мы где-нибудь на опушке или на бережку речки на костре вскипятили в нем чай и попили его всласть на природе.

— Что это? — спросил дед, принимая из рук приятеля подарок.

— Картошка.

Когда в автобусе я переставлял с места на место этот злополучный чайник, так в него ни разу и не заглянул. Я и подумать не мог, что в нем что-то есть, а оказывается, наш друг дарит не чайник, а его содержимое, картошку. Лисий хвост, шило крестьянской хитрости так и торчали у Данилы наружу. Как же я же забыл, что мой приятель приехал на пасеку. У деда на кончиках губ закурилась улыбка. Не я один расшифровал его уловку. Ну и прохиндей, ну и ловкач Данила, теперь понятно, почему он картошку покидал не в обычный мешок, а в двухведерный чайник. На медовый бартер надеется.

Я так и не дождался своей очереди представления. Дарить мне было нечего, да и Настя представила меня оригинально. Она показала на меня рукой и, как на клубной тусовке, сказала:

— А это мой московский бойфренд.

— Ну что же, пусть Фрейбонд тоже проходит, — бабушка поправила мне чубчик и пригласила в дом.

— Вот с дедом Макаром тут и доживаем. Меня звать баба Нюра. Проходите в дом, не бойтесь, собаки нет. Данила, тебе есть во что переодеться? — проявляла ответную заботу о моем приятеле бабушка.

Глядя на меня, одетого в одежду размеров на шесть больше обычной, она, наверное, подумала, что я воспользовался гардеробом своего приятеля и раздел его.

— Бедненький мальчик, и переодеться ему не во что, — вредничал я, подталкивая в спину Данилу.

А глава делегации озадаченно озирался по сторонам. Он успокоил бабу Нюру.

— Не беспокойтесь, есть. Вон Максим сменку несет, — небрежно махнул он в мою сторону рукой и спросил: — А где же пасека?

Баба Нюра постаралась умилостивить высокого гостя:

— Дед Макар бортничает, если хотите — увидите, но я вам не советую, а медом я и так вас угощу. Лучше на речке покупайтесь или по лугам пройдитесь. В этом году гречиха на славу удалась и клевер густой.

Мы вошли в дом. Настю старики увели в дальнюю комнату, чтобы расспросить о родных и побольше узнать о нас с Данилой. Мы остались вдвоем. Я сбросил рюкзак на пол и коршуном налетел на него.

— Если ты и дальше будешь изображать из себя большого босса, я объявлю тебе бойкот.

— Разве я похож на большого босса? — Данила сделал вид, что не понимает, о чем идет разговор. Его простодушно — простое лицо кого хочешь могло ввести в заблуждение, но только не меня. Я его знал как облупленного. Тяп, ляп, сошьет на скорую руку белыми нитками, состряпает наивный планчик и думает, что все у него обставлено с иезуитской ловкостью. А ведь попадаются простаки, верят обормоту. Скажу честно, никому не нужная гимнастика языка — разговор с Данилой в этой плоскости, не прижмешь толстого к стене.

— Настя здесь главная, и не вылезай вперед, — наконец я смог опосредованно сформулировать свои претензии к приятелю. — Понял?

А с Данилы как с гуся вода. Он и ухом не повел. Знает собака, чье мясо съела, и молчит.

Через десять минут мы все сидели в тени старой яблони за длинным дощатым столом, накрытым белой скатертью. Баба Нюра в летней кухне пекла нам блины. На столе в двух огромных мисках стоял мед, в одной прозрачно — светлый, похожий на расплавленное серебро, в другой янтарный, светившийся, как жидкое золото. У каждого под носом была чистая тарелка и розетка для меда. Дед Макар вытер чистым рушником две расписные деревянные ложки и положил их рядом с собою. Затем привлек наша внимание.

— Смотрите… В мисках мед один лесной, а второй — липовый. Учитесь распознавать настоящий мед.

Набрав из миски полную ложку меда, он, как фокусник, начал вращать ее вокруг оси. Мед стал наворачиваться на ложку.

— Это первый признак, что мед настоящий, коли удерживается на ложке и не стекает вниз. Теперь смотрите второй признак…

Ложка с медом была поднята выше головы, и мед, сорвавшись с переставшей крутиться ложки, непрерывной струей потек обратно в миску. У самого основания струя превратилась в тонкую, почти незаметную нить. Пока весь мед не стек с ложки, нить не прерывалась. Дед Макар, довольный произведенным впечатлением, гордо произнес:

— А это второй признак, что мед настоящий. Если нить не рвется — мед без обмана. Пробуют еще химическим карандашом, но это те, кто в меде ничего не понимает.

— А как? — не вытерпел Данила. По тому, как он облизнул губы, чувствовалось, что скоро появится еще один эксперт — знаток натурального продукта.

Мы сидели как завороженные и смотрели в рот деду. А он нам раскрывал народные секреты.

— Берешь мед, размазываешь его на ладони и водишь по нему химическим карандашом. Если фиолетовый цвет стал расползаться, значит, или мед недозрелый, или сфальсифицированный.

— А что значит недозрелый? — снова спросил Данила.

— Его из незапечатанных сот взяли, поторопились. А фальсифицированный…

Так и не пришлось мне сегодня услышать, какие примеси добавляют в мед, чтобы он стал фальсифицированным. Баба Нюра шлепнула первый испеченный блин на большую плоскую тарелку, стоящую посреди стола.

— Разбирайте блины, — и тут же осадила не в меру словоохотливого деда: — Зубы детям не заговаривай, дай спокойно поесть.

Я еще не совсем освоился в чужом доме и поэтому старался молчать, а Данила, увидев, что начинается работа за столом, предпочел открывать рот для еды, а не для беседы. Поговорить о достоинствах пищи можно и после ее пробы.

— Мажьте блины маслом, — подсказала баба Нюра.

Но и без подсказки мы водили по блину гусиным пером, макнутым в топленое сливочное масло. Блины жарились на двух больших черных сковородах, близких родственников по годам привезенному чайнику. Перед бабой Нюрой стояла большая кастрюля с квашней. Налив полный половник жидкого теста на сковородку, она крутила ее в руке до тех пор, пока тесто тонким слоем не разливалось по всему дну. Когда блин с одной стороны поспевал, она выверенным движением подбрасывала его в воздух, и он, перевернувшись, ложился обратной стороной точно в кружок дна. Цирковой номер. Я съел уже с десяток блинов и все ожидал, когда же блин неудачно ляжет или сомнется. Нельзя с такой точностью постоянно попадать в сковородку. Моя бабушка переворачивает их обычно лопаточкой или подцепив рукой за один край. А тут такая филигранная техника на уровне фантастики. Дед Макар незаметно подмигнул нам.

— Вот, после войны в цирковое училище поступала и не прошла по конкурсу. Я ее в городе демобилизованный и встретил. А если бы она на вступительных экзаменах показала приемной комиссии номер с блинами, ее бы сразу зачислили и еще дипломантом конкурса поваров сделали.

Первой насытилась Настя и попросила чаю. Затем отвалился от стола и я. А кастрюля с квашней убавилась только на одну четверть. Дед Макар рассказывал дальше.

— Хожу по Москве, голодно тогда было, смотрю, печет молодая на рынке блины, выпекает их, да так ловко, прям как сейчас. Я и загляделся.

— Как блины печет, загляделись? — решил поддержать разговор Данила, утолив первый голод.

— Нет, на нее засмотрелся. А как подойти, не знаю. Вот и поспорил с одним мужиком, что всю ее квашню один съем. А мне никто не верит, там же почти целое ведро еще оставалось. В общем, толпа собралась, ударили мы с тем мужиком по рукам. А условие такое: если я все ведро съедаю, платит он, а если нет, то плачу ему я и еще хозяйке. Только я одно условие поставил: чтобы блины были с медом. Молодой тогда я был, голодный как волк. Да еще хозяйка квашни мне понравилась, вот и стал я их мести. Съел я половину ведра и чувствую — все, больше не могу. Улыбаюсь сам и виду не подаю, что в меня больше не лезет, только покрикиваю на хозяйку: «Чего они у тебя не хрустят, выпекай лучше!» А она мне отвечает, что для хруста надо побольше лимона в тесто выжать. Я к мужику, мол, лимона не мешало бы еще добавить для скуса, а сам делаю вид, что еще столько же запросто съем. Только где после войны лимон найдешь? Смотрю, мой мужик шумит: «Сам ты допек уже меня, троглодит».

Съел я еще несколько блинов, и тут мужик, с которым я спорил, сдался и решил заплатить только за съеденное, за половину, поверил он, что я осилю все. Только толпа возмутилась и заставила его отдать деньги за все ведро. Мужик рассчитался, плюнул на такое дело и скрылся. Не вынесла его скупая душа вида, как я его блинами макаю в им же купленный мед.

Дед Макар вытер жирные седые усы и сменил тарелку из-под блинов на чашку с чаем. Квашни как раз осталась ровно половина. Значит, мы вчетвером съели чуть не полведра. Круто. Зато теперь Даниле доставался не каждый четвертый блин, а все подряд. Он сразу повеселел и решил дослушать до конца историю голодного послевоенного года.

— А что со второй половиной ведра случилось?

Дед Макар рассмеялся.

— Узнал я, как зовут хозяйку квашни, и договорился с нею, что приду на следующий день доедать их. Вот и доедаю уже пятьдесят лет.

Мы втроем, дед Макар, Настя и я пили душистый чай, приготовленный с добавлением разных трав, и только баба Нюра и Данила трудились в поте лица, одна у плиты, другой за столом. Данила был прожорлив, как пеликан, он мог наесться в запас. Зная эту его отличительную черту, мы с Настей как ни в чем не бывало молчали. Похоже, он решил побить послевоенный рекорд деда Макара.

Баба Нюра решила побыстрее допечь блины и, прибавив огня, взвинтила темп. Шлеп, шлеп, блины как из автомата падали на тарелку. Вот этот темп, по-моему, устроил Данилу. Не надо дожидаться каждого четвертого. По мере того как тесто в кастрюле убывало, дед Макар и баба Нюра стали чаще бросать пытливый взгляд на Данилу. Наверное, они и во время войны не видели такого. Лицо Данилы само стало походить на маслянистый блин: оно светилось от счастья и удовольствия. А тесто в кастрюле осталось на самом дне. Баба Нюра черпала половником со дна, соскребая остатки, а Данила не снижал темпа, успевая подставить под свежий блин освободившуюся тарелку.

— Все, последний, — сказала хозяйка, шлепнув перед носом Данилы поджаренным, хрустящим блином.

Мы с Настей многозначительно посмотрели друг на друга. У меня живот раздулся от такой сытной пищи, а что говорить про Данилу? Рекордсмен, да и только. То же самое, наверное, подумала и баба Нюра и спросила его — так, для проформы, втайне ожидая слов благодарности:

— Может, Данила, ты еще чего-нибудь съел бы?

И что же он ответил? Вы бы только видели переглядывающиеся лица стариков после его ответа.

— Хлебушка бы еще, в мед помакать.

Дед Макар одобрительно кивнул головой и сказал:

— Люблю молодцов, спорых на еду. Кто естовит, тот и в деле мастеровит. Ты, Данила, наверное, и в работе такой?

— Ага! — последовал ответ моего друга. Данила тревожно оглянулся, не попросили бы его перекопать огород, тогда ведь придется рекорд ставить, одному его перекапывать.

А дед Макар взял со стола чайный поднос, нырнул в пристройку к дому и вынес оттуда белоснежные медовые соты. Данила, поблагодарив бабу Нюру за блины, подвинул поближе к себе тульский самовар. Конец его пиршества я не стал досматривать, мы с Настей вылезли из-за стола. С Данилы будет, может допить и оставшийся чай и съесть в одиночку все соты.

Глава III

Киллер по соседству

Я поднялся в дом и взял бинокль. Надо же хотя бы издали осмотреть окрестности. Верблюдовку, видно, потому так и назвали, что стояла она, как на верблюжьих горбах, на двух холмах. Одна — единственная улица их пяти домов начиналась на одном холме, а заканчивалась на другом. Внизу, в дымке хорошо просматривалась пойма двух рек, реки Молодыни и реки Киржач. Я хотел рассмотреть берега рек и найти неплохое место для купания, когда увидел, как одну из речек вброд переходит Фитиль. За спиной у него болтался тот же самый рюкзак, на котором мне померещились разводы крови. Я дал бинокль Насте, она стояла у меня за спиной:

— Глянь, по-моему, Фитиль чешет в нашу сторону?

Настя недолго вглядывалась в берег и подтвердила:

— Точно. Вроде сюда повернул. Чего ему тут надо?

На этот вопрос мы не знали ответа. Одно было ясно: сел в автобус за городом и вылез раньше времени. Я решил расспросить у деда Макара про местных жителей: кто они, чем занимаются?

— Одни мы тут, как бирюки, две пары стариков век доживаем, да киллер еще с нами на том конце деревни живет, в первом доме с краю.

— Как киллер? — у меня отвисла челюсть. Неужели простые люди до того привыкли к убийствам и насилию, с утра до вечера идущих по телевизору, что и в реальной жизни перестали обращать на них внимание? Вот это промыли мозги, приехали, называется, киллер стал нормальным человеком общества.

— И вы не заявили о нем в милицию?

Дед Макар смотрел на меня как на несмышленыша, еще ничего не понимающего в реальной, взрослой жизни, и вздохнул.

— Ближайшая милиция от нас в двадцати километрах, а участковый по праздникам, раз в год появляется. То, что он киллер, у него на лбу не написано, не докажешь. Мало ли что я знаю. Слова к делу не пришьешь, милок.

Позиция деда Макара мне совсем не понравилась. Как же так, убийца живет рядом, все знают и молчат. Наверно, еще с ним и здороваются?

— И много на его счету жертв? — допытывал я деда.

— Три. Про три я догадываюсь, а может быть, и больше. Но доказать не смогу, что это он, — нехотя отвечал дед Макар.

— Он и сейчас дома?

— А где ему быть?

Сумасшедшая новость, которую мне довелось услышать, повергла меня в шок. Куда нас черт принес и как вообще здесь живут люди? Хотя потом вспомнил, что каждый день в Москве происходит несколько убийств и разбойных нападений, и никому, кроме милиции, до этого нет дела. Наверное, и здесь просто привыкли к его соседству и уже не обращают внимания. Живет — ну и пусть живет, как бы кто похуже не поселился. Радужное настроение, появившееся после блинов с янтарным медом, растаяло, как облачко в летний день. А почему не боятся его, что за причина? Выводы были неутешительные. Чего им его бояться, у них практически ничего нет. Ты хоть три пистолета приставляй к виску, кроме пары старых валенок ничем не разживешься. Так что на мушку его прицела они ни по каким параметрам не попадали. А вот молочко у стариков купить или бутылку им поставить, это он мог. Наверное, денег куры не клюют. Да и раскусили его, киллера, наверное, не сразу, не в первый день узнали, кто рядом поселился. Действительно, на лбу у него не написано, что он киллер. А может быть, у него высокие покровители? Тревожные мысли одна другой чернее прыгали из левого в правое полушарие и обратно. Если первое отвечало за логическую связь, то второе больше захлестывало эмоциями. Надо бы остановить мысль в одном из них. Или повозмущаться так, что разорвать сорочку на груди, или обдумать все до конца и просчитать несколько вариантов. Ни то ни другое я не успел сделать. Ко мне подошла Настя.

— Фитиль точно в Верблюдовку идет.

Данила в позе утомленного римского патриция, расслабляющегося после пира, блаженствовал на лежанке в тени раскидистого дерева. Он слышал весь наш разговор. Я подошел к нему посоветоваться:

— Что будем делать?

— И чего паникуешь, идет и идет. Что мы, Фитиля не видели?

— А ты видел, что у него весь рюкзак в крови?

— Подумаешь! Ты лучше скажи, где пасека у деда Макара?

Ах ты, обжора, оказывается, вот какой вопрос его мучил, а на Фитиля ему было наплевать. Я решил выложить последний аргумент.

— Данила, ты знаешь, что в первом доме живет киллер?

— Да? — Данила стал что-то прикидывать в уме. Я думал, что он как ужаленный подскочит и начнет предлагать разные варианты, как сообщить о нем в милицию, а Данилу, видимо, после сытного обеда тянуло в сон. Он зевнул и раздраженно выдал:

— Киллер киллеру рознь. Небось в руках какая-нибудь старая мухобойка или берданка, а туда же — киллер. Стреляет, наверное, с подпорок и порох насыпает на полку. Не верю я. У них тут в деревне ни черта не поймешь. Говорили, пасека есть, а где она? Ни одного улья я поблизости не видел. И пчелы не летают. Преувеличивают, а ты веришь. Так и с киллером. Дай на солнышке спокойно полежать, я эксперимент провожу.

Так и не добившись от него никакого совета, я ехидно поинтересовался о сути эксперимента.

— Мед, говорят, прямо в кровь впитывается, — сонным голосом стал пояснять Данила, — а я, после того как вы встали из-за стола, съел еще целый кусок сот, да по ошибке начал есть его с воском, пока баба Нюра меня не остановила. Воск, оказывается, надо было выплевывать. Вот теперь лежу на солнышке и жду-что выступит на пузе, мед или воск? Макс, ты не видишь там еще ничего? Мне кажется, что-то уже блестит.

Мой приятель лежал та топчане, так что голый живот был подставлен солнцу, а голова была в тени. Ежу было понятно, что после такого количества съеденного меда и выпитого чая начнется мощное потоотделение. Пот и блестел на пузе. Я потрогал кончики ног у приятеля.

— Холодные.

— Ну и что?

— Как что, коченеют. Концы скоро отдашь.

Данила понял, что его номер с экспериментом не проходит, дураков здесь нет, и заскулил:

— Дай я вздремну с полчасика, весь кайф после обеда — в послеобеденном сне.

— Черт с тобой, дрыхни. Пока будешь спать, здесь, может быть, полдеревни перестреляют.

Данила сонным голосом пробурчал:

— Стрелять здесь, кроме нас, некого. Если умру, то сладкой смертью.

Отвлеченные аргументы на Данилу не подействовали, и он блаженно закрыл глаза. Перейдя наискосок двор, я подошел к Насте, которая выглядывала из-за забора на улицу.

— Куда он пошел? — спросил я, имея в виду Фитиля.

— Зашел в первый дом.

Первый дом — это был как раз тот крайний дом, о котором говорил дед Макар, дом, в котором жил киллер. Такой расклад мне совсем не понравился. Один бандит — киллер здесь отлеживается, прячется от людских глаз, другой со всякими мерами предосторожности, чтобы не выследили его путь, слезает раньше времени с автобуса, не доехав до места назначения. Что тут забыл Фитиль? Не по своей же воле приперся он сюда? Значит, его кто-то послал. А зачем? Как это можно узнать?

— Как к тому дому можно незаметно подобраться? — спросил я Настю. Она все-таки бывала здесь и раньше.

Выход нашелся моментально.

— Да по садам — огородам, они не имеют заборов. Здесь только с улицы зачем-то огородились.

— А собак нету?

Про собак можно было и не спрашивать: за то время, что мы здесь находились, ни одна из них не брехнула. Петухи разрывали глотки, был слышен гогот гусей, но собачьего лая я не слышал. Я пересек двор, теперь в обратном направлении. Данила, как ангелок, приоткрыл рот и, блаженно чему-то во сне улыбаясь, давил храпака. Счастлив бывает человек, имеющий низкий порог потребностей. Данилу я ни в чем не винил, а даже завидовал ему. А может, так и надо — плюнуть на киллера и пойти загорать. Но ноги сами собой уже несли меня через чужой сад. Соседский дом был заколочен и пуст, и сад у них был такой же дикий и запустелый, весь в бурьяне и прошлогоднем сушняке. Зато следующие два участка были ухожены. Подстриженные кусты перемежались ровными грядками и деревьями, опершимися на подпорки. Родственники Лейли, видно, присматривали и за соседским садом. Я быстро перебежал ухоженный участок и уперся в непроходимую изгородь из акации. Следующим был сад, примыкающий к дому, в котором жил киллер. Выискивая взглядом лаз, я услышал чужой разговор.

— Что принес?

— Что передали, то я и принес, — в недовольном голосе второго я узнал баритон Фитиля.

— Ну, показывай.

Переместившись чуть левее, я нашел просвет в ветвях и хорошо видел собеседников. В старом саду из слив и яблонь, кронами создающих шатер от солнца, спиной ко мне перед Фитилем стоял крепыш, белобрысый парень лет двадцати пяти — двадцати шести, с нетерпением ожидающий, пока тот вытащит из рюкзака доставленный предмет. Оба они и не подозревали, что за ними кто-то наблюдает. Фитиль тревожно оглядывался, переминаясь с ноги на ногу, а белобрысый, не выказывая никакого беспокойства, расставив широко ноги, смотрел прямо перед собой. На божий свет из чрева рюкзака появилась первая деталь, вторая, третья: ствол, ложе и оптический прицел. Белобрысый парень, видимо, имел приличный навык обращения с подобным оружием, потому что, пару раз щелкнув принесенными деталями, через минуту в руках он держал собранный карабин. Быстро же, однако. Через прицел он посмотрел вдаль на опушку леса.

— Четырехкратный. Сойдет. А патроны? Патроны ты, Фитиль, принес?

Фитиль на этот раз не полез в рюкзак, а вытащил небольшую картонную коробку из внутреннего кармана камуфляжной безрукавки.

— Вот двадцать пять штук, — сказал он передавая коробку из рук в руки.

Парень как от зубной боли поморщился от подарка.

— Если я снайпер, то мне поштучно надо их выдавать? А для тренировки? Не мог принести еще несколько коробок?

Фитиль независимо пожал плечами.

— Я здесь при чем, ты это Горилле говори, он твой заказчик.

— И это все? — белобрысый парень разозлился.

— Нет, он тебе еще велел передать деньги, аванс, под будущий заказ, — Фитиль вытащил из другого кармана жилетки толстую пачку денег.

— И кого же он заказал на этот раз? — подбрасывая пачку в руках, спросил белобрысый парень.

— Президента он тебе заказал. Голову его хочет.

Я видел, что после этих слов стало плохо даже киллеру. Он неприятно поежился. А Фитиль, видно, дословно передавал приказ Гориллы.

— Горилла сказал, что президента ему заказал один серьезный заказчик и что ни мне, ни тебе лучше об этом не знать, кто он. Вот тот заказчик и передал тебе этот карабин с оптическим прицелом. Сказал, что он бьет на расстояние два километра, только упреждение надо брать.

— Ты еще меня будешь учить, как из него надо стрелять? — взбешенный киллер, обрадовавшийся сначала карабину, теперь нервничал. Необычный заказ вывел его из равновесия. Он перестал любовно поглаживать оружие и скрипнул зубами.

— Если бы так легко было убить президента, знаешь, сколько человек до меня это сделали бы? До меня тоже охотники были.

Фитиль подавленно молчал. Необычная просьба патрона, Гориллы, заставляла и его чувствовать себя не в своей тарелке.

— Витек, я здесь ни при чем. Передаю на словах то, что мне велели запомнить. А так тобою Горилла доволен. Крыша, говорят, у тебя здесь хорошая. Волноваться нечего. Трудись.

— А где я найду президента, он подумал? — киллер Витек задумчиво склонил вперед лобастую голову.

— Горилла сказал, что если у тебя такой вопрос возникнет, передать тебе следующую информацию. Президент обычно из года в год в это время, ближе к концу лета, наведывается в эти места. Тянет, видно, его сюда что-то. Сколько раз его видели издалека. Он думает, что и в этом году президент должен отметиться.

Киллер Витек, видно, успокоился и с издевательской интонацией в голосе спросил Фитиля:

— Думает! Он, видите ли, думает. Чем Горилла может думать, объясни, Фитиль? — и вдруг неожиданно спросил: — Вот сколько у тебя мозгов Фитиль?

Фитиль покраснел и постарался с достоинством ответить:

— Сколько есть — все мои.

Киллер Витек, у которого слишком быстро проходила смена настроения, укоризненно покачал головой и улыбнулся.

— Как нехорошо со старшими разговариваешь. А мозгов у тебя должно быть чуть более полутора килограммов, кило шестьсот — кило семьсот. Столько у обычного человека бывает. У гения может быть граммов на сто больше. У Тургенева, например, было кило восемьсот. А теперь скажи мне, Фитиль, есть у Гориллы столько мозгов?

Фитиль, обрадованный, что не он попал под язвительный язычок собеседника, опрометчиво согласился:

— У него сроду столько не было, дай бог если грамм триста наберется, и то скрести и скрести сколько придется.

Витек удовлетворенно хмыкнул:

— Вот это я и хотел от тебя услышать. Постараюсь слово в слово при личной встрече передать Горилле.

Есть инфаркт миокарда, есть инсульт, бывает еще столбняк. Нечто среднее между ними случилось с Фитилем. Моментально посерев лицом, он стал оседать на землю. Киллер Витек переполошился.

— Фитиль! Ты что, Фитилек! Я же пошутил. Нужен мне был твой Горилла, как собаке пятая лапа, чтобы я ему еще и стучал. Пойдем в дом, Фитиль, отлежишься до вечера, а автобус придет — уедешь. Я тебя провожу, не волнуйся.

И вдруг Фитиль, державшийся за сердце, моментально выздоровел.

— Провожать меня, спасибо, не надо. Я сам как-нибудь доеду.

Оба друга — подельника скрылись в деревянном доме. Захламленность двора говорила о том, что здесь живут временно. Снимают на лето дачу, дом. И этим снимающим оказался киллер Витек.

Глава IV

Сколько времени в запасе?

Как от первого удара в бильярде шары разбегаются в разные стороны, так у меня понеслись в разные стороны мысли. И ни одной дельной, все как-то наперекосяк. Срочно в милицию не сообщишь, что на президента готовится покушение. В деревне нет телефона. Электрические провода я видел, они тянутся, а вот телефонных не заметил. Значит, если сейчас сообщать, это надо двадцать километров пехом отмахать до района, автобус-то будет в восемь часов вечера, не раньше. Или не торопиться, а подождать автобус? Куда такая спешка? Пока Фитиль не уедет, Витек никуда из дома не уйдет. А потом ему ведь нужно будет сматываться, а ни о каких приготовлениях или отходных вариантах не говорилось. В фильмах обычно в таких случаях киллеров обеспечивают другими паспортами, визами, транспортом или прячут концы в воду. Бултых, был киллер и нет его. А нашему? А нашему ничего такого не предложили. Значит — второй вариант? Похоже, что так. Неужели Витек и Фитиль об этом не догадываются? У них же мозгов по килограмму шестьсот, а может, и семьсот. Нет, здесь что-то не так. Я подобрал с земли яблоко и стал его грызть. Как говорит Данила, у него параллельно с пищеварительным начинает лучше работать мыслительный процесс. Не успел я проверить его правильность, как за моею спиною раздался искусственный кашель. Я обернулся. На меня смотрели наша попутчица Лейли и ее дед. Дед укоризненно покачал головой.

— Зачем грязные, с земли кушаешь? Если хочешь яблок, пришел бы попросил, разве кто тебе отказал бы? Будешь уезжать, заходи обязательно, я тебе самых хороших нарву.

Пунцовая краска стыда стала заливать мне щеки. Сидевший до этого тихо в кустах, я слишком быстро встал. Видимо, до этого я наступил на одну из моих широких штанин — труб типа «кул», они и так висели на бедрах на честном слове, а тут совсем свалились на землю. Теперь как заяц не ускочишь, запутаешься. Если джинсы у меня были суперсовременные, то трусы сатиновые, синие, такие еще колхозными называют. Я только в Москве потом узнал, что они обратно вошли в моду и их стали продавать в фирменных магазинах. Так стыдно, как сейчас, мне еще никогда не было. Боже мой, что подумает Лейли? Я кое — как справился с джинсами и подтянул их. Взмокший мой лоб говорил сам за себя. Дед, умудренный жизнью старик, без лишних слов пригласил меня в дом. Я шел по тропке впереди них, когда сзади раздался приглушенный шепот. Лейли шептала на ухо деду:

— Вот такие джинсы сейчас в Москве самые модные.

— Такие — это какие, которые сами соскакивают? — не понял старик.

— Нет, которые пол метут.

Слава богу, что нашелся человек, который хоть немного разбирается в моде. Я враз повеселел и решил немного задержаться, может быть, что-нибудь узнаю об их соседе, Витьке. Сначала расспросы пошли обо мне. Я честно выложил, что вдвоем с приятелем мы сопровождали подружку Настю к ее деду и бабке. На что дед обрадовался и ответил, что теперь и их внучке будет с кем подружиться.

— А то в деревне одни старики и киллер.

— Как киллер? — уже второй раз за день спрашивал я.

— А так, ему только что принесли винтовку с оптическим прицелом.

— Может быть, в милицию сообщить?

Дед отрицательно помахал головой.

— А у него на той неделе делали обыск, я вызывал. Ничего не нашли. Он и на этот раз демонстративно собрал винтовку, чтобы показать мне, что ничего не боится. Пока мы вызовем, он ее десять раз спрячет в лесу. Или вон в соседних домах, где никто не живет.

Мне теперь показался понятным страх Фитиля, когда я просто так сказал, что оперативники им интересуются. Я попал, что называется, в яблочко. Действительно, если неделю назад делали обыск, заодно уж навели справки и о дружках. А посещает Витька длинноногий Фитиль. Скорей надо было бежать к себе домой, или, вернее, к Настиным деду и бабке, хватать бинокль и начинать следить за Витьком. Винтовку он должен будет спрятать до вечера, мало ли что, может быть, гонец от нас или деда — соседа уже несется в милицию.

Когда я вошел во двор, Данила подергивал носом во сне. Дед Макар с бабой Нюрой берегли его сон, даже шепотом разговаривали. Настя была где-то в доме.

— Фрейбонд, тише, Данилу разбудишь! — бабушка приложила палец к губам.

— А где у вас вода, колодец? — спросил я их, показывая, что хочу сполоснуть руки. Они показали на трубу под стеной дома, уходящую в землю. Над ней возвышался ворот. Рядом стояло большое эмалированное ведро. Я стал наливать в него из колодца воды. Она была ледяная. То, что надо. Дед с бабкой, видя, что я сам отлично справляюсь с воротом, отвернулись от меня. Я налил полное ведро и пошел будить приятеля. Вот это была побудка. Когда я сразу опрокинул все ведро на голову Данилы, как он потом говорил, ему показалось, что Ледовитый океан встал на дыбы. Сна как не бывало. Поскольку с Данилой мы придерживались разных философских систем, пришлось его эзотерический (направленный внутрь) взгляд, переводить вовне, на соседа.

— Киллер винтовку с оптическим прицелом получил и заказ на президента, что ты теперь скажешь?

Давайте я на вас вылью ведро ледяной воды и спрошу, сколько будет, если сорок девять поделить на семь и умножить на два? Точно так же долго соображал Данила. А старики подумали, что я вывихнутый не только со стороны одежды и чуба, но с остальных сторон тоже.

— Не надо с ним так, фрейбонд, — сказала баба Нюра, — он умаялся.

Промолчал я, что жрать он умаялся. А до Данилы после моего рассказа о том, что я видел в саду, начала доходить серьезность ситуации. Он стал вслух рассуждать:

— А может быть, это не тот президент, которого ты имеешь в виду, а президент районного масштаба. Нынче президентов развелось как собак нерезаных. Раньше, чтобы дорасти до директора, надо было себя полжизни утверждать и пахать как папа Карло, а сегодня любой сморчок может назвать себя как хочешь, хоть наместником господа бога на земле.

Крестьянская логика присутствовала в его рассуждениях. Я немного успокоился. Тьма президентов не стимулировала к двадцатикилометровому немедленному кроссу в райотдел милиции.

— А нам за предотвращение покушения медали дадут? — Данила захотел заглянуть в светлое будущее.

— Это твой долг, а за долг, сам понимаешь, вознаграждения не полагается, верни или выполни его бесплатно.

— Я что, должен с чайником по пустыне двадцать километров пешкодралом просто так за спасибо отмахать? — возмутился Данила.

— С каким чайником?

— Неужели мне только приснилось, что он полный меда? — конечно, Данила имел в виду тот чайник, который привез в подарок деду Макару.

Наконец решив несложную арифметическую задачку, мы пришли к единому знаменателю:

— Поедем вечерней лошадью, вечерним автобусом, потому что если идти пешком, по времени в конечном пункте будем одновременно с автобусом, — сказал Данила.

Мы надумали поочередно следить в бинокль за домом, в котором обосновался киллер.

Он вот — вот должен понести прятать винтовку. Наблюдательный пункт у нас был хороший. Дом деда Макара стоял выше всех в деревне. Куда бы ни пошел Витек, проследить за ним не составляло труда. Откуда ему догадаться, что у нас есть бинокль? Выследим до восьми часов вечера, несмотря на его кило шестьсот мозгов. Я решил глянуть на часы.

— Сколько сейчас времени? — спросил я Данилу.

И услышал с крыльца, откуда к нам спускалась Настя:

— Полдвенадцатого.

Ничего себе, время то скачет как сумасшедшее, то остановится и плетется как черепаха. Впереди был еще целый день до прихода автобуса. Нам казалось, что мы приняли единственно правильное решение — сообщить в милицию о киллере, зная место захоронения карабина. Сдать его вместе с уликами. Хороший был у нас план, врать не буду.

Глава V

С рогатиной наперевес

— Ну, гости дорогие, — дед Макар вышел к нам во двор в приподнятом настроении, — кто из вас хочет сходить со мной на пасеку?

День был просто замечательный. К обеду он прилично растопил печку солнца, травы изошли медвяной росой и залили всю округу непередаваемыми запахами. Пасека должна быть где-то за деревней, раз ее нет в саду, решил я. Почему не прогуляться, не посмотреть на окрестности? Я сразу изъявил согласие, решив, что пока пусть Данила подсушится и понаблюдает в бинокль за соседом — киллером. А через пару часов я его сменю. Приблизительно так, наверное, подумал и Данила. Он мне шепнул:

— Приходи быстрее, я пока чайник отдраю, стыдоба в такой черный мед наливать.

Молодец мой приятель, он так здорово умеет чужие интересы привязать к своим собственным, что только диву даешься. У него всегда сразу делается несколько дел. Сейчас он будет сохнуть, чистить чайник под мед, периодически посматривать в бинокль, беззлобно переругиваться с Настей, травить байки бабе Нюре, и я не удивлюсь, если она перед ним поставит миску с медом, а он будет его дегустировать. Так и договорились. О Насте вопрос даже не возникал, нечего ей делать среди пчелиных ульев, не дай бог еще укусит пчела, подправив не в ту сторону лелеемую перед зеркалом красоту.

— Я иду с вами, — осчастливил я деда Макара.

Он скептически оглядел мой модный прикид.

— Ну — ка штаны подтяни, на обувку гляну, — приказал он мне. Я потянул джинсы — трубы вверх, на уровень груди, чтобы показать фирменные кроссовки. Дед Макар удовлетворенно хмыкнул:

— Кеды что надо! На резиновой подошве! А вот штаны подвяжи повыше, иначе за первым же кустом спадут. И еще куртку держи брезентовую, на всякий случай.

Не понимая, зачем ему это нужно, я подтянул джинсы до ушей. Честно сказать меня эта рэп — мода уже достала. Данила, увидев меня в подтянутых штанах, захохотал:

— Гаврош. Чистый Гаврош.

А бабушка Нюра накинулась на деда Макара.

— Совсем старый ополоумел. Ты куда тянешь за собой ребенка? Он же москвич, леса сроду не видел. Кому нужна была твоя дикая пасека? Покушали ребята меду, и хватит с них. Не их дело с пчелами возиться, по деревьям, как обезьяны, лазить. Пусть Фрейбонд дома сидит.

Кто тянул Настю за язык, какой я ей бойфренд? Вот теперь переиначили во Фрейбонда, и по имени-то не спросили как звать. Я подумал, что пасека должна стоять у леса, а если киллер Витек надумает прятать винтовку, мне легче будет оттуда проследить за ним. С остальных трех сторон деревеньку окружали поля и заливные луга. Я уже надевал куртку из плотной палаточной ткани.

— Ничего страшного, к вечеру вернемся, — успокоил ее дед Макар.

Мы с Данилой с удивлением смотрели на снаряжение пасечника. Дед Макар вынес из сарая и перекинул как рюкзак за спину деревянную подставу, похожую на сиденье от качелей, вместо спинки с одной стороны обтянутую кожаными ремешками. Теперь между спиной и ремешками получилось искусственное гнездо, где не замедлили оказаться два деревянных бидона, похожих на чурбаки, — липовки, как я потом узнал. Оба бидона были пусты. При желании в каждый из них можно было бы налить не менее двух ведер воды. Я догадался: под мед. А сборы деда Макара продолжались. Что он еще возьмет с собой? Пчеловодческий инвентарь просто удивил меня. Топорик, какой-то косой нож на ручке, две парашютные стропы вместо веревки и копье метра два длиной. Я пожалел, что мы не взяли фотоаппарат. Дед Макар на фотографии выглядел бы первобытным человеком, шагнувшим из бронзового в железный век.

— А копье зачем? — не выдержали мои нервы, чтобы не задать глупый вопрос.

— Рогатина? От медведей на всякий случай.

Вот это да. Приехав в Верблюдовку, я сделал для себя научное открытие. Оказывается, рогатина, древковое оружие — обычное копье, а не двухрожковые вилы. Дед Макар для нас провел небольшой ликбез.

— Можно и ружье взять, но оно иногда в самый неподходящий момент дает осечку, а рогатина никогда.

— Можно я ее понесу? — сразу предложил я свои услуги.

Как только она, рогатина, оказалась у меня в руках, я тут же не преминул пугнуть Данилу.

— Ну — ка встань на задние лапы.

Дед Макар тут же отобрал у меня смертоносную игрушку.

— Не баловать, огольцы.

Мне срочно приспичило уточнить, как ею пользуются против медведя. Я почему-то думал, что охотник, выходящий с рогатиной на медведя, поднимал его сначала на рогатину и втыкал снизу в сердце охотничий нож. Дед Макар меня разочаровал. Поединок проходил более прозаично и страшно. С одной стороны — разъяренный медведь, с другой — охотник с копьем — рогатиной. Кто кого. Бр — р—р. Мурашки в солнечный день по коже. К нам, собравшимся выйти за ворота, подлетела бабушка, протягивая промасленный бумажный пакет.

— Вот вам еда на дорогу. Может быть, термос с чаем дать?

Дед отрицательно покачал головой.

— У нас на пути будет два родника.

Бабушка Нюра, видно, зная месторасположение родников, переполошилась.

— Вы хотите дойти до Красного камня? Туда же двенадцать верст. Не ходил бы с Фрейбондом сегодня так далеко. Посмотрел бы сегодня ближайшие колоды, а к бортям завтра один сбегал налегке.

Дед Макар отмахнулся от нее как от назойливой мухи.

— Вытри, старая, в глазу, беспричинную слезу. Разок со мной сходит, на всю жизнь запомнит. Отсюда готовым бортником, а не Фрейбондом уедет.

Глава VI

Лабаз на липе

С копьем наперевес, подтянув джинсы повыше, чтобы они не мотались по земле, огородами мы пошли к лесу.

— А пасека далеко? — спросил я у деда Макара.

— Увидишь скоро, — загадочно ответил он мне.

За огородами был луг, а дальше начиналось поле, засеянное овсом. Посередине поля одиноко стояла вековая липа. К ней мы и шли. Я всматривался вперед, надеясь увидеть ровные ряды ульев. Чем ближе мы подходили к липе, тем больше вокруг нас жужжало пчел, но ульев не было видно. Когда мы подошли к дереву, дед Макар сказал:

— Вот мы и пришли. Глянем, как тут у ближних дела.

Пчелы со всех сторон подлетали к дереву и скрывались среди ветвей. Я поднял голову кверху. Среди ветвей я увидел помост, сделанный из досок, а еще выше к стволу были привязаны цилиндрические обрубки толщиной сантиметров в восемьдесят и длиной с полтора — два метра. Под помостом вдоль ствола на веревках болтались деревянные обрубки. Дед Макар, пряча в усах торжествующую улыбку, спросил:

— Доглядел? Тут у меня колодное хозяйство. Полезли, посмотрим. Я наверху привязал две новые колоды, может быть, в них рои заселились.

Я смотрел на голый ствол, по которому надо было проползти метров пять, чтобы добраться до настила. Но даже если долезешь до него, как взобраться, он ведь будет в голову упираться. И еще деревянные обрубки будут мешать.

— А они для чего? — показывая на болтающие дрючки, спросил я деда.

— Самобитки от медведей. Полезет косолапый на дерево, а она ему мешается. Он ее толкнет подальше, и тут же получит в бок. Медведь серчает, отпихивает ее, а она его со всех сторон колотит, так, глядишь, и не доберется он до колоды. Ему ведь еще надо на помост взобраться.

— Так никто из медведей и не залазил? — снова спросил я.

— Есть тут один хитрован, лазит и потихоньку медком балуется. Но не разоряет колоды. Вытащит, сколько ему надо, наестся и в лес снова.

Я стал искать на дереве следы когтей зверя. Но ствол был гладкий, как шкуркой отполированный. Как же он забирается наверх? Мне стало стыдно. Медведь приспособился, а я не могу сообразить. Дед Макар не стал ждать, пока я придумаю архимедов рычаг, с помощью которого окажусь на помосте, и поднял с земли ствол елового деревца, ветки которого были коротко обрублены. Приставив его к помосту, по сучкам этой лесенки за десять секунд он взобрался наверх. С собою он ничего не взял, оставив короба и прочую снасть внизу.

— Лезь, не бойся, я сверху тебя подстрахую. Петлю только под мышки вдень.

Дед Макар сбросил мне вниз парашютную стропу, на конце которой была сделана петля. На таком страховочном поясе я взобрался наверх. Пока лез наверх, я успел хорошо рассмотреть, как устроен помост. На развилине ствола было установлено несколько прочных деревянных брусков, на которые затем настлали толстые доски — подмостки, прибив их прочными деревянными гвоздями. Они торчали снизу помоста, создавая дополнительную преграду любителю меда — медведю. Умно. На настиле, или на полатях, как его называл дед Макар, колоды стояли группами, неподалеку друг от друга, так, чтобы можно было к каждой подойти. Летки у всех были повернуты в разные стороны.

— Заселились, — обрадованно сказал дед Макар, показывая на две колоды, более светлые, чем остальные. — Не улетели рои, слава богу. А то я думал, в лесу где-нибудь сядут, ищи их тогда. Вот смотри, как там внутри у них. Сейчас открою должею, у нас ее еще колодезней называют.

Сбоку колоды было вырублено отверстие, должея, сантиметров в пять шириной, высотой сантиметров в тридцать и сейчас притирку заткнутое втулкой. Похоже на дыню, из которой вырезана продолговатая скибка. Я не знаю, чем в старину укрепляли вставленную на место втулку — скибку, но дед Макар придумал отлично. Он нарезал из автомобильной камеры кружков и притянул ими втулку. Вылететь без посторонней помощи она не могла. Я заглянул внутрь новой колоды. Внутри гудела пчелиная семья. Вверху колоды крест — накрест были вставлены поперечные палочки, на которых пчелы начали лепить новые соты.

— Видишь впорицы? — подсказал мне дед Макар, — вот они и будут вместо рамок. Пчелы их дотянут до дна и прикрепят к стенкам колоды. В этом году с новых колод ничего не возьмешь, поздно отроились, дай бог чтобы самим пчелам меду на зиму хватило. А другие пока трогать не будем. Я с остальных, которые с прошлого года здесь стоят, уже мед брал, да вы его с Данилой пробовали.

Пасеку я видел впервые, но чтобы такую? У меня сразу появилась масса вопросов. Дед Макар, видя мои разгоревшиеся глаза, опередил меня.

— Вопросы потом, а пока закрываем колоду и спускаемся. Будь на лабазе осторожен.

— Почему? — не понял я.

Дед Макар показал мне на странную систему веревок, протянутых от одной колоды к другой.

— Видишь, у меня тут мина замедленного действия. Простой принцип мышеловки. Если кто захочет без спросу открыть любую колоду, он обязательно зацепит одну из веревок, новая колода падает, разбивается и вылетает рой. А от злого роя одно спасение — в реке. Понятно?

— Понятно.

Он вставил в должею затычку и натянул на нее сверху кружок от автомобильной камеры. Я кинул взгляд окрест. Мы были как раз посередине небольшого овсяного поля. Сзади просматривалась Верблюдовка, левее луг и речка, а впереди темной стеной чернел лес. Я пожалел, что у нас с Данилой не два бинокля. Отсюда открывался бесподобный вид. Снова я первый слезал с дерева, страхуемый парашютными стропами. Следом за мною спустился и дед Макар.

— Что скажешь?

— Отпад, здорово, — постарался одним словом я выразить восхищение. — Сроду не догадаешься, что так можно разводить пчел.

Польщенный моей похвалой дед Макар засветился, как липовый мед. Не каждый день, видно, ему приходилось выслушивать одобряющие слова.

— Еще не то сегодня увидишь. Я, может быть, единственный бортник в нашей стране остался. Остальные перешли на рамочное пчеловодство. С ульями легче, конечно, но какое удовольствие пройтись по лесу. Если бы не эти киллеры, живи сейчас и разводи что хочешь и как хочешь, сам себе хозяин.

— А что киллеры? — недоуменно спросил я его.

— И говорить за них не хочется. Пойдем лучше дальше, я тебе другую историю расскажу, про нашего президента.

Заинтриговал он меня ужасно. На опушке леса, у прозрачного ручья, мы сели передохнуть. Дед Макар внимательно оглядел край поля. Овес кое — где был примят. Казалось, по нему конь валялся.

— Видишь, — показал он мне на кучу, — медведь сюда приходит. Сядет широким задом на поле, так и передвигается, наклоняя к себе стебли. Овес любит, на зиму жир нагоняет, чтобы в берлоге до следующей весны хватило.

— А мед не любит?

— Еще как любит. Только где ему столько меду достать, разве только я с ним поделюсь.

— Как? — не понял я.

Мой вопрос остался без ответа.

Глава VII

Мишка — Президент

Дед Макар стал мне рассказывать удивительную историю президента.

— Давно это было. Жил и вырос я здесь, в этой деревне. Мальцом я тогда был, несмышленышем.

Года три мне было. Вышел за огороды, и полем, полем, вот сюда и дошел, подбирая ягоды. Что здесь тогда было посеяно, я не помню. А расстояние ты сам видишь какое, километра два, не больше будет. Я хоть маленький был, а уже хорошо знал, что чем дальше от дома, тем больше ягод. Особенно сладкие они были на опушке леса. Здесь я и примостился их рвать. Только смотрю, рву-то не я один, а рядом еще рвет медвежонок. Увидали мы друг друга и испугались одновременно, кто сильней, даже не знаю. Огляделся я кругом — он один и я один, и никого более вокруг нас. Подкатился он ко мне и лижет мне руки. А вчера, на овсах, я слышал, убили медведицу, одного медвежонка поймали, а второй с испугу убежал в лес. Вот, наверное, и вернулся сюда, есть хочет, мать ищет и сам ко мне ластится.

Я от него, а он как кутька за мной. Так полем, полем, а потом огородами за мной, как хвостик привязанный, он к нам во двор и прибежал. Хорошо собаки в тот день дома не было, с отцом на охоту ушла, а то разорвала бы его. Мать, когда увидала, что за мной медвежонок телепается, чуть с ума не сошла, думала, медведица где-то рядом. С того дня он с нами и стал жить. Пес, когда с охоты прибежал, рычит, а отец понять не может, в чем дело, пока в дом не вошел. А мы, вдвоем напившись молока, на лавке обнявшись, спим. Не осталось у медвежонка никого роднее меня. Я ему как брат был. Так вдвоем целый день и гуляли. Пес потом к нему привык, но недолюбливал медвежонка.

Не успеет пес уснуть, пригреться на солнышке, как Мишка к нему подбежит, влепит затрещину — и за меня прятаться, защищай, мол. И так целый день. Приучил пса спать с одним открытым глазом, не подберешься к нему по-тихому. Но и тут Мишка нашел выход. Тихо заберется на конуру и оттуда прыгает на собаку. Смеху было! А когда подрос медвежонок, на следующий год отец стал его брать с собою на рыбалку и бортнический промысел. Мишка смышленый оказался, по холодной воде лазал в речку за вершами, вытаскивал их на берег. Вот только рыбу никак не мог изнутри достать, вершу и так перевернет и эдак, а рыба вся внутри. Отец смеется над ним, достает рыбу не спеша и заставляет Мишку пустую вершу снова в реку оттаскивать, а за это премия Мишке, поощрение — окунька или карася. Только одну неделю смотрит отец, верши пустые-что такое, кто-то повадился их раненько утром опорожнять. Обычно отец ходил верши проверять к обеду и Мишку брал с собой. Он у нас уже на сеновале отдельно спал, дрых до обеда. А в тот день не взял его, рано еще, вдвоем мы пошли. Решил отец поймать вора. Только начало развидняться, спрятались мы в кустах и ждем: кто же придет? Смотрим, а мой дружок Мишка тилип — тилип по берегу, озирается по сторонам, подошел к этому самому месту и нырь головой в воду. Вынырнул и тянет вершу на берег. Так интересно стало, что же он будет с нею дальше делать? Вытащил он ее, сунул в нее лапу, выгреб все до одной рыбины, сидит хрустит зубами, наслаждается. Научился, стервец, рыбу доставать, смикитил. Отец смеется, не каждый день такое увидишь. Поел хитрец, вытер лапой морду и, чтобы следов не осталось, вершу потащил в воду — концы прятать. Знать, инстинкт у него выработался: раз вытащил, поставь на место.

Смотрим, что же он будет делать дальше? А он огородами, огородами, хомылю, и обратно к себе на сеновал, досыпать. Простил отец ему воровство и стал с собою брать в лес. На сбор меда по бортям. Мишка домой приходил покусанный, но довольный и липкий. Так вдвоем с ним они все лето и проходили по лесу. Чему научился Мишка, я не знаю, маленький я еще был, но отец его хвалил и давал ему иногда за столом медовые соты. Приучил его за столом пить чай с медом. Перед Мишкой поставят две миски, одна с сотовым медом, другая с теплым чаем. Он откусит кусок сота, прожует его и запивает чаем, как человек, да и только. Отец любил этот номер показывать перед городскими заезжими охотниками. Те с ума сходили, хохотали и лезли фотографироваться. Но на этом представление не заканчивалось. После чаепития Мишка вылезал из-за стола и нес отцу гармошку. Пораженные гости смотрели, что же будет дальше. А мы всю зиму с Мишкой разучивали «барыню», и с прихлопыванием, и с притопыванием, и вприсядку. Какие только кренделя мы не выписывали с ним под музыку. Гости в восторге: где такое в городе увидишь, а отец им еще один коронный номер имел в запасе, чтобы совсем добить гостей. Мишка уже большой был, годовалый пестун.

Выучил он его на коня запрыгивать. Подарили ему несколько лет назад сосунка от породистой кобылы, что призы в Москве брала. Отец его держал как верхового коня. У всех тягловые, а у нас строевой конь. Выйдут все во двор, отец коня выведет, а Мишка раз — и ему на холку да давай задними ногами постукивать по бокам. Катай его по двору. Наездник из него получился великолепный. Мы ведь с Мишкой вдвоем, когда маленькие были, целый день катались на коне, к седлу привыкали. Посадит нас отец и забудет или сделает вид, что забыл, вот целый день мы и трясемся в седле. Только Мишка не любил седло, сползал всегда на круп коню. Конь и привык к нему как к наезднику, безропотно катал по двору всем на удивление. Я думал, так будет продолжаться вечно. А Мишка за год вырос, стал большой, пришло время думать, куда его пристроить. Лучше бы всего его в цирк, он ведь умный был, в нашей семье рос, но не получилось. Как-то осенью за нашим селом остановился цыганский табор. Детишки, хоть и страшно было, целый день вертелись около него. Цыганский барон услышал, видно, про медведя и пришел к моему отцу с предложением продать. Пообещал, что хорошо будут за ним смотреть, по городам и селам водить, с концертами выступать. Только вороватые были глаза у цыгана, сам с отцом разговаривает и незаметно по сторонам косит, на сарай поглядывает, где в стойле стоял конь Серко. Отец в нем души не чаял. Как они договорились, не знаю, я весь вечер проплакал, но отдал отец Мишку цыганам, увели они его. А ночью увели и Серка, и пес не чухнулся. Утром отец кинулся за деревню, а табора и след простыл. Я реву, отец ходит мрачнее тучи, сам не свой, то ли меня ему жалко, то ли коня, то ли всех вместе. Только смотрим, к концу дня пыль за деревней столбом, какой-то всадник наметом к нам в деревню скачет. Присмотрелись, а на Серке сидит Мишка, за гриву уцепился и только в такт коню подпрыгивает. Влетели они во двор, Мишка свалился с коня да к отцу. Как влепит ему оплеуху — и огородами к лесу. Испугался, видно, Мишка, понял, что сгоряча сделал что-то не то, он ведь сроду ни с кем не дрался. А отец смеется: вернется, мол, твой Мишка, проголодается и вернется. Только не вернулся он.

Дед Макар встал с травы и стал собираться. Воспоминания о далеком, счастливом детстве, а другим оно не бывает, осветили доброе его лицо. Он мигнул мне:

— Знаю я, что он живет в нашем лесу. Вот и помет его, Президента.

— Как, это его следы? — поразился я.

— Его, больше ничьи, второго такого умного медведя я сроду не встречал.

— А за что его назвали Президентом?

— Не мы назвали, а соседи наши новые. За ум назвали, за сметку, за добрый характер. Несколько лет назад в лесу заблудилась внучка новых поселян, та девочка, что сегодня с вами приехала. Это наши дети хоть днем, хоть ночью найдут дорогу домой, а если ты спустился с гор — выведи тебя за деревню, ты уже и не знаешь, в какую сторону идти. А из лесу так и вообще не выйдешь, кругом одни болота. Девочка у них и заблудилась. Всю ночь ее аукали в лесу, а утром смотрим, здоровый медведь ее выталкивает на опушку. Увидал людей — и деру. Вот они его и назвали Президент. А я так думаю, это мой Мишка.

— Почему?

— Он из верши ворует старым способом рыбу. Вытащит, а вершу обратно в реку забросит, как учил его отец. Сколько раз я иду по лесу, а мне кажется, что за мною кто-то подглядывает. Оглянусь — вроде никого. А потом пройдусь, посмотрю, а за деревьями или кустами медвежьи следы. Мой Мишка. А ведь ему столько же лет почти, сколько и мне, помирать пора. Зубы, наверное, повыпадали, клыки поистерлись. Вот я его медом и подкармливаю, чтобы на зиму жирок нагулял. В бортях ему оставляю. А чтобы залез на дерево, рядом вот такую лесенку, по которой мы лазали, оставляю. Другие медведи не догадаются, для чего она, а мой Мишка молодец, приставит ее к стволу, наестся меду, а когда слезет на землю, обязательно оттащит подальше. Ну кто кроме него до этого додумается?

Дед Макар рассказывал про Мишку тепло и с уважением, как будто тот был не лесным зверем, а святым отшельником — монахом.

— А вы не пробовали с ним встретиться? — спросил я старого бортника.

Дед Макар поднялся с земли и стал за спиной пристраивать свой груз. Погружен в собственные мысли он, или не расслышал вопрос, или не захотел на него отвечать.

— Пошли, может быть, и сегодня наткнемся на него, сам увидишь, какой он умный.

Лес, который обступил нас со всех сторон, теперь не казался мне таким уютным, как раньше. Из-за каждого угла мне мерещилась пара глаз. По тропинке мы углубились чащу. От деда Макара я не отставал ни на шаг.

Президент! Президент! Так вот на какого президента передал Фитиль заказ киллеру. Наверное, зажравшийся новый русский у себя дома хочет повесить как охотничий трофей медвежью голову и хвастаться перед знакомыми, какой он удачливый и храбрый охотник. И карабин специально прислал. Как же я сразу не догадался! А кого киллер убил до этого? Почему рюкзак у Фитиля был в крови? Может быть, они оленей или лосей стреляли? Нет, только не вдвоем, у них было разделение труда, отстреливал их киллер Витек, а мясо в город таскал Фитиль. Вот и концы с концами связались. А если я не прав? Я решил задать вопрос.

— Деда Макар, а киллер Витек — это браконьер?

— Какой он браконьер? Браконьер одного лося завалит и рад, а этот все подряд стреляет, и ворон и лосей, и рыбу, ничего не пропускает. Киллер, одним словом.

— А если он Мишку нашего подстрелит, Президента?

Дед Макар неохотно ответил:

— Медведи к концу лета выходят на жировку на овсяные поля. Я еще раньше упросил директора товарищества, чьи здесь поля, чтобы овес сажали у меня под боком, за нашей деревней. Если есть в лесу медведи, они обязательно выйдут полакомиться овсом. Так и есть. Сколько уже лет я вижу здесь следы медведя, но только одного. Мой это Мишка. Охотников его убить тут наезжало навалом. Многие ведь видели его следы. И лицензию брали на отстрел, как положено, и засады устраивали. А самое лучшее место для стрельбы, для устройства лабаза — липа посреди поля. Так я специально, чтобы отвадить от нее стрелков, завел колоды на ней. Вроде как частная собственность. Теперь, чтобы на липе устроить лабаз, а его и устраивать не надо, вот он, готовый, охотникам у меня разрешения просить надо. А я его никому не даю. Пробовали они строить сидуши у опушки, но медведь не дурак, он сначала обойдет поле со стороны леса, учует запах человека и не показывается больше. Только наш Мишка — Президент и здесь оказался хитрее их. Пока они его ждут от леса, он зайдет со стороны реки, наестся и по бережку, по бережку кругаля снова в лес. Сколько раз охотники плевались, но так и не смогли его убить. А один раз зимой его в берлоге обложили. Я думал, что конец пришел ему. У них и лицензия была на отстрел. Там, где выход из берлоги, всегда снег от пара, от дыхания зверя, желтый. Вот они и столпились перед входом, ширяют палками, травят собаками. А он, хитрец, выкопал себе берлогу — траншею длиной метров пятнадцать, один выход — вот он, стерегут его, второй — под огромной елью, за деревьями не видать. Пока они его тут сторожили, он уже метров сто пробежал, пока собаки его учуяли. За деревьями разве попадешь в него, и через болото. Так и ушел. Охотники все удивлялись: «Видели берлоги метров шесть длиной, но чтобы пятнадцать — никогда».

Вот он какой Президент, Мишка мой.

Пройдя с километр, мы остановились на большой поляне. Дед Макар снял с себя поклажу и обратился ко мне:

— Посмотрим сейчас, как москвич Фрейбонд найдет на дереве борть.

Я, с полчаса назад видевший, что представляет из себя колода, стал такую же высматривать по сторонам. Следя взглядом за полетом пчел, я обратил внимание на великана лесного мира — на сосну. У комля, основания, она имела толщину более полутора метров и тянулась к самому небу. На высоте десяти метров я увидел привязанный чурбак — самобитку, а повыше него дупло. Туда и направляли пчелы свой полет. Но сколько я не высматривал, колоды, привязанной к дереву не находилось. Я обошел дерево по кругу. Дед Макар, посмеиваясь, стоял сбоку.

— Где? — спросил он.

— Тут должна быть, но не вижу. Самобитка — вот она, а колоду, наверное, медведь стащил на землю, — высказал я предположение, внимательно осматривая землю. Никаких следов разбоя, поломанной колоды я не увидел.

— И не увидишь. Пчелы в дупле. Бортничество — самая ранняя ступень охотничьего промысла. «Бортить» значить «дуплить, выдолбить отверстие в дереве», — стал читать мне лекцию дед Макар. — Я тебя, конечно, наверх не пущу. Отсюда снизу будешь смотреть, как я управляюсь.

Как экскурсовод в музее, он стал популярно рассказывать историю древнего русского пчеловодства.

— Вон, видишь, дупло, в нем пчелы и живут. Я им расширил его, сделал два летка, а должею, отверстие для сбора меда, сделал с обратной стороны. В старину, еще до изобретения сохи, человек начал выделывать борти. Обычно их делают на живом дереве — сосне, лиственнице, дубе, липе на высоте шесть — восемь метров. У нас немного выше получилось, но ничего, зато сухо и воздух не так влажен. Борть — это та же колода, только внутри дерева. Я ее выдолбил глубиной в метр, дырку небольшую просверлил и снизу еще одну выдолбил. Так что у меня борть двухэтажная, в ней живет одна семья. Даже если медведь разрушит один этаж, у них второй остается, и семья не погибнет. Ну, я полез.

Я посмотрел по сторонам, выискивая ствол с обрубленными сучьями, но лестницы такой длины нигде рядом не увидел. А дед Макар и не собирался ее искать. Он привязал к парашютной стропе грузило и перекинул ее через толстый сук, который рос выше дупла. Теперь два конца веревки свисали с дерева. Неужели он, подтягиваясь на ней, полезет наверх? Но дед Макар мастерил дальше. Один конец стропы он привязал к доске — скамейке, которую вместе с кубышками нес за спиной, попробовал на крепость получившийся узел и удовлетворенно хмыкнул:

— Вот лезиво и готово.

Затем, водрузив на голову пчеловодческую шляпу, а в карман положив длинный кривой нож, стал пристраивать под себя доску — скамейку, натягивая одной рукой стропу. По бокам к широченному брючному ремню он прикрепил две пустые посудины — долбленки. Пока мне было все понятно. Но кто его потянет наверх? Я не вытяну. А дед Макар и не нуждался в моей помощи. Удобно устроившись на сиденье, держа второй конец стропы натянутым в руках, он оттолкнулся ногами от ствола и, когда, как на качелях, достиг наивысшей амплитуды, подтянул себя. Теперь он сидел уже в метре от земли. Так, отталкиваясь, он поднял себя на десятиметровую высоту и закрепился. Круто. Затем опустил на лицо защитную сетку. Вот бы где его сфотографировать. Задрав голову наверх, я внимательно следил за его работой. Дед Макар вытащил из должеи затычку с полметра длиной и заглянул внутрь.

— Полно меду, — донесся сверху его голос. — Хороший год, и Мишке оставим.

В кармане у него я видел расщепленную лучину, но не знал, для чего она. Дед Макар поджег ее, затем затушил и дымящую сунул в борть. Из всех щелей полезли пчелы.

Затем в ход пошел кривой нож, и я услышал, как первые срезанные соты меда упали на дно липовых кубышек. Сверху, с дерева, протянулась тонкая как паутинка струйка меда. Порыв ветра оборвал ее у самой земли. Пчелы, видно, начали жалить деда Макара, потому что он стал вырезать быстрее. Одна пчела нашла и меня, ротозея, внизу. Укус ее пришелся прямо в руку.

— Не маши, не маши руками, — закричал сверху дед. — Спрячься лучше под елкой.

Не дожидаясь пока меня съедят, лесные работяги, пробежав с тридцать метров, я шмыгнул в спасительную тень ели. Не так и легка работа бортника, как кажется на первый взгляд. Я еще не видел, как долбят борти. А ну попробуй на такой высоте сделай в дереве колодец глубиной в полтора метра, не захочешь и меду. А дед Макар заколачивал уже затычку на место. Отвязавшись от сука, он медленно стал спускаться вниз. Я хотел подбежать к нему, чтобы помочь, но он остановил меня.

— Не подходи пока, пусть пчелы немного успокоятся.

И в это время какое-то смутное беспокойство охватило меня. Я не мог понять, в чем дело, но липкий страх как туман обволакивал душу. Я оглянулся. Мне показалось, что за мною кто-то наблюдает. Но сколько я ни всматривался в деревья, никого за ними не видел. Боком — боком я стал подвигаться к деду Макару. Он стоял ко мне спиной и отвязывал парашютную стропу. Обернувшись, дед Макар увидел мое испуганное лицо и спросил:

— Привиделось что?

— Ага, — заикаясь, выдавил я. — Там кто-то есть.

— Может, и есть, — успокоил меня дед Макар. — Знаешь, сколько здесь, в лесу, любопытных глаз? Пойдем посмотрим.

Если бы я знал, что он мне предложит сходить туда, откуда мне бог весть что померещилось, я бы лучше промолчал. А теперь деваться было некуда. Подобрав рогатину, я шел за старым бортником. Не успели мы пройти метров пятьдесят, как из-за кустов порскнул заяц. Бросив рогатину на землю, я схватил деда Макара за руку. Я ругал себя нещадными словами. Герой, сквозь землю провалиться. Косого испугался. Дед Макар оказался благородным. Он не подал вида, что я сыграл труса, а еще и похвалил:

— Молодец, из тебя хороший охотник вырастет, вон как почуял животное, как собака.

Слава богу, что рядом не было Данилы или Насти, вот был бы фурор. Их медом не корми, дай только позубоскалить. Мы снова подошли к брошенным вещам. Дед Макар открыл одну посудину.

— Глянь, красотища какая, лесная.

Липовка почти до самого верху была полна белоснежными запечатанными сотами. Дед Макар снова пристраивал у себя за спиной скамейку.

— Вот и Даниле полный чайник будет, а теперь пошли еще тебе нарежем, чтобы не сказал, что я вам фальшивого меду в обратную дорогу дал. Кубышку установишь мне за спиной?

Мог бы и не спрашивать. Я закрыл ее крышкой и попробовал поднять. Не тут-то было. В липовке должно было быть чуть больше ведра, а мне показалось, что я поднимаю все двадцать килограммов.

— Настоящий мед в полтора раза тяжелее воды, — просветил меня дед Макар, видя мои потуги.

Я кое — как пристроил посудину у него за спиной. Дед Макар меня успокоил:

— Вглубь леса мы сегодня больше не пойдем, а пройдемся по кругу, у меня есть еще одна ближняя борть. Посмотрим ее, а там и до дома недалече.

Как он ориентировался в лесу, я не знаю, но дед Макар безошибочно выбирал дорогу. На следующую борть мы вышли с поразительной точностью. Я быстренько высмотрел ее на вековом дубе. С дерева свисали две самобитки. Я помог деду Макару снять с себя поклажу и приготовился ему хоть чем-нибудь помочь. Но он посмотрел себе под ноги и стал ворошить листья. Из небольшой ямы выглянули обрубок ноги с небольшим копытцем.

— Лосенок. Смотри, где его разделали. Варвары. Киллеры. Суда на них нет.

Настроение у деда Макара было враз испорчено. Он молча стал готовиться к подъему на дерево. Теперь мне стало понятно, почему он так скупо рассказывал нам о молодом соседе. Правильно, за руку Витька не схватили, а следы браконьерства — вот они, присыпаны листвой. А у него теперь еще и карабин с оптическим прицелом. Да он всю живность за месяц изведет. Дед Макар, прикрепив пустую липовку к поясу, за двадцать минут закончил работу на дереве. Почистив дно борти и заткнув ее, он спустился вниз. Мне хотелось побыстрее уйти с этого места. Видя мой подавленное настроение, дед Макар воскликнул:

— Выше нос, Фрейбонд, моряки не сдаются, мы еще посмотрим, чья возьмет.

Но особенной уверенности в его голосе я не услышал. Жизнь старика шла под закат, Лазурный берег Средиземного моря на горизонте не просматривался. И все время, пока под боком киллер, жизнь его друга Мишки — Президента была в опасности.

— А почему у тебя такое странное имя — Фрейбонд? — спросил он меня.

Я готов был сейчас растерзать Настю, которая так некстати перекрестила меня. Хотя при чем здесь Настя, это мои джинсы в стиле рэп, мотающиеся по земле, были всему виной.

— Меня звать Максимка, ребята просто пошутили, из-за моего прикида, высмеять, наверное, захотели, — честно признался я.

— Вот так-то лучше, а то Фрейбонд да Фрейбонд — язык сломаешь, — дед Макар успокоил меня: — я как домой приду, бабе Нюре скажу, что тебя Максим зовут.

Мы вышли уже из леса и шли краем овсяного поля. Вот он и дом. У калитки нас встречал Данила. Он перехватил у меня рогатину.

Глава VIII

Троянский конь Данилы

Чувствовалось, что ему не терпелось рассказать мне что-то важное. Он забегал то с одной стороны, то с другой. Мы помогли деду Макару снять тяжелую поклажу. Весу в ней было больше двух пудов. Дед, придя домой, резко повеселел. На его губах вновь заиграла улыбка. Давно известно: родные стены укрепляют дух. Посмеиваясь, дед посмотрел на суетящегося Данилу.

— Чайник почистил?

— А что? — как перепел сразу встрепенулся мой приятель.

— А то! Куда мед свой будешь складывать?

Легко дед Макар решил отделаться от Данилы. Но не до конца еще он его узнал.

— А мы разве его есть не будем? — вопросом на вопрос ответил обжора.

— В таких количествах, как ты его лупишь, больше не будем. Матери отвезешь. А где Настя?

Данила уже полностью освоился в доме и чувствовал себя наравне с хозяевами. Комплекса неполноценности у него не было.

— К подружке ушла.

— К какой подружке? — не понял дед Макар. — К той, что вместе с вами приехала к соседям?

— Ага, к Лейли.

Я подозревал, что случилось. Данила, наверное, в лицах описал, как мы ехали в автобусе, и рассказал про незнакомку. А поскольку бабушка знала, что это та девчушка, которую искали три деревни и которую вывел из лесу медведь, то теперь Настя, конечно, побежала с опозданием знакомиться и выспрашивать всякие подробности. Историю про Мишку — Президента она, наверное, не один раз слышала от деда. Медведь, живущий в лесу, был как бы членом их семьи. А раз член семьи, о нем надо знать все.

— Есть когда будем? — спросил дед Макар у бабы Нюры, возившейся на летней кухне. За нее ответил Данила.

— Вы с Максом ешьте, а мы уже обедали.

Первый раз в жизни я слышал, что он отказался от обеда. Значит, новость, которую он держит про запас, того стоит. Я не понимал, что нового может рассказать Данила. Он, наверное, тоже услышал историю про Мишку и теперь хочет ошарашить меня своим открытием. Осчастливить хочет сообщением, что это не тот президент, о котором мы подумали в самом начале, и теперь наш спешный отъезд в восемь часов вечера откладывается. Перебьется. Я тянул резину, не желая отойти в сторонку и испытывая его терпение. Наконец оно у него лопнуло. Данила потащил меня за сарай.

— Ты знаешь, что я увидел в бинокль?

Я его перебил:

— А ты знаешь, что президент — это не президент, а обычный медведь?

— Знаю.

— А ты знаешь, что у деда Макара нет никакой пасеки и он держит пчел в колодах или они у него в лесу, в бортях?

— С колодами я вас видел в бинокль на дереве посреди поля, а вот что в лесу у деда Макара борти — не знаю. Но раз вы мед притащили из леса, я тебе верю.

Я снова его перебил:

— Спасибо за доверие. А ты знаешь, что киллер Витек — браконьер? Мы с дедом Макаром видели копыто молодого лосенка в лесу.

— Знаю.

— А ты знаешь, что Горилла заказал Витьку убить Мишку — Президента и прислал ему карабин с оптическим прицелом?

Данила внимательно посмотрел на меня.

— Ты что, забыл, как сам рассказывал об этом? Тебя что, пчела укусила?

— Укусила пчела, — я наконец сформулировал то, что давно неосознанно раздражало меня. — Если я еще раз услышу, как вы меня называете Максом, я не знаю что сделаю.

— Хорошо, хорошо, Фрейбонд, успокойся, я теперь тебя только гражданином буду называть и никак иначе.

— Вот так-то лучше, — сразу успокоился я, выпустив излишний пар. — Ну, что у тебя там, выкладывай.

Теперь подошла очередь Данилы поизмываться надо мною.

— Гражданин в штанах в стиле рэп, типа «кул», знаешь, что удумали киллер Витек с Фитилем?

Нет, неисправим мой приятель. Ему с его языком карандаши затачивать или на заборах афиши клеить, а он такой талант зарыл в землю.

— Говори, остряк — самоучка.

Больше Данила терпеть не мог. Ему давно хотелось влить новости в мои уши. Настя ушла, посоветоваться не с кем, не будешь же с бабой Нюрой обсуждать такие важные сведения. Данила зачастил:

— Когда вы ушли, я сразу залез на сеновал, он у них под крышей в сарае находится, и стал смотреть в бинокль. Сначала я смотрел за вами, куда вы пошли, потом перевел бинокль на дом, который снимает киллер Витек, и ничего интересного не увидел ни тут, ни там.

Зная нудную манеру Данилы описывать каждый свой чих, я пока молчал. Его рассказ всегда похож на длинную песню киргиза, едущего по бескрайней степи. Учителя, говорят, от его манеры излагать урок звереют.

— Потом я снова перевел бинокль на вас и снова ничего интересного не увидел. Вы как шли, так еще никуда не дошли. Что мне делать? Я снова стал смотреть на дом киллера Витька и снова ничего не увидел.

Я подумал, что сейчас тресну его по голове, гражданина в черном костюме с биноклем в руках. Но тут мое терпение было вознаграждено. Мы с дедом Макаром в рассказе Данилы наконец дошли до дерева.

— Я снова перевел бинокль на вас и увидел, как дед Макар полез на лабаз. И в это время у меня зачесалось ухо. Я опустил бинокль и стал чесать. Оказывается, меня комар укусил. Расчесав ухо почти до крови, я снова поднял бинокль. Теперь ты лез на лабаз. Я тебя сразу узнал. Ты упирался, а дед тянул тебя на веревке. Я бы тоже не полез, вдруг свалишься и такие штаны в стиле рэп порвешь. Когда ты взобрался наверх, я понял, что хорошо сделал, что не пошел с дедом Макаром. Там были колоды с пчелами, а у меня на пузе выступил мед. Меня обязательно бы покусали. А тебя, Макс, сколько раз укусили?

Я зарычал на него. Данила попробовал сократить многословную речь, спрессовав события.

— Когда дед Макар сунул твою голову в колоду с пчелами, я закрыл глаза и перевел бинокль на дом Витька. А там смерть еще страшнее смотрела на тебя. Киллер Витек из винтовки целился в вас. Прямо из окошка целился. Хорошо, что я был на сеновале, я так и упал на сено. Пока я снова забрался наверх, в тебя уже целился Фитиль, а деда Макара я не увидел. Мне показалось, что киллер Витек убил его, а теперь тебя хочет убить Фитиль. Он ведь на тебя зуб имел, помнишь? Но потом я подумал, что Фитиль обязательно промахнется или сделает вид, что промахнулся, но в мокрое дело не полезет, он ведь трус. И тут я снова увидел деда Макара, он появился из-за ствола. Я, конечно, сразу вспомнил, что не было выстрела и что вы оба живы. И тут меня снова укусил комар. Я не знал, что их так много на сеновале, иначе полез бы на чердак. В это время дед Макар стал спускать тебя на веревке, надоел ты ему, наверное, там, наверху. Я перевел бинокль на дом Витька. Они перестали в вас целиться и вышли во двор. Я повторил твой маневр и сначала пересек один огород, потом другой и сел в кустах под забором. Знаешь, о чем они говорили?

— А ты покороче можешь рассказывать?

Но Данила не обратил внимания на мою реплику и продолжал рассказ.

— Я лучше дословно расскажу, а то упущу что-нибудь, а ты будешь потом из штанов типа «кул» выпрыгивать. Ты, наверное, когда их подслушивал, не видел лиц?

Я стал вспоминать. Точно, киллер Витек стоял ко мне спиной, мне была видна только его белобрысая голова, а Фитиля я хорошо разглядел, он все время зыркал глазами по сторонам.

— Киллера в лицо не видел, — подтвердил я.

— А вот я видел, — Данила радовался так, как будто сделал научное открытие, — у него все лицо было один сплошной синяк. Оказывается, с неделю назад недалеко от какого-то векового дуба Витек убил лосенка и вызвал Фитиля. Они по мобильному телефону общаются. Витек добычу домой не носит, а свежует ее в лесу и там же на месте передает Фитилю. А Фитиль — снабженец при ресторане Гориллы. Вот с неделю назад он убил лосенка и вызвал Фитиля. Пошел, как обычно, встречать его на опушку леса и повел к туше. А когда они подошли и стали укладывать мясо в рюкзаки, к ним на голову прямо с дерева свалился огромный медведь. Фитиль, как заяц, дал стрекача, а Мишка врезал лапой киллеру Витьку по морде, схватил ружье и разбил его об дерево. Киллер Витек только у своего дома смог догнать Фитиля. Удар по рылу Витька был такой сильный, что он вторую неделю не выходит на улицу, прячется, а теперь еще попросил винтовку с оптическим прицелом, хочет рассчитаться с медведем.

Я снисходительно посмотрел на приятеля. Насчет того, что сам Витек попросил винтовку, тут Данила немного приврал. Он любит расцветить событие собственной фантазией. Не стал я его перебивать, пусть рассказывает дальше. А Данила подошел уже к выводам:

— Представляешь, какой медведь умный, он ведет себя прямо как лесник. Подкараулил их и прыгнул на спину.

Я-то знал вторую часть этого происшествия, о чем не догадывался Данила. Пришлось свою догадку выдать за достоверную информацию.

— Свежевали лося они под дубом, а наверх не посмотрели. У деда Макара на этом дубе была борть, вот медведь дуб и оседлал. А когда стал слезать с дерева, кроме как на голову Фитилю больше никуда и не мог спрыгнуть. А киллеру Витьку досталось за компанию, пусть радуется, что с кривой мордой, но живой.

Данила подтвердил мои слова.

— И Витек о том же Фитилю говорил, почему ему медведь в морду дал, а не задрал.

Я, как государственный деятель большого масштаба, знающий ответы на все вопросы, и тут поставил точки над «i».

— Медведь сладкого меду наелся, нужен был ему твой вонючий Витек.

Я думал, что Данила мне все рассказал, а он самое главное приберег под конец. Что за человек, клещами из него вытаскивай информацию.

— А ты знаешь, что киллер Витек и Фитиль банду создали?

— Да что ты говоришь? — моей язвительности не было предела: что еще нового можно услышать?

— Они сегодня ночью вдвоем полезут на лабаз, который посреди овсяного поля устроил дед Макар, один будет медведя сторожить, а второй — Фитиль — колоды почистит от меда. Они уже и бочонок приготовили. А утром с мясом, шкурой и медом укатят на «мерседесе» Гориллы, если все у них удачно сложится. Он в семь утра обещался быть там, где мы с автобуса сошли.

Вот это да! Вот так новость! Как же их оттуда выкурить и не пустить на лабаз? Единственное, что мне пришло в голову, так это предупредить деда Макара и устроить ночное дежурство. Я высказал вслух свое предложение Даниле.

— Деда Макара нет, он куда-то ушел, — сказал мне Данила, — да он нам и не нужен, мы и сами с ними управимся.

— Что ты своим языком молотишь — управимся! У них карабин, кулаки и куча времени. Ты им не дашь сегодня залезть на липу — залезут завтра. Ты ведь не будешь вечно около нее тереться.

— Сегодня они полезут, — убежденно сказал мне Данила, — чуть не забыл, я видел в бинокль, что после того, как вы ушли, они вышли с карабином из дома. И знаешь куда его спрятали? Сроду не догадаешься.

— Куда?

— На липу посреди поля, на лабаз. Пришли с карабином, а ушли без него. Витек по той же лестнице, что и вы, забрался на нее и повесил его на суку метрах в трех выше настила. Туда можно на дню десять раз лазить и не увидеть его. Хитер, бестия. Киллер, одним словом, не зря так прозвали.

Я чуть не убил Данилу. Ту информацию, что необходимо выкладывать в первую очередь, он оставил напоследок. Правильно, она ведь жратвы не касалась. Надо было срочно что-то предпринимать, а тут, как назло, кроме бабы Нюры дома никого. Дед Макар, ни слова не сказав, куда-то пропал, Настя, мозговой центр, ушла и сколько времени лясы точит с незнакомкой. То не смотри в ее сторону, а теперь подруги не разлей вода. Остались одни мы с Данилой. Время нас поджимало. Солнечный день сковородку солнца закатывал в дальний угол, в прохладу вечера.

Глава IX

Бандитские посиделки

— Что будем делать? Времени в обрез, — спросил я приятеля. — Как стемнеет, эти хмыри полезут на лабаз.

Как же мы жалели, что с нами сейчас не было деда Макара. Может быть, позвать Настю? Она сейчас разложит все по полочкам и вмиг найдет в данной ситуации единственное правильное решение. Хотя у нас тоже вроде не кочаны капусты, а нормальные головы. Я окрысился на приятеля, вспомнив, как нас сегодня шпыняли в автобусе.

— Шевели мозгами, думай, их у тебя кило шестьсот.

— А у тебя что, меньше?

— Конечно, меньше, я ведь по столько не жру.

Я понял, что сморозил глупость, как это у меня мозгов меньше, и дал задний ход.

— У Гориллы тоже голова здоровая, а дурак дураком. Мозги не на килограммы вешают, а оценивают по скорости мышления. Она у меня как у компьютера.

— А у меня что, как у деревянных счет с костяшками?

— Как у арифмометра, — оставил я приятеля на полдороге к искусственному интеллекту.

Через несколько минут пререканий у нас забрезжил великолепный план. Его предложил арифмометр Данилы. Видно, мед напрямую попал не только в кровь, но и в серое вещество.

— Дом, в котором живет Витек, видишь, находится ниже нашего?

— Вижу, ну и что?

— А то. Со своей битой мордой он не выйдет на улицу, пока не стемнеет. Значит, они с Фитилем полезут на лабаз уже в сумерках, чтобы их никто не видел. А за это время с дерева, с липы, надо снять карабин и перепрятать его. Ты уже лазал, знаешь, как это делается. Полезешь на липу, а я здесь на стреме, на сеновале полежу. Если случайно они раньше времени выйдут, я тебе помашу с сарая платком белым, тогда сиди спокойно и не дергайся. Я тоже подойду. Не боись, не будут они при нас ни курочить колоды, ни стрелять медведя. Ну а если я тебе не махну тряпкой, быстренько спускайся с карабином и беги к лесу. Там и спрячешь.

— А если они залезут, не найдут карабин и начнут курочить колоды, тогда что?

— Гы-гы-гы, — засмеялся приятель, — тогда мы уберем лестницу, а с такой высоты не прыгают даже десантники — ноги переломаешь. Я знаю, как напугать Фитиля, чтобы он не поживился медом.

Данила загадочно смотрел на меня, ожидая вопроса. А мне надоело вытягивать из него, как из партизана, каждое слово. Хочет — пусть рассказывает, не хочет — я и спрашивать не стану. Тоже мне стратег выискался, надулся как индюк от важности.

Скажу честно, что-то в предложенном Данилой плане вызывало сомнения, но что-я понять не мог. Не найдут карабин, выберут мед и будут сидеть наверху, как куры на насесте. Дальше-то что? Продумать наш план до конца времени не было, надо было спасать Мишку — Президента от киллера. В оптический прицел снайпер элементарно завалит его за пятьсот шагов. Данила дернулся было еще что-то мне сказать, но я, зная, как он долго будет рассусоливать два слова, махнул рукой.

— Потом доскажешь, если не к спеху.

Он согласился.

— Не к спеху, карабин спрячем, потом им сюрприз устроим. А я пока презент в мешок суну.

Я потом тысячу раз пожалел, что не спросил его о том, что он собирается прятать в мешок. Задним числом, говорят, все умные. А я тоже из их категории.

Собираться мне было как нищему подпоясаться. Встал да пошел. А Данила с биноклем полез в сарай на сеновал. Операция по спасению Мишки — Президента началась. Через огород я вышел на овсяное поле. С одной стороны оно было изрезанно береговой линией, с другой окаймлялось смешанным лесом из осин, елок и редких берез. Третьим концом поле выходило на деревню. Спрятать карабин можно было только в лесу, или в речку его закинуть, не домой же тащить. Я выбрал первый вариант. Пригодится. О случайной встрече с медведем я, конечно, не подумал. Я шел по полю и считал колосья. В голове, как у крестьянина, роились беспокойные мысли: овес в этом году хорош, почти с головой скрывает, удирать по нему хорошо. Когда я подошел к липе, тревожные мысли полегоньку вылетели из головы, уступив место блаженному покою. С чего бы это? Я оглянулся назад. До деревни было с километр, никто не махал платком, а огромное поле, как безбрежный океан, гнало волнами стебли спелого овса.

Я приставил сучковатую лестницу к кромке настила и полез. Одно дело, когда тебя страхуют веревкой, другое — когда по шатающемуся сучковатому стволу ты лезешь на шестиметровую высоту. Я не стал смотреть вниз, как рекомендовано в книжках, а засмотрелся на покачивающиеся ветки липы и чуть не сорвался. Зубы клацнули, как у волка. Фу, вот и край помоста, и я уже наверху. Спина стала мокрой. Я посмотрел в сторону деревни. Никто мне не махал. Отсюда был виден только двор деда Макара, стоящий на горбе — холме Верблюдовки, а остальные дома тонули в низине. Даже если у киллера Витька есть бинокль, он не увидит меня, обрадовался я и глянул вдоль ствола. Где же карабин? С помоста он не был виден. Хорошо спрятал, подумал я, если не знаешь, что он где-то вверху висит, сроду не догадаешься. Я еще осторожно покрутился среди колод, заглядывая вверх, но так ничего и не увидел. Пришлось лезть вслепую. Как только я поднялся на первый сук, тут же увидел его. Вот ты где, родимый.

Лазать по деревьям, скажу я вам, не ходить по ровному асфальту или даже грунтовой дороге, тоже нужно умение. Как бы сейчас пригодился хвост, что отмер как атавистический признак, скукожившись в кобчик. Вспомнив добрым словом далеких предков, я дотянулся до оружия и стал слезать. Вот я уже на помосте. На спуск ушло несколько секунд. Где-то я читал, что оружие придает человеку уверенность. Прежде чем начать спускаться с помоста, я огляделся по сторонам. В необыкновенную тишину вливалось только жужжание припозднившихся с возвратом пчел. Надвигающаяся темень начала скрадывать далекие очертания дома деда Макара и кромки леса. А как будет выглядеть все это в прицел? Я приложил винтовку к плечу и посмотрел в сторону деревни. Видно лучше, чем в бинокль. Я увидел Данилу на крыше сарая и махнул ему рукой. Он видел меня в бинокль в такой геройской позе. Пусть завидует. Мой приятель покрутил пальцем у виска. Сам дурак. Пора было и слезать. Положив карабин на край настила, я задом влез на нашу импровизированную лестницу. Везде навык нужен, а осторожность тем более. Под левой ногой у меня хрустнул сучок, и лестница поехала вправо. Ноги повисли в воздухе. Страх перед высотой как кошку выбросил меня на настил, и хвост не понадобился.

Вместо Фитиля и киллера Витька, одиноко кукующих на лабазе, на нем оказался я. Что делать? Я схватил карабин и снова посмотрел в сторону деревни. Данилы на сарае не было. Я обрадовался. Наверное, мой приятель увидел, как поехал ствол — лестница, и сейчас бежит ко мне. Ну конечно же, сейчас он меня выручит, подставит лестницу, и я спокойно спущусь. Я немного успокоился. Подожду пять минут. А с запада черная туча, казавшаяся мне до этого невинным облачком, закрыла треть неба. Похоже, надвигался дождь. По овсяному полю заходили широкие волны. Дунул сильный порыв ветра, и настил заскрипел. Я поежился. Идиот, полез без страховки. Взял бы парашютные стропы, давно был бы на земле, а как спускаться на них, я видел сегодня утром. Смутное беспокойство, появившееся при обсуждении нашего с Данилой плана, показало козью морду Мефистофеля. Имей всегда отходные варианты, ругал я себя, а заодно и приятеля. Он что там, пешком идет, а не бежит, сколько его ждать?

За деревьями с лабаза мне хорошо было видно овсяное поле. И вдруг со стороны деревни, там, где должен был появиться мой приятель, я увидел не одного человека, а двоих. Я так и припечатался к настилу. Не было никаких сомнений, что это идут каланча Фитиль и киллер Витек. Я как ящерица облазил весь помост. Никуда не спрячешься. Наверх не залезешь в потемках, сорвешься. Приходилось ждать. Я быстренько прокручивал историю, которую собрался им соврать. Никакой правдоподобной версии не лезло в голову, карабин мешал. А, будь что будет! И тут, глянув в сторону реки, я увидел огромного медведя. Он, приподняв голову над овсами, наблюдал за идущей парой. Я снова ящерицей забегал между колодами. Как спуститься?

А бандиты никуда не торопились, шли как на прогулку. Когда они подошли поближе, я увидел, что на тележке они катят два деревянных бочонка для засолки огурцов. Витек поднял ствол — летницу с земли и приставил его к настилу.

— Ну что, Фитиль, покурим и полезли. Времени до утра навалом.

Оба бандита закурили. Сквозь щели в настиле я их хорошо видел. У Витька даже в темноте рожа как чернилами была намазана. Знать, тяжелая у медведя лапа. Он первый начал разговор.

— Не могу я тут больше сидеть, одичал совсем, на море хочу.

— А я тачку хочу себе купить, денег никак не соберу, весь в долгах.

— И какой же дурак тебе в долг дает? — подначил его Витек, сладко затягиваясь сигаретой.

— Горилла, мой шеф, — сознался Фитиль.

Внизу раздался смех киллера.

— Завтра я ему скажу, за кого ты его считаешь, — захохотал Витек. Второй раз за день Фитиль попался на одну и ту же уловку, но на этот раз промолчал. А я сидел наверху как мышь, боясь шевельнуться, и надеялся на божественное спасение. Подо мною философствовал Витек.

— Странная штука жизнь. Сидишь в глуши, делать нечего, думаешь. Зачем человек живет? Чтобы тачку купить? — не дождавшись ответа от Фитиля, киллер продолжил. — Врешь, Фитиль, купишь тачку себе, еще что-нибудь понадобится. Вот я вам сколько лосей и косуль отстрелил, а вам все мало. Еще давай и еще, теперь медведя подавай. А медведь — он, знаешь, хитрый. Сколько раз в лесу я его встречал — издали на меня смотрит, как человек, и не трогается. Я сдвинусь — и он.

— Чего же ты не стрелял? — воскликнул пораженный Фитиль.

— Далеко было, и деревья мешали, вероятность попадания нулевая. Да дело не в этом. Я хочу тебе рассказать о медведе: он здесь у них как хозяин в лесу.

— Хозяин он и есть.

— Нет, Фитиль, хозяин хозяину рознь. Этого медведя не зря прозвали Президентом. Он мне всегда мешал на охоте. Только я выйду в лес, а мне так и кажется, что за мною кто-то следит. Голову поверну — никого, а на душе тревожно. Стреляю-то я без лицензии. Раз я, дурак, погнался за лосем, тот копытами члеп, члеп, и по болоту на остров, а я за ним, так и завяз в двух метрах от берега. Тону в болоте. Ори, не ори, в радиусе десяти километров никого. Смотрю, из-за дальних кустов выглядывает Мишка. То-то, думаю, порадуется, стервец, что я провалился и выбраться не могу. Знать, по следу моему шел, не зря я чей-то взгляд у себя на затылке чувствовал. А дело к ночи было, деревья верхушками шумят, мне отходную песню поют. За полчаса я по грудь уже увяз. А на берегу — вот она, в трех метрах березка, а не дотянешься. Ты же меня знаешь, Фитиль, умирать — так с музыкой, выбросил я на берег ружье и запел «Коробочку». А вода уже до шеи дошла, а я думаю: допою или нет?

— Допел? — спросил Фитиль, сглотнувший слюну. — Не успел? Утонул?

— Дурак ты, Фитиль, вот же он я, живой.

— Как же ты выбрался?

— Вот и слушай. Как только запел я «Коробочку», медведь пошел вприсядку. Понял я, что он или с цыганами ходил по деревням, или когда-то в цирке выступал, поэтому его и тянет к человеку. Только он боится людей, думает, убьют, чучело сделают, а на шкуре валяться с девками будут, вот и не подходил. А когда я запел, он меня, видно, за своего принял, голос-то у меня хороший, в полку я солистом был. Я пою, а медведь идет и идет ко мне, все ближе и ближе. Перестал я петь, он остановился и назад посмотрел.

— Ну, — из горла Фитиля раздался хрип.

— Что «ну»? Я снова запел. Пусть, думаю, под присядку медведя умру. На том свете расскажу — черти не поверят. А медведь подошел к краю болотца и смотрит на меня стеклянными глазами. Глаза у него были какие-то неживые, нехорошие глаза. А сам весь седой. Я знаю теперь, какие глаза у смерти — стеклянные. А мне осталось жизни три минутки, вот как сигарету выкурить. Давай еще по одной покурим, — предложил рассказчик.

— Седых медведей не бывает, — недоверчиво сказал Фитиль.

— Бывает, еще как бывает. Голова у него была седая и шкура от загривка как инеем покрытая.

Я видел, как Фитиль дрожащими руками подносил спичку. Витек сделал глубокую затяжку и продолжал.

— Затосковал я, брат, перед смертью. Но собрался с духом и запел песню «Варяг». Еще бы станцевал, да ноги в болоте. Только смотрю, а мой Мишка березку гнет. У меня, не поверишь, Фитиль, волосы дыбом стали, как подумал, что спастись смогу, а сам думаю, вдруг не получится у него или кто его напугает. Как в воду я глядел: не согнул он в дугу березку, не получилось у него ничего.

— Как? — Фитиль чуть не лишился чувств.

— А так: треснула березка, сломал он ее и прямо мне по башке. Переломил он ее у основания. Увидел, что сделал свое дело, перекувыркнулся на прощанье и убежал.

— А ты?

— А что я, вот он живой, вылез по стволу, лежу на бережку и боюсь деревце из рук выпустить, во как напугался. После этого неделю не ходил в лес. Вы вот замотали, мясо кончилось да мясо кончилось, на рынке покупать дорого. А я вам что, мясокомбинат?

Фитиль сидел под деревом съежившись, подтянув под себя ноги. Он весь был в лесной трагедии.

— Витек, как ты думаешь, а тот медведь, что свалился мне на голову, не твой был? Зачем он тебе ружье разбил? За убитого лося, да? Он тебе по морде только один раз дал?

— Я об одном только жалею, — сказал рассказчик, вставая с земли и отряхивая брюки, — что он, Фитиль, и тебе по морде не дал, убежал ты рано, поторопился. Вставай, хватит прохлаждаться, полезли на лабаз курочить твои колоды.

— А медведь? Медведя ты будешь стрелять?

— Дурак ты, Фитиль, медведь тебя, такого вонючего, за версту, чует. Он и близко сегодня к полю не подойдет. Хотя чем черт не шутит. Я полезу наверх, возьму винтовку и колоды тебе буду подавать, а ты внизу ломай их и соты в бочки складывай, пасечник хренов.

У Фитиля в ответственный момент, как всегда, нашлась причина, чтобы оттянуть хоть на часок начало разбоя. Он заскулил:

— Пчелы жалить начнут, сетку на лицо надо было сделать. Забыли. Занавесками можно обмотаться.

Витек расхохотался и вытащил и кармана защитную маску, которую с утра до вечера показывают по телевизору, и мотоциклетные очки.

— У меня есть, я запасся.

— А мне?

— Пчеловодов они не кусают, — довольный шуткой, Витек натянул маску на голову.

Фитиль форменным образом взвыл.

— Витек, сходим домой, полчаса туда, полчаса обратно, я тоже как человек буду.

— Никогда ты, Фитиль, человеком не будешь. Всю жизнь будешь шакалить. Черт с тобой, пошли, пить что-то захотелось.

От дерева отделились две тени и направились к деревне.

Глава X

Пестун Данила

Как же я обрадовался, что они мне оставили лестницу. Я решил подождать, пока они отойдут подальше, и начать спускаться. На этот раз глупостей я не собирался допускать. В настиле было вырублено небольшое углубление, выемка, куда я передвинул торчащий ствол дерева. Времени у меня было с запасом час. Я мог свободно выучиться, как обезьяна, подниматься и спускаться по стволу — лестнице. Неожиданный подарок со стороны бандитов сыграл со мной плохую шутку. Я злился на Данилу. Не может быть, чтобы он не был где-нибудь рядом. Неужели он не видел, как я завис на помосте? Когда бандиты отошли подальше, я осторожно постучал по стволу дерева. Если он где-то рядом, то должен услышать меня и поддержать лестницу. Я прислушался. Тишина. Только потревоженные пчелы стали гудеть у летков. Теперь я постучал прикладом карабина по настилу. Такой звук мог не услышать только глухой. Внимательно всматриваясь в сгустившиеся сумерки, на светлом фоне поля я увидел приближающееся темное пятно. Вот он, скотина, идет. Только почему со стороны леса? Когда я вгляделся, дрожь прошла у меня по всему телу. К липе вместо Данилы медленно косолапил Мишка. За разговорами двух бандюков, я забыл, что видел в поле медведя. Вот влип так влип. Я стал топать по настилу, думая испугать шумом медведя. А тот, как танк на окоп, пер на лабаз. Волосы сами собой встали ежиком. Я постучал сильнее. Бесполезно. Медведь нырнул в тень дерева, под лабаз. Я боялся свесить голову и выглянуть вниз. Вдруг я услышал, как медведь скребется по стволу — лестнице. Прикладом карабина я выбил ее из выемки, и, как в прошлый раз, лестница поехала вдоль досок и скатилась в траву. Фу, хоть на время я обезопасил себя. А медведь зарычал и стал скрести по стволу липы. Какой длины у него когти, не знаю, но звук доносился чудовищный. Находясь наверху, я чувствовал себя в относительной безопасности. Как же отогнать медведя? Набравшись храбрости, я свесился вниз, стараясь рассмотреть, что же он делает. А медведь, схватив отброшенную мной ствол — лестницу, раскачивал ею стенобитки. Потревоженные пчелы начали вылетать из ульев. Много я сегодня слышал рассказов про медведей, но такого умного видел первый раз. Таким оригинальным образом он меня выкуривал с лабаза. Если пчелы сейчас разлетаются, мне останется или прыгать в лапы к нему, или быть до смерти покусанным.

— Ах ты скотина, что же ты делаешь? — зарычал я на него сверху. — Пшел вон.

Медведь сразу образумился и отбросил в сторону ствол.

— Макс, ты, что ли?

Мишка заговорил голосом Данилы. Я чуть не полетел головой вниз. Я ожидал чего угодно, но такого!..

— Данила?

— Я! Ты что там наверху делаешь? А где Фитиль и Витек?

— Лестницу давай скорее, дурак, — стал я на него ругаться. — Держи крепче.

Как только ствол лег на прежнее место в выемку, я стал быстро спускаться. Мне не личило дальше оставаться наверху. Через пару секунд я стоял на земле. Данила принял меня в медвежьи объятья.

— Я тебя по всему лесу обыскался. Ты чего обратно залез? А где бандюки? Ты карабин спрятал уже? — вопросы так и сыпались из него. То речь тягомотина, слова клещами вытягиваешь, а тут пулеметом строчит.

— Наверху карабин, я его на помосте забыл, — раздраженно сказал я. Как приятно выместить на друге весь пережитый страх.

— Ты что, дурак? — спросил меня Данила. Ему-то что, он не переживал, не сидел на помосте. Паршивый планчик состряпал, а ты, Макс, претворяй его в жизнь. Еще обзывается, нахал.

— Лезь сам, он с краю лежит, — я ему предложил со зла слазать на лабаз.

Данила беспрекословно стал вылезать из медвежьей шкуры.

— Тьфу, — сплюнул я. — Стой уж, подстрахуй.

Данила вцепился в импровизированную лестницу. Я снова стал карабкаться наверх. На этот раз все получилось быстро и хорошо. Если я завтра еще немного потренируюсь, буду без рук взбираться и опускаться с него с настила. С карабином в руках, наконец, я стоял у подножия липы. Десятиминутная операция растянулась на два часа.

— Пошли скорей отсюда.

Данила хотел сбросить лестницу, но я его остановил.

— Так было, когда они уходили?

— Кто?

— Сейчас расскажу.

Глава XI

Ночные гуляки

Передам я вам рассказ Данилы своими словами, а то он много чего лишнего наговорил в мой умственно недоразвитый адрес. Во-первых, когда я его не дослушал, он хотел мне рассказать, что, пока я с дедом Макаром бродил по лесу, он облазил весь дом, сарай, чердак и чулане нашел вот эту медвежью шкуру. Она протряхалась на веревке, от моли, наверное. Когда мы с ним обсуждали его гениальный план по изъятию карабина, в конце плана мой приятель собирался мне предложить взять на испуг бандюков, переодевшись медведем. Но я, гордая личность, его не дослушал.

— А как ты не видел, что я остался на лабазе? — стал я допытывать приятеля.

— Как остался, ты же зад уже спустил по лестнице, мне что, до конца надо было им любоваться?

— Но ты мог бы проверить, слез я или нет, и еще раз посмотреть?

— Я и посмотрел. Гляжу, тебя на помосте нет, лестницы нет, я и подумал, что ты на земле уже, бежишь к лесу. Я и стал наблюдать за домом Витька, а заодно и шкуру медведя на себя примерил, смотрю, впору, только жарко в ней, долго не высидишь. Хочешь примерить?

Разговоры для умалишенных. Отойдя метров на двести, мы сидели посреди поля и разговаривали. Вопросы и ответы были сумбурные, без всякой логики и связи.

— Ты деда Макара видел?

— Нет.

— А куда он ушел?

Данила замялся с ответом:

— За хлебом.

— За каким хлебом?

— Им раз в неделю его привозят, они не знали, что мы приедем.

— А чего ты жмешься? Сожрал, небось, весь с медом?

Потупленные глаза двойника — медведя говорили, что я попал в точку.

— Не весь, а только белый. Черного еще полбуханки осталось.

— Настя не пришла?

— Нет еще. Когда я уходил, ее еще не было.

— Бабка не спросила, куда ты идешь?

— Спросила, когда увидала, что я шкуру медведя в мешок сую.

— А где мешок?

— На опушке у леса.

— Так это ты медведем за Фитилем с Витьком крался?

— Нет, не я. Я ее недавно надел. А что? — встрепенулся мой приятель.

— Да ничего, я на поле видел настоящего медведя.

Враз после моего ответа закончился вечер вопросов и ответов. Данила подпрыгнул на месте.

— Домой надо возвращаться, нас, наверное, уже ищут. Ужин остыл. Ночь на дворе.

Ах ты бестия. Прохиндей. И не старается, в отличие от меня, скрыть, что празднует труса. В общем-то, он прав, засветиться дома не мешало бы. Уже, наверное, часов двенадцать. Баба Нюра точно себе места не находит. Я согласился.

— Черт с тобой, пошли домой. Там видно будет, что делать.

Данила тащил на плече шкуру медведя, а я, как в штыковую атаку, шел с карабином наперевес. Прятать карабин в лесу мы раздумали, не хватало нам встретиться еще с Мишкой. Домой мы пошли кружным путем, чтобы исключить любую возможность встречи в поле с бандитами. Сделав изрядный крюк, мы вышли к селу. Данила со шкурой медведя на плече не таясь затопал прямо по улице. Я пропустил его вперед. Не дай бог встретимся у дома Витька с хозяином и Фитилем. Объясняйся с ними, откуда у тебя карабин с оптическим прицелом. Береженого бог бережет. Я решил приотстать, подождав, пока пройдет Данила, и затем уже за ним спокойно пронести карабин. Нет, лучше обойду по кругу. Я сделал приличный крюк, обходя дом, в котором жил Витек, и прошмыгнул во двор к деду Макару. Даже если кто случайно и стоял за забором в доме киллера, увидеть он мог только одного Данилу. Вслед за приятелем я проскользнул в сарай. Сунуть карабин в сено — секундное дело. На сеновале осталась и медвежья шкура. Постучав для виду обувью, мы поднялись на крыльцо. Баба Нюра сидела в комнате и смотрела телевизор.

— Вы так рано, а я, думала вы до утра будете гулять. У нас раньше молодежь с первыми петухами домой приходила. Молочка хотите?

— Да.

— Нет.

— А дед Макар когда придет?

— Кто его знает? Может, утром, а может, сейчас, он не говорил, — совершенно спокойно отвечала баба Нюра.

— А Настя?

— Так она же к подружке ушла, может, у нее заночует.

Что за патриархальный быт. Мои дед с бабкой трясутся надо мною, как курица над яйцом. А я ведь парень. Знают поминутно, где я и что делаю, а тут разбрелись все по разным углам, и деду с бабкой до нас никакого дела нет. Хотя, с другой стороны, если что случится, чем нам баба Нюра поможет? Да ничем. Грех не воспользоваться неожиданно свалившейся на нашу голову свободой.

— Баба Нюра, мы еще часика два погуляем.

— Гуляйте, милаи, гуляйте, молочка попейте и гуляйте. Оно в летней кухне, — баба Нюра не захотела отрываться от телевизора: в очередном телесериале шла семейная разборка.

«У каждого возраста свои интересы», — подумал я, выталкивая за порог Данилу.

— Пошли в гости к прохиндеям. Посмотрим, чем занимаются. Заодно отметимся, пусть насчет карабина потом думают что хотят, куда он делся.

Ноги наши отмеряли расстояние от нашего дома до дома киллера Витька. Если они ушли, надо срочно что-то предпринимать. А если чаи гоняют, надо тормознуть. По времени они могли быть еще дома. В окнах, во всяком случае, горел огонь. Я шел и удивлялся: что за деревня, ни одной собаки. Коровы, гуси, куры, кошки и ни одной собаки. Тот же вопрос вслух я задал Даниле. Он должен все знать, не зря мед мисками лопал.

— Где собаки здешние, попередохли, что ли?

— Поели их.

— Кто поел?

— Гурманы городские.

Так как я ничего не понимал, Данила прочитал мне популярную лекцию.

— На охоте не каждый день бывает удачный, вот Витек и нашел выход, чем снабжать экспедитора Фитиля, чтобы он не с пустыми руками в ресторан возвращался.

— Врешь небось?

— Чего мне врать, тот же вопрос Фитиль задал Витьку, я сам собственными ушами слышал.

— И что он ответил?

— Засмеялся и сказал, что блюдо надо было назвать «клонированная лань — кобель из Верблюдовки».

Вовремя мы подошли. На веранде Фитиль примерял сетку — накомарницу, напротив стоял киллер Витек.

Глава XII

Спасет ли сетка от укусов?

Мы стали за забором в тени. Разговор шел о наших персонах. Фитиль нагонял страху на собеседника.

— Не нравится мне, что приехали сюда ребята, Макс и Данила, из нашего городка, ушлые они уж очень. Где они появятся, у меня вечно облом случается. То обыграют, то в яму свалишься, то выставят дураком. А последний раз так я вообще по их милости на воздух взлетел.

— Мальцы — те, что к соседям? — переспросил его Витек. — Чем они тебе помешали?

— Пока ничем не помешали, но, понимаешь, Витек, что бы я ни предпринял, они хуже всякой милиции расстраивают мои планы, боюсь я их.

— А ты не делай ничего такого, чтобы бояться. Не лазь сегодня на лабаз, не ломай дедовы колоды, и не будешь никого бояться. Ты что же, думаешь, дед поверит, что медведь их покрушил? — Витек неторопливо ходил по крыльцу с чашкой чая в руках. В это время Фитиль ножницами укорачивал занавеску. Чувствовалось, что киллер о чем-то сосредоточенно думает. А Фитиль, занятый приготовлениями к походу, не обращая внимания на собеседника, гнул свою линию:

— Это дедовы проблемы. Хочет — пусть думает, что был медведь, не хочет — пусть не думает, меня здесь уже не будет.

— А как же я, ты обо мне подумал? — киллер оторопело остановился напротив Фитиля. — Если я сегодня медведя не убью, мне тут с ними еще сколько жить? Скажут, совсем обнаглел, до колод добрался, стариков грабит. Одно дело завалить лося или медведя, другое — разворотить пасеку.

— А что здесь такого? Ты что, их боишься? — удивился Фитиль и поднял глаза на киллера. Взгляд Витька, видно, не предвещал ничего хорошего, потому что Фитиль вдруг заюлил:

— Ты чего, Витек? Ты чего? Тебя, знаешь, даже Горилла боится. Он говорит, что ты убьешь и даже глазом не моргнешь.

— А еще что он говорит? — киллер вдруг приступил к Фитилю. — Выкладывай.

— Он еще говорил, что много тебе платит и ты мышей не ловишь. Медведя, который здесь шастает, ты должен был убить давным — давно.

— А какое ему дело до медведя?

Фитиль радостно засмеялся. Видно было, что большой любви к своему боссу Горилле он не испытывал. А тут подвернулась такая возможность посплетничать про него.

— Горилла сюда на охоту до тебя сам приезжал и потихоньку отстреливал лосей и оленей без лицензии. Тут же глухомань, на двадцать километров в округе никого нет, одни леса и болота. А один раз вернулся, весь трясется, и теперь его даже на опушку леса не затащишь, заикаться начинает и все озирается. Шашлыки так у себя во дворе и жарит, а на природу ни ногой, его тошнит от леса.

Фитиль, довольный, что перевел разговор в более спокойное русло, снова занялся своей пчеловодной сеткой. Витек вернул его к Горилле.

— Начал рассказывать — заканчивай.

— Вот я его как-то и спрашиваю, уже через месяц, когда он немного успокоился, — продолжил рассказ Фитиль, — что с тобой, мол, приключилось, Горилла? И он знаешь что мне отвечает?

— Что?

— А почти нашу с тобой историю повторяет. Стрельнул он два раза вслед лосю, не попал, а из-за дерева медведь. Седой, страшный и больше Гориллы раза в два.

Теперь хохотали оба. Витек небрежно обронил:

— Это ему со страху показалось, не камчатский ведь медведь ему встретился, а бурый, а он самый здоровый килограмм на триста бывает. Ну и что дальше было?

— А дальше медведь напал на Гориллу. Тот со страху бросил ружье и на дерево. Горилле взобраться на любое дерево раз плюнуть, у него способности от рождения заложены. Взобрался он на сосну и смотрит вниз, ждет, пока медведь уйдет, чтобы спуститься, а тот и не думает уходить. Разлегся на поляне и ружьем Гориллы играет. А потом взял его за стволы и разбил о дерево приклад. Но на дерево за Гориллой не полез, иначе тому пришлось бы с ветки на ветку перепрыгивать. Горилла всю ночь просидел наверху, а утром решил спуститься. Только он собрался с последнего сука спрыгнуть на землю, как из-за соседнего дерева наш Мишка выглянул. Горилла — снова на верхушке сосны. И так он его продержал на дереве три дня. Горилла теперь тоже, как медведь. стал седой, у него на загривке появилась прядь серебряных волос. Он себя ремнем ночью к стволу привязывал, чтобы не свалиться. А тяжелее всего, Горилла говорил, было без воды, напиться неоткуда. И только на четвертый день он смог слезть с дерева. Вот он тебя на этого медведя сюда и привез, чтобы ты его убил, а ты все лосей да оленей.

— А что же он прямо не сказал, что нужно убить медведя?

Довольный Фитиль снова рассмеялся.

— Стыдно ему было сознаваться, что трусит он. А теперь тебе еще прислал винтовку. Вот, Витек, я сделал себе шляпу, можно идти. Ты медведя сторожи, а я колоды пока покурочу, деду со сбором меда помогу. Я готов. — Довольный Фитиль даже притопнул ногами, как будто надел не пчеловодческую самодельную сетку, а сапоги.

Но киллер Витек не торопился, он спросил Фитиля:

— А Горилла не говорил, почему медведь его не разодрал?

— Говорил, только врет он все. Горилла говорил, что медведь был беззубый. Ты видел, Витек, беззубых медведей?

Витек задумчиво покачал головой.

— Видел. Тот, что меня спас из болота, тоже был беззубый. Седой и беззубый. Он когда пасть разевал, я еще удивился: где же его клыки? Чем же он питается? Неужели… — но договорить киллер Витек не успел. Его перебил собравшийся в дорогу Фитиль, он нетерпеливо переминался на ступенях крыльца.

— Вот и грохнешь без страха старика медведя, шкуру оставишь себе, а башку отдашь Горилле. Идем?

Но Витек отрицательно покачал головой. Глаза его прояснились, он, видно, принял какое-то кардинальное решение.

— Да, видно, врет Горилла, что ему со стороны заказали Мишку Президента, сам, чувствуется, хочет у себя в доме повесить его голову. Любите вы, скоты, жар чужими руками загребать.

Киллер Витек остановился напротив Фитиля.

— Слышь Фитиль. Я передумал. И сам не пойду, и тебе не советую. Заканчиваю я здесь охоту и ухожу. Надоели вы мне с Гориллой.

Фитиль, не готовый к такому повороту событий, стоял как громом пораженный.

— Витек, ты что, белены объелся? А аванс, я же тебе аванс привез, возвращай тогда его назад. И карабин возвращай, и патроны. Что я скажу завтра утром, — он посмотрел на небо, на котором начали затухать звездочки, — что скажу сегодня уже утром Горилле?

Киллер Витек даже не повел ухом:

— А мне наплевать, что ты ему скажешь. Ври, что хочешь, это ты умеешь, но я с вами больше дела не хочу иметь. Я сегодня утром ухожу. Карабин можешь забрать, я разрешаю, он на дереве, сам знаешь где, а патроны — вот они, — и Витек, размахнувшись, запустил в небо пачкой. С неба через несколько секунд посыпались свинцовые градины. — Если сможешь, найди и забирай.

Фитиль даже не попытался их искать. Он оторопело смотрел на киллера, у которого на неделе семь пятниц, а смена настроений происходит чаще, чем в телевизоре рекламная заставка. И в это время у кого-то из нас хрустнула под ногой веточка. Данила потом уверял, что он стоял не шелохнувшись, что у него заурчало в животе. Мы вышли из тени и сделали вид, что только что появились.

— Привет соседям.

Теперь, после той рекламы, что нам обеспечил Фитиль в начале разговора, Витек с интересом смотрел на нас. Простоватое лицо Данилы и мой скучающий взгляд его не обманули. Он улыбнулся и вместо приветствия приклеил нам с Данилой по ярлыку.

— Значит, ты Добрыня Никитич, а ты Илья Муромец?

Пришлось в шутливом тоне поддерживать разговор.

— А где же Соловей — разбойник? — спросил я его, внимательно изучая спокойное лицо. Чернота у него почти сошла, и только под глазами еще были видны синие круги. Тяжелая, видно, у старого медведя лапа.

Витек показал на Фитиля, спешно скомкавшего в руках самодельную пчеловодческую сетку.

— А он что, не тянет?

— Не-е-е, — я отрицательно покачал головой. — Соловей — разбойник сроду не шакалил. Он сам сидел на дороге и разбирался с проезжими, пока ему глаз не выбили.

— Вы на что намекаете? Какой шакал? Какой глаз? — полез дуром на нас с Данилой оскорбленный Фитиль.

Он хотел у нас узнать, действительно ли мы только что подошли и не в курсе их дел, или давно стоим под забором. Я не стал его разочаровывать и сказал:

— Левый глаз, Фитиль, левый. Соловей — разбойник залез не на то дерево, а Илья Муромец ему пращой и выбил левый глаз, так на всю жизнь и окривел разбойничек.

Намек был достаточно прозрачен. Дурак бы только не понял, что его предупреждают: не лазь на липу. Фитиль не отличался ни богатырской силой, ни прозорливым и здравым умом, рост не в счет, поэтому его и заносило вечно во всякие аховые истории. Он посмотрел на порозовевшее небо и спросил Витька:

— Ну, так мы идем или не идем? Я ведь могу и один пойти.

Нашел кого пугать. Киллер Витек один с ружьем бродил по лесу и не боялся в этой жизни, видно, никого, ни зверья, ни человека. Он нехорошо усмехнулся.

— Я же тебе сказал, Фитиль, я ухожу, вещи вот свои соберу и ухожу. А ты забирай свой вонючий, немытый рюкзак и проваливай отсюда. И чтобы я твоей ноги вблизи этой деревни никогда больше не видел, понял?

Фитиль, нависший над нами с Данилой, подумал, что его поддержит Витек и он нас сейчас красиво спустит с крыльца. Не получилось. Фитиль сам себе вместо победного марша заиграл отбой.

— Я что, я ухожу. Вот только возьму обратно рогатку, что тебе зря привозил, и до свиданья. А по деньгам, Витек, у вас с Гориллой свой счет, кто кому должен, меня не касается.

Оба они не захотели вслух при нас произносить слово «карабин», но я и так догадался, что Фитиль, даже если и не будет крушить колоды, на липу все равно полезет за рогаткой с оптическим прицелом. Имущество надо возвращать Горилле.

— Передай своему пахану, что я вам ничего не должен, понял? — с нажимом на слово «понял» твердо сказал киллер Витек.

— Понял, понял, мне не жалко, передам.

Поскольку разговор у них окрашивался в не совсем здоровые тона, я показал Даниле на выход, пойдем, мол, отсюда. Киллер Витек придержал нас руками.

— Пусть идет, я скоро тоже уйду, проводите меня до леса и вернетесь обратно. Не бойтесь меня, я не кусаюсь.

Данила неловко переминался с ноги на ногу.

— А мы знаем, что ты не кусаешься, потому и зашли. Не волнуйся, прививку от бешенства не будем делать.

Фитиль, уже спускавшийся с крыльца с рюкзаком за плечами, обрадованно прыснул смехом.

— Во — во, Витек, поговоришь с ними еще полчаса, они тебе такого наплетут, что не будешь знать, то ли ты дурак, то ли они слишком умные.

Фитиль вышел не через калитку, а пошел через заросший сад. Пока он еще не скрылся за деревьями, вслед ему понеслось последнее предупреждение. Кричал Витек:

— Фитиль, не сделай глупость, возьмешь рогатку — и уходи.

Данила потянул меня за руку. Он хотел привести в исполнение заключительную часть своего плана: залезть в шкуру пестуна и попугать Фитиля. Я его успокоил, вспомнив про предупреждение деда Макара вести себя осторожно на лабазе и не трогать колоды.

— Не надо. У деда Макара на лабазе установлены две мины замедленного действия. Если придурок Фитиль вздумает тронуть любую колоду, мина взорвется.

— И его на куски разнесет?

Я рассмеялся.

— На куски не на куски, а вот один рой вылетит из разбитой колоды, и можешь себе представить, что будет.

Представить Данила мог. Недели две назад в нашем городке он сам отмахивался от роя. Поэтому, как от крупного специалиста, прошедшего нелегкое испытание, последовало резюме:

— Тогда я ему не завидую.

Киллер Витек вышел на крыльцо. Все его вещи поместились в целлофановый пакет и небольшую сумку.

— Кому вы не завидуете?

— Фитилю.

— И правильно делаете, не тот он человек, чтобы ему завидовать.

Киллер Витек не стал развивать мысль о непреходящих ценностях, а просто захлопнул дверь и повесил на дверь замок. Не таясь от нас, ключ он сунул под притолоку.

— Пойдем, проводите, рукой помашете, хоть уйду как человек.

Не торопясь мы пошли через заброшенный сад. На траве выступила роса. Если бы наша дорога лежала по улице к автобусной остановке, я бы отказался провожать киллера Витька. Много чести будет бандюку. Но он повел нас по полю к лесу, вчера мы ходили здесь с дедом Макаром. Этот путь меня устраивал, заодно проверим, не натворил ли бед Фитиль, пока искал карабин.

— А почему к лесу? Остановка автобуса в другой стороне, — спросил я киллера. Ответ был незамысловат и искренен.

— Хочу с лесом попрощаться: если его наискосок пройти, попадаешь на рокадную дорогу, а там кто-нибудь подбросит до города. А может быть, Мишку увижу, вот ему халвы взял.

— А морду по-новой не набьет? — спросил Данила.

— Не набьет, — ответил Витек и резко остановился. — Вы откуда знаете, что это был медведь? Там, в лесу, кроме меня и Фитиля никого не было, — и вдруг захохотал. — Вы на лабазе сидели, когда мы с Фитилем пришли деда с бабкой грабить? Хотя на лабазе не могли сидеть, я сам лестницу приставлял, значит, в овсах рядом прятались, правильно?

Я не захотел разочаровывать киллера, пусть уходит с миром, бог ему судья, и сказал:

— В овсах сидели.

А в утреннем свете ясно было видно дерево посередине поля и движение на нем. Кто-то яростно отмахивался и ругался площадной бранью. Метрах в ста от липы мы остановились. Тучи пчел крутились вокруг непонятной фигуры. Вдруг из листвы вывалился Фитиль и, пролетев по воздуху вспугнутой курицей, приземлился в овсах. Шесть метров для него не высота. Коли потревожил пчел, разлеживаться некогда. Мы видели, как Фитиль, прихрамывая, понесся к речке.

— Предупреждали ведь, — покачал головой Витек, — нет, неймется человеку, подай меду, притом дармового.

Чтобы нас самих не покусали пчелы, мы сделали огромный крюк. Про себя я решил, что как только проводим до опушки леса Витька, срочно вернуться домой и рассказать деду Макару о порушенных колодах. А вот и окраина леса. Витек не стал распускать слюни и крепко пожал нам руки.

— Ну, бывайте, орлы, — в его прощальном рукопожатии чувствовалось недосказанность. Что-то мучило его совесть, но в святые отцы для исповеди мы с Данилой не годились. Он просто махнул рукой и сказал: — не бойтесь, этот идиот здесь больше никогда не покажется.

Непонятно почему, но в душе у меня шевельнулась жалость к Витьку, не такой он уж и потерянный человек. Вон как Фитиля с Гориллой бортанул, и не задумался ни на минуту, а мог ведь и шею Фитилю намылить, в профилактических целях. Мы провожали его взглядом до тех пор, пока он не скрылся за деревьями.

Я повернулся к Даниле. У нас сейчас было две неотложные задачи. Первая — попробовать привести в порядок колоды на помосте, и вторая — срочно собрать патроны, разбросанные по саду киллером Витьком. Лезть на липу без дымаря и пчеловодческой сетки было равносильно самоубийству, а собрать патроны можно было и попозже. Хотелось посмотреть на Фитиля, который побежал в сторону реки. Любопытно было бы посмотреть, как он выкрутится перед Гориллой. Денег нет, карабина нет, патронов нет, мяса нет, Витька нет, и подсластить горькую пилюлю нечем: меда тоже нет.

— Пойдем посмотрим, где Фитиль? — предложил я Даниле. — Поглядим, на кого он похож после укусов.

— На монгола с большого бодуна, — засмеялся мой приятель.

Но не успели мы сделать несколько шагов, как из лесу, с той стороны, где скрылся киллер Витек, раздался душераздирающий крик. Мы с Данилой аж присели. Ничего подобного я никогда не слышал. Мы стали вслушиваться. Вдруг я явственно услышал грозное рычание, и снова крик. Затем затрещали кусты. Слышно было, как кто-то ломится напрямую через заросли. Мы стояли ни живы ни мертвы. И вдруг за нашими спинами раздался шорох. У меня сердце провалилось в живот и хотело выскочить через пятку. Я резко обернулся. У нас за спиной стоял Фитиль.

— Что это?

— Не зна-ю-ю-ю, — мои зубы выбивали непроизвольную дробь, — туд-да Витек ушел.

— С кар-ра-би-ном? — Фитиля самого колотило как в лихорадке. Рожа у него начала затекать после укусов, а с одежды все еще стекала вода. Ну что за человек, нет чтобы отсидеться в воде, он, покусанный, поперся за нами выслеживать Витька. Хотя понятно. Ему ведь за карабин перед Гориллой придется отвечать, вот он и подглядывал за нами, и не столько за нами, сколько за своим бывшим сотоварищем по мясному бизнесу. Мы молча простояли еще с полчаса на одном месте, вслушиваясь в звуки леса. Неудобно было перед Фитилем праздновать труса, показывать страх. А птички, на мгновение умолкнувшие, снова защебетали.

— Глянем, что там случилось? — немного пришедший в себя, предложил я остальным. Данила непроизвольно сглотнул слюну, а Фитиль оглянулся назад.

— Может, деда Макара позовем? — спросил Данила.

— И бабу Нюру?

— Вам не кажется, что кричал Витек? — спросил Фитиль. — Что с ним могло случиться?

Я пожал плечами. Что можно ответить в нашей ситуации, пока не увидишь своими глазами? Я сделал первый шаг по направлению к лесу. Даже если там что и случилось, за полчаса много воды должно было утечь.

— Пошли. Может быть, ему помощь нужна.

Господи, как же не хотели ноги идти в лес, ну не двигались они в ту сторону. А уже капитально рассвело, и лучи солнца золотили верхушки деревьев. Лес просматривался на сотню метров. Мы пошли по той дорожке, где видели в последний раз Витька. Метров через сто пятьдесят я увидел валяющийся на земле знакомые пакет и сумку. Вещи из них были разбросаны по земле. Оглядываясь по сторонам, мы медленно приближались к ним. Господи, на земле были видны следы борьбы и крови. Кровь струйкой потянулась к густым зарослям малины, видневшимся в тридцати метрах. Медленно, словно мы шли среди ползающих гадюк, мы приблизились к зарослям. Из куста малины торчала окровавленная нога киллера Витька. Первым ее увидел Данила и потянул меня за руку. И в это время из-за кустов раздался чавкающий звук и показалась голова медведя.

Так быстро никогда в своей жизни я не бегал. Рядом несся Данила, а длинноногий Фитиль отстал. Как только мы выскочили в поле, я хотел уточнить у Данилы, кто это был, и, оглянувшись на него, крикнул:

— Медведь?

Фитиль, бежавший чуть сзади, ополоумел. Он вдруг так прибавил в скорости, что оставил позади и Данилу, и меня. Дорога с поля пошла под уклон, и тут Данила вырвался вперед. Я оглянулся назад: никто за нами не бежал, но ноги не снижали темпа. Все втроем мы вылетели на то место где нас вчера высадили из автобуса. Вместо автобуса там стоял «мерседес» Гориллы.

Увидев нас, несущихся со скоростью призовых коней, он на всякий случай открыл дверцу автомобиля.

— Разодрал Витька видмедь, — издалека орал Фитиль. — Насмерть разодрал.

Поверить в такое всегда трудно. Горилла, перед которым просматривалась даль в несколько сотен метров, девственно чистая от медведей, скептически смотрел на прибежавшего первым Фитиля. Но когда подлетели мы с Данилой с выпученными глазами и вываливающимися языками, он начал осознавать случившееся.

— Насмерть разодрал? — был первый его вопрос.

— Насмерть, от головы до ног, — стучал зубами Фитиль.

— Одна нога осталась, — подтвердил я.

— А где голова?

— Голова из кустов выглядывала, — поправил нас Данила.

— Не, он голову отгрыз, — придерживался первоначальной версии Фитиль.

— Я имею в виду голову видмедя, — Данила, как и Фитиль, со страху перешел на язык наших предков.

— Горилла, может, его еще спасти можно? — спросил я амбала бандита.

Нашел у кого поддержки искать. Горилла как будто не слышал меня. Он раскачивался из стороны в сторону и бормотал.

— На дерево надо было лезть, на дерево. И сидеть там хоть до зимы. Совсем разодрал, говоришь? — он снова обратился к Фитилю.

— Совсем, Горилла, совсем, поехали скорей домой. Дай я в машину сяду и стекла подниму, — Фитиль, не дожидаясь ответа, полез на заднее сиденье.

Хотя Горилла и проникся нашим ужасом, но не до такой степени, какой хотелось Фитилю. Он начал задавать напарнику вопросы:

— А где оптика?

Мне было ясно, что он имеет в виду карабин с оптическим прицелом. Фитиль тоже его понял.

— Медведь ее разбил.

Горилла не поверил.

— Что ты мне лапшу на уши вешаешь?

Фитиль запричитал:

— Вон ребят спроси, пусть подтвердят.

Я кивнул головой:

— Он все разодрал и расшвырял, и сумку, и пакет, и винтовку с оптическим прицелом. Одна нога из кустов торчала. Надо выручать Витька.

Наше предложение не понравилось Горилле. Он стоял и что-то туго соображал. Потом нам сказал:

— Вы, ребята, в милицию не ходите, я сам сообщу туда, лады?

Я недоуменно пожал плечами, рассматривая вблизи большого босса Фитиля.

— А где тут милиция, тут медведь милиция. Был Витек и нет Витька, вот и вся милиция. Ваш дружок, вы и сообщайте, а мы даже его фамилии не знаем. Если бы можно было спасти, тогда другое дело. А в свидетели можно, мы пойдем, — предложил я Горилле, — подтвердим, как Фитиль, пчелиный мародер, курочил пасеку деду Макару, а ты приехал сегодня за медом. Пожалуйста.

— Какую пасеку? — не понял Горилла. Но, глянув еще раз на запухающее лицо Фитиля, он начал кое о чем догадываться. Делать им здесь больше было нечего. Горилла, конечно, не пойдет ни в какой лес, можно его даже об этом и не просить. Пусть Витек хоть изойдет кровью, он его не полезет в лес спасать. Я предложил Горилле подождать, пока дед Макар сходит в лес и посмотрит, что там осталось от Витька, может быть, ему пришьют все обратно.

Ответ был отрицательный:

— Я уехал, я уехал, у меня дела, — заволновался Горилла. — Фитиль, а ну вылазь, пешком дойдешь.

Как бы не так. Теперь Фитиля из машины не сковырнешь и трактором. Горилла, глядя на забившегося в угол сотоварища, не стал его вытаскивать, а поспешно сел за руль.

— Я уехал, пацаны. Бизнес не ждет. В лес не ходите, — были его последние слова.

«Мерседес» взревел мощным движком, и машина покатилась с бугра. Мы с Данилой стали взбираться в гору. Скорее к деду Макару.

Глава XIII

Разодрался насмерть с видмедем

Когда, взволнованные, мы влетели во двор, дед Макар отбивал литовку, готовясь к покосу.

— Давно пришли? — спросил он.

— Только что.

— И Настя поздно пришла, спит еще. — Дед Макар смотрел на наши возбужденные лица и завидовал. — Вот что значит молодость, гуляют всю ночь, а сна ни в одном глазу. Так и не ложились спать?

— Не-а.

Мы в два голоса стали рассказывать, как медведь задрал киллера Витька и что Горилла и Фитиль сели на автомобиль и уехали, бросив товарища в беде.

— Где это случилось? — спросил дед Макар, не очень веря нашему рассказу.

— На той дорожке, что с поля в лес ведет, — стал я уточнять место трагедии.

— Говорите, нога человеческая торчала из кустов, а потом голова медведя выглянула?

— Да, медведь башку высунул и рявкнул, — немного приврал я с рыком.

— Не рявкнул, а заревел на нас, — подтвердил Данила. Я думаю, если бы рядом стоял Фитиль, он сказал бы, что медведь перестал чавкать и бросился на нас.

— Сидите дома, — строго — настрого приказал дед Макар.

Он, взял из под навеса подоткнутую под застреху рогатину и торопливым шагом через овсяное поле заспешил к лесу. Когда дед Макар был уже далеко, я сообразил, что мне надо было вместе с ним пойти и показать то место. А теперь поздно. Схватив бинокль, я полез на сеновал в сарае. Данила карабкался вслед за мною. Я тут же прильнул к окулярам.

Плотный, ладный, сам похожий на медведя, дед Макар легко и плавно плыл по овсяному полю. На затылок у него была сдвинута пчеловодческая сетка. Рогатины за высокими овсами в руке не было видно, но я знал, что он крепко сжимает ее древко. Проходя мимо липы с колодами, дед накинул на лицо сетку. Значит, потревоженные пчелы еще не успокоились.

— Чего там? — заныл рядом Данила.

— Пока ничего, дед Макар еще до леса не дошел.

— Дай глянуть, — мой приятель выхватывал у меня из рук бинокль. Я отдал ему его на время, но когда попросил обратно, Данила уперся.

— Не волнуйся, я тебе расскажу, если что интересное увижу. Пока ничего существенного не произошло, дед Макар скрылся в лесу, — комментировал он развитие событий. Что он хотел чтобы еще произошло? И тут я вспомнил, что в сене лежит карабин, в его оптический прицел так же хорошо видно, как и в бинокль. Когда я вытащил его на свет и стал отряхивать с него сено, Данила тревожно спросил:

— Ты на кого?

— Ни на кого, я в него вместо бинокля буду смотреть.

Я, как стрелок, изготовившийся к стрельбе, приладил карабин на подрамнике в слуховом окне на сеновале и посмотрел вдаль. В бинокль было лучше видно, чем в прицел карабина. Бинокль был десятикратный и угол захвата у него был больше, а оптический прицел показывал предметы дальше, на большем расстоянии, но у него было другое преимущество. Ствол, лежащий на деревянной поперечине, не дрожал, предметы были видно ясно и четко. Я не пожалел, что у меня в руках он, а не бинокль.

Долго пролежали мы с Данилой на сеновале, с полчаса, не меньше. Какие только мысли не лезли нам в голову! И что дед Макар спасет киллера Витька и вынесет его сейчас на руках, или Витек сам выйдет из лесу, прихрамывая на одну ногу. Нам мерещилась схватка деда Макара с медведем.

— Как ты думаешь, — спросил я приятеля, — рогатиной с одного раза убивают Мишку или его надо несколько раз колоть?

— С одного, — безапелляционно ответил мне Данила.

Неаргументированный ответ, ответ на дурака, мне не понравился. Я сам решил вслух обосновать его.

— Правильно, иначе Мишка может наброситься на охотника.

Данила покосился на меня как на несмышленыша и авторитетно заявил:

— Бьют с первого раза, чтобы шкуру не попортить, товарный вид, дырок чтобы в ней было меньше.

Я хотел с ним заспорить. Как же так, на тебя прет медведь, сейчас заломает, а у тебя в голове мысль, как бы аккуратнее воткнуть перо, сохранив высшую сортность шкуры. Не логика, а бред сивой кобылы. Ознакомить приятеля с нелестными для него выводами я не успел, на опушке леса показался дед Макар.

На этот раз он шел не спеша и походил на горожанина, возвращающегося с дачного участка. Рогатина, как тяпка, лежала у него на плече. А где же киллер Витек? Никого рядом с ним не было. По тропинке через овсяное поле дед направился к Верблюдовке.

— Походка слишком медленная у деда. Дед в трансе, — сделал вывод Данила, сравнивая темп ходьбы деда и наш недавний спринтерский бег.

— Ты что, хочешь сказать, что медведь насмерть задрал Витька? — ошарашенно спросил я приятеля.

— Ну, не Витек же медведя.

Ждать осталось недолго до выяснения истины. Дед Макар пройдет сейчас мимо липы с колодами, а там уже недалеко и до нас.

— Не торопится что-то дед, — на этот раз я выставил медленно идущему старику двойку за скорость. — Переживает, наверно, жалко ему Витька. Сейчас придет и расскажет, как там все было.

А дед Макар и не собирался идти дальше. Когда он поравнялся с липой, голова его повернулась наверх. Пчелы, видно, уже немного успокоились, потому что он не стал закрывать сеткой лицо. Мне хорошо было видно, как дед Макар положил на землю рогатину и прислонил к краю настила, устроенного на липе, ствол — лестницу с обрубленными сучьями. Ничего себе! Если Мишка задрал киллера Витька, то сейчас нужно бежать или в больницу, или в милицию. Больница пока отпадала, потому что Витька не было видно, а вот милиция…

Почему дед так спокоен? Что же там на самом деле случилось? Если бы было что серьезное, он обязательно поспешил бы домой, а не полез на дерево.

Хотя, с другой стороны, вон друзья Витька, Горилла и Фитиль, сели на «мерседес» и дали без лишних разговоров деру. А чем дед хуже их? Что ему киллер Витек, внук родной? И так вон пострелял в округе все живое.

— Как ты думаешь, что там могло быть? — спросил я Данилу.

Лучше бы не спрашивал. У него версии были одна чудней другой.

— Дед, наверно, спас Витька, а теперь идет и жалеет, что спас.

— Как спас? — с надеждой на благополучную развязку в лесу слабо выдохнул я слова.

— А так. Прибежал дед, а там медведь бьет по морде Витька. Вот он его и защитил. Вдвоем-то одного легче одолеть. Витек пошел себе дальше, а дед вернулся и с колодами сейчас разбирается, куда теперь ему спешить, Витек ведь свое получил.

— Так ты думаешь, что киллер Витек жив?

— Ага. Ты же видел, дед Макар рогатину, как косу, на плече нес.

— Нес, ну и что?

— А то, что он устал.

— От чего устал?

В голосе Данилы чувствовалась непоколебимая уверенность:

— Устал втыкать рогатину в медведя. Заморился он, понял? Поэтому и нес обратно ее на плече. — Данила подвел окончательный итог своим рассуждениям: — Я так думаю, что мы скоро пойдем все вместе шкуру с медведя снимать.

— А Витек куда подевался?

— А Витек, со стыда, что не такой храбрый, как мы, ушел стороной или лесом.

Напомнить Даниле про нашу беспримерную храбрость, когда мы втроем вместе с Фитилем ставили олимпийские рекорды скорости, я не успел. На краю овсяного поля я заметил огромного медведя. Никого не боясь, он шел по той же тропинке, по которой недавно прошел дед Макар.

— Ты видишь?

— Что? — спросил Данила. Он взял бинокль в руки и посмотрел в ту сторону, куда был нацелен карабин.

— Шкура сама идет, не дождалась, пока ты придешь и ее освежуешь.

Шутки плохие. Медведь шел по направлению к липе, на которой в это время находился дед Макар. Данила выругался:

— Скотина какая настырная, как танк внаглую прет. Стрелку с дедом где хочет устроить? Под липой. Разодрался, видно, дед с медведем всерьез.

Отсюда, с сеновала, нам хорошо было видно, как медведь не спеша двигался к середине овсяного поля. А дед Макар, опустив, как чадру, пчеловодческую сетку на лицо, привязывал колоду. К помосту была прислонена самодельная лестница, по которой медведь мог запросто взобраться наверх. Как сообщить деду Макару, что к нему приближается Мишка? Докричаться до деда отсюда было бесполезно: далеко.

— Стреляй в него, — вдруг заорал Данила. — Стреляй, пока он и второго не съел.

Я и забыл, что смотрю вдаль сквозь прицел карабина. У меня же в руках грозное оружие. Только заряжен ли он? Я оттянул затвор. В патроннике пусто. Патроны к карабину сегодня ночью киллер Витек разбросал у себя в саду, чтобы не возвращать их Фитилю.

— Данила, — заорал я, — беги хоть один патрон найди, а я деду Макару буду отсюда чем-нибудь махать.

Но я тут же сообразил, что махать бесполезно, и вместе с приятелем скатился с чердака сарая, на котором был устроен сеновал. Сад дома, в котором жил киллер Витек, зарос будыльями сорняков. Мы его избороздили на коленях. Наконец есть, одна пуля у меня в руках. Я понесся обратно. Вставив ее в патронник, я щелкнул затвором. Рядом на сено плюхнулся мой дружок. В руках у него было еще две пули.

— Чтобы наверняка, — сказал он, протягивая их мне.

Я их тоже вставил в магазин. Данила схватил бинокль, а я приладил приклад к плечу и посмотрел в оптический прицел. Господи, что это? Я не мог поверить своим глазам. Дед Макар откупался от медведя. На веревке, сверху с помоста, он спускал Мишке бочонок, забытый Фитилем наверху. А Мишка, привстав на задние лапы, топтался на месте. Когда бочонок достал до лап медведя, он прижал его к себе и стал яростно сбрасывать веревку. Сбросив ее, он сунул лапу в сосуд, а затем себе в рот. С лапы у него капал мед. И тут Данила заорал:

— Стреляй рэкетира, Макс. Стреляй, Макс. Не видишь разве, медведь деда на бабки поставил. На мед он его поставил. Мишка хуже Фитиля. Стреляй, Макс.

Нет чтобы мне сначала подумать хорошо, что я делаю, я поддался панике и стал целиться. А медведь, довольный своей добычей, прижимая к животу бочонок и отмахиваясь от пчел, косолапил на двух ногах к лесу. Я знал, что на таком расстоянии — два километра — надо брать упреждение. Если скорость пули одна тысяча метров, значит, она будет лететь две секунды, а за это время Мишка сделает пять шагов. Пойди не промахнись, да еще учти траекторию пули на таком расстоянии. Нет, без пристрелки тяжело попасть. А Данила рядом чуть не подпрыгивал:

— Уйдет он с бочкой, Макс. Стреляй, Макс.

Я и выстрелил. Пуля, видно, звякнула где-то рядом с медведем, потому что он недоуменно посмотрел назад и вдруг опустился на все четыре лапы. Высокий овес скрыл медведя. Нам было видно, как волна колышущихся стеблей от центра поля приближается к его краю. На опушку леса медведь выскочил с бочонком. Второй раз я не стал делать глупость, стрелять. Кто мне разрешил браконьерничать? Мы потом долго спорили с Данилой, как медведь бочонок дотащил с собой. Данила утверждал, что на себе, прижимая одной лапой, а я говорил, что в зубах, в пасти. Думаю, что прав был я, потому что видел медведей больше, чем мой приятель. Он их здесь в первый раз узрел, а я сколько раз в зоопарк и в цирк ходил. А там они даже на мотоциклах ездят. А от липы быстрым шагом шел к дому дед Матвей. После выстрела, который прозвучал во дворе подобно грому, из дома во двор выскочили баба Нюра и заспанная Настя.

— Мальчики, что-нибудь случилось?

А мальчики, сунув карабин в сено, как ни в чем не бывало растягивали в показной зевоте проголодавшиеся рты. Излишнее напряжение и волнение сжигает массу энергии, Данила, по-моему, даже на лицо похудел от переживаний.

— Ничего не случилось.

— А кто стрелял? — Настя недоверчиво на нас косилась.

Данила вывернул карманы брюк.

— Не мы.

Не успел закончиться один допрос, как начался другой. Во двор споро входил дед Макар.

— Вы слышали выстрел?

Отказываться было глупо. Если он услышал его за два километра, то мы должны были точно знать, откуда он был произведен.

— Кто стрелял?

Данила почему-то заюлил. Он, вместо того чтобы признаться, что это наши проделки, неопределенно пожал плечами.

— Может быть, киллер Витек?

— Как он там, Витек, медведь его не съел? — спросил я деда Макара. Но у того после посещения леса и наших отговорок резко поменялось настроение. Дед хмуро смотрел на нас с Данилой.

— Никакой ноги, вещей киллера Витька и следов борьбы его с медведем я в лесу не видел. Что вам со страху привиделось, не знаю, но хотел бы у вас уточнить, откуда был произведен выстрел, для меня это важно.

Данила, болтун, вылез вперед и показал на дом, в котором еще недавно жил Витек. Дед Макар не поленился и сходил туда. Что он мог, кроме замка на двери, увидеть? Ничего. Такой же хмурый он вернулся назад и подозвал нас обоих к себе.

— Вот что, молодцы, до автобуса еще час остался, потихоньку собирайтесь. Где твой чайник? — обратился он к Даниле. Затем дед скомандовал бабке:

— Накорми их в дорогу.

Настя закрутилась около нас, стараясь выручить.

— Сознайтесь, что натворили, дед простит, он отходчивый.

У нас с Данилой у самих резко упало настроение. Мы теперь, после слов деда Макара о том, что он не нашел в лесу ни следов борьбы, ни вещей киллера Витька, не знали, что и думать. Не привиделась же нам его нога. А медведь, которому сам дед Макар спускал с дерева бочонок с медом, это как объяснить? Спрашивать теперь деда, после того как он нас выставил за дверь, гордость не позволяла. Я потянул Данилу со двора.

— Пошли, дело есть.

Напротив покинутого дома киллера я насильно втолкал его в калитку.

— Быстро ищем патроны.

Второй раз за последний час мы ползали в чужом, заросшем травой саду на коленях. Методично, метр за метром мы оглядывали землю. Через двадцать минут у нас на руках была двадцать одна пуля. Три штуки мы до этого нашли, итого двадцать четыре, а в коробке должно быть двадцать пять. Черт с ней, с одной, и так хватит, подумал я, прекращая поиски.

— Ты карабин хочешь с собой забрать? — испуганно спросил Данила.

Я покрутил рукой у виска.

— А зачем тогда тебе патроны? — не унимался он.

— Узнаешь, провокатор. Гони их сюда.

Я ссыпал их все в носовой платок и завязал на два узла. Не успел я сунуть их бездонный карман моих фирменных штанов типа «кул», как в соседнем саду раздался характерный старческий кашель.

— Ребята, если вы уезжаете и хотите нарвать хороших яблок на дорогу, проходите в мой сад. У меня ухоженные, опрыснутые, не червивые. А то, что вы с земли насобирали, можете оставить, они только на вино сгодятся.

Я скрипнул зубами. Второй раз меня уличают в воровстве, и не отопрешься. Не будешь ведь вываливать на стол жменю патронов. Мы с Данилой поплелись в соседний сад. А старик сам срывал с деревьев самые лучшие яблоки и складывал их в большой эмалированный таз, стоявший здесь же в саду. Услышав шум нашего разговора, к нам подошла Лейли.

— Вы уже уезжаете? И Настя?

— Настя остается, — недружелюбно буркнул Данила. Он, видно, не прочь был пожить здесь с недельку.

Лейли помогла своему деду пересыпать яблоки в два больших пакета и вышла нас проводить. Не стесняясь Данилы, она попросила у меня мой домашний адрес.

— Я тебе обязательно напишу.

К себе во двор мы возвращались как два крохобора, которые ходили на промысел. У каждого руку оттягивал тяжелый пакет. Настя, увидев нас, отвернулась. То ли приревновала, что мы ходили прощаться к соседке, то ли презирала, но губы куриной гузкой поджала. Переживем, подумал я, испытывая сильную неловкость. Пока баба Нюра спешно подавала на стол, Настя бойкотировала, а дед ковырялся в пристройке, я нырнул в сарай и полез на сенник. Нащупав карабин, я его разрядил, а две пули добавил к двадцати одной, завязанной в носовом платке. Сам носовой платок я повесил на ствол карабина, а затем оружие и патроны сунул поглубже, в сено. Кроме деда, сюда никто не должен сунуться. Вот, теперь можно и прощаться. Баба Нюра подавала на стол огромную сковородку яичницы.

— Не торопитесь, — сказала она, — ешьте спокойно, у вас еще есть полчаса до автобуса.

Отказываться и ломаться не хотелось, и мы молча сели за стол. Пакет с яблоками Данила поставил рядом, чтобы не забыть. Дед Макар вынес из пристройки древний чайник Мамая, привезенный Данилой, и поставил его рядом с его пакетом. Следующим заходом он вынес деревянный бочонок, липовку, и поставил ее рядом с моим пакетом.

— А это тебе. Обоим поровну.

Дед Макар, посчитав выполненным свой долг, зашел в дом и не выходил до тех пор, пока мы не вылезли из-за стола. Не чувствуя за собой никакой вины, я испытывал страшную неловкость. Даже толстокожий Данила понимал, что дед Макар на нас сердится.

К автобусу пошли провожать нас все, дед Макар, баба Нюра и Настя, а соседи, Лейли со своими дедушкой и бабушкой, помахали нам от калитки. Я обрадовался, когда автобус показался вовремя. Единственная радость старикам от прежних времен, уцелевшее сообщение с внешним миром. Когда дед Макар подавал нам в автобус наш тяжелый багаж, я ему сказал, что спать на сеновале жестко и что пусть он заберет оттуда медвежью шкуру, а заодно посмотрит, что давило нам в спину. На том мы и расстались. Водитель развернул автобус с нами, единственными пассажирами. Через несколько минут за поворотом скроется из глаз Верблюдовка.

Глава XIV

Страшнее Мишки зверя нет

Сидели мы с Данилой в хвосте автобуса, сидели и ругались. Водителю не было до нас никакого дела, он включил радио на всю мощность и слушал музыку штата Оклахома.

— Как ты думаешь, в милицию нам бежать надо? — спросил меня Данила. Тот же самый вопрос мучил и меня. Почему дед Макар сказал нам, что ничего не заметил в лесу, если мы явственно видели разбросанные вещи, торчащую ногу и голову медведя, нагнавшую на нас такой страх?

— Сам не знаю, что делать, чего дед на нас взъелся, из-за выстрела, что ли? Что мы ему плохого сделали?

— А ты как думаешь, Витек жив или того?

— Чего-того? — не понял я.

— Голову ему медведь не отгрыз?

Автобус как раз проезжал по удаленному краю овсяного поля, перед тем как окончательно скрыть нас от взора провожающих из Верблюдовки.

— Сейчас узнаем.

Я подошел к водителю автобуса и знаками показал, что мне надо выйти в посадки.

— А раньше не мог? — недовольно спросил он меня.

— Неудобно было.

— А-а-а, — рассмеялся он, — как же я забыл, там же дамы были. Ну давай, благословляю тебя на святое дело.

Я потянул за собой Данилу.

— Сбегаем быстро. Минута туда, минута обратно.

Место, где мы видели медведя, было недалеко, метров сто пятьдесят от дороги. Углубившись быстро в лес, дальше мы шли крадучись, останавливаясь через каждые десять — пятнадцать метров. Тревожные мысли гнали под сердце льдины страха, медведь ведь может здесь недалеко шастать. Треск сучка под ногой отдавался в голове громоподобным выстрелом. Губы сами собой пересохли. Данила шел рядом, не отступая ни на метр. Вроде вот и оно, то место. Вот и кусты малины. Из них торчала нога, а вот здесь были разбросаны вещи. Готовый умереть со страха, я приблизился к кустам и заглянул за них. Никого. И никаких следов борьбы. Ни крови, ни поломанных веток, ни лоскутов одежды. Что за чертовщина? То ли это место? Я стал более внимательно рассматривать траву и увидел зажигалку, сделанную в форме пистолета, от которой вчера прикуривал киллер Витек. Значит, место действительно это. Он лежал, задравши одну ногу, зажигалка и выпала. Я показал зажигалку Даниле.

И больше ничего, кроме нее, никакого разумного объяснения, куда подевался пострадавший. Не поддавалось объяснению и исчезновение разбросанных вещей. Медведь не станет их собирать. Тогда кто? Витек или дед Макар? Если сам киллер их подобрал, значит, он легко отделался, а если это сделал старый бортник, в чем его выгода? Немного успокоившись после осмотра места, я вдруг насторожился. Мелкие пичужки вдруг замолчали, и только одинокая сорока, перелетая с дерева на дерево, сопровождала по лесу кого-то, направляющегося в нашу сторону. Я вздрогнул и потянул Данилу за рукав. Не выдержали нервы, натянутые тонкой струной. Второй раз за сегодняшний день Данила взрыл под собою землю и взял с места в карьер. Пару сотен метров, отделявшие нас от автобуса, мы пронеслись как испуганные лоси, не разбирающие дороги. Когда, задыхающиеся, с выпученными глазами, мы влетели в него, водитель скорей закрыл двери. Остаток пути я бежал по дороге и поднял своими штанами в стиле рэп, волочащимися по земле, такую пыль, что можно было что хочешь подумать, вплоть до того, что за нами гнался черт.

— Кто? — был немой вопрос водителя.

Данила как медведь оскалил пасть, показывая пальцами размеры клыков. Водитель завел двигатель.

— И как тут они только живут? — покачал он головой, включая первую скорость. — Я теперь из машины ни ногой. Большой был? — повернулся он к нам.

— Как гора.

Когда мы отъехали подальше, я шепотом спросил Данилу, кого он увидел, что так рванул.

Так же шепотом он мне сказал:

— Я как подумал, что водитель может в мой чайник с медом залезть, так и дернулся, а ты следом побежал и чуть меня не обогнал. И чего тебе было так нестись, у твоего бочонка — липовки дно забито. Я и думаю, если ты из-за него, с закрытым дном, так летишь, тогда что мне делать? Вот и поддал я жару.

Я чуть не убил его на месте. Тут сердце выскакивает из груди, а он всего лишь материальный интерес блюдет. При подъезде к городу снова встал вопрос насчет милиции: идти, не идти, и что заявлять, на кого? Мы бы сошли сразу у нее, да вот груз у нас был неподъемный, яблок килограммов десять и меда по пуду.

— Из дома позвоним, — предложил Данила, — пусть поближе высадит.

Ближе автобусной станции не получилось. На ней мы и сошли. Не успели мы сделать и десяток шагов по направлению к своим домам, как из-за угла выкатился Фитиль.

— Вы чего так рано? Я вас в крайнем случае вечером ожидал или завтра, а сейчас просто на всякий случай вышел, думаю, может быть, приедете, спрошу, чем там закончилось.

— Медведь там по лесу шастает, чем хорошим может закончиться?

— Вы что, его снова видели?

Я пожал плечами и сказал:

— Мы не видели, а вот водитель встречался.

Фитиль оставил нас и побежал автобусу. Издали было видно, как шофер показывает Фитилю пасть, приличествующую бегемоту. Мы повернули на свою улицу. Вот будет сюрприз, когда мы сейчас объявимся. Нас ждали завтра, в крайнем случае сегодня вечером, но не с утра. Надо будет правдоподобно объяснить, как мы успели за вчерашние полдня заработать такие подарки. Что, весь огород вспахали? Или всю картошку выкопали? Только я собрался обсудить этот вопрос с Данилой, как за спиной снова вырос Фитиль.

— Ребята, подождите, я вас кое о чем хочу спросить?

— Спрашивай, — мы остановились передохнуть.

— А Витек обратно не вернулся?

— Откуда, с того света? — спросили мы. — Вы его с Гориллой бросили на растерзание зверю, а у нас интересуешься его судьбой?

Фитиль тревожно засмеялся.

— Не верю я Витьку. Это его очередной фокус, наверное, попугать решил нас всех. Прошлый раз я к нему в дом захожу, смотрю — на столе стоит его отрубленная голова, вся скатерть в крови, и глаза уже закатились. Я так без чувств и грохнулся. Прихожу в себя, смотрю, а это он со мною возится. Я снова без чувств. Спасибо, откачал. А он в столе очко прорубил, голову в него сунул и томатным соком облился. А в следующий раз он обещал так больше не пугать, а высунуть обрубок ноги. Что скажете?

— Дурак ты, Фитиль, — сказал я ему, — ты забыл, как из-за кустов высотой два метра высунулась голова медведя, а нога была внизу? И дед Макар, когда нас провожал, сказал, что он очень хочет встретить того, кто забрался на липу.

И тут до меня дошло, почему дед Макар пришел с овсяного поля, где росла липа, такой сердитый на нас и выставил из дому. Он подумал, что это мы с Данилой лазали доставать мед из колод, а когда у нас ничего не получилось, пчелы начали кусать, придумали на скорую руку историю с киллером Витьком и медведем, который на него напал и якобы его растерзал. Когда он сходил на место происшествия и там ничего не оказалось, ни следов медведя, ни оторванной ноги, ни разбросанных вещей, рассказанная нами история с лабаза на фоне поломанных колод смотрелась совсем по-иному, не в нашу пользу. Тем более что, пока он ходил туда — сюда, Витек совершенно спокойно с крыши своего дома начал отстреливать зверье и чуть не попал в Мишку. Только испугался киллер деда и сбежал из дома, закрыв дверь на замок. Лжецами мы с Данилой во всей этой истории выглядели. Что ни скажем, факты наоборот. И Витек — вот он, жив, с крыши стреляет. А мы деда наводим на ложный след, отправляем в лес. Так и только так мог думать дед Макар. Господи, в каком же неприглядном свете увидел дед Макар нас, Фрейбонда и Обжору. А тут еще соседи расскажут, как мы крохоборничали в чужом саду. Краска стыда стала заливать мне лицо. Я зверем посмотрел на Фитиля. Вот кто в первую очередь подставил нас с Данилой по полной программе.

— Ты, скотина, рассказываешь нам эту историю, чтобы мы тебе поверили и не пошли в милицию. Да ты знаешь, что от Витька осталось? — и я вытащил его пистолет — зажигалку. — Вот все, что осталось.

Фитиль побледнел. Длинные его ноги начали подкашиваться. И вдруг он рванул от нас, да так быстро, как будто за ним гнались собаки. Данила, в отличие от Фитиля, хотел узнать судьбу киллера и готов был меня слушать.

— Не верю я Фитилю, — присел я на кадушку, — мы же своими глазами, Данила, видели медведя, и Витек орал натурально, захочешь — никогда так не закричишь, а с другой стороны, ни дед, ни мы после не нашли никаких следов разбоя. Вот и думай что хочешь. Загадка здесь какая-то неразрешимая для меня. Вроде и разодрался Витек с медведем, а вроде и жив.

— Значит, в милицию не сообщаем? — сделал вывод Данила.

— Как скажешь, — предложил я ему принять решение.

— Ну и слава богу, давно бы так.

Я вскинул, как амбал, свой бочонок на плечо, а Данила крепче обнял ручку древнего чайника, совершившего удивительное путешествие. Так рано дома меня не ждали. Вчера утром уехал, сегодня к обеду приехал. Наш пострел везде успел.

Глава XV

Медовая ярмарка

Два дня мы с Данилой приводили мысли в порядок. Совесть успокоилась в первый же день и давала знать о себе все меньше и меньше. Затереть ее в дальний угол оказалось намного легче, чем беспокойные мысли. Из головы не шли два события: непонятное исчезновение киллера Витька то ли в загробный, то ли в обычный мир и необъяснимое поведение медведя и деда Макара под липой. Что за даннические отношения? Я же спрашивал деда Макара, встречался ли он с Мишкой. Дед ушел тогда от ответа, промолчал. Выходит, они встречаются в лесу? Как разгадать эту тайну?

Нам хотелось сесть в автобус к знакомому водителю и съездить в Верблюдовку в гости к Насте и Лейли. Ехать без приглашения гордость не позволяла, а предлог подходящий не находился. Наконец на второй день мы нашли такой повод для поездки — просто пальчики оближешь. И главное, не в гости, а по делу, а это уже другой коленкор. А если мы преодолеем первую полосу препятствий, то во второй закрепимся дня на три, не меньше, пока получим, пока нам втолкуют, пока сами своими руками попробуем, а там, глядишь, и забудут наши несуществующие грехи. Так вот, докладаю, решили мы с Данилой купить пустой улей и с этим троянским конем въехать в Верблюдовку. Пчеловодами решили стать. Здорово, правда? Даже если захочешь пешком обратно отправить, не отправишь. Двадцать километров с огромным ульем за плечами — рекорд, достойный Книги рекордов Гиннеса. Кто нас на него толкнет? Пусть дед Макар обучает нас бортничеству и пчеловодству.

— Пожалеют, не выгонят, — подвел итог нашим планам Данила. — Настя без меня ведь два дня прожить не может, — хвастался мой приятель, — если день меня не видит, сама приходит на следующий день, станет у забора и начинает цепляться, абы к чему ни к чему прицепиться. А мы уже третий день как дома. Я думаю, у нее сейчас тоска, хандра, депрессия и все остальное в придачу. Мне кажется, нас снова будут встречать как дорогих гостей.

Его бы устами да мед пить. Тоже мне, Ален Делон выискался. Короче, не нашли мы в городе ни у кого свободного улья и решили его купить в Москве, на ВДНХ, в павильоне пчеловодства. Мои дед с бабкой были спокойны, тем более что я обещал заскочить на работу к матери. А Данилу со мной куда хочешь отпустят. Считается, что я на него благотворно влияю.

Когда автобус прибыл в Москву, мы не стали уклоняться от намеченного маршрута и направились на ВДНХ. От ВДНХ осталось только одно название, в настоящее время это огромный рынок импортной электротехники и ширпотреба. Я думал, что Данила предложит зайти в первый же магазинчик, торгующий суперсовременной одеждой, и купит себе что-нибудь в стиле рэп, наподобие моих штанов — труб, но он настойчиво двигал к павильону номер 28. Вольному — воля. Мы долго крутились в павильоне пчеловодства, выбирая достойную систему, и остановились на улье Дадана. Главное его достоинство — в применении магазинных надставок, их было аж три.

— Чем больше надставок, — философствовал Данила, — тем больше меда. — Колода и борть, лежаки и сапетки — вчерашний день. Я сторонник прогресса, мой улей можно будет надставлять и надставлять.

Мы собрались уже пробить чек в кассе, когда к нам подошел молодой парень и предложил купить улей его системы.

— Все то же самое, и размеры, и объем, только мой улей в двадцать раз легче и в два раза прочнее.

— Не может быть, — не поверили мы.

— Может! Он у меня из пенопласта, особый состав. Глядите.

Улей, предложенный парнем, был точная копия выставленного на продажу в павильоне. Парень со всего маха подпрыгнул и сел на него. Улей только скрипнул, но нигде не треснул. Затем парень поднял его над головой и бросил со всей силы на пол. Самодельные защелки, крепящие магазинные надставки, не дали улью разлететься на части.

— Летом прохладно, зимой тепло и утеплять не надо, — нахваливал он свой товар. — А по внешнему виду не отличишь от Дадана. Вес его всего два килограмма. Дети сейчас в школу тяжелее портфели таскают. И подставка заплечная у меня есть, как у туриста, все продумано. Цена за два пенопластовых моих как за один деревянный. Ну что, берете?

Он еще спрашивал. Я мысленно перекрестился, что мы не взяли ту тяжесть, что была выставлена в павильоне, и отсчитал изобретателю деньги за два улья. А он все нахваливал свой товар.

— С таким ульем можно утром пробежки делать для здоровья, он ничего не весит. А со стороны кажется, несешь неимоверную тяжесть. Можете с ними сходить на медовую ярмарку, она сейчас идет в Коломенском, заодно мне будет реклама. — И он сунул нам в карман по визитке: — На всякий случай, если еще захотите купить.

Я тренировался, вскидывая и ставя обратно на землю подставку с ульем. Гениальное изобретение — такой улей. После колеса, наверное, второе по значимости. Я думал, что мы пойдем на автостанцию и уедем первым же автобусом, но у Данилы изменились планы. Он дотошно спрашивал парня, как проехать в Коломенское, на ярмарку меда. Расспросив, он подошел к прилавкам, где под стеклом лежал пчеловодческий инструмент, что-то высмотрел и пошел в кассу пробивать деньги. Пчел я не собирался держать, поэтому мне было неинтересно, что там упаковывают Даниле, стамески, маточники, колпачки или что-то другое, только бы он не купил медогонку размером с бочку, ее из пенопласта не сделаешь. Наконец, вскинув на плечи ульи, мы двинулись в сторону метро. Я глянул сбоку на Данилу: он был похож на сказочного медведя с корзиной за плечами. Настоящий улей Дадана из сосны с надставными ящиками мы в лучшем случае дотащили бы до такси, но не дальше. А тут с горой за плечами прогулочным шагом мы шли по Москве. Нести такой улей за плечами — почти то же самое, что таскать по улицам на спине рояль. Былинные богатыри, да и только. На улье ведь не написано, что он весит два килограмма. На удивление спокойно нас пропустили в метро, и через полчаса мы были в Коломенском.

На огромном поле с замечательным видом на Москву — реку разместилась медовая ярмарка. Дай бог здоровья и долгих лет жизни ее инициатору. Рекламу, видно, еще не дали, потому что народа практически не было, если не считать гуляющих, немногих покупателей да нас с Данилой. Пчеловоды, как цыгане у кибитки, разместились с автомобилями и бидонами у арендованных палаток. Перед каждым на прилавке в пластмассовой посуде стояло несколько сортов меду на пробу. Рядом с медом в отдельном стаканчике лежали порезанные на пробники коктейлевые соломинки, соразмерные с зубочисткой.

Мы с Данилой остановились у первой же палатки.

— Вот пробники чистые, — предложил сразу пчеловод из Краснодарского края, — попробуйте медок липовый, из акации, из донника. Пробуйте, не стесняйтесь.

— А мы не стесняемся, — загудел в ответ Данила, — только у нас настоящие пробники, из дерева, а не из пластмассы.

— Можете пробовать своими, — согласился он. — Снимите ульи, они же тяжелые, так удобнее будет вам.

Не успел он обогнуть палатку, чтобы помочь нам, как мы на удивление быстро поставили громадину Дадана на землю. Мужик, всю жизнь содержащий пчел и знающий вес данного типа улья, озадаченно смотрел на нас, как на Гераклов.

— Штангисты?

— Нет, качки, начинающие пчеловоды.

— С чего начинать? — спросил его Данила.

Пчеловод не понял вопроса.

— Что начинать — семью пчелиную содержать?

— Нет, мед пробовать.

— А-а-а. Пожалуйста. Где ваши пробники?

Данила только и ждал этого вопроса. Он сунул руку в пакет, принесенный из павильона пчеловодства на ВДНХ, и вытащил из него расписную деревянную ложку. Мужик хрустнул шейными позвонками.

— Гиперборейцы, — восхищенно воскликнул он. Я подумал, что он научно обложил нас.

А Данила полез ложкой не в посудину, стоящую на прилавке, а в один из открытых бидонов.

— Какой мед? — спросил он хозяина.

— Натуральный.

Набрав полную ложку меда, Данила вытащил ее из бидона и стал крутить вокруг оси. Мед не удержался на ложке и соскользнул вниз, в темное чрево сосуда.

— Не наворачивается, рано покачал, — авторитетно заявил Данила.

Хозяин меда чуть не подпрыгнул на месте и слишком громко воскликнул:

— Самый вовремя покачал.

Зря он расшумелся. Народ ходит в Коломенское в основном погулять, а тут намечалось бесплатное зрелище. К палатке краснодарского пчеловода сразу завернули несколько старушек, желающих получить бесплатный рецепт определения настоящего меда. Если пчеловод хорошо разбирался в пчелах и меде, то мой дружок лучше его разбирался в старческой психологии. Когда все три бабуси подтянулись поближе, Данила повторил фокус. Ложка исчезла в бидоне, а потом появилась перед зрителями утопающая в меду. Данила снова стал крутить ее вокруг оси, и мед снова соскользнул вниз.

— Недозрелый мед, — безапелляционно заявил мой дружок.

— Что ты понимаешь? — разозлился пчеловод.

А Данила, облизывая ложку, повернулся к начавшей собираться толпе.

— Это ты можешь бабушкам втирать очки, но не мне. Мед рано покачал.

— А когда надо медок качать? — спросила сердобольная бабуся.

— Рамка должна быть полностью запечатана. Вот тогда и можно качать. Пчелы лучше нас с вами знают, когда ее запечатывать надо. Запечатывают, когда мед созреет. Вот запечатанные рамки и надо качать, а не те, что открытые. В них еще не мед, а нектар. — На последнем слове Данила сделал ударение. В головах у слушателей вместо слова «мед» отложилось слово «нектар». А мой дружок продолжал собирать толпу. — Я по вкусу натуральный мед всегда отличу от недозрелого. Я сам только что с пасеки и могу точно сказать, где пчелы брали взятку: в поле, в лесу, с гречихи, с акации или у него с блюдца с сахарным сиропом.

Пчеловод попался какой-то легковозбудимый, другой бы посмеялся над Данилой и на этом успокоился, а он устроил научный диспут.

— Ты что, хочешь сказать, что разбираешься в сортах меда?

— Элементарно.

Мужик подтащил Данилу к бидонам. Я переполошился. Зря мой дружок ввязался в спор. Не зная броду, суется в воду, съел две миски меда у деда Макара и посчитал себя крупным специалистом.

— Пробуй, — ткнул его носом в бидоны пчеловод, — пробуй и называй сорт, если угадаешь, я тебе каждого по банке бесплатно наливаю.

— Только можно я буду пробовать своей ложкой? — попросил Данила. Я подумал, что этот нахал хочет под видом спора с хозяином меда просто наесться его до отвала. Так же, наверное, подумал и мужик — пчеловод.

— Черт с тобой, ешь хоть сапогом, коли ты такой знаток.

Данила с хозяином палатки стояли с внутренней стороны прилавка, там, где у него стояли бидоны с медом. А на внешнюю сторону прилавка, на любопытную толпу, смотрели ценники с названиями сортов уникального продукта, которые должен был сейчас угадать мой приятель. У хозяина было восемь ценников.

Данила зачерпнул из первого бидона полную ложку, повертел ее так, что мед начал на ней наворачиваться и сунул ее в рот. Посмаковав и посмотрев на небо, он важно изрек:

— Натуральный, гречишный.

Мужик сглотнул слюну.

— Угадал.

Процедура повторилась. Данила вытащил из пакета чистую ложку, запустил ее в очередной бидон и отправил в рот.

— Натуральный, акациевый.

Я подумал, что если даже Данила ошибется с названием меда, но добавит к неугаданному сорту название «натуральный», хозяин его простит. А пока молодой спорщик сунул чистую ложку — пробник в очередной бидон и потянул кверху мед светло — желтого цвета, начавший кристаллизоваться Положим, первые два и я угадал бы, гречишный особенно, а что теперь он скажет? Толпа, собравшаяся вокруг нас, заинтересованно ждала ответа.

— Натуральный, рапсовый, — погоняв мед во рту, выдал ответ на — гора Данила.

— Правильно, — пчеловод недоверчиво посмотрел на меня, не подсказываю ли я приятелю.

— Все честно, — успокоили его в толпе, — пусть дальше пробует.

Но пчеловод ценники с названиями медов положил лицом вниз. На пробу у него осталось еще пять сортов. Данила каждый раз доставал из пакета новую чистую ложку и лез ею в очередной бидон. Он еще четыре сорта назвал правильно: липовый, донниковый, кипрейный и малиновый. Толпа начала звереть. Не каждый день увидишь такое представление, чтобы пацан, как масть карты, называл с ходу сорта меда.

Но на последней пробе Данила споткнулся. Он достал очередную чистую ложку и слазил ею в бидон. Губы зачмокали от удовольствия, кадык пару раз прошелся верх и вниз. Толпа замерла.

— Ну?

Или Данила сейчас угадает и хозяин должен будет исполнить свое обещание и налить ему восемь банок меду, или, проиграв, то есть наевшись, он идет дальше.

— Говори, — не вытерпел инициатор спора.

Данила еще раз полез в бидон и снова зачерпнул полную ложку. Отправив ее в рот, он посмотрел на небо. У пчеловода кончилось терпение.

— Не знаешь, так и скажи.

— Знаю, но сомневаюсь. Надо лучше попробовать. Дайте кто-нибудь карандаш или ручку, — Данила обратился к толпе. Сразу несколько рук выполнили его просьбу. Данила оторвал уголок газеты, застилавший прилавок, и, прикрывая его рукой, написал на нем короткое слово. Затем он обратился к толпе:

— Вот здесь я написал название последнего, восьмого сорта меда, но немного сомневаюсь о месте, где стояла пасека, то ли в лесу, то ли ближе к опушке. Надо еще попробовать.

— А мед-то какой, а мед какой? — раздались крики из толпы.

— Лесной мед! Только он его чуть — чуть рано покачал, не все рамки у него были полностью запечатаны. Видите, мед плохо на ложку наворачивается.

Бабушки сразу пристали к хозяину прилавка.

— Малец правильно угадал?

— Правильно. Правильно. Рамки были наполовину запечатаны, а наполовину открыты. Такой мед уже можно качать.

Но очередь обратилась к новоявленному эксперту.

— Он правду говорит?

— Правду, — подтвердил мой приятель, — мы тоже с дедом Макаром всегда так качаем. — И посоветовал толпе: — У него натуральный мед, становитесь в очередь.

Данила поднял двумя руками высоченный улей Дадана и, показывая цирковой номер, без больших усилий поставил его рядом с бидонами хозяина. Туда же стал и второй улей. Затем обратился к толпе и хозяину одновременно:

— Мы пока с приятелем погуляем по ярмарке, ты нас отоварь, как положено, восемь банок, как договаривались.

Отходя, мы слышали сзади восхищенные реплики.

— Видишь, какие дети у людей, в чем только не разбираются и еще какие тяжести на спине таскают. Даст же бог людям счастье.

Когда мы отошли подальше, я спросил Данилу, как у него так здорово получилось, что он смог правильно указать все сорта меда, ведь мужик все ценники с названиями убрал.

— На бидонах было бледным фломастером написано. Жена, наверное, заботу проявила.

— Поэтому ты все время на небо смотрел, когда пробовал?

— Ага, что б никто не заметил. А последний, лесной, кое — как прочитал. Пришлось два раза лазить ложкой.

Мы пошли наискосок по полю. Еще у одного пчеловода стояла очередь, слышны были смех и шутки. Знакомый голос сыпал прибаутками.

Подходи честной народ,

Подходи, не бойся,

Покупай янтарный мед,

Друг за дружкой стройся.

Лучше нашего медка,

Говорила бабка,

Нет лекарства для дедка…

За взрывом хохота мы услышали только последнее слово частушки — «тряпка». Мы подошли ближе. За спинами покупателей не было видно продавца. Мы зашли сбоку очереди. За импровизированным прилавком стоял задранный медведем…

— Вите-е-к! — заорали мы вдвоем с Данилой и бросились его обнимать.

Смущенный служитель прилавка отошел в сторону. Слава богу, торговал он не один, а с таким же молодым, может быть, чуть старше, напарником.

— Вы чего тут делаете? — был первый его вопрос.

— А ты живой? — мы его оглядели со всех сторон. — И нога на месте?

— Ой-ей-ей… — расхохотался Витек, — так вы поверили, что меня разодрал медведь?

— Но морда же Мишкина выглянула из-за кустов, — в два голоса закричали мы.

Киллер Витек встал с травы, на которой мы сидели, и направился к своей палатке.

— Сидите, не дергайтесь.

— За медом, наверное, пошел, — сразу предположил Данила.

Но он ошибся. Из-за палатки выглянул не Витек, а вылезла медвежья морда, карнавальная детская маска, и снова спряталась.

— Как настоящая, — простонал Данила.

Вот что нам рассказал вновь появившийся Витек. Пугать нас с Данилой в тот день, когда он совсем уходил из Верблюдовки, он не собирался. Вся эта сцена устрашения была рассчитана на Фитиля. Витек, рассказывая нам про свой уход из деревни, все время похохатывал.

— Ты, Макс, наверное, думаешь, я тебя не видел на лабазе, когда мы вдвоем с Фитилем внизу сидели и курили? Еще как видел. Ты сопи в следующий раз потише и не скрипи досками.

Я не поверил ему, ну что за народ пошел, тоже, как Данила, любит приукрасить, и переспросил:

— Так ты знал, что я карабин с лабаза того… и Фитилю ничего не сказал?

Киллер Витек, довольный произведенным впечатлением, красноречиво подмигнул Даниле.

— Я же в разведке служил.

Не поверил я ему. Врет, как пишет. А мой приятель, солидаризуясь с Витьком в вопросах маскировки, свысока бросил на меня уничижительный взгляд. Поторопился он. Витек и его разложил на доски.

— А ты, Данила, когда в следующий раз будешь пестуном переодеваться, не присаживайся где попало, медведи обычно за кустиком садятся, и шкуру не носи на плече… А вообще, вы молодцы. Ведь вся эта инсценировка была придумана для одного Фитиля. Я правильно рассчитал, что когда Фитиль не найдет на дереве карабина, он начнет следить за мной. А я сымитирую нападение медведя с моим смертельным исходом и навек отважу его и Гориллу от этих лесов. Так оно и получилось. Даже вы поверили, что меня разодрал медведь.

Я решил уточнить только одну маленькую деталь, которая никак не укладывалась в моей голове, и поэтому задал вопрос:

— Витек, если ты лежал за кустом и вытянул вперед одну ногу, как голова медведя могла оказаться на высоте двух метров.

Тот удивленно посмотрел на меня.

— Подцепи ее на палку, и всех делов, — и он снова расхохотался. — Ну вы и драпали. Я думаю, Фитиль туда до конца жизни носа не покажет.

Он нам еще рассказал, что устроился на работу на пасеку и скоро уедет в Тамбовскую область, а пока помогает хозяину продавать мед. В свою очередь мы похвастались, что купили необыкновенные ульи, и повели его их демонстрировать. Когда мы подошли к пчеловоду из Краснодарского края, он наотрез отказался выполнять условия спора и стал обвинять Данилу в том, что тот его обманул. Мужик тоже доглядел или вспомнил про надписи на бидонах.

— Жулик ты, — сказал ему Данила. — Вот буду сюда каждый день ходить, как на работу, сяду напротив и буду утверждать, что ты жулик, и ничего ты мне не сделаешь. Жулик ты.

Свидетели давешнего состязания крупных знатоков меда успели разойтись, а новые покупатели, стоящие у прилавка, с интересом ждали окончания разговора. Не каждый день бросают в лицо перчатку с вызовом, обвиняя в мошенничестве.

— Плюнь на дурака, — посоветовал я Даниле, и мы вдвоем, накинув на плечи лямки хомутов, как игрушки подняли ульи. Наш новоявленный друг, киллер — пчеловод Витек был поражен нашей силой. Мы отдали ему одну из визиток того парня — изобретателя и объяснили секрет легковесности ульев. Надо будет, сам с изобретателем состыкуется.

А без меда мы не уехали. Витек навязал нам все-таки на дорогу по банке. Нас радовал не столько подарок, а то, что он оказался жив. Но мы его тоже одарили подарком. Когда я вытащил его же собственную зажигалку-пистолет, Витек полез обниматься.

— Это же моя армейская память! Вот удружили! А я все думал, где ее мог потерять? На Фитиля начал грешить.

Мы тепло попрощались с ним. Рассказывать о чудесном воскрешении Витька Фитилю и Горилле мы, конечно, не собирались. К концу дня мы без приключений добрались до своего городка. А там нас ждал сюрприз.

Глава XVI

Чей сюрприз круче?

Когда я зашел во двор, нагруженный, как амбал, ульем Дадана, бабушка всплеснула руками.

— Ой, пока тебя, Максим, не было, из Верблюдовки тебе два письма пришло.

Я отдал скорей ей банку меда и поставил на землю порядком надоевшую мне ношу. Честно сознаюсь, первый раз в жизни я получал письма, а тут сразу два.

— Где они?

— Может быть, сначала покушаешь? — спросила бабушка.

Мне не терпелось посмотреть на обратный адрес, от кого они. Отправителем первого был дед Макар, второе письмо поступило от Лейли. Не от них, признаюсь, я ожидал весточки. Уединившись в своей комнате, я надорвал первый конверт. Письмо было коротким. Не письмо, а записка.

«Максим!

Очень жаль, что вышла спешка с вашим отъездом. В тот же день я разобрался, что вины вашей с Данилой в разорении колод нет. Сено в сарае по твоей подсказке я переворошил и нашел причину неудобств, теперь спать вам с Данилой будет мягко. Приезжайте в любой день, а то меня Настя сживет до срока со свету. Каждое утро на всякий случай буду встречать автобус. У меня для вас заготовлен сюрприз.

Дед Макар».

«Значит, разобрался», — злорадно подумал я. Как будто наши лица и внешний вид не говорили за нас, что мы сама честь и совесть глухой Верблюдовки. Незаслуженная обида новыми спазмами прошлась по горлу.

Я отложил письмо в сторону. Какой еще всякий случай, что, мы сами не сможем взобраться в гору? Я мысленно помирился с дедом Макаром. Ладно, съездим. На неделе и поедем.

Второе письмо я вертел с одной и с другой стороны. Что в нем может быть? Мы с нашей попутчицей не перекинулись и парой слов. Неужели она напишет, что простила меня за то, что у меня не по моей вине упали штаны? Я вскрыл конверт.

«Здравствуй, дорогой Максимушка.

Какие же вы с Данилой молодцы, что смогли выжить из Верблюдовки бандитов. А я с самого начала, когда увидела тебя в твоих сверхмодных штанах в стиле рэп, подумала, что ты с ними будешь в одной компании. Извини меня, глупую женщину. На Востоке говорят, что курице никогда не подняться в полете до высот орла. Я соглашаюсь с народной мудростью. А теперь постараюсь по порядку рассказать вам то, что вы с Данилой не знаете и что мне поведали мои дедушка с бабушкой. Это тайна деда Макара. Но, как всякая тайна, она неизвестна только приезжим, а для тех, кто долго живет в деревне, давно уже нет никаких секретов.

Представляете, мальчики, у деда Макара есть старый друг, седой медведь. Их много раз видели вместе, и на рыбалке, и в лесу. Мои дедушка с бабушкой говорят, что они вдвоем проверяют в лесу какие-то борти. Медведя все называют Президентом за ум. Сколько раз он выгонял из лесу заблудившихся коров. И меня, потерявшуюся, несколько лет назад он вывел на опушку. Только последние годы стал сдавать медведь. Голова у него стала седой и клыки поистерлись. Если бы не дед Макар, медведь бы давно сдох, он ведь без посторонней помощи не может теперь нагулять на зиму жиру. Вот дед перед берлогой его медом и подкармливает, своего старого дружка.

А вы с Данилой мне с первого дня понравились. Я понимаю, что нехорошо поступала, что за вами украдкой подглядывала, но все видела. Какой ты, Максим, бесстрашный, полез один вечером за винтовкой, а дружок твой, Данила, дурак. Зачем он напялил медвежью шкуру и решил тебя попугать? Разве друзья так поступают?

Сообщаю вам, что с Настей мы подружились. Она очень умная девочка. Не в обиду вам будь сказано, но она умнее нас троих, тебя, меня и Данилы вместе взятых. Когда я ей рассказала, как ты стрелял в медведя с сеновала на сарае, она сразу сообразила, что ты, не зная о дружбе деда Макара и Мишки — Президента, спасал деда от смерти. Но в Мишку, прошу тебя, больше никогда не стреляй. А еще ходят слухи, что наш бывший сосед Витек разодрался до крови с Мишкой — Президентом, испугался и убежал. Повторяю вам то, что слышала.

Если вы надумаете к нам приехать, Макс, не меняй прическу, она тебе очень идет, ты выглядишь очень мужественно. А штаны — трубы у тебя вообще класс, по земле они так модно телепаются, сразу видно, что ты москвич.

В Верблюдовке я буду до конца месяца, если приедете, заходите, угощу яблочным повидлом, сама варила.

С уважением, ваша попутчица Лейли».

После ее письма у меня как шоры спали с глаз. Стало сразу понятным, что, когда мы с дедом Макаром ходили в лесу, за нами исподтишка наблюдал Мишка — Президент. Не зря мне чудилась за деревьями пара глаз. А то, что дед Макар нас выставил, правильно сделал, я его старого друга чуть не ухлопал из карабина. Вот только до конца мне был не ясен один вопрос: почему дед Макар ничего не рассказал нам с Данилой про медведя? Намекал, намекал. А так и не рассказал. Так что, Лейли луноликая, хоть и много знаешь ты, но не все. Я решил предложить Даниле съездить в Верблюдовку. Мои дед с бабушкой на удивление легко согласились отпустить меня очередной раз в гости к незнакомым людям. С этими мыслями, поужинав, я уснул мертвецким сном.

Ни свет ни заря меня разбудил Данила. Я думал, он на рыбалку хочет меня пригласить, а он заглядывал в окно с ульем Дадана за плечами.

— Поехали, я от Насти письмо получил. С твоими дедом и бабкой я уже договорился, они тебя отпускают на тря дня. У нас еще час до автобуса остался, десять раз успеем.

Не знаю почему, но я постарался незаметно убрать со стола второе письмо, от Лейли. Убрал и стал кочевряжиться.

— Данила, мы же не бобики с тобой, захотели — пнули нас, захотели — конфетку показали, а мы сразу раз — и на задние лапки. Давай денек — другой подождем, может быть, нам не только письмо, но и телеграмму пришлют. Уважать себя надо. А улей куда несешь, деду Макару в подарок?

— Как получится, — философски заметил мой приятель. — Я попрошу деда Макара пересадить в него одну семью из колоды, пусть пчелки по-людски поживут. Он нам теперь не откажет, Настя пишет, что дед во всем разобрался и простил нас с тобой. Так что двери перед нами открыты, поехали.

— Цену надо себе набить, пару дней выждать, — убеждал я Данилу.

Но мой приятель меня не слушал. Он гнал своего ишака, пока не нашел компромиссное решение.

— Настя писала, нас будут зачем-то каждый день встречать, а я предлагаю за километр раньше сойти и преподнести им сюрприз — неожиданно появиться. Как придумал, здорово?

Я кисло улыбнулся в ответ.

— Здорово.

Попив быстро чаю, через полчаса с ульями за плечами мы были на автобусной остановке. Водитель поздоровался с нами, как со старыми знакомыми.

— В гости к медведям?

— Ага, только ты нас за километр до Верблюдовки высади пожалуйста.

— Нет проблем.

Так мы и сделали: вылезли из автобуса за километр от деревни и на всякий случай предупредили водителя, чтобы он о нас не проболтался. Сюрприз, мол, будет. Настроение у нас было радужное, утро солнечное. Ульи за плечами весили всего два килограмма. Из — под ног вспархивали птички. Данила шел и радовался жизни. А я решал непростую задачу. Куда подевались собаки? Деревни без собак не бывает. Киллер Витек не такой уж и живодер оказался, чтобы на него еще и собак повесить. А Данилу распирал восторг:

— Скажем, пешком пришли, пусть знают, что мы не только жрать можем лихо, но и тяжести таскать.

Когда мы вышли на излучину реки, с которой открывался вид на Верблюдовку, на пригорке уже никого не было. Встречающие, встретив пустой автобус, разошлись.

— Во сюрприз будет, — радовался Данила. — А хочешь, спрячемся в сарай и оттуда понаблюдаем за ними, а к обеду выйдем, тогда точно поверят, что мы пешком шли.

Такой вариант меня устраивал. Я тоже хотел незаметно понаблюдать за жизнью деревни. Так никого и не встретив, мы вышли точно на двор деда Макара. В нем никого не было. Как два диверсанта, мы нырнули в темень сарая и решили затащить ульи на сеновал, чтобы уж точно никто нас раньше времени не заметил. С ульем за плечами я полез наверх. Не успел я наступить на настил, как вдруг сено зашевелилось и на задние лапы встал огромный медведь.

Со страху я просто спрыгнул вниз. А вверху раздался грозный рык.

— Видмедь, — заорал я.

Мой крик прозвучал для Данилы как выстрел стартового пистолета для спринтера на стометровке. Как мы выскочили из сарая, я не помню, но обратный путь в километр мы проделали в несколько раз быстрее. Сзади неслись крики и даже был слышен топот. На излучине реки, не имея сил дальше бежать, мы повалились на землю.

— Жив? — спросил меня Данила.

А я начал кое-что понимать. Вдалеке показалась бегущая к нам Настя, за ней косолапил Мишка. А еще дальше торопливо вышагивал дед Макар.

— Дурак ты, Данила, — пихнул я приятеля, показывая в сторону деревни. — Не мы им сюрприз приготовили, а они нам. Ты понимаешь, Мишка — Президент перестал ломаться и перешел жить на свое старое место, на сеновал, а мы его потревожили. Вот поэтому нас с тобой в письме и предупреждали, что обязательно будут встречать. А ты — «сюрприз, сюрприз». То, что они нам приготовили, вот это сюрприз!

Какая у нас была встреча! Какой потом стол! И Мишка сидел с нами. Скажу честно, хоть он и Президент, но некультурный уж очень, чавкает за столом как свинья. А вот чай с блюдца пьет степенно. Молодец. Ульи Дадана Мишке совсем не понравились, он не мог лапой достать до дна, а дед Макар был доволен нашим подарком, это не закопченный чайник Мамая. На следующий день дед Макар и Мишка ушли в лес, а мы с Данилой целый день травили девчонкам байки. И только через три дня, когда мы поехали обратно, я вспомнил, что не узнал причину исчезновения собак, и решил их заочно повесить на Мишку — Президента.

Content

Дмитрий Щеглов
Липкий киллер

Глава I Джинсы — трубы в стиле рэп

Глава II Древний чайник Мамая

Глава III Киллер по соседству

Глава IV Сколько времени в запасе?

Глава V С рогатиной наперевес

Глава VI Лабаз на липе

Глава VII Мишка — Президент

Глава VIII Троянский конь Данилы

Глава IX Бандитские посиделки

Глава X Пестун Данила

Глава XI Ночные гуляки

Глава XII Спасет ли сетка от укусов?

Глава XIII Разодрался насмерть с видмедем

Глава XIV Страшнее Мишки зверя нет

Глава XV Медовая ярмарка

Глава XVI Чей сюрприз круче?