Н. Д. Уилсон

100 шкафов

Посвящается моим дедам: подполковнику ВВС США в отставке Лоренсу Обри Гринсайдзу и лейтенанту ВМФ США в отставке Джеймсу Ирвину Уилсону, заронившим творческое зерно в мое воображение

Глава 1

Генри, штат Канзас, — жаркий городок. Хотя бывает и холодным. И в нем настолько тихо, что временами можно услышать, как жужжит муха, бьющаяся в витрину запертой антикварной лавки на главной улице. Никто уже и не помнит, чья это лавка. Но чья бы она ни была, стоит лишь заглянуть туда, прижавшись, подобно мухе, лбом к стеклу, как становится понятно, что внутри нет ничего, кроме обширной коллекции каких-то колес. Как уже говорилось, Генри — город спокойный. Правда, на главной улице пару раз бывали смерчи. Когда ветер дует, то кажется, что ничто не в силах его остановить. Но стоит ему стихнуть, и уже кажется, что он никогда больше не вернется.

В Генри есть автовокзал, но только не на главной улице, а кварталом дальше на север. Отцы города не одобряли лишнего движения в центре. Пятнадцать лет назад смерч лишил автовокзал трети крыши. А летом того же года чья-то самодельная ракета довершила начатое, дотла спалив уборные. Все это так и не было восстановлено, однако городской совет следил за тем, чтобы раз в два года здание было заново покрашено в неизменный бледно-голубой цвет. На этом автовокзале нет даже граффити. Вандалам пришлось бы проехать добрых двадцать миль, чтобы достать баллончики краски.

Время от времени в город приползает ленивый автобус и устраивается около здания цвета морской волны с дырявой крышей и обугленными туалетами. Но Генри всегда рад видеть гостей — такая радость перепадает ему не часто.

В день, когда начинается наша история, все, казалось, предвещало прибытие автобуса. Семья Уиллисов ожидала приезда племянника, стоя в нетерпении на краю тротуара.

Миссис Уиллис никак не удавалось достичь такого же самообладания и спокойствия, с каким держался город. Она была взволнована до глубины души и нервничала. Энергично переступая с ноги на ногу, она спускалась и снова поднималась на тротуар. Казалось, она ждет, что этот автобус увезет ее во времена детства, где она смогла бы беззаботно прыгать через резинку во дворе школы. В день приезда племянника она намеревалась надеть свое самое лучшее платье. Для нее это было делом принципа, потому что так поступила бы ее мама. Но миссис Уиллис, к несчастью, не имела ни малейшего представления ни о том, какое из ее платьев лучшее, ни даже о том, как вообще приступить к процессу отбора. А может быть, у нее и вовсе не было лучшего платья.

Поэтому на ней были все те же тренировочные штаны и футболка, в которых она закатывала банки на кухне. Но даже несмотря на поблекший бирюзовый цвет своих штанов, выглядела она хорошо. Лицо ее, разрумянившееся от кухонного жара, было веселым, а волосы, обычно собранные в пучок на затылке, на этот раз были распущены. Если бы в этот день вы подошли к ней так же близко, как ее племянник, когда он обнимался с ней, то почувствовали бы сильный запах персиков. Миссис Уиллис была женщиной среднего роста и комплекции. Друзья звали ее Дотти, муж — Дотс, а для всех остальных она была миссис Уиллис.

Дотти нравилась людям. Они считали ее интересной — определение, которым редко награждали ее мужа. Мистера Уиллиса за глаза называли тощим, имея в виду не столько его телосложение, сколько общее впечатление от него. Однако Дотти видела в нем гораздо больше. Она его любила. А Фрэнк Уиллис, судя по всему, ничему, кроме этого, не придавал большого значения.

Вдалеке что-то сверкнуло. Миссис Уиллис прекратила свои переступания и отошла от края тротуара. Это был автобус. Она ткнула Фрэнка локтем и показала ему пальцем на приближающуюся точку. Фрэнк, похоже, не придал этому большого значения.

Генри, который ехал в автобусе, не имел совершенно ничего общего с городом в штате Канзас. Это был самый обыкновенный мальчик двенадцати лет. В автобусе из Бостона он с черепашьей скоростью двигался навстречу своим дяде и тете, которых видел в последний раз, когда ему было четыре года. Не сказать, чтобы он находился в предвкушении предстоящей встречи с тетей Дотти и дядей Фрэнком. Но это вовсе не потому, что они ему не нравились. Просто жизнь научила его никогда ничего не загадывать наперед.

Окатив ожидавших волной металлического ворчания, автобус остановился. Генри распрощался с разговорчивой старушкой и вышел в переднюю дверь, окунувшись в удушливое облако выхлопов бензина. Автобус дернулся и откатился. Облако исчезло, и Генри обнаружил себя уже в чьих-то мягких объятиях, а запах бензина сменил аромат персиков. Вдруг тетя отпрянула от него, все еще держа за плечи, улыбка ее померкла, и она вмиг стала очень серьезной.

— Нам очень жаль твоих родителей, — произнесла она, так пристально глядя на него, что Генри не мог отвести глаз. — Но мы очень рады, что ты теперь с нами. Твои кузины будут страшно рады тебя видеть.

Кто-то по-отечески похлопал его по плечу, и Генри поднял глаза.

— Мда, — сказал дядя Фрэнк. Но смотрел он не на Генри. Его глаза следили за автобусом, который уже выезжал с другого конца города.

— Грузовик вон там, — добавил он, указав направление кивком.

Затем дядя Фрэнк взял спортивную сумку Генри, а тетя Дотти, обнимая Генри одной рукой за плечи, повела его к машине. Пикап был старым. Лет двадцать назад это, видимо, был «форд». Кто-то отдал его в городскую школу, где он какое-то время служил материалом для уроков труда. А дядя Фрэнк прикупил его на ежегодной благотворительной распродаже. Машина имела тот грязный оттенок коричневого, какой обычно встречается на дне обмелевших прудов — царстве пиявок и не слишком притязательных лягушек. Больших колес нужного размера, о которых так мечтали дети, в школе, разумеется, не нашлось. Так что кузов просто подняли на рессорах, насколько это позволил учитель. Все вместе это производило эффект потрясающей неуклюжести.

Сумка Генри полетела в кузов хромоногого железного коня.

— Залезай, — сказал дядя Фрэнк, показав на борт кузова. — Он не отвалится. Просто вставай на колесо и залезай. Я тебя подсажу.

Генри на секунду замешкался, балансируя на колесе и стараясь перебросить ногу через борт. Подоспевший в этот момент дядя Фрэнк подтолкнул племянника сзади, и Генри шлепнулся в кузов.

Никогда еще Генри не доводилось ездить в кузове грузовика. Он-то всегда считал, что это незаконно. Только однажды, во время одной из поездок с родителями — это был тур по маршруту юго-западных поселенцев, — он увидел проезжавшую мимо фуру, кузов которой был набит полевыми рабочими. Он тогда отчаянно им позавидовал, так как сам был пристегнут ремнями на заднем сиденье «вольво». Однако через пару миль он, к своему удивлению, обнаружил, что отнюдь не все девятилетние мальчики ездят пристегнутыми. Этот урок ему преподал вставший рядом на светофоре школьный автобус.

Теперь, сидя в кузове пикапа, Генри уселся на одну из колесных ниш и приготовился к грядущим духовным переживаниям. Двигатель завелся, дядя Фрэнк выжал упорно сопротивлявшееся сцепление, издавшее при этом металлический визг, и Генри, соскользнув со своего насеста, плюхнулся на дно кузова, потому что Генри, штат Канзас, вдруг закружился и взревел ветром в волосах. Проехав один квартал, грузовик взбрыкнул и резко повернул направо. Генри опрокинуло на спину, и он растянулся на дне кузова, для устойчивости упираясь руками в борта. Двумя кварталами дальше грузовик резко подпрыгнул, и в колесные арки громко застучал гравий, как будто кто-то палил из автомата. Генри лежал на спине и смотрел, как позади грузовика в воздух поднимается большущий хвост пыли. Одновременно он не забывал думать о том, как бы не ушибить голову, когда колесо машины попадало в очередную яму. Наконец дядя Фрэнк затормозил. При этом он так сильно выжал ручной тормоз, что Генри кубарем полетел в сторону кабины. Осторожно приподнявшись на четвереньки, он увидел бледно-голубой дом, который показался ему смутно знакомым. Тетя Дотти широко улыбалась мальчику в боковое зеркало и показывала пальцем в сторону дома.

Представший перед Генри дом можно было бы назвать большим, если бы не выглядывавший из-за него неуклюжий и еще больших размеров амбар. На газоне перед домом развалился, видимо, чем-то недовольный белый в пятнах кот. Ряд старых витражных окон образовывал первый этаж дома. На втором этаже окна были поменьше, и одно большое круглое окно венчало фасад, разместившись под самым карнизом крыши. На крыльце под длинной вереницей позеленевших от времени ветряных колокольчиков стояли три девочки и пристально глядели на Генри.

Генри сидел на деревянном полу, прислонившись спиной к стене. Девочки, скрестив ноги, сидели напротив. Они были на самом верху, на чердаке. Чердак представлял собой просторную комнату. Наклонные стены образовывали свод, а старые перила ограждали ведущую вниз очень крутую лестницу. Генри смотрел куда-то вдаль сквозь большое круглое окно слева, лишь бы не таращиться на своих кузин, которые как раз в это время таращились на него. Справа от Генри, на другом конце чердака, пара маленьких дверей вела в место, бывшее некогда уборной. Теперь это была его спальня. Дядя Фрэнк извинился за ее размеры и, прежде чем тетя Дотти заехала ему локтем под ребра, заметил, что если родители Генри не объявятся и ему придется остаться у них насовсем, то они сломают перегородку, чтобы хоть немного расширить помещение. Генри поблагодарил его.

— Я — Анастасия, — сказала самая маленькая из девочек.

— Я знаю, — ответил Генри. Она была младшей, довольно маленькой и хрупкой для своих девяти лет. И веснушчатой. У нее были каштановые волосы, но Генри подумал, что выглядят они так, словно им хочется быть рыжими.

— Почему тогда ты сразу не поздоровался со мной и не сказал: «Привет, Анастасия»? Ты что, невоспитанный?

— Тсс, — шикнула на нее старшая.

Анастасия поморщилась:

— Если ты знаешь, что я — Анастасия, тогда как зовут их?

Генри посмотрел на старшую девочку. Ее прямые, почти черные волосы свободно спадали на плечи. Она улыбалась ему.

— Пенни, — ответил Генри. Он повернулся к третьей девочке с густыми русыми кудрями и зелеными глазами. — И Генриетта.

Генриетта смотрела прямо на него, так что Генри отвернулся и начал смотреть в другую сторону. Он подозревал, что в свой последний приезд он сделал что-то очень нехорошее с котом Генриетты. Внезапно воспоминание живо предстало перед его глазами. Генри покраснел, а Анастасия снова заговорила.

— А Пенни — это вместо чего? — спросила она, прищурив глаза.

Пенни заулыбалась и заерзала.

— Ничего не вместо, Анастасия.

— Пенни — это вместо Пенелопы, — настояла Анастасия. — Не так ли, Генри?

Генри пожал плечами, но Анастасия смотрела не на него, а на Генриетту. Генриетта ее проигнорировала.

— Ничего подобного, — возразила Пенни, — не вместо, а сокращенно от Пенелопы. Вместо имени ставят инициалы.

Генри попытался поймать взгляд Генриетты.

— Они зовут тебя Генри? — спросил он.

— Да, — ответила Генриетта. Генри обратил внимание, что она стиснула зубы. — И мне это не нравится, — добавила она.

— Генриетта — слишком длинно, — сказала Анастасия.

Генри на минуту задумался.

— Не длиннее чем Анастасия, — он еще раз пересчитал количество слогов. — Да, точно.

— Когда-то я хотела, чтобы меня называли Жозефиной, но они все равно бы сокращали и звали меня просто Жо.

Генриетта взглянула на Генри.

— Ты будешь звать меня Беатрисой?

— Эм… да, — ответил Генри.

— Тогда мы будем называть тебя Рисой, — сказала, улыбаясь, Анастасия.

— Нет, не будете, — возразила Генриетта, — если только вам дороги ваши зубы.

— Хватит, — вмешалась Пенни, — почему бы нам просто не называть тебя Генриеттой. Теперь, когда здесь он, мы больше не сможем называть тебя Генри.

Генриетта поразмыслила над этим и взглянула на Генри, словно ожидая его одобрения.

— О’кей, — согласился Генри. Какое-то время они продолжили сидеть в молчании, и мысли Генри вернули его к тому моменту, когда его пригласили на экскурсию по дому.

Недовольный кот, которого одна из девочек назвала Блэйком, быстро исчез из виду, когда тетя Дотти повела Генри на крыльцо и очень любезно сказала: «Генри, ты, должно быть, помнишь девочек».

Затем Генри провели экспресс-тур по дому. Двигаясь в веренице людей, как в скором поезде, он смотрел, как мимо проносились бесчисленные диваны, подарки от почивших двоюродных бабушек и сломанные лампы. Видел он и сокровища, по случаю приобретенные дядей Фрэнком в Интернете. Среди них были какие-то рыбьи окаменелости, про которые тетя Дотти не без гордости заметила, что из них получился уникальный, а главное дешевый журнальный столик. Генри отвели в темный подвал, где его взору предстали многочисленные произведения искусства, созданные Фрэнком и девочками. Тетя Дотти смеялась и называла их «чрезвычайно малоизвестными художниками». Генри показали ящик с барахлом, содержащий в себе небольшой фонарик, коробочку канцелярских резинок и целый осадочный слой ручек, карандашей, зажимов для бумаг, а также пластмассовую коробочку с изображенным на крышке морем. Его привели в туалет, где рассказали о проблеме со спуском воды и показали вантуз. Его заставили стоять и прислушиваться, чтобы услышать, как холодильник издаст забавный звук. Звука холодильник издавать не стал, но Генри объяснили, что он его ни с чем не спутает. А на площадке второго этажа он увидел дверь в комнату, находящуюся в передней части дома. Генриетта называла ее дедушкиной. Но к ней по какой-то неведомой причине никто и близко не подходил. Каждая комната, каждый шкаф и каждый ящик в доме — все было открыто. Все, кроме этой комнаты.

На этом месте воспоминания уступили место реальности. Генри все еще сидел на полу чердака и не успел, кажется, утомить девочек, потому что они пока не уходили.

— Генри? — сказала Анастасия. — Как думаешь, Генри, твои родители могут умереть?

Пенни бросила на сестру укоризненный взгляд, но, очевидно, не попала в цель. Генриетта и Анастасия уставились на Генри, при этом Генриетта принялась накручивать на палец волосы. Анастасия наклонилась вперед.

— Отца Зика Джонсона убило комбайном.

— Прекрати, — попыталась заставить ее замолчать Пенелопа. — Генри, если ты не хочешь об этом говорить…

— Пенелопе нравится Зик, — заявила Анастасия. Генриетта засмеялась.

Пенелопа помрачнела.

— Всем нравится Зик, — сказала она.

Анастасия посмотрела Генри прямо в глаза.

— Он ходит на кладбище и играет там в бейсбол у могилы отца.

— Мистер Саймон сказал ему написать отцу прощальное письмо, — объяснила Пенелопа, сложив руки на груди, — но Зик не захотел. Вместо этого он ходит туда и играет с отцом в бейсбол.

— Не хочу я о нем говорить, — оборвала ее Генриетта. — Пенни постоянно говорит о Зике, а я хочу поговорить о дяде Филе и тете Урсуле.

— Думаешь, они умрут? — спросила опять Анастасия.

Пенелопа фыркнула.

— Ты не обязан говорить об этом, Генри.

Генри глубоко вздохнул.

— Все нормально. Но как бы то ни было, я сам знаю немного. Их похитили, когда они на велосипедах путешествовали по Колумбии. Человек, который разговаривал со мной в школе, сказал, что за них заплатят выкуп.

— Что они там делали? — спросила Генриетта.

— Они вели путевой дневник и собирались написать книгу о своем путешествии по Южной Америке. Они занимаются этим с тех пор, как я пошел в школу.

— Значит, ты много где побывал, — сказала Генриетта.

— Нет, — ответил Генри. — Они никогда не берут меня с собой. Я был только в Диснейлэнде, да и то с няней. И еще однажды в Калифорнии.

Анастасия снова наклонилась к нему.

— Твоих родителей и правда взяли в заложники? — спросила она.

Генри кивнул.

— И это были дядьки с пистолетами? Как думаешь, они были в масках? Наверное, твои родители прямо сейчас лежат связанные где-нибудь в пещере.

— Не знаю. Что-то вроде того, — сказал Генри. — В любом случае, их похитили.

Девочки были потрясены рассказом Генри. Они сидели молча и жевали кто волосы, кто ногти, разглядывая Генри и размышляя над его словами.

Тут снизу раздался голос дяди Фрэнка. «Пора чистить кости!» — крикнул он, и чердак откликнулся эхом.

— Что? — удивился Генри.

Девочки поднялись с пола.

— Зубы, — объяснила Генриетта. — Почисть зубы.

Глава 2

Генри никак не мог заснуть. Пока он чистил зубы, тетя Дотти постелила ему постель, а дядя Фрэнк затолкал в большое круглое окно испарительный охладитель из подвала. Генри никогда раньше не видел испарительного охладителя, однако предположил, что это примерно то же самое, что кондиционер. Вроде тех, что висят под окнами на стенах гостиниц. Разве что этот был внутри, завернутый в старый комбинезон, и угрожающе кренился в одну сторону.

Комната Генри вмещала в себя кровать, на которой он лежал, подставку, как будто предназначенную для искусственной пальмы, но сейчас увенчанную лампой, и комод с тремя ящиками. Двери были открыты. Генри хотел добиться от охладителя максимального эффекта.

Свет был выключен, потому что никакого толку от него все равно не было. Единственным, на чем в этой крохотной комнатке мог остановиться взгляд, был плакат на потолке, но на него Генри уже давно успел насмотреться. Дядя Фрэнк сказал, что этот плакат принадлежал ему в молодости. На нем была изображена баскетбольная сборная университета Канзаса. По крайней мере, одна из них, и, на взгляд Генри, отнюдь не самая лучшая. Ни один из ребят не отличался атлетическим сложением.

Из-за луны на чердаке было даже светлее с выключенным светом, чем с лампой. Луна висела очень низко, и ее свет проникал сквозь оконное стекло, мягко разливался по полу и серебрил стены. Генри смотрел на это буйство серебра, пока у него не заслезились глаза, но даже тогда он не заморгал. Ему совсем не хотелось спать, так что и моргать не получалось. Он лежал и гадал, удастся ли ему этим летом поиграть в бейсбол. Сначала надо будет научиться бросать. Главное, чтобы никто не увидел, как он будет это делать.

А еще Генри надеялся, что с его родителями все будет хорошо и они вернутся. Однако в глубине души он думал, что было бы неплохо, если бы вернулись они когда-нибудь поближе к концу лета. Ну, или когда закончится бейсбольный сезон.

Он думал о бейсболе, о дядином пикапе и о том, чем же все-таки пахла его тетя, когда он ее обнимал, как вдруг что-то глухо ударило в стену над его головой. Генри не успел даже сообразить, как от удивления подскочил на кровати и снова мягко на нее приземлился. Он, все так же не моргая, постарался заставить себя дышать ровно.

— Наверное, птица, — сказал он вслух. — Сова или летучая мышь. Или еще что-нибудь в этом роде.

Генри попытался заставить себя закрыть глаза и никак не мог понять, как они снова умудряются открыться. Что бы ни стучало в стену там снаружи, теперь оно начало скрестись. Но Генри не мог быть уверен. Или все-таки мог. Что-то снова глухо ударило за стеной, не так громко, но точно по-настоящему.

Генри сел и постарался успокоиться и дышать ровно, в то же время представляя себе огромных летучих мышей, взбирающихся на крышу, и бегающих внутри стен крыс. Эти звуки ничем не отличаются от тысяч других звуков, которые обычно слышны по ночам, твердил он себе. Повернуться на бок и игнорировать их. Но вместо этого Генри вылез из постели и направился к лестнице. Он собирался пойти в ванную, включить кран и слить воду в унитазе, чтобы нормальные звуки прочистили его голову.

Оставив позади залитый лунным светом чердак, он спускался, словно в нору, а ступеньки визжали при каждом его шаге.

Кто-то оставил свет в ванной не выключенным. Из-под двери выбивалась, освещая ковер, светлая полоска. Дойдя до двери, Генри взялся за ручку и замер. Наверное, внутри кто-то есть. Кто оставит включенным свет и затем закроет дверь?

Генри не любил стучать и ненавидел переговоры через дверь. Поэтому он отошел в сторонку, собравшись сесть на ступеньку и подождать. Но не успел он сделать и шага, как ручка двери повернулась. У Генри перехватило дыхание, он отпрянул к лестнице и затаился в тени.

На площадку вышел старик. Он был невысокого роста, на голове у него красовалась большая лысина, обрамленная по сторонам жидкими седыми волосами. Длинные твидовые штаны были подвернуты до щиколоток. Поверх грязной белой футболки был накинут пурпурный атласный халат.

Человек громко фыркнул и направился на другой конец площадки к комнате дедушки, по дороге стирая полотенцем с шеи и лица пену для бритья. Длинные полы халата волочились за ним по полу, как шлейф за свадебным платьем. Прежде чем открыть дверь, он обернулся и посмотрел через плечо. Его глубокие темные глаза остановились на Генри.

Генри с силой моргнул, а затем потянулся и зевнул. Кто-то оставил в ванной свет, но дверь была открыта. И почему это он сидит на ступеньках, подумалось ему. Он не был уверен, но, кажется, ему надо было в ванную.

Он зашел в ванную и затем поспешил обратно на чердак.

Генри скользнул в постель. Мысли бесцельно блуждали в его голове, а сознание силилось понять, что же оно упустило. Генри знал, что о чем-то забыл, но глаза его слипались, и не успел он и заметить, как заснул. Сон перенес его куда-то далеко, на бейсбольное поле, где он знал, как правильно бросить мяч. И почему-то все время на него смотрел человек в пурпурном халате.

Глава 3

Генри спал долго и проснулся, потому что уже не мог больше спать. Хватит. Он выбрался из кровати, натянул на себя джинсы и футболку, а затем ватными после сна ногами по крутым ступенькам проделал путь вниз. И обнаружил, что тетя уже на кухне.

— Генри, — поприветствовала она его и широко улыбнулась. Она все еще занималась консервированием. Она была в бледно-зеленом переднике, волосы у нее на висках растрепались, а лицо было красным, как спелый помидор. На плите что-то бурлило в огромных размеров черной кастрюле. — А мы уж собирались посылать за тобой поисково-спасательную бригаду, — засмеялась она и включила хитроумное устройство, принявшееся измельчать сморщенные яблоки. Генри уставился на длинную колбаску из шкурок, яблочных внутренностей и какой-то мерзости, выходившей из измельчителя. Дотти взглянула на него и снова рассмеялась. — Генри Йорк, ты часом не на мои яблоки так презрительно смотришь? Червяки добавляют блюду пикантности. Так. Думаю, когда ты выйдешь из спячки, тебе надо будет поесть. Овсяные хлопья на полке прямо за тобой. Миска на столе. Молоко в холодильнике.

— Спасибо, — сказал Генри и принялся собирать себе завтрак. Генри привык к обезжиренному молоку, которое выглядело даже как будто голубоватым. Это же было больше похоже на сметану. Оно было густым, белым и обволакивало овсянку пленкой так, что Генри буквально чувствовал, как она прилипает к его языку. Язык, однако же, не был против.

Дотти выбросила миску отжатых яблочных остатков в мусор и повернулась к Генри.

— Итак, Генри Йорк, — начала она, — когда закончишь, можешь сполоснуть за собой тарелку. А потом, если ты, конечно, не захочешь залезть обратно в постель и проспать до следующего приема пищи, можешь пойти в амбар. Твой дядя хочет поговорить с тобой с глазу на глаз. Девочки уехали в город на день рождения.

Она вытерла руки о передник и вернулась к работе.

Облизывая зубы, Генри вышел из кухни и, пробравшись через груды ботинок в прихожей, оказался на заднем крыльце. Вниз по холму к подножию амбара тянулась заросшая лужайка. А за амбаром, прерываемые лишь ирригационными канавками и редкими проселочными дорогами, простирались ровные, соединявшиеся на горизонте с небом поля.

Генри стоял и бессмысленно смотрел на пейзаж. В другое время такой вид, наверное, захватил бы его и он бы любовался тем, как все плоско и пусто и какое же огромное пространство можно окинуть единым взглядом. Но вместо этого он рылся в словно заплесневевшем после сна мозгу, стараясь привести в порядок свои мысли, которые казались покрытыми пленкой так же, как зубы и язык.

Генри рассеянно спустился к амбару. Открыть дверь оказалось задачей не из простых. Это была большая раздвижная дверь, и у него никак не получалось отпереть тугой засов. Когда же ему все-таки удалось его откинуть, перед ним возникла новая проблема. Массивная обшитая деревом створка на проржавевших полозьях никак не хотела сдвинуться с места. Наконец, приложив немало усилий, он все-таки откатил ее и зашел внутрь, слишком заинтересованный содержимым амбара, чтобы заметить, что перепачкал руки ржавчиной. По обеим сторонам тянулись дощатые стойла, а с перекладин свисали три велосипеда и газонокосилка.

— Генри, это ты там внизу? — донесся откуда-то сверху, с потолка, голос дяди Фрэнка. — Забирайся сюда. Там, в конце, есть лестница.

Генри нашел прибитую прямо к стене приставную лестницу. Наступив на нижнюю ступеньку — сухую грязную доску — он обреченно посмотрел вверх на потолочные балки, в которые лестница упиралась двумя пролетами выше. До этого момента самым высоким подъемом в его жизни была лесенка на второй ярус его кровати.

— Эй, Генри! — громко крикнул дядя.

— Уже поднимаюсь, дядя Фрэнк.

— На самый верх. Я на чердаке.

Генри начал подъем. Если бы он упал, то от его падения, верно, поднялось бы огромное облако пыли. Интересно, а услышал бы это дядя Фрэнк? Сколько бы ему пришлось тут пролежать? И как бы это выглядело оттуда сверху, с чердака? Генри вздрогнул от этой мысли.

Поравнявшись со вторым пролетом, он огляделся. Пол украшали розовые нарисованные мелом облака, а рядом с ними он увидел разметку для игры в классики. Снова сосредоточив все внимание на подъеме, Генри быстро преодолел последнюю пару ступенек и просунул голову в дыру в полу чердака.

— Здорово, Генри, — поприветствовал его дядя Фрэнк. Он сидел за письменным столом, заваленным всякой всячиной. — Ну как, понравилось карабкаться сюда?

— Еще бы, — сказал Генри, переводя дух. Он проделал остаток пути и встал наконец на пол чердака.

Фрэнк улыбнулся.

— Она идет еще дальше, наверх, к курятнику. Полезай, если интересно. Там есть маленькая дверца, которую надо откинуть. А еще там есть выступ — на нем обычно сидят голуби. Только будь осторожен. Если они недавно там побывали, пол может быть скользким. Это, наверное, самое высокое место во всем Канзасе, если, конечно, не считать другие амбары и элеваторы. Тут в округе есть несколько довольно больших.

— Элеваторов? — переспросил Генри, глядя в сторону курятника. — Это где хранят зерно?

— Совершенно верно, — ответил дядя Фрэнк. — А сейчас, Генри, я хочу кое-что тебе рассказать. Твоя тетя пока не знает, и я, быть может, еще какое-то время не буду ей рассказывать. Но мне просто необходимо открыть кому-нибудь мой секрет, вот поэтому я и позвал тебя.

— И в чем же дело? — Генри оторвал взгляд от курятника и посмотрел на дядю. Рядом с Фрэнком на старом серванте с кучей дверок и ящичков стоял компьютер. Монитор располагался по центру, а все оставшееся свободное место было завалено разными безделушками, фигурками и маленькими вазочками, а также инструментами. В одной кучке Генри разглядел ручку от топора и миниатюрный канадский флаг, а в другой — половину модели корабля.

Фрэнк откинулся в кресле и пожевал губами.

— У меня есть интернет-магазин. Через него я продаю разные вещи людям со всего мира. Занимаюсь этим уже около двух месяцев и сегодня наконец напал на золотую жилу. — Он засмеялся. — Я только что продал два перекати-поля за пятнадцать сотен долларов.

— Кто же заплатил столько за перекати-поле? — изумился Генри. — Это же куча денег.

Фрэнк ухмыльнулся и заложил руки за голову.

— Да, целая куча. Я был бы счастлив, получи я десятку баксов за оба. Но какие-то японские бизнесмены так разгорячились из-за этих штук. Они делали все новые и новые ставки, и каждый предлагал больше другого. И теперь, как видишь, я богатый человек. Это же по семьсот пятьдесят долларов за каждую катающуюся по земле высохшую круглую колючку.

— Ух ты, — сказал Генри. — А вы, правда, думаете, что они заплатят?

— Конечно, заплатят. — Он выпрямился на своем стуле и наклонился к Генри. — Ты случайно ничем не занят? Как насчет съездить в город, съесть по мороженому и подобрать наши деньги? Сбегай скажи своей тете, что мы уезжаем. Я скоро буду, только отправлю своему новому клиенту и-мэйл.

На этот раз Генри ехал уже не в кузове. Его трясло и болтало по кабине между дверью и длинным рычагом переключения передач. Мальчик не был пристегнут и все ждал, когда его об этом попросят, но уже начинал сомневаться, что вообще попросят.

Он опустил стекло со своей стороны, высунул руку и выставил лицо навстречу ветру. Дядя сказал, что им надо на прямо противоположный конец города, и поэтому они поехали кругом по проселочной дороге, а не напрямик через город. Отец Генри как-то подарил ему на Рождество книгу по городской планировке, и сейчас Генри думал об этой дороге как о кольцевой магистрали, опоясывавшей город. Только без асфальта, и всего-то две полосы в ширину, сказал он про себя.

Бросив думать о больших городах с их магистралями, он принялся смотреть, как справа за окном проплывает город Генри. Тут его ударило об дверь и подбросило до крыши, потому что пикап не смог должным образом преодолеть очередную выбоину на дороге. Он ударился обо что-то головой, а рукоятка, которой он до этого опускал стекло, впилась ему в ногу. И все-таки он не пристегнулся. Однако, пока дядя не смотрел на него, Генри украдкой защелкнул замок на двери. Перед грузовиком взлетала в воздух и обрушивалась на капот саранча. Дядя Фрэнк резко повернул направо в сторону главной улицы, чтобы пересечь город и заехать с другой стороны.

— Так правда будет быстрее? — спросил Генри.

— Не-а, — ответил Фрэнк, — просто веселее. Какой смысл брать такой грузовик, чтобы кататься на нем туда-сюда по главной улице. Разве только надо заехать в парикмахерскую или еще ближе.

Начали они с того, что купили по мороженому на заправке. Потом они прижались лицами к витрине закрытой антикварной лавки, косясь на груды колес, валявшиеся в пыльной темноте. Мороженое разбередило аппетит Фрэнка, и он потащил Генри в местечко под названием «У Ленни», которым почему-то владел человек по имени Кайл. Там они поели чизбургеров с картошкой фри. Они умудрились убить в Генри почти весь день, и это при том, что город оказался гораздо меньше, чем представлялся поначалу. Они слонялись от места к месту то за одним, то за другим, а то и вовсе просто так, пока наконец не оказались в городском парке на распродаже, которую старые жители города проводили в провисшем шатре.

Когда Генри выбрался из пикапа, пожилая женщина в красной куртке посоветовала ему тратить деньги с умом, потому что иначе он потратит все на фейерверки к четвертому июля.

Денег у Генри вообще-то не было, и уж точно он не интересовался гаражными распродажами. Поэтому он просто сел на землю, прислонившись спиной к столбу.

— Эй, Генри! — заорал дядя Фрэнк через три ряда столов. — У тебя есть перчатка?

— Перчатка? — Генри моргнул. — В каком смысле?

— Бейсбольная, разумеется, — сказал Фрэнк. — Ой, забудь, эта на левую руку.

Генри приподнялся.

— Я левша, — сказал он, — только не думаю, что она мне нужна. Я вообще-то не слишком люблю бейсбол, — сказал он, имея в виду, как и большинство людей, которые так говорят, что играет он неважно.

— Раз так, иди сюда и примерь. У каждого мальчика должна быть перчатка.

Генри не собирался примерять. Если бы у него была перчатка, обязательно нашелся бы кто-нибудь, кто захотел бы с ним поиграть. И тогда ему пришлось бы бросать мяч. А он хотел прежде попрактиковаться в одиночестве. И все же он встал и, протолкавшись через ряды, предстал перед дядей. Кожа на перчатке была старой и потемневшей. Швы на толстых пальцах немного расползлись, но ладошка была гладкой и блестящей. Генри сунул в нее руку. Оказалось, сидела перчатка прекрасно.

— Ну что ж, займемся ею, когда будем дома, — Фрэнк взял руку Генри, на которой все еще была перчатка, и поднес к его лицу. — Понюхай эту кожу, — сказал он, — она повидала грязь, пот и тысяч десять бросков. Старая перчатка — самая лучшая. А историю чистенькой не купишь.

* * *

Когда они покинули распродажу, Фрэнк погрузил в кузов довольно большую лампу и неполное собрание энциклопедий. А Генри, к своему ужасу, оказался обладателем не только бейсбольной перчатки, но и складного ножа, который к тому же не закрывался и как-то не ложился в руку. Родители никогда не запрещали ему иметь нож. Наверное, потому что они и предположить не могли, что ему может такое прийти в голову. Генри держал нож открытым и пальцем пробовал остроту лезвия.

— Да, довольно тупой, — сказал Фрэнк, отрываясь от созерцания грязной дороги, — но не бойся, я его для тебя заточу. У Дотти самые острые ножи, какие я видел. Она терпеть не может тупых ножей. Каждый, у кого есть хоть капля ума, держит свой нож острым.

— А она никогда не резала пальцы?

— Я открою тебе маленький секрет, Генри, секрет, который знают все. Режут пальцы, как правило, только тупыми ножами, — Фрэнк наклонился к Генри и хлопнул его по колену. — Когда строгаешь острым ножом, стараешься быть осторожнее. А даже если порежешься, порез будет чистым и быстрее заживет. Острые ножи безопаснее тупых. Я бы даже посоветовал тебе нигде ничего не вырезать, пока я не достану инструменты и не заточу хорошенько нож.

— Ладно, дядя Фрэнк, — Генри опустил лезвие, и оно бессильно упало обратно в рукоятку. — Как так получилось, что оно не держится в открытом положении?

Фрэнк побарабанил пальцами по рулю.

— А, наверное, что-то внутри поломалось. У меня куча таких ножей. Это не имеет значения, пока он не откроется у тебя в кармане. У меня вот до сих пор шрам остался. Забыл, что нож при мне, и прыгнул на вторую базу. Просто нажимай пальцем сбоку, когда держишь его открытым, и все будет в порядке. Заодно привыкнешь к крепкой хватке.

— О’кей, — сказал Генри, но обратно в карман нож не положил.

Дядя Фрэнк направил пикап на клочок грязной земли над канавой, соединявший обочину дороги с полем.

— Вот мы и на месте, Генри. Эти перекати-поле — совсем как люди. Тоже собирают с миру по нитке.

— В каком смысле? — спросил Генри, когда Фрэнк уже почти выбрался из пикапа.

— Дело не только в людях или растениях, — сказал Фрэнк. — Это везде и во всем.

Он ступил в канаву. На дне ее маленький ручеек затекал в дренажную трубу. И там же лежал, вцепившись в отверстие трубы, и шуршал в ногах Фрэнка спутанным грязным клубком драгоценный объект продажи. Фрэнк поднял спутанный ком травы и бросил его на посыпанный гравием откос. С нижней части кома закапала вода.

— Генри, ты когда-нибудь задумывался, как сбиваются вместе кусочки пыли на полу? — Фрэнк начал пинать оставшиеся клубки к откосу. — Некоторые травинки съедает корова, а потом они выходят с другого ее конца, сохнут на солнце и утаптываются. Затем эти ничтожные частицы подхватывает ветер и заносит через окно на пол в твою комнату.

Генри наблюдал, как Фрэнк выкарабкался из канавы и побросал комки травы в кузов пикапа.

— Потом, — продолжил он, отряхивая руки, — эта маленькая частичка пыли встречает другую такую же, только отставшую от твоего свитера, который в свою очередь был сделан из овечьей шерсти в Новой Зеландии. Эти две частички подбирают твои волоски и чужие волоски, которые пристали к твоей футболке в ресторане, потом их пинают из угла в угол по комнате, пока они не осядут шариком под твоей кроватью, спрятавшись в дальнем углу.

Фрэнк пытался привязать клубки растений бечевкой.

— Так же и с людьми. Если они чувствуют себя потерянными, то их носит туда и сюда, пока наконец не забросит в какой-нибудь угол, или дыру, или трубу.

Он оборвал конец веревки и залез обратно в кабину. Генри тоже залез и сел рядом с дядей.

— Такие места есть и в городах, — сказал Фрэнк, — и в домах — везде. Места, где заканчивают свой путь потерянные вещи.

— Например, какие? — спросил Генри.

Дядя Фрэнк рассмеялся и завел двигатель.

— Например, пупок. И это место. И Кливленд. Генри сравнительно мал, так что и людей здесь дрейфует меньше. А когда они отсюда выбираются, то снова попадают в этот водоворот, пока их в конце концов не прибивает куда-нибудь еще.

Генри смотрел, как дядя Фрэнк переключает передачи.

— Я тоже однажды потерялся, — сказал Фрэнк и взглянул на Генри. — Но теперь я нашелся. Сейчас я под кроватью. Я в той же трубе, что и ты. Только ты не думай, что для тебя это болтание закончилось.

Пока они ехали домой, несмотря на то что Фрэнк перетянул весь кузов веревкой, перекати-поле каждые несколько сот метров парами и даже целыми кучами вываливались на дорогу.

— Вот какой я теперь богатый, — сказал Фрэнк, когда Генри указал ему на одну особенно большую кучу, валявшуюся позади них на дороге. — Тысячи долларов сыпятся из моего кузова, а я даже не собираюсь притормозить. Если бы у меня хватило мозгов, я бы захватил с собой кусок брезента. Давай-ка посмотрим, успеют ли они все выбраться оттуда, пока мы доедем.

Он надавил на газ. Всю дорогу до дома их сопровождали столп пыли, брызги гравия и изредка выпрыгивающие из кузова перекати-поле.

Когда они приехали, Фрэнк заехал прямо через лужайку и, обогнув дом, остановился у амбара. Генри распахнул свою дверцу и подошел к дяде Фрэнку, который уже стоял у заднего борта кузова. Там сзади машины висели, зацепившись за веревку четыре перекати-поля. Лампа, которую Фрэнк прикупил на распродаже, рассталась с абажуром, а коробки с энциклопедиями были разворочены, и их содержимое валялось по всему кузову.

— Гмм, — сказал дядя Фрэнк. Генри промолчал. — Да, Генри, иногда я желаю, чтобы во мне было чуточку больше от твоей тети Дотти. Возьми эти комки травы и брось их в одно из стойл. А я пойду возьму брезент и по-быстрому сгоняю обратно. Ты побудь здесь и, главное, не говори своей тете, чем мы занимались.

— Конечно, — согласился Генри.

После ужина Фрэнк и Дотти вышли на крыльцо, чтобы Фрэнк мог использовать положенную ему единственную в день возможность покурить. Генри пошел с девочками в их комнату и повалился на пол. За ужином он принял предложение дяди Фрэнка поделить недоеденное девочками мясо, и теперь этого мяса было в нем больше, чем когда-либо в жизни. И кетчупа, кстати, тоже. Его двоюродные сестры разговаривали рядом, но Генри не мог заставить себя слушать.

В комнате собралось значительное поголовье кукол. Одни, фарфоровые и изысканные, стояли в ряд на комоде, каждая поддерживаемая отдельной металлической стойкой. Другие, в стеганных платьях и с гнущимися руками и ногами, валялись на кроватях. А одна кукла — это был пластиковый младенец — лежала на самом краю и смотрела на Генри одним открытым глазом.

Ему было немного не по себе от такого зрелища. Но с другой стороны, насколько он помнил, Генри еще никогда не встречал кукол, которые не были бы предназначены для каких-нибудь примитивных или диких ритуалов.

Одну сторону комнаты целиком занимала двухъярусная кровать, с другой стороны примостилась кровать поменьше, а между ними была стена с окном, выходившим на амбар. Если бы у Генри в комнате было окно, из него, наверное, открывался бы такой же вид.

— А почему вы втроем делите одну комнату? — спросил он, попытавшись приподняться, но снова повалившись обратно. — Дом же действительно большой. — Он прервал длившийся уже какое-то время спор о том, играть ли в монополию или в пиратов. Генриетта высказывалась за настольную игру. Анастасия отстаивала пиратов. А Пенелопа, будучи в курсе, что ее голос — решающий, безразлично лежала на верхнем ярусе кровати и что-то читала.

— Да, большой, — ответила она Генри, отложив книгу в сторону. — Внизу есть еще одна комната, но мама приспособила ее для занятий шитьем. К тому же папа держит там телевизор. Сомневаюсь, что он разрешил бы кому-нибудь из нас смотреть его по ночам.

— А на этом этаже всего три спальни, — добавила Анастасия, — мамы и папы, эта и…

— Дедушкина, — закончила за нее Генриетта и посмотрела Генри прямо в глаза. — Он умер.

— В самом деле? — удивился Генри. — Я думал… — тут он осекся. Он знал, что дедушка умер. Он помнил, как об этом говорила его мама. Но он, кажется, помнил что-то еще, только никак не мог вспомнить, что именно. Он только помнил, что о чем-то забыл. Кузины молча смотрели на него. Он моргнул.

— Точно, — сказал он. Его лицо горело. — Я знаю.

— Дедушкина — самая лучшая, — продолжила Пенелопа. Анастасия и Генриетта пытались вмешаться в разговор, но Пенелопа только повысила голос. — Там стоит огромная кровать, потому что он был очень высокого роста, и оба окна выходят в сторону крыльца. Мама с папой возьмут ее себе, как только смогут открыть. Папа потерял ключ. Думает, он лежит где-то на его столе.

— И он отказывается вызвать мастера по замкам, даже несмотря на то, что мама настаивает, — добавила Генриетта. — Говорит, что и сам может с этим справиться.

— Окна тоже не открываются, — сказала Пенелопа.

— А еще есть чердак, — сказала Анастасия. — И там теперь живешь ты. Забрал себе его весь. Мама даже сказала, что мы теперь не можем там играть, не спросив разрешения.

— Тссс, — остановила ее Пенелопа.

— А кто запер дедушкину комнату? — спросил Генри.

— Мама думает, что замок не заперт, а просто сломан, — сказала Пенелопа, и остальные девочки закивали в знак согласия. — Папа говорит, что со старыми дверями часто приключается что-то странное.

— И как долго она уже сломана?

— С тех пор как умер дедушка, — сказала Пенелопа, — два года тому назад.

— И все это время комната простояла закрытой? — удивился Генри.

Пенелопа кивнула.

— И с тех пор никто туда не заходил? — Генри поднялся на ноги. Он открыл дверь комнаты и вышел на площадку. — Это ведь она? — сказал он шепотом.

— Да, — ответила Генриетта.

Генри медленно прошел мимо комнаты Фрэнка и Дотти и ванной. Девочки молча следили за ним. Дверь в комнату дедушки выглядела старой, однако вполне нормальной. Медная, покрытая пятнами ручка немного покосилась. Генри протянул руку и замер. Его взгляд был сфокусирован совсем не на том, что было сейчас перед ним. Он напряженно вглядывался в изображение в своей голове. Невысокий старик. Был ли он пурпурным? Или одетым в пурпурное? В пурпурном одеянии? Невысокий старик в пурпурном халате смотрел, как он играет в бейсбол.

— Видишь? — Генри подпрыгнул от голоса Генриетты, раздавшегося прямо у него в ухе. Она подергала ручку. — А сейчас пошли уже, пора чем-нибудь заняться.

— Не хочу я играть ни в монополию, ни в пиратов, — сказала Анастасия.

— Ладно, — сказала Пенелопа, — тогда в «людоедские классики». Я даже поиграю немного с вами, малышами.

Она посмотрела на Генри.

— Они играют в это в амбаре.

— Как будто сама такая старая, — сказала Анастасия и повернулась к Генри. — Она сама придумала «людоедские классики».

Пенелопа уже спускалась по лестнице.

— Это было, когда я была маленькой, — сказала она.

— А прошлым летом ты была маленькой? — спросила ее Генриетта.

Все три девочки пошли вниз и исчезли из виду. Мгновение Генри стоял и рассматривал дверь в комнату дедушки.

— Эй, Генри! — крикнула Анастасия. И Генри последовал за ними.

Он старался увлечься игрой. Но от всех этих прыжков по амбару и от поднимаемой пыли ему становилось как-то неловко. Не то чтобы он не любил фантазировать, просто предпочитал фантазировать один в своей комнате.

Так что он покинул девочек, спустился по лестнице и пошел к дому. Он позаимствовал у дяди Фрэнка старую изорванную книгу, называвшуюся «Поднять перископ», и взобрался через несколько лестничных пролетов наверх в свою комнату, бросив по пути взгляд на комнату дедушки. Солнце уже готово было зайти за горизонт. Генри сел на свою кровать и принялся смотреть через открытую дверь в большое круглое окно, находившееся в противоположной от него части чердака. Он смотрел на мерцающие, равнодушные и местами не работающие огни уличного освещения города Генри, штат Канзас. Через некоторое время он закрыл дверь своей комнаты и откинулся на кровать, размышляя, интересной ли окажется книга, которую дал ему дядя Фрэнк. И заснул с включенным светом.

* * *

Генри внезапно проснулся и зажмурился от бьющего в глаза света. Поначалу он не мог понять, что же заставило его проснуться. В туалет ему не хотелось, руки не затекли и есть он тоже не хотел. Спал он, должно быть, недолго.

Он сел. С его головы скатился кусок штукатурки, ударился о кончик носа и упал на грудь. Генри провел рукой по волосам, и ему на колени посыпались еще кусочки штукатурки со стены. Он посмотрел наверх. Над ним, продравшись сквозь слой штукатурки, из стены торчали две небольшие ручки. Одна из них слегка шевелилась. Скрип усиливался, пока наконец последний глухой удар не обрушил на Генри дождь из мелких кусочков штукатурки. Потом все стихло.

Пару минут Генри просто сидел, задержав дыхание и уставившись на стену. Когда не дышать было уже невозможно, он делал несколько глубоких вздохов и снова возвращался к созерцанию. Ручки оставались настолько неподвижными, что он начал сомневаться, что они до этого вообще двигались. Он спал. Это все могло ему просто присниться.

«Нет, не приснилось, — сказал себе Генри. — Они действительно здесь, торчат из моей стены». Он знал, что было за стеной — абсолютно ничего. Этажом ниже окна в комнате девочек выходили на поля, а еще ниже была стена кухни, прихожая и лужайка, спускающаяся к амбару.

Генри повернулся и аккуратно дотронулся до ручек. Затем он начал счищать со стены остатки штукатурки. Когда он закончил, на одеяле образовалась куча мусора, а в стене обнаружилась небольшая квадратная металлическая дверь. Она была не более восьми дюймов в ширину и тускло проглядывала из-под пыли зеленым и коричневым. Генри наклонился ближе, чтобы получше разглядеть сами ручки. Его тень почему-то никак не желала убраться с дороги, поэтому ему пришлось перенести лампу на кровать и поставить рядом с собой.

Ручки находились по центру двери. Они были сделаны из какой-то старой тусклой меди, маленькие, не совсем даже ручки, с широким запачканным основанием. Генри взялся за них и повернул. Они поддались легко и тихо провернулись, но ничего не произошло. От каждого основания отходило по большой стрелке, которая поворачивалась вместе с ручкой. И вокруг каждой ручки был своего рода циферблат, встроенный в дверь. Слева он состоял из непонятных символов, начинавшихся буквой А и заканчивавшихся чем-то, похожим на латинскую G. Остальные были совсем непонятные. Зато с правой ручкой было проще. Ее окружали знаки, в которых Генри сразу признал латинские цифры от I до XXII. Он сосчитал странные буквы слева, и получилось, что их девятнадцать.

Генри никогда не был особо силен в математике, однако знал, что для того чтобы получить количество возможных комбинаций, надо умножить девятнадцать на двадцать два. И одна из них должна открыть дверь. Но одно дело знать, как посчитать. И совсем другое — сделать это. После нескольких безуспешных попыток умножить в уме, Генри встал, вышел из комнаты и пошел вниз так тихо, как только мог. Пройдя площадку второго этажа, он спустился на первый и, уже не так осторожничая, быстро направился на кухню и принялся рыться в ящике с хламом в поисках карандаша. В конце концов он нашел ручку и небольшую инструкцию к блендеру. Генри оторвал от нее последнюю страницу и поспешил обратно наверх.

Добравшись до чердака, он на цыпочках прокрался в свою комнату и сел на кровать. Ручки никуда не делись, и Генри набросал математические расчеты на клочке бумаги. Двадцать два на девятнадцать — получилось четыреста восемнадцать. Он откинулся и посмотрел на результат. Четыреста восемнадцать — это много…

— Что это ты тут делаешь? — раздался вдруг у него за спиной голос. В дверном проеме стояла Генриетта. Ее густые волосы торчали во все стороны, на щеке был след от подушки, но глаза были не сонные. — Я слышала, как ты спускался по лестнице, — она зашла в комнату и посмотрела Генри за спину. — Что ты сделал со стеной?

Генри кашлянул и сглотнул:

— Я ничего не делал. Там появилась трещина, а я просто хотел узнать, что виднелось под штукатуркой, — он повернулся к стене, — и нашел эту дверцу. Ее не открыть, если не знаешь правильную комбинацию. Всего их может быть четыреста восемнадцать, и только одна должна сработать. Так что я решил, буду пробовать их все, пока не найду нужную.

Генриетта опустилась на кровать рядом с ним.

— А что, ты думаешь, там внутри? — спросила она.

Мгновение Генри молчал, после чего вынужден был произнести:

— Я пока не знаю.

— Это понятно. Но как думаешь, что там может быть?

Генри порылся в своей голове, стараясь придумать, что же может храниться за маленькими дверьми.

— Наверное, чьи-то старые вещи, — сказал он. — Носки или ботинки. Было бы круто найти старые авторучки.

— Ммм, — сказала Генриетта, — а я думала, что там может быть карта или книга, объясняющая, как попасть в спрятанный город. Или какие-нибудь ключи к забытым дверям. А может, бриллианты.

— Что ж, — сказал Генри, — думаю, мне надо попытаться ее открыть. Сделаю это наоборот. Эту ручку поставлю на последнюю букву и попробую ее со всеми латинскими цифрами. Потом — следующую букву, и так, пока не переберу все четыреста восемнадцать комбинаций.

— Хорошо, — сказала Генриетта и плюхнулась на кровать, откуда удобнее было наблюдать, как Генри крутит и тянет на себя ручки. — Хоть бы там была карта, — добавила она.

Генри уже заканчивал с третьей буквой, когда Генриетта в первый раз прервала его занятие.

— Генри, сколько там еще осталось?

Генри остановился и задумался:

— Я попробовал уже семьдесят шесть. Не могу в уме посчитать четыреста восемнадцать минус семьдесят шесть, но осталось точно больше трехсот.

Когда он разобрался уже с пятью буквами, Генриетта прервала его занятие во второй раз.

— Генри, а что это еще за значки на ручках?

— Какие значки, — переспросил Генри.

— Вон те, — сказала она, села на колени и послюнявила большие пальцы. Генри отодвинулся, и она приблизилась к стене и вытерла ручки дочиста. Из ручек торчали стрелки, которыми Генри пользовался. Но когда Генриетта села на место, он увидел, что на каждой ручке есть еще по три стрелки поменьше на основаниях ручек. Они делили ручки на четверти.

— Похоже на компасы, — сказала Генриетта. — Видишь? Большая стрелка напоминает ту, что показывает на север на компасе, а остальные — юг, восток и запад. Я уверена, что там внутри лежит карта. Что же еще может быть за дверью с ручками-компасами.

Генри не ответил и сгорбился.

— Что-то не так? — спросила Генриетта.

Генри с размаху рухнул на кровать и щелкнул зубами.

— Мы ее никогда не откроем.

— Почему не откроем? Хватит скрежетать зубами. Вроде немного уже осталось.

— Гораздо больше, чем мы думали. Даже не представляю сколько. С четырьмя указателями на каждой ручке комбинаций может быть сколько угодно. Тысячи.

— Да уж, — сказала Генриетта. — Наверное, нам лучше отправиться спать. Мы можем разобраться с этим завтра.

— Да, пора спать, — он посмотрел на свое одеяло, — только мне сначала надо его почистить.

Генриетта встала и потянулась.

— Просто отнеси его вниз и вытряхни где-нибудь снаружи.

Генри собрал одеяло за четыре угла и перекинул через плечо как мешок. Потом они вышли из комнаты и аккуратно прокрались вниз. Когда они дошли до комнаты девочек, Генриетта шепотом пожелала ему спокойной ночи и поспешила к себе в кровать. Генри тоже пожелал ей спокойной ночи и двинулся дальше вниз, в прихожую. Выйдя наружу, он решил, что стоит немного отойти от дома, чтобы никто не наткнулся на куски штукатурки на газоне. Его босые ноги утопали в холодном ковре из травы, но Генри этого не замечал. Он смотрел на необъятное небо, густо усеянное звездами. Прямо над горизонтом висел ослепительный месяц. Генри спустился к амбару, обошел его вокруг, вытряхнул одеяло и сел.

Он никогда в жизни не слыхал о таких вещах, как забытые двери. Там, в школе, он бы даже не поверил, что такое может существовать. Но здесь все было по-другому. Было что-то странное в этом месте, и Генри не покидало непривычное ощущение. Так он чувствовал себя, когда обнаружил, что его ровесники не пристегиваются к креслам в машине или что мальчики писают стоя. Он вспомнил, как в пансионе разбирал сумку в присутствии соседа по комнате. И как тот спросил, зачем Генри нужен шлем. Генри тогда посетило подозрительное предчувствие, что от него что-то скрывают. Что пока мир живет какой-то своей жизнью, он, Генри, носит шлем. И вместо того чтобы честно признаться, что «это шлем, который мама дала мне для занятий физкультурой», он ответил: «Это для велосипеда. Не думаю, что он мне тут понадобится».

Но что бы ни происходило за его стеной, это точно было намного важнее открытия, что мальчикам не обязательно носить шлемы. Если там действительно были забытые двери, потайные города и карты или книги, рассказывающие, как туда добраться, Генри обязан был это знать. Он огляделся и на мгновение вместо холодной от воды травы увидел миллионы тонких зеленых лезвий, сотканных из солнечного света и воздуха. Утолщавшиеся около земли, они колыхались и щекотали его намокшие ступни и были словно живительный источник жизни, бьющий прямо из земли. Каждая травинка была еще одним ребенком без шлема, ребенком, который знал, как на самом деле обстоят дела.

Над головой Генри, смеясь, мерцали звезды, и галактики глядели на него, толкаясь и хихикая.

— Он не знал о загадочных тайных городах, — сказал Орион, — мама не рассказала ему.

Большая медведица улыбалась:

— А рассказывал ли ему отец о забытых дверях?

— Никогда.

— А что же журналы?

— Только научно-популярные или о путешествиях на велосипедах.

— А карты?

— Только топографические. Или те, на которых страны раскрашены в разные цвета в зависимости от уровня ВВП или объема экспорта.

— И ничего с подписями «Здесь обитают драконы»?

— Ничего. Он нашел потайной шкаф с ручками-компасами, и знаете, что, он подумал, там внутри?

— Рог единорога?

— Носки.

— Носки?

— Или шариковые ручки.

— Ручки?

Генри вздохнул.

— Я даже не знаю, как работает компас, — сказал он себе. Он стоял и глядел на дом со знакомым чувством, что теперь-то он знает. А это значит, что сейчас он пойдет и выкинет в мусорный контейнер свой шлем, стопку ночных рубашек и лечебного медведя. С чувством, что отныне он будет другим.

Генри зашел на кухню и увидел на столе свой нож. Он поднял его и открыл щелчком. Заново заточенное лезвие гордо улыбалось ему. Придерживая лезвие большим пальцем, он пробрался в свою комнату.

Ветер царапался в стену амбара. Звезды мерно покачивались на крыше мира, а трава колыхалась, росла и была рада служить мировым ковром, но все же желала стать выше.

Генри стоял на коленях на своей кровати, отковыривая ножом штукатурку со стены. От усилия у него ныл большой палец на руке.

Глава 4

Когда в Канзас пришел день, его свет пробрался в большое круглое окно чердака, скользнул по охладителю и растянулся на старом полу и стенах. Одна из дверок в комнату Генри в конце чердака была открыта, и свет забрался в нее, прогнав тени и осветив свисавшую с кровати босую ногу. Генри снова заснул с включенным светом. Только на этот раз он не столько заснул, сколько провалился в кровать, когда сон окончательно его одолел.

«Ты падаешь», — прошептал свет, и Генри дернулся, распахнув ногой вторую дверцу, и сел на кровати. Он покосился на полосу дневного света, а затем посмотрел на стену позади. Штукатурка оставалась еще в углах под потолком и под кроватью над полом, но довольно большой кусок стены вокруг ручек-компасов был очищен. Стена там целиком состояла из небольших дверок шкафов и шкафчиков.

Генри встал и направился к лестнице. Кажется, у него были проблемы. Вся комната была завалена кусками штукатурки и пылью, которая к тому же пристала к его рукам. Он чувствовал ее вкус во рту, она забилась в нос и глаза, отчего они чесались. И уже совсем рассвело. Наверняка все уже встали, и ему трудно будет скрыть, чем он тут занимался. Особенно если он спустится вниз, выглядя как какая-то окаменелость от покрывавшей его гипсовой пыли.

Генри остановился около лестницы и прислушался. В гостиной тикали часы, но в остальном было тихо. Он встал на верхнюю ступеньку. Она взвизгнула, но не слишком громко. С облегчением выдохнув, он поставил ногу на следующую ступеньку. Он ожидал скрипа, треска или хруста. Но чего он точно не ожидал, так это острого куска штукатурки.

Подскочив, он пяткой зацепился за ступеньку. Другая нога соскользнула, и Генри приземлился на плечо, ушибся головой и скатился вниз, подняв облако серой пыли. Он судорожно схватил ртом воздух, будучи уверенным, что он уже мертв или, по крайней мере, парализован. Однако он все-таки мог чувствовать, как трясутся у него пальцы. Поэтому он вскочил и быстро влетел в ванную.

Генриетта и тетя Дотти, единственные, кого разбудил произведенный Генри грохот, выглянули из своих комнат. Они увидели лишь облако пыли, до сих пор висевшее над чердачной лестницей и потихоньку оседавшее на зеленый ковер. Включился душ.

— Давай в постель, Генриетта, — сказала Дотти. — Нужно выдать твоему кузену часы. — Она зевнула, и обе поплелись обратно в свои комнаты.

* * *

Генри стоял под душем и глядел на образовавшуюся под ним песчаную отмель. Он принялся ворочать ее ногами, пока наконец весь песок не убрался в слив. Закончив с душем, он схватил под мышку свою перепачканную одежду и засеменил к себе наверх, обернутый полотенцем.

Встав в дверях, он окинул комнату оценивающим взглядом. Кровать была почти полностью погребена под слоем из кусков штукатурки разной величины. Пол выглядел как нечто среднее между пляжем и покрытой гравием дорогой. Пыль была повсюду: на лампах, стенах, на внутренних сторонах дверей и даже на полу снаружи. Генри совершенно не представлял, как будет убирать весь этот беспорядок. Но в данный момент это его не интересовало — он смотрел на стену.

Поначалу, когда он только обнаружил вторую дверь, то подумал, что это какой-то встроенный шкаф. Но эта вторая дверь была из очень бледного, почти белого дерева. Она была совсем не похожа на первую. Генри не знал, что это за сорт древесины, и в тот момент никто в Канзасе не смог бы ему в этом помочь. Только два человека во всем мире смогли бы опознать древесину, из которой была сделана дверца. Первый жил в дрянной квартире в бедном районе Орландо. Он бы узнал эту древесину и попытался найти себе выпить чего-нибудь покрепче, потому что всегда хотел верить в то, что большей части его детства никогда не было.

Вторым человеком была пожилая женщина, жившая во Франции. Вернувшись после окончания Первой мировой войны домой, ее муж привез с собой несколько очень странных историй и небольшой побег в жестяной чашке. Он рассказал ей, что это за побег и как звали человека, который дал его. Она запомнила это навсегда. Дерево это растет у нее на заднем дворе, приземистое и сильное. Муж, прежде чем умереть много лет назад, сделал ей ящик для драгоценностей из вырванной бурей ветки.

Генри не знал этих людей. Он просто смотрел на маленькую деревянную дверку из бледной древесины с отделанной серебром замочной скважиной и водил по ней пальцами, не в состоянии прочитать историю, которую хранило в себе дерево.

— Что же ты такое? — спросил он вслух.

Генри продолжил соскабливать штукатурку и освобождать двери, пока не насчитал тридцать пять штук. Не было никаких сомнений, что их там было гораздо больше. По большей части двери были деревянными, но отличались размерами, цветом и структурой древесины. Отличались они и формой. Некоторые из них были гладкими, некоторые имели такой замысловатый резной рисунок, что вычистить кусочки штукатурки из его изгибов и щелей было просто невозможно. На одних были круглые ручки, на других — изогнутые рукоятки, третьи сдвигались по рельсам, а местами на дверцах виднелись штуки, которых Генри никогда раньше не видел. А на одной дверце вообще ничего не было. Генри нажимал, тянул и даже легонько стучал. Он проделал это с каждой дверкой, но все без толку. И каждый раз, поняв, что ничего не получается, он снова возвращался к обдиранию стены, все больше и больше затупляя только что заточенный нож.

На большом пальце руки у Генри теперь красовался внушительный волдырь от постоянного придерживания лезвия. А на костяшках обеих рук была содрана кожа.

Прокравшись на цыпочках через завалы мусора на полу, Генри вытащил из битком набитого комода несколько вещей и натянул их на себя. Потом он спустился на кухню за веником и совком. По дороге он мельком взглянул на часы, висевшие в гостиной, и понял, почему еще никто не встал. Он смел всю пыль и мусор с пола в своей комнате и снаружи на чердаке и в очередной раз свалил все на свое одеяло. Затем он протер стены, лампу, комод и тумбочку. Но как он ни старался, все равно оставалось много пыли, настолько мелкой, что веник лишь поднимал ее в воздух.

В конце концов Генри сдался и бросил попытки собрать мелкую пыль. Он перевесил старый баскетбольный плакат на стену за кроватью, но тот закрыл лишь часть того, что Генри успел расковырять. Раздумывая, где бы взять еще плакатов, он схватил одеяло за углы, чтобы оттащить к стене амбара.

Он поволок свой импровизированный мешок к лестнице и начал рывками стаскивать вниз со ступеньки на ступеньку. Оказалось, он недооценил, какой тяжелой может оказаться его ноша. Спустившись таким образом только до четвертой ступеньки, он уже успел вспотеть, а из одеяла при каждом движении вихрем вылетала пыль и липла к коже. Когда Генри наконец добрался до низу, у него болело все тело, и он присел в прихожей, чтобы перевести дыхание и обуться.

Когда он все-таки добрался до амбара, он обернулся посмотреть в сторону дома. Через всю лужайку за ним тянулся след от мешка, который он тащил за собой. Не заметить полосу примятой травы было невозможно, но с этим ничего уже было не поделать. Потом Генри взглянул на маленькую кучку строительного мусора, которую он вывалил здесь ночью, и оценил, насколько больше оказалась вторая партия. Нечего было и думать свалить все здесь — надо было отойти от дома подальше.

Вместо того чтобы волочь мешок через еще более высокие заросли, начинавшиеся за амбаром и тянувшиеся до самых полей, Генри напрягся, взвалил узел на плечо и, пошатываясь, двинулся вперед. Он понятия не имел, насколько далеко ему надо отойти, но точно знал, что долго он такую тяжесть нести просто не сможет. Поэтому он решил идти вперед, сколько хватит сил, и бросить все там, где остановится.

Трава обвивалась вокруг щиколоток и мешала идти, но скоро высокие заросли закончились, и Генри увидел прямо у себя под ногами старую оросительную канаву. Он тут же сбросил с плеча мешок, схватил одеяло за два угла и вытряхнул из него плоды ночного расковыривания стены. Мусор скатился по склону берега и бултыхнулся в стоячую воду. Генри сел. Он был мокрым от пота и теперь, сидя неподвижно, чувствовал, что ему становится холодно от легкого утреннего ветерка. Он откинулся на спину и прилег в волнующуюся на ветру траву. Ему стало тепло. Солнечные лучи играли на верхушках колосков, а висящие на них зерна, казалось, были полны подлой решимости заполонить собой землю.

Усталость, выбравшись из болевших костей, разлилась по телу, и Генри незаметно уснул.

* * *

Если бы водомерки могли видеть, что делалось на берегу, какая-нибудь из них обязательно заметила бы торчащие у канавы ноги Генри. Более того, у такой дальнозоркой водомерки был бы несравненно лучший вид на дядю Фрэнка. Он сидел рядом с Генри на берегу, свесив ноги. В правой руке он держал деревянную бейсбольную биту, а левой шарил по земле в поисках валявшихся на ней кусочков штукатурки. Нашаривая такой кусочек, он мягко подбрасывал его в воздух и либо отправлял на другой берег, либо промахивался и кусочек падал вниз и скатывался в воду. Изредка он поглядывал на лицо Генри. Он узнал от Дотти, что Генри сегодня встал ни свет ни заря и как он начал свой день на лестнице. От Фрэнка требовалось найти мальчика, что он, собственно, и сделал.

Фрэнк Уиллис был человеком вдумчивым, что бы там ни казалось со стороны. Сидя на берегу и подбрасывая кусочки штукатурки, он думал. Большинство людей, населявших Генри, штат Канзас, — тех, что считали его тощим, — предположили бы, что его помыслы были ограничены тем, что находилось прямо перед ним. Он думал о своем племяннике, сказали бы они, об испачканном одеяле и кусочках штукатурки, рассыпанных по берегу и лежавших кучей на дне канавы.

Разумеется, Фрэнк все это заметил. Но это лишь направило его мысль к другому такому же лету. Это было лето, в которое его самого впервые занесло в Генри, штат Канзас. Занесло раз и навсегда. Он был всего лишь годом или двумя старше, чем сейчас его племянник, и тоже торчал у этой же самой канавы за тем же самым амбаром. Он окинул взглядом раскинувшийся перед ним пейзаж и спокойное небо и изумился тому, в каком все-таки месте ему было суждено оказаться.

Генри заворочался во сне, и его нога сползла немного ниже к воде.

— Генри, — сказал Фрэнк. — Просыпайся, парень. — Он потянулся к нему и потряс за плечо.

Генри вздрогнул, проснулся и, моргая, уставился на дядю. Дядя Фрэнк зажимал между пальцами небольшой кусочек штукатурки и улыбался. Потом он подбросил его в вверх и размахнулся битой, но промазал.

— Мучают дурные сны? — спросил он. — Не похоже, чтобы они были тебе по вкусу, поэтому я тебя разбудил.

Генри все смотрел на дядю, а тот в это время поднял с земли еще один кусочек и на этот раз запустил его при помощи биты далеко в поле на другом берегу.

— Ага, — ответил он. — Не то чтобы дурные. Скорее странные.

— Нравится тебе тут, рядом с полями? — спросил Фрэнк.

Генри кивнул.

— И мне, — сказал Фрэнк. — Настраивает на нужный лад, когда хочешь подумать. — Фрэнк окинул его взглядом. — Знаешь, Генри, я тут приобрел немного жизненного опыта с тех пор, как мы говорили об этих перекати-поле. — Он поднял брови. — Я было думал, что японский бизнесмен уже готов расстаться со своими денежками. Да не тут-то было. Оказывается, уверенным в таких вещах можно быть, только если ты родом из Техаса.

— Как это?

— Ну, всего через час или два после закрытия моего аукциона на сайт завалился какой-то парень, предлагая «Настоящие техасские перекати-поле». Он приложил к объявлению сертификат подлинности и небольшую, обрамленную рамочкой фотографию с этой штукой там, где он ее нашел. Мои покупатели дали задний ход и купили товар у него.

— Мне жаль, дядя Фрэнк. — Генри глянул на одеяло и штукатурку, но потом быстро перевел взгляд на дядю. — Что вы теперь будете делать со всеми этими перекати-поле, которые лежат в амбаре?

— Отпущу на волю, — вздохнул Фрэнк. — В конце концов они дикие и не рождены для неволи. У меня просто сердце разрывается, как вижу их в клетке. — Три ровных кусочка взлетели в воздух. И только при ударе по последнему Фрэнк промахнулся.

— Нам надо отвезти их обратно? — спросил Генри. — К водосточной трубе?

— He-а. Я просто брошу их во дворе. А остальное, как обычно, сделает ветер. И они будут катиться, пока мир продолжает быть таким, какой есть. И закатятся в какую-нибудь трубу.

Опираясь на биту. Фрэнк встал на ноги. Генри последовал его примеру.

— А может быть, они немного покатаются на свободе, — сказал Фрэнк. — Хотелось бы думать, что они что-нибудь увидят и где-нибудь побывают, пока наконец не осядут. — Он повернулся и посмотрел в лицо Генри. — А нам с тобой предстоит насыщенный день, так что лучше не засиживаться и пойти уже отсюда.

— А что нам надо сделать? — спросил Генри.

— Вчера вечером я немного заточил твой нож, но надо бы еще немного над ним поработать. — Фрэнк взял биту. — И я вытащил вот это из амбара, чтобы мы могли немного поиграть в бейсбол. — Он двинулся через высокую траву. — И не забудь свое одеяло, — сказал он через плечо. — Наверное, надо его встряхнуть, а то на нем многовато песка.

Генри встряхнул одеяло и нервной походкой пошел за дядей Фрэнком в сторону амбара.

— Слышал, ты утром свалился с лестницы, — сказал дядя. — Выглядишь ты, правда, не таким уж потрепанным. Я тоже однажды с нее упал. Только в отличие от тебя я сломал ключицу.

— Да уж, — сказал Генри. — Было рано. А я думал, что снова проспал.

— Насчет этого можешь не беспокоиться, — сказал дядя Фрэнк. — Мальчикам надо спать летом. Не знаю, что там еще об этом думают, но им надо расти. Правда, Дотс говорит, что мне надо бы достать тебе в комнату часы. Не думаю, что в амбаре что-нибудь найдется. По крайней мере из работающего. Посмотрим, напомнит ли она об этом.

Фрэнк принялся насвистывать, затем оглянулся посмотреть, достаточно ли далеко шел позади него Генри, и убедившись в этом, размахнулся битой по траве. Они проходили мимо амбара.

— Дядя Фрэнк, а у вас есть еще старые плакаты? — спросил Генри. Он старался, чтобы его голос не звучал виновато. — В смысле, в амбаре. Я бы хотел повесить еще парочку в своей комнате.

Фрэнк пытался на ходу достать нижней губой до носа.

— Не уверен. Но я, конечно, погляжу. — Он остановился у задней двери. — Давай-ка начнем с твоего ножа. А после обеда немного попрактикуемся с битой. Так, где твой нож? Ты должно быть уже забрал его, я оставил его на столе на кухне.

— Ага, он в моей комнате. Сейчас я вам его принесу. — Генри оббежал дядю, скинул в прихожей ботинки и взобрался по лестнице вверх на два пролета. Очутившись у себя в комнате, он бросил одеяло на кровать и запихнул под него грязную одежду, в которой он всю ночь трудился над стеной. Потом он схватил с комода нож и поспешил обратно вниз. Он нашел дядю Фрэнка сидящим за обеденным столом на кухне.

— Не вижу причин, почему бы мальчику не побегать, — проговорил он. — Он просто обрадовался, что ему сейчас заточат нож. — Он раскатывал старую скатерть. Из гостиной появилась тетя Дотти. Она улыбалась.

— Берегись, Генри. После того как он над ним поработает, от ножа может мало что остаться. К тому же ему не слишком удаются прямые линии, — сказала она и улетучилась из кухни прежде, чем Фрэнк успел что-нибудь ответить.

— Заточу как надо! — прокричал он ей уже вслед. — Не понимаю, на что это она все время жалуется. Ну-ка, выкладывай его, Генри. — Генри отдал нож, и Фрэнк его осмотрел.

— Скажу честно, — сказал он, — уж и не знаю, зачем я вообще его тебе купил.

У Генри екнуло сердце. Он был уверен, что в голову дяди должны были закрасться какие-то подозрения по поводу одеяла и штукатурки, и вот теперь уж беды не миновать.

— Он просто никуда не годится, — продолжал Фрэнк. — Лезвие уже успело совсем затупиться, и кончик обломился. Я, конечно, могу его для тебя еще раз заточить, но тебе все равно нужен будет новый. Ты пока иди поделай чего-нибудь. Я тебя позову, когда закончу.

— Твои кузины играют в амбаре, если тебе это интересно, — сказала Дотти из глубины гостиной, прорезав голосом наполнившееся скрежетом пространство.

— Спасибо! — крикнул Генри в ответ. Но вместо амбара он пошел к себе наверх и нашел там Генриетту, стоявшую на коленях на его кровати и рассматривавшую стену. Ее волосы были собраны в пучок на затылке.

— Как видишь, я сняла плакат, — сказала она. — Надеюсь, ты не против. — Она взглянула на него и широко улыбнулась. Без своих пышных кудрей она выглядела как-то по-другому. Как будто даже казалась меньше. Генри смотрел, как она коснулась обеими руками стены и провела ими по скоплению дверей.

— Для чего они? — спросила она.

— Наверное, чтобы что-то за ними хранить, — сказал Генри. — В смысле, что-то удивительное, — добавил он.

Генри плюхнулся рядом с ней на кровать, и оба они уставились на маленькие дверцы шкафчиков.

— Как думаешь, сколько их там еще? — спросила Генриетта.

— Готов поспорить, ими покрыта вся стена, — сказал Генри.

— А ты все их пытался открыть? — Она потянулась и подергала ручку.

Генри кивнул.

— Да, все. Я угробил свой нож, всю ночь счищая штукатурку. Так что этой ночью уже не получится им воспользоваться. Твой отец взялся снова его заточить. Он точно что-то заподозрит, если завтра нож опять окажется тупым.

Генриетта посмотрела на него.

— Там в подвале валяются какие-то старые инструменты, и еще больше их в амбаре. Спорим, среди них найдется стамеска. Я могу посмотреть.

— Было бы здорово, — сказал Генри. — Этой ночью я целую вечность очищал эту стену и постоянно беспокоился, что могу поцарапать дверцы. Надеюсь, мы их не испортим.

— Мне больше всего нравится вон та белая, — показав пальцем, сказала Генриетта. — Она выглядит самой счастливой. Некоторые другие как будто не хотят быть здесь, но этой белой, кажется, тут неплохо.

— Что ты имеешь в виду? — Генри приподнялся и сел прямо. — Она, конечно, выглядит опрятно, но как она может выглядеть счастливее других? Не думаю, что дверь можно назвать счастливой.

— Ладно, а грустной можно? Вот эта маленькая металлическая кажется довольно грустной, — она снова показала пальцем. Это была самая маленькая дверка из тех, что Генри успел очистить. Она была не больше четырех дюймов в ширину, с замочной скважиной на левой стороне. Металлическая поверхность вся была исполосована бороздками, в которых до сих пор виднелись кусочки штукатурки. Внизу была встроена небольшая металлическая панель.

— Не скажу, что она выглядит грустно, — сказал Генри. — Кто знает, сколько она проторчала внутри этой стены. Скорее она рада снова увидеть свет.

— Не думаю, что ей хочется быть на нашем чердаке, — сказала Генриетта. — Она выглядит так, словно должна находиться совсем в другом месте. Как думаешь, из чего сделана ее черная часть? — Она наклонилась и провела по ней ногтем. — Кажется, это пластик.

— Что? — Генри тоже нагнулся и потрогал вставку пальцем. — Ведь пластик появился не так давно, правда? — Он царапнул и почувствовал, как что-то собирается у него под ногтем. — Надо же, — произнес он и снова выпрямился.

— Что? Что такое? — Генриетта схватила его за палец и начала рассматривать.

— Я думаю, это краска, — сказал Генри, вытаскивая из под ногтя черные катышки. Он снова посмотрел на черную панель. — Это должно быть стекло, которое кто-то закрасил.

— Серьезно? — Генриетта принялась обеими руками царапать панельку. — Мы сможем посмотреть, что там внутри, посветив фонариком.

— Генри! — донесся до них, одолев два пролета лестницы, голос тети Дотти. — Твой обед готов. Давай спускайся. И ты Генриетта, если ты тоже там.

Генриетта быстро выпрямилась.

— А если мы притворимся, что ничего не слышали? — спросил Генри.

— Не выйдет. Тогда она поднимется за нами. Пойдем. Мы можем закончить с этим позже. — Генриетта встала и подняла Генри на ноги.

— Ге-е-нри!

— Идем, мам! — закричала Генриетта, и оба загрохотали вниз по ступенькам. Вдруг Генриетта остановилась, и Генри натолкнулся на нее. Она наклонилась и подняла со ступеньки кусочек штукатурки. Осмотрев другие ступеньки, она взглянула на Генри и нахмурилась.

— Мама заметит, — сказала она.

Когда они подошли к столу, Анастасия и Пенелопа уже ели. Между ними сидел дядя Фрэнк и обрабатывал нож Генри точильным камнем. На другой стороне стола стояли две тарелки запеченного сыра и два стакана молока.

— Генриетта, чем вы там занимались? — спросила Анастасия, не прожевав. — Я думала, ты сказала, что выйдешь поиграть.

— Я собиралась, — сказала Генриетта, пока они с Генри занимали свои места, — но встретила Генри, и мы заболтались.

— О чем? — спросила Анастасия. — О Зике Джонсоне?

Она повертела в руках кусок запеченного сыра, растягивая его между двумя тостами.

Генриетта гневно взглянула на Анастасию.

— Ты ведешь себя некрасиво, — сказала Пенелопа.

— Нет, не веду, — сказала Анастасия. — Она сказала, что вернется, и я просто захотела узнать, о чем они говорили. Вы обе всегда говорите о Зике.

— Девочки, — сказал дядя Фрэнк, — не думаю, что это имеет значение. Вы все сможете поиграть и после обеда.

Генри посмотрел на Генриетту. Она сидела, стиснув зубы. Пенелопа покраснела.

— Мы разговаривали о потерянных дверях, и тайных городах, и о том, как их отыскать, — сказал Генри и откусил кусок от сэндвича.

— Забавно, — сказала Пенелопа. — Я как-то нашла потайную дверь в ванной.

— То, что ты нашла, — сказала тетя Дотти, входя из кухни с сэндвичем для Фрэнка, — было лишь кучкой мышиных отходов.

— Это не все, Генри, — сказала Пенелопа. — Мышиные какашки и банный коврик. Ну знаешь, такая резиновая штука с круглыми присосками снизу.

— И что же ты сделала? — спросил Генри.

— Поставила мышеловки и снова закрыла, — ответил за нее дядя Фрэнк.

— Могу тебе показать, если хочешь, — предложила Пенелопа. — Если папа разрешит мне снова ее вскрыть.

— Ни за что! — взревела Дотти из кухни. — Не желаю, чтобы вы снова испортили там краску. И вообще, у нас есть дверь поважнее. Пусть твой дядя покажет тебе ее, Генри. Ее-то открыть будет потруднее, чем панель в ванной. — Она вошла в комнату, вытирая сковородку сухой тряпкой. — Фрэнк, я тут столкнулась вчера с Глэдис и Билли. Знаешь, что он мне сказал?

Девочки разом умолкли. Фрэнк не поднимал глаз.

— Привет? — спросил он, продолжая затирать нож Генри. Дотти шлепнула его тряпкой.

— Да, это он тоже сказал. И она сказала. Но содержательная часть разговора началась с его вопроса: «Фрэнк вообще откроет когда-нибудь эту дверь?» И знаешь, что сказала я? Я сказала… Ты к этому готов, Фрэнк? Я сказала: «Нет».

— Мда, — сказал Фрэнк. Он поднес нож к губам и потрогал лезвие языком. — Какая ты у меня честная. Я ценю твою заботу о моем чувстве собственного достоинства.

— А потом я сказала, что позвоню ему и мы договоримся, чтобы он пришел и открыл ее сам. И я собираюсь сдержать обещание, Фрэнк. — Она скрестила руки, так что сковородка оказалась у одного бедра, а тряпка — у другого.

— Дотс, ты прекрасная жена, и я это ценю. Я открою эту дверь, и ты сможешь великолепно разместиться в скрывающейся за ней комнате. И Билли Мортенсен не имеет к этому никакого отношения. Он бросил бейсбольную команду в плей-офф чемпионата штата, и ты это знаешь. — Фрэнк мельком взглянул на нее. — Я рассматриваю его только как элемент общества. И ни за что не потерплю оказаться у него в долгу.

— Мы можем заплатить вперед, — сказала Дотти и скрылась в кухне.

Комнату заполнили чавканье жареным сыром и скрежет ножа по точильному камню. Наконец Фрэнк отложил нож в сторону, съел в два укуса свой сэндвич и осушил стакан молока. Затем он поднялся и уперся руками в бока.

— Женщины и дети — за ограждения! — закричал он так, что девочки подскочили на месте, а Генри замер с открытым ртом. — Бейте в барабан медленно и не вопрошайте, по ком звонит колокол, ибо ответ вас не обрадует. — Он взметнул кулак в небо. — Два года провели мои черные корабли перед Троей, но сегодня ее врата откроются силой моей руки.

Дотти рассмеялась на кухне. Фрэнк посмотрел на своего племянника.

— Генри, бейсбол подождет до завтра. Сегодня мы грабим города. Дотс! Сходи за моими инструментами! Долой французов! Вперед, снова в пролом, заткнем стену телами трусов! Вперед! Вперед! Давай, отбивающий!

Фрэнк опустил кулак на стол, разлив при этом молоко Анастасии, а потом принял позу с поднятыми кверху руками и прижатым к груди подбородком. Девочки одобрительно зашумели и принялись аплодировать. Тетя Дотти вернулась в гостиную, держа в руках небольшой металлический ящик с инструментами.

— Ты хорошо меня знаешь, жена. Я-то думал, они в подвале.

— Они и были. Тебе бы преподавать словесность, Фрэнк.

— Что вы будете делать? — спросил Генри.

— Мы построим деревянного коня, засунем тебя внутрь и предложим его в дар, — ответил Фрэнк.

— Сжигай мосты, когда их достигаешь, — сказала Дотти. Она улыбнулась Фрэнку, собрала со стола грязную посуду и удалилась на кухню.

— А нам можно посмотреть? — спросила Генриетта.

— Вы, — сказал дядя Фрэнк, — можете пойти поиграть в амбаре, саду или канавах, или где-нибудь еще подальше от места действия. Идем, Генри.

Они пошли наверх, и Генри слышал, как девочки ныли и протестовали. Дойдя до места, они обошли всю площадку, пока не уткнулись в очень старую деревянную дверь дедушкиной комнаты. Фрэнк разложил свои инструменты.

— Этот день настал, Генри, я это чувствую. Никогда не говорил твоей тете, но там внутри лежит моя любимая книга. Я читал ее твоему дедушке перед тем, как его не стало. Ее уже давно следовало бы вернуть в библиотеку. Было бы неплохо снова иметь возможность взять оттуда что-нибудь еще.

Глава 5

Генри сидел на полу на площадке второго этажа и смотрел, как дядя Фрэнк возится с дверной ручкой.

— Дело пошло, — сказал дядя Фрэнк и потянул ручку на себя. Она хрустнула и осталась у него руке.

— А это что за штырь? — спросил Генри.

— Это, Генри, штырь, который проходит сквозь дверь и на котором, собственно, держатся с двух сторон ручки. — Дядя Фрэнк посмотрел на племянника и повел бровями. — Теперь мы будем с ними понапористее, чем прежде. Эта дверь ждала целых два года. Она была очень упряма. — Он положил большой палец на конец торчащего из двери стержня и надавил. Стержень задвигался, поупирался, но все же вдавился внутрь двери. Когда он скрылся за старыми латунными накладками у основании ручки, дядя Фрэнк применил отвертку и протолкнул его дальше. Генри услышал, как что-то стукнулось об пол по другую сторону от двери.

— Это выпала ручка с той стороны, — пояснил дядя Фрэнк. — И мы не заберем ее, пока не откроем дверь. Я тебе вот что скажу, Генри. Сегодня я собираюсь пойти на то, чему так противился все эти два года. Если дверь не захочет открываться по-хорошему, я ее вышибу. Конечно, это хорошая старая дверь, таких в округе немного осталось. И я бы не хотел ее выламывать, потому что может треснуть косяк.

— Думаете, удастся ее открыть? — спросил Генри.

— Нет, — сказал Фрэнк. — Но я не хочу возвращаться вниз с тяжестью на сердце. Поэтому я сначала немного поковыряюсь во внутренностях замка и только потом применю грубую силу.

Ковыряние в замке растянулось на сорок пять минут. Накладки были сняты. Все, до чего Фрэнк мог дотянуться, было разобрано. Отвертка вертелась в его руках и наносила замку все новые уколы. В конце концов дядя Фрэнк встал и уперся руками в поясницу. Он немного отклонился назад и покачался из стороны в сторону. Кот продефилировал мимо Генри и потерся об его ногу.

— Ну что ж, начнем, да простит меня Бог, — Фрэнк поднял правую ногу и сильно ударил прямо в то место, где прежде была ручка. Внизу вскрикнули.

— Открылась? — воскликнула Дотти.

— Тише, женщина! — закричал Фрэнк в ответ. — Всему свое время. — Он снова ударил, но дверь не шелохнулась, а только издала невероятный звук, словно огромный деревянный барабан.

Фрэнк отошел назад, насколько позволяла площадка, и, сделав пять быстрых шагов, прыгнул на дверь. Его тело впечаталось в нее, а затем сползло и сгрудилось на полу. Кот, наблюдавший за действием из угла, решил удалиться. Генри промолчал. Он всеми силами старался сохранить молчание, но не выдержал и засмеялся. Фрэнк рассмеялся вслед за ним, однако быстро прекратил.

— Ее просто необходимо открыть, — сказал он. — Я даже дубовых дверей таких прочных не видел. А эта еловая.

— Еловая? Ель, она ведь как сосна? — спросил Генри. — Я думал, сосна непрочная?

— Так и есть. Ель немного от нее отличается, но не настолько же. — Фрэнк повнимательнее рассмотрел материал двери. — Выглядит как ель. Разве что немного странная структура, но тем не менее это ель. Осторожно, Генри! Сейчас я снова попробую расшибиться. Если не выйдет, придется принять радикальные меры.

Генри отскочил подальше.

— Видел как-то в фильме, — сказал дядя Фрэнк. Он покачался на месте с мысков на пятки, потом сделал четыре шага и прыгнул. В прыжке он отклонился назад и вытянул вперед ноги. Врезавшись таким образом в дверь, он плашмя повалился назад и больно приземлился на спину с поднятыми вверх ногами. Дышал он прерывисто.

— Дядя Фрэнк, с вами все в порядке? — спросил Генри. — Может, мне привести тетю Дотти?

— Нет, — прохрипел дядя Фрэнк. — Просто дыхание. Сбил. — Он медленно приподнялся и сел, потом встал. — Жди здесь. Я сейчас буду. Придется пойти на небольшую хитрость. — Он приложил палец к губам, а затем потащился вниз.

Через мгновение до Генри донесся тетин голос:

— Фрэнк, что ты делаешь?

— Просто решил прихватить еще инструментов. Сейчас буду.

— Как продвигается?

— Неплохо.

Генри услышал, как хлопнула задняя дверь. Он остался наедине со своими мыслями. Да еще с котом, который снова появился на лестничной площадке и теперь умывался на противоположной от Генри стороне. Они посмотрели друг на друга: кот — на Генри и Генри — на кота.

— Извини за все, что я до этого сделал, — сказал Генри. Кот смерил его взглядом и снова вернулся к вылизыванию своей шерсти.

Пять минут просидел Генри на зеленом ковре. В итоге у него начало заканчиваться терпение, и он поднялся, чтобы пойти к себе в комнату. Ровно в этот момент на лестнице словно из ниоткуда вырос дядя Фрэнк с топором в руке. Топор был весь покрыт ржавчиной с редкими пятнами красной краски, но лезвие выглядело острым. Генри задал себе вопрос, когда же дядя последний раз им пользовался. Или он точил его по расписанию, как ножи тети Дотти?

Дядя Фрэнк схватился за ручку топора и рассмеялся.

— Вот так, Генри. Это уже не игрушки.

Генри убрался с дороги, и дядя Фрэнк приблизился к двери. Он поискал за воротом и выловил оттуда черный шнурок. На шнурке болталось серебряное кольцо. Фрэнк быстро его поцеловал и засунул обратно под рубашку. Он повернулся, его правая рука скользнула вверх по рукоятке, а левой он схватил ее нижнюю часть. Затем он попереминался с ноги на ногу и размял шею. Генри понял, что хотя дядя Фрэнк давненько уже не брался за топор, но было время, когда он пользовался им постоянно и с великим удовольствием.

Фрэнк размахнулся, и его правая рука сползла вниз по рукоятке, так что обе руки оказались вместе.

Дверь в комнату дедушки была некогда сделана из обыкновенной ели. Из четырех панелей: два больших вертикально поставленных прямоугольника вверху, два поменьше — внизу. Она была покрашена в темный ореховый цвет, однако из-под него то и дело пробивался красный. Он словно притягивал к себе взгляд, но стоило только присмотреться, как этот оттенок скрывался и убегал, как будто приглашая отыскать его. Это никак не удавалось, но глаза все время ощущали, что он где-то там, рядом.

Бывает, что целые леса застывают и превращаются в камень. Обычно это случается на дне озер, образовавшихся после извержения вулкана. Дверь в дедушкину комнату, однако, не была окаменевшей, как не была и каменной. Но была к этому близка. Ее сердцевина была даже прочнее камня, потому что не крошилась. Топор Фрэнка вполне мог бы расщепить окаменевшую дверь, но дверь в комнату дедушки была ему не по зубам.

Острие топора с грохотом врезалось в древесину и отскочило назад. Фрэнк прислонил топор к стене, встряхнул руки и осмотрел сделанную им на двери отметину. Он попал в желобок у верхней панели с правой стороны двери. И так как дверь в этом месте, как и в любом другом, была довольно тонкой, топор должен был пробить ее насквозь. Вместо этого топор оставил только зарубку глубиной в пару миллиметров. Фрэнк на это ничего не сказал. И не взглянул на Генри. Он схватил топор и принялся рубить.

Генри наблюдал, как на дверь сыплются удар за ударом. Фрэнк размахивался и с правой и с левой, все время целясь в стыки панелей. Топор мелькал перед глазами туда-сюда, разрезая воздух и скользя по дереву двери. Наконец Фрэнк остановился и, тяжело дыша, стер пот со лба. По всему ковру были разбросаны мелкие щепки.

— Генри, — сказал он, переводя дыхание. — Не уверен, что это сработает. — Он взял топор и провел пальцем по лезвию. — Уже тупое, — пробормотал он.

— Мы бросим это? — спросил Генри.

— Ни за что. Вечером мы едем на барбекю. Я сказал Дотс, что до отъезда так или иначе открою эту дверь. Ты пойди пока займись чем-нибудь. Мне надо немного поразмыслить над этим.

— Вы уверены? Мне не надо помочь?

— Нет. Уходи.

Генри подошел к двери и прикоснулся к ней ладонью. Царапин было много, но все они были неглубокие.

— Почему не получается топором?

— Без понятия. Как раз об этом мне и надо поразмыслить. Странный был у тебя дедушка, даже теперь все такой же эгоист, каким был при жизни. Но сейчас все гораздо удивительнее, чем бывало когда-либо раньше. Давай, беги уже. А я — в амбар. Ты услышишь, когда я вернусь, если захочешь посмотреть на мою последнюю битву. — С этими словами Фрэнк побрел вниз, закинув затупившийся топор на плечо.

Генри тоже недолго оставался на месте. Как только дядя скрылся из виду, он вскарабкался по лестнице на чердак и, снова оказавшись у себя в комнате, немедленно впился ногтями в краску на маленькой дверце. Пару секунд спустя он соскочил с кровати, слетел по двум пролетам лестницы, притормозил и спокойным шагом подошел к обеденному столу, где забрал свой заново заточенный нож. Затем он двинулся в обратном направлении и поспешил к себе наверх.

Усевшись на кровать, Генри рассмотрел новый край сильно уменьшившегося лезвия. Фрэнк сточил его минимум на треть, но оно и вправду стало очень острым. Генри даже слегка опасался до него дотрагиваться. В итоге он провел лезвием по большому пальцу и понял, что держит по-настоящему опасную штуку. Острие ножа словно смотрело на его пальцы с какой-то задней мыслью, как будто хотело сказать: «Ты будешь уже не первым. Почему, думаешь, они от меня избавились?» Как и предупреждала его Дотти, край оказался неровным, если посмотреть на него сверху. Впрочем, если посмотреть сбоку, никакой последовательной линии тоже не было видно. Лезвие шло легкой рябью, словно застыло, как замерзает озеро в ветреную погоду.

Генри согнулся и принялся соскабливать ножом краску. Она отходила легко, но очень узенькими полосками. Хотя очистить надо было всего ничего — панель была не больше дюйма в высоту и около трех в ширину, — все же это заняло какое-то время. Но даже когда краска была наконец счищена, стекло все равно не выглядело прозрачным.

Генри отложил нож, прижал обе руки к стеклу и приник лицом между ними. Он пристально вглядывался в кромешную темноту внутри, когда вдруг услышал шаги на чердачной лестнице. Он знал, что это должна была быть Генриетта, но все равно спрыгнул с кровати и, захлопнув за собой двери комнаты, оказался снаружи прежде, чем она добралась до верней ступеньки. Генриетта тащила ящик, бывший, наверное, некогда частью какого-то шкафа, прижимая его одной рукой к боку.

— Привет, — сказала она улыбаясь. — Я притащила пачку плакатов из амбара. Оказывается, у папы их был целый ящик, но он об этом забыл. На них на всех один и тот же баскетболист, и все они утверждают, что «Университет Канзаса — чемпионы страны». Хотя папа сказал, что в тот год они чемпионами не стали. Он собирался продать их каким-нибудь неосведомленным англичанам, но покупателей так и не нашлось. Поэтому он сказал, что ты можешь забрать все себе. Я тут еще скотч прихватила и стамеску. Почему папа не смог открыть дедушкину дверь? Ты уже счистил краску?

Она бросила ящик с плакатами на пол.

— Я спрятала стамеску на дне.

— Спасибо, — сказал Генри. — Краску я соскоблил, но все равно ничего не видно. Стекло какое-то мутное.

Они зашли в комнату, и Генриетта осмотрела дверцу.

— Кажется, это почтовый ящик, — сказала она.

— В смысле? — Генри провел по дверке пальцами. — Как-то это не похоже на почтовый ящик.

— Как в почтовом отделении, — сказала Генриетта. — Я пару раз была с мамой на почте. Там есть такие же маленькие ящички как этот.

— Ты имеешь в виду абонентские ящики? — Генри ткнул ножиком в стекло. — С чего это абонентский ящик оказался в моей спальне?

Генриетта рассмеялась и окинула взглядом стену.

— А что они все делают у тебя в спальне?

— Не знаю, — сказал Генри. — Я думаю, может, это был какой-то коллекционер. Ну знаешь, собирал такие вот маленькие штуки с дверками. Может, ему просто нравились маленькие шкафчики.

— Нет, — сказала Генриетта. — Тут должно быть что-то увлекательное. — Она села на кровать и скрестила ноги. — Кто-то спрятал их все, так что получается, что они потайные. И нам надо их открыть и разузнать почему.

— Как думаешь, нам вообще когда-нибудь удастся посмотреть, что там, за этим стеклышком? — Генри снова, прикрывшись ладонями, уставился внутрь. Генриетта его оттолкнула. Она послюнявила пальцы и протерла ими стекло, а затем начисто вытерла рукавом.

Генри снова посмотрел внутрь.

— Достаточно чистое, — сообщил он, — но я все равно ничего не могу разглядеть. Нам нужен фонарик.

— У меня есть в комнате, — сказала Генриетта и вскочила. Ей не потребовалось много времени.

Когда она вскоре вернулась, то плотно прикрыла за собой двери и выключила ночник. В комнате сразу стало темно, хоть глаз выколи. Только маленькая полоска дневного света просачивалась из-под дверей.

Генри старался не дрожать. Это было не понарошку, он взаправду нашел эти дверцы и не знал, что за ними скрывается. Он вдруг задумался, почему нечто спрятанное внутри потайного шкафа должно быть обязательно приятным.

Генриетта включила фонарик и передала его Генри.

— Держи, — сказала она. — Ты нашел эту дверь, тебе и смотреть.

Генри взял фонарик и опустился на колени на свою кровать. Он прислонил фонарик к правому виску и, тяжело сглотнув, посмотрел.

— Кажется, я что-то вижу, — он немного повернул голову. — Похоже на конверт. — Он передал фонарик Генриетте и на корточках отодвинулся в сторону, давая ей пройти. Она нагнулась и посмотрела за стекло.

— Выглядит тоньше, чем конверт, — сказала она. — Открытка, наверное.

Генри уперся рукой в стену и склонился, чтобы посмотреть.

— Подвинь немного голову, — сказал он. Генриетта подвинулась, и он, опершись на стену со шкафами, снова заглянул внутрь. Он держался за что-то металлическое. Вдруг оно скользнуло, и Генри грохнулся на Генриетту, она завопила, и оба они свалились с кровати. А прямо над ними в стене хлопала дверца одного из шкафов.

Все чувства у Генри были напряжены до предела. Он лежал, не шевелясь. Фонарик выключился. Глаза у него были широко открыты и болели от напряжения. В свете, пробивавшемся из-под закрытых дверей, он мог различить силуэт Генриетты, лежавшей рядом на полу. Он чувствовал холодный ветер, скользящий по его коже, и ощущал присутствие чего-то большого. Генри слышал какой-то шелест и всхлипывания Генриетты, сдерживавшей слезы. А в горле стоял ощутимый комок страха, сжимавший его до того, что становилось больно.

Генри никогда не считал себя смелым, да никогда им и не был. То, что он сделал в следующий момент, конечно, не было исполнено необычайной отваги, однако все же далось ему с трудом. Каждой частичкой кожи ощущая поток холодного воздуха, он сел ровно, нащупал изголовье своей кровати и включил свет. Дверца шкафа, что располагался прямо над почтовым ящиком, была приоткрыта и покачивалась из стороны в сторону, легонько постукивая по стене, в этот момент практически закрываясь.

Генри взглянул на Генриетту, она посмотрела на него в ответ. У нее было бледное лицо с широко распахнутыми глазами.

— С тобой все нормально? — прошептал он.

— Что с ней происходит? — спросила Генриетта и покосилась на дверцу.

Генри поднялся и выставил руку перед двигающейся дверью.

— Оттуда дует.

На мгновение они оба застыли, прислушиваясь.

— Ты это слышишь? — спросила она. — Что это?

— Как будто ветер треплет листья деревьев, — сказал Генри.

— Как думаешь, нам стоит туда заглянуть? — спросила Генриетта. Генри взобрался на кровать. Прохладный ветер, дувший изнутри шкафа, бесцеремонно бил ему в лицо и трепал волосы. Генри придержал шатающуюся дверцу.

Генриетта взобралась на кровать рядом с ним.

— Там что-то есть. На дне, — сказал Генри и протянул руку. Он с трудом видел, что же он пытался нащупать — просто очертания. Рука что-то нащупала и схватила. Это была тонкая веревочка. Он вытянул ее наружу из шкафа. У него в руке болтался привязанный к концу веревки маленький ключик.

Тут ветер, дувший из шкафа, вдруг усилился и превратился в шквал. Под напором воздуха двери в комнату открылись. Пыль закружилась по комнате, а сквозняк подхватил ее и понес к чердачному окну. Шум деревьев стал похож на рокот водопада. Генри с Генриеттой слышали, как под напором ветра гнутся и ломаются ветви деревьев. Потом они почувствовали внезапный прилив свежести. Где-то там, по другую сторону шкафа, начался дождь.

— Закрой ее быстрее, — сказала Генриетта. — Мама с папой услышат. Они почувствуют это.

Генри затворил сопротивлявшуюся под напором ветра дверь, затем закрыл металлическую задвижку, и в комнате стало тихо.

— Как тебе удалось ее открыть? — спросила Генриетта.

— Кажется, она вообще не была закрыта, — сказал Генри. — Наверное, ее просто заело и она застряла. А когда я прислонился, чтобы посмотреть за стекло, она разблокировалась и открылась.

У Генриетты спереди растрепались волосы. Она зачесала их назад, и стало видно, как брови ее поползли вверх.

— Это волшебство, — сказала она. — Нельзя больше притворяться, будто мы этого не замечаем. Этот шкаф — волшебный. Может быть, все они — волшебные.

Генри поерзал на кровати и посмотрел в сторону.

— Я не верю, что это волшебство, — сказал он. — Я думаю, это просто что-то действительно необычное.

— Генри, — перебила его Генриетта. Она наклонилась и медленно проговорила: — На улице не идет дождь, и у нас там нет никаких деревьев.

— Я знаю, — сказал Генри. — Я просто думаю, это что-то вроде кванта.

— Что такое квант? — спросила Генриетта.

— Ну, — начал Генри, — мой папа говорит, что это когда вещи могут быть там, где их на самом деле нет, или в двух местах одновременно.

— Звучит как волшебство.

— Нет, это на самом деле, — сказал Генри. Он нервно покачивался. — Просто происходит и все.

— А можно что-нибудь сделать квантом? — спросила Генриетта.

— Это только для очень маленьких вещей.

— Шкаф достаточно маленький.

— Нет, — сказал Генри. — По-настоящему маленьких. А деревья, и дождь, и ветер совсем не маленькие.

— Ясно. Они слишком большие, чтобы быть квантом, — сказала Генриетта. — Значит, это точно волшебство.

Генри не знал, что на это ответить. Он бы, наверное, хотел вдруг выяснить, что все это — просто один большой фокус и что он на самом деле не спит рядом со стеной, утыканной волшебными шкафами. Но он просто не мог придумать никакого другого объяснения всему, что только что произошло.

— Я не знаю, — сказал он наконец.

Генриетта вдруг вздрогнула, подскочила, встала на колени и уставилась широко открытыми глазами на Генри.

— Неужели тебя не волнует, что там за всеми этими дверьми? Неужели не хочется на это взглянуть? Там может быть все что угодно!

Генри сидел неподвижно.

— Тебе совсем не страшно? — спросил он. — То есть мы ведь можем найти там и что-то плохое.

— Все всегда находят плохие вещи, — сказала Генриетта. — И если что-то вот так спрятано, это должно быть либо что-то действительно плохое, либо что-то по-настоящему хорошее. — Она снова подскочила. — Нам только надо это выяснить.

— Я не знаю, — снова сказал Генри. Несмотря на беспокойство, он действительно заинтересовался этими шкафами. Он знал, что ужаснется, если откроется еще один. Но чувствовал, что ему будет не по себе, если он не попробует.

— Думаешь, это ключ от одного из других шкафов?

Генриетта показала на ключик. Генри тоже посмотрел на болтавшийся в его руке ключ. Он готов был уже в третий раз произнести «я не знаю», когда внизу вдруг зарычал мотор, как будто кто-то завел мотоцикл. Генри засунул ключ в карман, и они с Генриеттой слезли вниз.

На площадке второго этажа они обнаружили дядю Фрэнка в строительных очках. Он стоял перед дверью в дедушкину комнату с бензопилой в руках. Когда они подошли, он что-то запел, подобрался и запустил пилу. Из нее вырвалось облако черного дыма, а лезвие с грохотом завертелось. Фрэнк немного его приподнял и медленно опустил на дверь. Тут же во все стороны полетели щепки, а дядя Фрэнк, казалось, вступил с пилой в схватку, пытаясь удержать ее мощь в нужном русле. Пила забуксовала — он пошире расставил ноги и напрягся. Но вдруг инструмент словно чем-то подавился и отскочил назад. Сила отдачи отбросила Фрэнка к стене, и он едва успел подпрыгнуть, потому что пила, удерживаемая теперь только одной левой рукой, угрожающе приблизилась к его ногам. Его она не задела, зато успела вцепиться в пол, и в какие-то доли секунды, кромсая и наматывая на себя зеленые волокна ковра, зарылась в него и, удобно там устроившись, замерла. Запыхавшийся Фрэнк наклонился и выключил мотор.

Дотти показалась наверху лестницы и посмотрела на Фрэнка. Затем она посмотрела на окопавшуюся в полу пилу и снова на него.

— Пора идти, — сказала она. — Нам надо на барбекю. Фрэнк, у тебя все в порядке?

— Моя самооценка упала ниже плинтуса, — сказал он. — И пол немного поломало. — Он нагнулся и потянул на себя неподвижную пилу. Она не шелохнулась. — Вырежу ее оттуда позже. Дотс… ты извини за то что… эм… — Он вздохнул и схватился за голову. — Кажется, мне придется пробивать себе дорогу через стену в ванной.

— Мистер Уиллис, — заявила тетя Дотти. — Я уже не уверена, что этот дом сможет вас пережить. А сейчас, думаю, вам не помешает горячий хот-дог.

Казалось, Фрэнк успокоился.

— Идем, ребята, — добавила Дотти. — А то опоздаем на барбекю.

Генри с Генриеттой пошли за ней вниз, бросив на ходу взгляд на дедушкину дверь и пилу. Фрэнк, все еще со строительными очками на голове, шел позади. В волосах у него были опилки.

Глава 6

Генри стоял, прислонившись к ограде, и смотрел, как ребята играют в бейсбол. Он испытывал смешанные чувства. С одной стороны, ему было комфортно: с тех пор, как он приехал, он уже успел поглотить три стандартные колы и сейчас был занят стаканом безалкогольного корневого пива. Газировки он до этого никогда не пробовал. Только изредка ему попадалась на глаза реклама, о которой отец говорил, что она грубая и капиталистическая. Однако кола ему очень понравилась. Но радость его омрачало некоторое беспокойство: баюкая стакан с напитком, он смотрел бейсбол.

Все взрослые были во дворе. Они стояли у решеток для барбекю или расставляли кастрюли, бумажные тарелки и хлипкие одноразовые пластиковые приборы. Его кузины давно исчезли где-то в палисаднике. А мальчики побежали на пустырь за домом, где стоял какой-то старый фундамент, играть в бейсбол. У них хватало меткости, чтобы отбивать мячи в сторону от дома — к старым потрепанным деревьям и улице, за которой из тени ржавой водонапорной башни глядел заброшенный склад. Мяч ни разу не долетел до улицы. Они падали на землю в пасть непомерным зарослям травы, да там и оставались.

Генри поглядывал на ребят с беспокойством. Однако беспокойство его было вызвано совсем не тем, что его не берут играть. Его не волновало и то, что они могут постесняться пригласить в игру новенького. Он, как раз таки наоборот, беспокоился, что они могут его позвать. Но пока что никто ни о чем его не просил. Так что Генри просто прислонился к изгороди, стараясь не привлекать внимания, и попивал свой напиток, поглядывая одновременно на других ребят, как они бегали, бросали, ловили и старались отбить.

— Эй, у тебя рука болит? — спросил голос откуда-то из-за спины. Генри обернулся и увидел дядю Фрэнка.

— Рука? — спросил Генри.

— Ну, ты не играешь с остальными. Я и подумал — наверное, кисть или локоть.

— Нет, просто не очень хочется, — Генри отхлебнул из стакана.

— Подумаешь. Мне не очень хочется делать почти все, что я делаю, — сказал Фрэнк. — Сейчас схожу возьму что-нибудь попить и приду посмотреть на твою игру.

С этими словами Фрэнк исчез за изгородью, и Генри снова повернулся к полю. Перед ним стоял высокий мальчик в кепке с белыми разводами от пота и потрепанным козырьком.

— Ты — Генри? — спросил он.

— Ага, — ответил Генри.

— Я — Зик Джонсон, — сказал он. — Играешь?

— Не особо, — сказал Генри.

— А хочешь? — Зик кивнул в сторону поля.

В обычной ситуации Генри соврал бы. Но вместо этого он удивил сам себя.

— Я перчатку забыл, — сказал он Зику.

— Возьми мою, — предложил Зик. — Будем играть напротив.

— Я левша.

— Я тоже.

Генри затаил дыхание.

— Ладно, — сказал он и огляделся в поисках, куда бы пристроить стакан. Но Зик выхватил его у него из рук и поставил прямо на изгородь. Они пошли на покрытую чахлой травой самодельную площадку. У Генри то перехватывало дыхание, то холодело внутри. Остальные ребята поздоровались с ним кто кивком, кто приветствием. Затем Зик представил его, дал свою перчатку и отправил на правую половину площадки.

Дядя Фрэнк стоял, опершись об изгородь, и наблюдал за ребятами, потягивая пиво. Человек покрупнее подошел и прислонился к изгороди рядом с ним.

— Привет, Фрэнк! — произнес он. — Дотти сказала, что ты хотел поговорить со мной насчет проблем с дверью.

Фрэнк глянул на говорившего. Это был высокий и на вид довольно сильный мужчина. Его мясистое лицо улыбалось из-под желтой кепки с нарисованной над козырьком бетономешалкой.

— Привет, Билли, — сказал Фрэнк. — Дотти прям так и сказала?

— Как давно ее у тебя заклинило? — спросил Билли.

Фрэнк уставился в поле, сделал большой глоток пива и поморщился.

— Два года назад, — сказал он наконец. — Я пытался сегодня ее прорубить. Даже бензопилой пробовал, но она лишь пол испортила. А двери хоть бы что — уперлась и все тут.

— Ну что ж, — произнес Билли. — Хочешь, чтобы я взглянул?

Оба мужчины постояли в молчании, наблюдая, как маленький мальчик потерял равновесие, размахивая битой.

— Ему бы надо держать биту подальше от ручки, — сказал Фрэнк.

Билл кивнул и сплюнул.

— А глаза у него смотрят куда угодно, только не на мяч.

Фрэнк встал и глубоко вздохнул.

— Ладно, Билли. Мне нужно, чтобы ты взглянул прямо сейчас. И скажи Дотти, что я ответил «нет». Не знаю, когда я смогу с тобой рассчитаться. Деньги все у нее, так что могут пройти месяцы, прежде чем я стяну немного.

Билли кивнул. Команда Генри как раз готовилась отбивать, когда оба мужчины поставили свои напитки на изгородь рядом со стаканом Генри и пошли искать грузовик Билли.

Генри стоял на утрамбованной площадке и смотрел, как толстый парень занимает позицию перед броском. Ему не верилось, что он все-таки делает это. Этот парень бросал мяч в полную силу. В первый раз он чуть не ушиб Генри, а ведь на нем даже не было шлема. Один парень из команды Генри стоял на второй базе, еще двое были вне игры. Толстый парень бросил, и мяч полетел прямо в Генри. Он хотел было присесть или увернуться, но вместо этого отклонился и взмахнул руками. Мяч отскочил от ручки биты, и Генри немедленно обожгло руки.

— Беги! — заорал кто-то. Несколько шагов Генри тащил биту с собой, но потом опомнился и бросил ее. Он даже не посмотрел, куда полетел мяч. Он был уверен, что если отвлечется, то схлопочет аут. Добежав до потной футболки, игравшей у них роль первой базы, он наступил на нее одной ногой, а другую выбросил вперед, чтобы затормозить. И упал.

— Можешь бежать дальше, — сказал первый бэйсмен. Генри посмотрел на питчера. Шортстоп как раз бросал ему мяч.

— Куда он полетел? — спросил Генри у первого бэйсмена. — Куда я его отбил?

— Недалеко влево. Рукам больно? Ты отбил его рукояткой.

— Ага, — сказал Генри. Он встал, не зная как себя вести. Потерев пульсирующие от боли руки, он сложил их на груди. Еще один раннер был на третьей базе. Генри опустил руки и сошел с распластанной на земле футболки, стараясь следить за питчером, раннером и отбивающим одновременно.

Бэттер получил аут, и Зик, выходя из центра поля, бросил Генри свою перчатку. Генри побежал на правую половину внешнего поля, уже практически надеясь, что мяч отобьют именно в его сторону. Но не слишком.

* * *

Билли и Фрэнк стояли на площадке второго этажа. Билли держал в руках свой ящик с инструментами. Фрэнк вытер со лба пот и проговорил:

— Прямо перед тем как ехать на барбекю, у меня тут бензопила застряла. Пока не было времени ее вытащить.

Билли облизал губы. Пол площадки и часть лестницы были усыпаны стружкой, а дверь выглядела так, словно на нее напала стая разъяренных бобров. Бензопила все так же торчала из ковра. Билл прислонился к стене рядом с дверью.

— Придется поработать, Фрэнк, — сказал он. — Надо было позвать меня раньше, и не пришлось бы устраивать тут весь этот Вьетнам.

Он порылся в своих инструментах, вытащил оттуда нечто черное металлическое и принялся ковыряться в старой замочной скважине. Фрэнк услышал, как в ней что-то щелкнуло.

— Все? — спросил он.

— Почти, — Билли извлек на свет еще один инструмент, и секунду спустя раздался еще один щелчок.

— Вот теперь все, — сказал он. — Сейчас откроется. — Он надавил на дверь. Она не поддалась. Он поднялся и стукнул ее плечом. Потом отошел назад и ударил ногой. Все это не произвело никакого видимого эффекта. — Ее что, кто-то забил с другой стороны? Насколько я могу судить, она не заперта и должна легко открыться. — Он стукнул по двери еще раз.

— Вот поэтому я и взялся за топор, — сказал Фрэнк. — Жалко, что не получилось просто найти ключ.

— Ключ бы тебе не помог. Она сейчас не заперта на ключ. Что-то еще мешает ее открыть.

— Ну, не знаю, — сказал Фрэнк, — может, тут нужен другой ключ. Это точно какой-то другой замок.

— Да там точно такой же замок, как и во всех таких старых дверях, — сказал Билли. — И ничего в нем особенного нет.

Они снова на время умолкли.

— Так, перейдем сразу к вопросу о пиле, — сказал наконец Билли. — Что с ней стряслось?

— Откинула копыта. Соскочила вниз и сожрала ковер.

— Ты не против, если я ее проверю?

— Только надо сначала высвободить ее. — Фрэнк вытащил из кармана нож и щелчком раскрыл его. Пока Билли тянул пилу на себя, он срезал с нее все волокна ковра, и в конце концов, немного раскачав, они с третьего раза выдернули ее из пола. Билли осмотрел цепь.

— Туповата, — сказал он. — И забита кусками ковра.

— Раньше не была, — сказал Фрэнк. Билли дернул за пусковой тросик, и мотор фыркнул. Он дернул еще раз — мотор звучал раздраженно. С третьего раза он ожил окончательно, и лестничную площадку заволокло выхлопами.

Билли двинулся к двери…

К тому времени, когда все в полном составе оказались дома и разгрузили вещи, Генри успел поглотить шесть стаканов разной содовой (четыре из которых — с кофеином), два хот-дога и гамбургер. И ему срочно надо было в туалет.

Стоя перед дверью в ванную комнату первого этажа, он припоминал свои бейсбольные достижения. Он сделал два страйк-аута и выбил один сингл и один дабл. Его дабл улетел куда-то в сторону деревьев. Он напортачил с высоким мячом, когда стоял в защите с правой стороны поля, но поймал его от земли и добросил практически до второй базы. Зик Джонсон, хоть и был гораздо более сильным игроком, пригласил его зайти побросать на неделе. Осенью Генри должен был попасть в класс Зика.

Генри открыл кран и теперь наблюдал, как вода становилась коричневой, стекая с его рук. А еще он слышал, как шумели и смеялись его кузины. Если родители вернутся, ему не удастся пойти в канзасскую школу. При этой мысли что-то сжалось у него в животе, и он почувствовал себя ужасно виноватым. Всего после пары дней в новом доме он уже почти о них забыл. А они, возможно, были очень несчастны.

Однако, подумал он, он не был целиком и полностью виноват в том, что забыл о них. Его все время отвлекали странные вещи. Конечно, он надеялся, что их найдут и они вернутся. Но если это случится, то случится вне зависимости от того, волновался он по этому поводу или нет. А он играл в бейсбол, и Зик пригласил его к себе, и, что важнее всего, ему необходимо было выяснить, что происходит в его спальне.

Генри забрел в гостиную, где девочки умоляли дядю Фрэнка разрешить им посмотреть кино. Он прошел мимо них и поднялся в свою комнату, стараясь чувствовать себя несчастным из-за родителей. Добравшись до низа чердачной лестницы, он поднялся вверх на ступеньку и замер. Его обдавало холодным воздухом. Принюхиваясь и прислушиваясь, он осторожно вскарабкался еще на пару ступенек. В воздухе пахло травой и сырой землей. И был слышен шелест деревьев.

На чердаке, обычно самом жарком месте в доме, было невероятно холодно. Обе двери в его комнату были открыты, и оттуда тянул легкий ветерок. Свет был выключен, но снаружи еще не совсем стемнело, поэтому с того места, где он стоял, Генри мог видеть стену в своей спальне. Дверца шкафа была открыта. Было слышно, как где-то за его кроватью деревья легонько стонут и скрипят, словно корабли. Встав в дверях, он внимательно огляделся по сторонам, затем шагнул и наступил в лужу очень холодной воды. Он отпрыгнул, добрался на ощупь до лампы и зажег свет.

Та сторона кровати, что была прямо под шкафом, насквозь промокла. А на полу была огромная лужа, доходившая практически до самых дверей и затопившая правую половину комнаты. Дверца шкафа слегка покачивалась, а все двери ниже нее, равно как и оставшаяся штукатурка, были мокрыми. Генри присел на колени на хлюпнувший под ним матрац и заглянул внутрь шкафа. Ничего не было видно, но он почувствовал влажную землю и густой запах мха, и было слышно, как шелестят, качаясь во сне, листья. Он захлопнул дверь, закрыл задвижку и нашел сухой островок на своей промокшей постели. Топчась на коленях в уже промокших джинсах, он посмотрел в воду на полу.

В луже было три больших распухших от воды дождевых червя.

— Черви, — сказал Генри вслух. Действительно, в луже на полу чердака плавали червяки.

Дотти и Фрэнк стояли на кухне и потягивали чай со льдом. Девочки что-то смотрели по телевизору.

— Что сказал Билли? — спросила Дотти.

— Что ты имеешь в виду? — переспросил Фрэнк. — Я же тебе сказал, что не собираюсь обращаться к нему за помощью.

— Однако обратился, — Дотти улыбнулась, откинула назад волосы и отпила глоток чаю. Затем она поцеловала его в щеку. — Спасибо, что поговорил с ним, Фрэнк. Я знаю, что твоя гордость при тебе.

— Моя гордость в том, почему я с ним поговорил, — пробормотал Фрэнк. — Он тоже не смог ее открыть. Что доказывает, что он мне был не нужен. — Он поставил свой стакан с чаем. — Пойду поболтаю с девочками.

Анастасия и Пенелопа сидели на полу перед телевизором. Фрэнк уселся рядом.

— Генриетта пошла с Генри наверх, — сказала Анастасия. — И сказала, что нам нельзя.

— А вам хотелось? — спросил Фрэнк.

— Да, — сказала Анастасия.

— Нет, — сказала Пенелопа. — Генри не очень-то по части игр. Генриетта просто ведет себя с ним тактично.

— Я думаю, у них есть какой-то секрет, — сказала Анастасия.

— Нехорошо пытаться узнать чужие секреты, — сказала Пенелопа.

— Секреты для того и нужны, чтобы их раскрывать. Пап, как думаешь, у них есть секрет?

— А почему бы тебе их не спросить? — сказал Фрэнк.

Анастасия была в восторге.

— Можно мне? А они обязаны ответить?

— Нет, — сказал Фрэнк. — Им не обязательно тебе отвечать.

— Можно я спрошу их сейчас?

— Ну, конечно. А мы с Пенни пока последим за телевизором. Так, Пенни?

Пенелопа лишь прикусила губу, а Анастасия помчалась к лестнице.

Добравшись до чердачной лестницы, она затаилась и прислушалась. Она знала, что первый шаг к раскрытию секретов — посмотреть, сколько получится разузнать тайком. Уже несколько дней она хотела подглядеть за ними. Она хотела проследить за Генриеттой, когда та встала с постели посередине прошлой ночи. Но Пенелопа ей не разрешила. Она хотела пошпионить за Генри в его комнате и порыться в его ящиках, но этого Пенелопа тоже бы ей не разрешила. Пенелопа считала, что хорошо, когда люди хотят тебе что-то рассказать. Анастасия же думала, что гораздо интереснее узнать то, чего они тебе говорить не хотят.

Она слышала голос Генриетты, хотя не могла понять, о чем та говорит, и слышала, как что-то тяжело шлепает по полу. Еще она слышала, как вытянули и оторвали клейкую ленту. Анастасия расставила ноги пошире, уперлась ими в края лестницы и прижалась к ступенькам. Затем она схватилась руками парой ступенек выше и медленно поползла вверх.

— Интересно, как могла открыться щеколда? — услышала Анастасия вопрос Генриетты. — Я сама видела, как ты ее закрыл. Уверена, что ты не забыл это сделать.

— Сам не знаю, — ответил Генри.

— Да, воды тут много. Придется тебе сегодня ночью свернуться клубком на сухом краю кровати.

— Ага, — сказал Генри. — Хотя не знаю, усну ли я вообще. Я выпил довольно много газировки.

— И я.

— Я раньше никогда ее не пробовал.

— Да ладно! Серьезно не пробовал? — засмеялась Генриетта. — Почему?

— Думаю, потому что она портит зубы.

— А что их не портит?

— Наверное, ты права.

— Черви забавные. Как-то странно, что они попали сюда.

— Точно. Не уверен, что им нравится мой пол.

— Как думаешь, эти червяки квантонулись?

— Не знаю, откуда они, но им точно должен понравиться задний двор.

— Ну, я закончила со стеной. Скажи, на потолок тоже нужно?

— Конечно.

— А другая стена?

— Конечно.

Генри не думал о том, что говорила Генриетта. Он промокал пол полотенцами и выжимал их в ведро. Его уже пора было вынести. Он схватил его и пошел к лестнице.

Анастасия притаилась, распластавшись на четвереньках на лестнице где-то на полпути наверх. Когда Генри подошел, она быстро вскочила на ноги.

— Привет, Генри, — произнесла она. — А я как раз поднималась.

— Ой, — сорвалось у Генри. Генриетта поспешно выскочила из комнаты на звук голоса сестры.

— Анастасия, ты ведешь себя ужасно! — сказала она. — Ты подслушивала!

— Нет, не подслушивала, — ее глаза округлились. — Я просто шла кое-что у тебя спросить. Можно мне подняться?

— Нет, — ответила Генриетта. — Ты шпионила.

— Все нормально, — сказал Генри. — Можешь подняться. — Он поставил ведро и отошел в сторонку. Анастасия быстро поднялась, стараясь не смотреть на сестру. Генриетта состроила ей гримасу.

Анастасия подошла и остановилась в дверях комнаты Генри. Генри и Генриетта встали позади нее.

— Где вы взяли все эти плакаты? — спросила она.

Вся стена была покрыта плакатами баскетболиста со скрещенными руками. Он пристально смотрел на вошедших со всех концов комнаты. Все плакаты были склеены вместе, так что получился один большой лист. Большая часть висела вертикально, по некоторые были приклеены наклонно, а один и вовсе вверх ногами. Еще один свисал с потолка, потому что Генриетта пока не успела его приклеить.

— Мне их папа дал, чтобы обклеить комнату Генри, — сказала Генриетта. — Он нашел их в амбаре.

— Все одинаковые? — спросила Анастасия.

— Ну да, мне все равно, — сказал Генри. Анастасия посмотрела вниз на все еще мокрый пол.

— Вы что, собирались завести рыбку? — спросила она. — Мама не будет против.

— Нет, — сказал Генри.

— Лягушек?

— Не-а.

— Саламандр?

— Нет, — Генри отрицательно покачал головой.

— А откуда тогда вода?

— Ниоткуда, — сказала Генриетта.

— Из тучи, — пояснил Генри.

Анастасия зашла в комнату. Генриетта последовала за ней, держась позади. Анастасия потрогала постель и тут заметила червяков.

— Лучше бы вы рассказали мне ваш секрет. Я собиралась за вами следить, но Пенни мне не разрешила. Почему вы не хотите рассказать? Я никому не наябедничаю. Мы с Пенни умеем хранить секреты.

— Пенни, может, и умеет, — сказала Генриетта. Она сложила руки на груди и откинула назад волосы.

Анастасия выглядела уязвленной.

— Я тоже умею!

— А кто рассказал маме про крысиные черепа в амбаре? — спросила Генриетта.

— Ну, я же не специально.

— А кто рассказал Бэкки Таллер о крепости на каштане?

— Мне даже ни капельки не нравится эта Бэкки Таллер!

— Ну, а кто тогда ей рассказал? Кто разболтал папе о ботинках, которые мы собирались подарить ему на день рождения?

— Да он забыл и все равно удивился, когда мы подарили!

— А как мама узнала, что я собиралась забраться на водонапорную башню?

— Я ей не говорила!

— Ты залезала на водонапорную башню? — спросил Генри. — На ту вот высокую, на другом конце города?

— Ага. Папа появился и снял меня раньше, чем я успела залезть достаточно высоко. Потому что кто-то ему рассказал, — она уставилась на Анастасию.

— Это была не я, — сказала Анастасия. — Это правда была не я. Честно!

— Ладно, но все равно ты все разболтала в другие разы.

— Я не специально. Если вы расскажете мне про воду и червяков, я обещаю, что никому не расскажу. Даже Пенни.

— Если бы мы собирались рассказать тебе, то рассказали бы и Пенни, — сказала Генриетта.

— Я же тебе рассказал, — вступил Генри. — Вода попала сюда из тучи.

Анастасия посмотрела на него и скривила рот.

— Не очень-то вежливо так отвечать. Почти вся вода, наверное, берется из туч.

— Может быть, мы вскоре тебе расскажем, — сказал Генри. — А сейчас мне надо вынести ведро.

Он подобрал полотенца, повесил их на ведро и стал спускаться вниз. Анастасия последовала за ним до первой лестничной площадки.

— Генри, — окликнула она его.

— Да?

— Ты думаешь, я не могу хранить секреты?

Он остановился и посмотрел на нее.

— Я не знаю. А ты можешь?

— Это довольно тяжело, но иногда могу.

— Ладно, я расскажу тебе секрет. Только никому не говори.

— Конечно.

— Я не хочу обратно в Бостон.

— О! — она выглядела разочарованно. — А как же твои родители?

— Надеюсь, с ними все хорошо, но обратно я не хочу. Они никогда не разрешат мне иметь нож, или кататься в кузове пикапа, или пить газировку, или играть в бейсбол без шлема.

— Настоящие игроки носят шлемы, — сказала Анастасия.

— Они отвели меня на специальные занятия, когда я намочил постель.

— Ты сходил в постель?

— Это было давно.

— Я никому не расскажу.

— Это хорошо, — сказал Генри и пошел в ванную. Анастасия же стала спускаться вниз. Она никому не рассказала. Если бы Пенелопа начала ее расспрашивать, пришлось бы тяжело.

— Я думала, что он завел рыбку, — прошептала она Пенелопе. — Но Генриетта сказала, что у них нет рыбки.

Той ночью Генри сидел на сухом краю кровати и читал, пока не удостоверился, что дядя с тетей пошли спать. Тогда он сдернул со стены простыню из плакатов и посмотрел на скопище дверей. Затем он вытащил принесенную Генриеттой стамеску и продолжил счищать штукатурку.

Этажом ниже Фрэнк и Дотти перевернулись с боку на бок в своих постелях и не обратили внимания на скребущие звуки.

С нормальным инструментом работа у Генри продвигалась гораздо быстрее, и он начал приноравливаться. В его крови все еще оставалось значительное количество кофеина, так что он даже ни капельки не устал.

В углах под потолком штукатурка отошла легко. Поэтому он поставил на кровать комод и взобрался на него, чтобы достать до самого верха, почти под коньком крыши. Дверей там не было — только деревянная панель. Генри слез с комода, поставил его обратно на пол и попытался тихонько отодвинуть кровать от стены, чтобы добраться до нижней части.

Генриетта пришла как раз, когда он закончил двигать кровать. Она прождала довольно долго, прежде чем ее сестры заснули.

Большая часть штукатурки за кроватью сошла легко, потому что была размягчена затекшей под нее водой. Но нижние углы все же отняли у ребят прилично времени, прежде чем тоже были освобождены. Штукатурка там была заметно тоньше, проще ломалась и отваливалась небольшими кусочками.

Когда Генри закончил и отступил на шаг, чтобы посмотреть на стену, кофеин из его крови уже улетучился. Он устал настолько, что был готов заснуть стоя. Руки болели в локтях и запястьях, и он неудержимо почти беспрерывно зевал. Генриетта, подметавшая пол, пока Генри возился со стеной, тоже остановилась и встала рядом.

— Сколько их там? — спросила она.

Генри зевнул.

— Не знаю. Много. Они очень маленькие.

Генриетта начала считать, но Генри был слишком уставшим для этого. Он просто ждал, когда она закончит.

— Девяносто девять, — сказала она наконец. — Их девяносто девять штук. Девяносто девять — это много.

— Угу, — Генри снова зевнул.

— Пойдем выбросим мусор сейчас? — спросила Генриетта.

Генри снова зевнул и кивнул. Говорить он просто не мог.

Конечно, одеяло теперь было нагружено не так, как в прошлый раз, но все равно оказалось очень тяжелым. Уставший Генри взял импровизированный мешок, а Генриетта пошла следом, подбирая выпавшие куски.

Когда они вышли наружу, ночной воздух немного их взбодрил. Каждый раз, когда Генри зевал, Генриетта, хоть и боролась с желанием зевнуть, тоже следовала его примеру.

Наконец они добрались до канавы, вытряхнули содержимое мешка и сели на землю.

— В прошлый раз я тут заснул, — сказал Генри. — Было рано, но солнце уже взошло. Меня нашел твой папа. И ни о чем не спросил.

— Он никогда не спрашивает.

— Хотелось бы еще тут поспать. Тут гораздо лучше, чем внутри.

— Простудишься.

— Не так уж сейчас и холодно, — сказал Генри. — Просто приятная прохлада.

— Я так уже делала, — сказала Генриетта. — В конечном счете все равно простудишься. Ты когда-нибудь проводил ночь на улице?

Генри отрицательно покачал головой.

— Что, даже в палатке не ночевал?

Генри снова покачал головой:

— Однажды я спал в спальнике. Мама сказала, чтобы я лег в нем на верхнем ярусе кровати, а я лег на полу. Она увидела и подумала, что ночью я упал с кровати. — Он смотрел на незнакомую луну в небе. Генриетта ничего не ответила. Он оторвал взгляд от неба и посмотрел на нее. Она лежала в траве и спала с открытым ртом.

— Генриетта, — позвал он и подергал ее за плечо. Она проснулась. — Нам надо в дом, а то мы оба уснем тут.

— Хорошо, — пробормотала она, он помог ей подняться, и они пошлепали босыми ногами через прекрасную сырую траву, а мокрое и грязное одеяло волочилось позади.

Генри распрощался с Генриеттой, поднялся к себе и бросил мокрое одеяло на кровать. В местах, где раньше было только мокрым, оно теперь еще было и грязным. Но Генри это не волновало. Он даже не позаботился заново прикрыть стену простыней из плакатов. Он просто сбросил с себя одежду и лег на кровать головой в угол, потом вспомнил что-то, повернулся, выключил свет и закрыл глаза в темноте.

Он не знал, проспал ли несколько часов или только что лег в кровать. Все, что он понимал, это что в комнате был свет. Хотя должно было быть темно. Что это может значить, спрашивал он сам себя сквозь дремоту. Он лежал, не открывая глаз, и то и дело дергал ногами, потому что его голые ступни касались мокрых частей простыни.

Вдруг он проснулся окончательно. Полоса света падала на край кровати и освещала его мокрые ноги. Свет шел из абонентского почтового ящика в стене.

Генри сел и сдвинулся к краю кровати, сбросив на пол скомканное постельное белье. Затаив дыхание, он посмотрел сквозь узкую полоску стекла: внутри ящика, прислонившись к левой стене, лежала одинокая открытка. А дальше ящик открывался в озаренную светом желтую комнату. Генри уже отошел ото сна и вернулся к нормальной скорости мышления: он сразу вспомнил о ключе в кармане его штанов.

Он соскочил с кровати и зарылся в кучу белья на полу в поисках штанов. Найдя их и нащупав карман, он на мгновение запаниковал. Что, если ключ выпал, когда он тогда упал на первой базе? Или на второй? Или в защите на правой стороне поля? Затем его пальцы нащупали веревочку, и он вытянул ее.

Ключ покачнулся на веревке и блеснул в тусклом свете. Генри снова вскочил на кровать и нащупал замочную скважину. Он вставил туда ключ и попытался открыть замок. Ничего. Он вытащил ключ, перевернул его и вставил снова. На этот раз он вошел как надо. Повернув его, Генри услышал, как открылся замочек, и распахнул дверцу.

Через почтовый ящик он вглядывался в какое-то другое место. Другое место было в основном желтым. Генри слышал, как кто-то насвистывает, и тут перед ним, не дальше двух футов от его лица, показалась нога в брючине.

Глава 7

Нога была облечена в серую штанину. Она перемещалась из стороны в сторону, шаркала и наконец замерла. Свист замедлился и прекратился. Толстая, покрытая темными волосами рука протиснулась в ящик и положила длинный конверт рядом с лежавшей там открыткой. Затем нога двинулась дальше, судя по щелчку каблуков, всего на шаг. Однако, тем не менее, скрылась из виду.

Генри даже не задался вопросом, а не спит ли он. Он был слишком удивлен. Вместо этого он, еле дыша, вглядывался в неизвестное желтое пространство. Он все еще слышал насвистывание, то еле-еле, словно издалека, то ближе и отчетливей. Он слышал, как щелкали по полу каблуки ботинок. Ноги, судя по всему, ходили туда-сюда, но увидел он их еще только раз. Это желтое место не было чем-то, что бы в обычной ситуации его заинтриговало, а уж чья-то нога в брючине — и подавно. Однако все это он видел через дверь маленького ящичка, который, как он знал, находился во внешней стене дома, выходившей к амбару и тянувшимся до самого горизонта полям. Это обстоятельство делало все увиденное гораздо интереснее. Генри довольно долго продолжал так смотреть на, в общем, ничего особенного не представлявшее собой нечто, которого тем не менее, не должно было там быть.

Известно, что если мальчик находит паука, который не двигается, он, как правило, прекращает его рассматривать. И если тот упорно продолжает оставаться неподвижным, мальчик обязательно ткнет его палкой, даже если паук кажется опасным. Просто чтобы посмотреть, что произойдет. Генри пребывал в похожей ситуации. Он смотрел на нечто гораздо более удивительное, чем большинство людей вообще могут себе представить. Но между тем ничего не происходило.

У Генри, разумеется, не было под рукой палки. И камня не было. Поэтому он просто засунул руку в ящик и вытолкнул обратно длинный конверт. Он услышал, как конверт упал на пол на другой стороне. Свист прекратился. Секунду желтое пространство пребывало в тишине, а затем ботинки зацокали по направлению к ящику. Генри увидел часть брючины. Нога, скрытая под тканью, согнулась. Перед глазами Генри рука проделала путь вниз к полу и обратно. На обратном пути рука держала тот самый конверт.

— Гмм, — произнес неизвестный голос, и Генри задержал дыхание, потому что в проеме показалось лицо человека, и он смотрел прямо на него. Лицо мужчины было вытянутым и худым, с длинными, даже слишком, серыми усами. Он все всматривался внутрь ящика, пока его рука водворяла конверт на прежнее место. Затем неизвестный поднялся и в очередной раз принялся что-то насвистывать, а ноги зацокали неизвестно куда. Генри вздохнул с облегчением.

Довольно скоро он устал сидеть сгорбившись, прижавшись лицом к дверце шкафа. Он попробовал подвинуться, затем переместился с коленей на корточки, но шея все равно оставалась изогнутой, а спина ныла. Поэтому в конце концов он затолкал простыню из плакатов подальше в угол и сполз с кровати на пол, прислонился спиной к противоположной стене, а ноги положил под кровать. Теперь небольшой прямоугольник желтого света был прямо перед ним. Но смотрел он на него недолго, потому что теперь, устроившись наконец удобно, он сразу же уснул.

Когда он проснулся, его правая щека покоилась на плече, шея затекла, а свет исчез. Он попытался встать, ударился коленом о низ кровати, застонал, теперь уже аккуратно заполз на кровать и нащупал маленькую дверцу. Найдя ее, Генри вытащил оттуда открытку и конверт и бросил их на кровать. Затем сел и уставился в темноту, задумавшись, что же делать дальше. Он засунул руку в маленький почтовый ящик и ощупал его изнутри. Он был всего около фута в глубину, и его рука легко дотянулась до другого конца, который был открыт. Тут в голове Генри возникла идея. Свободной рукой он нашарил задвижку двери с ветром и деревьями. Она легко открылась, и дверца распахнулась, впустив в комнату запах земли. Эта дверь была как раз над почтовой: их разделяла лишь тонкая полоска дерева.

Не вынимая правой руки из почтового ящика, Генри повернулся и запустил левую в шкаф с деревьями. Он придвинулся как можно ближе к стене, пока не почувствовал, что обе его руки высовываются с другой стороны шкафов. Тогда, прижавшись подбородком к стене, он пошарил руками. Его правая рука свободно болталась в воздухе, тогда как под левой он чувствовал что-то мягкое и влажное. Его руки были в двух совершенно разных местах, но его сознание точно понимало, что они обязаны соприкоснуться за стеной. Настроившись залезть еще дальше в почтовый ящик, Генри согнул руку и пошарил с обратной стороны так высоко, как только смог. И нащупал пальцами конверт — он нашел еще одну почтовую ячейку. Затем пошарил по сторонам и нашел еще.

Генри вытянул руки из шкафов и потер ладони. Противоположная сторона почтового ящика, очевидно, была ячейкой в стене где-то на почте. А внешняя сторона была в его комнате. Задняя сторона другой дверцы шкафа находилась где-то в лесу или в месте, где есть деревья. Внешняя — опять-таки была в его спальне. Левая рука наткнулась на мох и грязь где-то, где только что прошел дождь. Правая — побывала в почтовом отделении, ощупывая чужие письма. А его тело все время оставалось в спальне.

Генри довольно долго сидел в темноте, прокручивая в голове мысли, которые вели в никуда, и задавая себе вопросы, ответов на которые у него не было. В конце концов он заснул, вдыхая воздух из какого-то иного места, попадавший в комнату через дверцу в стене. Он спал, оставив обе дверцы открытыми, и видел сны.

Генри стоял босиком в каком-то чрезвычайно зеленом месте, зарываясь пальцами ног в густой влажный мох. Вокруг него были деревья, огромные деревья. Это был лес, но деревья стояли довольно редко, как минимум в нескольких десятках метров друг от друга. Над ним куполом смыкались переплетенные ветви. Они выходили из гладких прямых стволов, похожих на башни, которые, казалось, долго дожидались момента, чтобы выстрелить ветвями высоко в небо.

Генри стоял на пологом склоне, казавшемся почти плоским в том месте, где был он. Но ниже по склону были видны верхушки деревьев. Это, а также холодный воздух, убедили Генри в том, что он на горе. Он обернулся и посмотрел на поднимавшийся вверх за его спиной склон, на устеленную мхом землю и стволы огромных деревьев. И тут обнаружил, что он идет. Он не отвечал ни за свои движения, ни за то, на что смотрел, — он просто следовал своему сну. При каждом его шаге между пальцев ног из мха выступали капельки воды, и он чувствовал, как прохладный воздух заполняет его легкие. Ему хотелось остановиться и провести рукой по гладкой коре деревьев, обхватить руками огромное древесное брюхо. Но вместо этого он шел дальше и вскоре обнаружил, что стоит на опушке леса. Вокруг него была только трава, а вверху — небо. Склон поднимался еще немного выше, и там, где он заканчивался, на верхушке горы, лежала большая прямоугольная каменная плита с закругленными углами.

Генри увидел, как его рука потянулась к плите. Когда-то этот камень был гладким, но мох и время сделали его поверхность неровной. Генри обошел кругом, не отрывая руки от каменной поверхности. По другую сторону плиты росло последнее дерево.

Это дерево было гораздо шире, чем те, что росли на склоне горы, и не такое высокое. Нижние ветви были толщиной, как и у большинства виденных им прежде деревьев. Это дерево было старым и выглядело так, словно уже умирало. В нижней части ствола у земли зияла большая расщелина, и внутри нее перемешались земля и гниль. Ветер здесь, на вершине горы, был сильнее и дул непрерывно сквозь переплетение старых ветвей.

Тогда Генри увидел собаку, черную и очень большую. Она бросилась к древнему дереву и попыталась головой залезть в расщелину ствола, при этом царапая лапами кору. Затем отскочила от дерева, подбежала к каменной плите и принялась скрести землю у ее основания. Когда она наконец отвлеклась от этого занятия, то замерла в нерешительности, раздувая ноздри и уставившись на Генри или на то место, где он стоял. Собака была действительно большая, вроде мастиффа или дога. Буквально в два прыжка она оказалась уже рядом с ним. Ее голова, казалось, была не меньше его грудной клетки. Собака присела и снова побежала к дереву.

Все это было совершенно бессмысленно. Генри чувствовал, что является частью этого места, холма и что он знает эту собаку. Его спящее сознание искало и пыталось ухватить какие-то старые воспоминания, но не нашло ничего, что могло бы удержать.

Вдруг собака повернулась к нему и произнесла мягким женским голосом:

— Не думаю, что стоит ему рассказывать. Это отнюдь не важные новости, и в любом случае сейчас это ничего не решит.

Сон медленно закружился, так что Генри уже не видел дерева, но камень был все еще перед его глазами.

— Они же его родители. Почему я должен держать в тайне что-то, связанное с его родителями? — произнес другой голос.

— Это не тайна. Просто не стоит, — сказала собака.

— Я знаю больше, чем он, и все равно не вижу, зачем нужно так поступать.

— Ну, ты всегда будешь знать больше, чем он.

— О чем это ты?

— Фрэнк, они же даже не его родители. Ты и об этом собираешься ему рассказать?

Генри открыл глаза. Он лежал на своей постели, окруженный темнотой комнаты. Голоса звучали приглушенно, и он едва мог их различить.

— Если собираешься рассказать, подожди хотя бы до утра. Разбудив его сейчас, лучше ты этим не сделаешь. — Повисла тишина, а затем Фрэнк пробормотал что-то, чего Генри не расслышал.

— Ты ничего не чувствуешь? — спросила Дотти. — Воздух какой-то свежий.

— Нет, — сказал Фрэнк. — Не чувствую. По мне, воздух как воздух.

— Ладно, — ответила Дотти. — Тогда пошли спать. — Генри услышал звук шагов и понял, что Фрэнк стоял прямо за дверью в комнату. Дотти вроде бы по-прежнему была наверху лестницы. Затем послышался скрип, и это значило, что оба они направились вниз.

Все это казалось Генри странным, но в данную минуту он в первую очередь почувствовал огромное облегчение от того, что дядя Фрэнк все-таки не зашел в его комнату. Генри сел на край кровати и закрыл двери шкафов, затем включил лампу и повесил на место простыню из плакатов. Закончив, он свернулся в изголовье кровати и снова выключил свет.

Сон уже успел частично улетучиться из его головы, но он еще помнил, как разговаривала собака и о чем она говорила. Еще он помнил, что где-то ходил, и помнил, что сказали его дядя и тетя.

Его родители на самом деле не были его родителями.

Генри почувствовал почти что облегчение. Он по-прежнему надеялся, что с ними все будет в порядке. Но он бы не возражал, чтобы они вернулись к нему, когда он будет уже достаточно взрослым, чтобы пойти в колледж. Разумеется, если их это устроит.

Генри проснулся и повернулся на другой бок. Кто-то стучал в дверь.

— Войдите, — сказал он. В дверь вошел Фрэнк и сел на край кровати.

— Доброе утро, дядя Фрэнк. — Генри сел и зевнул настолько выразительно, насколько уставшим он себя чувствовал. Он старался не смотреть на свои плакаты.

— Доброе, Генри, — Фрэнк не смотрел на него. Он смотрел в дверной проем на окно в противоположной части чердака. — Я тут собирался тебе кое-что рассказать прошлой ночью, но Дотс решила, что лучше подождать до утра. Ну вот я и здесь.

Генри немного подождал. И так как Фрэнк больше ничего не говорил, он решил помочь.

— И в чем дело? — спросил он.

— Ну, в общем вчера один человек позвонил поздно ночью. Он как-то связан с правительством, так вот он сказал, что твои родители живы. Им там поступило требование выкупа или что-то вроде того.

— О-о, — произнес Генри. — И это все?

— Ага. Твоя тетя подумала, что ничего необычного тут нет и что невежливо было так поздно звонить и поднимать нас с кроватей, только чтобы констатировать очевидное. Что касается меня, то меня это удивило. Меня бы не сильно удивило, если бы они двинули Урсуле по голове. Я поразился, что они так долго ее продержали и она еще жива. — Фрэнк потер подбородок, который он еще не выбрил. — Я считаю, все это крутится вокруг денег. Сколько уже прошло? Месяц?

— Около того. Мне сообщили об этом за пару недель до того, как закончились занятия в школе.

— Гмм, — произнес Фрэнк, но ничего не сделал.

— Дядя Фрэнк? — позвал Генри.

— А, да?

— А они на самом деле мои родители?

— Нет, — ответил Фрэнк, продолжая смотреть в окно.

— Да… — произнес Генри.

— Ты что, намочил постель? — ни с того ни с сего спросил Фрэнк.

— Нет, — Генри покраснел и спустил ноги на пол.

— Странно, — сказал Фрэнк. — Кажется, подо мной влажно.

— А, там воду пролили.

— Ну, как бы то ни было… — Фрэнк хлопнул ладонями по коленям и поднялся. — Думал, тебе надо знать. Твоя тетя и я направляемся в город. Пенни и Анастасия едут с нами. Вернемся, скажем так, к позднему ужину. Уверен, тебе будет чем заняться. Ты когда-нибудь пользовался компьютером? Если что, на моем есть пасьянс. И не говори девочкам, что я тебе разрешил.

— Вы нас оставляете тут одних?

— Да, тебя и Генриетту, — сказал Фрэнк. — Она сама захотела остаться и сказала, что ты тоже захочешь. А ты не хочешь поехать?

— Нет, все нормально. Это ничего, что вы так нас оставляете без присмотра? У вас не будет неприятностей?

— Кто сказал, что без присмотра? Твоя тетя уже положила в холодильник сэндвичей на вас обоих и оставила инструкцию, как разогреть еду в кастрюле, на случай, если мы припозднимся.

Фрэнк вышел из комнаты, но в дверях оглянулся на обклеенную плакатами стену.

— Будьте тут поаккуратнее, — сказал он и направился к лестнице.

Генри попытался улыбнуться, а затем снова улегся в кровать. Пару минут спустя он услышал, как взревел пикап и застучал разбрасываемый им гравий, когда тот выезжал со двора.

Генри не хотелось вставать, и он остался лежать. Довольно скоро он услышал, что вверх по лестнице бежит Генриетта.

— Подъем! — сказала она, прыгнув на постель. Ее распущенные кудри, казалось, заполнили всю комнату. — Все уехали.

— Выйди, — сказал Генри. — Мне надо одеться.

Она вышла, однако продолжила говорить из-за двери.

— Мама с папой собирались и нас с собой взять, но я сказала, что не хочу и что ты вроде бы собирался пойти к Зику Джонсону. Так что они поехали без нас. Теперь мы можем заняться этими дверьми, и можно даже не бояться шума.

— Ночью я открыл почтовый ящик.

— Что? — Генриетта вернулась в комнату, когда Генри пытался просунуть голову в рукав рубашки. — И что же там?

— Какие-то письма. Я их еще не смотрел. — Он расправил рубашку и наконец надел.

— Письма? — спросила Генриетта. — Что там делали письма? — Она подняла смятое одеяло.

— Это же почтовый ящик, — сказал Генри.

Генриетта его проигнорировала.

— Где они?

— Генриетта, погоди, — сказал Генри. — Ночь была действительно странной.

Она бросила одеяло и посмотрела на него. Оба сели на кровать, и Генри рассказал ей все: о желтой комнате, и неизвестном лице, и как он вытолкнул обратно конверт, и как он просунул руки в шкафы и не смог их свести по другую сторону.

— Эта рука все еще в грязи, — закончил он и вытянул вперед ладонь.

Генриетта была впечатлена.

— Ты видел его лицо?

— Да.

— И у него были усы?

— Ага.

— И ты видел там желтую комнату?

— Ага.

— А он тебя видел?

— Не думаю. Он смотрел прямо на меня, но, кажется, не заметил.

— И это тебе не приснилось?

— Нет, сны были потом.

Генриетта присвистнула, а затем потянулась и провела рукой по прикрытой плакатами стене со шкафами.

— Они точно волшебные. А поначалу я тоже не верила. Интересно, как нам в них пролезть.

— Пролезть?

— Ну да. Вся штука волшебных дверей в том, чтобы попытаться пройти через них в какое-то другое место.

— Так они же маловаты будут.

— А где письма? — спросила Генриетта. — Давай их прочтем. Хочешь позавтракать?

— Да, хочу. Письма были на кровати, — ответил Генри. — Они могли с нее свалиться.

Генриетта нашла письма, а Генри натянул носки, и оба двинулись на кухню. Генри достал хлопья, а Генриетта схватила молоко и осмотрела первое письмо, пока Генри жевал. Это была открытка. На ней была отпечатана черно-белая фотография какого-то озера, по которому плыл корабль. Судно было странным. Люди стояли вокруг трех дымящих труб на второй палубе. К одному концу корабля было приделано огромное гребное колесо, только в отличие от старых американских речных теплоходов колесо этого было пристроено под носом корабля, который выглядел так, словно прежде был частью ладьи викингов.

Генриетта показала картинку Генри, а затем перевернула открытку. На другой стороне было что-то написано высоким и узким почерком. Генриетта медленно зачитала:

Сола, 16

Саймон,

Дети больны, оба, а ветер такой, что едва не ломает мои слабые кости. Электрического сома отдам тебе в следующий раз, как приедешь. Приезжай скорее.

С любовью с озера Тинсил,

Герти

Генри с Генриеттой посмотрели друг на друга.

— Вау, — произнесла Генриетта.

— И что это значит? — спросил Генри.

— Не знаю. Это письмо. Наверное, дедушкино. Его звали Саймон, — она покосилась на письмо. — Фотография, кажется, старая.

— Там еще что-то внизу напечатано, — Генри перегнулся через сестру. — «Гордый Валькр в родных водах». Это корабль так называется, Валькр?

— Видимо, — сказала Генриетта. — Какое прочитаем следующим?

Перед ней на столе лежали два конверта. Генри узнал тот длинный, что он вытолкнул из ящика прошлой ночью. Другой же был почти квадратным.

— Но там было только два, — сказал он.

— Да, я знаю, — ответила Генриетта. — Ты какое хочешь прочитать первым?

— Нет, — прервал ее Генри, — ты не понимаешь. Были только открытка и длинный конверт. — Он схватил со стола оба конверта. — А этот ты где взяла? — сказал он, показывая ей квадратный конверт.

Генриетта пожала плечами.

— Там же, где и эти. Они все лежали между матрацем и стеной.

Квадратный конверт был белый, как снег, и запечатан каплей чего-то похожего на зеленый воск. Длинный конверт был цвета топленого молока, на обороте была подпись, выполненная плотным и наклонным, почти каллиграфическим почерком. Генри прочитал ее вслух: «Владыке семьдесят седьмого ящика. Седьмой Ряд Львицы, Бизантамум».

— Не думаю, что это настоящий адрес. У вас какой? — спросил он.

— Одиннадцать, Грандж Роуд, — сказала Генриетта. — Оно доставлено в твой ящик — просто открой и все.

Генри легко надорвал конверт и вытащил жесткий сложенный листок с текстом, написанным тем же почерком.

В день летнего солнцестояния составлено

Сэр,

В ходе наших современных обрядов мы пришли к пониманию того, что некоторые из потерянных путей вновь оказались открыты и пришли в движение. Нам нет нужды разъяснять пути нашей проницательности, ибо Вы должны быть не чужды нашим ученым знаниям и, несомненно, были извещены, раз Вы уведомили нас о своем присутствии столь зрелым образом, как Вы то совершили.

Прежний или новый, владыка ящика — Вы. Вашим перстам повинуются компасы, и Вы должны принять наши стремления. Пробудите старую дочь второго государя. Мы не готовы жить ради меньшего. Свершите это и почувствуйте дыхание своей свободы. Потерпите неудачу, и наш порядок все же пребудет в силе.

Узрите, кровавый орел не курице ровня.

Дариус,

Первый среди Младших магов,

В.П. из Бизантамума

Генри отложил письмо и посмотрел на Генриетту.

— Кажется, ты неправильно его прочитал, — сказала она. — Дай-ка сюда.

Генри вручил ей письмо и в ожидании, когда она пробежит его глазами, ковырял ложкой в тарелке с вязкой кашей.

— Это бессмыслица какая-то, — сказала наконец Генриетта. — Тот, кто это написал, должно быть, просто чокнутый.

— Думаешь, это не о нас? — спросил Генри. — Ведь это меня могли назвать «Владыкой ящика». Он же в моей комнате.

Генриетта посмотрела на него с удивлением.

— Что? — спросил ее Генри.

— Но дом-то наш, — сказала она.

— Да, и что?

— Ты не владыка ничего. — Она глянула на письмо. — Да если бы и был, какая разница. Это просто тарабарщина. Кто бы ни был этим владыкой ящика, он обязан разбудить дочь второго государя. То есть короля. Ты знаешь хоть одного короля, Генри?

— Может, и знаю, — сказал Генри, продолжая ковырять овсянку. — Ты так хорошо меня знаешь?

Генриетта рассмеялась.

— Ну, конечно. Я открою другой. — Она взяла квадратный конверт и повернула печатью кверху. Зеленый кружок заблестел на свету как стекло. На нем был оттиск печати с головой какого-то бородатого мужчины с пустыми, без зрачков, глазами. Из бороды, а также изо рта и носа росли листья, а из ушей — две лозы, которые обвивались вокруг головы и сплетались над ней наподобие короны.

— Как-то не по себе от этого, — сказала Генриетта и попробовала поддеть печать ногтем, но та не поддавалась. Она попыталась надорвать конверт, но, сколько ни пыталась, смогла лишь немного помять. Бросив конверт на стол, она встала.

— Я пошла за ножницами, — сказала она.

Генри повернулся на месте.

— Не беспокойся, — сказал он. — Это не сработает. — Он посмотрел на нее. — Это как с дверью в комнату дедушки. Ты не сможешь его так открыть.

Он взял конверт и провел пальцами по бумаге.

— И все-таки я возьму ножницы, — сказала Генриетта и развернулась, собираясь идти. Но не успела она сделать и шага, как услышала звук, словно кто-то хрустнул пальцами, и повернулась.

— Что это?

— Эмм… Я прикоснулся к печати, — сказал Генри.

— То есть?

— Печать. На письме. Я к ней прикоснулся. — Генри показал на стол.

Печать на конверте была сломана, так что трещина пересекала лоб изображения, спускалась по линии носа и дальше по бороде.

— Она сломалась, — произнесла Генриетта. — Ровно пополам. — Она взяла конверт и попыталась его открыть, но бумага не поддавалась.

— Думаю, это мне, — сказал Генри.

Генриетта посмотрела на него, потом на печать и затем передала ему конверт.

Конверт оказался совсем не конвертом, а просто сложенным и запечатанным листом толстой бумаги. В руках у Генри он легко открылся. Генри протянул его Генриетте:

— Хочешь тоже посмотреть?

— Прочитай вслух, — сказала Генриетта, усаживаясь на стул. Ее руки непроизвольно оказались около рта, и она принялась кусать ногти.

Генри проглядел письмо и был довольно сильно удивлен тем, что увидел. Письмо оказалось не написанным, а напечатанным на машинке, причем, по всей видимости, довольно старой, с подпрыгивавшими над строчкой буквами «Т» и «К». Понять это письмо оказалось гораздо проще, чем предыдущее.

Издано Центральным Комитетом Феерена по Предотвращению Бедствий.

(Округ Р.Р.К.)

Составлено и утверждено в соответствии с Чрезвычайными Рекомендациями.

(Книга Феерена, Vl.iii)

Доставлено через посредничество Островного Холма Бадонского Ордена

(Область А. П.)

Тому, кого мы имеем в виду:

Свидетельства были представлены на Холме Феерена (Область Р.Р.К.) относительно известных врат, бывших некогда созданными без законных на то полномочий и использовавшихся фривольно к великому ущербу пяти из наших древнейших областей и двух цивилизаций. Упомянутые врата были сочтены разрушенными, и/либо/возможно, поврежденными или запечатанными.

Упомянутые свидетельства на указанном холме вышеупомянутого округа подтвердили следующее:

(а) Что врата либо не были уничтожены, повреждены или запечатаны, либо были уничтожены, повреждены или запечатаны, однако построены заново, восстановлены или открыты; (б) Что за указанными вратами спит ребенок мужского пола, пугливый во всех повадках, который храпит и хнычет, пребывая в дремоте (далее: Хнычущий ребенок); (в) Что Хнычущий ребенок достоин порицания и является позором для всех, кто стремится к мудрости или заработал седины и шрамы на теле, борясь за предотвращение бедствий на службе этой области в прошлом, настоящем и будущем.

Сочтя свидетельства достаточными, Центральный Комитет Феерена по Предотвращению Бедствий (Область Р.Р.К.) издает следующее извещение, передаваемое через членов Островного Холма Бадонского Ордена (Область А.П.), которыми были приведены вышеуказанные свидетельства:

Если Хнычущий ребенок, вмешавшись по невежеству либо злому умыслу не в свои дела, каким-либо образом высвободит зло старое и прежде побежденное либо зло новое и еще не побежденное, он будет признан ЦКФПБ области полностью за это ответственным и, таким образом, подлежащим немедленному уничтожению.

Это предостережение для Хнычущего ребенка.

Извещение считается доставленным с момента взлома печати.

Извещение доставлено.

Ральф Рудольф

Председатель ЦКФПБ

(Область Р.Р.К.)

С и У в соответствии с ЧP

(согласно К.Ф. Vl.iii)

Генри взглянул на сестру.

— Кто-то знает, что я нашел шкафы.

— Откуда ты это знаешь? — заметила Генриетта. — Это совсем не обязательно должно быть о тебе. — Она выдавила улыбку. — Кстати, ты действительно хнычешь во сне.

— Это совсем не смешно, — сказал Генри. — Кто-то за мной наблюдал. Это бред какой-то.

Генриетта только пожала плечами, однако ногти ее пальцев снова оказались зажаты между зубов.

Генри доел кашу, и они поспешили наверх. Содрав баскетбольные фотообои, они встали около кровати и уставились на покрывавшие стену двери. А двери, казалось, смотрели на них.

— Я хочу сначала заглянуть в почтовый ящик, — сказала Генриетта. — А потом, думаю, нам надо постучать по ним, чтобы посмотреть, не застряла ли еще какая-нибудь дверь, как было с первой.

Генри отдал Генриетте ключ от почтового ящика. Она убрала от лица волосы, присела на корточки, открыла ящик и заглянула в образовавшееся небольшое темное отверстие. Генри в это время стоял на кровати и ручкой стамески простукивал металлические запоры на дверях.

— Ты уверен, что видел там что-то желтое? — спросила Генриетта.

— Да. Наверное, там другой часовой пояс. Поэтому сейчас там темно.

Генриетта села.

— Сегодня ночью приду посмотреть. Надеюсь, Анастасия и Пенелопа будут спать крепко. Ты проверил те, что около пола? Я хочу посмотреть, давай отодвинем кровать.

Генри слез с кровати, и они отодвинули ее как можно дальше от стены — фута на полтора. Генриетта вынула из кармана резинку и собрала волосы в хвостик.

— Мне нравится вон та в самом низу, — сказала она, — черная.

Эта дверь была квадратной, со стороной дюймов в девять. И необыкновенно черной. Пыль от штукатурки выглядела на ней, как мел на школьной доске.

— Ты уверена? Тебе не кажется, что она выглядит мрачно?

— Нет. Она выглядит волшебно.

— Но она же черная.

Генриетта улыбнулась.

— Вот потому она и кажется волшебной. Хотя она, скорее, не просто черная, а как черное дерево. Более приятный оттенок.

Генри внимательнее присмотрелся к черной двери. По какой-то причине он раньше избегал на нее смотреть. Конечно, было поздно, и он был ужасно уставшим, когда впервые соскоблил с нее штукатурку, но даже тогда она ему не слишком понравилась. Тогда он просто продолжил скоблить дальше, даже не обернувшись на этот шкаф. Генри не знал, почему так поступил.

— Ты пробовал ее открыть? — спросила Генриетта.

Теперь, когда она спросила, Генри понял, что не пытался.

— Я не помню, — сказал он.

Генриетта взглянула на него.

— Хорошо, тогда попробуй сейчас.

Генри не хотел. В центре двери была небольшая металлическая ручка. Он наклонился и потрогал. Она была холодной. Он попытался повернуть.

— Не поворачивается, — сказал он и отступил в сторону.

— А должна? — спросила Генриетта. Она протиснулась рядом с Генри, облокотилась на кровать и потянула за ручку. Дверь открылась. К задней ее части была прикреплена золотая цепочка, конец которой бряцал где-то за дверью.

Генриетта выглядела удивленной.

— Я ее открыла, — сказала она.

Генри же отчаянно хотелось убежать из комнаты.

— Думаю, это совсем нехорошая дверь, — прошептал он. К горлу подступил ком. — Кажется, меня сейчас стошнит.

Генриетта не слушала. Она потянула за цепочку.

— Она закреплена где-то внутри шкафа, — сказала она. — Все время соскальзывает обратно. Ой, погляди-ка на это. — Она отодвинулась подальше от кровати и пошарила рукой в темноте.

Генри стошнило на пол рядом со стеной шкафов. Затем он потерял сознание.

Придя в себя, он почувствовал себя гораздо лучше. Генриетта сидела на кровати и смотрела на него сверху вниз.

— Ты как? — спросила она. — Тебя стошнило на пол. Я бросила туда старое полотенце, приберешь потом.

— Не нравится мне этот шкаф, — сказал Генри. Он лежал между кроватью и стеной со шкафами. Подняться он не решался. — Мне от него стало плохо. Я что, отключился?

— Ага. Но ты продолжал дышать, поэтому я не беспокоилась. Одно время у Анастасии до того перехватывало дыхание, что она падала в обморок.

— Ты закрыла тот шкаф?

— Да. Кстати, не думаю, что это было из-за шкафа. Он мне все еще нравится. Ты посмотри, что я нашла внутри. — Она показала ему ключ. Этот ключ был гораздо больше, чем тот, что Генри нашел в последний раз, и выглядел гораздо старше. Он был выполнен в виде скелета.

— Это может быть ключ от комнаты дедушки. У папы есть еще такие, и все они выглядят как этот. Я ждала, пока ты очнешься, чтобы пойти и попробовать открыть дедушкину дверь.

Генри приподнялся. У него в ногах лежало скомканное старое зеленое полотенце.

— Но откуда там было взяться ключу от дедушкиной комнаты? — спросил он. — Ведь эта стена была замазана ужасно давно. Ты уверена, что с тех пор, как не стало дедушки, прошло только два года?

— Ключей могло быть несколько. И кроме того, шкафы ведь волшебные. Если ты можешь увидеть в своей стене лицо почтальона, то не думаю, что ключ — такая уж невидаль.

— Не уверен, что ключ поможет. Кажется, там есть что-то, что не дает открыть эту дверь.

— Ну, так давай попробуем. — Генриетта встала, и Генри последовал ее примеру, гадая, станет ли ему опять плохо. Встав, он оглянулся на полотенце.

— Совсем небольшая лужица, и полотенце вроде как скрывает запах, — сказала Генриетта. — Идем.

Отодвинув кровать со своего пути, они направились к лестнице и спустились с чердака на площадку. Переступив через дыру в полу, окруженную разорванными и спутанными волокнами ковра, они остановились перед старой и теперь изуродованной дверью.

— Давай ты, — сказала Генриетта и протянула ключ.

— Ведь ты же его нашла, — возразил Генри.

— Да, но я хочу, чтобы воспользовался им ты.

— Почему?

— Не знаю, — ответила она. — Просто мне кажется, что это должен сделать ты.

Генри взял ключ. Он нащупал некогда прикрытое медной накладкой отверстие в древесине, вставил ключ и повернул его. Он зацепился за что-то внутри, и замок щелкнул. Генри отступил назад.

— Ручки нет, — сказал он.

— Толкни.

Генри дотронулся до искромсанной поверхности двери и толкнул. Не издав ни единого звука, дверь распахнулась настежь.

— О боже, — произнесла Генриетта, и оба уставились внутрь.

Большая кровать была аккуратно застелена, на тумбочке тикали часы, а рядом с ними переплетом вверх лежала раскрытая книга, как будто кто-то оставил ее так, чтобы не забыть, где закончил читать. Там же стояла чистая стеклянная ваза со свежими цветами. Одно из окон было открыто, и занавеска развевалась на ветру.

— Они искусственные? — спросила Генриетта.

— Кто?

Она показала пальцем:

— Цветы. В вазе около кровати.

— Не похоже. В вазе есть вода. — Генри шагнул в комнату.

— Не ходи туда, — произнесла Генриетта.

— Почему?

— Там не должно быть цветов. Дедушка умер два года назад, и дверь все это время была закрыта. Там не может быть цветов. И посмотри — окно открыто, а этого тоже не может быть. Оно всегда заперто снаружи.

Генри огляделся.

— На цветах какие-то коричневые пятна.

— Но они не сухие. И почему нет пыли? — Генриетта просунулась в дверной проем, нервно теребя собранные в хвост волосы. — Дедушка, — позвала она, — ты здесь? — И отступила обратно на площадку.

— Думаю, нам стоит зайти, — сказал Генри.

Генриетта не ответила. Генри переступил через порог и осмотрелся.

— Ну что? — спросила Генриетта.

— Его здесь нет, — ответил Генри. — Только горы книг.

— Посмотри за дверью, — отозвалась Генриетта. Она кусала ноготь.

Генри посмотрел и обнаружил там висящий на гвоздике пурпурный халат. Он замер, всматриваясь в него.

— Что там? — спросила Генриетта. — Что за дверью?

— Я видел… — начал Генри, но в его сознании словно выросла стена. Халат был просто пурпурным. И грязным, и длинным. В раздражении Генри вытянул руку и схватил ткань халата. Он словно бросился с размаху на возникшую в его голове стену.

Генриетта зашла в комнату и посмотрела на него обеспокоенным взглядом.

— Генри, что с тобой? — спросила она.

Генри отпустил халат и облизал губы.

— Дедушка был низкого роста? — спросил он. — Мне приснилось… кажется… кто-то в его пурпурном халате. Невысокий старик. Он выходил из ванной.

— Дедушка был высоким. Очень высоким. Ты что, кого-то видел в ванной?

— Не знаю, — ответил Генри. — Может, и нет. Но эта картина осталась у меня в голове. Не знаю почему.

Генриетта подошла к кровати, посмотрела в окно, затем обхватила себя руками и вздрогнула.

— Все это совсем сбивает меня с толку.

Генри взял с тумбочки книгу и перевернул ее текстом к себе.

— Это дневник.

Генриетта посмотрела на него.

— Дедушкин?

— Он исписан до конца. Такое впечатление, что он его просто перечитывал.

— Вряд ли. Папа говорит, что читал ему книгу о какой-то давней войне, когда он умер. Наверное, кто-то другой читает этот дневник.

— Кто же? — спросил Генри.

Генриетта смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— А кого ты мог видеть в ванной? Я ничего не знаю. — Она снова вздрогнула и потерла руки.

Генри оглянулся на пурпурный халат, на дверь, а затем принялся читать дневник.

— Генриетта, — позвал он. — Тут говорится о шкафах.

— Что? — Она заглянула в дневник через его плечо. На правой странице разворота был рисунок. Чернила поблекли, но не было никаких сомнений в том, что было изображено. Это была стена со шкафами из комнаты Генри. Все дверки, кроме одной, были помечены цифрами, и к каждой прилагалось описание: страница слева была исписана в две колонки, пронумерованные от 1 до 98.

Глава 8

— Но почему их только девяносто восемь? — спросила Генриетта. — Мне казалось, мы насчитали девяносто девять.

Генри оторвался от дневника и покусал губы.

— Кажется, дверь с замками-компасами не пронумерована.

Генриетта наклонилась поближе.

— А что там говорится про эти двери? Есть что-нибудь о том, как в них войти?

— Не думаю, — ответил Генри.

— Но что там написано?

— Например, о какой? Их там девяносто восемь.

— Ну, например, про почтовый ящик.

Генри пробежался глазами по схеме и обнаружил небольшой прямоугольник примерно в том месте, где, как он помнил, должна находиться дверца почтового ящика. Она была помечена числом 77. Затем он пробежался по списку с описаниями и нашел нужное. Рядом с номером были через дробь написаны три слова.

— «Почта/Бизантамум/Когда?» — прочитал он.

— Не понимаю, что это значит, — сказала Генриетта. — А ты?

— Ну «почта», очевидно, обозначает почту. Бизантамум — это место. Это было в одном из писем. — Он взглянул на Генриетту. — Я оставил письма на кровати.

— Я их принесу, — ответила она и выскочила из комнаты. Продолжая рассматривать схему, Генри слышал, как Генриетта шумно взбегает по лестнице.

Вскоре она снова показалась в дверях, тяжело дыша и держа в руке письма.

— То бредовое письмо адресовано владыке семьдесят седьмого ящика, — сказала она. — Прочитай, что там написано про черный.

Но вместо этого Генри посмотрел на дверь, что была над почтовым ящиком. Та, из которой шел дождь, промочивший ему постель. Ее номер был 56. Описание под номером 56 гласило: «Содружество/Бадонский Холм/Тот же». Генри протянул руку, и Генриетта сунула ему письма. В самом верху напечатанного на машинке письма было указано, что оно было доставлено с «Островного Холма Бадонского Ордена». Генри вздрогнул. Должно быть, пока он спал, кто-то с другой стороны бросил это письмо ему на кровать.

— Так что там про черный шкафчик? — не отставала Генриетта. Генри нашел его в нижнем ряду. Или ему показалось, что нашел. Он не помнил, каким точно по счету от края он был. Затем Генри нашел описание под номером 8.

— «Эндор», — произнес он. — Это все, что тут про него есть. Звучит не слишком приятно.

— Оно и не должно звучать приятно, — возразила Генриетта. — Просто увлекательно. Как думаешь, что бы это могло значить?

— Наверное, это место. Бадонский Холм — место. Это там, откуда в комнату попали червяки, и дождь, и второе письмо. Значит, и Эндор — тоже место. Видимо, по другую сторону шкафов находятся разные места.

— Как ты думаешь, мы сможем в них попасть?

— Нет.

— Почему?

— Мы слишком большие.

Генриетта поразмыслила над этим и сказала:

— Но должен же быть какой-нибудь способ сжаться и пролезть.

— Вряд ли.

— А что там говорилось про тот, другой шкаф? — спросила Генриетта.

— Там написано: «Почта/Бизантамум/Когда?».

— Бизантамум звучит как-то цветочно, — сказала она. — Было бы здорово, если бы там оказалось много цветов.

— Это почта.

— Да, а как насчет того, что снаружи почты? Если сможешь попасть в почтовое отделение, то сможешь и выйти наружу. Так вот интересно, что там? Где ты окажешься?

Об этом Генри как-то не думал. Он, насколько это вообще возможно, свыкся с мыслью, что двери в его комнате ведут в разные места. Однако он представлял их так, как люди обычно представляют потайные комнаты. В итоге он воображал Бадонский Холм как место с деревьями, а Бизантамум — как желтое почтовое отделение. Ему даже в голову не приходило, что эти места могут в свою очередь вести куда-то еще и что там могут быть звезды, люди и дыхание ветра.

— Ты думаешь, там могут быть целые новые миры? — спросил он.

Генриетта ничуть не удивилась такому вопросу.

— Я думала об этом, — сказала она. — Некоторые, может, и могли бы оказаться таковыми. Но не думаю, что это так.

— Почему?

— Просто кажется, что они слишком близко.

— А-а, — произнес Генри.

Генриетта продолжала читать, свесившись над его плечом.

— Смотри, — сказала она и показала на запись в дневнике. — Тут написано «Аризона». Я была в Аризоне, и это совсем не другой мир.

Генри посмотрел, куда она показывала. Она была права: под номером 17 действительно было написано «Аризона».

— Что это за дверь? — спросил Генри, и оба принялись изучать схему в поисках цифры 17. Нужная дверь обнаружилась слева, четвертой от пола. Они пробежались глазами по списку, чтобы посмотреть, не встретится ли им еще какое-нибудь знакомое название, но все остальные оказались ничего не значащими словами. «Аксум» как будто напомнил Генри о чем-то, но он не знал, о чем.

Закончив читать список, Генри закрыл дневник и сел на дедушкину кровать.

— Что такое? — спросила Генриетта. Она присела рядом, забрала у него книгу и открыла на первой странице.

Генри вздохнул.

— Зря мы это делаем.

— Ты говоришь, как Пенелопа, — сказала Генриетта осуждающе.

— Послушай, — сказал ей Генри. — Кто-то, может быть, дедушка, спрятал эти шкафы. В них есть что-то нехорошее, и особенно в том черном. Нам надо либо рассказать обо всем твоему папе, чтобы он в этом разбирался, либо оставить ключ от комнаты где-нибудь на видном месте, чтобы он сам его нашел.

— Ты испугался, — заявила Генриетта. Она не смотрела на него.

— И что? Мы получили уже два письма, и оба довольно недружелюбные.

— Хнычущий ребенок? — сказала Генриетта. — Не беспокойся, не так уж это и страшно. Для маленьких детей бояться — нормально.

Генри бросил на нее недовольный взгляд.

— Я старше и больше, чем ты.

Генриетта засмеялась и вздернула подбородок.

— Зато я не боюсь.

— Да брось, — фыркнул Генри. — В эту комнату ты зайти боялась.

— Это не то же самое, — ответила она. — Тем более я все-таки не струсила и зашла и даже готова согласиться, что тут кто-то был.

Генри не прерывал ее, поэтому она продолжила.

— Уверена, что если ты постараешься, то у тебя найдется столько же храбрости, сколько у девочки, которая младше и меньше тебя. Давай просто разузнаем побольше про эти шкафы и тогда уже решим, рассказывать или нет об этом папе. Ладно?

— Ладно, — сказал Генри. Больше сказать ему было нечего.

Генриетта оглядела комнату и кровать, на которой они сидели.

— Только давай не будем тут засиживаться, — сказала она, — и лучше пойдем к тебе наверх.

Генри сгреб письма, они поднялись и поспешили к двери. Генриетта несла дневник.

Генри вытащил ключ и сунул его в карман. Затем он закрыл дверь, схватив ее сначала за торец, а затем просунув палец в отверстие, где прежде была ручка.

— Закрой ее на ключ, чтобы она случайно не открылась, — сказала Генриетта. Генри попробовал толкнуть. Дверь не открылась.

— Она уже заперта, — и оба, стараясь не оглядываться, взбежали по лестнице и шлепнулись на все еще влажную кровать в комнатушке Генри.

Довольно долго они сидели и сверяли номера и описания из дневника с дверьми в стене, но в конце концов запутались. Тогда Генриетта написала на маленьких клочках бумаги, которые она повыдергивала из старой школьной тетрадки, номера всех шкафов. Потом она начала клейкой лентой приклеивать их на двери, при этом стараясь не наступить в «недоразумение», которое Генри оставил на полу. Когда они были где-то на полпути к окончанию работы, она повалилась на кровать и объявила, что устала.

— Я могу пока расклеивать вместо тебя, — сказал Генри.

— Нет, — заявила Генриетта. — Я не это имела в виду. Сейчас я хочу закончить глазеть на эти шкафы. Я хочу пройти в один из них.

— Это невозможно.

— Уверена, что это можно как-нибудь сделать. Зачем бы они тогда были нужны дедушке?

— Только он наглухо замазал их штукатуркой.

Генриетта не слушала.

— Хотелось бы заглянуть в черный. Хотя ты бы мог и пролезть.

— Ага, — Генри листал дневник. По большей части там были лишь многочисленные записи про текстуру древесины, ветер и ужасно много зарисовок и описаний дома. Это разочаровывало. За исключением двух страниц, посвященных шкафам, ничего полезного в дневнике он не нашел.

— Я пролезу туда, — сказала она и поднялась.

Генри сделал вид, что не слышит ее. Он знал, что она пойдет прямо к черному шкафу, поэтому продолжал перелистывать страницы и тупо вглядываться в старческий почерк. Однако Генриетта его удивила: сперва она подошла к шкафу, в котором был Бадонский Холм. Она не попросила его помочь с тугой задвижкой. Та открылась, лишь когда Генриетта налегла на нее всем весом. Дверь распахнулась, и, даже невзирая на то, что он туда не смотрел, Генри почувствовал, как воздух в комнате приятно переменился. Генриетта тоже ощутила это.

— Хотела бы я, чтобы моя комната так пахла, — сказала она и, приникнув к шкафу, глубоко вдохнула в себя свежий воздух. Затем она запустила туда руку и пошарила ею по другую сторону.

Генри было известно, что она там найдет то же, что и он, — мягкую и немного влажную землю и мох.

Несколько секунд она оставалась в таком положении, а потом вытащила руку и улыбнулась.

— Я почутвовала тепло солнца на руке, — сказала она и повернулась обратно к шкафу. — Кажется, я знаю, как нам заглянуть по ту сторону.

— Как же? — сказал Генри. Теперь он больше не смотрел в дневник.

— Там не темно, просто солнечный свет почему-то не проникает к нам. Думаю, нам нужен перископ.

Генри засмеялся.

— Перископ? — спросил он. — Где же нам его взять?

— В амбаре. Мама с папой подарили его мне на прошлый день рождения. Его сделал папа. Сейчас принесу.

Она ушла, оставив Генри. Он сидел на кровати и смотрел на дверь, ведущую на Бадонский Холм. Но в таком положении он оставался недолго и вскоре уже обшаривал рукой внутренности шкафа. Он отодвинул в сторону древесную крошку и нескольких жуков и затем запустил руку так глубоко в шкаф, как только мог. Сверху как будто ничего не было. Он нащупал только шероховатые подгнившие поверхности по сторонам и землю снизу. Как вдруг он почувствовал солнце на тыльной стороне ладони. Он отошел от стены и задумался. С перископом могло получиться. Он бросил взгляд на черную дверь. Если перископ сработает здесь, то Генриетта точно захочет посмотреть и в нее, и тогда ему снова будет плохо. Зеленое полотенце все еще лежало на полу, отмечая место его первого конфуза.

Он толкнул полотенце ногой. Потом все-таки нагнулся, вытер им пол и, выскочив из комнаты, побежал вниз, держа полотенце на вытянутых руках и дыша ртом. Он бросил его в раковину на кухне и, прополоскав водой, пошел обратно, прихватив с собой полные пригоршни бумажных полотенец. Он вытер все начисто, по крайней мере насколько это соответствует представлениям мальчиков о чистоте, и пошел в ванную на втором этаже. Там он попытался спустить в унитаз всю бумагу за один раз. Постояв и посмотрев, как унитаз безуспешно пытается справиться со всем тем, что он в него забросил, Генри услышал, как Генриетта поднимается наверх. Посмотрев еще раз на унитаз, Генри мысленно пожал плечами, ибо считал, что уж тут он ничего поделать не может, и пошел обратно к себе.

Еще из дверей своей комнаты он увидел, что Генриетта уже приступила к запихиванию перископа в раскрытый шкаф с Бадонским Холмом. Ей пришлось с этим повозиться, но в итоге перископ скользнул внутрь и остался торчать из двери под небольшим углом. Генриетта издала победный клич и захлопала в ладоши.

— Генри, выключи свет, я хочу посмотреть, проходит ли через него свет.

Генри проскользнул между стеной и кроватью к лампе, но свет не выключил.

— В какую сторону он смотрит? — спросил он.

— В смысле?

— В смысле, твой перископ смотрит в небо, в землю или вбок? Прямо наружу он смотреть не может.

Генриетта непонимающе посмотрела на него.

— Почему это?

— Я думаю, он уткнулся в землю.

Генри оказался прав. Дядя Фрэнк собрал свой перископ из куска старой трубы и зеркал от мотоцикла. К концу трубы была приделана смотровая коробочка, которую Генриетта повернула окошком вверх, чтобы было удобнее смотреть. Труба от нее уходила внутрь шкафа, и на другом ее конце, который Генри с Генриеттой видеть не могли, была другая коробочка, смотревшая в противоположную сторону относительно первой, то есть прямо в землю.

Генриетта склонилась над смотровым окошком и посмотрела.

— Там что-то есть! — сказала она. — Все зеленое.

— Наверное, трава, — сказал Генри.

Генриетта оторвалась от перископа.

— Как же нам посмотреть наружу? — спросила она.

— Наверное, надо снять коробочку с другого конца.

— Сломать?

— Нет, просто снять, чтобы мы смогли увидеть то, что прямо впереди. Если что, всегда можно надеть ее обратно.

Генриетта вытянула трубу из шкафа и передала Генри.

— Только осторожно. Не хочу, чтобы папа думал, что я ее сломала.

— Он в любом случае ничего не заметит. — Генри схватил трубу и потянул на себя коробочку с одного конца. Ему пришлось изрядно попотеть и повертеть ее, прежде чем он освободил конец трубы.

— К счастью, он ее не приклеил, — произнес Генри. — Ее несложно будет поставить обратно.

На этот раз Генри сам попытался затолкать трубу в шкаф, но из этого ничего не вышло, потому что в его руках другой конец всегда во что-то утыкался. Наконец Генриетта забрала у него перископ и протолкнула его сама.

— Теперь выключи свет, — сказала она. Генри сделал, как она просила, и еще закрыл двери. Тут у них обоих перехватило дыхание, потому что из смотрового отверстия перископа прямо в потолок бил широкий пучок света, подсвечивая витающую в воздухе пыль.

— Там свет, — прошептала Генриетта.

— Посмотри, — сказал Генри. Генриетта медленно наклонилась к смотровой коробочке и, поморгав немного, заглянула туда. Через секунду она отпрянула от нее. Ее глаза слезились.

— Что ты там увидела? — спросил Генри.

— Траву, высокие деревья и небо, а потом я нечаянно направила трубу прямо на солнце. Еще там была большая скала. Давай снова наденем коробочку на тот конец. Я хочу посмотреть по сторонам.

— Дай сначала мне тоже посмотреть.

То, что увидел Генри, было зеленым и перевернутым вверх ногами. Около конца смотровой трубы мягко колыхалась на ветру высокая зеленая трава. А за ней виделась поросшая мхом поверхность, судя по всему, большого камня. Еще дальше были верхушки каких-то очень высоких деревьев. Генри опустил свой конец перископа до упора вниз, и обзор в смотровом окошке сместился вверх. Деревья были покрыты листвой, но большую часть видимого пространства занимало невероятное голубое небо. И на этом голубом небе виднелось единственное облачко.

Генри немного приподнял смотровую коробочку и попытался рассмотреть камень. Ему не потребовалось много времени, чтобы узнать его. А после он увидел нечто, в чем опознал скелет, прислоненный к левой части камня. Повернутый вверх череп покоился, привалившись к каменной стене. Нижнюю его часть покрывал пятнистый черно-желтый мох. Было плохо видно, но Генри разглядел вытянутый профиль черепа, глазницы и верхний ряд зубов с большими клыками. Первой мыслью было — волк. Затем — собака, и наконец — черная собака. Генри резко выпрямился.

Большая часть сна давно вылетела у него из головы, но мысль о черной собаке вернула все назад: перед его глазами пробежали воспоминания о том, как он поднимался по склону, о деревьях и о камне.

— Мы смотрим из расщелины старого дерева, — сказал он.

— Как это? — спросила Генриетта. — Что ты имеешь в виду?

— Это место мне приснилось, — сказал Генри. И он рассказал ей свой сон с самого начала и до конца. — Сейчас мы смотрим из расщелины старого дерева, которую царапала большая черная собака.

На мгновение Генриетта замерла в молчании. Генри тоже не двигался, не зная что и думать.

— Давай посмотрим в Эндор, — заявила вдруг Генриетта.

— Что-о?

— Черная дверь. Давай теперь посмотрим, что за ней.

Генри отрицательно помотал головой.

— Я не хочу. Мне снова станет плохо.

— Нет, не станет, — сказала Генриетта. — Тебе же про нее ничего плохого не снилось, а? Ой, и надо, наверное, вытереть то место, куда тебя стошнило. Не хочется поскользнуться на полотенце в темноте.

— Я уже прибрал, — сказал Генри. — Пока ты ходила в амбар. И кажется, я засорил туалет бумажными полотенцами.

— Вода вышла из берегов?

— Пока я был там, вроде не разлилось.

Генриетта засмеялась.

— И ты просто оставил все как есть?

— Ну да.

— Там справа около унитаза стоит вантуз. Ну что, смотрим в черную дверь?

— Не хочу.

— Хорошо. Иди тогда посиди пока снаружи на чердаке, а я посмотрю. — Генриетта придвинулась к стене. — Или спустись и прочисть унитаз. Ты прям хуже Пенни. Ей никогда ничего не любопытно.

Генри ничего не ответил и встал. Все, что вертелось у него на языке, прозвучало бы по-детски. Он действительно боялся этой черной двери и думал, что это правильно. Однако его смущал тот факт, что его стошнило. А из-за Генриетты он чувствовал себя по-дурацки. Поэтому он просто распахнул двери, вышел, лишь оскорбленно фыркнув, и отправился прочищать туалет. Двери за собой он плотно прикрыл, надеясь, что, может, в темноте Генриетта все-таки немного испугается.

Генри никогда не пользовался вантузом. Конечно, вещей, которыми он пользовался, вообще было немного, но он читал о разных приспособлениях и инструментах в скучных книгах, которые дарил ему отец на дни рождения и Рождество. Поэтому он знал, как устроен спускной механизм в сливном бачке и как осуществляется фильтрация воды. Но о вантузах он не читал ничего.

Тот вантуз, которым он теперь пытался воспользоваться, приводил его в замешательство. Его черный резиновый наконечник каким-то образом держался в вывернутом состоянии. Но Генри не слишком долго размышлял над устройством этого прибора и, пару раз похлюпав вантузом в сливном отверстии и спустив воду, даже не заметил, насколько унитаз был близок к тому, чтобы выйти из берегов.

Генри злился на Генриетту и на себя самого. Ну, почему его обязательно должно тошнить, когда он испуган? И зачем он падает в обморок? Генриетта раздражала его тем, что вела себя глупо. Эта дверь, очевидно, не была хорошей. И кроме того, он злился на себя за то, что оставил Генриетту там одну, пока она смотрит в дверь, относительно которой Генри был уверен, что она дурная. Ему не стоило ей этого позволять. Он ведь старше.

Внезапно вода в унитазе забулькала и слилась, издавая чавкающие звуки. Генри обратил внимание на унитаз и, чтобы удостовериться, что засор окончательно прочистился, спустил воду еще раз. Затем, даже не взглянув, что произойдет, он поставил вантуз на место рядом с унитазом и пошел наверх.

Генри был занят тем, что подбирал слова для того, чтобы объясниться с Генриеттой, когда, коснувшись ручки двери, почувствовал, что она холодная. Он быстро распахнул дверь и вступил в темноту комнаты. Путь ему преграждала кровать.

— Генриетта, — позвал он. Холод в комнате давил на него, а кожа покрылась мурашками. В животе все сжалось, ноги подкашивались. Он вскочил на кровать и бросился к лампе, свалил ее, но все же нашарил небольшой выключатель и зажег свет.

Генриетта лежала лицом вниз между кроватью и стеной. Ее левая рука по самое плечо была внутри черного шкафа.

Не обращая внимания на рвотные позывы, Генри бросился на пол, схватил Генриетту за плечи и попытался оттащить от стены. Но у него ничего не вышло.

Встав над ней на четвереньки, он склонился и засунул руку в шкаф. Сглотнув комок, он повел рукой по ее окоченевшей коже от локтя к кисти. Он почувствовал момент, когда его рука оказалась по ту сторону шкафа, потому что кожа Генриетты была уже не просто окоченевшей, а ледяной.

Касаясь ее пальцами, он продвигался вдоль ее руки, как вдруг нащупал еще чью-то руку, стиснувшую запястье Генриетты. За какую-то долю секунды эта рука отпустила Генриетту и схватила Генри.

Генри завопил, попытался подпрыгнуть и как-то не так согнул локоть внутри шкафа. Он дергал руку, пытаясь вырваться, но его прижало к стене, и он ударился головой о ручку какой-то другой двери. Пасть шкафа изрыгала потоки каких-то громких непонятных слов, а вокруг становилось все холоднее. Генри корчился, не в силах выдохнуть. Его легкие разрывались, зубы стучали, он дергался и бился, тщетно пытаясь вырваться. И даже несмотря на это напряжение, он чувствовал, как все внутри сжимается от подступающей тошноты. Вдруг пальцы, сжимавшие его запястье, скользнули вверх и через рукав рубашки ухватили его за предплечье. Генри уперся обоими коленями в стену и потянул руку на себя. Рукав рубашки съехал вниз, и в месте с ним съехала чужая рука, так что ее захват теперь приходился на его запястье.

Генри даже не успел осмыслить то, что произошло дальше. Он и раньше проделывал такое на детской площадке. Его тогда за это высмеяли. Он быстро втянул руку в рукав. Чужая рука попыталась снова схватить его, но он уже сбрасывал с себя рубашку. Как только он вытащил руку из рукава, он присел, нагнул голову и освободился от рубашки, которая тут же исчезла внутри шкафа, и повалился на пол. Прежде чем он успел высвободить руку Генриетты, ее тело скользнуло по полу и придвинулось к стене. Генри повернулся, перегнулся через кровать и схватил с тумбочки свой нож с разболтанным лезвием.

На этот раз, распластавшись на полу рядом с Генриеттой, он правой рукой схватил ее за плечо, а левой, плотно придерживая лезвие большим пальцем, полез в шкаф. Дотянувшись примерно до того места, где шкаф заканчивался, Генри остановился и глубоко вдохнул. Затем он сделал резкий выпад ножом. Лезвие вонзилось во что-то твердое, словно кость, но соскользнуло и, закрывшись, прищемило его собственные пальцы. На другом конце кто-то пронзительно вскрикнул, и Генри почувствовал, что рука Генриетты свободна. Бросив нож, он выдернул руку из шкафа и оттащил Генриетту подальше от стены. Затем бросил золотую цепочку обратно в шкаф, с силой захлопнул черную дверь и сел рядом, тяжело дыша и упираясь в нее обеими ногами.

Генриетта лежала неподвижно. Генри осмотрел свои пальцы. Три из них были в крови, и кровь капала с них на пол. Он задрожал, вновь почувствовав, насколько же в комнате холодно, особенно теперь, когда он был без рубашки, и собрался было проверить, что с Генриеттой. Но вместо этого еще долго сидел, прижимая ногами дверь Эндора. Когда же прошло достаточно времени и Генри удостоверился, что кто бы это ни был, он либо не может открыть дверь с той стороны, либо не пытается, он успокоился и только тогда бросился посмотреть, все ли в порядке с Генриеттой. Она едва ли не храпела. Он потряс ее за плечо.

— Генриетта, — позвал он. Она повернула к нему голову, но не проснулась. — Генриетта, — сказал он громче и потряс ее сильнее.

Тут что-то отвлекло его внимание, и он взглянул наверх. На кровати неподвижным белым изваянием, лишь помахивая серым хвостом, сидел кот Блэйк и внимательно смотрел на Генри.

— Ты это видел? — спросил Генри. Кот посмотрел на черную дверь, затем спрыгнул вниз и лизнул Генриетту в лицо своим шершавым языком. Она открыла глаза и попыталась сесть. Генри помог ей.

— Как ты? — спросил он.

Генриетта зевнула.

— Где твоя рубашка?

— Ее затянуло в черный шкаф, так что теперь она в Эндоре, если я правильно запомнил название.

— Ты затолкал ее в шкаф?

— Нет.

— Что это у тебя с рукой?

— Ты ничего не помнишь? — спросил Генри.

— Ты прочищал унитаз.

— А потом?

— А! — Генриетта сдвинула брови и осмотрелась. — Я заглянула в черный шкаф.

— И?

— И уронила туда фонарик.

— Фонарик? Ты пользовалась фонариком?

— Я примотала его клейкой лентой к линейке и засунула туда вместе с перископом.

— Ты что, совсем глупая?

Генриетта бросила на него недовольный взгляд.

— Нехорошо так говорить.

— Потому что ты глупая! — Генри встал и переступил с ноги на ногу. Затем ткнул в нее пальцем. — Ты просто тупая! Зачем это тебе понадобилось?

— Дай-ка подумать, — сказала Генриетта ядовито. — Ах да. Там было темно, и я хотела хоть что-нибудь разглядеть. Разве не для этого люди пользуются фонариками?

Генри не мог остановиться:

— И поэтому ты просто взяла и засунула фонарь в какое-то неизвестное дурное место, и он туда провалился.

— Да, так я и сделала. Потому что не испугалась и не убежала, как ты. Может, я и девочка, но ты ведешь себя гораздо более по-девчачьи, чем я.

Генри фыркнул.

— К тому же это был мой любимый фонарик, — продолжила Генриетта. — Так что, когда он упал, я полезла туда рукой, чтобы его достать. Как думаешь, мы сможем его оттуда вернуть?

— Нет! — закричал Генри. — Нет, нет и нет! — Он даже подпрыгнул на месте. — Нет! Ты что, не помнишь, как тебя схватили? Когда я поднялся, ты лежала без сознания лицом в пол, а твоя рука была по самое плечо в шкафу, и чтобы ее высвободить мне пришлось порезать кого-то ножом. Нет!

Генриетта улыбнулась, вскинув брови.

— Серьезно? — сказала она. — Знаешь, если по ту сторону и есть кто-то, не похоже, чтобы он мог нам как-то оттуда навредить. Ты просто порезался.

Теперь Генри был просто в бешенстве. Он ударил кулаком в стену, пнул кровать и огляделся в поисках чего-нибудь, что можно было швырнуть.

А кот все это время сидел рядом с Генриеттой и бесстрастно за ним наблюдал. Генри чуть не наговорил лишнего, но в голове у него был хаос, и он никак не мог подобрать нужных слов. Он стоял, тяжело дыша, пока наконец не успокоился немного и снова не обрел дар речи.

— Я запрещаю тебе заходить в мою комнату, — сказал он. — Я запрещаю тебе смотреть на мои шкафы. Запрещаю тебе открывать их или говорить о них со мной. Запрещаю!

— Вряд ли я смогу их открыть, если меня не будет в твоей комнате, — сказала Генриетта. Она встала и взяла на руки кота. — Ты просто валяешь дурака.

Она переползла через кровать к двери и без лишних слов вышла и спустилась вниз.

Генри плюхнулся на кровать, и все, что успело накипеть за это время, начало потихоньку его отпускать. Он принялся рассказывать самому себе историю о том, какой он справедливый, добрый и понимающий; о том, как он был прав и насколько уместен был тон его слов; об абсолютно невежественной девочке, которая ничего не понимает. Потом по какой-то причине в рассказ вклинился инцидент, когда Генри вытолкнул конверт в совершенно незнакомое место, просто чтобы подсмотреть, что произойдет. В общую канву рассказа этот эпизод не вписывался, поэтому Генри попытался его проигнорировать. Однако просто так замять такое было трудно, и он попытался объяснить это самому себе. Это ведь совсем другое дело. Почтовое отделение очевидно не было опасным. Оно же было желтым. Я просто хотел посмотреть, что сделает почтальон. А фонарик был глупостью. Я не светил фонариком в почтовое отделение. И я бы чувствовал себя виноватым. Я всегда чувствую себя виноватым, когда кто-то огорчается. А ей даже было все равно, что я, возможно, спас ей жизнь. Она не знала. Она была без сознания. А, замолчи уже.

Генри поднялся на ноги, нашел новую рубашку и приказал себе обо всем этом забыть. Спускаясь вниз, он нарочно насвистывал. Генриетта сидела за столом в гостиной и ела сэндвич.

— Твой в холодильнике, — сказала она.

— Спасибо, — отозвался Генри и пошел за сэндвичем. — Хочешь пить? — спросил он уже из кухни.

— Давай.

Генри вернулся в гостиную со своим сэндвичем и двумя стаканами молока и тоже сел за стол.

— Извини, что я была такой глупой, — сказала Генриетта. Она убрала за ухо выбившуюся прядь, но на Генри не посмотрела.

— А ты извини, что я назвал тебя глупой, — ответил он.

— Я не специально уронила фонарик, — голос Генриетты был очень тихим.

Генри откусил кусок от своего сэндвича.

— Глупо было вообще его доставать.

— Я же извинилась, — пробормотала Генриетта. — Ты бы сделал так же, если бы не был напуган.

Генри снова начал злиться на нее, но остановил себя.

— Если бы я так сделал, это не было бы меньшей глупостью.

— А ты бы сделал, — сказала Генриетта, подняв наконец на него взгляд.

Генри шмыгнул носом и медленно проговорил:

— Я не собирался смотреть в черный шкаф.

Генриетта снова уставилась в свою тарелку.

— Но если бы захотел, ты бы воспользовался фонариком.

— Но я бы не стал запихивать его внутрь, — сказал Генри.

Какое-то время оба продолжали есть в тишине.

— Извини, что я была такой глупой, — еще раз сказала Генриетта.

Генри глубоко вдохнул:

— Извини, что я разозлился и обозвал тебя глупой.

— Тебе бы надо смыть кровь. Это как-то гадко, есть вот так, — Генриетта показала на его порезанную руку.

Генри пожал плечами. У него были как минимум две причины не мыть руку. Во-первых, его пальцы не так уж сильно болели, но он опасался, что процесс мытья может оказаться болезненным. А во-вторых, каждый раз, когда он смотрел на свою окровавленную руку, он чувствовал себя словно на десять лет старше.

— Мы можем закончить приклеивать названия на двери после того, как поедим, — сказала Генриетта.

— Нет, — отрезал Генри.

Генриетта посмотрела на него, недоумевая.

— Что ты хочешь этим сказать? Я же извинилась.

Генри уставился на сэндвич.

— Я знаю. Но я все равно не хочу этим заниматься. Не хочу, чтобы случилось что-нибудь плохое. Мы больше не будем пытаться их открыть.

— Но я еще даже не видела почтового отделения, — сказала Генриетта. — А Бадонский Холм? Это же хорошие места.

Генри обдумал ее слова.

— Ладно, — сказал он. — Вечером приходи в мою комнату посмотреть на желтую комнату в Бизантамуме. Но не раньше вечера, и будешь меня слушаться. — Он посмотрел на нее пристально. — Будешь делать то, что я скажу, даже если тебе не хочется.

Теперь пришла очередь Генриетты обдумать предложение.

— Ладно, — согласилась она.

— Вот и хорошо, — сказал Генри в стакан и сделал долгий глоток молока. Поставив стакан на стол, он добавил: — Никогда больше не открывай черный шкаф.

Генриетта промолчала.

Глава 9

Первую половину дня Генри потратил на то, чтобы наклеить на неотмеченные шкафы бумажные ярлыки. Само собой, Генриетта хотела подняться к нему, но с той же очевидностью она не хотела спрашивать на это разрешения у Генри. Она должна была прийти вечером, и это все-таки было довольно скоро. Генри не знал, где была Генриетта и чем занималась. Да его это и не волновало. Ключ от комнаты дедушки лежал у него в кармане, и это значило, что она не ввяжется ни в какие новые неприятности. Наверное, она сидит в своей комнате, думал Генри, скучает и злится. Или злится и скучает.

И он был прав.

Временами, припоминая произошедшее, он содрогался и тер свое все еще холодное запястье или прикладывал к губам порезанные пальцы. Он странно себя чувствовал. Никогда раньше он не испытывал такого прилива адреналина, как этим утром. И теперь, когда все произошедшее оставило лишь холодные воспоминания, эти вздрагивания быстро перешли в постоянную дрожь, а руки и ноги стали ватными.

Наконец Генри взял себя в руки и встал. Он чувствовал, что ему пора выбраться из этой комнатушки, из этого дома куда-нибудь на солнце. Ключи от почтового ящика и комнаты дедушки, дневник, два непонятных письма и открытку он положил в ящик с носками. Он хотел было сказать Генриетте, куда идет, но, в нерешительности помявшись пару секунд на площадке, быстро двинулся дальше. Она и сама может догадаться.

Генри пошел в город и остановился перед домом Зика. Затем, следуя указаниям его мамы, направился к полю, где Зик с друзьями играл в бейсбол. Генри присоединился к ним без малейшего страха. Солнце светило ему в спину и согревало шею. Дрожь прошла.

В целом Генри неплохо отбивал и был обычным полевым игроком. И играл он с самыми обычными ребятами. Большинству из них было лень делать все как надо, и лишь немногие показывали достойную технику как на позиции питчера, так и в поле. В числе этих немногих был Зик. Но он уже давно свыкся с окружавшим его равнодушием: с тем, что мяч постоянно вылетал в аут, со свечками, перебросами и ошибками.

Генри на удивление хорошо сконцентрировался на игре. Особенно учитывая, что спал он рядом со стеной, полной волшебных шкафов. Бейсбол был для него таким же волшебным, как и зеленая, поросшая мхом гора со старыми деревьями. Но что важнее, бейсбол был для него тем волшебством, которое он мог впустить в себя и о котором мог говорить смеясь. В то время как магия шкафов совершенно необязательно была чем-то хорошим, запах кожаной перчатки, пота и пыли, болтовня и беготня по вытоптанной траве ничем другим оказаться просто не могли.

Генри играл до тех пор, пока не забеспокоился, не приехали ли уже его дядя с тетей и не интересуются ли они, где он пропадает. Тогда он со всеми распрощался и побрел по обшарпанным улицам города Генри, штат Канзас, по направлению к дому Уиллисов. Он впервые шел по городу один и чувствовал вкус свободы, такой же бодрящий, как вкус мятной пластинки, которую он жевал.

— Погоди, — окликнул его Зик и свистнул вдогонку. Генри оглянулся и увидел, как Зик бежит трусцой, чтобы его нагнать.

— Привет, — сказал Зик.

— Привет, — сказал Генри.

Зик скинул с плеча биту и сдвинул кепку на затылок.

— Хорошо, что ты к нам выбрался, — сказал он. — Мы играем почти каждый день. Приходи еще.

— Конечно, — сказал Генри. — Но я не то чтобы очень хорош.

Зик пожал плечами.

— Ну, не скажи. Ты видишь мяч, читаешь игру. Большинство ребят пригибают головы, а ты — нет.

Генри посмотрел себе под ноги.

— Ты три раза выбил меня из игры.

Зик засмеялся.

— Это потому что ты на каждую муху замахиваешься, а за быстрыми мячами не поспеваешь. Пропускай все, что летит мимо зоны страйка, замахивайся не так сильно, и все будет в порядке. — Он собрался уходить. — Завтра будешь? — спросил он, оглянувшись.

Генри кивнул.

— Конечно.

— Я за тобой зайду. Немного потренирую тебя перед игрой, поучу отбивать. — Зик забросил конец биты себе на плечо и, насвистывая, двинулся прочь.

Провожая его взглядом, Генри думал, что вряд ли он правильно понял, при чем тут мухи. Но спрашивать он бы не стал. Он знал, что понял бы все и так, если бы слушал внимательнее. Это, должно быть, что-то очевидное.

Он пошел своей дорогой и через пару минут был уже на улице, где стоял дом Уиллисов. По правую руку был Генри, штат Канзас, по левую — простирались бесконечные поля. А где-то в полумиле впереди, в тени нависающего над ним амбара, виднелся дом. Вдруг в голове разом всплыли воспоминания о его комнате и стене со шкафами. Генри взглянул на свои руки — он успел позабыть про порезанные пальцы.

Генриетта уже поставила оставленную тетей Дотти кастрюльку в микроволновку и накрыла на стол. Когда Генри вошел на кухню, она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ. Но никто из них не произнес ни слова. Генри поднялся в ванную на второй этаж, чтобы умыться. Он стоял и смотрел, как с его лица в раковину стекает грязная вода и булькает в стоке, когда зеркало в ванной задребезжало от грохота грузовика Фрэнка. А минуту спустя Фрэнк, Дотти и девочки громко ввалились в парадную дверь, и Генри пошел вниз послушать, что его кузины расскажут о поездке в город.

После ужина он снова взобрался на чердак, в свою маленькую спальню. И первым делом проверил, все ли на месте в ящике с носками. Рано или поздно должна была прийти Генриетта, чтобы посмотреть на желтое почтовое отделение Бизантамума.

На краю уже высохшей кровати спал, свернувшись калачиком, кот Блэйк. Генри сел рядом и провел рукой по его хвосту, рассматривая одинаковые плакаты на стене. Он уже привык к этому человеку, смотрящему на него с десятков постеров, покрывавших стену. Он прекрасно помнил каждую его черточку. Успев рассмотреть во всех подробностях его ногу, он понял, что колено выглядит как-то странно. Нос ему тоже не нравился, но все-таки Генри ценил этого баскетболиста. Он выглядел так, словно притворяется, что в стене за ним нет никаких шкафов. Генри это удавалось куда хуже.

Вздохнув, он снял простыню из плакатов со стены, свернул в рулон и сунул в угол. Затем посмотрел на шкафы и снова почувствовал себя нехорошо. С какой стати он собирается позволить Генриетте возиться с вещами, которых она не понимает? И почему он все время чего-то боится? Его это раздражало.

Когда-то в школе, когда у девочки отобрали очки, Генри струсил и убежал. На уроке физкультуры он отказался бежать круг, потому что у него болела лодыжка. Он вспомнил, как, бывало, сидел на верхней полке своей кровати, собираясь спрыгнуть вниз, но в итоге всегда пользовался дурацкой маленькой лесенкой.

Генри оттолкнул кровать как можно дальше от стены. Оттуда снизу на него косо посматривала черная дверь шкафа. Стараясь ни о чем не думать, Генри нагнулся, схватился за холодную металлическую ручку и дернул. Дверца распахнулась, и вслед за ней загремела приделанная к ней короткая цепочка.

Внутри лежал нож, чистый и с закрытым лезвием. Генри опустился на колени и заглянул внутрь. Больше там ничего не было: ни фонарика, ни перископа.

Генри взял нож. Но что-то мешало ему вытащить его из шкафа. Он схватил рукоятку в кулак и почувствовал, как тонкая нить скользнула по пальцу. Нить была такой тонкой, что он с трудом мог разглядеть, как она переливается в свете лампы. Генри потянул за нее и услышал, как где-то вдалеке зазвенел колокольчик.

От паники у него сжалось горло, и он сильно дернул нож на себя. Колокольчик зазвенел громче. Он дернул сильнее, и нить порвалась.

Повалившись на пол, Генри с силой захлопнул дверь, открыл нож и сел на кровати, переводя дыхание. Блэйк уже не лежал, а стоял на кровати, уставившись на черную дверцу, выгнув спину и нервно подергивая хвостом. Оторвав взгляд от двери, он посмотрел на Генри.

— Знаю, — сказал Генри. — Я дурак. — Но он, в общем, не переживал из-за этого. Что из того, что кто-то узнал, что он забрал свой нож? Что это меняет? Ну, позвонил в колокольчик на другой стороне. Они ведь все равно ничего не смогут ему сделать.

Он заставил себя сесть на постель, хотя первым его желанием было броситься на пол и упереться ногами в маленькую дверь. Противясь этому импульсу, он, все еще тяжело дыша, лег головой в угол кровати и выключил свет. Нож из руки он не выпустил и был очень рад, когда другой рукой нащупал Блэйка.

Он лежал, но ничего не происходило. Совсем ничего. А как известно, когда в конце длинного дня лежишь в темноте и ничего не происходит, то не важно, насколько испуганным сам себя считаешь, — в конце концов все равно засыпаешь. Что и произошло с Генри.

Как это часто бывает, сон начался с разного рода воспоминаний. Генри стоял в ванной комнате на втором этаже. Он был гораздо младше, и полотенца были другого цвета. Кроме того, он был ниже ростом. И он загнал в угол кота. Блэйк стоял, прижавшись спиной к ванной, и не мигая смотрел на него. Его белая шубка и все серые пятнышки на ней были теми же, только пузо было поменьше. Генри вспомнил, что произошло дальше. Он вспомнил свой окончательный и удивительный успех, когда он выгрузил в унитаз скомканное полотенце с заточенным в нем котом и попытался закрыть сверху крышкой. Но досмотреть, что будет, ему не удалось — течение сна увлекало его дальше.

Он шел по густой влажной траве. Дул ветер. Над верхушками громадных раскачивающихся деревьев нависали звезды и такая же громадная оранжевая луна. Генри остановился. Впереди вырисовывались очертания огромного камня. Он знал, что позади него старое треснувшее дерево. На секунду его движущееся сознание выхватило другой образ и унеслось сквозь расщелину в дереве туда, где он спал в своей спальне. Затем его второе я из сна начало делать нечто, от чего у него заболела спина. Он копал. Где он успел взять лопату, он не знал, но чувствовал, как босая нога напирает на лопату, и та врезается в мягкую, покрытую мхом землю возле камня. Раз за разом он вгрызался острием в землю и отбрасывал ее в сторону. В траве рядом с ним спал большой черный пес.

Копал он недолго. Вскоре, выкопав небольшую яму, он вдруг оказался на четвереньках и уже без лопаты. Не совсем понимая зачем, Генри просунул голову сквозь дыру в свою спальню. Он смотрел на комнату сверху вниз, высунув голову из одного из верхних шкафов, но не знал из какого. Было темно, и слышалось дыхание. Тут даже сквозь сон Генри почувствовал тошноту. Все его нутро сжалось от проникающего в него холода. Он знал, что черная дверь открыта. Должно было случиться что-то ужасное. Он попытался крикнуть, чтобы разбудить свое спящее внизу тело. Затем попытался пролезть в шкаф, чтобы вывалиться в комнату и разбудить самого себя, но плечи не проходили. Что-то мягкое коснулось его лица. Он попытался закричать.

— Тише, — прошептал вкрадчивый голос. Только это был не голос, а мысль в его собственной голове. Кто-то говорил внутри него. — Ходящий во сне, сын бедняка, ты силен. Но ты покинул свое тело, и я могу удержать тебя вне его. Наблюдай за тем, как ты умрешь.

Генри дернулся. Его сознание судорожно сопротивлялось, силясь дать волю голосу.

Он открыл глаза. Он лежал на спине в своей кровати и тяжело дышал, чувствуя себя так, словно его желудок сейчас выпрыгнет наружу. Казалось, его вот-вот стошнит. В этот момент комната осветилась. Из почтового ящика, расплываясь пятном на одной из дверей, выходил тонкий луч света. Что-то мягкое снова коснулось щеки. Генри замер, повернув только голову, чтобы посмотреть. Прямо перед его лицом, касаясь то одной, то другой щеки, маячил кошачий хвост. На его груди сидел кот — это был Блэйк. Он не отрываясь на что-то смотрел.

Генри слегка приподнял и повернул голову, чтобы разглядеть что-нибудь, помимо кота. Он увидел мягко светящуюся дверцу почтового ящика. Рядом с ней у него в ногах чуть выше коленей было что-то еще. Что-то темное. Теперь, когда он увидел это нечто, он почувствовал его вес и чуть не поперхнулся от неожиданности. Успокоившись, он откинулся на подушку, потянулся и включил лампу. Кот на его груди не пошевелился. Генри снова посмотрел на свои ноги и увидел там другую кошку, которая не отрываясь смотрела на Блэйка. Она была очень худой и черной в тех местах, где у нее была шерсть. А на лопатке и на груди у нее были большие проплешины и язвы.

Черная кошка оторвала взгляд от Блэйка и теперь смотрела на Генри. Когда она пошевелилась, он краем глаза заметил еще движение. К шее кошки был привязан тонкий шнурок, ведший куда-то к стене. Хотя он этого и не видел, Генри точно знал, куда ведет этот шнурок. Он знал, какой из шкафов был открыт — об этом ему говорили взбесившийся желудок и сжавшееся горло. И он знал, что кошка появилась в его комнате именно оттуда. Единственное, чего он не знал, — это что ему теперь делать.

Черная кошка, сидевшая у Генри в ногах, поднялась, и сидевший на груди Блэйк напрягся. Генри услышал приглушенное ворчание кота. Это не было похоже на шипение или фыркание. Блэйк рычал, как мог бы рычать тигр. Последнее, что было нужно Генри, — это кошачья драка у него груди. Но и подниматься ему не хотелось, потому что тогда пришлось бы скинуть Блэйка. А ударить черную кошку ногой он не мог, потому что она сидела выше колен. Где нож? Наверное, он его уронил. Черная кошка сделала еще шаг к его голове.

Тут, ничего толком не успев решить, Генри сел, подхватил Блэйка правой рукой и смахнул с себя другую кошку левой. Он ударил ее. Она отлетела к дверям, и Генри услышал, как она на высокой ноте взвыла от боли. Поводок натянулся, кошку вздернуло вверх, и она снова упала на пол. Поводок дернули еще раз, и кошку поволокло вдоль кровати в сторону стены, но она, сопротивляясь, уцепилась когтями за одеяло. Поводок продолжали тянуть, и он сдавливал перепуганной кошке горло до тех пор, пока она не отпустила одеяло, позволив волочь себя дальше. Ее прибило к шкафам. На секунду когти впились в стену, но тут же снова ее отпустили, и кошку ударило об пол. Генри вскочил, продолжая прижимать к себе Блэйка, и смотрел, как поводок втягивает извивающуюся, шипящую и упирающуюся черную кошку обратно в черный шкаф. Секунду Генри стоял неподвижно, затем бросил Блэйка и кинулся к открытой дверце. Со всей силы пнув ее, так что она закрылась, он задвинул ее кроватью.

Затем он посмотрел на бело-серого беззаботного Блэйка. Он как ни в чем не бывало умывался, сидя на кровати. Закончив, он взглянул на Генри, свернулся клубком у него на подушке и закрыл глаза.

Глава 10

Еще до того, как открылась дверь, Генри услышал скрип ступенек. Генриетта вбежала вкомнату. Она улыбалась.

— Генри, я узнала! Я узнала, как открыть другие шкафы. Ой, и Блэйк тут. Не знала, что он тебе нравится, — прошептала она самым громким шепотом, на который была способна.

Генри открыл рот, чтобы ответить, но Генриетта не дала ему этой возможности.

— Я все разузнала! — Она подпрыгнула на месте. — То есть сейчас я узнала только часть, но узнаю больше, когда больше прочитаю.

— Ты читала дедушкин дневник? — спросил Генри.

— И да, и нет. Я нашла еще один. Он был под подушкой.

— Что? — Генри сделал большие глаза. — Ты ходила в его спальню? Но как?

Генриетта улыбнулась:

— При помощи ключа, разумеется. Я поднялась к тебе. Ты спал. Света в почтовом ящике не было, поэтому я взяла ключ и дневник.

— Что? — в очередной раз воскликнул Генри. — Зачем ты это сделала?

— Ну, я знала, что если бы ты не спал, то не разрешил бы мне. — Она захихикала. — Да и не похоже, чтобы ты хотел их спрятать. Не в ящике для носков, по крайней мере. Анастасия всегда первым делом заглядывает в него. Никто не прячет вещи в ящик для носков, если только не хочет, чтобы их нашли.

— Генриетта…

— Ну, послушай меня.

Генри встал и приложил палец к губам.

— Так, — прошептала Генриетта. — Слушай. В дневнике написано только про шкафы. Там сказано, что пять из них не закрываются. Мы пока открыли только три, и один из них закрывается на ключ. Так что есть еще три. И там написано что-то про то, как проходить в них. Я так и знала, что это возможно, только пока еще не совсем понимаю как.

Она бросила первый дневник на кровать, раскрыла второй, ею найденный, и ткнула пальцем в длинный список.

— Видишь? Это как-то связано с замками-компасами. Для каждой двери есть своя комбинация, и если ты наберешь ее на этих замках, можно пройти внутрь.

— Но это же не уменьшит тебя.

Генриетта опять засмеялась.

— Должно. Или шкаф должен увеличиться. Ладно, давай пока откроем оставшиеся три шкафа. Ой! — Она опустилась на колени на кровать Генри и осмотрела стену со шкафами. — В почтовом ящике горит свет.

— Ага.

Генриетта взглянула на Генри.

— А ты туда смотрел снова?

— Нет, Генриетта. Послушай теперь ты меня хоть пару секунд. — Генри сделал глубокий вдох и описал все, что произошло с ним по вине больной кошки.

Генриетта в удивлении запрокинула голову.

— А ты уверен, что не спал?

— Да, я спал. Но когда проснулся, на мне были кошки.

— Это было очень любезно со стороны Блэйка, — сказала Генриетта. — Ты же знаешь, что он тебя недолюбливает, — она оглядела стену. — Они могут открывать двери с другой стороны? Но как?

— Ну, черная не закрывается никакой щеколдой. Я ее припер кроватью.

— А откуда ты узнал, что та кошка была больна?

— У нее были язвы и проплешины.

— Фу, — она сморщила нос. — Это отвратительно.

— Точно, — согласился Генри. — Думаю, она пыталась добраться до моего лица, но не могу сказать с уверенностью.

Генриетта завертела головой.

— Все, не надо мне больше об этом рассказывать. Просто не отодвигай от нее кровать и никогда больше не открывай.

Генри почувствовал, что у него краснеют уши.

— В каком смысле не открывай? Это ты все время хочешь ее открыть.

— Она открылась сама? — спросила Генриетта. — Ты не открывал ее первым?

Генри помедлил.

— Ну, да. Открыл и нашел там свой нож. Я забрал его и снова ее закрыл. — Он промолчал обо всем, что касалось шнурка и колокольчика.

— Вот видишь! — сказала Генриетта. — Кто бы ни был по другую сторону, он положил нож, чтобы проверить, откроешь ли ты ее снова. Поэтому больше не открывай. А теперь давай попробуем найти остальные незапертые двери.

Генри шлепнулся на кровать, стараясь не выходить из себя.

— Может, ты сначала хочешь посмотреть в почтовый ящик? — спросил он.

— Конечно.

Она вприпрыжку подошла к маленькой дверце, а Генри в это время вытащил из тумбочки ключ и отпер ее. Генриетта довольно долго просидела, всматриваясь внутрь, но ноги промелькнули с той стороны лишь однажды.

— Это здорово, но давай посмотрим и остальные, — Генриетта окинула взглядом стену, всматриваясь в номера, которые сама же наклеила на дверцы. — Это номера 24, 49 и 3. Гляди, 24 и 49 прямо тут, рядом друг с дружкой, а номер 3 — в другом конце. Хотелось бы, чтобы они все шли по порядку. Интересно, почему это не так?

Генри уже рассматривал шкафчик под номером 24. Его название было «Клив», а дверца была сделана из твердой темной древесины. Ни задвижки, ни замочной скважины нигде видно не было.

— А в книге написано, как его открыть? — спросил он. — На двери ничего нет.

— Попробуй ударить ее.

Генри стукнул по двери кулаком, но ничего не произошло. Он пошарил вдоль края. Справа он нащупал небольшие петли, а верху — паз, в котором все еще были кусочки штукатурки. Он вычистил их оттуда и потянул дверь на себя.

Подняв облако пыли, дверь с треском распахнулась. Шкафчик выглядел пустым, только в темноте не видно было задней стенки.

— Ничего, — сказал Генри.

— Пошарь внутри.

Генри хотел было съязвить, однако не стал и, засунув руку шкаф, пошарил внутри.

— Я нащупал заднюю стенку, только она никуда не двигается.

— Надави на нее. — Генриетта встала на кровать рядом с ним и заглянула внутрь.

— Ты на меня дышишь, — сказал Генри.

— И что?

— Пахнет ужасно.

— И что? — снова сказала Генриетта.

Генри надавил на заднюю часть шкафа, и ему показалось, что она сдвинулась. Тогда он поднапрягся и нажал, что было силы. Кровать начала отъезжать от стены.

Внезапно дно шкафа поддалось, и Генри по инерции впечатался носом в стену. Его рука оказалась по другую сторону, и, сжав пальцы, он почувствовал в кулаке пригоршню волос. А голова, которой эти волосы принадлежали, дергалась и орала. Генри разжал пальцы и отпрыгнул от стены.

Генриетта сидела на кровати и дрожала.

— Генри, закрой его! Быстро!

Генри потянулся к шкафу.

— Нет, другой, — сказала Генриетта. — Вон там. Что-то только что высунулось из него и схватило меня за волосы.

Генри осмотрел стену. Два шкафа были открыты: номер 24 он только что обследовал, но номер 49, немного выше и правее первого, тоже был открыт.

— Вот черт, — сказал Генри и засмеялся.

— Над чем ты смеешься? Закрой его! — И Генриетта встала, чтобы сделать это самой. Генри снова запустил руку в номер 24 — она вышла из номера 49 и схватила Генриетту за лицо. Она задохнулась от крика и захлопнула дверку шкафа, прищемив ему руку. Генри вскрикнул и повалился на кровать, прижавшись губами к прищемленным костяшкам пальцев и неудержимо хохоча. Генриетта смотрела на него сверху вниз, упершись руками в бока.

— Почему ты смеешься?

Генри попытался ответить, но задохнулся от смеха.

— Это что, была твоя рука? — спросила она. — Если так, то это совсем не смешно.

— Да, моя, — сказал он, усаживаясь ровно и ухмыляясь. — Ну, правда же, смешно. Ты бы видела свое лицо.

— Надеюсь, я тебе хорошенько прищемила руку.

— Не слишком.

Генриетта повернулась к стене:

— Интересно, как это работает?

— Думаю, эти два шкафа как-то связаны, — сказал Генри. — Все, что проходит в один, выходит из другого.

Заставив свое лицо принять более-менее серьезное выражение, он просунул в шкаф левую руку. Большая ее часть высунулась из верхнего шкафа, и Генри потрогал свое лицо, затем взглянул украдкой на Генриетту. Расставив пальцы, он потянулся к ней рукой.

— Оно идет, — произнес он.

— Прекрати.

— Оно идет! — сказал Генри и пошевелил пальцами.

— Прекрати! — крикнула Генриетта и шлепнула его по руке. Но теперь она тоже улыбалась. — Это правда жутковато.

— Давай сделаем это с Блэйком, — предложил Генри.

— Не будь грубым с котом.

— Это не грубость, просто будет забавно.

Блэйк уже давно переместился с кровати и теперь сидел под дверью.

— Иди сюда, Блэйк, — позвал Генри. Он спрыгнул с кровати и подхватил кота на руки. — Хочешь стать волшебным? — И он запустил его в шкаф, который был пониже.

— Только не заставляй, если он не захочет.

Однако Блэйк не возражал. Шкаф совсем не казался ему чем-то необычным. Он зашел внутрь, и почти сразу же его голова показалась в верхнем шкафу, в то время как хвост торчал из нижнего. Казалось, он нашел как раз подходящую ему точку обзора. Он повертел головой, затем лег и принялся вылизывать лапку.

— Ему там нравится, — сказала Генриетта.

— Разумеется, нравится. Это же просто умора, — сказал Генри. — Что у нас там дальше? Номер 2?

— Номер 3. Это на противоположном конце стены, в углу.

Они оставили удовлетворенного разделенного на две части Блэйка и вскарабкались к двери номер 3. Наклеенная на нее бумажка гласила «Мистра». Эта дверца была меньше большинства остальных и гораздо темнее, но не черная. Она казалась грязной. Генри задумался, как бы ее очистить. Генриетта же, не вдаваясь в раздумья, поплевала на поверхность дверцы, подхватила с пола одну из рубашек Генри и начала тереть.

— Надо бы тебе отнести грязную одежду в стирку, а то мама сама за ней придет, — сказала она, не прекращая тереть дверь его рубашкой.

— Я отношу постоянно, — сказал Генри. — И потом забираю обратно.

Генриетта подняла брови:

— А полотенца?

— В смысле?

— Полотенца ты вниз относил?

Генри кивнул:

— Да, однажды.

— Мама собирается завтра стирать полотенца. Ой, смотри.

Генри и без того уже заметил, что вдоль края двери проявился серебряный орнамент. Орнамент шел по кругу, словно стягиваясь к центру веточками. А в самой середине двери располагался маленький, не больше пятидесятицентовой монетки, кружок.

— Твой нож у тебя? — спросила Генриетта. — Ты ведь вынул его из черного шкафа?

— Ну да.

— Где он? — спросила Генриетта, взглянув на него.

— Зачем тебе? — спросил ее Генри.

— Нужен.

— Для чего?

— Просто дай его мне, — Генриетта снова повернулась к нему спиной и занялась дверью.

— Ладно. — Генри перелез через кровать, нашел на полу нож и принес его Генриетте. Она поддела лезвием гладкий металлический кружок, и он отскочил. Под ним было металлическое кольцо. Она просунула в него палец и потянула.

— Это же ящик, — сказала она. Это и вправду был ящик. Он выехал из стены, и они оба отодвинулись назад. Генриетта вытянула ящик из стены целиком, поставила на пол и нагнулась, чтобы посмотреть в открывшуюся дыру. Там было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, поэтому она пошарила внутри рукой и сощурила глаза.

— Там что-то есть? — спросил Генри.

— Думаю, там немного теплее. Больше, кажется, ничего.

— А что в ящике?

Они заглянули вместе. Там была старая изорванная тряпка, несколько практически превратившихся в пыль мышиных экскрементов, небольшие кости с кусочками серой кожи, два жука и муха.

— Ну, это скучновато, — сказала она. — Что теперь будем делать?

— Пойдем спать? — спросил Генри.

— Нет. Нам надо попробовать замки-компасы. — Она подошла к краю кровати и, прежде чем поискать глазами дневник, покрутила одну из ручек. Затем подняла тот, что лежал на одеяле, и положила обратно. — Ты куда-то убрал другой?

— Нет, он был у тебя.

— Я знаю, что он был у меня, но ты его не брал?

Генри фыркнул.

— С чего бы я стал его брать?

— Не знаю. Так ты брал его или нет?

— Нет.

Что-то стукнуло под ними этажом ниже, и оба ребенка замерли на месте.

— О, нет, — прошептала Генриетта.

— Что такое?

— Кажется, папа проснулся.

— Может, ему просто надо в туалет, — сказал Генри.

Генриетта взглянула на него и нервно ухмыльнулась:

— Только я оставила комнату дедушки открытой.

— Что?

— И свет не выключила.

— Почему?

— Потому что я была так взволнована из-за дневника, что сразу помчалась к тебе.

— Ну, тогда поспеши. Беги туда, выключи свет и закрой дверь, — посоветовал Генри. — А если папа тебя поймает, расскажи ему всю правду.

Генриетта взлетела с кровати и на цыпочках выскочила из комнаты. Генри слушал, как она шлепала ногами по ступенькам, в любую секунду ожидая услышать голос Фрэнка. Снизу послышались еще звуки, и Блэйк выбежал из комнаты. Генри встал и принялся рассматривать ручки-компасы. Он повертел их, поворачивая по очереди и стараясь в то же время смотреть на все шкафы сразу, чтобы узнать, не произойдет ли чего.

Но ничего не происходило. Двери оставались неподвижными, и этажом ниже тоже было тихо. Ни скрипов, ни голосов — вообще никаких звуков. Он подождал и, когда понял, что прошло уже слишком много времени, вдруг заволновался.

Он очень осторожно спустился и, оказавшись внизу лестницы, прислушался. Но так как ничего не услышал, то ступил на площадку. Блэйк исчез, дверь в комнату дедушки была открыта, и там все еще горел свет. Генри медленно пересек площадку, прошел мимо комнат девочек и их родителей, затем мимо ванной. Он переступил через беспорядок, оставленный Фрэнком на полу, и заглянул в дедушкину комнату.

Дверь была наполовину приоткрыта, так что он мог видеть лишь часть комнаты. Он подкрался ближе и медленно, дюйм за дюймом, просунул голову в приоткрытую дверь. Никого. Некоторые книги валялись на полу — это могло объяснить тот шум, который они услышали. Генри зашел в комнату целиком, и тут его взгляду открылось нечто, значение чего он понял слишком хорошо, гораздо лучше, чем хотелось бы.

Дверь шкафа, стоявшего рядом с дедушкиным книжным шкафом, была открыта. Дверной проем был небольшим, однако вполне достаточным, чтобы в него мог пролезть человек. Свет из комнаты, казалось, не проникал внутрь шкафа, а прямо перед ним на полу лежали ботинок и половина очков. Они явно принадлежали не Генриетте.

Генри знал, что это должен был быть за шкаф, и внезапно он понял, как кто-то мог жить в доме незамеченным. Ему следовало сейчас же пойти и разбудить дядю Фрэнка, отдать ему дневники и ключи и извиниться.

Но вместо этого он встал на четвереньки, глубоко вдохнул и полез в шкаф.

Глава 11

Генри зажмурился в ожидании, что когда он откроет глаза, то окажется уже в другом месте. Однако он лишь уткнулся головой в заднюю стенку шкафа. Выбравшись обратно, он сел на пол и растерянно почесал голову.

Он сидел на полу в комнате дедушки, была ночь, и Генриетта исчезла. Генри рассматривал валявшийся на полу ботинок и сломанные очки в золотой оправе. Это был уже совсем не тот Генри, что две недели назад. Он ни разу не попытался убедить себя, что Генриетта пошла вниз на кухню или в ванную. Он точно знал, что она прошла сквозь шкаф и что с ней туда ушел кто-то еще. Возможно, это был тот человек, которого он видел. И может быть, он забрал ее силой.

Генри был встревожен. Сердце рвалось у него из груди. Он беспокоился, что не сможет вовремя выяснить, как последовать в шкаф за Генриеттой, и она может пострадать. Еще он боялся, что он вообще не сможет ее вернуть до того, как проснутся ее родители. Он встал на четвереньки и снова полез в шкаф, но не обнаружил там ничего, кроме странного запаха и твердой задней стенки. Он вылез наружу и принялся дергать за корешки книг, стоявших в книжном шкафу, надеясь, что одна из них запустит механизм и проход снова откроется. Но ничего не вышло. Он потрогал и подергал каждую вещь вокруг шкафа, каждый кусочек дерева, который казался ему странным, но ничего так и не произошло.

Тогда Генри развернулся и пошел к двери. Он не хотел уходить из комнаты, но ему надо было найти дневник, который читала Генриетта. Как можно тише он прокрался в свою комнату. Оказавшись там, он сбросил с кровати старый дневник, перерыл одеяло, отбросил в сторону простыню из плакатов и наконец заглянул под кровать. Дневник лежал там раскрытый, корешком вверх. Некоторые страницы смялись. Он схватил его, даже не заглянув внутрь, и побежал вниз. Усевшись на пол рядом со шкафом в комнате дедушки, он открыл первую страницу. Вначале он с большим трудом разбирал рукописный текст, но через несколько строчек приспособился и начал читать настолько быстро, насколько мог.

Фрэнку и Дороти

В этой книге я записал все, что знаю о шкафах. Несколько полезных вещей найдете в другом моем дневнике, так что здесь, ради экономии времени, я их повторять не буду, потому как хотел бы закончить записи прежде, чем умру. Доктора уже готовы меня похоронить, и мое рассыпающееся в прах тело, кажется, с ними солидарно. Также в этом дневнике я постараюсь быть настолько же искренним, насколько всегда был обманчив, хотя знаю, что эта честность без сомнения причинит ущерб вашей памяти обо мне.

Шкафы были впервые собраны моим отцом, и это стало делом его жизни. Я же, с трудом продравшись через его записи, собрал воедино истории, стоящие за каждым из его открытий, а также за выбором этого места для дома. То, каким образом шкафы работают, довольно сильно разнится от шкафа к шкафу, меняясь в зависимости от структуры древесины, его происхождения и многого другого. Некоторые из них пропускают свет, некоторые — звук, а некоторые остаются темными и глухими, как могила.

Разумеется, дом был сконструирован после его многочисленных изысканий, и изначально по многим причинам подразумевалось, что его ключевым местом будут именно шкафы. Было, однако, и то, что он открыл значительно позже, а также то, что он хотел изменить, как, например, расположение основного входа (он так и не смог заставить его работать в той же стене или даже на том же этаже, что и остальные), но ему так и не хватило сил, чтобы сделать еще один проект дома. Я реорганизовал шкафы, перестроил, насколько это было возможно, дом и открыл последние из шкафов.

Я постараюсь объяснить все, как есть. Делаю я это не потому, что советую вам воспользоваться доступом в эти места, но потому, что мой отец шел на значительный риск и в результате своих экспериментов и исследований остался во многих смыслах изувеченным на всю оставшуюся жизнь. Я прошел тот же путь, что и он, делая те же открытия, хотя, внимательно читая его записи, был способен избежать многих из его ошибок. И несмотря на то, что я не рекомендую вам предпринимать какие-либо исследования этих шкафов, я в то же время не могу вам этого запретить, не оказавшись лицемером, — вам, должно быть, странно слышать такое от меня, ибо лицемерие временами было мне присуще. Я понимаю, что шкафы не могут оставаться скрытыми навечно, и даже не надеюсь, что вы о них забыли, потому как воспоминания, приобретенные в детстве, не так-то легко стираются со страниц нашей памяти. Несомненно, вы вновь откроете эти шкафы и посчитаете необходимым их исследовать. Все это написано для того, чтобы вы смогли избежать вреда, насколько это вообще возможно в подобных начинаниях, но в особенности — ошибок, сделанных моим отцом и мной.

Генри перевернул страницу, взглянул на нее, в нетерпении перескочил глазами куда-то в ее середину и продолжил читать.

Я не смогу этого объяснить, и хотя он был прежде всего математиком, он тоже так и не смог придумать устойчивую формулу, которая бы описывала соотношение течения времени в шкафу и течения времени здесь. Его дневники замусорены попытками это сделать. Он обнаружил, что в каждом из них время течет с разной скоростью в переменных и совершенно непоследовательных пропорциях. Само по себе это объясняет многое в болезни моего отца, по крайней мере, он так думал. Что касается меня, то из-за того, что я так рано выбрал один-единственный шкаф, который посещал, я практически не испытывал тех временных сдвигов, которые испытывал он. И разумеется, после моего первого опыта я никогда не путешествовал без веревки, которую я всегда держал смотанной под кроватью. Для владеющего магией это необязательно, но, будучи соединенной с другим местом, она служит опорой для сознания более слабого путешественника.

Генри встал и подошел к кровати. Под ней лежала смотанная в кучу бурая веревка, один конец которой был привязан к ножке кровати. Сев на край, он перелистал книгу к концу и нашел страницу, которую ему показывала Генриетта — список шкафов, рядом с каждым из которых была указана комбинация ручек-компасов. Генри перелистнул на пару страниц назад.

Конечно, многие комбинации вели в никуда. Может быть, если найти и встроить еще шкафы, они и привели бы куда-нибудь, но не в том виде, в каком все пребывает сейчас. Когда замки выставлены на одну из этих пустых комбинаций, задняя стенка шкафа так же тверда, как и любая другая. Ничто не сможет через нее пройти, потому что проход заканчивается в нашем пространстве. Польза от этого, как я вскоре понял, заключается в том, что проход оказывается закрытым в обоих направлениях, Я никуда не попаду, но я также не проснусь и не обнаружу в своей комнате, например, борова, что приключилось со мной дважды. До того, как я выставил замки-компасы на мой постоянный «второй дом», я не мог заснуть, если замки не были на пустой комбинации и задняя стенка шкафа не была твердой. Разумеется, это не препятствует проникновению чего-нибудь в шкафы на чердаке. Но для этого это «что-нибудь» должно быть очень маленьким, а также иметь достаточную силу, чтобы открыть дверь изнутри (самым поразительным видом такого проникновения был мальчик Генри).

Генри поперхнулся и перечитал строчку заново. Вот он, в скобках, вписанный на скорую руку комментарий. Его глаза еще раз пробежались по словам и поспешили дальше, надеясь встретить какое-нибудь пояснение.

И даже когда я замазал комбинацию штукатуркой, я все равно продолжал периодически блокировать дверь, когда ей не пользовался. На следующих страницах я переписал комбинации для всех шкафов. Если выставить одну из них на замках, вы не увидите задней стенки шкафа в моей комнате. Конечно, он останется на месте так же, как и стена, к которой шкаф прислонен, просто шкаф соединяется с другим местом раньше, чем со стеной.

Генри продолжал сидеть неподвижно. Он так и не нашел ответов на вопросы, роившиеся в его голове, однако он узнал механизм действия шкафов. И хотя он не представлял, как это функционирует и почему, он был уверен, что это сработает.

Было уже очень поздно, а он хотел прочитать оба дневника от корки до корки. Он хотел точно узнать, кто он и откуда. Но Генриетта исчезла. Времени на чтение не оставалось.

Генри уже знал, что будет делать дальше. Он пойдет наверх и попробует угадать, в какой из шкафов попала Генриетта. А потом он проползет в небольшую дверцу в комнате своего покойного дедушки. Быть может, он попадет домой и даже не узнает об этом. А может быть, в какое-нибудь место похуже Эндора.

Выходя из дедушкиной комнаты, он почувствовал себя странно. Дверь он не закрыл, потому что ключ остался у Генриетты. Свет он тоже не выключил, потому что ему не хотелось возвращаться в темную комнату. Поднявшись к себе, он сел на кровать и уставился на замки-компасы. Если он правильно понял то, что написано в дневнике, то от того, какую комбинацию он на них выставит, зависит то, в какой шкаф или место он попадет, когда проползет через больший шкаф этажом ниже. Перед тем как они услышали стуки внизу, Генриетта повернула ручку, то есть та комбинация впустила что-то сюда. Потом Генриетта пошла вниз, чтобы выключить свет и закрыть дверь в дедушкину комнату. И что бы там ни было, оно, должно быть, забрало ее с собой через шкаф.

— Или она сама пошла за ним, — прошептал он вслух.

А после того как она ушла, Генри, пока ждал, снова повернул ручки. Вот почему проход оказался закрыт.

Его подбородок начал клониться к груди, и он почувствовал напряжение в челюсти. Глаза слегка увлажнились, затем закрылись, и он протяжно зевнул. Он не устал и уж точно не чувствовал скуку. Он был весь на нервах, как никогда прежде. И он снова зевнул. Он сделал несколько медленных глубоких вдохов, но этого оказалось недостаточно. Его продолжали мучить зевки, руки были холодными, и в спине покалывало. Хорошо, что он по крайней мере не терял голову и его не тошнило. Пока.

Он встал посмотреть на замки-компасы, в душе надеясь, что комбинация шкафа, в который попала Генриетта, окажется достаточно близко к той, что была выставлена на ручках теперь. Он посмотрел на странные знаки вокруг ручек, затем посмотрел в дедушкин дневник. Генри нашел комбинацию, отстоящую на четыре знака от левой ручки и на два знака от правой. Он посмотрел на номер шкафа и нашел его на стене. Это оказалась выглядящая вполне нормально коричневая дверца. На бумажном ярлычке было написано «Темпор».

Прежде чем выставить комбинацию, Генри удостоверился, что его нож при нем. Затем достал из-за кровати свой рюкзак и положил в него оба дневника. Просунув руки в лямки, он повернулся к замкам-компасам.

Вздохнув, Генри повернул ручки.

В комнате дедушки он прикрыл дверь и всмотрелся во все еще открытый шкаф. Затем подошел к кровати и вытащил веревку. Он знал, что она привязана к ножке кровати, поэтому просто взялся за свободный конец и выключил свет.

Постояв немного в темноте, чтобы дать глазам привыкнуть, Генри опустился перед маленьким шкафом на четвереньки. В одной руке он держал нож, в другой — веревку. С рюкзаком на спине он не проходил в отверстие, поэтому он перевесил рюкзак на живот и протиснулся внутрь.

Его окружало громкое тиканье. Пахло горящим деревом.

Генри продвинулся дальше, и тиканье сделалось громче. Теперь он мог видеть комнату, но свет от камина отражался в чем-то прямо перед ним.

Он был за стеклом.

Генри надавил на него и почувствовал, как оно прогнулось. Он попытался посмотреть вверх, но был так плотно стиснут, что почти не мог пошевелиться. Поэтому он просто приподнял голову. Сверху ничего не было, и Генри прижал подбородок к стеклу и постарался поджать под себя ноги. Пространства для маневра оказалось маловато, и он поднял голову еще выше, чтобы получше вытянуться вверх. Тиканье теперь было очень громким, хотя Генри и не придавал этому большого значения.

Вдруг он ударился головой обо что-то тяжелое. А что-то еще врезалось ему сбоку в затылок. Он вскрикнул и попытался снова опуститься вниз, но лишь еще раз ударился головой. Тут все небольшое пространство заполнилось грохотом и боем: что-то наверху раскачивалось и гремело, словно колокола бились друг о друга.

«Я внутри часов», — подумал Генри.

В комнате началось какое-то движение. Кто-то встал напротив огня. Генри застыл. Шаги приблизились к нему. Генри услышал голос по ту сторону стекла. Голос мальчика.

— Что ты там делаешь? — спросил он.

— Эмм… — произнес Генри и попытался перенести вес с ноги на ногу.

— Почему ты в часах?

Генри закряхтел.

— Я застрял.

— А где же другая часть тебя?

— Тоже застряла.

Мальчик засмеялся.

— Как ты туда попал? И как ты вообще там поместился?

— Как видишь, не поместился. — Генри услышал щелчок, и прижимавшееся к его лицу стекло отодвинулось. Он уперся локтями и вывалился на пол, а затем посмотрел снизу вверх на худощавого белолицего мальчика. Первым, что бросилось ему в глаза, были его губы, а потом он заметил, что штаны на нем натянуты почти до груди, а штанины едва доходят до середины голени.

— Хорошо, что в них всегда оставляют ключи, — сказал мальчик. — А то ты так бы и остался запертым внутри. Как ты туда попал?

Генри обернулся и посмотрел на часы. Это были напольные часы, большие, но не огромные. Маятник уже и не помнил, как ударил Генри, и преспокойно ходил туда-сюда, как ему и полагается. Гири продолжали раскачиваться и ударяться друг о друга.

— Я пришел с другой стороны, — сказал Генри.

— Там секретная комната?

— Нет. Я, в общем, не очень понимаю, как это работает.

— Тоннель?

— Нет. Просто задняя часть часов соединяется с другим местом.

— Это что, волшебство?

Генри не слушал его. Он оглядывал комнату. Перед ним был широкий из гладкого камня камин, низкая изогнутая кушетка и расставленные перед ней похожего вида стулья. Одна из стен выглядела так, словно вся была сплошное окно, но закрытая тяжелыми пурпурными шторами.

— Сейчас ночь? — спросил Генри, присаживаясь.

— Нет, — ответил мальчик. — Просто зима.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне нельзя открывать шторы. Они сохраняют тепло в комнате. Я здесь целый день сижу. Обычно мне не разрешают выходить.

— Кто не разрешает?

— Ну, в основном Анабель. Хотя она приносит мне поесть. В большинстве случаев. Когда вырасту, я ее уволю.

— А девочка тут не проходила? — спросил Генри. Ответ он знал уже заранее.

— Через часы?

— Ага.

— Сегодня?

— Да.

— В общем, скажи ты «вчера», это ничего бы не изменило. Насколько мне известно, ты первый, кто пришел сюда из часов.

Генри цокнул языком и огляделся.

— Готов поспорить, что тут побывал мой дедушка.

— Он был волшебником?

— Нет. Я не знаю, кем он был. В его дневниках это место называется Темпор.

— Мы называем его Хатчинс.

Генри снова взглянул на мальчика.

— Мне пора. Я должен найти свою кузину. Я не знаю, куда она пошла.

— Могла она пройти через часы?

Генри оглядел маленькую комнату, заполненную часами.

— Вряд ли. Как бы то ни было, мне пора идти. — Он подошел к часам и заглянул внутрь. На дне лежала веревка.

— Как тебя зовут? — спросил мальчик.

Генри не оглянулся.

— Генри, — ответил он.

— А меня Ричард. А фамилия у тебя какая?

Генри на секунду задумался над этим.

— Йорк, — сказал он наконец.

— Генри Йорк? Твой отец случайно не адмирал?

— Нет, — сказал Генри. — Я не знаю, кто мой отец.

— Ой, — Ричард подошел ближе. — А мой отец умер. Вот почему остальным приходится обо мне заботиться.

— Сожалею.

— А моя мама сбежала, — мальчик наклонился и заглянул в часы. — Моя фамилия Лидс, правда, я собираюсь ее сменить.

— Сожалею, — снова сказал Генри. — Мне правда надо идти.

— Понятно.

Генри опустился на четвереньки и заполз внутрь часов. Задней стенки не было. Генри двинулся в нее, но уперся головой и не смог пройти. Он сел и сделал глубокий вдох, чтобы не запаниковать. Ричард наблюдал за ним и видел, как Генри пошарил левой рукой внутри часов, нашел конец веревки и с ее помощью нащупал путь сквозь заднюю стенку. С его стороны это выглядело так, словно Генри прошел сквозь твердое дерево. Сначала там исчезли его плечи, но рюкзак, казалось, за что-то зацепился. Тогда Генри плотнее прижался к полу, и рюкзак исчез, а следом за ним исчезли и его ноги, а затем и веревка.

Генри взбежал по лестнице на чердак, больше уже не пытаясь избежать скрипа старых ступенек. Он вытащил из рюкзака дневник и бросил его на кровать перед замками-компасами.

— В этот раз надо быстрее, — прошептал он про себя, перелистывая журнал к концу в поисках страницы с комбинациями. Найдя ее, он пробежал по ней взглядом, посматривая при этом на замки-компасы. Ближайшая комбинация относилась к еще одной маленькой дверце, сделанной из более темной древесины, чем дверь в Темпор. На листочке, приклеенном к ней, почерком Генриетты было написано «Карнасус».

Генри выставил на замках комбинацию и побежал вниз. На спине у него болтался рюкзак, а в руке он держал нож. Он аккуратно прикрыл дверь, чтобы, не дай бог, не захлопнуть ее за собой: ему не слишком хотелось оставаться запертым в комнате.

— Ты ведь должна была взять его с собой, Генриетта! — Где-то на краю сознания пошевелился панический страх, но Генри пытался отогнать его при помощи злости. — Да, — сказал он себе, — взять с собой после того, как украла его из моего ящика. Ящики для носков пока еще не состоят в общем пользовании.

Снова нервничая и делая длинные напряженные вдохи и выдохи, он пошел прямо к шкафу, схватил конец веревки и пополз внутрь, не заметив, что дверца открыта, хотя он в последний раз прикрыл ее за собой.

Он совершенно не представлял, куда он лезет, поэтому продвигался медленно, пристально всматриваясь вперед, не покажется ли чего в пределах видимости. Этим чем-то оказался холодный каменный пол. По обе стороны стояли каменные стены, а над головой смыкался деревянный арочный свод. Свод, с которого впереди ниспадала тяжелая черная портьера, ограничивающая пространство с третьей стороны. Генри приподнялся на колени и огляделся: все пространство было по размеру не больше чулана. Между стенами было немногим больше четырех футов, а от портьеры до задней стены — около шести. Свет сочился в комнату через щели под и над портьерой. Это был холодный белый свет, но достаточно яркий.

Генри встал, подошел к портьере и постарался выглянуть из-за нее. Сладки занавеси плотно прилегали к стенам с обеих сторон. Генри оттянул конец с одной стороны, чего было достаточно, чтобы взглянуть наружу одним глазком.

Он увидел луну. Поначалу он вообще не увидел ничего, кроме луны, чей большой белый круглый лик заполнял собой окно, проделанное высоко в стене. Конечно же Генри не знал, что это окно, на самом деле больше похожее на колодец для света, было построено, чтобы единственный раз в году в полночь проливать свет на черную портьеру перед ним. И он, по крайней мере в тот момент, не осознавал, что лунный свет освещал только черную занавесь, и почти ничего, кроме нее. Он просто оттянул ее пошире и оглядел комнату.

Вдруг по зале прокатился громкий звук гонга, так что у Генри завибрировали все кости. Что-то врезалось в него сзади, он подскочил, наступил на свою собственную ногу, запутался и вывалился из-за портьеры на пол. Нож он выронил.

— Этот путь, — произнес старческий голос, — был закрыт долгие годы.

Вокруг все еще затихало эхо гонга. Генри не вставал. Он огляделся, пытаясь определить, откуда исходил голос. В то же время он шарил руками по каменному полу в поисках своего ножа.

— Назови себя, — сказал голос.

Генри не ответил. Его рука сомкнулась на рукоятке ножа. Повернувшись в сторону, откуда исходил голос, он оттолкнулся от земли и поднялся на ноги. В руке он крепко сжимал свое маленькое орудие защиты.

— Назови себя, — голос повторил вопрос.

На этот раз Генри ответил.

— Я не могу, — сказал он.

Старческий голос разразился смехом и произнес еще несколько слов, которых Генри не понял. От этих звуков у Генри закипела кровь и загорелись щеки.

Внезапно комната словно пробудилась. Вдоль стен вспыхнули огнем факелы и подносы.

Генри моргнул. Комната имела форму овала. С одной стороны ступеньки вели вниз в зал. С другой стоял черный отшлифованный квадратный помост. В нем не было ни одного изгиба, только прямые линии и углы. На нем, высеченный из того же камня, возвышался трон с прямоугольными поручнями и без спинки. Измятая куча ткани восседала на нем.

Тут и там в стенах комнаты были арки, наподобие той, через которую пришел Генри, тоже занавешенные черными портьерами. В интервалах между этими нишами находились подставки, словно предназначенные для искусственных пальм, но вместо этого на них были подносы с огнем.

— Если ты предпочитаешь придираться к словам, — произнес голос, — тогда скажи, как тебя называют другие?

— Йорк, — сказал Генри.

— Эта комната не для лжи. — Куча ткани на пьедестале приняла форму: расправилась, выросла и подалась вперед. На Генри смотрел обернутый в черную ткань старик с длинной белой бородой, которая росла из конца подбородка и за которой виднелась плотная шея. За исключением головы, он был небольшим. Его взгляд был устремлен Генри в лицо.

— Твое имя не Йорк, — сказал он мягко.

Генри помялся с ноги на ногу.

— Мой отец Филипп Луис Йорк, — сказал он.

— Твоего отца никогда не звали Йорк. Я видел его здесь прежде. Никто иной не приходил непрошеным. — Левой рукой человек сжимал деревянный посох. Правая его рука свешивалась через поручень кресла в чашу. Он поднял оттуда нечто белое и шевелящееся, зажатое между его пальцев. Затем положил это себе в рот и улыбнулся.

Генри сжал кулаки.

— Вы забрали мою кузину? Я ищу ее.

Старик засмеялся.

— Она потерялась? Или ты потерялся? Она придет тебя искать? Или это будет твой отец? Как так получилось, что ты нашел этот путь?

— Я не знаю, что это за путь, — сказал Генри. — Их очень много.

Старик указал посохом на Генри.

— Ты не знаешь о многих путях. Ты не можешь этого знать. Ты слишком молод. Магия просто уничтожила бы тебя.

— Я знаю, — сказал Генри и порылся в памяти, стараясь припомнить список из дедушкиного дневника. — Я знаю путь в Темпор. Я был там этой ночью. Я знаю пути… в Мистру, к Бадонскому Холму и в Бизантамум. Я знаю путь в Аризону. — Человек еще больше наклонился вперед. Он прикрыл глаза.

Генри продолжил, надеясь, что незнакомец не заметит разницы.

— И еще в Бостон, Флориду, Канзас, Вермонт, Мексику, Африку и Нью-Йорк.

Человек все еще смотрел на него холодно и невыразительно.

— Я знаю путь в Эндор, — сказал Генри и заметил, как удивление отобразилось на лице старика.

— Твой отец рассказал тебе обо всем этом?

— Мой дед написал о них.

— Скажи мне, как называется это место? Я не думаю, что это известно многим.

— Карнасус, — сказал Генри.

Старик долго сидел неподвижно, прежде чем снова заговорить:

— Где же твой дед написал обо всех этих вещах?

— В книге, которая у меня есть, — сказал Генри. — Дома, — соврал он.

— Где твой дом?

Генри не хотелось снова называть Канзас.

— Генри, — сказал он.

— Генри?

— Это место называется Генри.

— И ты пришел сюда из Генри. Сколько времени это заняло у тебя?

— Немного. И мне пора обратно. Мне все еще нужно найти свою кузину.

Старик откинулся назад, снова достал что-то из чаши и медленно прожевал.

— Я не ожидал, что ты придешь. Я считал, несмотря на древние слова, что проход утерян и никогда уже не откроется. У меня есть и другие, которых мне достаточно. Но теперь, когда явился ты, я не могу позволить тебе уйти.

— Мне нужно найти свою кузину.

— Здесь ее нет.

Генри отступил назад к черной портьере.

— Двери могут быть закрыты с обеих сторон, — сказал его таинственный собеседник. — Ты не найдешь ее открытой.

Генри отодвинул портьеру. Прямо за ней стоял Ричард. Он выглядел напуганным.

— Прости, я тебя толкнул, — прошептал он.

Генри просто не знал, что на это сказать. Он намеревался быстро нырнуть в проход, а потом скорее добежать до замков-компасов прежде, чем за ним кто-нибудь последует. Но он не мог оставить Ричарда тут. Он посмотрел на пол и увидел веревку.

— Сейчас же иди назад, — сказал он и задвинул портьеру.

— Путь закрыт? — спросил старик. — Тебе будет позволено уйти после того, как мы еще немного поговорим о твоей книге. Я не задержу тебя здесь надолго. Я не желаю возвращения твоего отца. — Он засмеялся. — Странно, что я знал не обо всех его сыновьях. Разумеется, иметь всего шестерых должно было стать для него огорчением. Я должен был догадаться, что будет и седьмой.

— Я единственный в семье, — сказал Генри. Однако теперь он уже не был так уверен. Особенно после того, что он прочитал. Он услышал шаги и обернулся. Два человека поднимались к нему по ступеням, у обоих в руках были посохи. Генри раскрыл свой нож и плотно ухватил за рукоятку, прижав лезвие пальцем. Они приближались к нему, вытянув вперед руки, и начали петь низкими голосами.

Генри ощутил тяжесть внутри, словно его окатило волной неги. Они подошли еще ближе и повторили свои действия. На этот раз тяжесть ощущалась еще сильнее, но словно бы проходила сквозь него. Они остановились перед ним, и один вытащил из своего одеяния длинный нож и принялся водить им по воздуху, что-то бормоча. Другой дотронулся до Генри.

Генри резко взмахнул своим маленьким ножом. Оба неизвестных отпрянули в стороны. Человек с ножом споткнулся и упал. Второго Генри ударил в голову, но скорее кулаком, чем ножом. Затем он влетел за портьеру и был рад увидеть, что Ричарда там нет. Он упал на четвереньки и пополз настолько быстро, насколько мог, обратно в комнату дедушки, держась одной рукой за веревку. Оказавшись там, он выкатился на пол, выдернул веревку из шкафа и захлопнул дверцу. Ричард стоял позади него, раскрыв рот.

— Не шуми, — сказал Генри и передал ему нож. — Не позволяй никому пройти сюда. Я сейчас буду.

Генри на цыпочках выбежал из комнаты и помчался наверх. Поставив замки-компасы на пустую комбинацию, он так же на цыпочках быстро спустился вниз. Ричард ждал его, белый как полотно.

— Чья-то рука распахнула дверь, но я ударил ее. — Ричард показал на шкаф. — И снова закрыл дверь.

Генри присел на корточки, медленно раскрыл шкаф и заглянул внутрь. Рядом с задней стенкой сама по себе лежала кисть. Руки не было.

— Только не это, — произнес Генри.

— Что такое? — спросил Ричард и нагнулся, чтобы посмотреть.

Генри сделал глубокий вдох.

— Я отрезал ему кисть.

— Как?

— Когда переключил шкаф.

Ричард взглянул на него.

— И что ты с ней собираешься делать?

Генри на мгновение задумался.

— Думаю, надо ее вернуть.

— Ну, это ведь не твоя вина.

— Я знаю, — сказал Генри, — но мне не нравится перспектива закапывать ее на заднем дворе или что-нибудь в этом духе. Может быть, они смогут приделать ее на место. Слушай. Ты сиди здесь, а я пойду и снова открою шкаф. Он будет открытым всего пару секунд. Как только ты увидишь, что задняя стенка шкафа исчезла, протолкни ногой эту штуку на ту сторону. Ладно? У тебя будет только пара секунд, так что не мешкай.

— Погоди. Эй, погоди! Ты уверен? — спросил Ричард.

— Да. Приготовься. — Генри снова вышел из комнаты и проскрипел по ступенькам к себе наверх. Это точно должно было кого-нибудь разбудить, но в данный момент это его не волновало. Оказавшись перед шкафами, он вздохнул и снова выставил ручки на Карнасус. Досчитав до двух, он опять повернул их и пошел вниз. Криков он не услышал, так что, кажется, все прошло нормально.

— Это было отвратительно, — сказал Ричард.

— Получилось?

— Да, только ты отрезал кончик моего ботинка. — Генри посмотрел на его туфлю из мягкой кожи. Самый кончик был отрезан так, что линия отреза проходила в каких-то миллиметрах от большого пальца. Он снова поднял глаза на Ричарда.

— Зачем ты пошел за мной? Тебе надо вернуться.

— Почему?

— Потому что ты не можешь здесь остаться.

— Почему не могу?

— Ну, — сказал Генри, — хотя бы потому, что никто здесь не знает, что я могу перемещаться в другие места, а еще пропала моя кузина, и мне надо ее найти до окончания ночи. Она может быть в большой беде, а если и нет, нам все равно достанется.

— Я помогу тебе в ее поисках. — Ричард нервно подергал себя за толстую нижнюю губу.

Генри покачал головой:

— Тебе надо вернуться.

— Я не понимаю почему, — сказал Ричард. Он подошел к кровати и сел. — Кто здесь спит?

— Никто тебя сюда не приглашал, — сказал Генри.

— А тебя никто не приглашал в мои часы. Я ведь мог тебя в них оставить. Так кто тут спит?

— Это была комната моего дедушки. — Генри скрестил руки на груди. — Он умер, и сейчас здесь никто не спит.

— Тогда я могу здесь остаться. — Ричард улыбнулся. — Тебе не обязательно рассказывать своим родителям.

— Это дом моих дяди и тети.

— Значит, можешь не рассказывать им.

— Нет, — сказал Генри.

Ричард фыркнул.

— Ладно, разреши мне по крайней мере помочь тебе найти твою кузину, — сказал он. — А под утро я уйду.

Генри уставился на одутловатое лицо мальчика.

— Не стоит меня уговаривать, — сказал Ричард. — Я все равно останусь, что бы ты ни говорил.

Генри тяжело вздохнул.

— Ладно, — он ткнул пальцем в худощавого мальчишку. — Но ты будешь делать то, что я скажу.

— Хорошо, — сказал Ричард и широко улыбнулся. Генри не понравились его зубы.

— Ладно. Тогда пойдем, — сказал Генри. — Нам надо подняться наверх и выбрать следующее место. Только тихо. Все остальные спят. И не закрывай дверь. — Генри вышел из комнаты и, не оглядываясь, пошел наверх. Он услышал, как Ричард споткнулся обо что-то на растерзанном ковре, но оставил это без внимания. В комнате он вытащил из рюкзака дневник и принялся искать следующую подходящую комбинацию и, когда нашел, едва не засмеялся. Он ожидал найти Генриетту там. И если она действительно там, то он знал, что вернуть ее будет проблематично. Он собирался повести Ричарда на Бадонский Холм.

Генри выставил нужную комбинацию и попросил Ричарда не задавать вопросов, не трогать двери и не создавать столько шума при ходьбе.

Ричард очень старался не задавать вопросов, когда они стояли в странной спальне и когда он смотрел, как Генри заползает в шкаф. Он сделал все очень хорошо, хотя пополз следом за Генри гораздо ближе, чем тот просил, постоянно трогая его за ноги, чтобы убедиться, что они все еще перед ним.

Добравшись до задней стенки шкафа, Генри ощутил, что поднимается наверх. Сначала он почувствовал под пальцами землю, а затем траву. Потянув за собой веревку, он протиснулся наружу и вылез из дерева на свежий воздух. Он увидел необъятное небо, которое было как будто ниже, чем то, что он видел прежде в своей жизни. Он оглянулся на дерево и подумал, что, хотя ствол был довольно толстым, трещина не выглядела достаточно большой, чтобы в нее можно было пролезть. Затем он увидел, как оттуда показалась голова Ричарда, который тут же усиленно заморгал. И Генри залился смехом. Он действительно был на Бадонском Холме. Ярко светило низкое солнце, и бриз поднимал волны колыхающейся травы, которые разбивались о края серого камня, пряча кости, которые, как было известно Генри, там лежали. Тут что-то подпрыгнуло и вскочило на булыжник прямо напротив солнца, так что Генри пришлось прищурится, чтобы разглядеть.

— Блэйк! — крикнул он и засмеялся еще громче. — Ричард, она здесь. Она обязана тут быть. Идем!

Ричард все еще моргал от яркого света, но все же видел кота, небо, траву и верхушки огромных, покачивающихся на ветру деревьев. Это было так красиво. Он был младше Генри, и ему не хотелось расплакаться перед ним. Он встал и закрыл глаза.

— Мне тут нравится, — произнес он.

Генри уже стоял на каменной глыбе, держа на руках Блэйка. Ричард попытался взобраться туда же, но у него не получилось. Генри подал ему руку и помог залезть.

Потом они оба встали и, окинув взглядом лес, принялись вглядываться вдаль.

— Это гораздо больше похоже на гору, чем я думал, — сказал Генри. — И еще этот странный запах.

Блэйк спрыгнул с его рук на камень, а затем на землю.

— Это море, — сказал Ричард и показал пальцем на голубую полоску под самым горизонтом, почти скрытую за верхушками деревьев. — Я однажды уже чувствовал этот запах. Видишь там воду? Мы очень высоко. Это остров?

— Не знаю, — сказал Генри. — Но нам пора идти. Генриетта может рассчитывать только на нас.

Генри слез с каменной глыбы и тут же чуть не упал, споткнувшись о кота. Блэйк сидел у его ног, тупо уставившись на него. Затем он побежал, насколько Блэйк вообще мог бегать, к дереву и нырнул в расщелину. Но тут же вылез оттуда и снова подошел и уставился на Генри. А затем опять побежал к расщелине.

— Кажется, кот хочет вернуться, — сказал Ричард.

— Мы скоро вернемся, Блэйк. Но сначала нам надо найти Генриетту. — Генри развернулся и начал спускаться по склону к старой разбитой стене. Ричард пошел за ним. Блэйк обогнал их, запрыгнул на руины стены и, выгнув спину, зашипел на Генри.

— Блэйк, прекрати! — сказал Генри. Он схватился рукой за край стены, чтобы перепрыгнуть, но тут же быстро ее отдернул, потому что из нее уже текла кровь. Блэйк сел и притих, но на тыльной стороне ладони Генри уже красовались четыре глубокие царапины от его когтей. — Блэйк! — завопил Генри. — Брысь! Иди домой или делай что хочешь, но нам надо найти Генриетту, — он прижал царапины к губам.

Ричард неуверенно подошел к Генри.

— Может, ее здесь нет, — произнес он.

— Раз кот здесь, то и она должна быть здесь, — сказал Генри. — Вполне очевидно.

— А мог кот попасть сюда вслед за нами? — спросил Ричард.

Генри вздохнул. Ему нельзя было злиться. Потому что разочарование в любую минуту могло перерасти в отчаяние. Ричард мог быть прав, и если он прав, то они могли уже никогда не найти Генриетту. Он повернулся к Блэйку.

— Лучше бы ты был собакой, — сказал он. — Где Генриетта? — он посвистел. — Ищи Генриетту!

Блэйк был оскорблен таким обращением, но все же спрыгнул со стены и не спеша пошел, держа хвост трубой, обратно в сторону дерева.

Генри втянул в себя столько бадонского воздуха, сколько мог, и прислушался к бризу, шелестевшему бесчисленными листьями. Движение воздуха было легким и едва заметным, но, касаясь листьев, этот легкий бриз создавал сильный и продолжительный шум, подобный шуму водопада. Генри чувствовал дуновение ветра на своем лице, чувствовал запах мха, мягкой земли и солнечного света. Его тело трепетало от чего-то непонятного. Волшебство? Воспоминания? Он не мог задержать взгляд на какой-нибудь одной точке. Его глаза словно пытались ухватить какое-то неуловимое движение. Они пытались уловить движение ветра.

«Вот где мне бы хотелось быть, — подумал Генри. — Почему ты не можешь быть здесь, Генриетта? Почему я уверен, что ты сейчас в каком-то ужасном месте?»

Генри повернулся и увидел, как тощие ноги Ричарда исчезли в расщелине дерева. Блэйка уже не было. Генри снова вздохнул и поплелся к дереву, шаркая пальцами ног по земле.

Глава 12

Генриетта сбежала вниз по чердачной лестнице, но отца на площадке не обнаружила. В щели под дверью ванной комнаты света не было. Дверь в комнату дедушки по-прежнему была открыта, и там все еще горел свет. Либо он что-то уронил в спальне, но еще не вышел; либо он что-то уронил в спальне и вообще не собирается оттуда выходить; либо он вышел, увидел, что в комнате дедушки горит свет, и зашел внутрь, чтобы найти всему этому объяснение.

Генриетта на цыпочках подбежала к приоткрытой двери, заглянула и увидела, как отец исчез из поля видимости. У нее екнуло сердце: она поняла, что все ее надежды на то, чтобы и дальше заходить в комнату дедушки и хранить его дневник и ключ, только что пропали навсегда. Но Генриетта была храброй девочкой, так что она взяла себя в руки и приготовилась к неизбежному объяснению. Расправив плечи и натянув на себя улыбку, Генриетта вошла в комнату.

Она раскрыла рот, но сказать ничего не успела, так и оставшись стоять с открытым ртом. Перед собой она увидела спину маленького, старого, если верить свисавшим над ушами седым волосам, лысеющего человека. И пиджак на нем был такой, какой обычно носят старики: коричневый в клеточку, а на локтях — плохо пришитые заплатки. Он стоял около книжного шкафа, перебирая корешки старинных книг и бормоча что-то себе под нос.

Не существует какого-то определенного протокола, которого следует придерживаться маленьким девочкам, когда они обнаруживают маленького старого человека, копошащегося в и так уже достаточно таинственной комнате. Так что Генриетта сделала все возможное в подобной ситуации.

— Прошу прощения, — произнесла она тихо.

Старичок обернулся, уронив на пол несколько книг. У него было лицо, казавшееся слишком маленьким по сравнению с его головой, а у левого глаза он держал стекло из сломанных очков. Секунду он смотрел на Генриетту, и она постаралась ему улыбнуться. Затем он бросился на пол, да так быстро, что Генриетта раньше и не подозревала, что такое возможно. Она начала расспрашивать, все ли с ним в порядке, но он открыл дверцу в основании книжного шкафа и полез внутрь.

— Эй, подождите, — сказала она ему вслед. — Я просто хочу с вами поговорить.

Она подскочила к нему и ухватила за ногу. Он лягнул ее в живот, оставив у нее в руках ботинок. Генриетта жестко приземлилась на пол, хватая ртом воздух, а нога человека исчезла в шкафу.

Генриетта замешкалась. Еще один волшебный шкаф, да еще в комнате ее дедушки. Этот старик. Ее шанс получить ответы на вопросы только что от нее уполз. Она опустилась на колени на пол и на ощупь полезла в темноту. Когда ее ноги уже исчезали в шкафу, в комнату вошел Блэйк. Он гораздо больше Генриетты знал о том, насколько рискованно было то, что он собирался сделать, но его кошачий ум не намерен был давать этому критическую оценку. Поэтому он побежал прямо к шкафу со скоростью, которую развивали разве что местные койоты, а Дотти и подумать не могла, что он был на такое способен. Только что он мог видеть ноги Генриетты, а через мгновение их уже не было. Деревянная стенка шкафа встала на место и сейчас же снова исчезла. Блэйк ворвался в темноту и почувствовал, что земля под ним поднимается вверх, пока не выскочил на залитую солнцем высокую траву. Ему не было нужды осматриваться, чтобы понять, что Генриетты здесь нет. Он развернулся и попытался пролезть обратно в трещину в старом дереве и затем в шкаф.

Но путь за ним закрылся.

Блэйк был здравомыслящим котом, поэтому не стал терять время на ненужные волнения. Он просто не знал, как это. Поэтому он подошел к камню, запрыгнул на него и растянулся в лучах солнца.

Генриетта застыла на месте. Через окружавшие ее стенки в маленькое темное пространство, где она притаилась, проникала музыка. Скрипки, виолончели и странно звучащее фортепиано, словно его струны щипали вместо того, чтобы бить по ним молоточками, заполняли пространство вокруг нее звуками. И голоса, смеющиеся голоса.

Она все еще была в шкафу, только большем по размерам, чем тот, что был в комнате дедушки. Генриетта чихнула. Шкаф был весь в пыли и паутине, а пол, если верить рукам, был усыпан засохшим мышиным пометом. Она подтянула под себя ноги, сгорбившись и упираясь спиной в низкий потолок, и поискала дверь. Генриетта нашла ее довольно быстро: на расстоянии вытянутой руки впереди, но не совсем по центру.

Она собиралась открыть только маленькую щелочку, но стоило ей коснуться двери, как та распахнулась настежь. Генриетта остолбенела и заморгала от обрушившегося на нее света и шума.

Она выглянула наружу в необъятный танцевальный зал. Отливающий черным сводчатый потолок возносился на высоту не менее пятидесяти футов над блестящим отполированным полом с деревянной инкрустацией. Гигантские окна с витражами, находившиеся в промежутках между стройными колоннами и яркими фресками, доходили своими изгибами почти до самого потолка. На балконе в одном конце зала играл небольшой оркестр, а на гладком полу кружились бесчисленные танцоры. На прекрасных женщинах ростом не выше Генриетты красовались вечерние платья всех возможных цветов и оттенков. Волосы всех женщин были собраны высоко на головах ниточками со светлыми бусами. У всех мужчин были длинные черные волосы, туго стянутые сзади и заплетенные за спинами. На них были брюки с широкими до лодыжек штанинами и короткие жакеты с расширявшимися рукавами, доходившими до локтей.

Генриетта совсем позабыла и о маленьком человечке, и о Канзасе. Она сидела с открытым ртом и широко раскрытыми глазами, не в силах пошевелиться, и наблюдала, как мужчины и женщины постарше расхаживают вдоль стен, смеются и едят. Она смотрела на музыкантов, разглядывала пол и потолок, окна, колонны и фрески.

Никогда раньше она не видела ничего прекраснее.

В очередной раз пробежавшись глазами по рядам танцующих, она остановила взгляд на знакомой фигуре. Он был повернут к ней спиной, лысый, в клетчатом пиджаке с большими заплатами на локтях. Он осторожно пробирался между танцующими, смотря себе под ноги, на которых был только один ботинок, ступая аккуратно, всякий раз словно проверяя прочность пола под ногой, прежде чем перенести на нее весь свой вес. Никто из танцующих, казалось, не замечал его.

Генриетта подалась вперед и высунула голову из шкафа, чтобы посмотреть, нет ли кого поблизости. Но стоило ей это сделать, как цвета поблекли, музыка остановилась, а люди исчезли. Все, кроме странного старика в пиджаке, осторожно прокладывавшего себе путь по изъеденному гнилью и покрытому дырами полу.

Генриетта протиснулась в дверь, споткнулась о небольшой выступ и приземлилась на неровный пол. Над ней были обугленные балки провалившегося сводчатого потолка и серое небо. Стены были серо-черными от сажи, скрывавшей фрески, а разбитые окна зияли своими пустыми глазницами.

— Что случилось? — крикнула Генриетта. — Куда все исчезло?

— Ха! — едко засмеялся маленький человек. Дерево пола скрипнуло под ним, и он отдернул ногу.

Генриетта встала и поспешила за ним.

— Пожалуйста, скажите мне, — говорила она. Вдоль стен пол был еще цел, и она пошла осторожно, но быстро. Это было все равно что карабкаться по сеновалам и голубятням в старых амбарах, уже покосившихся и лишившихся некоторых стен или потолка. — Расскажите, — не замолкала Генриетта.

Маленький человек повернулся.

— Посмотри, что ты уже успела наделать. Ты все испортила, и я теперь обеспечен еще хуже, чем был.

Генриетта остановилась:

— Я этого не делала. Я не могла. Я же просто следовала за вами.

Он пристально взглянул на нее:

— Если ты имеешь в виду разрушение одного из величайших в мире дворцов и одного из величайших городов, тогда, конечно, нет. Это сделали еще большие дураки, чем ты. А из-за тебя я потерял свои очки.

— Простите, — сказала Генриетта. — Я просто хотела с вами поговорить. Мы можем вместе вернуться и забрать их.

— Вряд ли, — сказал он в ответ, но все же повернулся и пошел обратно. — А еще ты забрала мой ботинок.

— Ну, а вы пытались убежать.

Подойдя, странный человек оглядел Генриетту с ног до головы.

— Я — Генриетта, — представилась она.

— Знаю, — сказал он, проходя мимо нее. Он снова подошел к шкафу, который был встроен в необъятный комод, и залез внутрь, так что снаружи остались торчать только его ноги. Через секунду он вылез обратно.

— От судьбы не уйдешь, — произнес он. — Закрылось прямо за нами. И вот мы здесь. Придется сидеть в этом шкафу днями и ночами, не отходя ни на секунду, и ждать, когда он снова откроется. В лучшем случае это займет не меньше года. Но сейчас я пойду посмотрю, смогу ли я все-таки найти себе жилище. — С этими словами он нагнулся, снял с ноги единственный оставшийся ботинок и положил в карман пиджака. Носков на нем не было. Затем он развернулся и пошел прочь.

— Вы хотите сказать, что я здесь застряла? — спросила Генриетта. — Подождите. Постойте. Мне нужно поговорить с вами.

Человек повернулся к ней лицом.

— Ты не будешь дергать меня за ноги?

— А вы не будете лягаться? — спросила она в ответ.

— О чем ты хочешь поговорить?

— Вы знаете, как работают шкафы?

Человек пожал плечами:

— Зачем тебе это сейчас? Поковыряйся с ними и посмотри, что произойдет. Так всем будет лучше.

Генриетта сделала глубокий вдох, чтобы погасить свое раздражение.

— Просто расскажите мне, что делать, чтобы вернуться назад, когда будет нужно.

— Назад ты не попадешь, разве что тот, кто покрутил те ручки, заметит, что ты пропала и сообразит как-нибудь, куда был направлен на каждой из них «север» в тот момент, когда ты прошла сюда, наступая мне на пятки. Ты же можешь только сидеть, прислонившись спиной к задней стенке шкафа, и ждать. О, я провел недели, занимаясь тем же самым в гораздо более отвратительных местах. Кстати, как и последние несколько дней благодаря твоей назойливости. Когда проход откроется, это будет очень ненадолго. Вряд ли ты захочешь пропустить этот момент. И побыстрее перетаскивай туда все свои конечности. А сейчас не буду тебя более задерживать. До свидания.

Генриетта схватила его за пиджак и дернула. Он сдвинул тонкие брови и что-то пробормотал, прежде чем заговорить.

— Никогда еще, — сказал он, — не встречал я маленькой девочки с такой склонностью к тому, чтобы хватать старых людей. Отпусти меня сейчас же.

— Я не такая уж и маленькая. Мы с вами одного роста, — сказала Генриетта.

Лицо старого человека залилось краской, а уши стали совсем пурпурными. Он сделал шаг к Генриетте и посмотрел ей прямо в глаза. Она отпустила его пиджак.

— Можете просто рассказать мне, что здесь произошло? — спросила она. — Что это за место? И куда все подевались?

Он закатил глаза и покачал головой.

— Разве вы не знаете? — спросила Генриетта.

— Разумеется, знаю. Это случилось очень давно, но если ты заберешься в этот комод, то сможешь увидеть меня среди танцующих. Хотя той ночью я в основном ел сосиски. — Он повернулся и показал на дальний конец пустого зала. — Вон там. Вряд ли ты меня узнаешь. Я тогда был чертовски хорош.

— Чертовски?

— Как Аполлон. Я был очень красив.

Генриетта захихикала.

— Но что же случилось?

— Звезды упали, луна погасла, земля содрогнулась — представляй себе это как хочешь. Фиц-Феерен пал в одну ночь. Но этот комод помнит. Дерево помнит многое.

Генриетта оглянулась на шкаф.

— А куда исчезли все люди?

— Ну, — пробормотал маленький человек, — большинство погибло. А я странствовал и стал библиотекарем.

— Почему вы оказались в комнате моего дедушки? Что вы там делали? Ведь мой кузен видел вас, не так ли?

— Твой кузен! Маленький хиленький мальчик? Да, его глаза видят многое. Но хватит уже вопросов. Солнце садится, и прежде чем сгустятся сумерки, я хочу оказаться подальше от этого места. Когда приходит темнота, оно, некогда полное жизни, пытается пробудить старые воспоминания. Я уже видел это прежде, и у меня нет никакого желания видеть это снова.

— Вы хотите сказать, что этот зал заколдован? — спросила Генриетта. — Я не хочу тут оставаться, если здесь есть привидения.

Человек засмеялся.

— Если ты хочешь снова увидеть свой дом, то останешься и будешь ждать. Ты обладаешь вторым зрением?

Генриетта покачала головой:

— Я даже не знаю, о чем вы.

— Ну тогда для тебя все может быть не так плохо.

Он прошел вдоль длинного комода и принялся открывать разные дверцы, побольше тех, что были у шкафа, через который они сюда попали. Наконец он нашел, что искал.

— Что вы делаете? — спросила Генриетта.

— Ухожу отсюда.

— Как? Это еще один волшебный шкаф?

Человек засмеялся. Он залез внутрь через небольшие дверцы, и ему пришлось поджать колени почти до головы, чтобы поместиться.

— Это кухонный лифт. Стоя в центре комнаты, я увидел, что за годы, прошедшие с моего последнего посещения, лестница провалилась. До свидания тебе и твоим вопросам.

Он потянул за какую-то небольшую туго натянутую веревку в дальнем углу, после чего скрылся из виду, сопровождаемый пронзительным визгом старых блоков. Генриетта нагнулась посмотреть, как он спускается, но свет не проникал вниз, и она ничего не увидела.

— Вы не сказали мне, как вас зовут! — крикнула она в темноту шахты.

— Эй! Не кричи так! Здесь сильное эхо.

— Как вас зовут?

— Спроси у духов сегодня ночью. — Его голос с грохотом доносился до нее уже почти с самого низа лифтовой шахты. Генриетта заглянула внутрь и схватилась за две тонкие скрипевшие веревки. Они обожгли ей ладони, но перестали двигаться.

Снизу раздался гневный голос старика:

— Мерзкая маленькая девчонка! Сейчас же отпусти!

Генриетта засмеялась и тут же отвернулась от громового эха.

— Скажите мне свое имя.

Она услышала, как человек вздохнул и произнес:

— Илай.

— Что, просто Илай?

— Илай Фиц-Феерен.

— Что вы делали в комнате моего дедушки?

— Я там жил.

— Почему?

— Он был другом. И дураком, так же, как его отец до него и как все его потомки. А теперь отпусти веревку, пока я тебя не проклял.

— Что здесь случилось на самом деле? — спросила Генриетта, игнорируя его слова. — Как погибли все эти люди?

Вдруг веревка вспыхнула оранжевым и обожгла ей руки. Генриетта вскрикнула и приложила обожженное место к губам. Блок наверху отчаянно заскрипел, оторвавшийся конец веревки прогрохотал через него. А затем и сам блок оторвался от своего деревянного крепления, и Генриетта увидела, как он пролетел вниз вслед затихающему крику падавшего Илая. Через мгновение снизу до нее донесся грохот падения, который, вырвавшись из шахты, заполнил собой все окружающее пространство зала.

Когда все стихло, Генриетта снова просунулась в ведущий к лифту проем. Снизу до нее донеслись стоны.

— Вы не сильно ушиблись? — спросила она. При этих словах стоны перешли в ругань.

— Ты! — завопил маленький человек. — Ты ничуть не лучше, чем твой дед! — И он снова принялся что-то бормотать.

— Рада была с вами познакомиться, — сказала Генриетта. Снизу раздался громкий смех, отозвавшийся эхом в зале.

— Ты что, серьезно? Ну что ж, наслаждайся прекрасным вечером в Малом зале Фиц-Феерена. Наслаждайся зрелищем, только ничего не ешь. И что самое главное — следи, чтобы ничто не съело тебя.

Сказав все это, человек ушел. Когда его шаги и ворчание стихли, Генриетта встала и повернулась, чтобы осмотреть зал.

Ричард уселся на кровать Генри рядом с Блэйком и оглядел небольшую комнатку на чердаке.

— Так ты живешь здесь? — спросил он. — Здесь грязно.

— Мне тоже не понравилась твоя комната, — пробормотал Генри задумчиво. Он листал дедушкин журнал, поглядывая временами на ручки-компасы. — Ничего не понимаю. Больше нет близких комбинаций. — Он ткнул пальцем в одну из строчек, выставил комбинацию на ручках и сел на кровать рядом с Ричардом. — Это последняя. Если ее нет и там, то я иду к дяде Фрэнку.

Ричард только пожал плечами.

— Ладно, — сказал он. — Спросим у твоего дяди, можно ли мне остаться.

— Идем, — сказал Генри, и они в последний раз прокрались вниз.

Генри сел на пол напротив волшебного шкафа и принялся смотреть на него, не отводя глаз. Он ужасно устал и сильно нервничал, поэтому не мог удержаться и зевал. Он же мог умереть в одном из этих мест. Не стоило этого делать. И Генриетта тоже могла там умереть. Ему надо разбудить дядю Фрэнка.

— И разбужу, — сказал он вслух. — После того, как проверю эту комбинацию. И если не умру. Если мы не умрем.

— Что? — спросил Ричард.

Генри промолчал. Он уже заползал в шкаф. Ричард стоял и смотрел.

Лежа в постели, Фрэнк убеждал Дотти не волноваться из-за шумов и шагов на лестнице. Он понимал, что Генри не спал, да и девочки, видимо, тоже.

— Парень сейчас как примятая белая трава, — сказал он. — Знаешь, когда оставляешь во дворе доску, а потом через пару дней забираешь — трава под ней белая и примятая. А все потому, что она не получала солнечного света. Только Генри пробыл под доской во дворе гораздо дольше, чем пару дней.

— Кажется, девочки тоже на ногах, — сказала Дотти. — Они же не выспятся.

— Ничего, потом отоспятся, — сказал Фрэнк и уснул.

В следующий раз он проснулся не от шума, а просто потому, что почувствовал себя как-то странно. Солнце еще не встало, но горизонт уже зажегся в преддверии рассвета. Дотти мирно спала рядом.

Фрэнк вылез из постели и, зевая, побрел к ванной комнате. Он уже схватился за ручку двери, но тут замер. Дверь в комнату дедушки была приоткрыта, а внутри горел свет, так что вся лестничная площадка была освещена. У Фрэнка буквально отвисла челюсть. Он не мог поверить своим глазам. Он подошел к двери и толкнул ее рукой.

Дверь легко открылась. Шторы были распахнуты, так что в комнате было светло. В вазе стояли цветы, что-то валялось на полу, но Фрэнк не обратил на это внимания. Все его внимание было сосредоточено на кровати. Там спал, развалившись на спине, худощавый мальчик в коротких брюках и с голыми ступнями. Его странные маленькие ботинки стояли рядом с кроватью. Губы у этого мальчика были очень большие и потрескавшиеся.

Фрэнк подошел поближе и встал рядом, рассматривая лицо спящего. Затем он кашлянул, и мальчик быстро открыл глаза.

— Генри в шкафу, — сказал Ричард. — А я в этот раз решил побыть здесь. Скажите, я не сильно вас стесню, если попрошусь остаться у вас?

Глава 13

Окажись на месте Фрэнка кто-нибудь другой, он непременно начал бы задавать Ричарду разные вопросы. Он, наверное, поинтересовался бы у мальчика, кто он такой и как здесь оказался. Но Фрэнк был не из тех, кто задает лишние вопросы. Он сразу подошел к шкафу, опустился перед ним на четвереньки, заглянул внутрь и остановился перед задней стенкой. Он слушал странные чавкающие звуки, сопровождаемые содроганием воздуха, и не мигая смотрел прямо перед собой, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. Там, где должна была быть задняя стенка шкафа, теперь была мерцающая поверхность, словно задняя стенка была на месте, но в то же время ее там не было. Темнота чередовалась со вспышками света.

Фрэнк вылез из шкафа, встал и вышел из комнаты, даже не взглянув на Ричарда. Он сразу пошел к чердачной лестнице и медленно поднялся вверх.

Двери в комнату Генри были открыты, и Фрэнк заглянул туда. На полу валялось скомканное одеяло и склеенные вместе в одну большую простыню плакаты. А на стене не было штукатурки — только дверцы шкафов, такие, какими Фрэнк их помнил.

На кровати Генри сидела Анастасия. Когда Фрэнк вошел в комнату, она повернулась к нему.

— Папа! Генри ободрал всю стену, но только посмотри, что он нашел! Ты когда-нибудь такое видел? Не знаешь, как они открываются? — Она снова повернулась к стене и повертела одну из ручек-компасов. — Кажется, для этого надо знать шифр.

— Не трогай это, Анастасия! Быстро слезай с кровати. — Несмотря на то что ей нечасто доводилось такое слышать, Анастасия сразу заметила серьезность в тоне отца. Она отпустила ручку и быстро соскочила с кровати.

— Где Генри? — спросил Фрэнк.

— Не знаю. Мы и Генриетту найти не можем. Они оба не спали ночью, но Пенни не разрешала мне встать до тех пор, пока не стало светло. Она сейчас пошла искать их в амбар. А это кто? — Анастасия показала пальцем куда-то ему за спину. Фрэнк обернулся и обнаружил, что Ричард стоит прямо за ним и тоже заглядывает в комнату.

— Как тебя зовут? — спросил Фрэнк.

— Ричард Лидс, — ответил Ричард.

— Анастасия, мне нужно, чтобы ты сейчас сосредоточилась, — сказал Фрэнк. — Ты помнишь, как были расположены эти ручки перед тем, как ты их покрутила?

Анастасия замотала головой.

— Я что-то сделала не так? — спросила она. — Я что-нибудь натворила?

Фрэнк улыбнулся.

— Иди вниз. Нам с Ричардом надо поговорить. Если найдете Генри с Генриеттой, скажите мне, ладно?

Анастасия сбежала по лестнице, а Фрэнк взял Ричарда за плечо и завел его в комнатку Генри. Ричард нервно перебирал пальцы, а затем принялся теребить губу. Фрэнк был все еще в пижаме, а волосы на его голове стояли дыбом. В таком виде они оба уселись на кровать Генри.

— Рассказывай, что произошло, — начал Фрэнк.

— Генри попал в мой дом через напольные часы, а потом я последовал за ним, но он об этом не знал. Потом мы искали Генриетту, но так и не нашли, хотя нашли кота. Мы побывали в самых разных местах. Генри сказал, что он проверит еще одно, прежде чем будить дядю Фрэнка. Но в этот раз я остался. Вы — дядя Фрэнк?

Фрэнк кивнул. Мгновение он сидел неподвижно, переваривая информацию, которую получил от Ричарда.

— Ричард, а где ты живешь?

— Хатчинс, — сказал Ричард.

Фрэнк наморщил лоб.

— А где находится Хатчинс?

— Это в Британии, — сказал Ричард. — А мы сейчас в Британии?

Фрэнк отрицательно покачал головой.

— Нет, мы сейчас в Канзасе. А какой сейчас в Хатчинсе год?

— Тысяча девятьсот восемьдесят девятый. Правление королевы Аскью.

— Не та Британия, — Фрэнк вздохнул. — Я подозревал что-то в этом роде. Ричард, ты устал?

— Да.

— Можешь тут немного поспать пока. Я скоро вернусь, и, возможно, мне придется тебя разбудить.

На этих словах Фрэнк вышел из комнаты, а Ричард плюхнулся лицом вниз на кровать Генри и уснул еще до того, как Фрэнк добрался до низа лестницы.

На площадке второго этажа стояла Дотти в халате. Она стояла, скрестив руки на груди, со всклокоченными волосами, и по ее глазам было видно, что она взволнована.

— Фрэнк, что тут происходит? — спросила она. — Комната открыта.

Фрэнк остановился и набрал воздуха в грудь.

— Генри ушел в один из шкафов. Генриетта тоже пропала. Она была первой, а Генри, судя по всему, отправился на ее поиски.

Дотти прислонилась к стене и медленно соскользнула на пол. Она прижала ладонь ко рту, затем закрыла руками глаза.

— Прости меня, дорогая, — сказал Фрэнк. — Мне нужно было вмешаться. Я просто не хотел его ограничивать.

Дотти сидела без единого движения.

— Дотс, там наверху мальчик, которого Генри привел с собой из одного из шкафов. Пока он спит, но вскоре ему надо будет чем-нибудь подкрепиться.

Дотти встала и посмотрела Фрэнку прямо в глаза.

— Ты ведь пойдешь их искать?

— Я не вижу другого выхода.

— Ты знаешь, в какой из шкафов они попали?

— Нет. Когда я поднялся наверх, Анастасия возилась с ручками. Так что мне придется гадать. Это может занять много времени.

Дотти стиснула зубы.

— Фрэнк, твой дом здесь, ты же знаешь. Помни об этом.

Фрэнк ничего на это не ответил. Дотти повернулась к нему спиной и пошла обратно в их комнату.

В комнате дедушки Фрэнк поднял сломанные очки и сел на пол. Вытянув из шкафа остаток веревки, он увидел ее обрезанный конец. Он пошарил рукой внутри и убедился, что задняя стенка теперь твердая. Минутку поразмыслив, он поднялся и снова пошел на чердак. Ричард храпел.

Вначале Фрэнк осматривал комнату, стараясь не шуметь, но после нескольких особенно громких скрипов и шуршания смятыми плакатами он убедился, что разбудить Ричарда будет не так-то просто. Теперь уже не таясь, он осмотрел стену шкафов, затем нагнулся и увидел, что ножка кровати придвинута к черной дверце.

Снова спустившись вниз, он нашел Дотти уже за столом в гостиной. Она сидела, все так же прикрывая рот рукой, но не плакала. И Фрэнк знал, что плакать она не станет. В углу комнаты, прислонившись к стене, стояла Анастасия и смотрела на маму. Она пыталась узнать у нее, что случилось, но Дотти ее не слушала. Поэтому Анастасия просто ждала в углу. Когда же в комнату вошел Фрэнк, Дотти подняла на него глаза.

— Генри? — спросила Анастасия. — Генриетта с ним?

— Я не знаю, — ответил Фрэнк.

— Фрэнк, — обратилась к нему Дотти, — с ними все будет в порядке? В смысле, на самом деле. Скажи, ты думаешь, что сможешь их найти?

Фрэнк провел рукой по волосам и надул щеки.

— Честно говоря, Дотс, мне нужно немного везения. Я уверен, что смогу их отыскать, если у меня будет достаточно времени. А это зависит от их смекалки и от того, с чем они там столкнутся. Весь вопрос в том, куда они попали: где-то найти их не составит проблем, а где-то — будет трудно.

Фрэнк присел рядом с Дотти и положил руки на стол.

— Анастасия, — обратился он к дочери, — сбегай позови сестру. Сейчас мама вам все объяснит, насколько это возможно.

Анастасия не двинулась.

— Иди, — сказал Фрэнк. И она пошла. — А теперь, — обратился он к Дотти, — мне пора начинать. Не разрешай девочкам подниматься наверх одним. Если ты думаешь, что вам лучше пока оставить дом, я вас только поддержу.

— Ты должен им все рассказать.

— У меня нет на это времени. Чем скорее я начну, тем лучше. — Фрэнк поцеловал жену в лоб и встал. Он услышал, как дверь сзади распахнулась, и тут же в комнату влетели Пенелопа и Анастасия.

— Мне надо найти ваших сестру и кузена, — сказал Фрэнк. — Ваша мать попробует вам объяснить, что происходит. Когда она закончит, будьте добры делать все, как она велит. — Сказав это, он развернулся и вышел.

Некоторое время Анастасия и Пенелопа сидели тихо и смотрели на маму. А она смотрела на них.

— Что ты хочешь нам рассказать? — спросила Пенелопа.

— Даже не знаю, — сказала Дотти. — Я не уверена.

— Ты расскажешь, куда пропали Генри с Генриеттой? — спросила Анастасия.

— Я сама не знаю. Как раз это сейчас и пытается выяснить ваш отец.

Все снова замолчали. Наконец Дотти глубоко вдохнула и заговорила.

— Кажется, ваш отец теперь надолго занят, так что я попробую вам рассказать обо всем. — Она приподнялась, заправила пряди волос за уши и оперлась о стол. — Я расскажу вам все, что знаю сама.

Девочки приготовились слушать, но Дотти снова замолчала. Девочки задержали дыхание, надеясь, что она не передумает рассказывать. Тогда Дотти начала свой рассказ.

Глава 14

— В то время мне было столько же лет, сколько тебе, Пенелопа. Однажды летом я шла домой. Занятия в школе только начались. Генри в то время был более многолюдным, чем теперь, и, казалось, все его жители без памяти любили бейсбол. В городе было много мальчишек. Все они состояли в бейсбольных командах, которых в то время тоже было много. Они даже создали что-то вроде бейсбольной лиги. У каждой команды было свое домашнее поле, которое им выделял кто-нибудь из местных фермеров. Одно из таких полей было прямо за нашим домом.

Дотти сжала и разжала пальцы. Ее взгляд был направлен куда-то мимо дочерей: она словно смотрела сквозь года, перебирая в памяти лето за летом.

— В тот день, — продолжала она, — придя домой, я увидела, что мой отец стоит на лужайке перед домом и наблюдает за игрой. Рядом с ним стоял какой-то мальчик. Меня совсем не прельщала перспектива знакомиться с ним, так что я прокралась на задний двор и зашла в дом через заднюю дверь. В тот же день этот мальчик появился у нас за обеденным столом, но со мной он не заговаривал. Он был старше, худой, с темными волосами, веселой улыбкой и удивительными вечно смеющимися глазами. Я никогда до этого не видела, чтобы мальчик сидел так прямо. И чтобы смотрел на окружающих так, словно видит их насквозь. Таким был этот мальчик. И кроме того, он совсем не боялся папы. Твоя тетя Урсула все время с ним флиртовала. Мы с мамой молчали, а папа все расписывал нам, какой же у парня замечательный удар. На большом пальце у него было кольцо — большая серебряная печатка, которую используют, чтобы ставить печать на воске. Урсула за время обеда, наверное, раз двадцать попросила его показать ее. На следующий день, когда я возвращалась из школы, этот мальчик уже играл с ребятами в парке, и я остановилась посмотреть. Удар у него и правда был что надо. А днем позже я встретила его в школе. Вскоре о нем говорил уже весь город, включая взрослых. Но все разговоры обычно сводились к бейсболу и к тому, как этот мальчик поможет бейсбольной команде нашей школы. Тогда же пожилая чета Уиллисов пригласила его жить с ними.

— Что? — спросила Пенелопа. — Серьезно? Так вот почему…

Дотти улыбнулась.

— Погоди. Скоро все узнаешь. Прошло не меньше года, прежде чем я наконец-то с ним заговорила. Я снова возвращалась домой, когда он догнал меня и сказал, что ему нужна моя помощь, чтобы попасть к себе домой. Он сказал, что живет в каком-то другом городе, где никто не играет в бейсбол, и ему обязательно нужно туда вернуться. Мы остановились, и он попросил меня присесть, а затем рассказал необычную историю. В его семье была традиция, что мальчики, прежде чем занять подобающее место в своем городе, должны были на год покинуть родительский дом в поисках приключений. Два его брата отправились таким образом на войну и были убиты. Но его приключение было иного рода. Мой отец много раз бывал в их городе, но ходил только в библиотеку. И поначалу никто не обращал на него никакого внимания. Но затем оттуда начали исчезать какие-то, видимо, очень важные книги. Вашего дедушку изгнали из города, а мальчика направили проследить за ним. Он следовал за моим отцом всю дорогу от города через холмы и леса, пока наконец не пришел к спрятанной в горах долине. Там, окутанные виноградной лозой и укрытые кустарником, были руины древнего храма. Мальчик наблюдал за моим отцом издалека и видел, как тот направился прямо к дыре в разрушенной стене, ступил в нее и скрылся из виду. Мальчик остался ждать, но в конце концов не выдержал и последовал за ним. Когда он прошел в отверстие в стене, какая-то сила прижала его к земле, и он выполз уже в спальне моих родителей. Он быстро выбежал из дома и натолкнулся на моего отца, потягивающего лимонад, стоя на крыльце. Отец сразу его узнал, и мальчик спросил его, волшебник ли он и воровал ли он книги из библиотеки. Отец рассмеялся и сказал ему, что он совсем не вор, а исследователь. Затем он вывел его во двор и показал, как играют в бейсбол. Его год приключений оказался годом бейсбола здесь, в Генри.

Анастасия никак не могла дотерпеть до конца рассказа.

— Дедушка был волшебником? — спросила она. — По-настоящему?

Дотти вздохнула.

— Нет, не был. Но он нашел немного волшебства. Мальчик рассказал мне, что ваш дедушка мог сделать так, чтобы дверца в его комнате вела в разные места. И мальчику очень надо было найти способ, чтобы эта дверь привела его в родной город. Ваш дедушка сказал ему, что это невозможно. Старая стена на другой стороне обрушилась, и теперь проход был закрыт. Но мальчик ему не поверил и поэтому попросил меня помочь. Он зашел ко мне, когда родители были в гостях, а Урсула — у друзей, и мы пошли в спальню посмотреть на тот самый шкаф. Но он никуда не вел. Тогда я привела его в маленький кабинет моего отца, расположенный на чердаке. Сейчас там живет Генри. Двойные двери комнаты были закрыты, но мальчик распахнул их ударом ноги. Тогда мы зашли в папин кабинет и увидели много шкафов, а также книги, которые он собирал. Там же мы нашли его записи, в которых рассказывалось, что за место было за дверцей каждого шкафа, и объяснялось, как эти маленькие дверцы работают. В каждое из этих мест можно было попасть через шкаф в спальне этажом ниже.

Дотти замолчала и посмотрела в широко раскрытые глаза дочерей.

— Ни одно из названий не показалось мальчику знакомым. Поэтому мы выбирали места наугад и снова и снова проходили туда и обратно через шкаф в спальне, пока не попали наконец в очень… неприветливое место, откуда нас не хотели отпускать. Но потом туда пришел наш дедушка и каким-то образом убедил нас отпустить. Когда мы вернулись, он закрыл за нами проход. Он был страшно на нас зол. Он сказал, что все это время пытался отыскать другой путь в мир, откуда мальчик был родом, и что он обязательно поможет ему вернуться, когда найдет путь. Но он так и не смог его найти. Или, по крайней мере, сказал, что не может. В конце концов он перестал пользоваться шкафами, потому что странные вещи стали проникать через них с другой стороны и в его спальне, и в кабинете. Неприятные вещи. А в один прекрасный день он вообще перестал закрывать дверь своего кабинета, и когда мы туда заглянули, то увидели, что шкафов больше нет. Он покрыл всю стену слоем штукатурки, которая скрыла дверцы из виду.

А мальчик остался немного пожить в Генри и продолжал играть в бейсбол, потому что уже больше не мог вернуться домой.

Фрэнк пошел наверх и первым делом сменил свои пижамные штаны на потертые зеленые брюки с карманами, которые он прикупил по случаю на гаражной распродаже. Он открыл ящик старенького белого комода и, порывшись в груде лежавших там полосатых носков, извлек наружу нож в чехле. Он вынул нож из чехла и поглядел, как свет играет на лезвие. Этот нож ему подарили еще в те времена, когда он был очень молод. И это был единственный нож во всем доме, который он никогда не точил. Именно по этой причине он так и стремился заточить все остальное.

Фрэнк прикрепил нож к ремню за спиной и схватил старую голубую с разводами от пота бейсболку, на которой спереди была вышита красная буква «Г». Затем он быстро вышел из комнаты.

Но когда он вышел к лестнице, что-то заставило его припасть к земле, потому что его ноги вдруг сделались ватными. Он смог подняться с колен, но стоял шатаясь и тяжело дыша.

— Фрэнсис, — произнес голос у него за спиной. — Ты вырос.

Фрэнк завертел головой, чтобы увидеть, кто с ним говорит. На нижней ступеньке чердачной лестницы стояла женщина, невысокая, но красивая. На руках она держала паршивую чесоточную кошку. Кошка посмотрела на Фрэнка, но взгляд блеклых глаз женщины был устремлен куда-то мимо него. Она улыбалась, и казалось, что ее гладкая кожа цвета оливы светилась. А прямые и черные, как вулканическое стекло, волосы как будто вбирали в себя весь окружающий свет. Женщина двинулась к Фрэнку.

— Где мальчик? — спросила она. — На его месте спит другой. — Она ударила свою кошку и продолжила. — А его силы мне явно недостаточно.

Фрэнку стиснуло горло. Он закашлялся.

— Какой мальчик? — сказал он.

Женщина улыбнулась и сделала еще шаг в его сторону. Ее голос был тихим, но холодным, как северный ветер.

— Мальчик, который живет рядом с моей клеткой. Мальчик, который пробудил меня из вечной тьмы. Ловец снов. Сын бедняка. Я попробовала его кровь. — Ее глаза расширились, теперь она бросала взгляды на стены вокруг Фрэнка. — Какая кровь!

Рука Фрэнка потянулась за спину к ремню.

— Я могла бы перечислить всех его предков за два последних столетия. Неплохую наживку ты мне предложил, Фрэнсис, пятый сын Амрама. Такую кровь, такой букет силы и жизни, которых достаточно, чтобы вселить надежду в истощенную и засохшую королеву. Где этот мальчик?

Она подошла к нему еще ближе. Фрэнк осторожно пятился через площадку к двери в комнату дедушки, сжимая за спиной рукоятку ножа. Он открыл рот, чтобы закричать и предупредить жену. Но звука не последовало. Его язык дернулся, его свело судорогой, и он прилип к зубам.

Прохлада, исходившая от ее голоса, била ему прямо в лицо.

— Твои глаза выдают тебя, Фрэнсис. — Она стояла прямо перед ним. — Ты хотел его предупредить? Должно быть, он где-то рядом.

Фрэнк боролся со струившимся сквозь него оцепенением, сковавшем его члены и спутавшим язык. И он нашел в себе былую силу. Он рванулся вперед и взмахнул лезвием, которое было старше, чем магия в двери позади него, лезвием таким же древним, как и находившееся перед ним зло.

Из его горла вырвались слова, принадлежавшие совсем не к этой, но к другой, прежней жизни, и освободили его язык.

Казалось, Дотти сама была удивлена тем, что рассказ подошел к концу, и выглядела так, словно все еще обдумывает, что сказать дальше.

— Но я думала, что этим мальчиком был папа, — сказала Пенелопа. — Разве ты не вышла за него замуж? Почему ты сказала, что он остался «на какое-то время»?

— А? Ну да, конечно, я вышла за него замуж. И это действительно ваш папочка. Но прежде он уехал из Генри. Он поехал в колледж в Кливленде и изучал там литературу. А через год и я поехала туда же.

— Что такое? — спросила Анастасия. — Я не знала, что этот мальчик — папа. Почему ты сразу не сказала вместо того, чтобы все время называть его «мальчиком»?

Дотти пожала плечами.

— Я думала, вы догадаетесь, — сказала она. — А что касается остального, то Генри обнаружил шкафы на чердаке, и они с Генриеттой попали в один из них. Ваш папа сейчас их разыскивает.

— А он знает, где они могут быть? — спросила Анастасия.

Но ответа не последовало.

Потолок затрясся, и старые окна задрожали от голоса ее отца.

Глава 15

Генри чихнул, подождал, чихнул еще раз и затем извернулся и придвинулся ближе к выходу из того места, чем бы оно ни было, в котором он застрял. По крайней мере, тут был свет.

Кто-то говорил. Мужской голос. Он громко закончил свою речь, и какие-то невидимые люди зааплодировали.

Когда заиграла музыка, Генри выглянул наружу и заморгал от неожиданности. Он видел все то же, что видела прежде Генриетта, разве что изменились танец и музыка. В глазах у него зарябило от вихря цветов. Его взгляд пробежался по стенам и остановился наверху. Там под высоким сводчатым потолком, поддерживаемые цепями, висели три огромных золотых канделябра, освещавших зал сотнями мерцающих огоньков пламени.

Его глаза заслезились, и Генри почувствовал, что внутри него назревает еще один чих, так что он прикрыл рот рукой, чтобы заглушить звук. Затем он поморгал и снова выглянул в искрящийся зал.

— Кто там? — голос принадлежал девочке. В окружавшем шуме Генри его едва расслышал. Он ничего не ответил, но придвинулся ближе к выходу и высунул голову наружу.

Внезапно окружающий мир сделался черным. Генри снова заморгал, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Через дыры в крыше в зал просачивалось немного лунного света, но самой крыши видно не было. Генри снова юркнул в шкаф, и его голову опять заполнили смех, музыка, свет и шум множества двигающихся в танце ног. Генри прищурился и вновь подался вперед, на этот раз держа голову ближе к верхней части дверного проема. Темнота.

— Кто там? — снова тот же голос, но на этот раз это был единственный звук, и ему вторило эхо, заполнив собой все огромное пространство зала.

— Генриетта? — отозвался Генри. — Это ты? Где ты?

Генриетта засмеялась.

— Генри? Я здесь, не очень далеко от тебя. Пол весь прогнил, и из-за того, что здесь темно, я тут несколько застряла. У тебя нет фонарика?

— Не-а, — сказал Генри. Он выбрался наружу целиком и повалился на пол. — Ричард, — сказал он в шкаф. — Ричард? Вылезай оттуда. То, что ты видишь, — всего лишь иллюзия.

Ричард не ответил.

— Кто такой Ричард? — спросила Генриетта.

Генри не ответил.

— Ричард? Ричард! Ну и ладно, без тебя только лучше будет.

Генри повернулся к Генриетте и обвел взглядом разрушенный зал. Он увидел несколько звезд, неясные очертания облаков и смог различить окна.

— Где именно ты находишься?

— Я у балкона.

— А где балкон? Это около окна? Я вижу только окна.

— Я постараюсь к тебе подойти, — сказала Генриетта. — Только не умолкай. Кажется, придется ползти на твой голос.

Генри сел, прислонившись спиной к комоду.

— Ты ведь в курсе, что ты полная идиотка?

— Дурак дурака видит издалека, — отозвалась Генриетта.

— Все, молчи, — сказал Генри. — И зачем тебе понадобилось залезать в этот шкаф, никому ничего не сказав? Я же понятия не имел, в какой из них ты ушла.

Звук треснувшего дерева эхом разнесся по залу. Ему вторило постукивание на нижнем ярусе.

— Ты в порядке? — спросил Генри. — Будь осторожнее.

— Все нормально, — сказала Генриетта. — Хотя это было близко. Знаешь, ты ведь был прав. Это был не сон. В дедушкиной комнате взаправду жил маленький человек. Это его я преследовала. И если тебе будет легче, я рада, что ты наконец пришел. Здесь уже становилось жутковато. Илай сказал, что все здесь было стерто с лица земли в одну ночь. Ту ночь, которую можно увидеть изнутри того шкафа, и теперь это место населяют призраки.

— Кто сказал?

— Илай. Тот маленький человек. Ты что, не слушаешь? Он сказал, что с наступлением темноты это место становится жутким.

Генри взглянул на черные очертания окон.

— Он был прав.

— Я встала на ноги, — сказала Генриетта. — Ты меня видишь?

— Нет.

Вдруг в зал хлынул свет. Генри вскрикнул и упал на бок.

— Что случилось? — спросила Генриетта. — Упс, кажется, мне снова надо ползти.

Генри снова сел и прикрыл глаза рукой, защищаясь от яркого света. Все три огромных канделябра, освещавших танец, который он видел изнутри шкафа, теперь также висели под потолком, полностью зажженные. Но комната оставалась все в том же упадке и разложении. А над двумя из канделябров даже не было потолка, так что совершенно непонятно было, на чем они висят. Генриетта ползла на четвереньках недалеко от стены. Она вытянула вперед руку и пошарила ею по полу, проверяя, нет ли там дыр. Затем аккуратно проползла вперед и повторила то же самое.

— Генриетта, — позвал Генри.

— А?

— Ты видишь?

Она засмеялась.

— Я думала, что со временем глаза привыкнут, но не вышло. Тут просто кромешная тьма.

— Я тебя вижу, — сказал Генри. — Я вижу все вокруг. Большие канделябры зажглись.

Генриетта остановилась. Она была шагах в сорока от него. Она повернула голову и посмотрела вокруг широко раскрытыми невидящими глазами.

— Я сейчас подойду к тебе, — сказал Генри. Он встал и осмотрел пол. Большие провалы были в основном в центре зала, но по пути от него до Генриетты было много маленьких дыр и трещин.

Генри пошел, с опаской обходя трещины и просевшие места в полу, стараясь держаться балок и опор. Генриетта продолжала ползти.

— Стой, — сказал ей Генри. — Просто подожди. Я уже на полпути к тебе.

В паре шагов от нее он миновал последний пролом и дотронулся до ее спины. Она поднялась, слепо отыскав его руки.

— Ладно, теперь я как бы вижу тебя, — сказала она. — По крайней мере, я вижу твой силуэт.

Генри огляделся, оценивая, как бы проще добраться обратно. Вдруг он что-то услышал. Скрипку. Всего пару нот. Затем вспышку смеха. Что-то прошелестело позади него.

Генри развернулся, чуть не сбив Генриетту с ног. И как раз вовремя, чтобы успеть увидеть темноволосую, ниже его ростом женщину в пламенно-рыжем свободном платье, которая проплыла мимо него, кружась в танце, обнимая плечи невидимого партнера. Ее глаза были прикрыты, и она смеялась.

Вокруг появлялось все больше и больше людей, танцевавших в основном поодиночке, но изредка и парами. Они танцевали, словно ничего кругом не замечая, и нарушали тишину зала шелестом ткани.

— Что происходит? — спросила Генриетта. — Кажется, я что-то слышала.

— Здесь танцуют люди, — прошептал Генри и вздрогнул. — Идем. Я хочу отсюда выбраться.

— Мне их жалко, — сказала Генриетта.

Генри старался смотреть одновременно и на пол, и на танцующих. Раз или два он столкнулся с кем-то. Он рассчитывал, что сможет пройти прямо сквозь видение, но в следующую секунду почувствовал удар, хоть и слабый, а танцор, отступив от него, продолжал кружиться в танце. Один даже сказал: «Пардон».

Генриетта ничего этого не видела. Она сжимала руку Генри и ставила ногу туда, где, как Генри говорил ей, был твердый пол. Она заметно нервничала. Когда до шкафа оставалось уже не более трети пути, зал наполнился почти до отказа, так что столкновений теперь было не избежать. Генри шел, выставив перед собой руку, и танцующие расступались, уступая им дорогу.

— Это что, ветер? — спросила Генриетта.

— Да, — сказал Генри. — Воздух пришел в движение.

Генри вел Генриетту перед собой, когда две двери в другом конце зала с шумом распахнулись.

Генриетта схватилась за него.

— Что это было? — прошептала она. — Что ты видишь?

Генри ничего не ответил. Он, как и большинство танцоров, замер на месте, уставившись туда, где через двери в зал вошел высокий человек в капюшоне, одетый в волчью шкуру. В руке он держал посох выше своего роста. Вслед за ним толпой хлынули сильно уступавшие ему ростом крупные люди.

В этот момент в зале поднялся страшный крик. Генриетта могла его слышать. Она вырвалась из рук Генри и закрыла уши. Генри словно прирос к месту и смотрел, чувствуя, как внутри него поднимается знакомая тошнота. Некоторые из вошедших вели на цепях тощих волков. По команде своего высокого предводители они разом спустили их, и волки бросились в толпу.

На кого-то волки набросились, но в основном они сгоняли танцоров в центр зала. Некоторые все еще танцевали в одиночестве, и волки либо их не видели, либо не могли тронуть. Когда людей согнали в центр зала, Генри помог Генриетте подняться на ноги. Что бы дальше ни произошло, он не хотел этого видеть. Зал заполняли крики и стенания, но Генри не обернулся. Генриетта продолжала кричать все время, пока Генри волок ее к стене, у которой стоял большой комод. Подняв глаза, чтобы осмотреть перед собой пол, Генри увидел человека, убегавшего от волка. Этот человек был высоким, совсем не таким, как все вокруг, и он бежал по направлению к комоду. Он оглянулся через плечо, и Генри моргнул от неожиданности, увидев его лицо. Оно было до удивления похоже на лицо его матери. Бегущий человек распахнул дверцу шкафа и нырнул в него. Волк успел схватить его за ногу.

Когда человек исчез, волк повернулся, продолжая рычать, и оглядел зал. Он смотрел прямо на Генри. Шерсть у него на загривке встала дыбом, и он обнажил клыки.

— Тишина! — Голос высокого человека в капюшоне возвысился над гамом толпы. Его крупного сложения приспешники принялись свистеть, и волки со всех концов зала вернулись к ним. Тот, что стоял перед Генри, поспешил к своему хозяину охранять толпу из нескольких сотен человек, собранную посреди танцевальной площадки. Один из маленьких танцоров отделился от группы и побежал к дверям. Два волка прыгнули ему на спину и повалили на пол. Снова поднялся крик.

— Тишина! — Голос высокого человека был громоподобен. На этот раз он сделал движение посохом, и одно из огромных окон взорвалось, осыпав толпу осколками стекла. — Долго вы при помощи своих символов и знаков сдерживали Королеву-ведьму! Но теперь Нимиана видит, что ваши символы исчезли. То же произойдет и с вами. Мы — Ведьмины псы, и она кормит нас на славу.

Генри старался не слушать. И не смотреть. Он дотащил Генриетту до стены и запихнул в шкаф.

— Быстрей! — крикнул он. Ему пришлось кричать, потому что вокруг опять поднялся страшный шум. — Закрой глаза и лезь!

Генриетта заползла внутрь, но ее ноги так и не исчезли из виду.

— У меня не получается! — крикнула она в ответ.

Генри протиснулся в шкаф рядом с ней.

— Ладно, тогда посторонись. Когда я уже почти пролезу, хватайся за мою ногу и лезь вслед за мной с закрытыми глазами.

Генри приподнялся, схватился за веревку и хотел уже втянуть себя внутрь. Но веревка просто осталась болтаться у него в руках. На другом конце он увидел ровный срез.

Они лежали в шкафу, а снаружи выли волки и билось стекло, люди кричали и смеялись. В конце концов голоса смолкли. Потолок рухнул и дерево загорелось.

Дотти вскочила со стула и кинулась к лестнице. Пенелопа и Анастасия побежали вслед за ней.

Поднявшись на второй этаж, она помедлила и огляделась. Дверь в комнату дедушки была все так же открыта, и казалось, что все в порядке. Дотти оглянулась и увидела, что девочки стоят, затаив дыхание, прямо позади нее.

— Вы обе, стойте здесь, — прошептала она.

Затем она, аккуратно ступая, пересекла площадку и подошла к приоткрытой двери. Первым, кого она увидела, был Блэйк. Затем она увидела ноги Фрэнка. Он лежал распластанный на спине. Дотти подошла еще ближе и толкнула дверь. Дверь медленно открылась, и Дотти увидела сначала ноги, затем грудь, шею и лицо Фрэнка. Глаза его были закрыты. Одна рука была вытянута в сторону, а другая, согнутая в локте, сжимала что-то, прижатое к бедру. Это был его нож. Лезвие было в крови.

Ловя ртом воздух, Дотти распахнула дверь настежь и бросилась к Фрэнку. Она упала перед ним на колени и приложила пальцы к шее, пытаясь нащупать пульс.

— Дороти, — произнес в это время чужой голос.

Дотти резко повернулась на звук голоса и побелела от ужаса, когда увидела говорившую. Ведьма стояла, поглаживая свою кошку, и смотрела куда-то поверх головы Дотти. Она улыбалась.

— Мам? — донесся из-за двери голос Анастасии.

— Шшш, — пробормотала Пенелопа.

Дотти хотела крикнуть им, чтобы они бежали отсюда. Но язык ее не слушался.

Ведьма засмеялась.

— Они тебя не слышат. — Она засмеялась еще громче, но ее смех оборвался и перешел в кашель.

Каждый раз, когда она содрогалась от кашля, Дотти видела то, что, она знала, скрывалось за ее наружностью, — скорченную старую колдунью. Дотти попыталась дернуться в сторону двери, но ноги не слушались ее, и она тяжело рухнула на пол. Она попыталась встать, но от окружившего ее запаха, напоминавшего запах тухлых яиц, она почти не могла дышать. Она приподнялась, одурманенная, но колени ее дрогнули. Руки отяжелели. «Бегите», — только и смогла прошептать она.

Анастасия и Пенелопа видели, как их мама вбежала в комнату дедушки. Все, что они услышали вслед за тем, был лишь смех, а затем — кашель.

— Мам? — снова позвала Анастасия. Пенелопа шлепнула ее по губам.

Из дверей комнаты появилась женщина, которую они никогда не видели. Она держала на руках кошку и грустно улыбалась. Девочки отступили назад, и Анастасия сжала руку Пенелопы. На женщине было тяжелое манто, словно призванное защитить ее от холода. Но длинная изящная шея была обнажена. Лицо ее было настолько же роскошно, насколько прекрасно, с гладкой, теплого оливкового цвета кожей. Она была красива. Высокие скулы и благородный нос придавали ей тот вид, каким, по мнению Анастасии, должна обладать истинная королева. Королева, которая останется таковой, в каких бы местах и в какой бы стране она ни оказалась.

— Дети, — произнесла она мягким голосом. — Ваш отец болен, но ваша мать сейчас о нем позаботится.

Пенелопа громко сглотнула.

— Кто вы?

— Меня зовут Нимиана. Я друг вашего отца из других мест. Он попросил меня помочь ему. Это очень важно. Здесь должен быть мальчик. Вы знаете, где он?

— Генри? — спросила Анастасия. — Он потерялся где-то в шкафах.

— Мы можем увидеть родителей? — спросила Пенелопа.

— Да, скоро сможете, — сказала Нимиана. — Но прежде покажите мне эти шкафы. Это те маленькие врата в комнате наверху?

— Мам? — позвала Пенелопа. — Можно нам войти?

— Тсс. Тише, — произнесла Нимиана. — Мы должны на какое-то время оставить их и не беспокоить. — Она хотела посмотреть Пенелопе в глаза, но промахнулась и направила взгляд поверх ее головы.

— Ваша кошка, кажется, нездорова, — сказала Анастасия.

Женщина повернула лицо к Анастасии.

— Да, он болен уже какое-то время. Но я могу поддерживать в нем жизнь.

Анастасия уставилась в кошачьи глаза. Затем перевела взгляд на идеальное лицо незнакомки.

— Что с вашими глазами? — спросила она. — Почему вы на нас не смотрите?

— Мои глаза здоровы, — сказала Нимиана, и на мгновение ее голос зазвучал жестко. Но так же быстро она вновь смягчила тон и продолжила: — Я немного владею магией, и мне необязательно всегда смотреть, чтобы видеть. А теперь вы отведете меня к этим шкафам? Я хотела бы вас о них расспросить.

Анастасия сделала шаг в сторону лестницы, ведшей на чердак, но Пенелопа не двинулась с места.

— Мы останемся здесь, — заявила она.

— Ваш отец просил нас поторопиться, — сказала женщина. — Этот мальчик, Генри, сейчас отнюдь не в самом приятном месте.

— Идем, — сказала Анастасия. — Мы же только на минутку.

— Мам, — сказала Пенелопа громко, — мы сходим на чердак и сразу же вернемся.

Анастасия уже стояла наверху лестницы и ждала. Нимиана пропустила Пенелопу вперед. Когда же она поднималась сама, то держала кошку низко, а ее шаги были не слишком уверенными.

На чердаке Анастасия открыла обе двери в комнату Генри.

— Ой, я же совсем забыла о Ричарде, — сказала она. — Он все еще спит.

Ведьма вошла в комнату вслед за ней.

— Кто такой Ричард? — Пенелопа остановилась на пороге, не заходя внутрь. Затем она увидела его лицо. Оно было серым. На лбу у него было фиолетовое пятно.

— Он не выглядит спящим, — сказала она. — С ним точно все в порядке? — Она проскользнула мимо женщины и дотронулась ладонью до его щеки. — Он же совсем холодный.

— Просто его сон очень глубок, — сказала женщина.

Пенелопа приложила пальцы к его шее.

— У него еле бьется сердце.

Нимиана вздернула подбородок и фыркнула.

— И это все врата?

— Что с Ричардом? — спросила Анастасия.

Женщина резко повернулась к ней, но остановила себя и улыбнулась. Она протянула тонкую руку и коснулась его.

— Вот так лучше, — сказала Пенелопа. — Теперь оно бьется быстрее.

Нимиана снова обратилась к шкафам.

— Это — шкафы. Как ими пользуются?

— Я думала, что вы из одного из них, — сказала Анастасия.

— Да, — ответила женщина. — Я нашла способ выйти. Проход был очень маленьким, но я прошла сквозь тьму, чтобы призвать к ответу некоторых из старейших. Мой отец научил меня, как воспользоваться малыми проходами. Я пришла так, так же и уйду. Но этот мальчик — Генри — у него должен быть другой путь для этого. Он не может владеть подобной магией.

— Мы не знаем, как это работает, — сказала Пенелопа. — Мы никогда ими не пользовались. Мама только сказала нам, что Генри с Генриеттой застряли где-то там.

— Кажется, надо крутить ручки на центральной двери, — начала было Анастасия, но Пенелопа, стоявшая у ведьмы за спиной, сдвинула брови и отрицательно покачала головой. Анастасия осеклась. Пенелопа осторожно начала пробираться к двери.

— Продолжай, — сказала ведьма.

— Это все, — сказала Анастасия и пожала плечами. — Кажется, надо покрутить эти ручки.

Нимиана перехватила свою кошку, подняв ее повыше, и провела рукой по дверям.

— Как глупо, — сказала она. — И как неумело. Ты за одной из этих дверей, сын бедняка? Кровь Мардохея скрывается в шкафу? — Она воздела руку вверх и произнесла странное, грубо звучащее слово. Все двери в стене разом отворились, а у Анастасии заложило уши.

Пенелопа схватила Анастасию в охапку и потащила из комнаты. Они слишком быстро подбежали к верху лестницы, поэтому большую часть пути вниз проделали на спинах.

— Дети! — закричала женщина, но они уже приземлились на площадку внизу и, пошатываясь, побежали. Черная кошка выросла между ними.

— Мама! — завопила Пенелопа. — Мама!

Они обе, а вместе с ними и кошка, ворвались в комнату дедушки. Анастасия налетела на кровать, а Пенелопа растянулась на полу. Блэйк, сидевший все это время у головы Дотти, вскочил со своего места и с воем напал на плешивую кошку. Дотти лежала, скорчившись рядом с Фрэнком. У нее была бледная кожа и синие губы.

— Мама? — воскликнула Анастасия. — Пенелопа! Они умерли?

Черная кошка ретировалась на площадку, преследуемая Блэйком. Тем временем Пенелопа подползла к родителям. Она ничего не ответила Анастасии. Обе они услышали шаги на чердачной лестнице.

Анастасия вскочила и бросилась к двери.

— Пенелопа, она идет сюда!

— Закрой дверь! — сказала ей Пенелопа, но Анастасия не закрывала. — Закрывай же!

— Блэйк! Давай сюда! — Анастасия подхватила Блэйка за шкирку, быстро заскочила обратно в комнату и захлопнула за собой дверь. Затем просунула палец в дырку от ручки и потянула на себя. Дверь не открывалась.

Пенелопа приложила пальцы к шее матери. Через пару секунд она повторила то же самое с отцом.

— Они живы, — произнесла она наконец. — Ты там что-нибудь слышишь?

Анастасия приложила ухо к двери. Пенелопа перевернула Дотти на спину и убрала волосы с ее лица. Глаза Дотти были открыты, но зрачки в них были размером не больше маленького зернышка.

— Нет, — сказала Анастасия. — Ничего. — На этих словах она отпрыгнула назад, споткнулась о ноги Фрэнка и повалилась на пол.

Дверь задрожала в дверной коробке.

Глава 16

Зик шел по улице. На голове у него покоилась бейсбольная перчатка, а в левой руке он держал деревянную биту. Правой он подбрасывал бейсбольный мяч. Он подбросил его на биту, дал отскочить и снова поймал в руку. Затем он подбросил мяч, почеканил его два раза на бите и снова поймал. Он увеличивал количество отскоков до тех пор, пока мяч не соскакивал в сторону, и тогда он ловил его на лету и начинал все сначала. На ходу его рекордом было тринадцать, стоя — двадцать два. Зик направлялся к дому Фрэнка и Дотти, чтобы забрать Генри. Было еще довольно рано, но он хотел хорошенько поупражняться в бросках и отбивании. И чтобы у него еще осталось время сводить Генри за город на заброшенную ферму Смитов. Он хотел успеть перед ежедневной игрой показать Генри стоявшую там в стойле старую машину и насквозь проржавевшие инструменты на чердаке.

Подойдя к переднему крыльцу, он остановился перед ступеньками. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, и мяч соскочил с биты в траву. Зик наклонился, подобрал мяч и поднялся на крыльцо. Он слышал, что в доме звонит телефон. Приоткрыв первую сетчатую дверь, он постучал. Затем открыл основную и заглянул в дом.

— Генри? Миссис Уиллис, Генри дома? — телефон продолжал звонить. Зик зашел внутрь и огляделся.

— Миссис Уиллис? — крикнул он снова. Но вместо миссис Уиллис он увидел прямо перед собой верную кошку, выскочившую на лестницу и остановившуюся на третьей ступеньке сверху. Зик опять позвал, но на этот раз громче: — Миссис Уиллис!

Телефон прекратил звонить, и Зик услышал какой-то звук, донесшийся со второго этажа. Он подошел к лестнице, встал на нижнюю ступеньку и прислушался. Кошка не шелохнулась.

— Ау! — крикнул он. Ему показалось, что он услышал, как одна из девочек крикнула ему что-то в ответ, но решил, что лучше ему будет немного обождать. Не станет же он сразу подниматься наверх. Он нагнулся, чтобы почесать кошку за ухом, но передумал, потому что на спине у нее была большая проплешина, опоясывавшая ее поперек туловища и покрытая гноящимися язвами. Зик даже удивился, как он не заметил этого сразу. Ошейника на кошке не было.

— Кажется, ты здесь непрошеный гость, — сказал он вслух. — Миссис Уиллис, наверное, отвела бы тебя к ветеринару, если бы он был у нас в городе. Но я не буду таким тактичным. — В ответ кошка зашипела, и Зик, отступив на шаг назад, ткнул ее битой.

— Ну как? — сказал он и ткнул снова. Кошка развернулась и хотела уже бежать наверх, но Зик битой опрокинул ее на бок и поволок извивавшееся животное вниз, прижимая биту к его животу. Оказавшись на полу, кошка быстро вскочила обратно на все четыре лапы и попыталась прошмыгнуть мимо Зика. Зик не позволил ей этого сделать, и ударами биты и ног оттеснил ее к входной двери. Затем он наклонился вперед, открыл внешнюю дверь и ногой выкинул кошку на крыльцо. Он отпустил закрепленную на пружинах внешнюю дверь, и она со стуком захлопнулась прямо перед носом у кошки, когда та уже подобралась, чтобы прыгнуть обратно в дом.

Зик ожидал, что кошка просто убежит, но вместо этого она встала на задние лапы, царапая передними сетку внешней двери, и уставилась на мальчика полными злобы глазами. Зик осмотрел царапины на икрах и голени, а затем снова подошел к лестнице.

— Ау, есть кто-нибудь? — крикнул он вверх. — Можно мне подняться? Генри дома?

На этот раз он услышал в ответ непонятно откуда исходивший голос, приглушенный, но довольно отчетливый.

— Не поднимайся!

— Это ты, Пэнни? — спросил Зик, но в этот момент снова зазвонил телефон. — Ладно, я подожду, — добавил он и присел на нижнюю ступеньку, слушая, как надрывается телефон. Но терпения ему хватило ненадолго. Как только телефон прекратил звонить, он снова встал. — Я поднимаюсь! — крикнул он. — Я пойду прямо к Генри.

— Не надо! — это был голос Анастасии.

— Почему? Генри у себя?

— Его нет! — на этот раз это был голос Пенелопы.

— Анастасия?

— Да?

— Где ваша мама?

— Она здесь, наверху.

— С вами все в порядке?

Ни Анастасия, ни Пенелопа не ответили. Затем одна из них закричала.

Зик тут же ринулся наверх.

Пенелопа и Анастасия сидели на полу подле родителей. Дотти дышала шумно и тяжело. Фрэнк дышал легче, но вокруг него по ковру расползалось пятно крови. Дверь снова загрохотала и задрожала.

— Вы слишком молоды, чтобы так умело запечатать дверь. Кто-то сделал это за вас?

Анастасия подкралась к двери, приложила глаз к маленькому отверстию и выглянула наружу — прямо в глаза черной кошке, которую ведьма держала прямо напротив двери. Ведьма громко засмеялась. Затем начала кашлять, и казалось, этому кашлю не будет конца. Но она все-таки прекратила кашлять и тогда снова заговорила.

— Ваша кровь знакома мне. Но в ней не хватит силы для таких чар. Я встречалась с вашей сестрой. Она оказалась слаба. Она сейчас с этим мальчиком, Генри?

Анастасия уже открыла рот, чтобы ответить, но Пенелопа толкнула ее в бок и приложила палец к своим губам.

— Вы можете мне не отвечать, — сказала ведьма. Голос ее был резким и неприятным, вся сладость исчезла из него. — Кровь Генри гораздо сильнее. Всего капля его жизни уже дала мне очень много.

Дверь снова задрожала. Штукатурка на стене рядом потрескалась.

— Я знала вашу мать. Я встречалась с ней еще до того, как она постарела и потолстела. Ее бессильная кровь течет в ваших жилах. Фрэнсис был сильнее. Мы еще увидим, проснется она или сон поглотит ее. Я помню и вашего предка, хотя он уже скован землей. Я даже знала вашего прародителя по матери, хоть и немного. Много времени прошло с тех пор, как ваша семья потревожила покой моей матери среди холодной тьмы. Ваша семья всегда встает у нас на дороге.

— Я считала, что путь был утерян, но меня снова потревожили. Это мальчик Генри уколол меня? Я не ощущаю его присутствия. — Она умолкла. Девочки слышали, как внизу звонит телефон.

Анастасия снова приникла к двери и увидела, как женщина наклонилась и опустила кошку на пол. Кошка припала к земле, а затем скрылась на лестнице.

— Она не знает, что такое телефон, — прошептала Анастасия Пенелопе. — Она послала вниз свою кошку, чтобы разузнать.

Женщина снова закашляла, и Анастасия увидела ее лицо.

На нем не было глаз. На их месте были вздувшиеся красные болячки, составлявшие разительный контраст с ее белой кожей. Вокруг болячек были глубокие царапины от ногтей. Она была почти лысая, с коротко остриженными черными волосами.

Анастасия услышала, как открылась передняя дверь дома и стукнула внешняя сетчатая дверца. Кто-то звал снизу.

— Это Зик, — прошептала Пенелопа. — Он не должен сюда подниматься. Она отравит его, и он заснет, как родители, или еще что похуже.

— Пенни, — сказала Анастасия. — У нее нет глаз. Она, должно быть, слепая. Скажи, она ведь поэтому может нас унюхать?

— Не поднимайся сюда! — закричала Пенелопа. Затем обе сели и прислушались. Они слышали, как Зик звал их маму.

— Он тебя не слышал.

— Не поднимайся! — прокричала Пенелопа. — Сюда! — добавила она, и обе снова прислушались.

— Телефон больше не звонит, — сказала Анастасия. — Может, он ответил?

— Зик никогда не подойдет к телефону в чужом доме. Надеюсь, он скоро уйдет.

— Пенни, как ты думаешь, она врала насчет того, что мама может не проснуться?

На этих словах они обе посмотрели на Дотти. Она лежала на спине и спокойно дышала. У нее на животе лежал Блэйк.

— Думаю, с мамой все будет хорошо. Но не знаю, что будет с папой. Так много крови, и изо рта у него тоже течет кровь. Я просто не знаю, что с этим делать.

Они снова услышали Зика. Где-то шипела кошка. Блэйк подошел к двери, и Анастасия тоже встала и приложила к ней ухо. Но сразу же отпрянула.

— Дверь горячая, — прошептала она и присела, чтобы снова заглянуть в щель. На этот раз она ничего не смогла увидеть. Щель была заткнута.

— Что там внизу делает Зик? Ему правда лучше уйти отсюда. — Пенелопа снова закричала Зику, а Анастасия в это время поискала, что бы просунуть в щель в двери. Внешняя дверь хлопнула. Телефон перестал звонить.

— Пенни, кажется, она пытается сжечь дверь.

— Не поднимайся! — закричала Пенелопа Зику.

— Перестань волноваться насчет Зика, — сказала Анастасия. — Давай лучше подумаем, что делать нам самим.

— Я не хочу, чтобы он пострадал.

— Потому что он тебе нравится, — пробормотала Анастасия.

Пенелопа повернулась к ней.

— Зик нравится всем, но даже если бы он мне не нравился, я бы не хотела, чтобы какая-то ведьма его отравила.

— Потому что ты его любишь.

— Анастасия, прекрати! — в голосе Пенелопы звучала твердость. — Сейчас не время.

Анастасия фыркнула.

— Нам бы придумать, что мы станем делать, если эта ведьма сможет открыть дверь.

— Мы, в общем, ничего не можем, — сказала Пенелопа. — Она ее не откроет. Папа же не смог.

Анастасия засунула мизинец в замочную скважину.

— Папа все-таки не ведьма.

— Ну да, — согласилась Пенелопа. — Но у него была бензопила.

— Я поднимаюсь! Я пойду прямо к Генри! — голос Зика звучал громко и чисто.

— Не надо! — крикнула Анастасия.

— Почему? Генри у себя?

— Его нет! — крикнула Пенелопа.

— Анастасия?

— Да?

— Где ваша мама?

— Она здесь, наверху, — сказала Анастасия.

— С вами все в порядке? — крикнул Зик.

В этот момент девочки услышали, как что-то скребется позади них, а Блэйк спрыгнул с Дотти. Одно из окон было приоткрыто, и черная кошка залезала через него в комнату. Пенелопа вскрикнула, а Анастасия подбежала к окну и опустила раму. Теперь крику Пенелопы вторил кошачий вопль, и Анастасия поняла раму и попыталась вытолкнуть голову кошки наружу. Но та сильно укусила Анастасию за палец, вонзилась когтями ей в запястье и оказалась в комнате. Анастасия затрясла рукой, но кошка уже обхватила ее локоть. Затем там же оказался и Блэйк.

Анастасия прыгала около окна, судорожно тряся рукой, на которой висели уже две дерущиеся кошки. Наконец она стряхнула их с себя в окно, и они клубком покатились по крыше над крыльцом. Анастасия осмотрела свою кровоточившую руку, а затем снова выглянула в окно. Блэйк вырвался от черной кошки и уже бежал к Анастасии. Как только Блэйк запрыгнул в комнату, она с силой опустила оконную раму и села на кровать, сдерживая слезы. А Блэйк уже лежал спокойно около нее и зализывал свои легкие раны после схватки. Черная кошка подошла, прижалась с другой стороны мордой к стеклу, затем развернулась и отошла.

— Кто вы? — спросил Зик. На площадке стояла женщина и улыбалась ему. У нее были длинные черные волосы, которые, казалось, вбирают в себя весь окружающий свет. Ее бледные глаза были самого приятного оттенка серого, или зеленого, или голубого, какой он только видел. Но что-то с ними было не так.

— Я крестная девочек, — ответила женщина. У нее был очаровательный голос. Зику захотелось, чтобы она сказала что-нибудь еще. — Я приехала к ним на время погостить.

Зик поднялся на одну ступеньку выше, но ее глаза не последовали за его движением. Точнее, не сразу.

— Почему вы мне ничего не ответили? Я кричал снизу.

— Правда?

— Да.

Зик пристально на нее смотрел. Она выглядела идеально, но он чувствовал, что ему бы не понравилось, если бы она захотела до него дотронуться.

— Генри дома? — спросил он. — Я слышал, как девочки визжали, поэтому поднялся. Почему они не хотели, чтобы я поднимался сюда?

— Ах, это, они были в ванной, и их напугала кошка.

Все сказанное не имело, на взгляд Зика, никакого смысла, но он не стал спорить.

— Так Генри дома? — спросил он снова.

— Знала бы я. Я сама его искала. У меня есть кое-что для него. Подойди ко мне, и я дам это тебе. Ты сможешь передать это Генри, когда увидишь его.

— Зик? — голос Пенелопы раздался из-за двери. — Ты в порядке?

— Да, все хорошо, — сказал Зик.

— Ведьма ушла? — спросила Анастасия. Зик взглянул на изуродованную дверь в комнату дедушки, а затем снова перевел взгляд на красивую женщину. Она все так же улыбалась.

— Тут ваша крестная.

— Кто? — воскликнули девочки в один голос.

— Ваша крестная.

— Никакая она не крестная! — закричала Анастасия. — Зик, беги оттуда! Она ведьма! Она уже отравила маму и Ричарда, а папа ранен!

Зик отступил на ступеньку вниз. Стоявшая перед ним женщина снова этого не заметила. Она отвернулась от двери в спальню и улыбнулась тому месту, где Зик стоял секунду назад.

— Мы сегодня играем в разные игры, — сказала она и засмеялась. У нее был на удивление приятный смех. Зик просто не мог уйти. Но затем она начала кашлять, и все внутри у него сжалось от этого кашля. На секунду она перестала, но снова зашлась в кашле, и на этот раз Зик отчетливо увидел, что волосы на ее голове исчезли, и с глазами случилось что-то непостижимое. Это продолжалось всего несколько секунд, а затем она снова была красива и смеялась. Он быстро преодолел оставшиеся несколько ступенек и, поднявшись на площадку, прижался спиной к стене напротив лестницы на чердак, так что оказался на максимально возможном расстоянии от странной женщины. Он стоял, почти не дыша, и сжимал в руках рукоятку своей биты, а женщина, улыбнувшись еще шире, приложила палец к губам и в очередной раз посмотрела в то место, где Зика уже не было.

— Знаешь ли ты, — начала она шепотом, но прервалась, слегка повела ноздрями и медленно повернула голову к Зику. Она обратила свою улыбку к точке на стене рядом с ним и снова заговорила.

— Знаешь ли ты, как еще можно проникнуть в эту комнату? — прошептала она. — Они заперлись от меня, и если я не найду способа их поймать, мне придется приготовить им паштет из ягненка. Может быть, Генри мог бы помочь? Мы можем пойти и поискать его вместе.

Женщина сделала осторожный шаг в сторону Зика, затем еще один. Он немного подвинулся влево и увидел, как она снова повела носом и скорректировала свое движение. Он отодвинулся на прежнее место, и снова она изменила направление движения с задержкой в один шаг. Она уже была очень близко от него, но Зик все ждал.

— Для того чтобы открыть некоторые проходы, — сказала она, продолжая улыбаться, — нужна кровь мальчика.

Она протянула к нему руку, в которой держала небольшой нож. Зик быстро запрыгнул на чердачную лестницу и снова прыгнул, приземлившись у женщины за спиной. В прыжке он задел ее, и она взмахнула ножом, но слишком медленно. Теперь она больше не пыталась скрыть свои раздувающиеся ноздри и вертелась, принюхиваясь и фыркая, пока не оказалась лицом к лицу с Зиком.

— Тварь, — произнесла она. — Пытать мою кошку — мои глаза. Мне нужно было отрезать всего один палец, но я отрежу гораздо больше. Я заточу тебя глубоко во тьму, где ты будешь умирать достаточно медленно, чтобы это почувствовать, как было уже не с одним феереном.

Зик отступал от нее, сжимая в руках свою биту. На этот раз он уже безо всяких сомнений собирался ее использовать. Но женщина вдруг остановилась.

— Феерен? — сказала она сама себе. — Феерен! — она засмеялась. — Я слишком долго была не в себе, раз могла не заметить запирающего заклинания феерена.

Она отвернулась от Зика и пошла к двери в комнату дедушки.

Генри открыл глаза и выплюнул попавшие ему в рот волосы Генриетты. Он ощутил движение воздуха на своем лице. Это случилось впервые с тех пор, как они оба забрались в шкаф. Генриетта пошевелилась около него. Она все еще спала. Было уже не так темно, как раньше, но все-таки не светло. Генри почувствовал, что у него затекло все тело. Он приподнялся на один локоть и перевернулся.

Его ноги почти высовывались в открытую часть шкафа. За ними он увидел разрушенный зал. Он был пуст, заброшен и освещен дневным светом. Но ветерок дул не оттуда, он дул ему в голову из другого, темного конца шкафа.

Генри снова перевернулся на живот и вытянул вперед руку. Она исчезла в темноте. Он пошевелил пальцами и почувствовал, что воздух по другую сторону холоднее, чем воздух в шкафу. Он придвинулся ближе. Генриетта засопела. Проход в шкафу был открыт, но не в комнату дедушки. Отверстие было маленьким, так что туда с трудом пролезала его голова.

Генриетта повернулась и, не просыпаясь, стукнула его. Он стукнул ее в ответ и продвинулся, насколько смог, вперед. Его голова высунулась навстречу свету, но плечи во что-то уперлись, так что он не мог продвинуться ни на дюйм дальше.

Генри заморгал и постарался повернуть голову. Проход был очень узким, но он умудрился немого повернуться, так что смог увидеть кровать. Его голова торчала из стены в его собственной спальне, прямо над спящим на кровати Ричардом.

— Эй, — сказал Генри. — Ричард. Давай вставай, маленький дебил.

Ричард не пошевелился. Генри уже набрал воздуха в грудь, чтобы сотрясти весь дом своим криком, но вдруг раздумал. Дверцы всех шкафов, что были в его поле видимости, были открыты. Абсолютно все. Он не видел, что происходило вблизи пола, но чувствовал, как все внутри у него сжимается.

Эндор тоже был открыт.

Он снова взглянул на Ричарда. Что-то было не так. Генри видел, что он дышит, но его кожа была серой.

— Ричард! — позвал он тихо. — Ричард, вставай. Ричард! Горим! Вставай скорей!

Ричард пошевелил рукой.

— Ричард! — Генри сильно волновался. Он чувствовал себя очень неуютно в замкнутом пространстве. Собрав всю слюну во рту, он откинул головой и плюнул.

Он промахнулся и попал на кровать, но несколько капель все же долетели Ричарду на подбородок. Генри плюнул еще и в этот раз попал Ричарду прямо в лоб.

Он ждал, затаив дыхание. Ричард немного поворочался и захрапел. Генри собрал всю оставшуюся во рту слюну и снова плюнул.

Поначалу он расстроился, потому что плевок получился не очень, но все же все разлетевшиеся капли попали Ричарду на лицо.

— Ричард! — сказал Генри. — Ну же, проснись!

Ричард открыл глаза и посмотрел прямо на Генри.

— Я плохо себя чувствую, — сказал он.

— Вытащи меня отсюда, и я найду тебе лекарство.

— Почему у меня мокрое лицо?

— Не знаю. Просто встань и помоги мне отсюда выбраться.

— Что ты делаешь? — пробормотал Ричард, вздохнул и снова закрыл глаза.

— Нет, Ричард! Вставай! Я нашел Генриетту.

Ричард перевернулся на бок и сел на кровати.

— Что мне надо делать?

— Набери комбинацию для нашего шкафа. Тогда мы сможем выйти в шкафу этажом ниже.

— Но я не знаю комбинации.

— Ты же был со мной, когда я ее набирал! Ладно, подожди секунду. Только больше не ложись! Дневник у меня в рюкзаке.

Генри высунул голову из отверстия и вылез наружу в зал. Он достал дедушкин дневник и просмотрел список, пока не нашел нужную комбинацию.

Генриетта проснулась.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Вызволяю нас отсюда. Подожди. Вылезай оттуда, чтобы мне было удобнее.

Генриетта вылезла и, постанывая, размяла руки и ноги. Генри в это время снова забрался внутрь.

— Ричард, подъем! — донеслось из шкафа до Генриетты. — Так, вот она. Только не сразу, а то мне может голову отрезать.

Генри вылез обратно к Генриетте. Он улыбался.

— Ну, все, мы уходим, — сказал он. Генриетта смотрела на потолок. Генри тоже взглянул вверх. — Не хотел бы я увидеть это место еще раз.

Генриетта промолчала. Генри залезал в открывшийся проход первым. Генриетта следовала за ним по пятам.

* * *

Ведьма провела пальцами по двери и дверной коробке. Зик сделал несколько шагов по направлению к лестнице. Она только фыркнула в его сторону, но осталась возле двери.

— Вашу дверь запечатал феерен! Сила настолько слабее моей, что я чуть было ее не проглядела, — она отступила назад и соединила перед собой руки.

Одно-единственное слово прогрохотало в ее горле, и дверь с силой распахнулась, отбросив Анастасию к лежащему на полу отцу. Пенелопа открыла рот, но крик замер у нее в горле.

Генри заполз в комнату и остолбенел, не в силах разом осмыслить все происходящее. Ведьма зашла в комнату и глубоко втянула в себя воздух.

— А, мальчик по имени Генри, — сказала она, принюхиваясь, и улыбнулась. — Твоя кровь наполнит меня силой.

Генриетта толкнула Генри сзади и показалась из шкафа рядом с ним.

— Мама? — Не обращая внимания на ведьму, она поползла к телу матери. Затем она увидела отца. — Он умер? — закричала она. — Пенелопа, он что, умер?

И, не дожидаясь ответа, она встала на ноги и кинулась на ведьму. Та согнулась пополам, задохнувшись от того, что плечо Генриетты врезалось ей в живот. Генри сделал два шага и бросился на женщину, ударив ее под ребра и задев при этом Генриетту. Все трое балансировали в дверном проеме. Генри со всей силы ударил ее головой в лицо и в исступлении размахивал кулаками. Он почувствовал, как две нечеловеческие руки сомкнулись у него на горле. Дрожь прокатилась по его телу, и в какую-то секунду в голове у него зашумело, а тело обмякло.

Пенелопа и Анастасия ошалело наблюдали за происходящим. Они увидели, как нога ведьмы попала в дыру, проделанную в полу бензопилой, и как она полетела на пол, увлекая за собой Генри и Генриетту.

В это же мгновение бита Зика начала свое движение. Его ноги были расставлены на ширине плеч, колени согнуты, руки напряжены. Снаряд из древесины ясеня двигался неумолимо и быстро, как никогда раньше не двигался на бейсбольном поле. Прежде чем три тела приземлились на пол, бита Зика просвистела в волосах у Генри и врезалась в голову ведьмы.

Дом замер. Генриетта пыталась выбраться из-под Генри. Освободившись, она встала, пошатываясь. По ее щекам текли слезы.

— Генри? — окликнул Зик. Он отбросил биту. Ее конец дымился. — Генри!

Ведьма лежала неподвижно, и теперь было очевидно, какой она была на самом деле. Сморщенное, лысое и безглазое тело. Генри лежал на ней, голова к голове, щека к щеке. Зик схватил его, оттащил в сторону и положил на спину на полу в комнате. По его лицу стекали брызги ведьминой крови.

— Он дышит, — произнес Зик.

Что-то прогрохотало на чердачной лестнице и упало на лестничную площадку. Зик резко развернулся и схватился за биту.

— Кто там? — спросил он.

— Это Ричард, — сказала Анастасия. — Он свалился с лестницы.

В это же время черная кошка, которая царапалась снаружи в дверь прихожей, затихла. Кошки обычно не стремятся к свободе. В большинстве случаев она и так у них есть, даже если они избалованные, домашние и за ними ухаживают. Эта кошка даже не подозревала, что долгое время была чьей-то рабыней. Она знала только, что ей хочется пить, и чувствовала, что в амбаре бегают мыши, а в высокой траве перед ним прыгают лягушки. Она не знала, что ею владели или что она никогда не была самой собой, а вместо этого внутри нее была какая-то женщина, которая смотрела на окружающий мир ее глазами. Эта безымянная кошка не знала ничего. Но что-то для нее изменилось, это она чувствовала. Если бы она знала, что изменилось, она наверняка пустилась бы бежать как можно дальше от этого места, бежать до изнеможения. Но так как она все-таки этого не знала, то просто развернулась, потянулась, вытянув вперед лапы, и пошла искать, где бы попить и поудобнее прилечь.

— Что мы теперь будем делать? — спросила Анастасия.

— Надо вызвать шерифа, — сказала Пенелопа.

— Только не сейчас, когда здесь она, — сказала Генриетта. — Как мы объясним это?

— А я даже не понимаю, что здесь происходит, — сказал Зик. — Она пыталась меня заколоть. Она что, и вправду ведьма?

— Ну, теперь она мертва, — сказала Пенелопа.

— Нет, не мертва, — сказал Зик. — Должна бы, но мне удалось ее только оглушить. Она все еще дышит. — Все трое посмотрели на лежавшее на полу лицом вверх тело. Было видно, как под манто медленно поднималась и опускалась грудь.

— Надо ее убить, — сказала Анастасия.

— Что? Мы не можем этого сделать! — сказала шокированная таким заявлением Пенелопа. — Анастасия, это ужасно. Мы не можем просто взять и убить человека, когда он лежит без сознания.

— Только у нее есть нож. Она уже заколола папу и пыталась заколоть Зика. Надо просто воткнуть его ей в шею.

— Мы не можем ее убить, — сказала Пенелопа. — Зик, ну хоть ты объясни Анастасии, как это отвратительно.

Зик оглядел лежавшие на полу тела.

— Совершенно не представляю, что тут происходит. Но сейчас нам, очевидно, нужно вызвать скорую.

Фрэнк и Дотти лежали бок о бок на полу. Зик положил Генри рядом с ними, затащил стонущего в бреду Ричарда в комнату и усадил рядом на кровать. Когда он свалился с лестницы, он сломал себе кисть руки.

— Ведьма скоро должна очнуться, — сказал Зик.

— Хочу тафту, — бормотал Ричард. — Желтую.

Анастасия громко фыркнула.

— Пенни, тебе смотреть не обязательно. Я сама ее зарежу.

— Ни в коем случае. Даже не думай об этом, — сказала Пенелопа. — Анастасия, иди лучше позвони 911. Скажи им, что произошел несчастный случай и что здесь мужчина с ножевым ранением.

Анастасия встала и пошла к лестнице.

— Я бы воткнула его ей прямо в шею. Скоро она проснется, и тогда мы уже ничего не сможем сделать.

Пенелопа не обратила на нее внимания.

— Мы могли бы запереть ее в подвале, — предложила она.

Генриетта, все это время молча сидевшая рядом, подала голос.

— Затолкайте ее в шкаф, — сказала она тихо.

Пенелопа взглянула на нее.

— Не думаю, что это хорошая идея, — сказала она. — Мы же не будем знать, куда послали ее. Вдруг какие-то несчастные люди окажутся, как мы, наедине с этой ведьмой?

— Кажется, вариантов у нас немного. Либо это, либо пусть Анастасия воткнет ей в шею нож, — сказала Генриетта.

— Прыгать, — бормотал Ричард. — Я мог бы попрыгать.

Зик окинул взглядом Ричарда, затем посмотрел на Пенелопу.

— Что все-таки происходит? Почему именно в шкаф?

— Этот шкаф ведет к другим местам, — сказала Генриетта. — Так же и мы попали сюда через него.

Зик пожал плечами.

— Как скажешь, — он повернулся к Пенелопе. — Я сделаю, как ты скажешь. У меня нет времени во всем разбираться.

— Ну, ладно, — решила наконец Пенелопа. — Мы затолкаем ее в шкаф.

Генриетта поднялась со своего места.

— Пойду поверну ручки, — сказала она.

— Зачем? — спросила Пенелопа. — Вы ведь только что прибыли откуда-то. Почему бы не отправить ее туда же?

Генриетта остановилась и отрицательно покачала головой.

— Не хочу, чтобы она там оказалась. Это место и так достаточно грустное, — заметила она и вышла из комнаты.

Зик схватил ведьму за руку и потащил к шкафу. Пенелопа помогала ему по мере сил. Анастасия была внизу у телефона. Ричард что-то бормотал.

Оказавшись в комнатке на чердаке, Генриетта остановилась и осмотрелась. Все дверцы были открыты, и от этого в комнате было холодно и неуютно. В одно из отверстий пробивались лучи заката, через другое в комнату просачивался лунный свет. Остальные же были просто черными.

Множество потоков ветра играли в ее волосах, принося с собой десятки разных запахов. Воздух двигался туда и обратно через открытые шкафы, и казалось, что комната дышит. Как будто Генриетта стояла внутри какого-то огромного невиданного легкого. Из небольшого шкафа, находившегося почти у самого потолка, в комнату опускалось облако пыли. Отовсюду слышались голоса, пение, смех, звон бокалов и посуды. Генриетта опустилась на колени возле стены и заглянула в черный шкаф. Затем она взялась за дверцу, плотно ее закрыла и подперла ножкой кровати. После чего она прошлась вдоль стены, захлопывая все дверцы, до которых могла дотянуться.

Дойдя до середины, она остановилась. Дверь с ручками-компасами тоже была открыта. Внутри громоздилось нечто угольно-серого цвета, и оно сопело. Генриетта запустила в шкаф руки и извлекла наружу какое-то маленькое животное, повисшее в ее руках как толстый щенок. Только в отличие от щенка у него были крылья.

— Ну, что? — окликнул ее снизу Зик. — Сделала уже?

Генриетта подхватила животное в одну руку, как младенца, и закрыла дверь. Затем с щелчком повернула ручки.

— Кажется, пойдет, — отозвался снизу Зик. — Задней стенки как будто нету.

Услышав это, Генриетта развернулась и побежала со своей сопящей ношей вниз. Она зашла в комнату дедушки как раз в тот момент, когда при помощи Зика голова ведьмы исчезла в шкафу. На девочку с неизвестным животным в руке никто даже не взглянул. Анастасия стояла рядом с телом, сжимая в руке ведьмин нож.

— Что ты хочешь сделать? — спросила ее Пенелопа.

Анастасия улыбнулась.

— Это на всякий случай, если она вдруг проснется.

— Не стоит оставлять себе этот нож, — сказала Пенелопа.

— Почему?

— Потому что он, должно быть, злой.

Анастасия на секунду задумалась.

— А может, он был добрым, она украла его, а теперь он снова стал добрым?

— Но ты же не знаешь наверняка, — парировала Пенелопа.

— А почему ты тогда так уверена, что он злой? — ответила Анастасия.

— Вы можете помочь мне и подтолкнуть ее ноги? — обратился к ним Зик. Пенелопа нагнулась, схватила ногу ведьмы и вздрогнула.

— Она жутко холодная, — сказала она.

— Знаю, — ответил Зик. — Кажется, она в любом случае уже не жилец. Если только она не всегда такая холодная. Анастасия, ты тоже подтолкни.

— Но я же сторожу, — сказала Анастасия.

Пенелопа бросила на нее недовольный взгляд.

— Просто положи нож на пол и помоги.

Было видно, что Анастасии очень не хочется, но она все-таки сделала, как ей велели. Пока остальные, как ей казалось, на нее не смотрят, она украдкой положила нож на полку книжного шкафа и, нагнувшись, тоже начала толкать холодное тело.

Ведьма была уже в шкафу по самые бедра, так что Зик отпустил ее плечи и, встав позади девочек, взялся за лодыжки.

— Это самое странное занятие, которым мне приходилось заниматься, — сказал он. — Да это вообще самое странное занятие, какое только можно придумать. — Он напрягся и толкнул тело так, как если бы это была тачка. Девочки упали по сторонам от шкафа, а сам Зик приземлился на колени. Тогда он схватился за ступни и рывками затолкал их за черную завесь, находившуюся на месте задней стенки шкафа. Закончив с этим, он взял с полки нож и кинул его вслед.

— Эй! — окликнула его Анастасия.

Вдалеке они услышали приближающиеся сирены.

— Все, Генриетта, она там целиком, — сказал Зик, повернувшись к ней. — Мы можем что-нибудь сделать, чтобы она не вернулась к нам тем же путем? Эй, а что это у тебя в руках?

Не сказав ни слова, Генриетта выскочила из комнаты и побежала наверх к шкафам. Секунду она смотрела на замки, пытаясь вспомнить, в каком положении они были до этого. Она не хотела потерять то место насовсем. Потом она снова повернула ручки и побежала обратно в комнату дедушки.

Анастасия стояла нахмурившись. Пенелопа сидела на полу рядом с отцом и водила рукой по его волосам.

— Ну что, мы ее спровадили, — сказал Зик. — Знать бы еще куда.

Звук сирен становился все громче.

Глава 17

У докторов местной больницы в тот день было много работы. На двух машинах «скорой помощи» прибыли сразу четыре пациента, все из одного дома. Фрэнсис Уиллис поступил с ножевым ранением в бок, сильным сотрясением мозга и частичным коллапсом легкого. Дороти Уиллис — с заражением крови, Генри Йорк — с ожогами нижней части лица и легкой травмой черепа, приведшей к сотрясению мозга, и Ричард Хатчинс — с открытым переломом запястья.

Пенелопа, Генриетта и Анастасия Уиллис, а также Изикиел Джонсон были опрошены в индивидуальном порядке. Все они рассказали одну и ту же историю, а беседовавший с ними помощник шерифа еще не раз пересказывал ее в последующие несколько недель. Слушатели ценили такие рассказы.

Фрэнк Уиллис, держа в руке нож, поскользнулся на верхней ступеньке лестницы и упал, прихватив с собой гостившего у них кузена из Англии. Упав, он ранил себя ножом, но, к счастью, не сломал ничего, кроме руки мальчика. Их падение переполошило всех домочадцев, включая Дотти, которая в это время жарила бекон. Она так и прибежала со сковородкой в руке. Но, увидев нож, торчащий из бока старины Фрэнка, она потеряла сознание. Генри, еще один их кузен, на свое несчастье попытался ее поймать, но лишь обжег лицо горячим маслом, да проломил затылок об дверную ручку. И все-таки Дотти хорошо сделала, что упала в обморок, потому что иначе врачи не узнали бы, что у нее было заражение крови.

Последним из больницы выписали Фрэнка. Дотти заехала за ним на их грузовичке и медленно повезла его по окруженной полями дороге по направлению к Генри, штат Канзас. Они въехали в черту города настолько тихо, насколько это вообще было возможно на их стареньком пикапе. Прокатившись мимо выгоревшей автобусной остановки и заброшенного бейсбольного поля, они направились к высокому дому на окраине.

К ночи ветер нагнал черные облака, и небо разразилось ливнем. Зик пришел на ужин промокшим до нитки — Пенелопа все ему рассказала — и вся семья уселась за стол вокруг трех больших кусков мяса. Когда все закончили есть, Дотти многозначительно взглянула на Фрэнка. Он кивнул в ответ и отложил вилку.

— Так, — сказал он, окинув взглядом собравшихся за столом. — Считайте это официальным собранием. Мы все пережили опасное приключение. Но с этого момента будем считать его оконченным. Больше никаких шкафов. Не смотреть и не заходить в них.

— Но я так ни в одном и не была, — сказала Анастасия. — Совсем ни разу.

Фрэнк улыбнулся.

— Я знаю. Пусть так будет и впредь. — Он перевел взгляд на Пенелопу. — Пенни, у тебя теперь будет своя комната. Мы с мамой переезжаем в комнату дедушки.

Дети молча смотрели в свои тарелки, а Дотти от смущения залилась краской.

— Фрэнк, — начала она, — никто не может припомнить, как это вышло, но во время этой неразберихи дверь снова захлопнулась.

— Дедушкина дверь? — переспросил Фрэнк. — Закрыта?

— Точно, — Дотти улыбнулась.

— У Генриетты есть ключ, — сказал Генри. Он выпрямился и взглянул на нее.

— Был, — сказала Генриетта. — Только это было давно. Кто-нибудь его с тех пор видел?

— И она держит маленького носорога в амбаре, — выпалила Анастасия, перегнувшись через стол и показав пальцем на сестру.

Генриетта тяжело вздохнула. Теперь все смотрели на нее.

— Это не носорог. Он похож на носорога, только меньше.

— И у него крылья, — вставила Анастасия. — Я вчера за ней следила. Она кормит его кошачьей едой.

Зик вопросительно посмотрел на Генриетту.

— Это его ты тогда держала?

Генриетта кивнула.

— Хорошо, — сказал Фрэнк, — раз мы все в сборе, принеси-ка его сюда.

Когда Генриетта вернулась в столовую, с нее стекала вода, руками она обнимала что-то толстое, серо-черного цвета с маленькими глазами-бусинками. Она поставила животное на стол и села на свое место.

Существо встало на четыре лапы, встряхнуло серыми оперенными крыльями и огляделось. На вид это был вылитый носорог, только всего восемнадцати дюймов в длину и с крыльями. У него был один короткий, тупой, треснувший на конце рог. А свисавший живот почти касался стола, как у щенка бассет-хаунда.

— Я еще не придумала ему имя, — сказала Генриетта. — И у меня не получилось заставить его летать.

— Надеюсь, ты не думаешь, что сможешь его оставить, — сказала Дотти.

Фрэнк же наклонился вперед, стараясь заглянуть животному в глаза. Он улыбался.

— Ты не меня случаем ищешь? — сказал он, обращаясь к животному.

— Что это? — спросил Зик.

Фрэнк сел прямо.

— Это, — произнес он, — раггант.

Дотти обратила к нему удивленный взгляд.

— Что?

— Раггант. Я их до этого видел только пару раз. В некоторых местах — в местах, где я бывал — их посылают, чтобы кого-нибудь разыскать. И использовать их можно только один раз. Когда они находят того, кого искали, они остаются с ним до самой смерти. — Он взглянул на Генриетту. — Где ты его нашла?

— Он был в шкафу с ручками-компасами. Бился в дверь изнутри и сломал себе рог. Он был полумертвым, когда я его вытащила, и почти не мог двигаться.

Генри вдруг засмеялся и наклонился к зверю.

— Так это ты тогда взломал штукатурку на моей стене? Получается, ты все это начал.

Раггант посмотрел в глаза Генри и захрапел. Затем сделал шаг в его сторону, преклонил переднюю лапу и поклонился, так что его рог почти коснулся лица Генри.

— Ба! — сказал Фрэнк. — Да он пришел к Генри!

— Что? — возмутилась Генриетта. — Он мой. Я его нашла, кормила и ухаживала за ним!

— Мы его не оставим! — отрезала Дотти.

Фрэнк хмыкнул.

— Не мы, а Генри.

Тем временем раггант сел перед Генри по правую руку, сложил крылья за спиной и уставился в пространство.

— Кто-то ищет тебя, Генри, — сказал Фрэнк.

Генри почувствовал, как в нем поднялась тревога.

— О, не беспокойся, — добавил Фрэнк. — Насколько мне известно, раггантов никогда не использовали кому-либо во зло.

— Это нечестно, — сказала Генриетта. — У меня никогда не было домашнего животного.

— У тебя есть Блэйк, — сказала Анастасия и посмотрела под стол, где спал, растянувшись на полу, кот.

— Блэйк? — сказала Генриетта. — Блэйк — просто очередной кот.

Зик вдруг захохотал. Генриетта не сводила с него пристального взгляда, пока он не затих. Больше она ничего не сказала.

— Фрэнк, — сказала Дотти. — Мы еще не все обсудили.

— Точно, — сказал Фрэнк. — В эти выходные я покрою шкафы штукатуркой, и если я услышу, как кто-то ее ночью сколупывает, то все переедут жить в амбар. И если кто-нибудь найдет ключ от дедушкиной комнаты, он должен немедленно и без каких-либо жалоб вручить его своей укротительнице.

— Это я, — сказала Дотти на случай, если кто-то не догадался.

Когда все отодвинулись от пустых тарелок, Дотти попросила девочек убрать со стола. Зик вызвался им помочь. А Ричард решил посмотреть за их работой и пошел на кухню вслед за Анастасией, которая всю дорогу корчила рожи. Все это время Фрэнк молча стоял в сторонке. Когда же ребята вышли, он положил руку Генри на плечо и отвел его на крыльцо. Позади них гордо вышагивал раггант.

Дождь закончился, но снаружи было темно и все еще влажно. Дул теплый ветерок.

Фрэнк опустился на шаткий плетеный стульчик и взял в рот зубочистку. Генри сел на верхнюю ступеньку и оглянулся, ища глазами своего рагганта. Тот устроился на перилах и смотрел на бегущие по небу облака, раскрыв крылья навстречу теплому ветру.

— А они летали, дядя Фрэнк? — спросил Генри. — Вы видели, как они летают?

— Разумеется, летали. Но сам я этого ни разу не видел. Рагганты — очень гордые существа, особенно когда сделали свое дело, поэтому они предпочитают не летать, когда на них смотрят люди. А почему, я и сам не знаю. Может, они считают, что уронят таким образом свое достоинство.

Это странное существо на самом деле было рядом. Генри мог дотянуться и потрогать его, но его сознание все еще отказывалось воспринимать это как реальность.

— Зачем кому-то меня искать? — спросил он.

— Наверное, — сказал Фрэнк, — потому что тебя потеряли.

Генри удивленно посмотрел на него. Фрэнк вытащил изо рта зубочистку и исследовал ее кончик.

— Генри, я уже говорил тебе, что Фил и Урсула не твои настоящие родители.

— Я думал, что меня усыновили.

— Ну да, — сказал Фрэнк. — Только, в общем, это было не совсем обычное усыновление.

Генри ждал.

Фрэнк взглянул на него и продолжал.

— Твой дедушка всегда говорил, что он нашел тебя на крыльце, да только он никогда не славился правдивостью.

— Я прочитал что-то об этом в его дневнике, — сказал Генри. — Что-то о том, что я попал сюда через один из шкафов.

Фрэнк подался вперед.

— Как думаете, может это быть правдой? — спросил Генри. — Я что, действительно родом из какого-то другого мира?

— Скажу тебе по собственному опыту, — медленно проговорил Фрэнк, — если твой дедушка что-то находил, то, как правило, на чердаке. — Фрэнк показал зубочисткой на рагганта. — И для начала, не у каждого тут есть такая зверушка.

Генри взглянул на своего нового питомца. Его приплюснутая мордочка все еще была поднята к небу, но теперь он сидел, закрыв глаза.

Фрэнк откашлялся.

— На самом деле это мы с Дотти собирались тебя усыновить. Но разрешения добились Фил с Урсулой. Я до сих пор сожалею, что так вышло. Если бы я мог вернуть то время, то поступил бы иначе.

Генри взглянул на своего дядю и на бегущие над его головой по ночному небу облака. Затем перевел взгляд на рагганта. Воздух пах так, словно они были на Бадонском Холме.

— Я не отсюда, — проговорил он.

— Мы оба, — сказал Фрэнк. — Но здесь теперь наш дом.

Еще долго они сидели и наблюдали, как дышит окружающий их мир. И когда ветер стих и сгустилась темнота, они все еще сидели и прислушивались к дыханию рагганта и доносящемуся из кухни смеху.

Той ночью Генри лежал на кровати, всем своим существом, казалось, ощущая свою больную голову и появившийся около подбородка рубец. Он смотрел на девяносто девять дверей, разместившихся в его стене, и думал о еще одной этажом ниже.

Перед сном он снова удостоверился, что к черной двери была придвинута ножка кровати, но все равно чувствовал себя гораздо лучше, зная, что рядом с ним находится раггант. Зверек посапывал у него в ногах.

Генри перевернулся на бок, отвернувшись от стены, нашарил выключатель и выключил лампу. Свет погас, и, моргнув, Генри заметил, что комнату освещает пучок желтого света. Он сел и посмотрел в почтовый ящик. Внутри лежал еще один конверт. Секунду он просто смотрел на дверь, а затем начал искать ключ. Он нашел его под носками.

Открыв дверь, он вытащил конверт, нагнулся и некоторое время смотрел в желтую комнату, ожидая снова увидеть чью-то ногу. Но она так и не появилась, так что Генри закрыл ящик и снова сел на кровать. Он окинул стену взглядом. Раггант вытянул во сне крыло и поскреб лапой одеяло.

— Я из одного из них, — сказал Генри животному. — Но ты ведь и так это знаешь? Может быть, даже знаешь, из какого.

Генри встал на колени и потянулся к двери Бадонского Холма. Фрэнк запретил даже думать о шкафах, но Генри знал, что дядя его поймет. Он открыл дверь и откинулся на кровать, вдыхая воздух и слушая шум деревьев.

Что-то выпорхнуло из темноты и приземлилось на кровать.

Генри поднял упавшее. Это оказалось еще одно письмо, сложенное и запечатанное зеленой печатью. Теперь у него было два письма. Генри закрыл дверь и положил оба письма перед собой. Они выглядели точно так же, как и первые два.

— Не хочу я больше писем, — сказал он вслух. — С этим покончено.

Вначале он открыл длинный конверт и, помучившись с почерком, прочитал следующее:

Сэр,

Я берусь за перо, дабы выразить величайшую вам признательность. Да будет восхвалена, рука ваша, ибо ею была освобождена последняя наследница Эндора. Старая дочь второго государя набирает прежнюю силу. Мы внемлем ее Зову.

С братской признательностью,

Дариус,

Первый среди Младших магов,

Ведьминых псов из Бизантамума.

Генри бросил письмо так, словно оно могло осквернить его пальцы, и откинул его прочь от кровати. Написано оно было так же невнятно, как и первое, но на этот раз он понял его смысл. Он видел Ведьминых псов в деле. По крайней мере, он видел воспоминания об их работе, так что ему не нужна была их благодарность. Ничего ему от них не было нужно.

Он коснулся зеленой печати на другом письме и, когда она сломалась, развернул пергамент. Перед ним были знакомые печатные строчки.

Издано Центральным Комитетом Феерена по Предотвращению Бедствий.

(Округ Р.Р.К.)

Составлено и утверждено Председателем Комитета в соответствии с Чрезвычайными Рекомендациями.

(Книга Феерена, Vl.iii)

Доставлено через посредничество Островного Холма Бадонского Ордена

(Область А.П.)

Тому, кого мы имеем в виду:

Комитет пришел к заключению, что Хнычущий ребенок (далее: Х.Р.) предоставил возможность и оказал содействие и поддержку для извлечения и потенциального восстановления старого зла, вследствии чего представляет собой опасность для населения Феерена, самого себя и ткани пространства. Х.Р. отныне идентифицируется как Враг, Угроза и Человеческое бедствие всеми фееренами всех областей, миров и направлений.

Идентификация была распространена, изменение статуса — задокументировано. При обнаружении Х.Р. комитет дозволяет и, более того, требует препятствовать его передвижению, задержать, арестовать, нанести ущерб, либо уничтожить. Подобное обращение, демонстрируемое любым феереном любой области либо мира, должно восприниматься как необходимое, снисходительное и неизбежное.

Ральф Рудольф,

Председатель ЦКФПБ (Область Р.Р.К.)

С и У в соответствии с ЧP (согласно К.Ф. X.vii)

Доставлено через Островной Холм,

Бадонский Орден (округ А.П.)

Генри плюхнулся на кровать и уставился на висящий на потолке плакат. Затем ударил рукой в стену. Он же ничего этого не хотел. Он не хотел освободить ведьму. Он вообще почти не имел к этому отношения. Ну да, он содрал со стены штукатурку и обнаружил шкафы. И все. Но даже это была не его вина. Он пытался сам себя оправдать.

— Это все ты, — сказал он рагганту, ткнув его ногой. — Вот надо было тебе начать там стучать.

Раггант вздрогнул, как лошадь, когда пытается согнать с себя назойливую муху, и сел. Он устремил на Генри взгляд своих черных глаз, зевнул и полез на ноги Генри. Генри снова распластался на кровати. Раггант забрался ему на грудь и свернулся в сопящий комочек.

Генри улыбнулся.

— Твоя вина, — произнес он опять. — Я ничего не делал. Я просто свидетель.

* * *

В комнате этажом ниже Дотти открыла глаза.

— Фрэнк? — позвала она.

Фрэнк заворчал.

Она села на кровати и нашарила свой халат.

— Генри Йорк, лучше бы ты не занимался тем, чем ты там, кажется, занимаешься.

Фрэнк вытянул руку и уложил Дотти обратно в постель.

— Все с ним будет в порядке, — сказал он.

Эпилог

Это была крупная кошка. Она привыкла питаться отбросами, объедками, которые ей выбрасывали под окно кухни, а изредка такими же перекормленными и ленивыми крысами. Точнее, это был кот, черный с белой мордочкой и белым хвостом. У него не было имени, на которое он бы откликался, но все-таки кто-то звал его. Кто-то требовал его, нуждался в нем.

Обычно он не рисковал подниматься наверх в комнату, где сидел старый человек. В комнату с зиявшими дверьми и лунными окнами. От вида этих дверей по его спине пробегали мурашки и холодели лапы. Но в этот раз он запрыгнул на лестницу и поскакал вверх, раскачивая тучным брюхом. Он прошел мимо распластанного наверху холодного тела молодого чародея, затем миновал еще два, а также лежавшее между ними тело собаки.

Когда он очутился в тронном зале, зов опьянил его, затуманив разум и чувства. Там, внутри закрытого толстой занавесью дверного прохода, перед молодым человеком, посыльным, который еще был на ногах, стояла женщина. На взгляд кота она была одновременно и молодой, и старой, и сильной, и слабой. Всевидящей, но нуждавшейся в его мудрости, его зрении. Он запрыгнул женщине на руки, и она уже была внутри него, его сознание слилось с ее. Затем его уже не было.

— Как твое имя? — обратилась она к человеку.

Молодой человек смотрел на нее, не отводя взгляда в сторону.

— Монмут, — ответил он. — А ваше?

Женщина засмеялась, заполнив каменный зал раскатами эха.

— Ты еще даже не обученный чародей, и ты смеешь меня об этом спрашивать? Я впитала в себя жизни твоих хозяев, которые лежат холодными телами позади тебя, и ты дерзнул спросить мое имя? — Она сделала шаг в его сторону.

— Да, дерзнул, — сказал он, почти не шелохнувшись.

Она подошла еще ближе, поглаживая тяжелую голову кота.

— Тогда разбуди своего немощного господина Карнасуса и скажи ему следующее, если только твой язык выдержит эти слова: Нимиана, грозная Королева Эндора, последняя из рода Ниака — та, чей голос разрушил чары Фиц-Феерена, вскипятил море, уничтожив силу Амрама, по чьей воле Мерлины покоятся в земле, — будучи скованной Мардохеем, сыном Амрама, избавилась от оков, как отец ее избавился от рода Амрама, и явилась, дабы узнать, помнит ли еще старик те клятвы, что дал в молодости. Новая добыча ожидает Ведьминых псов.

Благодарности

Благодарю Марка Б. за его воображение. Родных — за то, что слушали. Хитер — за то, что она есть. Джима Т. — за обтачивание, придание формы, шлифовку и, наконец, соединение воедино.

Content

Н. Д. Уилсон
100 шкафов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Благодарности