Шитов Владимир

Собор без крестов-2

ОТ АВТОРА

Вот уже написана четвертая книга романа «Собор без крестов». Роман художественный, но в его основу положено много эпизодов из реальной жизни самого автора, его следственной практики, и информация, почерпнутая от воровских авторитетов. Достаточно только сказать: один из них, Нагибин, двадцать лет тому назад имел 143 года лишения свободы, другой авторитет, Володя-Шрам, имел 101 год лишения свободы, а Шикин-Шикун ранее был четырнадцать раз судим.

Первая книга романа «Собор без крестов» была первым моим произведением, с которым познакомился читатель. Она сразу обрела огромную армию своих поклонников и пропагандистов.

Между первой и четвертой книгами романа мною было написано 12 других романов и одна повесть. Написание каждой книги романа происходило в разные годы, через ощутимый отрезок времени. В этот период читатели смогли ознакомиться с другими моими произведениями, многие из которых занимали первые строки в списках бестселлеров.

С высоты прожитых лет и полученного опыта я написал четвертую книгу «Собора без крестов». Главный герой романа вор в законе, медвежатник, шниффер, по кличке Лесник, достигнув пенсионного возраста, не ушел в сторону от совершения криминальных дел, не захотел спокойной жизни, а продолжал свое движение по ранее избранному пути. Высокий профессионализм в своей воровской профессии, знание и неукоснительное соблюдение воровского закона, позволяло ему требовать от других воров аналогичного поведения. Если кто-то из них начинал не понимать его слов, то Лесник с расчетливой жестокостью учил уму-разуму такого неуправляемого «волка».

Где есть Христос, там будет и Иуда,

А где Иуда, там всегда кресты.

Жизнь не изменит никакое чудо,

За исключеньем чуда доброты.

Пока жестокость не забудут люди,

Земля не станет колыбелью роз:

Из века в век, так было и так будет —

Добро и зло, Иуда и Христос.

Г. Н.Ужегов

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СЫНОВЬЯ КОЗЫРНЫХ ВОРОВ

ГЛАВА 1. СЫН ВАЛЕТА

Весь потный, как после долгой борьбы с опытным противником на борцовском ковре, Стокоз Сергей Викторович, освободившись из объятий двух несовершеннолетних жриц любви, поднялся с широкой кровати и по ковровой дорожке босиком прошел на кухню к холодильнику. Недавняя пьянка с девчонками и последующий разврат с ними пробудили в нем такой степени жажду, какую человек может испытывать только в знойной пустыне. Утолив ее с помощью пары бутылок пива, взятых из холодильника, он вновь возвратился в спальню.

Здесь было для него слишком жарко. В таких условиях ему спать расхотелось. Включив кондиционер на полную мощность, он покинул спальню и вышел на террасу, которая одновременно служила крышей его гаража на даче.

Когда в спальне работал кондиционер, Стокоз предпочитал не только не спать в данной комнате, но и не находиться в ней. Он очень берег свое здоровье и не желал из-за какого-то металлического ящика «заработать» себе простудное заболевание.

Закурив сигарету и опустившись в шезлонг, он с удовольствием потянулся всем телом и расслабился, ласкаемый прохладой летней ночи.

Прожитая жизнь постоянно преподносила ему только приятные сюрпризы. Самым желанным подарком из таковых была дорогая его сердцу «Горбачевская перестройка», которая не только развалила СССР на самостоятельные государства, но и значительно подорвала развитие его экономики и промышленности, отбросила на десяток лет назад.

В охватившей страну экономической неразберихе и хаосе, когда Верховный Совет еще не успел законодательными актами охватить и закрепить возникшие отношения как между юридическими лицами, так и гражданами, Стокоз сумел верно сориентироваться и практически из ничего сколотил себе огромный капитал. Он стал учредителем коммерческой компании «Уникум».

Возможно, он в жизни не добился бы того, чем сейчас обладал, если бы друг отца, по кличке Лесник, не оказал ему материальной помощи — тридцать миллионов рублей на льготных условиях. Данная помощь Лесника и явилась отправной точкой для создания и накопления его теперешнего капитала.

Лично он, без выгоды для себя, никогда и никому бы таких денег не отстегнул. Тогда как Лесник, по просьбе отца, не только их ему занял, но даже не взял с него расписки. Такой дружбы, бескорыстия и доверия Сергей не понимал и случившееся относил к стариковской причуде. В мире бизнеса люди в отношениях друг с другом не должны были и не имели права так поступать. Лично он со всеми юридическими и физическими лицами, с которыми приходилось сотрудничать, обязательно заключал договоры, в которых подробно закреплялись права и обязанности сторон.

В его компании был всего лишь один помощник — Пластунов Егор Николаевич, с которым они когда-то развили бурную коммерческую деятельность. Они покупали на Западе по дешевке подержанные компьютеры, доставляли их в Россию и продавали по максимально возможным ценам, присваивая себе навар от купли-продажи.

Стокозу повезло, что Пластунов оказался инженером- электронщиком. Он помогал покупателям загружать память компьютеров самыми современными системами из добытого «пиратским способом» программного обеспечения.

Успешная работа «Уникума» позволила Стокозу построить для себя трехэтажное здание. На верхнем этаже у него разместилась гостиница, на втором — ресторан, а на первом расположился офис самой компании. В его фирме теперь работало сорок семь человек. Только тридцать из них занимались интеллектуальным и физическим трудом на благо «Уникума», тогда как остальные сотрудники были задействованы для выполнения деликатных поручений, втом числе — охрану как самого здания, так и его личной персоны.

Стокоз был молодым человеком высокого роста со светло-русой шелковистой, густой шевелюрой. Широко поставленные голубые глаза с прячущейся в их глубине хитринкой были пытливыми и цепкими. Высокий лоб, среднего размера прямой нос, рот с тонкими хищными губами завершали описание этого тридцатидвухлетнего стройного мужчины. Он уже успел и вступить в брак, оказавшийся неудачным, и развестись. Узы его оказались не такими крепкими, чтобы Стокоз не смог их порвать. К счастью для обеих сторон, этот союз никаких неприятных последствий за собой не повлек. Врач-гинеколог, лечивший его жену, сообщил ему, что детей у нее никогда не будет. Данный фактор оказался именно той причиной, из-за которой Стокоз не пожелал сохранять брачные узы.

К жизни в новых условиях он был вполне подготовлен.

В двадцать пять лет он с отличием закончил торгово-экономический институт. Имея желание и способности к овладению знаниями, он к окончанию института научился легко и свободно читать, писать и говорить по-английски. Образование, знание иностранного языка, все это в совокупности дало ему возможность контактировать с разными, не только отечественными, но и с иностранными фирмами.

Сергей Викторович был благодарен отцу, Стокозу Виктору Федоровичу, который неизвестно где доставал крупные суммы денег, чтобы его сын смог очно закончить институт.

Если честно признаться, то он знал, где отец находил средства на его учебу, но не желал себе в этом признаваться: слишком большая ответственность ложилась на его совесть за грехи, которые ради него совершал отец. Он знал, что тот был несколько раз судим за кражи, водил дружбу с подобными себе людьми. И Лесник оказал им материальную помощь потому, что не только очень давно дружил с отцом, но и отбывал вместе с ним наказание в колонии. Но такие подробности и вытекающие из них выводы были неприятны Сергею Викторовичу. Ведь если бы отца за кражу арестовали работники милиции во время его учебы в институте, то получалось бы, что косвенно он был тому виновником. К счастью, все обошлось без последствий.

Только после того, как компания «Уникум» стала приносить ощутимую прибыль, Сергей Викторович счел для себя возможным поговорить с отцом по душам. Удивив его своей наблюдательностью, он потребовал, чтобы тот больше ни в каких криминальных операциях со своими дружками не участвовал. Теперь все необходимые средства для безбедного проживания ему и матери будет давать он, Сергей Стокоз. Данный разговор у них происходил во время распития бутылки водки. Налив себе и сыну, чокнувшись рюмкой о рюмку сына, Виктор Федорович произнес:

— Ну что ж, сынок, выпьем с тобой за то, что ты меня не разочаровал!

Сергей Викторович легко усвоил новые экономические отношения, чувствовал себя в них, как рыба в воде. Правда, когда надо было прорваться к своей цели, ему часто приходилось быть жестоким, нечистоплотным по отношению к разного рода компаньонам, но иначе, возможно, ему бы реже сопутствовала удача.

Он понимал, что поедая одних неудачных бизнесменов, со временем может быть съеден другим, более удачливым партнером. Поэтому на работе он был осторожным и осмотрительным, старался свои торговые операции продумывать на как можно большее количество ходов вперед.

В студенческие годы у него не было возможности шиковать на свою стипендию и материальную помощь от родителей. Поэтому уже со второго курса он стал подрабатывать, помогая студентам-заочникам, более обеспеченным, но менее способным к овладению знаниями: решал им контрольные работы, сдавал за них зачеты, экзамены. Сложности студенческой жизни позволили ему поверить в себя, в свои силы. Видимо, поэтому до последнего времени ему удавалось избегать массы ошибок, которые преследовали многих знакомых ему бизнесменов.

В настоящее время он жил только для себя и в свое удовольствие, не делая себе ограничений ни в чем.

Почувствовав, что тело его остыло в достаточной степени, Стокоз, не спеша поднявшись с шезлонга, вернулся в спальню. Выключив кондиционер, он прошел к кровати.

От образовавшейся в спальне прохлады девушки замерзли. Инстинктивно прижавшись друг к другу и тем самым согревая себя, они спали.

Будить их он не стал, так как вновь вступать с ними в «выяснение отношений» у него сейчас не было ни сил, ни желания. В ногах у девушек он увидел много свободного места. Кинув туда подушку, он прилег и, укрывшись про- стыней, моментально уснул.

ГЛАВА 2. СТАРОВОЙТОВ РОМАН КАРПОВИЧ

Благодаря своей коммерческой деятельности Стокоз получил возможность познакомиться со многим руководителями предприятий области, а о некоторых узнать массу интересного. Чтобы такой материал не пропадал даром, Стокоз вместе с Пластуновым стал собирать досье, которые закладывал в память личного компьютера. Если определенное лицо представляло для них интерес, они не скупились нанимать агента сыскного бюро, который скрупулезно собирал о нем исчерпывающую информацию. Она становилась их козырем, если им удавалось привлечь такого работника к сотрудничеству с компанией «Уникум».

Так в поле зрения Стокоза попал генеральный директор крупного оборонного предприятия Старовойтов Роман Карпович. Он был опытным, знающим специалистом своего дела, поэтому его авторитет в заводском коллективе был непререкаем. По принимаемым этим пятидесятишестилетним руководителем решениям на заводе никто не смел спорить и возражать.

Старовойтов был неподкупным и принципиальным директором, умеющим экономить и жить на зарплату. До дурацкой Горбачевской перестройки у него на сберкнижке лежало сто тысяч рублей. Этот денежный вклад в Сбербанке был для него спасательным кругом на случай болезни и других трагических, непредвиденных осложнений для его семьи. Свою старость он считал обеспеченной. Но свалившаяся на страну инфляция и обвальное обесценивание денег сделало его нищим. На средства своего денежного вклада в Сбербанке теперь он только и мог, что разок заправить свою машину бензином на одну поездку. Такой беспардонный, хамский поступок руководства страны по отношению к миллионам своих сограждан взбесил Старовойтова. Он иначе, чем раньше стал воспринимать мир и относиться к своим служебным обязанностям. Но накопленная в нем энергия зла и разрушения не находила ни выхода, ни применения. Он походил на вулкан, который должен скоро начать извергаться, но только время пока для него не наступило.

Старовойтов запил, стал позволять себе вольности, — гулять по кабакам, развлекаться с женщинами, к которым всегда имел слабость. Нехватка средств на удовлетворение своих желаний заставила его пойти на служебные злоупотребления и хищения, которые на фоне деятельности крупного завода с его многомиллиардными прибылями выглядели мелкими и незаметными.

В связи с отсутствием заказов Министерства обороны страны, руководимое им предприятие вынуждено было перейти на выпуск не очень сложной бытовой техники: холодильники, стиральные машины, пылесосы. Такой переход и смена выпускаемой продукции оказались для предприятия решением не только безболезненным, но и экономически выгодным. На общем фоне спада производства в стране, банкротства и ликвидации многих предприятий, завод Старовойтова, увеличивая выпуск новой продукции, пользующейся повышенным спросом у населения, мощным ледоколом проходил через ледяную корку разлаженных экономических отношений, неплатежей, несвоевременных поставок сырья и других препятствий.

Ознакомившись с досье Старовойтова, Стокоз пришел к выводу, что тот созрел для беседы с ним. Безусловно, разговор между ними должен быть не телефонный, а в непринужденной дружеской обстановке. Утром, в девять часов, позвонив Старовойтову, он договорился с ним о встрече.

Без пяти одиннадцать Стокоз, зайдя в приемную Старовойтова и одарив секретаря-машинистку, миловидную двадцатипятилетнюю девушку, коробкой шоколадных конфет, узнал у нее, что о его предстоящей встрече с директором она уведомлена, и с подкупающей улыбкой попросил ее, как старую знакомую:

—Ты уж, солнышко, постарайся принять меры, чтобы нам с Романом Карповичем никто не мешал поговорить.

— Можете быть спокойны, — заверила она его в исполнении просьбы, благодарная за проявленное к ней внимание.

После обязательных при встрече приветствий и обмена любезностями, директор помолчал, озабоченный решением задачи: «Зачем этот пацан ко мне явился?» Дождавшись, когда Старовойтов усадит его в кресло рядом со своим рабочим столом, Стокоз достал из кармана брюк пачку сигарет с зажигалкой и поинтересовался у хозяина кабинета:

—  Роман Карпович, вы позволите мне закурить здесь?

—  Пожалуйста! — разрешил тот.

Старовойтов, наблюдая, как Стокоз прикуривает сигарету, обратил внимание на массивный золотой перстень с бриллиантом на безымянном пальце левой руки гостя и на толстую золотую цепочку с большим крестом на шее.

«Как эти сопливые прощелыги обскакали меня!» — завистливо подумал хозяин кабинета.

—  Ума не приложу, зачем я тебе понадобился, Сергей Викторович? — не вытерпев, признался Старовойтов гостю.

Выдохнув в сторону от Старовойтова струю ароматного дыма, Стокоз дружелюбно улыбнулся:

—  Роман Карпович, я хочу с вами побеседовать откровенно. И заранее прошу вас на мою откровенность не обижаться.

—    Если в твоем откровении не будет высказываний оскорбительного характера в мой адрес, то и обижаться будет не на что.

— Мы же не враги какие-то, чтобы встречаться для ссоры, —успокоил его Стокоз. — И беседу с вами, Роман Карпович, я бы хотел начать с прямого вопроса.

—  Какого?

—  Чем вы хуже меня?

—  В каком плане?

— Я имею за рубежом на маленьком острове, но в большом банке приличный вклад, сами понимаете, не в рублях. Тут, в России, у меня функционирует солидная компания, которая постоянно несет для меня золотые яйца...

—   К чему ты мне все это говоришь? — не дав Стокозу закончить мысль, перебил Старовойтов.

—   Как вы смотрите на то, чтобы стать таким же богачом, как я?

— Я в криминале участвовать не собираюсь.

— Вы хотите сказать, что я свои деньги добыл преступным путем?

—  Я не следователь и не судья, чтобы решаться делать такие заявления.

—  Если вы меня и не обвиняете в совершении преступлений, то, наверняка, подозреваете, — с подкупающей улыбкой заметил Стокоз.

—  И не ошибешься.

— Зря вы так думаете. Я, как и вы, работая с клиентами, стараюсь не нарушать закон. Когда-то я торговал компьютерами...

— Знаю.

—  После этого я стал работать посредником одной фирмы. Покупал на Западе товар по фиксированным твердым ценам, а заказчикам отдавал по завышенным. Разница там же на Западе сразу оседала на моем личном счету.

—  Но так делать нельзя!

—   Кто вам сказал? Где вы видели и читали такой закон? Да, конечно, по иномаркам автомобилей он есть и действует: в зависимости от марки, года выпуска машины на таможне по таблице определяется его продажная цена. Но по другим видам импорта такой таблицы нет! Полная анархия! А то, что не запрещено законом, выходит, разрешается. Поэтому нам грех не пользоваться имеющейся возможностью.

—  Не к такому ли сотрудничеству ты хочешь меня привлечь?

—   Нет, куплей-продажей я перестал заниматься с тех пор, как стал учредителем компании «Уникум».

— Знаю такую. Чем она у тебя сейчас занимается?

—  Всем, что плохо лежит.

—  Неужели ты у меня на заводе что-то увидел такое, что плохо лежит?

-Да!

—  И на какую сумму?

— Думаю, на десять миллиардов.

—  На десять миллиардов? — удивился Старовойтов.

—   Ну, примерно на эту сумму. Из них я три миллиарда без каких-либо документов, даже без расписки, готов отдать лично вам.

Откинувшись на спинку кресла и с шумом выдохнув из груди воздух, как будто у него с плеч сняли мешок с зерном, Старовойтов произнес:

— Уважаемый Сергей Викторович, ты хоть понимаешь, о каких суммах мы сейчас ведем с тобой речь?

—   Если бы не понимал, то не находился бы сейчас у вас в кабинете.

— Оказывается, ты, Сергей Викторович, еще тот фрукт!

—  Вы тоже еще тот фрукт, Роман Карпович.

—  Не понял юмора.

—    Прежде, чем приехать к вам на беседу, я долго присматривался, изучал вас. Чисто случайно я узнал, что вы вступили в сговор с начальником цеха товаров народного потребления. Вам время от времени удается реализовывать эту продукцию с завода налево. Но ведь такой мизер не соответствует вашему масштабу, а поэтому я советовал бы вам от него отказаться. Согласитесь — то, что сейчас о вас узнал я, со временем могут узнать менты...

— Да как ты смеешь мне такую глупость говорить! — попытался возмутиться Старовойтов.

—    Вы сами недавно сказали: «Я не следователь и не судья». Почему бы мне не ответить так же?.. Можете мои слова считать хоть досужим вымыслом, хоть бредом ребенка, но ведь от этого вам легче на душе не станет. Если где-то торговца вашей левой продукции повяжут, то следователю ничего не будет стоить по ниточке добраться до вас. Стоит ли вам рисковать своим положением из-за мелочи? Такой птице, как вы, положен большой и дальний полет. Хотя бы в перспективе.

Наступила неприятная пауза, которую Стокоз не счел нужным заполнять. Прерывая ее, Старовойтов произнес:

—    Говори конкретно, в чем выражается твое предложение?

—  У вас на заводе есть несколько мощных электронно- вычислительных машин, в которых до десяти килограмм драгоценных металлов. Мы не предлагаем вам их ломать, а наоборот хотим загрузить на полную мощность. Если вы пожелаете заключить с нами договор, то моя компания берется разработать для вашего завода автоматическую систему управления производством и поместить ее в память ЭВМ. Вся информация о производственной деятельности предприятия у вас будет всегда под руками. Нами по выпускаемой вашим заводом продукции будет предложено несколько ноу-хау...

—    И на какую сумму вы намерены с нами заключить договор? — не дослушав Стокоза, поинтересовался Старовойтову

— Я вам уже говорил: на сумму порядка десяти миллиардов рублей.

—  Понятно! Предложение заманчивое, и у меня вроде бы против него возражений нет. Но мне надо его хорошенько обдумать.

—  Обратите внимание — в том, что я вам предлагаю, совершенно нет никакого криминала!

—   Если, конечно, не заглядывать на теневую сторону договора, —согласился с ним Старовойтов.

—    Думаю, что для первой встречи нам больше не стоит говорить о производственных вопросах.

—Действительно, наша встреча была интересной и насыщенной.

—   Есть еще и другие, не менее интересные темы для обсуждения. Роман Карпович, как вы смотрите на то, чтобы продолжить встречу вечером, как говорится, за дружеским столом?

—  Я не против, но вдвоем нам за таким столом будет скучно, —заметил Старовойтов.

— Давайте пригласим друзей.

— Зачем же нам афишировать сотрудничество, которое фактически еще не началось?

— Тоже верно! Может, мне привезти с собой женщин? — зная слабость Старовойтова, проявил наконец-то «догадливость» Стокоз.

— А не стар ли я буду для них? — скорее для формальности, чем из-за скромности переспросил Старовойтов.

— Любви все возрасты покорны, — с улыбкой заметил Стокоз. —Каких подруг вы предпочитаете? Высоких, низких, полных или худых?

— Чтобы была красивая, компактная и не фригидная... Да, остальное меня не интересует.

—  Заявка принята.

—   Я предлагаю встречу устроить в нашей заводской финской бане. Если мне память не изменяет, мы с тобой там уже когда-то отдыхали, а поэтому ты знаешь, где она находится.

—  Знаю! Когда встречаемся?

—  Раньше семи вечера не могу.

— Принимается! Закуску и все остальное прочее я беру на себя, —нетерпящим возражения тоном заявил Стокоз.

После того, как Стокоз покинул кабинет, Старовойтов еще долго не мог приступить непосредственно к работе. Он задумался как о проблемах завода, так и вообще — о проблеме всего военно-промышленного комплекса страны. По-видимому, не одному ему из директорского корпуса лезли в голову такие невеселые мысли.

Имеющийся в настоящее время обвальный спад производства, инфляция, банкротство предприятий многие обыватели объясняют низким профессиональным уровнем и некомпетентностью правительства, которое никак не может в течение нескольких лет найти выход из тупиковой ситуации. Но по его мнению, такое рассуждение обывателей было ошибочным и легко опровергаемым.

Благодаря «дальновидной» политике наших капитанов, находящихся у руля власти и управления, были изданы законы, положения и инструкции о предпринимательской деятельности, аренде и тому подобном. «Закон о приватизации» в народе очень метко назвали «Законом о прихватизации».

Все эти законодательные акты были писаны директорами для самих же директоров. Широко используя юридические возможности, заложенные ими в это законодательство, многие руководители государственных предприятий стали акционировать их в разные фирмы, общества открытого и закрытого типа, что дало им возможность за символическую плату превратить государственную собственность в свой собственный капитал. В одночасье многие бывшие и настоящие руководители заводов, управлений, объединений стали миллиардерами, другие — крупными собственниками если не денежных капиталов, то не менее ценной недвижимости.

А обычные граждане в результате выдачи им государством ваучеров чисто формально стали акционерами этих предприятий и тех или иных фондов, получая от них на каждый ваучер в год дивидендов на несколько тысчонок рублей. Поэтому легко можно сделать вывод, что основная масса населения страны оказалась слепыми котятами перед такой изощренностью, которую претворял в жизнь директорский корпус страны через угодное себе правительство.

Исходя из изложенного и результатов всем заметного резкого расслоения общества на богатых и бедных, а также разности интересов сторон, попытайтесь, дорогие обыватели, говорить об отсутствии дальновидной политики и опыта у наших «капитанов».

Старовойтов по старым доперестроечным временам очень хорошо знал десятку нынешних самых богатых людей в нашей стране. Они всегда являлись капитанами корабля нашего государства.

Страна нуждается в массе законов, которые регламентировали бы в строгих рамках человеческие отношения, но подготовка их, издание и вступление в силу постоянно откладывается на потом. Так же происходит и с принятием трудового законодательства, уголовного кодекса и с другими, не менее важными правовыми документами.

Такие мысли приводили Старовойтова к однозначному выводу: «Почему это я не могу и не должен хапать то, что плохо лежит? Почему я должен быть белой вороной? Хватит дурака валять! Пора приступать к «работе» по-крупному. Видать, мне этого Стокоза сам Бог послал».

Приехав к себе в офис, Стокоз по телефону вызвал Валентину Алексеевну, которую называл просто Валей. Она выполняла у него обязанности инженера отдела кадров и секретаря-машинистки. Кроме этого, в ее неофициальные, но более важные обязанности входило выполнение разных деликатных поручений, само собой разумеется, за отдельную плату.

Когда Валентина зашла к нему в кабинет, он потребовал:

— Валя, найди и пришли ко мне немедленно Марину с Аллой.

—  Как я понимаю, у тебя на вечер намечается байрам? —поинтересовалась она, подойдя к Стокозу и наклонившись к нему, оперлась руками на стол, отчего груди и ложбинка между ними предстали перед его глазами.

Взвесив на ладони одну из грудей, Сергей Викторович машинально отметил про себя, что она носит четвертый размер бюстгальтера. Проверив упругость груди и не упустив случая легко ее ущипнуть, он беспечно воскликнул:

—  Какая ты у меня догадливая!

— А я не смогу заменить одну из них?

—  Можешь, только учти: тебе свои ласки придется дарить не мне.

—  И тебе, Сергей Викторович, не жалко будет отпускать меня в чужие руки?

—   Когда человек занимается бизнесом, дорогуша, то ему не приходится жалеть ни себя, ни тем более кого-то другого.

—  Как быстро ты перестал меня ценить.

—  Если ты вот так, как сейчас, будешь мне постоянно капать на нервы, то полетишь с работы. Вас, пташек, надо почаще обновлять, чтобы вы не успевали ко мне привыкать и не принимали бы меня за свою собственность.

Работа у Валентины была не сложной и не напряженной, тогда как Озорник (так все девушки в компании звали своего директора) хорошо ее оплачивал, а поэтому Валентина благоразумно воздержалась обижаться и спорить, смирившись со своей участью надоевшей и отвергнутой.

Валентине было двадцать два года. Она благоухала красотой, как прекрасная редкая роза. Ее стройные ноги и бедра рельефно обнимала черная юбка, а красная кофточка, прятавшая под собой крупные высокие груди, заставляла посторонних непроизвольно обращать внимание на их хозяйку. Правильные черты лица, раскрепощенность, умение поддержать разговор с собеседником ни у одного нормального человека не могли вызвать сомнения в том, что она пользуется у мужчин вниманием.

У нее была масса предложений от парней и вполне зрелых мужчин, желавших ввести ее хозяйкой в свой дом, но все их попытки не увенчались успехом. Она все дальше и дальше уходила от весеннего цветущего сада любви в его холодную, расчетливую, теневую сторону. Ради денег она готова была отбросить свои принципы, убеждения, не считаться с чувствами.

Учитывая все это, Стокоз и вел так грубо и бестактно беседу с ней.

—  И сколько же лет оттюкало моему будущему партнеру? — поинтересовалась она, сдаваясь на милость победителя.

—  Пятьдесят шесть!

— А постарше ты не мог подыскать мне кавалера?!

—  Кончай бурчать! Ты сама изъявила желание погулять с нами. Если раздумала, так я тебя не неволю. Помоложе тебя имеются желающие стать ему парой, — отбросив всякую дипломатию, заверил он ее.

—  Уже и грубить мне начал... Теперь я действительно убедилась, что ты меня разлюбил.

—    Валечка, я тебе столько раз говорил и еще раз говорю, что, кроме своих родителей, я в жизни никого не любил. Мне некогда с тобой заниматься выяснением отношений. Иди зови в кабинет Марину с Аллой.

—  Я согласна быть партнершей твоего старика.

—   Мне твоего снисхождения не нужно. Если ты изъявила желание пойти вечером со мной, то так должна перед стариком стелиться, чтобы он захотел тебя скушать. А если ты не уверена в своей съедобности, то, пока не поздно, откажись от своего намерения. Я не хочу, чтобы из-за тебя у меня сорвалась крупная сделка.

—   Озорник, ты обижаешь меня своим сомнением. Я сейчас такая съедобная и нужная твоим кобелям, как сто грамм водки алкоголику на похмелку.

— Хорошо говоришь, а главное — убедительно. Чтобы в шесть часов вечера была на работе в боевой форме. Позови ко мне Аллу.

—  Говорить ей, зачем она тебе понадобилась?

—  Она свою работу и без тебя знает.

Когда Валентина ушла из кабинета, Стокоз подумал: «Хочет перед девками покрасоваться своей осведомленностью, выдать себя за мое доверенное лицо».

Вместо Аллы к нему в кабинет пришла Марина. Увидев такую неисполнительность Валентины, он недовольно произнес, обращаясь к Марине:

—  Я приглашал к себе Аллу.

—  Она сегодня не в форме, и в ближайшие дни тоже, — бесстыдно улыбнувшись, проинформировала его семнадцатилетняя бестия, оформленная в его компании машинисткой, тогда как на машинке печатать практически не умела и не бралась.

Кто бы мог подумать, что эта хрупкая девушка с наивными глазами подростка уже несколько лет тому назад сбилась со счета от количества «обслуженных» ею «клиентов».

Стокоз взял ее к себе «на работу» с одним условием — чтобы она прекратила беспорядочную торговлю своим телом. Если она взятое на себя обязательство нарушит, то он будет вынужден немедленно уволить ее с работы. Вот уже полгода как она успешно справляется со своими «функциями» и данного ему слова не нарушает.

У нее был очень узкий круг интересов, а поэтому она о другой деятельности и не помышляла. За свою «работу» Марина получала ежемесячно по полмиллиона рублей, не считая навара от «чаевых». К тому же ей постоянно перепадало употреблять спиртные напитки и питаться разными деликатесами. То, что за свою «привилегию» ей приходилось расплачиваться своим телом, Марину нисколько не волновало и не тяготило. Она уже привыкла к такому образу жизни и ни о каком другом лаже не помышляла.

Если выглядела Марина наивной девушкой-подростком, то по части разврата она была высококвалифицированный «практик-профессионал». Выслушав требование Стокоза и сообщив ему о своей готовности, Марина спокойно покинула его кабинет.

Отдав работникам фирмы нужные распоряжения, Стокоз вместе с телохранителем по кличке Тюремщик и водителем по кличке Варшавянин объехал несколько продовольственных магазинов, где капитально «затарился» разными дефицитными продуктами питания и спиртными напитками. К семи часам вечера он со своими женщинами был готов к встрече со Старовойтовым в его ведомственной финской бане.

ГЛАВА 3. ВСТРЕЧА НА ВЫСШЕМ УРОВНЕ

Валентина, с целью досадить Стокозу, отвергшему ее как любовницу, проявила в финской бане столько внимания и ласки Старовойтову Роману Карповичу, чем пробудила с его стороны ответную заинтересованность. В отличие от нее, его чувства были неподдельными и искренними. Откуда он мог знать, что является свидетелем сведения счетов между враждующими сторонами и используется Валентиной как козырь, служивший осуществлению такой задумки.

После распития спиртного, парной, душевой, плавания в бассейне и нескольких повторений этого набора процедур, обстановка в компании разрядилась до такой степени, что собравшихся на уикенд можно было бы принять за две добропорядочные супружеские пары.

Валентина была в ударе — раскрепощенная, эротически соблазнительная и доступная своему партнеру.

Женщины не были до такой степени глупы, чтобы не догадываться, что присутствуют при какой-то важной деловой встрече мужчин, а поэтому часто под благовидными предлогами оставляли их наедине. В такие моменты, пользуясь предоставившейся возможностью, мужчины немедленно переходили на продолжение деловой беседы.

—  Сергей Викторович, тебе не кажется, что мой кусок пирога в тридцать процентов против твоих семидесяти выглядит довольно-таки маленьким? — отправляя на вилке в рот порцию красной крупнозернистой икры, поинтересовался Старовойтов, хитро прищурив глаза.

—    Я был уверен, что вы обязательно затронете эту тему, Роман Карпович.

—  Безусловно, не совсем же я дурак.

—   Никто в ваших умственных способностях не сомневается. Просто, задавая свой вопрос, вы не просчитали моих затрат. Вы, Роман Карпович, не забывайте, что по документам деньги за работу буду получать я, точнее, моя компания «Уникум». С этой суммы она платит налог в налоговую инспекцию. С этой суммы будут рассчитываться и производственные затраты, тогда как вы получите свои три арбуза — чистоганом.

Внимательно выслушав доводы Стокоза и, видать, удовлетворившись ими, Старовойтов, вздохнув, решил в спор с компаньоном не вступать. Помолчав некоторое время, он произнес:

—  Не привлечем ли мы к себе внимания налоговой полиции и милиции такой крупной суммой в нашем договоре?

—  Исключено! — уверенно заявил Стокоз.

—  Почему ты так думаешь?

—    По признанию министра финансов страны в прошлом году из-за завышения руководителями предприятий платежей на покупаемую продукцию казна потеряла один триллион рублей. Но о санкциях к этим руководителям, которые допустили такие затраты, он ничего не сказал. А если сверху к ним за их головотяпство не считают нужным применять никаких санкций, то почему нам не продолжить занятие таким прибыльным бизнесом?

—  Ты меня убедил. Видимо, пока предприятия не станут частной собственностью и мы не научимся — каждый считать свою копейку, весь этот бардак в развитии промышленности, в купле-продаже будет продолжаться до бесконечности.

—  Вот именно! — закуривая сигарету, согласился с ним Стокоз, довольный, что собеседник его понял.

—    А почему мы договор заключаем именно на десять миллиардов, не больше и не меньше? — задал очередной свой вопрос Старовойтова

—  Потому что этой суммы нам достаточно, чтобы удовлетворить аппетиты всех заинтересованных сторон.

— Лично меня такое пояснение удовлетворяет, но понравится ли оно налоговой полиции и милиции, если они под нас начнут копать? Представь, что на этот вопрос я отвечу твоими словами. Не думаю, что их такой ответ удовлетворит!

—  На сумму, указанную в нашем договоре, сделаем соответствующий расчет. В компьютеры заложим несколько ноу-хау. А как вам известно, ноу-хау таблицей умножения не проверишь. Сколько оно стоит на самом деле, его твердую пену никто назвать не может. Как мы оценим, так и будет.

—   Но вы же не знаете специфики нашей работы! Где вы возьмете свои ноу-хау?

—  Купим в вашем же конструкторском бюро. Об этом вы безусловно не обязаны знать. Я не думаю, что в ваших интересах копаться и выяснять этот момент.

—    Конечно, конечно! Но я бы тогда порекомендовал вам не только купить у них эти ноу-хау, но и запатентовать их на себя. Тогда наш договор станет более убедительным документом для разного рода проверяющих.

—  Хорошая мысль! Мы так и сделаем, — заверил его Стокоз.

К ним возвратились купавшиеся в бассейне девушки. Рядом с Валентиной Роман Карпович почувствовал себя вновь молодым и сильным. Она пробудила в нем столько энергии и вдохновения, что ему даже не верилось. В свои годы он уже на такое и не рассчитывал. Поэтому именно Валентина стала тем решающим грузом на весах сомнений, который и перетянул Старовойтова на сторону Стокоза и преступное сотрудничество с ним.

Когда участником вечеринки пришло время расставаться, Роман Карпович пьяно-расслабленно сообщил Стокозу:

—Так и быть, договор я с тобой заключу на твоих условиях. Но ты должен отдать мне Валентину в придачу к тем моим тридцати процентам!

—  Ради такой сделки на что не согласишься, — изобразив кислую мину на лице, но радуясь в душе условию Старовойтова, произнес Стокоз, пожимая ему руку.

Удерживая его руку в своей во время рукопожатия, Старовойтов поставил новое условие:

— И чтобы с сегодняшнего вечера ты на нее больше не претендовал!

— Договорились! Не буду!

—  Я очень ревнивый! Если нарушишь наш договор и попытаешься сделать меня рогатиком — не прощу... Обижусь и очень сильно накажу!

Обняв потянувшегося к нему Старовойтова, Стокоз ответил:

— Ты мне друг, а в отношении друзей я подлянки никогда не допущу!

Минут пять продолжались пьяные признания и откровения. Наконец, уставшие ждать шоферы развезли их по указанным адресам.

ГЛАВА 4. ИГРА НЕ ПО ПРАВИЛАМ

Начиная сколачивать капитал, Стокоз не представлял своей коммерческой деятельности без надежной помощи друга — Пластунова Егора Николаевича, сильного инженера-электронщика и опытного программиста.

Но после образования коммерческой компании «Уникум» со штатом из нескольких десятков человек, Стокоз обнаружил, что прежняя необходимость в знаниях Пластунова уже отпала.

Приказом по «Уникуму» Стокоз назначил его ведущим инженером группы, дав ему приличную зарплату. Другой бы на месте Егора Николаевича был доволен и должностью, и окладом, но Пластунов считал себя таким же, как Стокоз, отцом созданной компании, а поэтому претендовал и на дивиденды от ее прибыли, такие же, как получал ее учредитель. Владелец фирмы и близко не подпускал Пластунова к управлению компанией, видя в нем опасного для себя конкурента, который ему может в любое время серьезно помешать.

В затянувшемся противостоянии бывшие друзья надоели и опротивели друг другу до крайности. Оба они убедились, что теперь им в одной компании вместе уже работать нельзя. Но о том, что Пластунов устанет с ним постоянно бороться и по собственной инициативе уйдет из фирмы, бесполезно было и думать.

Стокоз понимал, что в отношении Пластунова поступает нечестно. Но он задался идеей быстро разбогатеть. Любыми путями, дозволенными и недозволенными! Туг уж, как говорится, не до джентльменских отношений.

О конфликте Стокоза с Пластуновым Старовойтов не знал. Он был доволен сотрудничеством с «Уникумом». Свои договорные обязательства друг перед другом они честно выполнили: каждый получил свое. Как Стокоз и предполагал, его сделка со Старовойтовым вызвала у рабочих и служащих как на заводе, так и в коммерческой компании много разговоров с нездоровыми предположениями и домыслами, но эта пустая говорильня нисколько повлиять на стороны договора не могла.

Зная хорошее расположение Старовойтова к себе, Стокоз однажды утром пришел к нему в контору, в рабочий кабинет. Стокоз не ошибся в своем предположении: его дружескому визиту Старовойтов был рад. Позвонив по селектору своему секретарю, генеральный директор потребовал, чтобы она его ни с кем по телефону не соединяла и никого из посетителей в кабинет не пускала, пока у него находится гость.

—   Кофе будем пить или желаешь что-нибудь из горячительного? —доброжелательно предложил Старовойтов.

—  Ни того, ни другого, — отрицательно покачав головой, категорически отказался Стокоз.

—  Тогда рассказывай, что привело тебя ко мне? Какое такое новое предложение родилось у тебя в голове?

—  Со вступлением или без него?

— Давай покороче!

—  Вы моего Егора Николаевича знаете?

—    Конечно, знаю — грамотный, толковый инженер- электронщик, — быстро ответил Старовойтов, которому часто приходилось общаться с Пластуновым и его бригадой в процессе выполнения ими работ по договору на заводе.

—  Мне надо от него избавиться.

— Зачем и почему?

— Он стал мне наступать на пятки.

—А я тут при чем? Какова моя роль в разрешении вашего конфликта?

—  Возьмите его к себе на работу.

—  Зачем?

— Мы с ним не можем больше работать в одной компании.

— Да у меня для него даже вакансии нет!

—   Придумайте что-нибудь, пообещайте ему золотые горы, уговорите, а потом забудьте свое обещание. Не Мне вас учить. Поставьте куда-нибудь работать инженером. Ему у вас претендовать не на что, так что он сам быстро отсюда уйдет.

—   Сергей, сам подумай, ну зачем мне лишние хлопоты, неужели мне своих проблем не хватает?

—  Я прошу вас о личной услуге для меня.

—   Если я правильно тебя понял, Сергей Викторович, ты хочешь свою проблему переложить на мою шею и плечи?

—  Выходит так. Но ваши хлопоты я хорошо оплачу.

—  Хотелось бы, чтобы ты об оплате моих услуг выразился более конкретно.

—  Получите новую иномарку, все документы будут на ваше имя.

—  Хорошая плата. Можешь считать, что ты меня уговорил.

Обсудив по всем моментам подлое соглашение, довольные друг другом, они стали расставаться. Проявляя к Сто- козу особое внимание, Старовойтов проводил его до самого выхода из своего кабинета, что делал только в исключительных случаях.

—   Роман Карпович, если вам когда-либо понадобится такая же помощь, как мне сейчас, моя компания всегда будет к вашим услугам!

— Договорились! — пожимая Стокозу руку на прощание, заверил хозяин кабинета.

Во время встреч со Старовойтовым Стокоз умышленно не стал спрашивать у него о Валентине, так как считал, что данный разговор о ней был бы для Старовойтова неприятным. Сам он сейчас нисколько не сожалел, что лишился такой сотрудницы, какой была Валентина. В свое время она для него была приятной игрушкой, которая умела и знала, как развлечь своего хозяина. Теперь ее место в компании (со всеми прежними обязанностями) заняла другая девушка. К сожалению, новенькая еще не успела расположить к себе душу хозяина, была исполнительной, но без фантазии, внимательной, но не ласковой. Поэтому в сравнении с Валентиной она проигрывала, что у Стокоза, конечно, вызывало досаду, но не больше.

Привыкнув менять любовниц, как хирург перчатки. Стокоз уже пресытился ими и воспринимал просто как полезную и приятную для души и тела необходимость. Он понимал, что девушки и женщины летели к нему и липли, как пчелы на мед, не из-за какой-то неотразимой его красоты, хотя он был совсем не урод, а в первую очередь из-за его богатства.

Находясь уже в зрелом возрасте, он видел для себя естественную необходимость в создании семьи, но ему хотелось, чтобы его избранница вышла за него замуж по любви, а не из-за денег, без расчета на то, что он — богатый человек и может обеспечить ей безбедную жизнь до глубокой старости.

В том, что его избранницей будет славянка, он не сомневался, так как другой выбор его не устраивал. Побывав во многих европейских и азиатских странах, он был приятно удивлен одним обстоятельством: там молодые женщины, в своем большинстве, интереса у него не пробуждали. Если одни были длинноноги, худы, костлявы и с грубоватыми чертами лица, то другие — низкорослы, плоскогруды, с едва проступающими из-под одежды бедрами. Иногда ему даже казалось, что у некоторых этих женщин живот прилип к позвоночнику. Тогда как в родной России увидеть на улице красивую девушку или женщину — самое обычное явление. Что было причиной такой, открытой им закономерности, он не знал, но предполагал, что виной всему послужила тесная жизнь сотен национальностей в нашей стране, смешанные браки между ними, здоровая и красивая селекция народов Европы, Азии и Кавказа. В каком другом месте Земного шара природа могла бы произвести подобный эксперимент? Ни в каком! Даже многовековая высокая смертность новорожденных у россиян при не менее высокой в прошлом рождаемости работала на селекцию нации: выживало и продолжало род только здоровое потомство.

Чтобы далеко не ходить за примерами, я, злоупотребляя своим положением автора, несколько слов скажу о своих родителях: Шитове Кузьме Ювенальевиче и Шитовой Александре Филипповне. Они вступили в брак в 1917 году, выражая волю и интересы своих родителей. Прожили в браке 64 года. Мать родила отцу девять сыновей. Я у них — последний, родился тогда, когда матери было сорок два года. Четыре брата у меня умерли в раннем возрасте, но пятеро выросли взрослыми, обзавелись семьями, детьми. Отец вместе с двумя своими братьями и двумя сыновьями защищал Родину от фашистских орд. О моих родителях, прошедших тиф, голод, войны, можно долго говорить, но и из сказанного видно, что заложенные в них гены предков помогли им не только выжить в лихие годины испытаний, прожить до глубокой старости (отец, являясь инвалидом войны Первой группы, умер на 90-м году жизни, ничем от природы не болея и не имея никаких противопоказаний в приеме пищи), но они еще сумели оставить после себя, — я так считаю, —здоровые корни в лице своих пятерых сыновей.

ГЛАВА 5. ПОДЛЕЦУ ВСЕ К ЛИЦУ

Во исполнение договоренности со Стокозом, Старовойтов вечером после работы позвонил по телефону домой Пластунову и попросил его утром следующего дня зайти к нему на завод для серьезного разговора. Получив заверение от собеседника, что тот обязательно придет, Старовойтов с чувством исполненного долга повесил трубку.

Утром, придя на работу, Старовойтов пригласил к себе главного инженера Панасюка Бориса Ильича. Когда тот зашел к нему в кабинет. Старовойтов. поздоровавшись с ним, поинтересовался.

—  Борис Ильич, у нас с вами по работе, вроде бы, сложились хорошие отношения. Или нет? Как вы считаете?

— Я не жалуюсь.

—  Я тоже к вам никаких претензий не имею. В текущем году вам исполняется шестьдесят лет.

— Да! — понуро кивнув головой, подтвердил Панасюк.

—  Как вы поступите после такого юбилея? На пенсию пойдете или будете продолжать работать?

—  Конечно, хотелось бы еще потрудиться, но, если вас это не устроит, то могу уйти на пенсию.

—   Мне вы не мешаете. Мыс вами вполне сработались, а поэтому работайте себе на заводе столько, сколько пожелаете.

— Тогда, Роман Карпович, я не пойму, к чему вы затеяли весь этот разговор?

—  Видите ли, Борис Ильич, мне для обслуживания наших ЭВМ нужен опытный инженер-электронщик. Такую кандидатуру я подыскал, но ее не так просто перетянуть из компании «Уникум» к нам на завод.

—  И кого же это вы хотите умыкнуть? Я его знаю?

— Знаете, Борис Ильич, знаете! Вам часто приходилось с ним общаться. Есть у них такой — Пластунов Егор Николаевич.

—  Как же, как же, очень хорошо знаю. Но он к нам на работу не пойдет.

—  Почему?

—  У них в «Уникуме» зарплата намного выше, чем у наших инженеров.

—  Вы правы, без серьезного стимула нам к себе Пластунова на работу не перетянуть.

—  Что же мы можем ему предложить в качестве стимула?

— Должность главного инженера! Это для Пластунова станет заманчивым пряником! Я бы попросил вас сказать ему при встрече, что осенью вы уходите на заслуженный отдых.

—  Но я-то на пенсию уходить не собираюсь, — напомнил Панасюк директору сказанное ранее поданному вопросу.

—  И не уходите! Вы только скажите ему то, о чем я вас сейчас попросил.

—   Осенью Пластунов обязательно напомнит мне о моем обещании. Что я скажу ему тогда?

—   Что вы раздумали идти на пенсию. Скажем, из-за затруднений материального характера в семье. Разве такое стечение обстоятельств не может случиться в действительности?

—  Вы хотите, чтобы я его обманул?

—                   За компанию! Я ведь тоже его буду обманывать. По-моему, нам с вами не привыкать ради интересов производства обманывать трудящихся, — доброжелательно улыбнувшись и надеясь найти в Панасюке единомышленника, напомнил ему Старовойтов.

—  Нас с вами, Роман Карпович, когда-нибудь за грехи боженька накажет, — принимая предложение директора, заметил Панасюк.

—   Если бы мы не грешили в своей жизни, то господу Богу некого было бы прощать и не было бы у него никакой работы, — довольный состоявшейся беседой пошутил Старовойтов. — Сами видите, как нелегко заполучать толковые кадры.

—  Поэтому я и согласился принять участие в устроенном для Пластунова спектакле.

—  Только, Борис Ильич, о нашем сговоре никто другой не должен знать, иначе все потеряет смысл, — поставил условие Старовойтов.

—  Само собой разумеется, — заверил его Панасюк.

После беседы с главным инженером Старовойтов уже во всеоружии смело ждал в кабинете прихода Пластунова.

—  Зачем я вам понадобился, Роман Карпович? — здороваясь с ним за руку и доброжелательно улыбаясь, как старому знакомому, поинтересовался Пластунов, который со своим визитом не заставил себя долго ждать.

— Серьезные дела, Егор Николаевич! А серьезные дела вот так, как «здравствуй» не решаются. Давайте присядем и поговорим.

Они устроились за столом, оказавшись по разные его стороны, напротив друг друга. Старовойтов решил не спеша и издалека заводить под Пластунова свой «сачок».

—   Когда вы работали на заводе по выполнению нашего заказа, я внимательно присматривался к вам. В результате такого наблюдения у меня в голове родилась в отношении вас интересная идея, которой я решил сейчас с вами поделиться.

—  В чем же она заключается? — проявил большую заинтересованность Пластунов.

—   Осенью этого года мой главный инженер Панасюк Борис Ильич, с которым вы, между прочим, знакомы, уходит на пенсию. Как главный инженер, он является моим заместителем. — Подняв телефонную трубку и набрав нужный номер, он произнес в нее: — Борис Ильич, зайдите, пожалуйста, ко мне на минутку. — Положив телефонную трубку на аппарат, он сообщил: — Сейчас он к нам подойдет. Вы не согласились бы пойти ко мне в замы, а? Зарплата более миллиона рублей в месяц. Не за горами то время, когда не только Борис Ильич, но и я сам, мы оба уйдем на пенсию. Тогда у вас появится возможность не только быть моим заместителем, но и, поднявшись, занять мое кресло. Тем более, что у вас как у моего первого зама не будет конкурентов в борьбе за директорское кресло. Мои возможности, как директора, вы наверное, смогли оценить по реализованному договору с «Уникумом»...

Свалившееся предложение Старовойтова со столь приятной перспективой оказалось для Пластунова огромной неожиданностью.

Дальнейшая вражда со Стокозом и отсутствие каких- либо благ для себя от ее продолжения сразу же побудили его отказаться от намерения держаться за свою должность в компании «Уникум». Предложение Старовойтова было тем единственным, беспроигрышным выходом из сложившейся для него ситуации в компании, когда он мог покинуть ее с гордо поднятой головой под завистливые взгляды товарищей. Пусть Стокоз сам, в одиночку продолжает их эксплуатировать ради своего обогащения.

Пришедший в кабинет Панасюк, поздоровавшись с ним за руку, как со старым знакомым, подтвердил, что осенью текущего года, как только ему исполнится шестьдесят лет, он уйдет с завода и освободит кресло главного инженера.

Так под воркование двух подлецов Пластунов дал свое согласие на сделанное ему предложение, после чего Старо- войтов продолжил развивать свою мысль дальше:

—   В связи с тем, что Борис Ильич должен до пенсии проработать четыре месяца, вам, Егор Николаевич, это время на заводе пока придется потрудиться в качестве инженера-электронщика.

—   Пускай рабочие и служащие привыкнут к вам. Сделают о вас свои выводы, как о специалисте. Тогда Роману Карповичу будет намного легче назначить вас на мою должность.

— Да, наверное, это самый лучший способ ввести меня в ваш коллектив, — вдохновленный предстоящими перспективами, согласился Пластунов с новым условием.

—  Значит, в отношении вашего перехода к нам на работу мы договорились. Или нет? — подытоживая беседу, поинтересовался у него Старовойтов

—  Вполне!

—  Тогда побыстрее увольняйтесь из «Уникума» и приходите к нам, — считая беседу завершенной, предложил ему Старовойтов.

—  Роман Карпович, как вы смотрите на то, чтобы я поступил к вам на работу переводом?

—  Считайте, что письмо в вашу компанию с просьбой уволить вас переводом к нам на завод на должность инженера-электронщика я уже написал.

В течение одного дня Пластунов уволился из коммерческой компании «Уникум» по статье двадцать девятой КЗоТа, пятому ее пункту, и поступил на завод Старовойтова.

Проработав там инженером-электронщиком до осени, Пластунов узнал, что Панасюк раздумал уходить на пению и в ближайшие годы воспользоваться таким правом не намерен. Он понял, что стал жертвой сговора трех руководителей. Юридически ни к кому из них Пластунов не имел оснований предъявлять претензию, не было даже уверенности, что она будет судом принята. Так получалось, что увольнение с прежнего места работы и поступление на завод происходило по его инициативе, а поэтому и жаловаться ему практически было не на кого, кроме как на самого себя за свою чрезмерную доверчивость.

Оставаться в дураках и служить объектом насмешек было не в правилах Пластунова. Убедившись, что должности главного инженера на заводе ему не видать как своих ушей, он, переругавшись со Старовойтовым и Панасюком, уволился с завода по собственному желанию, затаив злобу как на них, так и на Стокоза. Именно его он считал организатором подлой игры с ним. Отомстить своим обидчикам за проявленную к нему подлость стало неиссякаемым желанием Пластунова. но являясь законопослушным человеком, не мог придумать, как это осуществить.

ГЛАВА 6. УРОК ВОСПИТАНИЯ

Избавившись с помощью Старовойтова от главного своего конкурента Пластунова, Стокоз был более чем доволен своей дальновидностью и везучестью. Теперь у него не было никаких, даже моральных обязательств ни перед кем из своих служащих. Абсолютная свобода рук. Не отметить в ресторане такой успех он не мог. Не посвящая в подробности друзей, (а их у него стало так же много, как денег), он подъехал с ними на двух легковых машинах в девять часов вечера в речной порт погулять в ресторане «Речник». Парней с ним было пятеро, тогда как девушек оказалось всего две.

На подходе к ресторану свои услуги им стали предлагать бойкие и наглые жрицы любви, не старше двадцати лет. Вокруг мельтешили яркие, красивые, в обтяжку короткие платья или мини-юбки с красными и синими кофточками с незастегнутыми на груди «по забывчивости» или «рассеянности» верхними пуговичками, отчего прелести белой кожи девушек можно было бесплатно созерцать аж до самого пупка! Чрезмерный макияж на их лицах выделял путан из общей женской массы.

Продираясь сквозь их строй к ресторану, Стокоз обратил внимание на девочку-малолетку, которая делала отчаянные попытки встать в общий ряд путан, но ее сил оказывалось недостаточно, чтобы занять в нем видное место.

Изменив направление движения, Стокоз, приблизившись к девочке, для чего ему пришлось пробиться сквозь строй профессионалок, с интересом и удивлением спросил ее:

— Тебе сколько лет, девочка?

—  Пятнадцать!.. — не очень уверенно сфантазировала она.

—  Если будешь врать и говорить мне неправду, то у нас с тобой разговора не получится. Говори точно, сколько тебе лет?

—  Тринадцать...

—  Что ты тут делаешь?

— Дяденька, возьмите меня с собой в ресторан, — с мольбой в голосе попросила она.

—  Зачем?

—  Я там и в другом месте буду делать все, что вы мне прикажете, но только за деньги!

—  И давно ты таким промыслом занимаешься?

—  Сегодня второй раз.

—  Я сейчас вот возьму тебя, отвезу в милицию, а там милиционеры вызовут твою маму и она ремнем вправит тебе мозги в дурную голову, научит как и чем надо правильно зарабатывать деньги!..

— Она знает, чем я тут буду заниматься, — удивила девочка его своим сообщением.

—  Такая маленькая, а так врать научилась!

—   Не вру я ни капельки! Мама сама меня сюда послала.

Как ни был развращен женщинами Стокоз, но вид ребенка на панели покоробил его, а то, что она пришла сюда по указке матери, совсем его возмутило. К тому же девочка на вид была не старше одиннадцати лет, просто набор костей, обтянутых кожей. Даже для него такая потеря нравственности матерью этого ребенка оказалась выше понимания.

—  Как тебя зовут?

— Лариса!

—  Иди, Лариса, вон к той красной красивой машине, я сейчас подойду к тебе. Договорились?

— Да! — повеселев, отправляясь к «жигулям», ответила ему девочка, довольная тем, что для нее нашелся такой дорогой клиент.

Передав друзьям, чтобы они отдыхали и делали заказ за его счет, пообещав присоединиться к ним минут через тридцать, Стокоз вместе с водителем Серым и телохранителем Варшавянином, имевшим такую кличку только потому, что по национальности был поляком, он вернулся к своей машине.

Усадив девочку рядом с собой, Стокоз ласково спросил ее:

—   Куда, Лариса, поедем — в милицию или к тебе домой?

—  Я в милицию боюсь ехать, — испуганно воскликнула она.

—  Тогда поедем к вам домой. Я дам тебе денег и оставлю с мамой.

Такое предложение девочку вполне устраивало, а поэтому она не раздумывая произнесла:

—  Поехали! — и сразу сообщила Серому, на какой улице ему нужно будет остановиться.

В минуту откровения она призналась Стокозу:

— А я ночью так боюсь ходить!..

—  А кого ты боишься? — для поддержания разговора поинтересовался Стокоз.

—  Кошек, собак, людей.

Стокоз понимал, почему девочка боится собак и людей, но почему она боится кошек, до его сознания не дошло.

— А почему ты кошек боишься?

—  Они кричат, как вампиры, — просветила она его.

Лариса с матерью жила в двухкомнатной квартире.

Матери ее было не больше сорока лет. Женщина с вполне миловидным лицом совсем не следила за собой, внешний вид у нее был запущенный и не ухоженный, к тому же она злоупотребляла спиртным.

Когда женщина на звонок дочери открыла дверь, в ко- ч

торую за девочкой ввалилось в комнату трое мужчин, мать сердито отчитала Ларису:

—  Я же тебе говорила, чтобы домой к нам своих хахалей не водила!

— Они сами так захотели, — оправдывалась дочь,

Не желая слушать болтовню распущенной женщины, Стокоз, обращаясь к Серому, потребовал:

—  Возьми девочку, пройди с нею на кухню и посидите там.

После этого Стокоз, грубо толкнув женщину в мягкое плечо, прошел в зал. Там Варшавянин молча ударил ее ногой по ягодице. Упавшая на пол женщина собралась кричать, но Варшавянин бросил ей на лицо подушку и на несколько секунд придавил к голове. Все было сделано с такой отработанностью и последовательностью, что его «ласки» не успели вызвать у женщины даже крика ужаса и страха. Отняв от ее лица подушку, дав возможность передохнуть, он наложил ей на рот широкий клейкий пластырь, связал руки и усадил напротив Стокоза.

—  Запомни, стерва, если ты его не поймешь и он мне прикажет, то я с удовольствием откручу твою дурную голову, — сердито и вполне убедительно заявил женщине Варшавянин.

Подойдя к ней, Стокоз начал говорить:

—   Как тебя, пьяную скотиняку, зовут, я даже не желаю знать. Тебя матерью даже нельзя назвать! Ты родную дочь вышвырнула ночью на улицу зарабатывать детским телом бабки тебе на выпивон. Сука, она же еще даже не созрела для такой грязной работы! Тебя в школе, по-видимому, плохо учили, если до тебя такая прописная истина не дошла. И моя говорильня тоже может до тебя не дойти. Поэтому я счел своим долгом убедить тебя доходчиво и понятно. — Обернувшись к Варшавянину, он потребовал: — Сними ремень и дай ей по сраке десять горяченьких!

По тому, как Варшавянин старательно исполнял его приказ, не трудно было догадаться, что его мнение о необходимости такого наказания полностью совпадало с мнением Стокоза.

Женщина под ударами Варшавянина каталась у них в ногах, оставляя на полу мокрые пятна.

—   Уссалась, стерва! — довольный проделанной работой, заметил Варшавянин.

— Думаю, для первого урока вполне достаточно. Усади ее на стул, развяжи руки и сними с хавальника пластырь,— дал очередное указание Стокоз.

— А вдруг она заорёт?

—   Не совсем же она дура. Если хочет жить, то кричать не станет. Правильно я рассуждаю? — обращаясь к женщине, поинтересовался Стокоз.

Та, с расширенными от страха глазами, утвердительно закивала головой. Дождавшись, когда Варшавянин выполнит его требование, Стокоз на всякий случай все же предупредил женщину:

—  Смотри, «радость моя», не балуй во вред себе и поступай так, как я тебе рекомендую.

Получив возможность дышать ртом, женщина сделала несколько жадных вдохов-выдохов и молча заплакала.

— Ты, лошадь здоровая, сама еще можешь пахать на производстве, можешь торговать своим телом и этим обеспечивать жизнь себе и своей дочери. Короче, делай, что хочешь, но чтоб я ее больше на панели не видел! Договорились?

— Да!

—  Так вот, если ты нарушишь своё обещание, то я так тебя накажу, что третьего урока воспитания тебе уже не потребуется. Ты поняла, о чем идет речь?

—  Поняла, но как же нам жить?

—  Учись жить по-человечески у других, а если у тебя с учебой ничего не получится, я тебе подскажу. Первая моя подсказка тебе уже сделана. Хоть ты и сволочная, но все же мать, и должна понять, что так, как ты поступила со своим ребенком, не поступают даже звери. Хорошо, что она попала в руки не такого изувера и дурака, как ты, а ко мне. У тебя еще есть и время, и возможность исправить допущенную ошибку, хотя в душу дочери ты уже успела наплевать. За мое неуважительное обращение с женщиной я тебе отстегиваю стольник, хоть ты и этого не стоишь, — бросив ей пачку денег и как бы подтверждая действиями свои слова, заметил Стокоз, заканчивая «урок».

Прижав деньги к груди, женщина расплакалась, перестав сдерживать клокотавшие в ней эмоции.

—  Вопросы ко мне есть?

—  Нет!

— А претензии?

— Тоже нет!

— Тогда проводи нас до порога.

Когда троица мужчин вышла из квартиры на лестничную клетку, женщина, смущенно улыбнувшись, сквозь слезы произнесла им вслед:

—  Спасибо за учебу!..

Возвращались в ресторан молча. Недавняя разборка не вызвала у мужчин ни оживления, ни шуток, ни смеха. Даже такие отрицательные личности, какими были они, с массой недостатков и дурных привычек, понимали неуместность такого обсуждения, и каждый молча, уйдя в себя, по- своему переваривал в голове недавний эпизод. В частности Стокоз с удивлением подумал: «Кто бы мог вообразить, что на меня может найти такая «блажь»! Всему виной, по-видимому, явилось мое сегодняшнее хорошее настроение. А вообще-то, честно говоря, я только что совершил доброе дело! Надо о нем не забыть и записать в свой актив».

Возвратившись в ресторан, он гужевал и веселился с друзьями до глубокой ночи. За одним из столиков он случайно увидел Старовойтова, отдыхавшего вместе с Валентиной. Через официанта он послал им презент в виде бутылки шампанского и коробки дорогих конфет, которые любила Валентина. Поймав взглядом жест Старовойтова, приглашающего его к своему столику, Стокоз вместе с новой дамой своего сердца пересел к ним. После обмена любезностями и распития по бокалу шампанского, Марина, выполняя указание Стокоза, увела Валентину в дамскую комнату. Когда девушки ушли, Стокоз, улыбнувшись, поинтересовался у Старовойтова:

—   Ну, как там у вас моему протеже работается на новом месте?

—   Кажется, начинает понимать, что его обманули. Проявляет беспокойство, нервозность.

—    То ли еще будет, — выслушав ответ Старовойтова, довольно произнес Стокоз, отправляя в рот ложку с порцией красной икры.

—    Вообще-то он мужик с головой, — высказал мысль Старовойтов.

—  Что его и погубило.

—  Почему?

—    Подчиненный должен всегда выглядеть дурнее своего хозяина, чтобы тот мог быть уверенным, что его снизу не подсидят.

—   Такая наша тактика, когда-нибудь здорово нас накажет.

—     Когда-нибудь и кого-нибудь, но только не нас, — убежденно заметил Стокоз.

— Дай-то бог!

—  Мы с вами вроде бы обо всем переговорили?..

— Да, вроде бы,— согласился Старовойтов.

—   Тогда не будем вас отвлекать и вернемся к своей пристани. Но можно я перед расставанием приглашу на один танец Валентину?

—  Какая в том необходимость? — переспросил Старовойтов с ревнивой настороженностью.

—  Только в знак вежливости. Хочу узнать, как ей там живется на новых хлебах.

Ответ Стокоза успокоил Старовойтова, поэтому он заметил, улыбнувшись:

— Тогда мне придется танцевать с твоей дамой!

—  Конечно. Кто бы возражал?

— А ты не боишься, что я уведу ее от тебя, как Валентину? —пошутил Старовойтов.

—  Если понравится, то забирайте. У меня скамейка запасных с такими кралями — длинная, — беспечно заверил собеседника Стокоз. Это заявление было произнесено с такой убежденностью и пренебрежением, что можно было не сомневаться в его реальности.

«В твои-то годы и мы были рысаками, и я также шустрил, как ты сейчас» — завистливо подумал Старовойтов.

Танцуя с Валентиной, Стокоз без конца задавал ей вопросы:

—  Как тебе живется под новым наездником?

— Хорошо!

— Даже лучше, чем было у меня?

—    Еще бы! Конечно, — пренебрежительно скривив губу, удивила она его своим ответом.

—  И в чем же выражается твое «конечно»?

—  Роман Карпович купил мне однокомнатную квартиру, полностью обставил ее импортной мебелью...

Увидев устремленный на себя недоверчивый взгляд Стокоза, она в подтверждение сказанному, добавила:

—  Без всякого обмана — документы на квартиру оформлены на меня.

—  Видать, высоко ценит твой «работу»!

— А как же! Стараюсь. И, как видишь, неплохо получается.

— Угодить мужику в его прихоти ты мастерица. Этого у тебя не отнимешь, — вынужден был признать Стокоз.

—  Я такая! — не считая нужным скромничать перед ним, подтвердила она, довольная его похвалой, и гордым резким движением-откинула волосы назад.

— Все познается в сравнении, а сравнение в твою пользу. Как я понимаю, ты своим положением довольна?

—  Вполне.

—  И тебе не хочется за такую услугу меня отблагодарить?

—  Тебе что, Марины мало? Вроде бы, ничего лошадка...

—  Школа выучки не на высоте.

—  Я теперь лошадка не твоя. Не могу я распыляться между вами.

—  Почему?

—   Если мой папа (так называла Валентина Старовойтова) узнает о допущенной проказе своей «дочки», то он и тебе, и мне головы открутит.

— А ты прямо уже и напугалась, — беспечно произнес Стокоз.

—   Не напугалась, а говорю истинную правду о его возможностях. Ты не смотри, что он такой вежливый и обходительный с тобой. Он может быть и другим, может быть даже покруче тебя, — не постеснявшись обидеть Стокоза своим откровением, призналась она.

—  Глупышка, нашла кем меня пугать. Я его раньше не боялся и дальше не собираюсь. Ты мне лучше ответь, принимаешь ты мое предложение или нет?

—  Пока нет.

— А когда будет да?

—    Когда он перестанет меня содержать. Надо быть гольной дурой, чтобы лишаться такой золотой жилы.

—  Не думал я, что он так тебя к рукам приберет.

—  Не чета тебе, — беззлобно съязвила она.

— Ну что ж, на нет — и делов нет. У тебя дома есть телефон?

— А как же! Он в первую очередь у меня в квартире телефон поставил, а уж потом приступил к ее обустройству. Ну сам подумай, как он без телефона стал бы поддерживать со мной связь?

—  Понятно. Какой номер?

Она быстро назвала ряд чисел, но попросила:

— Только сам ко мне не звони.

—  Почему?

— А вдруг вместо меня «папа» трубку поднимет?

—   Ты меня совсем перестала уважать. Неужели я совсем наивный идиот? Тебе будет звонить женщина, спросит Жанну. Если твой «папа» поднимет трубку или будет у тебя в квартире, скажете, что абонент не туда попал. Если же ты будешь одна, то почему бы нам не поговорить, не вспомнить молодость?

—  Ты меня втягиваешь в страшную авантюру, в которой мне совсем не хочется участвовать, но с другой стороны, какой лошадке не хочется порезвиться под хорошим наездником, — мечтательно вздохнув, ответила она, как бы уже определившись.

После танца Стокоз проводил Валентину к ее столу. Дождавшись с ней Старовойтова и простившись с ним, Стокоз со своей подругой вновь возвратился к своему столу, к друзьям.

ГЛАВА 7. НЕПРЕДВИДЕННОЕ ОСЛОЖНЕНИЕ

В десятом часу, в среду, находясь в своем рабочем кабинете, Стокоз услышал в приемной какой-то подозрительный шум. Подняв голову от лежащих на столе бумаг, недовольный тем, что его отвлекают, он подумал:

«Что за базар там у них! Распустились, гусыни, окончательно. Могли бы и потише толковище гонять!»

Внезапно он увидел, как в раскрывшуюся дверь его кабинета ворвался незнакомый высокий парень, на плечах которого висели его телохранители Тюремщик и Варшавянин. Парень, вырываясь и отбиваясь от них, стремился пробиться к нему. По удерживаемой Варшавянином правой руке незнакомца, в которой был нож, можно было понять без сомнений, что у незванного гостя в отношении к хозяину кабинета самые плохие намерения. И если бы телохранители не мешали их осуществлению, то все могло бы для Стокоза закончиться трагически.

Видя, что здоровяка увещеваниями не остановить, Тюремщик рубанул его ладонью по горлу. Тот, как бы споткнувшись, сразу обмяк и упал на пол вниз лицом. Только тогда Варшавянин забрал, наконец, у него нож из руки.

Удовлетворенный работой своих телохранителей, Стокоз все же был вынужден у них спросить:

—  Что за драка?

— Хрен его знает, не секу, — положив на стол хозяина холодное оружие, ответил Варшавянин.

—  Этот засранец спросил у нас в приемной, на месте вы или нет. Когда узнал у нас, что вы у себя, выхватил из кармана мессер и попытался прорваться к вам, но харя его, я честно скажу, нам не понравилась. Ну, мы сразу «на товсь!». Вот и не дали ему до вас добраться, — довольный достигнутым результатом, сообщил ему Тюремщик.

—  Чего ж он на меня так оборзел?

—  Не знаю, вам виднее, — ответил ему Тюремщик.

—   Я тоже не знаю. Я этого прохвоста вообще сейчас впервые вижу, — пряча нож незнакомца, искренне признался Стокоз.

—  Сейчас очухается, придет в себя, сам расскажет, зачем он к нам припожаловал, — заявил Варшавянин. — Не связать ли ему грабки на всякий случай? — предложил он свои услуги Стокозу.

—  Не стоит. Без ножа он нам погоды не испортит! Что- то он долго в себя не приходит. Возьмите у меня в шкафу аптечку, там есть пузырек с нашатырем, вата. Дайте ему понюхать этого спирта. Ему тут не госпиталь, нечего валяться у меня в кабинете.

После вышеуказанной медицинской помощи парень зашевелился.

Увидев это, Стокоз, не желая никого посвящать в существо своей беседы с незнакомцем, обратился к телохранителям:

—  Оставьте меня с ним наедине.

—  А он тут без нас никакого финта вам не выкинет? — поинтересовался Тюремщик, не выражая особого желания уходить из кабинета.

—  А дура у меня для чего в столе? Пусть только попытается вновь переть на меня буром, так сразу сделаю ему сквозняк в голове. А вы будете моими свидетелями, что перед тем, как я его отправил к праотцам, он бросился на меня с ножом в руках.

—  Сейчас у меня ножа в руках нет. Жаль, конечно! А то я бы тебе выпустил требуху на волю, — сокрушенно заметил парень, поднимаясь с пола.

—    Когда я тебя прибью, если, конечно, до такого момента дело у нас дойдет, то можешь не сомневаться, твой нож опять окажется у тебя в руке, — успокоил его Стокоз. Дождавшись ухода телохранителей из кабинета, он поинтересовался у парня. — Чего ты, дурила, попер на меня, как на буфет, так ведь можно и головы лишиться?

По своей комплекции и росту двадцатипятилетний парень был здоровее Стокоза, а поэтому, имея нож, он вполне мог осуществить свою угрозу и зарезать Стокоза.

— Я хотел отомстить тебе за свою сестру.

—  Какую сестру?

—  Кристину!

—   Что-то ты путаешь! Вроде, я никакой Кристины не знаю, —искренне признался Стокоз.

—   Как же ты ее не знаешь, если она от тебя в скором времени собирается рожать ребенка? Из-за твоей подлянки она теперь и школу не может закончить...

В процессе беседы с парнем, который назвался Андреем, Стокоз действительно с трудом вспомнил свой кратковременный роман с Кристиной в недалеком прошлом. От данного факта он не стал отказываться, так как никакого преступления в своих действиях не видел:

— Так ты хочешь меня обвинить в изнасиловании твоей сестры и своей волей наказать как преступника?

— Да! — заявил Андрей сердито.

Беззаботно рассмеявшись, Стокоз, успокоившись, сообщил ему:

—   К твоему сведению, я никогда не думал и не собираюсь никого насиловать. На меня девки и бабье сами толпой лезут. Только успевай выбирать. Вот скажи, как ты узнал у Кристины, что она была со мной?

—  Сейчас уже без подсказки видно, что сестра в положении. Ну я и выпытал у нее, с кем она была.

—  Вот видишь! Если бы она не забеременела и ты ее не пытал, то о моих отношениях с нею никто бы и не узнал, в гом числе и ты. Пойми меня, дорогой, ты зря пришел ко мне со своей претензией. Все было по взаимному согласию, без всякого насилия.

— Ты же видел, что она пустая, как пробка, значит нечего было с ней связываться.

—  Когда я вздумаю жениться, то можешь не сомневаться, — на пустой пробке не женюсь.

— Ты ей испортил жизнь!

—  И с этим твоим выводом я согласиться не могу. Если бы твои родители и ты сам интересовались судьбой Кристины, как положено, вовремя поправляя, учили ее уму-разуму, то, может быть, наша встреча с нею и не состоялась и не имела бы такого результата. Так что упущения в воспитании Кристины большей частью лежат на вашей совести. Если же говорить честно, то могу заверить, что у меня к Кристине нет никаких претензий.

—   Кончай зубы скалить! Не такой я слабенький, как ты думаешь, чтоб не пересчитать тебе зубы.

—  Что-то я твоей силы не чувствую.

—  Я сегодня пришел к тебе один, но состою в бригаде Эфиопа. Это тебе что-нибудь говорит?

—  Говорит.

—  В следующий раз я могу прийти к тебе с дружками из бригады, тогда твои телохранители вряд ли смогут тебя защитить.

—  Серьезная заявка, но только никак не пойму, почему ты сразу же так не поступил?

—  Хотел с тобой по-родственному разобраться, но, как видишь, вышла осечка, — показал в улыбке красивые зубы Андрей.

—  Я с Эфиопом в очень хороших отношениях, поэтому его парнями меня пугать не стоит, так что у тебя и второй вариант со мной не получится.

—Я знаю твои возможности, но ты не знаешь моих способностей. Отбросим в сторону похвальбу и давай поговорим по делу.

—  Не возражаю.

—  Моя сестра от тебя в положении. Что ты в связи с этим думаешь предпринять?

—  Ничего не собираюсь ни думать, ни предпринимать.

—  Почему?

—  Ни ты, ни я не уверены, что я у Кристины был единственным мужчиной. Совершенно не исключено, что я — всего лишь один из толпы претендентов в отцы ее ребенка. Если сможете и желаете, то докажите мне через суд, что именно я являюсь отцом ее чада. Только тогда между нами возможен другой, более интересный разговор.

— Это твое окончательное решение? -Да!

— Ты о нем не пожалеешь?

—   Не думаю. И пожалуйста, не пугай ты меня, сам же видишь, что я тебе не по зубам. Могу сейчас позвать своих парней, и они тебя так напугают, что всю оставшуюся жизнь будешь кровью харкать и работать на лекарство.

—  Где ты так красиво насобачился трекать? Насколько я знаю, ты к хозяину ходок не делал.

—  Зато мой отец имел их достаточно, — скупо пояснил Стокоз. Перед тем, как отпустить Андрея из кабинета, он попросил его: —Если тебя не затруднит, то передай, пожалуйста, Кристине, чтобы она пришла ко мне сюда.

—  Зачем?

—    Может быть, мы с ней до чего-нибудь толкового и договоримся.

—  У меня бабок нет, чтоб возить ее на такси.

—  Я тебе сейчас дам машину. Мой водитель отвезет тебя домой, а сюда привезет Кристину для разговора. Ты мне больше не понадобишься.

—  О чем у вас будет тол ко ви ще?

— Можешь быть уверен, что не о тебе, — пошутил Сергей Викторович.

Своим вопросом Андрей надеялся вынудить Стокоза проговориться о его намерениях в отношении сестры, это понимал и сам Сергей. Но поскольку делиться своими планами он не желал, то Андрей счел бесполезной затеей попытку выпытать что-нибудь новое, а поэтому повернулся к двери, чтобы уйти.

Перед расставанием Стокоз остановил Андрея:

— Ты извини меня, несостоявшийся родич, но вернуть тебе твой нож я не могу.

—Почему?

—  Потому что не хочу, чтобы ты меня зарезал до того, как я успею поговорить с Кристиной.

ГЛАВА 8. КРИСТИНА

В свои шестнадцать с половиной лет Кристина выглядела вполне оформившейся, созревшей для любви девушкой. Она была высокого роста, ее можно было бы даже назвать стройной, но беременность уже явно портила фигуру, а поэтому говорить на эту тему не приходилось. Ее приятное, смугловатое лицо с карими, испуганными от свалившихся на девичьи плечи неожиданных забот глазами обрамлялось длинными, прямыми черными волосами, стянутые на затылке красивой заколкой. Других украшений на ней больше не было. По ее простому, свободного покроя яркой зелени ситцевому платьицу было видно, что родители девушки не очень-то беспокоились о расширении гардероба своей дочери.

Все это увидел и смог понять Стокоз сразу, как только Кристина зашла в его кабинет.

Усадив ее рядом с собой в мягкое кресло, он, как строгий по отношению к своему ученику наставник, повел с нею беседу:

—   Ты что ж это, Кристина, натворила? — не скрывая своего недовольства, сердито начал он.

—  Ничего! — опустив голову, покраснев ответила она.

—  Как же «ничего», если уже скоро рожать будешь!

—    Ведь не я одна виновата в том, что так получилось. Значит, судьба у меня такая. Я этого, конечно, не хотела.

—  Были у тебя другие парни, кроме меня?

—   Зачем ты меня, Сережа, обижаешь? Превращаешь в шлюху какую-то, а я, между прочим, тебе девчонкой досталась, — напомнила она ему, заставив смутиться, так как сказанное было правдой, и более того, овладел он ею с помощью обмана, о котором она по сей день не знала.

— Пойми меня правильно, Кристина, в настоящее время я жениться не собираюсь. Тем более, такой хомут на шею в виде ребенка мне тоже сейчас не нужен.

— Тебя послушать, так получается, что я тебе в жены набиваюсь! Ошибаешься.

—  Как же не набиваешься, если сегодня твой брательник из-за тебя чуть меня не зарезал вот этим ножом!

—  Неужели Андрюшка на тебя с ножом бросился? -Да!

— Можешь не сомневаться, я его об этом не просила. У меня к тебе нет никаких претензий.

Он ожидал увидеть у себя в кабинете плачущую, подавленную, не видящую выхода из создавшейся ситуации девушку, которая будет у него что-то просить, выторговывать своей беременностью какие-то блага, даже шантажировать. Ничего подобного! Ему пришлось признать полную несостоятельность своих ожиданий.

«Может быть, она из-за возраста не понимает всей трагичности своего положения?» — задал он мысленно себе вопрос, понимая, что Кристина ведет себя вопреки его стандартному рассуждению.

— Ты что, решила родить ребенка?

—  За меня время решило. Врачи сказали, что аборт делать мне уже поздно и я должна рожать.

—   Почему же ты раньше к ним не обратилась насчет аборта?

—  Знаешь, Сережа, ты мне уже стал надоедать. Ведь я тебе тоже могу задать массу вопросов типа «зачем ты меня трогал?», «зачем так подло со мной поступил?» Но ведь я этих вопросов не задаю! Глупо их теперь задавать и просто бесполезно. Я смирилась со своей участью. Какая есть и как смогу, буду нести свою ношу.

Стокозу было приятно, что Кристина своей твердой позицией снимает с него массу обязательств в отношении ее будущего ребенка. Вместе с тем, глубоко в его подсознании шевелился червь недовольства собой.

Если она родит от него ребенка, то при своей неустроенности, отсутствии образования, специальности, жизненного опыта, — как она сможет жить и воспитывать ребенка? Что при таких условиях жизни получит в будущем их ребенок? Ответы на такие вопросы ему долго искать не приходилось. Его ребенок станет таким же изгоем, как его несовершеннолетняя мать, — никому не нужной, ставшей всем обузой.

«Придется мне на нее раскошелиться. А если ее живот растет не по моей вине? Ведь мы с нею не виделись больше пяти месяцев, а за такой срок мне за нее никто не может дать гарантии. Если так, то почему я должен о ней беспокоиться? А если все же ребенок мой? Дам я ей лимонов десять, — не обеднею, зато душа моя будет спокойна», — определился наконец он.

Видя, что Сергей долго не вступает с ней в разговор, Кристина, считая беседу завершившейся, поинтересовалась у него:

— Я так и не поняла, зачем ты меня пригласил к себе.

Достав из сейфа пачку банкнотов достоинством в сто тысяч рублей, отдавая их Кристине, он сказал:

—  Вот тебе десять лимонов на первое время.

—   Не нужны они мне. Как-нибудь обойдусь без подачек, — положив пачку денег на стол и отодвигая их от себя в его сторону, заявила она.

—   Тебе они, может быть, и не нужны, а вот твоему будущему ребенку обязательно понадобятся и лишними никак не будут. Подумай о нем, — вновь подвинув по столу к ней пачку денег, сердито заявил он.

«Соплячка, не понимает, что делает, отказываясь от денег», —подумал он, злясь, что она поступает так нелогично.

Нехотя Кристина, взяв со стола деньги, спрятала их в своей сумочке. Тема беседы была исчерпана.

—  Кристина, ты не будешь против, если я вместе с шофером доставлю тебя до твоего дома?

—  Как хочешь, так и поступай, — холодно ответила она ему.

ГЛАВА 9. ВОСПОМИНАНИЯ СТОКОЗА

Уступив в машине место рядом с водителем Кристине, Стокоз сел на заднее сидение. Сидя сбоку от Кристины, разглядывая ее профиль, он вспоминал обстоятельства своей встречи и знакомства с нею.

Однажды вечером, примерно месяцев шесть тому назад, устав от решения разных задач компании «Уникум», он решил отдохнуть у себя в ресторане, немного там разрядиться. Он был таким уставшим, что поленился позвонить кому- либо из своих многочисленных любовниц, чтобы та пришла и помогла ему скоротать время.

Хозяйским взглядом окинув зал ресторана, он с удовлетворением отметил, что столики в нем почти все заняты посетителями. Выходит, что его заведение популярно у жителей города, тем самым они обеспечивают его хорошей выручкой.

Проходя мимо одного из столиков, он обратил внимание на сидящих за ним четырех девушек, распивавших шампанское и закусывающих шоколадом. Они вели себя довольно раскованно — громко говорили, перебивая друг друга, смеясь.

Присев за ближайший от девушек свободный столик, он стал с интересом их рассматривать. Они были похожи на чистый горный ручей, от которого веяло приятной прохладой. Одна девушка в компании особенно привлекла его внимание: она реже вступала в общую беседу, была более сдержанной и скованной. Но даже не эти качества заставили Стокоза обратить на нее внимание. Прежде всего в девушке поражала ее красота. Она как горный поток захватила его в свою стремнину и понесла в область фантазий, мечты и желаний.

Две пустые бутылки из-под шампанского на столе девушек, свидетельствовали, что деньги на покупку спиртного у них кончились, а оживленный разговор, который они вели между собой, давал основание предположить, что уходить из ресторана они не спешили.

Подозвав официанта и сделав заказ для себя, он поручил ему поставить на стол девушек три бутылки шампанского, две коробки шоколадных конфет и вазу с фруктами. При этом он обязал, чтобы официант сообщил девушкам, кто проявил к ним такое внимание.

Его подарок вызвал у девушек нескрываемый восторг, улыбки и оживленный разговор о неожиданном спонсоре, а по подсказке официанта они установили, что молодой человек, сидевший за соседним столиком, является хозяином не только этого ресторана, но и компании «Уникум». Получив такую информацию о Стокозе, девушки сразу же его зауважали. Однако они не спешили идти к его столику приглашать на танцы или как-то иначе выражать ему свою благодарность за проявленную о них заботу, предпочитая танцевать друг с другом.

Таким невниманием со стороны девушек к своей личности Стокоз был даже доволен, так как имел возможность понаблюдать за ними со стороны и лучше разглядеть каждую из них. Его первоначальный выбор понравившейся девушки оказался верным. По внешним своим качествам она полностью превосходила всех своих подруг.

Чем дольше он смотрел на нее, тем сильнее возбуждался, как падишах в гареме, выбравший себе подругу для любовных ласк. Его несколько сдерживало, но вместе с тем и распаляло то, что все девушки были еще школьницами, правда, уже старшеклассницами. Такой вывод он смог сделать по отдельным фразам, которые удалось услышать во время девичьего разговора, вроде «Уроки надо учить, математичка вредная...»

Однако соблазн разделить вечер с неискушенной, не испытавшей еще первой любви девушкой побуждал его к совершению активных действий. Честно признаться, девицы из «Уникума» стали уже ему приедаться, отталкивая прежде всего своей доступностью и духовной опустошенностью. Поэтому он, проявляя инициативу, пригласил на танец ту девушку, которая пленила его своей красотой.

Во время танца они познакомились. Девушку звали Кристиной. Она сообщила ему, что отмечает вместе с подружками день рождения одной из присутствующих в ресторане девушек, по имени Татьяна, указав ему при этом на виновницу торжества. Ради приличия он пригласил Татьяну на один танец, тогда как все остальные он посвятил Кристине, выражая тем самым ей свое предпочтение перед другими.

Заметив, что девушки от выпитого вина уже достаточно опьянели, он предложил развести всех их по домам на своей машине, тут же получив немедленное и полное согласие.

В переполненной развеселившимися пассажирками «тойоте-лексас», управляемой им лично, под звуки нежной эстрадной музыки, льющейся из динамиков магнитофона и под непрерывное «щебетание» девушек, довольных приятно проведенным вечером в ресторане, он развез их по домам. Так уж получилось, что последней пассажиркой в его машине оказалась Кристина.

—  Куда теперь поедем? — заговорщицки улыбнувшись, поинтересовался он.

— Домой! — заявила она ему.

— А может быть, прокатимся еще куда-нибудь?

—   Уже поздно. Мама будет беспокоиться, — сообщила она о своей проблеме.

—  Ты что, дома у подруг никогда допоздна не задерживалась?

—Задерживалась, конечно, но тогда я заранее звонила маме и сообщала, где я нахожусь.

—  А если мы сейчас поедем ко мне в мою «берлогу» и оттуда позвоним твоей маме, ты сможешь сказать ей, что находишься у твоей подружки Тани и вы отмечаете ее день рождения, так ведь? —предложил он ей свой вариант выхода из положения.

— Мама знает о дне рождения, я говорила ей, но не думала, что могу задержаться.

—  Обстоятельства ведь могли измениться. Сообщишь ей от меня, что ты задерживаешься у подруги.

— А зачем мне ехать к вам? — задала она в святой наивности вопрос, на который он, даже будучи махровым Дон Жуаном, растерявшись, не знал, что ответить. Только обдумав свое приглашение, в котором не должно было быть и намека на цинизм, хамство или грубость, он произнес:

—   Мы с тобой молодые люди, неужели, оказавшись вдвоем, мы не сможем найти интересную тему для разговора? Выпьем еще немного шампанского...

Как бы соглашаясь с первым предложением, Кристина сообщила ему:

—  Нет, вина я больше не хочу.

—  Тогда послушаем музыку, посмотрим видик, — продолжал он уговаривать Кристину новыми соблазнами.

— Ладно, так и быть, поехали к вам, только ненадолго, —наконец-то сдалась она.

Услышав ее согласие, он надавил на педаль газа. «Тойота-лекас», как вспугнутый охотником олень, набирая скорость, помчалась на дачу Стокоза; где у него постоянно все было подготовлено для приема таких визитеров, как Кристина. Многолетняя практика таких деликатных встреч в его «берлоге» являлась тому убедительным подтверждением.

У себя на даче он поставил в зале на стол вазы с фруктами и конфетами, включил магнитофон, так как смотреть видиофильмы и задерживаться у него в гостях надолго Кристина не пожелала.

Пока Стокоз занимался приготовлением стола, Кристина позвонила к себе домой и сообщила родителям по телефону, что находится у одноклассницы Татьяны по известной им причине, а поэтому немного задержится у нее, и просила их не беспокоиться.

Специально подобранная музыка медленного и ненавязчивого танго, слабое освещение зала располагали к интиму, но Кристина все его попытки переступить пределы допустимого, приличного, резко пресекала. Сергей понял, что без физического воздействия или обмана намеченного им в отношении Кристины плана осуществить ему не удастся. От первого варианта он сразу отказался, так как был принципиальным противником грубого обращения с девушками, тогда как к осуществлению второго варианта приступил немедленно. Танцуя с Кристиной, нежно обнимая ее, он, как бы между прочим, заметил:

—  Что-то жажда мучает. Не выпить ли нам по бокальчику вина?

— Я ведь говорила, что больше пить не хочу, — напомнила она ему, плотно прижатая рукой партнера к его груди.

—  Разве я предлагаю пить? Мы всего лишь выпьем по глотку холодного вина для утоления жажды. Неужели это нам помешает?

—   Я все равно не хочу пить, — продолжала стоять на своем девушка.

—    Кристиночка, ну стоит ли устраивать из-за какого-то маленького бокала вина многочасовую дискуссию о вреде алкоголя, — с демонстративной обидой в голосе произнес Сергей. Посмотрев на его удрученный вид, Кристина рассмеялась и, беспечно махнув рукой, воскликнула:

—   Если речь идет только об одном маленьком бокальчике, то дискуссия отменяется. Давай его выпьем, но чтобы он был последним на сегодня.

— Договорились! — легко согласился с ней Сергей.

Сходив на кухню, он достал из холодильника бутылку шампанского. Большим шприцем проколов пробку, Стокоз выкачал из бутылки грамм сто пятьдесят вина, после чего с помощью все того же шприца влил в нее такое же количество спирта. Довольный проделанной работой, он с бутылкой «шампанского» в руках возвратился в зал. Наполнив оба бокала до краев «ершом» и вручив девушке в руки ее бокал, Сергей произнес тост:

— Давай, Кристина, выпьем за наше знакомство и последующую дружбу. Надеюсь, ты против такого тоста не возражаешь?

—  Нет!

— А я именно ради такого тоста и хотел выпить с тобой вина, — наблюдая, как Кристина пьет «ерш» из своего бокала, заметил Сергей и последовал ее примеру.

К удивлению Кристины выпитое вино очень быстро и сильно подействовало на ее самочувствие. Она быстро опьянела, перестала стесняться своего партнера, с блуждающей улыбкой позволяла ему раздевать себя, ласкать свои груди и другие интимные места как руками, так и губами.

Тут же на полу в зале Сергей овладел Кристиной. Боль в промежности несколько протрезвила ее, и она даже попыталась вырваться из-под партнера, но тот ее удержал под собой. Потом ей стало приятно от его ласк, и она полностью отдалась им в плен.

Насытившись любовью, во втором часу ночи Сергей отвез Кристину домой. По дороге он узнал у нее, в какой школе она учится, договорился о новой встрече, назначив время и место, где она должна была произойти.

Притихшая, уже несколько протрезвевшая и осознающая, что между ними произошло, Кристина теперь подавленно соглашалась со всем, что он говорил и предлагал.

Сергей был уже не мальчик, а вполне зрелый мужчина, а поэтому он понимал, что в отношении Кристины поступил подло. К тому же, если она сообщит родителям о случившемся, а те в свою очередь заявят на него в милицию или прокуратуру, то правоохранительные органы могут его привлечь к уголовной ответственности за изнасилование несовершеннолетней. Такая перспектива его безусловно не устраивала, а поэтому он целую неделю тайно встречался с Кристиной, поддерживал в ней уверенность, что отношения между ними серьезные и она на него может положиться.

Убедившись, что Кристина о своем интиме с ним никому не рассказала, он успокоился и расслабился. Девушка ему нравилась, но жениться на ней он не собирался.

Она была для него неподходящей парой. Прежде всего у нее не было за плечами ни образования, ни специальности, ни жизненного опыта, ни капитала. Чтобы сделать ее своей помощницей в мире бизнеса, ему пришлось бы вложить в нее много капитала своего, к тому же нужно было время, а его-то у него всегда и не хватало. Обмозговав данные моменты, Стокоз пришел к выводу, что ему лучше всего, пока не поздно, под благовидным предлогом расстаться с ней.

Его поездка на Мальту не вызвала у Кристины ни беспокойства, ни тревоги. Она даже гордилась, что ее любимый такой деловой человек. Когда же она заметила, что Сергей, возвратившись из Западной Европы домой, избегает ее, а из телефонных бесед поняла, что он больше не желает, встречаться с нею, то Кристина обиделась и порвала все свои отношения с ним.

Сколько было ею пролито слез, сколько было бессонных ночей, знала только одна ее подушка. Кристина решила Сергею свою обиду никогда не прощать. Но жизнь всегда в те или иные решения вносит свои коррективы. Когда она почувствовала, что беременна, то вновь растерялась перед очередной жизненной проблемой. Как ее решать? Что делать? Эти и другие задачи, стоящие перед ней, поставили бы в тупик и зрелую женщину. Что ж тут говорить о школьнице-подростке!

После долгого размышления она позвонила на работу Стокозу.

—  Сережа, узнаёшь, кто звонит?

— Узнаю. Что тебе от меня надо, Кристина?

—   Случилась большая неприятность, это касается и тебя, и меня. Нам надо срочно встретиться и поговорить.

—  Что за неприятность?

—  Это не телефонный разговор.

—  Я занят!

—  Я тоже занята, но когда возникает необходимость, приходится от чего-то отказываться. Завтра в два часа дня подъезжай к месту наших встреч. Нам надо обсудить возникшую проблему. Без тебя я ее решить не смогу.

— Я же тебе говорю, что занят, у меня нет свободного времени.

—    Найди его и приезжай. Иначе может случиться страшная трагедия.

—  О какой трагедии ты говоришь?

—  Когда завтра встретимся, тогда и узнаешь, — проявляя характер, заявила она и прервала связь.

Заинтригованный и запутавшийся в своих бесчисленных предположениях, Стокоз на другой день отправился на встречу с бывшей возлюбленной. Точно в назначенное время его «тойота-лексас» стояла на месте когда-то постоянных его встреч с Кристиной. Разумеется, на эту встречу, как и прежде, он приехал сам, без водителя и телохранителя.

Не перебивая Кристину, он внимательно выслушал ее новость. Несмотря на то, что время было совсем неподходящим для лирики, он, глядя на девушку, любуясь ею, уже в который раз отмечал про себя:

«А все же она чертовски аппетитная бестия!»

—   Ну, так что теперь будем делать? — возвращая его с небес мечтаний к реальной жизни, поинтересовалась она, требуя незамедлительного ответа.

—  Ты молодая красивая девушка. У тебя все впереди. Кроме школы, тебе еще надо заканчивать институт. В такой ситуации ребенок станет тебе, Кристина, большой помехой. Поэтому я предлагаю тебе, пока не поздно, сделать аборт. Нужного врача, оплату его услуг и все прочее, связанное с таким мероприятием, я беру на себя.

— Ты мне предлагаешь убить нашего, еще не родившегося ребенка?

—Давай не будем говорить высокопарно! В нашей стране аборты узаконены, и их у нас ежегодно делают больше четырех миллионов. Честно, говоря, мне его жаль, — проведя рукой по ее животу, произнес он. — Но на данный момент, я так считаю, это для нас единственно верный выход.

— А вдруг после аборта у меня вообще детей не будет?

—   Ну ты даешь! Всего в твоем возрасте не предугадаешь!

—   Ничего я не даю и не давала. Ты сам, без моего согласия, взял у меня то, что хотел. А теперь в дополнение ко всему хочешь лишить меня ребенка!

— Ладно, ладно, давай не ссориться. Ты что, не согласна с моим предложением?

—  Нет!

—   Хорошо! Тебя не устраивает мой вариант выхода, тогда назови свой.

— Я ничего не предлагаю. Ты с моим предложением все равно не согласишься. Также, как и я не могу принять твое.

— О каком это ты своем предложении говоришь?

— Ты сам знаешь, о каком.

—  Может, знаю, может, нет, но кажется, догадываюсь.

О нем, действительно, говорить не стоит. Ты что, решила рожать ребенка?

— Да!

—  А твои родители знают о твоем решении?

—  Нет!

—  Я сообщу им о твоей дурости! — решил припугнуть Кристину Сергей.

—   Сообщи, если хочешь лишиться своей головы, — спокойно отреагировала девушка на его слова.

—  Кажется, я слышу угрозу от тебя в свой адрес? — удивился он.

—   Мой брат Андрей состоит в известной всему городу банде Эфиопа. Когда он узнает, кто обесчестил его сестру, ему не составит особого труда со своими дружками свернуть тебе голову.

—  Ну у тебя и родня! — только и смог произнести он.

—  В любом случае — порядочнее тебя.

—    Ну вот, теперь мы уже переходим к оскорблениям личности. Как я понял, пришла пора нам расставаться?

—  Ты прав!

—    На прощание, по старой привычке, целоваться будем?

— А почему бы и нет, — поворачиваясь к нему всем корпусом, смотря долгим взглядом ему в лицо, ответила Кристина.

Стокоз был доволен, что встреча его с Кристиной прошла без истерик с ее стороны, без слез, в полном мире и даже заканчивается приятным поцелуем. Как результат такого вывода у него на лице появилась довольная улыбка, которая быстро превратилась в гримасу боли, так как Кристина вместо того, чтобы одарить его поцелуем, сильно ударила ладонью по лицу.

—  За что? — поглаживая ушибленную щеку, сразу теряя приподнятость настроения, спросил он.

—   Чтобы ты знал, каким негодяем и подонком являешься, — покидая комфортабельную машину, ответила ему Кристина.

Глядя через лобовое стекло машины на удаляющуюся от него Кристину; Сергей на нее зла за полученную пощечину не таил, так как видел, в чем был сам неправ перед ней, и понимал, что ей сейчас приходится Гораздо тяжелее й труднее, чем ему:

«Конечно, я поступил с ней по-скотски и пощечина мною действительно заработана за грязное дело. Но жизнь так устроена, что не всегда поступаешь так, как подсказывает сердце. Больше в ней приходится руководствоваться разумом и выгодой.

Кто бы предположил, что эта девчонка может не только здраво рассуждать, но и способна выставить меня перед самим собой таким идиотом! По-видимому, она мне сейчас высказала то, что давно носила в себе, то, что больше хранить была не в силах. Кристина оказалась девушкой с характером. Интересно, к чему приведут ее принципы? Поживем — увидим! Неужели она всерьез думает от меня родить ребенка? А как же тогда ей придется жить с ним без специальности, работы или чьей-то помощи? Дура! Столько себе проблем с ребенком создала, а теперь сиди тут думай и решай за нее! Обойдется без меня, если такая самостоятельная и все за всех берется решать сама...»

—  Ты не думай обо мне плохо! Если бы брат меня не бил и не требовал сказать, кто меня изнасиловал, то я бы о тебе никогда не сказала, — отрывая его от размышлений, призналась Кристина.

— Да ладно уж! — успокоил он ее.

Доставив Кристину домой, Стокоз возвратился к себе на работу. Но недавняя встреча с девушкой выбила его из делового ритма. О продуктивности работы нечего было и думать. Сообщив Марине на всякий случай, где его можно найти, если он кому-то срочно понадобится, Стокоз вместе с Тюремщиком уехал к себе на дачу. Там, уединившись в зале, он, отдыхая на диване, уже в который раз стал перебирать в памяти события, связанные с Кристиной.

Он уже сожалел, что обманным путем обесчестил девушку я что их отношения зашли так далеко с неприятными для его сердца осложнениями. Но его раскаяние было слишком запоздалым.

ГЛАВА 10. СОМНЕНИЯ СТОКОЗА

Встречи Стокоза с братом Кристины и с ней самой существенно повлияли на его планы работы в компании «Уникум». Вместо того, чтобы заниматься делами фирмы, он решил проверить свои сомнения — мало ли что Кристина заявила о его отцовстве ее будущего ребенка! Хотя он и допускал такую вероятность, но девушка последние шесть месяцев жила вне поля его зрения, интересов, а поэтому все же могла самым настоящим образом его обмануть. Например, «отомстить» ему за измену с каким-нибудь другим парнем. А плодом такой мести мог стать теперь ее будущий ребенок!

С целью проверки заявления Кристины он предпринял ряд мер. В первую очередь он поехал в охранное бюро, сотрудники которого одновременно занимались сыскной работой. За определенную плату он поручил одному из агентов провести проверку и установить точно: с кем встречалась за последний год Медведева Кристина Валентиновна и от кого она в настоящее время в положении.

В результате проведенной проверки руководитель бюро подготовил ему письменное сообщение, на основании которого Стокоз узнал, что у него конкурентов на отцовство будущего ребенка Кристины нет. Данная информация его удовлетворила не полностью. Он решил продолжить свою проверку дальше. В медико-гинекологической консультации больницы эксперту-биологу Римме Васильевне он сдал на анализ свою кровь. Заодно, с любопытством узнал, что она у него второй группы. Римма Васильевна немного просветила его по интересующим вопросам. Так, от нее он узнал, что ДНК — это носитель наследственности, который является составной частью белка человека. Она согласилась провести ему неофициальную экспертизу по установлению отцовства. Но из-за того, что ребенок Кристины еще не родился, у Стокоза не было требуемого материала для сравнения.

То, что такие экспертизы проводятся только по требованию правоохранительных органов, его абсолютно не волновало. С помощью своих денег он мог почти любого специалиста заставить провести требуемую экспертизу. Как мы видим, именно такой специалист и нашелся в медико-гинекологической консультации больницы в лице Риммы Васильевны.

К сожалению Стокоза, у него не было времени на то, чтобы ждать появления на свет интересующего его человечка. Ему нужно было срочно переводить заработанные с помощью Старовойтова миллиарды рублей в валюту, которую потом требовалось положить на тайный счет за рубежом.

Из затруднительного для себя положения он нашел простой выход. Правда, выход этот стал для него простым потому, что его связи в мире бизнеса позволяли ему знать массу секретов и чужих интересов разных компаний, даже иностранных. Так, узнав об определенных трудностях руководителя американской фирмы мистера Гарри Уайта, он решил встретиться с ним и предложить ему свои услуги.

Мистер Гарри Уайт встретил Стокоза в своем офисе холодно и неприветливо; Слишком многие русские хотели бы с ним сотрудничать, чтобы при первой же благоприятной возможности обмануть и скрыться с его деньгами. Поэтому Гарри Уайт, общаясь с русскими бизнесменами, постоянно был настороже.

Руководимая мистером Уайтом фирма собиралась купить в их городе контрольный пакет акций комбината по выпуску лекарственных препаратов. Для участия в предстоящем аукционе ему нужны были российские деньги, тогда как у него в распоряжении была только валюта. И вот в то время, когда он пытался решить трудную для себя проблему, какой-то русский вздумал его беспокоить!

Мистер Уайт, сухо поздоровавшись со Стокозом, не подал ему руку, но предложил присесть в кресло напротив себя:

—   Какой необходимостью вызван ваш визит ко мне? Говорите по существу. Я могу потратить на беседу с вами не более десяти минут, — посмотрев на наручные часы, поставил он не очень любезное условие гостю.

—  По моим сведениям, руководимая вами фирма имеет намерение купить контрольный пакет акций фармацевтического комбината.

—Допустим, — закурив сигару и выпуская изо рта дым, согласился американец.

—   Вы же знаете не хуже меня, что официально иностранная валюты не может являться в нашей стране средством оплаты между юридическими лицами.

—   Знаю. Но такого правила никто "из бизнесменов практически не придерживается...

—  На этот раз вам придется расплачиваться с государством! И вы нарушите закон, который может вас в самый неожиданный момент сильно наказать!..

—  Вероятность этого не исключена.

—  Чтобы не допустить упомянутой вами вероятности, я предлагаю вам заключить со мной сделку.

—  Какую?

—   На ваш счет в любом по вашему усмотрению банке страны я могу перечислить российские деньги по курсу валюты нашего Центрального банка. За мои деньги вы со мною рассчитаетесь валютой.

Положив сигару в хрустальную пепельницу, мистер Гарри Уайт, повернувшись всем корпусом к Стокозу, произнес:

—   Ваше предложение, мистер Стокоз, меня заинтересовало, но я не могу им воспользоваться.

—  Почему?

—  Я не хочу, чтобы ваши власти обвинили меня в помощи русской мафии в отмывании грязных денег.

—   Принадлежащая мне компания «Уникум» зарабатывает свои деньги исключительно честным путем. Могу показать вам документы по последнему ее договору с крупным оборонным заводом, в результате этой сделки мы получили несколько миллиардов рублей.

—   С удовольствием ознакомлюсь! Хотелось бы мне ошибиться в своем первоначальном мнении о вас, — став более добродушным, произнес Уайт.

Стокоз познакомил мистера Уайта с договором с заводом, руководимым Старовойтовым, и с другими документами, раскрывающими исполнение сторонами условий договора. Тем самым Стокоз продемонстрировал мистеру Уайту свою добропорядочность и законопослушность.

В день перечисления Стокозом денег в банк на счет мистера Уайта, последний выписал ему чек своей фирмы на сумму в один миллион долларов.

С этим чеком Стокоз вылетел в Западную Европу, где снял с банковского счета фирмы мистера Уайта известную читателю сумму и перевел ее на свой счет на Мальту.

На осуществление всех этих операций у Стокоза ушло много времени, и ПОЭТОМУ: их суета отвлекла его от судьбы Кристины и ее будущего ребенка.

ГЛАВА 11. ДРУГ ДЕТСТВА

Справившись с неотложными делами в Вене, Стокоз оттуда позвонил в Гамбург своему другу детства Герману Шварцу, предупредил его о своем предстоящем визите к нему. По голосу Германа Стокоз понял, что тот его приезду будет рад.

Герман Шварц вместе с родителями эмигрировал в Германию не потому, что ему плохо жилось в России, а потому, что со своими знаниями и деловой хваткой считал для себя наиболее благодатной средой именно почву Германии, где он быстро сможет сколотить себе капитал, который потом позволит ему не работая жить припеваючи. Но рассуждая так, он не учел важного фактора — помимо него из России и стран СНГ в Германию выехало на постоянное место жительства сотни тысяч немцев. Кроме этого, Германию облюбовали и обжили народы других национальностей бывшего СССР, включая русских, армян, украинцев...

До великого переселения немцев на этническую родину в девяностые годы из стран СНГ, Германия уже давно была освоена и заселена несколькими миллионами турок, которые нашли здесь себе занятия. Они соглашались выполнять любую неквалифицированную работу, лишь бы за нее хозяин платил им деньги, тогда как немцы браться за такой труд считали для себя неприличным. Поэтому турки, арабы, эмигранты из других стран, для многих работодателей были более предпочтительными работниками, чем сами немцы.

В условиях острой конкуренции Герману Шварцу не удавалось проявить себя так, чтобы оставаться довольным собой. Если родители могли жить припеваючи на две пенсии, которые им установило правительство, то ему самому вместе с женой Эллой, чтобы иметь средства к существованию, нужно было трудиться в поте лица. «Рай», куда его уговаривали переехать и куда он так стремился, оказался мифом. В Германии, как и в других странах, имелась масса своих неразрешенных проблемки одной из главных, местной, были напряженные отношения между самим немцами — западными, восточными и переселенцами.

В происходящих экономических потрясениях ВТОМ или ином регионе страны многие из пострадавших начинали искать и находить виновных, врагов, — кого угодно, лишь бы не себя.

В связи с приездом Стокоза к нему в гости, Герман Шварц надеялся хоть как-то поправить свое материальное положение. Поэтому друга детства он встречал, как почетного гостя, в аэропорту и привез его на такси домой, где Элла приготовила для них ужин. На этот торжественный вечер они не стали приглашать своих родителей, хотя понимали, что встреча со Стокозом доставила бы им большое удовольствие. Но экономия средств заставила супругов Шварц воздержаться от такого внимания к родителям. Русское гостеприимство, хлебосольство и хождение в гости без приглашения были не приняты в Германии, и от таких привычек реальная жизнь заставила их отвыкнуть.

После ужина, распития спиртного, взаимного обмена интересующей другую сторону информацией Герман посчитал для себя возможным перейти к деловому разговору со Стокозом:

—  Ты как, Сережа, смотришь на то, чтобы закупить у нас десяток вагонов продуктов питания? У себя там запросто продашь их с приличным наваром. Достать для тебя товар беру на себя. Хочешь?

—  Опять как в тот раз — с просроченным сроком годности? —улыбнувшись, поинтересовался Сергей.

—   Не выбрасывать же добро на помойку! Пусть лучше люди покушают, — цинично пошутил Шварц.

— Ты, Герман, отстаешь от жизни. Такой номер можно было провернуть несколько лет тому назад. Теперь это уже не пройдет.

—  Почему?

—   Сейчас у нас люди поумнели, далеко не на всякий товар с красивой иностранной этикеткой или фирменным знаком бросаются сломя голову. Кроме этого, не забудь, что и на таможне заменили дураков умными головами.

—  Понимаю. Но, если я не ошибаюсь, новые чиновники берут взятки не хуже прежних дураков. Разве они не могут за определенную плату чего-то не увидеть и спокойно пропустить наш бракованный товар?

—   Могут. В этой части ты прав, белые воротнички готовы отравить весь свой народ, чтобы только обогатиться. Но этим прожорливым акулам придется столько бабок отстегнуть, что нам с тобой никакого навара от операции не останется.

—  Какая же у них теперь такса?

—  Теперь там сидят виртуозы-профессионалы: все видят, все понимают. Чем хуже и некачественнее товар, тем выше такса. Всю ту прибыль, что мы с тобой запланируем получить от операции, они постараются проглотить сами.

—  А я так надеялся на твою помощь! Да, видимо, действительно, от операции с некачественными продуктами придется отказаться,

—  Если найдешь что-нибудь более путевое и будет понт мне проворачивать его, звони — я обязательно тебя поддержу, —заверил друга Стокоз.

Герман Шварц ничего не сказал ему, только глубоко вздохнул, давая понять, что нового, более оригинального предложения у него сейчас нет.

—  Что, плохо с финансами?

—   Не так уж, чтобы очень, но не совсем так, как хотелось, —ответил ему шуткой Шварц.

—  Не жалеешь, что поспешил сюда с отъездом? — видя унылый вид товарища, поинтересовался Стокоз.

—  Пока торчу на распутье.

—  Между прочим, наш общий друг Фридрих вернулся назад в Россию.

—  Я знаю...

—   Я его взял в свою компанию «Уникум», неплохие бабки зарабатывает.

—    И это мне известно. Мы с ним переписываемся, — лишая Стокоза возможности удивлять себя новостями, сообщил Шварц.

—  Сейчас таких немцев, как Фридрих, у нас навалом. Понюхали, почем фунт лиха на Западе и возвратились домой.

—   Ваша Россия стала для многих иностранцев новым Клондайком. Не только немцы, но и целые толпы других иностранцев устремились к вам. Надеются найти там для себя золотую жилу. Ты-то хоть в ней нашел свой кусок презренного металла?

— Думаю, что да.

— Тебя дома не рэкетируют?

—  Пытались, но я откупился от опеки этой братвы.

—  Так тебе удалось найти с ними общий язык?

—   Убедительно донес до одного авторитета, что, если он вздумает доить меня, то я буду вынужден воспользоваться услугами киллера и ликвидирую его.

—   Если есть бабки, то для исполнения такого заказа всегда можно найти специалиста, — заметил Шварц.

—    Конечно! — не задумываясь над таким очевидным утверждением, согласился Стокоз.

—    Если тебе когда-либо придется пользоваться услугами наемника, то я бы тебе советовал к помощи своих не обращаться, — сказал Шварц.

—  Почему ты так считаешь?

—   Иначе потом тебе труднее будет прятать концы в воду.

—   Несколько раз приходилось пользоваться услугами своих, и, слава Богу, все отлично проносило.

—  Просто тебе везло. Но стоит ли и дальше так рисковать?

—Допустим, я тебя послушаюсь, а мне вдруг понадобится помощь киллера, что ты можешь предложить мне взамен?

— Есть тут у меня на примете хороший снайпер, избывших переселенцев из России... Охотно согласится выполнить твой заказ. Сам понимаешь, за удовлетворяющую его плату.

— Толковая у тебя идея. Возьму ее себе на вооружение.

— Только оружие ему для работы тебе придется подыскивать там, у себя на месте.

—   В приобретении любого нарезного оружия у нас в стране сейчас никаких проблем нет. Только ты поговори со своим другом заранее, чтобы я знал, могу ли рассчитывать на него в будущем или нет.

—  Хоть сейчас могу с ним связаться и обговорить все условия.

—  Ну, в такой спешке нет никакой необходимости.

—  Платить ему за услуги сам будешь или через меня? — надеясь тоже поживиться за чужой счет, поинтересовался Шварц.

Стокоз сразу понял, что имел в виду друг детства, задавая такой вопрос. Очень не хотелось встречаться лишний раз с убийцей, ловиться на его крючок, а поэтому Стокоз, все взвесив, сообщил Герману:

—  Через тебя все делать мне будет удобнее!

— Я тоже так считаю, но тогда тебе придется оплатить мой риск.

— Оплачу, — заверил его Стокоз.

Наговорившись вдоволь с Германом, Сергей отказался от просмотра видеофильма, так как все имевшиеся у товарища фильмы были только на немецком языке и не дублировались ни на русский, ни на английский.

На другой день Стокоз самолетом возвратился к себе домой, в Россию.

ГЛАВА 12. НОВОСТИ И ПОДАРКИ

За четыре дня до возвращения Стокоза из Германии домой Кристина родила в больнице мальчика. Еще в аэропорту ему сообщили, что роды прошли без каких либо осложнений, ребенок вполне здоров, его вес — три килограмма шестьсот грамм, а рост — пятьдесят пять сантиметров.

Стокоз, узнав такую новость, сразу же помчался в роддом поздравлять Кристину с рождением сына. Но прежде всего он вновь нашел эксперта-биолога Римму Васильевну, услугами которой решил воспользоваться.

Для того, чтобы Стокоз лучше и правильно понял результат заказанной экспертизы, Римма Васильевна дополнительно просветила его в этой области медицины. В частности, он узнал, что с первой группой крови живет около шестидесяти процентов землян, со второй группой — двадцать процентов, с третьей — пятнадцать процентов людей, а четвертая и пятая группы крови встречаются всего лишь у пяти процентов населения. С положительным резусом крови живет восемьдесят пять процентов населения планеты, а с отрицательным — всего лишь пятнадцать. Получив некоторое представление о ее специальности, Стокоз стал нетерпеливо ждать результатов.

Римма Васильевна взяла на себя все хлопоты по отбору образцов крови Кристины и ее сына для производства интересующей его экспертизы. За выполняемую Риммой Васильевной работу он заплатил ей один миллион рублей и еще столько же пообещал вручить после окончательного заключения.

Римме Васильевне понадобилось всего лишь пару часов, чтобы прийти к однозначному выводу, что рожденный

Медведевой Кристиной Валентиновной ребенок имеет вторую группу крови с отрицательным, как и у Стокоза, резусом. Значит, своим признанием Кристина его не обманула, и он действительно является отцом ее ребенка, что отрицать теперь он не собирался.

Признав себя отцом ребенка Кристины, Сергей сразу же поставил перед собой массу проблем, которые он немедленно взялся решать. Прежде всего он накупил массу подарков, с которыми помчался к Кристине в роддом поздравлять ее с рождением сына.

В больничной рубашке и халате Кристина предстала перед ним бледным, измученным существом, испытавшим за свои короткие годы жизни то, что ему никогда не суждено ни постичь, ни почувствовать.

Он попытался ее обнять и приласкать, но она отстранила его рукой, недовольно бросив:

—  Не надо!

—   Кристина, я признаю твоего ребенка своим сыном. Куплю вам трехкомнатную квартиру, найму няню для ухода за ним...

—  Спасибо, — холодно поблагодарила она.

— Тебя что, моя новость не радует? — обиженно поинтересовался он.

—  Радует.

—  Так почему ж ты такая невеселая?

—  Я свое уже отвеселилась. Стоило мне родить и сразу появилась целая куча проблем. С ума можно сойти. То, что ты сейчас пообещал нам с сыном, ты должен обязательно выполнить. И запомни, что ты не милостыню нам даешь, а всего лишь выполняешь перед нами свой прямой долг. Не ты, а я носила твоего сына под сердцем. Это я дала ему жизнь!

—   Я от своего обещания не отказываюсь, — вновь делая попытку обнять ее, заверил он Кристину. К его радости, на этот раз она не стала уклоняться от ласки.

«Вот тебе и девчонка, — с удивлением подумал он. — Столько девок и баб (да еще каких прытких!) пыталось меня окрутить и женить на себе, но у них ничего не получалось. А вот этой удалось подцепить меня на крючок!»

—  Как сына назвала?

— Сережей!

—  В мою честь?

—   Нет, просто так. Как я поняла ты моего сына признал своим. А каковы твои планы в отношении меня?

— Ты знаешь, что я богат, но даже представить себе не можешь истинных размеров моего богатства. По этой причине мне все время приходится ходить по лезвию ножа. Если я допущу небрежность или невнимательность, то может так получиться, что из меня одного сразу станет двое. На меня многие посматривают только с одной мыслью — как бы удобнее подобраться ко мне и сожрать. Один я им пока не по зубам. По этой причине я и не обзаводился детьми. Я прошел через рэкет и шантаж, но не хочу, чтобы мою жену и ребенка кто-то похитил в качестве заложников с целью получения за них крупного денежного выкупа. Ты меня «убила» своей целеустремленностью и смелостью. Со временем я на тебе женюсь, но пока нам лучше всего пожить раздельно, — говорил он, надевая ей на шею золотую цепочку с крестом.

—  Какой же ты дурной! —«похвалила» она его.

—  С чего это ты вдруг такой вывод сделала? — удивился он.

— Из-за каких-то денег ты мог лишиться и меня, и сына!

—                     Может быть, ты и права... со своей точки зрения. А« вот окажись ты в моей шкуре, возможно, стала бы рассуждать иначе, —снисходительно заметил он, не обидевшись на нее за такую оценку своего поведения. — Обо мне тут, в больнице, сильно не распространяйся. Можешь сказать, что занимаюсь бизнесом.

—  Ты так осторожничаешь, как будто у тебя действительно куча врагов, — попыталась успокоить его Кристина.

—   Возможно, я немного перестраховываюсь, но, как говорится, береженого бог бережет, — не стал он с ней спорить.

Зачем вселять а сердце кормящей матери тревогу относительно его личной безопасности.

«Не стану же я тут ей объяснять, что накопить огромный капитал я смог, только пойдя на преступления, обман и подлость, — подумал он, жалея и оберегая чистоту ее души. — Теперь вот приходится за все расплачиваться.

—  Ты мне сейчас сына покажешь?

—  Нет, он спит и лучше его не беспокоить.

—   Ну ладно, приеду к тебе в другой раз, тогда и посмотрю...

О том, что он стал отцом, что теперь у него есть сын, рожденный Кристиной, Стокоз с радостью сообщил своим родителям. Ему пришлось здорово потрудиться прежде, чем удалось их убедить, что он вовсе не жертва обмана распущенной девицы, которая свой грех решила «повесить» на него.

После того, как он убедил родителей, что они неправы в своем подозрении и надо верить словам их уже взрослого сыночка, ему пришлось смиренно подчиниться безапелляционному требования матери немедленно отвезти их в роддом и дать возможность полюбоваться своим внуком.

Познакомившись с будущей невесткой в роддоме и увидев там своего внука, родители Стокоза, — Виктор Федорович, больше известный читателям под кличкой Валет, и его жена Галина Ивановна, — заняв сторону Кристины, стали требовать от сына, чтобы он немедленно женился на ней. Но добились от него всего лишь обещания, что он не оставит Кристину без внимания и будет оказывать материальную помощь. Он ничего не имел против женитьбы на Кристине, но только в перспективе, в будущем, которое было туманным и не комфортным.

К своему удивлению, Стокоз был вынужден признать, что впервые его судьбой распорядился не он сам, а какая- то девчонка, которую он ранее и всерьез-то не принимал, называя дурехой.

ГЛАВА 13. НА СТОКОЗА «НАКАТИЛИ»

Правдами и неправдами Стокоз умел не только делать деньги, но и «красиво» от них избавляться. Он выполнил свое обещание перед Кристиной — купил на ее имя трехкомнатную квартиру, стал оплачивать услуги няни. Более того, он смог договориться с директором средней школы, где ранее обучалась Кристина, и тот ей выдал аттестат зрелости. За те деньги, что ему за оказанную услугу дал Стокоз, директор школы готов был выдать Кристине диплом об окончании вуза, если бы только у него была такая возможность.

Несмотря на свалившиеся на него дополнительные хлопоты в отношении Кристины и сына, Стокоз находил для себя время и возможность с шиком погулять в ресторане, переспать с красивой женщиной, отдохнуть на природе в свое удовольствие.

Все его расходы на разные развлечения были мизерны в сравнении с теми прибылями, какие он получал от своего банковского капитала в виде процентов, и доходами от успешной деятельности компании «Уникум». Безусловно, его удачный бизнес не мог остаться незамеченным криминальными структурами города, которым хотелось бы от его доходов урвать себе кусок пожирней.

Два года тому назад на Стокоза «наехал» главарь самой сильной и крупной группировки по кличке Эфиоп с намерением сделать из него для себя «дойную корову». Однако после встречи и долгой «задушевной» беседы со Стокозом в ресторане Эфиоп отказался от своего намерения брать с него дань. За это, а возможно, из-за дружеского расположения к нему, Стокоз купил и подарил Эфиопу новенький «вольво».

Несколько месяцев тому назад Эфиоп был арестован и осужден к десяти годам лишения свободы за умышленное убийство. Преемником по руководству бандой стал Леша Тракторист. Вся причастность Леши к машино-тракторному парку заключалась в том, что после детского дома он учился в ремесленном училище на механизатора сельского хозяйства широкого профиля. С друзьями по училищу он занимался кражами и грабежами. Длинная серия их преступлений была прервана правоохранительными органами, которым позднее еще несколько раз приходилось заниматься его персоной и подвергать лишению свободы. Только последнюю судимость, а их у него было четыре, он получил за тяжкое преступление против личности.

Став главарем послушной его воле банды, Леша Тракторист по собственной инициативе решил «наехать» на Стокова с целью рэкета.

Ничего не ведавший о его намерениях Стокоз продолжал прежнюю беспечную жизнь, уверенный, что для бандитов он неприкасаем.

На период лета, а оно, как мы знаем, является самым жарким временем года, Стокоз для своего вечернего отдыха всем увеселительным заведениям города предпочитал ресторан «Водник». Вечерняя прохлада, приятный ветерок от уставшей за трудный день, а потом уснувшей реки благоприятно действовали на состояние души Стокоза. В «Воднике» он расслаблялся, становился добрым и беззаботным. В ресторане ему не приходилось скучать, так как он постоянно находился в окружений многочисленных друзей и подруг.

В один из вечеров, когда Стокоз с друзьями как обычно отдыхал в ресторане, к нему подошел знакомый член банды Эфиопа по кличке Штрафник. Наклонившись к уху Стокоза, он произнес:

— С тобой хочет поговорить Леша Тракторист.

—  Пускай идет к нам, садится за наш стол, тут мы с ним и поговорим, — беззаботно предложил ему Стокоз.

—  Он хочет с тобой потрекать на тэт-а-тэт.

—  Что за секреты вдруг у него появились? О чем речь? — раздались за столом голоса любопытных.

— Со мной хочет поговорить Леша Тракторист, — по- прежнему спокойно поведал друзьям Стокоз.

По сошедшему почти на нет шуму за столом можно было понять, что эта новость насторожила друзей. Сидевший за столом телохранитель Тюремщик, который всегда ужинал без спиртного, наклонившись к Стокозу, заметил:

—  Вам, Сергей Викторович, разговора с Трактористом не избежать. Может, лучше первому пойти к нему и поклониться, узнать у него, чего ему от вас надо.

—   По-видимому, так и придется поступить, — поднимаясь из-за стола, ответил ему Стокоз.

Леша Тракторист, имея внушительный рости комплекцию, уже своим внешним видом заставлял собеседника уважать себя, считаться с его мнением. Если принять во внимание, что он имел властный, грубый голос человека, привыкшего всегда повелевать, то можно быть уверенным, что его собеседникам было очень трудно с ним говорить и находить общий язык. Решать кому-либо с ним спорные вопросы было, если не невозможно, то очень сложно. Тракторист ни с кем не шел на компромиссы и, решая с интересующими его лицами свои проблемы, руководствовался исключительно только своими интересами. Вот с таким сомнительным субъектом Стокозу предстояла беседа.

Леша Тракторист в одиночестве сидел за ресторанным столиком, хотя тот был сервирован на две персоны. На столе громоздилось множество закусок, но из спиртного стояли всего лишь две бутылки: коньяка «Кизилового» и шампанского.

—     Присаживайся, дорогой! — показывая рукой на свободный стул, произнес Тракторист вместо приветствия.

Стокоз гоже счел для себя излишним здороваться:

—  Мне Штрафник сказал, что ты хочешь со мной поговорить.

—   Имею такое желание, — вальяжно потянувшись на стуле, подтвердил Тракторист.

— О чем будем разговаривать?

— Толковище у меня к тебе дельное, но прежде, чем его начать, давай дерябнем по стопарю за более близкое наше знакомство.

—  Не возражаю, — согласился Стокоз.

Тракторист налил себе грамм сто пятьдесят коньяка,

хотел и Стокозу налить того же напитка, но тот, как будто предугадывая его намерение, прикрыв ладонью свой бокал, сказал ему:

—  Если не возражаешь, я налью себе вина.

—  Наливай! Я все равно эту мочу не пью.

Нетрудно было догадаться, что Леша Тракторист не слишком почитал марочные вина. Чтобы он опьянел от благородного напитка, потребовалось бы влить в него несколько ящиков такой жидкости. Видимо, поэтому он и предпочитал вину крепкие спиртные напитки.

—  За что будем пить? — поднимая свой бокал с шампанским, поинтересовался Стокоз у Тракториста.

—  Я же говорил — за более близкое наше знакомство, — напомнил ему собеседник.

Они выпили спиртное. Стокоз закусил шоколадной конфетой, Леша Тракторист, насадив на вилку всю порцию лангета, откусил от него такой огромный кусок, какой только поместился во рту. С аппетитом прожевав и проглотив мясо, тем самым освободив рот для разговора, он, обратив наконец свое внимание на Стокоза, поинтересовался:

—  Как тебе живется в своем мире бизнеса?

—  Нелегко, но кручусь как могу.

— Сейчас всем стало тяжело жить, особенно такой братии, как мы, — глубоко вздохнув, сочувственно, с пониманием заметил Леша Тракторист. — Но хочешь не хочешь, а жить надо, поэтому приходится приспосабливаться к законам природы...

«Ты смотри, он еще пытается философствовать, — удивился Стокоз. — Интересно, куда и к чему он клонит? Ноя его спрашивать ни о чем не буду. Незачем подкладывать свой язык, чтобы помогать ему развивать дальше мысль и делиться со мной своей гнусной задумкой».

В том, что она была гнусной и связана с материальными интересами, Стокоз уже не сомневался.

Леша специально делал частые паузы, но Стокоз, как будто не замечая их, в беседу с ним не вступал и только слушал. Тракторист вынужден был продолжать свой монолог:

—   ...Ну и в такой ситуации приходится обращаться к материальной помощи спонсоров. Как ты смотришь на то, чтобы стать спонсором нашей братве?

«Вот оказывается, чего ему захотелось», с досадой, которая сразу испортила ему настроение, подумал Стокоз.

—  Отрицательно!

—   Почему так категорично? Своим ответом ты мне не даешь никаких шансов, чтобы я мог и дальше мирно с тобой трекать.

—            Как я понимаю своим «куриным» умом, спонсорство — дело добровольное и не терпит никакого принуждения.

—            Так было до недавнего бремени. Теперь же тем, кто не желает нам добровольно отстегивать часть своей прибыли, мы помогаем пересмотреть свое первоначальное решение.

—  Ты так же собираешься и со мной поступить?

—  Только в крайнем случае, дорогой, если ты не поймешь меня и будешь слишком упрямо стоять на своем.

—  Эфиоп знает о твоем намерении начать меня доить?

—  Он со своим червонцем отбыл в таежные края. Ему, бедолаге, сейчас не до наших проблем.

— Прежде, чем говорить со мной о дани, ты должен был узнать у Эфиопа его мнение в отношении меня — подойду лия тебе в роли коровы или нет.

—  Теперь я самостоятельно принимаю все решения, в том числе и по тем делам, которые когда-то решал Эфиоп. Находясь у хозяина, он не может продолжать нам что-нибудь указывать.

—  Что ты хочешь получить с меня?

—    Наш общий знакомый шепнул мне, что ты от последней сделки с ним отхватил десять арбузов. Из них три ты отдал ему, а под себя закатил аж семь. Их ты должен со мной поделить пополам.

—  Ничего себе заявочка! К сожалению, ты поздно с ней ко мне обратился, а поэтому я ее удовлетворить не могу.

—  Почему?

—  Я эти бабки поменял на валюту и переправил в Западную Европу, положил там в один приглянувшийся мне банк.

Он специально подкинул Трактористу такую правдивую информацию, чтобы у того не поя вилось желания здесь, в городе, начать калечить его и пытать. Бандит должен был сообразить, что, если он хочет завладеть его деньгами, то ему или его помощникам придется ехать вместе с ним за границу, При такой «командировке» вид жертвы у работников таможни не должен был вызвать подозрения.

—  За такими бабками я и сам не поленюсь туда смотаться с тобой, — убежденно заверил его Тракторист.

—   Но я их не собираюсь тебе отдавать, — «обрадовал» его Стокоз спокойным тоном.

—  Как это так? — удивился Тракторист.

—  Да очень просто! Я их заработал своим горбом, и кровными деньгами не собираюсь ни с кем делиться.

— Поделишься! Никуда ты соколик, от нас не денешься!

—  Как же ты думаешь практически заставить меня расстаться с ними?

—  У меня есть очень много способов воздействия на тебя. Могу твоих родителей взять заложниками и держать их, пока ты не поделишься со мной своими бабками. Могу тебя самого в бараний рог согнуть. Выбирай!

—  У меня есть охрана.

—   Пара амбалов! Да я разгоню их, как кот воробьев с тока. Ты мне нравишься как мужик, который умеет делать бабки. Значит, у тебя кумпол варит нормально. Рассчитывая на твое благоразумие, даю тебе три дня на размышление. Если ты за это время не одумаешься и не примешь моих условий, то придется тебе пенять только на себя. Я буду тогда сильно разочарован в тебе, так как прийду к выводу, что имел дело не с толковым фраером, а гольным дураком. Сегодня воскресенье. Давай, чтоб к среде у тебя был готовый ответ на мое предложение. Усек?

Налив себе в бокал шампанского и не спеша выпив его (когда еще придется в другой раз пить спиртное за счет бандита!), Стокоз, так же не спеша поднявшись из-за стола, сказал Трактористу:

—  Хорошо, я подумаю. Наверное, к среде определюсь с ответом тебе.

Безусловно, после такого разговора с Трактористом у Стокоза совсем пропало желание продолжать веселье. Вместе с Тюремщиком и Варшавянином он покинул ресторан. Сев в свою машину, он поделился с парнями последней неприятной новостью.

Парни, умеющие только «отмахаться» от любого противника, не могли подсказать ему выхода из затруднительного положения. Поэтому ему теперь оставалось рассчитывать только на себя, на свой ум и сообразительность.

Приехав к себе домой, Стокоз отпустил Тюремщика и Варшавянина. Трое суток он мог теперь абсолютно не беспокоиться за свою безопасность.

Раздевшись и завалившись на кровать, лежа на спине, Стокоз задумался:

«Какой же сволочью оказался Старовойтов! Надо же было ему делиться информацией в отношении меня с Трактористом. Завидно гаду стало, что не ему, а мне досталась большая часть сладкого пирога. Чем бы ему отомстить за его подлость? Я, обворовав себя, отдал ему такую фартовую девку, а он, сволочуга неблагодарная, так не по-дружески со мной обошелся. Конечно, убивать мужика за эту подлянку я не стану — зачем такой грех на душу брать! Но наказать его нужно обязательно. Это просто мой долг! Вот же сволочь! Сколько у меня было возможностей совратить его Валентину, навесить ему рога на башку! Нет, удерживал себя, неизвестно зачем — уважал старика. Ну все, теперь к черту джентльменство в отношении Романа Карповича. Он без ума от Валентины? Вот я через нее и доберусь до его любимой мозоли. И так наступлю на нее, что он долго будет хныкать», — определился он окончательно.

Сон долго не шел к нему, но усталость и время все равно взяли свое, и уже под утро он погрузился в тревожное, беспокойное забытье.

ГЛАВА 14. ВАЛЯ-ВАЛЕНТИНА

Став любовницей Старовойтова, Валентина не могла нарадоваться своей новой жизни. Теперь она без особых усилий могла решить почти все свои бытовые проблемы. Самое главное — поя вилось собственное жилье! Практически она не работала, но ежемесячно получала зарплату, премии, командировочные, шел у нее и трудовой стаж. Все это обеспечил ей Старовойтов, которому приходилось ради любовницы злоупотреблять своим служебным положением. Если ко всему перечисленному мы добавим те подарки, которые он делал Валентине, то читатель поймет, что ей жаловаться на условия жизни не приходилось.

Она была практичной, современной, созревшей для любви женщиной. Валентина прекрасно знала, что хочет получать от нее Старовойтов, видела свою зависимость от него, поэтому была вынуждена во время встреч с ним отдавать себя с таким остервенением и умением, что после расставания Старовойтову требовалось не менее недели, чтобы он смог вновь восстановить свои возможности.

Он допускал, что когда-нибудь может умереть от ее ласк, но они пробуждали в нем последние остатки мужской гордости, дававшие ему возможность самоутвердиться. Поэтому даже возможная смерть не (Останавливала его стремления к опасным играм со страстной любовницей. Порой он даже удивлялся себе — откуда у него только берутся силы, чтобы с таким молодецким азартом и «вдохновением» предаваться любовным играм с этой женщиной. Вот почему Валентина стала для него самым желанным и дорогим существом на Земле.

Пластунова понимала, что в таком возрасте Старовойтов не сможет стать для нее солнышком на всю оставшуюся жизнь. Растрачивая и разменивая на него свои лучшие молодые годы, Пластунова понимала, что обворовывает себя, лишает возможности найти спутника жизни, достойного ее красоты и возраста. На ее жизненном пути ранее встречалось не мало красивых парней, которые проявляли к ней внимание и интерес. Но у них у всех был один недостаток — они не имели капитала и не могли удовлетворять потребности своей дамы сердца. Для Валентины критерием настоящего мужчины являлось только наличие у него солидного капитала.

Безусловно, самым идеальным таким мужчиной оставался для нее Стокоз, который был не только молод и хорош собой, но еще и сказочно богат. Однако о нем она должна была теперь забыть, так как он ее продал Старовойтову и тем самым дал понять, что никаких планов на будущее он с нею строить и не думает.

Последний раз Старовойтов был у нее на квартире в воскресенье днем. Пробыл он в гостях до глубокого вечера. В понедельник Старовойтов отправлялся со своим водителем на «волге» в столицу, чтобы отвезти ценные подарки разным нужным людям. Брать ее с собой в командировку Старовойтов, несмотря на настойчивые просьбы, категорически отказался, пошутив, что московские «волки» могут ее забрать у него вместе с подарками, которые он им везет.

Несмотря на ироничную улыбку, с которой он пошутил, она ничуть не сомневалась, что он всерьез боялся такой для себя реальности. Старовойтову казалось, что для собственного спокойствия будет лучше, если любовница во время его командировки будет сидеть у себя дома.

Он оформил на Валентину командировочное удостоверение, якобы она тоже ехала с ним в Москву. Такие документы позволяли генеральному директору не вызывать на заводе (особенно у различных проверяющих) ненужных вопросов о производственной занятости его знакомой. Ему придется, конечно, за нее в столице выполнить ряд снабженческих функций, но на что не пойдешь ради любимой?

В последнее время, с тех пор, как она стала любовницей Старовойтова, Валентина чувствовала себя обворованной в плане общения с людьми, а поэтому телефонному звонку Стокоза очень обрадовалась, так как получила возможность поболтать с ним хотя бы по телефону.

—    Валечка, здравствуй! — услышала она желанный и знакомый голос.

— Здравствуй, Сергей Викторович, — заворковала она в трубку грудным голосом. — Ты начинаешь меня удивлять.

—  Чем же это?

—  .Ну как же — звонишь без предупреждения, без разведки, без секретаря, небось сам и номер набирал, а? А главное, ни о какой Жанне не спрашиваешь? А где же твоя хваленая конспирация?

—  Просто узнал, что твой хозяин уехал в Москву, оставив Тебя одну на хозяйстве, без надзора, вот и позвонил. Я подумал, что тебе в твоих хоромах скучновато одной, — засмеявшись в трубку, пошутил Стокоз.

—   Угадал, миленький, но ты же знаешь, что мой старик строгих правил и не позволяет мне флиртовать с кем попало.

—   Ни фига себе! Это я у тебя стал «кем попало»? Может, вообще в проходимцы меня запишешь?

—  А кто меня Роману Карповичу продал?

—  Ну, извини тогда, старуха, извини за беспокойство... —услышала она недовольный голос собеседника. Опасаясь, что он положит трубку и прервет только начавшийся разговор, она, мгновенно отказавшись от своей затеи высказать Стокозу все свои обиды, торопливо произнесла:

— А ты зачем звонил? Чего ты хотел?

—  Хотел с тобой немного поболтать, в гости зайти...

— А ты знаешь, сколько сейчас времени.

—  Пять часов.

— Утра! Чего это тебя так рано подняло?

—  Я специально пораньше хотел договориться, чтобы ты меня могла принять без свидетелей, но если я ошибся... — пояснил он.

—    И ты думаешь, что вот так вот сразу тебя и приму, да? — решила поднять себе цену Валентина, чтобы Стокоз не думал, что по-прежнему легкодоступна для него.

С кем она вздумала по телефону кокетничать и воображать из себя неизвестно что! Для Стокоза она была давно прочитанной книгой. Он наизусть знал все ее достоинства и недостатки, особенно последние, — а поэтому не позволил ей вести разговор в таком тоне.

—  Ну, если ты стала дамой строгих правил, мне остается только извиниться, что так рано тебя побеспокоил и положить трубку, — на полном серьезе с ноткой недовольства сообщил он ей.

— Ладно, не будем дурака валять, так и быть, приезжай. Жду! Но постарайся, чтобы тебя никто из моих соседей не видел, хорошо? —попросила она его соблюдать осторожность.

—  Еду! — прерывая связь, сообщил он.

Варшавянин, доставив на «тойоте-лексас» Стокоза к дому Валентины, быстро уехал, чтобы вечером этого дня вновь приехать сюда к пяти часам.

Откуда Валентина могла знать, что становится жертвой тонко и хитро разработанного плана, с помощью которого Стокоз решил через нее очень своеобразно и оригинально наказать Старовойтова. С двумя сумками, туго набитыми продуктами и спиртным, Стокоз незаметно прошел в квартиру Валентины, где сразу же попал в ее жаркие объятья. Безусловно, Стокоз, будучи более чем на двадцать лет моложе Старовойтова, как мужчина был против него вне конкуренции.

Они занимались любовью, отдыхали, кушали, пили спиртное, а потом этот процесс с удовольствием повторяли вновь и вновь.

В знак своего внимания к Валентине, Сергей Викторович подарил ей золотую зажигалку со своими инициалами и крупную сумму денег. От такого внимания партнера Валентина чувствовала себя наверху блаженства, нисколько не сожалея о встрече с прежним Озорником, и старалась изо всех сил и возможностей «отработать» подарки.

За имевшийся в их распоряжении день общения они поделились друг с другом своими новостями. Так, Валентина узнала от Стокоза о полученном им ультиматуме от Тракториста и кто был болтливым виновником, спровоцировавшим бандита на такое обращение с ним.

В восемь часов вечера Стокоз попросил Валентину сходить в ближайший магазин, чтобы купить за его счет еще продуктов и спиртного, по ее вкусу и на ее усмотрение. При этом он вложил ей в руку «для вдохновения» пачку банкнотов на один миллион рублей. При таких обстоятельствах Валентина никак не могла отказать в исполнении его просьбы.

Возвращаясь из магазина с покупками, Валентина уже подошла к своему дому, когда к ней подъехали на «тойоте- лексас» ее старые знакомые, Тюремщик и Варшавянин. Она не стала по этому поводу нервничать, понимая, что у Стокоза от этих парней в отношении ее никаких секретов не было.

Выйдя из машины, парни подбежали к ней и торопливо поздоровались. Вид у них был обеспокоенный.

—  Наш шеф сейчас у тебя? — спросил ее Тюремщик.

— Да!

—  Ему надо срочно уматывать из города, — с тревогой в голосе поведал он.

— А что случилось?

— Тебе он говорил об угрозе Тракториста насчет рэкета?

— Да...

—  Так вот Тракторист нарушил свое слово не трогать шефа в течение трех дней и уже сегодня, на три дня раньше срока, объявил о своей охоте на него.

Открыв своим ключом входную дверь, Валентина впустила гостей в квартиру. Желая как можно быстрее предупредить своего начальника об опасности, они стремительно прошли в зал, но остановились на пороге: посреди комнаты, на полулежал Стокоз в неестественной позе. Его лицо было в крови. Он не подавал ни малейших признаков жизни.

— Опоздали! Его уже кто-то убил! — с сожалением произнес Варшавянин.

—  Проверь у него пульс, может быть, он .еще живой... Вызовем тогда скорую помощь, — обращаясь к Валентине, предложил Тюремщик.

Вид крови приводил Валентину в обморочное состояние, поэтому она, чтобы не лишиться сознания, старалась даже не смотреть в сторону Стокоза. Для ее впечатлительной натуры достаточно было и того, что она уже увидела мельком.

—  Я боюсь! Я сейчас сама умру! — с дрожью в голосе призналась она, отворачиваясь от окровавленного трупа.

Варшавянин, пощупав пульс на безжизненно свисающей руке Стокоза, в категорической форме сообщил:

—  Готов! Не успели мы его предупредить и увезти с собой! Опоздали!

Валявшийся на полу пистолет своим видом красноречиво говорил о том, как и чем было совершено убийство.

Чисто машинально, скорее всего по выработавшейся привычке наводить у себя дома чистоту и порядок, Валентина, подняв пистолет с пола, положила его на стол.

— Ты чего, дуреха, делаешь! — сердито возмутился Тюремщик, заметив ее действия.

—   Успокойся, просто положила пистолет на стол, — ответила она, недоумевая, почему он вдруг рассердился на нее.

— Теперь на пистолете остались твои отпечатки пальцев! Ой, дура! Теперь же кранты! Это же надо? Любой мент пришьет тебе мокряка, и ты ничем не докажешь, что не убивала нашего шефа.

—   Но вы же видели, что он уже был мертвый! Я же с вами вместе пришла!..

—  Нет, мать, ты чего — совсем шизанулась! — подключился Варшавянин. — Ты нас сюда не втягивай! Нет, нас тут вообще не было, и тебя мы знать не знаем...

Сообразив, в какое жуткое положение она попала, Валентина, уронив лицо в ладони, отчаянно разрыдалась.

—   Мужики, ну вы же сами все видели, вы — свидетели!..

—  Нет, Валентина, не надо на слезу жать. Мы тут с Варшавянином ни до чего руками не касались, ничего не трогали, так что мы сматываемся. Ты не ори, сама подумай, кому захочется ради твоих прекрасных глаз себе на голову мокряка вешать? Я думаю, что ты сама с ментами разберешься. Тебе от этих проблем не отвертеться, а нас к этому не подвязывай, — продолжал «взволнованно» дурачить Валентину Тюремщик.

Если бы Валентина не была такой впечатлительной натурой и не боялась крови, а просто посмотрела бы на труп внимательней, то увидела бы, что «покойник» время от времени открывает глаза и поглядывает на нее с довольной ухмылкой.

—  Ребята, не оставляйте меня тут с ним одну. Я же умру от страха! Пропала я, теперь весь город будет гудеть, что я убила своего любовника. Ну, что мне делать, подскажите, вы же умнее меня в таких делах!

—  Прежде всего надо немедленно звонить в милицию, чтобы они сюда приехали, — подсаживаясь к телефону, предложил Варшавянин.

— Хорошим был Сергей Викторович человеком, но его уже не вернешь, — положив руку на телефонный аппарат, не давая Варшавянину звонить, задумчиво произнес Тюремщик. — Теперь ему до лампочки все наши земные проблемы и заботы. А нас менты из-за него затаскают.

—   Точно, — согласился Варшавянин и развил его мысль дальше. — А то еще и посадят с Валентиной как соучастников убийства.

—   Но мы-то его не убивали! — бросив плакать и причитать, заявила Валентина, взяв себя в руки.

—  Мы-то уж точно не убивали. А в отношении тебя у нас такой уверенности нет, — возразил ей Варшавянин.

— Ты что?! С чего ты взял?! — истерически закричала она ему в лицо.

—  Ты сегодня тут целый день с нашим шефом одна была или еще кто-нибудь приходил к вам?

—  Мы с ним были только вдвоем.

—  Вот сама и посуди. У тебя была прекрасная возможность убить его из пистолета, выйти на улицу, погулять подышать свежим воздухом, а потом вместе с нами зайти в квартиру и, сделав удивленное лицо, заявить: «Мальчики, смотрите, Сергей Викторович мертвый лежит, но я его не убивала». А потом — хап в руки пистолет! И на законном основании оставить на нем свои чудные пальчики, рассчитывая, что мы станем твоими свидетелями, дескать, случайность, по рассеянности, по глупости схватилась!

— Да клянусь вам, что я его не убивала!

— Толку от того, что мы тебе поверим: убивала не убивала... От нас твоя судьба не зависит. Ты ментам попробуй доказать свою правду, — продолжал Варшавянин психологически давить на Валентину под одобрительные кивки Стокоза, лежащего на полу.

Как бы небыли обидны высказывания Варшавянина в ее адрес, Валентина все же отчетливо понимала, что именно такие как у него сомнения и вопросы, возникнут и у следователя, который будет ее допрашивать.

—  Ребята, подождите! А что, если мы его вывезем в лесопосадку и там оставим? Ведь никто не видел, как он приходил ко мне. И кроме вас, никто не знает, что он убит, — осенило Валентину.

—   Ну, еще и кроме того человека, который его тут угрохал, —развивая мысль Валентины, подсказал Тюремщик. — Правда, тот кто его убил, вряд ли пойдет в ментовку хвалиться своим подвигом.

—  Ну ты, Валентина, даешь! Так и хочешь утянуть нас за собой к хозяину как соучастников преступления, — как бы раздумывая и не решаясь пойти на такой шаг, заметил Варшавянин.

— Я вам хорошо заплачу, — заверила она их.

— А что, Варшавянин, в ее предложении есть для нас определенный интерес, — подал голос Тюремщик в защиту Валентины.

—  Мы действительно можем ей помочь, если она нам, конечно, хорошо заплатит. Но не получится ли так, что, когда на нее все же выйдут менты, она сразу же нас потянет за собой. И получим мы за свою доброту приличные сроки для встречи со старыми друзьями, —продолжал осторожничать Варшавянин.

—  Если милиция узнает, что я убила Сергея Викторовича, то я ни слова о вас не скажу, — настойчиво убеждала их Валентина, уже не считая нужным спорить с ними — убивала она Стокоза или нет, так как сейчас для нее самым важным и срочным было как можно скорее избавиться от его трупа.

— Поклянись, что именно так ты и поступишь, если прижмут менты, — потребовал от нее Варшавянин.

Валентина поклялась собой и своими родителями. В дополнение к ее клятвам Варшавянин с Тюремщиком взяли в счет оплаты своих услуг все наличные деньги, которые она успела накопить благодаря подаркам Стокоза и Старовойтова. Только зажигалку с инициалами Сергея Викторовича они оставили ей на память — так уж было предусмотрено условиями задуманной операции.

Поздней ночью они вывезли «тело» Стокоза в соседний район, где спрятали его в густой лесополосе. Все это Валентина видела своими глазами, а поэтому о затратах, составляющих оплату «дружеской» услуги, не жалела.

Доставив Валентину после выполнения этой грязной работы домой, Варшавянин с Тюремщиком вновь вернулись к лесопосадке соседнего района за успевшим продрогнуть Стокозом и отвезли его к нему на дачу. Там он принял ванну, смыл с себя краску, которую Валентина принимала за кровь, и утром следующего дня улетел в Германию, в гости к своему другу детства Шварцу.

Для чего он проделал такой опасный спектакль с Валентиной, читатель узнает несколько позднее.

ГЛАВА 15. ЛЕЖЕПЕКОВ ВАСИЛИЙ ХАРИТОНОВИЧ

Семь лет тому назад, кода Эфиоп уже ходил в козырной масти, но еще не имел достаточного количества бабок, чтобы шиковать ими направо и налево, Стокоз уже научился неплохо «делать» деньги. Случай свел братву Эфиопа с компанией Сергея Викторовича в ресторане, где становящийся на ноги молодой бизнесмен, умеющий видеть далеко вперед, устроил Эфиопу с его людьми грандиозную пьянку за свой счет, полагая, что данное мероприятие когда- нибудь окупится сторицей.

Эфиоп, благодарный Стокозу за его широкий жест, познакомил его со своими друзьями, среди которых оказался и некий Лежепеков Василий Харитонович, по кличке Харитон, представившийся ему председателем профсоюза. Только впоследствии стало ясно, что Харитон является признанным главой городских киллеров, которые вынуждены были объединиться в «профсоюз», чтобы общими усилиями защищать свою жизнь и здоровье от многих бывших заказчиков, имевших намерение избавиться от нежелательных свидетелей своих грязных дел.

В недалеком прошлом частенько случалось и такое, что киллеры, выполнив полученный заказ, неожиданно исчезали или погибали при загадочных обстоятельствах. Выяснилось, что некоторые заказчики вместо того, чтобы честно расплачиваться с ними за проделанную «работу», предпочитали идти по более «простому» и дешевому пути —шли на убийство теперь уже ненужных им убийц. Состоя же в «профсоюзе», киллер знал, что находится под надежной защитой. О его «крыше» ставился в известность и заказчик, поэтому последний, опасаясь мести «коллег» исполнителя, аккуратно и без всяких эксцессов расплачивался с ним согласно ранее достигнутого соглашения.

На следующий день после неприятной встречи с Лешей Трактористом, приехав к себе в компанию «Уникум», Стокоз достал из сейфа блокнот и, пролистав несколько страничек, нашел домашний телефон Харитона с краткой информацией о членах его семьи. Позвонив ему и услышав, как на другом конце провода кто-то поднял трубку, он произнес:

—  Василий Харитонович?

—  Нет, это его жена, — прозвучал женский голос.

—  Можно его позвать к телефону?

— А кто его спрашивает?

— Сергей Викторович.

—   Извините меня, Сергей Викторович, но Василия Харитоновича сейчас нет дома.

— А где он находится, если не секрет?

— У себя на даче.

—  Как же мне с ним встретиться?

—   Назовите мне номер своего телефона. Я позвоню мужу на дачу и передам ему вашу просьбу, а потом сообщу вам о результатах моего разговора с ним, — предложила она свой вариант выхода из затруднительного положения, хотя намного легче было бы просто назвать ему номер их дачного телефона, но, по-видимому, она поступала так, выполняя инструкцию, данную ей мужем.

—   Знаете, Зинаида Ильинична, вы лучше позвоните ему сейчас на дачу и предупредите мужа, что я намерен туда к нему подъехать.

—  Вы даже знаете, как меня зовут? — удивилась женщина.

—  А кроме того, я еще знаю, где находится ваша дача, — заверил он ее. — Мы много лет знакомы с вашим мужем, а поэтому не знать имя-отчество его спутницы жизни я для

себя считал бы просто преступлением..

Положив в дипломат десять тысяч долларов, Стокоз поехал на дачу к Харитону.

Это был двухэтажный особняк, санаторного типа с колоннами и террасами, окруженный густой зеленью кустов и внушительным забором. Охраняло все это хозяйство двое сторожей преклонного возраста, которые жили прямо на даче в отведенной для них комнате, находясь на полном довольствии своего хозяина.

Лежепеков Василий Харитонович был пенсионером вооруженных сил. В запас его уволили в звании подполковника. Увольнением Харитон был откровенно недоволен и до сих пор время от времени поминал недобрым словом свое бывшее руководство. Имея за плечами два высших военных образования, он видел, что еще нужен армии, в которой служил с желанием и полной отдачей. Но начальству казалось, что оно лучше знает, как поступать с опытными офицерами, и по собственной инициативе оно сочло целесообразным расстаться с ним, отправив на пенсию.

Затаив обиду на всех и вся, Харитон замкнулся, озлобился, ушел в себя, стал использовать полученные в армии знания и опыт для осуществления заказных преступлений, проявляя при этом высокий профессионализм и мастерство.

Потому, как он обустроил свое существование, можно было с высокой долей вероятности допустить, что киллере- кое ремесло позволяло ему жить на широкую ногу, в полном достатке.

Едва Стокоз подъехал к знакомой даче, как из ворот на улицу незамедлительно, но не спеша вышел его встречать с доброжелательной улыбкой на лице и садовыми ножницами в руках сам Харитон. Они поздоровались и прошли к колодцу, находившемуся под крышей, которая держалась на четырех столбиках. С трех сторон, в проемах между столбами, имелись лавочки, на одну из которых хозяин дачи положил свои ножницы.

До прихода гостя Харитон занимался обрезкой розовых кустов, которые росли у него на даче в великом множестве. Валяющиеся на земле обрезанные ветки и лепестки были наглядным подтверждением того, что к садоводческому делу он относился столь же ревностно, как и ко всему, за что брался.

—  Чего это вы так кромсаете свои розы? — поинтересовался Стокоз.

—  Я срезаю только бутоны, которые лишились лепестков. Если их не срезать, то розы могут не дать второго цвета, — пояснил Харитон, доставая из колодца ведро воды. — Угощайся! — предложил он гостю.

Сергей с удовольствием выпил несколько глотков холодной родниковой влаги. Проследив, как он пьет и принимая от гостя пустой стакан, Харитон поинтересовался:

—  Ну, как водица в моем колодце?

—   Прелесть! Не застудить бы только от нее горло, — высказал он свою обеспокоенность.

—   Ничего! От нее только здоровее будешь, — довольный его оценкой, произнес Харитон.

Они сели на лавки друг против друга.

—  Что-то ты давно уже не навещал меня.

—  Надобности в ваших услугах не возникало.

—    Ну-ну. А я ведь тебя из виду не теряю: постоянно интересуюсь твоими делами, вижу, как расширился твой круг знакомых как среди бизнесменов, так и нашего брата. Выбор увеличился — а ты по-прежнему желаешь иметь дело только со мной. Только вот ведь беда какая: при нашей работе лучше всего обходиться без повторений, меньше риска. Почему же ты меня не оставишь в покое и не скооперируешься с каким-нибудь другим киллером? Только давай говори откровенно, иначе мы можем друг друга не понять.

—  Сейчас киллеров развелось как шоферов. Куда ни кинешь палку —попадешь или в шофера,, или в киллера.

— Спрос рождает предложение.

—Я не спорю, но некоторые ваши коллеги окончательно обнаглели...

—  В каком плане?

— Допустим, принимают заказ на убийство, получают за работу деньги. После этого вступают в сговор с жертвой и продают ей свой секрет еще за одну крупную сумму. А потом, чтобы замести следы, убивают и заказчика, и жертву. Так вот, имея дело с вами, я спокоен, поскольку знаю, что такой подлости с вашей стороны не будет.

—  Ты прав, теперешние киллеры-одиночки действительно живут, как акулы, пожирая всех подряд. А жадность никогда до добра не доводит. Большинство из них рано или поздно за нее и расплачиваются собственной шкурой. Но члены руководимого мною профсоюза пока на такие сделки ни с кем не идут.

—  Поэтому я и сижу сейчас перед вами, а не в каком- нибудь другом месте.

— Объяснение принято. Теперь говори, в чем выражается твоя просьба, что привело тебя ко мне.

Выслушав Стокоза, Харитон произнес:

—  Так ты говоришь, что Леша Тракторист мирно не хочет тебя оставить в покое?

—  Потому я и вынужден был обратиться к вам за помощью.

—   Не хочется браться за исполнение твоего заказа, — задумчиво поведал ему Харитон.

—  Почему?

— Убийством Тракториста мы можем так взбудоражить их чертов муравейник, что потом и тебе, и всем нам будет мало места в наших «норах».

—    Никакого риска для нас из-за ликвидации Тракториста не будет. Деньгами он еще путево не оброс, авторитета у себе подобных не заработал, больше давит глоткой и силой, а ума в голове нет. Поэтому, когда его не станет, вряд ли кто-нибудь из козырных воров захочет по нем плакать и мстить нам. Тем более, что никому, кроме нас, не будет известно, кто приложил руку к его гибели.

—   Может и так повернуться дело, — согласился с ним Харитон. —Но я бы тебе не советовал идти на такую крайность. Неужели ты свой конфликт с Трактористом не можешь уладить полюбовно?

—    Если я до среды не уступлю его требованию и не соглашусь постоянно отстегивать ему половину своей прибыли, то он меня если не убьет, то обязательно покалечит. Я уж не говорю о том, что он может в любой момент захватить моих родителей в заложники и издеваться над ними.

—  Да, такой эффективный способ выколачивания с клиентов денег у них популярен, — согласился со Стокозом Харитон.

—  Я буду за себя бороться и в стадо его дойных коров не пойду. Это не для меня. Самое лучшее средство зашиты, как говорят военные, это нападение. Вот я так и поступаю. Если не с вами, уважаемый мастер, то найду другого помощника, но этот вопрос решен. Так что вы меня не пытайтесь с ним помирить, а просто беритесь за выполнение моего заказа, ладно?

—  Во сколько ты оцениваешь его голову?

—  В десять тысяч баксов.

—  Чего так дешево? Все ж таки он главарь банды...

—- Его кумпол большего не стоит.

—  Почему?

— Любит показуху, часто мельтешит в злачных местах, о своей безопасности не заботится, надеется на свою силу, а не на ум. При таких благоприятных для вашей работы моментах его в любое время мог бы завалить даже начинающий дилетант.

—   Ну так и обращался бы со своим заказом к такому начинающему дилетанту!

—  Я не хочу иметь ни единого процента сомнения, что поручаемая мною работа может быть не выполнена. Все должно делаться стопроцентно, наверняка. Гарантию мне может дать только мастер. Вы как раз именно такой человек.

—  А как на нашу самодеятельность посмотрит Эфиоп? Кто там в чем виноват, не важно, но именно мы и никто другой обезглавим его кодлу.

—  Тракторист в отношении меня поступает по своему собственному усмотрению, не желая советоваться с Эфиопом, считая его для бригады отрезанным куском. Он мне так прямо в разговоре и заявил. Думаю, что Эфиоп не станет выражать нам своего недовольства из-за такого надутого осла. Более того, он должен быть нам даже благодарен, так как мы защитим его авторитет и заставим всех остальных прислушиваться к его мнению.

— Ты, я вижу, все обмозговал прежде, чем идти ко мне.

—  Кроме самого способа ликвидации Тракториста. Тут уж вам самим и карты в руки. Мне показалось, что не моего ума дело думать над разрешением этой проблемы и что-нибудь вам советовать.

—   Правильно, сами придумаем — успокоил его Харитон.

—   Сколько вам понадобится времени на подготовку, чтобы скрутить ему рога?

—  Зачем тебе этим голову забивать?

—  Я же должен себе в этот день иметь хорошее алиби.

—  За неделю, я думаю, мы с ним управимся.

—  Я вам доверяю, поэтому баксы за будущую работу привез заранее. Но это значит, что мой заказ должен быть

вами выполнен в любом случае.

—  Не понял! О каком таком «случае» разговор?

— Вдруг, пока вы будете раскачиваться, обдумывая способ ликвидации Тракториста, тот меня ухлопает раньше, — пояснил ему Стокоз.

—  Ну что ж, тогда нам легче будет, в моральном плане, отправить его душу на небеса.

—  Если вы не выполните взятое на себя обязательство в течение десяти дней, то вы даете мне право требовать с вас неустойку в размере полученной за работу платы. Так?

— Что-то твоя неустойка великовата!

—  Если вы беретесь за работу и собираетесь ее добросовестно выполнить, то почему вас должен волновать размер неустойки?

Подумав над его словами, Харитон произнес:

— Действительно!

Они прошли в особняк, где в уютном кабинете Стокоз отсчитал председателю «профсоюза» десять тысяч американских долларов. Перед расставанием с Харитоном, он добавил:

— Чем быстрее вы справитесь с исполнением моего заказа, тем меньше хлопот нам причинит Тракторист.

Помня предложение Шварца насчет зарубежного киллера, Стокоз счел для себя целесообразным не пользоваться его услугами. Он вообще предпочитал таких серьезных операций не проводить с незнакомыми людьми. Возможностей немецкого киллера он не знал, а «профсоюз» Хари- тона ему не надо было рекламировать. Он отлично помнил его по прежней работе.

Занимаясь первоначальным накоплением капитала, Стокоз не всегда честно и безупречно в моральном отношении поступал со своими компаньонами. По его заявке Харитону двое киллеров-аквалангистов лет шесть назад утопили в Черном море одного директора инвестиционного фонда, отдыхавшего там, что сразу же обогатило заказчика на полтора миллиона ваучеров.

В другой раз Стокоз, войдя в доверие к одной пожилой даме, вдове бывшего генерального директора солидного комплекса по откорму и выращиванию крупного рогатого скота, занял у нее под честное слово сто тысяч долларов. Через несколько дней по его новой заявке тому же Харитону. неизвестный киллер на угнанном старом «москвиче» совершил наезд на доверившуюся молодому бизнесмену старушку, убил ее и скрылся с места преступления...

От своего друга Лежепекова Эфиоп узнал о решительности Стокоза в отношении своих противников. По этой ли причине, а может, по какой другой, но Эфиоп побоялся подвергать Стокоза обложению данью, так как, войдя во вкус действовать вышеуказанным способом, Стокоз мог теперь и на него навести наемных убийц. Даже если бы Харитон не согласился принимать заказ на уничтожение Эфиопа (а он именно так бы и поступил!), это ничего не меняло бы. Стокоз мог бы поручить такую операцию какому-ни- будь другому киллеру, не входящему в «профсоюз», а следовательно — бесконтрольному, от которого было бы очень трудно защититься.

Вот так Стокоз сколачивал свой первоначальный капитал. Иногда он вспоминал минувшие эпизоды, и добытые им деньги казались грязными и покрытыми кровью.

ГЛАВА 16. КИЛЛЕРЗА «РАБОТОЙ»

Первоначально Харитон имел намерение поручить ликвидацию Тракториста одному из членов своего «профсоюза». Но десять тысяч баксов, плата за предполагаемую работу, заставили его пересмотреть свои планы. Он решил сначала сам проверить, насколько трудным является выполнение заказа Стокоза.

Всего лишь один вечер Харитон на своей машине занимался слежкой за Трактористом, но этого срока ему вполне хватило, чтобы убедиться в правоте слов Сергея Викторовича. Леша Тракторист действительно вел беспечный образ жизни, уверенный в своей силе, здоровье, удачливости и в том, что в любое время у него есть возможность опереться на силу своей многочисленной банды.

Бесшабашный и неопытный главарь кодлы часто «отвязывался» от своей братвы. Проводя вечера в излюбленном ресторане, он неоднократно выходил из помещения на улицу, чтобы с деловым видом потолковать по душам на свежем воздухе то с одним, то с другим подчиненным с глазу на глаз.

Если бы не чрезмерная осторожность Харитона, он бы ликвидировал свой объект уже в первый вечер наблюдения за ним. Но неукоснительная привычка проводить обязательную подготовку к намеченной операции заставила его отказаться от нескольких возникших возможностей. К тому же в первый день слежки за Трактористом он не взял с собой снайперской винтовки.

Результатом данного кратковременного наблюдения за жертвой явилось то, что Харитон окончательно решил взять его ликвидацию на себя.

Как Стокоз с Эфиопом, так и преемник последнего — Тракторист, по известным читателю причинам, всем увеселительным заведениям города предпочитал ресторан «Водник», где он постоянно отдыхал вечерами. Именно там и решил глава киллеров расправиться с ним.

На второй день наблюдения за намеченной жертвой Харитон взял с собой снайперскую самозарядную винтовку системы Драгунова, имевшую магазин на десять патронов калибра 7,62 мм, с глушителем и оптическим прицелом. После убийства Тракториста следовало бы в обязательном порядке избавиться от винтовки, которая при обнаружении ее работниками милиции, могла бы стать важной уликой против него. Но это только втом случае, если у следователя будет в наличии пуля с места происшествия. Любой специалист по баллистике легко мог «привязать» оружие к пуле, а значит, и его владельца — к совершенному преступлению. Но из-за какой-то десятки тысяч долларов лишаться отличной, пристрелянной винтовки ему не хотелось. Следовательно, нужно было так стрелять в Тракториста и так убивать его, чтобы пуля, пройдя через тело жертвы, не угодила в стену здания ресторана, а беспрепятственно продолжила свой полет дальше, до полной потери в ней кинетической энергии.

Устроив в укромном месте возле парадного входа в «Водник» засаду, Харитон стал ждать благоприятного для себя момента, который наступил лишь в одиннадцатом часу вечера: Тракторист с одним из своих знакомых по ресторану вышел на террасу покурить.

Харитон был хладнокровным и опытным стрелком. Он не сомневался, что с первого же выстрела убьет Тракториста, гак как целился ему в лоб. Беспокоило его сейчас только то, что произойдет позднее: «Насколько далеко от берега пуля упадет в воду после поражения жертвы?»

Только брызги разлетевшихся в разные стороны мозгов Леши Тракториста и падающее его тело дали его собеседнику понять, что случилось. По тому, как он стал дальше действовать, можно было прийти к выводу, что это был очень даже сообразительный парень. Упав на пол террасы даже раньше мертвого тела Тракториста, он стал кричать и звать на помощь. Сбежавшимся на его крик друзьям покойника и посетителям ресторана он только и смог сообщить:

— В нас стреляли! Какой-то гад Лешу Тракториста убил!

С опаской за свою жизнь, люди стали озираться, осматривая прилегающую к ресторану местность, но, кроме единственного, уже находящегося довольно далеко легкового автомобиля, стремительно удаляющегося от них с потушенными фарами, ничего подозрительного не обнаружили.

Желающих преследовать злоумышленника среди собравшейся группы гуляк не нашлось. Директор ресторана, разумеется, немедленно сообщил о разыгравшейся в его заведении трагедии в отдел милиции. Ми нут через тридцать после его телефонного звонка на дежурной машине приехала оперативная группа, возглавляемая следователем прокуратуры юристом второго класса Фуфачевым Валентином Степановичем.

Осмотр места происшествия занял у него около трех часов. Труп Тракториста вместе с постановлением о производстве судебно-медицинской экспертизы следователь отправил в морг.

Если бы Харитон знал о той злой шутке, которую Стокоз разыграл с Валентиной, он вряд ли согласился браться за выполнение этого заказа. Но, как говорится, дело уже было сделано, и вернуть назад теперь ничего было нельзя.

ГЛАВА 17. ПЛОДЫ ПОДЛОСТИ ВСЕГДА ГОРЬКИЕ

Гибель Стокоза в ее квартире при неизвестных обстоятельствах полностью разрушила привычный и приятный образ жизни Валентины. Она совершенно лишилась покоя и не находила себе места, постоянно пребывая в тревожном ожидании. Кому было как не ей точно знать, что она своего любовника не убивала, но реальность отходила куда- то на задний план: в ее представлении все доказательства, связанные с его гибелью, были направлены против нее. Вот эта бессильная безысходность и бесила, злила и угнетала душу молодой женщины. Она постоянно с ужасом ожидала, что вот-вот услышит от кого-нибудь об убийстве или обнаруженном в лесопосадке трупе Стокоза, но дни летели за днями, а никаких слухов о гибели или исчезновении молодого бизнесмена в городе не было.

Когда Старовойтов вернулся домой из командировки в Москву и осчастливил квартиру Валентины вечерним визитом, то сразу заметил и почувствовал в поведении любовницы какую-то несвойственную ей скованность и сосредоточенность.

— Я смотрю, Валентина, у тебя за время моего отсутствия что-то случилось?

—   Все хорошо, папочка, — пытаясь улыбнуться и казаться по-прежнему беззаботной, ответила она ему.

Несмотря на все ее заверения, что он ошибается в своих предположениях, Старовойтов оставался при своем мнении и продолжал добиваться у нее признания.

—  Ты мне скажешь, наконец, что тут у тебя произошло, или нет? —возможно, в десятый раз задавал он ей свой вопрос.

Нелегко было Валентине сдаться и начать отвечать на его вопросы. Она понимала, к каким неприятным последствиям для нее может привести такое признание, но уже было невыносимо продолжать и дальше нести в одиночестве всю тяжесть ее беды. Поэтому она решилась и подробно рассказала Старовойтову о случившемся в ее квартире ЧП.

По мере того, как Валентина посвящала Старовойтова в существо происшедшего, его лицо темнело, покрывалось красными пятнами, становилось отталкивающе неприятным и злым.

— Зачем Стокоз приходил к тебе?

—   Он просто... Хотел узнать.. Жаловался, что ты его жестоко обидел. Ты действительно рассказал Трактористу, сколько бабок он получил на твоем заводе по договору?

— Ты трахалась с ним?

—  Нет! Клянусь тебе, нет!

—  Не бреши! С твоим-то слабым передком!.. Наверняка, не устояла! Шлюха! Да он, небось, только пальцем тебя поманил, и ты сразу же...

— Хорошо! Не веришь — не надо. Пусть будет по-твоему, и я с ним... Но что из того? Я клянусь тебе, что не убивала его!

Кому нужна твоя исповедь! Ты меня больше не интересуешь! Все! Кончено! Тебя больше нет! И забудь обо всем, что у нас было, понятно? На меня больше не рассчитывай!

—  Неужели ты меня бросишь в такой момент?!

— Ты не забывай, кто — я, и кто — ты! Я не собираюсь впутываться в эту грязную историю из-за какой-то продажной шлюхи.

Валентина, не обращая внимания на его грубость и оскорбления, пыталась ум и л ости вить его:

—    Роман Карпович, Ромочка, прости, ради Бога! Ну, пожалейте меня! Помогите выпутаться из беды! Я ведь действительно его не убивала!

— Да не интересует меня, убивала ты этого негодяя или нет! Перед следователем будешь оправдываться! Ты, сволочь, как пиявка, высасывала из меня деньги, подарки... Ну, спасибо, гадина, спасибо, что глаза раскрыла мне наконец- то, помогла прозреть! Но учти: больше тебе у меня ловить нечего!..

Не прощаясь, он бросился из ее квартиры на улицу, как из горящего дома, задыхаясь от негодования и бессильной злобы.

Упав ничком на кровать, беспомощная, объятая ужасом, Валентина бездумно уставилась в потолок, ничего не видя.

Минут через тридцать после ухода Старовойтова из ее квартиры, Валентину потревожил телефонный звонок:

—  Валентина? Здравствуй, это Тюремщик.

—  Чего тебе? — сердито набросилась она на него.

—  А что это ты вдруг вздумала грубить мне? Я вроде ничего тебе не должен. Это за тобой, кажется, должок, — напомнил он ей.

—  Ладно, извини... Сам знаешь, каково мне сейчас. Чего ты хочешь? — вынужденно подобрев, спросила она.

—  У тебя сейчас был Старовойтов?

— Да...

—   Чего ж но так быстро вылетел от тебя? Неужели ты ему рассказала о нашем покойнике?

— Да, а что?

—  Зря... Зря поторопилась.

—  Почему?

—    Потому что Сергея Викторовича никто не убивал. Просто мы решили пошутить с твоим папулей и с тобой. Все в порядке, все живы и здоровы. Так что, крошка, можешь за свою шкуру больше не переживать и не бояться...

— Мразь! Сволочь! — взревела с яростью Валентина, бросая трубку на аппарат.

Новость Тюремщика облегчения Валентине не принесла. Шутка Стокоза и его друзей слишком дорого ей обошлась. Только теперь она стала понимать, почему Озорник так жестоко поступил с нею. Используя безумную страсть Старовойтова к молодой любовнице, он беспощадно наказал его за предательство, ударив в самое чувствительное место стареющего ловеласа. Против самой мести Стокоза провинившемуся ухажеру она не возражала, но не могла понять и простить: почему он решил действовать именно через нее? Ведь тем самым он лишал ее надежного источника финансирования. Обидно, но ничего не поделаешь: лес рубят — всегда щепки летят! Она и была той самой щепкой, о которой лесорубы, занимаясь своими делами, не сочли нужным подумать.

Привыкнув жить за чужой счет, смирившись с потерей Старовойтова, Валентина была убеждена, что на ближайшие годы ей одиночество не грозит. Такая мысль ее успокоила.

«А что, собственно, я потеряла? Какого-то подержанного старичка? Ну и черт с ним! Это, может быть, не так уж и плохо! Возможно, мне теперь подвернется какой путевый мужик, за которого не грех и замуж выскочить. Тем более, что у меня теперь есть собственная квартира».

Правда, если с замужеством ничего не получится и не удастся пристроиться, то придется вновь идти на поклон к Стокозу. Тоже не самый худший вариант, а чего? Я ему ничего плохого не сделала. Это он меня продал Старовойтову. Теперь пускай забирает обратно. Вот только возьмет ли он меня? — мысленно задала она себе пугающий вопрос. Но немного подумав над ним, пришла к утешительному выводу: — Возьмет. Конечно, возьмет. Если он меня Старовойтову продал за приличную сумму, то назад-то я к нему возвращаться буду бесплатно!»

Как видим, логика ее была железной и очень удобной для хозяйки. Довольная своим выводом, она, выпив стакан водки и плотно закусив, быстро решила все свои остальные проблемы и, разобрав постель, улеглась спать. Через несколько мгновений она уснула, чтобы завтра, проснувшись, продолжить свою непутевую жизнь.

ГЛАВА 18. СВИДАНИЕ С БРАТОМ

Сразу после трагической гибели Тракториста, в банде появилось несколько авторитетов, каждый из которых, не скрывая своих претензий, заявил своему ближайшему окружению, что может и готов стать к рулю власти в преступной группировке. Однако, право на руководство бандой ни один из них добиваться силой, да еще с помощью своих сторонников, не стал. Это было бы грубейшим нарушением воровского закона и могло привести к долгой кровопролитной разборке, не дающей ни одной из противоборствующих сторон никакого преимущества в решении главного вопроса. Поэтому воры решили послать в колонию наличное свидание с Эфиопом его брата по кличке Рысь.

Рысь был хитрым и уважаемым в банде человеком. Он давно мог бы с помощью брата стать его правопреемником по руководству бандой, но на пути такого возвышения было одно непреодолимое препятствие —полное отсутствие подобного желания у самого претендента. Почему Рысь отказывался от такого повышения, никто не знал, поскольку он был не из тех, кто позволяет кому-либо заглядывать в свою душу и разбираться в ее сущности.

В администрации ИТК строгого режима Рысь получил право на краткосрочное, двухчасовое свидание со своим братом. Но этого времени им вполне хватило для беседы.

В комнате для свиданий Рысь сообщил брату причину своего визита. Выслушав его, Эфиоп поинтересовался:

—  Кто замочил Тракториста?

—  Пока не знаем.

— А у ментов подозрение на кого-нибудь есть?

— У них тоже глухо, как в танке.

—  Выходит, все довольны, как вы их доите? И никто к вам претензий не имеет?

—  Вот тут ты, брательник, здорово ошибаешься, — возразил ему Рысь. — Когда Тракторист стал нами рулить, так быстро заимел себе целую толпу врагов.

—  Что, наглеть начал ?

—  Еще как!

—  Ну и в чем его нахалка выражалась?

—  К примеру, трахнул одну десятиклассницу, которую в ресторане случайно увидел. А она оказалась дочкой Глеба Афанасьевича...

— Это директора химкомбината? -Да!

—  Тут, видать, Тракторист со своим кожаным ножом здорово влип. Чем же такой финт закончился?

—  С большим трудом удалось замять этот базар.

—   Как же это удалось? Я Афанасьича знаю как жесткого мужика!

—    Видимо, не захотел большой шумихи вокруг своей дочери. Да и дочка его, Генриетта, хоть и малолетка, но такой профурой оказалась, что за ее «подвиги» по части секса надо на задницу медаль вешать. Когда наши люди, имевшие подход к отцу, показали ему ее фотки и кое-что порассказали, то он пыл свой на Тракториста убавил, но все равно пришлось ему крупно лапу подмазать. А вообще, Афанасьевич мужик, действительно, жесткий, вполне мог официально, якобы, простить Лешу, а втихаря, при его-то бабках, положить на него глаз и вести все это время, чтобы при удобном случае отомстить ему и за позор дочери, и за свой собственный.

—   Вполне допускаю такой вариант, — сообщил брату Эфиоп, энергично расправляясь с принесенными Рысью в качестве передачи ему высококалорийными импортными продуктами. — Надо вам Афанасьича крепко придавить.

—  Браток, если мы начнем давить всех подозреваемых, которым Тракторист переходил дорогу за последнее время, то забодаемся! Слишком их много. А нам за них менты, как тебе, быстро лапти сплетут.

— Так у вас еще кто-то есть на подозрении? — удивился Эфиоп.

—  Целая куча!

— Давай лопатить эту кучу, — потребовал Эфиоп.

—  Из-за лохматого сейфа Тракторист оказался с бабками на мели. Старовойтов вякнул ему, что Стокоз по договору получил от него несколько арбузов, ну он и решил обложить его данью.

— Стокоз согласился?

— Да ты что! Нет, конечно. Но Тракторист дал ему на раздумье три дня, угрожал расправиться с предками, если тот не согласится ему подчиниться.

—  Дурила! Нашел кого пугать. Стокоз из молодых, да ранний. Он сам, если захочет, может напугать любого. К нему нужен особый подход. Стокоз, как пить дать, мог угрохать Тракториста, чтобы тот его не пугал и не пытался доить.

— Вот тут ты ошибаешься. Стокоз его никак не мог кокнуть.

—  Почему?

— Стокоз после беседы с Трактористом, видать, напуганный его угрозами, улетел за бугор.

—  Куда?

—  В Германию!

—  Малек ты, Рысь. Да он собственными руками даже затылок себе поленится почесать. Не исключено, что в Германии он нашел толкового наемника, который и пустил в расход нашего шустряка.

—  Мы такой вариант обсуждали. У Стокоза за бугром не было времени ни на поиски киллера, ни на отправку его к нам домой.

—  Он мог перед отлетом в Германию у себя дома нанять убийцу, —высказал новое предположение Эфиоп.

—   Может быть! Мы и такой вариант допускаем и над ним работаем.

—   Со Стокозом вам придется теперь много возиться. Лучше было его вообще не трогать. Ну, а еще кого ты подозреваешь в мокрухе по отношению к Трактористу?

—  Претендентов на твое место.

—  И много их?

— Агафон, Боян, Лука.

— М-да, мужики крутые, их со счета тоже, действительно, сбрасывать не стоит.

—  Они послали меня, чтобы ты сказал, кому из них даешь свой мандат на правление.

— А ты сам-то хотел бы его получить?

—  Нет!

—  Почему?

—  Видишь ли, я умею крутиться, и у меня все неплохо получается, а руководить и отвечать за всю эту гопкомпанию у меня нет никакого желания.

—  Обижаешь ты наших корешей таким рассуждением.

—  Вот своих корешей я не обижаю и ценю, а за остальных подписываться не желаю. Вот ты сейчас предлагаешь мне повышение, а на кой оно мне нужно, если Тракторист всю кодлу расфуфырил?

—  Да, без денег и осел не человек, — отодвигая от себя остатки еды, заметил Эфиоп. Выпив гранатового натурального сока из пластиковой бутылки с яркой этикеткой и закурив сигарету, он сказал: — Пока я нахожусь у хозяина, пускай нашей братвой руководит Лука. Он из известной тебе троицы — самый путевый и деловой.

— Я тоже так думаю, — согласился с ним Рысь. — Только как быть с бабками? Без них наша кодла развалится, как снежный катышек.

—   Если в результате своей проверки вы убедитесь, что Стокоз не причастен к убийству Тракториста, то обратитесь, к нему с просьбой от моего имени. Пускай он вам поможет деньгами.

— Тракторист к нему обращался за помощью, но получил голый вассер.

—  Своей копейки он вам никогда не даст, но, если захочет, то поможет вам добыть нужное количество бабок на первое время, а там уж вам самим надо будет помороковать, как дальше крутиться. Держите с ним ухо востро, он и у вас попытается урвать для себя побольше бабок, но тут уж вы, будьте добры, не позволяйте себя облапошивать.

— А что он может нам толкового предложить?

—   А хрен его знает! Только я знаю точно, что вы его своей просьбой в тупик не поставите.

— Аж не верится в такие его способности.

— Я знаю, что говорю. Ты в моих словах сможешь скоро и сам убедиться. Только советую вам: не хватайте его по новой за горло! Не давите! Учитесь у него работать тихо, без шума, накатиком и с прибылью для себя. Наше кровавое ремесло уже давно отжило и устарело. Пора менять тактику нашей «работы».

—  И давно ты стал так мыслить?

—   Как сюда попал, — улыбнувшись, признался брату Эфиоп.

Два часа беседы братьев пролетели как одно мгновение. Зашедший к ним в комнату дневальный напомнил, что время свидания истекло и что пора им расставаться.

Возвратившись домой, Рысь передал Луке временный мандат Эфиопа на руководство своей бригадой. Два других авторитета вынуждены были смириться с решением отсутствующего главаря.

Вот так мирно закончилась борьба за лидерство в бригаде Эфиопа.

ГЛАВА 19. СТРАТЕГИЯ СТОКОЗА

Будучи вынужден по известным читателю причинам быстро покинуть свою страну, Стокоз авиарейсом Москва- Гамбург вновь прилетел в гости к своему другу детства Шварцу. Однако больше двух дней у него дома он наслаждаться отдыхом не смог. Он чувствовал какую-то внутреннюю неудовлетворенность собой. По воле наглого Тракториста он стал вынужденным беженцем, бродягой, не имеющим постоянной крыши над головой. С таким положением вещей он никак не желал мириться, несмотря на то, что в эдакий переплет попал, конечно, временно. Но сама ситуация, которая заставляла его ощущать себя изгнанником, была невыносимым. К тому же нервировала заботливость супругов Шварцев. Не посвящая Германа в свои переживания, Стокоз сбежал от него на Мальту.

Он давно уже выбрал для хранения своего капитала это маленькое островное государство, входившее в оффшорную зону, где не действовали многие ограничения, обычные при любом национальном регулировании. Сюда, по разработанной им самим цепочке разнообразных банков в других странах Западной Европы, его денежные средства в виде валюты незаметно переходили из того места, где он делал свои первоначальные вклады, в небольшой местный банк. Аналогичной системой пользовались и многие другие «новые русские», так как перед ними стояла та же задача, что и перед Сергеем: сделать свои накопления абсолютно секретными, чтобы они оставались нераскрываемой тайной для всевозможных вредных элементов. К последним Стокоз относил и рэкетиров, и работников налоговой инспекции, полиции, правоохранительных органов всех стран и народов, а прежде всего — своей родины.

Каждый раз бывая здесь, он вновь и вновь приходил к выводу, что, по сути дела, Мальта — огромный курорт с тщательно продуманной и организованной индустрией развлечений и отдыха, в которой, при всей его дотошности, ему так и не удалось обнаружить недостатков или упущений.

Чтобы чувствовать себя на этом чудесном острове не гостем, а полноправным гражданином, Стокоз купил себе виллу с огромным виноградником на берегу моря за двести тысяч американских долларов. Он не стал ничего менять в налаженной жизни своего поместья. Как новый его владелец он просто продлил договор с прежним арендатором виноградника, Златославом Иордановым, мальтийцем болгарского происхождения, а тот, пытаясь укрепить дружеские отношения с хозяином поместья, нашел на три месяца клиента, желающего арендовать виллу. Так Стокоз познакомился с художником из Германии Агильбертом Колон, который приехал на Мальту с супругой и двенадцатилетней дочкой. Кроме того, Златослав Йорданов пообещал постоянно поставлять и других клиентов для аренды пустующей виллы.

Словом, жизнь на острове вокруг Стокоза закипела.

Через того же Иорданова он познакомился с соседом, адыгейцем из России, Непсо Шамилем Нуриевичем, который жил здесь со своей симпатичной супругой Мерзет Гаруновной. Больше всего Стокозу понравилось, что все они были приблизительно одного возраста, а это сразу давало им много общего как по кругу интересов, так и по многим другим моментам.

Машину Сергей Викторович покупать не стал, так как на длительное пребывание на острове не рассчитывал. В случае необходимости он всегда имел возможность взять ее напрокат как с водителем, так и без него.

Продолжая чувствовать себя единоличным хозяином компании «Уникум», Стокоз не мог, выехав из России, полностью отключиться от финансовых и производственных проблем фирмы. Поэтому, пользуясь спутниковой связью, он часто разговаривал по телефону с исполняющим у него обязанности директора Шолоном Елисеевичем Цицерманом. Вдвоем они быстро решали производственные вопросы, отлично понимая друг друга и находя взаимовыгодные варианты.

Если с Цицерманом Сергей ограничивался обсуждением проблем, связанных с деятельностью фирмы, то с отцом по той же спутниковой связи он неоднократно болтал о городских новостях. Именно благодаря сообщению Виктора Федоровича, он узнал о трагическом событии в ресторане «Водник», где какой-то неизвестный застрелил главаря воровской группировки Лешу Тракториста. Новость для Стокоза была по-настоящему «приятной». Теперь он мог смело возвращаться с острова Мальта к себе домой, но, расслабившись, решил еще немного пожить на собственной вилле. На семь дней он нанял кухарку, служанку, взял напрокат на технической станции машину, а потом и водителя.

Служанке, симпатичной шатенке с красивым древним именем Каллиопа, было двадцать шесть лет. Стокоз с удовольствием переспал бы с ней пару раз, но на Мальте такие отношения с обслуживающим персоналом были не в чести. Хозяин не мог себе позволить подобной вольности без риска получить неприятные последствия. Здесь любая девица могла пожаловаться на своего господина в суд, предъявив ему обвинение в том, что он ее обесчестил, опозорил, и в таком случае парню оставалось бы только здорово поистратиться, чтобы замять скандал.

Он собирался и дальше оставаться владельцем поместья, а поэтому ему приходилось беспокоиться о сохранении и поддержании своего доброго имени среди соседей.

Но проблема в отношении женщин оставалась нерешенной, и Стокоз поделился своей озабоченностью с Шамилем Нуриевичем. Выслушав его, сосед, улыбнувшись, поведал ему:

—  Эту проблему, Сереженька, мы можем решить с закрытыми глазами. Скажи моей Мерзет, что я тебе понадоблюсь на твоей вилле для решения какого-нибудь вопроса по хозяйству, а сами мотанем на машине в Валлетта, в пансион синьоры Джильолы, где ты сможешь подобрать себе подругу на любой вкус.

Стокоз так и поступил. Получив, с согласия Мерзет, Шамиля в полное свое распоряжение, он вместе с ним отправился на машине в Валлетта.

В пансионе синьоры Джильолы в «работе» оказались задействованными две русских девушки восемнадцати-девятнадцати лет. Останавливать свой выбор на какой-нибудь из них Сергей принципиально не стал. Не для того он, в конце концов, прилетел на Мальту, чтобы, за тридевять земель от родного дома опять «окунаться» в родную стихию.

Его избранницей стала француженка по имени Манон. Синьора Джильола заверила Стокоза в том, что ее «служащая» готова выполнить любую его прихоть и сумеет ему угодить.

— А если она не понравится мне по своим «деловым» качествам? — улыбнувшись, поинтересовался он у хозяйки заведения.

В таком случае сразу же звоните мне. Я пришлю ей замену. Вот вам моя визитная карточка, — заверила она довольная беседой с таким богатым клиентом, который, не торгуясь, оплатил предоставленные услуги за неделю вперед.

—  Не исключено, что мне захочется побывать с Манон в ресторане. Поэтому желательно, чтобы она была одета соответствующим образом.

— Я предупрежу ее об этом, — заверила его синьора.

Манон со своей спортивной фигуркой выглядела не старше девятнадцати лет. Коротко остриженные русые волосы напоминали мальчишескую прическу. Больше всего  в Манон пленило Стокоза ее красивое, со светлой кожей и голубыми глазами, лицо.

Прямо из пансиона синьоры Джильолы они поехали на улицу Каллисфена, потом сделали еще несколько поворотов и на улице Нике остановились около ресторана «Кармен». Поручив водителю Вайо съездить в супермаркет, чтобы купить там спиртное и продукты для дома, Стокоз вместе с Шамилем и Манон поднялся в ресторан.

Безвылазная жизнь на своей вилле с супругой изрядно приелось Шамилю, а поэтому поездкой в Валлетта и отдыхом с Сергеем и его девушкой он был очень доволен и развлекался от души.

Из ресторана они отправились на виллу Стокоза. Там Вайо, высадив хозяина вместе с Манон из машины, отвез Шамиля домой.

К удивлению и сожалению Сергея, Манон его здорово разочаровала, так как в своих любовных ласках ничем не смогла удивить. Эта профессиональная проститутка самодовольно преподносила ему как новинку такие банальные приемы, с которыми он знакомился столь давно, что уже успел о них позабыть. Стиль «ретро» был ему не по вкусу. К тому же все его прихоти она выполняла быстро и с готовностью, но бездушно, как хорошо вымуштрованный солдатик. Поначалу это ему нравилось, но потом дрессированная кукла стала надоедать, а на третий день — совсем опротивела. Он позвонил синьоре Джильоле в пансион и попросил забрать у него назад Манон, а вместо нее прислать двух русских девушек, которых он видел в заведении.

Заявка его была немедленно принята синьорой Джильолой к исполнению. Поездка Вайо от виллы Стокоза до главного города Мальты — порта Валлетта — много времени не заняла. По российским меркам Валлетта был обыкновенным небольшим населенным пунктом. Некоторые наши деревни и станицы по числужителей намного превышают эту столицу, население которой ограничивается двадцатью тремя тысячами человек.

Обиженную Манон водитель Вайо молча переправил назад в пансион, откуда взамен привез русских девушек. Одна из них предназначалась для него, другую Шамиль попросил оставить ему.

Одну девушку звали Еленой, другую — Ириной. Елена по специальности была журналисткой, ее подруга — медицинской сестрой.

До приезда на виллу Шамиля Стокозу пришлось коротать время, уделяя внимание сразу обеим девушкам. Чтобы как-то развлечь себя, он решил «ломать комедию» перед девицами, изображая американца Барта Ломберга, который ни бум-бум не понимает по-русски. Его тайна была козырем, с помощью которого он надеялся получить определенное преимущество перед ними.

Занимаясь проституцией девушки для общения со своими клиентами обычно пользовались международным языком — английским. По тому, как бойко они им владели, Стокоз сделал для себя вывод, что девушки не были новичками в пансионе синьоры Джильолы.

Ждать своего нового приятеля Стокозу пришлось довольно-таки долго. Время тянулось невыносимо долго, разговор не клеился, а переходить к постели было рановато и не совсем удобно без «четвертого». По этой причине, стремился он к этому или нет, но употребляя спиртное малыми дозами, «наперсточками», девушки к приходу Шамиля уже в достаточной степени опьянели.

— Этот янки, наверное, хочет нас использовать со швартовкой сзади? — опустив улыбающееся лицо, высказала предположение Ирина, обращаясь к подруге.

—   Придумывать разные штуки эти америкашки мастера, фантазия у них бурлит, — ответила ей Елена. — А как доходит до «дела», то против наших они слабаки и жидки на расправу...

—  Чего вы там говорите? — как бы не понимая их разговора, пьяно поинтересовался у них Стокоз по-английски.

Девушкам с ним было весело, вели себя они беззаботно и раскованно. Находясь в хорошем настроении, они не забывали, для чего приглашены к нему на виллу: раздевшись перед ним догола, забрались на его кровать и, ритмично подергивая длинными ногами, предложили ему:

—  Не желаешь ли присоединиться к нашему табуну?

— А сколько долларов вы мне заплатите, чтобы я тоже разделся и залез к вам в конюшню?

— Этот американец, кажется, за деньги готов даже проститутке угождать, — удивилась Елена.

—  Они такие козлы, — с чарующей улыбкой на губах, предназначавшейся ему, подтвердила Ирина.

— У нас, мистер Ломберг, на такую забаву денег не хватит, — ответила ему Елена.

— Да! Да! Не хватит! — засмеявшись, поспешил согласиться с ней Стокоз.

Он успел хорошо рассмотреть и оценить физические данные обеих девушек. Елена ему понравилась больше Ирины. Поэтому к приходу Шамиля выбор был сделан окончательно, и тому ничего не оставалось, как взять себе в партнеры Ирину.

Все четыре дня Шамиль не покидал гостеприимную виллу Стокоза, где самозабвенно развлекался с новой подругой. Парами они встречались только за обеденным столом и на море, где купались нагишом. Остальное время они с удовольствием проводили порознь.

Перед расставанием с девицами Стокоз решил, что пора заканчивать ломать комедию и признаться им, кто он такой. Для этого, ему казалось, лучше всего неожиданно перейти с английского языка на русский.

—   Мне придется вас, девчонки, здорово разочаровать. Никакой я не американец Барт Ломберг, а самый настоящий русский парень, и зовут меня Сергей Викторович. Но, пожалуйста, не сердитесь и не расстраивайтесь — все остальное у меня настоящее, это Лена может подтвердить. Давайте выпьем за нас, россиян, которые встретились вдали от дома в такой глухомани.

Удивленные его сообщением девушки растерялись, вспоминая свои, якобы, никому, кроме них, непонятные комментарии насчет козлов-американцев и не зная, как себя дальше вести. Елена, которая больше чем Ирина общалась с ним, даже смутилась, хотя уже давно не замечала за собой такого «недостатка».

—  Сергей Викторович, вы нас здорово провели, — заметила Елена, решительно опустошая бокал вина. Ее примеру последовала и Ирина.

Раньше девушки не откровенничали с мужчинами, но перед расставанием, не удержавшись, поделились с ними обрывками воспоминаний о себе.

Обе девчонки были беженками: Елена — из Эстонии, а Ирина — из Казахстана. В покинутых ими государствах остались их родители, которым они регулярно помогают денежными перечислениями из своих заработков, так как без этой поддержки родителям было бы не на что жить. Каждая из девушек мечтала разбогатеть на Мальте, после чего вернуться в Россию и там выйти замуж по любви. Осуществится ли их такое желание в будущем или нет — покажет время.

—  Сережа, ты позволишь мне задать тебе пару вопросов? —поинтересовалась у него Елена.

—  Задавай!

—  Вот эта вилла, — подняв руку над головой, она неопределенно покрутила расслабленной ладонью, — прилегающая к ней местность, окруженная таким капитальным забором, огороженный пляж, кому все это принадлежит?

—  Мне. — спокойно заверил он ее.

—  Честно?

—  А чего брехать-то? Если не веришь, можешь спросить у Шамиля.

— Да,, у него спрашивать бесполезно, — вступила в их тихий разговор Ирина. — Вы же спелись, как соловьи. Но мне не верится, что ты такой богач!

— А что тебя, собственно, смущает в такой возможности? —переспросил Стокоз, начиная уже возмущаться их тупой убежденностью в бедности русских.

— Да ты хоть знаешь, сколько все это стоит?

— Очень даже хорошо знаю, так как лично сам недавно расплачивался с бывшим владельцем.

—  Ой, значит ты один из главарей наших русских мафиози! —воскликнула Ирина, напуганная своей догадкой.

—   Почему ты сделала такой вывод? — расхохотался Стокоз.

—   Разворот у тебя слишком шикарный — вилла обалденная, обслуживающий персонал с личным телохранителем, — перечисляла она ему с умудренностью старшеклассницы.

—  Ошибаешься, золотце мой, — с иронией в голосе произнес он. —Я всего лишь директор одного коммерческого предприятия.

—Сережа, а ты женат? — вдруг поинтересовалась у него Елена.

—  Пока нет.

— Ленка, не задавай нашему господину глупых вопросов, — сделала подруге замечание Ирина.

—  Почему? — обиделась та.

—  Потому, что мы с тобой для него партии не подходящие. Верно я рассудила, Сережа, или нет? — обращаясь к Стокозу за поддержкой, поинтересовалась Ирина.

—   Наверное... Во всяком случае я тебя опровергать не буду, — «успокоил» ее Стокоз.

Землячество между мужчинами и женщинами в данной ситуации ни к чему хорошему не привело. Связывающая их культура, язык, единство национальности и даже отдаленность от родительского дома — все это внесло в их отношения что-то новое, препятствующее продолжению прежних эротических игр и забав.

Заканчивалась неделя его пребывания на Мальте в развлечениях и веселом отдыхе, гибель Тракториста отодвинулась куда-то в туманное прошлое, напряженность незаметно спала. Больше ничто его за границей не удерживало, и он счел для себя возможным возвратиться на Родину.

ГЛАВА 20. ЛУКА И ЕГО ПРОБЛЕМЫ

По решению Эфиопа, который номинально продолжал считаться главарем банды, право исполнять обязанности бригадира взял на себя Лука, традцатисемилетний рецидивист с тремя судимостями. После гибели Тракториста в банде не было другого человека, который был бы авторитетнее его. Разумеется, в счет не шел Рысь, но так как он и не претендовал на роль лидера, то его можно было не принимать во внимание.

Мы знаем, что Эфиопом через Рысь было поручено Луке найти убийцу Тракториста и жестоко наказать его. При этом высказывалось предположение, что к данному убийству мог быть причастен Стокоз.

Почему же Эфиоп, находясь в хороших, если не сказать — дружеских отношениях со Стокозом, не только не взял его под свою защиту от подозрений Луки, но даже сам указал на него? Объяснялось все очень просто.

Для Эфиопа Стокоз был всего лишь богатым фраером, но ни один уважающий себя вор никогда не променяет погибшего козырного вора (каким бы ни он ни был при жизни поганцем) на здравствующего фраера (как бы ни был он приятен, богат и полезен). Именно по этой немаловажной причине Эфиоп благословил Луку на «работу» со Стокозом. Но так как подозреваемый Стокоз был необходим руководству банды в финансовых вопросах, то к нему не стали сразу применять методы физического воздействия. Только убедившись в его причастности к убийству Тракториста, Лука мог бы с полным правом поступать с ним грубо, с применением насилия.

Побывав несколько раз в стенах воровской академии, или попросту, тюрьмы. Лука стал достаточно опытным авторитетом, чтобы без чьей-либо подсказки догадаться, что его предшественник погиб не в результате какой-то случайности, а от руки хладнокровного и опытного наемника. Найдя исполнителя, он мог бы потом легко через него выйти и на того, кто заказал убийство его товарища. Речь в данном случае шла не только о мести с его стороны, но и о защите в будущем своего собственного тыла. Так как противник, ликвидировавший Тракториста, в случае, если ему на этот раз не понравится личность Луки, мог точно так же поступить и с ним. А такая перспектива, как мы понимаем, нисколько не устраивала нового главаря банды.

Приступая к осуществлению своего неофициального расследования. Лука в первую очередь решил нанести визит бригадиру, городских киллеров. С четырьмя вооруженными до зубов бандитами Лука на темного цвета «москвиче» последней модели приехал к дому Харитона. Оставив своих подручных в машине, Лука подошел к металлическим воротам двора, засаженного зеленью, и нажал кнопку электрического звонка. Со скрипом дверь открылась (по- видимому, ее специально не смазывали, чтобы она предупреждающе скрипела), в проеме предстал телохранитель Харитона, мужчина лет пятидесяти, с квадратными плечами и взглядом гориллы.

— Я слушаю, — не здороваясь, произнес он.

—  Мне нужен твой хозяин, — сказал Лука, тоже не считая нужным для себя любезничать с ним.

—  Кто его спрашивает?

Лука не успел ответить, а телохранителю не пришлось никуда идти, чтобы сообщать о визите гостя своему хозяину, так как тот сам вышел из дома к ним навстречу.

—Трофимыч, пропусти гостя, это свой человек, — произнес Харитон и, обращаясь к Луке, поздоровался с ним за руку, доброжелательно улыбаясь. — Здравствуйте, Сергей

Федорович. Проходите в дом.

—   Здравствуйте, Василий Харитонович, — довольно ответил Лука. — Оказывается, вы меня знаете.

—   Мое положение обязывает знать всех авторитетов города, — уважительно пояснил ему Харитон.

— Тем легче, лучше и быстрее покатится наша будущая беседа.

—  С моей стороны не будет никаких проблем.

—  Где поведем беседу?

—   Если нет возражений, то в моем кабинете.

—  Возражений нет, — напыщенно ответил Лука и зашагал вслед за Харитоном.

Проходя в дом вместе с незванным гостем, Харитон лихорадочно соображал:

«Что привело его ко мне в дом? Что он обо мне знает? Что ему надо?»

Усадив Луку на диван и устроившись напротив него на стул, Харитон вежливо поинтересовался:

—  Что будем пить? Вино, коньяк, водку или кофе?

— Нет, нет, нет, сейчас не до этого. Давайте лучше проговорим о деле.

— Хорошо. Что вас интересует?

—  Как вы знаете, недавно погиб Леша Тракторист. Как он погиб, вы, наверное, тоже знаете.

—  Разумеется.

—  Как высмотрите на эту смерть? Как на дурацкую случайность или как на запланированное убийство?

— Думаю, что его ликвидировал профессионал высокого класса.

—  Мы тоже так думаем.

—  А еще что вы думаете? — не выдержал Харитон.

—  Что у нас в городе имеется только один «профсоюз» киллеров, который возглавляете вы...

—    Ну и что из этого? — недовольно перебил хозяин гостя.

—  Я хочу знать, кто из ваших стрелков замочил нашего друга Тракториста? Чей он выполнял заказ?..

Лука замолчал и стал терпеливо ждать ответа, но так и не дождался, а поэтому вынужден был поинтересоваться:

—  Почему молчим?

— Трудный вопрос. Не могу на него ответить.

—  Не хотите?

—  Наоборот, хочу, но не знаю, что отвечать.

—  Не понял!..

—  Я не знаю, кто убил вашего Тракториста, хотя могу утверждать, что члены моего «профсоюза» к его смерти не причастны.

—  Вы отвечаете абсолютно за всех?

— Да! Ручаюсь за всех моих людей.

— Откуда такая уверенность?

—  После случившегося с вашим другом мы собрались вместе, чтобы обсудить это событие. Так вот, могу ручаться, что к нам ни от кого заказа на ликвидацию Тракториста не поступало. Мы проанализировали ситуацию и пришли к выводу, что убрал его, безусловно, профессионал, но не из нашего круга.

— А не темните?

—   В этом нет необходимости. Все ведь очевидно: какой нам резон браться за убийство Тракториста, если живем мы с вами в одном городе, знаем друг друга и работаем рука об руку.

—   Резон в ваших словах, Василий Харитонович, есть, но нельзя исключить и вариант, что крупное вознаграждение за работу могло затмить кому-то из вас разум и этот кто- то выполнил заказ.

—  Когда дело затрагивает собственную жизнь киллера, то никакие деньги его с ума не сведут. Мертвому они не нужны.

— Это сказано все честно?

—  Разумеется.

— А может вы темните?

—  С какой стати?

—  Боитесь, например, нашей мести.

—   Я боюсь вас так же, как вы боитесь меня. Если вы меня ликвидируете, то члены моего «профсоюза», которых знаю только я, расправятся со всеми вами. Как это им лучше сделать, их учить не надо. И учтите, что по этой специальности у нас намного больше возможностей и навыков, чем у вас.

— Да вы меня пугаете, Василий Харитонович?

—  Ни в коем случае, Сергей Федорович. Просто по-дружески предупреждаю и стараюсь удержать от поспешного, необдуманного шага в отношении нас.

—   Ну, ладно. Допустим, я поверил вашим словам. Но тогда скажите, чья это работа?

—  На этот вопрос я уже отвечал и могу еще раз повторить: «Не знаю!»

—   Как вы считаете, не мог ли Стокоз нанять киллера для расправы с Трактористом?

— Такой информацией о нем я не обладаю. Если вы его знаете, то должны понимать, что он не из тех, кто делится своими планами с кем попало, тем более по такому щекотливому вопросу.

— Если заказ в отношении Тракториста исполняли не вы и не ваши люди, то кто мог это сделать? — начал повторяться со своими вопросами Лука.

— Наши киллеры у меня все на учете. Кто еще из наемников мог заняться Трактористом, ума не приложу. Мастеров нашего профиля сейчас везде хватает. Я только могу подсказать, что заказ был безусловно сделан кем-то из местных жителей. Может быть, лучше поискать наводчика, который свел заказчика с исполнителем?

—  Советы легко давать. Кто б подсказал, как ими практически воспользоваться. Сложная задача.

—   Согласен, сложная. Но ничем другим помочь не могу. У меня у самого своих проблем полон рот. И они меня, честно говоря, волнуют больше, чем ваши.

Так и не получив удовлетворительного ответа на свои вопросы, Лука холодно простился с Харитоном и покинул его дом. Состоявшийся разговор, не облегчил ему душу, а наоборот, еще больше осложнил жизнь, добавив массу новых трудноразрешимых задач.

ГЛАВА 21. СТОКОЗ И ГУБЕРНАТОР

Домой с Мальты Стокоз возвращался через Рим. Авиа- билет себе он взял в салон первого класса, тогда как сопровождающий его Тюремщик вынужден был довольствоваться местом в третьем классе. Стокоз не любил попусту тратить валюту, когда была возможность сэкономить ее, не жертвуя своими удобствами.

Совершенно случайно место его в самолете оказалось рядом с креслом губернатора области Макарова Гавриила Юлиановича, сорокалетнего, оплывшего жиром и страдающего одышкой шатена, весящего более ста килограммов, причем с большим гаком. На месте руководства авиакомпании, которой принадлежал самолет, Сергей брал бы с таких пассажиров, как Макаров, двойную плату за транспортировку их телес.

Стокоз был знаком с Макаровым, так как во время избирательной компании вместе с другими бизнесменами- единомышленниками вложил немало своих средств, чтобы добиться избрания его губернатором. Безусловно, Макаров знал о такой услуге, оказанной ему деловыми людьми города, и понимал, что каждый из них может обратиться к нему с какой-нибудь неординарной просьбой, которую придется выполнять. Но Стокоз никогда к нему за помощью не обращался ни по какому вопросу, решая все сам. Бизнес его процветал.

Ему даже в голову не приходило завидовать Макарову или мечтать о губернаторских почестях. Он терпеть не мог бюрократической волокиты и не претендовал на звание номенклатурного работника. Он вообще предпочитал иметь дело не с людьми, а с деньгами. Конечно, если судьба занесла бы его в губернаторское кресло вместо Макарова, то он, наверняка, сумел бы получить лично для себя массу заказов, сулящих огромные прибыли. Он всегда был уверен, что должность не только красит и заставляет окружающих уважать человека, но и должна помогать руководителю реализовывать имеющиеся у него возможности. А таких возможностей, какие открывались перед губернатором области, он в своем окружении ни у кого не видел. Сидя рядом с Макаровым, Стокоз специально обходил в разговоре все моменты, связанные с должностью соседа, не задавал вопросов по работе, предпочитая ограничиваться отвлеченными темами.

— Откуда летишь? — поинтересовался Макаров на правах хозяина.

—  Из дома домой, — пошутил Стокоз.

—   Не понял юмора, — раскрыв как можно шире заплывшие жиром глазки, демонстрируя свое удивление, переспросил Макаров.

—   Купил я тут на Западе симпатичное поместье, сдал его в аренду, открыл в солидном банке приличный счет, поэтому и чувствую себя тут как дома. Так вот и получается, что из одного своего дома на Западе лечу в родительский дом на родине, — тонко играя на самолюбии Макарова, заставляя его завидовать себе, издалека начал Стокоз задуманную игру с губернатором.

—  Теперь понятно, — произнес Макаров, более внимательно посмотрев на Стокоза и отмечая про себя с завистью, как изысканно и со вкусом одет его сосед, какой огромный золотой перстень с бриллиантом красуется у него на безымянном пальце. — Как вы, молодые, насобачились жить! Все у вас есть, вот и живете без проблем.

—  Я бы так не сказал, — возразил Стокоз. — Тот, кто сейчас делает деньги, наоборот, имеет массу проблем, но он пашет, как трактор, поэтому и решает их легко. Всем известно, что к лодырям деньги никогда не шли, не плыли и никогда не пойдут.

—   Нам так не жить, а если жить, то не долго, — воспользовавшись известной поговоркой, отшутился Макаров.

—   А я бы на вашем месте, с вашими возможностями, деньги бы под себя лопатой греб, — вновь возразил Стокоз, делая провокационный намек.

—   И как практически тебе такое видится? — с пробудившимся интересом спросил его Макаров.

—   Без особых сложностей! Как губернатор области вы распоряжаетесь областным бюджетом. Именно вы решаете, на что в первую очередь целесообразнее потратить бюджетные средства. Дыр ведь много, и имеющимися суммами всех их не залатать. Следовательно, деньги можно тратить на штопанье любой дыры, какая только вам понравится. Выбрали дыру, решили и — перечисляете эти средства на счет какой-то компании, сотрудничающей с вами. Она договаривается со строительными, дорожными или еще какими-то фирмами, а тем временем прокручивает эти деньги через банк. После прокрутки бюджетных средств в каких-то краткосрочных сделках и после получения барыша, эта компания следит за выполнением работ и обязательств по договору, и, по мере продвижения дела, опять же с разными проволочками и задержками, которые позволяют ей лишний раз прокрутить кредиту себя, но все-таки оплачивает услуги непосредственных исполнителей. Мало того, даже после окончания работ бюджетные средства продолжают давать прибыль с ранее полученной прибыли. И тогда все зависит только то того, какой у кого из вас будет пай в общем пироге.

—  В общих чертах мне твоя идея понятна. И честно говоря, не слишком нова для меня. А вот как бы ты посоветовал распорядиться бюджетным средствами, выделенными на строительство и ремонт зданий, прокладку дорог?

—   У нас в городе два домостроительных комбината, причем оба стремительно идут ко дну. Вам нужно взять один из них себе под крылышко, оговорив с директором условия своего шефства.

— Зачем?

—   Чтобы оказывать ему в работе финансовую поддержку.

—  И что с этого буду иметь?

—   Все организации, заинтересованные в строительстве и расширении производства, узнают, что губернатор шефствует только над одним из двух комбинатов, поскольку всех сразу он обогреть свои теплом не может. Следовательно, именно у вашего комбината дела будут ладиться, тогда как его конкурент вылетит в трубу. Строители будут покупать себе продукцию только на вашем комбинате! В вашем ДСК появится очередь за ЖБИ. Очередь создаст дефицит, который позволит вашему подшефному директору поднять цены на свою продукцию. Вот вам еще один способ перекачки бюджетных денег в канал коммерческой организации и ваш собственный. Я могу вам привести и другие примеры, как делать деньги государства своими, но и из сказанного видно, какие прекрасные перспективы светят вам впереди.

— За такую активность и допущенные злоупотребления нетрудно угодить в каталажку, — настороженно заметил Макаров.

— Вы будете направлятьбюджетные средства на какое-то конкретное строительство. Как оно будет осуществляться практически, это уже не ваши проблемы. У вас есть заместитель по строительству, Другие службы. Вот у ваших помощников пускай и болит голова о неблагоприятных последствиях. А вам в любом случае можно быть спокойным, так как государственные деньги не пропадут. В конечном итоге их вложат в недвижимость, а значит никакого хищения бюджетных денег не будет.

— А если ко мне прибудет компетентная комиссия для ревизии, тогда как мне быть?

— Она может только констатировать, что вы ненадлежаще контролировали работу своих подчиненных, но своим положением не злоупотребляли. Фигуры вашего масштаба президентом страны за такие мелочи никогда не наказывались и наказываться не будут. Зато у вас будет и нос в табаке, и денежки в кармане.

—   Красиво говоришь, можно сказать, что уже убедил меня пойти на такой шаг. Ты сам-то не согласился бы стать той фирмой прикрытия, через которую мы могли бы перекачивать деньги из бюджета в карман?

— Я не против, но у меня в «Уникуме» нет ни технической документации по вашим планам, ни строительных мощностей, чтобы их осуществить. Мои сотрудники занимаются интеллектуальным трудом.

—   Пускай им и занимаются, но строго следят за тем, чтобы ни одна копейка из моей доли не ушла на сторону.

— Это тоже работа! — улыбнувшись, напомнил Стокоз. — Какая доля барыша будет моей в общем пироге?

—  Сорок процентов! — поставил свое условие Макаров.

—  Меньше чем на пятьдесят процентов я не могу согласиться.

—   Почему? — удивился несговорчивости будущего компаньона губернатор.

—   Потому что ваши пятьдесят процентов вы один и получите, а на мою половину приходится больше десяти сотрудников компании.

— Уговорил! Пускай все пополам. Ты ко мне замом по строительству не пойдешь?

Перспектива стать козлом отпущения Стокоза совершенно не устраивала, поэтому он ответил категоричным тоном:

— Нет! У меня здоровье слишком слабое, чтобы работать на таком посту, — отказался он от опасного по последствиям предложения. Став заместителем губернатора, он превратился бы в удобный громоотвод, а такая роль ему не подходила.

Вот так, за интересной беседой прошло время, и Макаров со Стокозом незаметно для себя прилетели домой с багажом идей, которые предстояло еще претворять в жизнь.

Перед тем как расстаться в аэропорту, они обменялись визитными карточками и договорились назавтра встретиться в девять часов в кабинете губернатора.

Приехав к себе домой, Стокоз отпустил Тюремщика, предоставив ему возможность встретиться с домочадцами и отдохнуть с ними до утра.

ГЛАВА 22. ТЮРЕМЩИК ВЛЯПАЛСЯ

На другое утро Стокоз, встретившись в назначенное время с губернатором в его кабинете, договорился с ним по всем пунктам предстоящей совместной деятельности. Как и предыдущая, но теперь без свидетелей, сегодняшняя беседа была чрезвычайно интересной и плодотворной. Стороны остались очень довольны друг другом.

Перед расставанием Стокоз обратился к Макарову:

—   Извините меня, Гавриил Юлианович, за нескромный вопрос.

—  Что-нибудь еще не выяснили?

—  Как вы относитесь к женскому полу?

—   Положительно, — признался Макаров. — Но из-за служебного положения не могу да и не желаю рисковать своим добрым именем.

— А если ваше знакомство с дамой произойдет наедине? Мне кажется, что ничье имя при этом не пострадает. Я вам в своей гостинице предоставлю номер, где вы будете чувствовать себя хозяином положения.

—  В каком смысле.

—    Вы, например, можете по телефону из номера сделать себе заказ в ресторане. Его вам принесет девушка, которая у меня в компании, разумеется, работает не официанткой. Надеюсь, от общения с нею вы получите огромное удовольствие.

—  Но она может мне и не понравиться! Я ведь человек с определенными вкусами, привычками...

—    Если эта «официантка», скажем, не вызовет у вас симпатии, вы можете повторить свой заказ, который выполнит уже другая. И так до тех пор, пока к вам не придет та девушка, которая будет соответствовать... вашим вкусам и привычкам.

—  И все заказанные блюда останутся у меня? — удивился Макаров.

— Не понравившиеся вам девушки уйдут от вас со своими подносами, — успокоил его Стокоз.

Макаров понял, что разные девицы могут приходить к нему в номер с одним и тем же блюдом.

—  Но я думаю, что от своего первого заказа вы не откажетесь.

—  Кого ты мне хочешь всучить?

— У нее собственная квартира, если она вам понравится, вы можете взять ее на содержание. В ее доме у вас будет возможность встречаться с нею когда угодно.

—  Кто она такая?

— Она работала у меня по кадрам, но в данный момент, считайте, что она безработная. Разумеется, я ей даже не упоминал о вас, так как не знал о ваших намерениях. Ну, ничего страшного — придется мне заехать к ней домой и попытаться уговорить на сотрудничество с вами за глаза.

— А вдруг она не согласится?

—  Никуда не денется, — успокоил его Стокоз.

— Ты ей не говори, кто я такой. Если она мне понравится и я захочу взять ее своей любовницей, то все остальное я сам ей расскажу.

—  Как вам будет угодно, — солгал Стокоз, зная наперед, что только должностью Макарова сумеет соблазнить Валентину на сожительство с Таким жирным, потным боровом. — Вы уже бывали в моей гостинице?

—  Нет...

—  Но знаете, где она находится?

— Знаю.

—   Все трехэтажное здание принадлежит мне. Третий этаж, восемнадцатая комната — в полном вашем распоряжении. Вот вам от нее ключи, — сказал Стокоз, вручая Макарову брелок с ключами. —К какому времени вас ждать?

Посмотрев на наручные часы, Макаров сообщил:

—   Не ранее семи часов вечера.

—   Будем считать, что договорились, — обмениваясь с ним рукопожатием, заверил Стокоз, Он был доволен и состоявшимся разговором, и тем, что оказался достаточно предусмотрительным, взяв с собой запасные ключи от гостиничного номера.

Возвращаясь с приема у губернатора на заднем сидении своего автомобиля, Стокоз поинтересовался у Варшавянина:

— Ты не знаешь, куда сегодня запропастился Тюремщик?

—  Нет, — не отрывая взгляда от полотна дороги, ответил ему Варшавянин.

—  Интересно, куда он мог подеваться.

— Может быть, с утра проспал, а теперь ждет нас в офисе.

—  Может быть, — задумчиво согласился с ним Стокоз.

Приехав к себе в «Уникум», Стокоз не встретил Тюремщика и там. Служащие компании тоже подтвердили, что утром его не видели. Такой недисциплинированности в работе Тюремщика ранее не наблюдалось, поэтому его отсутствие насторожило Стокоза. Он позвонил по телефону домой исчезнувшему телохранителю, трубку подняла на другом конце провода его жена:

—  Вера Филипповна, Федор Тимофеевич дома?

—  Нет...

— А где же он?

—  Не знаю. Как с вами две недели назад улетел в Германию, так после этого не появлялся.

—   Разве сегодня он дома не ночевал?

—  Нет!

— А где же он?

— Понятия не имею. Я у вас хотела узнать, — с нескрываемой тревогой в голосе призналась она.

Буквально через несколько минут после телефонного разговора Вера Филипповна сама позвонила Стокозу, так как ей только что сообщили из городской больницы, что ее муж, Лукьянов Федор Тимофеевич, в тяжелом состоянии лежит в девятой палате хирургического отделения. Получив от жены Тюремщика сообщение, Стокоз немедленно вызвал Варшавянина и отправился с ним в больницу, захватив с собой Веру Филипповну.

Воспользовавшись своими знакомствами с руководством больницы, уже через несколько минут после приезда, облаченные в белоснежные халаты, Стокоз и жена пострадавшего получили право на кратковременное свидание с ним в палате.

Лежа на койке, превозмогая боль и тяжело вздыхая, Тюремщик рассказывал:

—  Как вы отпустили меня, Сергей Викторович, домой, я пошел к себе. А на улице, уже недалеко от дома, меня захватили парни Луки. Посадили меня в машину и отвезли в подвал пивбара. Там со мной пожелал встретиться и «поговорить» сам Лука.

—   Зачем ты ему понадобился? Чего ему от тебя надо было? —обеспокоено спросил больного Стокоз.

—  Интересовался, кто убил Тракториста.

— А ты ему что сказал?

—  Я говорю, что, дескать, впервые от него слышу, что Тракториста убили. Ну, а уж кто это смог его ухандокать, я и подавно не знаю. Ну, правда же! Откуда мне знать, если мы с вами в это время были далеко отсюда? Так ведь?

—  Конечно!

— Мой ответ Луке не понравился, и он приказал своим парням бить и пытать меня, требовал, чтобы я сказал ему, кто убил его друга. Заставлял, дурак, признаться втом, чего я и знать не знаю. Мало того, что они мою морду в жопу превратили, так еще, гады, сломали мне четыре ребра.

—  Почему они, сволочи, вздумали пытать именно тебя, а не кого-нибудь другого?

— Откуда ж я знаю, Сергей Викторович? Правда, Лука предполагает, что это вы виноваты в гибели Тракториста.

— Он что, прямо вот так тебе и сказал о своем подозрении?

— Да. Признайся, говорит, что Стокоз нанял кого-то прикончить Тракториста, и мы, говорит, тебя не будем мучить и отпустим за милую душу.

—  И что ты сделал?

— А в чем же мне признаваться, если я в этой химии ни копья не секу. Я ж ничего не знаю!

—   Верно рассуждаешь, — довольно произнес Стокоз. — Тебя менты допрашивали?

— А как же!

—  И что ты им рассказал? Говорил о парнях Луки?

—  Ну что вы, Сергей Викторович! Ни слова из того, что вам сейчас сообщил, я и не пискнул. Сказал им, дескать, не знаю, кто и за что меня избил.

— Правильно поступил. Я с Лукой сам разберусь, с чего это вдруг он вздумал катить на меня бочку.

—  Мне бы только подняться и на ноги встать. Я ему, гаду, и сам костыли переломаю.

—  Кончай храбриться. Должен понимать, что мы имеем дело с мафией. Терпи и будешь жить. Тебя они больше не посмеют трогать. Ты еще должен богу молиться, что остался жив. Они могли тебе и башку открутить... на всякий случай.

—  Могли, — ощупывая руками забинтованную голову, согласился с ним Тюремщик.

— А сюда ты как попал?

— Да ведь нужного им признания они так от меня и не добились. Убедились, что я действительно ничего не знаю по интересующим их вопросам. Ну вот, Лука и приказал своим подручным отвезти меня к больнице и выбросить тут. Думаю, он наперед, гад, знал, что я его ментам не выдам.

—  Выходит, он тебя пожалел?

—  В гробу я видал такую его жалость! Гад ползучий, ни за что, ни про что переломал мне ребра, морду расквасил, а потом пожалел как собаку. Я ему, козлу вонючему, все это еще припомню, гадом быть! Тоже будет, как я, кровью харкать!

Довольный результатом состоявшейся беседы, Стокоз решил оставить супругов Лукьяновых в палате одних. Он вручил жене Тюремщика пачку купюр по десять тысяч рублей и сказал:

— Это вам, Вера Филипповна, на первое время для ухода и угощения Федора Тимофеевича. Вы оставайтесь здесь, а мне надо ехать разбираться с Лукой, чтобы он прекратил калечить моих людей. Если ему что-то надо от меня, пускай со мной и говорит, так ведь?

—   Вы уж там будьте поосторожнее с ним, — посочувствовала ему Вера Филипповна, благодарная за материальную поддержку.

Пожав руку Тюремщику и простившись с его женой, Стокоз покинул палату.

Выйдя на территорию больничного двора, Стокоз присел на первую попавшуюся скамью. Ему нужно было как можно скорее обдумать полученную от Тюремщика информацию и принять правильное решение по своим дальнейшим действиям.

«Значит, Лука со своими парнями ищет виновника убийства Тракториста и подозревает в этом меня. Его проверка пошла по ложному пути. Это хорошо. Ну, а если ему вместо Тюремщика повезет выхватить Варшавянина, который в курсе моих переговоров с Харитоном? Ведь он под такой пыткой, как вчера они учинили Тюремщику, безусловно выдаст меня. — От таких невеселых мыслей и возможных неприятных для себя последствий Стокоз даже вспотел. —Что же делать? Какие нужно предпринять срочные меры, чтобы не дать Луке разоблачить меня?..»

Только определившись и приняв решение, Стокоз счел возможным пойти к своей машине.

—  Что там случилось с нашим Тюремщиком? — встретил его шофер настороженно.

—   Какая-то сволочь здорово намяла ему бока, с переломами ребер. Причем неизвестно кто, — ответил Стокоз, опасаясь сообщать Варшавянину истинную правду, чтобы не пугать его неприятной перспективой в ближайшее время оказаться на месте Тюремщика.

—   Вот какая паскудная жизнь наступила! Хоть из дома не выходи: то ограбят, то побьют. Еще хорошо, что нашего Тюремщика совсем не прикончили!

—   В этой части ты прав, — усаживаясь в автомобиль, согласился с ним Стокоз.

—  Куда поедем? — включая зажигание, поинтересовался у него Варшавянин.

— Давай в милицию.

—  Зачем?!

—   Если я сказал «в милицию», то мы едем в милицию. Значит, у меня там есть дело, — с раздражением в голосе отчитал Варшавянина Стокоз.

Обидевшись на хозяина за его нежелание беседовать с полным доверием, Варшавянин, замкнувшись в себе, сосредоточенно уставился на дорогу. Подъехав к зданию отдела милиции и остановив машину, он сообщил, отвернув голову в сторону:

—  Приехали!

Покидая салон автомобиля, Стокоз на всякий случай предупредил Варшавянина:

—  Никуда не отлучайся и жди меня на этом месте.

В отделении Стокоз нашел старшего инспектора ОБЭП капитана милиции Пушкаря, с которым часто кутил в разных увеселительных и питейных заведениях. В таких случаях Пушкарь всегда проявлял удивительную скромность, и оплачивать оказанные им услуги приходилось Стокозу. Эта «тяжелая болезнь» — выпивать и гулять за чужой счет — стала у капитана хронической. Что ему при этом воображалось, неизвестно, но из-за своей жадности он все больше попадал в зависимость от нашего бизнесмена, становясь все большим его должником. Теперь Сергей Викторович решил задействовать Пушкаря в осуществлении своего плана.

Войдя в кабинет «друга», Стокоз застал его за работой. Пушкарь сосредоточенно просматривал лежащие на столе папки с какой-то документацией и раскладывал их на столе в две стопки.

Поздоровавшись с ним за руку, Стокоз поинтересовался:

— Алексей Иванович, ты сильно занят?

— Ты же видишь, совсем зашился в работе. Шеф поручил срочно подготовить отчет по одному вонючему материалу.

—   Понятно. Приказ начальства надо выполнять. Но если ты с ним закончишь не сейчас, а, скажем, через часок, то с тобой ничего не случится, не так ли?

Сообразив, что он зачем-то нужен Стокозу, Пушкарь поинтересовался у него:

—  У тебя возникла какая-то проблема?

—   Ночью парни Луки избили моего телохранителя. Я хочу съездить в логово этого негодяя и потребовать, чтобы он прекратил свои выходки в отношении моих людей. В противном случае я буду вынужден обратиться в милицию за помощью, чтобы обуздать его нахальство.

—  Какова моя роль в данном разговоре?

—  Ты в нем участвовать не будешь. Я с ним сам буду беседовать, а тебе надо только чуть-чуть подождать меня в машине: Зная о твоем присутствии и о том, что ты приехал к нему со мной, он не посмеет применить ко мне никакого насилия. За такую твою «работу» с меня причитается магарыч.

—   Если мое участие ограничивается только этим, то я не возражаю прокатиться с тобой к Луке.

—   Будем считать, что договорились с тобой по всем пунктам. Поехали!

ГЛАВА 23. СТОКОЗА БЕРУТ ЗА ГОРЛО

Своего обидчика Сергей Викторович нашел в биллиардной. Через скучающих у входа шестерок Луки Стокоз передал ему, что имеет к нему важный разговор. По информации Рыси и других авторитетов Лука знал уже практически все о деятельности Стокоза, но лично с ним знаком не был. Теперь ему предоставлялась такая возможность.

В этой встрече, как мы знаем, были заинтересованы обе стороны, а поэтому Лука никаких возражений против нее не выказал. Прервав игру, он вышел навстречу Стокозу и поинтересовался у него:

— Что это за срочный разговор у тебя вдруг ко мне появился?

Так как Лука первым начал ему «тыкать», то и Стокоз решил придерживаться этого же тона.

—  Вчера ты со своими парнями захватил и избил моего телохранителя. Я бы хотел знать, за что и какие претензии ты имеешь ко мне?

— Ты уверен, что твоего телохранителя избили именно мои люди?

— Он сам сказал мне это в больнице.

—  Ну, если у тебя такая точная информация, что называется, из первых рук, то нет смысла ее отрицать.

— Так за что вы избили моего человека?

—  Ты требуешь от меня объяснения, как от какого-то нашкодившего пацана, — выразил Лука свое недовольство тоном Стокоза.

—   Ни о каких пацанах тут и речи нет. Я просто хочу знать истинную причину такого недружественного шага по отношению к моему человеку.

— А тебе не кажется, что ты много на себя берешь, если смеешь требовать от меня ответа за мои действия?

— Я беру на себя столько, сколько унесу.

—  Исколько же ты надеешься унести?

—  Много!

—   Ошибаешься, дорогой! Ты сможешь унести только то, что я разрешу тебе взять. Тебе даже не удастся отсюда смыться по собственному желанию, поскольку с данного момента лично я буду решать, что тебе делать и как с тобой быть.

—  Я бы на твоем месте не слишком преувеличивал свои возможности и не рассуждал так категорично. Сейчас на улице в моей машине сидит капитан милиции, которому я взялся помочь найти хулиганов, избивших моего телохранителя. Он знает, что я пошел беседовать именно с тобой. Кроме того, рядом с ним находится еще и мой водитель. Если у тебя хватит пороха прикончить нас всех троих, то я вынужден буду согласиться, что моя судьба действительно в твоих руках. Но ты же не полный идиот, чтобы так грязно работать, потому что проявив подобное дуболомство, ты только погубишь себя. Так что, чья судьба — моя или твоя — и у кого она в руках, трудно определить. Мне кажется, что мое положение несколько предпочтительнее твоего.

Лука взмахом руки подозвал к себе стоявшего в стороне от них парня, бывшего недавно партнером Луки по биллиарду, и что-то прошептал ему на ухо.

Тот кивком головы показал, что понял услышанное, и удалился. Не нужно быть провидцем, чтоб не догадаться  какой разговор произошел между ними и куда отправился посланец.

— Может, сыграем партишку в биллиард? — неожиданно предложил Лука гостю.

— Я сюда не за этим пришел, — отказался Стокоз.

— Аза чем?

— Я хочу услышать от тебя, что вы от меня хотите и почему избили моего парня.

—  Видишь ли, мы тебя охраняем от посягательств разных хулиганов, а поэтому меня удивляет, почему ты нам не желаешь платить за такую работу.

—Я в вашей охране от хулиганов не нуждаюсь. А уж платить вам, чтобы вы защищали меня от ваших же собственных нападений — это полный абсурд...

Возвратившийся с улицы парень что-то шепотом сообщил Луке. По его недовольному, исказившемуся в гримасе лицу можно было понять, что полученная им информация ему не очень понравилась. Кивнув головой в знак того, что понял, Лука отпустил парня. Тот отошел от собеседников к противоположному концу зала и устроился там на стуле.

—   Знаешь что, любезный, не будем играть в прятки. Давай поговорим начистоту, — подходя к Стокозу, стоявшему возле биллиардного стола, предложил Лука.

— Я за этим сюда и пришел сегодня, — согласился Сергей.

Они прошли к жестким деревянным стульям, которые вытянулись в линию вдоль стенки, и сели рядом.

—  Скажи мне честно, кто убил Тракториста? — потребовал ответа Лука.

—  Разве его убили?

—  Ты дурака не валяй! Если ты беседовал со своим телохранителем в больнице, то он безусловно сказал тебе, что мы у него хотели выяснить, — заметил Лука, недовольный неискренностью Стокоза в их беседе.

—  А если ты «беседовал с ним у себя в подвале, то он безусловно сказал тебе» — когда мы с ним улетели в Западную Европу.

— Допустим.

— Точно так же вам известно, что мы только вчера возвратились домой. Поэтому убить вашего Тракториста мы никак не могли. Да, мне Тюремщик сообщил, что ты интересовался, не приложил ли я руку к этому убийству. Отвечаю: нет! Я этого не делал. С другой стороны, эта смерть оказала мне хорошую помощь в беседе с тобой.

—  Какую? — удивился Лука.

— Оказывается, не только мы, бизнесмены, но и такие авторитеты, как вы, тоже живут и умирают не так, как им самим хочется, а по воле и желанию более хищного зверя. Оказывается, и на вас управа находится.

— Что-то ты разговорился! Неужели гибель Тракториста тебя так обрадовала?

—  Обрадовать не обрадовала, но, скажем, особого сожаления не вызвала.

—  Почему?

— Он трактором пер на всех. Кто-то из достойных, уважающих себя людей, дал ему сдачу.

—  Что ты хочешь этим сказать?

— То, что сказал.

—   Ты со мной не умничай! Хватит намеков, говори конкретно.

— Ты зря ищешь в моих словах какой-то тайный смысл. Я могу только повторить, что все мы должны уважать друг друга и тогда будем умирать своей смертью. Ибо зло порождает зло и несет за собой беду тому, кто его первым приносит.

— Ты — умный мужик. Честно говоря, я тебя уважаю, но все равно тебе придется платить бабки за свою безопасность, — жестко поставил ему условие Лука.

—  И сколько же я должен буду вам платить за ваши услуги?

—  У нас такса твердая и постоянная в этой части.

—  Какая?

—   Пятьдесят процентов от прибыли, — удивил Лука Стокоза своей наглостью и хамством.

—   Вы совсем от жадности с ума сошли. На таких кабальных условиях сотрудничества у нас не получится.

— Других условий не будет.

—   И не надо! У меня есть достаточно высокие покровители, которые смогут защитить меня от разного рода хулиганствующих элементов и таких крохоборов, как вы.

—  И кто же они такие? Ты можешь назвать хотя бы одного из них, чтобы я оценил — дырявая у тебя крыша или путевая.

—   Ну, хотя бы наш губернатор Гавриил Юлианович, с которым не далее, как два часа тому назад я встречался и беседовал. Если бы я тогда знал, что вы избили моего телохранителя, то обязательно обратился бы к нему за помощью в защите от ваших «платных услуг», но сегодня вечером у меня должна состояться еще одна встреча с ним, и я, разумеется, не забуду ознакомить его с существом этой нашей беседы.

—   Что у вас с ним общего? — насторожившись, поинтересовался Лука. Он поверил, что у Стокоза действительно есть очень сильный и высокий покровитель, но решил в ближайшем будущем проверить эту информацию, Тем более, что для этого ему надо будет только поручить своим парням сегодня проследить за ним.

—    Взаимные корыстные интересы, — улыбнувшись, ответил ему бизнесмен.

Лука и сам понимал, что у губернатора со Стокозом больше никаких других интересов и быть не может. Но корыстные интересы, безусловно, могут заставить губернатора грудью стать на защиту своего компаньона.

—  Высоко летаешь. Когда упадешь, то можешь разбиться, — только и сумел выдавить из себя Лука.

— Я стараюсь не наглеть, как некоторые, а поэтому надеюсь, что до моего падения с высоты на землю дело не дойдет. Когда же налетаюсь, то почему бы и не упасть, пусть даже с риском разбиться. В конце концов, все мы смертны, так не все ли равно, кто из нас умрет на день раньше — ты или я.

—  Для меня как-то будет приятнее, если деревянный бушлат сначала нацепят на тебя.

—  Гадать не будем, будущее покажет.

—  Поживем увидим.

— Ты моего телохранителя больше не трогай.

— А то что будет.

—  Я тебе не угрожаю. Просто ты должен понять, что молчанием о тебе при допросе работниками милиции и своими муками он вполне заработал такое снисхождение к себе.

—  Если мы его уже отпустили, значит, как материал он для нас перестал представлять интерес. Кто тебя будет теперь охранять?

— А тебя кто охраняет?

—  Меня никто.

—  Я тоже пока обойдусь без телохранителя. А если вы меня все же допечете, то я продам кому-нибудь свою «богадельню» и уеду жить на Запад.

—   Когда вздумаешь уезжать туда, брякни мне, может быть, мы ее купим себе.-

—  У вас денег не хватит, чтобы ее купить.

— Ты так думаешь?

—  Уверен. Цены я знаю.

—  И сколько же бабок ты за нее думаешь просить?

—  Не менее пары миллиардов.

—  Сумма приличная, но мы постараемся перед торгами цену твоей «богадельни» сбить.

—  Мое предприятие несет золотые яйца, а поэтому ни о каком понижении его цены не может быть и речи.

—  Слепой сказал — посмотрим, — улыбнувшись, пошутил Лука.

У него появилась прекрасная идея: создать Стокозу такие условия, чтобы тот решил смотать за бугор, но перед отъездом продал ему, Луке, принадлежащий этому бизнесмену дом, с размещающимися в нем гостиницей, рестораном и офисом. Поскольку запрошенной суммы на покупку такого огромного дома у него не было и в помине, то с помощью поджогов и порчи имущества он надеялся сбить цену на «богадельню» Стокоза. Он предполагал, что аукцион, на который владелец дома выставит его на продажу, не пройдет мимо него незамеченным, так что к нему всегда можно будет подключиться вовремя.

Убедившись, что Стокоз приехал к нему в биллиардную не один, а с водителем и работником милиции, Лука вынужден был после завершения беседы не задерживать его и даже не применять к нему для острастки никакого насилия.

После того, как Стокоз вышел из помещения, Лука поручил двум своим подручным, чтобы они сегодня проследили за их посетителем и завтра же утром сообщили о результатах своего наблюдения.

Помня требование Эфиопа, чтобы он без достаточных на то оснований не применял насилие к Стокозу, Лука вынужден был теперь думать не только о том, чтобы установить за ним слежку, но и о самом главном — найти улики, подтверждающие, что именно по его инициативе какой-то наемник убил Тракториста. А в том, что это убийство непосредственно связано со Стокозом, Лука ничуть не сомневался, но руководствовался только интуицией, надеясь, что со временем соберет на этого прохвоста-бизнесмена необходимые доказательства.

ГЛАВА 24. ВАЛЕНТИНА В ТУПИКЕ

Доставив Пушкаря в РОВД, Стокоз поехал к себе в офис. Из своего кабинета он позвонил домой Валентине.

— Я слушаю! — прозвучал голос человека, купающегося в избытке свободного времени.

— Здравствуй, Валюша! Узнаешь, кто с тобой говорит?

—  Голос такого мерзавца вряд ли можно спутать с каким-нибудь другим. Иногда он мне снится в кошмарах. Чего тебе надо?

— Ты сейчас где-нибудь работаешь?

— А какое твое собачье дело? — грубо ответила она.

Потеряв любовника и лишившись источника средств к существованию, оказавшись зависимой от игры случая, она вела себя сейчас не слишком осторожно и, безусловно, недипломатично. В другое время Стокоз рассердился бы на нее за такое неуважительное к нему отношение, но в данный момент она была ему очень нужна, а поэтому приходилось терпеть ее грубость. Тем более, что он подсознательно понимал обоснованность ее возмущения в его адрес.

—  Если тебя интересует мое предложение насчет работы, то мы могли бы встретиться с тобой и обговорить его.

—  После той подлости, что ты мне сделал, у тебя хватает наглости звонить мне и делать какие-то предложения!

— О какой подлости ты говоришь? Благодаря моим стараниям ты теперь полновластная хозяйка благоустроенной квартиры.

—   Из-за тебя и твоих стараний я осталась без денег и сижу сейчас на мели.

—  Разве Роман Карпович перестал тебя подпитывать?

—    Издеваешься, да? О каком там подпитывании может идти речь, когда он недавно пытался забрать у меня квартиру!

—  Надеюсь, это ему не удалось?

—Черта лысого ему, а не квартиру! Он ее получит только через мой труп. Я ему, борову толстозадому, зенки выцарапаю и опозорю на весь город.

—  Молодец! Правильно сориентировалась. То, что ты его потеряла, не такая уж непоправимая беда. Я могу тебя познакомить с более достойным и денежным человеком, чем Роман Карпович. Ты согласна обговорить со мной данный вопрос?

После некоторого раздумья Валентина робко поинтересовалась у него:

— А ты не станешь каким-нибудь неприятным сюрпризом меня опять шокировать?

—  Ни в коем случае, Валюша! Ты же моя лучшая подруга, во всяком случае новой подлянки в отношении тебя я больше никогда себе не позволю.

—  Кто бы только говорил, а я, дура, слушаю, уши развесила. Я из-за твоей дурацкой шутки, чуть совсем не чокнулась

—   Прости меня, Валюша, я был неправ и глубоко раскаиваюсь. Хотя, если честно, то не очень глубоко. Надо было проучить твоего Романа Карповича за длинный язык. И моя затея удалась только благодаря тебе. Конечно, несчастной девочке пришлось не только порядком поволноваться, но и понести материальные убытки. Я обязуюсь их тебе компенсировать.

—  Когда и сколько? — услышал он быстрый вопрос, в котором чувствовалась деловая хватка и заинтересованность.

—  Когда мы с тобой встретимся, тогда и договоримся по всем интересующим тебя вопросам.

— Я готова хоть сейчас. Приезжай!

—  Валентина, я сейчас очень занят. Если ты не будешь возражать, давай встретимся у меня в офисе. Я подошлю к твоем дому Варшавянина с машиной, хорошо?

— Ладно, пусть будет по-твоему. Присылай!

Валентина слишком была привязана к своему «ремеслу», чтобы просто так, «из принципа», отказаться от интересного предложения, пускай даже исходящего от самого

гнусного негодяя. Поэтому, поругав Стокоза, поломавшись и покапризничав во время телефонного разговора, она согласилась приехать к нему в офис для «делового» разговора.

После долгого воздержания от общения с мужчинами, которое произошло не по ее вине, после безрезультатных размышлений над вопросами: «на что жить и как вообще жить дальше?» — звонок Стокоза давал ей реальный шанс выйти из тупикового положения. По ее понятиям, надо быть гольной идиоткой, чтобы отказываться от него.

Встретившись со Стокозом у него в офисе и договорившись с ним по всем интересующим ее вопросам, Валентина получила крупную сумму денег в виде компенсации за ту злую шутку над ней, которую он так мастерски провернул, и в конце встречи полностью обрела прежнее присутствие духа. Сегодня был удачный для нее день. Довольная достигнутыми результатами, она поинтересовалась:

—  А скажи, Озорник, ты меня опять возьмешь к себе на работу?

—  Не откажусь, дорогая, но, видишь ли, может возникнуть одно препятствие.

—  Какое?

—  Если ты сумеешь сегодня угодить и понравиться своему новому патрону, то он не только обеспечит тебя материально, но и, наверное, подыщет более достойную, чем у меня, и высокооплачиваемую работу в своем штате.

—  Кем же он может меня взять?

—  Понятия не имею. Не интересовался, но, думаю, что тебя это должно устроить. Будешь всегда у него на глазах и под рукой.

— Раз под рукой, значит, опять секретарем-машинист- кой. Надоело! Не хочу я на такой должности работать.

— Знаешь, меня твои тонкости в этой части совершенно не интересуют. Сегодня встретишься с ним, обласкаешь, околдуешь, вот тогда в нужный момент и обговоришь с ним все, что тебя интересует.

Поняв, что разговор со Стокозом завершен, Валентина поспешила к себе домой, чтобы хорошенько приготовиться к вечерней встрече с самим губернатором! Душ, прическа, макияж и многие другие женские премудрости всегда занимали у нее очень много времени!..

ГЛАВА 25. ГУБЕРНАТОР В«ПЛЕНУ»

Вечером, поднявшись по лестнице на третий этаж в гостиницу, принадлежавшую Стокозу, Макаров с удовлетворением отметил про себя, что коридор ее не только пуст, но и освещен очень слабо, здесь царили какие-то голубоватые сумерки. Ему не хотелось встречаться в частной гостинице с кем-нибудь из своих знакомых, так как лишние разговоры вокруг его личности и нездоровые намеки за спиной не могли дать его репутации каких-нибудь плюсов.

Открыв своим ключом восемнадцатый номер, он зашел в него и осторожно осмотрелся. Телевизор, холодильник, телефон, шифоньер, стол с двумя полумягкими стульями, небольшой сервант с посудой и в довершении ко всему — туалет с душем. Конечно, в номере имелась и удобная двуспальная кровать. Все это Макаров мысленно отметил и по достоинству оценил проявленное к нему внимание Стокоза.

Открыв дверцу холодильника, он увидел там разные деликатесы в виде черной и красной икры, копченого мяса, ветчины, разнообразных сыров, спиртных и прохладительных напитков.

«Богато живем!» — довольно подумал Макаров, снимая парадные туфли и натягивая на ноги удобные шлепанцы. Повесив пиджак в шифоньер, он задумался:

«Интересно, какой же заказ надо сделать официантке, чтобы она поднялась ко мне в номер, если тут в холодильнике все есть для ее «приема»?

После некоторого размышления над этой сложной проблемой он ничего лучшего не придумал, как заказать по телефону чашечку не очень сладкого кофе.

—    В какой номер его принести? — поинтересовалась дежурная по гостинице.

—   В восемнадцатый.

—   Ваш заказ принят, — сообщила ему дежурная прежде чем положить трубку.

На осторожный стук в дверь номера он откликнулся неожиданно громко:

— Да-да! Войдите!

Дверь тихо приоткрылась, и в номер вошла официантка, держа в руках поднос, на котором стояли две маленькие чашечки. Если до этого момента Макарова мучили сомнения: «А стоило ли мне, губернатору области, бросаться очертя голову в такую авантюру?» — то теперь эта мысль окончательно улетучилась из его головы.

Красота, молодость и обаятельная улыбка девушки покорили его с первого взгляда. Ему даже показалось, что с ее появлением в номере стало не только светло, но и жарко.

«Черт возьми, какое сокровище плывет мне прямо в руки! Неужели сегодня же вечером я буду ее обладателем?» — с замиранием сердца, радостно думал он.

—   Вы заказывали себе в номер кофе? — услышал он сказочной нежности голосок.

— Да! Одну чашечку, — заметил он, увидев на ее подносе две чашки.

— Другую, с вашего позволения я принесла для себя.

—  Очень разумно поступили! Я как-то не подумал... о вас, —смутившись пояснил он свою оплошность.

«Если ты, старый дурак, будешь конфузиться и смущаться, то у тебя, как у второклассника с подружкой по парте, ничего путевого с ней не получится. А ну-ка, бери сейчас же себя в руки, расслабься и действуй. И не смотри на нее как на невинную гимназисточку, мы оба знаем для чего тут встретились, — приказал он себе. — А, может быть, она совсем не из тех, о ком мне говорил Сергей Викторович, а я сдуру полезу к ней с разными экспериментами... Стоп! Придется заняться проверкой, надо ее немного поэкзаменовать!» —определился он и спросил:

—  Как тебя, красавица, зовут?

—  Валентиной.

—  Очень приятно. А меня зовут Гавриилом Юлиановичем, — ему очень хотелось назвать себя только по имени, как только что сделала девушка, но благоразумие удержало его от такой мальчишеской выходки. — Валя, не сочти за труд, посмотри содержимое нашего холодильника и, если тебя не затруднит, займись сервировкой стола на две персоны. А я в меру своих сил буду тебе помогать. Служебный халат можешь снять.

—   С вашего позволения, Гавриил Юлианович, я его сниму после того, как закончу с сервировкой, — улыбаясь и лаская его своим взглядом, предложила она.

—  Не возражаю!

Пока Валентина занималась праздничным столом на двоих, Гавриил Юлианович, не стесняясь, ощупывал и пожирал ее глазами, чувствуя себя в таком возбуждении, которое в последнее время все реже и реже посещало его. Он еще не был стар, но бесконечные заседания, собрания, разрешения конфликтных ситуаций, — все это выбивало его из спокойного ритма жизни, у него постоянно не хватало времени для занятий личными интересами. Только сейчас он понял, как много потерял, обкрадывая себя таким образом.

Не желая больше сдерживать себя, он подошел к нагнувшейся над столом девушке, нежно прижал свою широкую ладонь к ее упругому бедру и напряженно замер в ожидании ее реакции.

Валентина сделала вид, что не заметила его прикосновения и, не обращая на него внимания, спокойно продолжала заботливо расставлять тарелки, фужеры и рюмки.

Погладив еще пару раз  по ее бедру и спине, Гавриил Юлианович наполнил рюмки коньяком и, вручая одну из них девушке, сказал:

—  Ну что ж, Валентина, давай выпьем за наше знакомство. Ты не возражаешь?

—  Нет, — весело и радостно согласилась она...

Жирный боров, конечно, не был мечтой ее сердца. Такого склада мужчины ей совсем не нравились, но Гавриил Юлианович, как сообщил Стокоз, был губернатором области, имел огромную власть и, разумеется, деньги. А следовательно, по ее понятиям, ему принадлежало (пусть даже не по заслугам!) и то, чем они сейчас могли легко и свободно заняться.

Принимая ласки толстого потного человека, вся содрогаясь от отвращения к нему, но одновременно с этим соблазнительно улыбаясь «кавалеру», Валентина с удивлением для себя отметила, что в ее лице страна лишилась гениальной актрисы.

Гавриил Юлианович, видя, что Валентина послушна его воле, с нетерпением решил атаковать новые баррикады:

— Давай совсем разденемся, — предложил он, даже не пытаясь объяснить зачем и для чего сейчас нужно раздеваться.

— Может быть, отложим это дело на потом? — скромно потупив глаза, спросила она.

—  Валя, давай не будем откладывать на потом то, что можно сделать сейчас, — решительно и настойчиво повторил он свое предложение.

Валентине пришлось с показным воодушевлением подчиниться партнеру. Быстро раздевшись, оставив на себе только бикини, она с интересом стала наблюдать, как «кавалер» снимает свою одежду.

«Как он с таким животом думает управляться со мной?» — с чисто профессиональным интересом проститутки подумала он.

—  Чего ты меня рассматриваешь? Я вижу, на тебе тоже еще осталось, что снимать, — отвлекая взгляд Валентины от своего тела, напомнил ей Макаров.

Прижимая к себе молодую женщину, Гавриил Юлианович вдоволь с ней нацеловался и помассировал нежные бедра и груди, затем подвел ее к постели и сказал:

—   Прежде, чем упереться руками о кровать, нагнись как можно ниже.

Она молча повиновалась ему, так как привыкла выполнять разные, в том числе и более унизительные приказы своих «хозяев». Почувствовав в себе плоть своего «кавалера», Валентина постаралась скрыть от него язвительную усмешку, подумав при этом:

«Вот как, оказывается, легко мой боров справился с решением задачи, которую я первоначально сама не могла решить».

Не понравиться Гавриилу Юлиановичу она никак не могла, а поэтому с легкостью заняла положение постоянной любовницы. Только впоследствии они уже встречались не в гостиничном номере, а в других местах, и чаще всего — у нее дома.

Как Стокоз и предполагал, Макаров в своем учреждении нашел Валентине вакантное место заведующей архивом, где она была хозяйкой самой себе. Разумеется, официальная ее должность была не авторитетной и незаметной, но как любовница Макарова она получила огромное влияние, силу и не меньшего размаха возможности, за пользование которыми она не стесняясь, смело и решительно брала крупные взятки с заинтересованных лиц.

Стокоз понимал, насколько ему благодарен Макаров за ценный подарок в виде молодой очаровательной любовницы. Но он счел нецелесообразным обращаться к нему за защитой от банды Луки. Что мог в конце концов предпринять губернатор, если бы он обратился к нему за помощью? Практически ничего. Закрепить за ним работника милиции в качестве охранника он не имел Права. Потребовать, чтобы прокуратура арестовала Луку за угрозу расправы над ним, тоже не мог. Ведь не было никаких ни оснований, ни доказательств вины главаря банды, чтобы возбуждать против него уголовное дело.

Всесторонне обдумав данную проблему, Стокоз решил Макарова в нее не посвящать. Он посчитал более целесообразным поделиться своей бедой с отцом. У того был хоть какой-то шанс договориться с Лукой полюбовно: известный в прошлом вор-рецидивист умел как-то находить общий язык с подобными людьми. К тому же память Сергея Викторовича еще хранила воспоминание об аналогичной встрече с Эфиопом. Тогда отцу удалось добиться освобождения сына от ежемесячного взимания дани этой банды. Стокозу, правда, пришлось, так сказать, единовременно потратиться на подарок Эфиопу, купив ему новую иномарку. А вдруг и на этот раз отцу удастся решить его проблему с Лукой?..

ГЛАВА 26. ВАЛЕТ- КОЗЫРНОЙ АВТОРИТЕТ

Валет, узнав от сына, что его вновь пытается обложить банда Эфиопа, теперь уже возглавляемая Лукой, немедленно согласился помочь и изъявил желание поехать в логово нового главаря, чтобы там поговорить с ним по душам, выручить в очередной раз Сергея от грозящей ему опасности.

Как и Лесник, он уже был в преклонном возрасте, но ничем не болел и никаких противопоказаний в приеме пищи не имел. Не предъявляя жизни завышенных требований, он с женой жил скромно, но безбедно, так как сын постоянно поддерживал родителей материально.

Когда-то его беседа с Эфиопом в отношении сына оказалась успешной. Два многоопытных рецидивиста прекрасно поняли друг друга, смогли найти приемлемый для обеих сторон компромисс.

Валет, направляясь на встречу с Лукой, взял с собой самодельный, зековской работы, нож с выбрасывающимся лезвием, о чем его сын даже не догадывался. Сергей подвез его на своей машине вместе с Варшавянином до пивбара, где практически всегда можно было встретить Луку.

Спустившись в полуподвальное помещение, где находилась биллиардная с тремя столами, Валет подошел к игравшему Луке и произнес:

— Уважаемый, мне надо с тобой потрекать.

—  А кто такой? — смерив его пренебрежительным взглядом, поинтересовался тот.

—  Свояк, я — отец Стокоза Сергея Викторовича. — Словом «свояк» Валет дал понять Луке, что имеет козырную масть. Так на зоне обращаются друг к другу только авторитетные воры.

—  Сынок папеньке на меня пожаловался! — захохотал Лука, довольный своей догадливостью. — Сейчас партишку доиграю, так и быть потолкую с тобой, — снизошел он.

Если бы у Луки игра на интерес не шла и он бы проигрывал, то с предполагаемой потерей денег его увлечение этим занятием неизбежно иссякло бы, но поскольку ему сейчас везло, то он наслаждался, самоутверждаясь как игрок и предвкушая материальный выигрыш.

Завершив партию очередным выигрышем и пересчитав «заработанные» бабки, Лука подошел к ожидавшему его в отдалении Валету и сел рядом с ним на расшатанный стул.

—  Чего ты, старик, хочешь получить или услышать?

—  Знаешь что, Лука! Ты со мной не разговаривай, как с каким-то мусором. Несколько десятков лет тому назад я тянул сроки по тяжеловесным статьям и относился к козырным ворам, поэтому давай будем говорить как свояки, а не как сундуки или крысы.

—  Как твоя кликуха, старик?

—  Валет.

—  Ты знаешь, Валет, из-за чего у меня с твоим сыном нестыковка?

—  Знаю.

—  Посоветуй ему, чтобы он принял мое предложение, на моих условиях, тогда я оставлю его в покое.

—  Он тебе что, должен?

— Я считаю, что да.

— Ты хочешь моего сына, как корову, поставить в свое стойло и доить?

—  Ну, что-то вроде этого.

—   Учитывая мое прошлое, мы не смогли бы с тобой договориться о каком-то снисхождении к сыну? Дай нам возможность откупиться от тебя какой-то одной, разовой суммой или подарком. Твой предшественник, Эфиоп, именно так с нами и поступил.

—  Я тебя, Валет, понимаю и мог бы согласиться с твоим предложением, если бы в жизни можно было похавать один раз и навсегда. Но тебе хорошо известно, что потребность фраеров в хаваньи ежедневна и притом несколько раз, а поэтому разовой подачкой вам от меня не открутиться. То, что Эфиоп довольствовался от вас одним куском, — это его дело. За свою щедрость он теперь и парится у хозяина. Я не хочу идти по его стопам. К тому же он теперь мне не указ.

— Это твое окончательное решение?

— Да!

— Тогда знай, что я буду вынужден обратиться к своим корешам, которые заставят тебя отказаться от твоего решения в отношении моего сына и более того — ты тогда с нас не получишь ни копейки!

—   Если твои кореша такие же старые пердуны, как ты, то я вас не боюсь и в гробу видал в белых тапочках.

Такого оскорбления Валет стерпеть не мог:

— Ты ответишь за свои слова, — сердито произнес он. Метнув руку в карман пиджака, он достал оттуда нож и вскочил со стула с намерением принять боевую стойку.

Лука такой наглости от старика никак не ожидал, но, увидев, как тот полез в карман и вытащил из него заточенный клинок, не раздумывая, выбил его из руки Валета, а вторым ударом кулака сбил противника с ног.

К ним подскочили члены «бригады» Луки, которые увидели, как легко их главарь разделался со строптивым стариком. Довольный своей расторопностью, Лука не очень-то обиделся на Валета за его вольность по отношению к нему. Он даже был в некоторой степени благодарен ему за неопасное нападение, которое позволило ему показать себя в выгодном свете перед своими подчиненными.

—  Выкиньте этого «Вальта» из бара, чтобы он сюда забыл дорогу, —распорядился Лука судьбой рецидивиста.

Возвращаясь с Сергеем на машине к себе домой, Валет пересказал сыну, какой у него состоялся «разговор» с Лукой. Помолчав, он добавил:

—  Меня Лесник на день рождения приглашал. Я никак не мог определиться: ехать к нему или нет. Теперь же, после разговора с этим поганцем, понял, что надо ехать. И ты повезешь меня к нему.

—  На что, отец, ты надеешься?

—   Если Лесник захочет, то он заставит всех этих крыс на ушах стоять перед собой, а уж избавить тебя от дан и Луке для него вообще пустяк.

—  Если только он захочет за нас с тобой подписаться.

—   Это вы, молодые, живете без обязательств друг перед другом, а нам так жить будет западло.

— Отец, философствовать и говорить, как ты, мы тоже мастера, а когда обстоятельства прижимают, то и принципы, и философия — все забывается.

— Поэтому вы и живете так тяжело. Я вот заметил, у тебя много знакомых, готовых пожрать и напиться на дармовщину, а как Лука тебя зацепил, то на поверку оказалось, что и опереться не на кого, кроме отца.

— А у тебя что, с Лесником разве не такие отношения?

—  Сравнил! — усмехнувшись разбитым лицом, произнес Валет. — Я за Лесника срок тянул! А он меня столько раз в жизни выручал, что я и со счета сбился. Вспомни, кто как не он помог тебе стать тем, кто ты теперь есть? Он давал нам деньги без расписок, без процентов, не от его ли бабок родился твой «Уникум»?

—  В этой части, отец, я с тобой не спорю. Лесник твой ворочает большими деньгами.

— Потому что имеет большую голову. Так повезешь ты меня к нему в гости или нет? — спросил Валет у сына, поскольку ранее тот от ответа на этот вопрос уклонился.

—   Конечно, повезу. Самому интересно посмотреть на Лесника. Я ведь его лет семь как не видел.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЛЕСНИК

ГЛАВА 27. ЛЕСНИК

Время ненасытным уланом постоянно пожирает человеческие жизни. Люди покорно идут к нему и пасть. Никто из высокоразвитых животных, а люди как раз и относятся к их числу, не таит обиду на Время за его прожорливость и жестокость по отношению к себе, поскольку, приступая к своей трапезе, оно ни для единого «блюда» на своем столе не делает исключений: не учитывает ни заслуг гениев перед обществом, ни богатства человека, ни занимаемой им должности. Всех нас оно поедает с одинаковым аппетитом.

Думал ли Лесник лет так пятьдесят тому назад, что он доживет до старости, вырастит и поставит на ноги двоих сыновей, дочь, будет дедом трех внуков, станет заметной фигурой в кругу промышленников, человеком, для которого потерять десять миллионов долларов такая же мелочь, как для какого-нибудь бомжа найти тару из-под спиртного на городской свалке. Только вот Лесник был не из тех, кто терял. Скорее наоборот — он постоянно «находил» и преумножал свой капитал.

От руководства предприятиями, принадлежащими его семейству, Лесник давно самоустранился, взвалив это бремя на плечи своих сыновей.

В свои шестьдесят девять лет он был еще подвижным, физически здоровым мужчиной, и если бы у него не было взрослых детей, то ему, как волу, пришлось бы тянуть на себе всю тяжесть и ответственность по руководству корпорацией «Гончаров-Шмаков и сыновья». И можно было не сомневаться, что справлялся бы он с этим успешно.

Еще недавно он временами подключался к общей работе, но только в том случае, когда сыновья обращались к нему за помощью. Раньше таких обращений было много, но с каждым годом их число заметно уменьшалось, так что последние пару лет он иногда даже скучал от безделья.

Чтобы отец чувствовал, что они по-прежнему нуждаются в его советах, Константин и Антон пошли на хитрость и зачастили в дом отца с вопросами, ответы на которые знали сами. Но Леснику их хитрость разгадать не составило особого труда. Он им жестко заявил, что они сами в силах разобраться в таких пустяках и чтобы впредь из-за этих глупостей не смели его беспокоить.

Как и несколько десятков лет назад, Лесник продолжал жить двойной жизнью. С одной стороны, он был преуспевающим капиталистом, а с другой стороны, у него хранилась касса общака. Только как у настоящего капиталиста, она работала на него, давая приличную прибыль. Хранить ее в каком-то тайнике Лесник считал неоправданной глупостью. Деньги всегда должны делать деньги.

Совершив в соборе покаяние священнослужителю и получив от него отпущение грехов, Лесник решил как можно меньше грешить в жизни. Даже тогда, когда его тяжело ранил Беспредел, ударив ножом в живот, и то, преодолевая большой соблазн отомстить обидчику с помощью Душмана, он отказался от мести и предоставил ему возможность мучиться жизнью бродяги и умереть в старости на какой- нибудь городской свалке в грязи. Может быть, для беспредела это было самым страшным наказанием.

Несмотря на то, что Лесник давно уже не совершал никаких преступлений, воровской мир продолжал считать его своим человеком, уважаемым авторитетом, к мнению которого все должны прислушиваться.

В узком кругу воров-рецидивистов знали, что именно Лесник стал той ниточкой, которая впоследствии превратилась в крепкую цепь, соединившую мощные воровские группировки России и Америки.

В настоящее время Лесник чем-то походил на уснувший вулкан, который никого не беспокоил и ничем опасным не угрожал. Но как проснувшийся вулкан, так и рассерженный Лесник могли причинить другим много вреда. Последние годы психику Лесника практически никто не «колебал». Он был слишком важной фигурой в преступном мире, чтобы кто-то посмел попытаться сделать ему больно. Вся его жизнь строилась по жестким принципам, и попирать их никому извне не дозволялось. И не стоило бы завидовать тому индивидууму, который посмел бы решиться обидеть Лесника. Будучи по натуре взрывным, импульсивным, несмотря на свой преклонный возраст, он и сейчас мог еще много наломать дров, позабыв и о своем покаянии, и о данном обете. Потом, конечно, он бы глубоко сожалел о содеянном, но раскаяние по поводу совершенных им противоправных действий к нему приходило, как и у всех людей, слишком поздно.

После смерти Лапы и его сожительницы Марии Ильиничны, согласно завещанию умершего медвежатника, Лесник стал наследником не только капитала, вложенного в кислородный завод, но и всей другой недвижимости, которая у Лапы имелась в Геленджике.

В доставшийся по наследству особняк квартирантов-отпускников больше не пускали. С недавних пор здесь жил сам Лесник со своим многочисленным семейством, прислугой и телохранителями.

Каждое лето Константин и Антон с женами и детьми, Наташа с мужем прилетали сюда, чтобы проведать родителей и отдохнуть, позагорать на песчаном берегу моря, покупаться в нем.

Приезжали они в родительский дом летом в разные месяцы, поэтому для Лесника и его супруги Альбины Илларионовны эти дни были насыщены праздниками встреч и приятным времяпрепровождением.

Дед с бабушкой уделяли внимание внукам, невесткам, зятю намного больше, чем родным детям. Такое отношение к близким трудно объяснить, но каждый сможет его понять и почувствовать, когда сам окажется в положении дедушки или бабушки.

За три года до описываемых в романе событий Константин, прибывший с Регитой в гости к родителям, после нескольких дней отдыха завел с отцом серьезный разговор. Данной беседе предшествовали долгие размышления старшего сына Лесника. Из всех его детей Константин был единственным, кто видел и помнил, как судили отца, как после приговора его в наручниках посадили в «воронок» работники милиции и увезли в загадочную и непонятную для маленького ребенка неизвестность.

Для Константина не являлось секретом, каким образом возник первоначальный семейный капитал. Он знал, его отец был медвежатником. Как многие дети, стремящиеся заняться тем или иным видом спорта, он загорелся желанием освоить эту сложнейшую воровскую профессию. Он понимал, сколь редкой и престижной она считается в преступном мире.

—  Отец, как ты смотришь на то, что я попытаюсь приобрести еще новые знания? — приступил издалека к беседе с отцом Константин.

— Ты хочешь сказать, что с двумя дипломами и многолетней практикой все-таки местами пробуксовываешь на работе?

—  Нет, у меня все путем, но знания человеку, по-моему, никогда не мешали.

—  В этой части ты прав. Где и чему ты теперь пожелал учиться?

— У тебя. Научи меня своему ремеслу.

—  Какому?

—  Медвежатника.

—   Ничего себе толчки на старости лет приходится получать от сына!

— А что я тебе такого плохого сказал?

—  С какой стати тебе в голову пришла эта блажь?

— Ты же сам недавно говорил, что лишние знания никому не помешают.

— И сейчас могу это повторить, но только не такие, какие ты хочешь получить от меня.

—  Почему?

—  С полученными от меня знаниями и проявившимся желанием применить их на практике, ты можешь загудеть к хозяину, а этого мне очень не хочется.

— Я не собираюсь сидеть в тюрьме. Мыс Регитой прекрасно обеспечены, на кражу денег или драгоценностей из чужого сейфа меня совершенно не тянет.

— Тогда зачем тебе наука медвежатника?

—  Твое ремесло не должно пропасть после твоей смерти. Я его сохраню и передам дальше своему сыну.

— А ему оно на кой черт?

—  Чтобы он передал его твоему правнуку, которого еще нет. Тоже для сохранения. Но жизнь, как ты говоришь, сложная штука. Смотришь, для кого-то из нашего рода твое ремесло окажется не только любопытной семейной реликвией, которую следует передать дальше по наследству, но и единственным способом спасения.

Задумавшись над словами сына, после минутного молчания Лесник решил кое-что уточнить:

—  Ты мне обещаешь, что полученные от меня знания воровской профессии тебе не захочется применить на практике?

— Отец, разве когда-нибудь я тебя обманывал? Такого не было и не будет.

—   В этой части ты у меня молоток, — по-родительски ласково похлопав сына по плечу, согласился Лесник.

—  Ну, и каким будет твое решение?

—  Насчет передачи моих знаний потомкам, как ты сказал, мысль толковая. Но вдруг тебе все же вздумается дурью маяться, вдруг ты начнешь колоть сейфы, как грецкие орехи, для развлечения, пока менты или копы тебя не залакшают?

— Такой вариант я полностью исключаю.

—  Почему?

—  У меня сейчас в жизни есть все. Подумай сам, зачем мне идти на преступление? От добра добра не ищут.

—  Если бы ты и завтра рассуждал, как сегодня!

— Ты моему слову веришь, отец?

—  Верю.

—  Так вот, я даю тебе честное слово, что если даже и возникнет необходимость в использовании твоей профессии на практике, то я все равно не стану ее применять без твоего согласия.

—  Я тебе, Костик, верю! — Так ласково тридцатичетырехлетнего руководителя солидной фирмы, кроме родителей, не звал никто. Константину Викторовичу было приятно, что родители по-прежнему считают его ребенком, нуждающимся в их покровительстве, нравоучениях, а поэтому даже не пытался доказывать им обратное. — Ну что ж, на таких условиях я согласен передать тебе свои знания, — задумчиво сообщил Лесник свое решение сыну, как бы еще окончательно не определившись.

В течение трех лет после состоявшейся беседы, когда Константин находил время и возможность приезжать в гости к родителям, Лесник старательно, без утайки, передавал сыну секреты медвежатника и шниффера.

То, чему научил его Лапа, до чего он додумался сам, преодолевая возникающие сложности и ошибки, Лесник щедро дарил Константину. Он делился с ним информацией о сейфах различных фирм, знакомил с тонкостями секретных замков, как они крепятся на дверках сейфов, каким способом и методом с ними лучше справиться в том или ином случае.

Передаваемые Лесником сведения Константин усваивал успешно и легко, чему удивляться не приходилось. Знания, полученные в одном из самых престижных вузов страны, М ВТУ имени Н. Э. Баумана, позволяли ему эффективно справляться с трудной учебой, чтобы стать настоящим медвежатником.

В процессе овладения новой, специфической профессией Константин еще больше стал уважать своего отца. Оказалось, что он прекрасно разбирается не только втом, каким способом лучше всего вскрыть тот или иной сейф. Он мог часами говорить о свойствах металлов, объем его эрудиции по технологическим проблемам приводил Константина в восхищение. Он был горд, что у него такой умный отец.

Миновало три года обучения родительскому ремеслу. Лесник пришел к выводу, что этот процесс полностью завершен и наступила пора от теории переходить к практике.

Выпроводив жену и невестку с детьми отдыхать на пляж, Лесник решил устроить сыну экзамен на зрелость. Константин не знал о предстоящем испытании, тогда как отец к нему заранее тщательно готовился. С компрессорного завода в Геленджик он привез и поставил у себя в подвале те сейфы, которые ему когда-то самому пришлось открывать, сдавая аналогичный экзамен Лапе. Но в дополнение к ним он притащил еще два сейфа, уже современных моделей, с более сложной конструкцией замков.

Когда Лесник с сыном спустился в подвал под домом и включил там свет, Константин увидел необычную картину: пять сейфов выстроились в ряд, как будто пять рыцарей в ожидании турнира.

Отдавая Константину кольцо со связкой отмычек разной конфигурации, Лесник торжественно произнес:

—  Давай, сынок, показывай отцу, чему ты у него научился. Начинай вот с этого пузанчика, — и показал рукой на металлический ящик, стоящий крайним с правой от него стороны.

Его Константин вскрыл, можно сказать, легко. Со вторым сейфом пришлось потрудиться дольше. Ас третьим он так долго возился, что уже и не надеялся его открыть, но и с ним ему наконец улыбнулась удача.

Четвертый сейф, несмотря на все старания, Константин так и не сумел одолеть. Видя безуспешность своих попыток, растерявшись от беспомощности, он сконфуженно признался отцу:

—  Не открывается, гад. Мне с ним не справиться.

Лесник, насаживая на лопату держак, примериваясь, как бы лучше выполнить свою работу, оторвался на мгновение, от этого занятия и произнес нравоучительно:

—   Проще простого признаться в своей слабости. В моем ремесле надо быть одержимым.

—  Тебе легко со стороны давать советы, а сам-то его сумеешь открыть? — спросил Константин отца.

—  Без проблем.

—  Ну, покажи, как это у тебя получится.

—  И не подумаю.

—  Почему?

—  Если я сейчас так поступлю, то тебе никогда не стать настоящим медвежатником и путево ты не сможешь передать другому свои знания.

—  Почему?

—  Если ты не уверен в своих силах и признаешься в беспомощности, скуля, что сейф тебе не по зубам, то тебе его действительно никогда не открыть.

— А что же мне с ним делить?

— Все знания, полученные от меня, ты обязан вложить в свои руки. Не волнуйся, не спеши. Сейф такая деликатная «дама», которая требует к себе особого внимания, подхода, уважения и, может быть, даже любви. Я бы на месте первых трех сундуков ни за что бы не позволил тебе так легко себя открыть.

—  Почему?

—  Потому что ты нахал и грубиян. Насильник!

—  Ого! Целый список! И в чем же проявились эти мои отрицательные качества?

—  Ты не познакомился с ними, даже не спросил, как их зовут, кто папа с мамой, заводы-изготовители, не уяснив и не разобравшись, какие секреты заложены в запорах, нахрапом полез им в скважины замочные с отмычками и, что меня удивило, справился с ними. Значит, шлюхи они подзаборные, и ты такие к себе в кабинет не ставь. А вот оставшиеся «девицы» поизящнее будут. Их нахрапом не возьмешь. Тут, мой дорогой, поухаживать за ними придется, попотеть. Учти, я из подвала тебя не выпущу, покаты не уломаешь оставшуюся парочку. Не я уговаривал тебя становиться медвежатником, — это твое собственное желание. Теперь давай не скули, а пыхти, — и вытащив вновь держак из лопаты, Лесник стал его чрезвычайно внимательно рассматривать, проявляя ненужную в данный момент озабоченность к пустяковой работе.

Прислушавшись к совету отца и поняв свою оплошность, Константин подошел к неподдавшемуся несгораемому сейфу сзади и разобрал отштампованный металлический знак фирмы-изготовителя «Е И Р — Г О П» Греция-Афины. Кое-как сумел он перевести и название сейфа. По-русски оно означало «Веселый». Это почему-то разозлило Константина.

«Так этот «весельчак» еще издевается надо мной! Ну, я ему не позволю меня унижать!» — с азартом приступая к работе и желая добиться реванша, подумал Константин.

После тщательного внешнего изучения металлического противника он вспомнил все советы отца и, как бы выполняя священный ритуал, несколько раз прикоснулся пальцами к неподвластному замку. Двадцать семь минут продолжалось изнурительное колдовство, и наконец «весельчак» сдался — позволил Константину открыть себя и заглянуть в пустоту своего нутра.

От нервного перенапряжения, несмотря на прохладу в подвале, ему было жарко. Победа досталась ему ценой огромных умственных, нервных и психологических усилий.

Он уже не выражал внешне своей радости по поводу достигнутого успеха, считая результативность мучительных стараний достойной платой за него.

По мелькнувшей на лице отца довольной улыбке Константин понял, что успешно справился с очередным этапом профессиональной проверки.

—  На этом, Костик, сегодня твой экзамен прерывается. Пошли отсюда, а то я тут совсем замерз.

— А мне хочется продолжить его, — попросил сын.

—  Вольному воля, как хочешь, так и поступай. А я пошел отдыхать.

Лесник не спеша покинул подвал. Поднявшись в комнату, он прилег на диван и незаметно для себя уснул.

Часа через два его разбудил улыбающийся, довольный собой Константин.

—  Отец, я и пятый сейф расколол! — похвалился он.

—А я и не сомневался в твоих способностях, — поднимаясь с дивана и обнимая Константина, заверил его Лесник. — Ты же мой сын, не так ли?

—  Конечно! И только так!

Когда они присели вдвоем на диван, Константин произнес в глубокой задумчивости:

—До сегодняшнего дня, отец, я был уверен, что уже постиг в жизни все, что для меня необходимо. Но в подвале ты ткнул меня носом в элементарную вещь, которую я не учитывал и не принимал во внимание. Спасибо тебе за науку.

Посмотрев долгим взглядом на сына, Лесник сказал:

—  Костик, если ты не желаешь обижать меня, никогда в будущем не говори мне «спасибо».

—  Почему?

—  Потому, что ты еще теленок. Доживешь до моих лет, поймешь, -—Подумав, он добавил нерешительно: — А вообще, лучше тебе не знать моих истин.

«Чему я, старый дурак, учу своего сына? Чтобы он не говорил мне спасибо? Зачем ему знать воровские правила? Вор вору никогда не скажет спасибо. Такая дикость навсегда покроет его голову позором».

—   Оставь меня, я хочу отдохнуть. Через два дня будет день моего рождения. К этому времени я хочу быть в своей лучшей форме.

—   Отмечать будем в семейном кругу или еще кто будет?

—  Я послал приглашения нескольким своим друзьям. Если не болеют и их посудины не прохудились, то должны прилететь.

— Ты очень хочешь, чтобы они к нам приехали на праздник?

— Конечно! Если они не приедут, то мне их будет сильно не хватать.

—  Они это, наверное, понимают, следовательно, постараются быть с тобой на твоем юбилее, — успокоил отца Константин.

— Надеюсь, но переживаю, — выдал сокровенное Лесник. — Ведь они для меня не просто гости, а огромный пласт моей прошлой бурной жизни.

—  Где будем гулять? У нас или в ресторане?

— Мой день рождения будем проводить дома, в свободной обстановке. Я думаю, в ресторане сейчас путево не смогут нам угодить. А тут нас будут обслуживать свои повара, официанты...

— Если так, то действительно лучше обойтись без ресторана...

Во второй половине дня в доме Лесника стали появляться первые гости. Душман с женой приехал на такси из Новороссийска. Разумеется, с ними были Антон с Наташей, гордость дедушки четырнадцатилетний внук Михаил и восьмилетняя внучка Светлана. Ни на самолете, ни на машине Душман не рискнул добираться до дома свата. Он не желал из-за какой-то случайности рисковать жизнями всех членов своего семейства, поэтому из Москвы в Новороссийск они приехали поездом. Правда, и на железной дороге бывают катастрофы, но они не такие жестокие по последствиям, как на аэрофлоте или на автотранспорте.

Потом из Санкт-Петербурга самолетом прилетела дочь именинника Наташа с мужем Дмитрием. Оба они работали в больнице врачами. То ли за работой у них не хватало свободного времени для увеличения своего семейства, то ли по каким другим причинам, но супруги Болдины оставались до сих пор бездетными. Докапываться до истины мы не будем, так как она для нас не существенна.

За супругами Болдиными гости стали прибывать непрерывным потоком. Прикатили на своей машине отец и сын Стокозы, приехал даже Цыган с женой Марией Семеновной. Только увидев близких друзей в своем доме, Лесник успокоился и расслабился. Теперь он мог не волновать себя нервным ожиданием, хотя рассылал приглашения не только друзьям, но и авторитетам преступного мира, которые могли обидеться на Лесника за невнимание к себе, если бы он их не пригласил на свой день рождения. Гнева кого- либо из них он не боялся, но и не желал терять их расположения к себе из-за какой-то ерундовой мелочовки. При его капиталах присутствие десятка лишних, но нужных гостей в доме проблемы не создавало.

ГЛАВА 28. ИМЕНИНЫ ЛЕСНИКА

Разнообразию и обилию яств на праздничном столе именинника мог бы позавидовать любой арабский шейх. Деликатесы были свезены не только со всех концов России, но даже и з США кое-что доставили отцу Константин с Регитой. Вряд ли кто-нибудь из присутствующих мог бы столь же щедро и изысканно встречать такую массу гостей. Подобное мог позволить себе только Лесник. Вот почему он предпочел отмечать свой день рождения не где-нибудь в ресторане, а у себя дома. Он не пытался кого-нибудь удивить своим богатством, просто его материальные возможности позволяли ему без каких-либо усилий именно так сервировать праздничный стол.

Вокально-инструментальный ансамбль был приглашен из Новороссийска, так как репертуар геленджикских музыкантов в основном состоял из произведений греческих композиторов и греческих народных мелодий, к которым Лесник был абсолютно равнодушен. Он любил напевные русские песни, ну и конечно, прежде всего, — блатные.

Два дня гуляли гости и родственники Лесника у него дома на семейном празднике. Огромное количество тостов было произнесено присутствующими в честь именинника, выпито море спиртного. Ему было сделано столько добрых пожеланий, что если бы они все осуществились, то он стал бы бессмертным.

Однако, Леснику было грустно на своем юбилее. Перешагнув свой семидесятилетний рубеж, он уже не был уверен, что доживет до следующей «круглой» даты. Разумеется, такие невеселые мысли не были эффективным допингом для радостного вдохновения.

Радовало его только, что он в свои годы не одинок, находится в окружении родственников, друзей, близких. Вот напротив него сидит с сыном друг детства Валет. Незаметно наблюдая за ним со стороны, Лесник обратил внимание, что тот веселится как-то через силу, скованно и выглядит подавленным.

«Интересно, чем это Валет на моих именинах недоволен?» — подумал Лесник, но поскольку никто из гостей из-за стола не поднимался, то счел и для себя неприличным подходить к загрустившему другу, чтобы выяснять причину такого состояния его души. Однако решил при первом же удобном случае поговорить с ним и во всем разобраться.

Вечером, когда родственники и гости устали от гулянки и вспомнили, что каждый живой организм по ночам нуждается в отдыхе, Лесник подошел к Валету и поинтересовался у него:

—    Тезка, как ты смотришь на то, чтобы перед сном прогуляться к морю?

—  Возражений не имею.

Они прошли по аллее к пляжу, уселись отдохнуть на скамейке около памятника Лермонтову.

—   Виктор, я сегодня днем заметил, что ты все время какой-то сумрачный. Давай, рассказывай, что тебя мучает, — без вступления потребовал Лесник.

—  С чего ты взял? — попытался возразить Валет, изображая крайнее удивление.

—  Кому ты шарики вправляешь? Да я тебя знаю, как облупленного, поэтому дурака не валяй и немедленно колись.

Закурив сигарету и не спеша пряча зажигалку в карман, Валет произнес:

— Не хочется втягивать тебя в решение наших проблем.

— Я ж тебе не чужой, — напомнил ему Лесник.

— Потому и не хочу выбивать тебя из налаженного ритма жизни. Тем более в твоем преклонном возрасте, — пошутил Валет.

—   Знаешь что, кончай ломаться и переходи ближе к делу, — уже начиная злиться от нетерпения, стоял на своем Лесник.

—  Считай, что уговорил, — вздохнул Валет, прикидывая, с чего начать свое повествование. — Значит так, ты моего сына Сергея знаешь хорошо.

—   Парень молоток, неплохо крутится для своих лет, зашибает приличные бабки. Если мне память не изменяет, кажется, я тоже причастен к его теперешнему успеху.

—  Вот его бабки как раз и испортили ему всю малину.

—   Не понял юмора. Бабки не могут никакой малины испортить.

—  А тут и понимать нечего. Ты слышал, что в нашей стране стал процветать рэкет?

—  Не в тундре живу. Говори дальше.

— Так вот, одна бригада шустряков села сыну на хвост, потребовала с него дань в пятьдесят процентов от выручки.

— У нее приличный аппетит! Ну и как вы среагировали на такой запрос?

—   В первый раз с моей помощью Сергей откупился от бригадира импортной тачкой. С этим свояком мы смогли найти общий язык. Но его, кажется, за мокряка, менты отправили к хозяину. Вот тут на сына начались новые поползновения другого бригадира.

—  Вам удалось дать ему обрат?

— Удалось, но его сын провернул без меня. Я о нем даже не знал.

—  Что-то ты темнишь. Как у него это получилось?

—   Нанял киллера, чтобы тот замочил бригадира, а сам уехал на Запад отдыхать, чтобы отвести от себя всякие подозрения в соучастии с убийцей.

—  Что получилось из его затеи?

—                     Киллер замочил бригадира вчистую. Но заступивший на место убитого вожак еще борзее того оказался, совсем сыну от него житья не стало.

—  Какая у него кликуха? Может быть, я его знаю?

— Лука! Откуда тебе его знать? Он из молодых, зубастых, которые на наш воровской закон кладут хрен с прибором. Я ходил к нему толковать, хотел полюбовно договориться с ним о сыне, но он не дался мне гладиться, оттянул меня, как какого-то фраера, и прогнал под зад.

—  И ты не выступил?

—   В моем возрасте писать против ветра, себя не уважать. Я же видел, что если скажу ему что-нибудь против шерсти, то его гаврики так поговорят ногами с моими боками, что потом самому жить не захочется.

—  Неужели ты так сдрейфил перед ним, что перед уходом даже дверью не хлопнул?

— Дверью-то я хлопнул, но потом уже, когда понял, ч- то разговор у нас с ним не получился. Я ему сказал, что если он меня не уважит, то пожалуюсь на него своим корешам. А что мне осталось делать? —заранее оправдываясь перед Лесником, что, не заручившись его согласием, посмел угрожать Луке своими связями.

Молча согласившись с объяснением Валета, приняв его для себя достаточным, Лесник спросил:

—  Интересно узнать, как он среагировал на твои слова?

— Сказал, что если мои кореша такие же пердуны, как я, то он нас всех в гробу видал в белых тапочках.

—  Однако же он нахал. И ты ему за такое разглагольствование даже в ухо не врезал?

—   Пытался пощекотать его брюхо пером, но пока доставал его из кармана, он врезал мне своей клешней по мусалу, отобрал пику и поджопником выкинул из бара на двор.

— Лихо он с тобой управился, — заметил Лесник.

—  Как повар с картошкой, — согласился с ним Валет.

— Так что, ваше кино кончилось поджопником?

—  Не знаем, что делать. Мы все свои силы исчерпали.

Сергей собрался смазывать лыжи и драпать на Запад. На Мальте у него шикарная фазенда и бабки приличные на счете. Но мне его не хочется туда отпускать. Как-никак, а он мне сын, к тому же единственный.

— Ты его не держи около себя, пускай бежит туда, куда надумал.

—  Почему?

—  Если бы он не нанял киллера для убийства бригадира, то я мог бы встретиться с Лукой, сказать в защиту твоего Сергея пару ласковых слов и решил бы миром вашу беду. Но твой сынок замочил вора, а поэтому я не могу теперь быть его защитником.

—  Я предполагал, что ты именно так решишь. Конечно, это для меня Сергей — сын, а для тебя он — фраер, который посмел поднять руку на вора.

—  Ты меня правильно понял, освободив от неприятного объяснения. То, что Сергей организовал убийство вора, ты мне не говорил и я об этом ничего не знаю. Я не хочу быть втянутым в эти дрязги.

—  Само собой разумеется, — заверил его Валет.

—  Оказывается, твой сынок шустрый, как веник, — иносказательно похвалил Сергея Лесник.

—  Порой даже слишком шустрый, — поделился Валет своей бедой с другом.

—  Сколько ему сейчас?

— Тридцать два.

—  Не женат?

—  Сейчас нет.

—  Что, успел развестись?

— Успел! Да, может и к лучшему. Бесплодная баба попалась и непутевая.

—  По годам тебе уже давно пора дедом быть.

— Да он, как петух, топчет всех подряд баб и ни на одной, засранец, не остановится. Одна малолетка от него умудрилась сына родить.

— Он его признает своим?

—  Признает! Там все железно! Купил ей квартиру, бабок подкинул, няньку нанял, в общем — содержит.

— Так заставь его жениться на этой пацанке.

— Я уже вышел из того возраста, когда мог его заставлять, теперь приходится действовать только методом убеждения.

— Убеди его, что второго выстрела, да еще, чтобы опять с сыном, у него может и не получиться. Тогда и дедом тебе не бывать.

— Да девка-то без специальности из бедной семьи, — недовольно пожаловался Валет.

—  Ишь ты до чего договорился! А мы с тобой в люди вышли из богатых семей, что ли?

—  В годы нашей юности все были бедными, и завидовать практически было некому.

—  С вашим капиталом твоя невестка и внук вас не разорят и не объедят.

—   Что меня уговаривать! Я с тобой полностью согласен. Ты попробуй эту истину Сергею в башку вдолбить.

—  Кто его отец? Ты ил и я? Я бы на твоем месте за малолетку с ребенком, от которых он отказывается, по харе ему надавал, чтобы знал, что нельзя по-скотски с ними поступать.

—  В горячке хотел прибить, потом злобы поубавилось, а сейчас как-то уже отпало желание с ним связываться.

—  Ну и дитятко у тебя, не даст спокойно умереть.

—  И не говори, — согласился с Лесником Валет.

Возникшая в разговоре пауза затянулась, каждый думал о своем.

«Меня Беспредел мессером в живот двинул, и я его пожалел и простил, так как дал обет покаяния. Сейчас заступаться за Валета, ставить на место Луку, значит придется вступать с ним в войну, опять совершать новый грех. Как друг Валета я обязан за него заступиться, но он меня не просит, а по собственной инициативе переступать через запрет, который сам же себе и установил, тоже как-то не хочется. Мне батюшка тогда в соборе не только отпустил грехи, но и наставил прощать обиды ближнему. Ничего страшного с Валетом не случилось. Пока воздержусь от разборки с Лукой, но на всякий случай, для успокоения своей души спрошу Валета, не нуждается ли он в моей защите», — определился Лесник.

— Тезка, а не проучить ли мне зарвавшегося Луку?

Валет слишком хорошо знал Лесника, его связи, возможности, и понимал, какой смысл тот вкладывает в слово «проучить» и какие последствия могли наступить после такого «обучения». Он не был от природы агрессивным и не желал вынуждать друга совершать новый грех из-за себя, а поэтому, здраво рассудив, ответил:

—  Пускай Луку бог накажет за его подлость. Нечего нам брать его душу на себя.

— Ты, я вижу, тоже в сторону нашей веры повернулся, — довольный его ответом, заметил Лесник.

—  Жизнь-то к финишу идет, а поэтому не хочется лишний раз грешить. Был бы он хоть путевый человек, а то самый настоящий шакал. Пускай живет своей шакальей жизнью. Не мы, так кто-то другой найдет на него управу. Давай вернемся в дом, а то вдруг кто спохватится, начнут нас искать, беспокоиться, — предложил Валет Леснику, понимая, что тема разговора полностью исчерпана.

Пройдя по аллее метров пятьдесят, не в силах больше молчать, Валет пошутил:

— Твоя Альбина хоть сейчас перестала тебя к бабам ревновать?

— Ты как и прежде без хохм не можешь, — оценив юмор товарища и обняв его за плечи, заметил Лесник.

Пройдя вместе через тюремные муки и жизненные невзгоды, они так давно и хорошо знали друг друга, что сейчас без лишних слов на рысаках времени мысленно проносились по дорогам своей судьбы, мало находя там приятных для себя дней и недель.

— Надо будет сегодня поговорить с твоим сыном насчет его компании и жизненных планов. Хотелось бы, чтоб разговор у нас с ним получился толковым, — прерывая молчание, доброжелательно предложил Лесник свои услуги.

— Он у меня не из дураков, должен понять, что мы ему добра желаем, — не совсем уверенный в благоприятном исходе предстоящего разговора, ответил Валет товарищу.

Когда они возвратились к праздничному столу, часть гостей вместе с солистами приглашенного на юбилей ансамбля пела свои песни, другие о чем-то оживленно беседовали, громко смеясь и жестикулируя, а остальные с наслаждением глушили спиртное.

Лесник всем сердцем чувствовал, как не хватает ему сегодня для праздника души хорошего гитариста, знающего лагерные песни и умеющего их петь. Среди молодежи сейчас было много таких специалистов, которые распевали направо и налево «блатную романтику», развлекаясь и подшучивая над своим репертуаром. Нет, не из уст молодежи он хотел бы услышать настоящую лагерную песню, поскольку эти парни, не пройдя лагеря и тюрьмы, были не способны донести до слушателя всего того тайного смысла, который вложил в нее автор. В такие минуты Лесник добрым словом вспоминал Диспетчера, но тот два года тому назад умер, а поэтому напоить его душу теплом своего исполнения уже не мог.

Они подошли к группе, где шла оживленная беседа и раздавался смех. Как оказалось, мужчины травили другу другу анекдоты. Именно сейчас собирался начать свой рассказ Цыган. Они решили его послушать.

— Как вы знаете, Василий Иваныч и Петька «не любили выпить». Встречает однажды Василий Иваныч Петьку в дупель пьяного и давай его воспитывать:

«Мать-перемать, скотина такая, опять напился до чертиков!».

«Никак нет», — возражает Петька, а сам на ногах не стоит.

«А ну, дыхни мне в нос!» — требует Чапаев.

Петька изо всех сил как дыхнет, аж свалился от усердия, а Чапаю хоть бы хны!

«Дыхни, говорит, еще раз!»

Петька встает, тужится — опять как дыхнет, опять с копыт, а Чапаеву ни хрена — не чувствует перегара и все тут, а видит, что пьян его ординарец в дрободан.

«Слушай, Петька, я тебя не буду наказывать, но колись, гад, ты кирной или нет?»

«Честно, не накажешь?»

«Слово Чапаева!»

«Ладно, — раскололся Петька, — засосал поллитру самограя».

«А чего ж от тебя запаха нет?»

«А я теперь по-новому потребляю».

«Расскажи — как?»

«А зачем тебе?»

«Видишь ли, Петька, — говорит Чапаев, — я все-таки командир дивизии. Приходится с начальством встречаться. Особенно по утрам. Идешь к нему со всей душой, а он тебя в карцер, собака, или отворачивается с гнусной мордой».

«Мне, — говорит Петька, — понятна твоя проблема. Тебе как —словами рассказать или на практике показать?»

«Желательно, — говорит Василий Иваныч, — чтобы я практику прошел».

«А у тебя для практики есть что кирнуть?»

«Литр самогона».

«Тогда пошли со мной».

Приводит Петька Чапаева к баньке, маленькой такой, покосившейся.

«Заходи, говорит, Василий Иваныч, и слушай. Ты меня, говорит, не с той стороны нюхал. Тут у меня на столбе клизма висит, литровая. Наливаешь внее самограя, конецтрубки вставляешь себе в задний проход и — полный кайф! Все нутро в спирте, ты — пьян, а запаха — ни грамма!»

«Ну ты, говорит, Петька, гений! Толковую механику замостырил! Теперь, говорит, постой там у баньки, чтоб сюда никто из моих солдат не зашел, пока я буду заниматься вливанием».

Вышел Петька, стоит возле баньки, охраняет. Пять минут охраняет, десять минут охраняет — нет Чапаева. Через полчаса выходит —потный, красный как рак, а Петька его спрашивает:

«Ты чего, Василий Иваныч, в баньке-то застрял?»

«Да это не я, — говорит Василий Иваныч. — Понимаешь, самограй-то я быстро засосал, а вот когда стал «закусывать» огурцом, то задержка произошла — лезть не хотел».

Громкий смех слушателей был платой Цыгану за его анекдот.

— А кто знает, почему «Запорожец» на заводе перестали красить в черный цвет? — подхватил эстафету трепа другой гость своей загадкой. Не услышав ответа на вопрос, довольный неосведомленностью собравшихся, он сообщил:

—  Чтобы его не путали с правительственными машинами!

Разглядев в веселой компании своих детей, Валете Лесником договорились, что разговор с Сергеем они отложат на следующее утро. Действительно, после анекдотов, шуток и смеха не хотелось говорить о плохом.

ГЛАВА 29. СГОВОР

За время празднования именин Лесника Стокоз-младший познакомился поближе с его сыновьями, узнал, что у них за предприятия, какие запущены производственные линии и что они выпускают, и понял, что дела компании «Гончаров-Шмаков и сыновья» не просто процветают, это слишком мягко сказано, поскольку на счетах ее руководителей лежат десятки миллионов долларов, и что он со своим капиталом в подметки этой компании не годится. А ведь совсем недавно он искренне считал себя очень богатым человеком!

Такой вывод его не разочаровал, а обрадовал, так как в Леснике он видел не только друга отца, но и своего покровителя. А иметь богатого покровителя кому неприятно?

По наколкам на теле мужчин и тому жаргону, каким они пользовались в разговорах между собой, Сергей понял, что на дне рождения Лесника (вора в законе, по утверждению отца) присутствовали не просто козырные воры, а авторитеты преступного мира. Значит, Лесник, если, конечно, пожелает, мог бы с помощью своих друзей предоставить ему и физическую защиту от Луки. Это ему тоже было приятно сознавать.

Поэтому, когда утром Валет сказал сыну, что с ним желает поговорить Лесник, Сергей охотно дал согласие на такую встречу. Правда, ему не очень понравилось, что отец рассказал своему другу, каким образом он избавился от Тракториста, но отец заверил его, что их секрет умрет в Леснике, так как больше никто о нем не будет даже упоминать. А рассказать об этом было необходимо, чтобы опираясь на полную информацию можно было принять правильное решение и дать толковый совет.

Конечно, Стокоз-младший не стал бы действовать, как отец, но теперь уже ничего не изменишь.

После завтрака Лесник вместе с Валетом и Сергеем уединились в зале, попросив близких не беспокоить их до конца беседы.

—  Тезка ознакомил меня с той неприятностью, в какую ты попал. Твое положение, Сережа, тяжелое, но не безвыходное. Твой отец попросил, а я взялся тебе помочь, но только втом случае, если мы выработаем единый план действий. Такое мое условие тебя устраивает?

— Мне остается только согласиться с вашим вступлением, — сказал Сергей, понимая, что если они не примут единого плана совместных действий, то и сговора практически никакого не будет.

— Очень хорошо. Тогда послушай, как я вижу сложившуюся ситуацию. Лука может в любое время выйти на твоего шофера и через него, возможно, с помощью пыток, узнает, кто расправился с его предшественником.

—  Не исключено, — счел нужным выразить свое мнение Сергей.

— В связи с такой возможностью тебе нужно предпринять контрмеры, чтобы опередить Луку. Или обрубить конец, связывающий тебя с шофером, для чего придется его ликвидировать. Либо, пока у вас там все в городе не утрясется, временно уехать к себе в поместье на Мальту.

— Убивать я больше не хочу, даже чужими руками. Угробив шофера, нужно будет заняться ликвидацией киллера. Такая цепочка может тянуться до бесконечности, пока меня самого кто-нибудь не ликвидирует.

—  Твое решение я одобряю. Значит, остается единственный выход —вместе с шофером выехать из страны.

—  Все это верно, Виктор Степанович. Выехать из страны нетрудно, но жалко бросать свою недвижимость, компанию «Уникум». Как только Лука узнает, что я скрылся от него за бугром, он может мне отомстить, уничтожив мой дом. Поджечь, например.

—  Над решением этих вопросов я тоже подумал. После того, как от меня разъедутся все гости, я с сыновьями приеду к вам и посмотрю на твою компанию. Если твое предприятие не убыточное, то я его у тебя приобрету.

—   Оно стоит не менее двух миллиардов, — предупредил Сергей Лесника, чтобы тот знал заранее цену и мог рассчитывать, располагает ли он соответствующей суммой.

—   Цена его меня не волнует, — успокоил его Лесник, беспечно махнув рукой, как будто разговор шел о покупке игрушечного мотоцикла.

Не ожидавший такого поворота, Сергей признался:

—   Но мне бы не хотелось продавать свою недвижимость!

— А придется.

—  Почему?

—   Вы с отцом сможете противостоять давлению Луки или нет? Между прочим, он может твой дом просто сжечь, как ты только что предположил, не дожидаясь твоего отъезда.

— Да, вы правы. Сил у нас маловато, а ума у него еще меньше, —вынужден был признать Сергей.

—   А я его с дерьмом смешаю. Конечно мне это будет стоить крови и пота, но ради друга, — кивнул он головой в сторону Валета, — я согласен на такие хлопоты и издержки. Когда я справлюсь с вашим противником, — а подминать его под себя мне обязательно придется, — ты сможешь, если захочешь, выкупить у меня свою драгоценную недвижимость. Само собой разумеется, моя компания от таких сделок не должна понести убытков. Как говорится, дружба дружбой, а денежки врозь. Я уже слишком стар, чтобы по- глупому разбрасывать деньги и заниматься авантюрами. Пора себя поберечь, — посмотрев на кислое, недовольное лицо Стокоза-младшего, Лесник поинтересовался у него: — Сережа, ты чем-то недоволен? Может быть, у тебя приготовлено для меня более путевое предложение?

—   Меня устраивают ваши планы. Жалко просто гробить компанию «Уникум». Через нее намечаются крупные прибыльные сделки с губернатором области. Естественно, что мне не хочется от них отказываться и терять барыш.

—  Милый мой, если ты собрался один съесть жирный пирог, то обязательно подавишься. Учись делиться с другими. Тебе ни в коем случае нельзя задерживаться дома, так как тут ты рискуешь головой.

—  Это я отлично понимаю.

—   Поэтому твой губернаторский пирожок придется кусать мне.

Сергей вкратце посвятил Лесника в существо задуманных им мероприятий, основанных на злоупотреблениях Макарова. Внимательно его выслушав, иногда переспрашивая, чтобы уточнить детали, Лесник заметил:

— Задуманное тобой дело стоящее, но без далекой перспективы. Самое большее эта ниточка будет тянуться год, от силы — два, пока ваш губернатор не погорит.

—  Абсолютно согласен. Губернатора мне не жалко, главное, чтобы вы успели за это время побольше бюджетных средств перекачать себе в карман.

—  Твой дом я после ознакомления, возможно, куплю. А вот твою компанию «Уникум» выкупать не буду и лицензию переоформлять на себя тоже не стану.

—  Почему?

—   Потому что через нее будут идти грязные деньги. Не дай бог ментам повезет залакшать нас на мякине, так они наложат арест не только на мою собственность в твоем бывшем доме, но и на все мои капиталы, которые у меня разбросаны и по нашей стране, и за рубежом.

—  Как же тогда быть?

— Твоя компания будет жить отдельно от моих предприятий. Ты вместо себя в ней назначишь директором моего человека с генеральной доверенностью. Фактически компания будет принадлежать мне. Что бы с ней ни случилось, ты материальных убытков не понесешь, а по документам будет вытекать, что вы у меня в здании только арендуете часть помещений. Если мой человек в компании с губернатором где-то залетят, то будут рисковать только собой, а не нашим имуществом.

Сергей вынужден был признать логичность и юридическую обоснованность выдумки Лесника.

«Вот тебе и старик! Рассуждает так, что мне, молодому, не стыдно ему позавидовать, несмотря на то, что у меня вуз за плечами,» —подумал он, удивленный эрудицией и компетентностью отцовского друга.

Если Сергей обучался за школьной партой и на студенческой скамье, то Лесник с Валетом обретали свои обширные знания на практике, то есть у той самой судьбы, которая постоянно заставляла их решать массу сложнейших задач. По их нынешнему образу жизни можно было прийти к выводу, что с решением этих задач они справились вполне успешно.

ГЛАВА 30. «КОЗЫРНЫЕ ТУЗЫ»

Через пару дней Лесник приехал в гости к Валету со своими сыновьями — Константином и Антоном. Они прикатили на двух «мерседесах», управляемых водителями, помимо которых с ними было еще по три телохранителя. Такая мера предосторожности могла показаться лишней только стороннему наблюдателю, но человек, знающий о конфликтной ситуации между семейством Стокозов, с одной стороны, и бандой Эфиопа, с другой, признал бы такую защиту необходимой. Ведь Леснику никто не мог заранее сказать, когда он столкнется с враждебностью Луки.

Гости приехали в офис компании «Уникум», где их уже ждали отец и сын Стокозы, заранее предупрежденные по телефону гостями о времени их визита.

Трехэтажный особняк выглядел совершенно новеньким и ухоженным, поэтому со стороны семейства Лесника критических замечаний не вызвал. Гости в сопровождении хозяина обошли все этажи, осмотрели комнаты, подсобные помещения и пришли к единодушному выводу, что с вложением капитала в приобретение данной недвижимости они не прогадают. Такого же мнения были и продавцы, особенно Сергей, хотя ему очень не хотелось расставаться со своей собственностью.

Пока представители двух семейств занимались осмотром объекта купли-продажи, обслуживающий персонал ресторана в банкетном зале готовил в «аварийном» порядке стол на пять персон.

После того, как продавцы и покупатели договорились о заключении сделки, они прошли в банкетный зал.

Обслуживающий персонал, разумеется, не был посвящен в существо происходящих событий, но интуитивно смог сделать для себя определенные выводы. Особый интерес у местных охранников вызывали «козырные тузы», так они между собой называли загадочных посетителей, стоимость которых легко определялась по автомобилям и одежде. С их приездом здесь обязательно должно было что-то произойти. И в этом обновлении, безусловно, будут участвовать «козырные тузы», иначе зачем им было так дотошно знакомиться со всем зданием?

За обильно и изысканно сервированным столом, после нескольких рюмок спиртного, Лесник, как бы между прочим, поинтересовался у Сергея:

— Ты уже женат?

Он обещал своему другу поговорить с его сыном на данную тему, но до сих пор не выпадало возможности выполнить обещание. Теперь, как он считал, было самое подходящее время.

—  Был. Но неудачно. Пока опять холостой хожу, — отвлекаясь от своих невеселых мыслей, ответил Сергей с улыбкой.

— Дурака валяет! Есть женщина, которая от него сына родила, а он от нее нос воротит, — сообщил Валет, вклиниваясь в их беседу, как будто раньше не рассказывал об этом подробно Леснику.

—  Ты ее видел? — обратился Лесник к Стокозу-старшему.

—  И ее, и внука, обоих видал, — ответил тот.

—   Небось, уродина как-нибудь, — игнорируя Сергея, вновь спросил друга Лесник.

—  Я что, себе цену не знаю? — вмешался в разговор Сергей, недовольный невниманием к себе Лесника по такому волнующему его вопросу.

—  Может, и не знаешь, — теперь уже повернувшись к Сергею, заметил Лесник. — Ты собрался уезжать на Запад.

Если она не дурна собой и молода, то с твоей стороны будет большой глупостью оставлять ее тут с ребенком без своего внимания и поддержки. Не забывай, она мать твоего сына.

—  Я помог ей закончить школу, купил квартиру на ее имя, нанял няню для сына, заставил закончить ускоренные курсы английского...

—   Понятно. Ты не собираешься на ней жениться, но на всякий случай готовишь ее для себя, если она вдруг станет миллионершей, — пошутил беззлобно Лесник.

— Что-то в этом роде, — смутившись, согласился с ним Сергей, уже не удивляясь прозорливости этого пожилого человека. Известные ему факты давали основание предполагать, что в нем таится глубокий ум, обширные знания и несокрушимая сила духа.

Сергей действительно не раз уже ловил себя на мысли, что Кристина ему совсем не безразлична и что все внимание, которое он к ней проявлял, все его материальные затраты объясняются именно теми побуждениями, над которыми только что подшучивал Лесник. До сих пор ему нравилось чувствовать себя вольным ветром, никому не подотчетным и ни от кого не зависящим. Супружеская жизнь, наверняка, вынудила бы его взять на себя массу новых обязанностей, лишая многих прав, принадлежавших только холостякам.

Да, конечно, в этом все и дело! Очень ему не хотелось терять эти драгоценные, милые сердцу холостяцкие права. Они были удобны, привычны, но именно они заставляли Сергея все время откладывать женитьбу на Кристине.

Общими усилиями четверо мужчин за столом смогли убедить Сергея, что он не должен, просто не имеет права продолжать холостяцкую жизнь, обязан проявить более серьезное внимание Кристине и ее сыну, то есть жениться на ней.

—    Вы меня совсем задавили. Я готов хоть завтра сыграть с Кристиной свадьбу, — заявил он собравшимся за столом, отметив про себя довольную улыбку отца.

— Как раз сейчас жениться тебе никак нельзя — огорошил всех Лесник своим суждением.

—  Ну вы даете! — воскликнул новоявленный жених. — Только уговорили меня покончить с холостяцкой жизнью, а супружескую начать не разрешаете!

—   Потому что таким своим шагом ты можешь нажить себе массу неприятностей, — продолжал удивлять своими советами Лесник.

— О каких неприятностях вы говорите, Виктор Степанович? Кому помешает, если я женюсь?

—   Ну-ка, скажи, пожалуйста, мне: если твой недоброжелатель узнает, что ты женился и что у тебя есть сын, то какие меры он предпримет, чтобы заставить тебя платить ему оброк?

—   Захватит в заложники моего ребенка, — догадался Сергей.

—   Вот видишь, как мои мысли совпали с твоими, — согласился с ним Лесник. — Не считай Луку глупее нас с тобой. Не создавай своей свадьбой лишних проблем. Уезжай с Кристиной и сыном за границу, там и оформите свой брак.

— А со свадьбой-то как? — недовольно воскликнул Валет, которому очень хотелось погулять на таком важном семейном празднике, связанном с судьбой его единственного сына.

—  Свадьбу можно сыграть и за бугром, — успокоил его Лесник.

—  Ну, если так, то ладно, — смирившись с таким вариантом, согласился Валет. — Заодно можно будет заграницу посмотреть.

Гости и хлебосольные хозяева расстались, чтобы приготовиться самим и подготовить документы для заключения договора купли-продажи.

ГЛАВА 31. МОЛОДАЯ МАТЬ - ОДИНОЧКА

После рождения сына Кристина сильно похудела. Как и многие другие юные матери, она панически боялась делать некоторые вещи: купать, например, сына, пеленать. Если бы не помощь няни, которую нанял Сергей, то ребенок свел бы ее с ума. Живя на проценты с денежного вклада, сделанного Стокозом, она старалась думать, что ее жизнь не хуже и не лучше, чем у большинства граждан страны.

Сейчас, оглядываясь назад, она сознавала, что еще совсем недавно была глупой, ни о чем не заботящейся девчонкой, живущей одним днем, сиюминутными заботами и развлечениями. Но такие запоздалые, хоть и правильные выводы уже не могли изменить существо ее жизни, и она была вынуждена смиренно нести свой крест матери-одиночки.

Проходили месяцы, и чем старше становился сын, тем увереннее она себя чувствовала, тем меньше пугало ее будущее.

Изредка, в свободные минуты, когда от усталости не было сил что-либо делать, она выглядывала из окна квартиры на улицу и наблюдала за своими ровесницами, беспечно разгуливающими с подругами и друзьями по тротуару. В такие мгновения она особенно остро чувствовала и понимала, как из-за своей глупости самым настоящим образом обворовала собственное детство. Ей приходилось вести жизнь взрослой женщины, хотя по возрасту она продолжала еще оставаться ребенком. Такое несоответствие детских желаний и вынужденных повседневных занятий мучило ее, доводя до изнеможения. Днем у нее много времени занимала суета вокруг ребенка, это отвлекало и успокаивало, но ночью, когда сын засыпал, она безутешно плакала в подушку и проклинала свою несчастную судьбу.

За восемь месяцев, истекших после рождения сына. Сергей побывал в у нее на квартире не более десяти раз. Он всегда приезжал с богатыми подарками и для сына, и для нее. Глубоко обиженная этим человеком, Кристина часто хотела швырнуть их ему в лицо, но без средств существования не очень-то покапризничаешь. Приходилось смирять свою гордыню, прятать подальше свои принципы и не только с благодарностью принимать подарки от любовника, но и продолжать совершать все ту же ошибку — предаваться с ним любовным ласкам. Правда, теперь она стала умнее и знала, какими средствами можно защитить себя, чтобы не забеременеть.

Успешно прошедшие роды не испортили фигуру и внешнего вида Кристины. Наоборот, они украсили ее обаятельной женственностью, смягчив подростковую угловатость. Но и юная наивная непосредственность тоже угасла.

Однажды обыденная скучная жизнь Кристины была нарушена пронзительным электрическим звонком. В пять часов вечера Варшавянин привез на машине к ней домой своего хозяина, помог перетащить в квартиру щедрые подарки и, оставив его там, уехал.

Сергей еще в дверях предложил отпустить няню на ночь. Они остались одни.

—   Если бы не напился, то, наверное, и не приехал ко мне? —заметила Кристина, отворачиваясь и недовольно отталкивая Сергея, который пытался поцеловать ее в щеку. Именно в это время она и почувствовала от него запах спиртного.

Добившись своего, Стокоз присел на диван и удовлетворенно произнес:

—  Думаешь, что упрекаешь меня по делу. Но тут ты ошибаешься! Я не настолько пьян, чтобы тебя не вразумить.

Допустим, я немного кирнул. Ну и что? Да будь я даже трезвый как стеклышко, все равно сегодня обязательно пришел бы к тебе в гости.

—  На бабу потянуло, что ли? — слишком по-взрослому, грубо сказала она.

Стокоз расхохотался.

— Чего-чего, а на этот товар для меня дефицит никогда не объявляли...

Кристина знала, что он не бравирует, не хвастает, а просто констатирует факт, поэтому спорить с ним не стала.

—   В моих планах сегодня на тебя, маленькая мамочка, ты здорово ошиблась. Я пришел к тебе с серьезным предложением.

—  Каким же?

— Я предлагаю тебе с сыном поехать вместе со мной за границу, на маленькую Мальту, где у меня есть фазенда. Там мы с тобой поженимся. Я усыновлю твоего... моего... нашего сына, поживем некоторое время там. А когда утихнут страсти роковые, короче, когда тут успокоится всё, вернемся жить в Россию. Если захотим, конечно. У меня от всех этих передряг уже аллергия жуткая начинается.

— Ты по пьянке мне делаешь предложение или серьезно?

— Ты чего — конечно, серьезно. Формулирую кратко: предлагается поездка за границу с последующей нашей женитьбой на месте. Об этом решении мои родители в курсе.

—  Ну, и как они к этому отнеслись?

—   Вполне положительно и с радостью. И вообще вся инициатива в отношении наших с тобой свадебных церемоний исходит непосредственно от них.

—  Понятно. Какой послушный мальчик! Бедненький, без тебя тебя женили, да? Ну вот что, все это замечательно, но мне не подходит.

Стокоз мгновенно протрезвел.

—  Что ты хочешь этим сказать? — перестав улыбаться, сердито спросил он.

—   Никуда я с тобой не поеду, — решительно заявила она, не поддаваясь ни сладким обещаниям, ни угрожающему тону.

—  Но почему? — изумился он ее ответу. Учитывая серьезность его намерений, более идиотской реакции трудно было ожидать.

—   Потому что я уже не та, которую ты когда-то легко смог обмануть. Мне не нужен журавль в небе, пускай лучше останется синица в руках.

— Твое ля-ля меня совершенно не устраивает. Слушай, я ничего не понимаю. Ты мне конкретно скажи, почему ты отказываешься от поездки за границу и всего остального?

—  Мне надоело быть в положении любовницы или наложницы. Я не хочу, чтобы ты вывез меня с сыном неизвестно куда и там бросил. Мыс ним не собаки и по помойкам бегать не собираемся.

—  Слушай, кто тебе дал право меня так оскорблять?! Я что, чужой вам?

—   А ты загляни в свидетельство о рождении своего сына, а потом в свой паспорт. Или мой. Попробуй там найти ответ на свой вопрос.

—  Ничего себе беседа состоялась между нами. Я ее как- то по-другому представлял. Ладно, говори, чего ты хочешь?

—  Я у тебя ничего требовать не могу и не хочу. Но если ты предлагаешь мне ехать с тобой и сыном за границу, то сначала нам нужно пожениться в России, а не когда-то и где-то.

— Да не могу я здесь жениться на тебе, понимаешь? Не могу!

—  Почему? — удивилась она его бурной реакции.

— Да потому что я — очень богатый человек. И на меня вышла бандитская группировка, которая требует часть моего состояния в качестве откупа за сохранение моей жизни. По этой причине я и старался как можно реже заходить сюда. А узнав, что я женился на тебе и что у нас есть сын, эти бандиты могут захватить его или тебя в заложники и требовать за вас выкуп. Ты этого хочешь?

—  Нет!

—  Я тоже не хочу.

—   Но я не хочу и ехать с тобой за границу в качестве любовницы. Если ты настаиваешь на поездке, давай поженимся без шума и огласки.

—  Ладно, что-нибудь придумаем, — согласился он с ней.

Мир и взаимопонимание восстановились между ними. И ночь была теплой и ласковой.

Утром Стокоз, расставаясь с Кристиной и сыном, взял у нее необходимые документы и фотографии для оформления заграничного паспорта.

Идя навстречу требованиям Кристины, Стокоз Сергей Викторович, за два дня до отлета из России в Рим, официально зарегистрировал с ней брак в районном ЗАГСе. Чтобы избежать огласки по поводу состоявшегося бракосочетания, вместо свадьбы устроил и торжественный вечер в тесном семейном кругу, на котором родственники Стокоза и Самойловых поздравляли молодых и преподносили им подарки.

Безусловно, ни Сергей, ни Кристина не были в восторге от скромно проведенного торжества, поэтому молодой муж пообещал жене, что свой медовый месяц они проведут в поездке по Италии, где он изо всех сил постарается компенсировать дефицит своего внимания к ней, который она не могла не ощущать на родине.

Помня предостережение Лесника, Сергей до последней минуты в аэропорту боялся, что слухи о его женитьбе какими-то неведомыми путями дойдут до членов банды и привлекут внимание Луки, который для достижения своей цели попытается захватить его сына в качестве заложника и тем самым внести изменения в их планы на будущее, чего он никак не мог допустить.

Теперь родители Кристины, оценив достоинства ее мужа, уже не ругали дочь за беспутство, опрометчивость, за рождение ребенка без брака. Они получили возможность распоряжаться ее квартирой, пускать туда квартирантов, что явилось для них существенным подспорьем в хозяйстве. Пока Кристина находилась в браке со Стокозом, надобности в пользовании своей квартирой у нее не было.

Так как на Мальту из России пассажирских авиарейсов не существовало, то полет молодоженов из Москвы в Рим был не только свадебным турне, но и первой ступенькой на пути к конечной цели. Отдохнув в Риме, они легко могли потом отправиться оттуда на Мальту как самолетом, так и пассажирским теплоходом.

ГЛАВА 32. РИМ - ДРЕВНЕЙШАЯ СТОЛИЦА МИРА

Сергею Викторовичу Стокозу неоднократно ранее приходилось пользоваться авиарейсом Москва - Рим. Ему были знакомы и маршрут, игород, куда они прилетели с Кристиной, поэтому в столице Италии он с удовольствием служил своей жене гидом.

Прилетев в Рим, они остановились в отеле «Консул», находившемся на прекраснейшем проспекте «Примирения», где практически все здания были музейными экспонатами. В их номере, огромном и вместительном, вполне свободно могла бы проживать семья из пяти человек. А обслуживание клиентов в пятизвездочном отеле было со стороны администрации идеальным.

Днем супруги Стокоз знакомились с достопримечательностями «вечного города». В первую очередь они побывали в Колизее, с его восьмьюдесятью выходами. Потом любовались аркой Константина с встроенными скульптурами, изображающими битву фракийцев с даками. Походили по «Священной дороге». У подножия Капитолийского холма видели «Алтарь Цезаря». Сильно не углубляясь внутрь, заходили в древние Троянские торговые ряды.

Жители пусть и большого, но все же провинциального города, даже смертельно утомленные бесконечными путешествиями по огромному Риму, они никак не могли оставить без внимания сорокадвухметровую колонну Трояна, «Алтарь Отечества», возведенный в честь объединения королевств, княжеств и графств в одно Итальянское государство, округлый храм Бедствия, церковь Девы Марии, у которой под порталом скрывались «Уста истины», самый древний Мост Фабриций, синагогу для римлян, бронзовую скульптуру Марка Аврелия, фонтан Тритона, сидящего на раковине и дующего в трубу, церковь Пресвятой Троицы, Пантеон на круглой площадке с восемнадцатью колоннами из розового и серого гранита, фонтан Мавра рядом с Бразильским посольством, дворец Правосудия, замок Святого Ангела, в котором поочередно размешали то крепость, то тюрьму, то казарму, то музей; мост Ангелов, музей Ватикана, с широкого проспекта «Примирения» с высоты панорамной площадки любовались куполом в соборе Святого Петра. А восхищение внутренним оформлением этого высочайшего из каменных строений такого типа нельзя передать словами. Это надо было видеть.

По количеству перечисленных выше достопримечательностей, увиденных супругами Стокоз, читатель может представить, как много времени они потратили на ознакомление с Римом.

Днем они знакомились с городом, делали разные покупки, а вечерами отдыхали в ресторанах. Так как Кристина теперь была женой Сергея, то он не скупясь тратил огромные деньги на обновление ее гардероба, приобретение украшений, не забывая покупать и для себя разные понравившиеся ему вещи.

Когда у человека есть деньги, то проблем в культурном и приятном времяпрепровождении не возникает. Сергею Викторовичу нравилось, что его молодую жену Запад не сделал своей рабыней. Кристина, рассматривая шедевры мировой культуры, не охала и не ахала, внешне довольно спокойно воспринимала их, как нечто привычное, знакомое, тогда как мозг ее постоянно обогащался новыми знаниями. Только возвратившись с мужем в свой номер, она давала выход своим эмоциям.

Отдохнув в Риме и ознакомившись с его достопримечательностями, супруги Стокоз отправились в Сицилию, в город Катания. Там они остановились в отеле сеньора Донателло, предпочтя его другим потому, что он возвышался прямо на средиземноморском берегу. Такой выбор давал им возможность отдыхать на пляже и купаться в морских волнах в те часы, когда они не бродили по городу, разглядывая исторические ценности его архитектуры. Младший член семьи им никаких проблем не доставлял, так как в любом городе на Западе можно по телефону или через администратора отеля нанять няню по уходу за ребенком на несколько часов или даже на несколько дней. Супруги Стокоз именно так и поступали.

Чтобы ознакомиться с Катанией и совершить нужные покупки в местных магазинах, им хватило трех дней, после чего они вылетели в Валетта. Здесь они взяли такси и попросили водителя отвезти их в автопредприятие, сдающее машины на прокат. С трудом уяснив, что нужно от него пассажирам, шофер отвез их в небольшую автомастерскую, хозяин которой подрабатывал тем, что сдавал три своих автомобиля в аренду. По тому, что все три машины грустно стояли в гараже, можно было сделать вывод, что прокатное дело здесь не процветало. Гидас, владелец мастерской, посоветовал Стокозу взять на прокат джип желто-красного цвета, который выглядел боевито, хотя о былой новизне успел забыть, наверное, лет десять тому назад. Судя по внешнему виду, две другие колымаги годились ему в родители. Видимо, поэтому прокатный бизнес у Гидаса чах на глазах.

По разговору водителя с владельцем мастерской Стокоз понял, что они давние знакомые, и только благодаря назойливым рекомендациям таксиста Гидас изредка получает себе клиента.

Оформив аренду машины и обменявшись с Гидасом визитными карточками, супруги погрузили в джип свои вещи и отправились в поместье, куда добрались только под вечер. Дорога измотала их до такой степени, что перенеся вещи из машины в дом, они не стали их распаковывать, а легко поужинав, легли сразу спать.

На другой день, хорошенько выспавшись, они уже никуда не стали спешить. Не было никакой необходимости вскакивать с постели, поэтому они предпочли понежиться в ней и поиграть с сыном.

После обеда Сергеи съездил на джипе к Шамилю Нуриевичу, чтобы пригласить его с супругой Мерзет Гаруновной к себе домой, поужинать и познакомиться с его женой и сыном. Их семилетней дочери Разият он подарил огромную механическую куклу, которая умела ходить, разговаривать и нянчить кукленка, лежащего у нее на руках.

Супруги Непсо в своей усадьбе жили замкнуто: и сами редко отлучались из дома, и гостей не принимали. Исключением из общего правила был ближайший сосед — Сергей Стокоз.

Но даже он не знал, почему и как занесло их на Мальту, а спрашивать об этом у Шамиля Нуриевича считал не слишком приличным. Сам же Шамиль не находил нужным посвящать соседа в свои секреты. Стокоз понимал, что у каждого из россиян, проживающих на Мальте, были и важные причины, побудившие их забраться в такую глухомань, и масса секретов по поводу капитала, который давал им возможность жить безбедно в данных условиях.

Обычно, стоило Стокозу приехать в свое поместье, как Шамиль Нуриевич обязательно наносил ему визит и приглашал соседа к себе в гости. Такое сложившееся правило соседями никогда не нарушалось, поскольку немного скрадывало одиночество семейства Непсо.

Во время таких визитов к супругам Непсо, Стокоз обычно обедал вдвоем с Шамилем Нуриевичем. Он уже не удивлялся тому, что Мерзет Гаруновна никогда не разделяла с ними трапезу и отказывала в его просьбе сесть вместе с ними. Шамиль однажды объяснил ему, что по адыгейскому обычаю ни одна женщина не имеет права сидеть за столом с мужчинами, тем более если среди них есть посторонний. В подобной ситуации она обязана только старательно обслуживать мужчин, чтобы они чувствовали с ее стороны внимание к себе и заботу.

Покончив с обедом, Сергей и Шамиль вышли на террасу, где только и можно было спрятаться от палящего солнца в тень. Усевшись в кресла-качалки, они продолжили беседу:

—   Шамиль! Я приглашаю тебя с Мерзет к себе в гости на вечер, познакомлю вас с моей женой, сыном, выпьем немного, пожарим шашлыки.

—   Обязательно приедем, но только шашлыки буду готовить я сам! И вино свое принесу сухое, чтобы их поливать.

—   Не возражаю, — отдал Сергей без боя соседу пальму первенства в приготовлению такого блюда.

—  А я, когда увидел, что ты подъезжаешь к моему дому, грешным делом подумал, что опять пригласишь меня побаловаться с какой-нибудь новой девкой.

—   Домашний борщ надоел, хочешь отведать нового супа, — догадливо улыбнулся Сергей.

— Мерзет немного приболела, уже два месяца лечится.

—   Смотри, Шамиль, гуляй с бабами с оглядкой, а то, если Мерзет узнает о твоих подвигах, может тебя зарезать. Говорят, что горские девушки смелые по этой части.

—   Не надо, Сережа, ты в наших женщинах не разбираешься, а в наших обычаях — тем более.

—  Ах, какие сложности! Я уже столько слышал о них, что вряд ли ты сможешь меня удивить чем-нибудь новеньким. Ну попытайся, расскажи, может, действительно, я чего еще не знаю.

—    Сейчас, дай подумать. Ага, вот к примеру, сейчас я оденусь и мы с тобой уйдем из дома. Мерзет будет видеть, что я ухожу, но никогда не посмеет спросить, куда я пошел, зачем и когда вернусь.

— Ты ее так приучил? — удивился Сергей.

—  Ничему я ее не учил, это обычай у нас такой!

— А наши жены неотпустят мужа, пока не выпытают у него всюподноготную.

—  Адыгейская женщина понимает, что таким вопросом оскорбит достоинство своего супруга. Не се ума дело мужа. Мужчина знает, что делает, поэтому в ее вопросах, а тем более в советах не нуждается.

—  Так что, она должна молчать, даже если знает, что ты ей изменяешь и уходишь каждый вечер из дома к любовнице?

— Это мое личное дело, поэтому ее не касается.

—  Надо будет мне перейти в вашу веру, срочно развестись и жениться на адыгейке.

—  У нас не принято, чтобы адыгейки выходили замуж за русских. Правда, участились случаи, когда молодые девчонки тайно знакомятся с русскими парнями и убегают из дома к ним, выходят там замуж, обзаводятся детьми. Хочешь не хочешь, приходится родителям мириться с такими неприятными фактами. Но знаешь, эти женщины развращают наш народ. Хвалятся аульским девчатам, что ходят в гости, в кино, могут даже спорить со своими мужьями. А дурной-то пример — заразителен, — вполне серьезно высказал свою точку зрения Шамиль по такому щекотливому для него вопросу.

— Теперь, Шамиль, все грамотные, в том числе и адыгейки. Наверное, выходя замуж за русских, они от такого брака получают определенные преимущества перед односельчанками, — предположил Сергей.

—  Вот именно! — согласился с ним Шамиль. — Но мы боремся с такими отступницами. Поэтому желающих подражать им не очень много.

—  И как же вы с ними боретесь?

—   По-разному. Бьем, например, а бывает, и убиваем. Все зависит от того, как далеко зашли шашни какой-нибудь дуры с русским, кто он такой, кто она, да мало ли!.. То, что позволительно городской адыгейке, аульчанка и сама н€ сделает. Да и жители аула не допустят. У нее условий для разврата не будет. Поэтому у нас невесты из аулов больше ценятся, чем городские.

—  Как я понял, ты себе жену взял из аула?

—  Как ты догадался! — засмеялся Шамиль.

— А тебе самому какие-нибудь обычаи не мешают?

—    Нет, они все для мужчин, абсолютно все. Иногда даже слишком, даже неприятно. Вот я на Мерзет женился по любви. Я ее на руках готов был носить. Но во время свадьбы я сидел, а он стоял рядом со мной. Я понимаю, что жена — служанка своего мужа, муж всегда выше ценится, и окончательное решение тоже принимать мужчина должен, это все правильно, но тогда было очень неудобно. Я, сильный мужчина, сижу, а она, слабая девушка, стоит! А ведь у нас свадьбы по несколько дней празднуют. Ты представляешь, как она измучилась, бедная, после такой свадьбы!

—  Да, мне такой обычай тоже не нравится. Жестоко очень в отношении женщины. Да еще любимой! Не понимаю я этого.

—  Или вот у адыгейцев-шапсугов принято, чтобы близкие родственники снимали с невесты все ее украшения, а потом дарить свои. Но чаще всего снимают дорогое, а дарят барахло какое-то, подешевле. Спрашивается, зачем грабить совсем юную семью, у которой еще ничего нет?

—Действительно, в ваших обычаях тоже перегибы имеют место, —сказал Сергей, поглядев на часы и обнаружив, что провел в гостях уже полтора часа. — Знаешь, Шамиль, тебя очень интересно слушать, но давай продолжим нашу беседу вечером, у меня дома?

— Спешишь домой к молодой жене?

—  Не только! Надо еще подготовиться к вашему визиту.

Простившись до вечера, они расстались. Так, в отдыхе и развлечениях, потекли будни семьи Стокоза.

Сергей предложил Кристине нанять няню, но она отказалась, заявив, что хотела бы сама воспитывать сына и ухаживать за ним. Любящие родители договорились, что сыну понадобится воспитатель, который будет обучать его иностранным языкам. Но это была перспектива на будущее, когда объекту их внимания исполнится хотя бы лет пять.

Общение с отцом и особенно с Лесником дало ему возможность понять простую истину: готовясь к бою, нужно просто укрепить свои тылы. За два последних года он неожиданно открыл для себя, что Кристина не так проста, как он думал о ней ранее. Только теперь он осознал, насколько она умна, дальновидна и практична. Ведь она одна из всей огромной толпы претенденток, желавших занять место его супруги, сумела окрутить его и женить на себе. Сначала он считал себя жертвой обстоятельств, иногда даже жалел о прошлом, но, пообщавшись со своей женой побольше, полюбиш ее всей душой. Со свойственной для ее возраста легкостью Кристина быстро усваивала все жизненные науки, которые он ей передавал. Эротически легко возбудимая, без затормаживающих комплексов, Кристина сумела приучить своего мужа так себя любить, что у него после любовных «игр» с женой уже не было ни сил, ни желания флиртовать с другими женщинами. Вот почему Сергей, женившись на Кристине, совсем перестал искать развлечений на стороне. Такое открытие не разочаровало его, а наоборот, даже обрадовало. Теперь он имел больше свободного времени для решения стоящих перед ним задач. Ему не надо уже было искать новых любовниц, тратиться на дорогие подарки, Как поется в песне:

«Жена одна

Для счастья дана.

И с ней одной

Делю я счастье и покой».

Когда молодоженам становилось скучно в своем поместье, они на арендованной машине отправлялись развлекаться в Валлетта. Несмотря на то, что городок по своим размерам был не большой, в нем было на что посмотреть — более трехсот исторических памятников, охраняемых государством. Однако, с не меньшим любопытством они рассматривали и дома, которые не числились в списке исторических достопримечательностей, ибо были они построены из известняка всего лишь каких-нибудь два — три века назад, правда, с богатой фантазией, декоративной пышностью и живописной динамичностью. Одно здание сложной формы конкурировало с другим, не уступающим ему в красоте.

Они любовались замками ордена Госпитальеров, фортом, собором Святого Петра, прекрасным районом столицы Медина, где застывшее в камне средневековье, неподвластное времени, очаровывало их своей таинственностью. Им было приятно узнать, что одно время русский царь Павел Первый назывался Великим Магистром этого островного государства.

На обоих обитаемых островах Мальты жили народы, говорящие на разных наречиях. Достаточно сказать, что у местных жителей повсеместно в ходу семь языков, хотя официальными объявлены только два — английский и мальтийский. Так как супруги Стокоз уже свободно говорили по-английски, то проблем в общении с окружающими у них не возникало.

Когда им надоедало ходить по городу или ездить по его узким улочкам, они приезжали в порт, где брали на прокат прогулочный катер, хозяин которого катал их по морю и знакомил с многочисленными фотами, рассказывая удивительные истории, связанные с ними.

Так молодожены проводили свое свободное время на Мальте.

Прожив у себя в поместье более месяца, Стокоз из очередного телефонного разговора с отцом узнал, что Лука низвергнут Лесником со своего престола и теперь они всей семьей могут спокойно возвращаться к себе домой, ничего не опасаясь.

Сообщение о Луке обрадовало Стокоза, но спешить домой он не стал, так как еще не определился, каким видом бизнеса он займется по возвращении на Родину. Единственное он знал наверняка, что не будет откупать компанию «Уникум» и изменит профиль своей деятельности. Конечно, было очень жалко, что он отдал Леснику золотую жилу в лице губернатора. Но ехать сейчас, чтобы опять бороться за подпольный бизнес с Макаровым, переходить Леснику дорогу, было просто не по-джентльменски, и по- настоящему опасно для жизни и здоровья. Но без такой связи с губернатором его компания превращалась в обычную частную лавочку. Чем драться за старую фирму с не слишком чистым прошлым, лучше было зарегистрировать новое предприятие с другим названием.

Имея приличный капитал, Стокоз теперь решал проблему, как с наибольшей выгодой для себя начать его использование.

«Если я открою тут, на Мальте, свой банк, филиал которого будет функционировать в России, то смогу, принимая на родине у клиентов «деревянные» рубли, давать возможность при выезде в Западную Европу получать их тут в валюте. На такой услуге можно наваривать приличные доходы, при этом каждая из сторон будет довольна другой. Так уже поступают некоторые банки со смешанным российско-иностранным капиталом. Только я буду действовать самостоятельно, на свой страх и риск. Правда, Мальта далековата от делового центра Европы, что может оттолкнуть от меня часть будущих клиентов. Ну что ж, тогда придется открыть еще филиал банка где-нибудь в Люксембурге», — нашелся он.

Так размышлял Стокоз о своей будущей банковской деятельности.

Не исключено, что в дальнейшем его бизнес достаточно окрепнет, будет удачным, поскольку возникшие на пути его развития препятствия были успешно устранены Лесником.

Мы оставим молодожёнов с их заботами и проблемами на Мальтийском берегу, поскольку они не являются главными героями данного романа. Встретимся ли мы с ними в других главах — неизвестно. Будущее покажет.

ГЛАВА 33. ПРОБЛЕМЫ ЛЕСНИКА

Возвратившись в Геленджик из поездки к Стокозам, мужская часть семьи Лесника, уединившись в беседке, продолжила обсуждение предстоящей покупки:

—   Как, Костя, считаешь, будет наша сделка со Стокозом удачной или нет? — спросил Лесник сына.

—   Без сомнения! В любом случае дом твоих друзей стоит наших денег. Если учесть, что ресторан и гостиница ежемесячно будут давать нам приличные живые бабки, то даже без предполагаемого сотрудничества с губернатором мы должны оказаться в выигрыше.

—  А ты, Антон, как считаешь? — счел нужным спросить у второго сына Лесник.

—  Я согласен с мнением Константина.

—   Ну, а мое мнение такое же, как ваше, — сообщил им Лесник. —Теперь давайте обсудим, как руководить нашим новым филиалом...

Константин, вскрыв жестяную банку с пивом, стал пить прямо из банки. Его примеру последовал и Антон. Из- за возраста Лесник считал для себя целесообразным пива избегать. Установленное ограничение он соблюдал уже несколько лет. Дождавшись, когда сыновья утолят жажду, Лесник продолжил:

—   Ты, Константин, занят работой в фирме Фостера, которая в ближайшем будущем должна стать нашей собственностью. Скоро мы будем ее хозяевами?

— Дядя Корвин что-то не собирается умирать, — недовольно сообщил ему Константин причину задержки перехода владений в их руки.

—    Пускай живет. Он мужик хороший, — махнув ладонью, рассудительно заметил Лесник. — Я с ним очень много имел совместных дел, и он меня ни разу не обманул. Таких людей сейчас мало, а поэтому их надо ценить.

—    Возможно, нам так и не удастся после смерти дяди Корвина прибрать к рукам его фирму, — удивил отца своим предположением Константин.

—   Почему ты так думаешь?

—   В его фирме у нас сейчас пошли нелады...

—   Что, уже разучился справляться как надо с делами? — прервав Константина, поинтересовался Лесник.

—     Если бы проблема была во мне, я бы не стал тебе о ней говорить, постарался бы решить ее своими силами. Но тут совсем другие причины.

—   Какие?

—   Помнишь мой конфликт и драку с одним американцем из-за Региты, еще когда мы с ней не были женаты?

—   Ну, как же! Очень даже хорошо помню его. Мне даже самому тогда пришлось подключаться к этому делу, чтобы его замять. Ты в тот раз здорово подзалетел.

—  Сейчас у меня дела обстоят еще хуже, и все из-за того же Регитиного ухажера.

—  Что пристает к ней? — недобро прищурился Лесник.

—     Ты меня, отец, недооцениваешь. По физическим данным Юргенд мне никакой конкуренции составить не может. Он — зажравшийся боров. Тут проблема совсем в другом. После смерти своего отца Юргенд унаследовал могущественную и богатую корпорацию, которая ни с того ни с сего, но безусловно, по его желанию, стала тайно и очень активно скупать на бирже ценные бумаги нашей с Фостером фирмы. Если бы корпорация Юргенда не была так сильна, я бы мог попытаться выбросить на биржу часть акций, чтобы она подавилась. Но я вижу, что она способна нас сожрать со всеми потрохами. Какие еще контрмеры предпринять, ума не приложу.

—   Проблема серьезная. Как ее решить, я не знаю. Это надо в спокойной обстановке обмозговать.

—  Тут, отец, мне кажется, думай не думай, а ничего путевого уже придумать нельзя.

—  Ты с выводами не спеши. Одно предложение у меня уже есть, но я пока придержу, отложу его, так сказать, на крайний случай.

—  О каком предложении идет речь?

—    Мы можем, объединив наш капитал, сами напасть на корпорацию Юргенда и хорошо ее потрясти, скупая на бирже его акции. Но прежде чем решиться на такой шаг, мы должны подготовиться к нему. Мой день рождения прошел, тебе с Регитой уже пора возвращаться домой. Найми там срочно какого-нибудь толкового частного агента, поручи ему, чтобы он глубоко разнюхал все о финансовых связях и возможностях нашего противника, Вот ознакомимся с собранным материалом, тогда мы с тобой и решим, что конкретно можно предпринять в отношении твоего Юргенда.

—  Ты намерен ко мне прилететь в гости?

—    Обязательно, но только после того, как твой агент соберет интересующий меня материал. Теперь хватит о Юргенде, давайте вернемся к нашему приобретению собственности Стокоза.

—   Давай, отец, действительно, поговорим об этой недвижимости, а то ваш разговор с Константином о его американских проблемах мне уже стал надоедать, — заметил Антон.

—  Чтобы гостиница, ресторан и коммерческая компания начали давать прибыль, в руководство ими нам надо поставить толкового директора.

— Я готов эту миссию возложить на себя, — предложил свои услуги Антон.

—   Какие? — не споря с отцом по поводу принятого им решения, но интересуясь его аргументами, спросил Антон.

—   Первое возражение заключается в том, то у Стокоза с местными преступными авторитетами имеется серьезный конфликт. Оказавшись новыми владельцами его недвижимости и компании, мы автоматически становимся правопреемниками Стокозовских проблем. Поэтому я не сомневаюсь, что в этом городе нас ожидают неприятные сюрпризы.

—   Может быть, нам из-за таких подарков судьбы вообще отказаться от сделки со Стокозами? — заметил Константин.

—  Зачем же так сразу ложиться в дрейф? Я предлагаю иной выход.

—   Какой? — поинтересовался Антон.

—  Назначить директором наших предприятий Леселидзе Якова Вахтанговича.

—  Так он у нас сейчас занят, руководит кислородным заводом, —напомнил отцу Антон.

—  Я все хорошо помню и без твоих подсказок, — заметил Лесник. — Знаю все деловые качества Леселидзе и считаю, что он для контактов с областным руководством самая подходящая кандидатура. У нашего сотрудничества с губернатором нет долгосрочной перспективы. Пока его за жабры не взяли, надо урвать свой кусок и отвалить в сторону. Потом можно будет Леселидзе опять вернуть на кислородный завод.

— А кто его там на время отсутствия заменит? — спросил Антон, выслушав мнение отца.

—   Ты! Завод давно работает, все там налажено, а поэтому проблем с его руководством у тебя не должно быть.

—  Но на моей шее и так висит уже три предприятия, — напомнил отцу Антон.

—    Ты — генеральный директор всех наших Российских предприятий. Если считаешь, что это для тебя слишком большая нагрузка, издай приказ по кислородному заводу: на время отсутствия там Леселидзе возложи его обязанности на главного инженера, с соответствующей доплатой. В чем дело? Ты всю эту кухню знаешь не хуже меня и все равно спрашиваешь, — сделал замечание сыну Лесник.

—  Знаю. Но хотелось услышать твое мнение по данному моменту.

—  Так что насчет кандидатуры Леселидзе в новом качестве? Договорились? — спросил Лесник.

— Договорились! — ответил ему Антон.

Константин в знак согласия задумчиво кивнул головой и добавил:

—  После продажи своей собственности Стокоз улетает в Западную Европу. Значит, местные мафиози обязательно наедут на Леселидзе.

—  Как пить дать, — согласился с ним отец. — Но решение этого деликатного вопроса я беру на себя.

— Не забывай, отец, о своем возрасте. Может быть, лучше нам разобраться с ними? — показывая рукой на брата, поинтересовался Константин.

Лесник с улыбкой выслушал наивное рассуждение сына:

—  А вот как раз вам с Антоном с данным заданием и не справиться, — заверил он их.

—   Почему? — удивился Антон.

—  Потому что вы для этого молоды. Нам предстоит конфликтовать с организованной преступной группой. Ваших сил и ума не хватит, чтобы нужный вопрос решить в свою пользу. А я, хоть и старик, попытаюсь справиться. Выступать против них с позиции силы —глупо. Надеюсь задавить своим авторитетом. Никакому Луке против меня не устоять, — убежденно заявил Лесник.

—  Ты так думаешь? — усомнился Константин.

—  Уверен!

—  Дай бог.

—    Значит так, — прерывая этот затянувшийся, по его мнению, разговор, начал раздавать задания Лесник. — Тебе, Антон, сейчас надо будет срочно позвонить Леселидзе и сказать ему, чтобы он приехал ко мне сюда. Мы тут с ним потрекаем по-деловому, по душам...

С удивлением Лесник заметил, что получив указание, его сын не слишком спешит его исполнять.

—  Что-нибудь непонятно? Чего не идешь звонить?

— Ты, отец, не назвал мне вторую причину, почему мне не светит быть руководителем нашего нового предприятия, а очень хотелось бы это услышать.

—    Если я скажу, что ты завален работой по горло, мой ответ тебя удовлетворит?               . .

—    Нет. Я хочу услышать правду. Почему моя кандидатура не подходит на вакантное место директора «в любом случае»?

—   Сначала ты ответь мне на такой вопрос: «Можно ли лису пускать на ночь в курятник?»

—   Ты сам отлично знаешь, но если тебе очень хочется услышать это от меня, то, пожалуйста:« Нельзя на ночь пускать лису в курятник». Ты доволен?

—   Пока да. Теперь можешь сам сообразить, что я имею в виду. В «Уникуме», в ресторане и в гостинице работает очень много красивых и соблазнительных девок, основная обязанность которых заключается в удовлетворении разных прихотей мужчин. Зачем же мне подвергать тебя такому соблазну, а потом сожалеть, что какая-то пташка совратила маленького мальчика? Я вовсе не хочу, чтобы у вас с Наташей из-за каких-то баб возникали скандалы.

—    Ты понял, братишка, отец считает тебя таким козлом, которому нельзя доверять охрану капусты в огороде, — засмеявшись, заметил Константин.

—     Вот уж не думал, что ты в таком возрасте, с твоим опытом можешь так плохо подумать обо мне, — понимая, что отец раскрыл его тайные планы, обиделся Антон.

—  Я, сынок, сейчас в таком возрасте, когда на мякине меня уже никто не сможет провести.

—    Ну что ж, не получилось и не надо. Не больно-то и хотелось. Пошел звонить Леселидзе.

—     Вот видишь, я оказался прав в отношении его, — махнув рукой в сторону ушедшего Антона, заявил Лесник, обращаясь к Константину.

—   Все мы в чем-то грешны, — произнес старший сын.

—   Я знаю, что вы блудите на стороне. Когда-то и сам был в вашей шкуре. Но это меня не волнует, потому что подруги у вас мимолетные, нет системы в ваших встречах. Поэтому в ваших семьях тишь и благодать. А вот позволь я ему стать директором нового предприятия с таким штатом девок, и зачасти он к новым лошадкам, Наташа сразу бы его расколола, поскольку каким бы здоровым он ни был, а пороха на целый табун все равно не хватило бы. Вот я ему и перекрываю клапан. Зачем мне в семье лишние неприятности? Правильно я рассуждаю, сынок?

—   Верно, отец, верно.

—  Тогда мотай на ус все, что я сказал, и поступай, как я советую.

—  Стараюсь. Вроде бы все так и получается.

— Дай-то бог, чтобы Регита о твоих похождениях не узнала. Помни, она женщина строгих правил: узнает о твоей измене, может и бросить. Подумай, стоит ли из-за нескольких минут удовольствия рисковать семейным благополучием?

ГЛАВА 34. ЛЕСЕЛИДЗЕ

Грузия, Обретя суверенитет и независимость, теперь обязана сама решать свои как внутренние, так и внешние задачи. И это у нее, к сожалению, пока не очень получается. Внутриполитическая жизнь страны по многим моментам дошла до тупиковых ситуаций. Достаточно привести в качестве примера войну с Абхазией, повлекшую за собой трагедию сотни тысяч беженцев и тысяч погибших защитников противоборствующих сторон. Если учесть, что у Грузии имеются конфликтные моменты с другими национальными меньшинствами, живущими на ее территории, и то, что сами грузины разбиты между собой на партии, борющиеся за власть, то не удивительно, что экономическая жизнь страны пришла в упадок. Нехватка электричества, ГСМ, перебои в снабжении газом, сворачивание многих нерентабельных производств, безработица, отсутствие валютного и золотого запаса, долги другим странам — все это привело к тому, что произошло обвальное обнищание населения страны, средняя пенсия стала исчисляться не в долларах, а в центах.

При такой экономической ситуации Вахтангу Вартановичу Леселидзе кое-как еще удавалось сводить концы с концами в своем семейном бюджете, но это уже нельзя было назвать жизнью. Его семья, как после кораблекрушения, очутилась в безбрежном океане. Все умели плавать и держаться на поверхности воды, но, не видя спасительного берега или судна, не могли считать жизнью ту среду, в которую они попали по воле рока.

Имеющийся у него капитал Леселидзе не наращивал, а «съедал». Так продолжаться до бесконечности не могло, нужно было принимать какие-то меры безопасности, Вахтанг Вартанович, воспользовавшись гостеприимством и приглашением Лесника, взяв с собой сына Якова, приехал к нему домой в гости. Там Леселидзе увидел тот достаток и изобилие продуктов на столе, которые в Грузии уже стали забывать.

Вахтанг Вартанович попросил Лесника взять к себе на работу своего сына, Якова.

Какой грузин в застойные времена не имел институтского диплома? Таких практически не было. Некоторые умудрялись иметь по два-три диплома о высшем образовании, продолжая при этом работать продавцами газированной воды. У Якова была всего лишь одна «корочка», подтверждающая, что он с отличием закончил Харьковский политехнический институт.

Лесник взял Якова директором на кислородный завод, о чем впоследствии никогда не жалел. Традиционное грузинское гостеприимство, хлебосольство помогали Леселидзе-младшему решать все проблемы со смежниками и клиентами. Лесник назначил ему зарплату два миллиона в месяц. Если учесть, что директору завода кое-что перепадало в виде взяток и подарков, то можно считать, что ему с работой повезло. Жизнь Якова наладилась, он мог уже без особого ущерба для себя каждый месяц делать переводы на значительную сумму своим родителям в Хашуру. Неудивительно, что он стал преданным помощником семейству Лесника.

Неожиданный вызов к хозяину не в Тузово, где тот постоянно проживал, а в его летнюю резиденцию — Геленджик, удивил Якова и заставил поторопиться с исполнением приказа.

— Я хочу назначить тебя директором гостиницы и ресторана с окладом в лимон, — сообщил ему Лесник при встрече.

—    На кислородном заводе я уже столько имею, — напомнил хозяину Леселидзе.

—     Знаю. Но сейчас ты мне больше нужен там. Возьмешь на себя компанию «Уникум», через которую я хочу провернуть дело с хорошим наваром. Директор компании передаст тебе по генеральной доверенности все свои полномочия и, введя в курс дела, умотает за бугор. За свое «директорство в «Уникуме» я буду тебе еще доплачивать два лимона, помимо тех премиальных, которые буду отстегивать, если ты хорошо проявишь себя в работе.

—   И долго мне придется там работать?

—  Когда мы подоим коровку и убедимся, что у нее кончилось молоко, ты опять вернешься на кислородный завод в прежней должности.

—  У меня есть возможность отказаться от вашего предложения? —понимая, что оно за километр пахнет криминалом, спросил Леселидзе у Лесника.

— Нет!

—  Тогда говорите, что я должен делать?

Лесник не спеша, подробно и доходчиво обрисовал Якову, что должно в ближайшем будущем входить в круг его обязанностей. При всей своей буйной фантазии Леселидзе не мог себе представить, в какую грандиозную аферу его вовлекут.

—   Вы уверены, что все получится так, как вы планируете? —выслушав Лесника, поинтересовался Яков.

—   Вполне! Иначе не стал бы связываться с этим делом.

—   Какой-то один маленький процентик непредвиденной вами случайности в любой операции возможен. Вряд ли эта — исключение. Не станет ли такой процентик причиной того, что менты меня посадят за вашу аферу, поскольку прокручиваться все будет через мои руки.

—   Исключено!

—   Почему вы так думаете?

—     Потому, что все сделки компании «Уникум» с другими организациями будут совершаться только по договорам, то есть все наши будущие операции абсолютно законны. Мы же не виноваты, что кто-то добровольно кладет свои деньги нам в карман.

—   Если все так просто, то почему вы не ставите в новой фирме директором кого-либо из своих сыновей?

—     У каждого моего сына по несколько предприятий, которыми они успешно руководят. Я не хочу, чтобы бабки «Уникума» как-то смешивались с деньгами, находящимися на счету моей компании. Это может отрицательно повлиять на ее имидж.

—   Но они все равно станут вашими в конечном итоге!

—     Неофициально, да! — согласился с ним Лесник. — Но учти: не-о-фи-ци-аль-но! — по слогам произнес он, предостерегающе подняв указательный палец. — Чувствуешь разницу?

—   Не маленький, понимаю. Если я из-за вас буду иметь неприятности, гарантируете ли вы мне свою защиту перед законом?

—   На сто процентов, — успокоил его Лесник. — Но тебя впереди ожидают другие неприятности, избежать которых заранее мы не можем, — заставил он вновь сосредоточиться Леселидзе.

—   Какие еще? — почти обреченно спросил Яков.

—   Человек, который продает мне свою недвижимость, подвергался рэкету. Платить парням дань он не пожелал. Продав дом и избавившись от компании, он уматывает за бугор...

—    Свалив тем самым нам на плечи свои проблемы, — догадался Яков:

—    Именно так!

— Зачем же нам на свою шею вешать лишние хлопоты? Их и так хватает.

—  Отец продавца недвижимости — мой давнишний кореш. Мы с ним когда-то срок тянули, — как о счастливых годах жизни, поведал Лесник Якову с просветлившимся лицом. — Ради друга я теперь умышленно иду на неприятности себе.

—    Но вы подвергаете риску мою жизнь, а не свою, — несколько обидевшись, напомнил Яков.

—Для тебя во всей моей затее нет никакого риска. Если ты не желаешь в ней участвовать, я тебе всегда найду замену, но я в тебе буду разочарован и изменю свое отношение.

Перспектива попасть Леснику в немилость Леселидзе никак не устраивала. Не так уж трудно было представить последующий ход мысли хозяина: «Если ты не хочешь выполнить мое поручение тут, то ты мне и на кислородном заводе не нужен».

—  Я вам уже сказал, что принял ваше предложение, — перейдя от атаки к глухой защите, сказал Яков. — Но меня, как заинтересованное лицо, кое-что беспокоит и настораживает. Мне кажется, некоторые моменты нам следует обсудить и разобрать.

—    Говори конкретно, что тебе не понятно? — нахмурив брови, спросил Лесник, демонстрируя свое неудовольствие собеседником.

—  Когда на меня наедет шустрая компания парней, что я должен делать, защищаясь от рэкета?

—   Всего лишь сказать этим козлам, что ты только администратор, а хозяином всего дома являюсь я. Если они захотят со мной встретиться и потрекать, то передашь их пожелание мне. Я приеду и разберусь с ними. После чего у тебя вообще никаких проблем не будет.

—   Вот теперь мне все ясно.

—   Давно бы так, — успокаиваясь, проворчал Лесник. — Завтра мы с тобой сбегаем домой к продавцу. Он тебя сведет и познакомит со всеми нужными людьми, с которыми тебе предстоит сотрудничать. Заодно мы с ним оформимкупчую на дом.

Покидая кабинет Лесника, Леселидзе с удивлением и восхищением подумал:

«Чертов старик, все-таки заставил меня поволноваться и попотеть!»

Оставшись один в кабинете, Лесник задумался. «Я же принял в соборе покаяние! Батюшка отпустил мне все грехи. Чего ж я опять завожусь? А разве я делаю что- нибудь подлое или бесчестное? Если бы сына Валета в их городке никто не стал давить, то и проблем бы у меня там не было. Если меня никто не станет нервировать, то я не заведусь, никого не накажу и никто не пострадает. Значит, и нового греха на мне не будет!» — пытался он успокоить себя, заранее зная, что в данной ситуации мир с обидчиками Стокоза возможен только в мечтах.

ГЛАВА 35. НАКАТ РЭКЕТИРОВ

Леселидзе, став временным директором «Уникума», резко сократил штат компании, уволив весь технический персонал, за исключением главного инженера, чтобы фирма не потеряла совсем своего лица как предприятия, на котором работают люди интеллектуального труда. Кроме всего прочего, такой специалист мог ему потребоваться и при подготовке нужной документации.

При этой решительной прополке штата ни одна «пташка» не была уволена им ни из «Уникума», ни из гостиницы, ни, тем более, из ресторана. Наоборот, надобность в красивых, не слишком дорожащих свой личной репутацией девицах, готовых выполнять любые его поручения самого Интимного характера, резко возросла.

Начав незаконный бизнес с Макаровым, который стал через него претворять идеи Стокоза в жизнь, Леселидзе пришлось не только давать взятки руководителям, чтобы подключить их к своей игре, но и с помощью своих девочек, спаивая и соблазняя нужных людей в люксовских номерах гостиницы, делать их послушными и «догадливыми»,когда Макаров или он сам рекомендовал им принять то или иное принципиальное решение.

Оставаясь официально в стороне от творимых в городе должностными лицами злоупотреблений и нарушений финансовой дисциплины, Макаров, обогащаясь сам, вынужден был признать, что и другие должностные лица расхищают бюджетные средства не зевают и значительно пополняют свой личный капитал. Особенно внушительно в таком промысле преуспело руководство фирмы «Уникум», но отказаться от сотрудничества с ней он не мог, поскольку незаконные денежные поступления в его собственный карман производились именно через эту компанию.

Каждый расхититель бюджетных средств, понимая, что появившаяся перед ним «кормушка» может в любой момент захлопнуться, а он сам — снят с занимаемой должности, спешил, как волк, успеть насытиться ворованным капиталом, чтобы потом было что всю оставшуюся жизнь «отрыгивать» и переваривать.

В таком «климате» роль Леселидзе, как связующего звена между всеми заинтересованными лицами, оказалась очень существенной. Всего лишь за несколько недель своей деятельности в новом качестве его личность в городской среде директорского корпуса стала популярной и очень авторитетной.

Возложенные Лесником на Леселидзе обязанности уже его не пугали и не тяготили. Будучи холостяком, он почти всем женщинам компании «Уникум», гостиницы и ресторана объяснился в страстной любви, выказывая свое желание как можно быстрее прервать свою холостяцкую несчастную жизнь. Но после удовлетворения своего желания и победы над очередной из претенденток в его невесты, он переключал внимание на следующую жертву.

Эту неуклюжую хитрость девушки быстро разгадали, но по-прежнему продолжали «ловиться» на его плутовство, так как знали себе цену и на лишнее не претендовали. В жены они к нему, конечно же, не набивались, просто им было интересно с Яковом проводить свободное время на работе. Тем более, что условия для разврата были идеальными. Сама рабочая обстановка способствовала: ресторан к услугам, люксовские номера в любой момент. Как говорится, все было под рукой.

Если с девушками Леселидзе вел себя беспечно и бесшабашно, то к поручениям Лесника он относился серьезно и ответственно, добросовестно отрабатывая свою высокую зарплату. Регулярно он отдавал посланникам хозяина крупные суммы из наличной выручки как законной, так и незаконной деятельности.

Пускай читатель не думает, что бюджетные деньги злоумышленниками похищались нагло и открыто. Нет, расхитители прикрывали свою деятельность реально проделанными работами. Правда, львиную долю прибыли получали не те, кто трудился на конкретных объектах, а разные посредники, сомнительные личности.

Однако Макаров понимал, что свои злоупотребления властью он не сможет скрыть от ревизоров, если будет назначена проверка его работы. Вряд ли ему удастся вразумительно ответить на неизбежные вопросы о нарушениях финансовой дисциплины в его деятельности.

Чтобы как-то завуалировать и оправдать чрезмерный расход бюджетных средств, он настоял, чтобы было начато строительство, на участке в пятнадцать километров между городом, и обводной дорогой. Здесь уже проходил отводок от трассы к городской окраине, часть которого, не менее восьми километров, можно было еще использовать. Срезав дополнительной прокладкой больше половины строящейся дороги, Макаров в прямом и переносном смысле спрятал концы всех хищений в воду.

Бурная деятельность Леселидзе в должности руководителя компании «Уникум», гостиницы и ресторана сразу попала в поле зрения бригады Луки.

Разборку с новым директором «Уникума» Лука решил пока отложить на более поздний срок. Своей святой обязанностью он считал прежде всего найти Стокоза с кучей денег, вырученных им от продажи недвижимости, и любыми мерами физического воздействия заставить отдать «причитающуюся» часть. Он очень сильно обиделся на Стокоза еще и потому, что тот не поставил его в известность о продаже своей собственности, не оставив Луке ни малейшей возможности как-то повлиять на осуществление сделки.

Да, Стокоз оказался хитрее, чем он думал. Когда он послал своих людей захватить этого умника, то оказалось, что его в городе уже нет. В визовом отделе паспортного стола он узнал, что Стокоз с женой и сыном умотал из страны.

Через Тюремщика, которого ему пришлось вновь допрашивать, теперь уже без пристрастия, так как оно не понадобилось, Лука смог установить предполагаемое место, куда Стокоз вылетел из страны. Но у него сейчас не было материальных возможностей и соответствующих связей, чтобы продолжить свой рэкет в отношении хитрого бизнесмена на Мальте. Хотя в некотором, пускай даже в отдаленном будущем, такую вероятность для себя не исключал.

Только окончательно убедившись, что Стокоз для него сейчас недосягаем, Лука счел своевременным обратить взор на Леселидзе. Фиаско с непокорным противником он мысленно оправдывал своей неопытностью как бригадира, но, упустив одну жертву, Лука решил такого ляпсуса по отношению к другой не допускать. Взяв с собой четверых боевиков, Лука поехал с ними на своей «волге» к новому директору компании «Уникум» на переговоры.

Подъехав к зданию компании, он увидел припаркованные к парадному входу белые «жигули» последней модели. Выходя в сопровождении боевиков из своей машины, Лука взглянул на водителя «жигулей» и? пренебрежительно скривив лицо, произнес:

—   Мне кажется, что я его харю уже где-то видел.

—   Так это бывший водила Стокоза, который мотанул за бугор. Брать с собой его, видать, не захотел, — услужливо напомнил ему Жиглот.

—   Понятно! — довольный тем, что у него оказалась неплохая зрительная память, задумчиво произнес Лука, потягиваясь и разминая суставы. — А не проверить ли нам его на вшивость?

—   На хрена? — поинтересовался Жиглот.

—   Что-то он знает крамольное насчет своего бывшего шефа.

—    А зачем оно нам, если этот шеф для нас птичка в небе?

—    У него тут отец с матерью остались. Не исключено, что твоя птичка сама прилетит к нам в руки. Вдруг он вздумает проведать родителей или приедет на похороны, а мы его бац! — и залопатим. Все будет зависеть от того, чем мы будем располагать в отношении беглеца.

—      Если он когда-либо заявится к нам в город, то мы так его возьмем в оборот, что будет вынужден или принять наши условия, или откинуть копыта, — высказал свою мысль Жиглот.

—   Неплохо было бы его залакшить, — мечтательно произнес Маклак, вступая в разговор и уводя Луку от его первоначальной идеи.

—   Пойди узнай у водилы, его патрон у себя или нет, — потребовал Лука, обращаясь к Маклаку.

Маклак побежал к машине Варшавянина и, вернувшись через некоторое время, сообщил.

—   Сказал, что его новый шеф у себя в кабинете на первом этаже.

—      Ну что, все завалим к нему или пойдешь один? — обращаясь к Луке, поинтересовался Жиглот.

—   Зайдем в кабинет грузина все, а потом я вас выпровожу. Чтобы новое начальство знало, что имеет дело не с каким-то одиночкой, а с серьезной фирмой, — распорядился Лука.

Когда группа рэкетиров вошла в кабинет Леселидзе, тот оживленно разговаривал с кем-то по телефону. Не поздоровавшись с ним, они по-барски независимо, в вольных позах, расселись по стульям вокруг стола для совещаний. Кроме Луки, у всех боевиков в руках были пистолеты. Угрожающее поведение посетителей настолько бросалось в глаза, что Леселидзе, перестав улыбаться и прерывая телефонный разговор, положил трубку на аппарат.

—    Не понял юмора, что происходит в моем кабинете? —    притворяясь простаком, с деланно удивленным лицом произнес Леселидзе, хотя уже больше месяца каждый день ждал такого визита Луки или его людей.

—   Сейчас поймешь, что почем, — уведомил его Лука.

—   Ребята, ошманайте его на известный вам предмет.

Жиглот и Маклак деловито и не спеша, пресекая попытки сопротивления директора, стали его обыскивать.

—  Какое вы имеете право так нагло со мной поступать? —показывая кавказский темперамент и свое недовольство, заявил Леселидзе.

—   Сиди и не пыркайся, если не хочешь, чтобы я тебе дурой расколол тыкву, — потребовал агрессивно настроенный Жиглот.

Перспектива оказаться с разбитой головой Леселидзе не устраивала. Он был вынужден присмиреть, сидя в своем кресле.

Маклак в ящике его письменного стола нашел пистолет Макарова. Довольный результатом своего обыска, он сообщил Луке, хотя тот и сам видел, что происходит, и не нуждался в комментариях.

—  Ты смотри, шеф, у фраера в столе дура оказалась!

—  Это не пистолет, а зажигалка, сделанная под ПМ, — разъяснил ему Леселидзе.

—    Не темни, — разглядывая пистолет, вертя его в руках, усомнился Маклак.

Лука, подойдя к Маклаку, забрал у него находку и стал разглядывать. Пистолет выглядел не игрушкой, а боевым оружием.

—   Мы сейчас проверим, правду говорит кацо или нет, —   направляя ствол на хозяина кабинета и нажимая на курок, объявил Лука, чтобы таким оригинальным способом проверить сообщение Леселидзе.

После произведенного выстрела из ствола пистолета вырвалось пламя. Прикурив от него сигарету, Лука положил пистолет-зажигалку в карман своего пиджака со словами:

—   Занятная игрушка, в хозяйстве пригодится. Теперь, парни, оставьте меня с кацо наедине в кабинете. У нас с ним будет интересный разговор.

Сдерживая природную горячность и не давая выхода своим эмоциям, Леселидзе поинтересовался у Луки:

—   Чего тебе от меня надо? — не считая нужным с грабителем говорить «на вы».

—  Давай сначала познакомимся, а уж потом будем вести разговор. Как тебя звать-величать?

—  Яков Вахтангович.

—    Яков Вахтангович! Очень приятно. А я всего лишь Лука, человек без имени и отчества, по указанию которого несколько десятков парней, не хуже тех, что ты сейчас видел, могут любого жителя города отправить на кладбище.

—    Вот дела! Лично знаю губернатора Макарова. С начальником УВД генералом Леонтьевым недавно познакомился. А с Лукой только сегодня повезло завести знакомство. И скажу честно, без утайки, оно мне не понравилось.

— Слышал, что ты круто развернулся, но, извини, только сейчас смог уделить тебе время для визита.

—  Чему же я обязан?

—    Все уважающие себя бизнесмены города сотрудничают со мной, оплачивая мне свою безопасность. Стокоз не захотел со мной сотрудничать, пришлось ему смыться за бугор, на Мальту. Но я его и там достану, как только выкрою для этого свободное время. Так как теперь ты тут за него всем заправляешь, то я не могу оставить такую видную фигуру, как ты, без своего внимания и заботы.

— Сколько же ты хочешь от меня откупного?

— Твоя фирма ворочает огромными суммами, а поэтому отстегивать мне в год по сто лимонов для тебя сущий пустяк.

—  Очень даже не пустяк, и нам никак не удастся сговориться, даже если бы я очень хотел тебе угодить.

—   Почему? Не устраивают мои условия?

—   Видишь ли, Лука, я не хозяин ни гостиницы, ни ресторана, ни компании «Уникум». Я всего лишь директор- наемник, наняли меня сюда директором, и получаю за свой адский труд я жалкие гроши, —удивил Леселидзе Луку своим сообщением.

—   Если не ты, тогда кто же тут хозяин?

—  Семейство «Гончаров-Шмаков и сыновья».

—   Впервые слышу о них. А кто они такие?

—  Я о них знаю не очень много. Мне известно, что они миллиардеры, имеют всякую собственность как в России, так и в Америке...

—   Короче, они из «новых русских», — догадливо произнес Лука, перебив Леселидзе и не дав ему закончить мысль. — Где я их могу найти?

—   А стоит ли их искать, дорогой, встречаться с ними, да? Они ведь не я, посторонним лазить у себя по карманам не разрешат.

—     Никуда не денутся, не таких укрощали, — заверил его Лука. —Ты с ним как связь поддерживаешь?

—    По телефону, дорогой, по телефону. Иногда приходится целый день сидеть на аппарате, пока где-нибудь не поймаю хозяина.

—  Хорошо! Найди мне его по своим каналам и передай ему, что я его на этой неделе хочу увидеть. Если по его вине встреча не состоится, то на следующей неделе на месте вот этого красавца, —сверху вниз проведя рукой, продолжал Лука, — будет огромное пепелище. Усек?

—  Усек! Я немедленно постараюсь передать твои слова моему хозяину, если, конечно, он в России и никуда не улетел на Запад по своим делам. Но одновременно я тебе советую не идти в отношении собственности Гончарова-Шмакова на крайность, пока не встретился с главой их компании.

— А то что будет?

—   Мой хозяин, дорогой, человек не твоего и не моего круга. Он просто тебя, извини, пожалуйста, испепелит, как букашку.

—   На испуг хочешь меня взять? — улыбнувшись, поинтересовался Лука.

—Что ты, что ты, дорогой, просто даю бесплатный совет. Когда сгорит этот дом — на этой неделе и на какой другой — для тебя не имеет ведь существенного значения, зато потом, во время беседы с моим хозяином, тебе не придется ни о чем сожалеть, да?

— Я часто бываю в пивбаре, в подвале, играю там в биллиард. Найдешь меня и передашь сущность своего разговора с хозяином.

—     Как насчет того, чтобы не спешить поджигать его дом?

—   Посмотрим! — поднимаясь со стула с намерением покинуть кабинет, ответил ему Лука.

—   Мой пистолет не думаешь мне возвращать?

—  Обойдешься!

—   Ну, как знаешь, дорогой, как знаешь. Я ведь могу и не звонить хозяину о нашем разговоре. А потом, когда ты сожжешь его дом, я с удовольствием понаблюдаю, как вы друг другу будете глотки рвать.

— Я тебе предоставлю такую возможность, — улыбнулся гость. —Меня, дорогой, на понт никто никогда не брал и не возьмет, тем более такой петушок, как ты, — закрывая за собой дверь, заверил Леселидзе Лука.

«Все же у шакала крепкая нервная система, — с удивлением отметил про себя Леселидзе. — А может быть, он так себя вел из-за своей недальновидности и дурости?» — тут же усомнился он в правильности своего первоначального вывода.

ГЛАВА 36. ТРУДНЫЙ ВЫБОР

Глубокой ночью Варшавянин на такси подъехал к своему дому. Из-за визита бригадира местных авторитетов Луки к Леселидзе, ему сегодня пришлось здорово попотеть, доставляя своего нового шефа то к одному, то к другому нужному ему лицу. Служба у Варшавянина была не тяжелой, но муторной: ожидания с машиной своего директора у офисов разных должностных лиц чертовски его изматывали. Такая работа оставляла ему много свободного времени на чтение книг и газет, что давало ему возможность разбираться в политической обстановке разных стран мира на уровне молодого дипломата. Однако эти знания азов дипломатии никому не были нужны и оставались невостребованными.

Заметив, что Варшавянин устал, Леселидзе разрешил ему на завтра выйти на работу после обеда. Предвкушая долгий отдых, Варшавянин, устало постукивая каблуками кожаных туфлей по асфальту, прилагал последние усилия, чтобы добраться до желанного дивана у себя в комнате. Миновав последний поворот на дороге к своему подъезду, он опешил. На его пути стояло двое парней с пистолетами в руках.

—   Привет, Варшавянин, — произнес один из них, что был ростом повыше своего напарника.

—  Здравствуйте, — затравлено ответил тот.

— Что-то ты, дорогой, нарушаешь трудовую дисциплину, пашешь на своего нового хозяина до глубокой ночи.

—  Такова уж наша шоферская доля.

—   Понятно.

—   Парни, я чертовски устал, спешу на боковую, говорите, чего вам от меня надо?

—  Мы люди Луки, он послал нас за тобой.

—  Зачем?

—  Хочет с тобой потрекать.

—  О чем?

—  У него сам узнаешь. Он нас в свои интересы не посвятил, —вступил в разговор коренастый крепыш, профессионально быстро обыскивая карманы Варшавянина. В них он, кроме связки ключей от машины и квартиры, ничего не нашел, о чем сообщил своему напарнику: — Чистый!

—    Сейчас, Варшавянин, тебе придется прокатиться с нами до Луки для толковища, — объявил высокий свое решение.

—     Может быть, отложим этот разговор до завтра. Я очень устал.

—   Бесполезно тянуть резину, пошли к машине, — грубо беря водителя левой рукой за локоть и держа в правой пистолет, высокий повел его к машине.

Только теперь Варшавянин увидел у подъезда черный лимузин с водителем за рулем. Парни, усадив похищенного на заднее сидение салона, сели у него по бокам. Со стуком захлопнув дверь машины, высокий парень резко бросил водителю:

—   Поехали!

Подъехав к пивбару, шофер оставил машину на стоянке, сходил в бар и вернулся с Лукой, который сел на переднее сидение рядом с водителем. Миновав городскую черту, они подъехали к пруду и остановились возле старых деревьев, которые, склонившись стволами к зеркалу воды, купали в ней свои тонкие ветви.

Выйдя из машины, Лука немного отошел от нее и закурил сигарету. Его помощники подвели к нему Варшавянина.

—  Оставьте нас одних, — потребовал Лука, обращаясь к своим подручным, не считая нужным объяснять им свои дальнейшие планы, Те молча повиновались и отошли, отсекая путь от берега пруда к трассе и тем самым исключая возможность побега Варшавянина.

—  Ты знаешь, кто я?

—  Знаю.

—   Тебе известно, кто покалечил Тюремщика, который до гробовой доски теперь будет пахать на лекарство?

—  Стокоз мне говорил, что это твоя работа.

—      Верно он тебе сказал, — довольно улыбнулся, как будто Варшавянин его чем-то обрадовал. — Хочешь тебя тоже искалечат, как Тюремщика? Или убьют? — предложил Лука Варшавянину на выбор два варианта, каждый из которых никак не устраивал жертву.

—  А за что ко мне такое «внимание»? Какое я отношение имею к Тюремщику?

—  Ты же с ним в одной компании работал.

—    Кроме меня и его в «Уникуме» еще до хрена людей работает. Так неужели нас всех можно калечить и убивать только за то, что мы в ней числимся?

—   Ты меня с панталыку не сбивай! У меня с вас спрос за другое.

—  За что?

—   Я знаю, что Тракторист погиб по наводке Стокоза, —преувеличивая имеющиеся у него доказательства и больше руководствуясь своей интуицией, заявил Лука. — Теперь я хочу от тебя узнать, кто был исполнителем его воли? Твоя судьба сейчас в твоих руках. Все будет зависеть от твоей искренности.

—Лучше бы ты задал этот вопрос самому Стокозу. Если он нанимал убийцу Тракториста, то ему в первую очередь и отвечать за него перед тобой. А я тебе могу поклясться, что Тракториста не убивал и кто его застрелил, не знаю. Я у Стокоза был всего лишь шофером. Когда Тракториста грохнули, хозяин был за границей, а так как мне никого возить в машине в его отсутствие не поручалось, то я тоже был вроде в отпуске. Неужели вы думаете, что я могу застрелить человека?

— А почему бы и нет?

—  Я и в армии служил шофером, и стрелял из автомата всего лишь пару раз. А говорят, что Тракториста убил ка- кой-то снайпер, одним выстрелом! Ты же видишь, Лука, что меня хозяева используют только как водителя. Я кручу баранку с утра до вечера. Меня как убийцу Стокоз никак не мог использовать, а если так, то сам подумай, какой интерес хозяину посвящать лишнего человека в свои планы, если он вдруг вздумал бы убивать Тракториста.

—  Так ты хочешь сказать, что ничего не знаешь, через, кого и как Стокоз убил Тракториста?

—   Конечно, не знаю.

—    Брешешь, как сивый мерин. Если ты мне не расскажешь всего, что знаешь, то мои парни тебя утопят и отвечать за тебя не будут. Не волнуйся, все посторонние будет убеждены, что ты купался пьяный, захлебнулся и утонул в пруду.

—  Так я сегодня вообще спиртного в рот не брал.

—    Ничего, еще возьмешь. Засосешь из наших рук бутылку водки, как миленький, — «успокоил» его Лука. — Ну, будешь колоться или нет?

—   Я бы с удовольствием все рассказал тебе в отношении Стокоза, тем более, что он теперь мне не хозяин, но ей- богу, мне нечего о нем говорить. Ну, хорошо, если хочешь, скажи мне, что кому надо сказать, и я охотно подтвержу.

— Ты у меня дурака не валяй! Сам сейчас поваляешься! Раздевайся, сейчас будем тебя купать. Парни, помогите ему раздеться, —обращаясь к безмолвным зрителям, потребовал Лука.

— Да вы чего делаете! Ну нельзя же так без разбора со всеми поступать! — начал возмущаться Варшавянин, но вскоре умолк.

«Какой же я все-таки дурак. Стокоз ведь предвидел эту ситуацию, предлагал мне улететь вместе с ним на Мальту. А я, видите ли, не захотел бросать семью, детей. Теперь вот эти сволочи утопят меня в пруду, как слепого котенка. А не расколоться ли мне? Не рассказать ли все, что я знаю об убийстве Тракториста? —мелькнула в голове спасительная мысль. — А что мне даст такое предательство? Да, я знаю, что Тракториста убили по заказу Стокоза, за его денежки, но кто был убийцей, я понятия не имею! А выведав у меня одно, они начнут допытываться и о том, чего я не знаю. И у них возникнет подозрение, что я прямой сообщник киллера, а значит, и оснований жалеть меня не будет. Им останется действительно только одно: утопить меня. Ну что ж, придется молчать до самого конца. Неужели моего конца?» — размышлял Варшавянин, когда трое сообщников Луки окунали его головой в пруд.

После каждого сеанса такого «подводного плавания» Лука требовал от него:

—   Говори, кто ликвидировал Тракториста?

—   Не знаю.

—   Признайся мне, что это Стокоз нанимал убийцу!

—    Не знаю, — еле хватало силы воли у Варшавянина лгать перед смертью.

Очнулся и пришел в себя Варшавянин под утро. Он был один. Ему сначала показалось, что он уже находится в потустороннем мире, поэтому окружающая обстановка воспринималась им довольно странно. Только отдохнув и отдышавшись после случившегося с ним ночного кошмара, он смог осмыслить возникшую ситуацию: «Они оставили меня в покое, убедившись, что я не причастен к убийству Тракториста и не знаю, кто его совершил. Значит, моя тактика молчания себя оправдала», — с облегчением подумал он.

Его вещи валялись на берегу пруда нетронутыми. Одевшись и убедившись, что его деньги тоже на месте, он зашагал от пруда к трассе. Чем дальше он удалялся от места издевательств и пыток над ним, тем увереннее себя чувствовал, все больше убеждаясь с каждым вдохом, что жив. Он остался жив и будет жить!

Утренняя прохлада вызвала у Варшавянина сильную дрожь. Его знобило и трясло, но на душе было радостно, а в голове крутилась дурацкая мысль: «Гады, обещали влить в меня бутылку водки и пожалели. Теперь из-за их жадности мерзни тут!»

Мысль была вдвойне дурацкой потому, что не учитывала одного важного нюанса: бандиты, принудительно влив ему в желудок бутылку водки, должны были бы потом утопить свою жертву. Но нервное потрясение не давало ему возможности логично рассуждать должным образом.

До трассы от пруда ему пришлось прошагать не менее четырех километров. Там он поймал такси, на котором приехал к себе домой. Он ничего не сказал жене о причине своей задержки на работе до утра. Зачем было забивать ей голову лишней информацией, волновать супругу. Ведь она все равно ничем не могла ему помочь.

Нервное потрясение сильно сказалось на нем, а поэтому, поломав свои планы, он на работу не пошел. Когда на другой день Варшавянин поведал Леселидзе о случившемся с ним ночном кошмаре, его рассказ прозвучал настолько убедительно, что директор фирмы не стал ругать своего водителя за допущенный прогул.

ГЛАВА 37. ЛЕСНИК - СТРАТЕГ

Телефонное сообщение Леселидзе о желании Луки встретиться и поговорить с ним, нисколько не удивило и, тем более, не застало Лесника врасплох. Он был слишком хорошо знаком с общими методами «работы» таких бригад, Чтобы не предвидеть дальнейших шагов своего противника.

Угроза Луки сжечь его дом, переданная Леселидзе, не напугала Лесника, а в некоторой степени разочаровала. Ему даже не верилось, что вор в авторитете может в похвальбе брать на себя ответственность за случайную гибель его дома. Дом ведь мог сгореть и не только от руки Луки, но и в этом случае Лесник имел право требовать от хвастливого болтуна полного возмещения всех понесенных убытков. Настоящий вор не должен бравировать перед другими, трепаться и угрожать. Он тихо выполняет свои намерения, старается, как бы со стороны, наблюдать за результатами своей работы. А потом по реакции окружающих делать для себя соответствующие выводы.

Поняв, что имеет дело с не слишком толковым и умным вором, действия которого не всегда можно предугадать, Лесник решил не откладывать своей поездки к Леселидзе для встречи с Лукой.

Оставив в Геленджике всю свою родню, он с постоянными своими телохранителями на двух машинах вернулся в Тузово. Поднявшись к себе в кабинет, не дожидаясь во дворе остальных, прибывших с ним, Лесник позвонил в ресторан Туляку:

— Аркадий Игоревич? — спросил он у человека, поднявшего телефонную трубку на другом конце провода.

— Да!

—  Узнаешь, кто с тобой говорит?

—   Нет!

—  Очень жаль, уважаемый Туляк, что ты голос Лесника перестал узнавать.

—   Теперь узнал, Виктор Степанович. А в том, что перестал узнавать вас по телефону, не моя вина. Не звоните, в ресторане у меня не показываетесь!..

—  Аркадий Игоревич, если у тебя есть свободное время, подскочи, пожалуйста, ко мне домой. Есть один разговор.

—  Так вроде бы вы от наших дел отошли в сторону...

—   Как ты, Аркадий, любишь потрепаться по телефону, ну прямо медом не корми. Когда тебя ждать?

—   Сейчас прикачу!

—     Но учти, я дома один, со своей старой гвардией, а поэтому на угощение рассчитывать не приходится, Готовить деликатесы некому, кроме Угрюмого, а он ничего, кроме кофе, не умеет.

—  Обойдемся без угощений. Ваш Угрюмый своим кофе однажды меня уже чуть не отравил.

—   Мое дело предупредить.

Прибывший незамедлительно по такому приглашению Туляк поднялся в сопровождении Угрюмого на второй этаж. Радушно пожимая гостю руку, Лесник неожиданно громко спросил:

—  Ты не знаешь, Угрюмый, почему Туляк не хочет пить у нас кофе, если его готовишь ты?

—    Видать, Аркадий Игоревич отвык от зековского чифиря. А у меня привычки старые: как чай варил, так и кофе загоняю,

—   Да, в жадности тебя не обвинишь. На стакан кофе все-таки полстакана воды добавляешь, не скупишься. Но от твоего пойла у меня в прошлый раз чуть сердце не разорвалось, — с укоризной заметил ему Туляк.

—      Бог не выдаст, свинья не съест, — покидая кабинет беззаботно ответил Угрюмый.

Лесник вместе с Туляком устроились в мягкие, глубокие кожаные кресла друг против друга.

—     Слушаю вас, Виктор Степанович, зачем я вам понадобился?

—      Если спешишь, так я тебя не держу, — недовольный тем, что Туляк хочет показать себя ровней ему, произнес Лесник, как бы напоминая собеседнику, чтобы он не забывался во время будущего разговора.

—      Нет, Виктор Степанович, я слушаю, — поспешно ответил ему Туляк.

—   Тогда не гони лошадей. Расскажи мне, как живешь? Какие у тебя новости?

—    Все хорошо!

—      Как сложились твои отношения с семейством Голдобеевых?

—    Полный нейтралитет. Хотя желание есть его укусить, но пока невижуза что.

—      Плохой мир лучше хорошей войны. К сожалению, эта элементарная истина не до каждого доходит.

—      Мы без конфликтов жить не можем. Если образно выразиться, то конфликты — это наш хлеб.

—    К сожалению, твою философию я испытал на себе.

—    Интересно, какой дурак вздумал с вами конфликтовать?

—       Как ты знаешь, я стал очень богатым человеком. Многие промышленники знают меня именно в этом качестве. Сам понимаешь, я их мнение о себе не собираюсь изменять и не намерен посвящать их в свою тайну, что я — законник. А недавно вдруг узнаю, что и некоторые воровские авторитеты не знают меня в этом качестве. Один бригадир воровской группировки по кличке Лука решил состричь с меня шерсть. Безусловно, я ему такого удовольствия доставить не могу. Ты знаешь, что за моей спиной поддержка зоны полосатиков, группировки Душмана и других авторитетов. Обращаться к ним за защитой от наката этого Луки я пока считаю преждевременным. Лука недостоин такого внимания со стороны воров. Я хочу, чтобы ты дал мне с десяток крепких парней с дурами, чтобы я мог достойно поехать на встречу с Лукой. Думаю, что до сражения у меня с ним дело не дойдет. Он должен меня понять и покориться.

—А если не поймет и не покорится вам, тогда как быть? Ведь сейчас не все молодые воры чтят наш закон и на таких как мы с вами хрен кладут со всеми приборами, — Туляк хотел бы сказать: «на таких старых пердунов, как ты», но не решился и причислил себя к Леснику.

—  Тем хуже тогда будет ему. Я развенчаю Луку и на его место посажу более умного, достойного вора. Ну, так что ты ответишь на мою просьбу?

—  Я когда-то обращался к вам за помощью в борьбе с Голдобеевым, но вы мне в ней отказали...

—Я тебе тогда дал умный совет. В дурных авантюрах я не участвовал и участвовать не буду, — перебив Туляка, заявил Лесник. — Ты что, хочешь меня теперь шантажировать и не дать парней? — с жесткой наступательностью, не давая Туляку времени на размышление и защиту, переспросил он.

Попасть в немилость вору, отказать ему в его просьбе, опозориться перед его могущественными друзьями, большинство из которых он не был даже удостоен лично знать, — нет, Туляк никак не мог позволить себе такую «роскошь».

—   Что вы, что вы, конечно же, я вам дам столько парней на дело, сколько вы пожелаете.

—  Вот это ответ настоящего мужчины. Никогда со мной не спорь. Тем более, не напоминай о своих обидах. Они тебя не украшают. К твоему сведению, когда ты в конфликте сГолдобеевым потерял много своих парней, то у некоторых моих друзей сложилось мнение, что тебя пора убирать с бригадирства кодлой. Я тогда тебя отстоял, и ты меня до сегодняшнего дня не разочаровывал. Больше того, ты мне недавно сообщил, что у тебя по работе никаких проблем нет. Значит, ты не совсем выдохся на своем бригадирстве.

«Как тонко он подцепил меня на крючок! Лесник хоть и старым стал, а удавка по-прежнему бульдожья» — покоряясь его авторитету, подумал Туляк.

—    Когда мне прислать вам своих парней?

—    В путь трогаться будем рано, поэтому соберемся не позже пяти утра. Не забудь и сам явиться с ними.

—   Какая там будет моя роль?

—    Если я с Лукой не найду общего языка и он меня не захочет понять, то не исключено, что тебе придется взять на себя его кодлу под свою руку.

—   Так запросто он мне ее не отдаст.

—    Может быть. Но в любом случае решение останется за мной.

Покидая Лесника, Туляк, перенасыщенный полученной только что информацией, думал: «Видать, этот Лука здорово насыпал соли ему на рану, если Лесник так на него оборзел. Я был бы не против, если бы Лука проучил Лесника, но вряд ли кому в стране этот старик по зубам, тем более этому сопляку».

ГЛАВА 38. ПОРУЧЕНИЕ УГРЮМОМУ

Лесник, отпустив Туляка, отправился в комнату Угрюмого. Профессиональный убийца лежал на кровати с сигаретой во рту. Ладони его рук покоились на подушке под головой.

— О чем, Григорий, задумался? — присаживаясь рядом на кровать, спросил Лесник почти равнодушным тоном.

—   Вроде бы жизнь у меня неплохая стала, и жратвы разной вдоволь, и крыша есть, и бабки не переводятся в кармане, а все равно чего-то не хватает. А вот чего, не пойму. Может, подскажешь? — спросил он, стряхивая пепел сигареты в пепельницу, стоящую на стуле.

—   Может быть, тебе кобылицу для разминки завести? —улыбнувшись, пошутил Лесник.

—   Не знаешь ты, дорогой, что меня выбило из колеи. Я тоже не пойму с чего вдруг на меня напала хандра, — не желая дальше развивать шутку Лесника, сказал о наболевшем на душе Угрюмый.

—  Ты случайно не заболел?

—    Пока бог миловал от всех болезней и напастей. А к чему вдруг ты меня о здоровье спрашиваешь?

—   Есть у меня для тебя одна работенка. Не пыльная, но денежная.

—  Какая? — подхватываясь с постели и присаживаясь на край кровати, спросил Угрюмый.

—   Хочу отправить тебя в гости к Валету.

—   Я по нему не очень-то соскучился, но если по делу, то поеду.

—    Конечно, по делу.

—   Какому?

—  Там один какой-то вшивый местный авторитет вздумал мне угрожать, что он сожжет мой дом, тот, что мы недавно купили, если я не приеду к нему и не соглашусь платить ему дань.

Угрюмый, вновь упав спиной на кровать, от удивления вытаращил глаза, а потом расхохотался громко, до слез:

— Тебя, Лесника, какая-то шантрапа вздумала брать на испуг?

—   Вот именно.

—  Что это за придурок? Ему что, моча в голову ударила?

—   Кличка Лука, она тебе ничего не говорит?

—      Никогда о нем не слышал, но вижу, что твой Лука хороший наглец. Какое поручение в отношении его ты мне хочешь дать? — с готовностью предложил свои услуги Угрюмый, наконец-то осознав, чего ему до сих пор не хватало! Он соскучился по конфликтным ситуациям, по настоящим дракам. Тепличные условия в доме Лесника его перестали устраивать.

—  Я хочу, чтобы ты прямо сейчас с водителем на «жигулях» выехал туда. Остановишься у Валета.

—   Чего мне там у него делать?

—   Завтра, к моему приезду, в гостиницу, вы с Валетом должны успеть всё разнюхать о Луке, чтобы я знал, что он из себя представляет и с кем мне придётся иметь дело.

—   Сейчас день, а приедем мы к ним в город глубокой ночью. У кого мы ночью сможем получить исчерпывающую информацию о Луке.

—      Надо, дорогой Гриша, иногда шариками в голове шевелить. Для чего я тебя посылаю к Валету? Ведь он в том городе всю жизнь живёт, безусловно, имеет знакомых среди блатных и голодных. Через них-то вы и получите на Луку нужную информацию.

—  Какая необходимость мне сейчас ехать туда, если мы и завтра, все вместе приехав, сразу сможем у Валета получить нужную информацию на Луку?

—   Завтра Валет может напиться пьяным, куда-нибудь уехать, умереть, а я, приехав туда, не собираюсь тратить время на его поиски.

—     Вот теперь усек, что почем и вопросов нет. Дуру с собой брать?

—    Бери, может быть, завтра ещё и пригодится.

—  Когда я доберусь до Валета, то тачку отпускать к тебе или оставить себе?

—     Оставь себе, вместе с Валетом утром садитесь на хвост Луке и следите, куда он поедет, где будет кантоваться. После десяти, через каждый час звони мне в «Уникум», в кабинет, чтобы я знал, где искать этого преподобного Луку.

—   Это мы могём, — беспечно заверил Лесника Угрюмый.

Через пятнадцать минут после этого уяснения инструкций домашний киллер на машине покинул дом хозяина.

Как Лесник и предполагал, Угрюмый, приехав домой к Валету, получил от него исчерпывающую информацию на Луку, поэтому им не пришлось обращаться за дополнительными сведениями ни к кому другому.

С Туляком и его молодчиками Лесник остановился в офисе компании «Уникум». С их приездом здание превратилось в потревоженный улей.

Сидя в кабинете, который ещё недавно занимал Стокоз-младший, Лесник внимательно слушал сообщение Леселидзе, иногда перебивая его рассказ короткими репликами типа: «Вот нахал! Ишь чего захотел...»

Позвонил Угрюмый и сообщил по телефону результаты коллективных наблюдений за Лукой, Лесник приказал ему взять такси и немедленно приехать в «Уникум», оставив Валета и водителя для дальнейшего наблюдения.

Поприветствовав вошедшего в кабинет Угрюмого и поздоровавшись с ним за руку, Лесник попросил:

—   Давай рассказывай, что вы с Валетом разнюхали в отношении Луки. Что он из себя представляет и чего стоит?

—   Судим за кражу, за хулиганство и по сто восьмой части первой (тяжкие телесные повреждения, не повлекшие за собой смерть). На козырного не тянет, но как блатной смотрится неплохо...

—   Трекай дальше!

—    Кодла у него подобралась серьезная и уверенно держит город под пятой.

—    Вот теперь обстановка для меня прояснилась. Больше мне о нём можешь не говорить. Теперь всё понятно и всё ясно. Скажи мне, Угрюмый, откровенно, ехать ли нам к Луке или пригласим его к себе?

—   Ты, Лесник, не дури и своими гнилыми вопросами пацанов дури! — с обидой в голосе возмутился Угрюмый,

—   А что тебе в моём предложении не понравилось? — улыбнувшись, прищурил глаза и, почти спрятав их под кустистые брови, поинтересовался он у товарища.

— А давай я тебе посоветую, чтобы ты поехал на прием к Луке, — хохотнул Угрюмый. — Вот хохма будет! Только времени жалко, всё равно ж не поедешь.

—    Почему ты так думаешь?

—     Где это видано, где это слышано, чтобы такой козырный туз, как ты, ехал на поклон к какому-то блатняге.

—   Верно рассуждаешь, а я, между прочим, хотел на старости лет сделать Луке исключение...

—   И покрыть себя позором на всю страну? Если ты так поступишь, то я не вынесу такого позора с твоей стороны и застрелюсь. Лучше сейчас же откажись от глупых мыслей.

—   Не бойся, я на старости лет ещё не совсем выжил из ума, — заверил Угрюмого Лесник, успокаивая его улыбкой. Неужели я позволю себе опуститься до мужика или какой- нибудь шерсти.

В преступном мире у воров имеется строгая иерархия по мастям. Чем выше масть, тем больше прав у такого вора по отношению к зеку более низкой масти. Всех мастей в преступной среде очень много. В данном романе нет необходимости описывать их подробно, я остановлюсь только на одной масти фраеров, и то вкратце. Она самая многочисленная. Но фраера в своей массе тоже не однородны. Они делятся на козырных, диких, простодушных и железных.

Я упомянул о воровских мастях для того, чтобы читателю стало ясно, почему Угрюмый занял жесткую позицию и не соглашался с решением Лесника ехать к Луке на поклон.

По воровскому закону блатные всегда и везде должны находиться ниже козырных воров, каким был Лесник. К тому же он был признанный вор в законе, медвежатник мирового класса, а поэтому не могло быть и речи, чтобы такой мастистый вор, как Лесник, пошел на приём к блатному.

В реальной жизни заключенные в ИТК, а бывшие зеки на свободе между собой и с фраерами стараются придерживаться указанных правил. Если стороны не находили взаимопонимания, то та сторона, чьи права были попраны другой, начинала требовать удовлетворения. Расплатой провинившегося могли быть извинения, бутылка спиртного, а иногда даже жизнь. Все зависело от того, насколько вор низшей масти обидел, оскорбил вора более мастистого.

Эти конфликты между спорящими разрешались либо самостоятельно в драках, поножовщине, убийствах, либо они обращались к уважаемому авторитету, который решал спор, опираясь на воровской закон. Его решение для обеих сторон считалось обязательным.

— Ты со мной так больше не шути, не забывай, что я тоже уже старик.

—  Значит так, сейчас поедешь к Луке и в вежливой форме предложишь ему явиться ко мне на переговоры.

—     Вот эта работёнка мне по вкусу. Она греет кровь и будоражит нервы, — потирая ладони, заявил Угрюмый. — А если он не пожелает принять твое приглашение, тогда что мне делать? — озабоченно спросил он, подумав.

—    Явишься ко мне и сообщишь результат своей миссии.

—   Что будет дальше?

—    Тогда вы его притащите ко мне сюда, и я ему культурно напомню: кто есть он и кто я.

—  Ты знаешь, Лесник, после твоего покаяния несколько лет тому назад, я тебя как будто потерял. А теперь вижу, что ты не терялся. Ты мне таким больше нравишься, — признался Угрюмый.

Он, как наркоман, ежедневно страдающий без очередной порции наркотика, нуждался в острых ощущениях, опасных для жизни приключениях. По своей природе Угрюмый был похож на кровожадного зверя, которого Леснику только благодаря своему авторитету удалось укротить. Когда же Лесник отпускал его на волю и разрешал «погулять», то Угрюмый, не упуская такой возможности, становился опасным для тех, кто оказывался его противником.

Телефонный звонок прервал их беседу. Звонил Валет, который сообщил Леснику последние результаты своего наблюдения.

—    Кончай свою слежку за Лукой и немедленно приезжай ко мне, возьмешь Угрюмого и доставишь его к «своему» Луке, — потребовал Лесник.

Выслушав Валета, Лесник произнес в трубку:

—   Он знает, что ему сказать, — а после паузы добавил, — Пусть это тебя не волнует, — и спокойно положив трубку на аппарат, обращаясь к Угрюмому, сказал. — Сейчас подъедет Валет. Он тебя отвезёт в какую-то там шашлычную, где остановилась компания Луки. Там ты с ним и поговоришь.

—   Поговорю! — заверил Лесника Угрюмый.

— А пока подождём Валета. Ты свою дуру оставь пока у меня тут, а то ты шибко горячий; Вместо делового толковища сразу начнёшь палить.

—   Ты, Лесник, обижаешь меня своим недоверием. Я иногда могу быть сдержанным.

—   Не хочешь с дурой расставаться?

—   Конечно, нет!

—   Так её у тебя при шмоне все равно быки Луки заберут.

—    Сыро у них в одном месте, чтобы найти у меня то, что я постараюсь занычить. Не каждому менту по силам такая спецуха, а уж быков Луки проведу как пить дать. Был такой случай, когда я сидел в ШИЗО, у нас менты в камере учинили подробный шмон. Видать, у них была наводка ка- кой-то суки, что в нашей камере есть наркота. Бедные менты всё вверх дном в камере перевернули, а ни хрена не нашли.

—   И как же вы их провели?

—   На время обыска я пакет с дурью сунул в карман мента. Когда шмон подходил к концу, я дурь у него забрал назад.

—  Тогда у тебя возраст был другой, да и ловкость не теперешняя.

—     Посмотрим! — не желая хвалиться , дипломатично заявил Угрюмый, — Может быть, мне к Луке поехать на одной из твоих иномарок, а не на «жигулях»?

—   Обойдется, а то ещё, не приехав ко мне, загордится важностью своей персоны.

—    И то верно, — подумав, согласился с ним Угрюмый.

ГЛАВА 39. ЧОКНУТЫЙ СТАРИК.

Заменив за рулем водителя, вместе с Валетом и Угрюмым к Луке поехал Леселидзе. Они подъехали к шашлычной, находящейся у спокойной и тихой речки под названием «Большая Чара».

Компания из шести человек расположилась на траве под ветвистым деревом, которое своей кроной укрывало их от палящих лучей солнца. Порции шашлыков, находящиеся в тарелках, ящик с пивом и лежащий на траве десяток икряной сушеной таранки на низке, без слов рассказали Угрюмому, чем собирался заниматься Лука со своим людьми в ближайшее время.

Остановив машину метрах в десяти от компании Луки, Леселидзе сказал Угрюмому:

—    Я пойду скажу Луке, что ты хочешь с ним поговорить.

—   Топай! — добродушно разрешил тот.

Компания Луки видела остановившийся неподалёку от них автомобиль. Когда же собутыльники узнали в направившемся в их сторону Леселидзе, то прекратили свое приятное времяпрепровождение, прервали разговор и с интересом стали смотреть на приближающегося к ним гостя. Все они знали,ктотакой Леселидзе, и примерно уже догадывались, какой у него будет разговор с Лукой.

Подойдя к ним, Яков Вахтангович вежливо поздоровался:

—   Здравствуйте!

Гробовое молчание было ему ответом. Парни смотрели на Луку, ожидая его реакции на визит незваного гостя.

—      Это новый директор компании «Уникум», — счел для себя нужным поставить в известность друзей Лука, — Ты что-то хочешь мне сказать? — с пренебрежением в голосе поинтересовался он.

—     Приехал мой хозяин, который хочет с тобой побеседовать.

—   Уж не тот ли старик, который в машине сидит?

—    Нет! Это его посланник, которому хозяин поручил с тобой переговорить. Как видишь, я твое требование о встрече с хозяином исполнил.

—    Скажи своему посланнику, что он может к нам подойти для беседы.

Передав Угрюмому суть своей беседы с Лукой, Леселидзе вновь собрался идти с Угрюмым к компании Луки, но Угрюмый остановил его:

—   Сидите в машине и из нее не выходите, а если жареным запахнет, то меня не вздумайте выручать, а сразу же уматывайте к Леснику.

—  А как же быть с тобой? — спросил его Валет.

—   Это не ваша забота.

—    Так распорядился Лесник, или ты по собственной инициативе решил вспомнить молодость? — настораживаясь, поинтересовался у него Валет.

—    Вся эта канитель разработана Лесником. Мы с вами всего лишь его исполнители, — заверил партнеров Угрюмый, покидая автомобиль.

Молодость, сила и многочисленность группы Луки ослабили их бдительность. Пожилого мужчину,-подошедшего к ним, они не восприняли с должной осторожностью и бдительностью, а поэтому никто из них не удосужился его обыскать. Когда Угрюмый приблизился к компании, навстречу ему с травы поднялся Лука.

—    Привет, парни, — поздоровался со всеми Угрюмый, — Это ты будешь Лука? — обратился он к стоящему напротив него бригадиру.

—   Он самый.

—   У меня есть с тобой разговор. Тут будем трекать или отойдем в сторону?

—    Поговорим здесь, у меня от друзей секретов нет. Для удобства беседы можешь с нами присесть на траву, пивца попить. Как говорится, в ногах правды нет.

—  Для меня лучше беседу с тобой вести стоя.

—   Почему?

—     Как видишь, я уже стар и не физкультурник, а поэтому заниматься приседаниями не люблю.

—     Падай, старик, к нам на траву, потом мы поможем тебе подняться, — пошутил один из друзей Луки, слушавший разговор.

—  Я пока ни в чьей помощи не нуждаюсь, — бросив на шутника сердитый взгляд, ответил ему Угрюмый.

—  Ты, Скальпель, помолчал бы и не встревал в наш разговор, — сделал замечание товарищу Лука, — Так чего ты хочешь мне сказать, старик?

—  Я не старик! Моя кликуха Угрюмый. Мой шеф — вор в законе, медвежатник по кличке Лесник. Он хозяин компании «Уникум». Нам Леселидзе передал, что ты имеешь к нему разговор.

—   Было такое желание.

—  А теперь?

—   Продолжаю его иметь.

—   Мы приехали к вам в город и остановились в компании «Уникум». Лесник может тебя сегодня принять. В какое время дня ты думаешь его навестить, — в ультимативной форме, давя на самолюбие Луки, диктовал свои условия Угрюмый. С разной шантрапой, ниже его масти, Угрюмый не привык церемониться, что было его стратегической ошибкой.

—    Почему именно я, а не он должен ко мне явиться с визитом?

—   Потому, что думает, ты чтишь воровской закон.

—    Сейчас, дорогой мой, закон на той стороне, где есть сила. Я знаю одного законника, который на свалке с бродягами ночует. У твоего Лесника есть такая сила за спиной, как у меня?

—   Ты что, Лука, вздумал с Лесником мериться силами? — неподдельно удивился Угрюмый, не удержавшись и даже криво улыбнувшись от такого несерьезного рассуждения Луки, — У него за спиной колония полосатиков и кодлы нескольких воров в законе, начиная с Америки и кончая стольным градом.

—   Слышали мы песни и не таких соловьев, как ты. Когда поботаемся с вами, тогда посмотрим, чей козырь выше.

—   Ты отвечаешь за свои слова? — посуровев лицом, не желая слушать похвальбы Луки, жестко потребовал ответа Угрюмый.

—    Я тебе не какой-нибудь баклан, — продолжал издеваться над уважаемыми Угрюмым принципами, заявил Лука, чего тот спокойно слушать не мог, а точнее, не желал. Его гордость и воспитание не позволяли терпеть такой кураж над теми правилами и принципами, которым Угрюмый подчинялся всю жизнь. Незаметно для всех и неизвестно откуда Угрюмый извлек из своей одежды пистолет. Быстро передернув затвор и послав патрон в патронник, приставив его ствол к животу Луки, произнес:

—   Лука, знай перед смертью, что я тоже козырной масти и когда захочу, в любое время блатягу призову к ответу. Если шевельнешься, сразу изрешечу. Ты, по-моему, давно должен бы понять, что на моей шее висит трупов больше, чем у тебя пальцев на руках. А вы, сопляки, тоже не пыркайтесь и спокойно сидите на траве, иначе всех сделаю покойниками, — предупредил Угрюмый друзей Луки на всякий случай, — Теперь, Лука, я продолжу с тобой беседу. Ты явишься к Леснику на толковище или нет?

—  Явлюсь!

—   Без брешешь? В том, что ты баклан, я уже убедился.

Если до четырех часов вечера тебя не будет у него, считай, что твоя карьера в качестве бригадира закончилась. Вы, парни, с Луки не берите пример. Прежде чем на нас хвост пружинить, узнайте у козырных воров, что из себя представляет Лесник. Тогда у вас пропадут дурные мысли ботаться с ним и надеяться его победить. Он для вас бог, и кто со мной не согласится, я без раздумий и сожалений прикончу. Ты, Лука, пойми, что у Лесника таких преданных псов, как я, куча. Мы готовы ради него идти на смерть. Тебе нас не понять. Если среди твоего окружения найдется хоть один парень, который ради тебя готов застрелиться, то я не раздумывая пущу себе пулю в рот.

— Хитрое у тебя условие. Сначала ты умри, а после тебя и мой человек застрелится, — заметил ему Лука.

—   Я принимаю твое условие, — не раздумывая согласился Угрюмый.

—  А вдруг тот человек не пожелает после тебя стреляться? — задал Скальпель Угрюмому каверзный вопрос.

—   Можешь не волноваться, он меня сможет пережить всего лишь на несколько часов, так как люди Лесника помогут ему исполнить взятое передо мной обязательство. Так кто из вас желает принять мой вызов?

Желающих участвовать в таком дурацком эксперименте не нашлось.

—   То-то же! Я по жизни прошел с достойным уважения человеком и умереть мне за него не обязанность, а честь, — спрятав вновь пистолет под пиджак, оставляя ошарашенных его отчаянностью парней на лужайке, произнес Угрюмый, и не спеша переставляя ноги, покинул компанию, направившись к своей машине.

Никто из компании Луки не посмел его остановить, хотя у многих из них были с собой пистолеты, а сутулая спина удаляющегося старика, была очень удобной мишенью. Угрюмый задавил парней своей психикой. Он им оказался не по зубам.

—      Какой-то чокнутый, — опомнившись, произнес одни из парней.

—    Какой толковый урок он нам сейчас преподал, — с восхищением произнес другой.

—   Вот вам и старик, — усаживаясь на траву, не зная что еще сказать, растерянно произнес Лука, у которого пропало всякое желание наслаждаться шашлыками, рыбой и пить пиво.

Исполнив свою нелегкую миссию, Угрюмый сел в «жигули» и, устало выдохнув из себя воздух, произнес:

—    Поехали, но только, друг, ты не спеши, — попросил он Леселидзе, — Чтоб они не думали, что мы от них убегаем.

Леселидзе моментально исполнил его просьбу. Когда машина удалилась на достаточное расстояние от шашлычной, Валет поинтересовался у Угрюмого:

—   Что за кордебалет ты там устроил?

—   За малым не пустил их всех в расход и себя тоже, но сдержался, так как дал слово Леснику на переговорах не выступать и вести себя сдержанно.

Если Угрюмый считал, что в беседе с Лукой вел себя сдержанно, то как же тогда он может повести себя с противником, когда у него будут развязаны руки? Достаточно прожив на белом свете, Угрюмый не дорожил своей жизнью, тем более жизнями других, а поэтому легко шел на убийства. Его настрой передался парням Луки, которые почувствовали, с кем имели дело. Они не стали провоцировать его на конфликт и тем самым сохранили себе жизни.

—    Ну как, придет Лука сегодня на встречу с Лесником или нет? — поинтересовался Валет.

—    Никуда не денется. Придет как миленький.

—    Никогда не думал, Угрюмый, что ты окажешься таким толковым дипломатом, — довольный результатом поездки заметил Валет.

—  Тебе, Валет, только шутки шутить, а мне не до этого.

—  А чего ты хочешь?

—    С удовольствием жахнул бы сейчас стакан крепкого самогона и закусил бы соленым огурцом.

—  Твое желание сейчас несбыточно, — разочаровал его Валет.

—   Почему?

—      Потому, что в четыре часа будет встреча Лесника с Лукой, хрен ее знает, чем она может для нас закончиться. Поэтому мы все должны быть в боевой форме.

—   Оказывается ты, Валет, тоже можешь иногда умные мысли толкать, — согласился с ним Угрюмый, замолчав на всю оставшуюся дорогу до компании «Уникум».

Когда Леселидзе, Угрюмый и Валет зашли в кабинет директора, то увидели рядом с хозяином скучающего Туляка, Угрюмый подробно рассказал шефу результаты своей беседы с Лукой. Выслушав его, Лесник произнес:

—   То, что в беседе с Лукой ты сдержанно вел себя и не выступил, заслуживает похвалы. В наши с тобой годы лишние приключения противопоказаны, но от встречающихся на пути уклоняться тоже не следует, так как они в конечном итоге все равно навяжутся и могут раздавить, — по-видимому, отвечая на свои, мучившего его сомнения, подытожил он, — Я подумаю, как поступить с Лукой, а ты можешь пока идти отдыхать.

—     У него желание есть стаканчик самограя выпить и закусить огурчиком, — сообщил Леснику Валет.

—    Никакой пьянки, потерпи, Гриша, до вечера.

—  Что я тебе говорил, Угрюмый? — улыбаясь, спросил Валет.

—     Ну ты, Валет, и зануда, не знаю, за что только тебя

Лесник любит? — устало улыбнувшись, беззлобно отчитал его Угрюмый, покидая кабинет.

Валет не стал отвечать Угрюмому на его вопрос, счел для себя целесообразным промолчать. Тем более, что Лесник продолжил разговор о своих планах в отношении Луки;

—  Такого козла нельзя оставлять в бригадирах. Он сам пачкается в своих ошибках и парней гробит.

—   Это факт, — согласился с ним Валет, который давно уже имел зуб на Луку. Теперь же ему представилась приятная возможность в меру своих сил и возможностей навредить своему врагу.

—  То, что Луку нельзя оставлять в бригадирах, мне понятно, и я по этому пункту определился. Аркадий Игоревич, как ты смотришь на то, чтобы его кодлу взять под свое начало?

—  А кто мне ее даст?

—  Я! — решительно заявил Лесник.

—   Виктор Степанович, не забывайте, что мы в этом городе гости, а не хозяева. Может найтись кто-то, кто не согласится с вашим решением.

—    Это моя забота, и я ее решу всегда, везде, на любом уровне с закрытыми глазами. Ну как, принимаешь мое предложение?

Подумав и оценив множество преград на своем пути, если он согласится взять кодлу Луки под свое начало, Туляк ответил:

—    Знаете, Виктор Степанович, я благодарен вам за предложение, но от него отказываюсь.

—      Почему? — не ожидавший такого ответа, удивился Лесник.

—   Мы все знаем такие поговорки как: «За двумя зайцами побежишь — ни одного не поймаешь». «Один на двух стульях не усидит». Я сейчас крепко сижу на одном и не хочу на свою задницу никаких приключений. Тем более, что у вас, помимо меня, на бригадирство до хрена претендентов.

— Кого ты имеешь ввиду?

—   Виктора Федоровича, Якова Вахтанговича.

—   Их кандидатуры на такой пост не подходят.

—   Почему?

—     С уважаемым нами Виктором Федоровичем недавно парни Луки очень грубо обошлись. И хотя он относится к козырной масти, им обрат делать не стал. Поэтому он у бригады Луки теперь никогда не завоюет такого авторитета, который позволил бы ему командовать ими с должной требовательностью. Ты со мной согласен, Валет?

—   Увы! — признал правоту доводов Лесника Валет.

—    Так что, уважаемый Аркадий Игоревич, его кандидатура на бригадирство отпадает.

—    У вас еще остается Яков Вахтангович на выдвижение.

—     Ты, Туляк, глупости не говори. О каком выдвижении Леселидзе на бригадирство может быть речь, если он фраер до мозга костей, не ботает по фене, не знает наших законов? Какой уважающий себя вор позволит ему командовать собой?

—   Да, тут я действительно загнул. Ляпнул о Якове не подумав, — сдался Туляк.

—    Вот если бы вместо Якова его отец! Его кандидатура на выдвижение в бригадиры у меня возражений бы не вызвала, — мечтательно произнес Лесник.

—    Вы, Виктор Степанович, моего отца сейчас лучше не трогайте и ни в какие криминальные игры не вовлекайте, — попросил Леселидзе.

—    Почему? — удивился его сопротивлению Лесник.

—     Если его сын сейчас ходит в товарищах губернатора области и дружит с другими шишками, что нам с вами очень выгодно, то выход на сцену моего отца, как бригадира воровской группировки города, сослужит нам медвежью услугу.

— Суждение дельное, согласен. Твой довод в отводе отца от бригадирства более чем убедительный. Раз мне с вами не удалось сварить каши, то идите отдыхайте до четырех часов, а я за это время еще посоображаю. Может быть, что путевое и придумаю.

ГЛАВА 40. ВСТРЕЧА ЛЕСНИКА С ЛУКОЙ

Лука не собирался нарушать взятого на себя перед Угрюмым обязательства явиться в кабинет к Леснику на беседу к четырем часам вечера. Однако он никак не мог определиться, как ему поступить? Явиться к Леснику во всеоружии и всей бригадой, дать ему бой или признать свою масть ниже, чем его, и полностью покориться воле старика? Его помощники сообщили ему, что с Лесником приехало человек пятнадцать боевиков, многие из которых выглядят хорошими качками, чьи мышцы не помещаются в одежде и выпирают наружу.

В том, что они вооружены, Лука не сомневался. При такой охране ему с боем к Леснику, безусловно, не пробиться. Своим нападением на него он добиться своей цели не сможет. Такой шаг только приведет к ненужным жертвам с той и другой стороны. А это ничего хорошего в будущем не даст, разве что привлечет к нему внимание работников правоохранительных органов. Поэтому данный вариант для него был неприемлем.

«Если я поеду к Леснику на беседу с солидным сопровождением из своих боевиков, оно его не удивит, но может обидеть. Поеду-ка я к нему один, может быть, до чего-нибудь путевого и столкуемся», — прикидывал Лука.

Ничего хорошего для себя он от беседы с Лесником не ожидал. Лука не рад был, что связался с этим стариком, но отступать уже было поздно. Кто мог предполагать, что «новым русским» может оказаться вор в законе с огромным авторитетом в преступном мире.

Точно в оговоренное с Угрюмым время Лука с водителем и телохранителем подъехал к зданию компании «Уникум». Около его подъезда стояло три иномарки: «Мерседес- Бенц» класса «Е», «Хонда-Аккорд» и «Таурус», — все черного цвета. Его светлый БМВ среди них выглядел белой вороной.

Лука знал, что по воровскому закону вор не должен заниматься накопительством. А то, что ему удавалось украсть, он обязан пропивать, проигрывать в карты, раздавать. Увидев дорогие иномарки у здания и зная, что компания «Уникум», ресторан, гостиница и все здание принадлежат Леснику, он завистливо подумал:

«Теперь козырные воры пошли другие. Они больше буржуи, чем воры. И что обидно, их я не имею сил доить. Где же справедливость? У кого ее искать? Не в ментовку же обращаться с жалобой на Лесника. Какая же паскудная жизнь пошла для таких бедолаг, как я».

Телохранителя Луки охрана Лесника не впустила в здание, а у него самого прежде чем впустить в кабинет произвела личный обыск и забрала пистолет «ТТ».

Зайдя в кабинет, Лука увидел в нем одного седого, худощавого старика, который с ним поздоровался, не подавая руки, что было недобрым предзнаменованием.

—     Подсаживайся ко мне ближе, — указывая рукой на кресло, стоящее около стола, небрежно предложил Лесник Луке. Дождавшись, когда тот уселся в него, он произнес, — Мне Леселидзе передал, что ты имеешь какие-то материальные претензии к принадлежащей мне компании. Что за претензии, и в чем они выражаются. Может быть, я их смогу удовлетворить, — криво улыбнувшись, счел для себя возможным пошутить он.

—  Угрюмый, приглашая меня на встречу с вами, сообщил, что вы вор в законе по кличке Лесник. Правда ли это?

—   Самая настоящая.

—    Тогда я все материальные претензии, которые, не зная, что вы воровской авторитет, имел ко всему этому заведению, — описав пальцем круг над головой, произнес Лука, — полностью снимаю.

—    Разумное решение, — считая ниже своего достоинства благодарить Луку за него, заметил Лесник, — Только оно слишком поздно пришло к тебе в голову.

—    В каком плане? — не поняв скрытого смысла в словах Лесника, спросил Лука.

—   В бригадирах ты ходишь недавно, но даже за это короткое время успел показать себя как лицо, которое не может быть лидером, тем более руководить крупной воровской группировкой.

—   Почему?

—    Потому, что ты игнорируешь наш закон, пытаешься действовать не так, как он тебе рекомендует, а по своему усмотрению и по своему толкованию. Результатом чего является то, что ты за несколько месяцев своего правления наломал кучу дров, за что мы, воры, с тебя спросим.

— А что я натворил такого, за что меня можно наказывать?

—   За что ты сделал на всю жизнь инвалидом Тюремщика? За что ты пытался утопить в пруду Варшавянина?

—  В отношении их я был не прав, — вынужден был признать свою вину Лука, так как оправданий его действиям в отношении Тюремщика и Варшавянина в самом деле не было.

—     В вашем городе проживает мой давний кореш по кличке Валет...

—  Я его не знаю, — прервав Лесника, обрадованно произнес Лука, надеясь, что его кто-то оговорил и он сумеет легко оправдаться.

—  Ты его знаешь как Стокоза Виктора Федоровича, — разочаровал его Лесник.

—   Это отец Сергея Викторовича?

—   Он самый!

—   Ну так, что вы мне о нем хотите сказать?

—   Валет тебе говорил, что он старый козырный вор. Ты же всего лишь блатяга. Почему в беседе с ним ты обошелся, как с фраером и даже позволил своим шавкам его побить? Ты что, не знал, что тем самым нарушил воровской закон.

—  Так получилось! — подавленно признался Лука.

—   Если бы ты имел голову на плечах и по-человечески обошелся с Валетом и другими своими жертвами, то ничего того, о чем я сейчас спрашиваю, не случилось бы. Ты слишком много на себя брал и высоко себя нес, считал себя в городе законом, так как на твоей стороне сила. Договорился с моим Угрюмым до того, что собирался со мной ботаться. Такой наглости с твоей стороны я не потерплю, а поэтому снимаю тебя с бригадирства.

—  А если я не подчинюсь?

—   Все равно будет так, как решил я, а поэтому не советую мне перечить. Ты моему Угрюмому сказал, что закон на той стороне, у кого есть сила. Я опираюсь на наш закон и поддержку законников. Тогда как ты можешь опираться только на самого себя. Твои парни не посмеют выступить против меня, так как автоматически станут волками, на которых мои свояки устроят охоту, и она будет продолжаться до тех пор, пока их всех не завалят. Я доходчиво объясняю? Ты меня понял?

—   Понял!

—  Ты согласен смириться с моим решением или думаешь оказать мне сопротивление.

—    Я подчиняюсь твоему решению. Кто вместо меня теперь будет руководить братвой?

—   Угрюмый!

—   Это тот, кто сегодня приезжал ко мне от вас?

—   Он самый.

—   Интересно, чему он нас может научить, кроме убийства?

— Ты, Лука, молод и многого не понимаешь. Угрюмый чтит наш закон, а значит никогда не совершит те ошибки, которые ты так быстро наделал за несколько месяцев своего правления. Мы, воры, связаны между собой невидимыми нитями. В трудную минуту поддерживаем друг друга. То кому-то кого-то приходится укрывать, то поддерживать бабками, то для сильно наследивших, которым вышка грозит и менты сели на хвост, достаем путевые ксивы и переправляем за кордон. С помощью Угрюмого вы сможете влиться в единую сеть нашего братства и будете жить подчиняясь нашим законам, а не отдельным умникам, вроде тебя. Понял теперь, зачем я решил Угрюмого поставить над вами?

— Да!

—    Тогда собери свою братву завтра утром в одиннадцать часов, в модуле фермера Назарова. Ты его хорошо знаешь. Я туда со своими парнями тоже к этому времени подъеду. Придется промыть кое-кому мозги, заодно сообщу парням результат нашей договоренности с тобой...

Место предстоящей встречи воров подсказал Леселидзе, который знал, что Назаров сотрудничал с Лукой, пользовался его поддержкой и покровительством.

—    Скажи своим парням, чтобы в модуль с собой свои дуры не брали, так как приедут не на дело и не на охоту, а на собрание.

—  Ладно!

Расставаясь с Лукой Лесник счел для себя возможным пожать на прощание руку своему недавнему противнику.

ГЛАВА 41. ЛУКА ПРИНИМАЕТ КОНТРМЕРЫ

Будучи ранее несколько раз судим за совершенные преступления и побывав в местах лишения свободы, Лука во время беседы с Лесником понял, что замахнулся на слишком авторитетного вора, перед которым он просто беззащитная букашка.

Если бы Лука знал, что компания «Гончаров-Шмаков и сыновья», в которую влился «Уникум», принадлежит такому вору, как Лесник, то, безусловно, он в конфликт с ним не стал бы вступать, и повел бы себя более дипломатично без грубых высказываний и оскорблений. Теперь же он не только был снят с бригадирства, но и был обязан подчиняться какому-то выжившему из ума старику-убийце. В том, что Угрюмый был ненормальным человеком, Лука не сомневался.

Решением Лесника он, разумеется, не был доволен. Если Лука не имел возможности вступить в борьбу с Лесником в открытую, то тайно выступить против него он считал для себя прямой обязанностью.

Созвонившись со Скальпелем, который должен был ждать его телефонного звонка у себя дома, Лука один на своей машине поехал к нему. Подав короткий звуковой сигнал, он откинулся на сиденье и замер в ожидании Скальпеля. Тот, выйдя из своего дома, сел к нему в машину:

—    Ну что скажешь, шеф? Как прошла твоя встреча с Лесником?

—   Как я и ожидал, моя встреча с ним ничего хорошего нам не принесла. Будет совсем хана, если мы не помешаем Леснику осуществить его планы.

—    Кто это мы?

—  Ты и я!

—  А кто еще нам будет помогать?

—   Никто!

—      Интересно, почему тогда ты именно меня выбрал себе в помощники?

—     Потому, что не кто-то другой, а именно ты должен мне пятнадцать лимонов. Отдавать карточный долг святая обязанность каждого уважающего себя вора. Ты знаешь это или нет?

—   Знаю!

—   Как раз пришло время отдавать долги.

—   Таких бабок у меня нет.

—   Я знаю, но помочь тебе ничем не могу. Надо было о своих финансовых возможностях думать, когда садился играть в карты без гроша в кармане. Теперь твое объяснение меня совершенно не колышет.

—  Дай мне месяц времени, и я постараюсь с тобой рассчитаться.

—     Не надо трекать попусту. Ты мой должник, значит, твоя жизнь принадлежит мне. Я тебе сейчас дам одно поручение, выполнишь его — и твой долг передо мной гасится автоматически.

—   Что я должен сделать?

—  Ликвидировать Лесника!

—   Ты что, белены объелся! За него воры с меня шкуру снимут с живого, как с барана. Мне ж от их мести никуда не скрыться

—   Ты прав, но только в том случае, если они узнают, кто так с ним поступил, но, кроме меня и тебя, об этой тайне никто не будет знать. Я о ней, как и ты, буду молчать как рыба, поскольку, как и ты, несу за нее полную ответственность перед ворами.

—   Я отказываюсь от твоего предложения.

—   А не пожалеешь? Ведь я имею на тебя все права. Захочу, отдам тебя братве, чтобы они кодлой помяли «глину» у тебя в одном месте. Захочу жизни лишу. Выбирай, что тебя больше устраивает? Я так и слышу со всех сторон: «Скальпель стал голубым». Тебе не кажется, что ты сразу станешь романтической личностью. Может быть, кто-то из твоих недавних друзей изъявит желание на всю оставшуюся жизнь тебя «полюбить»...

—   Кончай издеваться! Я согласен!

—  С чем ты, уважаемый Скальпель, согласен?

—  Завалить Лесника!

— Вот теперь я слышу голос мужчины, с которым приятно беседовать, — обнимая Скальпеля рукой за плечо, похвалил его Лука, снимая с души часть проблем.

— Дура у меня есть, а как и где мочить Лесника не знаю.

—     Не волнуйся, дорогой, я тебе в этой части помогу. Ты знаешь, где остановился в городе жить Лесник?

—  У себя в гостиничном номере.

—    Верно! Это восемнадцатый номер. И в него ты можешь пробраться по пожарной лестнице и чердаку.

— А вдруг люк с чердака в коридор будет закрыт на замок?

—  Не волнуйся, замка там вообще не будет, — успокоил его Лука, — Усек, что я тебе сказал?

— Да!

—   Рано к нему в гости не иди, пускай уснет. С сонным проще «беседовать».

—  Ты меня будешь страховать?

—   Нет!

—   Почему?

—   Пока ты будешь разбираться с Лесником, я хочу отправить Угрюмого нюхать ромашки из-под земли.

«Тоже работенка не из веселых», — несколько успокаиваясь от мысли, что не ему одному придется ночью рисковать своей шкурой, подумал Скальпель.

ГЛАВА 42. ПОКУШЕНИЕ

В молодые годы, даже в местах лишения свободы, Лесник не замечал, как пролетала ночь, растворяясь в рассвете. Не успевал он положить голову на подушку, чтобы поспать, как ночь заканчивалась и объявлялся подъем. Нужно было вступать в день, принимать его со всеми неприятностями, радостями. Он иногда даже подозревал, что ночь во много раз короче дня. Но только убежденность в невозможности такого феномена вынуждала его отказаться от дурацкой навязчивой идеи.

Достигнув семидесятилетнего возраста, Лесник в корне изменил свое стародавнее мнение. Теперь день ему казался намного короче ночи. Если сейчас он часто не замечал мелькания дней, то долгие бессонные ночи и короткие часы сна превратили его в лунатика. Видать, в минувшие годы он проспал почти все отведенные природой ему на сон часы и теперь урывками использовал оставшиеся минуты своего запаса.

Едва уснув во втором часу ночи, Лесник проснулся от подозрительного шороха около входной двери в его номер. Он понял, что кто-то хочет тайно проникнуть к нему в комнату.

«Что за черт? Кому я так срочно понадобился? Кто же так подло хочет свести со мной свои счеты?» — подумал он, настораживаясь.

Так как недоброжелателей и личных врагов ему всегда хватало сверх меры, то развивать дальше свою мысль он не стал. Достав из-под подушки нож, который из всех видов оружия считал самым надежным, он, поднявшись с постели, положил в нее свою одежду вместе с туфлями и накрыл все это одеялом. Проклиная темноту, он спрятался за шифоньером, из-за которого стал внимательно следить за дальнейшими событиями.

В полоске света пробивающегося из коридора в комнату через открывшуюся дверь, показался мужчина с пистолетом в руке. Осторожно прикрыв за собой дверь, он стал красться к кровати Лесника.

В воровских разборках, в резне на межнациональной почве Лесник получил огромную практику в пользовании холодным оружием. В свое время ему в искусстве владения и пользования ножом не было равных. Сейчас ему не составляло особого труда зарезать своего противника, метнув нож ему в голову, сердце или горло, но мертвец не представлял бы уже для него интереса.

«Кто из городских подонков посмел поднять на меня руку?»— сейчас ответ на данный вопрос Лесника интересовал больше, чем его личная безопасность.

Когда человеку часто приходится рисковать собой, то постепенно он привыкает к опасности и теряет истинное представление о цене своей жизни. Таким был Лесник.

Подкравшись к противнику, Лесник изо всей силы ударил его ножом в правую руку. Грохот падающего на пол пистолета и крик противника дали Леснику понять, что он не промахнулся и на этот раз. Оттолкнув противника от места, куда, скорее всего, упал пистолет, Лесник включил свет, допуская, что если противник первым найдет и поднимет пистолет, то ему придется метать в него нож. Но меры предосторожности оказались напрасными. Скальпель, а это был именно он, не помышлял уже ни о каком нападении. Схватившись здоровой рукой за раненую и нянча ее, как ребенка, он, согнувшись, выл раненым зверем.

— Покричи, скотинка, покричи, — довольно произнес Лесник, любуясь результатом своей работы и поднимая с пола пистолет противника.

Прибежавшие на крик в комнату Туляк и его парни без разъяснений Лесника поняли, что случилось в его номере. Однако Лесник счел для себя необходимым прокомментировать случившееся:

—   Козел сраный пытался меня застрелить...

Подойдя к Скальпелю, который нервно дергался в руках крепко державших его парней, он спросил:

—   Кто тебя направил мочить меня?

Уставившись взглядом загнанного зверя на Лесника, Скальпель, тихо воя, не ответил на его вопрос. Понимая его намерение тянуть волынку, Лесник двумя руками надавил на раненую руку Скальпеля, как бы собираясь её сломать. Чему-чему, а как эффективно воздействовать на своих противников, Лесника не надо было учить.

Взвыв от боли, понимая, что если он будет молчать, то Лесник продолжит пытку, Скальпель заорал:

— Лука! Лука!

— Чего Лука? — не желая проявлять догадливость и ожидая исчерпывающего ответа на свой вопрос, спросил Лесник.

— Лука меня послал.

—    Вот теперь не только мне, но и всем остальным стало ясно, что почем, —довольный результатом допроса, произнес Лесник. — Отвезите его в больницу, чтобы ему оказали первую помощь. Потом поедете с ним домой к Луке, сведете их носами. Проверите то, что он сейчас мне налепетал. После этого привезите обоих ко мне сюда. Я придумаю обоим наказание.

Лука решил не начинать сведения счетов с Угрюмым до тех пор, пока Скальпель не убьет Лесника. Если его должник не справится с поручением, то убийство Угрюмого окажется ненужным, бесполезным риском. Поэтому Лука хотел проконтролировать, как Скальпель справится с его заданием.

Услышав шум и крики на третьем этаже здания, Лука догадался, что попытка его друга не увенчалась успехом и он захвачен людьми Лесника. Когда же он увидел Скальпеля выходящим из здания в сопровождении боевиков Лесника, то окончательно понял, что зря начинал свою затею. Он стал следить за своим напарником и видел, как парни Лесника свозили его в больницу, откуда потом поехали к нему домой. Лука пришел к выводу, что Скальпель его выдал Леснику с потрохами. Ему немедленно надо бежать из города, пока не захлопнулась ловушка! К бегству из города он был готов, о чём свидетельствовали огромная адидасовская сумка, набитая всем необходимым на первое время, и несколько толстых пачек денег в карманах его куртки.

Не найдя Луки в городе, боевики вместе с раненым «террористом» вернулись в «Уникум», не зная, что теперь делать с мальчишкой.

—  Отпустите его на все четыре стороны, — удивил Лесник парней и даже самого Скальпеля своим гуманным решением.

—    Хоть бока намять ему позволь моим парням, — недовольный таким решением, предложил Туляк.

—    Не стоит о такое гавно пачкать свою обувь. Ему всё равно вместе с Лукой долго не прожить, — заступился за Скальпеля Лесник.

О том, что блатяга Лука, наняв торпеду Скальпеля, пытался застрелить вора в законе, разнеслось по всей стране беспроволочным телефоном в среде как бывших, так и настоящих зеков. Он был приговорен ворами заочно к смерти. После такого приговора Луке, убить его было делом чести любого уважающего себя вора.

Через полгода после описанных событий в Иркутском аэропорту был обнаружен труп неопознанного мужчины с перерезанным горлом. Проведенная дактилоскопическая экспертиза установила, что убитым был Голубенко Виктор Евлампиевич, известный в преступной среде под кличкой Лука.

Выполнив свою миссию, Лесник вместе со всем своим сопровождением собрался ехать к себе домой. Перед расставанием с ним Угрюмый по-настоящему растерялся. Он не привык кем-то командовать. К тому же был слишком горячим и малограмотным.

—   Виктор Степанович, пойми меня правильно, ну какой из меня командир? — Взмолился он.

Внимательно посмотрев на своего давнего соратника и поняв его состояние, Лесник обнадежил его.

—   Как только у меня появится достойная замена, я его сюда пришлю. Ты ему сдашь чин по чину свои полномочия, а пока тебе придется руководить всей тутошней братией так, как я тебя учил всю жизнь.

К счастью для Угрюмого, вскоре из колонии особого режима освободился Тихий. Если в ИТК он был авторитетом на положении, зековская жизнь ему была понятной и пригодной для жизни средой, как для рыбы вода, то, оказавшись на воле с несколькими миллионами общаковских денег, выделенных ему ворами в качестве помощи в гражданской жизни, он почувствовал, что долго на них не проживет. А вот как дальше жить, не совершая преступлений, даже не представлял.

Так как Лесник продолжал быть кассиром общаковских денег, то Тихий явился к нему за получением выделенной ему части. Тогда же он и пожаловался Леснику на неудачливую свою судьбу.

—   У тебя родня есть? — поинтересовался у него Лесник.

—    Нет!

—  А где думаешь жить?

—    Не знаю!

—   За счет чего думаешь жить?

—    Пока натри лимона, что ты мне дал.

—    Этих бабок тебе надолго не хватит. Когда они кончатся, тогда за счет чего думаешь жить?

—    Не знаю.

—   Я могу помочь твоему горю.

—    Каким образом?

—    Сейчас мой Угрюмый руководит одной воровской кодлой, которая, пока я не подключился к её воспитанию, хреном ботала воровской закон. Угрюмому трудно ими управлять, так как, кроме убийств, он ничего толково делать не может. Умоляет меня прислать ему замену. У хозяина ты руководил тысячами зеков, а поэтому с несколькими десятками шустряков тебе управится не составит особого труда. С их помощью ты найдешь себе подходящую крышу, прокорм и всё остальное. Ну как, устраивает тебя моё предложение?

—    Вполне!

—    Я думаю, лучшего места для тебя не найти. Завтра тебя Туляк со своей охраной доставит к Угрюмому.

—  А ты со мной не желаешь прокатиться?

—    Мне надо срочно отваливать в столицу к свату, а оттуда я мотану к американцам.

—   Что-нибудь случилось?

—   Один денежный мешок хочет разорить фирму, в которую вложены немалые деньги сына и невестки. Я хочу полететь туда и посмотреть. Может быть, сумею снять их «головную боль».

—    За трудную задачу ты берешься, сможешь ли один решить?

—      Игнатий Никитович, дорогой мой человек, у меня там с местной мафией давно установлен железный контракт. Думаю, что с их помощью мне там удастся что-нибудь сварганить.

— Дай бог, чтобы у тебя там получилось, как ты задумал.

—   Чего ты так вздыхаешь?

—    Каялся батюшке, просил его отпустить мне мои грехи, обещал больше не грешить, а вижу, что грешу и по-черному. Что обидно, так это то, что если бы разные сволочи тебя, меня, нас не трогали, так и я бы никого не курочил, не обозлял против себя. Но как я могу не грешить, когда разная шушера топчет нам закон, издевается над моими близкими?

—   Никак нельзя!

—  Я тоже так считаю. Если при жизни батюшка мне не простит моих грехов, я готов за свои поступки попасть в ад. Но бог видит, я сдерживаюсь. Вот решил не проливать чужой крови.

—  А ты в самом деле веруешь в бога?

—      Если бы не верил и не сдерживался, то совсем недавно мог убить человека, который хотел забрать мою жизнь. А я его отпустил. Понимаешь? Правда отбирая пистолет, я его ранил, но потом отпустил.

—   Почему?

—     Потому, как меньший грех легче замаливать перед богом.

—  Я, Виктор Степанович, ещё не дорос до такого рассуждения, но ты меня заставил кое над чем задуматься.

—  Я, дорогой мой, сам с сомнения начинал свой путь к богу, — завершая беседу, признался Тихому Лесник.

ГЛАВА 43. ДУШМАН

Только благодаря поддержке Лесника и стоявших за его спиной воров в законе, руководимых и ведомых Лапой, Душман смог пробиться в воровскую элиту.

Как у всякого лидера преступной группировки у Душмана было в свое время множество врагов и недоброжелателей, готовых при благоприятных обстоятельствах нанести ему удар ножом в спину или причинить существенный ущерб его интересам. Но связи Лесника, Лапы с американской мафией и общение с ними, автоматически подняли его авторитет на недосягаемую для противников высоту. Когда Душман стал каналом, связывающим российскую и американскую мафии, он сразу стал нужным им человеком, пользовался всеобщим уважением воров, никто даже не помышлял выяснять с ним отношений.

Теперь через Душмана российская мафия контактировала с американской мафией и с её помощью разрешала там свои дела. Только в США проживало более трех миллионов российских эмигрантов. У друзей Душмана с ними была масса накопившихся проблем, которые требовали срочного разрешения. Тут и нелегальный бизнес, тут и рэкет, тут и дела о наследстве...

В свою очередь американская мафия через своих «коллег» в России стала осваивать новый рынок сбыта, как своих наркотиков, так и других импортных товаров.

Киллеры одной страны прилетели в другую страну для выполнения деликатных заказов «коллег» другой стороны. Выполнив свою работу, они улетали к себе на родину, что, безусловно, значительно усложняло работу правоохранительных органов по раскрытию такого вида преступлений.

Преступные синдикаты в случае активизации правительства своих стран в борьбе с организованной преступностью, неся ощутимые потери, как живой организм в новой среде, переболев той или иной болезнью, получив иммунитет от неё, не только продолжали существовать, но и богатели пуще прежнего.

Авторитету Душмана способствовало даже то, что он проживал не где-нибудь в провинции, а именно, в Москве, что, безусловно, облегчало контакт с ним посланников иностранных мафиозных групп.

Лесник научил Душмана не размениваться по мелочам, работать по-крупному, видеть и находить для себя такую работу. За что Душман был благодарен своему свату.

Лесник и Душман, будучи друзьями и породнившись через своих детей, стали ещё ближе друг другу духовно. Они часто заказывали телефонные разговоры и беседовали друг с другом. В одной из таких бесед Лесник сообщил Душману, что прилетит к нему в гости, указав день и час своего прилёта в Москву. Предстоящая встреча со сватом для Душмана была приятным событием.

В аэропорту Шереметьево-1 Лесника встречал Душман с женой Ларисой Сергеевной. Встреча была приятной и радостной для обеих сторон. Слишком много общего теперь объединяло семью Лесника и Душмана. По этой причине друзья не могли наговориться весь день.

Не нарушая годами сложившейся традиции, под вечер Душман с Лесником съездили искупаться и отдохнуть в Сандуновские бани. В стенах бани сваты получили возможность вдоволь потрекать. Лесник рассказал Душману о своём конфликте с Лукой и как он смог его разрешить.

Душман совсем недавно был со своей семьёй в гостях у Лесника в Геленджике. Он никак не мог предположить, что за такой короткий срок Лесник столько много раз подвергал свою жизнь опасности, и заверив его в том, что, если бы сват обратился к нему за поддержкой, то он бы лопнул на месте, но оказал бы её.

Ещё Лесник поведал Душману о своём намерении полететь в Америку, чтобы попытаться помочь сыну выкарабкаться из свалившейся на него в последнее время полосы неудач.

Попивая малыми глотками коньяк, Душман, выслушав друга, заметил:

—     Не дают нам, старикам покоя, то дети, то друзья. Конечно, тебе надо лететь к Константину, выручать его. Без тебя его там янки могут сожрать с потрохами.

—   Я им, гадам, сожру, они нами подавятся, — заверил Душмана Лесник, хотя в голове не было даже намека на какой-нибудь план борьбы с компанией Юргенда.

— Ты знаешь, я ведь тоже хотел слетать за океан к твоим знакомым, — поделился с ним новостью Душман.

К каким своим знакомым собирался лететь Душман, Лесник не стал спрашивать, так как знал о ком идёт речь.

—    Какая у тебя в том необходимость?

— Это не у меня, а у них возникла такая необходимость во встрече со мной.

—   Что случилось?

—   Один лейтенант из синдиката Ричарда Простона, женатый на его дочери, сразу убил двух копов. Полиция через своих агентов дозналась, чьих это рук дело. Теперь они будут охотиться за этим лейтенантом, пока не поймают. У них там с братвой, посмевшей поднять руку на представителя власти, разговор короткий. Смерть копов неминуемо повлечёт лейтенанту в суде смертный приговор. Я узнал из газет, что у них там ежегодно приговариваются к смертной казни до четырёх тысяч подсудимых, приговоры без малейших проволочек приводятся в исполнение. Это не считая тех гавриков, которые получили пожизненное заключение. У нас же в стране совершается ежегодно до тридцати тысяч убийств, а к расстрелу приговаривают пять-шесть придурков.

—   Неужели так мало? — усомнился Лесник.

—     В девяносто четвёртом году только одного убийцу расстреляли, хотя за это время одних ментов было убито около четырёхсот. Так ты теперь понял, в какой из этих двух стран процветает демократия? И из такой страны масса дураков бежит и мечтает жить в Америке.

—   Оказывается, у нас демократия действует не только в отношении богатых, но и нашему брату достаётся часть её пирога, — пошутил Лесник.

—   Мы же с ними коллеги по ремеслу. А ворон ворону не должен клевать глаз.

—  Ты чего «демократов» отнёс к нашему брату?

—    Почти все они расхитители и взяточники, а значит преступники, как и мы. Я ведь не ты, в столице живу, а не в провинции, всё вижу и всё понимаю. Какой бы я ни был вор, но я патриот своей страны. В Афгане воевал, чужую кровь проливал, защищая интересы своего государства. А ведь меня там могли душманы ухлопать за милую душу. Но я не жалею, что там воевал. Страна наша огромная и должна показывать кое-кому свои мускулы. А теперь чего приходится читать в газетах? Один сотрудник нашего главного разведывательного управления Николай Чернов предал Родину, выдал наших агентов за бабки иностранной разведке. Причинил стране, её обороне огромный вред и ущерб. Как ты думаешь его наказал суд?

—   Наверное, приговорил к расстрелу.

—     Если бы! Ему дали всего лишь восемь лет лишения свободы. Но это ещё не всё: «героя страны» через пять месяцев после осуждения президент своим указом помиловал. Теперь Коля Чернов, наученный «строгостью наказания», и ему подобные будут знать, как предавать Родину. Ну как, здорово его покарали?

—  То, что ты мне сейчас сказал, не понт?

—  Какой к хренам понт, сущая правда, написанная в «Российской газете». Я тебе говорил раньше, что надо газеты читать, тогда и кругозор будет шире.

— Он мне сейчас сто лет не нужен. Буду я себе такой подлянкой нервы трепать. Как же так получилось, что президент страны такой указ подписал?

— Какой-то чиновник за взятку, а может быть, по инициативе всё той же иностранной разведки подсунул президенту бумажку. Тот в свою очередь, не читая, подмахнул. Другого объяснения такому феномену я не вижу.

—   Выходит, что так. Но если сволочной чиновник своей подлянкой подвел президента под монастырь, то президент так должен его проучить, чтобы сволочным чинушам не захотелось идти по стопам такого шакала.

—- Хрен его знает.

—   А разве чиновник, допустивший такую подлость и предательство наших интересов, не был наказан?

—   В газете о том ничего не сказано.

— У нас всегда так. Только констатируют выявленные факты разного бардака в стране, а какие меры были приняты властью к недопущению подобных ляпсусов, забывают писать. Вот почему я принципиально не читаю никаких газет. Зачем себя лишний раз расстраивать.

—Так вот, Ричард Простон попросил меня помочь ему укрыть своего зятя в нашей «демократичной» России.

—   Какой же ты подготовил ему ответ?

—    Мы согласны его принять с женой. Они будут жить в Екатеринбурге, где могут заняться бизнесом. В Москве или Санкт-Петербурге им оседать нельзя. В этих городах много разных посольств, представительств, иностранцев. Могут случайно опознать зятя нашего друга, да и Интерпол не дремлет. Чтобы мне не лететь к Ричарду Простону со своей информацией, ты бы её не взялся ему передать?

—   Без проблем, —- заверил друга Лесник, —- Ну а ты сам чем тут занимаешься, — переходя к новой теме разговора поинтересовался он у Душмана.

—  О, я сейчас многим кручу. Даже фарцую.

—    По-мелкому или по-крупному? Хотя, конечно, по- мелкому фарцевать тебе уже здоровье не позволяет.

—  Очень денежные мужики с юга попросили меня скупать для них валюту в столице.

—     Какая необходимость им просить тебя об этом? Её сейчас во всех городах продают.

—  Где бы баксы не продавались в стране, а в столице их продажная цена всегда ниже, чем в других городах. Поэтому, покупая баксы у меня и продавая их дороже у себя другим оптовикам, они здорово навариваются на разнице в цене, и, безусловно, делятся со мной своими барышами.

—   Ну и каков у вас оборот в месяц?

—   Бывает до нескольких десятков арбузов.

—    Звучит! — уважительно заметил Лесник, — Они за баксами к тебе на тачках приезжают или ещё как?

—   Прилетают самолётами!

—   Менты в аэропортах не могут накрыть их с баксами и изъять? Из-за них можно надолго подзалететь к хозяину.

—  У них во всех аэропортах всё куплено и прихвачено. К тому же это их проблемы, а не мои.

—     Не скажи. Если их, не дай бог, когда-нибудь повяжут менты, которых они не успели купить, то они могут потянуть и тебя за собой, — сообщил Лесник Душману элементарную истину, известную всем, кто занимается преступным бизнесом.

—   Ты меня, сват, обижаешь. Я уж не тот Душман, каким ты меня знал тридцать с лишним лет тому назад, Я теперь своими руками даже задницу себе не вытираю. На все у меня есть свои люди. Скупкой валюты у меня занимается Арбат со своим помощником. Я только наблюдаю за ними со стороны, чтобы не было никакого обмана, и получаю чистый барыш.

—   Ну, если так, тогда другое дело, —- произнес Лесник.

—   Это я тебе рассказал о своем неофициальном бизнесе, но у меня еще и официальный есть! И это помимо ресторана и гостиницы.

—   Что за дела?

— Открыл казино с учебным центром. Дал ему название «Манелла», что в переводе с итальянского означает «козырная девятка». Правда, получение лицензии на его открытие обошлось мне в круглую копеечку, но я не жалею об этих затратах.

—  По-моему, ты занялся не своим делом, — скептически заметил Лесник.

— Нет, сват, что ты! Нельзя судить, не разобравшись во всем этом хозяйстве. Давай вечером я тебя свожу в казино, расскажу, покажу, что почем. Ты лично убедишься, что это верный бизнес, и, может быть, сам решишься пойти по моим стопам, тем более, что тебе уже не придется повторять моих ошибок. Я ведь на них здорово научился, могу их преподавать!

— Я вижу здорово тебя захватило и увлекло твое детище. Ишь как раздухарился!

— Да ты сам посуди! Как бы игроки не играли, какие бы они выигрыши не получали, правила предусматривают перевес прибыли казино в семь-двенадцать процентов. То есть, я на законном основании поставлен перед игрок-ом в выигрышное положение самими правилами игры.

—   И кто-то идет на это? Что за тупари?

—    Еще как идут! Иначе ведь казино станет убыточным, и мне будет нецелесообразно его содержать. Я же еще должен платить налоги, содержать обслуживающий персонал, устраивать у себя разные шоу, чтобы привлекать к себе клиентов. Приходится даже содержать гарем проституток, которые ловят в городе денежных тузов и, соблазняя, приводят их в казино раскошелиться.

—   Интересная вещь, расскажи-ка мне поподробнее.

—   На хрена тебе эта сказка под паром в бане. Вот вечером пойдем, там на месте мне легче будет говорить и показывать, а тебе полезнее — позырить и помацать. Пойдем еще разок на прощанье попаримся и двинем домой. Все — вечером веду тебя в свое казино! Гулять будем по-черному!

Завершив в предбаннике за столом обмен информацией, они, уже в который раз надев на головы береты, а на руки — перчатки, вернулись в парную. Не рискуя подниматься на самую верхнюю полку, они расположились позицией ниже и стали по очереди обрабатывать друг друга березовыми вениками, периодически погружая их в тазики со специальным раствором. Вот почему приятный запах эвкалипта витал по всему пространству парной.

Если где-нибудь на улице внешность этих двух стариков вообще не привлекла бы к себе внимания незнакомого прохожего, то здесь, в бане наколки на теле Лесника насторожили бы любого постороннего наблюдателя, а специалисту могли бы о многом рассказать. По всей его спине раскинулось изображение собора со множеством куполов, по числу которых можно было определить, сколько раз Лесник подвергался лишению свободы за совершенные преступления. После покаяния в соборе и очищения перед батюшкой он поручил художнику на куполах своего собора дорисовать и выколоть христианские кресты. Это не было данью какой-то моде, это был жизненно важное решение, серьезный поступок: если раньше Лесник, совершая преступления, шел к осуществлению своей цели, не уважая и попирая действующий в стране закон и не признавая христианской заповеди «не убей», то теперь он мог добиваться реализации своих планов только без пролития чужой крови.

На груди у него был изображен череп, пронзенный кинжалом, обвитым змеей с короной на голове. Здесь же были старательно выколоты крылья, роза, деньги и карты.

Все это вместе взятое обозначало символ удачи вора в законе. Так как наколки на теле Лесника были выполнены давно, то они потеряли свою первоначальную яркость синего цвета и несколько поблекли.

Сундук, или просто бывший зек, не являвшийся вором в законе, не имел права делать у себя на теле по своей прихоти такую наколку, потому что за подобную вольность воры могли с него сурово спросить. И платой за нарушение воровского закона могла быть жизнь самонадеянного сундука.

На теле Душмана имелась всего лишь одна татуировка, которую можно было подвергнуть расшифровке как воровской символ. У него на плече был изображен кинжал с черепом человека на рукоятке, тоже обвитой змеей с короной на голове. Этот рисунок говорил специалисту разбирающемуся в воровской символике, а рецидивисты были практически все специалистами в чтении этих иероглифов, что Душман является главарем воровской масти. Другие татуировки на его теле относились к периоду службы в армии: «ВДВ, реактивный самолет, парашютист».

В связи с тем, что Душман служил в армии, он по воровскому закону не мог подняться по лестнице мастей выше козырного фраера. Но если учесть, что теперь ворами в законе стало много авторитетов, которые вообще не были судимы, а просто купили себе такое почетное звание, то процедура приема Душмана в воры в законе на сходке, которой руководили его сторонники и друзья в лице Лапы и Лесника, когда ему пришлось устраивать грандиозный пир за свой счет, носила официальный характер и опротестовать или отменить решение этой сходки никто уже не имел права.

Накупавшихся, разомлевших в бане Лесника и Душмана шофер с телохранителями отвезли домой. План Душмана посетить вечером вместе со сватом казино полностью провалился: Лесник, сославшись на усталость, отложил его визит на другой день.

ГЛАВА 44. КАЗИНО «МАНЕЛЛА»

На другой день вечером Душман привез Лесника в свое казино, теоретически уже убедив его в выгодности открытия им у себя дома собственного игорного бизнеса. По этой причине Лесник попросил Душмана более подробно ознакомить его с правилами, по которым функционирует казино.

—- Я вход сделал платным, — начал еще от входной двери Душман свой рассказ об установленных им порядках в казино, проводя Лесника мимо двух швейцаров, одетых в ливреи.

—   А не отпугнешь ли ты таким сбором часть своих потенциальных клиентов?

— Наоборот, привлекаю, освобождаясь от разной праздношатающейся, любопытной, но никчемной публики. Для настоящего игрока пятьдесят кусков деревянных за вход — не деньги. Тем более, что они могут, помимо игры, отдохнуть в концертном зале, в буфете, баре.

Сваты прошли в большой зал с колоннами, в котором располагалось несколько десятков игровых столов и автоматов. Помимо основного освещения в зале, каждый игровой стол имел еще и автономное, которое игроки имели право регулировать по своему желанию.

—    Что-то у тебя многовато в зале игровых столов, — критически заметил Лесник.

—   Так у меня тут целый набор азартных игр. Посетители могут играть за столами в блэк-джек, покер, кребс, американскую рулетку, а на автоматах в джек-пот и покер.

—  А что, помимо американской, разве еще есть другие рулетки?

—   Есть еще французская.

—  А чем они отличаются друг от друга?

—  Фишками! В американской рулетке каждый игрок за столом имеет свой собственный цвет фишек, а во французской — у всех фишек одинаковый цвет.

—   Что такое кребс?

— Да то же самое, что и рулетка, только вместо шарика крупье бросает на стол два кубика с цифрами. Комбинация и сумма цифр выявляет победителя. За одним столом в кребс сразу могут играть восемь-десять человек, — показывая Леснику свои владения, просвещал его Душман.

—   Здравствуйте, Тарас Харитонович! Я вам нужен?

—      Нет, Михаил Иммануилович, можете заниматься своими делами, —здороваясь с представительным, крупного телосложения мужчиной, лет пятидесяти, похожего на отдыхающего интеллектуала, ответил Душман, не посчитав нужным знакомить своего служащего с Лесником. Когда тот отошел, он добавил: — Мой менеджер.

—  А он что тут делает?

—     Ну-у, после меня он в казино самая главная фигура, следит за работой дилеров, крупье, букмекеров, инспекторов, а те в свою очередь обязаны помогать ему в работе. Кроме этого он следит, чтобы автоматы не срабатывали часто на джек-пот, это такой, крупный денежный выигрыш. Такой джек-пот, по теории вероятности, случается не чаще одного раза на полтора миллиона бросков. Представляешь, что будет, если джек-пот начнет выпадать через раз! Это значит, что игрок применил какую-то химию или аппарат испортился. Я уж не говорю о необходимости выявлять мошенников, которых в любом казино, как акул в океане. С такими у меня разговор короткий. Я им ломаю ребра, руки и выкидываю из казино, куда они потом навеки забывают путь.

—   А что мошенники могут у тебя тут делать? Чем они вредят?

—    Они знают прежде всего, как надо играть и как не надо. Это даже не все мои дилеры знают. Наблюдают, например, как мой дилер держит карты — высоко или низко. Если высоко, то его карты один сообщник может подсмотреть со стороны и сигналами передать своему напарнику за игровым столом нужную информацию. Мошенники изучают личность дилера со всех сторон: пьет ли он, курит, падок ли на женщин. В зависимости от информации с ним ведется тонкая и серьезная работа, которая потом выливается в частые и солидные выигрыши за столом этого купленного болвана.

—   Конфликты у тебя между игроками часто бывают?

—   Постоянные игроки меня знают. Одни уважают, другие боятся, поэтому эксцессы между ними в моем казино редки, но полностью, конечно, исключить ссоры и драки в таком месте не удается. Оно и понятно: один приходит богачом в казино, а уходит нищим с долгами на шее, другой же пришел с несколькими грошами в кармане, а ушел от нас миллионером.

—     Взял с собой десять лимонов, хочу попытать свою удачу у тебя в казино, —  удивил Лесник Душмана своим желанием.

—  Смотри, можешь пролететь под фанфары и денежки твои прогорят, — попытался предостеречь тот свата.

— Да ладно, о чем тут говорить! Каких-то десять лимонов.

—   Мое дело тебя предупредить, чтобы потом на меня не обижался.

—  Я хочу на своей шкуре проверить щупальца казино, чтобы почувствовать его хватку, поэтому ни о какой обиде не может быть и речи.

—  Хозяин — барин! — только и смог сказать Душман.

Лесник решил сесть за стол, где игроки собирались сыграть в кребс, так как у него к игре в рулетку было меньше, доверия. Он знал, что длина пробега шарика по ее кругу зависит не только от вида и сорта дерева, из которого сделана его «беговая дорожка», но и еще от массы неизвестных игрокам факторов, которые искусно используются крупье, тогда как бросание дилером кубиков на стол ему казалось более честной игрой.

Получив от Душмана краткую инструкцию, как ставить фишки на разные номера, Лесник сел за игровой стол.

Сумма, которую он собирался проиграть за столом, была для них настолько незначительной, что Душман решил за него не болеть, а оставаться молчаливым зрителем.

К удивлению Душмана, в начале игры Леснику здорово везло, и он смог выиграть двадцать пять миллионов. Но, как известно, чем дольше игрок сидит за игровым столом, тем больше у него вероятность проигрыша. Видя, что ему везет в игре, Лесник стал играть по-крупному, азартно и рискованно. Такая стратегия дала обратный результат. Он проиграл за столом не только то, что раньше выиграл, но и свои десять миллионов рублей.

Игра доставила Леснику невыразимое удовольствие. Переживания, азарт, везение и неудача дали возможность ему испытать давно забытые чувства и эмоции. А как быстро у него пролетели те два часа, что он провел за игровым столом, как будто это были не часы, а минуты.

После казино Душман предложил Леснику посетить его ресторан, чтобы там продолжить отдых и развлечения, но тот отказался, сославшись на усталость и желание вернуться домой.

Когда они ехали из казино, Лесник, прерывая затянувшееся молчание, воскликнул:

—  Гадом буду, если я себе в последнем своем доме не открою казино!

—  Я ж тебе говорил, что вложенный в него капитал никогда не может быть убыточным и всегда дает хороший довесок.

—  Я заметил, что все твои игровые столы, рулетки, автоматы фирменные. Где ты их заказывал?

—  Все свои приобретения я сделал в английской фирме «Джон Хаксли». Она специализируется на производстве такого инвентаря.

—  Если я обращусь к тебе за помощью по подготовке кадров для моего будущего казино и насчет соответствующего инвентаря, ты не откажешь?

—    Что за вопрос? Мы ж не чужие, чтобы не помогать друг другу.

— Ты меня своим казино прямо заразил. Хоть отказывайся от поездки в Америку и возвращайся домой открывать там такую прелесть.

— Никуда от тебя твое казино не денется. У тебя дома все равно конкурентов по этой части нет. А Константина надо выручать.

— А вдруг не только мне одному насчет казино пришла мысль в голову?

—     В конкуренции интереснее работается, — не очень- то успокоил своим рассуждением Душман Лесника. — Да, вот что я тебе еще хотел сказать. Когда будешь себе готовить штат для казино, я имею в виду крупье, дилеров, менеджеров, инспекторов, бухгалтеров, —-старайся на такие должности брать лиц с безупречной репутацией. Чтобы ни к одному из них у твоих будущих клиентов не было причины не доверять. Они должны быть чистыми и прозрачными в смысле биографии, да и совести тоже, и опытными как специалисты.

—   Где я такую армию честных и умных найду?

—    Помести в газету объявление о вакантных должностях, укажи, какая будет у принятых зарплата. На конкурсной основе подберешь себе кого угодно.

—    Разумное, можно сказать, дельное предложение, — поблагодарил Душмана Лесник. Помолчав, он добавил: —

Сегодня я заметил за своим столом худую плесень, постарше меня. Он снял банк где-то на пятьдесят лимонов. Не говоря о путевых гоп-стопниках, его застопорить с бабками могут даже подростки. Неужели вы его вот так отпускаете с бабками на произвол судьбы?

—     Игроки, выигравшие в казино по-крупному, обеспечиваются нами охраной и транспортом, который доставляет их в любую точку города, куда они пожелают. Если, конечно, они обратятся к менеджеру с такой просьбой. Но сильные, постоянные игроки приезжают к нам со своей охраной и на своем транспорте и в нашей помощи практически не нуждаются.

—   А ты сам не практикуешь грабить тех везунчиков, которым лишние бабки в карман насыпались?

—   Такой подлянки мы допустить не можем. Лицо казино должно быть чистым, привлекать к себе игроков, а не отпугивать разными грязными махинациями. Я увольняю с работы дилеров, даже если они случайно недодадут клиенту пару кусков из выигрыша. Вроде бы чего из-за пустяка становиться в позу, но принципиальность и честность отношений между казино и игроками залог того, что твое казино не взорвут, не сожгут, а его хозяину не всадят в боковину ни пики, ни желудя.

—  Ты мне о такой своей честности по казино на полном серьезе трекаешь или шутишь?

—   Я тебе говорю, как должно работать настоящее казино, а как не должно и как ты думаешь развернуться, это твое дело, — уклончиво ответил Душман на поставленный вопрос, но своим ответом собеседника удовлетворил.

—    Какое бы ты дал название моему будущему детищу?

—   «Самей».

—   Что-то слово непонятное. Наверное, не русское?

—   Ага!

—    И как оно переводится?

—   По древне-еврейски это означает: «застыть в изумлении». Разбогател в казино или стал нищим, все равно застыл в изумлении, — улыбнувшись, пояснил Душман.

—  А что, между прочим, толковое название, — с удовольствием принял предложение друга Лесник.

— Мне его подсказали уже после того, как я назвал свое заведение «Манелла», — признался Душман.

Несмотря на проигрыш, Лесник считал вечер проведенный им в казино очень удачным. Там он увидел и открыл для себя новый и довольно прибыльный вид бизнеса, который к тому же разрешен законом.

Возвратившись после ресторана домой, Душман поинтересовался:

— Ты когда думаешь отправляться в штаты?

—  Завтра еще денек побуду у тебя и, думаю, послезавтра отчаливать.

— Я бы тебе советовал своих телохранителей не брать с собой туда.

—  Чем они тебе не понравились? — настораживаясь, поинтересовался у друга Лесник.

—   Парни вроде бы стоящие, но у них есть один недостаток.

—  Какой?

—  Они по-американски не шпрехают.

—  Знаю, но ты ж понимаешь, что лететь туда без надежного тыла я не могу. Хотя два человека — не такой уж надежный тыл.

—  У меня есть тебе предложение.

—  Говори!

—  Пускай твой Колумб с Горой побудут у меня до твоего возвращения из Америки. Вместо них я тебе дам двух бывших спортсменов, которые волокут в английском.

—  Предложение вроде бы путевое, но проверены ли они тобой на надежность?

—  Будь спок, если бы раньше я их не проверил в деле и не убедился в надежности, то неужели ты думаешь, я предложил бы их тебе в охрану? Ты же знаешь, что я тебя в совместных делах никогда не подвожу.

—  Магарыч за твой подарок будем пить потом, если я вернусь из штатов, — улыбнувшись, пошутил Лесник.

— Так я могу на вас троих брать билеты?

—  Конечно, но все равно ты мне их пришли, я хочу на них посмотреть, познакомиться и убедиться, что они действительно стоящие парни.

На другой день Лесник смотринами парней остался доволен и утвердил их кандидатуры для предстоящего с ним турне в Америку.

ГЛАВА 45. ТРЕТЕЙСКИЙ СУД

Лесник ни от кого не скрывал своего приезда в Москву, но и не собирался его афишировать. Однако пребывание в столице одного из патриархов, уважаемого козырного авторитета воровского мира, единственного из всех воров страны, сумевшего наладить сотрудничество российской мафии с американской, а через нее с итальянскими мафиозными группами, не осталось незамеченным. Интерес столичных воров к Леснику вызывался разными причинами, не только теми, о которых я говорил выше. Ворам хотелось воочию убедиться, что даже таким авторитетам, каким был Лесник, ведущим активную воровскую жизнь, предоставляется возможность дожить до глубокой старости и умереть естественной смертью. Каждому из них хотелось бы иметь для себя именно такой жизненный конец. Чтобы влить в себя определенную дозу оптимизма, уверенности в завтрашнем дне, они стремились к контакту с Лесником.

Другие авторитеты желали с ним встретиться как со старым знакомым, чтобы окунуться с ним в воспоминания десяти-двадцатилетней давности, когда они были не такими старыми, как сейчас. Такие воспоминания были приятными для всех участников.

Третьи стремились к встрече с Лесником как с признанным авторитетом, желая использовать его как третейского судью в разрешении ведущихся между ними споров. Разрешение такого спора доверять кому-либо из столичных авторитетов стороны не желали потому, что, если одна сторона выбирала для решения спора, допустим, Князя, то другая сторона желала, чтобы этот спор разрешал, скажем. Граф, тогда как первая сторона именно Графу не очень-то доверяла как судье. В такой ситуации Лесник был самым приемлемым вариантом, устраивающим все враждующие стороны.

Желающих встретиться с ним было так много, что Душман отказался от ее проведения у себя дома, перенеся на вечер в ресторан «Надежда», закрыв его от повседневных посетителей.

Как бы между прочим, Душман в беседе с ворами сообщал, что месяц тому назад Леснику исполнилось семьдесят лет, что дало повод наиболее давним знакомым юбиляра преподнести ему свои подарки и поздравить его с прошедшим днем рождения.

К шести часам вечера в ресторане собралось тридцать семь воровских авторитетов города. Желающих попасть на встречу с Лесником было гораздо больше, но многие были по воровскому рангу еще недостойны присутствовать на таком высоком собрании. Исключение составляли те молодые воры, которые имели козырных родителей, удостоенных встречи с Лесником. Представляя ему своих взрослых, уже вставших на путь совершения преступлений детей, побывавших в местах лишения свободы, они как бы показывали ему живучесть и преемственность воровских профессий.

Я обращаю внимание читателей романа на один немаловажный момент. Масть Лесника не делала его таким непререкаемым авторитетом, перед которым все собравшиеся должны были раболепствовать, заискивать и унижаться. При всем уважении собравшихся к козырной масти кого бы то ни было, воры обязаны были следить за своими словами, чтобы не обидеть разговаривающего с ним. Вот почему, обращаясь друг к другу, они говорили «свояк», «брат». Любое бестактное слов, вылетевшее нечаянно из уст одного вора в адрес другого, могло послужить причиной конфликта. Обиженный таким обращением вор мог тут же привлечь виновного к ответу и требовать от него или извинения, или удовлетворения. При этом допустивший бестактность по отношению к другому у окружающих никогда не получил бы поддержки, каким бы он при этом ни был до этого авторитетом.

Нашим зажравшимся чиновникам государственного аппарата в этой части есть чему поучиться у воров. Ведь у чиновников всегда прав тот, кто стоит на служебной лестнице выше остальных. И эти «остальные», зная, что их начальник хам и негодяй, заискивающе улыбаясь, молча терпят вылитую на себя бурю его «культуры». Может быть, поэтому госаппарат, состоящий из таких послушных винтиков, позволяет отдельным лидерам государства на определенных этапах его развития вращать его механизм то в одну, то в другую сторону.

Мы, обыватели, видя ошибки своих руководителей, тоже молча и послушно выполняем их волю. Мы, жители России, еще не погибли и не утонули на корабле своего государства лишь потому, что наш корабль огромен и крепок, и при всем желании самодуров-вождей им не удается его ни перевернуть, ни посадить на мель. Поэтому у нас есть крепкая уверенность в том, что когда-нибудь за руль нашего корабля станет опытный, мудрый капитан, достойный своего многострадального, терпеливого и трудолюбивого народа. Но я несколько отвлекся от собравшихся в ресторане «Надежда». Извините за отступление, я возвращаюсь к прежней теме.

Рядом с Лесником сидели по обеим сторонам стола воры в законе: Душман, Оборотень, Граф, Штука,  Король, Бунтыл, Прима и Гуцул. Они известны читателям романа по первым двум книгам. Многих из старых знакомых по Москве Лесник за столом не видел. Одни из них умерли, другие были убиты при разборках, третьи отбывали наказание в местах лишения свободы, четвертые просто находились в данное время вне столицы и не знали о таком приятном мероприятии.

Встреча козырных воров с Лесником была всего лишь благовидным предлогом для общения между ними и решения важных вопросов.

Жизнь воровских авторитетов в последние годы очень усложнилась, она стала многоукладной и разносторонней. Воры теперь решали задачи не только криминального плана, но и проблемы выживаемости предприятий, принадлежащих им на правах собственности, и умножении своих банковских вкладов, вложение их в прибыльные производства. Поэтому собравшиеся за столом не только употребляли спиртное и поглощали продукты, но и решали иные вопросы, обращаясь за помощью к своим друзьям. Некоторые из воров, поднявшись со своего места за столом, подходили к нужному им человеку, беседовали с ним, после чего радостные или опечаленные возвращались вновь к своим тарелкам.

У воров в законе шла более непринужденная, но тоже не менее важная беседа.

—Ты знаешь, свояк, меня совсем замучала язва желудка, —пожаловался Леснику Оборотень.

— А я смотрел на тебя и думал, чего это ты всем спиртным напиткам предпочитаешь спирт?

— Понемногу пью его, как лекарство!.. — пояснил смущенно Оборотень.

—  Почему операцию не сделаешь?

—  Боюсь хирургов. Зарезать, гады, могут.

—   Если хирург тебя зарежет, скажешь своей торпеде, чтоб ему жизнь укоротили.

—  Трудно будет кому-то говорить, когда уже зарежут. Да и жизнь этого чмура будет мне тогда до лампочки, — рассудил Оборотень.

—    То нельзя, это нельзя — ну что это за жизнь Я бы на твоем месте рискнул с операцией. Вон смотри, как Гуцул со всем лежащим на столе управляется, — обратил Лесник внимание собеседника на жующего товарища.

Выпив рюмку коньяка и закусив, Гуцул, слышавший их разговор, довольный встречей и происходящей гулянкой, проглотил последний кусок и произнес:

— Я потому много пью и кушаю, что теперь приходится стараться еще и за вот этого парня, лишенного всех благ по своей глупой трусости.

— Я тоже когда-то был таким едоком, — завистливо заметил Гуцулу Оборотень.

—   Если не секрет, ты зачем посетил нашу «деревню»? —поинтересовался у Лесника Бунтыл, вступая с ним в беседу.

— Отправляюсь за океан, в Штаты, а туда путь, как тебе известно, лежит через эту «околицу».

—  Понятно! А зачем туда летишь?

— Там один пидор сел на хвост моему сыну, может даже его фирму разорить.

—  А сможешь ли ты там один его дело исправить? — поинтересовался у Лесника Прима, тоже подключаясь к разговору.

—  Я там буду не один заниматься разборкой этой проблемы. В Штатах живет несколько моих корешей, которые должны помочь мне справиться.

—  Бывшие наши эмигранты? — спросил Штука.

—  У меня на них тоже есть выход, но помогать мне будут коренные американцы. Я когда-то с их помощью вытаскивал Лапу из их академии.

—   Помню такой случай, — кивнул головой Штука. — Но я бы на твоем месте и от помощи наших, живущих там, тоже не отказывался.

—  А я и не отказываюсь. Если сильно приспичит, то обращусь, конечно, и к ним, — заверил его Лесник.

Довольный услышанным ответом Штука оставил его в покое. Граф, убедившись, что сидящие за столом все реже и реже вступают в беседу с гостем, обращаясь к ближайшему его окружению, извинился:

— Друзья, как вы смотрите, если я на время уведу у вас Лесника?

— Зачем он тебе понадобился? — спросил его Гуцул.

—   Гапа с Субуром скоро до ножей дойдут по одному принципиальному вопросу, но я их уговорил свой спор мирно решить через Лесника. Как он решит, так и будет.

—  Мое согласие на судейство я дал им два дня назад, — пояснил Гуцулу Лесник.

—  А я им уже подготовил зал судебного заседания, — пошутил Душман, указывая на деревянную дверь, ведущую в отдельный кабинет.

Просьба Графа к собравшимся ни у кого из них возражений не вызывала. Когда Лесник вошел в кабинет, там его уже ждали Гапа и Субур. Они сидели за столом друг против друга. Граф немногословно представил Леснику каждого из участников спора и попросил всех соблюдать порядок и не базланить, иначе беседа их слишком затянется.

—   Ну что, друзья, сами не можете решить свои проблемы? —присаживаясь к столу, поинтересовался у авторитетов Лесник.

—  Выходит, что не можем, — пробурчал Гапа, которого в детстве знали как Куприянова Никиту Агановича, получившего свою кличку по отчеству.

— Хотите, чтобы я по справедливости решил ваш спор?

— Да! — подтвердил Сабур, известный работникам милиции как Решетов Константин Владимирович.

—  Я вашего дела не знаю, так же, как не знал и вас самих до сегодняшнего дня. Судить буду по справедливости, но учтите, мое решение для вас обоих окончательное и никто из вас потом не имеет права с ним не считаться или не соглашаться. Мои условия понятны? Вы их принимаете?

— Я да, а как решит Сабур, не знаю, — сообщил Гана.

—Я тоже их принимаю, — ответил в свою очередь Сабур.

—  Кто из вас будет излагать суть вашего конфликта?

—  Мне все равно, — отмахнулся Гапа.

—   Пускай говорит он, — предложил Сабур, указывая рукой на Гапу.

—   Значит так, — начал Гапа. — На моей территории проживает один фраер, к месту будь сказано, довольно денежный. Где-то месяца два тому назад он обратился ко мне за защитой, чтобы я предоставил ему свою крышу, не от кого-то конкретно, а вообще. За мою крышу он ежемесячно дважды отстегивал мне приличные бабки. И вот где-то полмесяца тому назад Сабур наехал на моего фраера с целью разделать его, как бог черепаху. Я же, отрабатывая бабки, полученные мною у фраера, и выполняя свое обещание, данное ему, всеми силами защищаю его от Сабура. Вот все, что я хотел сказать. Я ничего не выдумал? — завершая свой рассказ, обратился к своему противнику в споре Гапа.

—  Все верно изложил, — подтвердил Сабур.

«Видать, в этом споре прав Гапа», — подумал Лесник.

Его положение судьи обязывало выслушать, пускай хотя бы формально, доводы другой стороны, поэтому предоставил слово Сабуру. Тот незамедлительно воспользовался своим правом:

—  Ко мне обратился сосед, работающий инженером на одном заводе. Мужик с головой, трудолюбивый, компанейский. Я с ним даже несколько раз выпивал по случаю. Он мне пожаловался, что директор и главный бухгалтер их завода втихаря выкупили завод с отсрочкой платежей на пятьдесят лет, о чем впоследствии узнал весь обманутый коллектив. Работяги избрали актив, который через Госарбитраж стал бороться за свои интересы с бывшими своими руководителями. Сразу оговорюсь, что мой сосед не состоял в этом активе. Со своей головой он всегда найдет себе работу, а поэтому за свое будущее не боится. Короче, арбитражный суд сделку купли-продажи завода его бывшими руководителями признал недействительной со всеми вытекающими из этого решения последствиями. Сами понимаете, что работяги на место директора и главного бухгалтера поставили своих людей. Мой сосед как пахал на заводе добросовестно, так и продолжал работать, что бывшим его руководителям не понравилось. В один прекрасный вечер моему инженеру в дом, в окно кто-то забросил баллон с бензином, в спальню, где отдыхал его десятилетний сын. А соседа моего как раз в это время дома не было. Его старший сын, только вернувшийся из армии, сумел погасить возникший поджар. А если б его так кстати не занесло домой, то сгорела бы у инженера и хата, и младший сын. К тому же, в эту ночь аналогичным способом подожгли дом нового директора завода, что говорит о действиях, совершенных одними и теми же поджигателями и с умыслом. Сосед кинулся ко мне за защитой. Поклялся мне, что никому ничего не должен и никому ничего плохого не делал, а поэтому не желает быть жертвой какого-то дундука, чтоб на него страх наводил. И еще переживает, что если сейчас за руку того не поймать, дундука этого, так при новой попытке поджечь чего-нибудь может пострадать кто-либо из его семьи. Дал мне наводку, кого подозревает в шалости с огнем, И я согласился за него заступиться бесплатно, человек это просто хороший. К тому же он, когда наводку делал, сказал, что там очень богатые люди и я могу себя взять «се, что смогу из них выдавить. Мои ребята нашли поджигателей, — сопливые фраера, туфта, — через них вышли на организаторов. Один из них оказался главным бухгалтером, и заодно и тем самым фраером, которому Гапа предоставил свою крышу...

Слушая длинное, но толковое повествование Сабура,

Лесник постепенно изменял свое первоначальное мнение относительно правоты Гапы, понимая, что придется решать не такую уж простенькую задачу.

—  Вот такие пироги, — закончил изложение своих мыслей Сабур. —А теперь, Лесник, выноси свой приговор: кто из нас прав.

Проведя несколько раз ладонью но щетине не щеке, Лесник задумчиво заговорил:

— Теперь такие фраера пошли грамотные, что с наскока их финты не очень-то расколешь. Но я думаю, что с вашей помощью мы эту задачу решим. Скажи, Гапа, откровенно, твой фраер, когда просился тебе под крышу, говорил, что он раньше натворил и какой хвост за ним тянется?

—  Нет, не говорил.

— А если бы он тебе рассказал то, что ты сейчас услышал вместе со мной от Сабура, стал бы ты его брать по свое покровительство?

—Трудно вот так, не подумав, дать ответ, но вероятнее всего, я бы его отшил от себя.

—    И правильно бы сделал. Ведь он живет на твоей территории, наверное, годы, а не два месяца, но, набедокурив, втихаря спрятался под твое крыло. Твой фраер не имел права поджигать дом человека, который ему ничего не должен. А он, сволочуга, едва не сжег к тому же пацана и только ради того, чтобы кого-то устрашить, получить моральное удовлетворение. Сабур так должен был наказать фраера поганого, чтобы у того не осталось бабок на покупку спичек! Ты, Гапа, морально перед собой и фраером чист. Деньги за свою крышу законно получил. А фраер, утаивая от тебя свой секрет, тем самым подставил тебя перед собратьями по общему ремеслу. Кроме ментов, ребята, очень много еще есть козлов, желающих сталкивать нас лбами. Поэтому мы всегда должны видеть, кто свой, а кто пират с чужого корабля. Как ты считаешь, я верно рассудил?

—  Возражений не имею.

—  Конфликт между тобой и Сабуром из-за фраера разрешен?

—  Вполне.

—  Пожмите друг другу руки, и на этом разойдемся.

Гапа, улыбаясь и пожимая руку Сабуру, пошутил:

—  Мой фраер жирный бабками. Когда будешь его топить на сковородке, не забудь баночку жира и мне отстегнуть.

—  Обязательно сделаю, — заверил его Сабур. — Мы с тобой на эту тему потом еще потолкуем.

Так удачно Лесник провел третейский суд. После закрытия заседания они втроем вернулись в зал ресторана, где продолжили отдых со всеми до глубокой ночи.

ГЛАВА 46. ЛЕСНИК ПРИБЫЛ В АМЕРИКУ

К своему удивлению Лесник обнаружил, что его вместе с телохранителями в аэропорту встречает не только Константин, но и Ричард Простон, а поэтому понял, что Душман успел созвониться с их американским другом и приготовил ему маленький сюрприз.

Понимая важность и необходимость беседы с Ричардом Простоном, он решил отдать ему предпочтение и сказал Константину:

—   Сынок, спасибо за встречу, но теперь поезжай домой один без нас. Мне надо с одним человеком решить несколько не терпящих отлагательства проблем, после чего я вечером приеду к вам с Регитой ночевать.

— Отец, неудобно как-то получается, приехал ко мне в гости, а сам из аэропорта уезжаешь к какому-то своему другу, вместо того, чтобы сначала...

— С этим «каким-то моим другом», — перебил его Лесник, — я в первую очередь буду решать не свою, а твою проблему. Можешь за меня не беспокоиться. Часом раньше, часом позже, приеду к тебе домой, ничего от этого не изменится. но зато я успею осуществить нужное нам дело.

—  Тебе, отец, виднее, как надо поступать. Ты уверен, что своей поездкой не подвергаешь себя риску?

—  Вполне.

Ограничившись данной беседой, они расстались.

Сидя на заднем сидении «роллс-ройса» вместе с Ричардом Простоном, Лесник поинтересовался у своего американского друга:

—  Как там поживают мои старые знакомые Клод Уильяме и Брюс Харнер?

—   Их уже нет в живых, — удивил Лесника своим ответом Простон.

—  Что с ними случилось?

—  Харнер умер сам, а Уильямсу друзья помогли умереть.

—  Как помогли умереть? Убили?

Ричард Простон молча кивнул головой.

—  Известно, чьих рук дело? — продолжал расспрашивать Лесник.

—  Несколько подозрительных субъектов я прикончил, но не исключено, что отравивший его волчара толчется в нашей среде.

—  Вы что-то начинаете заниматься самоедством. Таких толковых мужиков не стало!

— Не говори, — закуривая кубинскую сигару, вздохнул Простон, с дымом погружаясь в неприятные размышления.

Проехав под запомнившейся когда-то Леснику кирпичную аркой, их автомобили остановились перед металлическими воротами. Холодный стеклянный глаз телекамеры уставился на них. Выходить из машины и позировать перед охранниками не понадобилось. Металлическая створка ворот, поднявшись вверх, пропустила оба автомобиля в утробу двора и заняла свое первоначальное положение.

На лифте Лесник с Простоном поднялись на второй этаж, пройдя по коридору, вошли в зал, заставленный дорогой мебелью. В зале сидело пятеро мужчин. Увидев прибывших, трое из находившихся в зале молча покинули помещение. Оставшиеся мужчины были одинаково смуглолицы, и примерно одного возраста, около пятидесяти. Но они разительно отличались друг от друга ростом. Если один был высок, то другой — низкоросл и излишне упитан. Они удивили Лесника тем, что не будучи знакомы с ним, одновременно встали со стульев и пошли к нему навстречу с широкими улыбками и распростертыми объятьями. В полном недоумении гость вынужден был обняться с ними. Простон представил ему своих друзей. Низкорослого звали Сальватором Филичи, хотя многие знали его по кличке Сенек, имя верзилы звучало как Франческо Дебантини, но отзывался он и на кличку Майер. Они были главарями двух мафиозных кланов по заслугам и итальянцами по происхождению.

Только после пояснения Простона Лесник понял, почему Сенек и Майер так доброжелательно к нему настроены. До последнего времени они, не будучи знакомы лично, очень хорошо были проинформированы друзьями о деловых качествах их сегодняшнего гостя.

Усевшись в мягкие кожаные кресла, расставленные вокруг квадратного полированного стола. Простон, обращаясь к Леснику. поинтересовался:

—  Что предпочитаете виски, кофе?

— Я не хочу ни того, ни другого; — отказался Лесник от предложения. — Давайте лучше поговорим.

Эта идея у американцев возражений не вызвала, что говорило об их заинтересованности в деле.

—  Я прилетел к вам сюда по своим личным делам, но мой товарищ, которого вы знаете, попросил меня передать вам вот это письмо. —Достав из внутреннего кармана пиджака запечатанный конверт, он подал его Простону.

Вскрыв конверт, Простон хотел его сразу прочитать, но текст оказался зашифрованным. Надавив на кнопку в столе, он дождался прихода слуги и, вручая ему письмо, приказал:

— Передай Профессору, чтобы он немедленно расшифровал текст и принес его сюда.

Получив распоряжение, слуга молча ушел выполнить его.

— Ты знаешь, о чем твой друг уведомляет нас в своем письме? —обернувшись к Леснику, поинтересовался он.

—  В общих чертах.

—  Что же он пишет нам?

—  Что мы согласны и можем принять твоего зятя с дочкой в нашей стране, обеспечив надежной крышей. Они будут жить в городе с более чем миллионным населением, там есть где отдохнуть и где потратить лишние бабки. Так же, в письме говорится о новом канале доставки от нас к вам дури, но в подробности операции я не стал вникать, поскольку она меня не интересовала.

Выслушав его информацию, в ожидании, когда специалист расшифрует письмо, американцы окружили Лесника своим вниманием.

—  Твой учитель Лапа еще жив? — учтиво спросил его Сенек.

—  Несколько лет тому назад умер.

—  Очень жаль, толковый был специалист. Ведь именно он меня вместе с Майером выручил в одно прекрасно время из тюряги.

—    Крепкий духом был старик. С нами не захотел бежать из тюрьмы на вертолете, так был уверен, что ты сможешь его выручить оттуда, — вступил в разговор Майер. — Так как нам лично не удалось отблагодарить Лапу за оказанную нам помощь, а он твой должник, ибо ты вытащил его из-за решетки, то считай меня с Сенеком своими должниками, — вручая визитную карточку Леснику, заявил он.

Его примеру последовал и Сенек.

—    Мне бы не хотелось, чтобы такие козырные тузы были моими должниками. А вот от дружбы и сотрудничества с вами я бы не отказался. Ричард Простон может вам подтвердить, что вы от такого общения со мной не прогадаете.

Как бы заключая договор, они по древне-русскому обычаю обменялись рукопожатиями.

После расшифровки письма Профессором и его прочтения авторитетной троицей они стали обсуждать содержание, решая, как лучше справиться со своей частью обязанностей. Лесник, поняв, что такое обсуждение может затянуться надолго, прервав их, произнес:

— Вы, друзья, извините меня. Сегодня у нас с вами никакой гулянки не получится. Я устал с дороги, да и вам сейчас не до меня. Вы отправьте меня домой к сыну, после чего в спокойной обстановке, не спеша, продолжите решение своих проблем. Я думаю, что в любой момент мы можем созвониться.

По тому, как американцы не очень активно предлагали ему отужинать с ними, он понял, что его предложение пришлось им по душе. Руководителям трех мафиозных кланов надо было обеспечить безопасную отправку зятя с дочкой Ричарда Простона из Мексики в Гавану, а оттуда в

Москву. Кроме этого, в их обязанность входило организовать тайную приемку партии наркотиков, прибывающей на лесовозе. Уже сейчас надо было побеспокоиться о том, кому их можно будет реализовать крупными партиями, да так, чтобы копы не узнали об этом до тех пор, пока весь товар не будет реализован клиентам.

ГЛАВА 47. НАГЛОСТЬ ФРАЕРА ГУБИТ

Хорошенько выспавшись в доме сына, Лесник после завтрака спросил у Константина:

—  Сынок, ты не забыл проделать ту работу, которую я тебе поручал в отношении Юргенда?

—  В смысле, собрать на него исчерпывающую информацию? —переспросил тот у отца.

— Да.

—  Все сделал, как ты велел.

—   Прекрасно! Давай мне материал на Юргенда, а сам можешь отправляться к себе на работу. Я хочу сам посмотреть, покумекать, узнать, какой ты материал собрал на своего конкурента.

Вручая отцу папку с документам на Юргенда, Константин сообщил:

—  Я, отец, уже ознакомился с содержанием этой папки и могу тебя заверить, что Юргенд здоровый, набитый деньгами парень, который нам не по зубам, как бы мы не пытались оказывать ему сопротивление.

—  То есть, ты уже практически смирился с тем, что Юргенд проглотит вашу фирму?

—  Не смирился, но не исключаю.

—   Не думал я, сынок, что ты у меня такой жидкий на расправу. Даже не зная содержания этой папки, я могу тебя, Костя, заверить, что его номер в отношении вас не пройдет. Я его если не мытьем, так катаньем заставлю отказаться от своего намерения.

—   И как ты думаешь осуществить это «свое намерение»? — удивился Константин, не очень-то полагаясь на убежденность отца.

—  Еще не знаю, но в том, что я тебе сейчас сказал, можешь не сомневаться.

—  Не представляю, как можно такое осуществить?

— Поживешь — увидишь. Может, тогда и представишь, — заверил сына отец.

После ухода Константина в фирму Корвина Фостера Лесник, водрузив на нос очки, уединившись в своей спальне, стал знакомиться с содержанием папки, довольный предусмотрительностью сына, который заранее весь собранный материал перевел с английского на русский язык.

В досье накопилось материалов страниц на пятьдесят. В нем была собрана информация не только на Юргенда Потсбернера, но и на его жену, на банковские вклады обоих супругов, с подробными перечислениями какой недвижимостью они обладают и на какую сумму.

Листая страницы досье, Лесник первоначально ознакомился с материалом поверхностно, чтобы иметь общее понятие, о чем он повествует, и только потом приступил к тщательному и скрупулезному изучению каждого документа. Он даже не поленился внимательно ознакомиться с подробным планом дома, в котором жило семейство Юргенда Потсбернера.

Из материалов Лесник узнал, что Юргенд, находясь в браке уже пять лет, все равно часто изменяет жене со случайными женщинами, среди которых бывали и кинозвезда, и фотомодель, и просто какая-нибудь красотка. Другими словами, он вел довольно развратный, распущенный образ жизни.

Когда вечером Константин, вернувшись с работы, поинтересовался у отца результатами изучения материалов досье, тот ответил:

— Пока, сынок, никакими успехами хвалиться не приходится.

—  Я ж тебе говорил, что из нашей затеи ничего не получится.

—    Костя, не спеши со своими выводами. Не так все быстро делается, как нам иногда хочется. Быстро только кошки мышей ловят. А нам надо не спеша изучить и усвоить то, что имеем. Только потом можно будет делать выводы по определенным моментам, — вновь уединяясь с папкой в своей спальне, заявил Лесник.

Из спальни он выходил только завтракать, обедать и ужинать, посвящая все остальное время ознакомлению с материалами в деле и долгим размышлениям. Даже своему внуку Виктору, которого Лесник, как все деды, обожал, даже ему он практически не уделял никакого внимания. Он не хотел расслабляться, стараясь только думать, думать и думать, строить планы предстоящей операции, контуры которой пока были расплывчаты и неясны.

Проживший долгую насыщенную опасностями жизнь Лесник не сомневался, что желаемое решение трудной задачи он обязательно найдет. С высоты прожитых лет ему казалось, что для него ничего нет неразрешимого. Но теперь он решение своих проблем связывал с одним важным условием: чтобы они преодолевались без трупов и крови. Такое ограничение, разумеется, усложняло решение задачи, но иначе он уже не мог поступать.

Два дня Лесник планировал и решал, прежде чем определился, как с наименьшим риском и затратами можно наказать Потсбернера и вынудить его оставить фирму Корвина Фостера в покое.

В связи с тем, что в операции требовалось участие нескольких человек со специальной подготовкой, он пришел к выводу, что своими силами ему одному с ее осуществлением не справиться. Помня предложение своих услуг Филичи, Дебантини и Простона, он решил воспользоваться предоставленной ими возможностью и предложить им в свою очередь вариант сотрудничества, с материальной выгодой для всех сторон.

Созвонившись с ними и встретившись, он изложил им существо своего предложения, приглашая к совместной операции.

Внимательно выслушав Лесника, Ричард Простон недовольно заметил:

— Твое предложение интересное, но нам в нем не нравится то, что ты один берешь себе пятьдесят процентов будущей добычи, тогда как нам троим придется довольствоваться оставшейся ее частью.

—  Твое замечание справедливо, и я его принимаю. Но для реализации моей операции участие четырех таких китов, как мы, излишняя роскошь. Я согласен взять себе в партнеры любого из вас, но одного. Тогда и дележ добычи будет пополам. Решайте между собой, кто из вас станет моим напарником. И еще хочу обратить ваше внимание на один «незначительный» момент предстоящей операции: я один буду вскрывать два сейфа, тогда как вам совершенно не придется рисковать. Вы будете сидеть здесь и ждать, когда я принесу вам в клюве вашу часть добычи. Вы будете рисковать только теми быками, которые мне помогут в работе и будут у меня на подхвате. При минимальном риске кто-то из вас получит несколько лимонов баксов. Если я даже попадусь, то вы рискуете всего л ишь своими торпедами, тогда как я рискую своей головой. По-моему, разница между вашим и моим положением очевидна.

Посовещавшись в присутствии Лесника и убедившись, что в предложенной им операции они лично совершенно ничем не рискуют, а могут получить приличную прибыль, если, конечно, в сейфах семейства Потсбернер окажутся наличные деньги и драгоценности, они все трое решили участвовать в операции, согласившись на раздел добычи по условию Лесника. Никому из троицы американцев не хотелось попадать в число тех, кто волею случая, а точнее сказать, жребия утратил бы право что-нибудь получить после удачно проведенной операции Лесника. Если же она закончится его провалом, то они лично опять-таки ничего не теряли.

Обговорив все моменты операции и разделив обязанности по ее осуществлению между собой, соучастники разошлись. Попрощавшись со своими американскими «коллегами», Лесник уехал из их резиденции домой к своему сыну. С этого дня разработанная им операция приобрела жизнь и начала осуществляться. Леснику же, в свою очередь, оставалось только ждать того момента, когда настанет его час, чтобы подключиться к ней на завершающем этапе.

Он понимал, что его американским сообщникам понадобится определенное время, чтобы установить наблюдение за Юргендом Потсбернером, получить информацию о его образе жизни, привычках, о наиболее безопасных способах отключения сигнализации. В связи с последним обстоятельством в их обязанность входило подготовить к операции опытного инженера-электронщика или равного ему по опыту специалиста, который смог бы в нужное время отключить охранную сигнализацию и дать ему возможность «повозиться» с сейфами.

Лесник уже давно перестал брать на себя отключение сигнализации, поскольку зрение его стало уже не таким, как в молодости, и работа с тонкими проводами была уже ему не по силам. У его компаньонов имелось в распоряжении достаточно времени, чтобы найти не только специалиста по электронной сигнализации, но и установить фирмы, на которых делались сейфы Потсбернера, а через их сотрудников проникнуть в тайны их замков. Как они будут решать поставленные задачи, Лесника не касалось. Но в любом случае он знал, что американцам, с их связями и возможностями, выполнить это будет намного легче, чем ему.

ГЛАВА 48. ЛЕСНИК НАЧИНАЕТ ДЕЙСТВОВАТЬ

Удобно устроившись в кресле-качалке на террасе дома, Лесник сердито кусал губы. Он был в очень плохом настроении. Вот уже целую неделю американские друзья не беспокоят его телефонными звонками, не ставят в известность о проделанной ими работе. Звонить им самому, интересоваться ходом подготовки к операции, значит показывать свое беспокойство. Этого делать он не собирался. Оставалось только размышлять и выдумывать препятствия, которые могли возникнуть у его друзей при решении стоящих перед ними задач. Но он и так уже уйму времени потратил на такие фантазии. Нужно было расслабиться и отвлечься. От нечего делать он взглянул на небо и сразу же позабыл о земных проблемах.

Он увидел, как огромная черная туча широкой волной медленно наплывала на город, неумолимо завоевывая весь небосвод. Впереди нее, в стремительном порыве, бежала небольшая черная тучка, напоминавшая доисторического безобразного, сердитого быка. Он первым вступал в бой с более светлыми облаками, с отчаянием движущимся навстречу черной туче. Принимая на себя их удары, бык, будучи не в силах остановить и поглотить встречные облака, замедлял свой бег по небу и пропускал часть из них к огромной черной тучи — «матери».

Попав к ней в плен, светлые облака покорялись ей, заметно темнели, приобретая грязные оттенки, и, утрачивая свою былую активность, сперва останавливались в недоумении, а потом начинали двигаться все быстрее и быстрее в нерасторжимом единстве с всепокоряюшей черной бездной.

Обессилев в борьбе со встречными противниками, замедляя движение, «бык», будучи настигнут авангардом черной тучи, слился с его неровной, рваной линией, растворившись в ее мраке.

Не прошло и двух минут, как у черной тучи на небе не осталось ни одного противника. Теперь она была безраздельным его властелином. Преждевременные, как смерть, наступили сумерки.

Всю свою мрачную накопленную силу туча, заключившая в сваи страшные объятья уже весь небосвод, пролила ливневым дождем на грудь пылающей летним жаром земли.

«Теперь дождик зарядил надолго, — с грустью подумал Лесник, но в дом не пожелал уходить, ощущая всем телом наслаждение, возникающее от наступившей прохлады. — Что говорить о конфликтах между людьми, когда в природе, даже небесные силы постоянно ведут такую беспощадную борьбу», — сделал он философский вывод из увиденного.

Как долго Лесник занимался бы созерцанием природы и своими философскими размышлениями, трудно сказать, поскольку в этот момент один из телохранителей по кличке Сысой позвал его к телефону.

Звонил Ричард Простон, который сообщил, что Потсбернер вместе со своим юристом только что вылетел в Мехико для заключения там крупной сделки с какой-то местной фирмой. Еще он добавил, что двое его парней последовали за Потсбернером в Мексику, чтобы там продолжить за ним наблюдение. В связи с изложенным Простон сказал, что теперь настало время Лесника, пора ему действовать, а поэтому к пяти часам вечера он пришлет к его дому машину за ним и его телохранителями.

За обеденным столом Лесник объявил невестке и сыну, что ему недавно звонил товарищ, который пригласил его к себе на вечеринку по поводу своего дня рождения и что он принял его приглашение, а .поэтому вечером поедет к нему домой, где, по-видимому, останется ночевать до утра.

Если принять во внимание, что по приезду в гости отец практически никуда не отлучался из дома, то подобное сообщение у его детей ни удивления, ни возражений не вызвало. Им было даже приятно, что отец, имея в городе друга, может повеселиться и отдохнуть в кругу своих сверстников.

В половине пятого вечера Лесник, празднично одетый, собрался вместе с телохранителями Сысоем и Хуго покинуть дом сына. На вопрос Региты:

—  Папа, почему так рано собрались идти на именины?

Он ответил:

—  Мне ведь сначала надо еще побывать в универмаге, купить подходящий подарок.

Когда с раскрытыми зонтиками в руках Лесник с телохранителями вышел из дома на улицу, там их уже поджидал серого цвета БМВ, молчаливый водитель которого доставил их по известному читателю адресу. Там Сысой и Хуго остались с охраной главарей мафиозных банд, а Лесник, сопровождаемый лакеем, поднялся лифтом на второй этаж здания. Лакей провел Лесника в зал, где он ожидал увидеть Ричарда Простона, поскольку именно с ним беседовал перед обедом по телефону. Но вместо него в кабинете оказался толстый коротышка Сальватор Филичи. Обменявшись с Лесником рукопожатиями, он сказал:

— С исполнением твоих поручений нам пришлось здорово попотеть. Но кажется, мы смогли их выполнить.

Такому заявлению Сенека Лесник не поверил и решил расспросить поподробнее о наиболее важных деталях.

—  Узнали секреты замков сейфов, их шифры?

—  Нет! — на первый же его вопрос ответил отрицательно Сенек, —но зато мы узнали, как от сейфов отключается сигнализация.

— А ты мне говоришь, что все мои заявки вами выполнены, — как бы изобличая Сенека в неверной информации, заметил Лесник.

Сенек, понимая, что слишком преувеличил проделанную его друзьями работу, с беспокойством в голосе поинтересовался:

—  Как, справишься с шифрами замков?

—    Раньше получалось разгадывать разные секреты и шифры сейфов, а теперь не знаю, получится или нет, но постараюсь и сейчас не подвести ни себя, ни вас, тем более, что для меня благоприятный исход намного важнее, чем для вас.

— Дай бог, чтобы тебе сопутствовала удача, — искренне пожелал Леснику Сенек.

—  Когда пойдем на дело?

—  Где-то около часа ночи.

—  Сколько человек задействовано в операции?

— Десять.

—  Что так много?

—  Пятеро с тобой.

—  Зачем мне такой эскорт? Я люблю работать один.

—   Водитель машины раз, специалист по сигнализации два, домушник, который будет открывать и закрывать дверные запоры, три, проводник по апартаментам Потсбернеров, чтобы вы там не плутали, четыре и ты пятый.

— А остальные пятеро для чего нужны мне?

—  Это ведь охрана! Вдруг копы наскочат на вас, когда ты будешь возиться с ящиком? Вот этой пятерке придется их успокаивать.

— Я бы не хотел, чтобы открывалась стрельба и проливалась кровь.

— А мне, ты думаешь, этого хочется? Но ради твоей безопасности как твои должники мы решили пойти на такую предосторожность...

Леснику было лестно уважительное отношение к нему Сенека и его друзей. Они даже пошли на включение в группу квартирного вора, чтобы не отвлекать медвежатника на такую низкоквалифицированную, по его понятиям, работу, как взлом каких-то дверных замков. Такое внимание к своей персоне Лесник понял и по достоинству оценил.

Вручив Леснику несколько фотоснимков здания корпорации, принадлежавшей Потсбернеру, и его виллы, Сенек сообщил:

—  Вот в этих хоромах тебе предстоит работать. -

—  И сколько же стоят у вас такие дома?

—  Здание корпорации может потянуть лимонов на пять, ну а вилла, если принять во внимание, что при ней имеется приличный сад, стоит около одного лимона.

—  Богато поживает наш подопечный. Если одна недвижимость стоит столько баксов, то представь, каким огромным капиталом он ворочает!

—  И не говори! — согласился с ним Сенек. — Чего ему так не жить, если все имеющееся у него хозяйство свалилось ему в руки от умершего отца. Это нам свое приходится собирать по крохам.

— Такова уж жизнь, дорогой мой. Каждому в ней приходится нести свою ношу, — философски заметил Лесник.

Видя, что тема беседы иссякла, Лесник поинтересовался:

— У тебя тут есть изолированная, свободная комната, в которой мне можно было бы отдохнуть перед операцией? Я должен настроиться к предстоящей работе, — пояснил он Сенеку.

— Конечно, найдется! Какие тут могут быть проблемы? На чем бы ты хотел полежать, на диване или на кровати? — предложил Сенек Леснику выбор.

—    Конечно, лучше на кровати. Мои ребра диван не любят.

Сенек сам проводил Лесника в спальню и покинул ее, только когда убедился, что тот в нем больше не нуждается. Покидая комнату, он посоветовал гостю:

— Спи спокойно. Когда ты нам понадобишься, мы тебя разбудим.

Раздевшись до трусов, Лесник, укрывшись одеялом, погрузился в объятья мягкой постели, лениво размышляя:

«Хорошо, черти, меня принимают. Проявляют ко мне почет и уважение. А все равно я их своими друзьями назвать не могу. Они всего лишь мои знакомые, которые на определенном этапе имеют со мной общий интерес. После операции наши интересы могут разойтись, и мы можем стать врагами. Это надо помнить и иметь в виду при общении с ними. Да, я их своими друзьями считать никак не могу. А много ли у меня по-настоящему хороших друзей? — задал он себе провокационный вопрос. — Один, два, три не более, —смог он сосчитать, удивившись, как их оказалось мало у него. Он успокоил себя тем, что иметь много друзей для человека — непозволительная роскошь. — Тот, кто говорит, что у него много друзей, как правило, просто кривит душой. Сколько друзей, столько и обязательств перед ними. Нужно постоянно быть готовым отдать себя, свое состояние, связи и возможности ради их благополучия. Но человек не солнце, и одному пытаться обогреть всех — бесполезная затея. Поэтому у меня всего лишь два близких друга — Валет и Душман. Все остальные, с кем мне пришлось общаться в жизни, всего лишь мои знакомые, одни — хорошие, другие — не очень.

Больше, чем перед друзьями, у меня обязательств только перед своими родными детьми, их безопасность для меня выше моей собственной. Вот и сейчас я готов вступить в конфликте законом и обворовать Потсбернеров лишь для того, чтобы спасти от финансового давления зарвавшегося бизнесмена фирму Корвина Фостера, так как она после смерти владельца должна перейти в собственность Региты, а значит и моего сына», — так рассуждая и убеждая себя в необходимости выполнения родительского долга, Лесник задремал, а потом крепко уснул.

ГЛАВА 49. НОЧНАЯ ВЫЛАЗКА ЛЕСНИКА

В одиннадцатом часу вечера Лесника разбудил Франческо Дебантини:

—  Вставай, соня, а то интересный фильм проспишь, — пошутил он, удивляясь спокойствию Лесника, позволившего себе так беззаботно уснуть перед опасной операцией.

Не спеша одеваясь, Лесник посмотрел на наручные часы и, улыбнувшись, произнес:

—  Оказывается, я в самом деле прилично покемарил. — Сходив в ванную комнату, умывшись там и возвратившись в спальню Дебантини, он сообщил:

— Я готов!

Перед тем, как отправиться на дело, а его провожала известная читателю троица главарей мафиозных кланов, Лесник внимательно проверил содержимое своего дипломата. Убедившись, что тот полностью укомплектован, Лесник посчитал, что готов к осуществлению задуманного.

Он надеялся открыть сейфы, принадлежавшие семейству Потсбернеров, с помощью своих отмычек и опыта, но если этих знаний ему окажется недостаточно, то в крайнем случае его подручные с помощью малогабаритной дрели просверлят в двери сейфа отверстие, в которое он введет наконечник фиброколопоскопа и, разглядывая через него механизм замка, справится с его секретом и откроет сейф. Будучи медвежатником и шниффером высшего класса, Лесник был верен себе, но находясь уже в преклонном возрасте и опасаясь, что у него может не все так легко получиться, как в молодые годы, он прихватил с собой шнифферский инструмент, тем самым подстраховывая себя.

Как известно, «медвежатники» работали с сейфами, не взламывая их, а открывая с помощью ключей, отмычек, стетоскопов или фонендоскопов, в то время как шниффера вскрывали металлические дверки с помощью фомок, лап, резаков и другой техники, которая помогала им взламывать замки и петли.

Из изложенного видно, что медвежатник является более высококвалифицированным специалистом воровского ремесла, чем шниффер. В связи со своей спецификой медвежатники шансовый инструмент хранили в кожаных поясах на животе, что было очень удобно при работе. Но так как Леснику понадобился инструмент и медвежатника, и шниффера, то ему пришлось для переноски использовать дипломат.

Как было ранее решено, его группа сначала поехала к зданию концерна Юргенда Потсбернера. Налетчики знали, что его сторожат два охранника, а поэтому действовали осторожно по заранее разработанному плану. Поставив свои машины в разных, небросающихся прохожим в глаза местах, они рассредоточились, заняв специально отведенную каждому позицию. Тем временем вор-домушник, открыв дверь запасного пожарного выхода из концерна, впустил туда специалиста по электронной аппаратуре, который уже был ознакомлен со схемой отключения сигнализации сейфа. Вместе с ним Лесник прошел в кабинет генерального директора.

После отключения охранной сигнализации Лесник попросил специалиста-электронщика и вора-домушника выйти из кабинета в коридор. Он не мог работать в присутствии зрителей. Они его нервировали и мешали сосредоточиться. Такая привычка у него выработалась десятки лет тому назад, и изменять ей сейчас он не собирался.

Открыв дипломат, Лесник достал из него мощный электрический фонарик. Освещая им сейф, стал внимательно осматривать его. Сейф был изготовлен фирмой «Турхан

Гобет», систему замков которой ему ранее уже приходилось разгадывать и покорять. Данная информация обрадовала Лесника, так как, зная старые секреты замков этой фирмы, специалист его класса уже без особого труда мог проследить и разгадать новый, более совершенный вариант запоров и замков. Сейф оказался с зашифрованным кодом. Подготовив к работе фонендоскоп, Лесник мысленно представил себе механизм замка и, внимательно вслушиваясь в его работу, начал медленно и осторожно вращать наружную обойму с цифрами по окружности то вперед, то назад.

Для дилетанта такая работа, безусловно, должна была закончиться провалом, ибо он действовал, полагаясь на волю случая. Лесник же чувствовал и понимал работу знакомого механизма, как если бы сам был его изобретателем. Ему понадобилось всего лишь двадцать минут, чтобы добиться успеха и открыть дверку. Переложив из сейфа в мешок лежавшие там ценные бумаги, деньги и документы, он вновь закрыл его, набрав прежний код. Он тщательно протер марлей ту поверхность сейфа, которой касался голыми руками. В перчатках работать он не умел и не любил. В них его пальцы были не так чувствительны к сигналам от механизмов замка, намного лучше он воспринимал такую информацию обнаженной кожей. Посчитав, что уничтожил на стенках сейфа все свои следы рук, он на всякий случай смазал металлические поверхности постным маслом, лишив фараонов возможности в будущем снять отпечатки его пальцев, если таковые где-то случайно остались.

Позвав из коридора специалиста-электронщика, он поручил ему вновь подключить к сейфу охранную сигнализацию. После этого они втроем, стараясь не разговаривать и не шуметь, осторожно покинули здание концерна прежним маршрутом. Вор-домушник закрыл замок пожарного выхода. Не дожидаясь пока он справится со своей работой, Лесник с электронщиком, придерживаясь менее освещенной территории, отправились к своей машине. Через некоторое время к ним присоединился и возвратившийся от концерна вор-домушник. Всего у них на данную часть операции ушло полтора часа, тогда как старому медвежатнику показалось, что пролетело не более получаса. Мешок с добычей Лесник отдал подошедшему к нему Хуго.

Лесник специально взял на операцию своего телохранителя. Сейчас ему еще предстояло ехать работать на виллу Потсбернера. С собой добычу он туда брать не мог. Значит, мешок с добычей некоторое время оставался бы без его присмотра или присмотра надежного, верного ему человека. Присутствие Хуго в машине вселяло в Лесника уверенность, что члены американской мафии не посмеют ополовинить содержимое его мешка.

Не интересуясь результатом проведенной операции, но внимательно следя за происходящим, водитель машины, убедившись, что последний его пассажир сел в автомобиль, спросил у Лесника:

—- Ну что, отчаливаем?

— Поехали! — ответил ему Лесник, уже озабоченный предстоящей работой, но не забывая поглядывать в зеркало заднего вида, с удовлетворением наблюдая, что охрана на второй машине не отставая следует за ним.

Земельный участок с находящейся на нем виллой супругов Потсбернеров подходил к самому берегу моря. Вплоть до линии прибоя участок был огорожен забором, в котором виднелась металлическая дверь, закрывающаяся на внутренний замок.

Вся территория, принадлежащая Потсбернеру, охранялась сторожем и тремя натасканными, выдрессированными псами. Сторож слишком надеялся на свирепость своих собак, а поэтому ночью и не думал обходить вверенную его заботам территорию и постоянно торчал в сторожке, по- видимому отдыхая ночью, как поступают все нормальные

люди, не работающие сторожами.

Помощники Лесника, проведя предварительную разведку, знали, что оберегающие поместье Потсбернера от воров псы из чужих рук пищу не берут, поэтому отравить их невозможно. Охранникам Лесника пришлось оглушить собак с помощью нервно-паралитического газа, а затем следить, чтобы они не выходили из бессознательного состояния до тех пор, пока Лесник не завершит свою «работу»: в кабинете виллы.

Возня с собаками у его помошников заняла больше времени, чем Лесник рассчитывал, и он понимал, что им спешить нельзя. Он приступил к осуществлению своей, самой сложной части операции, только после того, как вор-домушник и специалист-электронщик выполнили на вилле свою работу. Такую же, как им недавно пришлось проделать в здании концерна.

Открыв наконец сейф, Лесник, как и раньше, переложил его содержимое в новый мешок, вновь запер хитрый замок и повторил все те же манипуляции для ликвидации своих следов, которые он уже проделывал два часа назад с другим сейфом. После чего не спеша покинул виллу, предоставив своим помощникам завершить там все возложенные на них боссами обязанности. После его возвращения к машине они задержались на вилле минут на пять. К четырем часам утра вся операция по ограблению семейства Потсбернера была завершена, и группа Лесника без каких-либо неприятных происшествий возвратилась в свое логово, где их с нетерпением ждали Сальватор Филичи, Ричард Простои и Франческо Дебантини.

Четверка главарей, уединившись в кабинете второго этажа, высыпав содержимое двух мешков на стол, начала его сортировать по кучкам: отдельно деньги, драгоценности, акции, документы. Несмотря на бессонную ночь и наступление утра нового дня. спать им совершенно не хотелось.

Денег, драгоценностей и акций компании Потсбернера оказалось примерно на двадцать два миллиона долларов. Такой результат ошеломил даже видавших виды американских коллег Лесника, улыбки которых давали русскому понять, что они его работой довольны. Лицо же Лесника оставалось непроницаемым и не выражало никаких эмоций. Это удивило его новых друзей, которым на троих досталось всего одиннадцать миллионов, но столько же пришлось на долю его одного.

— Лесник, ты чем недоволен? Неужели считаешь, что мы имеем плохой улов? —  спросил его Франческо Дебантини.

Его вопрос заставил Лесника отвлечься от своих мыслей и вернуться к происходящему за столом.

—  То, что мы забрали у Потсбернера, меня уже не интересует и не волнует. У меня родилась в голове идея, как нашего жирного гуся еще пощипать. Она так меня захватила, что никак не могу от нее отрешиться.

—  Поделись ею с нами, может быть, нам всем вместе с ней легче будет расправиться, — предложил ему Ричард Простон.

—  Вы сейчас видите на столе чековые книжки как самого Потсбернера, так и его супруги. По этим документам мы знаем, что у них в банке Нью-Йорка лежит шестьдесят девять миллионов долларов.

—   Ну и что ты этим хочешь сказать? — не дав ему возможности до конца развить мысль, перебил Сальватор Филичи, выражая крайнюю заинтересованность и нетерпение.

— Мы вместо него сможем взять эти бабки в банке?

—  Ни за что! —  ответил тут Филичи.

—  Почему?

—    Личность мистера Юргенда Потсбернера в Нью-Йорке известна в кругах банкиров, поэтому мы своими харями за него никак не пройдем. Только покажись кто-нибудь из нас с его документами в банке, нас там сразу же повяжут. Никакая разведка, никакие помощники тут нам не помогут.

—  Я тоже так думаю, —  согласился с ним Лесник. —  Поэтому вариант завладения бабками Потсбернера в местном банке нам не подходит. Но у него в Швейцарии, как нам сейчас стало известно, на специальном счете лежит семь миллионов баксов.

—  Мало ли, что они там у него лежат. Нам от этого ни холодно ни жарко, — теряя интерес к разговору, заметил Франческо Дебантини.

—   Ну, не скажи, —  возразил ему Лесник. —  Если я с вашими аргументами по варианту с банком в Нью-Йорке сразу согласился, нам действительно его осуществление не по зубам, то швейцарский вариант с бабками Потсбернера очень даже интересен. Его надо тщательно обсудить и прокрутить, после чего мы можем прийти к выводу, что он вполне приемлем для нас.

—  Он для нас такой же дохлый, как нью-йоркский. Но если у тебя есть какая-то идея по нему, поделись с нами. Мы дадим ей свою оценку, возможно, что и в наших чердаках появятся толковые дополнения к ней, — предложил Леснику Филичи.

--Для получения бабок Потсбернера в банке Швейцарии у нас есть все, не хватает только его иностранного паспорта и гарантии, что в соответствующий момент мистер Потсбернер не помешает нам взять его деньги в банке. Значит, необходимо на время проведения операции залакшать мистера Потсбернера и не дать ему возможности в чем-либо нам помешать. В такой ситуации нам остается только одно. Когда он вернется из Мексики домой, взять его в заложники. Тогда у нас появится возможность забрать у него иностранный паспорт, а после этого наш человеке с его паспортом летит в Швейцарию и получает там с его счета уже наши бабки.

—    Между прочим, вот же у нас код компьютера этого банка! Мы пошлем заранее свою заявку управляющему банка, чтобы владельцу денежного вклада приготовили к выдаче к определенному сроку семь лимонов баксов, — заметил, хищно играя глазами, Дебантини, вновь прервав изложение Лесника.

—  Слишком все у вас складно получается, прямо как в сказке, — скептически заметил Ричард Простон.

—  А то, что сейчас лежит у нас на столе, разве не было сказкой вчера, ставшей былью сегодня! — урезонил его Филичи, которому очень захотелось реализовать сказочный вариант предстоящей операции.

—  Ричард, ты за вторую операцию сильно не волнуйся и не переживай, — посоветовал Простону Дебантини.

—  Почему? — насторожился тот.

—   Потому, что в данной операции никому из нас, как я понимаю, участвовать не придется. Рисковать будут всего лишь наши быки. Их у нас до чертовой матери, а поэтому нет оснований для волнения и переживаний. Получится наша затея — хорошо, а не получится — мы все равно не пострадаем. Правда, можем понести некоторые материальные потери, но это чепуха, о которой не стоит и говорить. За малым исключением, мы уже сейчас практически готовы к операции. Что нам осталось? Захватить Потсбернера, забрать у него паспорт, отбить телетайпом сообщение о времени прибытия нашего человека в банк за баксами и — дело в шляпе...

—   Когда наши люди привезут его бабки к нам сюда, то его можно будет отпустить домой, — развивая мысль Дебантини, предложил Лесник.

— Так он потом может нас выдать копам! — посерьезнев заметил Филичи.

—    Пускать его в расход ни в коем случае нельзя. Он слишком заметная личность в вашей стране. Копы не жалея сил и средств, будут искать виновных в его смерти. К тому же их будут подталкивать и теребить другие, подобные Потсбернеру толстосумы, которые будут возмущаться, почему ваши полицейские такие нерасторопные, плохо работают и так долго и безуспешно ищут убийц. А отпустив его домой, мы обстановку вокруг себя разрядим, — объяснил друзьям Лесник.

—   Но он все равно сообщит в полицию, что мы его обокрали! —заметил Простон.

—  Кто его обчистил, он не будет знать. Ну, придется с ним поработать в масках, не такая уж и проблема. А то, что он лишится части своих денег, не вызовет в обществе большого резонанса. Все его знакомые будут рассуждать примерно так: «Он не должен был оказаться таким лопухом и ротозеем, который так глупо и небрежно хранил свои капиталы как на работе, так и дома». Они будут даже рады,

что их конкурент стал несколько беднее, чем был до ограбления, — высказал свою точку зрения Лесник.

Общаясь с главарями мафиозных групп, Лесник понял, что Ричард Простон в троице американцев является главной скрипкой. Это подтверждала и нынешняя затянувшаяся между ними беседа.

—   Как я понял, Лесник, не тебе, а нам в предстоящей операции придется брать на себя роль исполнителей. У тебя в данной обстановке нет под рукой надежных помощников, нужных связей. Я верно рассуждаю? — поинтересовался Простон у Лесника.

— Я бы сказал: не совсем так.

—  Почему? В чем я ошибаюсь?

— Ты не хуже меня знаешь, что русская мафия уже давно пустила у вас тут свои корни и прижилась во многих штатах. Как вы уже смогли убедиться, я отношусь к избранным и уважаемым авторитетам воров своей страны. Поэтому, если я обращусь к своим соотечественникам за поддержкой, то они мне ее окажут в меру своих сил и возможностей бесплатно, так как сочтут за честь оказать мне помощь. Поэтому говорить, что я тут у вас совсем одинок и беззащитен, будет не совсем верно. Операцию в Швейцарии, о которой мы сейчас ведем речь, я мог бы провернуть и без вас, —угадав ход мысли Ричарда Простона, пояснил ему Лесник.

—  Но мы теперь не можем отдавать тебе одному столько же, сколько заработаем все вместе, — заявил Простон.

—   Я и не собираюсь уводить у вас такой лакомый кусок, Я просто ответил, уважаемый Ричард Простон, на поставленный тобой вопрос. Если бы я думал иначе, то не стал бы делиться с вами своими «фантастическими» планами. Я легко мог бы как первую, так и вторую операции провернуть без вашей помощи. Ведь только просьба моего друга передать вам письмо явилась причиной нашей встречи и сотрудничества. Я не пожелал болтаться по вашей стране в поисках других помощников и пошел на сотрудничество с вами. Я принял во внимание, что между нами имеется давняя связь. Когда-то мы проверили друг друга в деле и убедились, что можем доверять не оглядываясь на каждом шагу назад.

—  Я должен согласиться с твоим рассуждением и признаю, что ты у нас в штатах не одинок и имеешь за спиной хорошую людскую и материальную поддержку. Но развивая свою мысль, хочу тебе сказать, что швейцарский барыш мы теперь будем делить не по-твоему, а по-нашему, — поставил Леснику принципиальное условие Простон.

—  Это как же?

— Тебе из общего пирога будет лимон, а нам каждому по два.

Кивки голов Дебантини и Филичи дали понять Леснику, что они мнение Простона поддерживают. Такой неравноправный раздел будущей добычи ущемлял самолюбие Лесника, поэтому он обязан был выставить свое условие.

Подумав над предложением американца, ожидавшего вместе с друзьями ответа, Лесник произнес:

— Я принимаю ваше условие, но чтобы вы мне мой лимон отдали не после завершения операции, а сейчас.

—   Почему ты хочешь получить свои бабки сейчас, а не потом? Неужели не доверяешь нам? — поинтересовался у Лесника Дебантини.

—   О недоверии вам с моей стороны не может быть и речи. Тут петрушка совсем в другом. Простон может вам подтвердить мои слова, что много лет назад я у вас тут здорово поработал с сейфами, в результате чего попал на подозрение к копам. Информация насчет меня как медвежатника, я уверен заложена в их компьютер. Когда вы завершите операцию в Швейцарии и отпустите домой Потсбернера, а мы договорились, что убивать его вы не будете, то он, придя домой, обнаружит пустые сейфы. Тут он, безусловно, побежит в полицию искать управу на медвежатника. Мой приезд к вам сюда и пребывание тут в дни пропажи денег у Потсбернера даст копам основание вновь заподозрить меня в довольно грязном деле, исход которого потом может стать непредсказуемым.

Со швейцарским делом вы справитесь без меня и моего участия. Улетев домой заранее, до прилета домой Потсбернера и до того, как вы отпустите его домой, я сниму у копов подозрение по отношению ко мне. Кроме того, им до меня в России не так легко добраться, во всяком случае сложнее, чем если б я оставался здесь. Чтобы меня арестовать и привезти сюда, им понадобятся доказательства и показания, но ни я, ни вы их ведь не дадим.

—  Твои рассуждения нам понятны. В умении логично мыслить и рассуждать тебе не откажешь. А вдруг у нас со Швейцарией ничего не получится? — засомневался Простои.

—    А если все же получится, так как сложностей на пути к успеху я не вижу, то автоматически получается, что я теряю своих кровных более семисот кусков баксов. Но я иду на риск, так как меня обстоятельства толкают на него. Почему же вам троим не рискнуть лимоном из одиннадцати, которые вам так легко достались?

Посовещавшись между собой в присутствии Лесника, который никак не мог повлиять своим авторитетом на их решение, американцы пришли к единому мнению, которое выразил Дебантини:

—   Если бы речь шла о бабках, которые надо было бы вынимать из собственного кармана, то мы до завершения операции авансом, ни за что бы тебе лимон баксов не дали. Но так как эти баксы лежат еще на столе, и мы к ним еще не привыкли, как к своим деньгам, то так и быть, мы из них выделяем тебе указанную сумму. Если бы ты знал, как нам не хочется с ними расставаться! Но мы идем на это, так как верим в будущую удачу.

Положив свою долю в мешок, Лесник нисколько не сожалел, что существенная ее часть была не в баксах и драгоценностях, а в акциях фирмы Корвина Фостера. Поскольку завладеть ими было главной причиной, толкнувшей его на ограбление Потсбернера.

Такую огромную добычу везти прямо домой к сыну Лесник не рискнул. Он знал, что после смерти Давида Борисовича Локмана, его функции по связи еврейской мафии с известной читателям троицей перешли к его внуку Хаиму Якобовичу, с которым его сын Константин много лет находится в дружеских отношениях. Вот к нему-то Лесник и намеревался отвезти свою часть добычи на хранение после того, как распрощается с боссами мафии. Но они не спешили расставаться с ним. Решив все спорные вопросы, перед тем, как устроить коллективную пьянку, Ричард Простои обратился к Леснику:

—    Как мы понимаем, ты теперь не только отключаешься от нашей операции в Европе, но и забываешь о ней?

— Я уже отключился от нее и начисто забыл, — улыбнувшись, заверил его Лесник, видя довольные, понимающие улыбки двух других мафиози.

— Ты, Лесник, не спеши так быстро от нее отключаться. Может быть, напоследок еще посоветуешь нам что-нибудь? Вы, русские, здорово петрите на разные выдумки, — попросил его Дебантини.

—  Это наш «недостаток», — не считая нужным скромничать, согласился с ним Лесник. — Так и быть, дам вам напоследок один совет. До прихода к вам за помощью я внимательно ознакомился с досье на Потсбернера. И обратил внимание, что он очень падок на красивых девушек. Не подсунуть ли вам ему такую сексуальную девку, на которую не клюнуть он посчитал бы для себя большим грехом? С ее помощью вам легче будет его затащить в приготовленную заранее ловушку.

— Я думаю, мы твоим советом обязательно воспользуемся, —заверил его Ричард Простон.

—  Тем более, что путевую деваху нам и искать не придется для него, так как у нас такая уже есть, — похвастал Дебантини, подмигнув Простону.

—  Уж не Дейзи ли ты имеешь в виду?

—  Конечно, ее, — захохотал Дебантини.

—  Его любимое место отдыха, откуда он уходя снимает девиц, это бар «Айоланте», — продолжал Лесник делиться с американцами своей информацией о Потсбернере.

—  Знаю я этот парник для рассады, — беспечно сообщил Филичи.

—   Не мешало бы вам уже сейчас подготовить ему укромное местечко, где он смог бы скоротать время до тех пор, пока в нем надобность у вас не отпадет, — решился дать последний совет Лесник.

—    Время у нас пока есть, подготовим ему соответствующую берлогу, — заверил его Ричард Простон. — Мы благодарны тебе за твою информацию. Ну, а теперь давайте обмоем завершившуюся успешно нашу первую операцию и пожелаем себе, чтобы вторая была не менее удачной, — предложил он.

—  Между прочим, уже утро. Не лучше ли нам сначала отдохнуть, а потом уже приступить к пьянке? — предложил свой вариант Лесник.

— Целиком и полностью присоединяюсь к твоему мнению, —подхватил Дебантини.

—  Не пацаны же мы двужильные, в конце концов. Нам уже под сраку лет. Давайте пьянку отложим на вечер. Мы все нуждаемся хотя бы в небольшом отдыхе, рассудительно заметил Филичи.

Видя, что его никто не поддерживает, и понимая разумность решения большинства, Простон произнес:

—  Ну, если вы все так считаете, то пускай будет по-вашему. Но давайте договоримся перед тем, как разбежаться на отдых, в какое время встречаемся и где?

—   В пансионе мадам Констанции, эдак часиков в девять вечера, —не очень понятно для Лесника, предложил Филичи; чем вызвал у гостя очередной вопрос.

—  Хата надежная?

—  Она работает под моей крышей и на меня, — успокоил его Филичи.

—  Как мне найти этот пансион, когда я вечером вздумаю туда отправиться? — поинтересовался у него Лесник.

Филичи вручил ему визитную карточку мадам Констанции с ее адресом и добавил:

—  Без предъявления охранникам ее визитки тебя в пансион не пропустят.

—  Что ж это за пансион такой, если вход в него стерегут охранники?

—  Приедешь, сам увидишь и узнаешь.

—  Понятно. Тогда у меня к тебе больше вопросов нет, — пряча визитку мадам в карман пиджака, произнес Лесник. Поднимаясь со своего места и направляясь к телефонному аппарату он сообщил американцам: — Мне нужно позвонить в одно место, — и набрал номер телефона спальни Константина, будучи уверен, что в такое раннее время сын обязательно должен быть дома. Ждать ответа пришлось недолго. — Костя, немедленно одевайся, бери машину и без водителя подъезжай к ресторану «Усталый ковбой», —по- русски потребовал он.

— Зачем?

—  Потом узнаешь.

—   Извини, папа, я еще не проснулся. Прости за глупый вопрос, конечно, я сейчас подъеду.

Завершив свой короткий телефонный разговор и положив трубку на аппарат, Лесник, обращаясь к троице американцев, произнес:

—  Мне нужна тачка, чтобы она нас отвезла в одно место.

—  Без проблем, — заверил его Простон.

Когда они стали расставаться и прощаться, Дебантини, пожимая ему руку, сообщил с улыбкой:

—  Мы довольны сотрудничеством с тобой.

— Я тоже доволен вами, — похлопав его рукой по плечу, заверил Лесник.

На «тойоте-лексас», управляемой все тем же молчаливым водителем, Лесник вместе со своими телохранителями и добычей подъехал к ресторану «Уставший ковбой». Там он потребовал, чтобы водитель остановил свой автомобиль рядом с машиной сына на расстоянии одного метра. Его пересадка с телохранителями и добычей из одной машины в другую произошла быстро и практически незаметно для окружающих. После указанного маневра «тойота-лексас» их покинула.

Однако Лесник не последовал примеру Сысоя и Хуго, усевшихся в салоне автомобиля на заднее сидение и устроивших у себя между ног мешок с добычей, а остановился возле машины, поманив пальцем Константина. Они вместе зашли за багажник автомобиля, где Лесник рассказал сыну о результатах своей ночной работы, не забыв упомянуть, что акции фирмы Корвина Фостера теперь лежат у него в мешке с деньгами, которых у него набралось на общую сумму двенадцать миллионом долларов.

—  Ничего себе, отец, ты даешь гут у нас копоти. Так у нас в Америке не каждый миллиардер зарабатывает.

—  Я тебя сюда вызвал не для того, чтобы выслушивать твое восхищение. Эти бабки и акции сейчас везти к тебе домой нельзя.

—  Почему?

—  Вдруг у моих американских друзей имеются платные уши копов. Они могут вывести гончих на наш след. Чтобы подстраховаться и не замараться в дерьме, нам надо с тобой свою добычу на время хорошенько спрятать.

—  Конечно, но где?

— Я знаю, что ты в дружбе с внуком Молоха. Знаю, какими темными делами он занимается, но это его дело. Меня интересует, не возьмется ли он до моего отъезда домой припрягать у себя нашу добычу?

— Думаю, что от него отказа в нашей просьбе не будет.

— Тогда поехали к нему в ресторан.

ГЛАВА 50. ЛОКМАН ХАИМ ЯКОБОВИЧ

После затяжного дождя, прекратившегося только к утру, во многомиллионном городе, задыхающемся от смога, дышалось на удивление легкой приятно. Нос наступлением утра просыпающийся город уже в достаточной степени увеличил плотность движущегося потока транспортных средств, который урча и поскрипывая, с каким-то злорадным удовольствием отравлял легкие людей угарным газом, словно наказывая жителей за то, что они не желают передвигаться жить и работать дедовскими методами. Как долго природа будет терпеть нашу строптивость, будущее покажет.

Сев в машину вместе с Константином, Лесник попросил его:

—   Помотайся немного по городу, а вы, парни, понаблюдайте за машинами, следующими за нами. Давайте проверим, не сел ли кто нам на хвост.

— А что, могут сесть? — поинтересовался у него Константин.

—Такой ход со стороны кое-кого не исключаю, поэтому проверить такую версию считаю не лишним.

Поколесив по городу минут тридцать и не обнаружив за собой слежки, они поехали к Локману Хаиму Якобовичу на двенадцатую авеню в ресторан «Ночная фиалка», который после смерти Молоха автоматически стал собственностью его сына.

Якоб Давыдович занимался Честным, чистым бизнесом, но, зная, чем зарабатывал на жизнь его отец, Молох, не запрещал своему сыну Хаиму время от времени нарушать закон. Тем более, что связанная с ним мафия не облагала его ресторан разорительной данью, что было немаловажным фактором в принятии решения отцом не препятствовать Хаиму делать грязные деньги.

Хаим был похож фигурой на деда и отца, такой же, как они, низкого роста, с огромной головой, но пока еще ее украшала не плешь, а короткие курчавые черные волосы. Он не был толст, как Молох, или, как отец, но плотная фигура уже сейчас говорила о его предрасположенности к полноте. Только тридцатилетний возраст Хаима еще позволял ему бороться с этой склонностью и не отдавать свое тело в плен жировых отложений. Его карие, жгучие глаза были улыбчивы и пытливы.

Просьба Лесника, поддержанная Константином, у Хаима вызвала понимание и поддержку. Взяв мешок с ночной добычей, Хаим унес его из комнаты и отсутствовал с ним довольно долго. Вернулся к гостям он без мешка и заверил их, что ценности будут у него храниться не менее надежно, чем в швейцарском банке. Откуда ему было знать, что не все денежные вклады клиентов в швейцарских банках имеют стопроцентную гарантию.

Считая проблему гостей решенной, Локман, обращаясь к Леснику, поинтересовался:

—  Как вы смотрите, Виктор Степанович, на то, чтобы вместе за дружеским столом отметить нашу встречу?

— Хаим, мы отметим ее в другой раз, когда будет более подходящее время, — уклонился от предложения Лесник.

—  Почему?

— Сам подумай, ну зачем нам сейчас перед всеми афишировать, что между нами дружеские отношения?

—  Как скажете, Виктор Степанович, вам виднее, — разведя руками, как бы снимая с себя всю ответственность за то, что встреча между ними прошла без хлебосольства, за- явил он.

Не задерживаясь больше в «Ночной фиалке», простившись с Локманом, Лесник со всем своим сопровождением поехал домой к сыну.

Если после завтрака Лесник вместе с Сысоем и Хуго легли отдыхать, то Константин отправился на работу в свою фирму, довольный, что скупленные Юргендом акции Ре- гиты и ее дяди теперь им никто не предъявит к оплате, а при желании он может их вновь пустить в оборот. Только его семье надо немного переждать и убедиться, что его отец и он вне всяких подозрений в преступлении, связанном с семейством Потсбернера.

Приехав к себе на работу, Константин позвонил в международный аэропорт и заказал наследующий день три билета первого класса на авиарейс в Вену. Такова была воля его отца. Ее выполнение откладывать на конец рабочего дня он не стал, так как за кучей дел мог о ней позабыть.

Лесник проснулся в три часа дня. Сходив в спальню к телохранителям он их разбудил:

— Ребята, вставайте! — после чего пошел в ванную умываться, бриться и приводить себя в порядок. Его примеру вынуждены были последовать Хуго с Сысоем.

Покидая обеденный стол, приготовленный служанкой на три персоны, Лесник, обращаясь к телохранителям, предупредил:

—   Как отобедаете, приходите ко мне в спальню, есть разговор.

Телохранители не заставили себя долго ждать и пришли к нему в комнату почти сразу за ним.

—  Ну как, орлы, отдохнули? Выспались? — спросил он

их.

—  Вполне, — заверил его Сысой.

—  От новых знакомых коллег-телохранителей много новостей почерпнули?

— С чем пришли, с тем и ушли, — недовольно признался Сысой. —Каждый боится другому проболтаться, а поэтому никто никого новостями не баловал.

—  Чем же вы тогда все занимались, ожидая нас?

—   Кто кемарил, кто играл в биллиард, а кто резался в карты.

—  Так выходит, что ничего путевого вы у американцев для себя не почерпнули? — удивился Лесник.

—   Почему не почерпнули? — возразил Хуго, вступая с Лесником в беседу. — Кое-какие выводы для себя сделали.

—  Какие же именно?

—  Молчи и дышь, будет барыш.

—   Хороший вывод, — довольно заметил Лесник. Достав из тумбочки пачку стодолларовых американских банкнотов, он кинул ее на кровать, отделявшую его от телохранителей.

—  Это, парни, вам по пять кусков на нос. Плата за работу. Она у вас не была пыльной и тяжелой. Скорее вам это плата за то, чтобы вы побыстрее забыли все, что видели и слышали.

—  Так и будет, — заверили они его, не скрывая своего удовлетворения от полученного щедрого денежного подарка.

—  Вот и договорились. Я вас отпускаю прошвырнуться

по городу. Такси вас увезет и привезет домой. Тряпками «

больно не загружайтесь. Помните, что вы не какие-то барахольщики, а мои телохранители. Ни с кем в городе не задирайтесь, помните, что находитесь не в джунглях а в цивилизованной стране.

—  Понятно! — произнес Сысой.

—  Мы долго еще будем здесь торчать? — поинтересовался Хуго.

—  Завтра вылетаем в Вену, — сообщил Лесник.

—  Тогда я не хочу тут прибарахляться, отложу это мероприятие до Вены, — поделился Сысой с Лесником своими планами.

— Я бы прошвырнулся по городу, но одному как-то не хочется, —сообщил Хуго.

— Как я понял, вы не желаете ехать в город, знакомиться с ним? — удивился Лесник.

—  Получается так, — согласился с ним Хуго.

— Как же вы думаете распорядится до завтра своим свободным временем?

—  Посмотрим видик, в картишки перебросимся, — пояснил ему Сысой.

—   Ну поступайте, как считаете для себя нужным, но чтобы к восьми часам вечера были дома. Чтобы мне не пришлось вас искать по городу, — отпуская телохранителей, поставил условие Лесник.

Откуда он мог знать, что его телохранители были заядлыми картежниками? Получив от него по пять кусков баксов, они, уединившись в своей спальне, стали резаться под интерес в секу. Каждый из них жаждал выиграть у другого его баксы. Но их проблемы Лесника не волновали. Свои моральные и материальные обязательства он перед ними выполнил.

ГЛАВА 51. ПОКАЗАТЕЛЬНЫЙ УРОК

Еще рано утром Лесник определился, что не будет брать с собой в пансион мадам Констанции своих телохранителей, гак как надобности в них там совершенно не предвиделось. Однако за два часа до того, как отправиться на встречу с мафиози, он решил проведать Сысоя и Хуго, узнать, чем они занимаются. Ему, честно говоря, не хотелось верить, что здоровые парни, в полном расцвете сил, имея солидный запас валюты и находясь в центре Америки, не пожелали воспользоваться случаем, чтобы пойти познакомиться с городом, его достопримечательностями, накупить подарков себе и свои родственникам. Тем более, что они прибыли в Штаты за его счет.

Подходя к их комнате, Лесник услышал громкий разговор своих телохранителей.

— Ну ты, Хуго, и стригун! Когда-нибудь залакшаю тебя на подлянке в игре, не обижайся, сразу же кишки выпушу.

—  Никакой подлянки с моей стороны не было!

— А чего ж я тебе сегодня так легко проиграл?

—   Ну если ты фанера в секе! Чего ты пыркаешься на меня, чего играть садишься? Теперь бабки ваши стали наши!..

Лесник решил прервать данную перебранку, опасаясь, что она перерастет в мордобой.

—  Что за шум, а драки нету? — входя в спальню, спросил он командирским голосом.

Сысой с Хуго стояли друг против друга в угрожающих позах и явно намеревались идти на более серьезное обострение. Увидев Лесника, картежники поубавили свой пыл и, набычившись, отошли к своим койкам.

. — В какую игру резались?

—  В секу, — ответил ему Хуго.

—    Ну что, Сысой, все свои бабки ему просадил? — с сочувствием в голосе, поинтересовался у телохранителя Лесник.

Сысой промолчал, не желая признаваться в своем проигрыше.

—   У вас в столице есть курсы по обучению в азартные карточные игры. Тебе не мешало бы там поднабраться опыта и ловкости. Я вижу, что ты не хочешь отвечать на мой вопрос. Но, честно говоря, я в твоем ответе и не нуждаюсь. Вы тут так пенились друг на друга, что весь дом поставили на уши. Я вами недоволен и обязательно об этом передам Душману, чтобы он вас научил прилично вести себя у таких людей, как я. Вы же, шакалы, позорите меня перед невесткой и сыном. Надо уметь как проигрывать, так и выигрывать, чтобы у проигравшего гордости за себя было не меньше, чем у выигравшего. Иначе нечего играть в азартные игры. Где стиры? — потребовал он у телохранителей карты, вспоминая давние развлечения в бараке.

Хуго, достав колоду из заднего кармана брюк, подал их Леснику.

Тот, проверив их на свет, цвет, шероховатость, объявил:

—  Стиры не крапленные. Ты, Сысой, зря на Хуго хвост пружинил. Тем более, как я слышал, ты его в мошенничестве пока не изобличил.

— Да откуда им быть крапленными, если мы их сегодня вместе с магазине покупали, — сообщил Хуго.

—  Обидно, что такие бабки ему просадил, — наконец- то признался Сысой в истинной причине своего конфликта с партнером.

—  Хуго верно тебе сказал, если не фурычишь в стиры, то не пыркайся. А со мной. Хуго, ты не хотел бы сыграть под интерес?

—   Неудобно как-то, — смутившись от неожиданного

предложения, растерявшись, ответил тот.

—  Неудобно штаны через голову надевать и снимать, а отжарить в стиры такого башлевого мешка, как я, для тебя будет одно удовольствие.

— Что, Хуго, очко сработало? Боишься себя перед Лесником фанерой показать? — оживившись, стал подзадоривать товарища Сысой в предчувствии интересной игры.

Поколебавшись под науськивание Сысоя, Хуго спросил Лесника:

—  Во что будем играть?

—  Во что хочешь — очко, секу, терц, стокс, рамс.

—  В секу не возражаю.

—  Ну, спасибо! — легко согласился Лесник.

Хуго, как и Сысой, был молодым, но уже приблатненным вором, в котором гонора было гораздо больше, чем жизненного опыта и профессиональной подготовки.

Леснику в зоне у хозяина приходилось играть в карты, сделанные из газеты. Из одной большой, всесоюзной, газеты мастера могли изготовить целую колоду. Такими картами играть было трудно, но если кто из воров научится виртуозно пользоваться ими, то игра лощенными картами для него будет приятной сказкой.

Вор, не умеющий играть в карты, никогда не мог стать козырным. Приблизительно так же дело обстоит в армии: любой генерал обязательно должен пройти через звание лейтенанта.

Лесник, тасуя колоду, легко запоминал последовательность их расположения. В принципе, он запросто мог расположить их в колоде так, как считал нужным для себя. Мог с помощью зеркала, полированного стола, поверхности портсигара или какого-либо другого предмета, пригодного для такой цели, подсматривать карты противника. Не говоря уже о том, что пользование крапленными, мечеными картами давало бы ему дополнительное преимущество перед противником. Поэтому несмотря на все потуги Хуго оказать ему сопротивление. Лесник уже через час выиграл у него все десять тысяч американских долларов, которые утром дал им на двоих.

Закончив игру и небрежно бросив колоду на стол, Лесник нравоучительно произнес:

—  В карты выигрывает не тот, кто хочет выиграть, а кто умеет в них играть. Так вот, молодые люди, прежде чем садиться играть под интерес, научитесь в них играть.

Оставив парней без денег, Лесник поспешил в пансион Констанции, куда он уже явно опаздывал.

Хуго и Сысой, оставшись вдвоем в спальне, не сговариваясь, присели на свои кровати.

— Доигрались, дундуки, до ручки, ни цента в кармане не осталось, — обиженно пробурчал Хуго.

— А я доволен результатом вашей игры, — без улыбки, с серьезным лицом, сообщил товарищу свое мнение Сысой.

—  Чем же она тебе понравилась? — удивился Хуго.

—   Не один я являюсь фанерой в секе. Оказывается, и ты в моей команде, — пояснил ему, улыбнувшись, Сысой.

—   Вот так у нас, у русских, всегда ведется. Если тебе плохо, то ты стараешься всеми силами соседу напакостить.

—  Ишь ты какой сразу умный и рассудительный стал, как на пердячью кишку наткнулся. А когда меня обыграл и оттягивал, то совсем иначе щебетал...

Лишившись валюты и уравнявшись в неудаче, они помирились, тем самым погасив ранее вспыхнувшую между ними ссору.

ГЛАВА 52. ПАНСИОН МАДАМ КОНСТАНЦИИ

Пансион мадам Констанции находился в престижном районе Нью-Йорка, где могли себе позволить жить только миллионеры. Огромное трехэтажное здание пансиона, оригинальной и красивой архитектуры с плавательным бассейном и стриженной лужайкой, было огорожено кирпичным трехметровым забором, в котором имелись металлические ворота. Около них лениво бродили два бравых молодца-охранника, в камуфлированной одежде, вооруженных пистолетами. Предъявив одному из них визитку мадам Констанции, Лесник заметил, что тот, не зная его, доброжелательно улыбнулся, быстро возвратил визитку и нажал какую-то кнопку: скрытая автоматика раздвинула двустворчатые ворота. Лесник понял, что охранники были заранее предупреждены друзьями о его визите.

Подъезжая на машине к зданию, Лесник подумал:

«Какая необходимость так тщательно охранять здание? Зачем отпугивать стражниками клиентов? В такой пансионат, охраняемый не хуже тюрьмы, не каждому захочется идти отдыхать».

Откуда ему было знать, что пансион мадам Констанции как раз и был рассчитан на очень узкий круг посетителей, имеющих и солидный капитал и готовность позволить себе отдыхать здесь время от времени, учитывая, что за один вечер тут можно было оставить целое состояние.

Лесник приехал в пансион на машине сына, управляемой его водителем. Подошедший к нему небольшого роста распорядитель показал шоферу место, где он может поставить автомобиль, после чего повел Лесника в здание и проводил в биллиардную, где находились Простон, Филичи и Дебантини. Двое последних играли на биллиарде, а Простои был зрителем. Игра подходила к концу. Дебантини оставалось загнать в лузу всего лишь один шар, а поэтому игроки при виде Лесника не стали прерывать партию:

У игроков азарта было больше, чем способностей к этой игре. Шары ни у одного, ни у другого после ударов не желали падать в лузы. Это злило итальянцев, они «бесились», возмущались то плохими киями, то слишком узкими лузами. Бурная полемика Филичи с Дебантини развлекала зрителей куда больше, чем их игра. Наконец-то Дебантини «всадил» свой последний шар в лузу и довольно бросив кий на стол, победоносно заявил:

—  Сколько раз я этому коротышке говорил, чтобы он не связывался со мной. У меня же все данные, чтобы стать профессиональным игроком. А что есть у него, кроме самонадеянного нахальства?

— Ты что, хочешь сказать, что я у тебя никогда не выигрываю?

—  Выигрываешь, но только если я слишком уж пьян и не отличаю твоей головы от биллиардного шара, — язвительно ответил ему Дебантини.

Обняв за плечи Филичи, Лесник, успокаивая его, ласково произнес:

—  Сальватор, не завидуй этой дылде. Не везет тебе в биллиарде, зато повезет в любви.

— Дылда что это такое? Как это слово переводится на наш язык, поинтересовался у него Филичи.

—  Высокий, длинный, — пояснил ему Лесник.

—  Дылда, я тебе не завидую, понял? — обращаясь к Дебантини, рассмеялся Филичи.

—  Понял, худая сосиска! — беззлобно ответил ему товарищ.

Выйдя из биллиардной в холл, Лесник поинтересовался у друзей:

—  Ну, а теперь куда пойдем?

— Хозяин заведения находится среди нас, — указав рукой на Филичи, произнес Простон. — Он знает, куда надо идти.

— Ты, Лесник, меня ни о чем не спрашивай, а все делай то, что будем делать мы. Постепенно все узнаешь и поймешь. Прошлую ночь мы все хорошо поработали, а особенно ты, и за это я хочу сделать тебе приятный сюрприз, — сообщил Филичи Леснику свое решение.

Они на лифте опустились в подземный этаж здания, где искусственно поддерживалась высокая температура воздуха.

—  Сейчас мы разденемся и будем париться в финской бане, —сообщил ему Дебантини.

— Такие сюрпризы давно для меня пройденный этап. И вряд ли будут неожиданными, — раздеваясь и развешивая вещи в шкафу, заметил Лесник.

Став под теплый, приятный для тела душ, Дебантини объявил:

—  Сюрприз Филичи будет впереди!

—  Расскажи мне о нем, — попросил Лесник.

—  Сальватор, рассказать ему или пускай подождет?

—  Расскажи, не томи его, он и так сегодня ночью наволновался в доску, — разрешил тот компаньону.

—   Сейчас, попарившись в баню и приняв душ, мы пройдем в следующий зал, где нас возьмут в свои руки и начнут обрабатывать красивые массажистки.

— У нас в России красивых массажисток тоже навалом.

— Они у вас, возможно, и красивые, но не такие опытные, как наши.

—  Почему?

—  Потому, что наши массажистки все слепые.

— А чем слепые массажистки лучше зрячих?

—    У зрячей глаза находят и видят на теле своего клиента то какие-то изъяны, то приятные для себя соблазнительные особенности. Это массажисток отвлекает от порученной им обязанности, тем самым мешает им работать точно и последовательно, как положено. Слепая же массажистка вся отдается работе. В это время ты можешь любоваться ее прелестями, не боясь и не стесняясь ее. Если она тебя очень сильно допечет, то можешь развлечься.

—  Ничего себе новинка! Кто из вас ее придумал?

—  Переняли у китайцев, живущих на Тайване.

— Так нас китаянки будут обслуживать?

— Они, конечно, массируют лучше наших девушек, но я их не захотел брать к себе на работу. Предпочел темпераментных итальянок, — вступил в разговор Филичи.

— А чем китаянки тебе пришлись не по вкусу? — повернулся к нему Лесник.

—  Они, как правило, все мелкие, какие-то плоскогрудые и не вдохновляют на любовь, — хохотнув, пояснил ему Филичи.

В парной они, вдоволь нахлеставшись березовыми вениками, приняв душ и растеревшись большими банными полотенцами, прошли в следующий зал, где стояло четыре топчана, покрытых кипенно-белыми простынями.

Около топчанов их уже поджидали четыре стройных девушки, каждая не старше двадцати лет. Они все были голыми. Темнеющий пушок на лобке не скрывал от взоров вошедших мужчин прелести их интимных частей тела, а своеобразно подчеркивал их соблазнительную юную женственность. Длинные, густые светлые и черные волосы на головах были скреплены на затылке у одних лентами, у других —яркими заколками, чтобы ничто не мешало девушкам во время работы. Спелые груди девушек с темно-красными набухшими сосками также были выставлены мужчинам для обозрения. Глаза, устремленные в пустоту, были открыты, но бесстрастны, что делало массажисток по-детски беззащитными. К мужчинам девушки относились как к привычному объекту предстоящей работы. Их появление, грубые голоса не вызвали у девушек оживления или кокетства, их реакция была спокойной, но деловитой.

Лесник, как большинство россиян, предпочитал темным тонам светлые, поэтому подошел к топчану, около которого стояла белокурая красавица и лег на спину. Он почувствовал идущее от простыни сухое приятное тепло. Значит, до того, как ему с друзьями довелось прийти в массажный зал, а простыням занять места на топчанах, их подогревали в специальных барокамерах.

Лесник еще не успел как следует рассмотреть девушку, как она, коснувшись его тела ладонью и почувствовав, что он лежит на спине, ласково попросила:

— Сэр, будьте добры, повернитесь вниз лицом.

Лесник молча повиновался. Девушка, смазав ему спину каким-то пахучим кремом, приступила к массажу.

К его удивлению, пальцы хрупкой-девчушки, когда она массировала ему спину, оказались не только ласковыми и нежными. В отдельных местах спины, особенно в области позвоночника, шеи и лопаток они показали свою цепкость и силу.

С каждой серией движений девичьей ладони по его позвоночнику Лесник чувствовал, как его тело покидает усталость, наступает приятное успокоение, появилось желание провалиться в сладкую дрему.

Когда девушка попросила его лечь на спину, у него уже почти пропало первоначальное любопытство к ней. Прикрыв глаза, полностью расслабившись. Лесник улавливал реакцию мышц своего тела на движения пальцев девушки. Он ее уже воспринимал не как представительницу другого пола, а как опытного специалиста, который несет ему благо.

Лесник много повидал на своем веку массажистов, как правило, бездарных невежд, бывших боксеров и борцов, и успел разочароваться в них. Чаще всего эти мужланы-дилетанты (женщины практически не встречались), кроме боли и новых болезней ничего иного своим клиентам не давали. Бывало, что от слоновьего усердия они травмировали клиентам позвоночники, ломали ребра. Одному такому массажисту он с удовольствием набил морду и предупредил, что если тот не прекратит заниматься незнакомым ему ремеслом, то он превратит его в пожизненного инвалида, какими этот горе-лекарь уже сделал нескольких своих клиентов.

Сейчас же, юная девушка провела всего лишь один сеанс, но и этого оказалось достаточно, чтобы успеть по достоинству оценить ее высокий класс.

После массажа Лесник, поблагодарив мастера за отличную работу, вместе, с друзьями вернулся в баню. Там они вновь приняли душ, смыли с себя разные мази и кремы и, одевшись, покинули баню.

—   Ну как мой сюрприз? Понравился тебе или нет? — самодовольно поинтересовался у него Филичи, зная заранее ответ Лесника, поскольку он был написан на его лице.

—  За такое обслуживание и лимона не жалко, — искренне заверил его Лесник.

—   У моей мадам Констанции здесь для толстосумов есть и другие, еще более приятные развлечения. Если хотите, то сейчас пойдем пупки стирать необъезженным телочкам? — предложил друзьям Филичи.

—  А ты уверен в том, что они меня не разочаруют и добьются того, чего я тоже хочу? — улыбнувшись, спросил Лесник.

—  Нет, дорогой, все будет зависеть от тебя, — снимая с себя ответственность за непредсказуемый результат, возразил Филичи.

—  Прошли уже те года, когда в общении с женщинами все зависело от меня. Когда доживешь до моих лет, поймешь такую простую истину. Поэтому не сыпь мне соль на раны, она и так болит. Давайте лучше пойдем куда-нибудь еще и займемся чем-нибудь другим.

Они заглянули в бар, где их стол мгновенно обслужил смазливый официант. Выпив спиртного, закусив, послушав музыку, посмотрев стриптиз, они решили поиграть в карты, для чего перешли в игровой зал, где вдоль стен разместились десять игровых столов. Только на пяти столах шла игра, тогда как остальные пустовали. Середина зала тоже была свободной. Заняв один из столиков они расписали преферансную «пулю».

Только в два часа ночи американские друзья Лесника отпустили его домой. Оказывая ему знаки внимания и честь, они вышли из помещения на двор провожать его. Такое внимание у них, главарей мафиозных кланов, мог получить и заслужить только равный по их положению человек, тогда как Лесник превосходил их по мастерству.

Когда его машина, медленно двигаясь по двору пансионата в сторону выезда, проплыла мимо американцев, то провожая ее взглядом, Простон поинтересовался у друзей:

—   Ну как, господа, вы не жалеете, что я вас познакомил с таким старичком?

—  У этого старика хватка, как у молодого бульдога, — восхищенно произнес Филичи. — Если бы он тут у нас жил, то не исключено, что со временем подмял бы нас под себя, —  высказал он свою точку зрения.

—   Кишка у него тонка, — возразил ему Дебантини, не согласный с таким категорическим мнением друга.

— Ты любишь пылить, а думать за тебя приходится мне,

—  вступил с ним в привычный спор Филичи. — Хочешь, я тебе докажу сейчас свою точку зрения?

— Давай, теоретик, показывай, — не торопясь возвращаться в духоту помещения, согласился Дебантини.

—   Ты помнишь, сколько баксов только за одну ночь смог добыть сегодня Лесник?

—  Помню!

— Теперь представь, сколько он сможет их нахапать за месяц, я уж не говорю — за год. С такой кучей денег он может организовать и вооружить целую армию головорезов и дать бой любому из нас в отдельности, а со временем — всем нам вместе.

— Зачем нам эти крайности. Я согласен с тобой в том, что с такими руками и головой, как у Лесника, он нигде не пропадет. Одним словом, толковый старик, — рассудил Простон. — Тебе, Филичи, не надо его противопоставлять нам, тем более, что он с нами драться не собирается.

— То, что он силен, я не спорю, — высказал свою точку зрения Дебантини. — Пусть гладкой скатертью будет ему дорога домой.

Они вошли в здание, вернулись в бар и продолжили ужин.

—  Что его учитель Лапа, что сам Лесник, оба они какие-то чудаковатые, — развивая тему уличного разговора, высказался Дебантини.

—  Из чего ты сделал такой вывод? — поинтересовался у него Простон.

—   Представь себя на месте Лапы, которому вместе со мной выпадает возможность бежать из тюрьмы на вертолете. Если ты не полетишь со мной сейчас, то вполне можешь остаться париться в ней всю жизнь. Ты согласился бы бежать со мной или нет?

—  Если шансов застрять там навсегда слишком много, то почему бы мне не дернуть вместе с тобой? — сказал Простои.

— Я бы точно так поступил, а вот Лапа тогда со мной и Сальватором не пожелал бежать.

— А знаешь, почему Лапа тогда отказался с нами улетать? —глубокомысленно спросил Филичи.

—  Почему?

—  Он не верил в нашу затею, но был уверен в способности своего ученика. Пообщавшись всего несколько дней с Лесником, я понял, что он за птица. И понял Лапу, который не верил в наши возможности, но верил в способности своего ученика. Теперь с высоты прожитых лет, возможно, и я на месте Лапы отказался бы полететь вместе с вами из тюрьмы, — рассудил Филичи.

—  Ну с чудачеством Лапы мы вроде бы разобрались, а где ты его увидел в поступках Лесника? — обращаясь к Дебантини, поинтересовался Простон.

— Умея организовать операцию и чисто работать, Лесник за один лимон смог нанять нужных ему специалистов, чтобы успешно обчистить сейфы Потсбернера, а он подключил нас, дал возможность прилично заработать, — пояснил ему Дебантини.

— Что-то в твоем рассуждении есть! Но с другой стороны, мы не знаем планов Лесника. Почему он поступил именно так? Ведь он ничего не делает не подумав. Вот и выходит, что наша помощь ему была нужней помощи его соотечественников-эмигрантов, — заметил Простон, — Завтра он улетает домой, свалив нам на плечи возню с Потсбернером.

—  Возня с ним стоит свеч, — заявил Филичи.

—   Когда он должен вернуться из Мексики домой? — спросил Дебантини у Простона.

—  Предположительно, дня через три, — ответил тот.

—  Мы готовы к его встрече?

—  Вполне!

— Давайте выпьем по рюмке за то, чтобы наша затея с Потсбернером удалась так, как мы хотим, — предложил Дебантини.

Исчерпав общую тему для разговора, они через некоторое время тоже расстались.

ГЛАВА 53. МАНЕВР ЛЕСНИКА

Перед тем, как покинуть Америку и отправиться в аэропорт, Лесник заехал в ресторан «Ночная фиалка» к Локману. Там он взял у Хаима Якобовича семь миллионов баксов и акции фирмы Корвина Фостера на общую сумму пять миллионов долларов. Деньги он взял себе, а акции отдал Константину.

В аэропорту Лесника с телохранителями кроме Константина провожали Регита и внук Виктор. Прощаясь с невесткой, Лесник, сделав строгое лицо, произнес:

—  Регита, кончай филонить, и чтобы в следующем году, к моему приезду, у вас было бы прибавление еще одного сына. Если вы окажетесь не на высоте и не исполните мою заявку, быть твоему мужу битым мною.

—  Что вы, папа, он хороший, его не надо бить, — смутилась невестка.

—   Пускай докажет тебе и мне, что любит тебя. Тогда ему и наказания не последует, — объявил Лесник.

Расцеловавшись со всеми близкими, Лесник покинул такую «гостеприимную» Америку вместе со своими телохранителями. Но из Нью-Йорка он полетел не в Москву, а в столицу Австрии Вену.

Из венского международного аэропорта его группа сразу направилась прямо в центральный банк, куда-Лесник решил положить на свой счет очередную сумму денег.

Когда-то цветущую и миловидную, секретаря управляющего банком, госпожу, которую он знал уже несколько десятков лет, время украсило осенним нарядом, или как его в народе называют «бабьим летом». Увидев Лесника, женщина улыбнулась и, демонстрируя отличную зрительную память, произнесла:

—   О, господин Гончаров-Шмаков, поздравляю вас с благополучным прибытием. Мы рады вас видеть в наших стенах. Я сейчас доложу господину Швартон, он у себя в кабинете. Надеюсь, он как можно быстрее освободится и сможет вас принять.

—   Вы так предупредительны ко мне, госпожа Анемона, — назвав секретаря по имени и тоже демонстрируя ей не столько свою память, сколько дальновидность, так как не поленился в свое время имя секретаря управляющего банка занести в свою записную книжку.

Управляющий банком, Фридрих Швартон в силу занимаемого им положения был излишне бдительным и никому не доверяющим человеком. Так он отнесся с недоверием и к Леснику несколько десятков лет тому назад, проверяя не грязные ли деньги тот кладет себе на счет в их банк. Но все проверки господина Гончарова-Шмакова показали ему, что он имеет дело с серьезным, богатым бизнесменом, включить имя которого в список клиентов банка являлось для него большой удачей. Гончаров-Шмаков редко снимал со своего счета деньги, а если и снимал, то малыми суммами, но зато делал всегда очень крупные вклады. Уверовав в честность Гончарова-Шмакова, Фридрих Швартон прекратил проверять на каждом шагу уважаемого клиента.

Увидев Лесника, входящего в его кабинет, Швартон, улыбаясь, как старому знакомому, раскинув руки для объятий, довольно произнес:

—  Кого я вижу! Самого господина Гончарова-Шмакова! Чтоб я не нервничал, сразу говорите мне, вы приехали в банк чтобы брать из него свои деньги или вкладывать?

—   Можете не переживать, Фридрих Оттович, вкладывать, вкладывать и только вкладывать, — пожимая управляющему руку, успокоил его Лесник.

—   И сколько же на этот раз вы думаете положить на свой счет?

— Семь миллионов долларов!

—  Отлично! — довольно промурлыкал Швартон.

Чтобы лишний раз не беспокоить такого замечательного и к тому же пожилого клиента, управляющий вызвал клерка и поручил ему тут же на месте, в его кабинете, оформить денежный вклад Лесника на его счет. Семь миллионов долларов!

Пока клерк занимался своей работой Швартон, глядя на Лесника, с сочувствием произнес:

—  Стареем, Виктор Степанович, стареем.

— Что поделаешь, от наплыва лет не спрячешься. Скоро меня да и вас хозяин призовет к себе, — показывая пальцем на пол, рассудил Лесник.

—  От этого нам никуда не деться, — заявил Швартон. От невеселой темы разговора его лицо стало унылым и кислым. Кому хочется умирать или думать о смерти? Никому!

—  Как только нас не станет, дети быстро растащат то, что родители копили и складывали в кучу всю жизнь, — как бы сожалея, что у него такие дети, заявил Лесник.

— Да! Да! Это они умеют делать. Этому их даже учить не надо...

Выполнив свои обязанности и отдав Леснику чековую книжку, клерк покинул кабинет. Поговорим еще некоторое время со Швартоном на отвлеченную тему, попрощавшись с ним, Лесник покинул стены банка. В этот же вечер поездом Вена — Москва его группа отправилась на родину. Хуго и Сысой хотелось побыть несколько дней в Вене, ознакомиться с ее достопримечательностями, но Лесник был непреклонен в своем решении. Он был не из тех, кто снизошел бы к рядовому члену воровской группировки и стал разъяснять, что чем скорее и дальше он окажется от Швейцарии, тем лучше будет для него. Он желал полностью отмежеваться от того, что должно было произойти гам в ближайшие дни. А для этого ему нужно было как можно скорее оказаться на родине. Лесник предчувствовал грозовую тучу, которая надвигалась на него, но слишком мало только одного предчувствия, надо уметь не попадать под ливневый дождь или успевать спрятаться под крышу родного дома. Нужно еще уметь эту возможность использовать. Он именно так и поступил.

—    Виктор Степанович, ну чего мы летим домой, как угорелые? Вена такой красивый город! Чего бы нам не задержаться здесь на пару дней? — попытался уговорить его Сысой.

Такую же просьбу Лесник увидел и в глаза Хуго.

—  Вы, парни, не видите той опасности, которая гонится за нами и может нас погубить, а она существует и приближается, поэтому пока есть возможность и путь к спасению, мы должны как можно быстрее уматывать из этого красивого городка к себе домой.

Сысою и Хуго после такого ответа Лесника ничего иного не оставалось, как подчиниться его воле. Быть недовольными хозяином они не имели права. Перед выездом из Вены в Москву, достаточно помучав своих телохранителей, Лесник вновь дал каждому из них по пять тысяч со словами:

— Только поймите, ребята, что я вам за работу дал каждому не по пять, а по десять кусков баксов. Если же вы думаете иначе и полагаете, что получили только по пять кусков, то вот эти бабки я буду считать вашим долгом мне,

—   Никаких долгов! Мы ваши условия принимаем, — замахав руками, заверил его Хуго.

—  Понятно! Ну а как насчет картишек, не сыграем под интерес? —улыбнувшись, пошутил Лесник.

— Дураков нет, — живо объявил Сысой.

—  Пускай у каждого будет в кармане то, что есть, — согласился Хуго.

—   Позарившись на чужое, помни, что можешь всего своего капитала лишиться, — вспомнив строптивого Потсбернера, заметил Лесник.

— Эту науку мы на своей шкуре испытали, — чуть заискивая, произнес Сысой.

—  Приятно слышать, что моя наука пошла вам впрок. Хуго, сходи в вагон-ресторан, сделай нам заказ такой, чтобы его хватило нам до самой столицы. Сам понимаешь, что за все платить буду я.

—  Виктор Степанович, считайте, что меня уже в купе нет. Я испарился, — довольный таким приятным поручением сообщил Хуго.

Вообще поездка с Лесником в Штаты, а потом в Европу парням уже стала нравиться. Еще бы им быть недовольными, если меньше, чем за месяц каждый из них заработал по пять тысяч баксов, ничем не рискуя и практически ничего не делая.

Приехав в Москву, Лесник остановился вновь у Душмана и прожил у него два дня. Все это время он пропадал в казино, дотошно вникая во все тонкости его работы. Только удовлетворив любопытство. Лесник в сопровождении своих постоянных телохранителей, земляков, Колумба и Горы, поездом отправился к себе домой.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. МЕЖКЛАНОВЫЙ КОНФЛИКТ ВОРОВ

ГЛАВА 54. ЮРГЕНД ПОТСБЕРНЕР

Нельзя сказать, что смерть отца обрадовала Юргенда, хотя он постоянно стремился стать самостоятельным и независимым от него. Кончина родителя позволяла ему достигнуть желанной цели. За спиной денежного магната Юргенду многое позволялось и прощалось.

Потсбернер старший постоянно учил и приобщал сына к овладению своим видом бизнеса, радуясь, что у него такой способный ученик. Отец, разумеется, в помощи не нуждался и легко справлялся со своим многоотраслевым, хлопотным хозяйством. Но ему хотелось быть уверенным, что после его смерти концерн попадет в руки опытного продолжателя их рода.

После смерти отца Юргенду пришлось все его обязанности главы концерна со всеми вытекающими последствиями взвалить на свои плечи.

Изабель Потсбернер, мать Юргенда, умерла раньше мужа на шесть лет, так что Юргенду за помощью или советом обращаться было не к кому. Правда, налаженные связи Потсбернера с другими фирмами и после его смерти не порвались, а опытные специалисты его концерна помогли молодому хозяину постепенно втянуться вдело и усвоить свои обязанности.

За год, прошедший после смерти его отца, Юргенд научился не только слушать своих подчиненных, но и принимать решения, жестко приказывать и следить за неукоснительным исполнением его воли.

Ему удавалось легко управлять своим предприятием, потому что рабочие и служащие его концерна в своей основной массе не были случайными людьми. До них здесь работали их родители. Поэтому преемственность поколений в коллективе проходила снизу доверху, упрочивая патриотизм и преданность всех и каждого своему хозяину. Все они дорожили своими рабочими местами, завоевывая право на них своим добросовестным трудом.

В таких тепличных условиях Юргенд очень рано и совсем необоснованно возомнил себя руководителем высокого класса. Поэтому иногда стал поступать вопреки рекомендациям специалистов, так, как он считал для себя нужным.

Женившись пять лет тому назад по настоянию отца на Сюзанне Вилеон, дочери давнего его друга и компаньона, Юргенд этим союзом не был доволен, но отказываться от брака с нелюбимой девушкой не решился. После свадьбы у Юргенда прилично увеличился капитал — как в деньгах, так и в недвижимости. С молодой, умной, но не очень симпатичной женой у него сложились довольно терпимые, приемлемые для обоих отношения. Если Юргенд женился на Сюзанне по расчету, то он ей как жених нравился, и она выходила за него замуж по любви. Однако со временем его равнодушие охладило Сюзанну к нему, что сделало их отношения более натянутыми, грозящими непредсказуемыми последствиями. Каждый из них добросовестно выполнял свои супружеские обязанности, но, как мы понимаем, они были лишены того тепла и нежности, которые бывают между любящими сердцами.

Со временем Юргенд и Сюзанна притерпелись и привыкли друг к другу. У них родился сын Бейгер, который уже в три года стал абсолютной копией отца, — такой же крупный, здоровый увалень с резкими чертами лица. Юргенд обожал сына, а поэтому часть ласк, предназначенных Бейгеру, доставались и его супруге, подарившей ему наследника.

Часто в общении с женой Сюзанной Юргенд непроизвольно сравнивал ее с Регитой, своей несостоявшейся невестой. Любовь к ней не прошла бесследно, по этой причине он часто о ней думал.

Юргенд видел, что Регита в браке с русским драчуном счастлива и о нем совершенно не думает. Ему не хватало ее прежнего тепла и нежности. При встречах он чувствовал веющий от нее холод, которым она старалась держать его от себя на расстоянии, это оскорбляло и бесило его. Если бы Регита была в своем браке несчастлива, страдала, нищенствовала, то он бы, возможно, забыл бы о ней, как о недостойной его партии. Но счастливой и радостной, да еще при своей семейной неустроенности, он ее видеть не мог.

Став главой концерна, единовластным распорядителем его средств, Юргенд решил хоть чем-то навредить мужу Ре- гиты, чтобы через него сделать больно ей, чтобы она на себе почувствовала, как бывает иногда людям плохо.

Через своих брокеров на бирже он стал скупать акции фирмы Корвина Фостера, зная, что значительный пакет ее акций принадлежит теперь Регите и ее мужу.

Безусловно, для Корвина Фостера и Константина начавшаяся война Юргенда против их фирмы не могла остаться незамеченной. Мы знаем, что Константин, будучи у отца в гостях в Геленджике, рассказывал ему об этом. Как вообще возможен выход из создавшегося затруднительного положения, Константин не представлял, но был уверен, что его просьба будет внимательно рассмотрена и он обязательно попытается помочь ему избежать разорения. Даже если потребуется совершить что-либо сверхъестественное, имея всего лишь единственный шанс на успех.

Каким образом Лесник сумел спасти фирму Корвина Фостера от разорения, мы уже знаем.

Завершив свои дела в Мехико и оставив там своего юриста доделывать необходимые юридические формальности по поводу заключенной им крупной сделки с мексиканцами, Юргенд, не задерживаясь больше ни одного дня, «боингом» вылетел в Нью-Йорк.

Самолет в родной город прилетел в седьмом часу вечера. О своем возвращении он никого из близких не поставил в известность, поэтому его в аэропорту не встретил привычный автомобиль с личным водителем.

«Я, как вол, трудился там во благо своего концерна, забыв о себе и о женщинах. Хватит! Теперь я могу и, безусловно, имею на это полное моральное право, отвязаться от семьи и несколько часов пожить в свое удовольствие,» — рассудил Юргенд, беря на стоянке такси. Водителя он попросил, чтобы тот доставил его в ночной бар «Айоланта». Юргенд уже предчувствовал, как замечательно он там отдохнет. Являясь истинным нью-йоркцем, он за годы своей жизни успел побывать в таком количестве ресторанов и баров, что их число уже перевалило за четыре сотни. И знаток всех увеселительных заведений отдавал предпочтение бару «Айоланта». Это делалось сознательно, потому что он того стоил. В «Айоланте» проходимцев не пускал стоящий у входа швейцар. Если попадал «непонятливый» гость, которого один швейцар не имел возможности «уговорить», то на помощь ему из бара выходило несколько профессиональных вышибал и кулаками учили «непонятливого» понимать демократию с позиции силы.

Честно говоря, бродягам и попрошайкам в таком баре и делать-то было нечего, так как за имевшиеся у них в кармане гроши они не смогли бы здесь купить и одного коробка спичек.

В «Айоланте» гуляли, проводя свой досуг, толстосумы. В нем они, независимо от иола и возраста, могли найти себе развлечения на любой вкус: тут можно было достать наркотики, нанять партнера для любовных развлечений, посмотреть стриптиз, послушать в отдельном кабинете профессиональную певицу, не говоря уже о том, что закуска и выпивка здесь были в большом ассортименте. Несмотря на то, что в баре на все виды услуг цены были очень высокими, его хозяин пожаловаться на отсутствие клиентов не мог.

Подъехав к бару и рассчитавшись с таксистом за оказанную услугу, Юргенд уверенным шагом нырнул в играющую неоновыми огнями рекламы утробу бара, которая поглотила его.

Таксист вместо того, чтобы отправиться искать себе новых пассажиров, остался возле бара, время от времени посматривая на электрические часы в автомобиле. Можно было догадаться, что он чего-то или кого-то ждет. Ждать ему пришлось всего лишь несколько минут. В его машину с хозяйским видом сели двое парней.

—  Привет, Патрик! — хлопая одновременно его по плечу, произнесли они. — Ты хозяину сообщил о результате нашей работы?

Это были те парни, которые занимались постоянной слежкой за Юргендом в Мексике и на одном самолете с ним прилетели оттуда. Если бы Юргенд из аэропорта вздумал ехать не в ночной бар «Айоланта», а к себе домой, то в соответствии с планом Патрику пришлось бы «отключить» его с помощью газового пистолета, а топтуны должны были доставить жертву в заранее подготовленное место. К счастью для указанной троицы, обошлось без этого аварийного варианта.

—  Еще не успел.

— Давай звони, мы же должны знать, что делать, — потребовал один из топтунов.

—    Шеф, птичка залетела в клетку, — связавшись по имеющемуся у него в машине радиотелефону с абонентом, только им двоим понятными словами, сообщил Патрик.

—  Отлично! Где твои помощники?

— У меня в машине.

—  Немедленно уматывайте от клетки, чтоб вашего духа там не было. Пускай они идут домой отдыхать, а ты, как освободишься от них, так сразу должен поступить в распоряжение Майкла.

—  Как мне его найти?

—  Свяжешься с ним по телефону так же, как связался со мной. Ты его номер телефона знаешь?

—  Знаю.

— Действуйте! — прерывая связь, потребовал абонент.

Тем временем Юргенд, подойдя к стойке бара, сел на вращающийся высокий стул и заказал у бармена двойную порцию виски со льдом. Как орел с вершины горы он начал оценивающе знакомиться с женской половиной посетителей. Никто из них не вызвал его интереса, что можно было понять по его кислому лицу. К помощи бармена Турхана, давнего его знакомого, чтобы он доставил ему достойную его внимания девушку, Юргенд решил обратиться в последнюю очередь. И не пожалел, поскольку увидел, как со стороны женского туалета в зал вошла стройная белокурая девушка. Она, отбивая по полу каблуками черных туфель приятный для слуха Юргенда ритм, гордо и плавно прошествовала к своему столику, который занимала одна, несмотря на то, что все ближайшие столики были плотно заполнены клиентами бара. На ее столе расположились бутылка шампанского, ваза с виноградом и коробка шоколадных конфет.

Девушка была узкоплечей, с осиной талией. На ней были салатного цвета кофта и короткая юбка цвета морской волны. Таких девиц он перевидал много на своем веку. Но в объекте своего внимания он отметил три «изюминки», которые приковали к себе его взгляд.

Прежде всего, ноги ее были изящной формы, юбка скрывала их всего лишь до половины бедер. А бедра, как и груди, были развиты до такой степени, что мужчина, желая того или нет, обязательно останавливал на ней свои восхищенный взгляд. Это Юргенд заметил не только по себе, но и по устремленным на девушку хищным взорам остальных клиентов бара.

Что и говорить, девушка была хороша и соблазнительна. Она восхищала Юргенда, что обостряло его желание стать обладателем этого тела и утереть нос тем мужчинам, которые увидели девушку раньше него, но так и не сумели покорить ее.

«Видать, девка строгих правил и умеет за себя постоять, если не подпустила к себе никого и даже не позволила никому присесть за свой столик. Наверное, мне трудновато будет с ней сговориться? — подумал он рассудительно. — Тем приятней окажется победа нал ней.»

Опрокинув остатки напитка из бокала себе в рот, Юргенд решительно направился к столу девушки:

—  Извините меня, мисс, за беспокойство, вы не позволите мне присесть за ваш столик? — галантно поинтересовался он.

—   Не позволю, — закуривая сигарету, закинув ногу на ногу и показывая ему соблазнительное круглое колено, категорично отказала она.

—  Вы кого-то ждете?

—  Это вас не касается.

—    Ну, зачем же, мисс, вы грубите мне, я ведь просто хочу понять, чем вызван ваш отказ в удовлетворении моей просьбы.

—  Никого я не жду. Я пришла в бар просто отдохнуть, а вот такие господа, как вы, мне не дают расслабиться, .разрядиться.

—  Я вам не собираюсь мешать отдыхать. Просто в баре все столики заняты, и мне негде присесть, чтобы тоже отдохнуть. Если вы мне позволите присесть за ваш столик, то я не буду вас беспокоить своей персоной. Каждый из нас уйдет в себя.

Оценивающе посмотрев на Юргенда, девушка, подумав, снизошла:

—   Я уже устала всем мужчинам, желающим присесть за мой столик, говорить «нет». Если вы возьмете эту миссию на себя, то, так и быть, я соглашусь свой стол поделить с вами пополам, — обворожительно улыбнувшись, поставила она условие.

— Я согласен отгонять от нашего стола всех желающих подсесть к нему, но какова мне будет плата за оказываемую услугу? п

—  О какой плате вы ведете речь? Вы на что намекаете? Я разрешила вам присесть за мой столик, а вы начинаете мне говорить какие-то глупости. — состроив обиженную гримасу и раскрыв большие озера голубых глаз, возмутилась она.

—  За все, что я делаю, я всегда получаю плату. За то, что я буду всем говорить за вас «нет», вы заплатите мне вашей улыбкой. Этого для меня будет достаточно.

—  Ну, если речь идет только об улыбке, то ею я согласна расплатиться за ваш «каторжный» труд, — рассмеявшись, согласилась она.

—   Не одной улыбкой, а несколькими, — решил уточнить Юргенд, с удовольствием отмечая, что девушка постепенно начинает сдавать сбои позиции, а это всего лишь начало его штурма.

—    Пускай будет по вашему, -к поправляя ладонями копну белых прямых волос и отправляя их за спину, сказала она.

Заключив мирное соглашение, Потсбернер произнес:

—  Меня зовут Юргендом. Если не секрет, вы не скажете, как вас зовут?

— Дейзи!

—   Какая все же на земле царит несправедливость... —начал говорить Юргенд, но до конца развить мысль не успел, так как пришлось переключить внимание на подошедшего к нему официанта и сделать заказ. После того, как официант ушел, Юргенд заметил, что забыл, о чем он до его прихода говорил с девушкой.

Дейзи поняла это и напомнила:

—  Вы что-то говорили о несправедливости на земле?

—  У женщин столько красивых и сочных имен, сколько в них прелести, ассоциаций. Взять ваше имя! Оно произошло от названия цветка маргаритки. Мое же имя — всего лишь одно из многочисленных вариантов имени «Георгий». Ну что из того, какая уж тут связь с природой, растительным миром?..

Юргенд умел поддерживать с девушками беседу, мог быть нескучным, ненавязчивым, интересным собеседником.

Пока официант выполнял его заказ, к столу Дейзи дважды успели подойти желающие побеседовать. Один парень имел намерение присесть к ним за столик. Другой пытался пригласить девушку на танец, но каждому из них Юргенд говорил:

—   Извините меня, молодой человек, но я по просьбе этой девушке за нее говорю вам «НЕТ!». Я верно выразил вашу мысль, мисс Дейзи?

—  Даже очень. Я бы более точно сформулировать не смогла.

Юргенд не боялся говорить кавалерам Дейзи «нет», потому что был не только высокого роста, плотного телосложения, но и выглядел, как человек, который в случае необходимости сможет постоять за себя. Тем более в баре в это время находилось много его знакомых. К их помощи и поддержке он мог обратиться в трудные для себя минуты, что, в свою очередь, тоже добавляло ему храбрости и уверенности в себе при разговоре со своими соперниками.

После того, как официант принес и расставил на столе заказанные блюда, желающих разделить с ними стол не стало, так как он был полностью занят приборами.

Увидев такое обилие продуктов и спиртного, предназначенных для одного человека, Дейзи не вытерпела и, взметнула ладошки к груди, сцепив там их в замок, с удивлением произнесла:

—  Зачем вы так много разных блюд заказали себе на ужин?

—  Я долго находился в командировке, проголодался, поэтому не прочь буду хорошо перекусить. К тому же я очень прошу вас разделить со мной этот скромный ужин.

Что оставалось делать «скромной» девушке, которой Ричард Простон поручил увлечь Юргенда собой? Только выполнять приказ: потянуть время и предоставить возможность главарю преступной «семьи» подготовить группу захвата намеченной жертвы. Поэтому Дейзи «позволила» Юргенду себя уговорить разделить с ним трапезу.

Она уже не помнила, сколько раз в своей жизни ей удавалось вот таким примитивным способом завлекать мужчин в устроенные для них ловушки. Она удивлялась их наивности, глупости. Ослепленные своими желаниями эти самовлюбленные самцы лезут напролом в уготованные для них западни, ничего не видя и не соображая.

Мужчины, зная коварство и подлость отдельных женщин, видя наглядное тому подтверждение в лице своих одураченных друзей, все равно продолжают покупаться на такие дешевые уловки.

Дейзи, безупречно играя свою роль, перешла к следующему этапу: постепенно стала сдавать свои позиции неприкасаемой. Она уже несколько раз приняла приглашение Юргенда и танцевала с ним. Потом проявила к нему интерес и внимание, с удовольствием пила с ним спиртное, «скромно» потупив глаза и прося своего кавалера поменьше наливать ей в рюмку, так как она к этому не привыкла и может в один прекрасный миг сразу же опьянеть. Но именно этого и хотел добиться Юргенд.

Однако, когда Дейзи наконец «опьянела», Юргенд и сам изрядно захмелел. Но даже пьяный он продолжал четко проводить свои планы в жизнь. Ему не терпелось поскорей овладеть телом девушки, пускай даже пьяной, но полностью принадлежащей ему.

Вступать с девушкой в интимную связь прямо в баре его не устраивало. Он не какой-то бездомный мальчишка, у которого кроме молодости за плечами ничего нет, а уважаемый в обществе бизнесмен. Он может позволить себе удовольствие отдохнуть и побаловаться с понравившейся ему девушкой в своей загородной вилле, благо у него их на берегу моря было несколько.

Посчитав девицу «созревшей» для предстоящего разговора, он спросил:

— Дейзи, тебе не кажется, что мы с тобой засиделись в этой «дыре»?

—  Кажется!

— Я тоже так считаю.

—   У тебя есть какое-то предложение на этот счет? — заплетающимся языком поинтересовалась она.

—  Есть, и довольно толковое.

—  Какое?

—  У меня за городом на берегу моря есть прекрасная вилла. Не поехать ли нам с тобой туда для продолжения общения и отдыха? — с замиранием сердца поинтересовался он, боясь услышать от девушки отрицательный ответ.

— А ты ко мне там не будешь приставать? — пьяно улыбаясь, провоцируя и соблазняя Юргенда, поинтересовалась она.

Тому ничего не оставалось делать, как заверить Дейзи, что он у себя на вилле не будет покушаться на ее физическую неприкосновенность. Ему надо было любыми путями уговорить девушку добраться на такси к нему на виллу, а уж там он ей покажет, как мужчина его склада, характера и темперамента может сдерживать свои обещания.

Выйдя из бара, Юргенд с Дейзи поймали первое попавшееся им такси. Сев с девушкой в машину, Юргенд сообщил водителю адрес, по которому следовало доставить Пассажиров.

Таксист, отъехав от бара метров пятьсот, был остановлен двумя полицейскими. Как раз в этом месте участок улицы менее всего освещался уличными фонарями.

Видя световой сигнал полицейского жезла, Юргенд лихо предложил таксисту:

—  Не останавливайся! Копам все равно нас не догнать.

Таксист Юргенда не послушался и остановил, машину по требованию полицейских. Пока они подходили к автомобилю, таксист пояснил Юргенду причину своей законопослушности:

—  Может быть, они нас и не догнали бы, но могли по рации сообщить другим постам, что такой-то дурак на та- кой-то машине с таким-то номером проявил к ним неуважение и потребовать, чтобы меня задержали. Так что мне от них в любом случае лучше не уезжать.

Доводы таксиста для Юргенда оказались настолько убедительными, что он не стал с ним спорить.

—  Эти копы всегда, когда не надо, под ногами мешаются, — только и смог произнести Юргенд, обнимая свою новую знакомую за талию и прижимая ее к себе, смирившись с неизбежной потерей дорогого времени.

Юргенд не успел удивиться необычному поведению полицейских, тем более разглядеть их лица, так как они в данный момент не представляли для него интереса. Он только увидел, как один из полицейских направил ему в лицо струю из газового баллончика.

Другой полицейский, обращаясь к Дейзи, приказал:

— Бери ключи от нашей машины, она стоит за углом, и на ней отправляйся домой.

Взяв у мнимого полицейского ключи от машины, Дейзи, недовольная его приказным тоном, вполне трезво огрызнулась ему:

—  Я не маленькая, знаю, куда мне надо будет отправляться, и нечего мною командовать.

—  С тобой, красавица, я бакланить не собираюсь, мое дело — передать тебе требования босса.

Таксист с мнимыми полицейскими и Юргендом, не превышая скорости и не нарушая правила дорожного движения, чтобы его не остановили уже настоящие полицейские, направился по только ему одному известному адресу. В свою очередь, Дейзи пришлось воспользоваться советом и машиной «коллеги» по преступлению.

ГЛАВА 55. ИДИОТСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

Придя в сознание, Юргенд обнаружил, что лежит на раскладушке в каком-то бетонном каземате. Он внимательно осмотрелся по сторонам и не нашел при себе ни личных документов, ни тех вещей, которые привез домой из Мексики в качестве подарков жене и сыну.

Вскочив с кровати и подбежав к дубовой двери, он в ярости стал стучать в нее руками и ногами:

—   Негодяи! Немедленно выпустите меня! Я вас всех сгною в тюрьме.

Послышались шаги, и в каземат вошли два двухметровых громилы с засученными рукавами, с черными масками на лицах.

—   Если, дядя, будешь устраивать нам тут концерт, то мы будем вынуждены заняться твоим культурным воспитанием, — сердито сообщил Юргенду один из громил.

Другой громила конкретизировал угрозу своего товарища:

—  Ребра переломаем, морду в задницу превратим, а может тебя вообще, как масло, по стене размазать? Так что, петушок, сиди тут у нас тихо и не кукарекай.

—   Мне нужно поговорить с вашим старшим, — сообщил Юргенд им свою просьбу, считая ниже своего достоинства беседовать о своей дальнейшей судьбе с какими-то быками, тупыми и безмозглыми.

—  Говори нам, чего тебе надо, — предложил ему один из охранников.

—  Мне с мясниками не о чем говорить, — отказался от их посредничества Юргенд.

—    Ты не совсем дурак, секешь, что к чему. Так знай, если тебе захочется с нами переговорить, то нет необходимости стучаться ногами в дверь. Достаточно тебе пальцем нажать вот на эту пимпочку, — показал первый громила пальцем на стену, где Юргенд увидел вмонтированную в бетон черную пластмассовую кнопку.

—   Сволочи, покажите мне хоть свои хари, — пытаясь сорвать с лица у одного из громил маску, возбужденно потребовал Юргенд.

Громила не счел нужным отскакивать в сторону от Юргенда, но, желая воспрепятствовать осуществлению его намерения, сильным ударом ноги в живот не только остановил нападавшего, но и свалил его на пол каземата. Подойдя к распростертому на полу Юргенду он, как бы из дружеского расположения, сообщил ему:

— А вот этого, голубчик, я тебе не советовал бы делать. Если тебе когда-либо с какого-нибудь из нас удастся сорвать маску с лица, то тем самым ты себе подпишешь смертный приговор. И тогда мне придется вот этим башмаком передавить твою горлянку. Усеки то, что я тебе сейчас сказал. Подумай и пойми, что ловить тебе у нас нечего и никогда твой финт не прорежет. — Юргенд, испытав на себе «культурное и вежливое» обращение громил, понял, что сейчас у него не больше законных прав, чем у раба в древнем Египте.

—   Что вам от меня надо? — сдерживая клокочущую в душе ярость, размахивая перед собой руками, спросил он у громил.

—   Откровенности в беседе с тем, с кем ты изъявил, желание встретиться и поговорить, — ответил ему громила.

—  Так пускай идет, я готов к разговору.

Громилы беззаботно рассмеялись, один из них пояснил Юргенду, как глупому ребенку:

—   Наш хозяин ни к кому не ходит на беседы. Если у него возникает потребность с кем-то поговорить, как, например, с тобой, то мы доставляем нужного человека к нему в кабинет.

—  Просто он намного больше занят, чем ты, а поэтому у него нет времени шастать по бабам, как у некоторых, — съязвил второй громила.

—  Ведите меня к нему, — потребовал Юргенд.

— Ты думаешь, что к нашему шефу можно попасть сразу, как только вашей милости захочется. Сейчас мы пойдем узнаем, может ли он тебя принять, в какое время. И только потом ты сможешь удостоиться беседы с ним, — оставляя Юргенда одного в каземате и закрывая за собой дверь на ключ, разъяснил ему ситуацию один из громил.

Мы знаем, что у троицы мафиозных кланов не было желания надолго откладывать беседу с Юргендом. Получив команду, громилы вернулись к пленнику, завернули ему руки за спину, сковав их наручниками, на лицо одели маску с отверстиями только для носа и рта, а затем проводили его в кабинет Ричарда Простона.

Ричард Простон к беседе с Юргендом подготовился заранее, результатом этой подготовки явился тетрадный лист со столбиками вопросов, на которые необходимо было получить ответы Потсбернера.

Громилы проводили Юргенда в кабинет босса самым длинным маршрутом, чтобы внушить заложнику, что он заключен в огромном здании, а следовательно, похитители имеют не только физическую силу, но и значительную недвижимость. Юргенд должен был поверить, что имеет дело не с какими-то юнцами-дилетантами, а с профессионалами своего дела. Пройдясь подлинным коридорам особняка Простона, Юргенд именно такой вывод для себя и сделал.

Доставив пленника в кабинет босса, парни усадили его на стул перед столом Ричарда Простона, после чего, подчиняясь волевому жесту хозяина, молча удалились.

Внимательно посмотрев на комическую, жалкую фигуру заложника, Ричард Простон начал с ним беседовать:

—  Мистер Потсбернер, как вам пришлось убедиться, вы являетесь моим пленником. Таких людей, как вы, захватывают только в определенных целях.

—  В каких?

—  Вы должны выкупить у меня свою жизнь.

—  На каких условиях?

—  Прежде, чем сообщить вам свои условия, мне бы хотелось, чтобы вы меня внимательно выслушали, не перебивая. Так поступают умные люди. Я вас отношу к их числу.

— А себя вы к какой категории относите?

—   Выслушав меня, вам самому представится возможность ответить на свой вопрос и сделать надлежащий вывод. Можете не сомневаться, что я на вас не обижусь, если вы мне выставите плохую оценку. Мои люди за вами следили с того момента, как вы со своим юристом улетели в Мехико и до часа вашего возвращения оттуда домой. В свой город вы возвратились, можно сказать, инкогнито, то есть не афишируя своего появления. Честно скажу, вам это удалось. Почему и для чего вы так поступили, нам обоим понятно, и мы на таком пустяке не будем останавливаться.

Ваш юрист, Александр Верток, в Мехико задержится, как мне сообщили, еще на три дня. Только возвратившись домой, он узнает о вашем исчезновений и поднимет хай. А до этого времени вас никто не будет искать. За имеющиеся в нашем распоряжении трое суток мы можем вас отправить тайно в любую точку земного шара, или испепелить дотла — и никому не будет до вас дела. Если вы согласитесь искренне ответить на мои вопросы, то к вам не будет применено моими людьми ни физического, ни психического воздействия. Между прочим, некоторым моим парням нравится мучить и пытать свои жертвы.

—   Не видя, с кем я говорю, не зная собеседника, мне очень не хочется с ним откровенничать.

—   В нашем распоряжении есть психотропные препараты, с помощью которых подавляется сознание человека. Стоит лишь немного переборщить дозу применения, а мы, как вы понимаете, все далеки от медицины, и не исключено, что через час-два вы превратитесь в человека-животное.

— Зачем пугать, ходить вокруг да около, говорите прямо, какую сумму выкупа за меня вы желаете получить, я выпишу чек и на этом мы расстанемся.

—  Мистер Потсбернер, мы не так уж глупы, чтобы согласиться с вашим предложением, — с иронией в голосе возразил Простон.

—  Чем оно вас не устраивает?

—  В Нью-Йоркском банке, где хранится ваш денежный вклад, имеется ваше письменное требование, что по чекам на сумму свыше одного миллиона баксов, подлежащих выдаче по вашим счетам, требуется личное подтверждение ваше или вашего юриста. Ни того, ни другого мы брать в банк не можем, а поэтому ваш чек будет всего лишь пустой бумажкой.

—  Что им, моей подписи на чеке недостаточно? — попытался изобразить на лице удивление Юргенд, но это было бессмысленным занятием, так как его физиономию Простои под маской видеть не мог.

—  Выходит, нет! — категорично ответил Простон, тем самым давая понять Потсбернеру, что такой вариант для него неприемлем.

—   Интересно, что за сволочь посвятила вас в мою тайну?

—  Баксы могут любого человека сделать разговорчивым. Все зависит только от аппетита информатора. Своим предложением вы мне дали понять, что откровенно со мной беседовать не желаете. Поддайся мы на вашу провокацию, явись наш человек с вашим чеком в банк для предъявления — и ему конец. Он сам бы завалился и одновременно предупредил копов о вашем похищении, побудил бы их заняться интенсивным поиском вас. Не считайте других глупее себя. Если вы, многоуважаемый сэр, еще раз позволите себе такой подлый выпад в отношении нас, то должны иметь в виду, что провал моего человека по вашей вине равносилен вашему смертному приговору. Не потому, что мне жалко будет попавшего к копам одного из своих шестерок, а потому, что я — принципиальный человек и не прощаю никому ни обид, ни обмана.

Обдумав ситуацию, Потсбернер вынужден был признать, что арест копами преступников когда его уже не будет в живых тоже никакой радости ему не принесет, так как мертвые пока еще не научились, да и вряд ли когда научатся испытывать бурные эмоции. Вывод был малоутешительным. Бандитам его принципиальность не являлась помехой, так как он не знал их намерений. Юргенду захотелось, чтобы бандит посвятил его в свой план, тогда ему легче было бы в разговоре уходить от прямых вопросов или давать на них уклончивые ответы.

—  Что вам конкретно от меня надо?

—  Совсем не то, что вы думаете и что от меня скрываете.

—  Не будем заниматься телепатией, переходите ближе к делу.

—  Меня интересует, где вы были в этом году, куда ездили с визитами, с кем встречались из руководителей фирм, концернов, банков, и охарактеризуйте мне кратко каждого из них.

— Зачем это вам?

— Здесь спрашиваю я, но могу ответить вам одним словом «надо».

—  Такое перечисление у меня займет много времени, тем более, если каждому руководителю еще давать характеристику.

—   Я разрешаю сокращать эти портреты до двух-трех слов. Если вы правдиво ответите мне на данный вопрос, я вас не только оставлю в покое, но и отпущу домой.

—   Честно? — удивился Юргенд необычной просьбе бандита. Он ожидал от того услышать жесткие требования о выдаче ему в качестве выкупа крупной денежной суммы, но только не такое праздное любопытство.

— Обманывать, даже заложника, не в моей привычке.

—  Я согласен. Дайте мне бумагу с ручкой, я все подробно изложу в письменной форме.

— А почему устно не хотите мне ответить на вопрос?

—  В спешке я могу каких-то руководителей по забывчивости упустить и не упомянуть. У вас опять возникнут основания считать меня обманщиком, а теперь я. им быть не желаю.

Вызванные Простоном охранники были ознакомлены им с желанием Потсбернера. Они увели заложника в соседнюю комнату, где предоставили ему бумагу, ручку, письменный стол и сняли у него с головы маску. Над ответом он трудился два часа, вспоминая и дополняя список интересующих бандита лиц. После завершения мемуаров Юргенду бандиты вновь надели на лицо маску и отвели в кабинет босса.

Простон, ознакомившись с его писаниной, недовольно напомнил ему:

—   Вы ничего не написали тут о Швейцарии, а ведь вы там были в этом году?

—  Не был я там.

—  Как «не были»?

— Очень просто. Мне там нечего было делать.

— Даже в банке «Эверальдо» не были?

—  Не был!

—  Но в нем у вас лежит приличный вклад. Неужели вы совсем забыли об этих своих деньгах?

— Эти деньги в банке являются неприкосновенным семейным запасом на крайний случай, — пояснил Юргенд.

—  Понятно!

—  Что вам стало понятно? — начал волноваться, чувствуя надвигающуюся опасность, но еще не видя ее, спросил Юргенд,

—  Понятно то, что понятно, — ответил ему, повеселев, Простон. Собранная ими информация о том, что Потсбернер не посещал банк «Эверальдо», была подтверждена теперь самим пленником. Поэтому он, обращаясь к охранникам, не называя никого из них ни по имени, ни по кличке, потребовал:

—  Уведите его назад в камеру.

—   Но вы мне обещали отпустить меня домой, — в растерянности напомнил Юргенд Простону.

—   Я вам обещал и сдержу обещание, но только после того, как проверим изложенную вами на бумаге информацию. Если, конечно, она окажется правдивой.

— А что вы будете проверять?

—  То, что нужно, — довольно улыбаясь, ответил Простои, но Потсбернер его улыбки видеть не мог, а поэтому никак не отреагировал на нее.

Вновь оказавшись один в своей камере, непрерывно вышагивая от стены к стене, Юргенд до боли в мозгах пытался решить мучающую его задачу: «Зачем главарю банды понадобилась информация о его  деловых встречах в уходящем году? Почему он не потребовал выкупа?..»

Таких вопросов, начинавшихся с «зачем» и «почему», у него в голове роилось множество, но ни на один из них он не имел уверенного ответа.

ГЛАВА 56. ЩУПАЛЬЦЫ «СПРУТА»

После беседы с Потсбернером Ричард Простон приступил к осуществлению своей операции по выкачиванию денег со счета заложника. В первую очередь он, зная номер телетайпа банка «Эверальдо», находящегося в швейцарском городе Люцерн, отправил туда телетайпограмму с текстом следующего содержания: «Уважаемый мистер Хельмут Гофман, завтра ровно в десять часов прибуду в руководимый вами банк для закрытия своего счета. Прошу к моему прибытию подготовить наличностью в крупных банкнотах — Юргенд Потсбернер».

Только получив на руки копию отправленного телекса, он вернулся к себе в кабинет и незамедлительно вызвал к себе Феликса Бзежинского, по кличке Умник, Халвуса Стилла, имевшего кличку Сом и Гаспара Корина — Клыка. У каждого из них на руках были фальшивые паспорта. Они были готовы по первому требованию босса лететь в Швейцарию, правда, пока еще не зная, с каким поручением.

Ричард Простон ознакомил их с текстом копии телетайпограммы и подробно рассказал, что будет входить в обязанности каждого. Бзежинский должен был по паспорту Юргенда Потсбернера, выдавая себя за него, получить в банке валютный вклад. Морально и психологически он уже был готов к выполнению поручаемого ему Простоном задания. Феликс Бзежинский был и одного роста, и возраста с Потсбернером. Правда, другого сходства между ними не наблюдалось. Но этого, в соответствии с планом операции, и не требовалось, так как в паспорт настоящего владельца искусно была вклеена собственная фотография Бзежинского.

Наиболее трудную и опасную часть операции Простон решил поручить Феликсу не случайно. Ранее Бзежинский был преуспевающим бизнесменом, вращался в кругах высшего общества, умел показать себя с лучшей стороны, знал, где и когда могут потребоваться изысканные манеры. А главное — имел их, в отличие от остальных участников. По-видимому, именно эти его способности и позволяли ему успешно мошенничать несколько лег подряд, приумножая свое личное состояние. Но в одно «прекрасное» время его арестовали сотрудники ФБР, на его сбережения и недвижимость наложили арест. Он был осужден на десять лет лишения свободы, а описанное его имущество было конфисковано и продано с молотка. Все накопленное ушло на уплату долгов и возмещение убытков потерпевшим.

Отбыв наказание и освободившись из тюрьмы, Бзежинский уже не мог ни вращаться в высших кругах общества, ни продолжать заниматься мошенничеством. Для нового старта ему не хватало подходящего случая, а прежде всего — больших денег, без которых начинать игру не имело смысла.

Время, проведенное за решеткой, не пропало даром, он познакомился там со многими профессиональными преступниками, которые приняли его в свою среду, что впоследствии ему очень пригодилось.

Выйдя на свободу и помыкавшись по стране  Бзежинский понял, что самостоятельно ему нового капитала, не сколотить. Он не мог даже прокормить себя и был вынужден обращаться к помощи благотворительных организаций. А ведь приближающаяся старость еще больше усложнит жизнь. Как тут быть? Что делать? Эти извечные вопросы стали постоянно мучить ею голову.

Случай однажды свел его с одним бывшим заключенным, с которым у Бзежинского в тюрьме когда-то возникли дружеские отношения. Если бы не его феноменальная зрительная память, Феликс ни за что не узнал бы в прилично одетом джентльмене за рулем дорогой машины того самого Фалвуса Стилла, которого там все звали Сомом.

Сом пригласил Бзежинского в свою тачку и отвез его в первоклассный бар, где угостил плотным ужином с горячительными напитками. Внимательно выслушав во время еды все жалобы Бзежинского на тяготы его жизни, Сом проникся к нему сочувствием и при расставании пообещал оказать ему содействие в поисках «работы», договорился с ним одне и времени их новой встречи.

Встретив Феликса, Сом сразу понял, как тот может быть полезен их организации, но без разрешения лейтенанта он не имел права ни рассказать своему бывшему товарищу, чем они занимаются, ни спрашивать, желает ли он к ним присоединиться. Лишь получив разрешение у лейтенанта на прием в их организацию нового человека Сом .ознакомил Бзежинского с их деятельностью и с его согласия ввел его в свою группу.

Благодаря своим деловым качествам и способностям Бзежинский, получив кличку «Умник», обскакал по иерархической лестнице не только Сома, но и своего лейтенанта, сделавшись приближенным самого босса. Теперь Умник подчинялся только Ричарду Простону и выполнял только его личные задания.

В знак благодарности Сому, который помог ему вырваться из нищеты, теперь уже Бзежинский потянул его за собой вверх, а тот — своего давнего кореша Гаспара Корина по кличке Клык.

Указанная троица доверяла только друг другу и больше никому на свете. Они жили своим мирком, искренне считая остальных врагами.

Сом и Клык покорно уступили лидерство в группе Бзежинскому, даже не пытаясь бороться с ним. Одно дело — придушить, утопить, задавить машиной кого-либо. Это им неоднократно приходилось совершать в жизни с профессиональным мастерством. И совсем другое дело — вооружившись серым веществом своего мозга, провернуть сложную многоходовую операцию, да еще чтобы она завершилась успехом.

Таких удачных совместных операций эта группа провернула уже достаточно.

Ближайшее окружение Ричарда Простона, хотело бы оно этого или нет, мгновенно оказывалось в курсе событий. Через него об осуществленных делах волнами расходились слухи по всему городу, и знакомые Сома и Клыка узнавали о похождениях своих товарищей и новых успехах в «работе», удивляясь их способностям и везению. Такое уважение и похвалы друзей щекотали самолюбие Сома и Клыка, они возомнили себя сверхчеловеками, избранниками, на которых обратил внимание и держит под своей рукой сам босс Нью-Йоркской мафии.

Тем временем Ричард Простон продолжал давать инструктаж Бзежинскому:

—  Тебе в банке придется получать очень крупную сумму баксов, аж в семь лимонов, поэтому в качестве охраны и помощников в Швейцарию полетят с тобой Сом и Клык. Получишь деньги в банке — не вздумай там прохлаждаться, немедленно возвращайтесь всей группой домой. Заказывать вам билеты на рейс самолета в Берн заранее, сам понимаешь, нельзя, купите сами. Сейчас немедленно поезжайте в аэропорт, машина ждет у подъезда, и отправляйтесь с богом на Европейский материк. До возвращения домой не вздумайте связываться со мной.

Дав последние указания Бзежинскому, Ричард Простон поинтересовался поочередно у Сома, Клыка и Умника:

—  У вас ко мне вопросы есть?

—  Нет!.. Нет! — ответили ему Сом и Клык.

—    А ты чего молчишь? — не слыша ответа от Умника, поинтересовался у него босс.

—   Порученное вами задание интересное и, видимо, тщательно продумано, но в нем, на мой взгляд, есть одно упущение, — задумчиво произнес Умник.

— Какое? —удивился босс, — наклонившись через стол в сторону Бзежинского, для чего ему пришлось опереться на стол руками.

—   По-видимому, я в Швейцарии должен изображать мультимиллиардера?

— Да!

—  Значит, я и мои люди должны соответствующим образом быть экипированы?

—  О вашей одежде мы уже позаботились!

—  Очень приятно, но мне все равно кое-какой декорации не хватает, а мне без нее трудно будет играть свою роль.

—  Какую декорацию ты имеешь в виду?

—   Помимо телохранителей меня должна сопровождать симпатичная секретарша. Всюду, где для меня как мультимиллиардера было бы унизительным спрашивать, брать, давать, всюду за меня это делать должна будет она. Если же я там поведу себя как шестерка, то в банке меня могут быстро расколоть как подставное лицо.

— Ты прав! Над такой мелочью мы не задумались, а она, смотри, какая оказалась существенная, и как бросается в глаза сведущему человеку. Я постараюсь эту проблему сейчас решить, — включив селектор, наклонившись к микрофону и нажав на одну из нескольких десятков кнопок, он приказал своему секретарю:

—   Найди-Дейзи и немедленно направь ее ко мне в кабинет.

—  А чего ее искать, она рядом со мной сидит, о чем-то хочет с вами поговорить, — сообщил ему секретарь.

— Тогда пусть заходит, — довольно произнес Простон, которому нравилось, что все так хорошо у него получается.

Зашедшую в кабинет Дейзи Ричард Простон познакомил с группой Бзежинского.

—  Дейзи, этого уважаемого господина ты должна называть не иначе, как Юргендом Потсбернером. Ты будешь его личным секретарем. Вам двоим предстоит в одном Швейцарском банке снять с его личного счета крупную сумму денег. Сегодня ты с ним и его парнями вылетаешь туда.

—  Мне надо подготовиться. Я же не в курсе их дела... — начала лепетать Дейзи, которой предстоящая операция сразу показалась опасной и желания в этом участвовать у нее не возникало.

—  Деньги в банке вам получать завтра в десять часов, до этого времени твой господин успеет проинформировать тебя о том, что ты должна знать...

Не ожидая ее согласия, он поинтересовался у Бзежинского:

— Тебя ее кандидатура устраивает?

—  Вполне.

— Тогда забирай ее с собой и раскручивайся, как я тебе говорил.

Дав последние указания группе Бзежинского, проводив их из кабинета, Ричард Простон немедленно пригласил к себе Анфиду Филг, имевшую кличку «Белка». Умная, пробивная сорокапятилетняя женщина с неброской красотой, она тоже была привлечена им к участию в операции, но только в качестве подстраховывающего звена.

Несмотря на то, что Белка давно уже вышла из девичьего возраста, она держала свое тело в форме, могла достойно постоять за себя, а если бы потребовали обстоятельства, то не задумываясь, спокойно прикончила бы любого. Один такой случай уже был на ее совести. Короче говоря, эта женщина была Простоном проверена, и у него были все основания ей доверять полностью.

К тому же, при всей своей работоспособности она обладала существенным достоинством — умела оставаться неприметной для постороннего глаза. Именно поэтому для данного дела Ричард Простон отдал предпочтение ее кандидатуре, отказавшись использовать какого-нибудь накаченного мышцами мужика. Насколько он оказался предусмотрительным в своем рассуждении, покажет будущее развитие романа.

— Анфида, на этот раз я тебе поручаю работу легкую и непыльную.

—  Какую?

— Сейчас узнаешь, — деловито ответил он ей, обращаясь вновь к помощи селектора. — Старина, ты не забыл заснять на видик компанию Умника?

—   Босс, мне нельзя быть забывчивым, у меня трое детей. Без меня их кормить будет некому.

— Тогда неси кассету ко мне в кабинет. Надо показать ее одному человеку.

После просмотра Белкой видеоролика Простон продолжал развивать свою мысль:

—   Вот эта четверка симпатичных мне людей сегодня отправилась в Швейцарию. Они прилетят в Берн, откуда потом поедут в Люцерн, где завтра в десять часов утра в банке «Эверальдо» получат семь миллионов баксов, чтобы сразу же возвратиться в мой кабинет. Бабки большие. Они могут у моих людей вызвать нездоровый соблазн — присвоить их и куда-нибудь мотануть с ними в глухой уголок, надеясь, что смогут дожить до глубокой старости. Разумеется, я их найду в любой точке Земли, раздавлю как клопов и заберу свое. Чтобы облегчить себе работу, предотвращая ее возникновение в будущем, с целью подстраховки я и поручаю тебе проследить за ними. Не спускай с них глаз, возьми фотоаппарат и бинокль. Ни в коем случае не вступай с ними в контакт. Держись от них на расстоянии. Если они из банка с деньгами не поедут в аэропорт, чтобы лететь домой, а рванут в другую сторону, не надо им препятствовать, а просто выследи их берлогу и сообщи мне. Я уже тогда сам вынесу приговор каждому по его заслугам. Ты поняла, что от тебя требуется?

—  Следить и ни в коем случае не упускать из виду, и при ЧП немедленно вас информировать.

—  Ты умница, все поняла правильно. Вот тебе билет. Они будут лететь вместе с тобой в одном самолете туда. Так уж ты постарайся не привлекать к себе внимания. Учти, парни крутые, ушлые и хитрые. И если обнаружат твою слежку, считай, что стала мертвецом. Очень быстрые на расправу.

—  Патрон, вы меня обижаете, я ведь уже давно не девочка и не меньше других дорожу своей шкурой.

—  Ну, тогда на этом я свой инструктаж заканчиваю.

Вручая Белке крупную сумму денег, он добавил:

—  Бабки тебе даю для дела, а поэтому зря не транжирь.

—  Что я получу за свою работу?

—  Все будет зависеть от того, как ты с ней справишься. Ты знаешь меня не первый год. Если твоя работа будет хорошей, то и моя плата тебе будет соответствующей, — посмотрев на наручные часы, он переключился на другую тему: — В твоем распоряжении осталось четыре часа, иди собирайся в дорогу.

Отпустив Белку, Ричард Простон задумался.

«Все ли мы предусмотрели, учли? Всели мы выполнили из того, что надо было сделать? Что еще надо предпринять, чтобы операция не провалилась?»

Ответы на эти вопросы находились сейчас далеко от него, в нейтральной Швейцарии, поэтому ему оставалось только набраться терпения и ждать результата операции.

ГЛАВА 57. ГРУППА БЗЕЖИНСКОГО

Группа Бзежинского, прилетев из Нью-Йорка в аэропорт Цюрих (самый большой по численности город Швейцарии, аж в четыреста пятьдесят тысяч человек), не стала в нем задерживаться. Наняв в аэропорту такси, они попросили водителя доставить их на автомобильную станцию. Там они взяли на сутки «опель», сразу оплатив прокат машины и, пользуясь атласом автомобильных дорог, поехали в город Люцерн.

Не желая привлекать к себе излишнего внимания, группа Бзежинского в Цюрихе не стала заезжать ни в один ресторан, чтобы плотно поужинать перед дорогой. Машиной все время управлял Клык. Рядом с ним развалился Сом, тогда как Бзежинский с Дейзи расположились на заднем сиденье. Умник никогда не садился за управление автомобилем, если имелась возможность данную обязанность поручить другому. Он предпочитал всегда находиться в самом безопасном месте, где можно было не только отдохнуть, собраться с силами, но и подумать, как лучше сыграть отведенную ему в операции роль.

Когда Клык выехал за город, Бзежинский потребовал, чтобы тот заехал на свалку утилизированных автомобилей. Свалка была огорожена забором из металлической сетки, двухстворчатые ворота были закрыты на винтовой замок.

— Посигналь, — попросил Умник Клыка.

На звуковой сигнал машины к воротам подбежали четыре беспородные злые собаки и туг же облаяли их. Из вагончика вышел заросший, неопределенного возраста мужчина. Ему можно было дать и пятьдесят, и шестьдесят лет. На нем был серый свитер крупной вязки, поношенные джинсы, растоптанные башмаки, а на голове красовалась тирольская шляпа, которая свою молодость проводила с грустью лет двадцать тому назад.

—  Чего вам тут надо? — не здороваясь, грубым голосом спросил мужчина, не открывая ворот для незванных гостей.

Вышедший из машины Бзежинский, выслушав вопрос сторожа, сказал:

—  Мне нужен Ирвинг.

—  Вы его как раз созерцаете.

— Что же, дядя, вы своего племянника не узнаете? Папе будет неприятно это о вас узнать, — произнес пароль Бзежинский.

—   Надо чаще встречаться, тогда и племянники будут узнаваться, — тоже паролем ответил Ирвинг, снимая с ворот замок. — О вашем визите предупрежден.

—  Приготовил нам гостинцы?

—  А как же! Скажи своим, пусть заезжают ко мне на территорию, чтобы закрыть ворота от непрошенных посетителей, после чего отведу вас к тайнику.

На свалке машины лежали штабелями в четыре яруса длинными рядами. Закрыв ворота на замок, Ирвинг повел Бзежинского в глубину своих владений. Ряды побитых старых автомобилей, отживших свой век, делали хозяйство Ирвинга похожим на вымерший город, со своими улицами, перекрестками, переулками. Зайдя в один тупиковый проход, Ирвинг остановился возле разбитого до невозможности «мерседеса». Как оказалось, у автомобиля багажник был забит стрелковым оружием и боеприпасами. Открыв тайник, Ирвинг произнес:

— Вооружайтесь, господа!

Клык с Сомом выбрали ручные пулеметы, тогда как Умник с Дейзи взяли себе пистолеты «Мустанг» фирмы Кольта, с двумя обоймами патронов к каждому. Поколебавшись, Умник взял еще для себя из тайника итальянский автомат «Беретта» с тремя рожками.

—   Надеюсь, выполнив свое задание, вы не повезете к себе домой через океан мой оружейный арсенал? — поинтересовался у Бзежинского Ирвинг.

—  Конечно, нет. Кто нас с ним в самолет пропустит?

— Тогда, если у вас будет возможность, возвратите мне его, пожалуйста, чтобы и другие наши друзья могли им впоследствии воспользоваться.

Бзежинский не привык своими обещаниями ставить себя в зависимое положение от других. Тем более, что никто не должен был знать о его ближайших планах. Поэтому он, мысленно соглашаясь с разумностью просьбы Ирвинга, сказал:

— Я учту твою просьбу, но заранее ничего обещать не могу.

Отъехав от Цюриха километров пятьдесят, они плотно подкрепились в баре, что находился рядом с бензозаправочной станцией. Насытив желудок, довольный, что операция развивается точно по плану, находясь в расслабленном полудремотном состоянии, Бзежинский с некоторым раздражением по адресу Потсбернера, подумал:

«Какого черта ему захотелось залезть в такую дыру, как Люцерн? Почему бы ему не положить свои деньги в какой- нибудь банк Берна или Цюриха, ведь это было бы для него намного удобнее. А теперь из-за его самодурства приходится терпеть все эти дорожные неудобства.»

Прекрасные ландшафты, живописные окрестности, а особенно находящееся в непосредственной близости от города огромное озеро с многочисленной разнообразной водоплавающей птицей побудили Бзежинского иными глазами посмотреть на главу семейства Потсбернер.

«Я в Швейцарию прилетел совершать преступление и хочу провернуть его как можно быстрее. Поэтому любая задержка, продлевающая мое пребывание в этой стране, кажется мне неприятной. Тогда как Потсбернер прилетал сюда не только по деловым соображениям, но и отдохнуть от бизнеса, просто подышать горным воздухом, покататься по озеру на катере, половить рыбу. Вот и получается, он был не так уж глуп: лучшего места для отдыха, чем провинциальный городок Люцерн, не найти. На его месте я бы тоже остановил свой выбор на нем.»

Без каких-либо происшествий и сложностей группа Бзежинского добралась до конечной точки своего путешествия. Городок Люцерн был небольшим, но компактным, ухоженным, опрятным и чистым, как будто кто-то десятки лет его строил, холил и лелеял, чтобы именно таким красивым он предстал перед гостями.

В чужой стране они прекрасно себя чувствовали. Беспокоила немного только постоянная необходимость следить за дорожными указателями и сверяться с картой атласа автомобильных дорог. Участники группы Бзежинского понимали, что до того, как они приступят к осуществлению операции, у них в Швейцарии практически нет врагов и им некого бояться. Поэтому их бдительность была на самом низком уровне, что давало возможность Анфиде Филг, ведущей за ними наблюдение и также взявшей в Цюрихе на прокат автомобиль «вольво», без особого труда выполнять возложенные на нее Ричардом Простоном обязанности. Слежка для Белки еще больше упрощалась тем, что она знала, куда и зачем отправилась интересующая ее группа людей. И где ей искать в том случае, если она вдруг случайно потеряет их след.

Клык, подъехав к банку «Эверальдо», остановил около него свой «опель».

Ровно в десять часов утра мнимый Юргенд Потсбернер походкой человека уставшего от забот, в сопровождении красавицы секретарши вошел в банк «Эверальдо». Окинув взглядом зал, Бзежинский обратился к Дейзи:

—  Что-то я дежурного не вижу. Идти на встречу с управляющим, минуя этого ублюдка, опасно — могут возникнуть осложнения. Я пока посижу, а ты разведай, куда делся чертов дежурный.

Дейзи подошла к ближайшему окошечку, за которым клерк на электронной счетной машинке быстро и сноровисто производил проверку данных по банковским документам, лежащим стопкой у него на столе.

—  Почему вашего дежурного нет на его рабочем месте? Он заставляет моего босса ждать себя. В уважающих себя банках такое неуважение к клиентам недопустимо, — вызывая клерка на конфликт, произнесла она.

— Так уж получилось, мисс, простите пожалуйста. Он сейчас вернется. Возможно, его вызвал к себе управляющий.

Удовлетворившись его ответом, Дейзи покинула клерка и торжественно продефилировала через зал к своему хозяину, обратив на себя внимание служащих банка. Наклонившись к сидящему Бзежинскому, она сообщила о результатах своего разговора с клерком.

Через несколько минут ожидания дежурный появился. Им оказался сорокапятилетний, среднего роста элегантный мужчина. Войдя в зал и увидев Бзежинского сидящим в кресле, дежурный бросился к нему:

— Добрый день, мистер...

—  Юргенд Потсбернер, — подсказал ему Бзежинский.

— ...Юргенд Потсбернер, — повторил за ним дежурный.. — Я могу быть вам чем-либо полезен?

— Даже очень, — не поднимаясь с кресла, с нескрываемым недовольством, вызванным гем, что его заставляет ждать какой-то служащий, произнес Бзежинский.

— Я весь внимание, к вашим услугам.

—  Вчера я телетайпом уведомил вашего управляющего, мистера Хельмута Гофмана, о своем сегодняшнем визите к вам. Сейчас он у себя?

— Да!

— Уведомите его о моем визите.

— Он знает, по какому вопросу вы желаете встретиться с ним?

—  Безусловно!

—  Пока я поговорю с господином Гофманом по телефону, вам придется подождать меня тут.

—  Подождем, только сообщите, как долго вас ждать?

—  Минут пять.

Вернувшись после телефонного разговора с управляющим, дежурный сообщил Бзежинскому:

—  Мистер Юргенд Потсбернер, господин Гофман вас ждет в своем кабинете, позвольте я провожу вас туда.

—   Буду благодарен, — поднимаясь с кресла и впервые за время пребывания в банке озарив клерка подобием улыбки, промолвил Бзежинский. Он посмотрел на дежурного с такой холодной вежливостью, что со стороны могло показаться, что не дежурный, а именно он оказывает клерку услугу, направляясь вместе с ним в кабинет управляющего банком.

На лифте они поднялись на второй этаж банка. Преодолев длинный коридор, они зашли в кабинет мистера Хельмута Гофмана. Это был склонный к полноте седеющий брюнет среднего роста, примерно пятидесятилетнего возраста, одетый в светлого цвета твидовый костюм. Выйдя из-за стола навстречу посетителю и обменявшись сжим рукопожатием, мистер Хельмут Гофман, доброжелательно улыбаясь, сообщил:

—   Мистер Юргенд Потсбернер, мы получили ваш телекс.

— А я уж было начал сомневаться, — добродушно пошутил Бзежинский. — Мой личный секретарь, — показывая на свою спутницу, сообщил он управляющему.

— Дейзи, — подавая мистеру Гофману руку, представилась девушка.

—   Очень приятно с вами познакомиться, — целуя ей руку, искренне признался Гофман, с удовольствием рассматривая точеную, броскую фигуру девушки, не пытаясь скрыть своего восхищения ею.

Поскольку после поцелуя он задержал ее ладонь в своей руке, можно было не сомневаться, что он говорил искренне, а не только ради соблюдения правил приличия.

Видя своего шефа в хорошем настроении и убедившись, что приведенные им в кабинет гости его патрону не неприятны, дежурный, обращаясь к своему управляющему, поинтересовался:

—  Господин Гофман, я могу быть свободным?

—    Сакердон, задержись немного с нами. Ты можешь мне понадобиться, — ответил управляющий. Усадив посетителей на стулья, он вновь водворил свою пухлую задницу в удобное мягкое кресло, тем самым давая понять, что неофициальная часть встречи закончилась. Оседлав своего любимого конька и оказавшись в своей стихии, он обратился к Бзежинскому с просьбой:

—  Если вам не составит труда, мистер Потсбернер, предъявите мне, пожалуйста, свой паспорт.

Бзежинский, пересев поближе к столу управляющего, не спеша, с достоинством вынул из внутреннего кармана пиджака паспорт Юргенда Потсбернера со своей фотографией и подал его Гофману, но не из рук в руки, а положил перед ним на стол.

—  Нам предстоит выдать вам крупную сумму денег, поэтому вы уж извините меня за такую формальность, — скорее не из-за любезности, а по привычке произнес Гофман.

—  Ну что вы, мистер Гофман, какие тут могут быть извинения, если вы подолгу службы обязаны выполнять по отношению ко мне определенные требования. Я к этой процедуре уже привык.

—  Благодарю за понимание. Прошу назвать мне номер своего сейфа и его пароль — с любезностью, не терпящей возражений, попросил Бзежинского управляющий.

—    Номер моего сейфа — 19420452, пароль:— «Единственному сыну».

— Благодарю! Больше у меня к вам вопросов нет. Сейчас господин Сакердон подготовит ваш вклад к выдаче. С вашего позволения, я ему отдам ваш паспорт для производства соответствующих записей в наших документах.

—   Пожалуйста, делайте все в соответствии с требованиями ваших инструкций...

Управляющий молча вручил дежурному паспорт Потсбернера.

—  Мой секретарь может присутствовать при закрытии господином Сакердоном моего счета?

— Зачем? — поинтересовался у него управляющий.

—   Мне бы не хотелось себя обременять присутствием при выполнении им его обязанностей. Я не любитель пересчитывать банкноты.

—    Как вам будет угодно, — разрешил господин Гофман. — Вы уж, господин Сакердон, смотрите, не потеряйтесь там где-нибудь с мисс Дейзи, — счел для себя возможным пошутить он.

Будет исполнено, мистер Гофман, — впервые разорвав тонкую полоску губ, произнес тот, изображая улыбку.

После того, как Сакердон вместе с Дейзи покинул кабинет, мистер Гофман поинтересовался у Бзежинского;

—  Мистер Потсбернер, вы сейчас забираете свой вклад из нашего банка. Мы вам чем-то не угодили?

—  Почему вы так подумали?

—  Если у вас к нашему банку нет претензий, то не объясните л и вы, какая необходимость побудила вас забрать из нашего банка нее свои деньги?

—    Полной откровенности от меня ждать, разумеется, не стоит, так как в данном случае мне пришлось бы разгласить коммерческую тайну, чего мне бы очень не хотелось. Только чтобы вы поверили в отсутствие с моей стороны претензий к руководимому вами банку; я вам сообщу, что на днях летал в Мехико, где заключил очень выгодный для моего концерна контракт. Сейчас мне потребовалась крупная денежная сумма наличными для претворения этого контракта в жизнь. Вот и приходится шарить по загашникам, подбирать крохи, — скромно улыбнувшись, пояснил мнимый Потсбернер.

«Семь миллионов долларов, которые он сейчас получит у меня в банке, этот американец считает крохами,» — с восхищением и завистью подумал мистер Гофман о материальных возможностях своего клиента.

Продолжая беседу с Бзежинским, он удивил его своей осведомленностью:

—  Я уже знал, мистер Потсбернер, что вы были в Мехико и заключили там крупный контракт. Желаю вам успешно его претворить в жизнь.

—    Благодарю! — сухо произнес Бзежинский, которого проверка мистера Гофмана напугала. Но, подумав, он успокоился, так как она теперь сыграла ему на руку. Чтобы не ворошить скользкую тему, он не задал собеседнику традиционного в таких случаях вопроса: «Где вы почерпнули такую информацию в отношении меня?» — а благоразумно промолчал.

—  У вас очаровательный секретарь, — неожиданно поменял тему разговора сам мистер Гофман.

—   Не возражаю, у нас с вами сходные вкусы, но она мне дорого обходится.

—    По-видимому, жертвы оправдывают средства? — улыбнувшись, пошутил мистер Гофман.

—  Если бы это было не так, я давно уволил бы ее. Мне очень много приходится быть в разъездах. Сами понимаете, что с таким собеседником, как мисс Дейзи, легче коротать время и сокращать большие расстояния...

Телефонный звонок заставил Бзежинского замолчать. Управляющий банком поднял трубку и, выслушав сообщение, обращаясь к посетителю, объявил:

— Деньги вас уже ждут внизу.

—  Благодарю за быстрое и отличное обслуживание.

—  Вам охрану для сопровождения выделить?

—  У меня имеется своя, — отказавшись от услуги мистера Гофмана, сообщил Бзежинский. — Разве что, помочь нам донести наши чемоданы до машины.

Подняв телефонную трубку и набрав нужный номер, мистер Гофман отдал в нее соответствующие распоряжения.

Расставаясь с Бзежинским, пожимая ему руку, мистер Хельмут Гофман заявил:

—   Надеюсь, что вы и в будущем по-прежнему будете пользоваться услугами нашего банка?

—  Наша семья чрезвычайно консервативна. Если отец выбрал ваш банк для хранения своих европейских вкладов, то я тоже вам не изменю.

Сопровождаемые двумя носильщиками с тремя чемоданами в руках Бзежинский и Дейзи, покинув здание банка, прошли к своему автомобилю. Клык и Сом приняли чемоданы с деньгами, а Бзежинский вручил носильщикам положенные в таких случаях чаевые. Открыв дверку машины, он дал возможность Дейзи забраться на сиденье и только потом последовал ее примеру.

Наблюдавший за их отъездом из-за шторы в окне мистер Гофман невольно залюбовался девушкой и с грустью подумал, что у него нет такой красивой любовницы.

Включая зажигание, сидящий за рулем Клык поинтересовался у Бзежинского:

— Ну, как там в банке вас приняли?

—   Как подобает принимать богатого вкладчика, — поделилась с ним Дейзи своим впечатлением.

—  Без сучка и задоринки, — подтвердил Бзежинский.

— Ты у нас молоток! — с восхищением заметил Сом. — Только вот начинаешь лихачить, а это может нам когда-нибудь выйти боком.

—  Какой мой финт тебе не понравился?

—  Зачем усложнять операцию, брать носильщиков для переноски денег? Неужели сами с Дейзи не смогли бы их донести до машины! Неужели боялись надорваться? Теперь оба банковских фуцана сфотографировали своими зенками не только вас, но и нас.

Бзежинский не был бы тем, кем был, если бы позволил себе сразу начать оправдываться перед Сомом за свою «оплошность».

— Действительно, дружище, тут ты фраернулся, — высказал и Клык свою оценку данного эпизода.

Бзежинскому хотелось, чтобы и Дейзи высказалась по этому поводу, но она благоразумно промолчала Девушка сейчас была занята собой. Она смотрелась в зеркальце и поправляла на лице макияж.

Убедившись, что больше его никто не собирается критиковать, Бзежинский, закурив сигарету, произнес, выпуская дым в полуоткрытое окно:

— Зря, мужики, вы пылите на меня и разводите критику.

—  Почему? — удивился Сом, уверенный в правоте своего суждения.

—  Потому, дорогие, что вы в моей работе не фурычите.

—  В каком смысле? — не отрывая своего взгляда от дороги, переспросил Клык, проявляя интерес к беседе.

—    Я в банк с Дейзи совершал визит не как бандит-террорист, а в качестве преуспевающего бизнесмена, за которым даже деньги должны носить слуги. Если я богатый человек, привыкший видеть любую кучу денег, то надо иметь соображение в голове и не радоваться полученным в банке баксам, не хватать их в охапку и не мчаться с ними как угорелому. Если бы я в банке повел себя так, как ты мне сейчас советуешь, Сом, то мы бы не катили с бабками домой, а были бы схвачены копами по подозрению в ограблении банка.

—   Ну, у тебя и котелок, — выслушав объяснение Бзежинского, произнес уважительно Клык.

Сом, признавая ошибочность своего недавнего суждения, счел для себя лучшим промолчать.

—  Вот так-то, соколики, — пряча в сумочку пудреницу, подытожила Дейзи недавний спор мужчин, оглядываясь назад, чтобы проверить свою наблюдательность. Когда она занималась макияжем и смотрелась в зеркальце, ей несколько раз попадался на глаза черный «мерседес», следующий за ними, то отставая, то вновь приближаясь.

Убедившись, что зеркальце ее не обмануло, Дейзи с озабоченностью в голосе сообщила мужчинам:

—   Господа, вам не кажется, что ползущий за нами черный «мерседес» проявляет к нашим личностям нездоровое любопытство?

Каждый мужчина в машине в силу своих возможностей счел для себя необходимым проверить ее сообщение. Сом с Бзежинским просто обернулись и посмотрели в заднее окно своего автомобиля. Клык на «мерседес» посмотрел в зеркало заднего вида. Все они убедились в правоте слов Дейзи.

—   На первой же удобной стоянке остановись, посмотрим, повторит он наш маневр, или нет. Может быть, это случайное стечение обстоятельств, — сказал Клыку Бзежинский.

По его совету, на первой же оборудованной стоянке Клык остановил машину. «Мерседес», не сбавляя скорости, проехал мимо них и продолжил свое движение дальше. Довольный таким .результатом Клык, обращаясь к Дейзи, оскалив зубы в улыбке, пошутил:

— А ты дурочка, боялась!

—   Помолчи и не кукарекай, — одернул его Бзежинский, потом, повернувшись в сторону Дейзи, поинтересовался у нее: — Ты тачкой можешь управлять?

—  У меня свой «форд-скорпио» есть, — похвасталась она ему в ответ.

—  Оказывается, ты у нас богатая невеста, — удивился Сом.

—    Какая есть, — не очень дружелюбно ответила ему Дейзи, не имея никакого желания шутить с ним.

—  Поведешь дальше машину на месте Клыка, а вы, дорогие, давайте, подготовьтесь к тем сюрпризам, которые могут нас поджидать на пути к Цюриху.

Имея в багажнике машины семь миллионов долларов, они понимали, что автоматически стали заманчивой и богатой приманкой. Поэтому против такой предосторожности Бзежинского никто не стал возражать. Они молча и быстро вооружились автоматическим оружием. Сом остался сидеть на своем месте, а Клык перекочевал с автоматом в руке на сидение рядом с Бзежинским.

ГЛАВА 58. БИТВА В ГОРАХ

Для Анфиды Филг не составило особого труда осуществлять слежку за группой Бзежинского, так как со слов Ричарда Простона она знала заранее маршрут их движения. Поэтому, во избежание какого-либо риска для себя, она старалась находиться как можно дальше от объекта наблюдения.

В Люцерне она из окошка своего автомобиля наблюдала за тем, как Бзежинский с Дейзи зашли в банк «Эверальдо». Не зная существа операции в подробностях, она была заинтригована, как удастся двум невооруженным людям осуществить такое предприятие. За Клыком и Сомом она наблюдала, не пользуясь никакими приборами, визуально. Но когда Бзежинский и женщина, сопровождаемые двумя носильщиками, несшими в руках три чемодана, вышли из двери банка на улицу, то ее интерес к их личностям достиг апогея. Ей захотелось происходящее рассмотреть получше, тем более, что о проделанной работе потом придется давать отчет.

Вооружившись биноклем, она принялась рассматривать в него группу Бзежинского и подошедших к машине носильщиков. В поле ее зрения случайно попал черный «мерседес» с четырьмя пассажирами-мужчинами. Она сразу насторожилась, увидев, что один из этих мужчин, как и она, наблюдает за группой Бзежинского в бинокль. Потом этот бинокль стал кочевать перед глазами остальных мужчин.

Анфида Филг решила немедленно сфотографировать черный «мерседес» с его пассажирами.

«Может быть, Ричард Простон помимо меня послал еще одну группу следить за Бзежинским и его компанией, — подумала она. — Выходит, он мне не настолько доверяет, как я думала. Ну и черт с ним. Я покажу ему снимки его помощников. Пускай знает, что если бы здесь была не я, а копы, то они быстро этих горе-наблюдателей вывели бы на чистую воду, а потом захватили бы и группу Бзежинского с деньгами. Что ж, мальчики, не обижайтесь, если я на вас буду капать боссу. Каждый хочет заработать себе больше, чем отдать другому. Пойду сфотографирую их хари и тачку, чтобы они потом не смогли отказаться, какими показали себя тут олухами».

Ей повезло, что Бзежинский со своим сопровождением несколько задержался у банка, а поэтому Белке удалось с помощью зонтика, в наконечник которого был вставлен чувствительный объектив фотоаппарата, сделать несколько снимков пассажиров «мерседеса» и сам автомобиль с близкого расстояния.

На проходящую мимо «мерседеса» невзрачную женщину его пассажиры не обратили должного внимания, так как были заняты более важным делом. Она удосужилась лишь их мимолетного взгляда, которого ей оказалось достаточно, чтобы запечатлеть для истории интересующие ее личности.

Соблюдая осторожность и не желая привлекать к себе внимания пассажиров «мерседеса», она решила второй раз мимо их автомобиля не проходить. Поэтому для того, чтобы вернуться к своему автомобилю, ей пришлось сделать большой крюк.

Когда Анфида Филг вернулась к своему автомобилю, на площади перед банком машины Бзежинского уже не было, да и черный «мерседес» тоже направился к перекрестку. Ей пришлось поспешить, чтобы немедленно покинуть на своей машине площадь, догнать «мерседес» и следовать за ним.

Через несколько минут она увидела, что «опель» Бзежинского остановился на обочине в удобном «кармане», а черный «мерседес», не сбавляя скорости, продолжил, свое движение дальше. Белка следовать примеру его пассажиров не могла. Босс ей поручил следить за группой Бзежинского, а не за пассажирами черного «мерседеса», поэтому она, как и группа Бзежинского, тоже припарковала свою машину на обочине трассы. Взяв бинокль, Белка решила посмотреть, не произошла л и какая-нибудь поломка в машине Бзежинского. Это дало бы ей право впоследствии отметить данный факт в своем отчете.

Посмотрев на «опель», она увидела, что его пассажиры меняются местами и вооружаются. И вдруг краем глаза она заметила, что ниже по серпантину остановился «мерседес», а рядом с ним затормозила встречная, светлого цвета машина. Направив на этот участок дороги бинокль, Белка внимательно наблюдала, как пассажиры «мерседеса» пересели во встречный автомобиль, а трое мужчин из него переправились на их место в «мерседесе», который, не изменив направления сразу же продолжил дальнейшее движение.

Когда четверо пассажиров «мерседеса» пересаживались в светлый автомобиль, Белка увидела у них в руках автоматы. Наблюдаемый ею спектакль начинал приобретать драматический характер. В театре чем драматичнее спектакль, тем интереснее его смотреть. Но в реальной жизни Анфида Филг к таким играм относилась более серьезно. Она подошла к своей машине, надела на плечо облегченную кобуру, вложив в нее пистолет с полной обоймой патронов, а сверху набросила кожаную куртку, из-под которой ее оружия не стало видно, после чего вновь вернулась на свой наблюдательный пункт, вооружившись биноклем.

К этому времени машина Бзежинского приготовилась выезжать из «кармана» на трассу, а встречный, светлого цвета, автомобиль, сбавляя скорость и изменяя направление движения, начал приближаться к «опелю».

Как бы Бзежинский ни готовился к схватке с противником, внезапное нападение встречного автомобиля все равно оказалось неожиданным. Из двух боковых окон светлой машины их интенсивно стали обстреливать из автоматов на поражение. Стреляли профессионалы, стараясь не задеть пулями моторную часть и топливный бак. У Бзежинского мелькнула в голове мысль: «Им нужны наши деньги, а не пепел от них».

Первыми же выстрелами налетчиков была убита Дейзи. В результате неуправляемый «опель» проехался поперек дороги, уткнулся бампером в скалу и, заглохнув, остановился.

Налетчики с минуту не выходили из своей машины, ожидая услышать стон своих жертв или увидеть попытку оказания сопротивления, но ни того, ни другого не дождались. Тогда они, выскочив на дорогу с пистолетами-пуле- метами в руках, осторожно начали приближаться к изрешеченному пулями автомобилю. Один из них, самый смелый, с довольной улыбкой на лице открыл переднюю дверцу со стороны водителя. На каменистую обочину вывалился труп молодой женщины. Даже кровь и смерть не смогли обезобразить ее лицо настолько, чтобы убийца не обратил внимания на ее красоту. Но разглядывать свою жертву у него не было времени. Убедившись, что на передних сидениях пассажиры мертвы, он открыл заднюю боковую дверь.

Неожиданное нападение бандитов и интенсивный обстрел из автоматического оружия явились важным фактором победы налетчиков над группой Бзежинского. Сам Бзежинский, Дейзи и Сом были сразу убиты. Клык получил ранение в живот. Страшную, невыносимую боль, сравнимую разве что с прожариванием внутренностей на костре, испытал Клык. Он понял, что полученное ранение смертельно и больше ему не жить на этом свете. Но умереть просто так, не отомстив за себя — этого он не мог допустить. Кроша зубы чтобы не стонать, и собрав всю оставшуюся волю в кулак, он лег на труп Бзежинского и приготовился перестрелять своих убийц. Он решил как можно дороже продать свою жизнь. Слишком многих он отправил к праотцам на своем веку, слишком часто видел раненых, чтобы поставить себе неверный диагноз. Конечно, если бы его сейчас можно было быстро доставить в больницу высшего разряда, где врачи немедленно сделали бы операцию, то у него, безусловно, появилась бы возможность выжить, но такого шанса не было. Перед ним стояли не врачи со скальпелями в руках, а бандиты с пулеметами, от которых ни жалости, ни сострадания ждать не приходилось. Не для того они нападали на его группу, чтобы сейчас проявлять к нему милосердие.

У Клыка не было сил, чтобы открыть дверку и завязать с бандитами бой. Ему оставалось только ждать, когда они сами окажут ему такую услугу.

«Сволочи, ну не тяните резину, у меня больше нет сил...» — сдерживая стон, молил он мысленно противников поспешить.

Как бы идя навстречу его пожеланию наконец-то дверцу распахнул здоровенный верзила, в руках которого пистолет-пулемет казался детской игрушкой.

Позабыв о распространяющейся боли в животе, Клык со звериным оскалом рта яростно выплеснул из ствола своего «громовержца» смертельный ливень. Выстрелы отбросили громилу от «опеля», завалив его на трассу. Такая же участь постигла и второго налетчика, не успевшего спрятаться за свой автомобиль от огненного шквала. Наглядные результаты мести дали Клыку еще несколько минут «вдохновения». Терять ему было нечего, поскольку с жизнью он уже успел распрощаться. Не скрываясь от пуль, посылаемых в него оставшимися в живых бандитами, он сейчас уделил все свое внимание бензобаку «ниссана», расстреливая его в упор. Когда бензобак взорвался, облив горящим топливом скрывавшихся за машиной мужчин, он увидел, как они зажженными факелами бросились убегать в разные стороны. С довольной улыбкой он послал им вслед последние пули магазина из своего автомата. Улыбка, появившись у него на лице, сразу же угасла, превратившись в искаженную болью маску.

Перед тем, как окончательно потерять сознание, он увидел склонившуюся над ним женщину средних лет, неизвестно откуда появившуюся. Она перекладывала из их автомобиля в свой багажник чемоданы с деньгами.

—  Ты, стерва, что делаешь? — превозмогая боль, с выступившей кровью на губах простонал Клык, уже не в силах ей чем-либо помешать.

—  Что надо, то и делаю. Я, Клык, здесь нахожусь по заданию Ричарда Простона. Видела, как на вас цапали бандиты и как ты с ними расправился. Ты сам понимаешь, что я тебе сейчас не помощница. Мне, пока не поздно, надо срочно отсюда уматывать, — перекладывая деньги в свою машину, деловито говорила она.

—  Сделай доброе дело, убей меня. Все внутри так горит, терпежу нет.

—  Извини, Клык, но и убивать тебя я не буду. У меня и без того грехов хватает, вряд ли когда смогу их отмолить.

Взревев всеми своими лошадиными силами, ее «воль- во» помчался в Цюрих. Когда она ехала по трассе, ей вновь встретился черный «мерседес» со знакомыми номерами и тремя пассажирами. Но она сочла для себя целесообразным прекратить за ними слежку. Теперь они перестали представлять интерес для нее. С семью миллионами долларов в багажнике у Белки возникли новые проблемы, которые в одиночку было не так уж легко решить.

ГЛАВА 59. ТАЙНИК В СКЛЕПЕ

По дороге в Цюрих голова Анфиды Филг была забита противоречивыми мыслями:

«Этот Ричард Простон совсем с ума сошел, послав меня одну следить за группой Бзежинского. Хорошо, что так удачно получилось и мне удалось выполнить его задание. Но одной мне через океан чемоданы с деньгами не переправить. Их у меня или кто-нибудь украдет, или копы заберут. Я тогда за них не рассчитаюсь перед Ричардом Простоном даже своей жизнью. А почему я должна везти ему эти деньги? Я могу их спокойно прибрать себе, скрыться с ними, уехав в какой- нибудь райский уголок Земли и жить там припеваючи...» — звучало у нее в голове коварное нашептывание. Но другой, более благоразумный голос говорил: «Ты будешь каждый день ждать, дрожа от страха, что молодчики Ричарда Просто- на тебя найдут, заберут деньги и тебя обязательно превратят в котлету. От одних только таких мыслей можно сгнить и умереть. Сколько я знала таких умников, скрывшихся с чужими деньгами, мечтавших на них построить себе счастье, и где они? Все сгинули, потеряв и деньги, и жизнь. Мне тоже чужое богатство не принесет счастья...»

«А разве деньги, что я сейчас везу, принадлежат Простону? Конечно, нет! А если так, почему именно ему они должны принести удачу, а мне нет? Значит, ему они тоже ничего хорошего не дадут, а следовательно, если я присвою их себе, то тем самым избавлю своего шефа от лишней неприятности, — посмела она сделать такой философский вывод ради шутки. Это даже ее развеселило. — Нет, дорогуша, так поступать мы не будем. Такие деньги, какие завелись сейчас у меня, словно иголку в стоге сена не спрячешь.

Я обязательно должна буду их тратить по-крупному. И тем самым сразу выдам себя. Если же их не тратить, то зачем их воровать у Простона и подвергать свою жизнь опасности?»

После долгого размышления и рассуждений в вышеуказанном плане, она решила:

«Если я эти семь миллионов долларов отдам Простону, то он должен будет меня поощрить крупной суммой денег. А если не наградит? Да я его, гада, тогда отравлю и бог простит мне мой грех, так как моя месть ему будет справедливой. Конечно, он должен будет меня хорошо отблагодарить. С теми деньгами, что у меня есть, и его вознаграждением я смогу жить безбедно до старости, никого не боясь и ни от кого не завися. На таком варианте я, по-видимому, и остановлюсь.

Но как быть с деньгами? Если я решила окончательно и бесповоротно самой деньги Простону из Цюриха не везти, то где мне их оставить с гарантией, что они оттуда не пропадут? Знакомых тут у меня нет, доверить чужому человеку такую крупную сумму денег нельзя. Значит, их надо спрятать. Где для них в городе самое подходящее место? Может быть, на кладбище? — саркастически пошутила она, улыбнувшись себе. — А что, кладбище — это как раз то, что надо. Самое подходящее место, где надежнее всего можно спрятать деньги,» — рассудила она.

Добравшись до Цюриха, она сразу же поехала на центральное городское кладбище. Припарковав там машину и купив букет цветов в киоске около главного входа в него, она углубилась в его дальний угол, где было больше склепов и неухоженных могил.

Вместе с давно умершими, так же ушли из жизни их близкие и друзья, поэтому старая часть кладбища была практически безлюдной и малопосещаемой родственниками. Это дало возможность Анфиде Филг не спешить и спокойно, рассудительно подобрать устраивающее по всем позициям захоронение. Облюбованный ею склеп за номером 0932 принадлежал семейству Брингбергов. Она легко справилась с замком на его двери и проникла внутрь.

Склеп оказался довольно вместительным. В нем лежали в ряд четыре гроба.

«Придется кости одного из Брингбергов положить в гроб его родственника. Надеюсь, они на меня за такое свидание обижаться не будут. А в освободившийся гроб я спрячу чемоданы с деньгами. А вдруг в склеп залезут грабители и начнут искать какие-нибудь драгоценности, да наткнутся случайно на мои деньги в гробу? — испуганно подумала она. — Придется поймать бездомную кошку или собаку, убить ее в склепе, чтобы она тут завоняла. Тогда в «мой» склеп вряд ли кто захочет лезть, кому приятно вонью дышать!»

Идея ей понравилась. Покинув склеп, она, положив букет цветов на одну из могил, поспешила в город, чтобы вернуться на кладбище как только стемнеет.

В магазине она купила два фонарика, на всякий случай, так как боялась, что в нужную минуту один из них может отказать в работе, перчатки, мешок. И на этом свое приготовление посчитала завершенным.

Вечером, перед тем, как ехать на кладбище, Анфида Филг у контейнера с мусором поймала бездомную собаку, которую тут же прибила кирпичом. Положив собаку в мешок, она бросила его в багажник машины.

На кладбище в два захода Белка перенесла в склеп Брингбергов два чемодана денег и мешок с дохлой собакой. В течение тридцати-сорока минут она управилась с решением стоящих перед ней задач. С третьим чемоданом она решила не расставаться, так как с ним она ничем не отличалась от обычных путешественников, каких в Швейцарии было много, а поэтому она не привлекала к себе ничьих любопытных взглядов.

Отогнав машину на прокатную станцию, она доехала оттуда на такси до международного аэропорта Цюриха, откуда первым же подходящим рейсом вылетела в Нью-Йорк. Во время полета у нее в самолете никаких неприятных встреч и знакомств не произошло.

В Нью-Йорк Белка прилетела во втором часу ночи. Несмотря на позднее время, она позвонила по номеру, который ей дал Ричард Простон, предупредив, что это аварийный канал, по которому она всегда может связаться с ним.

На другом конце провода долго не отвечали, и только когда Белка решила уже положить трубку, раздумывая, что же теперь ей предпринимать, она услышала желанное:

—  Я слушаю! — голос был сонный и не принадлежал боссу.

—  Звонит Белка!

— Твой номер!

Она назвала число, месяц и год своего рождения. Эти цифры в совокупности были ее регистрационным номером. Другой номер она не пожелала иметь, так как в запарке могла его и позабыть.

Более доброжелательно, а возможно, полностью отогнав от себя сон, абонент произнес:

—  Что нужно? Я к вашим услугам.

—   Передай ПЕРВОМУ, чтобы он немедленно приехал за мной в аэропорт. Я его буду ждать.

—  За ночной звонок домой он может мне голову открутить, — подавленно сообщил ей говоривший.

—  Он обязательно тебе скрутит голову, если ты ему не сообщишь о моем звонке тебе, — понимая сомнение дежурного, пригрозила она в свою очередь.

— Я сейчас ему позвоню и передам то, что ты меня просишь, но учти — вся ответственность за шухер, который он может нам устроить, я свалю на тебя, — поставил он условие.

— Согласна! Выполняй! И поторапливайся! Я его жду в аэропорту, — прерывая связь, заявила она.

ГЛАВА 60. БЕСПОКОЙНАЯ НОЧЬ

Черный «роллс-ройс» Ричарда Простона в сопровождении охраны, приехавшей на другом автомобиле, показался на площади аэропорта примерно через час после того,

как Анфида Филг переговорила по телефону по секретному номеру.

Для Ричарда Простона даже такой срок являлся спешкой. Когда, увидев машину босса, Анфида Филг с чемоданом в руке бросилась к нему, то ее бег остановили двое накачанных парней, выскочивших из автомобиля охраны. Из- под курток, в левой части груди у каждого из них выпирало что-то острое наружу. Можно было не сомневаться, что это было оружие. Послышался начальственный окрик Ричарда Простона:

—  Пропустите ее ко мне!

Охранники уступили Белке дорогу.

Босс, усадив Анфиду Филг рядом с собой на заднем сиденьи, нажатием кнопки включил механизм, который поднял звуконепроницаемою стенку, отделившую его с женщиной от водителя и телохранителя.

—  Что за горячка? Что случилось?

—  Группа Бзежинского уничтожена бандитами.

—  Полностью?

—  Все до одного. Правда, я еще успела застать в живых Клыка. Он был ранен в живот и истекал кровью. Просил, чтобы я его застрелила.

—  Надо было застрелить!

—  Я видела, что ему оставалось жить не более нескольких минут. Устраивать там стрельбу в мои планы не входило.

—    Если он попадет копам живым, я тебе задницу до костей срежу, — пригрозил ей босс. Можно было не сомневаться, что если его опасения подтвердятся, он действительно жестоко накажет Белку.

Но она была абсолютно уверена, что Клык уже умер, потому и сочла возможным поделиться о нем информацией с боссом, в противном случае она просто умолчала бы о нем, только и всего.

—  Перед нападением урок на группу Бзежинского, они успели взять бабки в банке «Эверальдо»?

—  Конечно взяли, иначе какой был бы поит бандитам нападать на наших людей?

— Ты это точно знаешь?

—    Еще до того, как Бзежинский со своей подругой в Люцерне вышли из банка с носильщиками денег, за ними уже велось наблюдение из черного мерседеса четырьмя гавриками. Я их сфотографировала вместе с тачкой. Думала, что они ваши люди, которых вы послали, как и меня, для страховки Бзежинского.

—   Надо было мне так и поступить, но всего невозможно предусмотреть, — с горьким сожалением произнес Простои. — Где бабки?

—  У меня!

—  Здесь? — постучав указательным пальцем по ее чемодану, с удивлением в голосе поинтересовался он.

—  В этом бауле л ежит только третья часть всех денег, — пояснила Белка ему.

— А остальные бабки где?

—   Я не могла одна отправиться в путешествие через океан с тремя чемоданами, набитыми деньгами...

—   Где остальные бабки? — с нетерпением повторил он свой вопрос.

— Я их спрятала в Цюрихе на кладбище в одном склепе.

—   Ты хоть запомнила, в какой могиле сделала свой схрон?

—  Вот план и место на нем, где находится склеп семейства Брингбергов, — отдавая боссу бумажку с чертежом, успокоила она его.

—  Их там местные урки не сопрут?

—   Я убила собаку и оставила ее в склепе. Вонь от нее должна отпугнуть таких любителей легкой наживы.

—   Хорошо говоришь, даже немного меня успокоила, — расслабляясь, заявил Ричард.

Стоило им прибыть в усадьбу Простона, как она в течение нескольких минут превратилась в растревоженный улей. Одни его шестерки побежали искать фотографа, который должен был проявить заснятую Анфидой Филг пленку. Другие поехали в ресторан за вкусной едой для желанной гостьи. Третьим был сам Ричард Простон, который стал записывать на видеокамеру рассказ Анфиды Филг, учитывая заранее, что его потом придется много раз прокручивать разным заинтересованным лицам. Четвертые поехали за группой боевиков, которым босс решил поручить доставку из Швейцарии денег, оставленных на кладбище Белкой. Пятые созванивались с Сальватором Филичи и Франческо Дебантини. Когда поиски завершались успехом, телефонная трубка передавалась Ричарду Простону, который просил своих друзей безотлагательно, срочно приехать к нему домой.

ГЛАВА 61. ПЛАНЕРКА МАФИОЗИ

Отправляя группу боевиков в Цюрих за деньгами, оставленными там Белкой на городском кладбище в склепе, Ричард Простон поручил им в обязательном порядке купить там несколько центральных газет, в которых бы освещалась трагедия, происшедшая с группой Бзежинского.

Главари мафиозных семейств сходились на мысли, что версии журналистов по данному факту должны были пролить свет и дать им путь к логову противников, посмевших пойти против них по тропе войны. О том, что такую схватку двух криминальных групп с большим количеством жертв в печати обязательно распишут подробнейшим образом, они не сомневались. Как не было у них и тени сомнения в том, что журналисты перескажут все имеющиеся версии, как свои, так и официальных должностных лиц.

Босс создал Анфиде Филг в своем поместье идеальные условия для жизни, но не отпускал ее домой, пока его гонцы не вернутся из Цюриха с деньгами.

Когда в усадьбу приехали Сальватор Филичи и Франческо Дебантини, то Простон вновь вместе с ними просмотрел и прослушал по видику рассказ Белки.

После демонстрации записи Простон поинтересовался у друзей:

—  Как вы думаете, сообщению Белки можно верить или нет?

—  Привезенные ею баксы и фотографии злоумышленников не дают нам оснований усомниться, — высказал свою точку зрения Филичи.

—    Если бы она желала нас надуть, то не везла бы их к нам, не сдавалась на милость победителей, а со всеми деньгами смылась бы от нас подальше, — развил его точку зрения Дебантини.

— Я тоже так думаю. Нам ее надо будет поощрить — к примеру, по пятьдесят кусков с носа, — сделал предложение Простон.

—   Я не против такого поощрения, но только давайте его сделаем после того, как наши парни доставят из Европы остальные баксы, — высказал свое условие Дебантини.

—  Говоря о ее поощрении, я именно это и имел в виду, — заверил его Ричард Простон.

—   Кто бы мог подумать, что одна какая-то плюгавая бабенка может провернуть такую огромную работу, — покачивая из стороны в сторону своей маленькой головкой, восхищенно произнес Дебантини.

—  Как хорошо, что мы предусмотрели и использовали ход с ее участием, — заметил Филичи.

—   Белка свою роль в операции сыграла отлично, но в любом случае, она в спектакле играла второстепенную роль. Без Бзежинского с его группой, которые достали каштаны из огня, Белка никакой пользы нам не принесла бы. Из-за каких-то сволочей я таких орлов лишился, — сокрушенно напомнил друзьям Простон.

Взяв со стола уже проявленные и закрепленные фотоснимки черного «мерседеса» с четким изображением номера и лицами сидящих в нем парней, Дебантини, разглядывая их, произнес:

— Данный «мерседес» в заключительной части операции наших врагов не использовался. Если он не угнан, то нам не составит особого труда установить его владельца. Да и хари на снимке со временем, надеюсь, нам удастся установить. Таким путем мы должны выйти на шустряков.

—                    Моих людей налетчики угрохали недалеко от итальянской границы. Я думаю, а не дело ли это рук ваших земляков? — высказал версию Простон, окинув взглядом Сенека и Майера.

Обдумав услышанную версию, Майер ответил ему:

—  Вполне возможно.

—  Мы будем наглецов наказывать? — поинтересовался у него Простон.

—   В обязательном порядке. Если мы этого не сделаем, то не исключено, что всем остальным нашим европейским мероприятиям постоянно будет мешать одна и та же кодла. Мы обязаны найти ее, выяснить с ней отношения и поставить на место, — жестко заявил Майер-Дебантини.

—    Первую часть операции с баксами, а она не самая легкая, я взял на себя. В результате чего я понес значительные материальные и человеческие потери. Теперь настала ваша очередь искать тех, кто ставит нам палки в колеса. Когда вы их найдете, мы общими усилиями проучим наглецов, — заявил Простон.

С его предложением оба итальянца согласились.

—  Давайте решать, что будем дальше делать с Юрген- дом Потсбернером? Продлим ему срок заключения или скостим и отпустим домой? — продолжал ставить перед друзьями свои задачи Простон и решать с ним мучившие его проблемы.

— Твои люди еще не перевезли бабки из Цюриха, а мы его вздумали отпускать домой, — произнес Филичи.

—  Ну и что из того? Нам сейчас Потсбернер нигде своей персоной помешать не сможет. Ничего от него не зависит. Только отвлекает моих людей на его охрану,-недовольно заметил Простон.

— Давайте его отпустим домой. Все равно шила в мешке не утаишь. Бзежинский погиб, у него паспорт Потсбернера. Наверное, наш подлог копами уже давно раскрыт, а поэтому с его документами мы больше никаких финансовых финтов провернуть не сможем,- высказал свою точку зрения Дебантини.

—   Миллионера мы должны отпустить домой, друзья мои, знаете еще почему? — интригующе произнес Простон.

—  Почему? — спросил его Филичи.

—   Мы сейчас не знаем, кто пытается перебежать нам дорогу. И мы воспользуемся помощью мистера Потсбернера, — последние два слова им были произнесены с откровенной издевкой, — который поднимет бучу и будет требовать у лягавых, чтобы они нашли ему обидчиков, лишивших его семи миллионов баксов и вернули их ему. Так что его требования к фараонам совпадают с нашими интересами. А копы сейчас насобачились не только идти по следу, но и тесно сотрудничать между собой. По отпечаткам пальцев наших покойников они установят их личности. И на этом сядут в лужу, так как у Потсбернера на нас был выход только через Дейзи, царствие ей небесное. Но точно так же фараоны выведут нас на наших противников. Мы узнаем, кто они такие, откуда и какой клан представляют. После чего мы будем знать, с кем предстоит воевать, — пояснил Простон.

—  А если налетчики — дилетанты и ранее не были судимы, тогда у фараонов нет их пальчиков в картотеке, — предположил Филичи.

— Тогда у нас вся надежда будет на черный «мерседес» с его пассажирами, — заявил Дебантини.

—   Только в нашей слишком демократичной стране копы дактилоскопируют всех подряд, тогда как в Европе далеко не в каждой стране это принято, — просветил друзей Простон, который был среди присутствующих самым эрудированным и грамотным.

—  Нам менять гражданство уже поздно, так как все мы уже меченые-перемеченые, поэтому там ловить уже нечего, — скривив лицо в виде улыбки, заметил Филичи.

—  Простон, а ведь действительно получается, что Потсбернер на свободе нам принесет больше пользы, чем если мы будем и дальше держать его в нашем каземате, — выслушав доводы товарищей, произнес Дебантини.

— Значит, договорились, я его отпускаю домой, — подводя итог дискуссии, довольно отметил Простон.

—  Никто из твоих людей ему не засвечивался? — поинтересовался у него Дебантини.

— Только Дейзи, но, как вы знаете, ее уже нет в живых.

—   Вот видишь, хороший человек даже смертью своей помогает своим живым друзьям, — почесав ногтями кулак правой руки, довольно констатировал Дебантини...

Боевики Ричарда Простона доставили ему из Цюриха вторую партию баксов в целости и сохранности. После чего три главы мафиозных семейств разделили их поровну между собой, одарив стопятьюдесятью тысячами долларов Белку. Только после этого Простон отпустил ее домой.

Свой благородный поступок они впоследствии исправят, но почему и чем это было вызвано, мы узнаем из других глав.

Короче говоря, задуманная Лесником и его американскими друзьями операция завершилась успешно, если не считать понесенных ими потерь, но это для глав воровских кланов было всего лишь естественными «производственными издержками». На смену выбывших боевиков Ричард Простон всегда мог подобрать себе из преступной среды достойную замену.

То, что известная читателю троица боссов преступного мира решила разобраться с убийцами группы Бзежинского, нисколько не означает, что они решили таким образом благородно отомстить им за гибель своих людей. Отнюдь нет! Они прежде всего желали разобраться, кто посмел вмешиваться и нарушать работу налаженного механизма их преступной деятельности. Если бы они поступили иначе, то последующие ошибки в их планах и новые жертвы и новые неприятности стали бы следствием их глупости и непрозорливости, чего они в своей работе допустить не могли.

ГЛАВА 62. ПОТСБЕРНЕР ПОЛУЧАЕТ СВОБОДУ

В одном из самых больших по численности населения городе мира, каким является Нью-Йорк, его уличная жизнь ночью не прекращается, но интенсивность движения всех видов транспорта все равно становится не такой, как днем. Как-никак большая часть населения города ночью все же отдыхает и только меньшая его часть предается развлечениям или работе.

Ночью Юргенд Потсбернер был поднят со своей кровати двумя громилами в масках. Они надели ему на голову черную маску из плотной материи с отверстиями для носа и рта. Свою работу они выполняли грубо и невежливо. Почувствовав тревогу, Потсбернер спросил у них:

—  Куда вы меня поведете?

— Куда надо, туда и отведем, — ответил ему один из громил.

Его напарник, успокаивая Потсбернера, пренебрежительно ударив ладонью его по ягодице, прохрипел:

— Не трухай в штаны, милый, сейчас будем тебя отпускать домой.

—  Вы не обманываете меня? — уже не обращая внимания на грубое обращение к себе со стороны бандита, переспросил он.

—  Какой тут обман, если наш босс уже так решил. Он же тебе обещал сохранить жизнь, а если он кому-то что-то обещает, то свое обещание всегда выполняет, — пояснил ему доброжелательно настроенный, второй громила.

Здоровяки отвели его к микроавтобусу и усадили на заднее сиденье. Рядом с ним положили бумажный мешок, в котором находились ранее похищенные Лесником из двух его сейфов разные документы Потсбернера, в которых у боссов теперь отпала надобность. Безусловно, они могли их уничтожить, но пожалели Потсбернера, будучи уверены, что их доброта не причинит им вреда.

Мафиози отвезли Потсбернера к свалке автомобилей. Перед тем, как отпустить его, они положили ему в карман пятьдесят центов, чтобы он мог два раза позвонить по телефону-автомату куда ему потребуется.

Высадив Потсбернера из машины, один из бандитов строго предупредил его:

— Не вздумай снимать маску с головы до тех пор, пока мы отсюда не уедем, иначе мы будем вынуждены тебя убить. Метрах в ста отсюда в сторону города имеется телефон-автомат. По нему ты сможешь вызвать себе такси. Если вздумаешь нас искать и мстить, то лишишься головы. У тебя она одна, а у нас голов много.

Обдав Потсбернера облаком выхлопного газа, машина гангстеров оставила его на пустыре в одиночестве. Понимая, что услышанную угрозу бандиты действительно могут выполнить, Потсбернер, убедившись, что автомобиль с бандитами удалился от него на достаточное расстояние, только тогда посмел снять с головы надоевшую проклятую маску.

Взяв в руки бумажный мешок, он хотел разглядеть, что в нем находится, но темнота не позволила ему сразу удовлетворить любопытство. Пройдя с мешком к видневшемуся в отдалении строению, он увидел там желанную телефонную будку.

Воспользовавшись оставленными ему монетами, Потсбернер вызвал к себе такси. Из глухого, безлюдного места он побоялся звонить в полицию, так как не исключал возможности слежки за собой со стороны бандитов, которые, определив, что он обращается к фараонам, могли тут же на месте учинить над ним расправу.

Пока Потсбернер ждал прибытия такси, он решил удовлетворить свое любопытство, Теперь освещение позволяло ему рассмотреть содержимое мешка. Среди обнаруженных бумаг он увидел важные для себя документы, которые он постоянно хранил в сейфах, как у себя дома, так и на работе. Недоброе предчувствие заставило его порыться в глубине мешка. Но больше ни ценных бумаг, ни денег там не было.

«Что они там, сволочи, придумали? Никакого выкупа с меня за освобождение не требовали. Но без материальной выгоды для себя они же не стали бы со мной возиться. Видимо, то, что они сперли у меня из сейфов и стало для них моим выкупом. Что же они у меня там взяли и присвоили себе?» — забыв о своей безопасности, задумался он.

Желание получить немедленный ответ на свои вопросы заставило его отправиться на такси не в полицию, а к себе домой.

Увидев мужа в мятой, грязной одежде, с лицом, заросшим щетиной, Сюзанна Потсбернер, всплеснув руками, как крыльями птица, с расширившимися от удивления глазами спросила его:

—   Юргенд, дорогой мой, что случилось? Что за вид у тебя?

—  У бандитов в заложниках был, едва вырвался от них живой, — бросая ей под ноги мешок с документами и устремляясь в комнату, где у него был вмурован в стенку сейф, признался он.

Сюзанна хотела последовать за мужем в дом, однако подошедший к ней водитель такси вежливо, но настойчиво напомнил ей:

—  Извините меня, миссис, но пассажир остался мне должен тридцать долларов. У кого я могу их получить?

По этой причине Сюзанне пришлось задержаться в прихожей дома, чтобы рассчитаться с таксистом и отпустить его.

Открыв дверцу сейфа, Юргенд Потсбернер увидел его пустые полки и обмер. Потрясенный, он опустился в мягкое кресло, обхватил голову руками и застонал. В таком положении его и застала Сюзанна.

—  Юргенд, объясни мне толком, что происходит?

—  Что, не видишь? Нас обокрали, полки сейфа пусты! — с болью в голосе сообщил он ей свою новость.

Сюзанна, посмотрев в сторону пустого сейфа, убедилась в правоте сказанного мужем и тоже застонала:

—  Пропали мои фамильные драгоценности...

Теперь Юргенд Потсбернер не раздумывая стал звонить в полицию, чтобы проинформировать дежурного офицера о постигшей его неприятности.

Вдоволь попричитав и наплакавшись, Сюзанна неожиданно «обрадовала» мужа еще одной новостью:

—  Знаешь, Юргенд, я сегодня утром должна была вылететь в Швейцарию!

— Это еще зачем? — удивился он.

— Для опознания твоих останков! Якобы там в городском морге Люцерн находится твой труп.

— Какой мой труп, если я здесь, живой стою сейчас перед тобой? Что ты за чепуху городишь?

— Вот, прочти телеграмму, — подавая ему бумагу, обескураженно предложила Сюзанна.

Взяв телеграмму, Юргенд прочитал:

«Миссис Сюзанна Потсбернер, просим вас по получении сообщения срочно явиться в полицейский участок швейцарского города Люцерн для последующего опознания трупа вашего мужа Юргенда Потсбернера, убитого бандитами и находящегося в морге указанного в телеграмме города. Старший инспектор отдела по борьбе с организованной преступностью майор Орджий Сипсен.»

— Они там, в Швейцарии, по-видимому, все с ума посходили, меня живого пытаются похоронить. Никуда ты не поедешь. Я сам с ними разберусь.

Юргенд Потсбернер был не только богатым, но и известным, влиятельным человеком города. Поэтому на его телефонный звонок со стороны полиции немедленно отреагировали. К его дому сразу подъехали три полицейских автомобиля. Оперативную группу полицейских возглавил капитан Клифтон Гомсмит.

Выслушав от Юргенда Потсбернера историю его ужасного приключения, капитан Гомсмит не стал делать ему замечаний по поводу того, что тот перебирал документы в мешке, трогал дверцу сейфа и тем самым «наследил» на вешдоках, а довольствовался тем, к чему Потсбернер еще не прикасался.

Тщательный осмотр места происшествия, как и предполагал капитан Гомсмит, никакого выхода на преступников ему не дал. Так как в мешке, доставленном Потсбернером от городской свалки автомобилей, любезно подаренном ему бандитами, имелись и документы, ранее хранившиеся в сейфе концерна, то у капитана Гомсмита возникли веские основания произвести осмотр сейфа Потсбернера у него в рабочем кабинете.

Логика мышления капитана Гомсмита была до такой степени убедительна, что, несмотря на усталость и постигшие Потсбернера потрясения, он согласился проверить версию следователя и вместе с оперативной группой полицейских поехал в концерн.

Гомсмит надеялся найти там и закрепить те следы преступления злоумышленников, которые ему не удалось найти в доме потерпевшего. В том, что против Потсбернера действовал не одиночка, а группа профессиональных преступников с налаженной сетью связи, капитан Гомсмит не сомневался. Да с ним в этой части никто и не собирался спорить, так как все было настолько наглядно, что другой версии не возникало.

Как следователь и предположил, сейф в концерне тоже оказался вскрытым. Однако в результате осмотра места происшествия группой Гомсмита новых следов и вещественных доказательств не прибавилось. Правда, благодаря наличию растительного масла, обнаруженного на стенках обоих вскрытых сейфов, и некоторым другим признакам можно было с уверенностью утверждать, что преступления совершены одним и тем же человеком, опытным специалистом. А если он был действительно опытен, то такую оплошность, как оставленные на стенках сейфа отпечатки пальцев, безусловно, не допустил.

С чего начинать расследование? Где взять крепкую зацепку, чтобы она помогла выйти на преступников? Эти вопросы мучили голову капитана Гомсмита, когда поверженный градом неприятностей к нему подошел мистер Потсбернер. Достав из кармана пиджака телеграмму, поступившую из Швейцарии в адрес его жены, он отдал ее капитану и спросил:

— А с этим мне что делать?

Гомсмит несколько раз не спеша прочел телеграмму, пока не запомнил ее текст наизусть, взглянул на ныне здравствующего мистера Потсбернера и понял, что наконец-то он получил в руки ту нить к успешному расследованию дела, которой ему так не доставало.

— Я могу на некоторое время ее оставить себе? — обращаясь к потерпевшему, поинтересовался он.

—  Можете, но вы мне ответьте: моей жене надо лететь в Швейцарию или нет?

—   Если вы живы и здоровы, что могу официально засвидетельствовать я, то безусловно, в поездке вашей супруги нет никакой необходимости. Я позвоню майору Орджию Сипсену и узнаю у него, почему находящийся у них в морге труп мужчины он считает вашим, а не моим или кого бы то ни было другого.

—  Я бы тоже хотел знать, чем он руководствовался, когда в отношении меня делал такой неприятный вывод.

ГЛАВА 63. ЮРГЕНД ПОЛУЧАЕТ ПО РУКАМ

Телефонный разговор капитана Гомсмита с майором Сипсеном на многие его вопросы дал исчерпывающие ответы. Но эти ответы швейцарского коллеги породили у капитана Гомсмита новые вопросы, на которые майору Сип- сену нечего было сказать. Так, все же что-то прояснилось. Убитый в Люцерне имел при себе паспорт Юргенда Потсбернера с фотографией неизвестного покойника и если его опознал управляющий банком «Эверальдо» как лицо, взявшее в его банке семь миллионов американских долларов наличными, то вывод напрашивается сам собой: преступление, начавшееся в отношении Потсбернера в Нью-Йорке, затем продолжилось в Швейцарии, где оборвалось таким трагическим образом, с перестрелками и гибелью восьми человек.

При таких обстоятельствах у капитана Гомсмита были все основания самому отправиться в Швейцарию, чтобы там с помощью местных коллег получить исчерпывающую информацию на свои вопросы.

Когда Юргенд Потсбернер узнал, зачем капитан Гомсмит летит в Швейцарию, то он, в свою очередь, тоже немедленно решил туда с ним отправиться и самолично во всем разобраться.

Встречи с американцами с нетерпением ждал и майор Сипсен, у которого к капитану Гомсмиту, а особенно к Юргенду Потсбернеру накопилась масса вопросов.

Майор Сипсен встречал прибывающих гостей в аэропорту Цюриха, откуда в город Люцерн он доставил их на вертолете. По дороге к месту преступления они обменялись интересующей их информацией.

Прямо с вертолетной площадки на полицейской машине они проехали в комиссариат, где Сипсен провел гостей в видеозал. Там специалист прокрутил им видеозапись осмотра места происшествия, потом видеозапись, сделанную видеокамерой, находящейся в банке «Эверальдо».

Просматривая ее, Потсбернер увидел на экране рядом с мнимым Юргендом знакомую красивую девушку и сообщил Гомсмиту:

—  Вот с этой девушкой по прибытии домой из Мехико, я отдыхал в ночном баре. Найдите ее, и она вас выведет на свою банду.

—  Мистер Потсбернер, вы только что смотрели запись осмотра места происшествия и видели ее там убитой, — заметил майор Сипсен.

—  Если она там была, то я ее не узнал, — с разочарованием в голосе признался он.

Глядя, как на мониторе Бзежинский и Дейзи в сопровождении носильщиков с тремя чемоданами денег покидают банк «Эверальдо», Юргенд Потсбернер, не выдержав, воскликнул:

—  Каким образом вынесли они мои деньги из банка? Куда они их дели?

—  Извините меня, мистер Потсбернер, но я уже вам говорил, что на месте обнаружения трупов ваших денег не оказалось, — напомнил потерпевшему майор Сипсен.

—  Меня это не интересует. Я хочу знать, где они теперь находятся.

—   Мы постараемся их найти и вернуть вам, — сочувственно произнес Сипсен.

—  Если вы будете стараться и найдете их, то я вам дам в виде премии пятьсот тысяч долларов, — пообещал он майору Сипсену. — Это и вас касается, капитан Гомсмит, — поворачиваясь к соотечественнику, заметил он.

Благодаря сотрудничеству служб двух государств картина преступления стала проясняться. Оставалось расставить действующих лиц по своим местам, объявить, кто какую роль исполнял, и закончить спектакль под дружные аплодисменты. Но именно списка исполнителей как раз и не хватало полицейским. Единственная ниточка, которая имелась у капитана Гомсмита в лице Дейзи, оборвалась вместе с ее гибелью. Теперь он уже не знал, за что браться, чтобы успешно завершить следствие по делу. Даже проверка в международном аэропорту Цюриха списка прибывших из Америки в Швейцарию лиц казалась бесполезной тратой времени, так как на кого имелась зацепка, тот был уже мертв. Но он с майором Сипсеном договорился, что такая работа все-таки будет проведена. Нельзя было не использовать любую имеющуюся возможность, пускай даже почти нереальную. Тем более, что других путей следствия никто в данный момент не видел.

Капитан Гомсмит, взяв с собой фотографии убитых, дактилоскопические карты с их отпечатками пальцев, вместе с потрясенным от постигшего его горя Юргендом Потсбернером вернулся в Нью-Йорк. Им обоим Швейцария совершенно не понравилась, Потсбернер поклялся никогда больше туда не прилетать.

Глядя в иллюминатор самолета, доставляющего его домой, Потсбернер искренне жалел о том, что не увозит из Швейцарии своих денег. Он никак не мог понять, почему годами успешно накапливаемый капитал вдруг за в один месяц начал обвально утрачиваться. До каких пор это будет продолжаться? Сейчас Потсбернер думал, какие меры ему нужно срочно предпринять, чтобы выбраться из полосы неудач и совсем не обанкротиться. При таком невезении, безусловно, Юргенду Потсбернеру было не до фирмы Кор- вина Фостера. Он забыл, что так недавно мечтал ее разорить. Тем самым Лесник своими преступлениями достиг того, к чему стремился.

ГЛАВА 64. ДЖУЗЕПЕ ФЕРАРО

Дежурный оператор по телетайпу банка «Эверальдо» Джузепе Фераро, двадцатитрехлетний симпатичный шатен, скучал на своем рабочем месте, но ложиться отдыхать или читать художественную литературу на рабочем месте себе не позволил, так как это явилось бы нарушением трудовой дисциплины, и его могли уволить. Хорошо, что через один час его томительное дежурство закончится, и он сможет вдоволь отдохнуть от напряженного безделья. Только в банке «Эверальдо» он смог убедиться, что «от нечего делать» человек может уставать не меньше, чем от изнурительного физического труда. Такая работа ему уже опостылела, и он подумывал от нее избавиться. Но жить без денег, да еще и без работы для него было не очень-то приятной перспективой. Вот если бы у него был какой-то капитал, тогда другое дело. Можно было бы спокойно и не спеша подыскивать подходящую себе работу. Но откуда у рядового оператора могут быть денежные накопления? Смешно даже говорить.

«Безусловно, моя работа бесперспективна. Надо искать себе другое место. Как только найду, то и дня не задержусь в этом чертовом банке», — рассуждал Фераро. Неожиданно заработал телетайп, заставивший его отвлечься от своих невеселых мыслей. Подсев к аппарату, выбрасывающему из себя текст, он стал читать:

«Уважаемый мистер Хельмут Гофман, завтра ровно в десять часов прибуду в руководимый вами банк для закрытия своего счета. Прошу к моему прибытию подготовить наличность в крупных банкнотах. Юргенд Потсбернер.»

Аппарат, перестав выбрасывать на бумагу буквы, вновь онемел, но Джузепе Фераро неподвижно уставившись глазами в прочитанный текст, задумался:

«Вот бы мне завтра ограбить этого американца!.. Безусловно, в нашем банке он хранит не копейки, если требует выдачу своих денег в крупных банкнотах. По-видимому, он будет получать огромную сумму денег, если предупреждает Хельмута Гофмана о своем прибытии заранее, давая ему возможность подготовить закрытие счета. Я рассуждаю верно. Если он будет брать в банке большие бабки, то обязательно прилетит с охраной. Мне одному с ним не справиться. Выходит, что он мне не по зубам, — с разочарованием подумал Фераро, у которого было слишком много фантазий в голове, но слишком мало возможностей. — Если я сам не могу воспользоваться полученной информацией, то почему бы не продать ее выгодно хотя бы моему двоюродному брату Стефану Оливейро. Он как-то по пьянке проболтался мне, что состоит в банде босса Паскуал ино Каталоно. Вот им, наверное, будет по силам справиться с американцем.»

Приняв окончательное решение, он сделал копию с телекса:

«Сейчас отнесу телеграмму секретарю и можно сказать, что мой рабочий день закончился», — подумал он довольно, покидая помещение, где находился телетайп.

После работы он скорым поездом Цюрих-Милан отправился к брату. По дороге туда он еще успел выспаться. В этот день Фераро просто повезло. Его брат Оливейро оказался в своей однокомнатной запущенной квартире. Правда, абсолютно трезвым его никто бы не назвал. Разбудив брата, Фераро заставил его принять холодный душ.

— Ты знаешь, где я работаю? — спросил Фераро брата, наблюдая, как тот энергично вытирает лицо полотенцем.

—   Чего ты мне задаешь глупые вопросы? Я знаю, где ты работаешь, и знаю, кем. Знаю, что эта работа тебе не нравится, но я пока тебе другую не подыскал, поэтому нечего было меня попусту будить и нервировать.

— Я к тебе приехал с деловым предложением.

—  Каким?

—  Сегодня по телексу в банке получил сообщение, что один американец в известный мне день и час приедет в наш банк получать там причитающуюся ему крупную сумму денег. Ее он будет получать наличностью в крупных банкнотах.

—  И что ты предлагаешь?-

— У тебя есть друзья. Я вам тоже помогу, и мы общими усилиями сможем ограбить американца.

— Ничего себе, брательник, на какое дело ты решил замахнуться, — удивился Оливейро.

— Ты хочешь сказать, что мое предложение не толковое?

— Даже очень толковое, но я за него не возьмусь.

—  Почему?

—  По многим причинам!

—  Каким?

— Такая операция нам с тобой будет не по зубам, — это первая причина, а во-вторых, мой босс не любит самодеятельности своих шавок.

— Так ты что, у своего босса в шавках ходишь? — удивился Фераро.

— Я, брательник, у него такая шавка, за которой он тебе не позволит говно убирать. Понял?

—  Не понял, но я тебя почему-то считал уважаемым человеком среди воров.

—   Я такой и есть, но у нас тот, кто не босс, тот перед ним шавка. Любого из нас он может, когда захочет, пустить в распыл, поднять и опустить. Поэтому среди нас выпендриваться перед ним желающих нет.

—   Если твой босс такой могущественный, смогу ли я ему продать с выгодой для себя свой секрет?

—  Не знаю, захочет ли он у тебя его покупать.

—  Так давай поедем и узнаем.

— А какой мне понт лезть ему под ноги? Ведь он может меня ненароком и раздавить.

— Ты же мой брат!

—  Ну и что с того? Я свою шкуру ценю дороже родства. За сколько баксов ты намерен продать ему свой секрет?

—   Не меньше, чем за десять кусков.

—   Если из них три куска будут моими, то я соглашусь ради тебя подставиться.

Затянувшаяся торговля не привела к уступке Оливейро своей цены.

—  Ладно, пускай будет по-твоему, поехали к вашему боссу, — сдался Фераро.

Однако попасть к главе миланской мафии Паскуалино Каталоно оказалось не таким легким делом. Только благодаря протекции приближенного Каталоно лейтенанта Данило Вентурио, руководившего одной из активных группировок города, Фераро получил право на аудиенцию с боссом.

Так как Каталоно был чрезвычайно занятым человеком, то свою аудиенцию он назначил Фераро в спортивном зале своего особняка. Войдя в спортзал, тот увидел как медленно поднимается после купания в бассейне по лестнице в зал сеньор Каталоно, а наверху с полотенцами в руках его встречают две девушки, на которых были только маленькие бикини. Они сноровисто начали растирать его тело. Капризно отмахиваясь от них, как от назойливых мух, Каталоно, пройдя к дивану, лег на него. Увидев Фераро, не смевшего подойти к нему, он пальцем поманил его к себе.

Когда Фераро приблизился к нему на расстояние одного метра, Каталоно спросил:

—  Ты знаешь, кого побеспокоил?

—  Знаю!

—   Однако ты, оказывается, шустрый, как я посмотрю. Давай рассказывай, что тебя привело ко мне.

Фераро, поведя глазами на полуобнаженных девушек, невольно задержал свой взгляд на их прелестях.

— Ты на моих девочек зенки не зырь, а давай говори.

—  Они не должны слышать того, что я намерен вам сказать, — удивил Фераро Каталоно своей строптивостью.

Каталоно не любил, когда его поучали или поправляли. Посмотрев на Фераро долгим взглядом, он убедился, что его строптивость происходит не от недостатка уважения, а скорее всего из-за молодости, нехватки ума. Довольный таким выводом, устраивающим обе стороны, Каталоно, идя навстречу просьбе Фераро, снизошел, обратившись к девушкам:

—  Козочки, оставьте меня с парнишкой наедине.

Те немедленно выбежали из зала. Каталоно, накинув на себя длинный шелковый халат, присел на середину дивана и потребовал:

—  Ну, теперь говори, что тебя привело ко мне.

Несмотря на то, что в зале имелись свободные стулья,

Каталоно не предложил Фераро присесть, поэтому парню пришлось говорить стоя:

—  Я работаю в банке «Эверальдо» оператором по телетайпу.

—   Что-то не слышал о таком банке. Где он хоть находится?

—  В швейцарском городе Люцерн.

—  Понятно, говори дальше.

— Сегодня в конце дежурства я получил телекс из Нью- Йорка.

— О чем?

—   Я бы хотел за свою информацию получить вознаграждение.

—  Не пойму я тебя! Прыткий ты или дурной?

—   И не прыткий, и не дурной, а кое в чем умею разбираться.

—Я посмотрю сначала, какая будет твоя информация. Если стоящая, то так и быть, за нее заплачу.

—  Я бы хотел получить десять кусков баксов.

—  Кончай торговлю, я свое сказал, — теряя терпение, обрезал Фераро Каталоно.

Фераро ничего иного не оставалось делать, как дать Каталоно копию телекса, полученного из Нью-Йорка.

По мере чтения текста лицо Каталоно из недовольного и хмурого стало проясняться, на нем появилось выражение добродушия и дружелюбия к собеседнику. Сообщение настроило его на приятные размышления. Он сразу же догадался, что Фераро принес ему очень важную и интересную информацию, не воспользоваться которой с его стороны было бы кощунством.

—  Сколько у этого... Юргенда Потсбернера, — заглядывая в листок с текстом телеграммы и читая в нем фамилию американца, — лежит баксов в вашем банке? — спросил у Фераро Каталоно.

— Я счел для себя небезопасным интересоваться у служащих банка такой информацией, так как это у нас не принято, но думаю, что много.

—  Верно поступил, пострел. Это мы и сами завтра узнаем. Ты, кроме меня, данной информацией ни с кем больше не делился?

—   В общих чертах пришлось сказать брату Стефану Оливейро и Данило Вентурио, иначе я к вам не смог бы попасть.

—  Понятно! Можешь ехать домой, но держи язык за зубами.

—  А как насчет денег? У меня их нет даже на обратную дорогу.

—  Я смотрю, ты толковый пройдоха, — улыбнувшись, похвалил Фераро Каталоно и хлопнул несколько раз в ладоши.

В зал зашел худощавый мужчина средних лет.

— Ректавидо, дай этому молодцу штуку баксов, — увидев в глазах Фераро недовольство, Каталоно пояснил ему: — Остальную плату ты у меня получишь после завершения операции. Но с условием, что у мистера Юргенда Потсбернера в вашем банке на счете будет солидный вклад.

Оставшись один в зале, Каталоно вновь внимательно прочитал копию телекса, взвешивая каждое слово и давая ему оценку. Он понял, что в его сети, если он успеет их расставить, завтра может попасть крупная, денежная, икряная рыба. Но чтобы такое осуществить, ему нужно немедленно дать распоряжения своим подручным, чтобы они раскрутились должным образом. Нужно не только послать в Люцерн боевиков для нападения на американца и изъятия его денег, но еще хотелось бы заранее узнать, на какую сумму он может рассчитывать в данной операции. Если все осуществится удачно, в чем он уже не сомневался, то придется обещанные девять кусков отдать Фераро. Этим жестом он не просто выполнит одно из своих обещаний, которым Каталоно не придавал значения и, когда раздавал их своим подчиненным, часто забывал о необходимости выполнения. Он просто намеревался включить Фераро в круг своих платных осведомителей.

Чем плохо было бы пользоваться информацией Фераро на лиц, которые в банке «Эверальдо», как Юргенд Потсбернер, будут получать свои денежные вклады крупными суммами? Правда, много таких операций ему полиция Швейцарии осуществить не позволит, но двух-трех ему будет вполне достаточно.

Каталоно стало как-то обидно, что такая светлая и толковая мысль пришла в голову не ему, боссу, отцу мафии Милана, а какому-то сопливому юнцу.

Заглянувшим в зал девушкам, которые понимали, что они не все свои обязанности перед боссом выполнили, он барским тоном сообщил:

—  На сегодня можете быть свободны.

Хлопнув в ладоши, Каталоно вновь вызвал к себе своего секретаря Ректавидо и приказал:

—   Найди Вентурио и передай ему, чтобы немедленно явился ко мне.

Когда через полчаса Вентурио вошел к боссу в кабинет, Каталоно был одет в черный костюм-тройку. Пиджак не был застегнут, поэтому посетителю была видна на жилетке толстая золотая цепочка от карманных часов.

—  Присаживайся, дружище, — указывая рукой на мягкое, удобное кресло произнес Каталоно, раскуривая гаванскую сигару, которая, как труба паровоза, работающего на твердом топливе, стала испускать жар и дым.

Разглядывая лейтенанта, как будто увидел его впервые, Каталоно, убедившись, что внешний вид подчиненного вполне соответствует задуманному, перестал забавляться сигарой и произнес:

—  Я хочу поручить тебе, Данило, деликатное дело.

—   Не то ли, о котором я уже немного наслышан?

—  Оно самое! А дело такое: завтра в десять часов утра в банке «Эверальдо», который находится в швейцарском городе Люцерн, некий американский миллионер Юргенд Потсбернер изъявил желание забрать свой денежный вклад наличными в крупных банкнотах. Мистер Потсбернер живет в Нью-Йорке, а значит, за своими баксами может добраться только самолетом. В Люцерне международного аэропорта нет, значит, он прилетит сначала в Цюрих, а оттуда будет добираться каким-то транспортом в Люцерн. После того, как мистер Потсбернер получит свои баксы в банке «Эверальдо», я хочу, чтобы ты произвел операцию по изъятию их у него. Если он из Люцерна отправится в Цюрих поездом, то задавить этого мистера в купе и забрать у него баксы под стук вагонных колес будет проще пареной репы. Если же ой за бабками из Цюриха приедет в Люцерн на тачке, то и в таком случае у вас будет простое решение. Ты со своими боевиками поедешь в Люцерн на двух машинах. Если посчитаешь такое количество тачек в операции недостаточным, то можешь взять больше и машин, и боевиков. Одна тачка будет пасти мистера Потсбернера на трассе, в горах, а другая будет его наводить на первую. В какой момент вам надо будет нажать на курок, я думаю, тебя мне не стоит учить.

—  Какова будет моя доля от добычи? — задал Вентурио мучивший его вопрос.

—  Твоя доля будет зависеть от суммы, какую американец получит в банке. Если у тебя будет возможность, то постарайся заранее узнать, сколько баксов Потсбернер намерен взять в банке. Если узнаешь и сообщишь мне, то я смогу тебе точно ответить, сколько ты заработаешь на этой операции. В любом случае, я постараюсь тебя не обидеть. Ведь именно ты принесешь мне каштаны из огня. Еще вопросы ко мне есть?

—  Нет!

—   Тогда быстро собирайся и отправляйся в Люцерн. Все-таки дорога неблизкая. Там на месте надо будет осмотреться, сориентироваться, подготовиться. Смотри, на твоей совести все. Чтобы не было никакой осечки, если ее допустишь, очень сильно обижусь.

— Я понял!

—  Да, едва не забыл напомнить. Возьми машины, чтобы они не были засвечены, но обязательно радиофицированы. Чтобы вы, находясь в разных тачках могли обмениваться друг с другом информацией. Да и руководить так своей «армией» тебе будет легче...

Задание для Данило Вентурио и его людей было несложным, а поэтому угроза Каталоно, что он обидится на него, если они не справятся с операцией, нисколько не напугала. Хотя Вентурио отлично знал, что обида босса на некоторых неудачников иногда последним стоила жизни.

Покидая кабинет Каталоно, Вентурио завистливо подумал:

«Сидеть в кабинете и командовать другими, которые в сто раз умнее тебя и знают, что делать, и дурак сможет. Ты бы попробовал сам, как я, провести хотя бы одно боевое задание. Я бы посмотрел, как с тебя весь гонор слетел».

ГЛАВА 65. ВЕНТУРИО НАЧИНАЕТ ДЕЙСТВОВАТЬ

Отобрав для участия в операции семь человек, Вентурио вместе с ними на черном «мерседесе» и светлом «ниссане» немедленно отправился из Милана в Люцерн. Как и требовал Каталоно, машины были радиофицированы. Из- за спешности сбора у Вентурио еще не было готового плана предстоящей операции, поэтому всю дорогу до конечной точки своего маршрута он сидел на заднем сидении «мерседеса», прикрыв глаза и находясь в глубоком раздумьи:

«Если американец прилетит в Люцерн за деньгами на самолете, то нам придется его брать по дороге на местный аэродром. Если приедет поездом, а приехать он может только из Цюриха и возвращаться будет тем же транспортом, то мы его «уговорим» в вагоне за несколько остановок от Цюриха, а на следующей же выйдем. Там нас подберут наши водители, с ними можно будет связаться по телефону. А потом ищи ветра в поле. Если же американец приедет в Люцерн из Цюриха на машине, то мы, дождавшись, когда он получит в банке деньги и отправится с ними обратно, в каком-нибудь удобном месте в горах устроим ему достойную встречу, как советовал Каталоно.

Прикажу своим парням, чтобы никого в живых не оставляли, зачем лишние хлопоты из-за оставшихся в живых свидетелей. Надо их предупредить, чтобы не стреляли по мотору и бензобаку в машине янки, иначе сгорит не только он со своими гориллами, но и наши баксы. Такого ущерба Каталоно мне не простит. А если баксы я упущу или много потеряю, что обязательно Каталоно узнает из газет, то мне от него житья не будет. Нет, мне ни в коем случае нельзя в своей работе делать ошибки.» Определившись таким образом, Вентурио был вынужден признать, что до начала операции ему никак не удастся выяснить от сотрудников банка «Эверальдо», сколько денег находится на личном счете мистера Потсбернера, без привлечения к себе с их стороны чрезмерного внимания и подозрения. Для более тонкого подхода к решению стоящей перед ним задачи у него совершенно не было времени. Поэтому он решил не рисковать и чрезмерным любопытством своим никому не действовать на нервы.

«Когда у американца заберем баксы, тогда и пересчитаю», — довольно хмыкнув, определился он, считая, что стоящие перед ним задачи, в теоретическом плане, в основном уже решены. Под утро его группа уже подъезжала к Люцерну. Остановив свои машины на лужайке живописного сквера, они решили там подкрепиться. Во время завтрака Вентурио доходчиво и убедительно объяснил каждому участнику операции, что должен делать тот в зависимости от развития «сценария» по тому или иному варианту.

В половине десятого группа Вентурио в своих автомобилях, рассредоточившись на площади, заняла удобные позиции для наблюдения за банком «Эверальдо».

Через некоторое время к банку подкатил «опель», в котором находились трое мужчин и одна женщина. Они не стали выходить из машины, а довольно долго что-то обсуждали. Ровно в десять часов из «опеля» вышел представительный мужчина с симпатичной, стройной девушкой и направился ко входу в банк. Вентурио нетрудно было догадаться, что это был американец со своей секретаршей, которые отправились за получением своих денег. Когда он увидел, что американец и его секретарша возвращаются к машине в сопровождении двух носильщиков с тремя чемоданами в руках, его догадка переросла в уверенность. Теперь он уже не сомневался, что в трех чемоданах у носильщиков были деньги. Если деньги были в крупных ассигнациях, то можно было сделать вывод, что американец сумму в банке получил немалую.

Набрав номер телефона второй машины, Вентурио дождался выхода сообщника на связь и дал следующее указание:

— Действуем по третьему варианту. Я сейчас со своей группой выезжаю по трассе в сторону Цюриха. Там нахожу удобное место для засады. Ты со своими людьми веди американцев на меня. Я сообщу вам, когда будем кончать.

—  Понятно, шеф! Все пока идет как по маслу, — услышал Вентурио бодрый голос Оливейро.

—  Не болтай глупости, — сердито бросил в трубку Вентурио, прежде чем прервать связь с разболтавшимся подчиненным. Как все итальянцы, он был суеверен и боялся, что Оливейро может сглазить удачно начавшуюся операцию.

Стефан Оливейро, как мы знаем, был другом Вентурио. Поэтому руководитель группы не мог не взять Оливейро на данную операцию, тем более, что ее осуществление стало возможным благодаря подсказке его двоюродного брата Фераро. Более того, он даже поручил другу возглавить вторую группу боевиков, исполнителей его плана.

Разглядывая в бинокль выходящих из банка американца, женщину и носильщиков с чемоданами, Оливейро довольно прокомментировал:

— Америкашке для доставки денег от банка до машины понадобились носильщики. Кажется, мы сегодня должны ухватить приличный улов...

Три его товарища тоже видели происходящее, но, конечно, не в тех деталях, как Оливейро.

—   Готовьте стволы к работе да помните, чтобы никто сдуру не вздумал стрелять по мотору и бензобаку их тачки, — счел он целесообразным еще раз напомнить товарищам инструкцию.

Как они и предполагали, американец со своей охраной по трассе поехал на «опеле» в сторону Цюриха, откуда они свободно и легко могли потом вылететь самолетом к себе в Штаты. Такой возможности итальянцы не собирались им предоставлять.

Водитель «мерседеса», преследуя «опель» американцев, слишком переусердствовал в своем рвении, приблизившись к нему на слишком короткую дистанцию.

—  Паоло, куда прешь! Немедленно отстань от них, — с гримасой недовольства на лице сделал Оливейро замечание водителю.

Тот немедленно сбросил газ. Но усердие Паоло, по-видимому, заметили американцы, которые по-своему отреагировали на него. Они стали то сбавлять скорость своего «опеля», то стремительно уноситься вперед, как будто желая оторваться от преследователей. Потом «опель» выехал на специально оборудованную для стоянки транспорта площадку и там затормозил.

—  Видишь, к чему твоя безалаберность привела? — сердито отчитал водителя Оливейро, связываясь по радиотелефону с Вентурио и делясь с ним своей проблемой.

—   Проезжайте мимо американцев. Мы катим вам навстречу. Так как ваша тачка засвечена, то, встретившись с нами, вы должны быстро пересесть в наш «ниссан». Мы меняемся с вами местами, чтобы американцы видели, что «мерседес» за ними не следит. Вы едете им навстречу, стыкуетесь с ними и приступаете к их ликвидации. Более подходящего места, я думаю, не стоит искать. Не забудьте при пересадке из тачки в тачку прихватить с собой свои стволы. Я уверен, что американцы тоже вооружены, поэтому держите ушки на макушке. Нив коем случае не дайте им первыми напасть на вас.

— А вы нам будете помогать?

—    Я же сказал, что на «мерседесе» мы будем делать отвлекающий маневр. Но когда вы на них нападете и откроете пальбу, то мы немедленно к вам подскочим и поможем добить тех янки, которых вы не успеете.

Договорившись по радиотелефону по всем моментам, они при встрече уже не переговаривались, а молча, по-деловому поменялись местами в автомобилях.

На месте пересадки трасса делала резкий поворот, в результате чего горная гряда укрыла их от глаз американцев.

После обмена машинами, каждая из групп продолжила свое движение в заданном направлении.

Эта пересадка для американцев осталась незамеченной. Увидев «мерседес», удаляющийся от них по трассе с прежней скоростью, они успокоились и намеревались ехать дальше, остерегаясь подпускать к себе близко черный «мерседес». А если его пассажиры пожелают продолжить с ними игру, придется этих игроков ликвидировать.

В это время Оливейро вместе с еще одним боевиком, заняв удобные позиции у боковых окон своего «ниссана», приготовились к стрельбе на поражение. Оба бандита были хорошими стрелками, а поэтому были уверены в успехе операции. Лишь бы только американцы дали им возможность застать себя врасплох.

Наконец, «ниссан», выскочив из-за поворота и резко затормозив, оказался перед глазами пассажиров «опеля», который в это время только начинал выползать на трассу с обочины. Оба итальянских стрелка в упор, прицельно изрешетили еле двигавшийся автомобиль американцев вместе с его пассажирами.

Другие бандиты «ниссана» тоже были вооружены, но в стрельбе по «опелю» участия не принимали. Прежде всего им неудобно было стрелять из того положения, в котором они находились, да и Оливейро не давал им такой команды. Они в данный момент оставались лишь зрителями.

Закончив стрельбу по американцам, Оливейро приказал Паоло и Джованни:

—  Идите и возьмите в багажнике их машины три чемодана с баксами и быстро валите сюда. Долго там тут прохлаждаться нельзя.

—  Может быть, там кто-то еще остался живой? — выходя из машины, высказал предположение старшему группы Паоло.

—  Вряд ли. После такого «промывания» даже мухи дохнут. Хотя какие-нибудь мухи могли остаться, — пошутил Роберто, стрелявший вместе с Оливейро по американцам, улыбкой показывая товарищам, что своей работой он доволен.

—  Но все равно, поосторожнее там, — чисто формально предостерег выходящих из машины бандитов Оливейро.

— Вы там долго не копайтесь, -г посоветовал уходящим Роберто.

По тому, как Паоло с Джованни крадучись подходили к «опелю», видно было, что они не очень-то довольны своей миссией. Только когда Паоло, открыв дверцу машины, увидел, что водитель и пассажир на переднем сиденье мертвы, он расслабился. С мертвецами воевать он не боялся.

Оливейро, отвечавшему за операцию, показалось, что его боевики ведут себя около «опеля» не слишком расторопно. Увидев вывалившийся из него труп девушки, довольный проделанной «работой», он доверительно произнес, обращаясь к Роберто:

—   Пойдем поможем им забрать багаж, а то они, как я вижу, не очень-то торопятся. Трасса оживленная, и к нам в любой момент могут подкатить ненужные свидетели.

Не успели они выйти из машины, как услышали грохот автомата, строчащего из «опеля». Его «коса» моментально срезала Паоло и Джованни. Только это и смогли увидеть

Оливейро и Роберто, после чего, спасая свои жизни, они спрятались за «ниссан» от роя пуль и начали стрелять, пытаясь подавить последний очаг сопротивления.

Занятые стрельбой, они не заметили, как в их машине загорелся бензобак, а потом взорвался, облив горящим бензином прятавшихся за ним итальянцев. Пылающими факелами они с воплями бегали по трассе, но потушить пламя и спасти их жизни было уже некому...

Когда группа Вентурио услышала интенсивную стрельбу в той стороне, куда отправился Оливейро со своей группой налетчиков, то он посчитал, что их операция вступила в свою завершающую стадию. Он приказал водителю немедленно развернуть машину и направиться к месту схватки.

Подъехав к месту сражения, Вентурио с членами своей группы увидел ужасную картину. Два их товарища, до неузнаваемости обгоревшие, лежали на трассе безжизненными «куклами», а остальные, — изрешеченные многочисленными огнестрельными ранениями — кровавыми пятнами заполняли пространство между двумя машинами.

Исходя из того, что в последних с трудом можно было узнать останки Паоло и Джованни, Вентурио пришел к выводу, что обгоревшие трупы принадлежат Оливейро и Роберто.

Американцы, трое мужчин и женщина, тоже были мертвы. Облазив и обыскав их машину, Вентурио никаких чемоданов не нашел. Убедившись, что деньги куда-то исчезли, а дольше задерживаться на месте преступления становится опасно, он со своими боевиками поехал в Люцерн. У него в голове постоянно звучал один вопрос:

«Я же видел у американцев три чемодана с деньгами! Куда они могли деться? Бесследно сгореть деньги не могли. Плотные пачки денег не так легко сжечь, да и от трех чемоданов в случае пожара тоже что-то все равно должно было остаться.»

О том, что недавно в схватке с американцами погибли четыре его товарища, он старался не думать. Его больше беспокоил вопрос, что теперь он скажет Каталоно по поводу проваленной операции и какое наказание определит ему за это босс.

«Если так удачно начавшаяся операция завершилась провалом, то кто в этом, кроме меня, еще может быть виноват? Кого можно подставить? — размышлял Вентурио. — Ну, конечно же — Джузепе Фераро. Да, он заслужил, гад! Если бы не он с его дурацкой идеей, я бы сейчас не был бы в таком идиотском положении. Не исключено, что Фераро кому-то еще проболтался о своей сделке с нами. Теперь мне надо заметать все следы. Фераро видел в лицо Каталоно, меня, значит, автоматически он стал опасным и ненужным нам свидетелем. Его надо срочно уничтожить. Пока меня не опередила и не добралась до него швейцарская полиция,» — определился он по дороге в город.

В том, что по факту гибели восьми человек на трассе полиция возбудит уголовное дело и проведет тщательное расследование, Вентурио не сомневался. Следовательно, считал он, рано или поздно фараоны должны были бы выйти на Фераро. Обратившись к помощи Интерпола, они быстро выяснят и в конечном итоге опознают участников побоища на дороге. Следовательно, установят, что один из убитых итальянцев являлся братом служащего ограбленного банка.

Готовясь к операции, Вентурио никак не мог, да и не имел права оставить без своего внимания личность Фераро, которого он рано утром на своем автомобиле доставил из Италии домой. Тогда его домашний адрес нужен был как для того, чтобы при успешном завершении операции отдать ему девять тысяч долларов, так и для дальнейшего «творческого» сотрудничества. Поэтому Вентурио не поленился и оказал Фераро честь, доставив его домой.

Теперь же адрес неудачливого информатора понадобился для более серьезного разговора. Подъехав к его дому, Вентурио, обращаясь к одному из своих боевиков, приказал:

— Тарантино, сходи к нашему «другу» Фераро в его берлогу и успокой его там навеки, чтобы больше никому не толкал такое фуфло, на которое купились мы.

Боевик, молча накрутив на ствольную часть пистолета глушитель, сунув его себе за пояс брюк, покинул машину, предварительно накинув на плечи легкую куртку, под которой пистолет стал незаметен. Минут через десять Тарантино вернулся к черному «мерседесу».

—  Ну как? — спросил его Вентурио.

—  Все сделал, как ты велел.

—  Он тебе не исповедывался?

— Пьяный валялся на кровати. Я его не стал тревожить, все равно мне не о чем с ним говорить.

—  Пальчиками там ничего не трогал? Не наследил?

—  Не новичок в этом деле, волоку, что почем, — заверил Вентурио Тарантино.

Не станет же он хвастать шефу, что прежде чем покинуть комнату убитого, забрал тысячу долларов, которые Фераро даже не успел начать тратить.

Вот так для Джузепе Фераро закончилась его «лебединая песня».

ГЛАВА 66. КАТАЛОНО РАЗГНЕВАЛСЯ

Как Вентурио и предполагал, его встреча с боссом по возвращении домой из Швейцарии была не только неприятной, но и опасной для его жизни. Разгневанный неудачей босс мог запросто приказать своим заплечных дел мастерам убить его. Встреча с Каталоно состоялась в одной из многочисленных загородных вилл, принадлежащих боссу, где часто пропадали бесследно приглашенные и насильно привезенные туда гости.

Когда Вентурио на своем черном «мерседесе» подъехал в назначенное время к вилле, то перед входом двое охранников, хорошо знавших его, произвели тщательный личный обыск и забрали пистолет.

Каталоно принял его не у себя в кабинете, что считалось честью для гостя и проявлением уважения к нему, а в курительной комнате, чтобы даже этим дать понять Вентурио, насколько он им недоволен. Вентурио приготовился вытерпеть и более обидное унижение, а поэтому сделал вид, что доволен приемом.

—  Ну, рассказывай, герой, о своих заграничных похождениях, — сидя верхом на стуле, пожевывая губами сигару во время разговора и сверля его злыми глазами, потребовал Каталоно, не предложив Вентурио сесть.

Слушать Каталоно умел. Говорившего он не перебивал, давал ему возможность полностью высказаться.

Сообщив все, что считал нужным, Вентурио замолчал.

Раздавив недокуренную сигару в хрустальной пепельнице, Каталоно спросил:

— Ты знаешь, какой куш тобой упущен?

—   Нет!

—  По телевизору было сделано сообщение, что недалеко от города Люцерн в Швейцарии на трассе на машину американского миллионера Юргенда Потсбернера, ехавшего с охраной, было совершено бандитское нападение. Миллионер, его личный секретарь и двое телохранителей убиты. Со стороны нападавших имеется тоже четверо убитых. Из машины американца злоумышленниками похищено семь миллионов долларов, которые он в этот день взял из банка. Таковы реалии. Я внимательно выслушал твою байку, а теперь серьезно говори мне, куда вы дели семь миллионов баксов?

Такого поворота в разговоре с Каталоно Вентурио не ожидал:

—   Босс, клянусь, я этих бабок не похищал, я же к ним даже не прикасался!

—   Вы все видели, как три чемодана баксов, которые американцу вынесли из банка носильщики, он положил в свою машину?

— Да.

—  Сколько человек было в американской машине?

—  Трое мужчин и женщина.

—  Они все оказались убитыми на месте. Твоя четверка, напавшая на них, тоже перебита и тоже была на месте, когда вы первыми к ним подъехали. Ты говоришь, что вы денег у американцев не брали, а власти по телевизору утверждают, что бандиты, напавшие на американцев, похитили у них семь лимонов баксов. Если бы деньги сгорели в чемоданах на месте «драки», то власти от телезрителей не стали бы утаивать такой факт. Так что, дорогой мой, колись и гони баксы на кон.

—  Мы их не брали! Даже и не видели!

—  Не темни, все равно я тебе не верю.

—  Можете у моих ребят спросить. Они подтвердят то, что я сейчас говорю.

—  Я уже поручил своим мясникам «поговорить по душам» с твоими парнями. Так что у них уже спрашивают. Можешь не сомневаться, очень любознательно спрашивают. Я вижу ситуацию так: вы решили семь лимонов припрятать в укромном месте, сейчас помучиться у меня, чтобы потом жить за счет своего капитала до глубокой старости. Но я вам спокойной жизни не дам! Говори по-хорошему, где вы спрятали баксы! Иначе мне придется проучить и тебя. Честно говоря, Данило, этого мне делать очень не хочется.

— Босс, клянусь тебе всем святым и дорогим, что у меня есть, не брали мы у американцев баксы.

—    Ну, допустим, вы баксов у американцев не брали, тогда скажи, кто их у них взял?

—  Не знаю.

—  Кто-то другой раньше вас туда приезжал?

—  Не видел, не знаю.

—  Вот видишь, как получается: кроме вас некому было грабить мертвых янки. Не могли же чемоданы с деньгами сами по себе улетучиться. Ты согласен с таким моим рассуждением? Ты вообще слышишь, что я говорю?

— Да, слышу, но мы у них баксов не брали.

—   Тогда извини меня, дорогой, но я буду вынужден продолжить с тобой разговор в другом месте, другим методом и способом.

Вентурио понял, что его будут пытать. Это затрагивало его гордость и унижало:

—  Зря, босс, так поступаешь со мной. Лучше убей, но только не позволяй другим издеваться надо мной.

—  Я, Данило, в отношении тебя исчерпал все свои методы убеждения, но они оказались неэффективными, — поднявшись со стула, Каталоно надавил на встроенную в подоконник кнопку.

На звонок Каталоно в комнату зашли два здоровенных мордоворота, которые молча увели с собой подавленного свалившимся на него горем Вентурио.

Закуривая от зажигалки новую сигару, Каталоно с обидой в адрес Вентурио подумал:

«Я ему все время верил как родному сыну, а он меня, негодяй, на деньги променял. Теперь пускай не обижается, что я с ним плохо обошелся. Сам виноват, не будет упрямиться. Сейчас Вентурио вместе с его парнями пытают мои люди. Все равно кто-то из них не выдержит и расколется, а там за ним и другие начнут колоться,» — уверенный в правильности предпринимаемых им шагов, подумал Каталоно.

Пытки, как Вентурио, так и его парней, ожидаемого результата не дали. В том, что палачи знали свое ремесло, Каталоно не сомневался. Поэтому он, усомнившись в своем первоначальном выводе, решил пытки парней из группы Вентурио, как и его самого, прекратить. Когда он дал такое распоряжение, то оказалось, что Тарантино успел умереть под пыткой, а его напарник на всю жизнь стал калекой. Только Вентурио был изрядно избит, но без повреждения костей и внутренних органов.

Когда палачи привели Вентурио к Каталоно, даже сжившийся с привычкой к насилию босс содрогнулся: в кровоточащем мешке костей, который он увидел, трудно было узнать пышущего всего несколько часов тому назад молодостью, силой и здоровьем Данило Вентурио.

— Я тебя снимаю с должности лейтенанта и вычеркиваю из своей семьи, пока ты не докажешь мне свою невиновность и преданность, — вынес Вентурио приговор Каталоно.

Так как Вентурио без постройней помощи не мог стоять, то приговор Каталоно он выслушал, поддерживаемый своими недавними палачами. Потом они увели его в ванную комнату, где дали ему возможность хоть как-то привести свою внешность в божеский вид.

Только сейчас до Вентурио дошла элементарная истина: «Зло порождает зло, жестокость порождает жестокость, а посеянная кем-то доброта, прорастая, возвращается добротой.»

«Так изуродовать меня ни за что, ни про что. Я этому борову такой подлянки никогда не прощу,» — думал Вентурио, отъезжая от виллы Каталоно на своем черном «мерседесе».

Охранники Каталоно толи умышлено, толи по забывчивости оставили у себя его пистолет, но Вентурио не стал им напоминать о нем. Ему хотелось как можно быстрее покинуть змеиное гнездо своего босса, чтобы почувствовать себя свободным и в безопасности.

Вентурио по себе знал, что шавки типа охранников никогда не действуют по своему усмотрению. Выходит, что они ему пистолет не возвратили по указанию Каталоно. А раз так, то ему нечего перед ними унижаться и устраивать торг из-за своего личного оружия.

Побывав в положении безвинно обиженного, морально и физически раздавленного, до Вентурио наконец-то дошло, как много горя, зла, трагедий он приносил другим людям. Но перестраиваться, изменять образ жизни он не собирался, так как к иным условиям жизни не был подготовлен.

Как одинокий волк, он, будучи выгнан из хищной стаи, собирался и дальше жить по волчьим законам. Многолетняя практика, привычка к преступной жизни, знание многих способов незаконного добывания денег у богатых людей давали ему основание думать, что он и один не пропадет. Тем более, что у него был определенный капитал, накопленный им за долгие годы воровской жизни.

ГЛАВА 67. ПАТРИК ЛЕБЕНЕР

Прибывший на место преступления в составе оперативной группы, старший следователь прокуратуры, занимающейся расследованием особо тяжких преступлений, Патрик Лебенер, швейцарец французского происхождения, был потрясен увиденной им жуткой картиной разыгравшейся недавно на трассе трагедии. Восемь трупов, из которых двое были обгоревшими, в неестественных позах предстали перед ним. По расположению безжизненных тел и пулевым отверстиям на кузовах автомобилей ему не составило особого труда представить, что произошло на месте преступления, которое ему сейчас придется фиксировать не только описывая на бумаге, но и снимать на видеопленку.

Патрик Лебенер понял, что между двумя вооруженными группами был жестокий бой, как говорится, «нашла коса на камень». По количеству трупов с обеих противоборствующих сторон можно было сделать вывод, что в этой бойне победителей не оказалось.

Работа следователя на месте происшествия заключается в выявлении и фиксации всех, как незначительных, так и важных фактов. Начиная с погодных условий и кончая всем тем материальным, что наслоилось, случайно упало на землю или было оставлено преступниками. А уж то, какая одежда была на каждом трупе, какие при нем были обнаружены документы и ценности, в какой позе его нашли, — все это обойти своим вниманием и не фиксировать он не имел права, гак как его халатность граничила бы с должностным преступлением. Поэтому нечего было удивляться тому, что Патрик Лебенер потратил на осмотр места происшествия четыре с половиной часа.

Проводить этот необходимый первый этап расследования ему очень мешали журналисты, которые в поисках сногсшибательной сенсации, как грифы на падаль, примчались сюда. Некоторые из них карабкались на гору, готовые сломать себе шею, лишь бы только сверху сделать обзорный или панорамный снимок такого редкого и впечатляющего «пейзажа». Другие журналисты взбирались на крыши своих машин и фотографировали все, что позволяло им расстояние от оцепления до места происшествия.

Несмотря на то, что у убитых американцев имелись при себе паспорта, Лебенер дал указание эксперту-криминалисту произвести очистку лица каждого, сфотографировать их и дактилоскопировать. Только обгоревшие два трупа уже никак невозможно было опознать. Честно говоря, Лебенер понимал, насколько для эксперта-криминалиста неприятна та работа, которую ему поручили, но служебный долг и необходимость заставляли каждого из них выполнять свои обязанности.

Документы и ценности каждого убитого складывались в отдельный пакет, имеющий свой номер, чтобы эти вещественные доказательства не смешивались в общую кучу.

Только отправив трупы в морг и убедившись, что место происшествия для него не представляет интереса, Патрик Лебенер вернулся в прокуратуру Люцерна, чтобы доложить начальству результаты своей работы.

По неочевидным преступлениям против личности и другим тяжким преступлениям работа следователя без взаимодействия с другими правоохранительными органами обречена на провал. Чтобы не допустить такой ошибки, он попросил начальника городской полиции, приехавшего на место происшествия со своим многочисленным сопровождением, майора Орджия Сипсена, чтобы он поручил подчиненным ему полицейским попытаться узнать, зачем американцы забрались в такую даль от столицы и что они искали в такой «дыре», как Люцерн. Точно такое же задание Лебенер дал майору Сипсену и в отношении погибших итальянцев. Для того, чтобы помочь майору Сипсену справиться с данным ему заданием, Лебенер поделился с ним всей имеющейся у него информацией в отношении погибших.

Когда Лебенер, попивая кофе в своем кабинете, размышлял, с чего начать свои следующие активные следственные действия, в его кабинет зашел улыбающийся майор Сипсен:

—  Имею для вас, Лебенер, важное сообщение.

—  Какое?

—  Я был в банке «Эверальдо», его управляющий мне сообщил, что сегодня мистер Юргенд Потсбернер со своей симпатичной секретаршей был там.

—  Что они там делали?

—    Мистер Потсбернер получил там семь миллионов баксов наличными, все банкноты по сто долларов. Двое носильщиков помогли им донести три чемодана с деньгами от банка до машины. В машине американца находились два охранника.

—  Я вам очень благодарен за такое сообщение, — пожимая майору руку, произнес Лебенер. — Надеюсь, вы там всех свидетелей допросили?

— А как же!

— Отлично! Надо будет управляющего банком свозить в морг, пускай там попытается опознать трупы мистера Потсбернера и его секретарши.

—  Сделаем! — заверил его майор Сипсен. — Кстати, я позволил себе отправить телеграмму жене мистера Потсбернера в Нью-Йорк, чтобы она приехала сюда для опознания трупа своего мужа.

—  Я вам, уважаемый Орджий Сипсен, очень благодарен за оказываемую помощь. Надеюсь, что вы и в дальнейшем будете столь же активно и продуктивно мне ее оказывать.

—  Куда мне от вас деваться, мы с вами в одной упряжке, — не очень весело ответил майор на высказанную благодарность. Совершенное в его районе тяжкое преступление, да еще нераскрытое, никак не располагало его к беспечности и добродушию.

—   Присаживайтесь, — указывая Сипсену на полумягкий стул, предложил Лебенер, — и давайте вместе порассуждаем, подведем итог.

Вытирая лысину платком, выказывая свою деловитость (а он был именно таким), Сипсен, присаживаясь на стул, произнес:

—  Поговорить нам, действительно, есть о чем.

—  Если нами установлено, что мистер Потсбернер приезжал в банк «Эверальдо» за своими деньгами и получил их там в количестве семи миллионов долларов, то найденные у всех убитых какие-то восемь тысяч семьсот тридцать пять долларов мы вряд ли сможем отнести к сумме, взятой американцем в банке.

—    Конечно! Трудно себе представить, что они сразу разделили такие деньги между собой и тут же растратили!

—  Я с вами согласен. Возникает резонный вопрос: куда делись семь миллионов долларов? Кто их взял?

—   Проблема лезет на проблему, а ответов на вопросы нет, — вздохнув, произнес Сипсен.

—    Может быть, мистер Потсбернер только собирался взять свои деньги из банка? А когда его убили, управляющий банком выдвинул версию, что владелец счета свои деньги уже получил? Кому не захочется поживиться за чужой счет? — предположил Лебенер.

—  Такая вероятность исключается. Деньги американца прошли через руки многих служащих банка. Все они утверждают, что он их получил. Есть видеозапись, как носильщики отнесли в машину три чемодана с деньгами. А ведь чемоданы на месте происшествия так и не обнаружены.

—   Будем считать, что одну версию мы разобрали и исключили, как не реальную. Давай продолжим обсуждение дальше.

—  Ну что же, поехали дальше, — вздохнув, согласился Сипсен, ничего радостного для себя в дальнейшей беседе не видя.

—    Нам понятны мотивы, зачем итальянцы напали на американцев. Может быть, их фактически было больше, чем убитых? Оставшиеся в живых увезли с собой деньги американцев. Надо дать срочно указание пограничникам, чтобы они тщательно проверяли итальянцев на границе и записывали все номера машин, которые будут пересекать границу в обе стороны.

—  Бесполезная затея, — скептически произнес Сипсен.

—  Почему вы так думаете?

—  За день тысячи итальянцев пересекают границу на машинах. У нас на юге большинство населения составляют итальянцы. Вот они и общаются со своими родичами за границей. Да плюс еще те итальянцы, что приезжают по другим причинам.

—  Все равно мы обязаны такое задание пограничникам дать, и притом безотлагательно.

—  Хорошо, как только мы с вами расстанемся, я сразу же выполню ваше поручение, чтобы на душе было спокойно и начальство не ругало, — без особого вдохновения заверил Лебенера майор.

—  Вы обратили внимание на то, как американцы и напавшие на них итальянцы были хорошо вооружены?

— Да, обе противоборствующие стороны были изрядно-оснащены вооружением. По-видимому, этим и объясняются такие большие жертвы с обеих сторон.

—    Ну, американцы приехали к нам за деньгами. Они готовились к такой поездке, поэтому неудивительно, что хорошо запаслись своим вооружением. Но у итальянцев не было возможности так долго и тщательно готовиться к своей операции, а следовательно, они не должны были иметь столько стрелкового оружия.

—   Не понял вашей мысли, — с досадой в голосе признался Сипсен.

— Допустим, я сейчас со своими людьми в банке «Эверальдо» получу деньги и поеду в сторону Цюриха. У вас, не начальника городской полиции, а у обыкновенного человека, будет возможность быстро собрать друзей, вооружить их ручными пулеметами и всем остальным, чтобы, опередив меня на трассе, устроить засаду?

— Такое случайному дилетанту не по силам, — поняв, наконец, мысль Лебенера, заявил майор.

— А если так, то получается, что у итальянцев было время не только приехать к нам в город, но и тщательно подготовиться и ждать в горах свою жертву в засаде. Я считаю, что такое могло быть возможным только в том случае, если в нашем городе у них был сообщник, который заранее предупредил бандитов о приезде американца.

—  Потсбернер телеграммой предупредил управляющего банком, что он сегодня приедет в банк для получения своих денег, — заметил Сипсен.

—   Круглиц, сотрудников банка, кто мог уведомить бандитов о приезде Потсбернера за деньгами, я думаю, достаточно ограниченный, поэтому нам нетрудно будет вычислить этого информатора.

—  Пока его найдем, придется здорово повозиться в банке, — почесав лысину, согласился с ним Сипсен. — Такая у нас тихая жизнь была, скоро мне на пенсию уходить, и вот под конец такой идиотский подарок. Ведь мое начальство могло перед отставкой присвоить мне очередное звание, а теперь о нем, наверное, не стоит и мечтать. Кто думал, что к нам понаедут итальянцы с американцами и испортят мне всю малину?

—  Ну, зачем так уж сразу поддаваться панике, Орджий! Если мы с вами хорошо раскрутимся с этим трудным делом и на все задачи сможем найти правильные ответы, то вас героем проводят на пенсию.

— Держи карман шире, — повеселев от приятной перспективы возможного успеха в расследовании, пробурчал добродушно Сипсен. — Бандиты приехали и уехали, а мы тут остались. Практически и ловить-то теперь некого.

—   Мне такой ваш настрой в работе не нравится. Если так будешь паниковать, то я буду вынужден себе для работы искать другого помощника.

—  Патрик, не надо искать мне замену. Я вам помогаю. В меру своих сил буду помогать и дальше. Вы же видите, что я уже лысый. А если человек в моем возрасте лысый, значит, он не дурак. Вы сегодня убедились, что я в оперативной работе кое-что кумекаю. То, что я вам жаловался на свою жизнь — это не паника. Мне просто обидно. Ну что стоило бандитам совершить свое преступление после того, как я получил бы очередное звание и спокойно ушел на пенсию...

Житейское, наивное рассуждение майора Сипсена заставило Патрика Лебенера в душе посочувствовать ему. Доброжелательно улыбнувшись, он произнес:

— Хорошо, я пока никаких мер предпринимать не буду, но чтобы я больше не слышал ваших жалоб. Ведь я тоже не железный, и ваш пессимизм мне вдохновения в работе не добавляет, может даже заставить опустить руки и сдаться в плен трудностям.

—  Условия принимаются...

Зашедший в кабинет прокурор города Ричард Браун сообщил им с кислой миной на лице:

—  Только что сообщили, что у себя на квартире был обнаружен убитый оператор банка «Эверальдо» Джузепе

Фераро с огнестрельным ранением в голову.

—   Ну вот вам и осведомитель итальянцев, — обращаясь к Сипсену, скоропалительно сделал вывод Лебенер.

—  Почему вы так думаете? — не споря с ним, но желая услышать веские аргументы, поинтересовался Сипсен.

—  Бандиты на трассе свое дело сделали, и оператор стал для них лишним свидетелем, вот они и избавились от него. Теперь я могу дать голову на отсечение, что нападавших на американцев было больше, чем мы обнаружили трупов на месте происшествия, — ответил ему Лебенер.

—  Эти трупы когда-нибудь закончатся или они будут множиться до тех пор, пока я не сойду с ума? — схватившись обеими руками за лысину, застонал окончательно выбитый из равновесия Сипсен.

—  Вы поедете сами на осмотр места происшествия, или мне послать другого следователя? — поинтересовался прокурор у Лебенера.

— Я обязательно поеду туда, вот только не знаю, майор Сипсен поедет со мной? — пытливо посмотрев на коллегу, поинтересовался Лебенер.

—  Могли бы и не задавать мне такого издевательского вопроса. Куда мне от вас деваться? — пробурчал Сипсен.

— Действительно, что-то много трупов нашлепали бандиты у нас в городке за один день, — недовольно произнес Ричард Браун, покидая кабинет.

— Такого убийственного урожая у нас даже за весь прошлый год не было, — поделился Сипсен информацией с коллегой.

Кроме гильзы от пистолета, из которого был убит Фераро, следователь прокуратуры ничего для себя интересного на месте происшествия не обнаружил. В конец уставший Лебенер к вечеру имел только одно желание: скорее добраться до дома и отдохнуть от всего кошмара, с которым ему пришлось разбираться целый день. Когда он собрался уходить домой, в кабинет зашел Ричард Браун:

— Только что я беседовал с нашим шефом из прокуратуры республики. Он требует, чтобы вы выступили по телевидению и ввели общественность в курс случившейся трагедии. Эти убийства взбудоражили население всей страны. Поползли разные толки, домыслы, которые разрастаются, как снежный ком, искажая реальность, показывают ее трагичнее, чем она есть фактически.

Патрик Лебенер, как говорится, на втором дыхании сумел на телевидении сделать краткое сообщение по расследуемому делу, ответить на вопросы журналистов.

Он понимал необходимость такого выступления для широкой общественности. Теперь жители страны узнали, что бандитское нападение итальянцев на американцев не было случайностью; что оно было совершено с целью завладения огромной суммой денег, которые получил Юргенд Потсбернер в банке города Люцерн; что налетчики действовали по наводке своего сообщника, работавшего в банке оператором на телетайпе. После осуществления задуманной операции бандиты своего пособника Джузепе Фераро застрелили.

Своим сообщением он успокоил огромную часть населения страны, не имеющую крупных денежных вкладов в банках. Действительно, они могли быть абсолютно спокойны за свою безопасность, так как нападение на них с целью похищения особо крупных сумм ни один бандит не мог ни задумать, ни совершить. Другую часть слушателей передачи, которые держали значительный капитал на счетах в банках, он заставил задуматься: стоит ли им после всего случившегося выносить на улицу крупные суммы наличными и не лучше ли использовать их при совершении сделок между юридическими лицами с помощью банковских переводов.

Таким образом, мы видим, что его выступлением по телевидению была достигнута большая профилактическая польза.

ГЛАВА 68. ПОСТЕПЕННО, ВСЕ СТАНОВИТСЯ НА СВОИ МЕСТА

Прибытие в Люцерн Юргенда Потсбернера, капитана Клифтона Гомсмита, их взаимодействие с майором Орджием Сипсеном, старшим следователем Патриком Лебенером позволило обеим сторонам хотя бы частично разобраться в том клубке задач, которые стояли перед ними.

Теперь Патрик Лебенер точно установил, что обнаруженный на месте происшествия убитый американец с паспортом на имя Юргенда Потсбернера фактически является международным мошенником. Значит, и его спутники не являлись теми лицами, за которые они себя выдавали с помощью своих фальшивых паспортов.

Воспользовавшись согласием капитана Гомсмита, Лебенер вручил ему дактилоскопические карточки убитых американцев и попросил его проверить, не находятся ли эти мошенники на учете в главном полицейском управлении Нью-Йорка.

Капитан Гомсмит переслал по компьютерной сети в Америку отпечатки пальцев интересующих Лебенера лиц и через тридцать минут получил исчерпывающий ответ. Вся четверка американцев ранее привлекалась к уголовной ответственности, поэтому их отпечатки пальцев имелись на учете в полицейском управлении. Лебенеру удалось установить не только личности погибших, но и адреса их последнего места жительства.

У сгоревшего на месте происшествия автомобиля «ниссан» сохранились его итальянские регистрационные номера. Благодаря этому, Лебенеру не составило особого труда установить, что данный автомобиль зарегистрирован в полиции города Милана. С помощью компьютерной сети уже знакомым нам способом он в управлении миланской полиции получил ответ, позволивший ему установить личности двух застреленных итальянцев.

После этого Лебенер, связавшись с начальником управления полиции города Милана, синьором Либорати, подробно сообщил ему, при каких обстоятельствах погибли Стефан Оливейро, Роберто Паскалоно, а также попросил его поручить своим сотрудникам установить родственников погибших, чтобы они приехали в морг Люцерн забрать их трупы и увезти домой с последующим захоронением.

При содействии синьора Либорати были установлены и личности обгоревших итальянцев, родственники которых опознали их по остаткам одежды.

Вроде бы все складывалось для Лебенера удачно, но дальнейшее расследование, при всем его старании, упиралось в глухую стену. Те, кто мог помочь ему в расследовании уголовного дела, погибли. Все, что он мог получить от них, мертвых, он уже получил. Но этого материала ему оказалось недостаточно, чтобы расследование дела и дальше успешно продолжалось.

У него не было нити, ведущей к организаторам преступления, а поэтому, проведя по делу десятки экспертиз, допросив огромное количество свидетелей, он в установленный законом срок расследование по делу прекратил в связи с тем, что подозреваемые в ряде преступлений лица не могут быть привлечены к уголовной ответственности по причине собственной смерти.

На этом мы господина Патрика Лебенера, очень способного и опытного следователя, оставим в Люцерне вместе с его проблемами. Скажу только, что ему так и не удалось установить, куда же делись семь миллионов долларов Юргенда Потсбернера с места происшествия.

ГЛАВА 69. ЗАКОН ДЖУНГЛЕЙ

Владея информацией, полученной из разных источников, — из газет, привезенных боевиками из Швейцарии, а также телевизионных репортажей, троица боссов американской мафии пришла к выводу, что на группу Бзежинского с целью завладения деньгами напали миланские боевики. Разобраться с ними, выяснить, к какому клану они относятся, и почему именно их людям боевики решили перейти дорогу, троица мафиози посчитала для себя крайне необходимым, делом чести.

Посоветовавшись между собой, Ричард Простон, Сальватор Филичи и Франческо Дебантини решили направить в Милан разведывательную группу в составе трех человек: Кейзи Уайта, Роджера Армитраж и Стефана Вержилио. Если первые двое были американцами третьего-четвертого поколения, то Стефан Вержилио жил в штатах всего три года. Он эмигрировал из Италии в Америку с целью разбогатеть, завести свое дело. Но, как Стефано на собственном опыте убедился, здесь он не мог найти себе даже приличную, с перспективой работу. Неудачи в личной жизни сделали его раздражительным, злым и несдержанным. Из-за пустяка он мог с любым таким же, как он, неудачником, а их оказалось в Америке во много раз больше, чем богачей, затеять драку. А драться он умел. Его мастерство привлекло внимание одного соотечественника, члена мафиозной семьи Дебантини, который перед нужным человеком замолвил о нем слово. Тот подослал к Стефано для проверки двух парней, поручив им спровоцировать итальянца на драку и попытаться побить. Несмотря на то, что эти посланцы, явно не обделенные силой, первыми напали на Стефано, он сумел здорово их отдубасить.

Несколько лет его занятий профессиональным боксом послужили гарантией потенциальному работодателю, что он нанимает человека, умеющего постоять за себя. Учитывая, что специфика его будущей «работы» заключалась в умении с помощью кулаков выбивать деньги для своего шефа из тех, на кого ему укажут, надо признать, что Стефано для этого очень подходил как классный «специалист». Когда ему разъяснили, в чем будет заключаться его «работа», то он, не имея выбора, устав бродяжничать и жить собачьей жизнью, почти не раздумывая, принял предложение.

Новые напарники Стефано, Кейзи и Роджер, старательно его проинструктировали на новом «рабочем месте».

— В нашей работе ошибаться нельзя, поэтому ты должен усвоить прописные истины: никому не верить, никого не бояться, не просить, ничего не видеть, ничего не знать, ничего не слышать, не доносить на товарищей фараонам, никого не осуждать, не играть в карты под интерес, не имея наличных денег, ничего не знаю, моя хата с краю. Если нарушишь хоть одну из услышанных от нас заповедей, то считай, что ты с этой жизнью распрощался, — поучали его новые друзья.

В том, что Армитраж и Уайт с ним не шутили, Вержилио убедился на горьком опыте двух парней, работавших на Дебантини, которые нарушили пару пунктов этой инструкции, известной всем членам банды. Из-за своих длинных языков, они поставили шефа в неловкое положение перед другими боссами, поэтому по его приказу были убиты, помешены в железные бочки и залиты бетонным раствором, после чего бочки с жертвами были выброшены в море. Став очевидцем и даже участником такой расправы над провинившимися бандитами, Стефано Вержилио на всю жизнь усвоил «правила действующей в семье Дебантини инструкции».

В тройку разведчиков Стефано Вержилио был включен Дебантини потому, что он был родом из Милана, у него там имелась многочисленная родня и широкий круг знакомых. Тройку разведчиков возглавил Роджер Армитраж.

Армитраж со своими помощниками прилетел в Милан в тот день, когда там шли похороны привезенных из Швейцарии погибших членов банды Каталоно. Остановившись в отеле «Грациадио», что в переводе означает «милость бога», оставив в своем номере лишние вещи, они немедленно отправились на городское кладбище, где успели к погребению двух последних погибших бандитов.

Подслушав обрывки разговоров между участниками похорон, они выяснили, что погибшие были членами бригады лейтенанта Данило Вентурио, который сейчас попал в немилость к Паскалино Каталоно.

Вернувшись с городского кладбища в свой номер, Армитраж поручил Виржилио сходить к себе домой, пообщаться с родственниками и друзьями, узнать от них как можно больше о Данило Вентурио и Паскалино Каталоно. В дополнение к приказу он дал ему приличную сумму денег для покупки подарков ближайшим своим родственникам, чтобы встречу хозяевами гостя была более теплой и им не в тягость в материальном плане.

— Учти, мы сюда прилетели по делу, а поэтому о пьянке и бабах пока забудь. Чтобы завтра к обеду вернулся к нам, — напутствовал Армитраж своего нового помощника.

Поручение Армитража для Виржилио оказалось очень легким. Так как гибель четырех человек, пускай и бандитов, для Милана была важной новостью, то о ней говорили почти все, и почти везде она являлась главной темой разговора. Поэтому, научившись слушать, Виржилио, не проявляя любопытства, стараясь меньше задавать подозрительных вопросов и внешне ничем не выражая личной заинтересованности, получил исчерпывающую информацию как о Вентурио, так и о Каталоно.

Вернувшись на другой день в номер «Грациадио», Виржилио доложил Армитражу о выполненном задании:

—   Паскалино Каталоно является боссом миланской мафии. Данило Вентурио был у него лейтенантом. Вчера хоронили парней, которые все были из бригады Вентурио. Из-за того, что Вентурио не справился с поручением босса, тот его сильно побил, разжаловал и с треском выгнал из своей семьи. Если бы Каталоно раньше не любил бы Вентурио, того постигла бы участь двух других боевиков из бригады лейтенанта.

—    А что сними случилось? — не сдержавшись, полюбопытствовал Армитраж.

— Одного люди Каталоно замучили до смерти, а другого сделали калекой на всю жизнь...

—  Ты адреса, где сейчас живут Каталоно и Вентурио, узнал? — прерывая рассказчика, поинтересовался у него Армитраж.

—  Где живет Каталоно, я не узнал, так как он — птица высокого полета, и мои родственники с друзьями о нем почти ничего не знают. А вот домашний адрес Вентурио я узнал и записал, — подавая Армитражу смятый лист бумаги, похвалился Виржилио.

Прочитав записанный на листочке адрес, Армитраж поинтересовался у Виржилио:

— Ты знаешь, где это?

—  Опальный лейтенант живет в своей вилле в пригороде Милана.

—  Нам надо будет наведаться к нему домой в гости.

— Для чего?

—   Поговорить по душам, задать ему вопросы, ответы на которые интересуют нашего босса. Мне хотелось бы лично от него услышать, не связана ли опала его у Каталоно с гибелью вчерашних покойничков.

—    Конечно, он о своих подчиненных должен много знать, но захочет ли он с нами говорить? Все же, хоть и бывший, а лейтенант. Каталоно кому попало лейтенанта не присваивает, — высказал свою точку зрения Виржилио.

— Я берусь ему развязать язык, — вступил в беседу Уайт.

— Для того тебя с нами и послал Дебантини, — уважительно произнес Армитраж, будучи заранее уверенный, что Уайт с допросом Вентурио должен успешно справиться.

— Тогда разреши мне отлучиться. Надо съездить в магазин «Природа» за своими помощниками.

—   Вали, но только долго там не задерживайся, — разрешил ему Армитраж.

После ухода Уайта Армитраж продолжил беседу с Виржилио, которую мы не будем в данном романе дальше воспроизводить.

Часа через два после ухода Уайта из номера, он вернулся с корзиной в руке:

— Я готов к своей работе, — довольно улыбаясь, сообщил он друзьям.

— Чего это он приволок в корзине? — полюбопытствовал у Армитража Виржилио.

— Змею! — удивил тот его своим ответом.

—  Зачем она ему понадобилась?

—  Когда нужное время наступит, то сам увидишь и узнаешь, — махнув небрежно рукой, не считая нужным давать Виржилио более подробное пояснение, произнес Армитраж. — Сейчас смотаемся на автостанцию, возьмем машину напрокат. У вас такие станции в городе есть?

—  Навалом!

—  Сейчас поедем к самой ближайшей от нас.

На такси они приехали на автомобильную станцию, где Армитраж взял на свое имя напрокат «хонду». Обеспечив себя транспортом, они тем самым стали мобильными и готовыми к осуществлению своей операции.

ГЛАВА 70. ВЫНУЖДЕННЫЙ КОМПРОМИСС

Подъехав к дому Вентурио, к которому примыкал небольшой земельный участок, засеянный газонной травой, группа Армитража понаблюдала за ним издалека и пришла к выводу, что в нем хозяина нет, а если и есть, то он спит или болеет.

—  Пойди проверь дом, — обращаясь к Виржилио, потребовал Армитраж.

—  Что я скажу хозяину, если вдруг окажется дома? — поинтересовался у него Виржилио.

—  Скажешь ему, что я хочу с ним поговорить.

Виржилио покинул машину. Армитраж и Уайт видели, что ни на звонок, ни на стук Виржилио в окна и дверь никто из дома не вышел к нему для беседы.

—  Пойди взломай дверь и вместе с Виржилио устройте там засаду на хозяина. Когда он вернется домой, то сбор- тайте его, но не калечьте. Я пока отгоню подальше нашу тачку, — отъезжая от дома Вентурио, дал последние указания своим подчиненным Армитраж, подавая из машины корзину со змеей и улыбнувшись, пошутил:

—  Не забудь прихватить с собой свою помощницу.

Припарковав машину на платной стоянке, чтобы не привлекать к ней внимания полицейских, Армитраж присоединился к своей группе. Уайт, впустив его в дом, закрыл входную дверь на внутренний замок. После чего они втроем стали ждать возвращения хозяина.

Данило Вентурио тяжело переживал нанесенное ему боссом физическое и моральное оскорбление. Если он в последнее время стал отходить от физической немощи, полученной в результате пытки, то от моральной травмы у него не было лекарства. Босс был для него недосягаемым противником, с которым бесполезно было связываться, заниматься разборкой или выяснением отношений, доказывать ему, кто из них был прав, а кто виновен. Но как дальше жить? За счет чего? — эти и другие вопросы не давали ему покоя, так как на них не было ответов. Вентурио уже склонялся к мысли сменить место жительства, уехать туда, где его никто не знал бы и где он смог бы начать новую жизнь, так как в Милане босс, наверняка, даст ему такую «рекламу», после которой стыдно будет появляться на улице. Что фактически Каталоно уже осуществил. По этой причине Вентурио перестал посещать своих бывших друзей. Он выезжал из дома на машине только в магазины, чтобы купить себе продукты и разные мелочи, необходимые для существования. Такая затворническая жизнь не могла устроить человека, который привык к опасности и бурной деятельности.

Возвратившись домой из магазина, Вентурио не стал сразу загонять машину в гараж. Он решил сначала перенести из нее в дом сделанные покупки. Не заметив ничего подозрительного, он открыл замок входной двери и с сумками в руках вошел в прихожую, где перед ним предстали трое мужчин с пистолетами в руках.

— Я что, не в свой дом попал? — ставя на пол сумки с покупками, удивленно спросил он у налетчиков.

—  Поднимай выше грабли, шутник, — строго потребовал Уайт.

Дождавшись того момента, когда Вентурио с неохотой, медленно исполнил их требование, Армитраж, обращаясь к Виржилио, приказал:

— Ошманай его.

Виржилио немедленно исполнил его команду.

—  Чист! — сообщил он Армитражу результат личного обыска хозяина дома.

—  Что вам от меня надо? Вы знаете, с кем вздумали Шутить? — попытался психологически воздействовать на бандитов Вентурио.

—   Все мы знаем о тебе, Данило Вентурио. Знаем, кем ты был и кем теперь стал, и что сейчас из себя представляешь, а поэтому можешь в отношении себя нам не распространяться, — пренебрежительно ответил ему Армитраж.

Вчетвером они прошли в зал. Там Армитраж, усадив Вентурио на стул, потребовал, обращаясь к своим подчиненным:

—  Привяжите его покрепче!

Вентурио попытался оказать сопротивление налетчикам. Тогда Армитраж, взяв Вентурио за одежду на груди, приподнял его со стула, прижав к себе, и сердито процедил сквозь зубы:

— Ты что, Данило, хочешь, чтобы тебя дурой огрели по кумполу? Только тогда ты успокоишься? Запомни, что ловить тебе у нас нечего. Ты будешь делать то, что я потребую.

Перспектива быть серьезно покалеченным Вентурио не устраивала, а поэтому он без сопротивления позволил Виржилио и Уайту усадить себя на стул и привязать к нему веревкой.

—  Что вы от меня хотите получить?

—  Разговор у нас будет долгий. Прежде, чем его начать, мы загоним твою машину в гараж, чтобы она не маячила и не привлекала к себе внимание посторонних, — сообщил Армитраж Вентурио о своих предстоящих планах. Потом обращаясь к Виржилио, не считая нужным никак его называть, произнес: — Сходи-ка, отгони его тачку в гараж.

Виржилио, взяв ключи Вентурио у Уайта, который после обыска хозяина дома оставил их у себя, вышел из дома. Вернулся он минут через пять. Выпускавший его на двор Уайт вновь закрыл дверь на замок. Теперь для постороннего человека, который вздумал бы посетить Вентурио,  хозяина не было дома, а следовательно, на его настойчивые звонки и стук во входную дверь, как недавно делал Виржилио, можно было не реагировать.

Убедившись, что его приказ членами группы выполнен четко и быстро, Армитраж, закурив сигарету, сделав несколько затяжек и убедившись, что она теперь не погаснет, продолжил беседу с Вентурио:

—  Если ты сейчас ответишь на все мои вопросы, то мы разойдемся с тобой, как в море корабли. Нам ваши мафии до лампочки. Мы — американцы, и у нас к тебе имеется несколько вопросов, ответ на которые ты обязан нам дать...

— А если я не захочу на них отвечать? — дернувшись всем корпусом на стуле, проверяя, хорошо ли он привязан к нему веревкой, поинтересовался Вентурио.

— Тогда ты умрешь, как последний негодяй, — «успокоил» его Армитраж.

—  А как умирают последние негодяи? — не очень-то испугавшись угрозы, с пренебрежительной улыбкой на лице спросил Вентурио.

—  С пеной во рту и вопросом «почему я такой дурак», — разъяснил ему собеседник.

—  Что вы хотите от меня услышать?

—   Прежде чем задать свой первый вопрос, хочу тебя предупредить, что мы очень много знаем о твоих последних похождениях. Почему попал в немилость к своему боссу Каталоно, который тебя избил и выгнал из своей семьи, —  выдал на гора Армитраж всю информацию, какую имел о своем собеседнике. — А поэтому не пытайся нас провести на мякине, как каких-то дилетантов.

— Это понятно. Спрашивай, чего тебе надо от меня?

Каталоно? В чем ты и твои люди провинились перед ним?

—  На твои вопросы я отвечать не стану, — категорично заявил Вентурио.

—   Значит, тебе не дорога твоя жизнь, и нам сохранять ее гоже понта никакого нет. А ну-ка, дружище, — обращаясь к Уайту, произнес Армитраж, — объясни этому толстолобику, что миндальничать с ним мы не собираемся.

Уайт принес в зал корзину, открыл ее крышку и достал палочку с раздвоенным концом. Несколькими профессионально четкими манипуляциями он зафиксировал что-то палочкой в корзине, после чего вытащил за голову метровую ядовитую змею.

—  Сам понимаешь, что мы противоядием от укуса этой пакости запастись позабыли. Если она тебя сейчас укусит, то считай, что тебе пришла пора откидывать копыта, — как специалист просветил Армитраж Вентурио.

Тем временем Уайт, держа змею за голову, приблизил ее к лицу пленника.

—  Ну что, дружище, будешь с нами говорить или желаешь обменяться с моей подругой «поцелуем»? — улыбаясь, деловито поинтересовался у Вентурио Уайт. — Когда ты умрешь и тебя найдут полицейские со змеей на груди, то они обязательно сделают для себя вывод, что человеку крутить любовь с ядовитыми пресмыкающимися — опасное извращение.

Именно его деловитость заставила Вентурио поверить, что змеелову ничто не помешает осуществить свою угрозу. По его профессиональным движениям можно было понять, что подобные эксперименты в прошлом ему уже приходилось осуществлять не один раз.

Тем временем Уайт, положив холодное тело рептилии на шею Вентурио, приготовился к исполнению новых указаний Армитража.

—    Перед смертью, разумеется, твоей, я охотно исполню твое желание. Куда бы ты желал, чтобы тебя укусила змея? — деловито поинтересовался у своей жертвы Армитраж.

—  Убери своего негодяя с этой тварью от меня, — обращаясь к Армитражу, потребовал Вентурио, содрогаясь всем телом от страха и отвращения.

—  Все будет зависеть от того, согласишься ли ты отвечать на мои вопросы, или нет, — поставил ему условие Армитраж.

—  Согласен! — выдавил обреченно Вентурио.

— Оставь, дружище, его в покое, — обращаясь к Уайту, потребовал Армитраж. После того, как Вентурио несколько успокоился, он поинтересовался у него: — Ты со своими парнями принимал участие в нападении на американцев в Швейцарии в пригороде Люцерна?

— Да.

—  Расскажи мне подробнее, кто вам дал такое задание, как оно было вами осуществлено и чем оно закончилось, — включая миниатюрный магнитофон, потребовал Армитраж.

«Или сейчас геройски умереть от укуса змеи, или получить шанс на жизнь? Кому нужно мое геройство, ради кого? Мне Каталоно ни за что причинил боль, может быть, эти американцы смогут с ним расплатиться за меня, — подумал Вентурио, прежде чем начать свою исповедь. — Каталоно сейчас для меня враг, чужой, поэтому мне незачем теперь хранить его секреты,» — определился Вентурио.

Американцы с интересом слушали рассказ Вентурио, не перебивая и не задавая вопросов. После того, как пленник закончил свою исповедь, Армитраж произнес:

—   Как я понимаю, дружище, ты в хреновую историю влетел. Не исключено, что Каталоно, опомнившись, захочет тебя совсем сожрать. Я бы на твоем месте продал бы эту фазенду со всеми потрохами и как можно быстрее уматывал отсюда.

— Так вы меня в самом деле отпустите? — удивился Вентурио.

—  Мой босс тебя ликвидировать не приказывал.

Слушая беседу Армитража с Вентурио и видя, что она идет по нужному руслу, Уайт спрятал змею в корзину, закрыл ее крышкой.

—  Мужики, возьмите меня с собой.

— Прямо вот так, сел и поехал с нами, бросив всю свою недвижимость? — поинтересовался у него Армитраж.

—   Шкура дороже всего этого добра. Если дом люди

Каталоно не сожгут, то я смогу его продать с помощью своего адвоката.

—  В нашу семью босс кого попало не принимает.

— Я не кто попало, — обидевшись, заметил Вентурио. — Я у Каталоно в лейтенантах ходил.

—   Можешь лететь к нам в Штаты, но наперед я тебе обещать не могу. Если ты будешь в Нью-Йорке, то позвони вот по этому номеру телефона, — Армитраж написал на листке бумаги номер и дал его Вентурио, — по этому адресу живет мой дружок, скажешь ему, что хочешь встретиться со Змееловом. Я тем временем переговорю с боссом и узнаю его мнение в отношении тебя.

Встретившись врагами, стороны расставались доброжелательно настроенными по отношению друг к другу. Они слишком хорошо знали законы преступного мира, чтобы надеяться на справедливость и благоразумие боссов, распоряжавшихся их жизнями, чтобы не понять трагичности положения Вентурио.

Армитраж и его сподвижники могли в любое время очутиться в положении Вентурио. Понимая это, они решили хоть как-то помочь вчерашнему лейтенанту крупной преступной группировки. Может быть, когда-то кто-то вот так же, как они сейчас, поможет им в трудную минуту жизни.

Считая свою миссию выполненной, Армитраж со своими помощниками первым же самолетом вылетел из Милана к себе домой. Как-никак, а чужой город со своими законами й воровскими установками не располагал их ни к отдыху, ни к развлечениям. К тому же нельзя было исключать такую вероятность, что Вентурио мог «одуматься» и, покаявшись Каталоно, рассказать ему о своей встрече с американцами, йотом интересе, который проявляли они к событиям в Швейцарии. Безусловно, Каталоно немедленно пожелал бы с ними встретиться и поговорить. Чем могла бы для них закончиться встреча с ним, один только бог знал. Во всяком случае, их вылет в Нью-Йорк оказался бы под вопросом, а такой ситуации они себе не желали.

После расставания с американцами Вентурио поехал к своему личному адвокату Чекки Барселино, которому подписал генеральную доверенность на право своей собственности. Они договорились, что Барселино, продав недвижимость Вентурио, свяжется с ним по телефону, чтобы потом перевести деньги на его счет в тот банк, какой ему сообщит клиент.

На второй день после отлета группы Армитража в Штаты, Данило Вентурио из Милана последовал за ними, решив окончательно и бесповоротно покинуть родину и связать свою судьбу с врагами Каталоно, которые теперь стали его заклятыми врагами.

ГЛАВА 71. ВЕРШИНА ПОДЛОСТИ И КОВАРСТВА

Как Армитраж и предполагал, Дебантини одобрил его инициативу по оказанию покровительства и помощи прилетевшему в Нью-Йорк Вентурио. После гибели четырех своих опытных боевиков в Швейцарии Дебантини ничего не стоило принять в свою семью опытного террориста, к тому же умеющего неординарно мыслить и сумевшего в Италии дослужиться до лейтенанта преступного картеля. Если принять во внимание, что Вентурио стал важным козырем в его предстоящем выяснении отношений с боссом миланской мафии Каталоно, то новое приобретение для Дебантини можно было считать удачным.

Не довольствуясь магнитофонной записью показаний Вентурио, Дебантини приказал ему записать их на пленку.

Посчитав свое приготовление к предстоящему поединку завершенным, Дебантини по телексу отправил в Рим своему другу Джакардо Скорпинато, члену правления «Коза ностра», телеграмму о своем намерении нанести ему визит. В телеграмме он просил Скорпинато сообщить ему телексом, когда и где он сможет его принять. Дело в том, что Скорпинато, занимая видное место в итальянской мафии, часто находился в разъездах, принимая участие в разборках и выяснении отношений между боссами разных кланов, с их противоположными интересами, из-за чего спорящие стороны могли в любой момент перейти к вооруженным стычкам и кровопролитию.

Чтобы зря не терять время в Риме в ожидании, когда Скорпинато вернется из очередной поездки, Дебантини решил согласовать с ним заранее день встречи.

Получив уведомление от Скорпинато о его готовности принять заокеанского гостя, Дебантини с четырьмя своими телохранителями вылетел в Италию. В международном аэропорту Рима Дебантини встречал сам Скорпинато на трех легковых автомобилях. На двух из них находилась его личная охрана, третий автомобиль «Дьябло», будучи двухместным, предназначался только для хозяина и его гостя.

Скорпинато привез американца к себе на виллу, которая охранялась многочисленной вооруженной охраной не хуже, чем какой-нибудь государственной важности ядерный объект.

Увидев принимаемые меры безопасности, Дебантини подумал о Скорпинато:

«Тебе, дорогой мои, и так нечего и некого бояться. Но с помощью своей охраны ты хочешь показать своим гостям, какая ты важная фигура. Как же мы, итальянцы, любим показуху!»

Тем временем Скорпинато, поднявшись в свой кабинет вместе с гостем, усадив его в кресло и сам упав в такое же, отдуваясь, произнес:

— Дорогой друг Франческо, как я рад вновь видеть тебя живым и здоровым!

—  Я, Джакардо, тоже рад, что ты цветешь и пахнешь и дела твои идут в гору.

— С чего вдруг ты сделал такой вывод? — хитро прищурив глаза, спросил друга Скорпинато.

—  Содержание личной охраны, какую ты имеешь, меня давно бы разорило, — скромно заметил Дебантини.

—    Шутник, не прибедняйся. Заранее предупреждаю: денег у меня в долг не проси, их у меня нет.

—  Ну не такой уж я и бедный, чтобы ездить по богатым знакомым и клянчить у них в долг.

—  Я знаю, что ты ко мне прилетел не потому, что соскучился, а по какому-то делу. Я угадал?

—  Конечно!

—    Приказывай, с чего начнем. С обсуждения твоего дела или с обеда? — предложил хозяин гостю варианты повестки дня.

— Давай лучше начнем с дела.

—  У меня, честно говоря, своих проблем невпроворот, а тут ты еще хочешь свое подкинуть мне на шею, — почесав затылок, произнес Скорпинато.

Такие люди, как Скорпинато и Дебантини, очень многое из невысказанного друг другу понимали без слов. В частности, Скорпинато, зная материальные и людские возможности Дебантини, сразу вычислил, что если уж тот обратился к нему за помощью в связи со своей проблемой, то для ее решения ему придется привлечь все свои связи и ресурс ы. Поэтому он заявил, что сильно занят, дав понять своему другу, что бесплатно он не собирается ему помогать.

—  Оторвись от повседневных забот. Твои хлопоты и хлопоты твоих помощников по решению моей задачи я с моими друзьями оцениваем в один лимон баксов, — зная единственный способ заинтересовать и сделать Скорпинато своим помощником, сообщил ему Дебантини.

—  Твое вступление обнадеживает и вызывает интерес, — удобнее усаживаясь в кресле в ожидании долгого разговора, произнес Скорпинато, — я готов внимательно тебя выслушать.

—    Мы вместе с Ричардом Простоном и Сальвадором Филичи разработали очень тонкую многоходовую операцию. Ты знаешь, что мы втроем из себя представляем, и поверь, что вам в Италии такого никогда не приходилось, прокручивать. Мы захватили жирного карася и поместили его в свой аквариум, обчистили два его сейфа с бабками, документами, из которых узнали, что у него в банке швейцарского города Люцерн на счете лежит семь миллионов баксов. Мыс его документами послали в этот банк своего человека с охраной из трех головорезов. Наш человек без каких-либо осложнений тихо и спокойно получил в банке баксы Юргенда Потсбернера, так величают нашего карася, после чего они на своей тачке отправились в Цюрих, чтобы оттуда вылететь домой...

Восхищенно глядя в глаза Дебантини, Скорпинато, не выдержав, произнес:

—  Обалдеть можно! Вот это работа — высший класс!

— Ты дослушай меня до конца, а потом поймешь, хвалить нас или жалеть, — обиженно посоветовал гость хозяину кабинета. — По дороге в Цюрих на них напали боевики Паскуалино Каталоно, босса миланской мафии. Они поубивали наших людей, само собой, позабирали у них деньги, иначе зачем было бы на них нападать. Тем самым мы понесли убытки в семь лимонов баксов, не считая людских потерь.

—  Слышал я об этой бойне в горах Швейцарии, — закуривая сигарету, произнес Скорпинато. — Скажи мне, а с чего ты взял, что на ваших людей напали боевики Каталоно? Он не из тех людей, который поднимет лапки из-за твоего голословного обвинения в свой адрес. Скорее от защиты перейдет к нападению на тебя.

—   Я знаю, что он один из уважаемых и авторитетных боссов страны, поэтому прежде, чем лететь к тебе в гости, я послал в Милан группу своих разведчиков. Ими было установлено, что Каталоно послал для нападения на наших людей семь боевиков. Эту группу возглавил лейтенант Данило Вентурио.

—  Насколько убедительно и доказуемо все, что ты сейчас мне говоришь?

—  Я привез видеокассету с записью показаний лейтенанта Вентурио, чтобы ты мог посмотреть и прослушать ее.

Дебантини понимал, что предъяви он сейчас Скорпинато фотоснимки, сделанные Анфидой Филг, и доказательств вины Каталоно еще больше прибавится, но он не стал этого делать, так как члены правления «Коза ностра» могли заподозрить неладное. Они могли допустить, что, раз фотограф следил за итальянцами во время нападения, то не исключено, что именно фотограф взял деньги у убитых американцев, а не итальянские боевики.

Просмотрев кассету с видеозаписью показаний Данило Вентурио, Скорпинато заявил:

—  Ничего не скажешь твои люди действительно хорошо поработали в Милане. Железные улики против Каталоно. Что ты хочешь получить с него?

— Я уже тебе говорил, что он обворовал не только меня, но еще двух боссов американской мафии.

— Ты, Франческо, не придирайся к словам. Ты знаешь, что я хотел тебе сказать. «Что ваша троица хочет с него получить?»

—  Все то, что мы потеряли по вине Каталоно и связанные с гибелью наших людей затраты. Родственникам четырех погибших мы ведь тоже должны назначить какую-то пенсию.

— Трудную задачу ты мне задал. Не знаю, с какого края к ней подступить.

—  По-моему заявлению постарайся собрать правление членов «Коза ностра». Ведь мы не какие-то шавки, на голоса которых можно не реагировать. Мы в сферы вашей деятельности в штатах не вникаем, вам путей-дорог не перебегаем, так будьте добры, и нам не мешайте в нашей работе, не обворовывайте нас и не убивайте наших людей. Как видишь, наши требования справедливы. Нам ничего вашего не надо, но и своего мы вам ни цента не отдадим. Если вы нас не поймете, то между нами начнется война. Доказательства вины людей Каталоно в гибели наших товарищей, сам говоришь, железные. Мы пока не обращались к боссам других американских кланов за поддержкой в зашиту наших интересов, но, сам понимаешь,  что если мы к ним обратимся, но они нам в помощи не откажут. Мы надеемся, что и без давления вы сами сможете решить с нами полюбовно данный конфликт. Перспектива войны между нами приведет к большему вреду вам, чем нам, так как отовариваться больше приходится вам у нас, а не наоборот.

—   Ну, зачем так сгущать краски? Думаю, что до конфликта между нашими семьями дело не дойдет. Мы соберем правление нашей организации и обсудим вашу жалобу. Безусловно, на свое заседание мы будем вынуждены пригласить босса миланской мафии Каталоно...

—  А меня? — перебив Скорпинато, спросил Дебантини.

— Тебя мы на свое заседание пригласить не можем.

—  Почему?

—  Потому что ты чужой для нас человек, ты не должен знать членов нашего правления в лицо, но, с твоего позволения, я возьму с собой видеокассету с показаниями лейтенанта Вентурио. Она вам, я думаю, сослужит хорошую службу.

Отдавая Скорпинато видеокассету, Дебантини заметил:

—  Если члены вашего правления захотят свести меня с глазу на глаз с Каталоно, то я возражать не буду.

— Я твое желание буду иметь в виду, но думаю, что очной ставки между вами не потребуется. Твои требования слишком очевидны при наличии показаний лейтенанта. Меня удивляет, почему Каталоно не ликвидировал в свое время такой козырь против себя?

Свой вопрос ты сможешь задать Каталоно лично на заседании правления «Коза ностра».

—   Не поленюсь и обязательно задам, — заверил его Скорпинато.

Через два дня после заседания правления «Коза ностра» Дебантини со своей охраной и восемью миллионами долларов, куда вошли как семь миллионов долларов компенсации, что были «похищены» у убитых американцев, так и деньги, предназначенные родственникам погибших в виде будущей пенсии, купил билеты на самолет в Нью- Йорк.

Провожавший Дебантини с телохранителями в аэропорту Рима, Скорпинато был сама любезность и доброта, так как за свое посредничество и активную поддержку американцев он получил обещанный лимон баксов. А это даже для такого богатого человека, каким был Скорпинато, являлось довольно ощутимой добавкой кличному бюджету.

Дебантини, возвратившись в Нью-Йорк был встречен в аэропорту Ричардом Простоном и Сальватором Филичи. Приехав на автомобилях домой к Ричарду Простону, они, уединившись у него в кабинете, устроили совещание без распития спиртного и каких-либо развлечений.

Героем дня был Дебантини. Ему было первому предоставлено слово:

—   Нам удалось обдурить и провести босса миланской мафии Каталоно, не говоря уже о том, что мы его оставили без штанов. Я не помню, чтобы такое удавалось еще кому- либо, и вряд ли кому еще удастся. Мы получили с Каталоно бабки, которые он нам не должен. Если он прознает о нашей махинации, то мы можем тогда потерять больше, чем сейчас заимели.

— Чего ты на нас страх нагоняешь? Дело-то уже сделано, и при том без сучка и задоринки, — небрежно заметил ему Филичи.

—Ты прав, но Каталоно может опомниться и пожелать проверить нас также глубоко, как проверили его недавно мы. И он может нас поймать на крючок.

—  На какой крючок? — удивился Ричард Простон.

—  На большой крючок, привязанный к толстому канату, — пояснил Дебантини.

—  Что ты под этим подразумеваешь? — обеспокоенно поинтересовался Филичи.

—  Наши люди летали в Цюрих за двумя чемоданами с баксами. Если они проговорятся об этом, то у заинтересованных лиц может к нам возникнуть резонный вопрос: а в каком месте мы добыли в Швейцарии себе такую сумму денег, как раз в те дни, когда там в горах случилось известное вам событие. Что мы можем им ответить?

—   Специфика нашей работы дает нам право не отвечать на такие гнусные вопросы. Мы не обязаны ни перед кем отчитываться, где мы добываем свои деньги. Мы не ка- кие-то шавки, которые перед всеми отчитываются о своих операциях, — высказался Ричард Простон, считая такой ответ на вопросы «любознательных» самым верным. — Тем более, что боевики из Швейцарии привезли четыре миллиона долларов, а не семь.

—    На первый случай нам такая отговорка подойдет, а вдруг на «ковре» правления всех боссов от нас потребуют сообщить им источник поступления интересующей Каталоно суммы? — продолжал дальше развивать свою мысль Дебантини, который, побывав в Италии и лично причинив Каталоно огромный материальный ущерб, боялся, что тот тоже сможет поставить его в такое же унизительное положение, или хуже — когда вину перед миланским боссом придется искупать не деньгами, а своей головой.

—   Что ты предлагаешь? — озабоченно поинтересовался Филичи, почувствовав, что беспокойство товарища не лишено оснований.

—    Парней, что доставили баксы из Швейцарии, нам надо ликвидировать, — решительно заявил Дебантини, — я слышал, что мертвые умеют хранить известную им тайну.

— Тогда и Анфиду Филг тоже надо будет пустить в распыл, — заметил Ричард Простон.

—    А как же! Она является тем шилом в мешке, которое в одно прекрасное время может подвести всех нас под монастырь, —легко согласился с ним Дебантини, развив дальше свою мысль. — Только нам надо решить, как нам легче всего избавиться от них?

—   Пошлем их на задание, устроим там засаду на них и концы в воду. Если мне не изменяет память, то такие очищения нам приходилось не так уж и редко осуществлять, — напомнил друзьям Филичи. — По-моему, те баксы, что мы отхватили от той операции, стоят таких жертв.

—   Все верно, но мы лишаемся отличных и преданных ребят, —- вздохнув, произнес Ричард Простон.

—    Не спорю, мне самому их жалко. Мы устроим им пышные похороны, их родственникам отвалим по приличному куску, покажем всем, какие мы щедрые, добрые, чуткие, внимательные, — скривив лицо в подобии улыбки, предложил Дебантини. Он сейчас чувствовал себя полководцем на коне, понимая свою «правоту» и веря, что друзья по достоинству ее оценят. Так оно и случилось.

—   Что ни говори, а своя голова ближе к телу, — рассудил Филичи.

—  Тогда нам нельзя тянуть резину со скорейшим разрешением возникшей проблемы. Я беру на себя ликвидацию Анфиды Филг, так как она — мой человек, — тяжело вздохнув, произнес Ричард Простон, потом после короткой паузы, продолжил:

—  А поскольку за баксами в Европу летали ваши парни, то вам и пускать их в расход.

— Так и поступим, — согласился с ним Дебантини, — если не сегодня, то чтобы завтра же от своих проблем мы обязательно избавились, иначе спать спокойно мы не сможем, — поставил он друзьям свое последнее условие, которое ими было встречено молчаливым согласием.

Для боссов мафии ее рядовые члены были «средством» для достижения своих корыстных целей. Чем больше было целей, тем больше приходилось и боссам расходовать свои - «средства». При высокой безработице и огромной неустроенности масс, наркомании и преступности в стране у боссов мафии не было нехватки в нужных «средствах».

Жертвы, не зная об уготованной им участи, легко позволили членам своей банды расправиться с собой. Вот так «геройски» погибли рядовые члены мафии, добросовестно выполнив возложенные на них боссами обязанности. Если бы только они могли предположить, что их ожидает впереди такой трагический конец, то безусловно, иначе бы распорядились тем капиталом, который ранее находился в их руках.

Вот так удачно для Ричарда Простона, Сальватора Филичи и Франческо Дебантини завершилась операция на Европейском континенте. Все это стало возможным для них благодаря помощи и подсказке Лесника.

Перед тем, как окончательно расстаться с американцами и вернуться к главному герою романа, я несколько строк уделю Юргенду Потсбернеру. Вернувшись домой из Швейцарии, Юргенд Потсбернер, убедившись, что капитан Гомсмит не может успешно завершить расследование по его уголовному делу, добился, чтобы его к своему производству принял агент ФБР Уолкер Филипс.

В США расследование преступлений, связанных с похищением людей, входит в обязанность ФБР, поэтому когда у Клифтона Гомсмита уголовное дело взял Уолкер Филипс, то он сильно и не жалел об этом. Как впоследствии оказалось, у Филипса расследование дела Юргенда тоже не имело успеха, тогда как неприятностей по нему он получил более, чем хотелось бы.

После неудачного флирта с красавицей Дейзи, побывав в заложниках и ощутив значительную потерю своего капитала, Юргенд Потсбернер, наученный горьким опытом, боясь за свою жизнь, решил полностью прекратить какие- либо связи с женщинами на стороне. Являясь физически здоровым мужчиной, он был вынужден всю свою мужскую силу, внимание и ласку отдавать жене Сюзанне и родному сыну. Поэтому все беды, которые свалились на семейство Потсбернер, удалось легко перенести Сюзанне. Только она смогла получить выгоду от того несчастья, которое случилось с ее мужем. Возможно, это была плата всевышнего за ее долгое терпение и смирение, когда она видела неверность супруга, но продолжала с ним жить, не разрывая брака.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ПРОТИВОСТОЯНИЕ

ГЛАВА 72. КОМБИНАЦИЯ ТУЛЯКА

Туляк, проживая в одном городе с семейством Голдобеевых, хотел того, или нет, но чисто случайно часто встречался с ними в различных точках города. Он сталкивался с Голдобеевыми то в ресторане, то на перекрестке улиц, где их транспортные средства заставлял останавливаться красный глаз светофора, то в других общественных местах. Каждая такая встреча с представителями семейства Голдобеевых портила Туляку настроение, злила его, напоминала о тех людских потерях и материальных убытках, которые ему пришлось понести из-за открытой вражды с ними.

Горький опыт своей открытой борьбы с семейством Голдобеевых он очень хорошо усвоил и больше даже мысли не допускал о повторении подобного. Со своей стороны, Туляк считал себя единоличным хозяином города. Лесник не ввязывался в его преступную деятельность, а поэтому Туляку никто не мешал так думать и поступать согласно имеющимся возможностям.

Между ними никогда не было конфликтов потому, что Туляк перед Лесником был птицей более низкого полета. В силу чего их интересы никогда не пересекались.

Чем больше у Туляка накапливалось встреч с членами семьи Голдобеевых, тем нетерпимее он относился к ним. Это побудило его изощренный мстительный ум пуститься на поиски способа, который позволил бы ему хоть как-то наказать своих заклятых врагов и получить хотя бы моральное удовлетворение. О получении других видов удовлетворения он пока и не мечтал.

Однажды утром на своем «шевроле-корвете», управляемом его личным шофером, одновременно выполнявшим функции телохранителя, Туляк ехал к себе в ресторан. Погруженный в размышления, он не следил за дорогой, но когда водитель резко затормозил машину перед перекрестком и остановился в ожидании зеленого сигнала светофора, Туляк, отключившись на мгновение от своих мыслей, посмотрел вперед и увидел за перекрестком голдобеевскую черную «волгу», в которой рядом с водителем сидел мальчик лет восьми. В том, что машина принадлежала его заклятому врагу, Туляк не сомневался:

—  Что за пацан сидит в голдобеевской машине? — поинтересовался Туляк у своего водителя.

—   Внучок Голдобеева-старшего, — ответил ему тот, проезжая через перекресток под зеленый свет светофора, взглянув в боковое окно на встречную машину.

— Тоже мне шалопут нашелся, как барин, раскатывает по городу, — недовольно пробурчал Туляк.

—   Парнишка учится в школе. Водителю «волги» вменяется в обязанность ежедневно возить пацана туда и обратно. Я их часто вижу вместе, — поведал Туляку водитель.

— А я тогда почему их раньше вместе не видел?

—   Недавно учебный год начался, — это раз, а во-вторых, чтобы по утрам с ними встречаться, тебе надо чаще рано, как сегодня, подниматься и ездить на работу, — просветил его тот спокойно.

Действительно, Туляк не любил рано вставать, сегодняшний день был исключением, поэтому ответ водителя его вполне удовлетворил. Приехав в принадлежавший ему ресторан, который по-прежнему служил ему штаб-квартирой, Туляк, занимаясь разрешением проблем по обеспечению ресторана разными продуктами, давая указания членам своей воровской группировки, был с подчиненными несдержанным и раздражительным. Освобождаясь постепенно от повседневных забот, он мысленно вновь и вновь возвращался к утренней встрече на перекрестке с внуком Голдобеева: «А что, если мне его у них похитить? Взять в заложники и потребовать у его родителей за него выкуп? Я же могу на такой операции получить огромный навар. Интересно. сколько мне надо запросить бабок с этого дутого индюка? Ему отстегнуть мне арбуз все равно, что высморкаться, но он, жадина, может мне его и не дать, а вот пол арбуза для него не будет чувствительным ударом по карману, и он мне его отдаст, не думая. Пятьсот лимонов станут хорошим подспорьем моему бюджету, тем более, что они не будут облагаться налогом, — счел он для себя возможным пошутить. — Легко мечтать и мысленно колоть Голдобеева. Он же всех ментов поднимет в поисках своего чада. Значит, мне прежде, чем похищать пацана, надо найти хорошую берлогу, в которой я смогу его спрятать, чтобы о ней, кроме меня, ни одна зараза не знала. Да и об охране пацана тоже надо подумать. Пока я все хорошо не обмозгую и не подготовлюсь к операции, пацана трогать не стану. Но тем гаврикам, которым поручу умякнуть пацана, дам пока задание последить некоторое время за графиком работы шофера Голдобеева, закрепленного за пацаном, маршрутом его движения, чтобы определиться потом, как легче избавиться от него, когда начну этот, как же его... кинднепинг, вот! Опасную операцию я задумал против Голдобеевых. Не фраернусь ли я в этот разе с ними, как в прошлый? Стоит ли начинать варить всю эту кашу, не лучше ли, пока не поздно, отказаться от нее?.. А чего я паникую? Тогда я брался провернуть невозможное, теперь же мне только и нужно, что захватить пацана, избавиться от шофера с машиной и уйти в подполье. Звонить Голдобееву и ставить ему условия я не стану. Я теперь не такой дурак, как был. Пускай он сам теперь обращается ко мне за помощью, чтобы я помог ему найти внука. Надо будет притвориться дураком, мол, я не в курсе, а после согласиться помочь ему найти похитителей драгоценного чада. Потом предложу ему свои посреднические услуги между ним и мнимыми похитителями. А если такой номер не пройдет? Тем хуже будет для него, так как он тогда своего внука никогда уже не увидит. Выходит, нам придется его убивать? — поставил он себе неприятный вопрос. — Ну и что, они моих парней когда-то до хрена завалили. Будут знать, что я своих обид никому не прощаю», — со вдохновением рассудил он.

Вечером, когда в ресторан пришли три годных для выполнения такого задания боевика, он им дал соответствующие распоряжения. Так вновь началась война между Туляком и семейством Голдобеевых, но теперь уже необъявленная и подлая, связанная с похищением невинного ребенка.

ГЛАВА 73. ПОХИЩЕНИЕ ЗАЛОЖНИКА

Работающему в фирме «Стимул» шофером на черной «волге»  Гаратухину Василию Филипповичу, склонному к полноте, предпенсионного возраста седеющему брюнету, было вменено в обязанность ежедневно утром брать в доме Голдобеевых начавшего ходить в первый класс Мишу, доставлять его на машине в школу и привозить его после занятий домой. Такая дополнительная нагрузка Василию Филипповичу не была обременительной, и он ею не тяготился. Сам имея трех внуков, Таратухин понимал и считал такую заботу Юрия Андреевича о внуке вполне оправданной. Он и сам бы хотел тоже так относиться к своим потомкам, но материальные возможности ему этого не позволяли.

Как обычно, доставив Михаила к восьми часам в школу, Василий Филиппович вернулся на машине в фирму «Стимул», где поступил в распоряжение главного бухгалтера Тамары Васильевны. По ее указанию он то развозил счета по предприятиям, с которыми сотрудничала их фирма, то вместе с главбухом ездил в налоговую инспекцию, банк. В двенадцать часов начальница отпустила его домой на обед, после которого он обязан был отправиться в школу, чтобы забрать из нее Михаила и отвезти его домой. Таков был его ежедневный график работы.

Пообедав у себя дома, а не в столовой, что было выгоднее для семейного бюджета, Василий Филиппович поехал на «волге» в школу. По дороге туда он почувствовал, что машину стало вести в сторону. Будучи профессиональным водителем с несколькими десятками лет водительского стажа, Василий Филиппович по некоторым особенностям понял, что спустил скат. Съехав с проезжей части на обочину, он остановил там машину, вышел из нее и, обойдя ее слева, сразу обнаружил, что задний правый скат действительно спущен.

Ни одному водителю в мире не нравится, когда в его машине в процессе движения спускает колесо. Василий Филиппович не был исключением. Возмутившись про себя неожиданной задержкой на линии, он, открыв багажник машины, довольным взглядом окинул его содержимое — запасной накачанный скат и необходимый инструмент для монтирования колеса были на месте. Профессионально быстро (если нужно, он мог с этим справиться и с закрытыми глазами) на место спущенного ската поставил запаску. Когда он уже собрался продолжить дальше свое движение в машине, кто-то сильным ударом сзади по голове твердым предметом «вырубил» его из сознания. Когда же Василий Филиппович пришел в себя, наконец, то обнаружил, что лежит в каком-то подвале в чужой одежде.

После учебы Миша Голдобеев, выйдя из здания школы, уже оттуда увидел, что знакомая черная «волга» стоит на своем постоянном месте в ожидании его. Лихо сбежав по ступенькам, довольный, что занятия в школе для него на сегодня уже закончились и он скоро будет дома, Миша побежал к своей машине, которую знал и по марке, и по цвету, и по номеру.

Водителя машины дядю Васю он тоже теперь хорошо знал. Даже сейчас, подбегая к машине сзади, он узнал водителя по знакомой черной кожаной куртке и серой фуражке. Дядя Вася, не поворачиваясь к Мише лицом, открыл ему дверцу в салон. Когда Миша сел на сиденье, «волга» резко тронулась с места, стала быстро набирать скорость. Дядя Вася так неосторожно машину никогда не водил. Миша захотел повернуться к дяде Васе и заговорить с ним, узнать, зачем он так едет, но неожиданно кто-то сзади, держа в ладони мокрую тряпку, грубо прикрыл ею нос и рот мальчика. Конечно, Миша не знал, что подручные Туляка «угостили» его дыхательные органы хлорэтилом, отчего он потерял сознание. Когда оно к нему вернулось, малыш увидел себя лежащим на кровати в маленькой спальне, единственное окно которой было зарешечено.

Поднявшись с кровати и выглянув в окно, он увидел вспаханное поле и по краю его ряды фруктовых деревьев.

—   Ну что, пострел, проснулся? — услышал он голос женщины, зашедшей к нему в спальню из смежной комнаты. Голос был доброжелательным и приятным. Повернув в ее сторону голову, он увидел женщину лет пятидесяти. Она была опрятно одета, выглядела доброй, а поэтому у него не возникло чувство страха.

—  Где я нахожусь? Это не наш дом! Как я к вам попал?

—  Тебя ко мне привез дядя Вася, — доброжелательно улыбаясь мальчику, ответила женщина.

— А зачем он меня к вам привез?

— Так захотел твой папа.

—  Почему он так захотел?

— Хочет, чтобы ты вырос смелым и никого и ничего не боялся.

— А я и так никого не боюсь, но я хочу домой.

— Тебя дядя Вася обязательно отвезет домой, когда так захочет твой папа Геннадий Юрьевич.

—   Отвезите меня домой, — капризно потребовал Миша.

—  Не могу!

—  Почему?

—   Потому, что если я ослушаюсь твоего папу и отвезу тебя домой, то он уволит меня с работы, — играя роль доброй тети, ответила ему женщина.

—  Как вас зовут?

— Тетей Машей.

—  Тетя Маша, не бойтесь моего папу и отвезите меня домой. Если папа станет увольнять вас с работы, я скажу дедушке, чтобы он за вас заступился.

—  Твой дедушка тебя не послушает, и меня уволят с работы, а без денежек и зарплаты не за что будет покупать себе кушать.

—   Послушает! Он меня любит!.. — говоря эти слова, Миша попытался выбежать из комнаты.

Но тетя Маша, цепко схватив его руками за плечи, развернув спиной к двери, легко толкнула ладонью в спину по направлению к кровати и строго произнесла:

—  Тебе нельзя из этой комнаты выходить. Если меня не будешь слушаться, то учти, что твой папа разрешил мне тебя наказывать и даже бить.

—  Вы мне говорите неправду, мой папа меня никогда не бил и не наказывал...

Видя, что тетя Маша никуда его не выпускает из дома, плохо кормит и не разрешает связаться с родителями по телефону, чтобы получить разрешение на возвращение домой, Миша наконец-то понял, что попал к плохой тете. Он также понял, что если не будет слушаться и исполнять требования тети Маши, то она действительно будет его бить. Капризничая и проявляя иногда характер, он стал ждать удобного случая, чтобы убежать от своей охранницы.

Когда Василий Филиппович уже стал осваиваться в подвале, кто-то открыл тяжелую дверь и произнес:

—   Мужик, одевайся в свои шмотки, сейчас поедешь домой.

У говорившего с пленником парня на лице была матерчатая черная маска. Василий Филиппович быстро переоделся в свою одежду.

Через пару минут в подвал спустились уже два пария в масках. Они связали Василию Филипповичу руки за спи-ной, на рот наклеили пластырь.

— Чтобы не кричал, когда будем тебя везти домой по городу, — счел для себя возможным сделать пояснение один из бандитов.

Потом они вывели пленника во двор. Из багажника черной «волги» они вынули запасное колесо и инструмент, переложили их в салон, а своего пленника погрузили в багажник.

Парни Туляка, отогнав машину Голдобеева на кладбище, оставили ее там вместе с находившимся в багажнике Василием Филипповичем. Перед тем, как уйти от «волги», парии из пенного огнетушителя обработали весь салон автомобиля, чтобы не дать работникам милиции возможность снять отпечатки их пальцев.

Обеспокоенная долгим невозвращением Миши из школы, его бабушка Антонина Алексеевна позвонила в учительскую школы и узнала, что занятия в первых классах давно закончены и школьники отпущены учителями домой. После этого она позвонила на работу Тамаре Васильевне, от которой узнала, что ею Василий Филиппович был отпущен с машиной, как всегда, до обеда, но его до настоящего времени еще нет.

Обеспокоенная Антонина Алексеевна позвонила Юрию Андреевичу в рабочий кабинет и поделилась с ним. своей тревогой. Тот немедленно занялся проверкой тревожного сигнала. Вместе с личным водителем он проехал по предполагаемому маршруту движения Василия Филипповича от школы до своего дома, допуская, что по дороге «волга» могла поломаться. По, к сожалению, его надежда на такую возможность не оправдалась. После этого Юрий Андреевич поехал в отдел милиции, где в дежурной части сделал официальное заявление о пропаже своего водителя, внука и машины.

Подключенные к поиску водителя, ребенка и «волги» мобильные поисковые группы работников ГАИ обнаружили вечером на кладбище черную «волгу» Голдобеевых с находящимся в багажнике ее водителем Василием Филипповичем.

Из показаний Таратухина как семье Голдобеевых, так и работникам милиции стало понятно, что Миша похищен группой хорошо организованных людей, что их поиск будет трудным и, возможно, не совсем успешным.

Понимая, что ребенка украли злоумышленники с целью получения крупного денежного выкупа, работники милиции у них дома и в офисе фирмы «Стимул» поставили к телефонным аппаратам подслушивающие устройства, как с целью записать на магнитофон голос злоумышленника, так и для определения с помощью телефонной станции, с какого телефона будет звонить Голдобеевым злоумышленник.

Прошло четыре дня после того, как был похищен Миша, но ни родители, дедушка или бабушка, ни работники милиции не получили от преступников никакой информации о требуемой ими сумме выкупа за мальчика. Дальнейшее его ожидание для семьи Голдобеевых стало невыносимой пыткой. Они решили больше не ждать у себя дома телефонного звонка, а самим принять меры к его установлению. Но как практически приступить к осуществлению своего желания, они не знали.

Хотели Голдобеевы, или нет, но Элизабет, проявив самостоятельность и связавшись с родителями по телефону, сообщила им в Париж о похищении их Мишеля, так французские дедушка и бабушка звали своего внука. Реакция ее родителей на тревожную новость была очень оперативной. Уже через день после телефонного разговора с дочерью Эдвин Даниэль и Анна-Мария Трюбон уже прибыли из далекого Парижа в дом своих сватов.

Если женщины, будучи не в силах помочь своему горю, причитали, охали, ахали и плакали, то мужчины, сохраняя внешнее спокойствие, не показывая своей слабости, многословно разговаривали между собой.

— Я же вам очень давно предлагал переехать жить к нам во Францию, где таких безобразий, какие творятся у вас в России, практически нет. Вы не согласились. Вас недавно всех чуть не убили бандиты. Теперь вот кто-то похитил моего внука. Вот что значит не слушать доброго совета, — имея полное право на возмущение, заявил Трюбон Юрию Андреевичу. — В вашей стране власти душат промышленников налогами, бандиты похищают у них детей. В таких условиях вы и дальше намерены жить?

—  Что поделаешь, такой уж мы терпеливый народ. Надеемся, что когда-то и у нас закон и порядок будут соответствовать интересам общества.

—  Дорогие родители, давайте обсуждение вопроса о переезде во Францию мы отложим на более подходящее время, а сейчас поговорим о Михаиле, — предложил родителям Геннадий Юрьевич.

—  Кстати, к вопросу о Мишеле, может быть, мне обратиться к помощи и содействию нашего посла в вашей стране, чтобы ваши полицейские активизировали работу по его розыску?

—  Бесполезная затея, — пренебрежительно махнув рукой, горестно усмехнувшись, произнес Юрий Андреевич. — Лучше всего, сват, вам своего посла не тревожить.

—  Почему?

—    В нашем раздутом аппарате управления и власти, большая часть чиновников научилась только брать взятки, а как хорошо работать, они еще не знают. Такое у нас происходит сверху до самого низа.

— А при чем тут наш Мишель?

—   При том, что поисками внука занимаются маленькие чиновники в милицейских мундирах. У них столько нераскрытых преступлений, что они в них утонули и привыкли к ним. К тому же за низкую раскрываемость работников милиции уже не наказывают. Раскроют работники уголовного розыска много преступлений, или ни одного — они все равно получат зарплату, согласно занимаемой должности, звания и стажа. Это только для нас с вами похищение Михаила — трагедия, а для них — к сотне нераскрытых старых преступлений прибавится еще одно новое. Для объяснения, почему такое наплевательское отношение к раскрытию преступлений возникло у работников милиции, я могу назвать много субьективных и объективных причин, но от этого мне легче с моим горем не станет.

—   Так что, ваши полицейские могут не найти Мишеля?

—    Могут! — подавленно согласился со сватом Юрий Андреевич.

—   Тогда мы не должны сидеть сложа руки и чего-то ждать. Надо действовать, что-то предпринимать.

—   Конечно, нам надо действовать. Мы с сыном по официальным каналам что могли, предприняли, но никакого результата. Теперь надо будет к поиску Михаила подключать другие силы, чтобы они взялись за поиски внука по другим каналам и приняли меры, какими не пользовались работники милиции, — задумчиво произнес Юрий Андреевич.

—   Как практически вы думаете осуществить свое намерение? — поинтересовался Трюбон.

—   Мы намерены обратиться к помощи одного бывшего авторитетного преступника, который, возможно, подскажет нам, что и как делать, или сам возьмется нам помочь.

— Такое в нашей стране не практикуется, мы до такой низости не опускаемся.

—   А у нас такой контакт в порядке вещей. У вас во Франции совсем иные правила игры, и в наших условиях вам бы удалось сохранить свою фирму, не обанкротившись, не больше одного года. Я же в условиях жизни своей страны могу прибыльно работать. Во Франции я бы с закрытыми глазами в своей фирме мог бы сколачивать для себя ежегодно огромные капиталы. Но ваш климат не для нас, да и медведей нет, на которых можно было бы охотиться, — свел к шутке Юрий Андреевич.

—   Много лет, сват, мы с вами находимся в родственных отношениях. Из-за вас я иначе стал смотреть на русскую нацию, но так и не понял вашу душу. Когда время плакать, вы шутите.

— А я плачу, сват, только вы этого не замечаете...

Наговорившись вдоволь, но так и не решив главной проблемы, они с осадком горя на сердце пошли отдыхать.

Если даже Голдобеевы не могли придумать надежного способа найти Михаила, то что мог господин Трюбон подсказать дельное русским, как им быстрее и лучше в условиях России найти похищенного бандитами Михаила. Да ничего!

ГЛАВА 74. ЖИГАН

Так уж получилось, что со временем Жиган стал постоянным напарником Владимира Ивановича. Работая в фирме «Стимул» на своем тягаче «Ивеко», они исколесили вдоль и поперек всю Западную Европу. Вот и сейчас они только что возвратились в свой гараж из поездки в Австрию.

Жигану не терпелось как можно скорее сбежать с работы, чтобы с кучей подарков явиться пред очи дорогой сердцу жены Любаши, сына Юрия и дочки Светланы.

Работая дальнобойщиком на международных линиях, Жиган получал зарплату по несколько миллионов рублей в месяц, не считая того приработка, который он получал в виде командировочных и за экономию топлива, а также от покупки дешевых западных товаров, которые потом его Любаша с выгодой для себя продавала на базаре. Теперь ее действия считались не спекуляцией, а солидным бизнесом. Но он был не основным источником существования, а некоторым дополнением к семейному бюджету. Зарплата мужа позволяла теперь Любаше не работать на производстве, а заниматься домашним хозяйством, воспитанием детей. То, что когда-то в детстве Жиган не смог получить от своих родителей, он решил сполна предоставить своим детям. Он не желал, чтобы они к своему будущему счастью шли его дорогой, которая была слишком болотистой. Его дети могли ее не преодолеть и погибнуть, а он не мог рисковать их судьбами.

«Если у меня есть возможность обезопасить и устроить судьбу своих детей без риска для их жизни, то почему я не должен именно так поступить?» — резонно думал он в минуты отдыха.

Освободившись из ИТК, носившей ласковое имя Гандзя, Жиган был как одинокий волк, надеющийся только на себя и свои силы. Но его встреча с Юрием Андреевичем, а затем с женой Любашей в корне изменили его психологию и взгляды на жизнь. Он понял, что вокруг него есть не только плохие люди — шакалы и волки, которые готовы съесть друг друга, но и люди добрые, честные, отзывчивые, которые могут поделиться с окружающими своим теплом, помощью, вниманием. Покончив с преступной деятельностью и занявшись общественно полезным трудом, он в своем новом окружении нашел и подружился со многими хорошими людьми, чему был рад и даже гордился, что ему в жизни повезло с ними встретиться.

Когда Жиган посчитал, что на сегодня свои обязанности по работе в гараже он полностью выполнил и имеет полное моральное право идти домой, к нему подошел завгар Задерака Николай Анатольевич:

—  Николай Сергеевич, ты не спеши забирать из машины свои вещи. Пока оставь все там, — дружески посоветовал тот ему.

—  Что за проблемы, тезка?

— Тебя хочет видеть Юрий Андреевич.

— Зачем я ему понадобился?

—   Он тебя ждет в своем кабинете. У него и получишь ответ на свой вопрос. Мое дело только передать его просьбу тебе, — считая свою миссию выполненной, покидая Жигана, ответил тот.

Если бы он понадобился кому-то другому, кто вздумал бы отнимать у него личное время, то Жиган так бы оттянул того по фене, что высунутым изо рта от удивления языком обеспокоившего его товарища можно было бы на шее завязать галстук. Но для Жигана личность Голдобеева была непререкаемым авторитетом. Не пойти на встречу к нему для Жигана было западло.

Закрыв кабину машины на ключ, как ему советовал Задерака, Жиган из гаража направился в контору. Увидев зашедшего к нему в кабинет Жигана, Голдобеев, поднявшись из кресла и подойдя к нему, поздоровавшись с ним за руку, произнес:

—   Здравствуй, Николай Сергеевич. Присаживайся поближе ко мне, — указывая ладонью на кресло, предложил он, — у меня есть с тобой долгий разговор.

Присев в предложенное кресло, Жиган заметил, что с Голдобеевым творится что-то неладное. В поведении генерального директора фирмы не было прежней бодрости, выглядел он каким-то унылым и подавленным.

—  Только вот приехал из Вены, — чтобы не молчать, сообщил Жиган Голдобееву.

—  Ну, как съездили?

—  Все хорошо прошло, без происшествий.

—  Я рад за вас, — думая о чем-то своем, произнес Голдобеев. Подумав, внимательно посмотрев на Жигана, он после некоторой паузы поинтересовался у него:

— Ты Василия Филипповича знаешь?

—  Кто не знает шоферов, которые возят начальство? — беспечно улыбнувшись, ответил Жиган.

—   Пять дней тому назад он в обеденное время поехал на своей «волге» в школу за моим внуком Мишей, чтобы отвезти его домой. По дороге туда у машины спустил скат, возможно, такую поломку ему подстроили злоумышленники. Он поставил запаску. Только собрался ехать дальше, как кто-то сзади его оглушил. Налетчики увезли его куда-то, там сняли с него верхнюю одежду, одели в нее своего человека, который увез моего внука из школы, а куда — пока никто не знает.

— А что стало с Василием Филипповичем?

—   Налетчики после похищения внука вернули Василию Филипповичу одежду, положили в багажник «волги», отогнали ее на кладбище и там оставили с ним.

— До сегодняшнего дня какие меры вы предприняли, чтобы найти своего внука?

— Я сообщил о его пропаже в милицию и прокуратуру. Они вроде бы ищут внука, но пока безрезультатно.

—   Вот козлы, нашли кого обижать, — скрипнув зубами, сердито произнес Жиган, наконец-то осознав всю тяжесть свалившегося на Голдобеева горя. — Какую сумму выкупа хотят получить налетчики за возврат вам внука?

—  Вот в этом как раз вся загвоздка. Они о себе не дают знать ни письменно, ни по телефону.

—  Интересную они тактику выбрали. И сколько же они будут с вами в молчанку играть?

—   Кто знает, чего они хотят, — разведя руками, ответил ему Голдобеев. — Понимаешь, Николай Сергеевич, я не могу больше ждать, когда налетчики соизволят позвонить мне и сообщить о своих условиях. Дело в том, что каждый час, я не говорю о днях, каждый час заточения моего внука может пагубно повлиять на его психику. Ведь он в руках не врачей или учителей, а бандитов. Они могут покалечить всю его жизнь, сделав если не дураком, то идиотом. Не дай бог, он попал в руки какого-то маньяка, тогда у нас вообще нет шансов увидеть его живым...

— Я думаю, что вы имеете дело не с маньяком.

—  Почему ты так считаешь?

—  Как правило, маньяки действуют в одиночку, на хапок, а в вашем случае просматривается сговор группы лиц, которые с похищением Михаила, связывают далеко идущие планы, в которые его смерть не может входить.

— Я тоже склоняюсь к этой мысли, что Мишу украла хорошо организованная группа в качестве заложника. Я перебрал и использовал все известные мне способы выхода на бандитов, но они оказались непродуктивными. Ты у меня — последняя надежда, помоги мне найти этих негодяев!

Просьба Голдобеева удивила и ошарашила Жигана, что можно было увидеть по его широко раскрывшимся глазам.

— А как я вам, Юрий Андреевич, могу помочь? Я ведь с вашей помощью уже давно порвал все связи с блатным миром. Он меня, в свое время, отторгнул от себя. Я радуюсь, что он меня не трогает и оставил в покое.

Ответ Жигана разочаровал Голдобеева, так как он для него был последней надеждой из тупикового выхода, но объективно рассудив, он нашел в себе силы заявить:

—  Ты, Николай Сергеевич, прав. Тебе с теми негодяями, которые едва тебя не убили, по принципиальным вопросам встречаться нельзя. Они не люди, а звери. Что мне еще предпринять для освобождения Миши? К кому обратиться? — как бы забыв о присутствии в кабинете Жигана, задумчиво произнес Голдобеев.

Жиган посчитал, что вопрос был обращен к нему, и вместе с Голдобеевым стал думать над решением. Подумав, он произнес:

—  У меня есть идея в этой части, но не знаю, захотите ли вы ею воспользоваться.

—  Говори! Утопающий хватается за соломинку.

—  В нашем городе живет вор в законе, огромный авторитет в преступном мире, только он может вам помочь.

—  Кто такой?

—  Гончаров-Шмаков Виктор Степанович, известный в преступном мире под кличкой Лесник.

—   Как же, я Виктора Степановича знаю. Но знаю не как вора, а как крупного бизнесмена. Неужели ой в таком солидном возрасте продолжает заниматься не только бизнесом, но еще и балуется преступлениями?

—  Не знаю ничего о темных делах Лесника. Возможно, он уже отошел от этого. Но я точно знаю, что все авторитеты области, а возможно, и страны, прислушиваются к его голосу.

—   Как же ему удается с ними находить общий язык в такой неуправляемой жизни?

—  Это в вашем мире бизнеса живут по законам джунглей, тогда как воры стараются, правда, не все, придерживаться воровского закона.

— Мне что-то не верится, что какой-то старик может влиять своим авторитетом на отъявленных бандитов.

—  Влияет, и еще как, — заверил Голдобеева Жиган.

—  Интересно, как ему это удается?

—  Кто его знает!

—  Ну а ты как думаешь?

—   Я знаю много воровских авторитетов, которые в масть вошли, убивая своих конкурентов. Как правило, такие шустряки долго не живут. На них втихаря или буром наваливаются такие же шакалы. Ну, они косят друг друга, занимаясь самоедством. Не понимают, что зло порождает зло. Лесник ни с кем не конфликтует. Никому «дороги не переходит», свой авторитет никому не показывает. Да, не показывает, но не дай бог, кто-то посмеет не понять его, если он встанет в позу. Ни одна воровская сходка воров страны не проходит без его участия, и он на ней не последний. Вот почему авторитеты его уровня доверяют ему разрешать возникающие между ними споры и конфликты. Наверное, поэтому он всем скороспелым буграм, паханам, прочим авторитетам не по зубам.

—   И что, никто из молодых, но крутых воров не пытается с ним выяснятьотношения?

—  Лесник с таким даже разговаривать не станет, —

скривив на лице гримасу пренебрежения, сообщил Жиган.

— А если этот молодой шустряк возьмет да и убьет вашего Лесника для своего самоутверждения?

—   Ну это был бы полный дундук! Он же этим автоматически сам себе подпишет смертный приговор.

—  Почему ты так думаешь?

—   Потому, что тогда все уважающие себя воры сочтут для себя за честь уничтожить обидчика, куда бы он ни уехал и где бы ни. вздумал скрываться. Понимая такой расклад, авторитеты, если Лесник из-за чего-то становится в позу, бес прекословию, уступают ему.

—  Если он такой серьезный преступник, куда милиция смотрит? Почему она серьезно не возьмется за Лесника?

— Менты отлично информированы о личности Лесника, но у них нет подходящих лаптей, чтобы обуть в них Лесника. Он им не по зубам.

—  Почему?

—    Может быть, потому, что давно отошел от криминальных дел, а может быть, научился так работать, что после себя не оставляет следов.

—  Спасибо тебе, Николай Сергеевич, за информацию в отношении Лесника. Я подумаю над тем, что ты мне сейчас сказал и, по-видимому, буду вынужден воспользоваться твоим советом. Тем более, что других вариантов у меня нет, — пожимая на прощание руку Жигану, заметил Голдобеев.

Возвратившись к своему столу и сев в кресло, Голдобеев задумался: «До чего мы докатились? Куда идем? Если я, законопослушный человек, вынужден обращаться за защитой своих интересов не в правоохранительные органы, обязанные надлежаще меня защищать, а к воровскому авторитету. А ведь придется идти .к нему на поклон. Что делать, если нет другого выхода.»:

Продолжая сомневаться в правильности принятого решения, он взял в руки телефонный справочник абонентов города и, найдя в нем домашний номер Гончарова-Шмакова В.С., набрал его на своем аппарате.

— Я слушаю! — раздался на другом конце провода женский голос.

— Дом Виктора Степановича?

— Да!

—  С кем я беседую?

— А с кем я веду разговор? — послышался встречный вопрос.

— Я Голдобеев Юрий Андреевич, владелец фирмы «Стимул».

—  Очень приятно, Юрий Андреевич, с вами познакомиться. Вы беседуете с супругой Виктора Степановича, Альбиной Илларионовной. Что вас побудило позвонить нам?

— Альбина Илларионовна, не сочтите за труд, пригласите, пожалуйста, к телефону Виктора Степановича.

—  Вы знаете, он только сегодня вернулся домой из Америки, очень устал и сейчас отдыхает. Может быть, вместо него я смогу вам чем-то помочь?

—  Мне хотелось бы с ним встретиться и поговорить.

—  Сообщите мне свой номер телефона. Когда муж отдохнет, он вам позвонит, — поведала она ему, как школьнику, прописную истину. Чувствовалось, что телефонная беседа женщине не в тягость.

Голдобеев сообщил Альбине Илларионовне номера служебного и домашнего телефонов, сказал, что будет ждать с нетерпением звонка Виктора Степановича.

Но Голдобеев плохо знал жену Лесника, если рассчитывал, что та поспешит немедленно к мужу с сообщением о произошедшем разговоре. Он не был для нее таким авторитетом, как сват Душман, а значит, исполнение его просьбы было безжалостно отложено до следующего утра.

Только в восемь часов утра Лесник позвонил домой Голдобееву:

—  Здравствуйте! — послышалось в трубке.

— Доброе утро, — ответил Голдобеев.

—  Как я полагаю, я беседую с Юрием Андреевичем?

—  Именно так.

—    Звонит Гончаров-Шмаков, мне сегодня утром супруга сообщила, что вы мне вчера вечером звонили домой и оставили номера своих телефонов, чтобы я позвонил вам.

— Да, я просил об. этом.

— Зачем я вам понадобился?

—  У меня к вам очень серьезный разговор, но не телефонный.

—  Вам нужна встреча со мной? — быстро сориентировавшись, переспросил Лесник Голдобеева.

-Да!

—  Не возражаю. Где конкретно вы хотели бы провести встречу со мной?

— Чтобы вас сильно не беспокоить, я мог бы приехать к вам домой.

—  В какое время?

—  Хоть сейчас.

—  Не возражаю! Вы знаете, где я живу?

— Да!

—  Приезжайте! Жду!

Голдобеев вместе с водителем и охранником подъехал на своей машине к дому Лесника. Вышедший к нему навстречу Угрюмый проводил гостя в кабинет Лесника. По дороге туда Голдобеев натолкнулся на хозяйку дома Альбину Илларионовну и вручил ей букет живых роз и коробку дорогих французских духов.

Угрюмый, проводив гостя, в кабинет хозяина, оставил его там, а сам вышел. После обмена рукопожатиями с гостем Лесник предложил:

—  Чашечку кофе?

—   Благодарю! Я столько наглотался, кофе, что от него во рту и сейчас горечь стоит — присаживаясь в указанное Лесником кресло, отказался Голдобеев.

—  Тогда давайте перейдем сразу к деду, говорите, что вас привело ко мне?

—    Я, конечно, понимаю, что своим визитом ставлю вас, да и себя тоже, в двусмысленное положение, но обстоятельства таковы, что я заранее приношу извинения за свое вторжение к вам. Я вынужден был пойти на такой шаг.

Видя смущение гостя, Лесник, улыбнувшись, как бы подбадривая его, посоветовал:

— Уж если вы приехали ко мне, дорогой мой, то не стесняйтесь и говорите о цели своего визита.

—    Шесть дней тому назад, среди бела дня, бандиты, избив водителя машины, в которой ехал мой внук, похитили его и увезли неизвестно куда...

—  Я понимаю вас и сочувствую вашему горю, но при чем тут я? Неужели вы думаете, что налетчиков подослал к вам я?

—   Извините меня, Виктор Степанович, я вас ни в чем не подозреваю, а, как сказал в начале нашей беседы, пришел к вам за помощью.

—  Почему вы вдруг решили, что я возложу на себя функции милиции и стану искать похитителей?

—  В моей фирме работает шофером бывший зек. Узнав о моем горе, он посоветовал обратиться к вам за помощью, сказав, что вы в преступном мире пользуетесь авторитетом, и, если захотите, то сможете помочь мне найти моего внука.

—  Какой же это грамотей дал мне такую хвалебную характеристику? Уж не Жиган ли?

—  Он самый! — удивляясь осведомленности Лесника, подтвердил Голдобеев.

—  Ну как он, в вашей фирме прибился?

—   Его работой я вполне доволен. Он женат, обзавелся двумя детьми.

—  Мужичья жилка в нем возобладала, пускай живет по- своему, — как бы вынося приговор, произнес Лесник. — Так за какой же помощью вы ко мне пришли? В чем она конкретно должна выражаться?

— У вас обширные связи среди криминального контингента. Найдите похитителей моего внука. Пускай они вернут его домой. Я дам им за него любой выкуп в пределах своего состояния.

— Как я понимаю, вы хотите привлечь меня в качестве своего посредника, для контакта с похитителями.

— Вы меня правильно поняли.

— Как дед нескольких внуков, я от души хотел бы вам помочь, но не могу.

—  Почему?

— Много причин. Например, хлопотно, а в моем возрасте человеку, кроме здоровья, требуется только покой.

— Не будет вашей душе покоя, если вы мне откажете. Почему вы не хотите мне помочь, если это вам по силам?

—  Видите ли, Юрий Андреевич, насколько я понял, поисками вашего внука занимаются менты, пардон, работники милиции.

—  Конечно! После пропажи внука я сразу заявил об этом в прокуратуру и в милицию.

— Я был уверен именно в таком ответе, а поэтому отказываюсь помогать вам.

— Вы не могли бы разъяснить мне мотивы своего отказа?

—   Могу, потому что знаю вас давно и уважаю. Но прежде всего повторю, что я вам согласия на помощь не давал. Позволю, с вашего согласия, порассуждать вслух, и надеюсь, в моем рассуждении вы услышите ответ на свой вопрос. Если я найду вашего внука у похитителей и возвращу его вам, то работники милиции безусловно обязаны будут у меня спросить, а кто же такие эти преступники, где они живут и как там будет удобнее их задержать и привлечь к уголовной ответственности? В некоторых кругах уголовный кодекс называют «букварем для зеков». Так вот, я этот букварь изучил в совершенстве, и знаю, что по закону обязан дать им показания. Иначе могут меня привлечь к уголовной ответственности за недоносительство или укрывательство преступников. Я верно рассуждаю?

—   Верно, но я попрошу следователя сделать для вас исключение и освободить от ответственности.

— Дорогой мой Юрий Андреевич, я ментам никогда не выдам похитителей вашего внука. Они мне могут пообещать, что не будут привлекать и еще чего-нибудь, но я точно знаю, что закон никаких исключений ни для кого не допускает. В такой ситуации зачем мне на старости лет, за мою доброту иметь на свою задницу такие приключения? Надеюсь, теперь вам понятна причина моего отказа в помощи?

—   Как ни тяжело, я вынужден признать ваши доводы достаточно убедительными, чтобы я больше не настаивал на своей просьбе, — понуро опустив крупную голову, признавая бессилие в решении своей задачи, произнес Голдобеев.

Он смело мог выйти сражаться один на один с медведем, но перед невидимым и неизвестным врагом был бессилен.

—   Есть еще одно препятствие на пути нашего сотрудничества. Воры не любят, когда в их дела посторонние лезут. Вы же хотите, чтобы я влез в чужое дело и кому-то начал вправлять мозги, что они лохи, шелупень, крысы мохнатые, которые не должны были и не имели права красть у вас ребенка. Сами понимаете, чем такая накачка может для меня обернуться, если похитители вашего внука встанут в позу, конечно, это при условии, что я их найду. А если я их найду, то обязательно сделаю им разнос, — счел для себя целесообразным заметить Лесник.

— Я уже понял, что вы не желаете мне помочь найти и вернуть внука. К чему мне весь этот экскурс в разные воровские правила? — уже с раздражением в голосе произнес Голдобеев.

Лесник, как будто не замечая раздражения Голдобеева, спокойно продолжал развивать свою мысль:

—  Вы поняли, как для меня опасно и хлопотно браться за разрешение вашей проблемы?

— Допустим! — продолжая сердиться, ответил Голдобеев.

— Такой ваш ответ меня не устраивает, так как из него не видно, что вы действительно поняли всю серьезность соглашения, которое между нами может быть заключено.

—  Я понимаю, что втягиваю вас в опасную авантюру, но я не вижу иного способа, чтобы спасти своего внука, — признался Голдобеев.

—   Я вас, Юрий Андреевич, уважаю как мыслящего, умного бизнесмена, патриота своей страны. Именно таких нам сейчас здорово не хватает для упрочения власти и порядка. Не заступиться за такого человека, как вы, даже рискуя своим благополучием, я считал бы со своей стороны непростительным. Но вы должны дать мне слово, что о нашем сговоре и союзе никому не скажете, что будете без обсуждений четко выполнять все мои указания и что все свои действия и поступки будете согласовывать со мной. Только при соблюдении вами моих требований у нас с вами будет какой-то шанс спасти вашего внука.

— Даю слово!

—   Будем считать, что соглашение между нами заключено, — поживая Голдобееву руку, улыбнувшись, произнес Лесник. — А теперь, Юрий Андреевич, без утайки расскажите мне, кого в первую очередь вы подозреваете в похищении вашего внука? Кто мог сделать вам такую подлянку?

—  Как я понимаю, Виктор Степанович, вы знаете, что у меня, а точнее, у моей семьи с главарем местных бандитов, известным вам под кличкой Туляк, была масса столкновений, конфликтов. Он хотел подмять меня под себя, чтобы я, как при крепостном праве, барину платил оброк.

Но у него со мной затея не получилась. Поэтому похищение внука я считаю делом его рук.

—   Если вы уверены в своей версии, то безусловно, сообщили о ней следователю, который ведет дело о похищении вашего внука?

—    Конечно, я ему сообщил свои соображения, но он мне сказал, что одного моего подозрения ему недостаточно для производства обыска в доме Туляка, что ему прокурор не даст санкции на обыск. Я со следователем вполне согласен, поскольку ни для кого не секрет, что ресторан Зиновьева Аркадия Игоревича часто посещает начальник милиции и прокурор. Я уверен, да мне и со стороны люди подсказывают, что развлекаются они в ресторане Туляка бесплатно. Но дело даже не в их дружеских отношениях. Я на тысячу процентов уверен, что Туляк, если он причастен к похищению моего внука, ни за какие деньги не станет прятать его в своем доме. Он же не дурак. Я его как противника даже уважаю, а поэтому на такую идиотскую выходку, думаю, он не способен.

— Да, действительно, если Туляк организовал похищение вашего внука, то ставить себя под удар содержанием ребенка у себя дома он не будет. Больше вы никого не подозреваете?

—  Нет!

—  В вашем подозрении в отношении Туляка меня смущает один момент, — задумчиво произнес Лесник.

— Какой?

—  Если вашего внука похитили люди Туляка, то за прошедшие пять дней они обязательно попытались бы с вами связаться. Ждать-то им нет никакого резона. Да еще и без предъявления каких-либо требований. Чего ждать-то? Поэтому я не исключаю, что похитить вашего внука могли иногородние, гастролеры.

— Такие сомнения и меня мучают.

—   Если похитители местные, то проблема освобождения вашего внука не так уж сложна. Л вот если это чужаки, то придется их искать. Это не только связано с дополнительными трудностями, но и займет больше времени.

— Что я вам буду должен за ваши хлопоты?

—  Точно сказать пока не могу, но допускаю, что они могут вам обойтись бесплатно, — удивил Голдобеева своим ответом Лесник.

— Так нельзя, мне как-то неудобно.

— Знаете, Юрий Андреевич, за проявленную человечность уважающие себя люди плату не берут, так как она выше всяких бумажек.

—  Не знаю, к какому результату приведет сотрудничество между нами, но я вам заранее искренне благодарен за проявленное к моей семье участие, — прощаясь с Лесником, пожимая ему руку, заверил Голдобеев.

ГЛАВА 75. СЛЕДОВАТЕЛЬ ПРОКУРАТУРЫ ФУФАЧЕВ

По факту нападения на Таратухина Василия Филипповича, причинения ему телесных повреждений и похищения Голдобеева Михаила Геннадиевича прокуратурой города было возбуждено уголовное дело, производство и расследование которого было поручено следователю юристу второго класса Фуфачеву Валентину Степановичу.

По первым следственным действиям Фуфачев почувствовал, что его противниками являются хорошо организованные профессионалы. Оставив автомобиль Голдобеева на кладбище с находящимся в багажнике Таратухиным, они так обработали пенным огнетушителем салон, что об идентификации отпечатков пальцев злоумышленников даже не возникало мысли, это было явно бесполезной затеей. Салон был похож на ванную, до краев наполненную пеной. Вся его надежда была теперь только на показания потерпевшего Таратухина, но тот на допросе показал, что лиц злоумышленников не видел, так как они были в масках. Только и сообщил, что парни были высокого роста и плотного телосложения. Из-за акселерации всего общества высоких и плотных парней в городе было много, а поэтому такая «примета», сообщенная потерпевшим, ничего не давала.

При такой скудной информации о преступниках Фуфачев в первый же день работы по возбужденному уголовному делу зашел в тупик. Правда, допрошенные в качестве свидетелей и потерпевших члены семьи Голдобеева единодушно заявили ему о своих подозрениях. Они считали, что похищение Миши могло быть организовано и совершено только Зиновьевым Аркадием Игоревичем, владельцем ресторана, преуспевающим бизнесменом, известным в преступной среде под кличкой Туляк. Несмотря на абсурдность такого заявления Голдобеевых, Фуфачеву пришлось его проверять. Как он и думал, проведенной проверкой было установлено, что Зиновьев к нападению на машину Голдобеевых не причастен. В это время он находился в ресторане, что с готовностью подтверждали многочисленные представители обслуживающего персонала.

Конечно он, как положено, вместе с оперативными работниками поставил записывающие устройства к телефонным аппаратам Голдобеевых на тот случай, если злоумышленники захотят связаться с родителями похищенного ребенка. Тогда он получил бы возможность не только записать их голоса, но и установить, откуда они звонят. Но все его старания оказались напрасными, так как телефонных звонков от похитителей не последовало.

В данной ситуации ему ничего другого не оставалось делать, как ждать, когда злоумышленники допустят в своей «работе» ошибку, воспользоваться ею и раскрутить дело до победного конца.

Выбрав такую выжидательную стратегию, он не мог дать вразумительного, четкого ответа на частые вопросы и требования мужчин семейства Голдобеевых: почему их ребенок еще не найден и когда это произойдет.

Что и говорить, дело ему досталось «гнилое», бесперспективное. Фуфачев знал, что при трагических последствиях с ребенком Голдобеевых, из-за их высокого положения и богатства ему в этой должности не усидеть. Его обязательно уволят с работы в связи со служебным несоответствием. Такая «перспектива», безусловно, не вдохновляла, но здорово нервировала и заставляла его принимать меры, цель которых была только одна: создать видимость активности и усердия.

Теперь мы видим, что не только Голдобеевы сидели на вулкане, переживая за судьбу похищенного Михаила. Следователю Фуфачеву по-своему тоже было нелегко.

Как обе стороны выйдут из затруднительного для себя положения, мы узнаем из следующих глав. Но известно, что под лежачий камень вода не течет. Надо было действовать. Это первыми поняли Голдобеевы.

ГЛАВА 76. БЕСЕДА ЛЕСНИКА С ТУЛЯКОМ

С возрастом к Леснику пришла не только старость, но и умудряющий жизненный опыт. Со слов Голдобеева он теперь знал, что Туляк находится в поле зрения работников милиции, следовательно, на всех телефонных аппаратах у него дома и на работе могли уже стоять подслушивающие устройства. А если со всех сторон Туляка обложили, то Леснику нельзя ему звонить но телефону, чтобы назначить встречу для известного читателю разговора. Поэтому в десять часов он поручил своему водителю от везти в ресторан Угрюмого, который должен был встретиться с Туляком и сказать ему, чтобы тот из своего шалмана не отлучался, так как к нему на беседу приедет Лесник. Угрюмый, возвратившись домой все на гой же машине, сообщил хозяину, что просьба его выполнена. И в ресторане жду г его визита.

Когда Лесник приехал на встречу и уединился с владельцем кабака в его кабинете, Туляк поинтересовался:

—   Виктор Степанович, вы когда домой вернулись из Штатов?

—  Вчера!

—   И прямое дороги решили встретиться и поговорить со мной?

— Да.

—  Чем вызвана такая поспешность?

—  Имею к тебе неотложный разговор.

—  Какой?

—  Прежде чем его начать, хочу, чтобы ты пообещал мне вести его без туфты, — поставил условие Лесник.

—  Обещаю, — не скрывая беспокойства, с бегающими глазами заверил Туляк.

—   Ты знаешь, что у Голдобеева Юрия Андреевича на днях похитили внука Михаила?

—  Знаю.

—  Это твоих рук дело или нет? — внимательно глядя в глаза собеседнику, спросил Лесник.

Туляк знал, что лгать в ответ на такой вопрос он не имеет права, так как тем самым автоматически из друзей авторитетного на всю страну вора превратится в его врага. Ложь своему в среде воров считалась тяжким проступком, который провинившийся иногда обязан смывать своей собственной кровью.

Когда один вор сообщает другому сомнительную информацию или оскорбляет бранным словом, то его собеседник, чаще всего, задавал ему всем известный вопрос: «Ты отвечаешь за свои слова ?» В гаком случае информатор должен или взять свои слова назад, заявив, что он пошутил, или извиниться, гак как его собеседник всю ответственность за последствия от такого разговора возлагает на «шутника». Большей частью разборки между воровскими группировками происходят потому, что кто-то сподличал, солгал, обманул, и за это обиженная сторона желает получить от него удовлетворение. Я познакомил читателя с элементарной истиной, чтобы он понял, в какое положение попал Туляк в беседе с Лесником.

Туляку не хотелось просто так, за здорово живешь, посвящать Лесника в свою сокровенную тайну. Два желания боролись в его душе: солгать или сказать правду. Наконец, благоразумие победило:

—   Похищение пацана осуществлено под моим чутким руководством, — улыбнувшись, похвалился он с облегчением, свалив с плеч груз недавних сомнений.

—  Мальчик жив?

—  Содержится в тепличных условиях.

—  Зачем ты его умыкнул у родителей?

—   Хочу с его дедушки получить за внука приличный куш.

—  И какой же?

— Думаю, на арбуз согласится.

—  А чего же ты ему не сообщаешь о своих условиях?

—  Арбуз пока зеленый, жду, пока дозреет. Неспелый могут и не купить.

— Понятно!

—   Послушай, Лесник, а откуда ты знаешь, что я с Голдобеевыми не трекал о сумме выкупа за пацана?

—  Ко мне сегодня утром приезжал домой Юрий Андреевич, который все рассказал мне о похищении своего внука. Он также мне поведал, что подозревает в похищении своего внука только тебя. По этой причине за тобой установлена слежка ментов. Голдобеевым на работе и дома ментами установлены записывающие устройства, и твои телефонные разговоры ими тоже прослушиваются.

—  Ничего себе! Как менты оборзели! Я их, дурак, кормлю, пою бесплатно, а они, волчары, все равно исподтишка хотят меня укусить.

—  Работа у них такая, дорогой.

—   Здорово меня менты обложили, даже не думал, что они такие прыткие. Интересно, зачем Голдобеев тебе рассказал о своих секретах, ведь я мог на них и пойматься? Неужели он только для того к тебе и приезжал, чтобы поделиться своим секретом?

—  Нет, он ко мне приезжал совсем за другим.

—  Зачем?

— Обратился ко мне за помощью, чтобы я помог найти его внука.

—  Ну и как, ты согласился удовлетворить его просьбу?

—  Конечно! Потому и сижу сейчас перед тобой.

—   Интересное у нас с тобой сейчас складывается толковище. Я прямо растерялся и не знаю, ты сейчас на моей стороне, или на его?

—    Я пока держу нейтралитет. Не хочу быть с тобой в доле по передаче от него бабок тебе, и с него не хочу получать плату за свое посредничество.

— Ты, Лесник, случайно не задался целью сплести паутину, чтобы потом меня в ней задавить?

—  Обижаешь меня своими сомнениями. Я же не ты. Я — Лесник. А вот кто ты?

—  Я понимаю, и принимаю тебя как учителя, а поэтому сижу с тобой за одним столом.

—  Значит ты пока еще не совсем дурак и можешь прислушаться к голосу разума.

—  И что же он нашептывает?

—  Прежде чем отвечать, я бы хотел услышать ответ на мой вопрос.

—  Какой?

— Я бы хотел от тебя узнать, ты к какой масти себя относишь?

—  Конечно, к козырной. Мое положение не позволяет опускаться до уровня блатных, фраеров и другой шушеры.

—   Приятно слышать от тебя такое признание. Значит мы с тобой оба относимся к козырной масти.

—  Спора нет!

— Ты знаешь, чем отличаются козырные от воров других мастей?

—  Если начал учить меня уму-разуму, то просвещай дальше.

— Разная шелупень мохнатая, крысы грабят всех подряд, даже своего брата-зека, поэтому для них не существует воровского закона, они и у хозяина в зоне, и на свободе захватывают заложников в каких-то своих, корыстных целях и начинают торговаться с заинтересованными лицами, набивая цену за свою жертву.

Козырные воры живут по иным принципам, соблюдая и поддерживая воровской закон. Мы имеем совесть, гордость, чувство собственного достоинства. Пускай у некоторых из нас (я ведь тоже когда-то был нищим) нет ни гроша за душой, но мы богаты тем, что у нас есть душа, которую у нас не смогут отнять ни менты, ни лагеря. Сколько нашего брата тубиком болеет, другими еще менее приятными болезнями, у них нет здоровья, но они сохранили гордость и совесть, а этот флаг, находящийся у нас внутри, надо уметь нести, чтобы не ронять, не пачкать и не позорить.

Ты, относящий себя к козырным, связался с ребенком и хочешь с его родителей получить выкуп в размере целого арбуза. Козырные воры не имеют права и не должны заниматься скупкой и продажей наркотиков, но это такой соблазнительный бизнес, что некоторые из нас совращаются, но этим самым они себя позорят. Вот так вкратце я постарался тебе разъяснить жизненную позицию вора твоей масти. Ты ее усвоил?

—  Вполне!

— Так ты хочешь остаться в нашей масти или перекочевать к шалупени?

—   Ни хрена себе, как ты, Лесник, повернул мое дело. Честно говоря, похищая пацана у Голдобеевых, я прежде всего думал о мести, как бы больнее укусить своего врага, а уж арбуз всплыл потом. Сейчас ты мне красиво все объяснил и до меня дошло, что я допустил промашку с этим похищением. Ты меня здорово задел тем знаменем, которое у нас внутри. Я его не собираюсь ни пачкать, ни позорить. Пускай же эти чертовы Голдобеевы забирают у меня своего пацана. Опять они, гады, выкрутились у меня из рук, как вьюны, а ведь я считал, что ухватил их намертво. Ведь надо же было ему, толстолобику, додуматься до того, чтобы обратиться к тебе за помощью! — с удивлением заметил Туляк.

—  Это не его заслуга, — разочаровал его Лесник.

— А чья?

—  Известного тебе Жигана, который хоть и стал мужиком, обабился, обзавелся двумя детьми, но получше некоторых авторитетов, не буду показывать пальцем, помнит закон козырных воров.

—  Может быть, действительно, оставить в покое семейство Голдобеевых? — задумчиво произнес Туляк.

—  Я тебе это несколько лет назад предлагал, но ты тогда не пожелал прислушаться к моему совету. Такие люди, как Голдобеев и Жиган в нашей стране ведь тоже нужны, а поэтому оставь их в покое, пускай живут и размножаются.

—   Пускай живут и размножаются, — определился Туляк. — А что — это толковая мысль. Не будь таких мужиков, нам не на что было бы жить.

—   Очень толковое рассуждение. Теперь давай вновь вернемся к пацану. Где и по какому адресу он у тебя находится?

—   В городе, улица Луговая, сто тридцать семь. Ты сам его оттуда возьмешь, или Голдобеева направишь?

—   Ни первый, ни второй варианты твои не подходят, — возразил Лесник.

—  Почему?

—  Ну, зачем Голдобееву показывать свое логово?

—  Идя ко мне на встречу, ты уже, наверное, что-то придумал? Давай, делись со мной идеей.

—   Часам к десяти вечера привезите пацана к школе. Я там буду с Голдобеевым в том месте, где родительская тачка постоянно поджидала, чтобы отвезти пацана после занятий домой. Его дед будет стоять рядом с тачкой. Вам надо будет только подъехать к нам, открыть дверцу своей машины и показать пацану, где ожидает его дед. Как только мальчик выскочит, вы немедленно уматывайте.

—   Отпустить — не похищать, проблемы не будет. Вы сами-то побеспокойтесь, чтобы за вами не было ментовского хвоста.

—   Будь спок, я — стреляный воробей, на ментовскую мякину никогда не поймаюсь, возраст не позволяет. Лучше всего, если Юрий Андреевич до самого последнего момента не будет знать, где найдет своего внука.

—  Почему?

—  По доброте своей и простоте может проболтаться, и тогда я за свое снисхождение к нему схлопочу приличный срок.

—  Его тактику поведения я беру на себя, а ты думай за себя и своих парней.

—Договорились, ноты учти, что наш захват пацана стоит на учете у ментов. Они обязательно спросят Голдобеева, как и где он нашел своего внука. Пускай подумает заранее, что им сказать.

— Скажет, что случайно нашел его около школы.

—  Они ему не поверят.

—  Верить ему или нет, это их дело, а он именно так им и скажет.

— Хотелось бы посмотреть на морду Голдобеева, когда он будет ментам мозги пудрить, — с улыбкой на лице и явным интересом произнес Туляк.

—   Красным фуражкам лишь бы обузу с плеч свалить, поэтому они поверят любой его сказке, закроют дело и упрячут в архив, — заверил Туляка Лесник.

—   И то верно, — легко согласился с ним Туляк. — Ну что, Виктор Степанович, давай обмоем наше соглашение по капельке коньяка?

—  Принимается! — подумав, согласился Лесник.

Вызвав к себе официанта, Туляк сделал заказ. Когда они маленькими рюмочками пили коньяк, Туляк поинтересовался у товарища:

—  Находясь в Штатах, ты там не «хулиганил»?

—  Я же медвежатник, а поэтому «хулиганил» тихо. Два жирных «брюха» вспорол.

— Хорошо наварился?

— Хорошо, но в моей доле было еще три отца кланов.

— А как они вышли на тебя?

—  У меня с ними давно был налажен контакт.

—  И как давно?

— Ты моего учителя Лапу знал?

— Ты же меня с ним знакомил.

—  Не помню, давно было. Так вот, мы с покойным Ла- пой наших козырных свели со свояками из-за океана. С ними у нас сейчас тесная связь и сотрудничество.

—  Вот оказывается, какой ты у нас тихоня, — не скрывая восхищения, произнес Туляк. — А я, дурак, все думаю и удивляюсь, чего это такие фартовые ребята ходят перед тобой на полусогнутых.

—   Кончай заливать, я не люблю, когда начинают леща давить. Возьми себе на вооружение мой принцип «тише едешь, дальше будешь». Я свои проблемы решаю тихо, накатиком и без крови, поэтому в нашей среде у меня кровников практически нет. Не потому, что я боюсь их иметь, а просто я так приучил себя работать, после покаяния. Если ты будешь постоянно придерживаться моих принципов, то в один прекрасный день, когда у меня дома соберутся в достаточном количестве «законники», я смогу подписаться за тебя, чтобы они взяли тебя в свои ряды. Но ты больше не должен делать таких ошибок, какую допустил с пацаном Голдобеева.

— Сколько времени мне ждать такого момента? — воскликнул Туляк, не скрывая своей заинтересованности.

—  Я за тобой давно наблюдаю. Как увижу, что ты созрел, так я без твоего напоминания сам скажу, что твое время пришло.

—  А вдруг с тобой что-нибудь случится? — не решившись сказать, что Лесник уже старый и может в любое время умереть, спросил Туляк.

— Ничего со мной не случится, можешь не переживать.

—  Но никто из нас не гарантирован от трагической случайности.

—   Я понимаю, что ты хочешь сказать, и уверяю тебя, что в ближайшее время откидывать копыта не собираюсь. Но на всякий случай, сообщаю тебе, что если окажусь плохим предсказателем в отношении себя и косая меня все же заберет, то тогда тебе придется держаться за Тихого. Он по нашей линии ботает отменно, имеет обширную связь среди законников.

—  Откуда у него такие способности и блат?

—   В зоне у хозяина червонец на положении тянул, — пояснил ему Лесник. — Притом, учти, руководить пришлось полосатиками.

—  Да, действительно, он прошел академию высшей пробы, — согласился с мнением Лесника Туляк. — Ты меня можешь с ним поближе познакомить?

—   Без проблем. Думаю на днях нанести ему визит, но хочу после поездки в Штаты отдохнуть пару дней. Как поеду к нему, так могу и тебя прихватить с собой.

—  Не забудешь? — не скрывая личной заинтересованности, спросил Лесника Туляк.

—   Я хоть и пожилой человек, но пока склерозом не страдаю,— успокоил его Лесник. Видя, что тема беседы начинает иссякать, он предложил Туляку: — Давай будем разбегаться. У нас с тобой сегодня будет горячий день.

—   Мне бежать некуда, я на своем рабочем месте, а вот тебе, Виктор Степанович, действительно сегодня придется по-молодецки побегать, — пожимая Леснику руку на прощание, заметил Туляк.

«Уважает мой возраст, сильно руку мне не стал жать», — покидая ресторан, удовлетворенный беседой с Туляком, подумал Лесник.

Возвратившись к себе домой, Лесник счел необходимым позвонить Голдобееву, чтобы сообщить ему о результате своей беседы с Туляком. Трубку подняла его супруга Антонина Алексеевна, она сообщила ему, что ее муж в настоящее время находится на работе. Леснику пришлось звонить Голдобееву в офис его фирмы:

—  Юрий Андреевич?

— Да!

—  Узнаете, кто вас беспокоит?

—  Конечно, Виктор Степанович, я слушаю вас.

—    Юрий Андреевич, у меня есть друг, который хочет получить у вас на фабрике работу. Вы не могли бы подъехать ко мне домой и с ним побеседовать. Сможете сами определить его деловые качества и на месте решить — будете брать его к себе на работу или нет.

Голдобеев понимал, что Лесник хочет с ним немедленно встретиться, тогда как весь остальной разговор Лесника был чистым блефом.

—   Сейчас подъеду, — слишком заинтересованно для работодателя ответил глава фирмы «Стимул».

Когда Голдобеев приехал домой к Леснику и, сопровождаемый Угрюмым, поднялся к нему в кабинет, Лесник, пожимая ему руку, сообщил:

—  Сегодня в восемь часов вечера вы должны вместе со своим шофером, на своей машине подъехать к моему дому. Я поеду вместе с вами за вашим внуком.

—  Он жив, здоров?

—  Как мне сообщили, его содержат в сносных условиях, и он жив и здоров.

— Я вам благодарен за такое радостное для меня сообщение. Сколько мне надо будет взять с собой денег для его выкупа?

—  Нисколько!

—   Как так нисколько? Зачем же было тогда бандитам его похищать?

— Я их уговорил добровольно отказаться от своей глупой затеи.

—  А вам я тогда сколько буду должен за вашу услугу?

— Тоже ничего.

—    Ничего не понимаю. Никто не хочет у меня брать взятку. Как будто в дурдом попал. Говорят, что только там взяток не берут, да и то — не врачи, а больные. Как вам удалось уговорить налетчиков вернуть нам нашего Михаила без. каких-либо условий?

—   Видите ли, Юрий Андреевич, у воров, я имею в виду настоящих, имеются свои принципы, гордость. Мне удалось такому вору раскрыть глаза и доказать тот факт, что захват ребенка заложником и требование за него выкупа позорят честь настоящего вора. Таким своим поступком он изменит своей масти.

—   Неужели вор ради своей масти может отказаться от реального, крупного денежного выкупа?

—   Может, но не каждый. Тот, с кем я имел дело, как раз относится к такому малочисленному воровскому исключению.

—  Пока Михаила не буду держать в руках, не смогу поверить в существование таких идейных воров.

—  Это ваше право. Я только хочу вам сказать, что у настоящих воров принципы дороже даже жизни, не говоря уже о деньгах. Когда после войны воры раскололись на два лагеря, на сук и воров старой закваски, то они в зонах резали друг друга тысячами, при этом каждая сторона до последнего отстаивала свои принципы и устои, в которые они верили. На эту тему есть много документальной и художественной литературы. Если вам захочется более подробно ознакомиться с данной темой, то почитайте литературу, и вы тогда поверите в то, что я вам сейчас сообщил.

— Обязательно восполню этот пробел.

— А теперь давайте, Юрий Андреевич, расставаться до вечера.

— Мне можно будет дома поделиться с близкими своей новостью?

—  Можно, но не желательно.

—  Почему не желательно? Это ведь все равно через несколько часов произойдет!

—  Я выражаю не только ваши интересы, но и преступников. Если кто-то из работников милиции, у которой во многих местах есть свои уши, узнает, что вы сегодня вечером вместе со мной поедете получать своего внука, то они могут, в интересах закона, попытаться задержать налетчиков. В свою очередь, те, обнаружив засаду, устроенную им работниками милиции, не пожелают рисковать собой и откажутся от встречи с нами. Если сегодня по вашей вине встреча заинтересованных сторон не состоится, то я буду вынужден уйти в сторону. Как говорится, сами варитесь в собственном соку.

Понимая, чем он рискует, если проговорится о полученной от Лесника новости, Голдобеев вымученно заверил Лесника:

—  Мне будет тяжело не поделиться с близкими радостной новостью, так как хочу облегчить их страдания, но я даю вам слово, что выдержу и о вечернем событии от меня никто ничего не узнает.

На этом они расстались. Несмотря на заверение Голдобеева, Лесник, в свою очередь, тоже предпринял меры предосторожности, чтобы операция по возвращению Голдобееву внука завершилась успешно. Что именно он предпринял, мы узнаем из следующей главы.

ГЛАВА 77. ГОНКИ С ПРЕСЛЕДОВАНИЕМ

Как бы Голдобееву ни хотелось пораньше поехать к Леснику домой, чтобы с ним отправиться за внуком, он не мог себе позволить несдержанность, а поэтому лишь в восемь часов вечера, как требовал Лесник, подъехал к его дому на черной «волге», управляемой Василием Филипповичем. Лесника практически не пришлось ожидать. Как только машина остановилась около дома, к ней немедленно вышел из двора Лесник со свертком в руках и забрался на заднее сиденье. Голдобеев спросил у него:

—  Куда надо ехать?

— Давайте потихоньку в сторону вашего дома...

Василий Филиппович молча повиновался его требованию.

— А вот тут поверни направо.

После выполнения водителем и этого маневра, Голдобеев увидел, как Лесник, развернув сверток, достал из него бинокль и, вооружившись им, стал рассматривать через заднее стекло автомобиля движущийся за ними следом автотранспорт. Временами Лесник говорил Василию Филипповичу, чтобы он делал новые маневры: то направо, то в левую сторону. Так они колесили по городу около сорока минут.

Положив бинокль на сиденье и хлопнув себя ладонями по коленям, Лесник недовольно воскликнул:

— Так я и знал, что за нами менты установят «хвост».

—  Не может быть, я никому не говорил о нашей с вами тайне!

—  Когда ментам что-то надо, то они это делают, никого не спрашивая. Вон видите темно-синие «жигули», — показывая рукой в заднее окно автомобиля, сообщил Лесник. — Они как будто налыгачем к нам привязаны.

— Да как они смеют за нами следить?

—  Смеют и имеют право. Если вы связались со мной, значит, тут что-то нечисто, а раз так, то они решили за нами установить слежку. Так как мы с вами действуем сами по себе, то и они поступают так, как считают нужным.

—  Как же они нам мешают! — недовольно произнес Голдобеев.

—  Наоборот, они хотят сделать вам доброе дело, — возразил Лесник.

—  Какое?

—  А вдруг я вас куда-нибудь завезу и вы станете вторым заложником из семейства Голдобеевых, а они тут как тут — и беззаконию не дадут свершиться, — объяснил некоторые принципы оперативной работы милиции Лесник. Постучав рукой по плечу водителя, спросил:

—  Как тебя звать?

—   Василий Филиппович, — ответил тот ему незамедлительно.

—  Так вот, дорогой мой Василий Филиппович, сейчас ты должен четко и быстро выполнять мои команды. Иначе мы с Юрием Андреевичем не сможем оторваться от ментов и сделать доброе дело, на которое настроились с утра.

—  Выполняй его команды, — подтвердил желание Лесника Голдобеев, дав гем самым понять водителю, чтобы у того не возникло сомнений, стоит ли ему слушаться какого-то старика.

Лесник по-прежнему продолжал указывать Василию Филипповичу направление движения. Водителю часто приходилось делать разные маневры. Все они смогли убедиться, что темно-синие «жигули» хвостом следовали за ними.

— Сейчас мы заедем под одну арку двенадцатиэтажного дома. Тебе, Василий Филиппович, так надо в ней заглохнуть, чтобы менты не смогли твою тачку завести минут двадцать. Потом ты можешь завести свою колымагу, и ехать на ней к моему дому и там нас с Юрием Андреевичем ждать до нашего прихода. Нам же, Юрий Андреевич, придется метров тридцать пробежаться. Через проулок мы выйдем на смежную улицу, где нас ждет моя тачка с водителем. Если мы сможем от ментов оторваться, то только тогда я вас повезу туда, куда обещал.

— Лишь бы милиционеры нас не догнали, пока будем бежать до вашей машины, — с тревогой в голосе заметил Голдобеев.

—    Придется постараться, вспомнить молодость, — улыбнувшись, посоветовал Лесник. — Ты, Василий Филиппович, не вздумай говорить ментам то, что услышал из моей беседы с твоим директором, иначе они могут нам весь наш план расстроить.

—   Не маленький, понимаю, — заверил Лесника водитель.

Василий Филиппович, въехав под арку дома, так поставил «заглохнувший» свой автомобиль, что при всем желании работникам милиций невозможно было его объехать своими «жигулями».

Когда же два милиционера выскочили из машины на смежную улицу, пытаясь преследовать беглецов, то увидели только задние габаритные огни удаляющегося автомобиля, увозившего от них «объекты наблюдения». Объезжать улицу и пытаться догнать беглецов было бесполезной затеей.

Слежкой за машиной Голдобеева и ее пассажирами из темно-синих «жигулей» занимались трое мужчин, одетых в гражданскую одежду. Возвратившись со смежной улицы после неудавшейся погони, один из «прытких», открыв дверцу в салон машины Василия Филипповича, увидел на заднем сиденье оставленный Лесником бинокль и произнес, обращаясь к членам своей группы:

—  А Лесник-то нас из тачки в бинокль рассматривал. Вот вам и старик! Я же говорил, что он нас усек. Кто мне заливал: «Он старый, слепой!..» — с издевкой в голосе передразнил он кого-то из членов своей группы.

— Теперь будет нам от шефа нагоняй, что его поручение не выполнили, — сокрушенно посетовал подошедший к нему напарник. — Поехали писать рапорта об «успешно» завершившемся задании, — пошутил он.

— Прежде чем уехать, давайте деда дернем, поможем машину завести, — предложил ему один из «прытких».

—  Она у него и не ломалась. Как сейчас отъедем отсюда, так сразу же и заведется. Так я говорю, батя? — обратился к Василию Филипповичу самый старший по возрасту, мужчина лет тридцати.

На такой каверзный вопрос Василий Филиппович решил лучше не отвечать, а промолчать. К его счастью, парни не нуждались в» его ответе. Сев в свою машину, сердито хлопнув дверками, парни оставили Таратухина одного под аркой. Убедившись, что они к нему возвращаться не собираются, Василий Филиппович, заведя свой автомобиль, поехал к дому Лесника, как ему было поручено.

На смежной улице Лесник и Голдобеев сели в машину Лесника, которую его водитель заранее припарковал в указанном месте. Как мы видим, предусмотрительность Лесника не оказалась напрасной.

В половине десятого они остановили свою машину около школы, там, где Василий Филиппович всегда поджидал после занятий в школе Михаила.

—  Вот сюда парни должны привезти к вам вашего внука, — успокаивая измученного вечерними приключениями Голдобеева, оповестил Лесник.

—  К какому времени нам нужно их ждать?

—    К десяти, но не исключено, что вашего внука парни могут привезти раньше. Выйдите из машины и станьте рядом с ней со стороны обочины, — посоветовал Лесник Голдобееву. — Чтобы они знали, что мы готовы к его приему. Не вздумайте только подходить к их машине раньше, чем парни отпустят мальчика, — продолжал он инструктаж.

Юрий Андреевич молча исполнил его указания, покинув машину и встав сбоку от нее, ближе к обочине. За время общения с Лесником ему несколько раз приходилось бросать в рот таблетки валидола и сосать их как конфеты.

Без пяти минут десять на противоположной стороне улицы остановился легковой автомобиль «жигули» без государственного номерного знака. В нем были трое парней, один из них помог мальчику выйти из машины, после чего «жигули» с потушенными фарами стремительно покинули место остановки.

Происходящее в салоне «жигулей» Голдобееву было хорошо видно, так как при открытой дверце в салоне загорелся свет.

— Деда!

—  Внучек!

— Деда!

—  Внучек!

Вот так, обмениваясь возгласами, ребенок и его дед бежали навстречу друг другу. Подхватив внука на руки и прижимая его к своей груди, боясь его раздавить, Голдобеев, не сдерживаясь, плакал, как ребенок. Его слезы радости смешивались со слезами внука.

—    Деда, мне у этих нехороших людей было страшно, — поделился внук своим главным впечатлением.

— Тебе угрожали?

— Нет, но плохо кормили и из комнаты никуда не пускали гулять...

Голдобеев не спешил к своей машине. Только уняв дрожь в коленях, полностью успокоившись и осушив слезы, он сел сам и усадил рядом внука на заднее сиденье. Они поехали к дому Лесника, где Голдобеев со спавшим на его руках внуком пересел в свою «волгу».

—- Я бы хотел, Виктор Степанович, чтобы вы поехали сейчас ко мне домой, — предложил он Леснику.

Тот понимал, зачем его приглашают в гости, а поэтому ответил:.

— Я, Юрий Андреевич, не любитель быть на таких торжествах. Я старый человек и не хочу перегружать сердце такими волнениями, какие приходится испытывать вам.

—   По гроб жизни я буду считать себя вашим должником.

—    Нет, должником я вас видеть не хочу, а вот своим товарищем — не возражал бы.

—  А как товарища, я могу вас с супругой пригласить к себе домой в гости, в один из ближайших вечеров?

—    Кто же своему товарищу будет отказывать в такой приятной просьбе? — улыбнувшись, ответил Лесник Голдобееву.

По дороге к себе домой Голдобеев держал на руках «бесценный груз», с улыбкой разглядывал его, но нет-нет, да и возвращался к размышлению о личности Лесника:

«Я думал, что все воры похожи на Туляка, умеют только грабить людей, ломать им кости, убивать. Удивлялся сообщениям журналистов в печати и по телевидению, что криминальные структуры рвутся в высшие эшелоны власти. Куда им, тупоголовым, лезть, и зачем им власть? Ведь они — звери, которых надо уничтожать! И вот я случайно, благодаря подсказке Жигана, узнаю, что в нашем городе живет вор в законе по кличке Лесник, крупный промышленник, с которым я с удовольствием хочу поддерживать дружеские отношения. Я его знаю всего лишь несколько дней, но уже могу о нем сказать много добрых и теплых слов, которые не смог бы произнести о бизнесменах, с которыми знаком много лет, хотя они ранее не были судимы и прошлое у них не запятнано преступлениями. Но как они скользки и лживы были всегда в общении с ним! Нет, он им никогда не доверял.

Если среди воров есть люди с такими организаторскими способностями, как Лесник, то я, не удивляясь, вполне допускаю, что криминальные структуры могут добиться успеха в борьбе за официальную власть в стране. Правда, помогать им подниматься к такой власти и поддерживать я все же не буду. Каким бы расхорошим другом для меня ни был Лесник, но он, возможно, «белая ворона». Нет, из-за него одного я не могу доверять всем ворам», — определился Голдобеев.

ГЛАВА 78. КАК ЛЮДЯМ МАЛО ИНОГДА ТРЕБУЕТСЯ ДЛЯ СЧАСТЬЯ

Подъехав к дому с внуком на руках, Голдобеев, не выходя из машины, рассудил, что ему сейчас ни в коем случае нельзя подниматься в гостиную, где собрались все родственники, ждущие его возвращения домой. Он им не говорил, что сегодня вечером привезет внука, помня предупреждение Лесника. Но и сейчас он опасался просто принести живого и невредимого Мишу, поскольку психическая травма, нанесенная всем собравшимся неожиданным радостным сообщением, для некоторых могла стать непоправимо трагической, особенно для тех, у кого было слабое сердце.

Он был уверен, что никто из домочадцев до его возвращения домой не ляжет спать. То, что простительно и естествен но для уставшего и перенервничавшего ребенка в одиннадцать часов вечера, было невозможно для взрослых. Как бы послав Юрия Андреевича в разведку, они сейчас ждали его возвращения с каким-то определенным результатом.

Положив спавшего внука на сиденье, Голдобеев вместе с водителем покинул машину, осторожно прикрыв за собой дверцу.

— Василий Филиппович, вы побудьте тут, а я поднимусь к своим в дом, предупрежу их, успокою, попытаюсь удержать от истерик и других неприятных проявлений человеческих слабостей.

Поднявшись в гостиную, он, как и предполагал, застал там в полном сборе вою свою родню. Увидев его входящим в комнату, они, как к солнышку, повернули в его сторону свои головы с одним вопросом, застывшим у всех на устах: «Ну как?»

Не дожидаясь, чтобы кто-нибудь произнес вслух, Голдобеев, улыбнувшись, объявил:

—  Я вам принес радостную, добрую и приятную новость. Кто будет пытаться охать, ахать и падать в обморок, того я не хочу волновать и тог пускай выйдет, чтобы он не омрачил нам наш праздник.

Такое его вступление как-то подготовило собравшихся к его главной новости. Антонина Алексеевна прижала к левой груди кулак. Анна-Мария, как перед иконой, сложила руки на груди, Элизабет, поднявшись со стула, наклонилась в сторону свекра, чтобы лучше его слышать, и вся превратилась в слух. Только мужчины, повернувшись в сторону Голдобеева, всего лишь широко распахнутыми глазами выдавали выражение своей крайней заинтересованности.

— Дорогие мои, можете успокоиться, наши волнения остались позади. Я Михаила привез домой. Он сейчас спит в машине. Он жив, здоров и, как я понял из разговора с ним, психически не травмирован, — разведя руки в стороны, препятствуя толпе броситься к машине и там своими глазами убедиться в том, что они сейчас услышали от него, он добавил: — Всем нам во дворе делать нечего. Пускай Геннадий с Элизабет тихонько и осторожно возьмут его из машины и перенесут в спальню, разденут и уложат спать. Мы потом туда все придем и тихо, не тревожа его покой, полюбуемся им. Не забывайте, что он ребенок, устал и спит. Мы своим бурным выражением чувств и эмоций можем его напугать...

Голдобеев постарался подольше выражать свою основную мысль, так как, слушая ее, собравшиеся в гостиной постепенно осваивались с реальным фактом присутствия Михаила дома, здорового и невредимого. В конце концов, если он уже здесь, то действительно можно еще немного потерпеть, сдержать свои эмоции в интересах его здоровья, чтобы потом в спокойной как для него, так и для себя, обстановке, излить свои чувства к нему.

Под гробовую тишину Геннадий с сыном на руках в сопровождении Элизабет вошел в гостиную, прошелся по ней и только после этого отнес его в спальню.

Как только за Геннадием и Элизабет закрылась дверь, на Юрия Андреевича посыпалась масса вопросов: «Как? Где? За какую сумму? У кого ты его выкупил?»

Теперь Голдобеев уже не считал нужным и дальше сохранять свою тайну, тем более, что на разглашение ее после операции запрета не было, а поэтому он подробно рассказал собравшимся отой роли, которую Лесник сыграл в вызволении Михаила из рук похитителей. Он не упустил рассказать, как им с Лесником пришлось убегать от работников милиции, которые установили за ними слежку.

Все они по нескольку раз,, под разными предлогами, заходили в спальню Михаила, чтобы поправить ему одеяло, или прикоснуться к нему, чтобы воочию убедиться, что кошмар бессонных ночей кончился и вновь наступила прежняя спокойная жизнь.

По случаю возвращения в родные пенаты Михаила, было решено устроить праздничный ужин. Все были так взвинчены, что о сне никто не помышлял. Нужна была разрядка со спиртным и беседой.

Пришлось Люсьену вместе с помогавшей ему Регитой в полночь готовить закуску, и разные блюда на праздничный стол. Только выпив спиртного, покушав и вдоволь наговорившись, собравшиеся посчитали для себя возможным пойти спать.

Перед тем, как последовать примеру большинства, Эдвин Даниэль, сидя рядом со сватом Юрием Андреевичем на диване, дружески обнимая его, продолжал его «пытать»:

— То, что ты нам говорил, я слышал, но так и не понял. Бандитам удалось очень удачно для себя украсть нашего внука. Они знали, у кого его воровали. Знали, что могли у нас за него получить огромную сумму денег. Так почему же они послушались какого-то семидесятилетнего старика, который уже не занимается преступлениями и у него нет банды, которая могла бы воздействовать физически на похитителей, если бы они проявили бы к нему неповиновение?

—   Я тебе, сват, рассказал, как было дело, а вот почему похитители его послушались и бесплатно вернули Михаила, мне самому не совсем понятно.

—   Если вы, русские, сами не понимаете, почему у вас одними и теми же руками творится и добро и зло, то мне во всем этом кроссворде и подавно не разобраться. Пойду-ка я лучше спать.

ГЛАВА 79. БЕЗВЫХОДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

После обеда, в третьем часу дня, едва Голдобеев приступил к работе в своем кабинете, ему позвонил следователь прокуратуры:

—  Здравствуйте, Юрий Андреевич. Вас беспокоит следователь Фуфачев.

Голдобееву ранее приходилось многократно встречаться и беседовать с этим юристом, поэтому он его легко узнал по голосу.

—   Здравствуйте, Валентин Степанович, слушаю вас. Зачем я вам понадобился?

— Как мне стало известно, прошедшей ночью ваш внук Михаил нашелся?

—  Именно так, с божьей помощью.

—  Мне нужно вас по этому моменту допросить.

— Я к вашим услугам. Если вас не затруднит, Валентин Степанович, чтобы мне не ехать к вам в прокуратуру, допросите меня в моем кабинете. Я за вами пошлю свою «чайку». Очень много работы накопилось, не сделанной из-за беготни в поисках внука, — объяснил он причину своей просьбы следователю.

— Я не возражаю. К какому времени ждать машину?

— Я ее сейчас к вам подошлю. Вы по-прежнему в восемнадцатом кабинете?

— Да!

—  Считайте, что машина за вами уже вышла.

Фуфачев был низкого роста, худощавым блондином под тридцать лет. По своему внешнему виду он никак не тянул на следователя прокуратуры, разве только по одежде — всегда современной, дорогой, со вкусом подобранной.

Голдобеев понимал, что способности человека зависят не от внешнего вида и роста, а от наличия в его черепной коробке ума, но, честно говоря, внушительные размеры и пышущее здоровьем лицо для работников правоохранительных органов были немаловажными качествами. С таким специалистом потерпевший чувствовал бы себя более уверенно. Но когда такой следователь, как Фуфачев, не способен проявить своих способностей и знаний, да к тому же еще имеет невзрачный вид, то безусловно он у потерпевшего, да еще такого, как Голдобеев, ничего не мог вызвать, кроме терпимого иронического в душе отношения к себе, связанного только с занимаемой должностью и требованиями закона.

Минут через сорок после телефонного звонка Фуфачев уже прибыл в кабинет Голдобеева.

—   Я, Юрий Андреевич, сегодня уже допросил работников милиции, которым было поручено обеспечивать- вашу безопасность и которые не справились с возложенными на них обязанностями.

—  А я-то подумал, что нас преследуют бандиты, поэтому мы с товарищем были вынуждены принять меры к тому, чтобы от них скрыться.

—    И блестяще с этим справились, — не стал спорить Фуфачев.

—    Что поделаешь, жизнь одна, приходится ею дорожить.

—- Я допросил вашего водителя Василия Филипповича, и теперь картина вчерашних гонок с преследованием для меня прояснилась. Расскажите мне, пожалуйста, как и при каких обстоятельствах вам удалось найти своего внука?

—  О гонках с преследованием можно не говорить?

—  Не надо!

— Я вместе с моим товарищем Гончаровым-Шмаковым Виктором Степановичем на его машине подъехал к школе, в которой обучался мой внук Михаил. Мы стояли и размышляли: где еще искать? Куда еще поехать? И вдруг, совершенно неожиданно для нас остановилась легковая машина, из нее выскакивает мой внук и бежит ко мне. И в это время, пока внук бежал ко мне, машина, из которой он выскочил, умчалась.

—   Какой марки была машина? Ее цвет, номер вы запомнили?

—  Ничего вразумительного не могу сказать на ваш вопрос: Вы только представьте себе мое состояние в этот момент: ко мне бежит мой пропавший почти неделю тому назад самым нелепым образом внук, а я буду смотреть не на него, а запоминать марку, цвет и номер машины? Конечно, я ничего этого не запомнил. Тем более, что в этой дурацкой машине не горел свет. Я только обратил внимание, что она из серии «жигулей»...

Поняв, что от Голдобеева искренних ответов на свои вопросы не дождаться, Фуфачев изменил тактику допроса. Ему теперь надо было установить, что злоумышленники, раскаявшись в содеянном, по собственной инициативе отказались от доведения своего преступления до конца. То есть не требовали выкупа и не ставили ему никаких других условий при возвращении внука Голдобееву. Счастливый дед, охотно все это подтвердил. Теперь у Фуфачева появились все основания для прекращения данного уголовного дела в связи с добровольным отказом преступников от доведения преступления до конца. Правда, преступников, похитивших мальчика, и причинивших Таратухину телесные повреждения, установить не удалось, но это было мелочью, не стоящей серьезного внимания. Он не сомневался, что Таратухин напишет ему заявление, в котором сообщит, что к причинившим ему телесные повреждения лицам он никаких претензий не имеет.

Такой премудрости его учить не надо было, ее он уже давным-давно усвоил.

После завершения допроса и подписания Голдобеевым протокола, Фуфачев, прищурил глаза, заметил:

— А ведь, если честно говорить, конечно, не для записи, вы вчера вступили в явный сговор с преступниками ради того, чтобы только заполучить назад своего внука живым и здоровым.

— Допустим! — осторожничая, ответил ему Голдобеев.

—  Почему вы нас не поставили в известность о своем шаге? И вы бы внука своего получили, и мы бы этих голубчиков задержали.

—    Я в такие игры не играю. У вас почти неделя была для того, чтобы показать свои способности и возможности вернуть моего внука нам и задержать преступников, но вами практически ничего не было сделано для его освобождения. Тогда как каждая минута его пребывания среди бандитов могла стать роковой, как для его жизни, так и для его здоровья. Вот почему я, понимая всю трагичность его положения и потеряв веру в ваши возможности, пошел на нетрадиционный, необычный для меня контакт с бандитами.

—   Вы бы поделились со мной своим опытом! Может быть, он мне пригодится в будущем, — с иронией в голосе «попросил» Фуфачев.

—  Валентин Степанович, вы сколько лет работаете следователем?

—  Шесть.

—  Так давно уже пора понять, что из разговоров с потерпевшими вы никогда не наберетесь профессионального мастерства, так как мы, по большей части, не юристы. Лично я могу вас просветить в области легкой и текстильной промышленности, но не уверен, что эти знания вам нужны.

—  Как и почему вместе с вами вчера вечером оказался Гончаров-Шмаков?

—  Он, как и я, занимается бизнесом, владеет компанией, мы давно знаем друг друга и дружим. На его месте вчера мог оказаться любой мой товарищ.

— А вы знаете, что ваш товарищ вор-рецидивист?

—  Слышал краем уха, но эта информация меня не касается, она больше по вашей части. К тому же у меня с ним совместного бизнеса нет, а как товарищ он меня вполне устраивает.

Убедившись, что откровенного разговора у них не по- лучилось, Фуфачев простился с хозяином кабинета и вернулся на «чайке» к себе на работу, но предварительно заехал в центральный универмаг, где сделал покупки. Его можно было понять. Ведь не каждый день следователь городской прокуратуры может себе позволить раскатывать на «чайке» по городу. Пускай каждый видит, какой он деловой и толковый следователь, если может себе позволить ездить на такой шикарной тачке.

На другой день Лесник тоже был допрошен Фуфачевым по известному факту. Ему Лесник сообщил примерно то же, что вчера рассказывал Юрий Андреевич.

Еще через два дня Голдобеевы были письменно уведомлены следователем Фуфачевым, что расследование по уголовному делу, возбужденному по факту похищения Голдобеева Михаила Геннадиевича им прекращено по уже известным читателю основаниям. Одновременно он сообщал, что при несогласии с его решением они могут его обжаловать прокурору города в течение пяти дней со дня получения настоящего уведомления, но Голдобеевы его решение не стали обжаловать, так как отнеслись к нему с безразличием.

ГЛАВА 80. ВИЗИТ ЖИГАНА К ЛЕСНИКУ

Через завгара Голдобеев вновь пригласил Жигана к себе в кабинет. Когда тот пришел к нему, он, поздоровавшись с ним, поинтересовался:

—    Николай Сергеевич, что-то наш общий знакомый Лесник изъявил желание встретиться и побеседовать с тобой. Ты не знаешь, на какую тему будет разговор?

—  Не в курсе дела.

— Ты поедешь к нему или нет?

—  Конечно, поеду.

—  Сам поедешь, или мне тебя проводить?

—  Конечно один.

—  Тогда бери Василия Филипповича и на его машине отправляйся.

Лесник Жигана принял в своем кабинете один, поздоровался и, пожав руку, дружелюбно сказал:

—   Со всех сторон одни, другие свояки говорят мне о Жигане, а я его ни разу не видел. Теперь хоть буду знать, кто ты есть такой — предлагая Жигану присесть в кресло и сразу переходя на «ты», поинтересовался Лесник:

— Ты не знаешь, зачем я тебя пригласил к себе?

—  Скажете, небось!

—  У тебя по жизни ко мне претензии есть?

—  Нет!

— А вот у меня к тебе появились!

—  Какие?

—  Я тебе не кум, не сват и не брат. Так я говорю?

— Так!

—  А если так, то какое ты имел право не только упоминать обо мне Голдобееву, но и рекомендовать ему воспользоваться моей помощью для спасения его внука?

—    Я не должен был так поступать, — признавая свою вину, но ничуть не раскаиваясь в своем поступке, согласился Жиган.

—  Почему же ты так поступил?

— Я очень уважаю их семью и готов был помочь им чем угодно. Но что я мог? Только посоветовать обратиться к человеку, действительно могущему оказать им помощь.

—  Сейчас трудно найти человека, который бескорыстно будет что-нибудь делать для другого. Я помог твоему Голдобееву, не допустил совершения беды и трагедии. Ты, безусловно, это знаешь...

—  Знаю! — подтвердил Жиган.

— Но я из-за тебя был вынужден нарушить закон и подставить себя под удар. Если бы ты не подсказал Голдобееву обратиться ко мне, то мое спокойствие не было бы нарушено. Так как ты подвел меня под монастырь, то я имею законное право узнать у тебя, почему ты так поступил и чем при этом руководствовался?

—  Закурить можно?

—   Нельзя! Я уже пожилой человек, и мне врачи не рекомендуют не только курить, но даже дышать сигаретным дымом.

—  Усек! — пряча пачку сигарет в карман пиджака, отказываясь от своего первоначального намерения, произнес Жиган.

—    Если желаешь пропустить за воротничок, то я распоряжусь, и тебе быстро сварганят стол. Да и я с тобой не откажусь стопку пропустить, — не очень настойчиво предложил Лесник.

—  Пить не хочется!

—  Даже от очень хорошего коньяка откажешься?

— Даже от него.

—  Было бы предложено, — отказываясь от дальнейших уговоров гостя, заметил Лесник. — Ты вообще не пьешь? Завязал?

— Нет, просто сегодня должен с напарником выезжать на линию.

— Понятно. Расскажи мне о себе, как познакомился с Голдобеевым и чем он тебя так приворожил.

Вздохнув, Жиган произнес:

—  Не хочется душу бередить.

— Что поделаешь, придется. Не я тебя, а ты меня первый зацепил и потревожил. Теперь вот я хочу выяснить, какие факторы принудили тебя засветить свояка, оправдывают они твой поступок или нет.

Понимая законность требований Лесника, Жиган приступил к своему рассказу. Его воспоминания начались с того момента, как он, освободившись из НТК под ласковым названием «Гандзя», не имея средств к существованию, вынужден был продавать себя на базаре. Как ему повезло перекантоваться зиму у одной чувихи и как зайцем потом через всю страну добирался до родных мест. Он рассказал Леснику, какое бескорыстие и внимание проявил к нему Голдобеев, как попал под влияние Туляка, какая началась разборка из-за противоположности интересов семьи Юрия Андреевича и банды рэкетиров. Сколько мук ему пришлось из-за этого перенести. Как Голдобеевы постоянно бескорыстно поддерживали его и выручали из беды, что, в конечном итоге, дало ему возможность не только не упасть, не сломиться, устоять на ногах, но и обрести семейное счастье, найти свое место в жизни.

Жиган видел, что Лесник с интересом слушает его повествование. Но не мог даже предположить, как растревожил своими воспоминаниями душу Лесника.

Лесник, сравнивая свои годы молодости с прошедшей жизнью Жигана, видел много общего и схожего в их судьбе.

«Если бы мне в тот момент; когда я откинулся от хозяина и поселился в общежитии и на жизненном пути встретил Ирину, встретился такой человек, как Голдобеев и помог на первых порах, то, возможно, Бороде не удалось бы меня опутать своими сетями. Но я тогда был один и всей этой нечисти не мог противостоять. И любимую потерял, и пришлось потом всю жизнь делать не то, что хотел. Конечно, глядя сейчас на то, чего я достиг, глупо хныкать, что судьба у меня не сложилась, но ведь противно было жить! А хуже всего то, что как жил я, неудовлетворенный собой духовно и морально, так и живу», — думал Лесник, по мере того, как исповедь Жигана подходила к концу.

Когда Жиган закончил рассказывать, Лесник поинтересовался:

—  Ты складывающейся для тебя жизнью доволен?

—  Вполне.

—  Чего бы ты хотел иметь из того, чего у тебя нет?

—   Я не голубых кровей, а поэтому довольствуюсь малым. У меня есть квартира, жена, дети, старенькие «жигули» на ходу. Чего мне еще желать?

—   И ты считаешь, что живешь счастливо?

—  Вполне!

—  И никому не завидуешь?

—  Дурное занятие! Какой с него понт будет хоть мне, хоть кому? Пусть дундуков жаба душит, только быстрее сгниют от зависти.

—  А ведь действительно, завистнику эта пакость, кроме болезни, ничего не дает, — с удивлением вынужден был согласиться с собеседником Лесник.

«Голова у него варит что надо! Чего ж он дурака валяет на приработках? Куплю я ему для полного счастья новую тачку», — подумал Лесник, симпатизируя собеседнику и желая сделать ему подарок.

—  Ты, Жиган, толковый мужик, правильно сделал, что меня подключил к оказанию помощи Голдобееву. Считай, что я на тебя за самоуправство в отношении меня не в обиде. Я слышал, что ты здорово играешь на гитаре?

—  И пою под нее, — улыбнувшись, уточнил Жиган.

— У меня к тебе есть личная просьба.

—  В чем она выражается?

—   Приближается мой день рождения. Ты не смог бы прийти ко мне на него, поиграть на гитаре, попеть наши песни. Я по нашим зековским песням соскучился, как по живой воде.

—  С удовольствием приду, как скажете, но только заранее предупредите меня, хотя бы за недельку до торжества, чтобы я не оказался в командировке.

—  Видишь ли, сейчас среди молодежи много балбесов, которые бренькают на гитаре и горланят зековские песни, но я не хочу слушать, как дерут козла какие-то зеленые кузнечики, не понимающие заложенного в песню смысла. Тут нужен человек, который, как я сам, тоже вдоволь нахлебался баланды в лагерях и на своей шкуре прочувствовал цену жизни.

—   Мне, Виктор Степанович, ваше желание понятно. Побывать у вас на семейном празднике для меня большая честь. Я даже горжусь, что вы не кого-то, а именно меня выбрали своим гитаристом.

— Я знал, что мы поймем друг друга.

После того, как Лесник расстался с Жиганом, уехавшим на работу, он бросил на диван подушку и прилег отдохнуть:

«Вроде бы мы разные люди, но стоит чуть вникнуть, и выясняется, сколько у нас много общего, одинакового! Какого же черта мы постоянно конфликтуем друг с другом и без конца что-то выясняем? Мирно не желаем жить. Может быть, я так умно стал рассуждать из-за того, что моя старость материально обеспечена и нет желающих со мной конфликтовать? И такое может быть, — вынужден был он признать наиболее вероятную гипотезу. — Чего самому себе брехать-то? Когда твоих детей обидели «козлы», то ты почему-то не промолчал и не сдержался, а попер наводить «порядок в танковых войсках», — вспомнились ему его собственные недавние похождения. Выходит, мы можем здраво рассуждать и давать советы другим, а как дело касается себя самого, то неизвестно, куда девается вся рассудительность и начинает действовать человек, руководствуясь не разумом, а эмоциями, которые не всегда ведут к добру,» — так думал Лесник, закрыв глаза и находясь в полном покое.

ГЛАВА 81. ИНСПЕКТОРСКАЯ ПОЕЗДКА ЛЕСНИКА

Отдохнув с неделю после возвращения из Штатов (а как он «отдыхал» в России от напряженных дел в Америке, мы знаем), Лесник собрался в поездку в Бейсуг. Его интересовало, как там Леселидзе управляется с его собственностью, не убыточно ли работает его фирма, возможно, пора дать ему новые указания.

Кроме того, ему необходимо было встретиться с Тихим и узнать у него, сумел он или нет мирно вжиться в новый коллектив, понимают ли его там, подчиняются ли безоговорочно. При необходимости, определившись на месте, оказать Тихому посильную помощь.

Как и обещал, в поездку с собой он взял Туляка.

Приехав в Бейсуг и застав в своем доме Леселидзе, Лесник, уединившись с ним в кабинете, потребовал полного отчета о проделанной работе. Показав хозяину документы, и объяснив ему методику совершаемых хищений, Леселидзе сообщил:

—  От сотрудничества с Гавриилом Юлиановичем фирма «Уникум» получила в этом году шестьсот восемьдесят лимонов чистогана в деревянных.

—  Что так мало?

—   Слишком много ртов на один пирог. Благотворительностью занимаемся.

—    Какая просматривается перспектива дальнейшего сотрудничества с губернатором?

—    Гавриил Юлианович оказался слишком жадным гусем. В начале нашего сотрудничества по своей неопытности он многим своим друзьям-помощникам дал понюхать и откусить от пирога жирный кусок. Потом, поумнев, отвадил их. По этой причине у него сейчас появилось много врагов и завистников.

— Так что, тебя он тоже обманывает?

—  Меня он не может обмануть, так как свои наваренные бабки получает через меня.

—  Это хорошо, а на других нам наплевать. Ты мне не сказал ничего насчет его врагов. Они представляют опасность для него?

—  Вроде бы Гавриил Юлианович еще крепко сидит на своем губернаторском кресле, но думаю, что ему недолго осталось на нем протирать себе задницу.

—  Что ты предлагаешь с ним делать? Выручать, помогать или втихаря отколоться от него?

—  Пока он в силе и мы у него под покровительством, нам надо тихо самоликвидироваться, чтобы он не успел на нас бочку накатить и задавить.

— Ты хочешь сказать, что компания «Уникум» исчерпала свои возможности делать бабки?

—   Виктор Степанович, если вы помните, кем была образована компания, чем она занималась, кто ее покинул и кто в ней остался работать, то, честно говоря, она из солидной фирмы превратилась в бедлам и показательный бардак. Пока на наш счет не наложен арест и не взяли нас за задницу, а оснований для этого более чем достаточно, самоликвидация для компании «Уникум» — самый лучший выход, тем более, что сейчас от нас никто не ожидает такого финта.

—    Ну что же, поверю твоей дальновидности и чутью, разрешаю тебе заняться самоликвидацией. Но ты ее должен так провернуть, чтобы по документации у власти к вам не было никаких претензий.

—  Я к такому исходу заранее готовился, поэтому проблем с документами не будет. Только Гавриилу Юлиановичу может не понравиться наше решение.

—    Как только вы самоликвидируетесь, то обрубим все концы и я чихал тогда на его лысину в сортире через очко. Мы научили его делать бабки, а такого дойного «козла», как «Уникум», он всегда себе найдет и через него продолжит прокрутку своих операций. Мы же не собираемся и не будем ему мешать. Но когда его плот начнет тонуть, то нас уже не будет в его компании. Вовремя остановиться и смыться — очень тонкая наука. Насколько у тебя хорошее чутье, я скажу и оценю позже, когда плот нашего губернатора перевернется, а пока от похвалы и награды воздержусь.

—  Да я вам все это сказал, Виктор Степанович, не для того, чтобы вы меня хвалили, а потому, что не хочу через «Уникум» приносить вам неприятности и убытки.

—   Молоток! Так действуй и дальше, —- все же похвалил Лесник своего помощника.

—   Виктор Степанович, мне гробить «Уникум» не жалко, но в нем сейчас подобралась такая козырная кадра девок, что другую такую не соберешь во всем городе.

—  Сколько у тебя таких козырных девок числится?

— Дюжина!

—  Ни хрена себе, какой гарем ты себе сварганил! — удивился Лесник.

—   Виктор Степанович, я подбирал их не для себя, а в интересах компании «Уникум», иначе бы фирма уже давно вылетела в трубу, а она все-таки еще копошится.

—   Не спорь со старшими, когда они говорят. Умению слушать тоже надо учиться. Я тебя учу жизни, а не препирательству. Усек?

—  Понял!

—    Сегодня вечером соберешь тут всех своих птах. Я посмотрю на них, действительно ли они стоят того, чтобы брать их с собой в дальнейший совместный полет к светлому будущему.

—  О каком светлом будущем вы говорите? Может, расскажете мне, если это не секрет, — попросил Леселидзе.

—   Ты о нем в свое время узнаешь, а сейчас тебя вводить в свои планы у меня времени нет.

—  Ну что же, будем ждать, — несколько обиженно произнес Леселидзе.

Лесник на его обиду не обратил внимания:

—   Я сейчас со своим шофером отлучусь в одно место. С тобой останется мой товарищ Туляк. Пока я буду отсутствовать, ты его покорми и так организуй его отдых, чтобы он не скучал. Пускай Туляк сам лично убедится, что твои пташки хоть что-то умеют делать... Да, чуть не забыл тебе сказать. Мыс Туляком останемся в вашем городе ночевать, так ты не забудь забронировать нам с ним хороший номер на двоих.

—  Без каких-либо проблем, — заверил хозяина исполнительный директор.

Оставив Туляка в своем доме на попечение Леселидзе, Лесник поехал в гости домой к Валету, поскольку у него имелся один вопрос, без разрешения которого он не мог вести разговор с Леселидзе о своих предстоящих планах. Именно из-за этого он на интересующий Леселидзе вопрос не пожелал в свое время ответить.

Для Валета приезд его друга к нему домой был приятной неожиданностью. Его жена Галина Ивановна стала хлопотать над разными закусками. Понимая ее желание сделать приятное гостю, Лесник не стал отказываться от предлагаемых угощений.

Пообедав и пригубив коньяк, Лесник, оставив Галину Ивановну на кухне убирать со стола посуду, вместе с Валетом прошел в зал. Там они присели за стол, и Лесник стал задавать товарищу вопросы, ради которых он приехал к нему:

—   Как там твой Сергей поживает на новом месте?

—  Хорошо!

—  Ну а как у него дела складываются с молодой женой?

— Отсюда не видно, но жалоб от нее на него пока нет.

—  Внук не болеет?

—  Пока бог миловал.

— Сергей думает сюда в Бейсуг возвращаться работать или нет?

—  Кто его знает. У молодежи ума сейчас больше, чем у нас, поэтому в свои планы нас не посвящает и с нами не советуется.

— Так ты что, совсем не в курсе его дел?

—  Нет, почему же. Я знаю, что он на Западе сейчас занялся каким-то бизнесом и довольно серьезно в него залез.

—  Ну и как успехи, есть или нет?

—   Если у него дома все получалось, то, как он мне говорил, там ему работается гораздо легче. Послушай, друг милый, а чего это ты вдруг все пытаешь и пытаешь меня о сыне? Почему он тебя так интересует?

—  Видишь л и, я думал, что к моему приезду к тебе в гости Сергей уже возвратится домой с Мальты. Я хочу тут у вас в бывшей его компании «Уникум» открыть игровой бизнес, то есть казино. Твоего Сергея я имел намерение поставить управляющим всем этим хозяйством.

—  Мой Сергей на такую роль в твоем бизнесе не согласится.

—  Почему?

—  Он любит самостоятельность, чтобы независимо ни от кого делать свои деньги.

Сообщение Валета не обидело и не расстроило Лесника:

—   Вот это как раз я и хотел от тебя услышать. Значит, мне придется на место управляющего подыскивать другую кандидатуру.

—  С чего это вдруг ты вздумал заняться игорным бизнесом?

—  Я был в столице у Душмана в его казино. Видел, какие он через такое заведение делает себе бабки, и понял, что у меня тут есть все условия, чтобы тоже так развернуться. В вашем городе я буду пионером по открытию казино. Дурные, неучтенные деньги рекой побегут мне в карман.

—  Лесник, ты уже не ребенок и давно должен понять, что по-дурному людям деньги в карман не бегут рекой, за них надо пахать. Большие бабки, если твое казино будет их тебе давать, могут породить кучу врагов. У нас с тобой не тот возраст, чтобы ботаться и отмахиваться от них.

—  Знаешь, Валет, что я тебе скажу? Каждый человек по жизни выбирает высоту своего полета. Я не могу сейчас падать и ползти, как пресмыкающееся. Я даже испытываю удовольствие, что вокруг меня бурлит, как много лет тому назад, опасная и интересная жизнь. Ты, Валет, всегда был осторожным человеком. За меня можешь не переживать. Я твой вариант предусмотрел, принял меры предосторожности, а поэтому лая мелких шавок не боюсь.

—   Что-то ты, Лесник, распетушился, как молодой? — такое обращение в адрес Лесника мог позволить себе только такой человек, как Валет, друг детства Лесника, которому многое позволялось и прощалось. — Бравадой меня не удивишь. Ты мне не чужой. Чтобы я за тебя не переживал, объясни мне по-человечески, какие меры предосторожности ты предусмотрел и предпринял в отношении своей защиты.

—   Как ты знаешь, сейчас в нашем городе держит верх Тихий со своими подручными. Я попрошу его с кодлой заняться охраной моего казино. Как официально, так и неофициально. Конечно, мне придется с ним делиться частью выручки от казино, но зато безопасность и бесперебойность работы моего заведения будет железно обеспечена.

—  Ну, если у тебя так будет организована работа в казино, то действительно, тебе нечего бояться разных поползновений на себя. Ты, как всегда, все далеко вперед просматриваешь. Только мне все равно не понятно, зачем тебе все эти новые хлопоты? Неужели у тебя на старости лет мало скопилось бабок, что ты боишься в одно прекрасное время остаться без куска хлеба в руках?

—  Эх Валет, Валет, хороший ты мне друг, но без боевого запала, а поэтому твой порох не горит. Ты бери пример со своего сына. Ведь деньги делать не каждый может. Я их умею делать. Под моим руководством и у детей в этом плане пока неплохо получается, но с моей смертью они могут растеряться. Вот я и хочу до того, как откинуть копыта, так насытить детей бабками, чтобы потом у них подольше не было никаких проблем.

—  Ты, Лесник, действительно, птица не моего полета, а поэтому не будем больше толковать о твоих проблемах. Лучше расскажи мне, как сложилась твоя поездка в Америку.

Лесник, не удержавшись, похвастался другу своими похождениями в Нью-Йорке, особенно смачно и подробно рассказал о слепой массажистке и о том удовольствии, которое он получил от ее услуг.

—  Я часто бываю в столице у свата Душмана. Мыс ним регулярно посещаем Сандуновские бани. От их посещения я всегда получал истинное удовольствие. Считал, что там для отдыха мужчины все есть. Теперь же убедился, что в них не хватает голых слепых массажисток. Если администрация Сандуновских бань заведет их у себя, то этим баням не будет никакой конкуренции в мире...

Слушая дружка; Валет с завистью вынужден был констатировать:

«Хоть я с Лесником вместе рос и всю жизнь шел с ним рядом, мы сейчас с ним — совершенно разные люди. Легко ему со всеми его бабками удовлетворять свои прихоти. Мне бы такое и в голову не пришло. Мои интересы определяются моими возможностями, поэтому по некоторым моментам я его теперь просто перестал понимать.»

От Валета Лесник вернулся к себе в гостиницу, где его, помимо Леселидзе и Туляка, ждал Тихий.

ГЛАВА 82. ПЛАНЕРКА АВТОРИТЕТОВ

Возвратившись в гостиницу от Валета, Лесник по бодрому и веселому поведению Туляка понял, что приемом, устроенным ему Леселидзе, тот вполне доволен.

— Организуй нам в ресторане стол на четыре персоны. У нас там будет долгий и интересный разговор. Но чтобы все было на высшем уровне, — распорядился Лесник, обращаясь к Леселидзе.

Тот удалился выполнять поручение хозяина. Когда они остались втроем, Лесник поинтересовался у Тихого:

—  Ну как, Игорь Николаевич, прижился на новом месте, никто не мешает тебе?

По добротному черному шерстяному костюму на Тихом и по его ухоженному виду Лесник уже без своего вопроса, заранее, знал, что ему ответит Тихий, но правила приличия и уважения к человеку требовали выполнения такой формальности.

—  Как в Вене! — беспечно ответил ему Тихий.

—  А как жизнь в Вене? — давая возможность Тихому схохмить, спросил его Лесник.

—  Сам сухой, а хрен в пене...

Лесник с Туляком улыбнулись. Эти авторитеты преступного мира за свою жизнь слышали много разных ответов на привычное обращение в начале разговора: «Как жизнь?» Каждый, кто не хочет отвечать по существу на этот прямой вопрос, пытается уклониться с помощью какой- нибудь забавной отговорки, стараясь, чтобы она была оригинальной и интересной.

Сам Лесник знал и помнил массу ответов на вопрос «как жизнь?» — «как в Польше», «как во Франции», «как в Португалии», «как в Дании», «как у курицы в инкубаторе», «как у генеральского погона», «как у картошки», «как в море», и множество других, а вот как люди живут в Вене, ответа Лесник не знал, а поэтому со своей репликой не стал тянуть, чтобы и в данном моменте обогатить свои знания.

—  Короче, все идет путем, по делу, братва приняла меня таким, какой я есть.

— Даже и стычек ни с кем не было? — усомнился Лесник в искренности его ответа.

—  По мелочевке некоторые фраера пытались быть глухими и непонятливыми, пришлось им локаторы прочистить и дать накрутку. Сейчас вся кодла твердо находится под моим началом.

—   Как тебе удалось так быстро подмять ее под себя?

— Я нескольких толковых полосатиков, после того, как они откинулись от хозяина, избывшей своей академии взял к себе под крыло. Ну, а уж они в отношении меня постарались раскрыть глаза, кто я есть и что из себя представляю, своему новому окружению.

—  Понял, Туляк, как надо себе рекламу делать? — своеобразно похвалил Тихого Лесник. — Ну, а как с бабками у тебя обстоят дела?

— Ты же знаешь, Лесник, что с ними всегда была, есть и будет нехватка. Но обижаться не приходится. У нас у всех утробы ненасытные...

В кабинет возвратился Леселидзе, прервав беседу. Он пригласил хозяина и гостей к ужину.

Усаживаясь в ресторане за стол, Лесник с удовольствием отметил, что Леселидзе действительно постарался богато и со вкусом сервировать стол. За свою долгую трудную жизнь Лесник пришел к выводу, что лучше грузина за столом тамады нет. Не изменяя своего мнения, он, обращаясь к Леселидзе, произнес:

—    Мы тут сейчас собрались не только выпить и закусить. У нас тут будет долгий деловой разговор. Мы можем заболтаться и забыть о своих животах. Поэтому ты назначаешься тамадой, смотри, как только мы слишком увлечемся беседой и в ней далеко уйдем от твоего пиршества, то ты должен будешь возвращать нас на бренную землю и за этот богатый стол.

—   Не беспокойтесь, дорогой Виктор Степанович, я не забуду вовремя вам напоминать о наших обязанностях и нашем общем священном долге, к которому взывают эти благоуханные, вкусные блюда, чтобы ни одно из них не обиделось на нас за невнимание к себе. Я могу приступать к своим функциям?

— Давно пора, — подзадорил его Туляк.

Балагуря и шутя, в соответствии со своими желаниями, сидящие за столом стали пить спиртное и дегустировать блюда. Лесник, заметив, что первый голод его друзья успели утолить и уже готовы к деловому разговору, произнес:

—  Мне сегодня Яков сообщил, что компания «Уникум» заболела, выдохлась и на нее в дальнейшем не стоит делать ставку. Учитывая, как складываются дела, он мне посоветовал не тратить бабки на ее лечение, а втихаря самоликвидироваться. Я согласился сего рекомендацией, поэтому будем считать, что судьба «Уникума» уже предрешена.

—  Так что, твоя компания покатилась к банкротству? — поинтересовался у Лесника Тихий, который искренне переживал за благополучие друга.

—    Моя компания задницей ловила золотую рыбку в мутной воде. Все было хорошо, но сейчас сложилась такая ситуация, что если мы и дальше будем светить голой задницей, то можем стать голубыми. Чтобы такого не случилось, надо вовремя заканчивать рыбалку. Мы с Яковом именно так и поступили, — довольно туманно, но вполне понятно для сидящих за столом, объяснил Тихому сложившуюся для себя в «Уникуме» ситуацию Лесник.

—   Ну, если дело обстоит так, то ничего страшного, — успокаиваясь, удовлетворенный данным пояснением, произнес Тихий.

Туляк, малыми дозами попивая спиртное, в беседу с Лесником не вступал, так как тема разговора была от него далека и его не очень интересовала. Тем временем Лесник продолжал развивать свою мысль:

—  С ликвидацией «Уникума» в моем доме освобождается весь первый этаж. Что вы мне посоветуете делать в пустующих помещениях?

—  Может быть, сдадим их в аренду какой-нибудь другой фирме? — выражая беспокойство за «хозяина», предложил Леселидзе.

—  Твое предложение не пойдет, поскольку от аренды помещений практически не будет путевого навара.

—  Тогда я не знаю, что еще можно было бы вам предложить, — признался Леселидзе.

—  В столице я был в гостях у своего свата Душмана. Он, как и я, законник, и все время держал ресторан. А сейчас, раскрутившись, сделал к нему путевую пристройку, в которой открыл казино. Рулетка, игральные автоматы ему приносят прибыли больше, чем ресторан с гостиницей, вместе взятые. Почему бы нам всем не подключиться к такому азартному виду бизнеса? Тебя, Туляк, мое предложение должно тоже заинтересовать. Если Душману для казино пришлось делать пристройку к ресторану, то у меня под казино можно отвести весь освободившийся от компании «Уникум» первый этаж дома.

Как только Лесником были затронуты личные интересы Туляка, тот перестал пить и жевать, и, превратившись в слух, даже счел нужным вступить в беседу:

—  Идея ваша, Степанович, толковая, но мы же с тобой в игорном бизнесе бараны, а поэтому можем в любой момент вместо того, чтобы обогатиться, вылететь в трубу, — осторожно заметил Туляк.

— Ты прав, даже горшки надо уметь делать, а игорный бизнес гораздо более сложная наука, ее надо внимательно изучать и осваивать.

—  Идея хорошая, вот только где мы найдем себе таких учителей? — с сожалением вздохнул Туляк.

— Душман при фирме открыл трехмесячные курсы подготовки дилеров и крупье. Владельцы казино на такие курсы направляют парней от восемнадцати до двадцати пяти лет, не старше.

—    Почему хозяева казино доверяют быть дилерами и крупье таким щенкам? Если на их место посадить сорокалетних и постарше, то они лучше будут смотреться за столом, — заметил Тихий.

—  Крупье за столом приходится ворочать в голове крупными цифрами. В молодом возрасте такие операции совершаются гораздо быстрее и точнее, чем в твоем.

— Понятно! — услышав объяснение, согласился Туляк.

—   Нам с вами такие курсы заканчивать не надо. Если мы решимся открывать свое казино, то на его руководство наймем управляющих, но в общих чертах мы все равно должны будем знать всю работу заведения.

—   Ваш сват соглашается принять на обучение наших будущих крупье?

—  Конечно! — заверил Туляка Лесник.

— А где мы возьмем необходимый инвентарь для казино?

—  Я берусь его достать как для себя, так и для тебя, но только с одним условием.

—  Каким?

— Для тебя инвентарь я буду доставать за твои бабки.

— Само собой разумеется, — улыбнувшись, поняв шутку, согласился Туляк. — Жаль, что обучение на курсах наших будущих дилеров-крупье займет много месяцев. Вы хоть объясните мне, чем отличается дилер от крупье, — попросил он Лесника.

— Дилеры работают за столами, где режутся в карты, а крупье работают с посетителями, которые играют в рулетку.

—  Как я понял, вы, Виктор Степанович, уже взвесили все «за» и «против» и решили открывать свое казино, поскольку ваше ознакомление с ним у Душмана вас не разочаровало?

—    Да, я решил бесповоротно открыть в этом городе свое казино.

—  Тогда я, полагаясь на ваше чутье, подписываюсь на участие в новом виде бизнеса, — смело заявил Туляк. — Яков, ты что-то хреново свои обязанности тамады выполняешь! По-моему, стоит по рюмочке пропустить за толковое предложение Степановича.

Леселидзе посмотрел на Лесника с немым вопросом, соглашаться ему с мнением Туляка, или нет.

— Я думаю, что наше решение с Туляком стоит обмыть, — произнес Лесник.

Выпив шампанское и закусив, Лесник, обращаясь к Тихому, поинтересовался:

—  Игорь Николаевич, ты чего нос повесил?

—  А с чего мне его задирать? Кто-то имеет реальный шанс убить медведя, а мне с него хотя бы клок шерсти.

—    Не переживай, дорогой, я и о тебе подумал, чтобы ты тоже на нашем деле мог немного подзаработать.

—   Вот этот разговор мне больше по душе, — оживляясь, воскликнул Тихий.

—   Если Туляк в нашем городе откроет казино, то ему ничьего рэкета не надо бояться, так как у него есть архаровцы, которые не дадут его в обиду. Мой Яков тут может один развернуться, но сразу же найдутся желающие, которые захотят его доить, Я могу этому помешать, но из-за казино сюда переезжать не собираюсь. Вот тут ты, Игорь Николаевич, ему со своими парнями и понадобишься. Ты ему дашь на постоянную работу хороших вышибал, чтобы в здании казино был полный порядок и чистота, чтобы они разную шушеру в игровой зал не пускали. И ты же со своими парнями будешь от него отваживать и брать на себя накаты разных лихачей. За такую твою помощь я буду с тобой делиться частью своей выручки. В казино правилами предусмотрено и узаконено, что владелец имеет перевес над игроками в семь-двенадцать процентов, то есть мы с тобой, Туляк, открываем безпроигрышный бизнес для себя. О точной сумме для Игорь Николаевич или о проценте отчисления в его пользу пока мы не будем говорить, так как еще не знаем, сколько ведер молока будет давать корова. Мыс тобой на эту тему поговорим потом. Обрати внимание, что часть твоих парней окажется у меня на довольствии, что для тебя тоже немаловажно. Как говорится, баба с возу — кобыле легче.

— Такой расклад начинает мне нравиться.

— Тебе, дружище, придется иметь плотный и постоянный контакт с Яковом.

—  Зачем?

—   Кто-то из игроков, получив большой выигрыш, может пожелать получить у него охрану для доставки своего капитала к себе домой. Яков обращается к тебе, и ты выполняешь эту работу с помощью своих парней. Вот тебе еще один источник новых денег. Только учти, твои парни не должны грабить моих клиентов. Если они ограбят хотя бы одного-двух, то тем самым отобьют у игроков желание приходить в казино играть под интерес. У нашей с тобой будущей фирмы не должно быть на лицевой стороне ни одного грязного пятна.

—    Так что, выходит, мы не имеем права щипать ни одного счастливчика? — удивился Тихий?

—  Вот именно! Только так казино может завоевать популярность у потенциальных игроков. Его авторитет привлечет к нам новых игроков.

— А какой понт нам его иметь, если не будет навара?

—  Чем больше игроков будут приходить и играть в казино, тем больше они там будут оставлять денег. Вот он — мой навар, а все остальное будет являться необходимыми издержками производства. По этой части проведи инструктаж со своими кадрами, чтобы они забыли о своей инициативе, не грабили клиентов и работали так, как от них требуют наши условия, — посмотрев на Леселидзе, Лесник заметил, что тот его слушает не совсем внимательно и он чем-то озабочен своим. — Яков, что у тебя сейчас лицо какое-то кислое? — удивившись, поинтересовался он.

— Я вот только сейчас подумал и пришел к выводу, что моя кандидатура в управляющие вашим казином не самая подходящая.

—  С чего вдруг ты это взял?

—   Когда известный вам губернатор узнает, что моими стараниями ликвидирована компания «Уникум», то ему, безусловно, моя инициатива не понравится. Он на меня станет точить зуб. Если же я уеду к себе на завод директорствовать, он на мне выместить свою злобу не сможет. Если я останусь в городе работать в казино управляющим, то у нашего «лучшего друга» появится желание почаще «спускать полкана» на меня. Казино без конца будут потрясать визиты ментов, разные проверки, внезапные ревизии и другие неприятности, какие ему только в голову придут.

Слушая Леселидзе, Лесник счел его доводы вполне обоснованными. В его плане война с губернатором города не была предусмотрена.

—  Твой самоотвод мною принимается. У тебя есть кандидатура на твое место в казино?

—    Если бы вы, Виктор Степанович, предложили эту должность моему отцу, то я думаю, что он бы справился не хуже меня со своими обязанностями, и уверен, что он от нее не отказался бы.

— Такую должность ему в казино я предложить не могу, — не задумываясь, ответил Лесник.

—  Почему вы не хотите взять его к себе управляющим?

—   Потому, что он в прошлом был судим и оттянул большой срок у хозяина. Управляющий казино должен быть с незапятнанной никем и ничем репутацией. По-видимому, мне придется на должность управляющего взять толкового юриста, чтобы он мог и с людьми говорить, и знать закон, который защитил бы меня от разных обязательных государственных поборов. Короче, это уже моя проблема и я ее потом не спеша решу сам, — время есть. Но кого мне теперь поставить директором на твое место? — озабоченно произнес Лесник.

—   Виктор Степанович, я считаю, что проблемы с назначением нового директора на мое место у вас не должно быть, — небрежно заметил Леселидзе.

— Ты так запросто об этом судишь только потому, что моя проблема тебя уже не касается.

—  Вы не правы, Виктор Степанович, все просто объясняется... Я хочу сказать, что работа в ресторане и в гостинице так налажена, что надобность в директоре там минимальная. С его функциями там может справиться любой.

—  Ты мне это говоришь на полном серьезе? — внимательно посмотрев на Леселидзе, поинтересовался Лесник.

—  Отвечаю! — заверил его тот.

—  Ты хочешь сказать, что с обязанностями директора может справиться действительно любой?

—  Конечно!

—    Игорь Николаевич, как ты смотришь на то, чтобы стать директором ресторана и гостиницы? — обращаясь к

Тихому, удивил Лесник того своим вопросом.

—  А зачем оно мне?

— У тебя как человека, которым очень здорово интересуются работники милиции, должно быть хорошее официальное прикрытие. Чем должность директора ресторана и гостиницы тебе не подходит? И за такое прикрытие я тебе еще бабки буду платить. Если ты примешь мое предложение, у тебя с будущим управляющим казино будет самый что ни на есть тесный контакт. Да и для общения тебе со своей бригадой лучшего места, чем ресторан, не найти.

Эти доводы для Тихого были настолько убедительны, что он против них не стал спорить.

—  Я же в должности директора ни бельмеса не секу, — только и смог он сказать.

—   Я вам все, что надо, покажу. С кем надо познакомиться, познакомлю, — лишая Тихого последней защиты, заверил его Леселидзе.

—   Ну что, Игорь Николаевич, принимаешь мое предложение или нет? А то раздумаю, — довольный, что у него так легко решилась еще одна проблема, поинтересовался у Тихого Лесник, улыбаясь..

—  Ты же сам сказал, что я у ментов на особом учете. Как они посмотрят на такое мое назначение?

—  Я хозяин всей этой богадельни, — сделав руками круговое движение около головы, заявил Лесник, — а поэтому кого хочу, того и принимаю к себе на работу. Я сам себе указ. Ну что, Леонид Викторович, будем обмывать твою новую должность или она тебя не устраивает, и «пахать» ниже, чем в думе, нигде не хочешь?

Тихий молча взял в руку свою рюмку. Туляк взял бутылку с Аралиевой водкой и стал наливать янтарную жидкость в рюмку. Сидящие за столом последовали примеру Тихого. Так Леснику удалось ублатовать Тихого стать членом своего «трудового коллектива».

После завершения официальной части, когда проблемы открытия казино были в основном решены, Лесник, сославшись на усталость, ушел отдыхать в гостиницу в свой номер. Туда его пошел проводить Леселидзе.

Проводив хозяина в номер, Леселидзе вновь вернулся в ресторан, где вместе со своими новыми друзьями продолжил приятное застолье.

Вечером, после того, как Лесник отдохнул, согласно его пожеланию, Леселидзе собрал у себя в кабинете девушек, состоящих в штате компании «Уникум».

Внешне девушки все были разные. Одни выше, другие ниже ростом, одни полные, другие не совсем. Их объединяло то, что все они были аппетитно соблазнительными, красивыми и за словом в карман не лезли. Специфика «работы» отложила на них свой отпечаток. Они были раскованными, и, безусловно, их тела были для Лесника доступными, но они его не интересовали. Девушки кокетничали, хохотали, заигрывали, но их потухшие глаза не могли заставить его поверить, что он как мужчина представляет для них интерес, а поэтому ни одна из девиц не могла увлечь его собой даже кратковременно. Он смотрел на них как на рабочих лошадок, необходимых для ведения подсобного хозяйства. Девушки, безусловно, это понимали, а поэтому платили ему послушным равнодушием.

Лесник не считал для себя нужным посвящать их преждевременно в свой план ликвидации компании «Уникум», так как не исключалось, что данная информация быстро станет известна губернатору, чего он, безусловно, допустить не мог. После обмена с девушками приветствиями, он им сообщил:

— Я в вашем городе собираюсь открыть казино. Для привлечения в него богатых клиентов и для его обслуживания мне нужны будут такие красавицы, как вы. С вашими данными, опытом и пониманием жизни. Работая в компа-

НИИ «Уникум», вы убедились, что труд ваш по достоинству оплачивается. С вашей помощью компании удалось заключить много выгодных договоров с нужными людьми. Вы — мои проверенные и надежные помощники. Каждая из вас знает многих потенциальных клиентов казино. С некоторыми из них вы и по настоящее время не порвали своих «творческих связей», — улыбнувшись, пошутил Лесник. — Я предлагаю вам уволиться из компании «Уникум» и поступить ко мне на работу. Формально одни из вас будут приняты на работу в гостиницу, другие — в ресторан, а третьи — в казино. Но вы там будете только числиться, ваша главная задача будет заключаться в привлечении игроков в казино, то есть вы будете заниматься вольной охотой. От того, как вы удачно будете охотиться на своих «зверей», у вас и зарплата будет колебаться от одного до нескольких лимонов в месяц...

Его предложение девушками было встречено с интересом и породило массу вопросов, на которые ему пришлось давать исчерпывающие ответы. В частности, одна толстушка с развитыми формами, которую он про себя назвал Пончиком, резонно заметила:

—   Виктор Степанович, всем нам понятно, что мы должны приводить в казино кавалеров не для того, чтобы они в нем обогащались за его счет, а для того, чтобы они делились с нами частью своих бабок. Может так получиться, что некоторым из них не понравится, когда их обыграют. Виновниками своего несчастья они могут посчитать нас и побить за это. А быть постоянно битыми никому из нас не захочется! Вы что-нибудь думаете предпринять в смысле нашей безопасности?

—  Молодец, Юля, хороший вопрос задала нашему патрону, — заметила одна из подруг толстушки.

— Для охраны казино и для сопровождения домой из казино игроков, выигравших у нас приличные бабки, я приму на работу крутых парней, которым поручу обеспечивать вашу личную безопасность. Только вы заранее должны их предупреждать о возможных, ожидаемых вами неприятных поползновениях ваших клиентов.

—  Оказывается, наша работа будет опасной? — удивилась высокая красавица с обесцвеченными волосами на голове.

—    В течение месяца все поймут, что у вас надежная крыша от казино, а поэтому связываться со мной, чтобы обидеть вас, желающих не будет, — успокаивая девушек, заверил их Лесник.

Удовлетворенные ответами на свои вопросы, девушки единогласно решили перейти работать из «Уникума» в казино.

ГЛАВА 83. КАЗИНО «САМЕЙ»

Расходы на приобретение для казино необходимых игральных автоматов, рулетки, специальных столов и другого инвентаря были столь велики, что Леснику, несмотря на неограниченные материальные возможности, пришлось бы очень туго и ни за что бы не справиться с задачами, которые необходимо было решать. Положение осложнялось еще и тем, что их нужно было решать за три-четыре месяца. Но благодаря активной помощи сына Антона, Душмана, приехавшего в Бейсуг лично помогать свату, а также друзей и подхалимов, Лесник успел подготовить открытие казино ко времени возвращения его сотрудников после окончания курсов дилеров и крупье в Москве при казино Душмана.

По совету Душмана, он свое детище назвал «Самей». Управляющим в казино, или, как на Западе их называют, менеджером, Лесник взял бывшего судью Дрогало Андрея Геннадиевича, которого вместо того, чтобы привлечь к уголовной ответственности за очевидную, легко доказанную взятку от ответчицы, руководство областного суда сумело уволить с работы по собственному желанию.

Имеющиеся связи Дрогало в системе правоохранительных органов, его знание действующего законодательства давали Леснику основание считать, что на новом месте он будет незаменимым работником и справится со всеми возложенными на него обязанностями.

Лесник надеялся, что Дрогало найдет общий язык с Тихим и их взаимодействие будет плодотворным. Так оно и получилось в будущем, но мы пока на нем не будем останавливаться, так как не стоит забегать вперед.

Ко дню открытия казино Лесник приурочил эстрадный концерт на сценической площадке с участием популярной и известной на всю страну певицы Аделлы в сопровождении не менее известного музыкального ансамбля под управлением Лени Фридмана.

Конечно, Леснику пришлось выбросить круглую сумму на оплату услуг артистов, но зато открытие им казино «Самей» не осталось незамеченным богатыми людьми города, решившими побывать на этом концерте.

Некоторые из них в первый день открытия казино рискнули попытать счастья во всех видах азартных игр. Другая, большая часть толстосумов, предпочла пока остаться в стороне в качестве зрителей. Одни из них осторожничали, другим жены не позволяли вступать в игру. По тому, как зрители завидовали счастливчикам, сумевшим выиграть крупные суммы денег, можно было не сомневаться, что основная часть сегодняшних зрителей, находящихся в казино, завтра станут его игроками. Для этого в казино им были созданы соответствующие условия.

В зависимости от материальных возможностей игроков денежные ставки за разными игровыми столами колебались от пятисот тысяч до пяти миллионов рублей.

Первый и последующие дни работы показали Леснику, что он потратился и вложил свои деньги в открытие казино не зря. Этот вид бизнеса оказался, как и предполагалось, очень прибыльным.

Придя к выводу, что работа его казино наладилась, проведя в городе еще неделю, Лесник со спокойной совестью вернулся к себе домой в Тузово.

Однако процветание предприятий Лесника в Бейсуге было замечено не только им самим и его ближайшим окружением, но и другими людьми с криминальными наклонностями, не знавшими и не предполагавшими, кто такой Лесник и что из себя представлял Тихий.

Одна из таких спаянных воровских группировок решила урвать себе от прибыли иногородних авторитетов как можно больший кусок пирога. Что у них получится из этой затеи, мы узнаем позже.

ГЛАВА 84. БУДНИ ТИХОГО

Тихий быстро убедился, что его работа в качестве директора гостиницы и ресторана нисколько не мешает ему столь же плодотворно осуществлять руководство воровской группировкой. Наоборот, ему стало намного легче и проще встречаться со своими людьми на рабочем месте в ресторане, где он мог со своими сообщниками обсудить интересующие их «проблемы» за сервированным столом, обслуживаемым симпатичными официантками. Если интересы дела требовали, то он мог не только угостить нужного человека «закусоном и выпивоном», но еще дать ему возможность в номере гостиницы отдохнуть с понравившейся ему козырной девочкой.

Такие возможности Тихого не остались незамеченными членами его бригады, которые увидели, что прежние руководители бригады — Леша Тракторист, Лука и сам Эфиоп не имели такого капитального широкого разворота в своей работе, как Тихий. Теперь уже никто не помышлял перечить его приказам. Каждый член бригады старался быть ему полезным, чем Тихий умело пользовался.

За годы своего пребывания в местах лишения свободы Тихий через друзей по несчастью узнал много способов насильственного и тайного изъятия как из предприятий, организаций, так и у граждан их собственности. Став вожаком многочисленной бригады, Тихий теперь вынужден был постоянно думать о ее материальном обеспечении. Вот тут-то ему и пригодились те знания, которые он получил в ИТК. Прежде всего он из трех человек создал у себя в бригаде группу разведки, которой поручил, чтобы она создала себе как можно более многочисленную сеть осведомителей, чтобы те питали их разной информацией. Эту информацию они обязаны были проверять, просеивать, доводить до его сведения при обязательном условии, что она представляет определенный оперативный интерес. Насколько важна была для Тихого данная работа, можно судить хотя бы потому, что руководить тройкой он поручил такому авторитету бригады, как Агафон. Тот было обиделся, что Тихий занимает его такой «чепухой», но спорить не решился. Тихий был не из тех «мужиков», на которых авторитет Агафона мог повлиять. Только спустя определенное время он понял, как был неправ в своем первоначальном мнении и даже был доволен, что в свое время сдержался, не показал свою тупость, и не стал перечить воле Тихого. Такое его поведение можно было принять за молчаливую поддержку политики бригадира.

Вот и сейчас Агафон, находясь в ресторане, в кабинете Тихого, докладывал ему:

—   Игорь Николаевич, вы, наверное, знаете, что евреи и немцы тысячами покидают нашу страну, чтобы поселиться на родине своих предков?

— Довольно много наслышан о такой тенденции. Даже больше скажу, что на родину предков тянет в основном тех, кто успел тут у нас сколотить себе приличный капитал.

—    Вот я как раз о таком немце хочу вам сообщить. В нашем городе, в двухэтажном особняке по улице Гагарина, двести восемнадцать, проживает Лоингардт Таддеус Матисович. Его сын с женой и детьми уже уехали в Германию. Сам глава семейства с женой пока остался в городе, чтобы продать дом и ту громоздкую недвижимость, которую не захотел брать с собой туда. Как мне сообщил нотариус, работающий на нас, Лоингардт завтра продает дом. В течении нескольких дней освобождает его для новых хозяев и уезжает в свою Германию. Сами понимаете, что у старика сейчас все ценности, которые он решил взять с собой, упакованы. Они, по-видимому, не слишком объемные, но ценные. Если мы Лоингардта накроем на квартире, то можем облегчить ему багаж и забрать бабки за дом. Тем самым урвем приличный куш.

—   Предложение толковое. И мы обязательно должны его провернуть, — однозначно согласился Тихий.

— Я могу сам взяться за осуществление этой операции, — предчувствуя для себя приличный навар, предложил Агафон свои услуги.

—  Твоя кандидатура для такого дела не подходит, — категорично, почти не задумываясь, возразил Тихий.

—  Почему? — удивился Агафон такому ответу.

— Потому, что те, кто пойдет надело, не знают, каким образом мы вышли на твоего Лоингардта. Если завалятся по своей глупости, то ментам ничего не смогут сказать об источнике информации. Каждый должен заниматься у нас своим делом. Поэтому то, что ты мне сейчас сообщил, использовать нужно, но без твоего участия.

—  Не возражаю, — подумав, согласился собеседник.

— Так спокойней всем нам будет.

—  Согласен! — кивнув утвердительно головой, как бы делая для себя надлежащий вывод, произнес Агафон.

После того, как его «заведующий отделом информации» ушел, Тихий пригласил к себе Бояна, получившего кличку от своей фамилии Боянов. В обязанности Бояна входило руководство пятерками боевиков. Здороваясь с ним за руку, Тихий с улыбкой на губах поинтересовался:

— Игорь Захарович, как ты смотришь на то, чтобы разные фраера вывозили бы из нашей страны свой капитал?

Ирония, юмор, остроты являются постоянными спутниками воров в беседе между собой и окружающими. Это помогает им выявлять тупых, не понимающих юмора, делать о них надлежащие выводы, и одновременно находить контакт с себе подобными индивидуумами.

— Отрицательно! — однозначно заявил Боян.

— Тебе предоставляется возможность хотя бы в единичном случае принять участие в ликвидации такой несправедливости.

—  В чем моя работа будет заключатся?

—  В нашем городе по улице Гагарина, двести восемнадцать, обитает пожилой немец Лоингардт с супругой. Они сидят на чемоданах. Завтра продадут дом, после чего уматывают в Германию. Безусловно, они от громоздких вещей постарались избавиться, оставив из багажа самое ценное и компактное. Почему бы нам не облегчить их поклажу, отсортировать себе бабки, драгоценности, а остальное пускай старики увозят с собой?

—  Почему бы хорошим людям и не помочь собраться в дорогу? — улыбнувшись, поддержал идею Тихого Боян.

—  Я тоже такого мнения. Поручи эту операцию пятерке Маклака, но предупреди, чтобы обошелся со стариками без крови и увечья. Как никак, а они бывшие наши соотечественники. К тому же когда грабеж без мокряка, то менты не так активно занимаются его раскрытием.

—  Все, что ты мне сейчас сказал, я ему передам, — заверил Тихого Боян.

—   Чтобы избежать разных неожиданностей со стороны Лоингардтов, поручи кому-нибудь из наших ребят, чтобы завтра днем они проследили за их домом.

— Для чего?

—  Когда группа Маклака попрется к ним домой, нужно, чтобы она знала всю оперативную обстановку и чтобы ее там не поджидали какие-нибудь сюрпризы.

—  Понятно! Куда им потом доставить добычу?

—   К нам на хазу. Я потом туда сам подъеду. Учти, мы у Лоингардта должны урвать большой кусок. Проследи за тем, чтобы наши «гвардейцы» его не ополовинили.

—  На такую подлянку они не пойдут, но проследить за ними не помешает...

Пока в ресторане Тихий со своими авторитетами занимался разрешением своих проблем, Дрогало в казино тоже не сидел, сложа руки...

Работа казино так построена, что все его сотрудники находятся под наблюдением друг друга. За работой крупье, дилеров, да и за игроками внимательно следят инспекторы. Для того, чтобы они лучше выполняли свои обязанности, им за игровыми столами выделяют специальные места на высоких стульях, напоминающих судейские вышки на играх волейболистов. С такого возвышения этим контролерам удобнее обозревать зону своего обслуживания. За инспекторами присматривают бригадиры. За бригадирами, в свою очередь, обязан наблюдать менеджер, но и бригадиры глаз не спускают с вездесущего менеджера. При необходимости они свои замечания в отношении менеджера могли доводить до сведения Лесника.

Так вот, один из инспекторов по фамилии Ватрушкин, покинув свой «пьедестал», подойдя к Дрогало, сообщил ему, что дилер Гаврилов Григорий Семенович, по его соображению и наблюдению, вступил в сговор с игроком, дав ему трижды подряд выиграть в покер.

Увидев проходящего мимо него парня с денежными фишками в руках, добавил:

—    Вот с этим игроком он и снюхался. Видать, они поняли, что я вам сейчас о них докладываю, поэтому игрок заспешил сдавать в кассу фишки, чтобы быстрей получить деньги и смыться из казино.

—  Иди на свое рабочее место, я с ним сам разберусь, — ответил Дрогало своему инспектору.

Казино постоянно охраняли четыре вооруженных пистолетами охранника. Подозвав к себе двоих, Дрогало указал пальцем на парня, стоящего у кассы, и потребовал:

—  Задержите его и отведите в глухую комнату. Только не забудьте предварительно его обыскать.

—  Что случилось? — поинтересовался у Дрогало один из охранников.

—  Шельмовать вздумал в сговоре с одним нашим дилером.

—  Что потом нам с ним делать?

—  Закройте его там на замок. Я потом поговорю с ним.

Дав указания охранникам в отношении игрока, Дрогало, подойдя к Гаврилову, произнес сердито:

— Зайди ко мне в кабинет!

Гаврилов был двадцатитрехлетним, среднего роста, худощавым, с длинными русыми волосами, перетянутыми на затылке резинкой, неприметным парнем. Его единственным жизненным успехом было то, что он с отличием закончил среднюю школу, хорошо и легко в уме решал математические задачи. Много раз в жизни его губила жадность, но, оправляясь от одной неприятности, он вновь находил способ, чтоб себя наказать. Гаврилову было досадно, что его сговор с товарищем за игровым столом в первый же день был раскрыт Ватрушкиным. Шагая за Дрогало в его кабинет, Гаврилов, будучи подлым и дешевым по натуре человеком, решил менеджеру не признаваться в своем злоупотреблении и категорически от него отказываться. Однако Гаврилов в силу своей молодости не был настолько подготовлен к беседе с бывшим судьей, чтобы быть уверенным, что его задумке удастся осуществиться.

Открыв дверь своего кабинета и пропустив в него Гаврилова, прикрыв за собой дверь и присев в кресло, не предлагая Гаврилову стул, а вынуждая его стоять перед собой, Дрогало, не повышая голоса, спокойно начал с ним беседу.

—  Григорий Семенович, ты директора ресторана и гостиницы знаешь?

—  Игоря Николаевича?

— Да!

—  Знаю!

— Тебе, наверное, известно, что все блатные города у него под каблуком?

—  Знаю!

—  Тогда тебе должно быть хорошо известно, что как казино, так и его интересы охраняют его парни.

— Знаю! — только и успевал отвечать Гаврилов на вопросы Дрогало.

—  А теперь слушай, что я тебе хочу сказать, при этом ни уговаривать, ни убеждать я тебя не стану. Мы тебя раньше предупреждали, какая кара ожидает сотрудника казино, если он окажется нечистым на руку. Так вот я тебе сейчас даю выбор: или я сейчас сообщаю Игорю Николаевичу о твоем сговоре с игроком .

—  Но я с ним в сговор не вступал! Три выигрыша подряд за столом он сделал случайно! — затараторил Гаврилов, перебив Дрогало.

—   Эту туфту ты можешь говорить своей бабушке. Запомни раз и навсегда — пока я не закончил говорить, не перебивай. Так-вот, когда я Тихому упомяну о твоем предательстве, то он поручит своим орлам поговорить с тобой. После этого разговора ты не только вафлистом и голубым станешь, но они обязательно подстригут тебя под нулевку. Сам понимаешь, что они себе в таком бесплатном удовольствии не откажут. Или я тебя на первый раз накажу тем, что лишу зарплаты на месяц. Выбирай сам, я тебе навязывать решения не буду.

Обрисованная картина предстоящей расправы парнями Тихого над ним настолько была реальной, что от страха у него по телу побежали мурашки. Услышав последнее условие Дрогало, он ухватился за него, как за соломинку, воспрянул духом и, сразу же отказавшись от недавнего намерения не признаваться в своем сговоре с игроком, попросил у менеджера с мольбой в голосе:

—  А может быть, Андрей Геннадиевич, на первый раз вы простите меня?

—  Гриша, милый, наше казино только начало работать, и таких засранцев, как ты, на первый раз, наоборот, надо гораздо строже наказывать, чтобы другим из наших неповадно было. Прими к своему сведению, и передай другим, мы на подготовительные курсы дилеров и крупье послали новую партию ребят. После их возвращения с курсов мы с такими шустрыми парнями, как ты, будем очень жестко поступать. Более того, будете пулей вылетать из казино, но перед вылетом вам придется оплатить хозяину все затраты, которые он понес, обучая вас новому ремеслу.

—  Спасибо вам, Андрей Геннадиевич!

—  Ты понял, чем вызвано мое снисхождение к тебе?

—  Понял!

—  Сделай для себя надлежащий вывод!

— Обязательно сделаю, Андрей Геннадиевич, — покорно согласился Гаврилов, полностью подавленный психологическим натиском менеджера.

—  Сейчас пойдешь со мной к своему дружку и напомнишь ему при мне, что его выигрыш за столом был результатом вашего подлого сговора.

Гаврилов, спасая свою шкуру, точно выполнил требование Дрогало. Разумеется, это его не спасало, Дрогало уже точно определился, что избавится от такого слизняка при первой возможности. Такой возможностью для него было возвращение новой партии крупье и дилеров после обучения на курсах.

Охранники казино, жестоко избив сообщника Гаврилова и забрав у него денежные фишки на сумму один миллион двести пятьдесят тысяч рублей, отдали их Дрогало, который сдал их по акту в кассу казино.

После такого сурового воспитательного урока дисциплина всех сотрудников казино улучшилась. Одновременно игроки убедились, что их материальные интересы находятся под защитой. Беспощадной, но справедливой. Как мы видим, менеджеру Дрогало работы в казино тоже хватало.

В этот же день в девять часов вечера к казино на «девятке» подъехала бандитская группа чужаков, состоящая из пяти человек. Самому старшему из них, главарю Пахому, было двадцать четыре года, а самому младшему Чиполлино — всего несколько месяцев тому назад исполнилось восемнадцать.

Группа Пахома несколько раз приезжала из другого района области в Бейсуг присмотреться к работе казино, чтобы в один прекрасный момент внезапно совершить вооруженное нападение на него и завладеть кассовой выручкой. Все члены группы имели пистолеты, кроме этого у бандитов имелось два автомата Калашникова.

На счету группы было уже пять бандитских нападений, как на сбербанки, так и на кассиров разных объединений. Наглость, решительность, мобильность и удача сделали группу уверенной во всех своих начинаниях. Кроме Пахома и Чиполлино в группу входили еще Сабур, Перо и Ренегат, бывший студент-неудачник, отчисленный из юридического института за неуспеваемость. Из пятерки только Ренегат ранее не был судим, тогда как остальным пришлось побывать «у хозяина» за совершенные преступления и узнать зековскую жизнь.

Бандиты подъехали к казино, на их взгляд, рановато. Зная, что казино начинает работу с семи часов вечера и заканчивает глубокой ночью, они были вынуждены, сидя в салоне автомобиля, вести между собой беззаботную беседу.

Сидя за рулем своей машины, Ренегат, повернувшись боком к сидящему рядом с ним главарю банды, пояснил:

— Знаешь, Пахом, что я тебе хочу сказать?

—  Скажешь — узнаю.

— Своими набегами на разные кассы мы когда-нибудь все сломаем себе шеи.

— Что, очко разработалось, уже преждевременно усрался? — с пренебрежением в голосе заметил тот.

—  Подкалывать друг друга мы насобачились, а вот по- умному потрекать, когда к тому же есть свободное время, иногда серого вещества на чердаке не хватает.

—  Что ты этим хочешь сказать?

—  Мы все знаем, что в этом здании, кроме казино, находятся ресторан и гостиница. А что если нам сесть на постоянное их довольствие? Назначим им таксу, ежемесячно будем приезжать и стричь с них себе купоны. Меньше риска—и будет постоянный источник поступления бабок.

—   Пахом, мне думается, что в предложении Ренегата что-то есть путевое. Не мешало бы его действительно обмозговать, — поддержал Ренегата Перо.

—  Конечно, его речугу приятно слушать и под нее мечтать, но мы раньше в таких играх не участвовали. Я не знаю даже, с чего начинать, — искренне признался друзьям Пахом.

—  Да тут не нужна никакая наука: каждого из трех хозяев, — говорящий думал, что казино, ресторан и гостиница принадлежат разным лицам, — хватаем за яблочко и давим, давим, давим до тех пор, пока он не покорится и не согласится делать отчисления нам от своей выручки, — убежденный в своей правоте, заявил Сабур.

—  Чем сильнее этих козлов запугаем, тем легче они потом пойдут нам на уступки, — поддержал друзей Чиполлино.

—   Если они согласятся платить нам дань, тогда нам придется дать им свою крышу от наезда на них других наглецов, — напомнил друзьям Пахом.

—  Само собой разумеется, — согласился с ним Перо.

—   Нас всего пять человек. Если на них наедет более многочисленная кодла, чем наша, то мы не сможем их от нее защитить, — допуская для своей банды впереди такую возможную помеху, заметил Пахом.

—   Ну, если нам перед козырными не удастся устоять, то мы слиняем отсюда к себе домой, и никаких проблем, — высказал свою точку зрения на выход из щекотливой ситуации Ренегат.

Перед закрытием казино Пахом, обращаясь к Ренегату, сказал:

— Ты у нас интеллигент. Зайди в казино и побудь там в баре. Мы будем за тобой наблюдать. Ты обязан покинуть казино последним посетителем. Твое появление у выхода из него будет для нас сигналом к нападению.

— А как же быть с моей машиной?

— Я ее закрою, а ключи от нее потом передам тебе. Нас мало, а поэтому в операции будем участвовать все, и ты в том числе.

До сих пор участие Ренегата в операциях ограничивалось обязанностями водителя: своевременно доставить банду к месту совершения преступления на своем автомобиле, а после него быстро вывезти ее оттуда в безопасное место. Удовлетворенный его ответом Ренегат, взяв с сиденья черную шерстяную шапочку, надел ее себе на голову и отправился в казино. Такие же головные уборы были у всех остальных членов банды Пахома, но только разного цвета, в зависимости от вкуса ее обладателя. Эти шапочки были глубокие, а поэтому по окружности головы имели несколько заворотов. В случае необходимости эти завороты полностью разворачивались на всю глубину шапки, и она превращалась в удобную маску с отверстиями для глаз и рта.

Зайдя в казино, Ренегат не спеша прошел к бару, где заказал себе сто пятьдесят граммов коньяка и купил пачку сигарет. Присев на вращающийся стул, посмотрел на наручные часы, спросил у скучающего от отсутствия клиентов бармена:

—   Дружище, как ты считаешь, садиться за игровой стол еще не поздно?

—   Какое там-не поздно, вон видишь, охранники начали выпроваживать из помещения посетителей. Тебе тоже пора присоединяться к ним.

—   Понятно! — цепко окидывая взглядом зал, докуривая сигарету, произнес Ренегат. Видя, что по его расчетам, он может стать последним посетителем казино, он опрокинул рюмку коньяка себе в рот и присоединился к последнему посетителю, покидающему помещение.

Из четырех охранников, ранее им замеченных в казино, трое сопровождали их к выходу. Как он ни пытался найти взглядом четвертого охранника, семеня с группой уходящих из казино, так его и не смог увидеть. Более внимательному осмотру мешало движение служащих казино, отработавших свою смену.

Трое охранников, довольные тем, что рабочий день заканчивается, в предчувствии предстоящего отдыха беспечно переговаривались между собой, направляясь к выходу из казино следом за клиентами. Покидающие казино посетители вели себя миролюбиво, с охранниками не конфликтовали, а поэтому ничто не предвещало взрывоопасную ситуацию.

Стоило последнему посетителю выйти из помещения на улицу, как неожиданно для охранников, в широко распахнувшуюся дверь в казино ворвались четверо мужчин в масках, у двоих из них в руках были автоматы Калашникова, а у остальных пистолеты. Они быстро обезоружили обескураженных, растерявшихся охранников, а всех сотрудников казино согнали в глухой угол, став полновластными хозяевами.

Ренегат, выйдя из казино последним из посетителей, прошел с остальными еще несколько метров, и только убедившись, что захват его друзьями казино для любителей азартных игр остался незамеченным и не вызвал у них тревоги, счел для себя возможным вернуться к своим сообщникам. Перед тем, как войти в ночное заведение, он отработанным движением руки опустил отворот шапочки налицо. Закрыв дверь казино на запор, он присоединился к остальным членам своей банды. Только бармен, если бы был достаточно наблюдателен, мог допустить, что его поздний клиент и зашедший последним в казино бандит — одно й то же лицо.

В обязанности четвертого охранника казино входило перед окончанием работы закрывать дверь, ведущую на второй и третий этажи. Посетители ресторана и гости, отдыхающие в гостинице, часто проходили через эту дверь в казино попробовать свои силы в той или иной азартной игре. Среди игроков они составляли довольно значительную часть. Вот почему администрация казино посетителям ресторана и гостиницы уделяла особое внимание.

Когда четвертый охранник, находясь у внутренней двери, ведущей наверх, собрался уже закрывать ее, в зал ворвалась вооруженная группа бандитов, которые быстро разоружили его товарищей. Не будучи героем и не желая рисковать своей жизнью, он счел для себя целесообразным тихо и незаметно покинуть казино, а дверь наверх закрыть, но только с другой стороны. После этого он быстро поднялся в ресторан и, найдя там Тихого, сообщил ему о случившемся на первом этаже дома. Кроме Тихого, в ресторане находился Боян с пятеркой своих боевиков, которым следующей ночью предстояло совершить нападение на семью Лоингардта. До появления охранника семерка преступников планировала, как легче и удобнее осуществить задуманную операцию. Своим приходом и известием о нападении бандитов охранник отвлек их от делового обсуждения.

ГЛАВА 85. ШКОЛА ВОСПИТАНИЯ ТИХОГО

Сообщение перепуганного охранника о происшедшем внизу нападении у бригадира ни паники, ни нервозности не вызвало. Он бывал слишком во многих переделках и переплетах, чтобы, еще не увидев для себя опасности, паниковать. А в данный момент он был в окружении семи вооруженных сообщников. Сходив к себе в кабинет, Тихий достал из своего сейфа пистолет с патронами, мину с дистанционным управлением и два радиотелефона. Когда он приобретал эту мину, то не имел конкретной цели и планов ее использования, но знал точно, что она ему обязательно где-нибудь должна пригодиться. Если четыре человека напали на казино, то они наверняка залетные гастролеры, поскольку местное хулиганье отлично знало, что он со своей бригадой является крышей всех заведений, разместившихся в этом здании. А если они залетные, то у них обязательно должен быть свой транспорт. Так почему не подложить «гостинец» в их тачку? Так думал Тихий, находясь в своем кабинете. Выйдя в зал уже не работающего ресторана, где находились члены его бригады, Тихий, отдав радиотелефоны Боя ну, сказал:

— А теперь, друзья, на свежий воздух, но ногами не топать!

Выбравшись из здания на улицу, он попросил одного домушника, чтобы тот открыл «девятку» с явно самодельными номерными знаками. Когда парень выполнил его требование, Тихий положил в багажник машины мину с дистанционным управлением, а в бардачок салона радиотелефон. Никто из членов его бригады не спрашивал у него, что он делает и для чего. Осуществив свою задумку, Тихий вместе с членами своей бригады на двух автомобилях, решил немного отъехать от казино, но, прежде чем осуществить данный маневр, он, достав из кармана пиджака пистолет, трижды выстрелил из него вверх. Отъезжая от казино, он убежденно заявил, обращаясь к Боя ну:

— Сейчас эти гаврики, как миленькие, вывалят из казино.

— Зря мы оттуда уехали. Когда они будут бежать из казино к своей машине, мы могли бы их всех завалить, как куропаток, — высказал Боян Тихому свою точку зрения, как бы он поступил на месте бригадира.

— Чтобы потом менты два года занимались выяснением, кто этих дураков пришил, из какого оружия и имели ли мы разрешение на его ношение, — скептически возразил ему Тихий. — Мы их накажем с большим фейерверком, но с меньшими затруднениями для себя.

Отъехав от казино на расстояние, с которого прекрасно просматривалась машина налетчиков, а их самих не было видно, Тихий потребовал, чтобы водитель заглушил двигатель. Их примеру последовала и вторая легковая машина, сопровождавшая их.

Когда Тихий увидел, что бандиты быстро выбежали из главного входа и бросились садиться в машину, то он по радиотелефону связался с казино. Телефонную трубку поднял Дрогало, который сообщил ему, что налетчики никого не убили, ничего не повредили, но забрали целый мешок денежной выручки за вечер, три пистолета охранников и все деньги и ценности, которые нашли у своих пленников. В свою очередь, Тихий потребовал от Дрогало, чтобы тот о случившемся в милицию до его возвращения не сообщал, а сотрудники казино под страхом увольнения с работы никому не разболтали о случившемся и не уходили домой, поскольку у него есть шанс всем им возвратить похищенные вещи и, безусловно, выручку с пистолетами.

После того, как его группа упустила четвертого охранника и на улице послышались пистолетные выстрелы, Пахом понял, что на долгое «сотрудничество» с-руководством казино, ресторана и гостиницы ему рассчитывать не приходится. Поэтому, забрав в кассе всю денежную выручку, отобрав деньги и драгоценности у сотрудников казино, Пахом со своими сообщниками быстро покинул здание и занял свое место в машине.

Отъезжая от места ограбления, Ренегат, обращаясь к Пахому, поинтересовался у того:

—  Когда вы покидали машину, вы ее закрывали на замок?

—  Конечно, закрывали, — заверил его Пахом.

— А между прочим, когда мы садились в нее, дверца с моей стороны была не заперта. Значит, кто-то до нас в ней похозяйничал. Посмотрите все, ничего у нас не пропало?

Парни завертели головами, оглядывая салон, чтобы обнаружить какую-либо пропажу, но все вроде было на своих местах. Пахом, открыв бардачок, увидел в нем радиотелефон и взял его в руки:

—  Обокрасть нас не обокрали, а вот эту штучку кто-то зачем-то подложил.

Когда группа налетчиков выехала за город и стала двигаться по трассе, они увидели, что следом движутся два легковых автомобиля. В том, что за ними увязалась погоня, Пахом и его друзья не сомневались, так как в два часа ночи движение по трассе транспортных средств практически прекратилось.

Неожиданно для Пахома находящийся в его руках радиотелефон ожил и стал подавать сигналы. Пахом приложил его к уху и услышал:

—   Господа налетчики, как вы видите, вас преследуют две тачки. В них едет десять гавриков, которые не хуже вас вооружены. Мы не менты, а крыша казино. В вашу тачку я заложил зарядное устройство с дистанционным управлением. Я могу в любую секунду отправить вас всех на небеса в рай. Если вы попытаетесь остановить машину без моего разрешения и ее покинуть, то тем самым подпишете себе смертный приговор. Для удобства нашей беседы, а она будет долгой, разрешаю вам только сбавить скорость...

После того, как прозвучало сообщение противника, у Пахома все внутри похолодело. Хорошо, что телефонное сообщение его друзья не слышали. Но ему одному тяжело было нести на себе такую ношу, а поэтому когда Сабур поинтересовался у него:

—   Кто за нами едет и что этот козел тебе трекает по телефону?

Пахом охотно поделился с ним и другими бандитами своей новостью:

— За нами канает на двух тачках десяток боевиков, под крышей которых работало ограбленное нами казино...

— Ничего, отобьемся, не в таких переделках бы вал и, — не дослушав Пахома до конца, перебив его, попытался успокоить Сабур.

—  Он сообщает, что наша тачка ими заминирована и они могут в любое время ее взорвать вместе с нами.

Эта новость уже вызвала панику среди друзей, которые после оцепенения вдруг решили все разом заговорить:

—  Я же говорил вам, что пока мы были в казино, в нашей тачке кто-то полазил! Теперь понятно для чего они оставили нам радиотелефон, — сердито произнес Ренегат.

— Хана теперь нам всем, — заявил Сабур.

—  Ренегат, давай, тормози! Будем линять из твоей тачки, — завопил Перо.

Когда Ренегат попытался исполнить его требование, Пахом приказал ему:

—  Езжай, как ехали, и не дури. Они мне сообщили, что если мы попытаемся остановиться без их разрешения, то они сразу же, без предупреждения нас взорвут.

Ренегат увеличил скорость движения своего автомобиля, понимая, что связываться с Пахомом не стоит, ибо это может им всем дорого обойтись.

— А может быть, наши преследователи нас на понт берут и никакого взрывного устройства в нашей машине нет? — поинтересовался у товарищей Чиполлино.

—   Ну так что, будем останавливаться и проверять на себе, взлетим на воздух или нет? — злой на себя и на всех, не видя выхода из западни, в какую они попали, сердито спросил Пахом.

—    Никаких экспериментов! Как катим, так давайте и дальше валить, — потребовал Сабур.

— Долго мы так будем ехать? Куда потом приедем? Чего им от нас надо? — теряя терпение, истерично выспрашивал у Пахома Перо.

—  Требуют, чтобы мы вернули им все, что взяли в казино и оба наших автомата впридачу, — ответил ему Пахом.

—   Ну, я понимаю, что они хотят вернуть свое, но при чем тут наши стволы?

—  Говорит, что это наша плата им за беспокойство.

—  Вот сволочи, зажали нас, как сопливых фраеров, но, как я понимаю, ловить нам нечего и придется подчиниться их требованиям, — высказал свою точку зрения Перо.

—  А дуры они у нас не собираются забирать? — поинтересовался у Пахома Ренегат, который испугался, что если они отдадут противнику еще и свои пистолеты, то над безоружными тот может потом учинить безнаказанную расправу.

—   Оставляют нам, — ответил ему Пахом, продолжая слушать и иногда обмениваться словами с далеким собеседником.

— Сколько нам еще катить на этой бочке с порохом? — чувствуя себя не совсем уютно в автомобиле, едва не плача, спросил Чиполлино.

—    Мы ваше требование принимаем, но я ставлю вам одно условие, — бросил Пахом в трубку. — Я должен убедиться, что наша тачка вами действительно заминирована...

Выслушав ответ Тихого на свое условие, Пахом сообщил сообщникам:

—   Мина лежит в багажнике, и они мне разрешили на нее посмотреть, но никто из вас не должен выходить из тачки и пытаться от нее подальше убежать. Все равно до взрыва не успеет спастись, а наверняка только погубит себя и нас. Если же в багажнике мины не окажется, то мы им за пережитый страх такой дадим бой, что они нас потом долго будут помнить, — заверил всех Пахом перед тем, как покинуть машину.

Озабоченные проблемой выживания друзья согласились с его предложением. После полной остановки машины Пахом с радиотелефоном в руках, под светом фар автомобиля преследователей, открыв свой багажник, увидел там мину с дистанционным управлением. Красный глазок лампочки, как бы насмехаясь над ним, постоянно мигал. За два года службы в армии ему приходилось несколько раз видеть такие игрушки.

—  Ну что, дорогой, убедился, что мы тебя не обманывали, — услышал Пахом голос в трубке, который отвлек его от невеселых мыслей.

— Да! — выдавил он из себя обреченно.

—   Раз вы остановились, то пойди вытащи из машины добычу, которую вы взяли в казино и два автомата.

— А потом что будет?

—  Мы вас отпустим восвояси.

—  Не обманываешь?

—  Я не такой шутник, как вы, а поэтому моему слову можно верить. Но помни, если вы не вернете всего , что взяли в казино, то и я своего обещания выполнять не буду. Усек?

—  Понятно!

Закрыв багажник и вернувшись к своим друзьям по несчастью, Пахом поделился с ними результатом своей разведки. Проинформировал о состоявшемся телефонном разговоре.

Как бы молодым бандитам ни хотелось, но они были вынуждены расстаться со своей добычей.

—    Не забудьте проверить свои карманы, может быть, там кое-какие вещицы мужиков под рубчиком затерялись, — невесело пошутил Пахом, признавая свое полное поражение в схватке с другой бандой.

Выполняя указания, передаваемые ему по радиотелефону, Пахом вытащил из своей машины и положил на трассу мешок с добычей из казино, сверху положив на него два своих автомата. После этого отъехал от этого места на сто метров и вновь остановился.

После того, как парни Тихого подобрали с трассы «находку», удовлетворенный результатом своей операции, бригадир боевиков решил побольше узнать о своем противнике:

—  Послушай, парень, вы к какой группировке относитесь?

—   Ни к какой, мы вольные охотники, — ответил ему Пахом.

—  Кто навел вас на наше казино?

—  Никто! Оно случайно попало в поле нашего зрения.

—  Извини, но с детства не верю в случайности!

—   Вы ему слишком шикарную рекламу сделали, мы и клюнули на нее!

—   Если вы вот так, по-дикому, по-дурному будете переть без разбора на уважаемых авторитетов, то долго не проживете и своей смертью не помрете. Не все же ваши противники будут такими добрыми, как я.

—  Мы вашу учебу запомним на всю оставшуюся жизнь,

— заверил Тихого Пахом.

—  Ко мне вопросы есть?

—  Никаких вопросов.

—  Тогда слушай мою команду. Когда закончишь со мной разговор, то радиотелефон положишь на дорогу. Отъедешь от этого места метров сто и остановишься. Потом отойдешь от машины метров на пятьдесят.

— Для чего и почему Мы должны так поступать?

—  Когда наш человек будет вашу тачку разминировать, она может взорваться. Чтобы никто из вас не пострадал, лучше будет, если вы заляжете в кювете с противоположной стороны.

— Теперь все понятно.

— Возьмите из своей тачки на всякий случай все то, что потом может вам понадобиться, если она взорвется, — закончил инструктаж Тихий.

Подобрав с трассы свой радиотелефон и увидев перебежку через дорогу теней мужчин, давим возможность подальше отбежать от машины, Тихий замкнул проводку своей адской машины, желая увидеть ее работу в действии. Впечатляющей силы взрыв разбросал «жигули» бандитов на десятки метров в разные стороны. Этот фейерверк стал эпилогом неудавшегося бандитского нападения группы Пахома на казино «Самвей». Данная развязка действительно заставила группу Пахома застыть в удивлении. Один-единственный урок, который на практике им преподал Тихий, раскрыл им глаза на свое дилетантство в избранной преступной профессии и убедил, что прежние успехи в операциях были всего лишь случайностью. Теперь у Пахома и его друзей информации для размышления было больше чем достаточно.

Машины Тихого, развернувшись на трассе, отправились назад в город.

—    Парней мы здорово проучили, зачем еще надо было гробить им тачку? — как бы жалея налетчиков, поинтересовался Боян, обращаясь к Тихому.

—   Если эти сопляки взялись за совершение операций, за которые могли получить не только тяжеловесные сроки, но и пулю в лоб, то прежде, чем идти на дело, они обязаны были подготовиться к нему. В частности, по отношению к нашему казино. Они обязаны были узнать, кто его хозяин. Что он из себя представляет. Есть ли у него крыша или нет. Только взвесив все «за» и «против», можно было браться за осуществление операции или отказаться от нее. А они, видишь ли, оказывается, вольные охотники и имеют привычку нападать на первого попавшегося. Честно говоря, я их с удовольствием бы отправил на небеса вместе с тачкой, но меня удержало лишнее, не нужное осложнение оперативной обстановки в городе. Как ты думаешь, моя наука им пойдет впрок или нет?

—  Еще как пойдет, — улыбнувшись, заверил его Боян. — Честно говоря, Игорь Николаевич, я не думал, что мыс этими парнями так лихо управимся, не выходя из машин.

—  Ты меня, Игорь Захарович, своим неверием обижаешь. С такими сосунками не справиться было бы позорно, стыдно и обидно. Я на такую шалупень сильно сердит.

—   Честно признайся, не иначе когда-то парни, вроде этих, тебя сильно обидели?

—  Не обидели, а наказали, но не меня, а моего кореша.

—  Расскажи, если не секрет.

—  Никакого секрета нет. Мой друг Копченый в тигровой академии оттянул червонец. Мужик вот какой, — показав Бояну большой палец правой руки, начал свой рассказ Тихий. — Перед тем, как ему откинуться, кореша по мере сил помогли ему приодеться и прибарахлиться. Приехав поездом в свой город, он с вокзала пошел к себе домой с сидором в руках. Его перевстрело два негодяя, каждому из которых не было и двадцати лет. Они решили его из-за сраного сидора замочить. Он им говорил: «Ребята, забирайте у меня все это барахло, и мотайте своей дорогой». «Ты нас мусорам заложишь» — заявил один из этих козлов. Он им освещает, что только откинулся от хозяина, почти век свободы не видел. Так все равно эти гады его замочили из-за ничего и ни за что.

— Действительно, парни с твоим корешом подло поступили, — согласился с Тихим Боян.

—  Только убив его, они уверовали в то, что их ментам никто не заложит. Когда менты их нашли все же и посадили, то я постарался, чтобы эти сволочи до суда не дожили. Все же есть бог, пошел навстречу моему желанию. Если бы ты только знал, какого они меня друга лишили, — завершив повествование, Тихий задумался.

—  Раньше был беспредел, а сейчас он вообще букетом расцвел, — сочувствуя Тихому, вздохнув, заметил Боян.

Сегодня он с членами своей группы наглядно смог убедиться в умении нового бригадира не только отдавать задания подчиненным своей банды, но и успешно руководить осуществлением сложной операцией, в которой Тихий диктовал хорошо вооруженной группировке свою волю никем и ничем не рискуя и постоянно находясь на высоте. Только теперь Боян по-настоящему понял, насколько он и другие авторитеты бригады еще не готовы, чтобы на таком же высоком уровне, как Тихий, руководить воровскими группировками. Ему стала понятна причина полосы неудач, которая долгое время преследовала бригаду, пока руководство ею не перешло в руки Тихого.

Когда подъехали к казино, Тихий поручил удачливому охраннику отнести мешок с деньгами и личными ценностями его сотрудников в помещение. Тут же он опустил членов своей бригады по домам. Только после этого Тихий сам пошел в казино. Никто из сотрудников, до его прибытия, не пожелал уйти домой, в результате чего они были вознаграждены возвращением им назад похищенных ценностей. Удовлетворенные таким исходом случившейся с ними истории, они со спокойной душой покинули место работы.

Тихий, подозвав к себе охранников казино, усадил их за игровой стол, сам сел на место дилера и стал строго их отчитывать:

— Сколько раз мне надо вас предупреждать, чтобы во время дежурства в казино бараньим стадом друг за другом не ходили. Рассредоточиваться надо по всему помещению, но не терять из виду ни на минуту! Из-за вашей дебильности какие-то сопляки смогли легко вас разоружить и ограбить казино. Я вас поставил тут не в качестве пугал, а работать, шурупить мозгами и не допускать того, что произошло. Если при следующем налете каких-либо козлов, вы так же «лихо» себя проявите, а налетчики вас не угрохают, то даю вам слово, что я сам прикончу вас. А теперь уматывайте с моих глаз, видеть вас больше не желаю.

В свое оправдание охранники могли ему сказать, что халатно к своим обязанностям отнеслись, поскольку были уверены, что на казино, работающее под крышей бригады Тихого никто не должен был решаться наезжать. Но таким объяснением они могли еще больше разозлить Тихого, а поэтому благоразумно промолчав выслушали его нотации.

Заменять провинившихся другими охранниками Тихий счел для себя нецелесообразным, так как другие претенденты в охранники из его бригады были такими же «спецами», если не еще хуже.

О случившемся в казино инциденте Тихий решил Леснику по телефону специально не сообщать, считая все это для себя пройденным этапом. Вот когда они встретятся, то, между прочим, он о нем расскажет, как о «смешном» эпизоде в своей жизни. Хвалиться перед другими своими успехами в «работе», как и ждать похвалы от других, было не в натуре такого воровского авторитета. Вот почему наказанные им бандиты из группы Пахома так и не увидели и не узнали, кого они должны были благодарить за полученный «курс обучения». Нам же известно, что Тихий ограничился телефонной беседой с Пахомом. Тихий не пожелал встречаться с Пахомом и его парнями не только из-за своей скромности, тут еще сработал инстинкт самосохранения. Зачем Тихому было рисоваться перед бандитами, которые из-за своей неопытности если не сегодня, то завтра могут быть пойманы работниками милиции, которым безусловно расскажут о всех своих «подвигах», в том числе и о последнем. В своих воспоминаниях они обязательно упомянули бы и о нем, тогда как он рекламы своим действиям в этих кругах не искал.

Тихий даже перед работниками казино не стал выпячивать своих заслуг по возвращению похищенного, позволив смущенному Бояну купаться в похвале и славе своих  товарищей по работе.

Когда вечером следующего дня пятерке Маклака надо было идти грабить семью Лоингардта, подручные Бояна проинформировали его, что дом охраняется двумя немецкими овчарками, из которых одна беспривязно бегала по двору особняка, а другая находилась в доме. Такая информация позволила Маклаку соответствующим образом подготовиться к операции.

В одиннадцать часов вечера овчарку во дворе Маклак сначала, чтобы не лаяла, обработал нервно-паралитическим газом из газового баллончика, а потом убил.

На всех окнах бывшего дома Лоингардта чернели прочные решетки, входная дверь в него была бронированная, а поэтому без шума и грохота в здание быстро проникнуть не стоило и надеяться. Поэтому Маклаку надо было принудить самих супругов Лоингардт впустить к себе незванных гостей. Но как это осуществить на практике? Общими усилиями авторитетов Тихого был выбран и подготовлен наиболее целесообразный прием, до наглости простой, но тем не менее эффективный. Маклак на магнитофон записал мяуканье котенка.

Когда супруги Лоингардт проснулись от лая собаки, то решили выяснить, чем она обеспокоена. Причиной оказалось мяуканье котенка под дверью с наружной стороны. Первоначально они решили не принимать участия в решении его судьбы, так как на следующий день должны были выехать к новому месту жительства. Возможно, у них сработал инстинкт самосохранения, к которому они должным образом не прислушались.

Бандиты, ставя под дверью магнитофон с известной читателю записью, знали человеческие слабости, использованные тысячу раз на практике другими ворами, а поэтому беспроигрышно сделали свою ставку на нее. Постоянный лай собаки в доме на чужаков, которых она чувствовала на дворе, подталкивал супругов Лоингардт, чтобы они определились более активно в отношении котенка, иначе он им не даст уснуть.

Таддеус Матрисович, посмотрев через окно на освещенный двор, а несколькими минутами позже и через глазок в двери, ничего подозрительного и опасного для себя не увидел. При всем желании он так же не мог увидеть котенка под дверью. Решение впустить котенка в дом и накормить его очень дорого обошлось супругам Лоингардт. Ворвавшаяся в дом пятерка бандитов в масках в первую очередь пристрелила собаку. После чего бандиты стали полновластными распорядителями собственности Лоингардтов. Они забрали у хозяев полтора миллиарда денег, много золота и других ценностей.

Супруги Лоингардт облегчили работу бандитам по изъятию у них самого ценного, так как все их сокровища были ими заранее упакованы. Понимая низость своих действий, преступники не издевались над потерпевшими, хотя те и оскорбляли их словами. Они их просто игнорировали. Старики в силу своего возраста не могли оказать налетчикам никакого физического сопротивления.

Покидая дом Лоингардтов, бандиты связали только Таддеуса Матрисовича. Им надо было несколько минут, чтобы на заранее подготовленном автотранспорте скрыться с места преступления. Времени, пока супруга Лоингардт развязывала и снимала с мужа путы, группе Маклака было вполне достаточно, чтобы успеть скрыться.

Безусловно, супруги Лоингардт потом заявили письменно в милицию о постигшем их горе, но преступники после себя в доме оставили очень мало следов. Потерпевшие о бандитах давали слишком общие сведения о количественном составе, вооружении, но никого должным образом не смогли описать, поскольку ничего не запомнили. При наличии такой скудной информации, полученной от потерпевших, оперативным работникам милиции только и оставалось, что формально возбудить уголовное дело по факту ограбления и провести по нему расследование, которое, в конечном итоге, так и не дало положительного результата.

Сидя в купе поезда, увозящего его с супругой в Германию, Лоингардт, увидев у нее на глазах слезы, и желая успокоить ее, произнес:

—  Патриция, ради бога, перестань плакать, уже ничего не вернешь и не поправишь.

—  Я и не хочу плакать, а слезы сами бегут. Ведь мы с тобой, Таддеус, тут оставляем свою молодость, все, что отдали и сделали в нашей жизни для этой страны.

—  Я разделяю твою печаль, мы родились здесь, выросли и состарились. Это наша Родина, но не наша страна. Здесь на каждом шагу попирается закон, здесь невозможно жить нормальным людям. Слава богу, мы можем официально ее покинуть, эту проклятую Богом землю с народом, который ослеплен гордыней и не хочет покаятся. Эти люди ищут всюду врагов и боятся посмотреть в зеркало. Они презирают ученых и уважают бандитов.

—   Ты прав, но благодаря их хамству и алчности мне легче покидать Россию. Ты обо мне не беспокойся, я скоро успокоюсь.

—   Благодаря их хамству и алчности, мы вообще покидаем Россию. И уже навсегда.

Лоингардт сам нуждался в утешении и поддержке, но не было ни того, ни другого. Он углубился в размышления: «Внешне политика и преступность между собой не связаны и ничего общего не имеют. Но фактически они являются двумя сторонами одной медали. Если власть показывает свою силу не там, где надо, не может добиться неукоснительного выполнения своими согражданами действующих в стране норм и правил, где чиновники коррумпированы снизу доверху, то не приходится удивляться упадку экономики и резкому росту преступности. Вот почему даже такие пожилые люди, как мы, вынуждены покинуть свою родину Россию. Официальный мотив нашего переселения вернуться на родину предков, но это есть самая настоящая ложь. Почему-то венгры, финны, болгары не поднимают вопроса и не изъявляют желания переселяться на свою историческую родину.

Многие беженцы желают поселиться в США, которые только для индейцев являются исторической родиной. Почему люди так поступают? Потому, что они свои личные интересы ставят превыше всего, зная, .что в высокоразвитой стране они станут равными среди равных и закон их будет защищать наравне со всеми согражданами, независимо от ими занимаемой должности и их социального положения. Люди знают, что в этой стране они будут получать зарплату, соответствующую вложенному ими труду и их способностям. Сын сейчас с семьей живет и работает в Штутгардте. В своих письмах он не нарадуется условиям жизни и зарплате, получаемой за свой труд. Если бы в Германии было бы иначе, то ни я с женой, ни мои дети туда не стали бы переезжать и не вспомнили бы о ней, как о родине предков».

Размышляя и рассуждая примерно так, Лоингардту было легче расставаться со своим прошлым и настраиваться на жизнь в Германии в новых условиях.

ГЛАВА 86. ИМЕНИНЫ ЛЕСНИКА

Каким бы человек ни был могущественным, богатым, он всегда будет беден в главном. Ему всегда будет не хватать в нужном количестве близких друзей. Может быть, это и хорошо, так как мы ими все больше дорожим и не разбрасываемся, как хулиганы матом.

У Лесника приближался день рождения. Просматривая список приглашенных на него, он насчитал пятьдесят восемь человек. Их он не мог не пригласить на свои именины, но из этого списка Лесник мог уверенно назвать своими друзьями лишь немногих: Валета, Душмана, Тихого, Володю Кирпича, Угрюмого. Им он доверял и мог надеяться на них, как на самого себя.

За долгие годы своей жизни он неоднократно разочаровывался и изменял свое первоначально хорошее мнение о многих из тех, кого он считал своими друзьями. Со временем выяснилось, что одни из них просто притворялись, что дружат с ним, тогда как фактически были заклятыми врагами и конкурентами; другие, пытаясь быть его друзьями, не выдерживали проверки временем: не могли нести бремя обязательств, без которых слово «дружба» теряет истинный смысл, обозначая лишь «союз собутыльников». В трудную минуту, когда он нуждался в их помощи, они уходили в сторону, отказывали ему в поддержке, становясь сторонними наблюдателями. Когда же он из очередного трудного для себя положения выходил победителем и ему удавалось успешно решить свою проблему, то такие знакомые вновь напрашивались к нему в друзья, но их путь к его сердцу теперь был наглухо закрыт.

Лесник шел по жизни, опираясь на твердые принципы: «Никогда никому не уступать, не прощать, идти своим, собственным путем и никогда никому не давать возможности преждевременно узнать, о чем он думает». Вот почему он даже со своими заклятыми врагами всегда говорил ровно, без выплеска эмоций. Ведь тратя слишком много нервов на того или иного противника, крича на него, оскорбляя, он тем самым подрывал свое здоровье, душу и тело подвергая лишнему, не нужному испытанию.

Эти свои жизненные принципы Лесник постоянно втолковывал в головы своих взрослых теперь уже детей, когда такому разговору способствовала соответствующая обстановка. В настоящее время, приглядываясь к детям со стороны, он склонялся к мнению, что они его науку усвоили и больше в его советах не нуждаются.

Леснику в жизни иногда приходилось общаться с такими людьми, которых он и не подумал бы назвать друзьями, но знал, что они его в трудную минуту не подведут и не обманут. Одним из таких его знакомых был Жиган! Лесник его тоже пригласил к себе на именины, как специалиста, способного петь и неплохо играть на гитаре.

Возникшее в последнее время желание Лесника отмечать свои дни рождения давало ему возможность хотя бы раз в год встречаться со своими близкими родственниками, друзьями. Общаясь с ними, погружаясь в воспоминания, он как бы отдыхал душой. Ради такого отдыха он осознанно шел на значительные денежные затраты, хлопоты и беспокойство как самого себя, так и близких родственников.

Отмечать свой день рождения он решил в ресторане Туляка. Приглашение на торжество было разослано гостям своевременно на семнадцать часов тридцатого августа, с указанием места встречи. Хотя предстояло отмечать именины Лесника, больше всех пришлось побегать и похлопотать хозяину ресторана. Зато столы в зале были так сервированы, что ломились от явств. Туляк своим старанием превзошел себя.

Наконец наступил день торжества. Виновник его и гости, рассевшись за длинным столом одной большой семьей, принялись дружно отмечать важную для Лесника дату. По предложению именинника распорядителем на пиру был избран Леселидзе, которого не надо было учить обязанностям тамады.

На вечере каждый выступающий старался произнести тост в честь именинника как можно красноречивее, с наилучшими пожеланиями. Такие здравицы у многих выступающих получались, поскольку говорили их от души и всего сердца. Когда очередь произносить тост дошла до Душмана, то он, поднявшись из-за стола, держа рюмку с водкой в руке, произнес:

— Ты, Виктор Степанович, дорогой мой сват, для многих, в том числе и для меня, более тридцати лет тому назад был единственным ледоколом, прокладывающим нам путь среди ледяных торосов, которые преподносила нам жизнь. Теперь и мы сами стали неплохими капитанами и тоже прокладываем путь вперед таким молодым, какими когда-то были сами. Я желаю твоему кораблю жизни еще много лет успешного плавания без поломок, без столкновений с айсбергами, кораблями, другими препятствиями, чтобы под килем твоего корабля всегда было не менее семи футов и ста лет!

Останавливая свой взгляд то на одном, то на другом лице старых друзей, сидящих за столом, Лесник вспоминал разные периоды своей жизни, которые ему пришлось с ними делить. Одни измерялись месяцами, другие — годами, и даже десятилетиями. «Вон сидит напротив меня Валет. Как много с ним пройдено дорог! Как много в молодости мы с ним делали ошибок, за которые немало лет пришлось отбывать в колониях разного режима...»

После того, как все желающие за столом произнесли здравицу в честь виновника торжества, Леселидзе объявил перерыв, тем самым позволив гостям передохнуть от чревоугодия и злоупотребления спиртным. Гости получили возможность послушать эстрадную музыку, потанцевать под нее.

Всем музыкальным инструментам Лесник предпочитал гитару. Слушать гитариста, который бы к тому же еще и пел, — ему, кроме этого, больше ничего и не надо было. Но, пригласив гостей на свой день рождения, он прежде всего должен был побеспокоиться об их отдыхе, их развлечениях. Только после удовлетворения их интересов он мог пойти на потакание своей слабости, для чего им был приглашен на данное торжество Жиган с гитарой.

Если одним гостям нравилось танцевать и петь под музыку, то Леснику это время интереснее было проводить в беседах с друзьями, слушать анекдоты, к которым все мужчины имеют слабость.

Подойдя к группе, в которой Туляк привлек к себе внимание собравшихся, он услышал:

— Значит, так: однажды начальники ОУР, ГАИ и ОБЭП решили с шиком погулять в ресторане интуриста и, конечно, бесплатно, применив милицейскую находчивость. По их заказу официант поставил им на стол еду из разных деликатесов, а к ней самое дорогое спиртное. Они хорошо выпили, закусили, пришло время расплачиваться. Из-за стола поднимается начальник ГАИ, подходит к официанту, показывает ему свое удостоверение, представляется ему. А чтобы мундиры не позорить, они были все в штатском. И начал на него бочку катить: «Ты почему, мол, свою машину припарковал в неположенном месте? С тебя причитается огромный штраф и чтобы больше свою машину в этом месте не ставил...» Пока гаишник тянул официанта, тот подумал: «Сейчас заплачу штраф, а мне машину убирать-то некуда. Такая проблема будет у меня сегодня, завтра, и всегда, пока буду тут работать официантом. Лучше будет, если я от мента откуплюсь.» Так определившись, он говорит начальнику ГАИ: «А нельзя ли договориться полюбовно и оставить все, как есть? За такую услугу я оплачу ваш стол сам.» А тому только этого и надо было. Мент довольный вернулся к своему столу и продолжил пьянку. Напились и наелись они так хорошо, что больше ничего в рот не лезло. Сами понимаете, что за выпивон и закусон опять-таки надо было платить. Тогда начальник ОУР, поднявшись из-за стола, подходит к официанту, показывает ему свое удостоверение, представляется и начинает на него переть: «Я тебя должен арестовать!» «За что?» — взмолился официант. «В твоей машине лежит труп. Кого и за что ты убил?» Официант схватился за голову и говорит менту: «Я никого не убивал, но я готов за свой счет оплатить ваш стол, только чтобы оставили меня в покое.» Когда менты стали покидать ресторан, то начальник ОБЭП, отстав от друзей, подошел к официанту и, представившись ему, показал свое удостоверение и сердито произнес: «Мне стало известно, что ты вон тех друзей, которые покинули зал, обслужил бесплатно, ничего с них не взяв. Официант понял, что за свое «хамство» он может действительно потерять работу. Поэтому решил защищаться до конца, заявив: «Вы что, начальник, говорите? Эти господа рассчитались со мной сполна, даже оставили приличные чаевые». — «Ну, если так, то хорошо. Я сейчас спешу, мне некогда с тобой заниматься. Завтра приду, заберу у тебя чаевые. И ты мне их отдашь, если не хочешь иметь неприятностей».

Лесник с удовольствием послушал бы еще Туляка, но к нему подошла Альбина Илларионовна. Она была в таком приподнятом настроении, что не заметить этого Лесник не мог.

— Ты чего, Альбина, прямо, как молодая, цветешь и пахнешь!

— Ты знаешь, Витя, тебе подарков принесли не меньше, чем на сто миллионов, радостно проинформировала она его.

— Это хорошо или плохо? — спокойно поинтересовался он.

—  Витя, о чем ты говоришь? Конечно, хорошо, но ты побеспокойся, чтобы их у нас тут никто не разворовал.

Спорить с женой и доказывать ей, что подарки никуда не денутся, было пустой тратой времени. Поэтому Лесник счел лучшим заверить ее:

— Успокойся, я распоряжусь проследить за этим.

Довольная его ответом Альбина Илларионовна оставила мужа одного, направившись в сторону семьи Душмана.

Беседа с женой, которая всю жизнь страстно занималась накопительством и находилась в плену денег, испортила ему настроение, но последующие встречи и беседы с друзьями выветрили у него из головы неприятные воспоминания.

В одиннадцать часов вечера Лесник счел для себя возможным отпустить музыкантов-профессионалов домой, щедро оплатив их услуги. Только теперь, в узком кругу, он мог себе позволить послушать под гитару песни в исполнении Жигана.

Жиган понимал, какой чести он удостоен, будучи приглашен в компанию козырных авторитетов. Это автоматически освобождало его от ответственности за свои прошлые «грехи» перед Туляком. Вместе с тем, при случае, он мог похвастаться перед своими бывшими корешами, что близко знакомь самим Лесником, у которого гулял на дне рождения.

Вначале Жиган пел то, что ему заказывали авторитеты. Выполнив их просьбы, он получил возможность петь свои любимые песни из своего обширного репертуара:

Здесь, на русской земле, я чужой и далекий,

Здесь, на русской земле, я лишен очага.

Между мною, рабом, и тобой, одинокой,

Вечно сопки стоят, мерзлота и снега.

Я писать перестал:письма плохо доходят,

Не дождусь от тебя я желанных вестей.

Утомленным полетом на юг птицы уходят,

Я гляжу на счастливых друзей — журавлей.

Пролетят он и там, над полями, лугами,

Над садами, лесами, где я рос молодым,

И расскажут они голубыми ночами,

Что на русской земле стал я сыном чужим.

Расцветет там сирень у тебя под окошком.

Здесь в предсмертном бреду будет только зима.

Расскажите вы там, расскажите немножко,

Что на русской земле есть земля Колыма.

Расскажите вы там, как в морозы и слякоть,

Выбиваясь из сил, мы копали металл.

О, как больно в груди и как хочется плакать,

Только птицам известно в развалинах скал.

Я не стал узнаватьтой страны, где родился.

Мне не хочется жить. Хватит больше рыдать.

В нищете вырастал я, с родными простился.

Я устал, журавли. Вас не в силахдогнать.

Год за годом пройдет. Старость к нам подкрадется,

И морщины в лице... Не мечтать о любви.

Неужели пожить по-людски не придется

Жду ответ, журавли, на обратном пути.

Одна песня Жигана сменялась другой. В них говорилось о тяжелой доле людей, отбывающих наказание в местах лишения свободы. Его слушателями были те, чья молодость прошла в ИТКа. Там они сформировались как личности, умеющие постоять за себя. Лесник и его друзья, слушая зековские песни, с удовольствием окунались в прошлые годы, дорогие воспоминания, принимая близко к сердцу судьбу главного героя песни, частично видя себя в нем...

Только увидев, что Жиган устал, глубокой ночью гости отпустили его домой и стали сами разъезжаться.

Лесник был доволен вечером, проведенным в кругу друзей. С чувством исполненного долга он вернулся из ресторана домой.

Несмотря на то, что ему исполнился семьдесят один год, Лесник не обижался на жизнь, так как она протекала плодотворно и насыщенно, в чем мы смогли убедиться, проследив внимательно за отрезком его жизни длиной всего лишь в один огромный год.

Content

Шитов Владимир
Собор без крестов-2

ОТ АВТОРА

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СЫНОВЬЯ КОЗЫРНЫХ ВОРОВ

ГЛАВА 1. СЫН ВАЛЕТА

ГЛАВА 2. СТАРОВОЙТОВ РОМАН КАРПОВИЧ

ГЛАВА 3. ВСТРЕЧА НА ВЫСШЕМ УРОВНЕ

ГЛАВА 4. ИГРА НЕ ПО ПРАВИЛАМ

ГЛАВА 5. ПОДЛЕЦУ ВСЕ К ЛИЦУ

ГЛАВА 6. УРОК ВОСПИТАНИЯ

ГЛАВА 7. НЕПРЕДВИДЕННОЕ ОСЛОЖНЕНИЕ

ГЛАВА 8. КРИСТИНА

ГЛАВА 9. ВОСПОМИНАНИЯ СТОКОЗА

ГЛАВА 10. СОМНЕНИЯ СТОКОЗА

ГЛАВА 11. ДРУГ ДЕТСТВА

ГЛАВА 12. НОВОСТИ И ПОДАРКИ

ГЛАВА 13. НА СТОКОЗА «НАКАТИЛИ»

ГЛАВА 14. ВАЛЯ-ВАЛЕНТИНА

ГЛАВА 15. ЛЕЖЕПЕКОВ ВАСИЛИЙ ХАРИТОНОВИЧ

ГЛАВА 16. КИЛЛЕРЗА «РАБОТОЙ»

ГЛАВА 17. ПЛОДЫ ПОДЛОСТИ ВСЕГДА ГОРЬКИЕ

ГЛАВА 18. СВИДАНИЕ С БРАТОМ

ГЛАВА 19. СТРАТЕГИЯ СТОКОЗА

ГЛАВА 20. ЛУКА И ЕГО ПРОБЛЕМЫ

ГЛАВА 21. СТОКОЗ И ГУБЕРНАТОР

ГЛАВА 22. ТЮРЕМЩИК ВЛЯПАЛСЯ

ГЛАВА 23. СТОКОЗА БЕРУТ ЗА ГОРЛО

ГЛАВА 24. ВАЛЕНТИНА В ТУПИКЕ

ГЛАВА 25. ГУБЕРНАТОР В«ПЛЕНУ»

ГЛАВА 26. ВАЛЕТ- КОЗЫРНОЙ АВТОРИТЕТ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЛЕСНИК

ГЛАВА 27. ЛЕСНИК

ГЛАВА 28. ИМЕНИНЫ ЛЕСНИКА

ГЛАВА 29. СГОВОР

ГЛАВА 30. «КОЗЫРНЫЕ ТУЗЫ»

ГЛАВА 31. МОЛОДАЯ МАТЬ - ОДИНОЧКА

ГЛАВА 32. РИМ - ДРЕВНЕЙШАЯ СТОЛИЦА МИРА

ГЛАВА 33. ПРОБЛЕМЫ ЛЕСНИКА

ГЛАВА 34. ЛЕСЕЛИДЗЕ

ГЛАВА 35. НАКАТ РЭКЕТИРОВ

ГЛАВА 36. ТРУДНЫЙ ВЫБОР

ГЛАВА 37. ЛЕСНИК - СТРАТЕГ

ГЛАВА 38. ПОРУЧЕНИЕ УГРЮМОМУ

ГЛАВА 39. ЧОКНУТЫЙ СТАРИК.

ГЛАВА 40. ВСТРЕЧА ЛЕСНИКА С ЛУКОЙ

ГЛАВА 41. ЛУКА ПРИНИМАЕТ КОНТРМЕРЫ

ГЛАВА 42. ПОКУШЕНИЕ

ГЛАВА 43. ДУШМАН

ГЛАВА 44. КАЗИНО «МАНЕЛЛА»

ГЛАВА 45. ТРЕТЕЙСКИЙ СУД

ГЛАВА 46. ЛЕСНИК ПРИБЫЛ В АМЕРИКУ

ГЛАВА 47. НАГЛОСТЬ ФРАЕРА ГУБИТ

ГЛАВА 48. ЛЕСНИК НАЧИНАЕТ ДЕЙСТВОВАТЬ

ГЛАВА 49. НОЧНАЯ ВЫЛАЗКА ЛЕСНИКА

ГЛАВА 50. ЛОКМАН ХАИМ ЯКОБОВИЧ

ГЛАВА 51. ПОКАЗАТЕЛЬНЫЙ УРОК

ГЛАВА 52. ПАНСИОН МАДАМ КОНСТАНЦИИ

ГЛАВА 53. МАНЕВР ЛЕСНИКА

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. МЕЖКЛАНОВЫЙ КОНФЛИКТ ВОРОВ

ГЛАВА 54. ЮРГЕНД ПОТСБЕРНЕР

ГЛАВА 55. ИДИОТСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

ГЛАВА 56. ЩУПАЛЬЦЫ «СПРУТА»

ГЛАВА 57. ГРУППА БЗЕЖИНСКОГО

ГЛАВА 58. БИТВА В ГОРАХ

ГЛАВА 59. ТАЙНИК В СКЛЕПЕ

ГЛАВА 60. БЕСПОКОЙНАЯ НОЧЬ

ГЛАВА 61. ПЛАНЕРКА МАФИОЗИ

ГЛАВА 62. ПОТСБЕРНЕР ПОЛУЧАЕТ СВОБОДУ

ГЛАВА 63. ЮРГЕНД ПОЛУЧАЕТ ПО РУКАМ

ГЛАВА 64. ДЖУЗЕПЕ ФЕРАРО

ГЛАВА 65. ВЕНТУРИО НАЧИНАЕТ ДЕЙСТВОВАТЬ

ГЛАВА 66. КАТАЛОНО РАЗГНЕВАЛСЯ

ГЛАВА 67. ПАТРИК ЛЕБЕНЕР

ГЛАВА 68. ПОСТЕПЕННО, ВСЕ СТАНОВИТСЯ НА СВОИ МЕСТА

ГЛАВА 69. ЗАКОН ДЖУНГЛЕЙ

ГЛАВА 70. ВЫНУЖДЕННЫЙ КОМПРОМИСС

ГЛАВА 71. ВЕРШИНА ПОДЛОСТИ И КОВАРСТВА

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ПРОТИВОСТОЯНИЕ

ГЛАВА 72. КОМБИНАЦИЯ ТУЛЯКА

ГЛАВА 73. ПОХИЩЕНИЕ ЗАЛОЖНИКА

ГЛАВА 74. ЖИГАН

ГЛАВА 75. СЛЕДОВАТЕЛЬ ПРОКУРАТУРЫ ФУФАЧЕВ

ГЛАВА 76. БЕСЕДА ЛЕСНИКА С ТУЛЯКОМ

ГЛАВА 77. ГОНКИ С ПРЕСЛЕДОВАНИЕМ

ГЛАВА 78. КАК ЛЮДЯМ МАЛО ИНОГДА ТРЕБУЕТСЯ ДЛЯ СЧАСТЬЯ

ГЛАВА 79. БЕЗВЫХОДНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

ГЛАВА 80. ВИЗИТ ЖИГАНА К ЛЕСНИКУ

ГЛАВА 81. ИНСПЕКТОРСКАЯ ПОЕЗДКА ЛЕСНИКА

ГЛАВА 82. ПЛАНЕРКА АВТОРИТЕТОВ

ГЛАВА 83. КАЗИНО «САМЕЙ»

ГЛАВА 84. БУДНИ ТИХОГО

ГЛАВА 85. ШКОЛА ВОСПИТАНИЯ ТИХОГО

ГЛАВА 86. ИМЕНИНЫ ЛЕСНИКА