Патриция Хэган

Признание в любви

Пролог

Техас, 1840 год

Виолетта дала младенцу грудь, хотя ей казалось кощунством кормить чужого ребенка молоком, которое предназначено для ее собственного.

«Но твоя дочка умерла! — безжалостно напомнил ей внутренний голос. — Она родилась мертвой. Она даже не успела сделать первый вздох».

Виолетта смотрела на сосущую ее грудь малышку затуманенными от слез глазами. Девочке была неделя от роду, и она была прелестна — ангел да и только. Мягкий темный пушок на ее головке, наверное, со временем превратится в иссиня-черные кудри, а голубые глаза уже сейчас отливали сиреневым и, похоже, будут такого же необыкновенного цвета, как глаза ее матери.

Воспоминание о собственной дочке, которую похоронили, даже не дав матери подержать ее в руках, жгло душу Виолетты. А через три дня после похорон ее сестра Айрис родила эту девочку. «Мама назвала нас именами цветов[1], — сказала она, — и я сделаю то же самое. Я назову дочку Джесинта — так в Англии называют гиацинт». Муж Айрис Люк тут же сократил это имя до Джеси, и все так и стали звать девочку.

Стоя на коленях в зарослях шалфея, Виолетта подняла залитое слезами лицо к небу.

— Боже, за что? — воскликнула она. — Почему ты даешь Айрис хлеб жизни, а мне уделяешь одни крохи?

Ответа не было. Вокруг было тихо, только слышалось почмокивание сосущего младенца. Виолетта знала, что Бог не даст ответа на ее вопрос. Ни сегодня, ни, наверное, никогда. Ее измученной душе самой надо как-то примириться с несправедливостью жизни.

Хотя было совсем раннее утро, стояла удушающая летняя жара, и Виолетта обливалась потом. Но спрятаться было некуда — вокруг не росло ни единого деревца. Она могла бы остаться в тени тополей, где семьи, направлявшиеся в фургонах из Джорджии в Техас, разбили лагерь возле прохладного ручья. Но после того, что она наговорила Айрис, Виолетте хотелось побыть вдали от всех, наедине со своей тоской и гложущим чувством вины.

Они поссорились рано утром, когда Айрис озабоченно сказала, что Виолетта выглядит совсем больной.

— Это потому, что у тебя в грудях скопилось молоко. Хочешь покормить Джеси?

— Все-то ты знаешь! — огрызнулась Виолетта. Она лежала на соломенном тюфяке в углу фургона, и у нее все болело. Тело — от недавних трудных родов, а душа от горя.

Айрис опустилась рядом с ней на колени и протянула ей девочку, хотя она и сама была еще очень слаба. У обеих сестер роды были преждевременными — наверное, из-за бесконечной тряски в фургоне.

— Я понимаю, Виолетта, как тебе худо, — сказала она. — Потерять ребенка — это ужасно. Но я хочу тебе помочь. Если ты не покормишь Джеси, у тебя может начаться грудница и ты, не дай Бог, умрешь.

— Ну и пусть! — крикнула Виолетта, с ненавистью глядя на сестру. — Мне все равно! Я была бы рада лежать рядом с моей малышкой под той кучей камней. Мне больше незачем жить.

— У тебя есть Джадд.

Виолетта заговорила шепотом, потому что, несмотря на свое отчаяние, не хотела, чтобы другие узнали постыдную тайну об их браке с Джаддом.

— Когда Джадд узнает, что наш ребенок умер, я больше не буду ему нужна. Он вовсе не хотел, чтобы я ехала в Техас, и тебе это известно не хуже, чем мне. Он собирался меня бросить, но тут я забеременела.

— Это неправда, — сказала Айрис, хотя знала, что так оно и было.

Преодолевая слабость, Виолетта поднялась на ноги — ей придали силы жгущие ее изнутри обида и гнев.

— Нет, правда! Джадд никогда меня не любил. Он хотел жениться на тебе. Он только потому сделал мне предложение, что ты объявила о своей помолвке с Люком. Знаю я, какие ходили сплетни. Все шептались, что Джадд женится на мне, чтобы быть поближе к тебе. Я знала это даже в тот день, когда мы сыграли две свадьбы сразу. Его рука была холодна, его поцелуй — еще холоднее. Потому что, сколько он себя помнил, он желал тебя и только тебя. А потом еще и понял, что ты подарила бы ему детей, которых он так хотел. У вас с Люком родилось четверо здоровых сыновей, тогда как я была бесплодна. Вот и сейчас — у тебя здоровая дочка, а у меня нет ничего.

Из ее горла вырвалось рыдание. Лицо Айрис стало серым — слова Виолетты повергли ее в ужас. «Ну и пусть!» — думала Виолетта. Все время, пока они росли вместе, Виолетта молча проглатывала обиды и скрывала боль, но сейчас, когда в ней погибла последняя надежда, она больше не могла сдерживаться.

— Ты была хорошенькая, изящная, как мама, — отчужденным тоном напомнила она Айрис, — а я пошла в папу — большая и нескладная. Даже унаследовала его безобразный горбатый нос. — Трясущимся пальцем она постучала себя по носу. — Мы ни в чем не были похожи. За тобой толпой ходили поклонники, а про меня говорили, что мне суждено остаться старой девой.

Айрис затрясла головой:

— Неправда, Виолетта! Ты вовсе не безобразна. И Джадд по-своему любит тебя. Он хорошо с тобой обращается…

— Это верно, он меня ни разу не ударил, — признала Виолетта. — Но и не любил никогда по-настоящему, а поскольку дети у нас не рождались, я поняла, что он меня вот-вот бросит.

Когда Джорджию тоже настигла паника тридцать седьмого года, жители стали уезжать в Техас, где поселенцам, у которых хватало мужества проделать столь дальний путь, давали участок земли в тысячу двести акров на ведение сельского хозяйства. Одним из первых в Техас уехал Джадд — без жены. Когда он вернулся, на груди у него поблескивала бляха, и он хвастался, что вступил в конную полицию. Люк, который с трудом добывал пропитание семье со своего участка в пятьдесят акров, решил, что такую возможность нельзя упустить, и они с Айрис решили последовать за Джаддом. Муж сказал Виолетте, что ей лучше остаться в Джорджии. Он, мол, беспрерывно разъезжает с отрядом и редко бывает дома.

— Если бы я вдруг не забеременела — вот уж поистине Бог послал! — я бы его больше не увидела. Но теперь это все не имеет значения — Божья милость обернулась проклятием. Все копчено. Больше мне ждать от жизни нечего. Я осталась совсем одна, а у тебя есть все, даже дочка, о которой ты мечтала. Твой ребенок родился здоровым, а мой умер. Как я жалею, что не умерла вместе с ним!

— Замолчи, Виолетта! — не выдержала Айрис. — Не богохульствуй! У тебя были жуткие роды. Ты вполне могла умереть, но Бог сохранил тебе жизнь. Грешно говорить, что ты об этом жалеешь.

Виолетта разрыдалась. Набрякшие груди невыносимо болели, и она чувствовала себя ужасно.

— Ну и пусть. Ты сказала, что у меня больше не будет детей.

— Может, я ошиблась. Никто этого наверное не знает.

Виолетта скривилась.

— Кому же и знать, как не тебе. Тебя же называли «лекаркой». Ты повсюду таскалась за папой. А когда он умер, ты стала врачевать вместо него. И тобой еще больше стали восхищаться — мало того, что ты красотка и тебя обожает красавец муж, мало того, что у тебя четверо замечательных сыновей, ты еще и научилась лечить людей. Пред тобой просто преклонялись.

На глазах Айрис выступили слезы.

— Не говори таких вещей, Виолетта. Не может быть, чтобы ты на самом деле так думала. Ты просто больна, и я на тебя не сержусь. Возьми лучше Джеси и покорми ее грудью. Мы сегодня отправимся в путь позднее, чем обычно. Люк уговорил остальных задержаться здесь, чтобы дать нам с тобой отдохнуть. В конце концов, до Накогдочеса остался всего день пути.

Айрис не сказала Виолетте, что другие мужчины, опасаясь нападения индейцев, были против такой задержки. Ночью к их костру подошел старик золотоискатель и посоветовал им как можно быстрее добираться до форта. Несколько месяцев назад двенадцать вождей команчей встретились с комиссаром штата в надежде заключить мирный договор. Но из этого ничего не вышло. Команчи отказались отпустить на свободу белых пленных, и тогда в комнату, где шли переговоры, ворвались солдаты, открыли стрельбу и перебили всех индейцев. И теперь племена команчей ступили на тропу войны.

Мужчины не стали рассказывать об этом своим женам, чтобы не напугать их насмерть. Но Люк и Айрис не держали секретов друг от друга. Люк сказал, что мужчины согласились задержаться в лагере на несколько часов, только узнав, что Виолетта совсем больна.

Тут проснулась Джеси и заплакала, требуя грудь. Айрис сунула ее Виолетте в руки:

— Покорми ее — избавишься от лишнего молока. А потом мы с тобой поговорим. Я докажу тебе, что ты ошибаешься. Джадд тебя любит, и, когда мы доберемся до Техаса, все будет хорошо. Вот увидишь. И я тоже тебя люблю, Виолетта. И всегда любила. И папа с мамой тебя любили.

Виолетта с ребенком пошла было к выходу, но тут ее глаза упали на медальон, который Айрис всегда носила на ленточке на груди. Внутри был дагерротипный портрет Айрис. Медальон ей подарила мать, потому что Айрис была очень на нее похожа. Виолетту тогда это сильно обидело — мать словно бы безжалостно напомнила ей, что она не так красива, как они с Айрис.

Виолетта схватила медальон и с силой дернула его. Ленточка разорвалась. Айрис ошеломленно воззрилась на Виолетту, а та со злостью проговорила:

— Мне осточертело смотреть на этот медальон! Он все время напоминает мне о том, какая между нами разница. За эти годы я на него насмотрелась. Мне кажется, что я ненавижу тебя, Айрис.

Уже произнося эти слова, Виолетта поняла, что это неправда. Груди ее заболели еще больше. Не в силах выносить эту муку, она прижала к себе ребенка Айрис.

— Ладно уж, сейчас покормлю. Может, хоть на это сгожусь, — тоскливым голосом сказала она.

Виолетта ушла с ребенком в заросли шалфея довольно далеко от лагеря и принялась кормить племянницу. Грудь болеть перестала. Джеси, насытившись, заснула у нее на руках, прижав к щекам крошечные кулачки. Капельки молока высыхали в уголках ее розового ротика. Но Виолетту терзало чувство вины перед сестрой. Айрис ни разу в жизни ее не обидела. Разве она виновата, что у Виолетты не сложилась жизнь?

Виолетта думала о муже: может, Айрис права и он примет ее, несмотря на то что их ребенок умер? Виолетта любила Джадда до самозабвения. Ей казалось, что она была в него влюблена еще маленькой девочкой. Она дала себе клятву быть ему хорошей женой и надеялась, что, когда у них родятся дети, Джадд полюбит ее — хотя бы за то, что она мать их детей. «А как мне удержать его теперь, — тоскливо думала она, — когда ясно, что детей у нас больше не будет?»

Она взглянула на медальон, который все еще сжимала в кулаке.

«Надо отдать его Айрис. И извиниться перед ней. Господи Боже мой, как я могла наговорить такого родной сестре?»

Виолетта осторожно, чтобы не разбудить спящую девочку, приподнялась и хотела было встать на ноги, как вдруг тишину, стоявшую над равниной, нарушил какой-то странный звук, похожий на раскаты грома. Подняв глаза, Виолетта увидела, что в небе нет туч. И в следующую секунду поняла, что гул, который она слышит, — это топот копыт по иссохшей земле. Потом из лагеря донеслись испуганные крики женщин и детей, возгласы мужчин, пытавшихся организовать оборону и защитить свои семьи от быстро приближавшихся индейцев.

Воинственные клики команчей заглушили все остальные звуки. Они стремительно налетели на беспомощный лагерь и осыпали его тучей стрел из луков. Некоторые стрелы несли горящую паклю и поджигали брезентовые покрытия фургонов.

Парализованная ужасом, Виолетта наблюдала эту страшную картину, прижимая к груди Джеси. Увиден, как стрела пронзила горло Люка, старшего сына Айрис, она закричала, но крик застрял у нее в горле.

У Виолетты подкосились ноги. Опершись одной рукой о землю — в другой она все еще держала младенца, — она сквозь заросли шалфея беспомощно наблюдала жуткую картину резни. У нее на глазах были убиты люди, которых она так хорошо узнала за последние недели, которых считала друзьями, чуть ли не родными. Желчь поднялась к горлу, она дрожала всем телом. Ей было видно, как Люк пытался защитить Айрис, которая упала на землю, сжимая в объятиях одного из своих мертвых сыновей.

Последнее, что увидела Виолетта, прежде чем впасть в беспамятство, это как томагавк раскроил череп Люка.

А вот к Айрис Бог не был так милостив: она не потеряла сознания. Она как бы застыла в шоке и не могла ни говорить, ни шевелиться. Дикари с раскрашенными лицами попрыгали с лошадей и окружили ее.

К этому времени она одна осталась в живых.

Индейцы оживленно переговаривались между собой. Их главарь сказал, что эта женщина очень красива — он это заметил еще издалека и решил, что, прежде чем отправить ее вслед за братьями и сестрами, они попользуются ее телом. Другой индеец принялся с ним спорить, утверждая, что она должна достаться первой ему — ведь это он уложил томагавком ее защитника.

Но один из воинов взглянул на ее грудь и крикнул товарищам, чтобы они оставили женщину в покое. Он слез с лошади, подошел к Айрис и, дернув ее за руку, заставил встать на ноги, чтобы лучше ее рассмотреть. Айрис не могла держаться на ногах, и индеец, вглядевшись в мокрые пятна у нее на груди и убедившись, что это не кровь, а молоко, отпустил ее, и она рухнула на землю, безутешно рыдая.

— У нее в груди молоко! — торжествующе крикнул он остальным. — Наш вождь ей обрадуется — ему нужно женское молоко для сына.

Индейцы согласно закивали, вспомнив, что у вождя несколько дней назад умерла жена Лунная Звезда. Сейчас его сына подкармливали другие индианки, у которых были грудные дети, но сыну вождя уже четыре года, и ему надо больше молока, чем оставалось у индианок. Вождь обрадуется, когда ему приведут эту женщину, ведь она будет кормить только его сына.

Индеец, который разглядывал Айрис, дал знак увести ее.

— Оставим ее пока жить. Когда она будет больше не нужна Большому Медведю, пусть он сам решит, что с ней делать. Может, в награду он позволит нам получить свое.

Айрис не понимала, о чем говорят индейцы, и не знала, что ее решили пощадить. Да если бы и знала, ей было бы все равно: жизнь потеряла для нее всякий смысл.

Единственным ее утешением было, что она не видела, как убили ее новорожденную дочку и сестру Виолетту.

Виолетта с трудом выходила из забытья, которое защитило ее разум от страшной реальности. Она услышала плач ребенка. Кто это плачет — ее дочка? Нет, ее дочка умерла. Но она слышала плач голодного ребенка и постаралась прийти в себя, несмотря на ноющую боль в груди.

Она открыла глаза и в ужасе огляделась, вспомнив, что произошло с ее спутниками. Джеси лежала рядом с ней на земле, махала ручками и дрыгала ножками, пытаясь освободиться от жаркого одеяла.

Виолетта не обратила на нее внимания, но с колотящимся от ужаса сердцем встала на колени и поглядела в сторону лагеря через заросли шалфея, который укрыл ее от индейцев.

От одного взгляда на то, что недавно было лагерем, кровь застыла у нее в жилах. Она даже не смогла заставить себя пойти туда и поискать среди трупов своих родственников. Пусть Айрис останется в ее памяти красавицей.

Ребенок закричал громче: да что же это такое — никто не обращает на меня внимания! Девочка крутила головой и чмокала губами, инстинктивно пытаясь найти сосок.

Виолетта, у которой кружилась голова, а к горлу подступала тошнота, сумела все-таки взять себя в руки и отвернулась от жуткой сцены побоища, хотя знала, что она навсегда останется у нее в памяти. В небе кружили стервятники. Нет, индейцы живых не оставляют.

Сколько же времени она была без сознания? Раз ребенок опять проголодался, значит, прошло несколько часов. Тут Виолетта заметила, что солнце склоняется к горизонту. Выходит, она пробыла в бессознательном состоянии почти весь день. Неудивительно, что ребенок заходится в голодном крике.

Виолетта взяла Джеси на руки и приложила ее к груди. Девочка тут же затихла. «Что же мне делать?» — ломала голову Виолетта. Несмотря на горе и ужас пережитого, ей хотелось жить. Ей показалось, что ребенку жарко — на лбу у девочки выступили капельки пота. Виолетта развернула одеяльце и вдруг нащупала в одном его углу что-то твердое. Заинтересовавшись этим твердым комком и радуясь, что может отвлечься от случившегося, она распорола шов и с удивлением увидела, что Айрис зашила в одеяло кошелек, в котором была пачка денег.

— Они достанутся Джеси, дорогая сестричка, я уж об этом позабочусь, — сказала она сдавленным голосом. — Ты уже не узнаешь, как я раскаиваюсь в том, что тебе наговорила, но по крайней мере я выращу твою дочку. Выращу, как свою собственную…

Виолетта застыла.

…Как свою собственную.

Она молча вдумывалась в эти слова: хватит ли у нее мужества выдать ребенка за собственного? У нее бешено колотилось сердце. Из людей, которые знали, что ее ребенок родился мертвым, никого не осталось в живых. Никто не узнает, что эта девочка не дочь ей, а племянница. И уж конечно, не узнает Джадд, которому и так предстоит много горя. От этого обмана никому не станет хуже, только лучше. У Джеси будут заботливые родители, а ей самой можно теперь не опасаться, что ее покинет любимый человек.

Взгляд Виолетты упал на медальон, который она выронила, потеряв сознание. Она сунула его в одеяло — туда же, где были спрятаны деньги. Может быть, когда-нибудь в далеком будущем она отдаст все это Джеси и признается, что она ей не родная мать. Но этого не произойдет, пока жив Джадд. До его смерти она будет свято хранить свою тайну. Вскоре Виолетта заснула и даже не слышала, как прибыли солдаты, увидевшие из форта дым. Они тут же принялись закапывать в землю трупы убитых и, только закончив эту работу, услышали плач ребенка. К этому времени уже начало смеркаться.

Двое солдат пошли на плач — может быть, кто-то из матерей успел спрятать своего ребенка от индейцев? Солдаты осторожно двигались в сумерках и наконец увидели дрыгающего ручками и ножками младенца. Рядом неподвижно лежала женщина. Солдаты испуганно переглянулись. Виолетта пошевелилась и застонала — она тоже услышала плач и поняла, что надо покормить ребенка. «Моего ребенка», — мелькнуло в ее еще затуманенном сознании.

— Да она жива! — воскликнул один из солдат. Он опустился рядом с ней на колени. — Вы ранены, сударыня?

Виолетта побелела от ужаса и схватила Джеси.

— Не бойтесь, сударыня. Мы солдаты и худа вам не сделаем. Только скажите, не ранены ли вы.

Виолетта покачала головой. Джеси заходилась в крике, но сейчас Виолетта ничем не могла ей помочь. Она принялась рассказывать, как они с дочкой спаслись от смерти.

Солдаты спросили ее, сколько у них всего было мужчин, женщин и детей — им это надо было знать, чтобы выяснить, не увели ли индейцы кого-нибудь в плен. Несколько дней спустя, когда Виолетте сказали, что солдаты недосчитались одной женщины, та не могла даже мысли допустить, что, может быть, Айрис жива, что индейцы захватили ее в плен. Она же видела, как Айрис убили. Или нет? Все произошло так внезапно, что Виолетта не помнила, что она видела, а чего нет. Скорее всего тело этой женщины утащили койоты. Виолетта заставила себя выбросить из головы все сомнения.

Ее отвезли в лазарет и уложили на кровать вместе с Джеси. Днем к ней пришел Джадд. У него были красные глаза, и он как-то непривычно горбился. Узнав о смерти Айрис, он постарел за одну ночь.

— Мне не хочется сейчас разговаривать, — сказал он чуть слышным голосом. — Да и тебе, наверное, тоже. У нас еще будет время поговорить.

С этими словами он повернулся и вышел.

Виолетта улыбнулась. Да, у них еще будет время, у них будет масса времени. Теперь, когда у них есть ребенок, он ее не бросит.

И Джадд будет полностью принадлежать ей, а не мучиться от безответной любви к Айрис.

Рано или поздно, хотя бы на смертном одре, он скажет ей, что любит ее.

Она посвятит всю жизнь тому, чтобы добиться его любви.

Глава 1

Северная Джорджия, 1858 год

Зак Ньютон, уперев руки в бока, посмотрел с высоты своего роста на черноволосую девушку с сиренево-голубыми глазами и покачал головой:

— Ох, мисс Джеси, с вами не миновать беды! — И не только из-за этой ее выдумки, подумал он. Знала бы Джеси Кэлхоун, как его возбуждает ее близость. — Мистер Блейк голову мне оторвет, если ему станет известно, что я учил вас брать барьеры. Вы же знаете, как он к этому относится.

Джеси только сморщила носик, сунула ногу в стремя и одним махом взлетела в седло, не придав никакого значения тому, что Зак, помогая ей, подхватил ее ладонью под ягодицы. Она была уверена, что он, как и все прочие на плантации, относится к ней по-дружески и знает, что у нее характер мальчишки-озорника и что ей куда больше по душе скакать верхом на лошади в бриджах, чем носить платья и учиться такому нудному делу, как шитье и плетение кружев.

Усевшись в седле, она взяла в руки поводья.

— Положи перекладину на самый верх.

Зак опять покачал головой:

— Нет, мисс Джеси, так будет слишком высоко.

Она наклонилась и шутливо ущипнула его за щеку.

— Ну пожалуйста, Зак, будь другом. Сегодня Майкл возвращается из Ричмонда, и больше у меня такой возможности не будет. Ты же знаешь, что, когда он дома, не очень-то поупражняешься в прыжках. Да к тому же на следующей неделе будут праздновать мой день рождения, и мне вздохнуть будет некогда.

Как и все в Редоуксе, Зак знал про день рождения. Гости понаедут отовсюду на этот первый праздник в Редоуксе после смерти Холси Блейка, отца Майкла. Считалось, что, поскольку срок траура истек, Майкл вскоре женится на Джеси. Это Заку совсем не нравилось.

Он положил глаз на Джеси с первого дня, как только мистер Холси нанял его надсмотрщиком, и собрался уж было приударить за ней, но тут один из товарищей предупредил его, что на ней хочет жениться Майкл Блейк, будущий хозяин Редоукса. Зак был удивлен. Богатые обычно женятся на богатых, а отец Джеси Кэлхоун был всего-навсего кузнецом. Но Джеси была девочка хоть куда, и Зак, пожалуй, мог понять Майкла, который плевать хотел на то, что говорят соседи о его намерении жениться на дочери кузнеца.

— Ну клади же перекладину! — нетерпеливо сказала Джеси. — Пожалуйста, Зак. Я запросто возьму эту высоту.

— Не знаю, зачем вам нужно лезть на рожон, — проворчал Зак.

— Зачем? Затем, что я этого еще никогда не делала.

«Может, займемся тем, чего ты тоже наверняка еще не делала, — вертелось на языке у Зака. — Я не прочь тебя научить и этому». Но он смолчал.

— Что ж, хотите свернуть себе шею — дело ваше.

Он пошел к барьеру и поднял перекладину на максимальную высоту.

Джеси потрусила к противоположному концу выгона. Чтобы преодолеть такой высокий барьер, лошади надо хорошенько разогнаться.

Джеси чувствовала, что вспотела — но не от страха. Страха она вообще за всю жизнь не испытывала ни разу. Просто стояла страшная жара. Старая отцовская рубаха липла к спине, а волосы словно пропитались влагой.

Холси Блейк расчистил этот участок между рекой и кукурузным полем, собираясь посадить здесь мускатный виноград, но умер, не успев довести дело до конца. А у Майкла, ставшего хозяином всей плантации, хватало и других забот. Так этот участок и оставался свободным от посадок, и Зак потихоньку учил тут Джеси брать барьеры. Из Большого дома их не было видно за высокими стеблями кукурузы.

Джеси остановила лошадь, развернула ее и увидела, что Зак уже положил перекладину в верхнюю выемку. Он помахал ей рукой и крикнул:

— Держитесь крепче и помните, что я вам говорил: пусть лошадь сама решает, когда прыгать!

Лошадь нетерпеливо рыла землю копытом и вскидывала голову, но Джеси сидела, крепко натянув поводья. Может, лошадь и готова, но она — нет. Ей хотелось вволю насладиться предвкушением прыжка. Вся жизнь для Джеси была серией препятствий, которые надо было преодолевать, призвав на помощь все свое мужество и решимость. Каждый раз, когда она готовилась, так сказать, к решающему прыжку, ее охватывал восторг, и ей хотелось насладиться им сполна.

Она подумала о Майкле. Зак прав, Майклу это, конечно, не понравилось бы. Его брат Эдвард сломал шею, упав с лошади, когда ему было только четырнадцать лет. После этого прыжки через барьер были запрещены в Редоуксе, хотя там и держали превосходных лошадей.

Но Джеси обожала верховую езду, в том числе и прыжки через барьер, и, несмотря на запрет, упорно училась брать препятствия.

Она стиснула ногами бока лошади, наклонилась и шепнула ей на ухо:

— Пошла, милая!

И пришпорила ее каблуками. Лошадь с ходу взяла в галоп. Ее грива развевалась, хлеща Джеси по лицу. Девушка привстала на стременах. Теперь она была готова; в момент прыжка она инстинктивно пригнется к шее лошади и на секунду расслабится, а потом соберется, чтобы приготовиться к удару копыт о землю с другой стороны. Барьер быстро приближался, Джеси почувствовала, как по телу животного пробежала волна. Лошадь уже предвкушала прыжок. Зак стоял в стороне, с беспокойством наблюдая за ними.

Лошадь напряглась, готовясь к прыжку. Джеси приказала себе слиться с ее движениями: сейчас это произойдет! Сейчас она перепрыгнет через самый высокий барьер! Джеси засмеялась от восторга.

И тут раздался громкий сердитый окрик:

— Джеси, не смей!

Вместо того чтобы расслабиться, Джеси напряглась. И тут лошадь взвилась в воздух. Джеси потеряла равновесие и упала, ударившись о землю плечами, а потом головой. Она почувствовала резкую боль и потеряла сознание.

— Джеси, ты меня слышишь?

Испуганный голос достиг сознания Джеси через окутывающий ее туман. Голова сильно болела и казалась очень тяжелой. Она услышала стон и через секунду осознала, что стон исходил от нее самой.

— Джеси!

— Дайте-ка ей понюхать вот это, — раздался другой голос.

В нос ударил едкий, острый запах. Она отдернула голову, отчего та заболела еще сильнее. Открыв глаза, Джеси проговорила:

— Не надо! — Запах нашатырного спирта был невыносим. — Уберите это!

И тут она увидела два склонившихся над ней озабоченных лица. Одно из них было лицо Майкла. Непослушной рукой она попыталась отвести у него со лба непокорную прядь волос — Майкл обожал этот ее жест. Схватив Джеси за руку, он поцеловал ее пальцы.

— Слава Богу, кажется все обошлось, — сказал он и вопросительно посмотрел на человека, стоявшего рядом. — А вы как думаете?

— Да, по-моему, ничего страшного, — ответил доктор Фоли. — Сильно ударилась головой, но кости все целы. Ей повезло.

— Но какая глупость! — нахмурившись, воскликнул Майкл и, не вытерпев, принялся выговаривать Джеси: — Как тебе взбрело в голову прыгать через барьер? Могла бы убиться насмерть!

Теперь Джеси все вспомнила и вдруг ужасно рассердилась:

— Я бы прекрасно его перепрыгнула, если бы ты не помешал. Чего ты вздумал орать в самый решительный момент?

— Ты же знаешь, что у нас запрещено брать препятствия. С Зака Ньютона я за это голову сниму. Он побежал за доктором Фоли, и я не успел вправить ему мозги. Но я это сделаю.

Джеси увидела, что его голубые глаза сверкают гневом. Она знала, как вспыльчив бывает Майкл. Но нельзя допустить, чтобы Зак понес наказание за то, к чему она его практически принудила.

— Обещай мне, что ты не накажешь Зака. Он не виноват.

— Он отлично знает, что нарушение запрета ему даром не пройдет, — сквозь зубы проговорил Майкл.

— Это я его уговорила, а я не обязана подчиняться твоим запретам. И вообще, как ты узнал, что я на этом пустыре?

— Я пошел тебя искать, как только приехал из Ричмонда. Твоя мать сказала, что ты поехала кататься. А потом я узнал от Суди, что вы с Заком пересекли кукурузное поле. И тоже направился сюда.

— А, Суди… — Джеси все стало ясно. — Как это я сразу не догадалась. Она следит за каждым моим шагом.

— Потому что обожает тебя.

Джеси знала, что маленькая негритянка действительно ее обожает, и не могла на нее сердиться. Суди было всего восемь лет и, поскольку в Редоуксе детей до десяти лет не заставляли работать в поле, Суди, как тень, бродила за Джеси, стараясь во всем помогать ей.

Майкл раздраженно запустил руку себе в волосы.

— Ты испытываешь мое терпение, Джеси! Другой такой своевольной женщины, наверное, нет на свете. Ты никогда меня не слушаешься. И что мне с тобой делать?

Доктор Фоли закрыл свой чемоданчик.

— Я проведаю ее завтра утром. Ты будешь здесь, Джеси, или у себя дома?

Все знали, что Майкл Блейк собирается жениться на Джеси Кэлхоун, поэтому было естественно предположить, что он оставит ее у себя в доме, пока ей не станет лучше.

— Конечно, здесь, — подтвердил Майкл.

— Ничего подобного! — воскликнула Джеси. — Я буду дома. Я прекрасно себя чувствую. Я умею падать. И прыгать умею — когда мне не мешают, — сердито добавила она.

— Но здесь за тобой будет надлежащий уход, — возразил Майкл.

— Никакого ухода мне не нужно. А мама будет беспокоиться, если я не вернусь. Так что я пошла. — Джеси окинула взглядом комнату: оказывается, она лежит на диване в гостиной. — А где твоя мать, Майкл? — спросила она, удивляясь отсутствию Оливии, которая должна была бы нервничать и хлопотать возле нее.

— Она у себя в спальне, — объяснил Майкл, когда доктор Фоли вышел. — Этот случай напомнил ей про смерть Эдварда, и доктору пришлось дать ей лауданума, чтобы она успокоилась.

— Мне очень жаль, что она так из-за меня разволновалась, — сказала Джеси.

— Твои родители все знают. Отец приходил сюда, но доктор Фоли заверил его, что опасности нет, и он ушел в кузницу. А твоя мать сидит с моей и дожидается, пока та уснет. Ты ведь была без сознания, — нахмурившись, добавил Майкл. — Мы все страшно перепугались.

— Мне очень жаль, — повторила Джеси и приподнялась. Сколько можно валяться у них в гостиной и извиняться перед Майклом за то, причиной чему, хотя и невольной, был он сам?

Майкл мягко придержал ее за плечи.

— Пожалуйста, останься.

— Не хочу.

— Джеси, ты сердишься, а сердиться надо бы мне. — Выражение его лица смягчилось. — Зак не имел права…

— Пожалуйста, не наказывай его. Он только выполнил мою просьбу, потому что он мой друг.

— Тебе вообще не следовало бы дружить с ним. Во-первых, он всего-навсего мой работник, во-вторых…

— Мой отец тоже твой работник! — вспыхнула Джеси.

Майкл понял, что промахнулся, но все же продолжал:

— Кроме того, Зак Ньютон много пьет, а в пьяном виде склонен буянить. Впрочем, что он делает в свободное время, меня не касается. Отцу нравилось, как он работает, поэтому я и оставил его на должности надсмотрщика. Но это не значит, что я позволю тебе якшаться с ним и ему подобными.

Джеси надоело с ним спорить.

— Я пойду, Майкл, — твердо заявила она. — Пожалуйста, не задерживай меня.

Он вздохнул, смирившись:

— Ладно. Только я велю подать коляску.

— Никакой коляски не надо, и провожать меня тоже не надо. Лучше останься с матерью. Когда она проснется, она будет так зла на меня, что, пожалуй, отменит день рождения.

Джеси подозревала, что Оливия вообще не была в восторге от идеи справлять ее день рождения и согласилась только по настоянию Майкла.

— Никто ничего не отменит. Мы будем справлять не только твой день рождения. Пора показать соседям, что траур окончен и Редоукс возвращается к жизни. Но твой день рождения, конечно, главное.

Майкл улыбнулся. Ему хотелось задобрить рассерженную Джеси.

Вообще-то Джеси с нетерпением ждала дня рождения. Майкл даже отправил ее с матерью в Атланту, чтобы они заказали себе за его счет красивые бальные платья. Все знали, что он вот-вот сделает Джеси официальное предложение. Иначе считалось бы неприличным им с матерью принимать от него такой дорогой подарок.

Но все же Джеси было не по себе оттого, что она так напугала мать Майкла.

— Не забудь сказать матери, когда она проснется, что я очень сожалею о случившемся. Мне иногда кажется, что она в глубине души меня недолюбливает.

— Это неправда, хотя твои выходки порой огорчают ее. Ты и сама это знаешь. Как, например, твоя дружба с этим старым индейцем…

— У него есть имя — Мелонга, — раздраженно сказала Джеси. — Он мой друг, и он учит меня врачеванию с помощью лекарственных трав.

— Но к тому же он числится в бегах. Вот уже двадцать лет как он прячется в горах, отказавшись ехать в резервацию, куда направили его соплеменников-чероки. Тайком является на плантацию и учит наших рабов остерегаться медицины белых людей. Он в печенках сидит у доктора Фоли — и у меня тоже. Мне бы хотелось, чтобы ты прекратила с ним дружбу.

Джеси опять рассердилась:

— Да как можно винить его или других индейцев за то, что они отказались добровольно отдать свою землю и отправиться к черту на рога в эту резервацию? Они называют тот переход «Дорогой слез». Но с тобой об этом говорить бесполезно. Тебе их нисколько не жалко.

— Верно, не жалко, — без тени раскаяния сказал Майкл, — но давай оставим эту тему.

Джеси и сама была рада оставить эту тему, зная, что здесь у них с Майклом нет и не может быть согласия. Майкл и его мать никогда не изменят своего отношения к индейцам, хотя почему они так против них настроены, ей было не совсем ясно. Об этом ходили разные слухи. Согласно одной версии, деда Майкла, Джаспера Блейка, ни за что ни про что убили индейцы из племени чероки. Но Мелонга объяснял это иначе. Он сказал Джеси, что на земле, принадлежавшей племени, нашли золото, а Джаспер пытался завладеть ею, не заплатив индейцам ни гроша. Джеси хотела расспросить Майкла про эту старую историю, но опасалась, что в результате он еще больше возненавидит Мелонгу.

Джеси все же ушла от Майкла и поспешила в кузницу к отцу. Джадд, как всегда, трудился не покладая рук. Лицо его было выпачкано сажей. Он держал щипцами подкову, раскаляя ее в пламени.

— Ничего особенного с тобой, я смотрю, не случилось, — проговорил он, мельком глянув на Джеси. — Я так и сказал Майклу. Уж очень он разволновался. Он просто не знает, какие у нас в роду все прочные на излом. Однако зря ты вздумала прыгать через барьер, ведь тебе известно, как он к этому относится. Да и с Заком Ньютоном тебе водить дружбу ни к чему. Зачем идти наперекор Майклу? Он ведь еще не сделал тебе предложения.

— Не волнуйся, папа.

Джеси привыкла к тому, что отец постоянно ворчит. Он не скрывал, что не может дождаться того дня, когда она наконец выйдет замуж за Майкла. За ним она будет, как за каменной стеной.

Джадд поднял на минуту глаза от подковы, потом принялся оббивать ее молотком, непрерывно ворча при этом:

— Это тебе придется поволноваться, если он решит, что такая взбалмошная жена ему не нужна. Послушайся лучше меня и веди себя поскромнее. За Майкла Блейка любая пойдет — сама знаешь. Еще бы, хозяин одной из самых богатых плантаций в Джорджии!

— Сколько бы у него ни было денег, я пойду за него, только если буду уверена, что люблю его.

— Ты и так уверена, — сказал Джадд.

Джеси промолчала. Она много думала об этом в последнее время и так и не могла понять, любит она Майкла или нет. И вообще, что такое любовь? Ее никогда не целовал никто, кроме Майкла, и его поцелуи доставляли ей большое удовольствие. Это и есть любовь? Она обсуждала этот важный вопрос только с Мелонгой. С ним она могла говорить о чем угодно. Он сказал, что, когда она полюбит, у нее не будет никаких сомнений, потому что дух, который сидит внутри нее, скажет об этом ее сердцу. Но пока сердцу Джеси никакой дух ничего не сказал. От прикосновений Майкла у нее восхитительно покалывала кожа, но сердце к этому как будто никакого отношения не имело.

— Чего молчишь? — спросил Джадд.

— А что я могу сказать? Я пошла домой.

— Домой-то иди, но подумай над моими словами. Перестань раздражать хозяев, а не то проживешь всю жизнь в лачуге. Послушай, что отец говорит, дочка.

Джеси слышала, что говорит ее отец, но ей было гораздо важнее услышать тот голос, о котором говорил Мелонга. Ей хотелось быть уверенной, что она любит Майкла.

А пока она в этом не уверится, она не даст согласия выйти за него замуж.

Глава 2

Джеси отхлебнула настоя, который дал ей Мелонга, и сморщилась.

— Пей-пей, — сказал он. — Голова быстрее пройдет.

— А что это? — содрогнувшись от отвращения, спросила Джеси.

— Отвар корнеплодов турнепса.

Они сидели там, где обычно встречались, — в потаенном гроте в скалах у ручья. Джеси всегда удивляло, как безошибочно догадывался Мелонга, что ей надо с ним поговорить. Сегодня она пришла в грот, потому что ей был нужен совет друга, и вскоре Мелонга вышел из леса.

Сделав над собой усилие, Джеси допила пастой.

— Скажи, как это приготовить, — попросила она. — Я хочу уметь все, что умеешь ты.

Мелонга полез в кожаный мешочек, который носил на поясе, и вынул оттуда щепотку зеленого порошка. Он посыпал этим порошком ей голову и сказал:

— А это сушеные листья тюльпанного дерева. Они тоже помогают от головной боли.

Мелонга был суровый на вид человек. Его обветренное лицо изрезали глубокие морщины. У него были орлиный нос, короткая седая бородка и пронзительные глаза. Углы рта всегда опущены — он никогда не улыбался. Мелонга серьезно относился к жизни, а жизнь он прожил тяжелую.

— У нас тщательно охраняют секреты лекарственных растений, — сказал он. — Их передают детям и внукам или ученикам.

Он стал рассказывать Джеси, какими табу окружен сбор лекарственных трав:

— Если дорогу тебе переползла ядовитая змея, это — плохое предзнаменование. Надо вернуться домой и весь день не заниматься лекарствами. И запомни: никогда не срывай первое растение, которое встретится тебе на пути. Его оставляют как знак травам, что ты понимаешь их благотворную роль.

— Ну ладно, — сурово оборвал он себя, — на сегодня хватит. Я чувствую, что тебя что-то беспокоит помимо головной боли. В чем дело? Дух все еще ничего не сказал твоему сердцу, а время, когда ты должна дать ответ Майклу, приближается?

Джеси криво усмехнулась:

— Это все ты виноват. Если бы ты не велел мне ждать голоса духа, у меня не было бы сомнений.

Она оперлась спиной о скалу, сняла с головы толченые листья, которые посыпал Мелонга, стряхнула их в ручей и стала глядеть, как их уносит вода.

Мелонга внимательно смотрел на нее, но ничего не говорил. Он знал, когда надо промолчать.

Некоторое время спустя Джеси сказала:

— Папа говорит, что мне надо выйти замуж за Майкла, что он хороший человек и будет обо мне заботиться.

— Ты этого хочешь?

— Я не знаю. Я только знаю, что он души во мне не мает.

— Так же, как твоя мать не чает души в твоем отце?

Джеси резко повернула к нему голову.

— Ты не забыла, как мы встретились? — напомнил ей Мелонга. — Ты была совсем маленькой и заблудилась в лесу. Я тебя нашел и привел домой. И ты сказала мне, что хочешь убежать из дома, потому что тебе там плохо живется.

Джеси помнила. Она убежала из дома только один раз — в тот самый день, но знала про себя, что ей хотелось бы жить где угодно, только не с родителями. Они были бесконечно несчастные люди. Ее мать то и дело принималась плакать, лицо ее покрывала сетка морщин; а отец практически жил в кузне, работая даже тогда, когда в этом не было необходимости, лишь бы не идти домой.

Они часто ссорились — особенно когда Виолетта выпивала слишком много сидра. Она жаловалась Джеси, что муж ее не любит. Иногда отец взрывался, и они жутко ругались. За все эти годы Джеси много раз рассказывала Мелонге о своих родителях, но была уверена, что ее брак с Майклом будет совсем другим.

— Кто знает: если ты его не любишь так, как он любит тебя, он тоже может запить с горя. Тебя это будет сердить, и тут у вас и начнется разлад.

— Не начнется. Я этого не допущу.

— Подожди, пока дух скажет твоему сердцу, что это любовь, — еще раз предупредил ее Мелонга, — как он сказал моему сердцу, что я люблю Маленькую Ворону.

Джеси ничего не ответила, зная, что воспоминания о том, как он потерял жену, до сих пор мучительны для Мелонги. Когда солдаты явились на стойбище, чтобы насильно препроводить индейцев в резервацию, Мелонги не было дома — он собирал лекарственные травы высоко в горах. Вернувшись, он не застал ни соплеменников, ни жены. Он последовал за солдатами и вскоре узнал, что Маленькая Ворона умерла одной из первых, не выдержав тягот пути, голода и холода. Каждый четвертый чероки погиб от болезней и измождения, не достигнув территории, отведенной под резервацию. Тогда Мелонга вернулся домой и все последующие годы жил в окрестностях, избегая солдат: ему не хотелось покидать места, где он был счастлив с Маленькой Вороной.

— Теперь мне иногда хочется уйти отсюда на запад и провести остаток дней со своим народом, — наконец сказал он. — Я старею, и мне хотелось бы умереть среди своих.

— Неужели ты пустишься в такой дальний путь, даже не зная, хорошо ли тебе там будет?

— С тех пор как я потерял Маленькую Ворону, мне уже не было хорошо нигде. Так что это не имеет значения. А вернуться к своим мне хочется.

Джеси знала, что Мелонга любил жену такой всеобъемлющей любовью, какую она даже представить себе не могла, и часто задумывалась о том, любили ли ее родители друг друга хоть когда-нибудь и хоть немного. Однажды во время ссоры, ее мать крикнула Джадду: «Ты, наверное, жалеешь, что команчи не прикончили меня вместе с Айрис!» Он ничего не ответил, а просто выскочил из дома. После этого ее мать впала в истерику. Джеси помнила, что эта сцена привела ее в ужас.

— Мелонга, — тихо сказала Джеси, — по твоим словам, мне нужно ждать, когда дух скажет моему сердцу, что это любовь. Но Майкл сделает мне предложение в день рождения, а я до сих пор не уверена, что люблю его. Он ждет, что я скажу «да». Этого же ждут мои родители. Я не знаю, что делать.

— Я не могу ничего тебе посоветовать. Жди, девочка. Придет время, и ты услышишь этот голос. Жди.

У Джеси был полный сумбур в голове. Нет, надо забыть про все сомнения, принять предложение Майкла и постараться стать ему хорошей женой.

Ничего другого ей не остается.

Майкл достал из сейфа маленькую коробочку, завернутую в белый атлас, но не стал сразу ее открывать, а пошел и сел за письменный стол. Там, взяв в руки ожерелье, он подставил его льющимся в окно лучам солнца. Бриллианты переливались всеми цветами радуги, а аметисты светились изумительным лиловым сиянием. Ювелир в Атланте изготовил ожерелье по рисунку Майкла и едва успел закончить работу ко дню рождения Джеси: аметисты пришлось заказывать в Южной Америке и долго их дожидаться.

Майкл был горд своим творением. Он хотел сделать Джеси подарок, который всегда напоминал бы ей не только о восемнадцатилетии, но и о том дне, когда он попросил ее стать своей женой.

Майклу казалось, что он любит Джеси всю жизнь. Они выросли вместе, и к тому времени, как ей исполнилось десять лет, а ему двенадцать, он твердо знал, что на свете нет никого красивее ее. У нее были черные как вороново крыло волосы и голубые глаза с необыкновенным сиреневым отливом, от взгляда которых у него кружилась голова. Поэтому-то он и заказал для ожерелья аметисты, зная, что красота ее глаз затмит даже блеск этих драгоценных камней.

Майкл никогда не сомневался, что женится на Джеси Кэлхоун, но его родители, заметив его влюбленность, были весьма недовольны. «Она тебе не пара», — твердили они. Их сын должен жениться на дочери богатого плантатора. Но Майкл был непоколебим и заявил, что, когда придет время, он сделает предложение только Джеси и никому другому.

В шестнадцать лет его отправили учиться в Оксфордский университет в Англии. Он долго спорил с родителями — зачем плантатору такое образование? — но те настаивали — этого требует семейная традиция: все Блейки получали образование в Оксфорде. И Майкл подчинился.

Приятель отца познакомил Майкла с самыми завидными невестами из лондонского высшего света. Все они были очаровательны, все были отлично воспитаны, любая могла бы стать ему подходящей женой. Но для Майкла существовала только Джеси. И не потому лишь, что она казалась ему красивее всех: он восхищался ее живостью, ее независимым правом, и, когда его родные неодобрительно хмурились, узнав об очередной ее проказе, Майкл только посмеивался.

У него появились друзья в университете, они водили его в лондонские бордели и приобщали к плотским радостям. Но женщины, с которыми он там имел дело, ничего для него не значили: это было просто безобидное развлечение, и он не переставал стремиться к Джеси. Ребенком она выучилась читать и писать вместе с ним: по настоянию Майкла, хотя его родители всячески этому противились, ее приглашали на уроки, которые давал ему частный учитель. Так что, пока Майкл был в Англии, они с Джеси регулярно переписывались.

Майклу казалось, что срок учебы никогда не кончится. Он считал месяцы, недели, дни, оставшиеся до выпуска. И вот наконец он сел на корабль и отправился домой с одной только мыслью — как можно скорее жениться на Джеси. А родители пусть хоть об стенку головой бьются.

Но тут вмешалась жестокая судьба. Приехав домой, Майкл узнал, что его отец скоропостижно умер, пока он пересекал Атлантический океан. На его молодые плечи легла вся тяжесть управления плантацией. Кроме того, он был вынужден соблюдать траур, который обычно длился от шести месяцев до двух лет. Разумеется, его мать настояла, чтобы был назначен максимальный срок. Во время траура о свадьбе не могло быть и речи.

Джеси, разумеется, никуда не делась, и Майкл проводил с ней каждую свободную минуту. Она обожала лошадей, и ее всегда можно было найти на конюшне, но в отцовскую кузню она старалась не заходить. Майкл знал, что у нее нет настоящей близости со сварливым отцом. Собственно говоря, Джадд Кэлхоун ни у кого не вызывал дружеских чувств, но он был отличным кузнецом, а остальное не имело для Майкла значения.

Что касается матери Джеси, Виолетты, Майкл не мог дождаться дня, когда уведет Джеси из ее дома. Она вела себя с холодным отчуждением со всеми, кроме Джадда, которого обожала, хотя, по слухам, иногда, выпив, устраивала ему жуткие скандалы. Но Джеси об этом Майклу никогда не рассказывала.

Джеси не жаловалась на плохое обращение со стороны матери, но Майкл подозревал, что та не очень-то добра к дочери и что под постоянно веселым обличьем Джеси скрывается тоска, которую наводит на нее обстановка в доме. Ему всегда казалось, что Виолетта не любит дочь, а лишь терпит ее и даже считает помехой в своих отношениях с обожаемым мужем.

Но Майклу было некогда особенно задумываться о своей любви к Джеси и беспокоиться по поводу ее несчастных родителей: ему надо было доказать и матери, и соседям, что он может быть таким же отличным хозяином, каким был его отец. Он работал, не жалея сил, и добился того, что урожай хлопка и кукурузы за два года удвоился и он стал гораздо богаче своего отца.

Майкл был очень доволен своими хозяйственными успехами, а еще больше он радовался тому, что период траура наконец-то истек, что с руки можно снять черную повязку и быть свободным от налагаемых ею ограничений. Мать же его, подобно многим вдовам, наверное, будет ходить в черном до конца своих дней.

Майкл все еще сидел за столом и любовался ожерельем, когда мать постучала в дверь.

— Майкл, я хочу тебе… — начала она и умолкла на полуслове. Майкл положил ожерелье обратно в коробочку.

— Что у тебя там? — спросила она, подходя к столу. — Покажи. Это подарок для Джеси? Ты мне говорил, что заказал для нее что-то в Атланте.

Приготовившись к скандалу, Майкл неохотно открыл коробочку.

Оливия ахнула и опустилась на ближайший стул. Такого великолепного украшения не было даже у нее.

— Его сделали по моему рисунку, — сказал Майкл.

— Дарить такую дорогую вещь на день рождения неприлично.

— Это не просто подарок ко дню рождения, — спокойно сказал Майкл.

Их взгляды встретились. Оба не собирались уступать. Наконец Оливия сказала:

— Я считаю, что тебе следовало бы подождать, Майкл.

— Со смерти отца прошло два года, мама. — Майкл встал и запер ожерелье в сейф. — Достаточно я ждал. В день рождения Джеси я собираюсь сделать ей предложение. Пусть она сама назначит день свадьбы. По мне, так чем скорее, тем лучше. Я знаю, что ты не хочешь, чтобы я на ней женился, но я ее люблю. Всегда любил и всегда буду любить.

— Но подумай, что скажут люди, Майкл! Не воображай, что она изменится, выйдя замуж. Имя Блейков пользуется всеобщим уважением, и…

— И что? — вспыхнул Майкл. — Что ты хочешь этим сказать, мама? Джеси ни разу не совершила чего-нибудь постыдного. Конечно, она любит озорничать, но она настоящая леди.

— Ничего себе леди! Вскарабкаться на лошадь, надев мужские штаны, и прыгнуть через барьер! Мало того, что сама чуть не убилась, но и меня чуть не убила, возродив ужасные воспоминания.

Оливия достала из-за обшлага кружевной платочек и вытерла слезы.

— Это была просто шалость.

— Твой отец запретил прыжки через препятствия на территории Редоукса, и ты должен требовать соблюдения этого запрета. Да к тому же идут разговоры о ее дружбе с полоумным старым индейцем. Я за этим к тебе и пришла: ты должен запретить ей видеться с ним. И почему его до сих пор не забрала полиция?

Оливия встала.

— Изволь сделать так, как я тебе говорю, — напоследок сказала она сварливым тоном. — Положи этому конец. Скажи Джеси, что, если она хочет породниться с семейством Блейков, она должна перестать якшаться с дикарями.

С этими словами Оливия вышла. Майкл молча смотрел ей вслед. Он не собирался говорить ей, что Джеси наотрез отказывается порвать дружбу с Мелонгой.

В дверях Оливия обернулась:

— Да, я забыла тебе сказать. Надо послать в Атланту карету к утреннему поезду из Чарлстона.

— Кого ты ждешь из Чарлстона, мама?

Впрочем, Майкл отлично знал, кто это мог быть.

— Кузину Верену и Элайзу, кого же еще? Неужели ты полагал, что они пропустят праздник в Редоуксе?

— Я сознательно вычеркнул их имена из списка приглашенных.

— А я сознательно вставила их обратно. Они так радуются, когда бывают у нас в гостях.

— И потом от них нельзя избавиться. Нам надо будет готовиться к свадьбе, и я не желаю, чтобы Верена во все вмешивалась. Она вечно сует нос в наши семейные дела.

— Верена тебя обожает. Конечно, ей хочется быть в гуще событий.

Майкл хотел еще что-то возразить, но Оливия не стала слушать и вышла, а он остался тоскливо сидеть в кресле. Черт бы их побрал!

Собственно говоря, Майкл ничего не имел против Элайзы. Она очаровательная девушка и подходит ему по возрасту. Если бы он с детства не был так сильно влюблен в Джеси, может быть, Элайза и привлекла бы его внимание. Они отлично ладили, и он надеялся, что она подружится с Джеси.

А вот ее мать Верена, двоюродная сестра его отца, невыносимо действовала ему на нервы. В любом его споре с матерью, особенно если предметом спора был он сам, она принимала сторону Оливии. Майкл не сомневался, что, узнав о дружбе Джеси с индейцем, Верена будет всячески выражать свое неодобрение.

Ну ладно, незваные гости еще не приехали и нечего заранее расстраиваться. В дверь постучали. Майкл взглянул на часы и увидел, что Зак явился точно в назначенное время. Майкл нарочно отложил разговор с надсмотрщиком, чтобы дать себе время остыть.

— Войдите! — крикнул он.

Зак вошел и с удовольствием втянул в себя запах дорогой, обитой кожей мебели. Ему очень правилась эта комната, хотя не так-то часто приходилось в ней бывать. Ему правилось представлять себе, как он сидит на кожаном диване перед пылающим камином и потягивает дорогой коньяк. Но его никогда не приглашали сюда, чтобы угостить коньяком, а, увидев темное, как туча, лицо сидевшего за письменным столом Майкла, Зак понял, что его не ждет ничего хорошего.

— Вы хотели меня видеть?

— И ты знаешь почему, — ответил Майкл.

— Мисс Джеси просила меня научить ее брать барьеры. Мне казалось, что в этом нет ничего дурного.

Майкл вдруг стукнул по столу обоими кулаками.

— Она чуть не убилась насмерть! Кроме того, ты знаешь, что у нас на плантации запрещено прыгать через препятствия! — крикнул он.

Но Зака было не так-то легко запугать.

— Мисс Джеси — отличная наездница, — с вызовом бросил он, — и она никогда бы не упала, если бы вы не вспугнули ее. А что касается запрета на прыжки, то более дурацкого правила свет не виды…

— Не тебе это решать! — Майкл вскочил на ноги. — Запомни, Ньютон, правила на этой плантации устанавливаю я, а ты или будешь им подчиняться, пли можешь выметаться вон. Я только потому не даю тебе пинка в зад, что за тебя просила Джеси. Убирайся, пока я не передумал!

Зак повернулся и вышел, чертыхаясь про себя. Дерьмовый выскочка! Кто он такой, чтобы угрожать ему пинками! Да пусть только попробует! Университетский диплом в драке ему не поможет.

Что же касается Джеси, похоже, что он, Зак, ей все-таки нравится, а то бы она не стала заступаться за него перед Блейком. Может, когда-нибудь у него с ней и выгорит. Замужние женщины иногда заводят любовников. Когда ей надоест этот слюнтяй Блейк, он, Зак, с удовольствием покажет ей, что это значит — оказаться в постели с настоящим мужчиной.

Глава 3

При виде первой же подковы, выкованной Джаддом Кэлхоуном, Холси Блейк понял, какое сокровище этот кузнец. Его подковы всегда идеально садились на копыто. Джадд был высокий сильный мужчина, и наковальня, казалось, пела под его ударами.

Джадд был готов взяться за любую работу: он только что вернулся из Техаса с женой и маленькой дочкой. Холси был очень нужен такой кузнец, и потому он построил ему домик получше, чем другим работникам плантации. Если у всех у них был просто квадратный сруб с дощатой крышей и двумя столбами, на которых висела дверь, то Джадду Холси разрешил даже выбрать место для своего жилища — красивый холм над рекой Окони. Домик стоял на метровых сваях, чтобы под полом циркулировал воздух. У стены был устроен глиняный очаг с выведенной наружу трубой. Крыша образовывала навес над маленькой верандой.

Но Джадд предпочитал сидеть не на веранде, а под развесистой мимозой, где он сейчас и обстругивал от нечего делать палочку, дожидаясь, когда за ними приедет карста Блейков. Ему не хотелось идти на торжество по случаю восемнадцатилетия дочери. Стряхивая с колен стружку, он снова подумал, что чувствует себя идиотом в вечернем костюме. Но Майкл настаивал, чтобы он пришел подобающе одетым, даже велел портному за свой счет сшить Джадду специальный костюм. Джадд полагал надеть этот костюм не более трех раз: на восемнадцатилетие Джеси, на ее свадьбу, и в нем его положат в гроб.

«Ну вот, первый раз уже наступил, осталось еще два», — уныло подумал он. Не то чтобы он боялся смерти. По сравнению с другими его жизнь сложилась не так уж плохо. Но иногда он думал: а что, если бы он остался в Техасе? Ему нравилась служба в конной полиции. Но когда индейцы убили бедняжку Айрис, ее мужа и всех ее детей, Джадд подхватил жену и новорожденную дочку и уехал из этого проклятого края.

— Взгляни, папа, хорошо я выгляжу?

Джадд посмотрел в сторону дома, и, как всегда, у него сжалось сердце. До чего же Джеси похожа на свою тетку Айрис! И какая выросла красотка! Волосы она зачесала наверх и скрепила их заколкой, в которую воткнула цветок гардении. Мягкие черные завитки спадали ей на загорелые плечи. На Джеси было платье из бордового шелка и атласа; корсаж и юбку украшало нежно-розовое кружево. На руках у нее были белые лайковые перчатки до локтей, на плечах — накидка из того же кружева, которым было отделано платье.

Джеси шла к отцу, приподняв пальцами юбку, чтобы она не запылилась.

— Ну что ж ты молчишь, папа? Тебе не нравится? Хочешь, переоденусь в одно из старых платьев?

Джеси часто поддразнивала отца, стараясь вызвать у него на лице улыбку, но это редко ей удавалось. Такой уж это был угрюмый человек. «Какое несчастье случилось с ним в прошлом? — часто думала она. — Почему его ничто не радует?»

— Ты очень похожа на свою тетку Айрис, — вдруг выпалил Джадд. — В день свадьбы она выглядела именно так.

Джеси знала, что мать и ее сестра Айрис вышли замуж в один и тот же день. Знала она и то, что ни отец, ни мать так и не смогли пережить смерть Айрис. Они очень редко поминали ее имя, и Джеси стало не по себе оттого, что отец заговорил о ней сейчас. Она поспешно переменила тему:

— Вот не думала, что у меня когда-нибудь будет такое платье. Какой Майкл молодец, что купил нам всем новые наряды, правда?

Джадд фыркнул и опять взялся за свою палочку.

— Он знал, что иначе тебе было бы не в чем явиться на его роскошный бал. Я разве могу покупать тебе такие вещи? Погоди, девочка, это только начало. Когда ты выйдешь за него замуж, у тебя будет все, что твоей душе захочется.

— А может, и вы с мамой будете жить с нами? Места у них достаточно.

Говоря это, Джеси ни минуты не сомневалась, что такого никогда не случится.

Джадд стал покачиваться на скамейке.

— Я буду жить в этом доме, пока не умру, и хочу, чтобы меня похоронили под этим деревом. Мне только нужно знать, что о тебе будет кому позаботиться, когда меня не станет.

— Конечно, будет. Но не думай о смерти, папа. Ты проживешь еще долго-долго. Еще покачаешь внуков под этим самым деревом. Вот увидишь.

Она подошла к отцу и поцеловала его лысеющую голову.

Джадд весь напрягся. Ему почему-то всегда делалось неловко, когда Джеси прикасалась к нему. Он тут же вспоминал Айрис и то, как он ее любил.

Джеси отошла, почувствовав, что он, как всегда, словно оттолкнул ее. Отец никогда в жизни не обнимал и не целовал дочь, а если она брала его за руку, когда они шли рядом, он отдергивал руку. Иногда Джеси приходило в голову, что, может быть, он винит ее в том, что ему приходится жить с нелюбимой женой. Может быть, перед самым ее рождением он хотел уйти от Виолетты, но, став отцом, почувствовал себя обязанным остаться с ней? Почему у нее нет ни братьев, ни сестер?

— Майкл сегодня сделает тебе предложение, — сказал Джадд. — Он мне сам говорил. Вроде как просил у меня разрешения — все честь по чести. Тебе здорово повезло, дочка.

— А что, если я ему откажу? — вдруг осмелев, спросила Джеси. — Что, если я скажу ему, что еще не готова выйти замуж? Что, прежде чем связать с ним судьбу, мне хочется получше узнать жизнь?

Джеси не стала говорить отцу, как много она думала в последнее время о намерении Мелонги отправиться на запад к своим соплеменникам. Если он осуществит свою мечту, как ей хотелось бы сопровождать его! Просто в гости поехать! Сама мысль оказаться по ту сторону гор волновала ее.

— Что это еще за шуточки? — Отец погрозил ей ножом. — Если ты вздумаешь отказать Майклу, я выпорю тебя ремнем, на котором точу бритву. Будь я проклят, если не выпорю.

Угроза отца не испугала Джеси. Может быть, что-то в ней не по душе ему, но за всю жизнь он ни разу ее и пальцем не тронул.

— И вот еще что, — сердито продолжал Джадд. — Миссис Блейк просила меня, чтобы я с тобой поговорил насчет этого индейца. Она считает, что тебе не подобает водить с ним дружбу, и я с ней вполне согласен. Другое дело, когда ты была маленькая, но теперь ты выросла.

— Мне интересно с Мелонгой. Он учит меня лечить людей. Я хочу узнать от него про лекарственные травы.

— Ты ужасно похожа на свою тетку, — сказал Джадд, смягчившись при воспоминании об Айрис. — Ее отец был доктором, а она ходила за ним, как тень. Старалась научиться всему, что он знал. А когда он умер, сама начала лечить больных. Они называли ее «лекарка». Видно, ты и этим в нее пошла. Но если миссис Блейк не нравится твоя дружба с индейцем, тебе придется послушаться. Да вряд ли и Майклу это очень нравится. Пора тебе научиться вести себя как девушке на выданье.

— Неужели оттого, что я выхожу замуж, я должна забыть все свои мечты?

— Какие еще мечты? Мечтать теперь ты должна только о том, чтобы стать женой Майкла и рожать, ему детей. Что за чушь ты несешь?

— Ты видишь вон ту гору, на горизонте?

Джадд проследил за ее взглядом.

— Иногда я думаю, что в мире еще так много не известного мне. Столько дорог, по которым я никогда не ходила. Столько рек, которые я не видела. Цветов, которые я не нюхала. В общем, если я сейчас выйду замуж, я уж так никогда…

Джадд ударил себя по лбу и уставился на нее, как на полоумную:

— Ты спятила что ли? Один из самых богатых людей в Джорджии хочет на тебе жениться, а ты плетешь что-то про реки и цветы!

Но Джеси его слова нисколько не обескуражили.

— Папа, неужели тебе никогда ничего такого не приходило в голову? Ты никогда не думал, какая у тебя была бы жизнь, если бы ты не женился на маме и не поселился здесь?

По лицу Джадда скользнула тень.

— Послушай, дочка. Я бывал за этими горами и оставил там частичку себя. На ее месте образовалась пустота, которая все время болит. Я очень жалею, что уезжал туда. Надо было сидеть дома. Было бы лучше и мне, и другим. — Его голос словно треснул. — И не говори, что тебе хочется повторить ту же глупость, что совершил я.

Виолетта слышала их разговор, стоя у окна спальни. Слова Джадда глубоко ранили ее: хотя они об этом никогда не говорили, она знала, что он винит себя в гибели Айрис и остальных. Он, наверное, думает, что, не отправься он в Техас и не вернись оттуда с рассказами о молочных реках в кисельных берегах, Люк не стронулся бы с места. Никто бы никуда не поехал и не произошло бы той ужасной резни. Но знала она и то, что тогда Джадд обязательно бросил бы ее, и тут уже начинались ее собственные кошмары: только обманом она держала его возле себя все эти годы. Виолетта так его любила, так надеялась, что он в конце концов тоже ее полюбит. Но этого не случилось, и она уже начинала сожалеть о том, что сразу не открыла ему правду.

Она хотела любить Джеси, но при каждом взгляде на нее вспоминала Айрис и заново испытывала угрызения совести. При этом старалась быть Джеси хорошей матерью. А теперь девочка выходит замуж и поселится в господском доме. Виолетта радовалась за нее, но и за себя тоже: наконец-то Джадд будет целиком принадлежать ей. Может быть, если рядом не будет Джеси, которая все время напоминает ему об Айрис, она еще сумеет добиться его любви.

Раздался стук копыт. Виолетта, а также Джадд и Джеси поглядели на дорогу, идущую вдоль реки. Для карсты вроде еще рановато.

Оказалось, это Зак. Он остановился перед Джаддом и хотел было заговорить с ним о деле, как вдруг его взгляд упал на нарядную Джеси.

— Святый Боже, — прошептал он. Такой красивой он ее еще ни разу не видел.

Он стал слезать с лошади, не спуская глаз с Джеси.

— Зачем пожаловал? — резко спросил Джадд. Он не одобрял повышенного интереса Зака к своей дочери, и ему не понравилось, как он смотрит на нее. — Ну чего стоишь и пялишься? Мы ждем карету. У меня нет для тебя времени.

— Для меня, может, и нет, а для мистера Блейка небось найдется, — ответил Зак, не спуская глаз с Джеси. — Он прислал сказать, что сегодня пригнали лошадей, которых он в прошлом месяце купил в Ричмонде. Он ожидал их только на следующей неделе. Некоторые сбили копыта и хромают. Он хочет, чтобы ты захватил с собой рабочую одежду, побыл немного с гостями, а потом отправился в конюшню. Мистер Блейк просил извиниться перед вами, мисс Джеси, — он одарил ее широкой улыбкой, — сказал, что дело не терпит отлагательств и что вы это, конечно, поймете.

— Конечно, она понимает, что захромавшие лошади гораздо важнее дня рождения, на который я и так-то не больно хотел идти, — сурово сказал Джадд. Он встал со скамейки и стал расстегивать пуговицы сюртука, в котором ему было так неудобно. — Обойдутся и без меня. А я прямо сейчас пойду в конюшню.

— Простите меня, — сказал Зак Джеси, когда Джадд ушел в дом. Он стоял перед ней и вертел в руках шляпу. — Простите и за то, что позволил вам прыгать через барьер и вы чуть не убились. Не надо мне было вас слушать.

— Если кто-нибудь и виноват в этом, так это Майкл, — спокойно сказала Джеси. — А тебе не за что извиняться.

— Он так не думает.

Джеси бросила на него вопросительный взгляд:

— Надеюсь, он не стал тебя наказывать?

Зак рассмеялся:

— Как он может меня наказать? Положить себе поперек колен и нашлепать по заднице? Наорал на меня, вот и все. А вам я благодарен за то, что вы за меня вступились. — Голос у Зака смягчился. Глядя на нарядную Джеси, он весь горел от вожделения. — Он сказал, что вы за меня заступились.

— Но, Зак, ведь я сама упросила тебя поставить этот барьер и научить меня через него прыгать. С какой же стати вымещать ему зло на тебе? Но теперь уже все забыто. Так что можешь не беспокоиться.

Зак собрался идти, но не утерпел и сказал ей:

— Какая же вы хорошенькая, мисс Джеси! Красивее всех. Поздравляю с днем рождения.

— Спасибо, Зак!

Джеси подошла к нему, встала на цыпочки и поцеловала в щеку.

— Джеси! Иди домой!

Виолетта, наблюдавшая эту сцену из окна, страшно рассердилась. Так недолго и жизнь себе испортить! Нельзя фамильярничать с работниками. Что это еще такое: целовать Зака Ньютона, хотя бы и в щеку, в благодарность за комплимент? Зак — известный забулдыга. И слишком уж он заглядывается на Джеси. Его надо бы поставить на место, а она, видите ли, еще целует его!

— Меня зовут, — сказала Джеси Заку.

Он вскочил в седло.

— Желаю вам хорошо повеселиться.

— Постараюсь. Еще раз спасибо.

Зак уехал, а Виолетта выскочила из дома и сбежала по ступеням крыльца. На ней было красивое платье из голубой тафты с небольшим декольте, украшенное по корсажу мелким жемчугом. Рукава с буфами, тоже усыпанными жемчугом, от локтя шли в обтяжку до кистей. Волосы Виолетты были уложены в сетку. Майкл предложил прислать ей служанку, которая умела делать отличные прически, но Виолетта отказалась. Она уже много лет укладывала волосы в сетку, ей ни к чему вся эта возня со щипцами и гребенками.

— Ты что, с ума сошла? — набросилась она на Джеси. — Я все видела!

— Я поцеловала его в щеку, — спокойно ответила Джеси. — Он мой друг.

— Для тебя друг, а он может вообразить Бог знает что. Решит, что ты вовсе не леди, а уж он точно не джентльмен. И что подумает Майкл?

Джеси нахмурилась. Мать только и делает что бранит ее. Она вообще лишь затем к ней и обращается, чтобы сделать ей замечание или дать какую-нибудь работу по дому.

— Майкл прекрасно понимает, что я обращаюсь с друзьями по-дружески.

— Он еще не знает, до чего доходит твое дружеское обращение. Смотри, дождешься неприятностей. И куда это ты уставилась?

На дерево села синичка, и Джеси смотрела на нее с настороженным вниманием. Когда птичка улетела, она вздохнула с облегчением.

— Мелонга говорит, что птицы умеют заглядывать в будущее и что, если на дерево перед твоим домом села синица и принялась щебетать, это значит, что тайный враг замышляет против тебя какие-нибудь козни. Мне вовсе не хочется, чтобы в день рождения мне было такое предзнаменование. Я рада, что синица улетела, ни разу не чирикнув.

— Экий вздор! Послушала бы лучше отца и держалась подальше от этого индейца.

Через несколько минут за ними приехала карета, и лакей в роскошной ливрее — красном атласном камзоле и черных панталонах — помог Виолетте и Джеси подняться по ступенькам.

У Виолетты вдруг стало спокойно на душе. Скоро Джеси выйдет замуж и не будет путаться под ногами в те немногие часы, которые Джадд проводит дома. А она уж постарается заслужить его любовь. Время еще есть — они не так уж стары. Она закрыла глаза и отдалась мечтам о том, как все будет прекрасно.

Карета поехала вдоль реки, выехала на большак и свернула на подъездную аллею, по обе стороны которой росли громадные дубы.

Они миновали сад, знаменитый своими камелиями, беседки, обвитые глицинией и ползучей жимолостью. С другой стороны аллеи стояли статуи и бил фонтан. На простиравшихся до хлопковых полей лужайках ярко зеленела аккуратно подстриженная трава.

У Джеси всегда замирало от восторга сердце при виде Большого дома — громадного двухэтажного особняка, двускатную крышу которого с большим количеством слуховых окон поддерживали двадцать восемь высоких дорических колонн. Перед домом стояло множество карет. Гости — дамы в платьях с пышными юбками и джентльмены в элегантных сюртуках — уже высыпали на веранду и в сад. На боковой веранде играл струнный оркестр, в толпе ходили слуги с подносами, предлагая гостям прохладительные напитки.

— Как красиво! — выдохнула Джеси, когда их карета остановилась.

— Очень, — согласилась Виолетта, на которую это зрелище тоже произвело впечатление.

Майкл поспешил к карете, нетерпеливо оттолкнул лакея и сам протянул Джеси руку. Потом, не обращая внимания на окружающих, поцеловал ее в обе щеки и прошептал ей на ухо:

— Ты потрясающе выглядишь! Как я тебя люблю!

Виолетта, которой помог выйти из кареты лакей, окинула гостей опасливым взглядом: не обращают ли они внимание на то, как не похожа на нее Джеси? Виолетта много раз видела изумление на лицах людей: как эта уродина смогла родить такую красотку?

Потом Виолетта заметила, что одна из девушек проталкивается через толпу, окружившую Майкла и Джеси. Она улыбалась, но глаза ее оставались холодными.

Виолетта услышала, как она сказала елейным голоском:

— Майкл, ну представь же меня главной гостье. Я видела ее издалека, когда мы бывали здесь раньше с мамой, но мы так с ней и не познакомились.

— Джеси, познакомься с моей двоюродной сестрой Элайзой, — сказал Майкл.

Больше Виолетта ничего не слышала: к ней вышла Оливия Блейк, вежливо с ней поздоровалась и провела ее в дом.

И никто не заметил синички, которая села на ветку возле дома и… защебетала.

Глава 4

Элайза Бэрдетт глядела на себя в зеркало в дорогой филигранной оправе и не могла попять, почему она не нравится кузену Майклу. Другие мужчины восхищались ее ярко-рыжими волосами, большими голубыми глазами и невероятной длины ресницами, которыми она умела так кокетливо взмахивать. У нее была изящная фигурка, она окончила самый лучший пансион для благородных девиц в Чарлстоне и умела безукоризненно себя вести и быть очаровательной.

Так почему же к ней равнодушен Майкл?

— Все эта паршивая девчонка, — сказала Верена Бэрдетт как бы в ответ на мысленный вопрос своей дочери, заходя в этот момент в отведенную им гостиную. — Она его околдовала. Не иначе как Майкл с ума сошел — жениться на голодранке!

— Тетя Оливия говорит, что Майкл вообразил себя влюбленным в Джеси еще мальчиком, — уныло отозвалась Элайза. — И с тех пор ни на кого не смотрит.

— Ты просто не сумела произвести на него впечатление, — сказала Верена, окидывая взглядом убранство гостиной. Мебель ампир с золочеными ножками и голубой обивкой, вазы севрского и дрезденского фарфора, китайские статуэтки ручной работы, бронзовые карнизы. На стенах — картины в золоченых рамах. С обеих сторон гостиной — спальни, а в них кровати красного дерева, с резными изголовьями и богатыми кружевными пологами. Джаспер Блейк не пожалел денег, когда строил этот дом. Он, наверное, в гробу переворачивается при мысли о том, что его сын собирается жениться на дочери кузнеца. — Нет, ты плохо старалась, — сварливо сказала она дочери.

— Не знаю, как еще можно было стараться, — ответила та. — Посмотри, какое на мне платье. Куда красивее, чем то, что на Джеси. А Майкл его даже не заметил.

Верена признала, что отделанное кружевом и лентами платье из голубого атласа действительно очаровательно. К тому же она знала, во сколько оно обошлось, поскольку сама за него заплатила. — Дела наши совсем плохи, Элайза, того и гляди угодим в дом призрения. Все считают, что отец оставил нам кучу денег, а на самом деле мы едва сводим концы с концами. Если ты в ближайшее время не подцепишь богатого жениха, я не знаю, на что мы будем жить.

— А ты сказала Оливии, что продаешь дом?

— Сказала. Но она считает, что я просто хочу купить дом поменьше, предполагая, что ты скоро выйдешь замуж и я останусь одна. Может, так оно и будет, — с надеждой в голосе добавила Верена. — У тебя в Чарлстоне полно поклонников…

— Но я не хочу выходить замуж ни за одного из них. Мне нужен Майкл, и вовсе не потому что он богат. Мне его деньги совершенно безразличны. Я его люблю, сколько себя помню, и вышла бы за него замуж, даже если бы он был гол как сокол.

— Чушь какая! — фыркнула Верена. — Подожди, может, еще узнаешь, каково быть замужем за бедным человеком, — ни у одного из твоих поклонников в Чарлстоне за душой действительно нет ни гроша. Всех богатых женихов расхватали, пока ты чахла по Майклу. А теперь, если не хочешь остаться старой девой, тебе придется соглашаться на кого попало.

— Тогда я лучше останусь старой девой. Ни за кого, кроме Майкла, я замуж не пойду.

— Меня просто досада гложет при мысли, что я ухнула последние деньги на дорогу сюда. Оливия и словом не обмолвилась в своем письме, что Майкл собирается жениться. Я думала, что у тебя еще есть надежда, а то ни за что бы не поехала.

— Но раз уж мы приехали, давай поживем здесь подольше, — сказала Элайза, и в ее глазах блеснул хитрый огонек.

— Несколько месяцев поживем, — согласилась Верена. — По крайней мере на еду не надо будет тратиться, а тем временем, быть может, найдется и покупатель на наш дом. Так что давай жить, не задумываясь о будущем.

— Я так и собираюсь делать. Более того, я хочу за это время доказать Майклу, что ему надо жениться вовсе не на Джеси, а на мне. У тебя же большое влияние на тетю Оливию, мама. Она к тебе прислушивается. Попробуй уговорить ее, чтобы она убедила Майкла под тем или иным предлогом отложить свадьбу. Скажи, что нельзя устраивать свадьбу перед самым Рождеством или перед днем рождения дяди Холси, словом, придумай что-нибудь. Постарайся потянуть время. А я, живя с ним в одном доме и ежедневно общаясь с ним, сумею внушить ему, что я куда более подходящая невеста, чем Джеси Кэлхоун.

Верена не разделяла оптимизма Элайзы, но почему бы не попробовать? Терять им нечего.

— Ладно, несколько месяцев я тебе могу обещать.

— Этого хватит. — Элайза повернулась к зеркалу и ущипнула щеки, чтобы заставить их порозоветь. — Я постараюсь подружиться с Джеси. Тогда ей и в голову не придет, что я испытываю нежные чувства к Майклу.

— В таком случае не трать зря время. Он, быть может, в эту самую минуту делает ей предложение. Как только она разрезала торт, он увел ее в сад.

Элайза вышла вслед за матерью. Настроение у нее было самое оптимистическое.

— Вот увидишь, у меня все получится, — сказала она не столько матери, сколько самой себе. — Я еще стану миссис Блейк.

Дай-то Бог, подумала Верена. Ей совсем не улыбалось на старости лет оказаться в богадельне.

Холси Блейк в свое время обнаружил, что на красной глинистой почве Джорджии лучше всего произрастает сорт винограда, выведенный на юге Америки, в штате Северная Каролина, и названный, как река, Скаппернонг. Он отвел под плантацию несколько акров, но потом так полюбил зелень листвы и аромат ягод, что решил посадить несколько лоз рядом с домом. Он построил беседку, к которой вел увитый виноградом тоннель. Из беседки открывался вид на реку. Слугам сюда ходить не разрешалось, и только садовника иногда допускали подстричь лозы. Оливия Блейк тоже никогда здесь не бывала, потому что боялась пауков, облюбовавших прохладный тоннель. Но Майкл с Джеси любили приходить в беседку и часто назначали здесь свидания. Сюда-то Майкл и привел Джеси, чтобы предложить ей руку и сердце.

Вечер выдался просто удивительный. С террасы доносились звуки скрипок, луна лила серебристый свет на темные воды реки. Легкий ветерок шевелил листья на ивах, воздух был напоен ароматом гардений и роз.

В этой волшебной обстановке Майкл прижал Джеси к груди, долго молчал, потом проговорил:

— Кажется, что мы одни в целом мире. Как бы мне хотелось, чтобы так было всегда. Поздравляю тебя с днем рождения, родная.

— У меня никогда не было такого праздника, — сказала Джеси, которой не хотелось признаваться, что в семье вообще никогда не праздновали ее день рождения. Виолетта говорила, что все дни похожи один на другой.

— Тебе понравился торт? Я пригласил к нам одного из лучших кондитеров Атланты.

— Все было замечательно, Майкл. Как в сказке.

— Это и есть сказка, — пылко сказал он. — А ты — моя сказочная принцесса. Но я собираюсь сделать тебя королевой. Джеси, ты просто не представляешь себе, как я тебя люблю. Но я тебе это еще докажу.

И он прильнул к ней в поцелуе.

Поцелуй, как всегда, доставил Джеси удовольствие, но все равно она ощущала какую-то странную пустоту в груди. Где же тот голос, о котором говорил Мелонга? Почему она его не слышит? Майкл такой добрый, такой хороший человек — любая женщина была бы счастлива иметь такого мужа. Почему же ее собственное сердце молчит?

Джеси ощутила, что дыхание Майкла учащается, почувствовала, как его язык раздвинул ее губы и слился с ее собственным. Ей стало страшно — вдруг он сейчас потеряет контроль над собой? Она оттолкнула его:

— Пойдем к гостям, неприлично надолго от них уходить.

— Сейчас, только отдам тебе вот это, — сказал Майкл, вытаскивая из кармана завернутое в атлас ожерелье. И стал не спеша разворачивать его, следя глазами за Джеси.

Увидев переливающиеся в лунном свете аметисты, Джеси ахнула от восторга:

— О, Майкл! Я никогда не видела такой красоты. Это самый замечательный подарок в мире.

Он приложил ожерелье к ее лицу и нежно сказал:

— Нет, самый замечательный подарок — это ты. Я был прав. Аметисты бледнеют рядом с твоими глазами.

Он надел ожерелье ей на шею и рассказал, как придумал его рисунок и специально заказал лиловые камни в Бразилии.

Джеси была исполнена восхищения и благодарности, но все же не удержалась и сказала:

— Но это же, наверное, ужасно дорого стоило.

— Мне надо было подарить тебе что-то такое, что не шло бы в сравнение с прежними моими подарками. По-моему, первый подарок я сделал, когда тебе исполнилось шесть лет. Я вырезал для тебя рогатку, и ты из нее подбила мне глаз.

— За то, что ты дернул за хвост мою собачку. — Джеси улыбнулась.

— На следующий год я подарил тебе лягушку.

— Лягушка мне понравилась, но не так, как черепаха, которую ты мне подарил года через два-три. Ты привязал ей на шею бантик, и бедная черепашка чуть не задохнулась, пытаясь втянуть голову под панцирь. Я едва успела снять с нее этот бант.

Они рассмеялись, потом замолчали, вспоминая детство, которое провели вместе. Наконец их взгляды встретились. Джеси потрогала ожерелье у себя на шее и прошептала:

— Спасибо. Это будет мне память на всю жизнь.

Майкл опять обнял ее.

— Надеюсь, что это так, но память не просто о дне рождения, а о том вечере, когда я попросил тебя стать моей женой.

Джеси молчала. Она ожидала предложения, но у нее не было сил ответить. И что ему сказать? Да, она выйдет за него замуж и проживет с ним до могилы, но не уверена, что любит его, потому что старый индеец велел ей слушать голос духа, а она его не слышит — так что ли? Майкл будет в ужасе, он решит, что она сошла с ума. Джеси вдруг и самой показалось, что у нее с головой не все в порядке: ей полагалось быть вне себя от счастья, а она думает о глупой легенде.

— Боже, как я тебя люблю, — сказал Майкл сдавленным от волнения голосом. — Джеси, я хочу провести рядом с тобой всю жизнь. Все, что у меня есть, принадлежит и тебе. Я буду выполнять все твои желания. У нас будут красивые дети, такие же красивые, как ты. Я хочу каждую ночь засыпать в твоих объятиях и, просыпаясь, видеть тебя рядом. Я уже много лет не могу думать ни о чем другом.

Схватив ее за плечи, он отступил назад и впился в нее взглядом.

— Ты ведь выйдешь за меня, Джеси? Скажи «да», и мы объявим гостям о пашей помолвке. Господи, мне хочется кричать о ней на весь мир!

Джеси закрыла глаза и покачнулась: как он ее любит! Просто обожает! В этом она не сомневалась. И она тоже должна любить его. Она ни разу в жизни и не помыслила о другом мужчине. Майкл был ее прошлым, настоящим и, разумеется, будущим. «Сердце, ну почему ты мне ничего не говоришь? — мысленно с отчаянием воскликнула она. — Ну скажи же, скажи!»

Майкл тихонько встряхнул ее:

— Зачем ты меня дразнишь? Скажи «да»! — В его голосе звучало беспокойство: а вдруг она ему откажет?

Джеси открыла глаза. Перед ней было такое родное, такое любящее лицо.

— Майкл, я… — начала она, сама не зная, что собирается ему сказать, но понимая, что должна ответить любовью на любовь. Но тут раздался крик — кто-то звал Джеси. Они отскочили друг от друга, и очарование минуты разлетелось вдребезги.

Майкл опять прижал Джеси к себе, словно пытаясь защитить ее от неведомой беды. Он узнал голос Зака Ньютона. Когда же Зак выскочил из темного тоннеля и лунный свет упал на его искаженное лицо, Майкл понял, что случилось что-то страшное.

— Мне сказали, что вы здесь, — проговорил Зак, с трудом переводя дух. — Пошли, мисс Джеси, скорее! Ваш папа упал в кузне. Я ушел ужинать, а когда вернулся, нашел его на земле. Я побежал в дом за вашей мамой, и там же был доктор Фоли — они пошли в кузню. Ваша мама велела мне найти вас.

Джеси вырвалась из объятий Майкла, схватила протянутую руку Зака и бросилась к кузне вместе с ним. Но Майкл догнал их, сам взял ее за руку, и они побежали все трое.

Услышав о происшедшем, гости заволновались. Элайза подбежала к Джеси.

— Хочешь, я пойду с тобой, милочка? — спросила она. — Господи, хоть бы все обошлось!

Изо всех сил стараясь не отстать от Зака, Джеси ничего не смогла ей ответить, а Майкл бросил через плечо:

— Скажи, чтобы освободили гостиную и приготовили диван. Мы принесем его сюда.

Кузня стояла позади сараев и конюшни — чтобы искры от горна вдруг не вызвали пожара. Приближаясь к ней, Джеси услышала истерические рыдания матери.

В дверях стояли несколько мужчин, которые последовали за Виолеттой и доктором Фоли. Они расступились, освобождая дорогу Джеси и Майклу.

Джеси увидела, что ее мать и доктор стоят на коленях возле пылающего горна. Ей были видны только ноги отца в поношенных башмаках.

— Затушите горн, — резко скомандовал Майкл Заку. — Здесь невыносимо жарко. Неудивительно, что он потерял сознание.

Услышав слова Майкла, доктор Фоли обернулся. Его взгляд говорил, что Джадд не просто упал в обморок: дело обстоит гораздо серьезнее. Но тут он заметил, что Джадд приходит в сознание, и быстро спросил его:

— Где у тебя болит, Джадд?

Лицо Джадда скривилось от боли.

— В груди, — сказал он слабым голосом. — Словно на грудь положили наковальню. Очень больно. Помогите мне, док, пожалуйста… — Он со свистом закашлялся. Ему как будто не хватало воздуха.

Лицо Джадда пылало, лоб был покрыт потом. Доктор Фоли не сомневался, что это сердце.

«Что ж они не несут мой чемоданчик», — подумал он, и в эту самую минуту кто-то протолкался сквозь толпу и подал ему чемоданчик с инструментами и лекарствами. Доктор вынул из него стетоскоп и приложил его к груди Джадда. Ему было слышно, с каким трудом открываются и закрываются клапаны его сердца. Он сунул Джадду под язык таблетку, но видел, что глаза у больного расширяются. Значит, конец близок.

Виолетта тоже поняла это и заставила себя перестать плакать, чтобы сказать последние слова любви дорогому ей человеку. Она просунула руку ему под плечи и слегка его приподняла.

Доктор Фоли не стал ей мешать. Он бросил на Майкла взгляд, который говорил, что он больше ничего не может сделать для Джадда, закрыл чемоданчик и встал на ноги.

Майкл вышел вместе с ним, оставив Джеси с матерью наедине с умирающим. Все остальные тоже отошли от двери.

— Джадд, послушай меня, — дрожащим голосом сказала Виолетта, нежно укачивая его на руках. — Я тебя люблю, и ты обязательно выздоровеешь. Я без тебя не смогу жить. Ты всегда был мне нужен. Кроме тебя, я никогда никого не любила. Если бы я могла, я бы с радостью умерла вместо тебя. Не покидай меня, Джадд!

Она опять начала плакать, и ее слезы капали Джадду на лицо. Джеси обняла мать.

Вдруг глаза Джадда открылись, и он с каким-то радостным удивлением посмотрел на Джеси. Потом протянул к ней руки и сказал:

— Я тебя люблю!

Сердце Виолетты задрожало — наконец-то она услышала от мужа слова любви, которых ждала столько лет.

— Я люблю тебя, — повторил он слабеющим голосом.

Виолетта осыпала благодарными поцелуями посеревшее лицо мужа.

— Джадд, любимый, как я ждала этих слов! Я тоже тебя люблю, мой родной, я всегда тебя любила и всегда буду любить!

— Я тебя люблю, — из последних сил выговорил Джадд, — …Айрис.

И с этими словами он умер.

Виолетта закричала, как раненое животное, и упала без чувств, а Джеси, сама убитая горем, тупо смотрела на нее, не в силах понять, что означала эта сцена.

Глава 5

Техас, 1858 год

Теплая влажная ночь огласилась рыданиями и воплями. Женщины оплакивали смерть своего вождя Большого Медведя.

Все приготовления к обряду похорон были закончены. Мужчины вымыли покойника, разрисовали ему лицо и залепили глаза глиной. Его одели в богатый наряд, подтянули колени к груди, наклонили вперед голову и завернули в одеяло. Похороны состоятся ранним утром. Покойника поднимут на сделанный из жердей помост и посадят лицом к восходящему солнцу.

Айрис сидела одна в вигваме, где они жили с Большим Медведем. Она подняла медвежью шкуру над входом в знак того, что все, кто хочет, могут зайти, не спрашивая разрешения. Но никто не пришел: ей давали возможность скорбеть в одиночестве.

Смерть Большого Медведя потрясла всех своей неожиданностью. Он был еще не стар. Айрис считала, что ей самой под пятьдесят, а Большой Медведь, казалось, был не намного ее старше. Он даже не болел. Просто вошел в вигвам днем, лег на одеяла и умер.

Айрис ничем не могла ему помочь, хотя индейцы ждали от нее чуда. Ведь она уже столько лет была их врачевательницей, их шаманом. Она использовала знания, полученные от отца-доктора и научилась заменять лекарства растущими в этих местах травами. Но Большому Медведю она не смогла помочь. Он давно сказал ей, что у него в теле засела пуля белого человека. Может быть, эта пуля в конце концов его и убила, но точно этого никто не знал. Так или иначе, он умер, и, хотя судьба свела их в результате трагических событий, Айрис искренне по нему горевала.

Она отключилась от ритуального плача и в мыслях вернулась к тем далеким годам. В какой ужас ее повергли нападение индейцев и гибель всей ее семьи!

Команчи привели ее в стойбище, и Большой Медведь решил, что она будет кормить грудным молоком его сына, которого пока что называли Маленький Медведь. Сначала Айрис терпеть не могла этого грязного мальчишку, который бегал голышом, как и другие дети. Но постепенно, привыкнув держать его на коленях и кормить соками своего тела, она почувствовала, что между ними возникает близость.

Ей выделили отдельный вигвам, и индейцы подвергли ее остракизму. Поначалу она боялась, что ее изнасилуют воины, которые глядели на нее жадными глазами. Но потом поняла, что обычаи племени запрещают интимные отношения с кормящей матерью. После этого она еще больше привязалась к Маленькому Медведю и всячески поощряла его сосать ее грудь, зная, что, пока она его кормит, ей ничто не грозит.

Но бывали моменты, когда на Айрис накатывалась волна оглушающего горя и ей было все равно, что с ней случится. Она плакала, пока у нее не пересыхали слезы, и молила Бога, чтобы он послал ей смерть. На том свете она снова встретится со своим мужем и детьми. Иногда Маленький Медведь заставал ее в слезах и, хотя он не понимал их причины, обнимал ее за шею ручонками и пытался, как мог, утешить.

Они все больше привязывались друг к другу. В конце концов, это был единственный в целом мире близкий ей человек. Еду ей оставляли у входа в вигвам. Если она выходила наружу, за ней внимательно следили, чтобы она не вздумала бежать. А в остальном никто не обращал на нее внимания. Когда племя переходило в другое место, мужчины убирали ее вигвам, и она тупо плелась вслед за команчами к новому месту, выбранному для стойбища. С ней никто не хотел иметь дела, кроме Маленького Медведя.

Потом среди индейцев разразилась эпидемия лихорадки. Маленький Медведь тоже заболел, и, когда шаман племени не смог ему помочь, Айрис разрешили попробовать свои лекарства. Она ухаживала за ребенком день и ночь, смачивая ему лицо прохладной водой и вливая ему в рот отвар из трав, ложку за ложкой. Ребенок постепенно выздоравливал, и тут наступила минута, когда Маленький Медведь открыл глаза, посмотрел на нее, улыбнулся и произнес волшебное слово «мама».

С этого дня Айрис обрела уважение индейцев. Случилось и еще одно важное событие. У Большого Медведя словно открылись глаза, и он начал за ней ухаживать — конечно, согласно индейским обычаям. Проснувшись однажды утром, она обнаружила, что возле ее вигвама привязан великолепный мустанг. Это означало, что Большой Медведь хочет сделать ее своей женой.

Айрис смирилась со своей долей. Большую роль в ее новой жизни играла любовь к Маленькому Медведю. Кроме того, она считала, что ей незачем возвращаться в мир белого человека — все равно все дорогие ей люди умерли. Конечно, примитивная жизнь в лесу была полна трудностей, но Айрис обнаружила, что ей не так уж плохо среди индейцев, и согласилась стать женой Большого Медведя.

Его первую жену звали Лунная Звезда, потому что в ту ночь, когда он понял, что любит ее, он увидел в беззвездном небе одинокую звезду, мерцавшую невдалеке от проглядывавшей сквозь облака луны. Когда Айрис привели в стойбище, ему предстало еще одно знамение: на заре он увидел одинокую звезду возле затянутого облаками солнца. Он вспомнил этот случай и день своей свадьбы и назвал свою новую жену Солнечная Звезда.

К удивлению Айрис, Большой Медведь был с ней добр и нежен, но ее сердце принадлежало ее первому мужу Люку. Люком она назвала и их первенца, и теперь незаметно для себя самой постепенно стала звать Люком Маленького Медведя, хотя после обряда инициации он получил имя Воющий Волк. Люк делился с женщиной, которую любил, как мать, всеми своими мыслями и надеждами. Рассказал он ей и про ночь инициации. Согласно обычаю, двенадцатилетний мальчик, взяв с собой непременные для этой церемонии принадлежности — плащ из шкуры бизона, трубку из кости, табак и кремень с огнивом, — ушел из стойбища и отправился на отдаленную гору. По пути он останавливался четыре раза, чтобы выкурить трубку и помолиться духам.

В ту ночь ему явились два видения. Первым был волк, который стоял на краю скалы и страшно выл. Вторым видением было множество белых птиц, которые парили среди черных облаков в лазурно-голубом небе.

Айрис выслушала это с огромным интересом и потом, решив использовать суеверия индейцев, пошла к Большому Медведю и изложила ему свое толкование видений Люка: «Ему предназначено судьбой быть миротворцем». Она напомнила мужу, как меняется жизнь индейцев по мере того, как белые люди продвигаются на запад. Чтобы подготовить Люка к выполнению его миссии, нужно дать ему настоящее образование.

Большой Медведь обещал подумать над ее словами. Продумал он целых пять лет. За эти годы Люк вырос и стал сильным и бесстрашным воином. Айрис с трудом заставляла себя молчать, когда он возвращался с набегов с десятком скальпов. Она научилась не обращать внимания на примитивные и жестокие стороны жизни своего окружения.

Но потом, без всякого предупреждения и к огромному восторгу Айрис, Большой Медведь сказал, что пошлет сына в школу миссионеров, которая находилась в Мексике, неподалеку от границы.

Люк отсутствовал почти три года. Когда он вернулся, это был совсем другой человек. Он научился свободно говорить, читать и писать по-английски. Он больше не разделял волосы пробором посередине головы и не заплетал их в две косы. Он также перестал выщипывать волосы на лице и груди. В общем, у него был до того цивилизованный вид, что его вполне можно было принять за белого человека со смуглой кожей.

Но Айрис знала, что в душе Люк по-прежнему команчи и будет им до конца своих дней: он любил свой народ и его культурное наследие. Поэтому она страшно удивилась, когда он сказал отцу, что, по его мнению, они не должны больше совершать кровопролитных набегов на поселения белых людей.

Большой Медведь согласился, команчи занялись охотой на бизонов и перестали нападать на поселенцев и воровать у них скот и лошадей. Но тут американское правительство наслало войска на индейцев — на них устраивали облавы и отправляли в резервации. Большой Медведь поклялся, что никогда не покорится, и с тех пор их племя, чтобы избежать облавы, все время передвигалось с места на место.

Айрис не пугали бесконечные передвижения: у нее была масса дел. Увидев, каким благотворным оказалось образование для его сына, Большой Медведь позволил жене учить индейских детей. Так что Айрис распределяла время между уроками и уходом за больными и чувствовала себя полезной.

А теперь Большой Медведь умер, и Айрис не знала, что с ней станется.

Вдруг в открытой двери вигвама возникла тень, и вошел Люк.

— Ты вернулся, мой сын, — радостно воскликнула Айрис. — А я уж боялась, что не успеешь.

Он сжал ее руку и сел с ней рядом.

— Мы уже возвращались, когда услышали барабаны и увидели дымовые сигналы. Расскажи, как это случилось.

Айрис знала, что индейские воины воспитывают в себе стоическое отношение к бедствиям, но в глазах Люка видела скорбь. Она рассказала ему, как умер его отец.

Люк долго молчал, потом кивнул: по крайней мере отец, по-видимому, избежал страданий.

— Его тело подготовили к похоронам, — сказала Айрис. — Ждали тебя, чтобы ты совершил остальные ритуалы.

Она внутренне содрогнулась при мысли о том, что любимую лошадь Большого Медведя теперь застрелят.

Люк словно угадал ее мысли.

— Я остригу у лошади хвост и гриву и положу их на могилу, — сказал он. — Мы не можем позволить себе убивать лошадей — они нам слишком нужны.

Айрис поняла, что он имеет в виду: было лето, и стоял сезон охоты на бизонов. Сейчас их шкуры в самом лучшем состоянии, и Люк как раз ездил выяснить, куда откочевали стада. Скоро будет устроена общая охота. Они поставят временные стойбища в местах, где есть вода и растет лес. Айрис всегда с нетерпением ждала сезона охоты, потому что, хотя всем — и мужчинам, и женщинам — приходилось много трудиться, в это время они ели досыта, веселились и танцевали по ночам вокруг огромных костров. Айрис мысленно называла это индейским праздником сбора урожая. Нынче, однако, танцев не будет — в знак траура по Большому Медведю.

— Ты понимаешь, что я должен соблюсти наши обычаи, хотя миссионеры и объяснили мне глупость суеверий. Отец был могучим человеком, и племя считает, что его дух будет еще более могуч. Так что к закату мы должны уйти с этого места. Ваш вигвам сожгут вместе с вещами отца.

— Тогда я начну собираться.

Люк задумчиво помолчал, потом сказал:

— Я решил отпустить тебя. Если хочешь, возвращайся к белым людям. Остальным я прикажу ехать вперед, а сам отвезу тебя к Чистому ручью, откуда ты легко доберешься до города. Можешь взять с собой любые вещи отца. Хотя, по нашему обычаю, все нужно уничтожить, я знаю, что он хотел бы…

— Нет! — Айрис изумленно посмотрела на Люка и покачала головой. — Мне не к кому возвращаться. У меня не осталось родных. Мой дом здесь, а ты сын моего сердца. Я не могу с тобой расстаться. Помнишь, у меня уже однажды была возможность уйти к белым людям? И я предпочла остаться с вами.

Люк улыбнулся и обнял ее за плечи. Да, тот случай был свеж в его памяти. Она ушла собирать лекарственные травы, а на стойбище тем временем напал отряд кавалерии. Индейцы сумели уйти от него, но Айрис им выручить не удалось, и ее нашли солдаты. Увидев белую женщину, они отвезли ее в форт и начали розыски ее родных. Напрасно она говорила им, что у нее нет родных, кроме команчей, и что она хочет вернуться к индейцам. Солдаты пришли в ужас от таких слов и отказались ее отпустить. Но она сумела сбежать от них как раз тогда, когда Большой Медведь со своими воинами собирался освободить ее силой. Так все вместе они вернулись в стойбище. И Айрис ни разу не пожалела о своем решении.

— Конечно, помню, — сказал Люк и улыбнулся, несмотря на свое горе. — Меня тогда еще не посвятили в воины, но все равно я поехал с мужчинами. У меня был лук со стрелами, и я был готов сражаться с солдатами, чтобы вернуть себе мать.

— Ну вот, — с улыбкой сказала Айрис. — А теперь ты хочешь меня отослать.

— Я этого не хочу. Но так было бы лучше. Надо, чтобы кто-нибудь о тебе заботился. У нас полагается, чтобы вдова выходила замуж за брата своего мужа. Теперь я — вождь племени. Ты хочешь, чтобы я отослал тебя в вигвам Высокой Горы? У него уже есть три жены.

— Нет! — воскликнула Айрис, ударив кулаком по колену. — Обо мне не надо заботиться. Я сама о себе позабочусь. И потом, — сказала она, сверкнув сиреневыми глазами, — разве ты не можешь заботиться о своей матери? Ты ведь не женат.

— Конечно, я буду о тебе заботиться, если ты решишь остаться с нами. Но я хочу, чтобы ты знала: я готов отпустить тебя на свободу.

Айрис, однако, считала, что у нее и так есть свобода — свобода учить детей и любить их, как родных, свобода лечить больных и раненых. Она чувствовала себя здесь дома, ее жизнь имела смысл.

— Большой Медведь тоже отпустил бы меня, если бы я его об этом попросила, — сказала она. — Я осталась, Люк, потому что люблю вас всех. Пожалуйста, не отсылай меня. Я обещаю, что не буду тебе в тягость.

— Ты не можешь быть мне в тягость. — Люк поднялся на ноги. — Я буду рад, если ты останешься с нами. И не волнуйся: не хочешь выходить замуж, не выходи. Ты будешь учительницей и врачевательницей, и, если возникнет такая нужда, о тебе будет заботиться все племя.

Айрис тоже встала. Пора идти на церемонию оплакивания — не то индейцы подумают, что она совсем не горюет по мужу. Это они сочтут оскорблением. Задержавшись на секунду, она спросила Люка:

— Но когда же ты женишься, Люк? Тебе нужна женщина.

Женщин у Люка было предостаточно. Уже много лет незамужние девушки прокрадывались к нему в вигвам по ночам. Но он еще не встретил такой, которую мог бы полюбить.

Он взял Айрис за руку, и они вместе вышли из вигвама.

— Не беспокойся обо мне. Я женюсь, когда встречу женщину, похожую на тебя. А до тех пор, — он заговорщицки ей подмигнул, — буду свободным холостяком.

Глава 6

Услышав из уст Джадда на смертном одре то, о чем она всегда подозревала, но с чем непрерывно боролась, Виолетта решила, что больше ей незачем жить.

Объявив, что Джадд просил похоронить его на своем любимом месте под мимозой, она перестала разговаривать и даже не поблагодарила тех, кто пришел выразить ей соболезнование. Она молча сидела у гроба Джадда, стоявшего в большой комнате их домика.

Джеси сидела рядом с ней, принимала соболезнования за себя и за мать и не знала, как ей помочь.

Виолетта не проронила ни слезинки после того вечера, когда Джадд умер с именем Айрис на устах. Все считали, что она в глубоком горе, тогда как на самом деле ее душу переполняли ярость и жалость к самой себе. Столько лет она старалась завоевать любовь Джадда, не знала, как ему услужить, терзалась чувством вины за обман — и все ее жертвы оказались напрасными. Джадд никогда не любил ее. Только Айрис.

Теперь ее жизнь лишена всякого смысла.

Когда Джадда опустили в могилу и последний комок земли лег на могильный холмик и был приглажен лопатами, Виолетта пошла в дом и легла на постель, которую она делила с Джаддом. И больше с нее не встала.

Через несколько дней после похорон доктор Фоли по просьбе Майкла зашел к ней и потом сказал Майклу, что он бессилен ей помочь.

— Она тает на глазах. Отказывается от пищи и не произнесла после смерти мужа ни единого слова. Она явно решила умереть, и в конце концов ей это удастся.

Когда Майкл вызвал из дома Джеси и передал ей мнение доктора, она уныло сказала:

— Я знаю. Я умоляла ее хоть что-нибудь съесть, но она только смотрит в окно на папино дерево и, кажется, даже не слышит меня.

— Зря я позволил его здесь похоронить.

— Вряд ли это имеет значение. Она все равно умрет с горя, потому что хочет умереть, и мы тут ничего не можем поделать.

Майкл подумал, что Джеси ужасно выглядит. Она не отходила от постели матери, спала урывками, сидя на стуле. Под глазами у нее были темные круги, лицо побледнело и осунулось. Как же ей помочь?

— Джеси, так не может продолжаться. Ты сама того и гляди заболеешь. Я этого не допущу. Я хочу перевезти вас обеих к себе. За твоей матерью будут ухаживать слуги, а ты хоть немного отдохнешь.

Но Джеси отказалась:

— Нет, из этого ничего хорошего не выйдет. Я буду делать для нее все, что в моих силах, и молиться, чтобы она опомнилась.

— Мне это не нравится, — сказал Майкл. — Если ей в ближайшие дни не станет лучше, я перевезу вас к себе, невзирая на твои возражения. А пока что я оставлю здесь Суди. Пошли ее за мной, если тебе что-нибудь понадобится.

У Джеси не было сил спорить.

— И вот еще что, — продолжал Майкл. Они разговаривали на крыльце домика Джеси. — Я понимаю, что сейчас тебе не до этого, но, по-моему, нам не следует тянуть со свадьбой. Все поймут, что ты осталась одна с больной матерью на руках, так что давай назначим день, как только ей станет легче.

— Но по-моему…

Он прижал палец к ее губам.

— Джеси, сколько же можно ждать?

У Джеси вдруг возникло чувство, что ей не хватает воздуха.

— Не знаю, Майкл. Я пока не могу про это думать. — Конечно, он к ней очень добр, конечно, ей легче, когда он рядом, но сейчас Джеси хотелось одного: чтобы к ней ни с чем не приставали. — Мне надо идти к маме, Майкл.

Она повернулась, чтобы идти в дом, но Майкл притянул ее к себе.

— Послушай меня, Джеси. Судьба жестоко обошлась с нами. Надо же было твоему отцу умереть в ту самую минуту, которой я ждал столько лет, в ту минуту, когда я попросил тебя стать моей женой. Я не допущу, чтобы нам еще что-нибудь помешало.

Джеси видела у него в глазах тоску и отчаянную решимость и ощущала судорожно вцепившиеся в нее руки. У него было напряженно-окаменевшее лицо. Она хотела еще раз объяснить ему, что сейчас у нее нет сил даже думать о таком хлопотном деле, как свадьба, но Майкл вдруг потерял над собой власть и прильнул к ее губам.

Джеси на секунду обмякла, но тут же отвернула голову.

— Мне надо идти, Майкл.

Он выпустил Джеси, шагнул назад и потер виски. Потом отвернулся от нее и уставился на могилу ее отца под мимозой, мысленно проклиная Джадда Кэлхоуна за то, что тот так не вовремя умер. Господи, почему судьба так к нему несправедлива?

Потом он понял, что ведет себя, как капризный ребенок, и повернулся к Джеси.

— Извини, — устало сказал он. И добавил, пытаясь разрядить обстановку: — Мне хочется увидеть на тебе мое ожерелье. Никогда не забуду, как ты вся светилась в тот вечер.

Ожерелье, завернутое в носовой платок, лежало у Джеси под матрасом.

— Конечно, увидишь. Но сейчас мне надо идти к маме.

Ей было жаль Майкла — наверное, она кажется ему неблагодарной и холодной. Но столько всего случилось! У нее просто не было времени собраться с мыслями.

Майкл взял ее руку и прижался к ней губами.

— Я приду утром.

Джеси зашла в дом. Суди стояла посреди комнаты и смотрела на нее испуганными глазами.

— Ваша мама как-то чудно разговаривает, — сказала она.

Хотя Джеси хотелось броситься к матери, она опустилась перед Суди на корточки и взяла ее за плечи.

— Не бойся. Это значит, что ей становится лучше.

— Нет, не лучше. Она разговаривает с вашим папой, будто он живой. Но ведь он умер! Значит, она говорит с привидением.

— Никаких привидений нет.

Джеси смотрела мимо девочки в спальню. Может быть, мать разговаривала во сне? Она поцеловала Суди.

— Пойду взгляну на нее. Я скоро.

Джеси вошла в спальню и тихо опустилась в кресло. Мать как будто спала, но, услышав, как скрипнуло кресло, тут же открыла глаза.

— Джеси, — прошептала она и, подняв ослабевшую руку, жестом попросила ее наклониться поближе.

Джеси взяла ее за руку — какая же она холодная!

— Тебе лучше, мама? — встревоженно спросила она. — Хочешь бульону? Ты должна что-то съесть.

— Не хочу. Послушай, Джеси. Мне надо перед смертью сказать тебе что-то важное.

— Не говори о смерти! Ты выздоровеешь, и все будет хорошо. Вот увидишь! — Джеси заставила себя улыбнуться.

Виолетта напрягла ослабевшие пальцы и почти до боли сжала руку Джеси.

— Выслушай меня. Я не хочу жить, детка. Я хочу умереть, но сначала мне надо покаяться. Я не могу умереть, не признавшись тебе в содеянном.

Джеси молча смотрела на мать. Почему-то ей стало страшно.

— Сделай так, как я тебе скажу. — Виолетта приподнялась и указала на темный угол комнаты. — Там стоит мой сундук, вынь все оттуда. У этого сундука двойное дно. Подними верхнее дно. Под ним лежит одеяло. Принеси его мне.

Джеси выполнила приказание матери. Сундук был очень старый. Сколько она себя помнила, он всегда стоял в углу спальни, и мать держала в нем постельное белье. Джеси вынула из сундука белье и потрогала рукой дно. Действительно, его можно было приподнять. Под ним она нашла мягкий сверток.

Виолетта протянула руки за свертком, который она прятала столько лет. Джеси подала его матери и с любопытством смотрела, как она перебирает пальцами край детского одеяльца.

Виолетта нащупала зашитый в одеяло твердый предмет. За прошедшие годы, по мере того как нитки истлевали, она несколько раз обновляла этот шов. Но теперь у нее не было сил разорвать его.

— Помоги мне, — сказала она.

Зачем ей вздумалось распарывать край одеяла, испуганно подумала Джеси. Может быть, мать и впрямь теряет рассудок? Она попыталась отнять у матери одеяльце.

— Отложим это до завтра, мама. Лучше я принесу тебе бульону.

Но Виолетта изо всех сил вцепилась в одеяльце.

— Нет, — решительно сказала она. — Надорви нитку. Ты должна увидеть, что там спрятано.

Джеси наклонилась и увидела подо швом выпуклость, которой не заметила раньше.

— Я не могла тебе рассказать, пока был жив Джадд. — Виолетта чувствовала, что у нее начинает кружиться голова и из углов словно выходят тени и сгущаются над ней. «Боже, дай мне сил рассказать про все Джеси!» — взмолилась она. Ей надо очистить душу, надо, чтобы Бог отпустил ей грех обмана, который терзал ее восемнадцать лет. Иначе она не сможет спокойно умереть.

— Джадд страшно рассердился бы за то, что я ему солгала. Он бы бросил меня, а этого я бы не вынесла. Я все надеялась, что в конце концов он меня полюбит. Как я старалась! И только когда он умер, я поняла, какой была дурой. Он не мог любить никого, кроме нее.

«Моей тетки Айрис», — подумала Джеси. Но при чем здесь это одеяльце? И какой такой секрет скрывала от мужа ее мать?

— Помоги мне распороть шов, и ты все поймешь.

Джеси решила выполнить ее просьбу. Она быстро оборвала и выдернула нить и с изумлением увидела медальон и кожаный кошелек.

— Я не взяла отсюда ни одного цента, — сказала Виолетта, показывая на кошелек. — Даже не знаю, сколько там денег. Это твои деньги.

Джеси взяла в руки медальон и открыла крышку. Как похоже на нее это лицо!

— Мама, этот дагерротип похож на меня.

В эту минуту Суди приоткрыла дверь, чтобы проверить, все ли в порядке. Она увидела в руках мисс Джеси маленький портрет и услышала слова Виолетты, которые заставили ее оцепенеть:

— Это твоя мать.

Суди попятилась и остановилась за полуприкрытой дверью. Она знала, что подслушивать нехорошо, но не могла сдержать любопытства.

Джеси подняла глаза от портрета и с изумлением уставилась на Виолетту:

— Как?

— Да, это твоя мать. Айрис была тебе не теткой, а матерью. А ее муж Люк — не дядей, а отцом.

Джеси потрясла головой. Ее мозг не воспринимал смысла того, что сказала Виолетта. Наверное, она действительно помешалась. Однако, глядя на портрет, Джеси постепенно стала сознавать, что Виолетта говорит правду.

— Когда индейцы убили твоих родителей и братьев, мы с тобой остались в живых. И я сказала Джадду, что ты его дочка. Он ни разу в этом не усомнился, потому что не знал, что наш ребенок за несколько дней до этого родился мертвым.

— Почему ты говоришь мне это сейчас? Почему ты лгала мне и отцу все эти годы?

— Так уж вышло. Мне казалось, что сам Господь позаботился о том, чтобы Джадд меня не бросил. Айрис дала мне тебя покормить грудью, потому что у меня скопилось много молока, я вся разболелась, и мне надо было от него избавиться. Я взяла тебя и пошла подальше от лагеря, в кусты. И тут напали индейцы… — Дыхание Виолетты затруднилось, в груди захрипело, и она закашлялась. Потом, отдышавшись, заговорила просительным тоном: — Пойми же, я это сделала только потому, что очень любила Джадда. Я думала, что Айрис умерла. А раз так, какая разница, скажу я ему правду или нет? Если бы Джадд меня тогда бросил, как бы я стала тебя растить?

Джеси не отводила глаз от портрета матери. Потом до нее дошел смысл слов Виолетты, и она подняла на нее глаза:

— Ты думала, что Айрис умерла? Разве ты не знала этого наверняка?

— Тогда я считала, что она умерла. Видишь ли, я потеряла сознание. Последнее, что я помню, — это как убили твоего отца, который пытался защитить Айрис.

— Но ты не видела, как она умерла?

— Нет. И когда солдаты пересчитали трупы, оказалось, что одной женщины не хватает.

Джеси чувствовала, что у нее все смешалось в голове.

— Значит, возможно, ее и не убили?

— Солдаты тогда не предполагали такого. И мне не пришло это в голову. Мы с Джаддом считали, что, может быть, ее труп утащили койоты. Но десять лет назад случилось нечто, заставившее меня усомниться в ее смерти.

Джеси напряглась:

— Что?

— К нам заехал человек, который раньше служил вместе с Джаддом в Техасе. Джадда не было дома — он уехал на охоту, и этот человек рассказал мне о странном случае, который произошел в форту Бэрд. В стойбище команчей нашли белую женщину. Солдаты увезли ее в форт, но она убежала обратно к индейцам.

У Джеси расширились глаза.

— Почему ты думаешь, что это была моя мать?

— Он сказал, что у женщины были глаза необыкновенного сиреневого цвета, каких он никогда не видел. А Джадд говорил ему, что у его свояченицы красивые сиреневые глаза. И он решил заехать и узнать у нас, могло ли так случиться, что Айрис не умерла, а живет с индейцами? Это было то же самое племя — команчи, — которое напало на наш лагерь.

— Господи, — проговорила Джеси, — почему ты не сказала об этом папе? Как ты могла от него это скрыть?

Виолетта словно вжалась в подушки под тяжестью укоров собственной совести.

— Но ведь никаких доказательств не было, — оправдывалась она. — А Джадд все равно поехал бы в Техас ее искать. И уж, во всяком случае, он не простил бы мне обмана. Я бы потеряла его навсегда. Разве ты не понимаешь, что это было выше моих сил? А Айрис, если это действительно была она, видимо, прижилась у индейцев, а не то бы она не убежала к ним. Я решила, что лучше не ворошить былого.

— Ты не имела права принимать такое решение!

— Это верно, детка, — слабым голосом проговорила Виолетта. — Меня все время грызла совесть. Но тогда я считала, что поступаю правильно. Потом-то я поняла, что была не права, вот я и решила все тебе рассказать. Ты уж сама решай, как поступить, а я теперь могу спокойно умереть.

Джеси опять посмотрела на дагерротип. Как же быть? Если мать еще жива, надо ее найти. Но Майкл станет ее отговаривать. Это бесполезно, скажет он, прошло слишком много времени. Он тоже решит, что лучше не ворошить былого. А Оливия закатит истерику, узнав, что мать женщины, на которой хочет жениться ее сын, живет среди индейцев. Впрочем, что будет говорить Оливия, Джеси волновало меньше всего. Если есть хоть какая-нибудь надежда найти Айрис, надо попытаться это сделать. Теперь Джеси поняла, почему люди, которых она считала своими родителями, были так несчастны в браке.

— Ты сможешь меня простить? — с горестью спросила Виолетта. — Я ведь тебя любила, старалась быть тебе хорошей матерью.

Джеси взяла ее за руку. Какой смысл упрекать несчастную женщину?

— Мне нечего тебе прощать. Ты поступила так, как считала правильным, и я тоже люблю тебя. Тебе надо постараться выздороветь и…

Джеси в ужасе замолчала: голова Виолетты вдруг бессильно поникла, а пальцы, которые Джеси держала в руке, стали безжизненно-вялыми.

Остекленевшие глаза Виолетты все еще смотрели на Джеси, словно и после смерти умоляя о прощении.

Удивленная наступившей тишиной, Суди заглянула в комнату, в ужасе закрыла рот рукой и бесшумно выбежала на крыльцо. Миссис Виолетта умерла!

Суди села на качели и стала ждать. Скоро мисс Джеси выйдет из дома и велит ей бежать в Большой дом за хозяином. Каково это — узнать, что миссис Виолетта не была ее настоящей мамой, а ее настоящая мама даже не знает, что мисс Джеси жива.

Суди не очень хорошо понимала, что теперь будет, но ей было очень жаль бедняжку мисс Джеси.

Глава 7

Со смерти Виолетты прошло уже почти три недели, а состояние Джеси с каждым днем все более тревожило Майкла. Он понимал, как это ужасно — потерять одного за другим обоих родителей, — но боялся, что если Джеси не перестанет хандрить, то может, как Виолетта, попросту умереть с горя.

Несмотря на все ее возражения, он перевез ее к себе в дом и поместил в комнате для гостей, напротив комнат Верены и Элайзы. Он, конечно, согласился, чтобы Виолетту похоронили рядом с Джаддом, но ему не нравилось, что Джеси каждый день ходит на могилы и просиживает там часами, погруженная в уныние. И вот однажды после обеда он привел ее к себе в кабинет для разговора.

Джеси сидела напротив Майкла, опустив глаза на сложенные на коленях руки. Майкл принялся убеждать ее, что нельзя так предаваться горю. Он сказал, что понимает, как ей плохо, но осторожно напомнил слова доктора Фоли: ее мать сама захотела умереть.

— Джеси, я не хочу, чтобы с тобой произошло что-то в этом роде, — нахмурившись, сказал он. — Ты почти ничего не ешь и очень похудела. У тебя совсем больной вид.

— Мне не хочется есть, — ответила Джеси, мысли которой были заняты тем, что она узнала от Виолетты, и которая хотела только одного — чтобы ее оставили в покое.

— Так нельзя. Перестань каждый день ходить на могилы родителей. Я считаю, что от этого у тебя и тоска, от этого и отсутствие аппетита.

— Нет, не перестану! — выкрикнула Джеси.

— Но я же тебе добра желаю.

— С какой стати ты мной командуешь, Майкл? Я сегодня же вернусь в свой дом. Мне надо какое-то время побыть одной.

— Я тебе этого не позволю, — отрезал Майкл. Пусть злится, этим его не проймешь.

— Ты не имеешь права мне ничего запрещать. Напрасно я согласилась после похорон приехать сюда. Мне не хотелось спорить — тогда не хотелось, — подчеркнула Джеси.

— Милая, я не хочу тобой командовать, но твой дом принадлежит мне, и решать, кому жить в нем буду я. А настоящий твой дом — здесь, потому что мы поженимся, как только ты почувствуешь себя лучше. Тогда ты переедешь в мою половину дома. Забудь про тот домишко. Я велю перевезти сюда твои вещи, а туда поселю одного из своих служащих.

— Нет, Майкл, ты этого не сделаешь, — сказала Джеси, и Майкла поразил ее решительный тон. А она думала о сундуке, где под двойным дном лежало одеяльце вместе с медальоном и кошельком. За все время, прошедшее со дня смерти ее матери — нет, тетки, — она так и не смогла заставить себя достать их оттуда.

— Ну хорошо, я согласен подождать еще несколько дней, — сдался Майкл, видя, как расстроилась Джеси, и решив попросить доктора Фоли прописать ей успокоительное. — Но пообещай мне, что будешь не так часто ходить на могилы. Мне хочется, чтобы ты побольше отвлекалась. Завтра утром я уезжаю в Чарлстон. Тетя Верена получила письмо от своего поверенного, который сообщает, что ее дом наконец продан. Она попросила меня поехать вместе с ней и помочь ей уладить дела. Мама тоже с нами поедет. А Элайза сказала, что останется здесь, чтобы тебе не было скучно.

— Я ей очень благодарна, но в этом нет необходимости.

— Она хочет сойтись с тобой поближе. Я вернусь через несколько дней…

Тут в кабинет, не постучав, ворвалась Оливия, рухнула в ближайшее кресло и стала обмахивать платком пылающее негодованием лицо.

— Нет, ты должен приструнить этого полоумного индейца, Майкл! Мне рассказали, что он вчера вечером заходил в домик одного из наших рабов и поил там больного своим зельем. Мне становится страшно при мысли, что он прокрадывается по ночам в наше поместье. Поставь охрану. И когда он заявится сюда в следующий раз, пусть они пристрелят этого грязного дикаря.

Майкл ужаснулся предложению матери, но, прежде чем он успел ей возразить, Джеси встала на защиту Мелонги:

— Как вы смеете требовать, чтобы его застрелили? И никакой он не дикарь! Он добрый человек и старается помочь людям. Доктор Фоли и смотреть не хочет больных негров. Кому же еще лечить их?

— Нет, только послушайте ее! — проговорила Оливия и с искаженным от гнева лицом посмотрела на Майкла. — Теперь тебе понятно, почему я требовала, чтобы ты запретил ей видеться с этим старым дураком? Как нагло она со мной разговаривает! Что подумают люди?

— Не желаю вас и слушать!

Джеси вскочила и выбежала из кабинета, не обращая внимания на раздраженное приказание Майкла:

— Джеси, сейчас же вернись!

Она направилась в свой старый дом — надо хоть немного побыть наедине с собой. Но на полпути услышала стук копыт. Это, конечно, Майкл ее догоняет. Джеси свернула в лес и пошла прямиком к потаенному гроту, где она надеялась найти Мелонгу.

Как всегда, он вскоре пришел, словно почувствовав, что она его ждет. Джеси излила ему душу, рассказав, что узнала в ту ночь, когда умерла Виолетта. Индеец внимательно выслушал ее, ни разу не перебив.

Когда она кончила свои рассказ, он сказал:

— Я понимаю, как тебе хочется узнать, жива ли твоя настоящая мать. И что ты собираешься делать?

— Может быть, ее уже нет в живых. Мне только жаль, что она так и не узнала, что дочь ее уцелела. Тогда она не вернулась бы к команчам. И все равно я не понимаю, почему она это сделала.

— Откуда нам знать, что у нее было на душе. Она прожила с команчами много лет. Да ты ведь и не уверена, что эта женщина — твоя мать.

— Нет, не уверена.

Джеси смотрела в лазоревое небо, точно надеялась найти там ответ на все свои вопросы.

— А дух любви уже говорил с твоим сердцем? — вдруг спросил Мелонга.

Джеси горестно вздохнула:

— Нет. Но в тот вечер я была готова принять предложение Майкла.

— Потому что у тебя нет выбора?

Джеси не хотелось так думать, но в глубине души она сознавала, что Мелонга прав.

— Да, наверное, так.

— А теперь?

Джеси беспомощно пожала плечами:

— Выбора у меня и теперь нет. Он хочет, чтобы мы поскорей поженились, потому что я осталась совсем одна. Он говорит, что поселит в нашем доме другую семью и мне некуда будет деваться. — Она вздохнула. — У меня и правда нет выбора, Мелонга. Но так говорить несправедливо по отношению к Майклу. Он будет мне хорошим мужем. Я в этом не сомневаюсь.

— А если бы тебе было куда идти?

Джеси резко подняла голову:

— Ты о чем?

— Я решил покинуть эти места. Я слишком стар, чтобы тайком прокрадываться на плантации. Того и гляди подстрелят. И я уже не так проворен, как раньше. Пора мне отправиться на запад и провести остаток жизни со своими. Если хочешь, я возьму тебя с собой. Я доставлю тебя до этого места в Техасе — до форта Бэрд. Оттуда ты сможешь начать розыски своей матери. Даже если ты ее не найдешь, то, быть может, найдешь что-нибудь другое, — загадочно добавил он.

Джеси не стала вдумываться в его слова.

— А вдруг найду! И правда, почему бы мне не отправиться с тобой? У меня есть деньги — те, что зашиты в одеяло. Хотя прошло уже десять лет, возможно, кто-нибудь еще помнит там белую женщину, которая отказалась от свободы и вернулась к своим тюремщикам.

Заранее зная ее ответ, Мелонга все же спросил:

— Ты кому-нибудь укажешь, куда ты отправилась и зачем?

— Я не смею. Майкл ни за что меня не отпустит. Станет уговаривать меня забыть про это и умолять, чтобы я не говорила про свою мать ни одной душе.

— Значит, тебе придется уйти тайком?

— Да. Я оставлю ему записку, чтобы он не волновался. Завтра он уедет в Чарлстон. Момент самый подходящий. К тому времени, когда он узнает, что меня здесь нет, мы с тобой уже будем далеко.

Джеси была в крайнем возбуждении: она не только отправится на поиски матери, но и наконец-то увидит, что находится по ту сторону дальних гор.

Она все говорила и говорила, и Мелонга слушал ее несколько часов. Когда солнце стало клониться к западу, он тихо произнес:

— Смотри, Джеси. У индейцев есть поговорка: будь осторожен, когда что-нибудь ищешь, — а вдруг найдешь.

— Я тебя не понимаю, — с неловким смешком сказала Джеси, почувствовав холодок непонятной тревоги.

— Поймешь, если это случится. Ты хоть подумала, что будешь делать, если и в самом деле найдешь свою мать?

— Как что? Разумеется, привезу ее домой.

— И ты полагаешь, что Майкл Блейк и его мать будут ей рады?

— Да, — ответила Джеси, и чувство тревоги еще усилилось. Решив отправиться на поиски матери, она не задумывалась о том, что будет делать, если ее найдет.

— Откуда у тебя такая уверенность? Поразмысли, какие будут последствия, если ты найдешь мать. Ну, я пошел. Если я не найду тебя здесь на восходе солнца, то буду знать, что ты раздумала. Желаю тебе счастья, девочка, на случай, если мы больше не увидимся.

Он ушел, но Джеси осталась, решив еще раз обдумать свое решение. Майкл обидится и рассердится, узнав, что она сбежала, но сейчас ей не до этого. Ей представилась единственная возможность обрести свою родную мать, и она не может ее упустить.

Джеси так углубилась в свои мысли, что не заметила, как спустились сумерки. Из забытья ее вывело уханье совы. Надо спешить домой — Майкл, наверное, с ума сходит от беспокойства.

Джеси быстро пошла назад по знакомой тропинке. Когда она вышла на пустырь, где Зак установил для нее запретные барьеры, уже совсем стемнело.

— Джеси! Где же вы были? Я повсюду вас искал!

Джеси увидела Зака, он ехал верхом по дороге, огибавшей кукурузное поле.

— Мистер Блейк послал нас всех вас искать. Садитесь на лошадь позади меня.

Он протянул Джеси руку, и она легко вспрыгнула на спину лошади, обхватила Зака за пояс и положила голову ему на плечо. Она все же сильно устала: путь пришлось пройти немалый, и притом чуть ли не бегом.

Зак испытывал наслаждение оттого, что она прижимается к его спине, в нем стало нарастать возбуждение. Он чувствовал нежный запах ее волос, исходящий от нее дух женского тела. Он напружинил плечи — как тесно она к нему жмется! Ему и в голову не приходило, что Джеси устала, — он вообразил, что она хочет его раздразнить. А что, рассуждал он. Они много времени проводили вместе, когда Майкл был в Европе, смеялись, поддразнивали друг друга. И он никогда не забудет, как она поцеловала его в щеку, когда он поздравил ее с днем рождения. Может быть, она поцеловала бы его и в губы, не стой они у ее дома и не будь поблизости ее родителей.

Зак дал волю воображению. Она согласилась выйти замуж за Блейка, потому что на этом настаивал ее отец. Но теперь-то отец умер, и, может быть, Джеси уже не уверена, что хочет замуж? Может быть, поэтому она и убежала от Майкла сегодня?

Заку показалось, что Джеси прижалась к нему еще плотнее. А как понимать этот ее робкий щипок? Может, это ему померещилось, но пора узнать, как она к нему относится. И даже начать роман прямо сегодня. Если она согласится, можно задами проехать к его дому, и их никто не увидит — все ищут ее в окрестных лесах и полях. А тогда пусть выходит замуж за Блейка. Попробовав пирога, Зак будет откусывать от него по кусочку и дальше.

Зак натянул поводья и остановил лошадь, потом, прежде чем Джеси сообразила, что происходит, повернулся к ней, схватил ее в объятия, прильнул к ее губам и накрыл рукой ее грудь.

Джеси дернулась, но прежде, чем она успела вырваться, раздался выстрел и прогремел гневный голос Майкла:

— Что здесь происходит, черт побери?

Зак поспешно выпустил Джеси, и она соскользнула с лошади, едва сумев удержаться на ногах. Она увидела, что к ним по дорожке бежит Майкл с ружьем, а за ним несколько негров с факелами в руках.

Зак был уверен, что Майкл не мог разглядеть, как он целовал Джеси. Надеясь, что она его поддержит, он нагло соврал:

— Я вез ее домой. Вы меня до смерти напугали, Блейк. С чего это вам вздумалось палить? Она со страху свалилась с лошади.

Майкл подбежал к ним, сердито схватил Джеси за плечи и впился в нее испытующим взглядом.

— Ты в порядке? — сердито спросил он.

Она кивнула, не глядя на Зака, опасаясь, что Майкл прочтет возмущение у нее на лице. Если она скажет Майклу, что Зак ее поцеловал и тронул за грудь, Майкл может его убить. Лучше пока спустить Заку эту дерзость и поставить его на место при первом удобном случае.

— В порядке, — ответила она, стараясь унять дрожь негодования в голосе.

Майкл опять обрушился на Зака:

— Какого черта ты посадил ее к себе на лошадь? Я велел, если ты ее найдешь, выстрелить из ружья. Мне не нравится твое упрямство. Я не потерплю, чтобы работники пренебрегали моими приказаниями.

Но Заку тоже не нравилось, когда на него кричали, и он огрызнулся:

— Ладно, не лезьте в бутылку. Забыл я про сигнал. Хотел побыстрее отвезти ее домой. Я же знал, что вы все ее ищете.

Майкл погрозил ему кулаком:

— Хватит, я больше не намерен терпеть твою наглость. Собирай свои шмотки и выматывайся из Редоукса. Чтобы завтра духа твоего здесь не было, а если после полудня ты еще будешь здесь, я велю тебя пристрелить.

— За что это? — сквозь зубы проговорил Зак, у которого судорожно сжались кулаки — так ему хотелось накостылять Майклу. — Я же вам сказал, что хотел побыстрее отвезти ее домой.

— Я тебе не верю. И вообще ты мне осточертел. Никто меня не заставит терпеть такого наглеца у себя на плантации.

Джеси успокаивающе взяла Майкла за локоть:

— Ну чего ты сердишься? Он же сказал, что забыл. Он тоже за меня тревожился и сам не знал, что делает.

Ей не хотелось скандала, и в конце концов Зак был ее другом — хотя это не оправдывало его попытку поцеловать ее. Она хотела забыть про этот неприятный инцидент и заняться приготовлениями к путешествию.

Но Зак истолковал ее слова совершенно иначе. Раз она соврала, чтобы его выгородить, значит, он угадал: она действительно к нему неравнодушна. А угрозы Майкла его не пугали.

— Слышите, что она говорит? Так что советую подумать. Вы знаете, что я хорошо делаю свое дело. И ваш отец это знал. Потому он меня и нанял.

— Мой отец умер. Теперь, Ньютон, здесь я хозяин, а ты не желаешь мне подчиняться. Потому я тебя и увольняю.

— С какой стати? Так не делают! Может, дадите себе время остыть до утра, а потом уж поговорим? Глядишь, передумаете. — Заку очень хотелось послать Майкла ко всем чертям вместе с его плантацией, но теперь, когда он уверился, что Джеси готова ему отдаться, ему не хотелось уезжать из Редоукса.

— Ты слышал, что я сказал. Я не собираюсь менять свое решение, — рявкнул Майкл и взял Джеси под руку. — Если завтра после полудня тебя увидят на плантации, считай себя покойником.

Он повел Джеси к дому. Пройдя несколько шагов, Джеси обернулась к Заку и с сожалением покачала головой.

Зака трясло от злости. Но то, что Джеси оглянулась, немного его успокоило. Похоже, она жалеет, что все так получилось.

Эх, какой вкусный пирожок он упустил!

Глава 8

Майкл дал Джеси время принять ванну и переодеться, после чего прислал за ней служанку с сообщением, что ее ждут к ужину. Он попросил ее надеть ожерелье из бриллиантов и аметистов, в глубине души надеясь, что это напомнит ей, по какому случаю он подарил ей это ожерелье, и, быть может, ослабит возникшее между ними напряжение.

Джеси ужасно не хотелось участвовать в семейном ужине, но она понимала, что этого не избежишь без крупной ссоры. По дороге домой Майкл не проронил почти ни слова: кажется, он и в самом деле заподозрил, что у нее с Заком больше, чем дружба. Если это так, решила Джеси, тем лучше, что она решила уйти с Мелонгой. Им с Майклом будет полезно на некоторое время расстаться.

Суди пришла помочь ей одеться.

— Как же вы всех перепугали, мисс Джеси, — сказала она, расчесывая Джеси волосы, — хозяин прямо с ног сбился, вас разыскивая.

Джеси не устояла перед соблазном поддразнить ее:

— Вот беда-то, что ты не могла подсказать ему, как в прошлый раз.

— Не сердитесь, — шепнула Суди.

— Да я и не сержусь. Ты ведь хотела как лучше.

— Я боялась, что мастер Ньютон на меня разозлится, а он бывает такой вредный, когда злится. — Суди понизила голос, говоря о человеке, гнева которого остерегались все рабы. — Я его боюсь.

Джеси никогда не стала бы рассказывать служанке, тем более ребенку, что произошло между Майклом и Заком, но ей захотелось успокоить Суди:

— Теперь это уже не важно. Ньютон завтра уедет. Мистер Блейк его уволил.

Суди уронила гребенку и радостно захлопала в ладоши:

— Ой, как я рада! Его никто не любит, мисс Джеси. Он бьет рабов, когда рядом нет хозяина. Даже как-то моего папу отхлестал кнутом. Папе пришлось ходить в рубашке, хотя было лето, чтобы хозяин не увидел рубцов. Он знал, что хозяин отругает мастера Ньютона, а тогда мастер Ньютон от злости, глядишь, и убьет папу. То-то все обрадуются, что хозяин его уволил.

— Ты правду говоришь, Суди? — ужаснулась Джеси. — Мистер Ньютон бьет работников кнутом?

Суди поняла, что проговорилась.

— Только не говорите хозяину, мисс Джеси.

Джеси заверила ее, что никому не скажет, решив про себя, что ей теперь безразлична судьба Зака. Узнав, как он жесток с неграми, она больше не считает его своим другом.

Когда Джеси вошла в столовую, все уже сидели за столом. Она заняла свое место, вежливо кивнув Оливии, которая холодно взглянула на нее в ответ. Верена, напротив, дружелюбно заговорила с ней: она очень рада, что с Джеси ничего не случилось. Элайза тоже улыбнулась и сказала, что и у нее камень с души свалился.

— Ну ладно, хватит об этом, — сказал Майкл и дал знак слуге наливать в бокалы вино. — Джеси нашлась, и все у нас в порядке. Как только я вернусь из Чарлстона, начнем готовиться к свадьбе. Закатим такую, какой в Джорджии еще не видывали.

Джеси смотрела на бокал с вином.

Оливия побледнела. Они с Вереной были уверены, что свадьбы не будет еще очень долго — в конце концов, у Джеси только что умерли родители.

— До весны о свадьбе и думать неприлично, — заявила она.

— Мне нет дела до приличий, — отрезал Майкл. — Джеси осталась одна на целом свете. Ей нужна опора в жизни. Правда, милая? — с улыбкой спросил он.

Джеси не собиралась принимать участие в разговоре, хотя он и касался ее. Ее устраивал срок, назначенный Оливией. К весне она как раз вернется из Техаса. Но об этом она никому сказать не могла. Главное — дождаться завтрашнего утра. И она ответила уклончиво:

— Майкл, мне не хочется сейчас это обсуждать. Я устала.

— Ну конечно, дорогая, — с притворным сочувствием отозвалась Оливия. — Кстати, куда ты подевалась к вечеру и с чего так устала? Пошла гулять и заблудилась?

— Давайте переменим тему, вмешался Майкл. — Она не желает об этом говорить.

— Я просто хотела убедиться, что она не встречалась опять с этим грязным индейцем. Ты выполнил мою просьбу, Майкл? Распорядился, чтобы его застрелили, если он опять покажется у нас на плантации? Достаточно мы его терпели.

— Мама, мне было не до этого…

— Не смейте так говорить! — не выдержала Джеси и вскочила на ноги. — Майкл, разве можно застрелить человека только за то, что он лечит больных? — Она повернулась к Оливии: — И как у вас язык поворачивается? Без конца твердите о хороших манерах и воспитании, а сами требуете смерти человека, который ничего плохого вам не сделал. Как вам не стыдно!

— Нет, вы только послушайте… — захлебнулась негодованием Оливия.

Джеси пулей вылетела из столовой, но Майкл последовал за ней и задержал ее у подножия лестницы.

— Нельзя так разговаривать с мамой, — укоризненно сказал он. — Ты же знаешь, что эти ее слова ничего не значат. Она уже столько лет требует, чтобы я приказал застрелить старика. Возвращайся в столовую, извинись перед мамой и поужинай со всеми.

— Перестань обращаться со мной, как с ребенком, и командовать мной! — Джеси вырвала руку. Хотя Майкл и не подозревает, что завтра она уйдет из Редоукса, пусть знает, что она не позволит ему помыкать собой. — Ты мне не хозяин, и я тебе не раба!

Майкл потемнел лицом.

— Но ты будешь моей женой, Джеси, а брачный обет повелевает жене повиноваться мужу. Любить, уважать и повиноваться. Ты же собираешься произнести эти слова?

— Нет, не собираюсь! — крикнула Джеси.

— Послушай! — Майкл заставил себя подавить гнев. — Мне не хочется ссориться с тобой, а завтра я уезжаю еще до света, потому что нам нужно попасть на первый поезд в Чарлстон. У нас не будет другой возможности поговорить, и я не хочу, чтобы мы расстались в ссоре. Пожалуйста, вернись в столовую и помирись с мамой. Пока мы с ней будем в Чарлстоне, я постараюсь уговорить ее согласиться, чтобы мы поженились как можно скорее. А если она будет на тебя сердиться, то уговорить ее будет нелегко.

— Нет, не могу. — Наслушавшись угроз его матери в адрес Мелонги, Джеси не могла заставить себя извиняться перед ней. — Извинись за меня. А я пошла спать. Доброй ночи, Майкл.

Джеси пошла вверх по лестнице, но спиной чувствовала его взгляд. Она знала, что Майкл обижен и несчастен. Не желая, чтобы у него осталась такая память о ней, она обернулась:

— Все обойдется, Майкл. Вот увидишь.

И поспешила к себе в комнату.

Что она хотела этим сказать? Майкла беспокоило поведение Джеси. Она вела себя как-то странно, и ему казалось, что причиной этому была не только смерть ее родителей. Еще меньше ему понравилось то, что он увидел около кукурузного поля. Он был почти уверен, что Зак целовал Джеси. Но она подтвердила слова Ньютона… Разве стала бы она лгать… если только…

Майкл тряхнул головой. Нет, он об этом и думать не хочет. Джеси никогда не позволит себе ничего подобного с таким человеком, как Зак Ньютон. И вообще ни с кем, кроме него, Майкла. Что за несуразицы лезут ему в голову! Все пойдет на лад, когда он вернется из Чарлстона.

Уж он об этом позаботится!

Джеси казалось, что прошло много часов, пока дом наконец погрузился в темноту и затих. Она на цыпочках вышла из своей комнаты и спустилась по лестнице в кабинет Майкла. Там она зажгла фонарь, убедилась, что дверь плотно закрыта, села за стол Майкла и написала ему письмо:

«Дорогой Майкл!

Я ненадолго уезжаю, но, пожалуйста, не беспокойся обо мне. Мне нужно сделать одно важное дело. Какое — я тебе сейчас объяснить не могу, но когда вернусь — весной или даже раньше, — я все тебе расскажу.

Твоя Джеси».

Джеси сняла с шеи ожерелье и положила его рядом с письмом. Такую дорогую вещь она с собой брать не будет. Вдруг потеряется, или украдут, или, не дай Бог, с ней самой что-нибудь случится, и она не вернется в Редоукс.

К кабинету примыкала небольшая проходная комната, выходившая в задний коридор. Через нее, минуя парадную прихожую, на зов Майкла проходили слуги. Джеси не заметила, что, пока она писала письмо Майклу, дверь из проходной комнаты приотворилась.

Закончив письмо, Джеси взяла пустую сумку, тихонько вышла через парадную дверь и пошла по освещенной луной дорожке к себе домой. На ней было простое муслиновое платье, и она решила взять с собой всего одну смену одежды, чтобы в сумке осталось место для одеяла. Упаковав вещи в дорогу, Джеси облегченно вздохнула. Все готово, осталось только дождаться рассвета.

Она села на качели, подвешенные на крыльце. Зная, что все равно не заснет, она стала шепотом разговаривать сама с собой:

— Неужели я и вправду ухожу отсюда? Техас. Форт Бэрд. Интересно, далеко это? Он сказал, что поможет мне туда добраться. Господи, — взмолилась Джеси, — сделай так, чтобы я нашла маму. Я уверена, что она жива. Чувствую, что жива.

Она встала и медленно пошла к могилам.

— Я ее найду, — сказала она небольшому надгробию, установленному на могиле Виолетты. — Так что спи спокойно…

Вдруг она услышала, как треснула ветка у кого-то под ногой. «Ну, если это Зак, он у меня попляшет, — сердито подумала она. — Я ему выскажу все, что о нем думаю».

— Кто там? — крикнула она. — Выходи, я терпеть не могу, когда за мной шпионят.

— Простите меня! — воскликнула, кидаясь к ней из кустов, Суди. — Я не шпионила! Мне просто не хочется, чтобы вы уезжали из поместья, а я знаю, что вы уедете, — я видела, как вы вышли из дома с сумкой. Пожалуйста, не уезжайте, мисс Джеси! Я вас так люблю!

Но она не сказала Джеси, что пошла следом за ней, когда та спустилась в кабинет Майкла, и подглядывала из проходной комнаты, когда она писала письмо.

Джеси опустилась перед девочкой на колени и постаралась ее успокоить:

— Да, я уезжаю, но весной я вернусь. А сейчас иди домой и ложись спать. И никому не говори ни слова.

Суди шмыгала носом. Джеси обняла ее, и девочка ушла, сгорбившись от горя. Вообще-то она давно уже сидела в кустах — гораздо дольше, чем думала Джеси. Она видела, как Джеси вынула из сундука одеяльце, развернула его и вынула оттуда медальон, который миссис Виолетта показала ей перед смертью. Потом мисс Джеси немного поплакала, сунула медальон обратно в распоротый шов и положила одеяльце в сумку.

Суди не понимала, что происходит, но считала, что мисс Джеси нельзя пускаться в дорогу, не имея с собой ничего ценного — такого, что при случае можно будет продать. А за этот медальон вряд ли много дадут.

И она со всех ног побежала назад в Большой дом. Через час она вернулась и обрадовалась, увидев, что Джеси уснула, оставив на столе около постели горящий фонарь. В темноте Суди не удалось бы бесшумно найти сумку.

Она быстро открыла ее и вынула одеяльце. Нащупав распоротый шов, она сунула туда ожерелье, которое взяла со стола в кабинете хозяина.

Суди была очень довольна собой. Зачем мисс Джеси оставлять здесь это красивое ожерелье? А теперь у нее будет что продать в случае нужды и на эти деньги вернуться домой. Суди вообще не понимала, почему она оставила ожерелье на столе Майкла, но теперь это не важно. Мисс Джеси найдет его не скоро, а тогда уже будет поздно возвращаться назад.

Суди поднялась на второй этаж и, войдя в комнату Джеси, нечаянно хлопнула дверью. Ей хотелось поскорее улечься на матрасик в своем алькове. «Когда завтра меня начнут расспрашивать, куда подевалась мисс Джеси, — подумала она, засыпая, — я скажу, что ничего не знаю. А весной мисс Джеси, как обещала, вернется, и все будет хорошо».

* * *

Элайза проснулась от стука закрываемой двери. Она привстала на постели, потянулась за платьем, надела его и босиком подошла к своей двери. Приоткрыв ее, она выглянула в темный коридор и прислушалась. Все было тихо, но теперь уже Элайза окончательно проснулась, и ее разбирало любопытство. Она была уверена, что стукнула дверь в комнату Джеси. С чего это Джеси вздумалось бродить по дому под утро? Не собирается ли она проводить Майкла в Чарлстон?

Внизу часы пробили четыре раза. Скоро встанут Майкл, а также ее мать и тетя Оливия.

Надо разузнать, что это задумала Джеси. Элайза зажгла небольшой фонарь и спустилась по лестнице в прихожую. Здесь тоже было тихо. Оглядевшись по сторонам, Элайза увидела открытую дверь в кабинет Майкла и зашла внутрь.

Она подняла фонарь повыше, и ее взгляд упал на письменный стол. Записка! Элайза села за стол и развернула ее. Она дрожала от волнения. Сейчас она узнает, зачем Джеси бродила ночью по дому.

Уголки ее рта приподнялись в улыбке, которая становилась все шире. Ее сердце подпрыгнуло от радости — наконец-то ей предоставляется возможность, о которой она мечтала.

Джеси ушла из дома! Видимо, не очень у них все гладко с Майклом. Но надо сделать так, чтобы Майкл не встретил ее с распростертыми объятиями, если она и в самом деле вернется, как обещает, весной. К весне Элайза сама станет его женой.

Она поспешила к себе в комнату, чтобы спокойно обдумать план действий.

Записку Джеси она унесла с собой.

Глава 9

Мелонга ждал ее с запасной лошадью — изящной гнедой кобылкой. Седла на ней не было, вместо него на спине лошади лежало одеяло. Но Джеси это не смутило — она умела ездить по-индейски.

— Ты уверена, что поступаешь правильно? — спросил ее Мелонга. — Еще не поздно вернуться.

— Я вернусь, только когда узнаю, что ждет меня там, — ответила Джеси, указывая на запад.

Майкл приказал готовить завтрак на случай, если дамы захотят перекусить, хотя знал, что, кроме него, вряд ли у кого-нибудь в столь ранний час будет аппетит. И был очень удивлен, увидев за столом Элайзу.

— А ты что здесь делаешь? Разве ты вчера не простилась с матерью?

— Да, но я не попрощалась с тобой.

Элайза надеялась, что Майкл не заметит, как она возбуждена от сознания того, что Джеси уже нет в доме.

Майкл легонько поцеловал ее в щеку и сел за стол.

— Это очень мило с твоей стороны. И я благодарен тебе за то, что ты решила не ехать с нами, а составить компанию Джеси. Она меня очень беспокоит. Было бы замечательно, если бы ты сумела отвлечь ее от мыслей о смерти родителей. Может быть, вы будете вместе кататься верхом? Она обожает ездить верхом.

— И прыгать через барьеры, — с улыбкой добавила Элайза, желая напомнить ему о том случае, о котором ей рассказала тетя Оливия и который так огорчил Майкла.

— Прыжков больше не будет. К. тому же я вчера вечером уволил Ньютона. Сегодня утром он уедет. И мне не нужно больше беспокоиться о том, как бы Джеси за моей спиной опять не уговорила его поставить барьеры. И вообще я приказал сжечь все барьеры и перекладины.

И Майкл принялся жаловаться Элайзе на отчаянные выходки Джеси, но она уже его не слушала: у нее в голове зародилась новая мысль. Пока что она только уничтожила письмо Джеси, чтобы Майкл, обнаружив ее отсутствие, не смог попять, куда она делась. Но сейчас она придумала, как сделать, чтобы он не захотел больше видеть Джеси.

Тут до ее сознания дошли слова Майкла:

— Может, мне поговорить с ней до отъезда? Разбуди ее, пожалуйста, и попроси спуститься в столовую.

Элайза испугалась. Ей вовсе не хотелось, чтобы Майкл сейчас узнал о побеге Джеси и пустился за ней и погоню. Вряд ли она успела далеко уехать, и он наверняка ее догонит.

— Думаю, не стоит этого делать, — сказала она.

— Почему? — спросил Майкл.

Элайза быстро придумала объяснение:

— Она почти всю ночь не спала — мне было слышно, как она ворочается в постели, встает, ходит по комнате. Она, наверное, только что уснула. Пусть отдохнет.

Майкл согласился, хотя ему очень хотелось поговорить с Джеси. Но будить ее после бессонной ночи — это не по-джентльменски.

— Мне кажется, я зря оставляю ее одну именно сейчас, — сказал он.

— Не тревожься, Майкл. Я тебе обещаю о ней заботиться, — сказала Элайза и похлопала его по руке, как всегда, наслаждаясь возможностью прикоснуться к нему.

Как только карета отъехала от дома по окутанной утренней дымкой аллее, Элайза поспешила к дому Зака, который находился позади конюшни. Она боялась, что уже не застанет его, но тут увидела, как Зак выводит из конюшни оседланную лошадь. К седлу были приторочены дорожные сумы.

Зак узнал в ней родственницу Блейков и остановился. Какого черта ей от него нужно? Но она была хорошенькая, и ему нравились рыжеволосые женщины. И фигурка у нее ладная — вон как платье облегает ее топкую талию и высокую грудь.

— Вы ведь мистер Ньютон?

— Да.

Зак ощупал ее глазами и почувствовал новый прилив ненависти к Блейку. Выгнать его из имения, когда тут столько вкусных кусочков, которые только и дожидаются, чтобы их распробовали!

— А я мисс Элайза Бэрдетт из Чарлстона.

И она принялась рассказывать ему только что придуманную историю:

— Я случайно узнала, что мистер Блейк больше не нуждается в ваших услугах.

— А вам-то что до этого? Он прислал женщину, чтобы увериться, что я уехал? — с кривой усмешкой спросил Зак.

Элайза пропустила его слова мимо ушей.

— А у вас есть на примете работа? — спросила она.

— Нет, — ответил он. В нем проснулось любопытство. — Но долго искать не придется. Скоро пора сбора хлопка, а хорошие надсмотрщики на дороге не валяются. И что бы там ни думал обо мне мистер Блейк, все знают, что я работник что надо, — добавил он с презрительной ухмылкой.

Этого-то она и опасалась. Элайза не хотела, чтобы он обосновался где-нибудь неподалеку. Успех ее плана зиждился на его исчезновении. Ей было необходимо, чтобы он исчез. Она подала Заку свернутый пополам листок бумаги.

— Это карта, на которой обозначено, как проехать на плантацию Оуэна Кернсби в Бофорте в Южной Каролине, — объяснила она. — Мистер Кернсби был другом моего отца. А вот письмо, в котором я прошу его взять вас на работу. Я уверена, что он выполнит мою просьбу. Когда мы виделись в прошлый раз, он говорил, что постоянно нуждается в хороших надсмотрщиках. У него очень большая плантация.

Зак взял конверт и подозрительно спросил:

— С чего это вам вздумалось рекомендовать меня? Какое вам до меня дело?

Элайза небрежно пожала плечами:

— Мистеру Кернсби нужны работники, а вам нужна работа. Какой у меня может быть в этом интерес?

Зак широко улыбнулся:

— В таком случае, большое спасибо, мисс Бэрдетт. — Он приподнял шляпу. — Что ж, поеду в Южную Каролину. Весьма вам обязан.

Элайза пожелала ему счастливого пути и повернулась было, чтобы идти домой.

— Да, скажите, пожалуйста, мисс Джеси, — крикнул он ей вслед, — что я ей очень признателен. Она знает, о чем идет речь. И если ей захочется меня найти, сообщите, куда я поехал. Хорошо?

Ну и наглый же тип, с неприязнью подумала Элайза, но решила не раздражать его резкой отповедью.

— Хорошо, мистер Ньютон, — любезно сказала она. — Я знаю, что вы ее друг.

И она поспешила домой. Когда Ньютон остался далеко позади, она ликующе расхохоталась.

Вот теперь самое время обнаружить, что Джеси Кэлхоун бежала с Заком Ньютоном.

Техас

Айрис вместе со всеми пошла встречать возвращающихся воинов. Женщины и дети приветствовали мужей и отцов, а она протянула руки к молодому человеку, которого любила, как сына.

— Слава Богу, ты цел и невредим, — прошептала она, обнимая его и прижимаясь лицом к его широкому плечу. Потом отступила на шаг и, держа его за руки, с удовольствием оглядела его могучую фигуру. — Ты, наверное, умираешь с голоду. Пошли. Я дам тебе поесть, а ты мне все расскажешь.

С аппетитом поедая куски жареного лося, Люк рассказал ей, что ему удалось разузнать, оставив на время охотников и объехав форты.

— Боюсь, что дела обстоят все хуже. С тех пор как техасец Рип Форд убил Железную Куртку и разгромил его отряд, солдаты совсем осмелели. Крови льется много.

— Но наше племя хочет мира, — грустно проговорила Айрис. И осмелилась предложить: — Может быть, стоит по доброй воле поехать в резервацию в Бразосе, не дожидаясь, пока они нас всех поубивают?

— Нет!

Она даже подскочила от этого грозного крика.

Люк сказал, гневно сверкая глазами:

— Я лучше умру вместе со всем племенем, чем поеду в резервацию. Это смерть заживо. И вот еще что я узнал: солдаты так успешно воюют с команчами потому, что Рип Форд, которого губернатор Техаса Раннелс поставил во главе всех военных сил штата, уговорил индейцев из племени тонкава вести для него разведку.

Айрис знала, что за последние три года белые поселения все теснее сжимали кольцо вокруг индейских резерваций Клир Форк и Бразос. Большой Медведь до самой смерти был вынужден непрерывно перемещаться со своим племенем, чтобы избежать столкновений, потому что часто оказывался между двух огней. Индейцы, которые хотели войны с белыми, презирали его, а белые не разбирались в индейских племенах: для них они все были дикарями.

— А я надеялась, что мы сможем остаться здесь на зимовку. Получается, что это невозможно.

— Невозможно. Нам нужно уйти дальше на север. Я провел несколько дней в форту Бэрд и узнал, что Второй кавалерийский полк получил приказ повести наступление на горы Уичито силами четырех кавалерийских рот и одной пехотной. Они сейчас разбивают основной лагерь на Ред-Ривер.

— Но это же совсем недалеко от нас, — встревоженно заметила Айрис.

— Вот именно. Нам оставаться здесь небезопасно. Я решил уйти на зимовку к северу от Ред-Ривер, в глубину индейской территории. Мы отправимся в путь завтра.

Айрис и Люк были очень близки. Она слишком хорошо его знала, чтобы не почувствовать: он от нее что-то скрывает.

— Но ведь это не все? Мне кажется, ты что-то утаил от меня.

Люк помолчал. Ему не хотелось волновать Айрис, но он знал, что она будет еще больше тревожиться, если он ей не скажет.

— Про Черного Змея.

Он с ненавистью произнес это имя.

Айрис похолодела. Люк и Черный Змей давно уже не ладили — из-за девушки по имени Поющая Вода. Черный Змей хотел на ней жениться и, согласно обычаю, привел ее отцу коня и принес другие дары. Но Поющая Вода ему отказала — она хотела выйти замуж за Люка.

Когда Черный Змей узнал о ее отказе и причине этого отказа, он взбесился от злости и ревности и вызвал Люка на бой. Но Люк не собирался жениться на Поющей Воде, хотя, как было известно Айрис, уже несколько недель принимал девушку у себя в вигваме по ночам. К Люку приходили многие юные индианки, хотя он их особенно не зазывал.

Большой Медведь запретил бой двух воинов из-за девушки, а отец Поющей Воды объявил, что принимает дары Черного Змея, и приказал дочери выйти за него замуж. Но Поющая Вода отказалась и со временем вышла замуж за другого, усугубив этим унижение Черного Змея. Он во всем винил Люка, и Айрис все время опасалась, что их вражда рано или поздно кончится свирепой схваткой.

— Что еще он натворил? — устало спросила она.

Люк рассказал ей, как они наткнулись на небольшой солдатский патруль. Солдаты не заметили их, и Люк, не желая ввязываться в бой, приказал своим воинам оставаться в укрытии и пропустить патруль. Но Черному Змею захотелось отличиться. Он напал на солдат, которые, хотя их было четверо, бросились наутек от свирепо вопящего индейца. Черный Змей нагнал одного из них, убил и снял скальп.

Айрис закрыла глаза. Мысль о скальпировании была ей невыносима.

— Господи, ну почему так получается? Почему мы не можем жить в мире?

— Может, когда-нибудь мир и наступит. Но пока остается только одно — избегать стычек. Поэтому я и решил направиться в форт Бэрд, взяв с собой Золотого Лося и Острого Ножа. Может быть, нам удастся предотвратить беду. А потом мы вернемся к вам на зимовку.

— А как быть с Черным Змеем? В твое отсутствие он попытается захватить верховенство среди наших воинов.

— Пусть тебя это не беспокоит. Я изгнал его.

— Только этого не хватало! А сколько воинов ушло с ним?

Айрис знала, что некоторые индейцы жаждут крови белых и поддерживают Черного Змея.

— Несколько человек. Ну и скатертью дорога — таких нам не нужно. Зачем мне воины, которые не подчиняются приказам? Разреши я ему остаться, люди стали бы меня презирать. Этого я допустить не могу. Да Черный Змей только и ждал предлога, чтобы забрать своих дружков и самому стать предводителем.

Айрис была так рада снова видеть Люка и слушать его, что не обратила внимания на то, как он одет. И только сейчас заметила, что на нем кожаная рубашка, хотя в теплую погоду индейцы ходили голые до пояса. С чего бы это? Тут она увидела на плече у Люка темное пятно и воскликнула:

— Ты ранен?

— А, пустяки, — отмахнулся он. — Царапина.

— Дай-ка я на нее взгляну.

Как Люк ни сопротивлялся, она открыла ворот его рубахи и умелыми пальцами вынула прокладку из травы, которую Люк приложил к ране, чтобы остановить кровотечение. Убедившись, что рана действительно не глубокая, Айрис облегченно вздохнула.

— Это Черный Змей тебя ранил? Удивляюсь, что ты не убил его за это.

— Я сделал хуже: теперь он до конца дней будет жить со шрамом поперек лица. Ты же знаешь, как он гордился своей внешностью.

Всему племени было известно, что Черный Змей считает себя красавцем.

— Да не стоит возиться с этой ранкой, — опять запротестовал Люк, когда Айрис принесла лекарственные травы и бинты для перевязки.

— Надо, чтобы она побыстрей зажила. Но боюсь, что шрам останется.

— Одним больше, одним меньше, — ухмыльнулся Люк. У него на теле и впрямь было немало шрамов, нанесенных людьми или дикими зверями. — Вам, женщинам, хорошо — у вас мало шрамов.

— Да нет, у нас их бывает много, только они у нас не на коже, а на сердце, где их никому не видно.

Люк замолчал и больше не мешал ей обрабатывать рану. Когда Айрис кончила, он ласково обнял ее и сказал:

— Мама, мне тяжело думать о шрамах, которые у тебя на сердце. Как мне хотелось бы повернуть время вспять, чтобы тебя миновало горе, выпавшее на твою долю. Ничего этого не случилось бы, если бы паше племя тогда так же хотело мира, как сейчас.

Они очень редко поминали те ужасные события, в результате которых Айрис оказалась в становище. Айрис старалась забыть их, но это ей не удавалось. Сейчас она пожалела о том, что упомянула шрамы на сердце. Эти слова всколыхнули в них обоих тяжелые воспоминания.

— Мне не хочется думать о том, как ты оказалась со мной, — сказал Люк. — Но я рад, что это случилось. Я так много узнал от тебя. Без тебя я никогда бы не научился ценить мир. Ведь мой отец разрешил мне поехать в школу только благодаря твоему влиянию. А весной я отведу в те края весь свой парод. Вот увидишь, у нас будет хорошая жизнь.

— Но если ты все время будешь заниматься разведкой и жить вдали от становища, ты никогда не найдешь себе жену. Матери не положено всю жизнь тревожиться и заботиться о сыне.

Люк засмеялся:

— А почему бы и нет? Ты же все равно не перестанешь тревожиться. И почему, по-твоему, я так много времени провожу в фортах? Там сплошь замужние женщины, а значит, мне не грозит потеря свободы.

— Это неизбежно случится, — со смехом сказала Айрис. — Когда ты этого совсем не будешь ждать. Любовь можно встретить где угодно, сын мой. Откроешь глаза — и вот она!

Люк закрыл глаза и притворился, что ничего не видит и спотыкается о вещи.

— Тогда я их не стану открывать. Зачем мне еще одна женщина, которая захочет мной командовать?

— Пошел отсюда! — с притворным гневом воскликнула Айрис. Как же повезет той девушке, которую он возьмет в жены, подумала она. Какой ей достанется замечательный человек! И как гордилась Айрис тем, что он стал таким и благодаря ей тоже.

Глава 10

За двадцать лет, прошедших с роковой зимы 1838/39 года, когда индейцев принудили проделать необыкновенно долгий и тяжелый переход в место, отведенное под резервацию, путь, унесший много жизней и прозванный индейцами Тропой слез, многие чероки протоптали тропинки обратно к своим любимым Большим Дымящимся горам. Хотя путь по этим тропинкам был не прямой и приходилось обходить кручи и пересекать бурные реки, Мелонга твердо решил, что по Тропе слез он Джеси не поведет. Он рассчитывал добраться до места к началу зимы.

Проезжая через небольшие городки, они не привлекали особого внимания. Все считали, что это отец и дочь. Джеси уговорила Мелонгу во избежание неприятностей заменить косынку на голове на соломенную шляпу. Хотя и неохотно, он согласился, а в остальном своей одеждой он ничем не напоминал индейца: на нем были брюки, старый черный пиджак и застиранная белая рубашка.

Погода стояла отличная, и они чаще всего ночевали в лесу. Когда же шел дождь, они прятались в пещерах или под каменистыми навесами в горах. Порой им попадались индейцы-земледельцы, и тогда у них была возможность постирать одежду, поспать ночь на настоящей постели и съесть приготовленный на плите обед.

Но Джеси больше нравилось ночевать под открытым небом. Днем она ехала позади Мелонги, и они мало разговаривали. Но вечером, после ужина, состоявшего из сушеной кукурузы и, если повезет, зажаренного на костре кролика или белки, Мелонга зажигал трубку и, прислонившись спиной к дереву, заводил рассказ о прошлом. Джеси слушала его затаив дыхание.

Как-то вечером, когда они были в пути почти две недели, Мелонга рассказал ей про то, что случилось с чероки после того, как правительственные войска изгнали их с родных земель. По сведениям, которые за эти годы просочились с индейской территории, они объединились там с четырьмя другими племенами.

Во время перехода погибло почти четырнадцать тысяч чероки.

— Казалось, что наш народ сломлен навсегда, — сказал Мелонга. — Но, по слухам, они оправились и живут вполне прилично. Мы всегда считали себя культурным племенем. Мы жили в бревенчатых домах, носили домотканую одежду, занимались скотоводством и пахали землю на быках. Некоторые наши мужчины даже женились на белых женщинах, а наши вожди знали грамоту и английский язык и понимали законы. Так что неудивительно, если те, кто выжил, восстановили у себя старые порядки. Как-то раз я даже видел газету, которую они издают в своей столице Талеквах. На двух языках — английском и чероки. Называется «Чероки адвокат». И школы у них есть — и мужские, и женские.

Джеси с интересом разбиралась в слоговой азбуке чероки. Ее изобрел чероки-полукровка, которого звали Секвойя, и она быстро получила распространение. Джеси уже раньше под руководством Мелонги научилась писать на языке чероки, но никому об этом не сказала. Ее родителям это не поправилось бы, Майклу тоже. А его мать закатила бы истерику, узнав, что ее будущая невестка умеет читать и писать на языке дикарей.

— А чем ты там собираешься заняться, Мелонга? — спросила Джеси.

Мелонга долго смотрел на пламя костра, потом обреченно сказал:

— Умереть.

— Не надо так говорить!

— Почему же? Смерть — это просто переход из одного места обитания в другое. Я не боюсь смерти. Чероки вообще не боятся смерти. Но до тех пор, пока меня не позовут духи, я буду лечить, как могу, свой народ. И я хочу найти родных. Может быть, еще живы брат и сестра. А если они отправились в другое место обитания, я найду их детей. У меня опять будет семья. И у тебя тоже, — закончил он уверенным тоном.

— Ты думаешь, я найду маму?

— Такие глаза, как у тебя, встречаются очень редко. И не так уж много белых женщин живет у команчей, во всяком случае, не многие пользуются их доверием. Обычно они превращают пленных в рабов. Но с этой белой женщиной они, видимо, обращаются хорошо, иначе она не вернулась бы к ним по доброй воле.

— Расскажи мне, что ты знаешь о команчах.

— Они отличаются свирепым нравом. Но говорят, будто они приютили у себя великого Секвойю. Он с отрядом оказался на их территории, когда искал избежавших Тропы слез чероки; лошадей у них украли индейцы из племени тевокени, поэтому пришлось построить плот, чтобы перебраться через реку. Тут их увидели команчи и, решив, что это техасцы, потому что на них были шляпы, собрались было всех их убить. Но кто-то из команчей заметил, что в шляпы воткнуты перья. И тогда команчи помогли Секвойе и его спутникам, дали им еды и лошадей и отпустили с миром. Так что не все команчи так уж плохи. Да и вообще нет людей, в которых не было бы хорошего, — закончил Мелонга.

— Я хочу взять с тебя обещание, — заговорил он после паузы. — Если в форту тебе никто не захочет помочь, обещай, что вернешься в Редоукс. Оставаться здесь и одной продолжать поиски слишком опасно.

— Нет, — упрямо сказала Джеси, — такого обещания я тебе не дам. Не для того я проделала весь этот путь, чтобы при первой трудности вернуться домой, не узнав правды. И ты это отлично знаешь, Мелонга.

— Конечно, знаю. Поэтому я и решил дать тебе вот это. — Он вынул из-за пазухи нож и протянул его Джеси. — Я хочу, чтобы ты умела защитить себя.

Джеси смотрела на зловеще поблескивающий клинок. Потом взяла нож в руку. Он показался ей тяжелым и неудобным. Ей стало страшно, и у, нее задрожали руки.

— Я научу тебя твердо держать его в руке и пользоваться им с умом и сноровкой. Я буду тебя этому учить каждый вечер. К тому времени, когда мы доберемся до форта Смит и наши пути разойдутся, мне можно будет не бояться за тебя.

Джеси не хотела даже думать о том времени, когда они с Мелонгой расстанутся, но индеец твердо сказал, что не пойдет с ней дальше форта Смит. Разумеется, он найдет ей проводника до форта Бэрд, а сам двинется в сторону столицы чероки Талеквах, где надеется найти родных.

— Ты научишься владеть этим ножом не хуже индейского воина, — пообещал он.

— Ты думаешь, мне придется защищаться от команчей?

— Надо быть готовой защититься от любого недруга, девочка. Смотри не на цвет его кожи — смотри ему в глаза. В них можно увидеть зло, скрытое в человеческом сердце.

Было уже темно, но Мелонга показал Джеси, как надо держать нож, как привязывать его ремнем к ноге, чтобы его не было видно, и как мгновенно выхватывать его из-под юбки. Когда она всему этому научится, он покажет ей, как нападать… и убивать.

— Я хочу дать тебе еще кое-что.

Он протянул ей кусочек мягкой оленьей кожи, свернутый в прямоугольник размером примерно с ее большой палец. Развернув его, Джеси увидела маленькие черные семена.

— Это семена цветка, который вы называете пурпурный вьюнок. Если тебе понадобится вывести из строя врага, настойка из этих семян сослужит тебе хорошую службу. У него начнет кружиться голова, появятся галлюцинации, его будет рвать. Вряд ли тебе удастся заставить его проглотить семена целиком, надо будет их истолочь, а потом этот порошок подмешать в питье.

Джеси была изумлена. Она очень любила вьюнки и даже посадила несколько растений у крыльца своего домика, с удовольствием наблюдая, как они обвиваются вокруг столбов, поддерживающих крышу, как на них появляются красивые пурпурные цветы. Вот уж не думала, что они ядовиты!

Глядя на нож и на ядовитые семена, Джеси тихо проговорила:

— Хочется надеяться, что они мне не понадобятся.

— Я тоже на это надеюсь, девочка, — сказал Мелонга. — От всей души.

Джеси взяла одеяло и устроилась на ночлег с другой стороны костра. Но заснула не сразу. Вскоре она услышала ровное дыхание Мелонги и тогда достала из мешка детское одеяльце, которое не разворачивала с того дня, как они покинули Редоукс. Ей захотелось еще раз взглянуть на портрет матери. Она нащупала твердую выпуклость в шве. Ей показалось, что она стала больше и тяжелее. Засунув пальцы в распоротое отверстие, она ахнула от изумления. Вместе с медальоном там лежало ожерелье, которое ей подарил Майкл. Но она же оставила его на столе рядом с запиской! Так как же?..

Суди! Девочка, наверное, была в проходной комнате, когда она писала записку, и увидела на столе ожерелье. Очевидно, она прокралась к ней в дом, когда Джеси спала, и спрятала ожерелье в одеяльце, считая, что оказывает ей услугу.

Теперь уж ничего не поделаешь. Джеси свернулась клубочком. Суди, конечно, думала, что делает благое дело. Что ж, лишь бы не потерять это ожерелье. Майкл и так ужасно на нее рассердится. А если она не убережет его подарок, он ей этого никогда не простит.

Поездка заняла больше времени, чем предполагал Майкл. Он рассчитывал полтора дня провести в поезде, потом дня за два переделать все дела, связанные с продажей дома Верены, и тут же вернуться в Атланту. Всего пять дней, от силы шесть. Но он отсутствовал целых десять дней.

Подъезжая к Редоуксу, Майкл любовался необозримыми хлопковыми полями. Белые коробочки уже лопались. Рабы двигались по междурядьям, обрывая их и бросая в огромные сумки, которые они волочили за собой на лямке.

Надсмотрщик верхом на лошади наблюдал за их работой. Некоторые рабы сняли шляпы или приветственно помахали Майклу рукой.

Оливия озабоченно взглянула на Верену. У всех троих нервы были напряжены. Майкл день ото дня становился все более раздраженным: поездка слишком затянулась. Пытаясь его успокоить, Оливия показала на негров, работающих в поле:

— Видишь, все работают, дорогой. От того, что ты уехал, жизнь не прекратилась.

— Конечно, нет, — подтвердила Верена. Как Майклу действовал на нервы этот голос! — И вовсе незачем было так спешить. Ты так нас подгонял, что я наверняка что-нибудь забыла.

Майкл не стал возражать, опасаясь сказать Верене какую-нибудь грубость. Но задержались они по ее вине, черт бы ее побрал! Будь его воля, рабочие за день упаковали бы ее вещи. Но нет, Верена заявила, что должна заняться этим сама, и потратила массу времени, решая, что взять с собой, что оставить на хранение, что продать, что подарить. А потом у нее, видите ли, расстроился желудок, и подписание документов пришлось отложить на два дня. Да еще посмеивалась: знаю ведь, что мне нельзя есть суп из зеленой капусты, но соседка принесла кастрюлю, суп так вкусно пахнул. Разве откажешься?

Походы по магазинам тоже заняли два дня вместо одного. Верена сказала, что, поскольку не знает, когда теперь попадет в Чарлстон, ей хочется, чтобы портниха раскроила и примерила ей новые платья. Майкл чуть было не решил ехать домой один, пусть себе торчит здесь, сколько ей нужно. Он вообще предпочел бы оставить ее в Чарлстоне: ему было противно думать, что Верена на неопределенное время поселится в Редоуксе.

Он и уехал бы один, но его мать и слышать об этом не хотела. Так что оставалось только стиснуть зубы и ждать. Но вот наконец-то он дома! Как только карета остановилась, он выскочил из нее и взбежал по ступеням крыльца. Пусть слуги помогают дамам выгружаться. А он сгорал от нетерпения увидеть Джеси.

Элайза наблюдала за ними из окна. Ее мать обещала задержать Майкла в Чарлстоне по крайней мере дней на десять, и это ей удалось. Перед отъездом Элайза только успела сказать ей, что Джеси убежала из дома и что ей, Элайзе, нужно время, чтобы придумать, как не дать Майклу броситься вдогонку за ней. Верена была готова всячески помогать дочери.

Элайза надела одно из самых красивых своих платьев — светло-зеленая тафта выгодно оттеняла ее рыжие волосы. Декольте было достаточно глубоким, чтобы соблазнять, но не настолько, чтобы казаться вызывающим. У Элайзы была красивая грудь, и она знала, что Майкл это оценил. Пару раз она заметила, что он украдкой бросает взгляд на вырез ее платья.

Майкл бежал вверх по лестнице через две ступеньки и громко звал Джеси.

Элайза в последний раз окинула себя взглядом в зеркале и, набравшись духу, вышла на лестничную площадку. Майкл уже добежал до нее и, хотя был разочарован, что его встретила не Джеси, а Элайза, тепло с ней поздоровался и даже подумал, что она очень привлекательна и непонятно, почему до сих пор не замужем.

— Ты прелестна, как всегда, — сказал он ей. — Прости, что я так надолго оставил на тебя Джеси, но в этом виновата твоя мать. Ты же ее знаешь.

Он снисходительно улыбнулся, чтобы показать, что не сердится на Верену.

— Где Джеси? Я так беспокоился! Вы ездили с ней верхом? Как у нее настроение, лучше?

Майкл крикнул одной из служанок, чтобы она позвала Джеси.

Элайза закусила губу. Она стояла перед Майклом, сложив перед собой руки, и повторяла в уме заранее отрепетированные слова. Но надо было выбрать подходящий момент для того, чтобы их произнести. А пока что Элайза старательно пыталась заплакать. Для этого она заставила себя вспомнить о собачонке, которая у нее была в детстве и смерть которой она горько оплакивала. Наконец слезы покатились по ее щекам.

— Прости, Майкл. Джеси нет.

— Как это нет? Где она?

Он схватил Элайзу за плечи.

— Ее здесь нет, Майкл, — проговорила она, словно не решаясь сказать ему правду.

— О чем ты говоришь? Вы это придумали, чтобы разыграть меня? Это не смешно!

Элайза вырвалась из его рук, потому что его пальцы сжимались все крепче и ей уже всерьез стало больно. Ей вовсе не хотелось причинять ему страдания. Она сама себе была противна, но, если по-другому заполучить его невозможно, она ни перед чем не остановится. Джеси его не любит, иначе она никогда от него не убежала бы. А раз так, рассуждала Элайза, значит, она его не стоит.

— Понятно, — сказал Майкл. — Она ушла к себе домой. Я мог бы и догадаться, что она так поступит, как только я уеду. Но ты тут ни при чем, Элайза. Я знаю, какая она упрямая. Не плачь.

Он повернулся, чтобы отправиться на розыски Джеси.

— Нет, Майкл, ее и там нет.

Он остановился, в душу ему закрался страх.

— Тогда где же она?

— Она исчезла в тот самый день, когда ты уехал, — принялась рассказывать Элайза, ей больше не надо было притворно плакать — Майкл смотрел на нее с такой ненавистью, словно во всем винил ее одну. — Я разослала слуг на ее поиски, но они нигде не могли ее найти.

Майкл опять схватил ее за плечи. Она попыталась увернуться, но он крепко держал ее.

— Куда она делась? — крикнул он. — Куда она могла подеваться? С ней что-то случилось, а ты от меня это скрываешь. Говори, что случилось, черт бы тебя побрал…

Тут появились Оливия и Верена, и Майкл замолчал. Увидев, как он вцепился в Элайзу, Оливия воскликнула:

— Что случилось? Почему ты ее так держишь, Майкл?

Обе женщины бросились к нему.

— Не подходите! — крикнул он. — Вас это не касается! — Он встряхнул Элайзу. — Ты мне скажешь или хочешь довести меня до исступления?

Ему представлялись страшные сцепы: Джеси опять прыгнула через барьер и сломала себе шею… Джеси умерла от лихорадки… Если Элайза сейчас же не скажет ему правду, он из нее душу вытрясет.

— Отпусти меня, — жалобно сказала Элайза. — Ты делаешь мне больно.

Верена бросилась к ним и дала Майклу пощечину.

— Как ты смеешь так обращаться с моей дочерью? Сейчас же отпусти ее!

Майкл тяжело дышал. Ему казалось, что его вот-вот стошнит.

— Что-то случилось с Джеси, — сказал он, и из его груди вырвался стон, — а она отказывается сказать мне это.

Оливия пошатнулась.

— Господи, Элайза, что случилось? Скажи нам.

И тут Элайза бросилась на грудь Майкла и разрыдалась.

— О, Майкл, мне легче умереть, чем сказать тебе такое. — Она глубоко вдохнула, собираясь с силами, чтобы солгать так, как ей не приходилось лгать никогда в жизни. — Джеси убежала с Заком Ньютоном.

Оливия упала в обморок.

Верена с трудом сдержала торжествующую улыбку. Какая же умница ее дочь!

А Майкл отшвырнул Элайзу и с силой ударил кулаком по стене.

Глава 11

Майкл гордился тем, что доказал неправоту скептиков, утверждавших после смерти его отца, что он, Майкл, слишком молод, чтобы управлять поместьем. Гордился он и тем, что заслужил уважение ряда влиятельных в Джорджии людей. Уже поговаривали о том, что ему пора появиться на политической арене.

Но побег Джеси сломил его дух.

Прошла уже неделя с тех пор, как он вернулся домой, и все это время он сидел за столом у себя в кабинете и предавался черным мыслям. Элайза слегла в постель и непрерывно плакала. Майкл уверял ее, что она не виновата в побеге Джеси и никак не могла бы его предотвратить, но Элайза твердила, что подвела Майкла, и отказывалась выходить из своей комнаты.

Майкл чувствовал себя невыносимо униженным, ему было стыдно показаться на глаза своим работникам, которые, как ему казалось, смотрели на него с жалостью. В первый день по приезде он сел на лошадь и уехал в поля, притворяясь, что хочет познакомиться с видами на урожай хлопка и кукурузы. На самом же деле ему просто хотелось уехать подальше от дома, чтобы не слышать причитаний матери по поводу того, какой позор обрушила на их головы Джеси. Но, осознав, что о побеге Джеси знают и надсмотрщики, и некоторые рабы, Майкл стал избегать всех. Он понимал, что рано или поздно ему придется выйти из затворничества, но пока он хотел быть наедине со своей сердечной болью.

— Майкл! Отопри дверь!

Майкл сморщился, услышав голос матери, но она стучала в дверь, до тех пор пока он не впустил ее.

— Я не хочу разговаривать, — резко сказал он.

— А я хочу. — Она села в кресло. — Пора нам обсудить то, что натворила эта потаскушка.

— Она не потаскушка, мама. Может быть, она и убежала с Заком Ньютоном, хотя зачем ей это понадобилось, одному Богу известно, но она не потаскушка. Да нам и неизвестно, почему она приняла такое решение. Джеси дружила с ним много лет, и, может быть, ее расстроило мое решение его уволить. В последний вечер перед моим отъездом мы из-за этого поссорились.

— А днем, когда ее нигде не могли найти, она скорее всего была с ним и строила планы побега.

— Нет-нет, я в это не верю. Она просто рассердилась на меня. Потому и уехала с ним. Мне нельзя было оставлять ее одну в таком состоянии. Господи, она ведь только что потеряла обоих родителей!

Терзаемый раскаянием, Майкл, сгорбившись, сидел в кресле.

Но на Оливию его доводы в защиту Джеси не произвели никакого впечатления.

— Зря ты ее защищаешь — поступку ее нет оправдания. Она давно крутила с ним роман, только мы все были слепы.

Майкл вскинул голову:

— Откуда ты это взяла?

— Мне не хочется тебя огорчать, Майкл, но слуги сплетничают, что она бегала по ночам к Заку еще до того, как умерли ее родители. И даже когда ты перевез ее к нам, она продолжала с ним тайно встречаться по ночам в беседке. Какой позор! — Оливия с отвращением поморщилась. — Подумать только, не успели родителей зарыть в землю, а она уже пустилась во все тяжкие. Потому она и хотела вернуться к себе домой — там она могла бы проводить ночи с Заком, а ты об этом и понятия не имел бы…

Майкл стукнул кулаком по столу и вскочил на ноги.

— Хватит, мама! Я не собираюсь слушать эти гнусные домыслы, а тем, кто их распространяет, я головы поотрываю. От кого ты все это услышала, говори!

Оливия съежилась. Она никогда не видела своего сына в такой ярости.

— Ну вообще-то сама я этого не слышала. Это мне Верена рассказала.

— Верена! — чуть ли не выплюнул это имя Майкл. — Как это я не догадался? Пакостить — ее любимое занятие. Когда только мы от нее избавимся?

— Ты забыл, что у них больше нет дома в Чарлстоне. Она собирается купить небольшой домик, но скоро зима, и она решила подождать с этим до весны. И она двоюродная сестра твоего отца. Я по крайней мере не чувствую себя вправе ее выгнать. У нас и без того хватает безобразий, — со значением добавила Оливия.

Майкл заскрежетал зубами при мысли о том, что ему придется терпеть Верену в доме несколько месяцев.

— Во всяком случае, если она хочет, чтобы ей позволили провести здесь зиму, пусть держит язык за зубами. Я не потерплю, чтобы она тебя расстраивала.

— Меня достаточно расстроила Джеси. Если Верена даже будет молчать как могила, мне все равно легче не станет. Кстати, тебя не беспокоит состояние бедной Элайзы? Она совсем больна от горя. Тебя она обожает, и у нее сердце разрывается при виде того, как ты страдаешь.

— Я тут ничем помочь не могу. Ты знаешь, что я люблю Джеси.

— А я рада, что ты от нее избавился. Рано или поздно ты и сам это поймешь. Она не достойна тебя. Жаль только, что мы раньше не узнали о ее похождениях. Тогда ты не подарил бы ей это ожерелье. Они с Заком небось немало за него выручили. Будут теперь жить припеваючи и насмехаться над тобой.

— Замолчи! — крикнул Майкл. Его лицо посерело. Черт, он и забыл про проклятое ожерелье! Майкл бросился к двери.

— Ты куда собрался? — испуганно спросила Оливия. Лицо у него было просто страшное.

— Собираюсь поговорить с работниками. Послушаю, что они мне расскажут.

Оливия вскочила с кресла.

— Брось, Майкл! Забудь про эту Джеси. Туда ей и дорога. Тебе надо поговорить не с работниками, а с Элайзой.

Но Майкл уже захлопнул за собой дверь. Не может быть, чтобы никто ничего не слышал и не знал, думал он, сбегая по широким мраморным ступеням. На плантации работают сотни рабов — надо только заставить их говорить: Обсуждать неверность невесты с надсмотрщиками Майкл не собирался — это слишком унизительно. Другое дело — рабы. И пусть только посмеют сплетничать о том, что он их расспрашивал!

Невесты!

У Майкла стало горько во рту, и он скривился от отвращения.

По сути дела, хотя он старался об этом не думать, Джеси ни разу не сказала, что любит его. Он просто считал это само собой разумеющимся — так же как считал само собой разумеющимся, что она выйдет за него замуж. Да она, наверное, и вышла бы — хотя бы из-за денег, и они с Заком продолжали бы крутить любовь у него за спиной. Только когда умерли ее родители и она заполучила ценное ожерелье, она решила сбежать с Заком.

Как же он был слеп! Обогнув дом, Майкл прошел на задний двор. Джеси, должно быть, спуталась с Заком, когда он, Майкл, был в Европе. А вернувшись, он был сокрушен смертью отца и подавлен свалившейся на него ответственностью. Так что ему было не до них, и им было легко его обманывать. Ведь он ничего не подозревал! Когда Джеси была с ним холодна, он считал, что она просто кокетничает. Теперь же, поняв, что причиной этой холодности была ее связь с Заком, Майкл кипел от ярости.

Ну ладно, пусть берет Зака, но ожерелье он ей не отдаст. Только бы узнать, куда они направились, и он пустится вдогонку.

Небо тяжелой серой ладонью накрыло землю. На ее пальцах в ритм раскатам грома сверкали кольца молний. Деревья гнулись под напором ветра, который, казалось, хлестал их огромным кнутом.

Все шарахались от Майкла: в его глазах бушевала буря пострашнее той, что грозила вот-вот разразиться.

Начал накрапывать дождь. Майкл решительно прошел мимо кухни. Там вроде бы никого не было. Но прачки поспешно снимали с веревок белье, которое яростно трепал ветер.

Майкл обошел скрывавшийся за кустами мирта курятник и быстро зашагал в сторону хижин, где жили рабы.

Молния ударила в дерево в нескольких шагах от него, и оно грохнулось на землю. Над полями носилась вьюга хлопковой ваты.

Майкл моментально вымок до нитки. Мокрые волосы прилипли к голове. Но ему было плевать на грозу: он решил узнать, что известно о Джеси рабам, и он начнет с Суди, которую ни разу не видел со времени возвращения. Он поручил девочке ни на шаг не отходить от Джеси, и она наверняка что-нибудь видела или слышала, но боится сказать.

Дождь лил как из ведра, и Майкл с трудом различал дорогу. Он вошел в первую же хижину и крикнул:

— Найдите мне Суди! Я хочу поговорить с девчонкой. Приведите ее сюда, а сами выметайтесь!

Муж, жена и двое детей бросились выполнять его приказание. Майклу стало нехорошо, когда он увидел у них в глазах страх; он никогда раньше так не кричал на рабов. У него сдали нервы, и как бы не помутился разум.

Дожидаясь, пока найдут Суди, он оглядывал хижину. Какая же она убогая! Побеленные известкой стены, в одном углу — большая деревянная кровать, у противоположной стены — две кровати поменьше, стол, несколько стульев, на стенах крюки для одежды. Земляной пол и старая плита для обогрева и приготовления пищи. В окнах нет стекол, а ставни закрыты от дождя, отчего в хижине темно и невыносимо душно. Майкл подумал, что кому, как не ему, хозяину, знать в каких условиях живут его работники, а у него все не доходят до этого руки — есть дела поважнее. И он дал себе обещание, что, как только все уладится с Джеси, он займется благоустройством хижин. Тут он заметил, что уже не один.

В дверях стояла Суди. Мокрое платье облипало ее тело, волосы тоже были мокрые и спутанные. Она вся дрожала, но Майкл знал, что дрожит она не от сырости. Он поманил ее, и она неохотно вошла в хижину. Майкл подошел к столу, выдвинул стул и сел, знаком показав Суди, чтобы она села напротив.

Суди сделала несколько нерешительных шагов и остановилась: если хозяин замахнется, она успеет выскочить в дверь.

— Суди, я ничего плохого тебе не сделаю, — терпеливо начал Майкл. — Я просто хочу спросить тебя про мисс Джеси. Ты ведь знаешь, что она ушла из поместья?

Суди пробормотала, что знает. Сейчас хозяин будет задавать вопросы, на которые ей не хочется отвечать. Она все время опасалась, что он рано или поздно станет ее расспрашивать, но, когда прошло довольно много времени после побега мисс Джеси, а за ней все не посылали, она решила, что, может быть, и обойдется.

— Перед отъездом я велел тебе ни на шаг не отходить от нее. Ты сделала, как я велел? Ты спала в ее комнате?

— Когда она жила у себя дома, я спала за дверью ее комнаты на полу, а когда вы привезли ее в Большой дом, я спала в маленькой комнатке, где она одевалась. А почему вы меня про это спрашиваете? — вдруг осмелела Суди.

Майкл выругался про себя. Ему очень хотелось прямо спросить Суди, не заходил ли когда-нибудь в комнату Джеси Ньютон, не уходила ли Джеси куда-то по ночам и не носила ли Суди им записок. Но Суди всего-навсего ребенок. Она может пересказать взрослым, о чем ее спрашивал Майкл, даже если он ей прикажет этого не делать. Он не может рисковать своей репутацией.

И Майкл решил попробовать другой тактический ход. Он встал, подошел к Суди и опустился перед ней на корточки. Взяв ее за плечи, он посмотрел в настороженные глаза девочки и мягко сказал:

— Я очень беспокоюсь за мисс Джеси, Суди. Я не знаю, где она, и я надеялся, что ты мне поможешь ее найти.

Суди нахмурилась. Странно! Она же видела, как мисс Джеси написала письмо мастеру Блейку и оставила его на столе. Почему же он о ней беспокоится?

Пытаясь поймать Суди, Майкл добавил:

— Мне не правится, что она теперь одна и о ней некому позаботиться. Надо ее найти. Ты согласна?

Ах вот оно что! Суди повеселела. Мисс Джеси забыла написать ему, куда она отправилась. Тут она может успокоить хозяина — пересказать то, о чем мисс Джеси разговаривала вслух сама с собой. В этом нет ничего дурного: мисс Джеси не знала, что Суди ее слышит, и не заставила ее обещать никому не говорить про это. И не обязательно рассказывать хозяину секрет: что миссис Виолетта не была настоящей мамой мисс Джеси; про это он ее не спрашивает.

— Ты можешь помочь мне ее найти? — настаивал Майкл.

— Не беспокойтесь, сэр. Я слышала, как она разговаривала сама с собой: она собиралась с кем-то в Техас. И сказала мне, что весной вернется, — радостно сообщила Майклу Суди.

Как же, вернется, мрачно подумал Майкл. С ней ее любовник, у них ожерелье. Никогда она не вернется, зная, что Майкл свернет ей шею, как цыпленку. Он заставил себя улыбнуться.

— Я не могу ждать до весны, Суди. Я боюсь, что с ней что-нибудь случится. А ты не знаешь, куда именно она собиралась? Она не говорила?

Суди постаралась вспомнить название места, которое упомянула Джеси.

Майкл безнадежно провел рукой по глазам. Зря он тратит время — от Суди он ничего не узнает. Но не разыскивать же Джеси по всему Техасу. И вообще, зачем им с Ньютоном понадобилось ехать в Техас? Но все равно он так этого не оставит. Надо же набраться наглости — увезти с собой его подарок! Это просто пощечина, и он этого ей не простит. Он их найдет, даже если придется, проглотив самолюбие, расспросить надсмотрщиков. Неужели никто ничего не слышал? Может быть, Зак хвастался, что увозит с собой невесту хозяина, — неповадно, дескать, тому будет увольнять хороших надсмотрщиков. По словам матери, слуги сплетничают про Джеси. Рано или поздно он что-нибудь да узнает.

— Что такое форт, мастер Блейк? — вдруг спросила Суди.

В душе Майкла возродилась надежда.

— Форт — это такое место, где живут солдаты. А что, Суди, мисс Джеси говорила, что направляется в форт?

— Ага.

— Подумай хорошенько. — Майкл старался скрыть волнение, чтобы не напугать Суди. Он уже обдумывал планы. Он наймет людей в Атланте и поедет с ними в Техас. Ему нужны люди со стороны, которые получат деньги и забудут, за что им заплатили.

— Нет, не помню, — сказала Суди. Как бы хозяин не рассердился за то, что она не хочет ему помочь. И ведь не один он беспокоится о мисс Джеси. Она, Суди, тоже о ней беспокоится.

— Форт Уэрт? Или форт Кларк? — спросил Майкл. Его сердце бешено колотилось, но он не мог вспомнить названий других фортов.

Суди очень хотела помочь мастеру Блейку привезти мисс Джеси домой, но чудное название не приходило ей в голову. Она только сказала:

— Оно в начале стоит.

Майкл призвал на помощь все свое терпение, хотя ему хотелось схватить Суди за плечи и вытрясти из нее название форта.

— Что стоит в начале чего, Суди?

— Название форта. Перья.

Майкл стиснул зубы и заставил себя говорить спокойно:

— Форт Перья?

Боже, как все это глупо!

— Нет, просто мне почему-то пришли в голову перья. Дайте подумать.

— Думай, Суди, думай. Если вспомнишь, я подарю тебе настоящую куклу, — добавил Майкл, заметив, что девочка прижимает к груди куклу, сделанную из кукурузного початка.

— Спасибо.

Тут за дверью раздался слабый писк. Они поглядели туда и увидели воробья, которого подхватил ветер.

— Птица! — воскликнула Суди. — Она сказала — форт Бэрд[2] в Техасе. А где это, мастер Блейк? Далеко отсюда?

Форт Бэрд? Майкл понятия не имел, где это. И зачем Ньютону везти чуда Джеси?

Но он узнает — и где этот форт, и зачем они туда поехали. Суди смотрела вслед Майклу, который выбежал на дождь и исчез и серой мгле. Интересно, а он не забудет, что обещал купить ей настоящую куклу?

Глава 12

К тому времени, как Джеси и Мелонга добрались до форта Смит, который находился в штате Арканзас неподалеку от восточной границы индейской территории, Джеси уже умела отлично орудовать ножом. В случае необходимости она могла — наклонившись якобы для того, чтобы завязать шнурок на ботинке, — в одну секунду выхватить нож, привязанный к правой ноге повыше щиколотки. Мелонга не только научил ее использовать нож в ближнем бою, но и кидать его в цель. Джеси достигла в этом больших успехов и попадала в цель с расстояния в пятнадцать шагов.

Мелонга постарался также передать ей все свои познания о лекарственных растениях и настоях из трав и считал, что в этом она не уступит любому индейскому шаману.

— Теперь мне не придется беспокоиться за тебя, — уверенно сказал он и пошутил, что делал крайне редко: — Разве что за тех, кто сдуру тебя обидит.

В фактории, где они остановились по пути, Мелонга разговорился с женщиной из племени чероки, которая была женой владельца фактории. Он уговорил ее продать одно из своих кожаных индейских платьев и объяснил Джеси, что в таком платье ей будет гораздо удобнее, чем в муслиновом. Индианка добавила к платью еще и вышитый бусами ремень, которым индейские женщины повязывали голову, чтобы волосы не падали на лоб.

Джеси быстро оценила совет Мелонги насчет индейского платья. В нем было гораздо удобнее ехать верхом. Она поняла, что встречным людям совершенно безразлично, белая она или индианка. Но, подъезжая к форту, она все же переоделась в муслиновое платье, опасаясь, что солдаты не станут помогать скво[3] добираться до Техаса. А лицо ее в пути так загорело, что ее вполне можно было принять за индианку.

Джеси чуть не плакала при мысли, что она скоро расстанется с человеком, которого полюбила всей душой.

— Что поделаешь, — серьезно сказал Мелонга, — у нас в жизни разные пути.

— И я больше тебя никогда не увижу?

— Только на том свете. А до тех пор желаю тебе мира и счастья. — Мелонга положил сильную руку на плечо Джеси, посмотрел ей в глаза и сказал: — Прислушивайся к своему сердцу, девочка, чтобы не прозевать, когда оно заговорит.

Мелонга нагнел молодого индейца чероки, который служил в форту разведчиком. Его звали Телвах. Мелонга попросил его сопровождать Джеси до форта Бэрд. Тому эта идея не очень поправилась, но он согласился из уважения к шаману.

Он сказал Джеси, что в окрестностях форта Бэрд неспокойно. Им придется ехать быстро, редко отдыхать и стараться по возможности никому не попадаться на глаза — индейцы команчи вышли на тропу войны. Джеси заверила его, что отставать не будет.

Как и предсказывал Телвах, дорога длиной в двести миль оказалась очень изнурительной. На полпути они поменяли лошадей, чтобы ехать побыстрее. Хотя Джеси была вконец измотана, она не просила Телваха устроить привал, но была рада, когда он делал это сам. Они спали всего несколько часов в сутки, потому что Телвах находил дорогу и в темноте и хотел поскорее добраться до цели и покинуть территорию команчей, которых все боялись.

Джеси внимательно оглядывала окрестности. Это была холмистая равнина, здесь росли лишь мескитовые деревья и колючие кактусы-опунции. Погода стояла теплая, хотя в Джорджии уже, наверное, осень и прохладно.

Дома.

Каждый раз, когда Джеси думала о покинутом доме, у нее к горлу подступал комок. Хотя ее сопровождал Телвах, она чувствовала себя одинокой, и ей было страшно.

Она почувствовала облегчение, когда под вечер шестого дня они наконец достигли реки Тринити-Ривер, Телвах показал вверх по течению и сказал:

— Форт там. Осталось полдня пути. Сегодня хорошенько выспимся.

Он дал Джеси несколько кусков вяленого мяса, и она с жадностью его съела. Они ехали уже почти неделю и питались в основном вяленым мясом, фруктами и орехами, да и того Телвах выдавал понемногу. Он отказывался разводить костер, чтобы поджарить мелких животных, а их вокруг было предостаточно, да и поймать их не представляло трудности. Дым сразу привлечет внимание врагов, объяснил он. Так что Джеси съедала то, что он ей давал, расстилала на земле одеяло и молниеносно погружалась в сон, несмотря на голодное урчание в животе.

Но в тот вечер, который они провели на берегу Тринити-Ривер, у нее от голода даже начались рези в желудке. Она приказала себе не думать о еде. Они уже почти на месте. Добравшись до форта, она первым делом наестся до отвала — в последние дни Джеси чувствовала, что начинает слабеть.

Ночью ей снилась еда. Вкусные обеды Виолетты перемежались воспоминаниями о восхитительных пикниках, которые летом устраивали на лужайках Редоукса. Ей снились жареные куры с хрустящей корочкой, толстые ломти ветчины, овощи из собственного огорода: фасоль, зеленый горошек, разрезанные на кружки помидоры. Из корзин высовывались золотистые булки, и на скатертях горками лежали разнообразные пирожки и пирожные.

Запах жарящихся на вертеле поросят заставил ее сглотнуть во сне слюну. Она даже почувствовала жар от углей. Почему так печет? Ей всегда говорили, что жарить мясо на вертеле надо медленно, тогда оно будет нежным и…

Джеси рывком подскочила на одеяле. Жар шел вовсе не из ее вкусного сна — припекало солнце. Оно стояло уже высоко в небе — было не меньше десяти часов утра. Поднявшись на ноги, Джеси стала оглядываться в поисках Телваха, хотя инстинктивно уже знала, что его нет. Они всегда пускались в путь еще затемно, а раз она проспала до десяти часов, это означало одно — он ее покинул.

«Не украл ли он мою лошадь?» — в испуге подумала Джеси. Но кобылка оказалась там, где она ее оставила, и Джеси упрекнула себя за подозрительность. В конце концов Телвах довел ее почти до самого форта — оставалось всего несколько часов езды. А сам, видимо, по каким-то своим соображениям решил туда не ехать. Он никогда не стал бы обворовывать женщину, которую ему доверил шаман. Так что Джеси даже не стала проверять, на месте ли ожерелье.

Ей ничего не оставалось, как добираться до форта самостоятельно. Искупавшись наскоро в реке, Джеси надела свое единственное приличное платье, расчесала волосы — высохнув, они засверкали искрами, села на лошадь и отправилась в путь по берегу извивающейся Тринити-Ривер. Наконец, обогнув очередную излучину, она вздохнула с облегчением: впереди показался форт Бэрд. Она пришпорила лошадь, пустив ее в галоп, — так ей не терпелось добраться до цели своего путешествия.

Джеси весело помахала часовому, который появился в воротах. На нем была та же форма, что и на солдатах в форту Смит, — синие штаны с желтыми лампасами, заправленные в высокие черные сапоги, темно-синяя рубашка и желтый шейный платок. Широкополая шляпа затеняла его лицо, но Джеси разглядела открывшийся от изумления рот.

Часовой не понял, что там толкует Джеси про свою мать, которую она приехала искать из Джорджии. Он сознавал только одно: перед ним красивая женщина, а женщин в форту видели очень редко. Он стоял, не произнося ни слова и упиваясь видом ее прелестной фигурки. Экая красотка, думал он. Но тут появился капрал, и солдат спустился с небес на землю.

Повторив свою историю несколько раз, Джеси наконец добилась того, что ее провели в кабинет командира форта.

— Я вообще-то не командир, — объяснил ей капитан Джеймс Логан. — Но у полковника приступ подагры, и он слег, поручив мне исполнять его обязанности. Что я могу для вас сделать, мисс Кэлхоун?

Как и все прочие мужчины, капитан смотрел на нее восхищенным взглядом.

Джеси еще раз повторила свой рассказ, но поняла, что капитан, который таращил на нее странно заблестевшие глаза и улыбался идиотской улыбкой, совершенно ее не слушает.

— Да что это со всеми вами? — рассерженно спросила она. — Я рассказываю вам, зачем проделала весь этот путь, а вы не слышите ни единого моего слова. Я ищу свою мать, и мне нужна ваша помощь. Вы мне не верите, что ли?

И она раздраженно стукнула кулаком по столу.

Капитан Логан нервно облизал губы и выпалил:

— Мисс Кэлхоун, видимо, вы не замужем. Иначе вы не отправились бы одна в столь опасное путешествие. Так не окажете ли вы… — он набрал в грудь воздуха и закончил: — …не окажете ли вы мне честь стать моей женой?

Джеси пошатнулась, словно он ее ударил, и с трудом выговорила:

— Что вы такое несете? Вы с ума сошли?

— Ничего подобного, мисс Кэлхоун, я вполне в своем уме. Я сделал вам предложение, пока вас не выхватил у меня из-под носа кто-нибудь другой. Неужели вы не знаете, что незамужние женщины здесь на вес золота? Удивляюсь, что никто не сделал вам предложения, пока вы шли по территории форта. Женщину здесь тащат к алтарю через час после приезда, и даже самые некрасивые остаются в девицах от силы недели две. А уж вас, мисс Кэлхоун, — прибавил он с жаром, — никак не назовешь некрасивой!

— Ничего более глупого я в жизни не слышала, — ошарашенно сказала Джеси. — Я была на прошлой неделе в форту Смит, и там, уверяю вас, никто не делал мне предложения.

— Форт Смит не страдает от недостатка женщин. А мы страдаем. Повторяю: я прошу вас оказать мне честь и обручиться со мной.

Он встал и обошел стол, намереваясь стать перед ней на одно колено, как положено искателю руки и сердца. Но Джеси быстро вскочила на ноги и отняла у него руку, которую он попытался поцеловать.

— Капитан Логан, — жестко сказала она, — прошу вас вести себя более сдержанно. Я не собираюсь выходить замуж ни за вас, ни за кого-нибудь еще в вашем форту. Меня ждет в Джорджии жених.

Чтобы скрыть разочарование и унижение, капитан Логан презрительно бросил:

— Что же он за человек, если позволил вам отправиться сюда одной? Почему он вас не сопровождает?

— Я не собираюсь обсуждать с вами поступки моего жениха, — отрезала Джеси. — Так поможете вы мне найти мать или нет?

Капитан сел на место, осознав, что эту женщину с наскока не возьмешь. Не беда, решил он, добычу эту он из своих рук не выпустит. Самое разумное — притвориться, что он готов оказать ей всяческую помощь, и тянуть время.

— Простите меня, мисс Кэлхоун, — с напускным раскаянием проговорил он. — Расскажите мне, что нам известно о вашей матери, а я постараюсь сделать для вас все, что можно.

Джеси села и начала свой рассказ сначала. Она видела, что теперь капитан внимательно ее слушает и даже делает пометки.

Когда она кончила, он посмотрел на нее с изумлением:

— Но ведь нет никаких доказательств, что та женщина и была вант мать.

— Может быть, ее помнит кто-нибудь из ваших солдат. Расспросите их.

— То ли да, то ли нет. Если бы здесь случилось что-нибудь подобное, я бы об этом знал.

— А у вас есть солдаты, которые служили здесь в то время?

Он покачал головой:

— Больше двух лет здесь никто не служит. Даже полковник. Но я их всех расспрошу.

— И я тоже.

Джеси встала со стула, но капитан сделал ей знак сесть. Она нахмурилась, опасаясь, что он намерен повторить свое предложение.

— Я хочу рассказать вам, как мы здесь живем, мисс Кэлхоун. У нас нет никаких радостей, и нам страшно не хватает женского общества. Мало кто из офицеров привез с собой жену. В форту живут только десять женщин, но они изо всех сил стараются скрасить нашу однообразную жизнь. Ставят спектакли, устраивают концерты, шарады, танцы. — Усмехнувшись, он добавил: — Мои солдаты так изголодались по развлечениям, что согласны даже танцевать друг с другом.

— А я-то тут при чем, капитан? — подозрительно спросила Джеси.

— Новости здесь распространяются быстро, и я уверен, что жены уже готовят бал по случаю вашего приезда. И я прошу вас на время забыть про мать и сосредоточиться на том, как лучше повеселиться на балу. А я обещаю вам сделать все возможное, чтобы ее найти. Согласны?

— Да я бы согласилась, — сухо ответила Джеси, — но, кроме этого грязного платья, у меня ничего с собой нет. И еще платья из оленьей кожи. Вряд ли ваши солдаты захотят танцевать с индианкой.

— Не скажите! — засмеялся капитан. — И не надо беспокоиться о платьях. Наши женщины стараются не отставать от моды и копируют парижские фасоны из старых журналов. Правда, когда они вернутся домой, то обнаружат, что все-таки отстали от моды, но пока они здесь, это не имеет значения. Они всегда прелестно выглядят, и кто-нибудь из них охотно одолжит вам платье. По-моему, жена лейтенанта Когдейла примерно вашего сложения.

— Благодарю вас, капитан, — пыталась возражать Джеси, — но я приехала сюда не для того, чтобы танцевать.

— Никто и не говорит, что вы приехали для этого, но, если вы понравитесь солдатам, они из кожи будут лезть вон, чтобы вам помочь. Надо же и их пожалеть. Неужели вы откажете в одном веселом вечере людям, которые так изголодались по женскому обществу?

Капитан просительно улыбнулся.

Джеси поняла, что надо соглашаться.

— Ну хорошо, однако я хотела бы немедленно начать поиски матери.

Капитан опять вскочил на ноги.

— Вы говорите, что ту женщину видели здесь десять лет назад. Неужели два-три дня что-нибудь значат? Вам нужно отдохнуть. — Капитан протянул ей руку, и на этот раз она приняла ее. — Я велю, чтобы вас отвели в удобную комнату и подали вам обед. Через несколько часов вы будете себя чувствовать гораздо лучше, а под вечер офицерские жены наверняка пригласят вас на чай, вы познакомитесь с ними и решите, когда устроить бал.

Джеси стиснула зубы. Меньше всего ей хотелось распивать чаи с женами, но если от этого зависит, окажет ли армия ей помощь, то деваться некуда.

Строения форта стояли буквой «П», и их окружал высокий деревянный забор. В верхней части буквы «П» были расположены конторы, столовая, лазарет и небольшая часовня. По одной вертикали располагались бараки для неженатых солдат, по другой — квартиры женатых офицеров.

Джеси проводил в отведенную ей комнату капрал с двумя золотыми шевронами на рукаве. Комната была расположена в конце офицерского крыла. Обстановки в ней было немного: широкая постель, стол с двумя стульями и книжный шкаф, в котором было не очень-то много книг. Но комнатка была веселая, желтые занавески с оборками обрамляли окно, на кровати лежало яркое стеганое одеяло с красными, белыми и голубыми квадратиками.

Капрал извинился за то, что дверь ее комнаты выходит на задний двор, тогда как все остальные двери вели на центральную площадь.

— Здесь был склад оружия, — пояснил он, — пока кому-то не пришло в голову, что опасно держать боеприпасы так близко от жилых помещений. Так что под арсенал в задней части двора построили специальное здание, а здесь жены решили устроить комнату для гостей. Хотя гостей у нас бывает не густо, — усмехнулся он. — Кому вздумается ехать в такую глушь?

— Вот я же приехала, — жалобно сказала Джеси. — Только бы найти маму.

— Да, я про это слышал, — сказал капрал, сняв в знак уважения фуражку. Как и все обитатели форта, которые с жаром обсуждали приезд красотки, он считал, что Джеси Кэлхоун напрасно проделала столь долгий путь. Окинув взглядом комнату, он заговорил о другом: — Вам, может быть, еще что-нибудь нужно? Капитан сказал, чтобы я достал для вас все, что вам потребуется.

— Мне нужна информация, — твердо сказала Джеси, глядя ему в глаза: нет, она не позволит ему уклониться от разговора. — Вы слышали про белую женщину, которая убежала обратно к команчам?

Капрал очень жалел, что не слышал и не мог ей помочь, потому что мисс Джеси Кэлхоун казалась ему самой красивой девушкой, какую он когда-либо видел. Он уже влюбился в нее.

— Жены собираются устроить в вашу честь бал. Вы позволите мне с вами потанцевать? Я не помню, когда в последний раз танцевал с женщиной, а уж с такой красивой точно никогда.

Джеси подавила вздох. Она не хотела обижать капрала, но еще меньше она хотела обнадеживать кого-нибудь из них.

— Постараюсь, — сказала она. Понимая, что капрал ничего не знает, она решила, что от него надо избавиться, пока он тоже не сделал ей предложение. Она подошла к двери и протянула ему руку.

Все эти события заставили ее забыть про усталость, и, когда ей принесли на подносе обед, она с жадностью съела его, а затем отправилась погулять по форту, собираясь сама расспросить всех, кто ей встретится.

Начала она с конюшни, где увидела несколько человек в военной форме, которые держались особняком. У них были длинные черные волосы и медно-красная кожа, из чего она заключила, что это, наверное, индейцы-разведчики. Джеси решила поговорить и с ними, несмотря на их довольно свирепый облик и на то, что другие солдаты их явно чурались. В конце концов, рассуждала она, они скорее должны знать о живущей у команчей женщине, чем другие солдаты. Но до индейцев дело не дошло.

Джеси не успела поговорить даже с белыми солдатами. Как только она вышла из своей комнаты, об этом доложили капитану Логану. И он тут же отправил миссис Когдейл пригласить Джеси на чай, попросив ее при этом придумать для Джеси побольше занятий, чтобы та не разгуливала по форту и не расспрашивала всех и каждого.

Джеси совсем не понравилось, что ее увели с конюшни, но миссис Эми Когдейл была так мила и настойчива, что Джеси не сумела отговориться от чаепития.

Когда обе женщины удалились, один из индейцев-разведчиков отошел в сторону, ведя на поводу лошадь. Звали его Золотой Лось, солдаты относились к нему с таким же пренебрежением, как и к другим индейцам, которые выслеживали для них своих соплеменников. Но почему-то он казался им более цивилизованным, чем остальные, вроде как более миролюбивым.

Золотой Лось, один из доверенных людей Люка, и вправду был миролюбив. Сейчас наступил его черед служить разведчиком в форту, чтобы извещать Люка обо всех важных новостях. А новость о белой женщине, которая заявляет, что она дочь Солнечной Звезды, наверняка покажется Люку важной.

Глава 13

Иногда Люку хотелось открыть глаза командиру форта Бэрд на то, как уязвим его форт.

Конечно, они запирали ворота и всегда выставляли часовых, но пятиметровый деревянный забор никем не охранялся, поскольку за ним было открытое пространство и считалось, что с той стороны индейцы нападать на форт не станут. Их приближение сразу будет замечено часовыми, которым поручено все время поглядывать в том направлении.

А по ночам патрули ходили вдоль забора и прислушивались к каждому шороху.

Но начальник форта не знал — и Люк не собирался ему рассказывать, — что одно бревно в углу забора было незаметно распилено внизу и его ничего не стоило отодвинуть. Получался лаз, через который любой мог проникнуть на территорию форта. Надо было только дождаться, когда патруль пройдет мимо.

Люк таил этот секрет по нескольким причинам. Главным образом потому, что ему самому бывало необходимо пробраться незамеченным в форт. Кроме того, он знал, что этот лаз первоначально был сделан голодными индейцами, которые воровали в форту продовольствие — не по многу, не настолько, чтобы это бросалось в глаза, но достаточно, чтобы не умереть с голоду в ожидании лучших времен.

И вот в ночь бала, который давали в честь молодой белой женщины, Люк проник на территорию форта через этот лаз. Он мог бы надеть форму и зайти через ворота, как любой другой разведчик, но солдаты не слишком доверяли индейцам и следили за каждым их шагом. Люк знал, что они не позволят ему подглядывать в окна столовой, где столы и стулья были сдвинуты в сторону и где должны были состояться танцы. Чтобы получше разглядеть девушку, которая говорит, что она дочь Солнечной Звезды, ему понадобятся вся его хитрость, все умение быть невидимым.

Ночь выдалась темная, луна была скрыта облаками, моросил дождь. Люк дождался, пока патруль пройдет мимо, потом быстро проскользнул через лаз и прокрался вдоль стены к окну столовой. Осторожно подняв голову, он заглянул внутрь. Он не раз это делал и знал, что там происходит. Дамы в платьях всех цветов радуги или танцевали с мужьями, или стояли кучкой у стены, а мужчины толпились у стола, на котором были выставлены закуски и чаша с пуншем.

Но на этот раз все было не так, как всегда. Женщины действительно стояли кучкой, но не беседовали между собой, а смотрели через комнату на мужчин, которые толпились — но не у стола с угощением, а вокруг чего-то другого. Нет, кого-то!

И тут Люк ее увидел.

Черные вьющиеся волосы, спадающие локонами на обнаженные плечи. Платье из розовой ткани, которую они называют атласом.

Люк внимательно вглядывался в ее лицо.

Она была очень красива, и так, очевидно, считали все мужчины, особенно тот, кто выступал в качестве ее кавалера. Люк узнал в нем капитана Логана, которого недолюбливал за грубое обращение с индейцами.

Ночной ветерок подхватывал и уносил звуки музыки, но Люк сосредоточил все свое внимание на незнакомке. Да, это та самая женщина, о которой говорил Золотой Лось.

— Я слышал собственными ушами, — сказал ему Золотой Лось. — Она знает, как к нам попала Солнечная Звезда и как она убежала из форта. Она приехала, чтобы найти свою мать и отвезти ее домой.

— Не может этого быть, — ответил Люк. Он знал, что его соплеменники убили всю семью Солнечной Звезды, хотя ему и неприятно было об этом думать. Но это случилось очень давно, когда племя его отца еще воевало с белыми людьми.

— Если это действительно ее дочь, Солнечная Звезда уедет с ней, — озабоченно сказал Золотой Лось. — И кто тогда будет лечить наших людей? Многие умрут. Нас и так уже осталось немного.

Люк был вынужден с ним согласиться. И тут же он напомнил Золотому Лосю, что оба они нужны в становище. Надо готовиться к переезду на зимовку. Солдаты в ближайшие месяцы не замышляют вылазок против команчей — а то бы они знали об этом, — и околачиваться в форту больше нет необходимости. Но Люку хотелось посмотреть на эту женщину. И он решил задержаться возле форта, а Золотому Лосю и Острому Ножу велел возвращаться в становище, запретив им рассказывать о девушке Солнечной Звезде.

И вот незнакомка, танцевавшая с капитаном Логаном, оказалась неподалеку от окна, и Люк вгляделся в ее лицо. Похожа она на Солнечную Звезду или нет? Вроде не похожа. Но это ничего не значит: Люк ведь не мог помнить, какова была собой Солнечная Звезда, когда ее много лет назад привезли в становище.

Впрочем, Люку не важно было, правду ли говорит девушка.

Он хотел только выслушать ее рассказ, сказать, что все это вздор, и убедить уехать прежде, чем о ней прослышит Солнечная Звезда.

И Люк стал ждать.

— Нет, вы просто должны выйти за меня замуж! — пылко сказал Джеймс Логан, крепко держа Джеси за руку. Они стояли перед ее дверью, и он понимал, что правила приличий не позволяют находиться в темноте наедине с незамужней женщиной. Но за ее руку и сердце развернулось такое соперничество, а ему так нужна была жена, что он пренебрег приличиями.

— Нам не обязательно жить здесь всю жизнь, — убеждал он Джеси. — Я сам ненавижу этот форт. Я уже подал рапорт с просьбой о переводе на атлантическое побережье. Прежде мне хотелось стать профессиональным военным, но теперь — нет. У моего отца магазин в Бостоне. Я уйду из армии, мы поселимся в Бостоне и…

— …и я на это не согласна, — перебила его Джеси, — хотя весьма признательна за оказанную мне честь. Об этом не может быть и речи.

Господи, как же здешние мужчины мечтают обзавестись женой! За последние три часа она получила пять предложении руки и сердца. Когда она с изумлением сказала об этом Эми Когдейл, та заверила ее, что так бывает всегда: ее собственный муж сделал ей предложение в первые двадцать минут знакомства, и она его приняла.

— Я все равно буду добиваться вашего согласия, — с напускной веселостью заявил капитан Логан, прикидывая тем временем, как уговорить Джеси. Он считал, что, если она пустилась в путь без жениха, значит, не так уж сильно в него влюблена.

— А я все равно не соглашусь, — нежным голоском сказала Джеси. — Я приехала сюда искать мать, а не мужа, капитан Логан. Давайте лучше обсудим утром, как организовать поиски. Мне надоело ждать.

Джеймс Логан считал себя джентльменом, но тут он махнул рукой на правила хорошего тона, обнял Джеси и притянул ее к себе.

— Я хочу обсуждать с вами только одну тему: как я вас люблю и каким я буду хорошим мужем.

Он попытался ее поцеловать, но Джеси вывернулась из его рук. Она не хотела его рассердить, опасаясь, что тогда он совсем откажется помогать ей в розысках матери, но и вольностей она ему тоже разрешать не собиралась.

— Сэр! — с приличествующим случаю негодованием воскликнула она.

— Извините… Мне не следовало… — Логан потряс головой, провел рукой по лбу и сделал шаг назад. — Извините… доброй ночи. — И он ушел, чувствуя себя ужасным дураком, но зная, что завтра возобновит свою попытку.

Джеси вошла в комнату. Она хотела было запереть дверь и закрыть ставни, но решила, что капитан Логан не посмеет забраться к ней через окно, а в комнате было душно.

Она разделась, старательно сложила платье, которое ей одолжила Эми, надела ночную рубашку, которую ей тоже одолжили, и легла в постель.

Люк дождался, когда в доме потушили все огни. Горели только фонари на столбах вокруг центральной площади и у ворот. На заднем дворе стало непроглядно темно, но, как все индейцы, Люк великолепно ориентировался в темноте и безошибочно нашел окно Джеси. Та заснула не сразу, ломая голову, как избавиться от мужских приставаний. Надо держать капитана Логана и прочих вновь обретенных обожателей на расстоянии и тем не менее добиться, чтобы они ей помогли. Она знала, что это будет нелегко.

Наконец она задремала, но тут же проснулась, с ужасом ощущая, что ей рот зажала сильная рука. Она решила, что это капитан Логан, и ужас уступил место негодованию: да как он смеет! Она отбивалась и пыталась кричать, но все было бесполезно.

— Не кричите, — сказал ей на ухо Люк. — Я вам не сделаю ничего дурного.

Тут Джеси испугалась еще больше: это был не Логан. Она начала отбиваться с удвоенной силой. Люк сумел одной рукой схватить ее за руки и вытянуть их у нее над головой. Одновременно он тихо говорил:

— Я не отпущу вас, пока вы не успокоитесь. Повторяю: я не сделаю вам ничего дурного. Просто хочу услышать историю про вашу мать.

При этих словах Джеси перестала сопротивляться.

— Обещаете, что не будете звать на помощь?

Она кивнула.

Люк осторожно убрал руку с ее лица.

— Кто…

Он опять зажал ей рот.

— Если меня найдут здесь, меня застрелят. Неужели непонятно? Говорите тише!

— Кто вы? — прошептала Джеси, когда он опять отнял руку.

— Я индеец из племени команчей.

— Что?!

— Тише! Сколько раз повторять, что я ничего дурного вам не сделаю? А теперь отвечайте! — Он легонько встряхнул ее. — Зачем вы сюда приехали?

Джеси боялась, что от страха вообще не сможет говорить. Она не видела лица индейца, но он, можно сказать, лежал на ней. Она чувствовала его голую грудь, и его длинные волосы щекотали ей лицо. Это был крупный мужчина — и очень сильный.

Она молчала, и индеец отпустил ее руки. При этом рука ее задела его твердое оголенное бедро. «Он что, совсем голый?» — в панике подумала Джеси. Ей бы не хотелось в этом удостовериться.

— Я приехала искать свою мать. Она…

Вдруг он опять зажал ей рот. Что он, издевается над ней, что ли? Но тут за окном вспыхнул свет, и она услышала голоса:

— Да это койот напугал лошадей. Откуда тут взяться индейцам? Ночью они не нападают. Боятся, что, если убьют, дух их не сможет в темноте найти дорогу на небо.

— Капитану это расскажи. Он сколько раз говорил: если лошади начинают бить копытами и храпеть, надо быть настороже.

— Много он понимает, твой капитан! А с тех пор как приехала эта девчонка, он совсем соображать перестал.

Солдаты прошли мимо, и звук голосов стих. С чего это лошади вдруг забеспокоились, подумал Люк. Его самого они испугаться не могли — он находится в форту уже много часов. Значит, явился кто-то еще. Надо поскорее убираться отсюда, пока они не переполошили весь форт и солдаты не начали обшаривать все закоулки.

— Послушайте, — сказал он, все еще зажимая рот Джеси, — я хочу узнать про вашу мать — вот и все. Сейчас мне надо уходить, но я приду еще. Пожалуйста, никому про меня не рассказывайте.

Он поднялся, готовый броситься бежать, если она станет звать на помощь.

Но Джеси молчала, потому что в отблеске фонарей наконец-то увидела его лицо, его пронзительные, но добрые глаза, твердую линию подбородка. Красивый, можно сказать, мужчина. Кроме того, она вдруг поверила, что он действительно не сделает ей ничего худого.

— Я никому не скажу, — прошептала она. — А почему вы хотите знать это? Вы поможете мне найти мать?

— Не уверен. Сначала мне надо услышать вашу историю. — Люк не собирался рассказывать ей про Солнечную Звезду, даже если он убедится, что эта девушка действительно ее дочь. Он не хотел, чтобы Солнечная Звезда ушла от них. Она такая замечательная врачевательница. А эта девушка — что ему до нее? — Я приду еще раз, и тогда мы поговорим. Но помните: ни слова, даже если вы увидите меня в форту.

Чувствуя, что он отошел от нее, Джеси протянула к нему руку:

— Пожалуйста, скажите, зачем вам надо услышать мою историю. Вы бы не пришли сюда, если бы не знали что-нибудь о моей матери…

Но его уже не было в комнате — он ушел так же бесшумно и быстро, как и появился.

Джеси долго не могла заснуть, размышляя над тем, что означал приход этого индейца. И в ней зародилась надежда, что она все-таки найдет мать.

Нет, она никому про него не скажет. Только бы он пришел поскорее!

Луна зашла за облака, и Черный Змей дал сигнал сделать остановку. Они уже далеко отъехали от форта, и им больше не было нужды скрываться.

— В следующий раз, — сказал он, — оставим лошадей подальше. Их лошади услышали наших, и солдаты подняли тревогу.

— Да, — согласился Кулоджах, воин, который ехал рядом с ним, — нам надо быть осторожнее. Высокое Дерево говорит, что солдаты пока сложили ружья и патроны в сарае неподалеку от дыры в стене, но долго они их там не продержат. А ружья нам нужны позарез.

— И не только ружья. Я хочу собственными глазами увидеть дочь Солнечной Звезды. — Черный Змей знал о давнем набеге белых солдат на их становище, во время которого они увезли Солнечную Звезду: знал и о том, как она сбежала из форта и вернулась к команчам. Он тогда был мальчиком, но помнил, как удивлялись индейцы поступку Солнечной Звезды и как они после этого стали считать ее своей. Но Черному Змею она никогда не нравилась, потому что принадлежала Большому Медведю. Он ненавидел вождя и считал его слабаком за его разговоры о мире с белыми людьми.

Но еще больше Черный Змей ненавидел Люка, сына Большого Медведя.

— Еще неизвестно, дочь она ей или нет, — сказал Кулоджах. — Может быть, Высокое Дерево что-нибудь не так понял. Нужно забрать ружья и быстро смываться, а не возиться с женщиной.

— Кто здесь командует, я или ты? — яростно сверкнул глазами Черный Змей.

— Не сердись, — примирительно сказал Кулоджах. — Но какая разница — дочь она Солнечной Звезды или нет? Мы ведь уехали из становища. Что нам до нее?

— Дурак! — прорычал Черный Змей. Потому-то он и стал главарем: другие члены банды, может, и отважные воины, но глупы. — Неужели ты не понимаешь, что через нее я отомщу Люку? Я захвачу ее и сделаю своей рабыней. Когда Солнечная Звезда узнает об этом, она будет в отчаянии, и ее боль передастся Люку. А когда я насыщусь телом ее дочери, я пошлю труп в становище. И Солнечная Звезда будет во всем винить Люка, потому что он разозлил меня и заставил ему мстить. И другие тоже будут его винить — в том, что он причинил горе Солнечной Звезде. И не захотят, чтобы он оставался вождем.

Кулоджах кивнул. Что ж, в этом есть смысл.

— Ну хорошо. Завтра ночью отправимся в форт, — сказал он. — Я поведу людей за ружьями, а ты займись девчонкой.

— Нет, не завтра. Ружья там останутся еще какое-то время, но в ближайшие дни солдаты будут настороже. Выставят больше часовых. Надо обождать.

Черный Змей потрогал еще не зажившую рану на лице — дело рук Люка. Негодяй — лишил его красоты! Но он за это заплатит. Своей жизнью. Черный Змей поклялся в этом на могиле своего отца.

— Подождем, — сказал он. — Но она от меня не уйдет!

Глава 14

— Мисс Кэлхоун… можно я вас буду звать Джеси? — начал капитан Логан. — Мы расспросим наших разведчиков и других мирных индейцев, но, боюсь, это — все, что мы можем сделать. В конце концов с тех пор прошло десять лет.

Сидя в кабинете командира форта, Джеси с трудом сдерживалась. Капитан Логан счел необходимым дождаться, пока вестовой подаст им кофе с пирожными, и только после этого перешел к делу. Но теперь терпение Джеси иссякло.

— Этого недостаточно. Вы должны выслать на ее поиски патрули.

— Патрули? — Логан откинулся на спинку кресла и рассмеялся. Но, увидев, как гневно засверкали глаза Джеси, мгновенно посерьезнел. — Извините. Я вовсе не считаю, что в этой ситуации есть что-нибудь смешное, но вы просто не понимаете. У нас идет война с индейцами. Когда мы видим индейцев, мы стреляем без предупреждения. Мы не стучимся к ним в вигвамы, чтобы спросить, не слышали ли они о белой женщине, которой будет небезынтересно узнать, что ее дочь не была убита в младенчестве восемнадцать лет назад.

— Тогда я понапрасну жду здесь чего-то.

— Ничего подобного. Дайте нам время. — «Дай же мне время!» — мысленно воскликнул он, испугавшись, что она решит сегодня же уехать. — Ну хотя бы неделю. В здешних местах новости распространяются быстро. Я уже приказал, чтобы о вашей матери сообщили индейцам-разведчикам. Они начнут расспрашивать у себя в становищах. Пожалуйста, подождите немного!

— Хорошо.

Что ж, рассудила Джеси, может быть, уже сегодня ночью появится тот индеец и скажет ей то, что она так жаждет услышать, — что он знает, где ее мать. И отвезет ее к ней.

— Вот и прекрасно! Ну, с этим мы покончили, давайте теперь поговорим о другом.

Он напомнил Джеси, что в пять часов местные дамы устраивают для нее чай. Кроме того, лейтенант Когдейл с женой пригласили их вдвоем — и больше никого — на ужин.

Но Джеси это совсем не интересовало. Она хотела только одного — чтобы побыстрее прошел день и настала ночь. Ночью она будет ждать своего вчерашнего гостя. А если он сегодня не придет и вообще за неделю она ничего не узнает о матери, тогда ей придется заняться розысками самостоятельно. Но как?

День тянулся невыносимо долго, и к вечеру Джеси стала опасаться, что ее нервное состояние будет замечено и вызовет подозрения. Она с трудом поддерживала вежливый разговор за чаем, стараясь не проговориться, где ее дом, и не упомянуть имен, которые можно будет связать с Редоуксом. Она боялась, что капитан Логан уже понимает, что она не собирается принимать его предложение или отказываться от розысков матери. В таком случае он может сообщить о ней домой, чтобы за ней кто-нибудь приехал.

Наконец, когда стемнело и сдерживать нетерпение стало уже невозможно, она притворно зевнула и заявила, что ей очень хочется спать. Она видела, как разочарован Джеймс Логан. Он пошел проводить ее и как мог тянул время. Стоя у ее двери, он никак не хотел выпускать руку, которую она подала ему на прощание, и в конце концов ей пришлось резко ее выдернуть.

Логан ушел. Джеси не стала запирать дверь, оставила ставни открытыми. И принялась напряженно ждать.

Но часы шли, и, когда небо начало светлеть, она поняла, что индеец не придет. Ни сегодня, ни, быть может, никогда.

Прошел еще один мучительный день. Дамы решили для развлечения Джеси исполнить рождественские песни, которые они готовили к прошлому Рождеству. Стиснув зубы, Джеси слушала их пение и едва досидела до того часа, когда можно было уйти, чтобы снова ждать ночного гостя.

Опять она прождала всю ночь, и опять ее постигло разочарование: близилось утро, а он не появлялся. Наконец, отчаявшись, она легла в постель и уснула глубоким сном.

Люк бесшумно пробрался в ее комнату. Он подошел к постели и некоторое время стоял, глядя на очертания ее тела под одеялом. Он не хотел сюда приходить. Более того, прошлой ночью, когда она его ждала, он ехал в становище. Лучше не вмешиваться в ход событий, решил он. Сама она никогда не найдет Солнечную Звезду. А солдаты понятия не имеют, где ее искать. В конце концов она поймет тщетность своих поисков и уедет домой. Так будет лучше для всех.

Однако, чем дальше он уезжал от форта, тем больше его охватывало какое-то странное чувство. Может быть, это была подспудная уверенность, что девушка действительно дочь Солнечной Звезды, плоть от ее плоти. Наверное, поэтому его к ней и тянет. По крайней мере ему хотелось так думать. Как еще можно объяснить тот жар, который разлился по его телу, когда он держал сопротивлявшуюся Джеси?

Люк заставлял себя ехать дальше и не оглядываться. Но к полудню понял, что не успокоится, пока не выслушает эту девушку.

Люк опустился на колени перед постелью и, чтобы она, испугавшись, не закричала, опять закрыл ладонью рот Джеси. Но она молниеносно проснулась и даже не попыталась сопротивляться. Люк освободил ее и мягко сказал:

— Рассказывайте.

Джеси была полна готовности все рассказать, но сначала хотела сама задать ему несколько вопросов. Она знала, что большинство ее знакомых сочли бы глупостью довериться дикарю.

— Откуда вы знаете английский язык?

— Мой отец послал меня учиться в школу миссионеров.

— А почему вас интересуют мои поиски?

— Это я пойму, когда вас выслушаю.

И Джеси принялась ему рассказывать все, что знала.

Когда она кончила, двойственное чувство, которое терзало Люка, еще усилилось. С каждым ее словом он все больше убеждался в том, что эта девушка действительно дочь Солнечной Звезды.

— Вы встречали мою мать? — спросила Джеси. — Можете меня к ней отвезти?

Он слышал отчаянную надежду в ее голосе. Но твердо сказал себе, что Солнечной Звезде лучше остаться там, где она есть. В мире белого человека ее все будут презирать.

— Нет, я такой женщины не знаю, — солгал он.

Джеси подскочила и схватила его за плечи.

— Тогда зачем вы сюда пришли? Зачем слушали мой рассказ? Просто хотели поиздеваться надо мной?

— Я нам ничего не обещал, — несколько виновато сказал Люк. На Джеси была ночная рубашка из какой-то тонкой ткани. Он видел, как вздымается ее грудь, и почувствовал, как ее соски коснулись его голой груди. Ее близость кружила ему голову.

Взяв ее руками за талию, Люк отодвинул Джеси подальше от себя.

Джеси этого даже не заметила.

— Отвечайте: зачем вы сюда пришли? — гневно требовала она.

— Я не знаю, — ответил Люк, скорее себе, чем ей. — Мне казалось, что я слышал о такой женщине. Но сейчас я не уверен.

— Белой женщине? — В сердце Джеси снова возродилась надежда. — Вы слышали о белой женщине, которую захватили в плен индейцы? Пожалуйста, отвезите меня к ней.

Она опять схватила его за плечо. Потом Джеси будет со страхом вспоминать, как дерзко она вела себя с этим индейцем, но сейчас она думала только о том, как убедить его помочь ей.

— Индейцы захватывали в плен многих белых женщин. Думаете, всех их можно найти?

Джеси не видела насмешливой улыбки на его лице, но почувствовала ее по голосу.

— Нам не нужны все — только те, кто подходит под описание моей матери.

— Вы понапрасну теряете здесь время. Поезжайте домой.

Люк встал. Исходивший от Джеси женский запах возбуждал в нем ощущения, которые в эту минуту ему были совсем ни к чему. Кроме того, в этой девушке чувствовалась смелость, которая еще больше разжигала в нем желание. В ней была та же сила духа, что проявилась и в Солнечной Звезде, когда она наконец вышла из подавленного состояния и стала равноправным членом племени. Пустяки, совпадение, говорил он себе. Две женщины могут быть похожи, и не состоя в кровном родстве. Надо заставить себя поверить, что Джеси вовсе не дочь Солнечной Звезды. Иначе его будет глодать чувство вины за то, что он помешал им найти друг друга.

Джеси вскочила с постели.

— Тогда катитесь ко всем чертям! — негодующе выкрикнула она. — Залезаете украдкой ко мне в комнату, пробуждаете во мне надежду, а потом отказываетесь мне помогать. Ну зачем это? Уходите!

Отвернувшись, она яростно терла глаза и проклинала себя за слабость. Она не хотела, чтобы Люк видел ее слезы. Но у нее было чувство, что вокруг нее все рушилось. У капитана Логана на уме было одно — уговорить ее выйти за него замуж. Для офицерских жен она была предлогом устраивать вечера. Солдатам на нее было наплевать. А теперь еще к ней явился настоящий команчи, выслушал ее историю, посмеялся над ней и велел ехать домой. И у нее сдали нервы.

Люк схватил ее за плечи и повернул лицом к себе:

— Я не хотел вас обидеть. Извините. Мне действительно не надо было приходить.

Он чертыхнулся про себя, ощутив, как от прикосновения к мягкому телу Джеси его пронзило острое наслаждение. Между ними была лишь тонкая ткань. Ему показалось, что у нее отвердели соски. Неужели она тоже испытывает желание?

У Джеси бешено колотилось сердце. Дав волю воображению, она бесстыдно представила себе, каково это было бы — поддаться странному желанию, упасть в объятия индейца. Боже, что ей приходит в голову! Она мысленно одернула себя и отодвинулась от Люка.

— Если вы не хотите мне помочь, тогда уходите, — жестко повторила она. — Вам здесь делать нечего.

— Ухожу, — ответил Люк. Он сам на себя злился за то, что поддался неожиданно нахлынувшим ощущениям. — А вы, если не хотите навлечь на себя неприятности, бросьте вашу глупую затею. Мать свою вы все равно не найдете. Только попадете в какую-нибудь передрягу.

Тут в Джеси словно что-то взорвалось. Все, что она перенесла за последние педели, вылилось в один негодующий крик:

— Чтоб вы провалились! Убирайтесь отсюда!

Но его уже не было в комнате.

Джеси бросилась лицом вниз на постель и разрыдалась. Она выплакала все страдания прошедших недель и месяцев — сердечную боль от открытия, что Виолетта и Джадд не ее настоящие родители, скорбь при мысли о мучениях, которые выпали на долю ее настоящей матери, неуверенность относительно своих чувств к Майклу и, наконец, испытания и лишения, которые обрушились на нее во время долгого пути на запад. Подумать только: стойко перенести все это и впасть в истерику оттого, что незнакомый человек отказался ей помочь!

Но когда Джеси перестала плакать, вытерла лицо и глубоко вздохнула, она вдруг осознала, что ей стало гораздо легче. Она решила попытаться уснуть, чтобы утром, отдохнув, уехать из форта, несмотря на протесты капитана Логана.

Джеси узнала, что недалеко отсюда находится еще одно поселение — форт Уэрт. «Поеду туда, — решила она. — Может быть, там мне помогут».

А про этого команчи и про странные чувства, которые он в ней вызвал, она забудет.

Наконец Джеси заснула глубоким сном, но вскоре проснулась, почувствовав, что ей опять зажимают рот, и с радостью подумала, что он вернулся. Джеси лежала тихо, чтобы дать индейцу понять, что она его не боится и не сердится на него.

Черный Змей был удивлен тем, что белая женщина не сопротивляется. Может быть, она окаменела от ужаса, как зверек, который знает, что его ждет смерть?

Он медленно, неуверенно отнял руку, готовый опять зажать ей рот, если она попытается закричать, но был изумлен еще больше, услышав ее горячий шепот:

— Вы вернулись. Значит, вы меня к ней отвезете? Благослови вас Бог!

Черный Змей сначала не поверил ушам, но потом понял, в чем дело: она, видимо, приняла его за Люка. Значит, Люк здесь был, и она считала, что он вернулся, чтобы отвезти ее к Солнечной Звезде.

Черный Змей с торжеством подумал, что похитить ее будет гораздо легче, чем он мог предположить.

— Да, — прошептал он. Не надо много говорить, а то она поймет, что голос другой. — Пошли!

— Подождите во дворе. Мне надо одеться.

Он чуть не расхохотался и вышел — на этот раз через дверь.

Джеси понимала, что уехать надо как можно быстрее и укладывать вещи времени нет. Дрожа от возбуждения, она сняла ночную рубашку Эми и потянулась за своим муслиновым платьем. И при этом ощущала, как ей страшно убегать из форта посреди ночи в компании индейца, но знала, что страх ее не остановит. Нет уж. Не для того она приехала издалека, чтобы струсить в решающую минуту. Да индеец и не сделает ей ничего худого. Пожелай он этого, у него уже была такая возможность. Зачем ему было возвращаться, если он не решил отвезти ее к матери? Эта вера давала ей смелость. Она схватила сумку с одеяльцем, зашитым в нем ожерельем и портретом матери и выбежала навстречу своей судьбе.

* * *

Когда рассвело, Люк слез с лошади и лег спать в укромном местечке среди скал, где его ниоткуда не могли увидеть.

Надо было ехать в становище, но у него не шла из головы белая женщина. Это потому, уверял он себя, что, если она действительно дочь Солнечной Звезды, его долг — позаботиться о ней.

Может быть, он никогда этого точно не узнает.

Может быть, ему и незачем это знать.

Но можно еще несколько дней остаться неподалеку от форта — чтобы приглядеть за ней. Она явно сердится на офицеров, которые отказываются ей помочь. Весьма вероятно, что скоро она оценит мудрость его совета и уедет домой.

Люк решил немного поспать, потом надеть форму армейского разведчика и вернуться в форт.

Глава 15

Джеси слишком поздно поняла, что напрасно доверилась индейцу.

Как только она ступила за дверь, ей сунули в рот кляп и связали по рукам и ногам. Она пыталась сопротивляться, но тщетно.

— А, ты принесла мне свои сокровища, — злорадно воскликнул Черный Змей, увидев сумку. Он привязал сумку к рукам девушки, перекинул ее через плечо и побежал в темноту.

Страх пронзил Джеси тысячью иголок.

— Эй, кто тут! — раздался окрик прямо перед ними. И тут последовал страшный хруст: сталь пронзила человеческое тело. Солдат захрипел и рухнул на землю. Но его возглас был услышан часовым у ворот, и он выстрелил, чтобы поднять тревогу. Раздались крики, послышался топот бегущих ног. Джеси слышала и другие голоса, непонятное ей гортанное наречие. Значит, в форт забрался не один индеец. Ее просунули в лаз в заборе, затем опять забросили на плечо и куда-то потащили. Она понапрасну пыталась вытолкать изо рта вонючую тряпку и позвать на помощь.

В слабом свете луны Джеси увидела лошадей и индейцев, торопливо вьючивших на них какой-то груз. Украли из форта, догадалась она. Скорее всего оружие. Ей стало страшно: армейское оружие в руках дикарей!

Ее опустили на землю, но через минуту водрузили верхом на лошадь позади индейца, который ее похитил.

Джеси было отвратительно ощущение его потной кожи, его запах, и она отшатнулась от него. Он засмеялся. Когда же он заговорил, она окончательно уверилась, что это не тот индеец, который приходил к ней ночью.

— Что, не хочешь ко мне прикасаться? Напрасно. Упасть с лошади я тебе не дам. Теперь ты женщина Черного Змея. Только закричи — умрешь в ту же минуту, — предупредил он и вынул у нее изо рта кляп.

Джеси попыталась воззвать к его благоразумию:

— Отпустите меня! Солдаты кинутся за вами в погоню, а я только буду вас задерживать.

Он потерся спиной об ее грудь, ущипнул ее за ногу и сказал севшим голосом:

— Надо быстрее добраться до места, где можно будет тебя хорошенько рассмотреть. Если ты так же хороша на вид, как на ощупь, то мне досталась знатная добыча.

Джеси проглотила слезы, чувствуя, что с ней вот-вот начнется истерика, и решительно сказала себе, что остается только ждать: может, ей все же удастся сбежать, улучив минуту. А индеец пусть думает, что она напугана до полной потери соображения. Джеси жалобно поскуливала у него за спиной, а сама думала: только бы достать нож.

Раздался возглас на языке команчи, и Черный Змей пустил лошадь с места в карьер.

Они мчались сквозь темноту. Джеси вспоминала рассказы о зверствах индейцев и понимала, что ее дело плохо. Но, даже холодея от ужаса, она сохраняла способность здраво рассуждать и ждать подходящей минуты.

Индейцы въехали в речку, и их лошади зашлепали по воде. Джеси правой рукой ощущала нож, заткнутый за пояс Черного Змея. Всего-то и надо было резко дернуть связанные руки, выхватить нож и вонзить его в спину индейца. Но если у нее ничего не получится, он ее убьет.

Джеси снова и снова проигрывала в уме эту сцену, но каждый раз получалось, что и лучшем случае Черный Змей свалится с лошади и потащит ее за собой. Нет, надо ждать, пока они останутся одни.

Приближалось утро. Индейцы продолжали гнать лошадей, хотя теперь уже по суше. Когда же они сделают привал? Постепенно бег лошадей замедлился, и у Джеси возникла надежда, что они приближаются к месту. Но нет, по обе стороны дороги нависли огромные тени: видимо, они ехали по дну глубокого скалистого оврага. Индейцы вытянулись цепочкой и предоставили лошадям самим выбирать дорогу по каменистому дну.

Джеси больше всего боялась уснуть, но, убаюканная покачиванием медленно идущей лошади и изнуренная событиями ночи, все-таки задремала. Ее голова упала на спину индейца, и вся она поникла во сне.

Черный Змей улыбнулся. Это хорошо, что она заснула. Он и сам устал. Скоро они разобьют лагерь и сосчитают добычу. Но женщину он будет держать подальше от остальных — ее он с ними делить не станет. Она принадлежит ему. Он не собирается делать ее своей женой. Она будет его рабыней, будет слушаться каждого его слова, и он научит ее доставлять ему удовольствие на одеялах.

Наконец банда индейцев-отщепенцев добралась до места — скрытой между скал площадки, где было множество пещер и где они чувствовали себя в безопасности. Черный Змей повернулся к Джеси, ухмыльнувшись, подхватил ее на руки и слез с лошади. Солнце уже поднялось над горизонтом, и он увидел, что она и в самом деле немного похожа на Солнечную Звезду. Ладно, подумал он, сейчас не до этого. Его товарищи весело перекликались, снимая с лошадей тюки с награбленным. Урожай был богатый: винтовки, пистолеты, патроны.

Черный Змей опять перекинул Джеси через плечо и отнес ее на свое любимое место — в большую пещеру, расположенную в отдалении от остальных. Он и раньше возил сюда пленных женщин и развлекался с ними по многу часов.

Положив свою новую добычу на пол, он с наслаждением провел рукой по ее груди.

— Скоро, — пообещал он. — Скоро я тобой натешусь досыта.

Джеси посмела взмолиться:

— Зачем вы так со мной поступили? Если вы команчи, пожалуйста, выслушайте меня. Моя мать…

— Забудь про свою мать, — свирепо бросил он. — Забудь про свою старую жизнь. Теперь ты моя.

И он ушел. Пусть, подумала Джеси, умолять его бесполезно. Главное, что он развязал ей руки, видимо, считая, что у нее не хватит смелости убежать.

Джеси встала и пошла обследовать пещеру, но, услышав чьи-то шаги, легла на пол и притворилась, что находится в глубоком обмороке. Она увидела сквозь прищуренные ресницы, что один из индейцев бросил на пол ее сумку и ушел. Он, конечно, изучил ее содержимое, но нашел только одеяло и решил, что тут красть нечего. Когда его шаги затихли вдали, Джеси тихонько выползла из пещеры и, выглянув из-за скалы, увидела, что индейцы пляшут, издавая торжествующие вопли и размахивая украденными ружьями. Который же из них приходил к ней раньше ночью? Ей хотелось отомстить ему за то, что он ее обманул. Но этого индейца здесь не было.

Вдруг индеец, разгружавший ящик, издал торжествующий вопль и поднял в руке бутылку. Все кинулись к нему. Видимо, один из солдат припрятал бутылку виски в арсенале и потихоньку отхлебывал из нее, когда поблизости никого не было. Впрочем, как бутылка попала в ящик с оружием, не имело значения. Ясно одно: теперь индейцы перепьются и станут еще опаснее.

Бутылка переходила из рук в руки, и каждый делал из нее затяжной глоток. Джеси вернулась в пещеру и принялась ждать. Как же ей быть? Положение не из легких, но шанс сбежать у нее все же есть. Мелонга внушил ей, что, если остается хоть один шанс на спасение, надежду терять нельзя.

Индейцы не долго еще будут веселиться, думала Джеси. Они не спали всю ночь, участвовали в опасном набеге, проделали длинный путь верхом. Напившись, они заснут крепким сном. Если ей удастся прихватить одну из индейских лошадей, она будет очень далеко к тому времени, когда они проснутся и обнаружат ее исчезновение.

Куда направиться — это дело десятое. Мелонга научил ее узнавать направление по звездам, и она знала, что форт Уэрт находится вверх по Тринити-Ривер при стечении ее притоков — реки Чистой и Западной. Туда она и двинется, когда убедится, что за ней нет погони.

Из лагеря доносились пьяные крики.

Джеси осмелилась еще раз выглянуть из-за скалы и увидела, что Черный Змей пляшет со всеми и, хлопая себя по губам, издает странные переливчатые вопли. Он описывал круги, высоко — почти до подбородка — поднимая колени.

Она внимательно разглядела его наряд. Мелонга объяснил ей, как одеваются команчи: они носят на ногах украшенные бусами и никелевыми заклепками кожаные гетры, а спереди надевают набедренную повязку в виде фартука с бахромой. Лица индейцев были разрисованы красной краской, а волосы разделены пробором посередине и заплетены в две косы. На макушке оставался пучок волос. Некоторые воткнули в этот пучок желтое или черное перо. А на Черном Змее был головной убор с рогами бизона.

Джеси насчитала вокруг костра шестнадцать индейцев, но Черный Змей выглядел особенно жутко. Он то и дело выхватывал из набедренной повязки нож и размахивал им в воздухе, словно для устрашения невидимого врага. К тому же он был огромного роста, с широкой бочкообразной грудью, толстыми руками и огромными кулачищами. Длинный извилистый шрам на лице придавал ему еще более зловещий вид. Джеси содрогалась при мысли, что он до нее дотронется. Надо бежать, кусая губу думала она. Господи, надо от него спасаться.

Наконец движения индейцев стали более вялыми. Они начали спотыкаться, а один упал лицом вниз. Но Черный Змей, видимо, легче переносил алкоголь и продолжал плясать, время от времени отпивая из бутылки виски. Вскоре все индейцы попадали и заснули. Черный Змей сделал еще несколько шагов, поднял ко рту бутылку, но потом, видимо, передумав, опустил ее, рыгнул, икнул и, шатаясь, направился к пещере.

— Неси-неси сюда бутылочку, мой рогатый друг, — пробормотала Джеси, глядя на Черного Змея через раздвинутые ветки кустов. — Но не пей — я тебе приготовила зелье покрепче.

Она держала в руке мешочек с семенами вьюнка, которые уже истолкла в порошок камнем, но сделать из них настой у нее не было возможности. Надо как-то высыпать порошок в бутылку, которую держит Черный Змей, — авось он не заметит разницы во вкусе.

Глава 16

Черный Змей, спотыкаясь, вышел из-за скалы.

Спасения не было.

Джеси попятилась, держа в горсти за спиной истолченные в порошок семена — но как же их высыпать в бутылку? Ее Черный Змей держал в руке, и там на дне еще плескалось немного виски.

Он жадно оглядел Джеси с головы до ног и облизал губы.

— Я не хотел учить язык белого человека, — сказал он, — но теперь я рад, что смогу объяснить тебе, как мне лучше угодить. — Он поставил бутылку на плоский выступ скалы и скомандовал: — Раздевайся!

Джеси в ужасе смотрела на него.

Черный Змей схватил ее за горло.

— Выполняй, что велено, не то я сделаю тебе так больно, как тебе и не снилось.

Джеси с трудом прошептала:

— Не надо, пожалей меня.

Его черные глаза тлели тяжелой ненавистью.

— Пожалеть? — угрожающе переспросил он. — А белые когда-нибудь жалели мой парод?

Он дернул ее к себе, взял за волосы и оттянул ее голову назад. Взгляд Джеси упал на едва заживший красный шрам, который шел поперек его щеки, и она содрогнулась от отвращения.

Черный Змей дал ей пощечину.

— Что, тебе не нравится мое лицо? Тебе противно смотреть на мой шрам? Может, тебе хочется заиметь такой же? Тогда ты поймешь, каково это.

Удар отбросил Джеси, но Черный Змей опять схватил ее и стукнул головой о скалу. Ее пронзила резкая боль, и она чуть не потеряла сознание. Черный Змей угрожающе занес над ней нож. Джеси зажмурила глаза: еще секунда, и острая сталь рассечет ей лицо! «Боже, спаси меня!» — взмолилась она.

— Отвечай! — крикнул Черный Змей. — Хочешь, чтобы я располосовал тебе лицо? Тогда не будешь считать меня таким уж безобразным.

Джеси открыла один глаз и, набравшись смелости, насмешливо крикнула:

— Ты безобразен и без шрама!

Ее храбрость позабавила его, и он сунул нож за пояс.

— Ничего подобного. Ты поймешь, что Черный Змей — самый красивый воин изо всех команчей, как считали девушки, которые каждую ночь прокрадывались в мой вигвам. Они многому меня научили, а я научу тебя. А нравится тебе мое лицо или нет — это не имеет значения. Ты будешь глядеть не на лицо, а на мое сильное и прекрасное тело. А я буду глядеть на тебя. Голую.

Прижатая к скале рука Джеси страшно болела, но она не выпускала из горсти порошок, все еще надеясь, что алкоголь свалит Черного Змея. Глаза его заволокло, и ему явно с трудом удавалось держаться на ногах.

— Значит, хочешь, чтобы я укротил тебя, маленькая волчица? — насмешливо выговорил он. — Хочешь? Мне ничего не стоит взять тебя силой, а на твои крики никто не обратит внимания…

Тут он замолчал, вдруг почувствовав, что не может справиться с давлением в мочевом пузыре. Надо сначала справить нужду, а потом уж заняться белой женщиной.

Черный Змей повернулся и, шатаясь, направился к кустам, поднимая на ходу набедренную повязку.

Вот она — единственная возможность, поняла Джеси. Она схватила бутылку и высыпала в нее порошок. Встряхнув ее хорошенько, она вытерла горлышко и поставила бутылку на место.

Черный Змей уже шел обратно.

Черт, какая тяжелая голова, думал он, как хочется спать! Еще глотнуть огненной воды — может, полегчает? А где бутылка? В глазах у него все кружилось. Потом он увидел бутылку и с наслаждением приложился к ней.

Джеси с надеждой смотрела, как он пьет.

Черный Змей уронил пустую бутылку на камни.

— А теперь я овладею тобой, — сказал он и забарабанил по голой груди кулаками.

Он бросился к Джеси. Она попыталась проскочить у него под рукой, но это ей не удалось. Черный Змей схватил ее за волосы и дернул назад, но она нарочно упала ему под ноги. Он потерял равновесие и свалился на землю вместе с ней. Схватив ее за кисти рук, он перекатился на нее.

— Ты еще будешь молить о смерти, стерва! — поклялся он. — И больше никогда не посмеешь мне отказать.

Он рвал с нее одежду, железные пальцы хватали, мяли, впивались… Джеси кричала: каждое прикосновение его жестоких рук обжигало ее ужасом. Она сумела высвободить одну руку и ногтями расцарапала ему щеку. Черный Змей выругался и выхватил нож. Приставив его к горлу Джеси, он угрожающе прорычал:

— Будешь сопротивляться, убью и попользуюсь твоим мертвым телом.

Джеси затихла. Она бросила в бутылку сильную дозу яда, но не знала, когда он начнет действовать. В сочетании с виски, он, может быть, подействует быстрее, с надеждой подумала она. И угадала.

У Черного Змея вдруг закатились глаза. Он выронил нож и, заскулив, схватился сначала за горло, а потом за живот. Скатившись с Джеси, он упал лицом вниз.

Джеси не стала терять времени. Она схватила свою сумку, подобрала нож Черного Змея и помчалась по проходу между скалами. Миновав мертвецки пьяных индейцев, она оказалась на тропинке, по которой они приехали.

Джеси направилась к стреноженным лошадям, выбрала пегую лошадку, которая казалась посвежее остальных, отвела ее в сторону и набросила ей на спину одеяло. Потом, привязав сумку, повела лошадь подальше от стоянки и только там на нее вскочила.

Солнце стояло высоко в безоблачном небе и расплывалось в бесформенное золотое пламя которое тянулось до гор на горизонте. Прикрыв глаза ладошкой, Джеси пыталась сообразить, где она. Тринити-Ривер течет с северо-запада на юго-восток. Это сказал ей Телвах, когда они остановились на берегу реки на ночевку. Почему ей понадобилось про это спрашивать, она и сама не знала — просто с тех пор, как она ушла из дома, у нее все время была потребность хоть примерно представлять себе, где она находится. Тогда ей было не так страшно в непрерывно сменяющейся обстановке.

После того как похитившие ее индейцы перешли вброд реку, они примерно час ехали до тенистого оврага. Там она, правда, задремала, но, по ее расчетам, до лагеря они ехали тоже около часа. По дороге Джеси несколько раз просыпалась и смотрела на небо, чтобы определить направление по Полярной звезде; овраг, судя по всему, шел параллельно реке. Видимо, индейцы опасались оказаться в окрестностях форта Уэрт — а именно туда она и хотела попасть.

В животе у нее бурчало от голода — в последний раз Джеси ела еще в форту. Она ослабела и страшно устала, но упорно ехала дальше, понимая: когда индейцы проснутся и увидят, что их предводитель отравлен и еле жив, они бросятся за ней в погоню. Надо было как можно быстрее добраться до белого поселения. Если индейцы ее догонят, ей несдобровать.

В Джорджии уже стоит осень, подумала Джеси, холмы и перелески расцвечены в оранжево-желто-красные прощальные тона. А здесь над землей дрожит знойное марево, солнце безжалостно жжет кожу, насквозь пропотевшее платье прилипло к телу, а волосы повисли влажными прядями.

Джеси старалась не думать о еде, но ее беспокоила мысль, что голодная она не долго протянет. Слабость все больше одолевала ее. Моментами она начинала соскальзывать с лошади, но успевала схватиться за гриву и выпрямиться.

Чтобы отвлечься от мыслей о еде, жаре и своем отчаянном положении, она стала думать о Майкле: может быть, надо было поделиться с ним своими планами? Нет! Джеси покачала головой. Она поступила правильно. Но все же какой защищенной она себя чувствовала в объятиях Майкла, как приятны ей были его поцелуи, и каким утешением служили его клятвы, что, став его женой, она до конца своих дней ни в чем не будет нуждаться. Он возьмет на себя все заботы о ней. Все для нее сделает, так что ей не придется ни над чем ломать свою хорошенькую головку, говорил он со смехом, — миссис Блейк будет жить в холе и неге.

Джеси невольно засмеялась. Что бы подумал Майкл, если бы сейчас ее увидел? Проделать огромный путь от Джорджии до Техаса с шаманом-чероки и тут же оказаться в лапах индейца-команчи, угрожавшего ей изнасилованием и смертью. А теперь она совсем ослабела от голода и усталости и, кажется, безнадежно заблудилась. Но она еще жива, ее дух не сломлен, и она не собирается поддаваться отчаянию. Как мало она похожа сейчас на изнеженную жену плантатора, всю в кружевах и оборках. Майкл потерял бы дар речи от изумления. Но неужели его не поразило бы ее мужество? Оно даже ее саму поражало. Когда закончится вся эта эпопея, она все ему подробно расскажет. Тогда он поймет, что имеет дело с сильной женщиной, и станет не только любить ее, но и уважать.

У Джеси начала клониться голова, все труднее было удерживаться в седле. Лошадь шла очень медленно, и Джеси не осмеливалась ее подгонять: тогда уж она точно на ней не удержится. Она увидела вдали зеленые деревья. Надо доехать до них и сделать там привал. Если ей это удастся, она хоть немного отдохнет. И вдруг Джеси почувствовала, что падает с лошади. На этот раз ей не удалось ухватиться за гриву, и она без сознания рухнула на землю.

Когда Люк увидел вдали форт, он сразу понял: там что-то случилось. В широко распахнутые ворота въезжал конный отряд, навстречу ему выезжал другой. Внутри форта явно царило возбуждение. Он кожей почувствовал напряжение в воздухе.

Люк подъехал к отъезжающему патрулю и, узнав старшего сержанта Уорда Стэкхауса, крикнул ему:

— Что случилось?

— Проклятые индейцы проделали лаз в заборе и украли из арсенала уйму оружия. И патронов тоже.

Люк стиснул зубы. Он понимал, что это значит.

— А из какого племени были эти индейцы, не знаешь?

— Команчи, — коротко ответил Стэкхаус, заметив, что его солдаты косо поглядывают на Люка. Они, конечно, знают, что он хороший разведчик, но все равно не доверяют ему, особенно после ночных событий.

— Откуда ты это знаешь?

— Черт возьми, Люк, да неужели я не способен узнать команчи? Мы поймали одного, который не успел удрать.

— Он жив?

— Нет. Пришлось его застрелить. Он отказывался сдаваться и все время размахивал томагавком. Да команчи он, в этом нет сомнения. Дело не ограничилось кражей оружия. Они убили одного солдата. Ножом.

Люк повернул лошадь в сторону форта, а Стэкхаус крикнул ему вслед:

— Может, с памп поедешь — поможешь выследить этих дьяволов?

— Вы их все равно не найдете, а у меня дело в форту.

Стэкхаус хотел добавить, что команчи также похитили белую женщину, но Люк уже уехал.

Он поспешил в форт, надеясь, что мертвого индейца не успели еще похоронить. Так и оказалось, и подозрения Люка подтвердились: он сразу узнал в индейце одного из молодых парней, которые уехали из становища с Черным Змеем. Теперь ему было точно известно, кто виновник случившейся беды.

Услышав о приезде Люка, капитан Логан послал за ним и предложил ему возглавить следующий патруль.

— Ты лучше всех знаешь этих мерзавцев. Они из твоего собственного племени. Вот и найди их.

Люк нахмурился. Если он уедет с патрулем, то не сможет следить за белой женщиной. Может быть, нападение индейцев напугало ее, и она собирается уехать?

— Я слышал, что у вас в форту появилась женщина, которая думает, что ее мать живет у команчей.

Логан побледнел. Мало того, что форт, которым он командовал, подвергся ограблению, индейцы к тому же еще похитили девушку. Нет уж, перевод на восток ему теперь не светит — скорее всего его сошлют в самое гиблое место. А то и в звании понизят. Логану не хотелось про это думать. Уж он постарается как-нибудь выгородить себя. Но не хватало только обсуждать это с индейцем!

— Это тебя не касается. Выходишь со следующим патрулем.

Люк заметил, что капитану не по себе.

— Я хочу знать, что вы собираетесь с ней делать. Вы поможете ей искать мать?

— Нет уж! — свирепо гаркнул Логан. И решил испробовать на Люке легенду, которую придумал, чтобы скрыть служебную свою оплошность. — Команчи сами решили ей помочь. Она ушла с ними вчера ночью по доброй воле.

Логан знал, что так быть не могло, но он хватался за соломинку.

Люк понимал это, но сообщение, что женщина в руках Черного Змея, подействовало на него, как удар кулаком в солнечное сплетение.

— Как ее зовут? — сквозь зубы выговорил он.

Логану не понравился бешеный блеск в черных глазах разведчика, но на его вопрос он решил ответить — может, индеец тогда уйдет? Да и зачем скрывать ее имя?

— Ее зовут мисс Джеси Кэлхоун.

— Но зачем это ей по доброй воле уйти с команчами?

— Да кто ее знает. Во всяком случае, она не кричала и не звала на помощь. Никто ничего не слышал, пока не вскрикнул солдат, в которого воткнули нож. Но тебя все это совершенно не касается. Ступай. Приказ тебе известен.

— Вы вовсе не считаете, что она ушла с ними по доброй воле, — холодно сказал Люк. И при этом подумал, что девушка, возможно, приняла Черного Змея за него самого. Но этого Логан знать не мог. Он просто пытался себя выгородить.

Люк повернулся и вышел. Логан не стал его окликать: капитану, конечно, хотелось, чтобы Люк повел патруль, но выражение лица индейца не сулило ничего доброго.

Пусть катится ко всем чертям!

Глава 17

Джеси не хотела просыпаться, но что-то толкало ее в ступню. Она заставила себя открыть глаза, и тут же в ужасе зажмурилась.

Уперев руки в бока и широко расставив ноги, перед ней стоял индеец. Лучи заходящего солнца струились вокруг него золотисто-малиновым ореолом.

Джеси проговорила коснеющим от страха языком:

— Черный Змей?

— Я не Черный Змей, — сказал индеец, и по выговору она узнала в нем своего ночного гостя. — Меня зовут Люк. Не бойтесь, я вас не трону.

Джеси немного успокоилась, но сердце у нее все еще колотилось от страха. Она вспомнила про привязанный к икре нож, который она украла у Черного Змея, но тут же поняла, что Люк его, несомненно, видит, поскольку ее юбка вздернулась до колеи.

Люк шагнул в сторону, и солнце ослепило Джеси. Она подняла руки, чтобы прикрыть глаза, потом, увидев, что он опустился рядом с ней на колено, попыталась его оттолкнуть.

— Не трогайте меня, — сердито сказала она. — И вообще, вы сами во всем виноваты. Не прими я Черного Змея за вас, я никогда бы так доверчиво с ним не пошла.

— Я виноват, что вы приняли кого-то за меня? Ладно, попейте лучше. Вам нужна вода. — Он поднял ей голову и поднес к губам флягу с водой. Джеси стала жадно пить, но он тут же отнял флягу, позволив ей сделать только несколько глотков. — Много нельзя — заболит желудок. А теперь расскажите, как вам удалось от них бежать.

— С какой стати я вам буду что-то рассказывать? — недоверчиво спросила Джеси. — Вы тоже один из них. — Потом она заметила, как одет Люк: хотя торс у него оставался голым, на нем были брюки, заправленные в высокие сапоги. Длинные волосы спускались на плечи. — Вы что, убили солдата и сняли с него эту одежду? — резко спросила она.

— Прошу вас уяснить, мисс Кэлхоун, что я вовсе не приспешник Черного Змея. Я армейский разведчик. Можете мне довериться.

— А откуда вам известно мое имя?

— Я узнал, как вас зовут, у капитана Логана. Но не в этом дело. Я хочу знать, как вы сумели убежать от Черного Змея.

— В одном из ящиков, который они украли из форта, было виски. Они перепились и заснули.

Она не собиралась рассказывать этому человеку, что подсыпала Черному Змею отраву. Это ее тайна. И хотя он говорит, что ему можно довериться, посвящать его в свои тайны она не намерена.

— И вы украли лошадь и сбежали?

— Да. Я ехала целый день и, кажется, потеряла сознание от жары и голода. Удивительно, что они не нашли меня раньше вас.

— Видел я Черного Змея и его приятелей, когда они перепьются. Им, наверное, лень гнаться за вами, да и ни к чему. Они же заполучили главное — ружья и патроны. Но надеяться на это нельзя. — Он позволил Джеси сделать еще несколько глотков из фляги и протянул ей руку. — Вставайте, надо отсюда уходить.

Видимо, Черный Змей не сказал ей про Солнечную Звезду, а то бы она требовала, чтобы он немедленно отвез ее к матери.

Джеси приподнялась на локте.

— Я не хочу возвращаться в форт Бэрд. Капитан Логан не собирается помогать мне в розысках матери. Лучше поедем в форт Уэрт.

— Куда нам ехать, решу я, когда мы все с вами обсудим. А пока что нам нужно убираться отсюда.

Джеси ухватилась за его руку и поднялась на ноги. Он направился было к своей лошади — огромному белому жеребцу, но Джеси не сдвинулась с места.

— Интересно, мистер, что именно вы собираетесь со мной обсуждать. Вы знаете, зачем я приехала в эти края, но тоже отказались мне помочь. Так что покажите, в каком направлении находится форт Уэрт, и больше мне от вас ничего не надо.

Люк обернулся и посмотрел на нее с улыбкой в глазах. Смелая девчонка! С характером. Другая не сумела бы убежать от Черного Змея, и у нее не хватило бы духу препираться с незнакомым человеком в пустынном месте. Но у него начинало лопаться терпение. Он заметил на дальнем пригорке силуэт индейца верхом на лошади и узнал в нем одного из людей Черного Змея. Индеец уже исчез — несомненно, поехал доложить Черному Змею о том, что увидел. Надо спешно уходить. Если Черный Змей застанет их здесь, ему, Люку придется сражаться одному с целой бандой. Да еще как-то защищать женщину.

— Так вы поможете мне добраться до форта Уэрт? — спросила Джеси, раздраженная усмешкой на лице Люка. Кажется, он считает ее забавным ребенком. — Если нет, то я как-нибудь обойдусь без вашей помощи.

Она огляделась — где же ее лошадь? — и увидела, что та забралась на уступ скалы, где зеленела свежая травка. Слава Богу, сумка на месте. Джеси приподняла юбку, чтобы вскарабкаться на уступ, и тут заметила, что на ноге у нее больше нет ножа.

Она вперила в Люка негодующий взгляд, и тот сказал:

— От него вам никакого толку — только попадете в беду.

— Отдайте, пожалуйста, нож. Если я буду одна, мне нужно чем-то защищаться.

— Вы только сами себя пораните. — Люк быстро забрался на уступ скалы, схватил под уздцы ее лошадь и свел вниз. Потом добавил: — И вы не будете одна. Хотите вы этого или нет, вам придется ехать со мной.

— Зачем я вам нужна? Я же сказала, что не поеду в форт Бэрд.

— А я и не собираюсь везти вас в форт Бэрд. Так сядете на лошадь сами, или мне вас на нее закинуть?

И закинет, подумала Джеси. Ишь ухмыляется — только и ждет предлога. Она забралась на лошадь.

— Тоже мне солдат — отказываетесь помочь даме! — сердито бросила она.

— Я не говорил, что я солдат, и к тому же не решил, можно ли вас считать благовоспитанной дамой.

— Я, безусловно, благовоспитанная дама, вот только обстоятельства порой вынуждают меня об этом забывать. Можете больше обо мне не беспокоиться. До свидания!

Джеси ударила лошадь каблуками, и та взяла с места в карьер. «Сама найду дорогу», — решила Джеси.

Она направилась по каменистому плато к возвышавшимся на горизонте горам. «Если успею его обогнать, может быть, удастся от него спрятаться», — подумала Джеси, но тут услышала у себя за спиной приближающийся топот копыт. У нее упало сердце. Откуда она взяла, что ее паршивая лошаденка сможет обогнать этого роскошного жеребца?

Люк за несколько секунд догнал ее, схватил повод и остановил ее лошадь.

— Если еще раз выкинете такой помер, я свяжу вас по рукам и ногам и положу поперек седла. Прекратите свои штучки — у меня на них нет времени.

Джеси презрительно скривила рот:

— Катитесь ко всем чертям! Никуда я не поеду с каким-то дикарем!

— Постыдились бы так выражаться, — с ухмылкой сказал Люк и этим совсем взбесил Джеси. — И никакой я не дикарь. Я получил образование не хуже вашего.

— Черный Змей тоже говорит по-английски. Он тоже получил образование?

Люк засмеялся:

— Это я научил его английскому. В школе миссионеров я выучил также испанский и еще говорю на языках всех местных индейских племен. Полагаю, что я человек цивилизованный и миролюбивый. И все наше племя миролюбиво. А про Черного Змея забудьте. Он нам теперь чужой. Больше вам пока знать ничего не надо.

Джеси раздражал его высокомерный топ, а свое восхищение его образованностью она подавила в корне.

— Вы так и не сказали, почему отказываетесь мне помочь.

Все еще держа ее лошадь на поводу, он пустил жеребца рысью.

— А что я, по-вашему, делаю?

— Вы не хотите проводить меня туда, куда мне нужно попасть.

— Может, я еще передумаю.

Люк заметил между скал цветы лаванды.

— У вас глаза такого же цвета, — сказал он.

Не сказать ли ему, что ее назвали в честь гиацинта, подумала Джеси, но решила, что это его не касается. К тому же ей начинало казаться, что с ним она не в большей безопасности, чем с Черным Змеем. Надо от него сбежать при первой возможности.

А Люк подумал, что Джеси, возможно, в самом деле была тем ребенком, для которого предназначалось молоко Солнечной Звезды. Но сейчас не до этого.

Он достал из седельной сумы кусок сушеного мяса бизона и протянул его Джеси:

— Пока вам придется удовлетвориться этим. Вот остановимся на ночевку, тогда я поджарю ветчины с бобами. На вас страшно смотреть — кожа да кости. Я даже не знаю, чем они надеялись поживиться, но по крайней мере помогли мне найти вас.

С этими словами он, криво ухмыляясь, кивнул на небо, и, подняв глаза, Джеси увидела, что там описывают круги большие серые птицы.

— Стервятники, — сказал Люк.

Джеси содрогнулась и принялась старательно жевать мясо.

Люк отдал ей повод, полагая, что у нее хватит ума больше не гоняться с ним наперегонки.

Доехав до речки, Люк завел в нее лошадей, и они довольно долгое время шли по воде. Когда же опять вышли на берег, Люк вынул нож (свой собственный, а нее ее, заметила Джеси), срезал с куста две большие ветки и привязал их к хвостам лошадей. Эти ветки волоклись за ними, стирая следы.

— Остроумно, — заметила Джеси насмешливым тоном. — Ночью-то следов все равно не видно.

— Зато их будет видно утром, а Черный Змей отправится на поиски именно утром. Если он действительно сильно напился, то сегодня он будет мучиться головной болью, и ему будет не до этого.

Джеси хотела сказать, что больной головой Черный Змей не отделается, но смолчала.

По мере того как солнце все ниже склонялось к горизонту, вокруг них сгущалась оранжевая дымка.

Затем от скал и кустов поползли все удлиняющиеся тени, и вот наступила темнота.

— Мы заблудимся, — с беспокойством сказала Джеси. — Долго еще ехать?

— Индейцы не могут заблудиться. Вы в этом убедитесь, когда мы доберемся до места.

Джеси разозлил его саркастический топ, и она огрызнулась:

— Вы сказали, что хотите поговорить со мной, прежде чем решите, стоит ли мне помогать. А вместо этого глупо подтруниваете. Вы что, не умеете быть серьезным?

— Когда впадаешь в серьезность, то зачастую делается грустно, а этого я стараюсь избегать. Но если вы настаиваете, я постараюсь держать свое чувство юмора в узде.

Джеси не собиралась, конечно, в этом ему признаваться, но, несмотря на раздражающую манеру разговора, Люк произвел на нее сильное впечатление. Она видела, что он умен. К тому же он ей нравился — но не так, как Майкл. У Майкла очаровательные манеры, всегда аккуратно причесанные волосы — не считая той пряди, которая упорно спадает ему на лоб, с теплым чувством подумала Джеси. Майкл красив почти как девушка. У него длинные пушистые ресницы, необыкновенной синевы глаза, четко очерченный рот, и он всегда гладко выбрит. Настоящий джентльмен — безукоризненно одетый, с безукоризненно ухоженными руками. По сравнению с ним внешность Люка казалась более грубой, но и более мужественной. Джеси обнаружила, что ее интригуют его черные глаза, которые смотрят на нее так, словно он читает ее мысли.

У Люка было тренированное, мускулистое тело воина, приученного к сражениям, знающего, как выжить в лесу. Он, видимо, хитер, как дикое животное, и не боится ни человека, ни зверя. Хотя Джеси была так мало с ним знакома, она чувствовала себя в его обществе абсолютно защищенной от других. Но у нее были большие опасения относительно его планов на ночь.

Джеси вдруг почувствовала угрызения совести: она за столько времени впервые вспомнила про Майкла — и только для того, чтобы сравнить его с этим индейцем. Нет, лучше с ним побыстрее расстаться. Чересчур уж ей нравится его суровая красота. Джеси напомнила себе, что Люк — ее враг. А Майкл — ее жених. Чем скорее она разыщет мать и вернется в Джорджию, тем лучше.

Нужно, однако, попробовать найти взаимопонимание с Люком.

— Вы говорили, что следовало бы что-то обсудить. Этой ночи не видно конца. Так почему нам не сделать это сейчас?

— Я думал, что вам сначала надо поесть и отдохнуть.

— Мне будет спокойнее, если вы пообещаете отвезти меня завтра в форт Уэрт. Так что вы хотели от меня узнать?

— Вы сказали, что у вас есть основания полагать, будто ваша мать живет у команчей. Но у меня такое чувство, что вы сказали мне не все.

— А вы уверены, что вы ее не знаете? — подозрительно спросила Джеси.

Люк старательно обдумывал ответ. Судя по всему, она и в самом деле дочь Солнечной Звезды, но он не собирался ей этого сообщать.

— Индейцы захватывали в плен много белых женщин. Большинство из них они убивали. Почему вы думаете, что ваша мать все еще жива?

Джеси говорила ему, что ее мать убежала из форта назад к команчам, но он не знал, откуда к ней попали такие сведения.

— Об этом моей тетке рассказал человек, когда-то служивший в техасской копной полиции. Он заезжал к нам домой.

— Но вы же говорили, что это случилось десять лет назад! Почему же вы ждали столько времени и не предпринимали поисков? Почему никто не приехал раньше?

Джеси не хотелось ему говорить, что Виолетта ее обманывала, но выхода не было.

— Тетка рассказала мне об этом только перед самой смертью. До этого все полагали, что я ее дочь, в том числе и я сама. Даже ее муж считал меня своей дочерью. Это звучит невероятно, но, видимо, у нее были основания так поступить. А сейчас я знаю одно: мне надо найти мою настоящую мать, чтобы она узнала, что я жива. По-моему, она сбежала из форта назад к индейцам только потому, что была убеждена: среди белых у нее не осталось родных людей. Но у нее есть дочь, и она должна знать об этом. Разве вы не согласны?

Джеси с мольбой посмотрела на него, но в темноте не разглядела его лица.

Люк не знал, что ответить. Если эта девушка действительно дочь Солнечной Звезды, он не может позволить им увидеться, не взвесив все возможные последствия.

— Вы слышали о такой женщине? — настаивала Джеси.

— Я много чего слышал, но сейчас не могу ничего вам сказать. — Люк натянул повод. — Приехали. Здесь мы заночуем.

Джеси хотелось расспросить его как следует, но он уже слезал с коня, и она последовала его примеру. Было темно, но Джеси увидела речку, бежавшую в скалистых берегах. Люк показал на кусты:

— За этими кустами есть площадка в скалах, где поместятся лошади. Когда они подкормятся и напьются, мы их отведем туда, и сами тоже будем спать там. Займитесь своими делами, а я сейчас разожгу костер. — Он вынул из-за пояса ее нож и протянул его ей. — Будьте осторожны, здесь полно змей, которые нападают без предупреждения. Возьмите нож, хотя я сомневаюсь, что вы умеете им пользоваться.

— Ну и сомневайся, — буркнула себе под нос Джеси, направляясь к кустам.

Когда она вернулась, Люк уже разжег костер, достал из седельной сумы сковородку, и на ней шипели куски ветчины. У Джеси слюнки потекли от волшебного запаха.

Она села по другую от Люка сторону костра.

— Я вам благодарна за пищу и защиту от Черного Змея, но мне кажется, что вам нравится меня мучить. Поэтому вы и отказываетесь помочь мне в розысках матери.

— Может быть, я хочу защитить вас от горя.

— Как это понимать?

— Если бы я и знал такую белую женщину и отвез вас к ней, это скорее всего причинило бы только горе вам обеим.

— Но дайте же нам возможность узнать, так ли это. Все равно вам придется это сделать.

— Я вовсе не говорю, что знаю такую женщину, — стал выкручиваться Люк. — Но если бы и знал, полагаю, было бы жестоко зря обнадеживать вас обеих.

Тарелок не было, поэтому Люк принялся неторопливо выкладывать ветчину на скалу, чтобы она остыла.

— Ешьте. А потом ляжем спать. Мы оба устали.

Джеси заставила себя прекратить расспросы. Она чувствовала, что он знает больше, чем говорит, но решила попробовать вытянуть из него все постепенно.

Она с жадностью накинулась на еду. Люк тоже был голоден. Насытившись, он встал и принес Джеси ее сумку.

— Может, вам надо оттуда что-нибудь достать? — сказал он, поставив сумку у ее ног.

— Вообще-то да.

Джеси раскрыла сумку, вытащила из нее детское одеяльце, достала из тайника медальон и протянула его Люку:

— Посмотрите — вам не встречалась эта женщина?

Люк с любопытством смотрел на медальон — он такого никогда не видел. Джеси открыла крышку. Увидев дагерротип, он вынужден был в глубине души признать, что портрет действительно похож на Солнечную Звезду и еще больше похож на Джеси.

— Это моя мать. Ее зовут Айрис Бэннер. Правда, она похожа на меня?

— Похожа.

Люк сердито защелкнул медальон и вернул его Джеси. Он знал, что Солнечную Звезду когда-то звали Айрис, и у него заныло сердце при мысли, что он может потерять свою приемную мать. Это несправедливо! Когда-то у нее была возможность вернуться к своим, и она от нее отказалась. А теперь эта девчонка хочет разрушить ее жизнь, разрушить жизнь всего его племени. Если Солнечная Звезда согласится уехать с Джеси, она, по сути дела, окажется с совершенно незнакомым ей человеком. А что она уедет. Люк не сомневался. Она будет считать, что должна жить с родной дочерью. Мне нужно защитить ее от нее самой, решил он. Нет, вернуться в мир белых людей было бы с ее стороны роковой ошибкой. Она давно уже стала команчи.

Он отвернулся, но Джеси взяла его за руку.

— Послушайте! — с отчаянием воззвала она к нему. — Час назад вы сказали, «если я знаю такую женщину». Но я уверена, что вы ее знаете. Расскажите мне про нее. Мы с ней имеем право встретиться, Люк.

— Желтые волосы, — оборвал ее Люк. — У женщины, которую я знаю, желтые волосы. А у этой — черные. И потом, она гораздо моложе, чем эта. — Он кивнул на медальон, который Джеси сжимала в дрожащей руке. — Так что вам с ней видеться нет никакого смысла. Укладывайтесь лучше спать.

И он исчез в кустах. Джеси смотрела ему вслед. Она была разочарована: выходит, он не знает ее матери. Но радовалась тому, что он явно не имеет дурных намерений в отношении ее самой. Может быть, в какой-то степени он тоже джентльмен? Тогда, глядишь, ей и удастся уговорить его отвезти ее в форт Уэрт.

Джеси свернулась клубочком на одеяле и попыталась вызвать в памяти облик Майкла. Но перед ее мысленным взором стояло лицо индейца-команчи по имени Люк.

Глава 18

Пробудившись, Джеси решила, что Люк покинул ее. Его нигде не было видно, а от костра остался лишь круг холодного пепла. Ее лошадь была привязана неподалеку, но жеребец исчез. И Джеси вдруг почувствовала себя еще более беспомощной, чем после бегства от Черного Змея. Тогда она хотя бы надеялась в конце концов найти реку и, следуя вдоль нее, выйти к форту. А сейчас она понятия не имела, где находится.

Вокруг была пустыня: песчаные холмы, скалы, заросли шалфея, группы кактусов и зеленые полянки высокой, по колено, осоки с зазубренными листьями. Было раннее утро, в ярко-голубом небе не виднелось ни облачка, а это предвещало невыносимо жаркий день. Джеси стала размышлять, в какую сторону направиться, но опасалась, что все кончится так же, как вчера: она ослабеет и потеряет сознание, только на этот раз ее некому будет спасти, и стервятники таки доберутся до своей добычи. Водой запастись она не может, фляги, как у Люка, у нее нет.

Чем дольше Джеси бесцельно бродила вокруг костра, тем больше она распалялась. Если он собирался ее бросить, зачем тогда увез так далеко от того места, где ее нашел? Почему просто не оставил ее там? Еще притворяется цивилизованным, а сам бесчувственный камень. Бросить женщину одну в пустыне!

— Дикарь, — пробормотала Джеси, сжимая кулаки и с наслаждением представляя себе, что бьет Люка. — Ничем не лучше дикого зверя. Мерзкий дикарь! Хоть бы тебя стервятники расклевали!

— Не расклюют!

Джеси резко обернулась и увидела Люка на скале. В его темных глазах поблескивали искорки, лицо расплылось в широкой ухмылке.

— В отличие от некоторых мне не грозит потеряться.

И он спрыгнул со скалы.

Джеси не могла скрыть смущения.

— Вы напугали меня до смерти! Я думала… — Она замолчала, заметив вдруг, что на Люке одна набедренная повязка. Куда девались брюки и сапоги? Его ноги и даже ягодицы были голыми. Джеси стало неловко. — Вы… вы переоделись, — проговорила она и инстинктивно шагнула назад. Она никогда в жизни не видела мужчину, который был бы практически наг.

— На бизонов удобнее охотиться без одежды.

— Бизонов? — переспросила она. — В этих местах водятся бизоны?

— Водятся. Индейцы охотятся на них не только из-за мяса, но из-за шкуры и многого другого. Мы делаем из их шкуры вигвамы и шьем одежду, из сухожилий — тетиву, из их рогов — оружие. Обычно в охоте на бизонов принимает участие много людей — ведь бизоны живут большими стадами, голов по пятьдесят. А я отправился утром поглядеть, нет ли вокруг какой-нибудь дичи, и увидел небольшую группу бизонов. Вот и вернулся, чтобы переодеться и отправиться на охоту.

— Это, наверное, опасно, — сказала Джеси.

— А что делать? Никаких ягод я не нашел и никакой другой дичи тоже. Вяленое мясо вы вчера доели. Ветчина кончилась. У меня не было времени запастись провиантом, так что придется нам питаться бифштексами из мяса бизона.

Люк не стал говорить ей, что с удовольствием займется тяжелой и опасной охотой — лишь бы оттянуть момент решения.

Джеси показала на речку:

— Можно же попробовать половить рыбу. Или поставить силки на птиц.

Ей не хотелось помогать ему разделывать тушу огромного животного, а он этого наверняка от нее ждет. Может быть, даже рассчитывает, что всю эту работу она сделает сама. Мелонга рассказывал ей, как много приходится работать индианкам. Из его рассказов Джеси заключила, что вся тяжелая работа у индейцев достается женщинам, а мужчины занимаются только охотой. Конечно, это интереснее.

— Команчи не едят рыбу и птиц. И собак мы тоже не едим, — добавил Люк, — несмотря на то, что про нас рассказывают.

— Я и не говорила, что вы едите собак.

Сама мысль об этом была Джеси отвратительна.

— Некоторые племена едят. Но не команчи.

— Все равно я считаю, что целого бизона нам будет много. Не так уж я голодна. К тому же, когда мы доберемся до форта Уэрт…

— Я хочу есть сейчас, а то, что останется, я отвезу в становище.

Люк пошел за скалу, и Джеси последовала за ним. Там она увидела его жеребца. Седло лежало на земле, а на шею жеребцу был привязан длинный ремень с петлей на конце.

— Если я упаду, то ухвачусь за ремень и заторможу коня, — объяснил Люк. — А потом опять смогу вскочить на него. А обе руки мне нужны вот для этого.

Люк поднял с земли метровый лук и колчан со стрелами и показал на заткнутый за пояс нож.

— А почему вы не берете ружье? — спросила Джеси, которой все еще казалось, что он задумал трудновыполнимое дело.

— Я предпочитаю лук. Нужно попасть бизону под ребра тремя стрелами, и у него опадут легкие.

Люк вскочил на коня, и вид его мускулистых бедер опять смутил Джеси. Отведя взгляд, она сказала:

— Зря вы это затеяли.

— Можете понаблюдать за охотой, — предложил Люк.

Джеси посмотрела в ту сторону, куда он показывал, и увидела вдали группу бизонов.

— Забирайтесь на скалу, а я погоню их в вашем направлении. Тогда вы все увидите.

Джеси не разделяла его уверенности, что ему удастся одному свалить бизона.

— Лучше покажите, в какой стороне форт Уэрт. Вдруг погибнете — зачем нам обоим идти на корм стервятникам?

— Одна вы туда не доберетесь, моя малышка. — Его конь нетерпеливо рыл землю копытом. — Не беспокойтесь, мне приходилось это делать много раз.

Джеси залезла на скалу.

Люк оглянулся, и она помахала ему рукой. Ему стало немного стыдно за свое решение не дать ей увидеться с Солнечной Звездой, но все же он не особенно страдал по этому поводу. Окончив школу миссионеров, он некоторое время жил в мире белых людей. Работал ковбоем в Мексике, нанимался на фермы и ранчо. И он знал, как жестоко некоторые белые обращаются с индейцами, как они их презирают. Он не сомневался, что Солнечную Звезду тоже будут презирать за то, что она столько времени прожила с команчами. Это причинит ей страдания, которые не сможет залечить дочерняя любовь.

Люк хотел Солнечной Звезде только добра. Он знал, что она с нетерпением ждет перехода племени в Мексику. Белые люди постепенно захватывают западные территории, их становится все больше, и, сколько их ни убивай, появляются новые. Их не остановишь. А индейцев, которые не желают покоряться белому человеку, истребляют. Это знала и Солнечная Звезда, и, хотя они с Люком уговаривали соплеменников вести себя миролюбиво по отношению к белым, все больше горячих молодых воинов, вроде Черного Змея, покидали племя и образовывали банды. Гак что пора уезжать на новое место и там строить новую жизнь.

А эта девушка только все осложнит. Он долго смотрел на нее вчера ночью, когда она заснула, и признался себе, что она возбуждает в нем физическое влечение. Но его сердце тоже было задето, а этого с Люком не случалось с того времени, когда, окончив школу миссионеров, он жил среди белых людей и, влюбившись, даже подумывал о том, чтобы вовсе не возвращаться к своим. Про это он никогда никому не рассказывал, но наделенная поразительной интуицией Солнечная Звезда догадалась, что с ним что-то случилось и что в этом замешана женщина. Тогда-то она и стала уговаривать его жениться, словно опасаясь, что он вернется в мир белого человека — к женщине, о которой не хотел рассказывать и которая глубоко ранила его сердце.

Ее звали Амелия Прескотт, и ее овальное личико и волосы цвета зари глубоко поразили Люка. Когда она улыбалась, на ее щеках появлялись ямочки, а смех ее звучал, как звон колокольчиков. Ее отец, Уилл Прескотт, был крупным судовладельцем в Галвестоне, и семья жила в доме, стоявшем на берегу бухты. Как только Люк нанялся работать в доках, он почувствовал, что Амелия наблюдает за ним с веранды своего дома. К концу недели она стала заходить в док, надев плотно облегающее голубое платье с глубоким вырезом и кокетливо крутя в руках зонтик от солнца.

На Люка сильно подействовали ее красота и ее кокетство, к тому же она вскоре перестала прибегать к хитрым уловкам и пошла к своей цели с бесстыдной прямотой. Она позвала Люка погулять при луне, и в полночь он ждал ее на песчаном берегу. Они пробыли там, пока тихая вода бухты не зардела в лучах восходящего солнца. К тому времени Люк узнал новые способы доставлять наслаждение женщине. Амелия же была полна готовности просвещать его и дальше.

Но Люк совершил глупость — он влюбился в Амелию. Его товарищи видели, что происходит, и предупреждали его, что Амелия — редкостная стерва. И что она никогда не выйдет замуж за работягу из доков, тем более индейца. А если об их романе узнает ее отец, Люк станет мертвым индейцем, предсказывали они.

Но Люк их не слушал. Роман продолжался все лето. Он был совершенно околдован Амелией, а когда наконец решился заговорить с ней о совместном будущем, она никак не показала, что не разделяет его мечту.

Люк никому не сказал, что она согласилась стать его женой и уехать с ним в Мексику, где они будут в безопасности. Он считал, что там никто не станет возражать против их брака. Он отказывал себе во всем, иногда даже в пище, чтобы из жалкой своей зарплаты скопить достаточно денег на их совместную жизнь. Люк готов был разбиться в лепешку, чтобы обеспечить Амелии сносное существование.

Но наступил день, когда счастье Люка омрачилось. Они разгружали только что причаливший корабль, и вдруг в доке появилась разодетая Амелия в обществе родителей и трех старших братьев. Она ни разу не взглянула в сторону Люка, что было замечено его товарищами, которые принялись подтрунивать над ним:

— Смотри-ка, Амелия тебя и знать не хочет.

Люк мрачно наблюдал, как с борта корабля сошел элегантно одетый мужчина и как его бросилось приветствовать семейство Прескоттов, в том числе Амелия, которая обняла его за шею и поцеловала. Но Люк уверил себя, что она делает то, чего требуют от нее родители. Наверное, этот человек — делец, и ее отцу важно быть с ним в хороших отношениях. И Люк продолжал работать, мечтая о любовных утехах, которые ждут его ночью.

Но этой ночью Амелия не пришла на свидание, и Люк, скрежеща зубами от ярости, стоял в укрытии возле дома Прескоттов и смотрел, как все семейство лебезит перед своим гостем. А когда позднее Амелия вышла с незнакомцем на веранду и позволила ему поцеловать себя, Люк взорвался. Он выскочил из темноты и, забыв, что дал себе клятву отказаться от своего индейского происхождения и вписаться в мир белого человека, издал боевой клич команчей и набросился на незнакомца.

Услышавшие этот вопль Уилл Прескотт и его сыновья выскочили из дома и попытались отбить гостя. Но Люк дрался, как зверь, и отступил только, когда один из братьев Амелии побежал за ружьем. И тут Амелия вдруг истерически закричала: «Застрелите его! Застрелите этого бешеного индейца!» Люк окаменел.

Брат Амелии выстрелил и ранил его в плечо. Но Люк не побежал. Он стоял на месте, вперив ошеломленный взор в Амелию, а Уилл Прескотт выхватил ружье у сына и зло сказал:

— Он безоружен! Незачем его убивать — пусть убирается отсюда ко всем чертям.

Но Люк и тут не ушел. Он с трудом сделал вдох и сказал Амелии, глядя в ее взбешенные глаза:

— Ты говорила, что любишь меня.

— Я тебя люблю? — завизжала Амелия. — Да я тебя сроду в глаза не видела! — Она повернулась к брату, державшему ружье: — Убей его! Он спятил. Его нельзя оставлять на свободе.

Тогда Люк ушел, но не стал искать врача, чтобы ему перевязали рану. Он шел и шел, пока не дошел до родного становища и до женщины, которую звал матерью. Она вылечила рану у него на плече, но его сердечную рану вылечить было невозможно.

Погрузившись в воспоминания, Люк не заметил, как доскакал до бизонов. Он позволил себе отвлечься от охоты, и это было роковой ошибкой. Раздувая ноздри, на него с яростью несся бизон, который вознамерился было покрыть бизониху. Люк знал, что во время гона бизоны-самцы чрезвычайно опасны.

В мгновение ока Люк выхватил лук, вставил в него стрелу, натянул тетиву и выстрелил. Стрела попала туда, куда нужно — под ребро бизона, — и пронзила его легкое. Но бизон не остановился.

Жеребец Люка, отлично знавший, что надо делать, метнулся в сторону, и бизон промчался мимо. Люк успел пустить в него еще одну стрелу и опять попал в цель. Бизон ослабел, но ярость и боль гнали его на обидчика. Люк выстрелил еще раз, но промахнулся, и стрела вонзилась в мускулистую холку бизона. Не теряя самообладания, Люк вставил в лук еще стрелу, но жеребец вдруг резко шарахнулся в сторону. Люк понял, что падает, схватился за ремень и в то же мгновение ударился спиной о камни.

Не обращая внимания на боль, он подтянулся изо всех сил, но в ту секунду, когда он оторвался от земли, почувствовал резкий удар в плечо: бизон таки достал его рогами. Закусив губу, Люк цеплялся за ремень. Он знал, что если упадет, ему конец. Могучий бык просто растопчет его.

Люк подгонял жеребца криками на языке команчей. Кровь ручьем струилась у него из плеча, тело сводила судорога от боли. Он понимал, что недолго так сможет продержаться. Позади он слышал стук копыт разъяренного бизона. Но что это — не заложило ли ему уши? Звук копыт вроде бы отдалялся.

Люк сумел повернуть голову, понял, что бизон отстал, и почувствовал прилив радости. Его силы многократно возросли. Он подтянулся, сел на жеребца верхом, ударил его пятками и скомандовал остановиться. Наконец можно было отпустить ремень. И тут боль сжала его тело, как в огромном кулаке, Люк свалился с лошади и потерял сознание.

К Джеси, которая наблюдала эту страшную сцену, остолбенев от ужаса, вернулись силы. Она быстро спустилась со скалы и бросилась к Люку, пытаясь вспомнить все то, чему научил ее Мелонга.

Капитан Логан смотрел на сержанта Бэкема, который стоял перед его письменным столом.

— Ты уверен? — спросил он.

— Да, сэр.

Сержант Бэкем многое отдал бы за то, чтобы не приносить капитану дурную весть. Все в форту знали, что капитан Логан сильно огорчен похищением этой женщины. А теперь он огорчится еще больше.

— Как, говоришь, зовут этого человека?

— Блейк, сэр. Майкл Блейк. Он приехал из Джорджии с отрядом людей.

Логан внутренне застонал. Джеси говорила, что ее жениха зовут Майкл Блейк.

— Он сказал охране у ворот, что ищет мисс Джеси Кэлхоун и человека по имени Зак Ньютон. Он слышал, что они направились к нам в форт.

Ага, обрадовался капитан Логан. Джеси ведь приехала одна. Неужели она поначалу сбежала с другим? В ее истории было столько загадочного.

И Логан решил сказать Блейку, что любовник бросил Джеси, а теперь ее, к сожалению, похитили индейцы. Ни к чему Блейку знать, что он, Логан, всячески затягивал розыски ее матери, чтобы успеть уговорить Джеси выйти за него замуж. Может быть, Блейку и неизвестно о ее матери? В таком случае он не собирается ему про нее рассказывать.

— Кто-нибудь из солдат говорил с Блейком? — спросил он сержанта.

— Только часовой. Узнав, что речь идет об этой женщине, он тотчас послал за мной.

— Молодец! А теперь приведи сюда этого человека да помалкивай. И всем скажи, что, если кто-нибудь вздумает хоть слово пикнуть, я отправлю его в патруль в глубь территории команчей. Оттуда не возвращаются. Еще не хватало, чтобы штатские вмешивались в армейские дела. Тебе понятно, сержант?

— Понятно, сэр.

Когда сержант ушел, Логан откинулся на спинку кресла и достал трубку из письменного стола. Он разжег ее и глубоко затянулся. Курение всегда помогало ему расслабиться, а он хотел выглядеть абсолютно спокойным, рассказывая мистеру Блейку, как, к его глубочайшему прискорбию, индейцы похитили мисс Джеси прямо из постели. Он посылал солдат искать ее, но они не обнаружили ни следа. Он и впредь будет посылать патрули. Нет, никакого мужчины с ней не было. Видимо, он ее бросил. Она пришла одна и была так слаба, что едва добрела до ворот форта. Он поместил ее в комнату для гостей, чтобы она отдохнула и выспалась. Она обещала рассказать ему свою историю на следующее утро, но утром, увы, ее уже не было.

Логан улыбнулся. Придется мистеру Блейку убираться восвояси. Разумеется, он выразит ему соболезнование, но объяснит при этом, что посторонним нельзя оставаться в форту: это запрещается правилами безопасности, тем более что индейцы доставляют им массу хлопот. Лучше мистеру Блейку вернуться домой и там ждать известий относительно мисс Кэлхоун. Если только они будут, конечно.

Логан мог не беспокоиться. Даже офицерские жены будут помалкивать — если не хотят стать вдовами. Постепенно все это забудется. Забудется и Джеси, которую, как это ни прискорбно, они, наверное, никогда больше не увидят. Во всяком случае, живой.

Индеец-разведчик с интересом прислушивался к разговору пятерых белых в воротах форта. Он понимал не все английские слова, но был уверен, что они говорят о молодой женщине, которую увез Черный Змей в ту ночь, когда его банда совершила налет на арсенал.

Индеец, которого звали Два Дерева, сожалел, что не участвовал в налете. Ему надоело служить белым, но его изгнали из родного становища за кражу и не принимали ни в один отряд.

Он знал, что в такое кровавое время бродить одному чрезвычайно опасно, и предложил свои услуги командиру форта, где ему дали еду, постель и небольшое жалованье.

Но Два Дерева не был этим удовлетворен и хотел примкнуть к банде Черного Змея. И он был уверен, что Черный Змей примет его, если он принесет ему такие интересные сведения.

Глава 19

Прошло уже несколько дней после случая с бизоном, и все это время Люк спал, просыпаясь лишь для того, чтобы напиться из рук Джеси.

Добежав до Люка и увидев хлещущую у него из левого плеча кровь, Джеси принялась отрывать полосы от нижней юбки и забивать в рану тампоны, чтобы остановить кровотечение. Когда нижней юбки уже не осталось, она начала рвать платье. Люк ненадолго пришел в себя и с ее помощью поднялся на ноги. Здоровой рукой он оперся на спину лошади, с другой стороны его поддерживала Джеси. Так они добрались до стоянки.

Первым делом Джеси развела огонь. Кроме сушеных трав, Мелонга дал ей кусок сосновой смолы, но, чтобы залепить рану смолой, ее надо было растопить.

Джеси даже обрадовалась, когда Люк опять потерял сознание, — по крайней мере он не будет мешать ей обрабатывать рану. Джеси знала, что, сшивая края раны иголкой, в которую вдет прокипяченный конский волос, она причиняет ему невыносимую боль.

Наконец все было сделано. Защищенный смолой шов не будет сочиться. Джеси использовала остатки платья, чтобы туго забинтовать плечо Люка. Он был сильный, здоровый человек, и она надеялась, что рана быстро заживет.

Однако пора его разбудить и уговорить что-нибудь съесть. Обыскав еще раньше его дорожную суму — она и сама страдала от голода, — Джеси обнаружила на дне не замеченный им кусок вяленого мяса. Но она уже давно его съела, и им обоим надо было подкрепить силы.

Мелонга научил ее ловить рыбу, неподвижно лежа на животе у края ручья и наклонив голову к самой воде. Увидев рыбешку, надо было стремительно схватить ее и выбросить на берег.

Джеси сняла индейское платье из опасения намочить его, ведь больше ей надеть было нечего: свое муслиновое платье она разорвала на повязки.

В одной рубашке и панталонах она легла на берег ручья, но вскоре поняла, что рыбешек не так легко вылавливать, как это получалось у Мелонги. Три раза она пыталась выхватить рыбу из воды, но та ускользала, насмешливо вильнув на прощание хвостиком. Джеси согласилась бы на любую другую еду, но ведь легче всего приготовить рыбу. Она почистит ее, наденет на вертел и зажарит над костром. А потом пойдет искать плоды опунции и степную репу, о которых ей говорил Телвах. Но пока что ей не хотелось далеко уходить от Люка: проснувшись, он, может, решит, что она его бросила.

Наконец Джеси ухватила большую рыбину, но не ожидала, что она окажется такой скользкой и будет так сопротивляться. Вскрикнув, Джеси чуть не выпустила ее, но сумела все же удержать в руках и, перекатившись на спину, вознамерилась забросить рыбину подальше от воды. И в этот момент увидела, что Люк сидит и с широкой улыбкой смотрит на нее. От изумления она выронила рыбу, и та благополучно ушла в воду.

— Давно… давно вы за мной наблюдаете?

— С тех пор как вы улеглись на живот и выставили мне на обозрение свою хорошенькую попку. Продолжайте охоту. Команчи не едят рыбы, но я так голоден, что готов поступиться правилами. Да мне, честно говоря, уже приходилось вкушать запретных плодов.

И он подмигнул Джеси.

Его ухмылка взбесила ее. Хорошенькое же она представляла собой зрелище, елозя по земле в одном нижнем белье. Вскочив на ноги, Джеси быстро натянула кожаное платье и сердито спросила:

— Давно вы притворяетесь спящим и исподтишка наблюдаете за мной?

— Давно. По крайней мере я успел оцепить ваше умение врачевать. Но вообще-то большую часть времени я спал, понимая, что мне нужно оправиться от потери крови. Однако где вы научились лекарскому искусству? Вы так умело зашили мне рану конским волосом.

Джеси была поражена.

— Вы хотите сказать, что были в сознании, когда я это делала? Вы же даже ни разу не дернулись!

— Первое, чему выучивается воин-команчи, — это терпеть боль. Да не такая уж это была страшная боль. Так где вы научились врачевать?

— Меня научил шаман-чероки.

— И он же научил вас, как сшить платье из оленьей кожи?

— Нет, платье, мы купили в фактории по дороге.

— Вы так загорели на солнце, и волосы у вас черные… — Люк не договорил, подумав, что, если бы не сиреневые глаза, она была бы похожа на индианку — на Солнечную Звезду.

Под его взглядом Джеси вдруг почувствовала неловкость. Собственно, она ее чувствовала всякий раз, прикасаясь к его как бы отлитому из бронзы телу. А сейчас, когда он сидел в одной набедренной повязке, подтянув под подбородок ноги, у Джеси по телу разлилась горячая волна.

Люк оперся спиной о скалу. Рана болела уже меньше, и он знал, что, если поест, ему, наверное, захочется сесть на лошадь. Быть может, у него даже хватит сил найти того окаянного бизона и добить его — тогда у них будет мясо. Люк умел любой рукой стрелять из ружья и бросать копье или нож, так что рана ему не помеха. Но пока что он предпочитал наблюдать за Джеси, не трогаясь с места.

Несмотря на свою решимость поскорее отделаться от нее, Люк сознавал, что его неудержимо к ней тянет. Глядя, как она пытается ловить рыбу в одной рубашке и панталонах, как шевелятся ее туго обтянутые ягодицы, он ощутил сильное возбуждение. Он и раньше сознавал ее притягательность, особенно трудно ему было сдерживать себя во время перевязок, когда она была так близко. А сейчас он начал представлять себе, как держит в объятиях ее обнаженное тело, ласкает ее, доводит до исступления. Он закрыл глаза, и перед ним возникли соблазнительные картины…

— Как вы думаете, вы скоро будете в состоянии отвезти меня в форт Уэрт?

Ее голос вернул его к действительности, и Люк осознал, что весь покрыт потом. Он тяжело дышал и не мог говорить — да и не хотел. Джеси стояла перед ним на коленях и умоляюще глядела на него, подняв к нему свое прелестное лицо. В глазах у нее светилась надежда.

Она пощупала кончиками пальцев его лоб и тут же отдернула руку.

— У вас жар. Я боялась этого. Вам нельзя переутомляться. Лучше лягте.

Она принесла ему одеяла — и его, и свое собственное — и помогла ему лечь. Люк не сопротивлялся — пусть считает, что его вдруг охватила слабость. Он с трудом удерживался от улыбки, но заставил себя твердо сжать губы. А когда Джеси принялась тихонько охлаждать его лицо пальцами, окуная их в воду, ему нестерпимо захотелось прижать ее к себе, прильнуть к ее губам и ласкать ее, пока пути назад уже не будет.

Джеси надеялась, что он не чувствует ее напряжения. Ее тело было во власти непривычных ощущений. Что это с ней? Этот дикарь должен был бы внушать ей страх и отвращение. А у нее заходится сердце от его пронзительного взгляда, тело пылает жаром, а внутри возникают непривычные, но божественно приятные ощущения. Джеси очень мало знала о физической близости между мужем и женой, но что-то говорило ей, что она стоит на краю пропасти. Этот опасный человек пробуждал в ней странные мысли: что, если бы он был ее мужем и научил бы ее быть женщиной, своей женой?

Но больше всего ее пугало то, что с Майклом, даже когда он обнимал и целовал ее, она никогда не чувствовала ничего подобного.

Она резко отодвинулась от Люка.

— Пойду попробую поймать хоть одну рыбу.

Майкл покачал головой. Нет, он не хочет виски, которое ему предлагает Пит. Соблазн залить горе спиртным был велик, но Майкл не хотел ему поддаваться. Спиртное затуманит ему голову, а ему, черт побери, именно сейчас нужна ясная голова. Мысль, что Джеси в руках индейцев, приводила его в ужас. Надо ее как-то выручать. Но как?

Даже если она убежала от него с Ньютоном, он не может оставить ее в лапах индейцев. Совесть будет мучить его всю оставшуюся жизнь. И вообще, где Ньютон? Почему он оставил Джеси? Сколько же времени она бродила одна, пока не наткнулась на этот форт? Удивительно, что она еще раньше не попала в лапы индейцев или разбойников.

Его спутники опасливо на него поглядывали, сидя вокруг догорающего костра. Вот уже третий день они пребывали в лагере, который разбили неподалеку от форта.

Майкл винил в несчастье с Джеси армейцев и негодовал на капитана Логана, запретившего ему и его людям присоединяться к патрулям, которые он высылал на поиски Джеси. Они, дескать, будут только мешать. Поезжайте домой, настаивал Логан, здесь от вас не будет проку. Но Майкл отказался уехать и каждый день, раздражая солдат, тащился со своими людьми за патрулем. Толку от этого не было никакого: похитители как в воду канули.

— Может, и впрямь поедем домой, Блейк? Зря только тратим время, — осмелился предложить Пит Харкинс, которому остальные трое поручили переговорить с Майклом.

— Я не уеду, пока не найду ее или по крайней мере не выясню, что с ней случилось, — упрямо сказал Майкл. — Не могу я бросить ее на произвол судьбы. Армейцам на нее наплевать.

Он давно уже выбросил из головы мысль об ожерелье. На самом деле он надеялся уговорить Джеси вернуться.

Наступила тяжелая тишина. Наконец Пит сказал:

— Вот что. Мы считали, что она твоя женщина, а что надсмотрщик будто бы что-то украл — просто твоя выдумка. Но это не важно: мы понимаем, как нелегко мужчине смириться с тем, что его женщина бежит с другим. Но все это, Майкл, уже позади. Ты ничего не в силах сделать. Она у индейцев, и ты никогда ее больше не увидишь. Так что тебе лучше вернуться домой и постараться ее забыть. Какой толк околачиваться здесь и бередить рапу?

Все остальные закивали в знак согласия.

Майкл понимал, что Пит, вероятно, прав, но продолжал упорствовать:

— Нет, я не могу уехать. А вас я не задерживаю и не буду в обиде, если вы уедете. Я напишу записку своему банкиру, и он с вами расплатится.

И тут его осенила мысль.

— Но тем, кто останется, я заплачу вдвое против обещанного. — Он посмотрел на своих спутников. Их глаза загорелись. — Нет, не вдвое, а втрое. Клянусь. Я даже могу написать банкиру записку прямо сейчас. Так что, если со мной что-нибудь случится, вы все равно получите свои деньги.

Его спутники переглянулись. Майкл обещал большие деньги, и они были склонны согласиться, но у них оставались сомнения.

— Мой скальп мне дороже любых денег, Блейк, — сказал Пит. — А речь идет именно об этом. Мы все рискуем расстаться со скальпами. Нас всего пятеро, а сколько команчей — Бог его ведает. Куда нам против них?

— Я найму еще людей, — предложил Майкл.

— Сколько?

— Сколько понадобится, столько и найму. Вверх по реке есть белый поселок. Пойдем туда и завербуем свой собственный отряд.

— И ты заплатишь нам втрое против обещанного? — спросил Стерн Уолтерс. Таких денег ему никогда не приходилось зарабатывать. Глядишь, даже удастся купить немного земли и заняться фермерством, тогда он перестанет наниматься на всякие опасные дела. — Ты заплатишь нам эти деньги и вдобавок наймешь столько людей, сколько нужно, чтобы нас не прикончили индейцы? Клянешься?

— Клянусь. Если понадобится, я пошлю в Джорджию за подкреплением. И найму индейцев-следопытов, которые смогут выследить этих краснокожих негодяев, как бы далеко они ни убежали. И я…

— Вам не понадобятся следопыты.

Все обернулись на голос. Из кустов вышел высокий плотный индеец. На нем не было одежды, только что-то вроде фартука с кистями, привязанного к поясу. Длинные черные косы свисали до бедер. Он держал на изготовку ружье, и белые не посмели потянуться к пистолетам.

Индеец поднял руку в традиционном приветствии.

— Меня зовут Два Дерева. Я из племени команчей. Я не причиню вам зла, если вы меня к этому не вынудите. Я пришел с миром, чтобы поговорить о белой женщине, которую вы ищете.

Майкл медленно поднялся на ноги. Другие стали незаметно отодвигаться от костра в тень. Им казалось, что индеец сейчас пристрелит Майкла, лицо которого исказилось от гнева и который заговорил срывающимся голосом:

— Она у вас? Ты был с дьяволами, которые похитили ее из форта?

— Не приближайтесь, — предупредил его Два Дерева и оглянулся: не собирается ли кто-нибудь из белых на него напасть. Имея в руках винтовку и за поясом нож, он легко сможет убить всех пятерых, прежде чем солдаты в форту услышат выстрелы и крики. Майклу же он сказал:

— Я не был с ними. Тогда не был. Но это не важно. У них ее больше нет.

Майкл зарычал и потянулся за пистолетом, но Пит схватил его за руку.

— Не делай глупостей, — прошептал он Майклу. — Он не стал бы приходить для того лишь, чтобы сообщить о ее гибели. Успокойся и выслушай его. Да к тому же он, может, не один. Кто знает, сколько их засело в кустах.

Майкл постарался взять себя в руки, но его жгла ненависть к стоящему перед ним индейцу.

— Говори, что с ней случилось, — процедил он сквозь зубы.

— Ее украл наш враг. Человек по имени Люк.

— Белый человек? Она в руках белого?

— Он индеец, — сказал Два Дерева. — Команчи. Я не знаю, почему у него имя белого человека. Это не важно. Наш предводитель Черный Змей ненавидит его и хочет ему отомстить.

— Я тоже! — воскликнул Майкл. Удивительно, как этот человек осмелился к нему прийти. — Я хочу отомстить всем вам, мерзавцам. Так зачем ты сюда явился?

— Мы знаем, что вы приехали издалека и что вы разыскиваете ее. Так вот, мы вам ее отдадим, если вы поможете нам отомстить Люку. — Два Дерева улыбнулся. Ему нравилась мысль, которая пришла в голову Черному Змею, когда он узнал, что женщину несколько дней назад видели с Люком. Но прежде Черный Змей заставил своих людей поклясться, что они никому не скажут, как белая женщина сумела от них убежать. Черному Змею было стыдно, что он так напился и ее проворонил. И его приводила в ярость мысль, что она, кажется, пыталась его отравить: ему никогда в жизни не было так плохо. И вот теперь Два Дерева рассказал белым историю, как Люк прокрался в их лагерь и похитил белую женщину для собственного пользования. Два Дерева не собирался изобличать ложь Черного Змея. Он был слишком благодарен ему за то, что тот принял его в свою банду.

— Что за вздор ты несешь? — грозно сказал Майкл.

Пит все еще держал его за руку.

— Не спеши. Выслушай его, — уговаривал он. — Если бы он хотел нас убить, мы давно бы уже были мертвы. Он что-то задумал.

— Наши следопыты ищут их уже несколько дней, но они как сквозь землю провалились. Их никто нигде не видел. Мы только знаем, что она в руках нашего врага, и мы слушаем барабаны, которые скажут нам, куда они направляются. Мы думаем, что рано или поздно он отвезет ее в свое становище. Мы пойдем за ними следом. А вы со своим отрядом пойдете с нами. Мы их всех убьем. Они все — враги Черного Змея. Вы сможете забрать женщину. А наше дело — считать скальпы.

Майкл посмотрел на Пита:

— Что он хочет этим сказать…

— Они так считают, сколько убили врагов. Это вроде как игра.

— Это не игра, — поправил его Два Дерева. — Много скальпов — значит, ты могучий воин.

И он ударил по груди кулаком.

— Слушай, ты, — рявкнул Майкл, — мне плевать на ваши скальпы и ваших могучих воинов. Мне надо только вернуть женщину. Если вы хотите, чтобы мы помогли вам убить тех, у кого она сейчас, мы это сделаем. Но смотри не вздумай помешать мне забрать ее, когда все будет кончено.

— Для нас главное — уничтожить врагов. Даю вам слово.

— Тогда поехали.

Майкл направился было к привязанным неподалеку лошадям, но индеец остановил его:

— Не сейчас! Завтра поезжайте с конным патрулем, как вы делали все эти дни. Пропустите их подальше вперед, а в нужный момент к вам примкнут наши воины, и мы начнем поиски.

— А какие гарантии, что вы не заведете нас черт знает куда и потом добавите наши скальпы к остальным?

На это Два Дерева не ответил. Он уже исчез в кустах — так же быстро и бесшумно, как появился.

Майкл смотрел ему вслед, зная, что его люди ждут решения. Он повернулся к ним:

— Ладно. Я понимаю, что поторопился. Вы не обещали остаться со мной, и я не стану вас винить, если вы откажетесь поехать к индейцам. Но мне ничего не остается, как надеяться, что они сдержат слово.

— Можно было его схватить, — пробурчал Джо Клайдер себе под нос. — Он был один, а нас пятеро. И убить.

— Можно, — согласился Пит. — Но ты, Клайдер, как и все мы, опасался, что в кустах затаились его дружки. Так что лучше было его выслушать. По крайней мере мы все еще живы.

— Только полоумный станет им доверять, — сказал Сэм Уолтерс.

— А я вот что вам скажу, — вмешался Этан Террел. — Я знаю кое-что об индейцах. Когда очи дают слово, они обычно его держат. Он сам к нам пришел. И, как говорит Пит, мы все еще живы. Так, может, они и в самом деле хотят, чтобы мы помогли им расправиться с врагами?

Стерн покачал головой:

— Не знаю. Это слишком рискованно.

— Поступайте как знаете, — отрезал Майкл. — Все воззрились на него. — Вы забыли самое главное: Джеси жива. И я постараюсь ее освободить, даже если останусь один.

— Все равно я считаю, что это слишком рискованно, — сказал Стерн. — Мы им поможем, а потом они снимут с нас скальпы.

— Я ж тебе говорю, что они обычно держат слово, — повторил Террел.

— Ну так что? — спросил Майкл. — Я заплачу вам втрое.

Все опять посмотрели на Пита. Как он решит, так и будет.

Когда Пит услышал, что Майкл Блейк набирает отряд, чтобы отправиться с ним на запад вдогонку за человеком, который его ограбил, он стал выяснять, кто такой Блейк, и узнал, что он очень богат. Он в состоянии заплатить и больше, чем втрое.

— Вот что, — сказал Пит. — Если вы хотите рисковать жизнью, чтобы вернуть женщину, которая убежала с другим, это наше дело. Но мы станем рисковать жизнью, только если вы заплатите нам в десять раз больше обещанного.

Все в изумлении переглянулись. Такие деньги им и не снились.

Майкл и глазом не моргнул.

— Хорошо. И я не нарушу наш договор: вы получите деньги, что бы со мной ни случилось.

— Тогда выпьем за успех, — предложил Пит, поднял бутылку виски, отпил глоток и передал ее следующему.

Майкл не стал пить. Он встал и ушел от костра. Ему надо было побыть одному. Главное — найти Джеси и отвезти ее в безопасное место. Не важно, что она убежала с Заком. Он знал, что проглотит обиду и все равно женится на ней.

Он не способен полюбить другую женщину.

Кроме Джеси, ему никто не нужен.

Глава 20

Уже почти стемнело, и Люк опять сидел, опершись спиной о скалу и наблюдая, как Джеси моет в речке посуду. В становище его дразнили из-за привычки пользоваться орудиями белого человека, но, живя среди белых, Люк узнал про такие полезные вещи, как сковородки и жестяные кружки, которые было легко уложить в суму и возить с собой, и он не видел причины, почему бы этого не делать. Ему также понравилась такая еда белых людей, как бифштекс или ветчина. Но сейчас у них была только рыба. Джеси каждый день ухитрялась поймать одну-две рыбины, и рыба Люку порядком надоела. Он мог бы отправиться на охоту за оленями или кроликами, но в глубине души Люку так правилось быть предметом забот Джеси, что он продолжал прикидываться слабым. На самом деле рана была не так глубока, как он предполагал вначале, и благодаря искусству Джеси благополучно заживала.

Люк понимал, что ему надо избавиться от Джеси и ехать в становище, где его племя готовилось к холодам. «Тогда чего же ты притворяешься больным? — упрекал он самого себя. — Только зря себя терзаешь». Он хотел собрать всю волю в кулак и расстаться с Джеси, но его с каждым днем тянуло к ней все сильнее.

Вечер был прохладный, дул легкий ветерок, и полная луна заливала землю серебристым светом. Джеси вернулась с речки и в свете угасающего костра Люк увидел решимость на ее лице. Последние дни она держалась от него на расстоянии, кроме тех минут, когда меняла повязку. И старалась сделать это как можно быстрее. Но сейчас она села на землю перед ним и сказала:

— Нам пора серьезно поговорить. Я спасла вам жизнь, и вы обязаны выполнить мою просьбу и отвезти меня в форт Уэрт.

— Форт Уэрт, — насмешливо повторил он. — Ни о чем другом вы не способны думать.

— Я готова поехать куда угодно, лишь бы мне там помогли. Просто я считала, что форт Уэрт ближе всего.

— Почему бы вам не вернуться домой?

Джеси упрямо покачала головой:

— Я этого не сделаю, пока не узнаю, что случилось с моей матерью. А форт Уэрт — ближайшее отсюда поселение. Наверняка там кто-нибудь согласится мне помочь, когда я куплю повое платье и не буду похожа на индианку… — Она запнулась. Теперь он заподозрит, что у нее есть деньги, и попытается их украсть. Она торопливо поправилась: — То есть я найду какую-нибудь работу и заработаю деньги на платье.

Люк видел, что она встревожена, и подозревал, что понимает причину.

— Я знаю про деньги, которые вы прячете в одеяле. И про ожерелье из бриллиантов и камней цвета ваших глаз тоже знаю. Не бойтесь, я их не украду.

Джеси ахнула.

— Значит, вы шарили у меня в вещах! — гневно крикнула она. — По какому праву…

— Мне было любопытно посмотреть на ваши лекарственные травы. Я случайно нащупал в одеяльце что-то твердое и обнаружил, что вы там прячете сокровища. Меня они совершенно не интересуют, но скажите, почему вы возите с собой яд.

— Яд? — переспросила Джеси, притворяясь, будто понятия не имеет, о чем он говорит.

— Я знаю, как выглядят семена вьюнка, и знаю, что, если их истолочь в порошок и подсыпать в питье, человеку станет очень худо. Он даже может умереть, если дать ему большую дозу. Зачем вам понадобился яд?

— Мне его дал Мелонга, тот чероки, который учил меня врачевать, на случай, если мне придется защищаться от врагов.

— А вам не пришло в голову дать этот яд мне?

Люк пристально глядел на нее, стараясь прочесть правду у нее в глазах.

— Нет. Если бы вы хотели причинить мне зло, вы могли это сделать в первую же ночь. Так что вас я не опасаюсь, хотя вы все равно мой враг, потому что… потому что вы из племени команчей, из того самого племени, которое убило всех моих родных, похитило мою мать и обрекло ее на рабство.

Люк мог бы ей сказать, что, хотя Солнечной Звезде приходилось выносить те же тяготы, что и другим женщинам его племени, она отнюдь не рабыня. Но он промолчал.

— Мне кажется, что я ненавижу всех команчей, — тихо и горько сказала Джеси. — И если моя мать жива, я увезу ее домой.

— А почему вы думаете, что она с вамп поедет? Может быть, она нашла среди индейцев покой и счастье. Мы хороню жили, пока не появились белые и не принесли нам болезни, не поубивали бизонов и не украли у нас нашу землю. Может быть, до того, как это случилось, ваша мать успела полюбить индейцев. Скажите, — продолжал он, движимый любопытством, — неужели у вас больше нет близких людей? Мужа… или возлюбленного?

— Нет.

Майкла нельзя считать ее возлюбленным, а есть ли у нее жених, Люк не спросил. Да и помолвка их не была официальной, убеждала себя Джеси, у которой вдруг возникли угрызения совести. В ту ночь Майкл не успел закончить свое предложение, а она не успела дать ему согласие.

— Но какая-нибудь родня у вас есть? — настаивал Люк.

— Они все умерли.

— Тогда к кому же вы повезете свою мать, если найдете ее и она согласится поехать с вами? Этих денег вам ненадолго хватит.

— Не ваше дело! — вспыхнула Джеси. — Как-нибудь обойдемся.

— Вы показали мне медальон с изображением вашей матери, а откуда у вас взялось ожерелье? Оно тоже принадлежало вашей матери? Глупо было брать с собой такую дорогую вещь. Не все такие благородные, как я.

— Это вас тоже не касается. Но я могу вам сказать, что у меня и в мыслях не было брать ожерелье с собой. Мне его подсунули в одеяло, когда я спала. Этот человек, наверное, опасался, что у меня могут кончиться деньги, и считал, что тогда я смогу продать ожерелье и вернуться домой.

— Но вы сказали, что у вас нет родных. — Как упорно он ее допрашивает! На лице Люка играла улыбка. — Однако у вас есть богатый друг, который может подарить вам дорогое ожерелье, чтобы в случае необходимости вам было что продать. Но, видимо, этот друг отказался сделать то, что вам больше всего нужно: поехать с вами на розыски матери. Что-то мне не нравятся ваши друзья, Джеси. Мне больше нравятся мои, которые всегда готовы мне помочь.

Джеси совсем взбесилась:

— Послушайте, вы! Человек, который подарил мне это ожерелье, не знал, что я уезжаю, и я не просила у него помощи. А подсунул его мне совсем другой человек.

Люк ухватился за эти ее слова.

— Вы хотите сказать, что скрыли от человека, который так вас любит, что истратил бог знает сколько денег на подарок, такое важное решение?

Джеси растерялась.

— Он… он не знал про мою мать… про мою настоящую мать.

— А почему вы ему не сказали?

— Не сказала, и все!

Господи, когда он от нее отвяжется?

— По-моему, вы постыдились признаться ему, что ваша мать все эти годы жила у индейцев.

— Ничего подобного! — воскликнула вконец разозленная Джеси. — Он… он просто не понял бы, вот и все, — неуверенно закончила она.

— И вы хотите увезти мать к людям, которые не способны понять такое? К людям, которые будут презирать ее за то, иго она жила у индейцев? Тот человек, что подарил вам ожерелье, — это ведь был не просто друг? Просто друг не сделал бы вам такой дорогой подарок.

Джеси вспыхнула:

— Он просил меня выйти за него замуж.

Ну вот, она ему сказала. Может быть, это поможет разрядить напряжение, которое возникло между ними. Днем Джеси старалась игнорировать Люка, но по ночам ей снились его ласки и поцелуи. И она всегда просыпалась, изнемогая от желания, проклиная себя за то, что не может подавить эти фантазии.

Люк опять заговорил:

— А понравится ли ему приобрести тещу, которая скорее индианка, чем белая?

— Он ее примет, потому что любит меня.

— А вы его любите?

— Конечно, — слабым голосом ответила Джеси. Разговор повергал ее во все большее смятение. И вообще, она вовсе не об этом собиралась с ним говорить. — Моя личная жизнь вас не касается. Я вам еще раз напоминаю: я спасла вам жизнь, и вы обязаны выполнить мою просьбу. Отвезите меня к белым людям. Там наверняка найдется человек с добрым сердцем, который согласится мне помочь.

Люк лениво ухмыльнулся:

— Я тоже спас вашу жизнь, так что мы квиты.

— Да провалитесь вы! — Джеси вскочила на ноги. — Идите ко всем чертям! Сама найду дорогу.

Люк глядел на нее и думал, что она еще красивее, когда разозлится: глаза сверкают, щеки пылают, высоко вздымается грудь, заманчиво подрагивают бедра.

— Успокойтесь, Джеси, никуда вы одна не поедете.

— Вы не имеете права насильно меня здесь удерживать! Хватит, понянчилась я с вами! Вы уже выздоровели. Я вам не нужна, и вы мне тем более не нужны!

— Я вас не собираюсь удерживать, — примирительно сказал Люк. — Дня через два я…

В свете луны блеснул стальной клинок. Люк даже не заметил, как Джеси молниеносным движением выхватила нож. Уклониться от удара уже не было времени. Еще секунда — и он будет мертв.

Он почувствовал щекой, как в волоске от него пролетел нож, и, поняв, что Джеси промахнулась, вскочил на ноги, рванулся к ней, сбил ее с ног и навалился на нее сверху.

— Ты что, сбесилась, женщина? Убьешь меня, и сама тут сдохнешь! Да ты сроду не найдешь дорогу к форту…

И замолчал, глядя в жаркие глаза Джеси, на ее приоткрытые губы. И заметил, что она не сопротивляется, хотя ей, наверное, больно. Больше того, она вся расслабилась, словно сдаваясь на его милость.

— Я вовсе не пыталась вас убить, — прошептала Джеси. — Поглядите.

Не выпуская ее, Люк повернул голову и увидел змею медного цвета с коричневыми полосами поперек туловища. Она лежала в нескольких сантиметрах от того места, где он сидел. Нож Джеси отсек ей голову.

— Это ведь та змея, про которую вы мне говорили? Которая нападает без предупреждения? — прошептала Джеси. Голова у нее кружилась от близости Люка.

— Это щитомордник. Его укус смертелен, — сказал Люк и посмотрел Джеси в лицо. В томных сиреневых глазах он ясно прочитал желание. — Но он не так опасен, как те чувства, что ты во мне вызываешь, маленькая. Я с ума схожу от страсти…

И он медленно наклонился к ее губам, которые покорно раскрылись ему навстречу. Поцелуй Люка сначала был нежен, потом стал более жестким и требовательным. Его язык вторгся ей в рот. Люк слегка шевельнул бедрами, и Джеси ощутила его отвердевшую мужскую плоть.

Она понимала: еще несколько мгновений, и пути назад не будет. Хотя Люк жадно целовал ее, она еще могла вывернуться, закричать, может быть, убежать в кусты и там дождаться, пока он остынет. Но что делать с ее собственным желанием, которое она уже не могла держать в узде? Джеси не знала точно, чего хочет, поскольку еще ни разу не была с мужчиной. Да, поцелуи в ее жизни были, но не такие. Они доставляли ей удовольствие, но никогда ее тело не испытывало таких сладостных ощущений.

Подхваченная могучим приливом страсти, она была неспособна сопротивляться — да и не хотела. У нее не было сил вырваться из его объятий, вернуться в мир реальности. «Что я делаю? Ну и пусть!» В эту минуту ей было бы легче перестать дышать, чем отказаться от этого чуда, этого восторга, от нового, неизведанного блаженства, которое дарил ей Люк. Пусть будет что будет, даже если впоследствии она об этом пожалеет. А сейчас она вся во власти желания и не может притворяться, не может ему отказать.

Люк выпустил ее руки, и она обхватила его твердые плечи. И открыла рот, чтобы он мог пить нектар ее покорности.

Люк перекатился на бок, накрыл ладонями ее груди и сжал их — нежно и властно. Джеси льнула к нему, и ей казалось, что время остановилось. Но тут Люк встал на ноги, поднял ее и, не спуская с нее гипнотизирующего взгляда, повел к разостланному под кустом одеялу. Там он отступил на шаг, упиваясь прелестью ее залитого лунным сиянием лица. Потом стал медленно снимать с нее кожаное платье. Джеси подняла руки, чтобы помочь ему. Она отбросила платье в тень кустов, спустила панталоны, потом сбросила сорочку. Под кожаным платьем не полагалось носить белье, но Джеси стеснялась наготы — до этой минуты.

И вот она стояла перед ним обнаженная, и руки Люка гладили ее спину, спускались к ягодицам. Какие они тугие, какая тонкая у нее талия! Он опять обхватил ладонями ее груди, легонько ущипнул напрягшиеся соски.

Джеси сознавала, что их разделяет только набедренная повязка, которая не могла скрыть его возбуждения. Люк был на голову выше ее, и она, закинув голову, любовалась его красивым, словно высеченным из гранита лицом. Но сейчас он нежно улыбался, и его строгие черты смягчились. Волосы спускались на широкие плечи, за которые Джеси ухватилась, как за последнюю опору. Но затем, осмелев и оставив в прошлом еще часть своей невинности, она сначала ощупала его жилистые руки, потом погладила каменные мышцы груди. Словно независимо от ее воли, пальцы Джеси поползли вниз — на твердый живот Люка, потом дерзнули обследовать напряженные бедра, могучие ноги.

Люк опять приник к ней в поцелуе и прижал к себе так крепко, что их сердца забились, как одно. Потом стал целовать ее шею, а она закинула голову, отдаваясь ему до конца.

Люк спустился ниже, с наслаждением втянул в себя сначала один сосок, потом другой. Джеси блаженно стонала. Люк опустился на колени и уткнулся лицом в ее живот, взявшись руками за ягодицы и прижимая ее к себе. И когда Джеси показалось, что она больше не может терпеть, что она умрет, если он не возьмет ее с собой туда, куда стремится ее тело, Люк вместе с ней опустился на одеяло.

— Это у тебя в первый раз, — прошептал он. Он не спрашивал, он твердо знал, что у Джеси до того не было мужчины. — Будет немножко больно, но я постараюсь поосторожнее.

Джеси не могла выговорить ни слова — она была вся во власти неукротимого желания. Она позволила Люку развести в стороны ее ноги и согнуть их в коленях. И только когда он медленно вошел в нее, она вскрикнула, но через секунду забыла о боли, наслаждаясь учащающимися толчками, отдаваясь ему с радостью и упоением.

Не желая опередить ее, Люк замедлил движения, затем полностью остановился внутри нее и стал ласкать ее грудь и лицо, целовать, касаясь языком ее языка. Джеси судорожно цеплялась за его плечи. Она смутно помнила о ране и старалась не дотрагиваться до нее. Но если ему и было больно, он никак этого не показывал. Она льнула к нему, требуя, чтобы он вел ее дальше в этот незнакомый прекрасный мир, даривший такое блаженство.

Люк почувствовал, что она готова, и возобновил движения, учащая их, пока они оба не достигли апогея и не замерли в объятиях друг друга, утолив свой великий голод и исполненные благоговейного восторга.

Долгое время Люк молчал. Ему не хотелось говорить. Он наслаждался чувством удовлетворенного покоя и думал, что, хотя он обладал бессчетным числом женщин, такого удовольствия не испытывал ни разу. Ни одна из них не давала ему так много, и он с радостью понял, что какая-то часть Джеси навсегда останется с ним.

Джеси лежала, положив голову ему на плечо, и потрясенно вспоминала пережитое. Она тоже понимала, что ее жизнь безвозвратно изменилась. Что бы ни ждало ее впереди, она никогда не забудет своего первого возлюбленного, своего индейца… Нет, она и не хочет его забыть.

Вдали завыл койот, и Джеси инстинктивно прижалась к Люку. Улыбнувшись, он крепче сжал ее в объятиях.

— Не бойся, маленькая, — сказал он. — Ты опять спасла мою жизнь, и теперь защищать тебя для меня дело чести.

Его слова подействовали на Джеси, как ушат холодной воды. «Нет-нет, при чем здесь дело чести, — сказала она своему колотящемуся сердцу. — Я не могу этого допустить. Это был просто эпизод: два человека оказались наедине в пустынном месте и потянулись друг к другу. Вот и все. Преходящий эпизод. Я должна помнить, зачем я здесь».

Она отодвинулась от Люка, села и накрылась одеялом.

— Я не прошу защищать меня, Люк, но, пожалуйста, отвези меня туда, куда мне нужно. Этого не должно было случиться, и это никогда не повторится, — дрожащим голосом сказала она.

Люк тоже словно бы свалился с небес на землю. У него все спуталось в голове, и, не сознавая всей глубины своего чувства к Джеси, он холодно ответил:

— Это случилось потому, что ты этого хотела. Так будет и впредь. А что до остального, то боюсь, что ты сама не знаешь, куда тебе нужно.

Он встал и направился к речке.

Джеси провожала его взглядом и, несмотря на свое решение, думала, как он прекрасен в лунном свете.

«Если он в ближайшее время не отвезет меня назад, то боюсь, что я сама не захочу туда ехать!»

Глава 21

Проснувшись, Джеси почувствовала все то же смятение в душе. Люк лег спать по другую сторону кустов, и, пройдя через них, она увидела, что он уже встал и седлает лошадь. На нем опять были армейские брюки и сапоги. При воспоминании о том, что произошло вчера, ее охватило жаром. Только бы не покраснеть!

— Мы куда-то едем? — спросила она.

Люк коротко кивнул. Он не спал всю ночь, проклиная себя за то, что поддался соблазну. Его злило сознание, что он всерьез увлекся Джеси. Она стала так много для него значить! И не только потому, что подарила ему огромное наслаждение. Она прокралась ему в сердце, и он понапрасну пытался от нее освободиться. Все было совсем не так, как с Амелией. Он уже понял, что к Амелии он испытывал чисто плотскую страсть, тогда как с Джеси все было совсем иначе. И это его пугало.

К рассвету он принял решение: надо отправить ее в Джорджию к человеку, который хочет на ней жениться.

— Собирайтесь, — сказал он. — Пора уезжать.

Джеси удивил его мрачный тон. Но она была так рада, что они наконец уезжают, что не стала об этом задумываться. Наверное, он, так же, как и она, хочет забыть вчерашнее. Скоро они расстанутся и больше никогда друг друга не увидят. Так будет лучше, уверяла она свое тоскливо сжавшееся сердце.

Они выехали по холодку. Джеси с наслаждением вдыхала свежий утренний воздух.

— Дома у меня это самое любимое время года, — заговорила она, стараясь ослабить напряжение. — Каштаны, дубы, тополя, эвкалипты — все сверкает золотом на фоне синего неба, и это золото каплет на землю. И так много всего вкусного! — При этих словах ее желудок сердито заурчал. — Яблоки, тыквы, малина. Моя… моя тетка, — поправилась Джеси — она никак не могла отвыкнуть называть Виолетту мамой, — варила яблочное повидло в большом котле над костром, запах был незабываемый! Мелонга тоже научил меня готовить разные блюда, например суп из сушеной кукурузы.

— А нож бросать вас тоже Мелонга научил?

— Да. Чтобы я могла защитить себя.

— Я бы никогда не отдал вам нож, если бы знал, что вы умеете с ним обращаться, как воин-индеец. Он хорошо вас выучил. Скажите, когда вы вернетесь домой, вы будете заниматься врачеванием?

Джеси радовалась возможности поговорить, потому что, когда они замолкали, в воздухе повисало напряжение. Интересно, он тоже вспоминает прекрасную прошлую ночь?

— Нет. У жены плантатора много обязанностей. Она должна заниматься домом и слугами. У Майкла очень большой дом и масса слуг. Надо принимать гостей. Возможно, он выставит свою кандидатуру на какой-нибудь пост, и тогда…

— Он меня не интересует, — вдруг резко оборвал ее Люк. Потом спросил с презрением в голосе: — Эти слуги — они ведь на самом деле рабы?

— В семье Блейков негров никогда не называют рабами, — стала оправдываться Джеси. — И с ними хорошо обращаются.

— А они могут уйти от Блейков, если захотят?

— Нет, не думаю, — с запинкой сказала Джеси, затем торопливо добавила: — Но куда им идти? Как еще они будут зарабатывать на пищу, одежду, жилье? Блейки заботятся о них. Так было испокон веку.

— Все равно они рабы, и это несправедливо. Или вы не согласны? Вы считаете, что это хорошо — удерживать людей против их воли?

— Нет, не считаю.

— Но готовы выйти замуж за человека, который это делает.

Джеси минуту помолчала. Потом заговорила, старательно подбирая слова. Надо, чтобы он понял.

— А что он может поделать? У него тысячи акров земли, и ему не по карману нанимать батраков, чтобы обрабатывать эту землю. А плантация досталась ему по наследству — так же, как и работники, которых купил его дед.

— Все равно это несправедливо. Человек должен быть свободным. За это и сражается мой народ — за свободу и за землю, которая принадлежит ему по праву. А белые хотят ее у нас отнять. И наверное, не прочь превратить и нас в рабов.

Джеси вспылила:

— Какое у вас-то право наводить на нас критику. Позвольте вам напомнить, что если моя мать жива, то ее уже восемнадцать лет держит в рабстве ваше племя.

— Она вовсе не… — Люк осекся. Он чуть не сказал, что Солнечная Звезда вовсе не рабыня, что ее чтут и как вдову вождя, и как врачевательницу. Черт, надо избавляться от этой женщины: она не только постоянно вызывает в нем вожделение, но к тому же совсем заморочила ему голову. Того и гляди он нечаянно проговорится.

Джеси пристально смотрела на него.

— Она вовсе не что? — тихо спросила она. — Мне кажется, что вы все-таки что-то знаете о моей матери.

— Я не имел в виду вашу мать, — солгал Люк. — Я говорил о женщине с желтыми волосами. Она вышла замуж за вождя и полюбила его парод. И индейцы полюбили ее. Она вполне счастлива.

— Что ж, если она полюбила вождя, я могу это понять, — неохотно признала Джеси.

— Можете?

— Конечно. Я считаю, что, когда полюбишь, все остальное не важно.

— И вы испытываете такие чувства к человеку, за которого собираетесь выйти замуж?

Люку хотелось откусить себе язык. Ну чего ради он допытывается? Нет, надо поскорее с ней расстаться. Иначе, пожалуй, сваляешь дурака, нечаянно проговоришься, и у нее возникнут серьезные подозрения, будто он что-то скрывает о ее матери. А этого допустить нельзя. Пусть возвращается домой и не задумывается о том, что могла бы узнать, упорно доискиваясь правды.

И тут он заметил, что Джеси не ответила на его вопрос. Она следила за каким-то зверьком, бежавшим между скал. Нарочито меняя тему разговора, Джеси спросила, что это за зверек. Люк ухватился за возможность отвлечься от мучительных проблем и объяснил ей, что этих толстеньких рыжеватых зверьков здесь называют луговыми собачками.

— Когда они видят врага, они садятся на задние лапы столбиком и лают, как собачки, чтобы предостеречь других. Вообще-то их едят — нужно же какое-то разнообразие в пище. А наши мальчики учатся на них охотиться с луком и стрелами. Эти зверьки очень проворны и…

Люк внезапно натянул поводья и вскинул руку, давая Джеси сигнал остановиться.

Джеси, с интересом слушавшая про луговых собачек, проследила за его взглядом и потянулась за ножом, но Люк схватил ее за руку.

— Не надо, — сказал он. — Она нас не тронет.

Джеси, однако, не разделяла его оптимизма. Со скалы, угрожающе ворча, на них уставилась огромная кошка. Джеси казалось, что она вот-вот прыгнет.

— Застрелите ее, — прошептала она, увидев, что Люк не взялся за оружие. — Она сейчас бросится.

Словно поняв, что Джеси вынесла ей смертный приговор, пума открыла рот, обнажив огромные клыки, и издала рык, от которого у них застыла кровь в жилах.

И все же Люк не двигался. Вместо этого он вперил в пуму пристальный взгляд и заговорил с ней на языке команчей.

Охваченная ужасом, Джеси так вцепилась в веревочный повод, что он врезался ей в руку. Но к ее изумлению, пума рычала все тише, потом совсем умолкла, глядя на них сверху желтыми глазами. И наконец, раздраженно хлестнув хвостом, повернулась и исчезла между скал.

— Вот видите, — сказал Люк, заметивший, как побледнела Джеси. — Вовсе не обязательно убивать каждого, кого боишься. Иногда он уходит с миром.

— Она поняла, что вы ей сказали? — удивленно спросила Джеси.

— Кто знает? — Люк пустил лошадь. — Может быть, она поняла интонацию. Поняла, что я ей не сделаю дурного, если она нас не тронет. И ушла с миром.

— Но ведь так не всегда получается.

— Нет. Иногда приходится убивать того, кого боишься, чтобы спасти собственную жизнь.

Они поехали дальше. Джеси расспрашивала Люка о том, что окружало их, — не только потому, что ей это было интересно, но и чтобы не дать разговору коснуться интимного. При каждом взгляде на Люка она невольно вспоминала восторг, который они делили ночью, но твердила себе, что это надо забыть. Она даже попыталась думать о Майкле, но эти попытки были безуспешны. Как думать о Майкле, когда в памяти еще так свежи ласки Люка? Джеси мучили сомнения и угрызения совести: вдруг Майкл поймет, что она была близка с другим мужчиной? Захочет ли он тогда на ней жениться? Его и так ждет много неприятностей, например, правда о ее родителях. Не хватает ему еще представлять ее в объятиях другого. Придется притвориться, что ничего не было, и как-то самой в это поверить.

Но насмешливый внутренний голос говорил Джеси, что это ей не удастся: как можно забыть ночь любви с таким мужчиной, как Люк?

По пути им встретился дикобраз — Джеси никогда не видела такого зверя. Они с Люком наелись зеленых и жестких, но вкусных степных слив. Потом Люк подстрелил из лука степного тетерева, они вместе ощипали его около ручья, насадили на вертел и пообедали жареной дичью.

Впервые как следует наевшись, они устроились отдохнуть в тополиной роще, и тут Джеси, набравшись храбрости, спросила Люка:

— Куда вы меня везете?

— В место, которое называется Накогдочес. У меня там друг работает на станции. Он посадит вас на дилижанс, и вы отправитесь домой.

Люк наблюдал за Джеси, ожидая взрыва негодования, и не пропустил гневных искр, которые заплясали в ее сиреневых глазах.

— Отвезти вы меня можете куда хотите, но домой я сейчас не поеду.

— До чего же вы упрямая женщина, — раздраженно сказал Люк. — Как вам объяснить, что надо забыть весь этот вздор? Да найди вы ее, ваш жених вовсе этому не обрадуется. Ведь недаром же вы не попросили у него помощи с самого начала. Забудьте про мать, Джеси. Если она и жива, ей лучше оставаться там, где она есть, а не возвращаться в ваш мир, где ее ожидают одни страдания.

Они сидели рядом, но при этих словах Джеси вскочила на ноги и стиснула кулаки.

— Вы так думаете потому, что всегда жили жизнью дикаря и другой не знаете. Что из того, что вы учились в школе в Мексике? Вы там ничего не узнали про наших людей.

— Не узнал? — Люк горько рассмеялся и тоже встал. — Я очень многое знаю про ваших людей. — При воспоминании о перенесенных унижениях его залила волна горечи. Допустим, в армии его уважают как первоклассного разведчика. И все же подспудно он не переставал ощущать презрительное к себе отношение. Белые принимали его за своего, только когда он одевался, как белый, носил волосы, как белый и притворялся не тем, кем был на самом деле. Люку это было не по душе, и он выдавал себя за белого только в случае самой крайней необходимости.

Джеси смотрела на него с опаской. Лицо Люка окаменело, ноздри раздулись от едва сдерживаемого негодования — пожалуй, лучше прекратить этот бесплодный спор. Надо ехать дальше и расстаться при первой возможности. Она встала и направилась к лошади. Но следующие его слова заставили ее остановиться:

— Я про ваш мир знаю все, Джеси, а вы о моем не знаете ничего.

— И не хочу знать, — холодно отозвалась она. — Я уже вам сказала: мы квиты. Вы спасли мне жизнь, я спасла вам. Прошлой ночью вы получили, что хотели. Больше я вам не нужна, так что поехали. Чем скорее я от вас избавлюсь, тем лучше.

Люк в три шага настиг ее, схватил за плечо и резко повернул к себе лицом. Его лицо посерело, глаза сузились.

— Нет, — сказал он, — это вы прошлой ночью получили, что хотели. Я бы остановился, если бы вы приказали мне, — и вы это отлично знали. Но вы не желали, чтобы я остановился. Вам хотелось узнать, каково это — совокупляться с человеком, которого вы считаете дикарем.

Джеси дала ему пощечину.

Люк видел, как она размахнулась, и мог бы уклониться от удара, но не сделал этого, потому что нарочно вывел ее из себя. Лучше выпустить наружу кипение страстей, которое он весь день ощущал под внешне спокойной поверхностью.

Джеси напряглась, не зная, какой от него ждать реакции. Он может запросто свернуть ей шею. Но Люк только глядел на нее ледяными глазами.

Прошло, как ей показалось, несколько минут. Потом он сказал:

— Поехали. Сегодня мы до Накогдочеса не доберемся, но обещаю, что я до вас ночью не дотронусь.

— Вот и прекрасно, потому что…

Он вскинул руку:

— Тише! Не шевелитесь…

Люк бросился к своей лошади, схватил винтовку и, дав Джеси знак оставаться на месте, исчез среди тополей. Джеси вытащила нож и притаилась за сливовым кустом. Господи, только бы не нарваться на врагов Люка. Если они его убьют, что они сделают с ней? Джеси содрогнулась. Но она опасалась и за Люка. Как бы она на него ни злилась, как бы ни убеждала себя, что с ним надо расстаться, в глубине души она сознавала, как много он для нее значит.

Прошли долгие мучительные минуты. Не в силах больше терпеть неизвестности, Джеси хотела было выползти из-за куста и посмотреть, что происходит, но приближающиеся шаги заставили ее остаться на месте. Только услышав, как Люк разговаривает на своем родном языке, она осмелилась встать на ноги, но увидела с ним двух индейцев и снова спряталась.

Заметив ее испуг, Люк крикнул:

— Не бойтесь, Джеси. Это друзья.

Она выглянула. У одного из индейцев в скальповую прядь было засунуто желтое перо. У другого косы были завернуты, как ей показалось, в звериную шкуру. Но больше всего ее поразили размалеванные красными полосами лица.

— Они вам не причинят зла, раз вы со мной. Это команчи, которых называют «едоки меда».

— Что… что им нужно? — с трудом проговорила Джеси, оробевшая под свирепыми взглядами индейцев.

— С ними раненый мальчик. Он еще слишком молод для воина, и они не заметили, что он увязался за ними. А когда узнали, было уже поздно. У них была стычка с бандой отщепенцев, и ему прострелили ногу. Они едут к своему шаману, но мальчик потерял много крови. Вы не сможете ему помочь?

Не раздумывая, Джеси схватила сумку и последовала за Люком. На опушке тополиной рощи она остановилась как вкопанная. Около двух десятков индейцев верхом на лошадях вперили в нее подозрительные взгляды.

— Я показал им свою рану, — сказал Люк, — и объяснил, что вы меня вылечили. Они решили позволить вам заняться мальчиком.

И тут Джеси увидела мальчика. Его держал на руках один из воинов. Нога мальчика кровоточила. Джеси направилась было к нему, но один из индейцев выкрикнул какие-то слова на языке команчей, и она остановилась. Тогда Люк что-то сказал индейцу и легонько подтолкнул к нему Джеси.

Индеец, державший мальчика, неохотно передал его Люку, а тот положил ребенка у ног Джеси. Нога под коленом была перевязана куском кожи. Джеси сняла повязку, быстро осмотрела рану и обрадовалась, увидев, что пуля, судя по всему, прошла через мышцы икры, не задев кость. Если удастся остановить кровотечение, мальчик обязательно выздоровеет.

Выполняя ее указания, Люк развел костер и вскипятил воду. Джеси промыла рану и залепила ее растопленной сосновой смолой. Наложив повязку из лоскута, оторванного от одеяла, Джеси сказала Люку:

— Теперь его можно везти к шаману. Тот знает, что делать дальше.

Люк перевел. Индейцы забрали мальчика и уехали, кивнув Джеси на прощание в знак благодарности. Кроме того, они подарили Люку мешочек со свежим оленьим мясом.

В пути Люк и Джеси не разговаривали. Каждый был погружен в свои потайные мысли.

Вечером они остановились на ночлег около маленького водопада. В лучах заходящего солнца озерко под водопадом светилось розовыми и малиновыми отблесками. Кругом стояла благодатная тишина, но Джеси вся кипела от вида Люка, который готовил ужин, не обращая на нее ни малейшего внимания.

Они молча поели. Затем Люк ушел за кусты и там лег спать, а Джеси постелила одеяло у догорающего костра.

Невидимая рука швырнула на бархатный полог неба тысячи бриллиантов. Где-то завыл койот. Джеси больше не пугали ночные звуки, но она чувствовала себя бесконечно одинокой, и на глазах у нее выступили слезы. Поскорее бы заснуть, молила она, забыть все эти горькие мысли. Ей уже начинало казаться, что Люк прав. Может быть, и в самом деле лучше прекратить поиски матери и вернуться домой.

Она попыталась думать о Майкле. Ее сердце так и не сказало ей, что она его любит, но это уже не представлялось важным. Главное — уехать подальше от Люка. Джеси надеялась, что, думая о Майкле и о той обеспеченной жизни, которую он ей обещал, она найдет успокоение от своих душевных терзаний.

Но о Майкле думать не хотелось.

Джеси снова и снова вспоминала, как ее с первой же встречи потянуло к Люку. Казалось, они знали друг друга всю жизнь. И то, что они принадлежали к разным мирам, как будто совершенно не препятствовало их слиянию — и телесному, и духовному.

И туг Джеси в голову пришла освежающая, как дуновение прохладного ветерка, мысль: если завтра им суждено расстаться, почему бы не провести последнюю ночь вместе, чтобы было что вспоминать всю оставшуюся жизнь?

Опасаясь, что если она промедлит, то у нее не хватит на это решимости, Джеси встала и пошла к Люку.

Она знала, что он тоже не спит. Он лежал на спине, глядя в темное небо и глубоко задумавшись.

Джеси села рядом с ним и потрогала его плоский твердый живот. Люк вздрогнул, но не издал ни звука.

И тогда она сказала ему о решении, которое приняла за секунду до этого:

— Я сдаюсь, Люк. Поеду домой. Я так и не узнаю, нашла бы я свою мать и что бы из этого вышло, но я заставлю себя думать, что она еще жива и что ей лучше там, где она есть, что ей лучше не знать обо мне.

— И ты выйдешь замуж за человека, который тебя ждет? — тихо спросил Люк.

— Он будет мне хорошим мужем. А я постараюсь стать ему хорошей женой. Это мой мир. Но сегодняшнюю ночь… — она помедлила и твердо проговорила: — я хочу провести в твоем.

Люк знал, что она этим хочет сказать, и он тоже этого хотел. Он сел, осторожно стянул ей через голову кожаное платье. Джеси помогла ему раздеть себя. Их взоры встретились в лихорадочном предвкушении.

Люк снял армейские брюки и притянул ее к себе на одеяло.

Он стал медленно гладить ее тело, а Джеси отвечала тихими вздохами удовольствия. Как ему хотелось броситься на нее, как пума на кролика, сожрать ее, утолить свой огромный голод. Но Люк сдерживался, наслаждаясь каждой частичкой ее тела, каждым прикосновением, каждой лаской.

Джеси гладила его грудь, разжигая в нем страсть, а когда ее рука спустилась ниже и стала нежно ласкать отвердевшую мужскую плоть, Люку пришлось напрячь всю свою волю, чтобы немедленно не овладеть ею.

Джеси чувствовала, как он ее хочет, чувствовала, как в ней тоже нарастает желание. Люк начал целовать ее грудь, сначала одну, потом другую. Обхватив ладонями ее ягодицы, он то прижимал, то отпускал ее и наконец проскользнул между ее ног. Не в силах больше терпеть, Джеси вдруг взяла в руку его горячий член и ввела внутрь себя.

Счастливо потрясенный, Люк перекатился на спину, и Джеси оказалась верхом на нем. И начала медленно двигаться вверх и вниз. Он не мешал ей устанавливать свой собственный ритм.

Выгнув спину, Джеси стонала от наслаждения. Каждый нерв в ее теле кричал от счастья.

Люк держал ее за талию, вонзаясь в нее все глубже, и, когда почувствовал содрогания внутри ее тела, понял, что она приближается к вершине. Он перекатил ее обратно на спину и приподнялся на вытянутых руках, чтобы видеть ее лицо в минуту божественного восторга.

Когда все кончилось, когда они лежали в объятиях друг друга, а голова Джеси покоилась у него на плече, Люк с любовью поцеловал ее в лоб и благоговейно прошептал:

— Сегодня небо на минуту поменялось местами с землей…

Глава 22

Терпение у всех было на исходе. С каждым днем люди Майкла все громче роптали. Прошла уже почти неделя с тех пор, как трое индейцев, заставив их два дня идти на север, потом остановились около быстрой речки и жестами объяснили им, что здесь они должны разбить лагерь и ждать предводителя.

— Сколько можно ждать? — проворчал Пит, допивая кофе. — У нас кончается продовольствие. Еще осталось немного бобов, а потом — зубы на полку, если только мы не начнем есть ящериц или чем там питаются эти краснокожие. И ни на минуту не спускают с нас глаз, черт бы их побрал.

Он злобно покосился в сторону сидевшего на скале и наблюдавшего за ними индейца.

— Ладно, не кипятись, — ответил Майкл. Ему тоже надоело здесь околачиваться, но он готов был на все, лишь бы найти Джеси и вызволить ее из беды.

Джо Клайдер толкнул Пита локтем.

— Мы тут посоветовались, — заявил Пит Майклу, — и решили, что надо все бросать и ехать домой. Хоть ты и обещал нам большие деньги и от таких денег трудно отказываться, нам не хочется ввязываться в индейскую междоусобицу. Нас ведь всего пятеро.

— Я и сам умею считать, — отрезал Майкл. — И мне казалось, что у нас уговор.

— Уговор уговором, но нам надоело ждать у моря погоды. Это действует на нервы. Что-то тут не так.

— Ну тогда уезжай. — Майкл махнул рукой. — Забирай людей и уезжай. Мне осточертело слушать ваш скулеж.

Джо, угрожая, стал подниматься, но Пит велел ему сидеть на месте.

— А ты как же? — спросил он Майкла. — Поедешь с нами?

— Без Джеси я никуда не поеду.

— Но это же самоубийство! Если мы уедем, эти проклятые индейцы просто со злости тебя застрелят. Да и какой им прок от одного человека? Поехали с нами, Майкл. Здесь тебя ждет только смерть.

Майкл пожал плечами:

— Ну и пусть. Все равно мне нет жизни без Джеси.

Раздался недовольный ропот. А Пит воскликнул:

— Да нет такой бабы, за которую стоило бы умереть! В конце концов она убежала от тебя с другим. Она…

Майкл бросился на него, схватил за горло и швырнул на землю.

— Я не позволю так о ней говорить, слышишь? Давайте, уезжайте! Мне такие трусы не нужны.

Сердце бешено колотилось у него в груди от ярости.

Наблюдавшие за ними индейцы переглянулись: чего это белые вдруг учинили драку?

— Деньги свои вы получите, — сказал Майкл. — Мой банкир в Атланте вам заплатит. Но уж никакого дополнительного вознаграждения не ждите — получите, как мы первоначально договорились. Все, я вас больше не держу.

Он пошел от костра, понурив голову, опустив плечи и засунув руки в карманы.

— Совсем спятил, — сказал Уолтерс. — Хочет подохнуть — пусть подыхает. А я уеду хоть сейчас.

Джо Клайдер и Этан Террел пробурчали, что они тоже готовы ехать, но Пит смотрел вслед Майклу и думал о том, как же сильно он любит ту женщину.

— Не знаю, мне не хочется бросать его одного.

Стерн выпучил на него глаза:

— Что ты несешь?

— Я только сейчас понял, что его с места не сдвинешь. А уж теперь, когда мы так далеко заехали, нехорошо его покидать. Да и денег он нам обещал много. Не хотелось бы от них отказываться.

— А если нас убьют? — воскликнул Этан.

Пит покачал головой:

— Не думаю. Мы метко стреляем. Все пятеро.

— Но мы же не знаем, сколько заявится индейцев, — убеждал его Этан. — И потом, мы же вчера договорились, что уедем.

— Но я думал, он поедет с нами. Без нас ему крышка. Так что я считаю, надо остаться.

— А что? — откликнулся Стерн. — Может, подождем еще денек? Если ничего не произойдет, не исключено, что он надумает ехать с нами.

— А если не надумает, свяжем его и увезем силой. Согласны? — спросил Пит.

Но Джо Клайдер его не слушал. Побледнев, он глядел на скалу, где стояли уже не три индейца, а добрая дюжина. Лица у всех были размалеваны желтой и красной краской.

— Кажется, дождались, — тихо проговорил он.

Остальные проследили за его взглядом, и по спине у них поползли мурашки. Когда же один из индейцев, крупный мужчина в головном уборе, украшенном рогами бизона, стал спускаться вниз, они сгрудились вокруг Майкла, держа руки на кобурах пистолетов.

— Это, видать, их вожак, — прошептал Пит.

Черный Змей окинул белых бесстрастным взглядом. В глазах у них стоял страх. Неудивительно — ведь они не знают, чего ждать. Но он углядел в них и мужество — они явно были готовы выхватить оружие и защищаться до последнего вздоха.

— Я — вождь, Черный Змей, — заявил он, прижимая кулак к широкой голой груди. — Кто из вас требует возвращения белой женщины, которую держит в плену мой враг?

— Я, — сказал Майкл и твердо посмотрел в глаза Черному Змею. — И прежде всего я требую ответа на один вопрос. Зачем вы просите у нас помощи, чтобы ее выручить, когда вы сами же ее и похитили?

Мужество Майкла не произвело на Черного Змея особого впечатления, и он глумливо ухмыльнулся:

— Это верно. И если бы ее не украл мой враг, Воющий Волк, который принял имя белого человека, Люк, — пренебрежительно добавил он, — она была бы моей женщиной, и я бы получал удовольствие от нее каждую ночь. Я, а не Воющий Волк.

Майкл понимал, что индеец говорит с ним издевательским тоном, чтобы выяснить, как с ними себя вести. И холодно сказал:

— Тогда я охотился бы за тобой и убил бы тебя.

Черный Змей откинул назад голову и расхохотался.

— Итак, ты хочешь отомстить Воющему Волку. Очень хорошо. Значит, ты будешь хорошо сражаться, когда мы нападем на их становище.

— А как ты докажешь, что не воспользуешься нашей помощью, а потом не заберешь ее себе?

— Зачем мне объедки Воющего Волка? — пренебрежительно бросил Черный Змей. — Мне она больше не нужна. Мне нужна кровь Воющего Волка. Я хочу, чтобы он и его сторонники умерли позорной смертью от рук белых людей. Тогда моя честь будет отмщена. И мое сердце успокоится, А ты получишь свою женщину. Это я тебе обещаю.

Майкл посмотрел на Пита, а Пит на остальных. Все были согласны на такую сделку.

— Хорошо, — сказал Майкл. — Мы поедем с вами.

— Выступаем на заре. Дорога займет несколько дней.

Черный Змей поднял кулак. Он едва сдерживал ликование. Скоро небо заговорит языком дымов, свидетельствующих о том, что он, Черный Змей, отомстил за смерть сына Большого Медведя и других команчей, убив белых людей, осмелившихся на них напасть. В живых останется только белая женщина, которую он сделает своей рабыней. Они снимут много скальпов, и имя Черного Змея будут произносить со страхом и уважением. А главное, другие команчи не будут его осуждать за убийство соплеменников.

— Погоди-ка!

Все посмотрели на Пита.

— Ты хочешь, чтобы мы убили всех? — спросил он Черного Змея. — Женщин и детей тоже?

Глаза Черного Змея сузились.

— Женщины сами умеют убивать. Они выбегут из вигвамов с ножами в руках. А из детей вырастут воины, которые будут мстить. Все должны умереть. Все до одного.

Он повернулся и ушел.

Пит смотрел ему вслед, озадаченно почесывая бороду.

— Не могу я убивать женщин и детей. По-моему, нам надо сматываться, как только мы найдем твою женщину. Нечего понапрасну лить кровь.

Он вопросительно посмотрел на Майкла.

Майкл согласился с ним, и все успокоились. Но он не сказал своим людям, что двух индейцев все же придется убить и что он сделает это сам.

Первым будет Черный Змей, потому что это он похитил Джеси из форта.

А потом он, Майкл, с наслаждением застрелит того, кто сейчас держит ее в плену, — Воющего Волка.

Они провели в чаду любви всю ночь, а когда заря развеяла поцелуями ночную тьму, затихли в объятиях друг друга, погруженные в мысли, которые не могли высказать вслух.

Джеси думала, что не хочет расставаться с Люком и что какая-то ее часть навсегда останется с ним. Но им надо расстаться — не то ходу назад уже не будет. Ее ждет Майкл, такой добрый, такой любящий. Она уже жалела, что уехала от него, что испытала блаженство, воспоминание о котором будет преследовать ее всю жизнь. Только бы Майкл не догадался, что ее сердце принадлежит другому.

Она поглядела Люку в лицо и увидела, что он тоже глубоко задумался.

— Что ты намерен делать?

Люк рассказал ей, что весной собирается увести свое племя в Мексику.

— Там очень красиво. Высокие горы и в них полно дичи. Прохладные зеленые леса и достаточно земли, которую можно обрабатывать. И главное — там мы найдем мир и сможем спокойно растить детей, давать им образование. Та жизнь, которой мы жили здесь, больше не существует. Нам надо построить новую жизнь в повой стране — или погибнуть. В резервацию я свой народ не поведу.

— Не поведешь и в бой, в котором все равно невозможно победить, — тихо сказала Джеси.

Люк нежно улыбнулся и отвел от ее лица прядь волос.

— Вся жизнь, Джеси, — это бой, в котором нельзя победить. В конце концов мы все умрем. Главное, как прожить те годы, что нам отпущены. Надо постараться прожить их счастливо.

— Счастливо… — задумчиво повторила Джеси. Это слово вдруг открыло ей что-то новое. — Я теперь поняла, что никогда не мечтала о счастье. Я просто не хотела быть несчастной.

Люк твердил себе, что не должен задавать ей вопрос, который жег его сердце, но не мог удержаться:

— Ты так и представляешь себе жизнь с мужем? Что ты не будешь несчастна?

— Наверное.

Джеси положила голову ему на плечо. Она не хотела об этом говорить.

Люк повернулся на бок и провел рукой по округлостям ее тела. Как приятно ощущать ее рядом!

— Зачем ты сюда приехала, Джеси? — вдруг спросил он.

Вопрос удивил Джеси.

— Ты же знаешь: чтобы найти свою мать. Зачем бы еще мне уезжать из родного дома в эту пустыню?

— У индейцев есть поговорка: будь осторожен, когда что-нибудь ищешь, — вдруг и в самом деле найдешь.

— Мелонга говорил мне то же самое. Я и сейчас не понимаю, что это значит.

— Поймешь, когда твое сердце будет готово это попять. А до тех пор эти слова ничего не будут для тебя значить.

Люк наклонился и прильнул к ней в долгом поцелуе. Время как будто остановилось. «Господи, хоть бы эта минута никогда не кончалась», — взмолилась Джеси.

Обнимая Люка, она думала, как бы было замечательно каждое утро просыпаться в его объятиях. Не важно, что они вместе всего несколько дней. Она уже понимала, что то чувство, которое их связывает, приходит к человеку нечасто. Может быть, ничего подобного в ее жизни больше не будет. При мысли, что они расстаются навсегда, ей на глаза навернулись жгучие слезы.

Когда Люк наконец оторвался от нее, он взял ее руку и приложил к своей груди, потом положил свою руку на грудь Джеси.

— Тебе надо возвращаться в свой мир, а мне — в свой. И хотя мы, наверное, больше никогда не увидимся, наши сердца прикоснулись друг к другу. Я никогда тебя не забуду.

— Я тоже.

Джеси притянула к себе его голову, и они опять слились в поцелуе, от которого у обоих защемило сердце. Джеси вскочила на ноги, чтобы Люк не увидел, что она плачет.

Но он знал — и ничем не мог ее утешить. Конечно, можно было бы рассказать ей о ее матери и попросить, чтобы она осталась жить с нею — и с ним. Но вдруг наступит день, когда она об этом пожалеет? Нет. Люк покачал головой. И стал потихоньку собираться в путь, дав Джеси время походить вокруг и справиться с собой. Нет, он не будет просить ее остаться. Это означало бы, что он отдал ей свое сердце. А пока он только позволил ей прикоснуться к нему.

Они тронулись в путь. Джеси сидела впереди Люка, и он крепко прижимал ее к себе. Ее лошадь шла сзади. Они почти не разговаривали. Говорить было не о чем. Все кончилось.

Она возвращалась в мир, из которого напрасно уехала.

А Люк вернется в тот мир, из которого никогда не сможет уехать.

Когда на землю легли багряные тени, они поднялись на холм, с которого открывался вид на реку Эджелину и городок Накогдочес. Люк показал на большое каменное здание:

— Отсюда отправляются дилижансы. Сейчас там темно и никого нет. Иди в гостиницу и сними на ночь номер. А утром спроси на станции человека по имени Говард Карсон. Скажи ему, что я твой друг и заплачу ему за твой билет. Он о тебе позаботится.

— У меня есть деньги.

Джеси с трудом сдерживала слезы. Надо скорее ехать, пока она не разрыдалась.

Люк не стал слезать с коня, но помог ей спуститься на землю. Ему было тяжело на нее смотреть, и он глядел вперед.

— Сделай так, как я тебе говорю. Твои деньги тебе понадобятся на еду. Лошадь оставь у Карсона вместо залога. А теперь поезжай — скоро стемнеет.

— Спасибо, — с трудом выговорила Джеси. — Желаю тебе долгой благополучной жизни, Люк. Прощай.

— Поезжай и смотри, — Люк в последний раз поглядел на нее, — не будь несчастлива.

И он грустно улыбнулся.

Джеси смотрела сквозь слезы, как он исчез в лиловых сумерках.

Ее ждала долгая дорога. Может быть, дилижанс отправится только через несколько дней и у нее будет время отдохнуть и купить себе одно-два платья. Хорошо бы. Она не очень спешила поскорее добраться до Джорджии. Ей придется рассказать Майклу все — но только не про Люка. Эту тайну она будет носить в своем сердце до могилы. Как мечту о том, чего на самом деле никогда быть не могло.

Въезжая в город, Джеси вытерла слезы. На улице стояли несколько мужчин, они с изумлением вытаращили глаза на молодую индианку, которая ехала одна. Но охваченная тоской Джеси не замечала ничего вокруг, пока один из них не крикнул:

— Ты что здесь делаешь, скво? Нам такие, как ты, не нужны.

Джеси пренебрежительно посмотрела на него и тут на доме, перед которым стояли мужчины, увидела объявление: «Сдаются комнаты».

— Я тебе что сказал… — Человек перебежал к ней через улицу. Его лицо дышало злобой. За ним подошли еще двое. — Ты что, не слышала, что скво нам тут не нужны? Убирайся по-хорошему, а то тебе не поздоровится.

— Я никакая не скво, — ледяным тоном ответила Джеси. — Я белая женщина. Собираюсь снять номер в этой гостинице, принять ванну, а потом найти где-нибудь поблизости магазин и купить себе платье. Тогда у меня будет вид белой женщины. Это вас устроит?

— Ну да, наверное, — неуверенно ответил мужчина. — Только, если вы не индианка, почему на вас это грязное кожаное платье?

Джеси усмехнулась:

— А вам-то какое до этого дело, мистер?

— Такое. По-моему, вы метиска.

— Нет. Мои родители оба были белые, — спокойно сказала Джеси, думая про себя: ну и болван!

— Значит, вы жили с индейцами. Так, что ли? Жили с дикарями и поэтому сами стали дикаркой.

— Даже если и так, вас это не касается, — сказала Джеси и слезла с лошади. Она привязала повод к перекладине и стала подниматься по ступеням.

Приятели допрашивающего ухмыльнулись: девчонка-то не из пугливых. Это взбесило его еще больше.

— Тогда сначала отмойтесь, а потом мы решим, можно ли вас пустить в город.

Джеси повернулась к нему:

— А если я похожа на индианку, то мне нельзя здесь быть? Почему это?

— Не нужны нам в городе краснокожие. Все они ворюги и убийцы. Индеец хорош только мертвый.

Его приятели одобрительно закивали.

Так вот что имел в виду Люк, когда говорил, что у ее матери, если она найдет ее и увезет домой, будет очень трудная жизнь. Да, все настроены против индейцев. Как это несправедливо и жестоко!

Джеси вдруг расхотелось идти в гостиницу. Она спустилась по ступенькам, отвязала лошадь и пошла, ведя ее на поводу, прочь из города. Позади раздался хохот мужчин, которые к ней приставали. Заночую в лесу, решила Джеси, а завтра найду того человека, Говарда Карсона. Если они с Люком друзья, он хорошо к ней отнесется и поможет ей… поможет ей что?

Джеси застыла. Что ее ждет в Редоуксе? И зачем она на самом деле приехала на запад?

Чтобы найти мать?

Джеси прижала руку к груди и с изумлением почувствовала, как от нее идет тепло. Словно Люк ласкает ее сердце, ее душу. Думает ли он сейчас о ней?

И тогда Джеси услышала шепот из самой глубины своего существа. Тепло распространилось по всему ее телу, кровь загорелась в жилах, и сердце вспыхнуло любовью. Вот он, тот сигнал, которого она так долго ждала! Но это была любовь не к Майклу.

Сердце говорило ей, что она любит Люка.

Луна вышла из-за облака с серебристым ободком, и тут Джеси поняла, что она искала не только мать, но и то, что называется счастьем, — и нашла его. Нашла то, чего раньше никогда не искала, считая, что оно ей недоступно.

Хватит у нее смелости схватить это счастье обеими руками?

Готова она бороться за него?

Войти в мир команчей будет нелегко, но ее матери это удалось. Она предпочла жизнь среди индейцев той жизни, к которой привыкла с детства, и отказалась вернуться домой, даже когда у нее появилась такая возможность. И хотя Джеси не была уверена, что сможет поступить так же, она знала, что должна попробовать. Если она уедет назад, в Джорджию, внутри нее останется пустота, которую ничто не сможет заполнить. Это будет несправедливо даже но отношению к Майклу, который не заслуживает такой участи: быть мужем женщины, втайне тоскующей о другом.

А самой себе она ничего не должна?

Не пора ли перестать отказываться от счастья лишь для того, чтобы избежать несчастья? Она рассталась с Люком всего полчаса назад, и уже у нее было чувство, что с ним осталась половина ее сердца. Каково же ей будет дальше?

Она этого и знать не хочет.

Джеси села на лошадь и галопом поскакала в том направлении, куда уехал Люк.

Тьма сгущалась, а луна то и дело скрывалась в облаках. Джеси почти не видела дорогу.

Что, если она его не найдет?

Что, если она потеряла его навсегда?

«Господи, не допусти этого», — отчаянно молилась Джеси. Она звала Люка, и на ее крики отвечало только унылое эхо…

Джеси остановилась. Ее окружала темная пустота, и она поняла, что Люка ей найти не удастся.

Он уехал. Вот теперь действительно наступил конец всему. «Господи, прости меня, но я не хочу жить!»

И вдруг облака на секунду разошлись, и в лунном сиянии Джеси, ахнув, увидела впереди на пригорке сидящего на жеребце Люка.

Люк тоже увидел ее и возблагодарил судьбу за то, что не смог заставить себя уехать, а оставался поблизости в тщетной надежде, что Джеси вернется.

Она соскочила с лошади и бросилась к нему, протягивая руки и повторяя его имя.

Люк тоже соскочил с жеребца и побежал ей навстречу. Схватив в объятия, он стал кружить ее вокруг себя. Потом осторожно опустил на землю и впился взглядом ей в лицо: Понимает ли она, что делает?

— Люк, я решилась, — прошептала Джеси. — Я не могу вернуться в Джорджию. Я поняла, что все это время искала тебя. Мое сердце наконец-то заговорило. Оно говорит, что… я тебя люблю.

Она прижалась головой к груди Люка и крепко обняла его.

— Ты уверена, маленькая? — тихо спросил он. Джеси притянула к себе его голову.

— Я уверена.

Тогда он поцеловал ее долгим страстным поцелуем, и, прижимаясь к нему, Джеси с благодарностью подумала о Мелонге: старый индеец был прав.

Ее сердце заговорило, и, слана Богу, она его услышала.

Глава 23

Они ехали на север по монотонной пустыне. Даже тень от облака на выжженной земле давала отдых воспаленным глазам. Почва была серой, растительности на ней почти не было, кроме островков шалфея, острой осоки или опунции.

По пути они видели стада бизонов, и Джеси шутя предупредила Люка, чтобы он не вздумал на них охотиться. Он ответил, что и не собирается: ему хотелось поскорее доехать до становища. Он обратил ее внимание на то, что быки сбросили почти всю длинную шерсть, а Джеси разглядела толстеньких теляток, которые шли вслед за матками.

Еды у них хватало. Люк подстрелил оленя, и несколько вечеров подряд они жарили свежее мясо. Когда они переходили через речки, Люк охотно останавливался, чтобы половить рыбу. И еще они непрерывно жевали жесткие степные сливы.

Наконец они добрались до Ред-Ривер, на берегу которой росли огромные тополя. У Люка рук не хватало, чтобы обхватить их беловато-серые стволы. В прохладной тени этих деревьев можно было отдохнуть от палящего солнца.

Но Люк и здесь не стал задерживаться: им надо быстрее добраться до зимнего становища и начать готовиться к зиме.

Они беспрерывно говорили — им хотелось как можно больше узнать друг о друге.

В какой-то момент Люк начал рассказывать Джеси о своем отце. Сидя на жеребце перед ним, Джеси с интересом слушала, как воинственный вождь становится миротворцем. А описание того, как они жили раньше, привело ее в ужас. Люк признался, что принимал участие в набегах на белые селения, убивал людей, сжигал их дома, уводил лошадей и скот.

— Не подумай, что я этим горжусь, Джеси, — сказал он. — Но пойми: я не знал другой жизни. Лишь окончив курс в школе миссионеров я дал клятву никого не убивать, разве что для самозащиты.

— Удивляюсь, как твой отец отпустил тебя в школу. Он ведь тоже не знал другой жизни. Так зачем ему понадобилось давать тебе образование, ведь оно могло изменить тебя до неузнаваемости? Что заставило измениться его самого?

Люк не готов был рассказать Джеси, как было на самом деле, какое влияние на отца имела Солнечная Звезда.

— Отец был мудрый человек, — ответил он, осторожно подбирая слова. — Он понял, что мир меняется и что индейцы недолго еще смогут жить по-старому.

— Значит, он боялся, что рано или поздно белые поселенцы победят индейцев?

— Нет, он думал не так. Угроза племени команчей шла от них самих. Мы испытали себя в столетней войне с испанцами и чужими племенами, и мы победили. Все наши воины были сильны, хитры и отважны и не боялись смерти. Мы знали каждый уголок нашей земли и давали бой тогда и там, где нам было выгодно. Техасцы боялись и ненавидели нас. Нет! — Люк покачал головой. — Отец не боялся, что наше племя побелят. Но нас ослабляли внутренние распри.

— Ты имеешь в виду таких, как Черный Змей?

— Отчасти. Видишь ли, команчи разделились на несколько групп, каждая со своим вождем. Единого предводителя у нас не было. А значит, невозможно стало объединяться для борьбы с другими племенами или с чужеземцами. У нас не было организованной армии, а только отряды, каждый из которых вел собственную войну. Так обстоит дело и сейчас. Потому-то нас в конце концов и победят, и потому я увожу своих людей в Мексику. Наша слабость в том, что мы всегда вели кочевой образ жизни. Пора нам научиться оседлости.

— В Мексику! — с восторгом сказала Джеси, предвкушая ожидающую ее новую жизнь, отличную от всего, что она знала раньше. Но потом ее лицо затуманила тревога. — А что будет, когда мы доберемся до вашего становища? Как отнесутся ко мне твои соплеменники?

— Поначалу они решат, что ты моя пленница.

— Что это значит? Я буду жить в твоем вигваме, буду… твоей женой?

А что, если у Люка уже есть жена, вдруг подумала Джеси. Даже несколько. Мелонга говорил, что среди индейцев нередко многоженство, но она об этом вспомнила в первый раз.

Люк решил ее поддразнить:

— Вообще-то нам разрешается иметь несколько жен. Воину достаются в наследство младшие сестры его жены, и он всегда может украсть женщину из чужого племени. Кроме того, братья могут одалживать друг другу своих жен.

— У тебя есть братья? — обеспокоенно спросила Джеси.

— Нет. — Люк с трудом удерживался от смеха. — А у тебя есть сестры?

— Нет. — Джеси повернулась и увидела улыбку у него в глазах. — И других жен у тебя тоже нет, правда? А то бы ты не вез меня к себе в становище: ты же знаешь, что я никогда не соглашусь жить в гареме.

— Что такое гарем? — спросил Люк.

— Это когда у человека несколько жен. Иногда их называют наложницами. Ну, в общем, любовницы. Словом, мужчина содержит нескольких женщин и спит с ними по очереди.

— Нет, гарема у меня нет. И жены тоже нет. Но тебе придется тайком прокрадываться ко мне в вигвам по ночам, когда все будут спать. У нас такой обычай.

Джеси засмеялась:

— И не подумаю. Одно дело — предаваться любви в лесу, где никто про это не знает. А красться в вигвам мужчины ночью, опасаясь, что тебя кто-нибудь увидит, — на это способна только женщина легкого поведения.

— Вовсе нет. Таков обычай, и девушки к нему привыкли. Интимная жизнь до брака у нас не поощряется, но и не наказывается, потому что мужчина никогда рано не женится. Сначала он должен заслужить репутацию воина и охотника. Тогда он сможет взять в жены девушку, которая ему приглянулась. Так что юноши и девушки ночью ходят друг к другу.

— И ты считаешь, что я должна буду делать то же самое?

— Придется, пока мы не поженимся. Мне к тебе приходить запрещает обычай.

Джеси решила переменить тему разговора. У него еще будет возможность убедиться, что она не намерена прокрадываться по ночам в вигвам мужчины. Нет уж!

— А твоя мать жива?

— Да, — сказал Люк. Он считал Солнечную Звезду матерью.

— Как ты думаешь, как она ко мне отнесется?

Солнечная Звезда, конечно, будет в восторге, но Люк не стал говорить этого Джеси.

— Она не вмешивается в мои дела, — уклончиво ответил он.

«Вот вру-то», — улыбаясь про себя, подумал он. В отличие от матерей-индианок она никогда не скрывала от него, если была им недовольна.

— Как ее зовут? — несколько успокоившись, спросила Джеси.

— Солнечная Звезда.

— Красивое имя. Ты на нее похож?

— Нет. Она мне не родная мать. Моя мать умерла. Отец женился на Солнечной Звезде, когда я был совсем маленьким.

— А других детей у них не было?

— Нет.

Тут Люк увидел кролика и, решив прекратить нежелательный разговор, соскочил с лошади и бросился вдогонку за их убегающим обедом.

В ту ночь они развели костер на открытом месте. Утолив страсть, они лежали на спине, глядя на черный бархатный полог, который раскинула над ними природа. И вдруг по нему прочертила путь падающая звезда. Джеси радостно вскрикнула. Ей никогда раньше не приходилось наблюдать столь длинный путь падающей звезды, но никогда и не приходилось видеть весь небосвод от горизонта до горизонта.

Люк улыбнулся ее восторгу. Он и сам испытывал невыразимое счастье. Джеси заразительно радовалась всему новому, и он предвкушал удовольствие, которое получит, знакомя ее со своим миром.

Джеси не утомил долгий путь на север. Им с Люком все время было о чем говорить. Она спрашивала его, как называются встречающиеся растения и животные, а Люка интересовал Мелонга и то, чему он ее научил. Расспрашивал он и о том, как она жила в Джорджии, но никогда не упоминал ее жениха. Часы проходили в тихой радости взаимного узнавания, и они все больше любили друг друга.

Вдруг как-то к вечеру Джеси увидела на горизонте дымок.

— Это индейцы?

— Нет, это белые поселенцы. Наши друзья. Их фамилия — Тэрнедж. Мы однажды спасли их от индейцев-тонкава, и теперь они живут спокойно, потому что дружественно относятся ко всем местным племенам, ко всем проезжим. До нашего становища остался лишь день пути. Мы сегодня заночуем у них. Может быть, у миссис Тэрнедж найдется для тебя чистое платье.

Мысль о ванне, чистой одежде и приготовленной на плите пище восхитила Джеси.

— Поехали быстрей! — воскликнула она.

Когда они поднялись на холм перед домом, на крыльцо стали выходить люди. Люк помахал им рукой, и они принялись махать в ответ. Два мальчика и девочка сбежали по ступеням. Мужчина в комбинезоне и клетчатой рубашке обнимал за плечи женщину в зеленом ситцевом платье. Оба улыбались при виде давнего и дорогого друга. Рядом стояли два сына-подростка и старшая дочь.

— Рады тебя видеть, Люк. Давненько ты у нас не бывал, — сказал мужчина, когда Люк и Джеси въехали во двор. — А это кто с тобой? — настороженно спросил он.

— Только не подумай плохого, Сайлас. Она едет со мной по доброй воле. Ее зовут Джеси. Джеси, познакомься с Сайласом Тэрнеджем и его супругой Мартой. А как зовут их многочисленное потомство, я не помню.

Марта перечислила имена детей, но Джеси их тоже, конечно, не запомнила. Когда Джеси слезла с лошади, Марта обняла ее.

— Здравствуй, детка. Друзья Люка — наши друзья. Он отличный парень. Спас нам жизнь. Но откуда ты взялась? — Она отодвинула Джеси на расстояние вытянутой руки и воскликнула: — А ведь ты похожа…

— Марта! — резко одернул ее Люк. Все удивленно посмотрели на него, и он понял, что его резкость подозрительна. Но что ему оставалось делать, ведь Марта явно хотела сказать, что у Джеси такие же глаза, как у Солнечной Звезды. Этого допустить было нельзя. Он заставил себя улыбнуться и сказал: — Я надеялся, что Джеси сможет вымыться в ванне. И может, у тебя найдется для нее платье? Конечно, если вы не возражаете, чтобы мы остановились у вас на ночь.

— Не говори глупостей! Сам знаешь, что не возражаем. Джеси уложим с девочками, а ты будешь спать, как всегда, в сарае. Не знаю, почему тебе это нравится.

Марта позвала Джеси с собой, но Люк кивнул старшей дочери.

— Отведи Джеси в дом, — сказал он. — Мне нужно поговорить с твоей мамой.

Джеси была так взволнована встречей с друзьями Люка, что не обратила внимания на его странное поведение. Она пошла за пятнадцатилетней Мирой. Как только они зашли в дом, Люк отвел в сторону Марту и Сайласа и все им рассказал.

Марта вытерла глаза углом фартука.

— Господи Боже мой, как же будет счастлива Солнечная Звезда! После стольких лет встретить дочку, которую считала погибшей! Хотела бы я увидеть ее лицо, когда она об этом узнает. Благодарение Всевышнему.

— Но я не уверен, что Джеси ее дочь, — сказал Люк. — Хотя похоже, что это так.

— Да, очень похоже, — согласился Сайлас. — Конечно, у Солнечной Звезды после стольких лет, проведенных на солнце, такая же медно-красная кожа, как у всех вас, и, конечно, годы, как бывает со всеми, унесли ее красоту. Но когда я посмотрел этой девушке в глаза, я увидел Солнечную Звезду. Тут и сомнений быть не может. Само собой, Джеси ее дочь.

— Но вы пока ничего ей об этом не говорите. Я хочу сначала подготовить Солнечную Звезду.

— Ну что ж, правильно, — сказала Марта. — Она будет рада видеть вас обоих. Ваши тут недавно проходили. Мы, как всегда, дали им поужинать, и Солнечная Звезда сказала, что с нетерпением ждет, когда ты их догонишь. Как она тебя любит, Люк. И как будет прекрасно, если вы будете жить одной семьей. Разве что… — Марте не хотелось задавать этот вопрос, но она все же спросила: — Разве что Джеси собирается забрать мать и увезти ее с собой? Я знаю, что тебе это не понравится. И другим вашим индейцам тоже.

— Джеси будет жить с нами, — с гордостью сказал Люк.

Марта еще всплакнула, но тут же вытерла слезы и пошла помочь Джеси вымыться и приодеться перед встречей с матерью, о которой та и не подозревала.

Люк предстал Джеси в новом свете, когда она увидела, как дружелюбно, с каким уважением относятся к нему Тэрнеджи. Ее заинтересовал также их дом. Степы были сложены из цельных бревен, а щели между ними промазаны глиной. Крыша — из досок, на которых лежали шесты с грузом. Пол был земляной. Две отдельные комнаты соединялись крытым проходом без стен, который, как ей объяснила Марта, они называли «собачья дорожка».

На широкой передней веранде хранились лошадиная упряжь, орудия, бочки, седла. С одной стороны дома был навес. В кухню проходили по задней веранде.

Оказалось, что Джеси и Мира одного размера, и Мира одолжила ей платье из мягкого муслина персикового цвета. Когда Люк увидел отмытую и принаряженную Джеси, у него перехватило дыхание. Он не мог отвести глаз от ее прелестного лица, обрамленного распущенными по плечам черными шелковистыми волосами. Марта и Сайлас переглянулись. Им стало ясно, что Люк без памяти влюблен в Джеси.

На ужин Марта подала жареного тетерева, тушеную репу, вареные кукурузные початки и кукурузные лепешки. Люк поделился с Тэрнеджами своими планами увести племя весной в Мексику. Поужинав, они с Сайласом вышли на веранду и, пока женщины убирали со стола, курили сигары и беседовали, попивая подогретый сидр.

Марта же рассказывала Джеси, какое хорошее образование получил Люк и как трудно помнить о том, что он команчи, особенно когда надевает армейскую форму. Но она старательно избегала упоминать его мачеху и немного растерялась, когда Джеси сказала:

— Надеюсь, его племя примет меня. Особенно его мать. Вы хорошо ее знаете?

— Да, хорошо, — ответила Марта, яростно скребя уже вымытую кастрюлю. — Она замечательная женщина. И врачевательница отличная. Они проезжали тут прошлой осенью, как раз когда мой младший сынишка Билли заболел крупом. У нее были с собой листья лаконоса, и она заварила их кипятком и стала поить его этим настоем. А на грудь положила припарки из ягод камфоры. Ничего не скажешь, свое дело она знает. Ну, пошли к мужчинам.

Марта повесила полотенце на гвоздик и поспешила из кухни. Ей не хотелось отвечать на расспросы Джеси.

Джеси недоуменно глядела ей вслед. Кажется, разговор о матери Люка расстроил ее? С чего бы это? Может быть, она думает, что Солнечной Звезде не понравится, что он привез домой женщину? Может, она уже выбрала ему невесту?

Ладно, решила Джеси, складывая полотенце, не стоит заранее об этом беспокоиться. Постараюсь ей поправиться.

Джеси вышла на веранду. Освещенный фонарем Люк слушал Сайласа с застывшим от гнева лицом. Тот рассказывал ему, что солдаты напали на северную группу команчей, когда те возвращались после дружественных переговоров с правительственными чиновниками:

— Они остановились на ночевку около деревни индейцев-уичито на берегу Раш-Спрингс, и тут на них без предупреждения напал отряд кавалерии под командованием капитана Ван-Дорна. С ними было больше ста индейцев из резервации Бразос. Они убили около пятидесяти команчей, захватили почти триста лошадей. Остальные команчи рассеялись кто куда.

— Дьявол! — пробурчал Люк и стал ходить взад и вперед по веранде.

Марта, которая не любила слушать про такое, встала и кивнула Джеси: дети уже уложены, пора и нам ложиться. Но Джеси притворилась, что не заметила ее знака: ей хотелось выслушать Сайласа до конца. Если она собирается жить с индейцами, ей надо знать как можно больше про то, что с ними происходит.

— Как это Ван-Дорн не знал о совещании индейцев с чиновниками? — выкрикнул Люк. — Вот почему наш народ и считает, что белым нельзя доверять.

Сайлас затянулся сигарой.

— Ну, во всяком случае, Ван-Дорн был ранен. И Росс, предводитель индейцев из Бразоса, тоже. Ночью к нам пришли двое из оставшихся в живых команчей. Марта их перевязала и накормила. Они сказали, что дела плохи. Что команчам остается пли умереть с голода, или устроить набег. Я им говорил, что тогда техасцы еще больше на них обозлятся, но они не хотели слушать. Слишком уж им туго приходится, особенно в резервациях. Если бы не армия, на них нападали бы вооруженные отряды белых поселенцев. Говорят, индейцев, живущих в Бразосе, собираются переселить на север в резервацию Уичито около форта Кобб.

Люк ударил кулаком по ладони:

— Я не допущу, чтобы это случилось с моими людьми. Весной мы уйдем на юг. В резервацию нас не загонят.

Марта тихо кашлянула, намекая Сайласу, что пора кончать этот тяжелый разговор и ложиться спать. Он попрощался с гостями и пошел вслед за ней.

Марта не была глупа и отлично понимала, что в пути Люк и Джеси спали, как муж с женой. Но в своем доме она этого не позволит: они живут по христианским обычаям. Впрочем, молодые люди наверняка и не ждут от нее никаких послаблений.

— Идемте, милочка, — позвала она Джеси. — Я постелила вам с девочками в другой половине.

— Сейчас приду, — вежливо отозвалась Джеси.

Марта оставила их на несколько минут наедине. Пытаясь успокоить Люка, Джеси положила ему руку на плечо:

— Может, стоит отправиться в Мексику прямо сейчас? Если дела так плохи, наверное, не надо ждать до весны?

— Нет, надо, — раздраженно отозвался он. Его не она рассердила, а то, что рассказал ему Сайлас. — Зиму надо переждать здесь. Я пошел в сарай. Приходи ко мне, когда все заснут. Под утро вернешься.

Он сбежал по ступенькам и исчез за углом. Джеси смотрела ему вслед. Нет, она к нему не пойдет. Вдруг девочки проснутся и увидят, что ее нет? Или Марта с Сайласом услышат, как за ней закрывается дверь? Ей не хотелось, чтобы они плохо о ней думали.

И потом, пора Люку попять, что она вовсе не собирается выполнять каждую его прихоть.

Глава 24

Марта нервничала. Засунув в духовку противень с рассыпчатыми лепешками и поджаривая толстые куски ветчины, она старалась не думать о том, какой важный день это будет для Джеси. Ее беспокоил Люк: она никогда не видела его таким мрачным. Спросить его, что случилось, она не решалась. Улегшись спать, они с Сайласом долго говорили о том, что ему, наверное, придется нелегко; как бы он себя ни обнадеживал, Джеси вряд ли согласится жить с его племенем. Они слишком мало ее знали, чтобы судить, серьезно ли она любит Люка и сможет ли стать настоящей женой индейца. «Ничего не поделаешь, — думала Марта, разбивая яйца в сковородку, — это его жизнь, и нам с Сайласом лучше в нее не вмешиваться».

После завтрака все Тэрнеджи вышли на крыльцо проводить Люка и Джеси.

— Ты помнишь, как подавать дымовые сигналы? — спросил Люк Сайласа. — Если с вами что-нибудь случится, подай сигнал. Я возьму людей, и мы прискачем на помощь.

Сайлас пожал ему руку.

— Не сомневаюсь, что ты прискачешь, но мы здесь живем уже давно, и все индейцы знают, что мы мирные люди и что у нас всегда можно найти еду и пристанище. Думай лучше о себе и своей женщине. — И он улыбнулся Джеси.

Марта обняла Люка и шепнула ему на ухо:

— Надеюсь, что все сложится так, как ты хочешь.

Ничего не ответив, он пошел к выходу.

Они переехали вброд реку и направились дальше на север. Люк упорно молчал, и Джеси решила, что он сердится на нее за то, что она не пришла к нему ночью. И решила игнорировать его плохое настроение.

Ей было невдомек, что он рисует в уме картины встречи Джеси с ее матерью и не может думать ни о чем другом. Джеси ехала на своей лошади: Люк хотел успеть до ночи добраться до становища. Марта дала им с собой провизии — оставшиеся от завтрака лепешки и несколько кусков холодного жареного тетерева. Они ели на ходу и останавливались только по нужде и чтобы напоить лошадей.

Солнце начало склоняться к горизонту, окрасив небо и землю в янтарно-розовые тона. Весь день Люк открывал рот лишь для того, чтобы предупредить Джеси об опасных участках дороги. Это рассердило Джеси. Неужели он всегда так будет реагировать, если она откажется ему повиноваться? Усталость наложилась на раздражение, и она наконец выпалила:

— И долго ты еще будешь дуться за то, что я не пришла к тебе ночью?

— Я не дуюсь, — бесстрастно отозвался Люк.

— Тогда почему ты со мной весь день не разговариваешь? Что случилось?

Ей вдруг пришло в голову, что Люк, быть может, уже сожалеет о том, что везет ее с собой. Ведь для того чтобы она сумела приспособиться к такой непривычной жизни, от них обоих потребуется максимум терпения и уступчивости и от всех его соплеменников тоже. А может быть, дело вовсе не в этом. Может, в становище его ждет невеста и он боится встречи с ней?

Люк искоса глянул на нее и увидел, что она встревожена.

— Меня просто одолевают заботы, Джеси. Они не имеют к тебе ни малейшего отношения, — солгал он, чтобы успокоить ее. — Но конечно, жаль, что ты не пришла ко мне ночью, — добавил он.

— Я боялась, что кто-нибудь услышит, как я выхожу из дома.

— Тебя и сегодня ночью кто-нибудь может услышать. Все равно приходи. Я привык спать, держа тебя в объятиях.

И он улыбнулся ей теплой улыбкой.

Джеси не была уверена, что придет к нему этой ночью, — впрочем, в эту минуту она ни в чем не была уверена.

Люк увидел, что лицо у нее все еще озабоченное.

— Тебе многое покажется непривычным, Джеси. Мы оба это знаем. Боюсь, что тебе нелегко будет приспособиться к новой жизни. Но не тревожься. Я буду тебе помогать. И ни за что с тобой не расстанусь.

Глаза Джеси засияли — ведь их ждут еще много-много радостных завтра. Успокоившись, она сказала:

— Когда я оглядываюсь назад, Люк, я понимаю, что моя прежняя жизнь тоже не была легкой: я пыталась убедить себя, что люблю человека, которого не любила. А сейчас я нашла свою настоящую любовь, и я тоже ни за что с тобой не расстанусь.

Ее красивое лицо дышало беззаветной любовью.

— Поди ко мне, — севшим голосом сказал он, ухватив повод ее лошади и подтягивая ее к своему жеребцу.

Их губы встретились в обжигающем поцелуе, который был молчаливой клятвой любви. Джеси прильнула к нему и почувствовала привычный трепет желания. Но заставила себя предупредить его:

— Так мы не доберемся до становища и к утру.

— Ладно, только приходи ко мне ночью.

Люк еще раз поцеловал ее. Он поверил, что она и в самом деле никогда не расстанется с ним.

Ударив жеребца пятками, он послал его в галоп.

Они приближались к концу одного путешествия… и началу другого.

Айрис посмотрела в варочный мешок, который она сделала, прикрепив к четырем шестам внутреннюю оболочку желудка бизона. Мешок новый и будет годиться для приготовления пищи дня три-четыре, пока не раскиснет от жара. Тогда и его съедят. А пока Айрис варила в нем похлебку. Она бросила в мешок несколько раскаленных в костре камней размером примерно в кулак, и вода закипела. Тогда она положила мясо и луговую репу.

Сама она не была голодна, но помогала другим женщинам, которые были замяты обработкой добычи охотников. Им предстояло освежевать оленей и бизонов и нарезать мясо для вяления, а также обработать шкуры, из которых потом сошьют одежду и одеяла. И сделать это необходимо быстро, потому что мужчины опять отправились на охоту и через день-два вернутся с новой добычей, которую тоже надо будет обработать, чтобы сделать запасы на зиму.

Айрис хотела попробовать похлебку и тут услышала голос Золотого Лося, которого мужчины оставили охранять становище:

— Он вернулся, Солнечная Звезда! Он едет!

Айрис отложила деревянную ложку и вытерла руки. Наконец-то можно перестать тревожиться за Люка. Она всегда волновалась, когда его не было, но теперь он вернулся, чтобы провести в становище зиму. Но тут подошел Золотой Лось, и она заметила какое-то странное выражение на его лице. Кажется, не все в порядке.

— В чем дело? — спросила она. — Он ранен?

Айрис хотела подняться на скалу, откуда ей было бы видно Люка, но Золотой Лось удержал ее.

— Он не ранен.

Айрис облегченно засмеялась.

— Тогда почему у тебя такой встревоженный вид? Почему ты не радуешься, как я?

Она опять двинулась в направлении скалы, но Золотой Лось взял ее за руку.

— Что с тобой? Отпусти меня!

— Я должен тебя подготовить. Он не один.

— С ним люди? Что, отщепенцы решили вернуться назад?

Айрис не понимала, с кем еще мог приехать Люк.

Золотому Лосю не хотелось говорить ей правду. Люк, видимо, едет с той самой женщиной, которая была в форту. Как и все в становище, Золотой Лось был очень привязан к Айрис, и ему становилось горько при мысли, что она может покинуть их.

— С ним женщина.

Айрис улыбнулась. Эта новость ее не удивила. Она полюбит эту женщину, если ее любит Люк.

— А откуда она, не знаешь? Она команчи?

Подошли другие женщины — послушать, о чем толкует Золотой Лось. Они ахнули, когда он сказал:

— Нет, она белая.

У Айрис упало сердце. Неужели Люк похитил женщину? Нет, он не станет этого делать. Недаром же он учился в школе миссионеров. Он уже не дикарь и не способен похитить ни мужчину, ни женщину.

Несколько молодых незамужних индианок, которые мечтали выйти замуж за вождя, подняли громкий плач.

— Убери их, — сказала Айрис Золотому Лосю. — Пусть успокоятся.

У нее и так было достаточно забот, не хватало еще слушать их причитания.

— Вон они, — показал Золотой Лось.

Джеси ехала на жеребце за спиной Люка, обхватив его за пояс, и робко выглядывала из-за его плеча. Женщины с любопытством разглядывали ее. Она заметила, что волосы у них были откромсаны кое-как, а лица старательно разрисованы. Глаза обведены полосками красной краски. Раковины ушей тоже выкрашены красным, а на щеках намалеваны оранжевые и красные круги. Одеты женщины были в старые кожаные платья и мокасины до колен.

Но одна из них отличалась от остальных. На ней была вышитая бисером кожаная блуза с бахромой, длинная до щиколоток юбка и короткие мокасины. Глаза были обведены желтой краской, а на щеках нарисованы треугольники. Джеси, услышав, как эта женщина негромко воскликнула «Люк!», спросила:

— Это твоя мать?

— Да. — Люк, спрыгнув с коня, приказал Джеси: — Подожди меня здесь.

И направился к Солнечной Звезде.

Айрис увидела, что женщина и в самом деле белая и что она хороша собой. У нее были темные волосы и овальное личико, но издалека разглядеть ее как следует не могла.

— Мой сын, неужели ты взял белую женщину в плен? — с беспокойством спросила Айрис, когда Люк обнял ее. Она с трепетом ждала утвердительного ответа, но Люк отступил от нее на шаг и положил ей руки на плечи.

— Нет, мама. Она приехала по доброй воле.

Айрис вздохнула с облегчением. Как она могла усомниться в Люкс? Потом на него посыпались вопросы:

— Где ты с ней встретился? Как ее зовут?

Люк оглянулся. Джеси послушно оставалась там, где он ей велел. Тогда он взял Айрис за руку и отвел ее в сторону, чтобы их никто не слышал. Он видел озабоченное лицо Золотого Лося: тот явно догадался, кто такая Джеси.

Айрис опять заволновалась.

— В чем дело? Почему ты меня с ней не знакомишь?

— Сейчас познакомлю. — Люк взял Айрис за подбородок и посмотрел ей в глаза. — Но сначала я хочу тебе сказать, как ее зовут.

Айрис стало не по себе.

— Что ж, говори.

— Ее зовут… — Люк помедлил, потом выговорил: — Ее зовут Джеси.

Он ждал, что Айрис мгновенно отреагирует на это имя, но она только глядела на него непонимающим взглядом. Это имя ей ничего не говорило. Прошло столько лет… Она и забыла, что у нее была дочка Джеси.

— Очаровательное имя. И она, видимо, прелестная девушка. Познакомь меня с ней. Я очень рада за тебя, Люк. Честное слово, рада, хотя некоторые, возможно, не разделяют моей радости.

Она кивнула в сторону группы девушек, оплакивающих рухнувшие мечты.

Люк чувствовал на спине упорный взгляд Джеси. Она тоже, наверное, удивляется, почему он так долго не знакомит ее с матерью. Может быть, думает, что та приняла ее приезд в штыки?

— Ее зовут Джеси, — повторил Люк, делая упор на каждом слове. И, понимая, что больше тянуть нельзя, принялся объяснять Айрис: — Она приехала из Джорджии искать мать, которую восемнадцать лет назад увели в плен индейцы. Ее отец и братья были убиты. Выжили только она и ее тетка, сестра ее матери. Она вырастила Джеси как свою дочь. Звали ее Виолетта. Недавно она умерла…

Но Айрис его уже не слушала. Ее руки повисли, как плети, в глазах потемнело. Джеси… Виолетта… Эти имена едва пробивались сквозь грохот в висках. Она пошла к Джеси, которая все еще сидела на жеребце. Та изумленно глядела на нее. И тут все вокруг исчезло, как исчезает утренняя дымка в лучах солнца, и перед Айрис возникло прошлое: вот она отдает свою драгоценную малютку сестре покормить грудью, и та уходит подальше от лагеря и скрывается в зарослях шалфея. А потом… потом раздались крики… жуткие крики… выстрелы, замелькали томагавки и ножи, застонали люди, умирающие среди дыма и огня. Айрис вспомнила давний кошмар, но поняла, что ее мир не кончился той страшной бойней. Она думала, что потеряла все, но это не так. И мир вокруг словно озарился сиянием. Глядя в глаза этой девушки, она почувствовала, что смотрит в глаза собственной души.

— Девочка… Господи!.. Доченька…

Айрис едва сумела выговорить эти слова — сердце словно бы заполнило всю ее грудь и подступило к горлу. Она протянула к Джеси руки. По ее щекам текли слезы, размазывая намалеванные на бронзовых щеках треугольники. Губы дрожали, из груди рвались рыдания.

— Джеси, деточка, это ты? Милая, драгоценная моя, ты жива! Ты не умерла. Какое счастье!

Джеси на секунду оцепенела. Но тут же ожила, скатилась с лошади и стиснула мать в объятиях.

— Не верю, — шептала она. — Святый Боже! Не могу поверить! Этого не может быть…

Они обнимались и плакали, а Люк знаком велел женщинам возвращаться к своим делам и оставить Солнечную Звезду и Джеси наедине в эту самую счастливую минуту в их жизни.

Сам же подошел к Золотому Лосю.

— Зачем ты ее сюда привез? — нахмурившись, спросил Золотой Лось. — Она увезет Солнечную Звезду.

— Нет, они обе останутся здесь, — заверил его Люк.

— Ты заставишь девушку жить с нами? Против ее воли? — негодующе спросил Золотой Лось.

Люк похлопал его по плечу:

— Ты задаешь слишком много вопросов — ну прямо как женщина. Поезжай, помоги мужчинам охотиться и скажи им, чтоб быстрее возвращались: будем справлять свадьбу.

Золотой Лось завопил от восторга и побежал к своей лошади. Опершись руками о круп, он взлетел ей на спину и через несколько минут исчез в облаке пыли. Надо быстрее рассказать воинам эту замечательную новость — не только Солнечная Звезда нашла дочь, но и их вождь нашел себе жену.

Обливаясь счастливыми слезами, Айрис повела Джеси к себе в вигвам. Но тут Люк взял девушку за руку и сказал:

— Разреши мне минуту поговорить с ней, мама.

Он отвел Джеси в сторону и объяснил, почему скрывал от нее правду:

— Я знаю, что поступал нехорошо, но я тоже ее люблю, Джеси, я не хотел, чтобы она уехала с тобой. Тем более что у вас ее ждут одни унижения.

Джеси понимала его чувства, но мысль, что он хотел отослать ее назад, так и не сказав правды, глубоко ее ранила.

— Мне нелегко будет простить тебе это, Люк, — честно сказала она.

Он засмеялся и тихонько дернул ее за нос.

— А почему, думаешь, я ждал тебя возле Накогдочеса, маленькая? Если бы ты не вернулась — а я надеялся, что ты вернешься, — на Накогдочес в ту ночь совершил бы набег отряд, состоявший из одного отчаянного индейца. Я бы ни перед чем не остановился, чтобы вернуть тебя. И тогда моя мать рассердилась бы на меня за то, что я взял белую женщину в плен. Да я никогда в жизни не позволил бы тебе уехать, родная!

Ее залила волна теплого чувства. Какое счастье выпало ей на долю! Ей хотелось поцеловать его на глазах у всех, и Люк тоже с трудом удерживался от того, чтобы не сжать ее в объятиях.

— Ну иди, — сказал он, глядя на нее пылким взглядом. Надо дать им с Солнечной Звездой время заново пережить прошедшие восемнадцать лет, и тогда они начнут новую жизнь — все вместе.

Женщины быстро установили для Люка вигвам, принесли ему еды и питья. Наевшись оленьей похлебки с репой, он устало опустился на одеяла из мягких кроличьих шкур и заснул, мечтая о том, чтобы проснуться в объятиях Джеси.

Айрис не могла отвести глаз от Джеси, озаренной огнем костерка, горевшего у входа в вигвам. Неужели ей это не спится? Держа в руках медальон с дагерротипом, она выслушала рассказ дочери и сказала, что понимает Виолетту и может ее простить. У них с Джаддом не ладилась жизнь, и она боялась, что, узнав про смерть ребенка, которого они так ждали, он от нее уйдет. Разоблачить ее обман никто не мог, вот она и поддалась искушению.

— Но ты-то как нашла меня? — изумленно воскликнула Айрис. — Ты же ничего про меня не знала, кроме того, что какая-то женщина убежала из форта обратно к индейцам десять лет назад.

— Ладно, хватит обо мне, — со смехом отмахнулась Джеси. — Скажи лучше, почему ты убежала из форта. Никто не мог этого понять.

Она решила, что ей не к кому возвращаться, объяснила Айрис. А к команчам уже привыкла и считала их своими. Кроме того, она любила Люка, как родного сына, да, пожалуй, и к Большому Медведю тоже была привязана.

Они говорили и не могли наговориться. Джеси рассказала Айрис про Мелонгу, про то, как он помог ей добраться до форта Бэрд. Рассказала она и страшную историю про свое похищение Черным Змеем.

Лицо Айрис окаменело.

— Он не… обидел тебя? Так, как мужчина может обидеть женщину?

— Собирался, но я подмешала ему в виски яд, и он не успел.

— Как так?

Джеси объяснила про семена вьюнка и про то, что Мелонга открыл ей лекарственные свойства растений.

Этот рассказ произвел на Айрис большое впечатление.

— Видимо, ты унаследовала интерес к медицине от меня и моего отца. Я могла бы тебя научить еще многому…

Она замолчала, осознав, что они говорили только о прошлом и ни разу не коснулись будущего. Но, решив пока про это не упоминать, спросила:

— Расскажи, как ты жила в Джорджии. У такой красивой девушки, наверное, было полно кавалеров. Может быть, у тебя и муж есть?

— Нет, мужа нет, — ответила Джеси.

— А поклонник?

Джеси кивнула и рассказала ей про Майкла. Но не успела объяснить Айрис, почему так и не смогла сказать ему, что любит его.

— Если он просил тебя стать его женой, — перебила ее мать, — почему он позволил тебе отправиться в такое дальнее путешествие одной? Почему не поехал с тобой?

Джеси потупила глаза.

— Я уехала, не сказав ему.

— Понятно, — проговорила Айрис. Она поняла, что Майкл не одобрил бы желания Джеси найти мать и, наверное, не захотел бы, чтобы соседи узнали, что его будущая теща много лет прожила с индейцами.

«Должно быть, мама опасается, что я захочу увезти ее на запад», — подумала Джеси и поспешила успокоить Айрис:

— Все это совершенно не важно, потому что…

Но Айрис не дала ей закончить, решив сразу поставить все точки над «i»:

— Слушай, девочка, я рада, что мы нашли друг друга, но, пожалуйста, не проси меня уехать с тобой в Джорджию. Команчи стали мне родными, а там я никому не нужна. Другое дело — ты. Погостишь у нас, а потом Люк отвезет тебя в Накогдочес, откуда ты сможешь вернуться домой. Давай радоваться встрече, и не надо уговаривать меня вернуться. Хорошо?

Айрис надеялась, что Джеси ее поймет: она никак не может с ней уехать, но и не хочет, чтобы Джеси в угоду матери отказалась от привычной жизни.

— Мама, — начала Джеси, — ты не поняла. Я только что тебе сказала, что не люблю Майкла. И никогда его не полюблю, потому что…

— А по-моему, он прекрасный человек, — перебила ее Айрис. Она взяла в руки ожерелье. — Только щедрый человек способен сделать такой дорогой подарок. Ты его полюбишь. Он будет тебе хорошим мужем.

— Может, он и был бы хорошим мужем, но я…

— И думаю, он страшно о тебе беспокоится. Зачем ты взяла с собой ожерелье? — Айрис полюбовалась игрой камней. — Могла бы его потерять.

— Я не знала, что оно у меня в сумке, мама, — сказала Джеси. Надо скорее рассказать ей про Люка. — Его положила туда негритянская девочка. Она, наверное, подумала, что, если у меня не будет денег на обратную дорогу, я смогу его продать. Но это все не важно. Выслушай меня. Я вовсе не собираюсь от тебя уезжать…

— Нет, собираешься. И пожалуйста, не спорь.

— Мама, помолчи! — резко сказала Джеси. — Выслушай меня!

У Айрис расширились глаза.

— Я пытаюсь сказать тебе что-то очень важное. Я никогда от тебя не уеду, никогда в жизни, потому что я не могу расстаться с Люком.

Тут только Айрис поняла, о чем речь, и ее глаза опять наполнились слезами.

— Я люблю его, — продолжала Джеси, — и он, кажется, любит меня. Он не хотел говорить мне про тебя, потому что боялся, что я увезу тебя отсюда. Он привез меня в Накогдочес, чтобы я там села в дилижанс и уехала домой. Но я поняла, что не могу от него уехать. И даже перестала думать о том, чтобы найти тебя. Хотела только быть с ним. И тогда он понял, что нам суждено быть вместе. И я поняла, что люблю его.

Айрис видела, что Джеси говорит от чистого сердца. И она знала, что Люк никогда не стал бы уверять ее в любви, если бы не любил на самом деле. Но хотя лицо ее вновь обретенной дочери светилось от счастья, Айрис не была уверена, что Джеси сможет прижиться в мире команчей. Она помнила, как трудно было ей самой. Хватит ли у ее дочери, которую она совсем не знает, силы духа все это перенести?

— Порадуйся же за меня, — взмолилась Джеси, увидев сомнение на лице матери.

— Я рада за тебя, дорогая, я очень рада, — заверила ее Айрис. — Но у меня в голове полный сумбур. Так много всего случилось. Давай ляжем спать и поговорим утром. И мне хочется услышать, что скажет Люк.

Айрис уложила Джеси на бизоньих шкурах в глубине вигвама, поцеловала ее и пожелала доброй ночи.

Джеси стала мечтать о том, как они будут счастливы втроем. Она не посмела прокрасться к Люку, да и не знала, где стоит его вигвам. В конце концов усталость взяла свое, и она уснула.

Она не слышала, как нож рассек стенку вигвама, и безмятежно спала, пока кто-то не зажал ей рот и ее не обхватили сильные руки.

Глава 25

Но ужас тут же уступил место радостному возбуждению. Джеси услышала шепот Люка:

— Тише, а то кто-нибудь проснется.

Люк поднял ее на руки и быстро вынес через отверстие в стенке вигвама.

Джеси обнимала его за шею. Только когда они оказались у него в вигваме, который стоял на отшибе, она укоризненно сказала:

— Маме это не понравится.

Но на ее лице сияла улыбка.

— Завтра починю вигвам, — сказал Люк, опуская ее. — Что мне оставалось делать? Не мог же я вломиться в дверь. Ведь ты, если бы даже набралась смелости, не знала, где мой вигвам. А я больше не могу без тебя.

Люк прижал к себе Джеси и стал безмолвно ласкать ее. Он чувствовал, как ее тело трепещет у него под рукой. Она прижалась лицом к его голой груди и издала тихий вздох, который означал: «Я твоя».

Джеси закрыла глаза и выкинула из головы все мысли о потрясающих событиях прошедшего дня. Потом! Потом она будет ликовать по поводу обретения родной матери, но сейчас она хотела одного: с упоением отдаться единственному человеку, которого она любит, единственному, кто ей нужен.

Удивительно, какие тесные узы возникли между ними за эти дни. Не только узы плоти, но и узы ума и сердца. Люк опустился вместе с Джеси на одеяла и начал торопливо ее раздевать. Потом скинул свою одежду, и вот уже между их обнаженными телами не осталось преград, и в обоих запылал огонь желания. Они словно прикасались друг к другу обнаженными нервами, и каждый нерв кричал: «Возьми меня!» Но это было не все. Их объединяло большее. Даже в минуту всепоглощающего любовного томления они знали, что это любовь, что их счастье только друг в друге.

Люк легонько целовал ее щеки и шею. Потом пощекотал губами ее ухо, отчего Джеси невольно качнула бедрами, с наслаждением ощутив под собой мягкий кроличий мех.

В вигвам проникали отсветы сторожевого костра. Как она красива, думал Люк, упиваясь видом ее золотисто-бронзового тела, черным облаком роскошных волос, оттенявших ее прелестное лицо, с которого на него глядели затуманенные желанием сиреневые глаза. Наконец-то ему встретилась женщина, завладевшая им полностью — телом и душой. Люк уже знал, что не может без нее жить. С минуты встречи Джеси понемногу, незаметно прокрадывалась и самую суть его существа, пока он вдруг не понял, что любит ее до самозабвения.

Ее грудь учащенно вздымалась и опускалась. Люк наклонился, взял в рот ее сосок и тихонько куснул его, причинив ей сладкую боль, которая вызвала у нее стон. Джеси обхватила его голову, умоляя продолжать. Люк начал тихонько сосать сосок, постепенно вобрав в жаркий рот чуть ли не всю ее тугую грудь. Одной рукой он подхватил ее под ягодицы, а отвердевшая мужская плоть скользнула ей между ног, обещая утоление нестерпимого голода.

Джеси опустила вниз руку и с восторгом ощутила, как содрогнулись его мышцы, когда она потрогала набухший, окаменевший член. Какую власть она имеет над ним! Она сжала его в руке, чувствуя, как в нем пульсирует кровь, потом опустила руку ниже. Продолжая ласкать ее грудь, Люк застонал от наслаждения.

Он больше не мог выносить этой сладкой пытки, но еще не был готов вознестись вместе с Джеси на вершину блаженства. И он перекатился на спину, забрав Джеси с собой, так что она лежала поверх него, вытянувшись во всю длину. Затем, взяв ее за талию, он с теплой усмешкой сказал:

— Вряд ли нашей матери понравится, чтобы ты каждую ночь прибегала ко мне в вигвам. Так поступают только искушенные девушки, а ей, наверное, не хочется считать тебя искушенной в подобных вещах.

— Наша мать! — со смехом повторила Джеси. — До меня все еще не дошел весь смысл случившегося. Да и до нее тоже. Сначала она думала, что ты просто привез меня сюда познакомиться с ней, и стала говорить, что мне надо погостить у вас, а потом ехать домой и там выйти замуж. А я возразила, что никуда не поеду, а останусь с тобой.

Она поцеловала Люка в кончик носа.

— И что она на это?

— Она рада за нас, но опасается, что я не смогу вынести тяготы индейской жизни. С ней, сказала она, все было иначе — у нее не было выбора.

— Но у тебя есть выбор, и она боится, что ты станешь тосковать по цивилизации. Я тоже этого боюсь, — сказал Люк, вглядываясь Джеси в лицо — не сожалеет ли она о том, от чего отказывается.

— Я затоскую лишь в одном случае — если ты меня покинешь, — пылко воскликнула Джеси. — Но я не буду спускать с тебя глаз.

— Тогда надо что-то сделать, чтобы мать не расстраивалась. Придется мне, видно, жениться на тебе.

— Придется? — с притворным возмущением воскликнула Джеси, хотя ее сердце пело от счастья. И кокетливо добавила: — У меня и в мыслях нет принуждать тебя. Может, мне вернуться к себе, а тебя оставить здесь? Кажется, нам обоим нужно подумать.

— Не болтай глупостей, — рыкнул Люк, властно схватил ее и перекатил на спину. Оказавшись наверху, он начал осыпать ее жадными поцелуями и лишь на минуту остановился, чтобы сказать:

— Я женюсь на тебе, Джеси, потому что люблю тебя и хочу этого больше всего на свете.

И он раздвинул ее бедра и вошел в нее, а она отдалась ему, запустив пальцы в его длинные, черные волосы и обхватив его ногами. Его губы прижимались к ее шее, и она стонала в такт его ритмическим движениям.

И вот они вместе взмыли ввысь и в небесном экстазе пронеслись между звезд над землей.

А потом, потные и расслабленные, лежали рядом. Джеси положила голову на плечо Люка, а он не выпускал ее из рук, как свою самую большую драгоценность. Они долго молчали, наслаждаясь пережитым блаженством. Потом Люк сказал, что они сыграют свадьбу через несколько дней, когда вернутся охотники. Он хочет, чтобы все племя разделило их счастье.

Они говорили о замечательной женщине, которую оба звали матерью, и о том, как они все будут счастливы. Небо уже светлело, когда их начал смаривать сон.

— Завтра я покажу тебе, где растут луговые яблоки, — сонно пробормотал Люк. — Это совсем недалеко. Наберем побольше, и мама напечет из них вкуснейших оладий.

— Люк, мне надо вернуться к себе в вигвам. Мама скоро проснется и увидит, что меня нет.

— Подожди немного, — сказал Люк, прижимая ее к себе. — Мне не хочется, чтобы ты уходила…

Вскоре Джеси услышала его ровное дыхание и поняла, что он заснул. Но самой ей не спалось. Она хотела поскорее сказать матери, что скоро они с Люком поженятся, и еще ей хотелось познакомиться с индианками и убедить их в своих самых дружеских чувствах.

— Столько дел, — прошептала она и стала торопливо одеваться. Первым делом она сделает Люку сюрприз. Сама найдет луговые яблоки, и, когда он проснется, оладьи уже будут ждать его.

Джеси выскользнула из вигвама в розовую дымку нового дня.

Люди Черного Змея остались в засаде, но сам он поднялся на холм, откуда хорошо было видно становище. Там он слез с лошади и притаился в кустах, высматривая, не встал ли уже кто-нибудь. Но все было тихо. Костры давно догорели, и все как будто еще спали. То, что Люк не выставил дозорных и что около становища паслось лишь несколько лошадей, говорило о том, что надежды Черного Змея сбылись: большинство мужчин были на охоте. Приехав вчера вечером в становище, Воющий Волк, должно быть, отправил им на помощь и остальных воинов.

Да, Черный Змей точно знал, когда приехал Воющий Волк. За ним уже два дня следили его люди. Разумеется, он ни словом не обмолвился белым, что они выследили Воющего Волка и женщину. Им это незачем знать, пока он не дал сигнала к нападению.

Черный Змей сам не верил своей удаче: в становище был только белый жеребец Воющего Волка. Когда остальные вернутся, они найдут там лишь трупы своих жен и детей, а он, Черный Змей, скажет, что опоздал, чтобы предотвратить резню, но зато успел отомстить белым, которые ее учинили. Воющий Волк тоже будет мертв и не сможет рассказать правду. Его скоро забудут, а Черного Змея объявят великим воином и вождем команчей.

Он добудет много скальпов, но самое главное — он захватит белую женщину и отомстит ей за то, что она пыталась его отравить, так отомстит, что она будет молить о быстрой смерти. Но умрет она только после долгих и ужасных пыток.

Майкл и его люди наблюдали за становищем с некоторого отдаления.

— Не нравится мне это, — сказал Пит. — Не так уж я хорошо знаю повадки индейцев, но мне кажется, что в этом становище нет воинов. Я насчитал около сорока вигвамов, но вижу только одну лошадь.

— Воины уехали на охоту, — сказал Джо Клайдер. — Они запасаются продовольствием на зиму. А здесь остались одни женщины и дети. Не знаю, как вы, а я не подряжался убивать женщин и детей.

— Помнится, в Джорджии мы вообще не подряжались убивать кого-либо, — добавил Стерн Уолтерс.

— Вот именно, — подтвердил Этан Террел. — Мы даже не знаем, здесь ли наша женщина, Блейк. Так с какой стати мы должны убивать ни в чем не повинных людей? Не правится мне все это. Давайте-ка лучше уносить отсюда ноги.

Стерн и Клайдер думали так же, но Пит поднял руку, прося тишины, и спросил Майкла:

— Что вы собираетесь делать? Я согласен с ребятами, но, если вы считаете, что она здесь…

— Вон она!

Его ответ прозвучал, как хлесткий щелчок бича. Проследив его словно бы загипнотизированный взгляд, они увидели девушку с длинными черными волосами, на которой было отнюдь не индейское платье. Она шла от вигвамов к зарослям на краю становища.

Черный Змей тоже увидел ее и бросил быстрый взгляд на Блейка — ну как, проняло? Потом поспешно подошел к белым.

— Нападаем, — сказал он. — Она отошла в сторону. Садитесь на лошадей и приготовьтесь стрелять. Надо убить всех до последнего человека.

Он хотел было дать сигнал своим воинам, но Майкл схватил его за руку.

— Нет! — отрезал он сквозь стиснутые зубы. — Никого убивать мы не будем. Захватим девушку, и все. Хотите убивать женщин — это ваше дело. А мы уезжаем.

Черный Змей пришел в бешенство.

— Мы заключили договор, — прошипел он, стиснув кулаки. — Вы обещали помочь нам расправиться с нашими врагами, помочь убить Воющего Волка, который похитил вашу женщину.

— Нет, — ровным голосом сказал Майкл, выхватив пистолет. — Похитил ее из форта ты. Иначе она здесь не оказалась бы.

Раздался выстрел, который на секунду отвлек Майкла, и Черный Змей рванулся за винтовкой. Стрелял Этан Террел, который увидел, что один из индейцев прицелился в Майкла. Пуля попала индейцу между глаз, и он упал на землю. Но остальные схватили винтовки и приготовились стрелять.

Майкл тем временем свалил Черного Змея на землю, и они покатились по склону холма. Остальные белые укрылись от пуль за скалами.

Услышав выстрел, Джеси на секунду застыла на месте. И тут же бросилась бежать к вигваму Люка, чтобы предупредить его и остальных о нападении. И вдруг увидела на земле сцепившихся в яростной рукопашной схватке двух мужчин.

— Святый Боже! — воскликнула она, узнав сначала Черного Змея, а потом Майкла. Но ей некогда было раздумывать о том, откуда он взялся. В эту секунду Майкл нанес Черному Змею сокрушительный удар в подбородок, и тот потерял сознание. Майкл вскочил на ноги, схватил Джеси за руку и вместе с ней бросился на землю за скалой. В драке он уронил пистолет, и они могли только беспомощно наблюдать за перестрелкой.

— Майкл, откуда ты… — проговорила Джеси, ошеломленно глядя на него, но он притянул ее к себе и закрыл своим телом, прижав ее лицо к груди.

Кругом свистели пули, пахло порохом. Со стороны становища раздавались испуганные крики разбуженных стрельбой женщин и детей.

— Лежи тихо, — сказал Майкл Джеси, которая пыталась высвободиться из его рук. — Мои люди хорошо стреляют. Бандиты Черного Змея сыплются, как мухи.

Он сказал это скорее себе, чем ей, наблюдая за ходом боя. И тут у него дрогнуло сердце: он увидел, как замертво свалился Джо Клайдер. Из глаз и носа у него брызнула кровь. Но индейцев падало больше. Пит тремя выстрелами уложил троих.

Перестрелка заканчивалась. Кажется, все, осмелился подумать Майкл. Не выпуская Джеси — он даже не сознавал, что одной рукой держит ее за горло, — он поднялся с земли. Джеси едва дышала.

— Отпусти ее!

Майкл застыл. К нему шел индеец с ружьем в руках. Черные волосы падали ему на плечи. Ноздри у него раздувались от ярости, а зубы были угрожающе оскалены.

— Я сказал, отпусти ее! — повторил Люк. В тишине раздался звук взводимого курка.

Пит с холма видел, что происходит, но не мог стрелять, потому что индейца от него загораживали Майкл и женщина.

— Отойди в сторону, Майкл! — крикнул он.

Майкл шарахнулся в сторону, все еще не отпуская Джеси. Там, куда он прыгнул, оказался Черный Змей, который только притворился, что потерял сознание, и сумел за это время схватить пистолет Майкла. Он лег на пистолет животом и ждал удобного случая, чтобы выстрелить. Но, когда уже изготовился нажать курок, Майкл вместе с Джеси повалился рядом с ним на землю и ударил Черного Змея по руке, чтобы сбить прицел. Вылетевшая пуля никого не задела, однако Люк мгновенно отреагировал на новую опасность и выстрелил Черному Змею в лоб, убив его наповал.

И тут, прежде чем Люк успел отскочить в укрытие, Майкл направил на него дуло пистолета, выхватив его из рук умирающего Черного Змея, и нажал курок. Раздался выстрел, и Люк упал.

Джеси отчаянно закричала и, вырвавшись из рук Майкла с силой, которой в себе не подозревала, бросилась к неподвижно лежавшему на земле Люку. Она не слышала криков Майкла, не обращала внимания на сбегавших с холма белых людей.

— Боже, не допусти, — простонала она, опускаясь на колени рядом с Люком. Он был ранен в шею. Она не смела его приподнять, но стала гладить дрожащими руками его лицо, шепча помертвевшими губами: — Господи, не дай ему умереть! Пожалей меня, Господи…

Майкл подошел к ней и стоял, недоуменно глядя на нее и не слушая Пита, который шептал ему в ухо:

— Мы их всех прикончили. Клайдер погиб, а нам надо побыстрее убираться отсюда. Пока что в становище не видно мужчин, но кого-нибудь наверняка за ними послали. А может, они недалеко и слышали пальбу. Поехали!

Он схватил Майкла за локоть.

Майкл был потрясен поведением Джеси. Кажется, она убита горем. Из-за смерти индейца, который был ее тюремщиком! Он ничего не понимал и не хотел понимать.

— Надо ехать, Джеси, — сказал он и попытался оттащить ее от Люка. — Все кончено. Пошли.

— Не смей меня трогать! — крикнула Джеси, метнув на него негодующий взгляд. И тут увидела, что к ним из становища бежит ее мать. — Быстрее! — закричала она. — Люк ранен! Он истекает кровью!

— Джеси, если мы сейчас же не уедем, нас всех убьют! — гаркнул Майкл.

Айрис упала на колени рядом с Люком. Кто эти люди? Что они здесь делают? Она узнала Черного Змея и поняла, что все его воины мертвы. Это ей было безразлично. Безразлично было и то, кто этот белый, который тянет Джеси за руку. Она торопливо осматривала Люка, у которого из шеи хлестала кровь. Кажется, пуля прошла навылет. Если отнести его в вигвам и быстро остановить кровь, он может выжить. Но она не смела сказать это вслух, опасаясь, что собравшиеся вокруг люди тут же прикончат Люка.

— Ты можешь его спасти? — молила Джеси.

Майкл видел, что Пит и остальные уже сели на лошадей и с нетерпением ждут его. Еще немного — и они уедут без него. Он схватил Джеси, рывком поднял ее на ноги и крикнул ей в лицо:

— Поедем же, черт бы тебя побрал!

— Я сказала, Майкл, что не оставлю его, — сопротивлялась Джеси.

И тут Айрис догадалась, что это тот самый человек, который хочет жениться на Джеси. И поняла, что, проискав ее столько времени, он не вернется без нее. Надо спешить. Если Люка немедленно не перевязать, он умрет, а пока эти люди не уехали, она не может им заняться. Айрис не сомневалась: узнай они, что его можно спасти, тут же его добьют. У нее была лишь одна возможность помочь ему. Быть может, она поступает неправильно, но Бог ее простит. Айрис поднялась на ноги, обошла Люка, вырвала Джеси из рук Майкла и прошептала ей на ухо ложь, которая одна могла спасти Люка:

— Он мертв. Иди с человеком, который приехал за тобой, Джеси. Он тебя любит. Он о тебе позаботится. Забудь все, что произошло здесь. Забудь меня. Прошу тебя. Сейчас вернутся воины. Я послала за ними мальчика на жеребце Люка. Они убьют Майкла и его людей. Хватит смертей. Иди. Иди же!

Джеси покачала головой и прижалась к матери. Ее душило горе, у нее путались мысли. Люк умер. Ее жизнь кончилась. Ее любовь кончилась. Но у нее же есть мать.

— Я не уеду без тебя! — крикнула она. — Поедем с нами. Я буду о тебе заботиться.

— Нет! — сказала Айрис, прижимая палец к губам Джеси. — Это мой мир. Я его никогда не покину. Возвращайся в свой и не оглядывайся назад.

Джеси оцепенела. Чувство безнадежности охватило ее. Майкл потянул ее за собой, и она больше не сопротивлялась. По выражению лица Айрис она поняла, что уговаривать ее бесполезно.

Все было кончено.

— Поехали, Блейк! — крикнул Пит, который сидел на своей лошади и держал под уздцы лошадь Майкла.

Майкл подбежал к лошади вместе с Джеси, подсадил ее и сам взлетел в седло. Она махнула рукой Айрис, которая стояла рядом с телом Люка.

— Господи, — тоскливо прошептала Джеси. — Найти ее после стольких лет разлуки и тут же от нее уехать. Разве так можно? Это несправедливо!

Она закрыла рот рукой, чтобы не закричать.

Майкл думал об одном — надо поскорее отсюда убраться. После он расспросит Джеси, почему она так убивалась по этому индейцу, но сейчас ему было не до этого. Но он все-таки не удержался и спросил:

— О ком ты говоришь, Джеси?

Ее ответ чуть не вышиб его из седла.

— О своей матери, — тихо и горько ответила она. — Я говорю о своей родной матери.

Глава 26

Майкл сумел убедить себя, что у Джеси, видимо, наступило временное помешательство. Это же он сказал своим людям. От несчастий, выпавших на ее долю, у нее помрачился рассудок — да и у кого бы он не помрачился? Главное — не приставать к ней. Надо только, чтобы она что-то ела и пила. И надо поскорее привезти ее домой. А там уже можно будет обо всем поговорить. Пока она вся во власти пережитого ужаса. Но постепенно это забудется.

Но хотя Майкл притворялся уверенным, что все образуется, он был в смятении. Из ума не шел образ Джеси, убивающейся над трупом индейца. О чем она думала? Это же варвар! Ну да, он отнял ее у другого тюремщика, но от этого сам он не становился лучше. Он же держал ее против воли… Против воли?

Джеси вовсе не хотела, чтобы ее спасали. По сути говоря, ее пришлось увезти силой.

И кто была та скво, которая прибежала на зов Джеси и у которой Джеси рыдала на груди? Джеси сказала, что это ее мать. Бред какой-то. Это только подтверждает его мнение, что она временно лишилась рассудка.

По дороге в Джорджию они останавливались на ночлег в гостиницах, где у Джеси была возможность вымыться, выспаться в настоящей постели, приобщиться к благам цивилизации. Майкл надеялся, что это поможет ей прийти в себя. Он приобрел фургон и упряжку лошадей, чтобы ей не надо было ехать верхом. Он также купил ей новый гардероб — женщины ведь любят наряды. Но Джеси, зажатая щупальцами безутешного горя, ни на что не обращала внимания.

Наконец они прибыли в Атланту. Майкл устроил Джеси в гостинице и отправился с Питом в банк. Он сполна заплатил своим людям обещанное, добавив долю погибшего Клайдера.

— Отдайте эти деньги его семье, если у него есть семья. А если нет, поделите между собой. Нельзя же, чтобы он положил жизнь зря.

— У него в Гейнсвилле мать. Я передам ей деньги, — сказал Пит. Пожав руку Майклу, он пошел было к выходу, но не выдержал и спросил, поддавшись мучившему всех троих любопытству: — Можешь сказать, что я сую нос не в свое дело, Блейк, но мы с ребятами хотим знать, что на самом деле случилось с твоей женщиной. Нам кажется, что она была с индейцами по доброй воле. И жутко убивалась по тому парню, которого ты застрелил. А что сталось с Ньютоном, про которого ты говорил, что он увез ее на запад? Что-то у тебя концы с концами не сходятся. Поскольку мы больше никогда не увидимся, я решил, что можно спросить.

— Спросить-то можно, но ответа ты не получишь, потому что я сам его не знаю. А вас я прошу про все это забыть. Честно говоря, мне наплевать, что там было или не было. Все это осталось позади. Я ее люблю и собираюсь на ней жениться, и чем меньше здесь будут знать о том, что случилось на западе, тем лучше. Попятно?

— Во мне можешь не сомневаться, — сказал Пит, который за это время проникся уважением к Майклу. — И за других ребят я тоже ручаюсь. Желаем тебе счастья.

Майкл поспешил в гостиницу. Он давно уже хотел расспросить Джеси, и больше откладывать было нельзя. Прежде чем ехать в Редоукс, они должны объясниться.

Он постучался в ее номер и, не услышав ответа, толкнул дверь. Ему уже было не до тонкостей этикета.

Это была приятная комната. Голубые в цветочек обои, на окнах белые батистовые занавески, на полу розовый коврик. Над кроватью висел кружевной полог. У стенки стояли трельяж и большой гардероб. Он попросил администратора гостиницы, чтобы в комнату поставили свежие цветы. На тумбочке возле кровати он увидел огромный букет хризантем в хрустальной вазе.

Камин был отделан мрамором. В нем горел огонь, создавая в комнате атмосферу тепла и уюта. Джеси сидела на диване напротив камина, устремив тоскливый взгляд на стреляющие искрами поленья. На ней был шелковый голубой халатик, который Майкл купил в соседнем магазине. Он с облегчением увидел, что она вымыла голову и расчесала волосы. Может быть, хандра наконец начинает покидать ее?

Он подошел к дивану и опустился перед Джеси на колени.

— Джеси, нам надо поговорить, — тихо сказал он.

Джеси не подняла на него глаз и, казалось, не замечала его присутствия. Майкл взял ее за руки и стиснул их так, что она вздрогнула.

— Мне больно.

Майкл отпустил руки и положил голову ей на колени.

— Мне совсем не хочется делать тебе больно, — печально сказал он. — Ты — моя жизнь. Для тебя бьется мое сердце. Если ты не станешь моей, я умру.

Всю дорогу домой Джеси пыталась вызвать в себе ненависть к Майклу за то, что он убил ее любимого. Но не могла. Она признавала, что, по своим понятиям, он ее спасал. Откуда ему было знать правду? Да он себе и представить не мог, что она способна полюбить индейца и захотеть провести с ним всю оставшуюся жизнь. Нет, Джеси не могла ненавидеть Майкла. Его единственная вина в том, что он ее слишком любит.

Увидев, что Джеси не откликается на его слова и даже не подняла руки, чтобы дотронуться до него, Майкл выпрямился, посмотрел на нее несчастными глазами и воскликнул:

— Джеси, ну поговори же со мной! Скажи, в чем я виноват. Ты не представляешь, сколько я пережил, беспокоясь за тебя. Мне в голову не приходило, что ты можешь убежать от меня с другим, тем более с таким негодяем, как Зак Ньютон…

— Зак? — Джеси недоуменно посмотрела на Майкла. — Откуда ты взял, что я убежала с ним?

— А что, разве не так?

— Конечно, нет. Кто тебе это сказал?

— Суди. Когда ты исчезла, я с ума сходил от горя, а потом вытянул из Суди название — форт Бэрд. И она сказала, что ты уехала не одна.

— И ты решил, что это был Зак?

— А что мне было думать? Все сплетничали про вас, но до меня эти сплетни дошли только, когда ты убежала. Я вернулся из Чарлстона и узнал, что ты исчезла. Элайза непрерывно рыдала, упрекая себя за то, что не уследила за тобой. Ты не представляешь, что ты заставила нас пережить.

— Но я же оставила тебе записку. — Увидев удивление на лице Майкла, Джеси все поняла. — Ты не нашел мою записку? Значит, ее забрала Суди вместе с ожерельем. Они лежали у тебя на столе рядом.

— Суди взяла ожерелье?

— Она сунула его мне в сумку. Наверное, думала, что в случае нужды я смогу его продать и на эти деньги вернуться домой.

Майкл сел рядом с Джеси на диван.

— Знаешь что, расскажи мне лучше все по порядку. Он не собирался ей признаваться, что не поехал бы за ней, не забери она с собой его подарок. Тогда она подумает, что ему нужна была не она, а ожерелье. Хотя на самом деле это вовсе не так. Но погибло столько людей. Пусть считает, что им двигали лишь огромная любовь к ней, отчаянное желание вернуть ее.

— Ну, рассказывай, — попросил Майкл.

Джеси начала с признания, которое на смертном одре сделала Виолетта, а закончила тем, как она нашла спою настоящую мать. Обо всем остальном она сказала вскользь.

Майкл был потрясен. Он долго молчал, потом проговорил:

— Бедняжка, представляю, как все это было ужасно для тебя. Но почему ты не пришла ко мне? Как ты могла уехать с этим старым болваном Мелонгой? Который к тому же тебя бросил. Моя бы воля, голову бы ему оторвал!

— Он меня не бросал. Он нашел мне спутника, который доставил меня в форт Бэрд. Там, конечно, все сложилось очень неудачно. Но это уже не важно. Главное, что я ее нашла. Скажи, Майкл, что бы ты сделал, если бы я к тебе пришла? Помог бы мне искать мать или велел про нее забыть?

— Наверное, посоветовал бы про нее забыть, — признал Майкл. — Посмотри, что из этого вышло. И вообще, я не верю, что эта женщина твоя мать, — сердито добавил он.

— Конечно, она моя мать. Да ты в нее как следует всмотрелся?

— Честно говоря, мне было не до этого. Я был потрясен, глядя, как ты рыдаешь над убитым команчи. — Майкл с трудом сдерживался, потому что ему приходили в голову очень неприятные мысли. — Кто это был?

— Это был мой друг, — холодно сказала Джеси. Больше ему знать ничего не надо.

— Должно быть, близкий был друг, — съязвил Майкл. — Ты такую закатила истерику.

— Эта женщина — моя мать, — продолжала Джеси, не желая говорить о Люке. Ей было невыносимо даже думать о нем. — Как жаль, что я не сумела уговорить ее вернуться.

— Зачем ей возвращаться? Прости меня, Джеси, но она мудро поступила, отказавшись ехать с тобой. Она восемнадцать лет прожила с дикарями и знает, что общество ее не приняло бы. Ее стали бы презирать. Она была бы несчастна, и ты тоже. У тебя сердце рвалось бы на части, глядя, как с ней обращаются.

— А как бы ты с ней обращался? — вызывающе бросила Джеси.

— Из любви к тебе я попытался бы обращаться с ней как с тещей, — устало сказал Майкл. — Я постарался бы сделать счастливыми вас обеих. Но это было бы чертовски трудно. Такие люди, как моя мать, не способны измениться. Нам всем было бы тяжело, так что радуйся, что она осталась там. И, как это ни трудно, постарайся ее забыть.

— У нее осталось ожерелье.

Майкл пожал плечами:

— Это не важно. Я закажу новое.

— Оно было в одеяльце, которое все эти годы хранила Виолетта. Я не успела вернуться за ним. Даже не вспомнила о нем.

— Говорю тебе, что это не важно.

Джеси посмотрела на него. Видимо, его действительно не волновала потеря ожерелья.

— Может быть, она сможет его продать, чтобы купить еду и прочие необходимые вещи для своего племени. Они хотят весной перебраться в Мексику. Надеются найти там новую жизнь, покой и…

Голос Джеси дрогнул. Она вспомнила мечты Люка, мечты, которые она хотела делить с ним.

Майкл неуверенно тронул ее за плечо, она не отшатнулась, и тогда он обнял ее за талию.

— Я понимаю, как тебе больно, Джеси, но надо постараться выкинуть все это из головы. Мы никому не будем рассказывать про твою мать. Мама ничего толком не знает. И никто не знает. Пусть так все и остается. Скажем, что ты уехала с Мелонгой, потому что тебя злили сплетни про вас с Заком и злила моя ревность. Но Мелонга уехал в резервацию, бросив тебя на произвол судьбы, и ты потерялась. А я нашел тебя, и ты вернулась со мной, потому что мы любим друг друга и не позволим, чтобы нас что-нибудь разлучило.

Джеси сомневалась, чтобы кто-нибудь поверил в эту историю, но ей было все равно. Люк умер, и вместе с ним в ней умерла радость жизни. Теперь ничто уже не имело значения.

— Джеси, я хочу, чтобы мы как можно быстрее поженились.

— Нет, Майкл, нельзя. Сейчас нельзя. Я ведь… — Она хотела сказать, что не любит его, что ее сердце принадлежит другому и что, хотя этого другого больше нет в живых, его дух живет в ней, навсегда закрыв Майклу доступ к ее сердцу. Но Майкл не дал ей говорить. Он боялся того, что может услышать.

— Никаких отказов я слушать не желаю, — непреклонно сказал он. — И не спорь со мной. Ты выйдешь за меня замуж, Джеси, даже если считаешь, что не любишь меня сейчас. Клянусь Всевышним, что ты меня полюбишь. Ты увидишь, что я в тебе души не чаю, что я делаю все, чтобы ты была счастлива, и рано или поздно это случится. — Он через силу заставил себя улыбнуться. — Я еще услышу из твоих уст слова любви. — Майкл встал с дивана. — Вот что. Вместе с халатом из магазина прислали прелестное платье, которое должно быть тебе как раз впору. А если нет, пошли за портнихой, и пусть она по тебе его подгонит. Сегодня вечером мы идем в ресторан. Отпразднуем начало новой жизни.

— Майкл! — протестующе воскликнула Джеси.

— Да-да, отпразднуем. Достаточно я ждал. — Он взял ее за подбородок и произнес, как клятву: — Мы забудем вчерашний день и будем жить сегодняшним и завтрашним. У нас еще все впереди.

Но Джеси не была готова забыть вчерашний день. Это было бы предательством по отношению к Люку, к ее любви.

— Майкл, мне надо сказать тебе что-то очень важное про того человека, которого ты убил.

— Он собирался убить меня. За мной нет никакой вины, — резко отозвался Майкл.

— Люк тебя никогда не убил бы. Это был замечательный человек. Его воспитала моя мать. Индейцы взяли ее в плен, потому что у нее было молоко, которое предназначалось для меня. А его мать только что умерла.

— Мне это безразлично, — сердито бросил Майкл.

— Люк нашел меня, когда я сбежала от Черного Змея, — продолжала Джеси, не реагируя на его растущее раздражение. — Он спас мне жизнь. А позднее я спасла жизнь ему…

— Замолчи! — крикнул Майкл, затыкая уши. Ему была невыносима нежность, которая звучала в ее голосе, когда она говорила об этом индейце. Подозрение и ревность ударили его под дых. — Зачем ты про это без конца говоришь? Так мы никогда ничего не забудем. Замолчи!

Майкл начал нервно ходить по комнате, не в силах остановиться, хотя и понимал, что ведет себя, как обиженный ребенок. Он вовсе не был дураком. Он много и мучительно думал по пути домой и понял, что Джеси была влюблена в этого индейца. Но пока она про это молчала, пока не призналась, этому не было подтверждения. Можно было притвориться, что ничего подобного не было.

— Неужели ты не понимаешь, что я не хочу слышать никаких признаний? — воскликнул Майкл, резко оборачиваясь к ней. — Он умер. Но, если ты скажешь, что любила его, если ты посмеешь мне в этом признаться, я не уверен, что смогу тебя простить. Забудь его Джеси. Все это в прошлом.

Джеси понимала, что он прав. Все это осталось в прошлом. Она сложила руки на коленях и кивнула в знак согласия.

— Вот и хорошо, — облегченно сказал Майкл, переводя дыхание. Он даже не заметил, что все это время задерживал его, страшась, что Джеси будет говорить дальше и все рухнет. — Мне надо уйти, но я скоро вернусь. И мы выпьем за наше будущее и за наше счастье. Ты будешь счастлива, я тебе это обещаю.

Он поцеловал ее, сначала легонько, потом, увидев, что она не сопротивляется, прильнул к ней в страстном поцелуе, наслаждаясь этой долгожданной минутой. Что бы у нее там ни было с индейцем по имени Люк, это умерло вместе с ним. Майкл поклялся себе, что не позволит призракам тревожить Джеси. Он заполнит ее жизнь таким счастьем, что ей некогда будет думать ни о чем другом.

Наконец он оторвался от нее и, тихо хохотнув, сказал, что ждет не дождется их первой брачной ночи.

— Как только приедем домой, сразу начнем готовить свадьбу.

Он ушел, а Джеси продолжала сидеть перед камином, погрузившись в воспоминания. Она решила в последний раз насладиться этой сладостной мукой. Глядя на танцующие языки пламени, она вспоминала огонь любви, сжигавший ее в объятиях Люка.

Но от пламени скоро остались лишь тлеющие уголья. А когда в черной трубе исчезли последние струйки дыма, Джеси закрыла глаза и мысленно попрощалась со всем, что было и что никогда не вернется…

Айрис с тоской смотрела, как Люк затягивает подпругу. Она долго со слезами умоляла его, но он не хотел и слушать. Никакие доводы не могли сломить его решимость ехать в Джорджию искать Джеси.

— Ты еще слишком слаб, — убеждала она его. — В таком состоянии ты не перенесешь дальнего пути.

— Перенесу. Ты отлично знаешь, что пуля прошла через мякоть, не задев костей. Ты остановила кровотечение, и рана быстро зажила. Я пролежал уже целую неделю. Хватит. Они выехали намного раньше меня и, как бы я ни гнал коня, вряд ли я их догоню. Они, наверное, уже дома.

Он похлопал жеребца по крупу и стал перебирать в уме, не забыл ли чего-нибудь. Седельные сумы полны вяленого мяса. Фляга с собой. Одеяло тоже — хоть и немного, но спать в пути придется. Он собирался ехать весь день и даже ночью, если будет светить луна.

Айрис старалась сдержать слезы беспокойства. Индейской женщине разрешалось плакать только над покойником, но она так и не научилась не давать воли своим чувствам — особенно когда дело касалось ее приемного сына. А сейчас еще и дочери.

— Оставь, Люк. Отпусти ее. Она рассказывала мне про этого Майкла Блейка — как он богат и как любит ее.

— А она говорила тебе, как она любит меня? — спросил Люк, бросая на нее грозный взгляд.

Айрис кивнула.

— Ну вот, — сказал Люк, словно больше и говорить было не о чем.

— Но она никогда не приспособится к нашей жизни.

— Ты же приспособилась.

— Потому что я считала, что у меня нет выбора. Разве ты не понимаешь, что, если бы я знала, что моя дочка жива, я снова и снова пыталась бы от вас бежать. Твоему отцу, наверное, пришлось бы меня убить, но живой я бы не покорилась.

— Верно! — признал Люк. — И сейчас Джеси чувствует то же самое — что все погибло. У нее нет сил бороться. Она согласится на что угодно, потому что считает, что я умер. Но я хочу, чтобы у нее был выбор! Я дам ей знать, что жив, и, если она все равно решит выйти замуж за Блейка — пусть выходит. Но выбор у нее будет!

— И ты считаешь, что она сможет жить с нами?

— Может быть, это у нее получится даже лучше, чем у тебя, потому что она сделает выбор добровольно.

— Люк, я надеюсь, что ты прав. Я желаю вам добра. И самой себе тоже, — добавила она. Как это было бы замечательно — чтобы рядом с ней были и Люк, и Джеси. Но не за счет счастья Джеси. Она молила Бога, чтобы Люк оказался прав и чтобы с ним не случилось беды. Чтобы его миновали раны — и физические, и душевные. Ведь вполне вероятно, что, вернувшись в цивилизацию, окруженная роскошью, Джеси сделает выбор не в пользу Люка. И даже если она предпочтет Люка, Майкл Блейк никогда не откажется от нее без борьбы. Не для того он ездил за ней в такую даль.

— Возьми хотя бы с собой Золотого Лося и еще нескольких воинов, — попросила Айрис.

— Нет. Они нужны здесь. И зачем я стану вмешивать их в свои личные дела? Так ты точно знаешь, куда Блейк повез Джеси?

— Да. Я ее спрашивала, где находится Редоукс, потому что мне хотелось знать, далеко ли это от моего родного городка. Мне было интересно, сильно ли все изменилось там за эти годы. Найди город Атланту, а затем поезжай вверх по реке Окони на северо-восток. Она сказала, что Редоукс — самая крупная плантация в тех краях. Ее легко найти.

— Ладно, найду. — Люк положил руки на плечи Айрис и нежно улыбнулся ей. — Не волнуйся. Я привезу Джеси. Она тебе нужна не меньше, чем мне. А весной мы отправимся в Мексику и начнем там новую жизнь. — Он поцеловал Айрис в щеку, вскочил на коня и подобрал поводья. — Я постараюсь вернуться поскорее. Через одну луну, может быть, две. Но не больше.

— Возьми вот это, Люк. Вернется Джеси или нет, но ожерелье надо отдать Майклу Блейку.

Люк взял старое одеяльце, потом, увидев, что она вложила туда и дагерротип, спросил:

— Ты и это хочешь ей отдать?

— Да. Если мы больше никогда не увидимся, у нее будет память обо мне.

У Айрис дрогнул голос, и она отвернулась, чтобы Люк не увидел ее слез.

— Не стыдись плакать, — нежно сказал он. — Но я ее привезу. Вот увидишь. Дух говорил и с ее сердцем, и с моим. Мы никогда не сможем полюбить кого-нибудь другого.

Айрис смотрела ему вслед, пока он не скрылся из вида. Потом пошла в вигвам и там, вдали ото всех, дала волю слезам.

Глава 27

Было пять часов вечера. Верена пила чай в гостиной — это превратилось у нее в ритуал. И вдруг Элайза вбежала в дверь и бросилась ничком на диван.

— Я не могу больше ждать! — заныла она. — Прошло уже несколько недель. Майклу давно пора вернуться. А от него нет ни слуху, ни духу.

Верена положила в чай две ложки сахара и полную ложку сбитых сливок. Она слышала стенания Элайзы каждый день и не спешила отвечать.

— Все это мы уже неоднократно обсуждали, милочка. Не надо так терзаться. Он вернется. И Джеси он не найдет.

— Но зачем она отправилась в Техас? Тетя Оливия ничего из него не сумела вытянуть, кроме того, что Джеси в Техасе. Он даже не сказал ей, как он это узнал. Может, ее там вовсе нет и он зря туда поехал.

— Да перестань ты ныть! Тем лучше, если зря. Он только разозлится, что понапрасну убил время и силы. Ты же хочешь, чтобы он на нее злился?

Верена поднесла к губам чашечку мейсенского фарфора, отпила глоток, потом потянулась за глазированным пирожным, которые каждый день по ее заказу пекли на кухне.

— Тебе надо помнить главное, милочка, — сказала она, наслаждаясь вкусным пирожным. — Он ее не найдет, и, значит, все это в конце концов станет нашим.

Она с улыбкой обвела рукой богато обставленную комнату. Стены и потолок украшала искусная лепнина, перед камином стояла узорная чугунная решетка. Посреди паркетного пола лежал бирманский ковер, на окнах венецианского стекла висели шторы из бордового бархата. Безделушки на столиках и каминной полке были тщательно подобраны с тем, чтобы оттенять изысканную мебель. Обивка из парчи пастельных тонов идеально подходила для дамской гостиной.

— Ты будешь королевой в этом доме, а я… — она поцеловала кончики пальцев, — а я буду королевой-матерью.

Элайза не разделяла ее оптимизма.

— Майкл ко мне равнодушен. Он всегда любил только Джеси. Если даже он ее не найдет, он с горя вообще не захочет жениться.

— А, ерунда! Ты что, не знаешь, что поначалу он вовсе не собирался за ней ехать? Оливия говорит, что он решился на это, только когда узнал, что она взяла с собой подаренное им ожерелье. Он не за ней поехал, а за ожерельем.

— Кстати, — добавила Верена, беря еще одно пирожное, — как ты думаешь, Зак Ньютон сказал кому-нибудь, что едет в Южную Каролину? Не хотелось бы, чтобы Майкл об этом узнал. Вдруг вздумает отправиться вдогонку.

— Нет, он никому не сказал. Я захватила его в последнюю минуту. Зак уже выводил лошадь. Поговорив со мной и взяв письмо к мистеру Кернсби, он тут же уехал. Когда я оглянулась с крыльца дома, он уже был далеко. Зак ни с кем не успел поговорить.

— Вот и хорошо. Тогда нам никто не помешает, когда Майкл вернется. Твое дело — заставить его жениться на себе. И поскорее. Эта потаскушка беспардонно бросалась ему на шею, и тебе придется делать то же самое. Затащи его, если понадобится, в постель. Поставь его в компрометирующее положение, чтобы он оказался обязанным по долгу чести жениться на тебе. Если будет надо, я вмешаюсь в это дело и потребую, чтобы он поступил, как джентльмен.

Элайза была потрясена: никогда ее мать не высказывалась с такой бесстыдной откровенностью.

— Что ты говоришь, мама!

— Что говоришь, что говоришь, — передразнила ее Верена. — Мы не можем здесь гостить вечно, а ехать нам некуда. Нет уж, к Рождеству ты у меня станешь миссис Блейк.

Элайза этого хотела не меньше, чем ее мать, но по другой причине.

— Для тебя важны только его деньги, — сказала она Верене. — А я люблю Майкла и хочу, чтобы он женился на мне по любви.

— Не говори глупостей. При чем тут любовь? Будешь рожать ему детей и жить в роскоши, а он заведет себе любовницу, может, будет спать с молодыми негритянками. Это и к лучшему — тебе скоро осточертеет его сластолюбие.

Элайза так не думала. Ей становилось жарко при одной мысли, что Майкл ее поцелует. Нет, ей никогда не надоест принимать его ласки. Она была в этом уверена. Ее мать ошибается.

— Что это там за повозка на дороге? — Держа мейсенскую чашку в руке, Верена встала и подошла к окну. — Да и едет по аллее, вместо того чтобы заехать со стороны двора. Вот что я тебе скажу: когда мы станем хозяйками в этом доме, я наведу порядок. Сейчас выйду к ним и велю поворачивать…

И тут дорогая мейсенская чашка выпала у нее из рук и разбилась вдребезги.

Элайза бросилась к окну и побледнела как полотно.

— Боже правый! — в ужасе воскликнула она. — Это Майкл! И с ним Джеси!

В этот момент в комнату вошла ничего не подозревающая Оливия.

— А, у нас опять эти замечательные пирожные к чаю! Как тебя слушаются слуги, Верена. С ног сбиваются, чтобы тебе угодить. А вот у меня это никогда не получается… — Она умолкла. — Что с вами? У вас такой вид, словно вы увидели привидение.

Оливия подошла к окну, выглянула, слабо вскрикнула и упала в обморок.

Майкл торопливо поздоровался с вышедшим к ним конюхом, затем повел Джеси в дом. Он передал ее стоявшей в дверях экономке, на лице которой было написано изумление, и велел отвести Джеси в комнату, где она жила раньше. Ей надо отдохнуть. И пусть ей принесут в комнату обед.

Майкл легонько поцеловал Джеси в губы, и она беспрекословно пошла вслед за экономкой. Они с Майклом заранее договорились, что ей лучше оставаться у себя, пока Оливия не переживет вызванный ее возвращением шок.

Уже в прихожей Майкл услышал испуганные голоса, доносившиеся из гостиной. Вон где они все. Открыв дверь, он увидел Верену и Элайзу, стоявших на коленях возле его распростертой на полу матери. Он поспешил поднять ее и положить на диван. И, заранее зная ответ, спросил:

— Что с ней?

— Она увидела тебя с этой женщиной, — сказала Верена, которая была вне себя от ярости. — Как ты посмел привезти в дом эту девку?

Майкл удержал рвавшийся у него с языка резкий ответ, потому что в комнату вошла служанка. Хватит с него сплетен!

— Принеси нашатырный спирт, — коротко приказал он ей. — И воды.

— Ей не вода нужна, а доктор, — осуждающе фыркнула Верена. — У бедняжки, наверное, плохо с сердцем. Как ты мог, Майкл?

Она топнула ногой.

Майкл взял себя в руки и сумел ответить ровным голосом:

— Тетя Верена, мама всегда падает в обморок, когда ей что-то не по душе. Я не собираюсь по этому поводу волноваться и вам не советую. И попрошу вас перестать вмешиваться в мои дела — они вас не касаются. Ясно?

Верена вспыхнула от такого унижения.

— Как ты смеешь так бессердечно говорить о своей матери? — огрызнулась она. — Вот уж верно, с кем поведешься, от того и наберешься.

Элайза понимала, что ее мать зашла слишком далеко, и попыталась ее остановить:

— Мама, перестань. Мы не имеем права вмешиваться.

— Правильно, не имеете, — благодарно кивнул ей Майкл и даже сумел улыбнуться.

В комнате наступила напряженная тишина. Элайза потянула мать к двери, но Верена не двигалась с места. Ее лицо побелело от злости. Наконец служанка принесла нашатырный спирт, и Майкл дал матери его понюхать. Она сразу же открыла глаза, закашлялась и оттолкнула его руку.

— Все прошло? — без тени беспокойства в голосе спросил Майкл.

— Да-да. — Оливия оглядела комнату испуганным взглядом, схватила Майкла за полу пиджака и попросила умоляющим тоном: — Скажи мне, что это был дурной сон. Скажи, что мне просто привиделось, будто ты привез Джеси.

— Тебе не привиделось, мама. Я привез ее с собой и в ближайшее время на ней женюсь.

Оливия застонала.

— Не вздумай опять падать в обморок, — сурово предупредил ее Майкл. — Тебе надо кое-что понять. Джеси вовсе не убежала с Заком Ньютоном. Она уехала с Мелонгой, который решил вернуться в свое племя. Она сердилась на меня за то, что я без всяких причин ревновал ее к Заку. А расставшись с Мелонгой, она потерялась.

— О Господи! Этот полоумный индеец! Как я не догадалась? Его не видели с того дня, как она исчезла. Но это же еще хуже! Боже мой, убежать с индейцем!

Оливия закрыла лицо руками.

— Гм, — буркнула Верена. — По-моему, ты все это выдумал. Просто не хочешь признать, что она была с надсмотрщиком. И вообще, как ты ее нашел?

— Тетя Верена, вы начинаете действовать мне на нервы, — прорычал Майкл. — Выйдите отсюда, пожалуйста.

— Майкл, не вымещай на ней зло, — простонала Оливия. — Я не знаю, что бы делала все это время, если бы не она. И милочка Элайза. Ты просто не понимаешь, Майкл, какое горе причинила семье твоя безумная любовь к этой девушке.

— Вот уж верно! — Верена скрестила руки на груди. Нет уж, он не дождется, чтобы она ушла. — Какое счастье, что твоего отца нет в живых. Он никогда не позволил бы тебе так неуважительно разговаривать с родственниками. И не допустил бы в дом эту потаскушку.

— Ну хватит! — грозно сказал Майкл и расправил плечи. Сейчас он силой вышвырнет ее из комнаты.

Элайза, которая с трудом сдерживала слезы, понимая, что она навсегда потеряла Майкла, увидела, что он сейчас взорвется. Она схватила мать за руку и сумела вытащить ее из гостиной.

За закрытой дверью своей комнаты Верена добрых полчаса бесновалась и проклинала Джеси.

— Мы должны что-то сделать, — твердила она дочери. — Мы не можем позволить ему на ней жениться.

— Мама, не кричи, — умоляла ее Элайза. — Кто-нибудь услышит.

— Пусть слышат! Пусть слуги знают, что их хозяин собирается жениться на шлюхе. Иначе ее не назовешь. Шлюха и есть!

Суди шла по коридору к комнате Джеси, неся на подносе чайник и бутерброды с ветчиной, и вдруг остановилась, услышав из-за двери это противное слово. Она была счастлива, что мисс Джеси вернулась и она сейчас ее увидит, по слова миссис Верены поразили ее в самое сердце.

— Оливия не должна позволять, чтобы он поселил в доме эту гулящую девку. Все слуги считают, что она убежала с Заком Ньютоном. Им не понравится, что их хозяин женился на шлюхе.

Этого Суди вынести не могла. Пусть ее выпорют, но она не позволит этой женщине называть мисс Джеси шлюхой. Она знала, что это плохое слово. Суди слышала, как женщины болтают между собой, и иногда они обзывали так девушек, о которых были дурного мнения.

Суди поставила поднос на столик и, дрожа от страха, постучалась.

— Кто здесь? — крикнула Верена, распахнув дверь.

Суди вошла в комнату.

— Я слышала, что вы говорили о мисс Джеси, и это неправда. Я знаю, что это неправда.

Верена угрожающе шагнула к ней:

— Ах ты, паршивка! За такую дерзость я прикажу тебя выпороть.

— Мама, перестань! — воскликнула Элайза. — Она еще ребенок, и она всегда обожала Джеси.

— И обожаю, — подтвердила Суди, потихоньку сдвигаясь в сторону мисс Элайзы, которая вроде как встала на ее защиту. — И я знаю, что она ничего такого не делала. Она убежала вовсе не с Заком Ньютоном. Я слышала, как она говорила, что поедет с кем-то в Техас, но она не сказала с кем. А когда Мелонга перестал приходить на плантацию, я поняла, что она уехала с ним. Она никогда не уехала бы с мистером Ньютоном. Я ведь рассказала ей, как он бьет рабов.

Верена решила, что ей не пристало вступать в пререкания с девчонкой, которая определенно нуждается в порке.

— Раз она убежала с мужчиной, значит, она шлюха. И пошла отсюда!

— Никакая она не шлюха, — стояла на своем Суди. Она стиснула кулаки, и по ее щекам катились слезы. — Она просто поехала искать свою родную маму.

Верена и Элайза изумленно переглянулись. И Элайза решила расспросить девочку:

— О чем ты говоришь, Суди? Ты же знаешь, что мама мисс Джеси умерла.

— Нет, мэм, — твердо ответила Суди. — Она была ей не родная мама.

У Верены глаза загорелись любопытством, она прикрыла дверь и мягко попросила Суди:

— Расскажи нам, что ты про это знаешь.

Суди хотелось убедить их, что мисс Джеси не сделала ничего дурного, и она, захлебываясь словами, принялась рассказывать:

— Миссис Виолетта не была ее родной мамой. Она была сестрой ее мамы. А притворилась мамой мисс Джеси. А родную маму мисс Джеси взяли в плен индейцы, когда мисс Джеси была совсем маленькой. Остались в живых только она и миссис Виолетта, и миссис Виолетта сказала мистеру Джадду, что это его дочка. И вырастила мисс Джеси как свою дочку. Но перед смертью ей, видно, стыдно стало, что она их столько лет обманывала, и она сказала мисс Джеси правду. А мисс Джеси хотела узнать, что стало с ее родной мамой. Потому она и уехала. Я точно знаю, что это так, — с гордостью закончила Суди, — потому что стояла под дверью и все слышала. Мисс Джеси не велела мне никому говорить, куда она поехала, — продолжала Суди, несколько съежившись под скептическими взглядами двух женщин. — Но мистер Блейк так за нее переживал, что я ему сказала. И он отправился за ней. Вы ей не скажете, что я вам про это рассказала? — спросила Суди, опомнившись, что выдала тайну Джеси.

— Не скажем, — нежным голоском сказала Верена, — если ты не скажешь ей, как мы ее называли.

Суди покачала головой:

— Что вы, мэм, конечно, не скажу. Она же расстроится. Зачем же я буду ее расстраивать, когда вы теперь знаете, что называли ее так зря, и больше так называть не будете.

Верена с довольным видом облизала губы. Теперь она знает секрет Джеси!

— Конечно, не будем, детка. А ты сказала мастеру Блейку, зачем уехала мисс Джеси? Ты ему сказала, что она поехала искать свою мать?

— Нет. Он про это не спрашивал. Но она ее, наверное, не нашла. А ему вы не скажете? — испуганно спросила Суди. — Я не хочу, чтобы мисс Джеси на меня сердилась. Я и так вам слишком много рассказала.

— Не беспокойся. Мы никому не скажем. Мы даже забудем, что ты нам рассказала, — заверила Суди Верена, выпроваживая ее из комнаты.

— И порки мне не будет?

— Не будет.

Когда за Суди затворилась дверь, Элайза приготовилась к потоку очередной брани, но, к своему удивлению, увидела, что мать удовлетворенно улыбается.

— Теперь ясно, что нам надо делать, — сказала Верена. — Мы должны спасать не только себя, но и Майкла. Он хочет заняться политикой. Если когда-нибудь мать Джеси, грязная индейская скво, вдруг заявится в Редоукс, это погубит его политическую карьеру. Мы не можем этого допустить. И мы обязаны думать о чести семьи. Это же и наша семья. Нет, ты должна такое предотвратить, — решительно заявила Верена.

— А что я могу сделать? — недоуменно спросила Элайза. — Если уж тетя Оливия не может его переубедить, то мне и подавно не удастся.

— Оливия про это и не узнает, дурочка ты моя. Да разве он осмелится ей сказать! Ты слышала, что он говорил в гостиной — будто Джеси уехала с Мелонгой, а потом потерялась. Он никогда не скажет матери правду, потому что убежден, что она не потерпит такого родства. Он знает, как она ненавидит индейцев.

Элайза грустно смотрела в окно на поля, которые ей скоро придется покинуть. И куда они поедут? Она не знала и даже особенно об этом не задумывалась. Она любила Майкла и хотела стать его женой. А если этому не бывать, остальное не имеет значения.

— Вот увидишь, мы добьемся своего, — злорадно сказала Верена.

— Ты, наверное, хочешь, чтобы я все это рассказала тете Оливии, — уныло проговорила Элайза. — Так вот, я этого делать не буду. Майкл мне этого не простит. И никогда на мне не женится.

— Конечно, нет. Да его и не остановят возражения Оливии.

— Тогда давай бросим все это. Если Майкл так любит Джеси, что готов жениться на ней, несмотря ни на что, какой смысл вмешиваться? Давай уедем в Чарлстон. Неужели там не найдется мне жениха?

— Ты надеешься найти жениха, живя в доме призрения? Да порядочный, состоятельный человек на тебя и смотреть не станет. А выйти замуж за такого, кто не может содержать нас обеих, я тебе не позволю. Нет, ты выйдешь за Майкла Блейка.

Элайза прислонилась лбом к оконной раме и закрыла глаза. Что бы там ни придумывала ее мать, она рано или поздно поймет, что все бесполезно.

— Тебе надо послать письмо Заку Ньютону.

Элайза так и подскочила.

— Какое еще письмо?

— Чтобы он увез Джеси отсюда. Не важно, что он потом будет с ней делать, лишь бы она больше здесь не появлялась.

— Мама, что ты говоришь!

— Напишешь ему, что есть возможность отомстить Майклу. Для этого ему надо приехать в Редоукс и похитить Джеси. И посулишь ему за это тысячу долларов.

Элайза засмеялась:

— И где же мы возьмем тысячу долларов?

— Займу у Оливии. Она не станет спрашивать, на что они мне. Да ей сейчас не до вопросов.

— Нет, я не могу этого сделать.

— Ты любишь Майкла?

— Ты же знаешь, что люблю, — тоскливо отозвалась Элайза.

— Тогда делай, что тебе говорят. Ничего другого не остается. А не то Майкл вот-вот женится на Джеси. Она его околдовала. Он не понимает, что делает.

Элайзе не по душе была затея матери.

— А что, если Зак прикарманит наши денежки и только мы его и видели?

— Об этом я уже подумала. Положишь в конверт пятьсот долларов и скажешь, где он найдет остальные пятьсот, когда сделает свое дело. Об этом я не беспокоюсь, — уверенно сказала Верена. — Деньги для него не главное. Главное — отомстить Майклу за то, что он его уволил. Вряд ли он в Бофорте получил такое место, какое имел здесь. Небось проклинает Майкла днем и ночью.

— Все равно, — проговорила Элайза.

— Это — единственное, что нам остается, — настаивала Верена. — Оливия никогда не узнает, что это ты помешала ее сыну жениться на белой швали, но, если узнает, то будет тебе бесконечно благодарна. А у меня будет обеспеченная старость. Разве я этого не заслужила?

Верена поцеловала Элайзу в одну щеку, потом в другую:

— А разве ты не заслужила выйти замуж за человека, которого любишь?

Нет, Элайза все же не могла решиться на такой подлый поступок — даже во имя любви.

— Сейчас принесу бумагу и перо, — деловито сказала Верена. — Время не терпит.

В тот вечер никто не явился в столовую к ужину.

Джеси сидела у себя в комнате, оплакивая Люка. Она была благодарна Майклу за то, что он дал ей возможность побыть одной.

Оливия, потрясенная событиями дня и заявлением Майкла, что он намерен немедленно жениться на Джеси, легла в постель.

Верена и Элайза попросили принести им ужин наверх. Ни та, ни другая не хотели встречи с Майклом.

А Майклу вообще никого не хотелось видеть; несмотря на радость оттого, что он привез Джеси домой и скоро женится на ней, Майкл пока не справился с демоном ревности. Из его памяти не изгладилось воспоминание о том, как обнимала Джеси того индейца, в каком горе она была. Хотя он твердил себе, что должен про это забыть, ему не давал покоя вопрос: в каких отношениях Джеси была с этим Люком?

Огни в доме погасли раньше обычного. Все затихло. Никто не видел, как слуга, которого обещали засечь насмерть, если хоть кто-нибудь прослышит, куда его посылали, уехал из Редоукса.

Он направился в Бофорт и вез письмо, адресованное мистеру Заку Ньютону.

Люк останавливался на ночлег, только когда наступала кромешная тьма, и на рассвете опять садился на коня.

Рана в шее сильно болела, но он, как и подобает воину, не обращал внимания на боль.

Только бы найти Джеси! Если она откажется уехать с ним, что ж, так тому и быть. Но она должна узнать, что он жив. Он не хотел, чтобы она испытала те же душевные муки, какие выпали на долю ее матери. Не хотел, чтобы она с горя согласилась выйти замуж за Майкла — потому только, что не видела другого выхода.

Добравшись до Редоукса, Люк собирался снять армейские штаны и сапоги и предстать перед тамошними обитателями тем, кем он был, — индейцем-команчи.

И, хотя Люк не хотел кровопролития, он знал, что Блейк без борьбы ему Джеси не уступит.

Ну что ж, думал Люк, по крайней мере на этот раз он так дешево не отделается.

Глава 28

Оливия никогда не видела дом в таком роскошном убранстве. Даже на своей собственной свадьбе. Она почувствовала укол зависти.

Пять дней слуги работали не покладая рук. Майкл приказал срезать все цветы в оранжерее, и весь дом был уставлен букетами золотистых хризантем, белых зимних роз и ранней пуансеттии. Стойки перил на лестнице были обвиты золотистыми лентами, хрустальные люстры тоже были украшены лентами и зеленью.

Из столовой, где были выставлены плоды многодневного труда кондитеров, доносились восхитительные запахи. Оливия с изумлением покачала головой, глядя на торты, кексы и пирожные всех цветов и ароматов и на блюдо глазурованного шоколада.

У нее невольно слюнки потекли, хотя она и была против предстоящей свадьбы. Майкл совершает страшную ошибку. Сколько бы он ни уверял их всех, что у Джеси ничего не было с этим Ньютоном, может быть, даже самого себя убедил, но Оливию так просто не проведешь. Верена пересказала ей сплетни о том, как Джеси по ночам бегала к надсмотрщику. Люди видели ее своими глазами. И если женщина изменяет жениху, как можно ожидать, что она станет верной женой?

Оливия не сомневалась, что Майкл будет несчастлив в этом браке. Но она возражала против него, не только жалея Майкла. Тот сам поплатится за свое глупое упрямство. Ее беспокоило пятно, которое ляжет на их фамильную честь, когда Джеси проявит свою истинную суть.

Приглашения на бал в субботу и церемонию бракосочетания в воскресенье разослали с курьерами. Но приглашенные еще не начали съезжаться, и Оливия предложила домашним поужинать у нее в гостиной — потом надо будет встречать и развлекать гостей, и им вряд ли представится возможность что-нибудь съесть.

Не удержавшись, Оливия подцепила немножко крема с особенно аппетитного торта и лизнула палец. Лицо ее было нахмурено. Как ни старалась она уговорить Майкла отложить свадьбу хотя бы на месяц, он был непреклонен. А теперь ей предстоит принимать гостей на этом празднестве, не выдавая своих истинных чувств. С Джеси все это время она общалась очень мало и была с ней вполне любезна. Дом, слава Богу, большой, так что избегать свою будущую невестку труда не представляло. За столом им, конечно, приходилось встречаться, но Оливия была достаточно хорошо воспитана, чтобы держать себя в руках. А помимо этого она не хочет иметь с ней ничего общего. Она даст Майклу и Джеси понять, что никогда не примирится с ее присутствием в доме.

В столовую вошла Верена и с недовольной гримасой оглядела стол.

— Мне тебя очень жаль, — сказала она Оливии, целуя ее в щеку. — Майкл поступает, как последний идиот, и скоро сам это поймет.

— Да-да, конечно. Обидно, что он не захотел жениться на Элайзе. Такая милая девочка. Если бы он взял на себя труд узнать ее получше — ведь она столько раз у нас гостила, — он бы сам понял, что она просто предназначена ему в жены.

— Что ж, свадьба пока еще не состоялась. Кто знает, может, Джеси опять передумает и убежит к своему Ньютону.

— Но Майкл уверяет, что она с ним не убегала, и мне очень хочется считать, что она и вправду уехала с этим старым индейцем и там потерялась. Это все-таки не так плохо, как убежать с молодым мужчиной.

Верена пожала плечами:

— Не знаю, как ты, а я верю тому, что рассказывают рабы. Они все видят и все слышат. Я думаю, что они с надсмотрщиком просто повздорили и он ее бросил, а Майкл случайно ее нашел. Конечно, она вернулась к нему. А ожерелье ты не видела?

Оливия признала, что нет.

— Я спросила про него Майкла, и он сказал, что она его где-то потеряла.

— Потеряла! — насмешливо фыркнула Верена. — Надсмотрщик забрал, вот и все.

Верена понятия не имела, что случилось с дорогим подарком, но была рада, что тот пропал: это лишний раз подтверждало ее выдумку, что Джеси убежала с Заком.

— Я уж не знаю, чему и верить, — вздохнула Оливия. — Дай Бог хотя бы пережить эти два дня.

— Ну, выглядишь ты замечательно, — сказала Верена, глядя на ее платье. — Хоть ты и решила и дальше соблюдать траур, черное тебе идет, и мне страшно нравится серебряное шитье на юбке.

— Если эта свадьба состоится, я буду соблюдать траур всю оставшуюся жизнь, — мрачно сострила Оливия.

Услышав их голоса, в гостиную вошла Элайза. Мать с теткой восторженно заахали над ее нарядом — великолепным творением из голубого атласа, отороченным по плечам белым мехом. Глубокий вырез в отделанном бисером корсаже приоткрывал ее пышную грудь. На юбке были вышиты бисером цветки ириса. На обеих руках поверх длинных лайковых перчаток были браслеты из жемчуга. Волосы Элайзы, поднятые наверх и перехваченные инкрустированной жемчугом тиарой, крупными локонами спадали на плечи.

— Чудо как хороша, — проговорила Оливия. — Как жаль, что Майкл слеп.

— Я вовсе не слеп, — весело объявил Майкл, заходя в гостиную. — Если бы мое сердце не принадлежало другой, я бы на коленях умолял тебя стать моей женой, Элайза. Не знаю только, согласилась ли бы ты. — Он легонько поцеловал кузину в щеку. — Сегодня вечером все неженатые мужчины будут пускать слюнки, глядя на тебя.

Отойдя от Элайзы, Майкл пошел осматривать стол.

Только бы он не заметил, как она вздрогнула при его прикосновении и покраснела, думала Элайза, чувствуя, как у нее запылали щеки.

— Ну и где, Майкл, героиня дня? — резко спросила Верена. — Неужели даже не хочет удостовериться, все ли ей по вкусу? Небось собирается взять управление домом в свои руки, — добавила она в пику Оливии и увидела, что стрела попала в цель: глаза ее кузины сверкнули гневом.

Майкл дал себе зарок не обращать внимания на колкости Верены.

— Джеси много чего собирается делать, Верена. Но меньше всего ее интересует управление домом, хотя она, конечно, возьмет это на себя, если мама решит, что ей заниматься этим больше не хочется. А сейчас она у себя в комнате: я просил ее не выходить, пока я за ней не пошлю. Суди отнесет ей ужин. Я хочу, чтобы ее парадный выход состоялся, когда соберутся гости. — Он повернулся к матери: — Не знаешь, ей понравилось платье, которое я заказал в Атланте? А венчальное платье? Когда мы там были, она отказалась этим заниматься — сказала, что слишком устала. Ну и я просил модельеров самим выбрать ей туалеты.

— Понятия не имею. Служанка отнесла коробки к ней наверх.

Оливии было безразлично, что наденет Джеси. Еще меньше ее волновало, понравились ли ей туалеты.

— А она наденет то прелестное ожерелье, что ты ей подарил? — не удержалась Верена.

Увидев в ее глазах злорадный блеск, Майкл решил поставить ее на место, пока она не дала волю своему злому языку:

— Ты же знаешь, Верена, что она потеряла его — наверняка мама тебе про это сказала. Зачем мутишь воду? Во всяком случае, я заказал копию, — добавил он, чтобы позлить Верену.

— Господи, как же ты соришь деньгами! — воскликнула Оливия. — Пойду выпью рюмочку хереса, чтобы укрепить нервы.

— Я тоже, — сказала Верена и вышла вслед за ней.

Оставшись наедине с Майклом, Элайза ощутила неловкость, но не могла заставить себя уйти. Скоро она лишится и редких моментов, когда с ним можно побыть наедине.

— А тебе не надо укрепить нервы? — с улыбкой спросил он.

— Нет. И я хочу извиниться за мамино поведение. Ей не следует вмешиваться в твои дела, тем более что ты любезно разрешил нам так долго здесь гостить.

Майкл ничего не имел против Элайзы, но мечтал о той минуте, когда Верена уедет из его дома.

— Я очень рад, что вы у нас гостите, — учтиво сказал он, — но вам, наверное, хочется вернуться в Чарлстон и заняться поисками нового дома?

— Да, мне хотелось бы, но мама про это молчит. А ты хочешь, чтобы мы уехали? — напрямик спросила она Майкла.

— Да… видишь ли… — замялся Майкл, не ожидавший от нее такой прямоты. Потом оправился и честно сказал: — Да, мне хочется, чтобы все поскорее вошло в норму. Да и тебе ведь нужно думать о замужестве. Как ты выйдешь замуж, сидя у нас на плантации? — с деланной веселостью спросил он.

— Да, конечно, — проговорила Элайза, отвернувшись, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы. — Ну, я пойду…

— А я взгляну, как там жарят баранов. Скоро вернусь.

Элайза стояла в коридоре и глядела ему вслед. Как же он красив, как элегантно выглядит в синем бархатном жилете, белой гофрированной рубашке и бежевых брюках! У нее ныла душа при мысли, что он для нее потерян навсегда — если только не случится чуда.

Но чудеса порой случаются, сказала ей утром мать, застав ее в слезах. Джеси еще может передумать. Все эти дни она вела себя очень странно. У нее такой угнетенный вид, будто кто-то умер. И все заметили, как осторожно с ней обращается Майкл — словно с хрупкой вазой, которая вот-вот разобьется. «Что-то тут не так, — подозрительно заявила Верена. — Не теряй надежды, Элайза», — сказала она дочери.

Но Элайза потеряла надежду, и у нее щемило сердце.

Джеси мрачно глядела на свое отражение в зеркале. Майкл купил ей очень красивое платье из лимонно-зеленой тафты, с вышитыми букетиками цветов. Рукава с буфами доходили до локтя, у платья был строгий прямоугольный вырез. Перепоясывалось оно атласной лептой. На ногах Джеси были атласные туфельки того же цвета.

Суди завила ее волосы крупными локонами, подняла их наверх и закрепила заколкой, в которую воткнула белую розу. Закончив прическу, Суди отступила назад, чтобы ею полюбоваться, и искренне заявила, что мисс Джеси — самая красивая в мире женщина.

Но Джеси такой себя не чувствовала. По правде говоря, она вообще ничего не чувствовала. Ей все было безразлично. Прошлое не оставляло ее ни на минуту, терзая сердце. Джеси замкнулась в себе, находя утешение лишь в воспоминаниях, отказываясь принимать участие в том, что происходило вокруг. Она как бы ушла из жизни в мир грез и не хотела возвращаться к действительности.

Джеси не слышала, как в окно влез какой-то человек, и не заметила его присутствия, пока не увидела отражение его в зеркале.

Но звать на помощь было уже поздно — Зак Ньютон молниеносно заткнул ей рот носовым платком, грубо завел руки за спину и связал их припасенной для этой цели веревкой. Джеси тщетно пыталась сопротивляться, хотя ее бил озноб от страха.

— Это ты для меня принарядилась? — насмешливо прошептал Зак ей на ухо, чтобы его не услышали в коридоре. — Очень мило с твоей стороны, но мне больше хочется с тебя все это снять и распробовать все те прелести, которыми ты меня столько лет дразнила. Ну ладно, это от меня не уйдет. Сейчас надо забрать причитающиеся мне денежки и побыстрее отсюда смываться. Неплохо было бы, конечно, прикончить твоего красавчика жениха, но как бы он не поднял крик и не созвал рабов. Те рады будут со мной посчитаться. Нет уж. Хватит и того, что я собью с него спесь. Вот взовьется, когда обнаружит, что его невеста дала деру!

Связав Джеси ноги, Зак опустил ее на пол и с беспокойством оглядел комнату. В письме говорилось, что оставшиеся пятьсот долларов будут лежать под часами. Где же они? И тут он увидел часы на каминной полке, радостно бросился к ним и облегченно выдохнул, найдя под ними обещанные деньги. Он боялся, что их там не будет, боялся, что опоздает. В письме говорилось, чтобы он выезжал немедленно, но дорога от Бофорта до Редоукса заняла несколько дней. И разумеется, он не ожидал, что попадет сюда к празднику. Ну, не важно. Он свое дело сделал. Отомстил Майклу Блейку и скоро получит свое от Джеси. И так он слишком долго ждал.

Зак взвалил Джеси себе на плечо и выбрался вместе с ней в окно. У него даже болело в паху — так ему хотелось немедленно овладеть ею. Но первым делом надо побыстрее смываться из Редоукса.

Ладно уж, подожду, сказал он сам себе, времени еще будет достаточно. Зак собирался держать Джеси при себе очень долго.

Может быть, всю жизнь.

Потому что, если она откажется выйти за него замуж, он свернет ей шею, как цыпленку. Зак хохотнул. Посмотрим, что она выберет.

Оливия пила уже третью рюмку хереса. Куда же подевался Майкл? Общались сумерки, и слуги зажигали факелы вдоль подъездной аллеи. Скоро начнут собираться гости, а Майкл так и не поужинал. Может быть, он нарочно не идет, опасаясь, что она будет пилить его за второе ожерелье? Или не хочет встречаться с Вереной. Если это так, то очень жаль. Она просто не пережила бы все эти события, если бы не Верена, у которой всегда можно выплакаться на плече. Верена твердила, что Майкл одумается, и Оливии хотелось в это верить. Но в глубине души она понимала, что ничего подобного не произойдет и ей придется смириться.

Видя, как печальна Элайза, Оливия от души жалела девушку. Она знала, что Элайза влюблена в Майкла, и была бы счастлива, если бы та стала ее невесткой.

— Наконец-то, — ядовито сказала Верена, когда Майкл вошел в дверь. — Хорошо, что мы не стали тебя ждать, а то все бы остыло. Вон там тебе оставили, — она кивнула в сторону маленького столика, — но все холодное.

Не обращая на нее внимания, Майкл сказал:

— Я думал, Джеси здесь. Ее нет в комнате.

— Она, наверное, не отвечает на стук, — отмахнулась Оливия. — Она вообще ведет себя очень странно.

— Вот именно, — подтвердила Верена. — Я тоже стучала ей в дверь, хотела позвать к ужину, но она не ответила.

— Нет, — озабоченно сказал Майкл. — Я отпер дверь своим ключом, и ее там нет.

Оливия ахнула: как, ее сын осмелился зайти в будуар дамы — это же вопиющее нарушение приличий! Но Майкл уже повернулся и вышел из комнаты. Оливия протянула руку за рюмкой с хересом и сказала вполголоса:

— Может, уж пусть лучше скорей на ней женится, а то забудет все правила хорошего тона.

— Ну уж Джеси ему о них, конечно, напоминать не станет, — съязвила Верена.

Тут вернулся Майкл. Вид у него был встревоженный.

— Ее нет нигде в доме. Я послал слуг искать ее в парке. Допросил Суди, но та говорит, что не видела Джеси, с тех пор как отнесла ей поднос с ужином.

Верена заметила, что дочь предостерегает ее взглядом — не вмешивайся! — но это было свыше ее сил. Да и не все ли равно? Она уже перестала надеяться на чудо.

— Брось ты о ней волноваться, Майкл. Как сказала твоя мать, Джеси ведет себя странно. Кто знает, куда она подевалась. Может, опять сбежала с Ньютоном.

— Мама! — воскликнула Элайза. — Ну как ты можешь говорить такое?

— А как можно такое делать?

Майкл с трудом сдерживался.

— Я не позволю вам так говорить о Джеси, — грозно сказал он тетке. — Пока вы живете у меня в доме, держите язык за зубами. Мне надоели ваши подковырки.

Верена с независимым видом вздернула голову:

— Меня пригласил не ты, а твоя мать. По крайней мере ее было кому утешить. А ты, видно, уморить решил ее, иначе не посмел бы поселить в доме эту потаскушку.

Даже Оливия ахнула при этих вызывающих словах, а Майкл окончательно вышел из себя:

— Ну хватит. Вы немедленно покинете мой дом. Как только соберете вещи, вам подадут лошадей.

— Майкл! — воскликнула Оливия. — Она неудачно выразилась. У нас у всех взвинчены нервы, и ты сам в этом виноват. А тут еще Джеси добавила: исчезнуть перед самым приездом гостей! Творит, что ей вздумается, а ты вымещаешь зло на своих родных. Я этого не допущу. — Она поставила рюмку на стол и схватилась за сердце. — Ох, мне плохо!

Прерывисто дыша, она откинулась на спинку дивана.

— Извини, мама, — сказал Майкл и с ненавистью посмотрел на Верену, — но больше я терпеть ее вмешательство не намерен. Пусть убирается из моего дома.

— Вмешательство! — завопила Верена. — Твоя шлюха опять, похоже, сбежала, а я-то тут при чем?

— Не смейте называть ее шлюхой!

— Мама, перестань! — закричала Элайза, вскакивая на ноги. — Как тебе не стыдно?

Но Верену понесло:

— А что такого я сказала? Ты о ней говорила то же самое. Ты тоже ее ненавидишь!

— Неправда!

— Ты любишь Майкла, а он женится на ней. Разве это не причина, чтобы ее ненавидеть, чтобы желать ей смерти? Как бы мне хотелось, чтобы она и вправду умерла! Может, тогда Майкл опомнился бы и женился на тебе. И мне не пришлось бы кончать свои дни в доме призрения… Боже правый, кто это? — вдруг вскричала она.

Элайза отвернулась, с трудом сдерживая рыдания, и не заметила ужаса на лице матери.

— Как ты могла, мама? — прошептала она.

— Действительно, Верена, как ты могла? — сердито сказала Оливия, забыв про несостоявшийся обморок. Так осрамить Элайзу в глазах Майкла! До Оливии вдруг дошло, что Верена только притворялась, будто живет в Редоуксе, заботясь о ее благе. На самом деле она просто осталась без средств к существованию. — Подумать только…

— Вы что, не видите? — закричала Верена, показывая трясущимся пальцем в окно. — Какой ужас!

Майкл стоял, стиснув кулаки. Он от души жалел, что Верена не мужчина и он не может двинуть ей в зубы за то, что она оскорбляет Джеси, да кстати и за то, что поставила в унизительное положение Элайзу. Кажется, день, которого он так ждал, опять будет безнадежно испорчен.

— Ну что там еще? — раздраженно спросил он. — Некогда мне заниматься вашими выдумками. Мне надо искать Джеси.

Верена дрожала от страха.

— Я никогда их не видела, но слышала, что они так выглядят, — с трудом выдавила она. — По-моему, там индеец!

Глава 29

Оконное стекло разлетелось вдребезги.

Люк схватился за верхнюю раму, качнулся назад и ногами вперед влетел в гостиную.

Верена и Элайза отчаянно закричали, а Майкл застыл, не веря своим глазам.

— Ты? Что ты здесь делаешь? Я думал…

— Ты думал, что убил меня, — закончил за него Люк. — Только стрелок ты неважный… когда нажимаешь на курок пальцем мертвого человека, — добавил он, чтобы позлить надменного соперника.

— Как ты меня нашел? — спросил Майкл, озираясь вокруг в поисках хоть какого-нибудь средства защиты.

Люк тоже окинул взглядом комнату. Две обезумевшие от страха женщины ничем ему не угрожают. Третья, что лежит на диване, кажется, потеряла сознание. Мужчин нет. Ружей нет. Но он знал, что на шум скоро сбегутся слуги.

Спрятав лошадь в лесу, он подкрался к дому и высмотрел в окне Майкла и этих женщин. Хотелось бы, чтобы и Джеси была в комнате, но ждать ее ему было некогда. В доме явно готовилось какое-то торжество, и Люк хотел поскорее поговорить с Джеси и уехать — желательно вместе с ней. Винтовку ему пришлось оставить в саду, и единственным его оружием был нож. Однако доставать его он не спешил. Он вовсе не собирался устраивать резню.

Подняв руки примирительным жестом, Люк сказал Майклу:

— Несмотря на то что случилось у нас в стойбище, несмотря на то что ты стрелял в меня, я пришел с миром. Ты считал меня врагом Джеси, но я никогда не причиню ей зла, и у тебя нет причин меня бояться. Мне жаль, что я разбил окно и напугал этих женщин, но я считал, что меня вряд ли пригласят в дом, если я постучу в дверь.

Верена и Элайза стонали, обнявшись и со страхом глядя на Люка. Им казалось, что он вот-вот их убьет.

Майкл тоже был напуган, но не подавал вида.

— Говори, что тебе нужно, и уходи!

— Мне надо повидаться с Джеси.

— Это невозможно. И вообще, как ты меня нашел?

— Джеси сказала матери, где она живет. Солнечная Звезда сама тут раньше жила и объяснила мне, где тебя искать.

Майкл бросил взгляд на Верену с Элайзой, но те были в таком ужасе, что до них явно не дошел смысл слов индейца. Его мать, слава Богу, лежит в обмороке. Может быть, еще можно все это замять — если только удастся избавиться от краснокожего. И куда подевался дворецкий? Неужели никто не слышал звона разбитого стекла и криков женщин?

— Послушай, ты, — проговорил Майкл, — убирайся отсюда, пока я тебя не прикончил. Уходи, и я обещаю забыть про все это.

— Нет, так не получится, — сказал Люк. Он стоял, широко расставив ноги и уперев руки в бока, и на его лице была написана такая же решимость, как на лице Майкла. — Джеси думает, что я умер, и я не уйду, пока она не узнает, что я жив.

— Ты думаешь, что я тебе позволю ее забрать? — с усмешкой спросил Майкл. — Хоть ты и дикарь, но должен же понимать, что здесь не Дикий Запад. Мы в Джорджии, и здесь такого не потерпят. Попробуй только ее украсть, и я прикажу своим людям застрелить тебя, как собаку. Я ее никогда тебе не отдам, понятно, болван ты этакий?

У Люка гневно раздулись ноздри. Но он постарался сдержаться, понимая, что, поссорившись с Майклом, он ничего не добьется. Надо попробовать договориться миром.

— Я не дикарь, Блейк, но могу мгновенно стать дикарем, если ты будешь надо мной глумиться. Так что лучше кончай молоть языком и пошли за Джеси. Я вовсе не намерен увозить ее силой, я хочу только дать ей возможность самой решить свою судьбу.

— Нет уж, не выйдет, — прорычал Майкл. — Не о чем тебе с ней разговаривать. Убирайся, пока цел.

Люк сделал вид, будто не слышал слов Майкла:

— Я хочу, чтобы она знала, что у нее есть выбор. Что она не обязана выходить за тебя замуж. Тебе не понять, как это важно для меня и для нее, но это не имеет значения. Выбор я ей все равно предложу. Так что, если не хочешь неприятностей, позови ее. Она увидит, что я жив, и тогда пусть выбирает. Я приму любое ее решение.

Майкл, как мог, тянул время. Вот-вот на помощь ему прибегут слуги.

— Ты всерьез предлагаешь ей сделать выбор между мной и тобой? — презрительно спросил он.

— Да. Если ты порядочный человек, ты должен на это согласиться.

— Вздор! И вообще, ее поездка на запад была невообразимой глупостью. Она уже это поняла. Подумать только: какая-то дура-скво заявляет, что она ее мать!

Тут Верена пришла в себя и оторвалась от Элайзы:

— Хватит изворачиваться, Майкл. Мы все знаем. Больше тебе не удастся скрывать правду. Мы знаем, что Виолетта Кэлхоун перед смертью призналась Джеси, что она ей не родная мать, и что Джеси поехала на запад искать родную. Судя по тому, что говорит этот индеец, она ее нашла, но ты силой увез ее оттуда. Поэтому она и была все время в таком унынии. Скажи ему правду, пока он не взбесился и не поснимал со всех нас скальпы.

Люк решил не разубеждать ее — пусть боится.

— Послушай ее, Блейк. Не вынуждай меня на крайние меры. Пойди позови Джеси. Если, узнав, что я жив, она скажет, что все равно хочет выйти за тебя замуж, я уйду. Но не раньше!

Чтобы убедить их, что он не шутит, Люк потянулся за ножом. Заметив это движение, Верена закричала:

— Подождите! Не надо! Он не знает, где она. Ее нет в доме. Мы думаем, что она убежала с другим. Уходите, здесь вы ничего не добьетесь.

Люк окинул ее ледяным взглядом:

— Вы лжете. И скоро у меня лопнет терпение. Говорите, где она!

— Я говорю правду! — верещала Верена. — Она убежала. И никогда не вернется. Уходите, пока сюда не прибежали слуги. Клянусь, что ее нет в доме.

Вдруг Люк прыгнул и согнутой в локте рукой схватил ее за шею. Выхватив нож, он приставил его острие к ее щеке и сказал Майклу:

— Я обыщу дом и найду Джеси. А если мне кто-нибудь помешает, я убью эту женщину.

— Джеси здесь нет! — в панике выговорил Майкл. — Тетка говорит правду. Слуги ее повсюду ищут. Я не знаю, где она. Клянусь, что не знаю.

Люк озадаченно глядел на Майкла. Кажется, он не лжет. Но если Джеси нет в доме, где же она?

Элайза наблюдала эту сцену молча. И тут до нее дошел смысл слов матери. Майкл ее не слушал, считая, что Верена от страха несет какой-то вздор. Но Элайза поняла, что имела в виду ее мать, и вся похолодела.

Индеец так сильно сжимал горло Верены, что та не могла говорить и только скулила от ужаса. Ее лицо посерело, и Элайза видела, что она того и гляди, как и тетя Оливия, потеряет сознание.

— Отпустите ее, — сказала она Люку с твердостью, которой сама от себя не ожидала. — Позвольте мне поговорить с ней. Мне кажется, что она знает, где Джеси.

— Элайза, не вмешивайся, — предупредил Майкл и схватил ее за руку, опасаясь, что индеец ударит ее ножом.

— Нет, Майкл, — настаивала Элайза, — мне надо с ней поговорить. Она знает, где Джеси. Правда, мама? — спросила она, подходя к Верене.

Люк немного ослабил хватку, чтобы позволить женщине говорить. Но она не сказала того, что он надеялся услышать.

— Нет, не знаю. Просто думаю, что она сбежала.

Но и Элайза надеялась услышать от нее другое.

— Ты лжешь, мама. Признавайся — когда я отказалась писать письмо Ньютону, ты написала сама. Поэтому ты и уверена, что Джеси не вернется. Ее выкрал Зак Ньютон — так ведь?

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — еле слышно сказала Верена. Нож сверкал в сантиметре от ее лица. — Говорю тебе, это только мое предположение.

— Какое еще письмо? — вмешался Майкл. — И при чем здесь Ньютон? Его нет на плантации уже несколько месяцев. И в окрестностях его нет — я спрашивал. Его никто не видел. И что бы там ни болтали слуги, он не имел никакого отношения к побегу Джеси.

Люк внимательно слушал. Он понятия не имел, о ком они говорят, но, видимо, этот Ньютон имеет отношение к исчезновению Джеси. Люк уже поверил, что ее нет в доме.

Изнывая от горя и унижения, Элайза рассказала Майклу правду:

— Это я сделала так, чтобы ты подумал, будто она убежала с Ньютоном. Слуги здесь ни при чем. Прости меня, Майкл, это все я придумала. Я понятия не имела, куда и зачем она поехала. Но я хотела, чтобы ты прогнал ее, если она возвратится.

Она отвернулась — ей было невыносимо глядеть в глаза Майклу.

Он схватил ее за руку и рывком повернул лицом к себе, совсем забыв, что рядом стоит команчи и держит нож у горла его тетки.

— Что ты несешь, Элайза? Что именно ты сделала?

— Я порвала письмо, которое она тебе оставила. Она не говорила в нем, куда едет, но писала, что к весне вернется.

— Замолчи, Элайза! — прохрипела Верена. — Замолчи немедленно, а то все испортишь.

Майкл цыкнул на нее и опять повернулся к Элайзе:

— Значит, Джеси оставила мне письмо и ты его порвала? А потом наврала мне, что она убежала с Заком Ньютоном? Как ты могла, Элайза? Почему ты это сделала?

— Потому что я люблю тебя, Майкл. Неужели ты этого не знаешь? Я любила тебя с детства, а ты на меня даже не смотрел — для тебя существовала только Джеси. Но я не знала, что она отправилась на запад искать мать. Об этом я узнала только недавно. Просто я решила настроить тебя против нее, изобразив дело так, будто она сбежала с другим. Но я забыла про ожерелье. Я не предвидела, что ты так разозлишься и бросишься за ней в погоню.

Тут Люк, который мучительно пытался сообразить, что вытекает из слов Элайзы, вмешался в разговор:

— Она не хотела его брать. Она сказала мне, что ожерелье подсунула ей в сумку какая-то девочка, и она заметила это, только когда была уже далеко от дома.

Майкл не обратил на его слова внимания. Он встряхнул Элайзу, чувствуя, что она на грани истерики и что, если она перестанет владеть собой, он так и не узнает, куда подевалась Джеси.

— Все это уже не имеет значения. Где Джеси сейчас, Элайза? Почему ты сказала, что ее выкрал Ньютон?

— Потому что он, наверное, получил мамино письмо и приехал за ней, — прошептала она.

Верена стала вырываться из хватки Люка.

— Говорю тебе, молчи! Какая разница, куда подевалась Джеси. Ее здесь нет. Вели этому индейцу отпустить меня, Майкл, пока он не перерезал мне горло! И гони его из дома!

— Какое письмо, Элайза? — взмолился Майкл. — Я ничего не понимаю. Говори быстрей.

— Когда ты привез Джеси назад, я решила, что все пропало — больше мне надеяться не на что. Но мама пошла на отчаянный шаг. Дело в том, Майкл, что у нас нет денег и нам негде жить. Если бы ты женился на мне, ее старость была бы обеспечена. Но клянусь: для меня твои деньги ничего не значат… я просто люблю тебя… И мама придумала, что мне надо написать письмо Ньютону и дать ему знать, что он может отомстить тебе, выкрав Джеси. Но я отказалась. Видимо, она сама написала ему.

— А откуда она знала, где его искать? — спросил Майкл. Ему трудно было поверить тому, что он услышал, но страшная тревога стала закрадываться в его сердце.

— Я дала Ньютону рекомендацию к нашему другу, хозяину плантации Бофорт в Южной Каролине. — Элайза поглядела на мать. — Ты заплатила Ньютону тысячу долларов, которые собиралась взять взаймы у тети Оливии? Чтобы он уж точно приехал за Джеси?

— Я и вправду дал маме тысячу долларов! — хлопнул себя по лбу Майкл. — Вынул из сейфа и дал. Мне некогда было ее расспрашивать, для чего они ей понадобились. Я и забыл про это… — Стиснув кулаки, он крикнул Верене: — Будь ты проклята! — Майклу хотелось вырвать тетку из рук индейца и прикончить ее самому. — Так вот что ты сотворила! Значит, Джеси у Ньютона. Ну ты у меня поплатишься! Говори, где он. Куда он ее повез?

Люк отпустил Верену и шагнул назад. Пусть Майкл расправляется с теткой, как хочет. А он будет слушать и бросится вслед за Джеси, как только ему станет ясно, куда ее увез Ньютон.

Но тут распахнулась дверь и в комнату ворвались надсмотрщики. Их было четверо, они были вооружены и сразу взяли Люка на прицел.

— Наконец-то! — взревел Майкл. — Хватайте его! А если не бросит нож — стреляйте!

Люк видел, что остается только сдаваться. К тому же, если он окажет сопротивление, те откроют стрельбу и могут нечаянно ранить женщин. Этого он не хотел. Даже толстуху с крикливым голосом он вовсе не собирался убивать, хотел лишь попугать их всех. Ему нужна была только Джеси, но, кажется, она не достанется ни ему, ни Майклу. Разве что…

— Послушай меня, Блейк, — сказал Люк, когда ему связали руки за спиной. — Я тебе помогу. Они не могли далеко уехать. Я их выслежу. Я умею это делать, а ты нет. Мы бесшумно подкрадемся и захватим его врасплох. Если ты поедешь вдогонку со своими людьми, он вас услышит и успеет спрятаться, и тогда его уже не найдешь. Разреши мне помочь.

Люк понимал, что рискует. Они могут воспользоваться его услугами, а потом все равно убить. Но для того, чтобы спасти Джеси, он был готов пожертвовать жизнью.

— Что с ним делать? — спросил Майкла главный надсмотрщик Барт Бэллоу.

— Повесьте его!

— Майкл! — закричала Элайза. — Не надо! Он дело говорит. Джеси исчезла всего часа два назад. Зак лучше, чем ты, знает окрестности и наверняка поскачет лесом и вдоль речек, где тебе его не найти. И в Бофорт он ее тоже не повезет из опасения, что мама признается в содеянном и ты туда заявишься. Как же ты его надеешься догнать?

Барт отозвал Майкла в сторону.

— Послушайте, босс, — сказал он. — Я не знаю, что тут происходит, по, по-моему, ваше дело дрянь. Если мисс Джеси действительно выкрал Ньютон, то ваша кузина права. Он знает лесные тропинки лучше нас. А индеец мог бы его выследить. У них, говорят, собачий нюх.

— Я ему не верю.

— А что он может сделать, когда мы будем рядом с ружьями? Убить его можно и потом — после того как он ее найдет. А попытаться стоит. И тянуть не надо. Через час дом будет полон гостей.

— Я хочу найти Джеси, а до остального мне нет дела.

— Тогда поехали. Пусть индеец попробует их выследить.

Майкл внимательно поглядел на Люка. Тот был связан и не представлял опасности. Майкл понял, что его подозрения были обоснованны. Индеец не поехал бы в такую даль, чтобы дать Джеси знать, что он жив, если бы они не были любовниками.

Дьявол! У Майкла было такое чувство, словно его лягнула в живот лошадь.

Что же делать? Он никак не мог собраться с мыслями.

Джеси считает, что Люк умер, и Майкл предпочел бы, чтобы она продолжала так думать. Еще захочет вернуться на запад, вообразив, что влюблена в этого команчи. К тому же там осталась только что найденная ею мать. Однако Барт прав: без помощи Люка у них почти нет надежды выследить Ньютона.

— Ну так что, босс? — нетерпеливо спросил Барт.

— Пожалуйста, Майкл, поезжай за ней, — забыв про стыд, рыдала Элайза. — Раз уж мне не суждено заслужить твою любовь, по крайней мере ты не будешь меня ненавидеть. А если ты ее потеряешь, то никогда меня не простишь. Умоляю тебя, разреши индейцу помочь вам.

— Дура! — вдруг выкрикнула Верена, которая, когда Люк ее отпустил, забилась в самый дальний угол. — Пусть бы Зак увез ее куда-нибудь подальше, чтобы мы ее больше никогда не видели. И все бы это стало нашим. — Она с ненавистью посмотрела на Люка. — Какой дьявол тебя принес сюда? Если бы не ты, ничего бы этого не случилось.

— Нет, случилось бы! — пылко возразила Элайза. — Я уже заподозрила, что это твоих рук дело. Как только я убедилась бы, что ты все же послала письмо Заку и он действительно похитил Джеси, я бы все рассказала Майклу. Я видела, какое у него было лицо, когда ты вопила, будто Джеси опять убежала с другим. Он уже почти в это поверил, и было видно, что у него сердце разрывается на части. А мне было невыносимо смотреть на его страдания. Когда любишь человека, мама, то меньше всего хочешь разбить ему сердце. Меня бы замучила совесть, если бы я причинила ему такое горе.

— Ну и дура! Лучше подумай, как тебе понравится остаться старой девой и жить в доме призрения.

Хотя в душе у него бушевала буря, в эту минуту Майкл подумал, что Элайза заслуживает сочувствия. Конечно, за ее басню про Ньютона он готов был свернуть ей шею, но, если бы не она, он никогда не узнал бы правды. И как можно ненавидеть человека, который тебя так любит?

— Я думаю, Элайзе не грозит остаться старой девой, — негромко сказал он. — Не может быть, чтобы не нашелся человек, который оценил бы ее по достоинству. А вам, дорогая тетушка, самое место в доме призрения. — Он кивнул одному из слуг: — Чтоб через час ее не было в этом доме. Отвезите ее в карете в Атланту и поселите в гостинице. Я ее больше знать не хочу.

Услышав этот приговор, Верена отчаянно закричала и выбежала из комнаты. Элайза попыталась смягчить сердце Майкла:

— Разреши ей остаться до утра, Майкл. Пожалуйста! Я уеду вместе с ней, но сначала хочу дождаться Джеси. Я должна извиниться перед ней за все то зло, что я ей причинила.

— Хорошо, — бросил Майкл. Он жалел Элайзу, но сейчас ему было не до нее. Надо спешить! Он подошел к Люку и жестко сказал: — Поедешь с нами, будешь показывать дорогу. Но если что, изрешетим тебя пулями.

— Я приехал сюда не для того, чтобы убивать, Блейк. Мне нужно только сообщить Джеси, что я жив.

— И ты не увезешь ее с собой?

— Только если она сама этого захочет. А ты ее отпустишь?

— Да, — солгал Майкл. У него и в мыслях не было выполнять это обещание. Джеси принадлежит ему! Так всегда было и всегда будет.

Он велел Барту отвести Люка туда, где он оставил лошадь, и сказал, что будет ждать их у конюшни. Оставшись наедине с Элайзой — его мать все еще лежала на диване в глубоком обмороке, — Майкл сказал:

— Я не имею права тебя об этом просить, Элайза, но…

— Я сделаю все, что ты попросишь, — заверила его она. — Надо же мне как-то загладить свою вину.

— Скоро начнут съезжаться гости. Я не хочу, чтобы они узнали про то, что случилось. Встреть их, как хозяйка, и объясни, что мама заболела и мы с Джеси сидим с ней. Я постараюсь вернуться поскорее и выйти к гостям. Если же мне это не удастся, извинись перед ними. Пусть думают, что мама на краю могилы. Но расскажи обо всем доктору Фоли, потому что он захочет ее увидеть. Только попроси никому не говорить.

— Можешь не волноваться — я обо всем позабочусь.

— Прикажи слугам отнести маму наверх, и пусть кто-нибудь из них сидит с ней. Что же до твоей матери, я велю слугам запереть ее в комнате.

— Я тебя вполне понимаю. А сейчас поезжай быстрее.

Майкл пошел было к двери, но остановился.

— Спасибо, что ты во всем призналась, — сказал он. — Если бы не это, у нас не было бы надежды найти Джеси. Я буду тебе благодарен до конца своих дней.

«А я буду любить тебя до конца своих дней», — дала обет Элайза, глядя ему вслед.

Глава 30

Зак устал. Несколько дней он, почти не отдыхая, гнал как бешеный из Бофорта в Редоукс. А тут начинал накрапывать дождь, дул сильный ветер, да еще Джеси, которую он держал перед собой, как-то странно давилась — кажется, она задыхается. Пора останавливаться на ночлег. Уже, наверное, первый час ночи, и они заехали далеко в глубь леса, где Блейк их сроду не отыщет.

Он вытащил тряпку изо рта Джеси, и она принялась кашлять. Собственно говоря, он бы мог это сделать давно, но ему не хотелось слушать ее крики.

— Если пикнешь — опять заткну рот, — предупредил он ее. — Мне надоела твоя ругань.

У Джеси тяжело вздымалась грудь, и Заку нравилось ощущать ее руками, в которых он держал повод.

— Зачем ты это сделал? — осипшим голосом спросила Джеси. У нее ужасно болело горло. — Мы же были друзьями…

— Друзьями! — хохотнул Зак. — Не морочь мне голову, Джеси. Сама знаешь, что дружбы тебе было мало. А сейчас тебе незачем притворяться — больше этого слюнтяя Блейка ты никогда не увидишь. Ты будешь моей женщиной.

— Ты с ума сошел! — прошипела она.

— Пожалуй, мы поселимся в Саванне, — задумчиво сказал Зак. — Там всегда можно найти работу в доках. Купим домик и пригороде, будешь себе выращивать цветочки. Вот увидишь, заживем отлично. И ты мне нарожаешь кучу ребятишек.

Джеси дернулась: освободить бы руки и выхватить нож!

— Да я скорее умру, чем позволю тебе до меня дотронуться!

— Дотронусь, да еще как. И замолчи, если не хочешь опять получить в рот затычку. Мне надо найти место, где укрыться на ночь. А ночью я тебя так разутешу, что тебе захочется еще и еще. Вот увидишь.

Тут сверкнула молния.

— Вот повезло-то! — воскликнул Зак. — Вон там вроде виднеется старая хижина.

Он въехал на лошади прямо в распахнутую дверь покосившейся хижины. Через дыры в крыше внутрь лила вода, но один угол оставался сухим. Зак спустил Джеси на землю и слез с лошади сам.

— У меня в суме одеяло. Думаю, оно не намокло. Тут и ляжем. Раздевайся. Твой наряд промок насквозь. Я достану из сумы брюки и рубашку, потом переоденешься в них. А пока… — он с вожделением окинул ее взглядом в свете опять расколовшей небо молнии, — а пока тебе никакой одежды не надо.

* * *

Люк тоже увидел хижину, когда блеснула молния. Он не говорил этого Майклу и его спутникам, но сам знал, что они уже некоторое время следуют за Заком Ньютоном буквально по пятам. Опытный следопыт, он нащупывал в темноте свежеобломанные ветки, которые свидетельствовали о том, что здесь только что прошла лошадь. В какой-то момент он слез на землю и измерил рукой глубину следов: на лошади ехали явно двое.

Дождь лил как из ведра, и Люк не сомневался, что Зак будет искать укрытие. Увидев хижину, он понял, что Зак и Джеси там.

Но Блейку он об этом говорить не стал. Люк был уверен, что тот покончит с ним, как только его услуги больше не понадобятся.

— Давайте укроемся здесь от грозы, — сказал Люк, указывая на хижину. — Под дождем следы найти трудно.

— Ладно, — буркнул Майкл, у которого со шляпы струями стекала вода. — Но только пока он не утихнет.

Люк соскочил с коня и осторожно приблизился к хижине. Он знал, что Майкл и остальные идут вслед за ним, и понимал, что дорога каждая секунда. Переступив через обломки крыльца, он подошел к окну и стал ожидать следующей молнии.

И вот она сверкнула.

И тут он увидел, что на полу женщина отчаянно отбивается от мужчины.

На этот раз ему не нужно было разбивать стекло. Издав боевой клич команчей, он бросился головой вперед в окно, вырвал Джеси из рук захваченного врасплох Ньютона и крикнул ей:

— Беги! Спасайся!

Голос Люка поверг Джеси в смятение. Опять блеснула молния. Господи, неужели это вправду он?

Наконец она пришла в себя.

— Боже мой! Люк, это ты?

Но Люк боролся на полу с Заком, и Джеси прижалась спиной к степе.

Майкл и его люди услышали ругань и кряхтенье сцепившихся мужчин и с ружьями наготове ворвались в дверь.

Увидев их, Джеси закричала:

— Не стреляйте! Вы попадете в Люка!

— Джеси!

Майкл подскочил к ней и загородил ее своим телом. Потом крикнул своим людям:

— Она цела! Застрелите обоих!

Но Джеси вырвалась у него из рук и бросилась под ружья:

— Нет! Я не дам тебе его убить!

— Отойди! — крикнул ей Майкл. — Ложись на пол, черт побери!

— Босс, она их загораживает! — крикнул Барт. — Мы попадем в нее!

Майкл рванулся к Джеси, но угодил ногой в яму, которую вода вымыла в земляном полу. Хрустнула сломанная кость, и он с криком упал лицом вперед. На секунду падение оглушило его.

И тут же снова раздался хруст, еще более страшный — это Люк сломал шею Заку.

Кто-то из людей Майкла зажег факел, хижина осветилась призрачным светом, и Джеси бросилась к Люку:

— Не верю! Господи, это — чудо!

Она обхватила Люка руками и прижалась к нему, рыдая от счастья.

— Отойди от него, Джеси, — сказал Майкл. Он лежал на полу, неестественно вытянув сломанную ногу. Боль была нестерпимая. Стиснув зубы, он повторил угрожающим тоном: — Отойди от него! Я не отдам тебя ему. Ни за что на свете! Ты моя.

Джеси посмотрела на Майкла с жалостью:

— Неужели ты не понимаешь, Майкл, что я никогда не была твоей. Видит Бог, я старалась тебя полюбить, но не могла. А когда встретила Люка, мне показалось, что я любила его всю жизнь — просто ждала, когда нас наконец сведет судьба. Я не хочу тебя обижать, но я люблю Люка. Пожалуйста, отпусти меня.

Она глядела на Майкла, стараясь закрыть телом Люка. Она знала, что пока есть опасность попасть в нее, люди Майкла не станут стрелять.

Но Люк не собирался прятаться за спиной женщины. Он видел безумный блеск в глазах надсмотрщиков. Того и гляди кто-нибудь из них, вообразив себя метким стрелком, выстрелит в него, надеясь не зацепить Джеси. Люк оттолкнул ее в сторону и сказал Майклу:

— Ты же обещал! Мы договорились, что ты позволишь ей самой сделать выбор.

— Я солгал, — с торжествующей ухмылкой ответил Майкл. — Джеси так исстрадалась за последние месяцы, что сама не знает, чего хочет. Она не понимает, что говорит: променять все, что ей могу предложить я, на жизнь с дикарем! Она просто лишилась разума.

Но может быть, я тебя и не убью, — продолжал Майкл и дал знак Барту и остальным опустить ружья. — Я вдруг понял, что за это Джеси будет ненавидеть меня всю жизнь. Этого я не хочу. Но и уехать с тобой я ей не позволю. — Майкл посмотрел на Джеси. — Тебе только кажется, что ты его любишь. Подойди ко мне, если хочешь, чтобы он остался жив. Послушай, что я тебе скажу.

Что было делать Джеси? Только подчиниться. Она подошла к Майклу, хотя ее взор был прикован к родному лицу и она хотела только одного — чтобы Люк заключил ее в объятия и не выпускал никогда-никогда.

Несмотря на боль, Майкл собрался с силами, притянул Джеси на пол, рядом с собой, взял ее за руки и заговорил тихо и терпеливо:

— Ты так много перенесла, что у тебя, видимо, все спуталось в голове. Ты же знаешь, что я люблю тебя больше жизни. Как же я могу отпустить тебя с Люком или вообще с кем бы то ни было? Это исключено. Если ты не хочешь выходить за меня замуж сейчас — что ж, ладно. Я дам тебе время забыть весь этот ужас. Но обещай, что будешь жить у меня в доме и позволишь мне заботиться о тебе. Дай мне это обещание, и я отпущу индейца. А иначе я прикажу его убить.

Джеси знала, что Майкл сделает так, как говорит.

— Я тебе этого никогда не прощу, Майкл, но ты загнал меня в угол. Хорошо, обещаю.

— Все это пройдет, Джеси. Ты будешь так счастлива со мной, что забудешь о его существовании.

Повернув голову к Люку, он злорадно сказал:

— Слышишь, индеец? Она дала слово. Так что живо убирайся отсюда и никогда не возвращайся, а не то получишь пулю в лоб.

— Я не вернусь, — мрачно выговорил Люк. — Она дала слово. Я не стану просить ее, чтобы она его нарушила.

Ему было невыносимо смотреть на Джеси, видеть в любимых глазах ту же боль, что терзала и его душу.

— Прощай, любимая, — прошептал он.

Майкл издевательски бросил напоследок:

— Если хочешь знать, мне не обязательно держать свое слово. Я мог бы все равно убить тебя, а она уже в моей власти.

Люк ничего не ответил. Он прошел мимо них и вышел из хижины. Джеси вырвалась из рук Майкла, подбежала к двери и сквозь слезы смотрела ему вслед.

Ее сердце разрывалось.

— Да, ты мог бы его убить, — холодно сказала Джеси, повернувшись к Майклу. Она вспомнила эпизод с пумой, когда просила Люка убить большую кошку. — Но не обязательно убивать всех, кого боишься. Иногда они уходят, не тронув тебя. Убивать можно, лишь когда твоей жизни угрожает опасность. А Люк не угрожал твоей жизни — только твоей придуманной любви.

— Придуманной? — изумленно воскликнул Майкл. — Милая! Да любовь к тебе — это смысл моей жизни.

— А ты хоть когда-нибудь посмотрел на другую женщину? По-моему, нет. Ты сосредоточился на мне, потому что я — часть Редоукса и должна принадлежать тебе вместе с твоими рабами, твоей плантацией, твоим домом. А люблю я тебя или нет, это тебя не интересовало: лишь бы заполучить то, что ты хочешь. Все вы такие, Блейки — хозяева жизни.

Она отошла от двери, и из самой глубины ее существа исторгся тяжкий вздох. Люк исчез в темноте, забрав с собой все ее мечты и надежды. Все кончено. Она должна была пожертвовать собой, чтобы сохранить ему жизнь. Ее утешала только мысль, что ее мать будет с ним, что он будет заботиться о ней.

Все молчали. За стеной хижины бесновалась гроза, дождь барабанил по остаткам жестяной крыши.

Надсмотрщики переминались с ноги на ногу, не зная, что им делать и не осмеливаясь спросить.

— Иди к нему!

Все устремили взгляды на Майкла.

— Что ты сказал? — не веря своим ушам, спросила Джеси.

— Я сказал: иди к нему. Да побыстрее, пока я не передумал. — Майкл кивнул Барту: — Дай ей лошадь. Живо! Делай, как я сказал!

Джеси не стала ждать, пока он передумает, и побежала к двери. И вдруг остановилась и обернулась к Майклу. Надо сказать ему что-то хорошее на прощание.

— Майкл, я никогда этого не забуду…

— Уходи! — крикнул он, махнув рукой. Потом стал изо всех сил тереть глаза: нет уж, он ни за что на свете не покажет своим людям слез.

Джеси исчезла в темноте. Барт и остальные пошли собирать валежник, чтобы сделать волокушу для Майкла.

Когда все было готово, Барт подошел к Майклу.

— Это, конечно, ваше дело, босс, — сказал он, — но я все-таки не понимаю, почему вы ее отпустили. Рано или поздно она бы его забыла.

— Мне не нужно, чтобы ты понимал, — задумчиво отозвался Майкл. — Главное — чтобы понимал я. — Потом добавил с грустной усмешкой: — Она ведь права. Она никогда не говорила, что любит меня.

«А вот ему, наверное, говорила, — подумал он. — И, видимо, на самом деле его любит».

Дорога назад заняла всю ночь. Барт ехал впереди, Майкл лежал на волокуше, которую тащила его лошадь. До Редоукса они добрались только к утру.

Элайза сидела, дожидаясь их, у окна. Увидев кавалькаду, она выбежала на крыльцо.

— Ты ранен, Майкл? — воскликнула она, упав на колени рядом с волокушей. И, увидев, что у него только сломана нога, с облегчением сказала: — Но слава Богу, жив.

И она осмотрелась, ища глазами Джеси.

— Она ушла с ним, — сказал Майкл. — Так она решила… — Он тяжело вздохнул и, набравшись мужества, выговорил: — Может быть, это к лучшему.

У Элайзы радостно екнуло сердце. Она не знала, что ждет ее, и не смела спрашивать. Она так виновата перед Майклом: неизвестно, сможет ли он ее когда-нибудь простить.

— Занесите его в дом, — сказала она надсмотрщикам.

И тут Майкл взял ее за руку и сказал — скорее даже себе, чем ей:

— Может быть, Джеси права. Может быть, я и вправду больше ни на кого не смотрел.

Джеси и Люк ехали навстречу будущему, навстречу своему счастью.

Джеси было покойно и уютно в его объятиях.

Слова им были не нужны.

Но потом вдруг оба одновременно сказали — словно одно сердце шепнуло другому:

— Я тебя люблю.

Примечания

1

Виолетта — фиалка (англ.), Айрис — ирис (англ.) — Здесь и далее примеч. пер.

2

Бэрд (Bird) — птица (англ.).

3

Скво — индианка.

Content

Патриция Хэган
Признание в любви

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Примечания