Андрей Посняков

Крестовый поход

Глава 1

Весна 1443 г. Константинополь. Напарник

Что ж медлите! Проснитесь!

Без споров, без вражды

Друг друга выручайте

От общей всем беды!

Константин Ригас

«Военный гимн».

Они подходили долго, мучительно долго, у Алексея уже заболела спина. Устал, устал лежать в кустах за полуразрушенным портиком бывшего дворца Паргалиона, когда-то — прекраснейшего здания, а ныне, за последние два века, обсыпавшегося, осевшего, разрушенного.

— Вон, вон, садятся! — пошевелившись, прошептал на ухо Панкратий — такой же молодой парень, как и Алексей, Лекса — напарник. По другую сторону портика хоронился Иоанн, третий — высокий, русоволосый, с задорной кудрявой бородкою. Интересно, ему тоже было неудобно лежать? Или, может, он и не лежал вовсе, а давно уже уселся на какой-нибудь камень, кусты-то в той стороне погуще.

Панкратий радостно потер руки:

— Ну, уж теперь-то возьмем, теперь-то они от нас никуда не денутся!

Лешка-Лекса — усмехнулся, шепнул:

— Не говори «гоп»…

И сам до боли в глазах всмотрелся в только что подошедших к заброшенному дворцу мужчин. Их было трое — двое молодых здоровяков, сильных, уверенных в себе, парней… пожалуй, даже слишком уверенных… самоуверенных — так уж куда лучше сказать. особого опасения они, кстати, не вызывали — Алексей видал и не таких. Вполне предсказуемые ребятки. И с ними третий… Постарше других невысокого росточка, неприметный, лысоватый, с редкой рыжеватой бородкой… Держится скромно, даже уселся чуть в стороне от парней, а потом, как начало смеркаться, так и вообще встал, неспешно прохаживаясь вдоль портика. Ну, ясно — этот так, на стреме.

Кивнув на сего субъекта, Алексей скосил глаза на Панкратия. Тот лишь пожал плечами — ну, напрочь незнакомый тип, ни разу пока не встреченный.

Да уж, много их было таких в этой шайке — не встреченных… Правда, кое-что знали.

Кто же это такой? Пигмалион Красный Палец? Нет, тот, кажется, здоровяк, да и помоложе. Адам Волчья Пасть? Так того, говорят, недавно зарезали в какой-то пьяной драке. Кераксион Младенец? А вот это — может быть… Интересно, почему прозвище такое — «Младенец»? Говорят, он весь седой уже, а лицо почти без морщин, розовое, нежное, как у младенца.

Впрочем, это все люди в определенных кругах известные — станут они стоять на стреме, как же! Скорей, сами кого хочешь, поставят. А этот лысоватый, скорее всего, просто пешка. Верно, они взяли его в каком-нибудь нищем братстве, арендовали на вечерок — можно так сказать. Или — пожилой — пусть даже на третьих-четвертых ролях — тоже входит в шайку? Ладно, не долго уже осталось, узнаем.

Стараясь не шуметь, Алексей сменил позу:

— Темнеет. Однако, где же ювелир?

— Придет, — сглотнув набежавшую слюну, прошептал напарник. — Раз уж они ему, наконец, назначили встречу… О! Слышишь?

И в самом деле, где-то неподалеку послышался стук копыт. Миг — и на заросшей акациями аллее, ведущей к заброшенного дворцу Паргалион появилась двуколка, запряженная парой гнедых. Судя по облупленной коляске — двуколка не своя, нанятая.

Сидевшие на покосившейся мраморной скамье парни, вальяжно поднявшись, махнули руками — иди, мол.

Вылезший из двуколки человек в скромном серовато-палевом платье — высокий, чернобородый, сутулый — выглядел каким-то испуганным, бледным, его вытянутое, осунувшееся лицо с тонкими чертами напоминало икону. Игнатий Волар, хозяин ювелирной мастерской у Амастридского форума. Аргиропрат, как их здесь называли. Молодец, явился таки, не струсил! Хотя — боится, боится — видно по всему. Ну, что же ты встал? Иди же!

Расплатившись с возницей, аргиропрат Игнатий Волар неуверенной походкой направился к парням. На плече он нес тяжелую — это было сразу заметно — матерчатую суму.… Деньги. И не мало — сто золотых иперпипов — месячный доход мастерской. Да, лиходеи попросили нехилую дань. И это — только разовый взнос. Игнатий, как умный человек, хорошо все понимал — потому, подумав, и обратился за помощью в ведомство эпарха. Ну и что из того, что Герасима Кривого Рта при одном своем упоминании заставляла дорожать обывателей от Амастридской площади до церкви Апостолов? Шаек в граде Константина имелось множество — и что, каждой платить? Так никаких денег не напасешься и вообще, можно закрывать мастерскую!

Возчик тронул поводья, осторожно разворачивая повозку… Черт, куда делся тот неприметный субъект? Ага, вот он… Вышел из-за акации. Остановился. Что-то сказал вознице, наверное, прогонял. Да, так и есть: кивнув, возчик подогнал лошадей и двуколка, подпрыгивая на ухабах, быстро покатила прочь.

Ювелир оглянулся, затравленно так оглянулся, испуганно — нет, все же он был не храбрец, этот аргиропрат Игнатий Волар, хотя и хватило смелости заявить… Хотя, тут, скорее не смелость — тут прижимистость и хорошо понятное возмущение.

Ну, что ж ты! Что ж ты так ищуще шаришь глазами вокруг? Ведь договаривались же… Если бандиты не дураки… Впрочем, хорошо, что уже темнеет.

Лешка напрягся, нащупывая руками небольшой арбалет — оружие, запрещенное еще лет триста назад особым указом базилевса. Ну, это так, на всякий случай. Вообще-то сейчас все должно обойтись гладко — недаром столько готовились.

А ювелир уже подошел к парням, что-то сказал, протягивая мешок…

Они ведь должны пересчитать, должны, неужели, поверят на слово? Нет, обязательно пересчитают, обязательно… Вот, тогда и брать!

Алексей закусил губу — ну, давайте же!

Ага! Есть! Послышалось звяканье — золото высыпали прямо в песок. Вот теперь — пора!

Еле слышный свист. И все трое — Алексей, Панкратий, Иоанн — стремительно выбрались на аллею: Лешка вытащил государственный знак — золоченую бляху с двуглавым орлом, поднял над головою повыше, спрятав заряженный арбалет за спину.

— Именем императора Иоанна!

Все трое — в ярко начищенных доспехах, не в панцирях — попробуй, полежи в них в засаде — в легких кольчугах, в орленых панцирях другие — стражники — пора бы уже и им подойти.

Лешка набрал в грудь побольше воздуха, крикнул:

— Всем стоять!

Так, что было слышно на весь заброшенный парк.

Ага! И стражники, наконец, появились — услышали. Во-он бегут, гремят амуницией…

Разбойники тоже не спали — тут же вскочили на ноги. Один из парней, выхватив нож, бросился на ювелира… Лешка чуть задержался, вскидывая арбалет… Прицелился в руку… Ввухх!!! Словно пружина, с шумом расправилась стальная тетива, и вытолкнутая ею стрела пробила бандиту грудь.

Выронив нож в траву, тот захрипел и повалился прямо в объятия вскрикнувшему от ужаса аргиропрату.

Второй здоровяк бросился было бежать, за ним погнались Панкратий с Иоанном. Нагнали и завязалась драка. Разбойник, как видно, оказался ученым — резко остановившись, выкинул вперед правую руку, ударяв в скулу бегущего Иоанна. Затем, ногой, пнул второго — Панкратия — развернулся… Эх, уйдет, уйдет!

Бросив бесполезный арбалет, Алексей со всех ног бросился в погоню, чувствуя позади тяжелый топот стражников. Ну, наконец-то, сообразили… Нет, чтоб заранее рассредоточиться по всему парку, теперь бы уж точно не пришлось бегать. Хотя, конечно, кто же знал, в каком именно месте разбойники назначат встречу?

Быстрей, быстрее… Вон он, мчится к старой базилике. Там, есть где укрыться: затерявшись среди деревьев, рвануть к площади Быка, раствориться в темноте городских улиц. Ночная стража? А что беглецу до нее? Откупиться либо вообще не будет бежать улицами — мало ли даже здесь, почтив центре, развалин? Не старые времена, когда град Константина был действительно великой столицей, нет, все давно уже изменилось, император стал вассалом турецкого султана, а многочисленные, прежде великолепные, дворцы и храмы разрушались, воочию являя собою закат Ромейской империи.

Врешь, не уйдешь!

— Стой, гад!

Бандит обернулся — дурак — и, слава Богу, споткнулся, зацепившись ногой за какой-то корень. Нет, не упал, тут же выпрямился, но потерял скорость — и для Лешки этого было достаточно. Сходу налетев на разбойника, тот схватил его за руку, заломил… Черт! Тонкая туника беглеца разорвалась, расползлась по всем швам, а тело оказалось мокрым от пота. И скользким. Бандит легко вывернулся и изо всех сил засадил Лешке под ребра. Хорошо — кулаком, не ножом и не кастетом. Но и так, что сказать, приятного мало.

Выпучив глаза, Алексей широко распахнул рот, словно вытащенная на берег рыба. Но следующий удар не пропустил, подставил руку, и ударил сам — прижатыми к ладони пальцами, словно «медвежьей лапой». Ударил в шею — разбойник сразу обмяк, растянулся в траве. А к базилике уже побегали стражи.

— Как там, не сбег?

Поднимаясь на ноги, Лешка устало вытер со лба пот:

— Не сбег. Вяжите!

Ввухх!

Что-то свистнуло, никто в первый момент даже и не понял — что. Только вот лежащий в траве бандит дернулся… Вскрикнул…

Что? Что такое?

Лешка уже с ужасом осознал — что. Осознал, да поздно — в ярком свете луны было хорошо видно, как на груди беглеца растекалась темно-красная лужица — кровь.

Выстрел оказался удачен: короткая арбалетная стрела пробила бандита насквозь, до половины уйдя в землю — это увидели, когда стражники перевернули быстро коченеющее тело. А Лешка узнал об этом потом — быстро сообразив, что к чему, он, петляя, словно заяц — мало ли, стрелявший уже успел перезарядить арбалет — бросился к темнеющей громаде базилики.

Висевшая за плечами луна освещала путь. Листья кустарников и деревьев в свете ее казались серебряными. Под ногами серебрилась трава и какие-то камни. Вот, меж акациями — тропка. Ведет к провалу… К провалу в стене.

Молодой человек без колебаний нырнул в темноту и замер, чувствуя, как гулко бьется сердце. С минуту он сидел в тишине… И вдруг услыхал шорох. Там, наверху. Лешка поднял глаза — кто-то шумно замахал крыльями. Тьфу-ты… Летучие мыши.

Что-то скрипнуло. Нет, не наверху, а где-то у противоположной стены. Показалось? Да нет. Кто-то явно пробирался осторожными шажками. Ну да — сейчас выскользнет на площадь — и ищи.

Вот, впереди промелькнула тень…

— Стой! — Алексей бросился на звук шагов… И растянулся на холдоном полу, споткнувшись о какую-то балку. Черт, больно как! У-у-у… Юноша тут же вскочил… Услышал, как громко скрипнула дверь… Побежал… Выбежал…

Над узкой площадью спокойно сияла луна, отбрасывая длинные тени платанов. И никого. И тишина. Нет, кажется, послышался стук копыт… Вот пропал… И лишь где-то недалеко, на постоялом дворе, закричал осел. Осел… Осел-то ты, господин Алексий Пафлагон, больше никто! Что и сказать — провалил давно задуманную операцию.

Поругав себя, Лешка сплюнул наземь и, повернувшись, угрюмо зашагал обратно к базилике. А куда еще-то?

Слава Богу, хоть все оказались целыми. Напарники — Панкратий и Иоанн отделались синяками, а ювелир Игнатий Волар — легким испугом. Впрочем, все понимали, что все это — только начало больших неприятностей. Ювелиру бандиты могли отомстить, а парней ждал страшный разнос начальства и, может быть, увольнение.

— Вы б все же уехали на время к родственникам, — взглянув на бледного аргиропрата, устало посоветовал Алексей. — У вас же есть, в Морее, кажется.

— Да, — еле слышно отозвался ювелир. — Я уже отослал туда семью.

— Правильно сделали.

Игнатий Волар вздохнул:

— Теперь, видно, придется продавать мастерскую.

Негромко переговариваясь, стражники забирали трупы. Прожектором горела луна.

— Продавать мастерскую?! — начальник сыскного секрета городской эпархии протокуратор Филимон Гротас был страшен в гневе. Щеки его пылали, глаза источали молнии а вислые усы топорщились словно копья. — А с чего это, дорогие мои, уважаемый господин Волар должен закрывать производство? С того, что государство — вы! — не может его защитить от каких-то там вонючих разбойников? А, между прочим, уважаемый господин аргиропрат честно платит налоги и является лояльнейшим подданным базилевса! И что взамен? Что, я вас спрашиваю?

Все трое парней сконфуженно потупились. Да они и вообще пока не поднимали глаз.

— А взамен — потерянная мастерская, разлука с семьей и — очень моет быть — разбойничья месть! — продолжил разнос начальник. — И что прикажете делать несчастному ювелиру и таким, как он? — Филимон язвительно прищурил левый глаз. — Податься к туркам? Уж те-то сумеют его защитить. А вы… Вы хуже турецких лазутчиков! Благодаря вашему разгильдяйству не только пострадал конкретный человек, обратившийся к нам за помощью, между прочим. Нет, дело куда хуже, чем вам, может быть, представляется. Этот Игнатий Волар, он ведь не сам по себе существует — у него имеются и родственники, и работники, и друзья — и все они сегодня… нет, вчера ночью — потеряли веру в устои нашей власти! Это что же выходит — разбойники сильней базилевса?! А? Я вас спрашиваю! Что молчите?

Парни молчали. А что говорить-то? Лопухнулись с ювелиром, чего уж…

Протокуратор Филимон Гротас смерил всю троицу презрительно-гневным взглядом и, заложив руки за спину, заходил по кабинету. Парни украдкой переглянулись — это хождение было хорошим признаком, похоже, праведный гнев постепенно покидал начальство.

— Ну, вот что, — Филимон, наконец, остановился, бросил недовольный взгляд на приоткрытую дверь. — Вот что я вам имею сказать… Ты, Иоанн, — начальник упер палец в грудь светловолосого парня с кудрявой бородкой и большим синяком, расплывшимся на левой половине лица. — Красавец, что и сказать. Работать можешь?

— Могу, господин Гротас!

— У тебя там что по последнему заявлению… кража свиньи, кажется?

— Да-да, свиньи. Там такая ситуация…

— Меня твоя ситуация не волнует! — снова взвился начальник. — Какую печать регистратор повесил на заявление?

— Зеленую.

— Сколько дней срок?

— Неделя, господин Гро…

— А у тебя сколько прошло?

— Пять дней.

— Пять дней?! Так что же ты тут стоишь?! Марш работать! И чтоб к завтрашнему дню эту свинью нашел! Нашел и передал владельцу! Марш!

Вытянувшись, Иоанн кивнул начальству и поспешно покинул кабинет.

— Теперь ты, — подкручивая усы, Филимон строго посмотрел на Панкратия. — Как там с нападением на зеленщика?

— Так это мальчишки пошутили, господин протокуратор, я уже с ним поговорил…

— Поговорил? А, между прочим, зеленщик недоволен остался! Иди теперь с ним говори, чтобы не написал жалобу эпарху! Марш!

Панкратий тоже ушел, правда, успев незаметно подмигнуть Лешке. Ободряюще так подмигнул — мол, держись. И вышел, прикрыв за собою дверь.

Проводив его взглядом, начальник устало махнул рукой оставшемуся в одиночестве Алексею:

— Садись, что маячишь?

Лешка поспешно сел.

— Ну, что скажешь? — Филимон вперил в него тяжелый взгляд.

— А что сказать — виноват, — поджал плечами юноша. И в самом деле, что тут еще скажешь?

— Это я виноват, не ребята, — продолжал Лешка. — Я же был старшим…

Протокуратор неожиданно хохотнул:

— Запомни, Алексей — виноватятся одни дураки. Умные люди — не бьют себя кулаком в грудь, а как можно быстрее исправляют допущенные ошибки.

— Так я…. Так я и готов…

— А для того, чтобы эти ошибки исправить, их нужно сначала найти, — Филимон резко вскинул голову. — Кто стрелял?

— Старик… Ну, тот, неприметный тип лет сорока…

— «Неприметный тип» — язвительно передразнил начальник. — Чем это он таким неприметен? Кераксион Младенец, кстати, тоже прекрасный стрелок… был… Теперь уж года три, как не ходит — ноги отнялись. Ладно, о стрелке потом. То, что ты выстрелил первым — правильно. Иначе б плохо пришлось ювелиру.

— Я целился в руку, — вскинулся Лешка. — Но, увы… Там темновато было.

— Ты и попал, куда целился, — начальник вдруг понизил голос. — В руку. А вот — другие стрелы…

Подняв лежащий на столе пергаментный лист, он кивнул на лежащие под ним металлические стрелки. Три. Две совершенно одинаковые и одна, слева, немного другого вида.

— Та, что слева — твоя, — пояснил Филимон.

Мог бы и не пояснять. И так ясно — того, что бросился с ножом на ювелира, тоже застрелил тот неприметный тип. Как же они его проворонили?!

— Неприметный, говоришь? — начальник задумчиво постучал по столу костяшками пальцев. — Ну-ка, еще раз опиши.

— Значит, так… — Алексей, вспоминая, чуть прикрыл глаза. — Невысокий такой, плюгавый даже. Волосы густые, кажется, рыжеватые. Седая же бородка. Лицо… Лицо я не разглядел — темновато было.

— Да уж, — снова забарабанил по столу Филимон. — Действительно — неприметный. Ладно, будем искать. Что думаешь предпринять?

Лешка почесал голову:

— Ну, во-первых, выставить на опознание трупы.

— Уже выставили, — кивнул начальник. — Полагаю, это мало поможет. В пределах Амастридского форума найдется мало желающих ссориться с Герасимом Кривым Ртом. Убитые ведь из его шайки.

— Из его… А что, если выставить их в каком-нибудь другом месте? Скажем, в мертвецкой и Силиврийских ворот или у Влахернской гавани.

— И что это даст? — задумался начальник. — Шайка Герасима там не работает, там свои шайки есть.

— Не работает, так, — согласился Лешка. — Однако, эти двое вполне могли где-нибудь там проживать, иметь знакомых, друзей… или обиженных. Мало ли?

Филимон потер глаза и кивнул:

— Ну, что ж, попробуй, может, чего и выйдет?

— И еще хочу опросить наемных возниц…

— У-у-у! — засмеялся протокураитор. — Их, знаешь, сколько?

— Знаю, — серьезно отозвался Алексей. — Но я запомнил приметы двуколки. Обшарпанная — коричневая или темно-коричневая повозка, колеса со щербинкой, на левой подкове правой лошади не хватает одного гвоздя. Я потом осмотрел следы. Вот что! — Лешка вдруг оживился. — Думаю, тот неприметный тип на этой двуколке и уехал! Уж больно быстро он исчез с площади. Да! Недаром же он о чем-то говорил с возницей. И, мне кажется, там, на площади я слышал стук копыт… Нет, точно слышал!

— Слышал, не слышал — какая разница? — хмуро возразил начальник. — Ты мне вот что скажи — зачем этот неприметный тип взял с собой арбалет? Небольшой — легко спрятать в складках одежды, быстро заряжающийся… Недешевая вещь. Очень недешевая.

Лешка пожал плечами:

— Ну, может, взял с собой для защиты.

— Шутишь! Для защиты достаточно и тех двух бугаев. Нет, этот тип специально его прихватил, и специально оставался в сторонке, словно бы чего-то ждал. Чего?

— Вы полагаете…

— Да! — Филимон прихлопнул ладонью по столу. — Разбойники что-то пронюхали. Но, не наверняка, а на уровне разговоров, слухов… Вот и решили на всякий случай перестраховаться, чтоб, если что — все концы в воду. Так ведь и вышло.

— Значит, кто-то из наших… — тихо протянул Алексей. И тут же поправился. — Я имею в виду не только наш отдел, но и канцелярию, и отдел регистраций и прочие…

— Ну да, ну да… Человек триста наберется, пожалуй.

— И все же надо будет искать! — упрямо сжал губы молодой человек.

— Ищи, ищи, — Филимон посмеялся сквозь зубы с таким видом, будто давно уже имел какое-то решение по столь важному делу. Ну, если и не полное решение, то хотя бы наметки. О чем и заговорил:

— Я вот тут подумал недавно… Впрочем, для начала я тебе кое с кем познакомлю.

Выйдя из-за стола, начальник распахнул дверь и громко позвал:

— Ну, заходи, Аргипарий. Небось, устал уже ждать?

— Ничего, господин Гротас, если надо, так подождал бы еще.

Вошедший в кабинет протокуратора человек был молод, пожалуй, даже слишком. Круглое добродушное лицо, светлые, падающие на плечи, волосы, плохо скрывавшие большие чуть оттопыренные уши, несколько безвольный, чистый, тщательно выбритый — или вообще еще не знавший бритвы — подбородок. Большие карие глаза парня смотрели прямо, тонкие губы растянулись в вежливой полуулыбке. Одет… Вот одет плоховато — туника слишком уж коротка, да и обувь — такую носили только в провинции, где-нибудь, скажем, в Морее, да и то только в самых дальних деревнях.

— Знакомьтесь, — кивком указав парню место за столом, начальник улыбнулся. — Это Аргипарий, твой новый напарник.

Алексей сдержал ухмылку — ну, вот еще! Не могли кого постарше найти? Теперь возись тут, как будто других дел нет!

Вслух, конечно, молодой человек ничего не сказал, но все его мысли вполне отчетливо отразились на лице.

— Ну, ну, не кривься, — Филимон засмеялся и, в смою очередь, представил парню Лешку. — А это, Аргипарий, твой непосредственный начальник, старший группы Алексей Пафлагон, человек умный, знающий… но чересчур увлекающийся и я бы даже сказал — самонадеянный.

Лешка чуть не поперхнулся слюной. «Самонадеянный» — ничего себе, характеристика! Хорошо хоть еще как-нибудь похлеще не обозвал.

— Так вот, будете работать в паре, — начальник ободряюще потрепал новичка по плечу. — Ты пока ступай, Аргипарий, устраивайся, а после полудня подойдешь, и уж тогда займешься делом. Где остановился-то?

— У Влахернской гавани, в одной корчме, — видя недоумение коллег, юноша с улыбкой пожал плечами. — Мне посоветовали.

— Язык бы оторвать подобным советчикам, — угрюмо протянул Алексей. — Слишком уж далеко, до и райончик там тот еще… Вот что, Аргипарий…

— Можно просто — Аргип, — снова улыбнулся парень.

— Так вот, Аргип, у тебя там, в корчме что, много вещей?

— Немного, но есть.

— Так забирай их и приходи сюда… Уж подумаем, куда тебя пристроить.

— О! — расхохотался Филимон. — Ишь, как распорядился. Сразу видно — маленькое, но — начальство! Все, ступай, ступай, Аргип.

— До вечера, господа, — новичок поклонился и вышел.

— Где вы его только разыскали? — Алексей почмокал губами. — Поди, из какой-нибудь дальней деревне?

— Да, он откуда-то из-под Мистры, — нахмурился начальник. — А что?

— Оно и видно. Жаль, Никона отдали в дворцовое ведомство, — Алексей сожалеючи вспомнил о прежнем своем напарнике, человеке путь еще и молодом, но опытном, и много чему Лешку научившем.

— Сам бы не захотел — не отдали б, — вздохнул Филимон. Будто бы Никон сам ушел! Подсидели, и даже Филимон ничего не смог сделать — не тот оказался случай.

— Ты вот что, — помолчав, продолжал начальник — Обкатай этого новичка побыстрее, пусть с тобой поработает, но — пока только здесь, в присутствии… Никто — понимаешь, никто — в городе не должен его видеть вместе с тобой или с кем-то из наших, ясно?

Ясно ли было Лешке? Вполне. Даже — яснее ясного. Раз — чтоб никто не видел, да еще и парень — из провинции, то, что это значит? А то и значит, что ушлый старый черт Филимон Гротас не иначе, как решил внедрить новичка в банду Герасима!

— Да, решил, — начальник пожевал губами. — А как еще я возьму эту шайку? Тем более — такой подходящий случай. Этого Аргипа не только в нашем районе ни одна собака не знает, но и — во всем городе. Грех не воспользоваться. Только вот что, — Филимон понизил голос. — Готовить его ко всему придется тебе. И как можно быстрее. И вот учти, что от висящих дел я тебе тоже не освобождаю — извини, не могу позволить, сам знаешь — народу мало.

— Как можно быстрее — это сколько?

— Неделя. Ну, полторы, не больше. Понятно?

— Угу.

— Тогда действуй!

Легко сказать — действуй, да куда трудней выполнить. Что и говорить — текущих дел у старшего тавуллярия особого секрета городской стражи эпарха Алексея Пафлагона имелось множество. В основном — кражи. Мелочь, но ведь по ним нужно было работать, особенно — по последним. Лешка просто нюхом чуял, что объявился на его участке — в окрестностях рынка Быка — один старый знакомец, уж больно ловко, черт, срезал кошельки с поясов всяких ротозеев. Знавал Алексей когда-то такого умельца — некоего Зевку из шайки недоброй памяти старика Леонидаса Щуки. Леонидас давно уже обретается на том свете, верно, жариться на сковородке в Аду, а вот его людишек — особенно, таких знакомых, как Зевка — наверняка, кто-то прибрал. Правда, шайка Леонидаса Щуки обреталась в развалинах у стены Константина, а это не так уж и близко от площади Быка. Впрочем — и не так уж и далеко.

Вот, не далее, как третьего дня, будто бы показалось Лешке словно бы промелькнули на форуме в толпе покупателей знакомые кудряшки Зевки. Показалось. Мало ли кудрявых подростков? Сколько сейчас Зевке — наверное, лет пятнадцать… Выспросить бы о нем дружка своего, Тимофея. Мало ли — и тот его видел? И вот еще было бы хорошо подставить Зевке — если это и в самом деле он — скажем, того же Аргипа. Хотя, нет, нельзя, Филимон сказал — только в кабинете. Ага, научишь тут чему-нибудь в кабинете, как же! Но, он же еще добавил чтобы новичка никто не видел вместе с сотрудниками эпарха. Так его никто и не будет видеть. Вместе.

Аргип даже не сменил одежку — да и незачем, и так у него вид был самый что ни на есть подходящий — ну, типичный провинциальный ротозей, этакое полохало. Лешка не поленился, кошель новичку подобрал соответственный — большой, пузатый, из полосатой кошачьей шкуры — именно такие обычно и носили приехавшие в столицу провинциалы.

Проинструктированный, как надо, Аргип, глазея по сторонам с видом стопроцентного деревенского растяпы, неспешным шагом направился к рынку Быка. Позади, шагах в двадцати, словно бы сам по себе, шагал Лешка, время от времени цепко посматривая вокруг.

На рынке Быка было довольно людно — не так, конечно, как по большим праздникам или в старые годы, но все же имелся разнообразный народец. Стоящие за рядками, торговцы громогласно нахваливали свой товар — корзины, керамические кувшины и блюда, ткань. Продавцы более высокого полета настежь распахнули двери и окна многочисленных лавок, располагавшихся на первых этажах домов и мастерских. Некоторые даже высылали на прилегающие улицы мальчишек-зазывал, и их звонкие голоса звучали повсюду:

— Хомуты! Замечательные хомуты в лавке господина Аристароса! Не проходите мимо, замечательные дешевые хомуты!

— Подносы, подносы… Очень красивые, серебряные, с чеканкой!

— А вот кому мыло?! Двенадцать сортов — лавандовое, дубовое, с кориандром… Здесь недалеко, господин! — зазывала ухватил за руку проходившего мимо лавок Аргипа. — Пойдем, пойдем…

Аргип упирался, но как-то не умеючи, вяло — и в самом деле, деревня! Во, уже и согласился идти… Недовольный задержкой, Алексей громок свистнул, жестом подзывая к себе мальчишку из мыльной лавки:

— Эй, парень! Возьму ящик.

— Дождитесь меня, господин, — зазывала моментально потерял всякий интерес к «деревенщине», тут же подскочив к потенциальному оптовику:

— Я не ослышался? Вы сказали — ящик, господин?

— Двенадцать сортов, говоришь? — нехорошо прищурился Лешка. — Не слишком ли много?

— Много? — «мыльный» мальчишка сразу же почувствовал какой-то подвох, но вот какой…

— Ты от лавки кричишь или от мастерской?

— У моего хозяина — и то и другое.

— Мыло, значит, варите. И разных сортов? — Алексей усмехнулся. — А вот сейчас позову смотрителя рынка, да сходим, проверим, какие вы там сорта варите?

Зазывала испуганно хлопнул ресницами — без особого разрешения эпарха владельцам мыловарен разрешалось варить мыло только определенных сортов, весьма немногочисленных, и уж никак не двенадцать.

— А ну, пойдем, пойдем, — Лешка уже схватил «мыльного» мальчика за руку. — Глянем!

Оп! Тот выскользнул, словно и в самом деле был намылен мылом, рванулся в сторону, под ноги прохожим — миг — и нет его! Ну, и слава Богу! Где же, однако, Аргип? А, вон он, шагает далеко впереди, уже заворачивает за угол.

В какой момент у него срезали кошель и, главное, кто — новичок не заметил. Срезали… Потом, уже в отделе эпарха, стоял, конфузился — и никак не мог объяснить, как так вышло?

— Я ж тебе говорил, — недовольно бурчал Алексей. — Не стой столбом у прилавков, посматривая… А, чего там — учиться тебе еще и учиться.

Новичок казался таким несчастным, обиженным, будто вот-вот заплачет. Большие уши его покраснели, ресницы дрожали, словно у девочки. Ну, что с него взять? Если кто и виноват, так это сам Лешка — выходит, не до конца объяснил.

Стемнело уже, на улицах — на главных улицах, пронизывающих широкими стрелами весь город, зажигались огни. Было то самое время — перед поздним вечером, когда казавшиеся пустынными улицы столицы вот-вот должны были взорваться толпой подвыпившего народа — по указу базилевса ночью закрывались все питейные заведения. Как раз сейчас вот-вот должны были закрыться.

Подумав, Алексей решил, что уже не будет встречаться сегодня с Тимофеем, навестит того завтра, улучив время, ну а сейчас… сейчас и впрямь пора было идти домой, спать. Молодой человек улыбнулся, предвкушая скорый домашний покой и уют. Выйдя на крыльцо, остановился в тени портика, невольно любуясь отражавшейся в море багровой полоской заката. Дул теплый ветер, проносил влагу и терпкий запах цветов. В черном небе загорались звезды, и серебряная луна зависла прямо над величественным куполом храма Святой Софии, окруженного развалинами некогда великолепных дворцов. Увы, в городской казне нынче хватало денег лишь на главный городской храм. Однако, в смутном свете луны развалины не очень-то бросались в глаза — колонны казались вечными, а крыши портиков да и сами дворцы — только что выстроенными и уснувшими, спрятавшимися в ночи только лишь для того, чтобы с первыми лучами солнца явить себя во всем своем великолепии! Так казалось. И Лешке очень бы хотелось, чтобы так было. Ведь это был его город. Его прекрасный город. Город его мечты и надежды. Царьград!

— А можно мне заночевать здесь? — выйдя под сень портика, негромко поинтересовался Аргир. Новичок.

Алексей даже устыдился — ну, надо же, он совсем забыл о напарнике.

— Инструкция запрещает сотрудникам ночевать в казенном учреждении без особой надобности, — негромко пояснил молодой человек… старший тавуллярий… Ну, это, примерно, как старший лейтенант, что ли…

Аргир вздохнул:

— Ну, тогда ничего не поделаешь, придется тащиться назад к Влахернской гавани. Так ведь и не успел сегодня ничего себе присмотреть.

— Ничего страшного, заночуешь у меня, — рассмеялся Лешка. — Приглашаю в гости. Идем. У меня как раз найдется кувшинчик вина… а то и пара кувшинчиков. Ну, пару, конечно, Ксанфия не даст выпить…

— Ксанфия — это ваша жена? — спускаясь по лестнице, уточнил напарник.

— Жена? Гм… — старший тавуллярий задумался, как бы объяснить практически незнакомому человеку их отношения. Хотя, а зачем объяснять-то?

— Мы еще пока не женаты, Аргир, — обернувшись, пояснил Лешка. — Только помолвлены. А свадьба — осенью…

— Понятно…

И что ему понятно? Лешка и Ксанфия были помолвлены уже довольно давно, больше года, и свадьба поначалу намечалась на прошлую осень, но… Но помешали дела и заботы. Во-первых, нужно было как-то налаживать быт — пошлая пословица «с милым рай и в шалаше» не очень-то устраивала обоих — уж слишком многое они уже повидали, слишком многое пережили, чтобы бросаться в барк, как в омут — с головою и без оглядки. В конец концов, любить друг друга можно было и так — в этом смысле Ксанфия была продвинутой девушкой, настоящей столичной жительницей. Да и времена в Константинополе настали не те, что раньше — религия уже практически не играла никакой роли, часть высшего духовенства склонялась к латинянам, а часть, во главе с епископом Геннадием — увы — даже к туркам! И кто там и как с кем живет — никому не было дела. И правильно!

И все же, влюбленные с трепетом готовились к свадьбе, причем каждый — по своему. Алексей начинал строить карьеру, и весьма успешно — должность старшего тавуллярия в неполные двадцать два года, знаете ли, весьма почетна. Причем, Лешка всего добивался сам — никого не подсиживал, не писал — как было кое-где принято, доносы на сослуживцев, не лебезил перед вышестоящими, не льстил начальству, а просто честно делал свое дело — и в очищении рынка и всего немаленького района от площади Быка до Амастридского форума от всякой швали была и толика Лешкиного труда. И не такая уж малая толика! За то и ценило начальство, правда, иногда распекая — но ведь за дело. Да и начальник был — золото, при всех своих недостатках. Протокуратор Филимон Гротас так же начал службы с младшего тавуллярия, поначалу гонялся за карманными воришками, а потом раскручивал и серьезные дела. Знал службу от и до, много чего мог посоветовать, многим помогал — и словом и делом. И, если б его не подсиживали, скорее всего, поднялся бы по служебной лестнице куда выше. Впрочем, и многие бы поднялись, если бы не подсиживали. Из-за чего, к примеру, сменил место службы Никон — опытнейший сотрудник, которого уважали многие? Точнее сказать, не из-за чего, а из-за кого? Ясно было всем — из-за происков тавуллярия Злотоса. О, этот Злотос немало попил крови! А с виду и не скажешь, что интриган и склочник — высок, голубоглаз, белокур, на лицо не то, чтобы писаный красавец, но и не урод, женщинам нравился, и Алексей знавал тех женщин. Женат был удачно — на дочке старшего протокуратора Маврикия, опекавшего весь их отдел. Потому и шел по служебной лестнице вполне уверенно, и так же уверенно расправлялся с соперниками. Вот и Никон неожиданно оказался в числе таких — оба претендовали на должность начальника участка в отделе производства дознания и суда над шкиперами и купцами. Никон здесь брал знаниями и опытом, ну а Злотос — связями и нахальством. Больно уж заманчивой казалось для него эта должность. Вот и добился. И скоро получит старшего тавуллярия, а через пару-тройку лет. Глядишь — и станет парафаласситом — заместителем эпараха по данному отделу. С таким-то тестем — почему бы и нет? Правда, это если тесть удержится, если же нет — пропала карьера господина Злотоса, слишком уж много людей на него обиженно, слишком уж много. Ну, два черт с ним, со Злотосом, и с прихлебателями его — появились уже в отделе и такие. И с чего этот типа вдруг Алексею вспомнился? Тьфу ты, еще и на ночь глядя.

Ксанфия с Лешкой снимали последний этаж трехэтажного дома, располагавшегося совсем недалеко от места службы, ближе к Амастридскому форуму. Дом, конечно же, был доходным, но вполне ухоженным и приличным, куда не стыдно было бы пригласить даже самых высокопоставленных гостей, если бы вдруг подобные решились ни с того ни с сего навестить старшего тавуллярия Пафлагона. Облику дома — и внешнему и внутреннему — а так же его месторасположению — почти центр — увы, соответствовала и цена. Недешево, конечно, оказалось снимать — но все же куда дешевле, чем даже самый захудалый особняк. Тем более, к особняку нужны еще и слуги — привратник, кухарка, уборщица — и всем плати! А в доходном доме слуги имелись свои, хозяйские. И весьма, весьма расторопные!

Деньги пока были — Ксанфия как-то очень умело вложилась в городскую недвижимость, а старый друг семьи, рыжий пройдоха и коммерсант Владос — на часть общих денег даже приобрел торговый корабль, который, к большому удивлению Лешки, вовсе не потонул в первый же шторм и не попался пиратам, а приносил верный, и не сказать, чтоб малый, доход. Так и жили. Ну, еще Лешкино жалованье. Одно жалованье — взяток он не брал принципиально, уж больно не хотелось пасть в собственных глазах ниже некуда, примерно на один уровень с пресловутым Хрисанфием Злотосом.

— Ну, вот, — подходя к дому, Алексей кивнул на ворота. — Пришли.

— Это ваш дом, господин? — удивился напарник. — Очень красивый. И какой большой!

— Я снимаю лишь третий этаж, Аргир. И вот еще что… не надо звать меня господином. Зови — Алексей или Лекса.

Напарник с улыбкой кивнул:

— Хорошо.

Вежливо поздоровавшись, привратник с поклоном распахнул ворота.

Перед домом был разбит сад, небольшой, но очень уютный — яблони, сирень, акации. У самых ворот — скамеечки и большая клумба. За цветами следил привратник, самолично высаживая и выхаживая каждый цветочек. И добивался успеха — от клумбы нельзя было оторвать глаз, даже соседи посмотреть приходили.

У Ксанфии когда-то тоже был сад. И особняк и шикарная прогулочная коляска, покрытая сверкающим лаком. И много чего другого было. Увы, все осталось в прошлом! Давно уехали в Геную подруги детства — две смуглявые сестрички — а особняк и все имущество переписал на себя опекун Ксанфии Андроник Калла — очень влиятельный господин, оказавшийся на поверку турецким шпионом. Дом и все имущество шпиона, естественно, пошли в городскую казну, хотя Ксанфия никогда не теряла надежды отсудить все это. Вот только нужно было отыскать опытного адвоката из тех, кто не боялся бы связываться с государством. Увы, в этот-то и была вся загвоздка. Умных юристов хватало, но вот, что касается тяжбы с государственным ведомством — никто не соглашался. Как же — все умные!

Поднявшись по широкой лестнице на третий этаж, Алексей вошел в гостевую залу и, пригласив гостя садиться, громко позвал жену.

— Да, милый?

Ксанфия слово бы впорхнула в залу, в невесомом бледно-розовом платье из полупрозрачного шелка, красивая, как юная богиня! Пышные волосы ее — безо всякой прически — разлились по плечам нежно-золотистыми волнами, синие — с неким изумрудным оттенком — глаза сияли, молодая женщина явно радовалась возвращению своего жениха.

— Ой! — увидев незнакомого парня, она сконфузилась — платье-то было вольным, слишком вольным. Пожалуй, более уместное в каких-нибудь языческих Афинах или же в древнем Риме, но уж никак не в ортодоксально-христиансокм Константинополе, оно ничуть не скрывало ни соблазнительных форм, ни всего прочего. Даже соски на высокой груди были хорошо заметны. Этакий домашний пеньюар, а не предмет одежды. Впрочем, Лешке очень понравилось — тем более, что раньше он такого платья не видел. Видать, ждала его любимая женщина… ждала! Женщина… А ведь ей всего восемнадцать!

— Это мой новый напарник, Аргир, — Алексей представил гостя.

А тот уже сидел пунцовый, словно вареный рак, и большие уши его багровели варенниками.

— А я ждала только тебя, — ничуть не стесняясь, Ксанфия быстро чмокнула жениха в щеку и унеслась в спальню — верно, переодеваться. Нет, не переоделась, лишь накинула на плечи накидку из плотной, щедро вышитой золотом, ткани. Вышла с серебряным подносом в руках — кувшинчик вина, жареная холодная рыба, маринованные оливки, еще какие-то заедки, сыр.

— Думаю, вы не откажетесь перекусить?

— И выпить! — улыбаясь, Лешка уселся на мягкую скамеечку. — Какое красивое у тебя платье, милая. Что-то я раньше такого не видел.

— Заказала у одной портнихи, — Ксанфия явно была польщена. — Специально для тебя… А вам, уважаемый Аргип, вам — нравиться?

— Что? — не отрывая от Ксанфии взгляда, еле выдавил из себя тот.

— Да платье же, одежда! Как вам — красивое?

— Н-да…

— Смею заверить — то, что под платьем, еще красивее! — приобняв невесту, захохотал Лешка, чем окончательно поверг в полное смущение впечатлительного провинциала.

Дальше выпили вина, смеялись. Узнав, что гость из Мореи, Ксанфия перевела беседу еще в более оживленное русло — ведь именно в Морее она и прожила несколько месяцев в прошлом году. И имела все шансы остаться там навсегда — живой или мертвой — ежели б Алексей ее тогда не выручил. Сначала разыскал, а потом — выручил, и то и другое сделать было не очень-то легко.

Ужин затянулся далеко за полночь. В бронзовых подсвечниках горели восковые свечи, сквозь приоткрытое окно теплый ветер приносил волшебное благоуханье сада и были слышно, как невдалеке, у рынка, лаяли выпущенные на ночь псы.

— Хорошо как! — Ксанфия подошла к окну, закрывая ставни. — И все же, уже давно пора спать. Я постелю вам в гостевой комнате, Аргип, не возражаете?

— Нет, — Аргип поедал глазами хозяйку, да так, что Лешка даже несколько взревновал.

— Я зажгла в гостевой свечи… Если захотите пить — там на столе, в бокале — вино.

— Благодарю вас, прекрасная госпожа.

— Покойной вам ночи, дорогой гость.

— И вам…

Лешка и Ксанфия, наконец, остались одни. Быстро разделись… И словно электрическая искра, словно молния вдруг вспыхнула от соприкосновения двух обнаженных тел! И все тревоги дня забылись, и накопившуюся за целый день усталость вдруг сняло, как рукой, и, кажется, в небе за окном погасли звезды. И вообще никогда не стало, а мир сузился для двоих…

Глава 2

Лето 1443 г. Константинополь. Песня

Благозаконье же всюду являет порядок и стройность,

В силах оно наложить цепь на неправых людей…

Солон

«Благозаконие».

…юноша по имени Аргипарий. Напарник.

Которого так и не удалось по быстрому внедрить в банду, пришлось повозиться, чтобы все выглядело естественно, слонов бы само собой. В этом деле людям эпарха неожиданно помог некий юноша по имени Тимофей, бывший член шайки старика Леонидаса Щуки, а ныне — подмастерье в керамической мастерской г-на Николая Малиса, располагавшейся у форума Тавра. Алексей года полтора назад спас парня от лап гнусного старика Леонидаса, и юноша не забыл сделанного ему добра.

Старший тавуллярий Алексей Пафлагон сам разыскал Тимофея, ближе к вечеру подождав его на выходе из мастерской — благо идти было недалеко. Со времен обретания в шайке парень вытянулся, повзрослел, но прическу носил прежнюю — если это вообще можно было назвать прической: темно-русые спутанные волосы падали на лицо, почти закрывая глаза. Сколь же ему сейчас лет? Четырнадцать? Пятнадцать? Да, где-то так…

Попрощавшись у ворот мастерской с какими-то людьми, судя по одежде — мастерами, Тимофей пригладил волосы пятерней и, негромко насвистывая, направился в сторону Амастридского форума.

Алексей окликнул его через пару кварталов — убеждался, что за парнем никто не следит. Хотя, спрашивается, кому нужно следить за каким-то там подмастерьем? И, тем не менее… Что поделать — привычка.

— Алексей?! — Тимофей обернулся, узнал, и широкая улыбка осветила его смуглое лицо, а в светлых, еле заметных под спутанной челкой, глазах вспыхнула самая искренняя радость. — Вот славно, что мы с тобой встретились! Мы как раз закончили сегодня пораньше, в честь праздника.

Алексей улыбнулся — и впрямь, сегодня был день какого-то святого, какого-то не самого важного, но, тем не менее, пользовавшегося популярностью в народе. Имя святого молодой человек, как ни старался, вспомнить так и не смог, да и не очень старался — не его это дело, упоминать всех святых, вот старый приятель, брат Георгий, монах в монастыре при церкви Хора, тот, уж конечно, мог бы просветить в этом вопросе любого.

— Что к нам не заходишь? — Лешка взял парня под руку. — Вина бы выпили, поговорили.

— Да… — юноша замялся. — Знаешь, и не очень-то время есть, и…

— И?

— И, честно говоря, кто я, и кто ты? Простой подмастерье ходит в гости к господину старшему тавуллярию… — не докончив фразу, Тимофей покачал головой.

— И что с того? — усмехнулся Лешка. — Обязательно заходи!

— Да и супружницы я твоей стесняюсь, чего там.

— Она мне не супружница… Пока. Так что, заглянем в таверну? — Алексей указал на питейное заведение, располагавшееся на углу неширокой улицы. Надо сказать, заведение выглядело вполне симпатично — красивая, изображавшая какого-то дивного зверя, вывеска, проворные служки в чистой одежде, вытащенные под сень тенистых платанов столы.

— Зайдем, а?

Алексей почти что силой затащил сконфуженного паренька в таверну — заведения казалось явно не по карману простолюдинам, да таковым и являлось.

«Единорог» — Лешка, наконец, вспомнил название и, усевшись за крайний стол, подозвал служку, заказав кувшинчик вина с мидиями и сыром.

— Вот что, Тимофей, мне нужен Зевка! — без всяких предисловий начал разговор Алексей. — Я знаю, он втихую промышляет на Амастридском форуме и на форуме Быка.

— Да, — наклонил голову Тимофей. — Я его тоже там пару раз видел. Он, кстати, меня узнал, обрадовался… Но я прошел мимо — не нужны мне теперь подобные знакомства.

— А вот это зря, зря, — подлив парню вина, старший тавуллярий решил, что, пожалуй, слишком уж форсирует тему, и, широко улыбнувшись, поинтересовался, как там у Тимофея с работой?

— Очень хорошо, не поверишь! — парень с гордостью тряхнул головой, отчего спутанные волосы его дернулись, словно львиная грива. — Не такое это простое дело — управляться с печами обжига! О, тут не мало знать следует. А полива? Как ее приготовить, как правильно разлить — столько рецептов, что голова кругом!

Алексей еле сдержал ухмылку — видать, парню и вправду нравилось свое дело. Ну, дай-то, Бог, дай-то Бог.

— А с Зевкой ты все ж таки встреться, очень тебя прошу. Где ты его видал?

— Да я ж уже говорил — тут, рядом, — юноша наморщил нос. — Вот, как в мастерских — тут их много — заканчивают работу, так я его и вижу, Зевку. Видать, специально поджидает толпу, шарится, промышляет. Нет, не хочу я с ним встречаться!

— Ну, ради меня, Тимофеюшка? А?

Уговорил, уж как же. Согласился Тимофей, исключительно за-ради дружбы, хоть и дал понять, что подобные связи могут бросить на него тень — а ведь и мастера и сам хозяин мастерской ему очень сильно доверяют, но, увидев с подобным субъектом…

— Так я и не прошу тебя с дружбу с ним заводить. Встретишься пару раз, поговорите о том о сем, старое вспомните…

При этих словах Тимофей скривился.

— А, главное, — словно не замечая его гримасы, негромко продолжал Алексей. — Так, между прочим, проговоришься ему, что есть у тебя приятель… не приятель даже, а так, знакомый шапочный. Амбициозный такой провинциал, правда, ничего не умеющий — устраивался, дескать, к вам в мастерскую, да не взяли…

— Слушай, — парнишка вздрогнул. — А ведь к нам приходил такой! Светленький, кругломордый, уши чуть оттопыренные, красные. Устраивался, да — но как-то быстро исчез.

— Вот-вот, — ухмыльнулся Лешка. — Я о нем и толкую. В общем, скажешь Зевке, что парень этот — зовут его Аргипом — как-то предлагал тебе дешево купить у него ткань. Явно краденую — он устроился смотрителем за котами на один склад в гавани Феодосия.

— Смотритель за котами? — удивленно переспросил Тимофей. — Это что за должность такая?

Алексей пожал плечами:

— Должность, как должность, обычная. На складах — особенно в гавани — полно крыс, так?

— Ну?

— Так вот, супротив крыс там котов и держат. А за ними — котами то есть — тоже надобно присматривать, подкармливать, убирать — вот и должность.

— А-а-а, — юноша засмеялся. — Поня-а-атно.

— Главное, чтобы тебе понятно было, что Зевке сказать!

Бандиты поверили! Может, правда, пока и не совсем, но все же клюнули на крючок — уже через три дня после Лешкиного разговора с Тимофеем, Зевка встретился с Аргипом.

Докладывая, Алексей радостно потирал руки.

— Ты пока не очень-то лыбся, — опасаясь спугнуть удачу, осадил его Филимон. — Как оно еще все там пройдет?

— Ну, — Лешка улыбнулся еще сильней. — Это теперь уж от нас зависит.

— От нас, от нас… — пробурчал в усы протокуратор, — Но еще — и от них тоже. И от случая. А случаи, Алексий, разные бывают, и не всегда — для нас благоприятные. Что этот… Зевка?

— Тщательно расспрашивал Аргипа о том, что храниться на складе, Аргип отвечал подробно… ну, как и договаривались.

— И что? — Филимон подкрутил усы. — Договорились о чем-нибудь? Ну, не томи, не томи, я ж по лицу твоему вижу — договорились.

— Разбойники придут грабить склад вечером нынешней пятницы!

— В нынешнюю пятницу? — деловито переспросил начальник. — Через два дня!

— Да, господин протокуратор, через два дня.

Пятничный вечер оказался дождливым и темным. Дующий с моря ветер приносил тяжелые тучи, моросил дождь, местами переходящий в самый настоящий ливень. Казалось, сам природа была в этот день на стороне преступников, тихо пробирающихся опустевшими улицами. Вечерня в церквях уже давно кончилась, прихожане разошлись по домам, уже вот-вот должны были закрыться и злачные места — веселые дома, уличные забегаловки, таверны. Смешавшиеся с пьяной толпой разбойники уверенно продвигались в сторону гавани Феодосия.

Сидевшие в засаде люди эпарха заметили их уже у самого склада. Заметили, потому что специально высматривали, ждали. Если бы не это, вряд ли бы кто обратили внимание на пьяно пошатывающихся рыбачков, бредущих к своему карбасу. Как видно, забыли что-нибудь, или решили заночевать где-нибудь рядом, чтобы завтра поутру выйти в море. Дождь? А что — дождь? В дождь точно так же хочется кушать, как и в самый солнечный день!

Ага… Вот один скользнул к складу. Стукнул в ворота — тук-тук… тук… Условный знак. Прятавшийся в кустах сирени Лешка вытянул шею, прислушался — шум дождя заглушал звуки, но все же можно было различить, как скрипнул засов.

А дальше оставалось только ждать, посматривая на небольшие отверстия вытяжки под самой крышей склада. Пока темно… Какая-то возня, шум… И все! Ага, вот, вроде бы, что-то мелькнуло, появился свет — оранжевый, дерганный… Факелы. Они зажгли факелы. Значит, все идет по плану… Алексей поежился — капли дождя попали за шиворот, оглянулся — Иоанн с Панкратием прятались рядом, их, скорее можно было ощутить, почувствовать, нежели увидеть.

Вечер оказался ненастен и темен, как раз то, что и нужно разбойникам. Ага! Снова скрип. Чуть дернувшись, приоткрылись ворота. Вспыхнула на миг тускло-оранжевая дрожащее полоса… и тут же исчезла — кто-то вовремя погасил факел.

Интересно, на чем они повезут награбленное? Неужто, на себе потащат? Тюков, правда, немного, но все таки… О! Вот и повозка. Одноколка, запряженная осликом — Алексей скорей, угадал, чем увидел ее — лишь только темную тень. Вот звякнула подпруга, кто-то что-то сказал… тихо, ласково, видно, успокаивал ослика. Кажется, погрузили. Обратно двинулись тихо, без скрипа, лишь слышно было, как стучали по мостовой копыта.

Выждав некоторое время, Алексей обернулся к своим:

— Пора!

Выбравшись из кустов, три тени неслышно скользнули к складу. Как и следовало ожидать, ворота оказались не заперты, а внутри — темнота и тишь. Лишь капли дождя уныло стучали по крыше, да где-то в углу мяукнул кот.

Иоанн зажег свечку. Дернулось, полезло к крыше дрожащее желтоватое пламя. Лешка усмехнулся и довольно кивнул: рядом с опустевшими полками, лицом к стене, лежали трое, аккуратно связанные по рукам и ногам прочными пеньковыми веревками. Двое незнакомых, вероятно, сторожа, и один — светловолосый, с чуть оттопыренными ушами — Аргип.

Убедившись, что все прошло как надо, Алексей махнул рукой — уходим. Ушли так же неслышно, как и пришли, лишь поплотнее прикрыли ворота. Выбравшись из гавани, направились вдоль неширокого ручья к крепостной стене.

— Стой, кто такие? — тут де последовал окрик с воротной башни.

Алексей усмехнулся — разбойнички-то вполне успели до закрытия крепостных ворот, а вот они…

— Стой, кому говорю!

— Силистрия! — громко выкрикнул пароль Иоанн.

— Смирна! — тут же отозвались с башни. — Проходи.

Воротная стража оказалось знакомой, а с их десятником договорились еще загодя.

— Ну, как? — велев отворить ворота, вежливо осведомился тот.

— Все нормально, — Алексей похлопал воина по плечу. — Прошу извинить за лишнюю работу.

— Ничего, — тихо засмеялся десятник. — Лишь бы лиходеев поменьше стало, а то уж вечером и по городу не пройти.

Да уж — по городу не пройти, сказано было точно.

В тот же день, вечером, Лешка нелегально встретился с Аргипом — парень дожидался его на конюшне одного из постоялых дворов.

— Что скажешь? — молвил старший тавуллярий вместо приветствия.

Аргип заулыбался:

— Все прошло гладко, и никто ничего не заподозрил. Владелец склада грешит на ненадежный засов… Не зря ломали! Ловко придумано и…

— Я не об этом, — нетерпеливо перебил Алексей.

— Зевка сказал, что найдет меня.

— А вот это славно. Еще не подходил?

— Нет.

— Как объявиться, скажешь — примерно через неделю на склад поступит крупная партия золотой посуды, дорогого орудия, пряностей. Об этом, дескать, проболтался один матрос с барки «Синяя звездочка», зовут матроса Николай, запомнил?

— Барка «Синяя звездочка», матрос — Николай, — послушно повторил Аргип.

— Ты это услышал случайно, так, в общем-то, точно и не в курсах — должность не позволяет. Но, если надо, можешь еще разок встретиться с этим Николаем, выспросить, узнать точно… Понимаешь, к чему я клоню?

Юноша засмеялся:

— Ну, да, я же не совсем дурень, хоть и провинциал. Все это для того, чтобы втереться в доверия, стать своим…

— А еще для того, чтобы разбойники знали — без тебя у них ничего не выйдет, — Лешка потрепал напарника по плечу. — И вот еще что не забудь сказать. Дескать, теперь охрана склада будет организована совсем по-другому — наружная стража будет заступать не только ночью, но и днем, и вечером, да и засовы на воротах укрепят, так что пойти прежним путем налетчикам уже не удастся. А куш, в случае успеха, ожидается крупный. Золотая посуда, оружие — это им не жалкие куски ткани, пусть даже и весьма качественной. — Лешка подмигнул собеседнику. — Что скажешь?

— Думаю, лиходеи должны выказать интерес. По словам Зевки, их атаман — парень рисковый. Тем более, сам же говоришь — такой куш.

— Скажи еще, что товар на складе долго держать не будут, перегрузят на какой-то корабль, а еще добавь, что владелец склада хочет заменить всех охранников, служек и прочих. Дескать — не очень надежны, эвон, ограбление проворонили! Допустили! Пусть и мало взяли, но это дела не меняет. Ясно?

Аргип кивнул.

— Как будешь говорить об усилении охраны, — продолжал инструкцию Алексей. — Напирай на то, что обычным путем — с налета — ничего не получиться, что нужно что-то придумать…

— Подкоп? — неуверенно предложил юноша.

Старший тавулялрий кивнул:

— Вот именно, что подкоп! Но помни… это не ты должен преложить, а кто-то из них, пусть Зевка… Сладишь?

— Постараюсь.

— Вот-вот, постарайся… — Лешка вдруг усмехнулся. — Филимон велел передать — как сделаешь дело, ставим тебя на должность младшего тавуллярия, без всякого там стажерства и всего прочего..

Напарник сглотнул слюну и улыбнулся. Хорошая у него была улыбка, отрытая такая, широкая.

Обнадежив напарника, Алексей быстро зашагал домой. На этот раз нужно было брать всю шайку, всех тех, кто попадется в сеть — больше тянуть было нечего, до и позволить бандитам поживиться немалыми ценностями никто не собирался. Старая лиса протокуратор Филимон Гротас — как и Алексей, и все прочие — вполне допускал, что на ограбление склада пойдет не вся банда, а лишь ее часть — но, часть самая действенная, боевая. Взять — или истребить — этих, и лиходеи утихнут, хотя бы на время, а за это самое время нужно будет постараться отыскать все разбойничье охвостье, оставшееся на свободе. А для этой цели неплохо бы, как и предполагали раньше, внедрить в шайку Аргипа. Внедрить… Значит, надо дать кому-то бежать… Бежать не одному — с Аргипом… Сложное дело, но вполне может выгореть. Впрочем, если и не выгорит — так можно будет что-нибудь другое придумать.

Дня через три после этой беседы, погруженный в думы, старший тавуллярий сыскного секрета эпарха Алексей Пафлагон, невольно ускоряя шаг, шел к теплу семейного очага. Семейного, семейного — уж можно было так и сказать, прямо…

Уже поднимаясь по лестнице к себе, на третий этаж, Алексей услыхал раздающийся сверху смех, и даже не смех, а откровенный хохот, довольно громкий и, как почему-то сразу показалось Лешке, нахальный. Мужской! И кто бы это мог так смеяться в его жилище? Неужели, хозяин дома заглянул за квартирной платой… так еще, вроде, не время?

Ха!

Едва ступив на порог, Алексей распахнул объятия:

— Владос! Черт рыжий! Рад, что ты, наконец, заглянул, дружище. Сколько ж мы не виделись?

— Месяца три-четыре — точно!

Что и сказать, длинный, рыжеволосый с такой же рыжей бородкой и черными цыганистыми глазами, Владос Костадинос в последнее время не слишком-то часто навещал своих старых друзей — Лешку и Ксанфию, но вот, наконец, вырвался, объявился.

— Как дела, рыжий? Как жизнь? Чем сейчас занимаешься?

Владос подмигнул, засмеялся:

— Да так, всем понемногу. Занес вот вам путевые документы и деньги — корабль-то мы на паях покупали.

Алексей довольно потер руки:

— Вот уж, признаться, не ожидал, что твоя покупка принесет нам хоть какую-то прибыль.

— А вот ведь принесла! — словно бы возражая ему, воскликнула Ксанфия, да так, что можно было подумать, будто бы это и не она в прошлом году обещала поколотить Владоса за эту «никчемную покупку».

— «Святой Николай» — славное судно! — прихлебывая из высокого стеклянного кубка вино, не преминул похвалиться Владос. — Пусть это не быстроходная марсиьяна, а всего лишь грузовая скафа, тем не менее, «Святой Николай» весьма вместителен и, благодаря небольшой осадке, может заходить в такие места, куда иным кораблям вход заказан. Кстати, наше судно не далее как вчера вернулось из Мореи с лесом. Отличные сосновые бревна! Я их уже заранее продал секрету ремонта городских улиц и… гм-гм… некоему частному лицу — уж больно упрашивал.

— Ай-ай-ай! — Алексей шутливо погрозил пальцем приятелю. — Нарушаете имперские законы, господин Костадинос! Продаете стратегический товар частным лицам.

— Ну, я ведь немножко, — округлив глаза, якобы в ужасе, отстранился Владос. — Тем более, за очень приличную цену. Да, говорят, ты теперь старший тавуллярий? Поздравляю — далеко шагаешь, и — главное — быстро. Ксанфия, ты не соблаговолишь ли плеснуть мне еще не много вина?

— Хоть весь кувшин, друг мой, хоть весь кувшин. Кстати, ты уже успел присмотреть новый груз?

— Пока нет, — гость улыбнулся. — Но я шепнул кое-кому в гавани, что отдаю судно во фрахт на строго определенное время, не больше трех-четырех дней, в крайнем случае — на неделю.

— И правильно, — согласилась Ксанфия. — Чего кораблю зря простаивать? Что, уже нашлись желающие?.

Гость захохотал:

— Конечно, нашлись, а как вы думали?! Некий господин Алос Навкратос уже зафрахтовал судно на ближайший четверг.

— Всего на один день? — удивилась Ксанфия. — И что, это стоит хороших денег?

— Конечно, стоит, милая Ксанфия! — убежденно воскликнул Владос. — Конечно, стоит. Тем более, это будет ночной рейс, что не так-то просто, но у меня хороший шкипер. Очень хорошие шкипер! Божиться, что каждую щель в Мраморном море знает.

— Так ты доверяешь ему корабль?

— Ну, неужели сам буду шататься по морю?

Владос выпил еще и со смехом предложил попеть песен. Ксанфия тут же принесла из спальни лютню, взяла аккорд и умильно посмотрела на жениха:

— Лекса, а ну-ка спой! Ту самую склавинскую песню, которую ты всегда поешь, когда выпьешь…

Лешка прищурил глаза:

— Очень хотите?

— Спой, Лекса, спой!

— Ну, ладно, уговорили… Ксанфия, музыку помнишь?

— А как же!

— Тогда начали… И…

Снова брошен в окна лунный свет…

Прикрыв глаза, Лешка пел старую песню знаменитой российской группы…

Глава 3

Лето 1443 г. Константинополь. Четверг

За меч, сына Эллады!

Сряжайте корабли!

Константин Ригас

«Военный гимн»

…«Ария», любимой Лешкиной группы.

Закончив петь, Алексей выхлестал целый бокал, кивнул Ксанфии, и затянул снова, теперь уже другую песню. Вернее — другие. Он спел и «Свободу» и «Прощай, Норфолк!» и «Улицу Роз», пел, не чувствуя усталости и не ощущая, как текут по щекам слезы. Хотя, конечно, Ксанфия была не Маврин, или Холстинин с Дубининым, а сам Алексей — не Кипелов и не Беркут, но он пел не голосом, пел душой…

Мы верим, что есть свобода,

Пока жива мечта…

Пел и невольно вспоминал прошлую жизнь. Ту… И воспоминания проходили клипами, под песни, под музыку «Арии», и было даже не ясно теперь — было ль это, иль не было…

Детский дом, абитура на факультете социальных наук, колхоз, вернее АОЗТ, куда по старой память приехал подработать в конце лета. Застрявший в болоте трактор, торговка спиртом бабка Федотиха… Гроза. И провал. И — отряд работорговцев татар.

Лешка — Алексей Смирнов — так до конца и не понял, как оно так вышло, что он, человек начала двадцать первого века, вдруг оказался в веке пятнадцатом, точнее — почтив его середине. Чудеса или просто — непознанное еще научное явление. Какой-нибудь темпоральный провал. Татары продали его в рабство, в Крым, откуда он бежал вместе с Владосом, бежал в Константинополь — родной город нового друга, который — не сразу, постепенно, стал родным и для него, Лешки. И все же парень поначалу дела все, чтобы вернуться обратно, в свое время, к привычной жизни, и добился таки своего, вернулся. И, как оказалось, зря. Ведь там по прежнему продолжал существовать тот самый юноша, Лешка Смирнов, словно ничего и не случилось, словно и не проваливался он никуда, не пропадал. Короче, Лешка Византиец — Пафлагон, как его прозвали в Константинополе — в своем прежнем времени оказался лишним, мало того, само его существование там угрожало жизни двух человек — пронзенного татарской стрелой и вдруг оказавшегося живым малолетнего Вовки и… и — Алексея Смирнова, по прозвищу «Леха-Практикант». Его! Лешка даже познакомился… гм-гм… с самим собой, выходит? И решил — убираться обратно, тем более, там, в далеком — и таком родном — пятнадцатом веке его ждали друзья, город, ставший родным, и любимая девушка — Ксанфия, нынешняя невеста и — Лешка очень на то надеялся — будущая жена. Ну, в общем-то, пока все и шло к свадьбе. Любимая, работа, друзья, уважение людей — всего этого Лешка достиг здесь, в Константинополе, достиг сам, чем мог законно гордиться. Одно отравляло жизнь — Лешка точно знал, что в мае 1453 года великий город падет под ударами турок. И хотел бы сделать все, чтобы этого не случилось. Время было — как-никак почти десять лет — и за это время, не такое уж и большое, нужно было что-то совершить, что-то придумать. Ну, а для начала стать тем, с кем вынуждены будут считаться власть предержащие.

Лешка помнил, как вернулся обратно, с помощью все той же бабки Федотихи и Черного болота. Бабка помогла ему вернуться с условием — ежегодно (а, если будет такая возможность, то и чаще) оставлять в условленном месте на Черном болоте драгоценности: золото, самоцветы и прочее. Пробираясь на новую родину, Алексей нашел одну девчонку в Брянске, которой помог бежать в Верховские княжества — поближе к тому самому болоту — и поручил ей выполнять все условия бабки Федотихи, естественно, ничего не объясняя. Девчонка была ему сильно обязана и согласилась, только вот, как узнать, выполняла ли? Да и не до того сейчас был. Хотелось бы, конечно, верить, что выполняла, но, как говориться — все в руках Божьих…

Допев, наконец, последнюю песню, Лешка устало откинулся на софу. Уже давно стемнело, и гостя оставили ночевать, чему он и не сопротивлялся, а сразу уснул, бормоча что-то насчет ближайшего четверга и корабельного фрахта.

Лешка тоже смежил глаза, но все же заснуть ему так и не удалось — едва задремав, он проснулся от щекотливого прикосновения нежных рук Ксанфии.

В четверг! Бандиты решили брать склад в четверг! К этому времени, как пояснил на секретной встрече Аргип, подкоп уже должен был быть готов. По просьбе Зевки юноша нарисовал для разбойников внутренний план склада, и буквально в тот же день получил через того же Зевку инструкции, согласно которым Аргип должен быть готовым помочь им уже в ближайший четверг. Владелец склада хотел поначалу и вовсе выгнать внутренних сторожей, включая и смотрителя за котами, как полностью не оправдавших оказанного им доверия, однако, после тайной и вдумчивой беседы с протокуратором Филимоном Гротасом, изменил свое мнение и милостиво согласился оставить «этих придурков».

Куда бандиты могут вывести подземный ход?

Лешка, Иоанн и Панкратий целый вечер решали сей кроссворд под руководством начальника. Получалось — куда угодно: можно к сиреневым кустам, можно — в сторону городских ворот — к платанам, а можно и к ручью.

— Я бы к ручью вывел! — азартно доказывал Иоанн. — Сами смотрите — там обрыв, колючий кустарник, травища по пояс…

— Все так, но к ручью не подъехать возам! — тут же парировал Панкратий. — Как же они будут тащить награбленное — на себе? Нет уж, тут и одним осликом не отделаешься.

— Не одним, так стадом, — Иоанн не собирался сдаваться. — Зачем им возы, когда добычу можно просто навьючить…

— Навьючить… — задумчиво повторил Алексей. В голову его вдруг пришла одна мысль, пришла вот только что, сейчас, после всех слов приятелей.

— А зачем навьючивать? — старший тавуллярий обвел притихших коллег немного насмешливым взглядом. — Зачем вообще возы? Лодка! Баркас! Нагрузил, отплыл — и, пожалуйста, причалил, где тебе удобней.

— Молодец, Алексий! — покачав головой, похвалил начальник. — Верная мысль насчет лодки. Я б, к примеру, точно так и сделал… А вот по поводу того, где им удобнее пристать — тут тоже подумать надо. Панкратий, не в службу, а в дружбу, сбегай к господину Златосу, попроси схему южных гаваней, у них в отделе, всяко, должна быть.

Кивнув, Панкратий молча встал и исчез за дверью.

— Да, — подкрутив усы, продолжал Филимон. — Баркас баркасом, но и за всеми остальными направлениями тоже нужно присматривать. Вот вы тут говорили — куда удобнее вывести подкоп… Однако, я полагаю, что рассуждать нужно по иному — не куда, а откуда! Они ведь снаружи копать будут, а вовсе не изнутри.

Лешка с Иоанном одновременно хлопнули себя по лбам:

— А ведь верно!

— Значит, разбойников можно будет засечь еще на стадии подготовки подкопа! Землю ведь нужно выносить, куда-то выкидывать…

— Или вывозить.

— Да-да, или вывозить.

Протокуратор ухмыльнулся в усы:

— Сегодня у нас какой день? Вторник?

— Да, вторник с утра был.

— Вот завтра и глянем что там такого нового появилось, у склада… Сами только там мордами не сверкайте — пошлите агентов.

— Само собой.

Тут как раз вернулся и Панкратий с пергаментной схемой. Положил пергамент на стол, уселся, пожаловался, утирая со лба пот:

— Ух, и человек же этот Хрисанф Злотос — как таких чертей еще земля носит?

— А что такое? — заинтересовались парни.

— Все выспрашивал, зачем, мол, вам схема, да что там мы там замыслили, да и вообще, все порты — это его территория и нечего туда соваться. Пришлось вашим именем пригрозить, господин протокуратор.

Филимон хохотнул:

— Ну и правильно. И так, что мы тут имеем?

Надо отдать должное Хрисанфу Злотосу, схема оказалось очень подробной и заняла почти весь стол. Это ж сколько кожи пошло на сей пергамент? Небось, целый теленок, а то и два! Можно было бы и дешевой бумагою обойтись, так нет — надо же выпендриться!

Лешка, как и все остальные, с любопытством рассматривал схему, включавшую в себя все южное побережье Мраморного моря, в черте города, разумеется, от Золотых ворот на западе и до дворца Юстиниана на востоке.

— Что ж, давайте разбираться, — начальник задумчиво подпер кулаком подбородок. Начнем с запада… Что здесь имеем? А ничего — совершенно прямую линию, нет, вот, почти напротив церкви Иоанна Студита есть какая-то бухточка. Пристать там баркасу, наверное, можно, но вот — незаметно ли?

— Напротив форума Аркадия тоже такое же местечко, — внимательно вглядываясь в схему, подсказал Алексей. И ворота рядом — можно все награбленное сразу в город увезти.

— Ага, и поделиться со стражниками! — хохотнул Иоанн.

— Ну, уж это-то они решат, я думаю.

Лешка поднял глаза на начальника:

— А что, если предупредить всю береговую стражу начет четверга… вернее, ночи с четверга на пятницу?

— Обязательно предупредим, — кивнул Филимон. — На берегу никуда они от нас не денутся. И все же…

Оперативный совещание было прервано бесцеремонным стуком, и тут же, не дожидаясь ответа, в дверь заглянула усмехающаяся физиономия Хрисанфа Златоса:

— Рад вас приветствовать, господин протокуратор. И вас, парни, также. Все колдуете? А, между прочим, схему-то мне верните, поздно уже. Я бы не просил, но господин старший протокуратор Маврикий, знаете ли, издал строжайший приказ, чтобы все секретные документы никуда из…

— Знаю, знаю, — тут же прервал его Филимон Гротас. — Ты обожди немного, Хрисанф, возвратим мы тебе твою схему, не беспокойся… Вот лучше садись, да скажи-ка: если б тебе нужно было что-то вывезти на баркасе, скажем, из гавани Феодосия в город, ты бы где высадился?

— Днем или ночью? — было видно, что Хрисанф тоже задумался.

— Скажем так — раненько, к утру.

— К утру… А груз велик?

— Достаточен.

— Тогда — в гавани Юлиана, тут и думать нечего, — расхохотался господин Злотос. — Там всяких баркасов полно, и ваш бы укрылся. Потом перегрузили бы все на телегу, свезли на ипподром — сами знаете, что там теперь делается, целый лес вырос! Чаща! Что хочешь спрятать можно.

— Или — в развалинах, — тихонько протянул Алексей. — Их там тоже вполне достаточно.

— Ну, — снова хохотнул Злотос, — Я же о том и говорю!

— Значит, гавань Юлиана, — негромко повторил Филимон Гротас. — Все слышали? Гавань Юлиана — под особый контроль!

Подкоп, такое впечатление, вовсе не рыли! По крайней мере, именно так докладывали агенты, посланные Алексеем посмотреть, что происходит у склада. Божились, что не заметили ничего подозрительного — вот весь с них толк! В конце концов, Лешка решил наплевать на инструкции начальства, а что делать? Переоделся в дешевое платье, напялил на голову широкополую шляпу из старой соломы, перекрестился на видневшуюся в голубой дымке Святую Софию, да пошлепал в Феодосийскую гавань. Идти-то было всего ничего — по широкой улице вдоль ручья, все прямо, прямо, потом — через широкий проспект, тянувшийся вдоль всей южной стены, и вот они — ворота, вот она — синяя гладь Мраморного моря, вот она — гавань.

Конечно, здесь было не столь много кораблей, как в бухте Золотой Рог, но все же хватало — и не только рыбацких суденышек, но и стремительных грузо-пассажирских нефов, и крутобоких вместительных скаф.

Теплое море разбивалось о волноломы пенными шипящими брызгами, лизало черные камни причалов, у которых покачивались зарифленные канатами суда. По приставным сходням сновали туда-сюда портовые грузчики, ругались, хохотали, шутили, громко покрикивая на мешавшихся под ногами зевак:

— А ну, поберегись! Поберегись!

Пахло морем — соленой водой, только что выловленной рыбой, водорослями, йодом, еще чем-то таким, что невозможно было описать. Лешка, Алексей Смирнов, выросший в насквозь сухопутном городке, и ныне проживая в Константинополе, никогда не скрывал — как ему нравится этот запах! Вот и сейчас он с наслаждением вдыхал его, широко раздувая ноздри, осторожно перешагивая через снующих под ногами котов — непременных спутников константинопольских мальчишек, лихо забрасывающих удилища с волноломов.

Ярко-голубое небо, слепящее солнце, бирюзовые волны и серые, зубчатые башни, и сотни судов под белыми парусами — на все это Алексею было настолько приятно смотреть, что он даже и забыл, зачем шел. Вспомнил, только когда купил в дешевой таверне стаканчик вина. Выпил, усмехнулся и, натянув шляпу на самый лоб, деловитой походкой направился к складу.

Уселся на большой камень, вместе с лениво загорающими мальцами, почесал бородку, оглядываясь по сторонам с видом беспечного зеваки. Вот он, шагах в ста, склад — приземистый, длинный. Солидные, обитые металлическими полосками, ворота, двое стражей с мечами у поясов… Хорошо, хоть не додумались копья им дать да щиты — уж тогда точно, вся гавань бы знала, на какой именно склад привезли что-то очень ценное! А так, вроде и ничего — не очень-то и приметны, если специально не вглядываться, не искать.

Итак. Вот склад. Вот стражники. А вот, слева — кусты. И, похоже, никто в них не таиться, не орудует лопатой или киркой, не таскает землю. Пусто. Справа за складом — ручей с обрывистыми берегами. Берега как раз укрепляли рабочие — мостили красивой плиткой. Ну, наконец-то, хоть на это нашлись в городской казне деньги, давно бы пора, а то прямо смотреть противно на глину, лопухи да чертополохи. Рабочие — молодые плечистые парни — как видно, неплохо знали свое дело, работали ладно и споро, даже почти не ругались, лишь иногда что-то кричали другу другу. Так бы и все… Ага, вот подъехал воз с плиткой, даже не воз, а крытая кибитка — фургон — а на рогоже надпись: «Алос Навкратос» — имя подрядчика или название строительной фирмы, а, может — и той компании, где ремонтники арендовали возы. «Алос Навкратос»… Где-то уже слышал Алексей это имя, ведь точно — слышал…

Переговариваясь между собой, рабочие быстро выгрузили плитку и принялись заполнять воз землей. Ну, понятно — выравнивали берег. Еще немного полюбовавшись на их работу, Алексей прогулочным шагом обошел склад и внимательно осмотрел какие-то подозрительные развалины позади него. Очень, очень подозрительные. Бывают такие места — вроде бы и до центра города идти всего ничего, а вот здесь как-то безлюдно, тоскливо, пусто. Кругом наваленные, как попало, кирпичи, камни, осколки мраморной балюстрады, а дальше, в колючих кустах — черные отвалы земли. Ага!

Вот, не здесь ли? Лешка быстро подавил радость — что же, выходит, его агенты совсем уж безглазые? Просмотрели? Или, просто поленились заглянуть за склад? Ну, нет, не должны бы.

И все же, стоит осмотреть это место. Ох, не попасться бы на глаза — что, если там действительно копают? Землю есть куда кидать — во-он какие отвалы! Но что-то вот пустовато кругом. И тихо. Слишком уж тихо.

Оглянувшись по сторонам, молодой человек быстро направился к отвалам. Затаился за самым дальним, прислушался… сделал шажок. Теперь — укрылся за колючими кустами, выглянул… Ну, точно, никого! Может, они только по ночам роют?

Черт! Кажется, голоса! Идут?

Старший тавуллярий ловко, словно нашкодивший кот, нырнул в кусты. И вовремя — из-за угла склада как раз показались трое: двое мускулистых парней в легкой одежке портовых грузчиков и одетый куда лучше их молодой человек, почти мальчик. Легкий дорожный плащ светло-серого сукна покрывал его длинную темно-голубую тунику, подпоясанную узким наборным поясом, на левом плече висела матерчатая сума. Выглядел парнишка — по мнению Лешки — как типичный деревенский лох. Интересно, этому-то что здесь понадобилось? Или это просто такой образ, этакого простачка?

— Во-он, теперь туда, Евстрат, — останавливаясь, показал рукой один из здоровяков. — Еще немного — и выйдем прямо к воротам.

— Вот спасибо вам, парни, — искренне засмеялся юноша. — Не знаю, чтоб я и делал без вас?

— Ничего, — разом усмехнулись его спутники. — Люди ведь должны помогать друг другу, верно?

— Конечно, верно, друзья мои… Вот, сейчас, строюсь — и приглашу вас в какую-нибудь таверну. Выпьем немного вина за знакомство!

— Вино — это бы неплохо было, — здоровяки переглянулись, один из них вытащил из-за пояса нож. — Посмотри-ка, Евстрат, ты, кажется, что-то обронил.

— Обронил? — парнишка замедлил ход. — Не знаю…

— Вон-вон, посмотри под тот камень!

Евстрат послушно наклонился…

Нет!

Лешка выпрыгнул…

Не нужен….

…из кустов…

…здесь лишний труп!

…словно выпрямившаяся пружина!

Оп! С ноги врезал тому, что с ножом, с удовлетворением услышав, как звякнуло о камень лезвие, развернулся ко второму — ударив сложенной в «медвежью лапу» рукою в кадык. Здоровяк захрипел, зашатался.

Однако опомнился другой, наклонился за ножиком… но тут же выпрямился, увидев, как Лешка метнулся к нему — умело поставил блок, и сам, в свою очередь нанес сильный удар под ребра.

Старший тавуллярий его, увы, пропустил — пропустил по глупости, просто вовремя не сгруппировался… И, быстро отскочив в сторону, зарекся повторять подобную ошибку.

— Что?! — вдруг вскрикнул Евстрат. — Что здесь происходит?

Лешка походя сбил его одним ударом — просто, чтоб не мешался. Во, во, пусть полежит в кустиках, отдохнет, а то надумает еще вот этим вот лиходеям помочь или, того хуже, позвать на помощь. Не нужен был Алексею шум около этого места, очень не нужен.

Ага… И второй, похоже, пришел в себя — это плохо. В следующий раз сильней надо бить, беспощадней!

Вот оба закружили вокруг Алексея, словно почуявшие падаль хищники. Ухмыляются… Лешка смотрел как бы сквозь них, как учил в секрете эпарха один из бывших кулачных бойцов. Нельзя смотреть противнику в глаза, нельзя — на руки. Так не почувствуешь, не уловишь движенья… просто не успеешь…

Оба злодея остановились. Один — слева, другой — справа… Это плохо, что остановились — теперь нужно предугадать их движенье… или специально вызвать его. Впрочем, а зачем вызывать? Ведь предугадать-то не трудно! Тот, что справа, сейчас нагнется за ножом…

Лешка быстро переместился в ту сторону, напружинил ноги…

Ну, давай же!

Оп! Нагнулся…

Алексей подпрыгнул — быстро и неожиданно для обоих врагов… И, приземляясь на спину нагнувшегося за ножом лиходея, от души ударил ногами по ребрам. Здоровяк завыл, покатился по камням — похоже, он был выведен из строя надолго.

Второй… Лешка не выпускал его из поля зрения, не мог себе такого позволить. Ага, и тот нагнулся… За камнем! Не верит больше в силу собственных мускулов? Ну, что ж… Кидай!

Просвистел над головой брошенный каменюка, уклониться от которого не составило большого труда. Лешка нагнулся, пропуская камень… и, выпрямляясь, прыгнул, ударив врага головой в грудь.

Здоровяк упал на спину, закричал от боли, и вдруг, быстро вскочив на ноги, со всех ног бросился прочь. За ним тут же последовал и второй, и тоже бежал, не оглядываясь, и достаточно быстро.

Убегают? Ну, и пусть их… Совсем незнакомые люди. Впрочем, откуда и быть здесь знакомым? Алексея хорошо знала шпана с Амастридского форума или с площади Быка, а вот в гавань Феодосия старший тавуллярий по долгу службы заглядывал редко, можно сказать, даже почти не заглядывал — участок-то был не его, а Хрисанфа Златоса. Так что, черт с ними, пусть бегут!

— Поднимайтесь! — наклонившись, Лешка помог подняться со страхом глядевшему на него пареньку. — Эти люди хотели только что хотели убить вас.

— Убить? Но… — парень закусил губу. — А вы… вы разве не с ними?

Алексей усмехнулся:

— Если б я был с ними, вас бы давно уже не было.

— Но…

— А ударил я вас для того, чтоб не мельтешили под ногами. Знаете, трудно вести рукопашный бой с подобной обузой!

— Но я… бы, наверное, мог бы помочь…

— Наверное? Вы, вообще, кто?

— Мое имя Евстрат, Евстрат Панос. Я с острова Лемнос.

— С острова? Ну, понятно… Поскорее идемте отсюда, господин Панос, — Алексей бросил по сторонам быстрый настороженный взгляд. — Эти люди могут очень скоро вернуться сюда. И уверен — что не одни.

— Кто вы?

— Потом, все вопросы потом…

Пройдя за складом, Алексей тщательно осмотрел землю. Старая! Никаких новых отвалов не видно. Значит…

— А куда мы идем?

— В гавань… Вот сейчас обойдем склад, выйдем. Там хорошо, людно, — Лешка усмехнулся. — Вам куда надо-то?

— К церкви Хора. В монастырь, — с какой-то гордостью отозвался Евстрат. — Хочу поступить в послушники а потом, Бог даст, принять постриг. Нет, нет, не говорите, что меня не возьмут — у меня есть рекомендательное письмо к брату Георгию, он очень влиятельный человек в монастыре…

— Ну, вот мы и пришли, — Алексей кивнул на многолюдную гавань и вдруг быстро переспросил. — К кому, вы сказали, у вас письмо?

— К брату Георгию. Он очень уважаемый клирик.

— Я знаю…

Лешка невольно улыбнулся, вспоминая приятеля. Брат Георгий, Георгий… Внимательный, обаятельный, умный… Чрезвычайно умный! О, с ним тоже много чего пережито. И плохо, очень плохо то, что уже больше трех месяцев Алексей никак не мог вырваться в монастырь, навестить старого друга.

— Видите те ворота, Евстрат? — старший тавуллярий вытянул руку.

Юноша молча кивнул.

— Пойдете к ним, затем, прямо по улице — до большой площади, это форум Быка. Там спросите, как пройти к Амастридскому форуму, любой покажет. На Амастридах свернете налево — а дальше все прямо, никуда не сворачивая, мимо церкви Апостолов, через стену Константина — на а дальше повернете к Влахернской гавани — там уже и увидите монастырь, никак не пропустите. Не пользуйтесь только услугами всякого сброда!

— Вы про этих людей? — Евстрат опустил глаза. — О, кто бы мог подумать? Они были так уважительны, вежливы, а когда узнали, что я хочу принять постриг, так вообще стали сама любезность, предложили проводить до самого монастыря, сказали — доведем самым кратчайшим путем…

— Угу, — недослушав, хмыкнул Алексей. — И довели бы. До того света. Дорогу-то хоть запомнили?

— Конечно, — потирая ушибленную скулу, будущий монах улыбнулся. — Ух, и удар же у вас! А начет дороги… — он прикрыл глаза и бойко протараторил: — От ворот прямо до площади Быка, там спросить Амастридский форум, оттуда налево, мимо церкви Апостолов, через стену Константина, вернуть к Влахернсокй гавани — а там уже и…

— Смотри-ка! — невольно подивился памяти паренька Лешка. — Вам бы в нашем секрете служить, а вы — в монахи! Впрочем, нет ничего хуже, как лезть в чужую жизнь с непрошенными советами. Приятного пути!

— Благодарю… Но вы так и не сказали…

— Передайте поклон брату Георгию… Поклон от Алексея, его старого друга.

— Так вы…

— Прощайте, Евстрат. Удачи! И не ловитесь больше на удочки всяческой швали, уж поверьте мне на слово, в Константиновом граде этого добра предостаточно.

— Не буду. Благодарю вас за все.

— Удачи.

Простившись с островитянином, старший тавуллярий вновь вернулся к так и не решенным сегодня служебным делам, точнее сказать — делу. Вернулся — в буквальном смысле слова подвинув загоравших мальчишек, улегся на нагретом солнцем камне. Скосил лениво глаза:

— Чего не купаетесь?

— Так вода-то еще холодная. Не нагрелась после недавних штормов. Если только к вечеру…

— К вечеру, — так же лениво передразнил Алексей. — И часто вы тут спины греете?

— Да почти каждый день.

— А ремонт этот, — Лешка кивнул на ручей с деловито копошащимися рабочими. — Давно идет?

— Да не очень, — один из мальчишек пожал смуглыми плечами. — Но они быстро делают. И земли вывозят — ух, сколько! Видать, углубляют ручей.

Углубляют ручей… молодой человек устало прикрыл глаза и тут же подумал — а зачем его углублять? Нет, правда — зачем?

Даже вслух произнес эту мысль.

— Ну, наверное, хотят, чтобы лодки прямо в город могли заходить, — тут же предположили мальчишки.

— Лодки? По этой клоаке? Не смешите мои сандалии.

— Ну, а для чего же еще?

— Много земли, говорите, вывозят?

— Очень!

Лешка больше ничего не спрашивал. Можно было уходить — и так уже все стало ясно. Ну, конечно же — ручей. На самом виду… Так где и сохранять тайное, как не на самом виду! Молодцы разбойнички, ловко придумали. Кстати, а эти рабочие, и вообще, та компания, что делает ремонт, они, может статься, и не при делах вовсе. Им сказали — покрыть плиткой и вывезти землю, а очищать дно будут другие, более опытные… Заодно и подкоп выроют. Практически открыто, смотри — не хочу. Да уж, ничего не скажешь, ловко… А вообще, надо бы послать людей в контору этого… гм…

Лешка приподнялся и еще раз прочел имя подрядчика или главы фирмы:

— Алос Навкратос. Вот его и навестить вечерком… Или — нет? Не стоит. Можно спугнуть. Вдруг да этот Навкратос как раз и сам при делах? Или — что вернее — кто-то из его служащих. Лучше всего навести об этой компании справки, этак не заметненько, не привлекая внимания…

— Справки? Обязательно наведем, — протокуратор Филимон Гротас кивнул и тут же покривился. — Я же предупреждал, чтобы по гавани сами не болтались!

— А что делать, если агенты такие тупые?

— Так сами же таких и набрали! — грозно нахмурил брови начальник. — Итак, у нас — и у них тоже — остались сутки. Значит, ручей… Что ж, именно там и будем брать лодку!

— А что, если лодок будет несколько? — вполне резонно возразил Панкратий.

Все трое наиболее доверенных сотрудников, как всегда, вечером, собрались в кабинете протокуратора на совещание — выслушивали упреки и высказывали разные мысли.

— Несколько? — Филимон Гротас задумчиво покрутил ус. — Может быть.

— И сначала пустят одну — посмотреть, все ли гладко, — быстро дополнил Иоанн. — А уж за ней — и другие.

Начальник скептически скривился:

— Ну, молодцы, хоть это сообразили… Теперь сообразите, где может находиться главарь. И будет ли он вообще курировать сию операцию?

— Обязательно будет! — без колебаний отозвался Алексей. — Это ж не какое-нибудь там сукно, это ж миллионное дело! Такой куш можно сорвать, что ляг потом на дно, лежи — лет десять ничего больше делать не надо. Ну, не десять, так пять — точно. И, насколько я могу судить со слов Аргипа — главарь шайки не очень-то доверяет своим лиходеям. А потому — обязательно будет присутствовать на месте. Где-нибудь неподалеку… Но, чтоб, ежели что…

— …обязательно вмешаться! — не удержавшись, докончил Лешкину мысль Иоанн. — Чтобы держать все под контролем, вот что!

Филимон снова хмыкнул и язвительно поинтересовался — а где бы это имеется такое удобное место?

— Ну… — Иоанн поскреб голову. — Да хоть где! Мало ли. Ну, скажем, в лодке… или на берегу, рядом.

— Ну? — усмехнулся начальник. — И как вы это сами себе представляете? Значит, по вашему, главарь банды в течение неопределенного времени должен лично маячить на глазах у матросов, рыбаков, грузчиков и прочего любопытного народа?

— Но, так ведь ночь! Темно!

— Ой, парни… — Филимон вздохнул и посмотрел на своих сотрудников, словно на несмышленышей-малышей. — Темнота в данном случае для разбойников — только помеха. Во-первых, как все загрузить без света? Значит, нужна свеча или факел — а пламя в ночи далеко видать! Во-вторых — лодка ночью в темном море? А рифы? Ну, и в третьих — как главарь может все проследить, коли он будет слеп, как крот?

— Под утро они явятся, — потер руки Лешка. — Точно — под утро.

— Вот-вот, — похвалил начальник. — Вижу, уже начинаете помаленьку соображать. Конечно — под утро. Как и в прошлый раз, кстати.

— А как же стража? Не в самую же рань они отворяют ворота?

— Могут и отворить, ежели хорошо попросить… Для тех же ремонтных возов!

— Значит, вот что, — подкрутив усы, подвел итоги начальник. — Завтра надобно будет распределить наших людей: у склада, на пристани… в гавани Юлиана — вдруг, да уйдут?

— Хорошо б и лодку иметь… И даже не одну.

— Правильно, в лодки тоже посадим!

Медно-золотая луна висела над бухтой так низко, что, казалось, е можно достать рукой. Вот только чуть привстать, дотронуться, отломить аппетитный, как у чуть подгоревшей лепешки, краюшек, и долго-долго жевать, а потом запить бокалом молодого чуть кисловатого вина…

Лешка сглотнул слюну. Не то, что бы он был очень голоден, просто вот лезло в голову всякое. Опытный протокуратор Филимон Гротас решил выставить засаду еще с вечера, справедливо напомнив, что иногда летом бывают такие лунные ночи, что не уступят и иным зимним дням. Вот и велел всем не к утру собираться, а к вечеру — и, как оказалось, был полностью прав. Вообще-то, луна светила не особенно ярко, бывали и посветлее ночки, но все же, тем не менее, давала вполне достаточно света для того, чтобы повылезавшие из своих нор бандиты могли спокойно творить свои темные делишки.

Вокруг были тихо, даже ветер не дул… Вот и славно, уж совсем не нужен здесь никакой ветер… Только Алексей так подумал, как внезапно набежавшая волна приподняла лодку и с неожиданной силой треснула ее о причал, да так, что сидевший на носу Иоанн едва не подлетел в воду.

— Однако! — обернувшись, он покачал головой с видимым осуждением. На кого оно, это осуждение, было направлено — каждый, находящийся сейчас в лодке, сотрудник додумывал сам. Может — на лодку, на море, на ветер, или — на господина протокуратора, который их сюда засунул. Дескать, ежели что, укроетесь от ветерка за причалом. Укрылись, блин… Если следующая волна будет побольше, то…

— Вон они! — ухватившись рукою за борт, взволнованно шепнул Иоанн. — Отходят… Тсс! Слышите, как скрипят уключины?

Алексей ничего такого не слышал, но все же кивнул, и даже осторожно приподнялся, стараясь хоть что-то увидеть. Ага! Вон она!

И впрямь, на гребне волны, освещенная медным светом луны, вдруг показалась приземистая широкая шлюпка — гребной баркас.

— Осторожно — за ней, — немедленно отдал приказ Алексей — он был здесь за старшего.

Оттолкнувшись от причала, гребцы сноровисто погрузили весла в воду. Лодка — ну, это так говорилось, что лодка, на самом-то деле — быстроходный шестивесельный ял — вспенив носом волну, ходко пошла вслед за разбойничьим баркасом.

— Не отставать, — негромок командовал Лешка. — Но и слишком близко не приближаться.

Гребцы — нанятые для дела среди настоящих, портовых, понятливо усмехнулись. Вообще-то они подчинялись сидевшему на корме старшему — рослому мускулистому мужику с густо заросшей черной бородою лицом и недобрым взглядом. Но и он, ворочая широким рулевым веслом, делал все то, что велел старший тавуллярий.

— Еще один баркас, — оглянувшись, меланхолично заметил рулевой. — Только что отвалил от берега.

Алексей быстро обернулся — и ничего не заметил, как ни пялил глаза. Оставалось полагаться на чутье моряка — уж оно-то никак не должно было подвести. За тем, только что отвалившим от склада, карбасом должна была последовать вторая дежурная лодка из числа трех, выставленных в засаде Филимоном Гротасом.

Еще человек десять сидело на суше, в кустах, двое — на всякий случай — перекрывали дорогу к воротам, и целый отряд поджидал ничего не подозревающих разбойников в соседней гавани Юлиана. На этот раз не должны были уйти лиходеи — некуда им было деться! Сотрудники секрета эпарха обложили разбойников, словно волков, только вместо красных флажков, вместо кустов и деревьев, блестели отраженным светом луны темные ночные волны.

Позади, у склада вдруг послышался чей-то крик… А затем вспыхнул факел! Видать, кто-то из лиходеев почувствовал что-то неладное и теперь подавал знак своим.

И этот знак, похоже, заметили на обоих баркасах, поскольку те резко усилили скорость, насколько это вообще было в их силах.

— Быстрее!

— Слева по борту маяк, — негромко заметил старшина гребцов.

Лешка поднял голову:

— Вижу!

— Мы можем легко нагнать их, если возьмем ближе к берегу. Я хорошо знаю фарватер.

— Действуйте! — кивнул Алексей и тут же закричал Иоанну. — Что там?

— Уходят… Кажется, они подняли паруса!

— Паруса? Ночью? — рулевой мелко перекрестился. — Безумцы. Они неминуемо разобьются о камни, здесь их полно!

— Плохо, если разобьются, — негромко промолвил Лешка.

И тут закричал Иоанн:

— Там, впереди, я вижу какие-то огни!

— Там не может быть никаких огней, — перекрикивая вдруг поднявшийся ветер, привстал на корме чернобородый старшой. — Там море!

— Но я только что видел… Правда, это могли быть звезды.

— Никуда они не денутся, — чернобородый повернул рулевое весло. — Никуда… Вон — мыс. И они должны сейчас повернуть — мы перережем им путь.

— Хорошо бы, — Алексей чувствовал, как все усиливавшийся ветер треплет его волосы и плащ. — А бури, случайно, сегодня не ожидается?

Рулевой лишь хмыкнул, заявив, что в открытом море такие волны и такой ветре — вполне обычны, и что все это скоро стихнет.

— Когда войдем в гавань Юлина, господин.

— Похоже, баркасы идут в открытое море! — обернувшись, выкрикнул с носа Иоанн. — Что делать? За ними?

Набежавшая сзади волна вдруг хлынула с такой силой, что едва не потопила ял. Лешка даже против воли вдруг почувствовал страх — очень не хорошо было бы сейчас погибнуть, утонув в морской пучине. Наверное, и те, кто на баркасах, испытывали сейчас похожие чувства. Наверное…

И все же — шли в открытое море! Безумцы…

— Мористее нас может захлестнуть волнами, — небрежно напомнил рулевой.

Лешка лишь усмехнулся:

— А как же они?

— Не знаю… Они должны скоро свернуть.

— Пока не сворачивают, — откликнулся Иоанн. — Я хорошо вижу их паруса… Господи!

Голос впередсмотрящего внезапно сник.

— Что?! — Алексей сразу почувствовал неладное. — Что такое?

— Я вижу какую-то громаду… Корабль! Черт побери, корабль!

— Грести изо всех сил! — тут же приказал Лешка. — Мы должны догнать их.

— Мои люди стараются, — кивнул рулевой. — Но вряд ли мы угонимся за парусами, тем более — ветер с берега.

Алексей и сам видел, что гребцы старались. От их полуголых тел даже шел пар, а лопасти весел двигались с постоянством и силой дизельного корабельного двигателя. Словно корабельные винты. Нет, этих людей нельзя было ни в чем упрекнуть — они честно выполняли свою не такую уж и простую работу.

А ветер усиливался, бросал за шиворот соленые брызги, и набегавшие сзади волны все чаще перекатывались через корму. Рулевой что-то буркнул — и двое гребцов, бросив весла, принялись вычерпывать воду, что, впрочем, ничуть не повлияло на скорость — оставшиеся четверо парней старались за шестерых.

Лешка не мог бы сказать, сколько они уже плыли — полчаса, час, два? — но чувствовал — долго. И жалел, что так и не научился плавать, как рыба. Хотя, конечно, сейчас и хороший пловец вряд ли сумел бы добраться до берега.

— Баркас! — радостно закричал Иоанн. — Черт побери, баркас! Клянусь Святой Девой — догнали!

— Оружие к бою! — Лека вытащил из-за пояса меч — короткий, как у городской стражи. Чувство азарта вновь овладело им почти так же, как и тогда, когда лодка спокойно стояла у пирса. Нет, даже сильнее! Вот сейчас, вот… Молодой человек уже не думал о смерти.

— Вон он! — Иоанн резко выкрикнул.

— Табань! — так же резко приказал рулевой.

И лодка, чуть повернувшись правым боком, мягко ткнулась в крутой борт баркаса… Пустого баркаса!

Да, он был пуст! Ни бандитов, ни награбленного — ничего.

— А вон еще один, — вздохнув, показал пальцем напарник. — Держу пари, что пуст.

Мокрые, недовольные, злые, они вернулись обратно в гавань. Филимон Гротас дожидался их, сидя на траве у ручья.

— Корабль?! Ну, конечно! И как же я не смог догадаться? Компания Алоса Навкратоса, кроме строительных работ, занимается и посредническим фрахтом.

— Алос Навкратос… — в голове Алексея вдруг вспыхнула какая-то искра. — Алос Навкратос… Фрахт… Владос! Черт побери, Владос! «Святой Николай»! Это же наш корабль!

— Что ты такое кричишь, Лекса? — начальник сочувственно похлопал Лешку по плечу. — Понимаю — нервы. Сейчас пойдем в присутствие, хлебнем вина с горя — а уж утром пускай с нами делают, что хотят.

Стоявшие рядом с начальником соратники — Панкратий. Иоанн, Аргип — бросали на Алексея сочувственные взгляды. Утомился парень, нервничает. Корабли какие-то поминает, святых, чертей…

— Сколько времени уйдет на то, чтобы использовать в наших целях быстроходный военный корабль? — сплюнув, быстро поинтересовался Лешка. — Я имею в виду все согласования с командующим флотом — комесом — и прочее.

— Если разбудить комеса сейчас… И еще поднять наше начальство, — Филимон Гротас вскинул глаза и спросил уже другим тоном — жестким. — А что — надо?

— Обязательно!

— Тогда к утру корабль будет в нашем распоряжении. Не знаю, правда, какой… А что? Не таи, Лекса!

— Корабль, принявший на борт разбойников и их добычу — «Святой Николай». Это большая и не очень-то поворотливая скафа. Моя невеста Ксанфия, одна из совладельцев судна.

— О как!

— И мы сейчас узнаем, куда оно держит курс!

— Не гони волну, парень! Бандиты вполне могли захватить корабль и плыть на нем, куда захотят — хоть к туркам!

— Захватить корабль? — Лешка расхохотался. — Ты хоть знаешь, любезный дружище Панкратий, какой там экипаж?

— Ну, какой?

— Полторы сотни! Полторы сотни закаленных, привычных ко всему, людей. И ты мне говоришь, что разбойники их захватят? Нет, главарь лиходеев вовсе не так глуп — думаю, в данном случае ему выгоднее всего поступать честно… Ну, относительно честно — прикинуться контрабандистом, честно уплатить фрахт, вернее, часть фрахта, вряд ли бандиты поплывут куда-нибудь уж слишком далеко… Хотя могут, — Алексей шмыгнул носом. — Куда-нибудь в Венецию или Геную. В таком случае мы можем никого не будить — вряд ли это поможет.

— Когда ты сможешь узнать курс? — быстро сообразил начальник.

— Немедленно!

— Тогда не стой же!

Разбуженная посреди ночи Ксанфия поначалу мало что поняла:

— Корабль? Какой корабль? Ах, «Святой Николай»… Что случилось?! Неужели, затонул? Нет? Слава господу, а то я ж было подумала… Владос? А зачем тебе нужен Владос, да еще ночью? Курс? Так я его тебе и сама скажу — Владос ведь не зря приходил, он оставил мне судовую роспись и портоланы — ну должна же я знать, по каким морям носит мою собственность? Роспись и портоланы там, в кабинете… Э-э! Куда это ты, суженый мой? А поцеловать? Что значит — завтра? Мне что — завести себе молодого любовника?

Лешка не слышал невесты, не до нее — честно, не до нее — было сейчас…

Вот портоланы — подробнейшие карты побережья, правда, без градусной сетки — не умели ее еще тогда наносить. А вот — и судовая роспись… «Константинополь — остров Дракона — остров Лемнос — Фессалоника — остров Эвбея — Мистра…». Ну, в Мистру лиходеи вряд ли сунутся… как и в Фессалоники — зачем им связываться с таможней и морской стражей? Остаются острова… Эвбея, Лемнос и этот… остров Дракона. Самый, между прочим, первый.

Старший протокуратор сыскного секрета эпарха господин Маврикий Эспод спал в эту ночь плохо — все снилось какая-то гадость: черти, летучие огнедышащие драконы, какие-то страшные деревенские ведьмы и сладострастные мальчики с подведенными бровями. Мальчиков как раз старший куратор не жаловал, предпочитал женщин… да и их-то, честно сказать, не очень — верен был собственной дражайшей жене, которая — вон она — рядом. Мощная, с громоподобным басом, настоящая великанша — и не только по сравнению с малорослым мужем.

А как храпит иногда! Вот, как сейчас… Ну, теперь уж точно не уснуть. А что, если? Воровато оглянувшись на супругу, Маврикий неслышно сполз с постели и, маленькими шажками поободрался к резному буфету, открыл…

— Ты чего это шастаешь? — грозно воспросила проснувшаяся некстати жена.

— Дак это… Показалось — будто стучал кто-то.

— Стучал? — супруга желчно усмехнулась. — А не к наливке ли ты решил приложиться, а? К той самой, что тебе нам прислали с Лесбоса. Ах ты ж…

— Да я, да я никогда… — испуганно заканючил подкаблучник Маврикий. — Ну, ласточка моя, котик… Ну, бывает, показалось — стучали. Вот и мальчики всю ночь снились…

— Какие еще мальчики?! — взорвалась жена.

А Маврикий и сам уже не соображал, что и ляпнуть:

— Вот и я думаю — к чему б такой сон?

И тут во дворе застучали. Явно, в ворота! Прямо заколотили да не просто так — с жаром!

— О! — старший протокуратор обрадованно просиял. — Я же говорю — стучали… Эй, Климарос, Климарос…

— Да, господин? — воспросил из-за двери старый верный слуга.

— Глянь-ка, кто это там ломится? Да спроси — по какому делу.

— Ага, по делу, как же… — издевательски засмеялась супруга. — Делать кому-то нечего, как только по ночам по важным делам шататься!

Постучав, заглянул в дверь слуга.

— Ну, кто там? Отвечай же!

— Лично господин протокуратор Филимон Гротас, — вальяжно доложил Климарос. — По очень важному делу.

— Ну, я так и знал! — Маврикий победно посмотрел на жену. — Не зря всю ночь мальчики снились.

Командующий феодосийской эскадрой имперского флота, комес Игнатий Варнак, воспользовавшись отъездом жены и дочерей на виллу в Мистру, закатил у себя дома харрошую пьянку! На которую, как и полагается, позвал ближайших по рангу сослуживцев, друзей — из тех, что могли себе позволить куда-то пропасть на всю ночь — ну и падших женщин, конечно, куда же без них-то?

Выхлебав на раз пару бочонков неразбавленного вина — а чего, все ж моряки, а не кто-нибудь! — собравшиеся развеселились и принялись изображать из себя морских чудовищ — а именно, ползать по полу и громко орать, пытаясь попасть деревянными кружками в хотя бы один из глиняных кувшинов, выставленных шеренгою у окна. Бывшие заместо наяд падшие женщины — смешливые молодые девки — при каждом удачном попадании жутко верещали и скидывали с себя какую-нибудь часть одежки. Поскольку народ выпил много, то и попадал редко — и девки откровенно скучали, подумывая уже о том, чтобы и самим принять участие в метании кружек. А то, пожалуй, дождешься тут мужского внимания, как же!

— Вот… — целясь, пьяно улыбнулся комес. — Счас, попаду… Ап!

И попал… Прямо по лбу одной из наяд! Хорошо — метал не во всю силу. А та сама виновата, не надо глазами хлопать. Попроворней надобно быть, попроворней.

— Ах, ну вас совсем, — обиженно надулась наяда. — Интересно, куда у вас господин Афиноген подевался? Вот тот-то меткач был!

— Да уж, — усаживаясь рядом с куртизанкой, охотно подтвердил комес. — Афиноген метко кружки метал… Да и не только кружки. Вообще, он у меня — лучший командир. Вот только томиться сейчас в узилище, бедолага — прошиб в драке башку какому-то штатскому гусю. А драка-то, между прочим, была обоюдная, Афиноген и сам сильно пострадал — штаны порвал и тунику. Все — из дорогой ткани… Эх, хороший корабль «Агамемнон», да нет у него теперь капитана… Все! Завтра пойду выручать Афиногена!

Тут гости вдруг зашлись в бурном восторге: объявившийся на пороге дюжий слуга принес на плече еще один бочонок. Заодно шепнул кое-что на ухо комесу.

— Чего? — переспросил то. — Посланец? От самого старшего протокуратора Маврикия… который моего Афе… моего Афи… Ногена… Не, не прогоняй. Пусть зайдет. Там, внизу ожидает, сейчас спущусь ужо.

Ущипнув девчонку за попу, комес, пьяно пошатываясь, направился к лестнице. И — странное дело — чем дальше он шел, тем больше трезвел — сказывалась военно-морская выучка. Когда спустился вниз — почти уже и не шатался. Откашлявшись, исподлобья осмотрел посланца:

— Кто таков?

— Тавуллярий сыскного секрета Панкратий, господин комес.

— Молодец! Браво докладываешь. Что твоему начальству надобно?

— Там написано, господин комес, — посланец протянул свиток.

— Угу… Корабль, значит, надобен? Корабль, ха! — красное лицо комеса начало было приобретать довольно свирепый вид… тут же погашенный лукавой улыбкой. — Так и быть, сыщу для вас корабль, так и быть! Надо, так надо… В гавани Юлиан стоит «Агамемнон» — быстроходное и надежное судно, думаю, вам как раз подойдет.

— Отлично подойдет, господин комес!

— И капитан там очень надежный, некий Афиноген Скаладос. Отличный малый, и бывалый моряк… Он сейчас в вашем секрете парится за какую-то мелочь. Выпустите его — берите корабль. А приказ Афиногену я сейчас напишу.

Панкратий толок диву давался — ну, надо же, вроде пьяным пьян был комес — и так здраво рассудил. Вот уж поистине — военно-морская выучка!

Беспутного Афиногена отыскали быстро. Не прошло и трех часов, как посыльный дромон «Агамеменон», выйдя из гавани Юлиана, вспенил узким носом…

Глава 4

Лето 1443 г. Мраморное море. За «Святым Николаем»

Носимся мы с кораблем смоленым,

Едва противясь натиску злобных волн.

Алкей «Буря».

…нежно-палевые воды Мраморного моря.

Дромон «Агамемнон» оказался отличным судном — небольшой, с узким стремительным корпусом, среди военных судов он занимал нишу между юркой галеей и куда более основательными селандром или памфилом. Относясь к классу монер — кораблей с одним рядом весел, «Агамемнон» имел тридцать гребцов — по числу весел — залитую асфальтом палубу на носу и корме, мощный таран и две мачты с косыми латинскими парусами. Собственно, паруса-то сейчас и обеспечивали «Агамемнону» очень приличную скорость.

— Хороший корабль! — стоя на носовой палубе, Алексей ловил лицом брызги — судно заметно качало — недостаток всех монер и вообще — узких судов.

— Да, замечательный, — тоном радушного хозяина отозвался капитан Афиноген Скаладос, личным приказом старшего протокуратора Маврикия недавно выпущенный из узилища секрета ночной стражи, где отсиживался за членовредительство, дебош и драку.

Афиноген выглядел настоящим моряком — коренастый, плечистый, ловкий, с умным волевым лицом, обрамленным широкой тщательно подстриженною бородкой, какую в более поздние времена назвали бы «шкиперской». Для большего удобства он был одет на латинский манер — узкие штаны-чулки и короткая бархатная куртка с наборным поясом и золотой цепью на шее, все — сверкающее, ало-желто-синее, по последней бургундской моде, вот только башмаки были разношенные и мягкие, вовсе без длинных носов, что и понятно — ну-ка, побегай-ка по палубе в модных туфлях!

— Что вы на меня так смотрите, господин тавуллярий?

— Старший тавуллярий — с вашего позволения.

— Ах, да, да — старший, — капитан похихикал. — Думаете, не латинянин я? Не католик ли? Признайтесь, ведь так думаете?

— Ну… да, — улыбнулся Лешка. — Судя по вашей одежде…

— А вы попробуйте походить по судну в одежде ромейского вельможи — в длинных туниках, в тяжелых парчовых накидках до самой палубы. Жутко неудобно — я вам говорю. А так — я православный, и даже никогда не поддерживал унию, хотя многие говорили, что она и поможет против турок. Что-то не очень помогла — правильно, что ее прокляли на соборе в Иерусалиме.

— Говорят, римский папа объявил против магометан крестовый поход, — перекрикивая поднявшийся ветер, сообщил Алексей. — Правда, это пока не точные сведения — только слухи.

— А? Что?

— Слухи, я говорю!

Старший тавуллярий покрутил головой. Наверное, все ж таки капитан Афиноген Скаладос был прав: заключенная четыре года назад во Флоренции уния, подчинявшая православную церковь католической, возложенных на нее надежд византийцев не выполнила — никакой толковой помощи против экспансии турок католики предложить не смогли. И вот совсем недавно уния была предана проклятию на Иерусалимском соборе православной церкви. Некоторые, кстати, считали — что зря. Сам Лешка к подобным богословско-политическим вопросам вообще-то относился довольно равнодушно, однако, сама по себе идея союза, унии — если отбросить всю религиозно-идеологическую шелуху — несомненно имела одно важное свойство — вполне могла бы объединить всех христиан в борьбе против магометан-турок, все больше наползавших на южную Европу. Могла бы… Но, вот, похоже, не договорились, вернее — предали проклятию договор. Римский папа и патриарх, католические и православные клирики ну никак не могли решить, кто же из них главнее! Ну, толкались и собачились меж собою, прямо, как дети в игре «хозяин горы». Взрослые люди… Перед лицом самой жуткой опасности!

Кроме Лешки, на боту судна находились солдаты имперской морской пехоты ну и, естественно, экипаж. Никого из сотрудников сыскного секрета с собой не взяли, что объяснялось не только соперничеством двух ведомств, но и оригинальной конструкцией судна, при всех своих достоинствах, дромон имел один весьма специфический недостаток — его осадка должна была всегда, при любых условиях, оставаться постоянной, иначе при перегрузе волны запросто могли захлестнуть весельные порты и всю палубу, а при недогрузе сильный ветер просто валил судно.

Филимон Гротас, конечно, и хотел бы послать с Лешкой проверенных людей, но все же вынужден был уступить, настояв на условии, чтобы морские пехотинцы дромона беспрекословно выполняли все приказы старшего тавуллярия. В общем, пришли к соглашению…

Так-то оно так, но с командиром пехотинцев Лешка еще так и не познакомился — тот с самого отплытия так и дрыхнул в небольшой кормовой каюте, скорее даже — просто навесе, задернутом плотной тканью.

Море играло лазурью, прозрачное голубое небо казалось бездонным, дул теплый боковой ветер, развевая над мачтами дромона золотистое парчовое знамя с черным двуглавым орлом. Стоя на абордажном мостике, Алексей до боли в глазах вглядывался вперед — не покажутся, не мелькнут ли хотя бы на миг прямые паруса «Святого Николая». Торговая скафа вовсе не являлась быстроходным судном, и вообще-то, пора бы было ее нагнать.

— Нагоним, — махнув рукой, усмехнулся Афиноген. — Мы просто сейчас идем к острову Дракона кратчайшим курсом, на что при таком ветре вряд ли окажется способен ваш «торговец» — у него ведь нет весел, да и паруса — прямые.

— Так вы думаете, мы будем в гавани раньше, чем «Святой Николай»? — оживился Лешка. — Вот, хорошо бы!

— Каково отставание? — тут же спросил капитан.

— Шесть летних часов… да, пожалуй, примерно так.

— Тогда мы точно придем к острову первыми!

Афиноген оказался прав — уже к вечеру, когда золотистое солнце уже начинало клониться в море, впереди показались черные скалы. Скалы быстро приближались, вот уже можно стало разобрать росшие на них кустарники, а затем — и кромку прибоя, и высокую башню — маяк — и сады, и беленые, с красными черепичными крышами, домики.

Когда подошли ближе, стали видны и многочисленные рыбачьи лодки, и вывешенные для просушки и ремонта сети вдоль всего берега. Алексей возблагодарил Господа — «Святого Николая» — вообще, никакого крупного корабля — ни на рейде, ни у причала не было. «Агамемнон» все-таки пришел первым!

— Капитан, прикажите срочно разбудить командира воинов, — попросил Алексей. — Мне нужно с ним переговорить.

— Да, я пошлю матроса.

— Кстати, кто он по званию?

— Сотник. Хотя воинов, как вы, верно, заметили, сейчас гораздо меньше — мы же взяли с собой излишки припасов.

Обернувшись, Афиноген махнул рукою возившемуся у фок-мачты матросу:

— Срочно разбуди Ореста!

Матрос со всех ног бросился исполнять приказание.

Чтобы не терять времени, Алексей тоже направился на корму по куршее — узкому мостику, идущему вдоль всего корабля, покрытого сплошной палубой лишь на носу и корме. Взгляд его невольно задержался на гребцах, орудующих веслами под ритм кормового барабана и флейты — задающие темп гребли музыканты были полноправными членами экипажа дромона, как, впрочем, и любого другого гребного судна. Надо сказать, что на дромоне — монере с одним рядом гребцов — людей берегли, и зря махать веслами не заставляли. Если был ветер — использовали только его. Объяснялось это отчасти тем, что гребцы часто не были каторжниками, а являлись свободными вольнонаемными людьми, получавшими за свой нелегкий труд деньги, пусть не очень большие, но вполне достаточные для того, чтобы содержать оставшиеся на берегу семьи. Другой причиной сего гуманизма являлся самый циничный расчет — дромон строился по принципу: один человек — одно весло, и, если кто-то из гребцов выходил из строя, это сразу же сказывалось на скорости хода и маневренности судна. Вооруженные длинными плетками подкомиты — помощники начальника гребцов — конечно ж, имелись, и, при нужде, плети в ход пускать не стеснялись — что и было оговорена в договоре при приеме в гребцы. Да, и приковывались вольнонаемные точно так же, как и каторжники — что б не сбежали во время боя. Впрочем, на стоянках их обычно расковывали.

— А! Так это вы меня спрашивали?

Высокий мускулистый мужчина с длинным лошадиным лицом, только что помочившись с кормового мостика в воду, обернулся, подтягивая штаны, и криво ухмыльнулся, глядя на подходившего Лешку с не очень-то и сильно скрытым презрением. Понятно… То — военно-морское ведомство, а это — сыскное…

Алексей вежливо улыбнулся и поздоровался:

— Вы — сотник Орест? Где бы нам поговорить, что не слишком дуло?

— Боитесь простудиться? — серые, глубоко сидящие глаза сотника насмешливо прищурились.

— Нет. Просто, чтобы шум ветра и волн не мешал разговору.

— Ветер и волны никогда не мешают моряку! Хотя, вы ж не моряк… Ну, идемте… Вон, под помост, — Орест кивнул на навесы.

Орест… Лешка усмехнулся. А этому сотнику вполне подходило его имя. Орест — «Гордец». Что ж, придется работать, с тем, кто есть.

Если б Лешка оставался все тем же неискушенным пареньком, подростком из российской провинции, то, конечно, он не смог бы найти с этим много возомнившим о себе воином никаких точек соприкосновения. Да, наверное, и не попытался бы. Но вот теперь… теперь у него все-таки имелся изрядный опыт не слишком маленького должностного лица. Да еще — служащего в весьма специфическом ведомстве-секрете.

Это окрвенное презрение нужно было как можно скорее погасить. А, для начала, становить хоть какой-то контакт, выходящий за рамки официального.

— Уж извините, я человек невоенный, — усаживаясь на скамью, снова улыбнулся Лешка.

— Оно и видно!

— Поэтому всю военную часть операции предоставлю вам.

— Ага! — сотник гневно сверкнул глазами. — Что б, в случае чего, мне и отвечать.

— Помилуйте, господин сотник! — развел руками Алексей. — Я несу личную ответственность за всю операцию.

Орест снова хохотнул. Веселый. И тут же спросил, каким именно наказанием могут подвергаться чиновники, служащие в «сыскарских ведомствах».

— У нас во флоте, к примеру, проштрафившихся принято сажать в карцер… Или ссылать на совеем уж убогие суда, а то и — не дай, Боже — на сушу. Торчать в какой-нибудь Богом забытой крепости, это, скажу я вам — не сладко! Очень несладко!

— Да уж… — согласился Лешка. — Глушь, пустота, накаленные солнцем стены… Когда солнце — уж никуда не спрячешься. И так хочется пить… А вода — строго по норме. Знаете, я сколько раз спрашивал себя — кто их утверждал, эти нормы?

После этой фразы сотник посмотрел на собеседника уже по иному — удивленно-заинтересованно. Усмехнулся — а как же без этого? — покачал головой:

— Не себя надо спрашивать, а других. Тех, кто отвечает за все эти выдуманные нормы!

— Думаете, ответят?

Орест лишь хохотнул и поинтересовался, не служил ли Лешка где-нибудь в далеких местах.

— Ну да, служил, — подтвердил старший тавуллярий. — В — как вы сказали — Богом забытой крепости.

— А где, если не секрет?

— Не секрет — в Силистрии.

— Так вы были воином?

— Акритом. Служил в пограничной страже. Ну, а потом меня захотели повысить, вследствие чего сразу же начались интриги, подсиживания… Знаете, маленький гарнизон — та же деревня.

— А уж о корабле я и не говорю!

Сотник уже посматривал на собеседника если и не с симпатией, то гораздо более благожелательно, нежели в самом начале беседы. С обсуждения гарнизонной жизни, разговор перекинулся на армейские порядки, на безмозглое начальство, на турок.

— Вот что я скажу — не знают турки морского дела! — открывая крышку сундука, заявил Орест.

— Но у них же большой флот! — удивленно парировал Лешка. — Огромный!

— Ну да, огромный, — сотник язвительно засмеялся и вытащил из сундука небольшой кувшин с узким, заткнутым деревянной пробкой, горлом. — З-з-з-з… з-з-з-з — продолжал он беседу, одновременно пытаясь вытащить пробку зубами. Наконец, вытащил, и произнес уже понятно:

— Флот-то у них большой, да, вот только моряки там — ромеи, генуэзцы, франки, мавры — кого только нет! Выпьем? — сотник достал из-под стола деревянные кружки.

Алексей улыбнулся:

— Охотно.

Похоже, контакт был налажен, и теперь настало самое время приступить непосредственно к составлению плана. Чем и занялись.

Когда они закончили, «Агамемнон» во всей своей красе уже входил в гавань через узкий пролив, ощерившийся с обеих сторон черными сказами, словно зубами дракона. Темневшие в отдалении горы напоминали увенчанную гребнем спину чудовища, а обрывавшиеся в воду оползни — драконьи когтистые лапы.

Музыканты на корме быстро сменили ритм, комит что-то скомандовал, повинуясь жесту капитана — левый борт, табаня, опустил весла в воду, затем — резко поднял, правый сделал сильный гребок, и судно мягко, по кошачьему, ткнулось в причал левым бортом. Маневр сей оказался бы вряд ли возможен, будь у дромона не один, а два или больше ряда гребцов, ну, а так все прошло, как по маслу: с борта судна прямо через отделение для гребцов тут же перекинули трап, и капитан, картинно облокотившись на веревочные перила, снисходительно наблюдал, как, прижимая к бокам ножны, поспешает к кораблю не очень-то расторопная береговая стража.

А в воротах симпатичного двухэтажного особнячка, расположенного прямо напротив причала, стоял, приветственно помахивая широкополой — от солнца — шляпой, некий толстячок, как с ухмылкой пояснил капитан — хозяин местной корчмы. Ну, ясно, чему радуется — предвкушал неплохой навар.

Рядом с кабатчика появилась какая-то женщина в алой юбке — старая или молодая, красивая или не очень — рассмотреть с корабля было нельзя, оставалось только спросить.

— Это Пелагея, дочка кабатчика, — охотно пояснил Афиноген и громко расхохотался. — Смотрите, господин старший тавуллярий, не попадите в ее сети!

— А что такое?

— Пелагея — себе на уме девушка, — как-то не очень понятно отозвался капитан.

Официальной версией появления в гавани «Агамемнона» была его патрульная служба. Якобы, дромон заглянул на остров Дракона ненадолго — пополнить запасы пресной воды и вина — и уже через день-два должен был следовать обратно в столицу. Из этого никто из экипажа не собирался делать тайны — по настоятельной просьбе старшего тавуллярия.

«Святой Николай» к вечеру не пришел! Алексей нервничал, ходил по причалу взад и вперед, время от времени пристально вглядываясь в синюю ширь моря. Неужели, настолько обогнали? Или на скафе вообще решили не заходить на остров Дракона? Нет, там экипаж вышколенный и, по словам Ксанфии, капитан — педант. Раз написано в судовом листе, значит, обязательно должны зайти.

— «Святой Николай»? Обязательно зайдет, — обнадежил Лешку начальник местной береговой стражи — самого мирного вида старичок в выцветшем от солнца плаще. — Он должен привезти нам зерно и всякого рода товары, те, что жители деревни заказывали в прошлый заход. Нет, уж «Святой Николай» нас не забудет — его здесь многие ждут.

Несколько успокоенный, Алексей подался в корчму, где уже веселилась отпущенная на берег часть команды.

— Выпьете вина, господин? — неслышно подошла к столу девушка в алой юбке. — Наше, местное, вино ничуть не хуже Родосского.

— Охотно испробую.

Девушка — капитан сказал, ее зовут Пелагея — направилась на кухню, изящно покачивая бедрами. Довольно молода — лет двадцати, вряд ли больше — с красивым точеным лицом древней языческой статуи, волосы темные, вьющиеся, под белой полотняной рубашкой — точнее, под накинутой поверх рубашки бархатной черной жилеткой — угадывалась упругая грудь.

Лешка украдкой наблюдал за девчонкой, впрочем, и не он один — на нее пялились почти все — а как же не посмотреть на такую красотку? Правда, вели себя осторожно — не щипали, не хлопали по соблазнительной попке, не говорили особых скабрезностей. Это моряки-то в портовой таверне! Да и капитан предупреждал… Интересно, что же с этой красоткой не так?

Вопрос сей, впрочем, разрешился довольно быстро — не успел Алексей выпить и половину кружки, как в таверну вошел, вернее — ввалился, огромного роста мужичага с обветренным смуглым лицом и диким взглядом. Усач, с длинными иссиня-черными кудрями, но головой почти касался крыши. А руки, что у него были за руки? Настоящие оглобли, да и мускулы — камни. Силач, ничего не скажешь!

Не снимая с головы бараньей шапки, верзила ухватил пробегавшую мимо Пелагею, поднял на руки, закружил.

— Поставь! Поставь меня на место сейчас же! — запротестовал та.

Силач осклабился:

— Вот прежде поцелуй! Тогда поставлю.

— Целовать тебя? — девушка безуспешно пыталась вырваться. — Этакое чудовище! Ну, пусти же, Парас!

Парняга, не дожидаясь уже согласия, сам впился девчонке в губы, и та принялась бить его руками по голове, даже сбила шапку. Парас только смеялся…

Наконец, угомонившись, он поставил Пелагею на пол, подбоченился:

— Скоро подарю тебе столичных гостинцев!

Девушка лишь усмехнулась:

— Что ж, подари.

Казалось, ее ничуть не смутила только что произошедшая сцена, скорее даже наоборот, вызвала даже некоторую гордость или, лучше сказать, горделивость, вот мол, смотрите все: самое страшное на острове чудовище — мое!

— Привет, Парас! — почтительно поздоровался с парнягой кто-то из корабельщиков. — Как твой карбас — еще не потонул?

— А с чего ему тонуть? — верзила, наконец, соизволил заметить присутствующих. — Мой карбас будет понадежнее многих! — он повернулся к кухне. — Эй, Пелагея! Спроворь-ка мне стаканчик вина!

— Ты и за прошлые стаканчики еще не заплатил!

— Заплачу! В самые ближайшие дни заплачу, клянусь Пресвятой девой! — истово забожился Парас.

— Ишь! — Пелагея все ж таки сжалилась, принесла стаканчик. — С чего это ты собираешься разбогатеть?

— Да так… — парняга вдруг потерял всю свою браваду. — Будет одна оказия… Ну, твое здоровьице, Пелагея!

— Ха, здоровьице! Лучше б и впрямь что-нибудь подарил!

— Подарю! Богом клянусь, подарю. Может быть, уже завтра.

Залпом опрокинув стакан, Парас поднял с пола шапку и, нахлобучив е на голову, ушел, ни с кем не прощаясь.

— Во — тип! — подсел к Лешке Афиноген. — Видали?

— Да уж, — согласился молодой человек. — Жаль только девушку — больно уж звероватый у нее поклонник. Прямо даже сказать — опасный.

— Верно вы заметили — опасный, — усмехнулся капитан «Агаменона». — Только опасен он не для девушки… а для того, на кого она положит глаз!

— Как? — вполне искренне изумился Лешка. — Она еще и…

— Вот именно, — Афиноген покачал головой. — Вот именно. Не забывайте мое предупреждение… впрочем, думаю, мы тут недолго пробудем, «Святой Николай» уж всяко прибудет завтра с утра.

— Дай-то Бог, — улыбнулся старший тавуллярий. — Дай-то Бог.

Допив кружку, он вышел на улицу — не выносил уже сгущавшейся в таверне духоты. Кругом открывался премилый вид: аккуратные домики, луга, сады, синие горы. И палевая гладь моря с нежно-золотистой дорожкой клонящегося к закату солнца.

Значит, завтра утром в гавань зайдет «Святой Николай». Что делать — уже решено, обговорено и с Орестом, и с капитаном. Сразу, едва скафа подойдет и опустит трап, на борт поднимется представитель владельцев судна — Алексей Пафлагон в сопровождении охраны. Поднимется — для инспектирования судна, в чем ничего необычного усмотреть было нельзя, так иногда поступали многие судовладельцы. Подняться на борт, ну, а уж дальше — дело техники. Укрыться на корабле — даже на таком большом, как «Святой Николай» — дело безнадежное: все пассажиры и их груз при посадке тщательно заносятся в корабельный журнал, копия которого имеется в Феодосийской гавани. Попробуй тут, скройся. Уж конечно, хорошо бы взять разбойников, что называется, без шума и пыли, лучше всего при разгрузке, но уж тут — как получиться, в конце концов, утешало одно — лиходеям совершенно не куда деться! Ну, разве что броситься вплавь.

Немного постояв у корчмы, Алексей поднялся чуть выше, в горы, что начинались почти сразу же за деревней. Ухватившись за кривой ствол какого-то дерева, он до боли в глазах вглядывался в море, над которым уже виднелись кое-где бледно-серебристые предвечерние звездочки. Вот, кажется… Ну, точно — паруса! «Святитель Николай»? А кто же еще-то?

— Господин любит смотреть на море? — с негромким смехом спросили снизу, с тропы, где Лешка давно уже услышал чьи-то шаги. А сейчас вот мелькнула за деревьями алая юбка.

Пелагея! И что она тут делает? Встречается со своим ревнивым возлюбленным?

— Хотите, покажу вам более удобное место?

Ах, ну и глаза у нее! Небесно-синие, с этакими желтоватыми чертиками. А уж лукавства во взгляде — не занимать!

— Ну, что же вы стоите? — в голосе девушки послышались требовательные нотки. — Идемте же, пока я не передумала показать вам наши красоты. Впрочем, наверное, они вас мало интересуют.

— Почти совсем не интересуют, — с улыбкой признался Лешка. — Вообще-то я высматриваю корабль.

— Корабль?! Я тоже бы хотела его увидеть… Идемте же, посмотрим вместе.

Не дожидаясь ответа, Пелагея повернулась и быстро пошла вверх по узкой, обросшей по сторонам ореховыми кустами, тропе. Алая юбка, черная бархатная жилетка поверх белой рубахи. Великолепные, вьющиеся волосы, падающие до середины спины. Узкий кумачовый поясок, самый простой, дешевенький, подчеркивал тонкую талию девушки. Ну и пояс… Лешка непроизвольно усмехнулся: в столице такой только служанки носят. Неужели этот чурбан Парос не в состоянии сделать любимой подарок? А ведь обещал, между прочим — прилюдно, в корчме. А она ведь вовсе не бедная, эта немного странная — да-да, странная — девушка — ведь ее отец владеет корчмой. Впрочем, не такой уж и приличный доход она приносит — в этакой-то дыре!

— Вот, давайте сюда! — остановившись, девушка оглянулась, жестом показав влево — туда, где на крутом слоне горы образовалась каменистая, кое-где покрытая травой и кустами, терраса, к слову сказать, довольно широкая, так, что при нужде, здесь, наверное, могла проехать повозка, а то и две к ряду.

А какой изумительный вид открывался вокруг! Палево-золотое море с красным закатным отливом, оливковая рощица, покрытый желтыми цветами луг, красно-белые домики внизу. Корчма. И, прямо напротив, в окружении рыбачьих челнов — стремительное тело «Агамемнона». Лешка, наверное, только сейчас и заметил — какой это красивый корабль. Невольно полюбовавшись плавными изгибами хищного корпуса, отвел взгляд… Ну, точно паруса! Или, все же показалось?

— Нет, вам не показалось, господин, — встав рядом, прищурилась Пелагея. — Это точно корабль и я точно знаю, какой.

Лешка хмыкнул:

— Интересно, какой же?

— «Святой Николай»! О, его невозможно спутать…

— «Святой Николай»? — старший тавуллярий с трудом подавил поднимающуюся в душе бурную радость. — Сколько ему еще плыть?

— Встанет у причала утром… Не самым, конечно, ранним. Ой… — девушка вдруг нагнулась над самым обрывом. — Какой прекрасный цветок, видите?!

— Где? — Алексей подошел ближе, инстинктивно отворачиваясь — высоты он боялся с детства.

— Да вот же, вот!

Как назывался цветок, Лешка не знал, как-то никогда не интересовался ботаникой, понимал только, что не одуванчик и не роза, но видел — что очень и очень красивый. Большие, темно-фиолетовые лепестки, ближе к середине бутона приобретали нежный небесно-голубой оттенок, а в самой середине, где пестики, словно бы горел желтый тигриный глаз!

— Давно мечтала поставить такой в вазу, — негромко произнесла Пелагея. И обернулась, и посмотрела, обдала таким взглядом, таки-и-им…

— Вы не можете мне его достать?

Достать…

— Просто наклонитесь, и я подеру вас за ноги… Нет! Лучше вы — меня, — девушка лукаво улыбнулась. — Я вот вдруг подумала, что вовсе не стоит доверять мужчинам столь деликатные вещи. Это же красота, понимаете!

— Понимаю, — Лешка сглотнул слюну.

— Так подержите?

— Ага…

Проворно опустившись на колени, Пелагея растянулась на траве, свесившись вниз, заскользила — и бросившийся рядом Лешка едва успел ухватить ее за бедра… Восхитительно стройные, упругие… Такая же, должно быть, и грудь!

— Я его сорвала! — донеслось снизу. — Теперь вытаскивайте меня… Ну же!

Совладав с собой, молодой человек резво вытащил девушку. Хоть и пытался не спешить, а все равно получилось быстро — так и в самом-то деле, не висеть же вниз головами обоим?

— Спасибо, — восторженно рассматривая только что сорванный цветок, поблагодарила девушка. — Ах, как я испугалась, особенно — в последний момент. Слышите, как бьется мое сердце? Вот, приложите ухо…

Лешка послушно приложился к девичьей груди, ощутив быстро покрасневшей щекой соблазнительную упругость под бархатным теплом жилетки. Пелагея тяжело задышала:

— Как вас зовут?

— Алексей.

— А меня — Пелагея.

— Знаю. Ваш отец держит корчму.

— Да… Вы к нам надолго?

— Нет.

— Жаль. Вы очень красивый.

Алексей помотал головой:

— Мужчине ни к чему красота. Красота — привилегия женщин… таких, как вы!

Пелагея медленно обняла его за плечи, прошептала:

— Мы могли бы хорошо провести время сегодняшней ночью…

Вот-вот! Вот о чем предупреждал капитан «Агамемнона»! Эх, если б не дело! Нельзя рисковать, нельзя — ведь, кто знает, не получиться ли из-за мимолетной связи какое-нибудь нехорошее осложнение с местными жителями? С тем же Паросом, он, кажется, тот еще ревнивец…

— Думаю, что ночью я буду сильно занят, — выдавил из себя Алексей.

— Занят? Ну что ж, — Пелагия порывисто вскочила на ноги. — Вы, верно, испугались Пароса? Так его сегодня в деревне не будет… прочем, для вас это уже все равно, трусливый господин из столицы!

— Стойте! Да постойте же!

Лешка сорвался с места и в три прыжка догнал девушку, ухватил за талию, обнял… И крепко поцеловал в губы…

Пелагея и не думала сопротивляться, наоборот, поддалась с таким пылом, что… В общем, следовало признать, что у бедолаги Пароса имелись все основания для ревности. Целуя. Лешка чувствовал, как решительные девичьи руки ловко расстегивают тунику, да и сам быстро справился с завязками жилета, рубахи… Лишь когда рука его нащупала в наступившей тьме твердую выпуклость на горячей упругой груди, лишь тогда, девушка, застонав, закусила губы.

— Нет, — прошептала она. — Не здесь. Могут увидеть.

— А, может, все-таки — здесь? — Лешка не убирал руку с девичьей груди. — Только не сегодня, завтра… Ближе к полудню.

— Завтра ближе к полудню… — шепотом повторила девчонка. Потом задумалась, снова что-то зашептала… — А ведь и правда! Завтра в горах никого уж точно не будет! Все выйдут встречать «Святой Николай»… Вот только Парос… Впрочем, к вечеру его не будет…

Алексей не провождал ее, на том настояла сама Пелагея — в горах, несмотря на наступающую темноту, было довольно людно. То и дело с разных сторон слышались чьи-то голоса, смех, овечье блеяние: это возвращались домой пастухи с горных пастбищ, сборщики птичьих яиц и ягод.

«Святой Николай» вошел в гавань ближе к полудню, когда над островом Дракона вовсю светило яркое летнее солнце. С рифлеными парусами на четырех мачтах, огромное судно вальяжно продвигалось к причалу. Хорошо было видно, как лазали по вантам матросы, как на палубе, на носовой и кормовой надстройках собралась нарядно одетая толпа. Паруса лучились белизной, блестела надраенная палуба, на кормовой мачте вился сине-золотой стяг с изображением Святителя Николая.

А к причалу уже в нетерпении подходили люди. Все, абсолютно все жители деревни — никто не пошел сегодня в море, никто не отправился на охоту или не занялся иным каким промыслом, все вышли встречать корабль. Ах, как нарядно были одеты все эти люди, видно, они долго готовились к этой встрече, поистине, долгожданной. Шли, как на праздник, целыми семьями, впрочем, подростки и молодежь собирались отдельными стайками, восторженно глазея на судно.

Вся эта суета вдруг напомнила Лешке прошлое: вот точно так же в деревне Касимовке, где он подрабатывал на машинном дворе, встречали рейсовый автобус из райцентра, ходивший два раза в неделю. Кто-то приезжал, кто-то собирался уехать, все обменивались новостями, встречали знакомых, друзей, родственников, тут же рассматривали и хвалились городскими гостинцами.

Вот точно так же и здесь. Только встречали не автобус, а огромный — даже по российским меркам — корабль. Который привозил все! И всех!

Было похоже, словно бы сюда, в эту забытую богом деревушку, по мановению волшебной палочки переместился вдруг кусок огромного и шумного города!

Прямо на палубе «Святого Николая» были открыты лавки, разбиты торговые ряды, поджидавшие покупателей, для которых был спущен широкий парадный трап, украшенный алыми лентами, и сам капитан в шитом золотом плаще цвета летнего неба радушно встречал посетителей, предоставив для грузовых надобностей спущенные с носовой части палубы сходни.

Это нетерпение, эта сумасшедшая праздничная радость как-то незаметно передалась вдруг и Лешке, и он тоже чувствовал в душе ликование. Правда, несколько по иному поводу, нежели все остальные.

— Поднимаемся, — обернувшись, Лешка кивнул Оресту. — Пусть твои люди встанут и у грузового трапа.

— Сделаем, — серьезно заверил сотник. — Не беспокойся, Алексей, ни одна мышь не проскочит!

Подходя к трапу, там же, в толпе, Лешка увидел Пелагею. Заметив его, девушка улыбнулась и украдкой подмигнула, явно напоминая на обещанную в горах встречу. Молодой человек вздохнул — хорошо бы, конечно, все срослось, поучилось… Тогда бы, может, и можно было бы улучить момент… Впрочем, а почему б и не улучить? Почему бы и не срастись всему? Получится, обязательно получиться — ведь к этому все и шло.

Пелагея была все в том же наряде, лишь на шее сияли карминно-красные коралловые бусы, да поясок был другой, несравненно более праздничный — ярко-зеленого шелка, с золотой вышивкой в виде вздыбивших хвост кошек. Странно, но Пелагея, похоже, не очень-то и рвалась на корабль — больше смотрела, болтала, смеялась. Рядом, ухмыляясь, с гордостью вышагивал Парос.

Проводив девушку взглядом, Алексей напустил на себя официально-важный вид и в сопровождении воинов подошел к капитану.

— Старший тавуллярий Алексей Пафлагон.

— А, военные, — понятливо кивнул капитан. — Желаете выборочно проверить груз?

— И судовую книгу.

— Судовую книгу?

— Вот, — Лешка вытащил из поясной сумы грамоту. — Половина этого корабля принадлежит моей невесте — госпоже Ксанфии Калле.

— Госпожа Калла — ваша невеста? — капитан сразу же сделался сама любезность. — Что изволите посмотреть, господин Пафлагон?

— Списки пассажиров… В первую очередь тех, что должны сейчас сойти здесь, на острове.

— Пожалуйста, прошу в мою каюту.

Ага! Едва взглянув в судовую книгу, Алексей понял, что напал на след. Ну, вот оно — «два воза керамики и деревянной посуды, три мешка скобяного товара — зафрахтовано до острова Дракона компанией г-на Алоса Навкратоса». А дальше шел список из двенадцати человек.

— Ну? — старший тавуллярий азартно потер руки. — И где сейчас все эти люди? Небось, готовятся к выгрузке багажа?

— Про кого вы говорите? — капитан пробежал глазами список и покачал головой. — Нет, господин, не готовятся.

— Как — не готовятся?

— А так. Они уже вышли…

Глава 5

Лето 1443 г. Мраморное море. Остров Дракона

Надевай же платье ало

И не тщись всю грудь закрыть,

Чтоб, ее увидев мало,

И о прочем рассудить.

Анакреонт.

…раньше.

Вышли раньше?

Лешке показалось, что он ослышался. Как — раньше? Да и где там можно было сойти, что, «Святой Николай» заходил куда-то еще? К туркам, что ли?

— Да нет, не к туркам, — засмеялся капитан. — Просто на подходе к острову их встретил баркас. Видать, договаривались — так многие делают, кому не нужно в деревню. Остров-то не такой уж и маленький.

— И что, тут еще есть какие-то деревни?

— Деревень нет. Есть несколько усадеб. Плохонькие такие усадьбы, убогие, сказать прямо.

— Усадьбы… — Алексей немного подумал. — А кто правил баркасом?

— А черт его… Наверное, кто-нибудь с дальней усадьбы, кто — не разглядел, темновато было, да и баркасник — в плаще с капюшоном.

— Ну, может, хоть вахтенные его разглядели? Они же знакомы с местными… Неужели, не узнали?

Капитан задумчиво покачал головой:

— Вряд ли. У меня полкоманды — новички, меньше года. Сейчас они как раз вахту и несут — привыкают. Впрочем, если хотите, можем их позвать.

Матросы ничего существенного не сказали. Действительно, новички. Баркасника, конечно же, как следует, не разглядели, да особо и не пялились — чего в нем интересного-то? Тем более, что люди из компании Алоса Навкратоса перегрузили весь свой товар сами, и, надо заметить — сноровисто и быстро. А, перегрузив, тут же отчалили. Куда? Вот вопрос, который нужно было срочно решать.

Попросив у капитана портолан, Алексей тщательно рассмотрел остров, прикидывая, куда можно добраться на баркасе… Да хоть куда — выходило так! Тем более, не ясно было, сколько времени они плыли… может, и сейчас все еще плывут?

Нужно искать, искать, проверить все усадьбы… Не так уж они и далеко, если прямиком, через горы. Впрочем, можно и по морю, на корабле.

Простившись с капитаном, погруженный в свои не очень-то веселые думы, старший тавуллярий медленно сошел на причал. Вдруг пришла мысль, что бандиты выбрали Остров Дракона не просто так, вероятно, здесь у них кто-то был, какой-то верный, свой человек… или свои люди. Этот человек их и встречал, точно зная маршрут прибывающего судна. И — не только маршрут, но и примерное время. А что это значит? А то и значит, что человек этот был извещен заранее! Каким именно образом? Телеграфа с интернетом нет, мобильников тоже. Значит — корабль! Определенно — корабль. На худой конец — рыбачий челн, способный добраться из Константинополя к острову. Не так тут долго и плыть. А еще может быть, что весточку послали втемную — просто передали по кому-нибудь письмо.

Почесав голову, Алексей, не глядя на веселящихся людей, быстро зашагал в корчму, пока еще практически безлюдную — на «Святом Николае» сейчас было куда интереснее и веселее.

Отец Пелагеи, толстый и жизнерадостный кабатчик по имени Эраст, при появлении посетителя оживился и самолично поднес Лешке стаканчик терпкого местного вина, про которое говорили, что оно ничуть не хуже Родосского. Молодой человек выпил… Да, определенно — не хуже.

— Сколько с меня?

— За счет заведения, — широко улыбнулся хозяин корчмы. — Вы у меня сегодня — первый. Все на корабле… Ничего, скоро пойдут обратно…

Лешка попросил еще стаканчик, кабатчик с улыбкой принес, налил и себя, присел рядом. Совсем хорошо — вот и пошла беседа…

Корабль? Нет, «Святой Николай» первый. Рыбаки? А что им делать в столице? Улов они здесь продают, перекупщику… Постойте-ка! Так ведь он здесь и был. Ну, да, третьего дня как раз и швартовалась его шебека.

Вот как! Перекупщик!

Чего же разбойники не использовали для вывозки награбленного добра его судно? Да мало ли чего! Причин тому может быть множество: не успели, не хотели зря подставлять своего человека, да и вообще — может быть, этот самый перекупщик и вовсе не их человек? Просто попросили передать записку… Даже не записку — просто передать на словах некоему рыбачку, чтоб встречал «Святой Николай» на баркасе — там-то, сям-то и тогда-то. Могло такое быть? Вполне. Да, наверное, все так и было. И, тем не менее, перекупщика надо бы по возвращении проверить, обязательно проверить, незаметненько так понаблюдать — не связан ли, не замазан ли, не вхож ли?

Ладно, с перекупщиком потом. Главное сейчас — усадьбы! Уже то хорошо, что подтвердилась версия — именно на «Святом Николае» бандиты увезли награбленное, и — именно на остров Дракона. Оставался, правда, ма-а-аленький червячок сомнения — а что, если эти липовые представители Алоса Навкратоса на само деле — вовсе не липовые, а совершенно честные посторонние люди? Нет, не может быть! Уж слишком много совпадений, а когда их много, это уже никакие не совпадения — это правило.

— Усадьбы? — переспросил Эраст. — Да, есть тут, на острове несколько. Пасут скот, хлеб сеют, оливы выращивают. А вам что до них? Добраться? Не, добраться до них только по морю… Прямиком, через горы? Ой, я бы не рисковал… Да, может, кто и знает тропинки… Какие-нибудь пастухи. Ха! Да вот хоть тот же Парос — он много где шастает.

Алексей допил вино.

Парос! Опять этот Парос.

Как бы только его расспросить? Или просто взять и нанять в проводники. А что, идея неплохая!

Вернувшись к причалу, Алексей поискал глазами Пароса — уж такого видного парнягу нельзя было не заметить даже в праздничной веселой толпе… А вот, не было! Невеста — или кто там она ему. Скорее всего — никто — была, а самого парня — нет. Но, ведь, он только что тут крутился! Спросить у Пелагеи? А и спросить!

Поймав взгляд девушки, Лешка мотнул головой, увидев, как красивое лицо Пелагеи на миг озарилось лукавой улыбкой. Отстав от подруг, девушка нарочито медленно пошла по причалу, обогнула корчму, остановилась, оглядываясь… Убедившись, что молодой человек идет за ней, как привязанный, прибавила шагу… И остановилась лишь за деревней, в заросших густыми кустами предгорьях. Подбежавший Лешка едва не налетел на нее, тяжело дыша, остановился…

— Ну, наконец-то! — обняв парня за шею, Пелагея принялась целовать его в щеки и губы, и Лешка чувствовал, что быстро поддается столь яростному напору, поддается с большой охотой и почти с такой же яростью.

Сняв с девчонки жилетку, он зубами развязал завязки рубашки и, обнажив грудь, принялся ласкать языком быстро ставший твердым сосок Пелагея застонала:

— О, не здесь, не здесь… Бежим туда, к лугу.

Луг, заросший мягкой зеленой травой и ярким желто-розово-голубыми цветами был великолепен. Ласково светило солнце, и сине небо казалось звенящим хрустальным куполом, как оно и было по канонам священных книг.

— Как славно!

Обернувшись, Пелагея, смеясь, повалилась в траву, и Лешка последовал за нею — как в омут. Упал — о, как сладковато-пряно пахнуло цветами! — погладил девушку по щеки, осторожно снимая одежду.

Вот ярким большим цветком расцвела в траве сброшенная алая юбка… Туда же последовал и красивый шелковый поясок, и коралловое ожерелье, и рубаха…

И, крепко прижав любовника, Пелагея приняла его в свое лоно…

А потом они валялись в траве, счастливые и довольные всем: и тем, что только что меж ними произошло, и тем, что еще произойдет — и, быть может, не раз — и этим прекраснейшим лугом, пряным запахом трав, цветами, бездонно синим небом. Всем!

Ни о каком Паросе, естественно, спрашивать не хотелось. Но надо было.

— Какое красивое ожерелье! — протянув руку, Лешка поднял из травы бусы и попросил:

— Надень. И пояс.

Карминно-красные бусы еще больше подчеркивали приятную смуглявость нежной девичьей кожи, а пояс, повязанный чуть ниже пупка скрывал… нет, совсем ничего не скрывал, а тоже — подчеркивал.

Встав, Пелагея потянулась — хищно и грациозно, словно пантера:

— Представь, если б это был мой повседневный наряд!

— Тогда б вся деревня точно сошла с ума! — засмеялся молодой человек.

Порыв теплого ветра играл темно-русыми волосами девушки.

— Какие красивые цветы! — посмотрев вокруг, она с улыбкою повернулась, нагнулась, лукаво стрельнув глазами. — Ты похвалил ожерелье…

А пояс? Подойди, рассмотри поближе…

Ага, пояс ей нужен, как же…

Лешка подошел сзади, медленно провел пальцем по спине Пелагеи и, не сдерживая себя, ухватил обеими руками за талию…

Девушка только охнула…

А потом — и закричала, радостно и довольно…

Пояс… Перед Лешкиными глазами сверкал вышитыми золотыми кошечками пояс… Шелковый такой, зеленый…

Пояс…

— Что-то не так? — дернулась девушка, и Лешка постарался прогнать от себя посторонние — в этот момент, уж точно, посторонние — мысли…

Но вот потом…

Он вытянулся в траве, с удовольствием ощущая, как нежно щекочут кожу травинки. Погладил прильнувшую к нему девушку по плечу.

Пояс… При чем тут пояс?

А при том!

Ну, точно… В голове старшего тавуллярия словно бы включился компьютер. Зеленый шелковы пояс с вышитыми золотыми нитками кошечками. Такие только что продавали на «святом Николае», и местные модницы их с удовольствием покупали. Вот и Пелагея купила или, скорее всего, подарил кто-нибудь… Кто-нибудь… Да Парос — кто же еще-то? Кажется, в корчме речь шла о каких-то подарках… Стоп!

Алексей во всех подробностях вспомнил всю сцену швартовки «Святого Николая». Вот судно подходит к причалу, швартуется. Спускают парадный трап, к нему, по причалу, идут празднично одетые люди, и среди них — Пелагея с Паросом. На Пелагее карминно-красные бусы и пояс. Шелковый, зеленый, с золотыми кошечками. Вот этот.

И появился он до того, как все хлынули на корабль! До! А не после.

Значит, тут можно кое-что предположить, очень даже можно… Что же, выходит, наш таинственный инкогнито — Парос?!

— Послушай-ка, у этого твоего знакомого верзилы… Пароса… есть баркас?

— Есть, — тут же отозвалась Пелагея. — И очень вместительный, пожалуй, что самый большой на острове. А почему ты спрашиваешь?

— Так… Этот твой Парос…

— Он не мой, понял?! — расслабленная красавица в миг превратилась в тигрицу! — Если этот дурень по мне воздыхает, так это еще не значит, что пользуется взаимностью. И вообще, я боюсь таких огромных мужчин — пусть лучше любит кого-нибудь себе под стать: коров там, кобыл, ну, я не знаю… И еще устраивает какие-то тайны, куда-то таскается раненько по утрам — наверное, завел себе любовницу, гад, а еще ко мне клеится! Как-нибудь обязательно за ним прослежу, вот, соберусь, и прослежу. Застану обоих — пускай потом попробует показаться мне на глаза, орясина подлая!

— Ладно, ладно, не кипятись, почем зря!

Вышедшую из себя девчонку нужно было как можно быстрей успокоить… и Лешка хорошо знал — как.

Парос! Значит, Парос!

Его не было вчера вечером — ага, выплыл заранее, поджидал «Святой Николай» на рейде, боялся пропустить. Хм… Интересно, почему бандиты просто не выгрузились у причала? Не хотели лишних глаз? Очень может быть. Или — у них на острове имеется какой-то схрон, к которому куда удобней добраться по морю — и тогда совершенно логично там же, поблизости и выгрузиться. Что они и сделали. А он ведь не так уж и далеко, этот схрон! Ну, точно — близко. Так, так… Попробуем вычислить. Итак, «Святой Николай» подошел к острову на рассвете, тогда же бандиты перегрузили добычу на баркас… И Парос еще при этом успел на встречу судна! Сколько это по времени? Часа три, много — четыре. Допустим, баркасу надо добраться до схрона, выгрузиться — на все про все минимум час. Час. Так ведь тогда выходит, что этот самый схрон находится где-то поблизости, можно сказать — рядом!

Да, и Парос сегодня после полудня снова ушел. К лиходеям?

Насвистывая, Алексей вышел из своего закутка и, разбудив Ореста, справился, нет ли у него в подчинении каких-нибудь ловких и быстрых парней.

— Парней? — усмехнулся сотник. — Да у меня все — парни, девок нет! Ловких и быстрых? Так недотеп в морской пехоте не держат.

— Желательно, знаешь, чтоб были откуда-нибудь из горной местности, ну, на худой конец, из леса… Что б и лес, и горы знали, как свои пять пальцев. И море — тоже.

— Хм, — Орест задумался. — Не знаю даже, кого тебе и назвать… Хотя… Есть один парень! Антиной, из Фракии — там и горы, и лес. Ловок, хитер, ухватист — мы иногда поручаем ему всякие щекотливые дела… ну, об этом распространяться не буду. Выпьем?

— Охотно. Только сначала покажи мне этого парня.

— Хорошо, — сотник потянулся за кувшином и одновременно крикнул. — Эй, часовой!

— Я, господин сотник! — тут же откликнулись с кормовой палубы.

— Покличь-ка мне Антиноя.

Антиной явился минут через пять, когда Алексей с Орестом уже успели пропустить по стаканчику Родосского.

Постучал, вошел, доложил, как положено:

— Явился по вашему приказанию, господин сотник!

Лешка с недоверием рассматривал юношу — слишком уж молодо тот выглядел. Да и вообще, прямо сказать, не производил особого впечатления. Смугл, тощ, белокур, росточком тоже не вышел. Что такой сможет?

Однако, внешнее впечатление часто бывает обманчивым, ну, и непосредственный начальник парня Орест, похоже, ничуть в нем не сомневался. А ведь кому и знать собственных бойцов, как не их командиру?

— Поступаешь в распоряжение господина старшего тавуллярия, — вытерев губы, негромко приказал сотник. — Будешь делать то, что он тебе скажет.

— Прямо сейчас оденешься понезаметнее — я спрошу такую одежку у капитана — и затаишься на берегу, возле деревни, у какого дома — я покажу. Будешь дожидаться одного местного парня — верзилу косая сажено в плечах…

Алексей быстро описал Пароса.

— На протяжении суток станешь его тенью, куда он — туда и ты. Обо всем доложишь после смены… Есть, кем его сменить, Орест?

— Найдем.

— В конфликты ни с кем не вступать, — продолжал инструктировать старший тавуллярий. — Твоя задача — сбор информации. Если вдруг Парос тебя поймает…

— Не поймает, — уверенно возразил Антиной.

— Хорошо. С ним может оказаться собака.

— Я знаю, как обращаться с собаками, господин.

Алексей усмехнулся:

— Все-то ты знаешь, как я погляжу!

— Других не держим! — горделиво хохотнул Орест.

— Ладно, теперь вот еще что. Если он сядет в баркас — тут же доложишь.

— Я могу последить за ним, пробираясь вдоль берега.

— Отлично! Тогда — доложишь и проследишь.

Парнишка вернулся на следующий день, к вечеру:

— За серой скалой, неподалеку от моря, имеется пещера. В ней живут люди — около десятка. Точнее нельзя было сосчитать. Живут тайно, и, как мне кажется, расположились там ненадолго. Парос носит им еду и вино.

— Почему тебе показалось, что эти люди расположились там ненадолго?

— Они не охотятся, не ловят рыбу, не разжигают костер — так можно продержаться очень недолго. Чего-то ждут. Думаю — проходящего судна. Там рядом небольшая бухточка и глубоко — вполне может подойти карбас или какое-нибудь мелкосидящее судно, типа шебеки или мавританского дау.

— Глубоко? Ты что, нырял?

— Конечно, господин старший тавуллярий. Вы же сказали — нужна информация.

— Молодец! Как далеко отсюда расположена пещера?

— Напрямик, по горной топе — два летних часа. По морю — в два раза дольше, там длинный мыс.

— Хорошо. Теперь опиши людей.

— Около десятка человек. Думаю, из плебса — речь грубая, ругань, часто ссорятся между собой. Один — коренастый, сильный, косорылый — видимо, главный. Все остальные его боятся.

— Косорылый?! — Лешка насторожился. — Почему ты его так назвал?

— Ну, лицо у него такое… рот словно бы перекошен влево, видать, когда-то здорово поранил скулу.

— Косорылый… — шепотом, словно опасаясь спугнуть удачу, повторил Алексей.

Герасим Кривой рот — вот кто это! Больше некому. Что ж, все сходится…

— Будем брать! — после ухода лазутчика старший тавуллярий сжал руки. — Завтра же, поутру. Да, не забыть бы еще переговорить с капитаном.

Утром, едва первые солнечные лучи окрасили золотистым пурпуром восточный край неба, «Агамемнон» отшвартовался от пирса и, не поднимая парусов, на веслах ушел в море. Лешка, Орест и двадцать воинов проводили его восхищенными взглядами — залитый рассветными лучами дромон выглядел сейчас просто великолепно!

— Да, хорошее судно, — улыбнулся Алексей.

Орест дернул плечом:

— Еще бы!

Далеко обойдя деревенское пастбище, ведомый Антиноем отряд направился к заброшенной горной тропе. Шли ходко — никаких лишних веще с собою не брали: мечи, стальные нагрудники, луки. У некоторых — легкие арбалеты.

Идущий вслед за проводником Алексей, естественно, нагрудника не имел, как, впрочем, и Орест и некоторые из воинов. Да и меча у старшего тавуллярия не было — просто билась о бедро тяжелая турецкая сабля, трофей, на время предоставленный сотником.

Желтое палящее солнце медленно поднималось над горами и лесом, било в глаза, отбрасывало от скал длинные изломанно-черные тени. Над белеными домиками деревни вились прозрачные дымы очагов. И еще слышно было, как у причала громко ругаются рыбаки — кажется, у кого-то пропала лодка…

— Вон там, за корявой сонною — тропа, — обернувшись, шепотом предупредил Антиной. — Вообще-то, похоже, что по ней мало кто ходит. Там, недалеко, возможен оползень… Я покажу.

— Идем, — отдал приказ Алексей.

И в туже секунду идущий впереди проводник замер, неслышно прижимаясь к сосне. Сотник Орест тут же махнул рукой — и все его воины залегли в траве. И Лешка — тоже.

Чуть приподняв голову, он всмотрелся в заросли… И закусил губу — по тропе, раздвигая колючие кусты своей широкой грудью, шагал Парос с большим полотняными мешком на спине.

Ну, ясно — понес лиходеям припасы.

— Чуть подождем, — негромко произнес Алексей и, подозвав Антиноя, поинтересовался, сразу ли Парос пускается в обратный путь, или какое-то время остается в пещере.

— Не, в пещеру он не заходил, — шепотом доложил проводник. — Но и сразу не отправлялся, сидел с остальными, наверное, с час. О чем-то беседовали.

— Ясно, — Лешка кивнул. — Ну, тогда…

— Смотрите, господин! — Антиной возбужден указал пальцем на ту же тропу, на те же заросли, в которых вот только что прошагал Парос. И там же теперь шла Пелагея! Вышагивала в неприметной серой хламиде из грубой крестьянской ткани, иногда даже бежала, а иногда останавливалась, словно бы затаясь.

— Похоже, она за ним следит, — Орест подполз поближе и ухмыльнулся. — Ну, за тем здоровенным парнем. А тот-то — самоуверенный дурень — ни разу не оглянулся.

— А зачем? — пожал плечами Алексей. — Вряд ли в деревне найдутся охотник за ним следить.

— Но, вот — нашлась же одна.

Лешка лишь махнул рукой. Похоже, девчонка все ж таки решилась выполнить свое обещание — проследить, куда «таскается» Парос. Что ж, ее право. Вот только момент, к слову сказать, выбрала неудобный.

Поднявшись на ноги, Алексей взглянул на Ореста и тихо промолвил:

— Пошли.

Пещеру плотно окружали заросли высоких папоротников, густые кусты и деревья — ивы, барбарис, орешник, тук. Если бы Антиной не предупредил, Лешка так бы и прошагал до самого бандитского логова, не заметил бы, настолько хороша была здесь природная маскировка. Впереди, метрах в десяти от затаившихся воинов, мирно журчал неширокий ручей, впадавший в узкую бухту. На небольшой поляне у самого ручья развалилось несколько человек: кто-то напевал, кто-то обстругивал какую-то длинную палку, а кое-кто лениво удил рыбу, от нечего делать забрасывая в ручей тонкую веревку с крючком. Рыба, конечно же, не клевала — что она, дура, что ли? — что ничуть не смущало незадачливого рыбака, в котором Алексей, присмотревшись, узнал лопоухого кудряша Зевку! Ага… и этот здесь. Ну, уж теперь-то явно можно будет раскрутить его на давние кражи, как и на недавние тоже. Отлично! Похоже, все здесь… Осталось лишь выбрать момент.

У ручья как раз показался Парос, при виде которого разбойники оживились и повскакали на ноги:

— Ну, что на этот раз притащил? Только не говори, что соленую рыбу!

Что-то буркнув, верзила уселся в траву и принялся развязывать мешок.

Старший тавуллярий обернулся к сотнику…

И тут же послышался женский крик! Лешка вздрогнул — кричала Пелагея.

И правда, на поляне появилось двое парней, с трудом волочащих за собой отчаянно сопротивлявшуюся девушку.

— Обождем, — тихо прошептал сотник. — Девчонка тут явно нипричем… не надо риска.

Алексей кивнул, соглашаясь.

Между тем, Пелагея орала и кусалась, словно дикая кошка, да еще и, освободив руку, залепила одному из разбойников оглушительную пощечину.

— Ай да кошка! — остальные лиходеи, захохотав, обступили пойманную девчонку кругом, даже Зевка бросил свою удочку.

— А она, кажется, ничего, хорошенькая! — радостно завопил кто-то. — Может, пустим на всех?

— Папа тебе покажет — на всех! — тут же охолонул его Зевка.

«Папа» — насколько знал Алексей, именно так разбойники называли своего предводителя — Герасима Кривой рот.

— А ну, расступись!

Ага — это уже грозно рыкнул Парос.

— Расступись, говорю, дай пройти!

Лиходеи расступились быстро — не дать пройти такому орясине было равносильно самоубийству.

В развалочку, верзила подошел к девушке, поднял за подбородок лицо…

— Ты?! — он удивленно дернулся и отшатнулся. — Ты как здесь?!

— Гуляла! — нагло ответила Пелагея. — А что, нельзя?

— Можно, красавица, — ласково произнес внезапно вышедший из зарослей тука мужчина: коренастый и сильный, с длинными мускулистыми ручищами и редкой бородкой, ничуть не скрывавшей ухмыляющиеся, несколько искривленный влево, губы. Герасим Кривой рот! Старый знакомец.

— Можно, — Герасим улыбнулся еще шире и развел руками. — Только, милая, не здесь.

Парос с вызовом глянул на главаря:

— Это моя невеста!

— Невеста?! — Герасим Кривой рот хлопнул себя ладонями по коленкам. — Так это ты ее сюда притащил?

— Мы гуляли.

— Врет он все, — мотнула головой девушка. — Я специально за ним шла, следила…

— Следила?!

— Думала, шляется к какой-нибудь пастушке… Теперь вижу — ошиблась, — Пелагея независимо повела плечом. — А ну, пустите меня!

— Пустим, — сладко улыбнулся Герасим. — Пустим, голубушка…

— Да, — подал голос Парос. — Я как раз хотел получить обещанное.

Главарь кивнул:

— Получишь ты свою долю, не беспокойся. Что, хочешь прямо сейчас?

— Кто… Кто эти люди, Парос? — заволновалась девушка. — почему они меня держат, а?

Парос нахмурил брови и потянулся к висевшему на поясе ножу.

— А ну, пустите ее! — с угрозой в голосе рявкнул он.

— Пустят, пустят, не волнуйся, — подойдя ближе, главарь банды потрепал его по плечу. — Ты сказал — хочешь получить расчет?

— Да, и сейчас!

— Тогда пошли, — Герасим Кривой рот пожал плечищами, повернулся, и, не оглядываясь, зашагал к кустам.

Почесав голову, Парос радостно подмигнул Пелагее:

— Я сейчас. Жди!

И бегом догнал главаря.

— Пора выручать девку, — повернув голову, шепнул Алексей.

Орест ухмыльнулся:

— Пора, так пора. И все же я бы подождал, когда девчонка уйдет — опасаюсь, как бы эти рожи не взяли ее в заложницы. Тогда нам может прийтись трудновато. Придется бить насмерть — а ты сказал, что нам не очень-то нужны трупы.

— Совсем не нужны, — шепотом подтвердил Лешка. — Ну, или, по крайнем мере — мало.

— Тогда подождем.

По ходу разговора у ручья вновь объявился Герасим, нагнулся… вытирая о подол девичьего платья окровавленный нож!

— Ты… — в ужасе дернулась Пелагея. — Ты убил Пароса?!

Главарь широко осклабился, показывая крепкие желтые зубы, больше похожие на волчьи клыки:

— Нет, я его только пощекотал!

— Ах ты…

Изловчившись, девушка укусила за руку одного из державших ее парней, вырвалась и, пнув Герасима в колено, попыталась бежать.

Конечно, ее тут ж поймали, повалили в траву и с глумливым хохотом принялись стаскивать платье.

— Сначала — я, папа, — спуская штаны, жутко захохотал главарь. — Ну а опосля, может и вы отпробуете, как на то будет моя воля. А ну, раздвиньте ей ноги… Ишь, какая красуля…

Лешка махнул рукой:

— Пошли!

Они вылетели из-за кустов, словно лешие — морские пехотинцы Ореста. Устрашающе вращая над головами мечами, ворвались в гущу бандитов, ожидая лишь одной команды — рубить.

— Стоять. Именем базилевса! — выбежав на середину поляны, громко выкрикнул Алексей.

Державшие девчонку парняги, бросив свою жертву, в страхе попятились к ручью.

— А, тавуллярий… — обернувшийся Герасим Кривой рот тут же признал Лешку. — Дай хоть штаны надеть…

Молодой человек милостиво кивнул:

— Одевай…

И, обернувшись к Оресту, добавил:

— Вяжите их всех, веревки хватит.

Разбойники не оказывали сопротивления, то ли устрашенные четкими действиями воинов, то ли — внезапным появлением должностного лица из сыскного секрета эпарха. Скорее всего, свою роль сыграло и то, и другое.

И воины расслабились. Да и Лешка…

В какой момент главарь бросился бежать — никто так и не сообразил, да и вообще не понял, как так получилось. Вот только что спокойно натягивал штаны и вдруг…

Словно пружина — ударил кулаком ближайшего воина, перепрыгнул ручей и тут же скрылся из глаз в ивовых зарослях.

— Догнать! — распорядился Лешка и сам первый же бросился в погоню.

Ручей… Ивы… Папоротники… Где же бандюга? А. вон он, торопиться, бежит по тропе.

Сунув саблю в ножны, чтоб не мешала, Алексей бежал изо всех сил, чувствуя позади тяжелое дыхание воинов. Впереди, за кустами, маячила широкая спина главаря банды. Достать арбалетом? Вряд ли сейчас возможно попасть…

Поворот. Скала. Заросли…

Черт! Где же он? Вот только что был, и нету!

— И в самом деле, куда это он подевался? — озадаченно нахмурился Антиной.

Да вообще — много куда мог. Мог убежать за скалу, или на скалу, мог залечь в высокой траве, или укрыться во-он в тех зарослях.

Лешка оглядел соратников — четверо, остальные вяжут бандитов у ручья. Что ж, все правильно…

— Ты — к траве, вы двое — к скалам, а я — в заросли, — быстро распорядился старший тавуллярий. — Кто видит — кричите!

Молча кивнув, воины разбежались, побежал и Лешка а, достигнув зарослей, перешел на шаг — слишком уж здесь было темно, коряжисто, тесно. Прислонившись к толстому стволу бука, молодой человек внимательно осматривал лес — не мелькнут ли где за деревьями широкие плечи, не заблестят ли воровато глаза?

Смотрел, смотрел…

И просмотрел!

Словно лавина упала прямо на старшего тавуллярия откуда-то сверху, с дерева. С этого проклятого бука! Упала, намереваясь сломать шею — да Лешка то был не из простых, так что сразу не вышло, ну, а дальше завязалась борьба. Горящие злобой глаза Герасима метали молнии, кривой рот ощерился злобой, мускулы напряглись — с такой силой он ухватил парня за руки, не давая возможности вытащить саблю… Чеснок! Как гнусно воняло чесноком от этой потной хари!

А вот тебе!

Алексей, что есть силы, ударил вражину лбом, чувствуя, как ломается, сворачиваясь на бок, нос главаря шайки. Герасим зарычал от боли, брызнула кровь — горячая и соленая на вкус, хватка разжалась, ослабилась… пусть на миг. Но этого мига Лешке хватило чтобы высвободить руки… И тут ж перехватить ими тяжелую ладонь, впившуюся в горло. Черт… не хватает воздуха… и не крикнуть, никак не крикнуть, не позвать на помощь, не сообщить…

Левая рука бандита вдруг дернулась, поползла вниз по Лешкиному боку… Алексей моргнул, понимая — бандит ищет саблю. Герасим Кривой рот тоже догадался, что Лешка это понял. Ухмыльнулся окровавленной пастью.

Ищешь саблю? Ладно, ищи…

Главное сейчас, не упустить момент, не упустить…

Крепкие пальцы жадно шарили по Лешкиному бедру, ага, передвинулись вправо… застыли. Нащупали!

В диких глазах злодея взорвалась бурная радость.

И в этот самый момент, когда все потуги врага были направлены на то, чтобы ухватить, вытащить из ножен саблю, Алексей, мгновенно оторвав руки от запястья бандита, изо всех сил ударил его ладонями по ушам.

Бах!!!

Знал — это прием всегда действует оглушающе-безотказно! Вот и сейчас…

Оттолкнув от себя ошарашенного разбойника. Вскочил на ноги, выхватив, приставил к горлу врага клинок. И краем глаза увидал бегущих к нему воинов. Своих.

Вернувшись обратно к ручью, Алексей увидел аккуратно связанных парами лиходеев и рыдающую над бездыханным телом бедняги Пароса Пелагею. Покачав, головой, присел рядом. Пытаясь утешить.

Не удалось.

— Это вы виноваты в его гибели! — с болью в глазах упрекнула девушка.

— Не мы, а его собственная жадность, — подойдя, наставительно поправил Орест. — В пещере полно сокровищ. Думаю, понадобиться баркас.

— Ну, ну, не плачь, — Лешка обнял девчонку за плечи. В конце концов, в гибели незадачливого бедолаги Пароса была и ее вина — не пошла бы за ним, глядишь, все и обошлось бы.

— Да, я его не любила, даже, порой, ненавидела, — поникнув головой, тихо произнесла Пелагея. — И все равно, жалко.

— Мне тоже, — промолвил старший тавуллярий вполне искренне и обернулся к сотнику. — Что ты сказал про сокровища?

— Их там полно! Ничего не скажешь, ловко ты вычислил этих бандюг — преклоняюсь. Нет, в самом деле!

— Господин старший тавуллярий еще и лично захватил главаря, — подойдя к начальству, почтительно доложил Антиной. — Мы его привели.

— Главаря? — Орест хлопнул Лешку по плечу. — Ну, господин старший тавуллярий, тебе бы не в сыскном секрете служить, а у нас! Не ожидал. Скажу честно — не ожидал.

— Пустое, — отмахнувшись, Алексей посмотрел на грустную девчонку и перевел взгляд на пленных. — Одна пара, две… Пять. Герасима с кем будем вязать? Черт… а где ему пара-то?

— Какая еще пара? — удивился сотник.

— Так их же двенадцать было!

— Двенадцать?!

Лешка нервно вскочил на ноги:

— Зевка! Зевка где? Ну, тот молодой. Кучерявый, ушастый… Ну, с удочкой который был… Убег, черт! Убег! Ох ты, вот незадача-то, вот незадача… Так, всем искать! Немедленно искать! Прочесать лес, горы…

— Да что ты переживаешь, прочешем! — сотник явно не понимал ситуации. — Главное — сокровище у них отняли.

— Да и черт-то бы с ним, с сокровищем! — в сердцах выругался Лешка. — Понимаешь, если хоть кто-то из банды доберется в столицу, расскажет — сорвется вся операция. Нам ведь нужно выявить их прихлебателей, помощников, связи… Да много всего. А теперь все их сообщники насторожатся, залягут на дно — поди-ка, сыщи их!

— Замечена лодка, господин сотник!

— Лодка? — Орест встрепенулся. — Какая еще лодка?

— Ребята ходили на мыс… Идет, кажется, от нас.

— От нас или «кажется»? — взвился Лешка. — Бежим, Орест, взглянем!

Лодка оказалось небольшой, узкой — обычный рыбацкий челн. Не то ли, который обыскались утром деревенские рыбаки? В воде сидела глубоко, даже, пожалуй, слишком. А на веслах — кудрявый вроде… Зевка!!! Вот понял парус. Уйдет, ах, уйдет, не вплавь же его догонять?

— Никуда он не денется, — вдруг захохотал сотник. — Никуда — теперь уж точно.

— Ах да, — Лешка смущенно почесал затылок и улыбнулся. — Как я мог забыть? Как?

А Зевка, с горем пополам поставив, наконец, парус, направил челн в открытое море. Как здорово, что Герасим приказал этому дураку Паросу украсть в деревне лодку. Так, на всякий случай, вожак был очень предусмотрительным. Вот и выпал такой случай! Только не для Герасима а для него, Зевки!

Сердце юного лиходея умилялось а взгляд то и дело умильно касался дюжины полотняных мешков, заполнявших все днище утлого челнока. Золото! Серебряные блюда! Дорогие ткани! Зевка хорошо знал, как незаметно проникнуть в пещеру. Рисковал, да… Но с сокровищами убегать куда как интереснее! Ну, теперь все. Повезло, что и сказать. Теперь — в море. Мраморное море — внутреннее и прямо таки кишит судами. Попроситься на борт какой-нибудь торговой скафы, хорошо заплатить…

Оп!

Налетевший ветер, словно кулаком, хлопнул в парус. Челнок накренился, черпнул воды… И еще раз… Черт, тонет!

Жадный, жадный Зевка! Не следовало брать с собою в путь слишком много золота, хватило бы и тканей. Глупый, глупый Зевка! Тони теперь, тони…

Быстро развязав мешок, парень набросил себе на шею несколько — золотых с самоцветами — ожерелий и, перекрестившись, покинул тонущий челн, тут же исчезнувший под мутной лазурью волн.

Вынырнув, Зевка поплыл, отплевываясь и чувствуя, как тянет ко дну золото. Неужели, придется бросить? Перевернувшись на спину, беглец немного отдохнул, прикидывая, что делать. В крайнем случае, можно поплыть и к берегу — но там его могут поймать. Нет, к берегу — это на самый крайний случай. Ну, неужели же не пошлет господь никакого кораблика, ну, пошли же, Господи! Ну?!

Пообещав поставить в Святой Софии самую дорогую свечку, Зевка перевернулся обратно на брюхо — уж что-что, а плавал он хорошо.

И увидел…

Нет, показалось…

Да нет! На самом деле!

На самом деле, Господь услышал горячие молитвы парня и послал, послал…

Корабль! Большой, красивый корабль.

— Эй, эй! — закричал, замахал рукою Зевка. — Помогите, эй!

Заметили!

Корабль замедлил ход, и вот уже стали хорошо видна украшенная затейливой резьбой высокая корма судна. Теперь — все. Теперь — доплыл. Теперь давайте, ловите!

Отплевываясь от попавшей в рот воды, Зевка счастливо засмеялся.

А узкой длинной косе, рядом, так же весело смеялись Орест и Лешка. Подходивший к незадачливому пловцу корабль носил гордое имя «Агамемнон».

Пылало…

Глава 6

Осень 1443 г. Константинополь. Лучшие люди ведомства

Венцы виноградные на главу твою возложим…

Михаил Пселл

«Монах Иаков — пьяница».

…солнце.

Щурясь, Алексей посмотрел в небо — кажется, завтра должен быть погожий день. Он спустился с крыльца и неспешно зашагал по тихой, усаженной золотистыми липами, улочке в направлении Амастрид, ближе к дому. Вообще-то, Лешка не планировал вернуться сегодня домой так рано, хотел дождаться, когда сыскной секрет опустеет, посидеть одному да еще раз вдумчиво допросить Аргироса Спула — того самого перевозчика рыбы с Драконьего острова. Хотел было допросить, но, увы… Томящийся в узилище перевозчик с сегодняшнего вечера числился уже за тавуллярием Хрисанфом Злотосом, ведь именно Злотос курировал гавань Феодосия, к которой была приписана шебека Аргироса Спула. Начальник, конечно, поторопился с передачей свидетеля — да-да, свидетеля, ибо никаких обвинений пока против перевозчика не выдвигалось — хотя, с другой стороны, задержанного уже допрашивали почти все, в том числе и — в числе первых — и сам Алексей. Перевозчик стоял на своем — да, подошли в гавани какие-то люди, узнали в порту, что шебека отправляется на остров Дракона, попросили передать записку некоему Парусу… или Поросу — здоровенном такому парняге. Он, Аргирос Спул, и передал — а что в этом такого?

Все остальные пойманные разбойники — включая самого Герасима Кривой рот и Зевку — ничего против перевозчика не показали, наоборот, подтвердили его слова — действительно, просто попросили передать записку. Как, ухмыляясь, пояснил Герасим:

— Зачем в нашем деле лишние рты?

Ну, оно и логично, в общем-то.

По закону теперь перевозчика нужно было бы отпускать, да вот тавуллярий Злотос выспросил позволения начальства задержать сего господина еще на одни сутки — что-то хотел прояснить по своим надзорным делам.

Постояв у дверей узилища, Лешка махнул рукой — ладно, не получилось сегодня, можно будет допросить и завтра, естественно, с письменного разрешения Злотоса. Впрочем — а нужно ли допрашивать? Все равно нечем прижать, да, скорее всего, перевозчик и в самом деле ни причем.

Поднимаясь по лестнице к себе, на третий этаж доходного дома, Алексей вдруг услыхал наверху голоса. Кто-то громко разговаривал, смеялся. Что, Ксанфия пригласила подруг? Да нет у нее здесь подруг, а те, что были, уехали в Италию. И голос, кажется, мужской… юношеский… Владос? Нет, на Владоса не похож — тот говорит куда нахальней. А этот… этот явно конфузничает и несколько тянет слова… Провинциал?

— А, вот, кажется, и суженый мой явился! — едва Лешка ступил на порог, Ксанфия, подбежав, бросилась к нему на шею. — Боже, как я соскучилась! Знаешь, как тоскливо было? Хорошо хоть твои товарища заходили проведать, вот, хоть Аргип.

— Аргип?

— Вечер добрый, господин старший тавуллярий, — поднялся с софы гость. — Я вот заглянул ненадолго… Госпожа Ксанфия обещала дать что-нибудь почитать. Извиняюсь, что в ваше отсутствие…

— Признаться, это я его затянула, — весело пояснила хозяйка апартаментов. — Узнав, что ты еще не пришел, Аргип ну никак не хотел заходить. Еле уговорила!

— Ну, уговорила — и правильно, — улыбнулся Алексей. — Вы уже ели?

— Нет, ждем тебя.

— Ой, я, пожалуй, пойду, уже слишком поздно, — засобирался гость, и теперь уже Лешке стоило немалых трудов уговорить его остаться на ужин.

— Выпьем вина, — старший тавуллярий подмигнул напарнику. — Заодно кое-что обсудим. Нет-нет, не собирайся — даже и слушать ничего не хочу.

Оставив сослуживцев беседовать, Ксанфия спустилась на кухню, заказать еду. Пользуясь ее отсутствием Алексей с гостем быстро помянули служебные проблемы: в последнее время ходили упорные слухи о повышении по службе непосредственного начальника парней — протокуратора Филимона Гротаса. Высшее (после эпарха) начальство в виде господина Маврикия уже пару раз милостиво навещало Филимона, порождая различного рода домыслы — сам протокуратор о повышении и переводе в центральное ведомство пока ничего не говорил. Может, быть, боялся сглазить удачу?

— Филимон — очень хороший начальник, — негромко промолвил Лешка. — Работать с ним хоть и не просто — уж больно дотошный да въедливый — но, с другой стороны — легко. Филимон на службе собаку съел — чем может, всегда поможет и, если надо для дела, прикроет и ответственность на себя возьмет. Не то, что некоторые…

Аргип несмело улыбнулся:

— Я пока еще всего ничего в секрете, но виду — господин Гротас хороший начальник. Интересно, какого же пришлют?

— Могут и не прислать, — покачал головой Алексей. — Могут и обойтись нашими силами — Филимон точно «за» будет.

— То есть, кого-нибудь из наших назначить?

— Ну да… Только не из нас с тобой, — Лешка усмехнулся. — Боюсь, как бы не Хрисанфа. Вот уж с кем намучаемся!

Аргип облизал губы:

— Мне кажется, господин тавуллярий Злотас спит и видит себя в должности старшего парафалассита.

— Правильно тебе кажется, — усмехнулся Алексей. — Об этом у нас все знают. Вот и могут ему кинуть должность, а, заодно — и нас подчинить. Хрисанфу сам Маврикий покровительствует. Одно хорошо — Злотас парень не глупый, хватит ума не мешаться в наши сыскные дела. Но, конечно, если речь зайдет о его личных интересах… или — об интересах его многочисленных знакомых коммерциалов…

Лешка замолк — в квартиру поднялась Ксанфия.

— Заказала у хозяйки жареную в сметане камбалу, кувшин вина и оливки с сыром, — смеясь, доложила девушка. — Ой, у них там, на кухне, оказывается, так весело! Зашел привратник — рассказывает какие-то веселые побасенки, кухарки слушают, уши развесив, да и сама хозяйка тоже. Говорят, будто наши славные морские стражи захватили в море целый пиратский корабль, полный золота и самоцветов, пиратов повязали да бросили в узилище, а главарь их — оказывается, простой перекупщик рыбы.

— Постой-ка! — Лешка с удивлением осадил невесту. — Это ж откуда, интересно, такие слухи, о перекупщике?

— Привратник сказал — на рынке Быка об этом только и говорят.

На рынке Быка… Лешка вышел уже из того доверчиво-восторженного возраста, когда люди, ничтоже сумняшеся, считают, будто слухи возникают сами собой. Нет уж — их обязательно кто-то придумывает и распространяет со вполне конкретной целью. И тогда возникает вопрос — кому выгодно опорочить перекупщика? Кому вообще мог перейти дорожку сей неприметный коммерциал средней руки? Кому-то из руководства ведомства эпарха? Или — остаткам шайки? Гм, маловероятно… Но ведь слухи-то кто-то распространяет!

— Ты что задумался, милый? — присев рядом с суженым, Ксанфий прижалась к нему, обнимая за шею, отчего сидевший напротив Аргип сконфузился, покраснел, и едва не подавился оливковой косточкой.

Лешка не выдержал, расхохотался:

— Ну-ну, дорогой гость! Просьба ничем не давиться — нам тут только лишнего трупа не хватало.

От таких слов напарник еще больше смутился. Молодой… Не привык еще к подобным циничным шуткам. Ну да ничего — месяц-другой — привыкнет, и сам начнет шутить столь же специфически.

— Да, кстати, я совсем забыла про книгу, — вскочив, Ксанфия ненадолго удалилась и, вернувшись, вручила гостю небольшой том «ин-кварто» — «в четверть листа»:

— Это Аристофан — «Женщины в народном собрании», — пояснила она. — Рекомендую — обхохочешься.

— Спасибо, любезная госпожа, — встав, гость поклонился, приложив книгу к сердцу. — Опасаюсь, правда, принять даже на время столь дорогую вещь, я ведь снимаю небольшую комнатку в доходном доме, а запоры там такие хлипкие.

— Ну, не столь уж и дорогая эта книга, — Ксанфия усмехнулась. — Она ж не на пергаменте — на дешевой тряпичной бумаге из фракийских мельниц. Ну, конечно, труд переписчика недешево стоит…

— Я буду беречь ее, как зеницу ока! — истово заверил Аргип и, мягко улыбнувшись, откланялся.

— Славный юноша, — проводив гостя, задумчиво произнесла Ксанфия. — очень славный.

На следующее утро, сразу по приходу на службу, Лешка упросил Злотоса дать разрешение на дополнительный допрос перекупщика Аргироса Спула. Допрос, впрочем, ничего не дал — перекупщик, немолодой сутулый мужчина с желчным лицом ипохондрика, божился, что не имел никаких связей с бандой и знать не знает, кто такой Герасим Кривой рот.

— Что, так и не заговорил перекупщик? — по возвращению из узилища к Лешке заглянул Злотос. — Я так и знал. Он ведь упрямец, этот господин Спул, большой упрямец. Ладно, у меня заговорит…

Не прощаясь, Злотос покинул кабинет и, насвистывая что-то веселое, быстро зашагал по темному коридору секрета.

Алексей посидел, подумал и, поймав на себе вопросительный взгляд напарника, велел тому привести на допрос Зевку. Интересно стало — что там будет врать этот кудрявый ворюга?

— Кто-то еще? Да нет, что вы, ни кто не остался, — с порога замахал руками Зевка. — Всех взяли. Да вы ж меня знаете, господин старший тавуллярий, ну, зачем мне врать?

Лешка усмехнулся:

— Вот я и думаю — зачем? Хочешь, поразмышляем вместе.

— Да больно мне надо ломать голову! — задержанный презрительно скривился. Это ведь ваша работа, вот вы и думайте.

— И подумаем, — с усмешкой заверил Алексей. — Итак… — он поднялся на ноги и медленно заходил по кабинету из угла в угол. — Что мы имеем? Имеем некоего господина Зевку, вора…

— Это еще не доказано!

— …вора, который почему-то не хочет рассказывать о своих оставшихся на свободе подельниках. Почему? Предположим, он их боится. Может так быть? Вполне.

— Вам бы в поэты податься, господин старший тавуллярий, — скривившись, посоветовал Зевка.

— Может, когда-нибудь и подамся, — Алексей ухмыльнулся и продолжал, незаметно подмигнув внимательно прислушивающемуся к беседе напарнику. — Итак, вторая причина — страх. Так, Зевка?

— Это почему же это — вторая? — удивился парень. — А какая тогда первая?

— Ну, вот видишь, — Лешка повернулся к Аргипу. — Со второй причиной он уж согласен. Боится, боится, парень.

Задержанный презрительно молчал.

— А первая причина, конечно же, интерес! Есть интерес, есть — как не быть, а?

— Какой еще интерес? — Зевка лениво хмыкнул. — Э, тавулляорий, кончай башку парить.

— К твоему сведению, уважаемый Зевгарат, моя должность правильно именуется — старший тавуллярий.

— А, один черт!

— Так вот, — Алексей азартно потер руки. — Теперь — об интересе. Интерес, дружище Аргипе, означает — заинтересованность, — повернув голову, быстро пояснил молодой человек. — И в чем же таком заинтересован наш старый друг Зевка?

Допрашиваемый ухмыльнулся:

— Очень любопытно послушать. И в чем же?

— Не «в чем», а «в ком». В некоем человечке, очень непростом, имеющим связи… который — вы все на то надеетесь — очень скоро вас отсюда вытащит. Ну, если отсюда и не успеет — так с каторги, точно.

— Ха! Скажете тоже — с каторги!

— Ага! Значит, имеется такой человечек!

— Не знаю, про кого вы сейчас говорите… — закусив губу, задержанный сверкнул глазами. — Но я вам больше ни слова не скажу! И вообще, без защитника с вами больше разговаривать не буду.

— Хорошо, — чрезвычайно любезно согласился Лешка. — Завтра же я тебе предоставлю защитника, а себе — палача. Лады?

Зевка заерзал — видать, не очень-то ему хотелось быть подвергнутым пыткам.

— Ну, пока иди… может, чего надумаешь Как надумаешь, сообщишь стражнику.

Широко улыбаясь, Лешка лично вывел Зевку в коридор и передал конвойному. Вернувшись обратно, он уселся за стол и, тяжело посмотрев на напарника, сообщил:

— Невеселые у нас нынче дела, братец. Зевка-то мой намек на палача не воспринял. А что это значит?

— Что это значит? — эхом повторил Аргип.

— А это значит, что некий, упомянутый мной, человечек — существует, и Зевка боится его больше, чем палача! — нервно потерев руки, старший тавуллярий уселся на стол. — Честно говоря, что может палач по такому делу? Ну, назначу я плети или, скажем, дыбу… И все! Это даже и не пытки, а так, чистой воды устрашение — на испуг.

— А…

— А настоящую пытку ко всем нашим разбойникам, окромя, может быть, главаря, применить нельзя — незаконно! Они ж не убийцы, не злоумышленники против базилевса, не государственные преступники — закон не дает нам права пытать их по-настоящему. Да и. честно говоря… — Лешка поморщился. — Не очень-то я вверю в пытки. Слабые вполне можно выдержать, ну а на сильных — просто оговорить себя или кого угодно. Нет, пытки — не наш метод. Мы должны куда как тоньше работать, куда как тоньше…

Старший тавуллярий задумчиво почесал затылок:

— Аргип, слетай, пожалуйста, посмотри, как там дела у Иоанна с Панкратием. А я пока тут посижу, покумекаю.

Напарник вернулся быстро, и Лешка к тому времени еще ничего не придумал, ну, просто не лезли в голову мысли — почему так?

— У них там тоже не лучше, чем у нас, — шмыгнув носом, доложил Аргмп. — Вообще, разбойники, такое впечатление, над нами глумятся.

— Вот-вот, правильно ты сказал!

— Сидят, дружно говорят всякую чушь, либо вообще ничего не говорят.

— Так! — Алексей встрепенулся вдруг, словно вот сейчас только что услышал что-то действительно важное, что-то такое, что могло бы пойти на пользу дознанию.

Закусив губу, он посмотрел в потолок, черные своды которого давно требовали хотя бы косметического ремонта, и секунд, наверное, десять, сидел так, уставившись вверх… а потом перевел глаза на напарника:

— Что ты сказал? Ну, вот, сейчас.

— Да ничего особенного не сказал, — поджал плечами юноша. — Сказал только, что разбойники над нами дружно издеваются…

— Стоп! Вот оно — дружно! Господи, — Лешка истерически захохотал. — Какие же мы тут остолопы сидим. Дружно! Вот именно так они себя и ведут. Словно бы сговорились… Впрочем — почему «словно»? Сговорились и есть… А мы-то, дураки… Первым делом надо было эту их дружбу порушить!

Сразу после полудня снова вызвали Зевку, и, почти одновременно с ним, еще одного из разбойников… Тому пришлось под конвоем немного подождать у невзначай приоткрытой двери. И хорошо расслышать слова, отчетливо произнесенные Лешкой… Последнюю фразу.

А начал-то Алексей хитро — издалека, с покойного старика Леонидаса Щуки, лиходея, каких еще поискать. Словно бы вот потянуло его вспомнить общих знакомых. Зевка в этой теме угрозы для себя не усмотрел, болтал охотно.

Старик Леонидас? Что и говорить, тот еще был хмырь, вспомнить страшно! Собрал себе шайку из нищих подростков, установил иерархию… Да, были дела.

— Что и говорить… — старший тавуллярий нарочно сделал паузу, высчитывая количество шагов, оставшихся конвою с разбойником от конца коридора до чуть приоткрывшейся, якобы, от сквозняка, двери кабинета… Десять шагов… девять восемь… Пора!.

— В общем, неплохо мы с тобой сейчас поговорили, Зевка. Такого человека вспомнили! Ах, такого человека, ведь так?

— Да уж, — поддакнул Зевка. — Человек, что и говорить — знатный.

Тому, кто стоял за дверью, услышанного было достаточно. Теперь другая задача встала — обезопасить Зевку от его же сообщников.

Что ж, нашлась для парня другая камера — и посуше, и посветлее… И соседи попались хорошие — воришки с Амастридского рынка, недавно выловленные коллегами Лешки. И ничего, что молодые! Пусть посидят — не будут в следующий раз красть чужих свиней да кидаться камнями в зеленщика. А потом кто-то из этих парней тихонько шепнул Зевкке:

— Слышал я, как шептались стражники, когда меня на допрос вели. Казнить тебя хотят, парень!

— Казнить?

— Не судьи… Какой-то Герасим Смешной кот.

— Смешной кот? Может — Кривой рот?

— Во-во! Так они и сказали.

К сожалению, Зевка не знал в точности, кто именно осуществлял прикрытие банды, как, скорее всего, не знали его и все рядовые члены банды. — только главарь. Однако же, кудрявый воришка оказался осведомлен, каким именно образом происходили встречи главаря с, так сказать, куратором шайки. И что знал — тут же выложил, вовсе не собираясь подставлять свою шкуру под ножи скорого на расправу Герасима.

— Есть одна таверна на улице Пиги, недалеко от Силиврийских ворот. Хозяин — крещеный еврей, зовут Моган Даш, Я как-то, совершенно случайно, увидал там Герасима… И вот словно что-то меня удержало — не зашел следом, выждал, наверное, потому до сих пор и жив, не попался тогда на глаза, — Зевка истово перекрестился на висевшую в красном углу икону Николая Угодника — небесного покровителя ведомства. — Герасим в таверне явно кого-то ждал, встречался — и ждал человек не бедного, одет был, как вельможа.

— Так с кем он встречался? Ты видел?

— Нет, я же говорю, что не заходил внутрь… Но видел, как к таверне подъехал возок… знаете, обычный наемный возок, и из него украдкой выскочил — именно выскочил — хорошо одетый человек… Возчик мне потом похвастался, как здорово ему заплатили!

Выслушав парня, Алексей разочарованно покачал головой:

— Что-то не вижу я здесь никакого совпадения. Ну, зашел Герасим в таверну, ну, приоделся — может, он там с женщиной встречался? А тот, в возке — сам по себе.

— Э, господин старший тавуллярий, — усмехнулся Зевка. — Уж, за дурака-то меня не держите! Немножко выждав, я все же тогда заглянул в таверну, натянул шляпу на глаза да забился в угол, где толпа. А уже, между прочим, стемнело, а светильники в той таверне тусклые.

— Ну-ну? — нетерпеливо подогнал Алексей. — Так кого же ты видел-то?

— Никого! — сделав страшны глаза, прошептал парень. — Ни Герасима, ни того мелькнувшего господина за столами не было! А это значит, что хозяин таверны предоставил им отдельную комнату.

Лешка лишь плечами пожал, да хмыкнул. Дурацкая какая-то история. Вообще-то, конечно, можно поработать с хозяином таверны, как его…

— Моган Даш, — напомнил Зевка. — Высокий такой старик, седой, патлатый. Нос — огурцом. Уж он-то, наверняка, что-то должен знать. А я-то больше, увы, ничего сказать не могу.

— Мало, Зевушка, мало!

— Уж сколько есть. Да, он, ну, тот человек, был в богатой накидке с поднятым капюшоном. Но я заметил черную бороду… Хотя, мало ли в столице чернобородых? Холеная такая борода, тщательно подстриженная, клином.

Взгляд парня стал умоляющим. Да, необходимо было подумать о его безопасности, настоятельно так подумать, Лешка не любил никого подставлять.

Наметив назавтра проработать хозяина таверны на улице Пиги, Лешка поручил напарнику тщательно записать все показания Зевки, а сам отправился с докладом к начальнику.

Филимон Гротас встретил его вопросительным взглядом, на что Алексей лишь развел руками.

— Плохо, — покачал головой начальник. — Плохо работаете, господин старший тавуллярий. Что, совсем ничего нет?

— Так… Одни наметки. Думаю завтра сходить кой-куда.

Лешка кратко изложил свои планы.

— Таверна на улице Пиги? Да, есть там такая — кстати, рядом с тюрьмою. И хозяин там Моган Даш… Давний осведомитель нашего старшего куратора Маврикия!

Лешка лишь глазами хлопал.

— Завтра вечером Маврикий будет здесь с небольшой проверкой, — ухмыльнулся начальник. — Вот и переговорю с ним насчет таверны. Если сам не сможешь прийти, подошли Аргипа… Пока же — свободен.

Лешка встал, повернулся…

— Да, — остановил его на пороге Филимон. — Тавуллярий Хрисанф Злотос похваляется, что разговорил-таки перекупщика. Завтра придет с докладом. Как раз — к Маврикию.

Медная луна тускло сверкала в черном вечернем небе, полном сверкающих звезд. В соответствии с указом базилевса закрывались питейные заведения, и их клиенты поспешно расходились по домам — вскоре начиналась ночная стража, и улицы вполне могли перегородить рогатками — а потом взять за проход приличную плату.

Прибавил шагу и Лешка — он почему-то ощущал сильную усталость в последнее время, приходя домой, просто падал на ложе — и тут же засыпал. Нет, хватит уже больше издеваться над Ксанфией, она ведь жаждет ласк, не только сексуальных, но и обычных теплых слов. Тем более — уже скоро свадьба. Месяц остался… Да, месяц. Кого бы пригласить посаженным отцом?

Уже подходя к ограде дома Лешка вдруг замер и обернулся — показалось, его кто-то окликнул по имени.

— Господин Алексей!

Нет, не показалось!

Невысокая фигурка в длинной узкой столе и накидке. Девушка!

— Вы меня звали, госпожа?

— Да, да… именно вас.

— Чем могу помочь? — старший тавуллярий галантно поклонился.

— Я — дочь Аргироса Спула, оптового торговца рыбой.

В этот вечер Алексей вернулся домой поздно. Войдя во двор, задумчиво прошелся по аллее сада — просто необходимо было сейчас пройтись, подумать. После только что состоявшегося разговора. Завтра выпадал трудный день… очень трудный, особенно — утро. Наверное, и не следует заходить в ведомство, можно там появиться лишь тогда, когда нужно — во второй половине дня, ближе к вечеру. А до того… До того нужно много чего успеть. Несчастная девушка, эта дочь перекупщика. Приятненькая — худенькая, с большими черными глазами. Как же ее зовут-то… Эх, запамятовал… О, нет, вспомнил — Марика.

Несильно хлопнула дверь. Лешка оглянулся, скрытый яблонями и кустами сирени… Спустившись по крыльцу, к воротам, весело насвистывая, шагал Аргип! Алексей не стал окликать, нет, даже, наоборот, постарался, чтоб напарник его не заметил. Какое-то нехорошее чувство вдруг охватило старшего тавуллярия, и на душе словно бы заскребли кошки.

Расстроенный, он медленно поднялся по лестнице к себе, на третий этаж. Интересно было — расскажет ли Ксанфия о вечернем госте? Если не расскажет… Если не расскажет… Лешка и сам не знал, что тогда будет делать, одно было ясно — доверие к будущей супруге пропадет надолго, быть может, и навсегда!

— О, наконец-то, явился! — Ксанфия с улыбкой выбежала навстречу. Бросилась на шею с поцелуем. — А я так соскучилась! Нет, честно. Какой-то ты усталый… И пахнет от тебя… — девушка принюхалась. — Женскими благовониями! Смотри у меня! Я, конечно, тебе доверяю, но…

Алексей не говорил ни слова. Молча сбросил на руки невесте плащ, молча прошел в трапезную, молча сел… Неярко горел светильник, и его желтое пламя отражалась в стоящих на столе трех высоких бокалах из тонкого синего стекла. Три бокала… Хорошо, что не два! Значит, что же, получается, они ждали его, Лешку?!

— Напарник твой приходил, — Ксанфия поставила рядом с бокалами серебряной блюдо с оливками и сыром. — Приносил книгу.

— Вот как? Приходил, значит? — с плеч словно спала тяжелая ноша; Алексей, наконец, улыбнулся.

— Ну, да, только что ушел. Ждали, ждали тебя — не дождались. Ты его, случайно, не встретил?

— Нет.

— И, пожалуйста, не вздумай ревновать, — вдруг засмеялась Ксанфия. — Хотя… он очень милый мальчик.

— Милый, вот как? — пряча улыбку, Лешка нахмурил брови.

— Ой-ой-ой, какие мы грозные! — его суженая со смехом всплеснула руками. — Даже и подойти страшно!

— Вот так, значит я тебе уже и страшен?!

— Очень страшен, очень! Прямо, как тигр. О, я сейчас сама на тебя нападу, бука! Первой. Посмотрим еще, кто кого съест?!

Набросившись на Лешку, Ксанфия тихонько укусила его за мочку ужа… приятно так укусила… Потом вдруг резко отпрянула в сторону, встала… И медленно сбросила на пол тяжелую столу… А затем — и рубашку из тончайшего зеленовато-желтого шелка. И, подойдя к жениху, уселась ему на колени, с жаром целуя в губы…

В эту ночь старшему тавуллярию так и не удалось выспаться, впрочем, он явно не был в обиде. А с раннего утро носился, словно савраска, почти что по всему городу — от Силиврийских ворот до гавани Феодосия. Устал, вымотался, но все же остался доволен — удалось, удалось! Кое-что удалось…

Подходя в присутствие, Алексей еще издали увидал небрежно стоявшую у самого крыльца шикарную лаковую двуколку, запряженную парой гнедых. Рядом с повозкой, по мостовой, заложив руки за спину, важно прохаживался кучер, больше похожий на отставного вельможу. Личный возчик старшего протокуратора Маврикия!

Ага, значит, высокое начальство уже здесь? Тем лучше!

— Разрешите? — постучав, Лешка приоткрыл дверь.

— А! — увидев его, махнул рукой Филимон Гротас. — Вот и наш старший тавуллярий. Наверное, и ты не с пустыми руками? Заходи, заходи, присаживайся… Как раз дослушаем господина Злотоса, — начальник повернулся. — Продолжайте, Хрисанф.

— Ну, мне собственно, не так много осталось, — Злотос — красивый, прилизанный, в новой модной тунике — пожал плечами. — Грубо говоря — подытожить.

— Итож, итож, — усмехнулся Филимон. — А мы послушаем. Верно, господин старший протокуратор?

Сидевший в начальственном кресел Маврикий важно кивнул и с явным одобрением посмотрел на Хрисанфа. Тот, ободренный, продолжил:

— Итак, еще раз повторю для вновь прибывших — я имею все основания утверждать, что главарь пойманной нами шайки вовсе не Герасим Кривой Рот, а Аргирос Спул, известный душегуб и мошенник, умело маскирующийся под скромного торговца рыбой!

Маврикий снова кивнул, а вот Филимон скептически ухмыльнулся:

— А какие есть основания к подобному заявлению? Только лишь одно признание?

— Основания? — Злотос хохотнул — он, конечно же, ждал этого вопроса. — Да оснований, смею вас уверить, полно. Вот, пожалуйста, показания многочисленных свидетелей незаконных деяний лжеперекупщика Спула! Могу зачитать.

— Читайте, — милостиво кивнул Маврикий. — С большим интересом послушаем.

Хрисанф громко откашлялся, преданнейше поедая старшего протокуратора глазами:

— Итак, показания Иосифа Варнавы, торговца… «Означенный Аргирос Спул неоднократно вымогал у меня деньги, обещая натравить известного разбойника Герасима Кривой Рот»… Вот еще, это уже другой господин, Харитон Эллас, коммерциал… «Аргирос Спул, угрожая, отобрал у меня дом, находящийся церкви Апостолов, а так же два больших баркаса для ловли рыбы»… И вот еще — показания хозяина харчевни «Зеленое яблоко», очень уважаемого человека — он неоднократно видел Аргироса Спула пирующим за одним столом совместно с известным лиходеем Герасимом по прозвищу Кривой рот и иными разбойниками».

— Хм, интересно, — воспользовавшись небольшой паузой, негромко перебил Лешка. — Откуда этот хозяин харчевни знает в лицо Герасима и его людей? И, если знает, почему, как полагается честному человеку, не заявил об этом раньше?

— Не знаю, — скривился Злотос. — Вероятно, боялся. Могу я продолжить?

Маврикий молча кивнул, искоса взглянув на старшего тавуллярия. Взглянул, кстати, без всякого гнева, просто — с интересом.

— Кроме всего вышеперечисленного, — еще раз прокашлявшись, продолжал выступающий, — вина господина Аргироса Спула, обвиняемого в организации преступной шайки, вымогательстве, мошенничестве и угрозах здоровью и жизни, полностью подтверждается и иными материалами дела, а именно: свидетельскими показаниями господина Эмиля Нарисотоса, свидетельскими показаниями господина Антония Элиотоса, свидетельскими показаниями господина Виссариона Скеллы, свидетельскими показаниями…

Злотос добросовестно перечислил человек двадцать, после чего, победно ухмыльнувшись, добавил:

— Исходя из вышеизложенного и пользуясь удобным к тому моментом, я хотел бы просить уважаемое начальство — вас, господин старший протокуратор — в целях установления истины разрешить применение к закоренелому преступнику Аргиросу Спулу усиленных допросов третьей степени устрашения!

— Ты бы хоть сначала очные ставки провел, — хмуро заметил Филимон.

— Проведу! — Злотос истово приложил руки к сердцу. — Вот как раз сегодня и проведу… Думаю, если еще и разбойники подтвердят показания свидетелей, этого будет вполне достаточно, чтобы…

— Я вот я полагаю, что ничем не подтвержденным словам разбойников вовсе нет веры! — нахально перебил Алексей. — Как у меня лично нет веры и показаниям так называемых свидетелей. Больно уж заинтересованные они лица!

Красиво лицо Злотоса при этих словах пошло красными пятнами, тем более, что Маврикий с еще больше интересом уставился на Лешку:

— Ну, говори, говори. Вижу, и ты не с пустыми руками пришел!

— Не с пустыми… — Алексей вытащил из заплечной сумы целую кипу бумаг и вежливо поклонился начальству. — С вашего разрешения, я кое-кого назову еще разок. Итак, мой коллега только что упомянул следующих людей… — старший тавуллярий методично перечислил всех, опрошенных Злотосом, свидетелей, после чего улыбнулся и поинтересовался, не видят ли «уважаемые господа начальники» среди этих людей чего-нибудь общего, чтобы их всех связывало?

Усевшийся в угол Злотос хмуро закусил губу, впрочем, на него сейчас никто не смотрел — а зря! Ну и рожа была в этот момент у Хрисанфа! Разочарование, конфуз, ненависть и злоба — все оттенки пробежали по его красивому, с волевым подбородком, лицу буквально за несколько секунд.

А Лешка невозмутимо читал:

— Упомянутый господин Иосиф Варнава — давно уже не сам по себе торговец, а один из организаторов строительно-торгового общества «Алос Навкратос и компаньоны», Харитон Эллас тоже не комерциал, а управляющий делами упомянутой выше компании, которой, кстати, принадлежит и харчевня «Зеленое яблоко». Господа Эмиль Нарисотос, Антоний Элиотос, Виссарион Скелла и прочие — являются высокопоставленными служащими той же компании господина Алоса Навкратоса, с главой которой мне, увы, не удалось побеседовать, в виду его отъезда. Кроме того… — старший тавуллярий победно огляделся вокруг, — в суде округа Феодосия, а именно там проживает господин Аргирос Спул, год назад слушалось дело о вымогательстве… О вымогательстве принадлежащих господину Спулу судов — шебеки и двух баркасов — представителями некой компании… Назвать, какой?

— Да уж, догадались, — желчно усмехнулся Маврикий.

— Но это еще не все, — Лешка вытащил несколько бумаг. — Здесь список лиц, вынужденных уступить свои баркасы компании «Алос Навкратос». Здесь — списки разорившихся, вернее — разоренных, рыботорговцев, здесь — пропавшие без вести челны с артелями рыбаков…

— Так та-а-ак, — задумчиво протянул Маврикий. — Похоже, этот Алос Навкратос решил прибрать к рукам всю торговлю рыбой в гавани Феодосия.

— Если не во всем городе, господин старший протокуратор!

— А вот это ему вряд ли позволят! Не мы — генуэзцы, — громко усмехнулся Филимон. — Впрочем, поглядим…

— Все это очень интересно, все, что мы только что услышали, — старший протокуратор пригладил редкие волосы к вискам. — И этой компанией мы, несомненно, займемся… как и ошибками господина Злотоса!

Хрисанф поник головой.

— Но! — поднял вверх палец Маврикий. — К банде Герасима-то эта компания, похоже, отношения не имеет.

— Однако, Аргирос Спул — тоже.

— Согласен! Но выпускать его еще рано. Сначала нужно поймать истинного главаря! Того, кто незримо стоял за Герасимом, того, что планировал все дела шайки!

— Поймаем, господин старший протокуратор, — взволнованно пообещал Алексей. — Есть у меня кое-какие наметки… Позвольте только с вашего разрешения переговорить с неким держателем таверны, господином по имени Моген Даш.

— Моген Даш? — Маврикий вздрогнул, но тут же милостиво кивнул. — Что ж, составь вопросы… Я подошлю к нему своего человечка.

Марика… Ну и девчонка! Все, все сделала ради отца, даже Лешку — и того вычислила. Да через кого — через Никона! Надо, надо бы с Никоном встретиться, посидели бы вчетвером — Никон, Панкратий, Иоанн, Лешка — тяпнули бы винца, повспоминали былое. Былое… Лешка невольно улыбнулся — вот уже и здесь, в Константинополе, у него появилось «былое»…

Казалось, они взялись ниоткуда. Трое дюжих парней с лицами, будто присыпанными дорожной пылью. Двое стояли на углу, якобы оживленно беседую, третий нарисовался сзади. Улочка Рыбаков, по которой сейчас шел Алексей, в этот вчерений час была узенькой, безлюдной и тихой. Еще не совсем стемнело, но в темно-голубом небе проклюнулись первые серебристые звезды. И загорелась луна — большая и бледная, как поганка.

Было бы чуть темней, Лешка бы их не увидел. Да и так… Словно что-то торкнуло — не зря ведь уже столько времени проработал в сыскном секрете. Неправильно они стояли, эти двое, ничуть не напоминая просто заболтавшихся прохожих. Слишком уж напряженно, в скованных позах. И — явно бросали по сторонам быстрые ищущие взгляды. Поджидали. Что же это они так скособочились-то? А, прячут дубинки.

Сделав вид, что подтягивает оплетку башмаков, Лешка остановился, нагнулся — и тут же увидел третьего. Тоже с дубинкой.

Жаль, жаль в имперской столице было не принято носить при себе мечи — даже вельможи, и те редко носили, не говоря уж о скромных государственных служащих. Правда, без кинжала или кистеня ближе к вечеру тоже никто на улицу не выходил — как и в любом большом городе, где хватало всяческой разбойной швали. Имелся кистень и старшего тавуллярия. И кинжальчик тоже имелся. Так что еще посмотрим, кто кого?!

Как и все сотрудники ведомства, Алексей два раза в неделю посещал гимнасий — нечто вроде спортзала, где, под руководством старых бойцов, получал предусмотренный инсрукцией навык. Точнее говоря — просто поддерживал себя в форме. Ну и новые удары изучить тоже было иногда неплохо, а главное — очень полезно. Как и советы… Нападать! Если противников больше — толок нападать первым!

Ага!

Подходя к парням, молодой человек замедлил шаг… И тут же прыгнул, ударив ногой в живот того, что стоял ближе. Дальний тут же поучил кистенем по башке — и, зажимая окровавленную голову, со стоном осел наземь. Тот час же подбежал третий и, не говоря ни слова, принялся махать дубинкой. Надо сказать, делал это довольно умело, что выдавало опытного уличного бойца.

Отпрыгнув назад, Лешка пнул ногой уже пришедшего было в себя парня — не того, что только что получил по голове увесистым кистенем, другого. Потом быстро нагнулся, схватив валявшуюся на мостовой дубину.

Бах!

Дубинки с треском скрестились.

Бах!

И еще разок!

И снова. Удар. Удар. Удар… Миг — и соперники сменил тактику, перехватив дубинку посередине — то же самое тот час же сделал и Лешка, хорошо понимая все преимущества данного хвата — можно и вертеть дубинку, как хочешь, и бить двумя концами… а, при нужде, и кулаком.

Бах! Бах! Бах!

Казалось, от дубинок скоро полетят искры.

Так! Ухватив дубинку обеими руками, старший тавуллярий нанес сильный удар, целя противнику в глаз. Парень вовремя уклонился, и в свою очередь ударил, угодив Лешке под левое ребро, да так сильно, что у молодого человека перехватило дыхание и страшная боль пронзила все тело. Сломал, что ли, ребро? Ну, гад…

Некогда было расслабляться. Превозмогая боль, Алексей отбил несколько сильных ударов, уклоняясь, перехватил дубинку правой рукой, левой же…

Еще удар! Еще! Еще… Силен!

…левой же шмыгнул за пазуху…

Успел подставить дубинку, парируя очередной натиск…

…вытащил кистень и…

Нарочно поддаваясь, запустил его прямо в лоб вражине!

Тот так и сел!

Аж глаза округлил — видимо, от удивления.

— Ну, что, гнида пучеглазая? Съел? — хохотнул Лешка… и тут же метнулся в сторону, уклоняясь от хар-рошего удара сзади. Этот пришел в себя тот, второй… Да-да, он. К тому же — поднимался и третий. Это плохо, это нехорошо…

Но, деваться некуда… Черт! Еще трое! Однако… Или это просто случайные прохожие? Ага, случайные, как же! Ишь, как щурятся, суки… Теперь и не убежать — а ведь это был бы выход, очень даже неплохой выход…

Приготовив кистень, Лешка отошел к росшему невдалеке тополю. Метнуть, ударить, отскочить… Подпрыгнуть, ухватиться руками за сук, подтянуться и… И на забор, с него — на крышу, а дальше — уж поминай, как звали.

Вжжих!!!

Полетел в лиходеев кистень, и кто-то, охнув, схватился за голову.

Бах!

Ох, как здорово полетела во вражин дубинка! И тоже нашла себя цель. Эх, в городки бы играть…

Теперь быстро: подпрыгнуть, ухватиться… подтя…

Черт!

Лешка почувствовал, как кто-то из нападавших крепко схватил его за ноги. Остальные уже подбегали. Ух, и рожи у них…

Кинжал!

Отпустив руки. Лешка полетел наземь, больно ударившись о мостовую… Противнику, кстати, досталось куда больше…

Кинжал…

Увидев тускло блеснувшее лезвие, подбегающие враги поумерили пыл, видать, не все из них годились в храбрецы.

Хорошо… Хорошо…

Резко наклонившись, Алексей схватил за голову поднимающего вражину, того самого, что только что стащил его с тополя. Приставил к шее нож, поднял глаза:

— Стоять! Или я отрежу ему голову.

Нападавшие озадаченно переглянулись.

И тут показался еще один. Выйдя из-за угла, он перешел на бег, вытаскивая из-за пояса… меч! Короткий сверкающий меч! Ну, все, приплыли… Хотя… Неужели, ему не будет жалко сообщника?

— Стоять!

Никакого эффекта! Наоборот, бегущий еще больше прибавил скорость и, размахивая мечом, налетел на лиходеев, словно сказочный дракон.

Вжик, вжик! Как ловко он орудовал лезвием. И как быстро все произошло…

Перерубив очередную дубину, меченосец обернулся к Лешке.

— Хрисанф!!! — узнал тот.

— Что вы здесь делаете, господин Пафлагон? — не глядя на разбегающихся врагов, Хрисанф Злотос опустил меч. — Неужели, пытаетесь перерезать этому бедолаге горло?

— Так бы и сделал, ежели б не ты! — хмуро пробурчал Алексей. — Помоги-ка, надобно его связать да доставить в секрет.

— Доставим… давай-ка его сюда, у меня как раз есть походящая веревка.

Связав пригорюнившегося бандита, соратники переглянулись.

— Хочу признать свою ошибку, — вдруг улыбнулся Хрисанф. — Я о перекупщике… Там, видишь ли, все один к одному выходило… Не прав. Признаю, оказался неправ. Конечно, хорошо бы схватить настоящего главаря!

— Что ж, — пожал плечами Лешка. — Не ошибается тот, кто ничего не делает.

— Вот верные слова! — расхохотался Злотос и вдруг, заговорщически подмигнув, предложил. — А что если нам немножко выпить? Знаю тут недалеко одно местечко.

— Так скоро же все закроется.

— Для нас — откроют.

И пошли, что же делать-то? Лешка, кстати был тому даже рад — давно пора было прояснить отношения со Злотосом.

Прояснили… Так, что наутро голова раскалывалось так, словно Лешка сам себе надавал кистенем! А посидели хорошо, неплохо посидели: сначала покритиковали начальство, потом перешли на турок и базилевса, потом — на женщин… Лешка явился домой лишь поздно ночью, распрощавшись со своим неожиданным собутыльником неподалеку от Амастридской площади. Да, плененного вражину они потеряли еще в кабаке — как-то развязался, гад. Ну, и черт с ним!

Чернобородый, тот, кого так боялся Герасим Кривой рот, боялся даже назвать, а, быть может, и не боялся, а просто надеялся. Вот кто теперь интересовал старшего тавуллярия сильнее всех прочих. Кстати, не таким уж и неуловимым он оказался — давний осведомитель старшего протокуратора Маврикия старик Моген Дош, владелец харчевни на улице Пиги, не зря ел свой хлеб. Кое-что — что знал — подсказал он, кое-что — дочка Аргироса Спула Марика, эта девчонка оказалась весьма даже осведомлена о всех делах отца. И обо всех его врагах.

— Видите ли, Алексей, — как-то пояснила она. — Я ведь, по сути, совладелица папеньки. И это не только от него пытались отобрать дело — но и от меня тоже. А вальяжного человека с черной, подстриженной клином, бородой я хорошо помню. Он приходил к нам в домой, когда отец был в плаванье — сулил неплохие деньги, если продадим дело.

— Может, лучше все же было продать?

— Безопасней — да, — девушка улыбнулась. — Но, поймите же, для меня моя с отцом компания, наше дело — это жизнь! Лишиться его — значит то же самое, что лишиться жизни. Нет, я могла бы, конечно, легко выйти замуж за достаточно обеспеченного человека… и тупо сидеть в домохозяйках? Быть на содержании, пусть даже у любящего, мужа? О, господин — какая же это жуткая судьба! Вот вы, Алексей, извините за бестактность, женаты?

— Почти.

Лешка ухмыльнулся — они с Марикой как раз сидели в одной неплохой корчме под названием «Три ступеньки», хозяин который давно был информатором сыскного секрета, ну и, когда было нужно, почти бесплатно предоставлял сотрудникам ведомства отдельные кабинеты для важных и тайных встреч. В подобном кабинете как раз и происходила беседа.

— Что значит — почти? — Марика подняла глаза.

— Мы помолвлены с одной девушкой, которую я любил всю жизнь, — мягко пояснил Лешка. — И совсем скоро — свадьба.

— И ваша невеста сидит дома? Впрочем, так поступаю все…

— Сидит, — молодой человек развел руками. — Только при этом владеет на паях одним не худым кораблем, имеет долю в ремонтных компаниях, и потихоньку отсуживает у городской казны когда-то принадлежавший ей дом. Забот хватает.

Марика согласно кивнула:

— Ваша будущая жена — сильная женщина. Так бы и все… Вот что, Алексей, я хотела бы попросить вас познакомить меня с ней.

— Познакомить? — Лешка озадачено почесал голову и тут же рассмеялся. — Так это ж проще простого — просто приходите к нам.

— Приду, — улыбнулась девушка. — Только не сейчас. После. После того как мы отыщем истинного главаря шайки, столь долго пытавшейся погубить дело моего отца и мое.

— Вы что-нибудь слышали о компании Алоса Навкратоса?

— Алос Навкратос? А, вот вы о чем, — Марика тут же просекла подспудную суть вопроса. — Нет, господин Навкратос хоть и скрытен, и себе на уме, однако он совсем не чернобород, да и не он приходил тогда ко мне, вовсе не он. Хотя, вообще-то он вполне мог нанять бандитов для того, чтобы припугнуть отца, однако — оказывать им покровительство? Зачем столь почтенному и богатому коммерциалу якшаться в подобным сбродом? Таких шайек, как у Герасима по кличке Кривой рот, полно по всему городу, в каждом квартале имеется. Нет, вовсе не Алос Навкратос ею управляет, не он поддерживает Герасима — не того полета птица. Тут нужно искать человечка помельче.

— Помельче? Что вы имеете в виду, Марика?

— Думаю, вы уже поняли… Не такого богача, как Алос Навкратос, но и не человека дела — как мой отец. Скорее, это чиновник — не на высших должностях — такой тоже не будет порочить себя связями с какой-то там шайкой. Середнячок. Неприметный, но с большим амбициями. И — связанный с вашим районом: площадь Быка, Амастриды… гавань Феодосия. Какой-нибудь коммеркиарий или гиполог… Что-нибудь в этом роде.

Коммеркиарий, гиполог… Первый собирает пошлины с судов, второй — просто финансовый чиновник и может занимать любой пост. В гавани Феодосия? Почему бы и нет? И почему бы, имея в гавани должность и связи, не прикормить обретающуюся тут же шайку?

— Я полагаю, он так и поступил, — серьезно кивнула Марика.

Тем более, что и Моген Даш шепнул, что его заведение частенько посещают финансовые чиновники. И один — с черной бородой клином — из какой-то гавани, точно старик не помнил, но, при случае, обещал узнать. При случае… Стоило ли его ждать, этого случая?

— Сколько вам лет, Марика? — вдруг поинтересовался Лешка.

— Девятнадцать, — девушка улыбнулась. — А почему вы об этом спросили? Да-да, девятнадцать — уже давно пора замуж, о чем мечтает отец. Да только вот я, увы, еще не выбрала себе суженого. Да, именно так, Алексей. Коль женщина — тоже человек, так значит и она, в данном случае — я, тоже имеет свободу воли, данную ей Богом. И эту свободу буду реализовывать именно я, а не кто-нибудь, пусть даже и горячо любимый мною отец!

— Да вы прямо философ! — изумился Лешка.

— Да, я училась в университете, и не в одном… — скромно потопив глаза, призналась Марика. — Правда, для того приходилось переодеваться мальчиком. В Италии — в Болонье, Ферраре, Пизе… И куда ближе — в Мистре!

— У меня знакомый из Мистры… занятный такой паренек из какой-то тамошней деревни.

— Мистра — этот почти тоже, что Италия, — улыбнулась Марика. — Только лучше. Недаром там учились многие знаменитые итальянцы — Гуарино, Франческо Филельфо… Да и не только итальянцы. К примеру такой гений, как Мануил Хрисолор или… Или Георгий Гемист… Я имею в виду Плифона. Не слышали о таком?

— Что-то слыхал, — старший тавуллярий кивнул. — Он, кажется, философ…

— Философ и мистик… и много кто еще… Впрочем, не слишком ли мы отдалились от наших материй?

— Вы… вы очень умна, Марика.

— Увы, это вовсе не плюс для женщины… — девушка тяжело вздохнула. — И не только у нас, везде. Но, быть может, скоро все измениться… Если к власти в империи придут, скажем, такие как я или ваша невеста!

— Ага, изменится, — Лешка еле удержался от смеха. Даже не выдержал, съязвил. — А не получиться, как у Аристофана? Помните — «Женщины в народном собрании»?

— Ладно вам смеяться-то, — обиженно упрекнула Марика. — Давайте-ка лучше подумаем, как нам вычислить чиновника?

И ведь придумали! Вычислили, перебрав не один десяток списков, отыскали! Впрочем, не так-то и много было чиновников в Феодосийской гавани. И среди них только один походил по приметам — некий коммеркиарий по имени Спиридон Валка. Вот его-то и решили брать в оборот. Уж, конечно, решение сие принимал не один Лешка и. само собою, не Марика, а начальник сыскного секрета протокуратор Филимон Гротас совместно с имеющими касательство к данному делу сотрудниками.

Тайно, замаскировав. Вывели в гавань Зевку — тот почти подтвердил:

— Вроде, он. Борода, уж точно, похожа. Но ведь близко-то я его не видел.

Близко его видел Герасим Кривой Рот.

Вызвали на допрос. Усмехнулись разом:

— К сожалению, господин коммеркиарий Спиридон Валка больше не сможет оказывать услуги столь гнусной шайке.

— Спиридон?! — злобно зарычал Герасим. — Ах, он тварь…

Вот теперь чиновника можно было брать.

К тому времени неотрывно следивший за сросшимся с бандитами коммеркиарием Аргип уже выявил наиболее подходящие для ареста места. Гавань не подходила — для ареста чиновника прямо на его рабочем месте необходимо было получить разрешение в семи инстанциях, что, естественно, делать никому не хотелось, да и некогда было. Имелись и другие места, более удобные. Особняк Спиридона, еще один принадлежащий ему домик близ церкви Апостолов, таверна на лице Пиги, наконец… Да, таверна, конечно, подходила бы лучше всего. В особняке же действовать не очень хотелось — слишком людно, там ведь семья, слуги… Нет, уж лучше где-нибудь в другом месте.

Начальник секрета посмотрел на Аргипа:

— Что там у него за домик у церкви Апостолов, а?

А очень интересный оказался домик! Не домик, а прямо вертеп какой-то! Предназначенный для различного рода чувственных удовольствий, кои только могла себе вообразить и позволить разращенная от безнаказанности чиновничья душа. Падшие женщины, мальчики с накрашенными губами… и даже огромный мускулистый негр! Правда, так просто туда не подберешься — дом хорошо укреплен, настоящая крепость!

— Н-да-а… — Филимон Гротас покачал головой. — И когда ж ты умудрился все рассмотреть, Аргип?

Юноша пожал плечами:

— Всего-то и посидел с нищими один вечерок. Много чего вызнал. О негре рассказали, а женщин и мальчиков сам видел. Мальчики, кстати, из какого-то расположенного поблизости приюта, забыл, как называется… Олинх, кажется.

— Может — Олинф?

— Да-да-да — Олинф, так и есть.

— Гляди-ка, — подивился начальник. — Попечителя мы в прошлом году упекли… А дела в приюте все те же!

— Слишком много там покровителей, — усмехнулся Лешка. — Да и вообще — заинтересованных лиц. Кстати, имеется у меня одна идея…

— Насчет чего? — Филимон Гротас недоверчиво скривил губы.

— А начет того, как легко и просто проникнуть в тот тайный домик.

— Интересно, и как же?

Старший тавуллярий сдержал усмешку и серьезно пояснил:

— А мы туда мальчиков привезем!

Потом подумал еще и добавил:

— Ну, или девочек.

Мальчиков отыскали двоих, все людей проверенных, честных, не с улицы. Одного должен был изобразить Аргип — благо почти подходил по возрасту, а на роль второго Алексей героически уговорил своего старого знакомого Тимофея. Уговаривал, кстати, долго.

А вот с девочками вышла заминка. Рисковать собственной невестой Алексею не очень хотелось, Марику тем более не нужно было брать на такие дела, она и без этого сильно помогла дознанию.

— Будем делать, как и решили, — хитро улыбнулся начальник. — Есть у меня знакомые гетеры с Артополиона… Их и возьмем.

— А согласятся?

— А куда денутся?

Был не то чтобы ясный день, но еще и не вечер, так, серединка на половинку. Солнце уже клонилось к закату, но не торопливо, а этак не спеша, вальяжно, с полным осознанием собственной значимости в системе мирового порядка. Было довольно тепло, даже жарко, и укрывшиеся в засаде сыскари то и дело посылали гонца к водоносам на соседнюю площадь. Что и говорить, ожидание всегда утомительно, даже несмотря на хорошую компанию и погоду. Тем более, что начальник строго настрого запретил играть в кости и вообще, отвлекаться.

Лешка бросил в рот очищенный каштан, пожевал и выплюнул — слишком уж пережаренным тот оказался, уголь, а не каштан!

— Пода-айте Христа ради! — где-то рядом заканючил нищий. — Подайте…

— Интересно, — встрепенулся Панкратий. — А у кого он просит? Улица-то пуста? Что же, выходит, у нас, что ли?

— Выходит, у нас, — Алексей усмехнулся и хлопнул по плечу Аргипа. — Эй, парень, я ж тебе говорил — не высовывайся! Этот нищий старик тебя увидел, ишь, стоит, выжидает. Теперь не уйдет.

— Пойду, шугану его, — сконфуженно отозвался юноша.

Сидевший за кустом рядом с ним Иоанн тихо хохотнул и посоветовал просто дать нищему медный обол — скорей уйдет.

— Обол! — шаря в кошеле, усмехнулся Аргип. — Да я ему целую аспру дам — лишь бы ушел.

Выбравшись из кустов, он подошел к нищему и протянул деньги:

— На, старик! Помолись за Аргипа из Мистры.

— А за Панкратия не помолиться? — взяв монетку, желчно ухмыльнулся старик. — Это не его там башка среди листьев чернеет, словно сорочье гнездо? Ну и маскировочка, чтоб вас…

— Ой! — Аргип, наконец, узнал нищего. — Господин Гротас!

— Спрячьтесь получше, — оглядываясь, бросил начальник. — Думаю, они скоро будут.

— Они?

— Тот, кто нам нужен. Плюс охрана.

Погрозив кулаком сидевшим в засаде, облаченный в лохмотья нищего Филимон зашагал вдоль по узенькой пыльной улочке, в самом конце которой белела высокая, увитая плющом ограда, словно неприступна крепостная стена, окружавшая тайный дом коммеркиария Спиридона Валки. Кроме ограды, за которой виднелся верхний этаж дома — серый, угрюмый, с узкими бойницами-окнами — имелись еще и обитые железом ворота с небольшой башенкой для охранника. Да уж, не дом — замок! Только подъемного моста для полной неприступности не хватало или, скажем, колючей проволоки поверху ограды… Впрочем, там и так торчали заостренные металлически штыри. Не перелезешь.

— Подайте, Христа ради! — громко закричал Филимон, и сидевшие в засаде напряглись, увидев, как из-за поворот показалась неприметная наемная одноколка с поднятым, несмотря на хорошую погоду, верхом. Просрипев колесами по улочке, повозка проехала мимо зарослей и остановилась перед воротами особняка, которые тут же открылись, впуская во двор седоков — чернобородого мужчину лет сорока и двух мускулистых парней — охранников.

Впустив их, ворота тут же закрылись, утробно громыхнув железом. Залаял — и сразу же ласково заскулил — пес.

— О, там еще и собака, — негромко присвистнул Панкратий. — Что ж ты ее не разглядел, Аргип?

— Так не лаяла, как тут разглядишь? Зато привратника видел — черный, как ночь, арап!

— «Арап»…

Лешка недовольно прищурился:

— Хватит вам болтать! Повозку не проглядите.

— Слушаюсь, господин старший тавуллярий! — шутливо отозвался Панкратий и уже серьезным тоном спросил. — А будет она вообще, повозка? Может, эти мальчики-девочки пешком придут?

— Нет, в прошлый раз в повозке приехали, — шепотом возразил Аргир.

— Тише вы, кажется — едут! — шикнул на них Лешка, увидев выворачивающую из-за угла повозку — может быть, ту же самую, что недавно отъехала от тайного дома чиновника.

Та или не та, но повозка явно направлялась туда, куда надобно. Ну, а больше куда еще? К развалинам портика? К огородам? Или вот к этим зарослям?

— Подайте, Христа ради! — побеждал за повозкой «нищий» Филимон, подпрыгнул, каркнул воронам, подавая знак сыскарям.

— Берем! — махнул рукой Алексей.

Одновременно с этим, оттуда же, из-за угла, выехал длинный крытый фургон, запряженный парой волов. На фургоне красовалась надпись «Компания Алоса Навкратоса».

Сотрудники сыскного секрета действовали быстро и слаженно. Едва повозка поравнялась с кустами, Иоанн схватил под уздцы коня, Панкратий, кошкой прыгнув на козлы, увлек за собою к земле кучера… на место которого тут же уселся Лешка. Еще двое парней в это время выкинули из коляски двоих — высокую, с подведенными глазами, девушку и мальчика с накрашенными губами.

Вальяжно сойдя с козел, Лешка наклонился к колесам, делая вид, что озабоченно проверяет ось. Негромко позвал:

— Хрисанф!

— Вижу, вижу, что тут у вас твориться, — Злотос уже подводил к коляске вертлявую смешную девчонку — знакомую гетеру начальника. Ну, «гетера» — конечно, для не слишком, кошка какая-то облезлая… Впрочем — что есть.

Иоанн со смехом подвел губы сконфуженно покрасневшему Аргипу, и оба — «мальчик» и «девочка» — проворно уселись в повозку.

Снова взгромоздившись на козлы, Алексей обернулся, подмигнув напарнику и, взяв кнут, хлестнул лошадь. За ним, тут же.

— Ну, с Богом! — тихо напутствовал начальник. — Молодцы, быстро управились.

И в самом деле, с того момента, когда Иоанн ухватился за вожжи и до взмаха Лешкиного хлыста прошло, наверное, не больше двух минут, ну, может, три. Во всяком случае, в особняке не должны были заподозрить ничего такого. Не должны…

Остановив лошадь напротив ворот, старший тавуллярий слез с козел, дожидаясь, когда повозку, наконец, обгонит фургон «Алос Навкратос»…

Долго! Долго! Что ж они? Волы такие медлительные? Или — парни не успели быстро забраться в фургон? Ну же, ну…

Скрипя хиленьким для такой махины колесами, фургон, наконец, поравнялся с повозкой…

Лешка тут же забарабанил в ворота:

— Эй, принимайте гостей!

Аргип и «гетера» выскочили из возка.

Фургон проехал вперед еще метра три и…

Ворота, заскрипев, отворились.

…и, ухнул в яму, с треском поломав левое переднее колесо!

— Вот это да! — кивая на фургон, подмигнул вышедшему охраннику Лешка. — Ну и дорожка тут у вас.

— Как везде, — охранник покривился и подозрительно осмотрел Аргипа. — Что-то ты уж больно здоровый, парень! Хозяин таких не жалует. Да и уши… Уши-то у тебя чего такие красные?

— От счастья! — тут же нашелся Аргип.

Он и Лешка встали в воротах, так, чтоб не дать их закрыть. А от фургона уже бежал возница:

— Мужики, мужики, Христом богом прошу, помогите, а? Сами видите, вон что случилось? Вы б повозку приподняли, а я бы запасное колесико на ось — чик! — и насадил!

— Насадил! — презрительно передразнил охранник. — Мы тебе что, Гераклы, этакий фургонище поднимать?

— Да он легкий!

— Вижу я, какой он легкий…

— Элидас, что там такое?

Со двора выглянул второй — здоровенный детина с коротким мечом у бедра.

— Да вот… — охранник повернулся…

Оп!

Лешка ударил его кулаком в живот. Аргип тут же набросился на второго…

А из фургона уже выскакивали сотрудники секрета и воины городской стражи.

В дом ворвались с налета — даже не понадобилось вышибать дверь, ее, верно, открыли в ожидании «мальчиков-девочек».

Позаимствовав у кого-то из воинов меч, старший тавуллярий ворвался в особняк в числе первых, чувствуя, как, перепрыгивая через три ступеньки, несутся позади воины.

Оп! Двое охранников набросились сверху, выхватив сабли…

Легка подставил меч…

Удар! Удар! Удар!

Эх, жаль, коротковат клинок… Да и сабли у них хороши, ничего не скажешь!

Парировав очередной натиск, Алексей чуть повернул меч, так, чтобы очередной удар сабли пришелся вскользь… Оп! Дзынь!!! Так и вышло!

Скользнув по клинку, вражеская сабля с силой вошла в перила, да там и застряла. Бросившись вниз, Лешка ухватил охранника за ноги, дернул… И тот кубарем покатился по лестнице навстречу бегущим воинам городской стражи.

Алексей тут же выпрямился, выставив перед собой холодное жало меча… Впереди ждало еще трое!

— Они вам очень нужны, господин старший тавуллярий? — почтительно поинтересовались сзади.

— Да нет, не очень, — Лешка усмехнулся в ответ.

— Тогда, может быть, их лучше пристрелить? Зачем с ними драться?

— Пристрелить? — до старшего тавуллярия, наконец-то, дошел смысл сказанного. — А, пожалуй! — он небрежно оперся мечом о ступеньки лестницы. — У вас ведь есть арбалеты… Стреляйте!

— Э, нет, нет! — испуганно завопили охранники. — Мы так не согласны!

— Тогда кидайте сабли, — устало посоветовал Алексей.

Оружие охраны со звоном полетело на пол. Путь был свободен. Лешка бросился. Бегом…

Коридор, темный и длинный, налево — анфилада богато обставленных комнатах, похоже, пустых, впрочем, их есть, кому проверить. Впереди — небольшая, тускло освещенная зала. Сводчатый потолок, цветное стекло в узких окнах, длинный дубовый стол, скамьи… Трапезная. На стенах, в латинских традициях, развешано боевое оружие, шлемы и остроконечные франкские щиты с гербами. В углах — полные комплекты доспехов на деревянных болванах, в большом камине, сложенном из серого кирпича, не смотря на жару, потрескивало пламя.

И пустота!

— Что, и здесь никого нет? — в залу заглянул возбужденный Аргип с накрашенными губами и коротким копьем в руках. Так ведь и не успел стереть помаду.

— Похоже, что нет, — старший тавуллярий пожал плечами. — Дом большой, есть, где спрятаться.

— А если подземный ход?

— Мы оцепили все подозрительные места. Слава господу, Маврикий выделил под такое дело сотню!

— Сотню! — с восторгом повторил юноша. — То-то я и смотрю — воинов у нас слишком уж много. Они обыскивают дом. Пойду, помогу…

— Я тоже…

Алексей не смог бы сказать наверняка, что его остановило? Может быть, какое-то легкое, едва заметное, шевеление, а, скорее всего, память из прошлого. Из того самого прошлого, которое в этом мире является будущим. Лешка ведь, как и все, просматривал иногда старые советские комедии. Вот и «Ивана Васильевича…» тоже. Пустая зала, полные доспехи по углам… Задачка легко решалась? В каком из четырех? Может быть, в том, что в синей, обтянутой бархатом, бригантине? Или в этом, с красными страусиными перьями на шлеме? Или вот здесь… Какие прекрасные латы, прямо зависть берет! Тщательно отшлифованные, подогнанные, полностью закрывающие все тело воина светлым полированным металлом. Изящные, словно гоночный автомобиль! Будучи здесь, Лешка давно уже отрекся от сказочек горе-историков времен двадцатого века — дескать, рыцарские доспехи были такие тяжелые, уж такие тяжеленные, что прямо — ой! И бедные рыцари, облачась в них, становились настолько неповоротливыми, что, сверзившись с коня, не могли самостоятельно полнятся с земли! Это, впрочем, верно — для усиленных турнирных доспехов, но никак не для боевых, в которых тренированный воин мог не только махать мечом, но и бегать, и прыгать! Ах, что за чудо, эти латы! Надежные, удобные, не столь уж тяжелые, ноские — не то, что кольчуга или пластинчатый доспех — колонтарь и бахтерец — которые сильно давит плечи. Нет, в латах вес распределяется равномерно. Хороши, ах, всем хороши! Но и дорогие, заразы — Лешкиного годового жалованья не хватит купить.

Что спасло Алексея? Наверное, все тот же старый фильм. Захотелось подойти и резким движением руки картинно приподнять забрало, увидев округлившиеся от ужаса глаза Спиридона Валки! Приподнять… Ну, как в фильме. Для этой цели никак не подходил французский сплошной шлем — салад, как и старый немецкий «горшок», как и бацинет — «собачье рыло» — у этой (в дальнем углу) модели вытянутое, словно и в само деле собачья морда, забрало откидывалось набок… А вот этот, тот, что рядом, другое дело! Вот это шлем! Круглый изящный армэ — сплошной шлем с позолоченным забралом, наплечником-ожерельем и страусиными перьями. То, что надо.

Ухмыляясь Лешка протянул руку… И едва успел уклониться от внезапно рванувшегося к лицу сверкающего бронированного кулака!

Уклонился неудачно, упал… и тут же откатился в сторону — с силой опустившийся меч высек искры из каменного пола. Хороший удар! И хороший меч — «бастард» — «ублюдок» — не двуручный и не для одной руки, а что-то между… И так, и сяк можно действовать…

Черт!

Вскочив на ноги, Лешка вновь уклонился от удара и, отпрыгнув к стене, сорвал с нее узкий кончар — таким удобно протыкать латы. Противник, судя по всему, почуял опасность, ибо стал действовать гораздо осмотрительнее — не махал часто мечом — мечищем! — а выжидал, стремясь нанести редкий, но сокрушительный удар, удерживая свое оружие двумя руками — за рукоять и «пятку», тупую часть клинка уже за перекрестьем, непосредственно переходящую в рукоять. Из пятки, ближе к точке начала заточки, полумесяцем торчали дополнительные лезвия. Совсем небольшие, но очень опасные — ими можно было «поймать» клинок врага.

Ввух!!!

Лешка отпрыгнул назад… Только назад, не в сторону — клинок длинный, достанет. Обязательно достанет…

Ввухх! Ввухх!!!

Ну, прямо, словно сено косит! Ничего себе — скромный имперский чиновник! Да ему ротой командовать, паразиту, или в какой-нибудь крестовый поход идти, что ли!

Отвлечь! Немедленно отвлечь гада!

— Интересно, на что вы надеетесь, господин Валка?

Ввух!!!

— На Герасима Кривой рот?

Ввух!

— Так он в узилище, вместе со своими головорезами…

Ага! Латник все же загнал Алексея в угол, и, подняв меч, теперь лишь выжидал момент для последнего сокрушительного удара.

Но и Леша оказался не лыком шит! Он же все таки был не простым сыскарем. Бог дал возможность когда-то послужить в бойцах пограничной стражи — акритах — а там учили на совесть. Не только сражаться, но и всяким военным хитростям.

Бывший пограничный боец поймал соперника на простую и, надо сказать, довольно-таки примитивную уловку: просто, опустив кончар вниз, посмотрел поверх плеча:

— Да, господа, если он сейчас не сдастся — можете стрелять. Главное, в меня не попадите!

И вот эта-то последняя фраза и «добила» окончательно латника. Тот обернулся! Обернулся таки! На миг… на мгновенье…

Лешка вмиг скинул кончар, проткнув латы в сочленении правой руки… Зазвенев, упал на пол «бастард»…

И тут же в залу ворвались воины.

— Возьмите его! — чувствуя внезапно навалившуюся усталость, приказал Алексей. — Впрочем, нет, постойте…

Он подошел к сопернику и, подняв руку — как в фильме! — картинно приподнял забрало…

И обмер!

Прямо на него, ослепительно улыбаясь, смотрела черная физиономия негра!

Пораженный, Леша вышел на улицу и уселся прямо на ступеньки крыльца. Неужели… Неужели — все зря? Неужели — упустили? Упустили — и все так тщательно подготовленная операция пошла насмарку! Обидно. Что и говорить, обидно. Прямо до слез.

Откуда-то сверху, из дома, едва не споткнувшись об сидевшего Алексея, спустился Аргип. Охнул… Еще б не много — и покатился б с крыльца.

— Вас-то я и ищу, господин…

— Слушай, давай-ка не так официально!

— Так вот, докладываю… — юноша вытянулся. — Там, на крыше, нашли хозяина дома!

— Нашли? — встрепенулся Лешка и, предчувствуя неладное, переспросил. — Что значит — нашли?

— Нашли… Мне так сказали… Так идем же, посмотрим!

Старший тавуллярий кивнул:

— И то верно.

Хозяин особняка, скромный чиновник городской администрации Спиридон Валка, лежал на черепичной крыше, разбросав в стороны руки. В груди его торчала маленькая, чуть заметная стрела…

— Арбалет, — обернувшись, тихо пояснил Филимон Гротас. — Опять этот чертов стрелок!

— Так его упустили?

— Я послал людей…

Ни черта не достигли посланный протокуратором люди! Неведомый стрелок словно в воду канул… Как и в тот раз, еще весной. Просто неуловимый мститель какой-то!

Дожидавшиеся суда бандиты из шайки Герасима Кривой рот — в том числе и Зевка — о неведомом стрелке рассказывали охотно — видать, его не боялись, и на него не надеялись — только вот по существу показать могли мало что. Ни имени, ни клички не знали, одно лишь указывали — пышную лохматую шевелюру да седую бородку. Сам стрелок охотно откликался и на имена Созонт, Стефан, Мефодий, ну, а как он звался на самом деле — Бог весть… Алексей для ясности предложил именовать его просто — Стрелок. Или — Седой.

— Седой, пожалуй, лучше, — подумав, согласился начальник. — Красивее как-то… Впрочем, нам с того никакой разницы. Эх, упустили, растяпы! Вот, чует мое сердец, объявится еще этот Седой, обязательно объявиться, да так, что наикаемся… Ну? — Филимон скупо оглядел собравшихся и вдруг улыбнулся:

— А Маврикий вами доволен! Уже успел доложить самому базилевсу — вот, мол, у меня в сыскном секрете какие молодцы — такую банду взяли! Прямо — лучшие люди ведомства. Так что ждите наград и повышений. Я бы, конечно, вам ничего не дал, но… Ладно, ладно, не кривьтесь — шучу.

За окнами уже темнело, начинался вечер, теплый, темный, осенний. Когда соратники вышли на улицу, над головами уже загорались сверкающие желтые звезды, и медно-золотой месяц, разогнав облака, зацепился рогом за купол Святой Софии.

— Что это за книжица у тебя в котомке? — спустившись с крыльца, Лешка посмотрел на Аргипа. — Часом, не Аристофан?

— Он, — улыбнулся парень. — Хотел вот отдать тебе, чтобы ты передал…

— Да ладно, — Алексей засмеялся. — Отдашь сам — приглашаю в гости!

В больших карих глазах напарника вдруг вспыхнула дикая радость… быстро, впрочем, подавленная. Да Лешка и не присматривался, уже шагал к площади Быка, и Аргип поспешно догнал его уже на повороте к рынку. Посопел носом, приноравливаясь к быстрой походке старшего тавуллярия:

— А удобно ли будет — зайти?

— Неудобно штаны через голову надевать, — хмыкнул Алексей. — И на потолке спать — одеяло падает. Идем, идем… кстати, там не один ты гостем будешь.

— А кто еще? — напарник повернул голову.

— Увидишь.

Они пришли первыми — остальных гостей еще не было, однако нанятая на вечер служанка проворно накрывала на стол. Была пятница — постный день, однако, кроме жареной и вареной рыбы, оливок и нескольких сортов пира, к столу были поданы и жареная в сметане курочка, с коричневой чуть подгорелой корочкой, и крепкий мясной бульон, и вино.

— Ай-ай-ай! — Лешка шутливо погрозил пальцем суженой. — Что же — вино-то? Чай, пост.

Ксанфия засмеялась:

— Так ведь пост однодневный, не сильный! К тому же, милый, вовсе не воздержание от пищи и вина в посту главное. Куда главнее — воздержание духовное, сиречь — преодоление собственных слабостей и различных искушений.

— Ну, если уж речь зашла об искушениях… — старший тавуллярий окинул невесту пристальным взглядом, обозрев с ног до головы — было, было что обозревать и от чего прийти в искус!

Длинная приталенная стола небесно-голубого шелка с золото оторочкой по вороту и подолу, игриво подчеркивала все изгибы фигуры и соблазнительные выпуклости, коих не скрывала даже небрежно накинутая на плечи шаль из мягкой овечьей шерсти. На тонкой лебединой шее девушки сверкала золотая цепочка с кулоном из золота с небольшим кроваво красным рубином. Такие же рубины блестели и на браслетах, и на перстнях, щедро усыпавших пальцы.

— И откуда такое богатство? — шутливо заохал Лешка. — А ну, как вместо Аргипа к нам бы в гости господин Злотос пришел — вот бы и поинтересовался, на какое такое жалованье вся сия красота куплена?

— А кому какое дело? — Ксанфия довольно засмеялась, синие, как море, глаза ее прямо-таки лучились весельем. — Мы ведь с тобой пока еще не муж и жена, у меня свои средства — приданное. Увы, не от отца с матушкой — сама себе зарабатываю, не руками, конечно, головой.

— Молодец у меня невестушка, что и говорить! — шутя, хлопнув суженую по соблазнительной попке, Алексей обернулся к напарнику. — А?

— Д-да… — сглотнув слюну, Аргип хлопнул глазами и покраснел.

— Ой, да что ж ты все время конфузишься? — засмеялась Ксанфия. — Ну, нет, в самом деле. Как, понравился Аристофан?

— Аристофан? — потерянно переспросил юноша. Потом вдруг улыбнулся. — Ах, да… Понравился. Очень! Вот, я уже его прочел и принес. Возвращаю в целости и сохранности. Благодарю.

— Да ладно, читай себе на здоровье, — принимая книгу, небрежно отмахнулась девушка. — Мне так сейчас не до чтения будет: нужно готовиться к свадьбе, а кроме того — заняться коммерческими делами.

Лешка обнял невесту за талию и нежно привлек к себе:

— Какими таким делами, а? Небось — противозаконными? Какими-нибудь земельными спекуляциями и прочим… А вот я тебе за это сейчас… Сейчас подвергну пыткам. Устрашению! У-у-у!

— Ой, пусти! Пусти, щекотно! — хохотала Ксанфия. — Ну, пусти же, люди смотрят!

А Лешка сейчас вот безумно захотелось одного: подхватить нареченную на руки, утащить в опочивальню, бросить на кровать, содрать столу… Ух!

Аргип еще больше покраснел, а девушке словно бы нравилось над ним издеваться: выгнав будущего мужа «одеть что-нибудь поприличнее», она уселась рядом с молодым гостем, нарочно потянулась за какой-то надобностью через весь стол, нарочно касаясь плеча юноши своей томно-упругой грудью. Бедняга Аргип! У него был сейчас такой несчастно-смешной вид, что Ксанфия не выдержала, прыснула, и, приобняв парня за шею, громко шепнула, касаясь губами уха:

— А что, если мы тебя женим?

— Хорошая идея! — оживленно потер руки только что вернувшийся Лешка, переодевшийся в длинную, отороченную тонкой серебряной проволочкой, тунику белого флорентийского сукна, недавно приобретенную Ксанфией за целых пятнадцать флоринов… Или — за пятнадцать дукатов? Впрочем, что в лоб, что по лбу. Дукаты — большие золотые монеты весом около трех с половиной грамм — чеканились в Европе везде. Конечно, первыми их начали делать венецианцы, от того и название — дукат — от «дукс» — по латыни — «дож» — правитель Венеции. Флоренция тоже чеканила такие же дукаты, только свои — они и назвались флоринами.

Все эти тонкости Ксанфия объяснила суженому не далее, как вчера ночью, после того, как… Ох, и умная же была девчонка! И Лешка вполне искренне считал, что ему с ней просто повезло. Да, еще одна деталь, весьма характерная — Ксанфия и Лешка, естественно, уже давно жили, как муж и жена, но, что интересно, ребенка — точнее говоря, детей — девушка твердо решила рожать только став законной супругой — общественное мнение и все такое… Никаких предохранительных средств в это время, конечно же, не имелось, но… Но Ксанфия почему-то ничуть не сомневалась, что забеременеет только тогда, когда того захочет. Лешка на этот счет только диву давался, вызывая смех суженой.

— Просто, — как-то пояснила она. — Просто я точно знаю, в какой момент могу забеременеть, а в какой — нет. Все в этом мире циклично, милый!

Умна! Ничего не скажешь, умна! И при этом — потрясающе красива, кстати — сочетание не столь уж и редкое. Стройная синеглазая блондинка, Ксанфия — вопреки гнусным завистливым анекдотам — отличалась острым умом. Острым и даже в чем-то циничным.

А насчет женщин Лешка как-то разговорился с непосредственным начальником, Филимоном Гротасом.

— Запомни, сынок, — хлебнув вина, сказал тогда Гротас. — Женщины — умны, хитры и коварны. И вовсе не стоит обольщаться их показной глупостью и смирением.

Старый сыскной волк знал, о чем говорил — вырастил и выдал замуж трех дочерей.

— Аргиша, у тебя есть на примете девушка? — между тем, Ксанфия не отставала от гостя. — Нет? Ну, это ничего, мы тебе подберем. Тебе какие больше нравятся? Светленькие? Темненькие? Или, может быть, рыжие?

Ха! «Аргиша»?! Вот даже как!

На какие-то доли секунды Лешка ощутил вдруг какой-то нехороший укол в сердце. Холодный такой, гаденький, подлый… Слава Богу, это быстро прошло. Да и некогда стало ни о чем таком думать.

— К вам гости, господин Алексей, — войдя, доложил привратник. — Пока ожидают в саду. Звать?

— Конечно, зови, Гермоген! Постой… Вот тебе монетка.

Поклонившись, привратник загрохотал башмаками по узкой лестнице дома.

Аргип, ахнул, увидев новых гостей: в гостиную с поклонами вошли двое: недавно выпущенный из тюрьмы бывший подозреваемый Аргирос Спул и его дочь Марика. Исхудавший, но с чисто вымытой бородой и шевелюрой, Аргирос, остановившись у края стола, еще раз с достоинством поклонился.

— Примите мою самую искреннею благодарность, господин Алексей… И вы, господин Аргип. Если б не вы…

— Лучше поблагодарите свою дочь, господин Спул. Смею сказать, вы ее прекрасно воспитали!

— Благодарю за лестные слова…

— Что же вы стоите, гости дорогие? — Ксанфия всплеснула руками. — Присаживайтесь. Сейчас, кликнул служанку…

О времена, о нравы!

Еще лет двести назад и подумать было нельзя о подобном разврате — чтобы женщины (молодые незамужние девушки!) пировали за одним столом вместе с мужчинами! Однако, в мире нет ничего неизменного, в одряхлевшей империи ромеев изменились и времена и нравы. Былое могущество кануло в лету, а старые дедовские обычаи сменила латинская куртуазность.

Выпили вина, поели, разговорились. Причем, что интересно, говорили больше девушки, причем — такое!!!

Нет, они вовсе не обсуждали какие-нибудь неприличности, о, нет — они говорили о философии. И даже — спорили!

— О, нет, нет, уважаемая Марика, — морщила носик хозяйка. — Идея Плифона об идеях — вовсе не его идея.

Алексей чуть куриной костью не подавился, услышав такую фразу. Идея об идеях… Сон про не-сон…

— Да-да, не его! — в полемическом задоре, Ксанфия сбросила с плеч шаль. Хорошо хоть — не под ноги швырнула. — Не его, а Платона!

— Согласна, — кивнула Марика, но тут де и возразила. — Однако, это касается лишь самой сущности, начала. А две категории идей? Разве такое было у Платона? Первая категория — основа для вечных сущностей, вторая же — основанные на материи. Высшая необходимость — Бог! Не имеющий ничего общего с порабощением человека. Не Бог предполагает — но сам человек, наделенный Господом душою и волей. Блаженство, достойная жизнь ждет людей не после смерти, на том свете — а уже здесь, сейчас. И к этому надо стремиться каждому. Победить зло, прежде всего — в самом себе.

— Верно сказано, Марика, — согласно кивнула Ксанфия. — И все ж, мне кажется, идеи Гемиста-Плифона не вполне христианские.

— Не ортодоксально христианские — ты хочешь сказать? Да, они не имеют ничего общего с затхлым учением ортодоксов Георгия Схолария! Если бы победил Схоларий, победили такие, как он, мы вернулись бы к самым жутким временам невежества и мрака, когда женщин даже не считали за людей!

— Отказавшись от ортодоксии, можно впасть в другую крайность, как Виссарион Никейский.

— О, это святой человек! — убежденно воскликнула гостья. — Пусть ортодоксы называют его предателем… Да, уния, союз с латинянами, было делом всей его жизни… Увы! После провала унии Виссарион просто вынужден был принять католичество и уехать в Италию.

— И теперь, наверное, глотает горькие слезы и нищенствует вдали от родины? — неожиданно ставил фразу Аргип.

— Нет, — Марика покачала головой. — Виссариону, конечно, очень тяжело, но он вовсе не бедствует — он принял сан кардинала. И много, очень много делает для помощи своей бывшей родине. В том, что папа Евгений Четвертый недавно объявил крестовый поход против турок — есть большая заслуга Виссариона!

— Так он все-таки объявил?! — обрадовано воскликнул Лешка. — А я-то думал, это просто слухи. Ну, знаете — из тех, которым очень хочется верить.

— Да, уж теперь-то турками придется несладко! — негромко засмеялся Аргип. — А то у нас в Мистре поговаривали уже всякое.

— Вы из Мистры? — Марика бросила на юношу быстрый пронзительный взгляд.

— Да… Не из самого города, из Марки — есть там такая деревня.

— Знаю… Я была в Мистре. Георгий Гемист там главный судья. Несмотря ни на какие происки.

За ученой беседой быстро летело время и, наконец, настал момент, когда гости засобирались домой.

— Благодарю за прием, — встав, галантно поклонился Аргирос Спул. — И, вот еще что…

Сунув руку в поясную сумку, он вытащил… карминно-красное коралловое ожерелье! И с поклоном протянул его Ксанфии:

— Прошу принять. От чистого сердца.

— Право, не знаю, — Ксанфия растерянно посмотрел на суженого. — Не знаю, удобно ли? Ведь будут говорить… пойдут слухи…

— Слухи? — улыбнулась Марика. — А что вам до них? Это ведь подарок не вашему жениху, а вам. Ну-ка, примерьте-ка! Ну… Ах, как вам идет!

Бусы действительно пришлись Ксанфии к лицу, гармонируя со светлыми волосами и тронутой золотистым загаром кожей. Лешка притащил из опочивальни медное зеркало и восторженно причмокнул губами:

— Класс!!!

— Что-что?

— Я хотел сказать — великолепная вещь!

Гости принялись прощаться. Провожаемые хозяевами, они вышли уже за порог, когда Марика вдруг обернулась.

— А это — вам, — тихо сказа она, положив в Лешкину ладонь какой-то небольшой округлый предмет. — Талисман — на счастье. Носите его под одеждой, рядом с крестиком.

— Как скажете! — улыбнулся Алексей. — Как скажете.

Талисман… Маленький, размером чуть больше серебряной — «белой» — монетки — аспры. Керамический, с продетым в небольшое отверстие шелковым шнурком — гайтаном — и странным изображением чьей-то кудрявой головы на фоне креста.

— Это Зевс, — тихо пояснила Ксанфия. — Кудрявый Зевс… В учении Плифона он соответствует Богу-отцу. И в самом деле, его нужно носить только лишь под одеждой. Или, лучше, вообще не носить.

— Как тебе Марика?

— Странная девушка. Но она очень умна. И еще образованна — это сразу чувствуется.

— Знаешь, что, милая? — Лешка, наконец, обнял суженую и, крепко прижав к себе, прошептал. — Угадай, что я целый вечер хотел сделать?

Наутро пошел дождь, мелкий и нудный, и серые плотные тучи заволокли низкое небо. Словно вдруг остро пахнуло осенью, не золотой Константинопольской осенью, мало отличимой от лета, а осенью российской — унылой, дождливой, грязной.

Начальник секрета встретил сотрудников, радостно потирая руки:

— Ну, помните, что я говорил о награде? Указом базилевса, каждый из тех, кто участвовал в операции по обезвреживанию банды Герасима Кривой рот, получит вознаграждение в размере двадцати цехинов!

«Цехины» — тут же прикинул Лешка — так здесь, иногда называли дукаты. Двадцать золотых! А неплохо, черт побери, совсем неплохо!

— Кроме того, — вальяжно прохаживаясь из угла в угол, продолжал Филимон. — Высшее начальство приказало мне выбрать двух наиболее достойных, так сказать, лучших людей, проявивших себя в последнем деле. Видать, им будет дополнительная награда… Кого выберем?

— Я предлагаю — старшего тавуллярия Пафлагона и его напарника, — встав с лавки, громко заявил Хрисанф Злотос.

Лешка чуть слюной не поперхнулся. Ну, надо же, какое благородство! И кто б мог подумать? Хотя… В тот вечер, когда на Лешку напали дубинщики, Хрисанф бросился на выручку. И потом с ним так хорошо посидели, попили вина… Жаль, дубинщиков упустили… А, черт-то с ними.

— Все согласны? — начальник цепко обвел глазами сотрудников.

Те разом кивнули и улыбнулись:

Панкратий, Иоанн, Хрисанф и все прочие…

Филимон потер руки:

— Что ж, значит их и пошлем.

— Куда пошлете? — удивленно переспросил Алексей.

— Во дворец, куда же еще?! — со смехом пояснил начальник. — В центральное ведомство, к Маврикию. Он там вас ждет… Впрочем, не только вас — от каждого секрета велено предоставить лучших. Со всех городских концов. Так что вы не одни там герои будете!

Да, героев оказалось много!

Они выстроились шеренгой, возле стены украшенной разноцветным мрамором залы. И ждали… Награды? Благодарственных слов? Ну да, чего-то в этом роде.

И слова последовали.

— Вы — лучшие люди нашего ведомства! — заложив руки за спину, напыщенно произнес Маврикий. — И вам доверена высокая честь — содействовать крестовому походу против турок! Содействовать, в первую очередь — сбором информации, ибо крестоносное воинство может остаться слепым. Вы поселитесь в тех местах, где велика власть турок, проникнете туда под видом странствующих музыкантов, мимов, купцов… И, когда будет нужно — предадите сведения крестоносцам. Опыта вам не занимать, я верю в вас, более того — в вас верит и сам базилевс. Пока запомните тайные слова к командирам крестоносного воинства, слова простые — «Белград — город мирный». Запомнить легко. А конкретные инструкции получите после. Вопросы есть?

— Когда в путь?

— Завтра, — усмехнувшись, отозвался Маврикий.

Лешку — а, впрочем, и не его одного — словно ударили камнем…

Глава 7

Осень 1443 г. Западная Болгария. Камнем по голове

Я в маске рыжей обезьяны

На праздник к вам попасть мечтал,

Когда б не камень окаянный,

Что мне на голову упал!

«Король и Шут»:

«Камнем по голове».

…по голове!

Да, вот именно такое было впечатление!

Не повезло, что и говорить… Хотя, с другой стороны… Опасно? Да. Но ведь и награда обещана немаленькая. На дом хватит, еще и на сад останется. Неплохо, очень неплохо… особенно — Аргипу, уж тому-то деньги нужны.

Они поселились в Златице — небольшом городке, древние стены которого, наверное, помнили еще македонцев и римлян. Вели себя осторожно — приехали под видом торговцев тканями (не сами дорогими, конечно) поселились на постоялом дворе где-то на самой окраине, и каждый день, как путние люди, ходили торговать на рыночную площадь. Точнее сказать, не ходили, а ездили — имелась и крытая двуколка-фургон и пара медлительных но надежных волов.

Заплатив за место на рынке несколько серебряных аспр, парни быстро перезнакомились со всеми своими соседями-торговцами, многие из которых, впрочем, собирались уже отъезжать — заканчивался торговый сезон. Погода портилась, холодало, все чаще шли дожди, а по берегам реки стояли по утрам серые промозглые туманы.

Вот, как сейчас…

Приехав на рынок, поставили повозку в ряд, вместе с другими, распрягли волов и, привязав их неподалеку, принялись раскладывать ткани.

— Вижу, вы еще не распродались, — тут же подошел смотритель рынка, лицо неопределенной национальности — то ли турок, то ли валах, то ли чистый болгарин — грузный, с покатыми плечами, толстяк, одетый в короткую тунику и широкие турецкие штаны-шаровары. Поверх туники был небрежно накинут теплый зимний плащ из овечьей шерсти, на груди сияла тусклым серебром означающая должность бляха. Звали смотрителя Пурим Казыл — вроде бы, имя-то было турецкое, вот только борода — рыжая, а волосы не известно какие — голову смотритель тщательно брил.

— А, господин Пурим-бей! — поклонившись, заулыбался Лешка (Аргип в это время возился с волами). — Рад видеть вас в добром здравии. Вот, — молодой человек вытащил заранее приготовленные монеты. — Прошу вас, возьмите за место.

Монет — мелких серебрях — было заметно больше, чем требовалось, и смотритель, увидев это, нацепил на обрюзгшее лицо некое подобие улыбки.

Алексей растянул рот еще шире:

— Хотелось бы спросить у вас совета, уважаемый Пурим-бей.

— Совета? — хмыкнул смотритель. — Тебе, торговец, кроме места на рынке и разрешения торговать, нужен еще и бесплатный совет?

— О, нет, не бесплатный, уважаемый Пурим-бей, отнюдь!

— Да ты ушлый парень, как я погляжу!

Не особо стесняясь, смотритель протянул ладонь… в которую тут же упал золотой цехин.

Пурим-бей заметно, прямо на глазах, подобрел, заулыбался во всю ширь толстогубого рта, уж такой стал душа-человек, что, кажется, лучше людей и не бывает вовсе!

— Ну, говори, что ты хочешь узнать, торговец?

— Дорогу на перевал, — молодой человек скромно потупил глаза. — Видите ли, мы из Адрианополя… Эдирне по-турецки, а на пути — горы. Успеем ли? Пройдем ли?

Смотритель неожиданно захохотал, колыхаясь всей своей неподъемной тушей:

— Ну, ты и спросил, торговец, прямо уморил! Успеют они… Да куда ж ты теперь успеешь? Эвон, и товар у тебя еще не распродан. Что так поздно явились?

— Да вот, поначалу пытались расторговаться у себя. Неудачно — уж больно много конкурентов. Потом вот кто-то надоумил — а езжайте вы в Румелию, у ж там точно на ваш товар будет спрос. Так ведь и верно! — Лешка зябко хлопнул в ладоши. — Еще только вторую неделю здесь — а уже сколько продали! Нам еще бы месяц…

— Через месяц вы точно никуда не уедете — не перейдете перевалом. Зима, одно слово, — смотритель столь же зябко поежился и Лешка уже хотел было предложить ему вина, но побоялся — кто знает, вдруг Пурим-бей — мусульманин, а у них пить вино — большой грех.

— Ох, и погодка, — нахмурил брови смотритель. — То дожди, то туманы… Промозгло. Так и заболеть недолго… без хорошего лекарства-то!

— Так может, зайдем в повозку? — Алексей сразу же понял намек. — Там и полечимся — а то и я что-то не очень хорошо себя чувствую.

Озадаченно почесав затылок, Пурим-бей осмотрелся — редковато сегодня было на площади, прямо сказать — почти пусто. Большинство торговцев уже уехали, а кто еще оставался — сиротливо жались по углам, распродавая остатки товара. Местных же сегодня и вообще почти не было, что и сказать — начало недели, не базарный день.

— Прошу, уважаемый господин Пурим-бей, — галантно поклоняясь, Лешка сделал приглашающий жест и, повернувшись, громко позвал напарника:

— Последи за товаром. Аргип!

Сам же, радушно улыбаясь, сопроводил смотрителя к задней части повозки, где оба и уселись, свесив ноги. Лешка с улыбкой достал кувшин и кружки:

— Не откажите, господин Пурим! Верно, это хорошее лекарство.

Пурим-бей хмыкнул:

— А ну, дай попробовать!

Видал Лешка, как люди пьют… Трактористы в «совхозе» уж такие алкоголики были, не говоря уже о слесарях! Но этот…

Намахнув кружку одним глотком, Пурим-бей довольно прищурился и тут же махнул рукой — мол, наливай. Что Лешка и сделал… Пока кувшин сосем не опустел.

— Вот я и говорю — неплохое лекарство, — молодой человек вытащил из дорожного сундука следующий кувшин.

— Да, — наконец, отозвался смотритель. — Неплохое.

— Так что вы посоветуете насчет перевалов? Может, нам лучше в обход, северными пройти? Уж, конечно, не будь волов и повозки — так лучше бы доплыть вниз по реке до самого моря на каком-нибудь судне…

— А вот этого я вам не советую! — перебил Лешку Пурим-бей. — Ни того, ни другого. В первом случае — если пойдете на север — вам просто отрубит головы пограничная стража, ну а на реке вы станете легкой добычей разбойников. Тем более, повозку и волов не так-то легко продать — вряд ли кто зимой даст за них настоящую цену.

— Что же нам делать? — Алексей посмурнел лицом.

— Оставаться здесь! — громко захохотал смотритель.

— Здесь?!

— Ничего не попишешь, уж, видно, придется вам это сделать.

— Но… товар-то мы распродадим, наверное, уже к середине зимы, — несмело возразил Лешка. — И что дальше? Тратить вырученные деньги на жизнь? Зачем тогда ехали?

— Вот что, торговец, — хитро прищурил левый глаз Пурим-бей. — Я вижу, ты неплохой парень, и хочу тебе помочь… Но! Один совет я тебе уже дал, и, клянусь, тем спас и твою жизнь, и жизнь твоего компаньона.

— Понял, господин смотритель…

Еще один цехин упал в небрежно подставленную ладонь. Так никаких денег не напасешься! Однако, сейчас нужно было платить, просто необходимо было — смотритель ведь не только взимал рыночные подати, но и присматривал за торговцами — что за люди, откуда, да как относятся к его ослепительнейшему величеству султану Мураду? Возможно, и доносы писал в некий турецкий аналог сыскного секрета — ведь Болгария (Румелия) уже давно принадлежала туркам. Ну, конечно же, писал… не доносы — справки. В крайнем случае, докладывал лично какому-нибудь заместителю наместника провинции. И всех подозрительных брал себе на заметку! А Лешка с Аргипом — подозрительные? Еще как! Поэтому — никаких самостоятельных действий, пусть все, что делают лже-торговцы кажется естественным, и — коли получиться — подсказанным надежнейшеми людьми. А кто тут, в городе, самый надежнейший и проверенный товарищ? Конечно же, господин Пурим Казыл! Ну, если и не самый надежнейший, то, по крайней мере — один из таковых.

И вот теперь, вот теперь вот, Пурим-бей должен был дать совет… такой совет, который давно уже ждал от него Лешка.

Ну! Ну же!

— Так что вы хотели сказать, уважаемый господин Пурим?

Поставив кружку на дорожный сундук, смотритель довольно рыгнул:

— Оставайтесь здесь до весны. За это время продадите свой товар, и — чтобы не сидеть без дела — займитесь каким-нибудь ремеслом. Разрешение, уж таки и быть, я вам выпишу… Хоть прямо завтра. Кроме торговли, умеете хоть что-нибудь?

— Кажется, мой напарник может плести корзины, — наливая вино, нерешительно промолвил Лешка.

— О! — Пурим-бей поднял верх указательный палец. — Корзины! Уже кое-что. А с постоялого двора съезжайте, лучше снимите у кого-нибудь угол — гораздо дешевле выйдет.

— О, любезнейший Пурим-бей! — Алексей молитвенно сложил руки. — Не знаю, как и благодарит вас за ваши полезнейшие советы!

— Как-как… — Пурим-бей снова прищурился. — Не знает он, как же!

Еще цехин…

— Ну, как? — едва дождавшись, когда смотритель ушел, азартно поинтересовался Аргип. — Посоветовал?

Лешка устало ухмыльнулся:

— Конечно. Только сколько вина, паразит, вылакал! Готовься, с завтрашнего дня будем по очереди ходить по окрестным горам — резать на корзины лозу.

Как и советовал Пурим-бей, парни сняли небольшую комнатку в беленом домике на самой окраине, принадлежавшем какой-то дальней родственнице смотрителя — полной, немолодой уже, женщине с обветренным злым лицом. Звали ее Марта.

Домик окружала глухая ограда, за которой находился несколько запущенный сад — там же, за отдельную плату, «торговцы» договорились оставлять на ночь повозку с волами. Вообще-то, если хорошенько подумать, старуха Марта драла с постояльцев безбожно (возможно, делясь с любезным родственничком). Ну, конечно, не так ломила цену, как на постоялом дворе, однако, можно было найти жилье и куда дешевле. Чего никак не нужно было ребятам — не за дешевизной они сейчас гнались, а за безопасностью. Уж ясно, Марта исполняла роль не только хозяйки, но и соглядатая — а явный соглядатай всегда предпочтительнее тайного. К тому же, в дом, на правах родственника хозяйки, частенько наведывался и смотритель, от которого много чего можно было узнать. Правда, винища, собака, пил столько, что было просто удивительно, как он еще не лопнул?!

Беседы иногда затягивались и за полночь — Пурим-бей хмелел, и парни дотошно расспрашивали его о румелийских городах — Тырнове, Никополе, Варне. Дескать, как там насчет торговли? Есть ли условия? Много ли населения, да постоялых дворов? Можно ли договориться со стражниками об охране? А во сколько закрывают ворота? Выставляют ли на улицы рогатки по ночам? Где именно проходят дороги? А есть ли более короткие пути? И где можно напиться, напоить волов? А перевалы? Трудно ли их пройти?

Уходило и вино, и цехины. Однако, пополнялись и ценные сведения. Впрочем, уже не только через Пурима, хватало и других информаторов. Вот, скажем, хоть та же Глафира-молочница. Крестьянка, она вместе с семьей когда-то жила в одной деревне недалеко от Константинополя, однако высокие — высочайшие! — налоги и наглый чиновничий произвол вынудил все семейство искать счастья в иных краях. Они — а еще и другие крестьянские семьи — просто ушли к туркам.

Да, была резня, и христианская кровь щедро окропляла землю под ударами тяжелых турецких сабель, но…

Кроме кнута имелся и пряник. Налоги различались в разы, турки брали куда меньше! И, если был выбор, крестьяне — эскуссаты, зевгараты, воидаты — все чаще предпочитали уходить под власть турок.

Было и еще одно… «Ени Чери» — «новое войско», знаменитые янычары, забранные у христианских родителей в качестве «налога кровью». Это была гвардия самого султана, и вряд ли бы так близко к правителю мог попасть иной турок! Турок, кстати — презрительная кличка — деревенщина, пастух — завоеватели предпочитали именовать себя — османлы — потомки султана Османа.

А еще та ж Марта как-то с неприкрытой завистью рассказывала о своих соседях. Бедно те жили, что и говорить, и с детьми не повезло, один сын был — да и тот хромой да тощий. Все над ним издевались, шпыняли… А потом мальчика — звали его Силяй — забрали турки. Нет, в янычары он годился — калека — но зато бедолага отличался живым умом и памятью. Выучился — и грамоте, и управленческому делу… И кто он теперь? Нет, не презираемый всеми хромоножка Силяй… А помощник визиря — Селим-бей эфенди! И шапки перед ним все снимают за сто шагов, и гнут спины…

Всяко было.

Кстати, Пурим-бей все ж таки оказался христианином! Но — мечтающим принять ислам. Ислам… Не так-то легко, оказывается, было перейти в мусульманство — одного желания мало, требовалось еще и особое разрешение немаленького турецкого начальства. А невыгодно! Налоги-то на немусульман в несколько раз больше! Потому, турки ничего не имели против православных монастырей и священников. Платите! И молитесь, кому там вам хочется.

Что же касается самого султана Мурада… Пурим-бей порассказал кое-чего… а ему об этом рассказывал какой-то важный заезжий турок. Оказывается, свет еще не видывал правителя, столь равнодушного к власти! Вот и сейчас повелитель турок удалился от государственных дел, сбросив их на визирей. История и философия, поэзия и мистика — вот любимейшие занятия султана Мурада! А власть? А управление империей? Да пропади он все пропадом, управляйте, как хотите, лишь меня не отвлекайте от важного дела — перевода с арабского на турецкий важных богословских текстов. Такой вот был повелитель у турок. Нетипичный, прямо сказать. Может, потому еще и стоял Константинополь? Да, султан Мурад были историк, богослов и философ, не видевший во власти особого проку. Но подрастал его наследник, двенадцатилетний Мехмед — юноша необузданный и властолюбивый.

Один из ноябрьских дней вдруг оказался солнечным и теплым — да все неделя такая стояла, на радость уставшим от туманов жителям. Ярко сияло солнце, в бездонно-голубом небе медленно плыли редкие белые облака, и по прикидкам Лешки, воздух прогрелся, наверное, градусов до пятнадцати, а то и больше — чем не весна? Вокруг тропинки там и сям виднелись вечнозеленые кустарники, а посреди прошлогодней пожухлой травы, весело проклюнулась свежая изумрудная травка. Пели птицы, в ложбине журчал ручей.

Сняв со спины взятого напрокат у хозяйки ослика вязанку только что нарезанных прутьев, молодой человек отвел животное вниз, к ручью. Напоил, напился сам… и вдруг услыхал голоса!

Обернулся…

Сипахи!

Всадник пограничной стражи!

— Кто такой? — по-турецки поинтересовался высокий длинноусый мужчина в ярко начищенном панцире и открытом шлеме. И тут же повторил вопрос по-болгарски.

— Я живу здесь недалеко, в Златице, — поклонившись, на турецком языке отозвался Алексей. — Плету корзины. Вот, разрешение на сбор прутьев и лозы. Пожалуйста, уважаемый господин.

Длинноусый кивнул молодому воину, нетерпеливо гарцующему на белом коне. Молодой, подскочив к Лешке, нагнулся, выхватив из руки грамоту, и почтительно подал ее старшему.

— Так-так… — усмехнулся усач. — Значит, сам Пурим-бей выдал ее тебе?

— О да, это так, — снова поклонился молодой человек. — Он мой покровитель, славный Пурим-бей.

— А он тебе сказал, что при сборе прутьев и лозы, нужно еще платить особый налог на стершиеся подковы коней пограничной стражи? — вкрадчиво осведомился усатый.

— Конечно, сказал, — на голубом глазу тут же соврал Алексей. — Я уже и деньги заранее приготовил. Вот…

Еще один цехин… Ну, не напасешься!

— Молодец, — ухмыльнувшись, похвалил сипах. — Вижу, ты умный человек. Ну, передавай поклон Пурим-бею…

— Обязательно передам.

— И не ходи больше за прутьями в эти места, здесь полно башибузуков.

Башибузуки… Лешка почмокал губами. Разбойники… Интересно, кого они тут грабят? И польстятся ли на старого осла и вязанку прутьев? Нет, вряд ли. Так и сказал:

— Вряд ли я заинтересую башибузуков, господа!

— Вот как раз ты и заинтересуешь, — расхохотался сипах. — Сильный молодой работник. Можно выгодно продать! Ну, прощай, друг Пурима…

Взяв коней, сипахи унеслись, словно ветер.

— Эй-эй! — закричал им во след Алексей. — А от кого передать поклон-то?

Уехали. Не остановились. Не оглянулись даже. Ну и черт с ними.

Алексей прикинул, что сегодня удалось сделать. Ну, кроме прутьев, естественно… Обследованы два перевала, измерены, нанесены на спрятанную в башмаки схему, нацарапанную гвоздем на куске специально выделанной кожи. Туда же пририсованы и три узеньких тропки и родники с ручьями. Отличная работа, нет, в самом деле — отличная. Довольный, Лешка взял осла под уздцы и, насвистывая, зашагал в долину.

Они выскочили из-за кустов внезапно, трое оборванцев с саблями наголо… Но куда страшнее них были двое других — с луками. Сзади и спереди — на узенькой, не разойтись, тропке.

— Хороший у тебя осел, парень, — поигрывая клинком, ухмыльнулся в усы один из оборванцев. — Продай?

— Да мне он и самому нужен, — Лешка лихорадочно соображал, что делать? Слева — горы, справа — пропасть, чуть впереди — кусты, из которых только что появились обор… Нет, не оборванцы — разбойники! Башибузуки — они и есть.

— Тогда, извини, мы продадим вас обоих, — гулко захохотал лиходей. — Тебя и твоего осла. — посмеявшись, кивнул своим. — А ну, парни, вяжи эту деревенщину.

Ничего не скажешь, скрутили лихо — и глазом моргнуть не успел. Главное, не позарились на обувку — уж слишком грязны и разбиты казались Лешкины башмаки. В левом была спрятана схема.

Пятеро… Слишком вас много, ребята… Ну, ничего. Кажется, вы кого-то считаете деревенщиной? Что ж, пока не будем разубеждать.

— Иди! — один из башибузуков — совсем еще молодой, наверное, лет четырнадцати, парень — ударил кулаком Лешке в спину. — Давай, давай, шагай, не то подгоню саблей!

«Торговец» оглянулся:

— Да куда тут идти-то? Глаза-то разуй — ведь пропасть!

Он нарочно старался говорить грубо — раз уж назвали деревенщиной, не следовало выходить из образа. Интересно, они местные или нет? Черт их знает… Вообще, в башибузуках кого только нет, как говориться, каждой твари по паре. Вот и эти… Этот паренек, сзади — светлоглазый и русоволосый — верно, болгарин или валах. Тот, что подходил первым — похоже, старший — смугл, усат, горбонос — кто угодно может быть. Болгарин, серб, турок, македонец, хорват… Или даже ромей — грек. Остальные по виду — точно такие же. Говорили они на какой-то жуткой смеси греческого с болгарским — так, что Лешке все было вполне понятно.

Пройдя по узкой тропе, башибузуки свернули к казалось бы полностью сплошной скале, поросшей плющом и мелким колючим кустарником.

— Входи, чего встал? — идущий позади лиходей грубо толкнул задержавшегося на тропе пленника.

Пещера! В скале имелась пещера!

Мало того — там уже горел костер, точнее сказать — тлел, шаял. Нагнувшись, кто-то из разбойников раздул пламя, подкинув в него хвороста из большой, лежащей у входа, кучи. За хворостом кто-то пошевелился… Еще разбойники? А не слишком ли много их становится?

— Мне нужно на улицу, — послышался жалобный девичий голос. — Развяжите меня, ради Бога.

— Не хнычь! — ухмыльнулся горбоносый — похоже, он и был здесь главным.

— Ну, мне надо, миленькие вы мои, — девчонка заплакала.

Небольшого роста — насколько мог судить Лешка — она казалась какой-то замухрышкой — смуглая, даже, скорей, грязная, с нечесаными, торчащими паклей, волосами, одетая в какое-то невообразимое рубище… Не девушка, а запечная замарашка! И на черта она этим башибузукам? Ну, разве что — продать. Так и то не дадут цены. Была бы, конечно, красавица — другое дело…

— Выведи ее, Юшка! — главарь, наконец, соизволил сжалиться над несчастной.

— Ну, вот… — сплюнув, недовольно заканючил русоголовый юнец. — Всегда так — самая грязная работа — Юшке!

Однако, приказа не ослушался, поворчал, но повел пленницу вон из пещеры.

— Ты с ней там полюбись, как свои дела справит! — со смехом бросил кто-то им вслед.

— Люби такую сам! — обернувшись, Юшка по-волчьи сверкнул глазами. — А по мне, так лучше ослицу любить, чем такую грязную уродину! Ну, чего встала, дурища? Иди, пока не передумал!

Разбойный юнец подкрепил свои слова крепкой затрещиной, от чего несчастная громко зарыдала. Бедное, никому не нужное существо… Нет, кому-то — все-таки нужное, хоть тем же башибузукам — ведь за сколько-то они ее продадут! К примеру, в служанки или привратницы, да мало ли… Интересно, кто она такая? Какая-нибудь крестьянская дочь? Или паломница? Ну, в общем-то, ясно, что простолюдинка.

Лешка все же попытался повнимательнее рассмотреть пленницу, когда ту привели обратно. Грязна, грязна… И лицо, кажется, какое-то рябое. Не оспа ли, часом? Алексей инстинктивно отодвинулся подальше к стене, чем вызвал у разбойников смех.

— Ага! — закричали они. — И этот брезгует!

Молодой человек искательно улыбнулся:

— Мне бы тоже это… на двор.

— Вовремя спохватился, — желчно усмехнулся главарь. — В темноте б мы тебя ни почем не повели.

Нет, с Лешкой отправился не юнец — двое лучников!

— Вон, видишь, ущелье? — усмехнулся один из них. — Там и делай свои дела. И не вздумай бежать — стрела догонит!

Да уж, стрела догонит, точно.

Некуда было бежать — что слева, что справа — горны. И узенькая тропа, и ущелье… И так-то идти — того и гляди, сорвешься, а уж бежать… Нет, невозможно. Решительно невозможно, особенно — в темноте или в туман. Нужно что-то другое придумать, какой-нибудь иной путь, или… Или вовсе ничего сейчас не думать — а размышлять уже после продажи в рабство. От хозяина-то уж всяко легче бежать будет!

Вернувшись в пещеру, Лешка задумчиво уставился в костер и незаметно уснул. И ничего не снилось ему, одна черная зияющая пустота!

Молодой человек проснулся от того, что сильно затекли связанные за спиной руки, да и жестковато было, честно говоря, спать почти на голой скале, лишь слегка прикрытой старой соломой. Приоткрыв глаза, Лешка осмотрелся: все так же горел костер, только вот пещера оказалась пуста… Хотя, нет, вот, с улицы вошел Юшка. Один… Интересно, где же остальные? Оставили присматривать за пленникам юнца, а сами ушли за новой добычей? Наверное, приволокут каких-нибудь незадачливых пастухов — а что, запросто! Если так… Если парень один… Может быть — это шанс?!

Лениво потянувшись, Юшка почесал живот и, вытащив из ножен саблю, принялся откровенно любоваться ею. Странная это была сабля… Не сабля — а огромный узкий нож — ятаган! Оружие острейшее, не прощающее малейших ошибок. Для профессионалов, не для разбойников. Узкое, вогнутое вовнутрь — на манер пологого серпа — лезвие плавно переходило в украшенную золотом и слоновой костью рукоять… Да, изящная вещь, ничего не скажешь! Умеет ли этот пацан ею владеть? Ой, вряд ли…

Налюбовавшись на ятаган, малолетний разбойник сунул его в ножны и, почесав живот, вышел, хмуро взглянув на пленников. Нечего и говорить, что Алексей тут же притворился спящим.

— Эй, парень, — пошевелившаяся девчонка ткнула его локтем в бок. — Ты — ромей? Да не притворяйся, я же вижу, что ты вовсе не спишь.

— Ромей, — отозвался Лешка. — А ты?

— Все вопросы — потом, сейчас, пойми, не до этого!

Ух ты, каким тоном говорила простолюдинка! Прям герцогиня! Графиня де Монсоро.

— Башибузуки ушли на промысел, вернуться к утру, — шепотом продолжала пленница. — До этого времени нам нужно бежать.

— Интересно, к чему такая спешка?

— Им нас не продать, — грустно покачала головой замарашка. — Я слышала, как они разговаривали с тем, кто пришел из деревни… у них там свои люди. С севера разбойникам угрожают валахи — люди князя Влада Дракула, с юга — сипахи турецкого наместника Румелии.

— Какое трогательное единство! — не удержавшись, съязвил Алексей. — Мусульмане и христиане — против башибузуков. Надо же!

— Просто никому не нужны беспризорные шайки. А у главаря этой не хватает ума прибиться хоть к кому-нибудь. Слишком уж жаден — не хочет делиться. На том и сгорит… Но прежде убьет нас — по принципу: ни себе ни людям. Скажу тебе сразу — мы будем умирать долго. Я видела, как они добивали раненых… Брр! — девушка поежилась, словно на морозе. — До сих пор мурашки по коже.

— Хорошо, согласен, — тихо отозвался Лешка. — Но…

— Слушай меня, — быстро зашептала пленница. — Я сейчас начну хныкать, подзову Юшку, ударю… А ты уж будь начеку! Вдвоем мы с ним справимся, даже и со связанными руками…

— Да, но у него ятаган!

— И что? Мы все равно должны попытаться — уж поверь, ничего хорошего ждать не приходится. Тсс! Идет!

Вернулся Юшка, вкусно чмокая какими-то поздними плодами, как видно, сорванными где-то неподалеку. Уселся к костру, подбросил хворост… Вспыхнув рванулось вверх — и внутрь пещеры — пламя. Странно, почему внутрь? Там что, имеется тяга?

— Господи-и-ин… — громко захныкала замарашка. — Мне опять надо на улицу, опять…

— Сиди, тварь! — молодой башибузук гневно сверкнул глазами. — Сиди, не то зарублю! Разве не знаешь, что ночью мы никого не выводим?

— Ой, Господин, очень хочется!

— Делай прямо здесь!

— Но, господи-и-ин…

— Ах ты, змея!

Немного и надо было, чтоб вывести из себя этого чванливого юного лиходея. Выдернув из кучи хвороста увесистую кривую палку, он подскочил к девчонке. Ударил…

И попал в пол!

А извернувшаяся девка изо всех сил треснула его связанными ногами в брюхо! Застонав, малец повалился наземь, но тут же вскочил и выдернув из-за пояса ятаган, жутко скривился:

— Ну, гадина…

Лешка тут же подставил ему подножку и, быстро продев скрюченные ноги через связанные руки, ухватился за брошенную палку… опираясь на которую и поднялся на ноги. Развязаться и не пытался — уж больно умело были завязаны узлы — только разрезать. Тем не менее, палку-то удалось ухватить — какое-никакое оружие… И вот этой палочкой, да изо всех сил — по хребтине!

— Ай!!! — Юшка завыл от боли и повернулся к новому врагу, надо сказать, выглядевшему куда более представительным, нежели запечная замарашка. — Умри, подлая тварь!

Картинно сверкнул в руках ятаган… Лешка качнулся в сторону… совсем немного, чуть-чуть… Но нужно было изменить направление удара, не бить же плашмя! А ятаган — не сабля, нет, не сабля…

— Ай-ай!!!

Ну, естественно — одно неловкое движение, и парень порезал собственные пальцы. Закричал, выпустив из руки клинок…

А вот теперь нельзя было терять времени! Оттолкнувшись связанными ногами, Алексей прямо-таки повалился на башибузука, ударив его локтем в подбородок. Хрюкнув, юнец отлетел в сторону… И Лешка быстро оказался рядом — намереваясь свернуть разбойнику шею.

— У-у-у! — завыл, заверещал тот, силясь вырваться.

Как видно, он очень хотел жить, этот юный разбойник, да и кто не хочет? Вертелся, кусался — яростно, словно дикий зверь. И все же не устоял… Нет, не от Лешкиного удара — свернуть башибузуку шею молодой человек так и не успел. Просто, в какой-то момент парень дернулся, захрипел, и на губах его выступила кровавая пена… В последний раз вытянувшись, Юшка затих навсегда — пленница умиротворила его навек одним тычком подобранного ятагана. И ловко так — прямо под третье ребро!

— Как тебе удалось развязаться? — подивился Лешка.

— Я не развязывалась, разрезалась, — с улыбкой пояснила девчонка. — Дай… Помогу.

Вжик!

И перерезанные веревки сами собой соскользнули с освобожденных рук. А затем — с ног.

— Быстрее…

— Постой… ты знаешь тропу?

— Нет… А что?

Молодой человек молча смотрел на пламя. Ну, да — его явно тянуло куда-то в глубину пещеры.

— Идем, — кивнув туда же и Лешка. — Кажется, это единственный путь.

Взяв горящую головню, он быстро зашагал в темноту, пригибая голову, чтобы не удариться о свисающие сверху камни. Потолок пещеры делался все ниже, ниже, ниже… Неужели… Нет! Вот явно повеяло свежестью! Алексей обернулся:

— Тут придется ползти… Но, думаю, что немного.

— Постой… Кажется, здесь есть обход. Вон там, слева…

Они шли не так уж и долго, вряд ли больше часа, но казалось — прошли дни. Слава Богу, хотя бы пока не было слышно погони, и слава Богу, где-то впереди вдруг засверкали звезды.

— Высоковато, черт, — Лешка подпрыгнул, подтянулся и, выбравшись, протянул руку своей спутнице. — Хватайся! Лезь… Ого! Ты не забыла ятаган!

— Негоже пропадать доброму оружию, — усмехнулась девушка.

Она говорила по-гречески с некоторым едва уловимым акцентом…

— Кто ты? — отдышавшись, поинтересовался молодой человек. — Откуда?

— Меня зовут Фекла, я сербка…

— То-то я и смотрю, ты как-то странно говоришь…

— …паломница. Иду поклониться в храм Святой Софии. Ты там был?

— О, да.

— Завидую тебе, парень!

— Моя имя — Алексей, Алекс, Алексий… Не знаю, как будет лучше по-сербски…

— Алексий… Алексей, нам нужно поднять наверх вот эти камни.

— Куда — наверх? — Леша с удивлением осмотрелся. — Не лучше ли бежать… вон, хоть по той тропе?

— Бежать — хуже, — негромко промолвила Фекла. — Башибузуки знают эти места гораздо лучше нас. Значит, нам надо сделать так, чтобы погони за нами не было.

— И как так сделать?

— Убить! — криво усмехнулась девушка. — Всех… Или — сколько у сможем. Что стоишь? Давай, таскай камни!

Они сложили из камней целую пирамиду. Прямо на карнизе у узкого выхода из пещеры, не выхода даже — лаза. И дождались-таки погони, уже ближе к утру. Двоих забросали камнями, а одного Лешка заколол ятаганом. Остался один — главарь. Но он, как видно, все таки решил не испытывать судьбу.

Багровый рассвет обливал кровью угрюмые вершины сиреневых гор. У ног беглецов лежали трупы разбойников, а впереди вилась уходящая в долину тропа, наполовину скрытая густым желтым туманом.

— Куда теперь? — обернувшись, спросил Лешка.

— На восход, — уверенно кивнула Фекла. — Спустимся вниз по тропе, а там поглядим.

Никого не встретив, они прошагали почти до полудня и остановились лишь когда впереди заголубела река.

— Жарко как! — Фекла облизала пересохшие губы. — Слава Господу — уже почти дошли.

Всю долину, поросшую вечнозеленым кустарником, заливало по-летнему жаркое солнце. Пахло сухой травой и — почему-то — гарью.

— Местные рыбаки жгут костры… — негромко произнесла девушка. — А, может, и не местные…

— А, может — и не рыбаки, — в тон ей добавил Лешка.

— Ты прав — лучше обойти их подальше, ведь каждый незнакомец здесь — враг!

Они взяли левее, углубляясь в заросли камышей. Зачавкала под ногами вода — болото, Фекла даже провалилась почти по пояс, и старшему тавуллярию стоило немалых трудов вытащить свою спутницу. Что и говорить — сам едва не увяз! Но вытащил, вытащил… Оба, усевшись наземь, посмотрели друг на друга и дружно расхохотались — больно уж комично выглядели.

— Мы с тобой, как золотари, Фекла! — запрокинув голову, хохотал Лешка. — Ну, право слово.

Девушка поднялась на ноги и осмотрелась:

— Там, кажется, река. Пойдем, вымоемся? Не очень-то хочется пугать людей.

Молодой человек пожал плечами:

— Пойдем, только осторожно. Вдруг снова провалимся?

— Так смотри под ноги.

Кто бы говорил!

Как ни странно, но до реки беглецы добрались вполне благополучно. С минуту стояли, осматриваясь… Нет, похоже, поблизости никого не было. Совсем никого.

— Ты мойся, а я посторожу, потом поменяемся, — Лешка протянул руку. — Дай сюда ятаган.

— Нет, — девчонка кивнула — по местным, болгарским, обычаям, кивок и означал — «нет». — Сначала — ты, я потом.

— Как хочешь.

Закатав штаны, Алексей зашел в реку, наклонился, потрогав рукою, воду, словно бы не доверяя полученным попервости ощущениям. В принципе, не так уж и холодно…

Молодой человек обернулся — Фекла отошла от берега шагов на двадцать и добросовестно несла службу, внимательно осматривая берег.

А, и черт с ней!

Выбравшись на узенькую — с полметра — полоску песчаного пляжа, Лешка решительно скинул с себя одежду и, зайдя в реку по пояс, присел. Плавал он плохо, поэтому и не рисковал выплывать на быстрину, плескался у берега и не столько купался, сколько старательно смывал с себя грязь и пот. Сначала вода казалась холодной, но потом ничего, привык и даже начал испытывать удовольствие. Еще бы! Прозрачные воды реки, золотой песочек, поющие птички в кустах росшего неподалеку терновника, яркое теплое солнышко, а над головой — бездонное голубое небо! Чем не курорт?

Вымывшись, Лешка выстирал одежду, которую еще сразу по приезду сменил на местный манер — черные штаны, длинную полотняную рубаху с вышивкой и баранью безрукавку шерстью наружу. Была и шапка и пояс — но шапку беглец давно потерял, а пояс забрали башибузуки.

— Фекла, ты пока не смотри! — Лешка, наконец, выбрался на берег.

Девчонка ничего не ответила, но не поворачивалась, делая вид, будто внимательно вглядывается вдаль.

— Все, можно, — молодой человек зашел в камыши, развешивая на них одежду.

Не говоря ни слова, Фекла воткнула в песок ятаган и, быстро скинув свою хламиду, с разбега бросилась в воду. Лешка честно не смотрел, даже и неохота было смотреть на такую замарашку. Занялся делом — нарубив ятаганом камыша, устроил нечто вроде лежбища, и с удовольствием вытянулся на нем, подставив солнцу спину. Даже, кажется, задремал, пригревшись…

— Неплохо устроился, — отрывисто бросила Фекла и расхохоталась. — Нет, в самом деле, неплохо.

Лешка повернул голову и обмер:

Куда делась прежняя замухрышка? Сейчас перед ним стояла настоящая русалка — стройная, зеленоглазая, с тонким станом и небольшой, но такой аппетитной грудью! А глаза… Глаза у нее, оказывается, зеленые. Тонкие брови, чистое, приятное лицо… Приятное? Красивое — вот как следует говорить! Черные волосы локонами ниспадали на плечи, золотисто-смуглая кожа, казалось, отливала солнцем.

— Вижу, как ты сторожишь, — уперев руки в бока, ничуть не стесняясь, хмыкнула девушка. — Ну, что разлегся? Подвинься!

Она тут же улеглась рядом, тесно прижимаясь к Алексею горячим бедром. Рука молодого человека скользнула по девичьей спине — ах, какая пикантная родинка располагалась под левой лопаткой! — прокралась чуть ниже… Повернувшись, Фекла улыбнулась и, притянув Лешку за шею, крепко поцеловала в губы. Их тела сплелись, небольшая грудь девушки быстро налилась томным любовным соком, а стройные ноги оплели мужские бедра… И вскоре послышались стоны…

— Почему ты была такой грязной? — после всего тихо спросил Лешка.

Фекла фыркнула:

— Глупый вопрос! Я — паломница, и вовсе не хочу, чтоб меня изнасиловал первый же подвернувшийся турок или башибузук.

— А куда ты идешь?

— Я же уже говорила, в Константинов град, ко Святой Софии… Но по пути зайду в Филиппополь, там рядом — два монастыря: Богородицы и Рыльский.

— Монастыри? Но они, кажется, мужские.

— Почему? Там есть и женский.

— Хм, интересно… — Лешка ухмыльнулся. — Говоришь, что паломница — а грешишь!

— О, монах какой выискался! — рассмеялась девушка. — Доберусь до обители, покаюсь еще и в этом грехе.

— И то верно. А ты красивая!

— Да что ты говоришь?

— Нет, правда… Какая у тебя шелковистая кожа… Ай, какая спинка… И родинка… И грудь… А животик какой упругий… А это что? Пупок? А здесь, ниже…

— Что ты делаешь, а? — закатив глаза, простонала Фекла. — Ну, что?

— Но ты же говоришь — все равно замаливать… одним грехом больше — какая разница?

Прошептав, Лешка с жаром впился в девичьи губы…

Естественно, дальше они отправились вместе — Фекла изъявила желание отдохнуть несколько дней в Златице, а уж потом отправляться в путь. Алексей, уж конечно, был рад такому решению, и не только из-за секса. В конце-концов, ведь именно эта девушка подвигла его на увенчавшийся успехом побег и, если б не она, кто его знает, как бы еще все обернулось?

Теплый ветер и горячее солнце окончательно высушили одежду, и беглецы сразу почувствовали себя куда как увереннее и комфортней. Места пошли людные — луга, сжатые и усаженные озимыми поля, поскотины, кое-где на склонах холмов виднелись и села с деревянными двухэтажными избами… нет, все-таки — домами.

Узенькая, ведущая от болота, тропинка вывела путников на широкую укатанную дорогу, целый тракт, и довольно таки людный — был субботний день и на дороге все чаще встречались возы — кто-то возвращался с рынка, а кто-то наоборот, еще только туда ехал. Улучив момент, Фекла оторвала кусок подола, повязав вместо платка.

— А как же грязью лицо вывозить? — тут же засмеялся Лешка. — Вдруг — башибузуки?

— Да ну, — девушка отмахнулась. — Тут места людные.

Алексей хмыкнул и, немного помолчав, спросил, правда ли, что девушка собирается идти к монастырям одна?

— Теперь даже и не знаю, — со вздохом отозвалась Фекла. — Эти башибузуки… Брр! Теперь одной страшновато как-то… Тем более, надо идти через горы.

— Да-да, — покивал Лешка (что по-болгарски означало бы «нет-нет») — Вот и я о том. К тому же, представь, вдруг да пойдут дожди, поплывут туманы? Что тогда? Доберешься ли? Я полагаю, тебе следует немного пожить в Златице… Вдруг да кто соберется на юг? Тебе б по пути… Ну, в крайнем случае, весны подождешь… Ведь ты же не сильно торопишься?

— Несильно. А ты женат?

Лешка чуть не споткнулся. Покачал головой:

— Нет. Да я и вообще не местный. Мы с приятелем торгуем тканями, да вот, в этот год припозднились, не распродали вовремя свой товар. Теперь вот ждем весны, ну, заодно плетем корзины… Я же за прутьями в горы ходил. Черт! Башибузуки забрали осла! А осел-то, между прочим — хозяйки. Придется за него платить… Уж придется. Или — вернуться? — лукаво ухмыльнулся Алексей.

Фекла обдала его пронзительным взглядом:

— Вернуться? Шутишь!

— Шучу! Но там такие мягкие камыши…

— Бесстыдник… — девушка покраснела, но тут же прыснула. — Надеюсь, хоть какая-то церковь в этой Златице есть?

— Есть, и не одна даже, — поспешно успокоил Лешка. — Найдешь, где грехи замолить.

— О себе б лучше подумал.

Так и шли, весело, не чуя под собой усталости. А чего не идти-то? Небо голубое, солнышко светит, птички повсюду поют, тепло — но нежарко, сухо. Красота — одно слово. Можно было и поговорить, чего молча тащиться?

— Так ты, значит, с севера, — задумчиво произнес молодой человек. — Видала крестоносцев?

— Н-нет, — поспешно отозвалась девушка. — Но я слышала, у них огромное войско. Они уже в Валахии и, думаю, очень скоро будут здесь.

— А король Владислав? Ты его никогда не видала?

— Нет… Говорят, он славный юноша. Ему ведь всего двадцать лет, или чуть-чуть побольше. Правит поляками, хорватами, мадьярами…

— А трансильванцы? Они не с ними?

— Не знаю, — Фекла пожала плечами. — Слышала только, что валашский воевода Влад по кличке Дракон вынужден был отправить в заложники туркам своего сына и супругу. Они в Эдирне, в крепости. Вряд ли воевода Дракул поддержит крестоносцев.

— Дракул — вряд ли, — согласился Алексей. — А Янош Хунъяди? Он же не с Дракулом, он сам по себе.

— Хунъяди, может, и примкнет к походу. У него большое войско, да и сам он, говорят, великий воин.

Лешка улыбнулся. Как замечательно было беседовать с Феклой. Все-то она знала, обо всем имела свое мнение, просто второй вариант Марики — правда, с уклоном не в философию и литературу, а, так скажем, в практическую жизнь. Вот вам и замарашка!

Молодой человек даже передернул плечами — как ни встретишь в последнее время девушку, так та обязательно окажется такой умной, аж страшно!

— Ты сказала, крестоносцы скоро будут в Румелии?

— Да. Если разобьют турок. Те ведь вовсе не собираются их сюда пускать!

Лешка рассеянно покивал:

— Ну, ясно…

Что-то такое… какая-то смутная, не до конца еще оформившаяся идея вдруг промелькнула в его голове, что-то связанное с пещерой незадачливых башибузуков…

— Значит, ты — торговец, — прервала его мысли Фекла. — Торгуешь тканями и при этом плетешь корзины? Хм…

— Что-то не так?

— Просто я хотела спросить — вы со своим компаньоном снимаете дом?

— Нет, только комнату. Но ты можешь в ней переночевать пару дней, пока не подыщешь жилье…

Девушка хмыкнула.

— Пожалуйста, не подумай ничего такого. Мы с другом уйдем спать в сарай — сейчас пока тепло, не замерзнем.

— Да я ничего такого и не думаю… Нет, все-таки, думаю! — Фекла лукаво улыбнулась. — Нам ведь с тобой было здорово?

— Конечно!

— Ох, Господи… Грехи наши тяжкие!

Оба одновременно перекрестились и, взглянув друг на друга, покатились со смеху — уж больно уморительно серьезно в этот момент выглядели.

А солнце светило все ярче, весело пели птицы, а небо было такими прозрачным, что казалось, снова вернулось лето.

Они пришли домой к вечеру, Марта поворчала, узнав про осла, но, получи два цехина, тут же заткнулась и пошла жарить яичницу с луком.

— Это Фекла, — Алексей представил напарнику девушку. — Пару дней переночует у нас, а мы с тобой поспим пока на дворе, в сарае… Ничего?

— Ничего, — улыбнулся Аргип. — Ночи сейчас теплые. Кстати, можно и в нашей повозке заночевать.

— Можно и там, — согласился Лешка.

Поужинав, они оставили гостью в комнате, а сами вышли во двор, с разрешения хозяйки прихватив в сарае сено. Решили спать в повозке — все ж таки, свои, родные, стены, сколько ночей в ней проведено, пока ехали. Да и за товаром заодно присмотреть — хозяйский пес Акрам — добродушный кобелек неопределенной серо-буро-коричневой масти — особого доверия не внушал.

Уже лежа в фургоне, Алексей рассказал напарнику все, и в подробностях, исключая, разве что, любовную интрижку в камышах у реки.

— Значит, говоришь, пещера? — шепотом переспросил Аргип. — Повезло вам, что там имелся проход. А эта Фекла — странная девчонка.

— Почему странная?

— Ну, не знаю… — юноша замялся. — Не знаю, как и сказать… Паломница… А как ловко действует ятаганом! Ну, ты же сам говорил? Где и научилась только?

— Да мало ли где… Ее родные места — неспокойные. А ятаган-то теперь у меня. Я обещал Фекле его продать — девке понадобятся деньги — снять на зиму жилье.

— А что, она не у нас будет жить?

— Нет, конечно… Знаешь, она сказала, что тоже умеет плести корзины. Может, взять ее к нам. Не жить — работать.

— Можно, — согласился Аргип. — Работящие руки никогда не лишние. А пойдет она к нам?

Алексей усмехнулся:

— Пойдет. Куда ей еще идти? К тому же, надо же до весны что-то делать?

— Но, нам-то не до весны!

— Нам-то нет, но ей… Впрочем, посмотрим.

— Надо сказать о ней Пуриму… — уже засыпая, напомнил Аргип. — Что б разрешил…

Лешка сладко потянулся:

— Скажу завтра же. Ох, чувствую, снова придется дать ему денег… Одни расходы!

— Надо бы нам быть поосторожнее с этим Пуримом, — неожиданно сказал юноша. — Сегодня на рынке поболтали с соседями… Ну, знаешь, дядька Олес, гончар, Митко— зеленщик, да еще этот твой приятель, с которым ты иногда вино пьешь и в гости ходишь.

— А, Бранко Решков, торговец солью… Ну, так что они?

— Говорят, что смотритель рынка Пурим Казыл — очень умный, хитрый и коварный человек, искусно притворяющийся простецом и пропойцей.

Лешка расхохотался:

— А ты чего же ждал, Аргиша? Что турки доверят важную должность пьянице и дураку? Не-ет, правы торговцы, Пурим — себе на уме человек, об том мне и Бранко сколько раз уже предупреждал. Ну, ладно, хватит на сегодня — спим. А то я ведь устал, знаешь.

— Спим, — кивнул юноша и тут же захрапел.

Впрочем, как и Лешка.

Утро выдалось такое же теплое, солнечное, как и весь прошлый лень, видать, и впрямь в Румелию пришла волна теплого воздуха, напоминая о минувшем лете. Вот только надолго ли?

Ятаган не продали — подарили Пуриму, и тот, немного поговорив с Феклой, разрешил ей остаться в городе до весны. Даже порекомендовал жилье — все туже тетушку Марту, которая и сдала девчонке угол в горнице, сразу за очагом. Угол парни отгородили циновками, застелили широкую лавку мягким, набитым соломой, матрасом из мешковины, ничего получилось, даже уютно. Паломница откровенно радовалась, да все приговаривала:

— Ну, вот и хорошо, ну, вот и славно, ну, вот и слава Господу!

А потом на целый день ушла в церковь и вернулась только к вечеру, когда парни приехали с рынка. Повечеряли — странно, но хозяйка Марта нынче расстаралась — испекла баницу — слоеный пирог. Может, в честь какого-нибудь местного праздника?

— Завтра я поставлю вымачивать прутья, — улыбнулась за столом девушка. — Пора начинать плести.

— Да, — по-болгарски покачал головой Алексей. — Пора бы.

Раненько утром Фекла вновь пошла в церковь, попеняв парням за безбожие — дескать, вот, даже заутреню не отстоять, до чего разленились.

— Да мы ходим, ходим, — истово перекрестившись, заверил ее Аргип. — Только не в тот большой собор, куда ты, а в маленькую такую церквушку, деревянную…

— Фрола и Лавра, — поддакнул Лешка. — Там и стоим службу… Не всегда, конечно.

Выйдя во двор, парни запрягли в повозку волов, поехали.

— Ну и набожная эта Фекла, — Аргип покачал головой. — Прямо самому стыдно.

— Так ведь иная бы в паломничество и не пошла, — улыбнулся Алексей. — Представить только — одна, в горах, в лесах, повсюду лихие люди… Да еще вот-вот начнется война — крестоносное войско уже вышло к перевалам.

— Это она тебе сказала?

— Она.

Аргип обрадовано потер руки:

— Стало быть, и нам тут недолго сидеть осталось!

Ничего больше не сказав, Лешка легонько потянул вожжи, направляя волов в проулок…

А когда вернулись — Фекла уже сплела пару больших корзин, да каких красивых! Назавтра же они были проданы, и появились другие, и Лешка с Аргипом под вечер отправились за прутьями… Нет, в самом деле — за прутьями, ведь интересующих крестоносное воинство сведений было уже накоплено достаточно — осталось только их передать, уйти. Да это легко было сделать, правда вот, Лешка пока не очень торопился — ходили упорные слухи, что крестоносцы остановились в Сербии, в окрестностях города Ниш, куда, по словам все того же Пурима, не так давно выступило и турецкое войско. Сложно было бы пробраться через турецкие посты, лучше бы выждать, когда произойдет битва, а уж потом… потом действовать в зависимости, от сложившейся ситуации, ведь собранные парнями сведения — кстати, весьма ценные — понадобятся воинам короля Владислава лишь только тогда, когда они придут в Болгарию. А, может статься — и не придут… Нет, все равно придут, если и не сейчас, так позже. Потерпят — не дай Бог! — поражение, так наберут через год другое войско. Вся Европа под боком! Крестовый поход — святое дело, молодец папа Евгений!

Так, что нужно был ждать битвы.

А по городу уже ходили самые разные слухи. Говорили, что известный ученый и мистик султан Мурад так и не соглашается взять обратно в свои руки бразды правления государством и войском, полностью погруженный в научно-литературные изыскания. Что он полностью доверился воеводам — даже, скорей, не доверился, а просто ему было глубоко наплевать на мирские дела. Что там с войском, как ведет себя наследник, двенадцатилетний Мехмед? Учится, говорят, из-под палки — в буквальном смысле слова из-под палки — а как же еще могут учиться двенадцатилетние подростки? Но учится хорошо, и достиг уже больших успехов в истории, языках, юриспруденции. Наследник необуздан, гневлив, в отличие от отца, очень любит военное дело, однако, гвардия — янычары — его презирают, обзывают юнцом… А полководцы погрязли в роскоши и мздоимстве! Так на чьей же стороне будет победа? Скорее всего — на стороне крестоносцев.

В ожидании благой вести о славной победе крестоносного воинства, Алексей и Аргип не сидели, сложа руки — все же использовали любой благоприятный момент, чтобы дополнить уже имеющиеся сведения и раздобыть новые — к примеру, вычислить проходимость загородных дорог для тяжелой артиллерии. Для того теперь ездили собирать прутья к месту ремонта небольшого мостика через ручей, смотрели, разговаривали с ремонтниками, так, вроде бы ни о чем…

— Хорошая погодка, парни!

— Да уж, слава Господу.

— Небось, утомились уже? Угостить вас свежей холодной водичкой?

— Не откажемся. Благодарствуем, добрые люди.

— Эко, сколько у вас песка… Да еще и камни! Песок-то зачем, что, одних камней мало?

— Конечно, мало! Это вам ведь не корзинки плести — дорогу делать! В несколько слове все уложить нужно, да не как по пало, а в строго порядке… Зато такая дорога все, что угодно выдержит!

— И пушки?

— Ха! Пушки!

— И даже в распутицу?

— Да конечно!

Так вот и действовали. А Фекла все плела себе корзины. Но вот однажды…

Но вот однажды, Лешка заметил, что в их повозке кто-то шарил, причем шарил добротно, некоторые тайники в днище даже были нарушены — и дощечки приставлены не очень-то аккуратно, хоть и, на первый взгляд, незаметно. Но, если внимательно присмотреться, то видно было — тут волокна на досках не соответствуют, там дощечка неровно пригнана, здесь еще что-то. Ох, недаром, недаром Алексей в этом вопросе требовал от напарника аккуратности. Слава Богу, хоть денежки не пропали!

Конечно же, парни догадывались, кто именно страдает излишним любопытством. Наверняка, Марта — по заданию Пурим-бея. Ничего предосудительного — окромя денег — она, конечно же, не нашла, все секретные сведения тщательно записывались Лешкой на тонком пергаменте и аккуратно зашивались в овчинную жилеточку, по местному — кожух. Вот на это старший тавуллярий времени не жалел, ведь могло так статься, что придется бежать немедленно, бросив все, и уж, тем более — громоздкую повозку.

На следующий вечер, после сего события, в комнату к ребятам, вежливо постучавшись, зашла Фекла:

— Ой, как тут у вас душно! Парни, не найдется ли у вас, случайно, чернил и хотя бы плохонького кусочка самой дешевой бумаги? Хочу написать список — священнику, отцу Николаю, помолиться — за упокой, да за здравие. У меня ведь много есть кого поминать.

— Чернила? Конечно есть, — беспечно отозвался Алексей. — Мы ведь торговцы — ведем тщательный учет, все записываем. Сейчас, схожу к повозке, принесу.

— Я подожду.

Лешка вышел, оставив девчонку с Аргипом, а когда вернулся с чернилами, ему вдруг показалось, что напарник как-то уж сильно покраснел и время от времени бросал конфузливые взгляды на Феклу. А та смеялась. Рассказывала что-то смешное и смеялась.

— Вот тебе чернила, бумага — садись за стол, пиши, коли грамотна.

— Да грамотна… — девушка поудобнее примостилась за столом и тут же поинтересовалась, где это носит хозяйку дома?

— К воротам пошла, — негромко пояснил Аргип. — Молочницу поджидает.

— Кстати, — Фекла вдруг понизила голос. — Не далее, как вчера, я, совсем случайно, увидела, как она вылезала из вашей повозки. Что-то искала или хотела украсть, не знаю. У вас ничего не пропало?

— Кажется, нет, — парни переглянулись.

Ну, Марта… Хотя — ничего другого от нее и не следовало ожидать.

Однако, мало того!

Они уже подъехали к рынку и развернули фургон, когда вдруг развалился правый башмак Аргипа. Просто расползся, лопнул по шву!

Бывает…

— А ну-ка, дай! — вспомнив вчерашние слова Феклы, Лешка протянул руку.

Взял башмак, присмотрелся и тихонько свистнул:

— Нет, дратва и нитки не сгнили… Разрезаны! Аккуратно так…

— Да ты что?! — не поверил напарник.

Алексей пожал плечами:

— Смотри сам.

— Ну, бабка! — покачал головой Аргип. — Ну, змея… Что ж, уж видно, придется пойти к башмачнику.

— А что к нему идти? Вон он, недалече, на той стороне рынка!

— Нет, — быстро возразил юноша. — Я лучше пойду к тому, что у церкви Фрола и Лавра. Говорят, он куда как искуснее.

— Ну, иди, — отмахнулся Лешка. — К вечеру только вернись, товар складывать.

— Да я недолго! — убегая радостно, крикнул напарник.

И чему, спрашивается, радуется? Хотя, с другой стороны, понятно — сидеть тут, на полупустой площади — дело не очень-то веселое, скорее, прямо сказать, скучное. Оно и Лешке-то скучно, тем более, совсем еще молодому шестнадцатилетнему парню.

Аргип не обманул, обернулся быстро — однако, почему-то, босиком.

— Башмачник сказал — завтра только сделает. Так схожу, заберу… — все так же радостно пояснил парень.

И всю дорогу до самого дома был весел — смеялся, насвистывал, напевал песни. Лешка даже удивился:

— С чего это ты веселишься-то?

— Так, просто… — потупил очи Аргип. — Погода хорошая — солнышко!

И впрямь, солнышко пригревало почти что по-летнему, даже сейчас, вечером. Однако, ночи стояли прохладные, с частыми дождями и туманами.

Аргип и дома не отошел от радости — сиял, словно начищенная мелом аспра, даже улыбнулся хозяйке, Марте, а с Феклой — так прямо шутил, а один раз — рассказывая какую-то дурную басню — даже хлопнул девушку по плечу.

Та, кстати, восприняла все нормально, ничуть не обидевшись. А потом, улучив момент, вышла вслед за Лешкой на двор по какой-то надобности. Догнала, придержала за локоть, шепнула:

— Есть разговор… О нашей хозяйке!

— Говори! — напрягся Лешка.

Девушка отрицательно кивнула:

— Не сейчас, завтра. Приходи ближе к обедне, Марта как раз в это время собралась куда-то…

— Хорошо, приду.

Кажется, от этой девчонки был толк! Не зря взяли ее жить рядом. Хорошая девушка — востроглазая, приметливая, умная… и красивая — от этого уж тоже никуда не деться.

Алексей явился, как и обещал, ближе к обедне. Сославшись на то, что надобно кое-кого навестить, оставил на рынке Аргипа, а заодно и жилет — стояла жара и уж больно подозрительно было бы тащиться по всему городу в кожухе, учитывая, что Пурим-бей — человек приметливый и неглупый.

Хозяйки, и вправду, не было. Значит, ушла… Лешка зашел в дом, останавливаясь перед занавесками, отделявшими угол Феклы:

— Ты здесь?

— Да, заходи…

Молодой человек раздвинул занавеси…

Девушка лежала на своем соломенном ложе, укрывшись тонким льняным покрывалом, так, что были видны голые плечи.

— Пришел? Наконец-то. Выпьем вина?

Фекла повернулась к лавке, на которой стоял небольшой глиняный кувшинчик и такие же глиняные кружки. Лешка поспешно отвел взгляд от мелькнувшей голов спины с такой соблазнительной родинкой под левой лопаткой.

— На! — девушка протянула ему кружку…

И покрывало упало, обнажив до пояса торс — крепкую небольшую грудь, пупок…

Алексей непроизвольно вздрогнул.

— Что дрожишь? — нетерпеливо улыбнулась Фекла. — Или ты меня голой не видел? Пей! И… тебе надо говорить, что делать потом?

Выпив, она потянулась, легко и грациозно, как кошка, сбросила на пол покрывало, откинулась, протянула руки и властно позвала:

— Иди!

Леша поставил — чуть было не уронив — кружку на пол, чувствуя, как девичьи руки проворно срывают с него одежду. Все было выброшено за занавески, даже обувь… Зачем же туда-то?

Ах! Горячий поцелуй, казалось, едва не сорвал с губ кожу. Теплые бархатные ладони погладили полечи и спину, увлекли за собою на ложе, ах, Лешка крепко обнял девушку и их разгоряченные тела слились в одно целое…

— Ну? — переведя дух, поинтересовался Лешка. — Что ты мне хотела сказать?

— О Марте… — Фекла нахмурилась. — Она следит за вами! И просила последить меня.

— В чем она вас подозревает, случайно, не говорила?

— Нет. Да она тут и ни причем, по-моему… Ей просто приказывает смотритель Пурим.

— Ну, тот, похоже, подозревает всех — должность такая, — расхохотавшись, Алексей попытался подняться — не тут-то было, девчонка прямо-таки прилипла к его груди:

— Ой, что это у тебя такое, под крестиком? — она осторожно потрогала амулет Плифоновского братства. — Смешной какой…

Еще бы, не смешной — кудрявый Зевс!

— Это такой талисман, — Лешка ответил почти чистую правду. — На счастье.

— А…

Девушка задумчиво провела пальцем по кудрям языческого божества…

И снова поцелуй, и снова жаркое сплетение нагих тел… Какой приятный запах.

— Чем от тебя так пахнет, Фекла?

— Это мускус… и немного благовоний.

…а после…

— Мне кажется, кто-то ходил по дому… — вздрогнул Алексей. — Тебе так не показалось?

— Нет. Да и кто может здесь ходить? Ведь Марта вернется только к вечеру? Ну, все… — девушка поднялась на ноги. — Пора собираться к обедне.

— Спасибо за предупреждение, Фекла, — молодой человек улыбнулся, натягивая рубаху. — Ты — очень красивая.

— Ты уже это говорил, — шутливо нахмурилась девушка. — Что без кожуха?

— Так жарко же!

— Странно… Обычно ты его не снимаешь.

Ого! И она заметила… Хотя, а как же! Здесь же живет…

Простившись с девчонкой до вечера, Алексей быстро зашагал к рынку. И — пока не свернул за угол — его не покидало ощущение того, что кто-то пристально смотрит из окна ему в спину.

Едва пришел, Аргип тут же запросился к башмачнику.

— Иди, иди, — махнул рукой Лешка. Ну, в самом-то деле, не ходить же парню босиком? Вдруг завтра холод? Да и не прилично — торговцу-то.

Немного посидев в фургоне с товарами, старший тавуллярий вылез немного размяться, подхватив жилет, походил вокруг повозки, прошелся, здороваясь со знакомыми. Ближе к вечеру вернулся напарник — в башмаках, как путний, и, конечно, довольный. Ну, еще бы — босиком-то кому охота шастать? И пахло от него как-то… Лешка принюхался… Мускус! Мускус и благовония… Так-так… Проверить, ходил ли парень к башмачнику? Впрочем, к чему такие сложности, когда можно спросить прямо.

Алексей так и сделал:

— Ты был сегодня с Феклой?

— Откуда ты знаешь? — конфузливо встрепенулся напарник. — Ну… был… — и тут же стал хорохориться:

— Был! И что с того? В конце концов, это ведь небольшой грех, ведь Фекла не замужем.

— Да я тебе и не упрекаю, что ты, — Алексей поспешно отвернулся — еще бы ему упрекать!

— А знаешь что? — ободренно воскликнул напарник. — Фекла звала меня замуж!

— Что? — негромко переспросил Лешка.

Вот это была новость! Словно камнем по голове, как пелось в песне группы «Король и шут», некогда любимой Лешкой еще там, в прошлом-будущем.

Его-то, Алексея, к примеру, паломница замуж не звала. А вот Аргипа… Почему? Очень интересно. А если она еще и первой набилась в любовницы…

— Да, — немного помявшись, подтвердил напарник и честно признался. — Я ведь как-то стесняюсь… ну, с женщинами.

Лешка его больше не слушал. Думал. Размышлял. Может быть, конечно, Фекла просто очень падкая на плотскую любовь — так ведь бывает, и очень часто. Если так, то ничего страшного нет, если не считать некой неприятной конфузливости — что ж, получается, она с обоими спит? Неприятно. Словно бы не дом, а какой-нибудь вертеп, лупанарий. С другой стороны — а не слишком ли много скопилось всяких несуразностей у этой паломницы? Слишком — слишком для простолюдинки — умна, умеет поддержать беседу — ее речь, вовсе не речь деревенской девки! Настойчива, всегда добивается своего. Умеет пользоваться оружием — ну, это как раз по нынешним временам обычное дело. Но ятаган! Ятаган — оружие непростое, не каждому по плечу с непривычки. Тут сноровка нужна, ухватистость. Откуда все это в простой деревенской девке? Или, не так-то она и проста, эта Фекла! Фекла?

— Вот что, парень, — Лешка обернулся к напарнику. — Кажется, послезавтра твоя очередь идти за прутьями?

— Да, моя.

— Прежде чем отправиться, наденешь мой кожух… Так, чтоб все видели. И пойдешь… я тебе скажу — куда именно.

Аргип поднял брови:

— Так ты думаешь, Фекла…

— Не знаю, парень, не знаю. Вот завтра ее и проверим.

Алексей сейчас вовсе не врал своему напарнику, он и в самом деле ничего толком не знал. В отношении Феклы у него имелись лишь смутные подозрения, подозревать же ее по настоящему пока не было оснований. Пока… Впрочем, возможно, они и не появятся вовсе.

На следующий день, с утра, взяв с собою немного еды, нож и небольшую лопатку, Алексей отправился на рекогносцировку. Присмотрел удобное местечко не столь уж и далеко от Златицы, но и не очень близко — в предгорьях. Один из глубоких оврагов, густо поросший ивой и лозняком, показался старшему тавуллярию весьма подходящим. Здесь, в густо разросшемся по краям балки кустарнике, можно было легко укрыться, да и к самому оврагу вело сразу несколько троп, хорошо просматривающихся из укрытия. Лешка тщательно подготовился — натаскал веток, чтоб было мягче ждать, тщательно продумал возможные пути отхода. Потом еще раз обошел овраг с разных сторон и, на самой нахоженной тропке установил нехитрую ловушку — вырыл яму, бросив туда остатки прихваченного с собой завтрака — куриные косточки — да настелил над ней хворост, поверх которого, привязав к нижней хворостине веревку, тщательно уложил мох и траву. Обычная ловушка на не очень крупного зверя… впрочем — и не на слишком мелкого, скажем — на лису. По мысли молодого человека все так и должно было выглядеть — обычно. Скорее всего, все это и не понадобится вовсе, но вдруг да Фекла заявится не одна? Если вообще заявится… И, тем не менее, подстраховаться вовсе не помешает, в конце-то концов, не так уж и много тут было возни.

Сделав все, как надо, Алексей с удовлетворением осмотрел дело рук своих, потом еще раз прошелся по краю оврага, полюбовавшись на кучи камней — столкни такие вниз, кому-нибудь на голову — мало не покажется! — и, насвистывая, отправился в город. В голубом небе ярко светило солнышко, однако утро выдалось прохладным, даже холодным, и Лешка согрелся только лишь копая яму, а вот теперь с удовольствием ощущал, как солнце печет спину.

На базарной площади старший тавуллярий не сразу направился к своему фургону, а сначала свернул к крестьянским возам, сторговав там овчинный кожух, точно такой же, какой был и на нем. Зайдя за собственную повозку, кивнул напарнику, снял старый кожух, «заряженный» секретными сведениями, свернув, спрятал его в заплечную суму и, накинув на плечи обновку, как ни в чем ни бывало, уселся на облучке рядом с Аргипом.

— Ну, как? — нетерпеливо поинтересовался тот.

— Все нормально. Завтра пойдешь по южной дороге к оврагу… Знаешь?

— Да помню такой, — с усмешкой отозвался напарник. — Думаешь, все же — Фекла?

— Не знаю… — Лешка помолчал. — Может быть, и зря прогуляемся.

— Вот то-то и хорошо бы, ежели б зря… — негромко протянул Аргип.

Алексей подавил усмешку: видать запала парню на сердце эта разбитная девка! Паломница… Н-да-а… Ну, уж точно — этой уж будет, что отмаливать. Нет, скорее всего, девчонка не при делах, просто… Просто вот возникло подозрение — пусть небольшое — и надо было проверить, иначе, как бы не опоздать.

Следующий день снова выдался солнечным, а утро было еще холодней предыдущего. По всему чувствовалось — осень, и недолго уже стоять чудом вырвавшимся из минувшего лета теплым погожим денькам.

— Да-а, — вставая из-за стола, громко промолвил Аргип. — Холодненько с утра-то. Надеть, что ли, плащ?

Алексей хохотнул:

— Да ну — плащ! Это сейчас холодно, а, покуда дойдешь до места — семь потов сойдет. Надень-ка лучше мой кожух!

— И то правда, — напарник зябко потер ладони.

— Куда это ты собрался? — словно бы невзначай поинтересовалась Фекла.

— Так за прутьями. Моя очередь.

— А… Ну да, ну да…

— Ох, и идти далеко, — пожаловался юноша. — На южную сторону — к оврагам.

Фекла загремела кружками под рукомойником — споласкивала, и Алексей, подойдя ближе, вдруг обратил внимание на ее руки — мягкие, с длинными пальцами, в чем-то даже — холеные. Аристократические, можно сказать, руки… Как такими пальчиками корзины плести? Действительно — как?

Парни вышли во двор, запрягли в повозку волов.

— Не очень-то торопись, — выезжая на улицу, тихо предупредил Лешка.

Аргип лишь отмахнулся:

— Да знаю…

Добравшись до рынка, Алексей попросил соседей присмотреть за фургоном:

— Что-то плоховато себя чувствую, — повздыхал молодой человек. — Пойду к лекарю схожу…

— Так лучше — к бабке, я знаю одну, недалеко живет.

— Может, и к ней загляну. Дорого берет?

— Да не очень… Слышь, Лексий, а приказчик твой где?

— За прутьями ушел, за город.

— А, за прутьями… Это хорошо, что вы еще и корзины вяжете.

Проходя мимо церкви Флора и Лавра, Лешка вдруг увидел Феклу. В глухом платке, в накинутой на плечи дерюжке, она деловито поспешала куда-то, наверное, как раз вышла с заутрени, эвон — народу сколько. Так, может быть — зря все? Похоже, ни за каким Аргипом девчонка и не собиралась следить, если б собиралась — так не бегала бы по всему городу, а, немножко выждав, пошла бы за парнем следом.

Алексей уже хотел плюнуть, махнуть на все рукой, да и не ходить никуда, вернуться обратно на рынок. Да так и сделал бы, будь он прежним — обычным российским пареньком. Однако, жизнь в Константинополе, служба в одном из важнейших государственных ведомств и все такое прочее уже наложили на Лешку свой несмываемый отпечаток — приучили к ответственности и к тому, чтобы доводить до конца каждой начатое дело, пусть даже и казавшееся не очень-то нужным. Как вот сейчас…

А куда, интересно, поспешать сейчас Фекле? Да мало ли, куда… Церквей в городке порядочно, пока все обойдешь… Да, а какой сегодня день? Воскресенье, Господи! Утреннюю службу пропустили из-за всяких дурацких подозрений… Фекла, так, небось, не пропустила, молодец, девка! А что грешница — так то дело молодое. Ну, что? Идти, что ли? Идти…

Вздохнув, старший тавуллярий зашагал на южную окарину городка, хоть и, честно говоря, уже и не очень-то охота было. Подозревал — зря прогуляется. Хотя, с другой стороны — почему же зря?! Погода-то вон какая — солнечно, ясно, пусть пока и не очень тепло, так ведь ближе к обеду разогреться, хорошо станет, жарко, почти, как летом. Может, последние деньки такие стоят — почему бы не прогуляться, не какого-то там дела ради, а здоровья и радости — для.

Такими вот несложными мыслями Алексей поднял себе настроение и, выйдя из города, зашагал уже, улыбаясь. Навстречу попадались празднично одетые крестьяне, пешком и на осликах, возы, груженые дровами и сеном. Все двигались на рынок, в город, что и сказать — воскресенье.

Пройдя по дороге километра три, молодой человек свернул влево, к предгорьям. Впереди туманной дымкой синели горы, а, не доходя до них, тянулись овраги, реденькие леса, рощицы. Ну, вот он, тот самый овражек! Вот лозняк, вот ивы… Вот здесь ловушка… Где же, однако, веревочка? Ах да, вот она… Сам же и замаскировал, да так, что и не найдешь. Так… Сесть поблизости — вон, хоть за тем каменюкой, там и кусты — потом можно незаметно пробраться к оврагу. Незаметно… Лешка снова вздохнул — от кого таиться-то? Кто сюда придет, кроме Аргипа? Ладно, все ж не зря сходил — и природой полюбовался, и напарнику с лозняком помочь можно будет, вдвоем-то куда как больше принесут. Да, не зря, не зря…

Подумав так, Алексей уселся уже почти открыто, поставив лицо ласковым лучам осеннего солнышка. Привалившись спиной к камню, сидел, блаженно расслабившись, дожидаясь приход напарника. Что-то он долго… Хотя — сам же ведь просил не спешить. Ага! Вот, кажется, идет.

Приставив ко лбу ладонь, Лешка вытянул шею — да, точно, идет. И… не один! Не один…

Алексей тут же укатился за камень, залег в кустах… И кто там может быть? Что это еще за спутники?

Ах, да… Ну, конечно… Фекла! Ну, кто же еще может быть? И опять же, не стоит е подозревать, тут, скорее всего, дело в ином — денек нынче выдался погожий, теплый, с чего бы молодой красивой девке дома сидеть? Куда лучше прогуляться за город в компании знакомого парня, который… с которым… Ну, в общем, ясно. А Аргип-то, Аргип-то хорош! Типа пикничка решили устроить… Не мог отказать, что ли? Пусть бы, ежели что, Фекла за ним тайно пробиралась, высматривала, следила. Тогда бы все ясно стало. А то теперь сиди да думай — то ли следит за Аргипом девчонка, то ли просто так, погулять вышла — время хорошо провести. Скорее, последнее — больно уж весело воркуют… Голубки…

— Ой, как здесь славно! — донесся до Алексея звонкий голосок девушки. — Нет, правда-правда — славно. И красиво как… Хорошо, Аргиш, что ты меня с собой взял. А то, что мне одной дома сидеть? Корзинки плести, знаешь, и надоесть может. А так, ты не думай, я тебе помогу с прутьями… Ой! Вот только ножик забыла! Да и нет его у меня — зачем честной девушке нож? Хотя, конечно, можно было бы и спросить у хозяйки… Слушай, Аргип, а она ведь опять по вашим вещам шарила! Мне увидала — оп! — и как будто бы ни причем.

Напарник ничего не отвечал, лишь улыбался… глупо так улыбался, как полный болван! Алексей даже ему позавидовал — умеют же некоторые от всего отключаться. И тут же подумал, что сам оказался в довольно-таки глупом положении. Вот, что сейчас делать? Выйти к этой папочке? Угу… и обломить им все веселье. Нет уж, лучше посидеть тут немного, да пойти обратно…

— Смотри-ка! Цветы! — Фекла внезапно остановилась почти прямо напротив камня, за которым скрывался Лешка. — Красивые какие… Я потом сбегаю, нарву, ладно?

Аргип улыбнулся:

— Да хоть сейчас рви!

— Нет, сначала дело. Я же сказала, что тебе помогу… Ну, нечего глазами хлопать. Давай-ка за работу, парень!

Алексей даже восхитился — вот это она правильно. Такую бы бригадиршей на какую-нибудь молочную ферму… или, нет, лучше — в поле, мужиков-трактористов строить.

Громко переговариваясь и смеясь, «голубки» спустились в овраг и сразу приступили к работе — Аргип вырубал ножом прутья, а Фекла проворно складывала их в кучи и связывала. Дело, надо сказать, спорилось — не прошло и часа, как работа была закончена. Правда, за этот час…

Кое-что произошло за этот час, так, непонятно — что. Наверное, минут через двадцать после того, как спустившаяся в овраг парочка приступила к работе, на тропинке появился как-то парень. Узколицый, чернявый, смуглый, в обычной крестьянской одежке — узкие штаны, беленая рубаха навыпуск, кожух — кстати, точно такой же, как и на Аргипе, да, в принципе, они все похожи. Молодой, лет, может, пятнадцать или того меньше. И что он тут ходит?

Не особо рассуждая — некогда было — Лешка принял решение на всякий случай придержать паренька, показалось, уж как-то слишком уверенно тот вышагивал, словно бы точно знал — куда. Да и шел, оглядываясь… А с чего бы это честному человеку оглядываться в пустынном месте? Оглядываются только нечестные — лазутчики разные, соглядатаи, шпионы… Нет, вот опять оглянулся! Настороженно так, зло…

Оп! Пора…

Лешка потянул за веревочку…

И парень со всего маху угодил в яму! Ну, не такой уж и большой она была, эта ямка, однако, похоже, парнишка растянул таки ногу, или крепко вывихнул… Правда, молодец, не издал ни звука — молча выбрался, захромал, уселся… Лицо исказила гримаса боли. Алексей даже почувствовал укор совести — а не перестарался ли? Мало ли что ему показалось? Причем здесь какой-то случайный парнишка? Эх… Поторопился…

А в это время, внизу как раз заканчивали работу.

— Ну? — сняв платок, Фекла распустила волосы и вытерла со лба пот. — Что стоишь? Доставай вино и баницу! Накрывай, а я пока за цветами сбегаю.

Аргип живо распустил принесенный с собою мешок — сидор — разложил на плоском камне белое, вышитое красными нитками, полотенце, а уже на нем появилось и остальное: лучок, обычный и красный, огурчики, жареная рыбка, увесистый кусок козьего сыра, пресловутая баница, оливки ну и, конечно же, большая плетеная фляга — Лешка как-то видал такую у бабки Марты. Да-а, поляна была накрыта нехилая. Оставалось только сесть, выпить и приступить к разврату.

Тем временем, Фекла выбралась из оврага, огляделась…

И, увидав парня, скривилась, словно бы у нее вдруг внезапно заболел зуб.

— Ну? И что ты здесь сидишь?

— Нога-а-а…

Лешка тут же встрепенулся: ага! Так они знакомы! Однако, нехорошие дела заворачиваются.

— Что — нога? — оглянувшись, хмуро переспросил Фекла. — Сломал? Передвигаться можешь?

Они говорили по-болгарски, и Алексей более-менее все понимал.

— Нет, не могу. А ногу, кажется, только вывихнул… Не заметил лисью ловушку, вон… — парень кивнул на яму и жалобно скривился. — .Ты ведь не бросишь меня, а?

Девушка зло ухмыльнулась:

— Под ноги смотреть надо. Вот что… Дай-ка сюда нож!

— Нет! — внезапно заартачился парень. — Не дам… Не подходи ко мне! Не подходи…

— Нужен ты мне! — раздраженно сплюнула Фекла. — Ну, Пурим, ну удружил, послал помощничка… Ладно уж, сиди здесь, может, и обойдется. Помнишь, что делать?

— Ну да.

Что-то проворчав, Фекла быстро нарвала цветов и спустилась в овраг уже с букетом. Улыбнулась:

— Ого! Уже можно и выпить. Ну, давай сюда флягу…

Выпили, закусили, поболтали… Поцеловались. Обнялись…

А потом Фекла встала и, быстро стянув с себя платье, лукаво прищурилась:

— Ну, что сидишь? Раздевайся!

Аргип живо сбросил одежду, разложил на траве кожух…

Лешка отвернулся — ну, тут было все ясно. Парень… Парень все так и сидел, поглаживая подвернутую ступню и время от времени бросал быстрые взгляду на спускающуюся в овраг тропинку. Вот ухмыльнулся — ага, услыхал стоны. Так… кажется, закончили, прелюбодеи…

«Прелюбодеи» лежали, обнявшись, и на спине прильнувшей к Аргипу девушки, под левой лопаткой, четко различалось коричневое пятно — родинка. Вот девчонка потянулась, уселась рядом с любовником, обняв себя руками за плечи, зябко поежилась:

— Что-то я замерзла… Дай-ка твой кожушок!

Привстав. Аргип набросил овчину на хрупкие девичьи плечи.

— Вот, теперь хорошо, тепло…

— Да сегодня, вообще-то, не холодно.

— Кому как… Красивые цветы, правда?

— Угу.

— Жаль, мало нарвала… Хочу венок! — Фекла проворно вскочила на ноги. — Сейчас, сбегаю! А ты пока порежь до конца сыр, ладно?

Не дожидаясь ответа, девушка убежала, и Лешка хорошо видел, с каким довольным видом смотрел ей вслед напарник. Вот, дурень-то! Сплюнув, Алексей живо переместился ближе к устью оврага, так чтоб было видно бегущую девушку. Ох, тот еще вид! Сидевший у тропы парень прямо обалдел, увидев перед собой полуголую красотку, а, уж когда та скинула кожух, так и вообще пошел красными пятнами, наверняка, забыв и про вывих. Лешка не слышал, что там пошла за беседа — вероятно, сообщники все же перекинулись парой слов, после чего Фекла, набросив на плечи парнишкину овчинку, побежала к оврагу… Парень же, пристально посмотрев ей вслед, проворно прощупал овчинку и сунул ее в заплечный мешок.

Лешка усмехнулся — ну, ну…

— Ой! Ой! — подбежав к Аргипу, Фекла принялась причитать. — Там, там, на тропе — мальчик! Местный, крестьянин… Шел, говорит, за хворостом, да попал в лисью яму и сильно вывихнул ногу, или, даже, сломал — сидит, теперь, бедняга, мучается!

— Мальчик?

— Ну да, крестьянин… Не сиди, одевайся! Пойдем побыстрее к тракту, остановим какую-нибудь телегу, жалко ведь парня!

Ух, как искренне говорила сейчас Фекла! Как пылали глаза! Актриса… недюжинной силы актриса… Ну, вот, однако и рассеялись все сомнения. Кожушок! Единственный, непроверенный тайник… Что ж — пусть проверяют.

Алексей даже не сдержал улыбку, представив себе разочарование неведомых сообщников Феклы. Понять их можно — старались, старались — а результат? А результат, между прочим, радует — теперь и выходит, что Алексей с напарником — честнейшие и свободные от всячески подозрений люди. Обычные торговцы.

Вечером Лешка, улучив момент, вышел к повозке, рассказав обо всем Аргипу. Тот долго не мог поверить и все удивлялся — как же так? Ведь кожушок-то — вот он! Не Лешкин, конечно, но, совсем, как тот… Тот, да не тот, однако!

— Так что, подменила девка наш кожух, — ухмыльнулся Лешка. — Подменила.

— Ну… — Аргип шмыгнул носом. — И как нам теперь себя дальше с нею вести?

— Так же, как и всегда, — жестко приказал Алексей. — Она не должна ни о чем догадаться, понимаешь? Тем более, нам совсем немного осталось — как только мы узнаем, кто победит. А битва может произойти уже завтра… да что там завтра — сейчас! И тогда мы уйдем. Уйдем сразу, независимо от результатов сражения. Если войско короля Владислава победит — мы выйдем к нему навстречу, если нет — нагоним. Пойми, Аргип, если крестоносцы решат вторгнуться в Болгарию, без наших сведений им придется туго. Это хорошо понимают и турки — сам видел, сколько конных разъездов в предгорьях. Поэтому в эти — думаю, что все-таки последние — дни нужно вести себя очень осторожно. И тени подозрения не должно возникнуть! Понимаешь — и тени!

Напарник вздохнул:

— В голове не укладывается… Фекла… Такая красивая, такая простая девушка — и на тебе! Она что же — турчанка?

— А черт ее знает, может быть — и турчанка. Нам-то какая разница? Главное, мы теперь знаем…

— Слушай, Алексей… А ты ничего не перепутал?

Вот, дурак!

Лешка выразился бы и резче, но на крыльце как раз появилась Фекла:

— Что там шепчетесь? Ужинать будете?

— Конечно.

— Ну, так идите, накрыто уже.

За столом Лешка был оживлен и весел. Хвастал удачной торговлей, смеялся, шутил… А вот Аргип, наоборот, сидел, словно бы набрав воды в рот.

— Ты чего такой грустный? — тут же подсела к нему Фекла. — Часом, не заболел ли?

— Да нет, — юноша скривился. — Не заболел, просто устал чего-то.

— Ты знаешь, я тоже устала, — расхохоталась шпионка.

Шпионка! Да-да, именно так ее теперь и следовало называть. Но — как? Почему? Почему она заподозрила Лешку? И — когда? В плену у разбойников все вроде бы было гладко… да, гладко… потом — побег, болото, река… Разговоры… Что ж такого неправильного совершил Лешка? Чем привлек внимание?

Ночью, лежа на лавке, Алексей тщательно восстанавливал первые дни знакомства с Феклой… или как там ее зовут по настоящему? Вот они у разбойников, в пещере… Вот — схватка с незадачливым бедолагой Юшкой, вот — побег… Осел! Лешка слишком легко расстался ослом, даже не выказал никакого сожаления, а ведь торговцы — народ прижимистый. Ага, допустим, это вызвало легкий налет подозрения. Могло? Конечно. Что еще показалось бы подозрительным? Много денег? Ну, он же торговец… Стоп! Торговец тканями… Ткани — вещь отнюдь не дешевая, и торговать ими могут только обеспеченные люди, вовсе не бедняки. Тогда… Тогда таким людям вовсе не обязательно плести корзины! Ну, разве что — патологически жадным. Вот оно что! Вот в чем нестыковка — образ немножко не сложился. Торговцы тканями… легко расстаются с деньгами и ценной вещью — ослом — и при этом они же еще и плетут на продажу корзины. Тогда уж логично было бы и во всем ином выказывать жадность и скопидомство! Тем более — чужакам. А чужаки здесь все на особом подозрении. Кстати, плести корзины как раз посоветовал смотритель рынка Пурим… которого, в разговоре с сообщником у оврага, вскользь упомянула и Фекла. Пурим… Прикидывается простачком, пьяницей, однако, по словам торговцев с рынка — это умный, хитрый и жестокий человек. Кстати, он что-то давненько не заходил, Пурим… Ха! А зачем ему заходить, когда тут и Марта за гостями присмотрит, и — как выяснилось — Фекла, паломница. Паломница… Глаз теперь за нею, да глаз! И осторожность — крайняя осторожность. А вообще-то, если подозрения не подтвердились — слежку можно снимать. Вот, если Фекла вдруг исчезнет, неважно, объяснив что-нибудь или просто уйдет, не попрощавшись… Вот тогда можно будет себя поздравить! И спокойно ждать развития событий в Валахии. Да.

Так думал Лешка. Однако, злодейка судьба внесла в жизнь свои коррективы — спокойно не получилось.

Уже через пару дней, Алексей заметил, что его напарник ведет себя как-то странно, рассеянно, совсем не похоже на то, что было раньше. Уж Аргип-то — Лешка давно заприметил — на полном серьезе считал каждую копеечку, экономил… а теперь вдруг вместо медяхи дал на сдачу покупателю полновесную «беленькую» аспру. И главное, ведь даже не заметил! Ну, понятно, все еще находился под впечатлением. И время от времени бросал на старшего этакие виноватые взгляды, словно бы оправдывался… или хотел что-то сказать, да вот почему-то никак не мог набраться храбрости.

А между тем, день — дождливый и холодный — клонился уде к вечеру, и скоро — часа через два, а, может, и раньше — нужно было сворачиваться и ехать домой, а там опять, натягивая на лица улыбки, общаться с Феклой. Кстати, Аргип в последнее время делал это часто — то ли так получалось, то ли распутная девчонка, наконец, сделала свой выбор — неизвестно.

— Ну, вот что, — не выдержал Алексей, когда напарник уронил кувшин с вином прямо ему на ногу. — Кажется, ты мне давно хочешь что-то сказать? Так давай, говори, не темни!

— Фекла… — опустив голову, прошептал Аргип. — Думаю, она нас раскусила.

— Раскусила? Как? — Лешка зачем-то огляделся по сторонам. — А ну, рассказывай, с чего это тебе так показалось?

Юноша рассказал, как мог, смущаясь и краснея, и, хоть рассказ его и вышел плох, но старший тавуллярий был слишком заинтересованным слушателем, чтобы придираться к красоте и плавности изложения. Слушал, затаив дыхание… Прямо в деталях себе все представлял.

Вчерашний вечер выдался дождливым, ненастным. По всему было видно, что полоса хорошей солнечной погоды закончилась, так и давно пора бы — все же осень, осень, а совсем скоро — зима. По утрам в долине стояли густые туманы и точно такие же сгущались по вечерам, почти сразу же после захода солнца, а иногда и еще до захода. Вот, как вчера…

Фекла с Аргипом уединились в повозке, не обращая внимания на промозглость, укрылись тканями, срывая друг с друга одежду… Как и всегда. Как и всегда…

А потом Фекла тесно прижалась к парню и завела разговор — ни о чем. Памятуя наказ старшего, Аргип старался ничем не вызывать подозрений — вел себя, как обычно. Вот, захотела девка любви — получила. Хочет теперь поболтать? Пожалуйста, Бога ради.

— Ты хороший парень, Аргип, да-да, хороший. Иногда мне кажется, я знаю тебя всю жизнь… И, может быть, если бы… Ах, нет, пустое…

— Что пустое?

— Не обращай внимание… это я так… Лучше обними меня крепче — замерзла… Вот так… так… А у тебя есть девушка? Нареченная, невеста… Ну, там, откуда вы приехали, в Эдирне?

— Нет, — тихо откликнулся юноша. — Я ведь еще молод.

— А у твоего напарника?

— Он, кажется, помолвлен.

— Вот, молодец, ну, и правильно. А его невеста — она богатая?

— Не бедна… И такая красивая, славная… — Аргип прикрыл глаза, но тут же опомнился. — Как ты!

Девушка прижалась к нему еще крепче:

— А я тебе нравлюсь?

— Да.

— Тогда поцелуй меня…

Ласковая девичья рука скользнула по груди юноши…

Но, на этот раз у них — точнее сказать, у Аргипа — ничего не вышло: то ли слишком холодно было, то ли парень нервничал, да и Фекла, такое впечатление, не особо настаивала на близости, лишь делала вид. Все для того, чтоб Аргип почувствовал себя никчемным и виноватым…

Вначале девчонка обиженно отпрянула:

— Ты не хочешь меня?!

Потом снова прижалась к груди:

— Милый… Ты просто устал. Отдохни, полежи… я тебя согрею… Расскажи мне что-нибудь?

— Что?

— Все равно… Что-нибудь о своей прошлой жизни. О городе, об Эдирне…

— Ну… — сейчас Аргип прямо таки чувствовал себя обязанным исполнить любую девичью просьбу. — Эдирне, Адрианополь — город большой, старинный. С серыми зубчатыми стенами, с великолепными храмами, базиликами, площадями. Кое-где на улицах еще остались еще древние статуи, между прочим — мраморные. Голые.

— Срам-то какой… Ну тебя со своими статуями — это язычество, грех. Расскажи-ка мне лучше о церквях, все благостней.

— О церквях? Что ж, слушай…

В Эдирне Аргип не знал ни одной церкви, да и не мог знать, раз он там никогда не был. Правда, еще до Златицы, Алексей рассказывал ему об Адрианополе, и довольно подробно — все, что сам смог узнать пред отъездом.

И поэтому в разговоре, умело спровоцированном Феклой, юноша описывал церкви и храмы Мистры, а больше — Константинополя. Улицы, колонны, базилики — все в его рассказе было родом из столицы империи ромеев.

Фекла оказалось благодарной слушательницей — ну, еще бы! — вес время ахала, будто бы восхищаясь, кивала, да так, что несколько косноязычный и стеснительный Аргип чувствовал себя Цицероном. И распался все больше, ощущая легкой прикосновение девичьей руки внизу живота… И уже почти не контролировал себя…

— Кажется, я наболтал ей лишнего, — вздохнув, честно признался напарник. — Думаю, она догадалась, что мы не из Эдирне. Скажу больше… Она как-то спросила про Константинополь, и я сейчас не помню, что именно ей ответил.

— Что еще спрашивала? — тихо поинтересовался Алексей.

— Да разное… Ерунду всякую. О торговых делах вдруг разговор завела, тоже мне. приказчица выискалась… Спросила, в чем разница между капниконом и капло… камло…

— Каплокаламием, — подсказал Лешка.

— Еще упоминала какие-то синону и ругу… Я сказал, что не знаю.

— Это все — виды имперских налогов, Аргип. Налогов и пошлин, — старший тавуллярий задумчиво почесал затылок. — Ни к чему ей было расспрашивать об этом простого торговца, тем более — жителя Адрианополя-Эдирне. Она нас снова подозревает, вот что! И, может быть — не поверила тому случаю с кожухом. Постой-ка!

Алексей резко нагнулся к башмакам. И, сняв левый, нашарил подкладку…

И побледнел.

Подкладки не было!

Не было той самой подкладки из тонкой специально выделенной кожицы, на которой Лешка выцарапывал кое-какие данные. Кое-какие цифры… Когда же она успела? Черт… Ну, что уж теперь говорить — бежать надо.

— Уходим, Аргип, — оглянувшись по сторонам, прошептал Лешка. — Уходим, и как можно быстрее.

— А домой…

— Конечно же, не поедем. Кстати, повозку на рынке тоже бросать нельзя — слишком уж будет приметно.

Они оставили фургон на окраине городка, заросшей орешником, ивами и дикой сливой. Прихватили оставшиеся деньги — не так-то и много, к слову — кое-что зашили в одежду, кое-что положили в кошель. Оружие? Из оружия были только ножи, да ничего другого и не разрешали турки. Еще уезжая с рынка купили кое-какой еды — пресные лепешки, плетеную фляжку вина, вяленое мясо, брынзу. На первое время должно было хватить.

Выходя из города через южные ворота, помахали знакомому стражнику.

— Опять за лозой? — засмеялся тот. — Что-то вы припозднились сегодня.

— Товар уж больно хорошо пошел, — подойдя к стражнику. Алексей поклонился и достал из кошеля несколько аспр. — Мы, может, поздненько сегодня заявимся… Как бы с воротами, а?

Воин ухмыльнулся в усы:

— Уж таки и быть, открою для вас ворота, коли задержитесь… Да, с десятником придется делиться.

Еще несколько аспр…

Солнце клонилось к закату — маленький, спрятавшийся за густой облачностью, желтый мячик. Дождя, слава Богу, не было, но в воздухе обволакивающей взвесью висела густая противная сырость. Пахло мокрой травою и дымом, поднимавшимся из труб ближайшей к дороге деревни.

Отойдя от Златицы километра два, парни остановились напротив проселка, резко забиравшего влево.

— Нам туда, — оглянувшись, показал рукой Алексей.

Аргип округлил глаза:

— Но это же — путь на восток! А нам надо на север и запад.

Лешка усмехнулся:

— Не к ночи, так рано утром за нами обязательно вышлют погоню. Куда она направится, как ты думаешь?

Напарник согласно кивнул:

— И в самом деле… А если нарвемся на сипахов?

— У нас есть разрешение Пурим-бея, — похлопав себя по груди, успокоил Лешка. — Пока там они еще разберутся.

Дальше шли молча — о чем было еще говорить? Да и устали. Клонившееся к закату солнце окрасило в багровый цвет далекие горы, а вскоре и вообще скрылось. Сразу сделалось темно, холодно, где-то совсем рядом, в лесочке, тоскливо завыл волк. А, может, это была просто потерявшаяся собака — кто знает?

Заночевали на давно скошенном лугу, устроив себе лежбище в стогу сена. Тут их было много, стогов, наверное, где-то неподалеку находилась деревня, а то и несколько. Внутри стога Лешке неожиданно показалось довольно уютно — вроде, как бы уже и не под открытым небом, да и не холодно, и не так сыро. Решив на этот раз не разжигать костер, подкрепились в сухомятку, запив скудный ужин несколькими глотками вина.

Проснулись от шума. Кто-то свистел, кто-то громко стучал в бубен, кто-то пел песни. Что еще за черт? Какой-нибудь сельский праздник?

Парни осторожно выглянули наружу — на востоке уже занимался рассвет, но все же было еще довольно рано, солнце еще не взошло, лишь возвестило о себе первыми робкими лучами, пробивавшимися сквозь золотистую вату облаков. Совсем недалеко от стогов, по проселку, неспешно шла небольшая группа людей, человек пять в рваных, но довольно ярких одеждах, у некоторых даже — откровенно чудных. Впереди решительно вышагивали двое светловолосых подростков в каких-то грязно белых, с красной оторочкой, простынях, чем-то напоминавших древнегреческие хитоны, правда, надетые не на голое тело, а поверх рубах из грубой шерстяной ткани. Один из парней бил в бубен, второй свистел, причем — в такт. Получалось весело и довольно складно.

Следом за парнями, прихлопывая в ладоши, двигались еще двое — один длинный, тощий и сутулый, другой — добродушного вид толстяк в широкополой шляпе. Оба время от времени били в ладоши и громко восклицали:

— Хэй-я, хэйя, гэй-я!

Замыкал шествие крючконосый седобородый старик, правивший запряженным в скрипучую одноколку осликом. Одноколка была доверху нагружена самым невообразимым хламом — какие-то шесты, обломки досок, рваные куски разноцветных тканей…

Полное впечатление — сумасшедшие или цыгане.

— Веселей, веселей, дети мои! — приподнявшись, громко крикнул старик. — И громче — так нас не услышат ни в одной деревне.

— Уже услышали, дедушка Периклос!

Периклос?! Ого! Не слишком ли громко?

— Вот, собаки лают повсюду.

— Ну, слава Богу! — старик размашисто перекрестился и подогнал ослика. — Главное, чтобы окрестные крестьяне не ушли в поле. Ищи их потом, собирай.

— Не уйдут! — обернулся толстяк. — Сегодня же праздник!

— На то и надеюсь…

— Что сегодня ставим, дедушка Периклос? Опять Аристофана?

Эти слова уже донеслись еле слышно — вся веселая компания спустилась в лощину.

— Нет, что-нибудь свое, — донеслись слова старика. — Аристофан для местных слишком уж непонятен.

Говорили, кстати, по-гречески!

Земляки?

— Актеры, — громко чихнув, прошептал напарник. — Бродячий театр… У нас, под Мистрой, такие часто бывали.

— Актеры? — Лешка улыбнулся. — Ну, надо же! То-то я и смотрю — поют, пляшут. Аристофана вспомнили… Тебе, Аргип, кстати, что у него больше нравиться — «Птицы» или «Женщины в народном собрании»? Мне так — «Птицы».

Аргип не успел ответить: выскочив откуда-то из кустов, прямо перед стогом застыл огромный серо-палевой масти пес и, злобно обнажив клыки, громко залаял.

— Тьфу ты, — вытащив нож, досадливо сплюнул Лешка. — Тебя еще не хватало.

— А ну-ка, вылезайте! — раздался повелительный голос. — Да не вздумайте шутить — быстро подымем на вилы!

Откуда-то сзади, из-за стога вышел крепкий мужик с вилами, по виду, крестьянин, к которому тут же присоединилось еще человек десять таких же — кто с вилами, кто с комами, кто — с топором.

— Дядюшка Геронтий, — из кустов выбежал еще один, на этот раз совсем юный — кудрявый веснушчатый мальчишка. — Это те самые воры?

— Похоже, они, — угрюмо прищурился мужик. — А ну, вылезайте, кому сказал?

— Да вылезаем мы, вылезаем, — пробурчал Лешка. — Собаку только придержите.

— Кубрай, цыц! — осадили пса. — Не пытайтесь бежать, господа воры. Давно вас вылавливали!

— Да не воры мы! Нужно нам ваше сено!

Выбравшись из стога, парни отряхнулись, а Алексей покрутил головой, прикидывая соотношение сил. Так… Если вот сейчас прыгнуть влево — там мужичок, похоже, тютя-тютей, ишь, аж рот распахнул, лошина, стоит, глазами пилькает… Отобрать у него вилы — и сразу рукоятью в лоб вот этому… он, похоже, старший… А, собака? А собаку придется ножом… И — с разу…

— Ишь, как зыркает! — ощерился вдруг мальчишка, доставая из-за пазухи… пращу! — дядька Геронтий, уж я за ними присмотрю, ты не думай…

Мужики при этих словах засмеялись, а старший, Геронтий, лишь улыбнулся в усы:

— На Кубрая-то больше надежа!

— Да ладно вам смеяться, — обиженно протянул мальчуган. — Ежели что… ежели бежать кинуться — я им ка-ак… камнем по голове!

Ну, вот… Лешка усмехнулся. Вот и попались… Ишь, ты — камнем по голове. Прямо…

Глава 8

Осень 1443 г. Западная Болгария. Господа артисты!

Хочу плясать я вечно

И вечно петь на лире,

Почтить словами праздник,

Взяв лиру ради песен…

Диоскор

…как в песне. В той, что пела когда-то группа «Король и Шут».

— Ну, не воры мы, Христом-Богом клянемся! — Алексей быстро перекрестился. — Не знаем, правда, чем вам и доказать… Ну, вот и телеги при нас нету — что же мы, ваше сено на своем горбу потащим?

— Да, воза нигде нет, дядько Геронтий, — подтвердил один из крестьян. — Мы с Бялкой тут все осмотрели, верно, Бялко?

Бялко — здоровенный парняга косая сажень в плечах — покачал головой:

— Да, не видали.

— Ну, вот, видите? — обрадовано воскликнул Лешка. — Не крали мы ваше сено, даром оно нам не нужно.

— Не крали, говорите? — Геронтий пристально осмотрел путников. — Может быть, и не крали… И все же, вы кажетесь мне весьма подозрительными бродягами. Весьма подозрительными! Думаю, неправильно было бы вас отпустить. Верно, людство?

Людство одобрительно загудело.

— И что же вы с нами сделаете? — Алексей переместился левее, чтобы удобнее было сделать первый прыжок.

— Не знаю, — пожал плечами Геронтий. — пока отведем в деревню, посадим под замок, а уж после сдадим властям — пускай они разбираются, кто вы и что. А нам лишней головной боли не нужно.

— Верно, Геронтий, — раздались громкие возгласы. — Правильно рассудил, справедливо.

— Ничего себе справедливо! — Лешка вдруг вспомнил недавно прошедших мимо бродячих артистов. — Мы ж тут, в ваших местах, не просто так шляемся…

— Ого! Слышь, Геронтий — «не просто так»!

— Мы — актеры!

— Актеры? — недоуменно переспросил Геронтий и тут же суровое лицо его тронул некий намек на улыбку. — Балаганщики, что ли?

— Ну да, они и есть.

— Ах, вон оно что…

— Точно, балаганщики! — убрав за пазуху пращу, радостно завопил мальчишка. — Я их с утра слышал — бубны, песни… И Вячко-козопас сказал — балаганщики в их деревню пошли. То-то сегодня весело будет!

— Так ведь праздник!

Вспомнив о празднике, мужики резко повеселели и опустили вилы — несомненно, в их представлении бродячие актеры ассоциировались именно с праздничным весельем. Даже суровый Геронтий явно сменил гнев на милость:

— Так бы сразу и сказали… Что же вы, выходит, от своих отстали?

— Да так уж вышло, — Лешка пожал плечами. — Выпили вчера лишнего… Ну да ничего, нагоним. — Он обернулся к мальчишке:

— В какую, говоришь, деревню, наши пошли?

— В Зуброво. Большое такое село.

Лешка с размаху стукнул напарника по плечу:

— Ну вот, и нам бы следует поспешить!

— Говорите вы как-то не по-нашенски, — снова нахмурился Геронтий.

— Еще бы — мы же издалека!

— Издалека… А ну-ка, расскажите нам что-нибудь… Глянем, какие вы актеры?

— Молодец, дядько Геронтий! — обрадовано зашумели крестьяне. — Умно решил!

Геронтий довольно осклабился. И в самом ведь деле — умно! Вот, сейчас и поглядим…

— Что-нибудь рассказать? — Алексей хохотнул. — Да запросто. Эй, Аргип, бей в ладоши!

— В ладоши? — наконец, вставил хоть слово напарник. — А как?

— Да как хочешь, только не очень часто…

Аргип послушно захлопал… А Лешка… Лешка, поклоняясь публике, словно самый настоящий артист, откашлялся, взмахнул руками и запел… точнее, продекламировал:

— Два вора, лихо скрывшись от погони, делить украденное золото решили…

И этак в лицах, довольно близко к тексту, изобразил песню все той же группы «Король и Шут», попутно меняя некоторые русские слова на более подходящие в данной ситуации болгарские или греческие.

Представление понравилось! Даже Геронтий одобрительно закивал, а веснушчатый мальчуган аж от восторга заплакал.

Алексей ласково потрепал его по плечу и смущенно бросил:

— Ну, уж это слишком.

— Ты проводи их до Зуброва, Петко, — поднимая вилы, велел мальчику Геронтий. — Ну а мы пока пойдем, поработаем. Дождливо нынче — надо поспешить доубирать сено. А в Зуброво мы сегодня к обеду заявимся, ужо посмотрим на вас, повеселимся.

— Да уж, весело будет, точно!

Растянув губы в самой доброжелательной улыбке, старший тавуллярий отвесил крестьянам самый галантный поклон, на который только был способен. Поглядев на него, поспешно поклонился и напарник.

— Удачного представленья! — выкрикнул кто-то из крестьян. — Придем!

— Обязательно приходите! — весело откликнулся Лешка. — Приводите с собой жен, детей. Бог в помощь!

— Благодарствуем… Петко, Кардая с собой возьми, потом отведешь на пастбище.

— Возьму, — обернувшись, мальчуган позвал пса. — Кардайка, Кардай! А на пастбище не поведу, они сам дорогу знает. Кардай! У-у-у, псинище.

Потрепав пса по загривку, Петко хлопнул его по хребту:

— Вперед, Кардай, вперед!

Громко гавкнув, собачинища, весело помахивая хвостом, исчезла в лощине.

Алексей проводил его взглядом. Славный пес… Ну, беги, беги. Все равно ведь придется и тебя, и мальчишку… Старший тавуллярий положил руку на рукоять ножа. Жалко, конечно, парнишку… Может, не стоит его убивать? Если можно обойдись без крови — так и нужно делать. А можно ли обойтись? Побеги они сейчас с Аргипом назад — да куда угодно! — и парень, наверняка, науськает вслед собаку, а затем позовет на помощь крестьян. Так… И все же… И все же лучше бы обойтись без крови. Кстати, вот уже и лощина, за ней луг, а дальше — двухэтажные домики. Деревня, точнее — большое село. Зуброво.

— Как ты здорово пел! — восхищался по пути Петко. — Не все понятно, правда… Но очень интересно. Никогда такого не слышал! А в Зуброве ты тоже будешь эту песню петь?

Лешка улыбнулся:

— Наверное.

Славный парнишка. Веселый, светлоглазый, стройненький… Алексей дернулся — рукоять ножа словно бы обжигала ладонь.

Нет!

Пожалуй, нет… Дойдем до деревни посмотрим…

Молчаливый Аргип послушно шагал сзади, оставив на плечах старшего всю тяжесть принятия решения.

— Идем в деревню, а там посмотрим, — оглянувшись, предупредил Лешка.

Зрел, зрел в его голове один очень даже неплохой план. Как в той задачке на сообразительность — соединить девять точек тремя линиями. Вроде, кажется, ну, никак этого сделать нельзя. Но — если выйти за границы системы и увидеть, что точки — это не точки, а небольшие кружки… Вот и сейчас. Кто сказал, что встреча с бродячими актерами так уж нежелательна? А может быть — очень даже желательна? В конце-концов, они повсюду ходят… И даже турки не чинят им особых препятствий. Это хорошо, это очень хорошо.

— Ну, вот, и пришли, — подозвав собаку, Петко остановился на околице. — Во-он, на площади — ваши. Идем!

А вот это было бы нежелательно… Вот так, сразу…

— Спасибо за заботу, парень, — искренне поблагодарил парнишку Алексей. — Теперь мы уж сами — уж видим, куда идти. А ты не забудь отвести собаку на пастбище.

— Ой, и правда! — спохватился мальчик. — Кардай, Кардай… У, псинище… Сейчас, я его отправлю.

Подозвав пса, он со всех ног бросился к лощине. На пути вдруг резко остановился, обернулся, помахал рукою:

— Еще сегодня увидимся!

— Обязательно, Петко! Обязательно…

Актеры бродячей труппы деловито сколачивали помост из имевшихся под рукой материалов: горбыля, бревен и каких-то разномастных досок. Светловолосые подростки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся до одури похожими друг на друга близнецами, которых Лешка тут же прозвал про себя «Электрониками», разложив на траве занавес, старательно очищали его от желтых налипших листьев, сломы и грязи. Сам мэтр — седобородый старик Периклос — сидел на облучке повозки и с самым задумчивым видом читал какую-то прожженную в нескольких местах бумагу.

— Бог в помощь, — подойдя к старику, вежливо поздоровались беглецы.

— И вам не хворать! — мэтр так же отозвался по-гречески. — Гляжу, земляки? Откуда вы?

— Из… Из Мистры.

— Из Мистры? Ого! Далеконько забрались.

— У нас была труппа… Такая, небольшая, — с улыбкой пояснил Лешка. — Кочевали, как и вы. Аристофана ставили…

— Аристофана? — старик прищурил глаза, пристально оглядывая собеседников. — Ну, и как результаты?

— Да, честно говоря, никак, — Алексей пожал плечами. — Не любит здешний народ Аристофана, не понимает, что ли?

— А я так и знал, что ничего здесь с Аристофаном не выйдет! — довольно заметил мэтр. — И что, вы вдвоем пьесы ставили?

— Да нет, были еще люди… На перевале внезапно налетели башибузуки, — Лешка вздохнул. — Мы вот с Аргипом вдвоем еле ушли… Остальных похватали.

— Да, — сочувственно покивал старик. — Разбойников в горах много. И что же вы дальше думаете делать?

— Пойдем в Видин или вообще в Валахию, — небрежно отозвался Лешка.

— В Валахию вам не пройти — на дорогах везде сипахи, — вскользь заметил старик. — А вот насчет Видина… тоже ведь не близкий путь. Стоит ли туда вообще идти?

— А вы куда направляетесь, если не секрет?

— Не секрет. В Тырново, а дальше — ближе к югу. Думаю, в Филиппополь.

— В Филиппополь? — со смехом переспросил старший тавуллярий. — Вот уж не посоветовал бы туда идти! Там же сейчас бродячих актеров — лицедеев, мимов, певцов — что грязи — все пережидают зиму.

— Он прав, Периклос, — оторвавшись от работы, заметил внимательно прислушивающийся к разговору толстяк. — В Филиппополе мы вряд ли чего заработаем.

— Верно, не заработаем, — спокойно согласился старик. — Но ведь надо же где-то пережить зиму.

— А Видин? — Алексей приподнял брови. — Что вы про него скажете?

— Видин? — Периклос пригладил рукой растрепавшуюся от ветра бороду. — Мы там никогда не были, слишком уж далеко.

— И не только вы там не были, — небрежно заметил Лешка. — Вообще, многие почему-то обходят стороной этот большой и красивый город, населенный прекрасно образованными жителями. Уж им-то Аристофан, наверняка, придется по вкусу.

— Он прав, прав, Периклос! — оживился толстяк.

Бросив работу, он подошел ближе и поклонился:

— Меня зовут Леонид. Леонид Скалос. Когда-то давно имел честь быть актером знаменитого театра в Фессалониках, но теперь, увы… Театр разорился, везде — турки, и приходиться рыскать по городам и весям в поисках зрителей. Увы! Это наш старший, Периклос, великий актер, но еще более великий постановщик…

— О, ты мне льстишь, Леонид! — с улыбкой заметил мэтр.

— Нет, я говорю, что есть… — толстяк негромко засмеялся и продолжал. — Вон там возится с досками мой коллега и по совместительству плотник Федул, это наш ослик Терентий — полноправный член труппы, а вот те мальчики — близнецы Лука и Леонтий — пока еще только начинают свой артистический путь.

Услыхав свои имена, «электроники» оторвались от чистки занавеса и, вскочив на ноги, поклонились.

— Работайте, работайте, не отвлекайтесь, — махнул им рукой старик и, переглянувшись с Леонидом, спросил с хитрой улыбкой. — Вы, стало быть, совсем без труппы?

Лешка состроил грустное лицо:

— Увы!

— Так не хотите ли примкнуть к нам?

— Даже не знаю, что и сказать… — задумчиво протянул старший тавуллярий. — Поймите, ваше предложение так неожиданно… И у нас имеются свои планы — Видин! О, там мы быстро соберем публику!

— Так пойдемте же туда вместе! — азартно воскликнул толстяк. — Все веселей, чем тащиться вдвоем. К тому же — и куда безопасней.

— Что ж, — Лешка положил ладонь на плечо напарника. — Может быть, нам и стоит принять предложение этих достойных людей? А, как мыслишь, дружище Аргип?

Аргип тут же кивнул:

— Думаю, стоит.

— Что ж, — с мягкой улыбкой Алексей обвел взглядом актеров. — Тогда позвольте угостить вас после спектакля вином.

— Вином? Вот это дело! — Леонид восхищенно хлопнул в ладоши. — Как здорово, что мы с вами встретились. О! Послушайте-ка, а может, вы сыграете с нами уже сегодня вечером?

— Может, и сыграем, — весело отозвался Лешка. — Скажите только — что играть?

Старик Периклос ухмыльнулся:

— Одну мою пьесу. Называется — «Деяния Диониса».

— Где-то я уже слышал это название, — задумчиво протянул Алексей.

— Это поэма Нонна, — добродушно пояснил мэтр. — Я переделал ее в пьесу. Деметру и Афину у нас играют близнецы, Диониса — Леонид, Федул — сатира, я — Зевса. Пока решили обойтись без царя Парика… Но теперь он у нас есть — ты! И даже — со слугою. Вот слова… — старик протянул новому актеру объемистый список. К вечеру надо выучить… да тут немного.

— Выучим, — с готовностью кивнул Лешка. — Чего ж не выучить-то? Да, у вас, верно, и грим найдется и прочее?

— Найдется, — мазнул рукой Периклос. — В нашей тележке много чего есть, почти все, кроме вина и денег.

— Да-а… Самого-то главного у вас и нет!

Текст роли оказался несложным, а слова «царского слуги» Аргипа и вообще уложились всего в несколько фраз, типа «кушать подано». Впрочем, даже и этого для юноши явно было много — он краснел, читал, потом шевелил губами, устремив тоскливый взгляд в обложенное облаками небо. Лешка только головой качал, глядя на мучения напарника, да, как мог, подбадривал:

— Веселей, веселей, Аргип! Побольше куража, наглости — мы ведь с тобой артисты! И кто сказал, что — плохие?

Спектакль прошел на ура! Не помешал и легкий дождик, что закапал ближе к концу пьесы. На импровизированной сцене метал громы и молнии разъяренный Зевс — Периклос, козлобородый сатир Федул был уморительно смешон, богини — близнецы «Электроники» — замечательно гневливы, а Дионис — Леонид — вообще — великолепен! В сем созвездии несомненных актерских дарований, к своему удивлению, Алексей неожиданно тоже пришелся весьма к месту — ну, настолько перевоплотился, что и сомнений никаких быть не могло — царь! Истинный царь! Владыка. Лешка и сам не знал, как это у него так получается, ведь в прошлой своей жизни он никогда никаких ролей не играл и в самодеятельных спектаклях не участвовал. Зато сейчас… кем он только не был! Рабом, мелким чиновников в ведомстве государственного призрения, воином пограничной стражи — акритом, бойцом, или, вот сейчас — важным сотрудником тайного имперского секрета, облеченным немалым доверием. Старший тавуллярий, жених, в ближайшем будущем, можно надеяться — счастливый муж — все это тоже роли… Роли… Роли? Нет! Жизнь!

А на подмостках, между тем, подходила к концу финальная сцена, замечательно сыгранная близнецами. Лука (или Леонтий, как их тут разберешь?) в образе Афины Паллады грудью бросался на защиту вина:

Гроздь моя превосходней всех растений, без винной

Влаги никто из живущих яств вкушать и не станет

На пирах, и без винной влаги и пляска не в пляску!

Вот именно. Хорошо сказано.

Леша ухмыльнулся и вместе со всеми артистами под гром оваций вышел на сцену — кланяться.

Заночевали господа артисты здесь же, в Зуброво, хоть староста соседней деревни Геронтий и звал их к себе. Старик Периклос его внимательно выслушал, но вежливо отказался, потом пояснив своим, что ходить по соседним селениям труппе нет никакого смысла — все их жители уже посмотрели пьесу. Надо сказать, весьма своеобразную, проникнутую явным языческим духом. В Константинополе, скорее всего, она была бы запрещена, но вот здесь, в провинции, ничего, проходило. Тем более, провинция-то — не имперская, турецкая, а туркам, естественно, нет никакого дела до христианских канонов, да и в ислам они никого особо не тянут. Красота — играй, что хочешь!

Алексей не обманул, проставился — вечером всей труппой усидели пару кувшинов вина в деревенской корчме, после чего отправились спать. А с утра… С утра уже вышли в путь. На запад! В Видин. Конечно, этот самый Видин нужен был старшему тавуллярию, как собаке пятая нога, но общее направление его очень устраивало — как раз в Сербию, где крестоносцы. Правда вот, куда лучше было бы двигаться по левому — северному — берегу Дуная — там нет турок.

По утрам все так же стояли туманы, густые, похожие на крахмальный кисель, издали даже казалось — по ним можно запросто плыть на лодке или на плоту. Лешка даже представил себе, как бы поплыли — через ущелье, к реке, затем по лощине… Да-а, на лодке или плоту — это не то, что тащиться пешком, сбивая в кровь ноги о каменистые тропы.

— Что-то мы медленно двигаемся, — как-то под вечер посетовал Алексей. — Да и крупных селений по пути нет, — он хитро посмотрел на толстяка Леонида, страдавшего от тягот пути, пожалуй что, больше всех.

— И что ты предлагаешь? — оживился тот. — Лететь на крыльях.

— Зачем на крыльях? Я предлагаю плыть по реке.

Лешка обязательно нужно было поскорее переправиться через Дунай, в Валахию, он специально для того и завел сей разговор.

— По реке? — старик Периклос желчно засмеялся. — Так там же турки!

— Турок мы скоро встретим и здесь, — покачал головой Федул. — Странно, что еще до сих пор не встретили.

— Да, надо бы поберечь парней, — Леонид посмотрел на близнецов. — Мы-то вряд ли турками нужны, а вот молодых людей они вполне могут забрать в рабство.

— Это, кстати, не только нас касается, — Лука (или Леонтий?) кивнул на новичков. — Их тоже.

— Пожалуй, пожалуй, — охотно согласился Лешка. — Вот потому-то нам надобно поскорей миновать опасные места. Я знаю у Златицы полно турок!

— У Златицы? — Периклос нахмурил брови. — Та это ж совсем рядом. Думаю, мы там будем уже завтра!

Алексей помотал головой:

— Вот и я о том же толкую. К реке! Нужно идти к реке, и там добраться до Видина на каком-нибудь попутном судне. Ну, если и не до самого Видина, то, по крайней мере, проплыть опасное место, а дольше идти по валашской стороне. Там уж точно нет турок, там — крестоносцы!

— А они не в Сербии?

— И там тоже!

— Крестоносцы! — тряхнув кудрями, разом возликовали близнецы. — Думается, они все-таки разобьют турок!

— Да уж, — улыбнулся мэтр. — По крайней мере, на это многие надеются. Правда, лет двести с лишним назад крестоносное воинство обратило свой меч на Константинополь! — старик вновь нахмурился. — Огнем и мечом рыцари прошлись по землям империи, и она перестала существовать, возродившись лишь через какое-то время. Так что крестоносцы — те еще союзники. Хотя… Нам теперь — хоть какие! Император — вассал турецкого султана, почти все имперские провинции — под пятой магометан, остался лишь один город — столица. Которая, увы, уже далеко не так сильна, как в старые годы, когда базилевсы правили доброй половиной мира.

Лешка с большим интересом слушал слова мэтра — историю империи ромеев — Византии он помнил плохо, куда лучше знал европейское средневековье и Возрождение — поскольку этим интересовался, ну и историю Россию, само собой — то, что было изложено в учебных пособиях. А вот Византия… Так, прочел кое-что в учебнике о падении Константинополя — мало, мало! Знать бы все поподробнее, точно — уж тогда бы, наверное, можно было бы попытаться что-то изменить… Если, конечно, изменится. Алексей усмехнулся — кажется, подобные мысли пришли в его голову впервые. Да, наверное, хорошо было бы сейчас знать наверняка — чем закончиться противостояние крестоносцев и турок?! Вторгнуться лив Болгарию венгерские и польские рыцари? Или, наоборот, турки пойдут по Валашским дорогам? Кстати, сын и жена валашского господаря Влада Дракула находятся в Эдирне, в заложниках у турецкого султана! Лешка неожиданно улыбнулся, вспомнив приключения… где-то двухлетней давности… да, примерно так… Сын воеводы Дракула — тоже Влад. Забавный такой мальчик, впрочем, отважный и честный. Влад… Только уже не Дракул — «Дракон», а — Дракула — «Из рода Дракона». Если верить голливудским фильмам — будущий вампир, черт его возьми! А вообще, славный парнишка…

Они вышли к Дунаю к вечеру на следующий день. Весь день с утра — даже с ночи — не переставая, лил дождь, прекратившийся лишь после полудня. Сразу стало заметное теплее и проглянувшее сквозь разрывы туч солнышко весело отразилось в лужах. Словно того и дожидались, радостно запели птицы, изумрудами засверкали вечнозеленые кустарники и деревья, запахло свежестью, с окрестных полей прозрачными клубами поднимался пар. Вечером небо совсем очистилось, и закатное солнце без вязких помех окрасило багрянцем светлые воды широкой реки. Дунай… Там, на том берегу — далеко, ничего не скажешь — Валахия. Крестоносцы и турки. Интересно, кто из них победит?

У самой реки, на излучине, притулилось селение — довольно крупное, Лешка с ходу насчитал два десятка домов. В основном, двухэтажных, деревянных, но попадались и каменные, с красными черепичными крышами и заборами, выкрашенными в веселенькие цвета — травянисто-зеленый, небесно-голубой, солнечно-желтый. Приятное было селение… этакий небольшой городок, правда, без крепостных стен, потому и — село, не город. У домов, повсюду, виднелись яблоневые и вишневые сады, кусты смородины, крыжовника и малины. На небольшом пригорке — каменная церковь с золоченой луковкой и крестом. На реке, у пристани, виднелись рыбачьи челны и две большие грузовые барки.

Завидев храм, все артисты дружно сняли шапки и перекрестились.

— Ну, кажется, добрались, Бог миловал! — вытерев со лба пот, улыбнулся толстяк Леонид.

Чем-то вечно недовольный Федул тут же хмыкнул:

— Не говори «гоп»!

— Крупное село, — не обращая на них внимания, задумчиво протянул Периклос. — Православный храм… Мечети и минарета не видно — значит, не магометанское. Эрго — мы можем показать там пьесу и неплохо заработать. Как раз на дорогу.

— Верно говоришь, старина! — обрадовано воскликнул Леонид. — Только, наверное, сегодня уже поздно.

— Выступим завтра, — мэтр пригладил бороду. — Пока сегодня отыщем ночлег, перекусим… Завтра порепетируем и начнем.

— Что будем ставить?

— «Цыган», — улыбнулся Периклос.

«Цыгане» — эта была чисто его пьеса, без всяких чьих-нибудь переделок. Веселая комедия о сельском простачке, оказавшемся вдруг в цыганском таборе. Лешке эта вещь нравилась — никаких тебе занудств, много смешных ситуаций, шуток, и вообще, весело. Простачка — этакого деревенского увальня — играл, разумеется, Леонид, один из близнецов — Лука (или Леонтий) пробовал себя в роли своенравной наследницы богатого поместья, рядом с которым расположился на ночлег табор, а его брат Леонтий (или Лука) должен был изобразить приемную дочь цыганского вожака (Федула), как выясниться по ходу действия — пропавшую когда-то давно сестру своенравной богачки. Простачок давно и тайно влюблен в наследницу, а у приемной дочки вождя имелся обожатель — один разбитной «душа на распашку» цыган — Лешка. Сам мэтр читал текстовку, а Аргипу — к его несказанной радости — выпали совсем уж мелкие роли в эпизодах — без слов.

На ночлег остановились на постоялом дворе — приземистом длинном здании с белеными глинобитными стенами и крытой камышом крышей. На обширном дворе уже стояли крестьянские повозки — завтра был ярмарочный день. Узнав об этом, актеры радостно переглянулись — им, кажется, здорово повезло! Им вообще в последнее время везло — по крайней мере, именно так считал старший тавуллярий. Ну, еще бы, не везло! Денег пока хватало, ни турок ни башибузуков так и не встретили — хотя могли бы — вот только погода… Вплоть до сегодняшнего вечера — все дожди да туманы. Но, на Господа грех жаловаться, не может же быть так, чтобы все было хорошо, не может такого быть никогда, а если и все же бывает — так обязательно для того чтоб неожиданно вылиться в какую-нибудь совсем уж непотребную гадость. Нет уж, пусть хоть что-нибудь да будет плохо. Лучше — погода… Но вот и она, кажется, наладилась.

Крестьяне улеглись спать рано — сказывались устоявшиеся привычки деревенских жителей — впрочем, и актеры не задержались за столом долго. Откушали яичницы с салом, закусили терпким молодым сыром красное — от простуды! — вино, да тоже улеглись спать — устали. Спасли все вместе в длинной большой горнице с лавками и мягкой соломой. Во дворе, под окошком, дремотно мычали волы, потом долго мяукала кошка, а где-то неподалеку залаял пес. Да, еще гундосил какой-то здоровенный бугай с поросячьей рожей, этакая кондовая деревенщина — напился пьяным пьяно, и делал из того доблесть, ругаясь и обещая набить морду всем своим обидчикам. Поругавшись, встал, осмотрелся… Увидал спящих у стены близнецов.

— Ого, какие девки!

— Это не девки. Спи уже, Викул, надоел! — грозно приподнялся какой-то мосластый мужчина.

— Не девки? А похожи… Я б с ними…

— Я кому сказал? Спи!

— Сплю, сплю, дядько Каим.

Пьяница, наконец, улегся и вскорости захрапел. Ну, и слава Богу.

А утром грянули бронзовым громом колокола, собирая паству к молитве. Туда все и отправились — и крестьяне, и господа артисты. Да, погода направилась, начинавшийся день — еще, правда, довольно прохладный — прямо-таки сиял желтым игривым солнышком и прозрачной лазурью неба. Пели жаворонки, степенно идущие в церковь по— праздничному приодетые сельчане с интересом косились на незнакомцев — знали уже, конечно, кто именно к ним приехал.

— Что делать-то нынче будете? — небольшого росточка паренек ухватил за руку одного их близняшек. — Песни петь? Или по канату ходить? А, может, бороться?!

— Не, — засмеявшись, отозвался Лука (или Леонтий). — Драму для вас будем ставить… точнее — комедию!

— Комедию? — смешно наморщив рожицу, переспросил мальчуган. — А что это?

— Вот приходи после полудня на луг, что за постоялым двором — увидишь.

Упомянутый «Электроником» луг как раз и принадлежал хозяину постоялого двора Миколу, с которым вчера обо всем и договорились.

— Ставьте свою пьесу, — подумав, разрешил Микол. — А начет оплаты — это, как сборы.

Как сборы… Логично рассудил, пройдоха!

А сборы обещали быть очень неплохими — в связи с базарным днем народу в селенье собралось много.

И господа артисты постарались не обмануть их ожидания!

Отстояв заутреню, приступили к оборудованию места — сколотили помост из хозяйских досок, разметили — кому где стоять и двигаться, прорепетировали несколько сцен — к восторгу сбежавшихся со всего селенья мальчишек. Потом, утомленные, отправились перекусить.

Хозяин постоялого двора Микол — жуликоватого вида мужичок с черной, с проседью, бородой и обширной лысиной, обычно прикрытой круглой бараньей шапкой — на Лешкин вопрос относительно попутного судна до Видина задумчиво почесал затылок.

— Турки, видишь ли, в последнее время не разрешают туда плавать. Говорят — не спокойно.

— Не разрешают, да, — словно о чем-то само собой разумеющемся отозвался Алексей. И тут же с хитрецой взглянул на собеседника:

— Но ведь это же не значит, что не плавают, а? Наверняка, кто-то нарушает запрет?

— Может, и нарушает, — Микол пожал плечами. — Мне откуда знать?

— Да уж, будто неоткуда? — усмехнувшись, Алексей понизил голос до шепота. — Мы бы неплохо заплатили… Ну — и тебе, за сведения.

— Подумать надо, — заявил Микол уже не так непреклонно. — Хотя, вряд ли сыщется такой владелец барки… Но, если вдруг сыщется, я подошлю мальчишку…

— Договорились! — обрадовано воскликнул Лешка. — Вот тебе пока задаток… Две аспры. Пока две…

— «Беленькие»! — хозяин постоялого двора умело подавил вырвавшуюся наружу алчность. Сделал этакое незаинтересованно-безразличное лицо — типа, мол, не особо-то и нужны мне твои деньги. Но видно было — доволен. Еще бы — за две-то аспры в Константинополе какому-нибудь землекопу или грузчику полдня вкалывать!

После полудня, закончив рыночные дела и отстояв обеденную службу, народ потянулся на луг. В чистом нефритовом небе праздничным прожектором сияло солнце, освещая празднично одетую публику и одухотворенные лица артистов. Собравшиеся бурно обсуждали все, обделанные сегодня дела — кто что купил, кто что продал — хвались друг перед другом покупками.

— Эй, Христо, правду говорят, ты прикупил новое седло за три серебряхи?

— И не за три, а всего за две! Хорошее турецкое седло. В хозяйстве сгодится.

— В хозяйстве все сгодится. А не боишься, ну, как турки на твою усадьбу заглянут? Спросят, откуда такое седло?

— Так скажу, что купил.

— Ага! Купил! У какого-нибудь гайдука или башибузука, да?

— Я бы на твоем месте отнес седло продавцу, Христо!

— Да ну вас всех! Вот, привязались к седлу… Смотрите, вон лучше на балаган! Кажется. Представление начинается.

И в самом деле, начиналось…

Старик Периклос, вальяжный донельзя, в небрежно перекинутом на манер римской тоги плаще небесно-голубого струящегося шелка, подошел к краю помоста и поклонился зрителям. Поклонился с большим достоинством — искусство непростое, и далеко не всем доступное, Лешка, к примеру, так долго так не умел, пока Ксанфия не научила.

— Однажды как-то раз цыган собрался в горы, быть может, половить чужих коней, — выпрямившись, красивым баритоном начал мэтр.

Тот час же на сцене появился цыган — Лешка, загримированный почти под негра, так что не узнала бы и родная мать — и конь, в роли которого на подмостках блистал Аргип. Узнать парня было еще труднее.

Вот Лешка увидал «коня», затаился, затем, под смех публики, улегся на брюхо, пополз. Почуяв неладное, «конь», забеспокоился, заржал — зрители засмеялись еще громче — нет, положительно, Аргип был сегодня звездой! Потом на сцене показался один из близнецов, изображавший красотку — надо сказать, весьма даже похоже — и вожак табора — «старый цыган» Федул.

— Во, дают! — громко хохотал во все горло давешний ночной горлопан с лицом, больше похожим на свинячье рыло — щекастое, красное, с какими-то отвислыми щеками и носом картошкой. Бывают такие люди — все-то им хочется выказать себя первым парнем на деревне, хоть, казалось бы, и посылов-то к этому нет никаких, а вот поди ж ты…

— Тю! — свинорылый увидал «электроников». — Эгей, девчонки!

Действие быстро закручивалось, завораживая своей интригой собравшихся, в числе которых можно было бы лицезреть и православного батюшку, и всех остальных церковных служителей, начиная с дьякона и заканчивая сторожем. А что, почему б и им не посмотреть на то, чем так интересуется паства? Чай, комедия-то вовсе не из языческой жизни!

Время от времени прерываемое громовыми раскатами хохота действие уже подходило к концу, когда выдавший очередную репризу Алексей вдруг увидал быстро приближавшихся к постоялому двору всадников. Целый отряд всадников в ярко-красных кафтанах с черными лебедиными крыльями на зеленых и алых щитах. Сипахи! Человек двадцать. И что им тут нужно?

Собравшийся на лугу народ тоже заметил турок, но особого беспокойства почему-то не проявил. То ли налоги у всех были уже заплачены (вернее, содраны ретивыми сборщиками), тот ли эти сипахи были своими — из какого-нибудь расположенного поблизости гарнизона. На причудливом шлеме скачущего впереди усача развевался султан из разноцветных перьев, позади совсем еще молодой юноша верхом не красивом гнедом коне держал в руках нечто вроде короткого копья, украшенного лошадиными хвостами и золоченым полумесяцем вместо острия. Туг — личное знамя командира. Десятник? Или, как там по-турецки — каракулчи? Или, нет — онбаши…

За ним — рядовые воины, а дальше…

Пользуясь тем, что не был задействован в предпоследней сцене, Лешка до боли в глазах вглядывался в сипахов. И то, что он, наконец, разглядел, его совсем не обрадовало — позади всех, в компании какого-то смуглолицего мальчишки, ехал Пурим Кызыл — смотритель рынка из Златицы! Мало того, когда всадники подъехали ближе, старший тавуллярий узнал и мальчишку. Никакой был не мальчишка… Фекла! Или как ее там по-турецки, Бог весть…

Значит, они так еще не прекратили поиски беглецов. А это означало, что исход грядущей битвы был пока неизвестен. Господи… Лешка от всей души поблагодарил Бога, за то что они играли сегодня «Цыган», в гриме… Черт! Как бы Агрип раньше времени не показался в своем так сказать, естественном виде.

Старик Периклос же зачитывал кульминацию. Подъехавший к лугу турки, надо сказать, никого не расталкивали, вели себя вежливо — старший, усач, даже отвечал на поклоны.

Ага… Вот Пурим и Фекла спешились… Встали у раскидистой березки, невдалеке… смотрели, как кланялись вышедшие на сцену артисты. Довольные зрители громко хлопали в ладоши и одобрительно свистели. Оранжевое солнце садилось где-то за Дунаем, посреди черных отрогов гор. Темнело.

Это хорошо, что темнело.

Не вызвав — пока не вызвав! — никаких подозрений, актеры принялись сворачивать сцену. Зрители расходились. Даже сипахи, и те потихоньку направили коней к пристани. За ними, взобравшись в седла, медленно поехали и Пурим со своей спутницей.

Не узнали! Ну, мудрено было бы узнать — Лешка ведь тоже не терял времени даром, за пару минут превратив сошедшего за подмостки Аргипа в истинного цыгана. Даже платок ему на голову повязал этаким цветастым тюрбаном, а уж грима не пожалел — не цыган подучился — негр! Когда вышли на поклон, старик Периклос удивленно вскинул брови — зачем, мол? Но потом махнул рукой — все равно, пьеса-то уже кончилась.

— Господа балаганщики, кто тут из вас именем Алексий? — звонко спросил подбежавший мальчишка.

— Ну — я, — отозвался Алексей, улыбнувшись так, что мальчик с ужасом бросился было прочь — еще бы, в таком гриме, да в сумерках, Лешка явно сходил за черта!

— Вымылся бы ты, что ли, побыстрей, — засмеялся толстяк Леонид. — А то и правда, всех в деревне перепугаешь. Эй, мальчик! Не убегай! Что ты хотел сказать-то?

— А он не черт, дядько? — мальчуган так и не решался подойти ближе.

— Да не черт, нет, не бойся.

— А пусть тогда перекрестится!

— Да легко! — Лешка быстро перекрестился на церковь. — Ну, теперь-то поверил? Говори, что там у тебя.

— Хозяин велел сказать, что договорился. И велел напомнить, что с вас две «беленьких».

— Две «беленьких»?! А-а-а! — до Лешки, наконец, дошло. — Так ты — мальчик Микола?

— Да, я у него служу, — мальчуган важно поковырялся в носу.

— А что он тебе еще сказал? — Алексей подошел ближе.

Мальчуган снова попятился, видать, не поверил-таки до конца в то, что Лешка — не черт. Покивал:

— Нет, хозяин больше ничего не сказал. Просто сказал, что все уладил.

— Гм… Ну, что же… — задумался Алексей. — Тебя-то он тогда мог бы и не посылать — мы ведь все равно к нему возвращаемся. Ладно, там с ним и поговорим…

— Ты сходил бы к ручью, — снова посоветовал Леонид. — Да и напарника своего прихватил бы… мы-то уже умылись.

— А, успеем, — лениво отозвался молодой человек. — На постоялом дворе умоемся. Эй, парнишка… А сипахи где обычно ночуют?

— Да нигде, — обернулся посланник Микула. — Они вообще никогда на ночь не остаются — в соседнее село скачут или в Златицу, там у них крепости.

— Вот как, значит… — ускорив шаг, старший тавуллярий догнал мальчишку, оставив позади неспешно шагающих коллег по труппе. — А ты не знаешь, зачем они вообще сегодня приехали?

— Ищут кого-то, — паренек шмыгнул носом. — То ли конокрадов, то ли воров. Сейчас к пристани поехали — там какой-то корабль должен подойти.

— Корабль?

— Ну да, турецкий. Пойдет до Никополя и обратно — они всегда так плавают. Туда — сюда.

— Патрулируют, значит… ладно, посмотрим, что там разузнал твой хозяин?

Микол встретил артистов с восхищенной улыбкой:

— Ну, вы молодцы. Даже не ожидал. Здоров было, очень!

— Мы еще и не так можем, — скромно потупил глаза мэтр, было видно — очень довольный похвалой и вообще всем сегодняшним днем.

— Так что ты хотел сказать? — улучив момент, когда поблизости никого не было, подошел к хозяину Алексей. — Как раз и две аспры я уже припас. Те, что и обещал. Твой мальчишка подбегал, сказал, что ты, вроде как, с кем-то договорился.

— Договорился, — проворно спрятав деньги, ухмыльнулся Микол. — Утром, раненько спуститесь к причалу. Там, слева, стоит барка, «Злато Прамена» называется. Спросите там шкипера Данчо Ребова, он все устроит.

— Отлично! — Лешка обрадовано потер руки. — Ну, просто прекрасно все складывается.

— Не все так складно, — поспешил огорчить хозяин постоялого двора. — «Злато Прамена» идет не до самого Видина.

— Ну, нам хотя бы так… Уж там как-нибудь доберемся.

— И не с самого утра… Вы тоже там с ранья на пристани не шатайтесь, затаитесь где-нибудь, там будет стоять длинный узкий корабль — галера «Калим-бей». Турецкий. Дождетесь, когда он отвалит от причала и скроется из глаз. Только тогда — не раньше — и отчалит шкипер Ребов… Господи! Да что ж ты такой черный?!

— Свечи у тебя чадят… Не беспокойся, все сделаем, как ты сказал.

Кивком поблагодарив Микола, Алексей быстро направился в людскую — спать, а заодно и предупредить напарника, чтоб не спешил умываться. К слову сказать, сегодня в людской оказалось куда просторнее, нежели вчера — ярмарочный день закончился и почти все крестьяне разъехались по домам… Нет, вовсе не все! Вот кто-то вошел, громко хлопнув дверью, споткнувшись, чуть не упал. Выругался… Опустившись на колени, куда-то пополз…

— О, девчонки!!!

Давешний свинорылый горлопан! Не уехал, оказывается, тля.

Наклонившись, невежа сильно затряс за плечо одного из близнецов, того, что оказался к нему ближе:

— Эй, эй, вставай, девочка! Нам с тобой будет хорошо.

— Да пошел ты! — проснувшись, «Электроник» оттолкнул хама, и тот, грубо выругавшись, с размаху ударил его кулаком в лицо.

Лешка тут же вскочил на ноги, пинком отправив свинорылого к дальней стене.

— Ах, вас двое! — злобно зарычал тот, вытаскивая из сапога нож.

В пробивавшемся чрез окна тусклом свете луны угрожающе блеснул клинок.

Ввух!

Бросившись на новую жертву, словно разъяренный бык, верзила — да, пожалуй, нахала можно было назвать и так, парень оказался неслабый — несколько раз взмахнул ножиком, стараясь поразить соперника в грудь. Алексей, однако, чего-то подобного ожидал и встретил во всеоружии — ударил нападающего ногой в руку, выбивая нож. С жалобным звоном клинок улетел на пол, да там где-то и затерялся. Лешка рванулся вперед… и упал, споткнулся о чье-то спящее тело. Тело выругалось, обдав старшего тавуллярия крепким сивушным запахом. И тут же сверху навалился верзила. Упал, придавил своим немаленьким весом, и короткие сильные пальцы его потянулись к Лешкиному горлу. Чеснок! Как же сильно разит от него чесноком! И еще — потом, и еще чем-то поганым… дерьмом, что ли?

Лешка вывернулся, въехал в свинорылого лбом, тот, засопев, ослабил хватку… и Алексей с силой ударил его ладонями по ушам.

— А-у-у-у, — заверещал тот, словно кастрируемый кот.

Дернулся, ухватил Лешку за грудки, рванул — послышался треск ткани.

— Ах ты так, сволочь! — Алексей уже собрался сделать вражине козу — уж тогда тому точно, не показалось бы мало! Но, не успел…

Проснувшиеся близнецы и Аргип набросились на верзилу, оттаскивая его в угол.

— Руки, руки ему вяжи… Вот так.

— Господи! Да дадут ли хоть когда-нибудь выспаться в это вертепе? — громко возопил какой-то крестьянин, наверное, тот самый, что валялся пьяным-пьяно посередине людской.

— Что с этим делать? — кивая на связанного верзилу, спросил Лука… или Леонтий.

— А ничего, — отдышавшись, Алексей ухмыльнулся. — Заткните ему рот какой-нибудь тряпицей, да пусть валяется до утра — а утром нас уже здесь не будет.

— Правильно! Так и поступим.

— Смотрите только, чтобы не задохнулся. Ни к чему нам лишние мертвяки, ни к чему…

Справившись с буяном, разбуженные артисты снова повалились спать. Не прошло и пары минут, как в горнице послышался громкий заливистый храп и сопение. Связанный нахалюга в углу, правда, еще поерепенился, постонал, но, получив от Аргипа удар по почкам, притих и вскоре тоже уснул.

А вот Алексею что-то совсем не спалось. Вообще, как-то душно было в горнице. Несмотря на распахнутые ставни — то ли Микул сегодня протапливал печь, то ли прсото ночь выдалась теплая. Последнее вернее — за окнами, во дворе, прямо на глазах сгущался туман. Значит, не подморозило… И завтрашний день, скорее всего, будет дождливый, пасмурный.

Встав, Лешка осторожно пробрался между телами спящих на двор, к колодцу. Молодому человеку вдруг сильно захотелось вымыться, смыть с себя пот, грим — наконец-то — похоже, это уже можно было сделать вполне безопасно.

Выйдя на улицу, Алексей погрузился в туман. И в самом деле, снаружи оказалось тепло. Тепло — и тихо, ни ветерка, ни скрипа, ни собачьего лая. Нет, вот, где-то забрехала псина. Вот еще одна — уже ближе. Словно бы кто-то шел к постоялому двору. Лешка остановился, прикидывая, где же тут колодец? Тусклая луна серебрила туман, не столько освещая, сколько еще больше сгущая тени.

— Хозяин! Эгей, хозяин!

Громкий повелительный окрик. Голос такой… женский или подростковый… кажется, будто и знакомый даже…

Из тумана метнулись тени.

— Эй, парень!

Черт, заметили!

— Хозяина разбуди… И покажи нам вход в корчму, в этом тумане словно шайтан водит!

Шайтан… Значит, турки… Зачем они пришли?

— Хозяина? Сейчас…

— Постой-ка! — из тумана вдруг вынырнула ловкая фигура, закутанная в длинный плащ. Блеснули глаза…

Фекла! Черт побери. Фекла!

Лешка дернулся но тут же овладел собой — только не бежать, вести себя естественно. В конце концов, в гриме да с черными выкрашенными волосами — не должна узнать. Ну, еще и туман ведь…

— Где-то я тебя уже видела, парень, — сверля молодого человека взглядом, задумчиво произнесла девушка.

— Мы — актеры, ходим везде.

— Да, да… наверное…

Не узнала!

— Ладно, показывай, где вход и буди хозяина… Нет, постой… ты чего здесь шатался… по двору, в тумане?

— Приспичило. Да и колодец тут… ополоснуться — в горнице жарко.

— И все же мне кажется знакомым твой голос… Ну, что стал? Веди!

— Пожалуйста, проходите.

Фекла — а за ней трое турецких воинов — направились вслед за Лешкой.

Тот нащупал ручку двери:

— Микол, эй, Микол! Хозяин!

— Что такое? — слышно было, как где-то наверху заскрипели ступеньки. — Молочнику, вроде, рано еще.

— Не молочник. Другие гости пожаловали.

— А-а-а… Господа османлы! — хозяин постоялого двора, спустившись со второго этажа вниз по скрипучей лестнице со свечой в руке, наконец, разглядел гостей. — Милости прошу. Желаете откушать?

— За тем и пришли, — хмуро буркнула Фекла. — Нарыскались по этим дурацким горам… и все зря. Давай, быстро пожарь нам мяса или курочку… Вина? Ты что, не в своем уме, гяур? Разве не слышал о том, что Аллах запрещает пить сок виноградной лозы правоверным?! Ах, у тебя найдется и пиво… Да, пиво уж точно — не из сока виноградной лозы. Пиво, пожалуй что, правоверным можно… А, как, парни?

Последнюю фразу девушка произнесла по-турецки, но старший тавуллярий ее хорошо понял — еще помнил язык, благодаря давнишней встрече с османским шпионом Фарраш-беем и все его компанией, не к ночи будь помянуты.

Лешка притаился у самой двери, в коридоре.

— Трактирщик! Что там у тебя за парень шастал сейчас по двору?

— Парень?

— Ну, тот, что тебя позвал? Он кто?

— А, этот… Актер. Балаганщик.

— Ясно… И все же… Куда он делся-то? Ага, верно, пошел к колодцу. Здесь в дом один вход?

— Да.

— Что ж, мимо не пройдет… Поговорим, посмотрим… Эй, хозяин, зажги-ка побольше свечей. Да не сальных, чучело, зажигай яркие, восковые.

А вот это уже пахло керосином! Лешка закусил губу. Что теперь делать? Бежать? Конечно. Однако, если захотят — поймают, утром, когда спадет туман, долина просматривается далеко. Эх, сейчас бы на ту сторону, в Валахию… Корабль. Ведь уже договориться с баркой — и такого удачного случая, скорее всего, больше не будет. До реки Ниш можно добраться, до самой реки… где-то там, рядом, по слухам, и встали лагерем крестоносцы. Жаль, если сорвется такая возможность… Впрочем, а почему сорвется?

Лешка осторожно, на цыпочках, прокрался в горницу и растолкал кого-то из близнецов:

— Вставай, Лука!

Парнишка открыл глаза:

— Я — Леонтий.

— Тсс! — Алексей зажал ему рот рукою. — Не кричи так. Вот что, Леонтий, где у нас грим?

— Грим? Зачем грим?

— Накрасишься, потом пойдешь на двор, умываться. Не сильно — просто размажешь по лицу грязь… Да, кудри… кудри тоже пригладь, намочи…

— Зачем это все?

— Нужно. Понимаешь? Нужно… Там, в трапезной, турки… Я скажу, что говорить… а чего — ни в коем случае. Ну, давай, мажься! Отыскал грим.

— Да…

Алексей подошел к окну. Узкое! Черт, узкое…

— Лука, протиснешься?

— Я Леонтий.

— Какая разница? Ну?

Юноша оперся руками о подоконник.

— Пролезешь, пролезешь — ты же уже тоньше меня.

— А очень нужно?

— Очень!

Леонтий вздохнул:

— Тогда попробую… Нет, полезу!

Он живо скинул рубаху и, без лишних слов, рыбкой нырнул в окно — да так ловко, что вмиг скрылся в тумане. И вот уже в окне показалась его довольная рожица:

— Ну, как?

— Отлично! Не знал, что ты так умеешь.

— Мы с братом бывшие акробаты… Плечо только поцарапал… Саднит.

— Ничего, всяко, заживет до свадьбы. Вот, — Лешка скинул с себя рубаху и протянул пареньку. — Возьми, наденешь.

— Но это же не моя!?

— Так надо. Запомнил, как себя вести? Сможешь все сделать, как сказано?

— Я же актер!

— Ну, ладно… Удачи тебе, Лука!

— Да я же…

— Знаю — Леонтий. Оговорился, извини.

Хрупкая фигура юноши скрылась в тумане.

Алексей выждал немного и выскользнул в коридор, поближе к трапезной. Затаился, прислушался… Ага! Кажется, вовремя. У-у-у, какие запахи! Прямо слюнки текут.

— Эй, парень, а ну, подойди сюда!

Вот он, голос Феклы!

— Так я ж к вам уже подходил!

Лука — ах, нет, Леонтий — ответил правильно, так, как учили.

— Ну, что, справил свои дела, вымылся?

— Да… ой, вы подошли так неожиданно, я даже испугался.

— Что-то ты во дворе показался мне вроде как выше…

— Туман.

— Ну да, вот именно, туман… Чего только не привидится!

— Так вы меня зачем-то звали?

— Звали? Н-нет, ты мне не нужен. Иди, иди, парень, спи.

Вежливо попрощавшись, Леонтий — точно, Леонтий! — быстро зашагал в людскую. Скользнув за парнишкой неслышной тенью, Алексей на ходу перекрестился: слава Богу, кажется, пронесло. И, тем не менее, он так и не уснул — еще бы! — ожидая от Феклы — или как ее там по-турецки? — любой самой неожиданной каверзы. Да уж, от этой коварной девчонки всего можно было ожидать.

Турки и Фекла покинули постоялый двор довольно быстро. Впрочем, на улице уже занималась заря. Пора было уходить и артистам.

Леша живо разбудил всех:

— Вставайте, други!

Споро поднявшись, вся труппа во главе с Периклосом отправилась в путь к причалу. Сонный Микол, хозяин постоялого двора, все же соизволил проснуться и проводил постояльцев до самых ворот. Прощаясь, придержал за рукав Лешку, шепнул:

— «Калим-бей» сегодня идет к Никополю.

— Какой Калим-бей? Ах, да, галера…

— А назавтра повернет обратно. Смотрите, как бы вас не догнал.

— Благодарю за предупреждение, — Алексей вынул из кошеля аспру. Маленький серебряный кружочек тускло блеснул в свете зачинавшегося дня. Брезжил рассвет.

— И, вот еще что, — чуть задержавшись, обернулся Лешка. — Вчерашние гости… Они тоже отправятся с «Калим-беем»?

— Какие гости? — поначалу не понял Микол. — А, турки. Да, с «Калим-беем»… Хотят немного спуститься вниз по течению. Ищут кого-то… А этот их командир — молодой, да ушлый! — с неожиданным уважением отозвался кабатчик. — Еще безусый совсем, а гляди ж ты… Сипахи его побаиваются.

Ну, еще бы…

Лешка ничего не сказал, лишь вспомнил, с какой легкостью Фекла расправилась с башибузуками. Да уж, такую девку не грех и побаиваться. Ежели что не по ней — убьет и слова не скажет. Вот уж интересно, кто же она такая? Турчанка? Но — ходит сейчас в мужском платье, да еще постоянно — с отрытым лицом, что для мусульманской женщины — смертный грех, вовек потом не отмолится. Правда, турки используют и христиан, и огнепоклонников… кого только не используют. А ислам — только для избранных! Остальные — «райят», быдло — пусть платят налоги, они на христиан куда как выше. Или вот еще есть так называемая фетва — разрешения на что-либо. Например, многие выпрашивают у какого-нибудь знакомого муллы фетву на питие вина в «лечебных» целях. Дескать, не пьянства ради, а токмо здоровья для. Вот и для шпионки-разведчицы — а именно ею, похоже, и являлась Фекла — могли выдать специальную фетву. Разрешили грешить: ходить в мужском платье, открывать лицо… и спать, с кем захочется. Как эта хитрая и коварная девка попала к башибузукам? Наверное, ошиблась — и на старуху бывает проруха — приняла за своих. Скорее всего, пробиралась в Румелию из Валахии… наверное, успела там что-то эдакое натворить, спешила… Вот и попалась по глупому, всякое в жизни случается. Прикинулась паломницей-замарашкой — для этого прямо театральный талант нужен. Актриса! Что и сказать, актриса… Чулпан Хаматова… А ведь, кстати, похожа чем-то!

Путники затаились, немного не доходя до причала, в орешнике. Старик Периклос так и вообще остановился на своей тележке еще дальше, и Лешка сейчас молился — лишь бы осел не закричал. Предложить оставить животное на постоялом дворе у Алексея не поворачивался язык — ослик Терентий, похоже, давно уже являлся полноправным членом труппы. Ладно, может быть, удастся договориться с хозяином барки? Как его? Шкипер… Шкипер Данчо Ребов. Конечно, придется переплатить, но деньги есть — вчера поработали на славу.

Туман постепенно исчезал, расслаивался, и вот уже сквозь грязно-белые куски его проглянула серо-голубая гладь Дуная. Первые лучи восходящего солнца золотили редкие палевые облака, позади, в селе, начинали свою утреннюю песнь петухи. Не поели еще — село зажиточное, впрочем, здесь, в Румелии, таких много. Турки даже ослабили налоги, и весьма сильно по сравнению с имперскими. Пока…

Хищный корпус турецкой галеры приткнулся кормой к самому концу причала. Мачты были сняты, по всему, судно намеревалось сейчас идти на веслах. Тем более — вниз по течению. Дожидаясь, когда турки отчалят, Алексей с невольным восхищением рассматривал изящные обводы галеры — украшенную великолепной резьбой корму с разбитым на ней шатром, узкий мостик — куршею — тянувшийся от носа к корме, с балюстрадой и натянутым сверху тентом, резной нос с тараном в виде позолоченной львиной морды — судя по этой детали, судно было трофейным, венецианским или греческим — Аллах запрещал правоверным изображать людей и животных.

Вот на куршее показались люди… Ага! Комит и два подкомита. Закричали, замахали плетками, будя спящих у весел гребцов. На корме показался какой-то расфуфыренный франт в длинном парчовом кафтане и зеленой чалме — вероятно, капитан галеры. Да, капитан… Вот он махнул рукой — и подкомиты забегали еще быстрее, щедро угощая плетью прикованных к веслам гребцов — шиурму. Слышно было, как матросы выбрали якорь. Галера дернулась, взмахнула веслами — ух, и красотища же! — и, вспенив узким носом воду, плавно отошла от причала. Задавая темп гребле, зазвенели на корме кимвалы.

Ну, наконец-то! Скатертью, как говориться, дорога. Господа артисты обрадовано переглянулись. А Леонтий — да-да, Леонтий, не Лука — радостно подмигнул Алексею:

— Пора?

— Пора, пора, парень!

Хотя, может быть, это все же был и Лука… Позади, в орешнике, призывно закричал ослик Терентий.

Шкипер Данчо Ребов оказался высоким статным мужчиной лет тридцати, с некрасивым, но почему-то весьма располагающим к себе лицом и большими кранными руками. Он стоял у левого — того, что притулился к причалу — борта барки и смотрел на подходивших артистов.

— Мы — актеры, — подойдя, пояснил Алексей.

— А, явились, — улыбнулся шкипер. — Я — Данчо Ребов. Это про вас мне говорил дядька Микол?

— Про нас, — улыбнулся Лешка.

Шкипер перевел взгляд на подъехавшую повозку:

— Осел тоже с вами?

— Без него никак нельзя, — покачал головой Периклос. — Кто же будет перевозить реквизит? Сами не натаскаемся.

— За осла и тележку — отдельная цена.

— Само собой…

— Восемь аспр!

— Хэк… Ладно.

Сладившись с ценой, балаганщики перебрались на барку — небольшое плоскодонное судно с широкой кормой и ничуть не менее широким носом. По уставленной каким-то объемистыми тюками палубе уже бегали матросы… нет, скорее, конюхи или погонщики — шестерка лошадей, запряженных цугом, уже дожидалась на берегу в упряжи.

— Мощность двигателя — шесть лошадиных сил, — хмыкнув, в полголоса пошутил Алексей.

Ослика, кстати, взяли-таки на борт. Ну, еще бы… Восемь аспр.

— Ну что, все поднялись? — шкипер осмотрел пассажиров.

— Все.

— Тогда в путь. Приготовились. Поднять трап… Отдать концы… Вперед помалу!

— Цоо! Цоо! — цыкнул погонщик, и, грузно отвалив от причала, барка медленно двинулась вверх по реке.

Выглянуло солнышко. А через пару часов — и вообще припекло. Растянувшись меж тюками на палубе, «господа артисты» блаженствовали, а тощий Федул и сам мэтр Периклос давно уже дремали. С левого борта неспешно проплывал берег. Лешка и сам уже почувствовал навалившуюся дрему — ночью-то так и не удалось как следует выспаться. Превозмогая себя, он все-таки нашел в себе силы пройти на корму. Сняв рубаху, наклонился к воде, зачерпнув ладонями воду, умылся, сразу же почувствовав себя намного бодрее и лучше. И тут же ощутил, будто чего-то не хватает. Чего? Молодой человек похлопал себя по груди… Вот он, крестик… А где же амулет? Тот самый, подаренный Марикой, тайный знак общества Гемиста-Плифона — маленький кружочек с Кудрявым Зевсом.… Кстати, сей амулетом не так давно разглядывала и Фекла… А! Наверное, талисман потерялся во время ночной драки! Да-да, скорее всего, именно так и обстояло дело. Ну, что сказать? Жалко, конечно, но, по большому счету — и черт с ним, не очень-то Лешка и верил в приметы. Черт с ним…

Вернувшись к своим спутникам. Алексей улегся рядом с посапывающими близнецами и Аргипом, которого тут де и разбудил:

— Проснись, брат, думать будем!

— А? Что? — сонный юноша долго не понимал, что вообще от него хотят. — Думать?

Лешка молча указал напарнику на противоположный берег, едва виднеющийся зеленой туманной дымкой.

— Да-а, далековато плыть.

Алексей вообще плохо плавал и вот теперь должен был решить неожиданно вставшую перед ним задачу. Он-то что думал? Полагал, что барка поплывет где-то посередине реки а, может быть, и приблизиться к противоположному берегу. Однако, увы… Человек располагает, а Бог предполагает. Делать нечего, придется искать какое-нибудь подручное средство. Шлюпки, кстати, Лешка так нигде и не видел — ни на корме, ни за кормою, на привязи. Да и зачем барке какое-то там плавсредство, коли она практически от берега-то не отходит? Само собой, незачем. Однако, как же быть-то? Завтра к вечеру барка — при всей неспешности своего хода — все же подойдет к нужному месту. И что? Правда, на судне, вроде как имеется мачта — во-он она лежит вдоль всей палубы. Значит, есть и парус. Переговорить со шкипером, попросить сделать крюк? А что, денег хватит. Вот только согласиться ли шкипер?

Хорошо было лежать на палубе, тепло — градусов. Наверное, десять-пятнадцать… Впрочем, это для Лешки тепло, все остальные, похоже, замерзли — эвон, как кутались в плащи. Алексей потрогал свой кожух… «Заряженный» информацией, так нужной крестоносному воинству короля Владислава Ягелло, молодого правителя Польши и Венгрии.

Как же перебраться на тот берег? Как? Может, есть какой-то лучший способ, нежели просить шкипера повернуть, что само по себе будет выглядеть странно. А если на реке покажутся турки? Тот же «Калим-бей», ведь, по словам хозяина постоялого двора Микола, эта галера должна будет вскоре повернуть обратно. А идет она ходко, нечета медлительной барке.

Посмотреть, что они хоть везут?

Лешка потянулся, встал, и направился на корму, к шкиперу.

— Много товаров везете?

— Да так себе, — оторвавшись от разглядывания остававшейся за кормою реки, Ребов обернулся. — Не особенно-то и много — не сезон ведь. Может, последний раз в эту осень ходим. Вернемся домой, в Доростол, станем ремонтироваться — давно пора, подтекаем.

— Подтекаете? — Лешка сделал испуганные глаза. — И что, у вас никакой спасательной лодочки нет? А вдруг потонем?

— Не потонем, тут мелко, — рассмеялся шкипер. — Да и берег близко.

— Да уж, близко, — согласился молодой человек. — А что, если кому-то на тот берег понадобиться?

— Да кому понадобиться-то? Вашим, что ли?

— Ну, это я так, для примера спросил. Вдруг? Что, обычно никаких дел на том берегу не бывает?

— Почему? Бывают, — Ребов пожал плечами. — Иногда валахи хотят что-нибудь купить, соли там, или немного муки. Обычно мы не отказываем.

— Как же они покупают?! — приложив ладонь к глазам, Алексей посмотрел на тот берег. — Путь-то не близок. Да и не видать вас оттуда.

— Не видать, — согласно покачал головой шкипер. — А рыбаки? Они-то нас хорошо видят. Сообщают своим, а уж те, кому надо, нагоняют на лодках… Летом здесь, на реке, такое твориться — прямо плавучий базар! Сейчас не так, конечно… Но тоже подплывают.

— Ах, вот, значит, как…

Лешка задумался и, воспользовавшись тем, что шкипер отвернулся отдать какое-то распоряжение рулевому, быстро ушел на свое место.

— Значит — рыбаки, — приваливаясь спиной к тюку, негромко промолвил он.

— Какие еще рыбаки? — не понял Аргип.

— Обычные такие рыбаки. Валашские.

Рыбаки появились уже к вечеру и выглядели, надо сказать, вполне живописно: рубахи из выбеленного на солнце холста, кожухи-жилеты из черной овчины, синие, красные, малиновые штаны. Экие красавцы. Как будто и не рыбаки, а в кино снимаются! Все, как на подбор — смуглявые усачи, здоровенные, ловкие. Эх, наверняка ведь они тут не только рыбку ловят, вот попадется какое-нибудь беззащитное суденышко… налетят, отнимут товар… что, разве ж не может быть такого?

Впрочем, хозяина барки эти парни, похоже, знали. Еще издали махали руками, кричали:

— Бог в помощь Данчо! Как там ваши турки? Не сильно свирепствуют?

— Да пока, слава Богу, не сильно, — посмеивался шкипер. — Только какие же они — наши?

— Соли с мучицей у тебя не найдется, Данчо?

— Для тебя, брат, все, что угодно! Давай, причаливай.

Молодой русоголовый парень тут же приткнул свою лодку к низкому борту барки. Тут же подплыли и другие… И много, человек десять!

— Постоите, Данчо?

— Постоим, коли просите, — Ребов охотно качнул головой: суля по довольной улыбке, он явно имел свой процент от этой речной торговли.

Пригладив растрепавшиеся волосы пятерней, шкипер подошел к левому борту и махнул рукой:

— Все, парни, шабаш! Распрягай лошадей, становимся на ночлег.

Притянув барку в к берегу, корабельщики, стреножив уставший коней, пустили их пастись, сами же разложили костер, бросив в объемистый котел подаренную рыбаками рыбку. Синий прозрачный дым, стелясь, поплыл над водою куда-то в сторону багрового, клонившегося к закату, солнца. С того берега вскоре потянулись лодки, как понял Алексей, то плыли жители прибрежной — с той стороны реки — деревни. Валахи. Нет, точнее — полуболгары-полувалахи-полуцыгане — так лучше сказать бы. Молодые веселые парни, подростки, старики — женщин, видать, брать с собою было не принято. На борту барки развернули оживленную торговлю мукой, солью и разными городскими гостинцами маленькими серебряными зеркальцами, шелковыми лентами, цветными стеклянными бусами. Кто-то уже азартно торговался, надеясь сбить цену, а кое-кто, быстро накупив товар за что продали, уже уселись к костру, доставая плетеные фляги.

— А ну-ко, глотни, Данчо! Это тебе не просто вино! Что это за люди сегодня с тобой? Актеры? Что еще за актеры? Ах, балаганщики — так бы сразу и сказал. Ну, балаганщики, подставляйте кружки!

А никто и не отказывался! Толстяк Леонид так уже с радостью намахнул и другую, и третью… уже скорешился с каким-то местным заречным прохиндеем, уже затянул песню.

— Хорошо поете! — оглянулся на них высокий цыганистый парень, вернее — молодой мужчина — горбоносый, чубатый, с золотой серьгой-кольцом в левом ухе. Звали его Канташ.

Да не просто звали, кричали:

— Спой! Спой, Канташ!

— Спеть? А флягу по кругу пустили?

— Пустили, а как же!

— Тогда слушайте и подпевайте.

Загорелась румяная зорька

Над прекрасной валашской землею…

Неожиданно приятным голосом, звучным и певучим, затянул Канташ, и все собравшиеся притихли, благоговейно внимая песне… Подпевать пока никто не решался — может быть, еще недостаточно выпили, а может, потому что песня была такая… грустная…

То не зорька на небо всходила,

Сына Марко родная мать искала…

Да уж, не веселая оказалась песня; как шепотом пояснил шкипер — юнацкая. Юнаки, как понял Лешка, это что-то типа партизан, воюющих против турок. Турок на той стороне реки, похоже, просто ненавидели, вот и песню Канташ подобрал соответствующую. Заканчивалась она сурово, призывно:

Ой, летите орлы, улетайте

Дальше, дальше, на край белого света.

Напитайтесь вы мясом басурманов,

Черной крови супостатов напейтесь!

— Черной крови супостатов напейтесь! — хором подхватили собравшиеся.

Вкусно запахло ухою. Допев песню, Канташ подмигнул собравшимся, достав из-за голенища ложку:

— Поснидаем, братцы!

— Так!

Поев и выпив, вновь запели. Солировал опять Канташ, но и не только он — многие затягивали свои любимые.

Лазарь-царь садиться за вечерю,

Рядом с ним жена его, Милица…

Спев про царя Лазаря, запели про какого-то Вука, потом снова про юнака Марко, про золотую яблоню… Корабельщики перехватили инициативу, нестройным хором грянув «Турок шел лесом»:

Ты обойди все селенья,

Мать разыщи полонянку,

Вырви ее из полона

У басурманов проклятых!

«Проклятые басурманы» — иначе тут турок и не называли даже члены команды барки, при всей их внешней лояльности к османам. Значит, было за что ненавидеть этих «проклятых басурман» турок…

Лешка песни слушал лишь краем уха, даже наоборот, поднялся на барку, приглядывался, прислушивался — кто да что покупает, кто как торгуется. Высматривал самого жадного. И таки высмотрел!

Красавец был — с ударением на последнем слоге! Молодой, но какой-то тощий, сутулый, с остренькой лисьей мордочкой. Все чего-то выгадывал, торговался из-за каждой мелочи, так, что Алексею даже противно стало. Ну, бывают же такие люди — за полушку удавятся! Как раз такой-то и был сейчас надобен!

Дождавшись, когда выжига, наконец, купит то, что ему надобно, Лешка вынырнул из темноты и подхватил его под локоть у сходней.

— Не хотите ли заработать, уважаемый господин?

— Заработать? А кто ж не хочет? Только — смотря как.

— Да просто, — Алексей улыбнулся, как можно шире. — Перевезти тут двоих на тот берег. Плевое дело.

— Плевое, — согласился парень; звали его, как выяснилось, Колупан. — Две «беленькие» монетки. За каждого! Всего, значит, четыре будет.

— Четыре аспры! — восхитился подобной наглостью Лешка. — Землекопы — целый день работать, а тут… Всего-то делов. Да и другие перевозчики, чай, найдутся.

— Найдутся-то найдутся, — Колупан гаденько засмеялся. — Только они не сейчас отплывут, а вам, молодой господин, я так понимаю, поскорей отсюда убраться надобно?

Вот, фрукт! Гляди-ко, какой приметливый…

— Ну, вообще, да, — Лешка кивнул с усмешкой. — Но четыре аспры — это ни в какие ворота…

— Так вас же двое!

— А плыть-то все равно один раз.

— Э, не-ет! — Колупан хитро погрозил пальцем. — Я двоих сразу не повезу — всякое ведь может случиться, я-то — один. Нет уж, сначала — одного заберу, потом — другого.

— Этак полночи провозишься!

— Зато у меня и заночевать можно… В тайности!

— Угу, в тайности, — скривился Лешка. — За особую плату, вестимо?

— Сговоримся, — обнадежил выжига. — Клянусь, ни одна собака вас не увидит!

— Уговорились, — решился Лешка. — Жди нас хотя бы во-он у того мысочка, где камыши.

Молча покачав головою, Колупан скрылся во тьме.

Жарко горевший костер бросал в черное небо яркие красные искры, и над могучей рекой, далеко-далеко, до того берега, разносились певучие юнацкие песни. Про королевича Генчо, Марко-юнака, царя Лазаря…

Лешка с Аргипом, притаившись на мысу в камышах, ждали скрипа уключин.

— Как он нас здесь найдет? — шепотом спросил напарник. — Не видно же ничего, темень — хоть глаз выколи.

— Ну да, темень… — Алексей усмехнулся. — А костер? А звезды? А луна?

— Да разве ж это луна? Так, серп какой-то.

— Тсс!

Вблизи, уже у самого берега, послышался плеск весел.

— Эй, вы где? Это я, Колупан.

Перевозчик говорил на смеси болгарского и валашского, впрочем, все было понятно.

— Мы здесь, — оглянувшись по сторонам, подал голос Лешка. — Иди, Аргип… А уж я — следом.

— Деньги приготовили? — тут же осведомился лодочник.

— Конечно!

Плеск волны… И черная тень лодки исчезла во мгле. А в воде оранжевыми сполохами играли блики костра. И звучала песня:

Что ты кличешь, черный ворон, бьешь крылами?

Что тебе, черный ворон, не сидится?

Лешке вдруг взгрустнулось. Жаль, так и не пришлось проститься с актерами… Старик Периклос, Федул, Леонид. Близнецы-«электроники», Лука с Леонтием, ослик Терентий. Господа артисты! Нет, в самом деле — отличная труппа! Алексей покачал головой… А как его выручил прошлой ночью Леонтий? Или — все же — Лука?

Жаль, жаль уходить вот так, не попрощавшись, не пожелав друзьям доброго пути. И кто знает, как там у них еще все сложится, в Видине? Это ведь он, Лешка, их туда направил.

Погруженный в думы, молодой человек и не заметил, как к берегу снова подошла лодка.

— Эй, господин, ждешь ли?

— Колупан?

— Я. Сейчас, подплыву ближе.

Зайдя в воду по колено, Алексей перевалился в лодку. Скрипнули уключины, плеснула волна — поплыли. Как он тут ориентировался, это лодочник? По звездам, что ли?

Они отплыли уже довольно далеко, и горевший на том берегу костер превратился в маленькую оранжевую звездочку. Лешка обернулся… А лодочник вдруг опустил весла. Прислушался.

— Слышишь?

— Что такое?

— Ну, вот… вот опять…

Какой-то странный шум вниз по реке. Как будто бы бабы колотили вальками белье, только не быстро, а медленно… Бух… Бух… Словно, отходя от перрона, разгонялся поезд.

— Это весла, — обернувшись, пояснил Колупан. — Много весел… Бьют одновременно. Какой-то большой корабль… Галера!

— Галера?!

— Идут осторожно, словно бы что-то ищут или опасаются сесть на мель.

Лешка дернулся:

— Так надо вернуться, предупредить.

— Зачем? — Колпан вел себя совершенно спокойно. — Думаешь, у них там нет ушей?

Услышат. Ага… Слышишь?

Алексей тоже заметил, как стихла отдаленно звучавшая песня. А потом и погас костер. И стало совсем темно, только, отражаясь в реке, мерцали звезды, да тонкий месяц повис над отрогами черных гор…

Глава 9

Осень 1443 г. Валахия. Факел

Братьям молвлю: — Вот что, братья,

Клятву дам пред вашей ратью

Басурманов убивать я!

Василе Александри

«Дойна».

…узким серебряным ятаганом.

Орудуя веслами, Колупан ловко притулил лодку к мосткам:

— Ну, приехали…

— Слава Богу! — вылезая из лодки, перекрестился Лешка.

Перевозчик ухмыльнулся:

— Пожалте денежку за перевоз и ночлег!

— Так на ночлег же еще не пришли!

— Сейчас придем, — наклонившись, Колупан привязал лодку и по-хозяйски прибрал весла.

Алексей прислушался — странный бухающий звук явно становился ближе, и вот уже в неровном свете месяца и звезд на середине реки показалась какая-то темная масса. Звякнул кимвал…

Галера! Точно — галера. Вернулся «Калим-бей»… Он и должен был вернуться… Но, почему — ночью? Вполне свободно можно было сесть на мель, врезаться в берег, да мало ли еще опасностей на ночной реке? Риск… Как ни крути — риск. И этот риск, несомненно, должен быть чем-то оправдан.

— Идем, — негромко позвал лодочник. — Твой приятель дожидается в моем доме.

— Подожди…

Алексей настороженно вглядывался в ночь, прямо таки физически ощущая нешуточную угрозу.

Вот, вроде бы, на том берегу послышались крики… хотя. Черт там разберет — может, это кричала какая-нибудь ночная птица? Да и вообще, насколько реально заметить с галеры притулившуюся у берега барку. Лешка обернулся к перевозчику, спросил.

— Ночь не такая уж и темная, заметить можно, — негромко пояснил Колупан. — Правда, если знать, что искать.

— Они, я полагаю, знают…

Чу! С реки явственно донесся плеск. Весла!

А вот и лодки… Ткнулись к мосткам одна за другой, из них повыпрыгивали люди — Канташ и прочие рыбаки. К тому времени Алексей благоразумно отошел подальше, в кусты, лишь попросил Колупана:

— Спроси, что там?

Кивнув, тот вышел навстречу своим. Вот остановил кого-то. В полголоса заговорили…

— Турецкая галера, — вернувшись, сообщил лодочник. — Как я тебе и сказал. Что на берегу — не знаю — услыхав весла, наши уплыли раньше, чем подошел корабль.

— Да-а… — Лешка досадливо сплюнул — так ведь ничего и не узнал. — Ну, тогда идем, что ли… Турки не приплывут сюда?

— Вряд ли, — покачал головой Колупан. — Они прекрасно знают, что наш берег — немирный и одинокому кораблю туда лучше не лезть, тем более, ночью.

— А могут кого-нибудь высадить? Скажем, отправить челн?

С реки послышался скрип уключин. Еще одна лодка… последняя. Вот — ткнулась носом в причал. Ага, выбрались двое… Может, они что-то знают? Впрочем, вряд ли…

— Господин, умоляю, давайте еще поищем!

Какой знакомый голос! Нет, явно знакомый… Какой-то молодой человек…

— Ну, пожалуйста, прошу вас! Он не мог утонуть, он очень хорошо плавает… Прошу вас, вернемся хотя бы на середину реки, покричим…

— Ага, — проскрипел в ответ хозяин лодки. — И накричим себе турок.

— Что ж, ладно, — с неожиданно злобой произнес юноша. — Бог свидетель — я вначале просил добром…

Последняя фраза прозвучала по-гречески!

Алексей рванулся к мосткам… Боже!

— Леонтий!

— Я — Лука… Алексей?!!! Ты как здесь!

О, как обрадовался парень!

Лешка с разбега стукнул его по плечу:

— А ты? Господи… Да ты весь мокрый! И почему — босиком?

— Там… — юноша скривился, словно от боли. — Там, в реке — Леонтий… Турки хотели забрать нас… мы уплыли… Хорошо, рыбак меня подобрал, но вот Леонтий…

— Так он еще плывет?!

— Да! Он не утонет, я знаю… Но его может снести на тот берег, к туркам.

— Тогда плывем! — решительно заявил старший тавуллярий. — На ходу все расскажешь… Эй, господин Колупан!

Лодочник с явной неохотою подошел к мосткам:

— Плыть обратно? Вот уж увольте! Да ни за какие деньги!

— Тогда дай нам лодку. И весла! Вот… — Лешка быстро надорвал пояс. — Держи… Не сомневайся, это цехин, золотой… или — дукат, ежели ты так лучше понимаешь.

— Дукат?! — Колупан тут же попробовал монету на зуб. — И в самом деле, золотой.

— Так мы берем лодку?

— Нет! Я сам поплыву с вами.

И снова рыбачий челн раздвинул носом темные воды Дуная. На этот раз Колупан греб осторожно, не торопясь, временами и вообще бросал весла, прислушивался.

— Вы с братом, что, решили переплыть реку? — шепотом поинтересовался Алексей.

— Нет… Просто бросились в воду — некуда больше было. И поплыли — в ночь.

— А что турки?

— А они не видели… Нет, потом, верно, хватились, да уже поздно было.

— Там есть один мыс… — задумчиво протянул Лешка.

Лодочник ухмыльнулся:

— Туда и гребу. Течение здесь сильное, веслами-то не всегда управишься, а уж пловца — точно на мыс вынесет, больше некуда. Если б Патрай, рыбак, тебя, парень не подобрал — и ты б там был, на мысу.

— Но я вовсе не туда плыл… и брат…

— Тут воля реки — не ваша.

— Тсс!

Впереди, показались смутные очертания двух кораблей — узкой хищной галеры и приземистой барки. На обоих судах — там и сямь — виднелись огни… Факела или свечи…

— Не спят.

— Утра дожидаются, — негромко пояснил Лука. — С восходом галера уйдет — я слышал.

Колупан осторожно затабанил правым веслом, разворачивая лодку к мысу… Алексей насторожился — показалось, будто там, на берегу, кто-то кричал или ругался… Нет, точно — ругались!

А вот показался факел!

— Да нет их здесь, говорю! Зря только ноги промочим.

— Да уж, только шайтан знает, куда они уже успели уйти?

— Прячутся где-то… Жаль, нет собак. Ничего, днем, всяко, поймаем!

— Кого, собак?

— Беглецов, дурень!

Снова ругань. Свет факела дернулся, задрожал… исчез за деревьями и кустами. Ушли…

— Думаешь, он здесь? — тихо спросил Алексей.

— Здесь, если уж по реке плыл…

— Тогда давай к берегу… Только осторожно, да встань так, чтобы, если что, быстро отчалить.

— Бабу свою поучи кашу варить…

Развернувшись, лодка мягко ткнулась кормой в камыши.

— Эй, Леонтий! — негромко позвал Лука. — Это мы… свои…

Тишина. Лишь слышно было, как плещутся о берег мелкие волны.

— Леонтий!

Нет, так никто и не откликался.

— Видать, все же утонул, сгинул, — лодочник перекрестился. — Царствие небесное!

— Леонтий!

Да, видимо, напрасно все…

— Что, поплывем уж назад?

— Погоди… Может, с той стороны мыса?

— Так уже услыхал бы!

Лука шмыгнул носом и предложил крикнуть погромче.

— Я те крикну! — заругался Колупан. — Хочешь в турецкий полон попасть? Так это здесь быстро.

Ветер шевельнул камыши…

Нет, не ветер!

Кто-то встал, вынырнул из воды:

— Лука?! Братец!

— Леонтий! Господи… Ты где хоть был-то?

— В воде прятался. Дышал через камыш.

— Ну, молодец! — радостно потер руки Алексей. — Давай скорей в лодку!

Столкнув челнок с песка, парнишка быстро перевалился через корму. Лешка хлопнул по плечу лодочника:

— Греби, Колупан!

— Да уж гребу… — лодочник ухмыльнулся и, когда отплыли уже довольно далеко от берега, обернулся к Алексею. — Думаю, теперь у меня не двое, а четверо постояльцев, так?

— У нас хватит денег, чтобы заплатить за постой, — заверил перевозчика старший тавуллярий.

Так и не вышло расспросить ребят по пути, не до того было — внезапно набежавшая волна чуть было не потопила перегруженную лодку, воды набралось порядочно, пришлось вычерпывать, не покладая рук, и лодочник Колупан в этом был не помощник — он то молча греб, то ругался, то возносил Богу молитвы, то шептал:

— Связался вот с вами на свою голову!

— Ничего, — смеялся Лешка. — Пусть голова поболит — зато кошель толще будет!

И вот эта фраза, похоже, вполне утешила лодочника.

Уже потом, обсохнув о очага в глинобитном жилище Колупана, близнецы рассказали Лешке с Аргипом о том, что приключилось на барке. Галеру, конечно, заметили — не тот это корабль, чтобы подойти незаметно. Рыбакам-то что — попрыгали себе в лодки, да деру, а вот барка — не челн, с места так просто не сдвинешься. Пока лошадей запряжешь, пока отчалишь — мороки хватит. Да и не особо-то шкипер Ребов опасался турецкого судна. Вот, тоже интересно — с одной стороны, пели про гнусности турок всякие нехорошие песни, да и было ведь, про что петь, а, с другой… Взять хоть туже Златицу — город-то при турецком владычестве прямо расцвел! И у турок хватало ума не рушить налаженную торговлю. У турок… кого только под этим именем не было!

С турками был один молодой парень, сильно похожий на девку… При этих словах близнецов Алексей незаметно переглянулся с напарником. Да уж, знали они, что это за парень! И даже слишком хорошо знали.

Парень этот держал себя важно — правда, слушались его только сипахи, а галерщики игнорировали — те признавали только своего капитана — здоровенного белокурого парня, этакую арийскую бестию, и близко не похожего на образ плакатного турка.

— А Пурима… толстяка, с ними не было? — быстро спросил Алексей.

— Нет, — дружно откликнулись близнецы. — Никакого толстяка мы не видели.

Похожий на девчонку турок (Фекла — кто же еще-то?) переговорив с Ребовым, попросил созвать всех пассажиров, что и было исполнено. Всех, правда, созвать не получилось — в это время Алексей с Аргипом уже находились на том берегу Дуная — но тем, кто явился, молодой турок показал небольшой кругляшок, амулет с изображением креста и языческого божества Зевса. И спросил — чей?

А пес его знает, чей?!

Сипахи посовещались и объявили о своем решении забрать с собой двух молодых юношей — Леонтий и Луку. Так сказать, в качестве компенсации за напрасно потерянное время. А что? Парней вполне можно было удачно продать. Ребов лишь пожал плечами — берите! Ему-то что? Ведь не коней забрали, и никого из команды не тронули. Да и зачем туркам ссориться со шкипером, имевшим массу влиятельных знакомых от Видина до Доростола и дальше? Другое дело, актеры — уж эти-то никому не нужны, и заступиться за них некому.

Узнав об этом решении, старик Периклос незаметно шепнул Леониду с Федулом, чтоб разыскали ребят. Предупредили… Вот близнецам и пришлось купаться. Хорошо еще — так обошлось.

— А вообще, я думаю, они вас искали, — искоса взглянув на Лешку с Аргипом, тихо сказал Лука… или Леонтий. В общем, можно считать — оба сказали.

— Да и амулет я у тебя, Алексей, такой видел… Помнишь, когда ты отдал мне свою рубаху? Обманули тогда турок, да?

— Обманули, — старший тавуллярий с усмешкой кивнул. — Вы-то что дальше делать думаете, парни?

— А вы?

— Мы идем в Ниш, — честно признался Лешка.

— А далеко отсюда до Ниша?

Этот вопрос Лешка задал вернувшемся с охапкой хвороста Колупану. Хворост, естественно, тоже был включен ушлым лодочником в прейскурант оказываемых услуг, так, что его скромная хижина постепенно выравнивалась ценой с хорошим трехзвездочным отелем.

— До Ниша? — Колупан почесал бороденку. — Да не так уж и далеко. Лучше через Златицу добираться.

— Через Златицу?! — ахнул Аргип.

— Ну, или через Видин — только там небольшой крюк придется сделать.

— Сделаем! — решительно заявил Алексей и, взглянув на близнецов, спросил. — А вы куда отправитесь, парни?

Те переглянулись и засмеялись:

— Тоже в Видин, с вами. Нагоним там наших. Мы ведь так с Леонидом и договаривались — если что, встретимся в Видине, на главной площади. Ух, и закатим же представление! Жаль, вас с нами не будет.

Алексей улыбнулся:

— Вы что так дрожите, ребята?

— Так вода-то — не лето.

— А! Послушай-ка, господин Колупан, нет ли у тебя вина за хорошую цену?

Лодочник пожевал губами:

— За хорошую цену? Найдем. Две серебряхи — кувшин.

— Ого! Ну, ладно, тащи. Чего ж раньше не предложил?

— А вы не спрашивали. И денег не предлагали.

Перед тем, как отправиться в путь, встал вопрос об одежде. Лешка с Аргипом, в своих теплых рубахах с овчинами, чувствовали себя более-менее сносно, а вот близнецы, по сути, оказались почти раздетыми, к тому ж еще и босые.

Почесав голову, Лешка молча снял с себя пояс и высыпал на стол все оставшееся серебро. Глаза Колупана жадно блеснули:

— Небось, хотите прикупить одежонку?

— И еще немного еды…

В сундуках у запасливого выжиги нашлись и овчинные кожуха, и кое-какая обувь, и даже симпатичный синий шерстяной плащ с серебряной вышивкой по краю. Очень красивый и, по-видимому, ворованный, ибо Колупан расстался с ним без особого сожаления, естественно — за хорошую цену.

— Эх, теперь еще бы попутную барку! — расслабившись после сытного (ресторанная цена!) ужина, ухмыльнулся Аргип.

Алексей сжал губы:

— А вот на барку у нас уж денег точно не хватит!

— А зачем вам барка? — удивился лодочник. — На днях наши пастухи отправятся на зимние пастбища. Это в долине. Как раз в сторону Видина — по пути.

— Но деньги? Пастухам ведь тоже придется платить.

Колупан хитро прищурился:

— А что, у вас совсем-совсем денег нет?

— Ну, осталось еще немного…

— Тогда — сговоримся! — выжига-лодочник расхохотался, дергаясь всем своим узким лицом, похожим на лисью морду.

Выжига не обманул, свел таки на следующий день с пастухами. Там и уговорились в цене, сладились, и, как и договорились, поутру вышли. В долине стоял густой туман, такой, что не было видно идущих рядом, лишь где-то впереди мычали коровы да слышались крики погонщиков. На эти звуки и шли сейчас беглецы, стараясь не отстать, не потеряться. Шли долго, с небольшим перерывом на отдых и перекус, до самого вчера, а на следующий день, переночевав у костра — снова тронулись в путь.

Пастухи оказались парнями неразговорчивыми, хмурыми, да и вообще, по внешнему виду и всем своим повадкам больше походили на разбойников, нежели на представителей столь мирной профессии. С расспросами к парням они не лезли — выматывались, бедняги, попробуй-ка, уследи за таким поголовьем, да еще в туман. Да ведь это было и к лучшему, что не лезли, и практически предоставленные сами себе беглецы от отсутствия внимания отнюдь не страдали, даже наоборот — радовались.

Близнецы «электроники» развлекались каким-то побасенками, Алексей вспоминал свою прошлую жизнь и Ксанфию, представляя в деталях, как они заживут после свадьбы. По всему выходило — очень хорошо заживут, лучше некуда! Отсудят у государства дом, получат дивиденды от недвижимости и «Святого Николая», да, еще и он, старший тавуллярий Алексей Пафлагон, несомненно, получит обещанную награду — ведь до крестоносного воинства осталось уже не долго. Уже рядом! Уже, можно сказать, почти что пришли.

Почти что… Вот Аргип что-то в пути захандрил — шагал позади всех, молчал, да тяжко вздыхал, наверное, вспоминая что-то недоброе. И к чему, спрашивается, вспоминать такое?

— А вспомни-ка Константинополь, Аргип! — подождал вяло бредущего напарника Лешка. — Помнишь, как приходил к нам в гости? Как пили вино, веселились? Как смеялась Ксанфия?

— Ксанфия… — тихо и без улыбки протянул юноша. — Ксанфия…

Видел бы Алексей в этот момент его лицо!

Дня через три пастухи, наконец, пригнали стадо на пастбище.

— Вам — туда, — в ответ на Лешкину просьбу, седой длинноусый погонщик указал рукою на далекие синие горы. — Держите туда… А, как увидите черную скалу, повернете к реке. Там скоро и Видин.

— А как скоро?

— Да дня два-три. Как погода.

Погода не баловала, и идти пришлось долго. Долго и трудно. То под ногами вместо тропы внезапно оказывалось болото, то наползал такой туман, что вообще не было видно, куда дальше идти. Утомились все, но, кажется, больше всех Аргип, хоть он и выглядел повыносливее близнецов. Все ходил хмурый, огрызался на «электроников» и даже попытавшийся было расшевелить напарника Лешка нарвался вдруг на такой жуткий взгляд, что махнул рукой да отстал — ладно, в другой раз шутки пошутим, ни к чему сейчас трогать парня.

К концу второго, наконец-то, показалась обещанная пастухом черная скала, от нее путник резко свернули влево, к реке, широкая лента которой блестела где-то у самого горизонта. Тоже — не близкий путь. Переночевали в каком-то заброшенном шалаше, замерзли все, как гады, и, утром упрямо двинулись дальше. Запасы еды кончились еще вчера, и нужно было что-то срочно придумать, учитывая, что из оружие у путников имелись только ножи.

— Да что там думать-то?! — весело рассмеялся Лука — да-да, именно Лука, Лешка уже научился различать близнецов, Лука был посмешливее, Леонтий — посерьезней — Дойдем до реки да наловим рыбы!

И то правда!

Алексей со смехом хлопнул парнишку по плечу — ему всегда нравились подобные оптимисты. Леонтий тоже заулыбался, а вот Аргип… Аргип по-прежнему оставался смурным, хмурым, даже, когда из-за облаков выглянуло солнце.

К полудню дошли таки до реки, упарились — шагали быстро, да и солнышко пригревало. Пот застилала глаза, и все же, это было куда лучше, нежели серый густой туман и дождь. Уж куда веселее!

Немного отдохнув, близнецы принялись мастерить удочки, а старший тавуллярий, махнув рукой на грустно нахохлившегося напарника, отправился походить по берегу — на разведку. В голубом небе ярко светило осеннее солнышко, и желтые деревья неслышно роняли листву, и вкусно пахло жнивьем и сожженной соломой.

Рыбака Алексей увидал на излучине, в камышах — седой старик, сидя в небольшой лодочке, наклонившись к воде, деловито выбирал сети. Недалеко, шагах в двадцати от берега.

— Бог в помощь, отец! — подойдя ближе, вежливо поздоровался Лешка.

Старик оторвался от своих дел и неожиданно улыбнулся:

— И тебе да поможет Господь. Куда путь держишь?

— В Видин, — не стал скрывать Алексей. — Далеко еще до него?

Старик прищурился:

— Да как и сказать? Если по этой стороне идти — дня два, а по тому берегу — куда быстрей будет. Видин-то как раз на той стороне и будет.

— А дорога там есть?

— Конечно.

— А турки часто заглядывают?

— Да в нашей деревне давно уж никого не видали. В Сербии все — воюют, — старик поплевал на руки и снова принялся за сеть. Потом снова поднял глаза и улыбнулся. — Ежели тебе в Видин, мил человек, так подожди немного — сеть выберу, перевезу на тот берег.

— Да спасет тебя Боже! — искренне поблагодарил Алексей. — Я бы с удовольствием… Только… Не один я, отец.

— Чай, все православные?

— Православные, — Лешка перекрестился.

— Так и ладно, — довольно засмеялся дед. — Перевезу уж всех, коли вам в Видин надо. Много вас?

— Четверо.

— Ничего, челнок и не стольких выдерживал, тем более, погода хорошая — ни ветра, ни волн.

— А не боишься, дедушка? Нас же, все-таки, четверо.

Старик махнул рукой:

— Отбоялся уже свое… Девятый десяток пошел. Да и чего мне боятся? За старый челнок? Так что приходите. Обещал — перевезу. Потому по пути где-нибудь заночуете, деревень много — Кукры, Лавзово, Доместицы…

Вот это повезло! Даже Аргип ожил, обрадовался — старый рыбак не только перевез путников на тот берег, но и угостил рыбой и, что немаловажно, солью. Даже, покопавшись в мешке, отломил половину краюхи:

— В дороге покушаете.

— Спаси тя Бог, дедушка!

Простившись с рыбаком, Лешка весело улыбнулся: вот ведь какие люди на свете бывают — и не столь уж редко, как многим почему-то кажется.

Пожарив на колышках рыбу, беглецы с удовольствием подкрепились и, напившись водицы из попавшегося на пути ручья, с новыми силами зашагали дальше. Брильянтом отражаясь в реке, светило в глаза солнце, а под ногами мягко стелилась плотно наезженная дорога. Эх, хорошо!

Вот только к вечеру ветер натянул облака, резко похолодало, заморосил нудный мелкий дождь, а над рекою стала плотная пелена тумана.

— Заночуем в деревне, — неожиданно предложил Аргип. — Ну, не в поле ж! Старик говорил, есть тут поблизости не одна. Тем более, турок там нет…

— Опасно в деревне-то…

— А по большой дороге идти — не опасно?

— Тоже верно.

— Вон, похоже, огни…

Как Аргип умудрился разглядеть огоньки среди серой пелены промозглой дождевой взвеси — Бог весть. Но только вскоре их уже заметили все. Уютные такие огоньки, видать, в виду хмурого дня жители зажгли свечи. Да и день-то уже клонился к вечеру, смеркалось.

Путники остановились, и все с надеждой посмотрели на Алексея — что скажет? По глазам близнецов — не говоря уже о напарнике — было хорошо видною, что их отнюдь не прельщает очередная ночевка под открытым небом. В конце-то концов, хватит ночевать, как свиньям…

— Ладно, так и быть, заночуем…

— Ура! — возликовали близняшки.

— Но, все же, так, сразу, опасно идти, — чувствуя свою ответственность за всех, Алексей предостерегающе поднял руку. — Хорошо бы зайти в деревню, посмотреть, прикинуть — что там, да как?

— Я пойду! — тут же вызвался Аргип. — Посмотрю, расспрошу кое-что — и быстро назад. А вы тут, в рощице, ждите.

Не дожидаясь ответа, парень быстро зашагал к селению.

— Постой!

Лешка снял с плеч Луки синий, с серебром, плащ и, догнав, протянул его напарнику. — Так солидней будет. Да и нам — виднее. Скорей возвращайся, Аргип!

— Постараюсь!

В ожидании, они забрались в рощу — ивы, немного лип, чуть в стороне — желто-красные клены. Все так же нудно моросил дождь, и низкое небо давило своим серым брюхом долину. Алексей видел, как, накинув на голову капюшон плаща, Аргип быстро шагал к деревне. Вот обошел яблоневый сад, исчез в какой-то ложбинке, снова появился… Ну, а дальше уже и не видно стало ничего — и что там творилось в деревне, можно было лишь предполагать с большей или меньшей степенью вероятности. Лишь стало слышно, как, почуяв чужака, занялись в селенье собаки. Полаяли и затихли, видать, посланец зашел в чей-то дом.

Лешка в нетерпении прохаживался между деревьями — вот уж правду говорят: ждать да догонять — нет хуже напастей. Сам понимал, что может сложиться по всякому, смотря на кого нарвешься. Если хозяин гостеприимен, то и с тем надо сначала поговорить, выложить новости, послушать деревенские сплетни, до которых столь охочи сельские жители, да мало ли что еще! Если же вдруг напарник нарвется на откровенного жлоба — что ж, тогда пойдет в другой дом. Или — вернется. Ну, вернется-то он в любом случае, рано или поздно… Если, правда, в деревне нет турок! Впрочем, даже если и есть — что с того? Судя по плащу, Аргип — весьма приличный человек, идет себе потихоньку в Видин, к знакомым, по разным там важным для него делам. Хотя, конечно, дела разные бывают… И турки тоже бывают разные, кто-то путнику поверит, а кому-то он явно покажется подозрительным.

Черт, что же он так долго-то?

— Не видать? — окликнул Лешку серьезный — Леонтий.

Вместо ответа Алексей лишь хмуро кивнул — нет, мол, не видно. И сам над собой посмеялся — привык уже при слове «нет» совсем по-болгарски кивать. Обернулся к парням:

— Как хоть деревня-то называется? Не помните, старик не говорил?

— Говорил, да только мы не запомнили, — хихикнул смешливый — Лука. — Он вообще много чего говорил.

— Жаль, что не запомнили… — протянул Лешка, хотя и сам бы не мог сказать. Почему это — жаль? Места все шли незнакомые, и ни одно название старшему тавуллярию совершенно ничего не говорило.

— Мне кажется, он надолго задержится, — подышав на озябшие ладони, негромко промолвил Леонтий. — Сидит, небось, сейчас, разговаривает. Тепло, хорошо…

— Вино, может быть, пьет, — тут же поддакнул Лука и тихонько рассмеялся. — А, Леонтий, хорошо бы сейчас вина выпить?

— Да уж, неплохо бы… У нас в Адрианополе мы б с тобой как раз сейчас и пили.

Адрионополь… Алексей усмехнулся. Эдирнэ — по-турецки. Не выдержал, спросил:

— Как вам под турками?

— По-разному, — тут же отозвался Леонтий. — Смотря, какие турки!

Опа! Лешка сдержал смех — ну вот точно так же он и сам только что думал.

— У старого рынка жила бабушка Фируза, турчанка, — продолжил брата Лука. — Без нее мы б, наверное, и не выжили бы…

— Да уж, нас бы точно прибрал к рукам тот противный турок, про которого потом ходили слухи, что он людоед! — Леонтий передернул плечами. — Знаешь, я что хочу сказать, Алексей… Вот, в старые времена, лет сто тому, когда турки только что захватили город — зверствовали. Много людей убили, еще больше обратили в рабов, продали… Потом несколько восстаний было — подавили, голов поотрубали — жуть. Страшно было! А сейчас я даже не знаю, как… Наверное, мы притерпелись, привыкли… Да почти все так же осталось — так же торгуют — армяне, евреи, греки — никто их не трогает, правда налоги… Налоги в последнее время поднялись. И — бывает — время от времени янычары проводят облавы — убивают всех, попавшихся на пути, христиан, никого не щадят… Ужас! Помнишь, Лука?

— Угу, — Лука на этот раз не смеялся.

Задумался, отошел в сторону… И вдруг вскрикнул:

— Смотрите-ка — факел!

Лешка с Леонтием дернулись разом…

И в самом деле!

По дороге прямо к ним, точнее сказать — к рощице — двигался пылающий факел. Не сам, конечно, двигался — его кто-то нес.

— Доместицы… — вдруг прошептал Леонтий. — Кажется, так говорил старик про деревню.

А человек с факелом, между тем, подходил все ближе, да так, что можно уже стало различить плащ с понятым от дождя капюшоном. Синий, с серебряным кантом. Кстати, не такой уж и сильный дождь…

— Аргип! Это же Аргип! — радостно закричав, близнецы побежали к дороге.

Рванул за ними и Лешка, надоело и ему ждать здесь, на семи ветрах, в дождь и непогоду.

— Аргип, эгей! Как дела там?

— Ну, что, договорился?

— Как дела там?

На бегу, наперебой кричали близнецы. А за ними едва поспевал Лешка.

Черт, вот поскользнулся в грязи, упал…

А когда встал, над ним уже маячили всадники в причудливых, расшитых черными лебедиными перьями, одеждах… С копьями и тяжелыми саблями! Сипахи!

Ого! Они уже схватили парней… А что же… А что же Аргип?

А напарник как раз подходил к Лешке. И всадники гарцевали рядом!

Подошел, усмехнулся, сбросил с головы капюшон…

Лешка ахнул:

— Фекла!

— Нет…

Глава 10

Осень 1443 г. Граница между Болгарией и Сербией. Белград — город мирный

Турок шел лесом дремучим,

Гнал пред собою невольниц…

«Турок шел лесом»

(Болгарская народная песня).

…насмешливо скривилась девушка. — Меня зовут — Халия.

— Свяжите его, — бросила она сипахам. — Да смотрите, покрепче, этот парень много чего может. Одно слово — боец.

Боец, ну надо же!

Лешка усмехнулся — никто его покуда так вот не называл. Боец…

Пленников бросили в какой-то старый сарай, заперли, выставили часового. Рук, правда, не связывали — какой в этом смысл, уж трое-то человек всегда смогут развязать друг друга?

Да, по приказу Феклы — Халии, с него сорвали овчину… Лешка при этом сумел скрыть ухмылку — все, что нужно было для перехода крестоносной армии от Ниша в Болгарию, он и так знал, помнил там все перевалы, а большая часть зашитой в кожух информации была уже не очень нужна, поскольку какое-то время Лешка искренне полагал, что войско короля Владислава двинется в Болгарию с севера, через Валахию. Однако ж, нет!

Один из парней-«электроников» — смешливый Лука — бросился к дощатой двери сарая и приложил ухо к щели.

— Утром позовут кузнеца, — уныло поведал он. — О том сейчас разговаривают… Ага, вот отошли… Кто-то ходит совсем рядом.

— Страж — кто же еще-то? — сев на земляной пол, невесело усмехнулся Леонтий. — Аргип-то, что, выходит, предатель?

— Не говори «гоп», — Алексей тщательно обследовал дверь, насколько это вообще можно было сделать в кромешной тьме. Доски хорошие, крепкие, щели, хоть и имеются, да такие узенькие, что вряд ли пройдет и мизинец. Хорошая дверь, надежная, такие вместо крепостных ворот ставить, а не в какой-то там сарай.

Предатель ли Аргип? От этого само собой напрашивающегося предположения на душе заскребли кошки… Ну, да, на первый взгляд — конечно, предатель, иначе как же Фекла… или как ее там, Халия? — узнала о беглецах?

Хотя, чего узнавать-то? Зашел Аргип в избу — а тут вам, здрастье-пожалте — турки во главе с Халией! Этакий вот подарочек… Скорее всего, все именно так и обстояло — в жизни еще и не такие совпадения бывают. Случай! Дурацкий слепой случай.

— Ну, сами судите, могли мы завернуть не в эту деревню, а, скажем — в следующую? — старший тавуллярий посмотрел на своих юных спутников, хотя понимал, что в темноте ни жестов его, ни взгляда, все равно, не видно.

— Конечно, могли, — отозвался Леонтий… Или Лука? Нет, тон был серьезным, значит — Леонтий. — И тогда никого не встретили бы…

— А, может, и встретили бы… — невозмутимо продолжал Алексей. — Кто знает, может, турки выставили посты во всех деревнях? Рассуждаем дальше — Халия — ну, эта турчанка — просто шла по дороге, завернувшись в плащ Аргипа… Не самая свежая идея. Жгла факел, чтобы мы, значит, хорошо рассмотрели плащ, и сами рванули к ней, словно мотыльки к огню!

— Да, вот именно — сами.

— А, может, Аргип все же…

— Может, — Лешка кашлянул. — Однако, не будем гадать, некогда. Не очень-то мне нравиться их разговоры о кузнеце. Руки у нас свободны, мысли в голове есть — надо действовать.

— И что ты предлагаешь?

— Ха, что?! Бежать, конечно — и как можно быстрее. Я бы даже сказал — прямо сейчас, боюсь, что другого такого случай просто не будет.

Близнецы затихли, пораженные столь простым и немудреным решением. Бежать… А ну-ка, попробуй-ка! Легко сказать…

Дождь снаружи усилился, и крупные капли его шуршали соломой крыши. Соломой…

— А ну, подсадите-ка!

Алексей уселся на шее одного из близнецов и принялся дотошно обследовать крышу… не торопясь, постепенно, каждую досочку… Черт побери — крепко! Ни одна не оказалась гнилой, ни одна не погнулась, не поддалась. Да, что и сказать, делали на совесть — по-хозяйски, для себя. Сарай лишь только с виду казался старым… да и то, наверняка потому, что ночь.

— Опускайся, Лука… Не устал?

— Я Леонтий.

— Обследуйте стены… Ну, что там?

— Бревна!

— У меня тоже…

Алексей ненадолго задумался… Так… Потолок и стены отпадают, крыша — тоже… Остается что? Пол! То есть — земелька! Да что тут еще думать-то?!

— Выбреем место и начнем копать, — живо распорядился Лешка.

— Как? Руками?

— А у вас есть другое предложение? Или имеется лопата? Посмотрите-ка, может, ее здесь случайно забыли?

Издеваясь, Лешка пошарил руками по земляному полу — мокро, грязно, холодно…

— Тсс! — он вдруг перестал шуршать соломой, прислушался. — Что это за звук? Вон там, за дальней стеной?

Все прислушались.

— Кажется, ручей, — прошептал кто-то из близнецов. — Да-да… И течет, похоже, совсем рядом.

— Там и копаем, — приказал Алексей. — У дальней стены — к ручью! Роем, как экскаваторы!

— Как кто?

— Меньше болтовни — больше дела!

Старший тавуллярий выбрал направление подкопа очень и очень верно — почка в этом месте, у ручья, оказалась твердой лишь только сверху, да и то — лишь на первый взгляд, вернее — на первое касание. Просто, при строительстве набросали щебенки, под которой оказался песок. Повезло! Опять случай? Да нет, скорее, — трезвый расчет.

Пленники трудились, как проклятые, обламывая до крови ногти и совершенно не замечая боли. Все делали быстро и тихо — двое копали, третий — отпихивал в сторону песок, потом менялись. И, наконец, докопались таки!!! Дорылись!

В подкоп хлынул холодная вода ручья!

— А теперь что? — сдавленным шепотом спросил Лука.

Лешка усмехнулся:

— Плавать умеете?

— Ну…

— Тогда ныряйте… вернее, ползите… Это мне вот не повезло — плохо плаваю, как бы не утонуть, а уж для вас-то этот ручей — ничто.

Лешка шепотом балагурил, старательно заглушая страх, противный, липкий, поднимающийся откуда-то изнутри и отдающий холодком в сердце. Ну, со своим-то страхом можно было справиться, главное — подбодрить ребят.

— Итак — я первым, вы — за мною. Быстро, и, главное — постарайтесь не шуметь.

Набрав в легкие побольше воздуха, старший тавуллярий бросился… нет, лучше сказать — вполз — в заполненную холодной водой яму.

Господи, ну и жуть!

Острые обручи холода сдавили ребра, в ноздри полез мокрый песок… ага — вот и течение! Холодно как, господи… Ну, еще! Еще! Черт… Неужели — застрял?

В груди бешено колотилось сердце, оно, казалось, вот-вот выпрыгнет… И еще очень хотелось дышать.

Воздуха! Воздуха! — как пел когда-то Константин Кинчев в своей старой песне. Лешке, вообще-то, больше нравилась «АРИЯ», но и «Алису» он тоже слушал.

Воздуха!

Он там, наверху, этот желанный воздух…

И — р-раз! Парень дернулся, рванулся вперед из последних сил… И, уже чувствуя. Что легкие вот-вот разорвутся, вынырнул на поверхность ручья. И жадно, жадно, жадно дышал!

Воздух… Какое же это счастье, Господи! Какой приятный дождик… этак весело молотит. Теплый… По сравнению с ледяною водою ручья — конечно, теплый! Как душ. Вокруг темно, тихо… Это хорошо. А на востоке уже багровеет небо — успеть бы, уйти… Где же, однако, парни?

И тут же, с шумом, словно купающийся гиппопотам, вынырнул один из близнецов… За ним — почти сразу — второй.

— Ух!

— Тсс… Вон там, на берегу — репейник… Ползем… И помните о страже!

Они выбрались, выбрались, выбрались!!! Убежали, Господь помог, не оставил своею милостию. Когда восточную половину неба опалила заря, беглецы были уже километрах в пяти от деревни. А то — и больше, драпали так, что валил пар! Бежали на восток, в леса, знали, погоня в первую голову помчится по дороге на запад, в Сербию.

— Как бы собак не пустили! — оборачиваясь, прохрипел на бегу Леонтий.

— Ага! Собак… Ручей… да еще дождина!

Лука, засмеявшись, остановился, закашлялся. Лешка стукнул его по спине и махнул рукой:

— Привал. Отдохнем малость… Слушайте, а хорошую мы ямину прорыли! Наверное, метра два!

Они остановились на лесной опушке, уселись, привалившись к широкому стволу дуба. Дружно задрав головы, близнецы жадно ловили капли дождя смешно открытыми ртами. Словно рыбы — наживку.

Лешка хмыкнул и хотел уж было сказать что-нибудь смешное, как вдруг услышал рог! Да-да, вот именно — кто-то трубил! Вот еще… Охотники? В такую погоду?

Близнецы переглянулись.

— Слышите? — округлив глаза, громко прошептал Лука. — Копыта стучат… Всадники! Погоня! И как они только смогли нас так быстро найти?

— Вверх! — вскинув голову, приказал Лешка. — Быстро все наверх, на дуб, забираемся… Леонтий, подставляй плечи… Лука — пошел! Молодец… Я следующий… Черт, скользко как! Как бы не сверзиться… Леонтий, давай руку!

Они спрятались за редкой листвою, моля о заступе Бога. Конечно, беглецов вряд ли можно было заметить с земли — слишком уж густы были ветви… Но, если присмотреться…

Снова запел рог, уже совсем близко, и на опушку леса выскочили всадники на крепких быстрых конях. Кое-кто был в панцирях, большинство же — в кольчугах. Короткие копья, мечи у пояса, на головах — легкие открытые шлемы… Один, вроде как, старший — молодой вислоусый блондин с гривой кудрявых волос — спешился, поправив на плечах богато расшитый плащ, и что-то повелительно крикнул. Остальные всадники тоже сошли с коней, заговорили… Лешка прислушался. Речь оказалась совсем незнакомой, чужой, ни на что не похожей… Нет, это не болгары, не сербы, не греки… И не турки, явно не турки.

Такое впечатление, что эти неведомые воины кого-то ждали. А ведь, и правда — ждали.

— Иштван! — вислоусый блондин махнул рукою, и один из воинов — высокий худой бородач в обтянутом зеленым бархатом панцире — бригантине — приставил к губам висевший на шее рог. Затрубил…

И вот… О чудо! Где-то совеем недалеко послышался ответный сигнал.

Блондин улыбнулся, что-то сказал, как видно, какую-то шутку — все засмеялись, а бородатый — так даже захохотал, хлопнув себя руками по ляжкам, затянутым в узкие разноцветные штаны, больше напоминающие чулки. Одна штанина была синяя, другая — ярко-желтая. Экий франт! Одет по последней бургундской моде! Как, впрочем, и вислоусый блондин — у того и рукоять меча блестела от дождевых капель, не иначе — из золота, да и цепь имелась на шее нехилая… Тоже, между прочим, золотая.

Снова послышался стук копыт, и на опушку выскочило еще человек семь — в кольчугах и латах. Один… нет, двое — похоже, были ранены: на лбу одного — кровоточащая тряпица, у другого — перевязана рука.

— Живео Сербиа! — со смехом приветствовал их блондин. — А мы думали — вовек уж вас не дождемся! Сыскали проводников?

О! Алексей обрадовался — теперь-то уж речь пошла понятная, сербская… Неужели, это… Неужели… Неужели, все таки, повезло?

— Нарвались на турок, — отозвался один из прибывших сербов, совсем еще молодой парень лет, может, шестнадцати, ловкий, тоненький, светлорусый, с приятным худощавым лицом.

— Турки? — вислоусый удивленно вскинул глаза. — Откуда здесь турки? Они все на западе, в Сербии. Военный отряд?

— Именно, — отозвался раненый, тот, что с перевязанной рукой. — Сами удивились — откуда они здесь! И так шустро скакали, словно бы ловили кого-то, выскочили из-за холма неожиданно, слонов черти. Там был один парень — молодой, смазливый, дрался, как черт… Моя рука — его сабли дело. Ускакал, гад! Ничего, я его запомнил, Бог даст, встретимся.

— Ускакал?!

— Ну, мы им задали, граф! — горделиво расправил плечи юноша. — Век помнить будут… Несколько человек, к сожалению, ушли.

— Ушли? — граф — граф! — недовольно сдвинул брови.

— Мы не стали их преследовать, некогда, — пояснил раненый. — Да и не затем сюда явились.

— Вот именно, — граф кивнул. — Где же проводники?

— Да сыщем в любой деревне!

— Некогда уже искать — пора возвращаться. Не знаю даже, что я доложу королю?

Сербы виновато потупились.

— Да найдем…

— «Найдем»… Разве ж только они с неба свалятся, эти проводники!

— Прыгаем! — тут же распорядился Алексей. — Ну, быстро, один за другим…

Ох, и глаза же были у воинов!

Еще бы — прямо, казалось, с неба, посыпались люди. Грязные, страшные, мокрые… Черти, а не люди!

— Вам нужны проводники, господа? — потирая ушибленный при падении бок, галантно осведомился Лешка. — Мы — они и есть!

— С неба! — русоволосый парень смешно раскрыл рот. — Свалились! С неба… Проводники!

— Вот, что делается, когда хорошенько попросишь Господа! — наставительно произнес раненый. Нет, не тот, что в голову, а тот, что в руку. Белявый такой, смазливый, надменный, как иногда изображали немецких фашистов в старых советских фильмах.

— Что-то я не очень верю этим, неизвестно, откуда взявшимся, людям, — пристально оглядывая беглецов, усмехнулся граф. — И вид их у меня вызывает сомнения… Какие-то бродяги. Эй, — он строго взглянул на Лешку. — Вы кто?

Старший тавуллярий пожал плечами:

— Так я же уже сказал — проводники. И не только…

— Что значит — не только?

— Позвольте сначала узнать — кто вы?

Лешка сейчас держал себя с такой прямо таки царственной гордостью, что воины невольно замолкли и даже попятились. А близнецы встали по обе стороны, этаким почетным сопровождением.

— Ого, как заговорили? — усмехнулся граф. — Вам нужно мое имя? Извольте. Я — граф Ференц Шаркози!

— Ага… венгры, точнее — мадьяры, — Алексей улыбнулся. — Вы-то, граф, мне и нужны.

— Вот как?

— Как можно скорее доставьте нас к королю Владиславу!

— К королю Ласло? — скривил губы граф Ференц. — Мы к нему и направляемся. Только вот, возьмем ли с собой вас — вопрос! Может быть, куда лучше будет развесить вас на ветвях этого дуба? Кто вы?

— Ромеи… — наконец, признался Алексей.

— Ромеи? Греки, что ли? Вот еще новости… Нет, парни, все ж таки готовьте веревки!

— А, коли вы граф, так должны бы знать кое-какие слова, — продолжа старший тавуллярий, ничуть не смущаясь.

Предводитель мадьяр вскинул голову:

— Какие еще слова?

— Белград — город мирный, — негромко промолвил Лешка.

— Белград? — переспросил граф… и тут же подобрел, улыбнулся. — Вот с этого бы и начинали! А то стоят тут, строят из себя невесть что… Так, глядишь…

Глава 11

Осень 1443 г. Сербия — Болгария. Черной крови супостатов напейтесь!

Ой, летите орлы, улетайте

Дальше, дальше, на край белого света.

Напитайтесь вы мясом басурманов,

Черной крови супостатов напейтесь!

«Смерть Марко-юнака».

…и вздернули бы, верно, парни?

Крестоносное воинство, ощетинившись копьями, стояло на пологом холме у реки Нишавицы, что протекала близ славного города Ниша. Закованные в сталь венгерские и польские рыцари, сербские пехотинцы, валахи. Трепетало над воинством бело-красное знамя с ликом Иисуса Христа, и налетевший ветер раздувал разноцветные перья рыцарских шлемов.

Чуть позади готовых к битве шеренг, верхом на белом коне нетерпеливо гарцевал сам предводитель — красивый молодой юноша, Владислав Ягеллон, король Польши и Венгрии. На сверкающих латах его был изображен крест — символ крестового похода, и такие же кресты красовались на плащах и щитах рыцарей.

Впереди, у небольшого лесочка, выстроились рядами турки. Бунчуки из лошадиных хвосты, золотые полумесяцы, черные лебединые перья. Легкая конница сипахов, отчаянные ряды янычар…

Дул ветер. Голубело небо. Обе стороны жаждали битвы. Кто победит? Бог весть… Если турки — возьмут и Ниш, и Белград, и Травник, пролетят по всей Сербии кровавым всесокрушающим вихрем, как много лет назад, после Косова поля. Захватят Боснию, Герцеговину, вторгнуться в Валахию и Венгрию, а, быть может, и в Польшу. И настанет тьма…

Если же победа будет за крестоносцами, то турок погонят аж до самого Черного моря, а то и дальше… Дальше, дальше… как можно дальше от высоких стен богоспасаемого Константинова града! И освобожденный от захватчиков Эдирне вновь станет Адрианополем, а Измир — Смирной…

Как все сложиться? Так, как захочет Бог… или — Аллах.

— К бою, воины! — вытащив из ножен меч, воскликнул юный король Владислав, прекрасный рыцарь в сверкающих латах.

Увидев королевский знак, громко затрубили трубы, забили барабаны, и, дернувшись, упали на упоры копья.

— С нами Иисус Христос и Святая Дева!

С этим кличем крестоносное воинство бросилось в бой…

Хрипели кони, взрыхляя копытами мокрую землю. Летели по сторонам грязные комья, тут и там слышались крики, а впереди угрожающе застыли турки. Шеренги врагов быстро приближались, становились видны даже пуговицы на разноцветных кафтанах янычар и сипахов.

— Лла иллаха илла Ллаху!

— С нами Бог и Святая Дева!

Чувствуя в душе необычайный подъем, Алексей несся в бой верхом на вороном жеребце, подаренным самом королем. Рядом, на таких же королевских подарках, мчались близнецы — Леонтий с Лукою, а чуть впереди них, наклонив вперед копье, скакал Здравко Чолич — тот самый сербский парнишка с русыми волосами. Юнак, как он себя называл. Так всем и представлялся — Здравко-юнак. Ференц — младший сын старого графа Габора Шаркози — всегда над этим смеялся, и при каждом удобном случае подначивал парня, мол, так представляться, все равно, что говорить — я, мол — Здравко-разбойник. Здравко не обижался, но поправлял — не разбойник, юнак!

Краем глаза Лешка увидал слева воеводу Бранковича, в красном, расшитом золотыми львами, плаще и черненых немецких латах. Воевода поднял копье с зеленым флажком…

— Вперед! — обернувшись, прокричал Здравко. — Хай живео Сербиа!

А вот уже и турки! Яростно сверкающие глазами сипахи! Крестоносное войско с разгона вошло в их ряды, словно нож в масло. Ах, какой же силы это был удар! Вот, что значит рыцари и тяжелые копья! Танки… Честное слова — танки! Отброшенные назад сипахи дрогнули, побежали… Нет, не все!

Вот один налетел на Здравко, другие рванулись к близнецам… А вот и Лешкин.

Вращая над головой саблей, супостат взвил коня на дыбы, нанося сверху резкий и сильный удар… которого Алексей вовсе не стал дожидаться, рванув вороного в сторону. Оп! И сам взмахнул саблей… Тяжелая, трофейная, ее подарил новый дружок — Здравко. Хорошая вещь…

Ух! Удар… Удар! Удар!

Искры… И злой скрежет стали…

Еще удар… Конь дернулся и Лешка его пропустил… Вражий клинок скользнул по латному нагруднику… Хорошо, что не кольчуга — стальную пластину не очень-то прошибешь скользящим ударом, пусть даже и таким сильным.

Оп! Алексей сам перешел в атаку…

Удар… Еще удар! И яростный хрип коней. И искры…

Заметив, что турок-то был в кольчуге, старший тавуллярий, как опытный боец, тут же сменил тактику. Рванулся назад, пригнулся, якобы ожидая удара… Враг вновь повторил старый прием, поднял коня на дыбы, замахнулся…

И Лешка изо всех сил ткнул его в сердце.

Сабля ведь не только рубящее оружие, но еще и колющее… Стальное острие со скрежетом прорвало кольчугу и впилось в сердце. Турок застыл, выронил саблю… И освободившийся от власти вожжей и шпор конь, заржав, понес своего бездыханного хозяина прочь. Куда — один Бог знает.

Опа!

Какой-то сипах летел на Алексей с копьем! Нет… не долетел… Его перехватил Здравко. Просто бросил коня грудью, заваливая низкорослого вражеского скакуна. А сипах вылетел из седла, побежал… Саблей его, саблей! Так! Молодец, друже!

А кто это там так лихо машет саблями? Близнецы? Ну, молодцы, ребята, где только и научились? Хотя, как это — где? Сам же и показывал им вчера пару приемов. Запомнили… И все же…

Заметив рванувшихся к «электроникам» сипахов, Алексей, пришпорив коня, бросился на выручку.

Оп! Отпихнуть конем одного… Саблей по голове другого… Черт! Да сколько же вас тут?

Затрубили трубы, над свитой воеводы Бранковича взвился синий прапор.

— Вперед!

Победный клич потряс крестоносное войско. Уцелевшие сипахи, вздрогнув, повернули коней. Помчались, улепетывая со всех ног.

— Вперед! С нами Иисус Христос и пресвятая дева!

Победили! Вот так-то! А Лешка даже и не заметил…

— Все живы? — обернулся к нему Здравко Чолич, юный сербский воин. Улыбнулся. — Вижу, что все. — Приподнявшись в стременах, махнул саблей. — Отомстим за наших дедов и прадедов, павших на Косовом поле! Скачите же, братие, скачите! Напейтесь поганой османской крови, черной крови супостатов напейтесь!

Черной крови супостатов напейтесь… Красиво сказал. Как в песне.

— Где тут ромей Алексий? — вздымая копытами грязь, прискакал на гнедом коне Генчо Кончевич — тот самый надменный серб, похожий на немца.

— О, явился, — ухмыльнулся Здравко — ох, недолюбливал этот парень своего соплеменника. — Где только раньше был, когда битва?

Последнюю фразу он произнес шепотом, да быстро хлестнул коня, пускаясь в погоню — посланник воеводы Кончевич парня тоже не очень-то жаловал.

— Ты меня звал, Генчо? — Алексей придержал коня, а за ним то же сделали и близнецы. Лука и Леонтий.

Кончевич ухмыльнулся, надменно, по-барски:

— Не — я, воевода Бранкович! Скачи же скорее!

Кивнув, Лешка тронул поводья. Конь понесся через все поле, полное телами раненых и трупами павших. Тут и там виднелись небольшие группы вооруженных людей — крестоносцы подбирали своих и добивали чужих, турок. У реки, на холме, уже не видно было королевского стяга — во-он он, там, уже далеко, где преследовало бегущего в страхе врага крестоносное воинство. Там, среди своих верных рыцарей, скакал и молодой король Владислав Ягелло. Король-победитель.

Подлетев к сербскому воеводе, Лешка спрыгнул с коня и вежливо поклонился.

— А, лазутчик! — пригладил бороду Бранкович. — Смотрю, ты славно бился… Герой! Достоин награды… Но, не сейчас, позже… — посмотрев по сторонам, воевода перешел к делу. — Вот что, ты знаешь дорогу на Златицу?

— Ее все знают, господин.

— Нет, я не про ту, которую все… — поморщился старый воин. — Ты говорил королю… Какая-то пещера на перевале…

— А! — Алексей улыбнулся. — Да, там можно пройти. Только — пешим… Хотя, если углубить выход.

— Мы возьмем с собой работников, — с лету понял мысль воевода. — Углубим… И будем в Златице раньше остальных войск.

— Что ж, — обернувшись, Алексей подмигнул близнецам. — Мы готовы вести твое войско, господин Бранкович!

Повсюду, по всей долине реки и дальше, до далеких гор, черным черно было от бежавших турок, и глаза крестоносцев радостно взирали на это. Потеряв стойко бившихся янычар, остальные сипахи — не говоря уже о простой пехоте — уже не сопротивлялись, бежали, спасая свои жизни.

Большой отряд воеводы Бранковича, усиленный десятью «копьями» венгерских рыцарей, подошел к перевалу через два дня, растянувшись по горной тропе узкой, ощетинившейся копьями и мечами, цепью. Идущий впереди, под защитой двух арбалетчиков, Лешка с удовольствием отмечал знакомые места. Вот перевал, вот тропинка, вот ручей, где резали прутья… Вон там он встретил отряд пограничной стражи, а там, чуть выше — разбойников-башибузуков.

Кстати, в пещере не оказалось трупов разбойников — видать, давно уже кто-то успел их похоронить. Ну и ладно…

Черная тишина пещеры казалось зловещей, все шли молча, лишь иногда бряцало оружие, да, словно указывая путь, дрожало пламя факелов. Шли не так уж и долго… вот впереди посветлело, повеяло свежим воздухом. Выход!

Алексей обернулся:

— А ну-ка, подсадите меня…

Он выбрался наружу, помог вылезти Кончевичу, а уж тот — воеводе.

— Вон там — Златица! — Лешка показал рукой на серые отроги предгорий. — За теми кряжами.

— Хорошо, — кивнул воевода и, обернувшись к Кончевичу, приказал. — Проследи, чтобы расширили вход. Уже к вечеру последний воин отряда покинул пещеру. Войско спускалось в долину, охваченную кровавым светом заката. Венгерские рыцари откровенно радовались — они слышали, что Златица — богатый торговый город. Есть, что взять… Радовались и сербы, особенно — Генчо Кончевич.

Утром, едва рассвело, они были уже у городских ворот. А где-то там, далеко, в долине виднелись передовые отряды основного воинства. Трепетали на ветру крестовые стяги… Турки бежали… те, кто успел. В городе больше не было гарнизона.

Хотя, нет, кое-кто из сипахов еще сопротивлялся — едва ворота открылись, возле них тот час же завязалась стычка. А потом из-за угла жахнула крепостная пушка! И как ее только сумели стащить со стены?

— Ах вы так? С нами Бог и Дева Мария!

Ожесточенные крестоносцы, смяв остатки сопротивления, принялись грабить город. Помелом пройдясь по рынку, ворвались в дома, кое-где уже повалил дым. Что-то горело…

Воины воеводы Бранковича оказались первыми, взяв город с наскока. Затем подтянулись и остальные рыцари. Густой черный дым затянул южную окраину Златицы, а на главной площади вскоре послышались песни — грабили винные погреба. Кое-где слышался уже и истошный девичий визг. Бардак. После успешного штурма — обычное дело.

— Да уж, воинство, — сплюнул под ноги Лешка. — Можно себе представить, что им подобные творили в Константинополе больше двухсот лет назад!

— Куда теперь? — подъехав ближе, негромко спросил Леонтий. — Что-то у меня нет большой охоты жечь, грабить и убивать… И, как это? Напиваться черной басурманской крови.

— Поедем к западным воротам, — Алексей решительно мотнул головой. — Разыщем Здравко, попрощаемся, да попросим у короля или у воеводы грамоту… Что б подтвердить, что мы здесь воевали.

— А дальше? — хором поинтересовались близнецы.

— А дальше… — Лешка усмехнулся. — Что до меня, так я, пожалуй, отправлюсь домой, в Константинополь. У меня, в конце концов, именно на эту осень намечена свадьба! Сколько можно откладывать? Кстати, вас тоже приглашаю! — старший тавуллярий с улыбкой взглянул на близнецов.

В кольчугах, с болтавшимся на перевязях саблями, в пропыленных сапогах, те выглядели настоящими воинами. Какие там, к черту, артисты!

Выслушав Лешку, братья переглянулись — похоже, они иногда понимали друг друга без слов.

— Если позволишь, мы пойдем с тобой, — как самый серьезный, промолвил Леонтий. — В Эдирне у нас все равно никого нет. А старик Периклос и прочие… думаю, мы их сейчас вряд ли разыщем. Может быть, позже…

Алексей улыбнулся — ему почему-то было приятно решенье ребят.

— Только смотрите, я весьма беспокойный спутник, — честно предупредил он.

— Мы видели.

У западных ворот творилось самое настоящее столпотворение! Польские королевские латники, мадьяры, сербские юнаки, румынская пехота — кто только не рвался поживиться пожитками богатых турок… Впрочем, не только турок.

Кто-то их воинов тащил за лапы гуся, видать, собираясь его тут же пожарить, гусь вырывался, гоготал, махал крыльями, даже умудрился хватануть клювом обидчика-похитителя, пока тот не скрутил ему голову. Многие уже выбирались из опустошенных домов, со счастливыми улыбками таща за спиною увесистые тюки награбленного добра. Конечно же, вовсю пользовали и девок… Правда — похоже, никого больше не убивали. Хоть и на этом спасибо.

— Вон Кончевич! — тронув Лешку за рукав, Лука кивнул на небольшую толпу народа, человек, наверное, с десяток. Громко гомоня, те вытаскивали из ближайшего дома какого-то молодого турка…

— Ага! — громче всех орал Кончевич, — Ну, вот, щенок, мы и встретились! Есть Бог на небе! Помнишь Доместицы и мою руку?

Размахнувшись, он ударил турка кулаком по лицу, тот упал наземь, и толпа с криком «Черной крови супостатов напейтесь!» принялась пинать упавшего ногами… Правда, не долго.

— Да это ж девка! — громко закричал кто-то. — А ну-ка, разденем ее.

Полетели в разные стороны части одежды…

— Я, я первый! — кричал Кончевич. — Эта сука мне руку поранила.

Лешка переглянулся с парнями — все трое спешились, Леонтий подхватил поводья… Девка? Турчанка? Правда, это могло быть и совпадением, но…

Толпа радостно гоготала… И вдруг резко стихла! Так лопается струна… Все попятились от турчанки, словно бы та оказалась больной какой-то страшной заразной болезнью. Даже надменный серб Генчо Кончевич — и тот поумерил пыл, даже подтянул штаны.

— Родинка, — негромко произнес он. — Вы выдели? Родинка… Да это ж та самая ведьма… А ну, вяжите ее, ребята, да смотрите, больше не бейте. Я лично доставлю ее воеводе в целости и сохранности!

— Что тут такое происходит, Генчо? — подбежав ближе, спросил Алексей, уже узнавая в сидевшей на мостовой голой избитой девчонке Феклу… то есть — Халию.

— Да видишь, поймали турка… Того самого, что ранил мнея под Доместицами. Хотели казнить — а он оказался девкой, ну тогда раздели… А на спине… Да смотри сам! Во-он, под левой лопаткой… видишь?

— Ну, вижу, родинка, кажется.

Кончевич усмехнулся:

— Не кажется — а так и есть! Это ж примета!

— Какая еще примета? — не понял Лешка.

— Да ты что, не слышал, что ли? В начале осени эта сучка чуть было не погубила самого короля! — Генчо оглянулся по сторонам, и, понизив голос добавил. — Пробралась, видишь ли, в королевскую постель, а потом… Короче, если б не верные слуги — не было бы у поляков и венгров короля! Правда, эта тварь неизвестно, каким образом, ухитрилась бежать. Так ведь ее тогда и не поймали, хотя приметы были разосланы, и гайдуки раздевали всех подозрительных девок… впрочем, не только подозрительных…

Однако! Старший тавуллярий в который раз уже подивился уму и самообладанию Халии — это ж надо, так изменить облик! Прикинуться такой убогонькой замарашкой, которую не то, что раздеть — дотронуться страшно! Как еще башибузуки на нее польстились? Наверное, от бедности только…

Халия спокойно сидела на мостовой, обняв руками подтянутые к животу ноги и опустив голову. Черные растрепанные волосы ее падали на плечи и спину, но все же под левой лопаткой хорошо просматривалась родинка.

— Ну, что стоите? — Генчо Кончевич раздраженно посмотрел на сербов. — Сказал же — вяжите ее!

— Но… господин сотник… Она ж ведьма!

— Эх, храбрые воины… — Кончевич с презрением сплюнул. — Ничего нельзя поручить. Дайте сюда веревку!

Рывком подняв пленницу, он заломил ей за спину руки и, умело связав, подтолкнул:

— Шагай!

Халия не сопротивлялась, она, вообще, казалось, думала о чем-то своем, лишь на разбитых губах играли презрительная усмешка. Леша даже поежился — а сам-то он смог вести себя так перед лицом неминуемой смерти?

— А она ничего, — заметил кто-то из сербов. — Смазливенькая… Может, и в самом деле стоило с ней поваляться? Так еще не поздно, а, Генчо?

— Я вам поваляюсь! — обернувшись, погрозил Кончевич. — Сказано — при поимке доставить ведьму в целости и сохранности — вот я и доставлю.

— Так поймали-то мы…

Сию реплику сотник гордо проигнорировал, да не столь уж громко она и звучала.

— Слышь, Кончевич, — позвал Алексей. — Ты Здравко не видел?

— Чолича? — сотник повернул голову. — Так он погиб, кажется…

— Погиб? — Лешка вздрогну. — Где? Как?

— Говорят здесь же, у этих ворот… Но я сам не видел.

— Пойдем, поищем, — тронул за плечо Алексея кто-то из близнецов. Лешка рассеянно повернулся:

— Да-да, поищем… конечно…

Аккуратно сложенных в ряд убитых — сербов, поляков, венгров — уже готовили к погребению, пленные турки невдалеке копали могилы. Православный батюшка и католический капеллан — оба в одинаковых черных рясах, длинноволосые, только капеллан — бритый и с тонзурой — лениво переговариваясь, готовились к заупокойной службе. Каждый к своей. Католиков и православных, естественно, хоронили отдельно… Как и турок — для тех пригласили муллу — седого высокого старика в зеленой чалме хаджи — державшегося с невозмутимым достоинством. Лишь, посмотрев на пленных, осведомился у священников — что с теми будет.

— Мы не казним их, — дружно заверили те. — По возможности, обменяем на наших.

Мулла улыбнулся и воздел руки к небу:

— Иншалла!

Пока близнецы осматривали убитых, старший тавуллярий подошел к священникам, осведомившись насчет Чолича.

— Чолич? Серб? Нет, такого, вроде бы, не было.

То же вскоре подтвердили и близнецы.

— А раненые? — встрепенулся Лешка. — Где раненые?

— За воротами разбиты шатры — лазарет.

Шатры? За воротами?

Парни взметнулись в седла…

Лешка не очень то и понимал в этот момент — ну, казалось, что им до какого-то Чолича, пусть даже хорошего парня? Кто для них этот молодой серб? Случайный знакомый, не больше. И все же… И все же, очень хотелось, чтоб он был бы жив.

И еще… Поиски Чолича заставляли хоть немного отвлечься от того, что сейчас творилось в захваченном крестоносцами городе, точнее сказать — освобожденном…

Хлестнув коней, парни наметом вынеслись за ворота.

— Вон шатры, — махнул рукой Лука. — У рощицы.

Коней — в галоп! Рванул в лицо ветер…

— Чолич? — хмурый монах покачал головой. — Нет, среди раненых таких нет.

— Да не может быть! — возмутился Лешка. — Веселый такой серб, русый, лет, может, шестнадцати… Здравко Чолич. Неужели нет?

— Здравко… — монах задумчиво наклонил крупную голову. — Здравко… Слушайте, это, часом не Здравко-юнак?

— Он! — парни радостно переглянулись. — Он!!! Точно он!

— На ручье ищите… После перевязки он обычно туда ходит.

Парни рванулись из шатра… Правда, тут же обратно заглянул Леонтий:

— А где ручей?

Ручей оказался неширокий, но бурный, с каменистыми, кое-где поросшими чертополохом и репейником, берегами. Сидевший на берегу парень с перевязанной головой лениво бросал в воду камни.

— Здравко, — негромко позвал Алексей.

Юноша обернулся…

Точно, Чолич!

— Ого! Рад вас видеть, парни!

Все обнялись, посмеялись, уселись. Леонтий достал прихваченную баклажку с вином. Пошла беседа…

— Кончевич? — Лешка переспросил серба. — Жив, и даже вполне преуспел — лично схватил турецкую ведьму. Ту самую, которая когда-то покушалось на самого короля!

— А, — Чолич улыбнулся, — Опознали по родинке?

— По ней… Интересно, что теперь с этой ведьмой будет?

Здравко пожал плечами:

— Да ничего такого не будет — казнят, и все дела. Скорее всего — на кол посадят.

— На кол? — внутри у Алексея вдруг что-то оборвалось, и он сам еще не до конца понимал — почему. На кол… Мучительная лютая казнь, весьма продолжительная… Да, конечно, Фекла-Халия доставила ему — и не только ему — немало неприятностей. Но… при этом она ведь всего лишь исполняла свой долг… Как и сам Лешка… На кол…

— Интересно, где будут содержать столь важную пленницу?

— А черт ее… Кстати, вы говорили о какой-то грамоте? — вдруг вспомнил Чолич.

— Ах, да! — Алексей и в самом деле чуть про нее не забыл. — Кто-то из важных воевод должен бы дать ее мне… Нет, граф Ференц не подойдет. А вот Бранкович…

— Скучно здесь, — пожаловался юнак. — Наверное, сбегу на днях.

На кол!

«Черной крови супостатов напейтесь»!

— Слышь, Здравко, — Алексей почесал бородку. — А что было там, под Доместицами?

— Напоролись на турок. Небольшой отряд сипахов — мы их разбили. Один молодой турок там так отчаянно бился — ранил Кончевича, а уж тот вояка бывалый. Мало того — ранив, ускакал, скрылся!

— А не было среди сипахов такого молодого русого парня с чуть оттопыренными ушами… — Лешка описал Аргипа.

Юнак покачал головой:

— Нет. Вроде бы, такого не видел. Да и не особо, честно сказать, разглядывал.

…на кол…

Тепло простившись со Здравко и пожелав ему скорейшего выздоровления, парни вскочили на лошадей и понеслись обратно в Златицу. Золотое, прорвавшееся сквозь пелену облаков, солнце, клонилось к закату. Пожаров видно не было, видать, жители все потушили, но явственно пахло гарью.

— Кто такие?!

Ага! У ворот уже выставили часовых!

— Люди воеводы Бранковича! Где нам отыскать воеводу?

— Ищите на главной площади.

Парни хлестнули коней.

— Эй-эй, — спохватились стражники. — А тайное слово?

Хм, слово… Лешка уже завернул за угол — теперь догоняйте. Раззявы — сразу нужно было пароль спрашивать.

На рыночной площади были разбиты шатры, воины поили лошадей из фонтана.

— Где воевода?

— Во-он тот красивый дом, видишь?

— Еще бы…

Стоявшие у крыльца часовые в сверкающих латах пропускать незнакомых людей отказались. Более того, пригрозили вообще бросить их в узилище.

— Во-он, видите башню? Там уже сидит одна ведьма.

— Ведьма? И что с нею сделают?

Стражник усмехнулся в усы:

— Уже вкопали кол!

Кол…

— А не боятся, что убежит? Они ведь, ведьмы, могут… Кто хоть охраняет-то?

— Кто и поймал — Кончевич. Его сотня.

— А, Генчо… Знаю.

— Что здесь за шум? — вышел на крыльцо сам воевода. Дородный, бородатый, в богатом алом плаще, щедро расшитом золотом.

— Белград — город мирный! — быстро напомнил Лешка.

— А, это ты… — Бранкович улыбнулся. — Заходи… Твои слуги пусть подождут здесь.

— Они мне не слуги, господин…

Вслед за воеводой Алексей поднялся на второй этаж и прошел анфиладою комнат, в каждой из которых находились вооруженные мечами и короткими копьями воины. Под высоким сводчатым потолком гулко отдавались шаги. В стенных нишах жарко горели свечи.

— Грамоту? — воевода уселся за стол. — Ты не собираешься идти с нами дальше?

Лешка улыбнулся:

— Хотелось бы вернуться домой, ведь свою миссию я исполнил.

— Да уж, да уж, — довольно кивнул Бранкович. — Когда ты думаешь отправляться?

— Как можно быстрее! Дома так много дел, знаете ли. Я ведь скоро женюсь!

— Мои поздравления! Что, не останешься даже посмотреть на казнь?

— Вряд ли… И как вам только удалось схватить ведьму?

— С Божьею помощью, — воевода осклабился, и взгляд его глубоко запрятанных под бровями глаз вдруг стал злым, холодным, колючим. — Ничего, завтра мы посадим ее на кол!

— Уже завтра?

— Да, в полдень. Задержись — посмотришь.

— Вряд ли, вряд ли… Уже сегодня попытаюсь договориться с местными купцами. Может, кому по пути?

Бранкович неожиданно рассмеялся:

— Так ведь не сезон!

— А вдруг? Да… стражники спрашивали у меня какое-то тайное слово.

— А, — махнул рукой воевода. — Запоминай: сегодня до второй стражи — Никополь, вторая стража — Доростол, третья — Варна. Ну, а завтра с полудня тебя уже и не понадобиться.

Алексей поклонился и горячо поблагодарил воеводу.

— Заслужил, заслужил, — ухмыльнулся тот. — Мне говорили, ты храбро бился.

Лешка снова поклонился:

— Ну, так я пойду?

— Иди, скатертью дорога!

— Ой… — молодой человек обернулся на самом пороге. — А грамота?!

— Сейчас, кликнул секретаря, — расхохотался Бранкович.

На улицах Златицы плавился вечер. Из-за далеких гор еще виднелся сияющий кусочек солнца, и по всему городу протянулись длинные черные тени. Было неспокойно — еще бы! — повсюду слышались пьяные вопли, громкие раскаты хохота, песни.

На окраинной улице Алексей отыскал дом знакомого торговца. Беленый, двухэтажный, с красной черепичной крышей и наглухо закрытыми ставнями. Тихонько постучал:

— Бранко, открой.

Тишина. Даже собаки не лаяли.

— Открой, Бранко… Надо кое о чем предупредить.

Скрипнула дверь.

— Это ты, Алексей?

— Слава Богу, узнал! Как сам?

— Жив, как видишь… Православных не трогают — указ воеводы! Ну, что ты встал на пороге? Заходи! — торговец распахнул дверь.

— Я не один.

— Я заметил. Так заходите же!

Лешка и близнецы поднялись на второй этаж вслед за хозяином дома.

— Здесь мы сможем спокойно поговорить? — обернувшись, пояснил тот. — Вы ведь пришли по делу?

— Да…

— Сейчас спущусь, скажу жене, чтоб принесла что-нибудь перекусить.

— Мы не надолго…

В ожидании хозяина, гости уселись за стол на широкую лавку. Сквозь щели в ставнях в полутемную комнату проникал солнечный свет. Последний свет уходящего дня… Вот, погас… Скрипнула лестница, и дерганое пламя свечи осветило лица парней желтым мятущимся светом.

— Поешьте, — Бранко поставил на стол большую миску, кружки, кувшин. И как только он это все принес?

— Здесь вино, сыр, баница… Рад, очень рад видеть тебя в живых, Алексей!

— Да уж — в нынешние-то неспокойные времена — большое счастье! Спасибо за угощение, Бранко. Нам договориться насчет попутчиков в Константинополь.

— В Константинополь?! Ого! О том же просил и твой приказчик!

Алексей чуть не подавился баницей:

— Он был здесь?!

— С неделю назад. Я свел его кое с кем.

— И… он ничего не рассказывал?

— Сказал, что ты погиб. Знаешь, мне показалось, что он не особо о том сожалел.

— Черт с ним… Так как насчет моей просьбы?

— Обождите здесь… Я попробую поговорить.

Хозяин дома поднялся.

— Эй, эй, Бранко, — забеспокоился Лешка. — И долго нам здесь сидеть?

— Думаю, нет, — отозвался торговец уже снизу.

Хлопнула дверь.

— Ушел… — тихо промолвил Леонтий. — Интересно, можно ли ему доверять?

— Думаю, можно, — Алексей усмехнулся и разлил по кружкам остатки вина. — К тому же — нам здесь совершенно нечего опасаться — ведь мы ж победители!

Все замолчали. В повисшей тишине были слышны далекие вопли и песни. И раскаты хохота. И собачий лай… Вот мяукнула кошка…

Алексей думал о Халие. На кол… На кол… Уже завтра! А, что если… Нет… Хотя, если не подставлять ребят…

Внизу, на улице, послышались быстрые шаги. Заскрипела дверь, лестница…

— Вам повезло! — вернувшийся Бранко довольно посмотрел на гостей. — Будьте после четвертой стражи на южной дороге, там такой большой овраг, знаете?

— Знаю, — Алексей улыбнулся. — Найдем.

— Торговцы скотом погонят небольшой табун в Эдирне. Вам как раз по пути!

— Эдирне! — близнецы переглянулись. Еще бы, это же был их родной город.

— Ну, а дальше уж сами…

— Доберемся, — заверил Лешка. — Сколько мы должны?

— Расплатитесь с Мирчей — это главный табунщик. Цыган, но человек надежный, честный. Дорого не возьмет. Там, в саду — ваши кони?

— Да.

— Этого хватит для оплаты. Даже слишком.

— Ну, — старший тавуллярий поднялся с лавки. — Так мы, пожалуй, пойдем. Спасибо тебе. Бранко, помог!

— Не за что! — торговец улыбнулся в усы. — Люди всегда должны помогать друг другу. Особенно, если это им ничего не стоит. Прощайте! Доброго пути.

— Прощай.

Выйдя на улицу, Алексей приказал парням дожидаться его за городом, на южной дороге.

— Едьте все прямо, никуда не сворачивая… Увидите рощицу — там и ждите. Да, сейчас у нас какая стража? Еще первая не закончилась…

— Скажете в воротах — Никополь. Запомнили?

— Да… А ты?

— А у меня еще здесь кое-какие дела.

Расставшись с ребятами, старший тавуллярий действовал дальше быстро, напористо… и очень даже странно! Первое, что он сделал, так это зашел в первую же попавшуюся корчму, полную мадьяр и сербов, где, сыграв в кости, без особого труда выиграл у какого-то пропойцы кольчугу и даже копье. Да просто это было выиграть — сейчас оружия в городе было, бери — не хочу. На улицах, можно сказать, валялось.

Сложив все в мешок, задешево купленный здесь же, в корчме, Алексей взгромоздился в седло и быстро погнал коня к рынку. У него и тени сомнений не возникало — действовал правильно: не так, как велит приказ, но так, как того требовала совесть.

Не доезжая до башни, привязал неподалеку коня. Взвали на плечи мешок… бросил, не доходя до угла какого-то здания. Ага… Вот и часовые! Один дремлет, другой винище хлещет прямо из кувшина! Да-а-а, ну и бардак.

— Стой! Кто идет?

О! Заметили, надо же! Какая стража уже? Кажется, вторая…

— Доростол!

— Проходи.

— Так я к вам на смену, парни! Генчо послал.

— На смену? — воины — молодые деревенские парни, ну кого ж еще ставить в такой день? — радостно переглянулись.

— Так, вроде, еще рано? — протянул тот, что постарше. — Мы ж только сменились.

Лешка тяжко вздохнул:

— Сам знаю, что рано. Я эту смену в кости проиграл… Вот теперь должен достоять до третье стражи. Один! Кончевич, гад, смеется — не умеешь, мол, играть, так не садись. А разве тут умение нужно? Везенье!

— Видим, уж не повезло тебе, парень. Как и нам — и чего эту ведьму охранять, под таким-то засовом?

— Да, ребята, — Алексей придержал уже собравших уходить стражей. — Вы из какой деревни?

— Из Здорова.

— Из Здорова?! Так тут неподалеку, в корчме, ваши земляки гуляют!

— Да ну?!

— Точно! Пьют, да приговаривают — здоровских, мол, ребят, вовек не перепить!

— Святая правда! Значит — точно, наши.

— Так вы сбегайте… Только вернитесь до третей стражи.

— Верне-о-омся! Где, говоришь, корчма-то?

— Эвон, на той улочке.

Проводив незадачливых стражей глазами, Лешка юркнул за угол и, подобрав мешок, вернулся к башне. Смеркалось, солнце уже село, и скоро — совсем скоро, вот сейчас, должна была наступить полная тьма. С одной стороны, хорошо, конечно…

Ага… Вот засов… Черт побери! Тут и замок имеется! А ну-ка, ежели, как следует, треснуть по нему копьем, пока совсем не стемнело?! И-и-и… раз! И-и-и… два!

После третьего удара замок жалобно треснул и развалился пополам. Лешка презрительно подал плечами — всего-то и дел!

С трудом отворив дверь, молодой человек на ощупь спустился в подземелье, в который раз пожалев уже, что не захватил с собой свечи. Темень… Высокие — как бы не споткнуться! — ступени. Холодная и склизская кладка стены. Какие-то железяки… Так… Остановиться, прислушаться…

— Халия…

Тихо… Нет! Еле слышно звякнули цепи.

— Вот еще новости. Тебя что, сковали?

— Только руки…

Ага! Отозвалась таки. А голос прежний — насмешливый. Ни капли грусти и страха!

— Кажется, я узнала тебя… Пришел насладиться победой? Лучше приди завтра — не так скучно будет умирать в одиночестве.

— Хм… Разговорилась. Давай, поднимайся, пошли…

— Что, уже? — снова зазвенела цепь.

— Да, вот еще… Попытайся-ка надеть вот это… Э, не натянешь! Дай-ка, помогу… Ну, где там ты?

— Что это? Кольчуга?

— А ну-ка, подними руки… Ты что же тут — голая? Черт… надо было прихватить штаны и рубаху… Так, вроде все… Теперь идем.

Не говоря больше ни слова, девчонка, звеня кольчугой, поднялась следом за Лешкой. Осторожно выглянув из ворот, молодой человек вышел на улицу и, осмотревшись, свистнул:

— Давай… Не больно в кольчуге-то?

— Не больнее, чем на колу!

— Тоже верно. Беги рядом с конем, словно бы оруженосец. Босой? И ладно, не всем же иметь оруженосцев-богачей, верно?

Не дожидаясь ответа, Алексей пришпорил коня. Халия побежала рядом, послушно держась за стремя.

Улицы, орущая пьяная толпа, наполовину звездное, съеденное облаками, небо.

Вот и ворота. Ярко горящий костер.

— Кто такие?

— Варна!

— Проезжайте… Что-то оруженосец твой бос, пан рыцарь?

— Ничего, добудет еще себе обувку — паренек шустрый…

За городом неожиданно оказалось куда светлее, нежели у ворот. К тому ж, разгоняя облака, подул ветер, и вот уже медно-золотая луна залила дорогу ярким полночным светом. Позади чадил факелами город, слева и справа тянулись поля, перелески, рощицы, а впереди… Впереди показался какой-то небольшой отряд! Может, человек десять. Появились внезапно — неожиданно вынырнули из буковой рощи. С факелами… Кресты на щитах.

Разъезд! Патрульный разъезд.

— Ежели что — беги, — усмехнулся Лешка.

А всаднике уже приблизились, опуская копья.

— Кто такие?

— Варна!

— Что? Повтори!

Один из воинов, бывший, по всей видимости, за главного, подогнал ближе коня, положив руку на эфес сабли.

— Варна!

— Господи… Алексей!

— Здравко! Ты как здесь?

Вот уж кого Лешка никак не ожидал встретить. Значит, сбежал таки парень из лазарета.

— Сбежал, как видишь. И нашел себе работенку. Точнее — мне ее нашли! — Молодой серб засмеялся и, махнув рукою своим — все, мол, в порядке, тихонько предложил. — Отъедем-ка. Что это за цыганенок с тобой?

— Так… попутчик.

— А ребята где? Впрочем, я не об этом… Варна — это слово на третью стражу, а сейчас — четвертая.

Лешка похолодел. Ну, надо же так вот опростоволоситься. На такой-то мелочи! Спросил бы у Бранковича, уж, казалось бы, чего легче?

— Я не знаю, куда ты едешь и по каким делам, — тихо продолжал Здравко. — Но мы бились с тобою плечом к плечу. По приказу, я бы должен тебя задержать, — юноша немного помолчал и вскинул голову. — Однако, я не рыцарь и не наемник, а юнак — и всегда поступаю, как велит совесть. Проезжай, друже Алексей, и да хранит тебя Господь! Тебя и твоего спутника.

— Прощай, Здравко, — Алексей улыбнулся, даже с некоторой грустью. — Желаю тебе дойти до самого моря.

— Дойдем! — засмеялся юнак. — Прощай, друг.

Не оглядываясь, юноша поскакал к своим… Нет, вот обернулся, помахал рукой.

Лешка тоже махнул:

— Прощай, Здравко…

Патрульный разъезд, хлестнув лошадей, умчался в сторону Златицы. Алексей поежился — целый день его бил озноб, наверное, сказывался тот чертов ручей — огляделся и негромок позвал:

— Халия… Фекла! Покажись, если еще не сбежала.

— Уже почти сбежала, — хмыкнув, выступила из-за дерева девушка. — Чего тебе?

— Ну, вот, — Леша спешился. — И даже не поцелует!

— Обойдешься. Ты — враг.

— Ты — тоже, — тут же парировал Алексей.

— Хотя, ты меня вывел… пока не пойму, для какой такой надобности.

При этих словах старший тавуллярий запрокинул голову и громко захохотал. Турчанка поморщилась:

— Ну, вот, ржет теперь, словно валашская лошадь.

— Не напрягай мозги, дева, — посмеявшись, коротко бросил Лешка. — Ни за каким чертом ты мне не сдалась, просто… Просто мне почему-то было бы неприятно видеть тебя на колу… чего ты, несомненно, заслуживаешь. Ну? Что стоишь? Иди, куда хочешь. Больше я тебе не помощник. Впрочем, одна просьба, если позволишь?

— Говори.

— Сделай так, чтобы мы больше никогда не встретились, — твердо заявил молодой человек. — И обещай не делать зла христианам на этой земле. Вот моя просьба, засим — прощай!

Дав коню шпоры, Алексей помчался к лощине, не оборачиваясь и уже больше не думая о Халие.

А та все еще стояла — смешная, босоногая, в явно великоватой ей кольчуге — смотрела вослед скачущему в мертвенном свете луны всаднику. А потом прошептала:

— Клянусь.

И, подумав, добавила:

— Пожалуй, мне теперь нечего делать на этой земле… Остается только…

Глава 12

Зима — весна 1443 г. Черное море — степь. Черная вдова

Свирепой львицы рык и яростная злость,

Химера страшная, «дышащая огнем»…

Иоанн Педиасим

«Желание».

…море.

Море ревело штормом, и буро-зеленые волны грозно дыбили спины, словно скорлупку. швыряя крутобокий корабль Файзиля-аги. Он назывался «Хассия», большое и вместительное судно, Хассия — так звали любимую жену в гареме старого работорговца Файзиля.

Несладко приходилось команде на палубе, но еще хуже было запертым в трюме рабам — невольникам, недавно приобретенным купцом на рынке славного города Эдирне. О, старик Файзиль знал толк в рабах! Но этого было, конечно, мало — знать толк в рабах — самое главное для прибыльной негоции — это продать невольника там, где его точно купят. Файзиль-ага в этом разбирался. А потому торговал в Эдирне только проверенным товаром, за который нес полную ответственность, поскольку сам же в Эдирне и жил, а покупателями были такие люди, с которыми не пошутишь.

Однако, имелся у работорговца и иного рода товар — так сказать, «левый». Тот, что поставляли ночные разбойники… Красивые девушки, юноши — естественно, не из богатых и влиятельных семей, а чаще, и вообще, приезжие. Такой товар Файзиль предпочитал в родном городе не сбывать — накапливал, прятал в подвале, а уж потом увозил в Бургас, где, в ожидании недалекого плаванья, покачивался у причала корабль, укомплектованный немногословной и решительною командой. Да, путь кораблика был недалек: поначалу, в Крым, а теперь — все чаще — в дельту Днепра или Южного Буга, где уже наладились взаимовыгодные связи с влиятельными родами татар.

Конечно, казалось бы, у них самих рабов — что грязи, да так и было, но, с другой стороны, имелись и некоторые ограничения. Ну, как доверишь недавно приведенному литовскому, польскому или русскому рабу скот? Невольник ведь только о том и думает, как бы бежать! И многие ведь бежали, а иных выкупали — никакого порядка. Иное дело, рабы издалека… Этим-то как бежать? Куда?

Файзиль-ага это рассчитал первым и использовал к вящей своей выгоде. Не так уж и велик был доход, но зато стабилен, да и новые связи прочнели. Старого работорговца татары уважали, и к его визиту обычно предлагали что-нибудь на обмен, скажем — крепкого молодого юношу — на красивую полонянку — урусутку или польку. Всем выгодно, в том числе и татарам — не надо гнать товар на полуостров — в Мангуп и Кафу. Всех ли еще пригонишь? Все ли дойдут?

Выгодно…

Вот и сейчас… Сейчас в трюме находилось ровно двадцать два человека… которых нежелательно было бы продавать в Эдирне или где-то рядом. Мололые парни, подростки — жертвы разбойничьего коварства… В пастухах им будет вполне сносно, многие быстро привыкнут, примут ислам, женятся на татарках, а их дети — глядь-поглядь — уже и сами засобираются в набеги на север. Светлоглазые русоволосые татарчата…

Там было человек пять вполне смазливеньких, для того, чтоб на них положила глаза какая-нибудь влиятельная дама… или даже какой-нибудь бек, любитель мальчиков. Один парень, правда, несколько выбивался из общего фона — слишком уж был взросл, здоров, независим… И болен! Очень болен… На этом и взяли… не его самого, но его спутников — двух молодых юношей близнецов. О, ночные разбойники Эдирне знали свое дело! В дальней корчме сначала зацепили юнцов — им, оказывается надобно было в Константинополь… В Константинополь? Не такое простое дело ребята. Но… помочь можно. Деньги у вас есть? Сколько-сколько? Пять цехинов? Маловато… ну, да уж ладно, как не помочь таким приятным парням?! Люди ведь должны помогать друг другу, верно?

Что-что? У вас на руках больной товарищ? А что с ним? Ранен… Ах, лихорадка… Нехорошее дело. Без него никуда не пойдете? А ведь в городе облавы, знаете? Ладно, ладно, не хватайтесь за ножи — обмозгуем. Если вашего товарища положить на носилки… Как? Сами донесете? Вот и славно! Значит, сговоримся! Давайте сюда ваши пять цехинов… Ну, или для начала — два.

Эти дурачки сами принесли своего больного приятеля в дом Файзиле-аги! Ну, а уж дальше было просто… И потом! Старый торговец людьми вовсе не стал подвергать близнецов наказаниям, после того, как те набросились на охранников и едва не ушли… Не ушли потому, что не смогли бросить больного. И вот этого-то больного Файзиль-ага взялся лечить! О, он оказался неплохим лекарем, старик Файзиль… Впрочем, не такой уж и старик — да, борода седа, и морщины, но тело вовсе не старческое — мускулистое, поджарок, сильное… И ведь вылечил парня! Пришлось, правда, повозиться, но ведь поставил же на ноги! Почти поставил… нужно было срочно отправлять корабль, пока не началась новая полоса зимних штормов.

Шайтан и двести иблисов! И еще — двадцать пят джиннов — впридачу! Ну, кончиться, наконец, этот проклятый шторм?

Подняв упавшие со стола портоланы, Файзиль-ага громко позвал слугу.

— Да, господин? — заглянув в каюту, преданно уставился тот — маленький, лысоголовый, юркий… Тот еще пройдоха!

— Спроси у шкипера, что он думает по поводу непогоды?

— Слушаюсь, господин…

Слуга убежал, а Файзиль, взглянув в кормовое окно, подумал, что, наверное, зря его посылал — меж туч проглянуло солнце. Да и качать стало как будто бы меньше…

— Шкипер думает, что к вечеру море станет спокойным, господин! — вернувшись, почтительно доложил слуга. — Даже, не думает, а утверждает.

— Я бы тоже так полагал, — оглянувшись на солнечный луч, работорговец усмехнулся и велел, как перестанет качать, привести к нему невольника-руми, того, которого лечил. Привести для беседы — Файзилю-аге почему-то вдруг стало скучно, а звать на беседу шкипера он сейчас не хотел — пусть лучше занимается судном.

Темный трюм «Хасии» был полон мокрой соломы, под ногами перекатывалась вода, впрочем, для невольников имелись специально устроенные полки, так что от сырости рабы не очень страдали — расчетливый Файзиль-ага берег свой товар. Лежащий на своей полке лицом к борту, Лешка прислушался:

Вот волна ударила еще раз… затихла… Следующая оказалась куда как слабее. Алексей перевернулся на спину и гулко закашлялся.

— Как ты? — тут же спросил один из близнецов… Ну-ка, ну-ка… Голос строгий, серьезный… Значит — Леонтий.

Лешка улыбнулся:

— Вполне сносно, друже Леонтий. Благодарю за заботу!

— Ого, ты уже снова стал нас различать! — обрадовано воскликнул прислушивающийся с разговору Лука. — Дело идет на поправку, да?

— Благодаря воле Аллаха и нашему богоспасаемому хозяину! — со смехом заверили сверху.

Лысый слуга! Опять подслушивал, пес… Впрочем, лысоголовый прав, прав… Еще не известно, был бы сейчас жив Алексей, если б не старый работорговец. Выходил! Ведь выходил же! Поил какими-то отварами, травами… Вот уж, не знаешь, где найдешь, а где потеряешь? Выходит, потеряв свободу, обрел жизнь… Да, именно так и выходит.

— Вылезай, Алексей-руми, — распахнув люк, слуга спустил вниз узенькую доску с набитыми на нее ступеньками — трап. — Хозяин желает с тобой побеседовать.

— Желает — вылезу, — спустив ноги в холодную воду, поморщился Алексей. Не первая эта была беседа…

Звякнули цепи — да, все невольники, в том числе и не совсем еще оправившийся от лихорадки Лешка, были закованы по распоряжению предусмотрительного и не любившего никаких случайностей купца. Руки и ноги. Руки — так чтоб можно было есть и отправлять естественные потребности организма, а ноги — чтоб только-только ходить, передвигаясь маленькими смешными шажками. Впрочем, куда тут было ходить?

— А, руми! — увидев вошедшего, довольно потер руки Файзиль-ага. — Тебя расковали? Хорошо…

— Да, но ноги… — Лешка звякнул цепями.

— А ноги, уж извини. Придется потерпеть… тем более, что не так уж и долго осталось. Шахматы?

— Как скажете… Только, вы ж знаете, я не очень-то сильный игрок.

Беседа шла по-турецки, прочем, иногда работорговец бегло переходил и на греческий.

— Ничего, ничего, — расхохотался купец. — На этом корабле ты — самый сильный шахматист… После меня — ха-ха-ха! Ну? — турок зажал в руке византийскую «беленькую» аспру. — Император или святой?

— Святой!

Подбросив монетку, Файзиль-ага прихлопнул ее ладонью об стол и медленно отнял руку:

— Святой Евгений… Тебе играть белыми!

— Хорошо, — пожав плечами, Лешка принялся быстро расставлять фигуры. Расставив, задумчиво протянул:

— И как это вы, господин Файзиль, не брезгуете брать в руки христианские монеты? Вон, здесь, рядом со святым — крест!

— А деньги не пахнут! Так когда-то говорил великий царь древних руми, — громко засмеялся купец. — Умный был человек, дурак такого не скажет! Ходи, сделай милость… Как, кстати, лихорадка? Не было больше приступов?

— Да нет.

— И, наверное, не будет, — переставляя фигуру, заявил Файзиль-ага. — Ты ведь заболел в Румелии, а теперь находишься уже довольно далеко от нее. И, чем дальше — тем лучше сейчас для тебя. Думаю, лихорадка у тебе уже не вернется… Ах, шайтан! Коня зевнул! Ладно… Так ты, говоришь, актер?

— Как и мои спутники.

— А, те белоголовые близнецы…

— Вы можете продать нас вместе, уважаемый Файзиль?

— Попробую… Но, не обещаю, сам знаешь — сие мало зависит от меня… А в общем-то, — купец хохотнул, с удовольствием ухватив рукой легкомысленно поставленную под удар Лешкину ладью, — В общем-то, вам, можно сказать, просто-напросто повезло! Я не только о тебе и твоей болезни… Ведь все остальные — крепкие молодые парни — тринадцати-шестнадцати лет. Причем — явно не богатые и не процветающие! Сам Аллах — в мое лице — дает им шанс изменить свои тоскливые судьбы! Ведь раб — не всегда раб. Сегодня ты раб, а завтра, глядишь — и рабовладелец! Так бывает, и часто… Вряд ли кто из кочевых родов прельститься театром — скорее всего, будете пасти скот. Как и все… Зарекомендуете себя, примете ислам — возьмут в набег, дадут жену — старшую, младших сами добудете… Жизнь воина степи куда как веселей и счастливей, чем жизнь бедняка! Разве не так?

— Гм, не знаю, — Лешка покачал головой. — Интересно, что там за люди, эти ваши постоянные покупатели?

— Люди, как люди, — буркнул купец. — Сами со дня на день увидите.

Через два дня «Хассия», выставив рифленые паруса, вошла в какой-то лиман и, сделав изящный разворот, бросила якорь недалеко от плоского, поросшего густыми кустами, берега. Дул ветер, таская по небу облака и небольшие серые тучи, такая же серая вода лизала пенными волнами песчаную косу, куда тяжело ткнулись носом лодки.

— Ведите их к солончакам, — Файзиль-ага ткнул перстом в только что перевезенных невольников. — А я подожду остальных.

— Господин, там какие-то люди! — лысоголовый слуга встревожено кивнул на каких-то всадников, быстро приближающихся к косе.

— Это наши друзья, — не оборачиваясь, усмехнулся купец. — Молодцы, в этот раз не заставили себя ждать.

— Эге-гей! Файзиль-ага, ты ли это, друг мой?! — закричал на скаку несущийся впереди всадник — толстяк в богатом халате и лисьей шапке с пришитыми хвостами.

— Здравствуй, Исфаган, — работорговец повернулся с самой радушной улыбкой. — Как сам? Как жены, дети?

— Слава Аллаху… — толстяк спешился. — Мы уж и не ждали тебя.

— А я когда обманывал?

— Но ведь шторм!

— Аллах милостив. Кто-то еще приедет, или — один ты? Данияр-бек, кажется, обещал.

— Нет больше Данияр-бека, — с деланной грустью покачал головой Исфаган. — Поймал в осеннем набеге польскую стрелу. Прямо в сердце!

— Ай-ай-ай, — Файзиль-ага сочувственно поцокал языком. — Славный был воин. А что его гарем?

— Ха! — татарин неожиданно расхохотался. — Гарем? А его больше нет — зачем гарем вдове Каткарлыш?

— Каткарлыш? Так она теперь ведет дела Данияра?

— Ну, она же была старшей женой… — Исфаган осклабился и, понизив голос, продолжал с видом заправского сплетника — так сильно ему не терпелось выложить все местные новости. — Гарем вдова Каткарлыш распродала сразу, а заодно — и лишних детей, не своих. Я купил двух бывших жен — персики! Да многие купили! А детей… Детей — мальчиков, я имею в виду — Каткарлыш хочет продать тебе, уважаемый Файзиль! Могу кое-что посоветовать…

Старый работорговец с готовностью постучал по висевшему на поясе кошелю, так, что Лешка едва не рассмеялся, так было похоже на сцену из знаменитого фильма… «Это только состоятельному человеку под силу… Услуги будут оплачены!»

— Их ведь можно кое на кого обменять, из того товара, что ты привез… Только можно, я буду выбирать первым, хорошо?

— Сговоримся, любезнейший Исфаган-бей!

— Вот-вот, я и говорю, — замаслился ликом толстяк. — Я вот взял бы нескольких юношей в пастухи… Вот — и того, и вон того… и того… И этих вот кудрявых близнецов! — Исфаган облизнулся и хохотнул. — Только, ради Аллаха, не предлагай мне того бледного, как поганка, верзилу!

Лешка закашлялся — дошло, что речь-то идет о нем. Верзила! Ну, надо же. Да еще — бледный, как поганка! Неужто, и в самом деле он так плохо выглядит?

— Не хочешь, не бери, уважаемый Исфаган, — Файзиль-ага развел руками. — Только тогда и на близнецов не заглядывайся — всю троицу я продаю вместе.

Услыхав это, Алексей поспешно спрятал довольную улыбку — не зря, ох не зря, он был столь любезен с работорговцем!

— Вместе? — Исфаган погрустнел, но ненадолго — вернулись лодки с очередной партией невольников, и татарин с нетерпением кинулся выбирать товар.

Торопился он вовсе не зря: к улыбающемуся работорговцу как раз подъехали еще одни гости — закутанная в черную вуаль женщина на вороном, необычайной красоты, жеребце под малиновым, с золотым шитьем, чепраком, в сопровождении десятка воинов с саблями, бунчуками и в блестящих стальных нагрудниках.

Судя по всему, это и была пресловутая вдова Каткарлыш со своей свитой. Черная, закрывающая лицо, вуаль, вороной конь, длинный черный кафтан, расшитый серебряными звездами, узенький изящный пояс черного шелка… Черная вдова — так сразу прозвал татарку Лешка.

— У меня есть кое-что для тебя, уважаемый Файзиль-ага, — ловко спрыгнув с коня, безо всяких цветистых предисловий произнесла женщина. — Четверо мальчиков: младшему — четыре года, старшему — восемь. Пристрой их в хорошие руки… Или даже — в янычары… Да-да, в янычары!

— В янычары берут только детей христиан, уважаемая вдова Каткарлыш. Налог кровью!

— Да знаю, знаю, — в голосе женщины явственно послышалась досада. В глазах — они только и были видны из-под вуали — блеснули искры.

А глаза-то — голубые! Светлые!

Алексей усмехнулся — и что с того? Мало ли светлоглазых татар, турок?

— Сделаем взаимовыгодный обмен? — порывисто предложила вдова. — Четверых мальчиков на столько же твоих рабов!

— Где мальчики? — Файзиль-ага улыбнулся. — Четверо здоровых парней на четверых детей — сказать по правде, уважаемая Каткарлыш, мне это отнюдь не кажется выгодным. Везде дают один к двум — два ребенка за одного юношу.

— Это очень красивые дети! Идем к повозке, достойнейший Файзиль-ага, увидишь их сам!

— И все таки…

Они ушли, а Лешка все стоял на песке да грустно смотрел на хмурое море, бьющееся невдалеке грязными языками пены.

— Трех? Хорошо — трех, — снова послышались голоса — это возвращались вдова и купец.

Ага, значит, на троих человек сладились…

— Я выберу… Ого! И этот склочник Исфаган здесь? Как же я его раньше не заметила? Не хочу с ним разговаривать… отойдем… О! — черная вдова внезапно остановилась. — Вот этих двух близнецов я беру! Точно беру! И… — она обдала жадным взглядом стоявшего невдалеке Алексея. — И — этого!

— Неплохой выбор, — пряча ухмылку, похвалил купец. — Все трое — смирные и работящие парни.

— Ага, смирные, — Каткарлыш неожиданно засмеялась и, подойдя к Лешке, пощупала его руки. — Ого, какие мускулы! Да ты, кажется, воин? Понимаешь по-турецки?

— Да, госпожа. Но я вовсе не воин, а актер. И товарища мои, — Алексей кивнул на близнецов. — Тоже актеры.

— Актеры?! — черная вдова хлопнул в ладоши. — Вот так славно! А то я все думала — чем же себя занять… Хотя, конечно, мне нужны и пастухи, и воины… Ладно… Файзиль-ага, уважаемый, вели-ка, чтоб им расковали ноги.

— Не боишься, что убегут, любезнейшая Каткарлыш?

— А куда им здесь бежать? — громко расхохоталась женщина.

Кочевье (бывшее кочевье Данияр-бека, а ныне — его законной вдовы Каткарлыш) располагалось примерно в полдне пути от моря, в степи, выглядевшей сейчас надо сказать, довольно уныло. В последнее время стояли относительно теплые дни, и весь выпавший снег стаял, а новый еще не выпал — нет, шел иногда, но тут же истекал влагой. Тепло… К тому же, вскоре уже должна была наступить весна.

Кибитки, шатры, лошади, кровы, овцы… Надо сказать, кочевье оказалось довольно таки многолюдным — Алексей насчитал не менее двадцати кибиток и несколько богатых шатров и удивленно присвистнул.

— Это еще не все! — Каткарлыш горделиво обернулась в седле. — В степях еще пять таких же кочевий — моих! Весной соберемся вместе на праздник — увидите!

Один из близнецов — Лука — вдруг удивленно застыл перед целым рядом молодых тополей и ив.

— Деревья? Здесь, в степи?

— Да, деревья! Я велела их посади пять лет назад — сразу после рождении сына. Его тоже зовут Данияр… как и погибшего мужа.

Всю эту фразу черная вдова произнесла, надо сказать, довольно весело, без всякого сожаления о судьбе покойного супруга. Ну, еще бы… Чего ей сожалеть-то?

— Пока переночуете там! — милостиво кивая выбежавшему встречать народу, Каткарлыш указала плеткой на дальнюю кибитку с большими сплошными колесами. Обернулась:

— Халим, покажи им все и обеспечь охрану!

Халим — молодой парень со злым раскосоглазым лицом — вмиг спрыгнул с лошади:

— Пошли! Туда! Туда! Быстрее! Пошли.

Так погоняли скот…

Внутри кибитки оказалось вовсе не так уж и плохо: на отведенной для невольников половине имелась и солома, и кошма, и даже жаровня, в которую чья-то заботливая рука уже бросила уголь. Уголь… Значит, есть дрова, и в достатке. Что там трещит за кошмою? Дрова в очаге — вот что! Дрова, дрова, не кизяк… Действительно, очень богатое кочевье.

— Госпожа выменивает на дрова вино и пленников, которых выкупает в Крыму, — откинув кошму, к невольникам заглянула седенькая старушка с добрым, но пристальным, взглядом. — Верные люди сплавляют их по Ворскле-реке.

— Что она говорит? — негромко спросил Лука.

Алексей быстро перевел — все же припомнил татарскую речь, уж было время выучиться, в том еще, первом, рабстве у некоего Ичибея-калы.

— Верные люди? — повторил Леонтий. — А Ворскла… Что это за река такая?

— Литовская, — пояснил Лешка. — Курск, Глинск — насколько знаю, примерно там ее верховья… Ну, недалеко и до Белева, Ельца, Мценска…

Он еще хотел добавить — «до родных мест», но сдержался. Зачем? Парни ведь считают его ромеем — вот пусть так и дальше считают.

— Значит, мы можем подняться по этой реке вверх, и уйти в Русию? — дождавшись, когда старушка убралась, тихо продолжил Леонтий. — К своим, православным, людям… А уж оттуда, потом добрались бы и домой… Нет, не в Эдирне — в Константинополь.

— По-русски — Царьград, — Алексей улыбнулся. — Царьград… Да, Леонтий — ведь нет никакой Русии!

— Как нет?

— Я имею в виду — единого государства. Есть государства отдельные — княжества: Рязанское, Московское, Верховские…

— Да и Литва большей частью — земля православная, — высказал здравую мысль Лука. — Оттуда ведь есть дороги в Империю?

— Конечно, есть, — хмыкнул Лешка — ему б не знать! — Даже купеческие обозы ездят. Ну, не до самого Царьграда, конечно, но до Молдавии, Валахии — уж точно.

— Так это ж рядом… — Леонтий положил руку на плечо брата. — Думаю, морем-то нам все равно не уйти — стерегут, наверное… Я б, на их месте, стерег.

— Значит, нам нужно добраться до этой самой Ворсклы, — тут же добавил Лука.

Алексей хохотнул:

— Ага… Где тоже «верные люди»…

— Значит, нам нужно самим стать такими «верными»!

— Что ж, станем.

Повод представился довольно скоро. Не прошло и недели со дня появления невольников в орде Черной вдовы, как сама госпожа вызвала всех троих в свой шатер.

— Ну? — ее лицо по-прежнему закрывала вуаль, волосы били упрятаны под цветастую паволоку и небольшую цилиндрическую шапку, обтянутую черным шелком, в глазах сияла ледяная лазурь. — Пастухи говорят, вы хорошо справляетесь со скотом.

— Да, госпожа, — разом поклонились все трое. — Мы стараемся.

Женщина хмыкнула:

— Другие тоже стараются за вами смотреть!

— Нам некуда бежать!

— Некуда — сейчас. Но что будет потом, летом? Как бы вы не бросились в море — добраться до Царьграда вплавь.

Лешка вздрогнул: черная вдова именно так и произнесла — Царьград. По-русски? Или у татар тоже принято такое название?

— Впрочем, шучу, — перебила его мысли вдова. — Вам от нас не уйти, зарубите это себе на носу и не пытайтесь! Я — женщина добрая и мягкосердечная, но, предупреждаю сразу — если что, шкуру спущу! В прямом смысле.

— Да мы и не думаем ничего подобного, — Алексей улыбнулся самой обаятельнейшей улыбкой, на какую только был способен. — Кто мы были на родине? Файзиль-ага, поди, вам уже рассказал? Нищие изгои, живущие впроголодь балаганщики, над которыми не смеялся только ленивый. Здесь же, быть может, мы начнем совсем другую жизнь.

— Начнете, — кивнула Каткарлыш. — Если я вам дозволю.

— О, госпожа…

Вдова нетерпеливо махнула рукою:

— Значит, говорите, над вами смеялись? Прекрасно! Я тоже хочу посмеяться! Развеселите меня…

— Но… мы должны подготовиться, прорепетировать, подобрать реквизит… Поставить смешную пьесу не так-то просто, моя госпожа!

— Так старайтесь! Сколько вам нужно дней?

— Дней?! Речь идет о неделях!

— Хорошо, неделя, — в голубых глазах черной вдовы блеснул ледяной холод. — Но это — крайний срок! И помните — от работы на пастбище вас никто не освобождал.

В глубокой задумчивости парни вернулись в кибитку. Пьесу… Вдова требовала веселую забавную пьесу! Легко сказать…

— Эх, были бы с нами Периклос или Леонид, — грустно улыбнулся Лука. — Уж они-то живо поставили б какую-нибудь комедию.

— Не спорю, Периклос и Леонид — славные мужи и знающие в своем деле, — согласился Лешка. — Но ведь и мы, вроде, не хуже, а?

— И что будем играть?

— А что вы предложите? Ну-ну, не стесняйтесь, парни, выкладывайте!

Ребята переглянулись, хмыкнули, ну и, предложили, конечно. Любимого автора Периклоса — Аристофана. Только не «Женщин в народном собрании», а «Птиц»… Хорошая, кстати, была пьеса, веселя, забавная — злая такая сатира. Лешке нравилась. Вот только актеров было мало.

— Да вовсе и не мало! — азартно возразил Лука. — Я птиц буду играть, Леонтий — богов, ну а ты, Алексей — людей, приносящих жертвы.

— Отлично придумали, нечего и говорить, — старший тавуллярий засмеялся. — Прямо так и представляется: «в роли толпы — народный артист России Алексей Смирнов»! А вообще, неплохо придумали… Порепетируем?

— А как же! Только коров под навес загоним, а то уже на нас дед Кабей недобро так коситься.

Дед Кабей — это был старый татарин, пастух, выходец из разорившегося, невесть как прибившегося к покойному Данияру, рода. Сам-то дед для парней никакой опасности не представлял — хотели б, так справились с ним одним ударом — но вот его псы. Здоровенные такие собачинищи, аж четыре штуки… Ну, не один волк покуда к стаду не подходил!

По ходу репеции Лешка и сам вспоминал сюжет пьесы — ленивых, обожравшихся людских подаяний, богов, алчно поглядывающий на жертвенный дым, полнимавшийся к небу… Этот-то дым и перехватывали коварные птицы, шантажируя богов призраком голода…

Каткарлыш хохотала до слез! И не только она, но и ее малолетний сынок Данияр, и слуги, и воины, из числа самых верных, допущенные в этот вечер в шатер. Что и сказать, «господа артисты» уж очень старались, очень…

Изображавший богов Лука строил такие уморительные рожи, что улыбнулся бы и самый неулыбчивый. Братья играли по-гречески — их реплики тут же переводил Алексей, не забывая и о своей роли.

В общем, пьеса понравилась.

— Задержитесь… — когда все ушли, вдова махнула рукой актерам. — Вот вино, — она кивнула на стоявший напротив очага кувшин — пейте… Вы не пока не правоверные, вам можно… Эти мальчики что, совсем не говорят по-татарски?

— Кое-что понимают… все ж таки жили под турками.

— Приятные юноши… Ого, зевают! Что ж, путь идут спать…

— А ты задержись… Расскажешь мне о Царьграде.

Царьград… Опять Царьград.

Близнецы откланялись и ушли.

— Царьград, — тихо протянул Алексей. — Кто его так называет? Татары?

— Русские… — вздохнула вдова. — И еще — литовцы.

Царьград…

— Налей мне… — кивнув на кувшин, хрипло попросила Каткарлыш. — Ну?!

Быстрым порывистым жестом она сорвала вуаль, сбросила с головы шапку и покрывала… Господи! Давненько уде не приходилось Лешке видеть таких ослепительных, огненно-рыжих волос!

— Что смотришь? — с вызовом сверкнули лазурью глаза. — Я тебя совсем не стесняюсь, ведь я — госпожа, а ты — мой раб. Моя собственность. Как хочу — так тебя и использую, понял?

— Вполне!

Алексей облизал губы, увидев, как женщина сняла с себя пояс… Молодая рыжеволосая красавица… Вряд ли ей было больше двадцати пяти лет…

— Налей мне еще вина… Подбрось в очаг дров… — командовала вдова. — Так! Хорошо! Жарко… Теперь иди сюда, к ложу… Сними с меня одежду… Ну!

Уж что-что, а это Лешку не надо было просить дважды!

Встал на колени… Осторожно расстегнул золотые пуговицы, снизу вверх… вот показались черные шелковые шальвары… пупок… грудь… белые атласные плечи…

— О! — зарычав, Алексей пооочередно впился губами в крупнеы розовые соски… В конец-концов он был всего лишь мужчина… Молодой мужчина, долгое время не видевший женщины…

Живо скинул одежду и с себя… Усмехнулся, поймав нетерпеливо-призывный взгляд…

Разорванные, полетели в сторону шальвары… Женщина застонала, подаваясь объятиям…

Алексей ушел только утром… На следующий вечер Каткарлыш вновь позвала его…

Вскоре в степь пришла весна, разлилась прозрачными ручьями, вспыхнула в росе тысячью солнц, разлилась бурным океаном изумрудных трав и желтыми цветами.

Весна.

Ветер гнал по голубому небу сизые облака.

Весна.

Потянулись на север птицы.

Весна.

До одури пахло свежей молодой травою.

Весна.

И небесная просинь неба висела над головами невероятной прозрачностью!

И пели птицы, и зеленели луга, и дул в лицо теплый ветер, пахнущий ароматом цветов.

Весна…

— Ты не очень-то похожа на татарку, госпожа, — как-то раз негромко сказал Алексей, ласково укрывая женщину мягким покрывалом.

— Я и не татарка, — Каткарлыш улыбнулась. — Я полька. Катаржина Вилевска. Татары захватили меня в Браславе.

Алексей чувствовал, что, наконец, наступил такой момент, когда…

Когда Катаржина — Каткарлыш — стала чувствовать какую-то зависимость от новых невольников. А те, надо сказать, вели себя прилично — никому не перечили, не бузили, не пытались бежать, а все порученные им дела исполняли насколько возможно старательно. В общем, выстроили себе имидж людей, на которых можно положиться, даже приобрели… ну, если и не друзей — кто будет дружить с рабами? — то, уж, по крайней мере, людей, которые относились к ним очень даже доброжелательно.

И вот…

Глава 13

Весна 1443 г. Ворскла — Верховские княжества. Люблю грозу в начале мая…

Эти земли луговые, чувства издали маня,

Память мучая, вернули, на родной простор меня.

Габдулла Тукай

«Родной земле».

….однажды…

Катаржина вызвала Алексея с утра, что явно означало какое-нибудь деловое поручение, а не очередной приступ любовной страсти. Старший тавуллярий, умылся, пригладил волосы и уверенной походкой направился к шатру повелительницы.

— Госпожа?

— У меня есть к тебе разговор.

Вдова сейчас выглядела так себе — какая-то растрепанная, бледная, не выспавшаяся…

— Я тут подумала, — негромко произнесла она. — Подумала и решила послать тебя к Ворскле-реке… С одним важным заданием.

Лешка выпятил грудь:

— Я выполню любое! Приказывай, моя госпожа.

— Не спеши так, дело опасное. — Каткарлыш поморщилась. — И, для начала, я хочу, чтоб ты понял, почему я посылаю именно тебя.

Алексей изобразил на лице самое почтительное внимание, знал — это понравиться вдове.

— Во-первых, тебе нет никакого смысла меня обманывать — к чему?

— Именно так, повелительница!

— Не перебивай… Во-вторых, я пошлю тебя на север, совсем в другую сторону от твоей родины, следовательно — нет соблазна бежать. К тому же, за тобой, естественно, будет пригляд. И, наконец, в третьих… Еще раз повторюсь — у тебя нет причины меня обманывать… Но они имеются у других! Я давно подозревала, что значительная часть моих дров уходит неизвестно куда… Кто их ворует? Плотовщики? Или мои люди?

— Скорее — и те, и другие вместе, — осмелился предположить Алексей.

— Вот ты и выяснишь! И вернешься с подробным докладом, за что получишь награду!

Алексей едва сдерживал ликование — все вышло так, как он и планировал, почти каждую ночь (естественно, когда звали) нашептывая вдове о возможных злоупотреблениях на Ворскле.

— Не думай, не такое это простое дело, — продолжала Каткарлыш — там уже начинаются Литовские земли. Будь осторожен… впрочем, мои люди знают свое дело.

— Я готов, — поклонившись, негромко сказал Лешка. — Но…

— Что?! — черная вдова недовольно вскинула брови.

— Осмелюсь намекнуть, что мне и самому неплохо бы иметь в таком непростом деле своих верных людей.

— Имеешь в виду близнецов? — тут же просекла Каткарлыш. — Что ж, забирай… Пожалуй, они единственные, кому ты можешь верить.

— А…

— Выезжаете завтра. Удачного пути.

Алексей отвесил глубокий поклон:

— Благодарю, моя госпожа.

Дорога тянулась степью по правому берегу Днепра, это было то, что называлось Дикое Поле — край бескрайних степей, вроде как бы принадлежавших Великому Литовскому княжеству. Однако, татар тут было больше, явно больше — а никаких иных разъездов путники по пути не встретили.

Как объяснил по дороге староста сплавщиков Якуб — здоровенный одноглазый бугай — дело было нехитрое — принять при впадении Влрскулы в Днепр плоты, да гнать их прямиком до порогов, ну а уж там перетащить бревна на берег, да охранять в ожидании повозок вдовицы. Серьезных опасностей при этом никаких не усматривалось, ну, не считать же серьезными многочисленные мелкие шайки — им-то зачем сплавленный лес? Не потащат же на дрова какое-нибудь бревнище? Да и связываться с влиятельной и злопамятной вдовушкой никто не хотел — себе дороже б вышло. Так что, главная опасность, наверное, исходила бы от «литовцев»…

В условленном месте на берегу Днепра отряд черной вдовы уже поджидали верные люди, почтительно приветствовавшие Якуба… Погрузив в вместительные челны людей и коней, они высадили всех на пологой косе, при впадении Ворсклы, как раз напротив плотов.

— Вот и славно, что ждать не нужно, — потирал руки Якуб. — Завтра отдохнем, а уж на следующий день — в путь.

Весть об отдыхе была с радостью воспринята всеми. Плотовщики Каткарлыш, в том числе и Алексей с близнецами, тут же принялись устраивать на плотах шалаши из веток и мшанника. Кроме сплавщиков, вдова прислал и воинов для охраны, мало ли… Вот их-то, молодых, горячих и глупых — и нужно было опасаться: охранник всячески старались проявить свою прыть, за неимением врага пристально наблюдая за невольниками — которыми были практически все сплавщики — работа-то, что ни говори, тяжелая!

— Значит, послезавтра, — улучив момент, шепнул Алексею Лука. — Может, сегодня вечером и рванем?

— Ага, рванем, — старший тавуллярий сплюнул себе под ноги. — А ты знаешь дорогу?

— Да чего тут знать-то?! — засмеялся подросток. — Все вдоль Ворсклы-реченьки!

— «Ворсклы-реченьки», — ворчливо передразнил Алексей. — А ты знаешь, что там татары живут?

— Какие еще татары? — не понял Лука.

— Такие… Литовские… Когда-то еще князь Витовт дал им земли под Глинсокм да в верховьях Ворсклы, Псела и Сейма — так называемая Еголдаева тьма. Те люди, что гонят вдовице лес, как раз оттуда… Что, если мы на них нарвемся?

— А…

— Бэ! — махнув рукой, Лешка оглянулся по сторонам, и подозвал Леонтия:

— Вот что, братцы. Завтра целый день будем ко всему приглядываться, может, удастся и с плотовщиками поговорить… Только, умоляю, осторожнее! Просто — любопытства ради…

Лука шмыгнул носом:

— А я думал — завтра сбежим!

— Дурачок, — ухмыльнулся Леонтий. — Завтра у сплавщиков и охраны, считай, целый день пустой, а на послезавтра отплытие назначено! Смекай, чуча!

— Сам ты чуча! — обился на брата Лука и тут же признал, — Ну, вообще — справедливо.

Весь следующий день — а он выдался солнечным, погожим — парни вместе со всеми готовили плоты к новому этапу пути — что-то подвязывали, кое-где убирали лишние бревна, сколачивали опоры для шестов.

Леонтий вдруг проявил неожиданное рвение:

— А вот здесь плоховато сделали, дядько Якуб! — он кивнул на три первых плота. — Отвязаться могут. Я б еще и бревнышком закрепил! Нет, право слово…

— Сиди уж, умник, «бревнышком»! — зло отозвался старшой. — Без тебя управимся.

А ведь Леонтий говорил дело! Лешка и сам видел что с этими тремя плотами что-то не так. И леса в них больше, чем в остальных, да и Якуб с ними не в пример больше возится… И на парня он зря накричал, зря… Почему?

— Дядько Якуб! — снова закричал Леонтий. — А тут вообще все развязалось! Я возьму веревку, подвяжу?

Плотовщик обдал парнишку взглядом, полным ярко выраженной злобы. Однако, ничего не сказал, спокойно подошел, дал веревку… Даже похвалил. Очень и очень не искренне — да уж, что сказать, не актер!

Алексей хотел было предупредить мальчишку, чтобы был с Якубом поосторожней, но… Но тот сам быстро обернулся и неожиданно подмигнул — все, мол, в порядке… Ох, черт! Специально решил проверить старшого! Развел самодеятельность… Ну, вообще-то, правильно — ишь, как забеспокоился Якуб — похоже, он тут и есть главный дровяной вор. Интересно, кто с ним еще в деле? Наверняка, кто-нибудь их охраны и, может быть, из плотовщиков… Ну да, как же без них-то? Надо ведь отцепить плоты от остальных, незаметно — скорее всего, ночью — подогнать к берегу… даже такой амбал, как Якуб, один не справится. Но… как же остальные? Было впереди три плота позади — и вдруг, оп, потеряли! Как так? Неужто не заметили бы? Ночи-то, правда, темные… Значит, наверное, имеется где-то по пути удобная коса или заводь… Ага… Пристали на ночлег к бережку, а потом, ночью — три плота — раз! — и исчезли. Что же их, никто не пересчитывает? Как это — никто? Да Якуб и пересчитывает, с помощниками… значит, и те в доле. И воины… не все, достаточно первой или второй ночной стражи… Или — под утро — третьей…

— Не строй тут шалаш! — подойдя к третьему плоту, резко выкрикнул Якуб.

Леонтий обернулся:

— Но…

— Молчать! — в ярости выхватив плеть, Якуб ударил парня — и тот едва успел подставить руки. Не успел бы — остался без глаза… Как, кстати, и сам Якуб.

— Делай то, что приказано, понял, тварь? — засовывая плеть за пояс, зло зашипел старшой.

Леонтий опустил голову:

— Понял, господин.

— Ну, вот, то-то же!

Обернувшись, Якуб поискал глазами Лешку:

— Эй, ты! Завтра вместе со своими щенками встанешь на второй плот! Третий тоже за вами.

— А первый?

— Первым Бовий управится.

Бовий был пленный литвин — угрюмый крючконосый мужик с длинными корявыми руками-лапами. Опытный плотовщик… Ну да, как же на первом плоту, да без опыта… А он, Лешка, и его напарники, выходит… Выходит… Кажется, Каткарлыш упоминала о некоторой смертности? Говорила — то один, до двое рабов да погибнут. Наверное, это были самые любопытные рабы… Или — не в меру навязчивые. Вот, как сейчас — Леонтий.

Выбрав время, Лешка подозвал ребят:

— Вот что, парни, бежим не с утра, а потом, ночью.

— Ночью? Так это сколько же мы уже проплывем?

— Ничего, нагоним. Просто, мне кажется, следующей ночью плотовщикам будет не до нас… хотя… Это может случиться и следующей ночью… и еще позже…

— Да что случится-то?

— Кража, друзья мои, кража!

— Так, может, лучше сегодняшней ночью рванем? — сверкнул глазами Лука. — Чего зря время-то терять будем?

И верно…

Подумав, Лешка согласно кивнул — сегодня, так сегодня.

Ночью близнецам было наказано не спать — ночевали-то в разных шалашах, где указал Якуб. Не спать — ждать сигнала.

— А какого сигнала? — тут же поинтересовался Лука.

Лешка рассердился:

— Горнист просигналит, жди!

Потом добавил все же:

— Лично позову обоих, усекли?

— Усекли.

— Ну, слава Богу.

Ночка выдалась, что надо — темная, с черными, время от времени, закрывающими и луну и звезды, облаками — беги, не хочу! На берегу догорал костер, рассыпая красные искры, у костра грелась охрана — все ж таки ночи еще были холодные.

Выбрав подходящий момент, Алексей выбрался из шалаша, зашагал к дальним кустам — якобы, по неотложным надобностям, загорланил гнусаво:

Эй ла, эй ла-ла…

— Не погань песню, руми! — грозно крикнули от костра. — Проходи быстро.

Тот час же замолкнув, Лешка огляделся: похоже, все воины собрались у костра, над которым что-то аппетитно скворчало — не иначе, как запромыслили какую-нибудь дичину, зайца или куропатку. Ну, тем лучше…

Осторожно пробравшись к шалашу близнецов — те, опять таки, по указанию Якуба, ночевали в шалаше на плоту — Алексей замер, услыхав чьи-то крадущиеся шаги. Откатился чуть ли не в реку, прислушался… Ага! Так и есть! Неслышно ступая, к шалашу пробирались двое… В одном Алексей без особого труда узнал Якуба, другой же… похоже, это был кто-то из воинов. Ага! Вот, переглянулись… достали ножи!

Ах вы ж, суки!

Не раздумывая, Лешка рванулся вперед, с ходу подсека Якуба… И тут де пнул ногой в бок воина — оба с плеском улетели в воду!

Туда и дорога!

В шалаш!

— Парни!

— Мы готовы!

— Бежим!

Прыжок на берег… Эх, Лука все же не осилил — упал, пришлось помогать, вызволять из холодной водички… Тем быстрее он потом бежал — согревался!

Славно — на них внимание не обращали — вызволяли из воды Якуба и его сотоварища. Ну, пока вызволяли, беглецы уже укрылись в прибрежных зарослях.

Темнотища! Красота! Самим бы только не споткнуться, не затеряться…

Лешка остановился:

— Парни, вы где?

— Здесь, рядом…

— Слава тебе, господи! Отдышались?

— Ну!

— Идем!

— А как бы…

— Не потеряемся… Будем перекрикиваться.

— А они…

— Не думаю, чтоб они за ними погнались, — Алексей на ходу усмехнулся. — Как полагаете, почему это они пошли в ваш шалаш?

— Наверное, чтобы убить, — спокойно отозвался Леонтий.

Лешка кивнул:

— Верно. А что это значит?

— Наверное, они замыслили угнать плоты именно сегодняшней ночью!

— Молодец, Леонтий! Верно мыслишь. Ну, продолжай же дальше!

— Значит, они вряд ли за нами погоняться!

— Умница!!!

Ай, все же, какой умный парень — сообразил-таки…

Алексей довольно улыбнулся, но все же счел необходимым подогнать ребят:

— Вы все же не расслабляйтесь!

— Да уж постараемся!

Беглецы шли всю ночь, не останавливаясь, и только лишь под утро, когда багровый рассвет подпалил восточный край неба, обессиленные, улеглись в какой-то балке, среди зарослей ветвистых плакучих ив. Там парни и спали почти до полудня, и никто их не тревожил. Да и кому они были нужны? Якубу, что ли? Вот уж, скорее, наоборот!

А потом была дорога….

И татарская деревня в Еголдаевой тьме, в которой путники, сами того не желая, навели немаленький шорох, и в которой же раздобыли какое-никакое оружие — старый охотничий лук. И голодный зов желудка… И первая дичь, подстреленная на прибрежном лугу, и мучительные поиски огнива и соли… И купцы-куряне, у которых нашли и то, и другое… И погоня, отставшая где-то после Курска… И лес, лес, лес… Такой, где вполне можно было бы заблудиться… что беглецы успешно и сделали… И долго сидели на поляне, думая, как выбраться?

А потом на них случайно набрел местный охотник, Ефрем — улыбчивый простоватый парень.

— Беглецы? Из татарской неволи? Ну, коли не врете, повезло вам, ребята! Куда теперь путь держите? В Амбросиево? Так тут недалече… А что, знаете там кого-нибудь? Старосты Епифана Кузмина приятели? Ну, надо же! Епифан-то — мой свояк! Приходить на вечерок? Благодарствую! Обязательно зайду…. А когда? Через пару дней? Вполне устроит. Ух и посидим же! Дорогу-то знаете? Во-он, по ой тропке, потом налево повертка — на Черное болото — вы туда не сворачивайте, вам прямо…

Черное болото… То самое…

Алексей подавил вздох. Спросил украдкой:

— А что, не живет ли в Амбросиеве некая дева, Ульянка?

— Хо! — оживился охотник. — Ты и ее знаешь?

— А как же!

— Теперь уж точно вижу — свои! Провожать, извините, не буду — дела.

— Да сами дойдем как-нибудь… Так что с Ульянкой?

Ефрем пригладил бородку:

— Жила, жила такая дева… Ухажер ее, Мишка Два Аршина, приказчик брянский… Тоже хороший парень. Свадьбу сыграли недавно, да поехали в Литву, в Брянск — своих повидать.

— В Брянск, значит? Ай-ай-ай… во незадача. А вернуться-то хоть обещали?

— Вернуться! — заверил охотник. — У них в Амбросиеве дом недавно выстроен. Хороший, я вам скажу, домина!

Алексей улыбнулся:

— Ну, слава те, Господи… Куда, говоришь идти?

Ефрем махнул рукой:

— Во-он, за малинником, тропа — все прямо. Налево не вертайте — там болотина Черная — нехорошее, злое место.

— Да уж знаем. Удачной охоты!

— Счастливого пути.

Простились. Еще чуть-чуть посидели. Пошли.

Вот он, малинник… Вот и тропа… Вот повертка!

Стрела!

Пропев, она едва не пригвоздила Лешку к шершавому стволу росшего невдалеке дуба — парень сумел среагировать, отпрянул — сказывалась акритская выучка.

— Кху! Кху! Уить! — заорали, засвистели за кустами.

— Татары! — стиснул зубу Леонтий. — Видать, нагнали-таки…

Лешка рванул из-за спину лук:

— Давайте в деревню, ребята! Тут, по тропинке, всего ничего…

— А ты?

— Я тут укроюсь… — Алексей кивнул на видневшееся за кустами болото. — Не возьмут! Пусть только сунуться! Да не волнуйтесь вы — я там все трясины знаю.

— Уить! Уить! Алла-а-а-а!

Снова стрела… Не одна, целый град.

— Ну, бегите же! Жду с помощью!

— Мы быстро…

Ушли, слава Господу… Теперь поиграем…

Раздвинув кусты, Лешка, увлекая за собою выскочивших на тропинку татар, опрометью бросился на болото.

Вдруг над головой громыхнуло! Да так жутко, что татарские кони в страхе присели…

Беглец поднял голову и улыбнулся — однако, гроза. Как там у поэта? «Люблю грозу в начале мая… «Примерно так, кажется…

Фьють!

Уклонившись от стрелы, Лешка бросился в трясину. Над головой снова громыхнул…

Глава 14

Окрестности Мценска. Черное болото. Купальщики

Нет у меня ружья,

Нет у меня ножа,

Лук мой тугой потерян.

Юван Шесталов

…гром.

Укрывшись за чахлыми деревцами, Лешка наложил на тетиву самодельную стрелу и прищурился, выискивая глазами цель. Ага… Вот он, раскосоглазый, с плоским, круглым, словно блин, лицом. Оп!

Пропела стрела, и татарин — судя по одежде, именно он и был предводителем — с воем повалился в болотину. Остальные сделались гораздо осторожней, трусливее — сразу затаились за кочками и уже оттуда засвистели, заулюлюкали, закричали:

— Здавайсь, бачка! Здавайсь!

— Сами вы, «бачки», — сквозь зубы прошептал Алексей. — Ну, выползайте, кому житуха не дорога!

Ну да, выползут они, как же! Дураков нет. Лешка осторожно перекатился на более удобное место:

Фьють! Фьють! Фьють!

Сразу три стеры просвистели прямо над ухом, а одна — так даже воткнулась в старый трухлявый пень. Черт! В тот самый… В тот самый, посредством которого Лешка должен был время от времени передавать бабке Федотихе кое-какие ценности, в чем подписался кровью. А взамен… Взамен бабка обещала не вредить тому, кто остался — ему же, Алексею Смирнову…

Татары — да, собственно, не все там были татары, хватало и вполне русских морд — негромко загомонили, видимо — совещались. Потом трое — а всего-то их было человек десять-двенадцать — опрометью бросились к деревьям, к тропе. Ага, понятно — решили устроить засаду на тех, кто явится с помощью. Удобно устроились, заразы — с тропы нипочем не заметишь. А значит, надобно быть начеку, и, как только послышаться голоса или стук копыт — крикнуть, предупредить Обязательно! Не так тут уж и далеко — услышат. Только бы самому не прошляпить, а то ведь эта троица запросто успеет срезать стрелами пару человек, а то и больше.

Внимательнее нужно быть, внимательнее…

Снова сверкнула молния, ударил гром, но дождя пока не было, лишь сгустились над головой черно-синие тучи, да в воздухе сильно запахло озоном.

Лешка прислушался… кажется из лесу послышались голоса… Ну, да!

— Эге-гей! — сложив руки рупором, закричал молодой человек, — Эгей! Леонтий! Лука! Там засада! Засада!

Услышали ли?

Лешка набрал в легкие побольше воздуха…

Яркая вспышка молнии озарила болото…

Вражины пустили стеры…

Бамм… Бамм… Бамм…

Что за странный звук?

Алексей приподнял голову… и не поверил своим глазам!

Трактор! Синий МТЗ, засевший у самого края трясины! Его, Лешкин, трактор… Что ж, следовало ожидать…

Вот снова сверкнуло… И нет никакого трактора! Лишь просвистели над головой разбойничьи стрелы, да где-то совсем рядом, в лесу, раздались быстро приближающиеся крики.

— Алексей-е-е! Эгей! Держись!

— Засада, парни! За-са-да-а-а-а!

И снова молния… На этот раз ярчайшая солнцеподобная вспышка… Весьма продолжительная, между прочим…

— Эгей, парни-и-и-и-и!

Да что же это такое?!

И жарко как, словно бы припекает…

Солнце!

Желтое летнее солнце пылало в ярко-синем небе, отражаясь в стеклах застрявшего в болотине трактора!

И не было никаких разбойников!

А были… были чьи-то голоса!

Алексей рывком бросился к лесу, пробежал, ухнул, укрылся в кустах… Ага! Вот он, оранжевый гусеничник — ДТ — вон и тракторист, старый знакомый — верзила Иваничев, вот вечно пьяные слесарюги с машинного двора, вот мальчишка в зеленых шортах. Вовка.

— Что, будете вытаскивать, дядя Иван? — заглядывая в глаза, нетерпеливо приставал к Иваничеву Вовка.

— Не, на тебя смотреть!

— А можно я… можно я помогу? Ну, хоть трос заведу, а?

— Вот, послал Бог помощничка, — тракторист беззлобно сплюнул. — И где там черти Леху Практиканта носят? Хорошо хоть сами не оплошали… — Иваничев оглянулся:

— Разливай Федор, сколько там еще есть?

— Да жбан остался…

Один из слесарюг — у Лешки всегда было такое впечатление, что они никогда не просыхали — достал из полиэтиленового пакета бутылку портвейна три семерки и, ловко сорвав зубами пробку, разлили по пластиковым стаканчикам подозрительную желтовато-коричневую жидкость.

— Ну, чтобы все сладилось!

Бутылку ухайдакали секунд в пять, профессионалы, что и сказать, причем, это уж она у них не первая была, бутылка-то… Лежа в кустах Алексей восхищенно качнул головой и вдруг дернулся — наткнулся боком. на что-то твердое. Оглянулся… Господи, сабля! Тяжелая, в сафьяновых ножнах… Его, Лешкина, сабля! Только не того Лешки, что явится вскоре с канистрой разведенного спирта, а другого… того… акрита…

Тьфу ты, Господи!

Алексей покачал головой — ну, точно, без жбана не разберешься! Впрочем, оба Лешки тогда, помниться, разобрались во всем довольно успешно, а значит, не стоит им мешать — как бы не напортачить. Возвращаться, возвращаться скорей, там же парни, там помощь — и засада! Вернуться, предупредить…

Предупредить… Да как вернешься то? Как-как… А через бабку, вот как! Что ж, поспешим, не так и далеко тут идти… Хотя… Лешка осмотрел собственную одежку — ладно бы, старинного покроя, но еще и грязную, мокрую, в зеленой болотной жиже. Да-а-а… Поспешишь тут, как же! Впрочем, а зачем уж так спешить? Бабка Федотиха ведь все равно отправит в невесть какой момент — и кто знает, что в этот момент там, на болотине, будет? Может, разбойники верх возьмут, а, может, и наоборот… А вообще, надо попросить бабку, чтоб постаралась отправить его точно к началу драки! Чтоб успел предупредить своих. Так что, торопиться не следует… А, может, может дождаться себя — акрита — да предупредить насчет Халии? Если будет время… Впрочем, а нужно ли?

Над лесом пролетел резкий стрекочущий звук, похожий на пулеметную очередь — заработал пусковой двигатель ДТ. Тут же послышался грозный гул основного движка — завели. Ага, поехали… Сейчас вытаскивать будут… Потом явятся оба Лешки — один с канистрой, другой… другой — в кустах сидеть будет… вот прямо тут.

Алексей усмехнулся: в общем, все предсказуемо — тут справятся и без него. А, значит, нечего и время терять, чего-то здесь выжидая. К Федотихе! К бабке! Пущай поскорей отправляет! Черт… видок-то тот еще… Лесом, лесом, пробраться лесом…

Не раздумывая больше, Алексей так и сделал — выбрался, зашагал осторожненько, и только пару раз, заслышав впереди шаги, прятался в кустах. Кстати, оба раза пропускал себя! Первый раз — Леху-Практиканта, второй — акрита. Ну, пусть себе идут…

По лесной тропе Алексей вышел на грунтовку и, оглянувшись по сторонам, быстро зашагал в Касимовку, к бабке Федотихе. При звуках мотора без лишних амбиций нырял в траву на обочине, пропуская проезжавшую мимо технику — замызганный грязью грузовик, «почтовку», рейсовый ПАЗик… Все это для старшего тавуллярия давно стало нереальным, чужим, свое осталось там… в Царьграде… Ксанфия… Как там она? Ждет ли? Дождется ли? И, когда же, наконец, состоится их свадьба? Уже прошлой осенью должна была быть… Ксанфия…

— Добрый день, молодой человек!

Прямо наперерез Лешке из-за кустов вышел молодой парень в летней милицейской форме с погонами старшего лейтенанта.

— Участковый уполномоченный Бобриков, — старший лейтенант приложил руку к козырьку и участливо, словно зубной врач, осведомился. — Позвольте полюбопытствовать, куда путь держите?

Алексей опустил глаза, быстро соображая, как сейчас поступить? Броситься в лес? Пусть побегает? А, если вызовет подмогу? А потом — облава… Как тогда уйдешь? Проблематично. Нет, лучше с властью не ссориться — тем более, что этот участковый может сделать-то? Максимум — задержать для установления личности, а потом — отпустить. Только вот начет личности…

— Документов, конечно, при вас не имеется?

— Не имеется, — дружелюбно улыбнулся Лешка. — И как это вы догадались, господин участковый?

Бобриков тоже улыбнулся, казалось, даже еще шире:

— Есть, знаете ли, какой-никакой опыт. Так куда путь держите?

— В Касимовку, — не стал отпираться путник.

Милиционер обрадовался:

— О! Да нам, оказывается, по пути. Прошу…

Радушным жестом он показал на кусты, за которыми желтел мотоцикл «Урал» с коляской. И как это Лешка его не приметил? Задумался, блин…

— Неудобно как-то вас озабочивать, господин участковый… Может, я все же лучше пешком?

— Ничего-ничего, садитесь, сделайте такую милость… И не советую никуда бежать! — старший лейтенант значительно похлопал по кобуре.

— Ну, что ж, — разведя руками, Алексей послушно уселся в коляску. Коли вы так настаиваете, пожалуй, я воспользуюсь вашей услугой… Надеюсь, оплата не по двойному тарифу?

— Веселый вы человек, я смотрю… Что же, это вы в таком виде в деревню собрались?

— Так чернику собирал… Едва не утонул в Черном болоте.

— Бывает… А где черника-то?

— Корзинка утопла…

Ничего больше не сказав, милиционер завел двигатель и ходко помчал по грунтовке в сторону Касимовки. Сзади, за мотоциклом, клубилась пыль.

Лешка был безмятежно спокоен и даже улыбался. Радовался, что еще в лесу спрятал в папоротниках и лук со стрелами, и нож. А уж с этим худосочным милиционериком, если что, и голыми руками справиться можно — да запросто, раз плюнуть. Так что пусть себе везет, плохо ли?

Впереди, за поворотом показалась деревня — площадь с деревянным клубом, почтой и магазином, чуть в стороне — две панельные трехэтажки с развешенным на балконах бельем… Притормозив у магазина, участковый лихо свернул влево и, объехав клуб, заглушил мотор.

— Ну, выходите, приехали. Руки за спину! И вон туда, на крыльцо…

Скрипучие ступеньки, свежевыкрашенная деревянная дверь с вывеской «Опорный пункт милиции. Часы приема граждан…».

Старший лейтенант распахнул дверь.

— Прошу! Во-он туда, к столу, садитесь, вернее — пока присаживайтесь.

Сев, Алексей с любопытством осмотрелся — как-то не приходилось еще ему раньше бывать в подобных местах, Господь миловал… Кабинет, как кабинет — три конторских стола, телефон, старый компьютер с принтером, сейф, шкаф, на двери — небольшое зеркало, у стены, слева — видавший виды диван, над которым кривовато висел засиженный мухами потрет президента, а рядом с ним — большой цветной плакат с картинами, судя по подписи, изображавшими всех руководителей местного ГУВД начиная с тысяча восемьсот третьего года. Первые-то личности — в голубых, с эполетами, мундирах, смотрелись вполне неплохо — орлы! — а вот, что касается нынешних, то, как те ни пыжились и как ни старался художник, а все ж не выходило должного лоску, один пшик — не орлы, куры драные, гамбургские петухи. Уж лучше б и не выпендривались…

Ага! Окно забрано решеткой… хиленькой, с разбега легко плечом вышибить можно… А вот тут, в углу — решетка получше будет… такую не прошибешь… Наверное, это что-то типа камеры для задержанных.

— Ну-с… — участковый достал из ящика стола лист чистой бумаги и, взяв в руки шариковую ручку, пристально взглянул на задержанного. — Фамилия, имя, отчество?

— Егоров, Панкратий Кузьмич, — с ходу соврал Алексей и, предупреждая дальнейшие вопросы, продолжил. — Приехал с Урала на заработки… По профессии я тракторист.

— Так-так, с Урала значит? А документы где?

— Да потерял! Вернее, их у меня украли, у вас, между прочим, украли… На вашей речке! Захотелось, блин, искупаться, и…

Лешка нарочно сейчас болтал напористо и много, отвлекая внимание милиционера. Ага… Кажется, заговорил… Теперь пусть отвернется… И можно будет легонько ударить его по затылку, а затем связать… вот, хотя бы скотчем… Отлично! Связать — и к бабке!

Незаметно разминая руки, Лешка с улыбкой кивнул на подоконник:

— Герань-то поливать надо, товарищ старший лейтенант!

— Герань?

Бобриков обернулся:

— Какую герань?

И тут на крыльце загрохотали, загомонили… Кого еще принесло?

— Дядя Иван! Товарищ участковый! Одежда… Там и деньги были… И часы… Ключи, ключи, главное… Что я отцу скажу?

В кабинет, гомоня, ворвалась группа подростков — человек пять — загорелые, в шортах и легких летних рубахах, а двое — так и вообще в одних плавках.

— Цыц! — прикрикнул на них участковый и, обернувшись к Лешке махнул рукой. — Посиди пока… Ну, парни, рассказываете толком, что там у вас случилось?

— Так мы и рассказываем… Купались, а у нас одежду украли! — обиженно захлопал глазами щуплый вихрастый подросток в плавках. — А там и ключи… и деньги… Отец узнает — убьет!

— Вот! — громко воскликнул Алексей. — Я ж говорю, у вас тут на речке воруют, а вы, товарищ старший лейтенант, не верите!

— Да помолчите вы, — участковый кивнул ребятам:

— Садитесь, рассказывайте, да не все разом, сначала — ты. Деньги, говоришь? Какая сумма?

— Две четыреста…

— Ого!

— Отец на плейер дал… Ой, убьет теперь… — парнишка, такое впечатление, собирался вот-вот заплакать.

— Не убьет, не дадим… Так, что за вещи-то?

— Обычные… Шорты… оборванные такие, ну, знаете, из старых джинсов, светло-синие, майка — черная, с портретом Димы Билана… Надпись еще там не по нашему — «Евровидение»…

Услыхав про Диму Билана Лешка презрительно скривился — ну, нет, чтобы, скажем, «Ария» или, скажем, «Король и Шут»… А тут — Дима Билан, ха!

— Так… А у тебя что? — записав, участковый перевел взгляд на второго пострадавшего, темненького. Записал:

— Так… шорты черно-красно-желтые, с эмблемой «Манчестер Юнайтед» и желтая, без всяких рисунков, футболка… Обувь тоже пропала?

— Нет, обувь вот она — на нас.

Потерпевшие разом подняли ноги.

— Так, — участковый посмотрел на темненького. — Родители чем занимаются?

— В фирме работают… В городе…

— Угу, — довольно покивал Бобриков. — Ущерб, значит, для них незначительный… Пять-два… Пять-два… по малозначительности спишем…

— Что вы говорите, товарищ старший лейтенант?

— Это я о своем, о своем… Так. А у тебя, — милиционер повернулся к вихрастому. — Родители заявление писать будут?

Парнишка кивнул:

— Скорее всего… Вот, с работы придут.

— Как придут, пусть сразу ко мне зайдут, — участковый потянулся. — А вообще, с заявлением пусть не торопятся — ежели мы воров поймаем, тогда, конечно… а если нет? Зачем тогда и писать, верно ведь?

Подростки дружно кивнули.

— Ну? — старший лейтенант обвел всю компанию веселым взглядом. — Подозреваете кого-нибудь? Ну, там, может, видели кого незнакомых?

— Да нет, не видели…

— Ага, как же не видели? А те двое? — выступив вперед, громко спросил коротко стриженый паренек в клетчатой, завязанной на животе узлом, рубахе. — Ну, те парни-то, которые еще с нами не разговаривали…

— Так-так-так, — участковый потер руки. — Что еще за парни?

— Да с нами купались… вернее — рядом, — вспомнил вихрастый. — Неизвестно и откуда взялись — вообще, я их первый раз вижу…

— И я!

— И мы…

— Может, они из соседней деревни пришли…

— Может. Но мы их не знаем.

— Значит, говорите, неизвестные? — перебил участковый. — А как выглядели?

Вихрастый почесал облупившийся нос:

— Ну, обычно выглядели, как все… О! Близнецы! Светленькие такие, кудрявые… На Электроника похожи, ну, их старого фильма, знаете? Вылитые…

Глава 15

Наши дни. Дер. Касимовка. Электроники

Погоня… И выстрел…

И взмыленный круп…

И ворон творит над равниною круг.

Борис Олейник

…Электроник и этот… второй…

— Сыроежкин, — с усмешкой подсказал участковый.

— О, вы тоже это кино смотрели?

— Смотрел, смотрел… Когда вас еще на свете не было. В общем, так, парни — ежели вдруг заметите этих чертовых «электроников», сразу — ко мне.

— Да мы их сами схватим!

— Нет уж! Никакой самодеятельности.

Выпроводив ребят, старший лейтенант потянулся…. И в этот момент Алексей сжатой пружиной рванулся со стула… Отбросив участкового к стене, слегка оглушил, заломил руки… Схватив со стола скотч и ножницы, быстро связал, положил поудобнее на диван. Участковый дернулся, застонал… Хорошо бы его еще б и к дивану этому привязать, что б не добрался раньше времени до окна, шум не поднял… Хотя? Зачем к дивану? Вон, к решетке, той, что огораживает комнату для задержанных. Как раз и наручники есть — совсем хорошо… Подвинуть диван, оп — есть контакт!

Пистолет! Лешка дернул клапан кобуры, вытащил тускло блеснувший «ПМ»… и с некоторым сожалением положил обратно. Незачем доставлять людям совершенно необоснованные неприятности, тем более, что и от пукалки этой в реальном бою мало толку — попробуй-ка, попади в кого, лук с арбалетом куда как удобнее. А здесь… Ну, если вблизи только… Так, вблизи и кинжалом, и саблей можно.

Засунув пистолет обратно к кобуру, Алексйй аккуратно заклеил губы участкового скотчем и, прихватив лежащие на сейфе ключи, направился к выходу… И замер у висевшего прямо на входной двери зеркала: экое чучело! Волосы спутанные, борода кудлатая, одежка… об одежке лучше и не говорить. Экое приметное чудище! Нет, так дела не пойдут…

Повернувшись к шкафу, Лешка распахнул дверцы… Так… Второй комплект формы… не пойдет, тогда и подстричься и побриться нужно. Хотя… Почему бы нет? Тут как раз и бритвенный станок имеется, а волосы можно и ножницами обкорнать слегка. Уж в таком виде куда легче будет найти близнецов… если только это те самые… Проверить, проверить…

Форменные брюки с лампасами и серо-голубая рубашка с погонами и короткими рукавами пришлись почти раз в пору. Нет, воротник, конечно же, на две последние пуговицы не застегивался — ну и черт с ним. Фуражка, пожалуй, великовата будет… Что ж, обойдемся и без нее. Немного подумав, Лешка оторвал от погон лишние звездочки, так, чтобы получилось новое звание — просто лейтенант, никакой не старший. Ага… Что тут еще имеем? Обувь! Туфли, конечно, старые, но… Черт, великоваты! Ничего, набить носки бумагою — очень хорошо! Что еще? Полевая сумка? Нет, лучше вон тот щегольской дипломатик! Кстати, что в нем? Ого! Бутылка коньяка, шоколад… Ладно, коньяк оставить… а шоколад взять — немного подкрепиться уж точно не помешает. Что еще тут есть интересного? Ага — ручка, бумага… бланки с надписью «Объяснение», «протокол выемки», «протокол допроса»… В дипломат их, пригодятся для антуража. И вот еще, не забыть…

Примостившись у стола, Лешка пододвинул к себе лист чистой бумаги формата А-4 и, вытащив из ящика фломастер, крупными буквами написал: «Уехал в город. Буду через день». Еще бы хорошо число поставить… Какое сегодня число? А черт его… Ладно, обойдемся и без числа.

Милиционер на диване пошевелился, замычал.

— Лежи, лежи, милый! — Алексей побрился, подрезал волосы и, помахав очнувшемуся участковому рукой, вышел на крыльцо.

Осмотрелся, запер за собой дверь, спрятав ключи здесь же, под табличку, к которой все тем же скотчем приклеил и только что написанное объявление. Полюбовался делом своих рук и, насвистывая что-то из репертуара «АРИИ», быстро пошел к реке.

— Здорово, пацаны! — спустившись к мосткам, приветствовал он загоравшую на песке детвору. — Зовут меня Алексей… Алексей Иваныч, я тут на практике, в помощь участковому вашему, Бобрикову Ивану…

— А, — протянул кто-то. — Одежку пропавшую ищете?

Ну, конечно, все уже знали о краже — деревня все-таки.

— Нет, — Алексей улыбнулся. — Не одежду — воров.

— А, ну мы про них уже дяде Ване рассказывали, — завил другой пацаненок, из тех, что буквально только что был вместе с потерпевшими в опорном пункте. — А сам-то он где?

— В город уехал.

— В город? А мотоцикл у клуба стоит, я видел.

— Так он на попутке. А мотоцикл мне оставил, для работы, — Алексей присел на какую-то корягу и с важным видом раскрыл дипломат. — Ну, повторите-ка, где вы незнакомцев видели?

— Да эвон, — пацаны дружно кивнули на мостки. — Тут они плескались. Может, даже с того берега приплыли или вон — из-за излучины.

— А больше то вы их не видели?

— Не, не видали. Видели б, сразу сказали… Или б набили бы морды!

— Ну, морды бить, конечно, не надо…

— А нечего воровать!

— Тоже верно.

Поговорив с ребятами, Алексей поднялся на ноги и, отряхнув от налипшего песка брюки, зашагал по тропинке к излучине, прикидывая, в какой стороне Черное болото — ведь именно оттуда и могли появиться близнецы. Если это, конечно, Лука с Леонтием. Да нет, судя по приметам — они! А тогда, на излучине, вряд ли… Скорее — на том берегу, во-он, у тех кустиков. Эх, далековато идти… Может, на мотоцикле? Вернуться на опорник, забрать у участкового ключи, чего зря ноги стаптывать?

И в этот момент из-за излучины показалась лодка. Парнишка лет четырнадцати на веслах… нет, Лешке незнакомый, верно — дачник, и две светлоголовые девчонки в купальниках и с васильковыми венками.

— Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! — опустив в воду руки, негромко напевали девчонки.

— Хорошая песня! — Алексей помахал им рукой. — Эй, молодежь, на тот берег перевезти.

— Садитесь, — парнишка послушно погреб к берегу. — Только осторожней, у нас лодка не очень устойчивая.

— Ничего, как-нибудь не перевернемся. Девчонки, плавает-то хорошо?

— Да нормально.

— А вот я — как топор, так что, ежели что — вам меня и вытаскивать!

Девчонки прыснули:

— Веселый вы, дяденька.

Ага… нашли дяденьку.

Лешка уселся поудобнее на носу лодки, улыбнулся:

— Ну, поплыли, пожалуй… Вы, случайно, двух близнецов здесь нигде поблизости не видали?

— Не-а, не видали… Вас где высадить, дяденька?

— А во-он у тех кусточков.

Выпрыгнув на берег, Алексей помахал перевозчикам и, дождавшись, когда лодка отплыла подальше, принялся тщательно обследовать берег.

Интересно, когда Лука с Леонтием сообразили, что попали куда-то не туда? Наверное, когда увидали трактор… да еще не один. То-то, наверное, потрясение было! Поди, сразу же бросились бежать… вышли на дорогу. Тут, может, машина… какой-нибудь лесовоз. Ну да, все правильно — парни через дорогу, к реке, дальше пошли по берегу… дошли до пляжа, увидали странно одетых ребят, затаились… Присмотрелись. Раздобыли одежду. Куда теперь? Конечно, обратно к болоту! Близнецы — ребята сообразительные… однако, и любопытные, вполне могли и где-нибудь здесь поблизости побродить, любопытства ради.

Кстати, который сейчас час?

Алексей посмотрел в небо — солнце стояло почти прямо над головою. Значит, примерно полдень. Хорошо б до вечера сыскать близнецов… если это, конечно, те… Что там за тряпица на ветке… Да не одна! Лешка подошел ближе… и ощутил резкий прилив радости, как бывает, когда что-то долго-предолго ищешь и, наконец-то, находишь. Рубахи из грубой ткани, такие же штаны… Чистые, точнее сказать, выстиранные… Одежда Луки и Леонтия. Ну, теперь уж ясно — они это, они!

Скорее к Черному болоту!

Хотя… Они ведь не просто бросили одежду, а аккуратно развесили ее просушить. Значит, может быть, имели намерение за нею вернуться? И что теперь? Ждать из здесь? Хм, ждать… до второго пришествия. Алексей вдруг улыбнулся и, открыв дипломат, вытащил бумагу и ручку. Написал по-гречески:

— «Парни, жду вас на Черном болте, на том самом месте». Поймут — на каком? Да, вроде, не дураки Должны.

Черт, мотоцикл бы взять. Но для этого надо снова переправиться на ту сторону… О, велосипед!

Он стоял невдалеке от реки, прислоненный к дереву, сверкающий на солнце спицами дамский велосипед, с прикрепленной к багажнику сумкой из потертой искусственной кожи. Алексей вздрогнул — Ленка! Почтальонша Лешка! Ее велосипед, тут и гадать нечего. Как бы на нее не нарваться, Легка — баба глазастая, узнает, как пить дать, узнает. Снова придется прикидываться липовым родственничком Лешки Смирнова. Так ведь и в тот раз прикидывался… А сейчас — да еще в милицейской форме… Нет! Незачем осложнять парню дальнейшую жизнь.

Услыхав довольное фырканье и плеск, Лешка поспешно затаился в кустах. Ну, точно! Довольная, к велосипеду подошла Ленка — красивая, черноглазая, с длинными темно-русыми волосами — «цыганистая», как ее называли местные бабки. Этакая разбитная разведенка лет под тридцатник, сводившая с ума многих молодых мужиков и парней… Да и Лешка, надо признать, как-то тоже попался уже в ее любовные сети.

Ах, красива!

Легка купалась голой — видать, специально заехала в эти заросли — и теперь вытирала полотенцем золотистую, в водяных капельках, кожу. Эх, если б… Алексей сжал губы — нет, нет… Не нужно потом проблем.

Вытеревшись, Ленка натянула короткое платье прямо на голое тело и, подхватив велосипед, не спеша, двинулась по тропе. Лешка провожал ее из кустов жадным томительным взглядом… Когда женщина, наконец, скрылась, тряхнул головой, словно прогоняя какое-то наваждение, морок… Эх, Ленка, Ленка… Красивая ты баба… только несчастная.

Выждав некоторое время, Алексей выбрался на грунтовку и, тормознув попутку — груженый песком «МАЗ» — расслабленно откинулся на сиденье.

— Как участковый наш поживает, Иван? — трогаясь с места, поинтересовался водитель — мужик средних лет в промасленной куртке и летней вельветовой кепке.

— Ничего поживает, — Алексей улыбнулся. — Я у него сейчас на практике.

— А-а-а, — понятливо кивнул шофер. — То-то я и смотрю — лицо у вас незнакомое… Хотя, нет… — водитель на миг повернул голову. — Пожалуй, знакомое. У вас на машинном дворе родственник какой-нибудь не работает?

— Не работает, — Лешка отвернулся к окну. — Вы двоих мальчишек по дороги не видели? Светленькие, кудрявые, на вид — лет четырнадцать Из спортивного лагеря сбежали — ищем.

— Мальчишек? — переспросил шофер. — Видал. Да вот только что, у повороте на Чертову гать сидели. Светленькие, в коротких штанишках. Меня увидали — сразу тикать. Я им еще фарами помигал — мол, подвезти может… Ну, теперь ясно… Они, точно они! А чего убегли-то?

— Да черт их знает. С тренером, говорят, поругались, — Лешка подал плечами. — Вы тормозните тут где-нибудь…

Водитель послушно прижался к обочине:

— Искать, значит, будете?

— Работа наша такая!

Спрыгнув с подножки, Алексей поблагодарил шофера и, махнув рукой, быстро зашагал к повертке. На Чертову гать, значит, близнецы пошли… Ну, правильно, не дураки — по солнышку сориентировались, прикинули, что где. Черт, гоняйся теперь за ними! Покричать, что ли? Не должны бы далеко уйти, не должны.

Остановившись, Лешка громко, как мог, закричал:

— Лука-а-а-а! Леонтий!

Прислушался — тишина, только эхо, затихая, перекатывалось по распадкам.

— Леонтий! Лука!

Вот, черти… А, что, если они не к болоту пошли, а решили вернуться обратно к реке? Хорошо, что оставил записку.

Чу! Путник неожиданно для себя замер, еще до конца не сообразив — почему. Что-то не то было вот в этих вот комьях грязи, у большой, стоявшей в колее лесной дорожки, лужищи. Отпечаток босой ноги, вот что! И не один. Вон, здесь… И тут… Следы небольшого размера… Они! Близнецы! «Элетрорники»!

— Эге-ей! Леонтий! Лука-а-а!

И снова в ответ только эхо. Да куда ж они делись?

Алексей на ходу прикидывал — что расположено в этих местах на пути к болоту. Ну, вот эта почти позаброшенная дорога как раз и выведет к Чертовой гати; но от гати, до того места, где был трактор — шагать и шагать. Ну, парни-то об этом не знают. Дойдут? Дойдут. Только как бы в болотине не утопли — по Чертовой гати уж лет двадцать никто не ходит. Так, что еще тут? Заброшенная ферма… И две деревни — тоже заброшенные, туда только охотники да ягодники-грибники ходят. Зубово и Онфимово — так, кажется, называются. На машинном дворе мужики рассказывали, что здесь колхоз когда-то был, давно, лет, может, тридцать тому, а то и все сорок. Потом в райцентре завод построили — и все окрестные деревни через некоторое время повымерли… ну, не все, но маленькие и отдаленные — точно. Сначала начальную школу закрыли, потом медпункт, почту… отрубили электричество — все! Конец деревне. Красота — дорог никаких строить не надо, автобус по маршруту пускать — тоже, одна сплошная экономия. И это вот не в девяностые годы происходило, которые все ругают, а много, много раньше, при коммунистах еще.

Впереди, за рябиновыми зарослями показалась полуразрушенная изба. За ней — другие. Деревня! Онфимово… или Зубово. Запустение, унылость, провалившиеся крыши, пустые глазницы выбитых окон — и кому надо был их выбивать? Несколько гарей — следы пожарищ, не таких уж и давних. И кто, спрашивается, поджог? Бомжей тут, вроде, нет… Молодежь пакостила? Или так, по пьянке? А что? На мотоцикле сюда вполне можно доехать, запросто.

Ага! Слева, в одной из изб, что-то мелькнуло, Лешка заметил боковым зрением… И тут же распластался в траве, услышав, как просвистела стрела. Между прочим, над самым ухом! И, раздраженно дрожа, впилась в повалившийся прогнивший забор.

— Леонтий! Лука!

— Изыди, отродие диавольское! Господи, спаси и сохрани…

Они!

— Да я это, парни, я, Алексей!

В ответ снова прилетела стрела, едва не поразив Лешку в плечо. Вот, черти…

— Да не стреляйте вы… Ну, как объяснить еще?

Господи! Алексей вдруг осознал, что кричит по-русски. И тут же исправился:

— Глаза-то протрите, отроки! Что, не узнали, что ли? Это ж я, Алексей!

— Не похож ты на Алексея, кентаврий сын! — отозвались из избы. — Отродье сатаны — вот ты кто!

— Сами вы отродья, — заругался Лешка. — Ну, Христом-Богом клянусь, я это!

Молодой человек поднялся на ноги и перекрестился.

В избе задумались — правда, пока замолкли, но и стрел больше не слали. Хороший знак.

Наконец, попросили подойти ближе. Алексей послушно подошел, улыбнулся:

— Ну, что, Аристофана еще будем ставить?

— Алексий! Алексий! Я ж тебе говорил, а ты — дьявол, дьявол…

С шумом криком и хохотом из избы выскочили близнецы — грязные, босые, в шортах и майках. Подскочили к Лешке, обнялись… Леонтий даже смахнул слезу:

— Алексей, друже… Вот уж, не чаяли тебя здесь встретить. Мы, вообще, где?

Лешка хмыкнул:

— А сами-то как думаете?

— Даже не знаем… Мы помощь-то в деревне нашли, мужики тамошние, как услыхали про татар, так собрались быстро — кони, луки, рогатины. Ну и мы с ними поскакали к тебе на выручку, крики услышали — ты про засаду кричал…

— Услышали, значит? — Алексей улыбнулся. — Ну, вот и славно.

— А потом, потом вдруг та-ак громыхнуло, что аж лошади присели, — перебивая брата, замахал руками Лука. А мы с Леонтием к болотине кинулись… Тут снова гром, потом глядь — и солнце! Яростное такое, жгучее…

— И зверь рыкающий! Зверь железный!

Оба близнеца размашисто перекрестились.

— Мы бежать, — продолжал Лука. — Затаились в лесу — вроде, зверь за нами не погнался.

— Да их там два было, зверя-то, — вмешался Леонтий. — Один — как закатное солнце, другой — словно небо. Мы посидели, после давай тебя искать — не нашли, там какие-то люди были, у зверей, но мы к ним не подходили. Пошли по дороге, в деревню, ну, в Амбросиевао, к старосте Епифану… Дошли до реки… А там град чудной!

— Два дома, почти, как в Константинополе, — взахлеб пояснил Лука. — Правда, куда безобразнее.

— А у реки парни сидели… одеты чудно, — Леонтий с улыбкой хлопнул себя по коленкам. — Потом купаться стали… Ну, мы с Лукой тут и смекнули — одежда наша грязна, да и тут, видать, по другому одеваться принято. Платье свое от грязи отмыли, искупались… ну и Лука предложил у местных одежку схитить.

— Это не я, это ты предложил! — тут же возразил Лука.

— Хорошо… пускай я. Но ведь мы в этой одежке из того места выбрались, никто на нас и внимания не обратил.

Леонтий вдруг улыбнулся:

— Как это никто? А та красивая женщина верхом на странной двухколесной коляске? Она нам улыбнулась и рукой помахала. Видать, хорошая женщина.

— Ишь, понравилась, — хмыкнул Лука. — Алексей, а каких мы дев в лодке видели?! Ты бы, ежели б такое углядел, наверное, умер бы! Красивые. голые… ну, почти…

— Да тут все почти полуголыми ходят, вот уж не думал, что так принято в Русии! — Леонтий покачал головой и пояснил. — Мы по солнышку шли, к болоту. Думали, может, не туда свернули, может, где-то в другой сторонке Амбросиево?

— Тут, в этой деревне, тетиву нашли, лук изладили, стрелы. Думали дичь подстрелить — изголодались ведь.

— Угу, дичь… Меня чуть не подстрелили!

— Так мы это… Когда сворачивали агроменная самобеглая повозка едва за нами не погналась — ка-ак сверкнет глазищами! Насилу спаслись. А тебя ведь, друже, извини, признать трудно. Мы думали — вот она, погоня! Сейчас и другие набегут, и плохо нам будет… Вот и стреляли. Не, не наповал, так, ранить толок хотели… чтобы за нами не шел. Ну, слава Богу, что так все сладилось! Куда сейчас пойдем, в Амбросиевку, к Епифану?

— Да… — Лешка раскрыл дипломат, вытащил плитку шоколада, развернул и, разломив, протянул ребятам. — Ешьте.

Близнецы принялись жевать…

— У-у-у, вкусно!

— Ну, подкрепились?

— Да еще бы неплохо.

— Ха, Алексей, у нас же лук! Сейчас дичину подстрелим… Вот только соли бы…

— И огнива неплохо б, — в том ему с усмешкой заметил Лешка. — Вы дичь-то, что, сырой есть собрались?

— А-а-а… Да мы не подумали.

— Не подумали… Вот что, сейчас идем в одно место…

— В Амбросиево?!

— Гм… Почти. По дороге вести себя скромно, ни на что глаза не таращить, ни кричать, от самобеглых повозок, буде таковые встретятся, не шарахаться!. Пусть думают, что мы свои, ясно?

Близнецы серьезно кивнули.

— Со всеми встречными-поперечными разговаривать буду я, — строго инструктировал ребят Алексей. — Вы скромно помалкивайте.

— Так мы и речи русской не ведаем. Хотя, она на болгарскую весьма даже похожа.

— Тем более. Ну, все, — Лешка захлопнул дипломат. — Идем.

По пути встретилось пара лесовозов, близнецы держались хорошо, даже не дернулись, лишь побледнели, когда машины проползали мимо с надсадным воем.

— Господи! — Леонтий перекрестился, поморщившись от выхлопных газов. — Так, верно, пахнет в Аду! Ну и Русия! Вот уж не думал, что тут такие чудеся творятся! Самобеглые повозки — надо же! Слышь Лука? Рассказать потом кому — не поверят.

— Расскажите, расскажите, — с ухмылкой подначил Лешка. — Уж точно — прослывете гнуснейшими из лжецов. Думаю, ведь не по всей Руси такое, — он обернулся назад, в сторону скрывшихся за поворотом лесовозов, — а только здесь.

В Касимовку Алексей пошел обходной дорожкою, вдоль ручья, тем более, что именно там, на отшибе, среди дачных домов находилась и изба бабки Федотихи, «одной колдуньи», как было сказано близнецам. Те, правда, никак не могли взять в толк, зачем им колдунья, а Лешка лишь сказал «надо» и больше ничего не пояснял, как парни не выспрашивали. Отмахивался — потом, мол, поймете.

Пройдя мимо аккуратных, затянутых сеткой-рабицей, дачных участков, путники остановились у добротного серого дома, рубленого в лапу и крытого новым шифером. Дом был окружен дощатым забором с табличкой «Осторожно, злая собака», но Алексей знал уже, что на самом-то деле никакой тут собаки нет, а потому, велев близнецам подождать на улице, решительно поднялся на веранду и постучал в дверь. Бабка была дома — ее красная «Таврия» стояла чуть позади веранды.

— Есть кто дома?

Распахнулась дверь.

— Ой… Опять ко мне милиция! Да что ж это такое делается-то?!

Бабка Федотиха — по виду, обычная деревенская старушка с морщинистым продолговатым лицом и остреньким носиком — обдала незванного гостя жгучим пристальным взглядом — чего, мол, пожаловал.

Алексей про себя усмехнулся: ну да, он же в милицейской форме, вот и переживает бабка.

— Посадки мака я все уничтожила, как вы и наказывали, — быстро тараторила Федотиха. — Соседи сказали, что вы невдавности были, на огород мой захаживали… Чего же без меня-то? — старуха уколола взглядом. — Разве ж так можно?

— А я к вам не насчет мака, — не спрашивая разрешения, Лешка присел за стол.

Федотиха сразу подобралась, поджала губы:

— А! Насчет спирта? Так не торгую я им, проклятым, ну, не торгую! А что пьяницы ко мне таскаются — так это по старой памяти, по старой. И соседи про меня все врут, ироды, достатку моему завидуют. А какой у меня достаток? Сами видите, товарищ участковый, машина — и та старая.

— Нет… И не насчет спирта…

— А, тогда за…

— Трясину на Черном болоте знаете?

— Ну… — бабка в который раз уже окатила гостя пристальным взглядом, только на этот раз взгляд оказался еще более пронзительным, жестким. — Кто ж Черное болото не знает? Нехорошее, злое место.

— Вот именно, злое. И что там иногда в грозу происходит — знаете.

— Что?!

— Знаете, знаете… Договор мы ж с вами заключали, помните? И я честно его исполнял.

— Какой еще договор? — похоже, что вполне искренне удивилась старуха. — Я вас, товарищ милиционер, вообще в первый раз вижу. Новенький, что ли? А где ж наш старый участковый, Иван? Выгнали, аль повысили?

— Мне нужно туда! — грубо перебил бабку Алексей. — Туда! Понятно?

— Да куда «туда»-то?

— Туда… откуда можно поиметь кое-какие богатства! Золото, серебро, иконы…

— Ах, вон ты о чем, — Федотиха неожиданно успокоилась и перешла на «ты». — То-то я и чую — исходит от тебя что-то такое, нездешнее… Даже не знаю, что и сказать?

Лешка усмехнулся:

— А ничего не надобно говорить — просто отвези на болото, да отправь нас обратно. Откуда явились.

— «Нас»? — бабка выглянула в окно. — Парнишки эти — тоже оттуда?

— Оттуда.

— Хм… — Федотиха покачал головой и задумалась, время от времени бросая на гостя быстрые цепкие взгляды. — Что ж, — наконец решила она. — Пойдем. С сокровищами — это ты хорошо придумал.

— Я придумал?!

— Ну, а если и решил посмеяться над бедной старушкой — так и пес с тобой!

Бабка замолкла и так долго смотрела на Алексея, что тот даже почувствовал себя неловко:

— Что вы так смотрите?!

— Лицо запоминаю. У меня на лица память цепкая!

Лешка хотел что-то сказать в ответ, да не успел — резко поднявшись со стула, Федотиха решительно махнула рукой:

— Едем!

Ну, слава Богу, сладилось! Честно говоря, Алексей думал, что уговаривать бабку придется куда как дольше.

Выйдя с веранды, он махнул рукой близнецам:

— Забирайтесь в ту красную повозку!

— Это ты по-каковски? — открывая дверцу, удивилась Федотиха.

— По-гречески. Царьград — слышали про такой город?

Бабка подняла переднее сиденье, запуская парней в салон:

— Царьград, говоришь? Эвон, куда тебя занесло-то! Расплачиваться-то как будешь?

— Брошу золотишко в грозу на старый пень. Есть там такой, на болотине.

— Знаю, видала, — выжав сцепление, Федотиха повернула ключ…

Мухой зазудел стартер.

— Вот, диавол! — выругалась бабка. — Давно надо б на машинный двор заехать, чтоб поглядели, да все некогда… Ну-ка, еще раз! Ага!

Двигатель схватился, заурчал, и Федотиха осторожно выехала со двора и неспешно поехала к лесу. Сидевший впереди Алексей обернулся на близнецов — те выдерживали дорогу спокойно, словно бы всю жизнь в автомобилях ездили, лишь в глазах блестело жгучее любопытство, а Леонтий — Лешка заметил — внимательно присматривался ко всем бабкиным действиям, словно хотел запомнить. Старуха ехала не торопясь, больше на второй передаче, лишь иногда переходила на третью, да и там особо не разгонялась — не позволяла дорога. Лишь, выехав на грунтовку, к восторгу близнецов, прибавила ходу…

— Вот, славно! — восторженно воскликнул Лука. — Да ни одна лошадь так быстро не побежит, верно, Леонтий?! Вот так Русия!

— О чем это они? — колдунья скосила глаза.

— Машину твою хвалят.

— Да уж, нашли что хвалить… Они что ж, из Царьграда?

— Оттуда.

— А одежка — ну, как у нас!

Разогнавшись, Федотиха лихо взлетела в горку, вызвав у близнецов целую бурю восторга.

Обернувшись назад, Лешка подмигнул парням… и замер, увидев пыливший вдали мотоцикл. Желтый, с коляской, «Урал»… Участковый! Ну, точно — вон, форма, погоны… Неужто развязался? Рановато, рановато… Эх, этого только не хватало…

Черт! Рубаха!

Лешка живо сорвал погоны.

Мотоциклист пошел на обгон, и молодой человек резко пригнул голову — только бы участковый не остановил машину, только б не остановил.

Остановил!

— Выйдите, — негромко бросил Лешка. — Он вас, верно, по маку ищет?

— А ты откель знаешь?

— Видал, как он на вашем огороде ошивался… Кстати, не так и давно, наверное в обед.

— В обед? Странно. Парень ко мне в обед приходил… — Федотиха вдруг осеклась и, внимательно посмотрев на Лешку, вылезла из машины.

Алексей видел, как бабка, подойдя к участковому, поздоровалась, что-то спросила… Ага, замахала руками… Участковый вытащил из полевой сумки какие-то бумаги. Уселся на коляску. Принялся что-то писать. Да, похоже, беседа затягивалась…

А Лешка, наконец, понял, почему столь странно вела себя колдунья! Ведь с ним, с акритом, она встретится только завтра или вообще еще через день. Завтра его и отправит… Черт! Сама разыскивать будет… Да-да, вот почему Лешке в тот раз показалось, что кто-то пристально разглядывает его из красной «Таврии». Бабка и разглядывала! Память, говорит, на лица хорошая? Стоп! И идея с сокровищами ей понравилась…. Так что же, выходит, это он, Алексей, ее вот сейчас, недавно, на эту идею и натолкнул?! Сам себе — акриту— устроил проблемы… Проблемы? Да нет, как посмотреть. Может, как рази обеспечил быстрый переход. Ну, подписал когда какую-то бумажку, кровью, подписал… и все — без всяких проблем оказался в Амбросиеве, и тогда — когда надо. А сокровища… Да черт с ними! Придумаем что-нибудь, как вон, с той девчонкой, Ульянкой. Уж, наверняка, та не обманывала, платила честно — клала монеты на старый пень… Что ж бабка-то ничего не говорит? Да она и не может говорить — еще о том ничего не знает, завтра она только о сокровищах договориться, как следует…

Оп! Участковый оторвался от бумаг и посмотрел на «Таврию»… Лешка поспешно отвернулся.

Ага… Вот Федотиха, сжимая в руке какую-то бумагу, пошла к машине… Милиционер завел мотоцикл… Еще раз взглянул… Уехал! Слава Богу, уехал!

— Повестку к дознавателю выписал, — усаживаясь за руль, пояснила бабка. — По маку. Дело, говорит, прекратят, но что б больше — ни-ни! — не сажала. Про вас, кстати, спрашивал — мол, кто в машине?

Лешка напрягся.

— Сказала — попутчики попросились до леса — ягоды собирать. Дачники.

Бабка повернула ключ: стартер пожужжал… пожжужал… противно так, как пчела. Никакого эффекта!

— Эх, давно надо было стартер сменить! — бабка распахнула дверь и сплюнула. — Теперь придется лесовоз ждать или почтовку. На тросу до машинного двора дотянут.

— А мы как же?

— А вы пешком. Да тут недалече, во-он по той тропке.

— Я не о том, — выйдя из машины, Алексей покачал головой. — До болота-то мы дойдем, и пень отыщем… А вот что дальше? Грозы ждать? Так ее и месяц прождать можно.

Колдунья прищурилась:

— Ничего… Сегодня, даст Бог, и уйдете. К вечеру ближе… А, может, и куда как раньше.

— Точно уйдем? Не обманете?

— Сами с золотишком не обманите!

Лешка наклонился к машине:

— Ну, что расселись? Вылезайте, приехали.

Близнецы выбрались наружу… И в этот момент снова затрещал мотоцикл. Опять участковый! Ввернулся…

Алексей мотнул головой на лесную тропу:

— Ну, а теперь, ребята — деру! Бежим со всех ног!

Парни бросились в лес. А позади… позади, к Лешкиному ужасу, послышались крики.

— А, ну стой! Стой, кому говорю? Стой, стрелять буду!

Беглецы прибавили ходу, насколько это вообще было возможно… Тропа стала влажной. Вот уже показались камыши, болото, следы вытащенного трактора…

— Стоять!

— Туда! — Лешка махнул рукой. — Вон, видите, гать?

Рванул первым, указывая дорогу, чувствуя, как плескают босыми ногами бегущие следом близнецы.

— Ай…

— Что такое? — Лешка обернулся, увидев, как, закусив губу, упал на мох Леонтий… Нет, Лука.

— Что? Что с тобой?

— Нога… Проткнул кажется…

Усевшись, Лука показал грязную окровавленную подошву. Ясно — напоролся-таки на стекло.

— Давай, хватайся за шею… Не бойся, никто стрелять не будет — грозит только.

— А! — выбежав из леса, обрадованно закричал милиционер. — Да тут вся шайка. Стой! Стой, дурень — там же трясина, утонете!

А Лешка упрямо шел к пню… Вот не удержался, упал… Выбрались… Лука чуть не плакал — больно, видать, было парню, однако, ничего, держался.

— Вон пень, Алексей! — крикнул впереди Леонтий. — Этот?

— Этот, этот… Лешка хорошо разглядел пень. — Все парни, пришли.

— А тот?

Леонтий кивнул на упрямо идущего за ними милиционера. Алексей ухватил чахлое деревцо, сломал, выставил вперед, словно пику. Крикнул участковому:

— Ну, подходи, коли смерти ищешь!

— Ах, ты так?!

Милиционер рванул кобуру, выхватил из нее пистолет и остервенело выпалил в воздух…

И исчез… Тут же! Вообще, все исчезло, словно померк весь белый свет. Нет, все же не померк — над болотом сияла серебряная луна, вокруг которой таинственно мигали звезды. Господи…

— Эгей… Алексаи-и-и-и! Парни-и-и-и!

Из лесу донеслись крики. Не похоже бы, чтоб татары…

— Откликнемся? — встревожено прошептал Леонтий.

Лешка кивнул:

— Попробуем. В крайнем случае, не сунуться же татары в болото, тем более — ночью?

— Ну, ясно, не сунуться, — подбодрил Лука.

Алексей хмыкнул:

— Как нога, парень?

— Терплю… Ну, кричи же!

— Эге-гей… Кто здесь?

— Лексей, ты, что ли?

Голос прозвучал от самого края болота.

— Я! — откликнулся Лешка. — А ты кто будешь?

— Епифан, староста местный!

Велев ребятам покуда дожидаться у пня, Алексей выбрался к лесу, откуда уже бежали люди с зажженными факелами. Выбрался, встал, улыбнулся, узнав бегущего впереди мужика:

— Ну, здрав будь, Епифане.

— Здорово, Лексей! Изменился ты… Изменился, не сразу и узнаешь. Ишь, как у латынщика — скоблено рыло.

— Где татары?

— Убегли все… Во прошлую ночь еще. А мы второй день вас по лесам да болотам ищем.

Обнявшись со старостой, Алексей крикнул прятавшимся в болоте парням, чтоб выходили и устало прижался к дереву. Слушал, как где-то невдалеке…

Глава 16

Ноябрь 1444 г. Варна. Битва, ночь, корабль

Там сошлися сильные два войска,

Рать на рать ударила, сразились.

«Царь Лазарь и царица Милица»

(сербский эпос)

…громко куковала кукушка.

Кому отмеряла она года? Туркам? Нет… Скорее уж — крестоносцам.

Поправив плащ, Лешка оглянулся на свой небольшой отряд — двое близнецов, Захарий — здоровенный мужик в черных латах, еще пара венгерских воинов.

— Хунъяди! Нам надо догонять Хунъяди, — смешно коверкая фразу, по-сербски произнес один из мадьяр. — С его войском мы прорвемся к морю. Обязательно прорвемся! А там…

— А что там? — невесело усмехнулся Лешка. — Продажные венецианцы и генуэзцы, которые вместо подкрепления привезли сюда войска султана Мурада?

— Мадьяр прав, — неожиданно поддержал воина вообще-то не жаловавший венгров Захарий. — Точно так же, как привезли турок, купцы за деньги перевезут и нас. И — туда, куда мы им укажем.

— То так, — важно кивнул Леонтий.

— Тогда идите, — Алексей встал и до боли в глазах всмотрелся в темноту, ожидая, когда ж, наконец, начнет светать? — Идите, пробивайтесь… а я останусь… у меня еще здесь дела.

— Найти Здравко? — быстро переспросил Лука. — И ты даже не предложил нам остаться и поискать вместе?!

В голосе парня сквозила нешуточная обида.

— Почему не предлагаю? — Алексей лениво усмехнулся. — Как раз предлагаю. Более того — зову!

— Остальных, значит, не зовешь? — нахмурился Захарий.

— Нет, — холодно проговорил Алексей. — Здравко — наш друг, мы и будем его искать, а вы… Зачем вам рисковать?

Захарий положил руку на эфес сабли:

— Я остаюсь.

— Мы тоже, — тут же откликнулись и мадьяры.

— Славно, — Лешка не сдерживал радости — все равно мало что видно в темноте — лишь луну да полное звезд небо.

Да, она как раз вышла из-за тучи, залив медным светом полное павших воинов поле. Поле крестоносной гибели…

А ведь вполне могло быть иначе! Могло… И ведь как славно все поначалу складывалось!

Закованное в сталь крестоносное воинство под водительством храбрейшего короля Владислава, с победным кличем вторглось в ряды турок, вытянувшихся вблизи Варненского озера. Вновь вернувшийся к государственным делам султан Мурад лично возглавил поход, и поначалу, в виду численного превосходства турок, крестоносцам пришлось туго.

Стоявший в рядах небольшого отряда сербов Лешка видел, как под гром барабанов и рев боевых труб ринулась в бой конница сипахов, всесокрущающим смерчем налетев на первые ряды валахов. Те дрогнули, подались назад…

А сербы держались.

— Живео Сербиа! Живео король Владислав! — с яростным криком вытащил саблю Здравко Чолич — именно к его отряду и прибились Алексей с близнецами, недавно пробравшиеся в войско из Варны, куда добирались тоже довольно таки долго, нудно и не очень-то интересно. Повезло, наткнулись на Здравко… Тот узнал, обрадовался, даже не стал спрашивать насчет всяческих непонятностей, случившихся еще по осени в Златице… Да и некогда было, ведь завтра, уже завтра бой! Решающее сражение крестоносцев с войском султана Мурада. И вот оно, завтра… вернее — уже сегодня.

Рев труб, звон кимвалов и рокот боевых барабанов бросил в бой всех! Мадьяр Яноша Хунъяди, валахов, поляков, сербов…

— С нами Иисус Христос и Святая Дева!

Лешка и близнецы вместе с небольшим конным отрядом Чолича броислись в бой.

Опустились на упоры тяжелые копья венгерских рыцарей. Клацнув, упали на лица забрала тяжелых шлемов. Ветер развевал разноцветные перья, и боевые знамена реяли над головами воинов, словно предвестники скорой победы.

— Оп!

Копье сипаха скользнула по Лешкиным латам, и молодой человек тут же ударил вражину саблей, угодив в щит — красный, с черными гусиными перьями, щит необычной формы. Враг осклабился, в глазах его блеснул гнев и презрение — видать, судил по первому удару, счел Лешку бойцом-неумехой. Отбросив копье, живо выхватил саблю и тут же ударил. Алексей подставил клинок.

Удар. Скрежет. Искры. И перекошенное от злобы смуглое лицо турка. Еще удар… Толкаясь и фыркая, под всадниками гарцевали кони, и тусклое ноябрьское солнце отражалось от сверкающего панциря турка. Да, что и сказать — хороший доспех, не то, что сейчас был у Алексея — кольчужка да щит — подарок Здравко Чолича, пожалуй, он один был здесь из знакомых сербов, остальные — воевода Бранкович, Конченвич и прочие — остались дома. Ну, что сказать… Рыцарей у крестоносцев хватало.

Еще удар! И скрежет — скрежетали не только клинки, но и стиснутые зубы. Удар! Отбив! Удар! Отбив!

Вокруг ревели трубы и ржали кони, слышался звон мечей и сабель, раздавались проклятья и крики, угрожающе ухали барабаны — эту музыку битвы не слышал сейчас Алексей, полностью поглощенный своей личной схваткой.

А турок наседал, не давал ни отдохнуть, ни осмотреться!

Удар! Удар! Удар!

В лицо… Если и бить — только в лицо.

Удар… И треск… сухой, будто переломился хворост… Хворост… Это сломалась Лешкина сабля, клинок не вынес удара, и торжествующий враг занес над головою сверкнувший на солнце клинок…

Алексей резко бросил коня в сторону, взвил на дыбы… И умное животное ударило копытами турка, да так, что тот пробкой вылетел из седла — не удержали шпоры!

— Ах ты, мой золотой, — Лешка потрепал по гриве коня, помянув добрым словом Чолича. Кстати, где он? Близнецы — так вот они, позади, в старых кольчужках — держатся смело, но лучше не пускать их в гущу сражения.

Подскакав ближе, Лешка махнул ребятам рукой — в ответ те воинственно потрясли пиками.

— Где Чолич? — Алексей перекричал шум битвы.

Нет, не перекричал — лишь так показалось.

Где-то совсем ряжом утробно рявкнули трубы. И три раза громыхнул барабан. И взвилось над венгерским полком зеленое знамя.

Зеленое… Нет, это не был цвет Пророка, как у турок — это даже не был и стяг, всего лишь боевой флажок, служивший для управления битвой. Сигнал, поданный по приказу мадьярского воеводы Яноша Хунъяди. Направо! Всем — через все поле! — направо — ударить в левый фланг турок.

Приказ был ясен. Снова затрубили рога, и сотни венгерских рыцарей бросили коней в прорыв неистовой стальной лавой. С ними мчались и сербы, и ветер скорой победы развевал разноцветные плащи, стяги, перья на шлемах. Броненосная конница ударила по врагам, словно боевой молот. Сипахи дрогнули, поддались… Побежали! Погнали коней назад, силясь спастись от разящих мечей крестоносцев.

— С нами Бог и Святая Мария!

— Богородица, дева, радуйся!

— Живео Сербиа! — этот клич, обернувшись к друзьям, выкрикнул Здравко.

Все! Левый фланг турок был смят, и то же самое творилось в центре — валашские всадники уже ворвались в лагерь врага… и тут же предались грабежу, забыв о битве.

— Алла! Алла! — с отчаяньем обреченных бросилась в бой кавалерия турок. Отборные воины Караджа-паши, последняя надежда султана.

Снова завязалась сеча, однако ясно уже было — турки не выдержат, побегут…

Да, султан Мурад, не смотря на всю свою мистику и литературный дар, оказался рисковым малым — не глядя, швырнул в бой последние силы, оставшись сам лишь с небольшой гвардией янычар… На которую уже неслись венгерские рыцари Владислава с самим королем во главе! Ах, как сверкало солнце на латах, как реяли флаги, как качались над шлемами рыцарей пышные султаны из перьев! Смелый был маневр… И не менее рискованный, чем смелый рывок Караджа-паши. Видать, молодой король решил лично захватить султана! Однако, момент выбрал не очень удачный, да и рыцарей с ним было всего с полтысячи…

— Что ж они делают? — обернувшись к Лешке, в отчаянии прокричал Здрвако, — Ведь если Карадж-паша…

С холма, где в ожидании сипахов Караджа, находились сейчас часть мадьяр и сербы, было хорошо видно, как лихое крестоносной воинство под водительством скакавшего впереди короля ворвалось в ставку султана, разрезав ее защитников на двое, легко, словно нож масло…

Сербы возликовали — еще бы, вот-вот, и султан будет пленен! Или убит…

— Слава королю Ласло!

— Живео король Владислав!

Реяли стяги… Радостные крики повисли над Христовым воинством. С саблей в руках, несся в ставку султана король. И, хотя сипахи Караджа еще не были разбиты, но… Но, казалось, все — вот она, победа. А валахи, потеряв всякий интерес к битве, увлеченно грабили турецкий лагерь…

И вдруг…

Лешка видел, как скакавший впереди крестоносцев король словно бы наткнулся на какую-то преграду… Упал с коня! Сербы, мадьяры, хорваты и богемцы застыли в шоке…

— Алла-а-а-а-а!!!

Турецкий янычар торжествующе поднял высоко вверх копье с только что отрубленной головой… Головой короля Владислава!

Ну зачем, зачем несчастный король пустился в столь рискованную авантюру? По молодости ли? По глупости? Впрочем, что сейчас гадать, когда сипахи Караджа-паши, вопя от воодушевления и ярости, с новыми силами бросились в битву…

После гибели короля Господь отвернулся от крестоносцев, и вскоре все было кончено. Большинство грабивших лагерь валахов было изрублено в клочья, множество христианских рыцарей погибло, и лишь небольшая часть венгров Яноша Хунъяди смогла уйти к Дунаю. Рано! Рано обрадовались крестоносцы победе — воинское счастье изменчиво и часто зависит от случая. Тем более здесь, когда турок было раза в три больше.

До самого вечера турки уводили пленных и добивали раненых, впрочем, некоторым разрозненным отрядам удалось проскользнуть, укрыться у Варненского озера. Там-то сейчас и находились Лешка с друзьями, серб Захарий и два мадьярских рыцаря, оставшиеся без коней.

— Надо пробиваться к Дунаю, там — наши, — негромко напомнил один из них.

— Надо, — Алексей согласно кивнул. — Только вначале — поищем Здравко.

— Может, покричать? — вдруг предложил Леонтий.

— Покричать? — Лука тут же встрепенулся. — Да ты в умели, парень? А турки?

— Вряд ли турки будут рыскать ночью на поле брани, — неожиданно поддержал юношу серб Захарий. — Только кричать должен кто-то один. И отойти подальше, чтоб, если что… — серб замолк, но все поняли — что могло ожидать крикуна.

— Я пойду! — тихо промолвил Лешка.

Близнецы дернулись:

— Мы с тобой!

— Нет!

Алексей улыбнулся и, хлопнув Леонтия по плечу, быстро исчез в темноте.

Дымчатая луна тускло светила в небе и кое-где, сквозь разрывы облаков, сверкали звезды. Залитое призрачным светом ночи поле у Варненского озера было полно трупов. Алексей едва не споткнулся — все лежали вповалку, друг на друге — крестоносцы и турки. Молодой человек склонился над одним из воинов. Вот, кажется, серб… и вот… Ну да, именно здесь они и были.

— Здравко! Чолич! — сначала негромко, а потом и криком позвал Лешка.

Ничего. Тишина. Лишь выл в кустах ветер, да гнал по озеру волны.

— Здравко!

Тишина. Нет ответа. Быть может, серб ускакал с венграми? Нет, он ведь был здесь, Лешка его хорошо видел…

— Чолич!

Алексей кричал, наверное, минут десять, а то и двадцать, м все бесполезно, зря.

Что ж…

Пробираясь среди павших, Алексей постиг берега озера — по нему было бы легче вернуться к своим — не так завалено трупами.

Эх, Здравко, Здравко…

В кустах зашумел ветер… Или кто-то пробирался? Лешка вытащил саблю, прислушался… Нет, все-таки, ветер.

— Эх, Здравко, Здравко, — с горечью промолвил молодой человек. — Вот тебе и живео Сербиа!

— Живео! — неожиданным эхом отозвались из кустов. — Кто ты, друг?

— Алексей из отряда Чолича…

— Друже! А я ведь чуть тебя не убил, думал — мародер-турок… Эй, Здравко! Вот еще один из наших!

— Здравко?! Так он жив?!

— И даже почти что не ранен.

«Почти что» — это означало рваный кровавый шрам по всей левой щеке.

— Да-а, — обняв друга, Алексей покачал головой — шрам был хорошо виден и при луне. — Эк тебя угораздило.

Здравко улыбнулся:

— Ничего, лишь бы голова цела! А шрам — краса юнака, ведь так?

— Так, друже… Куда теперь, пробиваться к Дунаю?

— Да. Там мадьяры. Хунъяди.

— Долгонько же, однако, идти… — Лешка присвистнул.

— Ты предлагаешь иной путь? — тут же спросил серб.

— Да. И гораздо более безопасный — к морю.

— Ничего себе, безопасный! Там же турки!

— Там генуэзские корабли. А турецкую речь я немного знаю. Да, придется потревожить мертвых турок — забрать их плащи, накидки и прочее. Будем похожи на них!

— Хорошо придумал…. Прости нас, Господи.

Еще до рассвета они были в Варне. Бог миловал, по пути почти не случилось турок, а те, что случились, были заняты грабежом либо бурно радовались. Так что всего лишь пару раз Алексею пришлось блеснуть знанием их языка, напоровшись на турецкий разъезд.

— Какого вы «кашевара»? — поинтересовался старший.

«Кашевар» — так в турецком войске именовались командиры. Имелись там и «хранители ложек» и «носители котлов» и вообще — весь поварской набор, так уж у них было принято.

— Какого вы «кашевара»? — повторил турок.

Лешка приосанился:

— Славного Караджа-паши!

— Воистину, славного! Будьте осторожны — здесь много шаек.

— Иншалла!

— Иншалла, воины Караджа-паши.

Вот и причал. Покачивающиеся на волнах корабли — черные, с черными мачтами и свернутыми парусами.

— Эй, вахтенный! — остановившись в конце причала, негромко позвал Лешка по-гречески.

В ответ заспанный голос пробурчал что-то по-итальянски.

— В море, в море, говорю, надо. Мы хорошо заплатим… потом.

— В море сейчас нельзя, — наконец, вполне понятно отозвался матрос. — Турки запрещают. Да и ночь — как выйдешь?

— Жаль… Вы теряете хорошие деньги. Что ж, идем дальше…

— Подождите!

Итальянский матрос спрыгнул с корабля на причал:

— Я, кажется, могу вам помочь…

Здравко опустил в его ладонь золотой дукат.

— За нашим кораблем пришвартовалось небольшая фелюка… Думаю, они вам не откажут. Они никому не отказывают. Если, конечно, уговоритесь в цене…

— Уговоримся! — негромко хохотнул Алексей. — Показывай, где корабль?

— Только говорите с ними по-болгарски…

Узкий трап… Небольшое, по-видимому, верткое, суденышко с двумя мачтами и высокой кормой.

— Нам нужно в Бургас. Хорошо заплатим.

— Заплатите? Я скажу капитану… Много вас?

— Десять.

Вахтенный исчез… И почти сразу же послушался его голос:

— Поднимайтесь… Вон сходни.

— Видим.

— Капитан хочет говорить с вашим старшим.

— Иди, Здравко.

— Нет — лучше ты, Алексей. Ты умеешь с ними говорить и договариваться. А я, пожалуй, только махать мечом.

— Ну, скоро вы?

— Иду.

Высокая надстройка, резная дубовая дверь… Что это там, у борта? Кажется, пушка! Ничего себе, кораблик…

Вахтенный постучал в дверь:

— Он пришел.

— Пусть войдет!

Резкий, пронзительный голос… Тонкий, как у подростка. Алексей пригнулся, вошел… Стол, две горящих свечи, прыгающие отблески пламени. Позади стола, у решетчатого окна — стоящий спиной к двери человек в узком длинном кафтане. Короткая сабля у пояса. Длинные черные волосы по плечам.

— Вы хотели видеть меня, капитан! Нам нужно в Бургас.

— В Бургас? — капитан повернулся и вздрогнул. — Однако, какая встреча!

У Лешки тоже отвисла челюсть:

— Господи, не может быть…

Глава 17

Ноябрь-декабрь 1444 г. Константинополь. Кудрявый Зевс

…Халия!!!

— Халия, ты как здесь?

Девушка усмехнулась:

— Я тоже не ожидала тебя встретить. Участвовал в битве?

Лешка положил руку на эфес сабли:

— Жаль короля.

— Мне тоже жаль, — Халия улыбнулась. — Это был славный юноша: наивный, но смелый. А его гибель… Вот что бывает, когда торжествует не холодный расчет, а безрассудно-глупая храбрость! Убери руку с сабли, Алексей… Я ведь тебе должна. А в должниках бывать не привыкла… Ты сказал, вам нужно в Бургас? — девчонка прищурилась. — Или — все-таки, чуть южнее?

— Да, в Константинополь, — Лешка кивнул.

— Я доставлю вас, но помни — после этого я тебе больше ничем не обязана.

— Спасибо и на этом. Нет, честное слово, спасибо!

— Кстати, я собираюсь вас везти отнюдь не бесплатно.

— Само собой… Хочешь сказать, мы можем тебе верить?

— А что вам еще остается? Захватить корабль? А вы имеете им управлять?

Алексей лишь вздохнул.

Подойдя ближе, турчанка заглянула ему в глаза — красивая и опасная, как ядовитая змея:

— Мы будем в Константинополе завтра. Сейчас я прикажу боцману вас разместить.

— Мы хотим разместиться вместе.

— Как скажете… А ты изменился, Алексей, — Халия провела ладонью по Лешкиному плечу. — Сейчас, я отдам распоряжение…

— Постой! — Лешка порывисто схватил руку турчанки. — Я все хотел спросить…

— Знаю, об Аргипе. Да, это он предал вас. А потом, воспользовавшись неожиданным появлением сербов, бежал, прихватив мой кошель с серебром и твоим амулетом. Помнишь?

— Да… Кудрявый Зевс. Тайный знак Гемиста.

— Гемиста-Плифона — ты хотел сказать.

— Вижу, ты не чужда философии…

Усмехнувшись, девушка подошла к двери и обернулась:

— Идем. Что ты стоишь? Любви не будет.

— А я и не жду… Постой! Кто же ты, все-таки, Халия?

— Незаконная дочь одного паши… — отозвалась турчанка с грустной усмешкой. — Один человек, некий вельможа, вытащил меня из грязи и обучил многому. И я ему благодарна… Где б я сейчас была, если б не Фарраш-бей!

— Фарраш-бей?!!! — удивленно воскликнул Лешка.

— Да, так его звали.

— Я тоже его когда-то знал… Он мой враг!

— Был… — качнула головой Халия. — К сожалению, умер.

— Убит?

— Нет. Умер от лихорадки. Ну, хватит о прошлом. Идем.

Повелительным голосом турчанка позвала вахтенного и велела будить всю команду.

— Только делай это тихо, Жано!

— Как скажете, моя госпожа.

Не прошло и десяти минут, как «Черная кобра» — так назывался корабль Халии — отшвартовавшись в Варненской гавани, вышла в открытое море. Занимался рассвет. Никто не преследовал фелюку, и уже к вечеру путники оказались в бухте Золотой Рог.

— Прощай, — провожая, тихо произнесла Халия. — Надеюсь, мы больше не свидимся.

— Я тоже надеюсь. И все же — спасибо тебе.

— Тебе тоже, — нервно усмехнулась турчанка. — Иначе б сидела бы на колу…

— А мы торчали бы в Варне. Прощай!

— Прощай… Да, тебе вовсе не идет эта кудлатая борода. Подстриги ее, ладно?

И тут же навалились иные дела!

Первым делом, Лешка рванулся домой, на тихую улочку меж площадью Быка и Амастридами, трехэтажный доходный дом с уютным садом и отнюдь не дешевыми квартирами. До боли знакомая аллея… Привратник…

— Господи… Никак, господин Алексей?!

Узнал! Узнал-таки.

— Ксанфия дома?

— Э-э… такое дело, мой господин… Она здесь больше не живет… Съехала еще зимой.

— Зимой? А куда?!

— Не могу сказать, господин.

Алексей тяжело опустился на садовую скамейку. Вот это облом! Ехал, ехал… и приехал таки! Что называется — приплыли. Холодный ветер нес по аллее сада желтые шуршащие листья, откуда-то пахло дареными каштанами и свежим хлебом. Солнце — тусклое зимнее солнце — светило в бледно-голубом облачном небе. Лешка не видел его. Сидел, уткнувшись лицом в ладони… Ксанфия… Ксанфия… Не дождалась… А, может, все дело в Аргипе?

— Не переживай, дружище! — похлопал его по плечу Лука… или Леонтий… Нет — весело подмигнул — значит, все-таки, Лука…

Алексей неожиданно для себя улыбнулся: вокруг стояли друзья: близнецы, Здравко… И друзья были здесь, в городе!

Подозвал привратника:

— Что, хозяин совсем ничего не сдает в этом доме?

— Сдает, господин. Несколько комнат на втором этаже.

— Вот и отлично! Мы снимем пару… Правда, заплатим потом, ничего?

— Думаю, хозяин сделает для вас исключение…

Комнаты оказались вполне подходящими, просторными, правда, несколько пыльными, зато уставленными неплохой мебелью из резного дуба.

— Вот это роскошь! — проведя пальцем по комоду, восхитился Лука.

Лешка улыбнулся:

— Не видел ты еще роскоши, парень! Ну, вы располагайтесь, а я скоро приду. Навещу друзей…

Он увидел парней еще издали: Панкратий, Иоанн, с ними еще кто-то, незнакомый. Похоже, те шли в корчму, Лешка не стал окликать, просто зашел туда же, да подсел к коллегам за стол, надвинув на самый лоб купленную по пути шляпу.

— Э, любезнейший, здесь место занято, — негромко промолвил Иоанн.

— Да-да, — подтвердил Панкратий. — Мы здесь ждем товарища…

— Уже дождались…

Положив шляпу на стол, Лешка с улыбкой взглянул на друзей.

— Ну? Что смотрите? Обниматься будем или лучше выпьем?

Бокал выпал из руки Иоанна, со звоном полетев на пол:

— Алексей! Лекса! Ты ли?!

— Он, он, — от души хлопнув старшего тавуллярия по плечу, засмеялся Панкратий. — Ишь, как к кувшину тянется. А мы ведь тебя уже похоронили, друже.

— Я догадываюсь, — Лешка мотнул головой. — Аргип сказал?

— Он… Кстати, он пропал куда-то еще по весне. Говорят, подался к себе, в Мистру, а может, убили… Вот, познакомься, наш напарник, Велизар.

— Очень приятно, — Алексей кивнул темненькому востроглазому парню. — А что старина Филимон?

— Старина Филимон уже начальник всего нашего ведомства, еще с той зимы! Вместо Маврикия — тот еще выше пошел… А у нас, знаешь, Злотос руководит… протокуратор… Гад, каких мало! Кстати, ведь тебя на эту должность прочили, а он, собака, подсидел… Хитер! Теперь всех поедом ест, мы уже и подумаваем в какое-нибудь другое ведомство перебраться.

— Не торопитесь, — Лешка улыбнулся друзьям. — Еще поборемся со Злотосом… Я ж теперь должен быть в фаворе. Жаль вот только грамоту Бранковича не сохранил… ну да ничего, свидетели имеются. Ну, что сидим-то? Выпьем, наконец, или друг на друга глядеть будем?

Коллеги опрокинули по бокалу терпкого розового вина, зажевали сыром.

— А знаешь, — вдруг вскинул глаза Иоанн. — Мы ж стрелка вязли! Ту, того самого, что с арбалетом… Думаешь, кто это оказался? Ни за что не поверишь — Кераксион Младенец!

— Керакссион? Так ведь он еле ходит!

— Вот и мы так думали. А он, оказывается, вполне даже шустр… И в парике! Представляешь?

— В парике? То-то я и раньше про это подумывал… Больно уж лохматые волосы… Так, взяли, говорите?

— Взяли! Твой Зевка помог вычислить, он теперь у нас на связи. Ушлый же парнище, я тебе скажу!

— Ушлый? А вы думали?! — выпив второй бокал, Лешка помрачнел и спросил то, что должен был спросить сразу, но почему-то отвлекся. — Ксанфия где, не знаете?

— В монастыре… — негромко отозвался Панкратий. — В том, что у церкви Хора. Там недавно вновь открыли женский…

— В монастыре… — ошарашенно протянул Алексей. — Вот, значит, как…

— Видать сильно она тебя любила… А, послушай-ка! Постриг-то она еще так и не приняла… Ну да, года ведь не прошло, а она, как уходила, собралась год в послушницах быть.

— Что ты говоришь, Панратий?! — луч надежды блеснул в светлых глазах старшего тавуллярия. — Так я — туда!

— Подожди, пойдем вместе. Филимона только дождемся.

— А, так вы его ждете?

— У него как раз и коляска имеется! Служебная…

— Вот и славно!

Стена Константина. Развалины. Заросли. А вот и церковь — золоченый купол на фоне синего моря. До боли знакомое место, сколько раз здесь гуляли с Ксанфией, еще когда только познакомились…

Женский монастырь… Эх, забарабанить со свей дури в ворота…

— Мужчин не пускаем!

— Да мы из сыскного ведомства!

— Все равно. Подождите, пока кончиться таинство.

— Что еще за таинство?

— Постриг…

— Постриг?! И давно идет?

— Вот-вот начнется…

Лешка опрометью бросился к церкви, схватил первого попавшегося дьячка:

— Где? Где отец Григорий?!

— Там!

— Гриша! Эй!

— Господи… — старый друг улыбнулся с благостной радостью. — Никак, Лекса?! Тебя ли вижу? Слушай, Ксанфия приходила, сколь раз, просила помолиться… за упокой души! Я ведь молился… Господи, грех-то какой. За живого человека!

— Давай, давай, отче, — Лешка хлопнул приятеля по плечу. — Замаливай скорее свой грех — веди скорей в монастырь, в женский!

— В женский?!

— Пока Ксанфия постриг не приняла!

— Тогда бежим!

Темная зала… Свечи… Золотые оклады икон. Согнутые головы монашек. Игуменья…

— Нарекается именем Филидора… Нарекается именем Фекла… Нарекается именем…

Золото волос!!!

— Ксанфия!!!

Вот так вот! Громко! На весь монастырь!

Одна из послушниц обернулась…

Вспыхнули искры в глазах. Сначала — недоверчиво-удивленно, потом …

— Лекса!!! Милый мой… Милый…

Схватив суженую в объятия, Лешка потащил ее вон из залы. Мимо укоризненно смотрящих монашек, мимо золотых окладов икон, мимо свечей чадящих… Прочь! Прочь! Навстречу счастью!

У выхода обернулся:

— Уладь там все, Гриша.

— Улажу…

— Постой… Что там так бьют колокола?

— Сегодня свадьбы…

— Свадьбы?! А, может и мы? А, Ксанфиия? Сколько уже можно ждать?

Григорий улыбнулся:

— С большим удовольствием вас повенчаю. Ждите у клироса…

— Славно! А, Ксанфия? Славно же! У меня уже и посаженный отец есть, там, на улице. Филимон Гротас.

— А он согласится?

— Конечно, согласиться! И гости уже, наверное, ждут не дождутся… Денег пока. правда, нет, да на свадебный пир займем!

— Владос помог отсудить дом… Хотела в дар обители… Ей и подарю! За тебя! За нашу с тобой встречу! Постой, не кружи так…

— Господи! Что это у тебя на шее?

— Твой амулет… Тот, что подарила Марика. Его привез Аргип, сказал, что тебя убили… Рвался в мужья… в любовники… Я ему отказала. Быть может, даже слишком грубо… Он понял и больше не появлялся…

— Амулет…

Лешка раскрыл ладонь и солнечный луч озарил маленький кружочек с изображением креста и языческого бога. Кудрявый Зевс — тайный знак Гемиста-Плифона… Кудрявый Зевс.

Content

Андрей Посняков
Крестовый поход

Глава 1 Весна 1443 г. Константинополь. Напарник

Глава 2 Лето 1443 г. Константинополь. Песня

Глава 3 Лето 1443 г. Константинополь. Четверг

Глава 4 Лето 1443 г. Мраморное море. За «Святым Николаем»

Глава 5 Лето 1443 г. Мраморное море. Остров Дракона

Глава 6 Осень 1443 г. Константинополь. Лучшие люди ведомства

Глава 7 Осень 1443 г. Западная Болгария. Камнем по голове

Глава 8 Осень 1443 г. Западная Болгария. Господа артисты!

Глава 9 Осень 1443 г. Валахия. Факел

Глава 10 Осень 1443 г. Граница между Болгарией и Сербией. Белград — город мирный

Глава 11 Осень 1443 г. Сербия — Болгария. Черной крови супостатов напейтесь!

Глава 12 Зима — весна 1443 г. Черное море — степь. Черная вдова

Глава 13 Весна 1443 г. Ворскла — Верховские княжества. Люблю грозу в начале мая…

Глава 14 Окрестности Мценска. Черное болото. Купальщики

Глава 15 Наши дни. Дер. Касимовка. Электроники

Глава 16 Ноябрь 1444 г. Варна. Битва, ночь, корабль

Глава 17 Ноябрь-декабрь 1444 г. Константинополь. Кудрявый Зевс